Плацдарм-2: атомная угроза

Глава 1. НЕМЕЦКИЕ РАКЕТЫ

Вторая мировая война. В параллельном мире Германия сумела продвинуться до Урала, где уже несколько лет продолжаются бои. Благодаря помощи из нашего мира советские войска летом сорок пятого провели контрнаступление, освободив Москву и пробив «коридор жизни» от Уральского рубежа до столицы. Германия требует остановить наступление, угрожая ядерным ударом. Теперь главное – сорвать замысел врага…

Генерал Говоров, командующий группой советских войск в Москве, ночевал на командном пункте. До часу ночи они с начальником штаба разбирали донесения о готовности штурмовых подразделений к наступлению. Нанести удар планировалось одновременно с юга и севера, чтобы взять в клещи дивизию «Викинг», дислоцированную в районе Звенигорода.

Около четырех утра генерала разбудил осторожный стук в дверь. В штабе знали, как напряженно работает Говоров в последние дни, поэтому потревожить его могли только в крайнем случае.

Так оно и было.

Дежурный офицер протянул генералу телефонограмму, переданную главой радиоразведки. Прочитав ее, Говоров приказал:

- Вызовите начальника штаба и ознакомьте его. Кто еще видел это?

- Здесь больше никто, - ответил офицер. Майор старался сохранять спокойное выражение лица, но было видно, что он потрясен.

- Хорошо. Распорядитесь, чтобы подготовили мою машину.

Ракета «Вассерфаль-2» покоилась на четырехосном транспортно-установочном прицепе, влекомым грузовиком по грунтовой дороге в окрестностях Вязьмы. Расчет, возглавляемый капитаном Альфредом Бекке, размещался в грузовике, а охрана – взвод автоматчиков – в двух полугусеничных бронетранспортерах.

Бекке сверился с картой – до стартовой площадки, намеченной при рекогносцировке, оставалось совсем немного. Действительно, вскоре справа от дороги показалась поляна с небольшим холмом на ее краю – за ним можно было разместить мобильный командный пункт.

- Ганс, рули сюда, - Бекке показал на центр поляны. Грузовик свернул с дороги, и, плавно переваливаясь с кочки на кочку, добрался до указанного места. Бекке приказал радисту сообщить командованию, что они достигли заданного района и ждут подтверждения на запуск баллистической ракеты.

Такое подтверждение незамедлительно пришло.

Бекке приказал начать подготовку к пуску. Автоматчики заняли позицию по периметру – активность партизан в лесах Подмосковья, как всегда, оставалась высокой. Вскоре от ракеты за холм протянулись кабели измерительной и контрольной аппаратуры. Оператор снял крышку с панели управления и подал питание на аппаратуру и ракету. На подсвеченных циферблатах появились показания – сила тока и напряжение в электрических цепях ракеты, давление в камере сгорания и топливном баке. Оператор еще раз проверил последовательность включений, работу датчиков стабилизации и направления и важнейших клапанов, регулирующих подачу топлива и окислителя. Все в порядке.

Бекке взглянул на хронометр и, чуть погодя, дал команду начать обратный отсчет: шестьдесят секунд, пятьдесят девять… Корма ракеты скрылась в облаке, сквозь которое посыпалось множество искр.

- Старт!

Из сопла вырос оранжевый столб яркого пламени, но ракета еще стояла на месте. Почти вся она скрылась в дыму, из которого во все стороны полетели комки земли и травы, обрывки кабелей. Поляна и окрестный лес наполнились грохотом. Наконец, ракета ровно поднялась из пусковой установки и пошла вверх, набирая скорость. Она летела вертикально только первые секунды полета, а потом ее нос начал клониться к востоку, где лежала ее цель. Пройдет всего несколько минут, и ракета ее достигнет – Бекке в этом не сомневался.

Грохот двигателей становился все тише. Стартовые фермы установочного прицепа, почерневшие от копоти, постепенно проступали сквозь рассеивающийся дым. Мобильную установку можно было использовать только один раз, после старта она подлежала утилизации. Сейчас, однако, было не до этого – запуск ракеты наверняка был виден за многие километры, и, вполне возможно, сюда уже движется партизанский отряд. Бекке не сомневался, что взвод автоматчиков надежно защитит людей и технику от повстанцев, однако столкновение с ними не входило в его планы.

Минут пять ушло на установку взрывчатки в стартовый стол – никто не должен узнать, как именно происходит запуск ракет. Мощный взрыв прогремел, когда первый из двух бронетранспортёров уже выехал на дорогу. Бекке оглянулся – в заднем окне кабины грузовика бесполезной грудой железа лежали остатки мобильного стартового стола. Когда-нибудь мы сделаем его многоразовым, мелькнула мысль. Задача сложная, это правда – но нет проблем, с которыми не мог бы справиться немецкий инженерный гений, считал Бекке.

Кроме ракеты Бекке, в эти минуты стартовали еще две – так же успешно.

Все они летели к Москве по баллистической траектории со скоростью, в несколько раз превышающей скорость звука, так что средства противовоздушной обороны против них оказались бессильны.

Генерал Говоров прибыл на наблюдательный пункт второго полка ПВО Москвы минут за десять до срока, обозначенного в сообщении, перехваченном радиоразведкой группы войск. Впрочем, слово «перехваченное» в данном случае было излишним: люфтваффе открытым текстом сообщило, что и когда оно собирается сделать. Приглашение на спектакль, в первый ряд – полюбоваться совершенством немецкого оружия.

- Летят, товарищ генерал! – к Говорову подбежал капитан, но он уже и сам увидел темные черточки, стремительно приближающиеся к земле. Навстречу им потянулись трассирующие очереди зенитных снарядов, но ни одну из целей не удалось поразить.

Ровно в момент, обозначенный в сообщении немцев, ракеты одна за другой ударили в верхнюю башню Дворца Советов. Она тут же скрылась в сером дыму. Раздался оглушительный грохот взрыва, повторенный троекратно. Обломки камней полетели во все стороны, падая дождем в реку Москву и на окружающие улицы. Когда дым рассеялся, стало видно – от башни с батареей зенитных орудий на крыше остался только огрызок.

Говоров молча опустил бинокль.

- Переведите батареи ПВО из Дворца на запасные позиции, - приказал он командиру полка. Будет ли от этого толк, генерал не знал, но что-то предпринять нужно было – хотя бы для поддержания духа после столь впечатляющей демонстрации. Одно генерал знал точно - в план боевых действий придется вносить коррективы.

Несмотря на ранний час – было около шести утра, - машина подъехала к Дому на набережной всего через пять минут после того, как ее вызвал Литвинов. Министр и Джей Форест, военный атташе США, спустились к подъезду, где их ожидал сопровождающий. Ехать пришлось недалеко – на Лубянку. Форест, никогда не был внутри этого здания, но знал, что в параллельном мире, где Советский Союз победил Германию в мае сорок пятого, бывший доходный дом Страхового общества «Россия» пользовался дурной славой. Ходили слухи, что в его подвалах могли разговорить любого.

Узнав министра в лицо, начальник поста тут же позвонил наверх, и, получив приказ, пропустил прибывших. На третьем этаже в кабинете главы НКВД их уже ждали генерал Говоров и начальник разведки, полковник Орловский. Старый партизан, прославившийся дерзкими операциями еще во время гражданской войны в Испании, и создавший партизанское движение на северо-западе России, осваивался в новой должности, полученной им после победы в Ярославле. Конечно, у командующего советскими вооруженными силами маршала Тухачевского была разведывательная служба, но Говоров предпочитал получать информацию из собственных источников. Формально Орловский возглавлял разведслужбу фронтового уровня, но на самом деле занимался вопросами, относящими к сфере безопасности всего государства. Генерал Говоров понимал, что рано или поздно это может привести к конфликту с Тухачевским, но готов был идти на риск.

Без долгих предисловий Литвинов выложил фотографии, принесенные Форестом. Орловский с профессиональным интересом посмотрел их, задержавшись взглядом на той, где ракеты были видны лучше всего.

- Качество не очень, - резюмировал он, вернув снимки.

- Передано по факсимильной связи, - ответил Форест.

- Оригиналы, стало быть, вы не видели.

Атташе кивнул.

- Они в посольстве, в Челябинске.

- Каков ваш анализ? – спросил Говоров.

- Полагаю, это ракеты того же типа, которыми ударили по Дворцу Советов, только с увеличенной головной частью. Мы считаем, что эта модификация «Вассерфаль-2» может нести ядерный заряд.

Сведения об успешном испытании ядерного оружия на полигоне в Норвегии в апреле сорок пятого американская разведка получила почти сразу после события, но не спешила делиться ими с союзниками. Советская разведка, однако, сумела получить косвенные подтверждения создания немцами нового оружия чрезвычайной мощности. Но до сих пор оно еще ни разу не использовалось на фронтах мировой войны.

- И какая мощность у этого заряда? – спросил Говоров.

- Мы можем оценить только примерно, - ответил Форест. – Наши специалисты считают, что порядка 10 килотонн.

- Десять килотонн? – переспросил генерал. – Что это значит?

- Разрушения от такого заряда будут примерно такими же, как от взрыва тротила массой десять тысяч тонн.

В кабинете воцарилась мертвая тишина. Наконец, Говоров произнес:

- Давайте еще раз. Верно ли я понял: взрыв атомного заряда ракеты эквивалентен одновременному подрыву десятков тысяч авиационных бомб?

- Именно так, - подтвердил атташе. – Один такой взрыв сделает непригодным для жизни весь центр Москвы в пределах Садового кольца.

- Ясно. Что будем делать? – Говоров задал главный вопрос. – Как мы можем устранить опасность? Средства ПВО могут сбить эти ракеты?

Форест отрицательно покачал головой.

- Вы уже видели - это практически невозможно. «Вассерфаль-2» движется по баллистической траектории со скоростью, в несколько раз превышающей скорость звука. Сбить такую ракету можно только случайно.

- Таким образом, у нас нет защиты от ракетного удара по Москве? – спросил генерал. Как всегда, его вопросы били прямо в суть проблемы.

- Именно так.

- Мы можем уничтожить пусковые установки? – Говоров обратился к начальнику разведки.

- Это будет непросто, - признал Орловский. – Пока мы не знаем даже точное их количество. Кроме того, операция будет иметь успех, если мы уничтожим сразу все пусковые установки – иначе немцы смогут запустить ракеты с уцелевших.

В кабинете вновь установилась мертвая тишина. Говоров сидел с непроницаемым лицом. Наконец, он сказал:

- Первое. Господин Форест, поблагодарите посла за предоставленную информацию.

Атташе кивнул.

- Второе. Я лично сообщу товарищу Троцкому о сложившейся ситуации. Правильно я понимаю, что у ни у нас, ни у наших коллег из Америки нет достоверных сведений о целях и сроках возможного удара?

Ордовский и Форест подтвердили.

Говоров встал со своего места, остальные участники совещания последовали его примеру.

- И последнее. До особого распоряжения услышанное в этом кабинете должно здесь и остаться, - объявил генерал. – Думаю, не надо объяснять, к каким последствиям может привести распространение этой информации.

Все, кто участвовал в совещании, согласились.

Капитан Алексей Карцев был одним из тех, кто обеспечивал переброску войск генерала Говорова из победившего Германию СССР в параллельный мир – пока коридоры между мирами не закрылись. Карцев не дежурил на установках, генерирующих плазму, не регулировал движение прибывающих частей, не занимался их обеспечением, но его работа была не менее важной, чем у инженера, запускающего разряд, пробивающий коридор.

Карцев работал в штабной группе, анализирующей, какие именно части следуют перебросить в первую очередь, чтобы обеспечить защиту уже освобожденных от немцев плацдармов под Москвой, и одновременно нарастить потенциал для дальнейшего наступления. Сейчас бы Карцева назвали старшим аналитиком, но в сорок пятом году для такой работы еще не придумали должности. Когда коридоры стали сужаться, ограничивая возможности по переброске войск и снабжения всем необходимым развернутых в параллельном мире частей, работа аналитической группы приобрела особое значение. К тому же, потоки через коридоры пошли в обоих направления - после того, как стало ясно, что разрыв между мирами предотвратить не удастся. Карцев отвечал за оптимизацию потоков, и людей, и грузов. В последнюю неделю перед закрытием коридоров капитан спал не больше трех часов в сутки, прямо на рабочем месте. Завтрак, обед и ужин ему приносили туда же.

За четыре дня до закрытия коридоров наступил момент выбора. В группе Карцева работали трое: два лейтенанта, только что выпустившиеся из Челябинского общевойскового училища, и одна девушка, Ирина, нанятая на освобожденных территориях Подмосковья, занимавшаяся всей канцелярией. В середине дня, когда Карцев склонился над запросами на переход между мирами, присланными из штаба Говорова, в нему подошла Ирина.

- Простите, товарищ капитан, - нерешительно начала она, - я хотела напомнить…

Карцев провел рукой по лицу.

- Что напомнить? – спросил он устало.

- Ваша очередь на обратный переход, сегодня в четыре вечера, пропускной пункт возле Парка культуры. Вот, смотрите, - и она протянула ему листок со списком фамилий, среди которых была и его.

Тут Карцев, наконец, вспомнил: сегодня он должен вернуться на родину, в Советский Союз. И то сказать, командировка его затянулась гораздо дольше запланированного – предполагалось, что он пробудет здесь недели две, а потом вернется. Но за день до возвращения коридоры начали закрываться, возвращение пришлось отложить - и вот, оказывается, новый срок наступил сегодня.

Карцев взял у Ирины листок, встал из-за стола и вышел в коридор. На подоконнике у открытого окна стояла пустая консервная банка, служившая пепельницей. Карцев, глядя в окно, закурил. Дул приятный летний ветерок, тополя шелестели листвой. С первого этажа доносился оживленный разговор двух девушек из отдела кадров, перемежаемый смехом. Карцеву недавно исполнилось двадцать семь. Родился он в Минске, был единственным ребенком в семье, а родители его погибли во время бомбежки в самом начале войны, в конце июня. Воевал он с осени сорок первого, и за четыре года войны капитан вывел для себя, что не так уж часто удается найти место, где ты в полной мере можешь проявить свои знания и способности.

Здесь, в Москве из параллельного мира, такое место он нашел.

Карцев загасил бычок в банку, вернулся в комнату, где лейтенанты, перебрасываясь шуточками и поглядывая на Ирину, сортировали запросы из штаба Говорова по составленному Карцевым кодификатору. Протянув листок девушке, капитан сказал:

- Подберите кого-нибудь на мое место.

Она посмотрела на него с изумлением.

- Вы остаетесь? Но как же… вы же оттуда! А родители?

- Мои родители погибли, - ответил Алексей и подумал: почему я вообще объясняю ей что-то? Решение принято, надо работать, мне некогда…

- Но, если вы передумаете, боюсь, я не смогу вставить вас в график… - Ирина по-прежнему смотрела на него.

- Не передумаю, - резко ответил Карцев и вернулся к своему столу. Тут же пожалев о своей несдержанности, он подозвал Ирину и сказал:

- Пожалуйста, найдите кого-нибудь вместо меня. Это важно. Наверняка есть те, кому очень надо вернуться домой.

Ирина согласно кивнула, а капитан вернулся к работе.

Когда коридоры между параллельными мирами закрылись, группа Карцева еще некоторое время работала по инерции – составляли планы на тот случай, если коридоры все-таки заработают снова. В конце концов стало ясно, что рассчитывать на это не приходиться.

Группу расформировали, лейтенантов отправили в пехоту, а Карцева - в артиллерию, тоже по специальности. Капитан командовал огневым взводом, принимал участие в боях под Щедрино, подбив «Тигр». Однако после освобождения Ярославля в военной судьбе капитана случился решительный поворот. Его вызвал начальник штаба Говорова и представил Орловскому. Оказалось, что Говоров назначил легендарного партизана главой разведки, и теперь Орловский набирает команду. В ответ на недоумение капитана тот заверил, что прыгать с парашютом и совершать диверсии в тылу врага не придется, для этого есть другие люди.

- Мне нужен человек, способный анализировать информацию и предсказывать планы врага. Ты, капитан, хорошо поработал, когда возникли проблемы с коридорами между мирами. Я знаю, это было непросто – выбрать нужное из вала заявок, и ты с этим справился.

Орловский предложил Карцеву возглавить отдел «анализа разведывательной информации». Капитан, не раздумывая, согласился: во-первых, он действительно думал, что неплохо справился с кризисной ситуацией, а во-вторых, ему было лестно работать под началом самого Орловского, авторитет которого после освобождения Ярославля поднялся до небес. Новый начальник Карцева тут же предложил ему проехать на место работы.

Это был небольшой двухэтажный каменный особняк на Большой Никитской улице, из тех, что во множество строили дворяне в Москве после пожара 1812 года. Хозяйка особняка, национализированного после революции, жила в нем же – ей оставили одну из комнат. Орловский и капитан поднялись по парадной лестнице на второй этаж. Там начальник разведки провел Алексея в одну из комнат, с большими окнами, высокими потолками и старым, но хорошо сохранившимся паркетом – прямо хоть сейчас танцы устраивай! Из мебели в комнате оказались два монументальных письменных стола, четверка стульев под стать им и почерневший от времени шкаф с двустворчатой дверью примерно такого же размера, как дверь в комнату, которую капитан снимал в коммуналке.

- И с чего начать? – спросил капитан.

- Здесь ты будешь работать, - ответил Орловский, - а теперь я покажу, с чем ты будешь работать.

И он отвел его в соседнюю комнату, где пожилой майор в очках, похожий на библиотекаря, писал что-то в большую тетрадь, окруженный ящиками со сваленными в них папками, немецкими газетами – свежими и не очень, - какими-то карточками и прочими бумагами различного происхождения, от которых рябило в глазах.

- Вот тебе первое задание, - невозмутимо сказал Орловский, не обращая внимания на недоумение капитана, - разберись, что здесь важно, а что нет. – Отдав распоряжение, легендарный партизан исчез.

- Ну, что, попал ты, капитан, - усмехнулся майор и обвел рукой помещение. – Теперь это твоя забота.

Карцев знал, кто ему нужен в первую очередь, кто поможет систематизировать всю эту макулатуру. Остаток дня Алексей провел в поисках Ирины, и тут счастье ему улыбнулось – она тоже работала в Москве, в библиотеке Военного университета. Ирина сразу же согласилась на предложение капитана перейти под его начало. Не прошло и трех дней, как все бумаги были разложены по ящикам, пронумерованы и сведены в картотеку – опыт библиотечной работы пригодился Ирине сполна.

Снимки ракет, часть из которых Орловский показывал на встрече с Форестом и Литвиновым, были первым настоящим делом аналитической группы Карцева, которая пока что состояла из двух человек. Когда и против каких целей немцы собираются применить ракеты? Капитан раскладывал снимки и так, и этак, проштудировал все доступную литературу по ракетам «Вассерфаль-2». Через пару дней он уже знал наизусть их технические характеристики, а также всю историю боевого применения. Карцев чувствовал – в этих снимках есть нечто общее, что-то их объединяет, но что именно – он никак не мог понять. Место расположения? Где-то под Вязьмой, но почему именно этот город? Пытаясь разгадать загадку, Карцев засиживался допоздна, задерживая и Ирину – она отвечала за хранение секретных снимков. В очередной раз не добившись успеха, капитан со вздохом признал – пора домой, утро вечера мудренее. Впрочем, вчера вечером он утешал себя тем же.

Собрав снимки, капитан с досадой небрежно кинул их в выдвижной ящик, где они хранились. Ирина подняла на него взгляд:

- Товарищ капитан, так не положено, - сказала она, аккуратно сложила снимки в пакет и вернула в ящик. – Их же никто не должен видеть, - добавила она, словно извиняясь, что поправила начальника.

- Что ты сказала? - капитан резко повернулся к ней. В голове появилась мысль - пока еще смутная, неясная.

- Простите… - ответила Ирина, удивлено и тревожно глядя на него, - я сделала что-то не то?

- Ты сказала… - пробормотал Карцев. Предположение переросло в уверенность. - Ты сказала вот что: их никто не должен видеть!

- Ну да, так по инструкции…

- Конечно, никто не должен видеть, в этом все дело! Умница, спасибо тебе!

Через минуту он уже набирал номер Орловского.

Глава 2. ЯДЕРНЫЙ ШАНТАЖ

В особняк на Большой Никитской Орловский приехал через полчаса после разговора с Карцевым. Было около десяти вечера, почти все сотрудники разошлись, свет горел только у вахтера и в комнате, которую занимала группа анализа разведданных. Капитан встретил Орловского у входа в особняк.

- Ну, что у тебя? – отрывисто спросил он. Было видно, что начальника разведки занимают и другие вопросы, но важность сказанного по телефону Карцевым он тоже оценил. Не успел капитан ответить, как Орловский обратил внимание на Ирину, поднявшуюся при его появлении:

– А вы что здесь делаете? Рабочий день давно закончился.

Девушка смутилась и замешкалась с ответом.

- Ирина Скворцова помогает мне, - пришел ей на помощь Карцев, - она натолкнула меня на мысль… вот, товарищ полковник, смотрите.

Капитан разложил на столе некоторые из трех десятков фотографий ракетных установок.

- Я долго думал, что общее у всех этих снимков… - начал Алексей, но Орловский его прервал:

- Товарищ капитан, давайте опустим процесс и сразу перейдем к результату.

- Да, извините, - поправился капитан и склонился над снимками. – Вот, взгляните на этот: транспортно-установочный прицеп с ракетой движется по улицам Вязьмы. Да, оцепление установлено, но никакой маскировки. Это совсем не похоже на немцев – новое оружие должны были закрыть брезентом хотя бы. И почему ракеты транспортировали через город – неужели нельзя было найти обходной дороги, где нет людей? Почему ракету перевозили днем, а не ночью, когда меньше любопытных глаз?

Карцев посмотрел на Орловского, словно призывая его к ответу.

- Продолжайте, - предложил тот, сохраняя невозмутимое выражение лица.

Капитан перешел к другим снимкам:

- Здесь то же самое – гляди, не хочу! Тренировки расчетов проводят в лесу, где масса возможной для скрытой съемки. Собственно, как я понимаю, наши разведчики ими и воспользовались, сфотографировав ракеты со всех возможных ракурсов…

- Достаточно, - прервал его Орловский. – Алексей, какой ваш вывод?

- Я думаю, немцы хотели, чтобы мы узнали об этих ракетах. Поэтому они перевозили их так демонстративно. Это нечто вроде парада для глаз врага.

Орловский молчал примерно с минуту. Потом перевел взгляд на Ирину:

- Какой у вас допуск?

Та ответила.

- Она действительно необходима вам для работы?

Алексей подтвердил. Начальник разведки колебался – он собирался нарушить распоряжение Говорова. Взвесив все «за» и «против», Орловский решился.

- Хорошо. Вы должны знать вот что: наши американские союзники тоже имеют снимки этих ракет. Американцы считают, что ракеты несут боеголовки огромной разрушительной силы – каждая как несколько десятков тысяч авиационных бомб…

- Десятков тысяч? – ошарашенно спросил Алексей.

Орловский кивнул.

- Именно так. Это плохая новость. Но есть, скажем так, и хорошая. Или обнадеживающая, так точнее. Думаю, товарищ капитан, ваш анализ верен. Час назад я получил сообщение по дипломатическим каналам: представители немецкой разведки предлагают встречу. Повестка пока неясна, но, предположительно на встрече будет обсуждаться вопрос о ракетах. Вы, Алексей, будете в ней участвовать.

Орловский поднялся.

- Собирайтесь, - распорядился начальник разведки. – Ирина, вы тоже едете с нами.

Офицер, проводивший их до передовых окопов, опустил бинокль.

- Пока никого нет, - сказал он.

Участок Минского шоссе сразу после Голицыно находился в серой зоне, межу советскими и немецкими позициями. Именно там Вальтер Шелленберг, начальник внешней разведки Германии, предложил провести встречу. Само это предложение было беспрецедентным и вызвало бурные дискуссии в Генштабе. Переговоры с врагом могут быть только о капитуляции, с ним надо не разговаривать, а бить его, утверждали горячие головы у Тухачевского. Генерал Говоров придерживался иной точки зрения, и еще раз напомнил армейским чинам о своих переговорах с Гудерианом, позволивших спасти Москву от разрушения. «А заодно спасти от разгрома крупную немецкую группировку», - возразили ему. Споры разгорелись с новой силой. Тогда, на первом совещании, ни к чему конкретному так и не пришли. А потом, когда стало известно об атомной угрозе, ситуация изменилась. Разрешение на переговоры дал лично Троцкий.

- Появились. – Офицер передал бинокль Орловскому.

Начальник разведки увидел, как по шоссе с немецкой стороны движутся два черных «хорьха». Машины остановились. Двери открылись, из них вышли три офицера в черной форме – очевидно, эсэсовцы, - и остановились, глядя на советскую сторону.

- Пошли, - скомандовал Орловский.

Вдвоем с Карцевым они двинулись к немцам. Когда до них оставалось метров двести, один из офицеров – видимо, старший, - отдал своим товарищам короткое распоряжение и медленно пошел навстречу советским разведчикам.

- Это Вальтер Шелленберг, - негромко сказал Орловский, - начальник внешней разведки службы безопасности, бригадефюрер.

- Понял, - ответил Карцев. Он впервые оказался в ситуации, когда враг так близко, а стрелять в него нельзя, и это было непривычно.

- Так вот он какой, знаменитый партизан Орловский, - сдержанно улыбаясь, начал Шелленберг. Бригадефюрер умел производить благоприятное впечатление на людей, что не раз помогало ему выпутываться из сложных ситуаций. В разговоре он часто поглядывал собеседнику в глаза, пытаясь создать атмосферу искренности и доверия, так что казалось – это он уступает вам, а не вы ему. На деле Шелленберг во всех разговорах оставался совершенно хладнокровным и тщательно просчитывал, какое впечатление на собеседника производит тот или иной его финт. Впрочем, на Орловские такие фокусы не действовали: во-первых, он и сам мастерски манипулировал людьми, причем начал заниматься этим, когда Шелленберг только поступил в гимназию, а во-вторых, начальник разведки перед встречей успел ознакомиться с внушительным досье на эсэсовца.

- Давайте сразу к делу, господин бригадефюрер, - сухо предложил Орловский.

Шелленберг посерьезнел.

- Как скажете, - откликнулся он, создавая впечатление того, что подлаживается под собеседника. – Но прежде, господин Орловский, не представите ли вы мне вашего спутника? – И Шелленберг бросил на капитана Карцева заинтересованный взгляд. Очевидно, досье на капитана в немецкой службе безопасности отсутствовало – Карцев начал работать в разведке совсем недавно.

- Не думаю, что это необходимо, - отказал Орловский все тем же сухим тоном.

Немец покачал головой.

- Вопрос, который я хотел обсудить с вами, весьма деликатный, так что огласка может повредить делу.

Чьему делу, промелькнуло в голове у Карцева, вашему или нашему? У нас ведь не может быть общих дел, не так ли?

- Мой спутник, как вы выразились, пользуется моим полным доверием, - ответил Орловский.

Шелленберг вздохнул.

- Что ж, я вынужден подчиниться, - с деланным смирением ответил тот. Наверняка немец понимал: его игра никого не может ввести в заблуждение, однако по старой привычке вел ее, не желая оставить хорошо отработанные приемы. – Пройдемся? – предложил он и прогулочным шагом двинулся в сторону советских позиций. Орловский и Карцев последовали за ним.

Шелленберг посмотрел в сторону, на окружающий шоссе лес, такой густой, что пробиться свозь него можно было только с топором.

- Они ведь наблюдают за нами, да? – спросил немец. – Ваши партизаны, товарищ Орловский, не так ли? Они здесь повсюду.

- Даже не сомневайтесь, - ответил тот, – я все жду, господин Шелленберг, когда вы объясните, зачем позвали нас сюда.

- Потерпите немного, вы все узнаете, - в голосе Шелленберга послышался металл, от показной услужливости не осталось и следа. – Как думаете, почему мы проиграли в битве за Ярославль? У Моделя было все, чтобы одержать победу: двухкратное превосходство в танках, полный контроль за небом, уникальный опыт военачальника… Почему он проиграл?

- Вы ждете, что я вам отвечу? – Орловский усмехнулся.

- Пожалуй, нет. Это риторический вопрос. В Берлине проанализировали ситуацию и сделали выводы. Больше такого не повториться.

Орловский молчал.

- Вам разве не интересно? – спросил Шелленберг с улыбкой.

- Вы ведь сами все скажете.

- Так и есть! – немец, казалось, был рад такому ответу. – Наша политика в протекторате Московия в ближайшее время претерпит существенные изменения, комрад полковник. Вы и ваш командующий, генерал Говоров, многому нас научили. Мы поняли, что с местным населением надо обращаться мягче. Те, кто живет в протекторате, должны почувствовать себя частью тысячелетнего рейха.

До передовых окопов советских войск оставалось метров двести, на больше. Шелленберг остановился, и посмотрел на Орловского. Тот взглянул на часы.

- Это все, господин Шелленберг?

В глазах немца на мгновение мелькнула злость.

- Почти, - ответил он. – Главное я вам сообщил, осталась одна деталь. Дело в том, что ваши войска могут помешать нашим планам. Я бы не хотел, чтобы генерал Говоров, или кто-то еще, покушался на земли протектората. Вы добились некоторых успехов, и на этом должны остановиться.

-Почему вы решили, что можете нам указывать? – спросил Орловский.

- Вы знаете, почему, - резко ответил Шелленберг, - снимки ракет у вас, не так ли? И как там поживает Дворец Советов, уже восстановили? Если начнется еще одно наступление, или если партизаны… - немец сделал паузу, - скажем так, превысят обычный уровень активности, ракеты полетят на Москву. От вашей древней столицы ничего не останется, там никто не сможет жить десятки, или даже сотни лет.– Шелленберг холодно улыбнулся. – Насчет последнего я подзабыл, надо уточнить у наших физиков-ядерщиков. Всего хорошего вам и вашему спутнику. Жду ответа от вашего руководства в течение недели.

Шелленберг резко развернулся и двинулся к офицерам, ожидавшим его.

Генерал Говоров, выслушав доклад Орловского, поднялся с места и прошелся по кабинету.

- И каков ваш анализ? – спросил он, глядя в окно.

- Они хотят выиграть время. Мы тоже.

Генерал сделал паузу, обдумывая услышанное. Наконец, он сказал:

- Верно я понял вашу позицию, что уничтожить пусковые установки ракет без угрозы поражения Москвы мы не сможем?

- Да, товарищ генерал, - подтвердил Орловский. – Время подготовки ракет к запуску – около получаса. Это означает, что все пусковые установки должны быть уничтожены в этом временном интервале, иначе немцы успеют нанести удар по Москве. В настоящее время у нас нет таких возможностей.

- Они появятся в обозримом будущем?

- Мы работаем над этим, - ответил Орловский, - в течение недели я представлю доклад.

Говоров смотрел в окно, за которым проезжала колонна «Львов» - до тех пор, пока в Нижнем Тагиле не освоят выпуск новейших ИС3, они будут основным тяжелым танком советской армии. Стекла в окне дрожали от рева двигателей. Машины выглядели внушительно, но что значит вся их мощь против ядерного взрыва?

- Значит, Шелленберг сказал, что они будут смягчать политику на оккупированных территориях, - задумчиво произнес Говоров, - разумный шаг с их стороны. Правда, это противоречит их доктрине расового превосходства… что ж, посмотрим на первые шаги. Нам нужно знать все, что там происходит, - обратился генерал к Орловскому, - агентурная работа сейчас важна, как никогда.

Начальник разведки кивнул.

- Понимаю, товарищ генерал.

- Хорошо. – Говоров сдержал вздох. – Сегодня на заседании Ставки я буду рекомендовать товарищу Троцкому принять условия, озвученные Шелленбергом. Разведка должны сделать все, чтобы выяснить намерения немецкого командования и предотвратить угрозу.

- Так точно, товарищ генерал, - ответил Орловский.

Капитан Карцев последние трое суток спал в общей сложности не больше десяти часов. Орловский завалил его кучей секретных документов по атомной программе противника и потребовал дать оценку возможностей рейха нанести ядерный удар – и прямо сейчас, и в ближайшей перспективе.

К концу третьих суток Карцеву пришлось признать – информации недостаточно. Однако, кое-что ему удалось выяснить. Ключевую роль в разработке теоретических основ производства оружейного урана сыграла лаборатория Вернера Гейзенберга. Самый крупный завод по обогащению урана располагался в Равенсбрюке, и, если немцы замыслили атаку, производство на нем должно быть резко увеличено.

- Это все? – спросил Орловский, дочитав рапорт.

Кацев хотел было высказать кое-какие свои предположения, но прикусил язык – Орловский требовал говорить только то, что установлено надежно.

- Да.

Начальник разведки хмыкнул.

- Знаешь, чем ты нравишься? – спросил он, и, не дожидаясь ответа, объяснил: - Ты не выдумываешь, и не приукрашиваешь.

Капитан скромно потупил взор.

- А теперь вопрос, капитан. Как нам узнать, что происходит на заводе в Равенсбрюке и в лаборатории Гейзенберга? Советское посольство в Германии закрыто, агентурная сеть практически отсутствует.

- Многое можно узнать из открытых источников, - ответил Карцев. – Из газет, например.

Орловский кивнул.

- Неплохо. Но этого мало. Вряд ли в газетах напишут, сколько тонн оружейного урана выпускает завод в Равенсбрюке.

Карцев задумался. Что делать, если нет своей агентурной сети?

- У американцев, наверное, много агентов в рейхе.

- Неплохо, - одобрил Орловский. – Дальше?

- Разве мы можем заставить их работать на нас? – недоуменно спросил капитан.

- Нет, конечно. Но мы можем их заинтересовать.

Орловский ненадолго задумался.

- Надо подготовить информацию, которая заинтересует американцев и заставит их действовать, - продолжил он. – В Берлине разведкой у американцев заправляет второй секретарь посольства, Майкл Дуглас. Скользкий тип, но специалист неплохой. И на земле у него есть хорошие ребята… - начальник разведки, поразмышляв, продолжил: - пожалуй, мы сможем его заинтересовать. Америке выгодно не допустить ядерного удара по нам… ладно, тут надо проконсультироваться с Литвиновым.

Орловский, наконец, пришел к решению.

- Вот что, капитан. Подготовь мне анализ последствий ядерного удара Германии по СССР для Америки. Думаю, на это они должны клюнуть…

Глава 3. ОКОНЧАТЕЛЬНОЕ РЕШЕНИЕ ВОСТОЧНОГО ВОПРОСА

Черные Mercedes-Benz с высшими чинами рейха один за другим подъезжали к парадному подъезду виллы немецкого предпринимателя Эрнста Марлье – афериста, бежавшего от судебного преследования за границу. Роскошное здание – центр поместья в элитном районе у озера Гросе-Ванзе под Берлином, - конфисковали в пользу государства, и часто использовали для совещаний. Именно здесь, в Ванзе, в 1942 году состоялась закрытая конференция, на которой обсуждались пути «окончательного решения еврейского вопроса». Три года спустя здесь собрались, чтобы наметить решение «восточного вопроса».

По заведенному порядку деловому обсуждению предшествовал завтрак в роскошном обеденном зале виллы. Те, кто приехал раньше, имели возможность обменяться мнениями по теме будущего обсуждения. Представители имперских министерств вооружения и боеприпасов, науки и оккупированных восточных территорий пытались выведать у своих коллег из Главного управления имперской безопасности (РСХА), что, собственно, означает «окончательно решение восточного вопроса», однако те всячески уходили от ответа в ожидании своего начальника.

Тот, кого ждали больше всего - Рейнгард Гейдрих – приехал последним. Присоединившись к завтракавшим, он объявил:

- Прошу прощения за опоздание. Обсуждение в ставке фюрера затянулось. – Гейдрих взял на нож вишневый мармелад и намазал им тост. - Но теперь все решения приняты, нам остается только исполнить их.

Отпив кофе, он взглянул на часы:

- Господа, не будем терять времени. Начинаем в библиотеке через пятнадцать минут.

Подав пример подчиненным, Гейдрих вскоре закончил свой скромный завтрак. Вслед за начальником в библиотеку потянулись и остальные. Подождав, пока последний из участников займет свое место за старинным овальным столом из мореного дуба, руководитель РСХА приказал закрыть дверь: то, что он собирался сказать, не было предназначено для посторонних ушей.

- Я начну с краткого обзора ситуации на Восточном фронте, сложившейся в последние месяцы.

Число собравшихся было невелико, меньше десяти человек, так что Гейдрих говорил сидя, имея возможность наблюдать реакцию присутствующих на свои слова.

- Как вы знаете, Советы, получившие неожиданную поддержку, смогли добиться некоторых успехов. Мы потеряли Москву и часть территории возле нее. Более того, русские провели дерзкую операцию, позволившую им пробить коридор между их древней столицей и территориями за Уральским хребтом. Эти действия заметно ухудшили положение вермахта на территориях восточнее Волги.

Гейдрих сделал небольшую паузу, оглядев собравшихся. Пожалуй, впервые на столь высоком уровне в рейхе признали неудачи последнего времени. Немецкая пропаганда всячески преуменьшала значимость недавних боев на восточном фронте, описывая их как череду локальных боестолкновений. Впрочем, с пленением Моделя в результате поражения возглавляемой им группы войск под Ярославлем придерживаться такой линии становилось все сложнее. В ожидании новых указаний из министерства пропаганды материалы о боях на восточных границах рейха практически исчезли со страниц «Фёлькишер бео́бахтер», уступив репортажам о победах рейха на экономических фронтах и об успешном противостоянии Японии американскому империализму.

Во время паузы, сделанной Гейдрихом, в библиотеке стояла мертвая тишина. Все, кто сидел за столом, были опытными функционерами и прекрасно понимали, что столь откровенный анализ начальник РСХА сделал не просто так. Вслед за жесткой критикой сложившегося положения должно последовать заявление о мерах по его исправлению.

Так и случилось.

- Не следует преуменьшать значение последних событий на востоке, господа. Дело не только в том, что уже случилось, но и в том, что может случиться. Уже поступают тревожные сведения об активизации партизанского движения по всей территории протектората Московия. Господин Лейббрандт может это подтвердить. – Гейдрих кивнул в сторону начальника имперского министерства оккупированных восточных территорий.

- Так и есть, обергруппенфюрер, - согласился тот, - партизаны вконец обнаглели в последние недели. Один только взрыв в доме офицеров в Киеве чего стоит! Нам нужно больше ресурсов, чтобы держать под контролем этих варваров!

Гейдрих сделал ему знак успокоиться.

- Не сомневайтесь, Лейббрандт, мы сделаем то, что нужно. В последние недели Управление имперской безопасности в сотрудничестве с Имперским министерством вооружения и боеприпасов осуществляло операцию «Приманка». Главная цель операции – добиться оперативной паузы в боевых действиях на востоке до начала зимы. Операцией руководил бригадефюрер Шелленберг. Для тех, кто не знает – Вальтер возглавляет шестой отдел РСХА, внешняя разведка. Сейчас он кратко расскажет о сути операции. Прошу вас, бригадефюрер.

И Шелленберг кратко и выразительно, да еще и с легким налетом артистизма – как он умел, - рассказал о размещении трех пусковых установок баллистических ракет «Вассерфаль-2» с ядерными боеголовками в непосредственной близости от Москвы, о своей встрече с начальником советской разведки, легендарным партизаном Орловским, и о сделанном советским руководителям предложении.

- Неужели они его приняли? – с недоверием осведомился Лейббрандт, задетый тем, что его не поставили в известность об операции на подконтрольной ему территории. К тому же начальник министерства оккупированных восточных территорий, как и большинство из присутствующих, недолюбливали Шелленберга, считая его щеголеватым выскочкой, занимавшим свой пост исключительно по протекции Гейдриха. О том, что было причиной этой протекции, ходили самые разные слухи, в том числе весьма пикантного свойства, с упоминанием любви, о которой нельзя говорить в приличном обществе.

- У нас есть все основания предполагать, что да, - ответил Шелленберг, явно получая удовольствие от происходящего, - как вы знаете, прямых контактов с правительством Троцкого мы не имеем, так что переговоры шли в Швейцарии, через посредников. Они закончились вчера.

- И каков результат? – не унимался Лейббрандт. – У вас что, есть документ, пописанный Троцким или хотя бы Литвиновым? Если есть, можете предъявить?

- Георг, успокойтесь, пожалуйста. - Гейдрих пришел на помощь своему подчинённому, - речь не идет о подписании документов, это невозможно. Я считаю, мы смогли довести до русских простую мысль – если с их стороны будет активность, на линии фронта, или со стороны партизан, Москве грозит уничтожение.

Лейббрандт с недовольным видом замолчал. Возникшую паузу прервал вопрос Мартина Лютера, начальника Германского отдела МИДа – он представлял на встрече Имперское министерство иностранных дел.

- Господин обергруппенфюрер, насколько я понял, проведенная операция – лишь первый шаг. Что будет потом?

- Вы поняли совершенно верно, Мартин, - ответил Гейдрих. – Следующий шаг – это окончательное решение восточного вопроса.

В библиотеке вновь установилась полная тишина. Сейчас все услышат то, ради чего собрались.

- Как вы знаете, при разработке плана «Барбаросса» первоначально предполагался выход вермахта на линию Архангельск - Волга – Астрахань. Ход боевых действий в течение первого и второго года войны показал, что достижение этой цели не обеспечивает безопасность восточных границ рейха, поэтому русских пришлось отодвинуть еще дальше – на Уральский рубеж. Однако последние события явно продемонстрировали, что и этого недостаточно.

Следующую фразу Гейдрих произнес громко и торжественно.

- Фюрер германской нации принял историческое решение окончательно покончить с восточным вопросом. В рамках операции «Моди» мы нанесем удар такой силы, после которого Советы навсегда будут ввергнуты в каменный век.

Гейдрих сделал знак помощнику. Тот развернул большой плакат с картой Евразии и закрепил его по краям. Вероятно, карту только что отпечатали, потому что недавние территориальные потери рейха на Восточном фронте на ней уже были показаны. Но внимание присутствующих привлекло другое: на карте над каждым показанным советским городом висела схематическое изображение бомбы.

- Моди – это бог ярости. – Гейдрих усмехнулся. – Советы, не пожелавшие склониться перед мощью третьего рейха, ощутят это в полной мере.

Гейдрих, взяв указку, подошел к карте.

- Господа, по плану «Моди» все советские города, показанные здесь, будут подвергнуты ядерной бомбардировке. Промышленность, позволявшая русским вести войну, будет уничтожена. Также мы уничтожим аэропорты, железные и автомобильные дороги, по которым они получали американскую помощь. Война с Советами будут закончена за несколько дней.

- Когда начнется операция? – спросил Лютер.

- Через три месяца, - ответил Гейдрих. – Столько времени нужно министерству вооружений для производства и развертывания необходимого количества ракет с ядерными зарядами.

- Где будут размещены ракеты?

В голосе Лейббрандт, задавшего этот вопрос, уже не было недовольства – пораженный масштабом предстоящих событий, он напрочь забыл и о выскочке Шелленберге, и о том, что его не предупредили об операции «Приманка».

- На вашей территории, господин министр, - в голосе Гейдриха зазвучал металл.– Точные координаты позиционных районов – информация абсолютно секретная. Думаю, не надо объяснять, почему.

Судя по тому, что никто не задал вопроса, объяснять действительно не потребовалось. По указанию Гейдриха его помощник обошел всех сидящих за столом и перед каждым положил небольшую папку.

- Итак, господа, для каждого ведомства определен план работ в рамках операции «Моди». Пожалуйста, ознакомьтесь с ним. – Гейдрих взглянул на часы. – Если вы считаете, что выполнение каких-либо пунктов вызовет затруднение, я должен узнать об этом немедленно. Пожалуйста, начинайте работать. У нас полтора часа. Фюрер сегодня ждет мой доклад в «Вольфсшанце». Я буду в кабинете на втором этаже.

После этих слов Гейдрих покинул библиотеку.

Пауль Мартин знал: что-то происходит. Что-то важное и сильно беспокоящее его начальника - Вернера Гейзенберга, одного из создателей квантовой механики и руководителя ядерной программы Германии, приведший ее к успеху.

В этот день Гейзенберг приехал в лабораторию поздно, с совещания в министерстве вооружений и боеприпасов. Все сотрудники уже разошлись по домам, кроме Пауля – его начальник заранее попросил дождаться.

Гейзенберг, повесив плащ на вешалку, прошел в свой кабинет и попросил зайти Пауля. Великий физик был явно чем-то озабочен.

- Что у нас с центрифугами из Равенсбрюка? – отрывисто спросил он.

- Заключение будет готово завтра, господин профессор, - ответил Мартин. Равенсбрюк – это слово как незаживающая рана. Его девушка, Рива Адлер, жила там в гетто уже четыре мемсяца, работая на заводе Сименс. Однажды он набрался смелости и попросил профессора о помощи: может, у него есть связи в министерстве вооружений? В конце концов, Геринг прямо заявлял, что в своем ведомстве он сам решает, кто еврей, а кто нет… Лицо Гейзенберга застыло. После паузы он сказал, что попробует и сообщит о результате – если он будет. С тех пор к этому разговору они не возвращались.

Должно быть, профессор забыл о его просьбе, иначе он не произнес бы так легко это название: Равенсбрюк.

- А можешь сказать прямо сейчас? Вкратце, своими словами.

- Уровень разделения изотопов по-прежнему сильно не дотягивает до нормы, - ответил Пауль. Он уже справился с переживанием, его голос был спокойным и ровным.

- Черт побери! - Гейзенберг в сердцах хлопнул ладонью по столу, - когда они, наконец, научаться работать с ураном!

- Их можно извинить, господин профессор, - осторожно заметил Пауль, - они электрики и плохо знают ядерную физику…

Гейзенберг фыркнул.

- Электрики… у тебя доброе сердце, мой дорогой Пауль, поэтому ты всех оправдываешь. Теперь так нельзя.

- Почему?

- Нудно нарастить выработку высокообогащенного урана минимум втрое в течение месяца, - сказал Гейзенберг. – Этой новостью меня обрадовали в министерстве.

- В три раза? – поразился Пауль. – Ничего себе! Но почему такая срочность?

- Этого мне не сказали. Видите ли, у меня нет допуска. Что-то совершенно секретное.

У молодого человека мгновенно родилась мысль, простая и ясная.

-Господин профессор, - начал он, стараясь, чтобы его голос оставался ровным и деловым, - думаю, инженерам в Равенсбрюке нужен консультант, хорошо разбирающийся в разделении изотопов.

Гейзенберг задумчиво посмотрел в окно.

-Может, ты и прав – проговорил он, - вот только кого послать? Вальтер занят расчетами сечений реакций, Эрих далек от этой темы…

- Я мог бы поехать, - предложил Пауль.

Профессор посмотрел на него, и молодой человек не отвел взгляд. Вспомнил ли великий ученый о его давешней просьбе?

- Хорошо, Пауль, я подумаю над этим. – Гейзенберг взглянул на часы. – Боже мой, уже половина одиннадцатого! Элизабет мне опять будет выговаривать… Все, пора по домам. Спасибо, Пауль, что подождал.

Элизабет будет мне выговаривать… Пауль снова ощутил тоску – если бы не эти дурацкие расовые законы, он мог бы так же, с деланным неудовольствием, сказать: Рива будет мне выговаривать…

Выйдя из лаборатории, он дал себе слово добиться командировки в Равенсбрюк.

Это оказалось несложно – Гейзенберг отпустил молодого сотрудника без лишних проволочек – то ли потому, что действительно счел командировку важной для дела, то ли вспомнив о его просьбе. О последнем, конечно же, он не мог сказать вслух.

Поезд из Берлина до Фюрстенберга (оттуда до Равенсбрюка надо было добираться на машине) шел полтора часа, и сердце Пауля наполнилось предчувствием встречи с Ривой. Заводы «Сименса», на которых производили центрифуги и совершенствовали технологию разделения изотопов урана, относились к режимным предприятиям Имперского министерства вооружений, и без специального разрешения посторонних туда не пускали. Теперь у Пауля такое разрешение было. Может, мечтал он, получится перевести Риву в Берлин, неужели нельзя найти тихое место, где не особо смотрят на чистоту крови? Ведь она только на четверть еврейка, подумал Пауль, начал вспоминать, как это высчитывается и тут же, спохватившись, устыдился.

Поезд только отошел от Центрального вокзала, и за окном показался Тиргартен – парк, в котором они с Ривой любили гулять, особенно майскими вечерами, когда воздух напоен ароматами цветущих лип и сирени. Рива была единственной девушкой, с которой Пауль мог молчать, не испытывая неловкости. Она работала в бюро переводов недалеко от парка, и молодой человек заходил за ней после работы. Иногда он приходил чуть раньше, и тогда нужно было ее подождать. Пауль сидел в кресле для клиентов и наблюдал, как Рива работает, водя карандашом по строчкам, поправляя ошибки и ставя галочки на полях. Время от времени она поднимала на него взгляд и улыбалась ему. На самом деле Пауль готов был любоваться ею часами, но со стороны это выглядело неловко. А потом они шли в парк.

Однажды летом, когда Пауль, как обычно, зашел за Ривой в бюро, он заметил ее беспокойство. Сначала она не хотела говорить, делая вид, что все в порядке, а потом расплакалась и сказала: их семью выселяют из берлинского дома, в котором она жила с рождения, и отправляют в Равенсбрюк. Отец бодрился, повторяя, что там будет безопаснее – и правда, в соседней лавке прошлой ночью разбили окна и написали на двери: "Смерть евреев положит конец бедам". Пауль был в полной растерянности, он не знал, что делать. Когда молодой человек пришел на следующий день в бюро, девушки там не оказалось. Хозяин сказал, что она не пришла утром. Пауль бросился к ее дому – он был пуст. От соседей молодой человек узнал, что им пришлось уехать раньше, без предупреждения, и что за ними пришла грузовая машина, и в ней уже были другие люди, тоже евреи. Пауль, отпросившись в лаборатории, съездил в Равенсбрюк, но все, что ему удалось узнать - евреи живут в специальном месте, куда нельзя без пропуска и работают на заводе Сименс. Точного адреса, где живет семья Ривы, ему не дали.

Теперь, наконец, ему выпал шанс узнать о судьбе девушки и помочь ей, и этот шанс он не упустит, пообещал себе Пауль.

Глава 4. ГОРОД ЗА КОЛЮЧЕЙ ПРОВОЛОКОЙ

Еще недавно Равенсбрюк выглядел как обычный немецкий город, однако за последние годы он сильно преобразился, и не в лучшую сторону. Дымящие трубы над длинными серыми зданиями появились после очередного поворота железной дороги – это были заводы «Сименс», построенные для исполнения контрактов с Имперским министерством вооружений и боеприпасов. Площадь у железнодорожного вокзала еще пыталась сохранить дух провинциального немецкого городка с его разноцветными домами, увенчанными острыми двускатными крышами, пивными, где мужчины проводили вечера, пока супруги или совесть не гнали их домой, и разнообразными кондитерскими, куда жители заходили подкрепиться перед работой кремовой булочкой с кофе. Но кирпичные склады, выстроенные вдоль дебаркадера, уже отвоевали часть площади у беззаботных заведений, и теснили их дальше, прочь из центра городка.

За Паулем прислали машину из заводоуправления. Фюстенберг с двух сторон окружали небольшие озера: Леблинзе с запада, а с востока сразу два - Балензе и Шветдзе, соединяемые протокой. Дорога к Равенсбрюку, где простроили заводы «Сименс», располагались вдоль восточных озер. Водитель против обыкновения оказался не особо разговорчив, и отнюдь не стремился поведать пассажиру о достопримечательностях городка.

Свернув в переулок, зажатый между новыми кирпичными домами, водитель затормозил перед контрольно-пропускным пунктом. Пауль увидел стену с колючей проволокой, натянутой сверху.

- Что это? – с удивлением спросил он.

- Режимная территория, - ответил водитель. – Вход и выход только по пропускам. Фотографию захватили?

Молодой человек протянул фото три на четыре, сделанное перед поездкой. Вид у него получился довольно мрачным – как и место, куда они приехали.

КПП располагался в мрачном двухэтажном здании с длинной надписью над входом «Имперское министерство боеприпасов и вооружений. Предприятие №25». Внутри было довольно многолюдно: пришедшие ждали оформления разрешения на проход в режимную зону. У небольшого окошка, увенчанного свастикой, толпилась очередь, рядом с ней посетители занимали сиденья и скамьи. Тем, кому не хватило места, стояли вдоль стен. Публика была самая разнообразная, и чем-то напоминала ожидающих свидания с заключенными в тюрьме. На Пауля эта картина произвела тягостное впечатление. Его спутник, не обращая внимания на очередь, подошел к окошку и что-то коротко сказал. Через минуту ему выдали серую корочку, которую он передал Паулю:

- Держите. И не вздумайте потерять, иначе сами будете оформлять.

Охранник с автоматом придирчиво проверил соответствие оригинала фотографии на пропуске, и после этого дал отмашку. Шлагбаум поднялся, и они въехали на режимную территорию. С первого взгляда Пауль поразился тому, что люди за колючей проволокой не только живут, но и работают. По одну сторону дороги тянулись мрачные корпуса из темно-красного кирпича, крытые серой черепицей, а по другую – бараки из того же строительного материала. На крохотных участках, огороженных дощатым забором высотой по пояс, сушилось белье, там же играли дети – одни или под присмотром стариков.

- Эти люди, они могут выходить за пределы зоны? – спросил Пауль.

Водитель ответил не сразу.

- Не все. И прежде нужно получить разрешение.

Пауля пронзило – неужели Рива живет здесь же, в одном из этих мрачных бараков? Не может такого быть! Наверное, они приезжают на работу из города, ухватился он за спасительную мысль, хотя тут же осознал, насколько она эфемерна.

Машина свернула между корпусами, и жилой блок скрылся из вида. Вскоре они затормозили перед зданием, выгодно отличавшимся от заводских зданий: широкие окна, светлые стены, подстриженный кустарник вдоль аккуратных асфальтированных дорожек. Это был инженерный корпус, а рядом размешалось правление и гостиница, называвшаяся просто «Hotel».

Водитель подъехал ко входу и затормозил.

- Вам забронирован одноместный номер, - сказал он, открыв двери. – Просто предъявите на ресепшене пропуск.

- Я обязан жить именно здесь? – спросил Пауль. У него еще теплилась слабая надежда, что Рива с семьей живут в самом городе.

Водитель пристально посмотрел на молодого человека.

- Не обязаны. Но, поверьте мне, так будет проще, прежде всего для вас. И вот еще что – здесь не следует гулять где попало, это может быть опасно.

- Почему? – растерянно спросил Пауль.

- Гуляйте возле гостиницы, если захочется, - вместо ответа водитель (или тот, кем он был на самом деле) показал на дорожки, обсаженные кустами. – Тут безопасно.

После этих слов он достал багаж своего пассажира и, не утруждая себя прощанием, уехал.

Номер Пауля был на последнем, пятом этаже, откуда открывался вид на добрую половину гигантского производственного комплекса за колючей проволокой. В самом дальнем конце, километрах в пяти от гостиницы, виднелись железнодорожные пути с грузовыми вагонами возле складов – туда составами везли обогащенную руду с урановых рудников в Баварии. Ближе к гостинице Пауль разглядел длинный корпус, выглядевший аккуратнее прочих – он предположил, что именно там были установлены центрифуги для разделения изотопов урана 235 и 238. Рядом с этим корпусом, еще ближе к гостинице, виднелись несколько зданий разного размера со множеством входов, пристроек, огибавших их труб на опорах: вероятно, это завод, где изготавливались центрифуги. Вдали, на лесистом холме за пределами огороженной зоны, в небо торчали стволы зениток. Пауль не сомневался, что где-то рядом есть и расчеты противовоздушных ракет «Вассерфаль» - чудо-оружия рейха, спасшего небо Германии от летающих крепостей противника.

В дверь осторожно постучали.

- Да, да, входите, - откликнулся Пауль.

На пороге появился молодой человек в хорошем костюме и с объемистым портфелем в руке. Представившись Карлом Фогелем, помощником руководителя производственного комплекса профессора Гейтса, он достал из портфеля прибор и протянул гостю.

- Дозиметр? – удивленно спросил Пауль.

- Умеете пользоваться?

- Конечно.

Пауль включил прибор и выбрал шкалу. Пятьдесят микрорентген в час – выше естественного фона, но опасности для здоровья нет. В горах, или внутри гранитных построек показания могут быть выше.

- Мне сказали, здесь не везде можно гулять, - сказал Пауль, – что это значит?

- Держите прибор при себе, - уклончиво ответил Карл, - если есть сомнения, проверяйте показания. Пройдемте, я покажу вам комплекс.

Осмотр начали с инженерного корпуса. Именно там разрабатывались центрифуги, которые затем изготовлялись на заводе. Принцип разделения изотопов теоретически был прост. В объем центрифуги поступала смесь изотопов урана 235 и 238. Из-за вращения атомы более тяжелых элементов отбрасываются к периферии центрифуги, а смесь ближе к оси вращения оказывается обогащенной оружейным ураном 235. Однако на деле для использования метода приходилось преодолевать множество технических сложностей, одна из которых – необходимость высокой скорости вращения: лишь в этом случае эффективность разделения была приемлемой.

В мастерской Пауль увидел несколько центрифуг в различной стадии сборки. Над одной из них склонились инженеры, оживленно обсуждая что-то. Карл показал на высокого брюнета с крупным властным лицом. Брюнет больше слушал, чем говорил, и делал пометки в записной книжке.

- Ульрих Гете, - сказал Карл, - главный инженер и наш лучший специалист. Я вас представлю ему.

Выслушав представление Карла, главный инженер бросил на Пауля острый взгляд.

- Чем вы занимались у Гейзенберга? - спросил он.

- Ядерной физикой, - ответил тот, – расчеты сечений реакций ядер элементов с альфа-частицами.

- Расчеты сечений реакций… - повторил Гете так, словно с трудом скрывал разочарование. – Вы теоретик?

- Да.

- Давайте я вам кое-что покажу.

Главный инженер оглядел мастерскую.

– Хайнц, - крикнул он. Молодой инженер обернулся на возглас. - Запусти нам сорок четвертую!

Инженер, кивнув, направился к одной из центрифуг и включил ее. Цилиндр высотой примерно в метр, скрытой стальным кожухом с окошком, начал раскручиваться, постепенно набирая скорость. Послышался звук компрессора, подающего газовую смесь внутрь цилиндра. Гете глянул на прибор, показывающий частоту вращения.

- Сто герц, - сказал он, - на ободе цилиндра скорость достигает двухсот метров в секунду.

Пауль глянул в окошко. Цилиндр вращался так быстро, что казался неподвижным: глаз не успевал фиксировать мельчайшие изменения в факторе металлической поверхности.

Гете плавно сместил рукоятку, регулирующую частоту, вправо, увеличив скорость. Звук, исходящий из центрифуги, стал громче и тоньше.

- Скоро она достигнет трехсот метров в секунду, - сообщил главный инженер. – Это почти что скорость звука. А расчетная величина, которой нам надо добиться, чтобы разделение изотопов стало эффективным, в два раза больше. Представляете, мистер Мартин? Наши цилиндры вращаются быстрее, чем летают сверхзвуковые истребители.

Казалось, главный инженер сам заводится от своих слов. Пауль не понимал, к чему эта лекция, что он от него хочет.

Гете еще увеличил скорость вращения, сместив рукоять в красную зону. Вскоре запахло маслом.

- Чувствуете? – Гете принюхался. – Начинает гореть масло, а мы еще не добрались даже до пятисот. А ведь центрифуга должна работать в таком режиме непрерывно, часами.

Главный инженер вперил взгляд в гостя, словно ожидая от него реакции на сказанное.

- Впечатляет, - пробормотал Пауль.

- Еще бы! – откликнулся тот, не отводя взгляда от молодого человека. Запах горящего масла стал сильнее, и Паулю показалось, что от установки пошел чуть заметный дымок.

- Может, надо уменьшить скорость? – предложил он, - она не загорится?

- Не беспокойтесь, я гоняю центрифугу не для вашего развлечения. Мы проверяем защитное реле.

Действительно, послышался громкий щелчок, и скорость вращения начала снижаться.

- Итак, господин Мартин, чем вы можете мне помочь? – спросил Гете, - почему я должен тратить на вас время? Физик-теоретик может подсказать, как уменьшить трение в подшипниках? Или как повысить прочность цилиндра, чтобы увеличить давление смеси? В чем смысл вашего визита?

В том, чтобы спасти Риву, мелькнула мысль, но этого, разумеется, Пауль сказать не мог.

- Не спешите с выводами, господин главный инженер, - ответил Пауль, - думаю, я смогу вам помочь.

Тот усмехнулся.

- Постарайтесь хотя бы не помешать.

- Извиняюсь за резкость мистера Гете, - сказал Фогель на обратном пути, когда они возвращались в гостиницу, - он часто бывает несдержан. Но специалист он классный. Гете и его инженеры день и ночь думают, как повысить эффективность разделения изотопов.

- Мне нужны чертежи центрифуги, - сказал Пауль, прервав излияния спутника.

Тот задумался.

- Это не так просто. Сами понимаете, режим секретности.

- У меня есть допуск.

- Да, да, я знаю… просто много формальностей.

Пауль резко остановился.

- Послушайте, Карл, если вы, или ваш начальник думаете, что я приехал сюда на экскурсию, вы ошибаетесь. Ваши инженеры топчутся на месте уже два месяца, вам нужны свежие идеи, новые решения. И чтобы предложить их, недостаточно подобрать новую смазку для подшипников, надо знать физику и химию, и знать хорошо: так, как знаю ее я. Поэтому прошу вас, сделайте то, что я прошу. Мне надо познакомиться с чертежами.

- Хорошо, - ответил тот после секундной паузы. – Я сделаю это для вас.

- Когда?

- Завтра с утра чертежи у вас будут.

- Спасибо. Всего хорошего. До номера я дойду сам.

Он развернулся и пошел в сторону гостиницы.

- Мистер Мартин! – окликнул его Карл.

Пауль обернулся.

- В наших подшипниках нет смазки, она там не нужна. Вам надо бы это знать.

Пауль кивнул.

- Я учту.

Гудок раздался в восемь вечера – смена закончилась. Пауль, с дозиметром в портфеле, вышел из гостиницы. Гулять безопасно только по дорожкам, вспомнил он наставление водителя. Пауль собирался нарушить это правило.

С дорожки, обсаженной подстриженными кустами, он свернул в переулок, по которому утром водитель вез его в гостиницу. Переулок вел к дороге, разделявшей жилую и производственную часть комплекса. Отсюда Пауль уже видел ряд бараков, замеченный им при въезде в огороженную колючей проволокой часть города. У молодого человека не было конкретного плана, все, что он знал – Рива с семьей живут там. Как их найти? Послать официальный запрос? А на каком основании он их ищет? К тому же, у него есть конкретная цель пребывания на закрытой территории, и Пауль опасался - если о его поисках станет известно администрации, командировка закончится в тот же день.

Через полчаса ходьбы по свалке, разделявшей производственную и жилую зоны, Пауль вышел на длинную улицу, зажатую между бараками с крохотными участками: жалкая пародия на коттеджи для рабочих и инженеров за пределами города. Он измерил уровень радиации – немного повыше, чем в гостинице, но пока еще не критично. Вероятно, когда Фогель предупреждал об опасности, он имел в виду производственную зону.

Ну, и что теперь, спросил он себя, так и будешь ходить и выглядывать Риву? Пауль увидел пожилую женщину, сидевшую на скамейке и следившую за маленькими внуками, игравшими в импровизированной песочнице, серый песок в которой больше напоминал дорожную пыль. Он спросил у нее о Риве, но та ничего не знала. Пауль уже собрался идти дальше, но в последний момент решил проверить: достал дозиметр и поднес его к песку. Стрелка рванулась к пределу измерений, пришлось его переключить. Пауль обмер: десять миллирентген.

- Уведите детей, - хрипло сказал он женщине, - уведите немедленно и уходите сами! Песок надо убрать!

Она подняла на него равнодушный взгляд.

- Зачем?

Пауль показал дозиметр:

- Это опасно! Радиация, понимаете?

- Здесь везде опасно, - спокойно сказала та, - ты этого не знал?

- Ваши внуки могут заболеть, если будут играть этим!

Женщина посмотрела на него еще раз, более пристально.

- Ты новенький, да? Недавно здесь?

Пауль почувствовал, что перед ним глухая стена, которую не пробить.

- Что за шум?

Из двери, выходящей на крохотный зеленый газон, показался мужчина с густой седой шевелюрой, пожилой, как и женщина.

- Он ищет какую-то Риву Адлер. Видно, новенький.

- Риву?

Седой подошел ближе и пристально взглянул на него.

- Я знаю Риву. И вас, кажется, помню… вы тот молодой человек, с которым она встречалась?

- Да, верно!- обрадовался Пауль. – Вы скажете, где они живут?

- В конце улицы. – Мужчина показал направление. – Идите прямо, не ошибетесь.

- Спасибо! – Пауль уже собирался бежать, но оглянувшись, подошел к седому и сказал вполголоса: - Этот песок, в котором они играют, он радиоактивный, выбросьте его, ради бога! Придумайте внукам другое занятие, прошу вас!

Седой кивнул, и пристально посмотрев на него, ответил:

- Я знаю, вы умный человек. Рива как-то говорила о вас. Вы занимаетесь вещами, которых никто не понимает, но все знают, что они важные.

- Не совсем так… - запротестовал было Пауль, но смолк под строгим взглядом.

- Чего вы хотите, зачем приехали?

- Меня послали в командировку, - начал Пауль, но запнулся: сейчас формальная правда в собственных глазах выглядела как ложь. Но можно ли доверять этому человеку? Интуиция подсказывала, что да, и Пауль доверился ей. – Ладно, - сказал он, в волнении проведя рукой по лицу, - скажу прямо: я здесь для того, чтобы вытащить Риву.

Седой снова кивнул.

- Я так и подумал. Что ж, если у кого-то и получится, то только у тебя. Ты умный и ты любишь ее. Но предупреждаю, будь осторожен.

- Да, конечно, - пробормотал Пауль, - быть осторожным, да. Это я уже понял.

- Удачи.

Седой, пожав ему руку, повернулся к своим.

- Дети, - повысил он голос, - пойдемте в дом, хватит возиться в песке!

Пауль, раз оглянувшись, поспешил, куда показал седой.

Глава 5. ПОБЕГ

Пауль увидел Риву издалека – знакомый силуэт, склонившийся над тазом с бельем, из которого торчала стиральная доска. Выжав очередную вещь, Рива расправила ее и повесила на веревке, натянутой над крохотным участком между дорогой и бараком. Девушка стояла спиной к Паулю и не видела его.

- Рива! – окликнул он.

Она резко обернулась. В ее взгляде смещались радость, недоумение и страх. Бросив взятую вещь в таз, Рива поспешила навстречу Паулю, и, молча обняв его, спрятала голову у него на груди. Пауль успел заметить – ее лицо осунулось, щеки впали, а скулы заострились, и в глазах больше было знакомого блеска, с которым она встречала его раньше, на свободе.

- Как ты? – спросил Пауль сдавленным голосом, - как вы все?

Она не могла отвечать. Пауль осторожно гладил ее по голове и говорил какие-то успокаивающие слова. Наконец, Рива подняла к нему лицо, оно было все в слезах.

- Пойдем, ты мне все покажешь, - сказал Пауль.

Рива кивнула. Дверь в бокс была точно такой же, как и та, из которой вышел седой мужчина, помогший Паулю найти Риву. Здесь все выглядело одинаково: барачные боксы, заборы, окружавшие крохотные участки, даже одежда. Родителей Ривы дома не оказалось – сейчас как раз была их смена на заводе.

- Ты как здесь оказался? – спросила Рива, успокоившись. Она усадила его за небольшой стол в крохотной кухне. Бокс на одну семью состоял из трех помещений: прихожая, спальная комната и та самая кухня, где они сейчас сидели. Из окна виднелся участок с бельем, сушившимся на веревках, а за участком тянулась дорога, по которой пришел Пауль.

- Я искал тебя, - ответил он.

Глаза девушки вновь наполнились слезами.

- Ты можешь рассказать, что здесь происходит? Я только что видел детей, играющих в радиоактивном песке. Похоже, никого это не волновало.

Рива подошла к рукомойнику и умылась. Взяв себя в руки, она рассказала, как проходит ее день. Они работали на фабрике, обогащавшей руду – ее привозили в тех самых вагонах, которые Пауль разглядел из окна своего номера в гостинице. Он сразу понял в чем дело – содержание урана в Баварских рудниках было весьма низким, но других урановых месторождений на территории рейха не имелось, приходилось работать с тем, что есть. Прежде чем подавать смесь изотопов на центрифугу, их содержание следовало повысить, и весьма значительно. Первый этап обогащения проходил еще в Баварии, на месте добычи, а второй здесь, в городе за колючей проволокой.

- Что конкретно вы делаете? – спросил Пауль.

- Возим шлак в вагонетках и сбрасываем в ямы. Большие такие ямы.

Шлак в вагонетках… У молодого человека снова сжалось сердце – он не мог и не хотел представлять себе, как она этим занимается.

- Там есть радиационный контроль? – спросил он.

- Что это такое? – не поняла Рива.

- Руда радиоактивна, - объяснил Пауль, - надо за этим следить. Дезинфекция на входе и выходе проводится?

- Нет, - растерянно ответила Рива.

Пауля вдруг пронзила простая мысль.

- Где одежда, в который вы работаете?

- Висит в прихожей, - ответила Рива. Его тревога передалась и ей. – Тебе показать? Принести сюда?

Пауль достал дозиметр.

- Надо кое-что проверить.

В прихожей висел только комплект Ривы – брезентовая куртка с капюшоном, брюки, перчатки и ботинки. Рабочая форма была одинаковой для мужчин и женщин, им разрешалось только выбрать размер. Она надевает это каждый день и идет толкать вагонетку, мелькнула мысль… Взяв себя в руки, он поднес дозиметр к куртке – десять миллирентген. Сердце у него упало.

- Давно у тебя эта одежда? – спросил он, придя в себя.

- С самого начала, - ответила Рива, - уже три месяца. Нам сказали, этот комплект на полгода.

- Ее надо тщательно мыть после каждой смены, - сказал Пауль, - причем подальше от дома.

Рива посмотрела на него.

- Давай с тобой погуляем, - тихо сказала она, - как раньше, в парке, помнишь?

Он знает все это, вдруг понял Пауль, она догадалась, что их убивают здесь, на этой работе, убивают специально.

- Пойдем, - сказал Пауль, слыша свой голос словно со стороны, и взял ее за руку. – Я очень этого ждал.

Было уже далеко за полночь, но Пауль не мог уснуть. Он стоял у окна и смотрел на бараки жилой зоны, едва видневшиеся в тусклом свете редких фонарей. Хорошо освещался только периметр огражденной зоны со сторожевыми вышками, площадь возле гостиницы и обогатительный комбинат, работавший круглые сутки. В открытые ворота серого здания, еще более мрачного из-за темного времени суток, медленно заползал очередной состав, груженый рудой. Обогащенный материал - не более нескольких процентов от исходной массы, доставленной поездом, – направлялся в следующий корпус для загрузки в центрифуги, а шлак отправлялся в отвалы.

Риве в этот день выпала ночная смена – именно поэтому они смогли встретиться вечером, - а это значит, что она сейчас там, толкает чертовы вагонетки, покрытые радиоактивной пылью. Пауль почувствовал, как в который раз за день в нем поднимается ярость. Сейчас, глубокой ночью, когда его никто не видел и не слышал, он позволил себе расслабиться и отдаться этому чувству – чтобы завтра крепко держать себя в руках…

Наконец, он отогнал от себя невозможную картину – Рива в брезентовой карте, брюках и сапогах, дыша неделю за неделей радиоактивной пылью, оседающей в легких, упирается в грязный металл вагонетки. Пауль клял себя за то, что не сложил этот паззл раньше: факты лежали на поверхности, об этом писали в передовицах «Фёлькишер бео́бахтер», говорил - или, вернее истерически кричал, – Геббельс в еженедельных передаче «Вперед, Германия!», транслировавшийся по радио на весь континент, и об этом же поднимали вопросы на партийных собраниях – последние, правда, Пауль часто прогуливал, а когда увильнуть не удавалось, размышлял о научных задачах под невыразительное бормотание руководителя первички, зачитывающего выдержки из передовиц. «Окончательное решение еврейского вопроса» - да, именно так формулировалась проблема. Что под этим подразумевалось? Официальная пропаганда утверждала, что евреев переселили на восток, в отвоеванные у славян земли. До недавнего времени Пауль всерьез не задумывался, насколько правдива эта версия, пока проблема не затронула его лично. Он вспомнил - на одном из собраний им рассказывали, как евреям дают шанс начать новую жизнь на оккупированных территориях, в местах, где, по выражению пропагандистов «они еще не запятнали свое имя». Ладно, допустим, это так. Но где результаты этой политики? Как Пауль ни старался, он не мог вспомнить, чтобы хоть где-то упоминалось о жизни еврейских переселенцев на востоке. Как такое могло быть - несколько миллионов человек переехали, и дальше о них ни слуху ни духу? Пауль вдруг понял, как так получилось, что эта тема обошла его стороной. Он работал под руководством Вернера Гейзенберга, считавшегося эталоном истинного арийского физика. Сам Гейзенберг не придавал этому значения, но так или иначе, он сам и его сотрудники оказались под своего рода зонтиком, защищавшим от расовых проблем.

Так что же на самом деле означало «Окончательное решение еврейского вопроса»? Достаточно было одного дня пребывания здесь, в Равенсбрюке, чтобы у Пауля появилась новая версия, объясняющая факты лучше официальной. Отсутствие элементарной дезинфекции на выходе из производственной зоны, радиационного контроля, респираторов, мест для хранения одежды – это не просто халатность. Это целенаправленная политика на утилизацию людей. В Равенсбрюке одним выстрелом убивали двух зайцев – получали уран для ядерного оружия и одновременно уничтожали тех, кому не нашлось места в тысячелетнем рейхе. Дети, игравшие в радиоактивном песке, умрут через несколько лет, так и не выйдя за пределы зоны, обнесенной забором с колючей проволокой.

И что я могу сделать, подумал Пауль, глядя невидящим взором в ночь, как жить с тем, что ты сейчас узнал? Как работать на государство, которое занимается таким чудовищными вещами?

Будучи ученым, он, столкнувшись с по-настоящему сложной задачей, никогда не пытался найти решение сразу всей проблемы – надо разбить ее на этапы. Так же Пауль поступил и сейчас. Кроме того, пока еще нельзя исключать и того, что происходящее в Равенсбрюке – рецидив конкретного исполнителя, причем весьма высокопоставленного, а не проявление государственной политики. Да, версия переселения евреев на восток теперь выглядела крайне сомнительной, но все же, занимаясь наукой с юности, он знал: сомнительная версия при тщательном рассмотрении может оказаться правдой. Двести лет назад тех, кто утверждал, что камни могут падать с неба, в академии наук подвергли сомнению – в самом деле, что за чушь! Однако теперь мы знаем, что такое метеориты.

Итак, первое – спасти Риву. Как это сделать?

План действий созрел разом, целиком, буквально за минуту. Разложив его на этапы и наметив очередность действий, Пауль разделся и лег. День сегодня был тяжелый, да и завтра будет непростым. Силы понадобятся – и душевные, и физические.

Фогель обещал принести чертежи центрифуг утром, но Пауль не стал его ждать – он сможет забрать их позже. Сейчас у него появилось более важное дело.

Ульриха Гете, как вчера, Пауль нашел в инженерном корпусе – он снова колдовал там над центрифугами со своими сотрудниками. Гете, склонившийся над разобранным устройством, заметил гостя, но никак не отреагировал на его появление. Пауль собирался это изменить.

- Я знаю, как повысить эффективность разделения, - сказал он, не утруждая себя приветствием.

Гете, медленно выпрямился и посмотрел на молодого человека, решая - стоит ли вообще его замечать. Властное лицо главного инженера выражало смесь неудовольствия и любопытства, причем первого было гораздо больше. Вероятно. Гете собирался отбрить нахального гостя из Берлина, но взгляд Пауля был таким уверенным, что главный инженер решил дать ему шанс.

- Две минуты, - бросил он, - не больше.

- Термическая диффузия, - сказал Пауль, - ее скорость зависит от массы. Надо создать разность температур между осью вращения и ободом цилиндра.

Гете усмехнулся.

- Думаете, мы это не пробовали?

- И что получилось?

- Устойчивого результата нет. Это все?

Гете уже собирался вернуться к своим делам.

- Эффективность разделения менялась скачком, так? – продолжил Пауль. – И вы не смогли найти закономерность.

Главный инженер вновь повернулся к нему.

- Молодой человек, чтобы найти закономерность, нам надо измерить температуру в каждом слое вращающегося цилиндра. Это невозможно.

Пауль кивнул.

- Я знаю.

- Тогда почему вы снова отнимаете у меня время? – вскипел Гете.

- Я могу рассчитать температуру в слоях. Мне нужно знать только граничные величины и средние концентрации газов в смеси.

Гете вперил в него недоверчивый взгляд:

- Рассчитать? – резко перепросил он, - каким образом?

- Уравнения диффузии и теплопроводности.

- Не порите чушь. Они не решаются для таких сложных систем.

Инженеры, бросив возиться с центрифугами, с интересом прислушивались к разговору.

- Вы абсолютно правы, господин главный инженер, – Пауль решил польстить его самолюбию, - аналитически не решаются. Но мы можем решить их численно.

- Мы пробовали. На это уйдут годы. У нас нет столько времени.

- У нас в лаборатории есть электронно-вычислительные машины.

Интерес во взгляде Гете впервые за весь разговор перевесил недовольство.

- Продолжайте, - сказал он.

- Мы используем ЭВМ для расчета сечений ядерных реакций. Почему бы не применить их и к вашей задаче?

-И вы сможете это сделать?

- Принципиальных препятствий не вижу.

Гете ненадолго задумался.

- Хорошо, - решил он, - пойдемте в мой кабинет, обсудим детали.

Когда Гете был в чем-то заинтересован, все вопросы он решал энергично и быстро. Не прошло и часа, как Пауль согласовал с ним все, что касалось технической стороны дела. Теперь оставалось решить формальности.

Для плана Пауля они, эти формальности, были гораздо важнее существа дела.

Начальник службы безопасности Предприятия №25 штандартенфюрер СС Отто Глобоник рассматривал запрос на вывоз оборудования, подписанный главным инженером Ульрихом Гете. Казалось, штандартенфюрер цепляется взглядом за каждую строчку. Наконец, Глобоник поднял ничего не выражающий взгляд на Пауля.

- Надо решить вопрос с транспортом и водителем. Им нужно оформлять допуск.

- У нас в лаборатории есть машина, подходящая для перевозки центрифуг. Водитель не нужен, я могу вести.

Глобоник взвешивал на бюрократических весах каждое услышанное слово.

-Я предпочел бы нашу машину, - наконец, изрек он, - и нашего водителя.

Пауль деланно вздохнул.

- Это займет время, господин штандартенфюрер. Лаборатория господина Гейзенберга – режимное предприятие с таким же уровнем секретности, как и у вас. Для допуска на территорию потребуется оформлять пропуск. Но, если таково ваше решение, я проинформирую о задержке главного инженера.

Опять пауза. Пауль искренне наделся, что Глобоник взвешивает – стоит ли ему цапаться с Гете? – и что он примет верное решение.

Так и оказалось.

- Хорошо, - сказал он, подписывая запрос. – Оформляйте вашу машину и себя как водителя.

В кузове Оппель-Блица, за рулем которого сидел Пауль, находилось семь центрифуг разной модификации и ящик с чертежами к ним. Весь вечер молодой человек, сказавшийся в службе безопасности опытным водителем, учился управлять грузовиком за пределами режимной зоны. Пауль надеялся, что его умений хватит на то, чтобы покинуть Равенсбрюк без аварий.

На КПП охранник с автоматом тщательно проверил пропуск и документы на выезд. За них Пауль не волновался – все было в порядке. Затем охранник заглянул в кузов, где стояли центрифуги.

- Что в них? – спросил он.

- Они пустые, - ответил Пауль, - в рабочем состоянии заполняются газом с изотопами урана. Но сейчас там только воздух.

Охранник залез в кузов, подошел к одной из центрифуг, постучал по корпусу и заглянул в окошко. Слава богу, нет собак, запоздало подумал Пауль, а если бы они были? Всего не предусмотришь…

Шлагбаум открыли, можно выезжать. Пауль поглядывал в зеркало заднего вида: с каждой секундой расстояние между грузовиком и комбинатом смерти за колючей проволокой росло. Пауль двигался медленно и аккуратно, притормаживая у перекрестков.

Теперь главное – как все прошло вчера у Ривы, удалось ли пустить пыль в глаза? В начале ночной смена девушка, толкая вагонетку, замешкалась – в ботинок попал камешек, надо было расшнуровать, вытрясти и снова зашнуровать – целое дело. Улучив момент, когда на краю отвала она осталась одна, Рива бросила вагонетку и быстро побежала вдоль корпуса в укромное место, где ее забрал Пауль.

Теперь главное – чтобы сработала легенда. Когда Рива не вернулась домой после смены, ее родители подняли тревогу, как им и сказал заранее Пауль. Вскоре выяснилось, что последний раз Риву видели в самом начале смены, на краю обрыва. Было темно, она могла оступиться и упасть в отвал. Или девушка решила покончить с собой, добавляли некоторые. Все уже знали – накануне к ней приходил ее бывший молодой человек, кто знает, о чем они говорили? Начальство хмурилось – если девушка упала в отвал в самом начале смены и погибла, над ней уже шлака насыпали метров на пять-семь, не меньше. Если откапывать труп, надо останавливать обогащение минимум на сутки – и это в то время, когда план по выработке урана кратно увеличили. В конце концов решили спустить на тормозах – смерть еще одной еврейской девушки никого не интересовала, кроме ее безутешных родителей. Надеясь на лучшее, вместе с соседями они организовали поиски – конечно в пределах территории за колючей проволокой – мало ли, может, ей стало плохо, упала в обморок или сердечный приступ, и она лежит где-то в ожидании помощи. Увы, поиски оказались напрасными, и через день их прекратили. Отцу и матери девушки оставалось утешать друг друга.

И ждать весточки от Пауля.

Глава 6. ОПАСНАЯ ТАЙНА

Отец Пауля, когда еще был жив, увлекался охотой на лис, и для этого держал небольшой домик в северно-западном предместье Берлина. Увы, страсть к охоте не передалась от отца к сыну, так что домик постепенно пришел в упадок. Пауль ограничивался тем, что раз в год ездил проверить, все ли в порядке.

Сейчас отцовский домик, наконец, пригодился.

Одноэтажный бревенчатый сруб с крышей из плотной соломы, огороженный плетеным забором, построили в сосновом лесу, недалеко от грунтовой дороги местного значения. К дому вела тропинка, сейчас почти заросшая – если не знать, что она есть, заметить ее было непросто. Пауль, свернув на обочину, остановил грузовик и вышел из кабины. Подождав, когда фольксваген, догонявший его, скроется из виду и дорога станет пустынной, Пауль залез в кузов и помог Риве выбраться из центрифуги.

- Ты как? – спросил он.

- Все в порядке, - ответила она, - ноги только затекли. Где мы?

- Идем, я покажу.

Пауль шел впереди, Рива за ним. В чистом, без подлеска, сосновом бору пахло хвоей, слышался далекий стук дятла. Солнце светлыми полосами пронзало пространство между прямыми стволами. Под ногами шуршала опавшая хвоя.

- Просто не вериться, - тихо сказал девушка, - я совсем забыла, как хорошо летом в лесу. А какие ароматы…

-Да, - согласился Пауль, - здесь очень хорошо.

Через пять минут они вышли на небольшую поляну, где стоял охотничий домик. Пауль снял ставни, вытащил из-под камня ключ от висячего замка и отпер дверь.

Они вошли в дом. Внутри пахло влагой. Электричества в доме не было, отец хотел, чтобы все было, как в старину.

- Я разожгу камин, - сказал Пауль, - а ты посиди пока здесь.

Он показал на одно из двух мягких кресел, покрытых пледом и стоявших по сторонам камина. Когда-то отец Пауля мечтал, как они с сыном будут сидеть здесь напротив друг друга, попыхивая трубками, рассказывать друг другу охотничьи байки или планировать очередную вылазку против хитрого рыжего хищника.

Пауль положил в очаг бересту и сухие березовые поленья. Через пару минут в камине уже бился огонь. Виден ли дым с дороги? – подумал Пауль. Поразмыслив, решил, что нет.

Он подвинул второе кресло ближе к Риве, сел в него и взял девушку за руку.

- Спасибо, - сказал Рива, взглянув на него. – Даже если все кончится здесь, все равно спасибо.

- Здесь ничего не кончится, - уверенно сказал Пауль, хотя сам совсем не был в этом уверен. -У меня есть план, он должен сработать.

- Тогда все в порядке. – Рива улыбнулась, и, спохватившись, добавила: - хорошо бы дать весточку родителям, а то они с ума сходят…

- Пока нельзя, - с сожалением ответил Пауль, - слишком рискованно. И потом, они понимают: отсутствие новостей о тебе – это и есть лучшая новость.

Рива кивнула.

- Наверное, ты прав. Так что же дальше? Я буду жить здесь?

Пауль кивнул.

- Пока да. Нельзя, чтобы тебя видели. Все необходимое я тебе привезу.

- А потом?

Пауль ответил не сразу. План, о котором он только что упомянул, был еще слишком расплывчат, чтобы перейти в практическую плоскость. Прежде, чем действовать, нужно все аккуратно просчитать. Очевидно, в Равенсбрюке поверили в версию гибели Ривы под завалами шлака, и это давало передышку, так необходимую сейчас.

Пауль взглянул на часы.

- Мы поговорим об этом завтра, а сейчас мне надо ехать, - сказал он. – В лаборатории ждут, когда я привезу центрифуги.

-Я понимаю, - тихо ответила Рива и встала с кресла. Полено в камине треснуло, искра упала на каменный пол возле очага.

Пауль обнял ее, и поцеловал в лоб.

- Я приеду завтра днем, - сказал он, – обещаю. Если захочешь есть, на кухне в шкафу сухари и консервы.

- Можно тебя проводить? – спросила она.

Они вышли во двор, залитый дневным солнцем. Пауль бросил ведро в колодец, и наполнив его, поднял. Вода была прохладной и чистой. Пауль посмотрел на трубу, торчащую из крыши - легкий дымок растворялся в воздухе, не достигая крон высоких сосен. Как он и рассчитывал, с дороги дым не виден.

Держась за руки, они медленно дошли до начала тропинки. Пауль развернулся к Риве.

- Я приеду, - повторил он обещание.

Она кивнула.

- Буду тебя ждать.

Поднявшись на цыпочки, Рива поцеловала его, и, опустив голову, пошла к дому. Обернулась уже у порога и сквозь слезы помахала Паулю. Подождав, пока за ней закроется дверь, он быстро пошел к дороге.

В лаборатории получасовую задержку Пауль объяснил тем, что ехал аккуратно, не торопясь. Сотрудники с интересом рассматривали привезенные центрифуги и расспрашивали Пауля, как они работают. Тут же провели импровизированный семинар. Гейзенберг, как обычно, всячески поощрял инициативу своих учеников, и отмечал все сколько-нибудь стоящие идеи.

Еще несколько дей назад Пауль с удовольствием погрузился бы в эту атмосферу научного поиска, споров до хрипоты – но споров корректных, когда имеешь мужество признать свою ошибку, - с вечерними и ночным бдениями над исписанными формулами листами… Но теперь его занимало другое. Пауль изложил свою идею численного решения уравнений теплопроводности и диффузии на ЭВМ, имеющихся в лаборатории. Как он и рассчитывал, идея эта вызвала бурную дискуссию – какую именно численную схему применить, как оценить ее устойчивость в зависимости от начальных условий, как рассчитать накапливаемую погрешность… Пауль с самого начал выбрал не самую выгодную позицию для спора и постепенно сдавал ее под натиском молодых учеников Гейзенберга, пока нее признал – похоже, Курц Гумбольд разбирается в математической физике лучше его.

- Я думал, ты сам захочешь провести расчеты, - сказал Гейзенберг после семинара, пригласив к себе в кабинет Пауля, когда все разошлись. Он понял: от взгляда опытного ученого и руководителя не укрылось его желание спихнуть новую тему на кого-то еще. Другое дело, что Гейзенберг не имел представления об истинных мотивах своего сотрудника.

- Курц и правда разбирается лучше меня во всех этих численных схемах, - сказал Пауль, – кроме того, вычислительные машины – его страсть, он возится с ними все свободное время.

Гейзенберг кивнул.

- Тут ты прав. Но ты ведь понимаешь, что я буду вынужден отдать эту тему ему? Все сливки будут его.

- Понимаю, - ответил Пауль, – по правде говоря, эта идея с уравнениями… она лежала на поверхности. Я бы лучше вернулся к расчетам сечений ядерных реакций.

- Хорошо. – Гейзенберг поднялся с кресла. - Я рад, что мы все прояснили. Между прочим, сегодня ты сделал первый шаг к тому, чтобы стать настоящим руководителем: ты нашел хорошую тему и отдал ее своему коллеге. Подумай об этом.

Пауль улыбнулся.

- Спасибо, для меня это важно, - ответил он почти правдиво.

В этот час в кафе на Унтер ден Линден недалеко от центра Берлина было немноголюдно – время второго завтрака уже прошло, а для обеда было слишком рано. Пауль заказал чашку кофе со сливками и пил ее мелкими глотками в ожидании встречи.

Колокольчик на входной двери звякнул: это был Николас Вайс, старый знакомый Пауля по гимназии, старший специалист архива НСДАП – жизнерадостный весельчак, любивший поесть и выпить в шумной компании, к тридцати годам уже боровшийся по настоянию супруги с лишним весом – без особого, правда, успеха. Пауль подозревал, что Николас согласился с ним встретиться еще и потому, что это был благовидный предлог пообедать пораньше.

- Дорогой мой, как ты? – Николас, шумно отодвинув стул, плюхнулся на него и тут же, не успев выслушать ответ, с головой ушел в изучение меню. – Вот! – он ткнул толстым пальцем в аппетитную картинку. - Франкфуртские говяжьи здесь очень неплохи. – Оглянувшись, он подозвал официанта и сделал обстоятельный заказ. – А ты что будешь? – спросил он у Пауля.

- Апельсиновый сок, - ответил тот. Официант, сделав пометку у себя в блокноте, ушел.

- Бедняга, - с деланным сочувствием хмыкнул Николас, - что, в министерстве науки денег совсем нет? Переходи к нам, - он заговорщицки подмигнул, - запомни, друг мой, те, кто владееют архивом, держат за яйца всех остальных.

Пауль вспомнил, как на встрече выпускников Николас, изрядно подвыпив, «по секрету» выболтал ему – в партийном архиве полно доносов на самых высокопоставленных руководителей рейха: пьянки, женщины легкого поведения, растраты… «Помяни мое слово, дорогой Пауль, - говорил он прямо в ухо, - все это лежит до поры до времени мертвым грузом, пока новое поколение зубастых партийцев не решит потеснить старое. И вот тогда начнется…» Пауль в ответ сказал ему покрепче держать язык за зубами. Последовал ли Николас предостерегающему совету и стал ли осторожнее в высказываниях? Скоро это выясниться.

В ожидании заказа Николас болтал, не закрывая рот, о своей работе и о сотрудниках, высказывая снисходительно-покровительственное отношение к ним. Так бы он говорил и обо мне, если бы я пошел работать в архив, мелькнула у Пауля мысль. Перед серьезным разговором он решил дать Николасу насытиться – тогда тот проявит любопытство. Так и случилось – покончив с доброй половиной жареной картошки и большей частью сосисок, Николас, ненадолго положив вилку и нож, наконец, спросил.

- О чем же ты хотел поговорить, мой друг?

- Окончательное решение еврейского вопроса. Что это значит?

Тот мгновенно скис.

- Изучай материалы одиннадцатого, тысяча девятьсот сорок третьего года, съезда НСДАП, - сказал он, - там отражена официальная точка зрения. Мы все должны ее придерживаться.

- Переселение евреев на восток?

- Ну вот, - Николас несколько расслабился, и вновь взялся за нож и вилку, - ты и сам все знаешь.

- Послушай, Ник, - Пауль доверительно понизил голос и добавил немного лести, - лучше тебя никто не знает: официальные материалы иногда, скажем так, содержат не совсем полную версию событий. Разумеется, для общего блага, - поспешил добавить он, видя, как вскинулся тот. – Может, тебе известно о каких-то эксцессах на местах? Мало ли, кто-нибудь перегнул палку на ниве борьбы с мировым сионизмом, отошел от линии партии.

Николас вздохнул.

- Такие вопросы в приличном обществе задавать не принято.

Пауль понял, что тот сдался. Желание показать осведомленность перевесило осторожность.

- Ты кого-то разыскиваешь? – спросил Николас.

Скорее наоборот, хочу спрятать, подумал Пауль, но согласно кивнул: если появилась ниточка, почему бы за нее не потянуть?

- Ты не первый. – Николас понизил голос и стал серьезнее. – Понимаешь, многие из тех, у кого были родственники среди евреев – ну, знаешь, на грани: одна восьмая или шестнадцатая, - пытались их найти на востоке, в новых рейхскомиссариатах, и это не всегда получается. Точнее, не получается почти никогда.

- Почему?

Пауль понял, что знает ответ, но ему хотелось услышать, как это сформулирует Николас.

- Запросы отправляют в министерство по оккупированным территориям. Там их мурыжат по полгода, а потом отвечают, что не могут предоставить сведений из-за чрезвычайной ситуации на предполагаемой территории проживания.

- Партизаны?

Николас кивнул.

- Партизаны, подпольщики, бандиты – не важно. Запрос считается выполненным, и все начинается по новой.

Николас, опустив глаза, начал расправляться с последней сосиской.

- Но ты в это не веришь, - утвердительно сказал Пауль.

Ему показалось, или тот вздрогнул?

- Послушай, Ник, я не собираюсь подвергать сомнению официальную линию партии, - мягко сказал Пауль. Разговор напомнил ему охоту на лис – ту самую, которую так любил его отец. Самое важно в ней, говорил он, сидя в кресле у камина, подобраться к жертве незаметно и не спугнуть ее… Пауль чувствовал себя таким же охотником: Ник мог закрыться или все же дать наводку, все решалось в эти секунды. -Думаю, кто-то мог облажаться, какой-то серьезный эксцесс в транзитном пункте по пути на восток. Ведь это возможно, да? Перегибы всегда могут быть, никто не застрахован.

Николас оценивающе посмотрел на него.

- Ладно. Я тебе скажу кое-что, но на этом все. Программой переселения на Восток с самого начала заведовал Гейдрих, и он не особенно беспокоился о жизни и здоровье переселенцев. Говорят, он считал, что чем больше их погибнет в пути, тем лучше. В некоторых пересыльных пунктах даже пришлось спешно построить крематории, потому что умерших было слишком много.

- Где это было?

Николас колебался.

- Скажи мне, и я отстану, - давил Пауль.

Тот посмотрел по сторонам, а затем в окно, словно ожидая увидеть сотрудника гестапо. В кафе было пустынно, за столиком возле окна молодая женщина пила кофе. На блюдце лежал надкусанный круассан.

- Дай мне слово, что не будешь болтать, - сказал, наконец, Ник, понизив голос. Видно было, что он волнуется.

- Ты знаешь, что я не болтун, - ответил Пауль.

-Да, знаю… сам не понимаю, почему я говорю это… - неожиданно признался Ник со слабой усмешкой, - есть такое место в Польском генерал-губернаторстве, между Варшавой и Львовом, называется Собибор. По слухам, там был один из пересыльных пунктов, где погибло много евреев. Говорят даже, этот пункт специально построили для их умерщвления…

Николас говорил почти шепотом, глаза его бегали: он боялся, но не мог остановиться. Любой настоящий архивист знает тайну, которой хочет поделиться, подумал Пауль.

- Этот пункт еще действует? – спросил Пауль.

Николас, замерев, уставился на него.

- Зачем тебе? – и тут же понял. – Нет, нет, ни в коем случае, ты не должен ездить туда. – Ник заговорил быстрым горячим шепотом, так не вязавшимся с его круглым лицом с толстым и полными, гладко выбритыми щеками. – Обещай мне прямо сейчас!

- Обещаю, - соврал Пауль.

Николас предпочел поверить. Откинувшись на спинку стула, он вновь огляделся по сторонам. От его добродушного настроения не осталось и следа. Вот тебе и обед со старым приятелем! Вместо непринужденной болтовни такое… Пауль подумал – наверное, скоро Ник пожалеет о своей разговорчивости. Что поделать – трудно сдержаться, если ты знаешь нечто такое, о чем другие не имеют ни малейшего представления…

Допив кофе, Пауль поднялся.

- Ник, большое тебе спасибо. Интересной работы в архиве.

- И тебе тоже, - тускло ответил тот, неодобрительно глядя на него. Уже жалеет о встрече, мелькнула у Пауля мысль.

Чтобы не задавали лишних вопросов, Пауль весь день провел в лаборатории, обсуждая с сотрудниками детали использования ЭВМ для оптимизации работы центрифуг. Вечером он зашел в кабинет к Гейзенбергу и отпросился с работы на следующий день – пятницу. Пауль рассчитал, что до Собибора доберется за двенадцать часов, еще столько же потребуется на обратный путь.

Заехав в магазин и купив все, что нужно, Пауль поехал к Риве. Проще всего было бы добраться на фольксвагене, но Пауль вовремя сообразил: машина, оставленная на обочине возле тропинки, будет бросаться в глаза. Можно было доехать до Потсдама и там оставить ее, но, поразмыслив, он отверг и этот вариант: мало ли, полиция обратит внимание на машину, не принадлежащую местным. В итоге Пауль решил сыграть в туриста, собирающегося провести хороший летний денек в лесу. Добравшись до Потсдама на поезде, дальше он пошел пешком. Солнце уже клонилось к закату, когда он добрался до тропинки, идущей от грунтовки к охотничьему домику. Подавив желание оглянуться, Пауль свернул на нее. Он заметил силуэт, мелькнувший в окошке; через пару секунд дверь распахнулась, и Рива выбежала навстречу Паулю. Порывисто обняв его, она поцеловала Пауля в губы, а затем, чуть отстранившись и глядя ему в глаза, спросила:

- Все хорошо?

Пауль кивнул. Улыбнувшись, он показал себе за спину:

- Я привез тебе много всего.

Рива взяла его за руку.

- А я обед приготовила, - сказала она. – из того, что было. Эта наша первая с тобой домашняя трапеза.

- Она будет потрясающей, - откликнулся Пауль. При мысли о том, что вечером надо будет уехать, сжалось сердце. Забудь, сказал он себе, забудь на эти три часа, которые есть у вас…

Глава 7. СОБИБОР

Обед они оставили на потом.

В охотничьем домике все было старинное, основательное, в том числе огромная кровать с периной. Все время, пока Рива с Паулем были вместе, она смотрела ему в глаза, словно хотела почувствовать то же, что и он, ощутить, как он любит ее. Потом она положила голову ему на плечо, а руку на грудь. Пауль чувствовал аромат ее волос – лесной, хвойный; Рива сказала, что помылась колодезной водой, еще вчера – сразу, как только он ушел. Это был обряд очищения от жизни в Равенсбрюке. Чтобы не заснуть в мягкой перине, Пауль рассказал, как его встретили в лаборатории, и как он спихнул решение задачи на энергичного и весьма способного сотрудника.

- Он должен быть благодарен тебе, - сказала Рива.

Пауль в сомнении покачал головой.

- Может быть, в начале работы. А потом придется ездить туда. Не думаю, что там ему понравится.

Отгоняя тень Равенсбрюка, он с трудом выбрался из мягчайшей кровати, не желавшей его отпускать. Рива с улыбкой наблюдала за ним.

- Ты что-то говорила про обед, – напомнил он, - я не ошибся?

- Проголодался?

Она села на кровати, спустив ноги на пол и собирая темные волосы в пучок. Пауль не мог оторвать от нее взгляд.

- Эй! – насмешливо окликнула она. – Слышишь меня?

- Слышу, - ответил Пауль, прикидывая – не пождет ли обед еще? – но все же взял себя в руки: не так много у них осталось времени.

Стол в гостиной, похоже, переехал сюда из какого-то рыцарского замка: громоздкий, из темного дуба, с толстой столешницей, явно рассчитанной на удары по ней тяжелыми кубками и кружками. Стулья, задвинутые под него, были под стать столу.

- А может, устроим пикник на поляне? – неожиданно для самой себя предложила Рива, поглядев на стол.

Пауль с удовольствием согласился. Они постелили скатерть под высокой сосной, где травы почти не было, разложили на ней сыр, хлеб, картошку с тушеным мясом в горшочках, ржаные булочки, масло. Бокалы наполнили чистейшей водой из колодца.

- Чем я могу помочь тебе? – спросила Рива, когда они утолили голод. Она видела, что Пауль озабочен и украдкой посматривает на часы.

Он ответил не сразу.

- Мне надо выяснить кое-что, - наконец, сказал Пауль. – Я сделаю это в ближайшие дни. И потом решим, что нам делать дальше.

- Что ты хочешь узнать? – немного помолчав, спросила Рива.

Пауль колебался – стоит ли беспокоить ее еще и этим? Но все же решил – она должна знать, почему он оставит ее на два дня. Пауль рассказал ей о встрече с Николасом и о том, что тот рассказал.

Рива глубоко вздохнула.

- У нас давно подозревали, что с этим переселением на восток что-то неладно. Папа как-то пытался связаться с двоюродным братом, которого вроде как увезли туда.

- Получилось?

Рива покачала головой.

- Нет. А потом, когда заговаривали о его судьбе, отец переводил разговор на другую тему.

- А мама?

- Она считала, что эти страхи ей знать не нужно. Знаешь, как принято иногда: женщина занимается семьей, а мужчина отвечает за отношения с внешним миром. Так было и у нас. – Она печально улыбнулась. – А потом мир занялся всеми нами, и мужчинами, и женщинами. И даже детьми.

- Рива. – Пауль неожиданного для самого себя решил сказать то, что откладывал эти дни: не знал, как подступиться к трудному разговору. – У тебя нет документов, и официально ты погибла. Если жить здесь, в Германии, придется доставить поддельный паспорт и придумывать легенду. Это первый вариант.

- А второй? – тихо спросила Рива.

- Бежать за границу.

Девушка, недолго помолчав, спросила:

- А что будет с родителями? Мы сможем их вытащить?

Пауль отрицательно покачал головой.

- Боюсь, что нет. И любая попытка сделать что-то вызовет подозрения на твой счет.

Рива спрятала лицо в ладонях. Пауль обнял ее, прижал к себе и тихо сказал:

- Мы должны спасти тебя. Это лучшее, что мы можем для них сделать.

Пауль вновь украдкой взглянул на часы: надо идти, если он хочет успеть на поезд в Берлин.

- Тебе пора, да? – спросила Рива, заметив его взгляд.

Пауль кивнул. Как и в прошлый раз, Рива проводила его до тропинки.

- Мы справимся, - сказал Пауль, обнимая ее на прощание, - я обещаю.

Маму Пауль нашел в саду.

Сад этот занимал большую часть двора за небольшим двухэтажным особняком, выстроенным прадедом Пауля больше ста лет назад, и ставшим с тех пор родовым гнездом Мартинов. Когда-то в нем было многолюдно, но сейчас в особняке жили лишь Пауль с матерью и садовник, разделявший безрассудную страсть отца Пауля к выращиванию пино на севере Германии. Каждый сентябрь они торжественно замеряли уровень сахара и убеждали друг друга, что следующее лето будет удачнее нынешнего. На рождество подавалась неизменная бутылочка домашнего вина – гости выпивали по одной рюмке, из уважения к хозяину старясь не морщиться от кислого вкуса, а затем переходили к более приятным напиткам. Бутылку допивали отец с садовником, уверяя всякого, кто готов был слушать, что бодрящий вкусовые рецепторы освежающий аромат весьма интересен, оригинален и когда-нибудь отвоюет себе место в винных погребах Европы.

Когда отец умер, компанию садовнику составила мама, желая поддержать традицию, заведенную супругом. Время от времени она позволяла себе напомнить Паулю, что надо бы проявить интерес к винодельческим традициям семьи, хотя бы из уважения к сединам старого Вальтера, служившего отцу всю жизнь. Пауль обещал, но быстро забывал об этом в повседневной суете.

-Попробуй! – Эльза, выбрав кисть поменьше, аккуратно срезала ее с дерева и протянула Паулю.

- Вкусно, - похвалил Пауль, перекатывая во рту брызнувшую кислым соком ягоду и изображая удовольствие, - хорошо освежает.

Эльза вздохнула.

- Не обманывай меня, я же вижу. Солнца в этом году было мало. – Она забрала у сына кисть и, выбрав виноградину побольше, съела ее. – А вот эта вроде ничего! Ну, расскажи, где ты был?

Мать и сын медленно шли по дорожке, огибающей виноградник по периметру. После секундного колебания Пауль спросил:

- Мама, ты давно была в охотничьем домике?

Та удивленно взглянула на сына.

- В той мрачной избушке посреди соснового бора, где твой отец выманивал из нор бедных лисиц? – Эльза передернула плечами. – Давно. Никогда ее не любила. Слава богу, ты не подвержен этой прискорбной страсти к охоте.

- Я хотел попросить тебя, - сказал Пауль, - если ты вдруг захочешь туда съездить в ближайшее время… не делай этого, ладно?

- Почему?

- Так надо. Просто прошу тебя.

Эльза, недолго помолчав, ответила.

- Хорошо, если ты просишь. Но скажи мне – это из-за девушки? Ты с кем-то встречаешься? Если так, охотничья избушка – не лучшее место для таких встреч. Лучше приводи ее сюда. Даю слово, мы со старым Вальтером не будем вам мешать.

И ты хотел скрыть что-то от матери, мелькнула у Пауля мысль, какая наивность.

-Я не могу сейчас сказать, мама, - ответил Пауль.

Эльза бросила на него взгляд – ее сын выглядел слишком серьезным для молодого человека, занятого романтическим приключением.

- А что с Ривой? – спросила она. – Я помню ее, хорошая девушка.

Пауль молчал несколько секунд – он не думал, что говорить неправду матери будет так трудно.

- Она умерла.

- Боже мой, - воскликнула Эльза. – Умерла? Как же это случилось?

- Несчастный случай. На работе.

- Несчастный случай? – повторила Эльза. – Но она работала в бюро, переводчицей. Какой там может быть несчастный случай?

Пауль почувствовал раздражение к матери – неужели она не видит и не слышит, что происходит в стране? Впрочем, одернул он себя, ты ведь сам недавно был таким же – пока беда не коснулась того, кого ты любишь.

- Они уехали, мама, ты разве не помнишь? – сказал Пауль. – Уехали в Равенсбрюк, там у них новая работа. Я узнал от ее родителей.

Эльза, покачав головой, глубоко вздохнула:

- Какое несчастье! Прямо не верится.

Остановившись, она обняла сына и прижала его к себе.

- Мне очень жаль, Пауль. Правда, очень жаль. Давно это случилось?

- Вчера.

- Когда похороны? Ты поедешь?

- Там все сложно, мама. То место, где они жили, оно… оно особенное. Так просто туда не попасть.

Эльза кивнула.

- Мама, мне надо уехать на два дня. Вернусь поздно вечером в субботу, или уже во воскресенье.

- Куда же ты? Снова не скажешь?

- По делам, - ответил Пауль, - долго объяснять.

Завершив обход небольшого сада, они подошли к калитке в кирпичной стене в рост человека, отделявшей сад от улицы.

- Когда ты был маленьким, любил убегать отсюда на свободу, помнишь? – спросила Эльза.

Пауль кивнул.

- А как же, помню. Особенно перед занятиями по латыни. Правда, потом было стыдно.

- Ты совсем вырос, - печально сказала Эльза, - у тебя взрослые дела, о которых ты не хочешь рассказывать матери.

Пауль улыбнулся.

- Так всегда и бывает, мама. Ты сама это знаешь.

Пауль гнал свой фольксваген по автобану Берлин – Варшава, выжимая под сотню километров в час. На заднем сиденье лежала «Лейка», с которой Пауль научился обращаться еще подростком, делая снимки для гимназической газеты. Если Николас прав, и в Собиборе действительно был пересыльный лагерь, да еще с крематорием, должны остаться следы. Наверняка есть люди, которые что-то слышали и видели. Захотят ли они говорить с ним? Пауль не знал. Но он должен был выяснить правду.

Только сейчас, в дороге, посмотрев на ситуацию со стороны, Пауль четко осознал: из двух вариантов, о которых он сказал Риве – сделать новые документы, фальшивые, или бежать из страны – реален только последний, иначе ей всю жизнь придется провести на нелегальном положении, в постоянном страхе ареста. Но как вывести человека из страны без документов? И, главное, куда? В нейтральную Швейцарию? Пауль понимал – единственная нейтральная страна на всем континенте может сохранить подобие независимости, только сотрудничая с рейхом. Будет ли Швейцария укрывать еврейскую беженку без документов? Пауль в этом крайне сомневался. К тому же криминальная полиция рейха в два счета сфабрикует дело, и на этом основании потребует выдачи. Отклонить запрос крипо власти Швейцарии не посмеют.

Пауль мчался вперед, будто ожидая, что там, в Собиборе, он найдет ответы на вопросы, поймет, что именно надо делать и как. К полудню он добрался до Познани, где сделал получасовой перерыв на обед. По количеству полицейских патрулей было видно, что это уже территория Польского генерал-губернаторства, не до конца усмиренная, хотя военные действия здесь закончились четыре года назад. Пауль подумал, а сколько таких патрулей возле Собибора, и сможет ли он вообще приблизиться к этому месту? Он прогнал эти мысли. Заправив полный бак, Пауль двинулся дальше. Скорость движения здесь оказалась ниже, чем в центральной Германии, часто попадались блокпосты с автоматчиками. Возле них движение замедлялось. Недалеко от Варшавы, бывшей столицы польского государства, он увидел военную колонну, стоявшую на обочине: десяток грузовиков с пехотинцами, два бронетранспортера, во главе и в хвосте колонны. Пауль вспомнил, как на одном из еженедельных заседаний партийной ячейки председатель зачитывал передовицу «Фелькишер беобахтер», клеймившую бандитов, нападавших на мирных поляков и переселенцев. Фразы об окончательном уничтожении националистического подполья повторялись с завидной регулярностью – видимо, на месте разгромленных ячеек тут же появлялись новые.

Добравшись до Бреста, Пауль свернул с автобана на дорогу местного значения, ведущую на юг. Полотно на ней давно не ремонтировали, так что скорость пришлось резко снизить. Пауль достал карту и положил ее на переднее сиденье рядом с собой. Домачево, Владава… уже совсем близко. Нужно было доехать до железнодорожной станции: пересыльный лагерь построили недалеко от нее – разумеется, так удобнее. Автомобильная дорога сделал петлю, отклонившись к Западному Бугу с его извилистым руслом. Пауль с трудом нашел нужный ему поворот на запад. Через пять минут он достиг станции. Дальше пешком.

Он оставил машину возле вокзала – ничем не примечательного деревянного одноэтажного здания с вывеской на польском и немецком. Должно быть, переселенцев сразу гнали дальше, решил Пауль. Он оглянулся, не зная, куда идти. Спросить у местных? Только сейчас ему пришло в голову, что польского он не знает. На привокзальной площади в этот час было пустынно – видимо, поезд ожидался не скоро. На скамейке сидела пожилая женщина, продававшая вареную кукурузу. Пауль подошел к ней и спросил по-немецки, знает ли она, где здесь бывший лагерь для переселенцев на восток.

- Не разумею, - пожевав губами, ответила та.

- Не знаете? – беспомощно переспросил Пауль.

Женщина молчала не желая говорить. Пауль оглянулся – куда же ему идти? Дорога от вокзала поднималась на холм, где стояла церковь. Пауль пошел туда – может, с вершины он заметит что-то? Идея оказалась удачной – дойдя до середины подъема, он заметил километрах в трех вершину черной трубы, поднимавшейся над кромкой леса. Крематорий, догадался Пауль, о нем говорил Николас! В ту сторону вела грунтовая дорога, он быстро пошел по ней. Солнце уже спускалось к горизонту, надо было торопиться. Дорога шла через плотный низкорослый лес, и после пары плавных поворотов Пауль уже не был уверен, идет ли он, куда ему надо. Наконец, после очередного поворота лес внезапно кончился, будто его отрезали, и дорога вышла на широкую площадку, засыпанную щебнем. От площадки в зону, огороженную покосившимся забором, вели широкие ворота с выцветшей надписью, венчавшей их полукругом:

«SOBIBOR»

За воротами тянулись длинные одноэтажные бараки с двускатными дощатыми крышами, кое-где прохудившимися, а чуть дальше виднелся крематорий с высокой трубой – мрачное, крестообразное в плане здание из темного кирпича. Пауль снял крышку с «Лейки» и сделал несколько снимков общим планом.

Пауль прошел под воротами. Внутренне он сжался, ожидая грозного оклика, но все было тихо, только ветер шелестел в кронах деревьев в лесу за ограждением. И что теперь, подумал он? В растерянности Пауль сделал еще пару снимков и двинулся к крематорию. Внезапно из-за его дальней стены появились двое: молодая женщина в легком летнем плаще и мужчина в крестьянской одежде – видимо, местный. Они тоже заметили Пауля – коротко посмотрели в его сторону и пошли дальше. Мужчина что-то рассказывал женщине, а та внимательно его слушала, задавая короткие вопросы.

- Эй! – окликнул их Пауль. – Подождите!

Женщина обернулась, и, бросив на Пауля быстрый взгляд, сделала знак мужчине двигаться дальше: видимо, она была главной в паре. Они шли медленнее, и вскоре Пауль нагнал их.

- Подождите, - сказал он, поравнявшись с женщиной. Она резко остановилась и в упор посмотрела на него.

- Я хочу узнать, что здесь было, - сбивчиво начал Пауль, - спросить некого, и я подумал, может быть вы…

Женщина оценивала его, решая, что ответить. Она явно не была смущена встречей с незнакомцем в таком необычным месте. Ее взгляд упал на фотоаппарат Пауля.

- Умеете снимать? – спросила она с английским акцентом. Иностранка, мелькнула мысль, еще и здесь. Откуда, кто ее пустил?

- Да, - ответил Пауль.

Женщина перевела взгляд на своего спутника и дружелюбно ему улыбнулась

-Джекую, пани Вацлав, - мягко сказала она, - втеди я сам.

Тот кивнул, и, бросив настороженный взгляд на Пауля, быстро пошел к воротам – казалось, он хочет поскорее уйти отсюда.

- Кто вы? – спросила иностранка, вновь посмотрев на Пауля

- Я… я из Берлина, - сказал он. – Зовут Пауль. Мне надо знать, что здесь было. Что все это значит. – он обвел широким жестом бараки и крематорий.

-Зачем?

Женщина достала портсигар, вытащила тонкую сигарету и закурила. Она чувствовала себя уверенно, будто бы иностранцем был он.

Пауль оглянулся. Что ей сказать?

-Надо, - повторил он. – Я не могу сказать, почему.

Она помолчала, ожидая, не добавит ли он еще что-то. Пауль тоже молчал.

- Думаю, вы знаете, что это значит, - сказала, наконец она.

Пауль не ответил.

- Хорошо, - решила иностранка. – Пойдемте со мной. Вы поможете мне, а я вам. Сделайте мне фотографии, а я отвечу на ваши вопросы.

И она, не дожидаясь ответа, двинулась к ближайшему бараку. Пауль последовал за ней.

Глава 8. ШАГИ К ПРАВДЕ

Иностранку звали Джулией, и она оказалась корреспондентом «Нью-Йорк Таймс». В это сложно было поверить, до Джулия показала удостоверение. Пауль спросил, где ее фотоаппарат.

- Корреспондентам из США в рейхе можно снимать только по специальному разрешению министерства внутренних дел, - отчеканила Джулия и добавила: - об этом предупреждают еще на границе.

- У вас его нет? – поинтересовался Пауль.

Она усмехнулась.

- Вы очень догадливы.

- Значит, я помогаю вам обходить распоряжение МВД, - запоздало сообразил Пауль.

Они медленно шли по территории бывшего лагеря. Сквозь разбитые окна бараков виднелись остатки поломанных нар, валявшихся на полу. Вероятно, большинство из них местные вынесли на дрова. Никакой иной мебели внутри не было.

-Да полно. Здесь никого нет, чтобы улучить вас, - ответила Джулия.

- Правда? А когда снимки опубликуют в вашей газете и начнут задавать вопросы, откуда они у вас?

- Подловили, - признала Джулия. - Ну, и как вы поступите? Наша сделка все еще в силе? Или сами пойдете расспрашивать местных, не зная польского?

Он насмешливо смотрела на него.

- Ладно. – Пауль сдался. – Говорите, что снимать.

Примерно через полчаса он отснял последний кадр.

- Хорошо. Давайте пленку сюда. – Джулия протянула ладонь. - Ну, что же вы? – добавила она, видя, как Пауль медлит.

- Сначала вы ответите на мои вопросы. – сказал он.

Она с интересом посмотрела на него.

- А вы не так просты, как кажетесь, - сказала она. – Значит, торгуемся. Хорошо, что вас интересует?

- Что это за лагерь? Чем здесь занимались?

Джулия ответила не сразу.

- Где вы остановились?

- В смысле? - не понял Пауль.

- В каком отеле?

- Я … я еще не думал, где остановиться, - признался он. – Я приехал только что, буквально час назад.

- На машине?

- Разумеется.

Джулия, немного подумав, предложила ему:

- Оставаться здесь на ночь смысла нет, просто негде. Да и шины могут запросто порезать – немцев здесь не любят. У вас ведь берлинские номера?

Пауль подтвердил.

- Давайте так. Я проедусь с вами до Бреста, и по дороге отвечу на ваши вопросы. Потом разбегаемся. Согласны?

Пауль чувствовал - корреспондентка вертит им, как хочет, но возразить ему было ничего.

- Ладно, - согласился он.

- Давайте пленку, - Джулия вновь протянула ладонь. – да не бойтесь вы, я не сбегу. – И она рассмеялась.

Пауль, чувствуя себя по-дурацки, перемотал пленку, вытащил ее из фотоаппарата и отдал Джулии.

Оказывается, она приехала в Собибор не одна. Спутник Джулии, молодой блондин в хорошем костюме и дорогих ботинках, ждал ее у машины.

- Тоже корреспондент? – поинтересовался Пауль.

- Не совсем, – ответила Джулия, - он из посольства.

- Правда? Сотрудник посольства у вас в качестве персонального водителя?

Джулия бросила на него взгляд.

- Это печальная необходимость, - отрезала она, - в странах вроде вашей журналист постоянно рискует столкнутся с произволом силовых органов. Ждите здесь, - распорядилась она и подошла к молодому человеку.

Между ними произошел короткий диалог, причем блондин явно выказал недовольство услышанным, и начал спорить. Однако Джулия, повысив голос, тут же прекратила разговор. Пока она шла назад, к Паулю, молодой человек не сводил с него изучающего взгляда. Пауль, раздраженный таким вниманием, ответил на его прямой взгляд. Блондин, усмехнувшись, отвернулся и сел в машину.

Солнце уже почти село, но Пауль прикинул, что до Бреста они доберутся еще до темноты. Джулия устроилась на переднем сиденье, рядом с ним. Сопровождающий ехал следом за ними. Вот это номер, у тебя еще и экскорт, мысленно усмехнулся Пауль.

- Спрашивайте, - предложила Джулия, когда они выехали на дорогу до Бреста.

- Этот лагерь считается пересыльным, - начал Пауль, - отсюда евреев отправляли дальше, на Восток. Верно?

- Отчасти. По документам лагерь в Собиборе действительно значится пересыльным.

- По документам? – удивился Пауль. – У вас есть доступ к архивам?

Джулия усмехнулась.

- Я журналист, - ответила она, – доставать информацию, в том числе и ту, которую пытаются скрыть – моя работа.

Пауль вдруг подумал – может быть, она не просто журналист. Этот парень из посольства – он не выглядел пешкой, приставленной для сопровождения. Кто он на самом деле?

- Вы сказали «отчасти», - напомнил Пауль. – что это значит?

Джулия, не спросив разрешения, достала сигарету и закурила. Тонкий аромат наполнил кабину фольксвагена.

- Многие из тех, кто попадал в Собибор, там и заканчивали свой путь, - ответила она, выпустив дым.

- Почему? Плохие условия содержания? Болезни?

- Нет. Просто их дальше не отправляли.

-Как это?

Джулия бросила на него быстрый взгляд.

- Вы видели крематорий?

- Разумеется.

- Крестьянин, с которым я говорила, рассказал, что в сорок втором году дым из трубы шел все время, каждый день, летом и зимой.

Пауль почувствовал, что у него встал ком в горле.

- Переселенцы прибывали в эшелонах на станцию. Там их строили и отправляли в бараки под конвоем. Вероятно, они проводили там некоторое время, а потом их должны были отправлять дальше, в Россию, на оккупированные территории. Вот только есть проблема: число эшелонов, отправленных со станции, на порядок меньше числа прибывших.

- Откуда вы знаете? – сдавленно спросил Пауль.

- Поговорила с начальником станции.

Некоторое время они ехали молча.

- Может, их отправляли дальше автотранспортом? - предположил Пауль.

Джулия усмехнулась.

- Это несерьезно. Знаете, сколько автобусов нужно на один эшелон? Тут бы все дороги были забиты ими.

Пауль пытался уложить в голове услышанное. Окончательное решение еврейского вопроса, билась мысль, вот что это означает. Здесь и решался этот вопрос, так же, как и в Равенсбрюке…

- Что было после сорок второго года? – спросил он.

- К началу сорок третьего поток переселенцев начал иссякать, - сказала Джулия, - в марте пришел последний эшелон. А еще через месяц дым из трубы крематория перестал идти.

- Сколько человек прошло через лагерь?

Джулия задумчиво посмотрела в окно.

- Я сама задавалась этим вопросом. Мы приблизительно знаем число прибывших эшелонов, но сколько человек было в каждом, неизвестно. - подумав, она добавила: - Думаю, речь идет о десятках тысяч. Может, о сотне тысяч.

- За все время?

- За сорок второй год.

- Да, верно, - пробормотал Пауль, - как раз в сорок втором партия провозгласила окончательное решение еврейского вопроса. Тогда и объявили о переселении на восток.

- Думаю, это ложь, - спокойно сказала Джулия. – Речь идет об убийстве.

Некоторое время они ехали молча.

- Ваша газета опубликует материал?

Она вновь потянулась за сигаретой, но сдержалась.

- Сложный вопрос. Главное, как подать материал и расставить акценты. Главред согласен, что в Собиборе было убито много евреев, но был ли это единичный случай, эксцесс ретивого исполнителя, или убийства по национальному признаку – целенаправленная политика властей? Я считаю, что последнее, но от меня требуют железных доказательств, иначе будет международный скандал. Германия и США балансируют на грани войны, сами знаете. Любой неосторожный ход может привести в катастрофе.

- Это вы так рассуждаете?

Глаза Джулии вспыхнули.

- Так рассуждают в Вашингтоне, - резко ответила она, - и в редакции «Нью-Йорк таймс».

Пауль бросил взгляд на часы – до Бреста оставалось совсем немного.

- Такое происходит не только в Собиборе, - сказал он.

Джулия бросила на него испытующий взгляд.

- О чем это вы?

- Я знаю другие места, где происходят похожие вещи. Может, не так быстро, как в Собиборе, но суть та же: уничтожение евреев.

Она задала вопрос – но совсем не тот, что ожидал Пауль.

- Зачем вы приехали сюда? Вы ведь так и не сказали.

Множество ответов возникли в голове, но Пауль выбрал тот, что посчитал самым важным:

- Мне нужна помощь.

Джулия удивлено взглянула на него.

- Вот как?

- Мне надо переправить через границу девушку, еврейку. У нее нет документов, и, если ее найдут, ей грозит смерть.

Джулия снова достала портсигар, но на этот раз все же закурила.

- Рассказывайте.

Пауль рассказал ей все. Почему-то он был уверен, что Джулии можно доверять. Возможно, потому что она сама доверилась ему, рассказав страшную тайну рейха. Джулия слушала внимательно, время от времени выпуская дым в открытое окно и задавая короткие, но точные вопросы. Когда сигарета закончилась, она закурила новую.

- Почему вы решили, что я могу помочь вам? – спросила она, когда Пауль закончил.

Он сделал паузу, выбирая слова.

- Не думаю, что вы просто журналист.

Джулия хмыкнула.

- Правда? Почему же?

- Потому что вы получили разрешение на работу в Польском генерал-губернаторстве. Вряд ли это возможно без поддержки посольства. И тот парень, что с вами – мне кажется, он не просто сопровождающий. Наверняка у него есть и другие обязанности.

Они въехали в Брест. Пауль притормозил.

- Куда теперь? – спросил он, – где ваша гостиница?

- Давайте я за руль, - ответила она.

Они поменялись. Джулия управляла фольксвагеном не хуже Пауля, словно давно привыкла к машине.

- Вы много ездили по Германии? – спросил Пауль.

- Да. И не только. По оккупированным странам тоже.

За последним поворотом дороги показался «Интер-Континенталь». Джулия вырулила на стоянку и остановилась.

- Что теперь? – спросил Пауль.

- Возьмите здесь номер на одну ночь, - распорядилась Джулия, - завтра поговорим о вашей просьбе. Будьте в холле в восемь утра.

Она вышла из машины. Пауль посмотрел в зеркало заднего вида: молодой человек, сопровождавший Джулию, припарковался в том же ряду через две машины. Выйдя из автомобиля, он посмотрел в сторону Пауля – тот все еще сидел на месте водителя, - а затем, не торопясь, с чувством собственного достоинства двинулся к входу в «Интер-Континенталь».

Свободных номеров оказалось много – после немецкой оккупации Польши число иностранцев, желающих посещать только что образованное генерал-губернаторство, резко снизилось. Отчасти это компенсировалось появлением новых клиентов – высокопоставленных сотрудников министерств и ведомств третьего рейха, привыкших путешествовать с комфортом. Пауль взял одноместный номер на втором этаже, над главным входом – отсюда была видна стоянка, где он оставил автомобиль. Устроившись, он спустился на первый этаж – вдруг там будет Джулия? «Завтра поговорим», вспомнил он ее слова. Почему завтра? Потому что ей надо обсудить просьбу Пауля со своим спутником?

Проходя мимо ресторана, дери в который вели из холла, он внезапно ощутил голод – еще бы, почти целый день за рулем. Заказав стакан воды и блюдо дня, Пауль осмотрелся. Публики было немного, вся респектабельная, как и полагалось в пятизвездочном отеле. Пауль подумал, что за время оккупации атмосфера здесь если и изменилась, то совсем немного. При любом строе, при любом правительстве чиновникам требуется качественное обслуживание – вне зависимости от того, совершает это правительство преступления или нет. Измениться ли что-нибудь, если работники отеля узнают – многие их клиенты причастны к массовым убийствам? Пауль решил, что вряд ли.

Ему вдруг стало здесь душно. Едва дождавшись заказа и мгновенно проглотив еду, Пауль, расплатившись вышел из отеля прогуляться. Стоило отойти недалеко от отеля, чтобы убедиться – город переживал не лучшие времена. Сияющий остров роскоши оказался окружен разбитыми улицами с редкими фонарями, домами с невзрачными фасадами, неряшливыми кустами, давно не стрижеными. Город как будто лишился хозяина, который следил здесь за всем. За громким названием - Польское генерал-губернаторство – скрывалось равнодушие приезжих чиновников, стремящихся сколотить здесь состояние или выслужиться, выполняя очередные директивы партии.

Пауль чувствовал себя чужаком на этой земле. Грохот сражений сменился здесь запустением и разрухой. Возвращаясь к отелю, Пауль заметил на стене кирпичного дома большую выбоину: видно, сюда попал снаряд во время боевых действий. Прошло больше пяти лет, но дом так и не отремонтировали, хотя он и находился совсем рядом с отелем. Никому до этого не было дела.

В холле отеля, просторном, богатом и ярко освещенным роскошными люстрами, в этот поздний час никого не было. Пауль, взяв на ресепшене ключ, поднялся к себе и закрыл дверь. Он подумал о Риве - как она там, в мрачной охотничьей избе посреди соснового бора? А что мама – послушает ли его, признает ли сына взрослым, или все же решит вмешаться? Пауль искренне надеялся, что нет. С этими мыслями, утомленный событиями дня, он разделся и мгновенно уснул.

Утром в назначенный час Пауль сидел в холле, ожидая Джулию. Ровно в восемь она появилась из ресторана вместе со своим постоянным спутником. Вид у того был явно озабоченный.

- Вы уже позавтракали? – спросила она у Пауля.

- Еще нет, - ответил тот, не ожидав такого практичного вопроса, - собирался после…

- Зря. Возможно, после у нас не будет времени. Марк хочет задать вам несколько вопросов о … скажем так, вашей ситуации.

Сотрудник посольства, наконец-то обретший имя, предложил:

- Давайте пройдемся. Холл не лучшее место для разговора.

Все трое вышли из отеля и двинулись по улочке – той самой, по которой вчера вечером гулял Пауль.

- Эта девушка, где она сейчас? – спросил Марк.

- Зачем вам? – сразу насторожился Пауль.

Марк вздохнул.

- Господин Мартин, давайте сразу проясним кое-что. Вы обратились к нам за помощью, верно? Вопрос в настоящее время решается, но сразу скажу: наше содействие возможно только в том случае, если вы будет правдиво отвечать на вопросы и четко следовать инструкциям. Это ясно?

- Сначала скажите, что вы можете, - возразил Пауль, - вывезти ее из страны в ваших силах?

Джулия молчала, полностью отдав инициативу Марку – пришло его время.

- Ладно. – Марк остановился. – Времени у нас мало, торговлю надо вести быстро. Я скажу, где ваша девушка – в охотничьем домике под Потсдамом. Я угадал? Вижу, что да.

- Как вы узнали? – сдавленно проговорил Пауль. – Кто еще знает?

- Не беспокойтесь, господин Мартин, круг знакомых с вашим делом крайне ограничен.

- Круг знакомых… пробормотал Пауль. Он чувствовал, что его затягивает водоворот, из которого невозможно выбраться.

- Ваша просьба… - продолжил Марк, - так вот, в принципе она решаема. Как именно и когда - не спрашивайте меня сейчас, детали будут обсуждаться позже и в другом месте. Но есть важный момент, который мы должны решить прямо сейчас, иначе ничего не будет.

- Какой же?

- Мы не занимаемся благотворительностью, мистер Мартин. Вы просите о серьезной услуге, и мы готовы ее оказать. Но от вас потребуется тоже кое-что сделать.

Они стояли втроем на узком тротуаре. Редкие прохожие спешили по делам, бросая любопытные взгляды на эту троицу.

- Марк, мы привлекаем внимание, - вполголоса сказала Джулия, - пойдемте назад, к отелю.

- Что вы от меня хотите? – спросил Пауль.

- Расскажите все о заводе по обогащению урана в Равенсбрюке.

Теперь остановился Пауль.

- Откуда вы знаете, что я там был?

- Это неважно.

- И что вас интересует?

- Для начала ваша оценка выработки оружейного урана.

Пауль хмыкнул.

- Вы хотите, чтобы я шпионил на вас.

Марк собирался ответить, но Джулия его опередила.

- Пауль, - заговорила она, впервые назвав его по имени, - Германия собирается нанести ядерный удар по России.

- Джулия, ты не имеешь права… - попытался встрять Марк, но она от него отмахнулась.

- Атака начнется через три месяца, когда у люфтваффе будет достаточно боеголовок, - быстро говорила Джулия. Марк махнул рукой и отвернулся. – Пауль, послушайте! – она взяла его за руку. – Миллионы людей погибнут, если не предотвратить удар!

Пауль посмотрел ей прямо в глаза.

- Это правда?

- Да, - ответила она, не отводя взгляда, – нам запретили говорить, но, думаю, вы имеете право знать.

Пауль отвернулся.

- А теперь решайте, - сказала Джулия. Марк, оставив их, шел к машине. Подойдя к кабине, он обернулся и недовольно посмотрел на Джулию.

- Похоже, он зол на вас. – Пауль усмехнулся.

- А вы?

- Не настолько, чтобы бросить вас здесь. Пойдемте в мой фольксваген.

Глава 9. ВЕРБОВКА

На автобане Варшава-Берлин Пауль разогнался до ста километров в час. Джулия молча сидела рядом на переднем сиденье.

- Значит, вы работаете на американскую разведку, - заключил Пауль.

- Я журналист, - возразила она, - это и есть моя работа.

- Да ну? Журналист? С каких пор с журналистами делятся секретной информацией?

- Послушайте, здесь, в Германии, невозможно работать без помощи посольства. Вам просто шагу не дадут ступить! А посольству тоже нужны услуги. Это бизнес, торговля, называйте, как хотите, - добавила она раздраженно, - надо постоянно договариваться, понимаете. Да, иногда мне приходиться помогать людям из посольства, связанным с разведкой, признаю. Довольны?

Джулия, отвернувшись, посмотрела в окно автомобиля. Пауль молчал.

- Наша встреча была подстроена? – спросил он.

Джулия удивленно взглянула на него.

- Что? Нет, конечно, это случайность, - ответила она и погодя добавила: - возможно, счастливая.

- Тогда откуда Марк знает обо мне так много?

Джулия усмехнулся.

- Ну, он работал всю ночь. Ребята из посольства тоже. Все-таки основные участники атомного проекта Германии у нас на карандаше.

- Правда? Значит, я в списке основных участников? Польщен.

Некоторое время они ехали молча.

- Если я соглашусь работать на вашу разведку, что будет дальше? – спросил Пауль.

- С вами свяжется человек, вы обговорите с ним все детали.

Джулия покосилась на Пауля – тот сидел прямо, вцепившись в руль, и глядел на дорогу. Казалось, он полностью поглощен управлением машиной. Его лицо словно застыло, не выдавая никаких чувств. Решится он или нет? Джулия, за свою журналистскую карьеру разговаривавшая с тысячами людей, с первых же слов разглядела в Пауле идеалиста, для которого моральная основа поступков важнее всего. Будет ли он работать на разведку враждебного государства ради спасения любимой девушки? Не факт. В любом случае, такой выбор был бы тяжелым. Но ради предотвращения катастрофы с гибелью миллионов жизней он должен согласиться. Марк, будучи отличным техническим специалистом, этого не понимал, потому что мало работал с людьми, а Джулия понимала – вот почему она сказала Паулю то, что говорить не могла. Она мысленно поморщилась - завтра, или даже сегодня будет неприятный разговор с куратором из посольства…

- Я согласен, - сказал Пауль в тот момент, когда Джулия задумалась о своих проблемах.

- Хорошо, - ответила она, - остановитесь, пожалуйста.

Пауль удивленно взглянул на нее.

- Лучше, чтобы нас не видели вместе. Я пересяду к Марку.

Фольксваген притормозил у обочины, Джулия вышла из машины.

- Ждите звонка сегодня вечером, с восьми до десяти, от приятеля одного из ваших знакомых по гимназии. Так он представится.

- Мой номер вы знаете? – спросил Пауль, уже ничему не удивлявшийся.

Джулия улыбнулась.

- Уверяю вас, это не такой уж секрет.

Ульрих Гете, главный инженер комплекса по производству оружейного урана в Равенсбрюке, известного как предприятие №25, последние дни спал не больше четырех часов в сутки. Впрочем, остальные главные специалисты тоже стояли на ушах. Имперское министерство боеприпасов потребовало резко увеличить выработку урана для боеголовок баллистических ракет. Мозговые штурмы в кабинете директора с участием всех его заместителей, включая Гете, проводились практически каждый день. Гете пришлось заверить директорат, что эффективность разделения изотопов на центрифугах повысят с использованием методики, разрабатываемой в лаборатории Гейзенберга.

Обергруппенфюрер Ганс Дитрих, руководитель комплекса, вместе со своими заместителями делал ежедневный обход своих владений. Сегодня очередь дошла до самых дальних участков, где урановая руда, доставляемая из месторождений Баварии, проходила первичное обогащение. Группа, возглавляемая Дитрихом, была одета стандартно: брезентовая куртка, брюки, ботинки. Вот только их одежда после обхода пойдет в утиль, в отличие от той, что носили работники, толкавшие вагонетки к отвалам.

- Ульрих, – начальник позвал главного инженера, - у меня вопрос.

Тот быстро подошел к начальнику. Вся группа стояла возле отвала, куда рабочие один за другим вываливали шлак из тачек.

- Да, господин директор?

- Что будем делать с отвалом? Очень скоро поставки руды вырастят минимум вдвое. Этой ямы нам точно не хватит. И, кроме того… - он указал на длинную дорогу, тянувшуюся от обогатительного комбината к обрыву, и сейчас заполненную рабочими, толкавшими тачки, - расстояние слишком большое. Мы используем труд … - он чуть было не сказал заключенных, но все же решил смягчить, - этих людей неэффективно.

- Согласен, господин директор, - ответил Ульрих, испытав удовлетворение, что предугадал проблему и уже решил ее к моменту, когда начальство обратило на нее внимание, - мы уже подготовили новый отвал ближе к комбинату. Этот закрывается сегодня, и больше не будет использоваться.

Директор удовлетворенно кивнул, и группа двинулась дальше. Начальник службы безопасности, штандартенфюрер СС Отто Глобоник, ненадолго задержался, глядя на старый отвал и что-то прикидывая. Уже после того, как закончился обход, Глобоник зашел к Францу Вагнеру, заместителю Дитриха, ведавшему распределением рабочей силы. Тот, поприветствовав Глобоника, спросил, чем он может помочь.

- Спасибо, Франц, - сказал Отто невыразительным, как обычно, голосом, - ты как раз можешь мне помочь. Помнишь недавний случай с гибелью молодой еврейки?

- Эту которую засыпало в отвале?

- Да. Тело так и не нашли.

Вагнер мысленно поморщился - он уже понял, с чем к нему пришел Глобоник. Господи, столько возни из-за какой-то еврейки! Погибла, и бог с ней, все равно все они здесь смертники. Нет, вот надо ему упереться…

- Отто, ты ведь знаешь – план превыше всего. Мы не могли останавливать производство ради расследования ее гибели.

Глобоник кивнул.

- Я понимаю тебя, Франц. Но ситуация изменилась.

- Правда? - Брови Вагнера удивленно поднялись. – Как именно?

- Старый отвал сегодня закроют, и работы на нем прекратятся. Распоряжение Дитриха.

- Это точно?

- Да. Ульрих Гете подготовил новое место для шлака, теперь его будут сбрасывать туда.

Вагнер откинулся на спинку кресла.

- Ну, допустим. И чего же ты хочешь?

- Возобновить расследование исчезновения этой девушки.

- Зачем, Отто? – Вагнер не смог сдержать раздражение. – Какое нам дело, как умерла эта баба?

- А что, если она не умерла?

- Как это?

- Знаешь, как у нас говорили в полиции? Нет трупа, нет дела. Так вот, трупа нет.

Вагнер вздохнул.

- Что ты хочешь доказать?

- Не доказать, Франц. Выяснить - действительно ли она погибла?

- А какие еще есть варианты? – недоуменно спросил Вагнер.

- Например, побег.

- Побег? Ты шутишь? Как его могли организовать?

- Пока не знаю. Но, если это побег, собираюсь выяснить. Вероятность небольшая, но она все же есть.

Зашел с козырей, мелькнуло в голове у Вагнера. Теперь, если я откажу ему в помощи, он начнет на меня жаловаться Дитриху.

- Сколько тебе надо людей? – спросил он, сдавшись.

Отто пожал плечами.

- Не знаю. Никогда не занимался рытьем ям. Ты мне скажи.

Вагнер быстро прикинул в уме.

- Ладно. Я даю тебе бригаду на три дня. Этого должно хватить, чтобы проверить отвал. И учти, Отто, - Вагнер снова не смог сдержаться, – у нас очень много работы, ты сам знаешь, как увеличили план! Каждый человек на счету!

Глобоник поднялся.

- Спасибо тебе, Франц, - поблагодарил он коллегу тем же бесцветным голосом, которым начал разговор. – Обещаю, что не задержу рабочих ни на один лишний час.

- Уж надеюсь, - буркнул Франц, соображая, с какого участка снять бригаду для этого дурацкого расследования, не нужного никому, кроме Глобоника. Простого решения не было, придется как следует пораскинуть мозгами…

Вечером Пауль ждал звонка.

До дома он добрался в седьмом часу, и за ужином выдержал допрос мамы, куда ездил и чем занимался. Пришлось выдумать историю о командировке на восток по делам лаборатории. Тема охотничьего домика, слава богу, не всплыла.

После ужина Пауль понялся на второй этаж, в свой кабинет, где в общих чертах составил схему совместного решения уравнений теплопроводности и диффузии – эту тему он отдал молодому сотруднику, но Гейзенберг попросил присматривать за ним: контракт с заводом в Равенсбрюке стал одним из важнейших для лаборатории. Выкинув из голову все, кроме физики, Пауль писал формулы и делал численные оценки, полностью погрузившись в этот мир. Из этого состояния его вывела мама, постучавшая в дверь кабинета:

- Пауль, дорогой, тебя к телефону. Спустишься?

- Кто там? – спросил он, не поднимая головы от исписанных листов.

- Говорит, какой-то знакомый из гимназии.

Пауль застыл.

- Да, - ответил он, - я поговорю, спасибо…

Телефонный собеседник, представившись Эрвином, сразу завладел беседой, так что Паулю оставалось лишь следовать ему, отвечая на простые вопросы и вставляя время от времени междометия. Так продолжалось минут пять, после чего Эрвин предложил встретиться, посидеть в кафешке и прогуляться по бульвару. По счастью, кафешка эта оказалась совсем рядом с домом Пауля.

Как только он вошел в кафе, почти пустое в этот час, ему замахали рукой с одного из столиков у окна. Пауль, изобразив ответную улыбку, подошел к столику, где Эрвин – полноватый брюнет в довольно потертом костюме, не очень подходившим ему по размеру, - тут же погрузил его в водоворот гимназических воспоминаний, действительных и мнимых, смешанных примерно в равной пропорции. Прикончив по кружке пива со свиными колбасками, мужчины, обновившие старое знакомство, вышли прогуляться по бульвару, продолжая предаваться воспоминаниям о беззаботной юности. Было уже темно, включились фонари, освещая посыпанную гравием дорожку и густые кроны столетних лип.

- Для первого раза неплохо, - сказал Эрвин, когда они отошли от кафе на приличное расстояние, - но могло быть и лучше.

- Что могло быть лучше? – не понял Пауль.

- Мы старые гимназические приятели, вспоминаем о своих веселых проделках. Могли бы улыбаться почаще.

- За нами следят? – удивился Пауль и подавил желание оглянуться.

- Гестапо слушает столики в кафе. Разумеется, не всегда и не все, лишь малую часть, но рисковать нельзя.

Пауль вспомнил о своем разговоре с Николасом – а что, если их тогда слушали? Оставалось надеяться, что нет.

- Я коммивояжер, занимаюсь продажей канцелярских товаров, - продолжил Эрвин, - поэтому мне приходиться разъезжать по городам Германии. Дела идут не блестяще, жена от меня ушла. Мое настоящее не очень хорошо, будущее, по-видимому, еще хуже, так что воспоминания о гимназических годах для меня – одного из немногих утешений. Ясно?

Пауль подтвердил.

- Если спросят, так обо мне и говорите. Встречаться будем или здесь, возле вашего дома, либо возле университета – там есть большой канцелярский магазин, который я буду обхаживать, пытаясь выбить место на полках для своего товара.

- Что, в самом деле? – удивился Пауль.

- В самом деле, - подтвердил Эрвин, – переговоры будут непростыми, так что мне придется задержаться в Берлине.

- Подождите, так вы не из посольства? – запоздало сообразил Пауль.

- Нет.

- А откуда?

- Этого вам знать не нужно, - отрезал Эрвин и сразу перешел к тому, что его интересовало: - сколько времени вы провели в Равенсбрюке?

-Около недели, с перерывами на выезд в Берлин.

- Как вы организовали побег девушки?

Пауль рассказал. Эрвин внимательно слушал, время от времени задавая вопросы. Выслушав его, он молчал некоторое время, а потом сказал:

- Вы отчаянный человек, Пауль, вы знаете об этом?

Тот усмехнулся.

- Теперь знаю.

- Скажу откровенно, вам повезло. Будь у охранников собаки, вы и ваша девушка уже гнили бы в подвалах гестапо.

Пауль кивнул.

- О собаках я вспомнил как раз в тот момент, когда охранники полезли в кузов, - признался он, - слава богу, они были без овчарок.

- Тем не менее, операцию вы провели, и весьма успешно, - сказал Эрвин, - с учетом того, что специальная подготовка у вас полностью отсутствует, это производит впечатление.

- Спасибо, - пробормотал Пауль, польщенный похвалой.

- Рива все еще там, в домике? – спросил Эрвин.

- Да.

- На днях мы переведем ее в безопасное место.

- А чем плохо это?

- Тем, что оно связано с вами. Выяснить, что у вас с ней были отношения, не составит труда, если служба безопасности решит заняться этим делом.

- А с какой стати она будет этим заниматься?

- А вы уверены, что дело о пропаже девушки закрыто? Я вот нет. Сейчас в Равенсбрюке все стоят на ушах, потому что им надо резко увеличить выработку оружейного урана. Контингент работников, очевидно, вырастет. Вполне возможно, к вопросам безопасности там начнут подходить более строго.

Пауль признал, что в этом есть смысл.

- А потом? – спросил он, - каков следующий шаг?

Эрвин, немного подумав, ответил.

- Есть два варианта, как пересечь границу. Первый – по поддельным документам. Второй – нелегальный переход. Любой вариант несет риски… - он сделал паузу и добавил: - пожалуй, сейчас я склоняюсь ко второму.

-Почему? – спросил Пауль.

Эрвин скупо улыбнулся.

- Потому что у вас уже была успешная репетиция. Девушка выдержала несколько часов в стальном цилиндре практически без движения и ничем себя не выдала. Знаете, это дорогого стоит.

Несколько шагов они сделали молча. По бульвару гуляли парочки, наслаждаясь теплым летним вечером. Полгода назад я так же гулял с Ривой, подумал Пауль. Кто бы мог подумать, что все так обернется?

- Теперь поговорим о том, что мне нужно от вас, - сказал Эрвин и взглянул на часы. Времени у нас не так много…

Когда Пауль вернулся домой, было уже около одиннадцати вечера. В комнате садовника на первом этаже горел свет, но Эльза уже легла. Пауль поднялся в кабинет и включил настольную лампу. «Постарайтесь уместить все на одном листе, - вспомнил он наставления Эрвина, - пишите с двух сторон, мелко, но разборчиво».

С чего начать?

Схема предприятия №25.

Закрыв глаза, он вызвал в памяти картину, виденную им из окна своего номера в гостинице. Железнодорожные пути, вышки с автоматчиками, длинные бараки жилой зоны, инженерный корпус – владение сурового Гете, - и обогатительная фабрика, медленно убивавшая тех, кто работает на ней…

Схема, которая его удовлетворила, у Пауля получилась с третьего раза.

Теперь устройство центрифуги.

В лаборатории в сейфе лежали чертежи, привезенные Паулем из Равенсбрюка, но он не нуждался в них. Эрвину на этом этапе нужна была лишь принципиальная схема, из которой можно было понять основные идеи, использованные в конструкции. С этим рисунком Пауль справился быстрее, чем со схемой предприятия.

А теперь самое важное – оценка количества оружейного урана, которое производится на предприятии за месяц. Производительность одной центрифуги можно было оценить по данным, показанным на чертежах: концентрация газовой смеси, процентное соотношение изотопов, степень обогащения, плотность входного потока. Допустим, центрифуги работают непрерывно, двадцать четыре часа в сутки. Это возможно? Пауль попытался вспомнить, говорил ли что-то Гете о режиме работы корпуса обогащения, но не смог. Ладно, допустим, они работают круглые сутки – тогда это будет оценка сверху…

Пауль закончил работу далеко за полночь. Как и просил Эрвин, он все уместил на одном листе, который завтра он оставит в условленном месте. Теперь черновики, от них нужно избавиться. «Никогда ничего не сжигайте в раковине, - вспомнил он инструкции Эрвина, - могут остаться следы. Лучше всего - бросить бумаги в камин. Или сжечь в пепельнице, но тогда нужно избавиться от пепла».

Стараясь не шуметь, чтобы не разбудить маму, Пауль спустился на первый этаж. В шкафу, где хранились вещи отца, он нашел пепельницу. Взяв ее, Пауль поднялся к себе, порвал черновики на мелкие кусочки и сжег их один за другим. Куда деть пепел? Пауль вновь спустился на первый этаж и вышел в палисадник. Было темно, хотя глаз выколи. Садовник уже спал. Выкинув пепел, он вернулся к себе. Завтра утром, по дороге в университет, он оставит послание для Эрвина, а вечером заберет ответ. И тогда будет ясно, что делать дальше.

Глава 10. ГЛОБОНИК ВЫХОДИТ НА ОХОТУ

От дома Пауля до университета можно было доехать на метро – две остановки – но сегодня он предпочел пройтись пешком. Когда прадед Пауля строил здесь дом, район считался малообжитым и не слишком престижным пригородом Берлина. Теперь, сто лет спустя, все изменилось: тихие улицы с утопающими в зелени аккуратными особнячками высоко ценились среди респектабельных слоев столичного общества. Пауль, имея скромный доход научного сотрудника, никогда бы не смог позволить себе жить здесь, если бы не дом, полученный в наследство.

Примерно через десять минут ходьбы по приятной улице Пауль, чтобы немного срезать угол, свернул в небольшой парк и там сел на скамейку под раскидистым дубом, чтобы отдохнуть. Подложив ногу на ногу, а правую руку на перила скамейки, Пауль любовался вековым деревом с его фактурным стволом и широкой густой кроной. Он нащупал небольшую выемку под поручнем – там, где и говорил Эрвин – и засунул туда многократно сложенный лист с расчетами, сделанными ночью. Посидев еще немного, Пауль поднялся и прогулочным шагом двинулся дальше.

Как отреагирует Эрвин – вернее, те, кому предназначались эти расчеты? Сколько оружейного урана нужно, чтобы уничтожить основные города Восточного Союза? Пауль уже выучил их наизусть – Москва, Ярославль, недавно отвоеванный войсками Говорова, Челябинск, Магнитогорск, Нижний Тагил, Свердловск… «Они хотят уничтожить весь промышленный и военный потенциал противника, - вспомнил Пауль слова Эрвина, - в списке двадцать пять крупнейших городов Восточного Союза. Мы не знаем точно, сколько ракет собираются направить на каждую цель. Аналитики полагают, что немцы планируют следующую пропорцию: одна боеголовка мощностью сто тысяч килотонн на каждые двести тысяч жителей. Но это не более, чем предположение…»

Если аналитики Эрвина правы, люфтваффе потребуется порядка ста боеголовок. Может ли завод в Равенсбрюке обеспечить нужное количество оружейного урана? По оценкам Пауля выходило, что да - если брать по максимуму, при условии круглосуточной работы центрифуг, и если удастся выйти на нужные показатели эффективности разделения изотопов. Последним как раз и занимается лаборатория Гейзенберга, и Пауль подкинул идею, как с этим можно справиться. Ради чего? Чтобы получить предлог для вывоза центрифуг за пределы производственного комплекса и спасти Риву. А теперь вот как эта хитрость обернулась, подумал он. Теперь благодаря твоей научной инициативе рейх может получить урана достаточно для нанесения чудовищного удара по мирному населению…

Пауль вспомнил, как полгода назад Гейзенберг собрал научных сотрудников лаборатории – не всех, а только руководителей направлений, среди которых оказался и Пауль, - для демонстрации закрытого кинофильма об испытании германского ядерного оружия на полигоне в Норвегии. Пленку привез сотрудник имперского министерства вооружений и боеприпасов под охраной двоих эсэсовцев в черной форме и с автоматами наизготовку. Они так и стояли навытяжку, безцеремонно сверля глазами зрителей, пока те поражались мощи нового оружия, демонстрируемой на экране. Диктор, рассказывая о разрушениях, произведенными взрывом, казалось, захлебывался от восторга. Фильм длился двадцать минут. После окончания оператор тут же поместил пленку в дипломат, пристегнул его к руке одного из эсэсовцев, и они тут же удалились.

Обсуждение было бурным. Заявленная на плене мощность устройства – пятьдесят килотонн – на первый взгляд была фантастической, но только на первый. Тут же, на коленке, стали делать оценки – а есть ли принципиальные ограничения на мощность ядерного взрыва? Мнения разошлись, одни говорили, что нет, другие выдавали оценки в диапазоне от одной до ста мегатонн. Пауль, пораженный одной мыслью, которая пришла ему в голову в самом начале фильма, не принимал участие в общей дискуссии: его волновало иное. Гейзенберг, заметив это, подошел к нему и спросил, что именно он считает.

- Вероятность глобальной цепной реакции, - ответил он.

Гейзенберг на мгновение задумался.

- Как именно?

- Земная кора состоит из кислорода и кремния примерно наполовину, - объяснил Пауль, - я прикидываю сечение поглощения нейтронов и вероятность развала ядер…

- И что получается?

- Пока не знаю.

- Подожди-ка, - спросил Пауля один их тех, кто услышал диалог краем уха. – что значит глобальная цепная реакция? Что ты имеешь в виду?

Пауль поднял взгляд от своего блокнота.

- Ядерный взрыв порождает поток нейтронов, альфа-частиц и гамма-квантов. Если он окажется достаточно плотным, ядра элементов, поглотив частицы, начнут распадаться, высвобождая дополнительную энергию. Этот процесс может стать необратимым.

Теперь их слушали уже все, кто был в комнате.

- И что тогда будет?

Пауль пожал плечами.

- Это я и пытаюсь понять, - ответил он и вновь углубился в вычисления.

Аудитория снова загудела, теперь уже по другому поводу. Глобальная цепная реакция может привести к распространению радиоактивности по всей планете, говорили одни, а испытания ядерного оружия послужат спусковым крючком такого процесса. Другие утверждали, есть вероятность практически мгновенного взрыва всей планеты, как при детонации пороха, например. Тут же родились более изощренные предположения, вроде того, что в реакцию могут вовлекаться не все элементы, а только некоторые – например, железо. Тогда, если ядерный взрыв произойдет недалеко от месторождения железной руды, то все вещество на площади десятки квадратных километров окажется источником сильной радиации, смертельной для всего живого.

Дискуссия продолжалась довольно долго, демонстрируя богатое воображение ученых, но закончилась ничем, поскольку расчеты констант скорости необходимых реакций быстро сделать не получилось – слишком сложные формулы. Пауль просидел над ними всю ночь. На следующее утро Гейзенберг вызвал его к себе в кабинет, и, плотно закрыв дверь, спросил:

- Что у тебя получилось?

Пауль, не спавший почти сутки, с трудом подавил зевок.

- Думаю, глобальной реакции не будет.

-Почему?

- Я сделал оценку снизу мощности взрыва для создания потока энергии необходимой плотности. Получилось не меньше пятисот мегатонн. Я не верю, что такую бомбу можно сделать.

Гейзенберг, хмыкнув, достал свои расчеты.

- У меня получилось сто мегатонн. Давай-ка проверим дуг друга…

Следующие два часа секретарша Гейзенберга отваживала всех посетителей, стремившихся увидеть начальника лаборатории, под предлогом его занятости на срочном и очень важном совещании. Дверь кабинета открывалась только для того, чтобы принять очередную чашку кофе – оба ученых не спали и нуждались в допинге для интенсивной умственной работы. Наконец, Гейзенберг и Пауль вышли из кабинета. Начальник лаборатории попросил отменить все встречи, назначенные на сегодня «ввиду дела чрезвычайно важности».

Они вышли прогуляться по университетскому парку, чтобы еще раз, на свежую голову, обсудить результаты. Их общее мнение было таково: при доступной сейчас мощности ядерного оружия угрозы глобальной цепной реакции нет. Однако в будущем такую опасность исключать нельзя.

- Пожалую, я сделаю доклад в министерстве боеприпасов, - задумчиво сказал Гейзенберг, - уверен, что смогу получить финансирование на проработку проблемы.

Пауль понимающе кивнул. Добыча денег на исследования – главная задача начальника. Они вдвоем фактически за ночь сделали работу, которую в планах растянут минимум на год, и все это время будут заниматься другими вопросами, важными для науки. Ничего не поделаешь, так устроен мир…

Пауль очнулся от воспоминаний, только подойдя к университету. Зайдя в лабораторию, Пауль узнал: Гейзенберг просил его проверить, как продвигаются дела у Курца Гумбольда, работавшего над решением уравнений для центрифуг на ЭВМ. Машины эти – гордость университета – занимали часть подвала под зданием факультета естественных наук. Приближение машинного зала ощущалось по ровному возрастающему шуму вентиляторов, охлаждавших гигантское устройство с тысячью лампами. По стенам подвального коридора тянулись толстые черные шины, поверх которых закрепили таблички, грозно предупреждающие о высоком напряжении. Из распахнутой двери, как обычно, шел поток теплого воздуха. В этот час здесь было еще не так уж и жарко, но в летние дни вычислительную машину часто приходилось останавливать – система воздушного охлаждения не справлялась.

Внутри машинного зала царил рабочий беспорядок: вдоль стен стояли ящики с электронными лампами разных размеров, соединительными проводами, аккумуляторами, шинами. Кое-что из этого валялось на полу рядом с ящиками. Пауль заметил, что две стойки из десяти отключены, и возле них возятся инженеры, заменяющие сгоревшие лампы. Курц сидел на стуле, проглядывая свои записи.

- Как дела? – спросил у него Пауль, поздоровавшись, - есть результаты? Гейзенберг просил узнать, - добавил он, чтобы придать вес своему вопросу.

- Вот они, результаты, - Курц недовольно показал на стойку, где возились инженеры, - нашу задачу должны запустить там.

- И когда запустят?

- Я спрашивал, ничего толком не говорят.

Пауль подошел к знакомому инженеру, ветревшему в руках лампу – он собирался вставить ее взамен сгоревшей, но почему-то колебался.

- Привет, Вернер, - поздоровался он. – О чем задумался?

- Прикидываю, подойдет или нет, - сказал он и вздохнул. – Нет, конечно, можно подождать, пока привезут точно такие, как надо…

- И когда это случится?

- Послезавтра, не раньше, - ответил тезка Гейзенберга.

- У нас срочная работа… - начал было Пауль, но тут же осекся, сообразив, что не стоило так говорить.

- Срочная работа? – завелся инженер. – Да неужели! А ты знаешь, дорогой Пауль, что у всех остальных тоже срочная работа? Ты думаешь, почему я тут кручу-верчу эту лампу, вместо того чтобы спокойно ждать, пока мне доставят нужные? А я тебе отвечу, - продолжил он, хотя Пауль не спрашивал, - потому что вчера моему начальнику дважды звонил ректор и просил выполнить срочный заказ от важной шишки из министерства боеприпасов. Так что не надо говорить мне о срочной работе. У всех она срочная.

Молодец, помог делу, ругнулся на себя Пауль. И что теперь? Расчеты не идут, что они скажут Гейзенбергу?

- Карл, давай-ка пройдемся на свежем воздухе, - сказал он Гумбольду, чувствуя, что за пять минут, проведенные в машинном зале, уже вспотел, – есть разговор.

Пауль внезапно понял: если раньше, вернувшись из Равенсбрюка, он хотел сбагрить работу по центрифугам кому-то еще, то теперь ситуация изменилась: вполне возможно, Эрвин потребует вернуться туда. Надо не просто курировать работу Карла, а войти в нее более плотно, чтобы иметь возможность выбить командировку на предприятие по изготовлению оружейного плутония, если это потребуется. Возникшие трудности с ЭВМ будут здесь как нельзя кстати: Пауль, в отличие от Карла, был мастером аналитических вычислений с помощью бумаги, ручки и логарифмической линейки. Возможно, старые добрые методы еще сыграют свою роль…

- Вот что, Карл, - сказал Пауль, когда они вышли здания факультета естественных наук, - надо подумать, что мы можем рассчитать без ЭВМ…

Отто Глобоник наблюдал за работой бригады, расчищавшей отвал, под которым, по предположениям, лежал труп пропавшей девушки.

Рабочие разгребали шлак уже второй день, однако результата не было. Яму копали у края, куда подходили рельсы узкоколейки – если несчастный случай имел место, то произошел он именно здесь. Девушка упала с высоты примерно шесть метров, и вполне могла погибнуть – или потерять сознание – от удара о шлак, состоявший в основном из камней различного размера. Рабочие, опрокидывая содержимое вагонеток, не смотрели, что внизу, и не заметили лежащую девушку, одетую в серо-желтую куртку и брюки того же цвета, трудно различимые на фоне шлака.

Если все так и было, почему труп до сих пор не найден?

Бригадир вылез из раскопанной ямы и подошел к Глобонику.

- Если копать вглубь, понадобится крепеж, - сказал он, - иначе стены могут обвалиться. Или яму надо делать шире.

- Сколько еще осталось прокопать? – спросил Глобоник свои обычным бесцветным голосом.

- Метр или полтора, где-то так, - ответил бригадир.

- Расширяйте яму, - распорядился Глобоник после недолгого размышления, - мы не знаем точно, где она упала.

До того, как Глобоник стал главой службы безопасности на предприятии по производству оружейного урана, он двадцать лет прослужил в криминальной полиции, где прошел все ступени от рядового сотрудника, дежурившего на земле, до начальника полиции округа. У него была редкая способность воссоздавать картину преступления по отдельным деталям, поэтому он и продвинулся так высоко. И вот сейчас, глядя на копавшихся в отвале рабочих, Глобоник интуитивно почувствовал фальшь в версии несчастного случая. Он подошел к краю обрыва – туда, где заканчивались рельсы узкоколейки и посмотрел вниз. Как она упала, эта девушка? Почему она не кричала, а если кричала, то почему ее крики не услышали? Говорили, что в ночную смену темно, и это правда, но неужели расстояние между вагонетками такое большое, что следующий рабочий ничего не увидел? Как он мог не услышать грохота упавшей вагонетки? Чем больше Глобоник задумывался над этим, тем больше у него возникало вопросов.

И главный из них – что здесь случилось на самом деле?

Ладно, подумал он, допустим, девушка решила совершить побег, и несчастный случай – инсценировка. Тогда, улучив момент, она должна была скрыться отсюда. Куда она пошла?

Глобоник огляделся. Итак, представим: она опрокидывает вагонетку вместе со шлаком в обрыв. Сколько у нее есть времени, чтобы скрыться? Если следующий за ней рабочий ничего не слышал, он был метрах в ста, не ближе. Значит, у нее меньше минуты. Учтем, что было темно – это дает ей фору. По краю отвала можно добраться до прохода между складами. Глобоник почувствовал, как в нем просыпается полицейский инстинкт – давно он не выходил на охоту! Его нынешняя должность в основном сводилась к работе за столом, и сейчас Глобоник по-настоящему понял, как ему не хватало этого – погони за преступником.

Проход между складами оказался узким, со сплошными стенами красного кирпича – здесь деваться некуда, только вперед. Через пару минут Глобоник вышел на дорогу, ведущую от обогатительного комбината к инженерному корпусу. Со сторожевых вышек она не просматривалась. Значит, вполне возможно, беглянку здесь никто не видел.

Ну, допустим. Что дальше?

У девушки должен быть сообщник, вывозивший ее, решил Глобоник, и она должна была где-то с ним встретится. Эта дорога – отличное место для тайной встречи, да еще в темное время суток. Отсюда легко добраться до инженерного корпуса, а там и ворота недалеко. Да, подумал он, чувствуя знакомое возбуждение, если бы я планировал побег, то забрал бы ее где-то здесь.

Теперь следующий шаг, очень важный. Глобоник вдруг подумал, что надо было начать с этого шага, и сделать это давно. Ну, что сказать – мозги слегка заржавели, пока он сидел в кресле начальника… Чтобы добраться до проходной, у Глобоника ушло десять минут. Зайдя на пост охраны, он потребовал журнал регистрации выезжающих за пределы предприятия транспортных средств. В день исчезновения девушки их оказалось тридцать восемь. Он двигался шаг за шагом, пока не обнаружил запись:

«…Оппель-Блиц, государственный номер B LL3104, накладная на вывоз груза №73-034. Время 7.30…»

Такой машины на предприятии не было.

- Узнай, что вывозили про этой накладной, и кто вывозил, - приказал Глобоник начальнику поста, - это срочно. Хотя нет, - он переписал данные, - пожалуй, я сделаю это сам. Так будет быстрее.

Глава 11. ДЕЙСТВИЯ И НАМЕРЕНИЯ

Родителей Ривы взяли ночью, в лучших традициях гестапо.

Операцией руководил лично Глобоник. В половине первого он вместе с охранниками подъехал к блоку, где они жили. Громкий стук в дверь, приказы открыть с угрозами вломиться – Глобоник как будто вернулся во времена свой молодости. Испуганные старики жались к стене их жалкого жилища, пока охранники переворачивали все в комнате и крохотной кухне. Гетто за колючей проволокой с самого начала задумывалось властями как территория вне закона, поэтому вопрос о формальностях вроде ордера на обыск даже не поднимался.

Глобоник не рассчитывал найти здесь что-то, демонстративно грубые действия должны были запугать стариков. Они молча стояли возле стены, иногда испуганно переглядываясь друг с другом. Глобоник решил, что пора. Когда он работал в полиции, то первый допрос, самый важный, всегда проводил сам.

- Сядьте сюда, - он кивнул на стол.

Послушавшись его, старики сели на табуретки. Глобоник встал у них за спиной – он знал, что это всегда заставляет нервничать допрашиваемых.

Кто из них выдаст правду быстрее – она или он? Старуха будет защищать дочь до последнего – материнский инстинкт, ничего не поделать. Надо же, старуха, мелькнула у него мысль, ее дочери двадцать пять, ей самой около пятидесяти, а выглядит она на все восемьдесят. Гетто делает свое дело, постепенно убивая тех, кому нет места в тысячелетнем рейхе.

Глобоник наклонился к старухе сзади – она испуганно повернулась к нему – и, приблизившись так, что его нос чуть не касался ее морщинистой щеки, тихо спросил:

- Где она?

Старуха, отведя испуганный взгляд, выдавила из себя:

- Кто?

- Смотреть на меня! – Глобоник взял ее за лицо и повернул к себе. Старик дернулся, но на его плечи тут же легли тяжелые руки охранника.

- Повторяю еще раз? Где твоя дочь?

- Она… она умерла, - ответила старуха сквозь слезы, - отпустите меня…

- Ты лжешь, она сбежала, - тихо, но грозно сказал Глобоник, - она сбежала со своим хахалем, и ты это знаешь. Несчастный случай подстроен, она не погибла под завалом, а сбежала… - говоря это, Глобоник пристально смотрел в лицо допрашиваемой, и, наконец, увидел то, что ожидал – мгновенную, едва заметную искру торжества, промелькнувшую в глазах старой испуганной женщины.

Глобоник отпустил ее. Он получил желаемое – подтверждение своей догадки. К делу ее не пришьешь, но это не важно - в конец концов, сейчас он работает не в полиции.

- Вытрясете у них все, что они знают о побеге, - приказал Глобоник и вышел из блока. Конечно, он предпочел бы профессионалов из полиции или гестапо, но таких в его распоряжении пока что не было, так что допросом придется заниматься охранникам. Посмотрим, что у них получится.

Вечером того же дня Отто Глобоник доложил руководителю комплекса, Гансу Дитриху, результаты предварительного расследования.

- Значит, эта девка сбежала, - произнес Дитрих, выслушав начальника службы безопасности.

- Так точно, господин обергруппенфюрер, - ответил Отто.

Дитрих в раздумьях барабанил пальцами по столу.

- И что же ты предлагаешь?

- Сообщить в гестапо и в полицию. Все что можно сделать на территории комплекса, уже сделано, но за его пределами у меня нет полномочий.

- Да, в гестапо… - повторил Дитрих. Было видно, что предложение это не вызвало у него восторга. – Послушай, Отто, - продолжил он, - вот как мне видится эта история. Влюбленный болван подстроил побег своей девушки из гетто. Очевидно, это просчет службы безопасности… - Дитрих не забыл уколоть подчиненного - … и я уверен, ты сделаешь необходимые выводы. Но запускать сюда гестапо… - он покачал головой. – Ты ведь знаешь, какие у нас сейчас проблемы? – Лицо Дитриха посерьезнело. – Нам нужно нарастить выпуск оружейного урана в два раза, причем в самое ближайшее время! Это важнейшая задача, Отто, и все силы мы отдаем на ее решение. Расследование отвлечет ресурсы и время, начнутся допросы, график работ поломается… давай-ка с этим подождем.

Глобоник никак не ожила такой реакции.

- Но… но они могут скрыться, - проговорил он, и впервые в его прежде бесцветном голосе появились растерянные нотки.

- Я понимаю, риски есть, – мягко сказал Дитрих, – ты проделал большую работу, Отто, и я тебе благодарен. Но прошу тебя – ради общей цели сейчас надо наступить на горло собственно песне. Ненадолго, разумеется. Как только мы пройдем кризисный период, ты сможешь открыть расследование официально.

- Но я обязан… - начал было Глобоник.

- Отто, - из голоса Дитриха исчезли увещевательные нотки, и появились другие, суровые, - гестапо и полиция будут расследовать в том числе и работу службы безопасности, не так ли? Они дадут оценку, как и почему побег стал возможен, и что сделал начальник службы безопасности, чтобы его предотвратить. Думаю, моя позиция по этому вопросу будет иметь значение.

Отто понял, что пришло время заткнуться.

Он встал и ответил:

- Я понял, господин обергруппенфюрер.

- Вот и хорошо, - кивнул Дитрих. Не желая заканчивать разговор на плохой ноте, он сказал: - мы обязательно займемся этим делом, обещаю.

- Разрешите идти?

- Да, конечно. И вот еще что, чуть не забыл…

Глобоник, дошедший почти до двери, обернулся.

- Я слышал, сегодня случилось происшествие в жилой зоне. Что там такое?

Уже настучали, мелькнуло в голове у Глобоника.

-Мы проводили допрос подозреваемых. К сожалению, мои ребята несколько перестарались…

Дитрих поднял брови.

- Перестарались? Они скончались, Отто, старик и старуха!

Глобоник молчал.

- Постарайся, чтобы такого больше не было, - строго сказал Дитрих. –Инциденты в жилой зоне нам нужны сейчас меньше всего. Организуйте похороны, и чтобы все прошло быстро и незаметно. Ваш прокол, вам и исправлять.

- Так точно, господин обергруппенфюрер! – Отто щелкнул каблуками и вышел из кабинета начальника. Давно его так не унижали. Но ничего, он найдет способ добиться своего…

Генрих Вайс, начальник охранной полиции берлинского района Панков, заканчивал работу у себя в кабинете и уже собирался домой, предвкушая ужин с пивом, сосисками и жареной картошкой, когда зазвонил рабочий телефон на столе. Взглянув на часы и подавив вздох неудовольствия – вдруг начальство? – Генрих снял трубку:

- Вайс у аппарата.

- Генрих, дорогой! – Глобоник постарался, чтобы его голос звучал приветливо, но получилось не очень, - как твои дела?

- Отработал весь день, собираюсь домой, - ответил Генрих не слишком любезно. Отто Глобоник, сбежавший из полиции на непыльное место в службе безопасности крупной кампании, уж точно не был начальником Вайса, так что церемониться с ним он не собирался.

- Можешь задержаться на пару минут?

- А в чем дело?

- Хочу попросить тебя кое о чем. У меня тут намечается интересное дело, но начальство пока не дает развернуться. Надо бы проследить за интересным человечком.

- Кто такой?

- Один физик из университета. Подозреваю, что он организовал побег своей возлюбленной из гетто в Равенсбрюке.

Вайс присвистнул.

- Ого! Романтическая история?

- Возможно.

- А почему ты ко мне обращаешься? Сделай официальный запрос, и будет тебе счастье.

- Начальство не дает. – И Глобоник объяснил, в чем проблема.

Вайс, внимательно выслушав его, решил помочь - Отто пообещал отметить его заслуги, когда делу дадут официальный ход. Закончив разговор, Вайс вызвал начальника оперативного отдела и выдал ему соответствующие инструкции, предупредив – уголовного дела пока нет, проводится проверка. Тот, получив адреса подозреваемого, домашний и рабочий, распорядился выделить двоих сотрудников для слежки. «Наблюдаем три дня, - предупредил Вайс, - потом отчет мне на стол. Если дело пойдет, отмечу».

Через час сотрудники отбыли на задание.

Майкл Дуглас, второй секретарь посольства США, ведавший всеми шпионскими делами заокеанской державы в третьем рейхе, только что закончил довольно обстоятельный разговор с государственным департаментом. Госдеп и силы специальных операций последние пару лет были на ножах: государственный секретарь постоянно подчеркивал важность удержания Германия от вступления в войну на стороне Японии, а для этого надо было всячески избегать провокаций. С другой стороны, задача сил специальных операций заключалась в точном и своевременном информировании президента США о военном потенциале третьего рейха, особенно в части развития стратегических ядерных сил. Сведения о военных разработках Германии невозможно было получить, не проводя время от времени операций на ее территории. Сегодня в разговоре с Дугласом государственный секретарь раз десять повторил слова «сдержанность» и «осторожность» - как будто он, Дуглас, был маленьким ребенком, которой не понимает с одного раза!

- Вот кретин, - в сердцах воскликнул Дуглас, бросив трубку.

Успокаиваясь, он посмотрел в окно на Парижскую площадь, заполненную гуляющими – местными и туристами, пришедшими поглазеть на Бранденбургские ворота. Посольство США недавно переехало из временного здания в только что отреставрированный дворец Блюхера в центре столицы, и посол не уставал говорить, что этот переезд – символ уважительных отношений, сохраняющихся между странами в непростой исторический период.

Уважительных отношений! И это в то время, когда вермахт готовит ядерный удар по России!

Впрочем, господин посол не знал об агрессивных намерениях третьего рейха, так что не слишком уместные слова можно было извинить.

Теперь перед Дугласом стояла проблема – каким образом уважить пожелания государственного секретаря с наименьшим ущербом для дела?

Он вернулся к столу, уселся в кресло и открыл папку с отчетом о ежедневной активности отдела разведки. На глаза попался рапорт агента, известного как Эрвин, об установлении контакта с сотрудником ядерной лаборатории Гейзенберга. Дуглас мысленно поморщился – в службе специальных операций Эрвин был известен как ковбой, склонный к рискованным действиям на грани фола. В начале войны у него была своя группа, с которой он провернул несколько блестящих операций против немецкой разведки в Северной Африке и Иране. Это был звездный час Эрвина. А потом он погорел на Норвегии, при попытке взорвать завод, занимавшийся производством тяжелой воды. Группа попала в засаду, и все ее члены погибли, за исключением Эрвина – раненый, он сумел уйти от погони, месяц отлеживался в избушке у знакомого норвежца, а затем нелегально пересек три границы, чтобы попасть на пароход в Мексику. Оттуда он добрался до США, где его давно уже считали погибшим. После тщательной проверки рассказанной им фантастической истории о своем спасении и почти кругосветном путешествии его определили в аналитический отдел, где он за неполный месяц успел переругаться со всеми. Стало ясно, что старого медведя новым фокусам не научишь, и его отправили назад, в Берлин, где он пребывал на нелегальном положении, выполняя время от времени задания для службы специальных операций. Его сразу предупредили – когда он все же попадется гестапо – а рано или поздно это случится - посольство США будет всячески отрицать любую связь с ним.

- Потрясающе! – пробормотал Дуглас, читая рапорт Эрвина. В одиночку этот яйцеголовый выкрал девушку из секретного предприятия, окруженного колючей проволокой под смертельным для человека напряжением. Дуглас хмыкнул: вот что значит сила любви. Да, иногда дела разведки поразительно напоминают истории из шпионских романов…

Ладно, отставим лирику. Эрвин завербовал ученого, чтобы тот снабжал его сведениями о производстве оружейного урана. Что ж, неплохо. Взамен этот парень хочет, чтобы мы переправили его девушку за пределы третьего рейха. Дуглас покачал головой – много хочет… С другой стороны, если верить Эрвину, его информация действительно важна, особенно в свете агрессивных намерений рейха по отношению к России.

К папорту Эрвина прилагалось первое сообщение завербованного агента: плотно и аккуратно исписанный с двух сторон листок бумаги. Дуглас развернул его. С одного взгляда он оценил важность полученной информации: подробный план завода, схема центрифуг, оценка выработки количества оружейного урана… Дуглас в возбуждении встал с кресла и принялся ходить по кабинету – так лучше думалось. Просто великолепно! Это парень – настоящая находка. Ели все пойдет как надо, я сделаю на нем карьеру, подумал Дуглас, об этом будут десятилетиями рассказывать в разведшколах…

Он отложил в сторону сообщение Пауля – его надо изучить еще раз на спокойную голову и решить, что и как сообщить в Вашингтон, - и прочитал предложение Эрвина по операции «посылка». Он предлагал эвакуировать девушку в контейнере с дипломатической почтой. В принципе такое возможно, но… если что-то пойдет не так, скандал будет грандиозный. Государственный секретарь будет рвать и метать, а его, Майкла Дугласа, отправят досиживать до пенсии в какую-нибудь страну третьего мира, где нет спасу от насекомых и восемь месяцев в году идет дождь или стоит адская жара. И отмазаться от операции не выйдет – в госдепе, конечно, не имеют доступа к оперативным материалам службы, но будет назначено внутреннее расследование, которое очень быстро выяснит, что главный виновник здесь – именно он, Майкл Дуглас, размечтавшийся о лаврах Лоуренса Аравийского.

Нет, дорогой Эрвин, посольство США мы вмешивать в операцию не будем, даже ради такого ценного агента. А вот помочь деньгами – это мы можем. Дуглас был уверен - служба выделит необходимую сумму в рейхсмарках, если будут гарантии, что в случае провала следы не приведут в посольство Америки.

Так и сделаем. Пускай Эрвин договаривается сам. А сведения, полученные от этого… Дуглас еще раз просмотрел рапорт в поисках имени – Пауля Мартина – мы, конечно, оплатим. Если есть возможность – работать должны деньги, а не люди. А те, кто дает деньги, будут пожинать плоды.

Дуглас сделал пометку в рапорте, означающую - назначить встречу с агентом, завтра. Времени терять нельзя, информация о работе уранового завода в Равенсбрюке нужна позарез и срочно.

Топтун, приставленный следить за Паулем, заметил его выходящим из университета около пяти вечера. Как и вчера, Пауль направился домой пешком, через парк. Как и вчера, он сел на скамейку под раскидистым дубом, положив правую руку на перила. В щели, куда в прошлый раз Пауль засунул свое первое сообщение, он нащупал сложенный листок. Ему захотелось тут же его развернуть и прочитать, но Пауль сдержался, как и велел Эрвин. Посидев еще пару минут, он встал и, не торопясь, двинулся к дому. «Ведите себя как обычно, и не в воем случае не оглядывайтесь, если для этого нет естественного предлога, - вспомнил он наставления Эрвина, - запомните, вы дилетант, и, если попали под слежку, то не пытайтесь от нее уйти, все равно не сможете» - «А вы сможете?» - спросил Пауль. – «Да, - ответил тот безо всякой рисовки, - если решу, что это необходимо».

Пауль, как ему сказали, не оглядывался, и поэтому не заметил, как на скамейку минуту спустя на то же место возле перил сел неприметный человек в сером легком плаще, который можно купить в любом магазине. Человек этот, провожая взглядом объект наблюдения, тщательно ощупал перила скамейки – особенно в местах, скрытых от глаз. Щель, только что опустошенную Паулем, он обнаружил довольно быстро. Сложно было сказать – сделали ее нарочно, или щель образовалась от естественного износа парковой мебели, которую не обновляли десятилетиями, - но одно топтун определил точно: листок бумаги в эту щель точно можно засунуть.

Взял ли объект наблюдения что-то из скамейки? Топтун не был в этом уверен. Впрочем, сейчас это не так уже и важно: операция проводилась неофициально, так что он мог только наблюдать. Но, в любом случае, возможный канал передачи информации будет отражен в рапорте. А там уж пускай начальство решает, надо ли действовать активно или продолжить наблюдение.

Глава 12. ПОД ПОДОЗРЕНИЕМ

Дома Пауль поднялся в кабинет, и, едва сдерживая нетерпение, вытащил из кармана сообщение от Эрвина и прочитал:

«П. 19.00»

Он бросил взгляд на часы – сколько осталось до назначенного срока? Затем позвонил на вокзал и узнал расписание поездов до Потсдама. Скоро выходить. Уже два дня Пауль не видел Риву, как она там? Ничего, скоро встретимся. Правда, на этой встрече будет и третий, Эрвин. Но без него никак - он расскажет, что делать дальше.

Пауль оглядел кабинет – не забыл ли чего? Вроде нет. Спускаясь по лестнице, он услышал звуки пианино – мама играла в гостиной вальс дождя Шопена: именно под эту музыку она с будущим отцом Пауля танцевала на свадьбе. Пауль зашел в гостиную. Мама, услышав шаги, прервала игру и повернулась к сыну.

- Ты уходишь? – спросила она.

-Да.

- Когда вернешься?

- Не очень рано.

Эльза встала и подошла к нему.

- Не скажешь, куда?

- Долго объяснять, мама, - он постарался смягчить слова тоном, но получилось не очень.

Эльза с улыбкой смотрела на него:

- Ничего, я не обижаюсь. Это у тебя от отца: он тоже не любил рассказывать о делах. Говорил, что работу надо оставлять там, где работаешь, нечего тащить ее в дом.

Пауль кивнул.

- Отец прав. Я тоже стараюсь делать так.

Он собирался идти, но Эльза взяла его за руку и сказала, глядя в глаза:

- Ты изменился за последние дни, я вижу. Стал серьезнее, повзрослел. У тебя какие-то важные дела, да? Ты уверен, что я не могу помочь?

Имею ли я право скрывать от матери то, чем занимаюсь, мелькнула мысль. Ведь если случится беда, на ней это тоже отразится, да еще как. Значит, она должна знать, по крайней мере о Риве. Да только так не получится – стоит сказать об одном, придется рассказать и об остальном. А если умолчать, у Эльзы возникнут вопросы, на которые он не сможет ответить. И будет ли это лучше, чем сейчас?

Пауль сильно сомневался.

- Мама, обещаю – я обязательно попрошу тебя о помощи, если… - он запнулся, - если это будет возможно.

Эльза отпустила его.

- Хорошо. Иди, я вижу – ты торопишься.

Пауль, поцеловав мать, сбежал по ступенькам вниз.

Топтун заметил объект наблюдения, как только тот вышел из дома. Если куратор объекта действительно дает ему указания через тайник в скамейке, есть вероятность, что объект сейчас идет на встречу с куратором.

На этот раз объект, воспользовавшись метро, доехал до Центрального вокзала Берлина и купил билет. Куда именно, топтун выяснить сразу не смог – для этого пришлось бы пристроиться в очередь прямо за ним, что было сложно сделать без привлечения внимания. Конечно, сотрудник полиции мог бы потребовать сведения у кассира, предъявив тому удостоверение, но для этого пришлось бы оставить объект без наблюдения на некоторое время. Взвесив «за» и «против», топтун не рискнул беспокоить кассира – в этот час на вокзале было многолюдно, и потерять объект наблюдения было довольно легко.

Впрочем, пункт назначения вскоре выяснился – объект сел в местную электричку, шедшую до Потсдама. Народу было много – жители пригородов, работавшие в Берлине, возвращались домой. Топтун держался недалеко от объекта, стоя у сиденья через дверь – так он мог выйти на платформу вслед за объектом, не привлекая внимания.

Как и большинство пассажиров, объект ехал до конечной станции. Выйдя на платформу, он двинулся вдоль нее к выходу из вокзала – сначала в общем потоке прибывших, двигаясь примерно со средней скорость, а затем понемногу стал отставать. Затем объект и вовсе встал, и растерянно огляделся, словно не зная, что делать. Топтун, не спеша, довольно близко прошел мимо – объект не обратил на него никакого внимания - и заметил растерянное выражение на лице: казалось, тот не знал, что предпринять. Топтун, делая вид, что изучает расписание, занял позицию возле касс, продолжая наблюдение. Платформа почти опустела. Спустя несколько минут объект, наконец, принял решение: подойдя к кассе, купил билет до Центрального вокзала Берлина – топтун стоял практически рядом, так что все слышал.

Пауль не обратил никакого внимания на неприметного человека в сером плаще, изучавшего расписание поездов возле кассы. Если бы у Пауля был опыт оперативной работы, он мог бы вспомнить, что уже видел этого человека в парке, когда возвращался домой из университета. Сейчас, однако, Пауль был полностью погружен в свои переживания. Почему Эрвин все отменил? Переданная им записка означала – они должны встретиться на вокзале в Потсдаме. Пауль был уверен - они направятся в охотничий домик, где он наконец-то увидит Риву после двух дней отсутствия. И вот теперь все пошло наперекосяк, и Пауль не имел ни малейшего представления, почему.

Он заметил Эрвина, вышедшего на платформу: оказывается, американец ехал в том же поезде – надо же, а он и не заметил! Эрвин двигался примерно метрах в двадцати впереди него, и Пауль уже собирался было нагнать его, как вдруг заметил условный сигнал: портфель в левой руке! «Запомните, Пауль, это правило на все наши встречи. У меня в руках всегда что-нибудь будет, одна вещь: сумка, пакет, шляпа, букет цветов, неважно что. Если эта вещь в левой руке, вы проходите мимо, не замечая меня. Если в правой – действуем, как договорились». Пауль тогда не сдержал улыбку, сказав, что это похоже на шпионский роман, но Эрвин оставался серьезным. Он заставил Пауля повторить сказанное несколько раз.

И вот теперь портфель был в левой!

Эрвин шел в общем потоке приехавших на поезде, и Пауль на мгновение заколебался – может, все-таки догнать его? Вдруг он перепутал собственное правило? Как же так, как там Рива? Может, ему стоит встретиться с ней одному, без Эрвина? Впрочем, и на этот счет Эрвин оставил четкие указания: если встреча отменяется, вы возвращаетесь домой и ждете от меня звонка. Если звонка не будет, то на следующий день ждите послание в тайнике.

Пауль остановился в растерянности, борясь между желанием увидеть Риву и необходимостью следовать инструкциям. Некоторое время он колебался, пока не сообразил простую вещь: если он сейчас пойдет к охотничьему домику, то вполне может пропустить звонок Эрвина. Это соображение решило дело. Купив обратный билет до Берлина, Пауль в растрепанных чувствах сел на скамейку в ожидании поезда, то и дело нервно поглядывая на часы.

Топтун, наблюдая за объектом, окончательно решил: что-то сорвалось. Мелькнула мысль - а не в нем ли причина? Если куратор заметил слежку, он наверняка отменил встречу. Печально, конечно, но ничего не поделаешь. Топтун знал, что для слежки за профессионалом нужна группа из нескольких человек, которые будут вести объект посменно. Здесь же он был один. Если опытный куратор решил выяснить, есть ли за объектом хвост, он легко смог бы это сделать.

Топтун взглянул на часы: до поезда пять минут. Дальнейшая слежка, скорее всего, будет формальностью: наверняка объект вернется домой. Что ж, оно и к лучшему: времени уже много, а надо еще рапорт написать. Прямо скажем, интересные моменты в нем будут…

Пауль, вернувшись домой, тут же поднялся к себе, и теперь мерил шагами кабинет, прислушиваясь - на раздастся ли снизу звонок. А если звонка не будет, что делать? Неужели придется ждать утра в полной неизвестности? И как там Рива?

Наконец, ближе к десяти часам он услышал долгожданный трезвон. Мама, пересматривавшая в гостиной любимые журналы, сняла трубку. Это мог быть кто угодно, ее знакомая, в конец концов…

- Пауль, дорогой, тебя к телефону! – услышал он.

- Иду! – хрипло ответил он. Спускаясь по лестнице, прочистил горло. Взял трубку. Сказать «Алло!» у него получилось.

- Пауль, привет, как ты? – Эрвин в роли старого гимназического знакомого, как в их первый телефонный разговор.

- Неплохо, - ответил Пауль, стараясь подпустить в голос побольше дружелюбия.

- Есть планы на вечер? Как насчет того, чтобы встретиться, посидеть в кафе? Выпьем пивка. Прогуляемся по бульвару?

- Я… я согласен, - выдавил из себя Пауль. У него не было сил играть.

- Тогда жду! Сделаю пока заказ. Тебе как обычно? Говяжьи колбаски с картошкой?

- Да, - ответил Пауль, - уже иду.

Мама бросила на него вопросительный взгляд, но Паулю было не до объяснений. Изо всех сил сдерживая шаг, он добрался до кафе за десять минут, против пятнадцати обычных.

Слава богу, в этот раз Эрвин сократил спектакль со встречей старых друзей до предела, и уже через полчаса они вышли из кафе на свежий воздух.

- Что случилось? – нервно спросил Пауль, едва они отошли от входа.

- За вами следили, - ответил Эрвин.

- Кто? – сдавленно спросил Пауль.

- Пока не знаю. Может, охранная полиция. Или гестапо. От Центрального вокзала точно следили, а может и раньше.

Пауль потрясенно молчал.

- Невысокий человек в сером плаще. Может, видели? – спросил Эрвин.

- Нет, знаете… - виновато забормотал Пауль, - я думал о другом, не обращал внимания… И что же делать? И, да, - спохватился он, - что с Ривой? Она же ничего не знает!

Эрвин ответил не сразу, взвешивая каждое слово.

- Она в безопасности.

- Что это значит? Вы ее видели?

- Да.

- Как? Она же не знает вас. Я ничего не говорил…

Эрвин усмехнулся.

- Тут пришлось пойти на небольшую хитрость… скажем так, она, конечно, была очень удивлена, увидев меня вместо вас. Пришлось потратить немало времени, чтобы убедить ее в моих дружеских намерениях.

- Где она?

- На конспиративной квартире, в Берлине.

- Где именно?

- Пауль, вам лучше не знать.

- Вы хотите, чтобы я вам поверил на слово? – Паулю стоило больших усилий не повышать голос, - вы же шпион, вы профессионально обманываете всех! Я что, исключение?

Эрвин после секундного колебания спросил:

- Вы знаете ее почерк?

- Что? – вырвалось у Пауля от неожиданности, - почерк? – растерянно перепросил он и вдруг сообразил, что ни разу не получал от Ривы писем: вначале, когда они встречались здесь, в Берлине, в этом не было нужды, а из гетто в Равенсбрюке письма не приходили – их просто изымало гестапо еще в самом городе.

- У меня есть письмо от нее, - сказал Эрвин, достал из кармана небольшой конверт и протянул Паулю, - дома прочитаете.

Пауль спрятал конверт. Голова шла кругом – Рива здесь, в городе, но он не знает где. И можно ли доверять Эрвину?

- Мне все равно надо увидеть, - твердо сказал он, успокоившись.

Эрвин тяжело вздохнул.

- Я знаю, - ответил он, - она мне сказала то же самое: ей нужно увидеть вас. Даю слово: я устрою вам встречу.

- Когда?

- При первой же возможности, когда это будет безопасно для всех. Вы понимаете, что за вами наблюдают? Уже забыли?

Пауль молчал: Эрвин был прав, возразить тут нечего.

- Сейчас за нами тоже следят? – вдруг сообразил он.

Эрвин покачал головой.

- Нет. Ну, или они делают это настолько профессионально, что я не смог вычислить слежку. В последнем случае мы все обречены. Но, думаю, дело в ином. Возможно, вас просто проверяли втемную, как сотрудника лаборатории Гейзенберга – вы ведь работаете над оборонными проектами, посещаете секретные предприятия.

У Пауля отлегло от сердца.

- То есть это обычная проверка? И все?

- Это одна из возможностей. Вторая – они заподозрили что-то неладное в исчезновении Ривы. Если так, то выйти на вас не составляет труда – разумеется, о вашем визите к ней и ее родителям в Равенсбрюке всем известно. Поэтому за вами и установили слежку – но следят пока не слишком усердно…

Эрвин не сказал Паулю того, чего сам опасался – возможно, у топтуна, пасущего Пауля, хватит ума сообразить, что означает странное поведение объекта наблюдения в Потсдаме. Если так, слежку усилят, а это новые проблемы, которых и без того хватает. Он почувствовал недовольство – сегодня ему сообщили, что эти пижоны из посольства против использования контейнера с дипломатической почтой для эвакуации Ривы – а ведь это самый простой вариант, особенно с учетом того, какую выдержку девушка показала, просидев столько часов в тесной центрифуге. Понятное дело, в посольстве боятся дипломатического скандала и не хотят рисковать своими карьерами, предпочитая рисковать жизнями других людей. Если что, в Вашингтоне умоют руки – мы здесь ни при чем, это частная инициатива.

- Встречаться открыто мы больше не будем, - сказал Эрвин, - пользоваться тайником в скамейке тоже: топтун мог что-то заподозрить, если он неглуп. На работу и домой вы будете ездить в метро. После поездки проверяйте карманы пиджака – возможно, обнаружите там послание…

Последние пять минут их встречи Эрвин наставлял своего подопечного в шпионских делах. К удовлетворению учителя, ученик продемонстрировал неплохую сообразительность и память. Затем они расстались. Пауль, то и дело проверяя рукой конверт в кармане, поспешил домой.

Он сразу узнал ее почерк, хотя ни разу его не видел. На ровных строчках - аккуратные буквы, словно держащиеся за руки. У него защемило сердце, хотя он не успел ничего прочитать – эти буквы напомнили о беззаботных прогулках в берлинском парке миллион лет назад.

«Милый Пауль,

Столько всего произошло за последние дни, что голова идет кругом. Но я верю, что все будет хорошо. Друг, которого ты прислал, кажется мне хорошим человеком. Он объяснил, что оставаться в доме больше небезопасно. Здесь, в Берлине, я буду ближе к тебе, и мне радостно от этого. Ты слышал что-нибудь о родителях, как они? Я ничего не знаю, и беспокоюсь. Очень надеюсь на скорую встречу с тобой.

Люблю»

Пауль перечитал письмо несколько раз, узнавая в каждой фразе знакомую интонацию Ривы. Вероятно, Эрвин не разрешил подписать письмо, догадался он - на тот случай, если оно вдруг попадет в чужие руки.

Когда же мы увидимся, подумал Пауль. Бесполезный вопрос, сейчас на него все равно нет ответа. Надо ложиться спать, приказал он себе – это лучшее, что сейчас можно сделать.

Эрвин, расставшись с Паулем, два раза перепроверил, нет ли слежки: сначала провернул универсальный прием, выйдя из трамвая в последний момент, когда двери уже закрывались, а затем воспользовался домом с проходным подъездом.

Слежки не было.

Ладно, решил он, будем считать, пока я чист.

В Берлине у Эрвина не было постоянного жилища. Он снимал койку в одном из многочисленных дешевых хостелов на окраине города, где ночевали наемные рабочие, строившие грандиозный «Зал Народа» - гигантское здание в честь военных побед рейха. По проекту Шпеера, любимого архитектора фюрера, здание должно было превосходить все, что когда-либо строил на планете человек, включая пирамиду Хеопса: она целиком помешалась внутри Зала. Сейчас, спустя три года после начала стройки, был готов только фундамент, но туда уже возили экскурсии, чтобы восхищенные немцы и немногочисленные иностранцы смогли восхититься величием германского духа.

Как обычно, Эрвин отдал две марки за койку, и еще столько же – за миску горячей картошки со свининой. Пиво он не взял – голова должна оставаться ясной. Эрвин, уплетая ужин, с удовольствием прислушивался к разговорам рабочих, наслаждавшихся отдыхом после тяжелого дня. Он чувствовал, что с этими немцами у него гораздо больше общего, чем со своими согражданами из посольства США. Те готовы подставить под удар чужие жизни – и не для того, чтобы сохранить свою, это Эрвин еще мог понять, - а чтобы не рисковать карьерой и теплым местом в бюрократической иерархии Государственного департамента. А вот этого Эрвин уже не мог ни понять, ни простить. Тот, кто будет вести себя так же на стройке, не продержится там и недели… Все-таки международная солидарность трудящихся – это не коммунистический миф, а реальность, мелькнула у Эрвина мысль.

Покончив с ужином, Эрвин лег на койку – он всегда брал верхнюю, там было больше личного пространства – и уставился в потолок. После тяжелого дня хотелось спасть, но время сна еще не пришло. Эрвину надо было обдумать, как вывезти Риву из рейха. Схема с посольством, самая простая и надежная, теперь исключалась, придется искать другие пути. Слава богу, в посольстве заверили, что с деньгами проблем не будет. А вот как их потратить, чтобы добиться цели – здесь придется самому поломать голову…

Глава 13. ЗАДЕРЖАНИЕ

Пауля разбудил телефон, трезвонивший на первом этаже. Он бросил взгляд на часы – половина седьмого утра. Кто мог звонить так рано? Неужели Эрвин? Появилось нехорошее предчувствие.

Пауль уже спускался, когда Эльза, тоже проснувшаяся, взяла трубку. Выслушав, она протянула ее подошедшему сыну:

- Тебя.

- Пауль, прости за ранний звонок, - это был Гейзенберг, - я прошу тебя приехать в лабораторию. Прямо сейчас.

- А что случилось? – Пауль старался, чтобы его голос звучал ровно.

- Приезжай, расскажу. Это не телефонный разговор.

Начальник лаборатории явно был чем-то озабочен. Положив трубку, Пауль встретился взглядом с Эльзой.

- Неприятности? – спросила она с тревогой.

- Не думаю, - соврал Пауль, - просто срочное дело. Сейчас у нас много работы.

Метро уже открылось, так что Пауль, следуя указаниям Эрвина, спустился в подземку. «После поездки проверяйте карманы пиджака», вспомнил он. Очевидно, разведчик ко всему прочему обладал еще и воровскими навыками – причем по части как изъятия ценностей, так и обратного процесса. Впрочем, сейчас, когда пассажиров в вагоне было раз два и обчелся, это не имело значения – ничего не украсть и не подсунуть.

За те пять минут, что Пауль потратил на дорогу от дома до станции метро, он несколько успокоился. Вряд ли вызов Гейзенберга связан с тем, что полиция или гестапо что-то пронюхали: тогда они сразу пришли бы к нему домой. Нет, здесь другое. Но как дать знать Эрвину о срочном вызове? Пауль не знал. Эрвин, не встретив его в утренние или дневные часы в метро, поймет – что-то случилось. Он позвонит домой, представившись, например, аспирантом или студентом, и Эльза скажет ему, что рано утром звонил Гейзенберг, и после звонка Пауль ушел. Хорошо, пусть будет так.

Уже подходя к зданию университета, Пауль внезапно сообразил простую вещь – если его разоблачат, это поставит под удар лично Гейзенберга и всю лабораторию. Всех станут таскать на допросы, возможно, кого-то посадят в тюрьму. Правильно ли это? Имеешь ли ты право подвергать риску карьеры, или даже жизни, коллег по работе, честно исполнявших свою работу? Но, с другой стороны, именно успех атомного проекта Германии, в который Гейзенберг и его ученики, включая Пауля, внесли весомый вклад, создал угрозу гибели миллионов жизней. Что бы сделал Гейзенберг, если бы узнал, как правители рейха собираются использовать его открытия? Пожалел бы он о том, что был так успешен? Или предпочел бы закрыть глаза, решив: использование оружия, созданное в том числе с его помощью, вне сферы его ответственности?

Пауль вспомнил, как Гейзенберг всячески старался избегать политических вопросов в деятельности факультета и своей лаборатории. Когда из университета изгоняли профессоров-евреев, или просто заподозренных в неблагонадежности, он не протестовал. С другой стороны, сам Гейзенберг никогда не был инициатором увольнения кого-либо по причинам, не связанным с профессиональными качествами сотрудника. Гейзенберг не участвовал в заседаниях общества арийской физики – приглашали его неоднократно, но он всякий раз находил предлог, чтобы избежать очередного политически ангажированного мероприятия. Да, именно так – великий ученый занимался ядерной физикой, а остальное его не касалось. В самом деле, кого волнуют преходящие политические вопросы, когда речь идет об открытиях, определяющих судьбу человечества на тысячелетия?

Пожалуй, Гейзенберг продолжил бы работу, даже зная, что приближает ядерный удар, от которого погибнут миллионы, решил Пауль. В конце концов, кнопку нажимает не он, следовательно, и ответственность не на нем. Логично? Логично. Да вот только Пауля такая логика больше не устраивала. Что ж, возможно, он не настоящий ученый. Возможно, в нем слишком много человеческого, чтобы отдать всего себя познанию тайн природы и наплевать на все, что творится вокруг…

Пауль, очнувшись от мыслей, обнаружил себя стоящим у проходной под вопросительным взглядом щуплого охранника под черной свастикой на стене, придававшей ему внушительности. На мгновение Пауль подумал, что забыл пропуск – или, того хуже, потерял в суматохе последних дней – как вдруг нащупал спасительную корочку в кармане брюк. В этот час в здании факультета естественных наук было непривычно пустынно и темно: свет не включали из экономии. Хотя, согласно официальной пропаганде, война давно закончилась блестящей победой вермахта, ограничения военного периода почему-то до сих пор сохранялись, включая карточки на мясо, молоко и масло. Такое положение дел объясняли саботажем на восточных территориях, хотя раньше – до того, как их присоединили – всего хватало. Туман войны, не иначе…

- Пауль, дорогой, спасибо, что пришел, - поприветствовал его Гейзенберг, - прошу, устраивайтесь, - и он указал на стол, за которым уже сидел Курц Гумбольд. Значит, все же Равенсбрюк, мелькнула у Пауля мысль, что же там случилось?

- Прошу прощения, что собрал вас так рано, - начал Гейзенберг, - но похоже, дело не терпит отлагательств.

Он взял документ, лежащий на столе, и пробежался по нему глазами.

- Пауль, вы ведь знаете Гете, главного инженера в Равенсбрюке?

- Да, - подтвердил Пауль, - довольно резкий тип. За словом в карман не лезет.

Гейзенберг усмехнулся.

- Что ж, мы все в этом убедились еще раз. Он требует, чтобы мы срочно вернули центрифуги, которые вывезли с завода, иначе он поставит перед руководством вопрос о срыве плана работ по обогащению урана. Нет, каков, а? Что за муха его укусила?

У Пауля отлегло от сердца – слава богу, всего лишь претензия взбалмошного начальника.

- Пауль, - обратился к нему Гейзенбрег с просительной интонацией, - я, конечно, понимаю, что использовать вас как водителя – это то же самое, что забивать гвозди микроскопом. Но ведь все документы на вас оформлены, так? Они еще действуют?

Пауль подтвердил.

- Я прошу вас отвезти эти чертовы центрифуги в Равенсбрюк и сдать их на руки этому скандальному типу. Гумбольдт поедет с вами, ему будет полезно посмотреть производство. Я бы отправил его одного, но дело все-таки деликатное. Тем более, у вас контакт с Гете, вас он уже знает, а Гумбольда нет. Поможете нам?

- Разумеется, господин профессор, - ответил Пауль, прокручивая в голове – успеет ли он связаться с Эрвином, - когда мы выезжаем?

- Как только погрузим центрифуги. Курц займется этим, рабочие скоро подойдут.

У Пауля мгновенно возникла идея.

- Вы позволите мне ненадолго отлучиться, по семейным делам? Буквально на час.

Гейзенберг взглянул на часы и вздохнул.

- Хорошо, Пауль. Час, не больше.

Записку он положил в карман так, чтобы ее можно было легко вытащить - разумеется, по понятиям Пауля, ничего не смыслившим в делах карманников. Когда он спустился в метро, было уже восемь – время пролетариата, спешащего к девяти часам, иначе не избежать драконовских штрафов, введенных для укрепления дисциплины с началом войны, да так и не отмененных после объявления победы. Профсоюзов в рейхе не было уже давно – считалось, что в обществе, руководимом НСДАП, классовая борьба полностью изжита, то есть в борьбе трудящихся за свои права надобности нет. Пауль проехал один раз туда и назад, но записка все еще лежала у него в кармане. Он взглянул на часы – срок, отведенный Гейзенбергом, заканчивался. К черту, мелькнула мысль, пожертвуем репутацией дисциплинированного сотрудника. Рабочих в вагонах становилось меньше, их место занимали служащие, выглядевшие более респектабельно – костюмы, летние плащи, шляпы, портфели из крокодиловой кожи с латунными замками. Многие читали свежий номер «Фелькишер беобахтер», чтобы быть в курсе последних изменений в линии партии. Пауль смотрел на все это как бы со стороны – раньше он чувствовал себя частью этого общества, но теперь оказался выкинутым за его пределы. Неужели и в самом деле этот благообразный пожилой человек в пенсе с благородным выражением лица – наверняка любящий и любимый отец семейства, и уважаемый работник, - верит передовице партийной газеты? Неужели он не чувствует фальши в набитых дешевой риторикой строках. Или чувствует, но считает – так надо, это не мое дело, ведь есть тот, кто все за нас решит?..

Пауль вдруг почувствовал легкое касание к пиджаку. Он инстинктивно захотел обернуться, но вовремя сдержался – как и не стал сразу проверять содержимое кармана. Лишь выйдя из вагона, он залез в карман: записки не было. Пауль не смог сдержать радостной, как у школьника после удавшегося озорства, улыбки – все получилось. Теперь Эрвин знает, что его отправляют в неожиданную поездку в Равенсбрюк. Это хорошо. Плохо то, что встреча с Ривой опять откладывается…

Отто Глобоник лично отнес на пропускной пункт разрешение на въезд на территорию «Предприятия №25». Протянув бумагу начальнику смены, он распорядился своим обычным бесцветным голосом:

- Как только они подъедут, тут же звоните мне. И задержите под каким-нибудь предлогом, пока я не подойду. Все ясно?

- Так точно, господин штандартенфюрер!

Глобоник вернулся к себе. Этот парень сам идет в руки, глупо не воспользоваться тем, что Гете психанул и срочно затребовал центрифуги. Ученый хлюпик наверняка расколется, если надавить. Да, но не забывай, Отто, напомнил он сам себе - один раз хлюпик тебя обвел вокруг пальца. Глобоник по опыту работы в полиции знал – люди часто оказываются не такими, какими видятся на первый взгляд. На минуту Глобоник ощутил смутную тревогу – за все двадцать лет работы в полиции раскалывать ученых ему не приходилось. Ничего, справимся, успокоил он себя, тем более, здесь я хозяин, полиция мне не нужна…

Курц предложил свои услуги по вождению, но Пауль предпочел управлять грузовиком сам. По дороге они обсуждали, как повысить эффективность разделения изотопов – наверняка Гете поднимет вопрос, как далеко им удалось продвинуться. Курц схватывает все на лету, с удовольствием подумал Пауль. Значит, работу и правда можно будет свалить на него – надо только проверять время от времени, не занесло ли парня не в ту степь.

Убедившись, что Курц верно понимает подходы к решению задачи, Пауль слушал вполуха, думая, что именно сможет сделать в Равенсбрюке. Навестить родителей Ривы – не слишком ли рискованно? Хороший вопрос… Эрвин, скорее всего, запретил бы, но Эрвина здесь нет, так что решай сам. Учитывая, что все знали о его отношениях с девушкой, визит к родителям выглядит естественно. Более того, странно, если он не зайдет к ним. Другое дело, что им можно сказать, чтобы никого не подвергать риску? Как там говорил Эрвин – «если нет необходимости делиться информацией, не делись ею». Так что он не скажет ничего – они вместе погорюют, но по его виду, по тону его слов родители поймут, что все в порядке.

И второй вопрос – чем бы заинтересовался Эрвин, если бы заранее знал о поездке? Разумеется, в первую очередь его интересует, насколько успешно идет модернизация производства. Выработку оружейного урана на заводе надо увеличить вдвое – непростая задача. Наверняка наш старый знакомый Гете – один из ответственных за ее выполнение. Посмотрим, что он расскажет, и какие вопросы можно будет задать, не вызывая подозрений. Главное – вытянуть из него фактическую выработку урана. Скажет ли он? Пауль задумался, как лучше повести разговор, и чуть не прозевал поворот на Равенсбрюк, успев свернуть в последний момент. Курц бросил на него недоуменный взгляд.

- Может, я поведу? – спросил он. - Вы не устали?

- Все в порядке, - успокоил его Пауль, - осталось недолго.

Передав разрешение на въезд подошедшему охраннику, они стали ждать. Прошла минута, другая, их все не пускали. Пауль вышел из машины, собираясь выяснять, в чем дело, но тут из дверей КПП показался, наконец, охранник с пропуском.

- Проезжайте ворота и остановитесь у поворота направо, - распорядился он.

- Зачем останавливаться? – удивился Пауль, - у нас груз для инженерного корпуса. Главный инженер ждет, - добавил он для важности.

Охранник посмотрел на него в упор и положил руку ладонь на автомат – только что затвор не передернул.

- Выполняйте то, что приказано, - сказал он.

- Черте что, - буркнул Пауль, залезая в кабину.

- В чем дело? – поинтересовался Курц, - Какие-то проблемы?

- Надеюсь, что нет, - ответил Пауль.

Ворота открылись. Проехав их, он остановил грузовик там, где было велено. Прошло несколько минут. Пауль в нетерпении вышел из машины, и стал прогуливаться вдоль нее.

- Покажите, что там у вас, - услышал он за спиной невыразительный голос, показавшийся ему знакомым.

Глобоник показал на кузов.

- Центрифуги, - ответил Пауль, - как и написано в накладной.

- Покажите, - повторил тот.

Пауль откинул задний борт кузова и залез внутрь. Глобоник последовал за ним.

- Пожалуйста, - показал Пауль. Мелькнула догадка – одна из возможностей, о которой говорил Эрвин, когда обнаружил слежку: служба безопасности в Равенсбрюке все-таки заподозрила неладное и начала проверку. Неужели так и есть?

Глобоник бросил на Пауля быстрый взгляд – заметил ли он замешательство и понял ли причину? Начальник службы безопасности проверял центрифуги одну за другой – открывал и смотрел, что внутри.

- В чем дело, господин штандартенфюрер? – Пауль решил, что пришло время выразить недовольство. – Что-то не так?

Глобоник не ответил: он как раз осматривал последнюю центрифугу, самую большую – ту, в которой перевозили Риву.

- Что-то случилось? – повторил Паул строже, не дождавшись ответа.

Глобоник провел пальцем по внутренней поверхности центрифуги и внимательно посмотрел на него.

- Чисто, - резюмировал он.

Затем начальник службы безопасности проделал аналогичную процедуру с другой центрифугой.

- А здесь грязно, - сказал он с видимым удовольствием, продемонстрировав покрытый пылью палец, - как думаете, почему?

«Центрифугу нужно как следует протереть, - вспомнил Пауль указание Эрвина, - там могут остаться следы, нитки от платья. И не забудьте протереть остальные, иначе это будет выглядеть подозрительно…» А вот остальные центрифуги Пауль протереть не успел – сегодня с утра все произошло слишком быстро.

- Не знаю, - начал было Пауль, - какое это все имеет отношение…

Глобоник подошел к нему вплотную и тихо сказал:

- Ты перевозил свою девку здесь здесь, так? – он показал на самую большую центрифугу, - пытался замести следы?

Пауль не успел возмутиться – грубым словом и переходом на «ты», а не вопросом, - как Глобоник крепко схватил его за подбородок и прошипел:

- Не врать мне!

Пауль, возмущенный таким вторжением в личное пространство, оттолкнул его. Глобоник, споткнувшись о центрифугу, чуть не упал, но удержался на ногах в последний момент.

- Нападение на начальника службы безопасности, - сказал он совсем другим, спокойным голосом. Достал из кобуры пистолет и навел на Пауля. – Поднимите руки и отойдите назад.

Пауль послушался – ничего другого не оставалось.

Глобоник, не убирая пистолет, спрыгнул из кузова и подозвал двоих охранников. Затем приказал Паулю спуститься из кузова на асфальт, держа руки поднятыми. Выполняя приказ, он чуть не грохнулся.

- Что происходит? – растерянно спросил Курц, вылезая из кабины. – Пауль?

- Отойдите назад и не приближайтесь, – распорядился Глобоник и обернулся к охранникам. - Проводите его в камеру, - приказал он, кивнув на Пауля.

Теперь надо грамотно преподнести все случившееся Дитриху, подумал Глобоник. Он, наконец, должен понять – на кону безопасность комплекса. Изобличенный преступник потерял выдержку и напал на начальника службы охраны - так он это представит.

Курц, оставленный у грузовика, растерянно смотрел им вслед – молодой человек не имел ни малейшего представления, что сейчас делать.

Глава 14. ПРОТИВОСТОЯНИЕ

На Предприятии №25 работало несколько тысяч человек, и по закону о поддержании общественного порядка здесь следовало открыть участок охранной полиции. Но обычный закон на территории Предприятия не действовал, поскольку здесь установили режим гетто, по условиям близкий к концлагерю. Поэтому Глобоник, отвечающий за безопасность, все вопросы решал без оглядки на закон, что было очень удобно. Имперское министерство вооружений требовало одного – неуклонного выполнения плана по производству оружейного урана, и обергруппенфюрер Дитрих, глава Предприятия, не уставал повторять это на еженедельных совещаниях. Соблюдение каких-либо законов у Дитриха не значилось среди приоритетов.

Большинство работавших на Предприятии проживали здесь, в гетто, однако часть сотрудников нанимали в городе. Для нарушителей из последней категории Глобоник оборудовал «пункт временного содержания», как он назывался в приказе Дитриха, в подвале инженерного корпуса. Предполагалось, что там будут содержаться особо буйные из вольнонаемных до приезда полиции, однако по факту нарушители, отсидев сутки в пункте, предпочитали не оформлять задержание. Таким образом, Глобоник воспитывал нарушителей, добиваясь порядка своими методами, а те не портили свою репутацию добропорядочных граждан записями в полицейских архивах.

Именно в этот пункт привели Пауля. Глобоник распорядился посадить его в отдельную камеру. Впервые в своей прежде законопослушной жизни Пауль оказался за решеткой, но он не испытывал страха или, тем более, паники. Охранник с лязгом запер дверь камеры, прицепил ключи на пояс и удалился, не сказав ни слова.

Камера, по понятиям Пауля, была как раз такой, как он себе ее и представлял: узкой, темной, с грязью по углам. Небольшое окошко под самым потолком, забранное решеткой. Койка вдоль стены без матраца и подушки, табуретка и маленький, как в вагонах Deutsche Bahn третьего класса, столик. У двери параша.

Пауль лег на постель, сцепив руки под затылком. Если белья нет, то камера не предназначена для ночевки, так? Он отбросил эту мысль – это от него не зависит. Почему Глобоник на стал сразу колоть его, а отвел сюда? Вероятно, Глобоник все же не рискнул действовать самостоятельно, и хочет получить санкцию от начальства. Если так, судьба Пауля решается как раз сейчас, пока он лежит на койке.

Хорошо, подумал Пауль, что знает Глобоник? Без сомнений, он догадался, каким образом Пауль вывез Риву за пределы гетто. Но есть ли у него доказательства помимо пыли в центрифугах? А вот это вряд ли. И, конечно же, он не знает, где Рива. Пауль похолодел – что бы случилось, если бы Эрвин не вывез Риву из охотничьего домика? Возможно, он успел в последний момент. Удалось ли им скрыть следы пребывания там девушки? Она готовила еду, стелила постель, разводила огонь в камине… Нет, такое полностью не скроешь. Значит, Пауль не будет отрицать, что недавно посещал охотничий домик. Зачем, с какой целью? Он представил тяжелый взгляд Глобоника, упирающийся в него, и услышал его бесцветный голос. Что ответить? Ностальгия, память об отце, желание отдохнуть на природе… Да, против этого Глобонику сказать нечего. Такой позиции и надо держаться. Все отрицать.

Паулю вдруг пришло в голову – а что с родителями Ривы? Если Глобоник уверен, что он вывез девушку – путь у него и нет доказательств, – он наверняка захочет их допросить. И с ними, в отличие от Пауля, он сможет сделать все, что захочет – у обитателей гетто нет никаких прав. Надо обязательно разузнать, как они…

Прошел час, другой, третий. Пауль устал гадать, что происходит. Он выработал линию защиты и намеревался ее придерживаться, пока есть возможность. Наконец, на исходе четвертого часа Пауль услышал приближающиеся шаги. Это был Глобоник с папкой в руках. Он приказал охраннику открыть дверь в камеру. Бросив острый взгляд на Пауля, Глобоник уселся на табуретку.

- Она сбежала, - сказал он, - тело не найдено, хотя мы перерыли весь отвал. Материалы я передам в охранную полицию и в гестапо.

Пауль молчал. Глобоник достал портсигар, резким щелчком выбил сигарету и закурил.

- Думаю, в гестапо согласятся, что девушка сбежала. – Глобоник выпустил дым и как бы спросил самого себя: - Как? Разумеется, в центрифуге.

Пауль посмотрел в сторону, давая понять, что ему это не интересно. Глобоник, не обратив внимания на такую демонстрацию, продолжил:

-Вопрос в том, какова ваша роль в побеге.

Глобоник затянулся и открыл папку. Глянув в нее, он продолжил:

- И тут есть два варианта. Первый – вы ничего не знали. Девка сбежала со смены. Был темно, она смогла пробраться не замеченной, залезть в машину и спрятаться в центрифуге. Решила, что это просто большой бидон, почему нет? Ну, а дальше – вылезла на первой остановке. Вы ведь наверняка останавливались в пути?

Пауль ничего не ответив. Глобоник, усмехнувшись, продолжил:

- Я не хочу ломать вам жизнь, вы еще молодой человек. Ученый, витающий в облаках. То, что я сейчас вам рассказал – лучшее, на что вы можете надеяться. Но такой вариант возможен, если я вам подыграю. Если дам нужные показания в полиции. Или в гестапо.

Пауль по-прежнему молчал.

- Второй вариант такой, - продолжил Глобоник, - вы сами организовали побег.

Он театрально покачал головой, как бы не веря, что такое коварство возможно.

- Это преступление против рейха, господин Мартин. Десять лет лагерей – минимальный приговор. О научной карьере можете забыть, даже если выживите. И, конечно, ваши родные тоже пострадают.

Глобоник достал из папки чистый лист бумаги, ручку и положил на стол:

- Если дадите показания, что девушка вас обманула, я вам помогу. Скажу откровенно, это и в моих интересах. За случайный побег с меня спросят меньше, чем за заговор.

Пауль смотрел на белоснежный лист бумаги и ручку, лежащую поперек листа. Глобоник взглянул на часы.

- Времени у нас мало, Пауль. Учтите, вы теряете больше, чем я.

- Я должен увидеть родителей Ривы, - сдавленным голосом сказал Пауль.

- Увидите, - легко согласился Глобоник, - напишите то, что я сказал, и увидите.

- Нет. – Пауль поднял на него взгляд. – Сначала я должен увидеть их.

Ему показалось, или в глазах Глобоника мелькнула досада?

- Молодой человек, вы не в том положении, чтобы ставить условия, - веско сказал он, но в тоне начальника службы безопасности Пауль уловил нотку растерянности. Почему? Вдруг страшная догадка пронзила его.

- Что вы с ними сделали? – тихо спросил Пауль и добавил, повысив голос: - Отвечайте!

- Еще раз, Пауль. - Глобоник постучал пальцем по листу бумаги. – Сначала показания, потом все остальное.

Пауль прямо посмотрел ему в лицо.

- Они живы?

Что-то проскочило на самом дне жестких глаз Глобоника. Лгать труднее, чем говорить правду, вот в чем дело. Требуется время, - доли секунды, - чтобы, оттолкнувшись от правды, придумать ложь.

Паулю хватило этой доли.

- Вы убили их, - тихо сказал Пауль, - вы убили их, Глобоник. Как вы это сделали?

- Думайте о себе, молодой человек, - с напором ответил тот. Глобоник понял – правда о родителях Ривы раскрыта. Он ощутил беспокойство: вот опять, ты думал заставить хлюпика сделать нужное тебе, а получилось – он вытащил из тебя информацию, которую следовало придержать.

Пауль тяжело посмотрел на него и хотел уже сказать, что никакой сделки с ним не будет, как в коридоре, ведущем к камерам, послышались быстрые шаги и после – разговор на повышенных тонах. Пауль узнал голос Курца. Глобоник недовольно крикнул:

- Что там у вас?

- Господин штандартенфюрер, - в дверном проеме появился охранник с виноватым выражением лица, - вам лучше посмотреть…

С трудом сдерживая гнев, Глобоник поднялся – похоже, разговор с этим яйцеголовым окончательно летел под откос. Вскоре Пауль услышал резкий обмен репликами, а затем тяжелые удаляющиеся шаги Глобоника. Через пару секунд Пауль увидел возбужденного Курца в сопровождении охранника.

- На выход, - скомандовал тот через губу.

Курц, бросая взгляды на старшего товарища, с трудом дождался, пока они выйду на улицу.

- Ну, дела! - возбужденно начал тот. – Что у вас случилось в фургоне, Пауль?

- Ничего, - ответил тот. Он думал о другом.

- Ничего себе «ничего»! – воскликнул Курц. – Этот громила, который был с вами в камере, отправился к Дитриху и наплел там про вас черт знает что! Меня туда даже не пустили. Слава богу, дали позвонить Гейзенбергу, и он за вас поручился. Слово заведующего ядерной лаборатории кое-что значит!.. Вам что, совсем неинтересно? - с ноткой обиды спросил Курц, видя, что Пауль не разделяет его эмоций.

- Нет, нет, что ты, - тихо отозвался Пауль, - конечно, интересно.

- В общем, Гейзенберг поговорил с Дитрихом, - продолжил тот, покосившись на Пауля, - и он дал письменное распоряжение освободить вас. С ним я тут же помчался сюда. Как видите, Глобоник послушался, - заключил Курц.

- Спасибо, - ответил Пауль, по-прежнему витавший мыслями где-то еще.

Курц, недовольный такой скупой реакцией, сухо сказал:

- Сейчас мы идем к Гете, я договорился.

- Курц, подожди…

Пауль в волнении провел рукой по лиц. Сейчас ему хотелось одного – бросить все дела, ради которых их с Курцом послали сюда, и точно разузнать, что с родителями Ривы. Наверняка соседи что-то знают, что-то слышали, могут рассказать, как он погибли. А вдруг он ошибается, и они живы? Эта неопределенность мучительней всего… Пауль посмотрел туда, где виднелись однообразные крыши жилых бараков. По прошлому разу он помнил, как туда добраться, через десять минут он может быть там. «Держи себя в руках, - прозвучал в голове голос Эрвина, - в нашем деле нельзя поддаваться сиюминутным эмоциям. Тебя будут провоцировать на необдуманные шаги, но ты должен держаться. Иначе – провал».

- Пауль, - Курц внимательно смотрел на него, - вы явно чего-то не договариваете. Все-таки, что случилось? Почему этот бульдог из службы безопасности в вас вцепился?

Пауль заставил себя отвести взгляд от крыш домов, посмотрел на Курца и спокойно сказал, слыша свой голос словно издалека:

- Повздорили еще в прошлый раз. Этот... как ты сказал, бульдог, слишком много о себе думает. Еще и злопамятный. Видно, решил меня проучить.

В глазах Курца появилось понимание.

- Ладно. – Пауль встряхнулся. – Пойдем, займемся делами.

Гете гонял своих сотрудников в инженерном корпусе еще сильнее, чем в прошлый раз. Поздоровавшись, он спросил у Пауля:

- Центрифуги привезли?

Пауль подтвердил.

- А что у вас там за цирк на проходной приключился? Из-за чего поцапались с Глобоником?

- Недоразумение, - коротко ответил Пауль, - к настоящему времени оно разрешено.

Гете вперил в него пристальный взгляд, но Пауль не добавил ни слова. Курц, порывавшийся что-то сказать, посмотрел на коллегу и прикусил язык.

- Ладно, - сказал Гете, - это ваши дела. Но не советую ссориться с Глобоником. Он не забывает обид.

Пауль кивнул.

- Учтем.

Гете распорядился, чтобы привезенные центрифуги перенесли в инженерный корпус.

- Почему такая спешка? – спросил Пауль. – Зачем звонить рано утром, всех поднимать?

- Спешка? – Гете вспылил, как и рассчитывал Пауль. – По-вашему, это спешка? – Гете обвел широким жестом инженерный корпус, - видите этих людей? Они работают по двенадцать часов, чтобы выйти на плановые показатели! А вы в университете завелись из-за того, что разок разбудили в шесть утра!

-Получается? – поинтересовался Пауль.

- Что получается? – грозно спросил Гете.

- Выйти на показатели?

- Нет, - отрезал тот, - иначе вас бы тут не было. Кто это? – он показал на Курца, не считаясь с правилами вежливости, - ваш новый золотой мальчик?

Тот хотел было возмутиться, но Пауль его опередил:

- Курц занимается расчетами по нашей теме. Решает уравнения. И у него неплохо получается.

- Значит, теоретик, - неодобрительно бросил Гете.

- Есть такое, - подыграл ему Пауль и тут же предложил, - было бы неплохо показать ему производство, как считаете?

Гете, не теряя сердитого вида, кивнул:

- Да уж, это всегда полезно. Мне некогда, дам вам провожатого. Потом возвращайтесь, расскажете, что вы там насчитали.

Провожатым оказался молодой инженер, принятый на работу недавно и еще не привыкший к жестким методам Гете. Было видно, что он рад под любым предлогом убраться из корпуса, пока в нем гремит начальник. Это удача, подумал Пауль, парень покажет все, что мы попросим, лишь бы не возвращаться.

Здание, где размещались центрифуги, располагалось рядом с инженерным корпусом, так что далеко идти не пришлось. Здесь работал только квалифицированный персонал, живущий за пределами огороженной зоны – как и в инженерном корпусе, все в белых халатах. Каскады центрифуг, напоминавшие шеренги солдат, выстроенных в затылок, уходили к противоположной стене вытянутого здания. Слышался непрерывный ровный гул от вращающихся под металлическими чехлами механизмов. Управляли каскадами центрифуг с пульта, установленного недалеко от входа. Рядом с крайней шеренгой рабочие устанавливали гнезда для нового ряда: очевидно, производство расширялось. Это было и так известно, вопрос только – какими темпами?

- Впечатляет! – Пауль польстил молодому инженеру, рассчитывая на ответную разговорчивость. – Расширяетесь? – спросил он, показав на рабочих.

- Да, - ответил тот, - говорят, через неделю запустят.

Курцем с инженером подошли ближе к центрифугам, и тот с энтузиазмом принялся рассказывать, как она работает, демонстрируя свою компетентность. Если через неделю запустят еще один ряд, число работающих центрифуг вырастет процентов на двадцать, прикинул Пауль. Этого явно недостаточно для роста в два раза. Пауль бросил взгляд на Курца – вместе с инженером они что-то оживленно обсуждали. Он подошел ближе к рабочим, готовившим место под новые центрифуги. Есть ли возможность еще расширить пространство под них? Пауль подошел к бригадиру, проверявшему работу, и сказал:

- Я от Гете.

Тот, поморщившись, посмотрел на Пауля:

- Кто вы? Я вас не знаю.

- Пауль Мартин, университет Гумбольда, - дружелюбно улыбаясь, он протянул руку, которую бригадир пожал после секундного колебания. Недоверчивость еще оставалась в его взгляде. – Я пытаюсь понятиь, как увеличить выработку урана… - и, не давая опомниться, спросил: - как думаете, можно здесь разместить еще ряд, кроме этого?

Бригадир вскинулся, разом забыв свое недоверие:

- Еще один, вот что вам нужно? Да мы этот едва впихнули! Вот, пожалуйста… - он подвел Пауля к толстому кабелю, шедшему в подпольном пространстве, - видишь, какая нагрузка по мощности? И так на пределе, а требуют еще подключить!..

Пауль послушно кивал и поддакивал, хотя не особо понимал, о чем говорит бригадир. Дождавшись паузы, он с озабоченным видом вставил вопрос:

- А если в другом здании?

Бригадир отрицательно помотал головой.

- Уже пробовали. Трубы нужны, проводка нужна… все это и за месяц не сделаешь. Так что только здесь.

Пауль бросил взгляд на Курца – они с инженером уже закончили разговор. Пора и мне, мелькнула мысль. Пауль поблагодарил бригадира и поспешил назад, к выходу из корпуса. Все, что нужно Эрвину, он узнал – за счет увеличения числа центрифуг выработку оружейного урана можно нарастить на двадцать процентов, не больше. Значит, остальное приходится на увеличение эффективности разделения. Вот почему Гете потребовал их приезда, и вот почему его выпустили из цепких лап Глобоника, мелькнула мысль. Пока выпустили…

Они вышли из здания. По дороге, идущей вдоль него, с работы в гетто возвращалась дневная смена. Мужчины и женщины, одетые в куртки, брюки и ботинки одинакового покроя, устало шли к жилым баракам. Пауль со спутниками пересекли дорогу, на несколько секунд сблизившись с толпой.

- Эй! – раздалось за спиной.

Пауль обернулся. На него смотрела пожилая женщина, обликом похожая на мать Ривы. Сердце Пауля защемило.

- Вы приходили к нам, - сказала женщина. Пауль, оставив спутников, подошел к ней.

- Да, приходил, - сказал он хрипло и прочистил горло, - вы знаете родителей Ривы? Что с ними?

Женщина сжала старческие губы.

- Их убили, - скорбно сказала она. Ее голос задрожал, - Глобоник с охранниками пришел в их… - она хотела сказать «дом», но поправилась, - блок.

-Что было потом? - спросил Пауль не своим голосом.

- Были громкие крики. И ругань, - ответила женщина. – Охранники ругались, что-то хотели узнать у них. Так продолжалось два часа. Боря и Ева тоже кричали, но все слабее. Потом слышалась только ругань. А на следующий день Борю и Риву похоронили. Нам так сказали, потому что гробы закрыли.

Пауль стоял, пораженный. Только теперь он понял, что в глубине души надеялся на лучшее.

- А Рива? – спросила женщина. – Скажите, она жива?

«Никогда не делись информацией, которой нет необходимости делиться…», сказал в голове Эрвин, но Пауль послал его к черту.

- Да, - тихо ответил он, - она жива. Но все, кто знает об этом, в опасности.

В глазах женщина засветилась радость.

Глава 15. ВОЛЬНЫЙ ГОРОД ГАМБУРГ

Гамбург – портовый город, ворота Германии в мир.

Даже третий рейх не смог полностью истребить космополитизм жителей и память о тех временах, когда чуть более века назад город еще был независимым государством. Впрочем, высшие функционеры рейха понимали – Германии нужны окна в мир за границами рейха. Дипломатическим окном стала Швейцария, торговым – Гамбург. Здесь всегда было много иностранцев – разумеется, по сравнению с другими городами рейха, - здесь дозволялись вольности, давно запрещенные в иных местах.

Эрвин любил этот город. Как и в любом порту, здесь чувствовался дух приключений, азарта, отчаянного предпринимательства, когда ставишь все на удачу – и, чаще всего, проигрываешь. Отсюда, из Гамбурга, Эрвин начинал многие свои операции, в том числе и последнюю, нацеленную на завод по производству тяжелой воды в Норвегии. Эта операция закончилась крахом – Эрвин потерял всю свою группу и снова, как и на заре карьеры в спецслужбах, стал одиноким волком.

Теперь он планировал новую операцию, впервые после норвежского провала.

Эрвин приехал на поезде из Берлина, проведя ночь в вагоне третьего класса среди самой разнообразной публики. Поезд тащился еле-еле, часто останавливался в чистом поле, и тогда становились слышны разговоры в вагоне. Тот, кто хотел понять, чем живут низы общества, должен хотя бы раз проехать этим поездом, подумал Эрвин, и обозревателям из «Фелькишер беобахтер», рассуждающим о том, как фюрер много сделал для народа, следовало купить билет как можно раньше. Самой значительной группой пассажиров были сезонные рабочие, нанимавшиеся в порт на разные неквалифицированные работы, они подсчитывали, сколько могут поднять за сезон, и хватит ли этого, чтобы прокормить семью. Другие надеялись наняться моряками в рейс в надежде на заработок в долларах. Если обменять их в Гамбурге на черном рынке, получалось очень неплохо – это если не попадешься в лапы криминальной полиции, предупреждали осторожные. Слушая разговоры, Эрвин подумал – все это было и сто, и двести лет назад, и все это будет еще через сто, ничего не поменялось и не поменяется…

Ранним утром въехали в город. Поезд тащился со скоростью, лишь немногим больше, чем у пешехода, пропуская электрички и скорые. Колеса то и дело гремели по мостам над многочисленными каналами города. Наконец, поезд остановился на одной из дальних платформ железнодорожного вокзала.

Прежде, чем двинуться в порт, Эрвин проверился на предмет слежки – это у него было в крови все годы работы в рейхе, и не раз спасало жизнь. Хвоста он не заметил. Значит, те, кто следили за Паулем, пока не смогли выйти на него. Эрвин не обольщался – это всего лишь вопрос времени, когда за них возьмутся всерьез. На подготовку операции по вывозу Ривы Эрвин отводил максимум неделю, потом она станет слишком рискованной.

Порт Гамбурга, основанный в начале двенадцатого века, был особым местом в городе, со своими законами, а крупнейшие в мире склады, где хранились грузы со всего мира – особым местом в порту. Если знать нужных людей, здесь можно было достать все, что угодно – даже свежие советские газеты. Осведомители охранной полиции и гестапо знали о тайной жизни в складах лишь то, что им позволяли узнать, а те, кто не считался с негласными законами, пропадали в море.

Деньги, которые Эрвину выдали в посольстве, он оставил в камере хранения вокзала, взяв с собой лишь небольшую сумму – в порту, особенно в тех местах, куда направлялся Эрвин, легко можно было лишиться всего.

Здания складов и портовых служб, построенные в девятнадцатом веке, и поднимающиеся из прямых, закованных в камень каналов на высоту до семи этажей, тянулись целыми кварталами. Темно-красный кирпич, узкие окна и полное отсутствие зелени придавали кварталам мрачный вид. Последние этажи считались самыми престижными, их занимали солидные фирмы с именем, некоторые из которых торговали не одну сотню лет. Делами, такими как у Эрвина, занимались ниже, в тесных конторах без вывесок, где вода из каналов во время приливов плескалась чуть ли не у подоконника. Сырость чувствовалась здесь всегда, даже в редкие солнечные дни. Повсюду было темно, холодно и грязно.

Спустившись на первый этаж, ниже которого был только наполовину затопленный подвал, Эрвин двинулся по широкому сводчатому коридору. Здесь следовало смотреть в оба, чтобы не попасть в беду. В этих темных кирпичных лабиринтах, куда полиция заходить не рисковала, ограбление и за преступление не считалось. Эрвин шел не торопясь, внимательно осматриваясь. Его обогнали два моряка в тельняшках, каждый из них нес на плече большой ящик, сквозь доски которых пробивалась солома. Один из моряков, поворачивая за угол, бросил на Эрвина быстрый оценивающий взгляд и чуть заметно кивнул кому-то за его спиной. Эрвин еще замедли шаг и возле самого поворота почувствовал, как ему на плечо легла тяжела ладонь, а в спину, чуть не проткнув плащ, уперся нож.

- Не дергайся, - приказали ему по-испански.

- Я ищу Рика-мексиканца, - сказал Эрвин на том же языке. Испанский он выучил на гражданской войне.

Из-за поворота показался один из моряков, несших ящики. Подойдя к Эрвину, он начал его обыскивать.

- Зачем тебе Рик? – спросил тот, кто стоял сзади.

- Есть дело. Отведете к нему - заплачу.

- Вот этим? – ухмыльнувшись, моряк вытащил из внутреннего кармана плаща набитый рейхсмарками конверт.

- Это деньги Рика, - сказал Эрвин, - аванс за будущее дело.

Сумма была внушительной, здесь убивали и за меньшее. Эрвин понял, что пришел куда надо – грабители знали Рика, владельца мореходной компании о двух небольших суденышка, возивших из Мексики фрукты и орехи: так было сказано в накладных. Основной доход, однако, Рику приносил кокаин, который прятали под фальшивым дном. Отсюда, из Гамбурга, наркотик расходился по всему рейху, и основными его покупателями были солдаты, вернувшиеся с восточного фронта и желавшие забыть о тяжелых бессмысленных боях.

Теперь у грабителей был выбор – доставить Эрвина к Рику или убить, разделив деньги между собой. Другим они скажут, что это был сыщик из крипо, сунувший нос куда не следует. Эрвин буквально видел, как проворачиваются шестеренки в мозгу того, кто держал конверт. Наконец, жадность победила.

Моряк, все еще держа конверт, посмотрел на сообщника поверх плеча Эрвина, и в тот же момент Эрвин резко упал - нож разодрал плащ и поцарапал спину – и перекатился в сторону, сильно ударив ногой по лодыжке моряка. Тот, не удержавшись, грохнулся на пол. Спустя мгновение Эрвин был на ногах. Моряк, изрыгая проклятия, пытался подняться, держась за стену, а его сообщник, выставив вперед нож, переводил взгляд с него на противника, показавшего неожиданную ловкость. Эрвин, улучив момент, выхватил конверт из рук корчившегося у стены моряка и сказал:

- Отведи к Рику, и я забуду об этом. – он показал на нож.

- Я думал, ты шпик, - сказал второй грабитель, опуская оружие.

Эрвин кивнул.

- Так и скажешь.

Без провожатого Эрвин вряд ли нашел бы нужного человека. Никаких вывесок и указателей на этом этаже не было – свои и так все знали, а чужие здесь не ходили. Несостоявшийся грабитель, не говоря ни слова, вел Эрвина по лабиринту одинаковых тоннелей с резкими поворотами, так что в какой-то момент разведчик уже решил, что тот хочет заманить его в совсем глухое место и довершить начатое. Но вот последний тоннель закончился несколькими ступеньками, ведущими к сколоченной из досок двери, над которой болталась лампочка. Провожатый постучал в нее.

- Кто? – спросил из-за двери грубый мужской голос.

- Это Горан. Тут со мной… - он запнулся и вопросительно взглянул на Эрвина.

- Клиент, - тихо подсказал тот. Горан неуверенно повторил слово – видимо, оно не совсем было ему знакомо.

Лязгнул засов, дверь приоткрылась, и в ней показалось бородатое лицо с кривым носом – видимо, не раз сломанным в драках. Лицо осмотрело пришедших и поинтересовалось:

- А где Боб?

- Отдыхает, - буркнул Горан, покосившись на Эрвина.

- Отдыхает? Ну, когда вернется, пусть не жалуется… что надо? – спросил бородач, оценивающе глядя на нежданного гостя.

- Дело к Рику. – Эрвин показал конверт. – Тут задаток. Если договоримся, конечно.

А если нет, мелькнула мысль, то не факт, что я вообще выйду отсюда. Бородач ухмыльнулся, и бросил, будто читая его мысли:

- Лучше бы тебе договориться…

Открыв дверь, он впустил пришедших. Помещение было совсем небольшим, без окон, размером с кухню. Письменный стол со сложенной в стопку папками навел Эрвина на мысль, что оно служило приемной, а бородач – управляющим. Из помещения вела еще одна дверь, сделанная куда изящнее входной. За ней, видимо, скрывался кабинет хозяина.

- Как зовут? - спросил бородач.

Эрвин представился. Бородач, стукнув в дверь, открыл ее после разрешения и сообщил имя визитера. Послышался удивленный возглас и звук отодвигаемого стула – владелец компании решил лично выйти навстречу гостю.

Рик-мексиканец на самом деле бал низким, Эрвину по плечо, евреем с классическим шнобелем, над которым Рик же и подшучивал в минуту хорошего расположения - например, после удачной сделки. Полный, энергичный, с хитрецой во внимательных глазах, он обрушил на гостя поток приветствий, одновременно прислушиваясь - какое из них достигло цели, на что тот откликнулся. Эрвин, отвечая в тон, быстро осмотрелся. Кабинет Рика был побольше приемной, хорошо освещался люстрой под потолком, и, в отличие от приемной, имел окно, сквозь которое виднелся противоположный берег канала, забранный, как и везде в портовом районе, плитами из темно-серого гранита. Эрвин попытался сообразить, где они находятся, но сдался – вид из окна не давал никакой подсказки, кроме той, что контора Рика расположена на первом этаже, чуть выше воды в самый высокий прилив.

Эрвин понимал – Рик ведет дела именно здесь, потому не может выйти в город – с его-то внешностью первый же патруль скрутит его в кутузку, откуда одна дорога – в лагерь вроде того, что в Равенсбрюке. Предполагая, что рейх собирался просуществовать тысячу лет, остаток жизни Рику придется провести здесь – ну, может, делая иногда редкие вылазки в более приличные места портового района. Однако Рик не унывал, говоря, что единственное, чему он научился в синагоге – гнев божий надо принимать смиренно. Однако смирение не означает отказ от борьбы. Именно судно Рика два года назад доставило группу Эрвина к берегам Норвегии, где разведчик потерпел фиаско. Рик, конечно, понял, что операция по уничтожению завода по производству тяжелой воды окончилась неудачей – иной результат было бы невозможно скрыть, несмотря на цензуру.

- Что у тебя со спиной? – спросил Рик, усевшись за стол, - ну-ка повернись… ай-яй, - он поцокал языком, глядя на разорванный плащ, - кто тебя так?

Эрвин хмыкнул, усевшись в соседнее кресло.

- Найти тебя непросто, - ответил он, - проводников пришлось уговаривать.

Рик, располагающе улыбаясь, держал паузу, но Эрвин ничего больше не сказал.

- Ладно, дружище. – Рик хлопнул ладонью по столу. - Что ты хочешь?

- Переправить человека.

- Кто он?

- Это она. Девушка. Зовут Рива.

Рик бросил быстрый взгляд.

- Еврейка?

- Да.

Рик задумался, барабаня пальцами по столу. Его и без того большой нос как будто еще вырос.

- И куда ты хочешь ее доставить?

- Для начала в Лиссабон.

- Для начала?

Эрвин кивнул.

- А потом?

- Там видно будет. И еще момент – возможно, кроме девушки, придется взять еще человека.

- Какого человека?

Эрвин хмыкнул.

-Того, из-за которого все завертелось. Ее парня.

Рик развел руки. Его густые брови сложились домиком, выражая печаль или недоумение, а нос словно бы обострился в сторону собеседника.

- Эрвин, дорогой, - сказал он с жалобной ноткой, - когда мы в последний раз здесь сидели, ты собирался взорвать завод в Норвегии. Это было понятно. Теперь ты хочешь перевезти девушку и ее парня. В чем дело, что случилось? Ты стал Санта-Клаусом?

Эрвин прямо посмотрел на него.

- Эти люди важны для меня.

Рик ударил кулаком по столу.

- Для тебя лично, Эрвин? Или для твоей службы?

- Я это не разделяю, Рик. Ты знаешь.

Рик вздохнул и покачал головой – как учитель, столкнувшийся с упрямством ученика.

- Послушай, дорогой. Мне нет дела до твоих секретов. Но я должен знать, насколько крепко охранная полиция и гестапо вцепятся в хвост, если что-то пойдет не так.

- Очень крепко.

Рик откинулся на спинку кресла.

- Что ж, ты честен. Я всегда это ценил. Тогда объясни, почему я должен рисковать.

- Это шанс и для тебя.

Лицо Рика застыло.

- Эрвин, не играй со мной.

- Я не играю.

Рик вскочил с кресла, подошел к Эрвину и навис над ним.

- Будь добр, объясни, что это значит.

Эрвин достал конверт с деньгами и положил на стол. Рик вытащил деньги и профессионально быстро, как бывалый картежник, пересчитал.

- Неплохо, - сказал он, - но это рейхсмарки.

- Будут доллары.

- Сколько?

- В десять раз больше.

Рик уселся поглубже в кресло и погрузился в раздумья. Со стороны могло показаться, что он заснул.

- Ладно, – сказал он, - допустим, все получится, и мы доплывем до Лиссабона. Дальше что? Что я там буду делать? Может, через полгода фюрер вторгнется на Пиренейский полуостров, и там будет то же, что и здесь. Зачем менять шило на мыло?

- Американское гражданство.

Рик рассмеялся.

- Это невозможно. В государственном департаменте тебя терпеть не могут. У тебя нет там связей.

- Теперь есть.

Рик пристально посмотрел на Эрвина.

- Неужели эта девушка так важна? Она что, дочка еврейского миллиардера? Как ее фамилия?

Эрвин покачал головой.

- Важна не девушка. Важен парень. Он продает информацию, и его условие – вывезти девушку из рейха.

Рик расплылся в улыбке.

- Значит, любовь.

- Да, Рик, именно так, - подтвердил Эрвин. – Но парень на грани разоблачения. Возможно, его тоже придется вывезти.

- А его семья?

- У него мать.

- Значит, трое?

- Это максимум.

Рик задумался. Он отодвинул ящик стола, достал коробку с кубинскими сигарами и нож. Вытащил одну, аккуратно отрезал шапочку и закурил.

- Хочешь? - предложил он Эрвину.

Тот усмехнулся.

- Разве в синагоге тебя не учили, что курение вредно?

- Да плевать мне, чему там учили, - устало сказал Рик. Он как будто сдулся, не желая спорить. Помолчав, он спросил: - Ты правда сможешь это сделать? Гражданство США.

Эрвин кивнул.

- Смогу. Если буду жив.

- Ну, это всех касается.

- И вот еще что, – добавил Эрвин, - про торговлю кокаином забудь. В Америке тебе придется подыскать другое занятие.

Рик кивнул, загасил сигару в пепельнице и поднялся.

- Какое расточительство, - заметил Эрвин, тоже поднимаясь, - даже до половины не докурил.

Рик открыл шкаф, порылся в нем и протянул Эрвину пиджак.

- Плащ оставь здесь. Негоже в таком ходить.

Эрвин втиснулся в пиджак.

- Размерчик у тебя маловат, - буркнул он.

- Предпочитаешь ходить с дырой? – осведомился Рик.

- Ладно уж, пойдем так.

В приемной сидел несчастный Боб с вывихнутой лодыжкой – он доковылял-таки до конторы. Увидев Эрвина, Боб бросил на него испуганный взгляд. Рик рассмеялся.

- Так вот кто тебе показал дорогу ко мне!

- Именно, - подтвердил Эрвин, - без них я бы заплутал.

Они вышли из конторы и пошли длинными темными коридорами. Эрвину показалось, что они идут не так, как его вели сюда. Минут через пятнадцать Рик, наконец, вывел их из кирпичного лабиринта на улицу. Эрвин с удовольствием вдохнул полной грудью.

Это был один из дальних причалов, где швартовались небольшие суда, промышлявшие преимущественно рыболовством и каботажным плаванием. Рик энергично двинулся вдоль пирса и минут через пять остановился возле суденышка, чуть ли не самого мелкого из окружающих его. Судно почему-то называлось «Астория». Рик с выражением доброго дядюшки, приготовившего племяннику гостинец, широким жестом обвел судно и молвил:

- Вот твой путь на свободу, дорогой Эрвин!

Глава 16. ПО ЛЕЗВИЮ БРИТВЫ

Майкл Дуглас, второй секретарь посольства США, ехал на своем черном «Хорьхе» на загородную прогулку. Или, если точнее, на гусиную охоту. По крайней мере, так считалось.

Об этой страсти второго секретаря все знали и в посольстве, и в абвере, где имелось обширное досье на Дугласа, с описанием всех его шпионских подвигов вплоть до того времени, как он занял свое нынешнее место. Предполагалось, что второй секретарь, стреляя в диких гусей, снимает стресс от тяжелой работы. И то сказать – трений между Германией и США хватало, постоянно приходилось тушить пожары. После особенно удачных выездов Дуглас приглашал сотрудников посольства на дикого гуся с черносливом в медово-горчичной корочке. Блюдо пользовалось неизменным успехом, особенно под Шато д'Англюде, пару ящиков которого Дуглас неизменно закупал на свои средства, и потом с переменным успехом бодался с финансовым отделом, убеждая, что деньги потрачены не на частную вечеринку, а посольское мероприятие.

Итак, про охоту знали все, а вот то, что Дуглас иногда использует эти поездки для встречи с особо ценными агентами, в посольстве не знал никто. Как обычно, Дуглас съехал с автобана Берлин-Гамбург на проселочную дорогу, в основном идущей по сосновому бору, но в одном месте пересекающей обширное поле. Как раз там Дуглас проверялся на предмет возможной слежки. Делать это приходилось осторожно, поскольку абвер время от времени следил за всеми машинами американского посольства, и проверка на хвост могла выглядеть подозрительной. Пару раз, обнаружив его, Дуглас отменял встречи.

Однако сейчас хвоста не было. Проехав после поля еще километров десять, Дуглас остановился на берегу большого озера с обширными камышовыми зарослями по берегам. Из-за отсутствия пляжей озеро не пользовалось популярностью у горожан и местных, что играло на руку желающим уединиться.

Дуглас достал из багажника ружье, патронташ и снаряжение, нужное для охоты на гуся, и не спеша двинулся к озеру. Машину он поставил так, что все четыре колеса оказались на обочине – это означало, что слежки нет. Дуглас высматривал место для засады, когда услышал за спиной знакомый голос:

- Если ищешь, где залечь, могу подсказать.

Это был Эрвин. Дуглас обернулся к нему.

- Не боишься, что когда-нибудь я тебя подстрелю? Случайно, разумеется.

Тот покачал головой, усмехнувшись.

- Я всегда буду у тебя за спиной, Майкл. Ты растерял все навыки оперативника. Кабинетный шпион.

Дуглас оставил шпильку без ответа. Пожав руку разведчику, он сказал:

- Выглядишь дерьмово. Почему не побрился?

- Был в поездке.

- И что, - сварливо спросил он, - неужто в поезде нет условий?

- В том, в котором я ехал, нет.

Дуглас бросил на него взгляд.

- Готовишь операцию?

- Ты уверен, что хочешь об этом знать?

Дуглас мысленно поморщился – вытянуть информацию у Эрвина, когда тот этого не желал, было совершенно невозможно.

- Не хочешь помочь? - спросил второй секретарь. - Видишь, сколько мне приходиться таскать ради встречи с тобой?

Эрвин хмыкнул.

- У легального статуса есть минусы, не так ли?

Он взял патронташ, перекинув его через плечо. Они шли вдоль берега, с одной стороны скрытые высоким камышом, а с другой – густым ельником. Дуглас прихлопнул комара на щеке.

-Майкл, зачем ты меня позвал? - спросил Эрвин. - Что-то случилось?

- Случилось. Для начала, в Вашингтоне весьма впечатлены твоей работой…

Эрвин сразу насторожился. Он знал – аппетит у Вашингтона приходит во время еды. Бюрократы, сидящие в кабинетах Управления Специальных Служб, плохо понимают, что можно, а что нельзя в оперативной работе.

-… тамошние аналитики полагают, что в Равенсбрюке сейчас разворачивают основное производство оружейного урана для удара по России.

- Разве это новость? – усмехнулся Эрвин.

- Нет, это не новость, - согласился Дуглас. – Новость в другом. Если в Равенсбрюке планы по удвоению выпуска оружейного урана будут сорваны, вермахт не станет наносить удар.

Несколько шагов они прошли молча.

- Откуда эта информация? – спросил Эрвин. Ему отчаянно захотелось закурить. Он помял пачку папирос в кармане, но доставать не стал – не хотел показывать Дугласу слабость.

- Из надежного источника, – сухо ответил второй секретарь.

- И что хотят в Вашингтоне?

Дуглас усмехнулся.

- Как всегда, невозможного. Они хотят, чтобы мы сорвали планы по росту выпуска производства урана.

«Мы», мелькнула у Эрвина мысль, интересно, кто эти «мы»?

- Так не договаривались, - ответил Эрвин, - мой парень должен был выяснить, что и как, и доложить. Он выполнил эту работу.

- И выполнил блестяще, - подтвердил Дуглас, - но возникли новые обстоятельства…

Эрвин решил, что настал нужный момент сыграть возмущение. Он остановился и в упор посмотрел на второго секретаря.

- Майкл, эти обстоятельства будут возникать всегда. Вашингтон всегда будет требовать большего. У нас был договор – парень делает работу, мы вывозим девушку. Договор надо исполнять.

Дуглас согласно кивнул и сказал:

- Эрвин, твой парень – чистое золото. Ни у кого другого нет таких возможностей, как у него. И помни, речь идет о жизнях миллионов, об уничтожении десятков городов!

- Правда? – усмехнулся Эрвин. – Если речь идет о жизни миллионов, почему бы Управлению не отправить в Равенсбрюк отряд спецназа с грузовиком взрывчатки? Только не говори, что они не смогут обставить это, как акцию «Красной капеллы», например.

Дуглас покачал головой.

- Эрвин, не мы выбираем способы достижения целей.

Заросли камышей стали реже, и перед идущими раскинулась водная гладь. Очертания противоположного берега скрывал легкий туман. Дуглас присмотрел место для засады, и где поставить чучела. Надо будет вернуться сюда через неделю, подумал он, жаль, что раньше нельзя – будет выглядеть подозрительно…

- И как, по-твоему, он это сделает? Устроит диверсию, что ли? – спросил Эрвин.

А вот это шаг в правильном направлении, мелькнула у Дугласа мысль - от принципиального отрицания мы переходим к конкретным возражениям.

- Упаси господь, - с деланным возмущением ответил он. – Пауль Мартин разрабатывает метод, позволяющий удвоить производство урана. Все, что ему надо сделать – направить работу по ложному руслу.

Что ж, аналитики в Вашингтоне действительно на уровне, подумал Эрвин.

- У Гейзенберга полно головастых ребят, - сказал он, - с чего ты взял, что он сможет их обдурить?

- Вашингтон считает, что сможет. Это Мартин – второй теоретик после Гейзенберга, и тот во всем ему доверяет.

Эрвин решил, что достаточно продемонстрировал свою строптивость, и теперь пришло время торга.

- Ты ведь понимаешь, что после этого мне придется его вывезти? И его мать тоже.

Дуглас кивнул.

- Разумеется, Эрвин. Вашингтон не будет возражать. Ты главный в операции по вывозу.

- Мне понадобятся дополнительные средства.

- Разумеется. Сколько?

Эрвин назвал сумму. Дуглас выразительно крякнул.

- На пенсию себе копишь, да?

- И еще одно условие. – Эрвин не ответил на подначку. – Одному человеку, еврею из Гамбурга, надо дать американское гражданство.

Дуглас присвистнул.

- Так мы не договаривались.

- Да что ты? А я не помню, чтобы мы договаривались о саботаже на урановом заводе.

- Ты понимаешь, насколько это сложно? – Дуглас не скрывал раздражения. – Я не могу командовать госдепартаментом, у меня нет рычагов.

- Официальных нет, - согласился Эрвин, - тебе придется кинуть им кость из личных запасов. Но оно того стоит, так ведь? Речь идет о жизни миллионов.

Второй секретарь с мрачным видом шагал вдоль берега. Об охоте он напрочь забыл.

- Кто этот человек?

- Моряк, - обтекаемо ответил Эрвин, и это не было неправдой.

- Контрабандист? – прямо спросил Дуглас.

- В Америке он этим заниматься не будет, - твердо пообещал Эрвин.

Дуглас вздохнул и остановился. Пора в обратный путь. Почему всякий раз, когда я разговариваю с Эрвином, в конце чувствую, что меня поимели, подумал он. Потому что его работа сложнее, и он круче тебя, как профессионал?

- Ладно, - ответил, наконец, Дуглас, - я дерну за кое-какие веревочки.

- Договорились. – Эрвин протянул спутнику патронташ. – Знаешь, Майкл, я все надеюсь когда-нибудь попробовать твоего гуся.

Тот усмехнулся.

- Ну, надежда все еще есть.

Пауль поднялся из метро Рихард-Вагнер-Плац на аллею Отто-Зур. Был седьмой час вечера, рабочие и служащие возвращались домой. Этот район недавно застроили однотипными пятиэтажными домами, поставленными почти впритык друг к другу. Для разнообразия их выкрасили в разный цвет. Именно в этих домах рабочие и их семьи получали volkswohnung – народные квартиры, двух- и трех – и четырехкомнатные, в зависимости от состава семьи. Формально квартиры не были бесплатными, но кредит под них выдавали беспроцентным, со сроком погашения от двадцати до тридцати лет. Правда, чтобы получить орден на вселение, требовалась характеристика от первичной ячейки НСДАП, так что в первую очередь такие квартиры получали те, кто был на хорошем счету у партийных руководителей.

«Оденьтесь неброско и просто. Шляпа не нужна. Плащ, лучше серого цвета, брюки, простые ботинки, - учил его Эрвин, - не надо выделяться из толпы. Но помните и другое – лучше всего заметен тот, кто хочет спрятаться. Особенно хорошо это видят профессионалы».

Пауль шел по аллее в сторону от центра со средней скоростью пешеходов. По инструкции Эрвина, на перекрестке аллеи и Ломайерштрассе ему надо было остановиться и якобы свериться с картой. На самом деле, мимо Пауля должен был пройти Эрвин. Если портфель будет в правой руке Эрвина, Пауль должен последовать за ним, держась на расстоянии пятьдесят-сто метров. Если портфель будет в левой, Пауль пойдет дальше по аллее до улицы Кайзера-Фридриха, с которой свернет к замку Шарлоттенбург, где и проведет какое-то время в прогулках по парку, а затем тем же маршрутом вернется домой. Для топтунов это и будет цель его поездки.

Портфель оказался в правой.

Пауль вздохнул с облегчением. Старясь не ускорять шаг и не приближаться к Эрвину слишком близко, он шел за ним, держа разведчика в поле зрения. Наконец, Эрвин зашел в подъезд одного из пятиэтажных домов, ничем не выделяющихся среди остальных. Пауль последовал за ним. Эрвин ждал его внутри.

- Третий этаж, квартира восемнадцать. Я дам вам десять минут.

- Дадите на что? – не понял Пауль, но Эрвин уже энергично шагал по лестнице.

- У нас мало времени, - бросил он, оглянувшись на Пауля через плечо.

Поднявшись на третий этаж, он подошел к квартире и сделал длинный звонок. За дверью было тихо.

- Никого нет? – недоуменно спросил Пауль, но Эрвин приложил палец к губам. Спустя минуту он позвонил три раза подряд: первый и последний звонок короткий, а между ними – длинный. За дверью послышались быстрые шаги, и ее сразу отперли.

Это была Рива. Беспокойство на ее лице мгновенно сменилась радостью.

- Десять минут, - повторил Эрвин и захлопнул дверь, оставшись наружи.

На ее лице была печать тревоги, а на прежде чистом лбе наметились две морщинки, словно она слишком много хмурилась последние дни. После первых объятий и поцелуев Рива провела его в крохотную спальню, усадила на диван, и сама села рядом, держа Пауля за руку. Она была счастлива, что с ним все в порядке, но в глазах ее стоял вопрос, который она не решалась задать.

Пауль понял – он должен сказать сам.

- Рива, - начал он, глядя ей в глаза, - твои родители… - он запнулся, потому голос изменил ему, но все же продолжил: - они погибли.

Она спрятала лицо в ладонях и беззвучно заплакала. Пауль обнял ее за плечи.

- Как это случилось? – спросила Рива минуту спустя. Ее лицо было мокрым от слез.

Пауль не знал, как смягчить новость, не смог придумать.

- Их убил Глобоник.

- Они погибли из-за меня, - прошептала Рива.

- Нет, – Пауль взял ее за руку, - это не так. Не вини себя в том, что сделали эти негодяи.

Рива молчала. Потом прерывисто вздохнула, успокаиваясь.

- Я… я не знаю, - сказала она с горечью в голосе, - наверное, до меня еще не дошло…

Рива снова замолчала. Пауль обнял ее и сказал.

- Мы должны выжить ради них. Представь, они на небесах, смотрят на нас и переживают.

В прихожей щелкнул замок – вошел Эрвин. С одного взгляда он понял, что Пауль сообщил дурную весть. Что ж, одним неприятным делом меньше.

- Пауль, на минутку, - сказал Эрвин, кивнув на свободную комнату. Когда тот вошел, он прикрыл дверь.

- Ситуация изменилась, - начал разведчик, - вы в опасности. В тот раз вы ускользнули из лап Глобоника, но это ненадолго.

- Я им нужен, - возразил Пауль, - без меня они провалят производство урана.

Эрвин внимательно посмотрел на него.

- Вы правда можете решить проблему? Удвоить производство урана?

Пауль задумчиво кивнул.

- Если взяться как следует, то да. Их главный инженер, Гете, хороший малый, но физику знает плохо.

- А кроме вас в лаборатории кто-то сможет это сделать?

Пауль задумался.

- Мой помощник, Курц. Сам, он, пожалуй, не справится, но если его подтолкнуть…

Эрвин не смог сдержаться – достал сигарету, чиркнул спичкой и жадно закурил.

- Отлично! Вот вы его подтолкните, только не в том направлении.

- И что дальше?

- Дальше вот что.

Эрвин стряхнул пепел в горшок с засохшим цветком.

- За вами следят, пока эпизодически. Но в любой момент это может измениться. Уверен, Глобоник сейчас жмет на все кнопки, чтобы обложить вас со всех сторон.

- Но Дитрих… - начал было Пауль.

- Дитрих уступит, если вы не дадите результат. А вы его не дадите.

Пауль растерянно замолчал.

- И что же делать? Выход есть?

Эрвин кивнул.

- План такой. Вы говорите Дитриху и Гете, что решили проблему, и через пару дней представите техническое решение, на самом деле ложное. Таким образом, мы выигрываем время, необходимое для подготовки операции.

-Какой операции?

- Вывоз за пределы рейха. Не только Ривы, но и вас самого, и вашей матери.

Пауль потрясенно молчал.

- Моей матери?..

- Это единственное решение, - сказал Эрвин, – при любом другом раскладе вы погибнете. И ваша мать тоже. Уже неважно, что Глобоник не сможет найти Риву.

Пауль невидящим взглядом смотрел в окно, закрытое шторами.

- Почему мы говорим об этом без Ривы?

Эрвин удовлетворенно кивнул.

- Молодец, хороший вопрос. Потому что она не знает, что вы на волосок от гибели. Думаю, лучше ей этого не знать, согласны?

Пауль провел рукой по лицу. Слишком много всего и слишком быстро, он не поспевал за событиями…

-Да, - согласился он, - да, вы правы. Но почему у меня все время такое ощущение, что вы чего-то не договариваете?

- Потому что так оно и есть, - мягко ответил Эрвин. – Поверьте моему опыту. Если я скажу вам лишнее, вы будете отвлекаться на то, на что не можете повлиять.

Пауль молчал.

- Сейчас самое важное – чтобы ваш помощник, Курц, не нашел верного решения, когда вас тут уже не будет. Понимаете?

Пауль медленно кивнул.

- А что будет с ним, моим помощником, когда я сбегу? Что будет с лабораторией, с Гейзенбергом?

- Какая разница, сбежите вы, или нет? Если вы не решите проблему с ураном, лабораторию в любом случае будут жестко трясти. Вы что, наивно полагаете, что, если останетесь, вам дадут возможность взять всю вину на себя, а остальных не тронут? Как бы не так!

Пауль прошелся по комнате. Эрвин взглянул на часы – еще немного, и он рискует опоздать на поезд в Гамбург.

- Хорошего решения нет, - наконец, сказал Пауль, - приходится выбирать из плохих.

- Так и есть, - подтвердил Эрвин, - хорошего решения нет.

- В лаборатории меня будут считать подлецом. И Гейзенберг тоже.

- Возможно, - признал Эрвин, - но вы-то знаете, что это не так.

Пауль усмехнулся.

- Хотел бы я согласиться с вами… – Он взглянул на разведчика. – Ладно. Пойдемте, обрадуем Риву.