Плексус

Квартира 48

Я видел сон… Не все в нем было сном. Погасло солнце светлое, и звезды Скиталися без цели, без лучей В пространстве вечном; льдистая земля Носилась слепо в воздухе безлунном. Час утра наставал и проходил, Но дня не приводил он за собою… И люди - в ужасе беды великой Забыли страсти прежние… Сердца В одну себялюбивую молитву О свете робко сжались - и застыли.

Меж туч, блуждающих во мраке ночи,

Звезды неясный свет.

Что океан небесный нам пророчит?

Сокрыт во тьме ответ.

Бродил пастух под звёздами Халдеи -

Века меж ним и мной.

Сиянье звёзд с веками молодеет -

Старее мир земной.

Горит звезда, в слезах росы вечерней

Оплакивая нас.

В пучине распрей, горестей и скверны

Придёт ли счастья час?

<<Вечерняя звезда>> (Дои Бансуй)

Ночное бдение

В ту ночь выдалась бессонница у металлурга Алексея Васильевича Боборыкина, и была она связана отнюдь не с происходившим наверху таинственным шумом, а с похожим процессом в его организме, лишившим сна и занявшимся устранением неполадок. Пока Алексей ворочался, сетуя на неизвестность причины расстройства и свои тщетные попытки распознать её, шум неизменно раздавался сверху; волей-неволей он перенёс внимание с себя на этот громкий источник.

Около двух недель почти каждую ночь восьмой этаж сотрясали звуки, как правило, рабочего характера: что-то перетаскивали спешно, неуверенно, как будто инициатор ещё не определился в цели и исполнении своего замысла. Источники шума Алексей смутно определял по звуку, но это было относительно: какой-нибудь предмет мог весить как тумба, но быть размером с куб, и потому он, смотря в потолок, терялся то в одном, то в другом предположении. Поначалу загадка доставляла радость - можно пораздумывать, отвлекаясь от работы, над суетой в квартире 48 (Алексей в какой-то день не поленился и пошёл наверх увидеть воочию это логово тайн), - однако её сменило быстро раздражение, которое усиливалось двумя факторами - неудачами одна за другой Алексея разобраться в странном шуме этой квартиры и скорой свадьбы Дарьи, его сестры.

Торжество проведут через три дня в Ярославе, где, собственно, живут Дарья и будущий жених, Степан, а также познакомились, устроили свидание, разделяли досуг разного, преимущественно близкого, характера, познакомились с родителями друг друга и, в конце концов, спустя подобные события вознамерились обвенчаться (Алексей чуть не оглох, когда, вместо ответа, из телефона вырвался радостный визг Дарьи, настолько громкий (даже больше, чем тот шум наверху), что её брату пришлось отстранить телефон (впрочем, и в таком положении голос из динамика не потерял силы восторга и крика)).

Дарья не хотела донимать брата и потому вежливо просила его приехать на свадьбу быть её шафером.

Алексей не питал какой-нибудь желчи в отношении как мероприятия, так и жениха Степана Локува, но неурядицы на работе и тесный график мешали не то что выбрать день поездки, а выделить само время, хоть ничтожное, на помощь сестре в организации свадьбы. Начальник же, который был свирепее фурий и слыл среди подчинённых как искусный махинатор с привычкой поглощать всю материю, а именно - еду и хмельное, отказывался давать ему дни отдыха несмотря на такой замечательный и важный случай (хоть и сам он бывал на подобных праздниках, где отстреливал всякие шутки: похабные, политические, чёрные - и заряжал своё ружьё - рот с толстыми губами, одна из которых выпирала над нижней - яствами с фуршета). Сколько бы раз Алексей ни пытался уговорить его - отработает вдвое больше смен, наладит производственный процесс в запущенных (самим начальником) цехах, причём без поощрения в форме добавки к заработной плате, - ходячее пузо не желало слушать и вообще слышать о таком дерзновении.

Пока мысли о свадьбе заняли ум Алексея, отсеяв догадки насчёт шума квартиры 48, голод, пробуждённый и усиленный бессонницей, направил его опустошать холодильное царство: гору Винегрет, Яичную скалистую равнину, монолит Колбасы - и натыкаться, к разочарованию, также на руины, вроде: оставшуюся от Куриного храма, былого величия, сочную колонну и разбросанные балки укреплений, принадлежащих к крепости Жареной картошки.

Алексей усмехался своему виду: мужчина в расцвете сил, белоснежных трусах и с усталым, жадным до еды выражением лица, обливаемый голубым светом холодильника, рылся в поисках чего-нибудь съестного, пугливо озираясь, точно питекантроп над своей добычей, в пору ночи окружённый тьмой.

Над ним вдруг стихло: сосед, видимо, перестал докучать себе и мебели.

Алексей облегчённо выдохнул, держа сосиску, вмиг слопал её и лёг в кровать, надеясь на скорое снисхождение сна.

Его мольбы были услышаны: веки начало подёргивать, и бренный мир исчезал отрывками прошедшего дня. Какой-то звук последовал с квартиры сверху, но, овеянный цепким сном, Алексей не разобрал его и заснул.

Преступление

...Впрочем, грёзы длились не так долго, когда в глубокую ночь разбудил шум уже не квартиры, а подъезжавшего автомобиля.

Алексей сонно взглянул на окно, впускавшее тусклый свет фонарного столба в его тёмную комнату; судя по звуку, машина въезжала во двор. Алексей невольно прислушивался, но шум прекратился. Какое-то время тишина охватывала этажи, до того как заработал лифт и дверцы её отворились со стуком. Медленные шаги в мгновение донеслись по коридору восьмого этажа, и звук их по мере удаления растворялся в недрах жилого здания.

Дверной звонок, как показалось Алексею, пронёсся по всему дому.

Сверху послышалась беготня и вдруг сменилась размеренным движением.

Прозвучал щелчок.

<<Уполномоченный майор полиции Олег Афанасьевич Арсеньев. Звонили с жалобой на шум>>.

Алексей напряжённо вслушивался в разговор, который, благодарил он случай, выходил из квартиры хоть и приглушённым, но разборчивым.

<<Шум?>> - спросил спокойный голос.

<<Позвольте осмотреть помещение>>, - настаивал не менее спокойный, чем сосед Алексея, сотрудник.

Боборыкин посчитал, что того не впустят.

<<Конечно>>.

Неспешные шаги разносились по квартире.

<<Давно тут живёте?>>

<<Около года>>.

<<Работа, семья?>>

<<Ремонтник электроприборов... семьи нет>>.

Раздавались щелчки - видимо, Арсеньев проверял комнаты.

<<Интересная картина>>.

<<"Буря" Джорджоне>>

Они остановились.

<<Предъявите паспорт>>.

<<Сейчас>>.

Алексей слышал только собственное дыхание.

<<На вид всё в порядке... Что скажете о шуме, Артемий Фёдорович Игнатьев?>>

<<Тут довольно просторно несётся звук, знаете ли, и потому кажется, что со всех сторон слышно; таким образом, путаешься, от чего или кого идёт шум>>.

<<Ну... да>>.

Последовала пауза.

<<Что это?>>

Грохот и возня заполонили квартиру.

Алексей испуганно и сжав одеяло смотрел в потолок.

Полицейский что-то невнятно произнёс, прогремел выстрел, и осталась мрачная тишина, которая мучительно тянулась, будто вечность, для Алексея.

Он встрепенулся, когда быстрые шаги вырвались из квартиры, пробежали стремглав по лестнице, минуя этаж Алексея и остальные, и перетекли в звук выезжавшего автомобиля. Алексей метнулся к окну, но водитель, видно, решил уехать с противоположной стороны. К его ужасу, было слышно, как сверху волочили что-то тяжёлое (Алексей боялся говорить кого, но стук подошв развеял туман сомнений и надолго завис в его голове), затем пропал всякий звук.

Алексей не спал до самого утра; даже когда всходило солнце, разливая ослепительный свет утра, он сидел у кровати и смотрел то на потолок, то на тень окна, вытянутую по узорчатому ковру.

Работа ждала его, но страх заставлял не уходить из дома и продолжать шокированно пялиться в потолок (по мнению инстинктов, это занятие более спокойное, а значит, и безопасное, очевидное, чем жизнь снаружи, которая в любой момент, независимо от времени и места, может устроить что угодно). Тем не менее, пришлось побороть страх: поступок был не такой смелый, но вполне умный и логичный - сделал вид, что ничего ночью не произошло и он, как всегда, тем же путём идёт на работу.

Первая часть удалась, да ближе к второй возникли трудности: через грязно окошко у входной двери он увидел какую-то фигуру, стоящую у подъезда. Алексей раздумывал, не подождать ли в укромном месте ухода незнакомца, но если это тот самый сосед сверху, то время увеличивается в разы больше. <<Пан или пропал>>, - обречённо подумал Алексей и открыл дверь.

Цветы, кривой палисадник, деревянная скамейка с урной и курящий справа старичок, чей равнодушный взгляд лишь коснулся Алексея, потом рассеялся в окружении.

Он облегчённо выдохнул и пошёл на автобусную остановку.

Стеснённый пассажирами и потрясываемый вместе с транспортом, он раздумывал:

<<Больше всего пугают непрояснённые детали: одно дело - видеть, а другое - слышать. Прибыл полицейский, произошла, скорее всего, драка, кто-то второй - постой... откуда там ещё один?! Там же только один человек живёт! Или?.. Может быть, какой-нибудь родственник, или друг, или знакомый... Ладно, допустим, там было два человека, полицейскому что-то не понравилось, и его... а точно убили? Может, он живой... но как объяснить, что потом стало тихо? Куда утащили тело? Боже мой...>>

Москва-река текла под мостом, рассекаемая туристическими и служебными судами.

Автобус проехал по нему, двигаясь в глубь города.

<<Молчать тоже не хорошо, а потому надо обратиться в полицию... подожди: если сотрудник полиции не вернётся, обязательно, я думаю, кто-то направится выяснять, что произошло с ним. Получается, не надо спешить? А если этот сосед Игнатьев вознамерится покончить со мной в случае, если ничего, никого, даже тела и второго соучастника, не обнаружат? Может, на время уехать к сестре в Ярославль от греха подальше? А как же работа, дом?.. - он поразмышлял: - Прям-таки охота прогибаться под этим толстобрюхим начальником-идиотом и платить высокую цену за квартиру в том старом доме!>>

Автобус остановился, и он сошёл.

Длинный переулок, обставленными вплотную автомобилями, тянулся до самой площади с фонтаном и, подобно артериям, ветвился на улицы.

<<Надо отвлечься работой... потом решу, что делать...>>

Пропажа

Едва полковник полиции Константин Григорьевич Звягин пришёл в отдел, как к нему подошли капитан и старший лейтенант:

- Товарищ полковник, разрешите обратиться!

- Разрешаю. Что стряслось?

- Олег пропал.

- Как это - пропал?

Он раздвинул их и направился к генерал-полковнику.

Тот сидел за столом в своём кабинете и постучавшему в дверь Звягину ответил: <<Войдите>>.

- Разрешите обра...

- Некогда, - прервал он и поверх очков взглянул на Звягина. - Ладно, я простил бы этого придурка, если бы он ехал на место вызова днём, но ночью и к тому же без напарника?.. Он конечно тот ещё дуралей, но такого не ожидал... ладно, не суть. - Он убрал в сторону кипу документов, сложил морщинистые пальцы замком и всё внимание обратил на полковника Звягина. - Дома его нет, на звонки не отвечает, а служебная машина вообще далеко уехала от зоны патрулирования… Ты и подполковник Сергей негласно езжайте туда, куда он приехал по вызову, и разберитесь, что произошло, потом незамедлительно уведомите обо всём, что раздобудете.

- Так точно!

- Ступай.

Звягин вышел в коридор, где уже стоял Сергей, читая раппорт.

- Пошли, Серёжа, на ходу расскажешь…

- Так... вызов с жалобой на шум поступил в три часа, сорок две минуты ночи, место - квартира 48, на восьмом этаже, в 5-м доме на улице Трезини, на юге Москвы.

- По камерам смотрели?

- Криворуко поставили там: виден по большей части вход в парк напротив здания, а засняли лишь момент, когда он покидал двор.

- Внешность водителя было видно?

- Нет.

Они сели в автомобиль.

- А в какую сторону уехал?

- Поначалу в центр Москвы, затем начал петлять, да вот и проворонили.

- Должно быть, местный, знает расположение камер… - Звягин вставил ключ зажигания, повернул - взревел двигатель.

Звягин достал пачку сигарет из нагрудного кармана.

- Никому не скажешь?

- Ничуть, товарищ полковник.

- Давай без этих <<товарищей>>: в конце концов только ты да я.

- Как скажете.

Он выехал с просторного внутреннего двора полицейского участка

- А дальше?

- Всё.

Звягин исподлобья взглянул.

- В плане?

- Это всё, что я накопал.

Звягин остановил машину перед гневным глазом светофора; пешеходы пересекали дорогу под пристальным взглядом его доброй половины.

- Что ж, на месте узнаём больше. - Он заморгал. - А Маришка не звонила в отдел?

- Звонила: беспокоилась, где её муж, что с ним, всё ли хорошо, генерал-полковник старался успокоить, да, ты знаешь, у него это никогда не получалось хорошо; закончил обещанием найти Арсеньева и сообщить о нём всё, что сможет разузнать.

- Посредством наших сил, - шутливо заметил Звягин, покуривая сигарету и придерживая руль одной рукой. - А из-за чего-то шум?

- Как рассказала свидетельница, судя по голосу старушка, перетаскивали больше двух часов мебель.

- Значит, приблизительно в час ночи жилец начал лишать покоя, два часа перетаскивал мебель…

Он скривил губы.

- Надеюсь, хозяин квартиры вменяемый. Словом, кто он?

- Зарегистрирован как Артемий Фёдорович Игнатьев, живёт там полгода.

Они приехали на улицу Трезини и въехали в залитый солнцем двор 5-го дома.

Звягин кинул окурок в стакан-пепельницу, вышел из автомобиля и осмотрел местность и жилое здание.

- Я слышал, - начал говорить подполковник, закрывая дверцу машины, - что в этом доме пропадали.

- И кто же?

- Много кто: маляр, бригадир стройки, инженер-проектировщик.

- Недавно?

- Эм... нет: тридцать-сорок лет назад.

- Потеряться легко.

Они вошли в подъезд.

- Но в доме?

- Ой, напиться до отключки и проснуться погребённым в цемент - такие случаи на весь свет бывают, Серёжа.

- Так же думаете и об Арсеньеве?

Звягин смирил его мрачным взглядом; подполковник замолчал и поднялся с ним на лифте.

- Квартиииира... - Звягин смотрелся. - Ага, сорок восемь.

Он нажал кнопку - дверной звонок спугнул тишину по ту сторону.

Замки начали отпирать, и дверь приоткрылась: озабоченные глазки выглянули за неё.

Хозяина встречали двое мужчин: первый зрелых лет, коренастый, с упитанным в меру пузом и щетиной, второй ещё молоденький, спортивного телосложения и с простодушным лицом.

- Здравствуйте. Сотрудники полиции - полковник Константин Григорьевич Звягин и подполковник Сергей Андреевич Катаев. Мы по делу пропажи коллеги - майора Олега Афанасьевича Арсеньева. Он приезжал сюда на вызов с жалобой на шум, который вы, гражданин, согласно телефонному звонку, создавали посреди ночи. Майор Арсеньев приходил к вам?

- Дайте припомнить... кажется, нет.

- Можем зайти?

- Ну... ладно.

Звягин с Катаевым вошёл в квартиру и осмотрел жильца: несмотря на тоненький голос, он был крупный и хорошо сложенный; случай пропажи не произвёл на него удручающего эффекта, но точно возбудил интерес.

- Одни живёте?

- Да.

- Покажите паспорт, - потребовал Катаев.

- Конечно.

Он пересёк гостиную и скрылся в кабинете.

Едва обернулся хозяин с найденным документом, как Звягин и Катаев преградили путь.

- Кем вы работаете... - Сергей просмотрел данные паспорта, - Артемий Фёдорович Игнатьев?

- Ремонтником электроприборов... ну, знаете, стиральные, посудомоечные, нагревательные устройства.

- Чем объясните шум? - Он вернул документ.

- Да... признаю́, навёл суету, но поймите: моя стиральная машинка сломалась, а одежда была грязная, вонючая, запах её витал по всему дому; сдвинул, начал разбирать и чинить, потом собрал и поставил на место машинку; бельё, решил, постираю уже утром.

Звягин зашёл ванную: стиральная машинка стояла на месте, следы же от пыли и перемещения остались на кафельном полу.

- Картина конечно мрачная... - приметил Катаев, осматривая гостиную; возле открытого окна стояла сушилка, навешанная мокрым бельём.

- Таков замысел.

- В этом доме пропадали люди; что скажете? - поинтересовался Звягин, присоединяясь к напарнику.

- Ах, эти истории... сказки всюду плодят.

- Считаете их сказками?

- Я так могу придумать всякие небылицы о любом доме, при этом живописно и красочно вешая лапшу на уши.

- А то мнится, что наш друг Арсеньев ушёл к ним.

- Вы слышали, как подъезжал какой-нибудь автомобиль?

- Таких уйма, и ничего особенного в них не замечал.

Осталась непроверенной спальня.

Скромная по размеру и качеству кровать, напротив неё шкафчик со стеклянными дверцами, за которыми стояли в ряд книги разного содержания; голое напольное покрытие, дубовый комод на крепких ножках, возле двери; и в самом углу, между кроватью и тумбой, высился гардероб.

Звягин рассмотрел книги в шкафчике, и большинство относилось к классическим произведениям и техническим пособиям.

Всё было чисто, и никаких деталей или хотя бы намёков, косвенно и прямо наводящих на след Арсеньева, ни полковник Звягин, ни подполковник Катаев не обнаружили. В то время как второй готовился покинуть квартиру и опрашивать других жильцов с целью установить, а был ли вообще здесь шум, задумчивый Звягин бродил по спальне. Отсутствие улик нависло над ним тучами, и он по привычке стал уныло проверять мебель.

Ему не сразу удалось открыть гардероб.

- Ну и громадина на вид! - присвистнул Катаев, глядя на неподдающийся шкаф и борющегося с ним Звягина.

- Будет время - смажу петли. А так, - улыбаясь говорил Игнатьев, - шкаф очень старый, но какой обалдуй из таких материалов сделал его, - загадка для меня!

Звягин отворил гардероб, недоумённо поглядел на улыбчивого Игнатьева и немедля занялся осмотром.

Вешалки, одежда: домашняя, уличная; обувь, разбросанная по дну, - это всё, что мог показать шкаф.

Звягин стал щупать, надавливать стенки.

- Полковник, что же вы ищете там?

- Помалкивай!

Он чувствовал отчаяние: обувь, вешалки, рубашки - и всё.

Звягин остановился и понял, как сейчас выглядит.

<<Ничего...>> - сокрушался он и стукнул раздражённо по задней стенке.

Стук будто продолжился.

Звягин изумлённо посмотрел туда.

Легонько ударил - и пронеслось эхо.

Надавил на стенку, но она не сдвинулась.

- Полковник Звягин!

Он обернулся: Катаев и Игнатьев ушли и, видимо, ждали его в гостиной.

Звягин встряхнул головой, вылез из шкафа и закрыл двери.

Когда он вернулся, Катаев посмотрел на него с лёгким стыдом, Игнатьев - с сочувственным видом.

- Так дорог ваш друг?

- Его жена и две дочери остались одни.

За время пребывания полицейских в квартире выражение лица Игнатьева не теряло радушия и проникновенности, однако после ответа Звягина обрело черты боли и печали.

- Соболезную.

- Говорите им, а не мне.

- Полковник... - сказал Катаев.

Голову Звягина окутывал туман.

- Что?

- Опросим жильцов. - Напарник пояснил Игнатьеву: - Будьте на связи: в случае подтверждения мы ещё наведаемся к вам. - Он вынул записную книжку из поясного кармана. - Вот наши телефонные номера. Также было бы неплохо узнать график, когда вы работаете и отдыхаете.

- В будние дни, хотя, правда, и по выходным, так сказать, подрабатываю.

Катаев сорвал листок с их номерами.

- Держите. Если что-нибудь вспомните, то звоните.

- Непременно.

Звягин вышел в коридор и попытался собраться с мыслями.

- Всего хорошего, Артемий Фёдорович Игнатьев.

И закрыл за собой дверь.

- Это что было? - спросил он Звягина.

С той стороны двери щёлкнуло.

Звягин хотел было сказать, но промолчал и невозмутимо отрезал:

- Бес вселился. Идём опрашивать жильцов.

Катаев беспокойно посматривал на полковника.

- Мы найдём Арсеньева, - старался приободрить Катаев.

Звягин сохранял тишину.

В кафе

Дражайший друг Алексея, Владимир Сергеевич Григорьев, стачивал блюда одно за другим, раздумывая над его сложившейся ситуацией и то и дело приговаривая: <<Образуется, образуется...>>

- Володя, быть может, вместо того, чтобы хомячить за столом, ты изрыгнёшь полезный совет?

- Да расслабься... - проговорил он с набитым ртом, доел картошку фри и откинулся на спинку кожаного дивана. - Мы же обсудили: идёшь в полицию, там пишешь заявление, пережидаешь у меня, а если дело не сдвинется с места, то поедешь к сестре на время, пока не образуется.

- И долго ждать?

- Без понятия.

Алексей хмуро оглядывал одноразовый стакан с газировкой.

- Выше нос! Тем более... ты сам не уверен, что это было преступлением: в этой истории смущает меня твоя бессонница…

Он возразил было, но, видя радостное выражение лица Владимира, спросил:

- Чему радуешься? Я тебе рассказал непонятное и жуткое событие, а ты как ни в чём не бывало.

- А что ожидал? Когда в рутинной, однообразной и оттого скучной жизни происходит нечто сверхъестественное и странное, я не пугаюсь, а ликую!

- Выражать восторг продолжишь и в пасти фантастического зверя?

- На первый взгляд, жизнь статична и медленна, - на деле скоротечна и обрывочна.

- Ты готов к этому, а я... в конце концов хочу вкусить плодов настоящей любви, до того как нагрянет смерть.

- Какой?

- Да искренней!

- Все мы, Лёша, одиноки, но кто сказал, что с близким так не будет?

- Значит, моя мечта ничтожна?

- Я хочу сказать, что если ты воздвигаешь в саму мечту желание разделить существование с родственной душой и под порывом страсти, отчаяния следуешь ей, то в такой же степени корабль твоих надежд, затуманенный собственным смогом грёз, может разбиться о скалы, которые ещё издалека видны.

Алексей притих и грустно попивал из стаканчика, искоса поглядывая на окружение в кафе.

- Что решил?

Он громоздко выдохнул.

- Пока не буду обращаться...

- Смотри по ситуации. Если бы это действительно произошло, полиция по-любому пришла бы туда. - Он поднял бокал с газировкой. - Давай... за твою сестру: экую красавицу нашёл этот счастливчик.

Они чокнулись.

- На всякий случай надо предупредить её, чтобы она к тебе не ехала из-за этой странной истории...

- Ты прав. - Он открыл сумку, лежавшую сбоку, и начал искать мобильный телефон.

- Кстати, сосед-то кто?

- Артём Игнатьев. Живёт где-то полгода. Пару раз пересекались, ограничивались только сиюсекундным взглядом... Правда, - достав телефон, он посмотрел на Владимира, - однажды сидел в парке с таким лицом... жутко было, как будто выражал всю скорбь человеческой жизни: взгляд рассеянный, усталый, и около трёх часов не уходил оттуда.

- Хм...

- Насчёт Даши.

- Да?

- Она уже приехала и ждёт меня у дома.

Владимир окаменел.

- Что ж, за ней!

Он расплатился, и оба метнулись из кафе.

Мираж событий

Полуденное солнце заволакивали облака; лучи пробивались сквозь них истощённые, распространяя свет изо всех сил и отпечатывая на мире неизменную тень вещей

Двор 5-го дома был усеян тёмным переплетением крон деревьев, обвивавшим и силуэты автомобилей, подъездов со скамейками, урнами, стендами, и две фигуры - женскую и мужскую.

Алексей и Владимир осторожно повернули за угол дома и испугались: Даша разговаривала с Игнатьевым. Они впали в ступор и не знали, как подступить, не вызывая подозрений со стороны возможного убийцы и не подвергая Дашу опасности.

Пока общение тех, исходил Алексей из улыбок и раскованной жестикуляции, шло как обычное, повседневное. Из обрывков, которые подхватывал и нёс ветер мимо, Алексей узнал, что сестра рассказывает о предстоящей свадьбе и трудностях проведения её. Игнатьев активно участвовал в разговоре и часто спрашивал, по каким традициями и в какой форме устроят торжество.

Алексей ужаснулся, что Дарья поведает слишком многое, и под видом неспешной походки ринулся к ней.

- Лёша!

Она обняла его держа красную сумочку.

Сколько помнил Алексей Дашу, любая одежда на ней опьяняла и склоняла если не к знакомству, то к интересу: продолговатая белая юбка ребристыми складками прикрывала упругие бёдра; блузка в чёрно-белую полоску облегала туловище, грациозно извивающееся в движении; на плечи же спадали шатеновые локоны, которые враждебно, воинственно реагировали на кокетные посягания ветра. За долгое время расставания Алексей и забыл, что она выше его по росту, а характер всегда отличался плавной сменой между диким и ласковым нравами, безупречно и умело балансируя на этой грани.

- Знакомься - Игнатьев!

- Очень приятно.

Он протянул руку Алексею.

Тот неуверенно пожал её, смущаемый как улыбкой, так и рельефностью мышц на волосатых руках соседа; вблизи он походил на борца.

- А это Лёша, мой брат!

- Артём! Кажется, мы встречались... да?

- Иногда.

- Вы такой же незаметный, как я! - Он рассмеялся, но Алексей не понял - искренне или фальшиво. - Ещё раз поздравляю вас, Дарья, с помолвкой.

- Спасибо! Если будете в Ярославле - так, жизнь в разные углы заносит, - примем вас с радушными объятиями!

- Благодарю!

- Думаю, Даша, нам пора...

- Ой, действительно, столько дел на носу! Всего хорошего, Артемий Игнатьев!

- Просто Артём, Дарья.

Постоянная улыбка соседа теперь беспокоила Алексея; воспоминание, когда он видел того в мрачном настроении, подкрепляло домысел, что данное выражение лица - уловка.

Алексей быстро отвёл Дашу в сторону, к тропинке, которая тянулась через небольшой участок за двором, с зелёными насаждениями и стремительно заканчивалась дорогой; Владимир стоял под четой берёз, возле дощатой скамейки, доживающей свои дни, и покуривал, глядя на двор и Алексея с Дашей.

- Дашенька!

Он заобнимал её, и та ответила тем же.

- Ну как вы тут без меня?

- Сплошная скука! Твоего брата выманить с работы нынче ужасно трудно, даже просто поболтать.

- Надеюсь, Лёша, ты не продолжаешь работать на того чревоугодника?

- Я подумываю найти другое место...

- Долго ты думаешь.

Алексей нахмурился.

- Извини, я не в обиду, - учтиво улыбнулась она. - Прежде чем что-то стоящее совершить, ты, как правило, медлишь.

Он промолчал, разочарованно осознавая ничуть не поборотую им привычку.

Владимир глянул: сосед Алексея посмотрел куда-то в глубь улиц, потом вошёл в подъезд.

- С виду нормальный мужик...

- О чём ты?

- Да Лёша, возможно, преступление слышал.

- Слышал? - больше всего удивило Дашу это слово.

- Не знаю... я в сомнениях.

- Володя, поделись сигаретой, пожалуйста.

Она села на скамейку и, тоже закурив, вытянула струю дымка.

- Родители извели меня по поводу свадьбы... да и Степашку - собственные... - Она перевела взгляд с земли на Алексея. - Так что случилось?

Даша отвлекалась поверхностным, малым расследованием с большим удовольствием, так как свадебные и семейные заботы кружили над ней неутихающим роем и весьма быстро наскучили, вдобавок изрядно утомив.

Алексей рассказал ей прошлую ночь.

- Жуууть! - выговорила в конце Даша и с нескрываемым, разожжённым любопытством добавила: - Мистика! Однако... - её пыл убавился, и она хладнокровно занялась анализом, - тьма… Значит, неспроста эти полицейские пожаловали к Игнатьеву.

- Постой, тут была полиция!?

- Да. Артём сообщил между тем, что к нему пришли сегодня двое сотрудников по поводу пропажи некоего майора, которого, по его словам, никогда не видел.

Алексей поражённо смотрел на Дарью и Владимира и стал ходить нервно взад-вперёд.

- Этот майор приехал на машине, а после кто-то отогнал... звук сверху доносился такой, будто тело тащили... потом прекратился... что происходит?..

Алексей сел на скамейку и закрыл лицо руками.

- Значит... не привиделось... - вымолвил Владимир и виновато улыбнулся. - М-да... и как это объяснить полиции?

- А они сами в тупике, - возразила Даша. - Их работа строится на фактах, показаниях, логике, теориях и практике, что, в свою очередь, - на рационализме, а этот случай нарушает здравый смысл.

- Значит, что..?

- Ну и тугодум ты, Володя. - Дарья повернулась к Алексею: - Иди в полицию и обрисуй ситуацию со своей стороны; как бы то ни было, вряд ли жильцам понравится, что их сосед убивает и заставляет исчезать людей.

- Всё это выглядит чересчур безумно. - Владимир бросил окурок в урну с пепельницей. - Без обиняков, Лёша, я тебе верю, но, учитывая реалии нашего скучного мира, должно найтись разумное объяснение твоему случаю.

- Соглашусь, Володя, - поддержала мысль Дарья, - впрочем, не помешает быть настороже: может статься, что сосед на деле был один, а моему братцу всё это приснилось; а возможно, Игнатьев действительно кого-то убил, искусно убрал труп, - это если придерживаться версии, что Лёша не спал и всё слышал, - соучастник же угнал машину майора замести следы; в третьей альтернативе так вообще обыкновенный криминал, в середине завершения которого Лёша мог пасть в обморок.

- Уж такая тряпка я, по-твоему?

- А окна соседа куда выходят? - поинтересовался Владимир.

Алексей на мгновение дёрнулся, затем успокоился.

- На улицу. Все комнаты, как у меня.

Дарья выкинула окурок также в урну и ехидно поглядела на брата.

Вконец запутавшись, Алексей волновался.

Она положила руку на его колено.

- Не переживай: предоставь эти дела полиции - у сотрудников побольше опыта в такой <<мистике>>, чем у тебя. Володя сомневается, а я знаю, что трепать нервы из-за вымысла тебе несвойственно.

Он немного расслабился.

- Хорошо... ты права, Даша... спасибо.

- Можем вдвоём пойти, - предложил Владимир, чувствуя стыд за неверие.

- Нет, справлюсь и сам; как раз поможешь Дарье найти гостиницу.

- Вообще-то могу и сама, но раз уж выделяешь такого специалиста по призыву тульп, то грех отказать.

- Всё-таки не забыла тот день... это же была шутка!

- А кто жаловался, что его душу словно высасывают рядом?

- Рассмешить хотел... да идёмте уже! - раздражался он от воспоминаний и колкости Дарьи. - Лёша, тебе по пути: работа никуда не делась.

Алексей вспомнил, что перерыв почти закончился, и пошёл с Владимиром и Дарьей на автобусную остановку.

Взор невольно потянуло к дому; пристально разглядывая фасад здания, он представил, что Игнатьев наблюдает за ними с балкона, и Боборыкина охватил страх.

- Всё-таки интересно, что там произошло? - размышлял Владимир.

- Обстоятельства строят то одну, то другую картину, и каждая имеет место существовать в том или ином порядке с логикой, и сложно разобраться, какая из них истинная или ложная, - отвечала Дарья.

- Может, обратно уедешь от греха подальше? Что думаешь, Лёша?

- Пускай о своём думает, а я ни на шаг не сдвинусь от него, когда такие дела творятся! Справимся...

Они сели в прибывший автобус.

Владимир беспокойно взглянул на усталого Алексея.

- Отпуск выдают?

Тот слегка улыбнулся.

- Только во снах.

Автобус двинулся.

- Под вечер тогда направишься в полицейский участок, а я куплю все продукты для праздника.

- Какого праздника? - недоумевал Алексей.

Она взяла его за плечи и начала трясти.

- За воссоединение!

- Можем отпраздновать в моём доме.

- В каморке, набитой дакимакурами, ловцами снов и бессчётными книгами по оккультизму?

- Их немного...

5-й дом вскоре остался позади, растворяясь в однородности улиц.

Гардероб

Полковник Звягин передал показания генерал-полковнику по делу пропажи майора Арсеньева.

- Выстрел?

- Женщина Маргарита Шестакова проснулась, - он зачитал строку в показании, - от <<громкого хлопка, после что-то ударилось об пол>>, остальные жильцы или не слышали, или крепко спали, или вообще подумали, что одиночный фейерверк кто-то пустил.

- Под квартирой находится..?

- Алексей Васильевич Боборыкин, но его не застали дома.

Яснецов тяжело вздохнул.

- А тот, кто водит служебную машину Арсеньева, либо страдает картографическим кретинизмом, которым мы в процессе поиска невольно заражаемся, либо ясновидец: он должен быть попасться если не патрулям, так на уличные камеры... а ни того, ни этого... полицейскую машину бросил и поменял на обычную?..

Яснецов задумчиво растирал сбритую бороду. Звягин перебирал листы с показаниями и отчётом.

- Были какие-нибудь отметины, удары от пули, хотя бы гильза?

- Ничего.

- Пу-пу-пу... с нами чёрт шутит.

- Либо сам сосед.

- В курсе, - осадил генерал-полковник. - У нас недостаточно улик, чтобы, собственно, не столько возбудить уголовное дело, сколько вообще задержать на время этого человека. Пока будем исследовать его место работы, историю обращений в ведомства, затем поразмыслим, действительно ли это был выстрел или, как заметил Сергей в отчёте, скрип стиральной машинки.

- Можно спутать скрип и выстрел?

- Звягин, что за вопрос? Свидетель может путаться в своём же показании. Кстати, видел на столе твоё маленькое расследование... заканчивай с этим и возвращайся к работе.

Кабинет потряс звонок.

Генерал-полковник схватил трубку.

- Слушаю.

И помахал Звягину рукой в сторону двери.

Он вышел из тихого кабинета в шумный коридор, где сновали коллеги разных чинов и из других отделов.

Звягин вернулся на рабочее место, которое делил в небольшом помещении с подполковником Сергеем и капитаном Валерием.

На столе лежали документы - опись имущества, имена прошлых жильцов квартиры 48, планировка её, пять раз менявшаяся начиная с восьмидесятых годов двадцатого века и заканчивая десятыми настоящего.

Звягин рассчитывал найти связь с незаконной деятельностью в квартире, так как, по его предположению, и маляр Павел Абатуров, и бригадир Матвей Попов с 2-го участка, где также работал и инженер-проектировщик 2-й категории Фома Сартаков, могли быть жертвами теневой организации, которая скупала - воображение полковника далее разыгралось - земельные участки в прошлом и за счёт их отмывали деньги, каким-то образом оставаясь незамеченной для советского государства.

Всё вышло куда скучнее: строительство 5-го дома на улице Трезини, тогда Крупской, шло два года и к назначенному сроку, семидесяти пятому году, было окончено. Районом, куда входил дом с квартирой 48, распоряжался 2-й участок под управлением прораба Анатолия Дуева. Звягин изучал скрупулёзно, мучительно протокольные и технические свидетельства, по прочтении которых он от силы две-три минуты тупо смотрел в потолок, после же приходил в себя и возвращался к расследованию. За всей этой волокитой, где полковник уже начинал теряться, он не находил чего-то необычного и подозрительного, за исключением двух странностей, которые посеяли в нём смутную тревогу.

Те же пропавшие люди - Павел, Матвей и Фома - не ограничились участием в строительстве: позднее, спустя год, маляр купил квартиру 48 и оставался владельцем её шесть лет, до того самого момента, когда все трое исчезли, а квартира сменила хозяина на Мирослава Кусакова, прапорщика в отставке, который через двадцать восемь лет продал квартиру за небольшую сумму ремонтнику Артемию Игнатьеву.

Примечательно, что родные тех строителей, к огромному удивлению Звягина, тоже пропали: девятилетняя дочь Павла Анфиса и его жена Оксана; двое одиннадцатилетних братьев-близнецов Поповы и Лаврентия, супруга Матвея; София, младшая сестра Фомы.

Свидетельства, донесения, показания - все задокументированные обстоятельства гонялись за собственным хвостом, и схожее чувство испытывал Звягин, когда проводил с Сергеем осмотр в квартире 48. Нарытая информация казалась ему фантастикой, причём отнюдь не смешной; ещё немного копания - и он точно провалится в <<нехорошую квартиру>>.

Звягин сделал глоток ароматного, ядрёного кофе.

<<Я упускаю какую-то деталь...>>

В компьютере он ознакомился с чертежами - прошлым и нынешним строениями квартиры - и с нараставшим испугом наблюдал неизменяемую вещь: всегда оставался гардероб. Прочая мебель, так или иначе, подвергалась переменам, но вот этот гардероб стоял на том же месте, пока менялись два мира - внешний и квартирный. В отчёте с бесчисленными нумерациями, подробными описаниями комнат, домов, корпусов, аллей, садов и парков на улице Трезини не было упоминаний о гардеробе; именно когда дом вошёл в эксплуатацию, он начал фигурировать в поздних документах о строительстве.

Звягин ломал голову: как и почему этот шкаф для одежды очутился там? Прошлые записи теперь вряд ли ответят на его вопрос, разве что кто-нибудь из до сих пор живых, кто участвовал в стройке, поможет.

Но Звягину не везло: большинство уже были мертвы, и по сей день бодрствует, если можно так сказать, заместитель прораба 2-го участка.

Он нашёл его номер и позвонил.

Ласковый женский голос ответил по ту сторону линии:

- Кто это?

- Здравствуйте. Полковник Константин Григорьевич Звягин. Звоню спросить гражданина Иннокентия Савельевича Рудакова. Он рядом?

Телефон молчал.

- Да.

Послышались шаги и качание кресла.

- У папы, если что, деменция.

<<Боже упаси...>>

- Папа, тебя к телефону.

- Кто?

- Полиция.

Видимо, бывший строитель не решался взять телефон.

- Алло? - сказал хриплый, немощный голос.

- Здравствуйте. - Он закатил глаза. - Полковник Константин Григорьевич Звягин. Звоню расспросить о 5-м доме.

- Какой дом?

- 5-й, на улице Трезини, в советское время Крупской, на юге Москвы.

Звягин выжидательно, плавно барабанил пальцами по столу.

- Не помню... Кристина знает. Кристи! - позвал он её.

- Постойте, слушайте: квартира 48, там стоит гардероб.

Молчание длилось так долго, будто давно закончили вызов.

- Алло? - произнёс нервно Звягин.

- Я не знаю, откуда он. Просто появился. - Старик задышал. - Пришёл... инспектор... сказал, что ничего тут не видит, продолжаем работу. Если бы... если бы он сказал, что там стоит шкаф, нас и его уволили бы...

- Что в этом шкафу?

- Шкаф? Какой шкаф? Кто это? Кристина, кого ты мне дала?!

- Пожалуйста, успокойтесь. - В голове Звягина родилась хитрая идея: - Я - полковник Константин Григорьевич Звягин, звоню по поводу шкафа в квартире 48 в 5-м доме на улице Крупской.

- А что с ним?

- Почему жильцу не удаётся сдвинуть гардероб?

- Сам не знаю: мы тоже пытались сделать так, но не выходило, словно запаяли основание.

- Мне жалуется директор отдела: почему не прописали в планировке комнаты эту часть мебели?

- Он знает?!

Старик запинался.

- Без понятия! Там было пусто, а ночью он появился там. Пожалуйста, не увольняйте! Я... я... я сделаю...

- Не надо переживать: прораб уже договорился с директором, что они после стройки запишут в документации шкаф как часть интерьера

- Спасибо, большое спасибо! Это просто шкаф, я уверяю, обычный шкаф!..

Звягин закончил вызов и разлёгся в кресле.

<<Куда это я двигаюсь? - задал он себе вопрос. - Не может быть, чтобы этот гардероб стоял там вечно: кто-то его притащил... - и посмотрел в технический документ. - Но как объяснить вес? Шкаф не запаян к основанию... нет, это что-то другое>>.

Он растерянно осмотрелся и гневно подумал:

<<Да что там в гардеробе?>>

- Товарищ полковник.

- Что?

В проходе стоял подполковник Сергей.

- Второй свидетель.

Звягин оторопело встал с кресла.

- Где он?

Безумный взгляд полковника насторожил Сергея.

- С вами всё хорошо?

- Где свидетель?!

- В допросной комнате. Следователь Виноградов и оперативный начальник Войнов уже ведут с ним разговор.

Звягин не отвечая направился к ним.

Факты

Алексей съёжился под хищным взглядом двух фигур в синих кителях и по внешности под стать друг другу: короткая стрижка, утончённая выправка и пристальное всматривание в каждую деталь одежды, мимики и движения тела.

- Вот так оно и было...

По заключении следователь дописал показания и безэмоционально посмотрел на оперативного начальника.

- Мы всё услышали. Вы молодец, что обратились к нам.

- Что дальше?

- Мы уведомим вас в случае прогресса в деле.

- Я могу идти?

- Да.

Оперативный начальник отпер дверь и подозвал шедшего мимо сержанта.

- Выведи гражданина Алексея с участка.

Идя бок о бок с сотрудником полиции, Боборыкин не переставал размышлять о реальности произошедшего.

Какой-то толстоватый и с постриженной бородой мужчина в белой рубашке, с погонами на плечах миновал его и постучал в дверь комнаты, откуда Боборыкин вышел.

Изумлённый внезапным и взволнованным стуком, следователь вопросительно взглянул на оперативного начальника, и тот, пожав плечами, открыл дверь.

- Разрешите обратиться!

Усталый и возбуждённый вид полковника Звягина ввёл их в недоумение.

- Разрешаем... - озадаченно ответил оперативный начальник.

- Звягин... да? - припоминал следователь.

- Так точно.

- По какому делу?

- Вы брали показания свидетеля пропажи майора Арсеньева?

- Ну?

- Что он рассказал?

Те переглянулись.

- Скажем, Федя?

- А что скрывать? - Следователь пролистал показания Боборыкина. - Второе подтверждение выстрела, тем более Алексей Васильевич, согласно его истории, не спал до утра, страдая бессонницей, и за всё это время не слышал, как кто-то выходил или что-нибудь нёс.

- Нужно досконально обыскать владельца квартиры сорок восемь!

- Придержи коней, Звягин! Свидетельств хватает для краткосрочного задержания, но не для ареста.

- Мы осмотрим вдоль и поперёк квартиру Игнатьева, и если обнаружим косвенные - на прямые уже не рассчитываем - улики, то дело зашевелится; в противном случае - давным-давно готовы к нему: ни машины, как и, предположительно, угонщика её, ни самого тела Арсеньева не удастся найти - прекращаем процесс.

Звягин собрался было рассказать о причастности гардероба и к другим исчезновениям, но вовремя остановил себя и почти невозмутимо вымолвил:

- Позвольте участвовать в задержании.

- У тебя же назначено на сегодня патрулирование… забыл?

- Тем более вот-вот начнётся.

- Как так?

Он посмотрел в свои наручные часы: день уже склонялся к вечеру.

<<Как пролетело время!>>

Звягин сориентировался.

- Если я смогу договориться с генерал-полковником переназначить патрулирование, включите меня в состав вашего наряда?

- Попробуй, но я сомневаюсь, что это свершится - договориться с ним; к тому же беспокоит твоя какая-то нездоровая мания к этому делу: подполковник Сергей после посещения с тобой владельца квартиры заметил признаки импульсивного поведения, которое часто наблюдаем у тебя и на участке, Звягин.

Полковник пригляделся: и следователь, и оперативный начальник напряжённо смотрели на него - если сотрудник полиции, это очевидно и без устава, следует собственным порывам рассудка, отстраняя прочь здравость и, главное, подчинение регламенту, он даёт повод усомниться в его состоянии выполнять служебные обязанности и далее.

Звягин сообразил и, немного успокоившись, как-то обречённо сказал:

- Товарищ следователь, оперативный начальник, простите за мою некомпетентность: пропажа майора Арсеньева вывела меня из равновесия, а отсутствие тела и сама возможность, что виновников или хотя бы причастных к этому лиц не обнаружим, ранит моё чувство справедливости.

- Нас тоже, Звягин.

Они теперь расслабленно глядели на полковника.

- Боря, оставь, пожалуйста, меня и Звягина наедине.

- Как скажешь.

Оперативный начальник покинул допросную комнату.

- Я видел, что ты там раздобыл. - Следователь улыбаясь пояснил: - Тот же путь, правда мне-то времени хватило меньше, чтобы разобраться.

- И?

- Обыкновенная квартира, как и история её.

- Обыкновенная? А пропажа людей?

- Кто у нас только не пропадает, Звягин: вот как-то раз на днях в местных газетах написали, как грибник потерялся в лесу и спустя два месяца спасательная служба нашла его истощённым, но живым, притом он был опытен. Таких случаев тьма, полковник: то напились и сдуру упали с обрыва; рыбак послушался себя и решил вопреки прогнозу ловить рыбу, а в итоге спасали его, обезвоженного в лодке. Продолжать?

Звягин молчал.

- Всему отделу тяжело: генерал-полковник съездил к жене Арсеньева спросить её здоровье - пока держится, однако своей дочке ничего не говорила о пропаже отца, всё ещё надеясь на скорое возвращение. Человеческое воображение в условиях этих нелёгких обстоятельств может сыграть с нами злую шутку; не забывай о версии, что и гражданин Игнатьев, он же владелец квартиры 48, может быть совсем не причастный к этому делу. Ты понял меня, Звягин?

- А гардероб?

- Что не так с гардеробом?

- Как он там появился?

- Как обычная мебель.

- Нет, я имею в виду, что он там стоял во время стройки.

Следователь устало выдохнул.

- Показывай.

Звягин привёл к столу и, разбросав в стороны ненужные листы, нашёл старую планировку квартиры.

- Видите?

- Я вижу... вот только...

Он ушёл в свой кабинет и вернулся с другой планировкой.

- Это незаполненная конструкция, а здесь окончательный вид квартиры.

Звягин всмотрелся: гардероб оказался элементом стенной конструкции, и квартира лишилась ореола таинственности.

- Вот поэтому занимайся тем, что знаешь, я же - своим делом. Уясни, а то больше не хочу повторять: забот и так много.

Звягин впал в ступор.

- Готовься к патрулированию: оно вот-вот начнётся.

Потерянный, он встал в стойку.

- Так точно, товарищ следователь...

- Молодец.

Звягин остался один в комнате.

В мыслях царил вихрь предположений, фактов, домыслов, гипотез и не стихал до конца ночного патрулирования.

Звягин усмехнулся: то же самое, что говорил сейчас следователь, он рассказывал и напарнику Сергею, отчего ощутил беспощадную иронию над собой; помимо неё, задето было и чувство достоинства: полковник Звягин выставил себя в дурном свете из-за какой-то мистики, которую якобы излучает повседневный, незамысловатый, обычный шкаф для хранения одежды.

<<Тьфу ты! Занесло-то как...>>

Бегло блиставшие в предзакатном славе солнца лучи отчаянно и стойко продолжали разливать благоносный свет, но вот огромное оранжево-жёлтое пятно ушло за горизонт; слабоватый туман начал подниматься в городе; уличные фонари обложили белыми отпечатками дороги, и к их еженощному ритуалу присоединились магазины и автомобили, добавляя второй слой разнородного свечения. Тусклое небо с облачными странниками - исполинами, коротышкам - и величественными сооружениями, погранично обращавшимися то в корабли, то в горы, совсем не долго сохраняло в своём владении силу покинувшей зари: темнота простёрлась вмиг по ней, и, несмотря на канувших в её недра подданных небесного мира, далеко сияющие звёзды нарисовались мелкими точками на ночном полотне.

Звягин сидел в патрульном автомобиле и с мрачной задумчивостью рассматривал ветхий дом с обособленным участком: одна сторона окончательно обвалилась, смешав в сплошную груду потолок, стены, мебель и нагромождая ими покосившийся пол.

Унылый вид этого дома пробуждал в Звягине мысли о той квартире: такое укромное место приютилось в теле стандартного жилого строения и скрытно существует, не нарушая привычного порядка; 5-й дом - пока неизвестно: жертва или сообщник - смотрит на неё как на основополагающий элемент его существования, в то время как для узревшего её Звягина обратилось в средоточие мглистых холмов, за которыми скрывается нечто больше, чем само здание, всеохватнее, чем родной мир, и непостижимее, чем человеческий разум; и потому оно, средоточие, захватывает не столько внимание, сколько саму душу Звягина, задействуя в свою пользу его чувства и упрямый принцип раскрывать связи.

В машину вернулся Сергей.

- Я купил латте и капучино.

Он поднёс латте Звягину, освободив его от сумрачных мыслей.

- По улице Фонвизина? К слову, недалеко от 5-го дома: перекрёсток разбивается на ту и эту.

- Без разницы.

Он отхлебнул латте и сморщил лицо.

- Извините: в кафе не поняли, что вы подразумевали под обычным кофе.

- Ядрёный и классический.

- Для разнообразия не помешает, полковник Звягин.

- Да веди уже.

Сергей выехал на улицу Фонвизина.

Бо́льшую часть пути они пребывали в молчании.

- Вот, Серёжа, хочу спросить.

- Давайте.

- По-твоему, наша система имеет дыры?

- Что ж, у всякой системы имеются недочёты: за всем не уследишь.

- Ты не понял; попробую объяснить. - Латте не нравилось Звягину, но за отсутствием иного бодрящего напитка он с неохотой и угрюмым лицом попивал это кофе. - Я имею в виду, на что опирается, к примеру, наша система?

- На факты, доказательства, свидетельства и исходя из них написанные нами отчёты и доклады.

- Молодец, пятёрку - с минусом. - Звягин лукаво улыбнулся и продолжил: - А они, в свою очередь?

- Как же... благодаря тому, что нам известно и мы учили.

- Верно. А откуда мы получили знания?

- От родителей, учителей, друзей, знакомых. - Он и сам решил блеснуть знанием: - Их называют агентами социализации.

- Угу. Тогда перейдём к главному: откуда те получили сведения, перешедшие затем в форму знания?

- От опыта, собственных наблюдений, сравнений и такого прочего; к чему клоните?

- К тому, что они получали информацию по слухам, воочию, сопоставлением и сохранением её в тех или иных формах; а допустим, что мы не наблюдаем во всём зримом, слышимом и мыслимом мире одного местечка...

- Допустил.

- Ты можешь только предполагать, что оно существует, поскольку не видел его, а рассчитывать на слепую мысль без видимого факта - пустая вера.

- Как вы загнули! Ладно, такое место я могу лишь предполагать; но так уж надобно лицезреть?

- А ты знаешь, что там?

- Нет.

- Вот именно - неизвестность: там может быть ничего, или что-то, или кто-то, а может, такого места и не существует, так как оно - плод моей фантазии; однако я с тобой допускаю тот факт, что такое место реально; и вдруг оно привело к чудовищным последствиям для всей Земли, но начало их было настолько незаметно, что мы проглядели. Так вот... сможет ли не только наша система, но и остальные обнаружить в гипотетическом пагубном сценарии источник происхождения, первопричину и влияние катастрофы - всю суть того места, при этом объективно, опираясь на наши древние знания о преступлении, мотивах, личности, теории и практике расследования и, таким образом, приводя это явление в логическую и закономерную связь с известной нам реальностью и с нашей верой?

- Что-то наподобие <<Чайника Рассела>>?

- Чего?

- Жил в прошлом веке такой математик - Бертран Рассел и выдвинул аналогию, согласно которой бремя доказательства лежит на утверждающем; то есть некто отправил чайник вращаться на орбиту между Землёй и Марсом, и тут возникает дилемма: с одной стороны, это вполне возможно, хоть и абсурдно, с другой - попробуй узнать, действительно ли он находится в космосе.

Звягин задумался.

- Ах да! - Сергей отложил пустой одноразовый стаканчик из-под кофе в органайзер посреди салона и остановил машину перед светофором, загоревшим красным. - Звонил в участок спросить о деле пропажи Арсеньева, и ответили, что наряд из трёх человек, под начальством капитана Румянцева двинулся задерживать владельца сорок восьмой квартиры.

Полковник промолчал и хлебнул латте.

Около двух часов они кружили по району и, к своему счастью, не обнаруживали действий преступного характера (разве что административного: двух подростков, выкидывавших приличное количество окурков мимо полного урна и заливавшихся периодично хохотом, отчитали, заставили собрать и выкинуть весь их мусор в свободную, которая стояла нелепо рядом с полной, а также записали данные, чтобы связаться с родителями этих недорослей, один из которых, кстати, после услышанного в ужасе сбежал, бросив товарища на произвол судьбы и в огромном разочаровании).

Звягин курил под аркой жилых домов, создававших полуквадрат и озарённым светом фонарей, и карман вдруг задрожал.

Константин достал телефон.

- Полковник Звягин слушает.

- Капитан Евгений Адрианович Скутков, извините, что тревожу, но нужен совет.

Звягин напрягся.

- В чём?

- По поводу квартиры сорок восемь: владельца задержали и увезли, а мы осматриваем комнаты, и вот следователь Виноградов вскользь упоминал ваши находки в расследовании по делу пропажи Арсеньева, потому я и обратился к вам: лишняя помощь не навредит.

- Всю квартиру обыскали?

- Досконально.

- Что обнаружили в кабинете?

- Энциклопедии, разговорники и книги по картографии, какие-то адреса, которые на участке сейчас пробивают.

Сергей окликнул Звягина, но он махнул рукой и зашагал из стороны в сторону нервно размышляя.

- Гардероб. Проверьте его.

- Вы серьёзно?

- Ничего не будет - и ладно: тем более телефонный звонок только между нами, помните?

Из динамика вырвалось цоканье.

Капитан принялся проверять шкаф; были слышны глухие удары одежды, размеренные стуки по дереву.

Звягин до того внимал происходящему, что не замечал стоящего напротив него подполковника с выражением любопытства.

- Ну что там?! - едва выдерживал полковник.

По звуку, нечто выдвигалось и задвигалось.

- Задняя стенка гардероба смещается, и только, - последнее слово капитан произнёс со злобной насмешкой то ли себе, то ли Звягину.

- А за стенкой?

- Бетон! Белый кусок бетона! - капитан рассмеялся. - Ладно, простите за беспокойство, полковник Звягин: уж показалось, что поймал зацепку. До свидания.

Вызов закончили.

Звягин не убирал от уха телефон.

- Кто звонил?

Полковник с каменным лицом взглянул на Сергея будто насквозь.

- Да так, ничего: спросили совет - я дал его.

- Что-нибудь нашли?

- Нет.

Звягин положил телефон в карман штанов и направился к машине.

Сергей пошёл за ним вслед, теряясь от странно холодных ответов напарника.

Амбиции

Алексей чувствовал наваливавшую тяжёлыми волнами усталость, которая сковывала движение и призывала лечь где угодно и погрузиться в сон. Он боролся с ней, горестно осознавая причину прихода её.

Преступление в квартире 48, бессонница, целый день работы, включая встречи с Владимиром и Дарьей во время перерыва, после обращение в полицию - обстоятельства дня трепали Боборыкина и не давали разобраться в ситуации, которая нежданно свалилась на голову.

Пока поезд нёс Алексея по тоннелям метро, разнообразные мысли сталкивались между собой, то обретая, то теряя первенство.

<<Долг совести и общественного участия я, конечно, выполнил, однако это почему-то не приносит радости. - В окнах вагона Алексей видел отражение себя и пассажиров, среди которых выделялась молодая пара, активно обнимаясь и целуясь. - Это из-за одиночества..?>>

Боборыкин был славным, умеренным и довольно общительным вопреки скромной молчаливости. Жизнь не преподносила ему невзгод, как, впрочем, и самих сюрпризов: дорога начиная с рождения и заканчивая по настоящее время оказалась без извилин, дыр, крутых спусков и подъёмов, отчего казалось, что он упустил какую-то деталь, что прошёл мимо той тропы, которая вывела бы из тёмной чащи в светлую рощу. Все одиноки в той или иной степени, думал Алексей, но ведь каждая душа - уникальное создание, к которому может понадобиться индивидуальный подход; правда, редко в жизни выпадает шанс обрести помощь со стороны (и не простого, банального совета, изречённого под влиянием идеалистических побуждений и бесспорной веры в трюизм, а рационального и, как ни требовательно, душевного).

Дарья казалась образцовым и ярким примером человека, познавшего своё существо: детская тяга к изучению языков переросла в одержимость, которая окончилась выпуском, и с отличием, из Института языкознания РАН, но позднее, во время знакомства с будущим женихом Степаном, - профессией менеджер. Она не сокрушалась этим выбором, хотя родители уговаривали её вернуться к любимому (и, главное, престижному) ремеслу, чему противилась: доставляет радость и то занятие, и как родные, так и Алексей удивлённо наблюдали эту перемену ценностей, с которой как-никак смирились (быстрее всех - её брат); и вышеупомянутое ремесло даже несколько оттеняют незаурядный характер, привлекательная смесью дерзкого и кроткого ума, утончённость тела и умеренный вкус моды.

Что до Алексея, он был крепкой серединой: половину знал - другую нет, в одних частях тела удался - остальными смущается, придерживался хладнокровного взгляда - иной раз отдавался порывам страсти.

В общем, жизнь вполне устраивала его, за исключением отсутствия любви - пустой ячейки в его системе души. Обретя он её всё вокруг заиграло бы красками: мрак, порождаемый одиночеством, рассеялся бы, страх блуждать по дремучему пути жизни отогнал бы спутник, разделяющий его мысли и скитания.

Алексей так замечтался, что чуть не пропустил остановку; он выбежал в тот момент, когда двери начали закрываться.

<<Повезло...>> - испуганно подумал Алексей, пересёк площадь станции и встал на эскалатор.

На улице стало ветрено: деревья качались, шумя листвой, и в свете фонарей, которые тщетно боролись с наступавшим мраком ночи, рьяно неслись капли мороси.

Алексей поглубже укутался в куртку и, перебегая улицы и терпя влажные удары погоды, дошёл до сиявшей гостиницы <<Гулливер>>.

В пышном, более ярком, чем фасад, вестибюле он сказал сотруднице за стойкой, что пришёл навестить Дарью Иосифовну Боборыкину, и спросил, в какой комнате она живёт. Та удостоверилась в его личности, пролистала гостевой журнал и объяснила, куда нужно идти.

Алексей постучал в дверь комнаты <<№35>>.

Прозвучал громко щелчок, и в просвете открываемой двери появилась сестра в футболке и красных трусах.

- Ну как гостиница? - спросила она.

- Недурно.

Дарья ушла в ванную надеть шорты, пока Алексей оглядывал разбросанные на кровати вещи и открытый чемодан в углу; за окном дождь впадал в переменчивое настроение.

- Игнатьева задержали.

- Правда? - выйдя, изумилась она.

На её лице была видна грусть.

- Может, он никого и не убивал...

- Даша, я слышал, как его убили.

Она села в раздумьях на край кровати и подпёрла рукой подбородок.

- Что же там было в квартире?.. И всё это во время свадьбы... как не кстати.

- Ну, вот такие дела...

- У тебя-то как жизнь сложилась?

Алексей уловил в вопросе нотки искренности и какого-то сочувствия.

- Никак, всё по-старому.

- И тебе это нравится?

- Не особо... а почему спрашиваешь?

- Так... для интереса.

Алексей обиделся:

- Только не начинай, как мать: я жажду любви и счастья изо всех сил, но они не идут мне навстречу.

- А на что ты рассчитывал? Вдруг, ни с того ни с сего свалятся с неба? Нет уж, ты должен или поймать их, какие они есть, или создать подобие им.

- Что ты такое говоришь - создать! Неужели возможно породить желанную жизнь?

- Её можно сформировать. Идеалы, которыми ты поглощён, только критерии по поиску счастья и любовной избранницы, и весьма непрактичные. Пойми: эти высокие материи витают вокруг тебя, да вот либо ты не желаешь принимать существующий порядок вещей, или неуёмно ищешь в них то, что станет одним целым с тобой.

- Тебе легко говорить: полиглот, жена, успешный работник, а я - металлург в убогом доме, одиночка с жалкой надеждой обрести покой!

- Покой нам только снится.

- Даже не начинай!

- Ты не изменился за три года... ничуть.

За стенкой кто-то кашлянул; Дарья и Алексей неловко задвигались.

- Тут не лучшее место, чтобы праздновать наше воссоединение. - Она нежно улыбнулась и стала рыться в чемодане. - Где отмечаем?

- У Владимира.

- Тогда у тебя.

- Это почему?

- Его каморка развешена плакатами с магическими аниме-девками, <<Лешим>> Н. Н. Брута, а также завалена дакимакурами и книгами по эзотерике и мифологии.

- Однако в моём доме может быть...

- Опасно? Насколько знаю, задержать могут на срок не более сорока восьми часов.

- Не уверен, что стоит быть там.

- Лёша... всё будет нормально. - Дарья наконец-то нашла в зарядное устройство. - И вообще, мы отпразднуем на одну ночь, а завтра уйдём по делам, как, например, визит к твоему начальнику.

- Вот будет потеха: старший брат не нашёл сил уговорить начальника отпустить, и на выручку приезжает сестра!

Не отвечая она оделась в тёплые штаны и куртку, своей внешностью придававшие Дарье вид пилота.

- Выходим? - хладнокровно спросила она.

Хмурый Алексей кивнул и не дождавшись её вышел.

Снаружи по ним начал рьяно хлестать ветер; дождь определился с помыслами.

Алексей и Дарья спешили к станции метро, а укрывшись там и спускаясь к поездам, продолжили разговор:

- Я контролирую свою жизнь.

- Как скажешь.

- И я много раз пытался найти ту самую любовь! Вот только попадались дуры...

- По-моему, тут два выбора: первый - подчиниться преобладающему порядку и никак не пытаться изменить разочаровывающую обстановку, второй - играть по правилам и вносить изменения во благо себе, хитро не нарушая их.

- Природа не наделила меня смекалкой, как тебя.

- Началось! Природа то, природа сё - а ты не думал, что надо и вручную развивать это качество? Врождённый талант упрощает процесс, однако труд никуда не исчезает. Сидеть дома, читать фантастические книжки и упиваться мечтой обрести вековечную любовь, не прилагая к тому весомых усилий, - вот это природа точно не задумывала как метод! Либо бери то, что подносит жизнь, либо смиряйся со своими мечтами и призрачным воплощением их.

Алексей разозлился (когда он так делал, то несознательно сутулился), на что Дарья равнодушно отреагировала.

Поезд прибыл с переполненными вагонами; кое-как втиснувшись между пассажирами - угрюмыми, усталыми, рассеянными, сонными, - она не угомонилась и вновь попыталась убедить брата:

- Сложно не найти любовь, а определить, какая нужна.

- Ни одна не захватывала с первого, да и со второго, взгляда, в сердце же неустанно вонзалось остриё <<Не та. Не та>>...

Она промолчала.

Отворились двери, и толпа, шаркая каблуками и шелестя одеждой, вступила на мраморные плитки площади, вернув небольшой простор в вагонах.

- Идти против мира - значит теряться в себе.

Дарья моментально сменила тему:

- Владимиру сказал набрать вкусностей?

Он молчал, напряжённо смотря в зеркальное отражение вагонного нутра.

Ночной дождь набирал силу: с крыш лились потоки, сливаясь на земле в протяжные реки, бродившие по улицам и затем покидавшие их через решётки ливневой канализации. Мириады падающих капель на мгновение озарялись светом фонарей, магазинов и вновь тускнели, касаясь поверхности и растекаясь миражом по ней.

5-й дом высился наравне с соседними жилыми зданиями, выглядел томным, отрешённым и печальным; струилась по его трубам, окнам, подъездам рассечённая вода и мнилась слезами, и причина плача будто относилась ко всему, сама теряясь в возможных источниках, мимолётных и беспорядочных, плохого настроения. Невозмутимые деревья, осияваемые столбами-светилами, раскинули по парку свои жуткие тени; двор с машинами казался единственным местом, лишённым теней; поблизости, кроме вскользь проезжавших светлячков - автомобилей, никого не было.

Дарья и Алексей добежали туда мокрыми, усталыми - тот разговор спустился тяжёлым осадком на них - и, выжав под крышей подъезда влагу с отягчённой одежды, вошли. Когда железная дверь закрылась позади, они прислушались к дыханию дома: не считая ударов капель, барабанивших снаружи, никто из жильцов или какой-нибудь предмет не нарушал тишины на этажах.

Алексей осторожно оглядывался, Дарья нажала кнопку вызова и вошла вместе с братом в прибывший лифт.

Боборыкин старался не думать о соседе и сорок восьмой квартире.

На седьмом этаже, впрочем, и он, и Дарья вытянули головы и осмотрелись: никого не было видно, да та же тишина присутствовала.

Они не ослабляли слуха, медленно подходя квартире Алексея.

Грохот пронёсся по всему дому; они испуганно огляделись и ужаснулись последовавшему за тем скрипению двери.

Навстречу им вышел темноволосый курчавый юноша с выдающимся вперёд подбородком.

Это был Владимир, и он, завидев перепуганных Дарью и Алексея в бледном свете настенной лампы, подтрунил:

- Бабая призвали?

Не отвечая те ввались с ним в комнату, заперли дверь и притихли.

Владимир направил взгляд туда же, куда и они, - на потолок с мелкие трещинами в некоторых местах.

- Кажется, там никого нет... - заключила Дарья и, расслабившись, пошла на кухню. - Что наготовил, Володя?

Он представил ей стол, обильный едой: нарезанные ломтиками сырокопчёная колбаса, два вида сыра - гауда и маасдам, свежие, мягкие чёрный и белый хлебы; квадро из алкогольных, сладких газированных, обычных, фруктовых напитков, возвышающихся башнями; и апофеоз - макароны, испускающие из большой кастрюли дымку пара, смазанные сливочным маслом, и гора жареных, окрашенных горелым румянцем сосисок (Дарья заранее оговорила, что предпочитает лёгкую еду, и Владимир внял её просьбе: скромная кастрюля с гречкой и сочный шницель на тарелке).

Вечер только начинался: Владимир первым поднял тост за вернувшуюся в их городскую обитель суеты Дарью, её скорую счастливую семейную жизнь и везучего жениха Степана, прибавляя в меру остроты и вспоминая анекдоты, посвящённые помолвкам.

Алексей молчал и безучастно слушал речь Владимира и реагировал на благодарности Дарьи, которая искоса поглядывала на брата и не находила нужных слов развеять смрад после того разговора. Владимир заметил мрачную атмосферу между ними и, скрывая беспокойство, старался внести весёлые краски в званый ужин.

По телевизору в гостиной вещали какие-то программы, и те служили скорее как фон, чем искромётный занимательный вид эфирного пейзажа.

Владимир рассказывал об истории вызова тульпы (этого не избежала, как ни горько, Дарья), участник и инициатор которого позднее не мог отвязаться от форменного воображения в виде лохматого, высокого, красивого, изящного по фигуре, но страшного по выражению лица существа женского пола.

Невероятные, будь то фальшивые или настоящие, обыденные или фантастические, случаи завораживали Владимира: он считал, что если они и не удовлетворяют объективную действительность и приверженцев её, не принося истины ни той, ни этим, так хотя бы разогревают просторы созидания вымысла и творческого развития; грань между истиной и фальшью, по его мнению, размывчата не потому, что априори противоречат друг другу и притязает каждая на трон веры, а из-за того, что сами люди вносят в них смысл и личную выгоду, нередко ввергая самих себя в созданную ими же ссору.

- Представим, что одна группа охотников, во главе Лутака, - объяснял Владимир скучавшей Дарье и боровшемуся с накатами сна Алексею, - подстрелила шесть уток, летавших стаей в небе, разошлись собрать их, и один отбился и наткнулся на другую группу собратьев по ремеслу, под предводительством Хлынова: они тоже добыли туши этих птиц, да только охотник из первой группы увидел, как его две забрал под носом один из них. Он непременно доложил об этом своим товарищам, и возникла перебранка: увы, очевидцем оказался только этот охотник, а его группа, как и та, не видела; встаёт дилемма - верить много лет знакомому, да и уже родному, человеку и принять его версию истины - настоящую - или усомниться и решить, что он обознался с подстреленными утками и сейчас требует чужих; в первом случае исход - отказ от версии противоположной группы и взаимное урегулирование конфликта, во втором же имеет место усугубление её (Владимир подметил, что, несмотря на осторожность и некоторую ответственность, группа Хлынова была готова и к такому сценарию - настолько чувство правды затмевало их разум, передавая борозды инстинктам).

- А есть третья версия?

- Третья?

- Да, третья, - лукаво подтвердила ожившая Дарья и любопытно посмотрела на Владимира.

- А стоит ли сразу переходить к насилию? Анализ, сравнение и прочие свидетельства никто не отменял.

- Ладно. Они осмотрели эти туши и подтвердили следующее: оба охотника из разных групп выстрелили по два раза, их же добыча относится к одному виду.

- Тогда получается головоломка: птиц могло раскидать по всему лесу, и сказать, какие принадлежат одному из тех охотников, невозможно.

- Они этому не верят и настаивают на своём.

- Ну... пускай делят добычу, - вставил Алексей, - как будто жалко двух птиц.

- Их чувство справедливости не позволяет рассудочно оценить ситуацию.

- Ты создаёшь ситуацию, где нет места мирному исходу, а факт затуманивается в неосязаемом прошлом.

- В том-то и дело: истина и ложь часто бодаются друг с другом, а растерянному человеку остаётся доверять разве что самому себе: в одном сценарии они могут спокойно решить проблему поискав другие туши, во втором впустить в ход кулаки, ружья да хоть палки, в третьем так вообще немудрено поделить добычу и спокойно разойтись продолжать охоту.

- То есть важна не столько истина, сколько способ осуществления её?

- Я пытаюсь сказать, что хоть она, хоть ложь будет доминировать, но человек всегда найдёт собственное мнение к этим двум.

- Экий провозвестник! - посмеивалась Дарья и перешла к крепкому спиртному, целомудренно размешивая его с сладкой газировкой. - И без твоих откровений известно, невесть что человек придумает по своей или чужой прихоти! Небось, ты подобное рассказывал, когда уходил из РГГУ?

Эмоции исчезли на лице Владимира.

- Интересы не совпали.

- Потраченные два года и итоговая аттестация?

- Даша... не продолжай!..

- Нет-нет, Лёша, - произнёс холодно Владимир, выпил из бокала и устремил хищный взгляд на Дарью. - Этот праздник в честь тебя - можешь зазнаваться.

- Помню, Лёша рассказал мне по телефону - ох, и давно это было! - как твои нервы сдали и ты всю ночь сидел в парке молча и тупо смотря вперёд; этот нервный срыв же... и сейчас не даёт мне покоя... ты знаток фольклористики, истории мифологий разных народов, блистательно начал карьеру в этой сфере, и потому спрошу прямо в лоб: что это за причина, которая разрушила результат пережитых с трудом и мукой годов?

Владимир одаривал каждого колкой улыбкой и промолвил:

- Я разочаровался.

- В институте? - подхватила Дарья и развила: - Эти автономные оплоты знаний и дисциплин, конечно, не всем могут угодить, но через тернии к звёздам ты почти добился окончания своих страданий; неужели силы покинули в тот роковой момент, когда началась итоговая аттестация?

- Нет, Даша, я разочаровался в мире.

Она замолкла.

Владимир уставился в мрак за окном, напротив которого сидела Дарья; шум дождя доносился оттуда, и маревые отсветы мелькали в пучине фонарных огней.

- Это случилось в Третьяковской галерее: я распереживался из-за двух незакрытый сессий и направился туда отвлечься. Ни сном ни духом застал редкую картину Арнольда Бёклина, название которой... увы, не помню - только тёмную гамму цветов и фигуры купающихся в реке женщин*. Она помогла развеяться и на время забыть о своих проблемах и, к счастью или нет, пробудила чувство, которое до сих пор не отпускает и заставляет спрашивать себя: <<Я в правильном месте?>> Вопрос смешной и странный, соглашусь, но совершил тогда столь немыслимый переворот в душе, что от одного воспоминания пробегают по телу мурашки. Он неустанно преследовал, нарушал привычный, рутинный порядок моей жизни. Записываю конспект на лекции - и спрашивает: <<Я в правильном месте?>> Участвую в обсуждениях на семинаре - и снова: <<Я в правильном месте?>> Сдаю зачёты - и уже себя донимаю: <<Я в правильном месте?>> Мог бы обратиться и к психологу, раз уж дело всей твоей жизни висит на волоске от какого-то дрянного вопроса, заметишь ты, Даша, однако, и Лёша это знает, справляюсь с невзгодами личностного характера прекрасно и без них. Вдаваться в подробности не буду, так как больно вспоминать то время перемен, и перейду к главному: после спора с самим собой я, Григорьев, осознал, что все знания, полученные на моей стезе поиска цели и в том институте, вся дальнейшая работа после выпуска и, следовательно, само устройство моей жизни - всё это делает меня счастливым, но неудовлетворённым. Я не встречу по пути домой лешего, фавна, кицуне, а вместо них, скорее, выйду на хулиганов или пьяную сволоту. Не увижу девственные, фантастические, пестрящие разнообразием красок, как в картинах художников, места, а способен лицезреть только этот мир в дарованном ему обличии. Тогда всё опостылело; я не разрешил противоречие между <<надо>> и <<хочу>>; любое занятие стало невидимой глазу скукой, и вот оказался там, куда сам же себя привёл: доставщик еды, арендатор крохотной комнаты, хозяин подушек с нарисованными девушками, альбомов по классической живописи и книг, былых надежд, по мистике и мифам. Однако я не собираюсь подстраивать себя под реалии этого мира и разделять общее ви́дение сути вещей.

* <<Женщины, купающиеся вечером в южной сельской местности>>.

Алексей переводил на всех выжидательный взгляд, нерешительно готовясь к реакции.

- От Бердяева привет, - изрекла Дарья и слегка шатаясь (после двух глотков) направилась в туалет.

- Это как? - спросил озадаченно Владимир.

- А так, что ты решаешь свою жизнь: положил прервать начатое дело и следовать иным целям - твой выбор и твои последствия; таких людей, как ты, Володя, наблюдала много раз, и в общении с ними заключила хоть и противоречивый моим представлениям о выборе и судьбе, но верный вывод: они готовы не смиряться с нынешними миром и придерживаться того, что их согревает, теряясь как в истинности торимого ими пути, так и в нуждах и стремлениях личной души.

Дверь закрылась.

Владимир впал в размышления.

- Это... Володя, ты же знаешь её: она всегда идёт до конца.

- И как жених справляется, когда она так правду-матку режет...

Он обошёл стол, открыл холодильник и завис.

- Может, не стоило прислушиваться к себе?.. Что думаешь, Лёша?

- Честно... я всё равно не понимаю, зачем ты это сделал: думаешь, я хотел быть металлургом? Нет, но ведь надо работать... иначе негде жил бы, нечем питался бы - словом, лишился бы жизни.

- И достиг всё это ценой чего?.. Отвечу - потери себя.

Алексей опустил взгляд.

- Схожу купить воды, а то всё выпили...

После этого замечания Боборыкин обнаружил себя подвыпившим: симптомы выражались не так тяжело, как ему казалось, но слабое, сбивчивое колебание тела и спутанность мыслей он заметно ощущал.

Алексей нашёл малые силы и упал в кресло.

Было слышно, как Владимир одевался; затем хлопнула дверь.

В гостиную вернулась Дарья, ища баланс в передвижении, и свалилась в тканевый диван, издав протяжное <<О-о-ох!>>

- Зачем ты вскрыла его?

- Это, Алексей, не вскрытие... а любопытство: Володя - интересная личность; я не зря приплела к его персоне Бердяева.

- Он и без того... болезненно переживает тот случай.

- Выбор, - поправила Дарья и вытянулась. - Я ни в коем случае не презираю поступок Володи... и продолжаю находить в нём хорошего, искреннего и умного друга, а также признаю описанную им причину ухода из института... - Она приподнялась и взглянула на Алексея. - Однако не принимаю её: наш мир не способен принести всё, чего жаждет наша беспокойная и охотливая душа.

- Ты счастлива с этим Степаном?

Дарья улыбнулась.

- Ещё как.

- Довольна своей работой?

- Пока да, но намерена поискать другую.

- А сама ты?

Она сдержанно ответила:

- Счастье лишь мгновение, Лёша, - и легла на бок; с кресла Алексей видел её вытянувшееся по всему дивану тело. - Главное не поиск, а создание неги.

- Ты повторяешься.

- Значит, и ты.

Они замолчали, каждый борясь с беспрестанно подступавшим сном.

Явление

Владимир пересекал заливаемую улицу укрывшись под прихваченным зонтом Алексея, терпя всплески луж и косой мокрый ветер. Автомобили проезжали, мимолётно освещая части дороги и так же вновь погружая их в тусклый свет фонарных столбов. Несмотря на зонт, он удосужился промокнуть: обувь и штаны слипались, раздражая все участки тела, и так;он добрался до магазина в углу, между жилыми соседними корпусами.

Владимир неловко сложил зонт, постоял перед дверями, давая влаге покинуть частями одежду, и вошёл.

Его обдало лучезарным сиянием маленького торгового мира, который манил остаться здесь, утоляя глаза красотой порядка и уюта.

Владимир оглянулся - двое мужчин выбирали алкоголь, пышная продавщица за прилавком сонно поглядывала на ряды товаров - и набрал разной воды и пачек чипсов, охотно раздумывая над сказанным Дашей.

<<А может, и права: я подчинился необузданным порывам эго и засомневался в собственных мечтах. Почему же моё существо противилось?.. Какая-то частичка всё же чувствовала то, чего я умом не постиг... Или мне кажется?>>

Он расплатился и с пакетом выбежал на улицу, прикрываясь тщетно зонтом: ветер усилился и неистово осыпал каплями, а под ногами лужи стекались и реками неслись по земле.

<<Что терять? Попробую снова... знания, кажется, ещё на месте, а упущенное, забытое стремглав наверстаю... Ну почему же при такой мысли сердце обременяется тяжким грузом? Неужели предаю себя или?.. Ах, сколько времени ни посвяти изучению себя, - останется тьма загадок твоей души>>.

5-й дом стал различен сквозь мутную завесу дождливой ночи. Владимир оказался в парке, чью арку главного входа блекло озаряли фонари; в беспорядочных проблесках то одного, то другого источника света словно игрались под общий настрой плаксивой стихи размытые силуэты дрожащих кустов; окатываемых несметными дождинками скамей; непоколебимо стоящих, но с бушующей в такт ветру листвой деревьев.

Владимир уже безразлично ступал по лужам и во дворе увидел интересное оптическое явление: капли ударялись о воздух и разлетались в крупинки, совершая танец брызг вокруг одной точки, а спускающийся с уличного фонаря свет будто потерянно разбегался по ней, сталкиваясь в отражениях с самим собой

Сердце поздно вняло состоянию рассудка: оно тревожно забилось и не сбавляло в темпе; глаза не отрывались от той точки, на деле фигуры, которая медленно шла в подъезд плеща лужи и не замечая природного хаоса. Момент, когда домофон зазвонил и долго не смолкал, ледяными объятиями сжал Владимира. Дверь закрылась, и рассудочное восприятие реальности вернулось в норму: капли обычно разбивались о поверхность; двор неизбежно принимал дождевую воду; а свет продолжал литься по всем плоскостям.

Едва Владимир разобрался в случившемся, как он осторожно пошёл вслед за фигурой, ясно осознавая возможные последствия поступка и испытывая страх за Дарью и Алексея в квартире.

5-й дом отвечал тишиной.

Владимир растерянно оглянулся и пристально вслушивался в каждый звук, который доносили разве что шум дождя, собственное спёртое дыхание и буйно бьющееся сердце. Дом молчал, и Григорьев прервал свою никчёмную маскировку и задышал полной грудью.

<<И померещится такое... точно, я словил простуду!>>

Он вызвал лифт.

Этажи откликнулись эхом прозвучавшего щелчка двери.

Владимир услышал затем грохот и возню

Сердце будто остановилось на мгновение; руки похолодели.

Ими, дрожавшими, Владимир исступлённо нажимал кнопку вызова лифта.

Осенила мысль звонить в полицию.

Он достал было телефон, как открылись дверцы и его ударило в поддых.

Ничего, кроме пустого коридора и бледного, словно предсмертного, света из лифта Владимир не видел. С мучительной болью он старался вдохнуть, и получалось это только через болезненные интервалы; тем временем его легко, быстро подняли и швырнули в лифт, пол которого издал вместе с раскатом гневные и тяжёлые шаги.

Владимир и не думал дать отпор: утраченный ритм дыхания он едва мог возвратить, и мысль, что умрёт задохнувшись, охватывала разум.

Фигура была неразличима, и Владимир, между приступами удушья и жалобного стона от вдыхания насущного воздуха, посудил только одно - удушье прикончит, а лифт станет могилой.

Кнопка седьмого этажа была подсвечена.

Алексей и Дарья взаимно отказались от <<весёлого>> продолжения и, вооружившись кипячёной водой, уместились на разложенном диване, переставив стол ближе к телевизору, и угрюмо ожидали полного растворения алкоголя и частичного прихода организма в порядок.

Об отсутствии Владимира ещё помнила Дарья, брат же окончательно сломился под натиском дремоты.

До этого он провёл (как мог, учитывая сонливость и хмельность) важную беседу с Дарьей насчёт Владимира, которую та полулениво, полувнимательно выслушала: Владимир принял неоднозначный и крайне субъективный выбор, о котором спорить можно до изнеможения, но, поскольку он бесценный и искренний друг, с которым они знакомы начиная с детства, не стоит, по мнению Алексея, углубляться в потёмки его души и пытаться, как незваные помощники, всё там вскапывать и менять на свой лад. Дарья и без его речи чувствовала гложивший её стыд, ведь она приехала отпраздновать прежде свадьбы воссоединение после трёх лет расставания с братом, за время которого они общались только по телефону, и то в ничтожные минуты, вырванные из суеты. Дарья качала головой и призывала Алексея остановить баснословную тираду о ценностях и тактичности, выразила (ядро смысла не пострадало при обрывчатом нарушении речи) сожаление о допущенном ею промахе и дала обещание, что, как только вернётся Владимир, извинится перед ним.

Сейчас она смотрела от скуки телевизор, где на ток-шоу пригласили супругов, переживающих развод, и их новых возлюбленных выяснить причины нелюбви старой пары друг к другу, присовокупляя небылицы, догадки, изредка без стеснения вымышленные факты и всё это отдавая на вольное подтверждение гостям-специалистам, смущённо или с жаром отвечавшим и статистам, и ведущим, и, собственно, главным участникам телепрограммы.

Сквозь тишину врывался стук каблуков смазливого ведущего с пурпурным галстуком, пёстрой жакеткой и светло-зелёными штанами, и Дарье показалось забавным, если он, в таком прикиде, начнёт танцевать буги-вуги (так принёс бы капельку суматошного веселья).

Стук раздался громче обычного.

Дарья обратила на это внимание и заметила, что этот звук исходит сверху.

Она туманно смотрела в потолок, слушая неспешные шаги, и они прервались, будто источник их разглядел сквозь каркас дома опешенную Дарью.

Кто-то крикнул, показалось ей, но это зазвонил чужой домофон; Алексей встрепенулся и направил дремотный, недоумённый взгляд наверх.

Шаги засуетились, и повторилось то же самое, что и в ту ночь, за исключением трёх вещей: никто не выстрелил, грохот и возня молниеносно прекратились, а звук поспешных шагов приближался к квартире Алексея.

Дом объяла пугающая тишина, сея тревожное чувство грядущего армагеддона.

Позвонили в дверь квартиры Алексея.

Он и Дарья переглянулись.

- Звони в полицию, Даша.

Она неуклюже достала телефон.

- Подожди... там Володя!

В искажающем объективе дверного глазка огромная голова Владимира с маленьким, щуплым телом нервно дёргалась, то показывая, то пряча страдальческое выражение лица; в коридорном свете был видел только он.

- Лёша, Даша... это я.

Алексей отпер замок.

- Лёша, стой! - крикнул Дарья.

Дверь распахнули с нечеловеческой силой и Владимира бросили в Алексея; тот опрокинулся, едва задев подлокотник дивана; Дарья ринулась на кухню схватить нож, но её повалили на пол.

В дверном проёме показались мужчина и женщина, одетые в тёмное, маски - Гераклита и Демокрита - и вооружённые пистолетами неизвестной серии, скрутили Алексея и Владимира, связали их; Дарья суматошно трясла ногами, как пойманная рыба, отбивалась тщетно от невидимки. Получилось ударить ему в живот, но он разозлился и стукнул её об стену.

Жертвы мямлили сквозь самодельные повязки, обвязанные вокруг рта.

Похититель в маске Гераклита достал нечто размером с футляр; соратники сгрудились над Алексеем и его близкими, и тот нажал на предмет.

Уютную гостиную заменило тусклое помещение с полуовальным пультом в центре, со всех сторон взирали круглые тяжёлые двери.

В головокружительной глубине прохода, освещаемого вереницами ламп и оканчивающегося тупиком, что-то маячило: увесистый полицейский энергично боролся с неприятелями в безликих масках - громилой и коротышкой с копытами, вьющимся чёрным хвостом и звериным лицом, прикрываемым головным убором...

Лабиринт

<<И эта канва времён, которые сближаются, ветвятся, перекрещиваются или век за веком так и не соприкасаются, заключает в себе все мыслимые возможности. В большинстве этих времён мы с вами не существуем; в каких-то существуете вы, а я - нет; в других есть я, но нет вас; в иных существуем мы оба. В одном из них, когда счастливый случай выпал мне, вы явились в мой дом; в другом - вы, проходя по саду, нашли меня мёртвым; в третьем - я произношу эти же слова, но сам я - мираж, призрак>>.

<<Сад расходящихся тропок>> (Хорхе Луис Борхес)

Тусклое помещение, которое проясняли два жалких потолочных фонаря, занимали Алексей, Дарья, Владимир и их новый товарищ по несчастью - Звягин.

Тишина здесь отличалась от домовой: ни единого звука не было слышно; стены глушили всякое движение снаружи, и Алексею казалось в порывы отчаяния и ужаса, что все и закончат жизнь в этом бесшумном монолите, разделяя страх, надежды, тоску друг с другом независимо от желания каждого.

Дарья глядела устало на всё; на малейшее внимание, обращённое братом в её сторону, она не реагировала, хотя в её взгляде мнилось ему некое разочарование.

Владимир оглядывался, под маской невозмутимости скрывая панику.

- У кого-нибудь есть идея?

Молчание рассеяло его вопрос.

Алексей дёрнулся - бесполезно: руки, ноги были связаны верёвками.

- А вы, полицейский, как удосужились попасть сюда? - равнодушно спросила Дарья.

- Дознание…

- Точно! За вами же придут: на исчезновение ещё одного сотрудника они в любом случае обратят внимание! - успокоился Владимир.

- Не совсем…

Полицейского расположили так, что только его спина была видна им.

- Что вы имеете в виду?

- Моя смена давно закончилась, и в квартиру я пробрался тайком.

- Господи помилуй, это шутка? - застонал Владимир. - Что ж, нас забрали где-то в одиннадцать часов ночи... когда смена на вашей работе начинается?

- В восемь утра.

- То есть мы застряли тут на девять часов? - испугался Алексей.

- Откуда проход в гардеробе?

Вопрос Дарьи вмиг заменил тему.

- Не ведаю, - ответил Звягин и хотел было посмотреть для выразительности на Дарью, но забыл, что был повёрнут от остальных лицом к стене. - И мыслей насчёт этого нет.

- А кто вас держал в конце... того прохода, Константин Григорьевич?

- Костя, Алексей, - спокойно поправил Звягин, - не хочу, чтобы в последние минуты жизни ко мне официально обращались. Мелкий урод и громила с шрамом - откуда мне знать, кто держал?

- Как вы разглядели шрам под маской? - усомнился Владимир.

- Да она идёт до самой шеи.

- Наши были одеты в какие-то дурацкие маски... одна смеялась, другая рыдала…

Дарья знала, кого они изображали, однако предпочла объяснению тихое пребывание в размышлениях.

- ...а оказались мы здесь, когда один из них нажал какой-то прибор…

- Странно… - заметил Звягин. - Меня притащили через гардероб… А ведь чувствовал веяние зла... Тихо!

Все замолчали.

Звягин прислушался.

- Ммм, нет, показалось.

- Думаете, в такой камере можно вообще услышать?

Загромыхала дверь.

Они затаили дыхание и испуганно наблюдали, как входило четверо людей.

К общему изумлению Алексея и остальных, маски отсутствовали на лицах.

Звягин пристально осмотрел их: выделялись из остальных женщина с постриженными русыми волосами, подозрительным взглядом, повязкой на правом глазе, спортивного телосложения да маленькое мохнатое существо угольного цвета, в зелёном шапероне, походной накидке и мокасинах (он вызывал в Звягине чувство истерического смеха: словно домовой или чёрт предстаёт перед ним во плоти); слева от них стояли двое мужчин, создавая градацию по высоте и мускулатуре: как оказалось верным, шрам у громилы, который он приметил, шёл от самой макушки, сползая с переносицы, спускаясь по носу, рыжеватой щетине, краям губ и останавливаясь на шее; другой, среднего роста, с красивой внешностью, седыми волосами и проникновенным взглядом, добродушно осматривал Звягина и Алексея с друзьями.

Он вышел из группы и принял роль посредника.

Его завитые кверху усы, уложенные волосы и выбритый подбородок создавали гротескное впечатление между видом закалённого опытом военачальника и простоватым любителем пострелять в дичь, учитывая его охотничью одежду и нагрудные предметы: компас и два каких-то прямоугольных ящичка, похожих на радио и дисковый проигрыватель.

- Я начну, - сказал он нежным голосом. - Зовут меня Сэмюэл, и три вещи вам гарантирую: никто вас не ранит, по крайней мере мы, не лишает выбора покинуть это место - принятые по отношению к вам меры носят временный характер -, и ответим на вопросы, связанные с нынешней ситуацией.

Похищенные сперва молчали, потом разразились гвалтом:

- Зачем вы это сделали?!

- Что это за место?!

- Что с нами будет?!

- Что это за тварь среди вас?! - невольно подключился Звягин, которому становилось уже страшно от пугающей физиономии коротышки.

Сэмюэл поднял руку, вторую поднёс к губам и медленно шикнул.

- По очереди... Сначааала... - он случайно тыкал пальцем в каждого, - ты, - и остановился на Владимире.

- Где мы?

- В Лабиринте.

- Что это?

- Лабиринтом мы называем сооружение, в котором вы и мои друзья сейчас находятся; оно умопомрачительно обширно и содержательно подобно мыслям.

- Как это возможно?

Он насмешливо пожал плечами.

- Не знаю: когда я пришёл сюда, он уже существовал. Ещё вопросы?

- У меня есть!-сказал Звягин.

- Слушаю.

- Какого чёрта вы нас похитили?!

- Потому что ряд обстоятельств вынудил: сначала тот майор, потом Коити...

- Арсеньев? Что с ним случилось?! Отвечайте!

Он замычал.

- Не надо кричать… я отвечу.

- Что вы сделали с ним?!

Звягин попытался сдвинуться с места невзирая на уязвимое положение.

- Ох, Огликен, заткни его.

Громила достал повязку и обвязал ею рот мотавшегося Звягина.

- Продолжу: потом заявление Алексея Боборыкина в полицию и, как итог, задержание нашего товарища...

Тот едва открыл рот, как ему шикнули.

- ...затем ваш друг Григорьев последовал за мной в дом, - словом, нужно было убедиться, что вы не они.

- Кто <<они>>?

- Мы дойдём до этого, а пока задавайте другие вопросы.

- Откуда вы знаете наши имена?

- Коити поставил в комнату Алексея прослушку.

- Когда?! - ужаснулся тот.

- Да кто такой Коити? - спросила гневно Дарья.

- Игнатьев, - ответила спокойным, мелодичным голосом девушка с перевязанным глазом.

- Когда вы, Алексей, стали невольным свидетелем нашего поступка, - он ласково улыбнулся.

- И что вы собираетесь делать с нами?

Задавшая вопрос Дарья испуганно, как и все, ждала ответа.

Сэмюэл подумал.

- Ничего.

Сестра Алексея возбуждённо дышала, питаемая гневом и страхом.

- Не верю.

- Это правда, Дарья Иосифовна: мы отпустим вас… - но нужно сперва, чтобы вы ответили на важный вопрос, который нависает над нами аки дамоклов меч.

Он выразительно оглядел всех.

- Не хотите присоединиться к нам?

- С какой стати? - усмехнулся Владимир.

- Мы, а точнее - Лабиринт, можем предложить всё, что угодно вашей душе. Сами видите и переживаете: гардероб - врата в сеть миров, в любом из которых возможно оказаться.

- Нет, нет... вы... подмешали что-то в те напитки, которые купили, - с нараставшим отчаянием залепетал Алексей, - гардероб, тот проход - всё померещилось нам! Мы в чьём-то гараже!..

- Алексей Васильевич, не отрицайте действительности: в её лоне всякая душа рождается и ею существует, живёт; отринуть родную мать-реальность - значит забыть место рождения, а следовательно, и сам факт совершения этого чуда.

- Зачем же вам именно мы? Сначала похищение, потом заискивание - думаете, легко поверим всему этому?

Сэмюэл подпёр свою голову кулаком, постукивая указательным пальцем по щеке.

- Сейма, принеси те вещи.

Девушка ушла и скоро вернулась с маленьким ящиком.

Сэмюэл взял и, открыв его, вытащил кассету с необычной внешностью.

Он показал её группе Алексея.

- И что такого? Обычная кассета, - заключила Дарья.

- Цвет.

- Цвет?

Она присмотрелась.

Кассета по сути была неизменная, но форма - яркая и разнообразная в палитре.

- Значит, нет... Сэмюэл расстроенно оглядел похищенных. - Думаю, это чересчур сложно. - Он улыбнулся с лёгким стыдом. - Ответ был прост - Семирадский.

- Минутку... хотите сказать, что кассета создана в стиле Семирадского?

- Отнюдь не так! Она сотворена в реальности этого художника.

- Ха! Дурите другого: любой идиот может разрисовать кассету в таких цветах и затем уверять, что она из реальности Семирадского!

Сэмюэл задумчиво перебирал прочие вещи.

- А это?

Владимир и Дарья поразились, но Алексей и Звягин неясно посмотрели на королевские регалии Ирландии.

- Не то…

Сэмюэла забавляла эту ситуация.

- Может… принесёте то, чего мы не ожидаем?

Тот метнул взгляд на спросившего Владимира.

- Допустим.

- Если покажите это, я поверю вам, - он поглядел на остальных, - да и вы, наверное, тоже.

- И что же это?

- Только не во всеуслышание.

Сэмюэл осторожно наклонился к нему.

Алексей, Дарья и Звягин любопытно смотрели на шептавшего ему Владимира.

- Хм, это затруднительно... дальше?

- О чём вы?

- Не глупите: то, что рассказываете, - верхушка айсберга.

Владимир отвернул взгляд.

- Хорошо...

После дополнительной информации Сэмюэл хмуро посмотрел на соратников и группу с Алексеем, подошёл к своим и тихо рассказал пожелание Владимира.

- Вы сошли с ума? - сердито прошептала Сейма. - Из них одна половина уже точно не присоединится!

- Всему время - или ты забыла, как сама не верила в Лабиринт?

Она прорычала и выдавила смешок.

- Помрём.

- Рано ещё, декадентка. - Он обратился к громиле: - Огликен, ты сторожишь камеру, а я иду за микроволновкой.

- Рискованно, - отметил грубоватый голос.

- Это приказ.

Он фыркнул и последовал за ним.

- Фиштимбам, - сказал на пороге Сэмюэл, - слушайся Сейму.

- Это глупость… - добавила она.

- Сам знаю.

Дверь не стали закрывать.

- Куда они ушли?

- Владимир, что ты им сказал?

- Я сказал: поверю в том случае, когда притащите мобиловолновку из <<Врат Штейна>>.

Алексей и Дарья подняли удивлённо брови, пока Звягин пытался понять, что за такая <<мобиловолновка>>.

- Решил пускать шутки в подобный час!

- Они ушли... видимо, за ней? - спросил озадаченно Владимир и так же оглянулся в бесплодной надежде получить ответ.

Дарья грузно размышляла над возможными версиями происходящего, но пока терялась в своих домыслах и гипотезах, которые, верно казалось ей, превращались в непостижимые и вздорные вещи.

Звягин промямлил.

- Истерить не будете? - осведомилась Сейма.

Он закачал головой.

- Хорошо.

Она вытащила и кинула в сторону платок.

- Что вы сделали с Арсеньевым? - спросил Звягин.

- Сэмюэл всё расскажет.

- А сама не хочешь?

Она прислонилась к стене. Фиштимбам сидел на полу рассматривая похищенных.

- Ну а чем мы можем помочь? - вдруг произнёс Алексей. - Я лишь металлург, Владимир - доставщик, Дарья - менеджер.

- Недоговариваешь, родной: Владимир - собиратель сказаний, а твоя сестрёнка знает много языков, этот же толстячок, очевидно, редум.

- И что? - настороженно продолжала Дарья.

- А то, что именно ты и толстопуз можете помочь не сдохнуть в этом месте: не единожды бывали случаи, когда случайное словцо решало наши судьбы в общении с представителями иных наций.

- С чего бы нам помогать?

- В общем-то, незачем: Сэмюэл старается завлечь вас только Лабиринтом.

- Да что это за место в конце концов?! - не выдержал Звягин.

- Как понимаю, здесь порталы в те миры, которые обнаружены. Входишь в камеру, набираешь координаты, и телепортирует.

- Вздор! Наука до этого ещё не дошла!

- В вашем мире да, а в других уже.

На следующие вопросы она перестала отвечать.

Тишину, в которой они сидели на протяжении часа с лишним, прервал шум из глубины.

Сейма метнулась к двери, вынув пистолет Макарова.

Остальные видели, как Фиштимбам дрожа вынул из ножен клинок и встал рядом с Сеймой.

По мере приближения их товарищи обретали ясные черты, и она окончательно распознала в них Сэмюэла и Огликена.

В помещение внесли оснащённую устройствами микроволновую печь.

- Боже помилуй! - воскликнул одновременно и от ужаса, и от радости Владимир. - Это же она!

- Нашёл раздувать из мухи в слона, - возразил Звягин.

- Да не может быть... - говорил Алексей путаясь.

- Она... похожа на неё... - разделяла Дарья чувство потерянности.

Звягин растерялся.

- Да это обычная микроволновка!

- Не совсем…

Сэмюэл обратил на Дарью внимание, затем на Сейму:

- Помоги.

Прихрамывая, он с ней и Огликеном поднёс Боборыкиной агрегат.

Она присмотрелась и насмешливо взглянула на Сэмюэла.

- Мы настолько нужны вам, что готовы приносить немыслимые вещи?

- Ошибаетесь: Лабиринт - это возможность всего немыслимого.

Серьёзное лицо Сэмюэла смутило Дарью.

- Те же часы... цвет и форма как будто такими и были... ладно, убедили меня - сказала Дарья.

- Хорошо, с этим разобрались.

Сэмюэл устало выдохнул и вперил взор в потолок.

- Ответите на мой вопрос? - хладнокровно спросил Звягин.

- По очереди, сначала я. - И напряжённо взглянул на него. - Когда задержали Коити?

- Игнатьева?.. Ближе к вечеру.

- Надолго?

- На два дня.

- Вот как… - разочарованно проговорил Сэмюэл.

- Он собирался уходить в любом случае, - заметил Огликен.

- Но не таким образом.

- И что будем делать? Вызволять из их рук-непомерная задача, даже включая костюм-невидимку, а эти… кандидаты, - выговорила Сейма с толикой язвительности, - никуда не годятся, тем более желают поскорее убраться отсюда.

- Терпение…

- Вы их видели?

Дарья и Алексей недоумённо взглянули на Владимира.

- Кого? Ах да, членов лаборатории <<Гаджеты будущего>>… нет, только дылду с лысиной и в фартуке. - Сэмюэл насмешливо поглядел на себя, помятого. - Хорошенько досталось мне…

- Убили его?

- Нет.

- Да объясните, что происходит: почему эта микроволновка вызвала такое изумление? - задал отчаянно вопрос Звягин.

- Она, Костя, принадлежит вымышленной вселенной человеческого разума... видимо, до этого момента…

- Значит, порталы... - удостоверился Владимир.

Недовольный взгляд метнулся на Сейму и Фиштимбама: они пугливо посмотрели на лидера.

- А где гарантии, что вы нас не убьёте?

Звягин пытался развязать узел неподалёку, но толстые пальцы не позволяли; <<Чтоб вас!..>> - гневно думал он.

- Вы бы давно лежали трупами.-Сэмюэл вплотную приблизился и наклонил к Звягину голову. - Я даю слово, что ни вы, ни граждане, безопасность которых бдите, - никто не пострадает, если будете слушаться меня. - Отойдя, он сказал: - Ваш коллега жив: рану на ноге обработали и перевязали, но он, верите или нет, начинал сходить с ума в этом месте, и поэтому пришлось отвести бедолагу в город…

Ему отвечала наступившее молчание.

Сэмюэл окинул внимательным взглядом присутствовавших.

- Договор следующий: каждый из вас поможет найти один предмет - Коити, конечно, и четверых подобных вам стоит, однако сейчас он не в состоянии находиться здесь -, и, после того как получим эту желанную вещь, отпустим, а некоторые, если захотят, могут пойти с нами искать лучшее место в жизни. Услышали?

Тишина пронизывала всё пространство, которое в то же время заполняла тяжёлая атмосфера настроений и мыслей.

- А если… попытаемся сбежать? - необдуманно спросила Дарья и поплатилась.

- Тогда… - он вынул из переднего кармана штанов револьвер Нагана и приставил ей к виску. - Видели бы, сколько бездыханных тел я повидал в Лабиринте: поодиночке, кучами, горами - не счесть их; как думаете: в прибавлении ещё одного из скитальцев кто-нибудь да увидит разницу?

Дарья судорожно дыша, болезненно, против воли взирала на оружие.

- Не считайте, что всё решаю насилием: им я направляю исключительное на благие цели, в отличие от тех, кого встречал в Лабиринте.

Сэмюэл поспешно убрал револьвер и перевёл дыхание.

Дарья расслабилась и измождённо посмотрела на перепуганного Алексея и такого же Владимира.

На какой-то миг показался ей иной взгляд Сэмюэла, скрытый за поверхностным, и выражало его какое-то бескрайнее равнодушие, будто проделанный путь не оканчивается, хотя меняется, украшается жизнью; такое путешествие сперва чувствуется как великая дорога к блистательному концу похождений и трудностей, затем, спустя вечные, оттого и скучные, ландшафты, тех же людей, с редкими проявлениями чего-нибудь нового, превращается в блуждание по ничтожной земле, которая опостылела и побуждает оторваться от неё и отправиться в пока свежие просторы мироздания-небесную гладь; потом - в безграничный космос, там попытать опять удачу и найти, наконец, то, что лишает покоя и заставляет постоянно двигаться, безостановочно ломая и чиня и собственное существо, и саму Вселенную.

Беглецы

Когда-то я в годину зрелых лет

В дремучий лес зашел и заблудился.

Потерян был прямой и верный след...

Нет слов таких, чтоб ими я решился

Лес мрачный и угрюмый описать,

Где стыл мой мозг и ужас тайны длился:

Так даже смерть не может устрашать…

<<Божественная комедия>> (Данте Алигьери)

Владимира одели в дублёнку, снабдили тем устройством, который видел во время похищения, и сказали, что если потеряет его, то не сможет вернуться.

- А как называется?

- Бурса.

Прежде чем каждого отправили по разделённым группам, Сэмюэл сказал своим друзьям раздать новичкам оружие по прибытии.

- Вы серьёзно?

Дарья растерянно оглянула их: они продолжали одеваться и, кроме невозмутимого Сэмюэла, отвечали искромётной усмешкой.

- Без этого никак… к несчастью, - ответил он.

- Как будто не найду камня и не размозжу им твою голову… - вставил Звягин.

- Полегче, служака: в городе ты вряд ли начнёшь по мне пальбу-повяжут граждане иного мира; если хочешь испытать на своей шкуре инореальную тюрьму, - дерзай!

Хмурясь, Звягин злился, что не может повлиять на ситуацию: даже если он отберёт оружие и прикончит неприятелей, как они вернутся? Его вынесли через гардероб, и тот пропал, в конце прохода же стоит теперь тупик… Алексея, Дарью и Владимира вообще переместили непостижимым образом.

- Так… нигде не задерживаемся, идём сразу обратно к станциям, как только закончим дело. Понятно?

Огликен, Фиштимбам и Сейма кивнули Сэмюэлу.

- Прекрасно. Следите за ними.

Все разбрелись по камерам.

Огликен отворил круглую тяжёлую дверь и погнал Владимира к углублению, в конце которого была расположена камера с пультом посередине.

- Что это?

Не отвечая он втолкнул его туда, пропустил вперёд Фиштимбама, вытащил из рюкзака пистолет, проверил магазин и встал возле пульта. Вошёл Сэмюэл и ловко понажимал на том кнопки, рычаги, повернул тумблеры не отрывая взгляда от возникавших на строке цифр и сверяясь с данными на некоем дисковом проигрывателе.

- Синхронизируйтесь.

Фиштимбам и Огликен поднесли устройства к пульту.

- Володя, и ты свой.

- Этот? - Он показал устройство, которое Огликен дал ему.

- Именно. На заметку: оно перемещает только в пределах заданного интервала, то есть в данный момент у тебя, Огликена и Фиштимбама будут две точки перехода - сюда и в Фатигейский лес. Нажимаешь на эту зелёную кнопку - и перемещаешься, на жёлтую - синхронизируешь.

- А синяя и фиолетовая?

- Не работают.

Прибор в руках Владимира дважды запищал.

- Готово.

Сэмюэл вытащил из пазухи две пластиковые карты, вставил их в нижние отсеки, и пульт раздался монотонной мелодией.

- Дерзайте.

Он вышел, и Огликен закрыл за ним выдвижную дверь.

- Я тебе ничего не дам, - прозвучал голос мертвенно и басисто, от которого Владимир вздрогнул. - Не доверяю.

- Дай! - почти пискляво заговорил Фиштимбам.

- Помалкивай.

Огликен навис над Владимиром.

- Нажимай.

- Прибор?..

- У меня терпение не резиновое, как у Сэмюэла.

Владимир на мгновение засомневался и вперил тупой взгляд в кнопку, затем нервно и смиренно, едва слышно вымолвил:

- Будь что будет.

Под ногами появились пожелтевшие, раскиданные всюду листья, которые подхватывал мимолётно ветер и нёс дальше, пока не ослабевал и не ронял их; листва разрезала алые проблески на тонкие лучи, и те покрывали полосами заката непреклонные деревья, перемежающиеся кусты и сиявшую живительностью и покоем траву; небосклон бороздили редкие облака, а голубизна воздушного пространства окрашивалась в блёклую желтизну, - мир как будто не изменился, только Владимир сдвинулся с места: очутился в лесу, рядом с клёном, в который словно врос продолговатый предмет.

Он присмотрелся: из-под облупившейся местами краски сверкало железо.

- Хватит любоваться: пора идти в табор.

- А что с клёном?

- Ничего.

- Да ладно, страшила! - коряво сказал Фиштимбам, подпрыгивая и оглядываясь, и объяснил Владимиру: - В ней станция!

- Значит, так работает?

- Сказал же - идём! - Он взял Владимира за шиворот и оттолкнул прочь от клёна. - Не хватало опоздать!

- Куда?

- Да сколько вопросов! Табор - и точка!

- Но постойте! - не мог унять он волновавшие вопросы, когда проходили под широкой кроной, рассыпавшей крупинками пламенный свет. - Зачем нам идти туда? У нас же есть эти… - он припомнил: - бурсы!..

- Те приходится постоянно синхронизировать с пультом направления, а то устройство, какое мы ищем, не нуждается в этом… - Огликен исподлобья взглянул на Владимира.-Когда придём туда, молчи ради всего святого вместе с Фиштимбамом: здешние ребята взвинчены из-за таких, как мы, да и условились, что пожалует один человек; если обнаружат вас, несдобровать всем. Ясно?

- Да.

- Надеюсь.

До конца пути Огликен не прерывал тишины, чему вторил Фиштимбам, с лёгким весельем поглядывая на шедшего позади Владимира.

Воспоминание о мобиловолновке всполошило его мысли:

<<Он принёс её… без удивления, любопытства, словно это обыкновенная вещь, каких тьма. Неужели… и вправду там был? Ходил по Акихабаре, искал нужный дом… Встретил ли персонажей? Видимо, лишь того продавца… Слава Богу, что не убил его! Их лидер, Сэмюел, как видно, не ценит значимость совершённого: он же переделал ход событий! - Мысли Владимира ударились в переполох. - Однако… не покидает странное чувство, что это неправильно…>>

Вдали раздалось пение птиц, гулко доходившее по лесу.

<<Если Сэмюэл не врёт - а что остаётся делать в таких обстоятельствах? Молиться или верить -, я, получается, смогу оказаться в любом мире… что за шанс выпал мне повернуть свою никчёмную жизнь в лучшую сторону!>>

Представился образ, сумрачный и пугающий: Сэмюэл выходит на улицу, озарённый чуждым его реальности светом и выделяющийся по материи одеждой. Нашёл необходимое здание, владельца его, и он, скорее всего, вместо того, чтобы поговорить с тем, сразу накинулся, лишая возможности сообразить. Сэмюэл вступил в схватку с этим мужчиной, явно превышающему в размере и силе…

Владимир засомневался: <<Разве может он такого здоровяка одолеть? А возможно… - ему было страшно допускать саму мысль, что Сэмюэл мог навредить тому человеку из-за его желания узреть доказательство мультивселенной>>.

Больше всего смущало равнодушие их лидера… но как иначе могло быть? Он ничего не знает о том мире, тех персонажах, а мобиловолновка, которая казалась Сэмюэлу лишь навороченным всякими безделушками устройством, стала объектом внимания постольку, поскольку с помощью её мог убедить похищенных в существовании и безграничных возможностях Лабиринта.

<<Ему не составляет труда оказаться в ином мире, там, распугав всех и выглядя как призрак, забрать какой-нибудь предмет (или даже человека!) и уйти, оставив там неизгладимый след потустороннего гостя.-В рассуждениях он заметил: - Они перемещаются с помощью этих бурсов… Сэмюэл говорил, что много трупов видел в Лабиринте… сколько же там людей? И кто их убивает? Они сами?.. А если другие обладают тем же устройством, что Сэмюэл и его соратники, то, значит, могут также перемещаться в другие миры?..>>.

Тревога обременяла размышления медленно и, по мере событий, в которые погружался Владимир, сильнее и весомее.

Он подбежал к Фиштимбаму, и тот дёрнулся.

- Как ты сюда попал?

- Как ты!

- Нет, я имею в виду Лабиринт.

- Ааа!.. Меня купил на рынке Сэмюэл! - отвечал он оглядываясь. - Потом мы с ним ушли в тоннель!

- Тоннель?

- Лабиринта!

- Я что сказал? - прервал Огликен

- Послушай, Дылда! - разозлился Владимир. - Я стараюсь понять, что здесь происходит! А уж если лидер хочет взять меня в вашу команду, то нисколечко не помешает хоть в общих деталях объяснить, как это всё возможно?!

- Ах ты, мелкий…

- Оба заткнитесь!

Фиштимбам спас Владимира от гнева Огликена, чей испуганный взгляд устремился вместе с тем в небо.

Сквозь разросшиеся ветви виднелись облака, плывшие по жёлто-оранжевым разливам заката, и среди них затаились на горизонте три большие точки.

Скованные страхом, Огликен и Фиштимбам не двигались и следили за изменением в небесных просторах.

Точки исчезли в облачной гряде.

- Если воздушная крепость будет над табором, мы… а, всё равно, - с ослабшей уверенностью сказал Огликен и напряжённо всмотрелся в небо, закрываемое бесчисленными веточными руками. - Продолжим путь ночью…

Сумерки наступили совсем скоро: прежде наблюдаемый и сеявший обилие звуков природы лес скрылся во тьме.

Белый пучок прогнал мглу и облил немощным светом подолы листовых платьев.

- Выключи!

- Темно же!

- Дурень!

Огликен кинулся было отобрать фонарик, но Фиштимбам улизнул и спрятался за кустовыми пуфами.

- Фиштимбам, - спокойным тоном начал он, - здесь используют другие фонари, которые дают слабый, недальний свет, а твой фонарик на батарейках-запредельный, что вызывает любопытство; выключи его.

Фиштимбам нехотя выключил и убрал источник света. Огликен порылся в рюкзаке, нашёл керосиновую лампу, зажёг её, и мир, хоть и крохотный кусок его, засветился.

- На перекрёстке должна стоять чета берёз со стрелками, а идти нужно в сторону какого-то <<Окломанема>>. - Он зевнул. - Надо прийти до рассвета… иначе сделка отменяется, а на встрече будет ждать засада…

Огликена начинала окутывать нежным сном дремота.

- Как долго вы в Лабиринте?

Получив молчание, Владимир подумал, что опять зря спрашивал.

- Три месяца с лишним.

- Ха, недавно...

- У меня всё быстро произошло: пожар, шары в небе; вроде наши солдаты, а чужие… бегство, потом встреча с Сэмюэлом и остальными ребятами.

- А ты, Фиштимбам?

- Где-то столько же… разница в неделях.

Между паузами в разговоре проносился ветер, неразборчиво шепча.

- А ваш мир какой был?

- Был? Он и есть, правда теперь другой.

- В вашем мире есть летающие машины, космические корабли?

- С дуба рухнул? Ничего такого нет…

- А что есть?

- Смута девяностых.

Владимир воскликнул:

- Вы из России?!

- Тихо! - Огликен и Фиштимбам осмотрелись, но, кроме простирающейся тьмы, ничего не увидели, а вслушиваясь, в ответ заговаривал только ветер-отшельник.

- Простите… И кем вы были?

Он устало выдохнул.

- Служил в армии, ушёл в отставку прапорщиком, перебрался в деревню Малиновку и там жил не тужил.

- Потом?

- В мою размеренную, скучную и потому прекрасную жизнь ворвались рокот, взрывы, корабли над головой… Помню, деревня загорелась; спасали люди то, что сердцу дорого: утварь, детей, скотину, отстаивали землю… да вот последние быстро погибали; бежал кто в лес, кто в горы, кто на дорогу-единственный путь до Рязани.

- Какие-то пришельцы захватили?

- С чего взял?

- Ну… шары в небе.

- Если бы! - Посмеиваясь, он продолжил: - Как говорил Сэмюэл, то были левиафановцы.

- Кто?..

- Всевластные существа из других миров. Они и контролируют Лабиринт.

- Контролируют?

- По крайней мере, часто на них натыкались. - Огликен злобно прорычал. - Слушай-ка, Володя: я повидал много ужасов за свой век - Афганистан, путч в Августе, Ичкерия, - и вот прилетели воздушные корабли, устроили пышный фейерверк - бомбардировку, и пошло-поехало… а здесь какие-то психи с пушками и страшные чудовища в форме; мне теперь нужен покой от жизни - в любой форме, и жду не дождусь, когда Сэмюэл даст его!

- А если не получится?

Огликен нахмурился.

- Сделаю всё, чтобы это случилось…

Фиштимбам обеспокоенно глядел на него.

- Но почему тебя зовут Огликен?

- Вообще-то моё имя - Дима… Дмитрий Грохов, да и Фиштимбам себя иначе зовёт… как там?

- Жылдам!*

- Вот-вот… У Сэмюэла какой-то тик на такие имена: Сейма - Аталья, Коити - Игнатьев… Чудак он, зато умный и опытный, поэтому и не задаю лишних вопросов; заблудились бы без него в этом треклятом Лабиринте… или хуже-попали бы в пасть зверя либо под пулю…

* Быстрый. (казах.)

Во беспросветной тьме сверкнуло.

- Это табор?

- Не похоже…

Огонёк Эльмы проходил между деревьями, скрываясь за их стволами, и вскоре рассеялся в начинавшихся дебрях.

- Не хватало плавающих огней…

Они набрели на тропу, где в свете керосиновый лампы Дмитрий различил чету берёз с указателями.

- Близко.

- Получается… ты бросил свой мир?

- Я бы не сказал так… обстоятельства вынудили: пока мой мир гибнул в геенне огненной, знакомый Кирилл принёс в хижину, где я кантовался, как трофей какую-то штуку в виде прямоугольника, дёрнул, осёл, за рычаг - и я с ним оказался в какой-то заварушке - всюду танки, ходуны, брызжущие огнём, и страшные твари, одна из которых утащила и мгновенно загрызла Кирилла. Я впал в шок, с места не сдвинуться, подбежал мужик в бронежилете и с автоматом, дал мощную оплеуху-привёл меня в чувства-и вывел из этого кишлака.

- И как вам место?

- Хуже старого.

Искра слабой улыбки озарила его мрачное лицо.

Сплошная череда огней завиделась впереди.

- Пришли наконец.

С холма открывался вид на чащу, где светились, точно светлячки, вардо - гужевые повозки, устроенные в качестве жилья. Алексей насчитал их одиннадцать: пять стояло у луга, тронутые единственным, маленьким огнём от старой повозки, остальные накрывало завесой темноты.

- Фиштимбам, Володя, сидите тут и никуда не уходите.

- А если увидят?

- Используйте бурсу. - Дмитрий окинул их грозным взглядом. - В плохом сценарии событий, который не желаю допускать, ваша помощь не будет лишней…

- Мы поможем! - уверил Жылдам.

- Рассчитываю… в конце концов и ты теперь один из нас, - важно сказал Владимиру он, похлопал мощно по плечу и стал спускаться с холма.

- А свет?

Громоздкая фигура Олега по мере отдаления превращалась в худощавый силуэт на лугу.

Напряжение не сходило с Владимира: он и Жылдам, окружённые мраком и таинственными звуками из темноты, находились во власти случая. Сперва удавалось бороться со страхом, однако он преобразился в обычное чувство тревоги, с которым Владимир свыкся, и потому прикрытие, как считает Дмитрий их сидение на земле в ожидании итога, стало надоедать; после того как он одёргивал Владимира не отвлекаться на вопросы, чувство любопытство того на время поугасло, но, как только ушёл ворчун, беспокоившие моменты вновь разожгли пламя интереса.

- Жылдам… а ты в какой мир хочешь попасть?

- В никакой.

Он лежал смотря на звёздное полотно, отеняемое облаками.

- Мне всюду хорошо…

- А что заставило покинуть родной мир?

- Свобода. - Его лицо с улыбкой утопало во тьме, слабо проступая чертами на фоне дальнего одинокого огонька. - Когда это произошло, я сидел в клетке и смотрел на блещущее вдали село. До этого я спросил хозяина, в чьём шапито играл Чудо-юду, что там находится. <<Дома, а в них - люди>>. - <<А что они делают?>> - <<Да всякое: кто-то спит, развлекается, думает, убирается - дел уйма!>> - <<А им не скучно в таких домах постоянно находиться, как мне в моей клетке?>> - <<Чудо-юдо, каждое создание живёт в своей клетке, будь то дом или он сам. Ты можешь скучать и в других местах, но важнее и роднее дома, где находишь себя, не найти>>. - Жылдам повернулся на бок, лицом к Владимиру. - Когда-то вместе со мной жил в соседней клетке близкий друг - Август, по прозвищу Попрыгунчик. Вечерами он рассказывал мне о странах, которые посещал, и людях, которых встречал в тех землях, и всё говорил, что ищет места, где почувствует свободу. Попрыгунчик веселился, даже когда хозяин гневался и бил нас розгами. В глубокую ночь он разбудил меня: я сонно взглянул на него и увидел перепуганное лицо. <<Жылдам, мне приснилось, как я видел два холма, за которыми - клянусь! - находилось то место, которое ищу! Трава нежно обволакивала мои ступни, тёплый ветерок проходился по телу, а свет за холмами слепил блаженно взор! Ужасно, до боли в груди я был близко!.. Кто-то поднялся, и вижу себя же: он удивлён, как я, напуган, как я, думал, что нашёл то самое место, как я… Жылдам, клетка, в которой мы с тобой спим, едим, отдыхаем, - единственное место, где есть вообще такое слово - <<свобода>>, а мир вокруг - запутанное и бесконечное место. Где бы ты ни блуждал, за тобой идёт тень, сущность которой ввергает в сомнения и ничуть не знакома тебе, творцу же её!>>

- На ветке, как и клетке, только прутья редки…

- На следующий день давали представление и наступил его черёд: утомлённый, он поднялся на платформу, как-то отстранённо взглянул на всех, ступил на канат, выставив вперёд балансир, сделал несколько шагов - и свалился. Я и труппа, хозяин подбежали к нему: он хрипел, не двигался, изо рта текла кровь. <<Жылдам… это не клетка, а могила; зачем тянуть неизбежное?>> Его взгляд потускнел и замертво вперился в шатёр, закрывавший просторы неба.

История повергла Владимира в печальные раздумья.

- Совпало так… что скоро появился Сэмюэл, а с неба падали огромные шлюпки, и предложил он мне уйти с ним оттуда.

Жылдам привстал и сосредоточил возбуждённый взгляд на Владимира.

- Я не повторю участи друга… даже если миры будут казаться большими клетками, сам я - свобода, которая путешествует по ним.

Владимир задумался потирая рукава.

- Честно говоря, Жылдам, я сам не знаю, в каком мире хочу оказаться… и что делать там, в общем. Каждый мир, который известен мне, прекрасен и богат возможностями… но где же лучше или хуже будет? Может, остаться в родном?..

Владимир потерялся в сомнениях, и его блуждающий взор обнаружил жёлтую кайму света.

- Кто это?

Жылдам встал и присмотрелся.

- Кажется, это тот огонёк, который мы видели…

Жылдам немедля потянулся к карману и вынул оттуда маленький пистолет.

- Я на разведку! - прошептал он и присев отправился к источнику света.

- Постой!.. Вот ведь паршивец Дмитрий! - выругался он на отсутствие оружия, нервно осмотрелся и предпочёл последовать за Жылдамом, чем оставаться наедине с мраком.

Владимир начал было тихо, не спеша и аккуратно продвигаться, но страх ускорил движение и он в действительности побежал.

На месте Григорьев увидел, как Жылдам растерянно наблюдал нечто сродни Вендиго, ростом в два метра, одетое в продолговатую маску (какую похожую носили чумные доктора), тёмную мантию с таинственными узорами и нагрудной вышивкой в виде серебряного трикветра; на первый первый взгляд тонкими, но жилистыми конечностями наподобие рук, только с тремя пальцами, Вендиго закапывал труп человека, который покоился под небольшой толщей земли, в глубоко вырытой яме.

- Отдай! Он нам нужен!

Владимир ужаснулся больше этому вендиго, чем требованию отдать труп, но, искоса посмотрев в яму, догадался: на дне вместе с мёртвым телом лежали сумка и прямоугольный предмет с рычагом.

- Володя, это триггер! - Жылдам направил в Вендиго карманный пистолет и грозно повелел: - Немедленно дай его нам!

Вендиго не реагировал, набирал горсть земли в лопату и скидывал её на труп.

- И ладно!

Жылдам подошёл к яме, и Вендиго бросил лопату, схватил его и отобрал оружие, после чего нещадно бросил Чудо-юду в сторону Владимира.

Жылдам упал о ветки деревца и застонал.

Владимир подбежал, и, пока поднимал его, он увидел, как Вендиго разрядил пистолет-пуля вылетела из ствола, - убрал патрон в один из карманов мантии, выкинул оружие в яму и продолжил закапывать.

- Надо позвать Диму!

Он бросился было на Вендиго

- Да ты видишь этого здоровяка!?

Владимир схватил его.

- Отпусти, отпусти, Володя! Останови же это чудовище! - Жылдама охватывала истерика; удерживаемый Владимиром, он старался выбраться и кинуться на Вендиго, но в душе трусил и убивался своей слабостью. - Это наш шанс… шанс на новую жизнь, а эта тварь её закапывает!..

Владимир колеблясь обратился к Вендиго:

- Пожалуйста, прекратите…

Робкие слова Владимира не произвели эффекта: Вендиго успешно засыпал яму, и труп почти скрылся в земле.

- Слушайте… он нам нужен…

Тот завис и повернул голову: из глазных отверстий маски смотрели на него два зрачка, обтянутые жёлтым кольцом, и вселяли необъяснимое чувство покоя и гнева; подобно эклипсу они затмевались преходящим мгновением и вскоре вернутся в прежнюю среду, запомнив печально то событие, внёсшее разнообразие в рутинный вакуум существования.

Владимир присмотрелся к покойнику.

Это был короткостриженый, светловолосый зрелый мужчина, с закрытыми глазами, умиротворённым выражением лица и в маренговой форменной одежде, продырявленной во многих местах, обшитой фигурой <<Рыбий пузырь>> и непонятной символикой.

Владимир присмотрелся: взгляд обличал Вендиго и выказывал раскаяние, которое под безликой маской это существо прятало.

Они молча смотрели, как он заканчивал дело.

- Разрядил твоё оружие… я-то думал, что не разберётся…

Поглощённый унынием, Жылдам не ответил и продолжал отрешённо глядеть на Вендиго и безымянную могилу.

Спустя немного времени тот закончил, сел на взрытую землю, прислонился к стволу дерева и понурил голову.

- Ещё сел на него… гад! - раздражённо прошептал Жылдам, освободился от рук Владимира и внезапно подскочил. - Это Дима там!

Из мрака выходила на фонарный свет Вендиго крупная фигура, остановилась на полпути и что-то достала.

Наведя пистолет на здоровяка, Дмитрий осторожно обходил его, подступая к Жылдаму и Владимиру.

- Дима! - чуть ли не с плачем бросился к нему Жылдам. - У него триггер там, в земле, а он не даёт!

- Синим цветом горел?

- Что?

- Синий цвет видел на нём?

- Там ничего не светилось, - ответил за него Владимир.

- Значит, нерабочий.

Жылдам потрясённо оглядел их, Вендиго и могилу.

- Почему земля под этим исполином свежая?

- Хоронил кого-то…

Дмитрий бегло оценил ситуацию.

- Идёмте.

Жылдам и Владимир поспешили вслед за ним.

- А у тебя как?

- Ничего: торгаш потерял кучу ребят, когда они едва вышли на территорию левиафановцев, и вернулся в итоге с пустыми руками... зато чаем угостил и поговорили о жизни.

Владимир нерешительно держал бурсу, а когда Жылдам исчез, то волнительно и быстро нажал синюю кнопку; последним переместился Дмитрий.

Ничтожный свет фонаря укрывал Вендиго с могилой от кромешной тьмы, что обложила со всех сторон.

Владимир лежал на складной кровати и старался заснуть. В помещениях Лабиринта бодрствовал один Дмитрий, рассеивая пугающую тишину чисткой и разборкой оружия. До того как Жылдам, лёгший в соседнюю кровать, впал в сон, Владимир спросил, не опасно ли засыпать здесь? Тот ответил, что его друзья и Сэмюэл с группой попадут сначала в камеры, которые могут открыть только снаружи; тем же, кто путешествует по Лабиринту, получится не сразу вторгнуться в их помещения, поскольку они запечатаны.

Владимира смутило <<не сразу>>, на что Жылдам полусонно ответил чем-то невнятным.

- А как выглядит Лабиринт?

- Как шар с кругами... как атом, говорил Сэмюэл...

- Кто же создал его?

За него ответил храп.

Владимир ворочался и после многих попыток успокоиться скоро присоединился к нему.

Он стоял по щиколотку в воде и ничего не видел, кроме тьмы, а всплеск стал единственным звуком в этой пограничной реальности.

Владимир шёл, тщетно находя свет и присутствие самого себя.

В безмерной дали начал раздаваться плеск и постепенно становился громче, вплоть до того, что источник их, очевидно, пробежал мимо Владимира.

Наверху засияли одна за другой точки и внушили надежду, словно маяки кораблям, заблудшим в беспросветной мгле шторма, однако манили же, как морской чёрт наивную рыбку.

Озарилась сфера в центре, с дисками, трубчатым телом, с которого спадали тросы.

Шум плеска проникал во Владимира, разрывая на куски рассудок, пока он бежал от Лабиринта, шедшего за ним на длинных ногах.

Чёрная вода поднялась и стянулась потоками к Лабиринту, унося беспомощного Владимира с собой.

Диски ускорились, рассекая водные потоки на части, и Владимир слышал тихое гудение, которое нарастало по мере приближения к центру.

Не долетев, Владимир проснулся.

Окружение почти не изменилось: Жылдам по-прежнему спал, только Дмитрий расположился рядом с ними прислонившись к стене, у бездверного проёма, и не смыкая глаз вслушивался в призрачное дыхание Лабиринта, тихо молвя:

<<Звёзды вечером поют над океаном, Матерь Бесконечность слушает одна. Наклонился к миру месяц-странник, И душа моя ему видна...>>

Изгои

И здесь спокойно спят под сенью гробовою -

И скромный памятник, в приюте сосн густых,

С непышной надписью и резьбою простою,

Прохожего зовет вздохнуть над прахом их.

Любовь на камне сем их память сохранила,

Их ле́та, имена потщившись начертать;

Окрест библейскую мораль изобразила,

По коей мы должны учиться умирать.

И кто с сей жизнию без горя расставался?

Кто прах свой по себе забвенью предавал?

Кто в час последний свой сим миром не пленялся

И взора томного назад не обращал?

<<Кладбище>> (Томас Грей)

Снежным застылым саваном была устлана земля: все покрытые изморозью деревья - ивы, осины, тополя - украшали зимний сад белоснежными скульпторами; несколько водоёмов миновало суровой участи времени года и свободно смотрели в небосклон, но отрече́нный взгляд, что отражал объятый холодом мир, выдавал их спутанное настроение; блистала снежная пыль, подхватываемая ветром, в свете утреннего солнца.

Алексей и Сейма пробивались сквозь толщу снега, направляясь к поваленному, местами срубленному и доверху засыпанному дереву.

Одежда укутывала Алексея в оболочку тёплой неги, которую нарушала сумятица мыслей, связанных с похищением, Лабиринтом и вращающих безумным вихрем рассудок; непредсказуемый ход событий кидал из одной ситуации в другую, и Боборыкин едва мог трезво, взвешенно оценивать что бы то ни было.

- Не сбавляй темпа! - произнесла Сейма и обернулась, одарив улыбкой.

Они вышли на долину. К досаде, Сейма сказала вернуться и пройти ещё дальше в глубь леса.

- А мы не заблудились? - беспокоился Алексей. - Замёрзнуть в чужом мире романтично, но страшно...

Между белоснежными деревьями приютилась изба.

- Наконец, - расслабленно сказала Сейма и вдвое усердней начала протаптывать путь.

Дом излучал теплоту вопреки морозному царству: бревенчатые стены источали свежесть, ледяные узоры на окнах сверкали солнечным отблеском, задний двор красовался большим дровяником и широкой, пологой крышей.

Под ней Сейма и Алексей встряхнули приставшие к ногам комья снега.

- Чей это дом?

Сейма пересекла двор и завернула за угол.

Алексей догнал её

- Неужели мы вламываемся?

- Это не важно. - Она убрала ключ и отворила настежь дверь. - Добро пожаловать!

В сенях пахло пряной древесиной, и некоторые половицы встречали гостей робким скрипом, но власть наружного холода всё-таки забралась сюда.

- Уютно.

Она сняла грузную одежду, и вырисовалась фигура Сеймы - подтянутая, крепкая и спортивная; рельефность её накачанных мышц ярко передавали чёрные кальсоны и фуфайка с короткими рукавами.

Смущённо поглядывая на её тело, Алексей раздевался.

Вытащив из глубоких карманов револьвер, гладкий серебристый ящик, бурсу, кнопочный телефон и развесив одежду на крючки, она ушла в просторную горницу.

Алексей застал её за растопкой печи.

- В подклете должна быть настойка, поищи.

Алексей осмотрел сени, нашёл маленькую дверь и забрался в тёмное сырое помещение.

- Ну что там?

Ориентируясь по жалкому пучку света, он то и дело ударялся об смутно различимые предметы.

И вдруг вспомнил, что у него при себе остался телефон.

Когда он взял его включить режим освещения, то удивился: электросвязь была сильная.

- Ты там не умер?

Он нашёл нечто похожее на настойку и вернулся к Сейме задумчивый.

Она схватила из рук напиток.

- Это для розжига?..

- Нет.

Она вынула пробку и понюхала.

- Сойдёт.

И взяла из верхнего шкафчика в бабьем куте два гранёных стакана.

- В такой час?

- А почему бы и нет?

Сейма разлила настойку по стаканам.

- Тут хорошая связь… видимо, рядом находятся антенные вышки.

- Антенные что?

- Поразительно… ты умеешь телепортироваться, но не знаешь, что такое телекоммуникация.

Она равнодушно глянула на него, затем улыбнулась и поднесла стакан.

- Пожалуй, откажусь...

- А если последние?

- Последние... что?

- Минуты.

Сейма насмешливо улыбнулась.

- Не шути так…

- А это не шутки.

Она пронзила Алексея серьёзным взглядом.

Тревожный, он рассеянно взял стакан и вскользь заметил на столе обрамлённую фотографию семьи: двое мальчиков в детских нарядах, красавица жена и несколько хмурый супруг, хозяин избы.

Тепло печи начало прогонять холод, завладевший комнатами.

- Не опрометчиво ли давать о себе знать?

- Наоборот: поставщик сам сказал растопить печь, чтобы узнал о нас. - Затем недоверчиво добавила: - Да и другие, ты прав… ну, будем надеяться на его доверие.

Она омрачилась и задумчиво поглядела в стакан, взбалтывая содержимое.

- Владельца дома как зовут?

- Ромиш. - И наперёд ответила: - Он должен передать товар, вообще - бурсу, но Сэмюэл называет её по-другому... триггер, кажется.

- И что этот триггер делает?

- Отправляет туда, где царит покой да мир. - Сейма взглянула на настенные часы. - Достаточно времени... на что потратить?.. - Она сосредоточила лукавое личико на Алексея. - Или на кого?..

Боборыкин отвёл в сторону неловкий взгляд.

- Расскажи о себе, - сказала Сейма.

- Обо мне? Ну уж нет, это ты расскажи о себе: у меня полно вопросов.

- Как хочешь. - Она поставила напиток на деревянный стол у окна и расположилась в обитом мехом диване. - Родилась в Тинтире, при царе Набу-на'иде, знатное происхождение позволяло жить припеваючи, состояла, как исключение, в качестве реду в войске Бел-шар-уцура... после поражения нашего энси в Битве при Описи пыталась сбежать с семьёй, но нас поймали и разлучили. - Воспоминания опечалили Сейму. - Тогда закрыли небо огромные гуффы, келеки, и в тени их летали большие птицы, похожие на лодки…

Совесть кольнула Алексея:

- Прости… не хотел ворошить забытое.

- Что было, то прошло.

Сейма надолго замолчала.

Гложимый виной, Боборыкин решил отвлечься рассматривая убранство горницы.

Красный угол привлёк внимание необычными атрибутами: на полке стояли округлые фигуры, а над ними висел какой-то решётчатый рисунок.

- А что это, Сейма?

- Я Аталья. - Она встала с дивана и подошла к нему. - Сэмюэл называет нас по прозвищам.

- Почему?

- Не знаю. - Она взглянула на красный угол.-Как говорил Ромиш, он проповедует тенгрианство: поклоняются божеству-творцу Тенгри и богине-покровительнице Умай, а этот узор - шанырак, купол юрты.

- Эта… религия повсеместна?

- Вроде как да… по крайней мере, в месте, где живёт он.

Алексей изумлённо оглядывал священный угол.

- Что есть Лабиринт?

- Как тебя зовут?

- Алексей.

- А она звала Лёшей...

- Я её брат, поэтому и зовём друг друга ласково; впрочем, мои родители обращаются ко мне иначе.

- Как?

Алексей отворачивался, и, немного повеселев, Аталья задорно вставала перед его лицом.

- Ну же, скажи!

- Ладно... Лёшик.

Она рассмеялась.

- Прекрасное имя!.. Буду так тебя и называть, мой Лёшик!

Алексей наполнился стыдом, и это радовало Аталью.

- Как... - он пытался сменить объект разговора, - как ты нашла Сэмюэла?

- Среди толпы наткнулась на него в тот момент, когда он включал бурсу.

- Повезло…

Аталья нахмурилась.

- Я словно живого мертвеца увидела.

- А кто из вас его первый спутник?

- Я, потом Жылдам и Дмитрий, затем Игнатьев.

- Подожди... кто они?

- Фиштимбам, Огликен и Коити.

- Почему же он так называет вас?

- Видимо, как позывные... однако, ему известны наши настоящие имена.

Она повертела серебристый ящик.

- Ты спрашивал о Лабиринте: Сэмюэл всегда называет его местом возможностей.

- Но как он появился?

- Бывает мало размышлений о происхождении, когда всюду таится опасность; а Сэмюэл неохотно посвящает в суть Лабиринта, хотя он единственный опытный проводник между нами и этим местом.

- Настораживает.

Её брови подпрыгнули.

- Разделяю похожее чувство: Дмитрий, Жылдам, Игнатьев ослеплены больше страхом, чем безграничным простором Лабиринта. - Она подумала: - Первый стремится найти спокойной уголок в суматошном мире, второй - нечто сродни душевному дому, третий же - мир, где нет левиафановцев.

- Вы их упоминали, когда похитили нас. Это монстры?

- Какие-то существа, чьи владения измеряются галактиками. Невозможно распознать их ни по одежде, ни по языку, так как, говорит Сэмюэл, составляют множество наций из разных вселенных, времён и стран.

- Люди среди них тоже есть?

- Да.

- Ничего себе… - Алексей задумался: - И стоит мне окунаться в это безумие?..

- Ну а зачем покидать родной мир? Я-то и мои товарищи потеряли жизнь и волей случая оказались здесь.

- Не знаю... наверное...

Он вспомнил ссору с Дарьей.

- Ты когда-нибудь чувствовала одиночество?

- Я каждый день его ощущаю.

- Правда? - Алексей оживился. - Мне всегда казалось, что люди вокруг поистине одиноки, но или не признаются в этом себе, или же вовсе не знают такого болезненного чувства благодаря родным и ясному взгляду на всё.

Он взглянул в окно: лес продолжал красоваться зимним нарядом.

- По дороге домой не покидало сильное чувство, что я остался один: пока люди достигли целей или только начинают двигаться к ним, мой мир сведён к простому существованию, нисколько не претендующему на высокое, величественное место; я выбрал простую жизнь и не желаю иной, потому как в любом возможном варианте буду чувствовать наедине с собой так же, как и прежде, - одиноко; можно забыться в людях: родных, друзьях, знакомых - и в деятельности разного рода, но никогда не убежишь от собственной души и побуждений её. Моей же хочется, чтобы мою скромную жизнь, меня, робкого, мечтательного и неуверенного, как поняли, так и осознали и приняли, после чего и я, и этот любимый человек делили бы счастье и печаль, праздники и горести друг с другом.

- Обворожительно, - смешливо ответила Аталья на его откровение. - Нечто похожее наблюдается и у меня, впрочем не настолько отчаянно и меланхолично.

Она стучала пальцем по ящику.

- Что там?

- Миры.

- Не думаю, что целые вселенные умещаются в простую коробочку.

- Ну не в прямом смысле, глупыш. - Она мягко нажала с двух сторон - и он открылся: четырнадцать безупречно гладких сфер, или жемчужин, как подумал Алексей, были уложены по два ряда в проёмки из чёрного поролона. - Каждая ИМС - данные о вселенной и переходе в неё.

- Расшифровывается?..

- Информационно-мировая сфера. Кто только за ними не охотится... Сэмюэл говорил, что они-кладезь жизней в Лабиринте.

- И как вы нашли их?

- В Лабиринте можно найти разные вещи… Он настолько огромный, что не передать словами: когда мы бродили, постоянно казалось, что остаёмся на одном и том же месте; по пути изредка встречали заброшенные странные машины, формы которых были таинственны, но, судя по грозным стволам, суть - очевидна; иногда оказывались на третьем круге в бесподобных, роскошных и величественных залах - Сэмюэл объяснил, что это зоны отдыха для рабочих -, а ближе к второму попадали в холодные, безжизненные, непомерно объёмные места, которые являлись транспортными узлами. - Заворожённая, Аталья неслась в потоке мыслей. - На одной из площадей жилых зданий, в фонтане, который - представляешь? - продолжал работать среди руин, лежало крупное тело мёртвого создания, одетого в доспехи, а рядом валялось длинное ружьё... может быть, он был дитём Левиафанов, а возможно, и нет.

- Если Сэмюэл знает об этом библейском чудище, то в любом случае вырос на культуре моего мира, - подметил Алексей.

- Библейского? - Аталья подалась вперёд, любопытно смотря на него..

- В Священном писании рассказывают о страшном, неподвластном, могущественном чудовище, которое создал Бог и только он способен уничтожить.

Аталья фыркнула.

- Это описание разнится с тем, что поведал нам Сэмюэл: они - древние существа, которых породил не столько Бог, сколько разум, и они с телом подобно космосу, хвостом, идущим от самого места сотворения их и начала бесцельного пути с одним исходом - смертью; а их мысли сосредоточены лишь на двух вещах - поглощать и нести миры как бремя.

- Почему как бремя?

- Единственное, что я разобрала в его речах, - страх, который Сэмюэл испытывает при одной мысли о Левиафанах. Игнатьев, кстати, вообще уходит в другую комнату не слушать это.

- Почему?

- В его мире какая-то Америка и Россия стали единым государством и захватили Землю.

Алексей тупо посмотрел на Аталью, затем простовато улыбнулся и изрёк:

- А такое возможно? У меня они дерутся как кошка с собакой.

- Я рассказываю только то, о чём он моментами откровенничал. Игнатьев считает, что в захвате его родной планеты виноват один из Левиафанов: существо незаметно пришло в его мир, начало внедрять в страны собственных граждан под видом отечественных, и в течение не одного десятилетия они преобразовывали культуру, политику, менталитет, а после стали соединять общие элементы, и в итоге это выросло в... как он называл? АРС.

- Американо-российский союз? - догадался Алексей.

- Точно!

- Постой, но это дикость! - Он начал оторопело расхаживать. - Не то что политические и экономические аспекты разные, а сами культуры!

- Я же сказала: внедряли их же.

- То есть?

- Граждан этих стран, однако из другой реальности.

Алексей изумлённо глядел на неё.

- Получается, Левиафан посылал граждан Америки из другой реальности, похожего времени в эту же страну, но параллельную?

- Да. - Она едко заметила: - А согласись, умные звери: чтобы не вызывать подозрений, людьми одинакового происхождения и схожего мировоззрения сеют.

Алексей не мог унять бурю эмоций и отказывался верить в подобное

- Невозможно.

- Кто бы мог подумать!.. Ты же сам воочию видел этот Лабиринт, а поверить, что какие-нибудь две страны могут объединиться в одну, немыслимо!

- Я не знаю, как устроено это место, зато разбираюсь в собственном мире и людях, населяющих его.

- До чего ты невинный.

- Ну хорошо! Допустим, такое возможно. А что было дальше?

- Для начала объясню, как сливались в целое: у них где-то в двадцать третьем веке идея космополитизма начала развиваться, вот и решили предлагать концепцию <<Единое человечество>>. Многие страны уловили тревожные нотки в чрезвычайно добрых и неестественно доверительных отношениях Америки и России. И не зря: когда страны Южной Америки отказались принимать концепцию, через неделю североамериканские войска вторглись туда и в ходе интервенции захватили весь материк. По другую сторону света ужас подтвердился у всех: Россия не препятствовала тому событию, и страны, боясь той же участи, сформировали в спешке коалицию. По словам Игнатьева, вместо предполагаемой атаки завис над планетой огромный корабль в виде юлы, а Россия и Америка выпустили заявление, что жертв не нужно и что идея всеобщего мира близка к осуществлению. Первым не выдержал Китай и собрался ударить по кораблю всеми боевыми снарядами, но, как лепетал то ли от восторга, то ли от истерики Игнатьев, левиафановцы, к которым примкнули и простые люди, устроили в стране военные перевороты да и в остальных точках планеты.

- Много жертв?

- Не больше трёх миллионов.

- Закончилось?..

- Контролем АРС над всеми странами.

- Подожди... Народы сами участвовали в разоружении своих стран?

Она кивнула.

Алексей блуждал шокированным взглядом по горнице.

- А за сколько времени они это сделали?

- Где-то за год.

Боборыкин сел напротив неё и положил ладонь на приоткрытый рот.

- Реакция точь-в-точь как у него.

- Им помог Левиафан?

- Левиафаны, - уточнила Аталья. - Игнатьев, впрочем как и все мы, боится такой власти - целиком изменять мировой ход.

- И как сумел выбраться оттуда?

- Возникли проблемы с переходами посредством этой малютки, - она подняла и повертела лежавшую сбоку бурсу, - и того самого триггера, за которым пришли; а так, в одном баре познакомился с Сэмюэлом, тот же пообещал найти родной мир, не тронутый космическим чудовищем.

- А как выглядел… пришедший в тот мир Левиафан?

Аталья насупила брови.

- Троица... пришёл он в виде планетарного корабля... сказать трудно, Лёшик: Игнатьев сбежал в тот момент, когда Левиафан являл себя всему миру.

Поражённый историей соседа, Алексей изумлённо смотрел на Аталью.

- Грозное чудище...

- Скорее, непонятное. - Она пересела к Алексею и близко подвинулась к нему, так что он чувствовал её дыхание. - Ты правильные вопросы задаёшь, Лёшик, и Сэмюэл ответил бы на них в других обстоятельствах, но сложилось так, что они нам не нужны: ни Жылдаму, ни Дмитрию, ни Игнатьеву, ни мне, ведь мы хотим только одного - новой жизни, беззаботной, спокойной и родной.

Аталья проникновенно смотрела на Алексея.

- Блуждать во тьме мира одной скучно… - Она прижалась головой к его груди. - Поодиночке не выжить в Лабиринте… поэтому, Лёшик, может быть, тебе стоит…

Её прервал гудок телефона.

Она взяла его и растерянно поглядела на кнопки.

- Забыла, какую нажимать!..

Вспомнив упоминание Алексея об <<антеннах>>, Аталья передала в надежде телефон ему.

Он неуверенно нажал кнопку.

- Подъезжаю, - сказал твёрдый голос.

И Ромиш тотчас закончил вызов.

- Подъезжает… - ответил Алексей.

Аталья стала готовиться к обмену.

Когда она одевалась в сенях, то сказала:

- Конечно, не рассчитываю на превосходную меткость, однако... - и слабо улыбнулась, - постарайся не задеть меня, хорошо?

Аталья вытащила из внутреннего кармана бекеши пистолет Макарова.

- Затаись в дровянике: оттуда хороший обзор...

- Я не умею стрелять.

- Тогда для вида. - Окаменев, её лицо потеряло всякую эмоцию. - Может, примешь огонь на себя.

- Прекрасная идея! - ответил сарказмом Алексей и осмотрел вручённое оружие. - Он на предохранителе, не знаешь?

Аталья взглянула на него - и разразилась смехом.

- Давно так не было смешно! Уф, ладно... сейчас помогу.

Она сняла с предохранителя и указала, где он находится.

- А твоё оружие?

Аталья показала необычный пистолет с толстым дулом.

- В чём разница?

- Твой стреляет обычными пулями, мой же - и этими, и бронебойными.

Она подобрала бурсу и ящик с ИМС.

У парадной двери она предупредила:

- Если ранят или убьют меня, перемещайся, понял?

- Я тебя не оставлю.

- Лестно, но это приказ.

Он хмуро глянул на неё.

В свою очередь, Аталья закатила глаза.

- Идём уже.

Снаружи птицы устроили песнопение, которые нарушали тихие стоны скучающего ветра да хруст по снегу, производимый Алексеем и Атальей..

В дровянике, наполненном затхлым воздухом, шум природы только приглушался, и Боборыкин в окружении прерывистой тишины наблюдал через окошко подругу.

В долине, между деревьями маячила широкая фигура и вблизи оказалась машиной, а точнее - <<Патриотом>>. Чёрный автомобиль остановился на середине тропы, и из него вышел возмужалый киргиз с тёмной густой бородой, в тебетее и распахнутом кементае (Алексей нашёл забавным, как носитель традиционной одежды выходит из вместительного, обжорливого и претенциозного внедорожника).

Он и Аталья скованно чём-то говорили, после чего направились к багажнику.

Изредка оглядываясь по сторонам, она пристально следила за неспешными действиями посредника: он достал из кармана нечто - Алексей не мог рассмотреть лучше - и этой вещицей проверял, будто сканировал, сферы, ящик с которыми Аталья открыла ему. На какое-то время снова пустились в диалог, затем посредник отступил, давая ей осмотреть предмет в багажнике, завёрнутый в лоскуты суконного полотна, и, едва она притронулась к ткани, вынул Р-92 и направил дуло в неё; сердце Алексея вмиг сжалось.

Она успела прыгнуть на него, отведя в сторону револьвер - тщетный выстрел перекрыл собой голос природы -, ударила со звериной силой в голову Ромиша - тот пошатнулся, но удержал револьвер-и в ничтожный отрезок времени, ухваченный шанс, всадила в него две пули.

Алексей остолбенело лицезрел, как его тело упало в снег вместе с выроненным оружием.

Она стремглав раскрыла предмет и, ничего не захватив, достала бурсу.

Аталья крикнула Алексею: <<Бурса!..>>

Из чащи вылетели две белоснежные сферы и устремились на неё, но она успела переместиться; не теряя времени, они облетели дровяник с Алексеем.

Он судорожно стал искать затерянную в глуби карманов бурсу.

<<Да ты издеваешься!>>

Стены начало изрешечивать: в очереди кратковременных свистов плясали от ударов щепки дров и деревянных конструкций. Охваченный паникой, Алексей суматошно вывернул последний карман и, найдя бурсу, приступил к спасению себя - беспорядочному нажиманию кнопок (он забыл какую нужно) - и в момент, когда влетел, обрушив угол дровяника, сфера с чёрной щелью посередине и красным глазком, переместился.

Он оказался в камере Лабиринта, куда незадолго привела его Аталья.

Перепуганного, потерявшего на мгновение дар и речи, и мысли Алексея захватили в объятия крепкие руки.

Он приподнял насилу голову, остальные же конечности тела отказывали его воли, пронизанные смятением: на лице Атальи смешались все эмоции, над которыми, впрочем, возвышался страх.

Она медленно, нежно гладила Алексея по голове, не сбавляя хватки.

Её ладонь сползла на его щеку.

- Ты уверен, что хочешь пойти с нами? Они всюду... и даже если найдём тот мир, где их нет, можно только гадать, нагрянут ли туда левиафановцы, - огорчённо проговорила она и рассеянно оглянула комнату.

- Триггер… он там был?

- Нет, только обыкновенный ящик. - Она усмехнулась: - Если бы тот гад попал, я истекла бы кровью: Игнатьев среди нас единственный врач.

Чтобы отвлечь её от страшных мыслей, Алексей сжал её руку и неуверенно сказал:

- На моей родине я был никем, а условия, в которых оказался, не могли изменить моё положение, сколько бы я ни старался. Но здесь... - он окинул воодушевлённым взглядом мрачное, безжизненное пространство камеры для перехода между мирами. - ...с тобой мне не страшно: наконец я чувствую прилив жизни, саму суть её, а там, в родном мире, моя душа постепенно, неумолимо и верно гибнула.

Лёгкая улыбка возникла на лице Атальи.

- И в горе и в радости, как говорит Сэмюэл, да?..

Алексей проникся её радостью.

- Да.

Они долго рассматривали друг друга, прежде чем соприкоснулись губами, и забыли в сладком поцелуе телепорты, Левиафанов, бурсы, триггер - весь Лабиринт - и переживали, мыслили только их собственные внутренние миры.

Дмитрий открыл камеру, и все рассказали друг другу, как сложился переход у каждого.

В разговоре с Атальей, на колени которой положил голову сонный Алексей, Дмитрий приободрился; угрюмый Жылдам слушал скорее свои мысли, чем поведываемые теми друг другу жизнеописания из личной судьбы, а Владимир от усталости замолчал, вместо того чтобы, как у него заведено, вносить краски в унылую картину общения.

Когда Грохов выразил желание поесть, он встал и направился к длинному проходу, упёрся в тупик, что-то понажимал на стенку, и стена сменилась толстой панелью.

Аталья оставила Алексея с Жылдамом и Владимиром и подбежала к нему.

- Что ты делаешь?

- На поиски провианта. - Он выдвинул толстую пластину и вышел в спальню Игнатьева, за окнами которого до сих пор расстилалась ночь. - Да и подышать свежим воздухом, а не смрадом Лабиринта.

Она подумала и встала у порога миров.

Владимир не оставил это без внимания и ринулся.

- Вы открыли проход?! Надолго?

- А что нужно?

Дмитрий стоял у приотворённой двери, недоверчиво смотря на него.

- Посмотреть телефон: вдруг наши родители звонили?

- Ещё чего не хватало!

Он закрыл дверь и сложил руки на груди.

- Ах, ладно...

Аталья подвинулась, и Владимир пролез через гардероб и вынул из кармана брюк телефон.

По проходу шли Жылдам и Алексей.

Боборыкин встретил испуганный взгляд Владимира.

- Два пропущенных - от ваших родителей, Лёша.

Алексей не растерялся.

- Дай телефон.

Он также ступил в спальню и набрал номер.

- Алло, мама, слышишь меня? Привет… да, знаю, что не отвечали… не переживай, всё хорошо. - Алексей чувствовал себя неправильно.-Всё нормально, она всего-навсего устала от поездки, поэтому сейчас спит. Угу… мы до этого праздновали - в меру, не подумай… хорошо, - выговорил он томно, - давай трубку папе… Алло, пап, привет, у нас всё хорошо. Извини, что не отвечали…

Алексей занервничал и шёпотом сказал Владимиру:

- Степан звонил Даше, но она не отвечала; что делать?

- Скажи, что напилась.

Совесть Алексея пробудилась, но он взял её под контроль вмиг.

- Излишне выпила… знаю, что не верится, но это, как помнишь, бывало, хоть и редко… А ты как думаешь? Свадьба может ввергнуть в сильный стресс кого угодно, и Даша не стала исключением. Завтра я ей скажу, чтобы перезвонила вам, ладно? Хорошо… прекрасно! Не переживайте, у нас всё хорошо.

И он закончил вызов.

- Какая же я сволочь…

Владимир молчал, отводя стыдливый взгляд в сторону.

Жылдам безынтересно наблюдал звонок и вернулся в Лабиринт.

- Кончил дело - и гуляй смело, - заключил Дмитрий и ушёл, однако быстро возвратился. - Колбаса и буханка хлеба… Игнатьев что, морит себя голодом?

- В квартире Алексея полно еды, - подсказал Владимир.

- Да? Что ж… - Дмитрий протянул ладонь, - давай ключи, я сбегаю и принесу яства.

Алексей не решался.

- Хорош юлить…

- Пусть сам принесёт, - сказала Аталья и ласково взглянула на Алексея

- А уже голубки? Романтика! Но не до этого. Не дашь ключи - врежу мама не горюй…

- Помнишь, как мы тебе не доверяли? - начала Аталья.

- И?

- Я хотела сперва бросить тебя в одном из помещений Лабиринта, но Сэмюэл убедил не делать этого, а знаешь почему?

- Я вам нужен: среди вас разве что Игнатьев - умный мужик, тем более полевой врач.

- Неверно: потому что он тебе доверяет, а это драгоценно в Лабиринте, как ты сам понимаешь.

Дмитрий на мгновение задумался и, поворчав, пропустил Алексея.

- Мы ждём тебя, Лёша, - заключила Аталья.

Боборыкин поспешно открыл входную дверь и, выйдя в коридор, спустился по лестнице.

В квартире он собрал в пакеты всю воду и неиспорченную еду.

<<Надо вернуть Дашу… когда это случится, я уведу её и полковника домой, а сам останусь… может быть, присоединится и Володя…>>

По пути назад Алексей занялся самоукором:

<<Как нагло ты врал своим родным! И собираешься их бросить? Как они будут жить без тебя?! - Другая половина возразила: - А как же мои мечты? Случай предоставил мне уникальный и чудесный шанс обрести наконец счастье! К тому же необязательно закрывать тот проход навеки… я могу время от времени навещать сестру и родителей...>>

Он вошёл в спальню утомлённый из-за тяжёлых пакетов и собственных мыслей.

Дмитрий похлопал его по плечам, расплывшись в улыбке, и взял припасы.

- Ай да молодец! Был не прав, извини!

И первым покинул мир Алексея.

- Это ненадолго... - сказал нерешительно или себе, или Алексею пошёл вслед за Дмитрием хмурый.

Аталья взяла за руку Боборыкина.

- Закрыл входную дверь?

- Да.

- Никто не видел?

- Никто.

- Умничка.

И поцеловала в щёку.

- Идём отдыхать.

- С Дашей всё будет хорошо? - волновался Алексей.

- Сэмюэл имеет куда больший опыт, чем мы вместе взятые, - она в надёжных руках.

В центре зала уже разместили стол, накрытый покрывалом, и стулья, в которых прежде сидели связанными Алексей и его друзья.

Аталья позвала Дмитрия, прервав его праздничный настрой.

- Сейчас закрою.

Он прикрыл деревянной пластиной заднюю часть гардероба и встал у стены, одна из панелей которой была снята. Дмитрий нажал две кнопки и повернул рычажок.

Гардероб не исчез.

- Странно… как же Сэмюэл это делал?..

Он вновь нажал кнопки, на этот раз почесал темя, вернул в изначальную позицию рычажок и повернул.

- Ах, точно!

Дмитрий полез во вскрытый блок с проводами и светящимся кубиком и сжал два чёрно-синих ответвления.

Тупик возвратился на место.

- Пора ужинать.

И повесил панель обратно.

Трапеза прошла быстро и без лишних разговоров. Жылдам, Владимир возвратились в комнату, к складным кроватям, и к ним присоединился Боборыкин с Атальей, а Дмитрий продолжил сторожить помещение.

Дремота охватывала разум Алексея, и когда он уместился на упругом матрасе, под мягким одеялом и положил голову на сладостную подушку, то блаженно расслабился и в неге спросил стоявшую рядом Аталью:

- А ты собираешься спать?

- Нет, посторожу с Дмитрием.

Он тревожно глядел на неё.

Она погладила его голову, рассекая пальцами волосы.

- Я буду рядом; засыпай.

Он предался с удовольствием грёзам и верил, что испытает настоящее счастье за всё время сомнений и страхов в прошлом мире…

…Пространство было усеяно туманностями, одинокими звёздами, далёкими планетами, кружащими по орбитах, и простиралась среди них мгла, оставляя за собой пустоты.

Алексей хватался ни за что, лишённый гравитации и захваченный бескрайним космосом.

Страх невозможности контролировать движение перемежался с навязчивым ощущением повтора такой судьбы.

На мгновение всё пришло в порядок: недомогание сменилось созерцанием Атальи, захватившей всё внимание Алексея.

Она лежала голая в большой чёрной кровати с одеялами того же цвета, складками, тянувшимися безостановочно вниз и исчезавшими в никуда. Она ворочалась, скрываясь под них, словно резвящийся ребёнок, и вылезала, приговаривая:

- Всё равно найдут.

Алексей приблизился - и возник далеко, позади Атальи световой шар, переменчиво-то искромётно, то ровно - блиставший.

- Подождём.

- Надо уходить, - сказал спокойно Алексей, но после произнёс ещё раз и с криком ужаса.

Он прыгнул в кровать и без стыда, каких-либо мыслей начал упираться головой в её живот, будто хотел спрятаться в чреве. Заклинал, что убежит вместе с ней. Уверял, что окажутся в райском месте. Боялся, что найдут и раскроют их тайны.

Алексей заплакал на её груди, жалуясь на несправедливость и бесконечную свистопляску жизни.

Из пучины мглы выходила нить и постепенно обретала черты длинного хвоста, теряющегося в начале.

Голова Левиафана служила ему ориентиром для извивающегося во все стороны тела; внутри сияли разными цветами снопы подобно бисеру, составляя единое целое с организмом; разнородный череп переливался волнами, отчего был эфемерный, однако взгляд сохранял задумчивость, которая, подумал в тот момент Алексей, всегда сопровождает их.

- Братья и сёстры пришли...

Всё пространство теперь было заполнено Левиафанами. Поначалу они спокойно перемещались между собой, но вскоре несколько напало на других, и началась грызня: одни рвали клыками, иные, лишённые острых зубов, остервенело били тушей; бисерные миры вылетали из тел и зависали, после чего их подбирали остальные; стоял терзающий слух и душу невыносимый вопль, который затем верно переходил в протяжный гул, и он, показалось Алексею, стал единственным звуком, слышимым не только в этой бойне, но и во всех вселенных.

Один из Левиафанов устремился на него и Аталью и, обнажив беззубую пасть, проглотил их.

Она, кровать и Алексей стёрлись от слепящего света, который низвёл их до состава материи - частиц...

Метаполис

Счастлив ребёнок! И в люльке просторно ему, но дай время

Сделаться мужем - и тесен покажется мир.

<<Дитя в колыбели>> (Шиллер)

- …Настанут счастливые времена: конечно, все ссорятся, но и мирятся в конце концов; периоды в жизни не всегда остаются плохими или хорошими... так заведено у каждой жизни. Я видел множество войн и перемирий во всякой цивилизации, и, признаться, надоело это светопреставление; однако продолжаю смотреть на эти вещи как суть человеческого существа.

- Мы переживаем широко осязаемую реальность и душу любого разума; всё: идея, форма, смысл - совершает вековечный круг, заменяя старое новым; вот рожают, воспитывают, лелеют и учат дитя, а после оно, взращённое сотворителями и миром, остаётся наедине со своей волей и впредь решает так, как желает сам. Однако я не могу смириться с этим фактом, как и с тем, что выбор помысла безграничен... не способна отречься от заветной веры, чтобы двигаться вперёд...

- Может, заблудшее в этом мире создание найдёт свой путь вопреки всеобъемлющей Вечности и просторам безбрежного разума; мысль творит, из действительности и выбора строит системы понимания, восприятия и учения, которые редко согласуются со всеми случаями и временами жизни. Когда человек умирает, - прекращает существование не какое-то тело, а целый мир личности.

- К чему эти разговоры? Они не приблизят к объективной истине, и только под иллюзией, обращённой в правдивую реальность, думаем и меняем себя, мир. Я заглядываю за покров сути - и нахожу там пустоту.

- Гавриил, посмотри, как там Фиштимбам.

В углу стояла детская коляска, откуда выглядывали любопытные глазки; и когда над младенцем повисла тень, то он заулыбался и потянулся ручками к Гавриилу.

<<Когда ты вырастешь, то узнаешь, как давно мертвы мы на этой кухне... Прости, что не уберёг от Левиафанов и все тут, кроме тебя, стали ими...>>

Прозвучал женский голос:

- Поезд <<Аглимен - Исфукирейм>> прибывает на Восточное побережье Жемена. Диаметр Вириама оканчивается, переход на Гешельскую хорду. Следующая остановка - Воцлавское пограничье.

Сэмюэл потерял из виду Звягина и Дарью, осмотрелся - и нашёл их на сиденьях: они созерцали густой Метаполис, далеко растянувшийся по земле и воде.

Он подошёл к ним.

- План помните?

- Помним, начальник. - Напряжение Звягина до сих пор не спало с момента телепортации. - Встречаем посредника, совершаем бартер и обратно в то жуткое место.

- Верно, только он встретит нас.

- А кто?

- Человек с позывным <<Карио>>. Он написал адрес, кудо нужно прийти, но на другом языке… здесь сплошь говорят на иноречиях.

- Например? - Звягин потрогал карман: револьвер никуда не исчез.

- Кажется, африхили, самбахса, смесь токипоны и локоса… и ещё какой-то.

- Хотите сказать, что местные говорят на искусственных языках? - недоверчиво спросила Дарья.

- Основатели принадлежали разным национальностям, и поэтому так называемый <<вавилонский вопрос>> стоял на первом месте.

- Откуда вы столько знаете?

На вопрос Звягина он не сразу ответил, смотря куда-то за его спиной.

- Друг здесь жил… - Он потряс головой. - Берегитесь местной полиции – линсекеев; Метаполис - интеркосмический город с несметным числом реальностей и наций, и если обнаружат отсутствие соответственных документов, то задержат и начнут выяснять.

- И что мне делать, если один такой пристанет?

- На том и песня спета. Ведите себя, будто давно здесь, и проблем быть не должно.

Звягин осмотрелся: пассажиры сидели в неполном вагоне вразбитную и далеко от них; некоторых словно облило яркой несмываемой краской, иные же впечатляли внешностью мифических существ.

- Легко сказать! Я и Даша ничего не знаем о Метаполисе, и спросит кто нас - сразу пропали.

- Костя прав, посвятите в общие детали, - поддержала она.

- Их много, а поезд скоро прибудет на станцию.

- Да хоть что-то! - потребовал Звягин.

- Ладно... Метаполис, или по-официальному Исфукиреймское содружество, - одно из триггер-государств Вселенной Фэро́ - обширной сети, созданной выходцем из иной реальности, а после того, как тот скончался, его миры взяла на попечение Тетрархия - союз четырёх правителей: Ламерка, Окли, Гонли и Эрзу. Разбит на восемьдесят девять подконтрольных стран - сейчас мы как раз в Исфукирейме, - содружество контролируют два органа: Триггерно-мировое ведомство распоряжается политикой внешних связей, а Арвинкское самоуправление – внутренними…

- Я осилю сказать только, что с земли и не опасен, - улыбаясь подшутил Звягин.

- Постарайтесь, Константин.

- Во всё вашем плане зияет одна прореха: я едва помню языки, которые учила в пору студенчества, и вы считаете, что вдруг вспомню их?

- Верьте своей памяти: в серьёзных обстоятельствах она пробудит забытое.

Женский голос огласил вагоны; поезд прибывал на небольшой остров, где стекались пассажиры.

Двери выдвинулись, и Сэмюэл, Дарья, Звягин ступили на залитую дневным светом платформу и смешались с толпой, которая спускалась по раскидистым лестницам, проходя декоративные сады.

Звягин невольно, вопреки гнетущим мыслям о неприятностях, поразился красоте переходной станции: растения всюду проводили, сея дивный аромат, и изумляли красотой видового разнообразия. Дарья тоже рассматривала по пути пейзаж, уместившийся на клочке земли посреди воды, и растворялась в океанском бризе, нёсшемся со всех сторон, перламутровых облаках, будто вместе с голубоватым небом нарисованных блистательным художником, но когда вспоминала об Алексее и Владимире, то наполнялась тревогой.

Сэмюэл дал ей листок.

- Вот адрес.

Она прочитала:

<<La orienta marbordo De Zhemen, distrikto Oglukimi, strato Nikolaj Kosmist, la klubo de <<Antozooj>> ĉe la malgranda ĝardeno De Gul>>.

- Можешь перевести?

Она вдумчиво изучала текст.

- Кажется… Восточное побережье Жемена, округ… Оглукими… улица… Николая Космиста? А нужный клуб, <<Антозои>>, распложен в Маленьком саду Гюля.

- Умница!

Фасадная открытая площадь перед крупным зданием была обставлена полукругом в три статуй по каждой: все пять атлантов, в лёгком военном снаряжении, держали поначалу щит и меч, затем автомат и знамя, кариатида же, в доспехах, - копьё и книгу.

Дарья подумала, что Сэмюэл вкратце посвятит в историю и этих мраморных людей, но он миновал их. Конечно, обстоятельства обязывали поскорее оказаться в Метаполисе и встретить поставщика с триггером, а возможные события до и после встречи обременяли всех; но почему бы, посчитала она, не насладиться мгновениями пребывания в чужом мире перед неведомым исходом?

Она начала расспрашивать Сэмюэла:

- Что это за памятники?

- Знаковые полководцы.

- А в центре кто?

Посередине незыблемо стояло, устремив взгляд прямо в Метаполис, маленькое существо со скипетром, многогранной сферой, в длинном одеянии и ободке, вроде хайратника, со спадавшими на голову разноцветными волокнами; лицо выражало мечтательный взгляд и лёгкость размышлений. (Памятник, к слову, напоминал некоторыми чертами и размером Жылдама.)

- Сам основатель Метаполиса и создатель мировой сети в честь себя.

Портал вокзала включал резные гранитные колонны, архивольт с пирамидальными фигурами, в фронтальной же галерее безмолвно приветствовали странников пары массивных бюстов с двух сторон.

- А они?

- Достославные Тетрархи.

Слева лохматое, жилистое лицо с монголоидными чертами потешно смотрело на всех и вся из-под наадым малгала - головного убора из меха, не страшась и, видимо, находя сам страх забавным; его сосед же обдавал зрелостью физиономии, а взгляда - выразительностью юношеских очей, словно в этом правителе соединились все императоры, наученные властью и знанием военной, светской и духовной сфер жизни. По правую сторону обливались светом солнца вылитый из гепатизона бюст с золотыми бакенбардами, такими же, но отемнёнными, подстриженными волосами на голове и начисто хмурым лицом, а беспокойный взгляд не переставая уходил куда-то в сторону, прочь от любой души; рядом, в противоположность тому, окидывал скромной, радушной улыбкой мо́лодец с внешностью, граничащей между китайской, японской и корейской, в обычной, казалось бы, офисной одежде с широким, длинным воротником, правда нагрудные ордена и таинственные значки нарушали обыденный вид этого работника.

Всех этих деятелей окружали туристы с подобиями фотоаппаратов, запечатлевая ими бюсты, простые же люди, которые прибыли сюда ввиду тех или иных обстоятельств и не имеют времени наслаждаться культурой, - памятью, лишь в отдыхе от суеты вспоминая этих зачинателей нового мира и проникаясь их деяниями.

Сэмюэл, Дарья и Звягин оказались в вестибюле, куда из недр нижнего этажа выходили по лестницам с балюстрадами пассажиры; помещение имело вместе с узорчатыми скамьями и гравированными столами ряды пилонов с раппортами, замыкающие кругом историю постройки Восточного побережья Жемена.

- Вы чувствуете? - Звягин напряг обоняние и увидел вывески едой за лестницами, в конце вестибюля. - Да там еда! А как вкусно пахнет! - залепетал он.

- Нашли время набивать брюхо!

- Эй, послушай-ка, Сэмюэльчик, - полковник грозно встал перед ним, - я всю ночь мучился тайной квартиры, затем вы, похитители, привнесли небывалого страха, потом этот чёртов Лабиринт!.. Хочешь помощи - накорми нас, а то на голодный желудок трудновато соображать, знаешь ли.

В какой-то момент Звягину показалось, что Сэмюэл набросится на него, изобьёт прилюдно и силком поволочет по ступеням вниз, но тот лишь улыбнулся.

- Конечно…

- Что с вами?

Оцепенелость на время овладела Сэмюэлом.

- Напомнили кое-кого.

Они миновали пилоны - Дарья со скрытым восторгом посматривала на них - и остановились перед стойкой с красивенькой официанткой в чёрно-белой униформе.

- Saluton! Kion vi voli ordonu?*

- Выбирайте еду, - пояснила Дарья.

- Пирожки, коктейли, бургеры! А первые и вторые блюда есть?

Дарья посмотрела список еды.

- Эммм… pepiano kun kokido, ceppelinoj... а вы что будете, Сэмюэл?

- Обыкновенную воду.

- Kaj tri boteloj da akvo, bonvolu.

Официантка записала в терминал; аппарат выдал чек с номером заказа.

- Jen la nombro!

- Dankon.

Сэмюэл заплатил и с Дарьей, Звягиным сел за свободный стол подальше от клиентов.

* - Здравствуйте! Что хотите заказать?

- Пепиан с курицей, цеппелины… три бутылки воды.

- Вот номер!

- Спасибо. (эсп.)

- А остальные языки куда делись? - со слабым интересом спросил Константин, поглядывая на протяжную аркаду за чередами окон.

- Никуда. Любой может спокойно изъясняться на том языке, какой предпочитает, однако преимущественно говорят, на <<искусственных>>, как сказала Дарья, - прибавил он с ноткой отвращения. - Как-никак, к ним привыкли за сто лет.

- Сколько?

- Сто семь лет, если точно; Метаполис - древний мир.

- Занятно… кстати, куда спрятали Арсеньева?

- Всё Арсеньев да Арсеньев… найдёте вы этого майора! - раздражённо ответил Сэмюэл. - <<Карио>> сообщил, что и его прихватят с собой.

- И за такое время не было конфликтов? - не поверила Дарья.

- Где человек, там всегда борьба: то национализм, то терроризм, то прочее - я перестал вести счёт. Однако всё-таки будьте настороже: после смерти трёх правителей Исфукиреймское содружество авно стоит на распутьи.

- А что случилось?

- После убийства сепаратистами тетрарха Окли, того чернокожего в виде статуи из меди, возникли междоусобицы, по окончании которых главная направляющая власть развалилась, а остальные тетрархи - Эрзу, сосед Окли, и Гонри, что стоит слева от квазиримского красавца, погибли.

- Куда ж последний делся?

- Никто не знает, да и минуло шесть лет с тех пор.

- И кто управляет?

- Правительство Рикая

Другая официантка принесла поднос с едой, пожелала приятного аппетита и ушла к прочим столам, где сидели клиенты в ожидании беглого, но сытного перекуса.

Звягин чуть ли не набросился на плоды, накрывавшие стол.

Дарья неохотна ела, наблюдая ни с того ни с сего печальный вид Сэмюэла.

- Вы хорошо разбираетесь в лингвистике - вдруг сказал он - …уверенны, что не хотите присоединиться?

- Спасибо, но и дома ждут заботы.

- Вроде свадьбы?

- Да, - невозмутимо ответила она. - Мне есть что терять, в отличие, видимо, от вас.

- А ваш брат? Что будете делать, если он решит примкнуть к нашей группе?

- Отговорю: на его счету много дурачеств, от которых спасала.

Звягин добил курицу и опустошил бутылку воды.

- Как хорошо!.. - Он взглянул на не тронутую Дарьей еду. - Ты не будешь?

- Не хочется… - она улыбнулась. - Поможешь?

- Легко!

Наевшись, он откинулся на спинку стула и даже собрался впасть в послеобеденный (по местному времени) сон, но Сэмюэл окликнул его.

- Нам пора.

Они спустились, подхватываемые движением толпы, к тоннельным стеклянным мостам.

На низких площадках стояли объёмные сферы с изображением материков и стран.

- А вот и карта! Дарья, приступай!

- И как она работает?

Боборыкина провела рукой по экрану, и симуляция планеты в этой вселенной завертелась.

- Ааа…понятно!

Она ловко приблизила карту и всмотрелась в Исфукирейм: упорядоченная схема городов напоминала любую планировку в градостроительстве и, на первый взгляд, мало чем отличалась от столиц на Земле. Однако кое-то знакомое ей попалось - план Вуазен, который простирался вдоль побережья; города-сады Говарда, начинающиеся дальше от залива; упорядоченный по форме и целям город Шо Леду и нечто колоссальное, растянутое на непомерно большое пространство.

Едва она начала испытывать восторг, как Сэмюэл выбил её из этого состояния:

- Нет времени. Нужный адрес видишь?

Борясь с наплывавшими эмоциями, Дарья торопливо искала место встречи.

- Значит, вот Маленький сад Гюля… красная полоска - транспортная линия, кажется поезд. Прибываем на станцию Поклена, затем... вот округ, та улица…

- Веди нас.

Дарья встала впереди Звягина и Сэмюэла на траволатор и могла вдоволь осмотреть перед собой высокого, громадного господина в чёрном пальто и котелке; когда он на мгновение повернулся, очевидно узнать время на угловом табло, она разглядела в его чешуйчатой физиономии крокодиловые (гавиаловые) и драконьи черты, которые выступали дико на фоне пенсне да самой одежды, и обнаружила в глазах страдальческий вид, который вызывали будто постоянная и крайне нелюбимая работа, тяжёлые отношения с самкой каймана, необходимость поддерживать семейный уют на фоне непредсказуемости жизни и тоскливое чувство туманной роли в будущем, где почти ничего, кроме однообразной, рутинной реки, он ничего не видит.

Залив разражался бликами от яркого солнца; волны неслись и монотонно бились между собой; а вдали маячили на горизонте точки - малые и большие суда.

Безликие кариатиды встречали на выходе. Дарья, Звягин и Сэмюэл направились в одну из сторон пятиугольного перекрёстка, над которым, высоко в небе, висело громадное сооружение, напоминающее формой юлу.

- Что это?.. - испугался Звягин.

- <<Страж>>... - нехотя ответил Сэмюэл.

По пути к поездам они встретили стоящую на малой площади серо-зелёную машину, которая вписывалась в интерьер городских строений.

- Сюда! - сказал Сэмюэл.

Они свернул за угол.

Он поглядывал со спины на напряжённых Звягина и Дарью.

Наконец, добрались до станции и сели в ближайший поезд.

Монорельс плавно отрывался от города и набирал скорость, окружённый высокими зданиями и проходами для него.

- Как красиво...

Дарья потянулась к Звягину и взглянула на вид за окном.

- Ничего себе!

Маршрут поезда был выстроен так, чтобы представали в апофеозе небывалые сооружения.

Геометрическое, гармоничное сочетание экологического окружения и ландшафтной архитектуры порождало довольно чуждую человеку, выросшему в тесных, густонаселённых городах, атмосферу полости, которую инстинктивно хочется заполнить; однако если идеи аркологии не удалось воплотить в подобном масштабе на Земле, в которой родились Дарья и Звягин, то в Метаполисе, Исфукирейме, дали шанс земным архитекторами претворить в меру, с умом и тщательностью их давние грёзы в осязаемую форму и возвеличить собственные труды в мировом масштабе.

- А это дальше... что за пирамида?

- Пирамида Симидзу.

- Там, кажется, стоит большой обелиск...

- ...мужчины и женщины, олицетворяющих человечество, - пояснил Сэмюэл, - то Всемирный город, где находятся посольства, научные, экономические, просветительские центры, институты, библиотеки - словом, все, чтобы объединять умы.

- Вот оно! - воскликнула Дарья, указав рукой на обширную площадь с огромным зданием.

- Метрополь Булле. Служит как ратуша Исфукирейма.

- Где же правительство?

- Рядом. - Сэмюэл таинственно улыбнулся. - Его не видно, но оно чувствуется на каждом шагу.

Басистый мужской голос, видимо самого машиниста, огласил, что поезд скоро прибудет на станцию Поклена.

Все сошли на площадку из лунного мрамора, в виде квадратных плиток.

Спешила взрослая пара - мужчина в тёмных очках, красной рубашке, с курткой под рукой и чемоданом, следующим за хозяином, и женщина с рюкзаком за спиной, в фетровой шляпе, чёрном комбинезоне; мрамор отражал быстрый ритм этих людей и неуклюжий бег догонявшего их, своих родителей, мальчика в синей детской курточке и штанишках с изображением лягушек (он отстал из-за красивого вида шарика случайной девочки с матерью).

Он оступился и упал.

Дарья подняла его: на глазах того заворачивались слёзы обиды.

Та пара подбежала.

Мать сконфуженно взяла из рук Дарьи ребёнка и сказала:

- Ike mi! Pona, pona!*

И возобновили утраченный ритм.

* <<Простите! Спасибо, спасибо!>> (токипона)

Звягин посмотрел на уходившую пару.

- Тебе не кажется всё это сном, Даша?

- С самого начала меня не покидает это чувство...

Они миновали пять улиц, одну площадь и оказались в переулке, за которым начинались пределы обширного Маленького сада Гюля; несколько суженная крыша с отверстиями собирала свет пучками и окидывала ими зал.

- Где-то здесь... да вот же!

У стены валялись инструменты, инкрустированная табличка <<Strato Nikolaj Kosmist>> и исписанные дощечки из пластины - <<Strato Yukiti>>, <<Strato Fedorova>>, <<Strato Bokwe>>*; ветвящиеся проходы остались безымянные.

* <<Улица Юкити>>, <<Улица Фёдорова>>, <<Улица Бокве>>. (эсп.)

- Дарья?..

- Что у нас дома, что здесь забивают на работу...

Дарья взглянула на три широкие арки.

- На карте, кажется, их не было...

- Тогда разделяемся.

- Я с Костей.

- Ладно... Теперь слушайте. - Сэмюэл подвинул их к себе. - Встречаемся здесь же через три часа... В случае угрозы, даже мелкого подозрения на неё, используйте бурсу, но если отберут, то вряд ли чем помогу...

- Оптимистично, - колко подметил Звягин. - А если нас не будет тут?

- Буду ждать в Лабиринте

- А в случае, если не прибудем в туда?

- Тогда я заберу Алексея и Владимира, а вас помянем... - мрачно сказал Сэмюэл, словно уже потерял их. - Не теряйтесь.

Он взглянул на проходы с арками.

- Вы идёте направо, остальные два проверю я.

Они разошлись.

Бог Отец

<<Где ты, отец мой? Тебя я не вижу,

Трудно быстрей мне идти.

Да говори же со мной, говори же,

Или собьюсь я с пути!>>

Долго он звал, но отец был далёко.

Сумрак был страшен и пуст.

Ноги тонули в тине глубокой,

Пар вылетал из уст.

<<Найденный мальчик>> (Уильям Блейк)

Витражный купол сверкал; живописный сад излучал покой и тишину; в полукруговой кирпичной стене незаметно устроилось одно место, которое венчал коралловый полип.

Дарья и Звягин рассматривал это здание.

- Наверное, здесь.

Боборыкина краем глаза увидела ещё один проход - сводчатый тоннель с табличкой, на которой были нарисованые актинии.

Садовую благодать нарушил звук мотора.

Чутьё взбудоражила Константина.

- Прячься!

В суете Дарья растерялась и побежала в тот тоннель, а Звягин помчался к клубу и успел в момент, когда в сад въехал серо-зелёный автомобиль.

В помещении, покрытом тёмно-лазурными тонами, он оторопело встал перед обратившим на него взор барменом и большим аквариумом слева, откуда выдернутые из океана рыбы равнодушно оглядывали его и свой стеклянный дом.

Он взглянул через окно: из автомобиля вышел староватый, атлетичный мужчина в форме, второй сотрудник же уехал.

- Ĉu vi serĉas iun? *- спросил его бармен, чья борода срослась с волосами в один убор.

* <<Вы ищете кого-то?>> (эсп.)

Звягин обомлел от голоса и идущего навстречу линсикея, но посилился обернуться:

- Я не говорю на местном... простите.

Бармен напряжённо всматривался в Константина.

- Занавеска, - вдруг сказал он и кивнул в сторону дальнего проёма.

Звягин начал было обдумывать случившееся, но вспомнил угрозу снаружи и метнулся в указанном направлении.

Он оказался в тесном коридоре, увидел в конце занавеску и, пройдя мимо дверей в неизвестные комнаты, отодвинул её.

Его приветствовали <<Гимнопедии>> Эрика Сати и тусклый салон, где находился старик с тростью у ног и в очках.

- Кем будете?

- Евгений, - соврал Константин.

- К кому пришли?

Очевидно, это был некий швейцар.

- Я… пришёл на встречу кое с кем.

- Правда?

Он открыл журнал на столике, рядом с наполовину допитым стаканом.

Гардины робко подвинулись: вошёл слаженный темноволосый мужчина.

- Мортинто *прибыл? - закрыл на мгновение музыку его нервный голос.

* Мертвец (эсп.)

И две пары недоверчивых глаз устремились на Звягина.

Он бегло соображал.

- Триггер…

Мужчина заморгал глазами.

- Сэмюэл?

- Точно!

Тот вынул из кармана пистолет.

- Руки вверх.

Швейцар спокойно отреагировал на оружие и вернулся к Сати и собственным мыслям, откинувшись в кресле.

Звягин с поднятыми руками шёл в глубь комнат - <<Гимнопедии>> затихали - и остановился по требованию.

Посредник свободной рукой достал рацию.

- У нас сюрприз: вместо Сэмюэла пожаловало лицо, знакомое с ним. Что делать? Угу, понятно.

Скоро пришёл тот, кого никак не ожидал встретить Звягин и кто превысил степень фантастики, полностью затмив Фиштимбама, - кот-метис на задних лапах, с пепельной окраской и в пиджаке.

- Как вас зовут? - вонзился в слух Звягина приятный, чистый голос.

- Евгений…

- Знаете Сэмюэла?

- Ну… да.

- Он не говорил, что придёт с кем-то.

- Да и я… не рассчитывал встретить… кота, - последнее он неосознанно сказал, так как осаждали мысли, вроде: <<Говорящий кот!>>, <<Кот стоит на двух лапах!>> - и безостановочные восклицания в виде ругани.

- Знаете, что такое триггер?

- Ну да, он перемещает куда вольнее, чем эти бурсы…

- Бурсы? Да он из Конгломерата! - заметил коту вооружённый.

- Это мы поглядим: столица Главного мира Конгломерата?

Звягин цокнул:

- Ладно, я не знаю ничего об этом мире! Безумец Сэмюэл похитил меня и остальных невинных, а потом заставил батрачить на него! Думаете, я имею личную выгоду приобрести какой-то триггер? Ничуть!

Пистолет продолжал грозно смотреть на Звягина. Кот и его товарищ разглядывали Константина.

- Невинная душа… помилуй, Всевышний! - кот повелел убрать пистолет, и его товарищ послушался; он протянул лапу Звягину. - Я - Фредрик Васи, мой друг справа - Отто Энкель, а ваше настоящее имя?..

- Зачем знать?

- Затем, что если хотите ответы на все вопросы, то доверьтесь: искренности ужасно не хватает в этом странном мире!

Он проникновенно смотрел ему в глаза, отчего полковнику стало неловко.

Звягин робко пожал лапу.

- Идите за нами.

Уютный аванзал принимал странников антикварной мебелью, приглушённым светом искусственных звёзд - ламп; по креслами, диванам, ложе, стоящим в центре, тягуче разливалась мелодия сочинения 100 Шуберта – фортепианного трио в ми-бемоль мажоре; и всё пространство словно окидывал растерянным, гневным взглядом <<Демон поверженный>> Врубеля - расписанная на всю стену яркая фреска.

Фредрик со Звягиным и своим товарищем присоединился к гостям, которые или предавались во сне кратким грёзам, или обсуждали за бокалами шипучего насущные дела, или развлекались играя в карты, или же сидели в одиночестве, наедине с беспокоившими мыслями.

У завязанных драпировок ютились бюсты с надписями:

Фёдор Тютчев –

<<Единство, — возвестил оракул наших дней, — Быть может спаяно железом лишь и кровью… Но мы попробуем спаять его любовью — ‎А там увидим, что прочней…>>

Иво Андрич -

<<О, опять истину глаголит вечер: Не посещают звёзды нас, И гробы не отзываются, Мёртвые спят крепко; Живые – облака лишь тень; Только наш сон о вечности вечен>>.

Юлиуш Словацкий -

<<Презрев людское самовластье, Мы улетим в страну теней И там, вкушая сладострастье, Узнаем истинное счастье Вдали от света и людей!>>

Звягин с остальными сел на диван, рядом с высоким худощавым существом с белёсой кожей, укрытой плотной материей, и густыми бровями, из-под которых пугливо смотрели большие глаза.

- Это Оласиму.

Существо осторожно наклонилось и тихо произнесло голосом то ли женщины, то ли мужчины:

- Ош.

- Он сказал спасибо. – Фредрик обратился к Отто: - Принеси, пожалуйста, шахматы; проезд всё равно закрыт из-за митинга.

Энкель ушёл.

- Митинг?

- Не все согласны с позицией местного правительства...

- А я вижу, что недалеко ушли от нас…

- Не заговаривайтесь: Старый мир отличен от Нового.

Энкель принёс шахматы.

- Спасибо. - Он спросил Звягина: - Чёрные, белые?

- Белые.

Фредрик повернул доску.

Отто шепнул ему на ухо.

- В баре линсикей?

- Я ему чуть на глаза не попался, - беспокойно подметил Константин.

- Не переживайте: если сотрудник правительственных организаций пойдёт сюда, мы спрячем вас.

- А он не за нами пришёл, случаем? - засомневался Энкель.

- Надо выждать час с лишним - и прочь от всех, Отто. - Он вернулся к разговору со Звягиным: - Начинайте.

Константин начал ход пешкой.

- Оригинально. - Фредрик шутливо улыбнулся ему. - Как же вас зовут?

- Константин.

- Значит, Костя…

- Для тебя - Константин, причём полковник.

- Ради Бога, отриньте эти формальности! Я общаюсь с вами не как хищник над своей добычей, а как душа, в первую очередь.

Константин нахмурился.

- И к чему всё это?

- Объяснить, где вы. - Фредрик сделал ход конём. - Новый мир - эпоха, когда невозможное воплощается в действительность. Видите, кто я? Разумный кот, а в Старом мире мы - обычные животные, что мурлычут, испражняются и докучают хозяевам день ото дня…

Звягину удалось лишить Фредрика нескольких пешек и одного коня.

- …И всё это относится к эоне Вечности, где нет ни будущего, ни прошлого, - только настоящее; где жизнь во много раз скоротечнее и неопределённее. Вы скажите, что мало чем отличается от прежней, однако возражу: смерть постоянно идёт по пятам, а возможности свершений мысли безграничны, доминирующая же форма существования приравнена к экзистенциализму. Вот, например, триггер...

Звягин собрался было атаковывать слона, но засомневался.

- Вы гуляете по красивому парку, вдыхаете свежий воздух и нюхаете благоухание цветов; ясный день бодрит животворным светом... и появляется некто с триггером. Произойдёт это, скорее всего, рядом с триггер-станциями - а они, считайте, повсеместны в эоне Вечности -, и теперь вы оказываетесь в воле хозяина этого устройства. Может, он минует и уйдёт по своим делам или же причинит вам вред по прихоти. В Новом мире вы не знаете, что́ случится... в каком месте и в какое время... и, прежде всего, кто явит себя... в миры теперь кто угодно способен попасть благодаря триггеру.

- Насколько знаю... в моём мире нет триггер-станций.

- А вы уверенны?

Страх медленно подступал к Звягину, хотя тот боролся с волнами чувств; вспомнился его же разговор с Сергеем на похожу тему, отчего он почувствовал себя уязвлённым.

Константин рискнул: ладьёй атаковал слона, Фредрик, в свою очередь, - эту фигуру пешкой.

- Печален портрет гражданина Вечности: чтобы выжить и умозревать сути Бытия, он вынужден обращаться волей-неволей в сверхчеловека… но в какого - настоящее испытание: удержать баланс между бездушным существом и сплошь подчинённым природе зверем далеко не у каждого получается, но, увы, <<или - или>>, как говорил один философ. Сэмюэл, с которым я познакомился в вырванное от забот время, представляет собой чистейшей образец кадавра…

- Кого?

- Мертвеца.

Тёмные раздумья Фредрика нагнетали атмосферу за столом; Звягин тревожился, в то время как Оласиму и Отто расстраивались.

- А вы, значит?..

- О, нет! Мы не сверхлюди, а обыкновенные души, которые проживают более-менее ясно жизнь…

- И то не всегда, - произнёс мрачно Отто.

- И все такие?

- Бо́льшая часть, хотя здесь их меньше. - Фредрик печально глянул на Звягина. - Где воля - там выбор! Ужасный или прекрасный, гиблый или благой - какой угодно… во славу рацио!

Он поднял бокальчик и выпил остаток.

- Не хотите того же?

- Не прочь.

- Энкель, пожалуйста, сходи в бар и принеси нам бодрящих напитков.

Он кивнул и скрылся за гардинами.

- А это место?.. Я вижу одно знакомое лицо - Тютчева - и тех поэтов, кажется, припоминаю… в моём мире этого единства и добиваются.

- Ваш родной мир может пройти более иной путь, чем здесь. Исфукиреймское содружество, или же смесь человечества разных времён и нескольких инопланетных рас, едино не столько общностью, сколько верой в эту идею. Беспорядки, притязания на власть, сегрегация - все эти пошлости варварского разума никуда не ушли и всего-то обрели новую оболочку. - Атаковав пешку, Звягину удалось подобраться к королю с ферзем и оставшемуся слону; Фредрик не сбиваясь продолжал: - Я отнюдь не принижаю результат многолетнего труда человечества и тетрархов во имя космополитизма, что олицетворяет собой Метаполис, но, как по мне, единство в общем понимании - отсутствие противоположностей, однако ведь жизнь и строится на сопряжении их.

Он передвинул Ферзя.

- Любой разум, наделённый свыше волей, обречён сталкиваться с подобными ему созданиями, каждый из которых переживал, проходил и осмыслял путь жизни по-разному, но кто - кто сказал, что разум не может отбросить эти разногласия и найти в чужом, неполном отражении то, что именно объединяет и настраивает на добрые отношения, подкрепляемые родством такой мысли между существами, иными по форме, но схожими в целях?

Звягин поставил коня в угол.

- Хм, обхитрили… - задумчиво произнёс Фредрик.

Малая победа привнесла немного радости в напряжённое состояние Звягина; ему почему-то казалось, что он играет с Сэмюэлом.

Ферзь Константина верно наступал.

Фредрик передвинул короля на одну клетку, и Звягин поставил ферзя по диагонали, напротив того; кот-метис выставил на защиту пешку - и слон затоптал её.

Он начал перетягивать остатки войска, чтобы укрыть короля. По окончании бесполезной беготни Звягин поставил мат.

- Умело... весьма умело, - проговорил он искренне, но с оттенком равнодушия.

Вернулся Энкель с напитками.

- Я разговаривал с нашими: проезд освободился.

- Раньше времени; прекрасно!

Звягин не думая выпил свой бокал; от крепкого содержимого он сморщил лицо.

- Где эта свооолочь!?

Помимо Звягина и Фредрика с его компанией, остальные гости взглянули в сторону закрытого гардинами проёма.

- Постыдились бы!

Из салона донёсся лай.

В аванзал вышла огромная дебелая бурма, выше и тучнее Звягина, и, держа бутылку книзу - зелёная жидкость разливалось по дощатому лакированному полу, - плаксивым рёвом произнёс:

- Дрянная своооолочь!!! - От алкоголя этот кот-громила затягивал в конце часть гласных.

Он попятился, однако удержался на задних лапах.

Гости затаив дыхание следили за развитием событий.

Вслед за разъярённым и пьяным котом выбежали швейцар и пёс из породы лабрадор-ретривер, который поначалу передвигался на четвереньки, а затем встал на задние и грубоватым, напуганным голосом сказал:

- Николас, отпусти старое: мы их просто засудим!

- Мне этого… - и закончил криком в его сторону… - маааало!

Кот на мгновение замолчал, потом слезливо обратился к своему другу:

- Клавдий!..

Пёс, видимо, посчитал не лишним привести аванзал к свидетельству вопиющего случая, чтобы было с чем являться в суд.

- Уважаемые дамы и господа! - Клавдий тянул <<а>>. - Вот этот индивид, - он указал лапой на Отто, - чёртов прасол, впарил моему уважаемому, достопочтимому другу Николасу больную овцу, да ещё и втридорога! Из-за тебя, - перешёл он на <<ты>>, - все его лучшие, прекрасные и грациозные овечки величественных пород сдохли! Николас плакал над ними всю ночь, а чтобы туман горя окончательно не лишил рассудка, я увёз его сюда, в Метаполис, где, надеялся, он отвлечётся! - Он вскрикнул на стол с Фредриком: - От его лица требую возмещения ущерба - сельскохозяйственного и морального!

Все направили любопытные взоры на растерянного Энкеля и хмурого Фредрика.

- Я хочу домой... - жалобно сказал Звягин и зашатался: выпитый алкоголь давал о себе знать.

- Отто, ты не спутал напитки?

Энкель попробовал свой.

- Да вроде не крепкий…

- М-мой о-о-очень с-с-слабый… - ответил Оласиму.

- Damne! * - И вспомнил о другой проблеме: - Нам очень жаль, что погубили ваших прекрасных овец: в качестве извинений мы дадим взамен скот, куда более здоровый, чем тот, который, к несчастью, купили, и породистый, кого имели до этого несчастного случая; компенсацию в вышеуказанных формах обязательно предоставим.

* Проклятие! (эсп.)

- Вот так лучше!

- Несчастного? - вдруг безупречным языком сказал Николас, словно целиком его отрезвил подступавший гнев. – Нет, я убью этого гада.

Хоть Николас и был пьян, но оставался вполне способен раздавать удары. Энкель приготовился отвечать, швейцар куда-то убежал, мужчины же, составлявшие часть гостей в аванзале, боялись разнимать маленького неповоротливого человека и крупного гибкого кота. Фредрик, видя приближающийся неблагополучный исход, старался предотвратить драку:

- Достаточно! Обыкновенное избиение ничего не решит! Во имя всего святого, обратитесь к здравомыслию!

Константин врезал Николасу в морду, так что бурма отлетела к стене. Клавдий, Фредрик, Оласиму, Энкель да и весь аванзал удивлённо смотрели на поверженного кота.

- Ах ты, сукин сын…

Звягин успел выставить руку, и в неё вонзились клыки Клавдия.

Он ударял его по носу и голове и смог оторвать пасть.

На выручку поспели здоровяки в чёрных беретах, и, едва они начали вязать Клавдия, Николас одолел силу тяжести и неуклюжесть от опьянения и набросился на Звягина.

Два тела повалились, раскидывая столы и стулья. Звягин бил в пышную шёрстку, стараясь задеть изворотливую голову, Николас же - непрогибаемый череп полковника. Константин вскрикнул: когти вонзились в ногу. Бурма жалобно мяукнула: содрали клок шерсти. Энкель, Оласиму, швейцар и здоровяки бросились разнимать, но когти, которые на полную использовал владелец их и от которых страдал Звягин, мешали осуществить задуманное. Константин нашёл силы и, нещадно отпинав брюхо кота, выбрался из-под него. Клавдий бросился было укусить ему другую ногу, однако его перехватили и оттащили в сторону

Звягин медленно истекал кровью из ран в руке и ноге.

Он терял сознание, видя обрывками аванзал, затем какой-то длинный коридор со светом в конце, потом улицу с просторной аллеей и обыкновенный автомобиль.

Теперь Звягин лежал в салоне машины, на задних сиденьях, ослабленно поворачивая голову. Штанина почернела и пропиталась кровью, которая больше всего сочилась из ноги. Холод сковал тело, и Звягин, спутанный в мыслях, посчитал, что в его доме стоит исполинский незапертый холодильник и с него дует как от вьюги. За окошком катафалки проносились дома, ряды деревьев, рекламные баннеры, летающие точки вдали, и вдруг сменился вид на протяжённую, широкую дорогу с росписью вдоль неё. Три изображения Звягин перед провалом в беспамятство разглядел - голую пару, приобнимающую друг друга в ореоле, окружении небесных светил и водной глади; ослабленную, покоящуюся в кровати женщину, к руке которой прижимался кончиком носа кот, утешая как может свою одинокую хозяйку; как кульминация, охотника, который меланхолично потупил взор и не обращает внимания на зверей, слившихся с обильными зарослями и кустами джунглей.

Из недр глубоко забытых, да и намеренно погашенных, воспоминаний вырвался полузабытый человек - женщина со светлыми волосами, вечно доброй улыбкой и упрямым характером.

<<Вот так, Звягин... умрёшь в чьей-то машине вдали от родного мира, видя перед собой её...>>

Он потерял сознание.

Причудливый сон явился ему: он шёл со своей умершей женой Варварой по длинному коридору, прижимал её к себе и размышлял, что купить им по пути домой, и казалось, будто давно здесь шествуют. Они вышли на бескрайнюю гранитную площадь, над которой висело звёздное полотно. Ни одного звука, кроме их собственных, не было слышно, а вдалеке стоял сиявший исполинский лабиринт. <<Я буду там>>, - сказала Варвара. Звягин воскликнул: <<Я пойду с тобой!>> - <<Ты слышишь?>>. Константин чувствовал не только слухом, но и телом возраставший гул. <<Ещё рано...>> - сказала Варвара и начала уходить в сторону Лабиринта. Едва собрался сказать что-то Константин, как сон перетёк в Землю, которую со всех сторон нежно, холодно обволакивала тьма. Вдруг заполоняет лучистый свет с белыми, синими, голубыми переливами пространство, моментально и на миг бросаясь в гамму цветов. Земная колыбель стала скручиваться, теряя родимый облик, и обратилась в пучок световых вихрей. Они расползались, и каждый превращался в зачинателя другого, умножаясь и повторяя цикл. В конце концов, тьму мироздания заменил всеобъятно блещущий свет, раскидывая в стороны отблески сияния и таким образом начертала новую Вселенную. Вращающиеся земли-частицы стали едиными с атомной структурой, которая неуёмно то расширялась, то сжималась. После перестройки материи всё сущее выглядело как эфирный океан, меняющийся в геометрических формах и излучающий помимо изобильного спектра цветов одиночество, и покинутость, и покой. В торроидной области двигались плавно, на мгновение исчезая и появляясь, затянутые неустойчивым временем и изменчивым положением глюоны в плазменном ореоле. Звягин словно только сейчас вспомнил, что он существует, и всеми чувствами, всей мыслью пережил, как распался…

Пробуждение отдалось ноющей болью по всему телу и общим недомоганием, которое приковало накрытого простынёй Звягина к раскладной кровати.

Первым, что бросилось в глаза, - тусклое помещение, словно он вновь оказался в Лабиринте, и навесной телевизор, который разливал свет палитры, резко переходя от одного цвета к другому.

Звягин скинул с себя простыню: раны были забинтованы и намазаны кремом, из одежды остались только семейники.

Шум телевизора мешал сосредоточиться: какая-то расторопная речь исходила от мозга с глазами, ручками и ножками, который перебегал от одного пейзажа к другому и что-то объяснял, доставая из ниоткуда то книгу, то компас, то человека, то предмет.

Прозвучал скрип.

Звягин всмотрелся в мрак угла: свет телевизора падал только на словно железные ноги, остальное прикрывала темнота, впрочем, делая различимыми черты конечностей и туловища.

За стенами прозвучал удар.

Выдвинулась широкая дверь, и от проникшего в помещение яркого света Константин прикрыл глаза ладонью.

- Очнулись?

- Кто говорит?

- Фредрик.

Он подошёл, и Звягин увидел вблизи его халат.

- Где я?

- Всё по порядку.

Фредрик осматривал Константина.

- Энкель случайно дал вам напиток, предназначенный Оласиму: его организм воспринимает крепкий алкоголь как слабый; затем пришёл клиент, недовольный нашим товаром, и попытался напасть на Отто, но, будучи пьяным, вы встали на защиту. Легко отделались, если подумать: царапины, две раны - на руке и ноге, - и, увы и ах, похмелье.

Звягин смотрел на него сузив глаза.

- Это не сон... - Он лёг, положил голову на маленькую подушку и вперил взор в потолок. - Куда увезли меня?

- На склад. - Фредрик помолчал. - С вами, Константин, хочет побеседовать наш начальник - Анхель.

- О чём?

Фредрик не ответил и окликнул в сторону тёмного угла, фигуру в котором тщетно рассматривал Звягин.

- Гаспар, помоги поднять его!

На переливчатый, словно волны океана, свет телевизора ступил худо-бедный и в некоторых местах ржавый андроид; левое колено было обнажено и оттуда словно грозились выпасть мотки проводов.

Пока Звягин кряхтя вставал с кровати, Гаспар поддерживал его.

- Спасибо, Гаспар. Скажи Анхелю, что Константин проснулся.

Андроид ушёл.

- Стой, сколько времени прошло?! Дарья же осталась там одна!

- Около трёх часов. Мы всё решим, однако нужно кое-что разъяснить; идёмте за мной.

Звягин не двинулся.

- Хватит этих <<идём>>; тут же всё объясняй.

- Увы, это нужно увидеть...

Фредрик сразу помрачнел.

Константин встревожился.

- ... ладно.

Звягин ковылял за Фредриком, чей подол халата волочился по кафелю.

По углам комнаты находились ванны, впечатанные в один уровень с полом, и не переставая скапливалась в них и выливалась куда-то в глубь склада прозрачная вода.

- В тех комнатах должна быть влажность, - пояснил Фредрик смотревшему на них Звягину.

- Зачем?

- Выращиваем растения, которые любят влажность, а нашему организму в ущерб... понимаете?

В узком коридоре, с трещинами, разломами на сырых деревянных стенах, по мере продвижения возрастал по интенсивности шум какого-то генератора, напоминая Звягину жуткий гул из сна, и ближе к выходу ослабевал.

Слева, в конце коридора стояла обильно утеплённая металлическая дверь, по бокам которой стояли и вскрытые, и запечатанные ящики (Константин заглянул в один из них: там лежали пакеты с семенами); у самой двери находилась тёмная запылённая каморка, где хранили одежду.

Фредрик вошёл туда и взял телогрейку с единственной напольной вешалки, которая была вровень с его ростом.

- И себе прихватите.

Константин надел бомбер, нелепо висевший среди шуб, тулупов, вилчур и ергаков.

Фредрик ввёл комбинацию цифр на низком маленьком дисплее, и, после того как раздался писк, металлическая дверь отворилась.

Прохладный ветер ворвался, обиженно ударив по Фредрику и Звягину колючим вихрем снега. Большие ели стояли врассыпную, с выси оглядывая величаво бескрайний, слабозаснеженный, голый простор леса, ожидающего вместе с природой долгожданного воскрешения в лике солнца.

Но внимание Звягина обратили на себя чёрные сферы, нависавшие над землёй будто цепь молекул.

- Что это?.. - дыхание Звягина спёрло; зрачки судорожно напряглись; сердце затрепетало.

- Это плексусы - экспедиционные сферы-корабли, которые открывают и исследуют миры.

- Это Лабиринт?..

- Лабиринт? Хм... какие названия пошли.

Освещаемые со всех сторон, они пугали Звягина масштабностью, и он ужасался при одной мысли, как эти махины рухнут вниз. Гладкие, ровные бусины, искусно обработанные из грубых, простых булыжников, эти плексусы рассекают космическую гладь и олицетворяют ту истину, которой Звягин втайне боялся и охотно не допускал, как угодно убеждая себя в обратном.

- И что в них?

- Миллиарды миров: каждая станция может переключаться на тот или иной.

Звягин застыл, погрузившись в тишину.

- Ты хотел показать это?

- Нет.

Фредрик скрылся за сетью кустов. Константин последовал за ним и очутился в поляне с могилой, бедное надгробие которой, толстая палка, было увешано различными символами земных религий.

Звягин поражённо смотрел на неё.

- Я был не до конца откровенен. - Фредрик печально поглядел на Звягина. - Я чувствую вину перед этим человеком - Арсеньевым.

Полковник сел на землю вопреки боли и холоду и свесил голову.

- Как это произошло?

- Сэмюэл попросил упрятать его, так как тот не мог выдержать какого гула в плексусе... Мы вели Арсеньева недалеко от демонстраций. Он услышал... кажется, он был рад любому знакомому языку... вырвался и убежал прочь к людям с транспарантами. Конечно, мог наткнуться на линсикеев, а те взяли бы собой в участок и от него бы узнали о Сэмюэле, нас и, в конце концов, том захваченном плексусе. Однако он помчался в момент, когда раздался выстрел и началась паника среди демонстрантов. В толпе мы нашли его, но с колотыми ранами... - Фредрик подошёл к надгробию и тупо рассмотрел символы. - Он умер в дороге сюда...

Звягин молчал и не двигался.

- Семья? - спросил Фредрик.

- Жена и дочь, - бесчувственно ответил Константин.

Тот сел рядом и рассеял взгляд в лесном пейзаже.

- А вы?

- Один: она умерла от болезни.

Враси потупил взгляд.

- Я часто содрогаюсь от возможности, что после моей смерти бремя забот ляжет на мою супругу Авдотью, а ведь наши дочери – Кассия, Валерия, Жанна - ещё котята... несмышлёные, безопытные.

От далёких доков с плекусами изредка доходили звуки работы: звон, скрежет, удары, - но вновь всё затихало и природа возвращалась к прерванной мелодии.

- Не только я, но и остальные чувствуют вину, особенно Анхель. - Фредрик подвинулся к Звягину. - Мы хотим искупить её: если бы не было этого плексуса, Арсеньев остался бы в своём мире. Вы, Константин, желаете, чтобы всё это, - он раскинул лапы в стороны, - настало и на вашей родине? Сверхгосударства будут изменять ваш мир, потому как в эоне Вечности надо уже идти бок о бок со всеми.

Константин взглянул на Фредрика: его лицо осталось равнодушным, но взор испускал беспредельную скорбь.

- Не хочу.

- Тогда мы поможем!

Печальные вздохи ветра и их затмил шум открывшейся двери; свет из коридора озарил покрытую льдом чёрную скамью поодаль у входа.

На пороге стоял Гаспар и в контрасте тёмного пейзажа леса и светлого интерьера склада выглядел зловеще.

- Анхель зовёт, - ответил высоким голосом.

Звягин стал подниматься, и андроид собрался было помогать.

- Я сам, - сказал он и встал на ноги.

Гаспар и Фредрик отвели его в другой конец того же коридора.

Он оказался в кабинете, большое пространство которого было наполовину завалено старинными вещами, перемежавшимися с хламом и драгоценностями.

На краю стола сидел покашливая стройный светловолосый мужчина в шарфе, с измождённым видом и мешками под глазами. С двух сторон находились и знакомые - Оласиму, Энкель, - и новые лица - седой, морщинистый, грузный старец со улыбчивым видом и молодой человек в расцвете сил, с тёмно-коричневыми усами, бородой и печальным выражением лица.

- Посвятите в ситуацию, - сипло сказал Анхель.

Звягин рассказал о гардеробе.

- Ого, вы именно оттуда! – удивился Энкель.

- О чём вы?

- Мы принимали ваших соотечественников, - объяснил Анхель. - Кажется, они были гражданами какого-то Советского союза… имена уже и не помню.

- Фома, Павел, Матвей?..

- Да-да, они; ещё и родных с собой взяли… вспоминаю, как эти дети восторженно смотрели на Гаспара, товары, которые мы перевозили, - <<сокровищами>> называли они их.

Он отбросил ностальгию и вернулся к теме:

- Сколько ваших друзей?

- Даша, Алексей и Владимир.

- Сообщников Сэмюэла?..

- Четыре, да один в моём мире отбывает срок задержания.

- Понятно.

Анхель расспросил о помещении, где их держали, телосложении похитителей.

- Всё ясно…

Сквозь гнетущую тишину прорывалось тиканье часов, которые, как посчитал Звягин, лежали в кучах барахла, скрывшись под толщей его.

- Поступим следующим образом: даём фальшивый триггер, встречаете Сэмюэла и эту Дашу, потом, когда переместитесь, растягивайте как можно дольше время: даём полчаса, и по истечении их приходит Саул.

Мужчина с каштановыми волосами вышел вперёд и поклонился Звягину.

- А дальше?

- Он вернёт ваших друзей домой, запечатает портал в виде гардероба и переместится обратно сюда.

- Крови же не будет?

- Как знать, Костя…

Звягин напрягся.

- Готовы? Каждый кусочек времени ценен.

Полковник думал.

- Оружие только верните.

- Непременно.

Константин слегка улыбнулся.

- Что находите смешным? - поинтересовался Анхель, также заразившись его странной улыбкой.

- Вы меня избираете как какого-нибудь мессию.

- Может быть… но я всё же склоняюсь к мнению, что мы отрезаем одно ничтожное, с точки зрения Вечности, и заурядное - подобий вашему миру уйма - ответвление Земли… В любом случае или блаженный неведающий, или сверхчеловек… будь я на вашем месте, предпочёл бы первое второму. - Он покрутил земной глобус на столе и не сводя взгляда продолжил: - Обстоятельства порой складываются вопреки желаемому... Ну, если роль мессии вас пугает, обустраивайтесь, как те ребята из квартиры, в Метаполисе, или Тринити, или Конгломерате - где угодно, на ваше усмотрение.

Звягин боялся спрашивать, что за последние два государства.

- Вы придерживаетесь какой веры? - спросил Анхель.

- Православной.

Тот не спеша порылся в вещах и вытащил икону Святой Троицы.

- Как сувенир.

И дал её Звягину.

- Чем вы занимаетесь?

- Хранением вещей заветного прошлого Земли.

- Контрабандой, - прямо ответил Фредрик.

Звягин оглядел всех.

Самум мыслей, разбивавший опоры учений, веры, знаний из личного и общего опытов - всё мировоззрение полковника, вдруг стих, и в свете озарения он заключил:

- Вы все тут психи: и ваш город, и ваш Новый мир - абсолютно все.

Анхель улыбнулся.

- Мы знаем.

Мирьям

Я гаснуть должна, когда свет озаряет -

Лежат там мои отброшенные форма и лик.

Я должна повторять путь Рассвета на землю,

Поскольку ищу тропу сквозь пространство вселенной.

Я гаснуть должна, когда свет озаряет;

Если б могла один проблеск с собою забрать!

Существует темнейшая ночь - порог мирозданий,

И как душе разглядеть её призрачный край?

<<Смерть на Заре>> (Энн Рив Олдрич)

Машина правоохранителей не уезжала, встав препятствием между Дарьей и Звягиным, и вынуждала идти в глубь переулка скрываться от них.

Боязно поглядывая назад, Дарья решила найти уличные ответвления, которые выведут обратно к Константину.

Переулок сужался и вскоре сменился тёмно-лазурным коридором, освещённым потолочными лампами. Стены превращались ближе к концу в элемент объёмной росписи; растянутый по коридору узор замыкала развилка, и, не переставая изумляться, Дарья догадалась, что это была картина <<Город>> Робера Делоне.

Против воли она рассмеялась, весело осматривая живопись и перепутье: Метаполис казался чудны́м гротеском будущего, где искусство доминировало едва ли не на каждом углу, обращая к себе любопытную душу, а языковое, культурное единство, которое построили на одном клочке обетованного края сплочённые единой целью и связанные кровными узами пилигримы общей матери - Земли, было достигнутой мечтой, за какой много лет гоняются в мире Дарьи. <<Но почему, - задаётся вопросом она, - у нас такое не складывается?>> Может быть, потому, что Старый мир сформирован: страны насчитывают долгую историю, полную трудностей и ошибок, и опыт в различных областях фундаментом передаётся от поколения к поколению, то порицаемый, то одобряемый, а знания несут во все умы сугубо человеческое представление о мире. Если Землю познавали глуповатым дитём, то Метаполис воздвигали уже мудрым взрослым: зная своих братьев и сестёр, все отдавали предпочтение здравию, чем предрассудкам и суевериям; над землянами витал только прообраз малого, но великого грядущего мира. Дикая природа, как в стародавние времена, постепенно обуздывалась, становясь частью целого; труд, вера, справедливость, безопасность, искусство - всё это рождалось, но более разумно, умеренно и, главное, осознанно, чем в прошлой Земле. Блаженный итог - мир, где человечество собралось не политической, или экономической, или религиозной войной друг против друга, а идеей, очищенной от скверны, бездушия и воплощённой мужами науки, просвещения и философии - Тетрархами.

Разочарованная в призраке мечты, Дарья предалась меланхолии и в мутной пелене её прошла в один из коридоров, из-за чего попала в странное место…

Коридор стал бледно-жёлтый, и казалось, что ему не было конца; Дарья обернулась удостовериться - и испугалась: позади и спереди тянулась бесконечность.

Движимая отчаянием, она надеялась обнаружить хоть какой-нибудь выход и мотала головой, пытаясь привести себя в чувства.

В однообразии стен появилась бежевая дверь.

Дарья осмотрелась - вечный коридор неизменно встречал с двух сторон - и, сокрушаясь положением, открыла её.

Предстала знакомая гостиная, и растерянная Дарья вошла.

С кухни выбежала мать с подносами.

- Дашенька, помоги еду отнести.

Дарья колебалась.

- Скоро твой Стёпа с остальными придёт; ну же, давай!

Она помогла, недоумённо смотря на мать и гостиную.

Послышался щелчок: Степан, Владимир, Алексей и отец Дарьи ступили в прихожую, посмеиваясь и разговаривая.

- Даша!

Звонкий и мелодичный голос жениха отдался в Дарье мурашками.

Он обнял её.

- Что случилось?

Все тревожно смотрели на неё.

- Ничего... плохо спала.

- Бывает, - сказал хрипло отец и успел поцеловать несущуюся то в гостиную, то на кухню мать Дарьи.

- Стол накрыт, помойте руки!

После трапезы семья обособилась по темам: отец рассказывал жениху, как складывались его отношения с Анастасией и как они вдвоём переживали свадьбу, рождение Дарьи, покупку квартиры и само воспитание их доченьки, а супруга местами поправляла Аркадия; Владимир и Алексей обсуждали вид Ярославля, достопримечательности и отличия этого города от Москвы.

Дарья не включалась в совместный уют общения и недоверчиво смотрела то на дачный пейзаж, то на гостиную, то на своих близких.

Она достала телефон и убедилась в нереальности: в экране летали разноцветные волны, и устройство совсем не реагировало на её прикосновения.

- Извините, мне нужно выйти.

- Даша, всё хорошо? Я могу пойти с тобой.

- Не надо, Стёпа, я в порядке.

Бежевая дверь не поддалась.

Дарья вбежала в ванную и закрылась.

<<Что происходит?>> - чуть ли не с криком спросила себя.

Она освежилась, умыв лицо проточной водой, потянулась к махровому полотенцу, но остолбенела: в зеркале растягивалась цепью женщина в различном виде: цвете кожи, расе, одежде и форме тела; версии волновались и сменяли друг друга, порой сливаясь в кошмарную однородную смесь.

Дарья, к ужасу, осознала, что это она простиралась вереницей возможных версий себя. Доносился слабый гул из глубины...

Едва Боборыкина совершила действие, как вернулась в прежний коридор и тут же услышала:

- Não se mexer!*

* <<Не двигайся!>> (порт.)

Дарья взметнула руки и обречённо подумала: <<Вот и всё...>>

Она уже собралась вспоминать всех своих близких: родителей, брата, возлюбленного Степана, гневно смиряясь с наступившей судьбой, но посмотрела в сторону возгласа и потерялась: в цветистом коридоре стояли на коленях двое мужчин в голубых комбинезонах и кепи.

Их внешность поражала: интенсивные краски мешались в свете помещения, причудливо выделяясь на фоне привычных глазу Дарьи цветов родной реальности; не ослабеваемое с самого начала злоключений чувство затяжного сна теперь усилилось, и вконец потерянным рассудком она пыталась понять, как из одной фантасмагории очутилась в другой. Перебирая нужные картотеки из архива знаний, память сообщила Дарье, что эти реальности ей на деле знакомы и что творцы их, плотью и кровью которых являются техники, - Альберто Миельго (современник Дарьи) и Уолтер Сикерт (художник ушедшей эпохи).

Первый, с тёмными волосами, щетиной и добродушным взглядом, что-то задорно пролепетал, но, ещё не отойдя от страшного видения, Дарья смутно понимала речь да и расстроилась фактом, что не все знания о языках хорошо сохранились.

- Простите, я не понимаю…

Второй, с тонкими усиками и проседью, скрывающейся в светлых волосах, стал нажимать кнопки на некоем шкатулочке, которая висела на его шее.

Она сперва пискнула.

Безмолвно говоря, он указывал рукой на неё и свой открываемый рот.

- Мне нужно говорить?

Та раздалась двумя нотами.

Техник проговорил на своём языке в шкатулочку.

И она закончила отрывистой мелодией.

Два голоса - чистый и коверканый - одновременно прозвучали:

- Здравствуйте! Прошу прощения, но переступать <<порог Вечности>> пока нельзя: ведётся ремонт.

Тонкоусый углубился с напарником в изучение каких-то схем в отверстии плитки, которая лежала неподалёку.

Дарья смущённо опустила руки, наполняясь облегчением, и, рассмотрев странных ремонтников, обдумав ситуацию, рискнула:

- Не подскажите, как попасть на улицу Николая Космиста?

Тонкоусый не отрываясь от работы объяснил:

- Так она рядом, с тем панславянским клубом <<Антозои>>. - Он всё-таки посмотрел на неё. - Вам нужна улица Николая Космиста или Ивана Фёдорова?

- Космиста.

- Тогда всё верно.

Коридор загорелся жёлтыми огнями, которые суматошно начали мигать, потом застыли ровной сетью.

<<Значит, то и был клуб... Костя уже там... а с ним как раз линсикеи...>>

Позади донеслись шаги, и она испуганно обернулась: шёл молодой человек в поношенной куртке, под порывом искромётного любопытства глянул на Дарью, двух техников и повернул за угол не дойдя до них.

<<Нельзя задерживаться: удача благоволила два раза, а в следующий..?>>

Однако держало её от ухода важное чувство, нечто между долгом и любопытством.

Техники говорили между собой, поглядывая на Дарью, и смеялись.

- Вы откуда?

Напарник вытаскивал из красного ящика для инструментов приборы с экранами, поочерёдно включая и проверяя их.

Дарья бегло пораздумала.

- Туристка, с Земли.

- Старого мира? И как вам тут? По мне, замечательное место! - От напарника он получил ругань и жалобу. - Ну, не всем оно нравится... - он улыбнулся и взглянул на Дарью. - Его обокрали... повезло, что ценное не носил с собой... Как вас зовут, мисс?

- Дарья.

- Дария?

- Нет, Дарья.

- Дарррья, Дарьия, Дааарьяяя, - пытался он выговорить правильно её имя, попутно насмехаясь над своими потугами, - Дарья, Дарья... а я - Рэймонд, справа от вас мой верный напарник и бесценный друг - Франсиско.

- Prazer em conhecer-vos. *

* - Рад встрече. (порт.)

- Взаимно... а как вы понимаете меня?

- С помощью ПМП, - он постучал по шкатулочке, - это портативный машинный переводчик, или ологлосса, - неоценимый атрибут в Новом мире, особенно в нашей работе.

- А почему не даёте пройти?

- Да система подачи энергии между мирами сбилась... маловероятно, что физически навредит, разве что вызовет непродолжительные галлюцинации.

- Энергия, галлюцинации?..

- Здесь недалеко расположена мировая станция, а <<сердце>> её тянется и досюда. - Встревожившись, он приподнялся. - У вас были галлюцинации? Опишите самочувствие.

- Я уже... пришла в себя.

Франсиско не спеша замерял приборами линии проводов, миниатюрные лампочки и какие-то светящиеся блоки (некоторые горели переменчиво), пока Рэймонд отвлекался разговором с Дарьей.

- Видели в небе сооружение?

- Да... это вроде <<Страж>>?

- Орбис же! Эта величественная воздушно-наблюдательная станция любого не оставит равнодушным… по крайней мере меня.

- Orbis é o nome dado à estação em Trinitum, e em Metápolis é chamada de "Guardião"*

* - Орбис - это название станции в Трините, а в Метаполисе нарекают <<Стражем>>. (порт.)

Дарью стали одолевать бесчисленные вопросы, однако убавила пыл интереса и начала осторожно расспрашивать:

- У вас необычная внешность.

- Знаем! Мы порой становимся чуть ли не главными экспонатами наших реальностей.

- А как это возможно?

- Кто знает!.. Жили себе во вселенной, затем пожаловали триггеристы и показали другие реальности, а точнее - Новый мир.

- Триггеристы?

- Ну, те, кто открывает миры перемещаясь триггером.

Дарью тянуло назад к Константину, но ей нужно было знать:

- А <<Страж>> вмещает в себя мировые станции?

- Ах, вы путаете с плексусами! Те наблюдают порядок в мирах Тринити, Конгломерата, Метаполиса, а плексусы - это экспедиционные корабли разных форм, которые немного меньше <<Стража>>.

- É uma dor de cabeça. *

Рэймонд переключил на ПМП язык: -

- E exatamente hoje você decidiu esquecer ologlossa! - выругался он на Франсиско, который невозмутимо, сосредоточенно записывал в журнал показания с приборов, и, поменяв язык, вернулся к разговору с Дарьей: - В его мире захватили один из таких плексусов, и потому разгневан.

* <<- И это головная боль.

- И именно сегодня ты решил забыть ологлоссу!>> (порт.)

- Их захватывают?

- Кому не лень друг у друга! Месяц назад, например, - Триумвират, а спустя неделю - комбинаторы, то есть военные Конгломерата.

Они уже заканчивали работу: Франсиско складывал инструменты в красный ящик, а Рэймонд вставлял на место плитку.

- Всё готово!

Ущемлённая временем, Дарья растерялась и не знала, о чём ещё спросить: Триумвират, Тринити, Конгломерат... принадлежность техников к другим реальностям, которые вживую зрит она, телепорт, Старый и Новый миры -, но из всего этого вырвался один вопрос, тревоживший её на протяжении всего пути:

- Если... плексус захвачен, а граждане случайного мира оказались в нём, и причём насильно, что будет?..

К ужасной ясности, Дарья осознала всю пагубность сказанного.

Франсиско прищурился, Рэймонд задумчиво посматривал на неё.

- Ну, вообще плохо: в незакрытый портал может ворваться ватага из наёмных триггеристов и начать собирать сведения о мире, в тяжёлом же случае - армия агрессивного сверхгосударства...

Дарья на мгновение отключилась от осязаемой и мыслимой действительности, чем подтвердила догадку Франсиско.

Он достал рацию и сообщил о ней

В ответ у Дарьи началась паника.

Рэймонд попробовал успокоить:

- Не позволяете страху лишать ум ясности, поскольку сейчас прежде всего им понадобится ваша стойкость.

- ...Л-линсикеям?..

- Нет, сотрудникам из Службы триггерной безопасности.

Дарью посетила мысль, что пора бежать, однако, кое-как увязав информацию, решила остаться и обрести помощь у тех, кто, очевидно, давно занимается такими делами и имеет за собой огромный опыт в решении подобных проблем; вариант, где она перемещается и оказывается наедине с мутным Сэмюэлом, неукоснительно доверяющей ему компашкой, в которую он заманивает Алексея и Владимира, и пугающей неизвестностью чрева Лабиринта - плексуса - казался гибелью, предтечей каких-то чудовищных событий, в ходе которых она потеряет брата, Владимира, Константина и весь родной мир со Степаном, родителями, друзьями и знакомыми. <<Выбирать меньшее из зол - или идти на поводу этого Сэмюэла и лишиться родных, или попытаться спасти Землю открыв ей Новый мир...>>

Она ожидала вместе с техниками прибытия сотрудников.

Комнату озарял проникавший через окна послеполуденный свет. Дарья сидела за столом в гнетущем одиночестве и напряжённо рассматривала то сад, вид на который хорошо открывался с её обзора, то стол, где царила упорядоченность чистых бумаг и расписанных документов, то знамя на стене - светло-голубой лаубуру на аквамариновом фоне - и с девизом <<Единство и любовь - порядок жизни!>>

Открылась дверь, и вошли двое мужчин - первый был коренастый, мускулистый, в чёрной пурпурной униформе с красными полосами на груди, ногах и руках, второй - подвижный, беловолосый, на склоне к старости лет, в однотонной серой униформе с бляшками.

Они сели напротив Дарьи. Сотрудник в пёстром наряде снял с головы и положил на стол фуражку.

Беседу начал второй:

- Во-первых, добро пожаловать в Исфукиреймское содружество, или бывшую Мировую унию Земли Тетрархов, а во-вторых, меня, представителя по мировым связям Исфукиреймского содружества, зовут Иройт, помощника главы триггерного ведомства, справа от меня, - Гуррайм. Насчёт вашей ситуации, Дарья, порядок действий будет следующим...

Подхватил Гуррайм:

- Мы возвращаем вам переделанную бурсу, встречаете Сэмюэла, и когда вместе с ним вернётесь в плексус, то начнётся сорокаминутный отсчёт, по окончании которого появится отряд из двух бойцов и агента.

- А дальше?

- Задержание преступников и включение вашего мира в Состав миров Исфукиреймского содружества.

- Мы это много раз проходили, Дарья, можете не переживать.

- А как же… другие миры?

- Плексус - умопомрачительно огромное место с станциями, тем более, судя по вашим словам, там сражаются друг с другом государства, что не прочь пожинать плоды от запущенного сада.

- Мы помогаем по мере наших сил… и, к огорчению, не всем способны противостоять.

Дарья тяжело размышляла.

- Никто же не пострадает?

- Зависит от действий Сэмюэла и его шайки, - хладнокровно ответил Гуррайм.

- Мы обещаем, что приложим все усилия не допустить этого сценария, - мягко добавил Иройт, встречаясь спокойным взглядом с тревожным взором Дарьи. - Напомните, где место сбора?

- Недалеко от железнодорожной станции, у входа в Маленький сад Гюля.

- Понятно! - Он встал и добродушно осмотрел Дарью. - Вы молодец, что обратились к нам! Гуррайм посвятит в остальные детали операции, а мне, извините, уже пора!

Как только дверь медленно закрылась, Гуррайм сказал:

- Вы понимаете, что все ваш друзья могут умереть в плексусе? Наши сотрудники закалены опытом, однако случай имеет свойство вносить коррективы не к месту.

Дарья хмуро смотрела на него.

- Знаю… - Она подумала о судьбе своего мира и немного успокоилась. - Моя Земля станет такой же, как и этот Метаполис?

Гуррайм внимательно посмотрел на неё, отчего она смутилась.

- Не совсем.

- О чём вы?

- Это довольно быстрый процесс для Тринити и Конгломерата, но не для Исфукиреймского содружества, хотя прежде, до распада Тетрархии, было наоборот; сейчас я и вы ждём, когда Международный совет одобрит операцию по присоединению к себе вашего мира... - Он взглянул в часы на запястье. - Надеюсь, это произойдёт быстро.

- И как процесс будет происходить? - спросила в душевном подъёме Дарья: - Вы прекратите войны, голод?

- Да... в любом случае будем иметь дело с правительствами.

- То есть?

- Ну, какие-то распустим, иные оставим, да изменим.

- Неужели... такие действия необходимы?

- За весь мой богатый опыт в этой сфере немного наций легко соглашаются на глобальные перемены в их жизни и порой вынуждают применять к ним силу. Конечно, бывают и такие ситуации, когда главы государств и подконтрольные им ведомства упрямятся и отказываются от даров в лице того же единства и обилия бесконечных возможностей, апеллируя различными речами под видом сохранения независимости культуры, государства и национальности, но подобные декламации выглядят для нас, выросших в эпохе Нового мира, как предрассудки и окостенелые политические программы.

К Дарье подкрадывался страх.

Она сдавленно спросила:

- И что тогда?..

Её реакция позабавила Гуррайма.

- А вы как подумали? Что полчищем воинов захватим целую планету, устроив повсеместные раздоры? Нет, мы уже давно поняли, что так в ущерб и нам, и потенциальным соотечественникам, поэтому сначала устанавливаем триггер-станции, через которые люди, желающие осуществления своих грёз, целей, переходят к нам, а после миграции из родного мира возвращаемся к полузаброшенной Земле и там уже решаем без лишних жертв.

- Как будто человек запросто, без угрызения совести бросит отчизну?

- Вы плохо знаете человека: предложи ему то, чего он хочет больше всего на свете, где его способности будут ценить достойно и сама жизнь этого гражданина обретёт не какой-то смысл в плане карьеры, семьи, службы на пользу родине - признания со стороны общества и государства, - а живую реализацию души: потаённых желаний, устремлений, идей, вороживших с начала проявления осознанности себя.

Дарья усмехнулась.

- И самые тёмные мысли?

- По крайней мере, мы таких отсеиваем, но они приносят и по сей день беды не только нашим гражданам, но и тем, кто живёт в сверхгосударствах наподобие Тринити и Конгломерата. - Гуррайм холодно закончил: - Когда человек знает, как всё устроено, положение, в котором существует, и то, как могло быть с ним иначе в других обстоятельствах, он способен покинуть кого и что угодно; ведь, тем более, когда отчий дом и пределы родного мира не дают сполна воплотить в реальность его возможности, таланты, притязания на жизнь в неге, перед этим искушением поистине трудно устоять... а причины, что побуждают, могут быть разными: от детской прихоти до благородного спасения жизней.

Ему позвонили, и он достал телефон.

- Помощник Офамира, деумисий Гуррайм слушает. Угу, понятно... да, да, всё ясно... нокла!

Он убрал телефон в штаны и громоздко вздохнул.

- Приступаем.

И вывел её в безлюдный тусклый коридор.

- Вам вернуть оружие?

- Даже перед лицом смерти я не желаю стрелять из него.

- Пацифистка!

- Сэмюэл купится на фальшивый триггер?

- Гавриил готов за всё держаться.

- Гавриил?

- Он же Сэмюэл. - Они пересекли зал и вошли в лифт; Гуррайм нажал кнопку, и кабинка стала спускаться. - Бывший гражданин Конгломерата, служил в Объединённых войсках этой страны, вышел в отставку да затем пережил трагедию с его близкими: Огликен - Анатолий Денисов, блистательный командир - напился до инсульта из-за воспоминаний о несметных бойнях, в урегулировании которых участвовал; Коити - Василий Юнов, сотрудник в дипломатической сфере - разочаровался непрерывной борьбой во вселенных и повесился; жена Гавриила - Сейма, или Лариса Костянова - не смирилась с фактом действительности, что кто-то рождается и умирает в одно и то же время, а шанс избежать смерти больше зависит от случая, чем от аккуратности, и утопилась, пытаясь заодно втянуть и своего ребёнка якобы ради спасения его от эона Вечности.

Лицом Дарьи овладел ужас, и она так долго стояла, пока дверцы лифта не открылись.

- Тогда… чьё имя он взял?

- Земного бывшего однополчанина Cэмюэла Брауна… он работал главой какой-то компании по переходу между мирами… дело с ним странное: ни болезней, ни психических расстройств, ни случаев припадка, вроде нервного срыва, - образцовый пример здорового человека… - Они вышли в вестибюль, где разнообразие форм жизней и их неурядиц, приведших сюда, хлестало во все стороны. - Труп его нашли в собственной квартире, и по итогам экспертизы выяснили, что он застрелился…

Мрачные серые облака заволокли небо; тонкими проблесками тянулся сквозь их тяжёлую пелену тусклый свет солнца и рассеянно проходил по земле, мимолётно освещая зарядами лучей горный массив, лес на нём, высокие и малые здания города и сам залив; потемневший Метаполис сперва казался призрачным местом, где собрались все мысли, зарождённые в сознании, но не оформленные в действительность, а потом родным городом Дарьи, где когда-то схожая пасмурная погода стояла над всем: церковью, куда в детстве она ходила с родителями, их дачным домом, в саду которого маленькая Дарья всегда находилась и созерцала ничтожную, с точки зрения обыденности, но величественную для детского взгляда мелкую жизнь - то полёты шмеля, бабочки, то неспешное движение гусеницы, с рвением одолевавшей далёкий путь по игрушечному столику, то совершаемую гурьбой муравьёв беготню по обнажённым грунтовым равнинам, между массивными колоннами травы, глыбами-песчинками щебня.

На мгновение ей показалось, что она никуда не уходила и осталась в родном очаге, однако пролетают два белых зонда, пикируя над шоссе впереди и затем уходя в даль; выходит из департамента, спускаясь по монументальной белой лестнице на площадь, окружённую статуями, зелёно-жёлтый моллюск в деловом костюме, с шестью щупальцами, две пары которых использовал в качестве ног, двумя чёрными смешными глазками и вот открывает рот, как у корабельного червя, достает из кармана штанов двумя выростами портмоне, оттуда - кусочек жевательного табака - и начинает грызть его радулой, - и тогда Боборыкина, жительница Старого мира, вспоминает, что сейчас находится в Новом мире - фантасмогорической реальности Земли.

Она и Гуррайм сели в чёрно-белую машину с мигальными огнями.

Автомобиль тронулся, и они поехали к мосту.

- На что я обрекла собственный мир?.. - тихо спрашивала себя Дарья.

- На спасение… Хорошо, что мы попались, а не какие-нибудь монстры в шкуре человека…

- И почему Сэмю… Гавриил и его подопечные несутся за этим триггером?

- В эоне Вечности из-за него обретают вредную привычку - оставлять проблемы и начинать жизнь по-новому… Бурса, или сентик, как называют в Тринити, напоминают скитальцам, что они привязаны к месту рождения их и личных замыслов, а триггер кажется шансом на искупление и воскрешение утерянной души. - Вдоль дороги, на балках длинного моста, были развешаны флаги государств, входящих в содружество. - Ваш случай вообще называют термином <<прорыв>>.

- Что это?

- Это когда сверхгосударства вторгаются в не ведающую ни о Новом мире, ни о триггере, ни об эоне Вечности планету, заранее усеяв её шпионами , и потом захватывают… Их, да и как все сверхгосударста, иногда ошибочно называют…

- Левиафанами.

Гуррайм серьёзно поглядел на неё, потом вернул взгляд на дорогу.

- А хотите знать правду?

- Какую?

- О создателях этих Лабиринтов - плексусов.

Дарья устало кивнула.

- Добивайте… силы уже на исходе.

- Эй-эй, они вам позарез нужны; не разваливайтесь!

Мост остался позади, и однообразные улицы двигались навстречу им.

- Конгломерат, Тринити, Триумвират, Исфукиреймское содружество и остальные - все они наследники Земли, которые шли по собственным путям развития.

Она вымолвила:

- Получается… брат на брата?.. Как так можно?

- Поправлю: они не в кровном смысле земляне, а те, кто так или иначе испытал влияние Старого мира - Земли, но шли разными путями, пока не столкнулись друг с другом.

Они выехали на дорогу с односторонним движением и растянутым на всю стену из габбро декаптихом:

- Франс Мазерель! - гордо произнёс Гуррайм. - Великий художник!

Он задорно взглянул на Дарью: она без чувств смотрела на дорогу, а её лицо, взгляд выражали омут мрачных дум.

- А что было бы без вас? Этого плексуса, в котором волей случая оказались? Да этого Сэмюэла, кто затащил вас сюда? Дарья, множество миров, и свидетель тому я, попадают в гнёт недобросовестных сверхгосударств: какие-нибудь в ходе межвселенских экспедиций прибирают себе и, обособившись, лелеют горстку мирков, воспитывая их жителей как прекрасных и телом, и душой граждан! А другие попросту эксплуатируют, кидая всюду фальшь как истину... мы - единственные ваши союзники...

- Прекратите, пожалуйста... - Дарья развалилась в кресле и закрыло лицо руками. - Мой мозг сейчас взорвётся... боже, а ведь ещё с Гавриилом встречаться!

Гуррайм смолк, мельком разглядывая её.

Они проезжали площадь у реки, где неясная масса переливала из стороны в сторону.

- Дерутся, что ли? - не понимал Гуррайм.

Вблизи обрисовались разрозненные группы, каждая из которых обращалась к публике: одна несла транспаранты с изображениями трикветра, пересечённого снизу круга и портреты неизвестных людей; на противоположной стороне другая - плакаты с черепами, оранжево-жёлтыми знамёнами и большим флагом, на котором был нарисован лазурный <<Рыбий пузырь>> на голубом фоне.

Гуррайм пригляделся: в свободном промежутке между оппозициями сидели за столом двое людей, окружённые видными членами фракций, и что-то спокойно обсуждали.

Дарья углядела в противоположной группе чучела, висевшие на петле.

- Кто они?

- Представители Тринити и Конгломерата… одни внушают, что при Троице всё будет хорошо, другие - что там ждёт ускоренная гибель. - Цокнув, Гуррайм усмехнулся. - Всё одно и то же…

Дарья устало наблюдала, как передвижной форум скрывался в городской гуще.

Милостивый блудник

Тогда я бросил дикие проклятья

На моего отца и мать, на всех людей, -

И мне блеснула мысль (творенье ада):

Что если время совершит свой круг

И погрузится в вечность невозвратно,

И ничего меня не успокоит,

И не придут сюда простить меня? -

И я хотел изречь хулы на небо -

Хотел сказать:..

Но голос замер мой - и я проснулся.

<<Ночь I>> (М. Ю. Лермонтов)

Гавриил блуждал: город запутывал витиеватой сетью улиц, кварталов, площадей, едва отличных друг от друга; броские детали, наподобие каких-нибудь архитектурных сооружений, терялись в однородном окружении декораций.

Он настороженно поглядывал вверх: пока облака безмятежно рассекали воздушные просторы, седые точки вдали, кирейты (охранные зонды), парящие и растворяемые в светозарном небосклоне, наблюдали за миром. Порой эти стражи снисходили на землю и, вблизи уже тяжеловесные сферы, воззревали всё живое и мёртвое.

Гавриил прятался от них в случайных зданиях: трактирах, магазинах, кафе, закусочных - и уставал от как от этих роботов-стражников, так и встречаемой им праздной толпы.

Спустя множество строений монотонного пейзажа, с редкими сюрпризами в виде рек, тёкших в городах-садах, Гавриил шёл измождённо смотря вперёд и не концентрируя на чём-либо долго внимания.

Мысль о затерявшихся Дарье и Звягине вонзилась в разум, но ослабла, и Гавриил равнодушно к ней отнёсся.

<<Какая разница? Если умрут, это изменит разве что чужие жизни, к которым не имею отношения.... Я не смогу им помочь... никому... и эту истину затмеваю самоутешением>>.

В небольшом дворе он увидел сцену: мать гуляла с ребёнком, и он пытался догнать её, вовсю улыбаясь и упорно семеня ножками; по окончании игры его, беззаботного, обхватывали руки и прижимали к тёплому, материнскому телу.

Гавриила дёрнуло, и он неосознанно начал бежать прочь, казалось, от всего Метаполиса.

Он набрёл на кладбище - затерянный в городских скоплениях красивый сад с надгробиями и архитектурным сооружением, которое, спрятавшись за ивой, выглядело заброшенным, древним (отчего было трудно сказать, приходил ли к нему какой-нибудь безутешный, отстранившись от рядов серых могил) и ярко выделялось несмотря на тусклость своих цветов.

По бокам площадки этого здания разместились гиацинты и рододендроны.

Это был гранитный памятник Мировому страданию.

Мысли Гавриила помрачнели:

<<Ни триггера, ни надежды, ни цели - ничего... сплошная пустота>>.

Как и было задумано монументалистом, Ворота Вечности стерегли четыре колосса - Рождение, Мужество, Мудрость, Вечность. На стене была высечена громкая роспись: <<ПРИШЕЛЬЦЫ И СТРАННИКИ МЫ НА ЗЕМЛЕ...>>; на остальных - <<...Сеющий в плоть свою от плоти пожнёт тление, а сеющий в дух от духа пожнёт жизнь вечную>>, <<Ибо кратковременное лёгкое страдание наше производит в безмерном преизбытке вечную славу, когда мы смотрим не на видимое, но на невидимое; ибо видимое временное, а невидимое вечно>>, <<Входите тесными вратами, потому что широки́ врата и пространен путь, ведущие в погибель, и многие идут ими; потому что тесны́ врата и узок путь, ведущие в жизнь, и немногие находят их> > - и так по всей стене.

Над узким входом была выгравировано: <<ОДИН ДЛЯ ВСЕХ ВХОД В ЖИЗНЬ И ОДИН ИСХОД>>, и, пройдя через него, Гавриил очутился в перистале.

В центре громадного каменного двора, в Саду страданий, находился окружённый рядами тополей и колоннадами бассейн - Озеро слёз; перед ним, на широкой плите стояли мраморные скульптуры - женщина спереди, с кротким взглядом, обращённым в даль, и скорбной надписью на маленьком пьедестале: <<Человек, рождённый женой, краткодневен и пресыщен печалями; как цветок, он выходит и отпадает, убегает, как тень, и не останавливается>>; лежащее за нею тело Юноши, чья рука откинута в сторону бассейна и чьё выражение лица испускает чувство вселенского одиночества, мук обречённого существования и бесконечного стремления напоминать о себе; у его ног сидит Мать и злобно смотрит в лицо Смерти, которая расположилась у изголовья умершего и навечно коснулась его руки; к горю присоединялись и остальные члены семьи - ребёнок, однако, всецело, беззаботно строящий из песка неясные формы, подросток, устремивший полный дум взор на Озеро слёз, и девушка, застывшая в крике на бассейн.

Воспоминания разрушительными волнами грянули на Гавриила:

<<Первым подкосило Васю: он лежал сломленный на полу гостиной, на одном из вечеров в доме Толи, и лепетал сквозь рыдания и слёзы, что во сне Вечность уничтожала и создавала его вновь и вновь, оставляя навеки в её порочном круге. - Мысли несутся галопом, ум и речь пытаются их осадить, и вот, кажется, общая суть беготни становится ясна, однако всё исчезает и несчастный сызнова начинает попытку осмыслить причину беспокойства. - Ты помнишь, как он покоился в гробу с безмятежным лицом, не разобравшись в круговороте мироздания, но этому, убеждён, предшествовало выражение страха>>.

Пройдя семью со Смертью и Милосердием, он шёл ослабленной поступью к пирамидальной Голгофе с греческим крестом на вершине, барельефом, в котором запечатлены боль и ужас войны, и высеченной из гранита, на цоколе фигурой исхудалого, хворого и скорбного Иова; надпись поверх входа в ступенчатый спуск гласила: <<К Богу слезит око моё>>.

<<Толя был для нас примером, как не терять силу духа и свежесть ума, но та командировка... в миры, где сплошь господствовали раздоры и смерть... изменила его: всё время преследовала его мысль, что, как только умрёт он, вернётся в гущу не столько телесных, сколько духовных сражений. Такая участь - повторять свою судьбу до того мгновения, когда не прекратится всякое движение, - ввергала в скорбь дни напролёт; посредством алкоголя пытался убрать от себя эту мысль, но итог - сердечный приступ во время крепкого сна, подогретого хмельным>>.

Свет и шум мира не доходили в этот тесный коридор, ведущий куда-то вниз, под Голгофу, только стук обуви был слышен да ярые мысли Гавриила. Казалось, что он приближается к могиле Человечества и насмехался над собственным родом и собой, пришедшим к общей для всех колыбели; однако смех длился недолго: его жена предстала трупом утопленницы.

<<В пору, когда мир казался местом возможностей, а мелочи жизни приносили истинное счастье, я уверял её, свою возлюбленную, что боязнь и недоверчивость после переселения в страну, подвластную сверхгосударству, скоро пройдут и я, она, наш сын, Пашенька, обретём счастье и покой в Вечности...>>

Ступени остались позади. Во мраке он подошёл к тяжеловесным дверям, сквозь щель которых прорывался полосой яркий свет, и, сдерживая слёзы, отворил их.

Его залило из люкарн живительными, солнечными лучами, что блистали в ротонде Часовни Воскресения и на большой мозаике, протянутой по стенам и изобиловавшей радостями жизни. Он рассматривал со смутной надеждой, унылым взглядом картину, и она почему-то напомнила разговор с его погибшим другом - Сэмюэлом:

<<Моя жизнь не исчисляется годами и опытом, а запоминается действием, развитием мысли, переменчивым - и это прекрасно - взглядом на Бытие; я любил, ненавидел, терял и обретал - жил в противоположностях, или, как сказали бы многие, борьбе. Но, на мой взгляд, это обыкновенное сопряжение. Я пережил сполна две жизни - Бога и зверя, впадая между ними в искомое состояние, и устал от этой игры...>>

Гавриил посмотрел вверх: плафонная фреска на золотом куполе воссоздавала этапы жизни, формы деятельности, мысли, эмоций, трагедии и комедии, смерти и жизни и, в конце концов, заканчивалась спиралью, затягивающей человека в темноту, а после нет ничего... затем начинаются линии светового всплеска и всё повторяется.

<<...Я верю, что есть та форма существования, необходимая мне, однако уже нет сил искать её... - страшна была улыбка, где смешались печаль и радость, - да и желание куда-то делось... Я познал себя, мир на собственном и чужом опытах и решаю оканчивать путь>>.

Слёзы текли ручьями из глазниц; руки безумно дрожали; ноги подкашивались, а к горлу подступал крик боли.

Гавриил сдержался, когда он узрел: <<Оживут мертвецы Твои, восстанут мёртвые тела>>.

На смену умершим пришёл Фиштимбам: в тот роковой день он лежал в люльке, смеясь и безрезультатно дотягиваясь ручками до свисавших над ним детских игрушек. Гавриил сел рядом - тот озарил его улыбкой счастья - и отрешённо произнёс: <<Я с твоей мамой, после долгих споров, договорился, что тебя назовём Павлом... А знаешь, какое имя она хотела дать? Осия... как спаситель... Я не рассчитываю, что ты простишь меня, но, поверь, так будет лучше для нас обоих... там о тебе позаботятся... А знаешь, откуда прозвище <<Фиштимбам>>? - Ребёнок смотрел на него с любопытством. - Ты по телевизору услышал какую-то рекламу, где команда из рыб путешествует по океанам и предлагает всем отведать чипсов со вкусом морской капусты... и ты запомнил часть их фирменной реплики - <<На забудь слопать ''Фиштимбам''!..>>

Гавриил силился не потерять окончательно рассудок.

Когда он, утомлённый, лежал прислонившись к стене, туманные мысли одолевали его... и слова Сэмюэла, участь Василия, Анатолия, Ларисы породили в нём главный вопрос: <<Левиафаны стали причиной их смерти или же сами они, не выдержав Вечности, потеряли разум?..>>

Эсхатон

<<В тот день, когда задрожат стерегущие дом и согнутся мужи силы; и перестанут молоть мелющие, потому что их немного осталось; и помрачатся смотрящие в окно; и запираться будут двери на улицу; когда замолкнет звук жернова, и будет вставать человек по крику петуха и замолкнут дщери пения; и высоты будут им страшны, и на дороге ужасы; и зацветет миндаль, и отяжелеет кузнечик, и рассыплется каперс. Ибо отходит человек в вечный дом свой, и готовы окружить его по улице плакальщицы; - доколе не порвалась серебряная цепочка, и не разорвалась золотая повязка, и не разбился кувшин у источника, и не обрушилось колесо над колодезем. И возвратится прах в землю, чем он и был; а дух возвратится к Богу, Который дал его. Суета сует, сказал Екклесиаст, всё - суета!>>

Еккл, 12: 3 - 8

Машина с заурядной внешностью ехала в объезд города: на нескольких пересечениях дорог стояли патрульные автомобили, связанные по большей части с шествиями политических партий.

Густой лес закрывал обильными чащами и пышными кронами деревьев территорию залива, сея в своих владениях сухой ветер, но огорчался, когда бриз вносил толику влаги в его царствие, и расстраивался неколебимым присутствием океанского владыки.

Звягин и Саул сохраняли взаимную тишину, каждый углубившись в собственные мысли.

Прокручивая пережитые сегодня события одно за другим, Константин не мог отделаться от вопроса, который упрямо будоражил:

- Как вы живёте здесь? - Он неоднозначно улыбнулся, выражая этим то ли злорадную усмешку, то ли истерический смех. - Коты, собаки, роботы... плексусы, в конце концов; разве это жизнь? Уж, скорее, кошмар.

Саул не колебнулся, продолжая смотреть на дорогу.

- Да привыкли, - ответил он и добродушно взглянул на него.

- К этому можно привыкнуть?

- Волей-неволей.

И замолчал.

Звягин не удовлетворился ответом:

- Как?

Тот не сразу ответил.

- Ты поневоле становишься в эоне Вечности сверхчеловеком, ведь иначе ты просто сходишь с ума либо стремительно погибаешь… Жизнь или человекобогом, или кадавром.

- Последнего Фредрик упоминал, а первый кто?..

- Это… трудно объяснить. - Он перебирал пальцами на руле. - Ну думаю, что все становятся ими, но так или иначе стремятся быть кем-то одним из них.

- А другой способ?

- Он есть. – Саул усмехнулся. - Но не каждому удаётся отыскать собственный.

Они проехали сады с высокими деревьями, чьи макушки осенялись солнцем.

- И долго продолжается… эта Вечность?

- Почти правильно сказали: точнее, эпоха Нового мира, а Вечность всегда незыблема. Наверно, да… общей даты начала её нет, и у всех стран, что вступили в этот эон, своя… но если считать с точки зрения Метаполиса, то около шестидесяти лет.

- Мало…

- А для нас уже много.

Вдалеке стали видны цветочная арка, за которой тянулся тоннель, надводный путь в Метаполис, и дорога, обложенная вплотную машинами; оградительные стены закрывали вид на приближающийся залив, настойчиво не отпуская из лесных владений и маня сладкозвучным пением птиц, умиротворённым шумом листвы обратно.

- Пробка... - Саул глянул на экран со спидометром и электронными часами. - Скоро настанет вечер.

Звягин положил свою голову на кулак.

- То кот, то пробка... меня точно желает убить повседневность под личиной безумия...

Саул посмеялся.

- На днях колдун и ведьмак, оба пьяные, поссорились из-за каких-то нимф и наложили друг на друга заклинание, да, правда, одновременно: первый обратился в лягушку, второй - в кролика, и какая потеха была наблюдать, как линсикеи разнимали их; один тщетно бил крохотными конечностями и длинным языком увлажнял шерсть, второй - успешно по нему задними лапами.

Звягин посмотрел на Саула с усталым изумлением.

- Колдун, ведьмак?..

Тот поразмышлял.

- Знаете, в чём разница между Старым и Новым мирами? Не в триггере, как многие думают: он конечно может переместить в какое угодно место, его довольно просто создать; и если что-то не удалось, если мир, к которому прижился, сгинул или если стремления души претендуют на больший масштаб, чем прежде, - то нажимают рычаг на нём и переходят в новое место, где начинают жизнь сначала.

Машины сдвинулись; поток возобновился.

- Тогда в чём?

- В возможностях. Душа способна достигнуть в Вечности всего, к чему зовёт сердце… Да, не всегда помыслы бывают благими, хоть порывы и искренни; а что делать? Без борьбы вряд ли бы узнали мы, что плохо, хорошо, заслуживает доверия или порицания… Плексус для кого-то - чудовищное место, где человек убивает в себе прекрасные качества и само существо во имя мечты, но для других является шансом исправить ошибки и найти ту судьбу, какой хочет жить и умереть; картина мира уже написана и имеет единую форму, однако, видя её, мы то считаем, что не хватает определённой детали, то добавляем новые краски, то стираем их и первичные, то вообще лоскут за лоскутом кромсаем… Каким будет исход - зависит от самой души, будь то человеческая или внеземная.

Салон потемнел; длинная дорога тоннеля простёрлась впереди, освещённая вереницами жёлтых огней, и машины неслись по своим заботам мимо Саула и Звягина.

Константин спросил насупив брови:

- Какова вероятность, что и без плексуса вы попадёте в мой мир?

- Поровну... может быть, кто-нибудь из сверхгосударств уже там. - Он поразмыслил: - Гардероб, возможно, <<техническая дверь>>, которую из-за экстренной ситуации открывают в те миры, где можно набрать всё необходимое для устранения проблем...

- Какого рода?

- Мирового.

Мысли окутывали Звягина тёмной материей борьбы с аргументами, подкреплёнными собственными же доводами.

- Значит, здесь всё сбывается?

- Да.

- И есть шанс найти мёртвую жену?

Сочувственный взгляд Саула коснулся Звягина.

- Живую, да… с той же личностью, тем же видом… но она вряд ли знает вас, как и вашу трагедию на другой Земле.

Звягин отвернул голову.

Он помял карман: пистолет никуда не делся.

Саул отбросил добрый вид.

- Подъезжаем… Как по плану: полчаса - и я перемещаюсь, поняли?

Звягин кивнул.

- Удачи вам.

Щёлкнули затворы, и Константин открыл дверцу…

Гуррайм высадил неподалёку от аллеи Дарью и предупредил, что с этого момента начинается отсчёт в сорок минут.

Гавриил сидел на скамье, недалеко от тог переулка, где все трое расстались; рядом с ним блистал в предазакатном свете фонтан, украшенный по краям малыми статуями русалок.

Площадь не пустовала: целующиеся пары, любопытствующий старик, гуляющая с ребёнком мать и двое веселящихся подростков. Настораживаемая непредвиденными обстоятельствами, Дарья отчаянно высматривала Звягина, боясь за судьбу его.

Бурным всплеском радости сразило Боборыкину: Константин шёл суровый навстречу ей и недоверчиво оглядывался; за его спиной висел какой-то тёмный чемоданчик с рычагом – сам триггер.

Когда Звягин увидел её, то на мгновение смутился и спешно начал приближаться к Дарье.

Она не поняла его реакции, но, как втайне и Звягин, продолжила выполнять заданный план.

Гавриила изумили в равной степени две вещи: Дарья и Звягин не потерялись, а полковник нёс заветный триггер…

- И как ты его получил?

- От кота, долговязого и заводчика, - раздражённо ответил он.

- Хм...

Гавриил повертел триггер

- Почему хромаешь?

- Громила кот по дороге раздал тумаки.

Слабая улыбка прогнала с лица Сэмюэла мрачность.

- Ха, ладно... Перемещаемся.

Все использовали бурсы.

Прохладная камера с тусклым светом заменила яркий, живой Метаполис.

Гавриил нажал кнопку и проговорил в Интерком:

- Огликен, это мы: Сэмюэл, Дарья Боборыкина и Константин Звягин.

Он настороженно поглядывал на триггер в своих руках и выдвижную дверь. Дарья нервно ходила из стороны в сторону, Звягин же внимательно наблюдал за Гавриилом.

Наконец её стали открывать, и грохот пронёсся по всем помещениям, тревожа, мнилось, всех обитателей Лабиринта.

Гавриила и остальных встречали вооружённые Дмитрий и Аталья.

Грохов при одном виде триггера не выдержал улыбки счастья и воскликнул:

- Заживём!

Они опустили оружие.

- Его нужно проверить.

Гавриил бросил всех и направился в зал, в маленькую неприметную комнату.

- Постой, постой, зачем? Набери координаты спокойных миров, и мы спасены!

- Я не знаю, чем могли начинить триггер левиафановцы... и проверка не будет лишней.

- А именно ты встречал их?

- Нет, полковник Звягин.

Дмитрий подозрительно глянул на Константина - он стоял мрачный возле разговаривавшей с Атальей Дарьи, - но ничего не сказал и продолжил молча смотреть, как подготавливает инструменты Гавриил.

Из другой комнаты вышли сонные Алексей, Владимир и Жылдам, потревоженные внезапной суетой.

- Лёша!

Дарья обняла крепко брата.

- Ты в порядке?

- Сойдёт.

- Он держался молодцом, - насмешливо подметила Аталья и встала рядом с ним.

Их мимолётные взгляды, обращённые друг к другу, подтвердили переживания Дарьи, и она растерялась...

- Рад, что вы, ребята, живы, - прихрамывая, сказал Звягин, чьё лицо изредка косило от боли, и хлопнул по плечу Алексея. - Поведайте своё приключение по ту сторону мироздания.

Не убирая руки с Алексея Константин повёл его и Владимира в сторону, к проходу.

Жылдам и Аталья шли за ними, чем беспокоили Звягина.

Гавриил только начал разбирать триггер.

- А быстрее не можешь?

- Триггеры бывают разными, и мне попался тот, который никогда не видел.

- Мать честна́я!

Дмитрий вышел на эмоциях ко всем, приступив к нетерпеливому обхаживанию зала.

Гавриил осмотрел изнанку триггера - синяя лампочка горела, чужеродных элементов не обнаружил - и начал собирать его.

Тем временем Алексей сообщил Дарье, что решил остаться здесь вместе с Владимиром.

- Что!?

- Даша, поближе ко мне, - попытался Звягин придвинуть её к себе, но она наступала на тактично отходившего Алексея.

- И ты бросишь наших родителей, родной мир и меня?!

- А кто я там? Никто! А здесь хотя бы чувствую себя кем-то.

Дарья остервенело глядела, как Аталья, хладнокровно смотря в ответ, положила руку на его плечо.

- Ты это говоришь открытым сердцем или под приступом слепой любви?

- Вы издеваетесь... - тихо произнёс Звягин и отвернулся: усталый, он теперь вынужден слушать разборки между братом и сестрой. - Даша...

- И как мать и отец это переживут!?

Константин случайно увидел на стене прохода вмятину от пули, а приглядевшись, нашёл и едва видимые остатки пули...

- Мы не уничтожаем, а закрываем портал, позднее возможно открыть его снова, - спокойно заявила Аталья.

- А ты вообще молчи!

- Что за шум? - выйдя с Дмитрием, спросил Гавриил, держа триггер.

- Лёша, наш мир не идеален... он не всегда даёт то, что мы хотим, но это и стимул к совершенствованию жизни, себя и поиску своего счастья... пожалуйста, останься...

Алексей впал в нерешительность.

- Боборыкин, на это времени нет; выбирай быстро.

Звягин схватил Дарью и Владимира за руки и подвинул к проходу.

Дмитрий и Аталья недоумённо следили за его действиями, в то время как Гавриил, глянув на триггер, потом на Константина с Дарьей и Владимиром, кротко улыбнулся.

- Просчитался.

Саул в мгновение возник между Дмитрием и Гавриилом, ловко вынул и вонзил нож в брюхо первому, мощно ударил второго по лицу - тот пошатнулся - и, схватив его, приставил к виску пистолет.

- Дмитрий!

Аталья направила оружие на Саула.

- А теперь слушайте: даёте координаты, - он швырнул крепкую кассету в сторону Атальи, - и оставляю вас.

Жылдам подбежал к Дмитрию, который судорожно закрывал руками сочившееся алым пятно на рубашке.

- Аталья, - обратился Гавриил, - делай то, что я скажу: бери кассету, подходи к пульту в центре и вставляй в разъём.

Она не решалась.

- Аталья, слушайся!..

- Хорошо, Сэмюэл...

Не сводя прицела с Саула Аталья выполнила требование.

И оторопело сказала:

- Тут какие-то прямоугольники…

- Нажимай на верхний, правый, - пояснил Саул.

Гавриил попробовал выбраться из захвата, но тот ударил его пистолетом.

- Тут ещё один, но длинный.

- Она не поймёт, только я... - сказал Гавриил.

Саул зарычал.

- Хорошо!

Он бросил его и приблизился к Звягину, без чёткой цели направлявшему пистолет.

Дарья потерялась. Алексей и Владимир перепуганно наблюдали за происходящим.

Гавриил ввёл код - кассета молниеносно загрузила данные - и произнёс испуганной Аталье:

- Прости... - Он обернулся: Дмитрий уже бледнел и дёргался, Жылдам со слезами лице тщетно сжимал рану запятнанной кровью шапероном (оголилась голова с чёрными волосами). - Простите...

Он передал кассету Саулу.

Вырвав её, он спросил:

- Где портал?

- В проходе, где сейчас они стоят.

Дарья сдерживала гневных Алексея и Владимира, пока он миновал их.

Саул снял кривую панель и, покопавшись во внутренностях устройства, стал набирать что-то на маленькой клавиатуре, попутно смотря мини-дисплей.

Алексей осторожно начал доставать оружие из кармана.

- Ну уж нет!

Звягин ударил Боборыкина - и пистолет выпал из рук; полковник отшвырнул его ногой в сторону занятого Саула.

Затем нацелил на Владимира.

- Оружие на пол, Володя.

Злобно смотря на него, он вынул из кармана и кинул в зал пистолет.

- Сэмюэл, Дмитрий! - прозвучал испуганный голос Атальи, сгрудившейся вместе с Жылдамом над Гроховым.

Тот уже потерял сознание, и его дыхание постепенно ослабевало.

Гавриил молчал.

- Дай бурсу!

Он рассеянно глядел на неё.

Аталья попыталась сама достать из его кармана, но Гавриил мешал этому.

- Дарья, кинь телепорт! - отчаянно крикнула она.

В тот момент, когда Боборыкина, растерявшись, бросила ей бурсу, Саул открыл портал и через отворённый шкаф получил пулю от стоявшего напротив Игнатьева.

- Саул!

Прежде чем Звягин среагировал и выстрелил ему нечаянно в область сердца, на лице Артемия запечатлелся безмерный страх.

Саул припал к стене, схватившись за раненое плечо.

- Внутрь!

И после этих слов в зале появились сотрудник в лёгком снаряжении, с пистолетом-пулемётом и два солдата с автоматами, в чёрной пластинчатой экипировке, шлемах с тёмными экранами, в которых отражались проход и зал.

Началась резня и перестрелка.

Проход после сражений впитал атмосферу тишины, запах пороха; из зала доносились всхлипывания.

- Лёша! - окликала Дарья на грани истерики, находясь в квартире с мёртвым телом некогда живого Игнатьева и Звягиным, державшим у портала оружие.

В проходе появился Гавриил с пистолетом, перешагнул труп солдата с раздробленным шлемом, лежавшими на полу осколками экрана того и не спеша остановился перед порталом, рядом с изрешечённым телом Саула.

Не обращая внимания на вооружённого, раненого Звягина (от верной гибели спасла Константина подаренная Анхелем икона, и изумлённый полковник отделался выстрелом в ногу) Гавриил прошёл внутрь, взял мёртвого Игнатьева за подмышки и выволок из квартиры, озаряемой лучами рассвета, в сумрачный, безвременной плексус.

Положив труп, он протянул Звягину ладонь:

- Бурса.

Константин немедля вынул и дал её, испуганно оглядывая Гавриила.

- Рано или поздно это случилось бы.

Тот потянулся к панели.

- Не корите себя: рано или поздно это случилось бы.

Ввёл код, нажал белёсую кнопочку - и портал закрылся.

Он вернулся в зал: помещение было усыпано бездыханными телами Владимира, солдата - на обоих зияли дыры от пуль - и заколотого, как Жылдамом агент у стены, Дмитрия.

- Сэмюэл… Жылдам задыхается…

Она сдерживала слёзы и молилась всем известным ей богам.

Гавриил присмотрелся: изо его рта текла струйками кровь; изрезанная грудь покрылась тёмно-синими пятнами; взгляд мутнел.

В углу сидел Алексей обхватившись руками и плакал.

- Я согласна на погибель от рук левиафановцев, лишь бы спасти его! Нужно переместиться к ним!

Гавриил кивнул и, прицелившись, выстрелил Жылдаму в сердце.

Обездвиженная фактом, Аталья не сразу сообразила, и несколько пуль влетело в её грудь.

Когда Алексей, освободившись от оплакивания, узрел смерть Атальи, то разразился нечеловеческим криком, в котором соединились и страх, и ненависть, и проклятие, и мольба.

Гавриил приблизился к нему.

Боборыкин стоял на коленях сломленный.

- Иди ко второй орбитале: там Тринити, Конгломерат и другие... сам выберешь сторону.

Он кинул к его ногам кассету и улыбнулся.

- Ничтожное прощение перед левиафанами.

И наставил дуло к своему виску.

- Я же выбираю ничто: вся эта игрушечная борьба надоела.

Алексей закрыл глаза, руками уши, однако выстрел всё равно услышал и то, как падает наземь ещё один мертвец.

Казалось, вновь воцарилась тишина, но какой-то звук не пропадал и упорно лез в голову Алексея.

Он боялся смотреть на трупы, но тягостная необходимость удостовериться, что всё кончено, побудило взглянуть на краткую, однако счастливую любовь, какую подарил ему плексус.

Труп Атальи вызвал в Алексее настоящую агонию.

Не желая видеть смерти, Боборыкин спотыкаясь убежал в проход, который заканчивался тупиком.

- Даша, Даша!.. - лепетал он и стучал о стену, а завидя беспанельную область, возле которой покоился мёртвый Саул, бросился к ней и тщетно начал рыться - нажимал кнопки, вводил случайно цифры - и, в конце концов, окончил гневом: вырвал провода и стал бить ими о стену.

Шатаясь и не помня себя он лёг рядом с Атальей, положил голову на её ноги и свернулся в позу эмбриона, стараясь не слышать тихого, ощутимого гула.

Эпилог

Спокойствие дышит в сверканьи цветов,

Их родила могущества сила.

Она - белизна, всех единство цветов,

Природа здесь мрак победила.

Здесь мчались все бури, дробилась волна,

И раны, и молнии, и слеза здесь блистала,

И радуга всех к белизне направляла,

И над бездной всех сил вдруг взошла тишина

<<Цветок>> (Александр Добролюбов)

Время терялось в нескончаемом пространстве плексуcа; помещения менялись на триггерный и жилищный секторы, залы отдыха, транспортные артерии, о которых рассказывала Аталья, и извилистые коридоры, часто приводившие обратно. Покинутые комнаты, где некогда присутствовала жизнь, ныне навевали тоску и вместе с постоянным чувством страха перед неведомым лишали спокойного сна, принося на замену тревожные видения.

Во снах Алексей оказывался в пустоши, далеко от горной цепи, и над всем местом, осенённым бледным светом звезды, возвышался плексус. Куда бы Алексей ни ходил, это небесное око следило за каждым шагом, проникая в мысль, тело и становясь частью существа. Вмиг земля была осыпана стервами, по которым ступал Алексей. Сон прерывался, когда он переводил взгляд под плексус: бесформенная масса имела знакомые черты, и спустя мгновения он разглядывал в них человеческие тела, валяющиеся бок о бок, на одном уровне этого бассейна из трупов; после таких снов Алексея одолевали плач, дрожь и приступы истерического смеха.

Он всюду пугливо озирался, любой звук бросал его в трепет - гул неумолчно следовал за ним, - а чуть что шевельнётся - прятался и ждал, когда закончится движение.

Хоть его и спасала только удача, однако он несколько раз чувствовал близкую поступь смерти: в тоннеле, где вооружённые люди, по виду наёмники, выносили из неизмеримо огромного помещения обилие вещей и укладывали их в стоящие колоннами прицепы, и дендрарии, который обхаживал великан из густой тёмной массы, то растекаясь по воздуху, то собираясь в некое подобие тела и словно высматривая добычу.

Скитания привели Алексея в тоннель с широкими иллюминаторами, по ту сторону которых в безжизненном, холодном вакууме вращались массивные шестилучевые диски, между которыми натянули эластичные тросы - экстренные переходники.

Рядом с таким и очутился Алексей. Когда он вспомнил предсмертные слова Сэмюэла о Тринити и Конгломерате на втором диске, то задумался попасть туда.

В космической бездне мерцали, неслись мириады огней, что пропадали один за другим. Звёздная пыль собиралась в клочья, прорезаемая мимолётными кометами, и вдруг разразилась звезда ослепительным светом, обвилась диском туманности, которую тотчас иссекли те же кометы.

В обзор Алексея выплыла огромная, длинная и широкая часть какого-то объекта, в котором, по мере вырисовывания, он узнал корабль. Космическое серое судно было по размеру почти вровень с плексусом, медленно двигалось в сторону астрономических событий, и из выпирающих далёких конструкций снизу и по середине вылетали сгустки пурпурного цвета, на мгновение освещая Лабиринт, потом начинал безумно мигать жёлтыми огнями.

Заворожённый пейзажем вдали и странными действиями корабля, Алексей долго наблюдал за этими странными событиями и наконец понял, что это были не вселенские процессы, а баталии между кем-то. Кометы оказались истребителями, сверхновая звезда - уничтоженным кораблём, а вспышки на корабле, окружающем плексус, - зенитной очередью.

Алексей не знал, кому сочувствовать, кого презирать, да и не имело это смысла для него: последнее откровение Сэмюэла запало глубоко в душу, обросло там крепкими корнями, но плодов ещё не дало это тёмное растение. Боборыкин стоял на каком-то пороге, две стороны которого, мнилось ему, ведут в один и тот же конец, и был не в состоянии не то что осмыслить свой взгляд на мир, а найти вообще какую бы то ни было точку зрения, с которой сравнил бы себя и мир.

Вновь ярко сверкнуло в месте баталий, и Алексей испугался, как бы корабль не сбили и его обломками не обдало плексус или всего-навсего не пришли в ответ снаряды.

Переходник уже был открыт: объёмный, головокружительный проход волновался, лишённый покоя.

Алексей осмотрелся - тоннель пустовал - и вошёл в камеру переходника. Потребовалось много времени, чтобы исходя из наглядных и красочных плакатов разобраться в принципе устройства. Однако смутил непонятный момент: нарисованный человечек держался за поручни и в одно мгновение падает на них, а затем подпрыгивает и продолжает путь. Алексей собрался было проверить безопасность слегка дотронувшись, как его потянуло внутрь и он попал под власть невесомости.

Алексей растерялся и хватался за всё, медленно приближаясь к поручням, и когда схватился за них, то поразился мягкой, упругой структуре их. Проход извивался; Боборыкина бросало из стороны в сторону, но крепкого удара о стенки не получал. Он добрался до центра с двумя протяжёнными иллюминаторами и между неуклюжими полётами взглянул в космос: серый корабль отступил и, находясь на малом расстоянии от плексуса, не прекращал огня.

По бескрайнему полотну Вселенной были раскиданы сверхскопления галактик, звёзд, космические нити, и видимо, но невообразимо далеко маячили квазары, пульсары, цефеиды. В свете голубого гиганта рьяно качались над дисками оборванные с одного конца тросы-переходники, беззвучно хлеща по ним и волнуясь с разной интенсивностью.

Всё пережитое: похищение из квартиры, путешествием по мирам Лабиринта, трагичный финал... - казалось ничтожным со стороны мира; как и та битва, развёрнутая среди звёзд, Алексеева борьба с условиями действительности казалась чем-то вроде детских мечтаний, устремлённых на безукоризненное исполнение их, и взрослого бардака, тяжёлая запущенность которого больше побуждает привести скорее всё в порядок, чем искать причины возникновения его. Вина лежала бременем на Алексее: он считал, что виноват в произошедшем и не надо было пускаться в разгадку странных звуков той треклятой квартиры.

<<Мной двигала наивная мечта увидеть по-иному мир, который, как-никак, остаётся прежним… Однако я очутился с Дашей, Володей, полковником там, где, как ни горестно, решают судьбы миров, людей и кто как: то целомудренно, то глупо, то варварски... притом сами изнывают от собственных страстей…>>

Он парил по проходу, конец которого, казалось, уходил в бесконечность, и миновал мусор: бумаги, ленты, гильзы и, собственно, оружие, обдававшее футуризмом.

<<Игнатьев... который выстрелил в порезавшего Дмитрия человека... был охвачен ужасом. - Воспоминания прояснялись. - Точно... и Аталья, и Жылдам, и Грохов - все источали первобытный страх не от действий этого Саула, от того, что он олицетворял, - неизвестности (я так и не понял, были ли он левиафановцем), всеобъемлемости (вмиг появился и всех под прицел взял) и гибельности (в итоге Сэмюэлу не удалось предотвратить чью-либо смерть)...>>

Серый корабль заслонил собой свечение голубого гиганта; жёлтые огни в проходе не потускнели и даже ярче светили, убегая вперёд рядами.

<<Почему Звягин и Даша не помешали ему? Неужели они сами вызвали его, так как испугались мощи и бескрайности Лабиринта?..>>

Противоположный конец стал отчётливо виднеться, как и стены-баррикады, сузившие единственный проход.

Алексей остановился, держась за поручень, в смятении посмотрел назад - какие-то точки плавали, но было невозможно различить их - и, превозмогая страх, влетел в отверстие с мягким покрытием.

<<Теперь я хочу домой, обратно к маме, папе, сестре, родному старому дому, ненавистной работе, поиску любви - прошлой жизни... Какой же я глупец>>.

На выходе его схватили руки, и двое солдат в тёмно-красной униформе повели в недра второго диска...

За столом в эркере играли в нарды славянин и пруссак, обмениваясь мыслями через ологлоссы на шеях:

- Аз рече тебе, аже ничтоже велие тамо было! Вестныя деяния присно исполняху и в мои, и твои времы.*

- Sklaits šis prēipalis kits.*

- Оу́бой мысли? Ато, они изволиже потяти доух, а не плоть, абы разумети нашу боль.

- Adder as ni druwēi trejammans wāldnikam.

- Im Dunkeln ist gut munkeln, - вспомнил он поговорку и язвительно улыбнулся.

* - А говорю тебе, что ничего великого там не было! Знакомые деяния совершали и в мои, и в твои времена. (старослав.)

- Но этот случай другой. (прус.)

- Убийство мысли? Да, они решают мучить дух, а не тело, только бы поняли нашу боль.

- Однако я не верю трём властелинам.

- Хорошо шептаться в темноте. (нем.)

Бородатый и коренастый мужчина с лёгким бременем в виде небольшого пуза оторвал от настольной игры взгляд и перевёл на юношу, который сидел на диване в гостиной и смотрел телевизор.

- Скарядие никакоже не пустити его...*

- Beggi tū tēr widāi gulsenjas, adder tans ebwarēi garbāi stēnsenjan.

* - Печаль всё не сходит с него.

- Потому что ты только видел боль, а он одолел горы страданий.

В парадную дверь постучали.

Все тревожно взглянули туда.

Красимир подошёл и открыл: перед порогом, на ступеньках стоял молодой, стройный мужчина в белой форме. Он снял фуражку и через ологлоссу, висевшую на шее, спросил, здесь ли живёт Алексей Боборыкин.

- Кто есмь?

- Флигель-адъютант Роман Гаврилович Вавилов.

Услышав родную чистую речь, Алексей встал и направился к гостю.

- Я... Боборыкин.

Красимир оглядывал исподлобья оглядывал гостя, Глапп же из-за стола любопытно наблюдал и того, и Алексея.

Роман встретил Боборыкина лёгкой улыбкой.

- Вы не против общения со мной?

- Смотря на какую тему.

- О Сэмюэле.

Алексей встрепенулся.

- …только немного.

Интерес Красимира поубавился, и он вернулся в эркер продолжать игру, а заодно и обсутиь с Глаппом пришедшего индивида.

Алексей и Роман сели по концам дивана.

Вавилов посмотрел телевизор: объектив камеры рассекал небо и запечатлевал громоздкий купол, блиставший в лучах солнца; переход кадра - и тёмная площадь, где в центре сидели на стульях связанные и единственно озарённые ярким светом люди.

- Что это?

- Местная казнь, - равнодушно ответил Алексей. - Нашли зачинщиков, кто овладел плексусом, и устроили массовый суд над ними. - Он переключил на канал о природе. - Не знаю, считать ли это милосердием или жестокостью... - пытать разум.

- Взращённая эоном Вечности и наученная круговоротом жизни, опытом прочих наследников Земли, Троица считает, что справедливость достигается за счёт не простого умерщвления, а кары, соразмерной боли, испытанной жертвами.

- Как мрачно...

- Они давно бездушно смотрят в лицо мрака и света.

Раскатистый смех из эркера дошёл до гостиной.

- И как даётся общение с людьми разных времён и культур?

- Я почти не общаюсь с ними. Красимир и Глапп навязались, потому что, по их мнению, я - <<братр dūsi*>>.

* Брат душа.

- И как так произошло?

- Да случилось во время прогулки: ненароком попал на форум, где уже собрался народ. На большую трибуну вышли четверо людей и три каких-то высоких мрачных существа, чьи головы напоминали по форме олений череп. Оказалось, что первые - представители Тринити, Трёх держав, а вторые - освободители плексуса. По всей планете, которую они выделили нам, беженцам, транслировали посредством радио, телевидения на языках моего времени речь этих представителей.

- Практика давняя - собирать народы одной эпохи, однако, - шутливо заметил он и кивнул в сторону эркера, скрытого за углом прихожей, - не всегда попадают люди одного времени.

- Красимир и Глапп довольно быстро ужились и давно наслаждаются невиданными прежде для них удобствами.

- Как вам речь представителей?

Алексей задумался, бродя рассеянным взглядом по улице за окном.

- Что-то о единстве и мировой душе…

Он тогда расположился возле столбов-динамиков, а Красимир и Глапп, стеснённые толпой и снаряжённые ологлоссами, кое-как выбрались из неё и встали рядом с ним, бодро разговаривая друг с другом. Они были пьяны: Красимир радовался всему, особенно речи, в какой обещали <<новую жизнь и воплощение возможностей, идущих от блага и ясности разума>>, в то время как Глапп скромно кивал ему и оглядывался. И он вслух рассказывал тому, что ждёт не дождётся, когда вернётся в родные края богатым и просвещённым, на что скромный друг витиевато отвечал и внутренне склонялся к примирению с непредсказуемым, изменчивым ходом жизни. И когда их ологлоссы сбились на время и устройства не смогли перевести часть речи, то подвернулся Алексей. Он смущённо ответил - и понял разве что Красимир, - что Новый мир может быть похожим на родину, но не является ею в исконном виде, однако помощь Трёх держав как раз направлена на то, чтобы если не возродить её, то, по крайней мере, нести лучшие качества, идеи, опыт, которыми она одарила, в другие миры. Красимир задумался над этими словами да повеселел и начал буйно плясать, Глапп же смотрел насмешливо на его реакцию, лениво присоединяясь к веселью.

В гостиную вышел статный шатен зрелых лет, с пышными усами, уложенными назад волосами и подстриженной бородой, кротко улыбнулся Алексею и гостю, сказав последнему: <<kaīls!*>> - и, захватив из мини-бара возле телевизора две банки пива, мимолётно откланялся и так же покинул гостиную; из эркера донеслись радостные восклицания Красимира.

* <<Здравствуй!>>

Серьёзный тон разговора смягчился, но восстановил силу, когда Алексей перешёл к делу:

- Вы знаете Сэмюэла?

- Да, - ответил Роман. - Это Гавриил, мой отец.

Алексей поражённо смотрел на него.

- Мне так жаль...

- За тринадцать лет отсутствия его я свыкся с возможностью, что он умер. - Он взглянул в свои наручные часы, время которых было разбито соответственно каждой из шести планет на циферблате. - Я понимаю, что вы пережили в плексусе, но ответьте, пожалуйста, на вопрос…

Он помедлил с ответом.

- Как отец выглядел?

Алексей задумался.

- Сперва как уверенный, обходительный, умный лидер… но потом я увидел в нём вечную усталость, печаль и скрываемый страх перед чем-то, что я до сих пор не понимаю…

Роман смотрел на телевизор.

- А что он хотел сделать?

- Найти триггер и отправить нас в мир, где нет Левиафанов...

- Понятно...

Мимо окон проехал грузовой мотоцикл, заваленный позади оборудованием.

Алексею казалось, что Роман испытывает презрение к своему отцу.

- Он дал мне кассету… и, как сказали сотрудники из ведомства, благодаря ей удалось вернуть контроль над плексусом.

Роман снисходительно взглянул на него.

- Действительно… хоть что-то правильное сделал.

Затем встал и протянул руку.

- Благодарю за ответ, однако служба зовёт: выдали не так много времени, как хотелось бы.

Алексей проводил Романа до выхода.

- Сейму... - от одного имени скрутило, и с ноющей болью он продолжил: - ... Гавриил называл почему-то Аталью Сеймой, остальных - Коити, Огликен, Фишитмбам, почему?

- Сейма - имя моей матери, Коити, Огликен - друзья отца, Фиштимбам, - Роман невольно улыбнулся, - моё детское прозвище.

- А Сэмюэл?

- Однополчанин отца, он с ним служил в Земном объединении.

- Конгломерате?

- Да, как просторечно говорят.

У дома стояла патрульная машина, в которой нетерпеливо сидел военный и хмурым лицом выражал всю досаду из-за прерванной работы.

- Он злится, потому что получил приказ от самого императора.

- Троицы?

Он рассмеялся.

- Ох, нет, нет!.. Те сами по себе.

- А то место… где ваш отец и остальные… нашли?

- Нет. - Задумчивый, он не торопясь забрался внутрь и, уместившись, закрыл дверцу; окошко выдвинулось в тот момент, когда щёлкнуло и тихо завёлся двигатель. - Решили, куда направитесь?

- Пока нет... Честно говоря, я потерян, - признался Алексей и умоляюще взглянул на Романа. - Что в моём мире, что в этом - всюду чувствую потерянность; как двигаться дальше?.. И стоит ли это делать?

Роман собрался было ответить, но военный отрезал:

- Если потерял ориентир, то позаботься не утратить последний - себя, иначе мрак окутает всё.

Машина рванула и, круто завернув, уехала прочь.

Алексей немного постоял, смотря на извилистую улицу, возвратился с полученным ответом в дом и там снова пал в нерешительность.

Позднее он вышел двором и направился между домами в ближайший парк развеяться.

За пределами неба висел газовый гигант, переливавший тёмно-голубыми цветами и красивыми издали, но чудовищными вблизи вихрями физико-химических процессов. Два недалёких спутника окружали планету, по которому ходил растерянный Алексей, - бледно-серый, совсем как Луна, и жёлтый, испещрёнными бороздами и пятнами. Местная карликовая звезда была единственной, что напоминала знакомое солнце, и вселяла вместе с городом, в котором живёт Алексей, работой, которую ему дали, домом, какой преподнесли, нелепое чувство, будто он никуда не уходил и остался на той же Земле, а значит, и Дарья, и полковник Звягин, и Владимир где-то ходили по ней живые и здоровые.

Фальшивая действительность не разочаровывала Алексея, а утешала: за полгода пребывания на этой планете он узнал многое об эпохе Нового мира, эоне Вечности, Тринити, Конгломерате и их концепциях человеческого существования, но никому из них не удалось расположить к себе Боборыкина: Алексей приравнивал всех к одной сути и считал Новый мир хоть и чудом, но неким повторением в иной форме. Мысли Гавриила начали скрещиваться с его собственными, и создавалось стойкое впечатление, что идёт тем же путём, как и тот. Алексей пугался схожей участи и старался отвлечься пейзажем пригорода.

На обочине, рядом с входом в парк, разместился грузовой мотоцикл.

Алексей завернул и любопытно взглянул в глубь территории: мимо скульптуры <<Собор>> Огюста Родена, затерянного в дремотной среде садового убора, тянулись красный и чёрный провода, следуя по которым Алексей вышел в тайное место с прудом и двумя скамьями на невысокой дощатой платформе.

По колено в воде стояла девушка в голубом комбинезоне, бордовом кепи и всматривалась с каким-то прибором в прозрачную гладь.

Она зашевелилась и, выхватив из кобуры пистолет, вмиг нацелилась на Алексея, отчего его сразил приступ и он схватил голову руками и отчаянно съёжился.

Девушка осторожно приблизилась, скрепя резиновыми сапогами и увлажняя землю падавшей с них водой, осмотрела Алексея на наличие оружия, а убедившись в отсутствии, перестала целиться и, похлопав его по голове, проговорила насмешливо и мягко что-то на своём языке.

Она убрала в кобуру пистолет и вернулась в пруд.

- Ви клеме оа ти? – Спросив скорее себя, чем Алексея, она положила прибор на землю и пустилась разгребать песок, нащупывая дно.

Алексей успокоился и несколько туманно наблюдал её работу.

Девушка остановилась,

- Ир клеме ти...

Она вылезла, подняла лопатку, лежавшую рядом с поясной сумкой, и начала вскапывать возле пруда. Спустя горсти земли показались черты округлого предмета. Девушка поднесла тот же прибор и нахмурилась.

- Фегроваг...

Она вынула рацию из сумки.

Дальнейший разговор окончательно сбил с толку Алексея: неизвестный язык казался тарабарщиной, возведённой в государственный уровень, но, как только заметил на поясе знакомый аппарат - ологлоссу, решил вопрос непонимания друг друга. Однако загвоздка состояла в том, что он был для девушки частью обыденного пейзажа, а поскольку работа требовала от неё скрупулёзности, то интерес смещался с природы и людей на некий замаскированный объект.

Пока он рассуждал, девушка собралась и встала перед ним, включая ологлоссу.

- Вы что-то нашли?.. - доверчиво спросил Алексей.

- Триггер-станция. Уйдите на время в другую часть парка, пока не заберут его.

- А... хорошо...

Он нехотя ушёл поглядывая на девушку, ожидавшую прибытия отряда коллег.

Будто сошла на землю <<Девушка с распущенной косой>> Крамского, но несколько изменённая: миловидное личико, проникновенные глаза, в каких крылась усталость, знакомая Алексею, укороченные каштановые волосы, подпрыгивавшие в моменты резких движений, остались, а наместо лёгкого одеяния симпатично облегал широкие плечи, маленькую грудь, узкие бёдра и стройные ноги комбинезон. Фигура и манеры этой девушки, казалось, сочетали смесь задорного нрава Дарьи и осторожного, сокровенного характера Атальи. Однажды, вспомнил Алексей, Красимир рассказал ему, что некоторым якобы случайно попадаются желанные идеалы, но на самом деле их посылают агенты, чтобы вызвать стимул покинуть мир-приют и перейти в тот, где понадобится новоиспечённый гражданин Нового мира. В случае с Алексеем она вряд ли была каким-нибудь стимулом и просто-напросто являлась сотрудницей.

Он сел на скамью, прекрасно видя среди ветвей её, нетерпеливо шагавшую из стороны в сторону. По парку прошёлся клокот двигателя и тотчас смолк. На поляну с <<Собором> вышли двое техников, обменялись с девушкой улыбками, вместе посмеялись - хохот рассеялся в шуме листвы, но сохранился обрывками, пронёсшись через водоём и дойдя до слуха Алексея, - что-то пообсуждали и вот скрылись за кусты, мешавшие обзору.

Боборыкин чувствовал себя дураком: вместо того чтобы готовиться к приходу комиссии, которая назначит профессию и определит в один из миров Тринити, он держался слабой надежды, что та чарующая девушка обратит на него хоть частичку внимания.

Они вернулись в поле зрения: двое техников несли с двух сторон аппарат с торчавшими снизу проводами, а девушка, шедшая позади, обернулась и пронзила искромётным взглядом Алексея; смущённый, он подпрыгнул и спрятался за деревом, смеясь над своим поведением под стать влюблённому подростку, затем выглянул - поляна опустела.

Та уже шла по аллее к нему засунув руки в карманы.

- Шпионите? - бесстрастно спросила.

- Что? Нет! - взволнованно ответил Алексей. - Я только смотрел, как вы... работаете.

Она обошла Боборыкина, тщательно рассматривая его.

- Новенький?

- Да…

- Комиссия приходила?

- Сегодня вот-вот должна наведаться.

Её отсутствие эмоций и холодной взгляд смущали вдвое сильнее Алексея.

- Решили, куда податься?

- Нет…

- Тогда почему медлите?

Он ненадолго замолчал.

- А смысл? Меня отправят туда, куда я не хочу.

- Так вы сами решаете, какой мир вам нужен.

- Но что, если мне неведомы собственные желания? - Улыбка, подёрнутая печалью, овладела его лицом. - Прежде к чему-то стремился, а потом, разбившись о скалы разноголосья, остался в сломанной шлюпке один посреди океана возможностей. Всё, что я знал, переменилось, всех, кого я любил, находятся в той точке мироздания, куда сейчас не в силах попасть, а то, что преподносят Трёхдержавный союз и Земное объединение о Новом мире, вызывает только чувство ужаса и непокоя. Как вы живёте в такой Вечности?

Руки Алексея охватила дрожь.

- Я не хочу... умереть как Сэмюэл... - произнёс он исступлённо. - Скажите, что мне делать?!

Едва начался приступ, как прервался он сочувственным взглядом девушки.

- Это сложнее всего - умереть в Вечности человеком, а не богом или животным.

В раздумьях она наклонила на бок голову, потом встряхнула, вернула в изначальное положение её и, достав блокнот, на бумажке начала писать.

- Что это?

Девушка сорвала и протянула ему листок.

- Покажи комиссии, и они всё поймут. - Она сунула блокнот в нагрудный карман. - Это поможет, верь мне.

Прежде чем Алексей собрался ответить, она слегка улыбнулась, пристально смотря ему глаза, положила ладонь на зашеину и, наклонив к себе голову Алексея, поцеловала в лоб.

Уйдя из парка, девушка оставила Боборыкина растерянным и счастливым.

На радостях он поскорее возвратился домой перевести содержание листка.

Там уже находились члены комиссии и обрадовались вошедшему со двора в дом Алексею: они не предполагали, что с ним сожительствуют люди иных языков и, очевидно, устали от нестройного мотета, который создавали их голоса и вторившие им ологлоссы.

После разговора Красимир не потерял и одной части бодрого настроения, Глапп же пустился в размышления и на присутствие Алексея отвечал благосклонной улыбкой.

- Алексей Васильевич Боборыкин? - осведомился тучный мужчина в серой униформе с знаком трикветра, вышитым на левом углу груди, рядом с бейджом: <<Леонид Иннокентьевич Розов, 45-й сектор Департамента по миграции>>.

- Да.

Его староватый, седой коллега с худыми руками, Виталий Евгеньевич Добромилов, собрал кипу подписанных Красимиром и Глаппом документов и встал со стула.

- Пройдёмте в гостиную, - сказал Леонид.

Он, Алексей и Виталий, по пути сортировавший документы, покинули эркер, и Красимир, Глапп возобновили прерванную игру.

- Как миновало полгода? - поинтересовался Леонид, поглядывая из-за густых бровей на Алексея.

- Спокойно... здесь по профессии даже получил место помощника начальника.

- Поздравляю!

- А Программы Троицы читали? - скорее по привычке, чем с любопытством, спросил Виталий.

Алексей вспомнил книгу среднего объёма, чье содержимое отдавалось пространной мглой.

- Пока изучаю.

Виталий и Леонид улыбнулись.

- Ничего страшного: нам тоже поначалу было трудно.

Леонид уселся в кресло напротив дивана, Виталий положил документы на стол и встал позади коллеги.

Разместившись на диване, Алексей спохватился:

- Вы говорили, что можно попасть куда угодно?

- Да: или в Трёхдержавный союз, или Земное объединение, или вообще другое сверхгосударство.

- И там жить?

- Верно. - Леонид сгорбился и сложил пальцы замком, постукивая большими друг об друга. - Мы также говорили, что можете составить желания в форме исповеди... перед собой, например. Помните: Три державы в необъятном долгу перед вами.

Он только сейчас заметил, что Алексей не носит вручённой представителями Тринити медали с изображением марафонца, который бежит по дорожке из планет, однако понимающе смолчал.

- В таком случае... - Боборыкин благоговейно протянул тот листок. - Я встретился с прелестной дамой, рассказал о смуте в моей душе, и она сказала показать вам это.

Вместо изумления, он получил настороженные взгляды.

Леонид вырвал листок, достал из сумки рядом прямоугольный прибор, по виду маленький планшет, и навёл его на клочок бумаги.

Они расслабились.

- Фух... напугали. - Леонид всмотрелся в подобие планшета. - Эта девушка, Онрия Секол Канлоа, приглашает к себе на родину, чтобы вы там... скажем, пришли в себя.

- Где встретились? - спросил Виталий.

- В парке <<Изумруд>>. Она была одета в голубой комбинезон и нашла какой-то закопанный предмет...

- Ах, эти! - На недоумение Виталия Леонид ответил: - Участились скрытые триггер-станции, поэтому включили сюда все триггерные службы, в том числе и подведомства Тринити.

Виталий вгляделся в перевод.

- Судя по всему, аксенадка.

- По крайней мере, из аксенадского субкрата. - Леонид присвистнул. - Повезло-то наткнуться на гражданку одной из Трёх держав! Мы наведём справки, кто она, а пока... Уверенны, что хотите отправиться туда?

- Почему бы и нет? Вы сами говорили, что они - оплоты концепции <<Разум – Дух - Мудрость>>.

- Да-да, но в Аксенадской державе больше, чем в остальных сверхгосударствах, есть риск... совсем потерять свою душу, понимаете?

- По статистике, там часто становятся не столько сверхлюдьми, сколько кадаврами.

- Как в вашей трагедии...

Алексей молчал, монотонно переключая каналы по телевизору.

- Помните, мы предлагали уехать в Земное объединение? Там как раз большинство родных вам вещей. Конечно, религия несколько видоизменённая, сочетает в себе некое манихейство и придатки оставшихся со Старого мира верований, однако те же национальности и языки более-менее схожи с теми, какие вы наблюдали в собственном мире. Так, Витя? - и взглянул с мольбой на коллегу.

- Верно-верно, там мой кузен живёт и говорит, что в Земном объединении так же, как и на старой Земле-матушке.

Смехотворные увёртывания от истины, преподносимые в открытую Виталием и Леонидом как непреложные факты, глухо доносились до Алексея, да и сами сотрудники чувствовали тщетность своих действий.

- Алексей, там действительно труднее, чем здесь: тот мир, конечно, не такой, в котором вы родились, но он хоть немного похож на него. Будем честны между нами: лишь около сорока процентов уходят отсюда в поисках другого домашнего очага либо ради достижения собственных грёз. Три державы, как вы знаете, приходят к нам и наблюдают за миром, только если имеем чрезвычайно важную значимость, а так мы независимы в большей степени. - Леонид сочувственно смотрел на Алексея. - Как человек, побывавший в мирах Троицы, заявляю: этот крохотный мир, который давным-давно подарили она и на котором вы, я, Виталий и остальные живут, едва находится на стыке Вечности, и разве что издалека ощущаешь безграничность пространства той; но Союз Трёх держав - Аксенада, Индигана, Корсум - бороздят же её, находя то одну, то другую форму существования согласно их многочисленным концепциям. Я предпочитаю ходить по проторенным мириадами стоп тропе, чем ходить бездорожьем в дремучем лесу.

Алексей подумал над его речью.

- А если тропа приведёт к тупику?

- Вряд ли.

- Что скажете в том случае, если путники ошибались один за другим и все приходили в тупик?

Леонид мял в задумчивости штанину, и его плеча коснулась рука улыбающегося Виталия.

- Достаточно, Лёня: им такие и нужны, а не мы, хранители заветной старины.

Тот тяжко вздохнул и взглянул на Алексея, который в ответ смотрел испытующе.

- Ладно... оформим. - Виталий сел на диван, расположившись между коллегой и Алексеем, и начал перебирать документы.

Перед уходом Леонид сказал:

- Им вряд ли нужны металлурги, и если не удастся, то возвращайтесь: мы всегда примем земных братьев и сестёр.

Закрывая дверь, Алексей видел, как они шли пешком к следующему дому и Виталий на ходу проверял наличие нужных форм, то и дело норовя всё уронить.

Боборыкин ушёл в гостиную, которую наполнил тоскливый мелодичный звук.

Он глянул в сторону источника: по телевизору шёл чёрно-белый древний мультфильм некоего Бертольда Бартоша.

Её начало гласило:

<<Люди живут и умирают во имя идеи, но сама идея бессмертна. Вы можете преследовать, можете осуждать, можете запрещать, можете приговорить её к смерти, но идея продолжает жить в умах людей. Она повсюду, где неразлучны страдание и борьба. Она появляется где захочет и ведёт свой путь сквозь столетия. Беззаконие трепещет перед ней. Угнетённым она указывает путь к светлому будущему. Проникнувшийся идеей больше не одинок, ибо превыше всего ИДЕЯ>>.

Алексей взял пульт и выключил телевизор.

Захватив ологлоссу из своей комнаты на втором этаже, он направился в эркер и там потревожил игравших Красимира и Глаппа.

- Могу присоединиться?

Оба подозрительно глянули на него, затем Глапп улыбнулся и кивнул, а Красимир весело подпрыгнул и сказал через ологлоссу:

- Конечно! А то эта игра надоела.

Он порылся в куче сумок, в которых сохранял разнообразные диковинки.

- На троих, на троих… никак не могу найти.

Глапп подошёл и случайно выхватил стопку карт, обвязанных верёвочкой, развязал и отнёс её к столу.

- Я научу играть в ломбер.

Спустя несколько партий Красимир весьма скоро наловчился в игре и обыгрывал всех, даже искусного в ней Глаппа, в то время как Алексей ещё не разобрался, но постепенно вникал в тонкости, учась на ошибках и спрашивая Глаппа о неясных моментах.

В ту ночь выдалась бессонница, недолго продолжалась и закончилась мрачным сном.

Алексей стоял в дубраве и рассматривал даль, когда на тропе появились три путника. Их внешность забылась после пробуждения, но он ясно помнил: первый был стройный и носил одеяние из тёмных жемчужин, в которых отражался свет, и вокруг его головы менялись причудливо геометрические формы. Второй впечатлял силой, крепкостью тела, был одет в звериные шкуры и опоясан бисерами. Третий из-за оскудевших от старости членов медленно шёл в узорчатом наряде из цветов, перлов и фраз, смысл которых ежесекундно менялся.

Алексей вышел к ним.

Эти путники не говорили, однако Боборыкин словно слышал их: они сказали сообщить о них его семье.

Через старый дом с хлевом он попал в свою квартиру и встретил всех: Дарья, Звягин, Владимир о чём-то разговаривали на кухне; Аталья, Игнатьев, Жылдам и Дмитрий, сидя в гостиной, смотрели телевизор, где показывали только тестовую таблицу цветопередачи да беспрестанно вещал гул.

Алексей вышел из квартиры.

В коридоре этажа 5-го дома стояла всеобъятная тишина, а за окнами простиралась мгла.

Он поднялся на восьмой этаж и вошёл через распахнутую дверь в квартиру 48.

Картину <<Буря>> Джорджоне заменил <<Древний ужас>> Бакста.

Алексей открыл дверь спальни: полуразрушенная комната находилась в неизмеримо широком и заболоченном, усеянном триггерами и несущемся вдаль поле. У двери лежали два трупа - Саул и Гавриил. Алексей забрал один из бесчисленных триггеров и, переступив порог, оказался вновь снаружи.

На месте дубравы стояла теперь пустошь, над которой возвышались далёкие горы, а выше - плексус, вращая грузно свои диски.

Путники расположились за столом под единственным живым деревом, остальные или увяли, или обломались от съедающей их гнили.

Алексей положил на стол триггер.

- Твой собственный разум - единственный оракул, данный тебе небом, и ты ответственен не за правильность, а за честность решения, - произнёс первый.

- Человек есть мера всех вещей: существующих - в том, что они существуют, и несуществующих - в том, что они не существуют, - продолжил второй.

- Влечение сердец рождает дружбу, влечение ума - уважение, влечение тел - страсть, и только все три вместе рождают любовь, - закончил третий.

Плексус рокотом гула, смешанного из всех голосов, прошёлся по миру:

- ПЛАНЕТА ЕСТЬ КОЛЫБЕЛЬ РАЗУМА, НО НЕЛЬЗЯ ВЕЧНО ЖИТЬ В КОЛЫБЕЛИ.

Прежде чем Алексей проснулся, он провалился во мрак.