Пленники Долины

Глава 1. Еще один день

Какой бы репутацией ни пользовалась гостиница «На побережье», другого такого места, где можно отдохнуть, поделиться новостями и вкусно поесть, не встретишь на многие мили вокруг. Почему заведение называется так, а не иначе, никто не знал, даже его владелец — Норманн Амос. Какое же это побережье, если до моря день пути? Гостиницу построил прадед Норманна, и о чем он думал, заказав вывеску с несоответствующим местоположению названием, спросить было не у кого. Да и не интересовались этим люди. Есть местечко для отдыха — и на том спасибо.

Тот вечер ничем не отличался от других, разве что одинокий посетитель засиделся допоздна. С чувством потягивал пиво, время от времени кидал в рот креветку да вопросительно поглядывал на хозяина, словно ждал подходящего момента о чем-то его спросить. Ростом незнакомец не выделялся, возраст — до тридцати, одет в кожаную куртку на шнуровке и холщовые штаны. На ногах прочные сапоги из шкуры глотыря. Скарбом не обременен: за спиной походная сумка, на поясе короткий меч в кожаных ножнах.

Норманн Амос закончил протирать кружки, бросил ветошь на стойку и спустился в трапезную. В опустевшем помещении звук шагов звучал отрывисто и четко. Близилась полночь, и это означало, что скоро нагрянет дозор. Местные никогда не задерживались так долго. Кому охота выслушивать оскорбления? Хорошо, если только оскорбления, так и по шее от служивых недолго схлопотать! Позднего гостя, похоже, негласные правила беспокоили мало. Или не ведал он о них.

Норманн открыл окно, и в помещение ворвался запах трав, переплетенный с терпким ароматом молодой грибницы. Вместе с запахами проникли песни ночных цикад. Отрывисто заухал филин, заставив хозяина вздрогнуть. Не любил Норманн филинов, а может просто день трудный выдался: посетители один смурее другого. То им пиво теплое, то мясо с душком, то вино кислое.

— Впервые у нас? — непринужденно спросил Норманн гостя.

— Вроде того, — туманно ответил клиент, допил пиво и мягко, почти без стука, поставил кружку на стол.

— Комнату брать будете?

Незнакомец пригладил черные волосы.

— Позднее. А пока принеси мне еще пива, — и он подтолкнул кружку Норманну.

— Куда уж позднее, — проворчал хозяин, поймав посудину. Почесал шею и добавил: — У меня удобные недорогие комнаты. Платите за постой, поднимайтесь наверх, и будет вам пива, сколько пожелаете.

— Что за удовольствие пить в одиночестве?! — легкомысленно возразил посетитель.

Норманн обвел пустующие столы рукой.

— Так и здесь вы один, все давно разошлись.

Незнакомец усмехнулся одними глазами.

— А ты? Мне достаточно твоего общества.

Норманн Амос прокашлялся и предупредил без обиняков:

— Сир, скоро тут появятся люди, с которыми вам лучше не встречаться.

— Разбойники, что ли? — расплылся в улыбке посетитель, демонстрируя ровные здоровые зубы.

— Что мне разбойники? Когда делами заправлял дед, гостиница слыла излюбленным местом контрабандистов. А платили лихие людишки щедро, — мечтательно закатил Норманн глаза, — на чаевые не скупились. За вечер можно было заработать столько, сколько нынче за месяц не выручишь. Но придут не они, придет ночной дозор.

— Ты помогал контрабандистам? — хитро прищурился поздний гость, пропустив предупреждение мимо ушей.

— Не я, — отмахнулся Норманн, — дед мой. Разницу чувствуете? — Он наградил собеседника недовольным взглядом и равнодушно бросил: — Я вас предупредил. Нагрянет дозор, сами выкручивайтесь!

— Чего так распереживался? — подмигнул хозяину посетитель. — Мне ответ держать, не тебе.

Удивляясь явной недальновидности клиента, Норманн остановился на полпути к стойке и, будто учитель, вдалбливающий бестолковому ученику прописную истину, терпеливо пояснил:

— Задержат вас, и мне не избежать допроса.

— Тебе нечего бояться, я верный слуга нашего короля.

— Все так говорят, пока их на угли пятками не поставят. А потом, — Норманн Амос сокрушенно махнул рукой, — признаются во всех преступлениях сразу.

Он сходил за пивом и стал гасить масляные лампы. Оставив только две, тяжело опустился на табурет. Гудели ноги, ломило спину, смертельно хотелось спать.

— Хозяин? — снова зазвучал голос чужака.

Норманн Амос мысленно выругался и заковылял к столу. Настырный клиент платил щедро, сдачу не брал. Только это хозяина и удерживало, чтобы не послать его куда подальше.

— Присядь, — чужак указал взглядом на табурет. — Хочешь хорошо заработать? — Он достал кошель из беличьих шкурок и бросил его на стол. — Тут пятьдесят золотых. Думаю, даже во времена контрабандистов твоему деду столько не предлагали.

Норманн Амос мимолетно взглянул на кошель и подсел к сорящему деньгами незнакомцу. Тот подался вперед, будто их могли подслушивать, и заговорщически проронил:

— Люди болтают про тайный проход на побережье.

— Какие такие люди? — насторожился хозяин.

— Разные, — неопределенно ответил гость. — Дед ведь знал про проход?

— Дед, может, и знал, да сын за отца не в ответе. А тут даже не об отце речь. Я человек законопослушный, мне в Норд-Эл без надобности, а побережье — это уже владения короля Ингмара.

Понимающе кивнув, посетитель придвинул к Норманну кошель с деньгами.

«Или лазутчик, или дознаватель», — подумал хозяин гостиницы, отодвигая кошель, словно чашу с ядом. Проход, конечно же, был. Не слишком удобный, но тренированный человек вполне мог попасть на побережье, минуя преграды, возведенные правителями пограничных держав.

Незнакомец извлек из сумки второй кошелек и положил его рядом с первым. В глазах Норманна Амоса заплясали алчные огоньки. Соблазн, чуточку пооткровенничав, забрать двухмесячную выручку, был огромен. Вот только клиент мог оказаться ненастоящим. Полбеды, если заглянул контрабандист. Тут, коли поймают, можно, сославшись на скудоумие да невнимательность, откупиться. Но за сговор с лазутчиком грозит каторга. Сильнее всего Норманн боялся потерять гостиницу, а у каторжанина ее как пить дать отнимут. И по наследству не передашь. Не лучше ли сдать гостя властям?

Амос оценил кошельки на вес, поочередно подкинул на ладони. Монеты отозвались согревающим сердце звоном. Тяжело вздохнул, он вернул деньги и недовольно буркнул:

— Не знаю я ни про какой проход.

Во дворе залаяла собака, по крыльцу застучали сапоги, и в зал зашли трое дозорных. Наброшенные поверх туник кольчуги выглядели так, словно их долго хранили в сыром помещении, а когда те потребовались, привести в порядок не осталось времени. В противовес защитной амуниции, пояса с прочными кожаными ножнами для легких мечей выглядели как новенькие. В помещении сразу стало тесно. Говорливые представители власти умели заполнять собой все пространство. Но на этот раз Норманн был им даже рад. Редко кому удавалось лишить его душевного равновесия, а вот этому въедливому гостю удалось. Пусть сам теперь проблемы свои расхлебывает!

— Эй, хозяин, тащи пиво и пожрать, — прогрохотал старший дозора Эдвин Уайз.

Увидев позднего клиента, прямиком направился к его столу. Двое других дозорных двинулись к стойке, где трактирщик обычно оставлял им еду. Норманн вскочил, собираясь поприветствовать военачальника; собеседник не повернул даже головы.

— Это что здесь за птица гнездится? — дозорный двинул ногой по табурету, на котором сидел гость.

С первой попытки выбить седалище из-под человека не удалось, а вторая, в случае неудачи, вызвала бы у подчиненных насмешки. Мигом сориентировавшись, военачальник плюхнулся на свободный табурет рядом, вонзив в хозяина колючий взгляд.

— Нам посетители верительных грамот не предъявляют, — заюлил Норманн Амос.

Эдвин Уайз взял со стола один из кошельков, ослабил завязку и высыпал содержимое на ладонь. В свете факелов золото стало красным, словно его окропили кровью.

— Золотишко? Чье?

— Мое, — без тени страха или смущения ответил незнакомец.

— У кого украл?

— Не украл, а заработал, — будничным тоном сообщил посетитель.

— И за какую работу платят столь щедро? — посуровел Эдвин Уайз, хотя, казалось, выглядеть строже едва ли возможно. — Может, и для меня дело найдется?

— Это вряд ли, — с непринужденной улыбкой сказал поздний гость.

— Живо верительную грамоту! — потребовал военачальник.

Норманн с тоской поглядел на утекающее, словно вода меж пальцев, золото и заторопился к стойке, где уже хозяйничали дозорные. Наклонился к одному из них и шепнул на ухо:

— Постоялец, кажется, лазутчик. Допытывался, как проникнуть на побережье.

Люди Эдвина Уайза прекратили жевать и дружно обратили взоры в сторону стола, за которым проходил допрос. Допрашиваемый держался уверенно, отвечал, не выказывая робости. Затем достал из сумки свиток и протянул его их военачальнику. Тот впился в грамоту глазами, будто в ней говорилось, как за одну ночь стать королем. И чем дольше Эдвин Уайз ее изучал, тем глубже делалась его складка меж бровей, что намекало на скорую бурю. Но, к удивлению стражников, буря не случилась. Военачальник вернул свиток, положил на стол кошелек, поднялся, учтиво попрощался с собеседником и рыкнул на подчиненных:

— Хватит набивать рты, дармоеды! Расплатитесь за еду и ждите меня во дворе.

— Но командир, трактирщик сказал… — начал было один из дозорных.

— Выполняй приказ! — отрезал старший.

— Очень важная информация, касается этого человека, — дозорный указал рукой на чужака.

— Ты меня плохо слышал?! — вскипел Эдвин Уайз.

— Слушаюсь, сир, — подчиненный вытянулся во фрунт. Бросил на стойку горсть монет, взял корзину с едой, резко передумал и всучил ее напарнику.

Как только дозорные ушли, желая хотя бы отчасти загладить свою вину, Норманн подбежал к незнакомцу.

— Чего желаете, сир? — угодливо спросил он.

— Если только поговорить. Садись. — В голосе посетителя зазвенела сталь.

Проклиная себя за нерешительность, Норманн подчинился. Рискни он до прихода дозорных, и карман бы уже оттягивала многомесячная выручка, а теперь придется отдать информацию бесплатно. Раз уж сам Эдвин Уайз расшаркивался перед незнакомцем, чином клиент будет не ниже капитана.

Видя замешательство хозяина, таинственный посетитель бросил ему один из кошельков.

— Рассказывай, что знаешь про проход.

Хозяин поспешно спрятал деньги и стал вспоминать подробности.

— Если иди вдоль Эрты быстрым шагом, к вечеру достигнете Прибрежных Холмов. Найдите место, где вода уходит под землю, там еще расколотая надвое сосна стоит, левее нее в зарослях ракиты и находится вход в тоннель. Только тут одна сложность имеется, — замялся он.

— Какая?

— Проход выведет вас на небольшую площадку ярдах в тридцати над землей. Спуститься можно только по веревочной лестнице или по веревке, если уверены в собственных силах.

— Спасибо за совет, — поблагодарил Норманна собеседник и задумчиво прищурился. — Тебе не кажется странным одна вещь?

— Какая, сир?

— Тоннель существует много лет. Почему до сих пор стража его не обнаружила?

— Народ много чего болтает. — Хозяин покрутил пальцем у виска. — Каждый слух проверять — людей не напасешься. Или обнаружили, но помалкивают, — усмехнулся Норманн Амос. — А кто, простите, вам напел, что я знаю путь?

— Неважно, — посетитель махнул рукой, не желая делиться чужой тайной. — Да ты не переживай, — хлопнул он трактирщика по плечу, — не моя это забота — следить за порядком. Так что продолжай.

— Я не сказал главного, сир, — заулыбался Норманн. Ему льстило, что важный гость общается с ним почти на равных.

— Ну?

— Вход в тоннель закрывает каменная плита.

— И?

— Чтобы ее отодвинуть, необходимо знать, где находится рычаг. А вот об этом, действительно, известно только мне. — Норманн Амос многозначно поджал губы и буквально засветился от гордости.

— И где же он? — спросил клиент, выжидательно наклонив голову к левому плечу.

— Под камнем, — решительно выдохнул Норманн Амос. — Он там один такой у входа в тоннель, так что не ошибетесь. Как отвалите булдыган, увидите пластину. Наступите на нее ногой, и плита отъедет.

— Один справлюсь?

Хозяин бросил на собеседника оценивающий взгляд.

— Справитесь.

— Как давно последний раз пользовались проходом?

— Да кто ж его знает? — всплеснул Норманн руками. — Прадед покупал в Норд-Эле жемчуг, дед менял там алмазы на зуб морского змея, отец сбывал таниевую руду, пока это было возможно. Сейчас, если кто и приторговывает рудой, так только те, кому поручено ее охранять и совершенно в других количествах.

— Смотрю, у тебя тут семейный подряд! А говоришь, сын за отца не в ответе, — усмехнулся посетитель.

— Я проходом не пользовался и не собираюсь. Думаю, года три никто плиту не тревожил. Не злитесь, сир, — снова заюлил Норманн Амос. — Я ведь вас за лазутчика принял. Думал, в Норд-Эл желаете переметнуться, поэтому и сдал.

— Ты поступил правильно, — одобряюще заключил незнакомец, и по интонации, с которой он произнес эти слова, Норманн понял, что собеседнику действительно нет до него дела.

— Что-нибудь еще можешь добавить? — спросил гость.

Норманн на мгновение задумался, загнул несколько пальцев, будто подсчитывая в уме, пошевелил губами и выдохнул:

— Больше нечего, сир.

Незнакомец хлебнул пива, вытер губы рукавом куртки. Давая понять, что разговор окончен, беззаботно спросил:

— Ну, показывай, где тут твои хваленые комнаты?

Норманн Амос вскочил так, словно его в причинное место укусил рыжий муравей. Не снимая с лица улыбки, провел гостя на второй этаж и лишь определив на ночлег, отважился спросить то, о чем все время хотел, да не решался.

— Сир, жуть как хочется узнать, кто вы. Я дар речи потерял, когда Эдвин Уайз начал перед вами расшаркиваться.

Усмешка тронула губы незнакомца. Его ответ был лаконичен и емок, как приказ правителя.

— Я решаю проблемы.

И это было сущей правдой, хоть постоялец и умолчал, что решает он проблемы одного единственного в королевстве человека — его короля. И лишь в том случае, когда действовать в рамках закона не представляется возможным, а ситуация требует незамедлительного вмешательства.

— Чьи проблемы? — полюбопытствовал Норманн Амос.

— А вот этого тебе лучше не знать, — подытожил постоялец, указав хозяину на дверь. — Разбуди меня в шесть утра.

Норманн поклонился.

— И раздобудь кирку покрепче, — бросил незнакомец вдогонку.

— Слушаюсь, сир, — пятясь, закивал хозяин.

Спустившись в трапезную, он машинально взял кружку и начал ее протирать, гадая, чьи это проблемы решает поздний гость и сколько можно таким ремеслом заработать. Судя по набитым золотом кошелькам, очень даже неплохо.

***

Речка Эрта, в Драконьих Горах игривая, как жеребенок, полноводная и ленивая на равнинах Норд-Эла, вывела Ланса Торнтона к Прибрежным Холмам. Место, где вода уходит под землю, он отыскал без труда. Откатил валун, под которым контрабандисты прятали рычаг, и наступил на пластину ногой. Заскрежетали потайные механизмы, в скале образовалась щель. Плита сдвинулась на несколько дюймов, а затем с громким щелчком остановилась. Послав проклятие богам, Ланс взял в руки кирку. Провозившись с дверью до вечера, вытащил из сумки свиток с планом дворца и последний раз его просмотрел. Убедившись, что помнит все подробности, швырнул пергамент в воду. Следом избавился от верительной грамоты, подписанной королем.

Сегодня артуанцу предстояло непростое дело. Всему виной стал необдуманный поступок красавицы Мирцы, дочери Клодия Спокойного, правителя одного из сопредельных с Артуаном королевств. Три дня назад принцесса тайно покинула родовой замок и сбежала к Оресу, сыну короля Ингмара, кои владения простирались на многие мили вдоль побережья. Чего только про Ингмара не болтали! Что никогда не покидает свой замок, спит на постели из рыбьей чешуи, пьет дельфинье молоко, поклоняется Кракену, а самая жуткая история была о богопротивном ритуале с жертвоприношением.

Убитый горем отец не стал затевать с Норд-Элом разорительную войну, а мудро попросил помощи у правителя Артуана. Выслушав просьбу, Конрад недвусмысленно намекнул, что желает расширения границ на запад. Любовь к дочери перевесила ценность западных земель, и неравноценную сделку в тот же день скрепили подписями и печатями. Едва высох последний вензель, Артуан стал обширнее, отец Мирцы обрел надежду, а Ланс Торнтон в который раз получил возможность доказать, что в своем деле он лучший.

Проход вывел к обрыву. Обрамленное белой лентой прибоя, тридцатью футами ниже бесновалось море. Грозные в своем гневе, едва коснувшись берега, волны быстро теряли стать и задор. Ланс закрепил веревочную лестницу за камень и, стараясь не пораниться о колючие ветви кустарника, начал спускаться. Лестницы не хватило футов семь. Торнтон повис на руках, разжал пальцы и благополучно приземлился на ноги. Поправив сумку, зашагал в сторону надводного замка, темневшего в трех милях южнее. Выстроенный в двух полетах стрелы от береговой линии, он напоминал гигантского спрута, поднявшегося из морских глубин. Особенное сходство придавали ему двенадцать свай-щупалец и куполообразная крыша.

Густая тень скрывала лазутчика от посторонних глаз, под ногами шуршала галька, с пронзительными криками в небе проносились потревоженные поморником чайки. Внимание артуанца привлекла голубая с черными поперечными полосами рыба, вяло подрагивающая на песке. Ланс поднял засыпающего обитателя водной стихии и бросил в волны.

Оба береговых дозора Торнтон переждал в выбитых прибоем пещерах. Последний сухопутный участок преодолел бегом. Легкая часть миссии закончилась. Лансу предстояло незаметно пересечь водную преграду и в закоулках чужого дворца отыскать принцессу. Задача не из простых, но и невыполнимой ее не назовешь — один из перебежчиков, недовольных правлением короля Ингмара, подробно объяснил, в котором из залов похитители могут держать пленницу.

Чтобы преодолеть естественную плавучесть, Ланс наполнил сшитый специально для этой цели пояс гладкими камнями, достал из сумки дыхательную трубку, изготовленную из пустотелого стебля морской лилии, закрепил ее у виска кожаным ремешком и, рассекая волны ногами, вошел в прибой.

Проплыть под водой двадцать отрезков по пятьдесят ярдов непросто, но упорными тренировками можно развить в себе и не такие способности. Тридцать ярдов вода едва доходила ему до колен, дальше наклон дна увеличился, и артуанец нырнул. Серебристые рыбешки брызнули врассыпную. Огромный краб растопырил клешни, но обнаружив, что угроза не подействовала, забился под камень. Взмахивая плавниками, как крыльями, отплыл на безопасное расстояние мелкий скат. Глубина быстро росла, дно скрылось в темноте. Силуэты рыб то и дело вспыхивали справа и слева стальными огнями.

Воздух закончился, и лазутчику пришлось подняться. Выплюнув воду, точно кит, Ланс отдышался, снова нырнул и в следующий раз всплыл уже у первой опоры. Скинув пояс с камнями, подтянулся на руках и рывком перебросил тело на мраморную плиту, возле которой покачивалась одинокая лодка. Огляделся. Восемь башенок черного гранита, словно верные стражи, берегли покой правителя Норд-Эла. Окна-бойницы обеспечивали круговой обзор, причал и вход контролировались с ближайшей башни. Чтобы не получить стрелу в спину, перво-наперво следовало разобраться с ближайшим караульщиком. Ланс вытащил из сумки пращу и метнул ядро в направлении берега. Услышав плеск, страж высунулся из бойницы, и тут же второе ядро разбило ему голову.

«Раз», — повел счет артуанец. Оголив меч, подошел к воротам и требовательно постучал в них рукояткой.

— Утер, какого дьявола ты покинул пост? — донесся недовольный голос.

Прежде чем Ланс успел ответить заготовленной фразой, дверь открыл приземистый человек в голубой тунике и длинной кольчуге без рукавов.

«Два», — меч снес караульщику голову.

На дальнем конце мраморной галереи вспыхнул факел. Огонь качнулся и стал быстро приближаться — к воротам спешили двое. Впереди бежал человек в легкой красной кирасе и шлеме с поднятым забралом, за ним едва поспевал алебардист. С каждым шагом дистанция между ними увеличивалась. Мгновенно оценив ситуацию, Ланс метнул ядро в кирасира. Снаряд ударил стражника в голову, тот выронил оружие и упал. Второй бросок Торнтон сделать не успел — с перекошенным от гнева ртом его атаковал алебардист. Оба выпада защитника цитадели провалились в пустоту. В противовес им единственная атака лазутчика достигла цели. Острие меча вонзилось алебардисту в шею, оружие выпало из ослабевших пальцев, и стражник рухнул на пол.

Торнтон оттащил труп на пристань и столкнул в воду. Доспехи мигом утянули тело на дно. Следом кормить рыб отправился человек в кольчуге, открывший двери. Стражник в кирасе был еще жив. Ланс оглушил его плоской стороной клинка, раздел и без лишних эмоций сбросил с пристани. Быстро переоделся в чужое, позаимствовал амуницию кирасира, опустил забрало и стал неотличим от гвардейца Ингмара. Меч и пращу пришлось бросить, а еще сумку из кожи молодого водолюба, с которой Торнтон пробрался в замок. Предметы, необходимые для выполнения миссии, он переложил во вместительный кошель гвардейца.

Коридор с колоннами, украшенными капителями в виде бутонов роз, закончился лестничной площадкой. Ланс поднялся по ступеням на этаж выше и двинулся через анфиладу комнат. Косые столбы света падали сквозь арочные окна, заставляя бронзовые переплеты рам гореть огнем. Вскоре стены, выложенные зеленой мозаикой, стали розовыми. Розовые плавно перетекли в желтые, желтые — в коричневые. Цвет отделки регулярно менялся. Картины на стенах рассказывали о нелегкой доле рыцарей, во славу короля сражавшихся с гарпиями, троллями, глотырями и еще какими-то уродливыми тварями, про которых Ланс даже не слышал. Подфакельники в форме человеческих рук воскрешали тягостные воспоминания об Ахмете Альхадаре — правителе Аф-Танака, имевшем привычку замуровывать неугодных ему людей в стенах своего замка, а потом навещать стоячие могилы, чтобы насладиться криками жертв.

Заприметив красный панцирь, гвардейцы в почтительном приветствии вскидывали левую руку. Требовательный окрик остановил артуанца лишь у самого выхода. Неладное заподозрил командир отряда в точно такой же кирасе красного цвета.

Не оборачиваясь, Ланс ускорил шаг. На лестничной площадке оголил позаимствованный у убитого им гвардейца меч и кинулся вниз, словно, как заяц, надеялся спастись бегством. Преследователи — семеро облаченных в кольчуги воинов в шлемах без забрал, вооруженные короткими прямыми мечами, бросились следом. Пробежав десятка два ступеней, Ланс резко остановился и не целясь вонзил клинок в грудь ближайшего к нему врага. Кольчужные кольца с треском лопнули. Гвардеец издал горлом звук, напоминающий чавканье болотной жижи под сапогом, и загремел по лестнице вниз. Уходя с линии атаки, Торнтон изогнулся, рубанул другого стражника по руке, прижался к стене и провел молниеносный выпад, избавивший его от третьего врага.

Командир жестом велел своим людям разбиться по двое. Три человека здесь только бы друг другу помешали. Торнтон запрыгнул на ступень выше и, пользуясь преимуществом, атаковал, нанося быстрые секущие удары под разными углами. Защитники цитадели попятились. Ланс ударил по ногам, один из стражей кубарем скатился вниз, однако его место тут же занял другой. Торнтон вернулся в боевую стойку и снова атаковал, но ударил с финтом, в последний момент уведя меч в сторону. Противник открылся, лезвие рассекло ему плечо до грудины, не спасла даже кольчуга. Рука повисла, будто флаг в безветренный день, а человек скорчился от боли. Ланс отбил прямой удар сверху и обрушил на гвардейцев серию вложенных ударов. Противник применил зеркальную защиту. Эти двое оказались крепкими орешками. С досадным постоянством клинок Торнтона встречал на своем пути вражескую сталь. Тактику следовало менять.

Следующий удар Ланс принял расслабленной рукой, в том и заключалась хитрость. Оружие врага увязло в защите, и гвардеец тут же получил смертельный укол в шею. Командиру отряда следовало отправиться за подмогой, но он предпочел сражаться плечом к плечу со своими подчиненными. В противостоянии тщеславия и здравомыслия победило тщеславие. Хотя, кто знает, какие порядки установил здесь Ингмар! Попробуй, объясни вздорному властителю, почему восемь его воинов не одолели единственного шпиона.

— Кто ты? — прохрипел гвардеец в кирасе.

Отвечать Торнтон не собирался. Он присел и вогнал острие меча кирасиру под нижний край панциря. Уклонился от сверкнувшего, как молния, клинка седьмого стража и врезал ему голенью по колену. Человек потерял равновесие, а когда меч лазутчика устремился ему в грудь, безотчетно закрылся руками, что никоим образом не могло его спаси.

С отрядом было покончено. Двое гвардейцев, истекающих кровью на ступенях лестницы, Ланса не беспокоили. Он даже не стал их добивать, две лишние смерти ничего сейчас не решали. Выйти из передряги живым ему бы помог, разве что заложник. Какая-нибудь ценная персона. Например, принцесса Мирца…

Ланс убрал меч в ножны и поспешил вниз. Серпантин прозрачных ступеней тонул в мерцающем полумраке и вворачивался в морские недра, словно гигантский бур. Торнтон мысленно поблагодарил перебежчика, подробно описавшего замок изнутри. Лестница вела в искусственный грот, где и следовало искать беглянку. Спуск прекратился в двадцати шагах от входа в него. Дверь охраняли два караульщика. Торнтон вынул из сумки плавательный пузырь морского змея и склянки. В одной находился порошок, в другой — жидкость розового цвета. Высыпал порошок в пузырь, туда же влил жидкость и для утяжеления протолкнул внутрь ядро пращи. Затем перетянул шейку пузыря бечевкой, дождался, когда тот раздуется и метнул его в караульщиков. Стукнувшись об пол, ядро пробило тонкую стенку, высвобождая сонный газ. Как только караульщики потеряли сознание, Ланс набрал в легкие воздуха, задержал дыхание и подбежал к двери, мысленно взывая к Флэа, чтобы не пришлось возиться с замком. Возможно, Создатель услышал просьбу или это было простым совпадением, но дверь оказалась не заперта. За ней взгляду открылась изящная зала, облицованная белым мрамором. Пол устилала цветная мозаика, вдоль стен замерли высеченные из черного гранита статуи. Многочисленные аквариумы, заполненные фосфоресцирующим планктоном, испускали неяркий дрожащий свет.

В центре залы располагался круглый бассейн, над которым за руки была подвешена обнаженная девушка. Тонкую талию, казалось, можно обхватить четырьмя пальцами. Рыжие волосы скрепляла перламутровая диадема, изящные щиколотки обнимали золотые браслеты. Поверхность воды, сдерживаемая магическим барьером, переливалась серебристой дымкой. Вокруг бассейна застыли шесть фигур в синих, отороченных желтой каймой балахонах. Лица участников ритуала скрывали островерхие капюшоны. Всех — кроме одного. Юный жрец с грозным изгибом сходящихся у переносицы бровей стоял отдельно, положив руки на ворот подъемного механизма. В гроте, определенно, проходила не свадебная церемония. Артуанец в который раз убедился, что дыма без огня не бывает. Слухи слухами, но болтали люди не зря. Ланс с сожалением отбросил идею использовать Мирцу как заложницу. Не станет Ингмар дорожить пленницей, похищенной для дикого ритуала.

Заметив постороннего, жрецы прервали монотонные завывания, и один из них удивленно спросил:

— Велений, что ты здесь делаешь?

Чужая амуниция и схожее телосложение ввели участников ритуала в заблуждение. Пользуясь моментом, Ланс подошел к человеку возле лебедки и ударил его кулаком под ребра. Вскрикнув, жрец упал на колени. По залу пронесся возглас изумления.

— Как ты посмел поднять на Ореса руку?! — испуганно взвился жрец справа.

Оресом звали сына правителя, и то, что сейчас он здесь, стало для Ланса подарком судьбы. Он и мечтать не мог о таком заложнике!

Застопорив ворот лебедки, артуанец выхватил меч. Этого оказалось достаточно, чтобы сектанты, путаясь в длиннополых одеяниях, бросились врассыпную. Ланс подбежал к подвешенной над чашей бассейна принцессе, перерезал веревку и подхватил девушку. Голова Мирцы безвольно откинулась назад. Ее лицо поражало алебастровой белизной, длинные ресницы почти касались щек. От втертых в кожу благовоний тело было липким и пахло медом. Сквозь приоткрытые губы виднелись краешки жемчужных зубов.

— О, мой Орес, мой милый, — простонала девушка. Невесомая рука обвила шею артуанца.

Странный звук, словно говор закипающей воды, донесся со стороны бассейна. Ланс обернулся — серебристую поверхность покрывали тысячи пузырьков, и вскоре над водой поднялась безобразная, покрытая панцирными щитками морда. Морской дракон перевалился через ограждение и грузно шмякнулся об пол. Теперь его можно было разглядеть подробнее: круглая голова плавно переходила в продолговатое туловище на четырех перепончатых лапах с раздвоенным у самого кончика хвостом.

Ланс бережно положил Мирцу на пол и шагнул навстречу дракону. Извиваясь, тот пополз к человеку, скребя чешуйчатым брюхом по мозаике. Торнтон резко сократил расстояние и режущим ударом полоснул тварь по голове. Увы, череп морского чудища оказался крепче камня; рана, нанесенная многослойным лезвием, не стала смертельной. В этой груде мышц, чешуи, когтей и зубов было не так уж много уязвимых мест. Но все же они присутствовали. Например, брюхо. Вот только тварь хорошо об этом знала и не спешила подставлять врагу живот.

Дракон попытался сбить человека хвостом. Под напором чешуйчатой плети разлетелся в щепки ворот лебедки, статуи брызнули мраморной крошкой, из разбитых аквариумов хлынула вода. Ланс отпрыгнул назад, в его руках сверкнули две остроконечные стальные звездочки. Целясь в морду, он поочередно метнул обе. Первая отскочила, вторая вонзилась аккурат меж костных щитков. Дракон зашипел и попытался сковырнуть ее лапой. Когда ему это не удалось, взбешенный монстр двинулся напролом. Ланс едва успел увернуться, зубастые челюсти схватили пустоту. Пропустив дракона вперед, артуанец рубанул его по хвосту. Дракон судорожно дернулся и снова попытался достать человека зубами. Зверь не дотянулся всего ярд, а в ответ получил такой удар по черепу, что мигом утратил боевой дух. Выпустив вместе с шипением остатки храбрости, оставляя позади себя кровавый след, он подполз к бассейну, тяжело перевалился через ограждение и мигом ушел на глубину.

Ланс окинул помещение ищущим взглядом. Он нуждался сейчас в Оресе, как в воздухе. Слава богам, все сражение сын правителя провел без сознания на мозаичном полу. Сейчас он уже пришел в себя и, опираясь на рукоятку ворота, пытался подняться. Торнтон подбежал к нему, намотал на кулак капюшон балахона и, не обращая внимания на стоны и брань, поволок королевского отпрыска за собой. Бросив на пол рядом с Мирцей, сурово предупредил:

— Будешь слушаться — останешься жив! Бери принцессу на руки.

Орес опустился на колено и, кривясь от боли, выполнил приказ. Голова Мирцы откинулась назад, пушистые кольца волос упали на спину, обнажив прекрасную девичью грудь. Сын Ингмара ждал дальнейших приказов. Страх лишил его воли. Ему хотелось жить, и ради этого он был готов выполнить все, что от него потребуют.

Грохоча подошвами сапог, в зал ворвались гвардейцы. Ланс встал позади Ореса и приставил меч ему к горлу.

Правитель Норд Эла вошел с высоко поднятой головой, как и подобало царственной особе. Оранжевая хламида, наброшенная поверх белоснежной шерстяной туники, пылала огнем. Темные волосы с седыми прядями стягивал кожаный ремешок. В глазах сверкал плохо сдерживаемый гнев.

— Сними шлем, незнакомец. Я хочу видеть твое лицо! — потребовал Ингмар.

— Я предпочел бы этого не делать, ваше величество, — отказался Ланс. — Известность сократит мне жизнь.

— Что тебе нужно? Зачем ты убил моих людей, почему угрожаешь моему сыну?

— Я пришел забрать ее, — свободной рукой артуанец указал на одурманенную зельем принцессу. — Мирца заслуживает лучшей участи, чем быть сожранной пучеглазой тварью. Отец хочет вернуть дочь, и он прав.

Ингмар сдвинул брови и скрестил на груди руки, демонстрируя полное отсутствие перстней, так обожаемых Конрадом.

— Тут я решаю, кто чего заслуживает.

— Поэтому я и предлагаю вам сделку. Смею заметить, ваше величество, весьма выгодную, — добавил Торнтон.

— Что же ты можешь мне предложить? — изумился король. Видимо до этого момента с ним никто и никогда не осмеливался торговаться.

— Вы отдадите Мирцу, а я отпущу Ореса.

— Хм, — Ингмар озадаченно нахмурился. Морщины на его лице стали глубже. Колебался правитель не долго. — Хорошо, забирай, и проваливайте оба с глаз моих.

Торнтон неодобрительно покачал головой.

— Ваши люди не позволят мне уйти далеко.

— Я прикажу им не преследовать, — пообещал Ингмар. — Ты это хотел услышать? Для тебя, червь, что-то значит слово короля?

Ланс отплатил Ингмару его же монетой.

— До границы меня проводит ваш сын. Обещаю не причинять ему вреда. Для вас, ваше величество, что-то значит слово воина?

— Ты испытываешь мое терпение.

— Отец, не слушай этого человека! — взвился Орес, но получив кулаком под ребра, ойкнул и замолчал.

— Твоя дерзость достойна смерти, — процедил король сквозь зубы. — Но пусть будет по-твоему.

— Я ни на мгновение не сомневался в вашей мудрости, — уважительно закончил Ланс и подтолкнул Ореса в спину.

Втроем они благополучно миновали стражников, замерших по обеим сторонам дверного проема, и стали подниматься по лестнице. Орес постанывал, но терпеливо нес мирно дремавшую на руках девушку. Когда беглецы вышли на воздух, солнце уже село. Яркие, словно во сне, звезды глядели с небес. По водной глади убегала вдаль лунная дорожка. Ланс отвязал лодку и, приняв Мирцу из рук коварного любовника, велел ему сесть на весла.

— Ты же сломал мне ребра! — попытался возразить Орес, но напоровшись на холодный, как лед, взгляд похитителя, сразу выполнил требование.

Ланс с принцессой устроились на носу, и суденышко плавно заскользило к берегу. Океан дышал мерно и тихо, как спящий зверь. Орес обильно потел, скрипел зубами, кривил уголки губ, но лодку вел уверенно. Когда днище заелозило по песку, Ланс подал знак следовать за ним, а сам прыгнул за борт. Выбравшись на сушу, велел Оресу прикрыть своей одеждой наготу Мирцы. Сын Ингмара одарил мучителя взглядом, от которого расплавился бы свинец, скинул балахон и, покраснев от унижения, начал стягивать тунику.

— Достаточно, — остановил его артуанец.

Как только тело юной принцессы скрылось под покровами синего, украшенного золотом балахона, Ланс приказал Оресу взять Мирцу на руки. После этого разрезал ремни кирасы и сбросил панцирь. Последний раз оглянулся. В воздухе разливалось обманчивое спокойствие. Будто и не было только что кровавой резни, дикого ритуала, сражения с морским драконом и ненавидящих взглядов воинов Ингмара, жгущих хлестче дыхания василиска. Словно все люди на земле жили в мире и согласии, а умирали лишь от старости.

Удостоверившись, что правитель прибрежного королевства его не обманул и погони нет, Торнтон указал Оресу в сторону Артуана.

— Нам туда.

Шумно вздохнув, пленник заковылял по берегу, Ланс двинулся следом. Он вдыхал соленый запах волн, слушал, как шуршит под ногами галька и воет в расселинах ветер. Торнтон любил жизнь и наслаждался ею сейчас. Подходил к концу еще один день на службе у его величества короля Конрада.

Глава 2. Две миссии

Сыну почившего с миром короля Гильдеберта шел тридцать первый год, однако невзгоды состарили Конрада раньше времени, и выглядел он на все сорок. Некогда крепкие плечи поникли, стальной взгляд смягчился, меж бровей пролегла упрямая складка, не желавшая уходить, даже когда монарх смеялся. Хоть и случалось теперь с ним такое нечасто.

Король прекратил разглядывать пылавший в камине огонь, оправил складки соболиной мантии и опустился на обитый бархатом трон. Прямоугольный стол, повернутый к трону узкой стороной, уходил вглубь зала и терялся в мягком полумраке. Лиц людей, сидящих на дальнем конце, видно не было, но правитель не сомневался, что все двенадцать советников замерли в почтительном ожидании. Кому-то придется отвечать первым, с другими он побеседует позже, но в силу важности разговора, обязательно выслушает всех.

До недавнего времени королевство Артуан успешно противостояло армиям Сотсенда и Айлана, но после того, как противник объединился, перевес сил оказался на стороне врага. И только бесценный дар, преподнесенный королю Орденом магов, не позволил чужеземцам разорить страну. Свитки эотов сделали армию Конрада непобедимой. Увековечили в своих письменах Древнейшие схемы летучих кораблей, способных плыть по небу так же легко, как рыбацкая лодка по водной глади. Объяснили, из какого металла строить, отметили на карте, где его искать. Так узнал король и про таниевую руду, и про остров Кролл. Прочнее стали был таний, легче дерева. Ни один стальной меч не мог противостоять оружию, выкованному из него.

По приказу Конрада тысячи заключенных сослали на таниевые рудники. Запылали по всей стране горны; позабыв про отдых, денно и нощно трудились лучшие мастера Артуана, и вскоре в небо поднялся первый боевой корабль. За ним взмыли второй, третий... В страхе бежали враги от лившегося на них с небес смертоносного дождя. Вновь обрел Артуан былое величие. Но волшебные корабли не были вечными; через несколько месяцев никакая сила не могла поднять их в воздух, и как бы королевские умельцы не старались, разобраться в тонкостях эотского ремесла не смогли.

Запасы удивительной руды постепенно оскудевали. Воспряли соседи, не желающие мириться с тем, что плодородные земли лежат на территории Артуана, а им достались сплошь ледяные равнины или выжженные пески. Наблюдая царивший среди людей разлад, осмелели зверолюды. Черные лавины кочевников сметали беззащитные деревеньки, разрушали замки, сжигали отдаленные города. И только новые летучие корабли могли прогнать бесчинствующих кочевников, охладить пыл сотсендцев, заставить вернуться на заснеженные равнины айланцев.

Конрад оперся на локотники из полированного кедра и повернул голову к сидящему вторым слева человеку с казначейской книгой в руках.

— Сир Юл, — начал король, — вам, как и всем здесь присутствующим, хорошо известна ситуация с рудой. Если не предпринять экстренных мер, через год строить летучие корабли станет не из чего. К чему это приведет, надеюсь, объяснять не нужно. Давайте же решим, как поступить, чтобы избежать столь печального исхода. Что предложили бы вы?

Королевский советник, отложил книгу, которую он прижимал к груди, как мать дитя, и порывисто поднялся.

— Ваше величество, — склонил сир Юл седую голову, — все очень просто. За поставку таниевой руды отвечает комендант рудника сир Гердт Де Йонг и если объемы поставок падают, значит, сир Гердт не справляется со своими обязанностями. Старику пора на покой. Рудник должен возглавить его заместитель — Филипп Лерой. Сир Филипп молод, инициативен. И что особенно важно, имеет весь необходимый опыт.

— Вы так считаете? — удивился правитель.

— Да, мой король.

Конрад неопределенно покачал головой и велел советнику сесть.

— Я бы хотел услышать мнения других, — обратился он к остальным и сразу встретился глазами с коротко стриженым человеком в малиновом дублете.

— Прошу вас, лорд Сарт.

Поклонившись, советник тяжело оперся руками о край стола, будто боялся упасть.

— Сир Юл ошибается, — мрачно произнес он. — Рудокопы и так выбиваются из сил. Нельзя заставить человека работать больше, чем предопределено Создателем. Назначение нового коменданта не избавит нас от старых проблем. Мы все знаем, куда уходит часть руды, — советник сделал широкий жест рукой. — Ее сбывают контрабандистам, а те перепродают правителям сопредельных королевств и даже нашим врагам — сотсендцам и айланцам. В первую очередь необходимо разобраться с контрабандистами, а уж потом думать, чем новый комендант будет лучше старого.

— Все так, все так, — согласился король. — Де Йонг свое дело знает, и я неоднократно в этом убеждался. Возраст тут не помеха. Но почему до сих пор не схвачены контрабандисты? Не вам ли я поручал с ними разобраться?

Для вельможи столь высокого ранга у лорда Сарта были неподобающе оттопыренные уши. И те, кто при первом знакомстве не сумел скрыть насмешливой улыбки, сразу становились его врагами. Сейчас эти уши горели огнем.

— Схвачены, ваше величество, но не все. Чтобы раскрыть сеть целиком, нужно время. Иначе мы отрубим твари только щупальца, не причинив вреда голове.

— Вам хватит месяца? — устало спросил Конрад.

— Вполне, ваше величество.

— Он у вас есть. Но если вы и тогда не выясните, кто из моих неблагодарных вассалов злоупотребляет доверием, замена отыщется кое-кому из королевского совета.

В зале стало необычайно тихо. Никто из присутствующих не хотел услышать подобный ультиматум в свой адрес.

— Я жду, — король откинулся на спинку трона и замер. — Что скажете, сир Батхен? — едва заметно кивнул он сидящему ближе всех к нему человеку в синей мантии.

На вид сиру Батхену было лет пятьдесят. Коренастый, с могучими руками, квадратной челюстью и шрамом на правой щеке, он выглядел как бывалый воин, хотя никогда не участвовал в битвах. Все его сражения состоялись исключительно на поприще дворцовых интриг.

— Возможно, мы незначительно улучшим ситуацию, сменив коменданта или перекрыв контрабандистам каналы сбыта. Но эти меры не изменят ситуацию в целом, ваше величество. Многие каторжане надеются благополучно отбыть срок, а кое-кто из них наверняка уже помышляет о побеге. Следует отметить, такое случалось не раз, — сир Батхен изобразил на своем угловатом лице глубокую скорбь. — Поэтому люди экономят силы. Я предлагаю собрать лучших магов Артуана, и пусть окружат они Таниевую Долину невидимой стеной. Чем меньше у работника соблазнов, тем он покладистее.

Уголки губ Конрада поползли вниз. По лицу короля было видно, что мысль оказаться у магов в долгу, ему неприятна.

— Если храмовники возведут барьер, как же мы получим руду, сир Батхен? И как тогда в Долину попадут другие рудокопы?

— Эти вопросы лучше задать магам, ваше величество, — ответил советник.

— Чушь! — бесцеремонно прервал сира Батхена человек в черной мантии, сидящий на противоположном конце стола.

— Слушаю вас, сир Орион, — благосклонно улыбнулся король. Сир Орион неоднократно выручал его мудрым советом, и правитель очень наделся услышать такой совет сейчас.

— Сир, Батхен, вы предлагаете превратить рудник в одну большую тюрьму? Если вспыхнет мятеж, нашим верным воинам придется туго.

— Почему он должен вспыхнуть? — вскинулся сир Батхен.

Сир Орион вызывающе посмотрел собеседнику прямо в глаза.

— Потому что людям нужна надежда, а вы предлагаете ее у них отнять.

— Наверняка маги сумеют открыть проход для стражников, — не слишком уверенно предположил сир Батхен.

— Может получиться, что и спасать будет некого.

Сир Батхен заметно обмяк.

— Конечно же, определенный риск есть, — признал он.

— Поэтому не стоит без крайней нужды наступать гадюке на хвост, — предостерег советника сир Орион.

— У вас другое предложение? — спросил его Конрад.

— Да, ваше величество. Основная причина неудач горняков — истощение верхних пластов и несовершенство бурильных механизмов, для которых предел двести ярдов. А вот магам, я уверен, хватит и знаний, и опыта прорубить тоннель глубиной в пятьсот или даже тысяча ярдов. Тогда наши рудокопы получат возможность забирать руду из пока что недоступных нижних пластов.

— Опять эти маги! — раздраженно пробормотал Конрад. Он сжал локотники так, что побелели пальцы, опустил голову. Когда поднял ее вновь, его взгляд был уже спокоен. – Я выслушал четверых, — обратился король к советникам. — Что скажут остальные?

Один за другим поднимались со своих мест люди, предлагая разнообразные хитрости, одна заковыристее другой. Выслушав всех, Конрад закрыл глаза и ненадолго замер, пытаясь прогнать тень захлестнувших его сомнений. Поскреб ногтями подбородок и задумчиво произнес:

— Останьтесь, сир Орион. Остальные могут идти…

***

В камине по-домашнему пылал огонь. На постели из раскаленных углей горели сосновые поленья. Три стены закрывали ковры, предназначенные не столько для красоты, сколько для тепла. Вдоль четвертой вытянулись полки, забитые книгами. Каменный пол устилала солома.

Увидев, кто пришел, сир Орион покинул удобное кресло и вышел навстречу. Хозяин и гость обнялись, словно отец и сын. Это было почти правдой. Свою мать Ланс помнил плохо. Она скончалась от болезни живота, когда ему исполнилось четыре года. Отец погиб шесть лет спустя, выполняя одно из поручений Конрада, и заботу о мальчике, потерявшем родителей, взвалил на свои плечи королевский советник глава гильдии учителей сир Орион.

— Рад тебя видеть, — улыбнулся сир Орион. — Проходи. Если бы не важность предстоящего дела, обязательно бы пропустили по кружечке. Тем более и повод имеется — ты прекрасно справился с последним заданием, король тобою доволен.

— Служить Конраду — для меня честь.

— Правильные слова, мой мальчик, — одобрительно произнес сир Орион.

— У меня был хороший учитель.

Сир Орион снова заулыбался. Ему было приятно слышать такое, и он этого не скрывал.

— Как себя чувствует беглянка? — поинтересовался Ланс.

— Уже лучше. Какое-то время она поживет у нас, Мирце отвели комнату в правом крыле дворца.

При упоминании имени принцессы перед глазами Ланса, как видение, на короткий миг возникли точеные плечи, тонкие запястья и белоснежная кожа наследницы престола. Жена Клодия Спокойного наверняка была красивой женщиной.

— Мирца изъявила желание встретиться с ее спасителем, — добавил советник.

— Как-нибудь зайду, — расплывчато пообещал Ланс. — Отец, расскажи мне о странном культе в Норд-Эле, — попросил он своего попечителя.

Сир Орион подошел к камину и поворошил кочергой угли. Взвились стайками золотые искорки, засверкали огненными снежинками и исчезли навсегда. Советник прислонил кочергу к каменной кладке и вернулся в кресло.

— Что ж, слушай, — жестом он предложил гостю место напротив. — Давным-давно в королевстве Норд-Эл существовал жестокий обычай — раз в год отдавать на растерзание морскому дракону девственницу. Считалось, что этим поступком можно заслужить расположение богов, и чем высокороднее жертва, тем скорее боги обратят на людей свои взоры. Обряд очень древний и отменил его еще прадед Ингмара, а вот правнук кровавый ритуал решил возродить. Совсем наверное плохо дела шли. Мирца — девственница, да еще королевских кровей. Лучшей кандидатуры на роль жертвенного подношения не найти.

Сир Орион резко сдвинул брови и зловеще прошептал:

— Испокон веков всякого рода колдуны и некроманты для своих богомерзких ритуалов заманивали к себе невинных дев. Дабы пресечь кровавые бесчинства, я предложу королю издать приказ лишать девочек девственности ещё в отроческом возрасте.

— Как лишать? — опешил Ланс.

— С помощью лекарей, мой мальчик, с помощью лекарей.

— Считаешь, это поможет? — поперхнулся от удивления Торнтон.

— Конечно же, душа юного создания останется непорочной, — демонстративно скорбным тоном молвил советник, признавая в своей теории изъян, — зато молодая женщина сможет притвориться, что уже познала таинство первой ночи. Это позволит ей избежать участи жертвы.

Сир Орион прикрыл губы рукой. Ланс молчал, не зная, как реагировать на прозвучавшую из уст наставника чушь. Зрачки сира Ориона сверкнули озорными огоньками.

— Никак поверил? — заулыбался советник, радуясь удавшейся шутке.

Ланс никогда не обижался на старика, ставшего ему отцом, и вместо ответа лишь весело рассмеялся. Мягко растворив улыбку на дне своих усталых глаз, сир Орион поднялся и пригласил гостя к столу, на котором лежала большая книга в кожаном переплете.

— Что в ней? — поинтересовался Торнтон.

Сир Орион ткнул пальцем в объемный фолиант и задумчиво проговорил:

— Тут описан ритуал Проникновения.

— Мне это ни о чем не говорит, — пожал плечами Ланс.

— Королю, как обычно, не хватает тания, — с неприкрытой досадой сказал сир Орион. —Особенно последние месяцы. К сожалению, верхние пласты полностью выработаны, а вглубь нам не пробиться.

Ланс понимающе кивнул.

— Поэтому я предложил Конраду отправить на Кролл магов, чтобы те помогли рудокопам создать глубочайшую из когда-либо существовавших шахт. Тогда мы сможем добывать в пять, нет, даже в десять раз больше руды, чем добываем сейчас. Магистр Доминик Хенли уже подбирает команду единомышленников. Свою миссию маги назвали Ритуалом Проникновения. Твоя же миссия состоит вот в чем: — взгляд советника стал необычайно сосредоточенным. — Когда служители Храма Могущества пробьют горную толщу, необходимо сразу их уничтожить, только сделать это нужно так, чтобы смерть храмовников выглядела как несчастный случай.

— Но зачем?! — пораженный услышанным, воскликнул Ланс.

— Конрад считает, что человеку нельзя повелевать силами природы. А те, кто на это способен, принижают королевскую власть. На Кролл ты отправишься под видом лекаря. Комендант Таниевой Долины сир Гердт Де Йонг давно просит прислать ему хорошего целителя, и твое прибытие ни у кого не вызовет подозрений. О том, кто ты, будут знать только два человека: начальник стражи Мерсела сир Роббер Бенмусса и заместитель коменданта Таниевой Долины сир Филипп Лерой. Первого ты, кажется, знаешь?

— Да, мы знакомы с сиром Роббером, — подтвердил Ланс.

— Хорошо. Они окажут тебе всю необходимую помощь. — Сделав небольшую паузу, советник облизал губы и почти шепотом сообщил: — А теперь слушай внимательно. Ритуал Проникновения невозможен без специальных магических камней — Фоглов. Активируются камни заклинаниями, которые скажут четверо магов. Другие четверо соединят излучаемые артефактами сгустки энергии. Последний, девятый маг, придаст энергии форму бура и направит вниз. Но камни нужно активировать разом, — советник резко сжал кулак, будто поймал в него муху, — иначе сила вырвется и уничтожит участников ритуала. Чтобы произнести заклинания одновременно, маги воспользуются точными песочными хронометрами. Заместитель коменданта выдаст тебе такой же, только испорченный. Твоя задача — подменить хронометр одному из магов.

— Которому?

— Любому. Определишься на месте.

— Ты так подробно все описал, словно когда-то сам был магом.

— Увы, мой мальчик, — не без сожаления признался сир Орион. — Знания и опыт не сравнятся с Даром Богов. — И протянул Торнтону свиток, перетянутый бечевой. — Твои сопроводительные письма. С этого момента ты королевский лекарь Ланс Ремар.

Старик порывисто притянул к себе молодого воина и крепко его обнял, будто они расстаются навсегда.

***

Сверкая глазами, гнедой жеребец влетел во двор и, почувствовав, как натянулись удила, остановился. Третий день королевский лекарь Ланс Ремар скакал в Мерсел — город-порт, откуда заключенных отправляли на Кролл. Верительную грамоту и сопроводительное письмо капитану галеона он держал в кожаной сумке вместе с врачебным инструментом. Из оружия Ланс взял только кинжал, который в его руках вполне мог противостоять высокородным клинкам. Из-за долгой скачки спина была мокрой, лицо раскраснелось. Белый тюрбан покрылся пылью, гроздья репейника облепили полы шерстяного плаща.

— Эй, хозяева! — прокричал Ланс.

Заскрипели дверные петли, на крыльцо вышел мальчонка лет двенадцати, конопатый и лопоухий. Потер ладошкой глаза, посветил лампой и, разглядев гостя, заискивающе спросил:

— Желаете заночевать, сир?

— Желаю. Где хозяин?

— Хозяйка. Гостиницу содержит моя тетка Тереза.

— Свободная комната у твоей тетки найдется?

— Найдется, сир.

— Позаботься о коне, — Ланс кинул пареньку пару мелких монет и спрыгнул наземь.

Мальчик поклонился, подобрал мелочь и спрятал ее в карман.

Постоялый двор, построенный на отшибе, был единственным в деревне местом, где мог отдохнуть усталый путник, о чем всех новоприбывших оповещала вывеска на воротах: «Только тут вы найдете отдых и уют».

Торнтон прошел в дом. Хозяйка гостиницы — немолодая женщина, сохранившая лишь крупицы былой привлекательности, встретила посетителя в гостиной. Голые плечи покрывал платок с ажурными ромбами, серебристые волосы Тереза уложила на одну сторону и теперь безотчетно теребила их кончики.

— Что-то припозднились вы, сир, — проворчала женщина. — Скоро петухи зальются.

— Не суди строго, хозяйка, — миролюбиво произнес Ланс. — Для службы, что ночь, что день — все едино. Отдельную комнату найдешь?

— Отдельная — дороже, — зевнула Тереза.

— Для такой интересной женщины не жалко никаких денег, — грубо польстил ей Ланс.

— Будет вам. Кушать подавать?

— Принеси вина и мясо.

— Мяса нет, есть жареная утка.

— Сойдет и утка.

Тереза проводила Торнтона на второй этаж, показала ему комнату и, не скрывая гордости, сообщила:

— В этом номере у меня господа ночуют.

— Я всего лишь лекарь, — скромно произнес Ланс.

— Грамоты при вас? Уж не обессудьте, — извинилась женщина. — Бургомистр велел всех чужаков проверять.

Ланс достал из сумки документ. Тереза его внимательно прочитала, удовлетворенно кивнула и, пожелав новому постояльцу приятных снов, ушла вниз. Торнтон бросил плащ на лавку, повесил на крючок сумку с врачебным инвентарем и зажег лампу. Отрегулировав яркость, стал ждать, когда подадут еду. Кусок холодной утятины и бутылку вина ему принес уже знакомый конопатый малец.

— Коня поводил? — строго спросил его Ланс.

— Да, сир, — закивал мальчишка.

— Тетке передай, что за ужин рассчитаюсь утром.

Когда мальчик ушел, Ланс налил себе вина и посмотрел в окно. В лунном свете все вокруг выглядело каким-то волшебным и одновременно печальным. В мокрых от росы полях клубился туман, вдали серебрилась река, угрюмо темнели крыши домов. Словно спящий великан, за выгоном лежал лес.

Перекусив, Ланс снял сапоги и, не раздеваясь, упал на постель. В голове крутились события последних дней и уже казавшаяся бесконечной дорога. Вскоре усталость взяла свое, и Ланс провалился в сон. Проснулся он от громкого шума, идущего снизу. Послав мысленное проклятие беспокойным соседям, Торнтон перевернулся на другой бок. По коридору прогрохотали шаги; сквозь топот ног и звон шпор, пробился испуганный голос Терезы:

— Вот его комната. Господин сказал, что он лекарь.

В следующий момент дверь содрогнулась от удара.

— Именем короля — откройте!

— Один момент, — откликнулся Ланс, нащупывая кинжал.

— Быстрее! — нервно прокричал человек.

Едва Торнтон отодвинул засов, в помещение ворвались люди в охотничьих платьях. Тереза беспокойно выглядывала из-за их спин, не решаясь переступить порог.

— Быстро, лекаришка. Бери инструменты и живо вниз! — Брызжа слюной, человек схватил Ланса за руку. Богатый наряд выдавал вельможу, одни только перстни стоили целое состояние.

— Милорд, я хотел бы узнать ваше имя, — без лишней суеты произнес Торнтон.

— Кто ты такой, чтобы я перед тобой отчитывался?! — вспылил вельможа. — Мой брат ранен. Если промедлишь еще мгновение, сгною тебя в самой скверной тюрьме, какая только существует!

— Меня зовут Ланс Ремар. По приказу короля следую на Кролл для прохождения службы.

— Господин, — раздался из темноты робкий голос хозяйки, — там внизу человек умирает. Помочь надобно.

— Я обязан докладывать, кому и где оказываю помощь, — сохраняя спокойствие, объяснил Ланс. — Обычная формальность, милорд. — Он скупо улыбнулся.

— Анупам Награ, лорд-наместник полуострова Индан, мастер над соляными копиями Вестлэнда, глава гильдии…

Вельможа осекся, словно резко осознал, что сотрясать воздух громкими титулами сейчас бесполезно. Жизнь родственника всецело зависела от действий незнакомого лекаря.

— Благодарю вас, милорд. Расскажите, как пострадал ваш брат? — спросил Ланс, натягивая сапоги.

— Ревун помял.

Торнтон понимающе кивнул, снял со стены сумку с врачебным инвентарем и покинул комнату.

— Как зовут вашего брата? — спросил Ланс, спускаясь по лестнице.

— Гуриндер Награ, — ответил Анупам. — Мы владеем землями восточнее Вьюна.

Вьюном называлась река, за которой начинался полуостров Индан, где добывали три четверти всей в Артуане соли. Ланс не знал имен соляных лордов, но слышал, что их двое и они братья. Провидение нос к носу столкнуло его с весьма влиятельными и надменными людьми. Обыкновенному лекарю, в случае неудачи, такая встреча не предвещала ничего хорошего. Да и придворному, наверняка, тоже.

Во дворе заливались собаки. Рыку крупных охотничьих кобелей вторили тонкими голосами местные дворняги. И лишь верный долгу сторожевой пес Терезы лаял грозно и отрывисто.

В гостиной толпился народ. Многие — в дорогих бархатных плащах с вышитыми на них белыми кубами, мягких сапогах, шляпах с перьями. На пальцах вельмож сверкали драгоценные камни. Слуги были одеты в темно-бордовые камзолы и плащи с рукавами колоколообразной формы, разрезанными по бокам.

На полу, на ворохе шкур стонал долговязый человек. Закатав рукава, Ланс строго крикнул:

— Разойдитесь и принесите мне горячей воды!

Люд расступился, пропуская лекаря; Тереза метнулась за водой. Ланс склонился над раненым. Охотничий наряд во многих местах был разорван и запачкан кровью. Торнтон разрезал камзол с поддетой под него атласной рубахой, ощупал ребра и грудь пострадавшего. Надключичная ямка была сглажена, прощупывались сломанные кости. Многочисленные порезы, оставленные острыми, как бритва, когтями, слабо кровоточили.

— У вашего брата сломана ключица, милорд, — сделал заключение Ланс. — Повреждения тяжелые. Вы уже послали за своими лекарями?

— Разумеется. Ты можешь ему чем-то помочь? — меняясь в лице, спросил соляной лорд.

— Я попробую, — пообещал Ланс.

С чашей воды, над которой вился пар, в гостиную вошла Тереза. Торнтон достал из сумки склянку с зеленой жидкостью и влил ее раненому в рот. Эликсир подействовал мгновенно, человек сразу перестал стонать. При таких травмах больной нуждался в фиксирующей повязке. Желательно гипсовой. Гипс, разумеется, Ланс брать в дорогу не стал и, недолго думая, начал раненого бинтовать, перекрещивая бинт между лопатками. Неожиданно лицо вельможи, бледное, как утренняя луна, посинело. По всему выходило, что, сместившись, обломок кости повредил дыхательное горло и соляной лорд задыхается. Мысленно Торнтон послал проклятие богам, достал из сумки ланцет, трубку и расширитель. Смыл водой запекшуюся кровь и под удивленные взгляды присутствующих произвел разрез пониже кадыка.

— Что ты делаешь? — испуганно воскликнул Анупам Награ.

— То, в чем ваш брат нуждается сейчас сильнее всего, — невозмутимо ответил Ланс.

Он раздвинул расширителем мягкие ткани и ввел трубку прямо в трахею. Гуриндер Награ перестал хрипеть, дыхание его выровнялось, синюшная бледность начала спадать. Торнтон обработал раны жидкостью из другой склянки и только после этого облегченно вздохнул.

— Милорд, я больше ничем помочь вашему брату не могу. Дождитесь своих лекарей и ни в коем случае до их прибытия больного не трогайте.

Торнтон сполоснул теплой водой инструменты, после чего вытер и убрал в сумку.

Вельможа задумался, не зная, как поступить. Лекарь был дерзок, но дело свое знал. Анупам Награ совсем уж было собрался отблагодарить спасителя деньгами, как вдруг его брат закашлял, лицо вновь побледнело, и из дыхательной трубки пошла кровь. Ланс бросился к раненому. Пульс стал нитевидным и почти не прослушивался. Все усилия пошли прахом — у пострадавшего открылось внутреннее кровотечение. Помятый ревуном лорд умирал.

— Делай же что-нибудь, лекарь! — закричал Анупам Награ.

— Быстро неси лед! — бросил Ланс Терезе.

Та испуганно захлопала глазами, ойкнула и побежала за льдом. Ланс приподнял вельможе голову, стараясь облегчить дыхание и влил в рот очередную порцию целебного эликсира. Но сделать глоток человеку не позволяла торчащая из шеи трубка. С куском льда, завернутым в тряпицу, в гостиную вбежала Тереза.

— Мне очень жаль, милорд, но у вашего брата открылось внутреннее кровотечение, — посочувствовал Ланс, кладя пострадавшему лед на грудь. — В некоторых случаях помогает переливание крови, но риск слишком велик. Я ничего не гарантирую.

— Мне нет дела до твоих гарантий, — злобно сверкнул Анупам Награ глазами, — мой брат должен жить!

— Возможно, его спасет одна-две унции крови ягненка, — предположил Ланс, доставая из сумки свернутую кольцом трубку с пустотелыми черенками птичьих перьев на обеих концах.

— Ты что, хочешь влить человеку кровь домашней скотины?! — запротестовал Анупам Награ.

— Этого в первую очередь должны хотеть вы, милорд, — демонстрируя спокойствие, парировал Торнтон. Вот только вся его уверенность была напускной. Он единственный раз присутствовал при прямом переливании крови от ягненка к человеку и уже жалел, что вообще упомянул о возможности переливания.

— Не морочь мне голову! Ты сможешь сделать это… как его там… переливание или нет?

— От моего ответа риск не уменьшится.

— Можешь или нет? Отвечай прямо.

— Да, милорд, — уступил Ланс. — Мне нужен молодой ягненок, — снова обратился он к Терезе.

— Ягненка нет, — пролепетала хозяйка, подтягивая сползший платок. — Есть годовалая овца.

Торнтон поморщился, словно его посетил приступ головной боли, и согласился на овцу.

— Мне только кажется, или ты не уверен в ответе? — насторожился Анупам Награ.

— Я лишь однажды делал подобное, — солгал Ланс, — и поэтому ничего не могу обещать.

— Но если не сделать переливание, мой брат умрет?

— Вероятнее всего.

— Несите овцу! — приказал вельможа слугам.

Два человека из свиты побежали на скотный двор. Тем временем Ланс перетянул лорду левое предплечье веревкой. Гуриндер Награ потерял слишком много крови, и вена едва просматривалась. В гостиной раздалось блеяние — слуги волокли упиравшееся всеми четырьмя конечностями животное. Ланс велел привязать овцу к столу и выстричь на шее шерсть. Отыскал вену и вогнал туда одну из игл, сделанную из птичьего пера. Дождавшись, когда с противоположного конца трубки закапает кровь, передавил трубку зажимом. Удерживая иглу большим и указательным пальцами, аккуратно ввел ее лорду в вену на внутренней стороне локтевого сгиба, после чего снял зажим, и горячая овечья кровь заструилась по трубке. Все замерли. Предплечье покраснело, раненый захрипел, судороги изогнули его тело, и лорд Гуриндер Награ перестал дышать. Ланс выдернул иглу, но это уже ничего не меняло — человек был мертв.

— Что ты наделал, сын гиены и гоблина?! — зашелся в неистовом крике родственник умершего.

— Я вас предупреждал, — с досадой произнес Ланс. — Я всего лишь лекарь, я не могу сотворить чудо.

— Ты, ты… схватите его! — взорвался лорд.

Ланс мог без труда раскидать слуг, в тесной гостиной только мешающих друг другу, воспользоваться темнотой и скрыться. Но тогда секретную миссию можно было считать проваленной. За ним бросятся в погоню, передадут соответствующие указания дозорным, сообщат о происшествии во дворец. Соляной лорд из штанов выпрыгнет, лишь бы наказать убийцу своего брата. А влияния у него предостаточно. Поэтому Торнтон не сопротивлялся.

— Ой, помер, кажись, — запоздало заголосила Тереза.

— Замолчи, женщина, — осадил хозяйку Анупам Награ и окликнул пожилого слугу: — Поищи грамоты этого неуча.

Слуга перевернул лекарскую сумку вверх дном. Проявив полное безразличие к просыпавшемуся инвентарю, поднял верительную грамоту и скрепленный сургучной печатью свиток. Протянул их хозяину. Лорд сорвал печать и пробежался по строкам глазами, тщательно вникая в суть.

— Лекаришка не лгал, — зло поцедил вельможа. — Ему действительно предписано прибыть на Кролл. Что ж, не будем нарушать приказ. — Ты поплывешь на остров, — объявил он Лансу, — но не тюремным лекарем, а ничтожным каторжником.

«Ничего непоправимого не произошло, — размышлял посланник Конрада, когда слуги соляного лорда волокли его по коридору и, изрыгая проклятия, заталкивали в тесный чулан. — Будет достаточно произнести одну единственную фразу, и сир Филипп выполнит любой мой приказ. Без разницы, кто скажет эти слова: тюремный лекарь или невольник».

Где-то за рекой прокричал первый петух. Ланс сел на пол, привалился спиной к стене и, закрыв глаза, попытался хотя бы немного поспать.

Глава 3. Случайность

Южный городок Лайен слыл спокойным тихим местом. Обителью, где засухи, затяжные дожди и другие капризы природы случаются так же редко, как трехпалые цветки сирени. Подступавшие к городским стенам леса изобиловали зверьем, полноводные реки поили плодородную землю, не скупящуюся на богатые урожаи. С востока город закрывали скалы, с юга подступало морское побережье. Даже в самые жаркие дни воздух здесь дышал свежестью. Летом на полях цвела пшеница, в садах румянились яблоки и зрел виноград. Зимы были короткими и очень мягкими. Местные жители прекрасно друг друга знали, поэтому никто не совершал серьезных проступков. Ведь нарушителю пришлось бы держать ответ перед хорошо знакомыми или даже близкими ему людьми.

Свой родной город Заред совсем не помнила. Всей семьей они бежали в Лайен, скрываясь от гнева лорда-бургомистра Солсбери, когда девочке шел седьмой год. В памяти сохранились лишь обрывки воспоминаний, и одним из них был эпизод, как она отдала спасшему их человеку свою единственную игрушку — куклу Люсинду.

Новый дом показался маленькой Заред зачарованным замком, населенным волшебными существами. Кроха была уверена, что по ночам они выбираются из потайных уголков поиграть или полакомиться свежим хлебом. Иногда она даже слышала голоса, доносящиеся из дымохода и наверняка принадлежавшие скрытному ночному народцу. Пытаясь увидеть таинственных жильцов, девочка неоднократно оставляла вечером на столе хлебный мякиш, а сама пряталась за спинкой кровати. Ночные бдения всегда заканчивались одинаково: утром Заред просыпалась в своей постели, а родители смотрели на нее загадочно и нежно.

Из окон их дома виднелась речка и две сосны, растущие на противоположном берегу. Когда они покачивали темно-зелеными кронами, Заред представляла, что деревья что-то ей говорят на своем, непонятном человеку языке. Она любила приходить к ним, садиться на землю и, перебирая травинки, слушать, как сосны поскрипывают и гудят, будто сердятся. Замирая смотреть, как из куколки появляется бабочка, провожать взглядом ползущую по веточке улитку, наблюдать за деловито снующими муравьями. Мир был загадочен и велик. Но детство безвозвратно кануло в прошлое, пыльный чердак давно перестал быть зачарованным дворцом, а голоса оказались всего лишь завыванием ветра в печной трубе.

Заред всегда хотела стать охотником. Как отец. Пришло время, и Корвин научилась распознавать птиц по их трелям, предугадывать смену погоды, метко стрелять из лука, вызубрила правила поведения в лесу: как нужно себя вести, чтобы самой не стать чьим-то обедом. Днем отец был серьезен, зато вечером, у таинственно потрескивающего костра любил вспоминать истории о суровых айланцах, отчаянных сотсендцах, жестоких зверолюдах-кочевниках. В такие моменты девчушке казалось, что не будет этим историям конца, костер не погаснет, теплый ветер не станет холодным. Но случилась беда – в один из самых обычных дней отец не вернулся с охоты. Он не пришел на следующий, не появился и через неделю… Никто и никогда его больше не видел.

Время лучший лекарь. Заред повзрослела, душевная рана затянулась. Сменялись годы, каждый из которых, словно еще один мазок кисти художника, превращал девочку-подростка в красивую девушку. Огромные карие глаза юной Корвин лучились теплотой, прямые каштановые волосы, собранные на затылке в тугой хвост, блестели как шелк. С тонкой, будто точеной, талией, стройными подтянутыми ногами и по-детски наивным взглядом она напоминала молодую лань.

В семнадцать лет Заред бросила к ногам бургомистра Лайена шкуру убитого ею лоборога. Городской глава сдался и подписал указ о зачислении Заред Корвин в гильдию охотников. С тех пор никто не требовал от нее заняться «настоящим делом». Например, присоединиться к товаркам в пекарне Берты или пойти ученицей к швее Лоре.

В отличие от своих сверстниц Заред не думала о замужестве. Разумеется, она допускала такую возможность, но только не сейчас, когда сбылась ее мечта. Восхищенные взгляды гвардейцев, прибывших в Лайен на отдых, попытки сверстников перейти от дружбы к чему-то большему, льстили её самолюбию, но куда больше причиняли неудобств. И девушка даже представить себе не могла, чем закончится для нее побывка в Лайене отряда гвардейцев, возглавляемых сиром Рокко Стораро.

***

Мать Заред на всю округу слыла самой опытной целительницей. Когда другие знахари беспомощно разводили руками, люди посылали за Эрикой Корвин. Та ловко накладывала при переломах лубок, знала множество рецептов целебных снадобий и когда поила ими раненого, что-то тихонько приговаривала. После такого лечения раны затягивались за день, переломы срастались за неделю.

Целую неделю Заред жила одна — мать в очередной раз уехала спасать больного, а путь был не близким. Близился ужин. В плошке остывала овощная похлебка, из глиняного горшочка тянуло тушеным мясом. А на сладкое Заред запекла себе яблок. Прямо с пылу с жару, пустившие аппетитную пенку, фрукты лежали на деревянном блюде, источая нежнейший аромат. Корвин протерла пол, сполоснула руки и совсем уж было собралась трапезничать, когда к ней ввалился сир Рокко Стораро.

Рослый и широкоплечий, с властным взглядом, сверкающим из-под сурово сдвинутых бровей, шапкой черных волос и голосом, от которого по коже бежали мурашки, сир Рокко вызывал в женских сердцах трепет. Девицы влюблялись в него самозабвенно, женщины постарше глядели с обожанием. Отдых подходил к концу, и в ночь перед отъездом исполненный доблестью военачальник решил покорить еще одно женское сердце.

— Я, кажется, вовремя, — по-хозяйски пробасил он с порога.

До того, как войти, мысли сира Рокко были вовсе не о сытном ужине, но запах жареного лука мгновенно пробудил в нем чувство голода.

— Вовремя? — удивилась Заред. — Я не звала вас. Простите, сир, что вам надо?

— Пригласите меня к столу, и я с удовольствием все объясню.

— С какой это стати? Мы с вами даже не знакомы.

— Совместный ужин, чем не повод для знакомства? — произнес сир Рокко весело и небрежным движением зачесал рукой волосы назад.

— С чего вы взяли, что я хочу с вами знакомиться? — вспыхнула Заред.

— А разве нет? Когда я вошёл, вы так на меня посмотрели! — хитро улыбнулся Рокко.

— Когда это я на вас «так» посмотрела? — опешила Заред. — Уходите, иначе позову на помощь.

— В этом нет нужды. Я служу для того, чтобы защищать слабых и обездоленных.

— Где вы здесь видите слабую и обездоленную? — подбоченилась Заред. — Защищайте кого-нибудь другого, о себе я сама позабочусь.

Убедившись, что наскоком этот маленький бастион ему не одолеть, Рокко сменил тактику.

— Слышал, вы не слишком жалуете здешних женихов.

— Еще меньше мне нравятся наглецы в мундирах. — Корвин скрестила руки на груди. —Сир, вы пришли надо мной посмеяться?

— Что вы! — ухмыльнулся Стораро, — мне всего лишь стало интересно, почему такая молодая и красивая девушка не желает ни с кем встречаться. Вы ждете кого-то особенного?

— Может и жду, но вам об этом знать необязательно, — Заред бойко вздернула подбородок.

Рокко снова усмехнулся, ему нравилась задиристость юной селянки.

— Как вам с такой внешностью удается вести столь целомудренный образ жизни? — двинулся Стораро напролом. — Неужели эти губы до сих пор не познали вкуса поцелуя, плечи не испытали жар объятий? Неужели эти глаза ни на кого не смотрели с обожанием?

Рокко полностью завладел ситуацией. Речь его стала складной, образы изящными. Стораро нависал над Заред, словно каменный утес. От него пахло кожей, железом, табаком. Это был настоящий мужчина: необузданный, грубый, властный. На мгновение Заред испытала желание припасть к его могучей груди. Кто знает, как бы все сложилось, будь дерзкий военачальник чуточку терпеливее. Но сир Рокко спешил перейти от слов к делу. Порывистым движением он привлек Корвин к себе.

— Что вы себе позволяете?! — взвилась Заред.

— То, чего хотим мы оба, — фамильярно ответил Рокко. — Многие женщины мечтают быть со мной.

— Я не вхожу в их число.

— Ты сама не знаешь, что хочешь, — самоуверенно заявил сир Рокко, — и даже не подозреваешь, от чего отказываешься.

— Сейчас я хочу только одного — чтобы вы немедленно покинули мой дом, и жалею, что не прогнала вас сразу.

Заред оттолкнула военачальника, сир Рокко инстинктивно отступил.

— О! Это уже покушение на представителя власти, — гвардеец шутливо погрозил девушке пальцем. — Но у тебя есть шанс заслужить мое прощение, — подмигнул он хитро и двумя шагами преодолел разделявшее их расстояние.

— Да отстаньте же от меня! — Заред изо всех сил толкнула обидчика в грудь.

И тут произошло то, что не должно было случиться ни при каких обстоятельствах. Сир Рокко отшатнулся, нога его предательски заскользила по влажному полу и, падая, гвардеец ударился виском о край стола. Глаза Стораро закатились, он захрипел, пальцы свела судорога.

Словно находясь в гипнотическом трансе, Заред попыталась поднять гвардейца. Но его тело стало поразительно тяжелым. Голова безвольно моталась из стороны в сторону, рот приоткрылся, а в темных глазах застыло удивление. Стораро был мертв, и даже Эрика Корвин не смогла бы вернуть его к жизни.

***

Помещение, в котором девушка дожидалась суда, было чистым и опрятным. Ополченцы выстлали каменный пол свежей соломой, принесли молоко, сыр, ломоть ржаного хлеба и немного фруктов. Они понимали, что смерть сира Рокко оказалась трагической случайностью и надеялись на вынесение оправдательного приговора. Но одно дело — смерть рядового гвардейца, и совсем другое — внезапная гибель весьма известного при дворе человека.

Вести судебное разбирательство король направил в Лайен служителя Храма Древней Веры Кристофа Шреве. Человека опытного, неоднократно выступавшего главой розыскного процесса, в котором отсутствие прав обвиняемого являлось нормой, а решающим для осуждения основанием считалось признание подсудимым своей вины, хотя нередко обходились и без него. Пытки применялись только в тех случаях, когда обвиняемый начинал сам себе противоречить или выказывал суду неуважение.

Но власть главы розыскного суда была далеко не безграничной. Инквизитор мог арестовать и допросить обвиняемого, однако, чтобы отправить человека на пытку или вынести смертный приговор, требовалось разрешение короля. На судебное дела выделялось не более месяца. По истечении этого срока обвинитель и судья в одном лице был обязан отослать отчет в Верховный суд, возглавляемый королем. Вмешательство светской власти в дела религиозные Шреве считал недопустимым. Ставить на обвиняемого клеймо еретика могли только служители Храма Древней Веры, а вот полномочия карать король у них забрал, полностью игнорируя тот факт, что сам не является хранителем божественных истин.

Все эти ограничения существенно задерживали расследование. Правитель осознавал несовершенство судебной системы, но вместо того, чтобы провести реформу, за особые заслуги выдавал главам розыскных судов специальные грамоты, позволяющие вести процесс на свое усмотрение. Похвастаться подобной привилегией могли лишь единицы, и Кристоф Шреве был одним из них.

Заред долго не удавалось заснуть. Она лежала на ворохе соломы и глядела в облупившийся потолок до тех пор, пока темнота не скрыла все его изъяны. Девушку мучала жгучая, как старая крапива, обида. Как мог опытный воин умереть настолько нелепо?! Чем она прогневала богов? Тем, что не родилась уродиной? Пытаясь успокоиться, Корвин стала вспоминать прошлое. Благостные картинки сменяли одна другую. Заред увидела себя маленькой девочкой, играющей на солнечной лужайке; подростком, учащемся плавать; отроковицей, вместе с отцом преследующей ветвисторога. Та совместная охота стала для нее особенной…

Это были величественные, красивые животные. Три дня длилась погоня за статным самцом с раскидистыми, как крона молодого дуба, рогами. Порой Заред казалось, что легкие не выдержат, ноги подломятся, она упадет на мягкий мох и больше с него не поднимется. Но каждый раз она находила в себе силы сделать шаг, второй, третий, переходила на бег, и изнурительная погоня продолжалась.

К исходу третьих суток они настигли зверя. Отец указал на ветвисторога рукой и вопросительно посмотрел на дочь.

— Ну же! — поторопил он ее.

Заред вскинула лук, немного помедлила и опустила оружие. Отвела глаза, не в силах выдержать пристальный родительский взгляд.

— Прости, я не могу.

Она была готова выслушать любые упреки, но при этом твердо решила не участвовать в убийстве. Именно в убийстве, потому что обессиленное животное даже не сопротивлялось. Смертоносный выстрел убил бы частичку ее души.

Голос отца прозвучал устало и тихо:

— Ты выдержала испытание…

Заред не заметила, как задремала. Только во сне она могла теперь встретиться с отцом, которого ей так не хватало. Особенно сейчас. Чуткий утренний сон был прерван клацаньем открываемого замка. В камеру вошел стражник.

— Собирайся, — произнес он отстраненно.

***

Зал собраний городской ратуши мог вместить несколько сотен человек. Сегодня, помимо обвиняемой, здесь находились только три судебных пристава, два теолога, писарь, целитель, нотариус и несколько стражников. Помещение опоясывали ряды скамей, ступенями восходящих к потолку. Солнечный свет, пройдя через витражи, наполнял пространство искусно подобранными переливами, создавая атмосферу загадочности и незримого присутствия высших сил. Светящиеся картины вызывали восторг, будили в человеческом сердце веру в торжество справедливости.

Когда вошел Кристоф Шреве, оба изнывающих от жары стража у входа сей миг прекратили перебрасываться отрывистыми фразами и, изъявляя взглядом и выправкой служебное рдение, вытянулись во фрунт. Инквизитор оправил желто-коричневую мантию и занял место на возвышении. Обвиняемая стояла напротив, на узенькой трибуне. По бокам застыли двое стражников, старавшихся придать лицам суровое выражение.

Обычно обвинительные процессы розыскных судов начинались с доверительной беседы. Обвиняемого вежливо просили рассказать о своей жизни, друзьях, родителях, и Кристоф Шреве не стал нарушать традицию. Он пригладил редкие волосы и подал знак одному из судебных приставов. Худой человек с впалыми щеками в мятой мантии зачитал традиционное предупреждение об ответственности за ложь перед Богом, судом и людьми. Поперхнулся в конце фразы и, прикрыв платком рот, торопливо сел. Девушка поклялась говорить только правду и вопросительно поглядела на обвинителя. Кристоф не знал, о чем думает в этот момент обвиняемая, но в ее взгляде не было страха. Ясные карие глаза смотрели вопрошающе и немного рассеянно, как смотрят дети.

Когда формальности были соблюдены, обвинитель задал первый вопрос:

— Назови свое имя, дочь моя.

— Заред. Заред Корвин.

— Сколько тебе лет?

— Семнадцать.

— Ты замужем?

— Нет.

— И что же мешает такому очаровательному созданию найти себе избранника? — по-доброму, словно беседовал с собственной дочерью, спросил Шреве.

— Ничего не мешает, — ответила Заред и, видя, что обвинитель еще ждет, добавила: — Сватался ко мне сын кузнеца — Горацио, мельник своего старшего сватал, даже учитель Торенс предлагал выйти за него замуж. Только не люблю я их.

— Вижу, что не по душе тебе местные женихи. Ты, возможно, хотела бы выйти замуж за человека высокородного?

— Не знаю, — призналась Заред. Ей показалось странным, что очень похожий вопрос несколькими днями ранее прозвучал из уст сира Рокко. Ведь к делу это не имело никакого отношения. — Я об этом не думала.

В зал вошел клерк. Склонившись перед Шреве, он протянул ему свиток. Кристоф одобрительно кивнул, забрал свиток и вновь обратился к подсудимой:

— Но ты допускаешь брак с вельможей?

Заред немного помедлила.

— Наверное, — неуверенно согласилась она.

— С таким, как сир Рокко Стораро? — предпринял коварный выпад Шреве.

— Нет! Что вы! — воскликнула обвиняемая, предательски краснея. — Он мне совсем не нравился.

Одновременно с возгласом протеста до Шреве донесся странный звук слева. Будто кто-то ударил кулаком по столу. Кристоф обернулся и увидел, как пожилой теолог, приоткрыв рот, трет краешки глаз у переносицы. Семидесятилетний богослов, убаюканный размеренной речью обвинителя и ответами обвиняемой, подпер голову рукой и мирно задремал. От резкого возгласа старик проснулся и едва не стукнулся подбородком о столешницу.

— Тебе никто не желает зла, — вернулся Шреве к допросу. — Наша цель — разобраться и помочь. Если ты утверждаешь, что не испытывала к сиру Рокко симпатий, объясни, почему он зашел именно к тебе, вечером, когда ты была одна?

Заред с недоверием посмотрела на членов суда, поправила сползшую на глаза челку и стала сбивчиво объяснять:

— Да я уже неделю живу одна. Мать уехала в Бобровый удел — там плотник руку повредил, а отец пропал много лет назад. На охоте. Почему сир Рокко зашел именно ко мне?.. — задумалась девушка, — никак не объясню. Проходил мимо, да зашел. Я ни от кого не прячусь. Что в этом такого?

Словно ища поддержки, она оглянулась на стражников, но те безучастно смотрели вперед, на их лицах не отражалось никаких эмоций.

— Конечно же, ничего, — миролюбиво согласился обвинитель. — Только незнакомых мужчин молоденькие девушки в дом не пускают. Ты же не станешь отрицать, что впустила его сама?

— Я дверь не заперла, — виновато развела Заред руками. — Чего мне дома бояться?

— Ну вот и замечательно, — довольным тоном продолжил Кристоф. — Значит, впустила добровольно. Об этом же свидетельствуют показания гвардейцев, сопровождавших сира Рокко. Наверняка ранее ты позволила ему думать, что он тебе небезразличен, — назидательно произнес Шреве. — Иногда достаточно взгляда, чтобы поселить в сердце человека надежду или наоборот — убить таковую еще в зародыше.

— Я думаю, сир Рокко зашел ко мне неслучайно, — предположила обвиняемая, — только никакого повода я ему для этого не давала! — с вызовом воскликнула она.

— Не надо кричать, не нужно делать поспешных выводов, дочь моя, — сурово проговорил Шреве. — Для того и существует наш суд, чтобы уберечь оступившегося от дальнейших ошибок и не допустить исполнения злых помыслов.

В зале наступила тишина. Где-то на площади залаяла собака. Затем раздалась громкая брань, и лай оборвался жалобным визгом. Заред непроизвольно посмотрела в сторону, откуда доносился шум. Суд напомнил ей лицедейство, где актеры любыми способами стараются вытянуть изначально бездарную постановку. И даже убранство зала собраний удивительно напоминало амфитеатр.

— Не вижу ничего плохого в том, что к девице зайдет мужчина. Но скажи, зачем понадобилось его убивать? Почему ты поступила так жестоко? Разве этому учат нас великий Флэа и рассудительный Кноул?

— Да не убивала я его! — не выдержала Корвин. — Он целоваться полез, а я его оттолкнула. Он поскользнулся и упал, мокро там было. Почему вы мне не верите?

— Ты стараешься убедить суд, что такой опытный воин, как сир Рокко, поскользнулся… э-э-э, на чем он там поскользнулся? — едва заметно кивнул Шреве судебному приставу.

— Просто поскользнулся, ваша честь, — поклонился чиновник.

— Поскользнулся и разбился насмерть, — подытожил Шреве.

Заред опустила глаза, ее била нервная дрожь. Она изо всех сил старалась не разреветься. На глазах у жестокого судьи, равнодушного писаря и скучающих теологов.

— Ни для кого не секрет, что сир Рокко Стораро имел немало врагов, которым была бы выгодна его смерть, — Шреве многозначительно поднял указательный палец вверх. — И тебе, дочь моя, лучше рассказать о сообщниках.

Корвин до боли сжала кулаки. Она уже поняла, что любой ответ против нее же и обернется.

— Так и будешь молчать? — недовольно скривил губы Шреве.

Он снова просмотрел заключения целителей. Лекари утверждали, что рана носит бытовой характер и получена в результате несчастного случая. Но на сегодняшнем процессе эти документы не имели никакого веса. Собираясь в Лайен, Шреве получил недвусмысленные указания от главы Храма Древней Веры вынести обвинительный приговор. «Об этом нас просит лорд-командующий королевской гвардией», — предупредил он Шреве.

Кристоф понимал, насколько неосмотрительно с его стороны ослушаться. Но на исход слушаний влияла не только категоричная просьба командующего. Еще одна, не менее весомая причина, как комар, постоянно звенела в ушах.

— Суд располагает неопровержимыми доказательствами, что у тебя все-таки был сообщник, — сказал Шреве устало. — Зачитайте показания свидетелей, — приказал он судебному приставу.

Болезненно худой человек средних лет принял из рук обвинителя исписанные кривым почерком листки и, делая в конце каждого предложения глубокий вдох, загнусавил:

— В тот вечер мы сопровождали сира Рокко…

Глава суда задал все подготовленные вопросы и теперь позволял приставам оттачивать на обвиняемой словесное мастерство. «Девушка недурна собой. Неудивительно, что ею интересуются мужчины», — размышлял Кристоф. Он давно определился с приговором, но, соблюдая судебный регламент, тянул время.

Два года назад Шреве по служебной необходимости посетил остров Кролл, где один из доведенных до отчаяния каторжан узнал в нем виновника своих страданий и попытался убить. Лишь на мгновение сир Филипп Лерой опередил нападавшего. Рудокоп выронил кирку и, сраженный точным уколом в сердце, упал к ногам инквизитора.

Все произошло настолько быстро, что Шреве даже не успел испугаться. Осознание случившегося наступило только вечером, за бутылкой крепкого вина. Кристоф пил, не пьянея, чего нельзя было сказать про его спасителя. Разоткровенничавшись, заместитель коменданта попросил отправить на каторгу девицу приятной наружности. Разумеется, исключительно в рамках закона! Военачальник опустошал бокал за бокалом, и речь его становилась все более бессвязной. Инквизитор пил вино, ободряюще похлопывал новообретенного приятеля по плечу и просил налить снова. Впервые в жизни ему хотелось напиться до беспамятства. Позабыв про сан и обязанности, сбросить давящий груз ответственности, почувствовать себя неграмотным пастухом или лесорубом.

После той ночи Шреве проспал почти сутки. В день отплытия сир Филипп держался отстраненно, словно ничего не произошло: не было нападения, доверительного разговора, странной просьбы, щедрых обещаний.

Когда прозвучал последний вопрос, а престарелый теолог сообщил, что не находит причин, оправдывающих поступок подсудимой, Шреве поднялся и огласил приговор:

— Заред Корвин признается виновной в убийстве сира Рокко Стораро и приговаривается к пожизненной каторге на рудниках Кролла.

Замерли переминавшиеся с ноги на ногу стражники, писарь оторвал удивленный взгляд от спешащих вниз строчек. Второй теолог, не проронивший в зале суда ни слова, прекратил выдергивать из носа волосы и открыл от удивления рот. Осужденная, казалось, перестала дышать. За последние пять лет женщин на рудники ссылали лишь дважды. Заред знала про Кролл, про Таниевую Долину и была уверена, что хуже такого наказания только смерть.

Глава 4. Трудный выбор

Рождение недели выдалось ветреным. Успевший поднадоесть шум дождя сменился гудением ветра, а раскаты грома скрипом деревьев. Командир заставы черноволосый здоровяк Роган Говард убрал оселок в сумку, провел большим пальцем по лезвию боевого топора и, убедившись в его остроте, зачехлил оружие. Отряхнув штаны, бросил хозяйский взгляд на лагерь у подножия холма. С вершины шалашики-времянки казались кукольными домиками, а река напоминала оброненную кем-то серебристую ленточку.

Роган пристроил топор за плечами и двинулся вниз. С каждым шагом шум воды звучал все отчетливее. В западных землях река Оридж считалась негласной границей между владениями зверолюдов-кочевников и людей, а узкий мост, построенный эотами, так и остался единственной переправой на многие мили вверх и вниз по течению. Когда грянула война с Сотсендом и Айланом, правитель Артуана приказал переправу уничтожить, но как ни старались подданные исполнить высочайшее повеление, не смогли они разбить древние плиты. Летом и зимой, в дождь и снег, словно выгнувший спину дракон, упирался мост лапами-опорами в дно реки.

Возле незаконченного сруба худой загорелый человек обтесывал бревна. Стерев со лба пот, плотник распрямил спину и спросил командира с хитрецой:

— Сир Роган, а вы кружку наизнанку вывернуть пробовали?

Человека звали Кори, и он кого угодно мог замучить нескончаемым потоком шуток.

— Не пробовал, — благоразумно ответил Роган отказом.

— А вот мой дед встречал такого. Рассказать? — мигом загорелся Кори.

— За ужином расскажешь. Сейчас потрудись объяснить, почему ты один. Где остальные?

— Ушли на озерцо вымыть руки и лицо, — ответил Кори скороговоркой.

— Прекрати! — осадил шутника Роган.

— Так, того — искупаться на Черное Озеро отправились, — развел Кори руками. — Солнышко-то как печет! И ветер не в помощь.

— К концу недели закончите сруб?

— Закончим. Не беспокойтесь, сир Роган.

Кори демонстративно поплевал на ладони, потер их друг о друга и продолжил работу. Роган Говард придирчиво оглядел стройку, мысленно решая, подождать воинов здесь и сразу сделать им выволочку или всыпать опосля. Выбрав второй вариант, сурово зыркнул на Кори и направился к сиру Джулиану, озабоченному разведением костра.

Блестя потной спиной, отпрыск богатых землевладельцев сир Джулиан ожесточенно бил кремнем по кресалу, пытаясь зажечь сложенные шалашиком веточки и сухой мох. Но ветер гасил искры, словно насмехаясь над человеком.

— С надветренной встань, — подсказал Роган и, поймав согласный кивок, зашагал к глинобитному забору, возведенному неподалеку от схода с моста.

Ограждение было почти закончено, и люди, безмятежно попыхивая трубками, развалились кто на траве, кто на вязанках хвороста. Заприметив командира, все дружно повскакивали с мест.

— Отдыхаем? — нарочито жестко спросил Роган.

— А чего ж не отдохнуть? Сущая ерунда осталась, — ответил за всех коротко стриженый воин, пуская в небо клуб сиреневого дыма. — Глине обсохнуть надо.

— Ринго дело говорит, — встрял светловолосый юноша, только человеку с короткой стрижкой заступник не требовался.

— Марти, тебя кто-то спрашивал? — одернул он юношу. — Ты у нас бастиона прочнее женской юбки не брал, а посему до поры до времени голоса не имеешь.

Молодой воин покраснел как девица. В отряд его зачисли совсем недавно, и что такое настоящее сражение, он, действительно, мог только догадываться.

— Не сердись, — Роган дружелюбно хлопнул Марти по плечу, от чего тот аж присел.

— Эй, полегче! — возмутился Марти.

— Привыкай, — подцепил его широкоплечий приземистый воин. — У командира рука тяжелая, но в этом кое-какая польза все ж имеется.

— Какая польза?! — вскинулся паренек.

— Когда теща сковородой приложится, даже не почувствуешь.

— Да ну тебя, Крис, — вконец расстроился новобранец. Повернулся к ветру спиной и попытался затянуться, не заметив, что курительная трубка погасла.

— Дырок насверли, — посоветовал стоящий ближе всех к нему широколицый человек с приплюснутым носом.

— Зачем? — небезосновательно ожидая новой подначки, спросил юноша.

— Ты всего одну ноту выдуваешь. А так песня получится!

— Свою, Бертольд, дырявь!

— Не выйдет у Марти, — засмеялся Крис, заговорщицки подмигивая плосконосому.

— Это почему же? — На лице Бертольда появилась деланная гримаса удивления.

— Дует не в ту сторону, — загоготал Крис. — Нужно выдыхать, а Марти все втянуть норовит.

— Ничего-ничего, всему научишься! — подбодрил паренька Бертольд. — Опыт со временем приходит.

— Если только к этому моменту не ушло само время, — философски добавил Крис.

— Довольно! — прервал Роган набирающий силу поток дружеских подначек. — Скоро ужин, не опаздывайте.

— Да уж не опоздаем, — заулыбались воины.

С тушей лесного петуха-серпохвоста на плечах у кромки леса появился Джон. В отряде Джон считался после Рогана вторым по силе.

— Охотник вернулся, — Бертольд потер ладони, — и не с пустыми руками. Славненько, славненько. А то я уже стал забывать вкус свежего мяса.

— Тебе мясо нельзя, — лукаво сощурился Крис.

— Это почему же? — ухмыльнулся Бертольд.

— Звереешь! — Крис оскалился будто пес, стерегущий добычу.

— Я быстрее от опостылевшего гороха озверею, — парировал Бертольд.

Пока люди состязались в острословии, Джон пересек лужайку и, скинув с плеч гигантскую птицу, радостно прокричал:

— Долой бобовые похлебки и рагу из гнилушников!

— Тут каждому на раз приложиться, — не разделил восторгов Роган.

— А ты в лесочек-то пошли кого-нибудь, вдруг еще чего найдут! — медным колоколом загудел Джон.

— Посмотрим, посмотрим, — усмехнулся командир. — Ну-ка, остряки, — обратился он к Берту и Крису, — слетайте, куда сир Джон велит.

— Двое не справятся, — предупредил охотник.

— Марти, Ринго! — приказал Роган.

— Куда идти? — спросил Крис.

— К лесу, потом вдоль ручья до оврага, затем на ту сторону. Там и найдете, — объяснил Джон. Снял куртку, сложил ее вчетверо и, подсунув под голову, блаженно растянулся на траве.

— Как-то неспокойно, — устроившись рядом, поделился Роган тревогой. — Всю неделю на том берегу волчата играли, а сейчас ни одного.

— Божьи твари, — философски молвил Джон. — Что хотят, то и делают. Им наше слово не указ. Может, глотырь потревожил.

— Ты хоть одного в здешних лесах видел?

— Не видел.

— То-то! И я нет, — удрученно подытожил Роган. — Сдается мне, неспроста волчица детенышей увела. Да и птиц сегодня меньше. А вспомни, еще вчера чуть ли не на каждой ветке заливались.

— Давай я осмотрю берег? Вдруг, следы какие замечу, — предложил Джон.

— Добро, — согласился командир. — Только утром, а на ночь удвой караульщиков.

— Сделаю, — пообещал Джон, поглаживая живот. — Не переживай, командир. О продвижении крупного отряда мы бы уже знали, а следопыты косматых на заставу нападать побоятся. Боги всемилостивые, — воскликнул он возмущенно, — жрать-то как хочется! Где эти бездельники?!

Вытянув шею, Джон всмотрелся в заросли кустарника. И тут же, словно по указке сверху, ветви раздвинулись и на поляну вышли четыре человека, несущих за лапы грозного лесного хищника. Хвост зверя волочился по земле, массивная голова моталась из стороны в сторону, а загнутый рог, будто лемех, царапал землю.

— Так вот кого ты там завалил! — восхищенно щелкнул пальцами Роган.

— По мелочам не размениваюсь, — довольный произведенным впечатлением, произнес Джон.

— К сиру Джулсу? — на всякий случай уточнил Крис.

Роган утвердительно кивнул. Бертольд, Крис, Марти и Ринго, пока в пальцах ещё оставались силы, мелкими шажками потащили тело зверя к костру.

***

Ветер стих лишь к ночи. Мертвенно бледный свет луны заливал окрестности, на заводи неистовствовали лягушки. Долгожданный ужин задерживался. Время текло, как осенний мед — еще не застывший полностью, но уже утративший первозданную янтарную чистоту. Говорить особо было не о чем. Заскучал даже весельчак Кори. Ссутулившись, он равнодушно глазел на огонь.

— Эй, Кори, — окликнул его Роган. — Ты про своего деда обещал рассказать. Про того, который кружки наизнанку выворачивал.

— Ах, да. Забыл совсем! — мгновенно оживился весельчак. — Только он, конечно, дед, — да не мой. Отец с ним в таверне познакомился.

— И что, вот так взял и вывернул? — с недоверием спросил Джон.

— Ну, так или не так — не знаю, не было меня там.

Кори хлебнул вина.

— Рассказывай, — загудели воины.

Кори убрал бутыль, устроился поудобнее и, обведя товарищей многообещающим взглядом, повел рассказ.

— Дело было так. Звали того богатыря Олафом. Силищи был невиданной! Как-то раз отправился Олаф домой на побывку да попал по дороге в засаду. Двенадцать кочевников вышли против него. И так совпало, что ни у кого из врагов не было ни лука, ни арбалета. Вытащил богатырь свой меч, прижался спиной к вековому дубу, и, как ни пытались одолеть его противники, так и не смогли. Даже царапины Олаф в том бою не получил.

Другой случай с Олафом произошел. Пошутили как-то на одной из пирушек над ним друзья. Видели мы, рассказывают, человека. Кружку серебряную наизнанку вывернул, вот такую же. И подсовывают силачу бокальчик из металла блестящего. Удивился Олаф, но вызов принял. Не догадался, что друзьям пошутить вздумалось. Поднапрягся, поднатужился и порвал кружку, словно из кожи та сшита. Притихли друзья, глядя на исковерканный столовый предмет. Враз шутить расхотелось. Вот такой богатырь был.

— Почему «был»? А сейчас он где? — поинтересовался Марти.

— Да кто ж его знает! — одновременно грустно и загадочно молвил Кори.

— Что еще дед рассказывал? — спросил Джон.

— Зашел однажды Олаф в таверну пропустить стаканчик эля, — охотно начал Кори новую байку. — На беду, набежало туда королевских вельмож. Выпили они и посмеиваться над богатырем стали. Мол, человек-гора даже вилкой пользоваться не умеет. Услышал эти слова Олаф, подсел к весельчакам, взял со стола вилку и начал ее сворачивать, будто ленточку. Ну понятно, когда ложки ломают, кружки гнут, однако такого мастерства обращения со столовым серебром никто из присутствующих доселе не видел. Скручивает Олаф вилку и зыркает хитро. Насмешники в лице поменялись и не знают — то ли приветливо улыбаться начать, то ли таверну побыстрее покинуть. Выбрали первое. Угостили богатыря крепким элем и впредь вели себя осмотрительнее.

— Д-а-а-а, — задумчиво протянул Ринго. — Каких только людей не встретишь! — Нам и за примером ходить недалече. Джон и Роган вдвоем целого отряда стоят.

— Стели, Ринго, в другом месте, — нахмурился Роган Говард. — Уж от тебя-то…

— Да я от чистого сердца, командир! — Кори приложил правую руку к груди.

— Ладно, забыли, — примирительно произнес Роган, поднял с земли ветку и широкими точными движениями стал состругивать кору.

— Кажется, лошадь ржет! — насторожился Марти. — Не наша. Наши все в загоне.

— Тихо! — потребовал Джон.

Напряженная тишина, нарушаемая лишь звуками ночных тварей, повисла над лагерем. В ложбинах синел туман, пахло свежестью и цветами.

— Джон, сгоняй на входные, — приказал Роган.

— Да, командир! — силач мигом скрылся в темноте.

Через некоторое время в отдалении показались силуэты двух воинов с лошадьми. Джон вернулся, но не один, а с незнакомцем, ведущим под уздцы пару вороных, вздрагивающих от возбуждения и тонких комариных укусов.

— К нам гонец, — объявил Джон.

— А я так надеялся успеть набить мясом живот! — разочарованно оттопырил нижнюю губу Бертольд.

— И я, — присоединился к нему Кори. — Мясо —не стрелы, хуже не станет.

— Сир Роган, мне приказано передать вам это, — гонец, одетый в коричневые однотонные бриджи и темно-серый дублет с вышитой золотом на груди короной — символом принадлежности ко двору, склонил голову и протянул командиру заставы запечатанный сургучом свиток.

Роган внимательно осмотрел оттиск, сломал сургучный пятак, развернул документ и пробежался по строчкам глазами. Под текстом красовалась размашистая подпись лорда Босуорта. Документ не вызывал сомнений в подлинности.

— Что там? — насторожился Джон.

— Скоро здесь будут кочевники, — мрачно произнес Роган. — Велено повысить бдительность, и когда покажется неприятель, отправить посыльного с донесением. В случае нападения, велено удерживать переправу до прибытия подкрепления.

Молодой воин, стоявший к Рогану ближе всех, удивленно присвистнул.

— Не свисти, Линг, — одернул его Джон, — денег не будет.

— Да пропади они пропадом, — с досадой произнес сослуживец, — все зло от них! «Зло» и «золото» даже звучат похоже.

Сир Краун Де Линг был одним из многочисленных наследников лорда Де Линга. Двадцати пяти лет, стройный, как пика, сероглазый отпрыск беспринципного вельможи единственный из всех его сыновей прекратил лицемерную игру в любимого сына и отправился искать удачи на стороне. Такой стороной стала для молодого человека война. Любил сир Краун веселые пирушки, красивые наряды и щеголял на поле боя непокрытой головой. Говорил, что нагадал ему провидец долгую жизнь.

— А если кочевников слишком много навалит, тогда что? — поинтересовался молодой лорд.

— Тогда вся надежда на тебя, — не без дурачества ответил за командира Кори.

— О чем спор? — раздался голос словно вынырнувшего из темноты сира Джулиана.

Следом появились двое его помощников, несущих котел, доверху заполненный кусками жареной дичи.

— Ребята, налетай! — прокричал сир Джулиан.

Роган жестом предложил гонцу разделить с ними трапезу. Сославшись на нехватку времени, тот ответил отказом.

— Напоите коня, — попросил он.

— Только одного? — удивился Роган.

— Можете обоих, но второго я оставляю вам. Домчит быстрее ветра.

Роган велел Марти принести воды. Юноша кивнул и без промедления помчался на речку.

Увидев воду, жеребец покрупнее жадно припал к ведру. В свете костра было хорошо видно, как вода волнами течет по его горлу. Второй конь попытался пристроиться рядом, но был грубо оттеснен первым, еще не успевшим напиться. Когда ведро опустело, скакун ткнулся губами в мокрую жестянку, недовольно фыркнул и стал пятиться.

— Стоять, — дернул гонец узду.

Конь послушно застыл на месте, кося глазом на пылавший поблизости костер. Посыльный поблагодарил Рогана, вскочил в седло и помчался назад. Марти дернулся было бежать за водой для второго коня, но резко передумал и решил сперва поужинать вместе с остальными. Тем более, котел быстро пустел. Сослуживцы хватали куски мяса так жадно, будто неделю не ели.

Роган стер жир с губ и приказал горнисту трубить сбор. Как только гарнизон собрался у командирского шалаша, командир вышел к строю.

— Скоро подойдут кочевники, — громогласно объявил он. — Численность нам неизвестна, зато мы все хорошо помним свой долг. Ведь так?

По рядам прокатился одобрительный гул, раздалось несколько утвердительных выкриков.

— Приказано задержать врага до подхода подмоги, — продолжил Роган Говард. — Главнокомандующий выражает соболезнование, что не может послать подкрепление немедленно. К счастью, река быстра, а мост узок. И я уверен, что мы продержимся столько, сколько потребуется. И да пребудет с нами Флэа!

Роган понимал, что гарнизону не остановить крупный отряд. Знали это и остальные, поэтому никто не задавал лишних вопросов. Люди спешно заняли боевые позиции. Роган с гордостью в сердце отметил, что учения не прошли даром. В каждом из воинов он был уверен, как в самом себе. Потянулась уходящая в рассвет ночь.

***

Уже румянились на востоке нежно-розовые облака, уже затянул спросонья песню жаворонок, а противоположный берег был пустынен и чужд. Однообразный шум воды слился в единую ноту, натягивая нервы, делая их болезненно восприимчивыми к любому неожиданному звуку. Томительное ожидание разрешилось настороженным возгласом Джона:

— Идут!

Люди замерли, всматриваясь в утренний полусвет. Верхом на огромных черных волках на берег выехали гоблины.

— Разведчики, — прошептал Джон. — Ума не приложу, как кочевникам удалось договориться с зеленокожими! Всегда считал, что гоблины годятся только пакостить.

— Даже самого опасного хищника можно до поры до времени укротить, — со знанием дела заявил Роган. — Главное, не упустить момент, когда зверюга решит своим благодетелем закусить.

Подгоняемые седоками, волки запрыгнули на мост и потрусили вперед. Первым шел матерый самец, выделявшийся внушительными размерами. На его спине, вцепившись в косматый загривок, восседал уродливый большеголовый гоблин в кожаных доспехах. Приглядевшись, Роган понял, что голова у гоблина обычная, но вместо шлема наездник нацепил горшок с проделанными для глаз отверстиями.

Дождавшись, когда последний разведчик сойдет с моста, Роган подал лучникам знак. Дружным аккордом тенькнули тетивы, и четверо гоблинов почти одновременно свалились наземь. Против стрел легкие кожаные панцири оказались бесполезны. Пятый гоблин в панике попытался своего волка развернуть, но бесноватое животное неожиданно перестало слушаться хозяина. Зверь рванулся вперед и был тут же застрелен вместе с седоком. Роган приказал спрятать трупы и быстро возвращаться на позиции.

— Один еще жив, — взбежав на мост, сообщил Джон.

Он придавил скулящего гоблина ногой и равнодушно, будто дырявил мешок с соломой, вогнал ему меж лопаток меч. Гоблин изогнулся, словно хотел достать головой пятки, и тут же издох.

Утренние сумерки плавно перетекли в ясный летний день. Окреп притихший к ночи ветер, поднимая сухой песок и бросая его людям в лицо. В небе мелькнул силуэт мохноногого канюка, высматривающего мышь, змею, либо другого малого зверя. Прикрытые душистыми еловыми лапами, остывали в сырой яме тела гоблинов и черных волков.

Первый отряд кочевников появился, когда солнце уже добралось до макушек вековых сосен и без раздумий прыгнуло в бездонную синь небосвода.

«Приблизительно два десятка», — прикинул Роган, всматриваясь в очертания приземистых, коротконогих скакунов.

— У них даже лошади уродливые, — подметил Джон.

— Каков наездник, таков и скакун, — засмеялся Кори. — А вот кто-нибудь их женщин видел?

— Случалось, — подтвердил Джон, обнажив два ряда ровных желтых зубов.

— Вот таких? — Кори оттянул указательными пальцами нижние веки, большими задрал ноздри и смачно хрюкнул.

Витавшая в воздухе напряженность немного спала, раздались редкие смешки.

— На себе не показывай, — одернул весельчака Роган.

— Кочевники наверняка другого мнения о своих женщинах, — встрял Крис.

— Сейчас подойдут — и спросим, — задумчиво пробормотал Роган и отыскал глазами смуглолицего паренька. — Ант, бери коня, скачи к лорду Босуорту. Передай, что подошли кочевники. Три-четыре десятка мы ещё остановим, но если будет больше, понадобятся люди.

Подчиненный утвердительно кивнул и побежал выполнять приказ.

— Зверолюды все еще на своей территории, — возразил Джон. — Может, стоило поговорить с разведчиками, а не стрелять сразу?

— И что тогда, повернули бы назад? — не разделил надежд приятеля Роган. — Не повернули бы, — уверенно заявил он. — А мы лишились бы преимущества во внезапности. Да и не наше дело — договариваться. Наше — выполнить приказ.

Из леса вышло еще около пятидесяти пеших и конных воинов. Недолго посовещавшись, кочевники ступили на мост. Всадники представляли прекрасную мишень для застывших на взводе катапульт Крауна Де Линга. Друг за другом устремились навстречу захватчикам каменные глыбы, сметая дико кричавших всадников вместе с их мохнатыми скакунами. Бурный поток крыл упавших пенными шапками и тут же уносил прочь. Мешая друг другу, сталкивая нерасторопных товарищей вниз, с воем и криками зверолюды откатили назад.

— О чем, думаешь, ревут? — спросил Рогана Джон.

— Костерят узкий мост и болванов-предводителей.

— Думаю, ты не далек от истины, — согласился Говард.

— Жаль, не достать на той стороне, — сжал Марти кулаки. — Как долбанули бы по ним!

— Смотри, чтобы тебе кто по башке не долбанул! — беззлобно предупредил молодого воина Ринго. — Сейчас перестроятся и снова полезут. Я их брата знаю.

И верно. Восстановив порядок, кочевники сменили тактику. Оставив всадников на берегу, вперед выдвинулись пехотинцы, вооруженные булавами и дубинами. За ними шли лучники.

— Линг! — окликнул Роган командира стрелков, — ты готов?

— Придержите чуток, не успевают ребята, — стараясь перекрыть рев кочевников, крикнул Краун Де Линг.

— Ринго, два пехотных щита к сходу, — отдал Говард приказ и взглянул на Джона. — Сир Джон, извольте составить мне компанию.

— С радостью, сир.

До боли в пальцах сжав рукоять топора, Роган взбежал на мост. Следом на древние плиты ступил Джон. Подменяя друг друга, два самых сильных в гарнизоне воина намеревались выиграть стрелкам сира Джулиана время. Ровно столько, сколько требовалось для перезарядки катапульт.

Порыв ветра принес источаемый кочевниками смрад. Нервно покусывая губы, Джон поморщился.

— Кажется, тут кто-то давно не мылся. Поддадим пару?

— С них и холодной станется, вон ее сколько, — и Роган глазами указал на беснующуюся внизу реку.

Первым на расстояние удара подошел долговязый кочевник в рваном кожаном доспехе. Командир заставы не уступал ему в росте и совершенно не выглядел испуганным. Кочевник осторожничал. Прикрывшись щитом, он надеялся подловить человека в момент атаки. Но задние ряды несли авангард вперед, дистанция неумолимо сокращалась. В противостоянии топора и щита победил топор. Панцирь клешненога, из которого был собран щит зверолюда, бесславно треснул. Вторым ударом Роган разрубил кочевника почти до пояса. Но его место тут же занял другой. Отразив выпад в ноги, Говард несколько раз повторил хорошо отработанный прием: сверху вниз, слева направо. Боевой топор взлетал и опускался, круша щиты и рассекая плоть. Кочевники попятились.

— Джон, давай! — прокричал Роган, поменялся с товарищем местами и, опустившись на колено, стал наблюдать, как меч сослуживца, будто цветочные бутоны, срезает вражьи головы.

Зверолюды взревели, в какой-то миг их крики даже перекрыли шум воды.

— Меняй! — бросил Джон через плечо, и Роган снова оказался на острие атаки.

Косматым не хватало сообразительности, но никто не назвал бы их трусами. И они неумолимо теснили людей к сходу. Как бы не были сильны Роган с Джоном, противостояла им еще большая сила.

— Готово! — раздался голос Де Линга.

— Слава Флэа, — выдохнул Роган и бросился наземь.

В тот же миг хлопнули жилы катапульт. Камни размером с голову лоборога смели неприятеля. Изувеченные тела разбросало, будто на мосту взорвался огненный шар мага.

— Возвращаемся! — крикнул Роган.

Они сбежали с моста на берег и закрылись пехотными щитами. Мгновение спустя на обоих обрушился ливень стрел. За первым залпом последовал второй и почти без паузы третий. С угрожающей вибрацией стрелы вгрызались в высокие прямоугольные щиты, не причиняя людям вреда. Как только смертоносный ливень иссяк, Роган и Джон отступили за глинобитный редут. Кочевники ринулись следом, не подозревая, что в нескольких шагах от схода замаскирован глубокий ров, дно которого утыкано кольями. Одни дикари пали, пронзенные стрелами, другие, так и не вступив в ближний бой, нашли свою смерть на дне ямы. Несмотря на потери в стане врага, на каждого защитника заставы приходилось по три кочевника. Для укрепления боевого духа людям требовался поступок, пример. И таким поступком должна была стать контратака.

— За мной! — скомандовал Роган Говард и, издав рык, способный испугать даже лоборога, ринулся на врага.

Воодушевленные действиями командира, в едином порыве защитники заставы покинули укрытие. Над землей пронесся боевой клич.

Говарда атаковали одновременно четверо. Он уклонился от трех ударов, парировал четвертый и, не позволяя зверолюдам опомниться, обрушил на них свой тяжеленный топор. Отсек руку одному врагу, второму снес голову, третьему разбил щит и вонзил топор в грудь. Последний из четверки рванулся было наутек, но его тут же настиг меч Ринго. Благодарно кивнув, Роган увернулся от копья и разрубил провалившегося копьеносца до пояса. На глаза ему попался Марти, которого теснили два широкоплечих кочевника. Юноша отбивался как мог. Его щит, расколотый пополам, валялся неподалеку. Неожиданно Марти упал. Времени на раздумья не оставалось. Роган поднял вражеское копье и метнул его в одного из наседавших на Марти врагов. Лезвие вошло зверолюду пониже лопаток, и тот рухнул на молодого воина. Второго противника сразил Джон, сбросил с Марти бездыханное тело и, широко улыбаясь, протянул руку:

— Долго отдыхать собираешься?

Побелевшими губами Марти прошептал слова благодарности и поднялся на ноги.

Скоротечная битва подходила к концу. Земля, одежда, лица — все было залито, забрызгано кровью. Рев, вопли, проклятия, сплелись в один сплошной гул. Не ожидавшие столь яростного отпора, кочевники дрогнули и повернули назад. Перебравшись на противоположный берег, быстро скрылись в лесу.

Как только противник пропал из виду, Роган приказал укрыться за ограждением, пересчитал уцелевших и склонился над Крауном Де Лингом. Лицо молодого лорда было залито кровью, через правую бровь на щеку спускался глубокий порез. Пытаясь остановить кровотечение, Де Линг прижимал к глазу хлебный мякиш.

— Что с катапультами? — спросил его Роган.

— Первая разбита полностью, вторую еще можно починить, — тяжело проговорил Де Линг.

— Глаз цел?

— Не знаю, — прохрипел Де Линг, — ничего им не вижу. — И тут же поперхнулся хлынувшей горлом кровью. Молодой лорд судорожно рванул края куртки. Взорам людей открылся торчащий из груди обломок стрелы. Краун Де Линг дернулся, голова его запрокинулась, и он перестал дышать.

— Говорили же тебе не снимать кольчугу! — скорбно прошептал Джон и прикрыл умершему веки.

— Зараза, больно-то как, — внезапно застонал Марти, словно ребенка, баюкая перебитую руку.

— Терпи, дружище, терпи, — подбодрил его Джон, — еще на сеновале будешь рассказывать девицам, как сдерживал ораву кочевников.

— Голова цела — и ладно! — улыбнулся молодой воин, — вот только лучник из меня теперь никакой!

Джон внимательно посмотрел Рогану в глаза и, словно прочтя в них что-то очень для себя важное, решительно выдохнул:

— Командир, уходить надо. Вторая атака — и от нас останется одно воспоминание.

Джон был прав, это понимали все — гарнизон ждала смерть, пускай даже геройская, но итог всех смертей один: ты уходишь в землю и больше никому ничем не поможешь. Долг воина — защищать родную землю до последнего вздоха, до последней капли крови, только какой от защитника толк, если он мертв?

Словно ища ответ в небесах, Говард запрокинул голову. Высоко-высоко среди белых перин облаков плыл в глубокой синеве канюк. Сколько бы ни было вокруг падали, сокол никогда к ней не притронется, гордая птица бьет только живую добычу. Странное правило крылатого охотника. Роган понимал, что и его решение многим покажется странным, но лишь так он спасет людей. Рано или поздно каждый командир оказывается перед подобным выбором: либо послать подчиненных на верную смерть, оставив честь незапятнанной, либо освободить их от слов присяги, связавшей жизнь и смерть воедино.

На противоположном берегу снова появились гоблины-наездники, начали перестраиваться пехотинцы и лучники.

— Уходим, — пожевав губу, объявил Роган. — Я задержу кочевников, а ты уводи людей, — велел он Джону.

— Меня лорд Босуорт даже слушать не станет, — возразил Джон. — Всех арестуют за дезертирство и повесят. Тебе вести надо.

— Джон дело говорит, — поддакнул Ринго. — Ваше слово, сир Роган, если дойдет до суда, прозвучит весомее. Все-таки ваш род древний и уважаемый.

— Жизнь — удивительная штука, — Джон положил Рогану на плечо руку. — Живешь-живешь, а оглянешься — вроде бы и не жил. А за спиной уже маячит старость. Вот тогда умирать страшно. Я же о смерти и не думаю. На все воля Создателя. Бог даст — еще свидимся. Главное, никогда не забывать, что пока ты жив, жизнь можно начать с чистого листа.

Губы Рогана сложились в жесткую прямую линию.

— Разрешите, сир, отобрать добровольцев, — напористо произнес Джон.

Роган обвел гарнизон взглядом.

— Все так считают? — стараясь найти хотя бы одного несогласного, спросил он. Но никто и не думал возражать. — Кто останется?

Первым отозвался Кори:

— Я треть срока в утробе не долежал. Весил, что каравай праздничный! Когда родился, повитуха сказала, что не выживу. А я взял да выжил, всем предсказаниям на зло! Значит, смерти до меня дела нет. Я остаюсь.

— Да… некрасиво ты с повитухой обошелся, — не то в шутку, не то всерьез заявил Джон. — Так пострадать репутации!

— Эх, где наша не пропадала! — Ринго сорвал с головы подшлемник и бросил его наземь. — Я с тобой, Джон.

— Нужны еще двое, — сказал Джон, беспокойным взглядом ощупывая вражий берег.

— Я останусь, — поднял левую руку Марти, позабыв про перелом, но тут же вскрикнул от острой боли.

— Тише, тише, малый. Вижу, что храброе у тебя сердце, — по-отечески пожурил его Джон. — Только одной храбрости сейчас недостаточно, мне нужны сильные, выносливые воины.

— Возьми меня, — одновременно выступили Бертольд и Крис.

— Отлично! — закончил набор добровольцев Джон. — Разбирайте щиты, врага встретим у схода.

Роган почувствовал, как внутри у него образуется пустота.

— Раненые — в седло! — словно порыв ветра прозвучала команда. — Кому не хватит коней, держитесь за упряжь. И да поможет нам Флэа!

Вцепившись в стремя, Роган Говард бежал по лесной дороге, испытывая смешанное чувство облегчения и вины. Его воины получили бесценный подарок — надежду. Дар, о котором люди вспоминают, лишь его утратив. Но надежда может легко стать причиной самых горьких разочарований и бед...

От сырости на каменных стенах обозначились темные пятна. Тусклый свет едва пробивался сквозь крохотное оконце тюремной камеры, где уже несколько дней находился узник. Человек мирно спал. Внезапно он вздрогнул, резко поднялся и изумленно огляделся по сторонам. Было слышно, как капает вода, как разливаются густым звоном колокола. «Всего лишь ночной кошмар, — вздохнул узник. — Даже в самую глухую ночь не бывает небо черным, как сажа». Он взял деревянную лохань и стал жадно из нее пить. Переливаясь через край, вода тонкими ручейками стекала по лицу и рукам. Узник поставил лохань на место, снова лег и закрыл глаза.

***

Обвиненный в предательстве командир заставы Роган Говард отчетливо помнил тот день. Как привел гарнизон в лагерь и без промедления направился к лорду Босуорту. Выслушав доклад, высокий военачальник приказал готовиться к нападению. Лорд Босуорт прождал до рассвета и лишь на заре, вняв уговорам советников, отправил на переправу разведчиков.

Вернувшись, те доложили, что враг ушел. Разведчики не обнаружили ничьих тел, словно и не было битвы. Сами кочевники словно растворились. Лорду оставалось только признать, что враг обвел его вокруг пальца. Но ушлый военачальник не был бы самим собой, если бы не умел в любой ситуации отыскивать крайних. Он обвинил Рогана Говарда в трусости, предательстве, приказал взять под стражу и на правах доверенного лица короля возглавил скоротечный суд.

Слушание проходило в просторном восьмиугольном шатре. На каждой из сторон был вышит герб дома Босуортов — солнце, восходящее меж двух высоких башен. Роган Говард отказался от защиты, понимая всю ее бесполезность. Выслушав свидетельские показания воинов, лорд скептически поджал губы и с видимой неохотой задал обвиняемому предусмотренный регламентом вопрос:

— Можете что-либо сказать в свою защиту, сир Роган?

Взгляды присутствующих скрестились на одинокой фигуре обвиняемого.

— Я принял решение сдать переправу и готов понести наказание, — устало произнес Говард.

Лорд Босуорт потер пальцами глаза и зачитал приговор, согласно которому сир Роган лишался титула, всех своих земель и приговаривался к шести годам каторжных работ в Таниевой Долине.

— Но это несправедливо! — выкрикнули из толпы, и Роган сразу узнал голос Марти.

— Назовите себя, — потребовал высокий судья. — Вы, я вижу, ранены. Полагаю, это случилось в бою?

— Именно так, милорд. Меня зовут Мартин Брирс. Мой отец владеет землями на востоке Артуана. Наш замок «Высокая ладья».

— Не слышал о таком, — помотал головой лорд Босуорт и, пребывая в полной уверенности, что легко поставит выскочку на место, спросил: — Сир Мартин, потрудитесь объяснить, что вы считаете несправедливым?

— Если бы не сир Роган, мы бы все там полегли.

— Это я уже слышал, — отрезал лорд, пригладив волосы за ушами. — Однако мои люди не обнаружили следов сражения, о котором вы все твердите, не нашли тел. Ситуация выглядит заурядным дезертирством. Разумеется, беглецов мы поймаем. Если кто-то остался защищать переправу и действительно там погиб… что ж, они просто исполнили свой долг. Или вы считаете, что воин королевской армии вправе решать сам: сражаться ему или отступить?

— Милорд, я совсем не это хотел сказать, — замялся молодой воин, пытаясь подобрать правильные слова. — Согласно приказу, мы отправили гонца.

— И где же он? — ухмыльнулся вельможа.

— Я не знаю, — снова смутился Марти.

— Зато я знаю, — заявил лорд Босуорт уверенно. — Он сбежал вместе с теми, кто сейчас должен был быть здесь, среди вас!

— Их нет, потому что они погибли! — безрассудно возразил Марти. — Отправьте на переправу других дознавателей. Я уверен, доказательства отыщутся.

— У меня и без вас, юноша, хватает советников, — резко оборвал неопытного заступника лорд.

Марти стал растерянно озираться по сторонам, ища поддержки, но товарищи, не желая перечить высокопоставленному лицу, дальновидно молчали.

Облизав пересохшие губы, Марти опустил глаза.

Лорд Босуорт выжидал, решая, как будет правильнее: отправить дерзкого защитника на каторгу вместе с его командиром или простить, проявив показное великодушие. Тревожно покачавшись, чаша милосердия перевесила.

— И вы забыли о главном, — продолжил победоносное наступление лорд, — ваш командир не выполнил приказ. Ведь сир Роган так торопился назад! — лорд презрительно ухмыльнулся. — Разве не должен военачальник, допустивший такое, понести заслуженное наказание?

— Не знаю, милорд. Наверное, — растерялся Марти. К этому моменту его пыл окончательно угас.

— Что «наверное»? — требовательно переспросил вельможа.

— Наверное, должен, милорд, — полным скорби голосом признал Марти.

***

Узник вновь прилег на скамью и скрестил на груди руки. Вскоре дыхание его выровнялось, лицо просветлело. Страхи и сомнения, радость и грусть, все то, что так мешает обрести спокойствие, ощутить себя частичкой реального мира, скрылись в самых потаенных уголках сознания, уступив место иной реальности — миру сновидений, который, на этот раз, осужденному совершенно не хотелось покидать.

Глава 5. Знакомство

Видавший виды фургон въехал на городскую пристань и проследовав к зданию таможни, остановился. За первым фургоном подтянулись второй и третий. Мерсел был последним городом, куда со всей страны стягивались караваны невольников. Здесь людей передавали капитану галеона[1] «Долгий путь» сиру Грегори Уайтлоу, после чего корабль с бесплатной рабочей силой брал курс на Кролл — остров, по воле короля ставший самой крупной в Артуане тюрьмой. И не важно, какой срок получал осужденный. Каждому узнику каторга давала свой. Для кого-то это означало попасть в лапы подземных хищников, другим — погибнуть под завалами, а кому-то годами гореть под спудом, словно торфяник. Тлеть, обугливаться, и когда иссякнет надежда, стать пеплом.

Несмотря на усталость, начальник конвоя сир Джефф, доставивший в Мерсел будущих рудокопов, пребывал в прекрасном расположении духа. Он исполнил свой долг и предвкушал отдых в местной таверне. Расправив грудь, военачальник вальяжно прохаживался по набережной, бросая из-под выцветших бровей острые, как иглы, взгляды.

Из первых двух фургонов высыпали четыре десятка мужчин. В третьем везли одного единственного заключенного — молодую женщину. Ступив на пристань, Заред потянулась, подвигала плечами, прогоняя скованность в теле, огляделась по сторонам. Над крышами домов возвышались шпили двух храмов и башня с механическим хронометром. В отдалении виднелся розово-голубой фасад роскошного особняка. Заред уже знала, куда их привезли, кто в этом городе хозяин и что здесь ждет каторжан. По дороге конвоиры неоднократно заводили с девушкой разговор. Одни торопились выразить сочувствие, другие просто болтали с ней от скуки. Всем им Заред была сейчас признательна, неизвестность ее не пугала.

Контрабанда таниевой рудой считалась в Артуане занятием весьма прибыльным. Разворовыванием рудных запасов занимались по цепочке все причастные, начиная от рудокопа и заканчивая бургомистром Мерсела господином Мигелем. Рудокопы подворовывали самородки в надежде достать пропуск на «утренний рейс» — так между собой они называли побег с рудников. Рядовые стражники, чтобы получить послабления по службе, носили руду младшим командирам; те, в свою очередь, задабривали ею военачальников постарше. Ходила даже байка, что на целом острове только двое ненормальных отказались от «кормушки». Комендант крепости сир Гердт Де Йонг и его заместитель сир Филипп Лерой. А разговор шел, конечно же, о том самом острове, куда Заред сослал бездушный судья.

На континент драгоценное сырье сбывали через хмурого желтолицего капитана галеона Грегори Уайтлоу. Прибыв на Кролл, Грегори сдавал командиру городского ополчения новую партию заключенных и забирал контрабанду. В Мерселе немного руды продавал господину Мигелю, который потом перепродавал ее правителям соседних королевств. Царственным особам мелких феодов, безусловно, хотелось независимости. Никто из них не собирался воевать с Артуаном, речь шла лишь об отстаивании собственных интересов в препирательствах с такими же, как и они, амбициозными, но маловлиятельными персонами. В результате до трети общего количества руды, добываемой в Таниевой Долине, уходило на сторону.

Солнце, столь желанное короткими зимними днями, стало для людей настоящей пыткой. Изнуренные дорогой, невольники пошатывались от усталости. Это были увязшие в долгах крестьяне, мошенники-торговцы, самовольно покинувшие поле брани воины, бродяги всех мастей, а то и вовсе — обыкновенные неудачники, осужденные по навету и приговоренные к каторге за преступления, которых не совершали. Из этой разношерстной толпы, в целом непримечательной и унылой, выделялся темноволосый верзила с невозмутимым взором. Заред показалось, что каторжане жмутся к его могучим плечам, словно ищут защиты. На полголовы возвышаясь над остальными, всем своим видом силач излучал спокойствие и уверенность, будто никакие они не каторжане, а собрались здесь вместе поглазеть на прибытие галеона, и как только корабль встанет в док, тихо-мирно разойдутся.

И еще один каторжанин привлек внимание девушки. Внешне лет тридцати, смуглолицый, крепкого телосложения. Под курткой угадывался мощный торс, на оголенных руках играли мускулы. Словно почувствовав ее взгляд, незнакомец обернулся.

— Меня зовут Ланс, — словно не замечая надзирателей, крикнул он Заред, и никто из конвоиров его не одернул.

Девушка демонстративно отвернулась. Не время и не место заводить новых друзей.

— Стройся в две шеренги! — скомандовал начальник конвоя.

Толпа пришла в движение. Чтобы ускорить перестроение, вмешались конвоиры, активно работая локтями и кулаками.

По пристани шли три человека. Невысокий полный вельможа в ярко-красном, вышитом золотом камзоле и черных туфлях, блеску которых позавидовал бы благородный меч; рядом угрюмый тип со шрамом, пересекающим правую бровь, в промокшей потом полотняной рубахе, коричневых бриджах и сапогах с широкими голенищами. И чуть позади оживленно беседующей парочки шагал мужчина в зеленом мундире и черных сапогах с кисточками. В руках он держал свиток.

— Толстяк — здешний бургомистр, а этот со шрамом — капитан корабля сир Грегори Уайтлоу, — проявил осведомленность один из каторжан.

Тщательно выбирая, куда ступить, страдающий лишним весом бургомистр негодовал. Слова он подкреплял темпераментными жестами: стучал себя в грудь, закатывал глаза и прижимал к сердцу ладонь. Чуть наклонив голову вперед, капитан вежливо кивал. О том, что он сейчас чувствует, красноречиво говорило выражение его лица. А отражалась на нем смертная скука.

***

— Отвечаю вам, те невольники никуда не годились, — возмущенно заявил бургомистр. — Привести их в чувство понадобилась уйма денег. И какую благодарность я получил взамен, как вы думаете? — Не дожидаясь ответа, добавил: — Едва эти мерзавцы почувствовали себя лучше, тут же бросились в бега.

Заметив, что узники прислушиваются, городской глава понизил голос. Но он даже не догадывался, что что кое-кто из новоприбывших умеет читать по губам.

— Господин Мигель, это не мои проблемы, — вяло отмахнулся собеседник. — Мы обговорили цены, и я не вижу причин их снижать. В прошлый раз вы захотели приобрести десять рабов. Я пошел вам навстречу, невзирая на риски. Сегодня опять просите. Я — соглашаюсь. Не забывайте, мне предстоит непростой разговор с комендантом Таниевой Долины, — привел очередной довод капитан. — За последний год рудные запасы оскудели, людей не хватает. Какому хозяину понравится, когда его работники мрут, словно мухи?!

— Но, сир Грегори, войдите в мое положение! — не унимался вельможа.

— Предлагаете мне оплатить издержки из собственного кармана? — капитан выглядел удивленным.

— Что вы?! Всего лишь надеюсь на понимание, — сдал назад бургомистр и, вопрошающе заглянув сиру Грегори в глаза, вконец сник. — Хорошо. Я заплачу старую цену.

Вслед за господами на пристань спустился отряд ополченцев. Вооруженные пиками люди остановились в десяти шагах от первой шеренги каторжан. По лицам конвоиров, доставивших узников в Мерсел, поползла ухмылка. Причиной тому стал внешний вид ополченцев. Разного роста и телосложения, они выглядели не как воины, а напоминали ряженых для игрищ крестьян или торговцев. На всех были круглые береты, одинакового покроя свободные рубахи лилового цвета, жилеты с вышивкой, укороченные штаны и пояса, украшенные металлическими бляхами.

Старший отряда доложился человеку в мундире, после чего тот развернул список и стал зачитывать имена. Услышав свое, узники неохотно отзывались. Бургомистр следил за перекличкой, брезгливо поджав губы. Иногда подавал проверяющему знак, чтобы тот сделал пометку, иногда его останавливал, придирчиво осматривал узника, после чего принимал окончательное решение.

Спасаясь от солнечных лучей, сир Грегори направился к зданию таможни. Наблюдать как господин Мигель, обливаясь потом, обходит строй, вглядывается в лица людей, ощупывает мускулатуру, требует показать зубы, не было ни малейшего желания.

Внутри оказалось немногим прохладнее. В зале, заставленном многочисленными столами, находилось всего два человека — таможенники играли в карты.

— Извини, капитан, вина нет, — бросил один из игроков, радостно сгребая деньги, — старший запретил.

Никак не отреагировав на новость, сир Грегори зачерпнул воды из стоящей в углу лохани. Выпив до дна, снова наполнил кружку, согнал с насиженного места изумрудных мух и блаженно развалился на скамье. Когда опустела третья кружка, а Грегори почувствовал потребность сходить до ветру, появился бургомистр. Картежники мигом убрали карты. Утирая вспотевший лоб, городской глава подошел к сиру Грегори и протянул пергамент.

— Беру вот этих.

Сир Грегори пробежался глазами по списку, в котором некоторые имена были отмечены крестиками.

— Этого не могу, — решительно отказал Уайтлоу, наткнувшись на Ланса Ремара. — За него лично просил лорд Награ. Он же его ко мне и определил, — усмехнулся капитан. — Согласитесь, господин бургомистр, странная забота. Отправить человека на каторгу и беспокоиться, чтобы по дороге с ним ничего не случилось. Выберите себе другого.

Бургомистр пожевал губами.

— Среди каторжан есть девушка… — вкрадчиво начал городской глава.

— Имейте совесть! — вспыхнул Уайтлоу.

— Плачу двойную цену!

— Не продается! — сказал как отрезал сир Грегори. — Исчезновение женщины обязательно заметят. Смерти моей хотите?

Бургомистр многозначительно потер большой палец об указательный.

— С учетом ваших связей, риск невелик. Укажете в рапорте, что заболела и умерла. Вполне достоверное объяснение.

— Вот сами и будете объяснять, а мне роба рудокопа жмет в плечах. Хотите примерить? — сир Грегори заглянул господину Мигелю в глаза. Поросячьи глазки бургомистра трусливо воткнулись в пол.

— Хотя бы одолжите на ночь, — не поднимая глаз, попросил городской глава.

Сир Грегори поморщился. Господин Мигель слышал только себя. Его не интересовало, каким образом капитан объяснит пропажу женщины, куда подевались другие заключенные и сколько потребуется денег, чтобы лица, поставленные контролировать этапирование узников, относились к своим обязанностям спустя рукава. Это и многое другое. Но отказывать бургомистру третий раз подряд сир Грегори не хотел. Слишком многое их связывало. К тому же городской глава предлагал компромисс.

— Хорошо. Завтра, не позднее шести утра девчонка должна быть на корабле. И упаси вас бог мне ее покалечить! — со знанием дела предупредил капитан, но внезапно смягчился: — Не будем больше об этом, господин бургомистр, лучше пойдемте пропустим по кружечке эля. У вас такой замечательный эль, якорь мне в глотку! — произнес сир Грегори, подражая интонации актера, исполняющего роль пирата в провинциальной постановке.

Оба компаньона натянуто рассмеялись.

***

Первым прозвучало имя верзилы из второй шеренги, его звали Роган Говард. Следом прогрохотали еще восемь. Последним ополченец выкрикнул имя Заред. Девушка вздрогнула. Она знала, что ее могут выбрать, и тогда придется остаться в Мерселе, но где хуже: там или здесь? Внутри все застыло, в животе образовался кусок льда. И в этот миг чьи-то горячие шершавые пальцы сжали ее запястье. Корвин обернулась. За спиной стоял Роган Говард, удивительным образом сумевший подойти незаметно.

— Я не дам тебя в обиду, — произнес он уверенно.

И лед стал таять.

— Заред Корвин! — с раздражением повторил представитель власти, буравя девушку взглядом.

— Я, — отозвалась пленница, мягко высвобождаясь. Почувствовав сопротивление, силач тут же выпустил ее руку.

Узникам, чьи имена только что назвали, проводящий перекличку ополченец приказал выйти из строя и самолично возглавил отряд, конвоирующий новых рабов господина Мигеля. Лансу была безразлична судьба пленников, но уступать девушку бургомистру он не собирался. Одним богам ведомо, как долго придется провести в Таниевой Долине. С женщиной всяко веселее. Перебрав в уме с десяток способов освобождения, Торнтон остановился, как ему казалось, на самом надежном.

Заключенных начали переводить на корабль. Конвоиры торопились, пинками загоняя людей в трюм. Таверны Мерсела славились крепким элем и шлюхами. Накануне долгого плавания никто не хотел лишать себя этой маленькой радости. Руководил погрузкой каторжан начальник стражи Мерсела Роббер Бенмусса, то и дело бросавший полные удивления взгляды на Ланса. Безусловно, он узнал королевского посланника и теперь ждал знака. Пользуясь моментом, Ланс приблизился к фальшборту[2], начальник стражи решительно направился наперерез. Со стороны все выглядело так, будто представитель власти намеревается пресечь своевольный поступок каторжанина.

— А ну стоять! — гневно прокричал Роббер Бенмусса, и только подойдя вплотную, прошептал: — Что ты здесь делаешь?

— Неудачная врачебная практика, — ухмыльнулся Торнтон и сразу посерьезнел. — Прости, нет времени объяснять. Нужна твоя помощь.

— В чем?

— Необходимо вернуть женщину.

— Моих полномочий для этого недостаточно, — признался начальник стражи.

— Они и не потребуются. Составь приказ, в котором Грегори Уайтлоу в обязательном порядке поручается доставить Заред Корвин на Кролл. И чтобы девицей при этом осталась. Отнеси бумагу капитану и скажи, что документ тебе передал начальник конвоя, а ты из-за жары о нем забыл.

— Написать я могу что угодно, только приказ должен быть скреплен королевской печатью. Хотя бы малой. У бургомистра ни большой, ни малой печатей нет, разве что выточит какой-нибудь мошенник, промышляющий подделкой грамот. Только это дело не быстрое.

— Печать есть, — спешно отмахнулся Торнтон и, поймав напряженный взгляд конвоира, велел Робберу Бенмусса тряхнуть его за лацканы.

Начальник стражи без промедления рванул Ланса за отвороты куртки. Каторжанин артистично потерял равновесие и, как репей, вцепился в военачальника. Роббер тут же почувствовал, как в ладонь ему вложили небольшой твердый предмет.

— Теперь врежь для достоверности, — прошептал Торнтон.

Бенмусса влепил Лансу затрещину и во всю силу легких прорычал:

— Пошел прочь, мразь!

— Простите, сир, — с неподдельным трепетом промямлил Торнтон, — я думал, что…

— Думать — не твоя забота!

Ланс подобострастно закивал и попятился к люку. Роббер Бенмусса разжал кулак. На ладони лежала медная пуговица. Потускневшая, вся в царапинах. На обратной стороне пуговицы красовалось клише малой королевской печати. Ее оттиском нельзя было скрепить обвинительный приговор, но малая печать вполне подходила для задуманной авантюры, и начальник стражи немедленно отправился составлять ложный приказ.

***

У самого пола из дыры высунулась подвижная мордочка, беспокойно подергала кустиками усов и вновь исчезла в тесном проеме крысиной норки. Зверек уже трижды пытался выбраться наружу и все три раза пугливо прятался назад.

В амбаре, где заперли каторжан, до этого хранили продукты. Об этом напоминали разбросанные по полу зерна, пустые корзины, запачканные мукой мешки и многочисленные отверстия в стенах, через которые сюда проникали четвероногие похитители. Тут пахло плесенью, мышиным пометом и человеческими испражнениями. Для справления естественных нужд в землю был врыт вместительный ящик, прикрытый деревянным щитом с вырезанным по центру круглым отверстием. Единственное окно у самого потолка закрывала металлическая решетка.

«До решетки можно дотянуться, если встать кому-нибудь на плечи, — размышлял Роган, растирая синяки от кандалов. — Только вряд ли из такого неудобного положения удастся ее выбить. Да и не нужно это, иначе кто-нибудь увяжется следом. Чем больше человек сбежит, тем скорее надзиратели поднимут тревогу».

Если бы городской глава забрал только мужчин, свое нынешнее положение Роган посчитал бы удачей — ему повезло остаться в крупном городе. Но он не мог, не хотел мириться с тем, что бургомистр положил глаз на девушку и испытывает к ней отнюдь не родительские чувства. С того самого момента, как Говард увидел Заред, в нем росло и крепло желание ее защищать. Заслонять от пронизывающего ветра, спасать от палящего солнца, закрывать от дождя. И сейчас пленница, как никогда, нуждалась в его помощи!

Из размышлений его вывел голос присевшего рядом человека.

— За что тебя? — спросил тот, прищурившись и склонив голову набок.

Говард перевел взгляд с крысиной норки на собеседника с поразительно длинными руками. Роган бы не удивился, если бы тот, лежа, сумел почесать колено. Он был молод, щелочки глаз расширялись к переносице, а свернутый нос и иссеченное шрамами лицо выдавали любителя выяснять отношения кулаками.

— За дело, — коротко бросил Роган, не желая продолжать беседу.

— Все мы здесь за дело. И чем дело правее, тем больший срок мотаем, — осклабился длиннорукий.

— За воровство, — солгал Роган, надеясь, что навязчивый собеседник отстанет.

Но незнакомец лишь придирчиво оглядел здоровяка и с сомнением произнес:

— Умеешь становиться невидимым? Из тебя вор, как из меня надзиратель.

Роган мысленно согласился, что, действительно, выбрал не самый подходящий ответ.

— Тебе-то что?

Губы длиннорукого растянулись в ухмылке. Он поднял с пола острый черепок и метким броском прибил высунувшегося крысеныша. Зверек даже пикнуть не успел.

— Свидетелем меньше, — снова ухмыльнулся каторжанин, почесал заросшую щеку и добавил: — Не могу понять, из наших ты али нет?

— Из каких это «ваших»? — покривил Роган губы.

— Брось прикидываться, — раздраженно произнес длиннорукий.

— Из ваших, — солгал Роган в надежде, что его оставят в покое.

Незнакомец набрал в рот слюны, смачно плюнул и с прищуром спросил:

— Напомни, как тебя зовут?

— Роганом.

— Паук, — стукнул он кулаком себя в грудь, подался вперед и с нескрываемым азартом добавил: — Нам здорово повезло. Тут можно жить, даже девки есть.

Роган мелко кивнул.

— Держись меня, и работать почти не придется. Все будут эти делать, — новый знакомый пренебрежительно ткнул большим пальцем за спину.

Довольный, что все складывается так удачно, Паук подошел к двери и врезал по ней ногой.

— Жрать несите! Желудок уже меньше рыбьего пузыря.

На уровне глаз открылось крохотное оконце.

— Прекрати шуметь! — рявкнул охранник.

— Да я не шумлю, служивый. Хочу просто узнать, когда ужин.

— Когда положено, — холодно ответил человек за дверью.

Окошко закрылось. Слова о еде вызвали всеобщий вздох, и лишь одинокий голос в дальнем конце амбара о чем-то просил Создателя. Но так тихо, что Роган разобрал одно единственно слово, повторенное многократно: «Боже! Боже! Боже!». Иногда узник затихал, бился лбом о стену и снова начинал молиться.

Солнце почти село, в углах сгустились тени, заметно посвежело. Паук вроде бы отстал, и Говард вернулся к плану побега. Самое простое было выломать дверь. Но такой способ ничуть не лучше бегства через окно. Уйти следовало без шума, не взывая подозрений. Например, сообщить охраннику, что он — Роган — располагает очень важной информацией для бургомистра и добиться его аудиенции. Вот только наверняка слуги побоятся тревожить хозяина ночью.

Роган мысленно выругался, поднял с земли черепок и начал методично его крошить, отламывая кусок за куском. Так продолжалось до тех пор, пока в руках не остался не крупнее ногтя осколок. Зашвырнув его в угол, Роган до крови прикусил губу. Все варианты спасения выглядели неубедительно.

Из коридора донеслись голоса, шум шаркающих ног и постукивание половника. В дверном оконце повисло круглое и бледное, будто полная луна, лицо раздатчика.

— Занимайте очередь! — объявил работник господина Мигеля.

Бросив клич, лицо исчезло, вместо него появилась жестяная миска, до краев наполненная гороховой кашей. Люди охотно потянулись к двери. Первым еду получил Паук. Он жадно выхватил миску из рук и, пристроившись на перевернутом ящике, звонко застучал ложкой. Было самое время подкрепиться, и Роган занял очередь. Каша оказалась горьковатой, однако после сухого дорожного пайка горячая желтая масса поедалась с огромным удовольствием. Расправившись с порцией раньше остальных, Паук подошел к двери, просунул миску в окошко и потребовал добавки.

— Не положено, — отказал раздатчик.

— Кашки пожалел? — угрожающе начал Паук, потрясая пустым блюдом.

— Говорю же, не положено. Утром получишь.

Бормоча ругательства, Паук оглядел узников, решительно подошел к человеку, получившему ужин последним, и властно потребовал:

— Давай сюда.

Сухой жилистый каторжанин держал миску в узловатых пальцах, не зная, как поступить. Из-за обиженно поднятых бровей, сутулых плеч и не по размеру широкой одежды он напоминал огородное пугало, выставленное на острастку воронью, но способное напугать лишь ребенка ночью. Паук потянул чужую миску на себя, каторжанин разжал пальцы, и каша выплеснулась длиннорукому на рубаху.

— Сейчас вылизывать будешь! — взбесился тот и наотмашь ударил нескладного узника кулаком в лицо.

Каторжанин попятился, споткнулся и упал. Паук врезал ему башмаком под ребра. Охнув, человек скрючился и тут же получил пинок пониже спины. Узники бросали сочувствующие взгляды, но заступиться не решались, втайне радуясь, что все это происходит не с ними. Жертва покорно сносила побои и даже не пыталась отвечать.

— Паук, прекрати! — крикнул Роган.

«Союзник» удивленно обернулся.

— Угомонись, тебе говорю, — жестко повторил Говард.

Паук развел руками, всем своим видом демонстрируя разочарование. Затем медленно наклонился к правой щиколотке. Когда он распрямился, в руке его блеснул нож. Паук приближался, покачиваясь из стороны в сторону и чередуя хват: прямой — обратный, прямой — обратный…

— Я думал, ты со мной, — потревоженной змеей прошипел он.

Роган поднялся, подобрал пустой бочонок и без видимых усилий швырнул его в драчуна. Бочка сбила Паука с ног. Негодуя на чем свет стоит, длиннорукий быстро вскочил, но тут же растянулся в полный рост от могучей оплеухи. Роган поднял с пола нож и, поигрывая им, будто заправский мясник, назидательно произнес:

— Я тебя предупреждал.

Некоторое время Паук бессмысленно таращился в пустоту. Потом в его глазах зажегся злобный огонек.

— Еще пожалеешь, — проскрипел он сквозь плотно сжатые зубы.

Говард безразлично пожал плечами, радуясь, что все закончилось. Поставил бочку торчком и взгромоздился сверху. Наконец-то ничего не мешало сосредоточиться на плане побега. Основные варианты он перебрал, все они имели изъяны. Пора было из двух зол выбрать наименьшее, и он выбрал уловку. Теперь требовалось дождаться, когда каторжане заснут и поговорить с охранником.

Скудный свет, проникающий в помещение через оконце, быстро слабел. На небе зажглись необычайно яркие звезды, а воздух наполнился трелями ночных цикад. Роган почувствовал, как кто-то несмело тронул его за плечо. Обернувшись, он увидел долговязого, вместо еды получившего порцию тумаков.

— Спасибо, — запоздало поблагодарил тот.

— Учись давать отпор — иначе пропадешь, — посоветовал ему Роган. — Ты кем был-то?

— Гончар я, — поклонился каторжанин. — Дарко — мое имя.

— Ты, Дарко, брось мне тут кланяться. Мы теперь ровнее травы в поле.

— Не умею я драться, — виновато признался гончар. — Про глину все знаю: каких сортов, где лучше искать, когда. Какой угодно формы посуду вылеплю, а сражаться не обучен.

Роган усмехнулся. Стоявший перед ним человек не был слабее обидчика, но как травоядное животное мирился с участью, уготованной ему кем-то другим.

Поблагодарив неожиданного защитника, Дарко прилег неподалеку, подоткнув под голову дерюжный мешок. Роган подошел к двери и окликнул охранника. Не дождавшись ответа, легко стукнул в дверь кулаком и снова позвал. Раздались шаги, клацнула щеколда и недовольный голос спросил:

— Чего надо?

— У меня важное сообщение для бургомистра. Это очень срочно! — возбужденно зашептал Роган.

— Какое у тебя может быть сообщение? — в голосе стража прозвучало недоверие.

— Я могу сказать это только господину Мигелю, — расплывчато заявил Роган.

Охранник молчал, переминаясь с ноги на ногу и пребывая в твердой уверенности, что беспокоить начальника караула без лишней необходимости вредно для здоровья. А здоровяк наверняка сообщит какую-нибудь ерунду.

— Утром скажешь, — принял он окончательное решение.

— Постой! — попытался задержать его Роган, но стражник решительно захлопнул дверцу. Разговор не состоялся.

В этот миг Говард ненавидел ополченца, ответившего отказом, больше всех на свете. Попробовав дверные доски на прочность, он убедился, что сумеет их выломать, и вернулся на прежнее место. Идти напролом, поднимая шум сейчас, когда только-только зажглись первые звезды, было неразумно. Этот последний карточный кон, в котором ставкой становилась его жизнь, Роган намеревался разыграть под утро.

Тишину ночи тревожили звуки осмелевших грызунов, снующих под полом, стрекот цикад и дыхание спящих людей. Роган лег на спину. С удивлением поймал себя на мысли, что знакомство с Заред Корвин наполнило его жизнь новым смыслом. События месячной давности казались чем-то нереальным. Нападение кочевников, битва у переправы, отступление, суд — все это будто случилось с другим человеком, носящим такое же имя и одинаковые с ним воспоминания. Понемногу отступила тоска, равнодушие к собственной судьбе сменилось переживаниями за судьбу девушки и болью, что он не сумеет ей помочь. Идея дождаться утра уже не казалась Говарду привлекательной. Пока он разлеживается тут, с Заред может случиться что угодно. Больше ждать нельзя!

В коридоре вновь раздались шаги, заскрипела дверь. В амбар вошли три ополченца. Двое остались у порога, третий, с лихо закрученными вверх усами, подсвечивая себе факелом, быстро отыскал Рогана и велел встать. Говард поднялся, сверху вниз посмотрел на низкорослого служаку, гадая о причинах внезапного визита. Вдруг бургомистру доложили про важное сообщение?!

— Выбери себе помощника посноровистее, — приказал ополченец, двусмысленно усмехнулся и резко поторопил: — Да побыстрее.

— Возьми меня, — донесся голос из темноты.

На освещенный участок вышел Дарко. Роган согласно кивнул.

— Вот и замечательно, — буркнул ополченец в усы.

Их вывели на воздух и, предупредив о последствиях необдуманных действий, сопроводили к трем огороженным частоколом подсобкам, выстроенным близ жилого дома. Судя по запаху, за оградой находился скотный двор. Каторжан подвели к одноэтажному строению: крытому дранкой, с низеньким окошком, пологим всходом и массивным засовом на двери. В двадцати ярдах левее чернел пруд, облюбованный говорливыми лягушками. Усатый конвоир велел остановиться и, прохаживаясь перед новыми работниками господина Мигеля гоголем, многозначительно сообщил:

— Сегодня вам повезло дважды. Первый раз, когда господин бургомистр обратил на вас внимание. Догадайтесь, когда удача улыбнулась повторно?

— Неужели сейчас? — копируя интонацию ополченца, предположил Роган.

— Именно! — подтвердил конвоир. — За оказанную честь вам предоставляется возможность отплатить господину бургомистру добросовестным трудом. Так что к утру хлевок должен сиять, как трапезная!

Только темнота не позволила конвоиру прочитать на лице Рогана неподдельную радость. Теперь не нужно было ломать дверь, оглушать охранника, зависеть от дурней, которые не сумеют даже до рассвета схорониться.

— Все сделаем в лучшем виде, — пообещал Роган. — Так что утром извольте на завтрак.

— Но-но! Шуточки сокращают жизнь, — предостерег конвоир, однако в его голосе не было злобы, скорее назидание. — Лопаты внутри, тачка на заднем дворе. Навоз сваливайте возле пруда. И не вздумайте наделать глупостей! — посуровел ополченец. — Бежать тут некуда, да я бы и не советовал, — предупредил он перед тем, как уйти.

Отправив Дарко за тачкой, Роган зашел в хлев. Узенький проход делил помещение на две половины, каждая из которых, в свою очередь, состояла из многочисленных загонов и загончиков, где отдыхали жирные боровы, шевелили ушами годовалые свинки и кабанчики, тяжело сипел матерый хряк. Почувствовав присутствие человека, животные просыпались, подходили к пустому корыту и, не обнаружив там ничего, обиженно возвращались назад. Рогана всегда удивляло, как эти бессловесные твари, основное предназначение которых — стать едой, могут различать, с какой целью зашел к ним хозяин: почистить хлев, наполнить аппетитным месивом корыто или выбрать одного из них для забоя. В последнем случае животные стояли тихо-смирно. Даже поросята, придавленные тяжелой волной всеобщего страха, переставали повизгивать.

Роган принялся перекидывать лопатой навозную жижу. Работа ладилась, гончар старался изо всех сил, и к полуночи хлев был почти чист. Дарко сам вызвался отвозить навоз и, похоже, делал это с удовольствием, пытаясь хотя бы так отблагодарить защитника. Ополченец, оставленный присматривать за узниками, привалившись спиной к колодцу, дремал.

Когда осталось очистить последний закут, в котором тихо похрюкивали три молоденькие свинки, Дарко первый раз присел отдохнуть. Он устроился на перевернутом корыте и начал неторопливо счищать навоз со штанин, изредка бросая в сторону Рогана любопытствующие взгляды.

— Устал? — поинтересовался Роган, встретившись с Дарко глазами.

— Есть маленько, — признался гончар, вытер ладонь о рукав куртки и неожиданно предложил: — Давай держаться вместе? Если какая грязная работа, я ее за тебя сделаю, а ты при случае поможешь от Паука отбиться.

— Боишься его? — с сочувствием спросил Роган.

— Как же не боятся? Не все же могут как ты.

Роган тяжело вздохнул. Он давно понял, что физическая сила — не главное. Частенько выручает ловко подвешенный язык, смекалка, а еще надо не бояться противника. Осознавать, что перед тобой точно такой же человек из плоти и крови, как и ты сам. Что он может заболеть, испугаться, ошибиться, в конце концов. Но как эти несложные истины втолковать неграмотному гончару, который большую часть жизни провел в мастерской и не держал в руках меча? И он откровенно признался:

— Прости, я не стану тебе помогать.

— Конечно, ты не обязан это делать, — Дарко понуро опустил голову.

— Нет, друг, ты неправильно меня понял, — поспешил загладить неловкость Роган. — Я, конечно же, вступился бы за тебя, останься тут, но я не останусь.

— Хочешь бежать?! — изумлению Дарко не было предела. — Это бессмысленно! Тебя схватят.

— Случается, когда иначе нельзя, — подвел Роган последнюю черту.

— Тогда возьми и меня с собой! — попросил Дарко. Унылое лицо гончара неожиданно просветлело, распрямились вздернутые домиком брови.

— Да пойми ты, чудак, — беззлобно пожурил его Роган, — за мою жизнь нынче не дадут больше медной монеты, а ты заодно стремишься обесценить и свою.

— Тогда скажи, что я могу для тебя сделать? — Дарко не терял надежды стать полезным.

— С нами была девушка.

— Помню, — подтвердил гончар. — Стройная такая.

— Если погибну, расскажи ей, что я пытался ее спасти. Хотя нет… — засомневался Роган, — лучше не говори ничего. Просто позаботься. Как умеешь…

— Так это все из-за женщины? — разочарованно воскликнул Дарко. — Ты ее знал?

— Если бы… — печально вздохнул Роган, вспоминая обрамленные пушистыми ресницами глаза Заред.

Помолчав немного, гончар шмыгнул носом, вытер губы тыльной стороной ладони и с легкой грустью поделился воспоминаниями.

— Когда мне было десять лет, отец ушел к другой женщине. Я был пятым ребенком в семье, самым младшим, и никак не мог понять, почему он так поступил.

— Теперь понимаешь?

— Теперь понимаю. В этом мире много зла творится из-за женщин. — Дарко заметно посмурел. — Полгода я ухаживал за дочкой цветочницы, а она выбрала сына мясника. В тот день я проклял всех женщин.

— Неужели всех? — не смущаясь ироничных ноток, переспросил Говард.

— Всех без исключения.

— И что, с тех пор ни разу? — искренне удивился Роган.

— Почему же? — впервые за время их знакомства улыбнулся Дарко. — Всегда найдется такая, что ляжет ради денег. Но я даже не разговаривал с ними, — добавил он поспешно, словно признался в чем-то постыдном.

Роган сочувственно покачал головой.

— Глупо таить обиду на всех женщин. Это как ненавидеть дождь. Любишь ты его или нет, он придет, когда наступит срок, и всего-то нужно заранее побеспокоиться о крыше. Сложил бы для своей девушки песню, начал бы за ней ухаживать, защищать ее. Может, и не сбежала бы к мяснику.

— Да какой из меня герой? — разочарованно махнул рукой Дарко. — Даже за себя не могу постоять. Стихов тоже сочинять не умею.

— Горшки-то лепить умеешь? — спросил Говард.

— Умею.

— Вот и вылепил бы для нее горшок! — Роган хитро подмигнул гончару. — Глазурью бы покрыл, расписал цветочками. Все больше толку, чем винить незнамо кого.

Дарко тяжело вздохнул.

— Да не отчаивайся ты! Если Паук примется за старое, возьми дрын и пройдись ему по ребрам. Главное — не стой, как скотина на забое.

Дарко понимающе кивнул.

— Так ты позаботишься о Заред? — вернулся Роган к своей просьбе.

— Не сомневайся, жизнь за неё отдам ради тебя.

— Жизнь не надо, — отшутился Роган, — лучше сделай еще несколько ходок, а я тем временем постараюсь незаметно улизнуть.

Дарко поднялся и подошел к окну. Стражник у колодца мирно клевал носом.

— Удачи! — пожелал гончар новообретенному товарищу. — Даст Бог, еще свидимся, — произнес он грустно и, не оглядываясь, покатил тачку на пруд.

Стараясь передвигаться как можно тише, Роган вышел во двор. С моря дул слабый ветер, принося солоноватый запах тины. На пристани залаяла собака, местные псы ответили ей хриплым, прерывистым лаем. Роган пригнулся и побежал в направлении дворца.

Глава 6. Ночь с бургомистром

На баке[3] пробили две склянки[4]. Настроение у сира Грегори испортилось еще днем, когда он уступил девушку господину Мигелю. Чуть позже добавились головная боль и бессонница. Капитан набрал в ладони пресной воды и ополоснул лицо. Почувствовав себя лучше, закурил трубку.

Контрабандой руды Грегори Уайтлоу занялся не по своей воле. Все началось с того, что один высокопоставленный чиновник попросил его забрать с Кролла несколько ящиков руды и доставить их в оговоренное место.

«Все законно, но это сюрприз. Поэтому никому ни слова!» — предупредил он капитана, пообещав за скромную услугу щедрое вознаграждение.

В те годы сир Грегори плавал на небольшой торговой шхуне, и чуть-чуть деньжат совсем бы ему не помешали.

Сказано — сделано. Руду, полученную на Кролле, он доставил в условленное место и с чистой совестью дожидался официального лица. Но место него появился отряд ополченцев. Капитана арестовали и бросили в тюрьму, где дали понять, что клеветать на уважаемых горожан очень недальновидно и может повлиять на продолжительность жизни. Грегори совсем было потерял надежду, когда его вдруг навестил скользкий работодатель. Разговор протекал так, словно собеседники видятся впервые. В обмен на свободу Грегори подписал роковой документ и с потрохами стал принадлежать лицемерному «спасителю», чьим связям можно было только завидовать.

Грегори Уайтлоу незамедлительно выпустили и даже повысили в должности. Теперь под его началом находился лучший галеон во всем флоте, перевозящий заключенных на Кролл. Прежний капитан корабля сир Джозеф Грейс лишился должности из-за торговли в столице поддельным вином. Сира Джозефа разжаловали, а торговца, поставлявшего ему контрафакт из Солина, сослали на таниевые рудники.

В дверь постучали три раза.

— Войдите, — крикнул сир Грегори.

На пороге вырос начальник стражи Мерсела сир Роббер Бенмусса.

— Прошу прощения, капитан, за столь поздний визит, но я забыл отдать вам вот это. — Бенмусса протянул Уайтлоу запечатанный сургучом свиток. — Жара, понимаете ли, будь она неладна.

— Что здесь? — без особого интереса спросил сир Грегори.

— Не имею представления. Документ передал мне начальник конвоя сир Джефф.

— Почему не собственноручно?

— Вы проводили время с бургомистром. Сир Джефф не захотел вас беспокоить.

— А, ну да, — вспомнил Грегори, как вечером до поросячьего визга набрался в компании господина Мигеля.

— Присаживайтесь, сир Роббер, — капитан кивком указал на прикрученный к полу табурет.

— Благодарю вас, но я тороплюсь, — отказался военачальник. — Прошу меня простить.

Едва он ушел, Грегори Уайтлоу сломал сургуч и развернул свиток, в котором ему предписывалось уделить особое внимание состоянию заключенной по имени Заред Корвин и изложить подробности этапирования женщины в письменном рапорте. Под текстом, будто змея, проползла тонкая незнакомая подпись с завитушками, но ее заверял оттиск малой королевской печати, придающий документу особый статус.

Капитан мысленно проклял законников, усложнивших его и без того непростую жизнь.

— Что же ты раньше?! — вырвалось у Грегори, хоть сир Роббер уже и не мог его слышать.

Капитан приказал вахтенному позвать старпома. Проклиная господина Мигеля, собственное малодушие и расположение долбанных звезд, набросил на плечи камзол и стал мерить каюту шагами. Девушку следовало вернуть… чем скорее, тем лучше.

***

Особняк городского главы стоял на возвышении, в двух милях от пристани. Когда-то на его месте шумела дубрава. Рощу давно вырубили, остался лишь строй молодых дубков. Со стороны фасада раскинулась площадь, украшенная внушительных размеров клумбой с фиолами — кустарником, цветущим красивыми фиолетовыми цветками. Первый этаж дома бургомистра был облицован плитами из розового мрамора, для отделки второго мастера использовали голубые. Убранство помещений ничуть не уступало внешнему лоску: мебель, паркет — все было вырезано и собрано из ценных пород дерева, канделябры и подфакельники сверкали позолотой.

Конвоиры передали девушку слугам. В бордовых ливреях, белых париках и темно-зеленых чулках они напомнили Заред лесных петухов-серпохвостов. Таких же пестрых и безмерно глупых. Лакеи проводили Заред в просторное помещение на первом этаж. Тут стоял огромный чан с горячей водой, на скамейках лежали чистые полотенца, платье и целая охапка цветов. Корвин знала, если эти цветы опустить в воду и растереть в ладонях, получится много пены.

— Господин бургомистр грязных не любит, — предупредил слуга с острыми скулами и трапециевидным лицом. — Так что живо раздевайся и марш мыться.

Другой слуга, рыхлый и круглолицый, стоял молча, с нескрываемым интересом разглядывая новую забаву хозяина. В купальне парило, лица мужчин раскраснелись, по ним градом стекал пот. Несмотря на явное неудобство, слуги уходить не торопились.

— Ослепнуть не боитесь? — намекнула им Корвин.

— И не такое видели, — хихикнул круглолицый.

— Вот и скучайте в другом месте.

Она зачерпнула ковш горячей воды и плеснула из него в ухмыляющиеся рожи слуг. Те разразились громкой бранью, просклоняли пленницу на все лады и все же убрались вон.

Оставшись одна, Заред сбросила платье и с наслаждением забралась в чан с водой, растерла цветы, и вскоре поверхность затянула пузырящаяся душистая пена. Пленница понимала, зачем ее моют и наряжают. Но остаться в Мерселе было предпочтительнее прозябания на рудниках. Заред намылила голову и плечи, потерла губкой грудь. Горячая вода действовала успокаивающе, аромат пены дурманил сильнее липового цвета. Ненадолго опасность отступила, была выдворена вместе с лакеями. Пленница бургомистра безмятежно смежила веки…

Смыв с себя дорожные грязь и пыль, пот и слезы девушка надела ярко-красное платье, лежащее на лавке. Жаль, что отмыть въевшиеся в кожу тоску и отчаяние, было невозможно. Так совпало или за ней наблюдали, но едва Заред прикрыла наготу, в купальню без стука зашли слуги. Они сопроводили пленницу на второй этаж и заперли в зале с высоким потолком. В центре на самом видном месте стояла широкая кровать, круглый стол ломился от яств. Широкобедрые кувшины, узкие тонкостенные бутыли, грозди темного винограда, зеленые яблоки, груши с красными бочками, жареная птица, нарезанная ломтиками копченая рыба, кровяные колбаски, пряное мясо в пиве, а на сладкое — ягодные пироги и мед. Еды было столько, что Заред и за день бы ее не съела.

В натертый до блеска пол разве что нельзя было смотреться, так он сверкал. Освещали помещение восемь факелов — по два на каждой из стен. Справа от входной двери висел портрет бургомистра, слева красовалось масштабное полотно, на котором статный рыцарь расправлялся с выводком черных гоблинов. Заред откусила от яблока и подошла к холсту, чтобы его рассмотреть. На заднем плане художник изобразил привязанную к дереву пастушку. Крутые бедра пленницы стягивала набедренная повязка, волны густых черных волос прикрывали тяжелую грудь. Пастушка с испугом и надеждой взирала на храброго рыцаря, потрясающего мечом. Гоблины в ужасе разбегались, только один, видимо для приличия, пытался сопротивляться.

Лицо рыцаря показалось Заред знакомым, чем-то оно напоминало... физиономию господина Мигеля! На этом сходство картинного героя и главы Марсела заканчивалось. Рыцарь был плечистее, не страдал избыточным весом, а его золотые кудри развевались на ветру. Корвин всего два раза в жизни видела черных гоблинов. Лесной народец вел скрытный образ жизни, избегал людей и уж точно не испытывал нужды красть пастушек и привязывать их к дереву.

«Какая чушь!» — возмутилась Заред, закончив изучать льстивое полотно.

Девушка доела яблоко и теперь жадно разглядывала разложенные по вазам фрукты. Лиловая виноградная гроздь просто манила ее отведать. В этот момент щелкнул замок, дверь приоткрылась, и в залу зашел бургомистр. В одной руке он держал моток веревки, в другой — извозчицкий кнут. Господин Мигель запер дверь и быстро засеменил коротенькими ножками к столу. Заред отступила к стене. Вельможа бросил на нее мимолетный взгляд и стал разливать вино по бокалам. Наполнив два, наконец-то снизошел до разговора.

— Я не стану скрывать, — с высоты своего положения заявил он, — до утра ты принадлежишь мне и только мне. Никто не станет тебя искать, не отзовется на крики и в твоих же интересах сделать все так, как пожелаю я. — С этими словами господин Мигель сбросил камзол на пахнущий лаком паркет. — Будешь умницей, получишь удовольствие. Поверь, я умею его доставлять, — плотоядно смакуя каждое слово, хвастливо заявил вельможа. — Утром слуги отведут тебя на корабль. Продолжишь, так сказать, морскую прогулку, — бургомистр ощерился. — Если заартачишься, я воспользуюсь вот этим, — вельможа тряхнул мотком веревки, — и все равно получу свое. Но уже не самым приятным тебе способом.

Заред ужаснулась. Капитан не продал ее, а всего лишь дал попользоваться. Словно вещь! Удушливой волной к горлу подкатило отвращение.

Видя, что девушка по-прежнему не намерена падать в его объятия, господин Мигель недовольно предупредил:

— Ты заставляешь меня ждать, а это очень невежливо по отношению к человеку, представляющему в городе королевскую власть.

Бургомистр похлопал стеком по ладони, хлебнул вина, подошел к пленнице и неожиданно влепил ей пощечину. У Заред из глаз брызнули искры. Ее совсем уже не радовало, что вместо вонючего трюма она находится в теплом богатом доме. Внутри закипала ненависть. Потирая щеку, Заред Корвин обманчиво потупила глаза и кротко произнесла:

— Простите, ваше сиятельство. Оказаться здесь, наедине с вами — большая честь для такой простолюдинки, как я.

Бургомистра озадачило поведение пленницы, но лишь слегка и совсем ненадолго. Кто как не он был сейчас хозяином положения! Сладострастно взглянув на Заред, господин Мигель попытался ее обнять. Воспользовавшись моментом, девушка нырнула под руку, поймала вельможу на движении вперед и вложила все силы в единственный решающий удар. Он пришелся в двойной подбородок, составлявший с шеей бургомистра единое целое. Лицо насильника побагровело, глаза налились кровью, и он повалился на пол. Пока бургомистр беспомощно хватал ртом воздух, Заред связала ему руки и ноги, соорудила из простыни кляп и вставила в рот.

Дверной ключ она нашла во внутреннем кармане камзола, опустилась возле двери на колени и попыталась сквозь замочную скважину разглядеть, оставил бургомистр снаружи слугу или нет. Сперва ей показалось, что там пусто. Сердце радостно затрепетало, но когда дыхание выровнялось, слух уловил негромкие шаги. Самого человека Заред не видела, но то, что он там, сомнений не вызывало. Шаги то приближались, и тогда отчетливо слышалось тяжелое сопение, то удалялись и затихали в дальнем конце коридора. Слава Флэа, слугу не интересовало происходящее за дверьми. Окажись он немного любопытнее, тишина в спальне стала бы поводом для беспокойства.

Убедившись, что не сможет освободиться самостоятельно и в его положении остается только ждать, бургомистр закрыл глаза и вроде бы заснул. Заред прикинула, стоит ли пытаться бежать сейчас. По коридору бродил слуга, и выйти через дверь незаметно она не могла. Корвин подошла к окну, приоткрыла ставни и бросила взгляд вниз. Под окнами беседовали два ополченца, трое слуг убирали мусор. Пока все не разойдутся, о побеге не могло быть и речи. Рвать простыню на полосы, связывать их вместе не потребовалось — веревку так удачно принес сам бургомистр. Кусок она уже использовала, осталось не более трех ярдов, но и этого должно было хватить.

«Если спуститься по веревке, на сколько позволяет ее длина, а потом повиснуть на руках, — подумала Заред, — до земли останется ярда три. Прыгнуть с такой высоты не проблема».

Пленница еще раз осмотрела ставни, пытаясь определить, выдержат ли они ее вес. Тонкие резные дощечки красного дерева не внушали доверия. Городской глава не боялся нападения и, строя особняк, сделал акцент на роскошь и красоту. Девушке очень захотелось, чтобы сейчас кто-нибудь ей подсказал, как поступить правильнее. Она сразу вспомнила черноволосого здоровяка, обещавшего заботиться. Заред не сердилась на него, он был таким же пленником, как и она. Наверняка мужчин надежно заперли. И о том, что ее вернут на корабль, здоровяк знать не мог.

«Кровать! — озарило пленницу. — Веревку можно привязать к спинке кровати».

Заред попыталась придвинуть массивное ложе к окну, но не смогла его сместить даже на дюйм.

«Корни она там пустила, что ли?!» — разозлилась девушка и посмотрела на связанного бургомистра. У ног вельможи темнело влажное пятно — городской глава обмочился, как самый последний бродяжка. Идею заставить господина Мигеля двигать кровать, Заред отбросила сразу. Со связанными руками помощник из него был никакой, а освобождать пленника, Корвин побаивалась. Еще неизвестно, удастся ли связать снова!

Как это нередко случается, смертельная усталость навалилась внезапно. Отчаянно захотелось лечь и закрыть глаза. Мысли начали разбегаться, веки потяжелели и не слушались. Остаток ночи превратился в настоящую пытку. Чтобы не заснуть, Заред несколько раз ополаскивала водой лицо и ела фрукты. Как заведенная ходила из угла в угол, до мельчайших подробностей изучила обе картины. Садовники убрались только под утро, но едва затихли их голоса, свое присутствие обозначил бургомистр. Издавая звуки, напоминающие зов не доеной коровы, он пытался ползти. Заред сделала из отрезка веревки скользящую петлю, набросила ее вельможе на шею, а конец привязала к бронзовой шишечке, украшающей спинку кровати. Господин Мигель мгновенно затих.

Веревка укоротилась дополнительно на два ярда. С досадой вздохнув, пленница села рвать на полосы простыню. Закончив, испытала связку на прочность и примотала конец к спинке кровати. Приоткрыв ставни, прислушалась. Сердце девушки билось словно после восхождения на горный пик. По выложенной булыжниками дороге шагал дозор. Заред отпрянула. Стражники миновали дом и стали спускаться к пристани. Корвин нервно сдавила ладонями грудь. Вынужденная пауза позволила собраться с мыслями.

«Какая же я дуреха!» — рассердилась на себя пленница.

Она совсем забыла про еду. Ведь ей чем-то нужно будет питаться! Корвин сложила в наволочку яблоки и груши, бутыль вина, копченую рыбу, немного колбасы, тупоносый нож для фруктов, давая себе отчет в том, что от такого оружия в лесу толку мало. Туда же бросила остатки веревки. Плечи лука из подручных средств изготовить несложно, но с тетивой возникнут проблемы. На крайний случай сгодится и веревка. Ее будет несложно расплести. Напоследок Заред проверила, не ослабил ли бургомистр путы, последний раз оглядела двор и сбросила связанные куски простыни вниз.

По коридору прогрохотали шаги, в дверь постучали.

— Господин Мигель, господин Мигель!

Не дождавшись ответа, человек скомандовал:

— Ломайте!

В этот же миг по створкам ударили чем-то тяжелым, и те соскочили с петель. В помещение ворвались вооруженные люди во главе с капитаном галеона сиром Грегори Уайтлоу. Увидев вельможу связанным, скорчившимся в луже собственно мочи, отряд застыл на месте, будто перед ним вырос магический барьер. Пользуясь всеобщим замешательством, Заред перелезла через подоконник и стала быстро спускаться вниз. Первым спохватился сир Грегори:

— Морских ежей заставлю жрать, если упустите девчонку!

***

Роган благополучно миновал спящего стражника и по обочине аллеи зашагал к правительственному особняку. Вдоль устремленных в небо пирамидальных кипарисов, ухоженных цветочных клумб, низкорослого, усыпанного ягодами кустарника. Озираясь по сторонам, словно вор, Торнтон с трудом сдерживался, чтобы не побежать. Но тогда возрастал риск привлечь внимание. Совершив одну единственную глупость, можно было потерять Заред навсегда.

Аллея закончилась, на площадь спускалась широкая лестница. В самом центре площади темнели заросли фиол. Пригнувшись, Говард быстро миновал открытое пространство и скрылся в кустарнике. В голову ударил цветочный аромат. Он призывал забыть обо всем, закрыть глаза и наслаждаться. Прогоняя дурман, Роган похлопал себя по щекам. Сейчас каждый шаг, каждое действие нужно было тщательно взвешивать. Идти напролом нужно, когда нет выбора, а до тех пор следует соблюдать предельную осторожность. Но чем ближе Говард подходил к особняку, тем сильнее его терзали сомнения. Что мешало связать ополченца и отправиться на выручку немедленно, а не таскать полночи навоз? Зачем было гонять балду в надежде, что нерадивого стражника сморит сон? Да и «спросить», где господин Мигель держит пленницу, не помешало бы.

Только сейчас Роган в полной мере осознал, сколько совершил ошибок. Допустим, девушка в особняке, и он отыщет нужную комнату. Но куда бежать потом? Бургомистр организует погоню, по их следу пустят собак, и те легко найдут беглецов. Собак, конечно, можно сбить с толку, двигаясь по мелководью вдоль ручья. Но если ручей превратится в реку, понадобится лодка.

И еще одна мысль не давала силачу покоя. Вдруг Заред устаивает роль служанки, и она не захочет бежать с ним?

Сомнения громоздились одно на другое, росли в размерах, подобно несущемуся с горы снежному кому. Роган вспомнил, как посмотрела на него Заред, когда он с ней впервые заговорил. В распахнутых карих глазах застыли растерянность и надежда. Возможно, ему все это показалось, но воспоминание подействовало успокаивающе. В тот миг он был убежден, что девушка его ждет, и не побоялся бы в одиночку выйти против всех людей господина Мигеля.

Звенящую тишину нарушил шум, доносящийся со стороны моря. Приблизившись, он распался на гневные выкрики, топот ног и собачий лай. Охранник на входе начал проявлять беспокойство. Роган замер, не зная, что делать дальше. Неужели побег обнаружили? Кустарник служил надежным укрытием, но лишь до тех пор, пока его не догадаются обыскать.

На площади появилась небольшая группа — человек десять. Вооруженные алебардами и шпагами, мужчины сгрудились у входа. Роган без труда узнал капитана корабля.

Сир Грегори выступил вперед и властно потребовал:

— Я капитан королевского галеона. Мне нужно немедленно увидеть бургомистра.

— Господин Мигель ночью никого не принимает, — отказал стражник.

— Послушай, милейший, — посуровел капитан, — если ты не пропустишь нас сейчас, клянусь, — завтра тебе придется выгребать помойные ямы!

— У меня приказ. Никто не смеет беспокоить господина бургомистра ночью, — твердо стоял страж на своем.

— К дьяволу приказы! — рассвирепел Грегори Уайтлоу. — Уберите этого тупицу с моих глаз, — приказал он своим людям.

— Но-но, — только и успел произнести ополченец перед тем, как его стащили с крыльца. — Тревога! — заорал он.

Грозя гневом трех божеств, низвергнутый стражник бросился догонять нарушителей спокойствия.

У Рогана появился шанс проскользнуть в дом незаметно. Воспользовавшись суетой, к примеру, высадить на первом этаже окно и забраться внутрь. Дверь особняка неожиданно распахнулась, на крыльцо выскочил все тот же несговорчивый охранник. Потирая ухо, он изливал потоки брани. За ним выбежали четверо одетых в ливреи слуг, ещё двое ополченцев, и вся компания дружно помчалась вдоль стены. Роган с удивлением смотрел им вслед, пока люди не скрылись за углом.

В доме загоралось все больше окон, слуги оживленно жестикулировали. В дверях показались грузная фигура городской главы и подтянутая — капитана. Бургомистр без умолку требовал сурово наказать девку. Капитан утвердительно кивал, предпочитая отмалчиваться. Наконец поток нескончаемых требований иссяк, и господин Мигель переключился на слуг.

— Ее поймали? Отвечай немедленно, — вцепился он в человека с перевязью на рукаве.

— Сейчас узнаем, господин бургомистр, — решительно произнес лакей, давно усвоивший простую истину: на вопросы хозяина следует отвечать даже в тех случаях, когда ответ тебе неизвестен. И оказался прав — подсказка появилась очень своевременно. Придерживая Заред за плечи, из-за угла вышли двое стражников. Увидев беглянку, господин Мигель ринулся к ней, но его тут же оттеснили трое рослых моряков. Отказываясь верить, что собственноручно наказать строптивицу не удастся, бургомистр истерично закричал:

— Стража, арестуйте их всех!

Приученные к повиновению, стражники мгновенно окружили команду сира Грегори. Ненависть и гнев, излучаемые бургомистром, были почти осязаемы. Казалось, еще чуть-чуть, и они превратятся в видимое глазу облако. Роган без колебаний мысленно занял сторону капитана.

— Господин бургомистр, одумайтесь! — предупредил вельможу сир Грегори. — У меня на руках королевский приказ доставить девушку на Кролл целой и невредимой. Вы собираетесь его оспорить?

Господин Мигель постепенно приходил в себя. То ли на него подействовал невозмутимый голос компаньона, то ли страх перед наказанием. Невыполнение королевского приказа или действия, препятствующие его исполнению — а сейчас городской глава провоцировал именно такую ситуацию, — не сошли бы с рук даже ему. От волнения у него задергалась щека.

— Убирайтесь вон! — бросил он страже. Повернулся к капитану, избегая смотреть в глаза, и добавил: — Я подчиняюсь закону, сир Грегори, но с нетерпением жду вашего возвращения. Уверен, что это досадное происшествие не повлияет на нашу с вами дружбу.

— Совершенно не повлияет, господин бургомистр, — с напускной радостью заверил вельможу капитан.

Не попрощавшись, городской глава зашел в дом.

— Возвращаемся на корабль, — приказал команде сир Грегори.

Роган боялся пошевелиться. Пока все складывалось вполне удачно. Его исчезновение не заметили, Заред отведут на корабль, и, если капитан не лжет, существует какой-то приказ, предписывающий доставить ее на Кролл невредимой. В пути девушке ничего не угрожает, а сам он должен, как можно скорее, вернуться на галеон. После сегодняшней ссоры капитан не станет возвращать беглого раба. На месте Уайтлоу Говард поступил бы именно так. Он мысленно поблагодарил Флэа за ниспосланные небесами подарки, дождался, когда площадь опустеет, вылез из кустарника и быстро побежал в сторону кипарисовой аллеи

***

На востоке небо еще вовсю светилось фиолетовым, но у самого горизонта уже горела алая полоса. Одна за другой звезды растворялись в утреннем океане небосвода.

Грегори Уайтлоу сделал несколько глубоких вдохов — выдохов, в надежде, что это поможет вернуть душевное равновесие. Сегодня компаньон изрядно потрепал ему нервы. Капитан никогда не видел подельника таким взбешенным. Грегори вытряхнул из потухшей трубки пепел и спустился на палубу. За целую ночь ему так и не удалось сомкнуть глаз. Сперва головная боль, затем визит сира Роббера. Единственное, что скрашивало ночные злоключения, — необычная ситуация, в которую попал городской глава. Грегори едва не расхохотался, увидев господина Мигеля на полу со связанными руками в луже мочи. Кто бы мог подумать, что девчонка окажется крепким орешком, о который городской глава поломает зубы! Ей ведь почти удалось сбежать. Капитан с удовольствием вспомнил взобравшиеся на лоб вельможи брови, когда тот понял, что ему не позволят строптивицу наказать.

Оставив компаньона в подавленном состоянии, Грегори сопроводил беглянку на корабль и запер в отдельной каюте. Затем вместе с боцманом они спустились в трюм проверить качество купленных в Мерселе продовольствия и воды. Убедившись, что солонина не воняет, бочонки с водой плотно закрыты, мука и специи рассортированы по прочным, оббитым жестью коробам, капитан поднялся на верхнюю палубу. Наугад выстучал несколько балок, проверяя, не прогнило ли дерево, тщательно ли просмолен такелаж. Все это делалось уже не раз, но перед длительным плаванием не мешало подстраховаться.

Пожурив для приличия боцмана за недостаточно начищенную якорную цепь, он оперся на планшир[5] и раскурил трубку. Его вниманием завладел бегущий по набережной человек. Когда тот приблизился, капитан с удивлением узнал в нем одного из каторжан, проданных вчера господину Мигелю. Беглец остановился у сходен и, шумно дыша, крикнул:

— Капитан, назад возьмете?

— Караульный, — позвал сир Грегори, — приведи конвой.

Если бы не ночные злоключения, он без колебаний бы вернул беглеца бургомистру, но за последние сутки тот создал слишком много проблем, чтобы рассчитывать на лояльность.

Чувствуя, что капитан колеблется, со всей убедительностью, на которую только был способен, каторжник добавил:

— От меня не будет неприятностей, сир.

— Конечно, не будет, — усмехнулся Грегори Уайтлоу, — тебя закуют в цепи и бросят в трюм.

Лицо верзилы озарила улыбка.

— Я сказал что-то смешное? — нахмурился капитан.

— Нет, сир, — бодро выкрикнул узник. — Радуюсь, что не останусь здесь.

— Думаешь, на каторге лучше?

— Я воин, а не слуга, — с гордостью произнес беглец.

К трапу подтянулся вооруженный алебардами отряд.

— Ну-ну, — скептически усмехнулся сир Грегори и поделился с командиром отряда впечатлениями: — Первый раз встречаю человека, просящегося на каторгу.

Он слишком устал, чтобы ломать голову над странным поступком здоровяка. Грегори Уайтлоу был уверен, что городской глава без угрызений совести прикарманил бы чужую собственность, появись у него такая возможность, и он решил поступить так же.

— Заключенного в трюм и заковать! — приказал капитан.

— Есть, сир, — гаркнул старший.

Силач протянул руки ладонями вверх, демонстрируя покорность. Его лицо светилось такой искренней радостью, что Грегори невольно подумал, не тронулся ли узник умом. Добровольно сдался, просится на каторгу, да еще сияет, как школяр, услышавший от строгого учителя похвалу.

Рогану было все равно, что о нем думают. Им всецело владела единственная мысль: Заред Корвин здесь, и скоро он увидит ее вновь!

[1] Галеон — крупное трехмачтовое парусное судно.

[2] Фальшборт — верхняя часть борта судна, борт выше верхней палубы

[3] Бак — носовая часть палубы корабля от форштевня до фок-мачты

[4] Бить склянки — обозначать время звоном корабельного колокола. По тексту — пять утра.

[5]Планшир — горизонтально положенная толстая доска твердого дерева, ограничивающая верхний борт судна.

Глава 7. По воле волн

«Долгий путь» был одним из самых крупных галеонов королевского флота — пятьдесят ярдов длинной по килю и двадцать шириной. Катапульты на средней палубе стреляли окованными железом бревнами через специальные порты. Баллисты стояли на верхней палубе. В качестве снарядов использовались горшки или бочки с горящим маслом. Попав в корабль, такой снаряд пробивал деревянные стенки, и если матросы не успевали затушить огонь, вызывал пожар.

Экипаж состоял из трехсот хорошо обученных матросов, в том числе боцмана, кока, плотника, парусиновых дел мастера и бондаря. Десять доверенных лиц капитана следили за соблюдением порядка, а двадцать конвоиров стерегли полторы сотни каторжан, поднявшихся на борт в Мерселе. В трюмах складировались товары на продажу, запасы продовольствия и самое ценное для моряка сокровище — пресная вода.

Конвоиры, помощники капитана и сам сир Грегори жили на многочисленных этажах полуюта — надстройки, начинающейся с кормы и немного не доходящей до бизань-мачты[1]. На корме и качало меньше, и брызги летели не столь обильно. Остальные члены команды спали на нижней палубе. Для отдыха моряки обычно пользовались форпиком — помещением в носовой части судна впереди фок-мачты[2]. Тут постоянно болтало, было сыро, но в подавляющем большинстве капитаны считали данное место идеально подходящим для матросского кубрика[3]. Сир Грегори в их число не входил и велел переоборудовать форпик в карцер.

Заред Корвин он поместил в одну из свободных кают. Чтобы с девушкой ничего не случилось, к ней приставили двух конвоиров. Тонкое красное платье, в котором Корвин взошла на борт, совершенно не годилось для морского путешествия, и ей выдали казенную полотняную робу.

Утро каторжан начиналось с откачивания воды из трюмов. Как бы тщательно ни конопатили корпуса, вода всегда находила лазейку. Откачка осложнялась еще и тем, что на галеоне не нашлось достаточно длинного шланга, и заключенным приходилось носить воду на верхнюю палубу в ведрах, чтобы потом вылить ее за борт. Пока одни узники таскали тяжелые ведра, другие были заняты приборкой палубы. Для ее натирания использовали плоский кусок пемзы, утяжеленный сверху. Несколько человек на длинных веревках возили его по покрытой пеной палубе. Когда пену смывали, заключенные выдавливали воду из досок плоскими дощечками. Труд каторжан значительно облегчал будни корабельной команды. По крайней мере, на пути в Кролл матросы были избавлены от двух утомительных занятий: откачивания воды и уборки палубы. Забот прибавилось лишь у боцмана и кока.

На третий день плавания, изнывая от безделья, Корвин попросила дать ей какую-нибудь работу. Немного поколебавшись, капитан определил девушку на камбуз — помогать судовому повару старине Тому. Работа выпала нелегкая, но лучше драить грязные котлы и жирные баки, рассудила она, чем целый день сидеть запертой в четырех стенах.

Рогана и Ланса поместили в один отсек вонючего трюма. Обычно общение узников начиналось с рассказа, за какие такие деяния некогда свободного человека определили в рудокопы. Люди присматривались, пытались понять, с кем нужно объединиться, кого можно «подвинуть», а от кого лучше держаться подальше. На этот раз лидеров в невольничьем трюме оказалось двое: здоровяк Роган Говард и угрюмый головорез Себастьян Трэхо. Если открытая и независимая натура Рогана притягивала людей, как притягивает пчел цветочный аромат, то Себастьян предпочитал каторжан подчинять. В прошлом головорез возглавлял крупный отряд королевской армии и за годы службы приобрел немалый опыт ломать упрямцев.

К вечеру седьмого дня море стало неспокойным, ветер заметно усилился. «Долгий путь» сильно качало, и капитан приказал поставить фок[4] и контр-бизань[5], сделав корабль более устойчивым. Но это был еще не шторм, настоящий шторм грянул ночью. Скрипя обшивкой, «Долгий путь» зарывался в волны, рушившиеся на него со всех сторон. Вода швыряла судно в стремнины, билась о палубу. Галеон вскидывался на волну, кренился, срывался вниз, снова рвался вверх, и так повторялось раз за разом. Для моря огромный корабль был всего лишь игрушкой. Из темноты накатывали огромные валы, ветер трепал паруса и снасти, трещала палуба. То и дело ломались реи, падали и тут же пропадали в пучине. Троих каторжан и одного матроса смыло за борт. Сир Грегори приказал привязать его к штурвалу. Целую ночь, вцепившись онемевшими пальцами в рулевое колесо, простоял он на помосте. Корабль окружал бушующий мрак, впереди вскипала пена, мигал компасный фонарь, и разглядеть что-либо еще было невозможно. От усталости сир Грегори едва держался на ногах. Утром его сменил старший помощник Джек Джерр. Галеон храбро бился со стихией двое суток. Наконец, буря стала стихать. Ослаб ветер, смертоносные валы сменила крупная зыбь.

Восход солнца был великолепен. Из-за горизонта поднимался золотой диск, обновив блестящую от воды палубу, потрепанные снасти, и в этот миг казалось, что не ветер наполняет паруса, а солнечные лучи заставляют корабль плыть вперед.

Каждое утро Ланс начинал с молитвы. Излишняя религиозность в трюме невольничьего судна, возможно, и выглядела неуместной, но первую неделю благочестивому каторжанину никто не мешал. Не каждый умеет черпать силы в вере, и люди отнеслись к чудачеству товарища по несчастью с пониманием. Продолжалось это до тех пор, пока Лансом не заинтересовался Себастьян. Главарь пришел к выводу, что набожный независимый узник слишком привлекает внимание. Того и гляди появятся последователи.

На девятый день пути, готовясь произнести заученные еще в раннем детстве слова молитвы, Торнтон почувствовал, как сзади кто-то к нему подошел. Обернувшись, он увидел Санчо, одного из прихвостней Себастьяна.

— Поднимайся, святоша. Ступай бить поклоны богу корабельной помпы, — с ухмылкой произнес приспешник главаря.

Ланс откачивал воду всего два дня назад, и сейчас была не его очередь. Не составило труда догадаться и кто стоит за дерзкой речью Санчо.

— Кноул дал нам радость труда, чтобы могли мы в полной мере насладиться отдыхом, ступающим заботам вослед. И не в моих силах лишать человека того, чем наделил его Бог, — бесстрастно ответил Ланс.

Санчо не уловил скрытую в ответе иронию, ему не нравилась отведенная главарем роль, но еще меньше хотелось с Себастьяном объясняться. Он замешкался и, не зная что говорить, бессмысленно уставился в пустоту. Догадавшись, что помощник не справляется, Трэхо кивнул своим людям, и к Лансу тут же подскочили Дэни и Рамон.

— Не желаешь помогать ближнему? — с угрозой спросил Дэни.

— Помощь ближнему — наша святая обязанность, и ничего кроме радости не могу я испытать, творя ее, — назидательно произнес Торнтон.

— Тогда живо откачивать воду! — рассвирепел Рамон и попытался толкнуть упрямца в грудь.

Отступив на шаг, Ланс вынудил Рамона провалиться, после чего дернул за кандалы на себя. Головорез треснулся головой о ридерс[6] и оказался на настиле. Через мгновение, получив кулаком под ребра, к нему присоединился и его приятель. Себастьян махнул рукой, и на помощь Рамону с Дэни, будто стая собак, безропотно исполняющая желания вожака, бросились одновременно человек десять. Торнтон прижался спиной к шпангоуту. Первого противника он встретил ногой в живот, второму крюком снизу сломал челюсть, третьего приложил физиономией о балку. Неожиданно в задних рядах своры Себастьяна началась неразбериха. Людей словно кто-то выдергивал из толпы и ронял. У Ланса появился неожиданный союзник. Здоровяк Роган расшвыривал шавок Себастьяна, будто мешки с соломой. Те падали и, потирая ушибленные места, вперед уже не лезли. Только сумасшедший мог надеяться одолеть Рогана на кулаках. Когда между Говардом и Торнтоном не осталось никого, взгляды мужчин встретились. В дружеском жесте союзник протянул Лансу свою огромную ладонь.

— Тебе не помешало бы завести друзей, — дружелюбно посоветовал силач, и в его темных глазах вспыхнули смешливые огоньки.

— Со мной всегда мой Бог.

Торнтон подкрепил слова крепким рукопожатием.

— Нет Богу до нас дела. Если бы было, вряд ли бы допустил, чтобы мы загремели в рудные шахты, а такие мерзавцы, как бургомистр, продолжали купаться в роскоши.

— Ты ошибаешься, — беззлобно возразил Ланс, — Бог внутри тебя. Ты рождаешься с ним и с ним же умираешь.

— Тогда почему я не ощущаю его участия? — спросил Торнтон с вызовом.

Ланс поднял руки к лицу, будто собирался молится.

— Бог определил твое место, и все, что с тобой происходит, нужно принимать как урок.

— Обвинительный приговор — тоже урок? — фыркнул силач. — Какую такую идею я могу из него извлечь?

— Ищи ответы внутри себя, — Ланс соединил ладони вместе и слегка наклонил голову вперёд. — И помни: все, что касается тебя, касается и Его. Для Бога великая отрада воспитывать тебя, и ниспосланные тебе трудности — доказательство этому.

— Давай отступим от правил и зададим сейчас несколько вопросов не себе, а вон тому неуемному господину? — сменил Роган тему, явно уступая собеседнику в ораторском мастерстве, и взглядом указал на Себастьяна. — Сдается мне, для такого разговора самое время.

Заручиться поддержкой силача было не лишним, и Ланс охотно согласился, после чего вдвоем они направились к старавшемуся держаться раскованно главарю.

***

Даже утомительная дорога в душном фургоне казалась теперь Заред увеселительной прогулкой. Еще повезло, что капитан определил ее на камбуз, здесь хотя бы существовало некое подобие свободы. Но корабль был и всегда будет миром мужчин, а присутствие на корабле женщины так и останется негласным признаком несчастья.

В плавании камнем преткновения для любой женщины становилось справление естественной нужды. Каторжане для этой цели использовали ведра или ходили в пространство между обшивкой и трюмным настилом. Затем нечистоты вместе с водой откачивали насосом. Моряки и конвоиры пользовались двумя специальными отверстиями в кормовом балкончике. Очередь сюда не заканчивалась даже ночью. Самый простой и доступный способ — дощечку с прорезью по центру, закрепленную на реллингах[7], Заред решительно отмела. Непосредственность непосредственностью, но на глазах у гогочущей толпы раскачиваться за бортом, вцепившись в ванты[8], — удовольствие сомнительное. Данное действо, исполняемое кем-то из членов корабельной команды, нередко сопровождалось грубым хохотом, и Заред с ужасом представила, что начнется, если на дощечку присядет она! Слава богам, командный состав слабился в более удобном месте, вполне подходящем и ей. Для капитана, его помощников и боцмана соорудили закрытую носовую пристройку. Стоит отметить, и здесь дела шли не слишком гладко. Присевший над отверстием человек при сильной качке рисковал получить назад то, что он только что отправил вниз.

И еще один момент корабельного быта доставлял Заред огромное неудобство — на корабле негде было нормально помыться. Пресной воды постоянно не хватало, использовать ее для мытья считалось преступлением. Заред очень удивляло, что люди предпочитают ходить засаленными и дурно пахнущими, нежели искупаться за бортом. Сама она каждый день поливалась морской водой, нагретой летним солнцем. Лишь для лица и волос приходилось клянчить у Тома пинту[9] пресной. Кок ворчал, но не отказывал. Старина Том оказался по-детски наивным толстяком с небольшим дефектом речи — кок несильно пришепетывал. Он охотно делился с помощницей секретами, как из нехитрых корабельных запасов испечь лепешек или приготовить корабельный пудинг.

«Для этого, милая, — рассказывал Том, — потребуется смешать муку, сахар, изюм и топленое сало. Чуть погоди, залей все это водой и тщательно размешай. Полученную массу помести в парусиновый мешок и опусти в кипяток. Вари столько же, сколько варишь рис».

К сожалению, лепешки и пудинг готовились исключительно по выходным. В обычные дни команда и капитан страдали от еды невысокого качества. Солонина в бочках быстро портилась, набранная из реки вода становилась затхлой. Для предотвращения гниения скоропортящихся продуктов моряки использовали соль и перец, но пересоленное мясо перед употреблением требовалось вымочить в пресной воде, а ее запас был строго ограничен. Непромытое же мясо не лезло даже самую луженую глотку.

Пытаясь внести разнообразие в дневной рацион, матросы придумали некрасивое на вид, но сладкое кушанье. Для этого они растирали сухари, смешивали их с салом, сахаром и разбавляли получившееся тесто водой. Сладкое жирное пюре прозвали «Собачьим лакомством».

Дни пролетали незаметно. Пленница с утра до вечера готовила еду, драила котлы и баки, разносила кушанье капитану и его помощникам. Иногда по вечерам ей удавалось постоять на верхней палубе и послушать как поет штурман. Заред всегда думала, что матросские песни должны быть разухабистыми, но эта оказалась грустной, и в ней звучала тоска по дому.

От соленой воды руки девушки быстро покрылись трещинками, кожа на лице обветрилась и начала шелушиться, стали кровоточить десны.

— Первые признаки цинги, — сделал и без советчиков очевидный вывод Том. — Тебе, милая, надобно капустой не побрезговать.

Чтобы моряки не болели цингой, в их дневной рацион входила квашеная капуста. Однако Заред никак не могла заставить себя съесть хотя бы ложку пахнувшей тухлыми яйцами лапшеобразной массы, и Том решился-таки поделиться со своей помощницей редким фруктом, надежно припрятанным от крысиных посягательств в металлическую коробку.

— Держи, милая, — протянул ей кок круглый желтый плод размером с яблоко, покрытый шершавой кожурой. — Или отрезай и ешь дольками, или выжми сок в чашку с водой. Пей по несколько глоточков перед едой.

И действительно, через пару дней десны начали заживать.

Семнадцатый день плавания ознаменовался появлением на горизонте темной точки, превратившейся к обеду в хорошо известный всем капитанам торговых судов кошмар. Это была трехмачтовая каракка[10], носящая гордое название «Приключение». Командовал ею Бальтазар Хоккинс, и встреча с ним не сулила никому ничего хорошего. Каракка уступала галеону в скорости, но «Долгий путь» был перегружен, а днище так обросло ракушками и водорослями, что судно утратило треть хода. Надеясь на чудо, сир Грегори приказал поднять грот и форт-брамсели[11]. Если бы погода испортилась, внезапно опустился туман, «Долгий путь» мог бы этим воспользоваться и улизнуть, но, как назло, небо демонстрировало первозданную чистоту.

Бальтазар Хоккинс был человеком необычной судьбы. Родившись в семье сельского лекаря, он не пошел по стопам отца, а выбрал другой путь — поступил на корабль юнгой и вскоре прекрасно овладел искусством судовождения. Трудолюбием и настойчивостью ему удалось скопить денег на покупку своего первого корабля и совершить путешествие к западным берегам Сотсенда. Посетить земли, где по легендам раскинулись золотоносные пески. Никаких особых богатств он там не нашел, зато существенно дополнил географические карты, чем оказал огромную помощь Королевскому Обществу Мореплавателей. От них про отважного морехода и узнал отец Конрада король Гильдеберт. Правитель высоко оценил заслуги подданного, призвал на службу и вскоре назначил капитаном самой крупной во флоте каракки с говорящим названием — «Приключение». Словно по иронии судьбы оно полностью соответствовало жизненному укладу Хоккинса. Молодой капитан был дерзок и смел, обладал гибким умом и никогда не упускал случая узнать что-то новое. Он освоил три языка, прекрасно знал географию, изучил историю, литературу и философию. Но в отличие от «книжных червей», как капитан снисходительно называл ученых, боящихся высунуть из библиотеки нос, собственную тягу к знаниям Хоккинс охотно разнообразил рискованными миссиями и многодневными попойками в портовых тавернах. В перерывах между чаркой-другой вина он всегда успевал чиркнуть едкую эпиграмму, вызвать вздорного собеседника на дуэль или соблазнить чужую жену.

Когда началась война, Бальтазар Хоккинс убедил его величество Гильдеберта в том, что грабить корабли противника — очень выгодное занятие. Потопив в общей сложности три десятка неприятельских судов, Хоккинс зарекомендовал себя самым удачливым капером[12]. За его голову правители Айлана и Сотсенда объявили неслыханное доселе вознаграждение — сто тысяч монет. Такой суммы с лихвой хватило бы на покупку галеона.

Пока Хоккинс приносил казне прибыль, его величество Гильдеберт благоволил усердному вассалу, но однажды, погнавшись за вражеской каравеллой[13], Бальтазар нос к носу столкнулся с четырьмя айланскими бригантинами[14]. Со всех сторон полетели абордажные крючья. Команда «Приключения» отважно сопротивлялась, но силы были не равны. Когда казалось, что спасения нет, Бальтазар Хоккинс с группой самых отчаянных головорезов перебрался на головной корабль айланцев и пленил их адмирала. В обмен на жизнь адмирал приказал абордажной команде покинуть каракку, а старшему офицеру велел прекратить преследование. В том бою, чудом избежав гибели, Хоккинс потерял половину своих людей и всю королевскую милость разом. «Приключение» надолго застолбило себе место в сухом доке. Матросы, лишенные заработка, нашли другие суда, а сам Хоккинс, сделав правильные выводы, приступил к осуществлению новой задумки.

Еще во времена первого посещения Сотсенда в одном из заброшенных храмов он наткнулся на весьма любопытный манускрипт, в котором говорилось о захороненных эотами богатствах. Свиток стал для Хоккинса отправной точкой его грандиозных планов, осталось дождаться момента. После столь неожиданного взлета и громкого падения, Бальтазар Хоккинс пришел к выводу, что момент настал и попросил аудиенции короля.

Апеллируя к древнему свитку, он подал прошение об организации похода с целью поиска древних сокровищ. Его величество Гильдеберт не мог знать, что драгоценности давно разворованы, а сам Хоккинс рвется в море совершенно с другой целью. А еще в тот день искателю приключений улыбнулась удача — его поддержала королева Мария. Энергичный мореплаватель, с горящим взглядом произносящий пламенные речи, не оставил ее равнодушной. Брак царственных персон был продиктован выгодой и необходимостью. Королева Мария совсем недавно взошла на престол своей крохотной горной страны. Страны, где оказалось вдвое больше алмазных месторождений, чем на бескрайних просторах Артуана. В результате брачного союза алмазоносное королевство получило так необходимую ему защиту, а его величество Гильдеберт преумножил и без того немалые богатства. Уступив супруге, король подписал прошение, и Бальтазар Хоккинс отправился набирать помощников.

Он лично переговорил с каждым, оговаривая его долю и компенсацию в случае увечья. Потерянная рука оценивалась в тысячу монет, две — в шесть тысяч. Лишившись одного глаза, пострадавший имел право претендовать на три тысячи, а калека, потерявший зрение целиком, уже на девять. Для простых моряков расценки были ниже, но закон о компенсации касался абсолютно всех. Когда капитан закончил набор, чиновникам из Совета Мореплавателей и Путешественников было от чего схватиться за голову: перед ними выстроились два десятка поигрывающих мускулами и покрытых татуировками громил. Но формально все условности оказались соблюдены. Командный состав имел отличные послужные списки и надежные рекомендательные письма.

Заполучив прекрасно экипированный корабль и компанию готовых к любым авантюрам храбрецов, Бальтазар Хоккинс тут же занялся привычным для себя ремеслом, а именно — морским разбоем. Только теперь, в отместку за месяцы прозябания на суше, он грабил, как торговые суда врагов, так и корабли Гильдеберта.

В тот год в Артуане случилось несчастье — старый король погиб на охоте, и разбираться с бесчинствующим на морских просторах пиратом пришлось его сыну. Юный правитель объявил Бальтазара Хоккинса преступником и назначил за его голову приличную награду. Капитан мятежной каракки был готов к такому повороту событий. Он давно утвердился в мысли, что стоящие на вооружении в королевском флоте катапульты с баллистами отжили свое и на смену им должны прийти новые, более совершенные механизмы, приводимые в действие силой огня. Месяцы опалы Хоккинс посвятил тщательному изучению метательных машин, изображенных на втором свитке, найденном в храме. На истлевших страницах были запечатлены круглые продолговатые конструкции, напоминающие печные или каминные трубы. Под каждым из них шел текст. Буква за буквой, слово за словом терпеливо складывал Хоккинс кубики утраченных знаний. И его терпение было вознаграждено — рисунки и схемы оказались описанием оружия Древнейших — корабельных и сухопутных бомбард.

Наняв мастеров, кузнецов и алхимиков, капитан с головой ушел в работу. Мастера произвели для него все необходимые расчеты, алхимики из серы, селитры и каменного угля создали воспламенявшуюся смесь, а кузнецы выковали шестнадцать одинаковых стальных полос. Собрав полосы в многогранник, они заварили стыки и для пущей крепости стянули конструкцию разогретыми металлическими кольцами. Подобрав нужных размеров деревянную колоду, Бальтазар Хоккинс приказал выдолбить в ней желоб и закрепил там собранный из полос ствол будущей бомбарды. Установив на одном из концов колоды упор, приступил к изготовлению следующей важной детали — резервуара для взрывчатой смеси — каморы. Камора собиралась из таких же полос, как и ствол, но была значительно короче.

В качестве первых снарядов капитан использовал обкатанные волнами камни, дополнительно обмотав их корабельным канатом. Снаряд загонялся в ствол с казенной части, и с этой же стороны устанавливалась камора. Заряд зажигали раскаленным прутом через проделанное в ней отверстие. Хоккинсу хватило сообразительности не испытывать новое оружие самому, а нанять для этого бродягу. Первая бомбарда, отправила камень на пятьдесят футов вперед и снесла крону молодого дуба. Воодушевленный успехом, Бальтазар добавил зажигательной смеси, и следующим выстрелом бомбарду разнесло в щепки, оторвав при этом канониру голову. Пришлось в строчном порядке увеличивать толщину металла.

Но бомбарды эотов стреляли вовсе не камнями. Возле каждого изображенного на рисунке орудия красовалась кучка небольших круглых снарядов. Бальтазар Хоккинс предположил, что их можно отлить из металла и не ошибся. Поэкспериментировав, он остановился на широко использовавшемся для изготовления кухонной утвари чугуне.

Чугунные ядра прекрасно подходили для разрушения корпуса корабля или такелажа[15], но были недостаточно эффективны в ближнем бою, когда требовалось остановить идущего на абордаж противника. Новую идею изобретательному капитану подсказал случившийся при проведении учебных стрельб казус. Одно из некачественно отлитых ядер, имевшее внутренние полости, раскололось прямо в орудийном стволе, нашпиговав градом осколков и саму мишень, и растущие поблизости деревья.

Оценив нанесенный урон, капитан в тот же день заказал кузнецам несколько сотен мелких, не крупнее грецкого ореха шариков. Засыпав свинцовые «орешки» в пустотелое ядро, он наконец-то получил весьма действенный для отражения абордажных атак снаряд. Корпус такого ядра разрывался на выходе из дульной части ствола, и дальше смертоносные шарики летели самостоятельно.

Бальтазар продолжил упорно работать над тем, чтобы соединить разрушающую силу цельного ядра и поражающие свойства нашпигованного «сюрпризами». Для этого Хоккинс приказал отлить третью разновидность снаряда, начинив его одновременно зажигательной смесью и шариками. Проделав в корпусе ядра небольшое отверстие, вставил туда набитый огненным порошком матерчатый шнурок, который перед каждым выстрелом следовало поджигать. Длину шнурка он выбрал такой, чтобы ядро успело долететь до мишени. Заряжать орудие со стороны казны стало небезопасно, и Хоккинс изменил конструкцию. Отныне разбрызгивающий искры снаряд закатывали только с дульной стороны ствола.

Два десятка новеньких разобранных бомбард Бальтазар пронес на корабль под видом груза. Чиновник, составлявший опись имущества, долго разглядывал шестнадцатигранные трубы, огромное количество чугунных шаров и бочки, заполненные непонятного назначения серым порошком. На законный вопрос «что это такое», он получил приятно позвякивающий ответ в виде увесистого мешочка с золотыми монетами и тут же потерял к грузу какой-либо интерес.

Как только «Приключение» вышло в море, Хоккинс приказал демонтировать катапульты и взамен них установить бомбарды. Судовая команда отнеслась к нововведению настороженно. При каждом выстреле бомбарда подпрыгивала и метиться из нее было крайне затруднительно — никаких специальных прицелов на стволе не предусматривалось. Чтобы скорректировать траекторию полета, канонирам приходилось подкладывать под ствол поперечные бруски различной толщины. Иногда в момент выстрела людей обжигали раскаленные газы и языки пламени, прорывавшиеся сквозь плохо заделанные щели. Зато компактная бомбарда занимала куда меньше места и теперь не требовалось прикладывать титанических усилий для натяжения жил, нередко еще и рвущихся при этом. Но самым весомым преимуществом стала, конечно же, поражающая мощь ядра, начиненного мелкими шариками. В результате предпринятых мер «Приключение» превратилось в самое грозное пиратское судно из всех, когда-либо бороздивших здешние моря. Капитаны торговых судов как огня боялись Бальтазара Хоккинса и часто сдавались ему без боя.

***

— У нас крупные неприятности, сир. Посмотрите сами, — позвал капитана Джек Джерр.

Грегори вышел на балкон, забрал у помощника подзорную трубу и подстроил фокус. Не узнать реющий на грот-мачте[16] флаг корабля-преследователя было невозможно. Самое позднее на закате команде предстоял бой.

— Думаешь, столкновения не избежать? — спросил сир Грегори так, словно ответ старпома мог ситуацию изменить.

— Мы ползем как беременная черепаха, — подтвердил опасения капитана Джек Джерр. — Зря отказались от кренгования[17].

— Зря, — согласился Грегори, нервно теребя нижнюю губу пальцами. — Пригласи ко мне обоих помощников и командира стрелков.

Джек Джерр кивнул и ушел выполнять приказ. Оставшись один, капитан вновь поднес к глазам оптику. Каракка неслась на всех парусах, расстояние неумолимо сокращалось. Хорошо был виден ее полный высокий корпус, загнутый вверху форштевень[18], придерживающий двухъярусную треугольную надстройку и задранный над водой бушприт[19].

Грегори вернулся в каюту. «Везет как утопленнику», — ругнулся он и в сердцах ударил по дверному косяку кулаком

Пытаясь собраться с мыслями, капитан стянул с плеч мундир, бросил его на койку, и, раскурив трубку, сел за стол сверится с курсом. Не обнаружив ошибки, задал самому себе простой и одновременно убийственный вопрос: «Почему на горизонте маячит мятежная каракка?» Согласно данным, полученным от Совета Мореплавателей, знаменитый пират бесчинствовал совсем в других водах, и они не должны были с ним пересечься.

Уайтлоу уткнул лицо в ладони и неожиданно ощутил острое желание поменять всю свою жизнь. Стать простым торговцем или даже крестьянином. Сеять пшеницу, собирать урожай. И никаких тебе пиратов, контрабандной руды, продажных чиновников. Что посеял, то и пожал.

В дверь постучали. Грегори убрал потухшую трубку в шкатулку и твердым голосом, как и подобало капитану, рявкнул:

— Входите.

Трое офицеров поочередно поприветствовали военачальника и расселись вокруг прикрученного к полу стола.

— Вы знаете, кто нас преследует, — усталым голосом начал сир Грегори. — Бенито, — обратился он к командиру стрелков, невысокому широкоплечему человеку с окладистой рыжей бородой, острым взглядом и тяжелым подбородком, — что мы можем противопоставить Бальтазару?

— Наши катапульты, сир. Как только корабль противника подойдет на расстояние выстрела, мы отправим его на дно.

— Хм, — капитан нахмурился и переплел пальцы рук. — Насколько мне известно, еще никому не удалось одолеть Бальтазара Хоккинса в одиночку.

— Ни у кого не было наших катапульт, — гордо заявил Бенито. — Я установил особенные жилы.

— Ну, допустим, — неохотно согласился сир Грегори. — А что скажут остальные? — Капитан обвел вопросительным взглядом присутствующих.

— В кормовой надстройке установлено всего две катапульты, — засомневался второй помощник. — Намного эффективнее было бы ударить из боковых. Только Бальтазар не станет ждать, пока мы повернемся к нему бортом.

— Да, это так, — согласился капитан. — Стоит сбросить нам скорость, Хоккинс ринется на абордаж. Бенито, двух кормовых катапульт достаточно охладить его пыл?

Бенито Де Сото погладил бороду и, глядя Грегори поверх головы, неопределенно произнес:

— В бою все может решить один точный выстрел.

Капитан нахмурился.

— Так достаточно или нет?

— Достаточно, сир.

— Мне не нужно твое согласие, — предупредил подчиненного Грегори Уайтлоу, — я хочу знать правду.

Командир стрелков кашлянул и уже не так уверенно проговорил:

— Шансов не много, но они есть.

Грегори поджал губы и отстраненно взглянул в иллюминатор.

— Позвольте мне, сир, — поднялся третий помощник. Внешне он выглядел полной противоположностью Бенито Де Сото. Был высок, черноволос и гладко выбрит.

— Говори, — кивнул капитан.

— Можно попробовать откупиться.

— Я думал над этим, — признался командир. — Но даже если мы отдадим Бальтазару весь товар, он все равно не отступит. Ему нужен корабль. Плох тот капитан, который не мечтает сменить каракку на галеон. Особенно на такой, как наш.

— Хотя бы не потопят, — резонно отметил Джек Джерр.

— Слабое утешение, — мрачно произнес сир Грегори. — Не велика разница: быть вздернутым на рее или утонуть!

— Существует третий вариант: погибнуть от клинка, — без тени страха объявил старпом.

Стук в дверь оборвал разговор, постепенно скатывающийся в бездну уныния. В каюту зашел боцман Гарри Кидд.

— Разрешите?

— Надеюсь, кто-то умер? — с вызовом спросил капитан.

— Нет, сир. С вами всего лишь хочет встретиться один заключенный, — ответил боцман, будто не замечая сарказма и раздражения своего командира. — Он сейчас за дверью.

Лицо сира Грегори покраснело. Капитан с трудом сдержался, чтобы при всех не послать боцмана куда подальше.

— Этот человек утверждает, что может нас спасти, — поспешно добавил Гарри Кидд.

— Интересно, как, — усмехнулся Джек Джерр, — молитвами?

Капитан закусил нижнюю губу — на этот раз ситуация складывалась более чем скверная.

— Его имя?

— Ланс, сир. Он сказал, что его зовут Ланс Ремар.

— Ладно, веди сюда нашего спасителя, — потребовал сир Грегори. — А ты, Джек, — обратился он к старпому, — глянь пока его сопроводительные документы.

Старший помощник вытащил из ящичка кипу замусоленных листков и положил их перед собой.

— Вот, — обрадовался Джек Джерр, отыскав скрепленный печатью приказ. — Так-так… — скользнул он по странице глазами. — Ничего особенного, — закончил старпом разочарованно. — Был целителем, признан виновным в смерти высокопоставленного вельможи.

— Кого? — поинтересовался сир Грегори.

— Лорда Гуриндера Награ, — прочитал старпом, потер подбородок и недоуменно поднял глаза. — А вот тут странно!

— Что там? — не без любопытства спросил капитан.

— Согласно документу, смерть произошла по вине Ланса, и здесь не стыкуется: младший брат требует доставить нерадивого лекаря на Кролл живым.

— Вероятно, считает смерть в пути слишком легким наказанием, — предположил капитан.

— Или наоборот — сомневается в правомочности своих действий, — высказался Джек Джерр. — Есть еще одна нестыковка. Сопроводительный листок скреплен печатью Анупама Нагры, но соляной лорд не имеет отношения к судебным органам.

— Зато знаком с королем, — привел второй помощник веский, как ему казалось, довод. — Какая разница из-за чего осудили врачишку! Главное, что он вызвался нам помочь.

— Одному уже помог, — проворчал Бенито Де Сото.

— Нам бы еще проповедник предложил услуги, — поддержал стрелка третий помощник. — Тогда уж точно Бальтазару несдобровать.

Мрачная шутка немного разрядила обстановку. Когда конвоиры ввели в каюту крепко сбитого темноволосого человека в кандалах, Грегори испытал необъяснимое облегчение. Стал ли её причиной насмешливый взгляд узника или капитану все-таки удалось справится с волнением, в любом случае Грегори был этому рад. Словно ответственность, как накидка от дождя, соскользнула с его плеч и сама собой водрузилась на плечи дерзкого каторжанина.

Ланс сразу перешел к делу:

— Днище корабля обросло водорослями. Галеон утратил изначальную маневренность и не сможет противостоять каракке Бальтазара.

— Мы это и без тебя знаем, — пробурчал Бенито Де Сото.

Сир Грегори сделал стрелку знак замолчать.

— Бальтазар Хоккинс осторожен и не станет идти на абордаж ночью, — продолжил Ланс. — Если дадите мне лодку, я проберусь на «Приключение» и сделаю так, что завтра утром пираты потеряют к нам всяческий интерес.

— И что же ты скажешь Хоккинсу такого необычного, после чего он сразу одумается? — невесело усмехнулся капитан.

— Поверьте, я найду тему для беседы, — Ланс слегка наклонил голову вперед и прижал руку к сердцу. — Сир, прислушайтесь к моим словам. Иногда нужно поверить, а не пытаться найти объяснение.

Узник держался раскованно, но без лишнего позерства. Для лекаря он был слишком дерзок, для воина — чересчур изыскан, для крестьянина — не в меру осведомлен.

«Неужели под видом заключенного Конрад отправил на Кролл шпиона? — забеспокоился сир Грегори. — Узнал про мошенничество с рудой и решил выяснить, кто за всем этим стоит».

Капитан кусал губы, пытаясь сопоставить догадку и странную заботу лорда Нагры о здоровье лекаря. Все сходилось.

— У меня складывается впечатление, — отметил капитан, — что ты знаешь Бальтазара лучше всех. — Не слишком ли большая честь для лекаря?

— Вы совершенно правы, — учтиво поклонился Ланс, — мне доводилось оказывать сиру Бальтазару помощь, когда он еще служил в королевском флоте. Это был отважный, преданный королю человек, и я ничуть не стыжусь своего с ним знакомства.

— Преданный, как змея, — брезгливо скривил губы сир Грегори, словно по ошибке отправил в рот ложку тухлого супа.

— Совершенно с вами согласен, сир, — широко улыбаясь, дружелюбно произнес Ланс. — Сегодня Хоккинс для меня такой же враг, как и для вас.

— Ладно, я подумаю, — пообещал капитан и приказал боцману отвести заключенного назад.

Гарри Кидд толкнул узника в плечо, кивком указывая на дверь, но тот даже не шелохнулся.

— Отнеситесь к моему предложению серьезно, сир, — заговорил он вновь. — Поверьте, у меня нет желания отправиться на корм рыбам, и я уверен, что в этом мы с вами едины.

Ланс добродушно улыбнулся, словно прощался с закадычными друзьями, и только после этого вышел вон. Сир Грегори вопрошающе посмотрел на подчиненных.

— Что скажете, господа? — спросил он.

— Не думаю, что лекарю стоит доверять! — засомневался третий помощник. — Что ему помешает переметнуться к пиратам и выдать нас с потрохами? Мы должны принять бой! — решительно заявил моряк.

Джек Джерр отбил пальцами по столешнице дробь и оспорил предложение подчиненного:

— А я бы не торопился с выводами.

— Говори, Джек, — разрешил Уайтлоу.

— Я за то, чтобы дать лодку. У меня все, — лаконично отрапортовал старпом.

— Бенито?

Командир стрелков поднялся и, наполнив легкие воздухом, запальчиво гаркнул:

— Мои люди готовы к бою. Это даже смешно — просить помощи у заключенного.

— Что тут смешно, а что нет — позволь решать мне, — поморщился сир Грегори. — Говори по делу, а эмоции оставь при себе.

— Простите капитан, не сдержался, — извинился Бенито. — Но нам, право, не стоит принимать помощь каторжан.

Джек Джерр как бы между делом произнес:

— А я бы предпочел выглядеть смешно, чем умереть.

— Джек, ты уже высказался, — одернул старпома сир Грегори. — Второй помощник? — одними глазами нашел он последнего участника военного совета.

— Заключенный должен сидеть в тюрьме. Я ему не верю. Мы дадим лодку, а он на ней сбежит. Я против! — категорично заявил офицер.

— Точно сбежит, — поддержал его Бенито.

«Три голоса против одного», — задумался сир Грегори.

Даже если бы кто-то изменил сейчас свое мнение, последнее слово всегда оставалось за капитаном. Грегори не собирался перекладывать ответственность на других, но видел, что рвение Бенито продиктовано самолюбием, второй и третий помощники настроены предвзято, хотя и высказывают вполне объективные опасения, а Джек, похоже, цепляется за соломку. Складывалась ситуация, из которой найти выход было непросто. Возможно, его даже не существовало — все пути вели к одной и той же трагической развязке.

Грегори разложил на столе карту и обвел на ней пальцем некую область.

— Вот тут, скорее всего, нас нагонят. Бальтазар подойдет с кормы и попытается закрепиться с помощью абордажных крючьев. Эта ситуация, невыгодная для кораблей, вынужденных отстреливаться из кормовых катапульт, в нашем случае имеет определенные положительные стороны. Во-первых, противник не сможет использовать свои бортовые орудия, во-вторых, ему неизвестна дальность действия наших метательных машин.

Отправив второго, третьего помощников и командира стрелков готовиться к сражению, старпома капитан попросил задержаться. Оставшись с Джеком наедине, он подался вперед и тихо, словно их могли подслушать, поделился сомнениями:

— Не похож Ланс Ремар на лекаря. Ты его руки видел? С такими мускулами только в цирке выступать.

— Или быть воином, — добавил Джек Джерр.

— Вот-вот, — согласился сир Грегори, погрозив пальцем в пустоту.

— Думаете, шпион?

— Не знаю, — Грегори потер кулаками глаза. — Уж больно рискованно посылать лазутчика на Кролл под видом заключенного. Конрад неоднократно пытался выяснить, откуда у правителей союзных государств оружие и доспехи из таниевой руды. Обычно с его шпионами разбирались еще до того, как те брали след. — Капитан набрал в рот слюны и, сплюнув, скрипнул зубами. — Если не отправлюсь на этот раз кормить рыб, переведусь на другой корабль. С меня довольно «приключений»!

— У нас нет иного выхода, сир. Пускай попробует, — твердо стоял на своем старпом. — Сколько на галеоне катапульт и где они расположены, Бальтазар знает и так. А про наш козырь — про то, что Бенито заказал новые жилы, Лансу Ремару неизвестно. Даже если и переметнется к разбойникам, ничего важного он им не сообщит.

— Все верно, — задумчиво разглядывая носки собственных сапог, согласился Грегори. — Ладно, посмотрим… — Он надел мундир и, застегнув его на две верхние пуговицы, отдал Джеку приказ: — Проконтролируй лично, чтобы все узники были заперты в трюмах, удвой охрану. Жду тебя на полуюте.

Джек Джерр понимающе кивнул. Пожелав удачи, он отправился выполнять приказ. Оставшись один, сир Грегори прикрыл дверь на балкон и заспешил вниз.

[1] Бизань-мачта — задняя мачта всех судов, имеющих три, четыре и более мачт.

[2] Фок-мачта — передняя мачта корабля.

[3] Кубрик — общее жилое помещение для команды.

[4] Фок — нижний парус на фок-мачте.

[5] Контр – бизань — парус на бизань-мачте.

[6] Ридерс — стальные полосы, служащие для усиления прочности корпуса, идущие крест-накрест по внутренней обшивке или поверх шпангоутов

[7] Реллинги — стойки с продольными связями.

[8] Ванты — тросы, укрепляющие мачты с боков.

[9] Пинта — мера жидкостей равная 0,931 литрам.

[10] Каракка — крупное трехмачтовое и двухпалубное судно.

[11] Грот и форт-брамсели — верхние паруса на грот и фок-мачтах.

[12] Капер — частное лицо, с разрешения верховной власти грабящее корабли противника.

[13] Каравелла — легкое маневренное судно с тремя-четырьмя мачтами, преимущественно однопалубное.

[14] Бригантина — двухмачтовое судно с прямыми парусами на фок-мачте и косыми на грот-мачте.

[15] Такелаж — снасти на судне, предназначенные для крепления рангоута и управления парусами.

[16]Грот-мачта — средняя, самая высокая мачта на парусных и гребных судах.

[17] Кренгование — очистка корпуса судна от ракушек и водорослей.

[18]Форштевень — брус, образующий переднюю оконечность судна (продолжение киля в носовой части).

[19] Бушприт — выступающий за форштевень судна горизонтальный или наклонный брус.

Глава 8. Старый приятель

Каракка неумолимо приближалась. Уже невооруженным глазом был виден рангоут[1] и такелаж корабля-преследователя. Бальтазар Хоккинс держался строго кормы галеона, стараясь, на сколько это возможно, сократить собственную площадь поражения. Бенито Де Сото по-деловому сновал меж двух кормовых катапульт, поглаживал окованные железом бревна и всячески подбадривал стрелков. Те поддакивали, но каждого беспокоил простой вопрос: почему до сих пор ни одному атакованному удачливым пиратом кораблю не удалось выиграть сражение.

Внизу зазвучали шаги — на полуют поднимался Джек Джерр. Старпом доложил о выполнении приказа и расслабленно облокотился о планшир. Убедившись, что с метательными машинами полный порядок, к старшим офицерам подошел командир стрелков. На ходу он активно тер тряпицей руки, пытаясь очистить их от смолы, но пропитка будто въелась в кожу. Вышвырнув бесполезную тряпку за борт, Бенито Де Сото вперил в капитана горящие огнем глаза и отрапортовал:

— Катапульты готовы, сир. Если Хоккинс не сбросит скорость, мы вот-вот схлестнемся.

Энергичность, с которой командир стрелков, будто юноша, взбежал по лестнице, рассеянный мечущийся взгляд, бравурная интонация, смотрелись неестественно, сродни румянцу на щеках больного, охваченного выжигающей изнутри лихорадкой, но в сложной ситуации поддержки много не бывает, и капитан благодарно похлопал командира стрелков по плечу.

— Не подведи, старина!

— Будьте уверены, сир, я и мои люди не подведем вас, — возбужденный ощущением грядущей битвы заверил Уайтлоу Бенито.

Уайтлоу попытался одной рукой застегнуть нижнюю пуговицу мундира. Повредничав, упрямая пуговица сдалась, и сир Грегори перенес внимание на расхаживающего по шкафуту[2] матроса с горном. В этот момент над караккой сверкнул огонь, неприятельский корабль окутало облачко дыма, мгновением позже раздался хлопок, будто выбили пробку из винного бочонка, и между фок и грот-мачтами галеона прогремел взрыв. Второй, третий и четвертый выстрелы слились воедино. Сверху посыпались обломки реи, рваная холстина и снасти. Водяной вал потряс «Долгий путь», страшная сила приподняла Грегори над палубой и, как пушинку, швырнула вниз. Ударившись о планшир, капитан тяжело поднялся. На том месте, где только что стоял горнист, в палубе зияла дыра.

— Мой бог, что это?! — простонал Бенито Де Сото.

Его тоже зацепило взрывом, но в отличие от капитана, отделавшегося легкой контузией, правая штанина стрелка уже покраснела от крови. Следующий снаряд срезал флаг на гакаборте[3] и разбил кормовой фонарь. Брызнули во все стороны стеклянные осколки; вращаясь, словно его затягивал водоворот, полотно с изображением королевской короны упало за борт.

— Почему твои люди не стреляют?! Ты же говорил, что наши катапульты самые лучшие! — Сир Грегори остервенело тряс Бенито. Голова несчастного безвольно моталась из стороны в сторону, побелевшие губы шептали:

— Я потоплю «Приключение», я потоплю его...

— Не надо, капитан, — тяжелая твердая рука Джека Джерра легла Грегори на плечо.

Уайтлоу порывисто сбросил руку и ринулся к расчету кормовых катапульт. Выбежав на вторую палубу, прокричал срывающимся голосом:

— Приказываю немедленно атаковать!

Грудь Грегори вздымалась высоко и нервно, лицо стало землисто-бледным, а на лбу пульсировала вена. В противовес капитану старший расчета оставался невозмутимым; никаких эмоций, кроме сосредоточенности, на его открытом лице не отражалось.

— Расстояние слишком велико, сир! — ответил он твердо.

— Я приказываю! — выпучив глаза, зарычал сир Грегори.

Стрелок едва заметно пожал плечами и снял стопор. Жила с гудением сократилась, посылая снаряд в цель. Бревно стукнулось о борт неприятельского судна; не причинив ему вреда, упало в воду, и железный наконечник сразу утянул его на дно.

— Вы что, не можете нормально натянуть тетиву?! — капитан ударил старшего стрелка по щеке.

— Жилы натянуты до предела, сир!

На последнем слове человек сделал акцент. Уверенность в собственной правоте и твердость, проявленная подчиненным, мгновенно охладили пыл Уайтлоу.

— Прости, — бросил он матросу и устремился на верхнюю палубу.

Корабль сотрясался от метких попаданий. Вдоль ватерлинии уже зияло несколько отверстий, через которые хлестала вода, часть парусов была повреждена, с бизань-мачты свисали два чугунных шара, соединенные цепью. «Долгий путь» заметно сдал в скорости. Но одновременно с ним сбросила ход и каракка. Оставаясь недосягаемым для метательных машин галеона, Бальтазар продолжал шпиговать цель металлическими шарами, взрывающимися при попадании или с небольшой задержкой.

Перед Грегори, как спустившийся с небес бог войны, вырос Джек Джерр.

— Капитан, я приказал заделать пробоины и начать откачку воды. Кажется, мы недооценили мощь нового оружия Бальтазара. Только посмотрите, чем он стреляет! — старпом поддел носком сапога валяющийся на палубе предмет.

Сир Грегори опустил взгляд. Перед ним лежал точно такой же снаряд, как и свисающий с бизань-мачты: два скрепленных цепью шара.

— Прикажете готовиться к отражению абордажной атаки?

— Да, готовьтесь, — подтвердил сир Грегори, понимая на сколько мало у них шансов спастись.

— Может быть, подпустим «Приключение» поближе, и ударим из бортовых катапульт? — предложил старпом. — Или попытаемся поджечь каракку с помощью баллист.

Сир Грегори вяло отмахнулся.

— Бальтазар успеет сделать из нас решето.

Он обвел взглядом палубу. Две трети метательных машин были повреждены. Повсюду валялись изувеченные тела матросов. Опираясь спиной о грот-мачту, смертельно раненый человек пытался затолкать назад вывалившиеся из живота внутренности.

— Но вы же сами говорили, что Бальтазару нужен корабль! — возразил Джек Джерр. — Продолжать обстрел не в его интересах. И словно в подтверждение слов капитана, канонада внезапно прекратилась, а каракка приспустила паруса.

— Похоже, абордаж откладывается, — отметил сир Грегори, уже полностью себя контролируя. — Джек, приведи ко мне этого сумасшедшего, — потирая ушибленный бок, приказал он старпому.

— Ланса Ремара?

— Да, его.

— Слушаюсь, сир, — Джек Джерр развернулся на каблуках и сноровисто скрылся в проеме люка.

Первым на палубу поднялся конвойный, за ним показался каторжанин. Следом поочередно вылезли второй конвойный, боцман и старпом.

— Ты предлагал помощь, так? — ледяным тоном произнес сир Грегори.

— И не отказываюсь от своих слов, — подтвердил каторжанин.

— Что тебе для вылазки нужно?

— Длинный канат с кошкой и острый нож.

— Раскуйте его и выдайте все необходимое, — приказал боцману капитан.

— Благодарю за доверие, сир, — в голосе заключенного прозвучала признательность.

Неожиданно Грегори Уайтлоу почувствовал к этому уверенному в себе человеку искреннюю симпатию.

— Желаю удачи, доктор! И да хранит тебя Флэа!

***

С каждым гребком очертания вражеского корабля увеличивались в размерах. Совсем не на много, но когда рискуешь жизнью, привычный ход вещей нарушается, словно Создатель намеренно искажает реальность. Убийца прибавляет в росте, лезвие стилета кажется огромным, а время — тот краткий миг, за который наносится смертельный удар, внезапно замедляется. И ты вязнешь в нем, как муха в патоке.

Лансу сейчас казалось, что лодка плывет слишком быстро. Несется вперед, будто гонимая течением. Стоит ли так торопиться навстречу собственной гибели? Сир Грегори уверен, что у него есть план. Если бы! Узник опустил весла, потер запястья. Суденышко плавно остановилось.

На что он рассчитывает, как должны расположиться звезды, чтобы все получилось? Можно, конечно, сдаться пиратам. Такого воина, как он, умный капитан охотно примет в команду. А Бальтазар умен. Даже очень. И не менее изворотлив. В противном случае его давно бы схватили и повесили. Для острастки тех, кого не устраивают существующие порядки, кто находит в себе решимость бросить власти вызов. Как когда-то поступил любимчик королевы Бальтазар Хоккинс. Но Ланс понимал, что присоединившись к морским разбойникам, на ритуал Проникновения он уже не попадет.

Бежать на лодке? Но у него нет ни еды, ни питья. Такой поступок еще большее безумие. Да и попахивает дурно. Остается одно — захватить Хоккинса в заложники и молится богам, чтобы никто из его командиров не вынашивал идею занять каюту капитана. У людей успешных обязательно отыщутся завистники, только и ждущие случая поставить ножку. Пока не попадешь в беду, не узнаешь, к кому нельзя поворачиваться спиной.

Ланс оглянулся. Он преодолел уже половину пути и с трудом различал очертания галеона, где остались люди, которые никогда не станут ему друзьями. Умный и рассудительный первый помощник капитана Джек Джерр; жестокий и властолюбивый Себастьян; здоровяк Роган, как мальчишка столбенеющий при виде Заред; Грегори Уайтлоу. На время плавания капитан мог сделать девчонку своей морской женой. Мог, но не стал. И дело тут не в фальшивом приказе, на скорую руку состряпанном начальником стражи, а во внутреннем стержне. Ланс уважал таких людей. И стоило ли вырывать Заред Корвин из лап одного негодяя, чтобы неделей позже отдать другому?! Но кто она ему? Никто. Безродная селянка, оказавшаяся не в том месте и не в то время. Вот только перед Богом все равны. Прав на жизнь у нее не меньше, чем у его величества короля Конрада. Или даже больше. Ведь женщина может родить ребенка, который станет мудрым правителем, прекратившем войны. Что, если от ее поступков зависят судьбы народов? Пути трех Божеств неисповедимы.

Ланс опустил руку за борт и пошевелил пальцами. Ладонь окутал вихрь голубых искорок. Странно, только что воды были черны, как сажа. Необразованный человек мог бы посчитать природное явление знаком богов. Но флуоресцирующая вода — всего лишь ночесветки. Крохотные существа, обладающие способностью светиться. Здесь их совсем немного, но в период размножения водная гладь напоминает цветное молоко. Ядовитое голубое или зеленое молоко. Морские светлячки вовсе небезопасны и любоваться завораживающими красотами лучше на расстоянии.

Торнтон снова взялся за весла. Каждый гребок сопровождался вспышкой света, за лодкой протянулся бирюзовый шлейф. А если все-таки внезапная активность ночесветок — это знак, то послан он Бальтазару Хоккинсу как символ удачи. Теперь бесполезно таиться, можно даже прогорланить песню или прямо с борта лодочки вызвать капитана на дуэль. Он, вроде, никому не отказывает. И не проигрывает. Впрочем, это всего лишь слухи. Не существует неуязвимых дуэлянтов. Убить можно любого, даже самого сильного и ловкого противника.

Дела складывались хуже некуда. Хотя нет… однажды было хуже. В Аф-Танаке, в яме для преступников…

***

Примыкающий к Артуану с востока, омываемый Дальним морем, Аф-Танак был государством удивительным и противоречивым. Неслыханных высот здесь достигла медицина, поэты слагали гениальные поэмы, мастеровые могли собрать хронометр размером с монету. Рудокопы без всякой магии проникали на глубины, которые цеховикам из Артуана даже не снились. Мальчиков с шести лет готовили к службе. Любой ремесленник или торговец мог взять в руки оружие и сражаться бок о бок с лучшими воинами шаха. Тут не чтили трех Богов, магия стояла вне закона, а женщинам в общественных местах запрещалось оголять руки выше локтя, показывать лица и распускать волосы.

Что здесь разрешено или запрещено женщинам, Ланса не интересовало, отрицание братьев-богов казалось чудачеством, но чудачеством безвредным, а вот преследование служителей Бейонда в его глазах выглядело истинным злом. Ведь куда разумнее использовать дар Богов, чем голословно его порицать.

Кажется, глупее ситуации не могло случиться, и все же она произошла. На базаре, где Ланс покупал еду, на него указал стражникам паренек лет десяти, помощник недавно зверски убитого старьевщика. Клубок событий завязался два дня назад, когда ищущий в городе работу наемник попытался продать хозяину лавки драгоценности, но получив отказ, рассвирепел и обнажил меч. Немного пошумев, наемник остепенился и оружие зачехлил, да только вот беда — нашли того торговца утром в луже собственной крови с перерезанным горлом и отрубленными кистями рук. Как утверждал мальчишка-свидетель, живущий у старьевщика, хозяин отказался дотрагиваться до «кровавого» золота, когда преступник заявился к нему ночью в надежде сторговаться с глазу на глаз.

Ланс не был знаком с жертвой, даже не помнил лица старика, но доказать в суде собственную невиновность не смог. В тот день правитель Аф-Танака шах Ахмет Альхадар жаждал лишь одного — побыстрее вынести обвинительный приговор и уединиться с новой наложницей. А для мальчишки, прятавшегося в момент зверства за занавесью, все темноволосые бородатые иноземцы были на одно лицо. И мальчик твердо стоял на своем: убийца — вот этот чужак.

Ланса шах приказал сварить в масле.

«Но не надейся умереть быстро, — зловеще пообещал правитель. — Палачи разогреют котел до такой температуры, чтобы ты долго еще корчился и вопил от боли».

Выслушав приговор, артуанец не слишком удивился. Местные правила не отличались милосердием, и он знал об этом. Преступникам отпиливали стопы, выбивали долотом коленные чашечки, клеймили лбы, отрезали носы и уши, выламывали кузнечными щипцами ребра. Людей разрывали колесницами, выкалывали глаза, кастрировали, распиливали пополам. Однако за мзду палач мог проявить «сострадание» и пилить жертву не вдоль, как было принято в подобных случаях, а поперек. Чтобы та скончалась быстрее.

Особой популярностью в Аф-Танаке пользовались показательные медленные казни. Закапывание по шею в землю, замуровывание в стене, деревянные клети, распятия, смерть на солнце, когда связанного человека оставляли умирать под палящими солнечными лучами, смерть от тысячи порезов. Смысл последней казни состоял в том, что у приговоренного ежедневно отрезали небольшой кусочек плоти. Так могло продолжаться в течение двух недель. Иногда жертву подлечивали и давали ей пить. Делалось это отнюдь не из-за человеколюбия, а с целью продлить агонию. Чудовищных мучений удавалось избежать, купив у надзирателя яд. Но взятки могли заплатить лишь родственники очень богатых преступников, и только в том случае, когда солнцеподобного шаха Ахмета Альхадара не интересовала судьба пленника.

Вдвоем с другим узником Ланс целую неделю провёл в земляной яме, накрытой металлической решеткой. Его соседа шах велел оскопить и отправить на каменоломни. Такое наказание было выбрано не случайно. Хитрец и проныра, чье имя Торнтон так и не удосужился спросить, умудрился проникнуть к солнцеликому в гарем и соблазнил его любимую наложницу. Сладкую, как мед, и мягкую, словно перина, темноволосую красавицу Седу. Про ее огненную промежность и груди-персики узник вспоминал ежедневно. Будто смаковал предстоящую встречу. Но ближайшее свидание ему предстояло разве что с палачом.

По местным законам прелюбодею грозила казнь через смерть на солнце. На этот раз шах отступил от правил и велел не убивать сластолюбца, а отрезать ему бубенцы. Ланс сомневался, что после кастрации узник выживет, но тот, похоже, пессимизм сокамерника не разделял. Как бы то ни было, его стойкость вызывала уважение.

Сосед оказался нескучным собеседником, знавшим множество историй. В одних он выступал главным персонажем, в других случайным свидетелем, но никогда не вел рассказ с чужих слов. Выглядел пленник лет на тридцать – тридцать пять. Русые прямые волосы коротко подстрижены, пухлые щеки, прямой нос, жесткая линия рта. Ничего примечательного, если бы не пронзительный взгляд, сохранивший детскую непосредственность.

Утро последнего перед казнью дня выдалось пасмурным. К полудню тучи опустились еще ниже, стало темно и непривычно тихо. Надзиратели молчали, вездесущая детвора куда-то умчалась, даже собаки приумолкли. В тишине застучал дождик, под ногами стала скапливаться вода. Ланс отошел к стене; по внешнему периметру ямы еще сохранилось кольцо сухой земли. Чтобы отвлечься от тяжелых мыслей и подсасывающей пустоты в животе, соблазнитель чужих жен стал цитировать эпиграммы, высмеивающие шаха.

А повеселиться, действительно, было над чем. Даже когда жестокий правитель надевал сапоги на высоченных каблуках, его макушка возвышалась над землей всего в пяти футах. В гареме, обутый в шлепанцы, он не доставал некоторым наложницам до подбородка. Неудивительно, что те оставались голодными и тайком принимали ласки евнухов. Чтобы обезопасить гарем от посягательств «пастухов», Ахмету Альхадару следовало бы вырвать у них языки и отрубить пальцы.

Рассказчик закончил насмехаться над несоразмерно раздутым самомнением шаха острой эпиграммой:

Достоинств шаха уж не счесть:,

Богат, влиятелен и знаменит...

Вот только рифму оды не продлит,

Строфа про доблесть воина и честь.

— Тебя, вроде, обещали помиловать, — с сарказмом напомнил узнику Торнтон. — Добавь пару строк про милосердие.

Тот взглянул на небо, поежился и занял место у другой стены. Дождевые капли, будто слезы, текли по его щекам, губам, подбородку и беззвучно сползали на плечи и грудь.

— Любой мужчина предпочтет такому «подарку» судьбы плаху! — возразил сосед.

— Не передергивай, — язвительно произнес Ланс, — некоторые сами просят отрезать им бубенцы.

— Это ты о евнухах? — прищурился приговоренный к кастрации пленник.

Торнтон утвердительно кивнул.

— Можно подумать, мальчиков кто-то спрашивает, — не без сочувствия подвел соблазнитель итог.

Ланс промолчал, хотя утверждение было справедливым лишь отчасти. Евнухами становились как по принуждению, так и добровольно. Отцы семейств, прозябавших в нищете, нередко продавали сыновей в гарем. Таким способом они надеялись обеспечить ребенку будущее. Иногда детей для гарема забирали у казненных преступников или выкрадывали.

— Если сегодня мне предстоит умереть, я приму смерть достойно, — самонадеянно заявил дерзкий поэт.

— Бросишься на палача с голыми руками?

— Почему с голыми? Отниму у лекаря ланцет. Может, кто-нибудь из местных поможет. Если солнце долго не прячется за тучи, люди начинают его ненавидеть, — и сосед, сжав кулак, сделал резкое движение, будто вонзал нож.

Намек на праведный гнев не стал для Ланса откровением. Шаха Ахмета Альхадара ругали за жестокость, тщеславие, самодурство. Конраду так и не удалось наладить с Аф-Танаком добрососедские отношения, и он решил разобраться с проблемой по-своему.

— Лекаря не позовут, придет палач с кривым кинжалом. Он тебя и оскопит, — охладил пыл собеседника Ланс. — Я бы не рассчитывал на помощь местных. У них мозги так закручены, ни один маг не раскрутит.

Соглашаясь, сосед удрученно кивнул.

— Пожалуй, ты прав. Влюбляться надо только в тех девиц, до которых можешь дотянуться. Так ведь сердцу не прикажешь! — добавил он с сожалением, присел на корточки и процитировал, вероятно, себя же:

Влюбился как-то раз в русалку я,

Но с рыбой жить – какая ж тут семья?!

Советовал ей хвост на ноги поменять,

Она в ответ: Не проще ли тебе тритоном стать?

Так и остались каждый при своем,

Я палубу топчу ногами, русалка море бьет хвостом.

Сим опусом влюбленным я хотел сказать:

Решили вместе быть - учитесь уступать!

Торнтон развернулся и прижался к холодной стене лбом. Он целую ночь не спал, пытаясь отыскать выход, но все было тщетно. Самый надежный способ избежать мучительной казни — купить у надзирателя яд, дурманящий рассудок, и тело перестанет реагировать на боль. Смертельный просить бесполезно, подставляться никто не захочет. Но деньги отобрали стражники. Если бы его схватили в Айлане или Сотсенде, можно было бы потребовать испытание Поединком, вызвать на арену любого бойца, чтобы типа сами Боги решили, кому жить, а кому умереть. Но в Аф-Танаке не существовало такого закона. Взывать к расположению звезд, запрещающему казнить людей, бесполезно. Альхадар живет с мыслью, что он равен богам и вершить судьбы — его законное право. Сулить правителю золото — глупо. Здесь и так все принадлежит ему. Признаться, кто он и с какой здесь целью, Ланс не мог. Король не станет выкупать лазутчика, а подобная откровенность повлечет за собой многодневные пытки. Вместо того, чтобы умереть относительно быстро, казнь растянут на недели. Остается напасть на конвой и молить бога, чтобы конвойные закололи его алебардами. Но вдруг он не умрет сразу? Такой способ сведения счетов с жизнью не внушал доверия, и Ланс его отверг.

От безысходности он рванул ворот сорочки, будто в яме было нечем дышать. Сосед посмотрел на него снизу вверх. Взгляд серых глаз прояснился, а губы растянулись в хитрой улыбке.

— Жить без надежды, что ходить без одежды. И стыдно, и зябко, и сахар – не сладко!

Есть идея, как отсюда выбраться, — сообщил пленник Лансу. — Только один я не справлюсь, тебе придется мне подыграть. — И он стал стягивать с ноги сапог.

***

Одинокий иссохший платан на площади протянул голые ветви к морю, словно просил его напоить. Когда-то под пушистой кроной могли укрыться от ливня или зноя две дюжины человек, но пробил и его час — зеленый великан состарился и умер. Осыпались последние листья, ветер обломал ветви, и могучее дерево заснуло навеки, став для людей наглядным примером того, что ничто на земле не вечно.

Дождь почти прекратился, по небу ползли серые тучи. Поглазеть на расправу собралось всего-то сотни полторы зевак. Как-то раз Торнтон присутствовал на подобном мероприятии в Сотсенде, где казнили насильника и убийцу. Тогда площадь была полна. Чтобы увидеть казнь собственными глазами, люди забирались на крыши соседних домов и деревья.

Осужденных со связанными за спиной руками поставили на колени. Обнаженный по пояс тюремщик с приставной лестницы помешивал шестом масло в котле. В десяти шагах от костра стояла деревянная лавка с ремнями. Страшное ложе предназначалось сластолюбцу и сочинителю эпиграмм. Но двумя наказаниями в этот день шах не ограничился. Неподалеку к деревянному столбу была прикована женщина в сером хиджабе. Большие темные глаза глядели с ненавистью и страхом. В пяти-шести ярдах от наказуемой возвышалась горка мелких камней. По местным законам за измену мужу неверная жена приговаривалась к побитию камнями. Скоро все желающие смогут выбрать себе подходящий и бросить его в распутницу.

Ланс поймал взгляд соузника, по его губам он без труда прочитал одно единственное слово: «Седа». В этот миг Торнтон искренне пожалел, что он не маг. Наслать бы на головы шаха и его везиров огненный ливень; накинуть на стражу сковывающую сеть и, напустив магического тумана, бежать. Освободить красавицу Седу, ее неунывающего любовника и втроем скрыться. Что за дурь — казнить женщин?! В других странах за супружескую измену их бьют плетями, запрягают в плуг, сажают в темницу на воду и хлеб, ссылают в отдаленные храмы, но нигде не убивают. И только в Аф-Танаке все перевернуто с ног на голову!

Солнцеликий восседал на массивном золоченом троне под балдахином из цветной парчи. За спиной правителя замер мухобой. Знать сидела пониже. Сидячие места плотной цепью окружали два ряда стражников. В стороне, на деревянной резной подставке стояла механическая птица. Мастер завел ее ключом, чтобы дать сигнал к началу казни. Механизм защелкал, и из полуоткрытого клюва полились звуки, отдаленно напоминающие соловьиную трель. Но шаху механическая песнь пришлась по душе. Он заулыбался и стал поглаживать бородку с внешней стороны.

Распорядитель зачитал приговор, взял камень и кинул его в наложницу. Намеренно или по недосмотру бросок оказался неудачным — булыжник едва задел Седе щиколотку. От второй попытки распорядитель отказался, жестом приглашая горожан последовать его примеру.

Из толпы под руки вывели глубокого старика в белом халате и с тростью. Он был так стар, что не мог без посторонней помощи поднять камень. Помощник подал старику речной голыш, старец замахнулся, но внезапно лицо его посерело, пальцы разжались, и орудие возмездия выпало из ослабевших рук. Старика подхватили под руки и быстро увели. По толпе прокатился взволнованный вздох. Ланс уловил слово, повторяющееся чаще остальных: «отец».

Следующим к каменной горке приблизился человек с закатанными по локоть рукавами. Его бросок был силен и точен. Камень ударил женщину в грудь, она громко вскрикнула. Толпа зааплодировала, а в Седу полетели оскорбления. Черед кидать камни выпал двум похожим как две капли воды братьям и оба не промахнулись. Зрители взвыли. Люди выходили один за другим и с перекошенными от гнева лицами кидали камни. Вначале Седа вскрикивала, но быстро потеряла сознание и повисла на цепях, продетых в кольцо у нее над головой. Хиджаб сполз, густые черные волосы рассыпались по плечам.

Последним вышел сам шах. На казнь он облачился в шелковый синий халат, расшитый цветами и листьями. Зеленый тюрбан украшали жемчужные нити, как лучи солнца, расходящиеся во все стороны от крупного изумруда, закрепленного надо лбом. Голенища неизменных сапожек на высоких каблуках плотно облегали икры. В наступившей тишине зазвучали пафосные слова:

— Я прощаю мою неверную наложницу, но не знаю, простит ли ее наш Бог. Пусть он направит мою руку.

Ахмет Альхадар попал Седе камнем в живот. Руки женщины были натянуты словно струны, колени безвольно согнуты, и тело уже не реагировало на боль.

— Наш Бог сделал выбор! — объявил распорядитель. — Хвала Всесильному!

«Хвала…хвала…хвала…хвала», — подхватила толпа и притихла лишь когда Ахмет Альхадар вернулся на место, а распорядитель вознес ладони к небу.

— Прими же, Всесильный, душу искупившей свою вину Седы и благослови твоих верных слуг, исполнивших высшую волю.

Он подошел к наказуемой, удостоверился, что та не дышит и велел стражникам ее унести. Наступил черед платить по счетам дерзкому соблазнителю. Распорядитель подал знак палачу, тот освободил пленнику руки, но не позволил встать.

— По закону, — вновь заговорил распорядитель, — за прелюбодеяние полагается смерть. — Он выдержал паузу. — И мужчине и женщине. Но наш правитель добр. Он дарит иноверцу жизнь, дабы мог тот нести людям слово о справедливости и милосердии властителя Аф-Танака.

— Наместник Всесильного велик! — взорвалась толпа.

— Но, чтобы впредь избавить распутника от низменного соблазна, — подошел распорядитель к главному, — палач прилюдно его оскопит.

«Оскопить! Оскопить! Оскопить!» — подхватили люди.

Пленника подняли. Тот держался уверенно, в его глазах не было страха. Палач достал изогнутый нож, которым торговцы и кухарки вспарывали рыбьи животы. Два стражника стали укладывать прелюбодея на лавку. Но тот неожиданно заупрямился и громко прокричал:

— О солнцеликий! Перед тем, как я приму справедливое наказание, дозволь сказать слово.

Взоры присутствующих обратились к Ахмету Альхадару. Последним желанием преступник не мог выторговать себе жизнь или смягчить кару, но кое-что ему дозволялось. Например, испить воды, покурить, попрощаться с родными или попросить прощение у родственников жертвы.

Шах поправил тюрбан и мелко кивнул, демонстрируя народу торжество милосердия.

— О справедливейший! — снова начал пленник. — Я прошу твоего соизволения на мое оскопление вон тем оступившимся человеком. — И он движением головы указал на Ланса.

Не сразу поняв смысл сказанного, шах сдвинул брови.

— Я глубоко раскаиваюсь в содеянном и считаю себя недостойным руки твоего палача. Пускай мудрый приговор исполнит такой же червь, как и я сам.

Наконец Ахмет Альхадар уловил смыл неожиданной просьбы и перестал хмуриться. Ланс замер. Его жизнь повисла на волоске, теперь все зависело от решения коротышки. Шах наклонил голову к первому везиру и что-то ему сказал. Сановник утвердительно закивал, поднялся и объявил волю господина:

— Правитель Аф-Танака великий и могучий шах Ахмет Альхадар разрешает тебе быть оскопленным таким же ничтожеством, как и ты сам.

Ланс с облегчением выдохнул. На один шажок он приблизился к свободе.

— Благодарю, солнцеликий! — склонился узник в поклоне и тут же заговорил снова: — Но, чтобы нести людям твое слово и мудрость веры, мне понадобится обеззаразить причинное место. Иначе я умру прежде, чем исполню свою миссию. Не гневайся, прикажи принести уксус и порошок из коры пламя-древа. Пусть мой избавитель, сделав дело, обмоет и присыпет рану.

Ахмет Альхадар величаво взмахнул рукой. В словах приговоренного присутствовал здравый смысл, и шах повторно продемонстрировал народу высшую милость.

Палач освободил Ланса. Артуанец выдохнул, теперь все зависело только от него. В каблуке распутный стихоплет хранил пакетик с толченым зубом огненного василиска. С помощью этого белого порошка можно было разжечь костер, даже если лил дождь и валежник до сердцевины пропитался влагой. Толченую кору пламя-древа и уксус лекари использовали для обеззараживания ран. По отдельности ингредиенты были хорошо изучены, но мало кто знал, что при их смешивании выделяется много дыма.

За спиной выросли фигуры трех стражников. Они внимательно следили за тем, чтобы приговоренный, получив нож для кастрации, не наделал глупостей. Прибежал слуга с сумкой лекаря, извлек из нее жестяную коробку и бутыль с уксусом. Распорядитель внимательно осмотрел предметы и только после этого разрешил передать их Лансу.

Сообщник стал медленно стягивать с себя сорочку. Палач уже подготовил ремни и не собирался ждать, когда подопечный соизволит раздеться. Он швырнул его на лавку, отработанными движениями стянул руки ремнями. Пленник многозначительно посмотрел на артуанца, призывая поторопиться. Торнтон провел ладонью по щеке, будто вытирал губы, и достал спрятанный за щекой пакетик с толченым зубом огненного василиска. Подошел к лавке, поставил на край коробку с порошком пламя-древа; уверенно, словно проделывал это множество раз, откинул крышку, незаметно высыпал внутрь порошок, откупорил бутыль и опрокинул ее над жестянкой. Для создания дымового снаряда требовалось совсем немного уксуса. Захлопнув коробку, Ланс швырнул ее на землю и поддал ногой. Раздался хлопок, жестяная крышка подпрыгнула, и площадь заволокло желтым дымом, от которого слезились глаза и жгло грудь.

Ланс не забыл, с какой целью пробрался в Аф-Танак, и сейчас ему подвернулся шанс исполнить задуманное. На все — одна попытка и одно мгновение. Он резко повернулся к шаху и метнул в него лекарский нож. Совершив единственный оборот, нож воткнулся правителю в левый глаз. Второй хлопок… и площадь тонет в черной взвеси, которая скрывает котел, столб позора, скамью для оскопления, мечущихся палачей, стражу, голосящую толпу, обмякшее тело правителя, перепуганную знать. Раздается треск падающей лестницы...

Кто-то наткнулся на Ланса. Подсечкой артуанец сбил человека с ног и уже на земле разглядел, что это палач с ножом. Не позволяя опомниться, оглушил его ударом в подбородок, забрал нож и бросился выручать соузника. В этот момент на Торнтона напали со спины. Артуанец извернулся, схватил нападавшего за пах и сдавил бубенцы. Противник завопил, но тут же захлебнулся собственным криком и кровью, получив ножом в шею. Торнтон едва успел уклониться от рассекшего дым лезвия алебарды. Пригнулся, сократил расстояние, вытянул вперед руку. Пальцы коснулись нагрудной пластины стражника, и тут же острие ножа вошло ему аккурат под край панциря. Стражник вскрикнул и рухнул на колени, будто неожиданно грянуло время молиться.

«Дэвы, дэвы!» — завопил кто-то за спиной.

Вопль сместился вправо и стал затихать. Зато голос соузника, вперемешку с кашлем посылающего на голову шаха, его везиров и вообще всех мужчин Аф-Танака проклятья, звучал громко и отчетливо:

— Чтоб провалились вы в нужник, чтоб ни одна женщина не ушла от вас удовлетворенной, чтоб никогда не пьянели вы от вина, чтоб солнце вызывало у вас чесотку, а вода — недержание…

Ланс двинулся на звук голоса и сразу наткнулся на скамью с пленником. Как только он разрезал ремни, дерзкий любовник, отплевываясь и кашляя, спрыгнул наземь.

— Сколько можно ждать?! — притворно гневно воскликнул он.

— В следующий раз буду ловчее, — в тон ответил ему Ланс.

— Следующего раза не будет. Прощай, желаю удачи.

— А тебе — не попадаться, — бросил Торнтон скупо.

Спасенный соблазнитель зычно рассмеялся. С этого момента их пути разошлись. Ланс намеренно не спросил имя, не назвал своего. Ну а если боги вновь сведут пленников шаха, улизнувших с места казни, пускай встреча станет неожиданностью для обоих.

Пользуясь суматохой, артуанец быстро затерялся в толпе. Он бежал по узеньким улочкам прочь из города, где едва не распрощался с жизнью. И во всем Аф-Танаке не нашлось бы человека, способного его остановить.

***

Ночесветки словно взбесились. Плотным кольцом окружив лодку, они разгорались все ярче. Что за невезение! Как можно пленить капитана, если его защищает сотня головорезов, а ты перед ними как на ладони? С борта каракки лодка выглядит темным пятном в центре сине-зеленого сияния. Тут только слепой не заметит. Или мертвецки пьяный. Но Бальтазар не такой человек, чтобы позволить команде в ночь перед абордажем хлестать ром.

Трехмачтовая каракка Бальтазара лишь незначительно уступала галеону в размерах. Ее борта загибались внутрь, что затрудняло абордаж, а новейшее вооружение делало судно практически неуязвимым. Хоккинс мог потопить любой военный корабль, еще до того, как тот подошел бы на расстояние выстрела.

Четверо моряков у планшира наблюдали за медленно приближающейся лодкой. На фоне звездного неба человеческие фигуры казались бесплотными духами. По традиции парламентер должен был вывесить белый флаг. Флагом Ланс не обзавелся, а без куска белой ткани его могли принять разве что за перебежчика. И Торнтон очень на это надеялся. Он развернул суденышко кормой к борту и поднял весла. Сверху упала веревочная лестница, следом шлепнулся пеньковый трос с огоном[4]. Привязав трос к кормовой скобе, Ланс по лестнице поднялся на борт каракки. Наверху его сразу подхватили две пары крепких рук и поставили на палубу. Третья пара откуда-то сзади сноровисто обшарила, нашла кинжал и тут же его забрала.

— Кто таков? — задал вопрос высокий черноголовый человек с серьгой в левом ухе.

— Судовой лекарь Ланс Ремар, — представился Ланс.

— Лекарь? А чего такой обшмыганный? — спросил низенький плотный разбойник в суконной куртке. Он хотел добавить что-то еще, но под суровым взглядом человека с серьгой съежился и умолк.

— Сутки провел в форпике, — объяснил Ланс. — Чтобы избежать ненужных смертей, я предложил капитану сдаться. Он обозвал меня трусом и арестовал.

Из темноты выплыл третий пират, только что обыскавший перебежчика. Вальяжно рисуясь, поставил ногу на вьюшку[5].

— Ну а кто же ты?! — спросил он риторически.

Ланс с оскорбленным видом отвернулся, но, будто передумав, снова заговорил:

— Меня учили спасать человеческие жизни, а не потворствовать бессмысленным смертям.

— Лекарь нам не помешает, — подал голос последний участник беседы, самый старый из четверых, с белыми, как свежий снег, волосами.

— Отправишься до дома вплавь, если лжешь, — жестко предупредил Ланса человек с серьгой.

— Не сомневаюсь. А сейчас отведите меня к капитану.

— Разговор с капитаном нужно заслужить, — презрительно бросил морской разбойник в суконной куртке. — Да и с чего нам тебе верить?

— Слово чести! — пафосно надув губы, заявил Ланс.

— Пустой треп твое слово, — произнес седой старик. — Лучше скажи, чем лечат расстройство живота?

— Когда слабит или когда запор? — уточнил Ланс.

— Когда слабит, — немного подумав, ответил седой.

Торнтон мысленно вернулся в библиотеку Ориона, где штудировал книги по медицине.

— В этом случае хорошо помогает настой коры дуба, чай из шишек ольхи или отвар черемухи. Одновременно следует исключить из рациона молоко, овощи и фрукты. В этот период лучше питаться нежирными бульонами. Очень хорошо подходят вареный рис и яички вкрутую.

— Во что яички? — сощурился человек в суконной куртке и отрывисто рассмеялся. — Гримасничая, он прогундосил: — Сир лекарь, мы не можем выполнить ваши указания. Несушки в корабельном курятнике перестали нестись, их тошнит от качки.

Ланс вздернул подбородок и дотронулся пальцем до переносицы, будто поправлял очки.

— А теперь ответь, чем помочь человеку, если тот целую неделю только ветры и пускает, а по-большому сходить не может? — продолжил допрашивать Торнтона старик.

— Теплый клистир из лечебных трав, — без запинки ответил Ланс.

— Кое-что знаешь. Коли оторвет руку, пришить сумеешь?

— В полевых условиях вероятность сращения тканей очень мала, вероятна гангрена. Лучше попросить помощи у магов, они и не такие чудеса творят.

— А палец приживить? — не унимался старик.

Ланс сделал вид, что думает.

— Палец — смогу.

— Что тебе надо от капитана? — закончив с медицинскими подробностями, глухо спросил человек с серьгой.

Ланс прокашлялся.

— Команда недовольна сиром Грегори. Матросы освободили меня и дали лодку. Если сир Бальтазар разрешит им уплыть на шлюпках, они сдадут корабль.

— Рон, Глот, отведите целителя к капитану, — приказал разбойник с серьгой в ухе.

Ланса подтолкнули к лестнице, ведущей в кормовую надстройку. Торнтон решительно миновал шканцы[6] и стал подниматься. Возле дверей в каюту Бальтазара Хоккинса дежурили два семифутовых верзилы в белых свободных сорочках и кожаных жилетах швами наружу.

— Уизли приказал отвести перебежчика к капитану, — обратился к ним старик.

Громилы расступились, провожатый постучал в дверь.

— Капитан, со мной судовой лекарь с галеона. У него к нам интересное предложение.

За дверью раздался женский смех. Когда он стих, подозрительно знакомый голос спросил:

— Это ты, Рон?

— Я, капитан, — отозвался старик.

— Что б тебе креветки печенку выели. Тоже мне, выбрал время! Ладно, заходи.

Старик потянул дверную ручку на себя. Скрипнули петли, Ланса подтолкнули в спину, и он наконец-то переступил порог капитанской каюты. Ему удалось пробраться сюда не пролив даже капли крови, что лишний раз подтверждало военную мудрость: сражения выигрываются не на бранном поле, а за столом. Нужно лишь придумать толковый план и тщательно ему следовать. Теперь Ланс мог в любой момент убить Бальтазара Хоккинса. Возможно, ему даже удастся бежать. Команда отдыхает, на верхней палубе дежурят всего три человека, внизу ждет лодка. Но стоит ли затевать побоище? В случае гибели капитана его место тут же займет помощник. Взятый в плен предводитель морских разбойников в любом случае полезнее. Жизнь единственного человека в обмен на жизни целой команды — очень выгодная сделка для сира Грегори.

В потолок был ввернут массивный крюк, на нем на цепях висела лампа. Цепи легко снимались, чтобы при сильной качке масло не проливалось. Бальтазар Хоккинс валялся на кожаном диванчике, положив голову на колени темноволосой девицы в желтом облегающем платье с полураспущенной шнуровкой на груди. Вторая девица с короткими соломенными волосами, полностью голая сидела у него в ногах. Линялый голубой сарафан с темными пятнами был небрежно брошен на подлокотник. Поймав взгляд Ланса, морская жена распутно улыбнулась и раздвинула ноги. Торнтон равнодушно отвернулся, сегодня его интересовало совсем другое.

— Сожри меня морской змей, если это не ты! — воскликнул предводитель пиратов.

Ланс пригляделся. Человек в белоснежной сорочке и зеленом камзоле с золочеными пуговицами определенно кого-то ему напоминал.

— Ну! — напористо крикнул капитан. — Только не говори, что тебя стукнули по башке, и ты ничего не помнишь. «Достоинств нашего правителя не перечесть. Богат, влиятелен и знаменит…», — продекламировал он громко и захохотал. Обе девицы с нескрываемым интересом впились в незнакомца глазами.

— Ты?! — неуверенно молвил Ланс.

— Я, мой отважный друг, я!

Воспоминания отбросили Ланса в прошлое, в холодную яму с решеткой вместо крыши. Старый приятель немного постарел, волос на его голове поубавилось, но это, безусловно, был он. Получается, буйство ночесветок стало знаком как раз ему — Лансу, а не Бальтазару Хоккинсу.

— Рон, живо тащи выпивку, — потребовал Бальтазар. — Сегодня день, когда сбываются самые неожиданные фантазии.

— Капитан, перебежчика зовут Ланс Ремар… — начал было старик.

— Да плевать мне, как его зовут, — оборвал моряка Бальтазар. — Дуй за ромом.

— Вижу, бубенцы все еще при тебе, — сдержанно пошутил Торнтон, но капитан его уже не слушал. Подскочив, он сграбастал бывшего соузника в объятья и крепко сжал.

— Столько лет мечтал тебя отблагодарить, столько лет! Вот это сюрприз, дружище. Ты ведь мог тогда меня бросить, мог.

— Я привык держать слово, — произнес Ланс, не предпринимая попыток высвободиться.

Излив первую, самую жгучую порцию радости, Бальтазар наконец-то расцепил руки и предложил гостю сесть на диван. Обе девицы тут же перебрались на прикрученные к настилу табуреты. Светловолосая надела сарафан, темненькая стала неторопливо зашнуровывать платье.

— А ты все такой же выдумщик, каким я тебя и запомнил, — польстил капитану Ланс. — Твои взрывающиеся шары наводят на людей ужас. Люди прозвали их «дьявольским гневом», а тебя самого…

— Дьяволом? — не дав визитеру договорить, предположил Бальтазар.

— Именно.

— Лучше бы на них наводила ужас собственная необразованность. Мое оружие создали люди. В нем нет даже унции магии. Только правильно подобранные ингредиенты.

— Не всех Флэа наградил пытливым умом.

— Не всех, — согласился Бальтазар. — Зато щедро одарил любознательностью.

— Любознательностью? — прищурился Ланс, намекая, что не мешало бы слова пояснить.

— Испокон веков люди с азартом разбивает друг другу черепа. Как думаешь, что ими движет?

— Желание узнать, что находится внутри? — выдвинул Ланс версию.

— Точно! — радостно выкрикнул капитан. — Или убедиться, что оно все еще там, — закончил он циничную шутку. — Давно хотел тебя спросить, — снова заговорил Бальтазар. — Зачем ты тогда убил Альхадара? Так его ненавидел?

— Совершенно по другой причине, — признался Торнтон.

— Не темни.

— Боюсь, ты разочаруешься. Меня наняли его убить. Я ведь наемник.

— Кто нанял?

— Этого я тебе сказать не могу, — ответил Ланс, распрямляя спину.

— Да расслабься ты, — махнул Бальтазар рукой. — Не хочешь — не рассказывай. Я же понимаю: профессиональная этика и все такое. Сейчас принесут ром, пропустим по бокальчику? Хочешь женщину — бери любую. Светленькую зовут Гедой. Если нравятся брюнетки, забирай вторую — Седу.

— Седу? — удивленно переспросил Ланс. — Ее действительно зовут Седой?

Бальтазар хохотнул.

— Родители наверняка дали другое имя, но для меня она Седа. И я уверен, она не против.

Словно в подтверждении его слов, женщина льстиво хихикнула. Зубы у нее были кривыми и редкими. В Седе не набралось бы и толики той истинной красоты восточной дивы, побитой камнями.

— Седа, обслужи гостя, — велел капитан.

Темноволосая тут же покинула табурет. На диване свободного места не нашлось, и она села на пол, обвив колени Ланса руками. Положив голову сверху, как собака, зазывно посмотрела в глаза.

— Седа такое умеет, — восхищенно произнес капитан, — сам скоро убедишься!

Плотоядно улыбнувшись, Седа стала распутывать на Лансе пояс. В этот момент с двумя бутылками рома в руках в каюту вошел Рон. Замер на пороге, поставил выпивку на столик и сразу ушел. Геда откупорила первую бутыль и разлила ром по бокалам.

Ланс отвел руку Седы. Нахмурившись, та взглядом поискала поддержки у капитана, но тот на нее даже не посмотрел. Капризно выпятив губы, наложница поднялась, подошла к столику и стала что-то нашептывать подруге на ухо.

— Я тоже собирался задать тебе один вопрос, — заговорил Ланс. — Когда жители казнили ту, настоящую Седу, о чем ты в этот момент думал?

Бальтазар перестал улыбаться.

— Что не хочу становиться мерином на каменоломнях Альхадара.

— И все?

— Все, — подтвердил капитан. Голос его предательски дрогнул, повисла пауза.

Ланс чувствовал, что Бальтазар лжет. Иначе, зачем было называть шлюху именем погубленной наложницы?! Но капитан не мог признаться в слабости. Даже самому себе. С бокалами на подносе к ним подошла Геда. Седа теребила тонкими пальчиками шнуровку на груди и иногда бросала в сторону гостя похотливые взгляды. Ланс определенно ей нравился.

— За встречу! — гаркнул капитан.

Торнтон поддержал тост. Они сделали по глотку, отставили бокалы и только после этого Бальтазар перешел к делу.

— Итак, ты здесь. Ланс — твое настоящее имя?

— Настоящее.

— Но ведь ты не судовой лекарь?

— Нет.

— Какое у тебя ко мне предложение?

Ланс хлебнул рому. Говорить правду или нет? Торнтон решил играть открыто, ведь капитан обязан ему жизнью.

— Никакого. Это была уловка. Лекарем я назвался, чтобы проникнуть сюда. Хотел взять знаменитого пирата в плен, перевезти на галеон, а там уже можно было диктовать твоей команде условия.

— Вот как, — спокойно произнес Бальтазар Хоккинс. Видимо, ответ знакомца не сильно его удивил. Он изначально ждал подвоха. — Леди, — обратился капитан к девицам, — оставьте нас.

Шурша нарядами, Седа и Геда вышли.

— Ты служишь сиру Грегори? — спросил Бальтазар, как только дверь закрылась.

Ланс почесал затылок.

— Не сказал бы.

— Как это понимать?

— В некотором роде успех моего дела зависит от благополучия Грегори Уайтлоу, но выполняю я не его приказ. Считай, что наша встреча — результат моей инициативы.

— Снова тайны?

Ланс предпочел не отвечать. Бальтазар истолковал молчание по-своему и осуждающе покачал головой.

— Даже интересно, сумел бы ты меня похитить или нет. Раньше я бы ни за что не поверил в такое везение, но ты, мой друг, полон сюрпризов.

— Мне надо успеть на Кролл, и… я умею сказки делать явью, — шуткой закончил Торнтон. — Ты, кажется, собирался меня отблагодарить?

— Сделаю все, что могу, — капитан стукнул себя кулаком в грудь.

— Не трогай галеон.

— Спятил? – поперхнулся Бальтазар. — Это невозможно.

— Не ты ли утверждал, что сегодня сбываются самые неожиданные фантазии? — напомнил Ланс капитану.

— Нет, нет и еще раз нет! Команда не поймет. Проси денег, женщин, драгоценностей. Хочешь, короную тебя? Станешь вождем племени кочевников. Или оставайся с нами. Что угодно, только не галеон. Нам нужен новый корабль, и судно сира Грегори замечательно для этого подходит.

— Лучше подберите другой. Так как на счет обещания?

Лицо Бальтазара Хоккинса вытянулось, будто его вынуждают хлебать протухшую воду. Конечно же, он помнил, кому обязан жизнью. Но выполнив просьбу спасителя, придется отчитываться перед командой, объяснять причину неожиданного отступления. И, если слова прозвучат недостаточно убедительно, люди взбунтуются, а его самого ссадят в ближайшем порту. И лучше так, чем на пустынном острове.

— Прости, друг, не могу, — мотая головой, отказал Хоккинс.

В каюте повисла гнетущая тишина.

— Тебе известно, что маги договорились уничтожить тебя? Они считают, что тайна огня должна быть похоронена на дне самой глубокой впадины. Вместе с ее похитителем.

— Я ничего у них не похищал, — будто хищник, оскалился капитан.

— Храмовники так не думают.

— Плевать мне, что они там думают, — огрызнулся Бальтазар. — Ты лжешь!

Торнтон понял, что попал в яблочко. Историю о сговоре магов он выдумал, но, судя по интонации, Бальтазар магов побаивался.

— Если позволишь нам уйти, сделаю так, что храмовникам станет не до тебя, — пообещал Ланс. — Весь их энтузиазм уйдет на вылизывание пяток королю.

— Хотел бы это увидеть. Ты ведь всегда держишь слово? — одолеваемый сомнениями, поинтересовался Бальтазар.

— Будь иначе, «Приключением» командовал бы не ты, — снова намекнул Ланс на должок пирата.

— Что верно, то верно, — согласился Хоккинс. — Не представляешь, как мне хотелось вставить фитиль сиру Грегори в одно место! — Капитан ударил кулаком по столу.

— Что вставить? — спросил Ланс, услышав незнакомое слово.

— Фитиль. Такой коротенький кусочек набитой порошком веревки для поджога.

— Одно из твоих изобретений?

— Отчасти. Скоро узнаешь, как он выглядит и для чего нужен. Все узнают. Шила в мешке не утаишь. Да бог с вами! Плывите, куда желаете, — сдался Бальтазар. — Хоть в пасть к морскому дракону, проглоти меня кашалот.

— Рад, что мы по-прежнему друг друга понимаем. Выполни последнюю мою просьбу.

— Такую же скромную, как и предыдущая?

— Скромнее, значительно скромнее, — словно не замечая ироничного подтекста, заверил Ланс. — Прикажи своим ребятам намять мне бока. Возвращение должно выглядеть убедительным. От меня пахнет ромом, а если еще и вернусь без единой царапины, сир Грегори заподозрит неладное.

— Это я с превеликим удовольствием, — осклабился морской волк.

Он крикнул охранников и, когда в каюту ввалились двое семифутовых верзил в кожаных жилетах, ухмыляясь, произнес:

— Ребята, пересчитайте гостю ребра.

[1] Рангоут — деревянные части судна для постановки парусов, поддержания грузовых стрел и т. д.

[2] Шкафут — часть палубы между фок и грот-мачтами.

[3] Гакаборт — самый верх кормы, кормовая часть борта.

[4] Огон – петля на конце троса.

[5] Вьюшка – барабан без механического привода для хранения троса.

[6] Шканцы - средняя часть верхней палубы.

Глава 9. Беглецы

Над безбрежным морем разливалась темнота. Сир Грегори стоял на балконе верхнего яруса и рассеянным взглядом провожал едва различимый силуэт шлюпки. Свежесть ночного воздуха действовала успокаивающе. Отступили страхи и сомнения, перестал давить груз ответственности. Будто за сотни жизней отвечал теперь кто-то другой.

Грегори сделал глубокий вдох и, задержав дыхание, начал считать в уме. Когда он дошел до ста двадцати, легкие разрывались от боли, а в груди пылал огонь. Уайтлоу выдохнул.

Закралась коварная мысль сдаться: «Тогда у людей появится шанс остаться в живых. Хотя, какое мне до этого дело? Меня пираты вздернут на рее или повесят на шею одно из своих странных ядер и сбросят в море. Интересно, что лучше? Впрочем, я могу утопиться прямо сейчас и лишить Бальтазара Хоккинса развлечения. Дьявол, какая чушь лезет в голову!»

Негнущимися пальцами сир Грегори достал кисет, трубку и стал набивать ее табаком. Сомнения острыми коготками царапали душу.

«Что может сделать вооруженный ножом человек против оравы головорезов? Заинтересовать капитана удивительной историей про несметные богатства, зарытые на острове? Или… нет, — Уайтлоу горько усмехнулся, — воззвать к совести. Сказать, что убивать людей нехорошо и придется держать ответ перед Создателем. И для острастки погрозить пальцем».

Грегори было невыносимо больно умирать сейчас. Когда он только-только стал неплохо зарабатывать, оброс влиятельными знакомыми. Капитан снял шляпу и бросил ее за борт. Из-под кормы выплыла большая светящаяся рыба. Плоская как блин, с длинным хвостом, заканчивающимся двумя разнонаправленными шипами. Лунный скат. Сир Грегори без труда узнал пожирателя планктона. Скат не имел острых зубов или когтистых лап. Единственным его оружием был ядовитый хвостовой шип. Но даже морские исполины никогда на него не нападали.

«Тебе не нужно втягивать оружие в подушечки лап, — мысленно обратился к рыбине Уайтлоу, — не нужно прятать в пасти. Ты всегда и всем открыто его демонстрируешь. Жаль, что у меня нет ничего подобного».

Скат плавно ушел на глубину. Грегори докурил трубку и посмотрел на циферблат хронометра. Ланс Ремар уже должен был добраться до каракки. Грегори поймал себя на мысли, что безумно хочет напоследок испытать что-то приятное.

Он крикнул вахтенного:

— Передай Тому, чтобы Заред принесла мне ужин.

Пока матрос выполнял приказ, Уайтлоу вернулся в каюту, сменил рубашку, достал из рундука[1] бутылку рома, два завернутых в тряпицу бокала и несколько яблок.

***

Весь вечер Заред оказывала помощь раненым и освободилась лишь к ночи. Ее новенькая роба выглядела так, будто ею драили палубу.

«Хорошо, не сдала старую, — порадовалась Заред, — хотя бы есть во что переодеться».

Почти не ощущая от усталости вкуса пищи, проглотила вареные бобы, запила похлебку горячим чаем и заторопилась к себе. Поднявшись в каюту, в изнеможении рухнула на койку, закрыла глаза и тут же провалилась в темноту. Затих скрип снастей, прекратилась качка, пропал вездесущий запах дегтя и смолы.

Пленницу разбудил стук в дверь. Кто-то ломился к ней, сопровождая свои действия букетом изощренных ругательств. Заред подошла к двери и отодвинула засов. На пороге стоял вахтенный.

— Хватит дрыхнуть, — прокричал он Корвин прямо в лицо. — Капитан велел принести ему еды. Живо на камбуз, и смотри у меня! — погрозил матрос кулаком.

— Сам смотри, — огрызнулась Заред.

Как бы плохо она себя не чувствовала, оставалось только подчиниться. Корвин вернулась на камбуз, где Том помог ей собрать ужин и уже в дверях напутствовал:

— Ты там поосторожнее. Грегори сегодня не в духе.

— На его месте у любого испортится настроение, — стараясь выглядеть уверенной, ответила Заред. — Не переживай, все обойдется.

— Конечно, обойдется, — поддержал ее кок.

Заред забрала поднос с едой и в качестве скромной награды улыбнулась Тому. Кок любил повторять, что когда его помощница улыбается, можно загасить все лампы. Все равно будет светло. Отблагодарить наставника как-то иначе, пленница не могла и дала себе обещание, если выпутается из беды, обязательно сделает для старины Тома что-нибудь нужное.

Грегори сидел на рундуке и, как ребенка, баюкал полупустую бутылку. Капитанский китель валялся на койке, из-под расстегнутой до пупа сорочки выглядывала волосатая грудь, на манжетах темнели винные пятна. Заред впервые видела командира корабля в таком состоянии.

— Я устал ждать, — встретил он ее упреком, приложился к бутылке, сделал глубокий глоток и, поперхнувшись, выплюнул ром себе под ноги. — Будешь? — Уайтлоу протянул девушке высокую узкую бутыль?

— Простите, сир, не буду, — отказалась Заред и, поставив поднос на стол, попыталась уйти.

— Да погоди ты, — остановил ее Грегори. — Почему отказываешься? Ты же мой заключенный, а заключенный обязан выполнять приказы своего тюремщика. Вот я тебе и приказываю: пей!

Уайтлоу на нетвердых ногах подошел к столу, наполнил второй бокал и протянул его Заред. Девушка нерешительно пригубила угощение. Ром обжег рот, словно только что вскипевшая вода, опалил небо и горячей струей устремился в желудок. Из глаз брызнули слезы, дыхание перехватило. Заред судорожно схватилась за грудь. Сир Грегори рассмеялся и, ласково поглаживая бутыль, пояснил:

— Лучший сотсендский ром. Шестьдесят градусов. Чувствуешь, как забирает?! Будто сам Флэа готовил. Уж что-что, а ром южане делать умеют.

Девушка перевела дух и, вытирая рукавом слезы, высказалась со свойственной ей прямотой:

— Гадость ваш ром. И зачем вы столько пьете?

— Вино сглаживает острые грани бытия, — не видя смысла скрывать правду, признался Грегори Уайтлоу.

— Боитесь порезаться?

— Порезаться и истечь кровью, — сир Грегори криво улыбнулся и уронил голову на грудь.

К этому моменту он уже приговорил половину бутылки и теперь быстро пьянел. Отбросив всяческие приличия, капитан оттеснил Заред от двери, запер каюту и спрятал ключ в карман. Пристально посмотрел пленнице в глаза и, будто заметил это впервые, восторженно произнес:

— А ты красивая!

А потом неожиданно обнял. Корвин попыталась оттолкнуть Уайтлоу, но тот вцепился в нее, как голодный зверь в добычу. Капитан сбросил на пол принесенный ужин и повалил девушку на липкий от вина стол.

— Что с тобой? Ну будь же благоразумна! — зашептал сир Грегори, целуя девушку в губы и одновременно пытаясь свободной рукой стянуть с нее робу.

— Отпустите меня! — потребовала Заред, но капитан требование бесправной каторжанки пропустил мимо ушей.

Корвин чувствовала, как возбудился сир Грегори, как напряглось его тело. Она прижала локти к бокам, не позволяя себя раздеть. Тогда капитан рванул ткань. Послав мысленное проклятие «добросовестным портняжкам», Уайтлоу оставил несговорчивую куртку в покое и стал стягивать с Заред штаны. Девушка вскрикнула, из глаз покатились слезы. Ей было ужасно обидно, что первым ее мужчиной станет человек, к которому она испытывает отвращение. Подловив момент, Корвин поджала колени и ударила капитана ногами в грудь. Грегори свалился на пол, охнул и схватился за ушибленный бок.

— Вместо того, чтобы подбадривать своих людей, демонстрируя несгибаемую волю и твердость духа, вы запираетесь в каюте и напиваетесь как… как свинья! — гневно бросила Заред капитану.

— Как свинья? — удивленно переспросил Грегори, взглянув на пленницу из-под руки. — Свиньи разные встречаются: боровы, хряки. Ты хотя бы думала обо мне, как о хряке? — Уайтлоу скорчил свиную рожу и отрывисто хрюкнул. Затем закрыл лицо ладонями и уже нормальным голосом произнес: — Знаешь, если отбросить неосознанные детские влюбленности, я никого не любил по-настоящему. А теперь сдохну, так и не узнав этого чувства.

Он хрипло рассмеялся, и в его голосе прозвучала обида. Самая обыкновенная мальчишеская обида. Словно в разгар интереснейшей игры строгие родители позвали сына домой.

— Мне жаль, что вам так не повезло, но вы ошибаетесь, если думаете, что я могу вам чем-то помочь, — холодно ответила Заред.

Грегори подобрал с пола яблоко.

— Ужин жалко, — произнес он тоскливо.

— Не надо было швыряться едой, — гневно сверкая глазами, упрекнула его девушка.

Сир Грегори опустился на четвереньки и стал собирать пищу. Наткнувшись на кусок солонины, ополоснул его ромом, стряхнул и впился в мясо зубами. Тяжело поднялся и, не выпуская из рук мясо и ром, сел на койку.

— Все действительно так плохо? — немного поостыв, спросила Заред. — Нас потопят?

— Нас скорее всего повесят, — подразумевая себя, ответил Грегори, — а потом вышвырнут за борт. Что будет с остальными — не знаю. Моих помощников, возможно, вздернут на рее или протащат под килем, а как Бальтазар поступит с командой и каторжанами — мне неизвестно. Одно могу сказать точно: Хоккинсу нужен корабль, и топить его он не станет.

Заред стало жалко Уайтлоу. Она присела рядом с ним и попыталась подбодрить:

— Отец говорил, что из любой ситуации есть выход. Только люди не всегда его видят. Или не желают видеть. Ведь проще сесть и опустить руки.

— Жаль, что мы не были знакомы, — усмехнулся сир Грегори.

— И мне жаль, — перешла Заред в нападение. — Отец никогда бы не сдался. Почему мы не пытаемся бежать? Может надо напасть на врага в темноте? Нам же, как вы считаете, нечего терять. Делайте что-нибудь!

— Слишком много вопросов, милочка, — усмехнулся капитан. — Кажется, тебя так зовет Том?

— Так, — подтвердила Заред.

— Дай мне ладонь, — попросил Уайтлоу.

— Вы снова за старое? — вспыхнула пленница.

— Не бойся, больше никакой борьбы, — пообещал сир Грегори.

— Я и не боюсь, — задиристо ответила Заред и протянула капитану руку.

Сир Грегори отложил солонину, вытер ладони о покрывало и осторожно прижал хрупкую девичью ладошку к своей небритой щеке. Ладонь была теплой, и Уайтлоу неожиданно стало спокойно. Как в далеком-далеком детстве, когда о нем заботились нежные материнские руки.

— Я делаю, — уныло произнес сир Грегори, выдержал паузу, будто взвешивая, стоит ли рассказывать дальше. — Один из ваших — из каторжан выпросил лодку и поплыл громить Бальтазара. Лоуренс… нет… Леон… опять не то. Дьявол, забыл его имя! Крепкий такой, темноволосый. Ждем до утра. Чудеса редко, но случаются.

— Ланс?! — вскинулась Заред.

— Знаешь его? — удивился Грегори.

— Немножко.

— Ну и как?

— Что «как»?

— Доверять ему можно? — потирая ушибленный бок и морщась, поинтересовался Уайтлоу.

— Вы же поверили, — недоуменно посмотрела на капитана Заред.

— В моем положении любому поверишь, — Грегори двусмысленно хмыкнул.

— Я познакомилась с ним в Мерселе. Если, конечно, те несколько фраз, которыми мы перекинулись, можно назвать знакомством, — уточнила девушка.

— Всего-то? — разочарованно протянул капитан.

— Смею напомнить, что вы с ним общались не сильно дольше, — огрызнулась пленница. — Однако даже дали лодку. Мне кажется, Ланс — человек слова. Он… — Заред замялась, — он особенный. Смотрит в глаза, а будто насквозь тебя видит.

— Да ты, никак, влюблена?

— Кто, я?! — залилась Корвин румянцем.

— Ну не я же, — капитан улыбнулся. — А у тебя, вообще-то, были мужчины?

Заред сконфуженно отвела взгляд.

— Ладно-ладно, можешь не отвечать. Хотя странно: у такой — и не было. Расскажи мне что-нибудь про себя, — попросил капитан девушку.

— О чем вам рассказать? — трогая кончиками пальцев покрывало, словно определяя плотность ткани, спросила пленница.

— Все равно. Просто побудь рядом. Я не хочу сейчас оставаться один.

Сир Грегори лег и закрыл глаза. Заред села в изголовье, поправила волосы и повела рассказ:

— Я родилась в Лайене в семье охотника и целительницы…

«Долгий путь» лениво покачивал бортами, масляная лампа по-домашнему подмигивала оранжевым язычком, жалобно постанывали мачты. Заред рассказала все, что многолетним грузом хранила память. О своем детстве, о родителях, как вдвоем с отцом несколько дней преследовали ветвисторога, как всей семьей бежали из Солина. Даже немного всплакнула, вспомнив сира Рокко и чем закончилось их первая и единственная встреча.

Грегори не сомневался, что брезжащий на горизонте рассвет станет для него последним и таиться более нет нужды. Он основательно подзабыл детские годы, зато история с рудой, из-за которой пришлось стать контрабандистом, врезалась в память так, будто все подробности букву за буквой, как книгу, выжигали на его спине каленым железом.

Уайтлоу задремал лишь под утро. Девушка заботливо укрыла его одеялом, легла рядом и тут же провалилась в сон. Проснулась она от стука в дверь, порывисто вскочила и отступила к стене. Следом открыл глаза капитан. Затравленно поглядел на Корвин, потом на дверь и поплелся ее открывать.

Как только клацнул замок, в каюту, словно ураган, ворвался Джек Джерр. За спиной у него стоял тог самый узник, имя которого капитан никак не мог вспомнить. Роба каторжанина была разорвана, на плече темнело пятно, похожее на кровь. Левая щека кровоточила, один глаз заплыл так, что осталась только маленькая щелка.

Заред тихо вскрикнула и выскочила вон. Узник проводил девушку удивленным взглядом здорового глаза.

— Капитан, они уходят! — выпалил Джек радостно.

— Кто уходит?! — Уайтлоу боялся поверить в то, о чем мог только мечтать.

— Каракка Бальтазара Хоккинса развернулась и следует курсом на материк.

Не дослушав окончания фразы, капитан схватил подзорную трубу и выбежал на балкон. Все происходило именно так, как говорил старпом.

— Ну и ну! — развел сир Грегори руками. — Значит, ему все-таки удалось. Интересно, как?

— Какая разница?! — энергично похлопал Джек капитана по спине. — Главное, что все позади. И мы живы. Хотя, любопытно, конечно, — согласился он. — Пойдемте, сир, спросим.

Военачальники вернулись в каюту. Ланс сидел за столом и полосками разорванного полотенца бинтовал руку. Грязную рваную куртку он уже снял. Грегори непроизвольно отметил великолепное телосложение заключенного. На его теле не было ни капли лишнего жира, под кожей перекатывались мускулы.

— Я понимаю, что ты устал, — первым заговорил Уайтлоу. — Но нам не терпится узнать, что же ты сказал Бальтазару, что он теперь удирает как побитая собака?

— Все значительно проще, чем вы думаете, — многозначительно изрек каторжанин. — Истину совсем необязательно искать на дне глубокого сундука. Иногда достаточно пошарить по столу.

— И как истина выглядит на этот раз? — спросил сир Грегори.

— Я убил Бальтазара Хоккинса, отыскал в его каюте навигационную карту, чиркнул на ней пометку про клад и подкинул ее команде. Судя по тому, чем заняты подельники Хоккинса сейчас, приманку они заглотили. Зачем рисковать жизнью, если золото само идет тебе в руки?

— Умеешь читать карты? — заинтересовался капитан.

— Чуть-чуть, — Ланс свел большой и указательный пальцы так, чтобы между ними оставалось не более дюйма. — В университете, где я обучался, нас готовили к разным ситуациям. Но это только часть истории. Хотите услышать всю, угостите меня вином. Сегодня я его заслужил.

***

Команда в срочном порядке заделывала пробоины, полученные в сражении с пиратами, меняла порванные паруса. Заключенные откачивали воду и драили палубу. Сир Грегори сократил время отдыха и лично руководил восстановительными работами. Через три дня «Долгий путь» был более-менее залатан и продолжил плавание.

Себастьяна Трэхо раздражало на корабле все: пища, качка, смрад немытых тел, вонь протухшей воды, щекочущий ноздри запах корабельной древесины. Но теперь к старым раздражителям добавились два новых: лица Рогана и Ланса. Неудачная попытка сломать святошу провалилась, а после напряженной беседы с верзилой, Себастьян понял, что теряет авторитет. По правде говоря, сейчас ему было на это плевать — уже который день он вынашивал план захвата корабля. Придуманный Себастьяном план был обескураживающе прост. Сначала следовало избавиться от кандалов, затем разоружить конвоиров и схватить капитана. Оружие на корабле имели только конвоиры, сам капитан и его помощники. Корабельная команда состояла из людей гражданских и не представляла для бунтовщиков серьезной опасности. Стрелки, обслуживающие метательные машины, свое дело знали, но фехтовальщиками были неважными.

Однако без посторонней помощи исполнить дерзкий план главаря каторжане не могли, и Себастьян не стал бы затевать бунт, если бы судьба не выдала ему крупный козырь. В качестве счастливой карты узник получил бывшего приятеля, а ныне их конвоира Дориана Фредриксона. В прошлом воинов удачи объединяли жизненные принципы, главный из которых гласил: деньги не пахнут. Судя по тому, чем бывший сослуживец занимался теперь, он так и не сумел толково распорядиться награбленным. Получая мизерное жалование, Дориан клял судьбу, лелея надежду, что в один прекрасный день все изменится, и ему больше не придется сводить концы с концами. И тем весомее прозвучали для него слова Себастьяна:

— Дориан, ты только представь, когда мы захватим корабль, это будет самый грозный галеон на всем побережье Артуана. На протяжении сотен миль мы станем единовластными хозяевами. Нам даже не придется доказывать свою силу — торговцы предпочтут откупиться.

Себастьян с легкостью отыскивал все новые и новые причины, по которым Дориану следовало перейти на сторону каторжан. Приводил удивительные примеры бесстрашных пиратов, с которыми считались даже правители; рассказывал об их несметных богатствах и высокородных дамах, ставших любовницами отчаянных каперов.

Проникновенная речь бывшего командира, хорошо усвоившего, на какие рычаги следует нажимать, чтобы сбросить груз сомнений, сделали свое дело — конвоир и сам загорелся планами бывшего компаньона. О такой удаче Себастьян мог только мечтать! Лишь одно условие поставил напарник — не убивать понапрасну сослуживцев. Понимая, что возражать неразумно, Себастьян быстро согласился. Тем более, подельник отыскал и предложил решение. Дориан и раньше любил покурить дурманящий табачок из высушенных грибов и ягод гоблина, а уж готовясь к плаванию, запасся этим снадобьем в избытке. Покуришь — и солнышко ярче светит, и качка тошноту не вызывает. Даже люди вроде бы добрее становятся. Но одно дело покурить, а совсем другое — заварить из дурман-травы чай. Тут уж не солнышко вспыхнет, а тьма вековая опустится. И день может спать человек, и два. В зависимости от того, насколько крепок телом.

***

Подгоняемый крепким пассатом[2], «Долгий путь» резал форштевнем волны, с каждой склянкой приближая столь желанный для каждого мореплавателя день, когда под ногами встанет твердая земля. От Кролла людей отделяло не более суток пути.

В ту ночь на вахту заступал Дориан. Подловив момент, когда отлучится кок, он прошел на камбуз, где сейчас находилась только девушка, и заискивающе ей улыбнулся.

— Красавица, сахарком не поделишься?

— Не поделюсь, проси Тома. Он его где-то у себя прячет, — отказала Корвин.

— А мне из твоих рук хочется, — упрямствовал Дориан.

— Том сахар в сундук запирает.

— А ключик поискать? Не таскает же его Том с собой постоянно! Наверное, висит где-нибудь на гвоздике.

Видя, что навязчивому визитеру проще уступить, Заред покачала головой и полезла искать ключ. Как только она отвернулась, Дориан высыпал сонную траву в чан с сухим чаем. Вздохнул с облегчением и стал наблюдать, как девушка обыскивает схроны Тома. «Как захватим корабль, нужно поближе к камбузу держаться, — решил Дориан, разглядывая миловидное личико каторжанки. — Из Тома защитник никакой. Что он есть, что его нет».

— Держи свой сахар, — Заред протянула Дориану два небольших, слегка потемневших куска.

— Вот это подарок! — воскликнул конвоир и тут же спрятал куски в карман.

— Что-нибудь еще?

— Остальное милостью Флэа уже есть, — пошутил Дориан и, поблагодарив щедрую помощницу кока, быстро покинул камбуз.

***

Падая от усталости, Ланс прилег на циновку и закрыл глаза. После изнурительного откачивания воды ныла спина, ломило руки, стертые ладони горели огнем. Но отдохнуть не удалось. Дверь отворилась, и в трюм вошел конвоир. К нему тут же подбежали Дэни с Рамоном, словно ждали его прихода. Конвоир передал узникам холщовый мешок. Те возбужденно начали доставать из него зубила и молотки. Дэни сбил заклепки с кандалов Себастьяна, подставил руки Рамону, и вскоре его тяжелые цепи тоже упали на пол. Избавившись от оков, Дэни и Рамон стали расковывать других каторжан. Конвоир подошел к Себастьяну и протянул ему шпагу. Вооружившись, главарь вышел на центр трюма и произнес, возможно, лучшую в своей жизни речь:

— Друзья, судьба дарует нам шанс избежать уготованной королем участи. Никто не заслуживает смерти на рудниках. Если и суждено настоящему мужчине встретиться с Богом, пусть это будет встреча Воина и Бога. Пускай встретим мы этот миг с оружием в руках, защищая свою свободу и свою честь. Само провидение приняло нашу сторону. Корабельная команда спит, отравленная ядом сонных трав. До утра никто из них не вернется в реальный мир. Этого времени нам хватит, чтобы захватить «Долгий путь». Мы станем самым страшным сном всех торговцев, заплывающих в эти воды. Золото и руда заполнят наши трюмы.

Пока Себастьян говорил, Дориан, Дэни и Рамон ловко сбивали заклепки, и вскоре все каторжане в отсеке избавились от оков. По их венам сейчас струилась обжигающая свобода! Манящие слова «власть», «золото», «руда» и ненависть к королю сделали свое дело — перед Себастьяном буйствовала толпа обезумевших от ярости людей.

Возглавив отряд в тридцать человек, Дэни отправился разбираться со стрелками на вторую палубу. Рамону досталась совсем несложная задача — связать одурманенных действием ядовитой травы спящих людей и запереть в трюме. Он взял людей вдвое меньше. А Себастьян повел двадцать преданных головорезов на полуют, где располагались капитан, его помощники и Заред Корвин.

К этому моменту Ланс уже твердо знал, что надо делать.

***

Вечерело. Огромный красный диск почти касался горизонта. Казалось, еще мгновение, и вода зальет заходящее солнце. Сир Грегори готовился к встрече с губернатором Кролла Лариусом Дицем. Вся руда, добытая в колонии, отправлялась на континент только с дозволения этого человека. И неважно, кто и как добыл ее: рудокоп своим непосильным трудом или разбойник, укравший самородки у законного владельца. И тем, и другим в иерархии Кролла отводилось определенное место. Король доверял губернатору, поэтому того никто не контролировал. Чем вельможа и пользовался.

«Странно, что до сих пор не принесли ужин», — подумал сир Грегори.

Он привык, что каждый день в это время Заред приносит ему еду. Его выходка не испортила их отношений. Девушка по-прежнему была приветлива и охотно поддерживала беседу, если капитан предлагал разделить с ним трапезу.

Шум на верхней палубе начал раздражать Грегори, он посмотрел в иллюминатор. Увиденное капитана озадачило. По палубе бегали заключенные, руки их были совершенно свободны. На корме сгрудилось человек двадцать. Крича и жестикулируя, каторжане размахивали веслами от спасательных шлюпок. В этот момент дверь капитанской каюты сорвалась с петель, и в помещение ворвалось девять человек, возглавляемых Себастьяном Трэхо. Капитан уже понял, что произошло, и теперь прикидывал свои шансы. Даже если его не тронут, потеря такого крупного корабля, как «Долгий путь», закончится для него каторгой на рудниках Кролла, куда Грегори несколько лет возил каторжан.

— Дайте мне шлюпку, и у вас не возникнет проблем, — потребовал сир Грегори, будто продолжал контролировать ситуацию.

— У нас и так их нет, — раздался чей-то голос, оборванный крепкой зуботычиной.

Уайтлоу никогда не бил узников, не унижал их. Работа, которую те выполняли, будь то откачивание воды или приборка палубы, входила в обязанности моряков, и ничего постыдного в ней не было. Себастьян об этом прекрасно знал и не желал Уайтлоу смерти. Да и никакой пользы убийство капитана ему бы не принесло. А может вспомнил сегодняшний бунтарь, что когда-то и он служил королю.

— Дайте капитану шлюпку, пускай убирается, — отдал Себастьян приказ.

По лицам головорезов было видно, что они не одобряют поступок главаря, но спорить никто не осмелился.

***

Бунт на корабле спутал Рогану Говарду все планы. Только что он был преступником, понесшим наказание и пытающимся приспособиться к новой реальности, и вдруг стал бунтовщиком. Если арестуют вновь, суд не станет разбираться, добровольно занял сторону мятежников или принудили. С бунтовщиками у короля разговор короткий, а его итог — гильотина для дворян и виселица для простонародья. Роган живо представил, как со связанными руками восходит на помост, а толпа с нетерпением ждет казни, и ни одному человеку на земле нет до него дела. Внутри, в каком-то особенном месте, где обитает душа, стало пусто и холодно…

Из состояния оцепенения силача вывел голос Ланса.

— Роган, я бы на твоем месте поторопился. У меня предчувствие, что в одну из кают скоро выстроится очередь. И это будет не каюта капитана.

Говард подскочил как ошпаренный.

— Заред!

Вдвоем они взбежали на верхнюю палубу. Бодрствующих матросов оказалось совсем мало. Никто не желал лишать себя этого маленького удовольствия — сладкого чая. И теперь, вкусив приправленный сонным зельем напиток, почти все члены экипажа спали. Некоторым удалось добраться до своих кают, некоторые заснули прямо на палубе или в проходах. Те, кто еще держался на ногах, даже не пытались сопротивляться. Матросов связывали и запирали в трюме, туда же относили спящих. Себастьян держал слово — кровь проливалась в редких случаях. В основном пострадали те, кто сопротивлялся. Их убивали и скидывали за борт. Живых тоже скидывали, обрекая на медленную мучительную смерть. Матросы плыли за кораблем и умоляли их прикончить. Первый помощник капитана Джек Джерр оказался отличным фехтовальщиком. Вооружившись двумя шпагами, он в одиночку отбил у бунтарей весь бак. Тогда нападавшие сменили тактику. Похватав валявшиеся на палубе весла и багры, они забили ими старпома до смерти.

Дверь в каюту Заред была не заперта. Девушка лежала на койке, над ней склонился Дориан. Увидев Ланса и Рогана, бывший конвоир побледнел и вжался в стену. Не говоря ни слова, Роган сгреб его в охапку и, словно мешок с тряпьем, выбросил в дверной проем. Затем укрыл Заред одеялом, будто боялся, что девушка замерзнет.

— Без моего знака ничего не предпринимай, — предостерег приятеля Ланс. — Себастьян человек не глупый, напролом не полезет. Может быть, договоримся.

Роган кивнул. Не успело сердце совершить и двадцати ударов, как в каюту ввалился Себастьян. За его спиной поигрывали ножами пятеро головорезов.

— Не усложняй, Себастьян, — произнес Ланс твердо и четко. Чтобы ни у кого не возникло сомнений в суровых последствиях спонтанного нападения.

Но запах крови и ощущение вседозволенности пьянили бунтовщиков сильнее рома, и лишь повелительный жест Себастьяна Трэхо удержал их на месте. Главарь размышлял. Он не забыл, как святоша с легкостью расправился с Дэни и Рамоном, а Роган, будто детей, раскидал остальных участников потасовки. Шесть человек для дерзкой парочки — на один зубок. Смертельно опасно затевать резню здесь и сейчас. Да и не денутся никуда строптивцы, разобраться с ними он всегда успеет. И, быть может, даже переманит их на свою сторону.

— Уходим, — скомандовал главарь и размашистыми шагами покинул каюту девушки.

Ланс вздохнул с облегчением и тут же поймал взгляд Рогана. В глазах силача горела такая решимость, что, казалось, ею можно плавить метал.

— Сейчас авторитет Себастьяна слишком высок, вдвоем мы не выстоим.

— У меня есть друзья, человек десять наберу, — пообещал Роган.

— Десять ничего не решат.

— Возможно, удастся собрать больше.

— Если хотим спасти девчонку и спастись сами, действовать нужно наверняка.

Роган посмотрел на Заред, сжал кулаки и до крови закусил нижнюю губу.

— На корабле есть спасательные шлюпки. Нужно попытаться спустить одну из них, — не долго думая, предложил Ланс простой, но разумный выход.

Говард одобрительно кивнул. Он и сам считал такой способ спасения единственным верным, если бы не один спорный момент.

— До берега доберемся дня за три, — прикинул Торнтон. — Необходимо запастись едой и взять воды.

Лицо Рогана стало каменным.

— Себастьян нас догонит! — Это и был тот самый спорный момент, ставящий план союзника под сомнение.

— Сломаем какой-нибудь важный механизм, — легко нашелся Ланс. — У Себастьяна слишком много забот, чтобы рыскать за нами по морю. Ему и так неплохой куш достался. «Долгий путь» дорогого стоит!

— Ты прав, — согласился Роган.

В этот момент в каюту вбежал кок.

— Где Заред? Что вы с ней сделали, изверги? — закричал он с порога.

— Спит твоя «милочка», не переживай, — ответил Ланс спокойно.

Убедившись, что это действительно так, Том едва слышно прошептал:

— Пропадет она здесь.

— Тут она не останется, — уверенно заявил Роган.

— Хотите бежать, — опешил кок, — но куда?

— Кролл близко, — твердо произнес силач.

— Тогда я с вами, — не раздумывая, заявил Том.

— Тогда принеси копченого мяса и воды, — велел ему Ланс. — А я тем временем подыщу подходящую шлюпку.

От заключенного с беснующимися на самом дне его темных глаз дьявольскими огоньками исходила необъяснимая сила, и Том охотно подчинился.

Ланс зажег свечу и ножом сделал на ней надрез.

— Если не вернусь до того, как пламя опустится вот до этой риски, — бегите без меня, — предупредил он.

— Пойдем вместе, — вызвался Роган.

Ланс посмотрел на него так, как смотрит мастер на прилежного, но не слишком сообразительного ученика.

— Нельзя оставлять Заред одну, да и приметен ты. Один я быстрее справлюсь.

Том нервно, с ног до головы оглядел Рогана, словно прикидывая, можно ли здоровяку доверить жизнь помощницы, и только потом побежал за провиантом.

Оставшись с Заред наедине, Роган присел на койку. Девушка напоминала ему ребенка: в беспорядке разбросанные волосы, розовые щеки, нежно алеющий рот. Роган чаще видел боль и смерть, чем такое олицетворение покоя и безмятежности.

«Сделаю все, чтобы спасти тебя», — мысленно пообещал он. Бережно взял в руки маленькую женскую ладошку и прижал ее к своим губам.

Том вернулся с бочонком воды и парусиновым мешком, в котором постукивали глиняные бутыли. Бросил беспокойный взгляд на койку, где спала Заред. Убедившись, что ничего плохого не произошло, радостно сообщил:

— Еще сухарей взял и соленую рыбу.

Кок почесал нос и, натужно кряхтя, присел на рундук. Беглецы, не сговариваясь, посмотрели на тающую свечу. Язычок пламени неумолимо приближался к насечке. Чтобы разрядить напряжение, Роган поднялся и начал заворачивать Заред в одеяло.

— Помочь? — оживился кок.

— Сам справлюсь, — ревниво отказал Роган.

— Ох, ну за что мне все это?! — скис корабельный кашевар, ощущая себя совершенно бесполезным.

Время, оговоренное Лансом, вышло, а это означало лишь одно — рассчитывать придется только на свои силы. Возможно, их отважного друга схватили, не исключено, что он уже мертв. Роган тряхнул головой, прогоняя тяжелые мысли. Он совершенно не представлял, куда плыть, как определять путь по звездам, но оставаться на корабле было равносильно смерти. Себастьян вернется, и вернее верного припомнит старое. И уж точно определит Заред не на камбуз.

— Далеко собрались?

В дверях стоял Ланс.

— Слава богам! — радостно воскликнул Роган.

— А мы уже и не надеялись! — присоединился кок.

— Уходим, шлюпка по левому борту! — скомандовал Ланс.

Пользуясь всеобщей суматохой, беглецы спустились на верхнюю палубу. Солнце скрылось за линией горизонта. Стих ветер, и паруса безжизненно повисли, напоминая развешенные после стирки простыни. Раскинув руки и встречая немигающим взглядом первые звезды, возле колеса лежал штурвальный.

— Ломай! — Ланс жестом указал Рогану на покачивающееся из стороны в сторону рулевое колесо.

Роган передал спящую девушку Лансу, обхватил могучими ручищами штурвал и дернул на себя. Дерево застонало, но не сдалось. Он повторил попытку. Рулевое колесо с треском разломилось пополам. Обе половинки тут же отправились за борт.

На них начали обращать внимание. Несколько человек попытались задержать Ланса, несущего громоздкий тюк, но как не может кобра укусить юркого мангуста, так и нападавшие хватали руками лишь пустоту. Тому не повезло, у самого борта его сбили с ног. Не выпуская бочонка, толстяк схватился свободной рукой за тали[3], на которых крепилась шестивесельная шлюпка, и начал остервенело лягаться. Заехал одному из нападавших в пах, человек охнул и схватился за причинное место. Другого головореза отпихнул ногой. Едва не потеряв равновесие, бунтовщик ударился спиной о планшир, злобно выругался и попытался стукнуть кока по голове. Однако повар оказался проворнее и увернулся.

— Помоги ему, — бросил Ланс на ходу. Спустился по веревочной лестнице в ял, где уложил спящую девушку на лавку.

Оставалось лишь отрезать канат. Но тогда оба союзника попали бы в руки мятежников. Торнтон медлил. И простак Том, и силач Роган ему не друзья, но бросать их низко. Да и несподручно грести одному. О своей миссии посланник короля предпочел не вспоминать. Нервно покусывая губы, он ждал.

Роган прошел сквозь толпу, словно не взрослые мужчины стояли на его пути, а неразумные дети. Наградив самых ретивых увесистыми оплеухами, он помог Тому подняться и вдвоем они быстро перебрались в спасительное суденышко.

Перерубив канаты, беглецы налегли на весла, и вскоре шлюпка скрылась в темноте.

[1] Рундук — ларь с поднимающейся крышкой, сундук.

[2] Пассаты — ветры, дующие с постоянной силой в три-четыре балла.

[3] Тали — подвесное грузоподъемное устройство с ручным или механическим приводом.

Глава 10. Адсон Мередик

Во все времена встречаются люди, с детских лет мечтающие об опасностях и приключениях. Еще мальчишкой Адсон Мередик решил стать капитаном корабля и, как только ему исполнилось четырнадцать, нанялся юнгой на рыболовецкую шхуну. Но первый же выход в море совпал с разыгравшимся у побережья Кролла крепким штормом. Всю ночь юнга просидел в отсыревшем корабельном трюме. В этом темном помещении он постоянно натыкался на доски, бочки, запинался за шпангоуты и к утру набил себе немало шишек и синяков. Той ночью ему так и не удалось заснуть, а когда забрезжил рассвет, юнга уже твердо знал, что капитаном быть более не желает.

Дождавшись совершеннолетия, Адсон поступил на службу в ополчение Солина, где, опять же, все оказалось совсем не так, как рисовало воображение. Обыденным времяпровождением новобранца стали тяжелые ночные дежурства и грязная работа по кухне.

«А не перебраться ли в столицу, — задумывался Адсон, — поступить в королевскую гвардию, стать рыцарем?» Но для этого требовалось рекомендательное письмо от человека, имеющего влияние при дворе, чем Мередик похвастаться не мог.

Шли годы. Стремясь выглядеть старше, Адсон отрастил усы. Тонкий нос с легкой горбинкой и жесткие прямые волосы делали его похожим на всклокоченную хищную птицу. Это уже не был прежний романтик, готовый всю ночь напролет читать героические истории об отважных паладинах, отчаянных пиратах и великих вождях. Провидению было угодно избавить Адсона Мередика от нелегкого бремени героя-одиночки, показав на несложных примерах, что опасности и приключения, перебравшись с книжных страниц в реальность, становятся самыми обыкновенными неприятностями, а образ прекрасной принцессы, ждущей тебя в замке, может так и остаться лишь несбывшейся мечтой.

Для Адсона такой принцессой стала Лия — дочка местного фермера Пита Бэкона. Пит был на пятнадцать лет старше Адсона, но несмотря на разницу в возрасте, мужчины всегда находили тему для разговора. За кружкой пива они обсуждали урожаи, постоянно растущие налоги, успехи и неудачи королевской гвардии и еще много такого, о чем при встрече беседуют добропорядочные артуанцы.

Первая и единственная любовь пришла к молодому ополченцу в тот последний перед лютой зимой год, когда Пит Бэкон на целое лето отправил дочь в столицу к родственникам. Дом четы Бэконов стоял неподалеку от городских стен, возле маяка. Оттерев травой с сапог грязь, еще не догадываясь, какая сегодня его ждет неожиданность, Адсон постучался к Бэконам. Раздался звук приближающихся шагов, дверь приоткрылась и на крыльцо выскочила стройная золотоволосая девушка в просторной, цвета весеннего неба рубахе.

— Ой, Адсон, — смутилась Лия. — Отцу все некогда дверь смазать, вот и скрипит, — проворковала она.

Адсон глядел на нее, как на чудо.

— Лия, до чего ж ты похорошела! — собравшись, произнес он вместо приветствия. — Когда вернулась?

— Вчера вечером. — Девушка обворожительно улыбнулась, продемонстрировав два ряда ровных жемчужных зубов. — Проходи скорее.

Адсон зашел в дом. К нему вышла слегка располневшая женщина с раскрасневшимся лицом и блестящим от пота лбом. Из-под белого платка выбивались пряди соломенных волос, закатанные по локоть рукава открывали пухлые руки.

— Адсон! Думала, ты совсем нас забыл! — всплеснула руками хозяйка. — Дай я тебя поцелую. — Женщина отерла со лба пот и бесцеремонно расцеловала ополченца в обе щеки. — Если бы знала, что будут гости, оделась бы понаряднее, — с сожалением в голосе закончила Марта Бэкон, мать Лии.

— Ты очаровательна и в праздничном наряде, и в повседневном платье, — польстил хозяйке ополченец.

— Твои бы слова, да в Флэа в уши! — расплылась Марта в улыбке.

— При случае шепну, — подмигнул ей Адсон.

— Да будет тебе, льстец, — отмахнулась хозяйка. — Проходи в гостиную. Пит пошел посмотреть Ночку. Со дня на день отелится, за ней теперь глаз да глаз нужен.

С кухни доносилось аппетитное шкворчание, в воздухе пахло жареным мясом, бобовой похлебкой, луком и топленым салом.

— Заболтал ты меня совсем! — заторопилась Марта. — Лия, займись гостем, я скоро.

Пока Адсон раздевался, огромные васильковые глаза Лии, прятавшиеся за золотистыми ресницами, глядели на него с нескрываемым восхищением. Кончики пушистых волос, обрамляющих тонко очерченное личико, сворачивались в капризные завитки, а чуть приоткрытый ротик заставил Адсона вспомнить истекающий соком спелый, надрезанный гранат.

Сняв сапоги и куртку, он прошел в гостиную, где стояли стол, несколько самодельных табуретов и возле стены два стула с высокими спинками. С потолка свисали облепленные насекомыми мухоловки, а компания рыжих муравьев усердно таскала рассыпанный по столешнице сахар.

В прихожей скрипнула дверь. В комнату вошел хозяин, пытаясь тряпицей оттереть пятно на рукаве. Увидев гостя, в шутку рассердился:

— Договаривались же к семи, а сейчас почти восемь!

— Сегодня Винсент Гийом был особо красноречив, втолковывая нам всю важность королевского указа. Не удалось уйти раньше, — объяснил Адсон причину опоздания.

Пожав друг другу руки, мужчины сели за стол.

— Какого такого указа? — живо заинтересовался Пит.

— Будто сам не знаешь! Последнюю неделю в городе только и разговоров об этом.

— Отец, так ты ничего не ототрешь, — встряла Лия, — снимай, я замочу.

Пит Бэкон отдал рубаху дочке и, чтобы его было слышно на кухне, громко крикнул:

— Марта, гость проголодался, а у нас до сих пор одни муравьи столуются.

— Я не так уж и голоден, — поторопился заявить Адсон.

— Знаю, как ты не голоден, — доброжелательно проворчал хозяин. — Так что вам там Гийом рассказывал? — вернулся он к интересующей его теме.

— На прошлой неделе губернатору передали королевский приказ отправить в столицу отряд ополченцев.

— Гвардию, значит, усиливает, — Пит осуждающе покачал головой. — Самим уже не справиться. Того и гляди, в деревнях и селах одни бабы да старики останутся. Зря мы в эту войну ввязались.

— А что нам оставалось делать, добровольно отдать земли сотсендцам?

— Если бы в надежде отыскать ручей тебе приходилось ежедневно десятки миль трястись в седле, ты бы и не на такие ухищрения пустился! Тут любой задумается, даже если мозгов как у жабы шерсти. И айланцам не позавидуешь. На завтрак, обед и ужин есть одни мороженые копчености, а к тридцати годам потерять половину зубов.

— Не мы на них первыми напали, — упрямо стоял на своем Адсон, — и долг каждого жителя Артуана встать на защиту родной страны.

— Ой как ты заговорил! — Пит аж присвистнул от удивления. — Никто не спорит — нельзя захватчикам уступать. Только какие же они захватчики? Ты хоть помнишь, как все начиналось?

— А чего тут помнить? — удивился Адсон. — В один прекрасный день войска Айлана и Сотсенда вторглись на наши земли с целью завладеть территорией.

— И состояла та страшная армия из баб, детей и стариков, — бесцеремонно перебил друга фермер. — А король возьми да отправь туда насаждать справедливость своих паладинов.

— Слышал я эту небылицу, — отмахнулся Адсон. — Про то, как наши воины напали на жителей соседнего королевства, провинность которых заключалась лишь в том, что перетащили они свой скарб на несколько миль к нам ближе. Только вымысла в ней больше, чем вина в погребах у настоятеля горного храма преподобного Вильгельма.

— А я бы сказал, что так и произошло.

Адсон недоверчиво покачал головой.

— Ладно, прошлого не воротишь, — с досадой закончил Пит спор и крикнул жене:

— Марта, ты скоро?

В гостиную вошла супруга, неся сковороду с жареным на сале мясом серпохвоста.

Пит заметно оживился.

— Эх, гульнем! — произнес он мечтательно, ловким движением вытащив из-под стола бутыль самогона. — Это для лучшего усвоения, — пошутил он, встретив укоризненный взгляд жены. — Огурчиков порежь, дорогая, — заискивающим тоном попросил Пит.

Словно бабочка впорхнула Лия, передала отцу чистую рубаху, поставила на стол горшочек с бобовой похлебкой и стала стирать рассыпанный сахар. Когда девушка наклонилась, Адсон невольно задержал взгляд на распахнувшемся вырезе ее рубахи, но тут же поспешно отвел глаза. Марта скинула забрызганный жиром передник и, расправив рукава, присела возле мужа, жестом указав дочке занять место рядом с гостем.

Время бежало незаметно. Вечер плавно растворился в ночи, свет луны залил поля и крыши домов. Адсону давно было пора уходить, но на этот раз он никак не решался произнести слова прощания. На помощь неожиданно пришла Лия.

— Отец, у нас закончилась соль. Я сбегаю к Гретте. Адсон меня проводит, ладно?

— Только не задерживайся. Уже поздно, завтра рано вставать, — с оговоркой согласился отец.

Ночь встретила молодых прохладным дыханием. С берега виднелась лунная дорожка, убегающая по морской глади за ночной горизонт. Адсон шагал по тропинке и силился вспомнить что-нибудь мало-мальски интересное. Все новости он рассказал еще за ужином и теперь испытывал легкую неловкость. В голове постоянно крутилась одна единственная история, про то, как после бурно проведенной ночи прямо на посту заснул его приятель Виктор. Пользуясь моментом, шутник Робби стянул у спящего меч и по самую гарду вогнал его в кучу навоза возле конюшни. Когда же сослуживец наконец отыскал торчащий из навоза меч и, стараясь не измазаться, стал его вытаскивать, Робби с невозмутимым видом поинтересовался, сумеет ли Виктор расправиться с дерьмодемоном самостоятельно и не требуется ли ему помощь.

Адсон мысленно нарек себя болваном и произнес первое, что пришло в голову:

— Ты очень похорошела.

— Спасибо, — кратко поблагодарила Лия.

— Стала настоящей красавицей, — добавил Мередик, словно боялся, что девушка не поверит в искренность его слов. — А помнишь, как ты полдня плакала, раздавив заснувшую бабочку?

— Помню, — подтвердила Лия.

— А как я тебя тащил, когда ты наступила на шип боярышника?

— Я еще хныкала, что меня укачивает, и просила шагать ровнее, — звонко засмеялась девушка. — Конечно, помню. Тогда мальчишки пригрозили больше никогда не брать меня с собой. И не потому, что поранилась, а, как им показалось, много воображаю.

— И мы некоторое время держали слово, — вспоминая былое, с гордостью в голосе заявил Адсон.

Он наклонился и сорвал несколько придорожных фиалок. Их сухой сладкий аромат показался ему самым чудесным запахом на свете. Адсон протянул цветы Лие, та бережно приняла нежные стебельки и звонко чмокнула ополченца в щеку.

— Ты же знаешь, что с подружками я умирала со скуки. Эти бесконечные разговоры о мальчишках, игры с куклами. Зачем? — недоуменно пожала Лия плечами.

От прежней неловкости не осталось и следа, молчание не тяготило. Не разнимая рук, Адсон с Лией брели по извилистой тропинке. Их словно соединяла натянутая струна, и ее робкое позвякивание придавало паузам значимости. Если бы в этот момент Лия спросила, что для Адсона самое главное, он бы, не колеблясь, ответил: «У меня есть ты». Кто знает, как после таких слов сложилась бы их жизнь, но вопрос, прозвучавший из уст Лии Бэкон, был совсем о другом.

— Я слышала, губернатор собирает отряд, это правда?

— Да. На следующей неделе мы покидаем Солин, — как можно непринужденнее ответил Адсон.

Лия резко остановилась.

— И ты покидаешь?

Струна натянулась сильнее.

— К сожалению, — без энтузиазма подтвердил ополченец.

— А как же я? Останься, прошу тебя, — едва слышно произнесла Лия. — У меня плохое предчувствие.

Со всей нежностью, на которую только был способен, Адсон привлек ее к себе. В ответ Лия призывно обвила его шею руками. Поцелуй оказался сказочно сладок. Каждой частичкой своего сердца в этот миг Адсон чувствовал непреодолимое желание посвятить свою жизнь этим глазам, губам, этому телу. Ему казалось, что во всем мире не существует никого прекраснее золотоволосой дочки Пита Бэкона. Но, как и полагалось настоящему мужчине, воину, он твердо сказал:

— Я не могу остаться, это мой долг.

— Долг? — оторопела Лия. — Убивать людей?

— У меня нет выбора, — не слишком уверенно добавил Адсон.

— У любого человека есть выбор, только проще, когда решения принимают за него. Останься! Я никого так не любила и никогда больше не полюблю. Если тебя убьют, я не смогу жить.

Переполняемая чувством, Лия глубоко дышала, будто ей не хватает воздуха. С трудом взяв себя в руки, она умоляюще попросила:

— Возьми отсрочку, Винсент Гийом поймет! Сыграем свадьбу, перезимуем, а там видно будет.

— Винсент Гийом такие вопросы не решает, — помотал Адсон головой. — И я не могу подвести товарищей! Что они обо мне подумают? У каждого найдется причина не идти на войну.

— При чем здесь товарищи?! — обида и боль звучали в голосе девушки.

Лия высвободилась из его объятий и быстро зашагала прочь.

— Постой! — крикнул ей Адсон, но она лишь ускорила шаг.

Натянувшись до предела, струна оборвалась.

***

Отцвели три лета и три осени сбросили листья. Родительский дом встретил хозяина черными проемами окон и тишиной. Последний неурожайный год, лютый холод да забывчивость короля, поглощенного ратными делами, привели к тому, что Солин оказался брошен на произвол судьбы. Еды не хватало даже детям. Остановилось колесо мельничного жернова, потухли кузнечные горны. Лишь усталые плотники стучали топорами, да городские швеи без устали ткали погребальные саваны.

Той зимой умерли от голода родители Адсона, скончались Марта и Пит Бэкон. Ополченец долго пытался узнать о судьбе их дочери. Одни говорили, что ушла в лес и не вернулась; другие утверждали, что вступила в сговор с преступниками, за что казнили воровку в Темной Башне; а третьи лишь неопределенно пожимали плечами. Но Адсон сердцем чувствовал, что любимая жива, и они обязательно встретятся.

Коротать вечера в таверне Йургена для Адсона стало вполне обыденным делом, почти привычкой. Вот и сегодня, поприветствовав хозяина, ополченец отыскал свободный стол, заказал себе вино и рыбу. Йурген из вежливости поинтересовался, все ли в порядке и, получив в ответ утвердительный кивок, отправился выполнять заказ. Когда стол накрыли, Адсон Мередик чмокнул пробкой, наполнил кружку доверху и стал жадно пить, даже не стремясь прочувствовать вкус. Вскоре по телу разлилось приятное тепло, а таверна раскрасилась в яркие цвета. Смех, доносившийся с пристани, показался ополченцу знакомым. Раскатистому гоготу вторили два угодливо хихикающих женских голоса. Веселье неожиданно прервалось, но лишь для того, чтобы взорваться скабрезной песней: «Я люблю твои ноги и люблю твою грудь, и настала пора мне тебя удивить».

В прославлявшем мужское начало певце Адсон узнал Виктора. Женские голоса принадлежали работницам борделя «Отдых воина» Розе и Люси. Для всех так и осталось загадкой, зачем эти две совсем еще юные особы приплыли в Солин и сразу же устроились в бордель. Словно только об этом и мечтали. Хороших денег тут не заработаешь, а надеяться обустроить личную жизнь, было, по крайней мере, глупо. Мужчины охотно принимали ласку новых девиц, но брать в жены и не помышляли.

«Я сегодня не ел, я сегодня не пил, острый голод я плотью твоей утолил», — переступив порог заведения Йургена, проорал очередную строчку Виктор, обшарил посетителей взглядом и, остановившись на Адсоне, двинулся прямиком к нему.

Девицы, приобнявшись, направились следом.

— Мередик, ты опять топишь грусть в вине?! И что самое страшное, делаешь это один, — с упреком прогудел Виктор. — Отдай мне свой жернов, я повешу его на шею, и мы отправимся на дно вместе. — Виктор засмеялся, плюнул на пол, размазал слюну носком сапога и разочарованно пробормотал: — Нет, мне тебя из этого омута не вытащить. Лучше тобой Роза займется.

Он хлопнул ладонью одну из девиц пониже спины. Ойкнув от неожиданности, та капризно нахмурилась, но мгновение спустя вновь расплылась в обворожительной улыбке, бесцеремонно плюхнулась Адсону на колени и обвила его шею рукой. На вид Розе было лет девятнадцать-двадцать. Темные, коротко стриженые волосы, пышущие румянцем пухлые щеки, крутые бедра, тяжелая грудь — все в ее облике, как нельзя лучше, соответствовало выбранному ремеслу. Адсон чувствовал на своем лице теплое дыхание, женская рука нежно трепала его волосы. Ни одно, даже самое холодное сердце, не могло долго сопротивляться жару, источаемому здоровым, крепким телом Розы. Но у Адсона больше не было сердца.

— Адсон, приходи вечером. А хочешь, прямо сейчас пойдем? — прошептала Роза в самое ухо.

— Не трать время, мне нечем платить.

— Кто сказал, что я прошу денег? Просто так приходи.

— Ты славная девушка, — Адсон ссадил Розу с колен. — Прости.

— Ну как знаешь! — фыркнула девица и, подобрав полы юбки, поплыла к стойке бара, где Виктор уверенно расправлялся с очередной кружкой вина.

Воссоединившись, троица перекинулась несколькими фразами и как по команде повернулась к Адсону. На этот раз исцелять душевную рану ополченца наступила очередь Люси.

Люси была на пять лет старше подруги и выглядела полной ее противоположностью. Высокая и стройная, с короткими волосами цвета лежалой соломы, она напоминала мальчика. Это сходство ей придавали излишне резкие черты лица: массивный лоб, тонкий прямой нос, выступающий подбородок, нитевидные губы и светлые, почти незаметные брови. Словно однажды Создатель засомневался, кого бы он хотел сотворить на этот раз: мужчину или женщину, и, начав лепить будущего мужа, неожиданно передумал, подарив жизнь еще одной девочке. Последним небрежным мазком он наградил свое творение грацией и изяществом, незаурядным умом и огромными бархатными глазами.

Люси присела напротив. Поправив волосы, поинтересовалась:

— Совсем плохо?

Адсон неопределенно качнул головой.

— Беду в вине не утопишь, — девушка глубоко вздохнула. — В прошлом году многие потеряли родных.

— Я потерял не только их.

— Очень печально, но радость и горе ступают по жизни рука об руку. Только познав печаль, человек учиться радоваться, ценить то, чего мы обычно не замечаем.

— Например? — из вежливости спросил Адсон.

— Подумай, ты и сам легко найдешь ответ.

— Возможно, — согласился ополченец, — только зачем это мне?

Хозяин таверны поставил перед ними бутыль белого сухого вина и вазу с фруктами. Девушка безошибочно отыскала в быстро растущей толпе посетителей коренастую фигуру Виктора и махнула ему рукой. Убедившись, что подарок поступил по назначению, друг широко улыбнулся, демонстрируя два ряда крепких пожелтевших зубов. Роза в окружении поклонников сидела неподалеку и демонстративно теребила пуговичку глубоко декольтированной блузки.

— Когда мне исполнилось двенадцать, — начала Люси, — отец продал меня заезжему торговцу за сто монет. Гость убедил родителей, что у него никогда не было детей, что я ему очень понравилась. Обещал удочерить, дать образование. Клятвенно заверил, что будет обо мне заботиться и позволит навещать родителей. Оставив на столе кошелек с деньгами, незнакомец усадил меня — дрожащую от страха девчонку — в повозку, и мы тронулись в путь. В поместье я познакомилась с другими девочками от одиннадцати до пятнадцати лет, купленными ранее в обедневших крестьянских семьях. — Люси горько усмехнулась. — Могла ли я сбежать? Наверное, могла. Но куда и зачем? Ближайшее село находилось в пятидесяти милях. В лесах помимо волков встречались медведи, а по вечерам слуги моего господина рассказывали страшные истории об оживших мертвецах. И я знала, что дома меня ждет нищета и голод.

Через полгода я привыкла к новой жизни. Хозяин нас не бил, кормил досыта, одевал. Но за заботу приходилось платить, и «приемный отец» периодически подсказывал, чем.

Люси налила себе вина, проглотила его залпом и продолжила рассказ:

— Первой забеременела Эльза. Когда пришла пора рожать, ей исполнилось всего пятнадцать. Повитухе не удалось спасти ни мать, ни дитя. Хозяин и не думал горевать. Он опять куда-то исчез, а когда вернулся, у нас появилась новая сестра — очаровательная темноволосая пампушка Роза.

Адсон удивленно поднял голову.

— Роза? — переспросил он, высматривая в толпе спутницу Люси.

— Да, это была она, — Люси улыбнулась и кончиками тонких пальцев дотронулась до руки ополченца. — Теперь у нас есть общая тайна. Пообещай, что никому ее не расскажешь.

— Обещаю, — заверил Адсон.

— Я, наверное, так бы и жила там, — возобновила свою грустную историю девушка, — если бы не история с Эльзой. Все разговоры хозяина о том, что он нас любит и мы ему одинаково дороги, оказались обыденной ложью. В день похорон я серьезно задумалась о побеге. Роза среди нас оказалась самой младшей — ей едва исполнилось одиннадцать. Малышка очень переживала разлуку с матерью. Отца у нее не было. Зато имелись три отчима, и каждый новый, по заверениям матери, должен был стать лучше предыдущего. Не знаю почему, но я решила взять Розу с собой.

Мы запаслись едой, прихватили пару столовых ножей и, поднявшись задолго до рассвета, тронулись в путь. Я выведала у прислуги, что ближайшее поселение находится севернее, между двух озер. Туда мы и направились. Роза была очень слабенькой и быстро уставала. Из-за этого нам приходилось часто отдыхать. Вскоре закончились продукты. Мы пили воду из ручьев, собирали грибы, выкапывали съедобные коренья. Стиснув зубы, я молча брела вперед, сжимая в руке узенькую ладошку Розы. Нам сказочно повезло — ни один хищник не взял наш след. Через пять дней я поняла, что сбилась с пути. Все известные ориентиры, будь то трава на поляне, муравейник или одиноко растущее дерево, по которым я пыталась определить стороны света, словно сговорившись, показывали разное. Когда Роза спала, я тихонько плакала, уже не надеясь выбраться из этого проклятого леса. Еще через два дня мы совершенно случайно наткнулись на королевских охотников. Как я была им рада! Но чем я могла отблагодарить этих людей, что может женщина предложить мужчине? — Люси испытующе посмотрела на Адсона. — Только себя.

— Тебе не хотелось вернуться домой?

— Домой?! — вспыхнула Люси. — Зачем? Возвращаться в нищету, к родителям, продавшим тебя неизвестно кому за сто монет?

— Они хотели как лучше.

— Возможно, — Люси неожиданно погрустнела. — Что-то я заболталась.

— Постой, — Адсон придержал ее за руку. — Спасибо.

— Не за что.

Адсон и Люси вновь улыбнулись друг другу. Ополченец проводил взглядом худенькую фигурку девушки и мысленно поблагодарил за сочувствие. Отодвинул блюдо и уперся лбом в стол, ощущая потребность побыть одному. Когда поднял голову, обнаружил, что напротив скучает коренастый тип в чуйке, наброшенной поверх несвежей поддевки. Остатки сальных волос были зачесаны назад, на щеках курчавились косые баки.

— В такой вечер нет ничего лучше глотка доброго вина. Вижу, ты прекрасно в нем разбираешься, — польстил Адсону незваный сосед.

Ополченец благодушно кивнул и пригубил вторую чашу, теперь уже неспешно, глоток за глотком, смакуя вино.

— Есть другой способ согреться, — не унимался словоохотливый незнакомец.

— Какой же? — вяло поинтересовался Адсон.

— Женщина! Ничто так не согреет мужчину, как женщина. Ни одно из вин.

— Ну, так сам им пользуйся.

Адсона начал раздражать навязчивый собеседник.

— Я-то пользуюсь регулярно, а вот ты, кажется, давно этим пренебрегаешь. Зачем подругу прогнал?

— Убирайся, знаешь куда?! — не сдержался Адсон.

— Эх, мил человек, куда меня только за мою бестолковую жизнь не посылали, а я вот он — тут.

— Мне не нужна ничья помощь.

— Ну, выбор, конечно, за тобой. Никто не принуждает.

— Тебе бы лучше заткнуться. Проваливай, — грубо оборвал собеседника Мередик.

— Рассказывают, ты с дочкой Пита Бэкона гулял. Верность хранишь? Наверное, трудно хранить то, чего никогда не было?

Хмель слетел с ополченца, словно смахнутая тряпкой пыль со старого сундука.

— Был знаком с Лией? — предположил Адсон, мысленно взывая к богам, чтобы те не лишили его забрезжившей надежды.

— Может быть, — растягивая слова, вальяжно ответил незнакомец.

— Что значит «может быть»?

— А то и значит: может был, а может — не был.

— Ты что-то о ней знаешь?

— Что-то знаю, — подтвердил пропитоха, отстучав пальцами по столу дробь.

— Сколько хочешь?

— Думаешь, мне нужны деньги? — заулыбался собеседник. — Вовсе нет, причина в другом — с тобой кое-кто желает встретиться.

— Кто? — хрипло спросил Мередик.

— Ступай к маяку, а я тут тебя подожду. Когда вернешься, получишь ответы на все вопросы, если, конечно, они у тебя еще останутся, — добавил незнакомец многообещающе.

***

Тропинка юркой змейкой скользила вверх. Справа к ней примыкала отвесная скала, слева склон резко обрывался. Один неосторожный шаг мог стоить путнику жизни. Миновав коварный участок, Адсон вышел к маяку. На низком, задернутом тучами небосводе беспокойно подрагивал багровый глаз путеводной звезды моряков. Ветер трепал кроны деревьев, и с каждым его порывом круг обступивших поляну сосен гнулся и стонал.

Адсон пытался выглядеть спокойным. И если внешне ему это удавалось, то сердце… Сердце ополченца отказывалось слушаться. Оно билось, как бьется в кулаке озорного мальчишки пойманный воробей. Лицо горело. Может быть от ветра, может — от выпитого вина. Адсон потер руками щеки и лоб, чувствуя, как огрубевшие ладони царапают кожу. Его уже ждали. На противоположной стороне поляны, у кромки леса стояла группа людей. Как только Адсон миновал тень, навстречу ему двинулась одинокая фигура. Пройдя треть пути, человек сдвинул капюшон, и рассеянный свет маяка выхватил из темноты лицо, о котором Адсон думал многие годы. Лицо, ставшее назло времени еще прекраснее.

— Лия! — непроизвольно сорвалось с губ ополченца.

Адсон более не слышал ветер, деревья качали ветвями в полной тишине. Весь мир оказался за стенами непроницаемого купола, и внутри этого купола находились всего два человека: она и он.

— Ну, здравствуй, — негромко произнесла Лия Бэкон.

Адсон попытался ее обнять. Девушка мягко уперлась ему ладонями в грудь, не позволяя приблизиться.

— Что с тобой? — растерялся Мередик.

— За три года многое изменилось, — с грустью в голосе произнесла Лия.

— Это так, — согласился Адсон, — но я по-прежнему рад тебя видеть, — признался он. Ему хотелось сказать «по-прежнему тебя люблю», только язык стал словно чужим и не слушался.

— Я тоже рада, — тихо проговорила Лия.

— Тогда в чем дело? — удивился Адсон.

— Я же сказала, слишком многое изменилось, пока ты воевал за короля.

Последние слова Лия произнесла громче остальных. Невидимый купол исчез, вновь застонали под порывами ветра сосны. Встряхнули ветвями-руками, будто хотели прогнать людей, склонили пушистые кроны-головы.

— Но я воевал не за него, — возразил Мередик, и собственный голос показался ему чужим.

— А раньше говорил, что у тебя нет выбора; беспокоился, какое впечатление произведешь на товарищей.

— Ты сама сказала, что многое изменилось. Вместе с этим «многим» изменился и я. Я думал о тебе каждый день. Засыпал с этой мыслью и с ней же встречал рассвет… — начал было Адсон, но Лия прижала к его губам палец.

— Помолчи, — медленно и тягуче, будто каждое слово дается ей с трудом, произнесла девушка. — Клятвы красиво звучат, да мало стоят.

— Зачем ты так?

— Ты не знаешь, что мы пережили той зимой, когда мужчины ушли в поход. — Голос девушки дрогнул. — В городе почти не осталось опытных охотников. Люди неделями пропадали в лесу, но еды все равно не хватало. Ты пробовал хлеб из дубовой коры? — неожиданно спросила Лия.

— Нет, — признался Адсон. — Мне жаль, — посочувствовал он неуклюже.

— Всего-то? — горько усмехнулась Лия Брон, поправляя накидку. — Тебе жаль?

— Мои родители тоже умерли, — напомнил Адсон, словно смерть отца и матери давала ему право на душевную черствость.

— В тот год костлявая заглянула почти в каждый дом, — быстро нашлась Лия, и Мередик понял, что бы он не сказал, слова дочки Бэконов на чаше весов обязательно перевесят.

— Но мы же воины, приказ командира для нас закон! — почти закричал ополченец. Он не знал, что говорить еще, все известные доводы вмиг стали легче пригоршни пуха.

— Ты повторяешься, — сказала Лия холодно.

— Ладно, я не должен был бросать тебя, — неосторожно сорвалось с губ, и Адсон тут же об этом пожалел.

— «Ладно»? — изумленно переспросила девушка. — Ты делаешь мне одолжение?

— Я неправильно выразился. Мне просто не хватает слов. — Мередик мысленно проклял себя за неосторожно оброненную фразу. — Я не бог, я всего лишь человек, я имею право ошибаться. Я…

Сбиваясь и облизывая пересохшие от волнения губы, Адсон торопился произнести очень важные для него слова. Будто знал, что любимая вот-вот исчезнет. Теперь уже навсегда.

— В твоих речах слишком много тебя и совсем не осталось места мне. Но я не сержусь. Пусть Флэа судит или прощает.

— Что мне сделать, чтобы ты меня простила? — Адсон хотел сказать совсем не то, но признание будто застряло в горле.

— Достаточно извинений. Я не держу на тебя зла, — бесцеремонно оборвала Лия поток оправданий и движением головы указала на стоящих поодаль людей. — Но кое чем ты, действительно, можешь нам помочь.

— Чем?

— Помоги достать оружие,

Адсона словно окатили ледяной водой.

— Вам мало смертей, которые принесла война? — искренне удивился он.

— Все не совсем так, как ты себе представляешь, — уклончиво произнесла девушка, запустила правую ладонь в копну золотых волос и зачесала прядь за ухо. Адсон хорошо помнил этот жест. Еще девочкой Лия делала так, когда испытывала смущение.

— А если откажусь? — нащупав для уверенности рукоять меча, попытался он возразить.

— Лучше согласись, — возлюбленная проследила за его жестом одними глазами.

Колебался Адсон не долго.

— Хорошо, — снял он руку с навершия. — Только ответь на один вопрос: почему переговоры ведешь ты, кто у вас главный?

Лия покривила уголки губ и негромко рассмеялась.

— Это уже два вопроса. Зачем тебе знать?

— Хочу с ним встретиться.

— Как-нибудь в другой раз, — уклончиво пообещала девушка и добавила: — Ты действительно сильно изменился. Обговори подробности с моим человеком. — Она подвела Адсона к терпеливо ожидавшим окончания разговора людям и, не простившись, скрылась в темноте.

— Зови меня Грэхем, — заговорил с ополченцем высокий подтянутый незнакомец.

Адсон равнодушно пожал протянутую ему руку.

***

Боевой арсенал ополченцы хранили в специально отведенной палате. Два охранника, сменяя друг друга через равные промежутки времени, круглосуточно дежурили у дверей. Адсону оставалось заступить в наряд, дождаться своей смены и, инсценировав ограбление, передать ключи от оружейной людям Лии.

Караул перед рассветом ополченцы прозвали собачьей сменой. Веки наливаются свинцом, тело требует отдыха. Но сегодня Адсону совершенно не хотелось спать. От одной только мысли, что бандитов схватят и палач отыщет способ развязать им языки, Адсону становилось тошно. Он нервно прохаживался по коридору, гоня прочь идею самому сдать воров властям. Ведь еще не поздно! Винсент Гийом такой жест, безусловно, оценит. Но Мередик четко знал, что никогда так не поступит. Не менее твердо он был уверен и в том, что не сможет больше без угрызений совести смотреть в глаза сослуживцам.

«Займусь торговлей. Например, вином, а там посмотрим, — строил Адсон планы на будущее. — Заработаю денег, уговорю Лию вернуться. Ведь она все еще меня любит».

Он вспомнил, как они расстались три года назад. Дочка фермера даже не пришла его проводить. Чего лукавить, в тот день он и сам не искал с ней встречи. Адсон ударил кулаком в стену. Кожа на костяшках лопнула, выступила кровь. Мередик, словно пес, лизнул рану. Физическая боль немного притупила переживания.

Раздался легкий шорох, будто бы звук шагов, на дальнем конце прохода появились четыре фигуры. О том, как разбойники сумели обойти многочисленные кордоны, Мередик старался не думать. Наверняка не он один повязан с гильдией воров. Зато он здесь самый решительный! Глупая мысль, залезшая в голову, словно курица в чужой огород, вызвала гримасу досады. Когда люди приблизились, Адсон сразу узнал Грэхема, трех его сообщников он видел впервые.

— Открывай, – потребовал старый знакомый.

Ополченец снял с пояса связку ключей и отпер замок. Грэхем обшарил взглядом стойки и расставленные вдоль стены подставки.

— Где двуручники? — спросил разбойник.

Адсон указал рукой в сторону сложенных друг на друга деревянных ящиков. Немногословные подручные вскрыли ящики и, убедившись, что ополченец не лжет, вытащили из палаты два. Затем забрали арбалеты, болты к ним, луки и колчаны стрел.

— С мечами на охоту? — не удержался Мередик от едкого вопроса.

— Совать нос в чужие дела — одна из самых вредных для здоровья привычек, — учтиво произнес Грэхем.

— Да делайте, что хотите, — равнодушно махнул рукой Адсон. — Все равно вас когда-нибудь поймают.

— Когда-нибудь — понятие растяжимое. — Грэхем соединил перед грудью ладони и плавно развел их в стороны, словно руки стягивала эластичная петля. — Ты ведь тоже не намерен жить вечно?

— Это совсем другое, — возразил Адсон.

— С чего бы? Ты свыкся с мыслью о неминуемой старости и логичном ее итоге — смерти, но стараешься об этом не думать. Как и о случайностях, которые могут однажды полностью изменить твою жизнь. Я выбрал один путь, ты — другой, а кто предстанет перед Создателем раньше — неизвестно.

Закончив философствовать, Грэхем дружелюбно хлопнул Адсона по спине и поманил пальцем коренастого коротконогого человека с широкой грудью, могучими плечами и толстой, как бревно, шеей.

— Придется немного потерпеть, — предупредил ополченца Грэхем.

Адсон сжал челюсти и весь напрягся. Молчаливый крепыш молниеносно врезал справа, Мередик пошатнулся, но выстоял. Второй удар сбил его с ног. Коренастый примирительно произнес:

— Лучше я наподдам, чем над тобой потрудится палач. Ограбление должно выглядеть убедительно.

Грабители связали Адсона и вставили в рот кляп.

— До встречи, — все так же учтиво и многообещающе попрощался Грэхем.

— Проваливай к гоблинам! — попытался ответить Адсон, но кляп исковеркал слова до неузнаваемости.

***

В Солине прибытие любого корабля становилось событием знаковым. А особенно — трехмачтового галеона под командованием Джозефа Грейса — высоченного детины, щедро одаренного Флэа веснушками. С самого утра на набережной было не протолкнуться. В свежее дыхание моря вплетались пряные ароматы корицы, сладкие запахи кипящего масла и душистого меда. Обезумевшие от такого великолепия пчелы атаковали плошки и горшочки с желтой тягучей массой. Наконец на горизонте замаячила небольшая точка. Она неуклонно увеличивалась в размерах и вскоре обрела очертания корабля.

Когда на берег сошел рыжеволосый капитан, у сходен его уже встречали губернатор и несколько чиновников рангом пониже, после чего вся компания направилась в верхние кварталы, где их ждали ломящийся от угощений стол и ласковые служанки. Разгрузкой корабля остался руководить старший помощник Джек Джерр. Словно из рога изобилия на берег повалились товары: рулоны сукна и ситца, парчи и бархата, мешки с сахаром и солью, экзотические фрукты и книги. Когда грузовой трюм опустел, конвоиры вывели несколько десятков заключенных. Руки и ноги людей были скованы, лица выглядели истощенными, одежда истрепалась так, что пришлась бы впору огородным пугалам.

Джек провел перекличку и передал заключенных заместителю коменданта Таниевой Долины сиру Филиппу Лерою. Адсона мало интересовало происходящее. До утра он разливал по бутылям купленное у местного винодела вино, плавил сургуч и опечатывал бутыли печатью, украденной у храмовников. Сейчас он не мог думать ни о чем другом, кроме как о сбыте товара. Никогда еще время не тянулось так медленно. Даже во времена службы в ополчении с ее изнуряющей строевой, мытьем казарм и охраной «важных» объектов, оно двигалось быстрее.

Устроить начинающему торговцу встречу с Джозефом Грейсом взялся Грэхем. Новые знакомые, хоть и зарабатывали на жизнь мошенничеством, неукоснительно соблюдали определенные правила, а те строго-настрого запрещали обманывать своих. Благодаря своей внешности и образованию Грэхем легко находил общий язык с чиновниками любого ранга, а его изворотливый ум помогал избегать неприятностей, сопровождающих рискованные договоренности.

Бывший ополченец пришел в таверну немного раньше оговоренного времени. Хозяин приветливо кивнул и указал взглядом на один из свободных столов. Мередик заказал себе запеченную грудку серпохвоста, гороховую похлебку, пива и попросил принести три пустых кубка. Джозеф Грейс, опираясь на плечо Грэхема, явился со значительным опозданием. Одного взгляда было достаточно, чтобы оценить «усердие», проявленное капитаном на официальном приеме. Адсон почтительно встал.

— Вот сюда, пожалуйста, сир, — любезно пододвинул Грэхем скамью.

Усевшись, сир Джозеф икнул, тупо посмотрел на Адсона, стал медленно заваливаться набок и только в самый последний момент сумел восстановить равновесие.

— Позвольте представить вам моего друга и успешного торговца — Адсона Мередика, — начал беседу Грэхем, присаживаясь рядом.

— Рад встрече, — пробормотал Джозеф Грейс.

Адсон мелко поклонился.

— Да садись ты, все садитесь, — заплетающимся языком произнес высокопоставленный гость.

— Господин Адсон предлагает вам партию отличного вина, причем очень выгодно, — разыграл Грэхем дебют.

— Выгодно, это как? — заинтересовался капитан.

— Двести пятьдесят монет за бочку, — озвучил цену Адсон.

— Вы испытываете мое терпение, — проявил полнейшее равнодушие капитан. — Хозяин, вина! — махнул он рукой тавернщику.

— Обождите, сир, — придержал не в меру разошедшегося вельможу Грэхем. — Деньги любят счет, а товар цену. Сколько вы готовы заплатить?

— Хм, сто монет, — хмыкнул сир Джозеф.

— Даже с учетом нашего к вам уважения, это невозможно, — демонстративно покачал головой Грэхем. — Мы предлагаем вкуснейшее вино, изготовленное в храме преподобного Вильгельма. Дешевле четырехсот его нигде не купить.

— Я пошутил, — глупо хихикнул капитан.

— Только для вас — двести, — продолжил торги Грэхем.

— Сто пятьдесят.

— Побойтесь бога! — так достоверно возмутился Грэхэм, что Адсон и сам поверил в искренность компаньона. — Покупая у нас, например, десять бочек, вы экономите полторы тысячи монет. Это немалые деньги, сир!

Капитан молчал. Остекленевшим взглядом он изучал стену за спиной Адсона. Мередик, не зная, что говорить, разглядывал глубокую царапину на столешнице и тоже молчал.

— Эй, там, на полуюте? — пощелкал пальцами Грэхем перед лицом капитана.

Сир Джозеф потер лицо ладонью. По его глазам угадывалось, что он пытается осознать прозвучавшую цену, но дается ему это с трудом. Вконец запутавшись с арифметикой, Джозеф Грейс перешел к более доступным для него дисциплинам.

— А как на счет того, чтобы попробовать?

Адсон прекратил резать взглядом царапину, вытащил из-под стола запечатанную сургучом бутыль, откупорил и разлил вино по кубкам. Капитан с видом знатока пригубил свой, пополоскал вином зубы и проглотил его. Прочувствовать какие-либо нюансы вкуса Джозеф Грейс уже не мог, и на благоприятный исход встречи повлияло не качество товара, а форма бутылки и храмовое клеймо.

— Только из уважения к вам, господин Грэхем, покупаю за двести, — промямлил Джозеф. — Помогите мне встать, — попросил он провожатого.

Опираясь на плечо гостеприимного приятеля, сир Джозеф тяжело поднялся. Едва за ним захлопнулась дверь, с пристани донеслось бессвязное мычание — капитан пытался петь.

«Грэхем отработал свою долю сполна», — с благодарностью подумал Адсон о компаньоне, и ему не было жалко денег.

Одиннадцать месяцев Адсон регулярно сбывал товар на материк через сира Джозефа Грейса. Наконец-то удалось выплатить долги, поправить дом. На беду незадачливого предпринимателя отведал в столице на одном из светских приемов его вина преподобный Вильгельм — настоятель храма, откуда Грэхем без малого год назад и выкрал печать. Весьма удивился маг, вкусив сей бурды. И потянулась ниточка расследования, наматываемая умелыми руками дознавателей, и привела она их на остров Кролл.

Члены розыскного суда вошли без стука, застав хозяина в утренних хлопотах. Свидетельских показаний сира Джозефа Грейса оказалось более чем достаточно, адвокат смягчающих обстоятельств не нашел, и Мередика скоротечно осудили на пять лет каторжных работ. Длинного, как оглобля, веснушчатого Джозефа Грейса сменил хорошо сложенный и аккуратно одетый сир Грегори Уайтлоу, а бывшего ополченца этапировали в Таниевую Долину. Благо, было до нее рукой подать.

Глава 11. Берег Одинокой Башни

Заред сдвинула одеяло, привстала и с недоумением огляделась по сторонам — насколько хватало глаз, повсюду простиралась водная гладь. Роган и Ланс налегали на весла. Том, свесив ноги за борт, сидел на корме и тоскливым взглядом провожал кильватерную струю.

— Что случилось, где мы? — удивленно спросила Заред.

— Припасы закончились, капитан отправил наловить рыбы, — обыденным тоном, словно говорил про погоду или решал, в каких сапогах пойдет на базар, ответил Ланс.

Девушка завертела головой, пытаясь разглядеть покачивающиеся на волнах поплавки. Поступок капитана выглядел более чем странным: послать за рыбой двух каторжан, кока и, вообще, что здесь делает она?

— А где сети? — нахмурившись, поинтересовалась девушка

— Так они нам без надобности. Рыба от жары сонная, можно руками брать, — не меняя выражение лица, пояснил Ланс. — Видишь, Том на корме стережет?

— Что ты мелешь, — возмутился толстяк, — кого я здесь стерегу?!

— Мелет мельник, а я разговариваю, — подчеркнуто вежливо поправил Тома Ланс.

Кок развел руками, будто не знал, как реагировать на слова спутника.

— Хватит зубоскалить, — прервал поток острот Роган. — Себастьян и его бандиты захватили галеон. Нам едва удалось бежать, — объяснил он Заред.

И только сейчас девушка обратила внимание, что корабля нигде нет. Горизонт был чист, как душа младенца.

— Вот как, — растерянно пробормотала она. — Я ничего такого не помню.

— Почти всю команду, и тебя в том числе, опоили снотворным зельем, — добавил Говард.

Ощутив естественную потребность, Корвин заерзала. Заприметив на лице спутницы беспокойство, Ланс поднял весла и не допускающим возражения тоном произнес:

— Том, хватит румпель[1] изображать, ползи на нос. Принцессе нужно уединиться. И ты, Роган, передохни, а то уключины задымятся.

К особам королевских кровей Заред отношения не имела, но прозвище показалось ей ни капельки не обидным, а скорее наоборот — очень даже симпатичным.

Кок послушно закивал и начал осторожно пробираться вперед. Оставшись на корме одна, Корвин скинула робу и со словами «только попробуйте оглянуться», скользнула за борт. Услышав плеск, мужчины на мгновение замерли, но в тот же миг нарочито громко пророкотал Роган:

— Ланс, ты уверен, что мы плывем в нужном направлении? Может быть, подождем ночи и уточним курс по звездам?

— Зачем терять столько времени? — поморщился Торнтон.

— Но у нас нет компаса, а я не собираюсь подыхать от жажды, если по ошибке мы поплывем вдоль берега или двинемся в открытое море, — заявил силач категорично, и на виске у него выступила вена.

— Никто не собирается, — пробурчал Ланс сквозь зубы.

Роган посмотрел на него искоса и предпочел сменить тему.

— Расскажешь, как заставил Бальтазара прекратить преследование? В ту ночь я прочитал все молитвы, которые только сумел вспомнить.

— С чего ты взял, что это я?

— Люди болтают, — то ли в шутку, то ли всерьез пояснил Говард.

— Болтают... но не всегда правду, — хитро улыбнулся Торнтон.

— Ночевал ты не с нами, вернулся под утро. С мордой будто тебя кошки драли, и довольный, как сытый глотырь.

— Я убил Бальтазара, — без выражения сообщил Ланс.

Роган удивленно вскинул бровь.

— Надеялся услышать увлекательную историю? — пощипывая пальцами отросшую за время плавания бородку, съязвил Торнотон.

— Ну, в общем, не помешало бы… — протянул здоровяк. — Времени у нас предостаточно.

— Хорошо, — легко согласился королевский посланник. — Едва команда узнала, что главарь мертв, начался раздел имущества. В сундуке Бальтазара Хоккинса хранилось столько богатств, что пираты посчитали абордаж слишком хлопотным делом и повернули восвояси.

— Эту сказку детям рассказывай. Не такие пираты люди, чтобы отказаться от легких денег и нового корабля. И я ни за что не поверю, что можно вот так запросто пробраться на чужой корабль, отыскать капитана, убить, да еще целым и невредимым вернуться назад. Может все-таки объяснишь, что на самом деле произошло? Здесь королевских ушей и глаз нет, — обвел Роган рукой морские просторы.

Ланс ухмыльнулся.

— Ты прав, все было не так. Мы с Бальтазаром старинные приятели, и я попросил его отказаться от нападения.

— Опять заливаешь! — встрял Том.

— Река заливает, — пренебрежительно бросил Ланс коку.

— Твое дело, — разочарованно закончил Роган, так и не услышав, как ему казалось, правдивого ответа.

Некоторое время все трое молча смотрели на воду. Потом раздался плеск, посудина накренилась, и тут же недовольный девичий голосок выдал очередное предупреждение:

— Еще нельзя.

Заред подтянулась на руках, подала тело вперед и забралась в шлюпку. Быстро натянула на мокрое тело линялые штаны, куртку и стала отжимать волосы.

— Теперь можно, — разрешила она, закончив приводить себя в порядок. — И куда мы поплывем? — спросила девушка.

— На Кролл. Бог даст, через четверо суток будем там, — ответил Ланс, усаживаясь за весла. — Роган, чего ждешь? — И он призывно хлопнул рукой по загребной банке[2].

— Сперва объясни, как собираешься ориентироваться, — потребовал Роган, демонстративно сцепив пальцы вместе.

— Том, дай-ка мне кружку и кусок сала, — попросил Ланс кока.

— Время обеда еще не наступило, — возразил тот, но наткнувшись на жесткий требовательный взгляд, порылся в мешке и протянул Торнтону оба предмета.

Самопровозглашенный штурман зачерпнул морской воды, вынул из воротника швейную иголку и потыкал ею в шмот сала. Беглецы с интересом наблюдали за действиями товарища. Обмазав иголку жиром, Ланс аккуратно опустил ее в кружку с водой. Немного покрутившись, игла заняла определенное положение.

— И куда она указывает? — спросила Заред.

— Знамо дело куда — на север! — радостно воскликнул Том. — Это же простейший компас.

— Правильно, старина, — подтвердил Торнтон.

— Ладно, — уступил Роган, — направление мы определим, узнаем по звездам или солнцу широту, но с долготой[3] сложнее. Тут потребуется хронометр.

— Долготу вычислять не придется. «Долгий путь» все время плыл вдоль берега, строго на восток, — пустился Ланс в объяснения. — Вчера он пересек меридиан Кролла. Я слышал, как это событие обсуждали капитан со старпомом. Зная расположение сторон света, мы без труда определим нужное направление.

Заред подобралась поближе, с интересом разглядывая простейший навигационный прибор. Осторожно развернула иглу пальцем. Немного поколебавшись, та вернулась в исходное положение.

— Отметим день пробуждения принцессы? — неожиданно предложил Ланс. — Том, ты, вроде, вино прихватил.

— Было дело, — подтвердил кок.

— Роган, не молчи, а то разучишься разговаривать, — бросил Ланс силачу.

— Рядом с вами, учитель, любые мои слова прозвучат глупостью, — ответил здоровяк в тон.

Мужчины рассмеялись, и бутыль с вином пошла по рукам.

После первой кружки Заред стало казаться, что попутчиков она знает давным-давно и бояться ей абсолютно нечего. После второй ее опять стало клонить в сон.

— Давайте решим, что будем делать, когда попадем на Кролл, — неожиданно посерьезнел Ланс.

— Я дождусь первого попутного корабля домой, — не задумываясь, ответил Том.

— И кто подтвердит, что ты член судовой команды, а не беглый каторжник? — подковырнул толстяка Ланс.

— Ну, как это кто? — растерялся Том.

Он поочередно загнул три пальца, на четвертом сделал паузу и остановил счет. Том перебрал в уме всех, кто мог бы замолвить за него словечко, и с ужасом обнаружил, что такого человека на острове нет. Знакомства носили случайный характер, и даже если его вспомнят, никто не поручится.

— Давайте скажем, что мы матросы, — прямолинейно предложил Роган.

— А принцесса кто, юнга? — усмехнулся Ланс.

— С принцессой сложнее, — согласился Том, неожиданно назвав девушку новым прозвищем.

— Можно высадиться тайно, — завладел инициативой Роган. — Взойдем на какой-нибудь корабль и убедим капитана переправить нас на континент.

— Убеждать будем обещаниями? — едко поинтересовался Ланс.

— Наймемся к нему, — не сдавался силач.

— Палубу драить?

— Почему бы и нет? — не нашел в этом ничего дурного Говард. — Не навсегда же!

— Нет уж, с меня довольно! — решительно отказался Ланс.

— Я умею готовить еду, — сообщил Том.

— Так тебя на камбузе и ждут! — хмыкнул Торнтон, облизал пересохшие губы и сплюнул за борт.

— Нужно спросить Заред, — спохватился Говард. — Мы до сих пор не знаем ее мнение.

Ланс взглядом указал на умиротворенно дремавшую на кормовом сиденье девушку.

— Я хотел сказать, что нужно будет спросить, когда проснется, — сделал здоровяк оговорку.

— Проснется — спросим, а пока подналяжем на весла! — подытожил Ланс, и лодка сразу заскользила быстрее…

***

Заред проснулась глубокой ночью, но не спешила себя выдавать. Просто лежала на скамье и слушала море. Оказывается, на большой воде никогда не бывает полной тишины. Вот плеснулась рыба, вон там — еще одна и еще. Стайки юрких созданий, как изумрудные фонарики, скользили у самой поверхности. Огромная светящаяся медуза, раскинув ноги-щупальца, поднялась из глубины. От рыбаков Заред слышала, что в открытом море живут ядовитые медузы, но у побережья Солина встречались только безвредные. Их желеобразные тела устилали берег после каждого шторма, а мальчишки, озоруя, кидались ими друг в друга.

Девушка перевела взгляд на очерченные серебристым светом силуэты Ланса и Рогана. Здоровяк напоминал ей отца. Рядом с ним она чувствовала себя спокойно, за его спиной можно было укрыться от любых невзгод. Но ничего, кроме благодарности, Заред к Рогану не чувствовала. Ланс по-прежнему оставался для нее загадкой. Сейчас — даже еще большей, нежели ранее. Девушка вспомнила, как тогда — в Мерселе — он смотрел на нее всепроникающим взглядом, словно хотел пробиться в самые потаенные уголки ее сознания.

«С тобой ничего не случится», — прочитала она в темных глазах незнакомца и поверила им.

Погрузившись в раздумья, Корвин не заметила, как море внезапно стало безмолвным. Тишину нарушали лишь поскрипывание уключин да плеск весел. Но вскоре и эти звуки стихли — мужчины перестали грести. Том застыл на носу. И только тогда Заред поняла причину беспокойства: огромная вытянутая голова с частоколом зубов и двумя длинными усами показалась над водой. Морской исполин вальяжно покачивался на волнах. Для него люди были ничтожными козявками, недостойными внимания. Пропал он так же внезапно, как и появился. О его коротком визите напоминали лишь расходящиеся по воде круги.

Первым тишину нарушил Том. Голос его упал до полушепота.

— Фу… пронесло. Ланс, что это за монстр?

— Морской змей. Не слышал?

— Слышал, — подтвердил Том. — Но никогда не видел. Говорят, до тридцати ярдов вырастают. Этот, выходит, еще детеныш!

Роган озадаченно кашлянул.

— Ничего себе детеныш! Лошадь проглотит — не поперхнется.

— Откуда в море лошадям взяться? — озадаченно спросил Том.

— Лошадям, может быть, и неоткуда, а вот болтливые коки встречаются, — ухмыльнулся Ланс.

У Заред затекли ноги, и девушка, устраиваясь удобнее, непроизвольно себя выдала.

Напряжение, вызванное гостем из глубины, еще не отпустило гребцов. Роган и Ланс переглянулись. Не проронив ни слова, оба продолжили грести. Каждый думал о чем-то своем.

К концу второго дня, уточнив курс по звездам, Ланс убедился, что игла, до сих пор смотревшая четко на север, отклонилась. К утру ситуация ухудшилась — стрелка показывала черт знает что! Припасы заканчивались, нещадно палило солнце. Том попытался из одеял соорудить навес. Ему удалось растянуть материю между бортами, но под тентом было невыносимо душно. Ирония судьбы — погибнуть от жары и жажды, когда на расстоянии вытянутой руки плещется целое море воды. День тянулся необычайно долго. С возрастающим нетерпением беглецы ждали наступления темноты. Наконец на небосводе начали появляться очертания созвездий. Все небесные тела остались на прежних местах. Справа находилось созвездие Рыбы, позади — звездное скопление, с чьей-то легкой руки названное Южным. На траверсе[3] сверкала ярчайшая звезда — Бенед.

— Ну, что скажешь? — спросил Том Ланса, пытаясь прочитать на его лице ответ.

— Звезды там, где им и положено быть.

И тут Торнтона осенило:

— Руда! Залежи тания не позволяют вблизи Кролла пользоваться компасом!

— Значит, мы не сбились и утром увидим берег? — поинтересовался Роган.

— Несколько позже, — поправил здоровяка Ланс и наткнувшись на два вопрошающих взгляда, уточнил: — Скорее всего, к вечеру.

Силач понимающе кивнул, и налег на весла.

Мириады светящихся точек усыпали небосвод. Холодный серебристый свет лился с огромной высоты. Он не дарил людям тепла, он лишь напоминал им об одиночестве.

***

Заред разбудил радостный вопль Тома.

— Смотрите, смотрите — это Кролл! — неистовствовал кок.

Придерживаясь за борт левой рукой, правой он указывал в сторону едва различимых очертаний острова.

— В таких случаях следует кричать «земля», неужели не знаешь? — посмеялся над толстяком Ланс. — Ты же моряк, вроде.

— Тише вы, разгалделись, как вороны. Заред разбудите, — шикнул на спутников Роган.

— А я не сплю, — бодрым голосом проговорила девушка.

Роган сокрушенно махнул рукой.

Заред зачерпнула морской воды и ополоснула лицо. Почувствовав жжение, стерла рукавом капли и стала всматриваться вдаль, пытаясь разглядеть остров. Восход раскрасил горизонт в розовые тона, и на этом фоне отчетливо проступала серая громада Кролла. К полудню уже можно было различить поросший соснами берег, уходящую вверх песчаную косу и высокую круглую башню, венчавшую утес. И вскоре ноги усталых беглецов ступили на твердую землю. Небольшая бухта, встретила людей нагретым песком, новыми запахами и удивительной тишиной. На берегу возлежал полуразрушенный остов древнего судна. Древесина почти сгнила, сквозь зияющие в корпусе дыры сновали ящерки.

— Слава Флэа! — с облегчением выдохнул Роган. — А то я уже начал жалеть, что у меня нет жабр.

— Зачем тебе жабры? — с наигранным удивлением спросил Торнтон. К нему снова вернулось хорошее настроение. — Жабры тебе без надобности, а вот хвост бы пригодился.

— Зачем? — чувствуя подвох, спросил Говард.

— Для равновесия. Чтобы ручищи не перевешивали.

— Сам себе отращивай, — огрызнулся силач. — Тебе тоже не помешает... для равновесия. У тебя вон язык какой длинный.

— Отрастил бы, да не растет, — деланно посетовал Ланс. — Еда, наверное, неправильная. Да, Том?

— А мне-то откуда знать? — удивился кок и постучал себя по голове пальцем.

Обозначал этот жест признание собственного невежества или выражал упрек язвительному попутчику, Заред не поняла и даже гадать не стала. Пока мужчины состязались в острословии, она как могла пыталась привести себя в порядок. Закатав не по размеру длинные рукава, девушка наклонилась, чтобы подогнуть штаны, и в эот миг раздался очередной вопль Тома.

— Смотрите, смотрите!

Непроизвольно вздрогнув, Заред из-под руки стрельнула глазами в направлении корабельных останков. Со стороны некогда величественного судна, покачивая оранжевыми гребнями на горбатых спинах, к ним приближались два чешуйчатых двуногих чудовища, помесь змеи и птицы. Том боязливо попятился. Роган и Ланс вытащили из уключин весла. Заред с сожалением подумала об отцовском луке. Роган описал веслом широкую дугу, ближайшее к нему животное остановилось и угрожающе зашипело. И вдруг из его клюва, словно из кузнечного горна, вырвались языки пламени, обдав людей нестерпимым жаром. Роган с размаху треснул веслом тварь по лысой башке. От удара гребная плоскость разлетелась в щепки, лапы злобного создания разъехались, и оно ткнулось мордой в песок. Но к нападению уже готовилось второе. Опустив голову, оно яростно шипело, а что за этим последует, беглецы усвоили хорошо. На помощь сородичам уже спешило третье, из дыры в кормовой части судна показалась голова четвертого.

— Роган, не время геройствовать, — крикнул Ланс.

— Сюда, скорее сюда! — вторила Лансу Заред. Она энергично замахала руками, указывая путь.

Первым среагировал Том. Роган и Ланс побросали весла и припустили следом. Прогнав чужаков, твари тут же успокоились. Выпустив вдогонку несколько огненных струй, они прекратили преследование и повернули назад. Длинный хвост оставлял на песке глубокую борозду, будто здесь проползла гигантская змея. Любой охотник так бы и подумал, если бы не отпечатки перепончатых лап. Заред прежде никогда подобных зверей не видела, да и спутники, судя по их сконфуженным лицам, столкнулись с огнедышащими бестиями впервые.

Взбежав по косогору, Ланс, Роган, Том и Заред оказались на поросшей цветами полянке. Ланс деловито осмотрелся и указал рукой в направлении башни.

— Хозяева пожаловали.

На пригорке их уже ждали пять вооруженных конников. Черные камзолы оттеняли бледность исхудавших лиц. Кисти скрывали темные перчатки, черные штаны и такого же цвета высокие сапоги завершали их излишне мрачный наряд. Вперед выехал всадник с правильными чертами лица и засаленными волосами до плеч.

— Кто вы и как сюда попали? — спросил он.

— Мы простые торговцы, — на ходу сочинил Ланс. — Наше судно потерпело кораблекрушение, только чудом нам удалось спастись.

— Она тоже торговец? — юноша кивком указал на Заред.

— Девушка — пассажирка, — объяснил Ланс, — и родственница капитана. Том служил коком, — Торнтон махнул рукой в сторону толстяка. — Силач Роган служил охранником, — представил он последнего четвертого беглеца.

— Мое имя Бернд. Бернд Айхингер, — в свою очередь представился всадник. На дне его выразительных серых глаз сверкнул лед. — Я командую заставой. Сегодня переночуете у нас, а утром мой человек отведет вас к коменданту.

Бернд развернул скакуна и шлепнул его ладонью по крупу. Умное животное свободным шагом двинулось к башне. Отряд молча проследовал за командиром. Никто не произнес ни слова, не пошутил, не улыбнулся. Беглецы пристроились кавалькаде в хвост. Заред шла последней и пыталась понять, почему ее преследует ощущение близкой опасности.

«Какой-то он странный, — подумала девушка, разглядывая молодого командира. — Говорит как человек, а смотрит будто змея. И не моргнул ни разу. Не может человек не моргать!»

При первом удобном случае Корвин решила поделиться опасениями с Торнтоном, а сейчас, чтобы не отстать, она зашагала быстрее.

Изнутри башня выглядела еще дряхлее, чем снаружи: стены покрывали многочисленные трещины, попадались поросшие мхом щербины размером с бычью голову. Чудовищно разрослась плесень, на окнах покачивались паучьи сети. И этот запах! Дух затхлости, словно в старом заброшенном склепе, преследовал Заред с того самого момента, как она переступила порог.

— Поднимайтесь наверх, там есть свободная комната, — велел беглецам командир заставы. — В ней когда-то жил смотритель маяка

— Маяка? — заинтересовался Ланс.

— Раньше тут был маяк, — ответил Бернд. — В разгар войны его укрепили, прорыли подземные ходы, чтобы в случае долговременной осады защитники могли бежать.

— А кто и с кем воевал?

— Мы со зверолюдами.

— На острове есть кочевники?! — удивился Роган.

— Несколько племен давно ведут здесь оседлый образ жизни, — подтвердил Бернд. — Вождь одного из них, самого крупного, когда-то пытался захватить Кролл, но его прирезали свои же. У нас с кочевниками договоренность: мы не заходим на их территории, они — не суются к нам. Охотятся, растят хлеб, торгуют. Почти как люди.

— Не похоже на косматых, — мотнул Роган головой. — Я скорее поверю, что волки перейдут на подножный корм, чем зверолюды возьмутся за соху. Что-то здесь не так.

— Мы тоже не особо рады такому соседству, — признался Бернд. — Но король заключил со зверолюдами мир.

— Вы не могли бы сегодня отужинать вместе с нами? — сменил тему Ланс.

Бернд Айхингер на мгновение задумался, но согласие все же дал.

— С удовольствием приму ваше предложение.

— Сочту за честь сидеть за одним столом с вами, — Ланс протянул руку для рукопожатия.

Сделав вид, будто не заметил дружественного жеста, Бернд мелко кивнул и скрылся в проходе.

— Еще немного, и я скончаюсь от голода, — категорично заявил Том.

— Самое время перекусить, — поддержал кока Роган.

— Тогда поспешим наверх, — поторопил спутников Ланс. — Будет невежливо, если сиру Айхингеру придется нас ждать.

— Что-то ты разговорился, — предвкушая сытный ужин, добродушно проворчал Роган.

— Давай уж, иди. — Ланс подтолкнул здоровяка в спину.

— Потолкайся мне тут! — в шутку пригрозил Роган и стал подниматься по винтовой лестнице.

Торнтон подал руку Заред.

— Идемте, принцесса.

Девушка хихикнула и охотно приняла жест вежливости.

Для четверых комната оказалась тесновата, но после нескольких дней в лодке любое помещение с полом, стенами и потолком казались беглецам раем. Заред подошла к окну. Насколько хватало глаз, тянулись густые леса.

«Удивительно, как быстро меняется погода. Ведь совсем недавно светило солнце», — подумала она.

Туман стлался вязкими слоями, переливаясь через края оврагов и лощин, и вскоре окутал башню непроницаемым лиловым покрывалом. Воздух был словно пропитан влагой. Заред Корвин стало зябко и одиноко. Она затворила ставни и поспешила к разожженному Томом камину.

Жареную дичь, вино, круг сыра и спелых яблок принесли все те же молчаливые стражники в черном. Изогнутые черенки фруктов оплетали сочные листья, будто сладкие плоды только что сорваны. Бернд сдержал слово — он пришел, едва накрыли стол. Все такой же немногословный и, как показалось Заред, безмерно уставший. Нет, не от тяжелой физической работы, а от чего-то другого, еще более изнурительного и гнетущего.

Неторопливая беседа приятно разнообразила прием пищи. Военачальник почти не ел, лишь изредка подносил к губам кубок с красным сухим вином. Его руки скрывали тонкие, но плотные перчатки. Камзол был застегнут на все пуговицы, шея закрыта глухим воротником.

— Что за диковинных зверей мы видели в бухте? — обратился Роган к командиру. — Огонь убивает все живое, а тут наоборот — животные порождают смертоносные языки пламени.

— Мы называем их огненными василисками. В камень они вас, разумеется, не превратят, а вот в горстку пепла — легко. — Бернд поднял ладонь на уровень глаз и сдул с нее воображаемый прах. — Эти животные не кровожадны. Если не вторгаться на их территорию, огненные василиски не нападут первыми.

— Но как же им удается изрыгать огонь? — Роган, будто мальчишка, с блеском в глазах ждал ответа.

— Огонь получается при смешении двух жидкостей, вырабатываемых специальными органами. В клюве расположены каналы, соединенные с пузырями, в которых накапливаются компоненты гремучей смеси. Когда огненный василиск злится, чувствует опасность или напуган, он сокращает внутренние мышцы и выплевывает секрет. Смешиваясь, жидкости воспламеняются. Так что ничего сверхъестественного тут нет.

— И кто может его напугать? — поинтересовался Ланс.

— Стая глотырей, например, — откусив маленький кусочек яблока, Айхингер стал методично его жевать, словно глубокий старик, не чувствующий вкуса пищи.

— И как много здесь столь «дружелюбных» тварей? — смакуя вино, спросил Ланс.

— Очень много, — совершенно серьезно ответил военачальник. — На Кролле живут глотыри, водолюбы, клешненоги. Мой человек даже встретил здесь выводок ревунов.

— Видел я глотырей, — со знанием дела произнес Роган.

— Да, конечно, глотыри водятся не только у нас, — согласился Айхингер.

Он глотнул вина. И снова на лице командира заставы не отразилось никаких эмоций.

— У вас неплохое вино, — похвалил Ланс напиток. — Я бы даже сказал, великолепное!

— Это так, — согласился Бернд Айхингер. — Его изготавливают прямо здесь, на острове — в горном храме.

Ланс пристально посмотрел командиру в глаза.

— И какой из сортов вам нравится больше?

— Какой из сортов? — Бернд Айхингер выглядел озадаченным. — Я не знаю, — признался он устало. — Когда постоянно пользуешься лучшим, перестаешь ценить хорошее.

— Вот и у меня так же бывает, — встрял Том. — Уж до чего раньше нравилась копченая рыба, а теперь смотреть на нее не могу!

Кок давно подыскивал подходящий момент сказать что-либо весомое, и наконец ему подвернулась возможность на собственном примере подтвердить обоснованность высказывания военачальника.

— У ваших людей необычная форма, — как бы невзначай бросил Ланс. — Все черное: камзолы, перчатки. Немного мрачновато, не находите?

— Не думаю, что вам нужно знать, почему мы так одеваемся. Вы на Кролле люди случайные и чем быстрее покинете остров, тем лучше. — Бернд сделал небольшую паузу и добавил: — Для вас же.

— Разве правильно во всем искать выгоду? — спросил Ланс.

Командир заставы явно колебался, стоит ли откровенничать с чужаками. Словно оказался невольным хранителем чужой тайны и не исключал, что, возможно, сегодня он получил последний шанс поделиться своей болью. И он ею поделился.

— Ну что ж, слушайте. — Бернд пригубил вино. — Уже никто не помнит, кому первому и от кого довелось услышать легенду о несметных сокровищах Кролла, зарытых на старом кладбище кочевников. Большинство поселенцев побаивались тревожить могилы зверолюдов, но всегда находились и такие, кто от мысли о россыпях драгоценных камней, горах жемчуга и золоте теряли сон. Каждый год, поодиночке или небольшими группами смельчаки пытались проникнуть на запретную территорию. Никто из них не вернулся. На этой благодатной почве разрослись небылицы об ужасных монстрах, охраняющих сокровища. Что сильно нервировало нашего коменданта — Гердта Де Йонга.

Рудокопы боялись спускаться под землю, наслушавшись историй про гигантских пауков, змей-людоедов и крылатых демонов. Охотники старались не отходить далеко от крепостных стен, руды стали добывать меньше, оскудели запасы еды. Вот тогда и решил сир Гердт положить конец домыслам. В обязанности коменданта входило поддержание порядка, и никто не мог обвинить его в корысти. Он приказал снарядить отряд, возглавил который ваш покорный слуга. — Бернд слегка склонил голову, словно отдал дань уважения своим слушателям.

— Отряд большой и хорошо вооруженный, — продолжил Айхингер. — Были среди нас и маги. Умели они свет рождать из пустоты, могли огненным шаром зверя сжечь или по мановению руки превратить его в глыбу льда. Лишь забрезжил рассвет, отправились смельчаки к могилам усопших. Немало диковинных животных встретилось нам по пути. Но не видели ни гигантских пауков, ни огромных змей, ни крылатых демонов. Мастеровые починили старую лебедку, открывавшую двери в усыпальницу. Никто не ожидал, что путь окажется таким легким. — Бернд покачал головой и добавил: — Какими же мы были глупцами! Лишь последний воин переступил порог гробницы, ворота, впустившие людей в святыню кочевников, тут же захлопнулись. Из склепов восстали умершие, плотным кольцом окружили они меня и моих воинов. Непросто противостоять тем, кто не дышит, не ест, не спит. Не берет их сталь, выкованная руками человека. И не разговаривать вам со мной сейчас, если бы не спас нас тогда маг Венанций. Заклинанием ему удалось повернуть воинов мрака вспять, загнать их под своды каменных усыпальниц. А сокровищ, действительно, немало набралось.

На этом рассказ о несметных богатствах кочевников можно было бы и закончить, но оказалось, что все только начинается. Те из нас, кто в стенах гробницы коснулся сокровищ рукой, вскоре стали испытывать странные ощущения — будто в груди поселился холод. С каждым днем это чувство крепло и растекалось по телу, как яд от змеиного укуса. Люди не могли спать, перестали воспринимать вкус пищи, стали забывать родителей, жен, детей...

Но не только души воинов оказались поражены — тела пострадали не менее. Живая плоть истончалась день ото дня, как весенний снег под лучами солнца. Никто не знал, заразно заболевание или нет, но на всякий случай мы перебрались в башню. По указанию Гердта Де Йонга для нас сшили новую одежду — черную как крыло ворона, а старую сожгли.

Целители пытались лечить странную болезнь. Мы перепробовали все известные средства, но с каждым днем нам становилось все хуже. Тогда взялись за дело маги. День и ночь изучали они древние письмена, пока не наткнулись на свиток, в котором говорилось про заклятие кочевников.

«Оборвет похититель невидимую нить, связующую его с реальным миром и отдаст себя во власть мира умерших. Станет он нежитью».

Единственная надежда на спасение — Книга Времен, хранящаяся в катакомбах под этой башней. Только отыскав ее, мы узнаем способ остановить чудовищное превращение. С тех пор день и ночь ищут эту книгу мои люди в бесконечных подземных коридорах.

Бернд стянул с руки перчатку и бросил ее не стол. Сразу стало понятно, почему командир заставы не снимал перчатки в присутствии гостей — взору изумленных слушателей открылась кость, обтянутая тонким слоем почти прозрачной кожи.

Заред испытала приступ тошноты, Том отвел взгляд, Роган и Ланс лишь крепче сжали зубы.

— Теперь вы знаете намного больше, чем полагается случайным гостям, — произнес сир Айхингер с легким упреком.

— Не теряй надежды, мой друг. Я уверен, вы найдете книгу, — приободрил командира заставы Ланс.

Сир Айхингер печально улыбнулся, поднялся из-за стола и, не попрощавшись, покинул помещение.

Заред было ужасно жаль молодого воина и его людей. Несчастье объединило людей, коротающих последние месяцы в холодной, продуваемой всеми ветрами башне, крепче кровной клятвы. Каждый ушедший день неотвратимо приближал их к финальной черте, за которой простиралась неизвестность. И она уже имела свой цвет, свой запах. Там было темно, сыро и очень-очень холодно.

Корвин сидела, поджав под себя ноги, и, не моргая, смотрела на остывавшие угли в камине. За окном бушевал дождь. Известив о своем присутствии тихим стуком в ставни, теперь капли звучали единой могучей нотой, до краев заполнявшей ночную тишь. Внезапно шум дождя прорезал звериный вой. Животное выло дико и надсадно, словно это был последний крик в его жизни.

Первым нарушил молчание Том.

— Тьфу ты! Дернула же тебя нелегкая со своим любопытством, — попрекнул он Ланса. — Мне теперь до утра кошмары будут сниться, — проворчал кок.

— Том, уймись. Можешь не ложиться, — предложил выход Роган.

— Сам не ложись, — огрызнулся Том.

Сон быстро сморил усталого моряка. Следом заснули Заред и Роган. После выпавших на их долю злоключений, разве что каменный голем остался бы на ногах. Ланс не был големом, но до рассвета так и не сомкнул глаз.

[1] Румпель — рычаг для поворота руля.

[2] Загребная банка — кормовое сиденье для гребцов.

[3] Для определения долготы необходимо знать разницу между местным временем и временем, действующим на нулевом меридиане.

[4] Траверс — направление, перпендикулярное движению судна.

Глава 12. Превратности судьбы

Веру в бога Гердт Де Йонг потерял еще в детстве, когда горячо молил Флэа не забирать у него мать, заболевшую бубонной чумой. Но, то ли молитву ребенок выбрал неподходящую, то ли слишком тихо звучал его голос — чуда не произошло. В день смерти матери мальчик вывел свою первую истину: Бог — это тот, кто на вопрос «за что?», всегда отвечает молчанием.

Отец, человек суровый и неласковый, не имея возможности воспитывать сына самостоятельно, отдал его в закрытую школу. По завершении начального обучения, Гердт Де Йонг поступил в военное училище, которое, как и следовало ожидать, закончил с отличием. Шли годы. Честолюбивый военачальник упорно шел к поставленной цели — возглавить личную гвардию короля. Когда же до исполнения заветной мечты было подать рукой, судьба подставила ему подножку.

Для Гердта Де Йонга так и осталось загадкой, почему той злополучной ночью на заставе заснули караульные и сотсендцы воспользовались внезапностью. Выжившие утверждали, что вроде бы видели в рядах противника магов, но кому нужны оправдания, если не выполнен королевский приказ? Неоднократно Гердт Де Йонг возвращался к мысли, что лучше бы он сложил в той битве голову, чем обрек себя на прозябание в должности коменданта на руднике. Храбрый воин, недавно разменявший шестой десяток, был отправлен дослуживать в Таниевую Долину — каторгу, где отбывали срок заключенные всех мастей и рангов. Про островную тюрьму говорили, что дальше нее не сошлют, и это было действительно так.

Гердт Де Йонг был среднего роста, жилистый и сухой. Лицо с высоким лбом, густыми бровями, прямым носом и тонкими губами имело смуглый матовый оттенок. Сейчас комендант стоял перед книжной полкой и решал, какую из книг ему почитать перед сном. За этим занятием, с томиком «Истории знаменитых отравлений» в руках его и застал начальник стражи, второй по значимости человек в Долине — сир Филипп Лерой.

— Разрешите?

— Проходи, — пригласил его Де Йонг, поставил книгу на полку и сразу перешел к делу. — Хотел обсудить с тобой насущные проблемы. Начнем с главной. За последний месяц мы добыли руды на треть меньше, чем в прошлый. В верхних пластах тания практически не осталось, и нужно пробиваться вглубь. Я отправил королю доклад, в котором подробно описал причину и попросил помощи, после чего Конрад пообещал направить к нам магов. И ты знаешь, кто возглавит миссию?

— Кто? — живо заинтересовался Лерой.

— Доминик Хенли.

Комендант выдвинул стул и жестом предложил Филиппу Лерою присесть.

— Неужели приедет сам магистр?! — риторически переспросил начальник стражи.

— Для меня это такая же неожиданность, как и для тебя, — признался комендант. — С ним прибудут Тиафраст, Красс, Септениус… короче — на Кролле соберется весь цвет Ордена магов. И нам с тобой известно, как сильно король их «любит». Не удивлюсь, если по пути сюда с храмовниками произойдет несчастный случай.

— Это уж слишком... даже для короля, — присаживаясь, возразил Лерой, — Конрад не пойдет на такое.

— Не скажи, — нахмурился Гердт Де Йонг, — короли своих родственников будто мух бьют, если чувствуют угрозу власти. А тут какие-то маги. Полбеды, если храмовники пострадают в дороге, а вдруг это случится здесь — на острове? Догадайся, кого назначат виновным.

— Сир, не будем гадать, сперва дождемся прибытия галеона, — скользя рассеянным взглядом по книжным полкам, быстро нашелся Филипп. — Я обеспечу храмовникам надежную защиту.

— Доминик не захочет таскать с собой чужие глаза и уши! — скептически произнес Гердт Де Йонг. — Магия подразумевает скрытность.

Филипп Лерой обескураженно развел руками.

— Каждый сам волен выбирать свою судьбу.

— Не обижайся, — комендант похлопал помощника по плечу. — Старый стал, все раздражает, — примирительно добавил он. — Однако ты прав, дополнительные меры предосторожности принять необходимо. Обдумай все и доложи завтра.

— Да, сир, — кивнул начальник стражи.

— А нам, похоже, — вернулся комендант к своей главной заботе, — пока не вмешались маги, придётся увеличить продолжительность смен. Иначе с такой выработкой нас самих отправят в шахты.

Лицо Филиппа Лероя вытянулось от удивления. Сир Гердт Де Йонг перестал мерить помещение шагами и с вызовом поинтересовался:

— Что я сказал такого, что у тебя физиономия как оставленное на солнце молоко?

Голос коменданта прозвучал слишком высоко и резко. Сказывались постоянное чувство усталости, груз ответственности, сомнения в правильно сделанном выборе. Сир Филипп это чувствовал и скоропалительно решал, с какой стороны зайти, чтобы комендант отказался от своей затеи.

— Вы считаете, такие меры помогут? — ответил он на вопрос вопросом. — Человеческое терпение имеет предел, а бунт на руднике — верный приговор нашему малочисленному гарнизону.

— Если бы не считал, не предложил бы, — хмуро ответил Де Йонг.

Комендант решительно обошел стол и сел напротив своего помощника и единственного на всем острове друга. Филипп закончил разглядывать полки с книгами и тактично начальнику напомнил:

— Сир, рудокопы и так нас ненавидят. Зачем дразнить голодного хищника?

— Тебя заботит, что думают эти мерзавцы? — брови военачальника почти сошлись вместе.

— Заботит. И мерзавцы там не все, — возразил Лерой. — Вы об этом знаете не хуже меня.

— Мой друг, стоит посочувствовать одному, и остальные заберутся, знаешь куда? Вот сюда! — комендант энергично похлопал себя ладонью пониже затылка.

— Не надо принимать скоропалительных решений, давайте дождемся прибытия магов, — твердо стоял Лерой на своем.

— Хорошо, — неохотно уступил комендант, мысленно признавая правоту начальника стражи. — До конца недели я жду, но если «Долгий путь» не появится в оговоренный срок, поступлю как считаю нужным.

Гердт Де Йонг на мгновение замер, словно посетившая его мысль была невыносимо тяжелой, нервно поскреб щеку и задумчиво предположил:

— Странно, что корабль опаздывает. Может, пираты?

— Это маловероятно, — Филипп Лерой отрицательно помотал головой. — «Долгий путь» — самый мощный галеон во флоте.

— Мне бы твою уверенность, — с завистью произнес Гердт Де Йонг.

— Корабль оснащен лучшим вооружением, он быстр, а его капитан зарекомендовал себя опытным командиром.

— Всякое в жизни случается, — возразил комендант. — Я тоже не думал, что окажусь тут, — добавил он с горечью. — «Долгий путь» способен противостоять любому пиратскому кораблю, но стоит разбойникам объединиться, сиру Грегори несдобровать. Три-четыре посудины помельче без вариантов отправят корабль Уайтлоу на дно.

— Если догонят, — веско уточнил Филипп Лерой.

— Думаешь, месяц плавания прошел для Грегори без последствий и не сказался на скоростных качествах корабля?

— Ещё как сказался! — согласился Филипп и потер лицо ладонями. В голове у него наконец-то созрела идея, как, не провоцируя каторжан, заставить их трудиться активнее. И сейчас, пока комендант не натворил дел, было самое время озвучить неожиданные умозрительные выводы.

— Есть у меня одна мысль, как «подстегнуть» рудокопов, — интригующе произнес Лерой.

— И как же? — замер комендант.

— Давайте сперва разберемся, откуда дует ветер. Кто в лагере занимает особое положение, — начал заместитель издалека. — Лечить болезнь проще, когда знаешь ее причину, ведь так?

— Так, — согласился Де Йонг.

— Ни для кого не секрет, что среди заключенных непререкаемым авторитетом пользуется Ричард, — проявил осведомленность начальник стражи. — Чуть меньше влияние у Вернона и Элайна Кирка.

— Ах, Кирк! Да-да, конечно, — неохотно согласился Де Йонг. — Пускай Элайн Кирк уже бывший лорд и бывший главнокомандующий, недооценивать его нельзя. До сих пор не понимаю, как он тут оказался!

— Многие попали к нам из-за сущей ерунды. Официальная версия ареста — измена. Но я уверен, что ее и в помине не было.

— Не вздумай об этом болтать где-либо еще! — Гердт Де Йонг в шутку погрозил собеседнику пальцем.

— Сколько лет мы с вами на руднике? Считаете, можно подыскать себе местечко сквернее? — не без ехидства спросил Лерой.

— Считаю, что можно запросто сменить мундир стражника на штаны рудокопа, — отрезал комендант.

— И такой поворот не исключен, — согласился Филипп. — Наш третий лидер — Вернон. Он не столь влиятелен, как Ричард и Элайн Кирк, но иногда видит будущее, что вкладывает в его руки особый козырь — непредсказуемость.

Комендант возбужденно поднялся из-за стола и подошел к окну. Рассеянный солнечный свет сделал черты его лица мягче, разгладил морщины и даже скинул десяток лет.

— Так что ты хотел мне предложить? — спросил Де Йонг, без особого интереса высматривая что-то во дворе.

— Переформировать бригады рудокопов. Сторонников Ричарда перемешать с заключенными, предпочитающими компанию Ли или Вернона. Они друг друга на дух не переносят, — посмеялся Лерой над причудами каторжан. — Тянут один воз, а договориться не могут. Причем создавать новые бригады нужно по такому принципу, чтобы силы сторон были приблизительно равны, и никто не мог никем понукать.

— И что нам это даст? — комендант поглядел через плечо.

— Каторжане начнут следить друг за другом, чтобы никто не бездельничал. Сами же знаете, как происходит: из десяти в полную силу работают только семеро, а троим «не положено».

— За каждым соглядатая не поставишь! — скорбно произнес Гердт Де Йонг, и у Филиппа Лероя даже сомнений не возникло, что начальник так бы и поступил, появись у него эта возможность.

— Согласен, — Лерой звонко щелкнул пальцами.

— А если споются? — предположил комендант. Упрямая вертикальная складка меж бровей никак не желала покидать его лоб.

— Маловероятно. Общая беда не сближает. Это когда всего вдоволь, человек легко находит друзей. А тут одна видимость, — подвел Лерой черту.

— Думаешь, стоит рискнуть?

— Стоит.

Гердт Де Йонг взвесил в уме положительные и отрицательные стороны мер, предложенных начальником стражи, и в знак согласия глубоко кивнул.

— Хорошо, — протяжно закончил он. — С этим все. Теперь поговорим о магах. Где мы их расселим?

Комендант с надеждой смотрел на заместителя. Лерой уже три года служил в крепостном гарнизоне и научился предугадывать настроение командира и ответы, которые тот хотел услышать. Он представлял собой идеальный пример помощника: толкового и рассудительного, не стремящегося подсидеть. Каждым своим поступком Лерой снова и снова доказывал мудрость известной пословицы, утверждающей, что талантливый человек талантлив во всем. Филипп прекрасно стрелял из лука, неплохо фехтовал, великолепно рисовал и легко складывал четверостишья.

Но сир Филипп не состоял из одних достоинств, и самым существенным его недостатком комендант считал тягу к горячительным напиткам. Начальник стражи, будучи натурой творческой, чрезвычайно тосковал по прежней жизни, из которой волею судьбы оказался вырван. А рисовая водка в Таниевой Долине заслуженно считалась прекрасным лекарством от хандры.

— Поселите в библиотеке, на втором этаже, — предложил Филипп.

— Но там нет коек, — возразил Де Йонг.

— Выдадим тюфяки. Недельку поспят на полу. Они же у нас сверхлюди! — усмехнулся Филипп с неприязнью.

Он выудил из кармана зеленое с червоточинкой яблоко и с хрустом его откусил. В воздухе запахло, как пахнет яблоня в мае: свежо и сладко.

— Принимается, — согласился Гердт Де Йонг. — И напоследок давай обсудим, что делать с потерпевшими кораблекрушение. Тебя их история не смущает?

— Немного, — хрустя яблоком, признался начальник стражи.

— Немного — не то слово! — повысил комендант голос. — Ни одной зацепки. Название корабля ничего мне не говорит, фамилия капитана неизвестна, ни про кого из его помощников я раньше не слышал. Вереница имен, фамилий, названий, а в результате — мыльный пузырь. Вот он есть, и вдруг бах, — Гердт Де Йонг издал губами звук лопающегося пузыря, — одна пустота!

— Пускай до выяснения обстоятельств поживут в лагере, — сходу отыскал Лерой решение. — Тем более, девушка чудо как хороша. А ее спутникам подыщем какое-нибудь занятие, работы хватит на всех.

— Допустим, Тому найдется место, — сдержанно принял Гердт Де Йонг совет помощника. — Наш повар Жак с каждым днем чувствует себя все хуже. Дернула же его нелегкая отправиться на болота! Травка там, видите ли, для приправы растет! — раздраженно проворчал комендант, подражая голосу заболевшего повара. — Вот и подхватил лихорадку!

— Две пары рук... если мы сейчас оба думаем о руках Рогана и Ланса, точно не станут лишними. Но что предложить девушке, помимо услады наших взоров?

Филипп Лерой отошел от окна подальше, прицелился и швырнул в проем то, что оставалось от яблока. Огрызок по предугаданной траектории пересек залу и пропал за стеной.

— Мальчишка! — проворчал комендант.

Филипп Лерой пожал плечами и, не особо задумываясь, предложил:

— Пускай стирает белье, помогает на кухне, моет полы. Поживет с недельку-другую, а там видно будет. Вы, наверное, и сами не торопитесь отпускать гостей?

— Не тороплюсь, — согласился комендант. — По крайней мере, пока не прибудет «Долгий путь». Кстати, как обстоят дела с поставками продовольствия? — сменил тему Де Йонг. — Если мне не изменяет память, последний раз мы что-то там недополучили?

— Соль и специи, — уточнил Лерой.

— Отправь в город человека. Прикажи выяснить, куда наши продукты подевались. Я так и не добился от пройдохи Лариуса внятного объяснения. Заодно и про гостей пусть доложит.

— Завтра утром отправлю, — пообещал Лерой.

— Добро.

Филиппу надоело сидеть, он подошел к корзине с мечами и вытащил из нее один. Свет луны пробежался по узкому вытянутому лезвию. Лерой сделал несколько взмахов и аккуратно поставил оружие обратно.

Комендант перестал разглядывать двор, достал из буфета вино и два серебряных кубка. Заполнив их на треть, один взял сам, другой протянул Филиппу.

— За удачу? — предложил Гердт Де Йонг тост.

— За нашу удачу! — поддержал командира Филипп Лерой. Его ясные голубые глаза смотрели оживленно и умно.

Гердт Де Йонг проглотил вино, облизал губы. Настроение заметно улучшилось. Не столько от выпитого вина, сколько от ощущения хорошо выполненной работы. Складка наконец-то разгладилась. Он крикнул посыльного и приказал привести чужаков. Получив задание, гонец незамедлительно бросился разыскивать новоприбывших.

***

Заред вошла первой, следом порог залы переступили Роган, Ланс и Том. Пламена факелов вздрогнули и заволновались. Будто отвечая им, задвигались в углах густые черные тени. На каждый шаг выложенный досками пол отзывался жалобным поскрипыванием, словно умолял людей ступать осторожнее. Над креслом коменданта висела картина, с которой, опираясь о двуручный меч, равнодушно и многозначительно взирал статный черноволосый воин.

Вальяжно закинув ногу на ногу, сир Гердт Де Йонг потягивал из кубка вино. Филипп Лерой стоял рядом и пристально, даже не пытаясь этого скрыть, разглядывал Заред. Губы его были влажными и блестели.

— Как вам у нас? — поинтересовался сир Гердт Де Йонг.

— Угол нашелся, кормят хорошо, чего еще желать? — ответил за всех Роган. — Надеюсь, мы не сильно вас обременили?

— Не сильно, — то ли в шутку, то ли в серьез сказал комендант. — Но нам не помешала бы дополнительная пара рук. Недельки на две-три. Тем более, вы все равно не сумеете покинуть Таниевую Долину раньше.

— Почему? — нахмурился Роган.

— Вы мои гости, и я отвечаю за ваши жизни. Проход в Кролл небезопасен. Из-за нехватки людей я не могу дать вам охрану. Придет «Долгий путь», тогда и отправитесь. Так что запаситесь терпением, мои друзья.

— Сколько ждать? — спросил силач.

— Неделя — самое большее, — пообещал ему сир Гердт Де Йонг. — Испытующим взглядом он обвел приглашенных и остановился на Томе. — Ты служил коком, а у меня захворал повар. Мог бы его на время заменить?

Толстяк заулыбался и закивал, словно ребенок, которому, если он будет хорошо себя вести, пообещали игрушку.

— Роган? — комендант посмотрел на здоровяка.

— Я когда-то командовал отрядом, — сообщил Говард.

— Командиров у нас хватает. Что-нибудь другое умеешь?

— С удовольствием займусь охотой.

Гердт Де Йонг перехватил взгляд Филиппа Лероя и, уловив едва заметный кивок, дал согласие.

— Ты? — обратился комендант к Лансу.

— Я много путешествовал и овладел необычными приемами фехтования. Готов обучить ваших людей.

Комендант и его заместитель удивленно переглянулись.

— О! Это даже интересно! — восторженно воскликнул сир Филипп. — У нас немало великолепных фехтовальщиков, и они с удовольствием померяются с вами силой.

— А вы, леди, поможете по хозяйству, — даже не глядя на девушку, решил все за нее сир Гердт.

Обида, зародившись глубоко внутри Заред, медленно, но неотвратимо начала выбираться наружу и закончила свое победоносное шествие на кончиках ушей, ставших от этого неприлично красными. Но охотница загасила пламя гнева и мягко произнесла:

— С луком в руках я принесу куда больше пользы. Стреляю я не хуже мужчин, готова поспорить, что выиграю у них соревнование по стрельбе.

Лицо коменданта поскучнело, и он, как копье, вонзил в Заред тяжелый острый взгляд.

— Здесь я решаю, кто и чем занимается!

— Сир Гердт, дайте ей шанс, — неожиданно попросил за гостью Лерой. — Людям не помешает развеяться. Предлагаю устроить состязания завтра. Утром — лучников, а вечером на арене посоревнуются в силе и ловкости борцы и фехтовальщики.

Договорив, сир Филипп заулыбался, и Заред ответила ему тем же. Девушка давно обратила внимание, что военачальник не сводит с нее глаз, и эта маленькая победа позволила ей снова почувствовать себя женщиной.

Комендант покачал головой, но возражать не стал.

— Хорошо. Тогда будем считать, что разговор окончен. Все свободны. Сир Филипп, предупредите стрелков о соревновании. Да я и сам с удовольствием разомну кости, — принял он неожиданное для всех решение.

***

Темнело на Кролле быстро. Не успеешь оглянуться, а багрово-красное солнце уже на половину диска скрылось за горизонтом. Пропустишь в таверне кружечку-другую эля, а солнца и след простыл. Лишь полыхает отголосок вечерней зорьки, темнеют над рекой лозины, да покрикивает тревожно на болоте выпь.

Ланс брел вдоль реки, по колени утопая в пахучей траве. У самой воды зеленел камыш, среди малахитовых лепестков белели круглые бутоны кувшинок. Посланник Конрада присел на корточки и погрузил в реку кончики пальцев. Струящийся прохладный поток спешил вперед — туда, где сходились небесный свод и полоска земли. Не отрывая взгляда от переливчатой поверхности, Ланс сорвал высохшую былинку и сунул ее в рот. На вкус трава оказалась горькой. Торнтон распрямил спину и двинулся дальше.

«Интересно, за какие проступки сира Гердта Де Йонга отправили дослуживать на Кролл, что за превратности судьбы? — задумался Ланс. — Хотя, чего таить, у многих в шкафу пылится свой скелет. Наверняка есть такой и у старого вояки. Нередко тайна открывается только после смерти хозяина, когда к ответу остается призвать разве что прах».

Погрузившись в размышления, Торнтон не заметил, что подошел к воде слишком близко, и ноги утопают в прибрежном иле. Выбравшись на сухой участок, он наклонился, чтобы обтереть грязь. Неожиданно раздался звук разрезаемого тетивой воздуха. Ланс рефлекторно выполнил кувырок вперед и откатился в сторону, прячась в траве. Так он лежал, прислушиваясь, пока сердце не возобновило привычный ритм, затем, опираясь на локоть, осторожно приподнялся. Стрела торчала из ствола ивы, поблизости не было ни души. Сделав единственный неудачный выстрел с противоположного берега, убийца скрылся. Или сообразил с кем имеет дело, или стрела прилетела сюда случайно. Но в случайности Ланс не верил. Он выдернул стрелу и внимательно ее осмотрел. Это была самая обычная стрела, кои носили в лагере почти все стрелки: средней длины, сбалансированная оперением серпохвоста. Торнтон переломил древко и швырнул обломки в воду.

Багряная полоска на западе почти погасла. Внезапно потемнев, утратил привлекательность лес, воздух наполнился голосами ночных птиц и зверей. Посланник короля потер виски, словно у него болела голова, и быстрым шагом направился в лагерь.

Глава 13. День состязаний

Рассвет порадовал людей ясным чистым небом. Клонилась под весом росы седая трава. Прохладный воздух тревожил деревья, молчаливо пробуждающиеся от своих темных и загадочных снов.

Заред откинула одеяло, села в кровати и нащупала ногами сандалии. Шил их, определенно, мастер. Кожа получилась удивительно мягкой, а подошва с утолщением под сводом была гибкой и прочной. Медные пряжки, позволяющие регулировать длину ремешков, делали обувь еще удобнее. Новенькая роба почти попала в размер. Единственным неудобством оказалась слишком грубая ткань. Но про удобства каторжан на руднике вспоминали лишь в тех случаях, когда без уступок было не обойтись.

В коридоре девушку встретил угрюмый стражник. Узнав гостью, суровый воин сразу подобрел и на вопрос «где тут можно умыться», с готовностью принялся объяснять, что рудокопы умываются во дворе: у колодца или у водоема, а для стражников построена специальная терраса. Вода поступает туда по деревянным трубкам из водонапорной бочки. Если нужна горячая, возле террасы разжигают костер. А для некоторых гостей, вконец разоткровенничался он, лохани с горячей водой носят прямиком в комнаты. Заред внимательно стражника выслушала и, одарив на прощание лучезарной улыбкой, спустилась во двор.

Лагерь давно проснулся. Чинно прохаживались дозорные, кузнец раздувал горн, на умывальной террасе спорили два человека, четверо абсолютно голых каторжан обливались из ведер у водоема. Там же, раздевшись по пояс, Ланс исполнял странный ритуал. То плавно разводил руки в стороны, то резко соединял их над головой, выбирая одному ему известный момент, чтобы сделать неожиданный прыжок, заканчивающийся ударом. Он уже был коротко подстрижен и побрит, словно собрался на праздничную молитву в Храм Древней Веры. Увидев девушку, Торнтон прервал тренировку и дружелюбно помахал ей рукой. Заред заулыбалась и махнула в ответ, но подходить, из-за совершенно не стыдящихся своей наготы мужчин, не стала. Она вышла за ворота и легкой походкой зашагала вдоль реки — туда, где возвышалась невысокая каменная гряда. Вальяжно перекатывая лазурные воды с барашками пены, речка словно светилась изнутри. Заред взяла сандалии в руку и, чтобы пообвыкнуться, пошлепала по мелководью. Вскоре речка сделала плавный поворот, образовав у излучины песчаную отмель. Корвин оставила одежду на берегу и, ощупывая дно ногами, медленно побрела на глубину. Прохладный поток робко тронул щиколотки, осторожно облизал колени, требовательно обвил узкую девичью талию и наконец, уверенный в полной безнаказанности, обхватил тело целиком.

Вдоволь наплававшись, девушка повернула к берегу, но пока она купалась, участок, где лежала одежда, облюбовала стайка ярких крупных птиц. Присмотревшись, Заред быстро поняла, что это, увы, не птицы, а существа, похожие на ос. На огромных и наверняка очень злых ос. В Лайене и его окрестностях подобные твари не встречались, но ведь мир не ограничивается только твоим домом!

На первый взгляд могло показаться, что присутствие человека совершенно их не заботит, но стоило пересечь невидимую границу, как крылатый хоровод обрывался, осы дружно разворачивались в сторону опасности и словно замирали в воздухе, демонстрируя возмутителю спокойствия темно-коричневые с янтарной капелькой яда жала. Приходилось поворачивать назад. Конечно, можно было оставить робу здесь и выйти на берег ниже по течению, однако появиться в лагере в чем мать родила, означало навсегда распрощаться с честолюбивым замыслом доказать коменданту, что женщины умеют не только рожать детей и вести хозяйство. После «прогулки» по лагерю нагишом, впору ждать не уважения, а щипков за мягкие места да похлопываний пониже спины.

Внезапно осы прекратили хороводить и застыли в воздухе, будто замерли по велению мага. И только прозрачные крылья вращались с бешенной быстротой да едва заметно подрагивали веретенообразные тела.

Два раза щелкнула тетива, и две крылатые твари камнем упали вниз. Третьей осе повезло больше — Ланс лишь оглушил ее плоской стороной клинка. Оказавшись на земле, она неуверенно поползла вверх, робко подрагивая крыльями.

Торнтон присел на корточки и, переводя взгляд с разбросанной одежды на ее хозяйку, прячущуюся в воде, укоризненно покачал головой.

— Весьма неосмотрительно купаться в новом месте, в незнакомой реке, да еще одной.

Такое снисходительное отношение сейчас, когда она вся дрожит от холода, вызвало у Заред бурю негодования.

— Если для вас — мужчин — достаточно мыться раз в неделю, это не значит, что все вокруг поступают так же, — злая, как змея, которой наступили на хвост, прошипела Корвин. — Чем умничать, лучше бы отвернулся, — добавила она уже спокойнее.

Ничего не ответив, Ланс загадочно улыбнулся, сорвал сочную травинку и аккуратно сжал ее зубами, будто захотел почувствовать во рту горечь. Чуть пожевав, сплюнул, распрямил спину и зашагал в сторону лагеря. Проводив своего благодетеля негодующим взглядом, Корвин вылезла из воды, подобрала одежду и инстинктивно прижала робу рудокопа к телу, словно в людном месте пыталась прикрыть наготу. Угрызения совести не заставили себя долго ждать.

«Что это я на него набросилась? И я, и Роган, и Том - мы все обязаны Лансу жизнью».

Заред обтерлась робой, торопливо ее надела и, стуча от холода зубами, побежала в лагерь, мысленно подыскивая фразы, которые скажет Лансу, чтобы загладить излишнюю резкость.

***

После утреннего купания, подпорченного осами, девушка плотно позавтракала тушеными овощами с рыбой. На сладкое Том принес ей кусок черничного пирога, приготовленного специально для коменданта, и напутствовал не возвращаться без победы. Заред благодарно поцеловала старину Тома в колючую щеку и с наслаждением откусила кусочек. По причине нехватки в лагере сахара, пирог был скорее кислым, чем сладким, но и он, из белого теста, с хрустящей румяной корочкой, показался девушке сейчас вкуснее сладостей, собранных для несостоявшейся ночи любви бургомистром Мерсела.

Когда Заред Корвин покинула трапезную, внутренний двор уже напоминал гигантский муравейник. Сегодня только ленивый не заглянул на состязание лучников. Люди горячо спорили, кому достанется главный приз — бочонок лучшего вина из крепостных закромов.

Неподалеку от кузницы стражники вкопали несколько бревен и закрепили на них круглый щит с десятью концентрическими окружностями. Высокий худощавый человек в широченных штанах озабоченно сновал между мишенью и исходной позицией, в сотый раз перемеряя расстояние.

Получив в оружейной простенький гладкий лук, Заред спустилась во двор, где разминались Роган, Филипп Лерой и еще несколько участников состязания. Произведя пробный выстрел, девушка с сожалением отметила, что новое оружие существенно уступает старому отцовскому луку. Она вновь натянула тетиву, пробуя упругость дуги, и в этот момент кто-то коснулся ее плеча. Корвин вздрогнула и обернулась. Широко улыбаясь, Ланс протягивал ей другие лук и колчан.

— Этот лучше, — с гордостью заверил он. — Удивительное сочетание легкости и силы. Смотри, вот эти руны, — ее верный спутник указал на украшающие дугу рисунки, — клеймо мастера.

Заред забрала оружие и восторженно провела ладонью по костяной рукоятке.

— Спасибо, — поблагодарила она Ланса.

— Благодари здешнего кузнеца, мастера Берни. Этот лук гордость его коллекции. Кибить[1] собрана из вареных сухожилий ревуна, разрезанного рога лоборога и высушенного тисового дерева. Благодаря роговым пластинам оружие обладает изумительной упругостью и силой. Мечта всадника!

— А как же ты? Ты ведь тоже участвуешь! — удивилась Заред тому, что ее друг добровольно расстается с творением древнего мастера. — Или у тебя второй такой?

— Другого не существует, этот единственный.

— Ты так уверен в победе? — трогая пальцами оттиск клейма, спросила Корвин.

— Меня не слишком заботит итог, — ушел Ланс от прямого ответа.

Его глаза лучились озорством, будто сегодняшнее соревнование, всего лишь затеянная мальчишками игра.

Заред отложила лук и попыталась приладить на пояс колчан, но кушак оказался для этого слишком слаб. Торнтон, как фокусник, достал из-за пазухи перевязь и ловким движением подпоясал Заред. В тот миг, когда его ладони сомкнулись за ее спиной, а голова как бы невзначай коснулась груди, Корвин почувствовала тепло, зародившееся в самом низу живота и, спустя мгновение, опалившее щеки.

Заметив, что за ними исподволь наблюдает Роган, Ланс пожелал сопернице удачи и отошел в сторону. Заред попробовала натянуть тетиву — лук податливо согнулся, словно в поклоне новой хозяйке. «Слабоват», — огорчилась девушка и отпустила тетиву. Кибить тут же приняла исходное положение, а хлесткий звук распрямившейся тетивы мигом развеял сомнения. Мастер, собравший это оружие, дело свое знал!

Гердт Де Йонг, как и полагалось высшему в лагере чину, пришел на состязание последним. Колчан коменданта сверкал, словно корона царственной особы. Особенно много драгоценных камней пошло на инкрустацию верхних накладок.

Прозвучал сигнал, оповещающий о начале состязания, и двадцать самых метких лучников Таниевой Долины вышли на исходную. Для начала требовалось всего лишь попасть в мишень. Без разницы, куда вонзится стрела: в центр или в край. Такое легкое задание ни у кого не вызвало проблем. Но этим вступительным аккордом стрелки лишь доказывали свое право на участие.

Снова прозвучал рожок, и стрелки отошли на пятьдесят шагов назад. Заред покрутила в руках четырехгранную, склеенную из отдельных лучинок стрелу, лизнула наконечник и с восторгом отправила её точно в цель. Довольная результатом, с независимым видом покинула исходную позицию. То, что Роган не сводит с нее глаз, нельзя было не заметить. «Вот, уставился в такой-то момент!» — с досадой подумала девушка, но сразу устыдившись своих мыслей, приветливо помахала силачу рукой, от чего тот расплылся в улыбке.

Почти не целясь, Ланс легко повторил результат Заред. С не меньшим успехом выступили комендант и его заместитель. По окончании второго тура число соискателей дорогого вина и славы сократилось вдвое. Стражники, поначалу бросавшие на гостью снисходительные взгляды, быстро посерьезнели. Они не допускали даже мысли, что какая-то девчонка окажется опытнее их в исконно мужском ремесле.

Предпоследний — третий тур обязал соревнующихся попасть строго в центр деревянного щита. Когда подошла ее очередь, Заред тщательно прицелилась, задержала дыхание и спустила тетиву, ни капельки не сомневаясь в результате.

Вместе с ней в финал вышли Ланс, комендант рудниковой долины Гердт Де Йонг, его заместитель Филипп Лерой и еще двое стрелков. Арбитр принес клетку с голубем, вытащил птицу и подбросил ее вверх. Голубь бешено забил крыльями, стараясь взлететь, и как только он набрал высоту, прозвучал сигнал. Стрелки вскинули луки, сухо щелкнули шесть жил, и сизарь, пронзенный двумя стрелами одновременно, рухнул вниз.

Арбитр поднял птицу.

— Цель поразили два стрелка: Ланс и Заред, — объявил он озадаченно.

Филипп Лерой недовольно поморщился и поскреб уже начавшую седеть щетину. До последнего момента он был уверен, что не промахнется, но его выстрел, как и выстрелы других участников состязания, чуть-чуть запоздал.

— По правилам вам предстоит решить, станете ли вы оспаривать первенство или согласитесь на ничью, — обратился арбитр к финалистам, показавшим одинаковый результат.

Если бы голубя пронзила стрела Гердта Де Йонга или Филиппа, Заред, несомненно, продолжила бы соревнование, но состязаться в ловкости с Лансом ей не хотелось. И вовсе не из-за риска проигрыша — Корвин не видела в Торнтоне соперника. Успехам своего друга она радовалась точно так же, как и своим.

Словно прочитав ее мысли, Ланс Торнтон вскинул правую руку вверх и бодро произнес:

— Предлагаю дружескую ничью.

— Вы принимаете предложение? — спросил девушку арбитр.

— Принимаю, — опустив глаза, ответила Заред согласием.

— Приглашаю вечером всех желающих на дегустацию старинного вина! — во всеуслышание объявил Ланс.

Разделив победу, Торнтон получил право распоряжаться своей половиной приза, Корвин — своей. Заред не уступила Лансу в меткости, не собиралась уступать и в щедрости.

— Я тоже приглашаю, — присоединилась она к предложению своего друга.

Зрители одобрительно загудели. Уставшие от серых будней, похожих один на другой, как братья-близнецы, стражники приветствовали победителей торжественными криками и овациями.

Комендант поздравил гостей с победой и объявил, что с этого момента Заред Корвин получает право охотиться в Таниевой Долине наравне с мужчинами. Сир Гердт Де Йонг с трудом скрывал досаду. Филипп же, напротив, долго и горячо тряс Заред руку. В какой-то миг девушке показалось, что он вообще не собирается ее отпускать. Роган восхищенно пожирал победительницу глазами. «Будто щенок», — пришло Корвин на ум нелепое сравнение. Смутившись, она покраснела и быстро отвела взгляд.

***

Все стражники, не заступившие в ночное, постепенно стягивались к круглой арене, на которой этим вечером лучшие фехтовальщики и мастера кулачного боя собирались продемонстрировать свое мастерство. Гарнизон состоял из отцов многодетных семейств, прибывших на Кролл в надежде заработать деньжат; честолюбивых юношей, ранее служивших в поселковом ополчении; отпрысков знатных, но небогатых вельмож, избравших путь воина. Женщины в Таниевой Долине появлялись редко, и уже сам факт их присутствия здесь становился событием. Заред нравилось ловить восхищенные взгляды, и совершенно не задевали едкие шуточки. Лишь однажды Корвин испытала стойкую неприязнь к двум рудокопам, «тыкавших» в нее пальцами.

— Арчи, ты только посмотри какая! — указал на Заред чернявый каторжанин.

Он был невысок, зато крепок в плечах. Выступающий живот красноречиво говорил, что хозяин любит хорошо поесть, а желтоватый оттенок лица и мешки под глазами выдавали пристрастие к рисовой водке. Плотоядно поглядывая на девушку, он что-то шепнул приятелю на ухо.

— Забудь, Лорд, — засмеялся тот и помахал курительной трубкой, будто разгоняя дым.

— Смейся, смейся, — многозначительно сказал пузатый тип, пуская вверх кольца табачного дыма. — Что бы там ни лаяли псы Де Йонга, мы — самые богатые люди Таниевой Долины. И ты знаешь, почему? — Не дожидаясь ответа, он осклабился и с видом знатока заключил: — Когда жизнь ничего не стоит, обретает цену смерть. А этого товара у нас завались.

Заред ускорила шаг, стараясь побыстрее миновать неприятную парочку.

Тридцати ярдов в поперечнике, арена представляла собой плоскодонную яму, вырытую в пологом холме. У подножия холма располагался первый ярус хижин рудокопов, верхушку занимал второй. Изнутри стены арены были облицованы шлифованными гранитными плитами, дно посыпано речным песком и опилками. Дверь, собранную из железных прутьев, открывали только в дни состязаний. В остальные на ней висел внушительных размеров замок.

За поединками зрители наблюдали, рассредоточившись вдоль опоясывающего арену сверху бревенчатого ограждения. Рудокопам смотреть бои запрещалось. Лишь когда от зрелища было невозможно оторваться, стража теряла бдительность, и каторжанам удавалось подглядеть отдельные эпизоды.

Звуки рожков возвестили о начале состязания, толпа вторила им рукоплесканием, криками и свистом. Под этот гвалт, приветствуя зрителей, на арену ступили восемь человек. В одном из них Заред с удивлением узнала Рогана. Девушка была уверена, что сегодня выйдет только Ланс, и появление силача в стенах амфитеатра стало для нее полной неожиданностью. Последним появился арбитр. На нем был алый плащ и ярко-зеленая широкополая шляпа. Аляповатый наряд, видимо, подчеркивал праздничность мероприятия. Голос, усиленный стенами, напомнил Заред рев рассерженного лоборога. Люди замерли.

— Меня зовут Слим, и вы это знаете. Сегодня шестеро лучших воинов Таниевой Долины, а также двое наших гостей продемонстрируют свое мастерство. Победитель получит приз — пятьсот монет. Итак, делайте ставки. И да хранит вас Флэа!

Снова раздались восторженные крики и аплодисменты. Невысокий лысый человек с мешочком на поясе, в котором лежали фишки, стал обменивать их всем желающим на звонкие монеты.

— А пока, — произнес арбитр, — я назову имена участников. Под первым номером выступает Джек Громила. Наверняка кое-кому из вас довелось отведать его тумаков в таверне «Ковчег», где Джек проводит субботние вечера, — с хитрецой в голосе сообщил ведущий. — Номер два — командир отделения доблестный Кассиус Ловкач. История его битвы с гарпиями вошла в летописи Таниевой Долины.

Под третьим номером на арену выйдет Боб Лесоруб. Уже два года Боб привозит в лагерь дрова. И неважно, какая на дворе погода, наш могучий друг дело свое знает прекрасно!

Человек в цветном плаще дождался, когда утихнут восторги, вздохнул полной грудью и продолжил:

— Четвертый участник — это Калле Копье. Калле сразит врага, даже если тот спрячется от него в высокой башне. Завидев Калле, кочевники трепещут от страха, и тому есть объяснение — однажды наш друг пронзил своим копьем одновременно двоих дикарей!

Слим сделал паузу. Выровняв дыхание, представил очередных бойцов:

— Под пятым номером на арену выйдет мастер меча Керк, чьи уроки наши воины помнят наизусть. Волшебная цифра «шесть» принадлежит Фредерику. В заморских странах Фредерик обучился диковинной борьбе, и сегодня ее нам продемонстрирует.

Бойцы поочередно выходили на центр посыпанной арены, приветствовали зрителей и под шум оваций, возвращались на место.

— Номер семь! Встречайте Ланса Виночерпия, — объявил арбитр, намекая, что зрители уже отведали старинного вина, выигранного искусным стрелком.

Заред радостно захлопала в ладоши, приветствуя друга.

— И последний участник — Роган Добряк, считающий, что милосердие — не менее могучее оружие, чем разящая сталь, — закончил Слим вступительную часть.

Бросив жребий, бойцы определились с парами. Джеку достался Роган, Кассиусу предстояло выйти на бой с Фредериком, Бобу выпало сразиться с Калле, а Лансу — помериться силами с Керком.

Стороны поприветствовали друг друга и скрылись в специальных нишах. На посыпанной песком и опилками арене остались только Роган и Джек. Оба были в коротких кольчужных доспехах со стальными пластинами и кожаных шлемах, усиленных бронзовыми полосами. Роган сжимал в руках топор, Джек — двуручный меч. Зрители замерли в предвкушении.

Первым атаковал Джек. Шагнув вперед, он сделал глубокий выпад. Лязг металла расколол тишину, Роган парировал удар. Джек напал снова, Говард отбил меч и сразу атаковал. Соперники напоминали дровосеков, рубящих дерево по очереди. Они кружили друг против друга, пот заливал им лица, оба тяжело дышали. Джеку удалось задеть незащищенное броней предплечье Рогана, но меч лишь разрезал рубаху. Выполнив два секущих удара, Роган выждал, когда противник бросится в атаку снова, и молниеносно ушел в сторону. Пропустив Джека вперед, ударил по мечу сверху, будто лесоруб, поспоривший, что с одного взмаха обрубит сук. Клинок соперника со звоном сломался пополам. Джек в гневе выбросил обломок и, признавая поражение, поднял руки. Зрители взревели, Заред подпрыгнула от восторга, и ее рукоплескания слились с бурными аплодисментами зрителей.

На арену вышли Кассиус и Фредерик. Оба выбрали короткие учебные мечи. Как и предыдущую пару, тела воинов защищали легкие кольчужные доспехи. Обменявшись серией молниеносных ударов, бойцы замерли в ожидании. Никто не торопился сделать следующий ход. Заред подумала, что у Фредерика, раз он владеет какой-то иноземной борьбой, шансы победить выше. И не ошиблась. Выполнив ложный выпад, Фредерик присел, будто волчок, провернулся назад и подсек соперника ногой. Кассиус упал, и тут же острие меча уткнулось ему в грудь.

Под одобрительное гудение зрителей Кассиус и Фредерик покинули арену, уступив место третьей паре — Бобу и Калле, пообещавшим продемонстрировать мастерство владения шпагами. Сначала поединок протекал в равной борьбе. Калле успешно уклонялся и парировал выпады Боба; последний атаковал чаще, но осторожничал и не стремился развить успех. Словно ждал, когда соперник вымотается и совершит серьезную ошибку. Из толпы полетели недовольные выкрики. Калле удалось ранить Боба в правую руку. Будь оружие боевым, тот еще бы долго не мог поднять этой рукой топор, однако шпаги были специально затуплены, и рана лишь поумерила прыть бойца, а вот выбранная стратегия, начала приносить плоды. Калле явно сдавал. Он то и дело смахивал с лица пот, грудь его судорожно вздымалась. Калле Копейщик пропустил несколько точных выпадов, начал пятиться и, запнувшись, с глупым видом приземлился на пятую точку.

Соперники пожали друг другу руки и покинули площадку, на которую с мечами наголо уже выходили Ланс и Керк. Правила предоставляли свободный выбор оружия и защитной амуниции, оба соискателя славы металлическим доспехам предпочли кожаные куртки из шкуры глотыря.

— Керк! Керк! Керк! — скандировали стражники.

Заред огляделась по сторонам в надежде найти кого-нибудь, кто болеет за ее друга. Таких отыскалось не много. В основном это оказались рудокопы, облепившие крохотные оконца своих хижин, из которых была видна лишь небольшая часть арены. Корвин и раньше замечала, что человек, испытывающий тяготы и лишения, до последнего вздоха продолжает радоваться мелочам: лучу солнца, скользнувшему сквозь прутья решетки; птичьей трели, разметавшей гнетущую тишину каземата, и даже просто воспоминаниям, но не переставала дивиться изменчивости человеческих душ. Когда все благополучно, люди привередливы и капризны, но стоит на их головы обрушиться беде, происходит мгновенная переоценка.

Стражники, стоящие рядом, неожиданно раздались, и к Заред подошел узник с мертвенно-бледным лицом, длинными молочно-белыми волосами, высокими скулами и тонкими губами. Увидев такого однажды, вряд ли забудешь, и если бы не пугающий холод в глазах, Заред назвала бы рудокопа красивым. И еще он, определенно, кого-то ей напоминал. Корвин могла поклясться, что видит этого человека впервые, но весь разговор ее не оставляло странное чувство пережитого.

— На кого поставили? — лениво спросил беловолосый.

— На Ланса, — зачем-то соврала Заред. — Вон он, справа, — уточнила она, хотя этого и не требовалось. Керка в Долине знали все, а кому принадлежит другое имя, было понятно без пояснений.

— Рискованный выбор, большинство ставит на Керка, — облокотившись на ограждение, сообщил узник.

— Ну и пусть ставят, — заупрямилась Корвин.

— Я не говорил, что выбор неправильный. Керк — опытный воин, только Ланс ему не по зубам, — усмехнулся рудокоп.

— Почему вы так решили? — спросила девушка.

— Кто-то находится у подножия горы, кто-то — на ее вершине. Сверху открывается совсем иной вид, — многозначительно изрек незнакомец.

— Чего стоим, кого ждем? — совсем рядом раздался недовольный голос Филиппа Лероя.

— Умный не спрашивает, умный сам постигает суть, — продолжая разглядывать Заред, дерзко ответил узник. На военачальника он даже не посмотрел.

— В карцер захотел? — рыкнул на рудокопа сир Филипп, и только после этого беловолосый повернул голову в его сторону.

— Не спеши судить, и не ошибешься.

— Учить вздумал? — вскипел Лерой. — Брэд, Колин, — окликнул он первых подвернувшихся под руку стражников, — отведите Морта в карцер. Пускай до утра там посидит. Оракул тут отыскался! И подстригите же его, наконец!

Стражники неуверенно переминались с ноги на ногу. Беловолосый опустил голову, его длинные волосы упали на грудь, скрыв лицо. Пренебрежительно ухмыльнувшись, он зашагал в сторону крепостных казематов. Конвоиры, как побитые собаки, двинулись следом. Заред проводила каторжанина взглядом и снова обратила взор к арене. Поединок напомнил ей танец. Соперники чередовали уклоны с выпадами; их клинки взлетали вверх, сталкивались в жарком противостоянии, и каждый раз, когда лезвия испытывали друг друга на прочность, звучал чистый хрустальный звон.

— На кого поставили? — прозвучал знакомый вопрос. Отправив Морта в карцер, сир Филипп остался поболтать с гостьей.

— Ни на кого, — отмахнулась Заред. Беловолосый никак не выходил у нее из головы. Не удержавшись, она спросила: — А кем был раньше этот… которого вы в карцер отправили? За что его сюда?

— Морт? Прислуживал одному богатому извращенцу.

— Да-а-а?! — не скрывая удивления, протяжно выдохнула девушка.

Довольный произведенным впечатлением и неприкрытым любопытством, сир Филипп охотно посвятил Корвин в подробности.

— После того, как в одной деревне всего за каких-то три недели бесследно исчезли пятеро детей, родители забили тревогу. Дознавателям удалось выйти на след зарвавшегося лорда, а также собрать доказательства его вины. Вельможу пытали, потом казнили. Сподвижников приговорили к каторге. Морт вроде бы доказал свою непричастность к порочному увлечению хозяина, но за то, что он знал про творимые в замке злодеяния и не сообщил куда положено, его отправили сюда.

Насильников в тюрьмах не жалуют, и наша каторга не исключение. Их или делают «девками», — Лерой, словно извиняясь, чуть склонил голову, — или давят во сне. Иногда «хоронят» в штольнях. Поди разберись потом, произошел несчастный случай или убийство! Морт, вроде бы, никого не насильничал, но если твой хозяин душегуб, на чьей совести смерть детей, то и со слугой разговор короткий... если этот слуга не Морт, — добавил сир Филипп с сожалением.

Рассказывая про беловолосого каторжанина, военачальник безотчетно перешел на какой-то особенный, вероятно, тюремный жаргон. Сейчас в этом человеке не осталось ни капли лоска, так приятно удивившего Заред при первой с ним встрече. Перед ней стоял озлобленный солдафон, ненавидящий службу.

— Морт из северян? — поинтересовалась Заред.

Филипп Лерой почесал затылок и неуверенно произнес:

— Возможно. Не знаю, кем он был и чем занимался до того, как прибился к лорду, но белая кожа и красные глаза, вовсе не признак болезни. К нам и раньше присылали белокожих, — вспомнил Лерой. — Зимой постоянно болели, летом шкура лоскутами сходила. Слепые как кроты. В десяти шагах ничего не видели. Полгода тут — и к праотцам. А этому все нипочем. Не человек, а таний! — сир Филипп сжал правый кулак, характерным жестом демонстрируя несгибаемость узника. — Если говорить начистоту охрана его пуще чумы боится. Сколько раз приказывал остричь — переминаются с ноги на ногу, всякие причины выдумывают, лишь бы не брать в руки ножницы. Не помогают ни уговоры, ни угрозы.

Вздох всеобщего разочарования, разбавленный редкими возгласами восторга, пронесся над толпой. Пока Заред беседовала с сиром Филиппом, поединок закончился. Керк сидел на песке, его меч валялся рядом. Ланс поднял щербатый потускневший клинок и протянул поверженному сопернику. Мастер меча забрал оружие и мрачнее тучи покинул арену. Звук рожка известил об окончании первого тура.

— Не переживайте, — сир Филипп подмигнул девушке, — самое интересное начнется, когда победители предыдущего тура сойдутся в рукопашной. Вот это будет зрелище — обещаю!

Как только прозвучал сигнал, на арену вышли четверо искуснейших воинов, но уже без оружия и защитной амуниции. Согласно жребию Боб должен был сразиться с Роганом, Ланс — с Фредериком. Мало кто предполагал, что сойдет с дистанции опытный Керк, что верзила Джек уступит Рогану. Само появление в полуфинале гостей стало для гарнизона Таниевой Долины полной неожиданностью. Слим, исполняющий обязанности арбитра, напомнил участникам правила. Запрещалось бить в пах, по глазам, затылку. Бороться допускалось, но недолго.

— Боб и Роган, — выкрикнул Слим и быстро покинул арену.

Люди настороженно притихли. Но эта многообещающая тишина продержалась считанные мгновения. Ликующие крики смели ее, разорвали в клочья, как рвет облака своевольный ветер.

Боб напал первым. Размашистым ударом справа он попытался свалить соперника с ног. Роган отклонился назад, и кулак просвистел в дюйме от его носа. Боб был могуч, как гора, но слишком тяжел. Внушительных размеров мускулы не позволяла ему двигаться достаточно быстро. Ныряя под огромные, как крылья мельницы, руки, Говард легко избегал сокрушительных ударов. Убедившись, что выбранная тактика бесполезна, Боб попытался бороться. Руки мужчин сплелись, словно ветви деревьев, отвоевывающих себе место под солнцем. Только оторвать Рогана от земли оказалось сложнее, чем выдернуть столетнюю ель. Высвободившись от захвата, Говард сумел приподнять соперника и тут же швырнул его наземь. Изведав мощь стальных объятий гостя, Боб сразу расстался с затеей повторить клинч. Выплюнув песок, он взорвался серией жестких прямых ударов. Теснимый кулаками, похожими на наконечники стенобитных орудий, Роган медленно отступал. После пятой безуспешной атаки, Боб чуть замешкался и уже сам получил сокрушительный удар в грудь; отлетел к стене и, ударившись о кладку затылком, сполз по ней вниз.

— Ланс и Фредерик, — объявил Слим следующую пару.

После звука рожка соревнующиеся вышли на центр. На лице Ланса играла улыбка, будто все происходящее, не более чем детская забава и скоро требовательный голос матери позовет не в меру расшалившихся мальчишек домой. Фредерик, напротив, был серьезен и хмур.

Мужчины скрестили взгляды. Безмолвная дуэль длилась мгновения, но для бойцов они были не менее важны, чем одержанные сегодня победы. Поединок начался замысловатым танцем, воины вели неторопливый разговор на языке тел. Вдруг Фредерик резко замер и провел уже знакомый Заред удар, позволивший ему одолеть Кассиуса. Но дважды молодым не станешь! Ланс подпрыгнул, а затем, к всеобщему удивлению, крутанулся назад. Точь-в-точь, как это только что сделал Фредерик. Можно было подумать, что обоих бойцов обучал один и тот же мастер. Стражник отскочил, на его лице читалось безмерное удивление.

Выполнив несколько отвлекающих движений, Торнтон хлестко ударил Фредерика ногой по внутренней части голени. Качнулся, будто маятник, и повторил атаку, снова достигшую цели. После второго попадания Фредерик резко выбросил вперед правую руку, но Ланс встретил ее жестким блоком, перехватил запястье и вывернул. Фредерик скрючился от боли и левой рукой показал, что сдается.

— Победу одержал Ланс Виночерпий, — пронесся над ареной голос Слима.

Словно не замечая ликующей толпы, Торнтон отпустил Фредерика и участливо над ним склонился.

— Дай посмотрю.

— Да катись ты! — взбеленился стражник.

— Дай, — требовательно повторил Торнтон, и сталь, зазвеневшая в его голосе, заставила бывшего соперника подчиниться.

Ланс потянул травмированную руку на себя и немного ее повернул. Фредерик вскрикнул, нерешительно подвигал пальцами и только после этого отважился согнуть руку в локте. Что он сказал победителю, Заред не разобрала, но брови стражника распрямились, а на лице, только что пылавшем от гнева, появилась дружеская улыбка. Слегка прихрамывая, Фредерик покинул арену.

Завершился второй тур состязания. Никто из местных не сумел пробиться в финал, большинство ставок прогорело. Лишь счастливчики, поставившие на гостей, радостно потирали руки, предвкушая жирный навар.

Пока шли отборочные поединки, Заред азартно болела за Рогана и Ланса, искренне радуясь их победам. Тем не менее его милость Случай, всякий раз подыгрывая девушке, оставался сущностью коварной и равнодушной. И вот он свел в поединке людей, ставших для нее самыми близкими. Только сейчас Заред осознала это в полной мере, не сумев ответить себе на простейший вопрос: чей победный возглас она хотела бы услышать? Сами же финалисты — Ланс и Роган — невозмутимо смотрели друг на друга, будто мериться силами им приходилось уже не раз.

От непростого выбора девушку избавил сигнал всеобщего сбора. Вместо арбитра в алом плаще и ярко-зеленой шляпе на арене появился буднично одетый стражник. Дождавшись тишины, он объявил:

— Командному составу велено собраться на внутреннем дворе! — И уже менее официальным тоном добавил: — К нам прибыли маги.

***

Излом фиолетовой молнии лишь на мгновение опередил раскат грома, когда на небольшом горном плато появился сверкающий шар. Быстро увеличиваясь в размерах, шар с каждым мгновением становился все прозрачнее. Сухой треск, будто переломили толстую хворостину, ознаменовал окончание трансформации, и внутри светящейся сферы возникла сгорбленная человеческая фигура. Человек медленно, словно движения причиняют ему боль, распрямил спину и без труда шагнул сквозь прозрачные стенки, словно они были созданы из тумана.

Таниевая Долина встретила главу Ордена магов Доминика Хенли освежающей прохладой и благоуханием цветов. Магистр ощущал непривычный трепет и не мог ничего с этим поделать. Для перемещения на столь огромное расстояние Орден впервые использовал свое новое изобретение — магические Врата, и у них все получилось!

«Раз… два… три…» — отсчитывал Доминик Хенли единицы времени, движущиеся только в одном направлении — только вперед.

На исходе второй сотни Врата полыхнули сиреневым, и на площадку ступил Крон. Вытянутое, словно стебелек, лицо, высокие надбровные дуги, холодный взгляд. При первой встрече могло показаться, что Крон высокомерен, но это было не так. Всему виной стала возведенная в абсолют педантичность мага.

Христофор и Аурелий появились друг за другом и сразу же начали что-то активно обсуждать. Через равные промежутки времени на плато перенеслись Тиафраст, Красс, Септениус, Лоренций и самый молодой участник ритуала — Март. Доминик вздохнул с облегчением: все восемь магов стояли перед ним; семеро в алых мантиях и только Красс, как пятно посреди огня, выделялся своим темно-синим плащом, демонстративно игнорируя традиционный наряд адептов Бейонда.

«Самое время подбодрить соратников», — подумал магистр, создал светящийся шар и обратился к прибывшим:

— Братья! Сегодня мы впервые переместились через магические Врата так далеко. Путь по морю занял бы недели, и в этом я вижу добрый знак, чувствую незримое участие Бога. Бейонд по-прежнему с нами.

— А Флэа с нами? — бестактно оборвал магистра Красс, убежденный сторонник Храма Древней Веры.

— Тебе известно мое мнение, — миролюбиво произнес Доминик. — Разнообразие жизненных ситуаций заставляет биться человеческую мысль, словно пойманную в силки птицу, но Флэа наши метания лишь забавляют. Мне кажется, Пресветлый нас забыл.

— Все мы дети пресветлого Флэа, и не оставит нас отец никогда, — гневно возразил Красс. — А если кому-то суждено погибнуть, на то высшая воля.

— За последние сто лет я не могу назвать ни одного доказательства участия Флэа в делах людских, — заговорил Тиафраст, ближайший друг и единомышленник магистра. — Флэа вдохнул в наши сердца бесценный Дар Богов, без которого человек подобен животному, — веру. Словно землепашец сеял он зерна веры и терпеливо ждал, когда взойдут они побегами. Но с тех пор прошло много лет. Все, чего мы достигли, — это заслуги Кноула, научившего человека познавать мир, и Бейонда, открывшего избранным секреты магии.

— Предлагаешь забыть Флэа, как забывает неблагодарное дитя престарелых родителей? — с раздувающимися от гнева ноздрями возмутился Красс. — Как никогда ранее, нужна ему сейчас наша поддержка, наша вера. Потому что в вере людской черпает силы Бог. Роль Кноула в становлении человека неоспорима и достойна восхищения, однако я остаюсь скромным служителем Флэа, — добавил он с какой-то внутренней, одному ему понятной гордостью.

Трое магов стояли рядом с Крассом — ярым приверженцем Флэа, остальные держались Тиафраста, несущего людям Дар Бейонда. Орден переживал непростые времена, и вспыхнувший на ровном месте спор, стал наглядным тому доказательством.

— Брат мой, никто не заставляет тебя отрекаться от Флэа, — молвил Доминик сдержанно. — Возможно, прав ты, а не я.

— Я не ребенок и не жду похвалы, — горделиво заявил Красс. — Не трать время на пустые разговоры, лучше скажи, знаешь ли ты дорогу?

— Отыскать ее нам поможет одно чудесное заклинание, — туманно изрек магистр.

Он достал из сумки свиток и протянул его Крассу.

— Что-то не слышал я про такие заклинания, — приняв из рук магистра пергамент, проворчал приверженец Флэа. — Но это же карта! — воскликнул он удивленно. — Ты показываешь мне карту?!

— Именно, — подтвердил магистр, — и сейчас она замечательно нам послужит.

Доминик щелкнул пальцами, над плато зажегся еще один светящийся шар. Магистр жестом попросил Тиафраста подойти к нему, и, путаясь в длиннополых одеяниях, маги заспешили в лагерь. Быстро миновали плато и двинулись по уступу вдоль скалы. Мелкие оползни то и дело сбегали вниз, предупреждая о таящейся в темноте опасности. Стоило зазеваться, и ненасытная пропасть одинаково легко поглотила бы и человека, и тролля.

— Мой друг, осмотри завтра окрестности, выбери места для алтарей, — велел Доминик шагающему за спиной единомышленнику. — Обязательно возьми с собой двух или трех стражников. Ритуальные алтари понадобятся нам через три дня. Надеюсь, ты еще не разучился их создавать?

— Некоторые навыки невозможно утратить, — с авторитетным видом заявил Тиафраст.

— Ну и чудненько, — подытожил Доминик. — И вот еще что, — добавил он обеспокоено, — будь предельно осторожен. Гибель любого из нас сделает невозможным проведение магического ритуала. И если что-нибудь случится со мной, знай — во главе Ордена я хотел бы видеть тебя.

— Откуда такие мрачные мысли? — удивленно вскинул голову Тиафраст.

— Ты же знаешь, как «любит» меня король! — Доминик остановился, сорвал вцепившиеся в подол мантии соцветия репья и бросил их вниз.

— Меня он «любит» не меньше, — усмехнулся собеседник, провожая взглядом исчезающие в пропасти колючие корзиночки.

Тропинка расширилась, теперь по ней одновременно могли идти двое.

— Лучшего момента расправиться с нами, королю не найти, — сказал маг с сожалением. — На Кролле собрался весь Орден, что мешает Конраду подослать убийц?

— Не знаю, не знаю, — засомневался Тиафраст, монотонно отмеряя каменистый спуск шагами. — Кто тогда пробьет тоннель?

— Я не утверждаю, что нас прикончат в первый же день. На месте короля я бы дождался завершения Ритуала, а потом прихлопнул бы как мух.

— Пусть только попробует! — грозно бросил маг в темноту.

— Считаешь себя неуязвимым?

— Я смертен, как любой человек, но за мою жизнь убийцы заплатят дорого. И я вот что думаю, — Тиафраст поймал взгляд Доминика, — если король замыслил подобную низость, убийц должно быть несколько. Вряд ли их появление в Таниевой Долине останется незамеченным. В конце концов, мы можем попросить у Де Йонга защиты.

— Когда прибудет галеон, представляешь, столько тут новых лиц появится?! — скептически напомнил магистр собрату по Ордену.

— Спросим у капитана, уж он-то обязан знать, кто есть кто.

— А если сиру Грегори приплатили за молчание?

— Пообещаем больше, — быстро нашелся старый маг.

— Когда на другой чаше весов балансирует жизнь, никакие сокровища не перевесят.

Магистр вытянул руки в стороны, словно показывая жестами весы. На самом деле в этот момент магам предстояло пройти по переброшенной через яму доске, и Доминик ступил на нее первым.

— Пустим слух, — не сдавался Тиафраст, — наплетем коменданту какой-нибудь околомагической чепухи. Скажем, что в течение двух недель тоннель необходимо подпитывать магической энергией, иначе стены вновь сомкнутся. С нами будут носиться, как серпохвост с яйцами. За это время мы обязательно отыщем способ открыть вторую дверь.

— Ты прав, — согласился Доминик. — Двух недель должно хватить, а там будет видно.

— Губернатора навестим? — задал Тиафраст вертевшийся на языке вопрос.

— Может быть… чуть позже, — неопределенно проговорил магистр. — Сейчас его присутствие в Таниевой Долине крайне нежелательно. Придется согласовывать каждый шаг. Даже если Лариус Диц не захочет отрывать свой зад от удобного кресла и под благовидным предлогом направит в долину своего представителя.

— Осложнит, — согласился старый маг, — но визит вежливости совершить все-таки надо. Посланники короля обязаны соблюдать установленные правила.

— Хочешь сказать, не нарушать кем-то написанные?

— Можно сказать и так.

— Иногда у меня создается впечатление, что Конрад подписывает приказы, не глядя. Иначе как объяснить абсурдность некоторых?! — посетовал Доминик. — Во времена его величества Гильдеберта крестьяне отдавали небольшую часть урожая. Стараниями сынка «часть» превратилась в треть, того и гляди станет половиной. А его стремление заполучить отряд боевых магов?! Надо же было такое выдумать!

— Закон не пройдет. Конраду потребуется согласие глав Трех Храмов, а мы его не дадим! — вскинул голову Тиафраст. — И вообще, это нарушение действующего кодекса о Невмешательстве.

— Однажды мы его уже нарушили, отдав Конраду чертежи летучих кораблей, — напомнил Доминик собрату.

— Тогда не было выбора. Проиграй Артуан войну, наши головы украсили бы колья вдоль дорог.

— Королевские советники не дураки, — Доминик постучал указательным пальцем себя по лбу, — сначала они попросят лечить раненых, поднимать боевой дух или заклинаниями ослаблять инициативу противника. Есть свидетели, утверждающие, что сотсендцы давно пользуются услугами отступников — темных магов. Стоит единожды дать слабинку, и катастрофы не избежать. За просьбами о лечении последуют увещевания вмешаться в исход одного единственного, но очень важного сражения — наслать на врагов, например, огонь или заморозить их. Потом окажется, что второе сражение не менее важно, а перед третьим меркнут по важности оба предыдущих. И понеслось, поехало, — Доминик изобразил руками вращающееся колесо. — Столкновения армий будут происходить дистанционно, пока не истощатся запасы магической энергии.

— И как же король обойдет кодекс?

— Это легко исправить, уничтожив старый Орден. Остальные маги ради собственной безопасности охотно перепишут любые законы. А во главе обновленного Ордена встанет…

— Венанций! — поспешил с ответом собеседник, но ответ был правильным, и магистр утвердительно закивал.

Маги миновали коварный уступ и теперь вышагивали по дну ущелья. Справа и слева вздымались отвесные стены. Темнота скрывала вершины, и казалось, что тянутся они до самого неба, а в тех местах, где островерхие шпили пронзают небесный свод, образуются крохотные светящиеся отверстия, через которые на землю и льется свет.

Доминик потер ладонью затылок.

— Странно, но едва я попал на Кролл, у меня разболелась голова, — поделился он. — А как себя чувствуешь ты?

Тиафраст прислушался к собственным ощущениям, но сообщить было нечего.

— Ничего необычного. Я прекрасно выспался.

— А я, — магистр коснулся рукой подбородка, будто проверяя, не пора ли к цирюльнику, — я определенно что-то чувствую. Вот только не могу понять, что.

— И не пытайся. К старости все становятся мнительными или обидчивыми. А случается, и то, и другое одновременно. Пора признать: все, что нам требуется, — это покой и тишина.

— Случается, что рядом с тобой я ощущаю себя неопытным школяром, — пошутил Доминик.

— Никто не достиг таких высот в деле учения Бейонда, какие открылись тебе. Да продлит Флэа твои годы, — от чистого сердца пожелал магистру Тиафраст.

— Ты замечательно научился скруглять углы, — негромко рассмеялся Доминик. — Но не будем отвлекаться. Какое дело мы поручим нашему другу Крассу?

Разговор патриархов Ордена прервал шорох осыпавшегося щебня. Магистр поднял руку и остановился, остальные застыли в ожидании. Впереди кто-то находился, и этот кто-то был огромным.

Доминик напряженно всматривался в темноту. Магические шары освещали лишь небольшой участок дороги. Внезапно гигант задвигался и издал низкий утробный рык. Вниз вела единственная дорога, а это означало, что встреча с чудовищем неизбежна. В руках магистра родился еще один светящийся шар, только на этот раз он не выглядел безобидным светлячком, пытающимся отвоевать у темноты несколько ярдов пространства. В ладонях мага неистовствовал укрощенный огонь. Доминик исполнил руками несколько движений, будто лепил снежки, и послал огненный мячик вперед. Врезавшись в скалу, тот взорвался, и с небес на землю хлынул скоротечный огненный дождь. На мгновение взору людей открылась клыкастая тролльичья морда. Почувствовав, что перед ним сила, с которой лучше не связываться, чудовище поспешило скрыться в пещере.

Соблюдая предельную осторожность, маги быстро миновали ущелье. Как только они вышли на равнину, патриархи продолжили прерванный разговор.

— Так какое дело мы поручим нашему другу? — повторил вопрос магистр.

— Пускай организует жилье, питание, получит у Де Йонга все необходимое для магического ритуала, — не раздумывая, предложил Тиафраст.

Патриархи Ордена, не сговариваясь, обернулись. С гордо поднятой головой, над которой пыл светящийся шар, Красс вышагивал позади всех.

Тиафраст неприязненно поморщился.

— Мне кажется, спор для нашего собрата является самоцелью. Без разницы, на чьей стороне правда. Главное, чтобы его мнение отличалось от мнения остальных.

— Возможно… — неопределенно ответил Доминик.

Патриархи понимающе переглянулись и заспешили по едва различимой тропке, ведущей в лагерь.

[1] Кибить — часть лука, предназначенная для натягивания тетивы

Глава 14. Охота на ревуна

В облаве на ревуна Заред участвовала впервые. В окрестностях Лайена ревуны не водились, а скакать неделю до Черных Утесов и потом потратить столько же времени на обратный путь, когда местные леса изобилуют промысловым зверьем, Заред Корвин считала блажью. Потешить тщеславие можно и другими способами.

Как только солнечные лучи порозовели небосвод, охотники покинули крепостные стены и отправились к логову зверя, обнаруженному в горах Бобом Лесорубом. Ланс предпочел остаться, в шутку наказав «присматривать за принцессой» Рогану. Поначалу Заред расстроилась, но переживала недолго. Зачем себя накручивать, если этим ничего не изменишь?

Поплутав меж небольших водоемов, тропинка сделала последний поворот и вывела людей на посыпанную сосновыми иголками дорогу. Через три-четыре мили дорога резко пошла вверх, змеей проползла сквозь лиственничную рощу, и привела охотников к небольшому пруду. Словно стрелы, тянулись из водных глубин к солнцу стебли камыша и осоки, цветным ковром устилали поверхность водоема ярко-желтые бутоны нимфей и красноватые лепестки кубышек. Источаемый сотнями цветов, над водой плыл густой, пьянящий аромат.

Уже знакомый Заред стражник по имени Слим, выступивший на соревнованиях в роли арбитра, на охоте исполнял роль распорядителя и велел всем ускорить шаг.

— Тут нельзя отдыхать, — сообщил ей молоденький паренек, едва ли старше ее самой. Высокий и постоянно сутулящийся, он напоминал девушке школяра, перепутавшего двери учебного заведения с воротами казармы.

— Хищники? — предположила Заред.

— Нет, — мотнул юноша головой. — Хищники обходят пруд стороной. Здесь растут цветы, запах которых усыпит кого угодно. Даже тролля! — Юноша умолк, наблюдая, какое впечатление произвели его слова на девушку.

— Да ну?! — воскликнула Корвин удивленно, чем доставила пареньку настоящее удовольствие. Он так и засиял от радости.

— Эрол, не приставай к гостье, — одернул юнца пожилой охотник.

В противовес своему молодому другу, старик был широк в плечах и статен. И если бы не изрезанное морщинами лицо, Заред не дала бы ему больше сорока.

— Я не пристаю, что Лоуренс. Я объяснил, почему тут нельзя останавливаться, — начал оправдываться Эрол.

— Он мне совсем не мешает, — вступилась за молодого охотника Заред.

Юноша заулыбался и покраснел. Ему было приятно, что победительница состязания лучников не задается, а любезно с ним беседует и даже поддерживает.

По подвесному мостику охотники перешли через глубокий овраг и теперь шагали по горной тропке. По правую руку стояли развалины древнего храма. Величественного и печального. Заред показалось, что она видела там гоблина. Мерзкие создания предпочитали дню ночь, но не все племена, и какие повадки у гоблинов Кролла, если это в самом деле был один из них, Корвин не знала.

Миновав разрушенный храм, охотники вышли на плато, где Слим скомандовал разбить лагерь. Заред положила на плоский валун сложенную вдвое куртку, сама села сверху, развернула узелок и стала жадно поедать медовую лепешку, запивая ее водой.

Случайно ли, намеренно, но неподалеку пристроился Эрол. Юноша разрезал кусок копченого мяса на части и разложил их в строгом порядке на листе пергамента. По очереди отправляя мясо в рот, молодой охотник то и дело бросал на девушку короткие цепкие взгляды. Роган трапезничал в компании сира Лоуренса. Мужчины оживленно беседовали, и Заред оказалась предоставлена сама себе.

— А ты уже охотилась на ревуна? — облизывая пальцы, спросил ее Эрол.

— Нет, — откровенно призналась девушка.

— Я как раз захватил охотничью книгу! — обрадовался паренек. — Хочешь почитать?

Заред стало стыдно — за всю жизнь она так и не нашла времени обучиться грамоте. Лгать девушка не хотела. Поразмыслив, как из неловкой ситуации выкрутиться, сразу отыскала выход.

— Книга толстая, я ее даже пролистать не успею. А ты знаешь, где написано самое важное. Почитай, пожалуйста, а я послушаю, — мило улыбнувшись, попросила она.

— Конечно, — радостно согласился Эрол.

Он быстро отыскал нужную страницу и, водя по строкам замурзанным пальцем, стал читать вслух:

«Ревун — исключительно плотоядное животное. Массивное туловище, когтистые лапы и круглая голова делают его похожим на медведя, но шея и лапы у ревуна существенно длиннее медвежьих. Достигая веса двух быков, зверь является одним из самых грозных лесных хищников и способен загрызть глотыря и даже лоборога…»

Заред с интересом слушала описание и повадки ревуна до тех пор, пока чтец не ойкнул и не смолк. Девушка удивленно вскинула голову. Эрол оставил книгу и, потрясая чужим сапогом, стал озираться по сторонам.

— Ты что творишь, Дэмиен!? — возмущенно закричал Эрол на одного из охотников.

Хозяин обувки отдыхал неподалеку, прикрыв лицо широкополой шляпой и выставив на всеобщее обозрение грязные щиколотки. Ему надоело слушать монотонное бормотание юнца, и он только что запустил в него сапогом.

— Сейчас как закину подальше! — пригрозил Эрол и для острастки даже замахнулся, но в последний момент передумал и швырнул обувку в Дэмиеана.

Описав дугу, сапог точнехонько стукнул хозяина по голове. Стражник выругался, привстал на локте и с раскрасневшимся от гнева лицом, пообещал надрать Эролу задницу.

— Не надорвись, — вполголоса огрызнулся паренек.

— А ну замолчали… оба! — рявкнул Слим на готовых сцепиться охотников.

— Попросишь табачка! — мстительно пригрозил юноше Дэмиен.

— Да у тебя отродясь своего не водилось. Сам постоянно побираешься, — бойко ответил Эрол.

— Я кому велел замолчать?! — грозно крикнул Слим. — Будете на кухне неделю котлы драить.

— Ну и пусть, — обиженно надулся Эрол. Он был искренне убежден, что пострадал незаслуженно и во всем виноват Дэмиен.

Перепалку охотников прервал оползень. Камни неслись вниз весело, вприпрыжку, словно каждый из них пытался спуститься к подножию горы первым. Где-то высоко в небе прокричал ворон. Хриплый, отрывистый голос птицы разлетелся по ущелью зловещим эхом.

***

В самом опасном развлечении — охоте на ревуна дозволялось участвовать только тем стражникам, кому позволял Слим, и перед выходом устроитель лично побеседовал с каждым из любителей рискованной забавы. Действующий порядок не распространялся всего на двух человек в лагере: на коменданта Долины и на его заместителя.

Ревунов люди опасались не только из-за их силы и быстроты, но и по причине свирепой ярости, демонстрируемой хищником в момент опасности. А уж на что способен ревун, загнанный в угол, можно было только догадываться. Слим долго не соглашался брать в отряд женщину и сдался лишь после личной просьбы начальника стражи сира Филиппа Лероя.

Пятеро человек уже стояли на номерах, «молчуны», чья роль заключалась в том, чтобы не выпустить зверя из круга, заставить его идти на стрелков, и «кричане», поднимавшие хищника с земли шумом и криками, терпеливо ждали команду разводящего. Дрожащих от возбуждения собак держали поодаль. Дэмиен спрятался за огромным камнем, в пятидесяти шагах правее, в раскидистом ельнике затаился Эрол. Сир Лоуренс и еще трое стрелков расположились чуть ниже. Получив от коменданта указание приглядеть за девчонкой, Слим разрешил Заред только смотреть, и сейчас девушка наблюдала за охотой с возвышенности. Свой лук она все же из налучи достала, отыскала на дне переноски свернутую колечком тетиву и на всякий случай решила ее натянуть.

По сигналу на позиции выступили загонщики с «молчунами». Логово зверя находилось в двухстах шагах от оклада[1]. Выбеленные солнцем и ветром кости животных, ставших добычей ревуна, ковром устилали склон у входа в пещеру. С деловым видом по костям прохаживались крупные птицы с грязно-желтым оперением.

«Кричане» попытались выманить зверя, но тот никак не желал покидать спасительную пещеру.

— Выпускайте собак, — скомандовал Слим.

И тут же полтора десятка свирепых кобелей бросились в зияющий чернотой проем. Собачий лай и рык ревуна разлетелись по окрестностям. Не стало слышно ворон, не выл больше ветер — одна сила встала против другой, не менее страшной и могучей. Первым из пещеры стрелой вылетел вожак стаи — огромный мохнатый пес по кличке Холод. Рассеченный до кости бок кровоточил, но пес не скулил. Злобно рыча, он пытался укусить себя за заднюю лапу. Острая боль и древний инстинкт притупили собачий разум, заставляя вожака совершать это безрассудное действие. Один за другим, задыхаясь от лая и исходя слюной, псы выскакивали из логова.

— Хей, хей, хей, — разнеслись над холмами возгласы выманивающих хищника «кричан».

Подзадориваемый собаками, ревун медленно спускался по тропе. Едва он миновал камень, за которым прятался Дэмиен, охотник метким выстрелом вогнал арбалетный болт зверю прямо в спину — туда, где сходились верхушки лопаток. Хищник поднялся на задние лапы и вдруг обессилено рухнул на бок. Дернув головой, раскрыл пасть, из которой вывалился розовый с красными прожилками язык, и издох.

— Великолепный выстрел, Дэмиен! — воскликнул сир Лоуренс. Он находился к удачливому стрелку ближе всех и все видел.

В порыве восторга Дэмиен покинул укрытие, повернулся к логову спиной и, потрясая арбалетом, возбужденно прокричал:

— Я сделал это! Сделал!

И в этот миг из пещерного мрака выскочил зверь чуть мельче первого и стрелой понесся на Дэмиена. Стражник почувствовал опасность слишком поздно. Заред машинально схватилась за лук, понимая, что все равно не успеет. Какой бы быстрой и меткой она ни была.

Внезапно тварь дернулась, словно налетела на невидимую преграду. Это в шею ей вонзился болт, выпущенный Эролом. Ноздри хищника расширились, шерсть встала дыбом. Сменив направление, ревун бросился к ельнику, где прятался юноша. Сделав точный выстрел, спасший Дэмиену жизнь, Эрол торопливо перезаряжал арбалет. От волнения пальцы не слушались, снаряд никак не ложился в желоб.

Лоуренс выстрелил, почти не целясь. Болт вонзился хозяину горного логова пониже правого уха. Хищник зашатался и грузно осел. Заред опустила уже взятый на изготовку лук и побежала к охотникам. Ей отчаянно хотелось побыстрее поздравить Дэмиена, восхититься расторопностью Эрола и наконец-то разглядеть ревуна. За девушкой, как тень, двинулся Роган. Интересовал ли его ревун или преследовал здоровяк другую цель, Заред не знала, да и не сильно над этим задумывалась. Нравится хвостиком ходить — ну и пусть себе ходит.

Возле поверженных гигантов уже толпился народ. Крупный зверь оказался самцом, животное помельче — самкой. Заред провела ладонью по ее шкуре. На ощупь шерсть была жестче лоборожьей. Настоящий волосяной панцирь.

— Обыщите пещеру, — приказал Слим. — Нет, постойте, я сам, — передумал он и, вытащив из ножен меч, скрылся в логове.

Из мрака кто-то негромко зарычал, но не так низко и раскатисто, как взрослые самец или самка. Рык быстро сменился жалобным воем и вскоре стих.

— Детеныши, — пояснил Слим, закончив дело. Стряхнул с лезвия кровь и зачехлил оружие.

— Метко стреляешь, — похвалил Эрола Дэмиен. — Если бы промазал, сейчас бы мои кишки отскребал с камней. Беру всех в свидетели, — объявил Дэмиен. — Отныне Эролу разрешается в любое время и в любом месте кидаться в меня сапогами!

Эрол покраснел и виновато произнес:

— Да я не метился даже, случайно попал.

— Сапогом или в ревуна? — спросил Дэмиен и, расхохотавшись, обнял Эрола.

— Хватит миловаться, — с серьезным выражением лица, от чего слова прозвучали ещё смешнее, предупредил Слим. — А то дети появятся.

— Не-е-е, — протяжно произнес Дэмиен, — мне детей Джулия нарожает. Я тут только до зимы. Деньжат, как надо, скопил; теперь заживем по-человечески.

Когда Дэмиен закончил изливать душу, заговорил Слим. Излишне пафосно, как показалось Заред, но девушка быстро поняла, что после удачной охоты цитировать строки Книги Времен, здесь что-то вроде ритуала.

— Сегодня Флэа проявил щедрость, одарив нас богатой добычей. Кто ответит, чем обязаны отплатить Богу мы?

— Беречь и хранить его дары, как любимую жену, — дружно заголосили люди.

— Да будет Флэа нашим свидетелем, — произнес Слим и коснулся лба кончиками пальцев. — Кладите туши на носилки. На обратном пути еще нужно настрелять серпохвостов.

«Беречь и хранить его дары, как любимую жену», — мысленно повторила Заред и подумала, что слова писания звучат двусмысленно. Получалось, что заботиться Флэа наказал лишь о любимой жене. Но ведь не все же по любви женятся, иногда обстоятельства вынуждают. Да и угасает любовь с годами. Что ж, тогда и заботиться не надо? Выходит, Книгу Времен писал не бог, как утверждают хранители веры, а обыкновенный человек, и вероятнее всего — мужчина.

***

Ничто не предвещало ненастья, когда небо заволокло тучами. Тронутый прикосновением ветра камыш зашелестел, затрепетал, словно пытался о чем-то поведать — робко, вполголоса. Дождь возник из ниоткуда. Тяжелые капли вязли в густой траве, звонко стучали по водной глади и превращались в пузыри, расходящиеся по поверхности неровными кругами. Небеса извергли потоки воды и успокоились. Согревая землю теплыми лучами, засияло солнце.

Носилки прогибались под тяжестью забитых ревунов и серпохвостов. Лошадей в Долине Заред видела на форпосте «Одинокая Башня» и еще двух пегих жеребцов обнаружила в крепости, но их использовали исключительно для езды. Любые грузы на руднике перемещали, при помощи механизмов и человеческой силы. Людям требовался отдых, поэтому Слим объявил привал.

Заред в изнеможении опустилась на землю и стала наблюдать, как Эрол пытается разжечь костер. Юноша натаскал хвороста, поверх бросил толстых сучьев и застучал кресалом по лезвию кинжала. Вспыхнув на миг, искры быстро гасли. Послав богам ветров и огня проклятие, молодой стражник вытащил из сумки бутыль и плеснул из нее на сложенные шалашиком ветки.

— Не переусердствуй, — предупредил его Лоуренс. — Тебе поручили разжечь костер, а не устраивать пожар. Ну-ка покажи, что ты там плещешь?

— Что надо, то и плещу, — огрызнулся юноша, и огонь наконец-то вспыхнул.

Эрол подкинул в костер охапку хвороста. В небо повалил столб горького дыма. Юноша закашлялся и подал в сторону, глаза его слезились. Стараясь унять резь, он принялся ожесточенно тереть их костяшками пальцев.

— Ну и ну, — укоризненно покачал головой Лоуренс. — И чему тебя только в ополчении учили?!

Как только жжение в груди утихло, молодой стражник недовольно проговорил:

— Да уж точно не костры из сырого хвороста разводить.

Лоуренс по-доброму усмехнулся. Его лицо, как паутиной, покрылось сеточкой морщин, но от улыбки стало как бы моложе.

Огонь сразу взял свое, языки пламени слились в причудливом танце. К костру стали подтягиваться люди. Кому не хватило места возле огня, садился неподалеку. Приземистый человек с проплешиной на макушке выстругал две рогатины, воткнул их с противоположных сторон огненного круга и положил на рогульки толстую прямую ветвь. Два охотника, захватив котел, отправились за водой. Когда она закипела, коротышка покидал в нее мелко порезанные куски птичьего мяса, посолил и приправил варево сушеными ягодами гоблина.

— Ло, пока варится мясо, может, расскажешь что-нибудь? — обратился к Лоуренсу Дэмиен. — Кто как не ты у нас лучший рассказчик. Среди твоих историй нет скучных.

— Ладно, — легко согласился Лоуренс и тут же огорошил всех неожиданным вопросом: — А многие ли из вас знают, что несколько лет назад в Солине стоял не один бордель, а целых два?

— Что-то такое слышали, — неуверенно произнес Слим. — Как одна девица отравила всеми уважаемого лорда. Обокрала его до нитки и ночью сбежала.

— М-да, — протянул Лоуренс, — богат на вымысел человек, а длинный язык ему в помощь.

Со всех сторон посыпались вопросы: «А как было-то?» — «Как на самом деле?» — «Ло, рассказывай»…

Лоуренс поднял с земли палку и поворошил ею угли. Потрескивая, костер отозвался снопом оранжевых искр. Тысячи огненных звездочек переплелись в дружном хороводе. Вокруг стояла мирная тишина, непринужденно пахло влажной землей. Сладко и безответно затянул песню шальной соловей, да напуганный рыком лоборога, бросил на полпути.

— Так уж и быть, слушайте, — благодушно согласился Лоуренс. — «Лес рубят — щепки летят» — слышали такую пословицу? — вопросом начал он свой рассказ.

Охотники одобрительно загудели.

— Думаю, никто не удивится, если напомню, что во время войн страдает не только население враждующих держав. Перепадает и жителям находящихся рядом земель. Так случилось и в тот раз, когда его величество Гильдеберт разругался с правителями Сотсенда и Айлана. Ныне мало кто помнит крохотное царство Ортис и его короля Кронка. И уж, конечно, кануло в небытие имя дочери королевского архивариуса — красавицы Эллии.

Сложно сказать, из-за чего та война разгорелась. Может быть, землю не поделили, а может, возгордились короли, да настолько, что не смогли стерпеть присутствия друг друга. Как пауки в банке, — для убедительности привел Лоуренс пример.

— А чего тут гадать? — встрял Эрол. — Сотсендцы первые начали. Мол, жарко у них, воды не хватает. Почему-то раньше хватало, — едко произнес он, — а теперь вышла вся.

— Счастливый ты человек, Эрол, — сделал неожиданный вывод рассказчик.

— Это почему же? — взвился юноша, чувствуя подвох.

— Все у тебя просто, все понятно. Вот скажи, — прищурился Лоуренс, — кто, по-твоему, неправ: волчица, задравшая ягненка, или ее волчата, которых она кормит ягнятиной? На чьей совести смерть беззащитной скотинки?

— Ну, ты и спросил, — протянул юноша возмущенно, — тут совсем другое дело. Даже сравнивать нельзя.

— Можно, Эрол, можно, — возразил Лоуренс. — Лучше признайся, что не знаешь.

— Почему не знаю? Знаю! Виноват пастух, оставивший ягненка без присмотра.

Стражник покачал головой, глубоко вздохнул и продолжил:

— Поначалу военные отряды обходили Ортис стороной, но вскоре озлобились короли и решили прибрать земли гордецов, отказавшихся им помогать, к рукам. Первым на территорию Ортиса вступил Хорт Бесстрашный — не знавший жалости военачальник нашего короля. Как, впрочем, и многие другие, — подметил Лоуренс. — Жалость да сочувствие военной карьере только помеха.

— Это не тот ли Хорт, кто пленных на веревке позади лошади таскал, пока тела не превращались в кровавое месиво? — вспомнил Эрол один из рассказов, которыми щедро потчевали молодых бывалые вояки.

— Тот самый, — подтвердил Лоуренс. — Ужасные вещи вытворял с пленными Хорт Бесстрашный. Огнем пытал, водой мучил, живыми в землю закапывал. Стали королевские воины роптать, не хотели идти они в бой под началом командира, у которого нет сердца. Да и мирное население стонало в деревнях и селах, где доводилось Хорту останавливаться. Любил он, чтобы на ночь приводили ему самую красивую девушку. Немало поломалось судеб через ту порочную страсть.

Лоуренс достал кисет, набил табаком трубку и закурил. В небо поползли неровные кольца дыма.

— Но не склонил головы гордый властитель Ортиса перед мощью Артуана. Погиб он, защищая родную страну, как и все его воины. Недели хватило Хорту, чтобы разгромить свободолюбивый народ. Печальную участь правителя разделил королевский архивариус, не пожелавший покинуть свою келью. Даже когда подожгли враги замок. Так и сгорел среди древних манускриптов.

Рассказчик поежился, вроде бы от вечерней прохлады, и запахнул полы куртки. — Но осталась жива дочь архивариуса синеглазая красавица Эллия. Потеряв отца, она могла не выдержать такого испытания, упасть духом и умереть от тоски. Но любящая душа сжилась с сиротством, окрепла; и поклялась дочь во что бы то ни стало отомстить за смерть отца.

— А как же мать? — поинтересовался Эрол.

— Что «мать»? — переспросил Лоуренс.

— Мать-то жива осталась али нет?

Лоуренс наморщил лоб.

— Вот чего не знаю, того не знаю. Еще раз перебьешь — отправлю собирать хворост, — пригрозил он молодому стражнику, громко кашлянул, плюнул в огонь и продолжил: — Разорение Ортиса стало последним «подвигом» не ведавшего сострадания военачальника. Узнал его величество Гильдеберт о кровавом нраве подчиненного, лишил его должности и назначил губернатором Кролла. Может, и не поступил бы король так, да подвернулся ему тогда под руку другой талантливый полководец. Кто отгадает, про кого речь? — обратился старый стражник к собравшимся у костра людям.

— Лорд Элайн Кирк? — нерешительно предположил Дэмиен.

— Верно! — как учитель, услышавший правильный ответ, искренне обрадовался Лоуренс. — Только в те годы он еще лордом не был.

— Так что там с Эллией произошло, сумела она отомстить за отца? — запереживал Эрол.

— Экий ты нетерпеливый, — укоризненно покачал головой Лоуренс. — Поспешность, знаешь, где нужна?

— Знаю-знаю, — поторопился подтвердить юноша.

Лоуренс сделал несколько глубоких затяжек, вопрошающе обвел охотников взглядом и сокрушенно покачал головой, будто делился своим горем:

— Что может сделать слабая девушка могучему воину?!

— Кинжал в бок! — крикнул кто-то из охотников.

— Сделать-то она много чего может, а вот убить — вряд ли, — предположил Дэмиен.

— Неправильно мыслишь, — возразил Лоуренс. — Когда в сердце горит ненависть, человек делается во сто крат сильнее. Чтобы исполнить задуманное, Эллии было необходимо остаться с Хортом наедине, не вызывая у того подозрений. А где такое дозволительно незнакомой девице, как не в борделе?

— В «Отдыхе воина»? — воскликнул Дэмиен, радуясь собственной смекалке.

— Почти угадал! — подтвердил Лоуренс. — Только другой это был бордель, с романтичным названием «Вечерняя звезда».

Доблестный военачальник сменил место службы, но не изменил старым привычкам. Был Хорт сам не свой от молоденьких девочек: чтобы и женщина в них проснулась, и детства аромат еще не увял. Лет четырнадцати, получается. Эллия аккурат так и выглядела, хотя минуло со дня ее рождения ни много ни мало — семнадцать годочков, — многозначительно добавил Лоуренс. — То, о чем я вам расскажу дальше, кажется полным безумием, но это сущая правда. В жизни так случается: правда и ложь порой настолько похожи, что и не разберешь. Мой тебе совет, — подмигнул Лоуренс Эролу, — крепко подумай, перед тем как поверить кому-нибудь на слово.

— А тебе? — тут же поинтересовался молодой стражник

— Экий ты языкастый, — Лоуренс потрепал юношу по волосам. — Палец в рот не клади. Мне — можно.

Охотники рассмеялись, Заред тоже улыбнулась. Неожиданно она поймала взгляд Рогана.

«Вот уставился, — подумала девушка с досадой, — того и гляди, дыру протрет.

— Прикинувшись сиротой, потерявшей обоих родителей, и пустив для убедительности слезу, Эллия уболтала владельца «Вечерней звезды» толстяка Фэта принять ее на работу. Законов, ограничивающих возраст девиц в домах терпимости, не существовало, и хозяин был несказанно рад заполучить совсем еще молоденькую девушку, почти подростка.

Эллии показали ее комнату и объяснили, что сегодня она вольна заниматься чем пожелает, но завтра к полудню обязана спуститься в гостиную и ждать клиентов. Юная мстительница, ограничиваясь простыми ответами «да» и «нет», слушала Фэта, внимала дружеским советам Ирмы — старшей среди девиц и всем своим видом производила впечатление забитого, покорного подростка. Но как же сильно ошибались те, кто так думал!

Невозможно передать словами, что чувствовала в тот вечер прекрасная дочь архивариуса, обессиленная моральным горем. Она была совсем одна в этом чужом, жестоком и равнодушном мире. С каждым днем груз ее страданий только увеличивался. Ей неоткуда было ждать помощи, не на кого надеяться. Чтобы хоть как-то справиться со снедающей тоской, девушка начала вести дневник. Каждое утро Эллия записывала туда все, что с ней произошло за день.

Расчет оказался верен. Хорт все-таки положил на нее глаз. В их первую и единственную ночь Эллия подлила военачальнику в вино медленно действующий яд и, пока тот спал, покинула «Вечернюю звезду». В ящичке стола девушка оставила выданный ей задаток, и у Фэта не было необходимости искать беглянку.

Хорту оставалось жить две недели. Изо дня в день кровь в его жилах сгущалась все сильнее, пока не застыла совсем. Эти нескончаемые четырнадцать дней боли и страдания стали местью Эллии за убитого отца, за сожженный город и разоренную страну. Перед смертью Хорт попросил позвать к нему храмовника и покаялся.

Умер он на рассвете. Его сожгли в тот же день, а прах развеяли по ветру. «Вечернюю звезду» вскоре закрыли. Видимо Хорт все-таки догадался, кто его отравил, и успел шепнуть куда надо. С тех пор в Солине остался только один бордель.

Заред почувствовала приступ грусти. Вспомнила родителей, последний год свободной жизни — скоротечный, как грибной дождь, день своего рождения. Воспоминания, будто цветные картинки, сменяли друг друга в пестром калейдоскопе дней, и когда он остановился, Заред Корвин подумала о Лансе. Иногда ей казалось, что она ему небезразлична, а порой он выглядел совершенно чужим. Так и не разобравшись, кого в ней видит Ланс, девушка доела порцию мяса и направилась к озеру. Зачерпнув на мелководье воды, плеснула ею в пылавшее от нахлынувших фантазий лицо.

— Устала? — раздался сзади голос Рогана.

— Немножко, — смущенно ответила Корвин, будто силач умел читать мысли.

— Уже недалеко.

Заред натянуто улыбнулась. Взгляд верного спутника, встретив ее глаза, просветлел, черты лица смягчились. Повинуясь какому-то внутреннему порыву, Роган наклонился, сорвал несколько пушистых цветов-шариков, застыл в нерешительности, словно пытался вспомнить что-то оставшееся в прошлой жизни, и тут же поспешно выбросил только что сорванные цветы в поседевшую от дождя траву.

— Я тоже валюсь с ног от усталости, — он потер глаза, будто долго смотрел на заходящее солнце. — Морская дорога не пошла нам на пользу.

— Могло быть хуже, — согласилась охотница.

— Заред, я давно хотел тебя спросить, — нерешительно начал Роган. Сделав паузу, он резко выпалил: — Тебя ждет кто-нибудь дома?

— Нас всегда кто-нибудь ждет, — неопределенно ответила девушка.

— Да-да, конечно, — смущенно согласился Роган. — Если честно, я всего лишь хотел знать, был ли у тебя жених?

— Нет, — призналась Заред.

— Тогда выходи за меня.

В глазах Рогана застыло выражение преданности, каким обычно встречает и провожает хозяина верный пес. Здоровяк замер, словно боялся, что стоит ему сделать шаг, и он все испортит. Заред от неожиданности остановилась, будто только что прозвучали не простые и понятные любому человеку слова, а раскат грома заставил все живое сжаться от страха. По щекам потекли слезы.

— Роган, не сейчас.

— А я и не тороплю. Конечно же, ты должна хорошенько подумать, прежде чем сделаешь выбор.

— Давай хотя бы покинем Кролл.

Роган попытался улыбнуться, но не смог. Он быстро отвернулся и зашагал прочь.

Заред проводила его растерянным взглядом, собрала выброшенные цветочные головки и склонилась над благоухающей пестрой охапкой. В лицо ударил терпкий аромат высохшего сена и парного молока, запах ветра и талого снега.

«Милый Роган», — подумала Корвин и безмятежно улыбнулась.

***

Отдохнув, охотники засобирались в дорогу. Эрол полил водой угли; костер зашипел, выдохнул облачко пара и послушно притих. Молодой стражник быстро закидал кострище песком и побежал догонять своих.

Сумерки сгущались слишком быстро. Заросли кустарника, раскидистые сосны, валуны, фигуры охотников — все чернело и теряло четкость. На западе горела заря. Словно титаны разожгли там горны и куют огромные сверкающие клинки. Вдали забрезжил силуэт цитадели.

Крики о помощи, прорезавшие воздух, так не вязались с неторопливой поступью мягкого вечера. Из леса на опушку выбежали несколько рудокопов, по пятам за ними гнались два глотыря. Собаки трусливо поджали хвосты и сбились в кучу. Почему матерые псы, отважно бросающиеся в логово ревуна или загоняющие лоборога, как огня, боятся глотырей, никто не знал. Вероятно, всему причиной был какой-то древний инстинкт. Рудокопы бежали не разбирая дороги, спотыкаясь и падая. Суматошно вскакивали и в панике неслись дальше. Человеческие крики то и дело сменялись полными страха и муки предсмертными воплями. Выбрав очередную жертву, не ведавшие жалости твари сбивали ее с ног, прокусывали шею и тут же бросались за следующей. Ящеры вели себя так, будто ими движет не голод, не охотничий инстинкт, а желание поиграть.

У Заред не было времени на раздумья. На бегу она сняла лук и, внутренне ликуя, что поленилась в дорогу снять тетиву, наложила стрелу. Венчанное стальным наконечником древко устремилось вперед и чуть-чуть вверх. Заред учла все: ветер, освещение, расстояние. Вонзившись в чешуйчатое бедро, стрела на два кулака вошла вглубь, вынудив тварь остановиться. Следом за первой стрелой ушла вторая, полетела третья. Хищник допустил ошибку, стоившую ему жизни, — он не должен был останавливаться.

Глотырь рухнул на землю, как поваленное бурей дерево. Но из темноты уже появился второй. Пошарив в колчане, Заред с ужасом обнаружила, что тот пуст. Бросив бесполезный лук, девушка выхватила охотничий нож. Тварь размашистыми прыжками быстро сокращала расстояние.

«Ой, мамочка»! — только и успела подумать Заред, когда хищник распрямил изготовленные для прыжка лапы. Но тут произошло самое странное. Глотырь дернулся… и остался на месте. Упершись ногами в пень, хвост ящера держал Роган. От напряжения на лбу у него вздулись вены. Хищник прогнулся, пытаясь дотянуться до человека зубами. Говард разжал пальцы и обрушил на голову твари тяжеленный кулак, обхватил его шею руками и с силой рванул вниз. Раздался треск ломающихся позвонков.

Как завороженная, Заред наблюдала за поединком, не в силах сделать шаг или хотя бы пошевелиться. И только когда хищник прекратил подавать признаки жизни, ее колени подогнулись, и она упала в зеленые волны травы.

— Ты не ранена? — знакомый голос пытался пробиться сквозь обволакивающую пелену.

Кажется, я знаю этого человека. Только не помню его имени. Нет-нет, вспомнила! Это Роган, и он только что меня спас.

Мысли появлялись одна за другой: разрозненные, словно облака на небосводе. Пелена спала внезапно. Заред сидела на траве, ее руку держал в своих сильных шершавых ладонях Роган. Будто через прикосновение пытался поделиться с ней силами. Охотники расположились полукругом. Говард помог Корвин подняться, и она увидела, что сквозь толпу к ней пробирается человек в робе рудокопа.

«Рич, считай, второй раз родился!» — крикнул ему кто-то.

— Теперь я обязан вам жизнью, — обратился спасенный к девушке и ее другу, с интересом разглядывая своих спасителей.

Почти у всех каторжан были потухшие взоры, серые от въевшейся пыли лица, сутулые плечи. Но сейчас перед Заред стоял крепко сложенный человек с гордым взглядом, совершенно точно не отпраздновавший еще своего сорокалетия. Обрамлявшие высокий лоб короткие темные волосы едва тронула седина. Во всем его облике чувствовались уверенность и сила.

— Вы мне ничем не обязаны, — дружелюбно произнесла Заред. — Тем более я подстрелила лишь одного глотыря. Второго убил мой друг, — девушка благодарно поглядела на Рогана.

Спасенный рудокоп мелко кивнул.

— Ричард добро помнит.

Оступившись, он сморщился от боли и стал медленно заваливаться вперед. Лицо его сделалось от морщин похожим на печеное яблоко. Роган едва успел каторжанина подхватить. Быстро придя в себя, тот отстранился. Прижимая правую руку к ребрам, левой он растолкал охотников и, прихрамывая, зашагал к лагерю.

— Кто это? — поинтересовалась Заред, гадая, почему никто не захотел проводить пострадавшего до ворот.

— Это Ричард, — ответил Лоуренс. — Большинство узников считает его незаконнорожденным сыном почившего с миром короля Гильдеберта, родным братом нашего нынешнего правителя. В это сложно поверить, но чем гоблин не шутит! В жизни всякое случается. Держитесь от него подальше — целее будете, — посоветовал он Заред.

[1] Оклад (обклад) — обойденный охотником круг по лесу, внутри которого находится зверь, намеченный к охоте облавой.

Глава 15. Прошлое и настоящее

Все, что с ним случилось сегодня, Ричард Сандерсон без колебаний бы вычеркнул из памяти. За свою жизнь он повидал немало смертей, но до сих пор не научился принимать гибель людей равнодушно. Возможно, из-за того, что не верил во встречу с Создателем. Но ведь не один он такой! Мало кто верит по-настоящему. Скорее всего, загробного мира не существует. За чертой нет вообще ничего — ни темноты, ни боли. Но почему же тогда до сих пор человеческая жизнь стоит так мало?!

Ричард скинул куртку, прилег на деревянную скамью и погрузился в воспоминания.

Мать стоит перед ним, держа в руках мягкое полотенце. Пятилетний Ри, только что выкупанный, ждет, когда его вытрут и усадят на кровать, не преминув, как бы невзначай, поцеловать. И он будет сидеть, весь окруженный заботой и любовью, сжимая в ручонках сладкое яблоко. Благодатное чувство защищенности и спокойствия. Такое естественное в детстве и недостижимое для взрослого.

Воспоминания прервали громкие голоса и возня в углу барака. Источником беспокойства оказались двое картежников. Рудокопам хранить карты не дозволялось, но люди, лишенные развлечений, шли на любые хитрости, лишь бы обойти правила. Колоду узники изготовили из страниц украденной в библиотеке книги. Для придачи листу необходимой жесткости, предварительно нарезанные страницы склеили крутой рисовой кашей. После нанесения рисунка, покрыли поверхность несколькими слоями рыбьего клея. В результате получилась вполне годная игральная колода. Единственное неудобство — масти не различались по цветам, но на это уже никто не обращал внимания.

Играли, как правило, один на один. Мастера предпочитали отстаивать звание в одиночку; каторжане, занимающие в лагерной иерархии низшие ступени, к игре не допускались вообще. У них зачастую и на кон-то нечего было поставить! Сегодня в карточном поединке сошлись два старожила: Фарт, попавший в Таниевую Долину за конокрадство, и Хаттори, бывший солдат, гнущий в штреках спину за драку с командиром.

Фарт совсем недавно побрился наголо, и теперь в желтоватой коже, обтягивающей лысый череп, отражались огоньки лучин. Конокрад похлопал рукой без следов рудной пыли и мозолей по новенькой колоде, изготовленной из томика астрономии, и, осклабившись, спросил:

— На что играем?

Хаттори почесал волосатую грудь и положил на стол самородок руды. Фарт кивнул, небрежно бросил рядом кисет с табаком. По бараку пополз негромкий говор — люди обсуждали, равнозначны ли ставки. Большинство считало, что нет — табак ценился выше. Но Фарт, уверенный в выигрыше, торговаться не стал. Он стасовал карты, дал противнику снять и выжидающе замер.

— Две, — потребовал Хаттори, — еще одну… еще… хватит. Себе.

Головорез быстро проиграл один самородок, потом второй.

— Куртку ставлю, — зло процедил Хаттори.

— На шмотки не играю, — отрезал Фарт.

— Давай в долг? — Хаттори протянул к противнику руки, будто собирался его задушить.

— В долг не играю, — оттолкнул его конокрад. — Ставь что-нибудь другое, или заканчиваем.

Хаттори лихорадочно соображал, что поставить на кон. Бессознательно коснулся медальона на шее и тут же отдернул руку, будто обжегшись. Бывший воин никому не рассказывал, откуда у него этот медальон и почему он никогда с ним не расстается. Внезапно его взгляд остановился на щуплом толкователе судеб Дитрихе.

— Эй ты, — крикнул Хаттори прорицателю.

— Кто, я? — надеясь, что он ошибается, дрожащим голосом переспросил Дитрих.

— Да ты, — рявкнул Хаттори. — Иди сюда.

Каторжанин побелел лицом и обреченно заковылял к столу, за которым устроились игроки.

— На его зуб играю, — заявил Хаттори.

— Идет, — согласился конокрад. — Но выдирать будешь сам.

— Схвачено, — громко произнес Хаттори, призывая зрителей в свидетели.

Дитрих был единственным на каторге каторжанином, сумевшем при пересылке сберечь вставной зуб из золота, и очень этим гордился.

Хаттори ненадолго сумел отыграться, а потом удача отвернулась окончательно.

— Зуб! — незамедлительно потребовал Хаттори от Дитриха.

— Не дам, — неожиданно заупрямился прорицатель. — Хоть убивайте!

— Роуг, уважь толкователя, — ухмыльнулся головорез.

Все случилось так быстро, что Ричард даже не успел ничего сказать. Невысокий, коротко стриженый крепыш с ямочкой на подбородке набросил сзади Дитриху на шею петлю и резко ее затянул. Тщедушный провидец задергался, пытаясь оттянуть веревку пальцами. Через несколько мгновений он обмяк, и как только Роуг ослабил усилие, безвольно рухнул на пол.

— Ты что, спятил? — опешил Хаттори. — Давить-то зачем было? Куда теперь труп денем?

— В выгребной яме утопим, — не задумываясь, предложил убийца и вроде как осознав собственный промах, неохотно бросил: — Ты же сам просил помочь.

— Я фигурально, — протяжно, растягивая предпоследний слог, сказал Хаттори.

— Чего ты, мать твою? — услышав незнакомое слово, посмурел Роуг.

— Значит, образно, — поспешил пояснить конокрад. — Так мой командир говорил, земля ему пухом, — Хаттори наклонил голову к левому плечу и, изображая мертвеца, скривил рот.

— Катитесь в Бездну! Оба! — рявкнул на него убийца.

Ричард отвернулся к стене и закрыл глаза. Идея провести вечер в компании, после того, как он чуть не расстался с жизнью, уже не казалась ему правильной.

«Еще одна бессмысленная смерть, — подумал он с сожалением. — Что, интересно, почувствовал сейчас Роуг? Судя по его роже, ровным счетом ничего. До какого же морального отупения и бесчувственности надо дойти, чтобы сеять вокруг себя смерть и при этом ничего не ощущать? А может, смерть не является абсолютным злом? Ведь жертва уже не совершит ничего дурного. Хотя какой, к дьяволу, от Дитриха вред?! От кота проблем больше, усатый хотя бы ковер обоссать может».

В барак вошли Ральф О’Лири, за которым прочно закрепилось прозвище Лорд, со своим телохранителем Мортом. Оценив ситуацию, Ральф брезгливо нахмурился.

— Зачем блаженного порешили?! — спросил он, придавив Роуга тяжелым взглядом.

— Хаттори попросил. Дитрих ему зуб не отдавал, — тут же сдал приятеля убийца.

Ральф О’Лири перевел взгляд на проигравшегося в хлам картежника.

— Лорд, да никаких проблем, — заюлил Хаттори. — Кто про этого доходягу вспомнит? — Головорез сложил ладони в молитвенном жесте и демонстративно закатил глаза.

— Лерой, например, — хмуро заключил Лорд. — И что нам с покойником делать прикажешь? — сверля убийцу глазами, зло спросил он.

— Утоплю в выгребной яме, а оттуда еще никто не возвращался, — Роуг осклабился и почесал короткую мускулистую шею.

— Точно! Скажем, что пошел на реку и больше его никто не видел, — поддержал убийцу Хаттори.

— Искупаться, значит, решил на ночь глядя? — медленно закипал Ральф. — Глотырей своей задницей покормить отправился.

Роуг и Хаттори угодливо осклабились, в надежде хотя бы немного остудить гнев Ральфа О’Лири.

— Хватит зубы сушить! — взорвался Лорд. — Мозг черви выели? — Он наставил на Роуга указательный палец, и ритмично тыкая им в грудь, принялся раздавать указания: — На перекличке скажешь, что ночью видел, как Дитрих пробирался к воротам. А ты, балбес, — Ральф погрозил Хаттори кулаком, — подтвердишь это. — Морт, займись телом!

Беловолосый, не задумываясь, пнул ближайшего зеваку.

— Заверни труп и закопай за кузницей. Если встретишь стражу, скажи, что Лорд велел выбросить обгаженный тюфяк.

Кряхтя и шмыгая носом, каторжанин беспрекословно бросился заворачивать еще не остывшее тело прорицателя в первое подвернувшееся под руку одеяло. Благо, росточка Дитрих был невеликого, и замотать его с головой в тряпки, сложности не составляло.

— Э-э-э, погодь, — остановил его Хаттори, склонился над Дитрихом и ножом попытался выломать у того золотой зуб.

Удар Морта ногой по ребрам отбросил мародера к стене. Хаттори охнул, закусил до крови губу и, проглотив унижение, вернулся за стол. Фарт потер ладонью лысый, как колено, череп и на всякий случай, чтобы слышали все, громко произнес:

— С тебя причитается, должок не замыль!

— Чтоб меня клешненог сожрал, верну! — заверил Хаттори истово.

— Ладно, сочтемся, — смилостивился Фарт.

— Если кто-то хотя бы еще раз… — начал было Ральф, с каждым словом распаляясь все сильнее, но разглядев в углу барака Ричарда, сразу остыл. — Ричард! А я тебя везде ищу, — воскликнул он радостно, подошел к скамье, на которой отдыхал главарь, и присел рядом.

С Ральфом О’Лири — в прошлом привилегированным вельможей, владельцем замков и земель, Ричард Сандерсон познакомился десять лет назад, когда, сославшись на усталость и дальнюю дорогу, к ним попросился на ночлег одинокий путник. Мать Ричарда, женщина добрая и доверчивая, не смогла отказать незнакомцу и пригласила его на ужин. За столом гость мало ел и еще меньше пил. В основном — рассказывал. О дальних странах, где ему довелось побывать, о выигранных сражениях. Сыпал шутками, восхищался победами короля. Горделиво заявил, что всегда носит его портрет с собой, как приносящий удачу талисман. И в доказательство собственных слов достал из походной сумы свернутую в рулон миниатюру. Едва мать увидела портрет Гильдеберта, ее красивое лицо посерело, и она неожиданно потеряла сознание. Остаток вечера лорд заботливо хлопотал вокруг женщины и покинул их дом лишь на рассвете. В тот вечер Ричард узнал, почему они живут вдали от людей, и кто его настоящий отец.

Когда началась война, Ричарда призвали на службу, и там он вновь повстречал ночного визитера, принесшего в их дом удивительную новость. Лорд Ральф О’Лири командовал полком, благоволил бастарду и вскоре назначил его командиром взвода. За годы службы Ричард побывал во многих уголках Артуана и везде встречал одно и то же. Как стонет от бесконечных поборов народ, жируют ростовщики, как лорды пользуются правом первой брачной ночи, рыцари, призванные служить идеалам добра и справедливости, напиваются до свинячьего визга и щиплют за мягкие места служанок.

«Почему так происходит? — спрашивал себя Ричард. — Может быть оттого, что никто не верит в священную миссию защитника? Наверняка командиры сотсендцев поют подчиненным те же песни о долге, что и военачальники Артуана. А почему бы всем воинам разом не зачехлить оружие? Если не смогли договориться короли, возможно, сложится беседа плотников, столяров, крестьян и рыбаков».

Подобные мысли считались преступными, и Ричард молчал. Молчал до тех пор, пока не услышал их же из уст Ральфа О’Лири. Те самые мысли, которые не осмеливался произнести вслух сам. Лорд говорил про время перемен. Убеждал, что народ осталось лишь подтолкнуть — показать человека, готового повести их за собой, и лучшей кандидатуры, чем незаконнорожденный сын короля Ричард Сандерсон, для этого нет.

Слухи о том, что вассал его величества Гильдеберта сеет смуту, все же достигли королевских ушей. За былые заслуги правитель сохранил Ральфу О’Лири жизнь, но лишил титула, имущества и приказал сослать на таниевую каторгу.

— Как ты? — заботливо поинтересовался у Сандерсона Ральф.

— Бывало лучше, — поморщился Ричард. — Вернон утверждает, что перелома нет, но болят ребра жутко.

— После такого удара должны болеть. Рассказывают, тебя девчонка спасла?

— Кто рассказывает? — недовольно скривился Ричард.

— Да так, — неопределенно махнул Ральф рукой, — люди.

Ричард приподнялся на локте. От резкой, пронзившей тело боли непроизвольно застонал.

— Тише, тише, — как заботливый отец, заворковал Ральф. — Лежи, отдыхай.

— За мной не нужно присматривать, — нахмурился Сандерсон и закрыл глаза. Боль раскаленным шаром перекатывалась где-то внутри, мешала думать. Сделав над собой усилие, главарь сел прямо. — Да, меня спасла девчонка. Не стражники, а сопливая девка! И не дай бог с ее головы упадет хотя бы один волосок! — закончил Ричард сурово. — Все слышали?

Каторжане энергично закивали в ответ. Убедившись, что его слова возымели результат, Ричард Сандерсон повернулся к Ральфу.

— Напомни, как ее зовут?

— Ее зовут Заред. Заред Корвин.

***

В лагере все считали их старинными приятелями — мятежного вельможу и беловолосого воина. Правды не знал никто. Генри Мортинсон и раньше не спешил сходиться с людьми, не изменил своей привычке и после того, как оказался в трюме галеона «Долгий путь». Словно сон, в далеком прошлом остались полная надежд и планов романтичная и мимолетная юность; исчезновение невесты, снасильничаной заезжими лордами; годы, проведенные в зачарованном замке, где, готовясь к миссии Хранителя Истины, он обучился владеть оружием, пользоваться силой четвертого Бога; проникать в недоступный даже магам Мир Теней, заглядывать в прошлое и будущее. Вызволенная из застенков и влюбившаяся в него юная ведьмочка Рута; лорд Жюль Дюбуа, когда-то спасший его самого; исполненная мудростью и бессмысленным упрямством дорога с братом Корнуэлом к логову тролля; предательство господина; долгий путь, в конце которого ему открылась главная истина Хранителя: милосердие — это слабость. К цели надо идти, не испытывая сомнений, не терзаясь угрызениями совести. Если хочешь выжить, убивай! Будь перед тобой бандит или ребенок, женщина, старый приятель или господин, который никогда не станет тебе другом[1].

Генри Мортинсон принимал в одиночестве пищу; не горя желанием заводить знакомства, спал лицом к переборке. На исходе первой недели плавания каторжане не вспомнили бы даже его голос. Лорд заговорил с Генри первым. Произошло это после курьеза с курительной трубкой капитана.

Свою трубку, изготовленную по специальному заказу, капитан Джозеф Грейс просто обожал. От других трубок она отличалась задвижным мундштуком, а коническая цапфа[1], вставлявшаяся в чубук[2], избавляла вещицу от самого распространенного недостатка — разлому мундштука в месте крепления. Но однажды трубка пропала. Версию утери капитан отбросил и пришел к несложному выводу, что его попросту обокрали. Матросов он отмел сразу, и вполне обоснованные подозрения обрушились на головы каторжан. Отсек за отсеком старший помощник Джек Джерр скрупулезно обыскивал корабль. Когда старпом приступил к осмотру отсека, в который попали Генри, Ральф О’Лири по прозвищу Лорд, его приятель Ричард Сандерсон, головорез Роуг, конокрад Фарт, похожий на хорька Кайл, прозванный за свой суетливый нрав Шнырем, и еще человек десять, трубка удивительным образом отыскалась. И не где-нибудь, а в подстилке Лорда.

Когда это случилось, Ральф стал белым как известка. Он не мог не понимать последствий обвинения в воровстве. Физического наказания бывший вельможа не боялся, но одними плетьми и карцером тут уже не отделаешься. Человеку, обокравшему капитана, на судне грозила самая действенная мера — доска за борт. Последнее слово, конечно, оставалось за Джозефом Грейсом, но тот всегда прислушивался к советам Джека Джерра, а старпом, будь его воля, утопил бы Лорда без сожаления.

В трюме воцарилась тишина. Стало слышно, как бьется о борт вода и скрипит такелаж. Владыки ветров пятый день подряд баловали мореплавателей чудесной погодой.

— Понятия не имею, откуда она тут! Сир Джек, я не вор! — вспыхнул Лорд от негодования. — Прошу вас, разберитесь!

— Дерзишь, — ядовито произнес первый помощник. — Забыл, где ты?

— Вы совершаете ошибку, — заступился за приятеля Ричард Сандерсон. — Ручаюсь за него.

— Кто ты такой, чтобы ручаться?! — Первый помощник посмотрел на Сандерсона так, будто с ним заговорила навозная куча. — Взять его! — приказал старпом, кивком указав на Ральфа О’Лири.

— Прочь! — отчаянно засопротивлялся Лорд, но двое рослых стражников скрутили его как ребенка.

Генри слабо верилось, что мятежник, в прошлом владевший землями и замками, позарится на пустячок вроде курительной трубки. Тогда почему при обыске она оказалась в его подстилке? Значит, трубку подкинули. Но кто? Генри плавно переместился в Мир Теней, чтобы изучить теневые образы каторжан. Ничего необычного: тоска, ненависть, страх, любопытство... Интерес проявили все, за исключением Ричарда, который сгорал от негодования, и Кайла. Мортинсон начал отматывать время назад. Пальцы потеряли чувствительность, в груди закололо, будто он наглотался воды со льдом, и льдинки, проваливаясь в желудок, царапают горло. Медленно, словно во сне, передвигаясь спинами вперед, конвоиры покинули трюм, а узники вернулись на прежние места. Шнырь шагнул к своей подстилке, лег на спину и уставился в потолок. Но пролежал он так недолго. Воровато оглядываясь, привстал на локте и потянулся к постели Ральфа. Генри сосредоточил все внимание на его руках. Подозрения оправдались — в правой Кайл держал курительную трубку Джозефа Грейса.

Генри смутил странный поступок воришки. Зачем Кайлу понадобилось подставлять Ральфа О’Лири? Но времени на вопросы и ответы не осталось. Жизнь Шныря Мортинсон ценил ниже стоимости булыжника с мостовой и без сожаления ее выбросил.

— Ральф говорит правду, — вступился он за обвиняемого. — Трубку ему подсунул вон тот крысеныш, — Мортинсон кивком указал на Кайла. — Я это видел собственными глазами.

Джек Джерр, конвоиры, каторжане — все, кто находился в отсеке трюма, дружно посмотрели на Кайла. Мордочка воришки вытянулась, глазки превратились в крохотные мечущиеся бусинки. От страха он стал напоминать хорька еще сильнее.

— Имя? — грозно потребовал от него Джек Джерр.

— Кайл, — дрожащим голосом промямлил воришка.

— Ты трубку подбросил?

— Нет, сир.

— Ах ты морда крысиная! — проскрипел зубами Ральф.

— Заткнись, — велел Лорду старпом, а Мортинсону велел подняться.

Генри неспешно встал.

— Дружка выгораживаешь? — мрачно спросил сир Джек. — Сдохнешь вместе с ним, если соврал.

Генри равнодушно двинул плечами, подчеркивая безразличие к собственной судьбе.

— Доказательства есть? — темнее тучи задал старпом вопрос.

— Собирать доказательства по вашей части, сир, — отрезал Генри.

— Умничаешь? — с грозным видом Джек Джерр шагнул к Мортинсону, но каторжанин не двинулся с места.

— Вы спросили, я ответил.

Старший помощник отступил и обвел толпу глазами.

— Кто-нибудь еще видел, как Кайл прятал трубку?

Каторжане стояли будто набравши воды в рот. Избегая смотреть сиру Джеку в глаза, люди дальновидно молчали. Все понимали, что говорить правду небезопасно. В щекотливой ситуации надежнее промолчать — целее будешь.

— Этих троих к капитану! — так и не дождавшись ответа, приказал Джек Джерр и направился к трапу.

Генри грубо толкнули в спину и гнусавый голос потребовал:

— Шевели ластами.

Кайл шел, запинаясь и лепеча про невиновность, но его никто не слушал. Конвоиры пинками гнали воришку к выходу, за ним с высоко поднятой головой вышагивал Ральф О’Лири, Мортинсон шел последним.

В каюте капитана Кайла быстро приперли к стенке. Оказалось, он и на каторгу попал за воровство. Генри подозревал, что капитан со старпомом затеяли весь этот балаган, чтобы разделаться с Ральфом, прирожденным лидером, но подозрения не подтвердились. Через два дня про трубку уже никто не вспоминал, а через три Шнырь словно в воду канул. Среди узников пополз слух, что пошел крысеныш справлять нужду и сиганул за борт. Сверзился по собственной воле или ему помогли, никого не волновало. Кайл был крысой, а крысам нет места среди порядочных каторжан. Люди — великие изобретали, когда дело касается чьей-то казни, и смерь на морском дне, не самый страшный исход.

В ту ночь Генри Мортинсон стал Мортом, а Ральф О’Лири обрел бесстрашного телохранителя.

***

Если рядом не было стражников, узниками в лагере помыкал некто Тоуб, требовавший, чтобы те обращались к нему «сир», как к высокородному. Он же и придумал унизительный обряд Посвящения. Поздно ночью, группами по пять-шесть человек новичков заводили в общий барак. Генри привели вместе с Ральфом, Ричардом и еще несколькими каторжанами. Первым пройти обряд Посвящения выпало Ричарду. Двое громил повалили его на землю лицом вниз, третий справил малую нужду в глиняную чашу и со словами «пей» сунул ее Ричарду под нос. Большая удача, что в этот момент в барак зашел сир Филипп. Задержись он немного, Генри пришлось бы вмешаться, и кто знает, какие последствия вызвала бы та потасовка. Новоприбывшие понимали, что получили временную отсрочку. Сир Филипп им не нянька, а для коменданта каторжане не люди, а механизмы: буравчики, ввинчивающиеся в гору. Поэтому еще до рассвета Лорд собрал у водоема всех, кому доверял. Набралось двенадцать человек.

Гасли последние звезды, тускнело занимающее четверть неба созвездие Короны. Астроном, давший такое название, видимо, думал о чем-то своем. В равной мере звездное скопление напоминало гору, спину горбатого кита и даже лезвие алебарды. Почти касаясь изогнутыми концами горизонта, кромкой Корона будто вспарывала небесный купол. Подул влажный ветер, от воды повеяло сыростью, со стороны луга приплыл медовый аромат травы. Запахло горькой полынью, молодой осокой. Еще порыв — и к травянистому духу добавилось благоухание шиповника. Словно за крепостной стеной бродит престарелый Бог, и при каждом неосторожном шаге из чаши ароматов проливается немного запахов, а озорной ветер играючи бросает их людям.

Лорд предложил поступить с Тоубом, как тот того и заслуживает — вогнать под ребра нож или столкнуть в шахту. И добавил:

— Ни комендант, ни его заместитель не станут вникать в подробности смерти. Для них Тоуб как гвоздь в башмаке.

— Я только за, — радостно сообщил Роуг, всегда готовый в одиночку выйти против толпы.

— Я тоже, — выражая согласие, поднял руку Рич.

Но в тот раз Ральфа О’Лири поддержали не все.

— Разобраться с Тоубом, конечно, надо, но позже, — лениво позевывая, высказался Фарт. — Нас пока слишком мало.

— Не так уж и мало, — возразил Лорд. — Если каждый сделает то, что ему поручат, мы справимся.

— Это самоубийство, — произнес Хаттори, избегая смотреть предводителю в глаза.

— Согласен пить мочу? — мрачно спросил Ральф и на его лице появилась гримаса отвращения.

— Если это сохранит мне жизнь, то да! — вскинулся Хаттори, но стальной взгляд Лорда быстро его остудил. Громила уперся глазами в землю.

Арчибальд Грейзер или просто Арчи набрал воды в сложенные чашечкой ладони, смочил лицо и, смахнув капли рукавом, поддержал Хаттори:

— Такие решения с кондачка не принимаются. Лорд, надо осмотреться, пообжиться. Против течения плыть вдвое тяжелее.

— Вчетверо, — угрюмо поправил его Тор.

Про Тора — замкнутого неулыбчивого Торкела Валунда в Долине ходили два взаимоисключающих слуха. Согласно первому, на каторгу он попал за жестокость, самовольно казнив пленных айланцев. Другой утверждал, что Тор айланцев все-таки отпустил, за что его как предателя приговорили к работам на таниевом руднике. Сам Торкел о себе никогда не рассказывал, а бойких сплетников награждал крепкими зуботычинами. Незамысловатая мера оказалась вполне действенной, и любители позубоскалить быстро оставили прошлое Торкела Валунда в покое.

— Да хоть вдесятеро, — огрызнулся Арчи. — Какая разница, упадет тебе на голову булыжник с бочку размером или пол горы рухнут! Результат одинаков. Мертвецу такие подробности неинтересны.

— Мертвецу никакие не интересны, — меланхолично добавил Тор.

Ральф с надеждой посмотрел на Генри. Мортинсон и сам мысленно признавал, что для смены власти заговорщиков действительно маловато. В случае неудачного покушения их всех вырежут той же ночью. Но он был обязан поддержать будущего главаря.

— Справимся, Ральф, — произнес Мортинсон уверенно. — Я спущусь с Тоубом под землю, и он пожалеет, что родился.

— Утиный нос кого попало в десятку не берет, — брезгливо поморщившись, предупредил Генри Тор.

Недовольство вызвала едкая вонь, исходящая от Хаттори. На Кролле каторжанам выдавали чистые робы, в которых им предстояло ходить два года. Испортил одежду — сам виноват, выкручивайся, как умеешь. Получить второй комплект до срока было непросто. Чистенькая, целехонькая роба ценилась на вес тания, и нередко бывалые в первый же день отбирали ее у новичков. На очевидную несправедливость стражники смотрели сквозь пальцы. В число ограбленных попал и Хаттори. Взамен новых куртки и штанов ему всучили старые, воняющие потом и мочой.

— Мне не откажет, — уверенно заявил Мортинсон.

— Даже если так, против тебя будут девять человек, — предупредил Лорд союзника.

— И все они останутся под землей. Кто-то в этом сомневается?

Генри присел на корточки, оперся локтями о колени и, ядовито ухмыляясь, обвел бунтарей немигающим взглядом. Словно змея, готовая в любой момент броситься.

— Никто не сомневается, — за всех ответил Ральф О’Лири. Его голос с характерной хрипотцой в повисшей тишине зазвучал как карканье ворона. — А вы запомните, — распрямив спину, предупредил он сообщников. — Если потом с вами что-то случится, не приходите за помощью.

Суровое предупреждение подействовало как надо.

— Подожди, подожди, — заволновался Арчи. — Я не сказал «нет», только предупредил. Что тут дурного?

— Пока ничего, — нервно покусывая нижнюю губу, произнес Лорд. — Так ты с нами, Арчи?

— С вами.

— Я тоже, — поддакнул Тор. — Но мы должны ударить вместе. Разом. Давить нужно одновременно и сира Тоуба, и его дружков.

— Дружков я беру на себя, — загорелся Роуг.

— Рассчитывайте на меня, — смекнув, куда дует ветер, резко переобулся Хаттори.

— На меня тоже, — поддакнул Фарт.

Перебивая друг друга, заговорщики торопились продемонстрировать преданность. На этот раз все двенадцать сообщников были единодушны — с сиром Тоубом и его шайкой пора кончать.

На залитый лунным светом берег водоема опустились лиловые клубы тумана. Еще какое-то время сквозь них можно было различить кусты, дорожку, ведущую к кузнице, стены хижин. Но скоро и дорожка, и кусты, и нечеткие силуэты строений окончательно утонули в серебристой взвеси. И Генри посчитал это добрым знаком.

[1] Про эти и другие события, случившиеся с Генри Мортинсоном ранее, рассказано в романе «Не все пророчества сбываются».

Глава 16. Месть без срока давности

Базальтовые стены медленно ползли вверх, клеть мелкими рывками спускалась в недра «Верной». От обрушения стены шахты предохраняла крепь с чугунными кольцами. С каждым нижерасположенным уровнем она становилась все монументальнее и у самого дна по прочности не уступала крепостным стенам. Заветные пласты магической породы пролегали на глубине четырехсот ярдов, в самом сердце горы. Два человека крутили рукоятку ворота, стравливающего веревку, прикрепленную к верхней раме. Тяговый механизм позволял спустить на промежуточную площадку одновременно пятнадцать человек. Чтобы попасть на нижний ярус, требовалось сделать три пересадки. На каждой из площадок несли службу четыре латника. Верхние ярусы были полностью выработаны, работа кипела на двух нижних.

В шахте «Верная» реже, чем в других, происходили обвалы, клешненоги на людей нападали не часто, а глубокая трещина обеспечивала вполне приемлемую вентиляцию. Никто не помнил случая, чтобы здесь кто-либо задохнулся. В свое время Герд Де Йонг остался очень доволен, узнав, что хотя бы на одном из подотчетных ему объектов не нужно тратиться на установку и обслуживание нагнетающих воздух механизмов.

Попасть на «Верную» считалось огромной удачей, и сир Тоуб приложил для этого немало усилий. Для него самого, десятника Десмонда Макни, семерых рудокопов и двух стражников спуск давно стал такой же обыденностью, как прием пищи или сон. Списки групп утверждал лично Филипп Лерой. Вот только его совершенно не интересовало, по какому принципу подбираются люди. Главное, чтобы дело делалось. Про большинство отрядов и рассказать было нечего. Каторжан спозаранку загоняли под землю, где они и трудились до заката с краткосрочным перерывом на обед.

Тяжелее всего приходилось тем, в чью десятку входили лагерные авторитеты — приятели сира Тоуба и, разумеется, сам главарь. Негласные законы запрещали бывалым работать, норму за них выполняли другие. У лучшего дружка Тоуба — Десмонда Макни по прозвищу Утиный нос в десятке трудилось восемь человек. Все как один рослые выносливые детины. Тоуб и Макни всю смену резались в карты или дрыхли в укромном закутке. Кирку брали в руки только в исключительных случаях или желая немного размяться.

Про действующие в лагере порядки Генри поведал тщедушный провидец Дитрих, люто ненавидящий Тоуба. Бедолага неожиданно разоткровенничался у водоема, где они с Мортинсоном умывались.

— Зачем Тоуб требует, чтобы к нему обращались как к вельможе? — поинтересовался Генри.

Дитрих сложил губы куриной гузкой.

— Он, вроде, всамделишный сир. Вернее, был им когда-то, пока не поймали на уклонении от налогов. Представляешь, за что сослали его и за что меня?! — провидец страдальчески свел брови.

— А за что тебя?

— За неверное предсказание! — со слезами на глазах, приделывая к каждому слову паузу, произнес Дитрих. — Где справедливость?! Почему Флэа допускает такое?

— Нет ее, приятель, — скупо посочувствовал Генри. — И Богу до тебя дела нет. Когда-то братья-боги помогали людям, сейчас на них уповать бесполезно. — Только это не навсегда.

Дитрих завертел головой, не желая принимать горькую истину, но мысленно с ней соглашаясь. Он постоянно сутулился и в своей черной робе рудокопа казался ниже, чем был на самом деле. Остатки волос стали почти белыми, глаза слезились.

— Что «не навсегда»? — спросил провидец, пытаясь оттереть измазанное грязью лицо.

Вместо ответа Мортинсон положил ему на плечо руку и дал совет:

— Всегда и везде рассчитывай только на собственные силы. И гони из своего сердца жалость.

Дитрих порывисто накрыл руку Генри своей ладонью. Выхолощенные временем глаза рудокопа вдруг стали совершенно сухими. Он до самой своей смерти считал Мортинсона другом, не желая верить, что правила, установленные Ричардом и Ральфом, мало чем отличаются от законов сира Тоуба.

***

В свою десятку Утиный нос набрал сильных покладистых ребят: двух бывших лесорубов, троих косарей, водовоза, землекопа и пастуха. Связи среди стражников помогали Десмонду Макни держать каторжан на коротком поводке. Если Утиный нос говорил, что человек ему подходит, на следующее утро тот уже трудился под его началом. Попасть к нему по собственному желанию было практически невозможно. Генри проблему обошел весьма изобретательно. Сперва затеял драку с рудокопом из десятки Десмонда, сломал бедняге руку, а когда заявились хозяева, наплел им историю о своем воровском прошлом, чем и заслужил прощение. В тот же вечер Мортинсон напросился к ним за карточный стол.

От дыма щипало глаза. Курительные трубки имели только Макни и Тоуб, остальные узники пользовались самокрутками. Изготавливали они их из речника — разлапистого растения, произраставшего по берегам ручьев и водоемов.

— На просто так не играем, — предупредил новичка Утиный нос.

Генри разжал ладонь, на которой лежала золотая монета.

— Деньги, откуда? — удивился десятник.

— На корабле нашел. Наверное, кто-то из матросов обронил.

Десмонд Макни азартно потер ладони друг о друга.

— Удачно! А прятал монету где... не там, случаем? — десятник хлопнул себя пониже спины.

— Ты что?! — вскинулся Мортинсон и с оскорбленным видом сообщил: — За щекой.

— Ловкач, — одобрил Утиный нос. — Ну давай, подсаживайся. — Он отыскал глазами прорицателя. — Эй, пророк, тащи сюда вино.

Предсказатель трясущимися руками разлил вино по кружкам и принес их картежникам.

— Угощайся, — благодушно предложил Генри Утиный нос.

Мортинсон пригубил напиток. На вкус тот напоминал свекольную брагу. Отхлебывать по глоточку, как страдающий животом дворянин, вор бы не стал, и Генри залпом опрокинул пойло в рот. Свой единственный золотой он проиграл быстрее, чем опустела вторая кружка. Сдав партию, Генри вскочил, бранясь, как поранивший ногу пьяный косарь, и потребовал отыгрыша.

— Играю на куртку и штаны!

Раздающий с ухмылкой стасовал колоду. Как и следовало ожидать, после второй игры Генри лишился поставленной на кон новенькой робы.

— Ого! — вырвалось у Десмонда Макни, когда Генри остался в чем мать родила. — Ты неплохо сложен.

— Так это… кошельки зело тяжелые, вот и набрался силушки, — Мортинсон согнул правую руку в локте.

Утиный нос стянул через голову куртку, снял штаны и быстро облачился в обновку. Поднял руки, подвигал ими, оттянул штаны не бедрах и, судя по выражению лица, остался доволен. После чего швырнул старую робу Мортинсону. Генри на лету поймал потрепанный наряд десятника.

— Благодарю, хозяин.

Промокшая подмышками роба Десмонда Макни воняла сыром, но Мортинсон и бровью не повел. Взялся играть роль — играй так, чтобы комар носа не подточил.

— Во! — Утиный нос поднял кулак с отставленным вверх большим пальцем. — Как по тебе шили!

Мортинсона подбадривали, хлопали по плечу. Единомышленника, живущего понятными всем потребностям, можно сказать, родственную душу, клан воров принял с распростертыми объятиями. Генри тут же придумали погоняло — Бледный.

— Завтра, Бледный, работаешь с нами, — выпустив вверх клуб сизого дыма, приказным тоном сообщил Десмонд Макни. — Вместо болезного, — он стрельнул глазами в сторону избитого рудокопа.

— Как скажете, сир, — согласился Генри.

— Сир у нас один, — Утиный нос небрежно ткнул большим пальцем за спину — туда, где на соломенном тюфяке отдыхал Тоуб, никогда не участвующий в картежных баталиях. — Меня так не называй.

Мортинсон бросил на главаря острый и холодный, как клинок, взгляд. На покрытом шрамами лице лагерного авторитета отразилось беспокойство. Генри явственно ощущал волны страха, исходящие от Тоуба. Образ грозного хозяина оказался всего лишь маской. Чего же боялся хищник в собственном логове? Мортинсон был уверен, что с Тоубом они уже встречались. Только когда и где? Память предательски молчала. Возможно, что и его лицо показалось главарю знакомым, разбудив не слишком приятные воспоминания.

Ральф и Ричард с удивлением наблюдали перевоплощение союзника. Судя по растерянным взглядам, заговорщики готовились к худшему. Генри их предал, и расплата не за горами. Морт понимал, что Ральф и Ричард не прогнутся под обстоятельства. Даже если надежда иллюзорнее предсказания бездарного провидца, эти двое не сдадутся. Чтобы приятели не натворили дел, следовало дать им знак, намекнуть, что он по-прежнему с ними.

— Сир, возьмите к себе моего земляка, — неожиданно попросил Генри Тоуба.

— Какого еще земляка? — брови главаря сурово изогнулись.

— Вон того, — Мортинсон указал пальцем на Ральфа О’Лири. — В трюме наши тюфяки рядом лежали, мы оба из одного города. Земляки, значит.

— Я знаю, кто такие земляки, — произнес Тоуб, словно отмахнулся от надоедливой мошки, и с раздражением добавил: — Не мельтеши, Бледный. Сперва покажи, кто ты есть, потом проси за земелю.

— Как скажешь, хозяин, — Генри поднес накрытый ладонью кулак к подбородку и опустил голову.

Гроза миновала, Ричард и Ральф поняли все правильно.

***

Клеть стукнулась о настил нижнего яруса. В голове у Генри будто взорвался огненный шар. Головная боль пришла еще ночью, в самый разгар карточной игры, и теперь ударила с новой силой. Мортинсон зажмурился, проклиная странные законы Властителя. Четвертый Бог неоднократно вытаскивал его с того света, заживляя такие раны, от которых любой другой человек сошел бы в могилу, но полностью игнорировал простуду, расстройство кишок, головную боль и прочие досадные недомогания. Вот и теперь череп гудел, как колокол Храма Древней Веры.

Стражник распахнул дверь, но выйти людям помешал один из добытчиков руды, словно жеребец, задремавший стоя. Имени его Генри не знал, только прозвище — Мягкий. Это был здоровенный картавящий толстяк с рыбьими глазами и привычкой грызть ногти. Особенно сильно та одолевала беднягу, когда он играл в карты. До того, как попасть на каторгу, Мягкий развозил питьевую воду. Нрава водовоз был мирного, в споры не вступал, ненужных инициатив не проявлял, предпочитая слушать и исполнять.

— Давай, толстяк, пошевеливайся, — Десмонд Макни толкнул увальня в спину.

Вскинувшись, будто разбуженный кочет, Мягкий вывалился из клети. За ним вышли остальные. Последним площадку покинули Десмонд и Тоуб. Толчея на нижнем ярусе напомнила Генри центральную площадь столицы в разгар трудового дня. От грохота хотелось заткнуть уши. Гремели по настилу обитые жестью колеса тележек, натужно скрипели подъемные механизмы. Канаты, натянутые, как тетива, издавали низкие вибрирующие звуки, от которых завтрак подступал к горлу. Из штреков появлялись рудокопы, свозившие груз в одну большую кучу. Другие работники перекладывали руду в стальные скипы[3] и отправляли наверх. Вздымая облака пыли, обнаженный по пояс человек огромным молотом крушил на стальной наковальне крупные головы таниевых самородков. При каждом ударе стены шахты содрогались и, казалось, вот-вот обрушатся.

— Поберегись!

Из бокового прохода выскочил рослый рудокоп с правильными, словно высеченными из камня, чертами лица и руками, такими же толстыми, как и его шея. Звали его Гор Де Бонт. Люди опасливо расступились. Семифутовый верзила подогнал тачку к рудной куче и с легкостью ее опорожнил. Вверх взметнулось облако каменной пыли. Генри машинально прикрыл рот рукавом, но это не помогло, и он закашлял.

— Что, Бледный, схудилось? — ухмыльнулся невысокий широкогрудый рудокоп с подстриженной клинышком бородкой. — То ли еще будет!

— Мы привыкли, и он привыкнет, — поддержал Генри рудокоп справа, удивительно похожий на первого. У обоих даже бородка была одинаковой. И совсем уж по-приятельски подмигнул Мортинсону.

«Братья Инскоу», — представил ему утром близнецов Десмонд Макни. Одного звали Джереми, второго – Тим. И оба в прошлом рубили лес. Но кто из них кто, Генри не запомнил. В его памяти они так и остались: первый брат и второй брат.

— И не такое нюхал, — произнес Генри запальчиво. Пускай считают свистуном. Никто раньше времени не должен принимать его всерьез.

Второй брат открыл было рот, чтобы ответить, но его перебил стражник в синем дублете, украшенном продольными разрезами с пряжками, покрытыми небесно-голубой эмалью.

— Веди людей в «Южную», — приказал он Макни. Бросил оценивающий взгляд на Мортинсона, на остальных даже не посмотрел.

— Сир Гаррет, я в чем-то провинился, что вы посылаете меня в эту дыру? — учтиво обратился к стражу десятник. — До забоя тащиться восемь миль по каменным кишкам. Зачем тогда мы спускались здесь? Могли бы поверху добраться.

— Вся эта шахта — одна большая дыра, — с отвращением произнес смотритель, и меж изогнутых бровей у него наметилась складка. — Да и весь остров, — добавил он совсем тихо. — Ни в чем ты не провинился, — снова заговорил сир Гаррет громко и решительно. — Вместо Рико пойдешь, у него двое ночью сцепились. Так отдубасили друг друга, что утром не смогли подняться. Из них теперь работники, как из овец плотники, — скороговоркой закончил смотритель и сменил тему. — Ты, гляжу, новичка взял. Справится?

— Конечно. Бледный — ловкий парень, — похвалил Мортинсона Десмонд Макни.

— Мне здесь рудокопы нужны, а не акробаты, — сказал сир Гаррет сухо.

— Ручаюсь за него, — сразу посерьезнел десятник.

— Дорогу до «Южной» помнишь?

— Помню, — буркнул Макни, потирая мочку правого уха.

—Тогда живо, бездельники, разбирайте инструмент, и в путь. Вас ждет увлекательнейшее путешествие, — закончил он патетически.

Сир Гаррет кивком указал на беседку, где стояли корзины и сундуки, а чуть левее были свалены в кучу пришедшие в негодность кирки, лопаты и мотыги. Развернулся на каблуках и решительно направился к недогруженному скипу, ползущему, как улитка, вверх.

Десмонд Макни скрипнул зубами.

— Остряк тут нашелся! За мной, — скомандовал он рудокопам и повел их к беседке с шахтерским скарбом.

Осознание довлеющих над головой сотен ярдов скалы могло вогнать в дрожь кого угодно, но Генри к подземным чертогам привык еще в Убежище. Хотя отличие имелось и весьма существенное — в потайном замке эотов, чтобы миновать очередной коридор, молодому Хранителю никогда не приходилось нагибаться. Там он всегда шествовал с высоко поднятой головой. В самом низком месте — проходу к зале с машинами Древнейших, светящиеся плиты располагались на высоте четырех ярдов. В шахте «Верная» никто подобной роскоши не заслужил. Как только рудокопы углубилась в каменный лабиринт, девятерым каторжанам пришлось пригнуться. И лишь пастух Джейк Поснер, едва достающий Мортинсону до подбородка, передвигался свободно и легко.

Освещать проходы комендант считал занятием расточительным, и большую часть пути люди проделали, окутанные голубоватым светом флуоресцирующего мха, облепившего стены. Факелы горели только на узловых площадках, укрепленных стальными рамами. С потолка свисали малиновые кристаллы. Эти природные образования необычной формы сами излучали свет, но такой слабый, что им можно было лишь любоваться. Да и голубой мох не выдерживал сравнения даже с самым завалящим факелом, зато и затрат на горючку не требовал. Рос себе и рос. Подробностей, конечно, при таком свете не разглядишь, но его вполне хватало, чтобы не свернуть в потемках шею. Самым неприятным моментом в подземном переходе была унылая, гнетущая атмосфера каменного плена. Тут любой затоскует.

В полной тишине вереница рудокопов брела по полутемному проходу. Кровлю на некоторых участках пути усилили бревнами, и они, как заборы, огораживали дорогу с обеих сторон. Ведущие к бездействующим забоям ответвления были отмечены предупреждающими табличками. Такая мера предосторожности исключала риск заблудиться. Иногда встречались вентиляционные ответвления, из которых доносился крысиный писк, попадались ящики с провиантом на случай внезапного обрушения кровли. Только вероятность выжить на нижнем ярусе была еще призрачнее, чем надежда развить в себе ночное зрение. Страшная смерть! Даже если выдержат опоры, на помощь рассчитывать бесполезно. Раздавленных червей после дождя не считают.

Вскоре воздух стал заметно чище. Таниевая пыль, столбом стоящая в главном стволе, осела. Временами Генри ощущал подталкивающий в спину ветерок. Позже он узнал об удивительном природном феномене шахты, а первый раз крайне удивился. Даже в Убежище не все коридоры продувались так тщательно.

Возле одной из вентиляционных шахт крысиный писк звучал особенно громко. Десмонд Макни, идущий первым, обернулся к толстяку.

— Мягкий, знаешь, почему крысы неистовствуют?

Рудокоп отрицательно мотнул головой.

— Потому что их там тысячи, и они все хотят жрать!

На последнем слове десятник резко остановился и вскинул руки, будто готовящийся к нападению клешненог. Мягкий попятился и отдавил соседу сзади ногу. Тот взвыл:

— Смотри, куда прешь, деревенщина!

— Я не хотел, — виновато промямлил рудокоп.

— Я не хотел, — дурным голосом передразнил его пострадавший.

В отличие от своего неуклюжего товарища он был крепок и строен. Густые волосы пепельного цвета курчавились вокруг высокого лба. Большие губы, приплюснутый нос и смуглая кожа выдавали метиса сотсендских кровей.

— Погасни, Рупп, — велел курчавому Тоуб.

Рудокоп так и замер с открытым для очередной порции ругательств ртом. За те несколько дней, что Генри провел на руднике, никто из каторжан даже не попытался оспорить приказ главаря или выразить недовольство. Такой услужливости позавидовал бы сам король. Поручения выполнялись быстро и с горящим взором. Не дай бог состроить кислую мину! Мигом зубов не досчитаешься.

Следующую милю рудокопы прошагали в тишине, потом Мягкий стал негромко напевать, за что быстро получил от Руппа пинок под зад. Всей отваги толстяка хватило возмущенно окрыситься:

— Ты че?

— Хрен в очо, — рявкнул Рупп, — задрал вытьем своим.

— Когда мне страшно, я всегда пою, — объяснил Мягкий

— Чего тебе, вдруг, страшно стало? Девственность потерять боишься?

— Плохое предчувствие, — не обращая внимания на насмешку, ответил Мягкий и тут же словил от Десмонда затрещину.

— Заткнись! — велел десятник, и после этого до самого забоя никто не услышал от толстяка даже звука.

Генри внимательно изучал противников. Все они уже стояли одной ногой в могиле, хотя и не догадывались об этом. Шутили, ругались, напевали песни. Кто бы мог подумать?! Из всех, только толстяк почувствовал беду. А ведь выглядел самым пустоголовым. Чем эти люди занимались в прошлом, их сильные и слабые стороны Генри выяснил, использовав свой редкий навык перемещения между реальностями. Теперь он знал, что за спиной пыхтит и шаркает подошвами пастух Джейк Поснер. Неуверенная походка выдавала человека, чувствовавшего себя под землей крайне неуютно. Землекоп Рупп был горяч и непредсказуем. Перед Тоубом он заискивал, но с Десмондом ладил плохо.

«Если первым завалить Тоуба, — стал Мортинсон выстраивать план действий, — за Десмонда Рупп не вступится». Но Генри не хотел убивать главаря сразу. Он наконец-то вспомнил, при каких обстоятельствах они встречались, и к вельможе у него имелся разговор. Немного поколебавшись, Хранитель зачислил землекопа в противники.

Бывшие косари ничем особенным не выделялись. Обыкновенные трудяги. Для них, как считал Генри, что Тоуб, что Десмонд — зарвавшиеся кровопийцы. А вот к бородатым братьям Инскоу спиной лучше не поворачиваться. Оба с Тоубом на короткой ноге, можно сказать, приятели. Да и о родственных связях не следует забывать. Брат за брата душу вытрясет.

«Значит, пятеро, — подытожил Мортинсон. — Тоуб, Макни, Джереми с Тимом, Инскоу, Рупп. Остальные не опаснее овец. Не самый удачный расклад, но дважды карты не сдают. Играть придется тем, что на руках».

Ошибся Генри лишь в одном. Перед лицом всеобщей опасности меркнут застарелые обиды и оскорбления, мелкая неприязнь и кровная вражда. Как бы не складывались отношения в прошлом, люди быстро приходят к несложному выводу: чтобы выжить, им необходимо объединиться.

Преимуществом Хранителя была внезапность. Напал он, когда рудокопы устроились на послеобеденный отдых. Первым Морт убил десятника. Десмонд Макни даже не понял, что случилось, когда Генри подошел к нему сзади и рывком свернул шею. Убийство случилось на глазах у Руппа. От удивления нижняя челюсть землекопа отвалилась, как у покойника. Генри приложил палец к губам, взывая к благоразумию. Но Рупп заорал так, словно его режут. Голос отразился от стен и летучей мышью унесся в темноту. Мортинсон подскочил к вопящему каторжанину, отвлек левым финтом, и врезал справа в подбородок. Голова у землекопа дернулась, и он свалился без чувств. На шум быстро примчались братья Инскоу. Бородатые угрюмые лица не сулили Генри ничего хорошего. Мортинсон метнул кирку. Сделав оборот, инструмент клюнул одного из братьев прямо в грудь. Второй брат издал дикий вопль, отшвырнул факел и взмахнул киркой, намереваясь раскроить Мортинсону череп. Генри увернулся, а когда горняцкий инструмент клацнул о камень, ударил нападавшего в лицо.

Острый жесткий предмет чиркнул Генри по лбу. Мортинсон отпрыгнул, но тут же что-то твердое садануло его по ребрам. Кто бы мог подумать — булыжниками швырялся Мягкий! Да еще с такой поразительной точностью, будто тренировался все свободное время. Прибежал Джейк Поснер, молниеносно оценил ситуацию и, воодушевленный примером толстяка, обрушил на Генри град камней. Последними на него накинулись косари, чьи имена — Вилли, Билли, Килли звучали как детская считалочка:

Вилли, Билли, Килли отправились гулять,

Вилли, Билли, Килли хотелось поиграть.

На мосту детишки жернов нашли.

Повесили на шею, купаться пошли.

Раз, два, три — жернов держи!

В детстве Генри с друзьями пользовались ею, чтобы выбрать водящего. Глупый стишок вспомнился совершенно не к месту. Кто из косарей Билли, а кто Вилли, Мортинсон не запомнил. Зачем забивать голову тем, что никогда не пригодится?

В тесном забое атаковать одновременно могли не более двух человек. Косари полностью перекрыли видимость Мягкому и Джейку Поснеру, обстрел камнями временно прекратился. Один из косарей храбро сошелся с Генри в рукопашной. Мортинсон попытался его стряхнуть, но противник вцепился как клещ.

— В спину бей гада, в спину, Вилли! — заорал косарь, пытавшийся удержать Мортинсона.

Вилли медлил, боясь покалечить киркой приятеля. Для быстрого и точного удара требовался нож, вроде того, что висел на поясе у Макни. Но десятник остекленевшими глазами смотрел в темноту, а Вилли от гнева стал совсем дурным, отшвырнул кирку и повис на у Генри на плечах. Мортинсон чувствовал себя охотником, оказавшимся меж двух медведей. Третий косарь бросился ему в ноги и тут же схлопотал башмаком в лицо.

«Раз, два, три — жернов держи».

— Он сломал мне нос! — завопил рудокоп, размазывая по лицу кровь.

Генри удалось ослабить захват, и он тут же скользнул вниз. Вынырнул сбоку и столкнул противников лбами. Раздался тупой звук, будто саданули обухом по деревяшке.

«Раз, два, три — жернов держи».

Рудокопы рухнули в клубящуюся каменную пыль. Джейк Поснер с Мягким задали стрекача. Мортинсон поднял кирку и метнул ее в водовоза, чья спина оказалась ближе.

«Раз, два, три – жернов держи».

Острие вонзилось толстяку меж лопаток. Он изогнулся и заорал так, словно с него живьем сдирают кожу. Сделал еще три шага, подавился собственным криком и упал лицом вперед. Генри снял с пояса у Десмонда Макни нож, встретился глазами с насмерть перепуганным косарем, у которого из носа фонтаном хлестала кровь, и приятельски ему подмигнул.

— Тебя как зовут?

— Килли, — дрожащими губами пролепетал тот.

Резким движением Мортинсон вогнал Килли нож под левое ухо, выдернул и ринулся по штреку за Поснером. Оказалось, пастух неплохо бегает. Джейк преодолел добрую сотню ярдов, прежде чем Генри его нагнал. Понимая, что удрать не получится, каторжанин упал на колени и взмолился:

— Прошу, не убивай. Я ничего против тебя не имею. Да и кидался вполсилы. Так, для видимости. Чтобы потом свои же не обвинили в трусости.

— Потом, это когда — после моей смерти? — спросил Генри с насмешкой.

— Бледный, пощади, — взмолился пастух. — Ноги тебе мыть буду.

— Предпочитаю для этой работы женщину, — спокойно произнес Мортинсон, схватил Джейка за волосы, запрокинул ему голову и приставил к шее нож. — Тебе водить.

С этими словами он полоснул лезвием по бешено пульсирующей на шее вене. Хрипя и булькая, Джейк Поснер повалился с перерезанным горлом на холодный равнодушный камень, для которого человеческая жизнь была лишь мгновением.

Острый слух Хранителя уловил доносящиеся из забоя звуки. Двое лесорубов еще были живы. Генри вернулся и холоднокровно их прикончил. От крови пол стал скользким, на запах стали сбегаться крысы. Через сутки они так обглодают тела, что никто не определит истинную причину смерти.

Большую часть задуманного Генри выполнил, но до сих пор не сделал то, ради чего спустился под землю. Как опытный пловец прыгает со скалы в океан, он нырнул в Мир Теней. Проходы обозначились тонкими белыми линиями, щербатые стены стали прозрачными, и можно было наблюдать, что происходит за ними. Подземные твари светились будто огни, а когда они объединялись в стаи, их контуры расплывались и казалось, что по черному океану перекатываются разноцветные волны. Светящаяся точка двигалась рывками строго в одном направлении. Так мог вести себя только гонимый страхом сир Тоуб. Мортинсон настиг его у самого выхода, сбил с ног и поставил на колени.

— Думаешь, убив меня, займешь мое место? — задыхаясь от быстрого бега, прохрипел главарь. — Если бы это было так просто, мне бы уже давно перерезали глотку. Без поддержки людей Де Йонга у вас ничего не выйдет. Я держу в узде Вернона и Элайна Кирка только благодаря своим связям, а у тебя их нет. Ты выпустишь на волю двух ядовитых гадов, и сам же сдохнешь от их укусов, — Тоуб чиркнул себя большим пальцем по шее.

— Я невосприимчив к ядам, — заявил Мортинсон насмешливо.

— Слушай, Бледный, — вытирая с лица пот, заговорил главарь торопливо и горячо, — давай обо всем забудем. Я ничего не скажу охране. Пускай думают, что на людей напали хищники. Мне нужен такой союзник. Со мной как сыр в масле будешь кататься. Я достану вкусную жратву, вино, женщин. Тебе не придется гнуть спину в шахтах, норму выполнят за тебя другие.

Генри пренебрежительно поморщился.

— Благами мне придется пользоваться тайком, как вору, посягнувшему на барахло господина.

— Тогда вообще не стоило сюда попадать, — ощерился Тоуб.

— Отчего же? В любом плохом есть что-то хорошее. Как бы я нашел тебя, не будь сослан на каторгу? А за тобой должок, сир Тоуб, — Мортинсон наигранно подмигнул главарю.

— Не понимаю, — затряс головой, лагерный авторитет.

— Тебе о чем-нибудь говорит имя Окой? — Генри наклонился и взглянул жертве прямо в глаза. Ничего, кроме желания выжить любой ценой, в них не было. — Так звали мою невесту, много лет назад вызвавшуюся вам — похотливым лорденышам — показать дорогу. Вспомнил?

Тоуб Гарф дернулся, словно только что присел на гвоздь. Правая щека у него задергалась, и он съежился от страха.

— Можешь не отвечать. Вижу, что вспомнил, — заключил Мортинсон и опрокинул главаря.

— Она сделала это добровольно, мы ей заплатили. Даже накинули сверху, — подчиняясь инстинкту самосохранения, истерично заголосил Тоуб, вероятно, плохо понимая, что делает.

— Окой никогда бы так не поступила.

— Откуда тебе знать? Да кто ты такой, забери тебя Бездна?!

— Кто я такой? — откинув волосы со лба, ухмыльнулся Генри. — Паренек, сброшенный той дождливой ночью твоими слугами в пропасть.

Тоуб судорожно сглотнул, подтянул колени к подбородку и стал похож на высохшую змеиную шкуру.

— Нет, — снова затряс он головой, — это невозможно, ты не мог выжить.

— Тебе виднее, — бесцветно согласился Генри, поигрывая ножом. — Считай, что я вернулся с того света, чтобы восстановить справедливость. Можешь не надеяться на легкую смерть. Ах да, чуть не забыл, — Мортинсон выдержал паузу, наслаждаясь паникой Тоуба, — твоего малолетнего племянника в замке убил я.

— Ты пожалеешь, — нашел в себе силы произнести Тоуб.

Губы Генри дернулись в кривой ухмылке.

— Уже жалею… что здесь нет твоего брата…

***

Прожигая темноту оранжевыми искрами, огонь прибрал последнюю порцию поленьев и умиротворенно притих. Ральф поднял суковатую палку и поворошил костер. Мириады мельчайших огоньков снова взвились в ночное небо. Морт проводил искры взглядом, опустил глаза и тихо спросил:

— Зачем нам Ричард? Сделаем все без него.

Лорд переломил палку пополам и бросил ее в огонь.

— Понимаешь ли, — он помедлил, будто признание давалось ему с трудом, — мы мятежники, долго нам власть не удержать. Другое дело — Ричард. Королева бесплодна, у Конрада законнорожденных сыновей нет, а в жилах нашего общего знакомого течет королевская кровь. Народ его примет.

— У короля таких родственников как звезд на небе.

Лорд брезгливо сплюнул.

— Я разыскал всех. Остальные детишки годятся разве что крутить быкам хвосты.

— Считаешь, за бастардом пойдет народ? Люди привыкли, что при любом правителе их положение вровень с домашней скотиной. Какая им разница, кто на троне: Конрад или Ричард?

— Еще как пойдет! — горячо произнес Ральф. — Не забывай, до какого состояния довел страну Конрад. Дальше падать некуда. Сейчас достаточно одной единственной искры, — Лорд повторил движения магов, перекатывающих в ладонях огненный шар, — чтобы зажечь толпу, а мы уж как-нибудь поймаем ветер, разносящий огонь праведного гнева. — Он резко оттолкнул воображаемый шар от себя.

— Колодец бед бездонен, всегда найдется куда падать, — Генри пожал плечами, будто удивлялся, как можно не знать такой простой истины.

— Это, конечно, так, — не без сожаления признал Ральф. — Но люди… они как бочка с водой. Что в нее плеснешь, такой и получится вкус. Стоит разослать по городам шпионов, распространяющих слухи, и через неделю во всех тавернах и трактирах только и будут шептаться о новом справедливом короле.

— Не слишком удачное сравнение, — возразил Мортинсон устало, — мало кто чист изначально, а если лить сироп в грязную воду, она так и останется всего лишь грязной водой.

Пропустив колкость, Ральф поднялся и заходил из стороны в сторону.

— Знать поддержит смену власти, — заговорил он возбужденно. — В первую очередь те вельможи, чьи замки были разрушены, а земли разорены. Взойдя на престол, молодой король обещал им защиту, а сейчас не в состоянии помочь даже бы деньгами. Надо объединить недовольную правлением Конрада верхушку, а для этого в головы лордов необходимо вбить две простые истины: «перемены неизбежны» и «кто не с нами, тот против нас».

«Когда же под наши знамена встанут сотни тысяч, — мысленно закончил Ральф, — с новым королем может произойти несчастный случай. К тому времени я перевешаю всех недовольных. Останутся только те, кто посчитает неслыханной удачей видеть на троне меня».

— А потом? — без особого воодушевления поинтересовался Морт.

— Распределим должности между преданными людьми и начнем строить летучие корабли. Не забывай, что единственное месторождение тания здесь, на острове. — Ральф топнул ногой. — У нас будет самое лучшее оружие. Пусть только кто-нибудь сунется!

— Чтобы создавать летучие корабли, нужны мастера, — напомнил бунтарю Морт.

— Отыщем мастеров. Хорошо им заплатим, а если начнут упорствовать, огонь, вода и веревка сделают свое дело. Думаешь, я стал бы затевать бунт, если бы не верил в успех?

— Для успеха одной веры недостаточно. Сейчас у нас есть миска похлебки и крыша над головой. Проигравшему бунтовщику ни одно, ни другое не понадобится.

— С каких это пор ты печешься о собственной жизни? — удивился Лорд.

— Моя жизнь давно мне не принадлежит, — возразил Морт, — но, прежде чем выступим, хочу закончить одно дело.

— Какое?

— Пообщаться кое с кем из гостей.

— Ты про потерпевших кораблекрушение?

Морт кивнул.

— Девка понравилась? У тебя таких, знаешь, сколько будет? — Ральф полоснул себя ладонью по шее. — Вот сколько.

— Заред тут ни при чем.

— Тогда кто?

Вместо ответа, Морт внезапно увел разговор в сторону. До сегодняшнего дня он старательно избегал этой темы, а теперь заговорил первым, чем сразу собеседника заинтриговал.

— Ты как-то просил рассказать про моего хозяина.

— И неоднократно, — подтвердил Ральф, снова присаживаясь к костру.

— Тогда слушай, — произнес Морт, ерзая на не слишком удобном для сидении чурбачке.

— Его звали Жюль Дюбуа. Лорд Жюль Дюбуа, — если говорить точнее. Он научил меня видеть мир таким, какой он есть. Без прикрас. В нашу первую встречу я уже был опытным воином, но в душе по-прежнему оставался простодушным деревенским пареньком. Жизнь учила жестко и показательно. Меня пытались отравить, разбить голову, однажды схватили бандиты и чуть не порвали клещами ноздри. Как-то раз я вступился за мальчишку, стащившего у торговца яблоко. Пока объяснялся с лавочником, поганец спер у одного из зевак кошелек, засунул его в мой мешок, да еще шепнул об этом капитану, чтобы отвлечь внимание. Дескать, вот он настоящий вор. В тюрьме я попал в камеру к четырем «животным», так оголодавшим по женщинам, что они не побрезговали бы и старухой, а я был молод, хорош собой, носил длинные волосы.

— Чем все закончилось? — оживился Лорд, глаза его заблестели.

— Я заставил их заниматься этим друг с другом.

— Забавно.

— Один храмовник пытался утащить меня в пропасть, — вспомнил Морт еще один эпизод из прошлого.

— Образно? — выпучил Ральф глаза.

— По-настоящему, — скупо рассмеялся Генри. — Безмозглый святоша был готов пожертвовать собой, только бы я сдох!

— Чем же ты так ему досадил, сестру обесчестил? — поддался мрачному юмору Лорд.

— Брат Корнуэл решил спасти человечество от меня.

— Спасти человечество от тебя? — переспросил Лорд удивленно. — Вот это амбиции! Мы со своими замыслами просто дети. — Так обесчестил или нет? — вернулся он к в его понимании более животрепещущей теме.

Генри лишь досадливо отмахнулся и запрокинул голову, будто искал ответ на вопрос Ральфа О’Лири среди звезд. Так и не дождавшись подсказки небес, Генри лег на спину и пришел к умозрительному выводу:

— По-моему, брат Корнуэл просто спятил.

Лорд понимающе кивнул.

— Все маги — безумцы! Одни больше, другие меньше.

Когда мы встретились с Жюлем Дюбуа снова, мои идеалы шатались, словно зубы больного цингой, и я очень нуждался в сноровистом «лекаре». Им стал для меня милорд. В некотором смысле я ему благодарен. Жюль Дюбуа был отважен, богат, влиятелен, его знали в трех королевствах. Но помимо многочисленных достоинств хозяин имел серьезный порок — его не влекло ни к женщинам, ни к мужчинам. Предметом порочной страсти Жюля Дюбуа стали дети. Пагубное влечение не позволяло вельможе подолгу засиживаться на одном месте, и мы кочевали из одного замка в другой. Так продолжалось до тех пор, пока хозяин не посетил вотчину, где снова предался похоти. Местные жители, сопоставив приезд сюзерена с участившимися пропажами детей, обратились за помощью к королю. Конрад, вняв просьбе, отправил разбираться с жалобой... — Морт сделал многозначительную паузу, — кого бы ты думал?

Ральф вопрошающе вскинул брови.

— Розыскной суд?

— Нет, вовсе не судебных приставов с дознавателями, — помотал головой Морт. — Его величество поручил расследование своему верному слуге.

— Что еще за верный слуга?

— Скоро узнаешь. Малый, действительно, оправдал доверие и собрал против милорда улики. Дюбуа мог бы попросить убежища у айланцев или сотсендцев, благо ни деньгами, ни связями обделен не был, но уверенный в собственной безнаказанности, делать этого не стал. А вот трое его подельников, особо не рассчитывая на благосклонность властей, пустились в бега. Но это их не спасло, беглецов быстро схватили. Последним арестовали некроманта, использующего пленников безумного вельможи для жертвоприношений. Теперь, вдобавок к обвинениям в похищении детей, милорду присовокупили поклонение темным силам.

— Твой хозяин был некромантом?

Морт поморщился и уклончиво произнес:

— Если и некромантом, то не слишком удачным. Но его опыты вогнали бы в дрожь и матерого палача. Мне до сих пор снятся искромсанные Жюлем Дюбуа тела; покойники, которых милорд пытался поднять силой магии; слышатся голоса, молящие о пощаде. Хозяину удавалось оживлять зверей, но человека — ни разу!

На него посыпались обвинения в некромантии, опытах по созданию нераспознаваемых ядов, похищении детей. Милорд отверг все. Слушание дела предали гласности. В зале не хватало мест, на площади перед ратушей было некуда плюнуть. Беснующиеся толпы требовали хозяину самой ужасной смерти. Дюбуа продолжал все отрицать, ссылаясь на происки завистников и совпадения. Но прокурор к одному обвинению добавлял следующее, потом еще одно и так дошел до пунктов, касающихся детоубийства. В ратуше тогда поднялся страшный вой.

Суд признал обвинения весомыми и спросил, хочет ли Дюбуа что-нибудь в свое оправдание сказать? Милорд грязно выругался и послал слуг правосудия куда подальше. Дальнейшие допросы проходили уже при закрытых дверях. Подсудимого растянули на дыбе, после чего он заговорил. Первым пунктом шло обвинение в некромантии. Сразу отыскались люди, видевшие, как по замку летали демоны, бродили полуразложившиеся трупы. На свет всплыл договор Дюбуа и некроманта, подписанный кровью. Милорд кричал, что в человеческих жертвах нуждался не он, некромант утверждал обратное. Хозяина вновь отвели в пыточную камеру. В полной мере осознав безысходность своего положения, Жюль Дюбуа попросил прекратить его мучать и сказал, что все признает. Мне кажется, он сознался даже в том, чего не совершал.

Милорда сожгли на костре рано утром. Вместе с помощниками. Правда, с ними поступили гуманнее, перед сожжением предварительно задушив.

Вздохнув полной грудью, Морт замолчал.

— В твоем рассказе белых пятен больше, чем на географических картах, — отметил Ральф.

— Хочешь знать, почему не казнили меня? — предугадал Морт очередной вопрос.

— Хотелось бы, — помассировав заурчавший живот, будто разговор шел о еде, подтвердил бывший вельможа.

— На костер отправили только тех, кто участвовал в кровавых ритуалах. Я лишь охранял милорда, и сожжение мне заменили пожизненной каторгой.

— Хммм, — задумался Лорд. — Твоего хозяина сгубила гордость. Там, где нужно пригнуться, она заставляет шествовать с высоко поднятой головой. И ты прешь, пока не стукнешься о притолоку лбом. Жюлю Дюбуа следовало бежать.

— И что дальше?

— Ты же говорил, что он мог перебраться к айланцам или сотсендцам, — напомнил рассказчику Ральф.

— Кем бы он стал в чужой стране?

— Неважно, — уверенно произнес Лорд, — у кого деньги, тому везде хорошо. А откуда тебе известны такие подробности суда?

— Иногда нас вместе допрашивали, кое-что выболтал охранник в обмен на историю из моей юности, а остальное, считай, я выдумал, — Морт непринужденно рассмеялся и снова сел.

— Удивительно, что в тюрьме тебя интересовало что-то, помимо собственной участи.

— Там было слишком скучно, — произнес Морт так обыденно, словно разговор шел о нудной зубрежке. Чуть помедлив, решая, стоит ли делать выводы, проговорил: — Рано или поздно милорд все равно бы попался. Вмешательство королевского посланника лишь ускорило развязку. Но из-за него я нахожусь сейчас здесь, а не пью пиво в таверне, приобняв девицу. И я приложу все усилия, чтобы он за это заплатил.

— И как намереваешься исполнить угрозу? — насмешливо оскалился Ральф. — Он – там, ты – здесь.

— Напрасно смеешься, — тоном человека, которому известно больше остальных, произнес Морт. — Чтобы отомстить, мне не потребуется покидать Долину.

— Вот как?! — ухмылка сползла с лица Лорда. — Он среди нас?

— И тебе даже известно его имя.

— ???

— Это победитель турнира — Ланс.

Глава 17. Новая цель

Самыми тяжелыми для Адсона Мередика на каторге стали первые полгода. Поток жизнеутверждающих воспоминаний иссяк, потянулись беспросветные серые будни. Рудокопов поднимали в шесть утра и после тарелки пустой рисовой каши разводили по штольням. Группы состояли из десяти человек. В каждой за порядком следил специально назначенный для этого десятник. Кому выпадет такая привилегия, решал лично сир Филипп Лерой. Адсона Мередика он знал в прошлом как добросовестного, храброго ополченца и через полгода назначил его десятником.

Стало чуть легче. Как десятнику Адсону выделили крохотную хижину с топчаном и сундуком для вещей. Не бог весть что, но всяко лучше, чем ночевать на деревянной скамье в общем бараке. Прекратили открыто задирать головорезы Ричарда. А еще десятник имел право покидать шахту когда угодно. Например, чтобы доложить начальнику о состоянии опор, сходить к кузнецу за инструментом или сообщить страже о новом гнезде клешненогов — огромных подземных хищников с клешнями и хвостом, как у скорпиона, делавших и без того опасное ремесло рудокопа еще рискованнее.

На шестом месяце каторжных работ незадачливый виноторговец понял, что свой срок — десять лет — он здесь не протянет. Даже если его не сожрет какой-нибудь монстр и не разобьют киркой голову, в могилу сведут рудная пыль, скудное питание и отупляющее однообразие. Но Кролл всего лишь остров. Спрятаться здесь негде, c него можно только бежать. И чем быстрее, тем лучше. Вот только для этого нужна лодка. Перебрав в уме знакомых горожан, кто мог бы пригнать сюда лодку, Адсон пришел к выводу, что одних он не желает впутывать в свои дела, а другим просто не доверяет. И все же кое-какие мысли на этот счет у него имелись.

Шансы на удачу, если бежать вдвоем, а еще лучше втроем, существенно возрастали. Взвесив все за и против, Адсон после ужина повел к себе двух рудокопов из своей же десятки: Константина и Луиса, с которыми у него давно сложились приятельские отношения. Беседа начальника с подчиненными в свободное время — событие рядовое, но объясниться следовало быстро. Едва друзья переступили порог его лачуги, Мередик зажег лучину и, даже не предлагая присесть, ошарашил их неожиданным вопросом.

— Бежим с Кролла? В пятидесяти милях севернее острова проходить торговый путь. Сейчас сезон, корабли плавают регулярно. Главное, до туда добраться. Вы со мной?

Рудокопы молча переглянулись и, не сговариваясь, дружно кивнули. Оба второй год трудились в таниевых шахтах и ненавидели каторгу лютой ненавистью.

— Побег — это хорошо, но вдруг нас не подберут? — резонно забеспокоился Константин. — Или подберут да сдадут властям в ближайшем порту. С законом шутки плохи.

— А если завтра тебе Роуг голову открутит, как Дитриху? Или клешненог в штрек заползет?

Ответ был очевиден, поэтому Константин, демонстрируя деловую хватку, сразу перешел к подробностям побега.

— Откуда лодку возьмем?

— Купим у воров, — не задумываясь, выпалил Мередик.

Константин и Луис снова переглянулись, только уже без прежнего единства.

— Так они ее нам и дали! — скептически произнес Константин. — Зачем им рисковать ради каторжников?

Даже мелкая фальшь сейчас бы все испортила, и Мередик зашел с козырей.

— Когда-то я помог гильдии воров достать оружие. Их очередь отдавать долги.

Константин от удивления аж присвистнул.

— Любопытные подробности, — он оперся спиной о косяк. — Ты же, говорят, в ополчении служил?

— Служил. И что с того? — пружиной взвился Адсон.

— Представитель закона сам же его и нарушает. Считаешь, в этом нет ничего странного? — выдержанно возразил Константин.

Мередик метнул в приятеля гневный взгляд, но темнота все скрыла.

— Я не мог поступить иначе, — произнес он и замолчал. Рассказывать сейчас про Лию, про то, как он ее бросил и чем это все обернулось, было невыносимо больно. Да и не время.

— Ладно, не мое дело, — уступил Константин. — Короче, лодка на твоей совести. Как поймем, куда плыть?

— По солнцу и звездам. Если говорить начистоту, — признался Адсон, — я в навигации ничего не смыслю. Придется прихватить из библиотеки книгу по астрономии. Разберемся как-нибудь, — подбодрил он друзей, не ощущая внутри себя особой уверенности.

Константин осуждающе покачал головой.

— Кто тебя в библиотеку пустит? Там даже десятнику делать нечего.

— Попросим Фарта, — быстро нашелся Адсон. — Он за деньги не то что книгу, подушку из-под головы Де Йонга сопрет!

— У меня для вас хорошая новость, — встрял Луис, все это время стоявший возле сундука и не проронивший ни слова. — Я плавал на торговом судне лоцманом[1] и умею определять путь по звездам.

Луис переминался с ноги на ногу, всем своим видом показывая, что ему приятна мысль о собственной значимости в предстоящем деле.

— Действительно, хорошая, — обрадовался Адсон. — Но смотри у меня! — он в шутку погрозил приятелю пальцем, — теперь никаких острот в присутствии стражников!

Луис умоляюще поднял руки, признавая собственный недостаток. За ним, действительно, водилась скверная привычка трещать без умолку, когда целесообразнее было бы промолчать. Низенький, едва достающий Адсону до плеча, кучерявый и щербатый, из-за своего длинного языка Луис сразу стал завсегдатаем лагерного карцера — помещения, где с трудом помещался один человек. Двое суток в столь стесненных обстоятельствах надолго отбивали у большинства шутников желание острить в присутствии охраны. На свою беду, Луис в их число не входил.

— Здесь оставаться нельзя, — будто уговаривая себя, продолжил Адсон. — Ричард что-то затевает, и у меня совершенно нет желания участвовать в его темных делах.

— Что затевает? — с нескрываемым любопытством спросил Луис.

— Точно не знаю, но они с Ральфом чуть ли не каждый вечер уединяются. Ну скажи, чего им там обсуждать?!

— Кто их знает! Может, в карты играют, — предположил Константин.

— Да, конечно, за день не наигрались, — усмехнулся Адсон.

— Давайте расскажем об этом Де Йонгу, — с серьезным лицом предложил Луис.

— И получим в бок заточку, — напомнил заговорщикам Константин про наиболее вероятный исход наушничества. — Думай, что советуешь!

— Да я пошутил, — начал оправдываться толстяк, — что вы, в конце-то концов, уже и пошутить нельзя, — съежился он под суровыми взглядами друзей.

— Две недели набери в рот воды! — жестко потребовал от болтливого приятеля Адсон, — а то опять загремишь в карцер. И нас подведешь, и себе хуже некуда сделаешь.

Луис ошарашенно заморгал, потер ладонями щеки и только после этого нерешительно кивнул, словно его заставляли терпеть зубную боль.

— Как достану лодку, дам знать, — пообещал Адсон.

— А как ты ее достанешь? — живо заинтересовался Луис.

— Кто-то из древних сказал, что тайна, про которую знают двое, перестает быть тайной.

Луис беззвучно ругнулся, но сердился он на Адсона совсем недолго. Сегодня Мередик совершил почти невозможное — раздул в его сердце пламя надежды. Огонь быстро набирал силы, с ним было тепло и уютно. Такого умиротворения Луис не испытывал с того самого момента, когда ему — лоцману, из-за ошибки которого затонул корабль, вынесли обвинительный приговор. Такой же подъем духа испытывал сейчас и Константин. С этого дня жизнь троих каторжан наполнилось новым смыслом.

***

Единственный местный житель, которому комендант подписал грамоту на проход в лагерь, был торговец Натан. Невысокий, к тридцати годам отрастивший заметный живот, он каждую субботу, если не шел дождь, пригонял в лагерь тачку со скобяными изделиями, фруктами и овощами, табаком и одеждой. Натан возил все, что пользовалось в Долине спросом.

Целую неделю Адсон вымаливал у Флэа хорошей погоды, и небеса вняли мольбе. С утра на небе не было ни облачка. Солнечный диск, поднявшись над кронами деревьев, сулил на исходе лета замечательный теплый день. Прихватив для убедительности поломанную кирку, Адсон покинул штрек.

Торговца еще не было. Чтобы не привлекать внимания, Мередик свернул к кузнице. Мастер Берни в холщовых штанах и кожаном фартуке раздувал горн. Пылающий в каменном плене огонь реагировал на каждый толчок кузнечных мехов, то обманчиво затихая, то вспыхивая с новой силой. На стенах висели предметы кузнечного ремесла: щипцы, клещи, молоточки и молоты. В деревянном ящике стояли заготовки мечей, в глубине кузницы темнел чан с водой для закалки.

Заприметив Адсона, мастер Берни приветливо кивнул, повертел в руках круглую заготовку щита, придирчиво ее осмотрел и с досадой швырнул в мусорную кучу.

— Ничего не выходит, — сокрушенно произнес кузнец. — Хочу выковать такой, чтобы держал удар двуручника. Если увеличивать толщину, получается слишком тяжелым. Костные пластины водолюба трескаются. Может, панцирь клешненога попробовать? — спросил Берни с надеждой, будто не он здесь главный, а Мередик.

— Не знаю, — честно признался рудокоп.

— Да откуда тебе! — пробурчал Берни с досадой. — Давай свою кирку.

Адсон передал неисправный инструмент. Кузнец, не глядя, бросил его к другому хламу, достал из ящика новую и вручил Адсону.

— Это все? — спросил он рудокопа.

— Все, — подтвердил Мередик.

— Ты из-за одной кирки сюда тащился? Я же неделю назад Гаррету ящик запаски отправил. Если сир Филипп узнает, не понравится ему.

— С запаской все в порядке, отличная работа! — поблагодарил кузнеца Адсон Мередик. — Кирку с оказией захватил, а пришел сюда по другому поводу. В штреке опоры подгнили, надо доложить об этом сиру Филиппу, только он сейчас занят. Я подожду здесь?

— Жди, — дружелюбно разрешил кузнец, вытащил из ящика заготовку меча и засунул ее в горн. Качнув меха, глубоко вздохнул и вытер со лба пот.

Адсон присел на скамью, укрытую густой тенью. Понаблюдав за мастером, невольно отметил, с каким вдохновением тот работает. Словно художник, рисующий картину или создающий витраж. Ни тени уныния от каждодневной и тяжелой работы.

— Берни, ты любишь свое ремесло? — спросил Мередик.

— Люблю ли я свое ремесло? — задумчиво повторил за ним кузнец. — Чтобы такое понять, некоторые тратят целую жизнь. Если честно, я как-то не задумывался, — пожал он плечами. — И мой дед был кузнецом, и отец. Я люблю слушать звон молота, смотреть, как летят во все стороны искры, как рождается клинок.

— Значит, все-таки любишь, — сделал вывод Адсон.

Кузнец двусмысленно хмыкнул, положил на наковальню раскаленную заготовку и принялся ее обстукивать.

На внутреннем дворе становилось все оживленнее. Адсон насчитал пятнадцать стражников. Двое из них тащили оплетенный ивовыми прутьями деревянный каркас, напоминающий огородное пугало. Установив возле поленницы, стали налепливать на него глину.

— Чего это они? — поинтересовался Мередик.

— Ланс дает урок фехтования, — ответил Берни. — Ах, да, ты же не знаешь, кто это, — разочарованно добавил кузнец.

— Вероятно, один из чужаков. Повара исключаем, остаются двое: верзила и стрелок.

— Второй, — подсказал мастер.

— Девушка придет? — зачем-то спросил Адсон.

— Наверняка. В лагере только о ней и разговоров. Соревнование выиграла, — мастер загнул мизинец, — глотыря завалила, — он прижал к ладони безымянный, — Ричарду жизнь спасла, — к безымянному присоединился средний, — да еще красива, как богиня, — последним, кузнец загнул указательный палец и обеими руками показал на себе женскую грудь.

— Хммм... ты хорошо осведомлен, — ухмыльнувшись, хмыкнул Мередик.

— Все же я недостаточно увлечен своим ремеслом, если обращаю внимание на такие подробности, — расхохотался Берни и вернулся к своим заготовкам.

Пока не появился Натан, можно было понаблюдать за стражниками, чем Адсон и занялся. Стараниями новоявленных скульпторов ивовый каркас быстро превращался в глиняного голема. Вскоре на площадке появились Гердт Де Йонг, Филипп Лерой и Ланс. Комендант поприветствовал подчиненных и подошел к глиняному истукану. Одобрительно, как человека, похлопал его по глиняной голове и велел начинать.

— Стройся в одну шеренгу! — скомандовал сир Филипп.

Когда стражники выполнили приказ, он поднял вверх правую руку и, дождавшись тишины, произнес:

— Наш гость Ланс вызвался преподать нам несколько уроков фехтования. Прошу всех быть предельно внимательными.

— Не сомневаюсь, что передо мной опытные воины, — начал Ланс не без обиняков. — И тем не менее, напомню о прописных истинах, про которые очень часто забывают, подвергая свою жизнь ненужному риску. Для этого мне потребуется доброволец, который не побоится с одного удара отрубить чучелу голову. — Ланс указал в сторону глиняной фигуры.

На лицах стражников заиграли снисходительные улыбки.

— Вижу, что никто в своих способностях не сомневается, — продолжил Ланс, — тогда я выберу добровольца сам. Ты, — обратился он к высокому худому человеку, стоящему слева третьим.

— Меня зовут Берт, — представился тот.

— Подойди ко мне, Берт.

Стражник покинул строй.

— Ну, что ж, покажи, на что ты способен, — предложил Ланс.

Предвкушая легкую победу, Берт оголил меч, занес оружие для удара, но в тот момент, когда лезвие должно было отсечь глиняному болвану голову, Ланс легонько толкнул стражника в плечо. Берт потерял равновесие, и сталь лишь оцарапала глину. Раздались негромкие смешки. Берт обвел строй гневным взглядом, пытаясь отыскать самого смешливого сослуживца.

— Правило номер один: воин никогда не должен терять бдительность. Даже если, на первый взгляд, ему ничего не угрожает, — назидательно произнес Ланс.

Он велел Берту вернуться в строй и обратился к следующему стражнику:

— Теперь ты.

К чучелу подошел широкоплечий приземистый человек, до самых глаз заросший бородой. Туника плотно обтягивала его бочкообразную грудь.

— Как тебя зовут?

— Флик, — назвал стражник свое имя. — Мне тоже отрубить башку?

— Тебе в первую очередь, — загоготал кряжистый медноволосый стражник. — Иначе от твоего храпа когда-нибудь обвалятся стены.

Ланс хитро улыбнулся.

— Нет, Флик. Для тебя задача будет посложнее — перерубить чучело пополам. Сумеешь?

Человек на мгновение задумался и решительно выпалил:

— Запросто. Если никто толкать под руку не станет, — сделал он оговорку.

Ланс демонстративно отошел в сторону и показал стражнику обе ладони.

— Флик, не посрами, — выкрикнул из строя все тот же медноволосый весельчак.

— Не посрамлю, Дракс, — отозвался стражник, придал лицу зверское выражение и, издав звук, которыми лесорубы сопровождают рубку деревьев, со всего размаха ударил мечом по чучелу. Лезвие вошло на три кулака и застряло в неуспевшей высохнуть глине.

Вытащив клинок, Флик собрался было рубануть снова, но Ланс его остановил.

— Правило номер два: у вас может не оказаться второго шанса. Помните это! Сила удара не в локте, не в плече, а в кисти, — Ланс забрал у Флика меч. — Нанося удар по мягкой поверхности, нужно не только рубить, а еще и отдергивать лезвие назад. И запомните, что в момент контакта меч должен находиться под определенным углом. Вот таким, — продемонстрировал Ланс положение клинка и неуловимым для глаз движением полоснул чучело.

Глиняная голова с глухим звуком упала на землю. Сир Гердт Де Йонг одобрительно кивнул, перекинулся парой фраз со своим заместителем, и вдвоем они покинули двор, предоставив мастеру полную свободу действий.

Адсон с интересом наблюдал за тренировкой. Ловкий гость показывал удары, блоки, уклоны... Стражники повторяли его движения. Неожиданно взгляд рудокопа наткнулся на процессию в красных балахонах. Мередик насчитал девятерых храмовников.

«Интересно, что здесь забыли маги?» — задумался он.

Даже не взглянув на азартно размахивающих мечами воинов, служители Бейонда проследовали вдоль каменных строений и свернули к воротам, из которых уже выезжал Натан. Красный от натуги, торговец толкал впереди себя скрипучую трехколесную тачку.

— Дайте проехать, — раздраженно крикнул он магам.

Те молча посторонились. Натан оставил тачку у колодца и, зачерпнув ковшом воды, стал жадно пить. Утолив жажду, рявкнул на обступивших его стражников:

— Куда прете?! Дайте товар разложить.

Толпа неохотно откатила. Натан быстро собрал конструкцию, напоминающую библиотечные полки, но вместо книг стал расставлять кухонную утварь, масло в крынках, горшочки с медом, брикеты воска, куски мыла, ножницы, замки, кожаные ремни. Закончив, широко заулыбался, развел руки в стороны, словно собирался покупателей обнять, и на этот раз вполне дружелюбно произнес:

— Добро пожаловать в лавку Натана.

Люди наперебой стали спрашивать цены, трогать товар, пытаясь оценить его качество. Некоторые были не прочь поторговаться, но большинство сразу платило цену, которую называл торговец. Адсон терпеливо ждал, когда схлынет поток покупателей. Как только это произошло, он покинул спасительную тень. Узнав земляка, Натан усмехнулся и поприветствовал двусмысленным вопросом:

— Боги праведные, кого я вижу! Адсон собственной персоной! Ну, каково в новой должности?

— Значительно спокойнее, — бодро ответил Адсон, не намереваясь вступать с торговцем в словесную пикировку.

Они с Натаном давно недолюбливали друг друга, хотя открыто этого и не показывали. Пронырливый лавочник слыл хитрым, завистливым человеком, для которого моральные принципы существовали только на словах. Он мог без предупреждения занять на рынке чужое место и, пока законный владелец ходил жаловаться Винсенту Гийому, неплохо подзаработать. В долг давал только под проценты и активно строчил доносы, если должник не смог вовремя расплатиться. Приплатил судье за грамоту, предписывающую торговлю некоторыми видами товаров лишь ему, и без угрызений совести задирал на них цену.

— По тебе и видно, — съязвил торгаш.

У Адсона появилось желание съездить кулаком по ухмыляющейся роже и длинному, как рукоятка сковороды, носу, но вместо этого, старательно взвешивая каждое слово, Мередик заговорщицки произнес:

— Я кое-что хочу у тебя купить.

— С каких это пор у каторжан завелись деньги?

— Денег нет, есть руда.

Лавочник заинтересованно прищурился.

— Что-то новенькое. Мне следовало бы донести на тебя, — он сплюнул. — Но я буду великодушен — в память о прошлом. Мы ведь земляки.

— Не сомневался в твоей порядочности, — поддакнул Адсон, отдавая себе отчет, что движет Натаном исключительно жадность.

— Так что тебе нужно?

— Солонина и вода.

— Нет проблем.

— Еще мне нужна лодка.

— Лодка?! Зачем? — искренне удивился Натан.

— Рыбу ловить. Каши опостылели. Сплю и чувствую во рту вкус румяной рыбной корочки.

Лавочник выглядел озадаченным.

— Но я не продаю лодки!

— Зато ты можешь купить любую, не вызывая ни у кого подозрений.

— Только до тех пор, пока не попытаюсь привести ее сюда, — сделал Натан оговорку.

— Тебе это и не понадобится. Лодку приведут мои друзья, — поспешил успокоить земляка Адсон, — люди Лии Бэкон. На бочке с рудой я оставлю для Лии письмо. Передашь его ей.

Мередик нервно сцепил пальцы.

— За связь с ворами могут и того! — Натан изобразил, как на его шее затягивается петля, чем доставил Адсону искреннее удовольствие.

— Скажи еще, что не знаком с Грэхемом.

— Твое какое дело? — огрызнулся торговец. Немного подумав, тихо произнес: — Хорошо, я попробую. Только руда вперед, рыбаки! — добавил Натан едко.

Адсон проглотил колкость и с замиранием сердца спросил:

— Сколько?

— Бочонок видишь? — показал торговец на стоящую возле тачки бочку. — Вот такой же и наполни.

Адсон прикусил губу. За бочку руды можно было купить одномачтовый корабль.

— А не жирно? — попытался он торговаться.

— В самый раз. На Кролле руду не продать. Мне придется договариваться с капитаном, вести товар на большую землю, искать покупателя. Видишь, сколько проблем?

— Хорошо, будет тебе руда, — скрепя сердце, уступил Адсон.

— Когда?

— Через три дня подготовлю. Заберешь возле Одинокой Башни в трюме старого корабля.

— Куда нужно лодку пригнать?

— Недалеко от заставы есть небольшой грот, в нем пусть и оставят. Как быстро справишься?

— Почем я знаю?! — всплеснул руками Натан. — Свою знакомую об этом спроси.

— Мог бы — спросил, — помрачнел Адсон и на всякий случай предупредил: — Только не вздумай хитрить.

Лавочник насупился и недовольно проворчал:

— Натан честь знает. Только в память о нашей дружбе, — лицемерно согласился он и стал складывать нераспроданные товары в тачку.

Адсон удовлетворенно кивнул, хотя был убежден, что слово «честь» в устах торговца обретает особый смысл, идущий вразрез с общепринятыми представлениями о порядочности.

Поглощенный торгами, Мередик не заметил, как к ним подошел стражник.

— Эй, почему не в шахте?

Это был Берт. Он щурился против солнца, а в его голосе звучала угроза.

— В штольне прогнила опора, — использовал Адсон заранее заготовленный ответ. — О таких неполадках велено докладывать незамедлительно.

— А я думаю, что с опорой все в порядке, а вот ты злоупотребляешь нашим доверием. Считаешь, если назначили десятником, можно отлынивать от работы? Сперва в кузнице ныкался, теперь здесь трешься.

— Мастер Берни заменил мне инструмент, — Адсон продемонстрировал Берту новую кирку.

— Не тычь в меня своим обрубком, — надменно рыкнул стражник. — По-моему, кое-кто стал забывать, что он всего лишь осужденный.

— Я ничего не забываю, — резко возразил Мередик и тут же об этом пожалел.

Жестоко и подло Берт ударил его по уху. На такой короткой дистанции ни уклониться, ни смягчить удар. Боль острой иглой прошлась по телу и стала прорываться где-то в районе затылка. В ушах стучало так, что, казалось, лопнут перепонки.

— Рот закрой! — прошипел стражник.

Адсон потер занявшееся ухо и с вызовом отчеканил:

— Я обязан доложить про опоры сиру Филиппу Лерою. Это мой долг!

— Твой долг — сдохнуть во имя короля.

— От мертвеца только червям польза. А не королю.

— Да ты меня, кажется, не слышишь, — все сильнее распалялся стражник, готовясь врезать рудокопу снова, но его руку перехватил Ланс.

В следующий миг тыльной стороной ладони гость ткнул стражника в подбородок. От неожиданности тот потерял равновесие и упал.

— Все-таки ты плохо усвоил мой первый урок! — с нескрываемой неприязнью произнес Ланс. — Воин не должен терять бдительности. Даже если, на первый взгляд, ему ничего не угрожает.

Стражнику хватило ума не вступать с Лансом в перепалку, но его лицо предательски пошло пунцовыми пятнами. За сегодняшний день самолюбие Берта пострадало трижды. Первый раз это произошло, когда он промазал по чучелу, потом ему осмелился дерзить каторжанин, и только что на глазах у всех его унизил чужак.

Берт поспешно поднялся и, не оборачиваясь, словно побитый пес, затрусил прочь. Лишь у ворот он замедлил шаг, но так и не нашел в себе смелости оглянуться.

— Спасибо, Ланс, — поблагодарил Адсон неожиданного заступника.

— Тебе известно мое имя? — удивился гость.

— После того, как ты победил Фредерика и Керка, его здесь знают все.

— И среди каторжан, наверняка, отыскалось бы немало опытных бойцов, — совершенно серьезно предположил Ланс. — Жаль, что вы не участвовали в состязаниях.

— Наше место в шахте, — без тени иронии повторил Адсон слова, которые очень любили говорить рудокопам стражники.

— За что осудили? — упершись в бока, заинтересовался Ланс.

— Вином поддельным торговал.

— Не самый серьезный проступок, чтобы загреметь сюда.

— Может и так, только сейчас всех под одну гребенку чешут, — выражая досаду, Адсон хлопнул себя руками по бедрам.

Ланс сочувственно кивнул.

— Тебя как зовут? — спросил он.

— Адсон. Адсон Мередик.

— Ланс, ну где ты пропадаешь? — зазвенел за спиной рудокопа звонкий девичий голосок.

Мередик обернулся и увидел ту, о ком теперь болтали чуть ли не в каждой хижине, в каждом бараке. Из-под длинных ресниц на него смотрели лучащиеся озорством глаза. Ушитые кожаные штаны обтягивали стройные ноги, а сквозь распущенную на груди шнуровку кокетливо выбивался белый треугольник сорочки. Девушка улыбнулась Мередику и попросила Ланса помочь ей разжечь костер, чтобы нагреть воду.

— Удачи, Адсон! — бросил гость на прощание.

— И тебе того же! Надеюсь, когда-нибудь верну должок.

— Лучше, если такого случая тебе не представится.

Мередик проводил новых знакомых взглядом, пребывая в твердой уверенности, что день все-таки удался. Он уговорил Натана выступить посредником, познакомился с Лансом, и тот разговаривал с ним на равных. Адсон верил, что пройдет неделя-другая, и ему никогда более не придется выслушивать насмешки надзирателей, обходить стороной Роуга, по которому плачет виселица, кланяться Ральфу и Ричарду, будто господам.

Быстрым шагом он покинул лагерь и, оставшись один, перешел на бег. Мередик спешил к скалистому обрыву близ Одинокой Башни. Деревья по обеим сторонам дороги превратились в две стены, легкие горели огнем. Чистейшего лесного воздуха, напоенного запахом трав и хвои, было недостаточно затушить полыхавший в груди пожар.

Свежий бриз, дующий с моря, ударил в грудь упругой стеной. Впереди простиралось море: лазурно-синее, покрытое белыми шапками волн, спешащих из дальних стран, где под невидимым отсюда солнцем сверкают прекрасные города, в которых живут счастливые люди. Где не бывает войн, и под небом, укрывающим этот волшебный мир, влюбленные никогда не расстаются.

Реальность возвращалась медленно и неотвратимо. Как приходит старость, как наступает восход солнца или его закат. Не бывает так, чтобы все были счастливы. Люди разные, и каждому для счастья необходимо что-то свое, особенное. Адсон вознес руки к небесам и обращаясь к незримому, но вездесущему Богу, исступленно прокричал:

— Я не сдамся! Ты слышишь, сукин сын? Я никогда не сдамся, чего бы мне это ни стоило, что бы на этом проклятом острове не произошло!

[1] Лоцман — лицо, хорошо знающее фарватер и проводящее по нему суда

Глава 18. Последние дни

Комната Филиппа Лероя напоминала ночлежку. Повсюду толстый слой пыли, на кровати валяются скомканное одеяло и посеревшая от грязи подушка. Из-под кровати торчит угол сундука, зачем-то выкрашенного в кричащий оранжевый цвет. Как раненый зверь, к стене привалился квадратный стол с треснутой ножкой; двухстворчатый шкаф явно требует ремонта. И только два фигурных табурета, как цветы водяных лилий на затянутой тиной поверхности водоема, радуют глаз красотой и изяществом.

«Мои дни однообразны, как круги на воде», — подумал сир Филипп с жалостью к самому себе, достал из шкафа ром и наполнил им кружку доверху. Сделал глоток, другой… Чем сильнее он пьянел, тем ярче становилась действительность. Исчезла пыль, кровать стала чистой и удобной; зудящие, как комары, проблемы утратили злободневность. Насладиться состоянием чудесного преображения помешал требовательный стук в дверь.

— Сир, вы позволите? — донесся из коридора знакомый голос.

— Ланс, это ты? Заходи, конечно, — обрадовался приходу гостя сир Филипп. — Присаживайся. Пить будешь? — Лерой взял с полки два узких бокала и поставил их на стол.

— Если не возражаете, сир, немного позже, — отказался посетитель, заняв один из табуретов.

— Ну, как знаешь, — разочарованно произнес военачальник, плюхнулся на свободный табурет и потянулся за ромом.

— Не торопитесь, сир, — Ланс придержал бутыль рукой.

На лице заместителя коменданта появилось удивление.

— Мне сегодня нездоровится, — объяснил гость свой странный поступок, — и я бы хотел приберечь столь действенное лекарство на потом.

— Так потом еще достанем, — заулыбался сир Филипп. — Уж чего-чего, а этого пойла у нас залейся.

— Ромом лучше лечиться, когда за окнами дождь, — Ланс пробежался взглядом по грязной комнате до закрытого ставнями окна и назад. — Сир, давайте дождемся первых капель. Вы ведь не станете отрицать, что погода в Долине переменчива?

Последнюю фразу гость произнес почти шепотом, но военачальник вздрогнул, словно от раската грома. Два воина смотрели друг на друга и не могли отвести взгляд. Согласно королевскому приказу, человеку, произнесшему эти слова, сир Филипп был обязан оказывать всяческое содействие.

— Так это ты?! — воскликнул Лерой после короткого замешательства. — А другие… девушка, кок, здоровяк?

— Беглецы с галеона, который вы ждете, — сообщил Ланс, двумя пальцами прокрутив за ножку пустой бокал.

— Как... беглецы с галеона? — ошарашенно повторил за ним сир Филипп.

— «Долгий путь» не придет. Его захватили каторжане, нам чудом удалось спастись.

— Заред, Роган, Том — беглые каторжники? — перемежая слова глубокими вздохами, будто только что взобрался на гору, осведомился хозяин.

— Только Заред и Роган, — уточнил Ланс. — Том — член судовой команды.

— А я голову ломаю, почему никогда не слышал про ваш корабль! — потрясенно пробормотал сир Филипп.

— Потому, что его не существует, — подтвердил Ланс и резко сменил тему. — Ты должен передать мне песочные часы.

— Да, конечно, имеются такие, — заволновался сир Филипп.

Он выдвинул оранжевый сундук, вынул из него небольшой сверток и, не разворачивая, протянул гостю.

— Хорошо. Еще мне потребуется помощь, — забрав предмет, обратился Торнтон к военачальнику.

— Все, что в моих силах, — приложив ладонь к груди, пообещал Филипп Лерой.

— Нужен человек, который мог бы, не вызывая подозрений, заходить в залу к магам. Уборщик какой-нибудь.

— Есть подходящий — Мэддок, — без раздумий сообщил Филипп Лерой. — Убирает двор, выносит мусор. Придурковат, зато исполнителен и всегда улыбается.

— Улыбается? — насторожился Ланс. — Нет ничего хуже жизнерадостного идиота.

— Нет-нет, не переживай, что касается выполнения поручений, он безотказен.

— Ладно, посмотрим, — Ланс почесал шею, наморщил лоб и с легкой досадой произнес: — Возникла одна неожиданная проблема.

— Какая? — услужливо поинтересовался Лерой.

— Меня пытались убить.

— Кто?

— Не знаю, — Ланс задумчиво потер лоб.— Стреляли с противоположного берега реки. Убийца прятался в кустарнике, я его не видел. Кто из каторжан имеет доступ к оружию?

Филипп Лерой подошел к окну и уперся в ставни лбом.

— Ричард и его свора, — сообщил сир Филипп неохотно. Признание в собственной неспособности прижать лагерного авторитета к ногтю, давалось военачальнику с трудом. — Стражники побаиваются указывать бастарду. Так что мог быть кто угодно: сам Ричард, его приятель Ральф, Роуг или, например, Морт. Только зачем им тебя убивать? Если только Роуг... Он не раз калечил людей в драках. Но прятаться в кустах, чтобы оттуда стрельнуть? — засомневался сир Филипп. — Нет, не его почерк. Да и лучник он неважный.

— Возможно, убийца знал меня раньше. Поэтому нужно как можно быстрее его найти. Значит, наиболее вероятные кандидаты Ричард, Ральф, Морт, Роуг. Кто еще?

Сир Филипп мотнул головой и после непродолжительной паузы пояснил:

— Только не Ричард. Вероятно, Роуг, Ральф или Морт. Кто-то из этих.

— Расскажи мне про них, — попросил Ланс.

— Роуг — бывший гвардеец, свирепый, безжалостный человек. К нам попал за убийство. Ральф О’Лири — мятежный вельможа. Гнет в штреке спину за подстрекательство. Только связи помогли ему избежать гильотины. Морт служил при дворе какого-то лорда-извращенца. Хозяина повесили, а подручных раскидали по тюрьмам.

Сир Филипп перестал подпирать лбом ставни и отошел вглубь комнаты.

— Имя лорда, случаем, не Жюль Дюбуа?

— Не помню, — отмахнулся Лерой. — Может быть.

— Морт — альбинос?

— Внешне — да, а по нутру крепче нас обоих вместе взятых, — подтвердил сир Филипп, опустил голову и не слишком уверенно произнес: — Когда выполнишь миссию, Заред и Роган останутся здесь. Как преступники. Согласен?

— Ты лучше с Ричардом разберись, — холодно посоветовал военачальнику Ланс. — У тебя под носом скоро второе государство образуется.

— Ах, опять Ричард! — раздосадовано воскликнул сир Филипп. — Ну нет у меня лишних людей, нет! — Он нервно зашагал по комнате. — Надеялись, что «Долгий путь» привезет пополнение, да, видно, зря. И какой дурак дал кораблю такое название?! Еще и председатель Совета Мореплавателей его одобрил, — неожиданно перешел сир Лерой на личности. — Тоже мне, нашелся умник!

— Я тебя предупредил, — перебил Ланс военачальника. Порыв обвинительного красноречия выглядел сейчас едва ли уместнее пессимистичного названия галеона.

Заместитель коменданта бросил на гостя неприязненный взгляд. От обрушившихся, как снег на голову, проблем и без того неважное настроение испортилось окончательно.

— Ты тоже не забывай, что комендант, пока не выяснит кто вы, — не выпустит, — огрызнулся Лерой.

— Я не забываю, — сообщил Ланс.

Его взгляд упал на бутыль рома. Он взял ее в руки, поглядел на просвет, вытащил пробку и вылил остатки на пол.

— Что ты делаешь?! — возмущенно воскликнул сир Филипп.

— Говорят, что дальше Таниевой Долины не сошлют, — напомнил Торнтон военачальнику местную поговорку. — Оно, конечно, верно, но на твоем месте я бы не искушал судьбу.

Спрятав сверток с песочными часами за пазуху, королевский посланник покинул пропахшую клопами и ромом комнату заместителя коменданта.

Как только за ним захлопнулась дверь, сир Филипп со злостью пнул табурет, на котором сидел гость, и полностью опустошенный, будто выдержал изнурительный допрос, рухнул на кровать. Уткнувшись лицом в подушку, сквозь зубы прошептал:

— Будь оно все проклято!

***

Свод утвержденных комендантом правил запрещал каторжанам держать предметы для письма, но данный закон носил скорее формальный характер. Поэтому стражи особо не усердствовали в поисках чернил и перьев, припрятанных рудокопами. Да и не боялся Адсон обыска. Стражники относилось к бывшему ополченцу с пониманием. Хотя и не все. С детских лет отец внушал маленькому Адсону мысль, что в мире нет плохих людей. «Люди — они все хорошие», — не уставал повторять сынишке отец, но последнее время Мередика все чаще тянуло дополнить родительскую мудрость весомым окончанием: «…если, конечно, они люди».

Лист пергамента, перо и чернила, украденные Фартом из библиотеки, Адсон схоронил в тайнике под полом. Одна дощечка легко вынималась, и ее можно было быстро вернуть на прежнее место. В обмен пришлось отдать старинный кинжал, найденный в штольне. Мастер Берни утверждал, что не знает ни одного кузнеца, способного выковать такое оружие. Если не брать во внимание необычайную твердость клинка, кинжал обладал удивительным свойством — при приближении кочевников светился сине-зеленым. Расставаться с ним жуть как не хотелось, но побег был важнее.

Адсон воткнул лучину в щель между бревен и зажег ее. Тусклый огонек, подрагивая, отвоевал у темноты кусочек пространства. Мередик и раньше порывался написать Лие, но каждый раз подолгу сидел над чистым листом, не зная с чего начать. После разговора с Натаном все встало на свои места; ставшая почти привычной пустота внутри заполнилась воспоминаниям, мысли обрели форму и ложились на пергамент ровными строками. Закончив страницу, Адсон отложил перо и задумался. Воспоминания уводили в тот теплый вечер, когда Лия отправилась за солью, а он вызвался ее проводить. И им было невозможно сопротивляться.

Откуда-то с потолка на недописанное письмо упал муравей. Букашка сновала по листку, никак не решаясь спрыгнуть на землю.

«Ну что, не понимаешь, куда попал? — мысленно обратился к ней Адсон. — Вот и я не понимаю, как получилось, что я тут, в этом богом проклятом месте». Он потер лицо ладонями, осторожно стряхнул муравья на землю и вернулся к письму. Закончив его, спрятал за пазуху и едва успел накрыть плошку с чернилами курткой, как в дверном проеме появилось сияющая от радости физиономия Джонни — человека из его десятки.

Среднего роста, сутулый и длиннорукий Джонни попал на каторгу двумя месяцами позже Адсона. Он и по жизни-то не был упитанным, а теперь и вовсе стал выглядеть как обтянутый кожей скелет. Ходячий ворчливый скелет. «Мешок с костями», — подтрунивали над ним рудокопы. Но, несмотря на врожденную худобу, усугубленную пустыми кашами и тяжелой работой, взгляд узника остался живым и требовательным.

— Адсон, — вполголоса позвал Джонни, — помнишь, ты кинжал в забое нашел, он у тебя?

— Отдал Фарту, — разочаровал Адсон приятеля.

— Как отдал, зачем? — опешил от неожиданности гость.

— Надо было, вот и отдал, — отмахнулся Мередик.

— Плохо, — расстроился Джонни. — Я сравнить хотел.

— С чем?

— С мечом. Вчера в штреке обнаружил. Перед самым уходом, поэтому и не сказал никому. По форме напоминает твой кинжал, только длиннее! Интересно, светится ли, когда рядом кочевники?

«Все-таки удивительное это создание — человек, — подумал Адсон. — Когда его лишают многого, он учится радоваться малому. Вот и сейчас, вынужденный проводить большую часть времени в забое, Джонни, как ребенок, радуется новой игрушке — древнему мечу».

— Ты ведь не притащил его в лагерь? — забеспокоился Мередик.

— Нет, что ты! В штреке припрятал, пусть там до лучших времен полежит. Потом придумаю, что с ним делать. Только никому ни слова! — с тревогой в голосе попросил рудокоп.

— Пусть полежит, — отстраненно прошептал Адсон.

Оставшись один, он достал из-за пазухи письмо, свернул вчетверо и склеил края крутой рисовой кашей. Затем задул свечу, накинул на плечи куртку и покинул хижину. Сегодня ворота стерегли Лоуренс с Эролом. Адсон не сомневался, что сумеет с ними договориться.

***

Ричард проснулся задолго до подъема. Набросив на плечи одеяло, вышел на крыльцо. Свернул самокрутку, затянулся и пустил дым вверх. Ветерок тут же подхватил сизое облачко, помял в невидимых руках и разорвал в клочья.

«Дни скоро станут короче, ветер украдет пожухшие листья, воздух окаменеет, а потом выпадет снег. И все вокруг станет белым», — с тоской подумал бастард.

Он присел на ступени и глубоко вздохнул. Во дворе появилась одинокая фигура, человек торопился пересечь открытое пространство.

— А ну стой! — окликнул его Ричард.

Неизвестный вздрогнул и застыл как вкопанный. Ричард пригляделся.

— Адсон, ты? — наконец узнал он рудокопа. — Давай иди сюда. Не спится? — дружелюбно поинтересовался Ричард.

— Что-то вроде того, — пробормотал рудокоп, приблизившись.

— Купаться ходил?

— Холодно для купания. Помыться решил, — без запинки ответил Адсон Мередик.

— Смотри, глотырь сожрет, — в шутку пригрозил главарь. — Ну-ка покажи руки? — потребовал он, заметив, что знакомец прячет их за спиной. — И разожми кулаки. Чего ты их сжал, будто бить меня заявился?

— Да что ты, Рич! — Адсон распрямил дрожащие пальцы. На правой ладони у него красовалась чернильная клякса.

— Что это? — спросил главарь, глазами указав на пятно.

— Деготь. Вчера обнаружил, что одна из опор вот-вот треснет, — заговорил Мередик. — Пока проверял, запачкался.

— Вот как?! — удивился Ричард. Суровость слетела с него как шелуха. — Все-таки Филипп молодец. Знает, кого назначать десятником. — Он похлопал ладонью по дощатому крыльцу. — Садись. — Сандерсон сделал очередную затяжку и выпустил дым вверх. — Я слышал, ты из местных?

— Да, — подтвердил Адсон, крепко сцепив пальцы.

— В городе кто-нибудь остался: родители, жена?

— Родители умерли. Сестер, братьев нет. Жениться не успел.

— Это хорошо, — задумчиво произнес Ричард.

— Почему? — поинтересовался Мередик, украдкой взглянув на главаря.

— Вечером объясню, — интригующе вздернув бровь, пообещал тот. — Приходи сразу после ужина. Сейчас свободен.

Ричард бросил окурок на землю, раздавил его ногой и вернулся в дом. Рассвет еще не наступил, и можно было немного поспать.

Дважды предлагать не требовалось. Адсон утвердительно кивнул, порывисто поднялся и быстрым шагом отправился по своим делам.

***

Хижина с трудом вместила восьмерых. Пришли Ральф, Арчи, Морт, Тор, Вернон и Кирк. Приглашенные заняли оба табурета и лавку, Ральф взгромоздился на сундук. Для Адсона удобного места не нашлось, и он сел прямо на пол. Роуга и Хаттори в дом не позвали, головорезы остались снаружи. Посторонним о сходке знать не полагалось, а репутация скорого на расправу Роуга отпугивала зевак хлестче трупного смрада.

Ричард кашлянул, прочищая горло, и заговорил медленно, словно длинные паузы придавали его словам особый вес:

— Все, что вы сейчас услышите, независимо от вашего решения, должно остаться тайной. Если кто-то не умеет хранить молчание, пускай уйдет.

Предложение, обращенное вроде бы ко всем, на самом деле предназначалось лишь двоим: Кирку и Вернону — каторжанам, сумевшим, как и Ричард, объединить разрозненные группы людей и стать у них во главе. По численности кланы Элайна Кирка и Вернона существенно уступали группировке Сандерсона и О’Лири, но бастард сейчас остро нуждался в каждом человеке и надеялся, что другие лидеры его поддержат.

Никто не поднялся. Адсон тупо разглядывал стертые носки собственных сапог, решая, стоит просить у каптенармуса обновку или бежать в этих. Тор грыз ногти, местный щеголь Арчибальд Грейзер или просто Арчи пытался разгладить залом на рукаве, Кирк кусал губы, Вернон застыл, устремив взгляд в одну точку.

— Ну что ж, выбор сделан, — подвел Ричард черту. — Многие из каторжан осуждены пожизненно, что мало отличается от смертного приговора. Не стоит надеяться на милость короля. Пока нами правит Конрад, перемен ждать бесполезно. Еще глупее продолжать тянуть лямку рудокопа. Рано или поздно все мы или выхаркаем легкие, или погибнем под завалами, или нас сожрут подземные твари.

— Это точно, — поддакнул Тор. Высокий, широкоплечий, обожающий хорошо поесть, он даже на каторге умудрился сохранить свой выпирающий из-под куртки живот.

— Но мы можем все изменить, — продолжил Сандерсон.

— Не тяни, говори по делу, — перебил его громила с выбритой, татуированной головой. Его хриплый грассирующий голос Адсон узнал бы из тысячи голосов. Это был Вернон — человек, чьи предсказания почти всегда сбывались. Говорить громко ему не позволяла застарелая травма гортани, однако произнесенные им истины не становились от этого легковеснее.

Ральф встретился глазами с Ричардом; прочитав в них приказ, коротко и емко изложил суть:

— Нам надо объединиться и захватить Кролл.

— Другими словами, поднять против короля бунт, — перестав кусать губы, усмехнулся Кирк. — Предпочитаешь клешням виселицу?

Элайн Кирк был человеком непростой судьбы. Выходец из низов, отважный воин, за свои заслуги получивший титул лорда, он был назначен главнокомандующим и вскоре покрыл себя славой. Но провидение непредсказуемо, и то, что блестящий военачальник оказался на каторге, стало еще одним тому доказательством.

— Почему же бунт? — деланно оскорбился Ральф. — Восстание, мой друг, восстание.

— Как ни назови, смысл одинаковый — вооруженное посягательство на законную власть с целью ее ниспровержения, — продекламировал Кирк строки кодекса.

— Не умничай! — Ральф О’Лири сжал кулаки.

Кирк неопределенно пожал плечами.

— Элайн, я рассчитывал на тебя, — вмешался Ричард. — Мы не кучка бунтовщиков, затеявших беспорядки. У нас другая миссия — избавить Артуан от Конрада.

— И как ты себе это представляешь? — опальный главнокомандующий выглядел искренне удивленным. — Допустим, тебе удастся перебить стражников и схватить Гердта Де Йонга. Я даже допускаю, что ты расправишься с ополченцами Гийома. Но с чего ты взял, что за тобой пойдет народ?

— Ты прав, — согласился Ричард, — простому люду нет разницы, кто на троне. Чего не скажешь о королевском окружении. Многие лорды недовольны правлением Конрада. Среди них мы отыщем немало союзников. Чтобы нас поддержал народ, нужно прекратить войну. Мы уступим часть земель, которых добиваются правители Айлана и Сотсенда. Перепишем закон о налогах, чтобы у крестьян появился стимул вырастить больше, как это было во времена правления Гильдеберта. Я не вижу ни одной неразрешимой проблемы, — самонадеянно заявил Ричард. Лицо его раскраснелось, глаза блестели, будто он только что опрокинул штоф эля.

— Ты подаришь чужакам земли, но вскоре их короли потребуют еще, — возразил Кирк. — А потом еще. И так до бесконечности. Достаточно один раз дать слабину. К низким налогам люди быстро привыкнут и опять посчитают их для себя непосильными. Да и вельможи не слишком обрадуются новшествам. Все вернется на круги своя. А насчет королевского окружения, недовольного правителем... — Кирк сделал паузу, — я бы на них не рассчитывал. Когда-то я думал, что нет в мире силы, способной встать между мной и моими воинами. Я ошибался.

— Элайн, ответь прямо, ты с нами или нет? — сурово спросил Ричард.

— Мое тщеславие умерло в тот день, когда меня бросили в тюрьму.

— Понятно. Ну что ж, это твое решение, — раздраженно проговорил главарь. — Справимся без тебя.

Раздосадованный отказом Кирка, он повернулся к провидцу.

— А что скажешь ты?

— Будет много смертей. Человеческая жизнь священна, Ричард. Ты забыл об этом, — хрипло произнес татуированный предводитель.

— Придумай что-нибудь новое. Это мы уже слышали, — скривился Ральф.

— Лучше десять раз повторить прописную истину, чем один раз изречь многозначительную чушь, — невозмутимо возразил Вернон. — Я не поведу моих людей на смерть. У нас другое предназначение.

— Понятно, — едва сдерживаясь, произнес в повисшей тишине Ричард. — Убирайтесь оба.

Кирк и Вернон неспешно покинули лачугу бастарда, словно даже этой исполненной достоинства неторопливостью выражали несогласие. Сразу стало свободнее. Ричард поманил Адсона пальцем. Рудокоп перебрался с пола на лавку, где теперь нашлось место и для него. Главарь присел рядом.

— Гадаешь, зачем позвал? — спросил он уже спокойно, взяв себя в руки.

Адсон кивнул, мысленно готовясь к самому худшему. От услышанного здесь и сейчас, казалось, лопнет голова. Как перезревший арбуз. Брызнет во все стороны мельчайшими кусочками, которые никто и никогда не сподобится собрать.

— Нам нужен человек, которого хорошо знают в Солине и которому доверяют. Человек, способный рассказать жителям, что мы не желаем им зла. Я отдам беднякам казну бургомистра, — пообещал Ричард воодушевленно, а ты убедишь их принять нашу сторону. Справишься?

— Сделаю все, что в моих силах, — согласился Адсон, надеясь, что успеет покинуть остров до начала заварушки.

— В тебе я не сомневался! — в голосе Ричарда прозвучала признательность.

Адсон попытался изобразить на лице преданность, и это бы ему удалось, если б не проснувшиеся некстати угрызения совести. В результате гримаса вышла такой, будто из-за запора никак не удается справить нужду.

— Ричард, ты кое-что упустил, — неожиданно встрял Морт. Пока главарь пытался склонить Вернона и Кирка к союзу с ним, беловолосый не проронил ни слова. Но сейчас, когда они ушли, решил сказать что-то, как он считал, важное. — В лагере есть человек, способный осложнить нам жизнь.

— И кто же? — раскачиваясь на табурете, усмехнулся Арчи. Пока выступал предводитель, он сгрыз все ногти на левой руке и теперь решал с какого пальца начать на правой. — Неужели старик-комендант? Или ты про его пьяницу заместителя?

— Напрасно смеешься, — угрюмо предупредил его Морт.

— Не тяни, — посерьезнел Арчи.

— Его имя — Ланс.

Пламя свечей дрогнуло, и ажурные тени, дремавшие до этого в углах, пустились в пляс. Молчание, повисшее в воздухе, говорило красноречивее слов.

— С чего бы заезжему торговцу лезть в наши дела? — подверг Ричард слова Морта сомнению. — Голова мешает?

— Ланс — не торговец. И появился он здесь не случайно.

— И кто же он? — спросил Ричард с пренебрежительной насмешкой.

— В прошлом Ланс служил королю, выполнял всякого рода щепетильные поручения.

— Морт, завязывай изъясняться загадками, — выразил недовольно Арчи.

— Ланс отправил на костер моего господина. С учетом связей и авторитета лорда Жюля Дюбуа, это было сделать не просто.

— Так любил своего милорда? — хихикнул Арчибальд Грейзер.

— Так ненавижу виновника моего заточения, — Морт зачесал за ухо длинную белую прядь. Надзиратели будто забыли, что им велел Лерой, и выпустили заключенного из карцера неподстриженным.

— Тогда пустим ему кровь одним из первых, — подытожил Ричард. — Ральф и Морт — останьтесь, остальные свободны.

Пригнувшись, чтобы не стукнуться головой о притолоку, лачугу первым покинул Адсон, следом вышли Тор и Арчи.

***

— Ральф, мне кажется, в чем-то Кирк прав, — поделился главарь опасениями, на что Лорд отреагировал нарочито бравурной речью.

— Кому, Рич, как не тебе возглавить восстание! Главное — вырваться с острова! А потом я переманю на нашу сторону самых влиятельных вельмож, чей род древнее королевского.

На лицо главаря легла тень сомнения.

— Морт, ты тоже так считаешь? — Ричард с надеждой посмотрел на союзника. — Знать нас поддержит?

— Поддержат, но единицы, — сказал Мортинсон, что думал, и тут же всех заинтриговал. — Только под наши знамена должны встать не люди.

— А кто, — удивился Ральф, — кочевники? Ты в своем уме? — он покрутил пальцем у виска.

— Не спешите, мои друзья. Всему свое время.

Морт держался так, будто разговаривает с нетерпеливыми детьми, упрашивающими доброго сказочника рассказать им еще одну, последнюю на сегодня сказку.

Ральф с Ричардом переглянулись.

— Опустим противоестественную страсть моего хозяина, — Морт загнул на левой руке мизинец, — и вернемся к первому пункту обвинения: связь с порождениями тьмы, — он загнул безымянный палец. Встретив непонимающий взгляд Ричарда, устало отмахнулся. — Ральф тебе потом расскажет. А теперь смотрите.

Морт вытянул правую руку и сжал кулак. Затем очертил рукой воображаемый круг и закончил движение странным жестом — будто подкидывал небольшой предмет. Но как только он разжал пальцы, на ладони у него вспыхнул огонек. Не крупнее того, что дарили людям тонкие восковые свечи. Но все-таки это был настоящий огонь!

— В цирке с этим номером выступай. Любой маг может сотворить нечто подобное, — снисходительно произнес Ральф.

Морт пропустил колкость мимо ушей. Сжав кулак, он повторил магические пассы. Теперь на его ладони появился светящийся шарик размером с голубиное яйцо.

— Я кое-чему научился у своего хозяина. Но об этом позже, — пресек Морт нежелательные расспросы. — Лучше скажите, кто-нибудь из вас бывал в заброшенной штольне на выходе из Долины?

— Там ничего нет. Древние кости, крысы и жуки-гнилушники. Да еще вход заделан решеткой, — проявил Ральф осведомленность.

— Решетка — не помеха, — усмехнулся Морт. — Для нас — циркачей, — добавил он с ухмылкой и внезапно швырнул Лорду святящийся шар: — Лови!

Ральф судорожно дернулся, чтобы избежать контакта с магическим предметом, и свалился с табурета. Светящийся шар замер у стены.

— Спятил?! — потирая ушибленную руку, воскликнул Лорд.

— Не бойся, не обожжешься, — снисходительно усмехнулся Морт, достал из поясной сумки свернутый в трубочку пергамент и пояснил: — Миновать решетку нам помогут свитки превращения. — Он протянул пергамент главарю.

Любопытство взяло вверх, и Сандерсон тут же его развернул. На листке был изображен жук-гнилушник; под картинкой шел текст, выведенный каллиграфическим почерком. Буква к букве, завиток к завитку. А вот сам жук выглядел так, словно рисовали его второпях, совершенно не заботясь о деталях.

— Откуда они у тебя? — спросил Ричард.

— Никак Фарт храмовников обнес? — предположил Ральф.

— Сейчас это неважно, — отмахнулся Морт. — Так мы идем?

— Веди! — без колебаний согласился Ричард.

Матовый шарик, освещавший помещение, внезапно потух. Когда глаза привыкли к темноте, заговорщики сложили факелы в корзину, которую взял Морт, вышли во двор и, будто бесплотные духи, растворились в ночи.

***

— Стоять! — голос караульщика напомнил Ричарду расстроенную шарманку.

— Сбавь напор, Кларк, — одернул его Ральф.

— Заключенным покидать ночью крепость запрещается — приказ коменданта.

— Мне твои обязанности знать ни к чему, — насмешливо произнес Лорд.

— Но комендант приказал! — возмутился караульщик и для острастки наставил на троицу лезвие алебарды.

— Не тычь, — оттолкнул Морт смертоносную сталь рукой.

— Де Йонг много чего приказывает, — напомнил стражнику Ральф, — служба у него такая. Пить на посту тоже запрещено, только ты, похоже, предпочел об этом забыть. Да и напарника что-то не видно. Вы же тут двое должны стоять? — Ральф растопырил средний и указательный пальцы у Кларка перед лицом. — Двое! — ткнул он этими же пальцами, как вилкой, стражника в грудь. И где сейчас твой напарник?

Кларк отшатнулся и прикрыл рот рукой.

— Да я всего пару глотков.

— Разве я против? — Словно старого приятеля Ральф похлопал Кларка по плечу. — Понимаю… на то они и правила, чтобы их нарушать. Мы только искупаемся — и тут же назад. Кому от этого хуже станет?

Кларк недоверчиво оглядел ночных визитеров.

— Идите вы… куда хотите, — после короткого замешательства выдал он. — Наткнетесь на водолюба или глотыря — спасать не побегу.

— Вот и славно, — Ральф потер друг о друга ладони, словно провернувший выгодную сделку ростовщик.

Морт вынул из корзины факел и зажег его от факела в караульной. Миновав зияющий прорехой мост, рудокопы двинулись по песчаной дороге. Тропинка уверенно поднималась в гору и вскоре вывела людей к почти отвесной скале с неровными, будто высеченным второпях, ступеням. Ричард задрал голову, пытаясь разглядеть край скальной площадки. Хруст панциря жука-гнилушника и брань Ральфа, вернули его на землю.

— Ненавижу этих дерьмокопателей.

Морт потушил факел, убрал его в корзину и начал карабкаться вверх, к сияющему звездами ночному небу. Ральф и Ричард переглянулись. Нащупывая едва различимые в темноте выступы, последовали за провожатым, и вскоре все трое благополучно достигли заросшего лопухами небольшого плато.

В центре росло одно единственное дерево — могучий вяз, появившийся из орешка триста-четыреста лет назад. На высоте пояса к стволу был пригвожден кинжалом череп гоблина. Ричард опустил глаза, полагая увидеть под деревом кости, но их там не оказалось. Лорд деловито осмотрел череп и резким движением выдернул щербатое лезвие.

— Что об этом думаешь? — спросил главарь Ральфа.

— Бог его знает, что тут произошло. Может, пошутил кто-то или предупреждает, чтобы не совались.

Ральф поскреб лезвие пальцем и, убедившись в полной его непригодности, зашвырнул кинжал в лопухи.

— Долго будете ковыряться в старых костях? — раздался недовольный голос Морта.

Провожатый стоял у заделанного решеткой проема и, судя по интонации, торопился попасть внутрь.

— Что теперь? — с сомнением в голосе поинтересовался Ральф, ощупывая металлические прутья. — Мы их до утра пилить будем. Да и нечем.

— Не нужно ничего пилить. Пробраться в штольню нам поможет древняя магия, — сообщил Морт обыденным тоном, словно проделывал этот путь ежедневно.

— Свитки превращения? — догадался Сандерсон.

— Они самые, — подтвердил беловолосый телохранитель. — Мы превратимся в жуков и проползем под прутьями.

Морт отдал два свитка спутникам, остальные сложил у решетки. Бросил неиспользованные факелы, распустил лямки поясной сумки и просунул ее сквозь прутья.

— На одежду чары действуют, на предметы — нет, — пояснил Морт. — Оружие, табак, деньги — все это оставьте здесь. Заберем на обратном пути.

— Лезть в эту дыру с голыми руками?! — заартачился Ральф, безотчетно коснувшись ножен.

— Хищных зверей там нет, а того, кого следует опасаться, ножом не убить. Для него твой кинжал не страшнее занозы.

— Ты о ком? — инстинктивно напрягся Ральф.

— Скоро узнаешь.

Вздохнув, будто расстается с оружием навсегда, Лорд избавился от кинжала. Положил на землю табачный кисет и курительную трубку. Морт отработанным движением скинул спрятанную под курткой перевязь с коротким мечом. Ричард пришел налегке, и пока сообщники освобождались от добра, внимательно рассматривал свой свиток.

— Как им пользоваться? — спросил Сандерсон, покалывая всезнающего провожатого острым, как игла, взглядом.

— Нужно всего лишь прочитать написанный там текст, — ответил Морт.

— Так просто?

— Проще вечерней переклички. Будут непривычные ощущения, не удивляйтесь. Я ползу первым, вы — за мной.

— А обратное превращение? — забеспокоился Ричард, нервно похрустывая в руках пергаментом.

— Да, действительно, — поддакнул Ральф. — Как снова стать человеком?

— Нет ничего проще — мысленно пожелайте этого. — Морт рассмеялся. — Если, конечно, не посчитаете свой новый облик совершенством и не захотите остаться в жучиной шкуре навсегда.

Ричард поймал взгляд Ральфа и прочитал в его глазах недоверие. Союзник, так же, как и он сам, не торопился превращаться в беззащитную шестилапую тварь.

— Сперва ты, — предложил Лорд Морту. — Вдруг мы что-то не так сделаем. С магией не шутят.

— Думаете, я вас сюда притащил и подсунул свитки, чтобы растоптать? — Морт удрученно вздохнул и покачал головой. Как старый учитель, который неожиданно осознал, что его знания, его мудрость никому из учеников не нужны.

— Ничего мы не думаем, — огрызнулся Ральф. — Тебе это дело, видать, привычное, вот и покажи пример. А я в компанию к подохшему гоблину не тороплюсь.

Морт покривил уголки губ, устроился возле решетки и, раскачиваясь, словно готовящаяся к прыжку змея, стал читать заклинание вслух. Как только прозвучало завершающее слово, темноту прорезала вспышка синего пламени. Там, где только что сидел Мортинсон, появилось хорошо известное всем мохноногое создание в локоть длиной. Собравшись с духом, Ральф и Ричард начали произносить магические фразы. Плато озарили две синие вспышки...

— Ну, как ощущения? — ухмыльнулся Морт, обращаясь к спутникам, едва те вернули себе человеческий облик.

— Незабываемые. Возникло желание залезть в компостную кучу и еще очень хотелось жрать, — ошеломленно признался Ральф.

— Поначалу трудно себя контролировать, — поделился Морт опытом, — все силы уходят на борьбу с инстинктами. Если стать волком или глотырем, захочется крови. А жука, — провожатый криво ухмыльнулся, — всего лишь тянет в дерьмо.

— Не в дерьмо, а в компост, — поправил своего телохранителя Лорд. — А ты, Рич, что чувствовал? — спросил он главаря?

Ричард Сандерсон нервно огляделся по сторонам, словно искал поддержки или боялся, что откровение тут же станет известно всем, и ошарашенно признался:

— Мне жутко захотелось женщину.

Ральф дружески хлопнул главаря по спине.

— Ну ты хитрец! Я про теплую помойку да жратву, а он, видите ли, о девках.

Морт вытащил из сумки еще три свитка. Положил на пол, придавив сверху небольшими камнями. Затем достал огниво[1], распушил трут и четким движением высек кресалом искру. Трут мгновенно воспламенился, и Мортинсон зажег от него факел. Запасной передал Ральфу.

— А чего шарик не создал, как в хижине? — поинтересовался Лорд.

— Магия отнимает силы, — ответил Морт и позвал заговорщиков: — Идите за мной.

Под ноги заговорщикам лег звонкий камень тоннеля. Ричард пристроился провожатому в затылок, Ральф шагал замыкающим. Сандерсон сразу обратил внимание, что на стенах нет ни трещин, ни сколов. Древняя штольня имела идеально круглое сечение, будто проделали ее гигантской машиной. Морт уверенно вел спутников вперед. Несколько раз Ричарду казалось, что он слышит шелест волн и один раз — шум водопада. То и дело прыскали в разные стороны крысы. Звуки ударялись о стены, разбивались и множились многочисленными отзвуками. Вбирая свет факела, сверкали крохотными самоцветами на каменном своде капельки воды. Постепенно стенки тоннеля приобрели естественный природный рельеф. Проход закончился глухой перегородкой. Лорд поводил по ней ладонью, потом толкнул, словно не доверял собственным глазам.

— Ну и куда дальше? — поинтересовался Ральф.

Морт отдал ему свой факел и стал ощупывать заграждение. Пока он что-то там искал, Ричард обратил внимание на похрустывание под ногами и опустил глаза. Увиденное заставило его вздрогнуть — весь пол устилали раздробленные кости.

— Это всего лишь кости гоблинов, — пояснил Морт.

Он наконец-то нашел нужный выступ и с силой на него надавил. Раздался громкий щелчок, Ричард и Ральф попятились. Каменная плита, только что выглядевшая естественным фрагментом скалы, с грохотом отъехала в сторону. Из тоннеля дыхнуло холодом и плесенью. Морт решительно в него шагнул, обернулся и поманил за собой спутников.

Под ногами плескалась вода, из темноты попискивали крысы. Ричарду показалось, что он чувствует толчки воздуха. Им овладело беспокойство. Но волнение сейчас испытывал не он один. Догнав его, Ральф шепнул на ухо:

— Что-то мне это мало напоминает штольню. Какие-то катакомбы. Нигде ни одной кирки, следов породы тоже нет. Надеюсь, наш друг знает, что делает.

— Мне это кажется, или ты тоже ощущаешь ветер? — спросил его Ричард.

— В лучшем виде! — подтвердил Лорд.

Провожатый достал из сумки два новых свитка.

— Надо опять превратиться в шестилапых. Другим способом следующий участок тоннеля не пройти.

— Почему? — забеспокоился Ральф, пытаясь согреть замерзшие ладони дыханием.

— Пещеру стережет демон, — пояснил Морт.

— Это для него мой кинжал не страшнее занозы? — догадался Лорд.

— Верно, — подтвердил телохранитель.

— Но как же мы пронесем факелы? К панцирю ведь не привяжешь.

— Оставим их здесь. На той стороне есть другие.

Раздав свитки превращений, Морт опять погрузился в уже хорошо знакомый ритуал. Ричард и Ральф последовали его примеру…

— Самое опасное позади, — объявил Морт, когда все вернули себе человеческое обличие. Поднял лежащий у его ног факел, вероятно оставленный предыдущими визитерами, и поторопил спутников: — Чтобы не пришлось объяснять Лерою, где мы пропадали ночью, нужно спешить.

Ричард и Морт перешли на бег. Лорд быстро отстал, но, судя по тому, что это совершенно не беспокоило провожатого, на последнем участке пути заблудиться было невозможно. Тоннель сузился и снова стал почти круглым, поражая своими удивительно гладкими стенами. Впереди замаячило тусклое пятно выхода. Морт указал в направлении пробивающегося света, и Ричард прибавил ходу. Вскоре стены раздались, потолок ушел вверх и потерялся в густой темноте. Рудокопы оказались в пещере, залитой тусклым сине-зеленым светом. Сияние излучали выложенные плитками стены. Свет словно стекал по ним на каменный пол и две высокие двери без петель, ручек, замочных скважин вообще без каких-либо признаков использования.

Топот ног и тяжелое сопение раздались значительно раньше, чем этого можно было ожидать. Для своего телосложения и возраста Ральф держался неплохо. Изрыгая проклятия, он вынырнул из темноты и, ловя ртом воздух, прохрипел:

— Долго еще?

— Пришли, — коротко ответил Морт.

Ральф указал на двери:

— Которая?

— Левая, — сообщил провожатый.

Лорд подошел к двери, желая ее осмотреть.

— Замка нет. И петель не видно, и ручка отсутствует. Первый раз вижу, чтобы края были подогнаны так плотно. Даже лезвие ножа не просунешь!

Как и в прошлый раз, когда требовалось сдвинуть перекрывающую проход плиту, Морт отыскал в стене нужный рычаг и утопил его. Дверь плавно ушла вверх, и тут же плитки засияли так сильно, словно внутри них зажглись маленькие цветные солнца. Ричард и Ральф непроизвольно зажмурились.

— Не бойтесь, не ослепните, — эхом отразился от стен насмешливый голос провожатого.

Квадратные и прямоугольные светильники играли всеми оттенками синего и зеленого. От лазурной теплоты прибрежного мелководья, до глубокой синевы ночного неба. Ральф и Ричард завороженно любовались творением древних мастеров, которые, возможно, и людьми-то не были. Будто шли сюда только за этим, и теперь не могли оторвать взгляда.

Узкое вытянутое помещение за дверью оказалось под завязку забито сундуками всех размеров. Начиная от маленьких, не крупнее тех, что стояли в лачугах рудокопов, до огромных, оббитых медными полосами, сверкающих гроздями бронзовых заклепок. Морт уже пытался открыть один из них. Когда ему это удалось, все увидели, что сундук доверху заполнен свитками и к каждому привязана квадратная деревянная бирка.

— Да это же склад! — воскликнул Ральф, пораженный увиденным.

— Не склад, а хранилище магических свитков, — довольный произведенным впечатлением, поправил О’Лири Морт, выбрал несколько и бросил их ему: — Лови!

Лорд поймал только один, остальные упали рядом с ним на пол. Сломав сургучную печать, поднял глаза на беловолосого телохранителя.

— Опять свитки превращения? Вроде тех… с жуком?

Ричард подобрал пергамент. На нем был изображен волк, под картинкой написаны слова заклинания. Рисунок, как и в прошлый раз, напоминал набросок нерадивого школяра. Буквы же выглядели произведением искусства: одинаковой высоты и ширины, чуть склоненные вправо, украшенные вензелями.

— У тебя что, волк? — Ральф потянулся к свитку Ричарда.

Сандерсон утвердительно кивнул.

— У меня тоже, — сообщил Лорд.

Убедившись, что предводителю достался точно такой же свиток превращения в волка, Ральф О’Лири ехидно ухмыльнулся.

— Мне тут в голову идея одна пришла, как решить вопрос отсутствия в лагере женщин. — Оголив в усмешке желтые зубы, он пояснил: — Одному нужно в кобеля превратиться, а другому в суку.

Морт на шутку не среагировал, словно не услышал. Сдвинув брови, он сосредоточенно возился со вторым сундуком. Крышку перекосило, и та никак не желала подниматься. В конце концов сундук сдался. В нем тоже лежали свитки, но немного крупнее, и бирка была не квадратной, а круглой.

— Вот то, что нам надо! — радостно провозгласил Морт. — Свитки вызова!

Он развернул один пергамент, Ричард и Ральф заинтересованно над ним склонились. Рисунок перепончатокрылого чудовища поражал легкостью форм и линий. Ниже шел привычный каллиграфический почерк.

— Эта тварь вроде той, что гоняла воздух в тоннеле? — предположил Ральф. — Как ты там ее обозвал, демон-хранитель, кажется?

— Эти существенно мельче, — уточнил Морт, — но достаточно сильны, чтобы, например, сжечь тролля. Гляди!

Мортинсон прочитал заклинание. Стены пещеры полыхнули белым, и в тот же миг свиток рассыпался в прах. Когда сполохи погасли, взоры людей скрестились в одной точке — в центре зала, где, лениво взмахивая перепончатыми крыльями, порхало ужасающего вида создание. Красная чешуя покрывала его от кончиков лап и до макушки на редкость уродливой головы. Морт снова порылся в сундуке, вытащил свиток вызова волка и его использовал.

— Теперь нужно указать вызванному созданию цель, — пояснил Морт. — Дай башмак, — потребовал он от Ральфа.

— Зачем? — удивился тот.

— Ты хочешь увидеть мощь огненного демона или нет?

— Конечно хочу, — уступил Лорд и стал стягивать с себя обувку.

Морт швырнул башмак в вызванного волка, и когда тот ударил животного в бок, будто хищная птица демон ринулся вниз. Одного взмаха кожистых крыльев оказалось достаточно, чтобы настигнуть волка. Смертельно опасного в лесной глуши, в яростной стае и подобного ягненку сейчас. Сноп пламени вырвался из пасти летучей твари, мгновенно испепелив четвероногого хищника.

— Вот это да! — восхищенно воскликнул Лорд. — Так эту мразь, — он указал пальцем на демона, — можно на кого угодно натравить?

— На кого угодно, — подтвердил Морт. — И как ты видишь, подобных свитков здесь несметное количество: гарпии, големы, глотыри, лобороги, ревуны, клешненоги. Два демона сожгут дотла любой галеон и даже летучий корабль.

— Впечатляет, — Ральф покачал головой. — А откуда узнал про пещеру?

— Помните, в день состязаний Филипп Лерой отправил меня в карцер?

— Ну? — подтвердил Ральф.

— Когда я вышел, первым делом пошел на реку. Как раз передо мной крепость покинули трое магов, и я решил за ними проследить. Они и привели меня сюда, — Морт сделал широкий жест рукой. — Эти самоуверенные болваны оставили у решетки сундучок со свитками открытым. Я забрал у храмовников манускрипты и на следующую ночь повторил их путь.

— Про демона-хранителя знал?

— Нет, но предположил, что гнилушник его не заинтересует. Сначала полз, потом бежал, затем снова превратился в жука. Чутье у него будь здоров, это помогло мне не сбиться со следа.

— Что-нибудь ценное, кроме свитков, здесь есть? — поинтересовался Ричард, обшаривая хранилище взглядом.

— Тут много чего интересного, — интригующе произнес Морт. — Кроме списков в сундуках лежат мечи, перерубающие металлические решетки, напитки, делающие тебя сильнее, быстрее, выносливее.

— Забрать бы! — с досадой произнес Ричард.

Морт отрицательно помотал головой.

— В жучиных лапах меч или свиток не унесешь, а другого способа миновать демона-хранителя я не знаю.

— Мы можем натравить на подземного стража своих демонов, — предложил Ральф. — Пока друг друга жгут, минуем опасный участок.

— Это первое, что пришло мне в голову. Увы, хранителя никто не тронет, — разочаровал союзников Морт.

— Какой тогда нам в этих богатствах толк? — разочарованно поинтересовался Ричард.

— Маги наверняка знают, как избежать когтей и огня чудовища. Если не расскажут, попытаемся его выманить. Не получится — придумаем что-нибудь другое.

Морт замолчал, позволяя сообщникам собраться с мыслями.

— Что находится за соседней дверью? — прервал затянувшуюся паузу Лорд.

— Этого я не знаю, — признался Морт, — мне не удалось ее открыть.

— Просто ты для этого недостаточно красив, — осклабился Ральф О’Лири.

— Поясни! — слегка прищурясь, потребовал Мортинсон.

— Разве не слышал, что красота открывает любые двери? — хохотнул Лорд. — Только некоторые лучше держать закрытыми, — подытожил он философски.

— Нам пора возвращаться, — резко сменил Морт тему. — Мы едва успеваем к утренней перекличке. Берите по свитку превращения, и в путь.

— А мой ботинок?! — напомнил провожатому Ральф. — Он же сгорел вместе с волком.

— Дойдешь как-нибудь, — бросил Сандерсон Лорду и кивком указал на тварь под сводами. — С этим что-нибудь нужно делать?

— Не нужно, — уверенно произнес Морт. — Вызванные долго не живут.

***

К развалинам горной крепости вела единственная неприметная тропинка. Когда-то она была удобной широкой дорогой, но после того, как Северные горы облюбовал выводок троллей, посещать руины цитадели стало опасно. Дорога заросла бурьяном и со временем превратилась в узкую, неприметную тропку.

Быстрым шагом Христофор шел вдоль берега реки. Бережно, будто нес ребенка, к груди храмовник прижимал небольшой сверток. Служители Бейонда по одному покидали крепость, расходились в разные стороны, и только Торнтон знал, чем закончится для магов эта вечерняя «прогулка».

Мэддок прекрасно справился с поручением. Улучив момент, придурковатый малый подменил песочные часы Христофору. Но Доминик, будь он неладен, перед выходом собственноручно их проверил, словно чувствовал подвох. Обнаружив, что прибор отстает, набрал из реки песка, промыл его, высушил и проделав магией огня в колбе отверстие, засыпал внутрь. Королевскому посланнику пришлось менять план на ходу.

Солнце скрылось за верхушками деревьев. Стараясь не потерять мага из виду, Ланс сократил расстояние. Неожиданно Христофор обернулся, и Торнтон едва успел нырнуть в траву. К счастью, маг, потративший уйму времени на штудирование книг и манускриптов, оказался близорук. Он щурил подслеповатые глаза, пытаясь разглядеть источник беспокойства. Не обнаружив ничего подозрительного, оторвал прицепившийся к подолу репей и продолжил путь. Христофор благоразумно обошел стороной двух водолюбов и, миновав переброшенный через овраг мостик, свернул налево. Тут он остановился, вывел в воздухе руну и прочитал заклинание света. На ладони у мага появился светящийся шарик. Толкнув крохотное солнышко вперед, Христофор проводил его взглядом и решительно стал спускаться к песчаной отмели, где трое глотырей рвали тушу панцирника. Ланс интуитивно коснулся меча. Если зубрила погибнет, ритуал не состоится и миссию можно считать проваленной.

Заметив человека, один из глотырей прекратил трапезу и, переваливаясь с лапы на лапу, двинулся Христофору навстречу. Опыт подсказывал: двуногий не убежит. Сородичи заинтересованно вскинули морды. Но маг вовсе не собирался становиться чьей-то едой. Он вывел в воздухе магический знак, и в его руках образовался пульсирующий бирюзовый сгусток энергии. Даже на расстоянии Ланс чувствовал исходящий от субстанции холод. Повертев сгусток в руках, Христофор придал ему форму шара и швырнул в хищников. Волна стужи сковала глотырей прочнейшими ледяными оковами. Затрещала вода, схваченная ледяным панцирем, а маг уже рисовал руну огненной бури. Казалось, от грохота небо расколется, но оно выдержало, излившись раскаленным дождем. Лед возмущенно зашипел, запузырился, и вскоре всю отмель заволокло туманом. Когда он рассеялся, рядом с останками панцирника Ланс разглядел обугленные трупы трех глотырей.

«Не совершил ли Бейонд ошибку, наделив людей такой силой? — подумал королевский посланник. — Ведь у могущества присутствует и оборотная сторона — развращающая власть».

Уничтожив хищников, Христофор благополучно миновал водную преграду, достиг расселины и, балансируя, будто канатоходец, двинулся приставными шагами по переброшенному через нее бревну. Впереди уже темнели развалины старой крепости.

— Далеко собрался?

Голос принадлежал беловолосому рудокопу с двумя короткими мечами за спиной. Бледная кожа, длинные до плеч волосы, высокие скулы, прямой нос, тонкая линия рта, немного выступающий подбородок на практически идеальном лице. Ситуация показалась Лансу нелепой. В самый ответственный момент, ему — лучшему фехтовальщику Артуана пытаются помешать! Необычный способ свести счеты с жизнью. Зато безотказный. Догадывается ли об этом наглец?!

— Я знал, что ты захочешь встретиться… Морт, — спокойно произнес Ланс.

— Ты меня не забыл, — не без удовольствия отметил Генри.

— Подручного лорда Жюля Дюбуа трудно забыть.

— Мне своего милорда еще труднее, — осклабился Мортинсон.

Торнтону безотчетно вспомнились два образа одного и того же человека: властного, строптивого вельможи и сгорбленного старика с красными глазами и дрожащими пальцами.

— Это ты пытался убить меня у реки? — спросил он.

— Я, — подтвердил Морт.

— Сожалею, что твоего господина казнили, — покривил Ланс душой. Он никогда не забывал, что предотвращенный поединок — выигранный поединок. — Я лишь выполнял свою работу. Ничего личного.

— Думаешь, я мщу за него? Вовсе нет. — Морт рассмеялся. — Но твоими стараниями я застрял в этой дыре, и это меня очень расстраивает.

— Тебе не следовало помогать некроманту. Ты ведь знал, чем хозяин занимается.

— Знал, — подтвердил беловолосый, будто говорил о совершенно обыденных вещах. Например, о пагубном пристрастии к вину.

— Так почему не сообщил властям? Было плевать на детей?

Морт неопределенно пожал плечами.

— За неделю в Артуане от болезней и голода умирает больше, чем мой господин покалечил бы за всю свою жизнь.

— Это не повод потворствовать изуверам, — возразил Ланс, нащупывая рукоять меча. Разговор затягивался, а это означало, что соперник внимать гласу рассудка не собирается.

— Жюль Дюбуа спас мне жизнь.

— Недостаточно веская причина преступить закон.

— Разве? — наигранно удивился Морт. — Не так уж и редко лорды нарушают его забавы ради. Когда об этом думаю, ощущаю себя примером для подражания. А я даже не участвовал в дьявольских ритуалах. Наказание могло быть и помягче.

— Зачем ты это говоришь мне? Приговор вынес судья. Но я могу ходатайствовать о твоем переводе в другую тюрьму, — пообещал Ланс.

— Вот это поворот! — засмеялся Морт. — Сложность в том, что я привык к Таниевой Долине, тут можно жить. Кто знает, как будет в новом месте. Однако кое в чем ты мне помочь можешь, — таинственно произнес он.

— В чем же? — наигранно удивился Торнтон.

— Поделись своей женщиной. Кажется, ее зовут Заред?

— Она не моя женщина, — мотнул головой королевский посланник, потирая рукоять оружия.

— Да ну?! — театрально удивился Морт, словно выступал перед публикой. — Я видел, как она на тебя смотрела.

— Обсудим это завтра, — Ланс снова попытался увести разговор в сторону. Он все еще не оставлял надежды догнать Христофора.

— Неужели ты думаешь, что я тебя отпущу? — искренне удивился беловолосый подельник лорда Жюля Дюбуа, высвобождая клинки.

— Ты не оставляешь мне выбора, — с досадой произнес Ланс Торнтон.

Его пальцы крепко сомкнулись на рукояти, тело вспомнило заученные c юных лет движения, и он выполнил два секущих удара. Морт стремительно ушел в сторону и контратаковал. Противник не уступал ни в скорости, ни в технике. Он ловко уходил, рвал дистанцию и тут же нападал сам. Исполнял горизонтальные восьмерки, крутил «мельницу», бил по верхнему уровню и снизу. Сталкиваясь, клинки высекали искры и с каждым ударом будто тускнели. Беловолосый сражался без потери темпа и ни разу не сбился. Но и соперник ему достался не промах.

— Неплохо, неплохо, — снисходительно процедил Морт сквозь зубы.

Они замерли друг против друга в боевых стойках. Торнтону показалось, что враг даже не запыхался. И это его взбесило.

— Да что ты о себе возомнил?!

Беловолосый издевательски рассмеялся.

— Я лишь выполняю свою работу. Ничего личного. Кажется, так отвечают в подобных ситуациях?

Торнтон впервые бился со столь искусным фехтовальщиком. И снова его клинок совершил свой излюбленный путь: в полный мах сверху вниз. Морт скользнул под удар и, контратаковав, заставил Ланса отступить. Торнтон обратил внимание, что, выполняя второй удар, первый меч Морт немного задерживает в конечной фазе. Этим следовало воспользоваться. В голове уже родилась атакующая комбинация, но проверить ее в действии Ланс не успел. Долину сотряс ужасающий грохот. На миг небо вспыхнуло всеми цветами радуги и тут же погасло. Небосвода, на котором только что горела луна и мерцали звезды, больше не существовало. Он стал черным — от края до края. Смолкли сверчки, разом притихли ночные птицы, сошел на нет шелест листвы. Ланс готов был поклясться, что в Долине даже воздух сейчас пронизан необъяснимой тревогой. Как перед грозой, только намного сильнее.

Возникшую паузу нарушил Морт.

— Отложим?

Ланс подавленно кивнул. Он провалил задание, остальное значения не имело. Захочет враг продолжить поединок или нет, станет он королем или утопится в реке. Королевский посланник чувствовал, как внутри него образуется пустота и с каждым мгновением она становится все обширнее, словно собираясь поглотить сперва его, затем Кролл, а вскоре и весь Артуан.

Морт отсалютовал Лансу мечами, зачехлил их и тут же пропал в темноте.

Из оцепенения Торнтона вывел звук приближающихся шагов, к месту поединка спускался Христофор…

[1] Огниво — простейшее приспособление для получения огня. Состоит из кресала, кремня и трута.

Глава 19. Под куполом Тьмы

Нам остался лишь отблеск зари,

Свет погаснувшей в небе звезды,

Мертвый пепел — подарок огня

И тоска отболевшего дня.

Проснулась Заред от грохота. Дома грозы в это время года случались крайне редко, но на Кролле погода менялась быстрее, чем в хорошей компании пустеет бутыль вина. Корвин перевернулась на другой бок и снова закрыла глаза в надежде, пока не протрубили подъем, досмотреть самые сладкие утренние сны. Только после грома сон как рукой сняло.

Заред надела сандалии, сразу почувствовала, что перепутала правую с левой, да так в них одних и подошла к окну. Вроде все как всегда, но чего-то не хватает. Какой-то незамысловатой особенности, которую обычно не замечаешь. Девушка подняла взгляд и обомлела: на небе не было ни звезд, ни луны. Корвин зажгла огарок свечи, поискала глазами кувшин, чтобы напиться, и обнаружила его расколотым возле стола. Вода вытекла и темнела на полу неровным пятном.

— Эй, у тебя все в порядке? — донесся из коридора голос Филиппа Лероя.

— Да-да, все нормально, — поспешно ответила Корвин.

— Впусти меня, — не попросил, а, скорее, приказал заместитель коменданта.

Он несколько раз стукнул в дверь, будто одних слов было недостаточно. Корвин замерла в нерешительности: впускать или нет? За последнюю неделю сир Филипп сильно переменился. Более не бросал восхищенных взглядов, перестал шутить, бесцеремонно перешел на ты. Того и гляди начнет вульгарно хлопать пониже спины! Военачальник вел себя так, словно знал, кто она.

Корвин поменяла сандалии местами, завернулась в одеяло, как в тогу, открыла дверь и едва успела отскочить. Сир Лерой ворвался, будто ветер, и зачем-то сразу задвинул засов.

— Немедленно одевайся и следуй за мной! — потребовал он.

— Что стряслось? — поинтересовалась Заред.

— Сейчас ответить не могу, но тебе лучше перебраться в другое помещение.

— Зачем?

— В этом слишком опасно.

— Мне что-то угрожает? — Заред инстинктивно отступила и еще сильнее прижала одеяло к груди.

— Тебе в первую очередь, — военачальник облизал пересохшие губы. — Все объясню позже. Поторопись.

— Ланс с Роганом знают, что я в опасности? — спросила Заред вкрадчиво.

«Какой смысл перебираться из одной залы в другую?! Можно было просто поставить охрану».

— Знают, — железным тоном отчеканил военачальник.

— Почему тогда не пришли? С ними все в порядке?

— Я им не нянька, — раздраженно выкрикнул сир Филипп, схватил Заред за плечи и грубо встряхнул, — живо собирайся!

Девушка отпрянула. Таким взбешенным она заместителя коменданта еще не видела.

— Сир, Филипп, подождите снаружи, — попросила Заред.

— Я не буду смотреть, — военачальник демонстративно отвернулся.

В этот момент дверь содрогнулась от мощного удара снаружи.

— Кто там? — крикнула девушка

— Это я, — пророкотал знакомый голос Рогана.

— Сейчас!

Заред ужасно не хотелось оставаться с сиром Филиппом наедине. Не скрывая радости, она подбежала к двери, вытащила засов и на всякий случай отпрыгнула. Как оказалось, весьма своевременно. Ее друг влетел подобно урагану. По сравнению с ним подручный коменданта был всего лишь свежим ветерком.

Увидев сира Филиппа Лероя, силач на мгновение остолбенел, бросил беспокойный взгляд на Заред и, убедившись, что с ней все хорошо, шумно выдохнул.

— Что ты здесь делаешь? — не стремясь выглядеть любезным, спросил он военачальника.

— Вероятно, то же самое, что и ты, — примирительно произнесла Заред. Ей совсем не хотелось, чтобы мужчины из-за нее сорились. — Меня спасает. Только не от кого, вроде, — пытаясь разрядить обстановку, добавила она с улыбкой.

— Заперлись зачем? — потребовал объяснений Роган.

— Я обязан перед тобой отчитываться? — как очнулся заместитель коменданта, до этого торчащий посреди комнаты, словно дерево в кадке.

Сир Филипп снова ощутил себя вторым по значимости человеком в Таниевой Долине, и если у кого-то оставались на этот счет сомнения, горел решимостью их развеять.

— Мне дадут сегодня одеться? — встряла девушка в перебранку.

— Разумеется, — холодно проговорил сир Филипп. — О вас теперь есть кому заботиться. Прощайте.

Он вышел первым, за ним комнату покинул Роган. Оставшись одна, Заред надела сорочку, куртку рудокопа и штаны. Это были самые обычные штаны с одним лишь отличием — девушка ушила их по фигуре, и они перестали напоминать мешок. Корвин мягко прикрыла за собой дверь и первым делом поинтересовалась в коридоре у Рогана, не знает ли он, где сейчас Ланс. Здоровяк только развел руками.

— Я бы тоже хотел это выяснить. Постель не тронута, Ланс не ложился.

Вдвоем они спустились во внутренний двор, где уже толпился народ. Стражники пялились в слепое небо, встревоженно перебрасываясь короткими фразами. Словно знали о надвигающейся опасности, но откуда она придет, сказать точно не мог никто.

— Это надо же: ни луны, ни звезд! — удивился кто-то не без причины.

— Зато теперь удобно заниматься темными делишками! — пошутил другой голос. Тоже незнакомый.

— Я в этакой темнотище такого вам наготовлю, никакими не захочется заниматься: ни темными, ни светлыми.

А вот этот голос Заред узнала сразу и не ошиблась — неподалеку стоял старина Том. Задрав голову, на сколько позволяла короткая шея, толстяк тщетно искал на небе хотя бы одно созвездие, хотя бы одну единственную звездочку.

— Том, — подергала она его за рукав.

Кок радостно воскликнул:

— Заред, милочка! Как думаешь, что это был за грохот?

— Лучше у Ланса спросить, он всегда все знает. Ты его не видел?

— А разве он не с вами? — искренне удивился Том.

Заред отрицательно мотнула головой.

— Осторожно, гарпии! — раздался пронзительный крик.

Корвин никогда не видела гарпий, лишь слышала, что живут они на каком-то отдаленном острове, и не без удивления отметила, что теперь знает, на каком. К слову, гигантские осы и огненные василиски так же водились только здесь. Кролл словно притягивал полумифических существ.

Девушка с любопытством стала озираться по сторонам. Тварь порхала прямо у нее над головой на высоте десяти или пятнадцати футов. Сильнее всего гарпия напомнила гигантскую летучую мышь. Тишину ночи прорезал дикий крик полуптицы-получеловека, и вдруг гарпия ринулась вниз. Заред инстинктивно закрылась руками, и в тот же миг резкий толчок в спину сбил ее с ног. Вопль крылатой твари оборвал свист рассекающего воздух клинка, тело с глухим звуком ударилось о землю. Заред в ужасе вскочила на ноги и только тут поняла, что все кончено. Обезглавленный труп химеры валялся неподалеку и уже ничем не мог ей навредить.

— Не бойся, она сдохла, — пробасил Роган. — Не ушиблась?

— Все в порядке.

Пытаясь унять дрожь, Заред стала охлопывать себя по ногам и рукам, стряхивая налипший песок.

— Прости! — Роган с ненавистью пнул гарпию ногой, — эта гадина могла тебя покалечить.

— Я же сказала, все в порядке, не надо извиняться. Ты ведь только что меня спас.

Заред привстала на цыпочки и чмокнула Рогана в щеку. Здоровяк машинально коснулся пальцами щеки, словно поцелуй был чем-то материальным, и он мог подержать его в кулаке.

— Чего это она набросилась на меня? — спросила Корвин, стараясь не смотреть на обезглавленную тварь, но взгляд помимо ее воли то и дело натыкался на крылатое чудище.

— Было бы удивительно, если бы накинулась на Рогана, — рассмеялся один из стоящих поблизости стражников.

Заред пригляделась внимательнее. Его голос был определенно ей знаком. «Берт!» — вспомнила девушка. Всего несколько дней назад Берт избил заключенного по имени Адсон.

— Поищи способ отблагодарить спасителя, — кривляясь, добавил Берт.

Он несколько раз ритмично надавил языком на внутреннюю поверхность щеки. И в тот же миг могучие руки Рогана приподняли его над землей.

— Постой, постой, я пошутил, — беспомощно задергал Берт ногами.

— Еще раз так пошутишь, сверну шею! — свирепо предупредил стражника силач.

— Да понял я, понял! — испуганно пробормотал Берт.

Говард, как мешок, отшвырнул длинного на язык стража и вновь посмотрел на Заред, будто ища у нее одобрения. Охотница обворожительно ему улыбнулась.

— Кое в чем Берт прав, ты выручаешь меня уже второй раз. Спасибо тебе, — поблагодарила Корвин своего могучего друга.

— Что ты?! Да я… да мне… мне это даже нравится, — с трудом подбирал Роган слова.

— Нравится? — Заред выглядела озадаченной. — Спасать меня от монстров?

— И от них тоже, — вконец смутился здоровяк.

Вокруг поверженной гарпии столпились стражники. Кто-то пытался выдернуть на память перьев, другие заглядывали под хвост, гадая, какого существо пола, остальные с интересом рассматривали «лицо», до тошноты напоминающее человеческое.

— Видимо, совсем дела наши плохи, если гарпии стали залетать в крепость! — произнес статный стражник, в котором Заред узнала сира Лоуренса — замечательного рассказчика, поведавшего на привале грустную историю о дочери архивариуса.

Сир Лоуренс приказал вынести тело гарпии за ворота. Двое стражников положили труп на носилки и быстро пропали в темноте. В этот момент во дворе появились комендант со своим заместителем.

— Утром отправим посыльного в город, — произнес сир Филипп. — Лариус Диц обязан все объяснить.

Гердт Де Йонг утвердительно кивнул; прищурившись, задрал голову, словно опасался нападения еще одной крылатой твари, и жестко добавил:

— Удвой число дозорных, направь людей для усиления постов. К губернатору снаряди не одного посыльного, а трех.

— Сир, я бы не рекомендовал ослаблять гарнизон, — возразил начальник стражи. — У нас и так каждый человек на счету.

— Тогда пошли двух, — раздраженно произнес комендант, — пускай бывший повар сходит. Том прекрасно справится без него.

— Хорошо, сир, — согласился Лерой. — Берт, найди Жака и сразу же ко мне, — приказал он подвернувшемуся под руку подчиненному.

— Как что, сразу Берт, — недовольно пробубнил стражник себе под нос, но перечить военачальнику поостерегся.

— Распустил ты их, — попрекнул подчиненного Гердт Де Йонг.

Филипп Лерой не стал оправдываться, а предпочел перевести разговор на другую тему.

— А где, интересно, маги? Что-то я ни одного не вижу, — риторически спросил он.

Поняв друг друга без слов, военачальники повернули к библиотеке.

Заред предложила Рогану поискать Ланса вместе, силач охотно согласился. Вдвоем они обошли крепость от смотровой башни до подвальных помещений. В потемках это оказалось непросто. Двор тонул в чернильной темноте, разбавленной жидким светом ламп и факелов. Проходы и коридоры встречали людей черными ртами. На плацу строились дополнительные наряды, призванные усилить дозоры и караулы. И когда уже казалось, что поиски не увенчаются успехом, Заред увидела Торнтона. Ее друг, привалившись к стене спиной, беседовал со стражником.

— Вон он! — радостно воскликнула охотница. Стараясь привлечь его внимание, помахала Лансу рукой. Ее друг никак не отреагировал, будто не заметил. Заред схватила Рогана за рукав и нетерпеливо потянула за собой: — Пойдем же быстрее.

Стражник выпытывал у Ланса про грохот и странное небо. Их опытный спутник безучастно отнекивался. Однако человек демонстрировал завидное упрямство.

— Неужели ничего не знаешь? — не сдавался он.

— Не знаю, Кнайт, — устало отвечал Ланс.

— Ну как же так? — не унимался стражник. — А думаешь-то, что? Сам что об этом думаешь?

— Ничего не думаю. Оставим догадки прорицателям, — вконец разочаровал Кнайта гость.

Ланс открыл глаза, сделал пару шагов, но, увидев спешащих к нему друзей, остановился.

— Ланс, что-то случилось? — Заред спросила так, чтобы он понял — ее беспокоит не накрывшая Долину темнота, не страшный грохот, а что тяготит именно его.

***

Ланс смотрел на девушку и молчал. О чем он мог ей рассказать? О проваленной миссии, о том, как не справился с одним единственным противником? Сообщить, что рудокопы и тюремщики теперь в равном положении и никто не покинет Долину, пока маги не найдут способ все исправить? Христофор плел какую-то чушь про вмешательство в ритуал неизвестной силы, вызвавшей искажение пространственного континуума и локальный сдвиг. Из его сбивчивого рассказа Торнтон усвоил лишь два момента: первый — Долину не покинуть; второй — служители Бейонда сами ничего толком не знают.

Стражников ожидает незавидная участь. Заключенных в несколько раз больше, и смена власти — вопрос времени. Если Де Йонг поведет себя разумно, не погонит каторжан на работы, волнения удастся оттянуть, но отменить их совсем — невозможно. Как не может песчинка задержать лавину. Да и вряд ли комендант внемлет гласу разума. Наверняка, погонит, после чего вспыхнет бунт. Девчонку заберет Ричард, и это лучшее, на что она может рассчитывать. Хотя… — прикинул Ланс, — новый предводитель не навсегда. Зачем народу король, неспособный зажечь солнце? Кирк уведет своих людей, Вернон — своих. Не тот случай, когда опасность объединяет. Разделившись, люди станут слабее, и в конечном итоге всех сожрут хищники или затопчут тролли.

Заред глядела на него преданно и нежно. Ланс вспомнил, как застал девушку купающейся в реке. Неожиданно ему безумно захотелось вернуться в тот день, прижать спутницу к себе. Мокрую и рассерженную. Запустить пальцы в водопад влажных волос, упасть фейерверком брызг на плечи, прозрачными струями стекать по спине, бедрам, щиколоткам.

«По чьей прихоти девчонка попала на каторгу? — задумался Ланс. — Если ее вина серьезна, должны были казнить или выслать в какой-нибудь отдаленный храм, наказав до скончания дней служить Богу. Но, как игрушку, отправить на потеху мужчинам сюда?! Не иначе, как тебя кто-то заказал. Но кто? Де Йонг? Вряд ли, не такой он человек. Филипп? Зачем ему это? В городе открыт бордель, недостатка в доступных женщинах нет».

Тупая боль давила изнутри. Ланс вспомнил, как еще мальчишкой, развлекаясь, подстрелил в королевском саду мелкую пичугу. Застигнув мальчика возле теплого тельца, мудрый Орион осуждающе покачал головой и грустно произнес:

— Флэа наделил человека сердцем и сделал так, чтобы, видя чужую боль, оно у него болело. — Что ты чувствуешь сейчас?

— Я совершенно здоров, у меня ничего не болит, — ответил мальчик правдиво.

— Это меня и печалит, — грустно молвил придворный…

Но, похоже, урок все-таки пошел ребенку на пользу: на сердце у Ланса сейчас словно кошки скребли. И не из-за проигранного поединка.

***

— Прекращай играть в молчанку! — неожиданно взорвался Роган. — Говори, где пропадал?

Ланс повернулся к возмущенному до глубины души верзиле и еле слышно произнес:

— Отложим разговор до утра. Завтра все узнаешь. Все узнают…

— Что узнают? — настойчиво потребовал разъяснений Говард.

— Роган, помолчи, пожалуйста, — попросила девушка здоровяка. — Ланс обязательно нам все расскажет, когда посчитает нужным.

Пока перед глазами будто вспыхивали и гасли картинки из прошлого, Роган и Заред терпеливо ждали. Чтобы хоть как-то вознаградить друзей за терпение, Ланс посоветовал им переговорить с магами и тут же спросил сам:

— Они вернулись?

— А мы-то откуда знаем? — возмутился Роган. — Из тебя слова не вытянешь, храмовники — одному богу известно, где пропадают, вместо звезд и луны — чернота. Слишком много тайн для такой дыры, как Кролл.

Всем своим видом Ланс демонстрировал нежелание продолжать беседу. Оставив друзей в недоумении, он ушел.

— Может, действительно, поищем магов? — предложила Рогану Заред.

Силач охотно согласился. Сейчас он был готов помогать ей в чем угодно, только бы не оставлять одну.

***

Не встретив никого на первом этаже библиотеки, Гердт Де Йонг с Филиппом Лероем поднялись на второй. Но и здесь их ждало разочарование — помещение пустовало. Комендант задумчиво поскреб подбородок.

— Странно. Филипп, я подожду здесь, а ты, чтобы не терять зря времени, отправь людей к губернатору.

Пока Лерой отсутствовал, выполняя поручение, Де Йонг закрепил факел и присел на тюфяк. Машинально поковырял пальцем расходящийся шов, вытянул соломинку и стал мять ее в ладонях. На ум пришло сравнение с пловцом, угодившим в водоворот.

«Вот за такую же тростинку и хватается утопающий», — подумал комендант, разминая иссохшую траву пальцами. Гердт Де Йонг был уверен, что грохотом и темнотой неприятности не ограничатся, впереди их ждет множество сюрпризов. Он потер лицо ладонью, будто беспокойные мысли можно смахнуть, как паутину, и закрыл глаза…

Из состояния полусна его выдернули энергичные шаги заместителя.

— Сир, я отправил к губернатору Берта и Жака, — отрапортовал Филипп Лерой, присел на тюфяк и бодро добавил: — Надеюсь, они разузнают что-то полезное.

Комендант одобрительно кивнул и выбросил соломинку. Внизу раздался топот ног.

— Храмовники вернулись. Время задавать вопросы, — оживился Филипп Лерой.

Маги поднимались в полной тишине. Обнаружив в помещении обоих военачальников, Доминик велел собратьям побыть на первом этаже, задержал Тиафраста и попросил остаться.

— Ваша светлость, мы ждем объяснений, — обратился комендант к магистру. — То, что произошло, как-то связано с вашими действиями?

— Боюсь, что да.

— Куда делись луна, звезды? И чем вызван внезапный штиль?

— И что это был за грохот? — добавил еще один вопрос Филипп Лерой.

Доминик беззвучно пожевал губами. Без суеты присел на тюфяк и со старческой пунктуальностью начал объяснять все по порядку.

— Чтобы пробиться к залежам тания, мы создали магический бур. Поначалу все шло гладко, но на глубине трех миль произошел взрыв. Словно кто-то направил с противоположной стороны столь же мощную силу.

— Уверены, что все сделали правильно? — засомневался комендант. — Может быть вы наткнулись на полость с огненным газом? — Гердт Де Йонг хотел перечислить другие возможные причины взрыва, но, поймав многозначительный взгляд магистра, смолк.

— Сир Гердт, я не вчера примерил мантию мага. Магическому буру огонь не помеха. Когда взрывается газ, образуется много огня, а его-то как раз и не было. Произошло с точностью до наоборот: тоннель, как бездонная пропасть, поглотил взрыв.

— Тогда что это? — нетерпеливо встрял Филипп Лерой.

— Если б я знал! — сокрушенно вознес руки магистр. Он почесал подбородок и неуверенно произнес: — Это было очень похоже на магическую ловушку. Только ума не приложу, кто ее мог поставить так глубоко!

— Темные маги? — предположил комендант, вспомнив, как те сумели усыпить его караульных на расстоянии.

— Даже им, сир, такое не по силам, — ответил Доминик.

— А Древнейшие, ваша светлость? — спросил сир Филипп.

— Возможно, эотам бы и удалось, — согласился магистр и тут же сделал оговорку: — Но их давно с нами нет.

— Вам известно, сколько ловушка просуществовала? — ухватился за собственную версию сир Филипп.

— Мы этого не знаем, — заговорил Тиафраст. — Магистр сомневается, но я уверен, что мы наткнулись как раз на нее. Нам едва ли известна десятая доля того, что знали Древнейшие. Они вполне могли припрятать что-нибудь в горной толще и для верности защитить схрон магическим барьером.

— Оставим догадки на потом, а сейчас давайте обсудим, что нас ждет, — предложил Гердт Де Йонг, обращаясь одновременно к обоим магам.

— Взрыв нарушил пространственное постоянство, — печально произнес Доминик и, встретив непонимающие взгляды военачальников, пояснил: — Мир для нас теперь ограничивается этой местностью, выхода из Долины нет.

— Как это, выхода нет? — брови Филиппа Лероя поползли вверх.

— Это значит, — пояснил Доминик, — что бесполезно пытаться связаться с губернатором по суше или отправлять ему с запиской ворона.

— А на лодке? — спросил сир Филипп.

Маг отрицательно качнул головой. Комендант поднялся с тюфяка, подошел к окну и указал на небо рукой.

— Почему так темно?

Доминик и Тиафраст переглянулись, словно решали, чья очередь сейчас отвечать. Их многозначительное молчание показалось Гердту Де Йонгу невыносимо долгим.

— Этого мы сказать не можем, — наконец-то ответил Тиафраст.

— «Не можем» или «не хотим»? — сир Филипп поставил вопрос ребром.

— Какой смысл выслушивать догадки? — ушел Тиафраст от прямого ответа. — Дайте нам время, и получите исчерпывающий ответ.

— Сколько? — придирчиво поинтересовался Гердт Де Йонг.

— Сир, вы пытаетесь узнать, как быстро закипит вода, не проверив, зажжен ли огонь.

— Скажите хотя бы примерно, ваша светлость? — поддержал коменданта начальник стражи.

— Если других взрывов не последует, трех-четырех дней вполне достаточно, — уклончиво ответил Доминик. — Мы не меньше вас заинтересованы разобраться во всем. Понять, почему не видно звезд, луны, и что с этим делать. В противном случае темнота убьет всех. — Магистр тяжело вздохнул. — Траве, деревьям помимо воды и почвы нужен свет. Нет солнца — нет жизни. Сперва погибнут грызуны и травоядные, за ними придет очередь хищников. Хотя хищники могут не согласиться и уступят свою очередь нам. — Доминик печально улыбнулся.

— Солнце не взойдет?! — вскинулся Лерой. — Да вы хоть понимаете, что натворили?!

— Сир Филипп, в том, что случилось, нашей вины нет, — твердо стоял на своем Доминик. — Мы все делали правильно.

— Но море!? Там нет никаких деревьев! — с надеждой воскликнул Филипп Лерой. — Рыбам не нужна плодородная почва, разве не так?

— Морские глубины полны тайн, — признал Доминик. — Возможно, в водной стихии жизнь просуществует дольше, чем на поверхности, но вы забываете один важный момент: нам доступны всего две-три мили водного пространства. На таком ограниченном участке рыбы не так уж и много. Точнее сказать не могу, — извиняющимся тоном закончил магистр. — Нас как бы накрыли непроницаемым колпаком. Мои люди, безусловно, сделают все, что в их силах, — пообещал Доминик, и его голос зазвучал жестко и требовательно. — Уверен, что и вам есть над чем поразмыслить. Я бы посоветовал заключить с рудокопами договоренности. Мы находимся в одной лодке, и несговорчивые рискуют оказаться за бортом.

Закончив говорить, Доминик стал демонстративно устраиваться на ночлег. Понимая, что ничего больше из магов сегодня вытянуть не удастся, Филипп и Гердт покинули их жилье.

— Как думаешь, его светлость говорил правду? — спросил комендант, едва он и его заместитель вышли во двор.

— Не исключено, что магистр сочинил увлекательную историю про непроницаемый купол, — неопределенно ответил Лерой. — Маги могут преследовать иную цель, нежели исполнение королевской воли. Допустим, они ищут здесь какой-нибудь артефакт, а суета с магическим буром, только прикрытие. Храмовники пробили скалу, обнаружили, что артефакт пропал, и пока идут поиски, решили подстраховаться — закрыли из Долины выход.

— Маги — такие же люди, как и мы с тобой. Хоть и наделенные Даром Богов. Думаешь, люди способны погасить луну со звездами? — засомневался Гердт Де Йонг.

— Сир, никто точно не знает, на что они способны и какой мощью наделил их Бейонд.

— Тут ты прав, — согласился комендант. — Собери десятников и командиров подразделений. Жду вас у себя.

Оставшись один, Гердт Де Йонг сжал рукоять меча и возмущенно проворчал: «Слишком много событий для такого старика, как я».

***

Адсон Мередик лежал на спине, закинув руки за голову, и мечтал, с каким удовольствием покинет опостылевший остров. Когда-то Кролл был его родиной, и он искренне его любил. Сейчас Адсон испытывал жгучее желание убраться отсюда поскорее. Куда-нибудь, где его никто не знает, где он начнет новую жизнь и — чем дьявол не шутит — повстречает добрую, ласковую крестьянку. Или прачку, или торговку... Да не все ли равно, кем она будет?! Главное, чтобы его любила.

Четырехвесельный ял дожидался беглецов в условленном месте. Там же стояли два бочонка: один с пресной водой, второй с солониной. Из оружия беглецы взяли только охотничьи ножи. Константин убеждал, что не помешает захватить лук со стрелами, но стрелковое оружие пришлось бы красть, а это было небезопасно. И друзья ограничились ножами.

За окнами грянул раскат грома, полыхнула молния. Адсон вздрогнул и в ожидании капель перевернулся на другой бок. Прошло достаточно времени, чтобы в котелке закипела вода, но небеса так и не разрешились.

Пронзительно скрипнула дверь.

— Это мы, — донесся из темноты голос Константина.

Адсон поднялся, зажег свечу. Оранжевый огонек уверенно нарисовал двух человек с тюками в руках. Ночные визитеры по одному зашли в лачугу Мередика и прикрыли за собою дверь. Луис заговорил первым:

— Три одеяла, три холщовые накидки, волчья шкура. Извини, Адсон, но это все, что я сумел раздобыть, — виновато опустил он глаза. Его светлые кучерявые волосы выглядели сейчас темно-красными.

— Ножи, астрономия на всякий случай, — поймав взгляд Луиса, добавил Константин, — рукавицы, три факела. Вроде все…

— Почему сегодня? Собирались же завтра, — удивился поспешности товарищей Адсон. — На дворе ни зги не видать!

— Тянуть нельзя! Я видел у Морта лук, а Ральф, вообще, кинжал под накидкой прячет! — затараторил Луис. — С ними Роуг и Арчи. И оба вооружены. Сдается мне, утром будет поздно. Я это нутром чую, — заверил коротышка.

— Луис прав, по всему видно, что Ричард утром выступит, — рассудительно поддержал напарника Константин. — И темень будто специально для нас. Всю Долину словно котлом накрыли.

Адсон надел куртку, сапоги, прощальным взглядом окинул ветхое жилье. Здесь его ничего не держало. Задул свечу, и троица скрылась в кромешной тьме. Караульщик на воротах отсутствовал. Отлучился по нужде или обсуждает с кем-нибудь ночное происшествие, Мередика не интересовало. Он мысленно поблагодарил Флэа за удачу, зажег факел и повел друзей к схрону.

«Вот и последний, — отсчитывал Адсон повороты лесной тропинки. — Теперь по косогору вниз, а там уже рукой подать».

За спиной громко сопел увалень Луис. Он постоянно спотыкался, каждый раз проклиная то корни под ногами, то темноту, то плохой ужин. Стремясь сократить путь, Адсон двинулся напрямик — через заросли вереска и крапивы, о чем вскоре сильно пожалел. Растения, обильно покрытые росой, измочили беглецов не хуже проливного дождя. К счастью, поляна, заросшая травой по грудь, вскоре осталась позади. Под ногами захрустела галька.

— Дайте передохнуть, — застонал Луис, то и дело хватаясь за правый бок. — Не все же такие длинноногие, — посетовал коротышка.

Адсон остановился.

— Ждем, ждем, — поддержал приятеля Константин. — Куда же мы в такой темноте без шкипера?[1]

— Я лоцман! — возмутился толстяк. — Разницу что ли не понимаешь?

— Потом расскажешь. У нас для этого, знаешь сколько времени будет? Вот сколько, — провел Константин внешней стороной ладони по шее. — А сейчас немного потерпи.

— И не такое терпел, — гордо заявил Луис. — Я вот помню, когда еще в другой десятке работал, до того, как, Адсон, к тебе перевели, — принялся сбивчиво рассказывать Луис, — рубили мы породу рубили…

— Довольно, дружище, — перебил толстяка Мередик. — Ты отдохнул?

— Да я не то, чтобы уж очень устал, — начал оправдываться Луис, — просто запыхался весь, пока через вереск пробирались. Вы-то вон какие, — он поднял руку и подпрыгнул, словно хотел сорвать с дерева яблоко. — А я… — замялся Луис, не зная, как сказать, чтобы и слова прозвучали убедительно, и не принижали его достоинства.

— А ты у нас — умный! — пришел на помощь приятелю Константин. — Без тебя мы ни за что не попадем на большую землю

— Да ладно вам, — засмущался Луис.

— Потише, вы, умные, — шикнул на друзей Адсон.

Беглецы мгновенно умолкли и весь дальнейший путь до грота, где их ждала лодка, проделали молча.

Четырехвесельный ял с небольшим парусом прекрасно подходил для путешествий по озерам или рекам, но лишь безысходность заставляла рудокопов выходить на нем в открытое море. Адсон постучал по крышке бочонков с провиантом рукояткой ножа. Звук, как и положено, был приглушенным и коротким.

— Давайте проверим? — предложил Луис. — А то, вдруг, тухлятину Натан подсунул. Ладно, без мяса как-нибудь продержимся. Ну, там, рыбы наловим или ракушек с крабами поищем. Но без пресной воды нам каюк, — затараторил толстяк.

— Лу, помолчи, пожалуйста, — прикрикнул на товарища Константин. — Вечно ты к худшему готовишься. Вот и слетаются неприятности, как пчелы на плошку с медом.

— Хорошо, хоть не мухи, — нарочито обиженно пробурчал Луис.

Мередик откупорил один из бочонков, внутри которого оказалась солонина, оторвал кусок, попробовал его на вкус и аж причмокнул от удовольствия.

— Давно не ел такого вкусного мяса! — поделился он впечатлением.

В другом бочонке оказалась пресная вода, и с ней тоже было все в порядке.

— Тогда в путь? — Адсон торжественно отсалютовал факелом.

— В путь! — подхватили призыв беглецы.

Они перетащили ял на мелководье, загрузили бочки, вставили в уключины весла и только собрались отчалить, как с Луисом случилось то, что должно было произойти уже давно. Толстяк никогда не отличался крепостью желудка, а сейчас, не на шутку переволновавшись, и подавно. Почувствовав непреодолимое желание справить нужду, он издал протяжный, полный нерешительности возглас:

— Э-э-э...

— Ну, что еще там? — недовольно спросил Адсон.

— До ветру надобно сбегать! А то на воде шибко неудобно, — виновато промямлил Луис.

— Давай. Только быстро.

— Тебе посветить? — с серьезным видом спросил увальня-лоцмана Константин.

— Себе посвети. Ишь, заботливый тут отыскался! — подпрыгивая от нетерпения, огрызнулся Луис.

— Не пузырись, старина, я пошутил, — примирительно произнес Константин и уже вслед прокричал: — Но ты там все равно повнимательнее!

Пристроившись у входа грот, Луис скинул штаны и приготовился к старому, как мир, действу. Резкие прерывистые звуки и наступившее вслед за этим облегчение известили беспокойного моряка о положительном исходе. И только сейчас Луис понял, что на побережье нет ничего, чем бы он мог подтереться. Ни травы, ни лопухов. Зато в избытке водятся огненные василиски.

Звуки, усиленные сводами пещеры, привлекли внимание сразу трех тварей. Увидев, кто им заинтересовался, Луис бросился наутек. Бежать, придерживая штаны руками, было крайне неудобно, но страх порадовать хвостатых тварей вкусным ужином придал моряку невиданное доселе проворство. Вид несущегося с приспущенными штанами Луиса вызвал у друзей взрыв хохота, однако блеснуть уместному в иной ситуации острословию не позволили василиски.

— Быстрее, Лу, быстрее, — закричал Константин.

Гребцы заняли места, Луис с разбега запрыгнул на корму. Чтобы не упасть, опустился на четвереньки, и именно в этот момент находящийся ближе всех к нему василиск раззявил клюв.

— А-а-а! — заголосил Луис.

Огонь опалил толстяку ноги, лизнул спину, но сильнее всего пострадало то место, которое какой-то шутник находчиво назвал пятой точкой. Адсон схватил друга за воротник и рванул на себя. Луис, как мешок с мукой, свалился на дно яла. Мужчины сделали гребок, и огненные языки едва коснулись кормы, не причинив никому вреда.

— Фу, пронесло, — выдохнул Константин, с опаской поглядывая на злобно шипящих гадов. Огненные василиски более не пытались сжечь людей, но всем своим видом демонстрировали немалую в этом заинтересованность.

— Кого пронесло, а кого и нет, — заныл Луис. — Я теперь сидеть не смогу. Что я вам — мачта весь путь стоймя стоять?

— Адсон, а ведь это идея! — лукаво подмигнул Мередику Константин. — Только пускай тряпку в руки возьмет. Хоть какой-то парус получится.

— Тебе бы все шуточки шутить, — обиделся толстяк.

— Действительно, Константин, прекрати, — вступился за Луиса Мередик.

— Да я лишь подбодрить хотел, — объяснил Константин. — Не дело впадать в уныние. А наш друг к этому весьма склонен.

— Кто склонен, я склонен? — искренне возмутился толстяк. — Да я терпеливее любого из вас. Вот, помните, когда нас гигантские муравьи покусали, помните?

— Уймись, Лу, — оборвал друга Адсон. — Лучше покажи, в какую сторону плыть.

Успокоившись, Луис внимательно осмотрелся по сторонам, по-деловому облизал указательный палец и поднял его вверх, словно определял направление ветра.

— Туда, — твердо указал он вдоль берега. Нужно обогнуть остров…

***

Вскоре у Адсона засосало под ложечкой. Для каторжан самым приятным утренним событием был завтрак. Миску рисовой каши с хлебом рудокопы съедали подчистую. Иногда даже собирали со стола крошки. Не многие находили в себе силы приберечь хлеб на обед и покрошить его в пустой бульон. Похлебка с размякшими ломтями хлеба и кусками капусты поедалась с превеликим удовольствием. Но далеко не все узники питались пустой кашей за завтраком, хлебали капустный бульон в обед и лишь на ужин получали кусок мяса. У Ричарда и его приближенных не переводились сыр, хлеб, сало. И даже вино было. Привилегированного положения добились Ральф, Арчи, Хаттори, Роуг, Ричард… Из них Адсон Мередик уважал только Ричарда. Уважал и одновременно побаивался. Не будь здесь Ральфа, возможно, они с Ричардом могли бы стать друзьями. Но Лорд плохо влиял на главаря. В присутствии бывшего вельможи Ричард Сандерсон становился будто другим человеком.

Адсон огляделся по сторонам в надежде увидеть хотя бы полоску предрассветного зарева, но небосвод был черен, как душа Ральфа О’Лири. Стоял полный штиль, тревожимый лишь размеренными гребками весел. Воздух дышал влагой и вроде бы даже потеплело.

— Или мы потеряли счет времени, или сегодня рассвет решил повременить, — прервал размышления Адсона Константин.

— Похоже на то, — поддакнул Луис. — Только у меня это в голове не укладывается.

— У тебя и менее сложные вещи не всегда пребывают там в должном порядке, — ухмыльнулся Константин.

— Хочешь сказать, что я дурачок? Как Мэддок? — нахмурился Луис.

— Упаси бог, — попытался отшутиться Константин, — всего лишь намекнул, что один из нас обещал определить маршрут.

— И по каким ориентирам мне это делать? Где звезды, где луна, где, в конце концов, солнце? Я не волшебник. Да нам сейчас даже маги не помогут! — все больше распалялся Луис. — И я задницей чувствую, что затмение — это их рук дело.

— Так и знал, что ты не по назначению зад используешь! — Константин привстал и демонстративно хлопнул себя ладонью пониже спины. — То животину им подманиваешь, теперь предсказывать взялся.

— Ты на что это намекаешь? — обиделся Луис. — Катись, знаешь, куда? Остряк тут нашелся!

— Константин, ну чего тебя понесло? — вступился Адсон за их нескладного приятеля.

— Мы крутимся на одном месте, — разочарованно заявил Константин. — Вон, смотрите, — указал он рукой на знакомые очертания грота. — Нужно обогнуть остров, нужно обогнуть остров, — передразнивая, загнусавил Константин. — Обогнули. Теперь куда?

Адсон посветил факелом: пустынный берег, покрытый галькой, одинокие валуны, знакомый грот.

Луис ощетинился, как еж.

— Это из вас кто-то на веслах не перетрудился. Один гребет сильнее, другой слабее. В результате судно делает круг и возвращается в исходную точку! — толстяк клокотал от негодования.

— Не кипятись, — примирительно произнес Адсон. — Ничего страшного. Ошиблись. Случается. Так куда плыть?

— Туда, — махнул Луис рукой, но уже без прежней уверенности.

Адсон погасил факел, поменялся с Константином местами и они с новыми силами налегли на весла. Покачивая бортами, ял плавно заскользил по недвижимой глади.

Настроение заметно испортилось. Причем у всех. Ощущение свободы, пьянящее, как крепкое вино, сменилось гадким подсасывающим чувством неминуемой расплаты. Что-то подобное Адсон испытывал, когда в составе отряда ополченцев уходил на войну. Прощаясь с родителями, даже не догадывался, что видит их в последний раз.

Адсон и Константин энергично гребли, стараясь до восхода отплыть как можно дальше. Луис, задрав голову, напряжено высматривал на небесах звезды, но над головами беглецов не появилось ни одной светящейся точки. Неожиданно ял врезался во что-то твердое.

— Что за ерунда?! — в сердцах ругнулся Константин.

Адсон зажег факел. Подрагивающий огонь осветил выступающую над водой каменистую косу. Мокрый камень волнореза заиграл багровыми отблесками, взору беглецов открылся до боли знакомый восточный берег.

— И как это понимать? — нарушил тягостное молчание Константин.

— Мы снова приплыли назад, — ответил за Луиса Мередик.

— Это я и сам вижу, — согласился Константин. — Как могло произойти, что второй раз мы возвращаемся в одно и то же место?

— Скажу, если ответишь, почему не восходит солнце, — выкрутился Луис.

— День пасмурный, — брякнул Константин первое, что пришло ему в голову.

— Хватит болтать. Поплыли назад, — приказал Адсон.

— Это куда? — не понял Луис.

Губы его дрожали, в руках он нервно мял грязную тряпку, подобранную со дна лодки. Глядя на изрядно струхнувшего приятеля, Адсон засомневался, стоит ли вообще пытаться покинуть треклятый остров сегодня. Но мысль о возвращении в лагерь была мучительнее зубной боли.

— Назад — значит домой! — нарочито бравурным тоном произнес Мередик, надеясь тем самым подбодрить приунывших товарищей.

— Назад так назад, — согласился Константин, и ял, движимый гребками усталых рук, заскользил по водной глади…

В третий раз восточное побережье уже кишело огненными василисками. Животные издавали протяжные низкие звуки. Константин и Луис молчали. Всем и так было понятно, что по какой-то необъяснимой причине они больше не могут покинуть Кролл.

— Оставим ял в гроте, а там видно будет, — предложил Адсон.

Друзья молча кивнули в ответ. Разговаривать не хотелось.

***

Одинокая птица, крича от страха, кружила над землей. Первый раз за всю ее недолгую жизнь солнце не взошло, и ничего не понимающая пичуга металась в черном небе. Свободолюбивые волки оглашали долину тоскливым воем; вторя родителям, жалобно скулили щенки. Притихли глотыри. Спотыкаясь о корни, искал путь к реке лоборог. Никто не понимал, что случилось с солнцем, почему не занялась заря. Долину в один миг поглотил мрак. Лодки странным образом возвращались назад, гребцы не могли обогнуть невидимый барьер, единственная дорога в город оказалась погребена под завалами.

Позабыв про отдых, штудировали маги древние манускрипты, пытаясь отыскать выход. Загадок хватало на дюжину мудрецов, истину же знал один единственный в Долине человек — Генри Мортинсон по прозвищу Морт.