Плацдарм

Глава 1. ПРОРЫВ

Пистолет, направленный на Вальтера, лишал его воли. Механически делая то, что ему велели, Вальтер представлял себе пулю, разрывающую внутренности, болезненную агонию на каменном полу этой огромной пещеры. Кто бы мог подумать, что Отто Штирнер, штандартенфюрер СС и начальник лаборатории научного оккультизма, под конец войны слетит с катушек. Хотя, глядя сквозь призму случившегося, этого можно было ожидать – учитывая то, чем они занимались последние месяцы…

И все же, прежде чем замкнуть последний рубильник, Вальтер собрал все свое мужество и сказал дрожащим голосом:

– Отто, прошу тебя, подумай… ты не сможешь это остановить.

– Я и не собираюсь, – усмехнулся Штирнер, – хватит болтать, включай. Ну, живее.

Не чувствуя рук, Вальтер взялся за черный набалдашник и потянул его вниз. Раздалось нарастающее гудение, запахло озоном. Электрический ток потек по огромным электромагнитам, установленным по периметру пещеры. Под ее потолком появилось мягкое свечение, посыпалась пыль и мелкие камешки.

– Превосходно! – воскликнул Штирнер. – Молодец, Вальтер, ты настоящий профессионал. Я, пожалуй, закрою глаза на твою слабость. Знаешь, что… – штандартенфюрер подошел ближе, его глаза безумно сверкали, – ты будешь мне благодарен. Когда-нибудь ты расскажешь детям и внукам, как изменил ход войны. Да, да, в тот самый момент, когда предатели и трусы решили, что все уже кончено, когда фюрер отрекся от власти в пользу этого ничтожества…

Раздался страшный грохот, пол ушел из-под ног. Сверху полетели камни, все потонуло в клубах пыли. Вальтер рванулся к выходу из пещеры, карабкаясь по наклонному полу, цепляясь за кабель, ведущий к дизель-генераторам наверху. «Выбрался, выбрался!» – билась в голове мысль, но он не давал себе в это поверить, пока не увидел солнце над головой. Грузовики, на которых привезли оборудование, стояли недалеко от входа в пещеру; рядом лежали два эсэсовца, убитых Штирнером: они хотели сбежать. Только когда двигатель грузовика завелся, Вальтер бросил взгляд в зеркало заднего вида: над пещерой – вернее, над тем, что от нее осталось – вырастала темная воронка. Он почувствовал страх: да, сам-то ты спасся, но ничего еще не кончилось. На мгновение Вальтер пожалел, что послушался Штирнера – надо было сломать генератор, пусть даже ценой своей жизни! Но тут же он вспомнил дуло пистолета, направленное ему в лицо, животный ужас: не обманывай себя, ты бы не смог.

Дорога пошла сквозь лес, воронка скрылась за деревьями. Стоял чудесный майский день, приятный ветерок задувал в кабину. Вальтер постепенно успокоился. Он притормозил, из сумки достал карту. С этой дороги надо сворачивать: она вела на юг, а ему надо на запад. Главное сейчас – избежать встречи с русскими.

Вальтер полагал, что ему это удастся.

Больше всего генерала Джексона донимал сейчас этот майор из ОСС – даже больше, чем смерч, появившийся вчера на востоке и с тех пор висевший над лесом, как приклеенный. Джексон давно бы послал майора куда подальше со всеми его идиотскими требованиями, да только вот указания из штаба дивизии были вполне однозначными – максимальное содействие. «Этот парень чуть ли не каждый день обедает с Айком, так что постарайся не ссориться с ним», – неофициально предупредили его. Видит Бог, он пытался; но теперь, по мнению генерала, майор перегнул палку.

– Роту «Шерманов»? – переспросил Джексон. – Знаете, Стоун, это будет непросто. Война еще не окончена, как многие думают, и у нас много работы. Может, для наблюдения за этим, – он кивнул на смерч в окне, –будет достаточно послать машину? Я готов дать сопровождение.

– Недостаточно, – возразил Стоун, – мне нужны танки.

– Зачем?

Стоун поднялся со стула и подошел к окну.

– Вы сказали, что война не окончена, и это правда, – полковник, не отрываясь, смотрел на смерч, – кто наш противник, как вы думаете?

– Это шутка? – Джексон уже не скрывал раздражения. – Если так, то весьма неуместная.

Стоун выдержал паузу.

– Знаете, чем занимаются русские? – спросил он и, не дожидаясь ответа, продолжил: – Сейчас, пока мы с вами теряем время в пустой болтовне, они эшелонами вывозят все ценное на восток. Новейшее оружие, технологии, оборудование, специалистов, ученых – все, что позволит им стать сильнее. Мы занимаемся тем же самым, генерал, и в этой гонке нам нужно опередить русских.

– Этот смерч имеет отношения к оружию?

– Именно.

– В это сложно поверить, – усмехнулся Джексон.

– И не надо, – жестко сказал полковник, – я и так сказал слишком много. Сейчас ваше дело – обеспечить меня и моих людей всем необходимым. Вы получили указания от командования?

Генерал, ненадолго задумавшийся – а так ли уж дорога ему армейская карьера? – все же решил, что все же не стоит подвергать ее риску, ссорясь со штабным придурком. Взяв себя в руки, Джексон поднял трубку телефона.

– Свяжите меня с первым батальоном.

– Дает? – спросил Форест у Стоуна, когда тот садился в машину.

– Разумеется, – бросил он. – А что с немцем?

– Похоже, не врет. Действительно, в СС существовало такое подразделение, и его возглавлял штандартенфюрер Отто Штирнер.

– И ты веришь ему? – усмехнулся Стоун, – В эту болтовню про параллельный мир, в котором немцы одержали победу в войне, про дверь туда, которую они якобы открыли?

– Бьюсь об заклад, сам он верит в то, что говорит, – сказал Форест, – либо этот Вальтер – гениальный актер.

– Может, последнее?

– Я показал его бумаги одному физику из трофейной команды. Он сказал, что в принципе это возможно – если перенести вероятностный подход из микромира в макромир. Знаешь, он прямо-таки загорелся…

– Форест, короче…

– Если короче, то мой знакомый не считает это бредом.

Стоун вставил ключ зажигания, завел двигатель. Посмотрел в зеркало заднего вида: там, как и раньше, неподвижно висел гигантский смерч.

– Оглянись, – сказал майор, – Видишь?

– Ну, да, – буркнул Форест.

– Вот в это я верю, – усмехнулся майор.

– Послушай, Джек, мне кажется…

– Все, хватит, – оборвал его Стоун, – Через полчаса будут танки, мы едем туда, чего еще? Разберемся на месте. Немца возьмем с собой, если ты не считаешь его пустышкой.

Автомобиль резко тронулся с места: Стоун торопился, он хотел управиться до темноты. Да, и вот еще что: утром к воронке послали машину, посмотреть, что да как, и с тех пор о ней не слуху, не духу. Надо еще и с этим разобраться… Стоун почувствовал досаду – в то время, как другие занимаются настоящим делом –например, немецкими наработками по урановому проекту, он должен тратить время и силы на какую-то ерунду. В глубине души Стоун, так же как и генерал Джексон, считал это свое задание пустышкой. Но – приказ есть приказ, его не обсуждают, а выполняют.

Доведенные до автоматизма навыки сработали прежде, чем командир «Шермана» успел удивиться. Через тридцать секунд после визуального контакта головной американский так уже сделал выстрел по «Пантере» – не очень меткий, но, тем не менее, оказавшийся удачным: один из немцев, спешно залезавших в башню, упал. «Пантера» ответила лишь спустя пару минут, когда у нее уже подбили гусеницу; в нескольких метрах от шоссе взорвалась земля. Этот выстрел оказался единственным – один из бронебойных снарядов ударил в борт немецкого танка и он задымился.

– Готов! – закричал Сандерс, наводчик головного «Шермана». Из подбитой машины никто не появлялся – похоже, его экипаж погиб, или не мог самостоятельно выбраться.

«Пантера» выглядела немного странно – словно ее покрасили белой гуашью, сквозь которую просвечивало серым. Только вблизи стало ясно – корпус был покрыт слоем инея. «Ничего себе, – пробормотал Форест, – вот это номер!» Откинув крышку люка, он взглянул внутрь, и, на секунду замявшись, спрыгнул внутрь.

– Что скажете? – спросил Стоун у Вальтера.

– Воронка, – ответил тот, кивнув на конус, неподвижно висящий впереди на дороге, – этот танк прошел через нее, вот откуда иней. Все правильно – в зоне перехода могут появляться температурные скачки. Теперь вы мне верите?

Стоун уже собирался ответить, как из люка показался Форест:

– Джек, – он размахивал какой-то папкой,– взгляни, тебе понравится!

– Что это?

– Карта, – запыхавшийся Форест развернул папку, – ты посмотри, какие мерзавцы, а?

От Атлантики до Урала вся суша была залита ровным серым цветом, и с запада на восток тянулась торжественная надпись «Tausendjähriges Reich» с девизом «Ein Volk, ein Reich, ein Führer». Наверху и посередине карты красовался герб третьего рейха: стилизованный орел со свастикой в круге под ним.

– Уберите, – распорядился Стоун, – чтобы никто этого не видел.

– Да, да, конечно, – Форест понизил голос, – Джек, послушай…

– Это может быть чем угодно, – оборвал его Стоун, – например, нацисткой пропагандой.

– А иней на танке?

Стоун, не ответив, обратился к Вальтеру.

– Допустим, вы правы, – сказал он и показал на воронку, – если так, что нас ждет там?

Вальтер ответил не сразу.

– Я не знаю, – проговорил он, – и никто не знает. Этот танк, – он кивнул на «Пантеру», – прошел сквозь границу миров. Возможно, получится и у нас. Возможно, мы все погибнем.

Голос немца дрожал.

Танки Стоуна двигались к воронке.

– Каждое событие в мировой истории имеет несколько вариантов развития. Мы привыкли, что реализуется только один их них, но это не так. Вернее, не совсем так.

Вальтер торопился, пользуясь вниманием Стоуна – впервые тот воспринял его всерьез. Во всяком случае, согласился выслушать.

– Иногда реализуются одновременно два или даже больше вариантов. В этом случае возникают параллельные миры, история в которых идет по разным сценариям.

– И между ними возможны контакты, – вставил Стоун. Его лицо оставалось непроницаемым, так что невозможно было понять – насмехается он или нет.

– Именно, – подтвердил Вальтер. – Штирнер утверждал, что ему удалось установить контакт с миром, в котором Германия победила. Чтобы попасть в него, нужно был найти место, где граница между мирами тоньше всего, и пробить ее.

– И вы нашли такое место?

– Да. Самое интересное, что местные остерегались его – там иногда пропадали домашние животные, или даже люди. Штирнер собрал генератор, я помогал ему…

Вальтер запнулся, словно поняв, что сболтнул лишнее, но потом продолжил.

– Это как дрель, которой сверлят стену. Возможно, с другой стороны занимаются тем же самым.

Стоун молчал

– Это не фантастика, – сказал Вальтер, – прямо сейчас мы движемся в сердце победившей Германии. Сейчас коридор еще узкий и не очень стабильный, но, если там завершат работу, ничто не помешает вермахту развернуть боевые действия прямо здесь.

Он немного помолчал и добавил:

– Вероятно, с той стороны их аналог Штирненр сейчас убеждает армейское руководство в том, что русские и американские танки могут ворваться в мирные германские города. Вопрос в том, – Вальтер впервые посмотрел на Стоуна в упор, – кто убедит свое начальство первым.

Тяжелый отдельный гвардейский танковый полк прорыва двигался маршем в сторону Рабенберга. Новенькие ИС-3, так не успевшие понюхать пороху, вызывали интерес у всех, кто их видел – особенно обтекаемая форма башни. Нельзя было не радоваться тому, что война закончилась, но иногда полковник Селезнев ловил себя на мысли о том, что хотел бы посмотреть, как его танки будут биться с «Тиграми» – противником, достойным новых ИСов.

Полк Селезнева должен был принять участие в параде, который планировалось провести в Берлине. Что ж, весьма правильное решение: с одной стороны, парад продемонстрирует единство союзников, а с другой … с другой, нет сомнений в том, что новые советские танки произведут впечатление на тех, кто, может быть, уже начал вынашивать агрессивные планы в отношении Советского Союза. Именно об этом Селезневу сказали в политуправлении, подчеркнув тем самым важность задачи. Именно поэтому на подготовку дали так много: больше месяца. То есть, это в политуправлении считали, что месяц – много, у полковника на этот счет было иное мнение.

Колонна двигалась в походном порядке – памятуя о предстоящем параде, Селезнев накрутил перед маршем комбатов, чтобы они строго следили за выполнением всех правил движения: еще одна тренировка не помешает. Первая рота, выполнявшая еще и функции разведывательной группы, шла несколько впереди остальных: не то, чтобы спустя две недели после капитуляции Германии кто-то опасался немцев, но – порядок есть порядок.

– Сереж, что это за хрень такая? – услышал в шлемофоне лейтенант Крутов голос дяди Вовы, механика-водителя, – ты видишь?

– Вижу, вижу, – ответил он, – не знаю, никогда такого не встречал. Но, – усмехнулся Крутов, – на немецкий танк не похоже.

– Ничего, командир, еще постреляем, – обернулся к нему наводчик Сема; его рот расплылся в улыбке: – Вон, с Японией надо разбираться.

– Постреляем, как же, – буркнул лейтенант, – на полигоне по щитам.

Он посмотрел на «эту хрень»: темную воронку, нависающую над землей – словно гигантский, поставленный на вершину конус. Похоже на смерч, только очень большой – гораздо больше тех, что маленький Сережа Крутов видел в степях придонья, где он вырос. Ладно, решил лейтенант, мое дело сейчас – дорога, а об этом чуде пусть думают другие.

Один за другим на кромке леса – совсем недалеко от воронки, появились три дымка. Лейтенант пригляделся – под ними серые силуэты. «Не может быть!» – промелькнула мысль, но один взгляд в прицел все прояснил: это были «Пантеры».

– Правее воронки, три «пантеры» у кромки леса! Саша, бронебойный! – скомандовал Сергей.

Он передал сообщение в другие машины – там тоже заметили противника. Рота ИСов перестроилась в боевой порядок и устремилась навстречу врагу.

Пушки «Пантер» с дальней дистанции не могли пробить мощную лобовую броню ИСов. Несмотря на всю точность и скорострельность немецких танков, они были обречены. В то время как снаряды «Пантер», оставляя «засосы» на броне, отскакивали один за другим, пушки ИСов поражали противника с одного - двух попаданий.

Бой закончился меньше, чем через четверть часа.

«Провести операцию по обнаружению и уничтожению разрозненных групп противника».

Приказ поступил из штаба армии вскоре после того, как Селезнев доложил о столкновении с немцами. Он был готов к такому приказу, его танкисты тоже. Боевое крещение ИСов прошло удачно: «Пантеры» уничтожены, потерь нет, повреждения минимальны. Полковник не сомневался, что ни одно из формирований вермахта, пытающихся пробиться на запад, не сможет выдержать столкновения с полностью укомплектованным полком новейших тяжелых танков. Так что главная задача – обнаружить противника и не дать ему уйти. С направлением поиска проблем не возникло: немцы появились со стороны воронки. Вполне вероятно, они прошли сквозь или около нее – судя по влаге и следах инея на корпусах подбитых танков.

Что ж, «Пантера» – это не иголка в стоге сена, спрятать ее довольно сложно. Полковник был уверен, что враг от него не уйдет.

Они двигались сквозь воронку уже больше четверти часа – гораздо дольше, чем казалось вначале. «Надо было ее обойти», – подумал Крутов, но дорога вела сквозь нее, и Селезнев приказал не сворачивать.

Машина Крутова возглавляла колонну. Видимость упала до ста метров, ветер резко усилился. Пыль с дороги забивалась в башню, песок заскрипел на зубах. Сквозь оптику ничего нельзя было разобрать, так что лейтенант открыл люк и высунулся: хоть что-то видно. Крутов оглянулся: следующий ИС, идущий метрах в двадцати сзади, выглядел сплошной темной массой с торчащей наверх пушкой. «Не дай бог заглохнуть», – промелькнула мысль. Впереди по-прежнему – ни единого просвета. «Ничего, ничего: немцы ведь как-то прошли сквозь нее, значит, сможем и мы».

Дохнуло холодом, с новым порывом ветра прилетел мелкий колючий снег – вот тебе и середина мая! Корпус танка мгновенно покрылся пляшущими белыми точками, под внешними баками тут же намело. Заряд кончился так же внезапно, как и начался, резко потеплело; потом это чередование морозного и теплого ветра повторилось несколько раз; оставалось надеяться, что ходовая часть выдержит такое испытание.

– Ну, как, видно что-нибудь? – раздался в наушниках голос дяди Вовы.

– Не особо, – ответил Крутов.

Дядя Вова сдержанно ругнулся; в таких условиях именно на него ложилась основная нагрузка. Танк еще новый, мало ли, как себя поведет, а тут – то в жар, то в холод бросает, да еще видимость почти на нуле…

Представляя себя на месте водителя, Крутов на секунду отвлекся от дороги, и это едва не стоило жизни экипажу. Мгновенно прямо по курсу вырос знакомый угластый силуэт: «Тигр»!

Крутов нырнул вниз, к орудию.

– Короткая! – скомандовал он.

Танк, дернувшись, остановился.

– Саша, кулак! – приказал лейтенант.

«Если заметили, – мелькнула мысль, – то хана». Пока Саша заряжал бронебойный, Крутов с напряжением ждал страшного, смертельного удара по башне: даже если и наклонная броня отразит выстрел, мало не покажется.

Но немцы не стреляли.

Крутов сунулся в прицел и сразу все понял: он запотел, а по краям покрылся изморозью – частая смена холодного и теплового воздуха сделала свое дело. Наверное, в «Тигре» то же самое, а это значит, что враг просто ослеп!

– Готово! – рявкнул Саша.

Сергей опять на мгновение выглянул из башни – теперь «Тигр» был уже метрах в тридцати, не больше, но его пушка по-прежнему смотрела прямо, на дорогу. Крутов скользнул вниз, нажал кнопку поворота башни и, когда та достигла нужного положения, нажал электропуск.

Башня вздрогнула.

«Попали!» – понял лейтенант: страшный грохот от взрыва проник даже сквозь шлем. Выстрел в упор снес башню «Тигра», которая отлетела метров на десять, вывернутый ствол торчал в небо под нелепым углом; сам же танк сдвинулся к обочине и накренился. Из рваного отверстия на месте башни валил дым, тут же уносимый сильным ветром. Не было и речи о том, что там кто-то выжил.

– Готов! – заорал Крутов. – Башню снесло!

Его переполнял восторг, сердце бешено колотилось: смерть в очередной раз прошла мимо. И этот «Тигр», подбитый им, увидят все, весь полк…

ИС двинулся вперед.

– Командир, – раздался голос дяди Вовы, – ничего не замечаешь?

Лейтенант очнулся – и тут же забыл о недавнем бое. Тучи ненадолго разошлись, в просвете глянуло небо. Он оказалось необычно темным – не светло- голубым, как должно было быть, исходя из времени суток, а скорее, синим, даже фиолетовым. И на этом фоне разгоралось переливчатое сияние, похожее на гигантские разноцветные шторы, спускавшиеся из бесконечной высоты почти до земли. Если бы Крутов за свою недолгую жизнь успел побывать на севере, то он бы знал, что там эту фантастическую картину называют северным сиянием.

– Охренеть, – пробормотал он, – что это, а?

– Не знаю.

Рваные края туч вновь смыкались, опять потемнело. Ветер усилился, снег вперемешку с пылью летели в лицо. Крутов наблюдал за дорогой из люка: там, где есть один «Тигр», могут быть и другие – и, если случится встретиться с врагом снова, лейтенант хотел заметить его первым.

– Сереж, – опять дядя Вова, – как думаешь, где мы?

«А ведь и правда, – промелькнула мысль, – долго уже едем».

– Сколько проехали? – спросил он.

– По спидометру – километров тридцать, не меньше!

– Семен, возьми у меня в планшете карту, – распорядился Крутов: сам он не хотел отрываться от наблюдения за дорогой, – посмотри по ней.

Тот откликнулся спустя пару минут, и в его голосе слышалось смущение:

– Мнэ–э–э… командир, похоже, мы едем по кругу, или вообще назад.

– Назад?

– Ну, да. Если бы мы все время двигались на запад, то давно бы вышли к реке.

– Что за бред, – пробормотал Крутов. Доложить Селезневу? Он уже собрался сделать это, как вдруг впереди увидел длинное приземистое здание, недалеко от которого стояли три «Шермана» – они легко узнавались по характерным силуэтам.

– Саша, передай: впереди, двести метров, слева от дороги, три американских танка, «Шерманы».

– Понял, командир.

«Что они делают здесь, в советской зоне? – подумал Крутов. – Ну, вот сейчас и выясним. Заодно узнаем, куда это мы попали».

***

Группа Стоуна двигалась по дороге уже час, не меньше. Видимость была отвратительной – пыль, снег, да еще и порывистый ветер. В одном месте показалось, что они едут по тоннелю – по сторонам дороги словно выросла темная стена: странно, но сквозь нее как будто просвечивали звезды. Стоун бросил взгляд на Вальтера – он был единственным, кто не удивлялся; им владело другое, гораздо более сильное чувство: страх. И причина этого страха явно была за бортом «Шермана».

– Это то, что вы ожидали? – спросил майор.

– Возможно, – пробормотал немец, – хорошо, если все обойдется так.

– А что еще может быть?

– Что еще? – Вальтер казалось, все время прислушивается к тому, что снаружи, ели лицо было бледным, на лбу выступила испарина, – Да что угодно! Абсолютный вакуум, холод, от которого замерзает воздух – или наоборот, огонь, в котором мы все сгорим! – его голос сорвался на крик. – Это граница между мирами, понимаете? Вы, конечно, можете в это не верить…

– Полковник, – прервал его наводчик, наблюдающий за дорогой, – впереди слева длинное здание, рядом сгоревшая машина.

– Дай-ка, – Стоун взглянул в ….

Это был «Виллис» разведгруппы, искореженный корпус еще дымился. Такое могло случиться от прямого попадания снаряда, решил Стоун, например, снаряда из танка. Возможно, его выпустили из пушки той самой «Пантеры», которую они недавно уничтожили.

Хотелось бы так думать.

Разбитая машина стояла недалеко от длинного приземистого здания, на одном из концов которого возвышалась странная ажурная конструкция. Воздух возле нее как будто светился синим.

Стоун приказал остановиться.

– Вальтер, взгляните, – предложил он.

– Да, – сказал немец севшим голосом, взглянув в окуляр, – это их установка, с той стороны… Мы пересекли границу, Джек, мы уже по ту сторону…

– Там кто-нибудь есть? Персонал, охрана?

– Я не знаю, – пробормотал тот, – нас-то было немного, вместе с охраной – человек десять, не больше. Понимаете, когда русские танки стоят под Берлином, всем уже наплевать на мифическое оружие возмездия… А здесь все по-другому – если верить той карте, помните? Здесь Германия разгромила и Англию, и Советский Союз…

– Значит, не знаете…

– Какая разница, Джек? – горячо заговорил Вальтер, – Какая разница, сколько там фрицев? У вас есть танки, обстреляйте эту чертову вышку, уничтожьте ее – это единственный шанс закрыть коридор! Не надо думать, просто сделайте это, Джек! Иначе война продолжится, немцы пойдут на нас снова, неужели вы не понимаете?! Вам мало четырех лет кошмара?

– Хватит, Вальтер, – оборвал его Стоун, – прекратите истерику! Мы демонтируем оборудование и вывезем его, и вы нам в этом поможете, ясно? Не забывайте, Вальтер, вы – военнопленный и вы служили в СС! Понимаете, что это значит? Не поможете мне – и я не помогу вам!

Немец погас.

– Да, – пробормотал он, – хорошо, я согласен, давайте хотя бы так. Но, ради всего святого – сделайте это быстрее, до того, как коридор стабилизируется!

Стоун открыл люк, вылез на броню. Ветер тут же бросил в лицо песок.

Сзади послышался гул двигателей: Стоун обернулся и увидел странные силуэты, принадлежащие, без сомнения, танкам: только вот таких он никогда раньше не видел. Темно-зеленая громадина с приземистой, похожей на шляпку гриба башней, из середины которой торчал длинный ствол, двигалась по дороге, а за ней уже угадывалась следующая.

«Русские, черт бы их побрал, – промелькнула мысль, – да еще с новыми танками!»

Развить ее он не успел: со стороны здания послышалась дробная очередь, по бронезастучали пули. Стоун юркнул назад, в «Шерман».

– Передайте всем: стрелять только из пулеметов, – заорал он радисту, – никаких снарядов, только из пулеметов!

Пока исполняли его приказ, он скомандовал водителю: – Давай, двигай к зданию. Подойдем поближе, и расстреляем фрицев, как в тире. Противотанковых пушек у них нет, не бойся.

Стоун не был полностью уверен в своих словах, но – кто не рискует, тот не выигрывает. Вот в этом он был уверен точно.

Бой закончился быстро – головной советский танк, ничего не ведавший о тревогах Стоуна, пару раз долбанул осколочным по зданию, причем Стоун каждый раз содрогался, словно стреляли по нему. Слава богу, снаряды ложились далеко от вышки. Третьего выстрела не потребовалось: немцы все поняли правильно, и вышли с поднятыми руками.

– Разберитесь с ними, – приказал Стоун командиру «Шермана», и обратился к Вальтеру: – Идите за мной.

Он бросил взгляд на площадку перед зданием: на нее один за другим выкатывались ИСы. Что ж, подумал Стоун, – с позиции силы разговор не получится, придется действовать дипломатическими методами.

– Не уверен, что вы правы, господин полковник, – сказал Селезнев, – мы находимся в зоне ответственности советских войск, поэтому решение принимать нам.

Селезнев не сомневался в том, что американцы оказались здесь неспроста. Их интерес к подвальной лаборатории с громадными электромагнитами, питающимися от дизеля, сложно было не заметить. Персонал вместе с обезоруженной охраной заперли в одном из помещений, у которого Стоун поставил своих людей, а в самой лаборатории уже хозяйничал прибывший вместе с американцами «специалист» – очевидно, немецкий офицер: может быть, даже эсэсовец, предусмотрительно сдавшийся западным союзникам. Селезнев, однако, в категорической форме заявил, что без согласия советской стороны – которую он сейчас представлял – ни одно важное решение не может быть принято. Чтобы подкрепить эту позицию весомыми аргументами, полковник снял экипажи двух ИСов – оставив в них только водителей – и выставил собственные посты у помещения с пленными и возле лаборатории. Полицейские функции явно не нравились танкистам, но виду те не подавали. Плохо было еще и то, что радиостанции здесь не работали, поэтому Селезнев не мог послать сообщение в штаб корпуса, и решения приходилось принимать на свой страх и риск.

Стоун подавил раздражение: столько усилий, и вот теперь…

– Иван Сергеевич, – русское отчество давалось ему с трудом, но он старался, – вы ошибаетесь, это место находится под юрисдикцией американского командования. Можете убедиться сами…

Стоун развернул карту

– Вы двигались по этой дороге не менее часа, так? – спросил он.

– Допустим.

– Тогда очевидно, что ваши танки пересекли линию соприкосновения.

– Правда? – хмыкнул Селезнев, – Тогда почему не было поста?

– Не успели поставить.

Селезнев вздохнул.

– Послушайте, Джек, – проговорил он, – давайте вызовем трофейные команды, а до их прибытия сохраним все как есть, согласны?

– Нет, не согласны, – закричал Вальтер, сидевший на стуле в углу под присмотром Фореста, – Вы не понимаете, во что ввязываетесь! Вы думаете, немцы это так оставят? Вам мало было «Пантеры»? Вы в сердце Германии, не забывайте, в сердце победившей Германии!

«Вот кретин, – мысленно ругнулся Стоун, – нужно было его запереть с остальными!»

– Что это за клоун? – осведомился Селезнев, повернувшись к Форесту

– Пленный, – тот плечами, – он не в себе, перевозбудился: дорога, сами видите, была сложной…

– Товарищ полковник, – дверь распахнулась, на пороге появился запыхавшийся командир первой роты, – «Тигры», идут с запада.

– Господа, – Селезнев поднялся из-за стола, – закончим разговор позже.

Глава 2. ПЕРВЫЙ БОЙ

Бой закончился быстро – головной советский танк, ничего не ведавший о тревогах Стоуна, пару раз долбанул осколочным по зданию, причем Стоун каждый раз содрогался, словно стреляли по нему. Слава богу, снаряды ложились далеко от вышки. Третьего выстрела не потребовалось: немцы все поняли правильно, и вышли с поднятыми руками.

– Разберитесь с ними, – приказал Стоун командиру «Шермана», и обратился к Вальтеру: – Идите за мной.

Он бросил взгляд на площадку перед зданием: на нее один за другим выкатывались ИСы. Что ж, подумал Стоун, – с позиции силы разговор не получится, придется действовать дипломатическими методами.

– Не уверен, что вы правы, господин полковник, – сказал Селезнев, – мы находимся в зоне ответственности советских войск, поэтому решение принимать нам.

Селезнев не сомневался в том, что американцы оказались здесь неспроста. Их интерес к подвальной лаборатории с громадными электромагнитами, питающимися от дизеля, сложно было не заметить. Персонал вместе с обезоруженной охраной заперли в одном из помещений, у которого Стоун поставил своих людей, а в самой лаборатории уже хозяйничал прибывший вместе с американцами «специалист» – очевидно, немецкий офицер: может быть, даже эсэсовец, предусмотрительно сдавшийся западным союзникам. Селезнев, однако, в категорической форме заявил, что без согласия советской стороны – которую он сейчас представлял – ни одно важное решение не может быть принято. Чтобы подкрепить эту позицию весомыми аргументами, полковник снял экипажи двух ИСов – оставив в них только водителей – и выставил собственные посты у помещения с пленными и возле лаборатории. Полицейские функции явно не нравились танкистам, но виду те не подавали. Плохо было еще и то, что радиостанции здесь не работали, поэтому Селезнев не мог послать сообщение в штаб корпуса, и решения приходилось принимать на свой страх и риск.

Стоун подавил раздражение: столько усилий, и вот теперь…

– Иван Сергеевич, – русское отчество давалось ему с трудом, но он старался, – вы ошибаетесь, это место находится под юрисдикцией американского командования. Можете убедиться сами…

Стоун развернул карту

– Вы двигались по этой дороге не менее часа, так? – спросил он.

– Допустим.

– Тогда очевидно, что ваши танки пересекли линию соприкосновения.

– Правда? – хмыкнул Селезнев, – Тогда почему не было поста?

– Не успели поставить.

Селезнев вздохнул.

– Послушайте, Джек, – проговорил он, – давайте вызовем трофейные команды, а до их прибытия сохраним все как есть, согласны?

– Нет, не согласны, – закричал Вальтер, сидевший на стуле в углу под присмотром Фореста, – Вы не понимаете, во что ввязываетесь! Вы думаете, немцы это так оставят? Вам мало было «Пантеры»? Вы в сердце Германии, не забывайте, в сердце победившей Германии!

«Вот кретин, – мысленно ругнулся Стоун, – нужно было его запереть с остальными!»

– Что это за клоун? – осведомился Селезнев, повернувшись к Форесту

– Пленный, – тот плечами, – он не в себе, перевозбудился: дорога, сами видите, была сложной…

– Товарищ полковник, – дверь распахнулась, на пороге появился запыхавшийся командир первой роты, – «Тигры», идут с запада.

– Господа, – Селезнев поднялся из-за стола, – закончим разговор позже.

Основная масса ИСов располагалась на площадке перед зданием, в боевом порядке была только первая рота – ее огневой мощи должно было хватить, чтобы справится с любым случайным противником. Из-за плохой видимости Крутов заметил «Тигров», когда они уже находились метрах в двухстах, не больше: три танка, развернутые во фронт.

Немцы выстрелил первыми. Башня содрогнулась от прямого попадания, страшный грохот проник сквозь шлемофоны. Наклонная броня отразила удар, снаряд ушел вбок, сорвав прикрепленный в походном положении пулемет.

– Наводи на крайний левый!– приказал Крутов.

Этот «Тигр» не был ближайшим к ним, но, объезжая холм, он подставил борт. «Быстрее, быстрее!», – мысленно торопил лейтенант своих. Им повезло – тяжелый немецкий «Тигр» двигался медленно, так что они успели сделать два выстрела: первый прошел мимо, а второй попал в цель.

– Готов! – доложил наводчик.

Но порадоваться они не успели: корпус ИСа дрогнул от прямого попадания с близкой дистанции, из машинного отделения потянуло дымом.

– Володя, как ты? – спросил Крутов.

Тот ответил не сразу.

– Вроде в порядке, – глухо проговорил он.

– Огнетушитель?

– Не надо, так справлюсь.

«Слава богу, – мелькнула мысль, – а то еще возиться с противогазами…» Еще один снаряд со звоном ударил по броне, но не пробил ее. В прицел лейтенант увидел два дымящихся «Тигра», неподвижно стоящих рядом, еще три выползали из сумерек.

– Сема, кулак, – приказал Крутов.

Стоун наблюдал, как ИСы покидают площадку перед зданием и выдвигаются на боевые позиции. Вскоре у здания остались только две машины – их экипажи Селезнев задействовал для охраны пленных и лаборатории.

Подошел Форест с Вальтером.

– Вы закончили? – спросил майор.

– Да, – ответил Вальтер, – эта установка идентична той, что я собрал для Штирнера.

– Вы сможете ее восстановить, если потребуется?

– Безусловно.

– Давайте в танк, – распорядился Стоун.

– Зачем? – нервно спросил Вальтер. – Вы что, все оставите русским?

– Нет, не оставлю. И вот что: если я отдаю приказ, вы его выполняете, и ни о чем не спрашиваете, ясно? Не забывайте о своем статусе.

– Ясно, – пробормотал немец.

– Форест, пойдешь со мной – приказал Стоун, – у нас есть важное дело.

Потом он передал Вальтера танкистам и сказал, чтобы те завели моторы. «Когда мы выйдем оттуда, - Стоун кивнул на здание, - нужно будет действовать очень быстро, ясно? Возможно, от этого зависит ваша жизнь».

Майор бросил острый взгляд на Фореста и добавил:

– Дай-ка мне твой пистолет.

Они появились меньше через пять минут. «Быстрее, быстрее!» – торопил Стоун. «Шерманы» отъехали метров на триста – максимальное расстояние, с которого в условиях плохой видимости можно было вести прямой огонь по лаборатории. За минуту танки сделали с десяток выстрелов прямой наводкой. Голубое сияние над крышей погасло.

– Все, уходим!

«Шерманы» на полной скорости двинулись назад, и вскоре силуэт здания растворился во мгле.

– Сколько у нас времени? – спросил Стоун.

– Точно не знаю, – ответил Вальтер, – полчаса, час, не больше, потом коридор закроется. Мы успеем?

– Если движок не заглохнет.

– Русские будут злы, – заметил Форест.

– Они останутся там навсегда, – Стоун кивнул назад и усмехнулся: – я уважаю их тяжелые танки, но со всей немецкой армией они не справятся.

– Вы мне верите? – спросил Вальтер. – Теперь, наконец, вы мне верите?

Стоун ему не ответил. Он еще не решался сказать это вслух.

– Союзнички, мать твою, – ругнулся Селезнев. – А вы куда смотрели? – обратился он к танкистам.

– Виноваты, товарищ полковник, – за всех ответил сержант.

Убитые немцы лежали на полу. По словам сержанта, Стоун стрелял из двух пистолетов, причем действовал так неожиданно и быстро, что никто помешать ему не успел. Селезнев понимал, что вряд ли он может винить в этом своих танкистов: функции охранников были им совсем непривычны. Что ж, в каком-то смысле ситуация упростилась – теперь его бойцы займутся тем, что они знают хорошо.

– Заприте помещение, – распорядился Селезнев, – боевую задачу получите у ротных.

Бой с группой «Тигров» только что закончился: четыре танка подбили, еще три уползли назад. Это стоило Селезневу пяти поврежденных ИСов, два из которых больше не могли самостоятельно передвигаться. В личном составе пока обошлось без потерь. «Откуда же они прутся на нас?» – в который раз подумал полковник. Твердо он знал только то, что немцы идут с запада. «Что это, провокация американцев? – промелькнула мысль. – Вполне возможно, учитывая действия Стоуна. Неужели американцы позволяют недобитым частям вермахта атаковать нас? Но зачем, в чем смысл?»

– Краснов! – позвал он сержанта.

– Да, товарищ полковник!

– Вот что, бери свой танк и дуй в штаб корпуса, там доложишь обо всем. Связи нет, так что на тебя вся надежда.

– А если догоню американцев?

Селезнев на секунду задумался. Вряд ли он их догонит, все-таки «Шерманы» быстрее…

– Тогда действуй по обстоятельствам, – сказал он, – если будут по тебе стрелять, разрешаю открыть ответный огонь на поражение. Но помни, американцы – наши союзники, и отдельные ублюдки вроде Стоуна не отменяют этого, понял? Рассчитываю на твою сдержанность, Краснов.

– Понял, товарищ полковник, – лицо сержанта было серьезным, – разрешите выполнять?

– Выполняй, – отпустил его Селезнев.

Теперь надо было заняться другими делами, среди которых первое – организация обороны. Полковник полагал, что бой с «Тиграми будет иметь продолжение. А раз так, надо быть готовым ко всему.

Погода лучше не становилась: сильный, порывистый ветер, видимость не больше трехсот метров. По небу неслись темные тяжелые тучи, между ними сверкали молнии. Теперь, когда шум боя стих, слышался отдаленный гром – надвигалась гроза. На помощь авиации рассчитывать не приходилось, так что придется обойтись своими силами.

За годы войны Селезнев к этому привык.

Позиции для танков, сектора обстрела, взаимодействие рот в обороне, схемы использования резерва – все это было знакомо Селезневу еще с начала войны. В последние два года вермахт потерял стратегическую инициативу, но контратаки немцев не стали менее яростными, и умение вцепиться в каждый клочок отвоеванной у врага земли часто оказывалось совершено необходимым для успеха наступления. При допросах пленные офицеры часто удивлялись – стоило русским хотя бы ненадолго занять плацдарм, они так окапывались на нем, что выбить их оттуда стоило огромных усилий. Вспомнив об этом, Селезнев усмехнулся: секрет был прост – тяжелая упорная работа, в основном лопатой.

Его танкисты, большинство из которых воевали с полковником больше года, знали это не хуже командира. Весь вечер и первую половину ночи они вгрызались в землю, потом был короткий сон под непрерывный вой ветра. То и дело позиции накрывали снежно-пылевые заряды, и тогда находиться на улице становилось невозможно, видимость падала до нуля.Потом ветер внезапно стихал просто до сильного, немного прояснялось, и в предрассветном сумраке проступали хищные силуэты танков.

«Гости» пожаловали под утро: до десятка «Королевских тигров» атаковали позиции полка. Их подпустили на максимально близкую дистанцию – еще и потому, что боеприпасов уже не хватало, и каждый снаряд должен был поразить цель. Первые три «Тигра» попали в огневой мешок: с дистанции в двести метров их расстреляли прямой наводкой закопанные по самую башню два ИСа, поврежденные в предыдущем бою. Остальные отошли назад и попытались навязать советским танкистам артиллерийскую дуэль, от которой те благоразумно отклонились, уйдя на скрытые позиции. Так продолжалось больше часа, а потом немцы вновь вылезли.

– Сергей, крайний левый холм, пятьдесят метров правее, видишь? – раздался в шлемофоне спокойный голос дяди Вовы.

– Да, – хрипло ответил лейтенант Крутов.

Сначала лейтенант не поверил, что видит танк – наверное, это такой холм, промелькнула мысль, я просто не заметил его сразу… Но силуэт холма был слишком правильным, и он двигался: вот, качнулся на неровности поля. Идущие сзади «Королевские тигры» казались игрушечными.

– «Маус», – лейтенант прочистил горло, – это «Маус», сверхтяжелый танк. Нам показывали его пару недель назад...

– Его можно подбить из нашей пушки?

– Я не знаю, – пробормотал Крутов, – если только в упор.

«Маус», как будто услышав его, остановился. До неподвижных «ИСов», только что уничтоживших три «Тигра», было не менее трехсот метров. Возле закопанного советского танка взметнулась земля, потом еще раз, уже ближе. Третьим снарядом «Маус» снес башню. Второй ИС успел сделать два выстрела – причем один из них попал в лобовую броню корпуса, не причинив тому видимого ущерба, – но вскоре немецкий монстр покончил и с ним. Два новейших тяжелых танка вместе с их экипажами уничтожили меньше, чем за пять минут.

– Сема, кулак! – отчаянно закричал Крутов.

– Подожди, лейтенант, – голос дяди Вовы по-прежнему был спокоен, – не лезь на рожон.

Командир хотел его одернуть, но тут опять налетел снежно-пылевой заряд – стрелять в условиях полной потери видимости смысла не было. А вот сманеврировать, если помнишь местность… Лейтенант не успел отдать приказ, как танк уже рванулся вперед – водитель сообразил то же самое, и понял, что командир возражать не будет. Ближайший к «Маусу» холм находился метрах в ста от него, не больше, но всю дорогу до него ИС пройдет как на ладони – если заряд вдруг кончится.

Не кончился. Дядя Вова остановился – теперь все решала точность его расчета: если он ошибся, то ИС обречен. В прицелы наблюдения ничего не было видно, и лейтенант подавил желание открыть люк: все равно бесполезно. Заряд стихал, но светлее впереди не становилось, и стало ясно, почему: склон холма темнел перед танком. «Слава Богу, встали, как надо, – промелькнула мысль, – теперь, где немцы…» Был только один способ выяснить это без риска раскрыть позицию.Дождавшись, пока ветер еще немного стихнет, Крутов вылез из башни, прикрывая лицо и отворачиваясь от пыли с мелкой и острой снежной крупой. Он обошел холм слева: метрах в пятидесяти стоял «Королевский Тигр», а немого дальше от него и справа – «Маус», главная цель. «С двумя не справимся, – подумал Крутов, – и если один нас не пробьет, то второй уж точно».

Нельзя было терять ни секунды: в любой момент немцы могли двинуться вперед. «Бить прямой наводкой по «Маусу», – приказал лейтенант, вернувшись к своим, – в борт между башей и корпусом. Когда справимся с ним, – голос командира не дрогнул, – займемся «Тигром». И не забудьте про гранаты. Сема, – обратился он к заряжающему, – ты, пожалуйста, не копайся. Какой у тебя рекорд?» – «Три выстрела в минуту, товарищ командир!» – «Давай четыре!»

Четыре не успели, но из трех все попали в цель. Два бронебойных ударили в низ башни прямо по центру – и отскочили.«Тигр» уже нацелился на советский танк, но Крутов все же успел нажать на спуск еще раз: теперь лейтенант целился в гусеницу – хотя бы обездвижить «Маус». Результата он не увидел: башня ИСа словно бы взорвалась изнутри, все мгновенно наполнилось дымом. «Покинуть танк!» – приказал командир; он не знал, слышит ли его кто-то из экипажа, да он и сам себя не слышал.

Крутов скатился на землю, сжимая в руке гранату. Раздался еще выстрел: Тигр продолжал добивать неподвижный советский танк. Лейтенант выбрался на тыльную относительно обстрела сторону – там было хотя бы относительно безопасно. Он не думал, ранен или нет: раз ползет, значит цел. «Маус» темной громадой высился метрах в тридцати: разорванная гусеница свисала с переднего трака. «Хоть что-то!» – промелькнула мысль. Лейтенант, прижимаясь к земле, пополз к «Маусу» – стлавшийся к земле дым от подбитого «ИСа» скрывал его. Вновь поле боя накрыл снежно-пылевой заряд. Крутов стянул с головы шлем, и, прикрывая им лицо, упрямо полз дальше. Вскоре он наткнулся на горячий металл – это была гусеница «Мауса». Задержав дыхание, лейтенант ухватился за нее: если сейчас танк тронется хотя бы чуть-чуть, руки моментально окажутся в мясорубке.

«Маус» оставался неподвижным. Крутов подобрался к люку на крышке башни: он надеялся, что кто-то в танке захочет осмотреться. Когда заряд кончился,крышка люка зашевелилась и подалась вверх. «Все-таки тебе чертовски везет», – подумал лейтенант и выдернул чеку. Немец вылезал спиной к Крутову; когда тот швырнул в люк гранату, он резко обернулся и встретился с торжествующим взглядом русского. Пистолета под рукой у лейтенант не оказалось, но размахнуться как следует он успел: удар кулака сокрушил немецкую челюсть.

Боли лейтенант не почувствовал.

– Вы ошиблись, Вальтер? – резко спросил Стоун.

– Возможно, – пробормотал тот.

Они сделали короткую остановку, чтобы осмотреться. Проход между мирами стабилизировался – теперь это стало ясно. Вальтер уже готовился к бешеной гонке по сужающемуся тоннелю, в котором искажены все законы природы, и от хаоса вокруг защищает только броня танка, кажущаяся теперь такой тонкой. Да только страхи эти оказались напрасными: единственной приметой того, что они пересекают границу миров, была сухая гроза, бушующая высоко в небе от края до края.

Коридор не закрылся – несмотря на то, что они уничтожили второй генератор, а первый был погребен в пещере вместе со Штирнером. Вальтер покосился на Стоуна – американца он боялся гораздо больше, чем буйства природы. «Он убьет меня так же, как и тех, в здании», – промелькнула мысль. Вальтер почувствовал, как страх понемногу овладевает им.

– Взгляните туда, – вдруг сказал Стоун и показал вперед и направо, – знакомая картинка, не так ли?

Вальтер похолодел: километрах в двух из леса поднималось к небу голубоватое свечение.

– Штирнер! – выдохнул немец. – Он не погиб!

– Вы же говорили, что видели его смерть, – в голосе Стоуна слышалась с трудом сдерживаемая ярость, – разве не так?

– Пещера обрушилась, я сам едва выбрался, – закричал Вальтер, потеряв над собой контроль, – откуда я знал?

– Штирнер запустил генератор?

– Да, да, разве вы сами не видите? Все, этот маньяк пробил коридор, мы опоздали, Стоун, надо было раньше думать! Почему вы не верили мне с самого начала? Почему…

– Быстро в танк, – прервал его тот.

«Шерманы» рванули к лесу, из которого поднималось свечение. Стоун торопил экипаж – он надеялся, что еще есть время уничтожить генератор и перекрыть проход. «Успеем или нет?» – билась в голове единственная мысль. Вероятно, нервозность командира передалась танкистам – или сказалась усталость, или еще что-то, но только никто не заметил «Тигра», укрывшегося в засаде.

Головной «Шерман» взорвался от прямого попадания в боезапас еще до того, как экипаж успел осознать ошибку. Две драгоценные минуты ушли на то, чтобы понять, откуда «Тигр» ведет огонь, и за это время был подбит еще один «Шерман». Экипажу третьего повезло больше: он успел сделать три выстрела, два из которых попали в цель; снаряды отскочили, как от стенки горох. «Все, конец», –подумал командир последнего «Шермана». Он еще удивился тому, что «Тигр» выстрелил не по нему, а куда-то в сторону и тут же увидел, как немецкий танк вздрогнул всем корпусом, а из его борта повалил черный дым. Справа и сзади показался темно-зеленый приземистый силуэт.

– Командир, это русские! – закричал водитель. – Они подбили его!

Сержант Краснов остановил свой ИС недалеко от единственного уцелевшего «Шермана».

– Ваня, ты вроде английский знаешь, – спросил он заряжающего.

– Немного, – ответил тот.

– Пойдешь со мной, – распорядилсясержант и обратился к наводчику: – Володя, держи этого молодца под прицелом, кто знает, что им взбредет в голову.

– Не сомневайся, командир, – усмехнулся тот, – уложу одним выстрелом.

Краснов открыл люк, спрыгнул на землю. Ваня последовал за ним.

– Ну, что, – сказал сержант, – потолкуем с американцами?

«Жаль умирать, – думал Селезнев, – вроде и война кончилась – а вот, поди ж ты, попали как кур в ощип…»

К средине дня из двадцати одного ИС в строю остались двенадцать. Еще три подбитых удалось переоборудовать под неподвижные огневые точки – итого, пятнадцать. И боезапаса – по пять-шесть снарядов на танк, а то и меньше. Возможно, надо было оставить позиции и отойти, но теперь уже поздно: немцы их окружили. Как такое возможно спустя две недели после капитуляции, в центре поверженной Германии? Селезнев не знал.

Еще одна атака, и останутся только пулеметы да гранаты. Вот это полковник знал точно.

Перед позициями полка дымились подбитые танки: двадцать два «Тигра» и один «Маус». Рядом с последним стоял ИС лейтенанта Крутова: Селезнев видел начало его короткой дуэли с неравным противником. Потом все заволокло снегом и пылью, а потом, когда они рассеялись, из подбитого ИСа валил черный дым, а «Маус» стоял неподвижно, не подавая признаков жизни. Полковник не знал, что случилось там – оставалось дождаться темноты, чтобы направить туда поисковую группу.

«Если, конечно, мы еще будем живы».

В последние пару часов погода немного успокоилась – прекратились сильные порывы ветра, видимость улучшилась. Природа теперь бушевала наверху: по всему небосклону гремела сухая гроза с яркими молниями и оглушительным громом. «Теперь мы как на ладони, – подумал полковник, – они просто расстреляют нас с дальней дистанции».

– Товарищ полковник, немцы! – запыхавшийся лейтенант забежал в здание, – идут со всех сторон!

Три танковых группы двигались на позиции полка, окружив их. Десять «Маусов» и двенадцать «Тигров».

«Ну, вот и все. Через полчаса от полка не останется ничего».

Несмотря на мужество и опыт советских танкистов, шансов у них не было. В прошлом бою, потеряв три ИСа, им удалось подбить один «Маус» – да и то благодаря стечению обстоятельств. Теперь соотношение сил изменилось кардинально – немцы действовали наверняка.

Три «Мауса», идущих с запада, остановились, их башни окутались легким дымком, и тут же на позиции полка обрушились снаряды. ИСы почти не отвечали – что толку стрелять с расстояния в километр? С грохотом разрывов смешивался гром – гроза приблизились, хлынул ливень. Это немного помогло – теперь немцам стало сложнее целиться. Но ближе они пока не подходили – предпочитали, не жалея боеприпасов, накрывать огнем всю позицию.

Спустя полтора часа непрерывного обстрелаиз пятнадцати советских танков уцелели лишь девять. Немцы обошлись без потерь.

Они медленно двинулись вперед: «Маусы», а за ними, уступом – «Тигры». Когда до позиций осталось меньше пятисот метров, немцы остановились – приземистые силуэты ИСов с такой дистанции были хорошо видны, несмотря на сильную грозу. Вновь начался обстрел. Поняв, что ближе немцы не подойдут, уцелевшие советские танки открыли огонь. За десять минут боя – или, точнее, избиения, «Маусы» подбили еще три ИСа, получив лишь небольшие повреждения, самые серьезные из которых – перебитые гусеницы.

Первый «Маус» достиг линии обороны. Рота резерва, не открывавшая огня, все еще оставалась незамеченной. «Ну, давай, чего ты ждешь!» – с яростью подумал Селезнев. Вместе с командиром полка в отчаянную контратаку устремилась все уцелевшие. Немцы не ожидали такого напора от уже разбитых, казалось бы, русских. В «Маус», тяжело ворочавшийся на разрытых позициях полка, попали сразу три снаряда: один из них, угодивший в низ башни, пробил-таки броню, и немецкий танк остановился. «Есть!», – заорал наводчик, как будто бы этот успех предрешил ход боя. Но уже через секунду по броне ударил снаряд, а потом еще один, снизу пополз едкий дым. Из машинного отделения показались языки пламени. «Покинуть танк!» – приказал Селезнев и открыл люк.

Теплый дождь сразу омыл лицо и руки; гром гремел, не переставая, все небо покрылось угластым узором из молний. Полковник вылез на броню и быстро осмотрелся. Три «Мауса», натужно преодолевая небольшой подъем, готовились ворваться на позиции полка. Из трех ИСов резерва стрелял только один; пушки «Маусов» поворачивались в его сторону. Вот передний, достигнув гребня холма, остановился, изготовившись к выстрелу. Вот сейчас…

Селезнев не понял, что случилось: со страшным грохотом немецкая машина словно взорвалась изнутри. Ударная волна сбросила полковника с брони; прижимаясь к земле, он смотрел, не веря своим глазам: огромная башня, сама по размерам чуть ли не больше ИСа, перевернувшись, упала метрах в двадцати от корпуса и уперлась изогнутым дулом в землю. Селезнев посмотрел на два других «Мауса», заползших на позиции, и вдруг все понял. «Неужели так просто?» – промелькнула мысль. По стальным громадам высотой с двухэтажный дом, непрерывно били молнии; казалось, «Маусы» притягивали их. Экипажи уже сообразили, в чем дело, но ничего изменить не успевали: машины были слишком неповоротливыми. Меньше чем за минуту оба «Мауса», добравшиеся до позиций, превратились в груду металла, причем один из них тоже взорвался, а второй, на мгновение покрывшийся извивающей огненной сеткой, резко остановился и больше уже не двигался. В воздухе запахло озоном.

Селезнев поднялся и подбежал к переднему краю, от которого открывалась панорама битвы. Еще два «Мауса» и один «Королевский тигр» дымились, сраженные молниями. Остальные немецкие танки неуклюже разворачивались на размякшей от воды земле, пытаясь уйти назад, под защиту леса. После того, как поле боя опустела, гроза стихла. Тучи разошлись, проглянуло солнце. «Сейчас они вернутся, – подумал полковник, – и добьют нас». Со стороны дороги послышался низкий шум танковых моторов – но еще до того, как Селезнев их увидел, он понял: свои. Мокрые от дождя, сверкающие на солнце, с востока двигалась колонна темно-зеленых ИСов.

Полковник, волоча по грязи ноги, пошел им навстречу.

Крутов очнулся поздним вечером в больничной палате. На соседних постелях спали два раненых, незнакомых ему. Лейтенант сел, прислонился спиной к стене: голова немного кружилась, он чувствовал, что ее стягивают бинты, но боли не было, только в ушах слегка шумело. Откинул одеяло, осмотрел себя – синяки, ссадины, царапины: ничего серьезного.

Крутов, перехватываясь за спинки кроватей, побрел к выходу, открыл дверь. В тускло освещенном коридоре две медсестры обсуждали больничные дела. «Ну-ка, назад, в постель… – начала было одна из них, увидев лейтенанта, но тут Крутов заметил Сашку: тот стоял, глядя в окно с таким вниманием, словно бы там разыгрывали цирковое представление.

– Саша, – прохрипел Крутов, отмахиваясь от медсестры, – ты как?

Тот обернулся, его лицо расплылось в улыбке.

– Жив, как видишь, – сказал он, подойдя к лейтенанту. – А тебя контузило, серьезно, между прочим, так что ты бы послушал сестричку!

Они разговаривали долго, никто не мешал им. Лейтенант узнал все – и то, как он героически завалил «Маус» гранатой (повезло тебе, командир, граната твоя угодила прямиком в снаряд, когда тот заряжали), и про коварство американцев, получивших, впрочем, по заслугам. Узнал лейтенант и про последний, самый тяжелый бой, и про то, как неожиданно он закончился. Сразу после боя на позиции вышла бригада генерала Ренко, а когда небо прояснилось, в небоподнялись бомбардировщики. Больше немцы уже не атаковали.

А то, что из его экипажа больше никто не выжил, лейтенант понял сразу – по тому, как Сашка об этом молчал.

Потом, когда помянули погибших, Крутов спросил:

– Так откуда взялись немцы?

Саша пожал плечами:

– Никто не знает, ходят разные слухи. Американцы божатся, что они здесь не при чем, и всех сдавшихся им в плен сразу разоружают. А в подбитых танках нашли много чего интересного, вот смотри.

Саша достал карту, на которой победившая Германия распростерлась по всей Европе.

– Похоже, у Геббельса съехала крыша, – буркнул Крутов.

– Возможно, – согласился Саша, – но есть и другое объяснение.

– Другое? – возмутился лейтенант, – Ты что, сбрендил?

– Тише, тише, – успокоил его Саша, – пойдем, я тебе кое-что покажу.

Придерживая под руку командира, он вывел его в коридор, подвел к окну.

– Вот, смотри.

– На что?

– На небо.

– Это что еще за шуточки… – начал было лейтенант, но осекся. «Ядрена матрена», – пробормотал он растерянно.

На небосклоне сияли две луны, и одна из них была гораздо больше той, которую Крутов привык видеть с детства. И звезды светили ярче, словно бы небо промыли чистой водой.

– И давно это? – растерянно проговорил лейтенант.

– Постоянно, сам любуюсь уже третий день, – ответил Саша, – так что, командир, придется еще повоевать под двумя лунами.

Глава 3. ПРЕДПРИНИМАЕМЫЕ МЕРЫ

Генерал Говоров, назначенный командующим только что образованной оперативной группой войск особого назначения, осматривал позиции под Рабенбергом на западе Германии, которые группа должна была занять и удерживать после произошедшего там сражения. Генерал прошел всю войну, начиная с битвы под Москвой, и прекрасно понимал, насколько важно точно и вовремя исполнять приказы, даже если поначалу их смысл неясен. Но даже он не смог сдержать удивления, слушая распоряжение командующего Группой советских войск в Германии. Занять и удерживать позиции? Сейчас, когда немецкие войска полностью разгромлены? Тот, однако, пресек все вопросы и приказал незамедлительно выехать на позиции для личного ознакомления с ситуацией. «Это первое, что вы должны сделать, Александр Николаевич, - сказал командующий и добавил: - Уверен, когда вы все увидите своими глазами, многие вопросы у вас отпадут».

И вот теперь генерал увидел.

- Если бы мне сказали, я бы не поверил, - признался Говоров.

Селезнев усмехнулся.

- Я бы тоже.

С позиций, оборудованных танкистами Селезнева, открывался вид на поле боя. Только сейчас, когда туман рассеялся, ветер стих и пыль улеглась, полковник в полной мере осознал весь масштаб танковой мощи противника. Неподвижные «Маусы» возвышались на равнине подобно бронированным холмам. Одну из подбитых машин осматривали танкисты.

- Как вам удалось их подбить? – спросил Говоров.

- Никак, - ответил Селезнев. – Нам повезло. Разразилась гроза и молнии стали бить прямо в башни.

Говоров хмыкнул.

- Значит, гроза… никогда о таком не слышал. Целый батальон сверхтяжелых танков уничтожен грозой.

- Ну, один из них все же уничтожили мы, - уточнил Селезнев, умолчав о том, что и такой грозы он никогда не видел. – Лейтенанту Крутову удалось подобраться вплотную к мышонку и бросить гранату в открытый люк.

Говоров понимающе кивнул.

- Из-за большого размера у командира проблема с обзором, верно? Значит, в ближнем бою они уязвимы. Что ж, учтем.

За спиной командиров послышался пока еще отдаленной шум войсковой колонны. Генерал обернулся – это был передовой отряд пятидесятой танковой бригады третьего корпуса. Тридцатьчетверки, поднимая пыль, двигались в походном порядке, быстро приближаясь к лабораторным корпусам – вернее, к тому, что от них осталось после недавнего боя. Говоров подозвал штабного офицера и передал распоряжения о встрече прибывающих частей.

- Нам нужна будет новая тактика против таких танков, - задумчиво проговорил Селезнев. – Тридцатьчетверка не пробьет броню, даже если будет стрелять в упор.

Генерал повернулся к Селезневу и посмотрел на него в упор:

- Новая тактика? Зачем? Или вы считаете, что война еще не кончилась?

Помолчав, полковник ответил:

- Два дня назад я считал, что кончилась. Но теперь… знаете, из какой части эти махины? – спросил он, кивнул на «Маусы».

- Из какого?

- Согласно документам, это танки пятьсот десятого сверхтяжелого танкового батальон дивизии «Дас Рейх».

- Не может быть, - отрезал Говоров. – Американцы сообщали, что взяли в плен весь штаб под Веной, я лично получил подтверждение от штаба Эйзенхауэра! Что случилось? Они что, отпустили их и натравили на нас?

- Вряд ли. Товарищ генерал, если вы не против, давайте узнаем, что там еще нашли. – Селезнев показал на ближайший «Маус», застывший метрах в трехстах от них, возле которого возились солдаты. – Это командирский танк. Думаю, там много интересного.

Говоров согласился. Спустившись с наблюдательного пункта, они двинулись к немецкому танку. По мере того приближения к «Маусу» его гигантские размеры ощущались все более явственно. Как ни странно, спереди танк действительно напоминал многократно увеличенного мышонка – широкие гусеницы как лапки, корпус как туловище и башня как голова. А поднятое дуло напоминало нос.

Заметив приближение начальства, капитан скомандовал «смирно!» Говоров приказал доложить о первых результатах осмотра. Капитан довольно бодро начал рассказывать об устройстве трофея, ходовой части, организации боевого и моторного отделений, предположительной численности экипажа (шесть человек!) и прочих технических деталях, весьма впечатливших танкистов. Закончив с этим, капитан несколько замялся – как будто хотел сказать что-то еще, но не был уверен – стоит ли?

- В чем дело, товарищ капитан? – заметив это, спросил Говоров. - Не стесняйтесь, договаривайте.

Тот распорядился, чтобы ему принесли документы, захваченные на командирском месте.

- Вот, взгляните, товарищ генерал, - капитан достал из полевой сумки солидную тетрадь с кожаной корочкой и закругленными углами и протянул ее генералу. Это был журнал боевых действий батальона сверхтяжелых танков. Обложку украшала эмблема дивизии СС «Дас Рейх» - черный щит с руническим знаком Вольфсангель, напоминавшим положенную на бок букву Z с перекладиной посередине.

Генерал принялся листать журнал и почти сразу остановился.

- Что за чушь? – Говоров прочитал вслух: - «00:19 У Антверпена штурмовые группы выдвигаются на позиции. 2:55 Наше наступление начинается с огневого удара из всех орудий. Первая рота пробивается к окраинам…»

Селезнев глянул в тетрадь.

- На дату посмотрите, товарищ генерал.

- «Двадцать пятого декабря сорок четвертого года». Что это? – генерал захлопнул журнал. – Пропагандистская уловка для поднятия духа? В декабре немцы и близко не дошли до Антверпена!

- Товарищ генерал, разрешите? – Капитан вытащил из сумки пачку документов. – Там еще много такого… всякой вражеской пропаганды.

Говоров, пролистав пачку, вернул ее капитану.

- Отправьте это в штаб, - распорядился он и предложил Селезневу вернуться на наблюдательный пункт.

– Скажите прямо – вы ожидали чего-нибудь в этом духе? – спросил генерал.

Селезнев не торопился с ответом.

- Возможно, - после паузы признал он.

- Знаете, - генерал остановился. – Мне кажется, вы чего-то недоговариваете.

Секунду полковник колебался – не рассказать ли об инее на броне танков, о черной воронке, сейчас уже исчезнувшей, о коварстве американцев, которые явно знали обо все случившемся куда больше, чем говорили. И о странной грозе, так вовремя разразившейся нал полем боя. Вот только… что из этого было на самом деле, а что ему показалось в горячке боя?

- Товарищ генерал, мне сообщили, что к нам направят спецгруппу, вроде той, что собирала документы на «Фау-2», - в конце концов сказал Селезнев. – Давайте подождем, что скажут специалисты.

Генерал в упор смотрел на полковника.

- А до того, как эти специалисты разберутся, что нам делать? – спросил он.

- Готовить позиции для обороны и готовится к бою.

Говоров кивнул.

- Очень хорошо. Это именно то, что я хотел услышать.

Генерал взглянул на часы.

- Через сорок минут совещание в штабе. Будем решать, как нам удержать позиции, если эти, - он кивнул на силуэты «Маусов», - опять полезут на нас. Да, и знаете, что… не надо говорить, что эти танки из дивизии «Дас Рейх». Давайте всю эту пропаганду, что нам капитан показал, оставим специалистам. Пусть они разбираются. А мы пока проведем разведку, пусть пощупают, что вокруг нас.

С тридцатьчетверками удержать их будет ой как тяжело, подумал Селезнев, если только опять чудесная гроза не поможет. Впрочем, рассчитывать на подобное во второй раз не приходилось.

Сашу разбудил громкий стук в дверь.

Было ранее утро – тусклый свет, проникавший сквозь небольшое оконце, едва освещал скромную обстановку комнаты, съем которой Саша оплачивал ночной работой на сортировочной станции: кровать вдоль крашеной стены, у окна стол с задвинутой под него табуреткой, и сундук напротив кровати. В нем хранилось все – от одежды до учебников.

Саша поднялся, быстро, как научила армия, надел брюки, застегнул ремень и отпер дверь. За спиной бабы Вали, хозяйки комнаты, стояли двое: участковый и офицер НКВД в серо-стальном френче с пуговицами золотистого цвета, блеснувшими в тусклом свете. «Это он», - сказал участковый. Кивнув ему, офицер командным голосом спросил:

- Карелин Александр Васильевич?

- Да, - подтвердил Саша. «Рубашку надо было надеть, - мелькнула мысль, - а то неприлично как-то перед начальством».

Офицер показал красную корочку – ровно на столько, чтобы Саша убедился в ее существовании, но не успел прочитать, кто ее владелец. Баба Валя, постоянный участник и зачастую победитель коммунальных споров, незаметно отошла назад и словно бы уменьшилась в размерах. Корочка явно впечатлила ее.

- Документы предъявите, пожалуйста, - потребовал офицер.

Удостоверившись, что перед ним тот, кто нужен, он распорядился:

- Вы должны пройти со мной. На сборы пять минут.

- Пройти куда? – вырвалось у Саши. Спорить, он, конечно, не собирался.

- Вам все объяснят.

Саша привык к тому, что иногда судьба совершает резкие повороты. В шестнадцать лет он крупно поссорился с отцом и завербовался в строительную контору, работавшую в Монголии. Два года он помогал развивать в братской стране общество всеобщего равенства, а затем вернулся в Москву, вдохновленной перспективой принять участие в строительстве лучшего в мире метро. Целый год в составе комсомольского отряда Саша махал киркой, вгрызаясь в переменчивый московский грунт, накачав мышцы так, что мог легко подтянуться на перекладине раз двадцать – а то и больше, под настроение. По вечерам усталым комсомольцам читали лекции в доме культуры железнодорожника. Большинство из слушателей откровенно дремали – но только не Саша. Именно там он услышал о Циолковском и его теории межпланетных путешествий. Теория эта поразила его. Неужели это возможно – выйти за пределы атмосферы, увидеть нашу планету со стороны? И еще дальше – посетить другие миры, удаленные от нашего на такие расстояния, которые и представить-то нельзя? Зачитав до дыр брошюру «Космическая ракета: Опытная подготовка», Саша уперся в формулу Циолковского, по которой можно было вычислить предельную скорость ракеты. Он понимал, как ее использовать, но откуда она взялась? Взяв за жабры очередного лектора, Саша выяснил – чтобы понимать это, нужно изучать физику. Комсорг отряда, видя, что для метрополитена один из лучших его работников потерян навсегда, со вздохом написал ему характеристику, с которой Саша поступил на физфак МГУ. Недостаток знаний Саша компенсировал упорным трудом, так что к пятому курсу он опережал многих из тех, кто на старте выглядел куда перспективнее. Профессор Громов, читавший курс по физике космических лучей, обратил внимание на трудолюбивого студента и предложил ему сделать диплом у него, а затем, после успешной защиты, взял в аспирантуру.

А потом началась война.

Саша мог бы воспользоваться бронью, но не стал. Его призвали в войска связи, где он налаживал работу радиостанций – долгое время в армии предпочитали работать по старинке, по телеграфу, так что специалистов не хватало. Физфак тем временем увезли в эвакуацию, в Ашхабад. В 1943 Сашу неожиданно отозвали из армии и вернули в аспирантуру, к профессору Громову – для решения оборонных задач требовались квалифицированные кадры. Физфак в то время работал в Свердловске, а в Москву вернулся только в сорок пятом. Война близилась к концу, и Саша с нетерпения предвкушал то время, когда сможет заняться любимой темой – космосом и космическими путешествиями. Казалось, до Луны и Марса подать рукой – надо только постараться! Правда, профессор Громов считал иначе, но он не спешил гасить энтузиазм своего ученика.

Эти воспоминания о переломных моментах жизни промелькнули перед мысленным взором, пока Саша собирался. Что с собой взять, кроме документов? Судя по каменному лицу офицера, тот не собирался давать консультации. Открыв сундук – память о детстве в деревне, где все ценное хранили именно там, да и спали на них, - Саша вытащил «Краткий физико-технический справочник», чистую тетрадь, два простых карандаша, складной нож и сложил все эти богатства в полевую сумку, оставшуюся у него с армейских времен.

- Я готов, - сказал он.

- Документы не забыл? – спросил офицер.

- Никак нет, - по-армейски ответил Саша. Почему-то ему показалось, что нужно снова привыкать к службе.

Интуиция его не подвела.

Во дворе у подъезда стоял легковой ГАЗ с хорошо знакомым по концу тридцатых черным силуэтом. Офицер сел на место рядом с водителем, Саше приказали сесть на заднее сиденье. Поеду, как король, мелькнула мысль. Страха не было. Саша глянул в окошко – показалось, что кое-где смотрят из-за занавесок.

Офицер продиктовал адрес – это был дом, в котором жил профессор Громов. Если что, сядем вместе, подумал Саша. Ехать пришлось недолго. Становилось светлее, и первые рассветные лучи заблестели в окнах домов.

Профессору дали на сборы больше, чем Саше – минут десять. Кроме того, у него был с собой чемодан. Выйдя из машины, водитель взял чемодан у Громова и поместил его за заднее сиденье.

- Не знаете, куда мы едем, Александр Николаевич? – спросил Саша, когда автомобиль тронулся.

- На Лубянку, - буркнул тот, не моргнув глазом и невозмутимо добавил: - сам скоро все узнаешь.

Профессор не ошибся. Вскоре газик, полукругом обогнув памятник Дзержинскому, подъехал к главному входу. Все, кроме водителя, вышли. Офицер, открыв тяжелые двери, велел следовать за ним. Дежурный, взяв документы, внимательно их изучил, а затем по телефону сообщил имена прибывших. Получив ответ, дежурный вернул документы и сделал знак проходить. По широкой лестнице они поднялись на третий этаж и подошли к двери кабинета. Офицер, открыв ее, пригласил прибывших войти.

Это был кабинет с высокими, в два этажа, потолками, окна которого выходили на Лубянскую площадь. Значительную часть кабинета занимал огромный Т – образный стол. Стулья, расставленные по обеим сторонам широкой «ножки» стола, были почти все заняты. Возле каждого места на столе стояла табличка с фамилией и инициалами приглашенного, а также его должностью. Все надписи были сделаны от руки – видимо, отпечатать не успели. На Сашиной табличке значилось «помощ. проф. Громова А.Н.» Саша успел заметить, что среди приглашенных было не меньше трех академиков и два главных конструктора. Ни одного из них Саша в лицо не знал. В обществе, настолько богатом на всякие регалии, он еще никогда не был.

Кресло под портретами Сталина и Дзержинского пустовало, и Саша догадывался, кто его займет. Прошло немного времени, двери открылись, и в кабинет вошел невысокий полноватый человек в темном костюме с галстуком. Человек, поблескивая пенсне, проследовал к креслу, на ходу сдержанно здороваясь со знакомыми. Усевшись, он поздоровался теперь уже со всеми, и кратко сообщил, что это совещание вызвано чрезвычайными событиями, произошедшими в последние два дня на западе Германии. Затем он предоставил слово докладчику.

Представившись генералом Синицыным, докладчик кратко сообщил, что около Рабенберга произошло серьезное боестолкновение с группой немецких войск, включая батальон сверхтяжелых танков «Маус». До момента боестолкновения ни наша, ни американская разведка не сообщали о возможности сосредоточения сколько-нибудь значительной группировки вермахта в этом районе. Далее, во время боестолкновения наблюдались аномальные атмосферные явления с локальным понижением температуры воздуха вплоть до отрицательных значений, а также образованием устойчивого смерча. Такого рода явления никогда ранее здесь не наблюдались. И, наконец, поступили отрывочные сведения о научных экспериментах, проводившихся недалеко от района боестолкновения. Цель этих экспериментов не установлена, однако доподлинно известно, что американская сторона проявляет к ним повышенный интерес. Возможно, некоторые ученые, принимавшие участие в эксперименте, захвачены американцами.

- У вас все? - спросил главный.

Генерал Синицын подтвердил.

Главный вышел из-за стола и прошелся вдоль окон. Глядя на Дзержинского, человек в пенсне негромко, но веско сказал:

- Товарищ Синицын изложил три основных события. Это бой, погода и научные эксперименты. Думаю, эти три события связаны.

Главный сделал паузу, будто ожидая возражений, но таковых не последовало. Затем он продолжил:

- Мною создана специальная группа под руководством товарища Синицына, все присутствующие в нее включены. Цель группы – установить, как именно связаны эти события, а также сделать прогноз, как они будут развиваться дальше. Часть группы сегодня вылетит на место, в Германию, часть останется здесь.

Взглянув на часы, главный добавил:

- Товарищи, у вас есть не более двух часов, чтобы распределить роли в этой необычной и сложной работе. Пожалуйста, приступайте.

После этих слов главный, поблескивая пенсне, покинул кабинет. Присутствующие немного ожили. Генерал Синицын встал.

- Времени у нас очень мало, товарищи, - сказал он. – Не будем его терять.

Саша не думал, что сможет заснуть в самолет – пока его не потрясли за плечо, и он не обнаружил себя в салоне грузопассажирского ЛИ-2, в одном из кресел, расположенных вдоль бортов. Громов, если и спал, то уже проснулся, и разговаривал с военным в форме войск связи и с биноклем на шее. Увидев, что Саша проснулся, Громов подозвал его.

- Посмотри, - он кивнул на иллюминатор, - вот с чем нам придется разбираться.

Самолет шел по кругу на небольшой высоте, давая рассмотреть то, что внизу. Две широкие полосы клубящегося тумана, длиной с пару километров каждая, сходились, образуя нечто вроде облака. Между полосами шла дорога, исчезавшая в облаке. Из тумана исходило голубоватое свечение.

- Можешь объяснить? – спросил Громов. – Или спросонья плохо соображаешь?

Саша покачал головой.

- Не знаю.

- Вероятно, плазма или что-то подобное, - предположил профессор. – Интересно, что ее стабилизирует.

- А это вы объясните? – связист показал на машину, двигавшуюся к облаку по дороге. Вскоре машина скрылась в тумане. Судя по ее скорости, она должна была показаться через несколько секунд. Прошло полминуты, машины не было.

- Если она не заглохла, то это я объяснить не могу, - признался Громов.

- Не заглохла, - подтвердил связист, - вы сами в этом убедитесь.

Глава 4. РАЗВЕДКА И НАУКА

Когда капитан Валерий Скадов, командир разведгруппы, получил задание от генерала Говорова по выявлению дисклокации группировок противника в районе Рабенберга и установлению их боевых возможностей, то ничем не высказал своего удивления. Скадов знал, что к двадцатым числам мая последние разрозненные группы немецких войск в западной Германии либо были уничтожены, либо сдались в плен. Тогда зачем проводить разведывательные мероприятия?

Однако у генерала, похоже, была другая информация.

- Валерий, ты должен передвигаться так, будто находишься в тылу врага, - предупредил Говоров. – В населенные пункты не заходить. Ты ведь участвовал в обеспечении «Багратиона»? Помнишь, как работали тогда?

Скадов сказал, что помнит.

- Действуй так же. И вот еще что. Если захватишь языка, будет здорово.

- Какого языка? – вырвалось у капитана. Язык после того, как война закончена? Какую информацию он может дать? Вооруженных немцев надо брать в плен или уничтожать, о чем с ними разговаривать?

- Такого же, как и в сорок четвертом. Ты понял меня?

- Так точно, товарищ генерал! – Скадов вытянулся и отдал честь.

И вот теперь его группа двигалась в лесном массиве южнее Рабенберга вдоль шоссе, наблюдая за ним. Судя по карте, эту местность должны были контролировать американцы, на пока никаких следов их присутствия Скадов не обнаружил – проехали только несколько гражданских машин, немецких, причем на борту одной из них красовалась свастика: наверное, еще не успели стереть. Водитель и пассажиры сильно рискуют, мелькнула мысль.

Шоссе, огибая невысокий лесистый холм, делало поворот, из-за которого послышался еще далекий шум моторов. Приближалась колонна тяжелой боевой техники. Скадов сделал знак всем залечь.

- Вроде танки. Но на «Шерманы» не похоже, - шепнул Андрей Скворцов, залегший рядом с командиром. В разведку он пришел из танковых войск, поэтому любую машину мог определить по звуку работающего двигателя или лязгу гусениц.

- Сейчас увидим, - ответил Скадов.

Шум постепенно усиливался, однако, когда разведчики уже ожидали появления головной машины, колонна затормозила. Скворцов и Скадов переглянулись. Вместо танков из-за поворота показалась группа автоматчиков, осторожно продвигающихся вперед под командованием офицера. Они держались на обочине шоссе, но ближе к лесу. Разведгруппа оставалась далеко в лесу, так что немцы заметить ее не могли. Когда автоматчики удалились метров на сто от поворота, офицер отдал команду. Солдаты, нацелив стволы на лес, заняли позиции по сторонам шоссе.

Звук двигателей усилился. Сначала показалась разведывательная машина пехоты, а за ней, одна за другой, выдвигались «Пантеры» - всего десять машин, неполная рота. Когда колонна вышла целиком, танки остановились. Солдаты погрузились в разведывательную машину, и колонна возобновила движение.

- Вот черт! – прошептал Скворцов. – Десять «Пантер»!

- Надо предупредить наших, - сказал Скадов.

Он подозвал радиста и приказал передать в штаб Говорова о том, что на восток по шоссе идет танковая колонна. Если скорость движения не изменится, через полтора-два часа они появятся перед позициями, занятыми советскими войсками. Дождавшись подтверждения приема, Скадов приказал двигаться дальше.

- Командир, - раздался за спиной голос Скворцова. – Что им делать на востоке? Они же знают, что там наши.

- Хороший вопрос, - признал Скадов. – Поразмысли сам, может, придумаешь что.

Сам он придумать не мог. Немцы предпочитают сдаваться американцам, а не русским, тогда почему колонна идет на восток? Заблудились? Теоретически возможно – шоссе петляло довольно часто, но капитан не верил в это. И было еше кое-что - немцы не были похожи на тех, кто собирается сдаться. Скадов это чуял нутром.

А на что тогда они похожи?

На подразделение вермахта, выполняющую боевую задачу – вот на что.

Скадов, продолжая двигаться вперед и не упуская ничего из того, что происходило на шоссе и вокруг него, усмехнулся. Кто может отдать боевую задачу после капитуляции? А может, мелькнула мысль, ими командует фанатик, заразивший своим фанатизмом все подразделение? Что ж, если они из частей СС, такое можно допустить. И в чем может быть боевая задача? Перебить как можно больше русских перед тем, как погибнуть?

Возможно ли такое объяснение? Формально да. Но интуиция подсказывала капитану, что оно неверное.

Язык, мелькнула мысль, нам действительно нужен язык. Генерал был прав.

Скадов остановился и подождал, пока вся группа соберется вместе. Затем кратко объяснил им боевую задачу. Судя по карте, ближайшим населенным пунктом, к которому можно было скрытно подобраться, была деревушка Арлесберг.

- А если там не будет военных? – спросил Скворцов.

- Разберемся, - ответил капитан.

До деревушки они добрались часа через три. За это время по шоссе прошла еще одна колонна – три грузовика с пехотой и командирская машина. Скадов не стал тратить время на размышления, что им нужно на востоке. Теория о фанатичном командире, и без того хрупкая, дала трещину.

Разведчикам повезло – в деревушке квартировалась пехотная часть. Казалось, немцы были совсем не в курсе, что проиграли войну. С чего бы это? У них договоренность с американцами? Скадов, запретив задавать себе вопросы, ответить на которые он все равно не мог, организовал наблюдение. В одном из домов, стоявших с краю, разведчики заметили двоих рядовых. Лучше бы взять офицера, подумал Скадов, но на худой конец сойдет и рядовой. То, что солдат было двое, несколько осложняло операцию, но выбирать не приходилось.

Разведчики собирались дождаться темноты, но им улыбнулась удача – один из квартирантов решил прогуляться за земляникой. На солнечном пригорке между высоких сосен его и взяли – Федор Крюков, мастер спорта по самбо, уложил немца удушающим приемом и парой спокойных слов уговорил пленного молчать – если тот хочет жить. Судя по реакции, хотел.

Федор поставил пленного на колени, завел руки за спину и связал запястья. Затем несильным тычком поднял его на ноги и обыскал. Оружия у немца не оказалось.

-О! Сигареты! – Федор вытащил из кармана зеленую картонную коробочку с надписями сверху «ECKSTEIN» и снизу «CIGARETTEN» и цифрой «5» посередине. – Слабые у тебя сигареттен, фриц! То ли дело наша махорка! Пробовал самокрутки?

Немец, разглядывая разведчиков, робко заулыбался. Он все еще не мог понять, что происходит.

- Федор, хватит паясничать, - распорядился капитан. Он колебался – допросить пленного сейчас, еще тепленьким, или первым делом доставить в штаб. Издалека, с востока, донесся звук танкового выстрела, затем еще один, и после они пошли чередой. Должно быть, «Пантеры» дошли до наших позиций, подумал Скадов. Это решило дело.

- Возвращаемся, - скомандовал он. – Федор, фриц пока на тебе, следи за ним. Через час поменяешься со Скворцовым. Все ясно?

- Так точно, товарищ командир, - ответили разведчики.

- Все, пошли, - распорядился Скадов.

Обратный путь был им знаком и поэтому оказался легче, но к своим разведгруппа вышла только глубокой ночью. Немец, видимо, поначалу решивший, что произошедшее – это нечто вроде учений, проверки боеготовности, - со временем впал в уныние, постоянно спрашивал, когда будет привал, так что Федор пару раз несильно приложил его прикладом, чтобы тот осознал всю серьезность ситуации и заткнулся. Получив втык, немец и впрямь перестал заикаться о привале, но вместо этого начал бормотать себе под нос, жалуясь на жизнь. Капитан, шедший впереди и поневоле слышащий пленного, узнал о тяжкой жизни переселенца на восточных территориях, о партизанах в Карпатах и о том, как встреча нового, сорок пятого года в Киеве была испорчена терактом – взорвали здание оперы, в котором местное начальство встречало высоких гостей из Берлина. Что за бред он несет, подумал капитан сквозь накопившуюся за день усталость, совсем с катушек слетел. Ладно, в штабе разберутся.

На позициях было тихо. Ротный, встретивший разведгруппу, подтвердил, что была перестрелка с «Пантерами», но те бой не приняли и отошли. Странно, почему мы их не преследовали, недоумевал ротный, разве у нас недостаточно сил? Капитан поддакнул, не став распространяться о других странностях. Сдав пленного охране и отпустив группу на отдых, Скадов отправился в штаб, доложить о результатах разведки.

Начштаба не спал – склонившись над развернутой на столе картой, он делал на ней пометки карандашом.

- Иди сюда, капитан, - приказал он, выслушав краткий доклад. – Взгляни-ка. Ты молодец, но работала не только твоя группа.

Посмотрев на карту, Скадов не удержался от возгласа удивления. Вся она была испещрена пометками, обозначавшими дислокацию частей СС и вермахта. Мотопехотный полк «Дойчланд», второй танковый полк СС «Рейх», второй саперный батальон.

- Думаю, твой из саперного, - сказал начштаба, сделав пометку, - судя по тому, где ты его взял…

- Откуда все эти части? – пробормотал капитан.

- Не знаю, - отрезал начштаба. - Надо бы провести воздушную разведку, но мне сказали, что самолетов не будет, причем не объяснили, почему… Вот такая петрушка, капитан. Ладно, свободен, иди отдыхать.

- Есть, товарищ полковник!

Почему нет самолетов, недоумевал Скадов, направляясь к казарме, в чем дело? Бред какой-то… Ладно, утро вечера мудренее, подумал он, укладываясь на ночь, посмотрим, что будет завтра…

Никто не говорил о «параллельных мирах» или «порталах». Вместо этого в обиход вошли выражения «особый район» и «коридор». Сашу поражало, насколько практично военные относились к тому чуду, что они видели собственными глазами. Их интересовало, прежде всего, снабжение особого района и его защита от возможной атаки немцев. Возможности коридора оставались ограниченными – самолеты можно было переправлять через него только в разобранном виде, так что формирование авиационного крыла особого района шло крайне медленно, что сильно беспокоило генерала Говорова.

Местность вокруг коридора на глазах превращалась в большую стройку. Туманные полосы с внешней стороны взяли в оцепление – так, чтобы никто не мог подойти к ним ближе, чем на километр, - и теперь там спешно возводили временное ограждение из колючей проволоки. За ограждение попали жилая зона и ангар, который ударными темпами строили американцы из сборных металлоконструкций.

Советские и американские военные были обречены на сотрудничество: после первого сражения с немцами особый район контролировался советскими войсками. С другой стороны, американцы лучше понимали, что происходит. Стоуну пришлось признать, что именно он убил немецких специалистов, запустивших установку, пробившую коридор. Американец оправдывался тем, что эксперименты немцев угрожали безопасности его группы. Все понимали, что это была ложь, но ради будущего сотрудничества приняли такое объяснение.

Все, что осталось от установки Штирнера, перевезли в ангар. Сам Штирнер исчез – если он уцелел, то, скорее всего, через коридор вернулся в особый район, только к своим. По крайней мере, так считал Стоун.

Из того, что рассказали американцы, стало ясно, что ключевым элементом установки были огромные соленоиды сложной формы, создающие магнитное поле высокой напряженности. В свою очередь, внутрь соленоида помещался каскадный ускоритель заряженных частиц. В результате, как убеждал инженер Вальтер, работавший со Штирнером, внутри соленоида создавалась плазма, игравшая ключевую роль в открытии коридора. Проблема, однако, заключалась в том, что схема установки оказалась утраченной, и как именно следовало разместить ее элементы, чтобы получить плазму, было неизвестно. Вальтер в этом не мог или не хотел помочь, постоянно утверждая, что его роль в проекте всегда была чисто технической.

Эксперименты проводились в ангаре, в той его части, которую уже успели закрыть крышей. Занималась ими американская команда под руководством Стоуна и Фореста, однако они заверили, что «со всеми результатами советская сторона будет ознакомлена в полном объеме».

- Ты веришь, что они нам все расскажут? - спросил профессор Громов у Саши, глядя, как Форест раздает указания инженерам, запускающим каскадный генератор. Раздался низкий гул, пахнуло озоном.

Тот хмыкнул.

- Очень сомневаюсь.

- Я тоже.

- И что же нам делать? Такого оборудования, как у них, быстро мы не доставим.

Громов ненадолго задумался, а потом спросил:

- Я видел, ты взял краткий физико-технический справочник, верно?

- Да.

- Молодец. А таблицы Брадиса там есть?

- А как же! В приложении, в конце второго тома.

- Пользоваться умеешь?

- Обижаете, Александр Николаевич!

Тем временем Форест замкнул рубильник, запустив ток в соленоидах. Даже отсюда было слышно, как они трещат, сдавливаемые магнитным полем. В окошке вакуумной камеры, скрывавшей соленоиды, полыхнуло синим. Форест, напряженно смотревший на это сияние, не сдержал возгласа досады, когда через пару секунд оно погасло. Стабилизировать плазму снова не удалось.

- Подожди-ка здесь, - распорядился Громов, - пойду перекинусь с ним парой слов.

Подойдя к Форесту, Громов что-то спросил у него. Тот развел руками и показал в окошко. Профессор осторожно взял американца под локоток и принялся что-то ему говорить. Говорил он довольно долго. Сначала Форест слушал с отсутствующим видом, но затем понемногу увлекся и даже прерывал профессора вопросами. Расстались они, крепко пожав друг другу руки.

- Что это было? – спросил Саша, когда Громов вернулся. – Вы о чем-то договорились?

- Пойдем, - распорядился профессор, - здесь нам пока делать нечего.

Выйдя из ангара, они направились к жилой зоне, образованной двумя рядами больших армейских палаток. Неподалеку от палаток плотники собирали из досок бараки – туда на днях предстояло переселиться.

- Какие у тебя отношения с логарифмической линейкой? – спросил Громов.

- Самые тесные, - с готовностью ответил Саша.

- Может, предпочитаешь арифмометр?

- Ни в коем случае. Линейка – это мой инструмент.

- Отлично.

В палатке, где ночевали сотрудники спецгруппы, возглавляемой генералом Синицыным, была небольшая библиотека, доставленная самолетом из Москвы. Профессор, пробежавшись глазами по полкам, выудил толстенный том. Быстро его пролистав, он разложив книгу на нужной странице.

- Движение заряженных частиц в скрещенном электрическом и магнитном поле, - прочитал он. – Именно это нам и нужно.

Углубившись в уравнения, он добавил:

- Форест движется наугад, пытаясь стабилизировать плазму. Я поговорил с ним, - профессор усмехнулся, - с теоретической подготовкой у него явно слабовато. Что ж, думаю, мы сможем восполнить этот пробел.

- Как именно? – спросил Саша.

- Мог бы уже и догадаться, - буркнул Громов. Взяв карандаш, он очертил пару формул в книге и протянул ее Саше. – Движение заряженных частиц описывается этими уравнениями. Если сможем их решить, то предскажем, как именно надо поставить соленоиды, чтобы лучше стабилизировать плазму. Я подумаю над начальными условиями, а с тебя – численная схема. Ну, сам расчет, естественно. Справишься? Считай, что это твоя кандидатская. А потом, может быть, и докторская.

- Да причем тут кандидатская? - вырвалась у Саши. – Есть дела поважнее.

Профессор усмехнулся.

- Эх, молодость, молодость, - сказал он. – Ну, так как?

Саша смотрел на уравнения, уже прикидывая, какую именно схему решения использовать. Наконец, выбрал.

- Мне нужно много бумаги, листов двадцать, не меньше, - сказал он, - и хорошая линейка. Лучше всего немецкая.

- А твоя где? – спросил Громов.

- В сундуке, в Москве осталась, - виновато улыбнулся Саша. – Мне дали на сборы две минуты… извините, забыл.

- Что ж, у меня было десять минут, - сказал профессор, затем открыл свою тумбочку, и, порывшись в ней, извлек линейку. – Как ты и хотел, немецкая, фирмы нестлер. Пойдет?

- Вполне, - ответил Саша, - очень даже.

Через минуту он уже работал.

Глава 5. ПЛАНЫ СТОРОН

«Доставить секретным порядком

Совершенно секретно

Отпечатано 3 копии

Копия №3

25 мая 1945, 12.00

Начальнику Генерального штаба сухопутных сил

Для срочной передачи фюреру

1.Проведенная авиаразведка установила, что группировка советских войск в районе Рабенберга на 19.00 24 мая насчитывает до тридцати средних танков Т34-85, до двадцати тяжелых танков ИС-3, четыре батареи 76-мм пушек ЗиС-3 общей численностью до двадцати стволов, не менее двадцати зенитных орудий среднего и малого калибра.

2.Группировка не предпринимает активных наступательных действий, ведется строительство оборонительных линий.

3.Для проведения операции «Майский гром» по уничтожению указанной группировки советских войск в настоящее время завершается сосредоточение частей второй танковой дивизии СС под командованием штандартенфюрера Карла Кройца в составе:

2-й танковый полк СС, включая пятьсот второй и пятьсот десятый тяжелые батальоны, имеющие на вооружении 8 танков «Маус», 38 танков «Королевский тигр» и 24 танка «Тигр».

моторизованный полк СС «Дойчланд»

моторизованный полк СС «Фюрер».

Сосредоточение частей будет завершено к 12.00 27 мая 1945 г.

Генерал-полковник Ритгер фон Лееб, командующий группой войск «Тюрингия»

Генерал Кейтель, начальник штаба Верховного командования вермахта, закончив чтение, положил документ на стол. В большом зале Бергхофа, резиденции фюрера в Зальцбурге, кроме Кейтеля сейчас находились только двое: генерал-полковник Ритгер фон Лееб и доктор Шарру, глава Группы изучения немецких древностей. Начав с поиска сведений об арийской расе, жившей на легендарном континенте Атлантида, в сороковые годы Группа перешла к более практическим занятиям, приняв самое активное участие в программах по разработке чудо-оружия. И вот – одна из этих программ выстрелила, да еще как! Вот только неясно, стало это достижением или провалом. По утверждению Шарру, им удалось пробить портал в параллельный мир, в котором третий рейх потерпел сокрушительное поражение в войне. Подумать только! Признаться, мало кто верил Шарру, когда с год назад тот заявил, что установил контакт с Отто Штирнером, начальником лаборатории научного оккультизма в параллельном мире. Мало кто верил, что существует еще она Германия, в войне против которой объединились - и это было самое невероятное! – Советский Союз и Великобритания с Соединенными Штатами. Утверждение Шарру, что они со Штирнером пробивают тоннель, соединяющий два мира, воспринимались как бред свихнувшегося на своей науке ученого – до тех пор, пока в центре победоносной Германии не объявились советские танки, разгромившие батальон новейших «Маусов».

Признаться, Кейтель до сих пор не мог уложить в голове новость о параллельном мире. Даже интересно, как именно министерство пропаганды под руководством Геббельса преподнесет это немецкому народу. Слава богу, подумал Кейтель, я занимаюсь знакомым делом – войной.

- Тот позор, что случился неделю назад.., - начал он, и после выразительной паузы с нажимом продолжил: – Вы потеряли десять сверхтяжелых танков! Знаете, Ритгер, каких усилий мне стоило отстоять вас перед фюрером?

- Мой генерал, такого больше не повторится, - звенящим голосом ответил тот: - Я отвечаю за это головой!

- В этом можете не сомневаться, - усмехнулся генерал, - второй ошибки в таком деле вам не простят.

Кейтель знал, что фюрер еще не принял окончательного решения, как именно поступить с проходом в параллельный мир. Было два варианта – запечатать его или начать войну за установление господства, причем в независимости от того, какое решение будет принято, его надо будет подать немецкому народу в правильной идеологической обработке. Закрыть проход означало обезопасить Германию, существующую здесь, но одновременно смириться с ее поражением в другом мире. Сам факт такого поражения, пусть и не здесь, может подорвать веру в тысячелетний рейх. С другой стороны, ввязаться в войну с противником, силы которого точно неизвестны, означало пойти на большой риск, просчитать который не мог никто – даже ученые из Группы изучения древностей. Насколько Кейтель мог судить по доносившимся из ставки слухам, фюрер все же склонялся ко второму варианту. А это означало, что после первых неудач вермахт должен продемонстрировать убедительную победу над врагом. И сделать это как можно скорее. Советская группировка под Рабенбергом должна быть уничтожена.

- Прощу прощения, мой генерал, фон Лееб в трагедии батальона невиновен, - сказал доктор Шарру, - если и нужно кого-то винить, то меня. Я должен был предупредить о возможной грозе при открытии коридора. Наши храбрые танкисты просто не успели вступить в бой. Иначе они бы раздавили русских.

«Если кого-то винить, то меня», мысленно передразнил Кейтель. Где же ты раньше-то был, умник? На совещании у фюрера молчал, как мышь, а теперь, видите ли, играет в благородство.

Генерал повернулся к доктору и посмотрел на него в упор.

- Вы можете дать гарантии, что подобных помех больше не будет?

Доктор Шарру уже пожалел, что открыл рот, но делать было ничего.

- Погодные аномалии возникают при формировании коридора между мирами, - сказал он, - сейчас же коридор стабилен, так что их не будет.

- Очень хорошо. Будьте добры, доктор, изложите эти ваши соображения в рапорте на мое имя. Я приложу его к рапорту генерал-полковника.

Теперь если что-то пойдет не так, он сможет обвинить в этом меня, подумал доктор. Вот черт тебя дернул встревать в разговор, а? Тебя ведь не спрашивали!

- Господа, я предложу фюреру начать операцию «Майский гром» »двадцать седьмого мая. Думаю, он согласится.

Кейтель поднялся, двое его собеседников немедленно последовали примеру генерала.

- Уверен, мы покажем врагу всю мощь вермахта. Не сомневаюсь в нашей победе!

Нацистское приветствие завершило встречу.

- Тихо, - сказал генерал Говоров. С армейского наблюдательного пункта просматривалось все поле перед позициями, занятыми войсками. Неподвижные «Маусы» по-прежнему возвышались на нем стальными холмами. На горизонте темнел хвойный лес, а вот что было за ним… этого точно никто не знал. – Очень тихо, - повторил он, - скоро сутки, как немцев не слышно. Подозрительно.

- Они готовятся, - предположил полковник Селезнев, стоящий рядом.

- К чему?

- К наступлению.

Говоров согласно кивнул – он думал так же. А вот понимают ли это выше, в штабе Группы советских войск в Германии? Генерал сомневался. Судя по разговорам, которые до него доходили, в штабе все еще воспринимали случившееся как некий локальный инцидент. Говоров понимал такую позицию – он и сам едва верил рассказам о случившемся здесь, пока не увидел поле боя собственными глазами.

- Как думаешь, мы выстоим?

Селезнев тяжело вздохнул.

- Если они опять пустят «Маусы», то придется туго. Единственный шанс – бить по гусеницам и по оптике. Если получится – они будут стрелять вслепую. Ну, или кому-то придется высовываться из люка.

- Пусть твои люди расскажут это другим. Кто там у тебя самый лучший?

- Лейтенант Крутов.

- Точно. А я пока прикажу своим в штабе приготовить записку в Потсдам с оценкой ситуации.

А лучше я займусь этим сам, реши он, спускаясь с наблюдательного пункта. Записку надо составить аккуратно. Только факты. Но изложить их так, и в такой последовательности, чтобы в Потсдаме поняли всю серьезность ситуации. Говоров вдруг подумал, что неплохо бы к оценке ситуации приложить и мнение специалистов, прибывших из Москвы и работавших вместе с американцами.

И что, по-твоему, они там напишут?

Генерал решил, что со специалистами надо бы поговорить лично. Вернувшись в штаб, он связался с генералом Синицыным, чтобы тот предупредил своих людей о визите Говорова.

- И когда ты хочешь с ними поговорить? – спросил Синицын, знавший Говорова еще по совместной службе в Киевском военном округе.

- Прямо сейчас, - ответил тот. – От штаба до зоны минут сорок езды. Ну, считай за час доберусь.

- Что, все так серьезно? – после паузы спросил Синицын.

- Более чем, - подтвердил Говоров. – Хочу донести это до руководства. А для этого мне нужно знать мнение твоих людей. Кто там главный у тебя?

- Профессор Громов. Толковый мужик, и с военными нормально общается. Умеет доходчиво объяснять.

- Вот и отлично. Ну что, я еду?

- Договорились.

Положив трубку, Говоров немедля вызвал водителя и помощника из штабных офицеров. Спустя пару минут они уже двигались к коридору.

Навстречу им шли колонны снабжения. Группировка советских войск в особом районе постоянно росла. Это было хорошим знаком, вот только… хватит ли ее сил для отражения немецкого наступления?

Этого Говоров не знал.

Усилием воли генерал отбросил посторонние мысли и сосредоточился на предстоящем разговоре. Он точно не будет простым – даже если профессор Громов умеет, как уверял Синицын, объяснять сложные вещи простым языком.

Последние трое суток Саша спал в общей сложности не более семи часов. С логарифмической линейкой он почти не расставался. Двадцать листов чистой бумаги, запрошенных им у профессора Громова, уже на следующий день превратились в тридцать, а затем в пятьдесят – как всегда, считать и писать пришлось больше, чем он думал в начале. По распоряжению профессора, завтрак, обед и ужин Саше приносили прямо в палатку, чтобы он не тратил время на очередь в столовой. Таблицы Брадиса из приложения к «Краткому физико-техническому справочнику» уже снились Саше по ночам, а на третий день он внезапно понял, что частично уже выучил их. Это несколько ускорило процесс расчетов.

К середине третьего дня арифметический марафон закончился.

Саша встал со стула, размял затекшие ноги. Звуки внешнего мира постепенно возвращались к нему. Он заметил, что снаружи палатки стоит прекрасный майский денек, солнечный, с теплым верком, шевелившим полы палатки. Сложив в папку исписанные листы, он вышел на улицу. Яркое солнце брызнуло в глаза. Саша, приставив ко лбу ладонь козырьком, огляделся – после трех дней безумно напряженной работы приходилось вспоминать, где находится ангар. Вспомнил. Он увидел, как навстречу идет девушка в гимнастерке, перехваченной в талии широким ремнем. Девушка несла судки и почему-то смотрела на него.

- А я тебе обед несу, - весело сказала она.

- Правда? Мне? – пробормотал Саша, не привыкший, чтобы за ним ухаживали. – А почему?

- Вот тебе и раз! – девушка рассмеялась. – Ты что, меня не узнаешь? Да, совсем тебя линейка довела!

Саша смущенно молчал. Вдруг его осенило.

- Так это вы мне обед носили! – сказал он.

- Не только обед, но и завтрак, и ужин. И можно на «ты». Мы же договорились, не помнишь?

- Не помню. – Саша виновато пожал плечами.

- А как меня зовут, помнишь?

Саша напрягся, пытаясь выудить имя из колодца памяти, до краев засыпанного числами. Вроде бы Таня? Или Света? Нет, Оля.

- Оля.

- Не угадал. Маша меня зовут. Ну что, есть-то будешь? – спросила Маша, кивнув на судки. – Борщ и котлеты с гречкой.

В животе заурчало, и Саша враз почувствовал, как сильно проголодался.

- Буду, - ответил он, - большое тебе спасибо.

Накормив подопечного, Маша взялась проводить его к профессору Громову – тот вчера переселился в барак, возведенный американцами для тех, кто работает в ангаре. Маша сказала, что для Саши там тоже есть комната рядом с кабинетом профессора – совсем небольшая, но светлая, с одним окном. Ты бы уже тоже мог вчера переселиться, добавила Маша, но Громов запретил тебя беспокоить, пока не закончишь расчеты.

Барак был длинным и светлым, на фундаменте из каменных блоков. Ангар с наполовину законченной крышей возвышался за ним и казался огромным на его фоне.

- Ну вот, тебе туда, - сказал Маша, показав на одну из ряда одинаковых дверей, - не перепутай, третья справа.

- Третья справа, - повторил Саша.

- Молодец!

- А ты… а ты не зайдешь? – неожиданно для самого себя спросил Саша. Ему захотелось, чтобы она с ним еще поговорила.

Маша покачала головой.

- Мне надо идти. Да и потом – меня все равно не пустят. Туда можно только тем, у кого пропуск.

Саша почувствовал себя неловко.

- Значит, завтра ты не придешь?

Маша рассмеялась.

- Что ж, мне теперь всю жизнь тебе обеды носить?

Саша покраснел.

- Да нет, я не это имел в виду…

Маша смотрела на него. У нее были серые глаза, высокие скулы и небольшой аккуратный нос. А у меня нос картошкой, некстати подумал Саша.

- Я живу там, - она показала в сторону палаток – как раз рядом с той, все эти дни работал Саша. Лучше бы я остался там, мелькнула мысль, был бы поближе к ней.

- Можно я зайду? – вырвалось у него. – Завтра вечером.

Маша улыбнулась.

- Заходи, - сказала она и протянула ему руку. Саша осторожно пожал прохладную и узкую ладонь. Повернувшись, Маша пошла обратно. Саша смотрел ей вслед. У самого поворота в платочный городок, Маша, наконец, обернулась. Саша тут же ей помахал, и она ответила ему.

У Громова ушло около часа, чтобы разобраться в результатах расчетов Саши, и еще полчаса, чтобы нарисовать схему установки по этим расчетам. Затем они направились в ангар. Саша заметил там большие изменения: крыша увеличилась вдвое, закрывая теперь почти половину огромного помещения, появились просторные столы для работы, а установка, собранная Форестом под руководством Стоуна, обзавелась еще несколькими соленоидами. Заметив русских коллег, Форест приветственно махнул рукой и вернулся к работе. Один из инженеров повернул рубильник. Раздалось гудение трансформаторов, и в окошке вакуумной камеры вспыхнуло синее пламя.

- У него есть успехи, - сказал Громов Саше, пока они шли к установке, пересекая ангар. – Теперь он может удерживать плазму больше минуты.

- Вы думаете, мы сможем увеличить это время?

- Думаю да, - подтвердил Громов. – Если я не ошибся. И если не ошибся ты.

Саша остро ощутил груз ответственности за свою работу. Нет, конечно, абстрактно он и раньше сознавал ее значение, но это ощущение затерялось в море цифр, растворилось на бесчисленных листах бумаги, исписанных им за эти дни. А сейчас, видя установку и специалистов, обслуживающих ее, Саша снова почувствовал, насколько важно то, что все они делают.

Громов развернул на столе схему установки, нарисованную по расчетам Саши, и показал ее Форесту. Тот скептически хмыкнул, но все же подозвал своих инженеров, чтобы они взглянули. Один из них, молодой высокий парень с открытым лицом, задал Громову короткий вопрос. Профессор столь же кратко ответил и показал на Сашу. “Really? – удивился парень. - Have you calculated everything in three days?” Саша, в школе и университете изучавший немецкий, тем не менее сообразил про три дня и кивнул. “What calculator did you use?” – не унимался дотошный американец. “Slide rule”, – пришел на помощь Громов. Парень взял в руки логарифмическую линейку и повертел ее, словно видел в первый раз. “Fantastic”, – резюмировал он. Наморщив лоб и почесав в затылке, парень что-то быстро сказал своим товарищам. Слово за слово, развернулась довольно бурная дискуссия. Громов время от времени вставлял пару слов, а Форест с удивлением наблюдал за всем этим. Саша не успевал за разговором, но по общему тону понял, что американцы склоняются принять предложение Громова о расположении соленоидов и ускорителя. Так и получилось. При прощании чувствовалось, что Форест все еще пребывает в сомнениях. Громов, удерживая при пожатии руку американца, сказал ему что-то ободряющее, после чего тот, наконец улыбнулся.

- Александр Николаевич, что вы ему пообещали? – спросил Саша.

Громов усмехнулся.

- Что мы стабилизируем плазму.

- На какое время?

- На сутки.

- На сутки? – потрясенно переспросил Саша. – А это возможно?

- Пока не знаю, - беспечно ответил профессор. – Надо рискнуть. А ты думал, наука – это только формулы писать? Это, брат, дело порой очень даже рисковое. Читал Джека Лондона про золотую лихорадку?

- Читал, - пробормотал Саша.

- Советую перечитать.

Громов, задрав рукав, взглянул на часы.

- У нас сейчас еще одна встреча, - сказал он, – очень важная.

- С кем?

- С командующим группой войск в особом районе, генералом Говоровым. Он хочет знать наше мнение, что здесь произошло и чего нам ждать в ближайшем будущем. Говорить буду я, а ты слушай, согласно кивай, и рот открывай, только если тебя спросят. Понял?

- Так точно! – по-военному ответил Саша.

Профессор рассмеялся.

- Вот и отлично.

Разговаривали втроем, в кабинете профессора в только что построенном бараке. Громов вкратце изложил хронологию событий, известную еще по докладу Синицына на Лубянке. Говоров выслушал молча, а затем достал из полевой сумки карту и развернул ее на столе. Тысячелетний рейх занимал на ней всю Европу, Англию и почти все земли до Урала.

- Что вы об этом думаете?

Громов, выдержав небольшую паузу, ответил:

- Если пройти через коридор, то мы окажемся в мире, в котором это реально.

Ну вот, ты и услышал это, подумал генерал.

- Кто еще, кроме вас, думает так?

- Пока немногие, - признался профессор. – Впрочем, что на уме у американцев, сказать сложно. Они раньше нас ознакомились с феноменом. Возможно, существование параллельного мира у них уже признано.

Говоров покачал головой.

- Еще вчера от меня требовали составить план наступательных действий для уничтожения остатков немецких войск. Я хочу составить записку в штаб Группы войск с изложением реального положения дел. Вы мне поможет?

- Разумеется, - ответил Громов.

- Хорошо.

Говоров тяжело вздохнул. Здесь, в обществе двух ученых, он мог позволить себе немного расслабиться.

- Главное, чтобы в Потсдаме все поняли не слишком поздно…

Глава 6. СРАЖЕНИЕ МИРОВ. НАЧАЛО

Совершенно секретно.

Отпечатано в двух экземплярах.

Экземпляр №2.

Для немедленной передачи Главнокомандующему группой советских войск в Германии маршалу Г.К. Жукову.

Оценка обстановки в районе дислокации

оперативной группы войск (ОГВ) особого назначения

1.Средствами наземной разведки установлено, что на расстоянии одного дневного перехода от позиций, занимаемых частями ОГВ, находятся следующие подразделения противника: второй танковый полк СС «Рейх», мотопехотный полк «Дойчланд», второй саперный батальон.

2.На основании расшифровки радиоперехватов выявлено развертывание в районе ответственности ОГВ частей второй танковой дивизии СС, включая батальоны тяжелых танков «Тигр», «Королевский тигр» и «Маус».

3.Активизация переговоров в радиоэфире в течение последних суток дает основания предполагать, что противник проводит подготовку войсковой операции с использованием перечисленных выше частей.

4.В результате совместной работы командования группы ОГВ и группы специалистов под руководством генерала Синицына удалось установить, каким образом в зоне ответственности ОГВ появились ударные формирования противника (см. Приложение 1).

5.Командование ОГВ предпринимает все необходимые меры для нейтрализации возможной войсковой операции противника и удержания занимаемых позиций. Однако, с учетом неопределенности в оценке наступательного потенциала противника, командование ОГВ считает необходимым сформировать и перебросить резервы в район ответственности ОГВ.

Генерал-полковник А. Т. Говоров, командующий оперативной группой войск особого назначения,

26 мая 1945 года, 21. 00»

- Ну, что думаешь? - спросил Говоров.

Селезнев, прочитав текст рапорта, положил его на стол.

- Я бы убрал последнюю фразу, - сказал он. – Начальство не любит, когда ему дают непрошенные советы. «Тигры», «Маусы»… если у Жукова поверят в это, то и так сообразят, что нужны подкрепления.

Говоров кивнул.

- Согласен.

Генерал черкнул карандашом по бумаге.

- Еще есть замечания?

- А это кто писал? - Селезнев взял листок, озаглавленный «Приложение №1».

- Профессор Громов из группы генерала Синицына, - ответил Говоров, - я встречался с ним. Толковый мужик.

- Значит, профессор считает, что все серьезно, - подытожил он, закончив чтение.

Говоров хмыкнул.

- Это еще мягко сказано. Он считает, что мы можем столкнуться со всей немецкой армией. Кстати, карта третьего рейха от Атлантики до Урала его не удивила. И он не считает ее пропагандой.

Селезнев еще раз пробежался глазами по Приложению.

- Правда? Здесь про это ничего нет.

- Разумеется, нет. Думаю, в штабе Главнокомандующего еще не созрели до всей правды. Пусть переварят то, что мы уже написали.

Говоров тяжело вздохнул.

- Мы только что одержали победу, тяжелейшую в истории… столько жертв! И теперь опять воевать с немцами? Ты сможешь сказать это, глядя в глаза солдатам? Тем, кто считает дни, чтобы отправиться домой? У нас почти все мужчины в армии, с восемнадцати до пятидесяти…

- Не знаю, - признал Селезнев. – Но, если все это правда… то там, под немцами, наши люди. Ты ведь видел, что эти звери творили у нас в Белоруссии, на Украине… Разве мы можем их бросить там?

Генерал тяжело поднялся со стула и подошел к окну. Стекла мелко задрожали – мимо штаба двигался взвод ИС-3. Приземистые, с поднятой пушкой и покатой башней, танки все своим видом внушали ощущение мощи.

- Ладно, хватит лирики, - тихо сказал Говоров. – Будем биться. Пока есть силы.

Он вызвал секретаршу и дал ей рапорт для перепечатки. Девушка работала тут же, в кабинете генерала, чтобы никто случайно не увидел, что там. В тишине раздавался треск печатной машинки. Когда секретарша закончила, Говоров положил рапорт в конверт, запечатал его и вызвал дежурного офицера. Через минуту генеральский газик уже отъехал от штаба.

Часов через пять-шесть доберется до Потсдама, прикинул Говоров. Если рапорт прочитают сразу, если поймут, насколько он важен, если немедленно примут решение… что ж, тогда через пару суток прибудут подкрепления.

Генерал надеялся, что эти двое суток у него есть.

Он ошибался.

27 мая 1945 4 часа 30 минут

Наблюдательный пункт капитан Скадов оборудовал в метрах двухстах от шоссе, в густой лесополосе, доходившей почти до обочины. Разведчики посменно дежурили здесь все последние сутки. Рассвет только начался, когда Скадов услышал далекий, но мощный гул. Это были танки, двигавшиеся необычно медленно. Скоро стало ясно, почему – замыкали колонну восемь «Маусов». Один за другим огромные машины с необычно широкими гусеницами выползали из-за поворота. «Тигр» по сравнению с этими бронированными чудовищами казался танкеткой из конца тридцатых.

Из подготовленного укрытия шоссе просматривалось отлично. Когда колонна техники прошла, Скадов передал в штаб короткую радиограмму и двинулся назад, к своим. Оставаться здесь дальше было опасно – если радиограмму засекут, немцы начнут прочесывать лесополосу вдоль шоссе, и тогда придется туго.

Впрочем, Скадов считал, что свою роль наблюдательный пункт выполнил. Наступление немцев – а в том, что это оно, капитан не сомневался, - уже не будет внезапным.

Скадов, как и Говоров, ошибался.

Три батареи ракет «Вассерфаль-2», установленные на стартовых позициях полигона Пенемююнде, были готовы к запуску. Являясь глубокой модификацией первой в мире зенитной ракеты «Вассерфаль», они могли поражать наземные цели на расстоянии до пятисот километров от точки запуска, и, что самое главное, впервые использовали гиростабилизаторы в системе прицеливания, что снизило круговое вероятное отклонения ракет до пятидесяти метров. Многие считали, что именно они спасли Германию в самое тяжелое время, систематически уничтожая английские порты, аэродромы, заводы, склады вооружений и казармы. Видя всю безвыходность ситуации, в начале 1944 года клика поджигателей войны во главе с Черчиллем, не желавшим вести переговоры о мире с Германией, позорно бежала в Америку. Вермахт высадился между Дувром и Портсмутом и за три недели непрерывных боев дошел до исторической границы Римской империи – Адрианова вала. Древние форты, построенные почти две тысячи лет назад, теперь отмечали северную границу рейха, за пределами которого англичанам позволили создать марионеточное государство со столицей в Глазго.

Вальтер Дорн, глава проекта «Вассерфаль», был крайне удивлен приказом, поступившим от Кейтеля, начальника штаба Верховного командования вермахта. Кейтель приказал подготовить к боевому применению все имеющиеся ракеты «Вассерфаль-2». Но против кого их использовать, гадал Дорнбергер? С Америкой полгода назад был заключен мир, а самые опасные враги рейха – советские партизаны – пока еще оставались вне досягаемости ракет.

Однако вечером 26 мая Дорн удивился еще больше: из штаба Кейтеля пришли координаты цели – требовалось поразить район возле города Рабенберг, что на западе Германии, в Тюрингии. Потрясающе! Зачем это нужно вермахту, оставалось только гадать. Дорнбергер, решив, что произошла ошибка, потребовал личного разговора с Кейтелем. Тот, однако, подтвердил приказ, не раскрывая его смысл, но намекнув, что все делается в ведома фюрера.

Из командного пункта Дорн наблюдал, как инженеры проводят предстартовые операции. Корпус ракет уже покрылся инеем – жидкий кислород залили полчаса назад. Завершив проверки всех систем, инженеры покинули стартовую площадку. Дорн взглянул на часы – пять минут до запуска – а потом на черный телефон рядом с пультом управления. Именно по нему мог позвонить Кейтель, чтобы в последний момент отменить старт.

Но Кейтель не позвонил. В назначенное время под ракетами – одна за другой – полыхнуло пламя, и они ушли в небо, каждая неся по три тонны аммотола в боевой части. Дорн в очередной раз подумал, что это зрелище никогда не надоедает. Когда-нибудь, мелькнула мысль, мы полетим на них в космос. Полгода назад Дорн подал Шпееру проект небольшой орбитальной станции, с которой можно было бы наблюдать за Америкой, но тот даже не стал рассматривать! Ну что тут поделать – видимо, с воображением у рейхсминистра вооружений есть проблемы. Но ничего, через год подадим снова – под другим соусом.

Дорн, поблагодарив команду за прекрасную работу, снял трубку черного телефона – сообщить Кейтелю, что ракеты стартовали по плану.

Получив радиограмму Скадова, Говоров распорядился поднять все части оперативной группы войск по тревоге. Красноармейцы быстро заняли свои позиции, как отрабатывалось на учениях. На четвертый год воевать уже научились, и все знали, что промедление может дорого обойтись.

На командном пункте Говоров получал доклады командиров частей о готовности к бою. Он взглянул на часы – вражеские танки, о которых сообщил Скадов, должны были уже показаться на шоссе.

Вдруг раздались частые выстрелы зенитных орудий. Генерал, подойдя к окну, посмотрел вверх – в небе появлялись дымные облачка от разрывающихся снарядов, и среди них к земле стремительно приближались несколько десятков темных точек. Это «ФАУ», мелькнула догадка, недалекая от истины. Зенитчикам удалось сбить всего пару целей – они были маленькими и двигались слишком быстро. Спустя несколько секунд раздался нарастающий свист, а затем на позиции обрушились боевые части ракет. Генерал оглох от первого же взрыва, стены командного пункта, устроенного в двухэтажном доме, задрожали, с потолка посыпалась пыль. Сквозь шум в голове из-за двери донесся грохот рухнувшей потолочной балки и крики раненых. Следующий взрыв сбил генерала с ног, и он упал на пол. Послышался звон разбитого стекла, осколок оцарапал шеку. С трудом поднявшись, генерал подошел к разбитому окну, хрустя ботинками по разбитому стеклу. Позиции тонули среди разрывов, взметавших песок и землю на высоту пятиэтажного дома. Говоров увидел большую, метров двадцать в диаметре, воронку на месте наблюдательного пункта. Батарея противотанковых пушек – как раз та, что пристреляли к шоссе, была уничтожена, орудия, вырванные из земли взрывами ракет и детонацией снарядов, в беспорядке лежали на склонах холма. Танки, подумал Говоров, танки должны уцелеть. Он увидел, как один из ИСов двинулся вперед, уходя из перепаханной позиции на более удобную. За ним последовали еще два танка. Селезнев знает свое дело, мелькнула мысль.

Издалека донесся звук выстрела, и через пару секунд на холме, недалеко от командного пункта, разорвался снаряд – на шоссе показались немецкие танки. Маневрируя, они рассредоточивались для атаки. Немцы пока стреляли редко, экономя боезапас – мощная броня позволяла им подойти на близкую дистанцию, чтобы бить наверняка. Из-за ракетного поражения позиций начальный план был сломан: значительная часть противотанковых орудий оказалась выведена из строя, некоторые танки тоже наверняка пострадали. Говоров поднял трубку телефона – связи не было. Генерал не мог управлять своими войсками.

Оставалось надеяться на инициативу командиров.

Начало сражения застало Сашу в ангаре, где он помогал американцам собирать установку по чертежу Громова. Профессор то и дело направлял инженеров к Саше, буквально силком заставляя того практиковать английский. Ракетный удар здесь услышали как глухой и недолгий рокот. Все встрепенулись. Стоун, кратко что-то сказав Форесту, быстрым шагом направился к выходу из ангара.

- Александр Николаевич, наши выстоят? – спросил Саша.

Профессор ответил не сразу. Он пытался понять, что это был за рокот.

- Они сделают все, что смогут, я уверен, - наконец, сказал Громов. – А нам нужно быть готовым к любому развитию ситуации.

- Что вы имеете в виду?

- К тому, что немцы прорвутся, – тихо ответил профессор. – Но не надо паниковать. Мы тоже должны делать все, что можем. Наша задача здесь – стабилизировать плазму.

- Почему вы думаете, что ни могут прорваться? - с нажимом спросил Саша. – Мы ведь их уже победили!

- Потому что это другая Германия, - спокойно ответил Громов. – Потому что у них оружие, которого не было здесь. И мы не знаем, какие у них возможности.

Умом Саша понимал, что профессор прав, но согласиться он не мог.

- Правда на нашей стороне, - сказал он, – и в нашем мире, и в том. Ведь так?

- Да, - подтвердил Громов, - правда на нашей стороне. А теперь хватит болтать, давай работать. Правда любит тех, кто за нее борется. Согласен?

Саша согласно кивнул.

- Еще один момент, - добавил профессор, - мне сейчас нужно кое-что проверить, я тебя оставлю ненадолго с американцами. Попрактикуешься в английском.

- Скорее в языке жестов, - пробормотал тот.

- Тоже неплохо, - одобрил Громов, – постараюсь вернуться поскорее.

Саша не стал спрашивать, откуда вернется – если профессор сам не сказал, допытываться бесполезно.

Громов, покинув ангар под пристальным взглядом Фореста, направился к интенданту на склад, где после недолгих переговоров, смазанных бутылкой коньяка, выпросил у того прорезиненную офицерскую плащ-палатку. Минут двадцать ушло на то, чтобы научится ей пользоваться – под руководством того же интенданта. Из-за невысокого роста профессор в плащ-палатке выглядел довольно комично, ее полы волочились по земле. Интендант предложил быстренько подшить, но профессор отказался: «Так даже лучше».

Отнеся плащ-палатку в свою комнату в бараке, Громов, вооружившись кусачками, направился на строительный склад возле ангара, где в свернутых рулонах хранилась металлическая сетка для забора. Орудуя кусачками, профессор вырезал нужный ему кусок, довольно изрядный. Громов не прятался – пока что сторожа не было видно, но, если тот вдруг появится, профессор уже придумал, что сказать – сетка срочно понадобилась для опытов в ангаре.

Она оказалась довольно тяжелой, пришлось волочить. Вернувшись домой, профессор сделал из сетки колпак - вроде как защиту от радиоволн в книге «Властелин мира», только защита профессора доходила почти до земли.

Надев плащ-палатку и резиновые сапоги, Громов захватил колпак и направился в сторону тумана, подковой окаймлявшего коридор в параллельный мир. Поневоле он прислушался к звукам боя – орудийные выстрелы стали чаще, и, казалось, приблизились. Громов запретил себе думать об этом, потому что пока он не мог повлиять на исход боя. До тумана профессор добрался без помех – оцепление стояло только с внешней стороны подковы. Надев колпак из сетки, он медленно двинулся внутрь тумана. Туман понемногу густел, а синеватое свечение становилось ярче. По сеточной проволоке вниз побежали разноцветные огоньки. Громов почти не видел собственных ног, он шел осторожно, мелкими шажками. Пахло озоном. Огоньков стало больше, сеточный колпак защищал профессора от них, словно плащ от дождя. Профессор почувствовал, что волосы на голове наэлектризовались. Еще пару шагов, и все, подумал он, придется признать, что опыт не удался. Вдруг огоньки, бегущие вниз по сетке, вспыхнули ярче, так что Громов зажмурил глаза и уже начал прощаться с жизнью, но огоньки враз пропали и синеватое свечение потускнело.

Профессор открыл глаза. Вокруг было темно, туман поблизости прекратил светиться. Громов развернулся и двинулся в обратный путь. Туман понемногу редел, сквозь него пробивался дневной свет. Наконец, профессор вышел из тумана, сбросил сеточный колпак и оглянулся - темное пятно, повторяющее его силуэт, постепенно снова наполнялось свечением: плазма восстанавливалась.

- Что вы там делали, профессор? Проводили секретные опыты?

Громов резко обернулся: это был доктор Стоун. Он подошел ближе.

- А следить за вами интересно, профессор, - сказал американец. – Прорезиненный плащ, и этот колпак из сетки. Где, кстати, вы ее взяли?

Без него я не обойдусь, подумал Громов, он нужен мне.

Профессор расстегнул плащ-палатку и снял ее.

- Тяжелая, - сказал он, - поможете донести?

- Конечно. - Стоун взял у него поклажу. - Так чем вы там занимались?

Громов прислушался – судя по канонаде вдали, бой по ту сторону коридора становился ожесточеннее.

- Полагаю, вы уже признали существование параллельного мира, - сказал Громов. Так как американец молчал, он продолжил: - Думаю, мы сможем закрыть коридор в него. Но придется постараться.

Стоун враз посерьезнел.

- Я внимательно слушаю вас, - сказал он.

Глава 7. СИТУАЦИЯ ОСЛОЖНЯЕТСЯ

От кромки тумана до барака Громов со Стоуном дошли быстро. Профессор открыл дверь в свою комнату и пригласил американца войти. Стоун, с любопытством оглядывая жилище профессора, устроился на диване.

- Чай будете? – спросил Громов, сложив у входа плащ-палатку и водрузив поверх нее сеточный колпак.

- Не откажусь, - ответил Стоун.

Орудийная канонада, пока еще далекая, становилась сильнее. Единственное окно в кабинете Громова выходило на дорогу, ведущую к плацдарму, и как раз сейчас по ней проехали три грузовика с пехотой и орудиями на буксире. Спустя пару минут, лязгая гусеницами, проползли самоходные артиллерийские установки. Хоть что-то, подумал Громов, но успеют ли они?

- Думаете, ваши отбросят немцев? - спросил Стоун.

- Надеюсь, - ответил профессор, налив кипяток в заварочный чайник и накрыв его крышкой.

Стоун хмыкнул.

- Надейся на лучшее, а рассчитывай на худшее, верно?

Громов кивнул. Он бросил в кружки по небольшому куску сахара, налил на два пальца заварки и разбавил кипятком.

- Готово, - сказал он, ставя чашку перед американцем. Тот, подув, осторожно отхлебнул и с удивлением спросил:

- Что это?

- Иван-чай, - пояснил Громов, - нравится?

- Во всяком случае, необычно, - сказал Стоун.

- У нас все его пьют. Придает бодрости, укрепляет иммунитет. – Громов, взяв свою кружку, уселся за стол на против Стоуна и без долгих предисловий спросил: - У вас был немец – тот, кто работал с эсэсовцем, открывшим портал. Где он сейчас?

Стоун отставил кружку.

- Почему вы спрашиваете?

- Потому что он мог бы помочь. Послушайте, Джек, мы, ученые, должны доверять друг другу. Я бы вас не пригласил сюда, если бы не доверял.

- Немец далеко, - после паузы сказал Стоун.

- Но с ним можно связаться?

Американец покачал головой.

- В ближайшее время точно нет. Я знаю парня из Управления стратегических служб, который им занимается. Без указания начальства нас к нему не допустят, а пока мы все согласуем... - Стоун, задумавшись, глянул в окно, - даже если я займусь этим прямо сейчас, уйдет не меньше трех дней. Это если повезет.

- Слишком долго, - сказал Громов.

- Но для чего он вам нужен? Что вы хотите спросить?

Профессор отхлебнул чая и поставил кружку.

- Хотите знать, что я делал там, в тумане?

- Разумеется.

- У меня появилась идея как закрыть портал. На случай, если возникнет… скажем так, опасная ситуация.

Стоун удивленно вскинул брови.

- Неужели? Вы разобрались, как он работает?

- Нет, не разобрался, - признался профессор.

- Тогда как вы сможете закрыть проход?

Громов, сделав еще глоток, улыбнулся.

- У меня есть идея. Возможно, она сработает. Вы знаете, что такое симптоматическое лечение?

- Лучше напомните, - сказал Стоун, - никогда не был силен в медицине.

- Это потому, что вы еще молоды и здоровье у вас хорошее, - усмехнулся Громов. – А суть симптоматического лечения в том, что устранение симптомов позволяет избавиться от болезни. Пожалуй, самый наглядный пример – холера. Знаете, какой у нее основной симптом?

- Понос?

- И рвота, - добавил Громов. – И то и другое приводит к обезвоживанию организма. Так вот, холеру лечат прежде всего тем, что пациенту дают солевой раствор для восполнения потери жидкости и воды. А вот антибиотики, действующие на возбудителя болезни, только на втором месте. То есть первым делом убирают симптом, а уже потом дают лекарства. Кстати, часто пациент выздоравливает и без антибиотиков.

Стоун хмыкнул.

- Познавательно, конечно, но какое это имеет отношение к проходу в параллельный мир?

- Некоторое отношение имеет. Допустим, плазма – это симптом особого состояния материи, образующей проход…

- Кажется, я начинаю догадываться... - прервал профессора Стоун, - вы хотите убрать симптом, то есть плазму, и надеетесь, что материя перейдет в обычное состояние.

- Именно. Как только это произойдет, проход закроется.

Их беседу прервал грохот разрыва, случившегося гораздо ближе, чем раньше. Стекла в окне задрожали.

- И вы нашли способ, как убрать плазму? – заинтересованно спросил Стоун.

Профессор кивнул.

- Надеюсь, да. Когда я был там в этом облачении, - он кивнул на лежащие в углу плащ-палату и колпак, - в какой-то момент свечение вокруг меня прекратилось. Думаю, электрический разряд ушел в землю, напряженность поля упала и воздух перестал ионизоваться.

- И это все? Так просто?

- Не совсем, - признал Громов. – Когда я вышел из тумана, свечение потемневшей области восстановилась за счет окружающей ее плазмы.

- И что делать?

- Чтобы погасить плазму, нужно заземлить ее одновременно во многих местах. Или в одном, но значительно увеличить область заземления.

Стоун понимающе кивнул.

- Вот для чего я вам нужен.

Громов поднялся.

- Не только вы. Все это обсудить с командующим советской группой войск.

- Генерал Говоров?

- Именно.

Стекло в окне снова задрожало от недалекого разрыва.

- Идемте, - сказал профессор, – боюсь, времени у нас немного.

Ракетный обстрел экипаж ИС-3 лейтенанта Крутова перенес без потерь. Ближайшая к танку ракета взорвалась метрах в пятидесяти, осыпав башню дождем из комков земли, падавших с глухим стуком. В левый борт, обращенный к взрыву, ударилось несколько осколков.

- Дядя Вова, как видимость? - спросил лейтенант механика-водителя, когда атака закончилась и дым рассеялся.

- Видимость нормальная, - откликнулся тот, глянув в перископический прибор.

- Давай-ка проверим ходовую, - приказал лейтенант, - вдруг зацепило.

- Есть, - ответил механик. Двигатель взревел и танк, проехав вперед примерно на корпус, остановился.

- Порядок, товарищ командир, - раздался в шлемофоне голос дяди Вовы.

- Отлично.

Из радиостанции донесся треск, и лейтенант услышал голос Селезнева:

- Трешки – беглый огонь по готовности с дистанции не больше тысячи метров. Тридцатьчетверки – до команды сидим тихо, в резерве.

Трешками Селезнев называл ИС-3, а тысяча метров – это дистанция, с которой его 122-мм пушка могла пробить броню «Тигра». Вот только там могут быть не только «Тигры», подумал Крутов.

Он не ошибся. Немецкие такни выкатывались на поле перед позициями один за другим. Последними показались громады «Маусов». Да, «Тигры» можно было пробить с километра, а вот эти махины? Неизвестно. Но ничего, одного уложили, уложим и еще…

Как всегда, азарт сражения захватил лейтенанта. Оглядывая поле боя, он не испытывал страха смерти и не думал, что может погибнуть в любой момент. Крутов искал способ решить задачу – подобраться к немцам поближе, чтобы стрелять наверняка. Впереди и немного правее лейтенант заметил большую, метров двадцать в диаметре, воронку от ракеты. Если танк завести в нее, то с поля он будет незаметен, прикинул Крутов.

- Дядя Вова, воронку видишь? - спросил лейтенант.

- Вижу, - ответил тот.

- Сможем в нее заехать?

Дядя Вова помолчал пару секунд, оглядывая в перископ склоны воронки.

- Заехать-то сможем, - сказал он, наконец, - а вот выехать…

Рядом взорвался снаряд, звон от ударов осколков по броне оглушал даже через шлемофон.

-… можем и застрять, - закончил механик-водитель.

Прильнув к окуляру, лейтенант увидел, что теперь обороняющихся на передовых позициях отделяло от немецких танков не больше полутора километров. Впереди, выполняя роль ударного кулака, двигались восемь «Маусов», а за ними в боевом порядке выстроились «Тигры» обеих модификаций.

- Заезжай, дядя Вова, - скомандовал Крутов. – Давай рискнем.

В шлемофоне раздался низкий рев двигателя, и танк медленно двинулся вперед, заезжая в воронку. На ее дне он остановился – так, чтобы осталось немного места для разгона, когда придется выезжать. Молодец дядя Вова, мелькнула мысль. Теперь танк был скрыт от наступающих, но и сам ослеп – в перископы виднелась только склоны воронки. Захватив бинокль, Крутов вылез из танка и залег на краю склона, наблюдая поле боя. Немцы стреляли пока еще редко – скорее пристреливались. Трешки пока молчали, выжидая, пока вражеские танки подойдут ближе, чем на километр. Таков был приказ Селезнева, но для победы, или хотя бы успешной обороны требовалось нечто большее, чем просто подпустить немцев ближе. Если против 88 мм орудия «Тигров» лобовая броня трешек защищала на дистанции больше километра, то 128 мм орудия «Маусов» пробивали ее уже с двух километров. Единственный вариант подбить этого монстра – быстрая атака из засады.

Крутов заметил, что по его примеру в воронку от ракеты заехала еще одна трешка. Лейтенант присмотрелся – это был танк, которым командовал Селезнев. Хорошо, нас уже двое, мелькнула мысль. Крутов прикинул – если вражеские танки будут двигаться, не меняя курса и скорости, то минуты через три один «Маус» и два «Тигра» подойдут к воронке метров на двести-триста. Если атаковать его одновременно двумя трешками, то шансы на успех резко вырастут, подумал Крутов. Лейтенант засек время, вернулся в танк, и связавшись по рации с Селезневым, обсудил совместные действия. «Хорошо, Сергей, первым идешь ты, а я сразу за тобой», - подытожил Селезнев. Крутов глянул на часы.

- Дядя Вова, как только скажу, полный вперед, - распорядился лейтенант.

- Понял, - откликнулся тот.

Немного везенья, ну, пожалуйста, взмолился Крутов сам не зная кому, глядя на секундную стрелку: десять, девять, восемь, семь…

- Давай!- закричал лейтенант, когда время вышло.

Танк тут же рванул вперед и, немного разогнавшись по дну воронки, с натужным ревом пополз вверх по склону воронки. Если осыплется, не выберемся, мелькнула мысль, будет очень глупо застрять здесь с исправным танком. На мгновение оказалось, что трешка замерла и даже поползла вниз, но тут дядя Вова переключил передачу и танк снова дернулся вверх. «Давай, давай, давай, поехали…», - сквозь зубы сначала говорил, а потом уже кричал Крутов, глядя в перископный прибор. Наконец, показался край воронки, облака в синеющем небе, а потом танк выбрался, наконец, на ровную поверхность и горизонт перестал заваливаться.

Как лейтенант и рассчитывал, впереди и справа метрах в трехстах медленно двигался «Маус», а за ним два «Тигра».

- Скажу «стоп», сразу тормози! – закричал Крутов.

Краем глаза он увидел, как танк Селезнева тоже выехал из воронки. Он должен был разобраться со вторым «Тигром» - тот был дальше всего от трешки лейтенанта.

В скорости и маневренности трешка превосходила немецкие танки, и Крутов в полной мере собирался использовать это преимущество. Один из вражеских «Тигров» Селезнев возьмет на себя, а чтобы разобраться с другим, лейтенант ждал, пока тот не окажется на одной линии с «Маусом» - тогда последний не сможет стрелять.

- Стоп! – закричал Крутов, когда это случилось.

Трешка, качнувшись, замерла.

- Сема, кулак! – приказал лейтенант заряжающему.

«Тигр», поворачивая башню, нацеливался на трешку. Скорострельность немецкого танка была гораздо выше, чем у ИС-3, но он двигался, и прицелиться ему было сложнее. Дуло «Тигра» окуталось дымом, и спустя долю секунды башня трешки зазвенела от попадания – однако снаряд прошел по касательной и не пробил броню. Ответный огонь трешки перебил гусеницу «Тигра», и тот завертелся на месте. Воспользовавшись этим, Семен успел сделать еще один выстрел прямо в борт, пробив его. Из отверстия повалил густой дым.

Тем временем из-за «Тигра» выполз «Маус». Его орудие уже было направлено в сторону танка Крутова. Лейтенант едва успел открыть рот, как трешка рванула вперед – дядя Вова сам догадался, что надо остаться в тени подбитого «Тигра».

- Сема, целься по гусеницам! – скомандовал Крутов.

На руку экипажу трешки сыграл дым., густо выползавший из «Тигра» в сторону советского танка, маскируя его. «Маус», наконец, выстрелил, но промахнулся. Сема с первого раза тоже не попал по гусеницам противника. «1:1», мелькнуло в голове у Крутова, и этот счет на в нашу пользу – по боекомплекту и скорострельности ИС-3 значительно уступал «Маусу». Пока Сема заряжал следующий «кулак», немец успел выстрелить еще раз. От попадания 128-мм снаряда в башне раздался страшный, оглушающий звон – танк дернулся, двигатель взревел и тут же смолк – дядя Вова заглушил его.

- Что? – заорал Крутов, сквозь шум в ушах едва слыша себя.

- Гусеница! – ответно прокричал механик-водитель.

Все, отъездились, подумал лейтенант. Он понимал – трешка, лишенная маневренности, обречена. Семен тем временем зарядил бронебойный снаряд и выстрелил. Под широкой гусеницей «Мауса» взметнулась земля и она сползла с переднего катка. Танк тут же остановился. Семен, воодушевленный успехом, полез за следующим «кулаком».

- Отставить стрельбу! – приказал Крутов. – Всем покинуть танк.

- Но, командир, - возразил Семен, – я попал, мы можем…

- Ты слышал приказ? – заорал лейтенант. – Выполнять!

Экипаж едва успел покинуть машину, как раздался очередной выстрел «Мауса», попавший точно в цель – снаряд сорвал башню. Съехав с корпуса, она завалилась на бок. К счастью, детонации боекомплекта не произошло, и это спасло танкистов.

- Всем к воронке! - срывая голос, закричал Крутов, поднявшись. Он не знал, слышат ли его. В голове стоял оглушительный звон. Лейтенант огляделся - Семен уже поднялся, дядя Вова стоял на карачках. Крутов, пошатываясь, подошел к нему и помог подняться. «Маус», который они подбили, развернул башню и выстрелил по позициям обороняющихся, не тратя времени на танкистов из подбитой трешки. На мелочевку не разменивается, подумал лейтенант, опять нам везет.

Чрез несколько минут они добрались до воронки и свалились в нее. Отдышавшись, Крутов поднялся на кромку и огляделся. С одного взгляда он понял, что положение очень серьезное. Из восьми «Маусов» пять двигались на позиции, а три остальных, с перебитыми гусеницами, продолжали стрелять. Дымились несколько подбитых «Тигров» обеих модификаций, но большинство из них уцелело. На глазах лейтенанта взвод трешек двинулся в отчаянную фланговую атаку, стараясь задержать наступление. Им удалось подбить еще два «Тигра», но затем три «Мауса», остановившись и повернув орудия к атакующим, буквально за несколько минут уничтожили атакующих. Тридцатьчетверки, согласно команде Говорова, пока еще молчали, но скоро придет и их черед. Долго они не продержаться, мрачно подумал Крутов.

Он обернулся к своим. Нужно было принять решение.

- Движемся на командный пункт, - приказал лейтенант.

Виллис, подъехав к командному пункту группы войск, резко затормозил. Из машины вышли Громов и Стоун. Профессор остановил пробегавшего мимо лейтенанта.

- Где генерал Говоров? У нас к нему срочное сообщение.

Лейтенант на бегу махнул рукой в сторону двухэтажного здания, с одной стороны поврежденного взрывом. Внутри царила атмосфера тревожной сосредоточенности. Все двери по сторонам коридора, проходившего по всей длине здания, были распахнуты, из одной доносился голос генерала, отдающего распоряжения. Громов и Стоун вошли в просторную комнату, на стене которой висела большая карта особого района с обозначением советских позиций. Громов, глядя на карту, говорил в трубку радиостанции, а стоящий рядом офицер делал пометки на карте. Закончив разговор, командующий взглянув на прибывших.

- Товарищ генерал, прошу вас уделить нам пять минут, - сказал Громов, – у нас есть важная информация.

- Сейчас меня интересует одно, - ответил Говоров, - как остановить немцев.

Профессор кивнул.

- Именно об этом мы хотим поговорить.

Если Говоров и удивился, то виду не показал.

- Хорошо, - решил он,- пять минут ваши.

Глава 8. ОТСТУПЛЕНИЕ

Генерал Говоров жестом пригласил Стоуна и Громова отойти в сторону и повторил:

- У вас пять минут, не больше.

Совсем близко послышался короткий нарастающий свист, за ним раздался взрыв. С потолка комнаты посыпалась белая пыль.

Стоун кивнул Громову, предлагая тому начать.

- Пока мы не можем драться с немцами на равных, - сказал профессор.

Генерал остро взглянул на него.

- Правда? Почему же?

- Потому что возможности снабжать плацдарм через коридор ограничены, - ответил профессор. – Например, мы не можем оперативно перебросить авиацию.

Говоров кивнул.

- Согласен, это проблема. Что дальше?

- Если не расширить коридор, превосходство в снабжении рано или поздно позволит немцам захватить плацдарм. Нам придется отступить.

Лицо генерала застыло.

- Отступить? Вы отдает себе отчет?..

- Вполне, - спокойно ответил профессор, не повышая голоса, - а вы?

Генерал, глядя Громову прямо в лицо, тихим, но напряженным голосом спросил:

- Вы понимаете, что за такие разговоры вам грозит трибунал?

Профессор вздохнул.

- Знаете, за мою долгую жизнь мне угрожали много раз, - сказал он. - Если вы уверены, что справитесь с немцами, давайте отложим разговор. Но если нет, я бы хотел продолжить.

Генерал вытащил из портсигара сигарету, закурил, чиркнув спичкой. Выпустив дым, глянув на карту, возле которой штабные офицеры бурно обсуждали последние изменения в положении войск. Судя по тону этого обсуждения, изменения были совсем не радостные.

- Ладно, - сказал Громов. – Допустим на минуту, что вы правы. Что вы предлагаете? Расширить коридор на плацдарм, верно?

- Нет, этого мы не можем.

- А что вы можете?

- Полагаю, мы можем его закрыть.

Генерал, казалось, забыл, что у него в руке сигарета.

- Что значит закрыть? Если мы закроем коридор, то плацдарм отойдет немцам!

Профессор кивнул.

- Именно. Вывести войска, пока это еще можно сделать, и закрыть коридор. Отдать плацдарм – это меньшее из зол.

Генерал усмехнулся.

- Это невозможно. Без приказа я на это не пойду.

Громов вздохнул.

- Если вы не удержите плацдарм, немцы захватят коридор и вторгнутся сюда, в наш мир, со всем своим новейшим оружием. С танками «Маус», с баллистическими ракетами и реактивными истребителями. Германская военная промышленность там на подъеме, она почти не пострадала от бомбежек.

- Откуда у вас эти сведения? – резко спросил генерал.

- От нас. – Доктор Стоун, наконец, подключился к разговору. – Из допросов пленных. Впрочем, подозреваю, что ваши службы тоже уже информированы об этом.

Генерал задумался. В этот момент в коридоре послышались тревожные голоса, и в комнату быстро вошли двое танкистов – одним из них был лейтенант Крутов.

- Разрешите доложить, товарищ майор? – обратился он к штабному офицеру, не заметив стоящего в стороне Говорова.

- Отставить, докладывайте мне, - приказал генерал.

Крутов, подойдя ближе, вкратце доложил обстановку. Прямо он не сказал, но из его слов следовало, что немцев сдерживает последняя линия обороны, опирающаяся на тридцатьчетверки. Как бы подтверждая его слова, снова раздался близкий разрыв, за ним еще один.

- Где Селезнев? – спросил генерал.

- Я не знаю, - ответил Крутов. – Я видел, что его танк подбит.

- Как и ваш?

- Так точно.

Генерал, подойдя к столу, быстро черкнул записку и передал ее Крутову.

- Быстро к штабу батальона, принимайте командование резервным взводом тридцатьчетверок. Пройдете через коридор и займете позиции с восточного входа. Задача ясна?

- Так точно! Разрешите идти?

- Подождите. – Генерал повернулся к ученым. – Вы не против прокатиться на танке?

Стоун и Громов переглянулись.

- Если так надо... – сказал профессор.

- Надо, - подтвердил генерал и усмехнулся, - если уж вы начали рассуждать, как стратег, познакомьтесь поближе с армией. А над тем, что вы сказали, я подумаю. Обещаю.

Саша работал с американскими инженерами над удержанием плазмы, когда услышал звук танкового мотора, доносившийся снаружи. Это была тридцатьчетверка, остановившаяся у входа в ангар. В помещение зашел лейтенант, держа в руках шлем.

- Кто здесь Карелин Александр?

- Я, - отозвался Саша.

- Крутов Сергей, - представился лейтенант и тут же приказал: - пойдемте со мной.

Развернувшись, Крутов направился назад.

- One minute, please, - сказал Саша своим американским коллегам. За последний день он подтянул уровень своего английского почти до уровня немецкого, который изучал в школе, а потом и в университете. Метод погружения в языковую среду работал отлично.

Выйдя из ангара, Саша не удержался от возгласа удивления – из люка танковой башни с трудом выбирался профессор Громов собственной персоной. Видно было, что действие давалось ему с трудом.

- Александр Николаевич, вам помочь? – крикнул Саша.

Профессор, обернувшись на его голос, лишь сердито махнул рукой. Еще пара минут неловких движений, и Громов с помощью лейтенанта Крутова оказался на земле. Доктор Стоун управился быстрее – вероятно, у него было больше опыта в общении с военной техникой.

Танк, взревев мотором, рванул назад, к восточной границе коридора. В наступившей тишине ясно слышалась канонада с Запада.

- Пойдемте, - распорядился Громов, придя, наконец, в себя после необычной поездки, - у нас много работы.

- Какой именно? – спросил Саша.

- Объясню по дороге.

- По дороге куда?

- На склад.

Саша уже ничему не удивлялся.

У входа на склад, где Громов совсем недавно стащил кусок сетки, из которого сделал колпак для вылазки в туман, стояли три крытых «Студебеккера». Стоун подошел к одному из водителей и задал быстрый вопрос. Получив ответ, сообщил профессору:

- Скоро будет еще один грузовик. Этого хватит?

- Будем надеяться, - неопределенно ответил профессор, - надо начинать, времени мало.

- Хватит для чего? – осмелился спросить Саша.

Громов повернулся к нему.

- Ах, да, вы ведь еще не знаете…

Профессор на ходу кратко рассказал о своей экспедиции в туман, о том, как ему удалось ненадолго погасить свечение плазмы и как из этого родилась идея закрыть коридор.

- А зачем нам грузовики?

Громов усмехнулся.

- Мог бы и сам сообразить. Подумай немного. Нам нужно увеличить область, из которой заряд будет стекать на землю…

- Вы хотите покрыть их сеткой! – догадался Саша.

- Именно. Этим мы сейчас и займемся.

Тем временем они подошли к навесу над свернутой в рулоны сеткой для будущего забора. Похоже, он уже не понадобится, подумал Саша. Стоун на правах начальника подозвал подсобных рабочих и дал им инструкции, что делать. Сходив за инструментом, спустя пару минут те уже разворачивали рулоны.

- Я вижу, дело идет на лад, – сказал Громов, - сколько вам надо времени?

- Хотите оставить меня на хозяйстве? - откликнулся Стоун.

- У вас хорошо получается. - Громов кивнул на рабочих, уже развернувших сетку и теперь резавших ее. – Кроме того, вы здесь главный.

Стоун хмыкнул.

- Ну хорошо. Думаю, за пару часов управимся.

- Отлично. Через пару часов встретимся.

- А вы куда?

Профессор показал в сторону жилой зоны.

- Не волнуйтесь, Джек, вы все узнаете.

Громов и Саша шли к бараку.

- Надо кое-что рассчитать, причем срочно, - сказал Громов. – Логарифмическую линейку не потерял?

- Нет. А что именно рассчитать?

Громов кинул на светящийся вдалеке туман.

- Что будет, если плазма погаснет?

- Туман перестанет светиться, - пробормотал Саша после недолгого раздумья. Ничего умнее в голову не пришло.

Профессор вздохнул.

- А куда денется электромагнитное поле, создаваемое плазмой?

- Его просто не будет… а, понял! – осенило Сашу. – Если поле исчезнет, его энергия должна выделиться!

-Именно, - подтвердил профессор. Они уже подошли к бараку. Открыв дверь, профессор добавил: - будет тепловой взрыв. А вот какой мощности и где будет его эпицентр – это нам и надо рассчитать.

- Понял, - ответил Саша.

- Бери линейку и иди ко мне, - распорядился профессор, заходя в свой кабинет. – Работать будем вместе, прямо с колес, причесывать уравнения некогда.

Саша мгновение промедлил.

- Александр Николаевич, вы правда считаете, что наши отступят? – спросил он.

- Мы должны учитывать все варианты, в том числе и этот, - уклончиво ответил тот.

- Да, я понимаю… - Саша все еще стоял у дверей, - все варианты, это верно, но вы-то как думаете?

Громов пристально посмотрел на своего ученика. Он должен знать правду, мелькнула мысль, это станет стимулом к работе.

- Да, я считаю, что наши отступят, - тихо сказал профессор, - и тогда нам придется закрыть коридор.

Саша посерьезнел. Ничего не говоря, он зашел в свою комнату за логарифмической линейкой, и, не задерживаясь, вернулся в кабинет профессора.

- Я готов, - сказал он.

Они работали немногим более часа – профессор писал уравнения, задавал начальные условия, а его ученик занимался численными расчетами. Иногда одно и тоже приходилось пересчитывать по нескольку раз – точные параметры плазмы, как и занимаемый ею объем не были известны.

Наконец, получив от Саши последнюю порцию чисел, Громов решил, что достаточно. Взяв чистый лист, он нарисовал подкову, с двух сторон огибающую коридор в параллельный мир, указал положение ангара и жилых помещений и написал число – ожидаемую мощность взрыва.

- Двести тонн взрывчатки? – поразился Саша. - Не может быть! Неужели так много?

Громов кивнул.

- Я пересчитал три раза. Учтите, что это порядок величины. Может быть и сто, а может – четыреста.

Саша потрясенно молчал. Профессор сделал еще две пометки.

- В этих местах мощность взрыва будет максимальной, - пояснил он. – Нужно сообщить об этом Стоуну и Говорову, если с ним удастся связаться. Сделаешь?

Саша кивнул. Не чувствуя ног, он смотрел на одну из пометок, сделанную профессором – она была совсем рядом с палатками. Именно туда пошла Маша, когда прощалась с ним.

Самое страшное при быстром отступлении – это паника. Благодаря слаженной работе штаба, пока ее удалось избежать.

Артиллерийская дуэль гремела совсем рядом, и на один выстрел обороняющихся приходились несколько выстрелов атакующих: скорострельность немецких танков была выше, чем у советских, а боезапас больше. Мимо штаба, лязгая гусеницами, прошли три самоходные артиллерийские установки – последний резерв Говорова, призванный прикрыть отступление. Разрешение на отход с занимаемых позиций генерал получил полчаса назад, немало этому удивившись – он уже считал, что действовать придется на свой страх и риск. Видимо, его записка попала в Потсдаме куда надо. Ну, или там получили информацию об истинном положении дел на плацдарме из других источников.

Грузовики с людьми и имуществом один за другим двигались к коридору, на восток. Говоров смотрел на это с тяжелым чувством – за последний год ему ни разу не приходилось отступать в неизвестность. Да, под Будапештом временами было тяжело, но сомнений в победе не было. А сейчас… что ж, если профессор Громов прав, коридор действительно придется закрыть.

- Товарищ генерал, все, последний грузовик отбыл, - сбивчиво доложил запыхавшийся майор, - там еще трое из медсанбата, не успели вовремя…

- Моя машина исправна?

- Так точно!

- Сажай их на заднее сиденье.

У дверей штаба стояли три медсестры с поклажей в руках и, тревожно переговариваясь, с надеждой смотрели на «Виллис». Говоров открыл дверь машины и скомандовал:

- Садитесь.

Повторять не пришлось.

Генерал прислушался к канонаде – САУ из резерва вступили в дело. Задача, которую он поставил экипажам, формулировалась просто – задержать немцев на полчаса, потом можно отходить. Да только одно дело сказать, а и совсем другое – сделать. Самоходная артиллерия эффективна на дальней дистанции, а если танки противника подойдут ближе, чем на километр, то ей конец – броня слишком слабая.

Майор завел двигатель – пора было ехать. Говоров в последний раз посмотрел на запад – над оставленными позициями поднимались клубы дыма. Он подумал о судьбе Селезнева – к своим тот так и не вышел. Значит – погиб или попал в плен. А что бы там сам предпочел, мелькнула мысль. И – резануло по сердцу: если портал закроют, а полковник попал в плен, то он останется там навечно безо всякой надежды на спасение.

Говоров матюгнулся сквозь зубы, надеясь, что за шумом мотора никто не услышит. Позади раздался очередной взрыв – в зеркале заднего вида генерал увидел прямое попадание в здание штаба, которое они только что покинули. «Если ты можешь закрыть портал, то, наверное, сможешь и отрыть его, а? Так ведь, товарищ Громов?» - мысленно обратился он к профессору. Я вытрясу из него это, мрачно подумал Говоров, видит бог – вытрясу, если есть хоть малейший шанс.

Четыре грузовика, накрытые металлической сеткой, напоминали слонов, подготовленных к цирковому выступлению. Да уж, цирк будет будь здоров, подумал Саша, особенно фейерверк. Стоун отдавал последние указания, как лучше закрепить концы, чтобы сетка не соскочила, когда начнется движение. Саша передал ему записку от Громова. Прочитав ее, доктор поднял брови.

- Двести тонн взрывчатки? Да тут все разнесет!

Саша кивнул.

- Постой-ка. Если все тут взорвется, то как быть с теми, кто поведет грузовики?

- Надо обойтись без людей. Закрепить чем-нибудь педаль газа, а потом бежать как можно быстрее.

Стоун пристально посмотрел на него.

-Это ваш с профессором план?

Саша пожал плечами.

- Другого мы не придумали.

Стоун длинно и замысловато выругался.

- Хорошо, - сказал он. – Залезай в кабину, - доктор показал на ближайший студебекер.

Саша послушался.

- Знаешь, где педаль газа?

- Вот эта?

- Верно. А теперь думай, чем ее зафиксировать. Как придумаешь, расскажешь. Понял?

Саша подтвердил. Что ж кто предлагает решение, тот его и воплощает. Разумно. Он оглянулся, ища подходящий зажим. Как всегда, надо было торопиться. Громов обещал сообщить начальству о последствиях взрыва при закрытии коридора, но воспримут ли ученого всерьез? Саша не знал. Он почувствовал нарастающую тревогу за Машу. Стоп, приказал себе Саша, хватит. Сделай сначала одно дело, а потом берись за другое. Сейчас тебе надо сообразить, как зафиксировать педаль газа. Вот этим и занимайся.

Немецкий полугусеничный бронетранспортёр затормозил на позициях, оставленных советскими войсками. Из него вышел генерал-полковник Ритгер фон Лееб, командующий группой войск «Тюрингия», в сопровождении штабных офицеров. Нельзя сказать, что он пришел в восторг от увиденного – да, первая боевая задача выполнена, но потери значительно превысили ожидаемые. Из восьми «Маусов» на ходу остались только три, остальные придется ремонтировать, причем в полевых условиях это сделать не получится. Фон Лееб мысленно поморщился – опять эта морока с транспортировкой! В который уже раз он задался вопросом – а стоит ли овчинка выделки? Трехчасовой бой, а потом три недели на восстановление… Но ничего не поделаешь – «Маусы» были любимым детищем фюрера, и он требовал, чтобы эти монстры участвовали во всех важных сражениях. Впрочем, тигры тоже основательно потрепали, в строю остались немногим более половины танков.

И, тем не менее – первый этап сражения завершен, и завершен успешно – советские войска выбиты с позиций, плацдарм захвачен. Скоро начнется второй этап – битва за коридор. Подкрепления, обещанные Кейтелем, должны скоро прибыть – танковая дивизия «Дас рейх» уже на подходе. Доктор Шарру, чьи исследования позволили пробить коридор в параллельный мир, заявил, что сможет расширить коридор – надо только подобраться к нему ближе.

Что ж, это мы обеспечим, подумал Фон Лееб. Официального заявления из Берлина еще не было, но генерал-полковник все более убеждался в том, что фюрер склоняется к войне. Фон Лееб огляделся – понимают ли остальные офицеры, что сейчас происходит? Ему хотелось поделиться своими догадками, но он знал, что делать этого не стоит – не нужно бежать впереди паровоза. Надо подождать выступления фюрера.

Фон Лееб был уверен – долго ждать не придется.

Глава 9. ПОСЛЕДНИЙ БОЙ

Крутов вывел свои танки на позиции возле восточного выхода из коридора. Теперь оставалось только ждать. Сомневаться в том, что немцы скоро появятся, не приходилось.

А пока, в ожидании боя, Крутов наблюдал тревожное оживление на дороге, ведущей на восток – оживление, обычное для поспешного отступления, но изрядно подзабытое за последний год. Теперь, когда бешеный ритм последних десяти часов замедлился, если не сказать остановился, лейтенанту поневоле задумался о том, на что раньше не было времени: как же так получилось? Почему, выиграв войну, мы отступаем? И что будет дальше? Крутов глубоко вздохнул. Все последние недели он предвкушал, как вернется домой, в родную деревню под Вологдой, как, надев все ордена и медали, пройдет всех на глазах по главной улице… Похоже, это случится не скоро. Враг, с которым они столкнулись на плацдарм, оказался силен. Возможно, признался лейтенант самому себе, сильнее того, которого мы добили здесь, в мае сорок пятого.

Поток грузовиков, вывозивших людей и имущество, постепенно иссяк. Вскоре показалась машина Говорова. Лейтенант вылез из башни и спрыгнул на землю, чтобы доложить командующему. Тот, выслушав доклад, приказал:

- Задержи немцев, насколько сможешь. Бей по гусеницам… впрочем, это ты знаешь лучше меня.

- Есть, товарищ генерал.

- Да, и вот еще что… Ты разговаривал с профессором, когда вез его сюда?

- Нет, - признался Крутов, – он чуть не оглох с непривычки, шлемофона-то не было.

- Верно, - согласился генерал. – Так вот, группа профессора Громова выполняет специальное задание особой важности. Взгляни туда – видишь ангар?

Огромную крышу ангара в форме полуцилиндра километрах в двух от восточного края коридора было сложно не заметить. Возле ангара лейтенант заметил пару ИС-3, из тех, что уцелели в сражении на плацдарме.

- Вижу, - подтвердил лейтенант.

- Задание, о котором я сказал, группа Громова выполняет в районе ангара. Там есть боевое охранение - взвод трешек и два взвода тридцатьчетверок. Задержишь немцев здесь и присоединяйся к ним. Понял?

- Сколько нам нужно держаться там?

- Пока группа Громова не выполнит задание.

- Как я узнаю, что оно выполнено?

Генерал усмехнулся.

- Об этом ты узнаешь, не сомневайся.

Добравшись до жилого сектора, Саша увидел, как в длинных армейских палатках разворачивают полевой госпиталь. Раненых после боя на плацдарме было много, врачи и медсестры работали, не покладая рук. Машу он нашел недалеко от того места, где она с ним попрощалась. Девушка ненадолго присела на скамейку, отдыхая в перерыве между перевязками.

- Привет, - поздоровался Саша. Маша подняла голову и встретилась с ним глазами. – Это я.

- Вижу, - сказала она и устало улыбнулась. – Извини, покормить тебе не смогу, не успела приготовить.

- Да нет, я совсем не за этим… - забормотал Саша, краснея.

Она взяла его за руку.

- Да шучу я, шучу… Но что ты здесь делаешь?

Саша сел рядом.

- Здесь будет госпиталь?

- Да, раненых все время везут. Сейчас все с колес делаем, но к вечеру устроимся как следует.

Саша, волнуясь, вскочил на ноги.

- Нет, нет, так нельзя. Отсюда надо всех увезти!

Маша непонимающе посмотрел на него.

- Что значит увезти? Почему?

- Потому что… - Саша провел рукой по лицу, - когда коридор закроется, здесь все будет уничтожено. Разве вас не предупредили?

Маша, с тревогой глядя на него, тоже поднялась.

- Предупредил о чем?

- Так. – Саша растерянно огляделся. – Кто у вас начальник?

- Главный врач.

- Проведи меня к нему.

Маша смотрела на него уже с испугом.

- Саша, что случилось?

- Пожалуйста. – Его взгляд стал твердым. – Мы не можем терять ни минуты. Отведи меня к главному врачу.

Маша послушалась.

Крутов знал, что три его тридцатьчетверки, охранявшие восточный вход в коридор между мирами, смогут сделать лишь несколько выстрелов, а затем придется уходить, потому что защиты от 128 мм снарядов «Мауса» не было. Да и от выстрелов «Тигров» броня тридатьчетверок защищала слабо.

Дорога, проходящая через коридор, примерно в километре от выхода из него дела резкий поворот. На этом повороте с одной стороны дороги тянулся неглубокий овраг, а с другой начиналась череда холмов. Когда эвакуация с плацдарма закончилась, Крутов в ожидании немцев пристрелял орудия по этому повороту и теперь рассчитывал подбить головные вражеские танки и таким образом устроить хороший затор. Если повезет, немцы застрянут здесь ни на один час.

Издалека послышался пока еще тихий гул моторов. Крутов прильнул к окуляру перископа.

- Всем приготовится, – скомандовал он по рации и затем добавил в шлемофон: - Сема, заряжай кулак!

- Есть!

Спустя несколько секунд из-за поворота показался головной танк. Это был «Маус». За ним следовал «Королевский тигр».

- Я стреляю по «Маусу», остальные по «Тигру», - скомандовал Крутов в рацию, - мой выстрел первый, после меня огонь по готовности.

Это был риск, но осознанный. Конечно, можно было огонь всех трех танков сосредоточить на «Маусе», но тогда поразить «Тигр», следующий за ним, времени уже не было – тридцатьчетверки могли сделать не больше двух прицельных выстрелов, потом надо было уходить с позиций.

- Семен, стреляй, как будешь готов, - приказал Крутов. Он доверил решение наводчику, потому что именно тот пристреливал орудие.

Прошла секунда, другая. Затем башня содрогнулась от выстрела. Лейтенант прильнул к окуляру – под гусеницей «Мауса» взметнулась земля, но танк продолжал двигаться вперед. Послышались выстрелы остальных тридцатьчетверок – один из них поразил «Королевский тигр» и тот завертелся на месте. Полдела есть, мелькнула мысль, ну, Сема, давай, не подведи. По дыму от выстрелов немцы заметили, откуда велся огонь. Башни вражеских танков разворачивались в ту сторону. Крутову казалось, что дуло «Мауса» смотрит прямо в него. Оно окуталось дымом и мгновением позже Семен тоже сделал выстрел.

- Дядя Вова, двигай! – заорал в шлемофон Крутов, но тот уже и без команды рванул танк по заранее оговоренному маршруту отхода. Тут же около тридцатьчетверки взорвался снаряд «Мауса». Осколки забарабанили по броне. Лейтенант, не отрываясь, смотрел в окуляр, пытаясь по прыгающему изображению понять, достиг второй выстрел Семена цели или нет. В рации послышался треск.

- Товарищ лейтенант, вы попали! - услышал Крутов. – Я вижу, стоит на месте!

- Принято! Отходим на запасные позиции, - скомандовал лейтенант и облегченно вздохнул. Слава богу, здесь все получилось, несколько часов мы выиграли – оттащить поврежденные «Маус» и «Тигр» немцам так просто не получится. Но вот на тех самых запасных позициях возле ангара придется драться всерьез – пока Громов не выполнит то самое задания особой важности. Говоров сказал, что вы сами поймете, когда профессор закончит работу. Что ж, подумал лейтенант, будем надеяться, что так оно и есть.

Когда в очередной раз вместо урчания заработавшего двигателя из-под капота студебекера донеслось лишь прерывистое чихание, водитель не выдержал – выкатившись из кабины, он сел на ступеньку и длинно выругался.

- Не заводится, - резюмировал водитель, закончив ругательство.

Со стороны коридора в параллельный мир послышалась артиллерийская стрельба - немцы, захватив плацдарм, прорывались дальше. Как долго наши смогут их сдерживать, в который уже раз подумал Громов.

- Черт возьми, - ругнулся Стоун, - ну вот надо именно сейчас…

- А остальные три? – спросил Громов.

- Остальные в порядке. Может, чтобы погасить плазму, хватит трех грузовиков с сеткой?

Профессор покачал головой.

- Согласно расчетам, конфигурация должна быть симметричной. С тремя грузовиками такого не получится.

Стоун задумался. Помимо трех грузовиков на площадке у ангара стоял виллис – именно на нем все присутствующие должны были дать деру, чтобы не попасть в область поражения, когда операция по закрытию коридора начнется. Танкистов, охраняющих ангар, тоже предупредили. Конечно, ИСы и тридцатьчетверки уступали в скорости виллису, но их преимущество было в броне, способной защитить от взрывной волны после гашения плазмы. Но грузовиков не было.

- Не знаю, где достать еще один… - сказал он. – Может, еще не все наши эвакуировались. Постойте, - оживился он, - у вас же тоже есть студебекеры! Я сам видел, когда мы ездили в штаб, к Говорову!

- Они заняты на эвакуации госпиталя в жилом секторе, - ответил Громов. – Оказывается, их не предупредили, так что теперь все приходится делать в пожарном порядке.

Головотяпство, промелькнула мысль, вот как так можно? Саша добрался-таки до главного врача, но экспрессивная речь молодого человека не оказала должного действия – напротив, его задержали за распространение панических слухов. Слава богу, начальник охраны оказался разумным человеком и связался с Громовым – о чем Саша умолял с момента задержания. Распутать этот клубок было непросто, но все же удалось. Решение об эвакуации госпиталя было принято, а Сашу освободили.

И вот теперь все грузовики заняты на эвакуации.

- Хорошо, - сказал Стоун, - я попробую достать исправный грузовик. А вы пока думайте над другими вариантами.

- Вообще-то другой вариант есть, - осенило Сашу, когда Стоун уже ушел.

- Какой же? – спросил Громов.

Саша кивнул на боевое охранение.

- Накинуть сетку на танк.

Профессор хмыкнул.

- А что, наверное, это возможно…

Тем временем артиллерийская стрельба на западе, у выхода из коридора, стихла, и на дороге, ведущей к ангару, показался взвод тридцатьчетверок. Громов узнал танк, возглавлявший колонну – именно на него генерал Говоров посадил их со Стоуном после разговора в штабе.

- Кажется, я знаю командира этого танка, - сказал профессор. – Попробуем с ним поговорить.

Глядя на то, как его танк накрывают металлической сеткой, лейтенант Крутов испытывал двойственные чувства – с одной стороны, бронированная машина лишалась статуса боевой единицы, но с другой – принимала участие в выполнение того самого задания, ради которого они все еще оставались здесь, возле ангара.

Саша, закрепив сетку на вершине башни, слез на землю.

- Сделано, - сказал он, отряхивая руки.

Громов огляделся – для эксперимента все было готово. Для успеха операции действия следовало синхронизировать – грузовики и танк, покрытые сетками, должны войти в туман практически одновременно. Профессор уже собирался дать последние инструкции, как с запада донесся звук выстрела, и через две секунды рядом со входом в ангар разорвался снаряд. Крутов резко обернулся – немецкие танки выкатывались один за другим с дороги, ведущей из коридора и разворачивались для атаки. «Маусов» среди них не было – видимо тот, что подбили у восточного выхода из коридора, все еще загораживал дорогу, но «Тигры», тем не менее, смогли его объехать. ИСы и тридцатьчетверки открыли ответный огонь, но на пять немецких выстрелов приходился только один советский. Все понимали, что надо торопиться – долго оборона не продержится.

Водители трех студебекеров уже сидели по кабинам, готовые завести двигатели. Дядя Володя уже залезал в отделение управления, как внезапно тридцатьчетверку накрыло двумя снарядами. Прямых попаданий не было, но взрывы раздались совсем близко – в нескольких метрах от танка. На пару секунд он скрылся за взметнувшейся землей. У Саши сжалось сердце. Спрыгнув с подножки виллиса, он побежал к танку. Дядя Вова, не спевший укрыться в отделении, лежал, наполовину свесившись в люк. В спине сияла рваная рана от осколка.

- Помогите! – заорал Саша.

Два водителя с ближайших студебекеров устремились к нему. Дядя Вова был без сознания. Втроем они отнесли его к виллису и аккуратно уложили на заднее сиденье.

- Я перевяжу его. Проверь, что с танком, - распорядился Громов.

Саша кивнул. Раздался еще один близкий взрыв, но реагировать на это было некогда. Вернувшись к танку, Саша заметил, как на броне сидит Крутов и перевязывает себе ногу. На правой руке тоже была повязка.

- Помоги забраться, - приказал лейтенант Саше. Опираясь на него, Крутов кое- как устроился в командирском отделении.

- Слушай, парень, - сказал лейтенант, - в отделение управления я не залезу. Придется тебе. Давай туда, а я скажу, что делать.

Крутов был бледен и говорил с трудом. Саша кивнул. Снаружи раздался еще один взрыв и по башне загремели осколки. Дорога была каждая минута. Саша вылез из башни, поправил сетку, сдвинутую взрывом, и забрался в отделение управления через люк, открытый дядей Вовой.

- Я здесь! – крикнул он, усевшись в сидение водителя.

- Надень шлем, - приказал лейтенант слабым голосом.

Выполняя один за другим указания Крутова, сидевшего в командирском отделении, Саша завел двигатель и затем сдвинул рычаг вперед, как сказал лейтенант. Танк дернулся вперед, и проехав пару метров, остановился. При следующей попытке машина двигалась уже более плавно. Саша посмотрел в перископ – слава богу, чтобы попасть в туман, поворачивать не надо было. Он медленно повел машину вперед. Грузовики он не видел, так что оставалось надеяться, что водители подстроились. И только сейчас Саша осознал, что по начальному плану нужно было закрепить положение рычага и выбраться из танка! Но было поздно. Теперь они с Крутовым окажутся прямо там, где произойдет взрыв. Если, конечно, все получится.

- Саша, - услышал он в шлемофоне слабый голос Крутова, - профессор сказал, что будет взрыв. Сильный?

Двести тонн взрывчатки, подумал Саша, а может, и все пятьсот. Но они будут распределены по большой площади, так что шанс есть.

- У вас люк закрыт? – спросил он.

Крутов подтвердил.

- Я считаю, что у нас есть хороший шанс! – бодрым голосом сказал Саша. – Взрыв будет мощным, но сильно размазанным.

- Ладно, - ответил лейтенант, - надеюсь, что вы с профессором не ошиблись.

Я тоже надеюсь, подумал Саша. В перископ он видел, как постепенно густеет туман вокруг танка. Появилось знакомое синеватое свечение, а по сетке к земле побежали огоньки.

- Красиво! – сказал Крутов, наблюдавший за этим же в командирский перископ. – Что это?

- Плазма, - ответил Саша, - нам нужно ее погасить. Как только это случится, будет взрыв.

Он вдруг подумал – а мы-то где окажемся после взрыва, если выживем – в нашем мире или в параллельном? Если в параллельном, то лучше уж сразу погибнуть…

Он заметил, как огоньки на сетке стали ярче, побежали вниз быстрее, а свечение плазмы потускнело. Ну, вот и все, мелькнула мысль, сейчас я узнаю, получилось ли у нас или нет. Едва он успел подумать об этом, как плазма резко погасла. Раздался страшный грохот, и Саша потерял сознание.

Когда он очнулся, в голове стоял сильный звон. Он попытался подняться с сидения водителя – вроде ноги и руки целы. Потом откинул люк – тот поддался с трудом, пришлось постучать.

- Что там?- послышался голос Крутова.

- Сейчас узнаю, - откликнулся Саша.

Наконец, он вылез из люка. Пахло гарью, всюду клубился туман, смешанный с дымом. Саша, тяжело дыша, двинулся вперед, стараясь идти прямо, чтобы не заплутать, возвращаясь.

-Эй, есть кто? – попытался он крикнуть, но из горла вырвалось только неразборчивое хрипение.

Он задыхался, каждый шаг давался с трудом. В глазах потемнело, и он чуть не упал, но все же удержался на ногах – просто шел вперед, шаг за шагом: пятнадцатый, двадцатый, двадцать пятый… Внезапно он заметил, что вокруг стало светлее и поднял глаза – туман рассеялся. Саша стоял в поле, впереди виднелась дорога, а рядом с ней – двухэтажный кирпичный дом с красным флагом над козырьком.

- Выбрались, - пробормотал Саша, - товарищ лейтенант, мы выбрались.

Из последних сил он побрел вперед, к этому флагу.

Глава 10. СТРАТЕГИЧЕСКОЕ РЕШЕНИЕ

Двухэтажное здание, к которому вышел Саша, оказалось штабом двенадцатого танкового корпуса – именно его Главнокомандующий группой советских войск в Германии послал на выручку обороняющим плацдарм. Выяснилось, что у Саши контузия, и ему предложили отправиться в госпиталь, но тот настоял, что должен помочь найти тридцатьчетверку, в которой остался лейтенант Крутов. В помощь Саше дали солдата из штаба и санитара, захватившего носилки.

Возвращаясь на поле, Саша заметил, что туман понемногу редеет: видимо, его порождала исчезнувшая плазма. Взрыв, сопровождавший закрытие коридора в параллельный мир, выжег молодую траву, успевшую подняться в майские дни. От почерневшей земли поднимался дым.

- Ты что, во время взрыва был там? – спросил санитар, показывая на выжженое поле.

- Да, - ответил Саша, - мы вместе там были с лейтенантом, в танке. А ты видел взрыв?

- Видел, - подтвердил тот.

- И как?

Тот замялся, подыскивая сравнение.

- Как будто одновременно долбанули сразу сто «Катюш». Знаешь, я с сорок третьего на фронте, но раньше такого никогда не видел.

Сзади послышался низкий шум моторов. На дорогу выдвигалась колонна танков, ИС-2 и тридцатьчетверок. Они шли на запад, навстречу немцам. Да только никаких немцев там не будет, подумал Саша, они остались там, на плацдарме.

- А ты слыхал, фашисты прорвались? – спросил солдат. Он был молод и в очках. – Говорят, у них какие-то новые танки были, громадные, вдвое больше «Тигров».

- Слыхал, - сказал Саша, - а танки эти называют «Маусы».

- Не может быть, - возразил солдат. – Откуда они взялись? Там же километрах в пятнадцати, - он махнул рукой на запад, - американская зона. Как американцы могли их прозевать?

- Я сам видел эти танки, – сказал Саша. Спорить не хотелось, голова сильно болела после контузии, а в ушах все еще стоял шум.

Солдат недоверчиво покачал головой. Сашу неприятно кольнуло – а ведь и правда, никто не верил в то, что здесь новейшие немецкие танки, пока не столкнулись с ними в упор. А что будет теперь, когда коридор закрылся? И поверит ли кто-нибудь в невероятный рассказ о параллельном мире, в котором войну выиграли немцы?

- Вот он! – санитар показал на силуэт, проступивший в редевшем тумане. Это была тридцатьчетверка. Крутов ослабел настолько, что сам уже не смог вылезти из танка. Ему помогли.

- А это зачем? – солдат показал на сетку, обрывки которой свисали с корпуса.

- Для нейтрализации плазмы, - ответил Саша, надеясь, что тот отстанет, услышав непонятное. Но солдат оказался студентом физфака Ленинградского университета, так что на обратном пути Саше пришлось все рассказать, несмотря на головную боль, которая все не проходила. Пошатываясь, он еле дошел обратно до здания штаба, и там рухнул на скамейку у входа.

- А тебе все-таки надо в санчасть, - сказал санитар. – Вот вместе с лейтенантом тебя и отправим.

У Саши не было сил спорить.

Он очнулся в небольшой палате. Был яркий солнечный день, свет из просторных окон заливал все вокруг. Саша осторожно приподнялся и сел на кровати – голова почти не болела. На соседней койке лежал лейтенант Крутов, он спал. Остальные две койки были свободны.

- Здравствуй! – услышал он за спиной голос Маши и резко обернулся. Девушка была в форме медсестры. – Как себя чувствуешь, больной?

- Привет, - смущенно ответил Саша. Одеться он не успел и чувствовал себя неловко. – А ты… ты здесь, да? – глуповато спросил он.

Маша подтвердила. Присев на кровать, она рассказала, как прошла эвакуация: все очень торопились, многое из имущества пришлось бросить, но всех раненых вывезли – буквально в последний момент. Немецкие танки были уже совсем близко, но, к счастью, госпиталь их не интересовал, они двинулись дальше, на восток. Потом оттуда слышалась артиллерийская канонада, а потом раздался сильный взрыв – тот самый, о котором ты говорил, добавила она.

- Так что ты нас спас, - завершила она свой рассказ. – Знаешь, я видела – взрывная волна снесла наши палатки за секунду! Если бы мы там остались… - она покачала головой. – Лучше не думать. Ну, а ты как? Тебя привезли из штаба корпуса, вместе с лейтенантом. Ты что, воевал вместе с ним, в танке?

- Не совсем, - ответил Саша, - воевать мне, в общем-то, не пришлось…

И он рассказал обо всем, что с ним случилось. Выслушав, Маша задумчиво произнесла:

- Значит, все это правда.

- Что именно? – не понял Саша.

- То, что говорили про параллельный мир, про коридор в него. У нас ходили всякие слухи, но, - она пожала плечами, - честно говоря, я не особо верила. Но, раз ты говоришь…

Сашу снова кольнуло – так же, как и при разговоре с солдатом.

- Маша, я все это видел, собственными глазами, и не я один. – Он показал на соседнюю койку. – А товарищ лейтенант не просто видел, но и сражался с немцами.

- Я верю тебе, верю, - поспешила сказать она. – Просто все это так необычно…

Маша замолчала. Саше стало неловко за свою резкость. Сам подумай, укорял он себя, если бы тебе стали рассказывать про параллельный мир, в котором войну выиграли немцы, что бы ты ответил?

- А ты не знаешь, где профессор Громов? – спросил он.

Маша покачала головой.

- Я не видела его уже два дня.

Саша задумался. Профессор должен был вместе с остальными уехать на вилллисе. Да, там ведь еще раненый, дядя Вова. Может, он здесь и знает что-нибудь? Саша уже собирался спросить об этом, как в палату вошел главврач в сопровождении двух офицеров в форме НКВД. Маша тут же вскочила с койки.

- Маша, выйдете, пожалуйста, - распорядился главврач. Она хотела что-то спросить, но главрач взглядом дал ей понять, что лучше не надо. С растерянным видом девушка вышла из палаты.

Главврач, глянув в обходной лист, спросил:

- Быстров Александр, верно?

Саша подтвердил.

- Как себя чувствуете?

- Да в общем, нормально, - ответил он. Хотел было добавить, что голова побаливает, но постеснялся.

Главврач, повернувшись к офицерам, кивнул и вышел из палаты. Один из них достал удостоверение и представился:

- Лейтенант Колобов, нквд, - представился он. – Одевайтесь, вам надо пройти с нами.

Саша мысленно усмехнулся – с этого началось, этим же и заканчивается. Он знал, что задавать вопросы – почему и куда? - бесполезно, надо подчиняться. Его вдруг осенило – стало ясно, где мог оказаться профессор Громов после того, как выехал из зоны поражения.

Под взглядами офицеров Саша быстро оделся. Документы были во внутреннем кармане куртки. Поднявшись, он осмотрелся напоследок – ничего не забыл? Лейтенант Крутов по-прежнему спал – неудивительно, ему сильно досталось еще во время боя, и потом еще и взрыв…

- Я готов, - сказал Саша. Он боялся увидеть Машу, когда они выдут из палаты, но ее не было. Видимо, главврач увел девушку от греха подальше.

За свою почти семидесятилетнюю жизнь профессору Громову не раз приходилось ночевать за решеткой. Во время гражданской войны его забирали и красные, и белые – первые за то, что тот не хотел доносить на коллег, не поддерживающих диктатуру пролетариата, а вторые – за пролетарское происхождение и нежелание присягать на верность Верховному Правителю России. Правда, на расстрел профессора не водили ни разу – видимо, у властей хватало более явных врагов.

Так что к очередному задержанию Громов отнесся философски. Все прошло довольно мягко, ему даже разрешили взять чемодан с вещами. На трофейном «Хорьхе» профессор с офицерами, сопровождавшими его, доехал до полевого аэродрома. Там с заведенным двигателями уже ждал «Ли-2». Такой чести – персональный самолет! – Громов еще ни разу не удостаивался. Что ж, подумал он, все на свете когда-то случается в первый раз.

В Москве их уже ждали – тоже черная машина, только не «хорьх», а «газик». Не прошло и полутора часов, как профессор получил возможность оценить удобства одиночной камеры в «Лефортово». Койка была достаточно удобной, чтобы сразу заснуть – события предыдущего дня, а потом еще и долгий перелет в самолете, в котором толком поспать не удалось из-за постоянного гула двигателей, - оказались слишком утомительными для профессора. Все же возраст давал о себе знать.

Проснулся профессор от звона ключей в замке. Громов взглянул на часы – около шести утра, в небольшом окошке под потолком было уже светло. Профессора сводили в туалет, дали время одеться и сказали приготовится к визиту важного лица. Лицо действительно было важным – генерал Синицын собственной персоной. Поздоровавшись, он любезно осведомился:

- Вы вчера ужинали?

- Как-то не пришлось, - признался профессор.

- Сейчас мы это исправим, - сказал генерал, и, подозвав конвойного, отдал распоряжение. Тот, козырнув, мгновенно удалился. Принесли два удобных стула, один из них Синицын предложил профессору.

- Расскажите, Александр Николаевич, что случилось в Германии. Сначала только факты, а потом ваши предположения и ваши действия.

К такому разговору Громов готовился давно, предполагая, правда, что он произойдет в несколько иных условиях. Но сути дела это не меняло. По ходу рассказа Синицын делал пометки в записной книжке. Когда профессор закончил, генерал спросил:

- Верно я понял, что вы действовали совместно с американцами?

Громов кивнул.

- Доктор Джек Стоун согласился с моими выводами.

Синицын хмыкнул.

- А может, было наоборот? Может, это были его выводы, а он вас подтолкнул к тому, чтобы вы их считали своими?

Профессор мысленно вздохнул. В эту игру с ним играли и красные, и белые.

- Я хорошо помню наш разговор. Мое предложение закрыть коридор было для него неожиданным. Он даже не думал об этом.

Синицын остро взглянул на него. Громов выдержал этот взгляд.

- Хорошо, - сказал генерал и пролистал свои записи. – Пожалуйста, изложите все то, что рассказали мне, в письменном виде.

- На чье имя писать?

- Можете на мое.

Генерал встал и прошелся по комнате. Затем неожиданно спросил:

- Вы понимаете, что происходит там, наверху?

- Не очень, - признался профессор, – но я понимаю, что принять новую реальность, поверить в нее очень сложно. Я надеюсь, допрашивают не только меня?

Синицын усмехнулся.

- В этом можете не сомневаться.

- Допросите тех, кто участвовал в боевых действиях. Лейтенант Крутов, например. Он видел «Маусы» - те самые, которых не могло быть, – и сражался с ними. Есть и другие, я просто не знаю всех, я не был на линии огня.

Генерал молчал.

- Полковник Селезнев выжил? – спросил профессор.

- Не знаю. Сведений о нем нет.

- А генерал Говоров?

- Он недалеко от вас. В такой же камере. Сейчас с ним беседуют.

Профессор откинулся на спинку стула.

- Хорошо, - сказал он, - я рад, что он жив.

Синицын колебался. Наконец, после минутных раздумий, решился:

- То, что вы говорите, подтверждается другими. Либо это массовый психоз, какая-то галлюцинация, либо, - он на секунду запнулся, - действительно существует некий мир, в котором войну выиграла Германия.

Громов согласно кивнул.

- Я бы хотел, чтобы это был психоз. Очень хотел бы.

- Но вы так не считаете.

- К сожалению, да. Я так не считаю.

Синицын подозвал конвоиров, чтобы ты забрали стулья.

- Пока вы останетесь здесь, - сказал он и повторил: - Пожалуйста, изложите в письменном виде все, что мне рассказали. Сколько вам нужно времени?

Профессор взглянул на часы.

- К полудню успею, - сказал он, и добавил, кивнув на конвоиров: - если только мне не будут мешать.

- Не будут, - пообещал генерал.

Синицын уже выходил из камеры, когда Громов сказал:

- Товарищ генерал! – Тот обернулся.

- Коридор к плацдарму закрыт, верно? Иначе бы вы не стали говорить о психозе и галлюцинациях.

Генерал выразительно посмотрел на него и ответил:

- Пожалуйста, напишите отчет, товарищ профессор. Это очень важно.

Громов закончил отчет, как и обещал, до полудня, и передал его конвоиру. До ужина его не беспокоили, но ближе к вечеру объявился еще один желающий «побеседовать» с профессором. Разговор проходил в том же формате, в камере Громова, хотя тот предпочел бы прогуляться по «Лефортово» - просто из любопытства к знаменитому зданию. Этого визитера профессор не знал, и тот не стал представляться. Интересовало его главным образом то, что делал и говорил Джек Стоун, а также Форест. Громов довольно быстро раскусил нехитрую идею, к которой его подводили – а не были ли все случившееся провокацией англо-американской военщины с целью выявить сильные и слабые стороны нового советского танка – ИС3? Профессор решил, что все равно не сможет переубедить допрашивающего, поэтому просто отвечал на вопросы, как правило, кратко, чтобы не давать возможности развиться этой идее.

Ночь прошла без допросов, а равно утром от Синицына передали записку, в которой он благодарил за отчет и просил вкратце изложить суть совместной с американцами работы над удержанием плазмы. Вот с этого и надо было начинать, подумал Громов. Что ж, лучше поздно, чем никогда. А днем пришел конвоир распорядился приготовиться на выход с вещами. Профессора, проведя по длинным коридорам тюрьмы, вывели на площадку, где его уже ждал газик. Ехали недолго – и Громов не удивился, когда водитель затормозил у входа в здание на Лубянке. Снова та же процедуры, что и несколько дней назад – проверка документов, звонок дежурного начальству и вверх по лестнице – в самый главный кабинет, окнами выходящий на площадь.

Компания была почти в том же составе, что и в прошлый раз. Когда Громов вошел, взгляды обратились в нему. Он нашел свое место по табличке с именем и должностью – ага, значит, не сняли! – и сел на стул. Академик, сидевший рядом, внимательно читал доклад Громова. Профессор заметил, что у каждого из присутствующих был экземпляр. Вот она, слава, мелькнула мысль.

В кабинет вошел генерал Синицын, и почти сразу после него – человек в пенсне, который и был здесь главным. Поздоровавшись с присутствующими, главный тут же дал слово генералу. Его доклад представлял собой выдержку из отчета, подготовленного профессором. Громов отдал должное генералу – невероятные факты тот излагал таким спокойным тоном, как будто в этом не было ничего сверхъестественного. Даже такие термины, как «параллельный мир» и «коридор между мирами», генерал произнес без запинки. Профессор подумал, что их беседа не прошла даром.

Когда Синицын закончил, воцарилась мертвая тишина. Главный, блеснув пенсне, произнес:

- Товарищи, я знаю, что у вас много вопросов. После нашего собрания вы сможете задать их профессору Громову. Я уверен, что из всех присутствующих он лучше всех разбирается в том, что произошло.

Аудитория по-прежнему молчала.

- Причина, по которой мы здесь собрались, следующая. – Главный, глядя в документ, лежащий на столе, начал его зачитывать. – Комитет государственной обороны рассмотрел все факты, касающиеся последних событий в западной Германии, и пришел к следующему выводу: несмотря на победоносное завершение Великой отечественной войны, угроза со стороны Германии Советскому Союзу полностью не устранена…

Значит, они поверили, с удовлетворением подумал Громов, слушая чеканные формулировки. Закончив чтение, главный поднял взгляд и уже другим, спокойным и даже тихим голосом сказал:

- Товарищи, нам поручена важнейшая задача. Мы уже научились закрывать коридор между мирами. Теперь нам нужно научиться открывать такие коридоры. И, что самое важное, сделать это нужно раньше американцев. Для выполнения проекта будет создан научно-исследовательский институт с условным названием КБ-45. Его руководителем назначен профессор Громов. Александр Николаевич, - обратился к нему главный, - поднимитесь пожалуйста, пусть все на вас посмотрят.

Громов, отодвинув стул, поднялся.

- Товарищ нарком, - сказал профессор, - у меня есть талантливый ученик, Быстров Александр. В первую очередь для работы мне нужен он.

Главный кивнул.

- Сделаем.

Глава 11. НОВЫЕ ЗАДАЧИ

Саша проснулся от лязга отпираемого замка. Было ранее утро, тусклый свет из зарешеченного окошка под потолком слегка разбавлял темноту в камере. Вспыхнула лампа, внутрь вошел конвоир.

- Задержанный Алекандр Быстров, на выход с вещами! – приказал он.

С вещами, подумал Саша – значит, на свободу, или еще повезут куда-то… Последние два дня его допрашивали по десять часов в сутки, почти без перерыва, самые разные люди. Вопросы тоже задавали самые разные, и от некоторых – например, как и когда профессор Громов вступил в преступный сговор с американской разведкой? – Саша хотелось заорать прямо в лицо спрашивающему: да ты что, с ума сошел? Уже позже, остыв, он подумал – вполне возможно, таким образом они проверяли его выдержку, насколько он владеет собой. Что ж, если причина в этом, то испытание Саша прошел – по крайней мере, так хотелось думать.

Сашу привели в небольшое помещение, на двери которой было написано «комната для посетителей» и велели ждать. Кто может меня посетить, гадал он? Может быть, Маша, мелькнула мысль. Было бы здорово! Она, наверное, беспокоится о нем… Саша уже вполне уверил себя, что Маша и есть тот самый посетитель, которого он дожидается – но увы, его ждало разочарование: когда дверь открылась, в помещение вошел майор в форме НКВД. Саша, вскочив на ноги, отдал честь – как всегда поступал, если не был уверен, что именно делать, а в данном случае еще и для того, чтобы скрыть разочарование.

Майор сел за стол и жестом пригласил Сашу сделать то же самое. Затем представился:

- Сенцов Валерий Александрович, начальник отдела кадров КБ-45.

- Очень приятно, - пробормотал Саша, не зная, что еще сказать.

Майор достал из кожаного портфеля картонную папку с надписью «Дело №…», вытащил из него чистый лист бумаги и положил перед молодым человеком.

- Ручка есть? – осведомился майор.

- Нет, - сказал Саша. Мысленно он сжался, решив, что этот майор прикажет написать признание во всех смертных грехах, включая тот самое, что предъявляли Громову – работу на американскую разведку, и тут же решил, что такого он никогда не напишет, чего бы это ему не стоило…

- Вот, держи.

Майор протянул Саше ручку. Тот взял ее и тут же дрожащим голосом начал:

- Извините, но я не стану никого оговаривать…

Сенцов непонимающе уставился на него, а затем усмехнулся:

- Парень, ты что себе придумал? Пиши заявление о приеме на работу.

- На работу? – растерянно переспросил Саша. – Но куда?

- В КБ-45.

- А где это? И чем там занимаются? Я, вообще-то, в университете учусь… - недоумевал Саша.

Майор вздохнул.

- Пока я могу сказать только одно – возглавляет КБ-45 профессор Громов Александр Николаевич. Этого достаточно?

Рот Саши растянулся в непроизвольной улыбке.

- Вполне!

- Вот и хорошо. На его имя и пиши. Будешь работать в должности научного сотрудника. Устраивает?

- Конечно, - с энтузиазмом ответил Саша. Ему стало неловко за свои нелепые мысли. Но главное – если Громова назначили начальником КБ, то все подозрения с него сняты! Саша с гордостью подумал, что и он поучаствовал в защите честного имени академика.

Закончив писать, Саша протянул заявление майору. Тот, прочитав, положил его в папку и достал оттуда несколько бланков с шапкой «КБ-45». Все их надо было заполнить.

- Начни с анкеты, - посоветовал Сенцов, - дата и место рождение, сведения о родителях, и так далее. И не вздумай что-то придумывать или приукрашивать – всех будут проверять.

- Я и не собирался.

- Вот и прекрасно. И учти – работать ты будешь на секретном предприятии, так что подписываешь ответственность за разглашение.

Майор поднялся.

- Заполняй пока, я договорюсь о транспорте.

- А куда мы поедем?

Майор усмехнулся.

- На кудыкину гору. Все узнаешь в свое время. Сейчас твое дело, - он кивнул на бланки, - все заполнить без помарок и ошибок, а то будешь переписывать. Понял?

- Понял, - повторил Саша и снова улыбнулся – не смог удержаться.

Совершенно секретно

г. Москва 3.06.1945

Постановление Совета Министров СССР

«Об организации конструкторского бюро КБ-45 по изучению эффекта макроскопического туннелирования»

На основании решения Государственного Комитета Обороны СССР № ГКО-5352сс от 2.06.1945 Совет Министров СССР постановляет:

§ 1. Организовать конструкторское бюро КБ-45 при Совете Министров СССР с целью всестороннего изучения эффекта макроскопического туннелирования и возможности его практического использования в интересах обеспечения безопасности Союза ССР.

§ 2. Назначить руководителем конструкторского бюро КБ-45 при Совете Министров СССР проф. Громова А. Н.

§ 3. Обязать Президиум АН СССР в срок до 10.06.1945 отобрать из соответствующих профильных институтов АН СССР научных работников для зачисления в штат конструкторского бюро КБ-45. Список сотрудников утверждается руководителем конструкторского бюро КБ-45 проф. Громовым А.Н.

§ 4. Руководителю конструкторского бюро КБ-45 проф. Громову А.Н. организовать постоянно действующую экспедицию в западной Германии (см. Приложение 1) с участием необходимого количества специалистов различного профиля из организаций АН СССР и КБ-45. Цель экспедиции – изучение эффекта макроскопического туннелирования в составе совместной советско-американской группы.

§ 5. В срок до 10.07.1945 представить в Совет Министров СССР доклад с оценкой параметров специзделия, использующего эффект макроскопического туннелирования для транспортировки грузов. Ответственный - руководитель конструкторского бюро КБ-45 проф. Громов А.Н.

§ 6. Считать работы по изучению эффекта макроскопического туннелирования важнейшей государственной задачей и обязать все министерства и организации выполнять задания по указанной теме как первоочередные.

Председатель

Совета Министров СССР И. Сталин

Управляющий делами

Совета Министров СССР Я. Чадаев

Главный, блеснув пенсне, спросил:

- Ознакомились, Александр Николаевич?

Наедине с одним из самых могущественных деятелей СССР, да еще и в главном кабинете Лубянки, Громов ощутил напряжение, которого не испытывал давно – пожалуй, с тех самых пор, когда в разгар гражданской войны его арестовали белые - увели прямо из аудитории, где он вел занятие. Пока они шли по территории университета, один из конвойный - здоровый казак в большой белой папахе - развязно предлагал профессору выбрать, возле какой стены он хочет получить пулю.

- Да, товарищ нарком.

- Хорошо. Вопросы есть?

Громов, еще раз взглянув на постановление, ощутил на спине холодок – его имя было на одной странице с именем Сталина.

И все же он должен был сказать.

- Пятый параграф, товарищ нарком.

Тот бегло посмотрел.

- Да, и что с ним?

- Я не уверен, что упомянутое в нем устройство вообще можно создать. Не говоря уже о конкретных параметрах этого устройства.

Воцарилась тишина. Профессор с трудом удерживался от того, чтобы сглотнуть. Наконец, главный, вздохнув, сказал.

- Товарищ Громов, каждое слово, подписанное товарищем Сталиным, подкреплено самоотверженной работой советских людей, о которой вам может и не быть известно.

Главный сделал внушительную паузу. Профессор только и мог, что согласно кивнуть. Наконец, нарком смилостивился:

- По агентурным данным, американцы уже занялись разработкой прототипа такого устройства. Следовательно, они считают его изготовление возможным. Я рассчитываю, что ваши деловые и личные контакты с доктором Стоуном позволят до некоторой степени прояснить этот вопрос. Безусловно, мы будем действовать и по другим каналам.

- Ясно, товарищ нарком, - ответил Громов.

- Хорошо, Александр Николаевич. Если других вопросов нет, вы свободны. Приступайте к работе.

Профессор чуть было не ответил «Есть!».

Экспедиция КБ-45 в Германии разместилась в двухэтажном здании бышей гимназии. В кабинете директора, оказавшимся довольно просторным, каждое утро Громов проводил совещания. На карте, повешенной на стене напротив большого окна, профессор отмечал места, где после взрыва были найдены артефакты. Хранились они в подвале с массивными кирпичными стенами, сложенными два столетия назад, и не менее внушительным потолком из сосен толщиной в локоть каждая. Первый артефакт, найденный недалеко от разрушенного ангара, фонил до нескольких рентген в час – слава богу, обнаруживший камень с гладкой, как стекло, поверхностью, аспирант из ФИАНа догадался найти дозиметр и измерить уровень радиации. После этого к каждому обнаруженному артефакту прикрепляли листок с датой обнаружения и начальным уровнем радиации, и немедленно относили в подвал.

За первую неделю работы экспедиции таких артефактов набралось больше двух десятков. Несколько из них отправили в Москву самолетом для определения того, какие именно радиоактивные элементы фонят. По спектрам удалось установить, что основным источником радиации является изотоп йода. Это не было неожиданностью – большинство артефактов нашли возле старого карьера, где когда-то добывали известняк, а в него йод попал из морских организмов.

Заключительный доклад по артефактам делал один из заместителей Громова, профессор Прягин, перешедший на работу в КБ-45 с физфака МГУ. Основной вывод, сделанный Прягиным, был такой – артефакты подверглись воздействию интенсивного излучения неизвестной природы, в результате чего обычный изотоп йода, содержавшегося в известняке, стал радиоактивным. Основная дискуссия после доклада как раз и развернулась о природе этого излучения. Ученые мужи разных регалий и возрастов искрошили немало кусков мела, доказывая собственную правоту. Градус диалогов иногда повышался слишком сильно, и тогда Громов на правах начальника остужал наиболее ретивых. Наконец, когда после трех часов обсуждений, когда аргументы и возражения на них стали повторяться по второму, а то и по третьему кругу, Громов закрыл заседание, напоследок предложив всем подумать еще раз и над своими соображениями, и над теми возражениями, которые они услышали. Профессор отпустил всех, кроме Саши.

- Что ты думаешь обо все этом? – спросил Громов, закрывая дверь.

Саша пожал плечами.

- Сложно сказать. В каждой модели есть свои плюсы и минусы, и как их оценить…

- Есть только один способ, - сказал Громов, - посчитать.

Саша, взглянув на доску, исписанную формулами, хмыкнул.

- Александр Николаевич, вы же знаете, я всегда готов. Но тут такой объем… одних только матричных элементов перехода между квантовыми состояниями несколько тысяч, а в каждом из них с десяток интегралов.

Громов кивнул.

- Все верно. Но с природой излучения надо разобраться, если мы хотим понять эффект макроскопического туннелирования. Иначе мы не продвинемся.

- Я согласен, но как справиться с вычислениями?

- С помощью новых подходов.

- Каких же? – заинтересованно спросил Саша.

Громов встал с кресла, прошелся по кабинету и остановился возле доски, глядя на формулы. Затем обернулся к Саше.

- Помнишь, я тебе говорил, что должен знать настоящий ученый?

- «Знать все о чем-нибудь и что-нибудь обо всем», - процитировал Саша.

- Молодец. Ты мастерски владеешь логарифмической линейкой. А что ты слышал о табуляторах и о машиносчетных станциях?

Саша замялся.

- Боюсь, что ничего, - признался он.

Профессор покачал головой.

- А зря. Впрочем, уже по названию ты мог бы догадаться, что речь идет об автоматизации вычислений.

- Я догадался, - пробормотал Саша.

- Вот и хорошо. Основное устройство в машиносчетных станциях – это табулятор. Табуляторы многократно ускоряют арифметические действия, а так как численное взятие интеграла в конце концов сводится к умножению и сложению, они вполне могут помочь и нам. Кстати, в Академии уже есть одна такая станция, ее используют для астрономических расчетов. Думаю, что и нам такая станция тоже нужна. Я лаже уже присмотрел помещение для нее.

- Где же? – спросил Саша.

- Пойдем, покажу.

По широкой лестнице с дубовыми поручнями, отполированными до блеска ладонями гимназистов, и коваными стойками, они спустились на первый этаж и прошли по коридору с классными комнатами по его сторонам. Заканчивался коридор большой двустворчатой дверью. Саша уже понял, куда его ведут.

- Актовый зал – самое подходящее место, - объявил Громов, с усилием открывая тяжелые створки дверей. – Просторно, светло. Что думаешь?

- Вроде неплохо, - согласился Саша. У него вдруг появился вопрос – а с чего Громов с ним советуется?

Профессор неторопливо прошелся по актовому залу, прикидывая, сколько табуляторов здесь можно разместить, и повернулся к Саше:

- Предлагаю тебе возглавить вычислительный отдел.

Тот оторопел.

- Вычислительный отдел? Но я в этом ничего не смыслю…

Громов покачал головой.

- Это не так. Ты сделал важнейшие расчеты по плазме, благодаря которым мы закрыли коридор. Если бы мы не справились… впрочем, ты сам можешь представить последствия.

- Александр Николаевич, я и дальше готов этим заниматься, но это ведь совсем другое…

- Другой масштаб, а суть дела та же, - спокойно возразил Громов, - ты молод, инициативен, сообразителен. И у тебя нет этого… - профессор щелкнул пальцами, подыскивая слово, - чванства, что ли. И потом, я тебе доверяю.

Саша молчал, не зная, что сказать. Громов подошел к нему и встал рядом.

- Я думаю, эта работа на годы. Возможно, на десятилетия. Пока еще мало кто это понимает. Американцы вроде бы наши союзники, но они уже смотрят в сторону. Они знают, что Германия – та, что по ту сторону барьера – добилась гораздо большего, чем та, которую мы разгромили. Думаю, они хотят пробить коридор, чтобы получить доступ к их достижениям. И делиться с нами они не будут.

- Зачем вы мне этого говорите? – вырвалось у Саши.

- Затем, чтобы ты понял, насколько важна наша работа, - жестко ответил Громов. – Времени на раскачку нет. Я уверен, ты будешь работать хорошо, на совесть. Я знаю, ты разбираешься в вычислительных методах, то есть сможешь выбрать самые эффективные из них для реализации на табуляторах. Да, административного опыта у тебя маловато, это правда. Ну, что ж, - тут Громов смягчился, - тут я тебе помогу. Обращайся в любое время. Согласен?

Саша провел рукой по волосам.

- Похоже, в университет я вернусь не скоро, - сказал он.

- Это так, - подтвердил Громов. – Впрочем, не думаю, что тебе надо туда возвращаться. Здесь ты вырастешь куда быстрее. И как человек, и как ученый.

- Ладно, - сказал Саша. – Я согласен. С чего начать?

Громов усмехнулся.

- А ты осмотрись и подумай.

Саша осмотрелся.

- Для начал прибраться. Вынести весь мусор. Потом нужны столы, стулья…

- Хорошо, - одобрил профессор. – Дальше?

- Табуляторы – это ведь электромеханические машины, верно?

- Да.

- Нужны розетки. Сейчас их слишком мало.

- Тоже верно. Дальше.

- Сами табуляторы. Вы сказали, у Академии есть станция. Надо связаться с ними и узнать, чем они могут помочь.

- Этим я займусь сам, - сказал Громов и улыбнулся. – При всем уважении, твой административный вес еще не достиг той величины, чтобы разговаривать с академиками. Дальше.

- Персонал. Кто будет работать на табуляторах?

Профессор кивнул.

- Правильный вопрос. Знаешь, кто на них работает?

- Кто?

- Девушки.

- Почему? - спросил Саша и тут же сам сообразил: - Ах да, машинистки… работа похожая.

- Именно. Знаешь, что я тебе посоветую? Сейчас идет демобилизация, санитарные части понемногу расформировывают. Надо дать объявление – вполне возможно, бывшие медсестры согласятся поработать на нас.

- Хорошая мысль, - согласился Саша.

Громов улыбнулся.

- Кажется, я знаю, кто сможет тебе в этом помочь.

Саша почувствовал, что краснеет.

- Я тоже знаю, - ответил он.

Глава 12. ТАЙНА ТЮРИНГЕНСКОГО ЛЕСА

Когда «Виллис» в очередной раз подъехал к развилке проселочной дороги, доктор Стоун, сидевший на переднем сиденье, мысленно чертыхнулся – по его прикидкам, замок Вартбург должен был появиться на горизонте еще с полчаса назад, но вместо него – очередная загадка: куда поворачивать?

Стоун обернулся. Метрах в десяти сзади затормозил полугусеничный бронетранспортер М2, сопровождавший «Виллис». Прямо скажем, такое сопровождение не увеличивало скорость поездки, но в штабе настояли: после недавних боев с невесть откуда взявшимися немцами командование считало, что лучше не рисковать. Стоун не стал спорить и доказывать, что после закрытия коридора опасность миновала – проще было подчиниться.

- Форест, что скажете? Куда нам?

Тот на заднем сиденье возился с картой, пытаясь ее развернуть. Из ближайшего городка, Айзенаха, казалось, что до замка рукой подать, а вот поди ж ты – въехали в Тюрингенский лес и после пары поворотов полностью потеряли ориентацию.

- Доктор Стоун – это не оно? – раздался возглас с бронетранспортёра. Пехотинец, стоявший в кузове на возвышении рядом с пулеметом, указывал вперед и немного вправо. Джек, выйдя из машины, дошел до бронетранспортера, и с помощью солдат с кряхтеньем забрался на него. Посмотрев, куда ему показали, он увидел то, что искал – лесистую гору, увенчанную серо-коричневой каменной башней, вокруг которой громоздились строения пониже, окруженные крепостной стеной.

- Наконец-то, - с удовлетворением сказал Стоун и поблагодарил глазастого солдата. Вернувшись в «Виллис», он скомандовал поворачивать направо.

Минут через десять лес внезапно кончился, и они увидели древний замок во всем грозном величии – построенный на круто поднимавшейся горе, со стенами, сложенными из вытесанных каменных блоков, он казался неприступным. Оставалось только гадать, каких трудов стоило воздвигнуть массивные строения на такой высоте.

На замок этот Стоуну дали наводку парни из Управления Стратегических Служб – они разговорили-таки пленного немца, работавшего с тем свихнувшимся штандартенфюрером, открывшим коридор в параллельный мир. Немец вспомнил, что в замке могли остаться важные материалы Общества немецких древностей по проекту. Неизвестно как об этом пронюхали в штабе у Эйзенхауэра, но приказ, полученный Стоуном, был однозначным: срочно проверить информацию и доложить. И да, отдельной строкой – никаких контактов с русскими.

Машина затормозила возле каменной дороги, ведущей к открытым воротам в крепостной стене, за которой поднималась дозорная башня с конусообразной крышей из красной черепицы. Дальше надо было идти пешком. Солдаты, неторопливо поднимаясь к замку, с интересом осматривались, непроизвольно прикидывая, где следовало бы разместить огневые точки, сколько здесь можно продержаться против врага и какое оружие нужно для штурма твердыни. По общему заключению, замок был бы крепким орешком – если немцы вдруг решили бы обороняться в нем.

Стоуна с Форестом, однако, интересовало другое. Минуя ворота и пройдя под аркой надвратной башни, они оказались на внутренней площади. Замок давно утратил военное значение, поэтому здесь был постоялый двор – не особо популярный, поскольку мрачные двухэтажные дома с маленькими окнами, окружившие небольшую площадь, более подходили для обороны, чем для отдыха усталого путника. К тому же, чтобы добраться до постоялого двора, надо было преодолеть изрядный подъем.

- Смотри-ка, - Стоун показал на нацистский флаг, валявшийся у входа в один из плотно стоящих рядом домов: красное полотно с черной свастикой в белом круге, - они здесь действительно были.

- Вопрос, кто именно здесь был, - пробормотал Форест.

Велев сопровождающим солдатам остаться снаружи, они вошли в дом, возле которого валялся флаг. На первом этаже была гостиная, довольно просторная по меркам замка, с большим дубовым столом посередине, вокруг которого стояли столь же массивные стулья. Стоун подумал, что эта мебель, вероятно, ненамного моложе замка. Вошедших встретила хозяйка – настороженная пожилая женщина. На вопросы она отвечала коротко, опустив глаза – видно было, что чего-то боялась. Стоун списал это на превратности войны – мало ли что могло случиться. Хозяйка подтвердили, что немцы здесь были с начала войны.

- Эсэсовцы? – спросил Форест.

Женщина, на секунду замявшись, подтвердила. Стоун решил, что она боится ответственности за сотрудничество с СС.

- Где они работали? – спросил он.

- В зале для торжеств, - ответила хозяйка.

- Проводите нас туда, - распорядился Стоун.

Они вышли из дома и прошли по площади к дворцу. Хозяйка, открывая входную дверь, бросила настороженный взгляд куда-то в сторону. Не прячет ли она кого-нибудь здесь, подумал Стоун. Придержав дверь, он подозвал сержанта и сообщил о своих подозрениях. Тот приказал двум солдатам идти вместе с учеными, а остальным, оставшимся на площади, быть настороже.

В зал для торжеств вела парадная лестница, когда-то роскошная, но сейчас уже потерявшая былое великолепие. Зал полностью оправдывал свое название – необычайно просторный, с большими окнами и роскошным потолком из резного дуба, он сильно выигрывал в сравнении с другими помещениями замка. Однако, судя по обстановке, торжеств в этом зале не проводилось давно. Помещение напоминало большую контору, покинутую в спешке: сдвинутые столы и стулья, повсюду бумажный мусор, брошенные телефоны.

Форест поднял с пола лист бумаги и взглянул на него.

- Джек, это они! – воскликнул он, - Посмотри на подпись: «Отто Штирнер, штандартенфюрер СС, начальник лаборатории научного оккультизма»!

Стоун взял у него лист и тоже прочитал подпись. Что ж, ребята из Управления не ошиблись.

- Надо, чтобы здесь собрали все бумаги. Если Штирнер занимался созданием коридора в параллельный мир, это может нам помочь.

Форест согласно кивнул.

- Как думаешь, где он жил? – спросил Стоун. – Наверняка у него была еще и отдельная комната.

- А ведь верно, - задумчиво произнес Форест, – Нндо узнать у хозяйки.

Он обернулся, думая увидеть ее у входа, но женщины там не было.

- Где она? – спросил он у солдат.

- Ушла куда-то, - ответил тот, что постарше. – Как только вас сюда проводила, сразу и ушла.

Тот пожал плечами.

- Она что-то пробормотала по-немецки, я не разобрал, - он виновато улыбнулся. – Я только «хенде хох» и «хальт» выучил.

- Я, кажется, знаю, где может быть его комната, - осенило Фореста, - кабинет Мартина Лютера! Он довольно просторный и по статусу подходит!

- Какого Лютера? Того самого, основателя лютеранства?

- Именно!

Стоун хмыкнул. Надо было все же почитать про этот замок.

- Знаешь, где кабинет? - спросил Стоун.

- Сейчас найдем.

Форест достал из полевой сумки схему замка и разложил ее на столе.

- Нам надо спуститься на первый этаж и пройти вот здесь… - забормотал он, водя пальцем по карте. Спустя минуту Форест решил, что понял, как добраться до кабинета.

- Пойдемте, - сказал он.

- Может, лучше найти хозяйку? – предложил Стоун.

Форест махнул рукой.

- Да бог с ней. Сами разберемся.

Кабинет находился в старом здании, примыкавшем к дворцу и построенном позже него. Прямого перехода из дворца в него не было, так что пришлось спуститься и затем подняться вновь – уже до другой лестнице, темной и совсем не парадной. С узкой площадки на втором этаже коридор шел в обе стороны.

- Ну, куда? – спросил Стоун.

- Сейчас, сейчас, - забормотал Форест и вновь полез за картой. Надо было все же позвать хозяйку, подумал Стоун. В тот момент из правого рукава коридора донесся скрип петель, словно бы открывали дверь, но звука шагов не последовало. Старший из сопровождавших солдат сделал знак, чтобы все молчали и осторожно двинулся в ту сторону. Второй солдат последовал за ним. Шаг за шагом они продвигались к двери, слегка приоткрытой. Старший солдат посмотрел в щель, и затем, держа наизготовку карабин, резким движением распахнул ее. Комната была пуста, а из окна свисала веревка, привязанная к ставням. Солдат подбежал к окну – веревка доходила до самого низа стены, от которой сразу начинался лес. Тот, кто спустился по веревке, уже скрылся в нем.

- Все, ушел, - сказал солдат. – Я доложу сержанту. Передадим постам на дорогах, может, его задержат.

- Вряд ли, - мрачно сказал Стоун, - лес густой, и скоро начнет темнеть.

- Я доложу сержанту, - повторил солдат и исчез в темном коридоре за дверью.

- Это она, комната Лютера, - сказал Форест, – здесь он переводил Евангелие на немецкий, представляешь?

- А теперь здесь это. – Стоун показал на книги, занимавшие целый шкаф у стены: в основном мистика и оккультизм, происхождение арийцев, «Тайная доктрина» Блаватской, книги по расовой теории. На столе рядом со шкафом были свалены папки с бумагами. Возле окна стояли кровать и тумбочка, а в углу – небольшой платяной шкаф. Форест открыл его и присвистнул:

- Похоже, тут вещи большого начальника.

Среди прочей одежды в шкафу висел черный эсэсовский мундир, чистый и выглаженный.

- Знак отличия штандартенфюрера. – Подошедший Стоун показал на петлицы. – Вполне возможно, это форма господина Штирнера.

- А возможно, это он и удрал в окно, - предположил Форест.

Стоун задумался. Ему, как начальнику, надо было принять решение.

- Надо допросить хозяйку, - наконец, сказал он, – она должна знать, кто здесь жил.

- А если не скажет? Подозрительный у нее вид.

- Пусть этим займется сержант. Если ему покажется, что она врет, отвезет в комендатуру.

- А мы что будем делать?

- Пока останемся здесь. Проведем первичный осмотр документов, может, наткнемся на что-то важное.

Форест кивнул на стол.

- Я начну с этих папок?

- Хорошо.

Когда через час Форест нашел-таки Стоуна, тот разговаривал с сержантом. Выяснилось, что до конца апреля здесь действительно работало подразделение СС, и руководил им офицер, занявший комнату Лютера. Звали его Отто Штирнер. Первого мая, ранним утром они погрузились на три грузовика, а затем куда-то уехали. Хозяйка их больше не видела, но неделю назад в замок заявился тот самый офицер, только в гражданской одежде, и сказал, что пробудет здесь какое-то время. Чем он занимался, хозяйка не знала – ей показалось, что офицер малость не в себе, так что по возможности она его избегала. Почему вы не сказали сразу, сурово спросил сержант. Возможно, добавил он, из-за вас мы упустили преступника. В отчет хозяйка жалобно забормотала, что она боялась, и не знала, что ей делать.

- Ну, что – в комендатуру или отпустим? – спросил сержант.

Стоун, глядя на приближающегося Фореста, махнул рукой:

- Пусть даст письменное обязательство никуда не уезжать в течение двух недель. Что у тебя? – это уже Форесту.

- Взгляни, - тот протянул начальнику сложенную карту.

Раскрыв ее, Стоун удивленно поднял брови: вся Европа и территория до Уральских гор была закрашена коричневым, а от Нормандии до Печорской губы дугой шла надпись TausendjIhrige Reich [1].

- Это карта из параллельного мира, верно? – спросил Стоун.

- Как видишь.

- Откуда она у него?

Форест пожал плечами.

- Оттуда, откуда и у нас такие же. Вероятно, он имел контакты с представителями победившей Германии после открытия коридора.

Стоун выругался, не сумев сдержаться.

- Живучий тип. Ведь сначала думали, что он погиб, а получается – выжил. И, похоже, что-то замышляет. Зачем он сюда вернулся? Это же риск!

- Посмотри на обороте, - предложил Форест, - возможно, это ответ.

Стоун перевернул карту. В правом верхнем углу виднелась крупная надпись: «Moskau, 10 August 1945. Eröffnung des Korridors» [2]

- Что это значит? – спросил Стоун.

Форест усмехнулся.

- Я думаю, ты понял. Германия, победившая в параллельном мире, через пару месяцев собирается пробить коридор в наш мире. Прямо под Москвой. Неплохой план, как ты считаешь, а? Пока Советы, расслабившись после окончания войны, держат свои лучшие войска здесь, на западе, ударить по столице и захватить ее. Как думаешь, у них получится?

Стоун снова перевернул карту. Смотреть на залитую коричневым Европу было почти физически тяжело.

- Этот вывод ты сделал на основании пометки на карте? Это может быть чем угодно – ну, например, фантазиями Штирнера, уязвленного разгромом рейха. Кстати, из показаний немца известно, что его психическое состояние далеко от нормы, помнишь? И хозяйка говорит, что он не в себе.

- Ну да. Вот только нас он обвел вокруг пальца, сумев ускользнуть из-под носа. Неплохо для психа, как считаешь?

Стоун вернул карту Форесту.

- Найди еще что-нибудь. Этого недостаточно, чтобы поднять волну. Если такая операция действительно планируется, должны быть следы.

Форест в упор посмотрел на начальника.

- Даже если я тебе поверю, - продолжил Стоун, - в штабе Эйка всерьез это не воспримут. Ты ведь понимаешь, да?

- Ладно, убедил, - после паузы признал Форест, - ты прав. Пойду копать дальше.

- Хорошо. Я скоро присоединюсь к тебе, - пообещал Стоун.

Больше всего документов было в зале для торжеств, но Форест рассудил, что самые важные Штирнер скорее всего хранил у себя, в комнате Мартина Лютера. После разговора со Стоуном он вновь поднялся на второй этаж, и, пройдя по узкому коридору, вновь оказался в знаменитой комнате. В массивном столе, за которым четыре века назад работал реформатор, ящиков не было, а все, что лежало сверху, Форест уже осмотрел. Где же здесь можно спрятать самое ценное, думал он, осматривая небольшое помещение. Может, среди книг? Форест открыл книжный шкаф и пробежался взглядом по забитым полкам. Взял наугад несколько талмудов, пролистал их – пусто. Минут десять ушло на то, чтобы бегло проверить остальные. Безрезультатно.

Платяной шкаф был совсем простым – в левом отделении – пять полок, ныне пустых, в правом – штанга с одиноким мундиром. Без особой надежды Форест еще раз тщательно его осмотрел. Единственным уловом оказался аккуратно сложенный носовой платок с эмблемой общества немецких древностей.

Ему вдруг пришло в голову, что Штирнер убегал в спешке, солдат опоздал совсем немного – если бы он не стал ждать у двери, то вполне мог бы увидеть в окне эсэсовца. Вполне возможно, Штирнер, торопясь, что-нибудь выронил – когда спускался, или позже. Выглянув наружу, Форест осмотрелся – можно ли подойти к месту под окном, обойдя замок и двигаясь вдоль стены. Увы, результат осмотра оказался неутешительным – обрыв, начинающийся там, где заканчивалась стены, был слишком крутым.

Форест осмотрел узел, навязанный Штирнером на ставнях – на вид прочный. Ученый в узлах совершенно не разбирался, так что оставалось надеяться на немецкую основательность. Скинув пиджак и оставшись в рубашке, Форест вцепился обеими руками в веревку и перелез через подоконник. Не глядя вниз и поочередно перехватывая канат руками, ученый спускался, пока не почувствовал под ногами твердую поверхность. Встав на ноги, он отпустил канат. Ладони горели. Отдышавшись, Форест огляделся – снизу стена замка казалась гораздо внушительнее, чем при виде из окна. Куда побежал Штирнер? Наверняка ему хотелось как можно скорее скрыться от возможных преследователей. По каменистому склону шло русло ручья, образовавшегося от дождевой воды. По нему было спуститься проще всего. Осторожно ступая, шаг за шагом ученый двигался по пути сбежавшего – по крайней мере, он на это рассчитывал. На крутом повороте он чуть не упал – нога по влажным камням поехала вниз, еле успел ухватиться за ветку дерева. Здесь Штирнер вполне мог грохнуться, мелькнула мысль.

Отдышавшись, он внимательно огляделся. Сбоку от русла ручья, метрах в двух от него, лежала записная книжка – даже отсюда Форест разглядел на обложке анаграмму Общества древностей. Сердце забилось чаще – удача! Добравшись до книжки, он открыл ее. Это был ежедневник на 1945 год, испещренный записями, сделанными мелким аккуратным почерком. Форест открыл страницу на 10 августа. Там была та же надпись, что и на карте: «Moskau, 10 August 1945. Eröffnung des Korridors» и под ней – нарисованная от руки схема войсковой операции с указанием направлений главного удара и схематическими обозначениями частей и соединений – квадраты с номерами и литерами. Следующая страница была озаглавлена «Операция Тайфун-2», а ниже шла надпись: «Директива ОКВ №535 от 25 мая 1945 года».

- Они уже начали планировать, - пробормотал Форест.

Углубившись в чтение, ученый не замечал ничего вокруг. Когда он услышал хруст ветки за спиной, было уже поздно – он успел только обернуться, чтобы с ужасом увидеть искаженное яростью лицо Штирнера. Сильным ударом немец вырубил Фореста.

Примечания

[1] Тысячелетний рейх.

[2] Москва, 10 августа 1945. Открытие коридора.

Глава 13. ЦЕННАЯ ДОБЫЧА

На этот раз в «Виллисе» их было трое - Стоун, Громов и Саша, - и никакого бронетранспортера сопровождения. За рулем сидел Стоун. Дорогу к замку он запомнил, поэтому карта не понадобилась. Американец в очередной раз взглянул на часы.

- Сейчас одиннадцать, - сказал он, - я вернусь за вами не позже шести после полудня. Еще раз повторяю - ни с кем не вступать в контакты. Ни с местными, ни с нашими. Это ясно?

Громов подтвердил. Он никогда еще не видел Стоуна в таком состоянии: одновременно сосредоточенным и возбужденным. Американец позвонил профессору рано утром и заявил, что им надо срочно встретиться. На вопрос, зачем именно встречаться и почему такая срочность, Стоун по телефону отвечать отказался и повторил – дело откладывать нельзя. После недолгого колебания Громов решил, что полдня КБ-45 без его руководства продержится. Оставив за главного заместителя и захватив Сашу, он поехал на встречу.

- Я не имею права не только показывать вам это место, но даже и говорить о нем! Понимаете, чем я рискую?

Профессор понимающе кивнул. Он хотел добавить, что сам недавно из кутузки, так что по части риска собаку съел, но все же решил воздержаться – аналогия могла получиться не самая удачная.

Когда до замка остался один поворот дороги, Стоун остановил машину. Некоторое время он молчал, собираясь с мыслями, а затем сказал:

- Форест сейчас в больнице, ему проломили голову.

- Каков прогноз? – спросил Громов.

- Состояние стабильное. Больше ничего конкретного врачи не говорят.

- И кто это сделал?

Стоун хмыкнул.

- Знаете, я думал, первым вы зададите этот вопрос. А сделал это Отто Штирнер, наш старый знакомый. По крайней мере, так утверждает Форест.

Саша не смог удержаться от возгласа удивления.

- А вы, Джек, согласны с ним? – спросил Громов.

- Пожалуй, да, - ответил тот и рассказал, как они чуть не взяли эсэсовца в замке.

- А что он там делал? - спросил профессор.

- Хороший вопрос, - признал Стоун, - вполне возможно, вы с вашим молодым коллегой сможете его прояснить. Пока мы знаем, что в замке размещался филиал Общества немецких древностей, и Штирнер его возглавлял.

Стоун надавил педаль газа, и «Виллис», выполнив поворот, двинулся к замку.

- И вот еще что. Форест обнаружил нечто весьма интересное.

Доктор передал Громов карту из параллельного мира – с Европой от Атлантики до Урала, закрашенной коричневым, и с пометкой – 10 августа 1945.

- Что это значит? – спросил профессор.

- Форест считает, что Германия – та, что победила в параллельном мире, - собирается прорубить канал в наш мир и захватить Москву. Но, на мой взгляд, доказательств существования такого плана явно недостаточно. Форест уверяет – когда он шел по следам бегства Штирнера, то нашел записную книжку с подробностями плана, включая указания конкретных частей и их боевые задачи. План называется «Тайфун-2».

- Не очень удачное название. – Громов усмехнулся. – С учетом того, чем закончился первый «Тайфун».

- Согласен. Тем не менее я считаю, что этим стоит заняться. Но вот проблема – записная книжка пропала. Наверное, Штирнер обнаружил, что выронил ее и вернулся. Застав врасплох Фореста, он вырубил его и забрал книжку. Вот такая история. Что скажете?

- Потрясающе, - вымолвил Громов. – Вы сможете дать мне карту с Германией от Атлантики до Урала на пару дней?

- Разумеется, нет, - тут же отказал Стоун. – Я вообще не должен вам ее показывать.

Они подъехали к подъему, который следовало преодолеть пешком, и Стоун затормозил.

- Тогда зачем показали? - спросил профессор.

Американец, повернувшись, посмотрел ему в глаза.

- Потому что это может быть правдой. А еще потому, что я доверяю Форесту. Выходите, дальше пешком. Видите ворота в замок? Вам туда. Зайдете в первый дом справа, найдете хозяйку и покажете ей записку. – Он вытащил из кармана бумагу с парой строк по-немецки и своей подписью, и отдал профессору. - Хозяйка проводит вас в зал торжеств и в комнату Лютера. Да, и записку пусть вернет вам – я не хочу оставлять следов. Если вы найдете что-то важное, парни из Управления Стратегических Служб все здесь вверх дном перевернут.

- Комната Мартина Лютера? – спросил Громов.

- Именно.

- Значит, здесь он перевел Евангелие на немецкий, - задумчиво сказал профессор.

Стоун кивнул.

- Да. Я этого не знал. Впрочем, сейчас неважно.

Громов и Саша вылезли из машины.

- Вы с нами не пойдете?

Тот отрицательно мотнул головой.

- Еще не хватало, чтобы меня с вами видели.

Стоун, захлопнув дверь, сдал назад и развернулся.

- Джек, что мы, по-вашему, должны искать? – спросил Громов.

Американец пожал плечами.

- На вашем месте я бы искал доказательство того, что операция «Тайфун -2» реальна. Ну, или наоборот – что она выдумка Штирнера, свихнувшегося под конец войны. Да, и я рассчитываю, что обо все самом важном вы мне расскажете. Услуга за услугу. Идет?

Громов усмехнулся.

- В вас чувствуется дух предпринимательства, Джек.

- Да-да, я родился и вырос в Америке, капиталистическая предприимчивость и все такое. Так каков ваш ответ?

- Расскажу. Но не в оплату услуги, а потому, что мы все еще делаем общее дело. Согласны?

Стоун замялся.

- Знаете, это все разговоры. Я заеду за вами не позже шести.

С этим словами он выжал газ. «Виллис», быстро набрав скорость, скрылся за поворотом.

Громов и Саша поднялись в стене замка и прошли через ворота. Внутренний двор был пуст и неприветлив. Нацистский флаг, валявшийся еще вчера возле крыльца, уже убрали.

Он вошли в дом, как велел Стоун. На звук шагов вышла хозяйка. Громов вежливо с ней поздоровался по-немецки и протянул записку Стоуна, сопроводив это действие вежливой просьбой о помощи. Лицо пожилой женщины не выражало ничего. Осведомившись, прочитала ли она, Громов попросил вернуть записку – как и хотел американец.

Хозяйка, пригласив гостей следовать за ней, провела их в зал торжеств и оставила там, сказав, что ее можно будет найти на кухне. Саша, никогда раньше не бывавший в замках Германии, с любопытством осматривался.

- Устроились они с размахом, - сказал Громов.

- Интересно, почему именно здесь? – спросил Саша, перебирая бумаги на столе возле окна. – Неужели посовременней помещения не нашлось? Замок на горе, если что-то нужно в городе, приходится таскаться вверх-вниз…

Громов усмехнулся.

- Традиция, Саша. Общество немецких древностей с самого основания тяготело к мистике, от сюда и привязанность к замкам. Говорят, сам фюрер любил это место.

- Правда? Он бывал здесь?

- Вполне возможно. По слухам, в марте тридцать восьмого он провел здесь секретное совещание астрологов. Они должны были предсказать будущее Третьего рейха.

- И как, удалось? – с иронией спросил Саша.

- Говорят, ничего конкретного астрологи не сказали, что может быть косвенным свидетельством их проницательности.

- И трусости, - добавил Саша, - боялись расстроить начальника.

- Верно, - согласился Громов, - но это им не помогло. Гитлер был настолько разочарован, что всех участников совещания отправили в концлагеря.

- Грустная история.

- Согласен. И, если такое совещание действительно было, то, скорее всего, именно здесь, в зале торжеств.

- Александр Николаевич, все-таки: что де мы здесь ищем? – спросил Саша, просматривая бумаги, в беспорядке лежавшие на столах.

- То, что поможет нам создать коридор, - ответил профессор. – И надо проверить, действительно ли немцы собираются провести операцию под Москвой, ударив из параллельного мира. Если это так, то Ставка должна знать. Но, сам понимаешь, такая информация нуждается в серьезных подтверждениях, иначе нас даже слушать не станут. Все, Саша, хватит разговоров, давай работать.

- Есть, - по-военному ответил тот.

Всего в зале торжеств стояли восемь больших одинаковых письменных столов, увенчанных высокими навершиями со множеством полок и ящиков. Чем немцы могли здесь заниматься, думал Саша. Бумаги, лежавшие на столе, поначалу не вызывали особого интереса: отрывочные сообщения о работе немецкой архивной комиссии в Прибалтике, экспедициях общества немецких древностей на Ближний Восток и Тибет. Попадались письма из канцелярии замка Вевельсбург, где Гиммлер устроил центр новой национал-социалистической религии. Речь шла об организации в Ва́ртбурге курсов для офицеров СС по изучению эпоса «Эдда» и чтению древних рун. Саша мысленно усмехнулся – подумать только, сколько народу занималось этой ерундой, когда фронт уже трещал по швам! Неужели они не понимали, что вся эта чушь не стоит и выеденного яйца? Наверное, нет. Ну и слава богу, подумал Саша.

Бросив бумаги там, где подобрал, Саша еще раз внимательно оглядел все столы. На одном из них, в нише справа, он заметил то, что обещало надежду – арифмометр: значит, здесь проводили расчеты. Саша достал его, чувствуя в руках приятную тяжесть. Рычажки для ввода чисел блестели – видимо, арифмометром активно пользовались. Саша крутанул ручку – она шла легко. Громов обернулся на звук и подошел.

- Фирма «Brunsviga», - сказал он, указав на табличку, - хороший прибор. Умеешь пользоваться?

Саша неуверенно хмыкнул.

- Не факт. В школе у нас было несколько занятий, но на «Феликсе». К тому же это было давно. Да и не люблю я арифмометры – тяжелые, громоздкие…

Громов улыбнулся.

- Да, я знаю, ты король логарифмической линейки.

Профессор взял одну из папок, лежавших на столе, и открыл ее.

- Смотри-ка, арифмометр здесь не просто так стоит, - сказал он и протянул папку Саше. – Похоже, здесь занимались не только ведическими рунами. Думаю, это стоит посмотреть повнимательнее.

- Согласен, - ответил Саша, усаживаясь в удобное кресло-стул возле стола. В папке оказались бумаги отдела «М» - математика – Общества немецких древностей. В увесистой пачке документов упоминались самые разные ведомства – вермахт, военно-воздушные и военно-морские силы. Некоторые задания по оборонной тематике исходили от Немецкого научно-исследовательского общества. Пролистывая одну за другой подшитые в папки бумаги различного формата и цвета, Саша выхватил вдруг взглядом название: «Докладная записка о предварительном плане совместной работы Отдела «М» Общества немецких древностей и Верховного командования вермахта про проекту «Тайфун-2». О содержании проекта в записке ничего не сообщалось, однако имелся календарный план с разбивкой на этапы, сроками и ответственными за выполнение каждого этапа. Руководителем работ со стороны Общества значился штандартенфюрер СС Отто Штирнер.

- Уже что-то, - пробормотал Саша.

Следующая страница в папке содержала краткий отчет о выполнении работ по первому этапа, подписанный Штирнером. Впервые Саша почувствовал себя в родной стихии – среди обычных бюрократических формулировок проскальзывало то, в чем он разбирался: вероятность состояния, матричный элемент перехода, барьер туннелирования. Завершался отчет выводом о принципиальной возможности операции «Тайфун-2». Желающим ознакомиться с подробным обоснованием предлагалось перейти к приложению №1, содержащемуся в папке №3.

- Папка №3, - пробормотал Саша, - где же ты?

- Ты что-то нашел? – поинтересовался Громов, услышав его.

- Думаю, да. Но сейчас мне нужна папка №3, - ответил он, лихорадочно проверяя все, что лежало на столе. Нет, все не то - сплошные руны, песни из Эдды, отчеты из экспедиций…

- Ее нет, - растерянно сказал Саша, перерыв весь стол, - наверное, забрали…

- А это не оно? – спросил Громов. Он стоял у стола начальника и держал пачку бумаг. – «Оценка операции Тайфун-2. Приложение №1».

Саша быстро подошел. С одного взгляда он понял – это именно то, что он искал: формулы, уравнения, матрицы и минимум слов.

- Как вы догадались, что она здесь? – спросил он.

- Это несложно, - ответил профессор, - дело в том, что самое важное должно быть на столе у начальника.

Саша пролистал отчет – тринадцать страниц, исписанных убористым почерком. Он посмотрел начало – исходная посылка была вполне понятна, но вот дальше… уже на второй странице автор отчета явно пропустил львиную долю выкладок, оставив ссылку на раннюю работу, в которой «читатель может найти детали математических преобразований». После примерно получаса напряженной работы Саша мог разобраться лишь в одном – автор пытался описать эффект туннелирования объектов с характерным размером порядка одного метра по аналогии с квантовым туннелированием.

- Понял что-нибудь? – спросил профессор, закончив осмотр остальных столов.

Саша вздохнул.

- Немногое. Он ищет условия, при которых вероятность подбарьерного перехода макроскопической частицы будет… скажем так, существенно отлична от нуля.

Громов хмыкнул.

- То есть, когда человек сможет пройти сквозь стену.

Саша пожал плечами.

- Наверное, можно и так сказать. Вот здесь, - он ткнул пальцем в страницу, - для меня основная сложность: переход от двадцатой формулы к двадцать первой.

Профессор взял страницу и внимательно прочитал абзац, указанный учеником.

- Хм. Ты разве не узнал эти преобразования? – Громов строго посмотрел на Сашу.

Тот виновато покачал головой.

- Он действует по аналогии с расчетом вероятности радиоактивного альфа-распада. Там тоже подбарьерное туннелирование. Да, Саш, квантовую механику тебе надо бы подучить.

С этими словами Громов вернул ему отчет.

- А мы можем взять это с собой?

- Не думаю. Стоун и так рискнул, приведя нас сюда. Если мы что-то заберем, что подставим его под удар. – Профессор взглянул на часы: половина первого. – А вот переписать можно, этого никто не запрещал. Знаешь, с чего начать?

- С формул? – спросил Саша.

Профессор усмехнулся.

- Эх, молодость. Сначала кратко перепиши выводы, а потом список литературы. А потом уже формулы.

Саша едва успел начать работу, как за дверью, ведущую в зал торжеств, послышались шаги и мужские голоса. Дверь резко открылась, и в зал вошли двое американских пехотинцев с оружием. Позади них мелькнула хозяйка, ретировавшаяся, как только открылась дверь. Один из пехотинцев остался возле входа, а второй направился к работавшим в зале.

- Кто вы и что здесь делаете? – спросил пехотинец.

- Профессор Громов, совместная союзническая экспедиция, - профессор достал из внутреннего кармана пиджака документ и протянул американцу. – А это мой помощник, Александр Быстров, он тоже в списке допущенных. Мы разбираемся с документами.

Солдат, едва взглянув на бумагу, вернул ее профессору.

- Вы не можете находиться здесь без разрешения. Мы проводим вас к выходу прямо сейчас.

Громов изобразил на лице крайнее изумление.

- Прошу прощения, мы занимаемся здесь важными исследованиями. Свяжитесь, пожалуйста, со штабом генерала Эйзенхауэра…

Имя Стоуна профессор не стал упоминать, чтобы не подставить его.

- Вы должны немедленно покинуть территорию замка. - Солдат недвусмысленно передернул затвор.

Громов, выдержав театральную паузу, ледяным тоном сказал:

- Хорошо. Александр, мы уходим. Собирай бумаги и пошли.

С этими словами профессор обернулся к солдату и сварливым тоном добавил:

- Сообщите, пожалуйста, ваши имя и звание. Я буду жаловаться на ваши действия.

Солдат усмехнулся.

- Жаловаться будете потом, а сейчас выполняйте.

- И все же я настаиваю, чтобы вы представились…

Под эту перепалку Саша сунул-таки в полевую сумку листы, что он держал. Американец либо не заметил этого, либо не придал значения.

- Как вы здесь оказались? – спросил солдат, пока они спускались к выходу.

- Это древний немецкий замок с богатой историей, - охотно ответил Громов. – Мартин Лютер, знаменитый религиозный реформатор, перевел здесь библию на немецкий. Гете тоже здесь бывал, и не один раз.

Они вышли во двор.

- И кто вас сюда проводил? - допытывался американец.

- Никто, мы сами дошли. Я был здесь еще до войны, так что дорога мне известна.

Подойдя к машине, солдат открыл дверь:

- Садитесь, вас отвезут.

- Куда?

- В город. Оттуда вы уже сами доберетесь, куда вам нужно.

Это было не предложение, а приказ. Громов с Сашей подчинились.

- Ты забрал бумаги? – тихо спросил профессор.

- Да, - ответил Саша, - но раньше вы не хотели?

Громов выдержал паузу, а потом со вздохом сказал:

- Я передумал. Видимо, пришло время переходить от сотрудничества к сделкам. Но про Стоуна – никому ни слова. И про бумаги.

Саша понимающе кивнул.

Глава 14. НЕОЖИДАННЫЕ ПОВОРОТЫ

Саша, урвав пару часов в напряженном графике, решил съездить к Маше, потому что не видел ее уже несколько дней - после того собрания, на котором он агитировал медсестер, освобождавшихся после демобилизации, перейти на работу в машиносчетную станцию при КБ-45. Надо сказать, что его агитация имела успех – штат станции уже был заполнен на две трети. «Молодец! Я же говорил, что ты справишься, - сказал Громов, подписывая очередное заявление о приеме на работу. - Завтра прилетит специалист из Москвы, он научит девушек, как обращаться с табуляторами, и можно запускать расчеты!» Саша полностью разделял удовлетворение профессора, однако его удивляло одно обстоятельство: Маша заявление до сих пор не подала. Может, что-то случилось, беспокоился он, а я об этом не знаю?

Саша увидел Машу у входа в госпиталь – она о чем-то разговаривала с другими медсестрами. Возле входа стоял «Студебекер», в который грузили медицинское оборудование. Врач распоряжался погрузкой, следя за тем, чтобы ничего не испортили. Саша затормозил возле ворот и оставил там машину – ему, как начальнику машиносчетной станции, Громов выбил газик. Маша, заметив его, приветливо помахала рукой, и, попрощавшись с подругами, пошла навстречу Саше.

- У тебя машина, - заметила она, поздоровавшись, - растешь!

Саша смутился.

- Это формальность, по штату положено, - сказал он. - Я не просил, но Громов настоял.

-Здорово, - ответила Мша и замолчала.

Возле госпиталя был небольшой зеленый сквер со скамейками, там прогуливались выздоравливающие. Из приемного покоя двое санитаров вытаскивали кровати, ставили их вдоль стены, а сверху клали тюки с одеждой.

- Госпиталь переезжает? – спросил Саша.

Маша кивнула.

- Куда же?

- Куда-то в Подмосковье. Говорят, в Воскресенск.

- А ты? – неожиданно для самого себя спросил он. Еще минуту назад Саша был уверен, что Маша останется здесь, с ним, но теперь почему-то засомневался в этом.

Девушка ответила не сразу. Оглядевшись, она предложила сесть на свободную скамейку. Нехорошее предчувствие, появившееся у Саши, еще больше укрепилось.

- Я думаю поехать с госпиталем, - наконец, сказала она.

- Но как же так... – Саша, хотя отчасти и был готов услышать это, все же растерялся. – Я думал, мы будем работать вместе. Ведь все складывается так удачно.

Маша грустно улыбнулась.

- Удачно? Ты хочешь, чтобы я работала в машиносчетном бюро?

- Ну…да, - ответил он. – Это работа как раз для девушек. Там все довольно просто, надо шаг за шагом быстро и правильно выполнять определенные действия, тебя научат за пару дней. Я уверен, что ты справишься…

Тут он осекся, сообразив, что пошел не в ту степь.

- Тебе не нравится это, да? – тихо сказал он. – Извини, я не понял.

Маша с волнением ответила:

- Понимаешь, у меня есть профессия. Я - медсестра. Я училась этому три года, и далось это мне совсем непросто. И я собираюсь учиться дальше, может быть, поступлю в институт, сейчас у фронтовиков есть льготы…

А ведь и правда - она фронтовик, мелькнуло в голове у Саши, я как-то совсем не думал об этом. Ему стало неловко - в самом деле, с чего он решил, что Маша бросит госпиталь и пойдет вставлять перфокарты в табуляторы только ради того, чтобы быть с ним рядом? Глупости какие! А еще, сколько бы он потом ни убеждал себя в обратном, Саша почувствовал разочарование и даже обиду – ему-то казалось, что он как раз хорошо все устроил.

- Значит, тебя не демобилизуют? – спросил он.

Маша покачала головой.

- Главврач предложил мне остаться. Сказал, что повысит до старшей медсестры. Он считает, что я подхожу для этой работы.

- Здорово, - сказал Саша, и, проглотив комок в горле, неискренне добавил: - я рад за тебя.

Девушка впервые за весь разговор посмотрела ему в глаза и улыбнулась:

- Спасибо. Я знаю, тебе было непросто сказать это.

- Да нет, что ты… - пробормотал он, - совсем несложно…

Она рассмеялась.

- А вот врать ты не умеешь, - сказала Маша, - и мне это очень нравится. Пойдем, - она взяла его за ладонь и слегка потянула, - проводишь меня.

Через сквер они пошли обратно, к главному входу в госпиталь. Загруженный «Студебекер» уже уехал, но на его месте стоял следующий, пока пустой. Легко раненые и выздоравливающие грузились в машину с открытым верхом.

- Куда их? – спросил Саша.

- На вокзал, - ответила Маша. – Сегодня к ночи должен подойти медицинский поезд.

- А ты?

-Я тоже поеду.

- Сегодня?

- Да. Часа через три.

- Вовремя я приехал, - вырвалось у Саши, - едва успел.

Маша взяла его за руку.

- Я очень рада, что ты приехал, - сказала она, - правда, очень рада.

- Я тоже, - пробормотал он.

Маша, встав на цыпочки, крепко поцеловала его в губы.

-Я тебе напишу, как мы приедем. Обязательно напишу.

Врач, вышедший на крыльцо, увидел Машу и спросил, где это она шляется, когда все работают. «Сергей Александрович, извините, я иду», - ответила она. В дверном проеме девушка обернулась, и Саше показалось, что у нее на глазах слезы. Он помахал рукой на прощание и еще постоял минут пять – не выйдет ли она снова? Не вышла.

Сев в машину, Саша поехал назад, в КБ-45.

-Ты что-то в расстроенных чувствах, - сказал Громов, увидев Сашу. – что-то случилось?

Тот рассказал о своей встрече с Машей. Профессор, вздохнув, почесал в затылке.

- Я тоже виноват, старый дурак, - заметил он. Саша удивленно уставился на своего учителя – такой самокритики раньше ему не приходилось слышать, - думал, ей будет интересно работать с засекреченными физиками! Но, ничего, брат Александр, - подмигнул профессор, - все наладится. Девица-то у тебя с характером, но зато интересная. Я узнаю, куда отправляют их госпиталь, спишитесь, когда они устроятся.

Громов посерьезнел.

- А теперь давай к нашим делам. – Профессор поднялся с кресла. – Пойдем, проверим, как идут расчеты.

Они спустились на первый этаж и пошли по коридору в сторону актового зала. Из открытых дверей доносилось щелканье работающих табуляторов. За процессом наблюдал полный человек лет сорока с небольшим в гражданской одежде – специалист, присланный из АН СССР.

- Как у вас продвигаются дела, Сергей Васильевич? – поинтересовался Громов.

Тот рассказал, как именно организованы расчеты, и Саша не мог не признать, что сделано это было весьма толково. Каждый из восьми установленных табуляторов приспособили под определенный тип операций, что позволило ускорить вычисления.

- Думаю, через день будут результаты по первой партии, - сказал Сергей Васильевич, - там в основном интегралы для матричных элементов.

Саша взглянул на схему расчетов.

- А что, если попробовать метод перевала? – спроси он. – В точности немного потерям, но зато в скорости значительно выиграем.

Специалист почесал залысину и хмыкнул.

- А что, можно попробовать…

Следующий час они провели, разрабатывая новую схему расчетов. Профессор, мельком просмотрев ее, одобрил.

- Так, теперь надо объяснить все это нашим девушкам, - сказал Сергей Васильевич, - вы это сделаете, или я?

- Мне кажется, лучше, если вы, - ответил Саша. – Я еще не настолько овладел техникой вычислений на этих машинах, - он кивнул на табуляторы.

- Хорошо, - специалист был явно доволен. Немного замявшись, он добавил:- А у вас тут по вечерам есть, как бы это сказать… культурные мероприятия?

Саша пожал плечами.

- Понятия не имею. А что?

Сергей Васильевич с недоумением посмотрел на него:

- Ну как же, вы тут в таком цветнике… Столько симпатичных девушек, - он кивнул в зал, где расчетчицы работали с перфокартами. Думаю, они тоже были бы рады…

Саша, усмехнувшись, закончил:

- Культурному общению?

- Именно!

- Боюсь вас огорчить, Сергей Васильевич, но культурных мероприятий мы не проводим. Некогда.

- А в частном порядке? - настаивал тот и понизил голос, заговорщицки подмигнул. – Если вы уже кого-то присмотрели, скажите, чтобы, так сказать, не конкурировать… - он хохотнул и добавил: - Против вас-то у меня шансов нет – такой видный молодой человек и уже начальник…

Саше стало противно – он вдруг представил себе, что в этом зале работает Маша, а этот… этот толстяк примеривается, как бы к ней подкатить.

- Вот что я вам скажу, Сергей Васильевич, - холодно ответил Саша – у нас, между прочим, режимное предприятие, так что всякого рода неофициальные отношения не поощряются. По соображениям секретности, разумеется. Болтун – находка для шпиона, помните?

Лицо толстяка испуганно вытянулось.

- Да что вы, в самом деле, - забормотал он, - я же так, просто поинтересовался. Нельзя, так нельзя, я понимаю.

- Ну и славно. – Лицо Саши расплылось в широкой, хотя и неискренней улыбке. Затем он добавил извиняющимся тоном: - Может, попозже, когда все наладится, займемся и культурой. Танцы там, кино. Но попозже, хорошо? Вы ведь, надеюсь, не в последний раз у нас?

- Я тоже надеюсь, - кисло проговорил толстяк.

Утром Громов собрал сотрудников, разбиравшихся с результатами расчетов, у себя в кабинете. За ночь успели сделать несколько копий с тринадцати страниц, которые Саша стащил из зала торжеств замка Ва́ртбург перед тем, как их с Громовым вывели оттуда американцы. Увидев числа, написанные аккуратным женским почерком на перфокартах, Саша с неприязнью к толстяку вспомнил вчерашний разговор. Хватит, одернул он себя, специалист он классный, а это сейчас важнее всего. А ты становишься дипломатом, мелькнула вдогонку мысль. Что ж, начальнику без этого нельзя, верно?

- Ну, что скажете, товарищи ученые? – спросил Громов. – У кого-нибудь есть идеи?

Где-то сзади, почти у самой стены, робко поднялась рука. Это был Илья, студент-старшекурсник Физического Института РАН.

- Можно? – спросил Илья.

- Да-да, давайте, - подбодрил смущающегося молодого человека Громов.

- Понимаете, у нас получается, что вероятность туннелирования макроскопического тела почти нулевая, - начал Илья, показывая перфокарты с числами, - и так и должно быть по квантовой теории.

- Верно.

- Но. Если мы ноль поделим на ноль, то получится неопределенность.

- А откуда у нас ноль в знаменателе? – хмыкнули в кабинете.

- Я думал об этом. Разрешите? – Илья, то и дело извиняясь, протиснулся к доске и взял мел. – Ноль в знаменателе, - ну, или почти ноль, поправил он самого себя, - может возникнуть в случае резонанса.

- Резонанса между чем? – спросил Громов.

- Между квантовыми состояниями по обеим сторонам барьера. Теоретически это возможно, если только выполнено одно условие.

Илья написал на доску формулу. Молчание, длившееся несколько секунд, предварило бурную дискуссию – вроде той, что уже имела место в кабинете Громова несколько дней назад. Профессор практически не принимал в ней участия, ограничиваясь увещеванием особо горячих спорщиков. Закруглив дискуссию и особо похвалив Илью, Громов отпустил всех, кроме Саши.

- Ты понял его идею? – спросил профессор.

- В общих чертах, - ответил Саша, - есть сомнительные моменты, например…

Громов остановил его.

- Подожди. Что значит его идея с практической точки зрения?

- Я об этом пока не думал, - признался тот.

- А я вот думал, - сказал профессор, - и пока тут спорили, прикинул кое-что. Если Илья прав, то коридор между мирами может быть открыт только синхронно, с обеих сторон.

- Что это значит?

- Это значит, что немцы из другого мира не смогут сами начать операцию «Тайфун-2», если им не помогут отсюда.

- Так это же замечательно! - воскликнул Саша. – Кто же им здесь поможет?

Громов усмехнулся.

- Подумай сам. Есть один человек.

- Штирнер! – догадался Саша.

Профессор кивнул.

- Именно. Кроме него, некому.

- Но как он это сделает? Ему надо незаметно пробраться в самое сердце Советского Союза. Знает ли он русский язык? А если даже и знает, все равно акцента не скрыть.

- Задача непростая, - признал Громов. – Я пока не очень понимаю, как он собирается ее решить. После победы пропускной режим ослаб, да и многие сейчас возвращаются на родину, составы один за другим идут… - профессор покачал головой. – Все равно, риск очень велик.

Громов умолк. Выдержав паузу, Саша спросил:

- Александр Николаевич, так что же нам делать?

Профессор вздохнул.

- Я напишу докладную записку с изложением всех фактов. То, что ее рассмотрят на самом верху, я могу гарантировать, но предпримут ли какие-то меры… - Громов пожал плечами. - Это уже другой вопрос. Во всяком случае, можно рассчитывать, что фотороботы Штирнера будут расклеены везде, где только можно.

Профессор встал из-за стола, Саша тоже поднялся.

- На самом деле, это только гипотеза, хотя и довольно остроумная. Я бы хотел, чтобы ты ее проверил. Поговори с Ильей, только в спокойной обстановке, он парень стеснительный. Не дави на него, он сам все скажет.

- А как же расчеты?

- Пусть ими занимается спец из Академии. Согласен?

Саша не стал возражать.

Грузопассажирский состав готовился к отправлению от вокзала Потсдама. По периметру было выставлено оцепление, охранявшее грузы на вагонах-платформах, закрытых брезентом. Что именно там перевозилось, никто не знал – только ходили слухи о новейших немецких военных разработках, попавших в руки советской разведки.

Начальник охраны лично проверял документы тех, кто сейчас заходил в пассажирский вагон. Их было два: один занимала вооруженная охрана, а второй предназначался для гражданских. Тихая очередь, состоявшая в основном из мужчин среднего возраста, тянулась к ступенькам перед открытой дверью вагона. Солдат, стоявший в тамбуре, помогал поднимать чемоданы, часто довольно тяжелые: ничего удивительного, пассажиры поезда уезжали надолго - скорее всего на годы.

К солдату, стоявшему в оцеплении недалеко от пассажирских вагонов, подошли двое: капитан в форме НКВД и штатский, державший чемодан. Капитан отдал распоряжение, и солдат, взяв под козырек, пропустил обоих внутрь оцепления. Штатский, встав в конец очереди, поставил чемодан на перрон, мокрый от недавнего дождя. Капитан подошел к начальнику составу:

- Разрешите обратиться, товарищ майор!

Тот недовольно взглянул на него – он уже понял, с чем тот заявился.

- Что у тебя, капитан?

- Товарищ полковник добавил еще одного, - он кивнул на мужчину в конце очереди.

- Ну, и кто это?

- Отто Вернер, сорок три года, работал в отделе «М» Немецкого общества древностей. Вот личное дело.

Начальник охраны открыл папку, которую ему протянул капитан. Неужели нельзя было сделать это раньше? Все, как обычно – фотография, сведения об образовании и службе, характер служебных обязанностей… Сейчас, разумеется, ничего этого уже не проверишь – не задерживать же состав! Придется положиться на то, что полковник Васнецов из отдела технической разведки, чья подпись стояла на личном деле, выполнил свою работу на совесть. Вот только вряд ли это было так: начальник охраны знал, что Васнецов появляется в своем отделе не чаще пары раз в неделю, а остальное время все еще празднует победу, причем празднования эти сопровождаются обильными возлияниями.

Очередь, а вместе с ней и капитан, ждали, какое решение примет майор. Можно было, конечно, упереться рогом и потребовать проверки, но полковник все же был старше по званию… Начальник охраны подошел к немцу, вставшему в конец очереди. Одет, как и остальные - плащ, шляпа, и чемодан такой же, как у остальных. Лицо сухое, костлявое, с выражением усталости. Тусклые невыразительные глаза, немного испуганные. Что ж, вполне понятно – эти инженеры и ученые отправлялись в СССР, в подмосковный город Королев, который на долгие годы станет для них домом.

Майор вернулся в начало очереди. Снова, как и днем, начинал накрапывать дождь. Надо было заканчивать с проверкой, и так затянули.

-Беру, - сказал начальник охраны. – Можешь идти, капитан.

Глава 15. ШПИОНСКИЕ ИГРЫ

Поезд шел на восток.

Пассажиры под стук колес понемногу устраивали вагонный быт: доставали из чемоданов вещи, нужные в дороге, переодевались, разбирались, кто где будет спать. Смотрели в окна и гадали, когда в следующий раз они увидят родную страну, да и увидят ли вообще? Далекая и незнакомая Россия пугала немцев, но деваться некуда – надо были принять свою судьбу и смириться с ней.

Из ученых и инженеров, ехавших в пассажирском вагоне, лишь один не принимал участия в общих разговорах. Отто Штирнер занял верхнюю полку, отвернулся к стене и делал вид, что спит. На самом деле он прислушивался к разговорам вокруг. Больше всего его сейчас беспокоила возможность случайной встречи с кем-нибудь из старых знакомых по Обществу немецких древностей. Штирнер знал, что хорошая легенда, используемая для прикрытия, должна быть близкой к правде – именно поэтому его имя осталось настоящим, как и место работы. Вот только должность Штирнера, конечно, изменилась – он стал скромным инженером-математиком. И, разумеется, никакого упоминания об успешной карьере в СС – во время войны Отто Венер весьма квалифицированно выполнял чисто техническую работу, и именно в этом качестве он мог пригодиться в научных шарашках, создаваемых на территории СССР.

Штирнеру повезло – за те несколько часов, что он провел на верхней полке, ни одного знакомого голоса он не услышал. Ближе к ночи, когда в вагоне стало темно – свет горел только в коридоре, и то через одну лампочку – Штирнер, наконец, решил спуститься: в конце концов, ему надо было в туалет. Обе нижние полки в купе оказались заняты, двое его попутчиков спали, утомленные тревогами прошедшего дня. Сходив в туалет, Штирнер аккуратно закрыл за собой в дверь. Из тамбура доносились негромкие голоса. Он прислушался – разговаривали два инженера. Вероятно, это были настоящие фанаты своего дела – учитывая, в какое время и в каком месте шел разговор. После секундного колебания Штирнер рискнул – для дела, которое он задумал, понадобятся помощники. В одиночку собрать установку все равно не получится.

- О, давайте к нам! – бодро поприветствовал Штирнера один из спорщиков, выдохнув крепкий сигаретный дым. – Мы вот с Карлом рассуждаем – а что там, на этих платформах? Как, кстати, вас зовут?

Штирнер представился. Его тут же угостили сигаретой. Прямо скажем, это было не то, что привык курить штандартенфюрер СС, но отказываться он не стал. Вилли – так звали инженера, первого заговорившего со Штирнером - стал горячо доказывать, что под брезентом уцелевшие экземпляры ФАУ-2 и оборудование для их производства. Карл, снисходительно посмеиваясь над горячностью своего оппонента, объяснил ему, что из тех, кто садился в поезд, не было ни одного спеца по ракетам.

- Откуда ты знаешь? – спросил Штирнер – они сразу, как предложил Вилли, перешли на «ты».

- Потому что здесь много ребят из Йены, - ответил Карл. - Троих парней из «Цейса» я лично знаю, работал с ними пару лет назад, и еще одного из «Сименса». А вот из Пенемю́нде никого нет – можешь сам спросить. Так что, дорогой Вилли, - Карл кивнул назад, на грузовые платформы за вагоном, - никаких «Фау» там нет!

Тот разочарованно вздохнул и развел руками.

- Очень жаль. Я, знаете ли, в детстве прочитал «Ракета для межпланетного пространства» Оберта и с тех пор бредил полетами в космос.

- Ну-ну, Вилли, ты ведь уже не ребенок! – засмеялся Карл. – Пора расстаться с детскими грезами.

- А если я не хочу? – упрямился тот.

- Если не «Фау», то что тогда? – спросил Штирнер, затянувшись.

Карл пожал плечами.

- Точно не знаю. Если здесь работники «Цейса», то, скорее всего, точная оптика какая-нибудь – микрометры, например. А если «Сименс» - то наверняка что-то связанное с электрикой.

Штирнер кивнул.

- А ты сам где работал? – спросил Карл.

- Занимался математикой.

- Где же?

- В Обществе немецких древностей.

Вилли скептически хмыкнул.

- А, это те самые, что с рунами да с Вальгаллой носились, да? Надо же! Не знал, что им были нужны математики. И что ты им считал? Сколько лет простоит третий рейх?

Штирнер подавил мгновенно вспыхнувшую злость и плавно перевел разговор в другое русло. Спустя пару минут он распрощался с новыми знакомыми. Надо было уложить в голове все услышанное. Надо же, вспомнил он, укладываясь на ночь на своей полке, инженеры «Сименса»… Это было бы весьма кстати. Ладно, решил Штирнер, пора спасть, завтра будет день знакомств. Посмотрим, кто из этих инженеров и ученых пригодится для общего дела.

Штирнер прочно прописался в голове Саши.

С одной стороны, он убеждал себя в правоте Громова – немец не сможет пробраться в Подмосковье незамеченным. С другой стороны, Саша уже много раз имел возможность убедиться в изобретательности Штирнера. А еще в том, что ему способствует удача – начиная с открытия коридора в Тюрингии и заканчивая побегом из замка практически на глазах у американцев. Еще и записную книжку с планом операции «Тайфун-2» сумел вернуть! Мысли о том, что сейчас делает Штирнер, донимали, словно назойливые мухи в летний день.

И на следующий день после разговора с Громовым, Саша, наконец, понял, в чем тут дело. После ежедневного совещания, когда все разошлись, он попросил уделить ему пять минут.

- Да, конечно, - согласился профессор, - в чем дело?

- Вы говорили, что Штирнеру будет сложно добраться до Москвы.

- Разумеется. Ты не согласен?

- Согласен. Более того, его задача на самом деле гораздо сложнее, чем кажется на первый взгляд.

Громов явно заинтересовался.

- Что ты имеешь в виду?

- Ему надо не просто добраться до Москвы. Это еще полдела. Дальше ему надо собрать установку, которая обеспечит открытие коридора в параллельный мир с нашей стороны. Для этого требуются генераторы высокочастотного поля, трансформаторы, аккумуляторы, магниты, бесперебойный источник электричества. Как он достанет все это, постоянно прячась ото всех?

- Никак, - признал Громов.

- Вот именно!

- То есть мы можем спать спокойно? – спросил профессор. – Нам не угрожает немецкое вторжение под Москвой?

- Хотел бы я, чтобы это было так, - признался Саша, - но, знаете, иногда минус на минус дает плюс.

- А подробнее?

- Его могут вывезти с другими немецкими учеными в Советский Союз. Вы же знаете, что такая программа есть.

Громов встал с кресла и прошелся по кабинету.

- Да такая программа есть, - сказал он после паузы, - ею занимается управление специальных институтов НКВД. Но я тебе об этом не говорил, понял?

Саша кивнул.

- Ты считаешь, что Штирнер сможет представить свою работу как имеющую оборонное значение для СССР и таким образом получить необходимые ресурсы?

- Да.

Громов провел рукой по волосам.

- Думаю, ты прав. Разумеется, он использует другое имя, наверняка у него есть документы на такой случай…

Профессор задумался.

- Его нужно найти, - сказал Саша, – думаю, это реально.

Громов кивнул.

- Я займусь этим. – Он строго посмотрел на своего ученика. – Никому ни слова, понял?

Дважды повторять не пришлось.

Состав, резко дернувшись, остановился.

В наступившей тишине стали слышны звуки вагонной жизни: негромкий разговор в соседнем купе, звон чайной ложки о стакан. Где-то рядом поехала и стукнулась о косяк дверь. Штирнер выглянул в окно. Несмотря на ранний час уже рассвело, косые лучи летнего солнца заглядывали в окно купе.

Штирнер аккуратно, чтобы не потревожить еще спящих товарищей, спустился на пол, обулся и вышел в коридор. В окне виднелась длинная пустая платформа – только вдалеке стоял одинокий солдат с винтовкой. Справа Штирнер разглядел небольшой станционный павильон с названием на фронтоне - «Монино». Сердце забилось сильнее – это была удача: совсем рядом от того места, где он должен был сделать свою часть работы по сооружению прохода между мирами. Поедем дальше или это конечный пункт?

В такой неопределенности прошло примерно полчаса, и тем дольше они стояли, тем вероятнее было, что их путешествие окончено. Наконец, снаружи вагона послышались голоса, скрипнула входная дверь, и в тамбур вошел комендант поезда в сопровождении начальника охраны.

- Всем собираться, - распорядился комендант зычным голосом, - даю десять минут.

Мне везет, подумал Штирнер, мысленно ликуя, как же мне везет! Невероятно смелый план, согласованный с теми, кто по ту сторону барьера, шаг за шагом выполнялся. Однако самый сложный этап – сборка установки – еще впереди. За те четыре дня, пока поезд тащился из пригорода Берлина в Подмосковье, Штирнер уже перезнакомился почти со всеми попутчиками. Слава богу, раньше он ни с кем из них не сталкивался, так что о его прошлой жизни никто не знал. Дилемма была теперь такая: использовать инженеров втемную, или найти одного – максимум двух – истинных арийцев, которым можно довериться. В первом случае работа займет больше времени, но во втором есть риск предательства. Штирнер пока не решил, какой именно вариант выберет: сначала надо присмотреться к товарищам по работе получше. Есть ли те, кто откликнется, если их позовут на борьбу? Те, кто готов рискнуть своей жизнью – и жизнями товарищей – во имя великой идеи? Или же все, кто ехал в этом поезде, уже утратили боевой дух и превратились в ремесленников, готовых безропотно работать на любого хозяина, даже на вчерашнего врага? Пока что Штирнер этого не знал.

Но он не сомневался, что скоро узнает.

Генерал Грачев, начальник управления специальных институтов НКВД, открыл досье, которое ему только что принесли. На обложке папки стоял штамп «Совершенно секретно». За свою долгую карьеру генерал привык к тому, что зачастую под этим грифом скрывается всякая ерунда, но на этот раз, похоже, все было всерьез. С возрастающим интересом он прочитал краткую – меньше страницы печатного текста – справку о деятельности Отто Штирнера, и почему его скорейшее задержание имеет исключительную важность для безопасности государства. Генерал усмехнулся про себя – ожесточенные бои в Тюрингии с неизвестно откуда взявшейся там крупной армейской группой вермахта, о которых ходили самые разнообразные слухи, - теперь получили объяснение. Потрясающе! Интересно, сколько вообще человек во всем Советском Союзе знает об этом? Ну что ж, теперь и он относится к кругу посвященных.

Грачев понимал, что такое доверие надо оправдывать, и как можно скорее. Раскрепив страницы в папке, он вытащил фотографию Штирнера. Ее следовало размножить и направить во все отделения милиции Москвы и области. Имя, разумеется, будет вымышленное. А вот тем, кто занимается организацией институтов, можно сообщить и настоящее.

Грачев закрыл папку, вызвал секретаршу и приказал отнести фото в типографию – пусть там размножат. Затем вызвал двух заместителей, занимавшихся перемещением людей и материальных ценностей из Германии на территорию Советского Союза. Генерал считал, что дело не должно быть сложным – если этот немец здесь, то его вычислят довольно скоро.

Днем Маша вся была в делах, которых у старшей медсестры в санитарном поезде всегда хватает, но вот перед сном, когда заботы прошедшего дня отступали, ее одолевали сомнения: а верно ли она поступила? Может, надо было остаться в Германии и устроиться в ту самую машиносчетную станцию? Как там сказал Саша? «Хорошая работа для девушек, тебя всему научат». Но как только Маша в своих мыслях доходила до этого места, ее разбирала обида: что значит работа для девушек? Почему не для юношей, например? Предполагается, что девушки больше подходят для простой механической работы, где требуется только внимание и аккуратность?

Маша чувствовала, что ее это обижает, и тут же думала – а может, надо было задавить обиду? Все ведь так поступают, упрекала она себя, вспоминая подруг. Лежа на верхней полке санитарного вагона с открытыми глазами, Маша прислушивалась к себе в поисках ответа, и не находила, пока сон не одолевал ее. А потом начинался новый день, полный забот, и на размышления о собственной судьбе просто не оставалось времени.

Состав тащился медленно, со многими остановками. Легко раненых и выздоровевших выписывали, так что поезд, изначально битком набитый, понемногу пустел. Наконец, добрались до Москвы. Маша думала, что это конечный пункт их путешествия, но оказалось не так. Поезд стоял на Белорусском вокзале почти неделю, и многие пациенты, не дожидаясь официальной выписки, ушли в самоволку – в самом деле, когда еще придется погулять по столице? Главврач со дня на день ожидал приказа о расформировании состава, но так и не дождался, а вместо этого пришло распоряжение – двигаться дальше, в подмосковный поселок Монино. Именно там на базе местной поликлиники следовало организовать Госпиталь №3 министерства обороны СССР для демобилизованных военнослужащих. Маша, узнав об этом, испытала облегчение –хотя какая-то определенность. По крайней мере, у них появится адрес, и она сможет написать Саше.

В первый раз за многие дни она заснула сразу, как только закрыла глаза.

Саша разбирался с результатами расчетов, полученных за прошедший день с помощью табуляторов, когда его вызвал к себе Громов.

- Закрой дверь, - распорядился профессор, когда Саша зашел. Тот с удивлением заметил, что Громов имел встревоженный вид, что с ним случалось довольно редко.

- Что случилось, Александр Николаевич? – спросил Саша.

- Его нашли.

- Кого?

- Штирнера. Действительно, как ты и предполагал, его вывезли в Союз с группой немецких ученых, их около тридцати человек. Сейчас он в Монино, под Москвой. Пока всех поселили в деревянных бараках на территории гарнизона. Там хорошая охрана, сбежать он не сможет.

- В каком смысле «сбежать»? – недоуменно спросил Саша. – Если его уже нашли, почему не задерживают?

Громов вздохнул.

- В этом и проблема. Наверху решили начать с ним игру.

- Какую?

- Ему позволят сделать то, что он хочет.

- Открыть коридор в параллельный мир? – поразился Саша. – Мы что, начинаем новую войну?

Профессор покачал головой.

- Нет, до этого пока не дошло. Ему дадут сделать установку, а потом вмешаются в последний момент и остановят эксперимент. Если все выйдет, как задумано, у нас будет работающий экземпляр, и мы опередим американцев.

Саша, не в силах сдержать волнение, вскочил на ноги и принялся расхаживать по кабинету.

- Но как определить этот момент? Как понять, что он уже закончил подготовку? И потом, за ним придется все время следить. Как это сделать незаметно? А если он догадается?

Громов поднял руки.

- Саша, ты задаешь верные вопросы, но решение уже принято на самом верху, и обсуждению оно не подлежит. Нам остается только выполнить его.

- В каком смысле выполнить?

- В прямом. Никто лучше нас не знает, как может работать установка, прорубающая коридор. То есть мы, конечно, тоже не знаем, но остальные понимают в этом еще меньше. Не считая Форест и Стоуна, но их, боюсь нам не разрешат привлечь.

Саша растерянно молчал.

- И что именно надо делать? – наконец, спросил он.

- Мне видится это так, - сказал Громов. – Сейчас группа немецких ученых, в которую внедрился Штирнер, начнет разрабатывать приборы радиоуправления летательными аппаратами. Это неплохое прикрытие, в Монино как раз изучают новую авиатехнику, а вывезенные ученые работали в «Сименс», так что все по профилю. Думаю, Штирнер решит, что может получить доступ к нужному оборудованию, не вызывая подозрений.

- А наша роль в чем?

- В том, чтобы быть рядом. Ты будешь работать вместе с немцами. Официально – перенимать их опыт, а на самом деле - следить за Штирнером.

- Вот это поворот, - вырвалось у Саши.

- Да, неожиданно, - согласился Громов, – но я уверен, ты справишься.

- И когда начинать?

- Прямо сейчас. – Громов взглянул на часы. – Машина уже ждет, у тебя есть десять минут, чтобы собраться. Сегодня же летишь в Москву. Там недельная подготовка в НВКД – тебя там научат всяким шпионским приемам – а потом уже в Монино.

- Шпионским приемам? – пробормотал Саша. – Вот это да!

Профессор подошел к нему и тихо сказал:

- Я сильно за тебя тревожусь. Штирнер очень опытен и он настоящий фанатик. Никто не знает, что он сделает, если раскусит тебя. Будь очень осторожен, прошу тебя!

Саша пообещал. Громов, уже открывая дверь, сообщил еще одну новость.

- Я обещал узнать, куда отправится госпиталь, где работает Маша. Так вот, ее госпиталь тоже в Монино. Где точно, пока не знаю.

- Здорово, - только и мог ответить Саша. – Знаете… мне все это надо как-то утрясти в голове.

Профессор улыбнулся.

- Утрясешь в самолете. Там атмосфера такая… очень утрясающая.

На прощание он крепко пожал Саше руку.