Плацдарм отчаяния

Глава 1: За день до

Капитан откинулся на спинку стула, и его взгляд, привыкший к железной дисциплине, неожиданно смягчился, обращаясь к молодому сержанту. Этан Гранд, всего полгода назад прибывший на Остров, стоял по стойке «смирно»; его лицо, еще хранившее следы юношеской мягкости, уже было закалено суровой службой. Тени от высокого окна ложились на его щеки, подчеркивая решимость, пробивавшуюся сквозь юношеские черты.

— Сержант Гранд, — начал капитан, и его голос прозвучал неожиданно тепло в аскетичных стенах кабинета, где единственным украшением служила карта острова, — за проявленную максимальную лояльность и безупречное исполнение приказов высшего командования вы получаете увольнение. До вечера можете выйти за пределы гарнизона в Хэнфорт.

— Есть! — четко ответил Итан, с трудом сдерживая рвущееся наружу облегчение, которое горячей волной подкатило к горлу. Он резко повернулся на каблуках, отчеканивая шаг, и вышел, едва слышно притворив за собой тяжелую, массивную дверь, поглотившую звук его шагов.

В тесном кубрике, где воздух навечно пропитался кисловатым запахом кожи ремней, едкой оружейной смазки и солдатского пота, Итан торопливо сбросил свой служебный китель. Пальцы его двигались быстро, почти лихорадочно, расстегивая ряд тугих, словно спеленутых, пуговиц. Он с наслаждением ощутил долгожданную свободу движений, когда грубая ткань соскользнула с плеч, освобождая тело. Островной климат, с его вечной влажной прохладой, даже в разгар зимы не требовал тяжелой одежды; осенний китель обычной ансалийской армии был здесь стандартом – легкий, несмотря на сезон, и вполне достаточный. Совсем иначе было на континенте, в самой Ансалии: там, при более резком, хотя и относительно мягком континентальном климате, солдаты уже облачались в плотную зимнюю униформу с подстежкой.

Поверх простой серой хлопковой футболки он натянул такую же немаркую серую куртку из прочного габардина. Тактические штаны из прочной, темной, нелиняющей ткани остались – суровые правила предписывали носить их при любом выходе за пределы полковой базы, чтобы военные четко выделялись среди городского населения, как немые напоминания о реальном положении вещей. Мельком он поймал свое отражение в узком, чуть помутневшем зеркале: солдат, готовый к увольнению, лицо которого светилось едва сдерживаемым ожиданием, размывавшим строгие армейские черты.

Высокий, колючий забор гарнизона остался позади. Итан вдохнул полной грудью, ощущая, как холодный, но не лютый, костоломный мороз континента, а скорее промозглая, ветреная поздняя осень с пронизывающей сыростью, коварно пробирается под одежду. Он зашагал по неестественно чистым, будто только что вымытым и высушенным тротуарам Хэнфорта. Столица Специальной Административной Территории острова Хариса представала перед ним не городом в привычном смысле, а гигантской, тщательно продуманной тюрьмой под открытым небом, где весь остров служил местом заключения Мироходцев – существ, чей таинственный внутренний орган позволял им пересекать границы миров, оставляя за собой опасные энергетические шрамы, «вспышки». Их истинная природа, несмотря на долгие годы исследований, оставалась неразгаданной тайной.

Итан служил здесь, в 78-м полку – элитной силе быстрого реагирования на любые чрезвычайные происшествия. Полк был компактнее стандартных контрактных полков материковой Ансалии, владевшей островом, но комплектовался исключительно лучшими из лучших; бешеная конкуренция в ансалийской армии, где служба считалась единственным путем к истинной мужественности, обеспечивала постоянный приток сильных и преданных бойцов.

Он шел мимо аккуратных, будто сошедших с глянцевой открытки домов. Архитектура центра радовала глаз: старинные европейские особняки с крутыми жилыми фронтонами, искусно украшенными резьбой и гипсовыми завитками, соседствовали с простоватыми, но крепкими и ухоженными доходными домами из темного кирпича, чьи фасады были расчерчены строгими линиями окон. Дальше простиралась пригородная зона с безупречными парками, где дорожки вились между идеально подстриженными газонами, тенистыми аллеями старых дубов, мимо фасадов красивых школ и колледжей в стиле неоготики с островерхими башенками – все здесь дышало искусственностью, тщательно срежиссированной подлинностью, словно декорации дорогого, бесконечно идущего спектакля.

Население Хэнфорта четко делилось на три касты: сами запертые Мироходцы, командированные специалисты-«работники», поддерживающие жизнеобеспечение инфраструктуры, и Автоматоны. Их создал двадцать лет назад легендарный, а затем исчезнувший ученый Джон Харис. Его грандиозный проект «Искусственный Рай» был гигантской, жутковатой иллюзией: около ста тысяч Автоматонов, каждый с уникальной, тщательно проработанной внешностью, прописанным характером и жизненным сценарием, были запрограммированы верить в свою человечность. Они населяли город, выполняя все роли – от уличных торговцев с их яркими, пестрыми лотками до важных муниципальных чиновников в безукоризненно строгих костюмах, являясь по сути живой, дышащей декорацией, призванной поддерживать реалистичность этой тюрьмы-рая, из которой узники не должны были захотеть сбежать. Армейский контингент, включая Итана, воспринимался и Мироходцами, и обманутыми Автоматонами как иностранные силы – согласно официальной легенде, у Ансалии не было своей армии, а остров охраняли «союзники по договору», чья форма была лишь знаком отличия.

Ноги сами понесли его к знакомой кофейне на углу, чьи большие, запотевшие от тепла окна пропускали мягкий, желтоватый свет. Одна лишь мысль о том самом латте, с его бархатной пенкой и глубоким, обволакивающим ароматом настоящих, только что смолотых зерен, заставляла сердце биться чаще, навязчиво и радостно. В полку кофе был редким гостем, а когда появлялся – превращался в густую, пережаренную бурду, от которой горчило во рту и сводило зубы. Эти редкие часы в городе, возможность ощутить привкус нормальной жизни, пусть и в этом бутафорском мире, были для Итана глотком свободы и чистого, почти детского удовольствия. Он толкнул стеклянную дверь, и волна теплого воздуха, густо замешанного на аромате свежемолотых зерен, карамели и сладкой, маслянистой выпечки, обволакивающе встретила его, как давно ожидаемое объятие.

Сделав первый, медленный глоток свежего латте, Итан закрыл глаза на мгновение, ощущая, как тепло и нежный, чуть сладковатый вкус растекаются внутри, согревая душу, прогоняя казарменный холод и сырость. Он вышел обратно на улицу, вдыхая уже знакомую смесь морской свежести с легкой городской пылью и стойким ароматом кофе, и продолжил неспешную прогулку. Если бы ему не сказали с самого начала правду, если бы он не знал, что почти каждый встречный прохожий, каждый крик ребенка на качелях или искренний на вид смех из кафе – лишь часть сложной декорации, обслуживаемой искусными Автоматонами, он мог бы поверить. Весь этот уличный шум – гул голосов, скрип тележек, далекий гудок – казался таким живым, таким правдоподобным.

И в этот миг, под тихий плеск невидимого отсюда моря и пронзительный крик чайки, режущий сырой воздух, на него нахлынул острый, почти физически ощутимый образ: его родной приморский городок Сайвир, с его настоящими, пахнущими рыбой, солью и смолой улицами, с могучим рокотом настоящего, а не бутафорского моря, бьющегося о гранитные валуны набережной. На мгновение искусственная реальность Хэнфорта померкла перед яркой, болезненной вспышкой ностальгии, сжавшей сердце как тисками.

После этого мгновенного погружения в прошлое Этан вернулся в настоящее. Как ни странно, за полгода он успел проникнуться странной, гнетущей красотой этого места, его размеренным, предсказуемым ритмом, словно подчиняющимся скрытому механизму гигантских часов. Но сердце его неумолимо тянулось домой, к настоящему. Всего шесть месяцев скучной, рутинной службы отделяли его от новой жизни. Он уже ясно видел себя свободным: университетский диплом лежал в ящике, армейский контракт – лишь обязательная ступень, ведущая к гражданскому будущему. Его манила мечта устроиться аниматором, окунуться с головой в мир ярких красок, плавных линий и оживающих под рукой мастера историй.

Его ждал дом. Родители, перебравшиеся в столицу Ансалии – в тот самый, настоящий, многомиллионный и оглушительный Хэнфорт, – уже давно сосредоточили всю свою любовь и заботу на младших братьях. Небольшой, но уютный, пахнущий морем и старым деревом дом на самой окраине родного Сайвира остался ему в наследство; эта тихая независимость, возможность жить своим, пусть и скромным, углом наполняла Итана глубокой, по-взрослому осознанной радостью. Там его ждала спокойная жизнь, его личный уголок мира, где не было места загадочным Мироходцам, запрограммированным Автоматонам или этой изматывающей, вечной игре в реальность. Оставалось лишь терпеливо дождаться своего часа.

Пока же парень просто бродил по городу, который, несмотря на свои скромные, в двадцать раз меньшие, чем у столицы-тезки на материке, размеры, поражал воображение грандиозным размахом бутафории и немыслимыми затратами. Итан терялся в догадках, какие фантастические суммы были вбуханы в создание этого искусственного мира, где каждый кирпич, каждое дерево в парке казались частью гигантской сценической конструкции. И все ради одной цели: держать Мироходцев в изоляции, на безопасном расстоянии от обычных людей, чье недоверие к их необъяснимым способностям и пугающему долгожительству перевешивало любое любопытство.

Однако, как ни грустно было это осознавать, время его увольнения подходило к концу. Перед самым возвращением в часть он заглянул в небольшой магазинчик, где автоматон-продавец с безупречно дружелюбной, словно откалиброванной по шаблону улыбкой, безукоризненно обслужил его. Итан купил для своего отделения пару блоков сигарет любимой марки, несколько плиток горького шоколада с насыщенным какао-ароматом, пару пачек рассыпчатого песочного печенья – эти маленькие, земные радости были бесценны, скрашивая монотонность казарменного быта и напоминая о мире за пределами колючей проволоки.

Под сгущающимися вечерними сумерками, окрашивавшими небо в свинцово-синие тона, он направился обратно. Еще издали, подходя к казарме, он услышал живую, пусть и нехитрую, музыку: солдаты его отделения, сбившись в тесный кружок под тусклым светом плафона, наигрывали что-то бодрое на гитаре, стараясь звоном струн и подпевом отогнать тоску и скуку долгой островной вахты. Сержант Гранд молча положил свои покупки в личный тумбочный ящик у своей койки в кубрике. Время увольнения истекло безвозвратно, растворившись в вечерней прохладе. Теперь его ждала служба.

Собрав волю в кулак, он вышел в полутемный коридор, где витал знакомый запах воска, кожи и металла. Его голос, привычный и властный, прозвучал с новой силой, отчеканивая команду в наступающей вечерней тишине казармы:

— Отделение! Смирно! Построиться для вечернего осмотра!

Бойцы мгновенно отреагировали, как хорошо отлаженный механизм, четким строевым шагом выстроившись перед ним в две шеренги. Итан прошел вдоль строя, его опытный, вышколенный взгляд скользил по лицам и обмундированию солдат, выискивая малейшие несоответствия. Он проверял безупречную чистоту и опрятность формы, состояние начищенной до зеркального блеска обуви, наличие всех положенных предметов экипировки. Особое внимание он уделял отсутствию видимых повреждений – ссадин, синяков или порезов, которые могли свидетельствовать о нарушении устава вне расположения части или участии в потасовке. Каждого бойца он осматривал пристально, но быстро, задавая уточняющие вопросы коротко и по делу, без лишних слов: «Почему не выбрит?», «Где второй подворотничок?», «Что с рукой? Покажи».

После завершения осмотра, убедившись в удовлетворительном состоянии личного состава и отсутствии внештатных ситуаций, Итан отдал команду «Вольно!» и направился в кабинет лейтенанта. Постучав тремя четкими ударами и услышав разрешающее «Войдите!», он вошел, встал по стойке «смирно», отчетливо доложил:

— Товарищ лейтенант! Сержант Гранд. Личный состав первого отделения третей роты на вечернем осмотре присутствует в полном составе. Внешний вид удовлетворительный, видимых повреждений и признаков заболевания не обнаружено. К несению службы завтрашнего числа готовы. Докладываю о выполнении приказа по проведению вечернего осмотра. Разрешите идти?

Его голос звучал четко и твердо, без тени недавней расслабленности – снова только служба, только долг, закованный в уставные рамки.

— Разрешаю, — буркнул лейтенант, не отрываясь от бумаг, его голос звучал устало и глухо. — Скоро отбой, так что проваливай с глаз долой, и чтобы к отбою все были на местах. Зарубите это на носу.

— Есть, товарищ лейтенант! — отчеканил Итан напоследок, резко развернулся на каблуках и вышел из кабинета, оставив за спиной усталого офицера и груду документов. Дверь тихо щелкнула, отделяя его от начальства и возвращая к своим солдатам, к вечерней казарменной рутине, к последним шести месяцам пути домой.

Глава 2: начало восстания

Построение на плацу под свинцовым небом, изматывающий бег в колючем, предрассветном воздухе, скудный завтрак, отдававший оловом. Затем наступила рутина подготовки солдат к отражению угрозы, казавшейся сержанту Итану столь же туманной и неосязаемой, как утреннее марево, струившееся над казармами. Он уже начал очередной инструктаж по тактике ближнего боя, монотонно выводя заученные фразы, когда воздух прорезал резкий, леденящий душу вой сирены.

— 78-ой полк! Внимание! Это не учебная тревога! Весь личный состав – немедленно вооружиться и построиться на плацу! Повторяю, это не учебная тревога! — Голос диспетчера, обычно спокойный и размеренный, теперь звучал сдавленно, пронзительно, налитый подлинным ужасом. Сердце Итана сжалось в ледяной комок. Без лишних слов он рявкнул: «К оружейке – марш!» — и сам рванул вперед, ощущая, как взрыв адреналина ударил в кровь, заставляя сердце колотиться с бешеной силой.

В оружейной царила лихорадочная суета. Итан привычным, почти автоматическим движением щелкнул замок своего сейфа. Руки сами нашли нужное: холодное прикосновение стали автомата, компактный коллиматорный прицел, тактическую рукоятку. Затем он набросил бронежилет, со прикрепленными подсумками по стандарту, а не по удобству. Получилось так из-за того, что по контракту он отслужил всего полгода, они были расположены строго по инструкции, а не по личному предпочтению, — вызвал у него досадную, секундную заминку, нарушив отработанный автоматизм. К поясу пристегнулась рация; ее успокаивающе знакомый вес лег на бедро. Затвор гранатомета щелкнул с металлической четкостью, пистолет плотно лег в кобуру. Почти сразу подбежавший оружейник впихнул ему в руки стопки магазинов — тяжелые, туго снаряженные, смертоносные. полное снаряжение у парня заняло всего полторы минуты, и он пулей выбежал в сторону плаца

Ровно через десять минут весь 78-й полк, как один, замер на плацу. В гнетущей тишине слышался лишь ломаный ритм дыхания да глухой лязг прикладов о бронежилеты. На трибуне, возвышаясь над строем, уже стоял их командир — пожилой полковник. Лицо его было сурово и неподвижно, словно вырубленное из скалы, а глаза, казалось, вобрали в себя всю тяжесть предстоящего и были тяжелее брони.

— Буду краток! — Его голос, привычно громовой, теперь рассекал тишину, как стальной клинок. — Пятнадцать минут назад с острова поступило сообщение: масштабный сбой в системе автоматонов. Большинство воспламеняются и взрываются, но… — Он сделал паузу, и в этой паузе повисло нечто тяжелое, невыносимое, леденящее. — Другая часть взялась за оружие. Бывший мэр города, который так же был автоматоном, объявил о создании Автоматонской народной республики. Они жаждут мести. За годы, как они считают, обмана. — Полковник медленно окинул строй взглядом, в котором читалась вся грядущая кровь. — Ваша задача — задержать их! Удерживать любой ценой до полной эвакуации персонала. Одна часть полка укрепит оборону порта — наш единственный выход. Другая — займет ключевые точки в городе. Запомните: ваша цель не уничтожить как можно больше, а выиграть время! Если приказано отступать — отходите без колебаний, без ложного стыда, на следующий рубеж обороны. Исключение — Главное здание университета и дороги к порту! — Голос его зазвенел жестче закаленной стали, обжигая слух. — Потеряем их — дороги домой не будет. Удачи, сынки. Старайтесь… не умереть напрасно.

Последние слова повисли в ледяном воздухе, неумолимые и окончательные. Туманная угроза утра обрела жуткую, металлическую плоть. Им предстояло сражаться с теми, кого создали их же руки.

После краткой, как удар топора, речи полковника капитан и лейтенанты бросились организовывать погрузку. Лязгая гусеницами и грохоча моторами, БТРы, танки и грузовики начали заполняться людьми. Еще до окончания погрузки в небе появились летающие батареи — переоборудованные грузовые самолеты с грозными пушками в брюхе — и принялись кружить над городом, как стаи стальных стервятников. К колоннам прицепили буксируемую артиллерию; кроме танков, занявших специальные позиции, другие орудия уже мчались в порт. Вся эта грозная мощь должна была стать стеной на пути автоматонов, рвущихся к расправе.

— Вот кто думал, что после мансарийской бойни меня и сюда чертовых занесет! — хрипло бросил лейтенант Итану, уже поворачиваясь к своей роте. — Ладно, шевелитесь! Пусть в участке оружия — кот наплакал, но автоматоны и гвоздем воспользуются, будь он хоть ржавый! Будьте начеку! И помните инструктаж: бить в жизненные точки! Те, что идентичны нашим! — Его голос прозвучал как последний наждак перед спуском курка. Получив утвердительный ответ, он приказал садиться в БТРы, и рота наконец двинулась к городу.

Их роте, как и некоторым другим, предстояло закрепиться на окраинах «старого» города, в лабиринте плотной застройки и обветшалых, некогда красивых трех-четырехэтажных домов. Пока колонна ехала, Итан подумал, что скука казарменной жизни уходит, сменяясь иным, куда более страшным однообразием — однообразием боя. А что будет после? Та же скука, но теперь она казалась почти роскошью, недостижимой мечтой.

Колонна высадилась неподалеку от города: на правом, покрытом чахлой зеленью берегу реки, в то время как основной город дымился на левом, как изувеченное тело с рваными ранами окон. Солдаты уже увидели картину разрушения. Многие дома были взорваны изнутри, зияя черными провалами. Некоторые полыхали ярким, жадным пламенем. Другие дымились, как потухшие костры, источая кислый запах гари и расплавленного пластика.

— Вы все помнили команду полковника? — прорезал воздух голос лейтенанта, вылезшего из третьей машины в колонне. — Тогда поднимайте свои жопы и идите в сопровождение БТРов! Вашими задами будете прикрывать железные коробки! — Он махнул рукой в сторону водителей грузовиков. — Грузовики остаются здесь. Водители, можете выйти на перекур. А вы, «орлы», — ирония сквозила в его голосе, когда он указал на пехотинцев, — за мной!

Лейтенант бросил роту в горнило зачистки. Разорвав ее на взводы, он метнул каждый на ключевую точку. Взвод сержанта Итана, всего полгода назад подписавшего контракт и все еще скованного казенной педантичностью в расстановке подсумков, пробирался по узкой, словно щупальце, улице старого квартала. Высокие, обшарпанные стены смыкались над ними, их тени сгущались преждевременно, пожирая скудный дневной свет и окутывая солдат тревожным сумраком. Издалека доносилась какофония боя: короткие, сухие очереди и глухие хлопки пистолетов сливались в зловещую симфонию уже начавшихся схваток.

Внезапно Итан резко вскинул сжатый кулак. Движение было отточенным. Солдаты замерли как вкопанные, а затем, отработанным до автоматизма рывком, заняли круговую оборону. Они прижались к холодным, шершавым стенам домов, укрывшись за стальными боками двух сопровождавших их бронемашин. Напряженная тишина, нарушаемая лишь сдавленным дыханием и отдаленными раскатами боя, сгустилась вокруг, давя на виски ледяной тяжестью. Взгляд Итана скользнул в сторону, упираясь в мрачную громаду полуразрушенного трехэтажного дома, нависавшего над улицей словно каменный страж.

— Короб! Трое – на штурм! – скомандовал он, голос прозвучал резко, перекрывая гул крови в ушах.

Штурм начался внезапно и жестоко. Ефрейтор Короб метнул гранату в зияющий, словно черная пасть, дверной проем. Глухой взрыв, поднявший клубы пыли и щебня, еще не успел стихнуть, как солдаты рванули внутрь. Итан, прикрывавший вход снаружи, напряженно вслушивался. Из глубин здания донеслись короткие, отрывистые очереди штурмовых винтовок – резкие, как удары кузнечного молота по наковальне. Пять минут напряженного ожидания растянулись в вечность, каждая секунда – мучительная пытка неизвестностью. Наконец, в окне третьего этажа, весь в пыли и гари, показалось перекошенное лицо Короба. Сажа размазалась по щекам, глаза были неестественно широко раскрыты, залитые адреналиновым ужасом.

– Сержант! – крикнул он, голос сорвался на хрип от натуги. – Внутри… два автоматона! Вооружены… хрен знает чем! То ли топоры, то ли здоровенные ножи… стальные! Один – в прихожей второго этажа… второго… на чердаке нашли! Оба… неживые, мироходцы! – Он судорожно глотнул воздух, озираясь через плечо вглубь здания. – Но впереди, на перекрестке! Вижу движение… Фигуры! Человеческие… или нет? Хрен их разберет!

– Хер с ним, Короб! – рявкнул Итан, ощущая, как по спине пробежала ледяная волна. – Шевелись, сука! Ты ж знаешь, какие нам потом втык влепят, если задачу просрем!

– Вас понял, сержант! – Короб обернулся к своим, исчезая из окна. – Вы двое, стринги вверх и пошли, живо!

Буквально через мгновение все трое, запыхавшиеся, но целые, выскочили из зловещего дома и вернулись к остальному взводу.

– Эй, Телец, – обратился один из рядовых к своему массивному товарищу, пока они снова шли плотной группой, – ну как отрядик-то наш назовем? Полгода уже торчим в этой дыре, а прозвища нету!

– ОКП, – коротко и мрачно буркнул здоровяк.

– Окак, – усмехнулся первый, – и как же переводится твое ОКП? Звучит, как отряд ренджеров херенджеров?

– Отряд Красивой Пи… – начал было Телец, но тут же оглушительно звякнул по его шлему рука Итана.

– Я понимаю, баб по тебе плачет, – проговорил сержант, пристально сверля бойца взглядом, в котором смешались усталость и жесткость. – Но тут единственные бабы, которые к тебе полезут – со стальными ножами, или разорванные мироходцы. Так что смотри в оба, оба! Проворонишь – на поминки скидываться не станем. Ясно?

Взвод продолжил движение, пробираясь глубже в лабиринт мертвых улиц. Тени удлинялись, сгущаясь в предвечерних сумерках. По пути им стали попадаться тела. Но не бездушные автоматоны – убитые люди. Они валялись прямо на булыжниках, в неестественных позах, темные пятна крови расползались вокруг, как уродливые цветы. Однако это были не местные рабочие, не жители. Это были мироходцы. Те самые узники этого острова-тюрьмы, их золотая клетка, место, где они могли бы жить спокойно, но вдали от обычных людей. Один из солдат, проходя мимо, с остервенением пнул сапогом бездыханное тело. В тишину улицы врезался циничный, полный лютой ненависти возглас. Солдаты ненавидели мироходцев. Ненавидели за их непонятную силу, за то, что из-за них приходилось торчать в этой проклятой дыре, вдали от всего, что напоминало нормальную, цивилизованную жизнь. "Твари..." – пронеслось в голове Итана, горечь подступила к горлу.

Несмотря на зловещие предзнаменования и кровавые следы, взвод Итана, на удивление, не нарвался на бой с автоматонами. Их улица оставалась пугающе тихой. Однако эта тишина была обманчива. Она лишь подчеркивала грохот ада, бушевавшего вокруг: вдалеке непрерывно лязгали очереди союзных взводов, им вторили редкие, но зловещие пистолетные выстрелы – визитная карточка автоматонов. И над всем этим, как грозный аккомпанемент, периодически, с пугающей частотой, грохотали взрывы. То глухо ухала артиллерия, то раздирающим небо грохотом обрушивались залпы воздушной батареи. А над головами постоянно жужжали небольшие дроны, управляемы операторами с порта

— Видать они уже закрепились в порту, — сказал Итан смотря наверх, — ладно, в квартале от нас уже виднеется угловой дом, там мы и закрепимся, как было сказано по плану. Помните парни - наша рота крайняя, дальше никто не зайдет, так что на перекур времени не будет, в любой момент могут полезть, — проговорил парень, и солдаты уже через меньше минуты добрались до места

Солдаты метались, превращая руины в крепость. Пулеметчики, кряхтя, втаскивали свои грозные орудия в темные провалы зданий. Основная масса бойцов, как муравьи, рассыпалась по полуразрушенным этажам, отыскивая щели для прицела и укрытия от ответного огня. Итан, сержант с еще не стертыми карандашными пометками инструкций на подсумках, выбрал для наблюдательного пункта помещение, когда-то бывшее спальней.

Картина, открывшаяся внутри, ударила в грудь ледяным молотом. На кровати, чей белоснежный лоскут превратился в багровое месиво, лежали двое: мироходка и автоматон, обнаженные в жутком посмертном союзе. Автоматон взорвался изнутри – его искусственное тело было разворочено, из трещин сочилась густая, маслянисто-алая субстанция, слишком похожая на кровь. Мироходка, прижатая к нему, лишилась половины лица и части торса, превратив постель в кошмарное корыто плоти и кишок. Воздух пропитался тошнотворной смесью – металл, гарь и сладковатый запах разложения. Итан с силой сжал челюсти, подавляя рвотный спазм. Коробу повезло меньше – он отшатнулся, споткнулся и рухнул в зияющий провал ванной комнаты, откуда тотчас донеслись звуки его мучительной немощи.

Итан, плюнув сквозь стиснутые зубы, первым делом схватил куски автоматона и швырнул их в пыльное окно.

– Сержант, сукин ты сын! – донесся снизу перекошенный яростью крик младшего сержанта, едва увернувшегося от летящих обломков.

Выбросив механического ублюдка, Итан увидел еще более отвратительное зрелище. Внутренности мироходки зияли, как страницы раскрытого учебника по анатомии монстров; все, что делало ее женщиной, представляло собой сплошное кровавое месиво. Одна нога неестественно торчала в дальнем углу, будто отброшенная игрушка.

– Вот и защита от некрофилов, тьфу ты, – процедил Итан, стараясь не всматриваться в мертвую плоть, и с отвращением швырнул тело следом в окно. – Трахать ее не смейте! – рявкнул он в сторону своих бойцов, пытаясь заглушить тошноту мрачной усмешкой. – Во-первых, времени нет. Во-вторых, некуда уже!

Ответом ему стал град грубого солдатского смеха и отборных выражений. Смысл сводился к одному: «ага, а мы уж так собрались, спасибо, что предупредил, гений тактики». Этот жутковатый, нервный хохот стал глотком воздуха. Он хоть ненамного, но ослабил леденящую хватку страха, сжимавшую горло каждого при виде кровавой бойни. Как выразился бы про себя Итан: «без этого они бы просто обосрались на месте». Солдаты, чуть разрядив напряжение, вернулись к укреплению позиций.

Внезапно воздух разрезали выстрелы – где-то близко, в их сторону. Солдаты на улице мгновенно прижались к укрытиям. Короб, выглянувший из ванной, ткнулся головой в дверной косяк. Итан же, его зрачки сузились до точек, уловил в отдалении характерную трескотню – не разрозненные выстрелы, а именно очередь из автомата Ансалии.

— Сука, ложись! — рявкнул Итан, пружиной бросившись на Короба и пригнув его к полу. Парень стал ангелом-хранителем в самый миг – пуля с визгом врезалась в стену как раз над местом, где стоял Короб. — Всем отделениям, мать вашу, на позиции! Херли ворон считать?! Отвечайте огнем, сука! Крест, открывай огонь из таратайки! — Его голос, резкий и командный, вырвался в рацию. «Таратайкой» он презрительно называл пулеметное гнездо на крыше соседнего дома. Сам же сержант щелкнул предохранителем своего автомата, дослал патрон и занял место у окна четвертого этажа, сливаясь с линией огня.

— Откуда у говноедов автоматы?! — донесся чей-то голос снизу, полный неверия и злобы.

— А ты сам вспомни, гений, млять! — отрезал Итан, не отрывая взгляда от улицы, и высунувшись на миг, дал две короткие прицельные очереди в сторону вспышек выстрелов. — Полицейские арсеналы эти мрази вычистили! Своими тупыми бошками электронными ведь как то додумались! А полиция не только с пукалками щеголяет – слыхал, там минимум две сотни стволов было! — после этого Гранд сделал одну короткую очередь из автомата, после нажал на кнопку нагрудной рации, — Телец! Ольха! Берите еще двоих и обходите этих сучек с тыла! Мы вас прикроем! А вы, коробки, херли молчите?! Огонь, мать его!

Итан, прижавшись к стене у другого окна, периодически высовывался и давал короткие, хлесткие очереди по автоматонам, пытавшимся ответить. Но их «обучение» было убогим: они знали, что есть оружие, и все. Их перезарядка и тактика были жалкой пародией на бой. Тем временем четверо бойцов, пригнувшись, под прикрытием дружественного огня рванули через открытое пространство к темному переулку между домами.

— Ёперный театр! У них тут целая фаланга, мать его! — прошипела в рацию Ольха, залегшая за углом.

— Щас поправим! Только головы прижмите, а то прострелим! — рявкнул в рацию хриплый голос командира бронетранспортёра с позывным маска-2

Улицу внезапно разорвал оглушительный треск. Огненный бич тяжелого ствола захлестал по асфальту, вздымая фонтанчики пыли и щебня. Автоматоны дрогнули, попятились под градом свинца, крошившего кирпич и бетон вокруг них в ядовитые клубы. Но одна шальная пуля, выпущенная наугад металлической тварью, отрикошетила от стальной балки. С жутким, чавкающим звуком она впилась Коробу в шею.

От резкой боли и шока ефрейтор потерял равновесие, дико замахал руками и рухнул в пустоту. Его тело, свалившись с высоты четвертого этажа, ударилось о землю с глухим, кошмарным стуком – короткой, жуткой музыкой смерти, оборвавшейся навсегда.

В ту же секунду Ольха вскрикнул – из переулка вынырнул автоматон и всадил ему под мышку длинный, грязный нож, напоминающий скорее тесак или мачете, в зону, где тело не было защищено бронежилетом. Двоих нападавших тут же выкосил меткими выстрелами Телец, его лицо перекосила слепая, животная ярость. Через черный ход трое уцелевших бойцов ворвались в доходный дом напротив, мгновенно заняв позицию, державшую под прицелом тыл автоматонам. Пыль от бетона и штукатурки осела на их потные лица.

— Сержант, закрепились! — донёсся в рацию хриплый, тяжело дышащий голос Тельца, смахивающего ладонью алую струйку с виска. — Позиция – огонь! Обделаться можно от такой удачи! Только пришлите подмогу, человек пять хотя б, тут просторно, но держать надо, сука!

— Ладно, Геша. Давай. Твой выход, — коротко бросил Итан в рацию, сглатывая горький комок, вязкий как зола. Ольха, Короб... Цена за клочок асфальта. Его пальцы, привыкшие за полгода к строгому порядку подсумков, судорожно сжали рукоять штурмового.

— Да какой выход, мать вашу, Сержант? — отозвался по рации солдат с позывным "Геша", голос сдавленный, почти сорванный от напряжения. — Они ж отход начали, только вот штурмовые-то у них наши, уронили все мрази!

— Твою мать... То есть заслон срезали, а это так, разведка была, — мрачно констатировал Итан, сканируя опустевшую, заваленную обломками улицу сквозь прицел своего аналога. В глазах стоял белесый туман усталости и гнева.

— Если так, сержант, то жопа, — вклинился встревоженный голос командира броневика с позывным "Маска-2". — У нас по лучше в машине, другие группы щас так же сражаются, только ситуация у них намного плачевнее нашей, если так продолжится, то нас просто окружат, — продолжил он

Оборона перекрёстка, хлипкая и кровавая, на этом закончилась. Бойцы продержались – это уже была победа, вырванная зубами, оплаченная кровью. Из всех, кто начал этот ад, четверо были ранены, двое погибли на разбитом тротуаре, ставшем их последним постом. Но несмотря на краткий, горький триумф, все понимали – это было только начало

Глава 3: Остров в аду

Бойцы взвода Итана застыли в странном оцепенении, будто только что очнулись от тяжкого, кошмарного сна. Короткая, яростная схватка с автоматонами оставила после себя не только дымящиеся руины и едкий запах гари, но и гнетущую, оглушающую пустоту в душах. Деморализованные, они молча переводили дыхание, пытаясь осознать только что пережитый ад. Лица, серые от пыли и ужаса, были обрамлены пустыми, потухшими глазами.

Сам Итан чувствовал, как сердце бешено колотится в груди, словно пойманная птица, готовая разбиться о клетку ребер. Машинально он полез в карман за успокоением – за пачкой табака. Пальцы нащупали лишь пустоту. Черт! – мысленно выругался он, вспомнив, что последняя пачка кончилась еще утром. С трудом всплыло в памяти: запас. Вчерашняя покупка, сделанная в еще мирном, спящем городе, когда всего этого не было. Хорошие сигареты, не самокрутки. Нашел смятую пачку, дрожащими пальцами вытащил тонкую палочку, уже поднес зажигалку к кончику...

В этот миг воздух разорвал оглушительный, рвущий барабанные перепонки грохот – словно гигантский хлыст ударил прямо над головами. Следом – сокрушительный взрыв, поднявший в небо обломки их броневика где-то на перекрестке. Огненный кузнечный молот ударил по ушам и телу, заставив вздрогнуть даже древние стены доходного дома. Пыль и штукатурка посыпались с потолка, окутывая комнаты серой, удушающей пеленой.

Итан инстинктивно выплюнул не зажженную сигарету. Все мысли, вся усталость – срезало как бритвой. Адреналин вонзился в жилы ледяными иглами. Он рванулся к ближайшей штурмовой винтовке, валявшейся на запыленном полу. Сорвал ее, пальцы мертвой хваткой вцепились в холодный, знакомый металл. Большим пальцем вдавил кнопку на рации, голос сорвался на хриплый, надрывный крик:

— Маска-1, в переулок, быстро!

Затем переключился на общий канал, обращаясь к своим, замершим в оцепенении солдатам. В голосе прозвучала привычная, грубая нотка командира, выкованная за полгода контракта, заглушающая собственный страх, пробивающаяся сквозь ком в горле:

— А вы, девочки, — рявкнул он, — готовьтесь к встрече! Круговую занимать!

Команда подействовала как удар хлыста по загнанным лошадям. Оцепенение сменилось лихорадочной, почти панической активностью. Бойцы, забыв об измотанности и шоке, словно по единой невидимой нити, ринулись вглубь старого доходного дома – туда же, куда ранее скрылись Телец и трое других. Призрачные тени замелькали в полумраке коридоров, спеша занять позиции у окон, в дверных проемах, на лестничных маршах. Готовясь встретить новую, неумолимую волну ада.

Автоматоны вывалились из боковых улиц серой, нестройной массой, как грязный паводок. Жуткая пародия на армию. Многие щеголяли в полицейской униформе №8 – кто с огнестрелом на поясе, кто в легком нагруднике или каске, а иные во всем сразу. Но были и другие – куда опаснее. Облаченные в форму солдат погибшего 78-го полка, они несли не только трофейные штурмовые, но и одноразовые гранатометы, снятые с убитых. Основная же толпа была вооружена лишь холодной смертью: топорами, ножами, обрезками труб. Некоторые, словно ограбив лавку старьевщика, тащили древние болтовки и тяжелые, неуклюжие пистолеты-пулеметы времен забытых войн. Не армия – сброд озлобленных повстанцев, хватающих все, что может разить.

Не успели бойцы толком осознать угрозу – пальцы сами сжали спуски. Первые меткие выстрелы срезали передних. С верхнего этажа затрещал пулемет, сливаясь в одну оглушительную симфонию разрушения с лязгом затворов и звонким пением падающих гильз. Улица взорвалась грохотом.

Восставшие автоматоны – эти обманутые существа, внезапно прозревшие и узнавшие себя лишь программами в металлических телах – кричали. Кричали так же, как солдаты, против которых яростно шли. Они жили вбитой иллюзией, помнили вымышленные жизни – красивые сценарии, написанные для них. Узнав страшную правду, они жаждали мести. Мести людям, бесцеремонно игравшим их судьбами. Их ярость была слепой, отчаянной, как у загнанных зверей, и теперь она обрушилась на головы тех, кто еще вчера считал их бездушным железом.

Солдаты отчаянно отстреливались, но тревожная мысль кольнула каждого: патроны в магазинах таяли на глазах. Некоторые бойцы, сбивчиво дыша, дрожащими руками пытались снаряжать новые рожки из пачек, выданных на базе, сбрасывая пустые в спецкарманы разгрузки. Хаос пожирал дисциплину.

— Пустой! — выкрикнул Итан, прижимаясь спиной к холодной, шершавой стене. Сердце колотилось, как птица в клетке. Рядом с ним отлетел Телец, сраженный шальной пулей. Сверху, с обвалившегося карниза, рухнул еще один боец – кирпичная кладка, изрешеченная пулями и взрывами, не выдержала. Итан отстегнул магазин. Ледяной укол страха пронзил его насквозь: из шести снаряженных рожков остался лишь один. Липкий пот заливал спину под бронежилетом. Скинув патрульный ранец, он вытащил две картонные пачки. Пальцы, предательски дрожа, рвали упаковку. Схватив спидловдер, начал судорожно, но с вымученной сноровкой, забивать патроны в пустые магазины. Каждое движение давалось через силу. Затолкнув два тяжелых, наполненных рожка в подсумки на броне, он щелкнул свежим магазином в приемник автомата и вновь высунулся из укрытия. Патроны улетали пугающе, неумолимо быстро.

Вдруг в наушниках, поверх треска боя и криков, прорвался знакомый хрипловатый голос лейтенанта по второму каналу:

— Сержанты, уводите своих к "Унику"! Там оборону держим, так что не засиживаемся и стараемся не подыхать, вам ясно?! — В ответ по рации тут же посыпались хриплые "Так точно!". Итан автоматически рявкнул свое, голос сорвался. В тот же миг послышался тяжелый стук падения еще одного бойца где-то рядом.

— Парни, приказ! Сматываемся! — Итан вдавил кнопку рации, голос его был резок от адреналина. — Маска-1, готовь машину! — Ответа не последовало, только треск эфира. — Маска-1! — повторил он, уже почти крича, чувствуя, как сжимается горло. Прошло мучительных десять секунд, пока бойцы в панической спешке спускались вниз по полуразрушенной лестнице. И вдруг – оглушительный треск, казалось, раздирающий сам воздух. Крупнокалиберный пулемет бил по их дому, сдирая штукатурку и кирпич.

— СУКА! — вырвалось у Итана, и около двадцати пяти человек, шестеро из которых еле передвигались, выскользнули из здания в узкий, вонючий переулок. Взгляд сержанта метнулся по лицам, ища выход. Вызвался младший сержант, бледный, но собранный.

— Я знаю все эти переулки, тут ж застройка как на малой родине, — проговорил молодой парень с позывным Волчара.

— Ну веди нас, Сусанин, — усмехнулся Итан сквозь стиснутые зубы, пытаясь заглушить нарастающую панику. Шутка прозвучала горько и нервно. Некоторые бойцы хрипло фыркнули, другие лишь недоуменно моргнули, не поняв или не оценив. — Да поживее, а то нас сожрут эти твари!

— Идем через дворы, тут застройка знакомая, как в Хэнфорте, — кивнул Волчара. Взвод, прижимаясь к стенам, как тени, рванулся за ним, оставляя позади грохот боя и стоны.

Из дома лишь трое успели вынести пулеметы: два легких (похожих на укороченные штурмовые, но с длинными стволами) и один тяжелый, классический. Несмотря на потери, группа все еще была грозной силой. Итан, оглядывая колонну и прислушиваясь к нарастающему гвалту сзади, почувствовал ледяную волну ответственности. Решение созрело мгновенно.

— Группами! Всем группам! — закричал он, перекрывая шум шагов и стрельбы. Голос сорвался на визг, но его услышали. — Разбиваемся! Идем разными путями! Сбор у "Уника"! В каждой группе – либо проводник, либо навигатор! Связь по рациям!

Взвод, как ртуть от удара, разделился на пять меньших групп. Они растворились в лабиринте тесных дворов и темных проходных подъездов, словно призраки. Итан шел с Кедром, Варной, Балериной и Князем. Его группа, выскользнув из очередного двора, замерла, затаив дыхание. Улица перед ними лежала пустынная и тихая, словно вымершая. Лишь ветер гонял по асфальту клубы едкой пыли и клочья обгорелой бумаги. Прижавшись к шершавым стенам домов, они двинулись, каждый шаг отдаваясь гулким эхом в звенящей тишине, нарушаемой лишь далеким грохотом.

По пути солдаты то и дело натыкались на следы ярости восстания. Крики мироходцев, не успевших скрыться, прорезали тишину, обрываясь так же внезапно, как и начинались. Картины открывались страшные: тела самих автоматонов, застывшие в неестественных позах, лежали в багровых лужах жидкости, напоминающей кровь. И рядом – изуродованные останки мироходцев, не сумевших противостоять металлической ярости. Их буквально разорвало на части, и обрывки тел были раскиданы по улицам и дворам, как страшные игрушки. Сам город, еще недавно казавшийся лишь тюрьмой-колыбелью, теперь выглядел так, будто в нем уже неделю шли беспощадные бои. Разруха и смерть въелись в его камни за какие-то жуткие минуты.

Неожиданность подстерегла их во дворе с колодцем. Из-за угла навалились автоматоны! Без огнестрела. Из-за неожиданности группа расстреляла тех автоматонов, и перегленулась

— Через дом! — прошипел кто-то. Группа рванула к подъездной двери. Прижавшись к стенам лестничной клетки, они медленно, шаг за шагом, поднимались, стволы штурмовых дрожали, выискивая цель выше. Достигнув открытой двери квартиры на этаже, ворвались внутрь. И застыли.

В комнате прямо у входа сидели автоматоны. Не рядовые – судя по сложным узорам на корпусах, полевые командиры. Итан, не раздумывая, всадил в них полрожка. Металл задрожал, изрешеченный свинцом. Охрану добили бойцы – ошарашенные автоматоны даже не успели схватиться за оружие.

— У кого-то лишние портки? — нервно рассмеялся Итан, пытаясь сбросить напряжение. Его взгляд упал на карту, разложенную на столе. — А это что?.. — На ней были отмечены точки – оборонительные рубежи только их третьей роты. Крестики и цифры в углу не оставляли сомнений: точки атаковали, а выживших – добивали.

Вдруг из кухни, куда зашел Варна за водой, раздался оглушительный взрыв. Грохот, звон разбитого стекла. Итан обернулся как раз, чтобы увидеть, как тело Варны отбросило от дверного проема. Правая рука... ее просто не стало. И добрый кусок шеи. Хлюпающий звук был страшнее любого крика. После он увидел реактивный след

Варна рухнул, как подкошенный. Звук падающего тела – глухой, мокрый удар по полу. Кровь, яркая, алая, неожиданно живая на фоне серой пыли, хлынула из жуткого месива на месте шеи и плеча, смешиваясь с маслянистой жидкостью автоматонов. Итан не видел лица – только взгляд, застывший в немом вопросе, обращенный к обвалившемуся потолку.

— МАТЬ ТВОЮ! — крик Итана сорвался с губ, перекрывая звон в ушах от взрыва. Его мозг, залитый адреналином, уже отсек ужас, превратив его в ледяную ярость. Он метнул взгляд на реактивный след, уходящий в разбитое окно кухни. «Одноразовый... Из кухни соседнего дома!» — пронеслось в голове. — Варна двухсотый! Один в кухне! Добить гада! Князь, Балерина – окно! Кедр – за мной, на выход!

Действовали на автомате, скованные годами тренировок и неделями реального ада. Князь и Балерина рванули к кухонному проему, швырнув в него по гранате осколочного действия прежде, чем ворваться с короткими, хлесткими очередями. Грохот взрывов и треск выстрелов слились воедино. Кедр, бледный, но собранный, прикрывал дверь в коридор, ствол его штурмовой винтовки нервно сканировал темноту.

Итан, не глядя на тело Варны, сорвал с его разгрузки два полных магазина и гранату. «Прости, брат», — мелькнуло где-то на задворках сознания. — ВЫХОД! ЧЕРЕЗ ОКНО! НА УЛИЦУ! — Он указал на разбитое окно в гостиной, выходящее не во двор, а на узкую улочку. До «Уника» – квартал. Прямой путь, открытый, как ладонь. Смертельная ловушка. Но другого выхода не было. Засевшие автоматоны уже подтягивали силы к подъезду, слышался лязг и скрежет внизу.

Они вывалились из окна один за другим, приземляясь на груду битого кирпича и стекла. Улица встретила их зловещей тишиной, прерываемой лишь далеким грохотом боя и навязчивым жужжанием дрона где-то высоко в задымленном небе. Воздух пах гарью, кровью и озоном. И тут же, словно по сигналу, тишину разорвали выстрелы.

— Крыша! — заорал Кедр, плюхнувшись за разбитую тумбу от светофора. Свинцовый ливень хлестнул по месту их приземления, отбивая куски асфальта и камня. Пули цокали по металлу тумбы, как град.

Итан прижался к холодной стене дома. Перед ним, в конце улицы, возвышался Университет. Не просто здание – неприступная цитадель в стиле неоготики. Целый квартал, ощетинившийся стрельчатыми окнами-бойницами, островерхими башенками, контрфорсами, похожими на опоры древнего замка. Темный камень стен, почерневший от времени и копоти, казался живым, враждебным. По периметру – баррикады из мешков с песком, перевернутых грузовиков, сваренных между собой металлических плит. За ними мелькали каски, стволы пулеметов. Над главным порталом, увенчанным каменными химерами, развевался потрепанный флаг их роты. Это была цель. Островок относительного спасения в бушующем море ада. Но между ними и спасением лежало двести метров открытого пространства, простреливаемого со всех сторон.

— Вижу! На крышах по обеим сторонам! — Балерина, припав к земле, вела беспокоящий огонь по силуэту на крыше слева. — И вон из того подвала – огонь!

Очередь из подвального окна справа прошлась по камням над головой Итана, осыпая его осколками. Они были в мышеловке. Патроны таяли. Остатки взвода, другие группы – где они? По рации – сплошной треск и обрывки криков, чужой паники.

— Кедр! Дымовые! По фронту! Балерина, Князь – прикрывающий огонь по левой крыше и подвалу! — Итан сорвал со своей разгрузки гранату. Не осколочную. Дымовую. — Бежать зигзагом! Цель – баррикада у центральных ворот! По моей команде!

Пальцы нервно выдернули чеку. Секунда тянулась вечностью. Выстрелы, крики Князя, пытавшегося подавить огневую точку в подвале, свист пуль – все смешалось в оглушительный хаос.

— ДЫМ! БЕГОООООМ!

Итан швырнул дымовую гранату в центр улицы. Белый, едкий дым хлынул густой стеной. Одновременно Кедр выпустил еще две шашки, создавая дымовую завесу по направлению к университету.

— ВПЕРЕД!

Они рванули, как загнанные звери. Адреналин гнал кровь, ноги двигались сами, преодолевая свинцовую усталость. Дымовая завеса была неполной, клубящейся. Пули прошивали ее, вырывая клочья белого тумана. Справа, из подвала, брызнул огонь автомата. Князь, бежавший последним, вскрикнул и кувыркнулся вперед, выпустив из рук винтовку.

— КНЯЗЬ! — заревела Балерина, разворачиваясь, чтобы дать очередь в сторону подвала. Пули впились в камень рядом с окном, заставив стрелка на мгновение прижаться.

— Не останавливайся! ТАЩИ ЕГО! — рявкнул Итан, хватая Князя за разгрузку. Тот стонал, хватаясь за бедро. Темное пятно быстро расползалось по камуфляжу. Вместе с Кедром они потащили раненого, почти волоча по земле. Балерина отбегала в сторону, давая короткие очереди то в подвал, то на крышу, отвлекая огонь на себя.

Шаг. Еще шаг. Казалось, бежали вечность. Дым резал глаза и горло. Пули цокали по асфальту вокруг, рикошетили от стен. Где-то позади, на той улице, из которой они вырвались, загрохотал взрыв – видимо, добрались до их временного укрытия.

Вдруг дым перед ними рассеялся. Они оказались в пятидесяти метрах от главных университетских ворот. Баррикада, высокая, прочная, казалась райским островом. Но эти пятьдесят метров были чистилищем. Пространство перед воротами простреливалось насквозь. Справа, из полуразрушенной часовни при университете, брызнул огонь пулемета. Слева, из-за готической арки, ведущей во внутренний двор, застрочили автоматы.

— Ложись! — Итан с силой рванул Князя и Кедра вниз, за груду обломков колонны. Балерина прыгнула рядом. Пулеметная очередь прошлась по их укрытию, отбивая куски камня. Пыль забила рот и нос.

— Нас здесь прижмут! — хрипел Кедр, пытаясь перезарядить почти пустой магазин. — Вижу наших! На баррикаде! Машут!

Итан рискнул высунуть голову. Да, на баррикаде мелькали лица, кто-то отчаянно махал рукой, указывая влево, за арку. Крики доносились обрывками: «...огнем... не можем!... арка!...»

Арка. Глубокий, темный проход под каменным сводом. Источник огня слева. И единственный путь вперед – если подавить эту точку.

— Балерина! Кедр! Весь огонь – по амбразуре в часовне! Отвлечь пулемет! — Итан сорвал последнюю гранату с пояса. Осколочную. — Я по арке! Как только пулемет замолчит – тащите Князя к воротам! Не оглядываясь!

Он встретился глазами с Балериной. В ее взгляде – понимание и безумие. Она кивнула, резко, один раз.

— Огонь!

Балерина и Кедр высунулись из-за укрытия, ведя яростный, почти бесполезный на этой дистанции, но отчаянно громкий огонь по часовне. Пулемет на секунду захлебнулся, перенеся ствол на них. Камни вокруг них крошились под градом свинца.

Это был шанс. Итан рванул вперед, не бегом, а короткими, отчаянными перебежками от одного островка укрытия к другому – низкий парапет, разбитая статуя, груда щебня. Сердце колотилось, готовое вырваться из груди. Каждый вдох обжигал легкие. Пули свистели вокруг, одна сорвала клочок камуфляжа с рукава. Он видел арку. Темный зев. Внутри – вспышки выстрелов. Два автоматчика, засевших за мешками у самого выхода во двор.

Десять метров до арки. Пять. Он швырнул гранату не в проем, а в стену рядом, чтобы осколки накрыли угол укрытия автоматонов. — ГРАНАААА!

Ударная волна оглушила, осыпав его камнями. Он влетел в темноту арки, спотыкаясь о тело одного автоматона, развороченное осколками. Второй, оглушенный, поднимался, нащупывая оружие. Итан, не целясь, всадил в него почти весь остаток магазина с близкого расстояния. Тело дернулось и рухнуло.

— КО МНЕ! — закричал он в рацию, хрипя, выплевывая пыль. Он прижался к холодному камню свода, вставляя последний магазин. Отсюда, из темноты арки, он видел баррикаду. Видел, как Балерина и Кедр, подхватив Князя под руки, рванули через открытое пространство. Пулемет из часовни снова ожил, но слишком поздно – они были уже близко. С баррикады ударили свои пулеметы, заставив часовню замолчать. Руки тянулись к бегущим, чтобы втащить их за мешки.

Итан сделал шаг из тени арки, чтобы бежать к ним. И в этот миг почувствовал, будто гигантский кулак ударил его в бок, под бронежилет. Он услышал глухой хлопок выстрела – не автоматного, а винтовочного, откуда-то сверху, с башни. Боль, острая и жгучая, пронзила его. Он пошатнулся, глядя вниз. На сером камуфляже быстро расплывалось алое пятно. Силы мгновенно ушли из ног. Он рухнул на колени, потом на бок, уткнувшись лицом в холодный, пыльный камень университетского двора. Последнее, что он увидел перед тем, как сознание начало уплывать в черную пустоту – резные каменные химеры над воротами, смотрящие на него пустыми глазницами, и фигуры бойцов, перетаскивающих Князя за баррикаду. Грохот боя звучал приглушенно, как из-под воды. «Добежали...» — пронеслось в угасающем сознании. Потом – только холод камня и нарастающий гул в ушах.

Глава 4. Позывной «Иисус»

Сознание вернулось к Итану поздно вечером, тяжелое и мутное, словно густой, непроглядный туман. Над ним тут же нависло знакомое лицо Кедра, иссеченное глубокими морщинами усталости и озаренное тусклым желтым пятном фонаря. Где-то вдали, словно отзвуки иного, жестокого мира, глухо грохотали взрывы и строчили короткими, отрывистыми очередями штурмовые. Пронзительной, жгучей боли уже не было – лишь глухая, ноющая пустота в боку и всепоглощающая свинцовая слабость, сковавшая каждую мышцу.

— О, очнулся! — прохрипел Кедр, и в его хрипотце смешались усталость и странное, облегченное подобие дерзости. — А вы, видать, святой водицы с утра хлебнули, сержант! Чистое чудо!

Итан поморщился, пытаясь собрать расползшиеся мысли воедино. Голова гудела, словно в нее вбили кол. Он неуклюже попытался приподняться на локте, но Кедр мягко, но неумолимо придавил его за плечо.

— Ты... Что ты нахер несёшь? — выдохнул Итан. Голос был хриплым шепотом, едва различимым над глухим гулом боя за стенами. Сознание цеплялось за обрывки кошмара: падение, холод камня под щекой, пустые, немигающие глазницы каменных чудищ...

— Ну как про что? — Кедр коротко, без тени улыбки, усмехнулся. — То, что вас, сержант, только чертовски удачно царапнуло шальной дрянью. Ни кишок наружу, ни костей вдребезги. Чудо, да и только. Прямо посланник самого Господа, я погляжу. Встанешь – в часовне свечку толстенную поставь.

Итан слабо качнул головой, ощущая, как мир медленно, с огромным трудом обретает четкие контуры. Шум боя за толстыми стенами теперь казался приглушенным, далеким. Или его собственное тело просто отгородилось от него непроницаемой стеной шока и изнеможения.

— Не... — прошептал он, пытаясь найти в себе тень прежней усмешки. — Я еще пожить охочий... Не на крест взбираться. — Знакомое упрямство и остатки адреналина начали пробиваться сквозь ватную слабость. Пора вставать. Пока не кончено. Когда он все же сел, с усилием превозмогая накатившее головокружение, окинул взглядом помещение: бывшая университетская аудитория, превращенная в импровизированный лазарет. Рядом лежали другие бойцы – кто стонал, кто спал беспокойным сном. — Че с пацанами-то? Как Князь, например?

— Большая часть добралась, — ответил Кедр, резко вытирая ладонью потный лоб. — Но есть и погибшие. Князя... пока на порт отправили. Как трехсотого тяжелой степени.

— Понятно... Живучая сучара, — хрипло пробормотал Итан. Холодок страха за товарища смешался с горьким, едким облегчением. Еще один знакомый уцелел. Пока.

— А вы про себя не забывайте, — буркнул Кедр, указывая подбородком на перевязанный бок Итана. — Небольшое боковое ранение, и все. Благо пуля была мощной – чисто на вылет прошла, не задержалась. Повезло, сержант.

— Ладно, откемарю до утра, и за штурмовое, — отмахнулся Итан. Слабость снова накатывала тяжелой волной, но внутри поднималось упрямое, почти отчаянное желание вернуться в строй, к своим. Страх и паника от вчерашней мясорубки, где полегла большая часть роты, гнали его прочь от этой тишины лазарета. Нужно действовать. Контролировать хоть что-то.

— Ты уверен, сержант? — Кедр нахмурился, его глаза беспокойно скользнули к зарешеченному окну. — Там же постоянно эти железяки шныряют, как крысы. Не спят, ублюдки. Наглеют.

— Абсолютно. Все, давай, куралекай отсюда, — Итан сделал слабый, но решительный жест рукой, — я пока... почитаю что ли. Осмотрюсь.

— Ладно, — Кедр тяжело вздохнул, поднимаясь с табурета. — Мы им пару броневиков сожгли, когда они пытались в тупую к нам приблизиться, а так же по их скоплению вдарили чем-то тяжелым. Их же хоть и жохера, но потерь то тоже у них – горы. У нас правда тоже трехсотых и двухсотых хватает, но... намного меньше, чем у них. Пока держимся. Отдыхайте, сержант. Пока можете.

Итан долго не мог заснуть. Стоило закрыть глаза, как в сознании всплывали обрывки вчерашнего ада в том доходном доме: оглушительный грохот, предсмертные крики, едкий свинцовый запах пороха, пустота в глазах павших товарищей. Он вздрагивал от каждого дальнего взрыва своих же орудий, от редких автоматных очередей где-то на окраине. Парень ко всему этому еще не привык – сержантские шевроны, заработанные за полгода, не делали его неуязвимым, не глушили животный страх и горечь невосполнимых потерь. Он был всего лишь солдатом, затянутым в мясорубку чуть глубже других, и вчерашний бой оставил глубокую, зияющую трещину в душе.

Утро выдалось серым, промозглым, точно отражая ледяную тяжесть на сердце. Итан встал по солдатской привычке, в шесть, и отправился на выписку. Тело ныло, бок саднил при каждом движении, но он двинулся через опустевшие, заваленные обломками коридоры университета, натягивая тактические штаны и плотную куртку – воздух пробирал до костей, казался холоднее вчерашнего. Приказ лейтенанта был краток: всем уцелевшим бойцам 3-й роты собраться у фонтана в сквере перед входом.

Когда он подошел, сердце сжалось в ледяной тисках. У потрескавшегося, безводного фонтана стояла жалкая, поредевшая горстка людей. Чуть более тридцати человек. Многие – знакомые лица из его взвода, но такие же изможденные, с потухшими, пустыми глазами. Из ста двадцати... вот все, что осталось.

— Из ста двадцати... вот такая жалкая кучка, — глухо, без тени прежней энергии, прозвучал голос лейтенанта. Сам он стоял, опираясь на костыль. Лицо наполовину скрывали грубые бинты, намертво закрывавшие пустую левую глазницу. Как объяснили позже бойцы, он потерял ее от ожогов и осколков вчера. — Как многие из вас знают, 3-я рота 2-го батальона занимала крайние, самые горячие позиции. Оттого и потери в личном составе у нас... — он замолчал, сглотнув ком, — больше всех. Но я не ожидал... что на столько. Часть ребят увезли в порт – ранения тяжелые, некоторые даже встать не могут. Нас же причислили к резерву. Сам я... тоже отправляюсь в порт. Ранение выше средних. Удачи вам, парни. Держитесь. Держитесь крепче.

После короткого, тягостного молчания Итан заметил новую деталь: под закатанной штаниной лейтенанта на правой ноге не было лодыжки. Нога заканчивалась неуклюжим культем, опирающимся на костыль. У Итана задрожали руки. Он выжил. Не просто выжил, а отделался жалким шрамом на боку, в то время как вокруг полегли десятки, а оставшиеся были изуродованы. Осознание чудовищных потерь, нелепости и почти неприличности своей удачи накатило новой, сокрушительной волной, сжимая горло. Сойти с ума можно... Он не мог просто оставаться здесь, в резерве, наедине с этими мыслями и образами вчерашних мертвецов. Паника требовала выхода. Нужно было действовать, заглушить ее новым грохотом, новой опасностью.

— Переведите меня в четвертую роту, — выдохнул он, едва лейтенант закончил, голос сорвался. — Там у второго взвода нет командира. Сержант... в порту, на койке. — Это была не храбрость. Это было чистое, отчаянное бегство. Бегство от гнетущей тишины и навязчивых воспоминаний – прямо в оглушительный грохот нового боя.

— Это не ко мне обращайся, а к лейтенанту четвертой роты, — сказал он Итану, уже ковыляя к ожидавшей багги. — Хотя щас ему на КПК напишу, пусть он сам принимает решение.

Багги тронулась с места, подняв клубы пыли и гари, все еще висевшие в воздухе после вчерашних боев. Итан наконец внимательнее оглядел Университет. Здание, некогда величественный символ знаний, стояло в свежих руинах. Кирпичные стены, еще вчера целые, теперь были покрыты зияющими трещинами и черными кратерами от попаданий. Окна зияли пустыми глазницами, стекла выбиты взрывами. Фасад, украшенный когда-то изящной лепниной, был изуродован – обугленные балки торчали из проломов, каменные украшения сбиты, обнажая ржавую арматуру. Деревья вокруг стояли голыми, обугленными, их ветви сломаны и опалены. Даже воздух был пропитан едкой гарью и пылью недавнего разрушения. И все же в этом хаосе здание держалось, его остов упрямо возвышался над пеплом, немой свидетель вчерашней бойни и хрупкого, выстраданного выживания.

Итан направился обратно в университет, ведь именно там располагался временный штаб батальона. На улице царила зловещая тишина, нарушаемая лишь отдаленными, глухими ударами воздушной батареи – той самой техники, перед которой автоматоны были бессильны, способные лишь прятаться от ее сокрушительного огня. Именно она наносила им чудовищные потери, даря людям хрупкую, драгоценную передышку в обороне Университета. Каждый ее грохочущий выстрел был тяжелым напоминанием о шаткости их удержанного клочка земли.

Итан прошел внутрь университета, миновав завалы и следы вчерашнего ада, и дошел до бывшего совета преподавателей. Душный воздух штабной комнаты, пропитанный запахом пыли, пота, металла раций и старой бумаги, сгустился, когда он остановился перед столом. Лейтенант с позывным «Сойка» оторвался от разложенных карт и потрепанных бумаг. Его взгляд, острый и усталый, оценивающе скользнул по Итану, задержавшись на свежей, еще не просохшей повязке, предательски просвечивающей сквозь разрез куртки. Голос лейтенанта был низким, хриплым, словно скрежет гравия по ржавому листу.

— Сержант Итан, из третьей? — Он не ждал подтверждения. — Ну что ж... Получил рекомендацию от твоего командира. Опыта тебе хватает, раз смог выжить и почти целым, — в его интонации прозвучала не то насмешка, не то горькое удивление. — Заодно моим идиотам будешь помогать. — Он хмыкнул сухо, коротко ткнув подбородком в сторону, откуда доносился приглушенный грохот батареи. — Будто сам Иисус во плоти с небес пришел. Особенно после вчерашнего ада у вас.

Слова ударили Итана, как пощечина. Знакомый холодок стыда и неловкости сковал горло, сдавил грудь. Он не спаситель. Он – случайный осколок, чудом не разбившийся в той кровавой мясорубке. Пустота в боку заныла сильнее, отзываясь эхом в душе.

— Да не Иисус я, — глухо вырвалось у него, он заставил себя встретиться с тяжелым, как свинец, взглядом Сойки. Усталость давила на виски. — То, что пуля только задела меня... не значит, что я полубог. Просто... чертовски повезло. И точка. Больше ничего.

Лейтенант усмехнулся, уголок рта криво дернулся под щетиной.

— Вот поэтому ты и будешь Иисусом. Точно. Теперь это твой новый позывной в том взводе. — Он откинулся на спинку скрипящего стула, его взгляд не отпускал Итана, изучая каждую реакцию. — Будет поднимать боевой дух моим оголтелым. Видишь ли, выжившие — они как знамения для таких, как мы.

Итан ощутил, как кровь приливает к лицу, смешиваясь с волной возмущения. Это было уже слишком. Насмешка над его болью, над его мертвыми.

— Что? Нет! Не буду использовать этот... этот позывной! — Его голос сорвался, выдавая накопившееся напряжение и горечь.

Сойка резко наклонился вперед, упершись локтями в стол. В его глазах, усталых и пронзительных, вспыхнул холодный, стальной огонек.

— А я тебя спрашивал? — Голос понизился, стал опасным, как шипение змеи перед броском. — Ты ж сам в бой рвешься, что? Думаешь, я слепой? Думаешь, я не вижу, что ты просто хочешь сбежать? Сбежать от картинок в голове, от тишины, где слышны крики твоих пацанов? — Он ударил костяшками пальцев по столу, заставляя вздрогнуть пыль на картах. — Если не хочешь, если этот позывной тебе не по нраву, так нахера ты ко мне приперся? А если хочешь воевать, если хочешь сбежать в грохот... — Сойка расправил плечи, его взгляд стал непроницаемым, как броня броневика. — Тогда добро пожаловать, сержант Иисус.