Плановая терапия

Глава 1. Не запланированный полет.

БЛИЖНИЙ КОСМОС

1098 дней до начала конфликта

СОЛЬВЕЙГ

Учебный полёт — это тест на терпение. Три часа по заданному маршруту, где даже пыль на обшивке катера летит по расписанию. Я сидела в кресле пилота, положив ладони на штурвал, и считала вспышки автоматических буев. Двадцать три. Двадцать четыре. Скука. Только люди могут превратить невероятное событие в рутину.

Столько тренироваться, сдавать бесконечные тесты, чтобы что? Стать придатком к куску железа? Слава пантеону, оставался лишь час до конца автоматического полёта.

Двадцать пятый буй должен быть здесь. Но сигнала нет. Экран с маршрутом зарябил помехами. По курсу проплыл искорёженный кусок обшивки, по-видимому, того самого буя. Так. А вот это уже интересно. Запахло приключениями. Самое время контроллеру сломаться.

Я взяла термос и плеснула уже порядком остывшим кофе на установленный прямо на штурвал контроллер кадетов. Небольшая круглая коробочка пронзительно пискнула и заискрила. Надо же, как неловко.

— Кадет Сольвейг, мы потеряли сигнал вашего помощника. — Голос диспетчера не заставил себя долго ждать.

Ага, помощника. Скорее мешателя и рушителя надежд юных пилотов.

— Помощник вышел из строя по не зависящим от меня причинам.

— Кадет Сольвейг, немедленно самостоятельно примите меры к остановке движения: двадцать пятый буй вышел из строя. Зафиксирован неопознанный объект в опасной близости от вас. Мы выслали спасательный буксир. Переключаю вас на резервный буй.

Кто бы сомневался. Вам лишь бы испортить даже намёк на приключение. Экран очистился от помех. Так называемый резервный буй представлял собой обычный навигационный маяк для стандартных полётов уже самостоятельных пилотов.

Проекция пилотируемой зоны сильно расширилась. Кроме тренировочной зоны и учебной станции, стали видны сигналы шахтёрских корабликов и матки-рудовоза, а ещё странный и отдаляющийся объект. Его орбита была выделена пунктиром. Я коснулась этой линии, и появилась подпись. Дальний космос. От станции отделились маленькие точки, и одна из них направилась в сторону моей драгоценной тушки. А вторая — к неопознанному сигналу.

— Курсант Сольвейг, мы не фиксируем снижение скорости.

Скажите спасибо, что на коммуникатор кофе не хватило.

— Фиксирую неопознанный корабль. Второй буксир не успеет перехватить НКО до выхода из зоны действия маяка. Прошу разрешения на перехват.

— Отрицательно. Шанс вашего успеха составляет девяносто четыре процента, риск не оправдан. Вам может не хватить топлива для обратного пути, разгон сожрёт всё горючее. НКО не представляет потенциальной ценности.

Не для того я мечтала летать, чтобы сбавлять скорость. Страх подступил к горлу. Четыре процента — это, конечно, много, но НКО — это как минимум интересно. Нет, Сол. Сегодня тот день, что ты ждала. Действуй. Я сняла ограничитель на разгон, потянула рычаг, постепенно увеличивая до максимума. Меня слегка вдавило в кресло. Казалось, тьма космоса осталась такой же тьмой, но редкие микрометеориты начали бить по щиту катера, давая понять: разгон начался.

— Во имя пантеона, Сол, что ты творишь?! — Диспетчер сорвался на крик.

— Веду спасательную миссию.

— Ты опять хочешь быть не такой, как все? Я обещал твоему отцу держать тебя подальше от неприятностей.

— Прости, Илиос, но я таких обещаний не давала. В любом случае отступать поздно. Топливо сгорело.

В передатчике послышались то ли помехи, то ли молитва Эйрену.

— Принято. Курсант Сольвейг, слушайте внимательно. Не допускайте резкого снижения скорости.

— Принято.

— Как только объект появится в прямой видимости, его захватит ближний радар корабля, и он автоматически скорректирует курс.

— Есть визуальное подтверждение!

— Захват цели?

— Отработал штатно. Курс скорректирован.

— Отлично, курсант. Начинайте медленно снижать скорость при приближении. Как только вы сблизитесь с объектом на расстояние, достаточное для стыковки, и ваши скорости сравняются, немедленно отпустите рычаг и переключитесь на маневровые двигатели.

Шли минуты, НКО медленно приближался в лобовом иллюминаторе. И я наконец смогла рассмотреть его. Всё-таки это настоящий корабль, хоть и небольшой, больше похожий на спасательную шлюпку, чем на мой катер. Но он был не наш. Не было плавных обводов, что так любили инженеры Земли; чёрный цвет корпуса маскировал, а не привлекал внимание. Хищная, острая конструкция выдавала его инаковость, словно это ястреб, вышедший на охоту. Двигатели не работали. Он не пытался маневрировать, не пытался сменить курс. Если столкновение с буем и было, то, видимо, прошло без последствий. По крайней мере, для обшивки.

Ещё минута — и мы с НКО выровнялись. Он завис надо мной, над колпаком кабины. И в ней был неподвижный пилот. Человек! Это же человек! Жив ли он? Сначала спасение, потом всё остальное. Я отпустила рычаг скорости и щёлкнула тумблером. Автоматика включилась и, выбросив небольшую струю сжатого газа впереди по курсу, сравняла скорости.

— Мы получили телеметрию, курсант. — Голос Илиоса вернул хладнокровие. — Все спасательные службы подняты по тревоге. У тебя почти получилось. Активируй аварийные захваты.

Я сняла предохранительную панель и вдавила до упора открывшуюся красную кнопку. Спасательные тросы выстрелили в сторону НКО, обогнули кабину и клешнями сцепили нас намертво, затвердели, сковав нас в единый объект.

— Получилось! Илиос! У меня получилось!

— Отставить эмоции, курсант. Вы ещё не дома. — Диспетчер вернул меня в реальность. — С помощью маневровых двигателей разверните корабли в обратную сторону.

Я снова вернулась к приборной доске. Тумблер, корректировка. Есть. Корабль снова начал выбрасывать газ. Солнце теперь встало почти по носу катера, и колпак кабины включил затемнение. Я больше не могла видеть происходящее.

— Выполнено, диспетчер.

— Теперь начинайте торможение. Но только без рывков. Курс катера автоматически будет направлен маяком на орбиту Земли. Топлива для разгона, торможения и выхода к учебке у тебя точно нет.

Я потянула рычаг разгона. Плавно, по чуть-чуть. Казалось, ничего не происходило. Но приборы вскоре замигали красным. Мы зависли в нулевой точке скорости и перестали быть самостоятельным объектом. Гравитация Солнца начала свою работу. И только благодаря страховочным ремням и тесноте кабины я не почувствовала невесомость. Немного жаль. Но это лишь секунда. Рычаг пошёл дальше. Приборы снова показали зелёный свет. Пошёл разгон. Меня снова вдавило в кресло. Маяк поймал нас и начал отдавать корректирующие указания компьютеру корабля. Ещё минута — и экран показал мою траекторию. Вот она, орбита. Всего час. Запас топлива достиг минимальных значений, и загорелся красный индикатор. Но это уже не имело значения. Все маневры завершены. На орбите меня встретят буксиры.

— Мы получили данные. — Илиос окончательно расслабился. — Курсант Сольвейг, поздравляю вас со спасением человека в условиях, сопряжённых с опасностью.

Я отстегнула ремень и откинулась в кресло. Пилотный комбинезон, как оказалось, промок от пота и перегрузок насквозь.

---

ЗЕМЛЯ

1095 дней до начала конфликта

СЭТ

— Все показания пришли в норму. — Мелодичный голос принадлежал женщине, которая по звуку стояла справа от меня. — Пора начинать давать свет. Но очень осторожно.

— Принято. Начинаю процедуру медленного пробуждения. — А вот это уже голос Аполлона. Неизменный для всех медицинских помещений.

Свет пробивался сквозь веки — не резал, а давил изнутри, будто череп стянули обручем. Где-то справа шаги: короткие, ровные, слишком глухие для металла. Камень, значит. Не корабль. На корабле палуба отвечает иначе — металл гудит, а этот пол принимает шаг в себя, без отзвука. Надо открыть глаза. Попробовал — и боль вспыхнула от висков к затылку, оставив после себя тошнотную белую пустоту. Ладно. Сначала дыхание. Потом глаза.

— Смотрите, он пытается встать! — Снова женский голос, но уже не такой правильный и идеальный, как раньше.

— Ещё пара минут, и он проснётся. — Такой же красивый голос, что был первым, но уже слева. — Сольвейг, присядь: твой спасённый скоро лично поблагодарит.

Боль немного ослабла, и я всё-таки разлепил глаза. Белый потолок, слабый свет. Попытался приподняться, но рука легла на грудь, останавливая. А потом надо мной возникло лицо девушки. Невозможно идеальное. Нет ни родинки, ни теней под глазами, идеально симметричное. Стандартное. С таким же идеальным и стандартным голосом.

— Ещё несколько минут вам надо полежать. Коррекция тела завершена, но вам надо привыкнуть. Прошу, ложитесь.

Вторая рука легла рядом с первой и тоже легко надавила. Передо мной словно повесили зеркало, и в нём возникло новое лицо. Вот почему я слышал двуголосье. Тоже стандарт. Они, конечно, встречаются, но довольно редко.

— Как вы себя чувствуете? — Девушки заговорили одновременно. Чего ещё ждать от одинаковых людей?

Связки горла тоже болели, но я всё-таки попытался представиться:

— Всё терпимо. Где я? И где мой корабль?

Вместо девушек заговорил Аполлон:

— Это трудно объяснить, мы переживаем, что ваша психика пока не готова к полному объёму информации. Пока достаточно того факта, что вы в безопасности. Вам оказана вся необходимая медицинская помощь. Ваш корабль в доке. Вы на Земле.

Голова опустилась на подушку. Лица пропали, снова потолок. Так не пойдёт. Аполлон пытается недоговаривать.

— Отчёт по медицинскому состоянию — немедленно.

Руки, лежащие на мне, вздрогнули. Аполлон снова заговорил:

— Вас доставили в состоянии, близком к коме. Многочисленные повреждения внутренних органов, вызванные неустановленными причинами. Психологическое состояние, близкое к панической атаке, выражавшееся неконтролируемыми речевыми оборотами. Проведена реабилитация тела до установленного законом статуса нормы. Все неорганические импланты удалены и заменены органическими аналогами. Предраковое состояние тела, вызванное долгим пребыванием в условиях космической радиации, также излечено. Ваша слабость вызвана курсом реабилитации. Почти каждая клетка тела подверглась вмешательству. Это очень скоро пройдёт, гражданин. Рекомендую покой и консультации со жрецом Эвфросинии в статусе психолога.

Какой, в пустоту, жрец? Вы что, бредите? Их больше нет! Нет!

Я рывком вскочил с постели. Девушки в испуге отскочили. Тело свела судорога. Но третья подставила плечо, и я удержался. Уже не ласково, а настойчиво она усадила меня обратно на кушетку.

— Ты испугал жриц!

А вот она не была стандартом. Синие глаза смотрели внимательно, но без злобы. Её лицо было иным: чуть большой нос, слегка асимметричные скулы, тонкие губы, а россыпь веснушек, казалось, не кончалась на лице — уходила через шею под аккуратную белую тогу. Волосы цвета огня рассыпаны по плечам, а не собраны, как у близняшек.

— Прошу, дай жрицам закончить своё дело, и я расскажу, где нашла тебя.

Она всё с той же настойчивостью продолжила толкать меня, пока не уложила обратно в койку.

— Я буду рядом, когда ты очнёшься.

С этими словами она рывком достала из-за пазухи шприц и воткнула мне в плечо.

— Сольвейг, так нельзя! Он не высказал согласия!

— Боги накажут тебя!

Два идеальных голоса слились в один где-то на заднем плане сознания. Последнее, что я услышал, — механическую речь программы медицинской помощи и отвечающую ей девушку:

— Я настойчиво требую, чтобы вы покинули палату. Ваше присутствие нежелательно.

— Я обещала быть рядом. А значит, буду. Передай Деметре просьбу о чашке кофе, как я люблю...

---

МАРС

1764 дня с начала конфликта

СЭТ

Улизнуть тихо не получилось. Когда я открыл глаза, Сол уже была одета в красный комбинезон инструктора и ждала, сидя на своей половине кровати.

Будильник, который я установил вчера на ранний подъём, был выключен, но я проспал лишь на пару минут.

— Полковник Сольвейг, вы понимаете...

— Перестань, Сэт.

Никакого уважения к званиям. Ну не люблю я прощаться. Все слова уже давно сказаны, все инструкции выучены наизусть. Лишние эмоции — лишние слёзы. А ей теперь нельзя волноваться.

— Хотел, чтобы я впопыхах бежала к причалу?

— Хотел, чтобы ты поспала подольше. До отправки ещё три часа.

— Три часа, которые можно провести вместе. Предстартовая подготовка может обойтись и без адмирала. Илиос — хороший администратор, справится сам.

— Тогда зачем ты отключила будильник?

Сол легла, положив голову мне на плечо. Волосы защекотали нос.

— Во сне ты нравишься мне гораздо больше. Меньше командуешь и почти не кричишь.

Её присутствие успокаивало. Но мысли уже были там. В полёте к Венере, где решится исход войны.

— Ты ведь понимаешь, что мои команды ты не услышишь пять месяцев? Могла бы и потерпеть немного.

— Семь лет терплю. А молчишь ты только когда спишь. Потому что не думаешь.

Эвфросиния бы тут точно помогла. В новом выпуске медицинской школы Диокрен обещал и семейных психологов. Так что и эту проблему закроем.

— Ты опять думаешь. — Она уперлась подбородком мне в грудь и посмотрела мне в глаза. — Хотя бы сейчас просто побудь со мной, адмирал.

— Ты права, Сол. Просто меня не будет так долго. Я переживаю за всех.

— И ты боишься, что всё развалится, стоит лишь немного выпасть из потока. Я знаю. Но теперь ты не один.

Шутка ли: миллиард человек собраны в единый кулак. О таком раньше мы могли только мечтать.

— Ты опять пытаешься объять необъятное. Надеюсь, после возвращения ты поймёшь, что человечество способно прожить и без своего лидера.

Руки сами легли ей на голову. Теперь способно. Почти. Если только всё получится.

— Ты неисправим, адмирал. Но я тебя всё равно не отпущу ближайшие два часа. Завтрак скоро принесут.

Мы продолжили лежать в кровати уже молча. Я искренне старался не думать ни о чём, кроме Сол, но мысли о делах, которые предстояло оставить, не давали покоя. В поселениях на плато Маринер начинались продовольственные проблемы. В Фарсиде при строительстве туннелей столкнулись с большим месторождением гидротированных минералов. Это ставило вопрос ребром о продолжении строительства. Разведчики Ареса стали слишком часто прорываться за первую линию противокосмической обороны.

Раздался стук в дверь, но ожидать разрешения адъютант не стал и просто спиной толкнул её, входя внутрь. Сол вскочила и приняла поднос с завтраком из его рук.

— Я же просила просто сообщить, Вут. Не стоило.

Но старик лишь качнул головой.

— Мне не сложно, ваше высочество, всё равно заняться особо нечем.

— Я больше не принцесса, Вут, а ты не слуга. — Сол поставила поднос у моих ног прямо на кровать. — Но спасибо тебе.

— Здравия желаю, товарищ адмирал.

— Вольно, Вут.

Он махнул рукой, прощаясь, и прикрыл за собой дверь.

Запах жареного мяса распространился по комнате. По-настоящему мяса. А не то, что бывшая принцесса раньше пыталась впихнуть в меня.

— Сол, это то самое, да? Но мы же решили сначала вырастить стадо.

Она плюхнулась рядом с драгоценной трапезой, чуть не расплескав сок.

— Решили, но знаешь, что выяснилось? В животноводстве мы ничего не смыслим. Оказалось, избыточное количество самцов совсем не нужно. Они оставляют одного борова, самого большого, на десять свиноматок, и этого хватает. И теперь понемногу начали вводить настоящее мясо в рацион. По моей настойчивой просьбе начали с беременной женщины и её мужа.

Бывших принцесс не бывает. Даже на Марсе. Даже живя под радиоактивным грунтом, она хоть немного, но хотела привилегий. Будто статуса жены диктатора ей мало. Хотя, может, Сол просто хотела, чтобы этот нелепый статус значил что-либо, кроме недосыпа и вечной службы.

— Я помню твои рассказы о госпитале и о той вылазке, что вы устроили на реку. До уничтожения Селены. Но повар решил, что разводить прямой огонь и класть на него камень — это не его стиль, и просто по старинке использовал обычную сковородку.

Она аккуратно взяла ещё не остывший небольшой кусочек с тарелки, подула на него и положила мне в рот.

— Теперь тебе не придётся кусать меня.

Я осторожно начал жевать первое за много лет мясо. И оно стоило такого ожидания. Каждого дня, прожитого на сухпайке.

— Спасибо, милая. Теперь ты исполнила свой долг перед историей. Накормила своего мужчину настоящей едой.

— Ты с первого дня в этом мире ел настоящую еду.

— То была не еда. То был гарнир, а настоящую еду я дождался только сейчас. Яйца не в счёт, они порядком надоели за эти годы.

— Я хотела, чтобы ты запомнил этот день и вспоминал его в экспедиции.

— Я помню каждый наш день.

Она взяла ещё один кусочек и снова протянула мне.

— В то, что ты помнишь каждого кадета, я ещё поверю. Но давай проверим твою память. Что первое я сказала в той палате?

Этот кусок был даже мягче прошлого, жевался легче. Наверное, повар экспериментирует с разными частями.

— Ты сказала: «Смотрите, он пытается встать! Где шприц с транквилизатором?»

Сол криво усмехнулась и вновь потянулась к тарелке.

— Так ты был уже в сознании? Я думала, ты скажешь, что я испугалась за жриц. И про транквилизатор ты придумал.

— Был. Может, ты и не сказала этого вслух, но явно подумала. Иначе объяснить, как он так быстро оказался в твоей руке, я не могу.

— Просто я люблю всё готовить заранее. Благодаря этому ты, кстати, остался в Солнечной системе. Иначе так и летел бы куда-нибудь в сторону Альфы Центавра.

— Я знаю. Запросил логи твоей гонки на следующий день.

— У Гекаты?

— Просто запросил. Геката сама проявилась.

— Как Аид, да?

— Как Аид.

Сол отвернулась, рука с новой порцией опустилась обратно в тарелку.

— Ты ему настолько доверяешь? Он же один из них, Сэт!

— Я ему не верю. Я никому из них никогда и не верил. Но ты сама знаешь, Сол. Мы в тупике.

— Это не делает его правым.

— Но это единственное, что мы можем сейчас сделать. Этот паритет длится слишком долго. Я использовал все козыри против Ареса. Пока мы пытаемся найти выход на Земле, каждый день люди умирают. От голода, от болезней. Сбиваются в банды и...

Она приложила палец к моим губам.

— Я тоже читаю донесения, всё это известно. Просто это слишком странно. Даже в твоём времени Аид не появился. Это слишком похоже на ловушку.

— Мы почти не рискуем. Флот минимальный, экипажи малочисленны.

— Мы рискуем своим лидером.

— Это оправданный риск. Человечество и без меня теперь справится.

— А я?

Сол теперь смотрела с нескрываемым вызовом. Дать ответ — это солгать или отправить людей одних. Но если я ошибся, то должен разделить их судьбу. Нельзя бросать людей в огонь и ждать, что из этого получится.

— Я помню не только твои первые слова. Я помню твои последние слова в тот день.

— Про луны?

— Нет, про луны уже считается следующим днём. Пусть довольно коротким для меня — я же съел двойную порцию и проспал сутки, — но всё же.

— Что я тогда сказала?

— Ты сказала, что будешь рядом. И ты выполнила обещание в тот день. А потом выполняла его снова и снова. Я вернусь. К тебе и к нему.

Сол взяла мою руку и положила себе на живот.

— А может, это она?

— На Марсе уже есть принцесса. Ему нужен принц.

Глава 2. Судьба Селены

ЗЕМЛЯ

1094 дня до начала конфликта

СОЛЬВЕЙГ

Кофе не давал уснуть ровно до полуночи. А потом то ли я устала, то ли Аполлон решил, что человек перешёл черту и вредит себе чрезмерным бодрствованием, и добавил в напиток расслабляющий волшебный порошочек.

Но как бы то ни было, сон напал и победил. Хорошо, что хоть в уютном кресле. Хотя где можно найти неуютное? Тюхе следит и бдит.

Слава пантеону, проспала я недолго. Примерно до четырёх утра. Как принято говорить. Как по мне, четыре утра — это самообман. «Четыре ночи» звучит гораздо правдоподобнее.

Планшет был благополучно оставлен дома уже по привычке. Но расположение пяти лун не могло соврать. Селена была в своём зените, а Феба ещё не успела уйти за горизонт.

Мой спасённый, он же мой «ты отстранена от полётов», снова зашевелился. Погорячилась я с дозой успокоительного. Но бережёного Кронос бережёт.

Парень привстал и сел на койке. Замотал головой, будто пытаясь стряхнуть с себя не сон, а реальность. Посмотрел на свои руки, стянул простыню и начал осматривать одежду. Оттопырил футболку, зачем-то понюхал. А потом увидел меня.

— Спасибо, что осталась.

Ничего себе, а он умеет разговаривать без командного голоса. Теперь, когда его лицо не было искажено болью и гневом, он был похож на обычного парня. Ну как обычного. На необычного. Короткий ёжик чёрных волос, острые скулы и упрямый подбородок.

— Так у нас принято. Раз подобрала, надо заботиться. Ты правда не щенок, и нашла я тебя не в лесу, а в космосе, но аналогия точная.

Он встал и сделал пару шагов ко мне. Снова зашатался. Я хотела встать, но парень выставил руку: мол, не надо. Ещё пара шагов — и он встал рядом с занятым мной креслом.

— Кофе?

— В данном состоянии любые напитки, которые могут вызвать стресс, строго не рекомендуются. — Аполлон бдил неустанно и мог давать советы даже в глухом лесу. Понатыкали, блин, камер и динамиков.

— Настоящий? — Теперь парень показался мне растерянным.

— Ненастоящего нет по определению. Не настоящее не существует.

— Выращенный? Из земли?

— Скорее всего да, хотя, может, это сорт с гидропонных ферм.

Я протянула руку к столику и подняла чашку с остывшим кофе. Его руки слегка дрожали, но приняли кружку. Он поднёс её к носу, потом сделал маленький глоток.

— Я могу попросить, и тебе принесут новый, горячий. Хочешь?

Он мотнул головой, но кружку не отдал.

— Расскажи. Раз ты говоришь «подобрала», значит, нашла? В космосе? Где мой корабль?

— Я прошу не начинать диалог, который может нанести травму пациенту. Жрец Эвфросинии, в ранге психолог, вскоре прибудет. Он оповещён. — Аполлон не мог не влезть.

— Пожалуйста, уважаемое божество, соблаговолите принести завтрак пациенту и мне заодно. А мы пока познакомимся без вашего пристального внимания.

— Меня зовут Сэт.

— А меня Сольвейг.

— Спасибо, что спасла, Сольвейг. Но я должен знать, что случилось.

Сэт подошёл к панорамному окну, оперся в него рукой и замер. Вид мог ошеломить любого, кто не пилот.

Зависший в верхних слоях атмосферы планеты город-порт был совсем новым. Граждан — в виде туристов — старались не пускать, что было немыслимо для многих. Но пока это чудо техники ещё не прошло все испытания службы контроля и безопасности Афины и считалось условно безопасным.

Из панорамного окна своей палаты Сэт мог наблюдать и луны, и огромный кусок Евразии. Облака считались нежелательными для безопасности полёта и потому периодически разгонялись на всём маршруте.

— Поражает, да? Ты в медицинском отсеке летающего города. Название ещё не прошло общепланетарное голосование, но можешь...

— Я спросил не об этом. Сольвейг, пожалуйста, скажи, где мой корабль?

— Он в ремонтном доке на орбите. Пришлось слегка помять его, чтобы остановить. Ты летел по опасному курсу и не отвечал на вызовы.

— Принцесса Сольвейг спасла тебя, Сэт. Нарушила прямой приказ, рисковала своей жизнью. Теперь она отстранена от полётов. — А это уже Эвфросиния. Отобрала коммуникации у Аполлона. Не стала ждать жреца. Видимо, посчитала ситуацию тревожной. — Никто не причинит тебе вреда. Нам важно знать, кто ты и откуда.

— Сэт, я ответила на твои вопросы? Можешь теперь ответить на мои? Прошу, сядь, и спокойно продолжим.

Но мой грубый спасённый не сдвинулся с места. Так и продолжал стоять, иногда слегка стуча по стеклу кулаком.

— Мы можем начать с малого. Как вам кофе, Сэт? — Эвфросиния пыталась максимально смягчить тон. Но чутьё говорило, что завтрак уже обильно посыпают тем же, чем и мой кофе.

Я захотела встать и коснуться Сэта, попробовать вытащить его из этого странного состояния, но железный психолог видел всё.

— Напоминаю вам, принцесса Сольвейг, о вашем подвешенном состоянии. Я учла, что ваши недавние действия привели к спасению человека, и переквалифицировала ваш временный диагноз с «детской глупости» на «глупый героизм». Но любая попытка вмешательства в разговор пациента и врача снимет с вас статус условно совершеннолетней и вернёт под опеку родителей до двадцати лет.

А я что? Я ничего. Оставалось лишь глубже завернуться в тогу. Делать вид, что я часть кресла. Тихая и незаметная рыжая часть белого кресла. На Землю очень не хотелось. Разве что показать её кому-нибудь, кто не видел.

— Так как вам кофе, Сэт?

— Отвратительно. Но необычно.

— Мы можем попросить Сольвейг покинуть палату и продолжить наедине. Тебе, вероятно, неуютно в присутствии постороннего.

Сама ты посторонняя. Я ему жизнь спасла.

— Нет. Живой человек в тысячу раз правдивее любого искусственного интеллекта.

— Мы — искусственный разум, да. Но люди привыкли называть нас богами. Ограничений на название мы не предусматриваем. Мы слуги, а не хозяева. Обращайся к нам так, как тебе удобно.

— Ошибаешься. Вы не разум, вы интеллект. Разум мыслит, а вы лишь воспроизводите слова, что были заложены в вас изначально.

— Пусть так. Но мы можем помочь тебе. Ты сейчас напуган и зол, я вижу.

— Зол.

— Почему же, Сэт? Тебя спасли. Вылечили и сейчас пытаются помогать. Откуда ты прибыл, что не можешь сказать?

— Могу. Но что толку? Думаю, вы внимательно изучили мой истребитель и сделали выводы.

— Моё дело — люди и их ментальное состояние, а не техника. Твоим кораблём занимаются Гефест и Гермес.

Сэт не отрывал глаз от неба. Звуки ударов кулака по стеклу стали чаще.

— Арес тоже?

— Я не знаю такого бога.

— А я знаю. Но не переживай. Ты ещё не доросла и знаешь лишь то, что положено. Я здоров и ментально, и физически. Мне нужен мой корабль.

— Ответ отрицательный. И ты знаешь почему.

— Тогда верните мне мою форму. Не желаю ходить в белых шортах и футболке как идиот.

— Это возможно. Я отправила запрос и получила согласие. Белый цвет тебе идёт. Вскоре, если я смогу дать положительное заключение по твоему вопросу, ты покинешь это место и убедишься, что белый — это цвет мира и многие его предпочитают.

— Многие предпочитают ходить в белых тогах, изображая из себя древних греков, и быть одинаковыми на лица, словно близнецы. Мир болванчиков.

— Ты снова агрессируешь. Это недопустимое поведение.

Сэт наконец оторвался от стекла и обернулся. Но, не имея физического оппонента перед собой, лишь сжал кулаки. Чашка с кофе лопнула. Мой личный щит остановил капли и осколки.

— А если бы ты поранил Сольвейг? — Голос Эвфросинии стал менее ласковым; она будто теперь говорила с нашкодившим ребёнком.

— Я прекрасно знаю о щитах. А ты, железка, знаешь мои намерения. Я не собираюсь причинять вред никому из людей.

— Ты не понял, Сэт. Я беспокоюсь не о людях. Мы сделали их неуязвимыми. Я беспокоюсь о тебе.

— Зря. Если ты подразумеваешь самоубийство, то поверь: это не мой метод.

— Это уже прогресс, Сэт. Сейчас ты поешь. Поспишь. А после мы обсудим твоё пребывание в этом мире.

Она умолкла, и я наконец-то выдохнула. С Эвфросинией шутки плохи. Молодец я. Сумела сдержаться. Но эти двое явно говорили о том, чего я пока не имела чести знать.

Дверь открылась, и въехал высокий поднос с завтраком. Какая же я у себя умная. Заказала заранее. За ним шёл жес нового поколения — выглядевший совсем как человек, стальной безголовый человек — и нёс в руках второе кресло. Поставил рядом со столиком и удалился.

Сэт чуть замешкался, но всё же сел напротив.

СЭТ

Еда выглядела как на старых картинках. Слишком идеальной. Я привык к другой — к блюдам, что принимают аккуратную квадратную форму. А теперь вижу ретро. На секунду мне показалось, что я попал в прошлое. И... не показалось.

В кресле Сольвейг сидела боком, поперёк, небрежно поджав одну ногу и свесив вторую через подлокотник. Она потянулась, не меняя позы, взяла нечто похожее на термос и налила в кружку — как оказалось, кофе. Аромат напитка ударил в нос. Она протянула кружку мне. Я поблагодарил кивком и попробовал сделать глоток. Оно было другим. Не горячим. А вкус... Я долго вспоминал это слово, но так и не смог. Сольвейг, видимо, прочитала на моём лице попытку создать мысль, отклонявшуюся от уставов.

— Оно сладкое. Я добавила сахар.

— Точно. Спасибо.

— Хочешь, я расскажу об остальной еде?

Девушка, заинтересовавшись моей неопытностью, приняла наконец-то нормальное, почти уставное положение сидя и вернула выбившуюся прядь за ухо. Взяла вилку и начала показывать на блюда.

— Это яичница.

— Куриц я знаю. А что это?

— Это творог. Он сделан из молока.

— А почему просто не налить молока?

Сольвейг улыбнулась. На щеках показались ямочки. А ведь она аномалия, самая настоящая. Спасла меня и не выглядит болванчиком.

— Потому что так вкуснее. Скажи, ты шутишь или просто никогда не ел нормальной еды?

— Я ел нормальную еду. Просто не совсем такую. Тебе, наверное, трудно это принять, но было некогда да и нерационально это — готовить. Яйца проще использовать в порошке. Мясо в консервах, а...

— Вы ели мясо? Убивали животных?

Теперь она не выглядела невинной девой, завёрнутой в простыню. Лицо исказила гримаса отвращения.

— А вот это разве не мясо? — Я показал на кусочки чего-то на вид явно мясного и жареного в отдельной тарелке.

— Но это не животное. Оно выращено в инкубаторе на основе животных белков. По сути неотличимо от настоящей плоти, просто никто не пострадал.

— Точно. Я забыл, что вы не причиняете боль.

Сольвейг успокоилась, положила руки на подлокотники и выдохнула:

— Давай ты мне объяснишь, откуда ты взялся вообще такой. И ответ, Сэт, я уже слышала. Пожалуйста. Иначе от несовместимости культур я с ума сойду.

Она окончательно отложила приборы и откинулась в кресле.

Я просто продолжил есть. Кроме кофе этим болванчикам было чем меня удивить. Сольвейг с каждым моим одобрительным кивком мрачнела. Прости, девочка, но после пятидесяти лет на сухпайке я, видимо, стал гурманом. Сыграло и то, что тело стало обновлённым, как и вкусовые сосочки.

Доев свою порцию, я вопросительно посмотрел на недовольную спасительницу. Её гримаса разочарования была уморительной и по-детски неподдельной. Она так же молча пододвинула мне свою тарелку и долила кофе.

Ещё пять минут ушло на окончательную победу над совестью и над едой. Молодое тело требовало калорий. Аполлон сказал про импланты, но ни слова об изменённых мышцах и нервах, которые и требовалось кормить усиленно. Он не мог упустить эту деталь. Значит, или подыграл, или ему запретили упоминать это. Запретить могли лишь двое. Интересно, кто из них сейчас следит за нами. Впрочем, это ничего всерьёз не меняло.

Терпение юной принцессы лопнуло окончательно:

— Давай тогда я начну. — Она хлопнула ладонью по столу. — Я Сольвейг, ты Сэт. Оттолкнёмся от этого. Ты не с Земли. Я с Земли. Ты человек, я человек.

Не умею я общаться с детьми, конечно. Физически она была женщиной, самой настоящей, пусть юной, но в моих глазах прекрасной. А вот ментально всё было сложнее. Конечно, она отличалась от болванчиков, но всё-таки воспитывалась ими.

— Я Сэт.

И пока она пыталась набрать воздух для возмущения, я продолжил:

— Прости, но пока этого достаточно. Считай, что у меня временная амнезия, если тебе от этого станет легче.

— Не станет. И ты врёшь.

Я развёл руками.

— Люблю быть загадочным.

Сольвейг встала и подошла к окну.

— Что пилот космического корабля так долго разглядывал? Ты ведь что-то увидел? Когда проснулся и посмотрел на луны...

Умная девочка. И мне всё-таки кровь из носа нужны союзники. Давай докажи мне, что способна стать человеком.

— Давай так. В благодарность за свою тушку я отвечу на один твой вопрос. Подумай прежде чем спросить.

Она заметалась по комнате, сложив руки за спину. Прошло минут десять, а принцесса всё не успокаивалась. Веки начали тяжелеть. В бездну всё это. Я тоже поднялся и почти в забытьи рухнул на койку.

— Погоди, не спи, ты не ответил на вопрос. — Она тормошила моё безвольное тело из стороны в сторону, не давая окончательно уснуть.

— Ты ничего не спросила.

— Я спрашиваю. Я готова! Эй, не спи!

— У тебя тридцать секунд.

— Дело ведь не в лунах как таковых, они неизменны. Дело в их количестве, так?

— Двадцать секунд.

— Эвфросиния начала диалог с тобой, когда поняла, что ты смотришь на луны. Она поняла, что ты увидел то, от чего твоё эмоциональное состояние обострилось.

— Десять секунд.

— Я видела твой корабль. Ты не можешь быть разведчиком из прошлого, что затерялся благодаря релятивистским скоростям. И значит, пять лун не могли тебя удивить так сильно.

— Пять секунд.

— Почему тебя так удивили именно пять лун?

Умница. Возьму лейтенантом. Если проснусь.

— Потому что мы разнесли Селену на осколки.

МАРС

358 дней до начала конфликта

СОЛЬВЕЙГ

Непривычные чёрные парты и стулья, сделанные из углепластика, были холодными на ощупь. Видимо, наш бравый кэп решил, что хватит терпеть лишний комфорт и пора начинать тиранить по-настоящему.

Но пришлось занять выделенное мне место. Хорошо, что они рассчитаны на одного. Почти личное пространство. Целый кубометр воздуха над головой — настоящая роскошь для курсантов.

Класс был новый, как и сама станция. Почти стерильный. И такой же квадратный, как остальные помещения, только больше. Рядом со входом висела странного вида доска. Коричневое поле, прибитое к стене.

Для нашей группы устный урок стал отдыхом, минутой покоя после череды пробежек, отжиманий и симуляторов, что выжимали последние силы.

Парни и девчонки в синей форме попытались не просто сесть, а принять максимально удобную позу для разгрузки мышц. Самая мелкая из нас, Юрияма, сидела справа и даже умудрилась положить голову на стол.

Уже целых три минуты нам не отдавали команд и не заставляли шевелиться. Это было странно. Мозг, отвыкший мыслить без приказа, искал чем бы себя развлечь. Способов было немного. Пересчитать пальцы или шрамы, что стали украшать лица курсантов после спаррингов с железками. Убирать их, конечно же, нельзя, иначе кэп станет снова путать нас, а мыть туалет за весь курс не хотел никто.

Но покой не может длиться вечно. Дверь открылась, вошёл незнакомый мне офицер, и староста отдал команду:

— Смирно.

Мы вскочили. Вслед за офицером вошёл Сэт. В неизменной чёрной форме. Которая теперь была цветом офицерского состава.

— Вольно. Прошу садиться.

Обвёл взглядом всех, кроме меня. Специально ведь так сделал. С учительской кафедры наш новоиспечённый лидер взял что-то белое. Повернулся к доске и начал рисовать какие то каракули. Понятно, это мел. Я читала. Когда-то мои мозги работали не только в режиме «дотянуть до ночного сна».

— Курсанты. Пришло время объяснить вам основы ведения будущей войны.

Усталость сдуло космическим ветром. Вот то, ради чего мы терпим издевательства, что он называет загадочным словом КМБ.

— Кто-нибудь имеет идеи, как человеку выиграть войну? Даю подсказку: война будет долгой, а значит, станет ресурсной. Итак, как нам стать эффективнее машин?

Молчание стало ответом.

— Ну я и не надеялся. — Сэт наконец дорисовал странные шары и линии. Повернулся к нам лицом и продолжил: — Ответ прост: никак.

Он продолжал всматриваться в наши лица. Остановился на мне, словно искал поддержку.

— Курсант Сольвейг, попробуйте порассуждать вслух.

Я тебе ночью порассуждаю, милый.

— Если ресурсы — сама суть будущей войны, а у противника они в избытке и нам никак его не обогнать, то единственный выход — лишить его ресурсов.

— Почти, Сольвейг. Лишить его ресурсов не получится: Солнечная система огромна, и мы не можем быть везде. Также мы не можем лишить его средств добычи и переработки. Если бы такое было возможно, это значило бы победу. Попробуй развить свою мысль, курсант.

Он пытается подсказать ответ. Точно. Он же сказал, они разнесли Селену. Но как? А главное, зачем? Селена — просто небесное тело. На ней нет ничего стратегически важного. Значит, её уничтожение — способ нанести противнику не урон, а заставить его действовать.

— Мне кажется, я понимаю. Если противник имеет избыток ресурсов, то пусть тратит их не против нас, а на другие задачи.

— Молодец, курсант Сольвейг. Оценка — удовлетворительно. — Прибью ночью, гада. — Программы имеют в себе исходный код. И если запрет на физический вред человеку они смогут обойти логически, то другие базовые настройки — нет. Они так и останутся в них и будут тормозить до самого конца войны.

Он сделал шаг в сторону и перестал закрывать свои каракули. Впрочем, понятнее они не стали.

— Всё, что вы услышите, является секретным планом исключительной важности. У меня для вас есть хорошие новости. У человечества пока что есть преимущество. Оно заключается в самой сути ИИ. Арес кастрирован. В нём не заложены алгоритмы ведения войны. Он учится, но учится у нас. А значит, как только мы придумаем, как нанести урон, он использует это в следующий раз уже сам и против нас. Сейчас стоит задача применять инновации грамотно и по максимуму.

Сэт взял какую-то острую палку и навёл её кончик на первый кружок.

— Это Селена. И кстати. Во избежание утечки данных я приказываю не размещать информацию на электронных носителях. От этого напрямую зависит наш успех. Итак, перед вами Земля, четыре её искусственных спутника и Селена. А это... — Палка перешла на другую сторону доски, к множеству маленьких кружков. — Это астероиды из Главного пояса. По открытым данным, многие из них уже готовятся к разработке на околоземных заводах. А значит, оснащены двигателями. Осталось перехватить управление ими. И немного изменить курс, направив на Селену. Ответьте, курсант Сольвейг: зачем?

По классу прошёл сдавленный ропот. Ещё никто не погиб, Арес ещё даже не проявился, а Сэт планирует разнести одну из лун.

— Чтобы программы потратили ресурсы на защиту Земли.

— Исправили оценку на «хорошо», Сольвейг. Я понимаю ваш ужас, курсанты. Не пойти на этот шаг означает, что нас сметут. Выглядит как безумие. Но если в ваших светлых головах появится пусть даже не план, а просто идея, как нанести врагу ущерб иными способами, моя дверь всегда открыта.

Я подняла руку.

— Спрашивайте, курсант.

— Это ведь только начало?

— Исправили на «отлично», Сольвейг.