Планета - Тюрьма

Глава 1

Сидя в своей старой каморке, я методично давился безвкусной серой жижей. Местная система жизнеобеспечения по какому-то нелепому недоразумению классифицировала это как «питательный раствор». На вкус оно напоминало смесь переработанного картона и технического мела, но калории в нем были, а выбирать на Планете-Тюрьме не приходилось. Пока челюсти механически пережевывали массу, я в сотый раз прокручивал в голове детали своего плана. Ошибиться было нельзя.

Каморка представляла собой металлический куб три на три метра. Стены покрывала сеть царапин и пятен от машинного масла, въевшихся в металл за десятилетия. В углу монотонно гудел фильтр системы рециркуляции воздуха, гоняя по кругу один и тот же спертый кислород с привкусом озона и ржавчины.

По моим внутренним часам, скоро должно было прилететь судно. Обычно они забирают скопившиеся за полгода результаты моего труда и отходы породы. Вывозят строго по графику, забивая трюмы впритык, экономя каждый кубический сантиметр грузового отсека — своего эти ребята упускать не намерены. Все-таки один человек, даже с хорошим оборудованием, много руды не наломает, но на мне Империя явно экономила логистику.

Легкая вибрация прошла через металлический пол, отдавшись в подошвах ботинок. Стыковка. Затем послышался глухой лязг магнитных захватов, и давление в ушах слегка изменилось — выравнивался шлюз.

Замигал желтый свет, тяжелая переборка с шипением отъехала в сторону, и на пороге возник пилот. Он с трудом стащил с головы гермошлем, бросил его на ящик с породой и шумно выдохнул, наполняя мою камеру запахами дешевого машинного масла, пота и перегара.

— Ну как ты тут, не сдох еще, чертяка? Все держишься? — оскалился он, обнажая желтоватые зубы.

Его голос был хриплым и каркающим, словно он курил настоящий табак. Хотя откуда ему тут взяться — слишком дорогое удовольствие для водителя грузового корыта. Скорее всего, посадил связки дешевыми синтетическими заменителями еще в молодости.

— Как видишь, — я отставил пустой тюбик с раствором и вытер губы тыльной стороной ладони. — Ты по графику или в этот раз только за моим товаром?

— Мне шепнули правильные люди, что на маршруте в этом секторе патрулей не предвидится. Так что твою неучтенку заберу прямо сейчас, пока начальство не чухнулось, — он по-хозяйски прошел вглубь камеры и уселся на второй стул.

Этот стул из гнутого пластика он сам когда-то и привез специально для наших посиделок. По тюремному уставу заключенному лишняя мебель не положена. Пока мы разговаривали, за его спиной уже засуетились погрузочные дроны: паукообразные машины деловито цепляли контейнеры с рудой и тащили их в трюм корабля.

— Я вот все удивляюсь, — пилот откинулся на спинку стула, закинув ногу на ногу, — как ты тут вообще выживаешь? У нас статистика простая: на одиночных шахтах обычно не тянут больше пары лет. Либо с катушек слетают от одиночества, либо радиация доедает. А ты сидишь уже целых пять. И выглядишь нормально, зубы на месте, волосы не выпали. Только отощал сильно, одни жилы остались.

— Хорошие тренировки и здоровое питание, — коротко и без улыбки ответил я.

Доверия между нами не было и в помине. Будь моя воля, я бы вообще с ним не разговаривал. Он был той еще мразью: мелочным, жадным до кредитов стервятником, который наживался на чужом дерьме. Но в нашей схеме он был мразью предсказуемой и в какой-то мере честной. Без него мой план пошел бы прахом.

— Как дорога в этот раз? Без проблем? — спросил я, больше для того, чтобы занять время, пока дроны таскают ящики.

— Стражей на постах меньше обычного, никто даже сканерами не просветил, — пилот раздраженно махнул рукой. — Эх, поставить бы мне нормальные гипер-двигатели! А не это старое дерьмо, работающее на честном слове и изоленте. Делал бы рейсы в три раза быстрее, а не тух в этой жестянке по целой неделе в одну сторону. Знаешь, как там воняет?

— Ты же сам понимаешь, что это привлечет ненужное внимание, — я скрестил руки на груди. — Представь картину для таможни: летит старая колымага, по документам — обычный мусоровоз или рудовоз. А сигнатуры движков стоят новейшие, армейского или элитного класса. И направляется эта красота к закрытой тюремной шахте. Да тебя на первом же узловом патруле остановят для досмотра с пристрастием.

— Да понятно это все. Но помечтать-то можно? — он похлопал себя по карманам потертой кожаной куртки. — На вот, лучше выпей со мной. У тебя сегодня вроде как юбилей.

Он достал из внутреннего кармана фляжку из потускневшего металла. Она была с ним все пять лет, что я его знаю, и, судя по вмятинам, спасала его от тоски еще задолго до нашего знакомства.

— Давай, — я взял фляжку и сделал осторожный глоток.

Обжигающая, вонючая жидкость полоснула по горлу наждачкой. Этот скряга никогда не расщедрится на нормальный алкоголь, даже ради праздника. Сивушные масла моментально ударили в голову, по телу разлилось тепло, которого так не хватало в этой ледяной каморке.

— Ну и гадость, — я со стуком поставил фляжку на металлический стол. — Купи уже что-нибудь приличное, а не эту техническую смазку.

— Когда дашь мне нормальных денег с нашей доли, тогда и куплю! — огрызнулся пилот, забирая фляжку и делая солидный глоток. — Ну, чего в карман не лезешь? Ах да, забыл. Откуда у тебя деньги. Ты же тут пять лет торчишь без права переписки.

И это было чистой правдой. Я — заключенный под номером 56. Даже думать не хочу, что случилось с остальными пятьюдесятью пятью смертниками до меня на этой шахте, и очень надеюсь, что их судьба меня не коснется. Именно поэтому я и терплю этого типа: за левую руду он привозит мне контрабанду, витамины, обезболивающее и детали, которые помогают здесь не сгнить заживо.

— Слушай, — пилот вытер губы рукавом и внезапно посмотрел на меня почти серьезно. — Ты пять лет здесь пашешь, как проклятый. А я так ни разу и не спросил: за что тебя вообще упекли-то в эту дыру? Давай, рассказывай. В честь твоего пятилетия налью еще раз бесплатно.

Такой щедрости от него обычно не дождешься. Отказываться я не стал — в этом пойле были хоть какие-то калории, да и алкоголь немного притуплял ноющую боль в суставах после смены. Я взял фляжку, сделал еще один глоток, закрыл глаза.

Алкоголь обжег горло, и сквозь гул вентиляции в камере перед глазами почему-то всплыло ослепительно яркое, теплое солнце из прошлой жизни.

— Ну, а почему бы и не рассказать, раз такой хороший человек угощает… — тихо произнес я, глядя в серую металлическую стену.

Все началось двадцать пять лет назад.

— Все началось двадцать пять лет назад, — мой голос прозвучал глухо, отразившись от металлических стен каморки.

Мне было около шести лет. Воспоминания о том времени смазаны, словно кто-то прошелся по ним грязной тряпкой. И дело не в плохой памяти — просто детский мозг отказался фиксировать шок, выстроив глухую стену защиты. Мои родители погибли в страшной аварии пассажирского космического лайнера. В тот год многие дети в Империи остались сиротами. Никаких заговоров, никаких убийц в тенях — простая, до одури нелепая техническая случайность, унесшая сотни жизней в холодном вакууме.

Мне, если можно применить здесь это слово, «повезло». Я должен был лететь тем же рейсом, но в последний момент остался дома. Так мне потом рассказывал Константин.

Я почти не грущу по родителям, потому что толком их не помню. Лишь иногда, в минуты особой усталости, накатывает фантомная тоска по несбыточному: по строгой, но надежной отцовской руке на плече, по маминому голосу перед сном. Зато я точно знаю, что они были людьми обеспеченными и дальновидными. Они оставили мне не только огромное поместье, но и бронебойное завещание. Не будь его, государственная машина опеки мигом бы перемолола сироту, а к моему совершеннолетию от активов семьи остались бы одни долги и пара ржавых сейфов.

Но главным наследством, которое они мне оставили, был человек. Константин.

Он стал моим опекуном, управляющим и личным дворецким в одном лице. Высокий, широкоплечий мужчина с темными, почти каштановыми волосами. В нем не было ни грамма лишнего веса — сплошные сухие жилы и мышцы, скрытые под безупречно скроенным костюмом. Он двигался по огромному пустому поместью абсолютно бесшумно, как хищник.

Его возраст всегда оставался для меня загадкой. На вид ему было около пятидесяти, но иногда он казался старше, а иногда двигался так резко и быстро, что дал бы фору двадцатилетним. У нас с ним даже была своя игра: я пытался поймать его случайными вопросами, чтобы выведать настоящую цифру. Спрашивал про старые модели кораблей или исторические события, надеясь, что он проговорится: «А вот в мое время…». Но он всегда отвечал с непроницаемым лицом, ссылаясь на учебники.

Сколько я себя помню, Константин был рядом. Он заменил мне всю семью: строго наказывал за лень, хвалил за прочитанные книги и правильные выводы. При этом он всегда, маниакально жестко, держал дистанцию. Даже когда мы оставались одни в огромной библиотеке или столовой, он обращался ко мне исключительно «Мой господин». Поначалу я просил его перестать, плакал, хотел, чтобы он обнял меня как отец, но Константин был непреклонен. Со временем я смирился.

Мой мир ограничивался тихими коридорами поместья и уроками. До тех пор, пока мне не исполнилось семь, и Константин не отправил меня в школу.

Переход из безопасной тишины дома в хаос образовательного учреждения стал для меня настоящим шоком. В свой первый учебный день я чувствовал себя так, словно меня выбросили в открытый космос без скафандра. Вокруг носились десятки детей, они кричали, смеялись, толкались. Я же был абсолютно нелюдим.

Во время большой перемены нас выгнали на игровую площадку. Я ненавидел яркое солнце — моя бледная кожа сгорала под ним буквально за час, покрываясь красными пятнами. Поэтому я забился в самую густую тень под навесом и просто наблюдал, как остальные играют во что-то шумное с тяжелым синтетическим мячом. Я боялся подойти первым.

Но случай все решил за меня. Кто-то промахнулся, и мяч, подняв облачко пыли, подкатился прямо к моим ногам.

Игроки остановились. — Эй, новенький! Пни обратно! — крикнул один из них, самый активный и загорелый.

У меня перехватило дыхание. Со мной заговорили. В голове промелькнула мысль, что это шанс показать себя, стать частью их компании. От волнения и желания сделать все идеально, я вложил в удар всю силу, на которую была способна моя семилетняя нога.

Мяч взмыл в воздух слишком круто. Раздался глухой, неприятный звук удара. Тот самый активный мальчишка схватился за лицо и осел на землю. Из-под его пальцев на школьную форму хлынула кровь.

Меня обдало ледяным ужасом. Я бросился к нему, упал на колени, пытаясь убрать его руки от лица. — Прости! Я не хотел, я случайно, покажи, что там… — лепетал я.

И в этот момент он с размаху ударил меня кулаком. Удар пришелся прямо в скулу. Боль вспыхнула перед глазами белыми искрами. Во рту появился солоноватый привкус крови. От шока и обиды я разрыдался в голос, вскочил на ноги и побежал прочь, в спасительную прохладу школьных коридоров.

Дежурный учитель нашел меня там, умывающегося холодной водой. К его чести, он не стал поднимать шум, вызывать медиков или читать нотации. Он просто посмотрел на мой наливающийся синяк и позвонил Константину.

Домой мы ехали в полном молчании. Тишина в салоне давила сильнее гравитации. Я боялся не того, что будет завтра в школе, а того, что скажет Константин. Для маленького человека, чей мир состоит только из дома и учебы, любая проблема кажется катастрофой планетарного масштаба. В тот момент весь мой мир был заклеен плакатом с надписью «Я облажался».

Вечером, после ужина, мы сидели в гостиной. В камине потрескивала голограмма огня, отбрасывая блики на кожаные кресла. Я не выдержал и выложил все как на духу.

— Я ничего такого не сделал, — всхлипывал я, сидя на коленях у Константина. Это была редкая минута физической близости, которую он мне позволил. Щека дергала от боли. — Я просто слишком сильно пнул мяч. Я очень испугался и хотел только помочь ему подняться…

— И что же было дальше, господин? — голос Константина звучал ровно, он смотрел на меня сверху вниз, не выражая ни жалости, ни гнева.

— Я подбежал, а он меня ударил. Я расплакался и убежал. Я не хочу завтра идти в школу! — я уткнулся лицом в его жесткий пиджак.

— Мой господин, к сожалению, вам придется завтра пойти, — так же спокойно констатировал дворецкий.

— Я не хочу!

Константин взял меня за плечи и слегка отодвинул от себя, заставляя смотреть ему в глаза. — Мой господин, вам в любом случае нужно извиниться за то, что вы первым ударили того мальчика. Неважно, что это было случайно. Это правила хорошего тона и поведение достойного человека. Вы ведь хотите вырасти хорошим человеком?

— Хочу… — еле слышно прошептал я.

— Тогда вам придется сделать это. Вы подойдете и извинитесь.

Я сглотнул. Страх перед школьным двором скрутил живот. — А если… а если он не станет слушать и опять ударит меня?

В этот момент лицо Константина изменилось. Вся его фигура напряглась, словно стальная пружина перед прыжком. Черты лица окаменели. — Тогда вы должны будете ударить в ответ, господин, — чеканя каждое слово, произнес он. — Запомните это навсегда. Даже если вам до смерти страшно. Даже если противник больше. Это не повод отступать перед трудностями и тем более не повод позволять кому бы то ни было вытирать ноги о ваше имя. Если вас бьют — бейте в ответ. Вы меня поняли?

Его взгляд был таким пронзительным, что я не посмел отвести глаза. — Да. Понял, — протянул я.

Константин мгновенно расслабился, пружина исчезла, и передо мной снова сидел мой невозмутимый дворецкий.

Много лет спустя, когда я стал старше, я понял, что этот разговор дался ему нелегко. Я часто представлял, как в тот вечер Константин долго мерил шагами пустые коридоры поместья, вслушиваясь в эхо собственных шагов. Он сомневался. Думал, не слишком ли жестко он обошелся с семилетним ребенком, потерявшим родителей. Но он знал: если дать слабину сейчас, я вырасту мягкотелым слизнем, не способным удержать наследство. Он делал выбор между моей сиюминутной обидой и моим будущим. И он выбрал будущее.

Из воспоминаний меня грубо выдернул каркающий смех.

— Ха-ха-ха! Ну ни хрена себе! — пилот грузовика грохнул кулаком по металлическому столу камеры. — Вот это ты нюня! Я бы ему в ответ сразу в табло прописал, не дожидаясь советов от какого-то там прислужника. Я вообще на улице рос, зубами себе путь грыз. Даже слушать противно, честное слово. Аристократы хреновы.

Стены одиночной шахты номер 3757 снова сдвинулись, возвращая меня в холодную реальность.

— Вообще-то мне было семь лет, — ледяным тоном ответил я, ставя пустую фляжку на стол. — Не стоит судить взрослой меркой того напуганного ребенка. Тем более, это не твое собачье дело. Ты дальше слушать будешь или мы расходимся, и ты идешь грузить свою посудину?

— Да ладно, ладно тебе, чего ты так взъелся-то? — контрабандист примирительно поднял руки с въевшейся под ногти мазутной грязью. — Давай дальше. Хорошо же сидим, почти душевно. Вот, лучше еще глотни, успокой нервы.

Он придвинул фляжку обратно ко мне. — Ладно, — я снова взял холодный металл в руку. — Давай.

Глава 2

На следующий день утро началось с тяжелого, липкого чувства в животе. Еще лежа в кровати и глядя в потолок, я понимал, что в школу идти придется. Константин слов на ветер не бросал. Завтрак прошел в полной тишине — кусок не лез в горло, а вкус любимой каши казался картонным.

Подходя к школе все ближе, я чувствовал мандраж во всем теле. Страх ползал по коже мелкими мурашками, заставляя плечи непроизвольно ежиться. Мне было страшно. Очень страшно. Вчера я уже извинился за свой проступок перед Константином, но Константин — это мой опекун, человек, который меня вырастил. Он строгий, но предсказуемый. А что делать с чужим мальчишкой, которому я разбил нос? Я совершенно не знал, как себя вести, не знал, какими словами начать разговор, и прокручивал в голове десятки сценариев, один хуже другого.

Как бы я ни старался идти медленнее, остановить время было не в моих силах. Школьный двор уже гудел от детских голосов. На ватных ногах я зашел в здание и направился к своему классу. Я смотрел исключительно в пол, стараясь ни с кем не встречаться взглядом. Главной целью было незаметно добраться до своей парты, сесть и слиться со стеной.

Но, видимо, этому не суждено было сбыться.

На полпути к своему месту я резко из-за угла свернул в проход между рядами и наткнулся на препятствие. Кто-то налетел прямо на меня. Не ожидая столкновения, я потерял равновесие, взмахнул руками и с грохотом повалился на пол, больно ударившись локтем. Рядом со мной приземлился еще один человек.

— Эй! — раздался звонкий, возмущенный голос. — Смотри, куда идешь, олух!

Я зажмурился, ожидая удара. Но первой мыслью было не то, что на меня кричат, а само слово. «Олух». Оно прозвучало так нелепо и странно, что весь мой утренний страх куда-то испарился. Меня так поразило это смешное ругательство, что я даже не смог разозлиться. Это происшествие словно выдернуло меня из оцепенения. Я перестал дрожать.

Открыв глаза, я увидел перед собой того самого мальчишку со вчерашнего дня — чересчур активного парня с растрепанными волосами. Под его носом красовалась засохшая царапина.

Поднявшись на ноги и отряхнув штаны, я протянул ему руку: — Извини меня. И за это, и за тот случай, — тихо, но твердо сказал я.

Мальчишка удивленно моргнул, но руку мою принял и рывком поднялся на ноги. — За какой еще случай? — спросил он, отряхиваясь.

— Ну... тот случай с мячом. Вчера на площадке за школой. Я искренне удивился такому вопросу. Как можно не помнить того, как тебе со всей силы зарядили тяжелым мячом прямо в лицо?

— А-а-а! Так это был ты! — мальчишка широко улыбнулся, и в его глазах не было ни капли злости. — Я тебя даже и не узнал. Я ж тогда ничего толком не рассмотрел. Мне мячом как прилетело, аж искры из глаз посыпались! Я потом лежу, нос трогаю — смотрю, кровь. Ну, думаю, дай смахну ее. Махнул рукой и попал по кому-то. Слышу только, как кто-то убегает, а потом вокруг меня уже ребята собрались. Так что ты тоже меня извини за тот удар, я случайно. Да, меня, кстати, Крим зовут.

— А меня Александр... Ой, то есть, можешь звать меня Алекс, — ответил я, все еще находясь в легкой прострации.

Для меня это был настоящий шок, смешанный с огромным облегчением. Я-то готовился к тому, что придется драться, защищать свою честь до последней капли крови или унизительно молить о прощении. А на деле оказалось, что никто ничего толком и не понял. То, что для меня стало трагедией мирового масштаба, для остальных было лишь рядовой стычкой на перемене, о которой все забыли уже через час.

Я только открыл рот, чтобы сказать, что все в порядке и мне совсем не больно, как над головой прозвенел громкий звонок на урок. Коридор мгновенно опустел, и нам пришлось торопиться по своим местам.

Остаток дня прошел спокойно. На коротких переменах я стал сам подходить к Криму, и мы болтали о всякой ерунде. Оказалось, что с ним очень легко общаться. А на большой перемене он уже сам потащил меня на улицу, позвав играть с другими мальчишками. Выяснилось, что ребята в классе вполне дружелюбные, и мне совершенно нечего было бояться.

Так постепенно и текли мои дни в младшей школе, складываясь в месяцы и годы. Школа стала привычной рутиной, а Крим — настоящим другом.

Поворотный момент наступил во время длинных каникул между четвертым и пятым классом.

В отличие от гиперактивного Крима, которого вечно тянуло на улицу искать приключения, я предпочитал более спокойный отдых. У меня не было проблем со здоровьем или лишнего веса, просто я не любил жаркое солнце. Из-за редких прогулок моя кожа оставалась бледной, но это не выглядело болезненно. Больше всего мне нравилось сидеть в прохладной библиотеке поместья или прятаться в густой тени старых деревьев в саду с хорошей книгой в руках. Я читал все подряд: от сухих учебников до художественных романов.

В тот день я уютно устроился в своей комнате с объемной книгой о космических приключениях. История о капитане, который бороздил неизведанные сектора галактики, захватила меня с головой.

В дверь негромко постучали. Дождавшись моего ответа, в комнату вошел Константин. Он был в своем неизменном строгом костюме, с прямой спиной и бесстрастным лицом.

— Мой господин, обед будет подан через пятнадцать минут. Прошу вас подготовиться, — ровным тоном сообщил он и уже развернулся, чтобы уйти.

— Константин, подожди, — окликнул я его, откладывая книгу на край стола. Мне вдруг очень захотелось прояснить одну вещь. — Скажи, я тут читаю интересную книжку, и там говорится о разных планетах. О том, что они могут входить в состав разных государств. А наша планета? Мы входим куда-нибудь или мы сами по себе? Есть ли вообще другие миры?

Константин остановился, повернулся ко мне и слегка кивнул. — Конечно, мой господин, я отвечу. Мы находимся в составе огромного государства, которое называется Империя. В нее входят тысячи различных планет. Но мы, к сожалению, расположены очень далеко от ее центра — столицы и внутренних миров, где сосредоточены все технологии, блага и новшества. Наша планета официально имеет статус аграрной. Поэтому техника у нас в основном старая и проверенная временем.

— А почему нам не дадут новую технику? — удивился я. В книге у всех были лазерные двигатели и блестящие хромированные роботы.

— Потому что это экономически невыгодно, — Константин прошел чуть вглубь комнаты и сложил руки за спиной. — Нам нечего предложить метрополии такого, за что они захотели бы расплачиваться передовыми машинами. Все, что у нас есть — это плодородная земля. То, что мы выращиваем на полях, мы отправляем даже не в самый центр Империи, а на ближайшие промышленные планеты, которые не могут сами производить достаточно еды. А они в обмен поставляют нам базовую технику или переводят деньги. Еда, мой господин, стоит довольно дешево. Поэтому купить на вырученные средства что-то сложное не получается, и оборудование достается нам по остаточному принципу.

— Но почему мы тогда сами не можем делать машины? — не унимался я. — Тогда не нужно было бы покупать их у других и отдавать нашу еду!

— Просто у нас нет нужных полезных ископаемых. Руды, редких металлов, топлива — практически ничего нет. Ресурсов хватает ровно на наши планетарные нужды. Если ломается какая-то не слишком сложная деталь, местные техники могут выточить замену. Мы можем производить сельскохозяйственный инвентарь, собирать простые механизмы. Но построить завод по производству гипердвигателей нам не из чего.

— А как вообще устроена эта наша Империя, раз так получается, что у нас нет ничего нового? Это же несправедливо.

— На самом деле, Империя в этом не особо виновата, — Константин чуть заметно пожал плечами. — Просто наша планета действительно не может дать ей ничего, кроме еды. Зато у нас есть огромный плюс: мы круглый год едим свежую, натуральную и вкусную пищу. На многих развитых планетах люди питаются синтетическими заменителями, которые лишь поддерживают работу организма, но не приносят удовольствия. А что касается устройства Империи... Что именно вы хотели бы узнать?

— Ну, кто у нас правитель? В книжке, которую я читаю, это сильный воин, который сам ведет за собой целые флоты!

— В нашей Империи все устроено немного иначе, господин Александр. У нас парламентская монархия.

— Это как?

— Не перебивайте меня, господин, и тогда узнаете, — мягко, но строго осадил он.

— Прости, Константин. Я молчу, продолжай.

— Так вот, — Константин откашлялся в кулак. — Парламентская монархия — это система, при которой Император и Сенат правят государством совместно, уравновешивая друг друга. Каждые пять лет созывается огромный совет, который решает, каким курсом Империя будет развиваться дальше. Это и есть Сенат. В него входит по одному представителю от каждой значимой планеты, и каждого сенатора сопровождает целая свита министров и советников. Представитель голосует по глобальным вопросам, а министры занимаются узкими направлениями: торговлей, логистикой, безопасностью. Эта система создана для того, чтобы не взваливать управление миллионами миров на плечи одного человека. Справиться с таким объемом информации в одиночку невозможно.

Он сделал небольшую паузу и продолжил: — Вы, наверное, спросите: а что же тогда делает Император, если законы принимает Сенат? Все просто. Император имеет право наложить вето на любой закон, если сочтет его вредным для государства.

— А что такое «вето»?

— Вето — это официальный запрет, мой господин. Представьте: Сенат проголосовал и решил выпустить закон, по которому ловить мух разрешается только по воскресеньям. Императору этот закон кажется глупым. Он накладывает на него вето, и закон отменяется. Император говорит: «Мух можно ловить всегда и везде». Примерно так это работает. Однако у Сената тоже есть сила. Они могут наложить ответное вето на решение Императора, но только если за это проголосует больше пятидесяти процентов сенаторов. Вы ведь знаете, что такое проценты?

— Нет, мы в школе такое еще не проходили, — грустно вздохнул я.

— Ну вот смотрите, — Константин подошел ближе. — Допустим, у вас есть плитка шоколада. Если вы отломите и отдадите мне ровно половину, это значит, что вы отдали мне пятьдесят процентов своей шоколадки. То же самое и в Сенате. Если, к примеру, там заседает тысяча двести сенаторов, то чтобы отменить решение Императора, за это должны проголосовать больше шестисот человек. Понятно? Это если объяснять очень коротко и упрощенно. На деле там существует колоссальный аппарат из ведомств, бюрократов, комитетов и судов. В этом можно ногу сломать. Вы все поняли, мой господин?

— Ну да... Хотя вообще-то нет, — честно ответил я, снова потянувшись к книге. Слишком много сложной информации для одного раза.

— Не забивайте пока этим голову. Мой господин, вы ничего не забыли? По расписанию у нас обед.

— Ах, точно! Совсем ты меня заговорил своими сенаторами, Константин!

— Как скажете, господин. Пройдемте в умывальню мыть руки, а затем в малую столовую.

— Да, идем! Обед не ждет! — я выставил руку с вытянутым указательным пальцем в потолок, принимая эпическую позу книжного капитана.

— Поторопитесь, господин, иначе я съем вашу порцию десерта! — донесся голос Константина уже из коридора. Я сорвался с места и побежал за ним.

Обед прошел в привычной тишине. Когда я уже доедал второе, Константин, стоявший у окна, попросил меня задержаться. Он дал знак горничной, и та быстро убрала пустые тарелки, заменив их чашками с горячим чаем и вазочками с мороженым.

— Мой господин, — торжественно начал Константин, когда служанка покинула зал. — После каникул вы переходите в пятый класс. В традициях нашей семьи это считается важным рубежом. Поэтому я счел необходимым сделать вам подарок.

Он хлопнул в ладоши. Двустворчатые двери столовой открылись, и та же горничная внесла в комнату длинный сверток, бережно лежащий на бархатной подушке. Она поставила его на край стола и удалилась.

— Что это, Константин? — я с любопытством вытянул шею.

— Это фамильный меч вашей семьи. Когда-то он принадлежал вашему отцу, а теперь по праву должен перейти к вам.

— Но почему сейчас? Зачем он мне?

— Вам скоро исполнится двенадцать лет. По старой традиции, каждый мужчина в этой семье в двенадцать лет получает свой первый клинок, чтобы начать практику в фехтовании. Конечно, в наше время это скорее дань уважения предкам, и вам не придется посвящать этому всю жизнь. Достаточно будет просто знать, с какой стороны за него держаться, чтобы не опозорить род.

— Здорово! А можно на него посмотреть? — у меня загорелись глаза. Оружие всегда привлекает мальчишек.

— Конечно, мой господин. Позвольте, я разверну его.

Константин подошел к столу и аккуратно снял плотную ткань. Под ней оказались потертые, но богато украшенные кожаные ножны с металлическими вставками. Он взял оружие двумя руками и с легким поклоном протянул мне.

Я ухватился за тяжелую рукоять и потянул на себя, пытаясь извлечь клинок. Ножны даже не сдвинулись с места. Меч оказался для меня слишком тяжелым.

— Константин, он застрял. Можешь помочь?

— Секунду, господин, позвольте мне.

Он перехватил ножны, и с тихим, хищным металлическим шелестом клинок покинул свое укрытие. Без ножен меч оказался еще прекраснее. Сталь была идеально отполирована, свет от люстры преломлялся на кромке лезвия, пуская по стенам и потолку острые солнечные зайчики. Гарда представляла собой сложную корзину из переплетенных стальных прутьев, защищающих кисть.

— Какой он красивый! — выдохнул я.

— Да, мой господин. Этот тип меча называется скьявона. К сожалению, сейчас вы слишком малы, чтобы использовать его или даже носить на поясе. Но когда вы подрастете и окрепнете, он обязательно станет вашим верным спутником.

— А сейчас что? Можно мне хотя бы немного подержать его в руках? — я с надеждой потянулся к рукояти.

— Сожалею, господин, но в открытом виде это слишком опасно. Он не тупой, это настоящее боевое оружие. Я могу дать вам подержать его, но буквально на минуту. Договорились?

— Да, хорошо!

Константин осторожно передал мне меч. Рукоять легла в ладонь. Оружие тянуло руку вниз, требуя физической силы, которой у меня еще не было. Я с восхищением рассматривал замысловатую гарду и идеальную гладкость стали. Мне вдруг стало интересно, насколько он острый. Я машинально потянул свободную руку к лезвию, желая провести пальцем по кромке.

— Не вздумайте, молодой господин! — резко одернул меня Константин, перехватывая мою кисть в дюйме от стали. — Он заточен как бритва. Вы легко порежетесь до кости или вовсе останетесь без пальца. Достаточно. Отдайте меч мне. Пусть он пока полежит в надежном месте.

Он забрал скьявону, одним плавным движением вернул ее в ножны и отложил в сторону. Я расстроенно вздохнул.

— Это еще не все новости на сегодня, господин, — добавил Константин, возвращаясь на свое место.

— Будет еще подарок? — я снова оживился.

— Ну, можно сказать и так. В каком-то смысле, — его лицо оставалось серьезным. — С начала учебного года к нам в поместье переедут три репетитора. Я уже нанял их. Вы будете дополнительно обучаться на дому после основных школьных занятий.

— Зачем? — мое настроение мгновенно испортилось.

— Это жизненно необходимо. Вы — аристократ, господин Александр. В будущем вам предстоит служить Империи и нашему государству. Если, конечно, вы не хотите лишиться своего титула и всего имущества. А я думаю, вы этого не хотите.

— А что это будут за предметы? Математика? Физика?

— Нет. Это будут базовые дисциплины, которым обучают всех детей аристократов в Империи, начиная с двенадцати лет: Танцы, Этика и Фехтование.

— Что?! — я чуть не подавился мороженым. — А можно хотя бы со следующего года? У нас в средней школе и так будет очень сложно, начнут много задавать! Я же совсем не смогу гулять с Кримом и отдыхать!

— Категорически нет, мой господин, — отчеканил Константин, и на его спокойно-отстраненном лице не дрогнул ни один мускул. — Чтобы поддерживать статус, чтобы не уронить честь вашего рода и фамилии, вам нужно много знать и уметь правильно держаться в обществе. Поймите, это делается исключительно для вашего же блага. В будущем вы скажете мне спасибо.

— Да-да, Константин, я понял. «Нужно быть благодарным за свои возможности», «помнить о долге»... — я раздраженно отодвинул кресло. Вот уже четыре года он твердил мне одно и то же про статус и честь. — Я вообще не понимаю, зачем мне быть этим аристократом! Мой друг Крим — обычный человек, никакой не дворянин. И ничего, все с ним отлично, его семья живет счастливо! Зачем мне эти репетиторы?

— Поймите, — Константин тяжело вздохнул. — Быть аристократом — это не только привилегия. Это память о ваших родителях, которые упорно трудились, чтобы обеспечить вам это место. Я понимаю, что в вашем возрасте хочется только играть, но прошу, прислушайтесь.

— Я не хочу слушать! У меня и так школа забирает полдня! Я не хочу становиться аристократом, если ради этого нужно отказаться от свободного времени!

— Господин, успокойтесь и послушайте, — голос Константина стал чуть жестче. — То, что в Империи сейчас называют аристократией, по своей сути таковой уже давно не является. Осталось лишь красивое старое название, а внутреннее устройство полностью изменилось. Сегодня стать аристократом может практически каждый гражданин, если он будет полезен государству.

— Даже Крим? — недоверчиво спросил я.

— Да, даже ваш друг Крим. Из-за открытости системы в обществе существует колоссальная конкуренция. Миллионы людей мечтают занять ваше место, если оно вдруг освободится. Сейчас вы носите свой статус исключительно авансом, за счет заслуг ваших покойных родителей. Простите за прямоту, мой господин, но это суровая правда.

— Но почему все так рвутся стать дворянами? Я не понимаю, что в этом особенного. Можно же жить как родители Крима. Они ни в чем не нуждаются.

— Потому что дворянство дает огромные преференции, которые недоступны простым гражданам.

— Преференции? Это что такое?

— Преференции — это бонусы. Значительные преимущества. Если объяснять вашим языком, это как бонусы в компьютерных играх. Государство дает их тем, кто на него работает. И чем выше должность дворянина, тем больше бонусов ему положено. Если, к примеру, человек становится чиновником низшего звена и разбирает жалобы граждан в небольшом районе, Империя выделяет ему служебную квартиру, платит достойную зарплату и дает скидку на все налоги в пять процентов. А если вы поднимаетесь выше по карьерной лестнице, преференции становятся еще выгоднее.

— И мы сейчас тоже получаем такие бонусы?

— Да. Ваши родители были далеко не последними людьми в планетарном управлении. Скажу вам по секрету, мой господин, — Константин чуть наклонился вперед, — только не болтайте об этом в школе. Вся деревня, которая находится рядом с нашим поместьем, а также огромные поля вокруг, принадлежали вашим родителям. А теперь они принадлежат вам. По закону я лишь управляю ими до вашего совершеннолетия.

Я уставился на него широко открытыми глазами. — Вся деревня? А зачем мне целая деревня? Что мне с ней делать? Я же не умею управлять!

— Вам и не нужно ничего делать лично. Крестьяне живут своей жизнью, работают на земле. Просто вы получаете с них налоги. Когда они собирают урожай и продают его, часть денег уходит Империи, а небольшой процент оседает на ваших счетах. За счет этих средств мы и содержим поместье. И это далеко не все привилегии, которые вам положены. Но, к сожалению, после смерти родителей активы сильно сократились.

— А что будет... — я замялся, обдумывая услышанное. — Что будет, если я вырасту и скажу, что не хочу служить Империи? Ты ведь постоянно повторяешь: «служить государству». А если я откажусь?

Лицо Константина мгновенно помрачнело. Брови сошлись на переносице. — Никто не вправе указывать вам, как жить, мой господин. Но если вы примете такое решение, Империя просто заберет у вас дворянский статус. А вместе с ним — земли, поместье и все деньги на счетах. Государству не нужны нахлебники, которые носят громкие титулы, получают богатства и бонусы, но ничего не дают взамен.

— И что, люди просто соглашаются с тем, что у них забирают их дом?

— Это давно отлаженная система. Законы суровы, но благодаря им Империя не развалилась, а только расширяется и становится сильнее. Это честно, и граждане это понимают. Никто не станет защищать человека, который добровольно отказался быть полезным обществу, но хочет жить в роскоши.

Получается, у меня не было выбора. Чтобы сохранить дом и продолжить дело родителей, мне придется пойти на государственную службу. И именно поэтому Константин каждый день капал мне на мозги правилами поведения. И хотя внутри все бунтовало против лишения свободы, я не мог на него злиться. Он делал это ради моего будущего.

— Не стоит так сильно переживать, господин, — Константин заметил мое уныние и смягчил тон. — Нагрузка будет увеличиваться постепенно. В этом году к вам будут приходить всего три учителя. Они займутся базой.

— Но почему именно эти предметы? — проворчал я. — Лучше бы ты нанял репетитора по математике, он бы хоть с домашкой из школы помогал.

— Тут все логично, господин. Учитель танцев и преподаватель этики нужны вам для того, чтобы уверенно чувствовать себя в высшем обществе. Вы должны уметь вести светскую беседу на званом обеде, правильно пользоваться приборами и не отдавить ноги партнерше на официальном приеме. Это лицо аристократа.

— Допустим. А фехтование зачем? Мы же не в каменном веке живем! Мечи уже давно никто не использует на войне. У всех солдат лазерные автоматы и тяжелые пушки. Я видел в галонете! С этой железкой, — я кивнул на скьявону, — против бластера не попрешь.

— На войну с мечом никто и не ходит, мой господин, — терпеливо пояснил Константин. — Дело в другом. В Империи существует основной гражданский закон, но для аристократии действует еще и негласный Дворянский кодекс. И этот кодекс официально разрешает дуэли на холодном оружии между дворянами. Это сделано для того, чтобы люди, чью честь серьезно оскорбили, имели законное право отстоять ее в поединке. Лично я считаю это пережитком варварства, но среди высшего общества дуэли до сих пор очень ценятся. Я понятно объяснил?

— Ничего себе! — я даже присвистнул. — У нас правда разрешены дуэли? А если кто-то умрет? Зачем вообще позволять людям убивать друг друга? Почему Император просто не запретит это своим вето?

— Потому что властям так проще, мой господин. Логика Сената жестока: если аристократ, имея деньги и время на лучших учителей, не удосужился научиться защищать свою жизнь с клинком в руках, значит, он слабак, трус или лентяй. А такие люди Империи на руководящих постах не нужны. Дуэли — это естественный отбор в высшем обществе.

— Но как же так... — мне стало не по себе. По спине пробежал холодок. — А если завтра кто-то захочет вызвать на дуэль меня? Я же тоже дворянин!

— Не волнуйтесь, господин, — Константин позволил себе легкую, успокаивающую улыбку. — Вы еще несовершеннолетний. По закону бросать вызов детям строжайше запрещено. К тому же, вызвать на поединок нельзя просто так, из-за косого взгляда. В Дуэльном кодексе прописан строгий регламент. И даже если дело доходит до вызова, всегда есть множество легальных способов уладить конфликт миром и отменить бой. Ваша задача — просто быть готовым ко всему.

Я тяжело вздохнул, понимая, что проиграл этот спор по всем фронтам. — Хорошо, Константин. Уговорил. Я буду заниматься с твоими репетиторами. А то ты жути на меня нагнал с этими дуэлями.

— Вы не пожалеете о потраченном времени, мой господин. Обещаю.

— Ха-ха-ха! Ну я не могу! — пилот в камере снова разразился хриплым смехом, прерывая мой рассказ. Он утирал слезы, выступившие от хохота. — Не, ну в детстве ты точно был редкостным ссыкуном! Вызова он испугался! Двенадцатилетний пацан забоялся, что его на дуэль позовут!

Металлические стены одиночной шахты отразили его смех, делая его еще более раздражающим. Я сидел на жестком стуле, чувствуя, как ноют натруженные мышцы спины.

— А ты бы не испугался? — спокойно спросил я, глядя прямо в его наглые глаза. — Тебе говорят, что тебе придется драться насмерть настоящим оружием с другим человеком. Тем более, я был ребенком, выросшим в тепличных условиях. Я многого тогда не понимал.

— Ой, да ладно. Сейчас-то ты явно другой человек. Ни за что не скажешь, что ты тот самый богатенький малыш, которому государство отстегивало кредиты просто за то, что его мамочка с папочкой когда-то там подсуетились.

— А тебе что, завидно? — я чуть прищурился. — Спать не можешь из-за чужих денег? Тем более, как объяснил мне тогда Константин, чтобы сохранить все это, мне нужно было пойти работать на Империю и доказать свою полезность. Да и вообще, сейчас-то у меня уже точно ничего не осталось. Все имущество конфисковали, когда меня сюда сослали.

— Да не завидно мне, — пилот сплюнул на металлический пол камеры. — Просто я с детства ненавижу всех этих богатеньких детишек. Вырастают, думают, что им все позволено, что они пуп вселенной. Я бы вас всех еще в колыбели передавил, чтобы нормальным работягам жизнь не отравляли!

Я посмотрел на его злое, обветренное лицо. Спорить с ним о политике и социальной несправедливости не было никакого желания.

— Да ладно тебе кипятиться. Лучше налей еще, — я протянул ему пустую фляжку.

Контрабандист хмыкнул, достал свою самодельную бутыль из сумки и плеснул мне еще порцию вонючего пойла. — Держи. Тоже мне, ученый нашелся. Репетиторов ему, видите ли, подавай. Танцы! Этика! Тьфу! Дальше-то что было?

Глава 3

— Мой господин, не забывайте, что на вечер у нас запланирована еженедельная проверка отчетности имения, — голос Константина настиг меня в коридоре, когда я уже собирался улизнуть на улицу. — Я понимаю, что вы еще не того возраста, чтобы глубоко вникать во все финансовые тонкости, но прошу вас уделить этому время. Привыкать к ответственности нужно уже сейчас.

Я тяжело вздохнул и обернулся. Дворецкий стоял у лестницы, держа в руках стопку каких-то папок.

— Но, Константин, пожалуйста, можешь ты сегодня сделать это сам? Я так устал после обеда, голова совсем не варит. Я просто хотел погулять по саду, подышать свежим воздухом.

— Увы, господин. Если я буду делать вашу работу за вас, то вы никогда не научитесь правильно управлять собственным поместьем. А когда меня не станет, что же вы будете делать? Оставите все на произвол наемных управляющих, которые пустят ваше наследство по ветру?

— Да ладно тебе, ты еще молодой, крепкий! Ничего страшного не случится, если я сегодня пропущу один разочек. Ну Константин, ну пожалуйста! — я попытался сделать самое жалобное лицо, на которое был способен.

— Нет, нет и еще раз нет, мой господин. Пройдемте в ваш рабочий кабинет.

— Ну и пошли. Изверг ты, Константин, а не дворецкий! — буркнул я, сдаваясь и шаркая ногами по паркету.

— Как скажете, господин, — невозмутимо отозвался он, следуя за мной.

Мы прошли в мой рабочий кабинет. Это была просторная комната с тяжелыми дубовыми панелями на стенах и массивным столом, за которым я чувствовал себя совсем крошечным. Как всегда в конце недели, нам предстояло заняться оплатой счетов и проверкой управления имением.

Это было невероятно «веселое» занятие. Столько цифр, бумаг, электронных таблиц и скучных терминов. Я просто умирал от тоски, когда мы занимались этим, но Константин был непреклонен. Он всегда настаивал, что это для моей же пользы. Правда, пока я видел в этом только бесконечную мороку.

— Константин, вот объясни, зачем я тебе здесь нужен? — простонал я, плюхнувшись в большое кожаное кресло. — Я просто сижу, смотрю в эти бумажки и ровным счетом ничего не понимаю. Мне кажется, ты просто хочешь меня здесь помучить за то, что я не доел суп.

— Ну что вы, господин, — дворецкий разложил передо мной несколько листов и включил настольный терминал. — Смотрите внимательно. Вот здесь, в этой ведомости, описано, сколько и чего находится на балансе нашего поместья. Это его полный план и поэтажное количество комнат. Вот здесь — штатное расписание нашей прислуги. А на этих двух экранах — детальный подсчет: сколько мы должны заплатить налогов за поместье и за что именно набегает такая сумма. А здесь бухгалтерия по зарплатам служанок и рабочих. Это же элементарно, господин.

— Ну конечно, элементарно! Для тебя! — я раздраженно ткнул пальцем в стол. — Ты этим занимаешься всю жизнь, а я только раз в неделю, с тех пор как мне исполнилось двенадцать! Лучше бы мне так и оставалось одиннадцать, не пришлось бы тратить время на это нудное занятие. Можно я лучше пойду погуляю с Кримом?

— Конечно, господин. Можете идти.

Я замер, не веря своим ушам. — Правда? Ты меня отпускаешь?

— Идите, господин. Но только после того, как мы разберемся с текущими вопросами. И в этот раз вы должны убедить меня, что действительно поняли то, что я вам объясняю, а не просто кивали для вида.

— Ну Константиииииин…

— Нет, господин. Вы же знаете: упрашивания на меня не действуют. А вот правильные ответы — очень даже.

— Ладно. Хорошо. Изверг! Изувер! — я пододвинул к себе поближе бумаги. — Давай, задавай свои вопросы.

— Отлично, господин. Давайте решим это быстро. Я буду спрашивать, вы — отвечать, а я буду вносить данные вот в эту отчетность. Договорились?

— Да! Давай уже поторопимся!

— Как скажете, господин, — он достал стилус. — Назовите мне общее количество жилых комнат и других помещений в нашем главном здании.

Я пробежался глазами по строчкам, стараясь не запутаться в колонках. — Так… Всего двадцать спальных и гостевых комнат, четыре умывальни, две большие купальни и еще четырнадцать различных хозяйственных помещений, вроде кладовых и прачечных. Итого — сорок.

— Отлично, господин. Теперь на другом листе найдите строку с общими ежемесячными расходами на содержание.

Я перелистнул страницу. — Тридцать две тысячи триста сорок пять кредитов. Это с учетом налога. А что за налог такой большой?

— Это налог на землю. Мы обязаны его уплачивать в имперскую казну, так как эта земля не была дарована вашей семье Императором и его канцелярией за военные заслуги. Она была куплена вашими предками и является частной собственностью. В этот налог также входит вся земля, которая прилегает к поместью, мой господин. А это около ста аров плодородной почвы, что довольно много по местным меркам. Именно поэтому и набегает такая серьезная сумма.

— Тридцать две тысячи… А сколько это вообще получается? Насколько это много для обычного человека?

— Для сравнения: на оплату хорошего труда обычный рабочий получает примерно от трех до пяти тысяч кредитов в месяц. Семья из трех человек на пять тысяч может комфортно жить целый месяц, ни в чем себе не отказывая, да еще и откладывать про запас или на черный день.

— Ничего себе! — я даже присвистнул. — Это получается, мы настолько богаты? Мы за месяц отдаем больше, чем несколько семей тратят на жизнь!

— Да, господин Александр. Вы очень богаты, — спокойно кивнул Константин. — И именно поэтому, если вы не хотите со временем растранжирить все эти деньги из-за собственной невнимательности, назовите мне, сколько у нас сейчас работает слуг и на каких должностях. Мне нужно закрыть ведомость.

— Да, конечно, — я снова уткнулся в текст, чувствуя внезапный груз ответственности. — В поместье постоянно работает… так, где это… а, вот. Одна повариха, пять служанок-горничных, один садовник и один водитель.

— Хорошо. Теперь назовите их оклады.

— Так, повариха получает четыре тысячи кредитов. Каждая служанка получает по три тысячи. Садовник — шесть тысяч, а водитель… семь тысяч. Ого! А почему водитель получает так много? Больше всех!

— Потому что по совместительству он еще и ваш личный телохранитель, мой господин, — ровным голосом произнес дворецкий, внимательно вбивая цифры в специальный формуляр на экране.

— Телохранитель? Зачем мне здесь телохранитель? Кому я нужен в этой глуши?

— Так положено по статусу, мой господин. А теперь прошу, не отвлекайте меня. Сейчас самая важная операция: я должен зашифровать и отправить все эти формуляры по нужным инстанциям.

— А куда ты их отправляешь?

— Документы по налогам за поместье уходят в кадастровое управление земельными участками при Канцелярии Его Императорского Величества. А отчетность по слугам и рабочим — в трудовой департамент нашей планеты. Они там заведуют всеми трудовыми ресурсами, следят за налогами с доходов и распределяют квоты.

Да, родители оставили мне действительно огромное наследство. И теперь за ним приходилось тщательно следить. Как же хорошо, что у меня был Константин. Он не только выполнял обязанности дворецкого, но и взвалил на свои плечи всю тяжелую работу по управлению финансами и активами семьи. Единственное, что хоть как-то облегчало его участь — это то, что наш огромный особняк по большей части пустовал. Многие комнаты были закрыты, мебель в них накрыта чехлами. Мы использовали лишь несколько помещений: наши спальни, столовую, рабочий кабинет, небольшой спортзал на первом этаже да умывальни с купальнями. Остальное пространство терпеливо ждало своего часа, когда я вырасту, и дом снова наполнится голосами гостей.

После такого сложного и умственно затратного занятия у меня гудела голова. Мы с Константином вышли из кабинета и решили пройтись в сад, чтобы немного освежиться. От монотонной работы с цифрами меня всегда клонило в сон, поэтому глоток свежего вечернего воздуха был как нельзя кстати.

Мы расположились в беседке, увитой зеленым плющом. Константин дал знак садовнику, и вскоре нам подали кувшин с холодным освежающим напитком и два высоких стакана.

— Какой же все-таки вкусный сок, Константин, — сказал я, отпивая глоток. Он был в меру сладким, с легкой кислинкой, которая мгновенно утоляла жажду. — Мой самый любимый. Он особенно хорош вот так, когда сидишь, смотришь на закат и никуда не торопишься. Жаль, у нас нет трубочек, можно было бы пить прямо через них.

С бумагами мы провозились до самого вечера. Закатное солнце медленно опускалось за горизонт, окрашивая небо над нашими полями в огромное количество оттенков: от нежно-розового до глубокого фиолетового.

— А из чего вообще делают этот напиток? — поинтересовался я, рассматривая желтоватую жидкость в стакане.

— О, господин, это особый фрукт. Его выращивают исключительно на южной стороне полушария нашей планеты, где климат заметно теплее, чем в наших широтах. Плод созревает несколько месяцев, начиная с ранней весны, а потом его аккуратно собирают прямо с веток. Если фрукт упал на землю, его уже не используют для сока — это значит, что он перезрел и начал бродить. Такие плоды обычно скармливают сельскохозяйственным животным.

Я сделал еще глоток и посмотрел на пустые поля вдали. — Константин, а почему мы не живем в городе? У нас разве нет там квартиры или дома? Мы вообще можем туда переехать?

— Мой господин, почему вы вдруг захотели переехать? — дворецкий чуть удивленно приподнял бровь. — Вам не нравится наше поместье? Вас здесь что-то не устраивает? Вы только скажите, и если это в моих силах, я немедленно исправлю ситуацию.

— Нет-нет, все хорошо. Просто в городе живет мой друг, Крим. Если бы мы жили там, я бы мог видеться с ним каждый день, а не только по выходным.

— А, так вот в чем истинная причина, — Константин едва заметно улыбнулся. — Не беспокойтесь об этом, господин. Если вам понадобится поехать в город, просто вспомните: у нас есть водитель, который отвезет вас куда пожелаете. Разумеется, только с моего разрешения. Просто подойдите ко мне заранее, и я отдам приказ подать машину.

— Правда? А я думал, организовать поездку — это целая проблема.

— Никаких проблем, мой господин. Да и если сравнивать честно, то город на нашей планете практически ничем не отличается от той деревни, рядом с которой мы живем.

— Почему это? В книжках города — это огромные мегаполисы!

— Как я вам уже рассказывал, господин, мы живем на аграрной планете. Здесь нет тяжелой промышленности или финансовых центров. Поэтому настоящие мегаполисы нам просто не нужны. На всей планете есть всего два действительно крупных населенных пункта, которые можно с натяжкой назвать городами в привычном, имперском понимании этого слова.

— То есть наши города сильно отличаются от тех, что строят на технически развитых планетах Империи?

— Колоссально, — кивнул Константин. — На центральных мирах здания уходят ввысь и своими крышами протыкают облака. Там сотни уровней дорог, повсюду сияет неоновая реклама, а сам город никогда не спит из-за непрерывного потока машин и людей. Здесь же наши «города» — это, по сути, просто разросшиеся поселки. Отличие только в том, что дома там стоят плотнее, улицы чуть шире, и людей живет больше. Ах да, еще там есть космопорты для приема грузовых и редких пассажирских кораблей. А в остальном — это тихие городки, плотно окруженные фермерскими угодьями. Там находятся здания администрации, крупные школы и пара заведений увеселительного толка. Так что различия действительно огромные.

— Тогда почему мы не переедем на эти центральные планеты? — я поставил стакан на столик. — Мы ведь богаты. Мы можем купить дом где угодно, я правильно понимаю?

— Да, мой господин. Средств бы хватило. Но поймите, здесь тоже есть свое очарование. На высокоразвитой планете вы никогда не увидите такого чистого заката, не закрытого смогом и высотками. Не сможете выпить свежего сока прямо с плантации. Там воздух на улицах постоянно пропитан химическими выхлопами, либо же пропущен через промышленные фильтры и воздухоочистительные смеси. А это, поверьте моему опыту, далеко не самый приятный запах. Искусственный воздух имеет металлический привкус.

— Да, звучит не очень, — согласился я, поежившись. — Но все равно, хотелось бы хоть одним глазком взглянуть на все эти технические чудеса, про которые ты рассказываешь!

— Ничего, господин. Вы еще успеете все это увидеть, когда вырастете. Да и чудеса эти довольно относительны. У нас на планете есть точно такая же техника, просто она на пару поколений старше и не так красиво блестит.

На следующий день, плотно позавтракав и отпросившись у Константина, я отправился гулять. Осознание того, что скоро начнутся дополнительные занятия с репетиторами и у меня останется совсем мало свободного времени, подстегивало действовать. Я решил провести этот день со своим лучшим другом Кримом. Раньше я часто предпочитал сидеть дома с книгой, отказываясь от его затей. Теперь же меня наоборот тянуло на улицу, пока свободу окончательно не отобрали.

Как обычно, водитель — он же телохранитель, крепкий молчаливый мужчина — отвез меня на машине прямо к дому Крима. Я заранее прихватил с собой летающий гирокоптер. Эту дорогую, сложную радиоуправляемую игрушку с четырьмя винтами Константин подарил мне на двенадцатилетие.

Мы встретились на условленном месте и сразу побежали на широкие пустые поля за городом, чтобы запустить аппарат. Мы управляли им по очереди, передавая друг другу пульт. Крим был из простой, небогатой семьи, и его родители, конечно, не могли позволить себе купить сыну такую технику. Но, несмотря на разницу в наших статусах, он относился ко мне без всякого пиетета и совершенно не завидовал. Обо мне можно было сказать то же самое — я никогда не смотрел на него свысока. Воспитание Константина прочно засело в голове: главное в человеке не количество кредитов на счету, а его дела и поступки. Поэтому я всегда легко делился с Кримом своими девайсами.

В этот раз мы честно делили время управления поровну. Гирокоптер послушно жужжал винтами, взмывая ввысь и делая пируэты. Было весело, пока погода не начала резко портиться.

Ветер стал заметно усиливаться. Вдалеке из-за горизонта поползли тяжелые, свинцово-темные тучи. Небо быстро темнело, воздух стал холодным, запахло озоном и влажной землей. Надвигалась серьезная буря.

— Крим, мне кажется, нам стоит пойти домой, погода совсем портится, — сказал я, с легкой опаской косясь на стремительно чернеющее небо. — Давай я вызову по комму машину, водитель нас быстро заберет и развезет по домам.

— Ну Алекс, ну чего ты! Давай еще немного поиграем! — Крим, как всегда, был упрям. Шило в одном месте не давало ему покоя. — Тем более, сейчас самое интересное! Давай проверим, как эта штуковина будет справляться с сильным ветром. Вытянет или нет? Буквально пару минут!

Я видел, что Криму самому было немного не по себе от надвигающейся грозы, но сейчас была его очередь управлять пультом, и он явно не хотел упускать ни секунды. Я нехотя согласился.

Крим потянул джойстик, и гирокоптер взмыл выше, направившись прямо против порывов ветра. Жужжание моторчиков стало натужным. И тут произошло то, чего мы не предвидели.

Резкий, мощный воздушный поток ударил сверху. Аппарат резко накренился, пульт в руках Крима запищал, сигнализируя о потере стабилизации. Ветер подхватил легкую игрушку, как сухой лист, и понес ее куда-то вдаль, прямо в сторону густого перелеска, за которым протекала река.

Мы закричали почти одновременно. Сначала я, осознав, что сейчас потеряю подарок, а затем и Крим испуганно завопил: — Не-е-е-е-ет!

Хотя мы и были богаты, Константин всегда учил меня бережно относиться к вещам. Если я по неосторожности ломал какую-то игрушку, он мог целый час читать мне лекцию о том, что дворянину не к лицу разбрасываться имуществом и не ценить чужой труд. Мне было жутко стыдно выслушивать эти отчитывания, и я совершенно не хотел возвращаться домой с пустыми руками.

Не сговариваясь, мы сорвались с места и побежали по высокой траве вслед за улетающим гирокоптером. Он мигал красными габаритными огнями высоко в небе, стремительно удаляясь.

Мы добежали до границы леса и остановились, тяжело дыша. Игрушка скрылась среди верхушек деревьев. Забегать в чащу мы побоялись — ветер уже срывал мелкие ветки, а первые крупные капли дождя ударили по лицу. Ситуация складывалась скверная.

— Алекс, слушай, ты тогда иди домой, — быстро проговорил Крим, вытирая мокрое лицо рукавом. — Я сейчас быстро пробегусь, найду эту штуковину и вернусь! А ты пока за машиной сбегай, стой на дороге. Я мигом, туда и обратно!

Не успел я и рта раскрыть, чтобы остановить его или сказать, что черт с ней, с этой игрушкой, как он развернулся и скрылся в темнеющем лесу.

— Ну ни хрена себе! — голос пилота вернул меня из сырого леса обратно в пропахшую машинным маслом одиночную камеру. — Вот это у тебя жизнь была! Дворцы, слуги, игрушки дорогущие! А теперь — ничего нет! Ха-ха-ха!

Он запрокинул голову и искренне, во все горло расхохотался. — Если бы у меня с рождения был такой старт, я бы жил как король! Летал бы на собственных яхтах, а не парился в этом дерьме, рискуя шкурой ради копеек. Эко же тебе не повезло-то, аристократ!

Я посмотрел на его веселящуюся физиономию абсолютно спокойным взглядом. — Да, мне сильно не повезло в какой-то момент. Но главное в жизни — это не слепое везение и не богатство, которое всегда можно заработать или потерять.

— О как заговорил! И что же тогда главное, по-твоему? — пилот ухмыльнулся, вытирая слезы.

— Главное — это внутренний стержень. Сила воли, которая помогает тебе не сломаться и пережить все невзгоды, которые на тебя сваливаются. Способность преодолеть их, встать на ноги и просто пойти дальше, не скуля о потерянном.

— Да хрень это собачья! — пилот скривился и махнул рукой. — Ты бы еще большую чушь ляпнул. Тоже мне, философ-борец! «Сила духа»! А то, что ты в этой радиоактивной дыре уже пять лет гниешь, тебе тоже твоя великая сила духа поможет исправить? Выберешься отсюда на одной только воле, а?!

— Может, и поможет. Тебе-то откуда знать, пьянь подзаборная? — жестко парировал я.

Контрабандист даже не обиделся на оскорбление. Он только криво усмехнулся. — Да оттуда знаю. Никто еще не сбегал с этой планеты. Понимаешь? Никто. За мою долгую работу курьером на этом маршруте, ты — уже десятый заключенный, которого я здесь вижу. Остальные девять сдохли. И ты сдохнешь.

— Ты же знаешь, что технически я не заключенный.

— Ой, да знаем мы таких! «Не заключенных», «политических», «временно сосланных»! Если бы я верил сказкам каждого смертника на этих шахтах, я бы давно уже спился от жалости или помер! Давай лучше дальше свою историю рассказывай. Под твою болтовню эта сивуха заходит даже лучше.

Глава 4

Как он рассказывал мне позже, в тот момент им двигало упрямство и чувство вины. Крим бежал по лесу уже минут десять, продираясь сквозь колючий кустарник, а эта чертова штуковина никак не появлялась. Сколько он ни вглядывался в кроны деревьев, не мог ее нигде заметить.

«Ну и зачем я тогда настоял остаться подольше? Сейчас бы уже ехали домой на теплой машине и знать не знали об этой проблеме», — бормотал себе под нос двенадцатилетний мальчишка, перешагивая через поваленные стволы.

Он шел по лесу, и поиски казались тщетными, пока на секунду солнце не выглянуло из-за быстро несущихся облаков. Его взгляд поймал слабый блик пластика. Посмотрев в том направлении, откуда метнулась маленькая вспышка света, он увидел цель. На самом краю обрыва, где лес резко обрывался к реке, росло старое, раскидистое дерево. Гирокоптер намертво застрял в его ветвях на высоте примерно пяти метров над землей. А если считать до поверхности воды — то и всех восьми.

Лезть туда сейчас, когда ветер усиливался с каждой минутой, а небо наливалось свинцом, было очень опасно. Первые тяжелые капли дождя уже начали с глухим стуком падать на листья. Но Крим пообещал мне, своему другу, что найдет и вернет игрушку. Отступать было не в его правилах. Потоптавшись на месте еще пару секунд и вытерев влажные ладони о штаны, Крим решительно направился к стволу. Он подошел к дереву так, словно шел на последнюю битву с самым главным врагом.

Ухватившись за нижний сук, он подтянулся и начал лезть наверх. Преодолевая метр за метром, он искал более удобный и надежный путь среди переплетения веток, поднимаясь все выше. Ребенок изо всех сил старался не смотреть вниз. Он где-то слышал, что если посмотреть под ноги на большой высоте, страх мгновенно скует мышцы, они одеревенеют, и человек не сможет сделать ни шагу. А оцепенеть здесь — прямой путь к падению. Он не мог себе этого позволить: улетевшая штуковина все еще не была в его руках. Да и, честно говоря, падать с такой высоты в быструю, холодную реку было до одури страшно.

Залезая все выше, хватаясь за каждую веточку, которая казалась достаточно крепкой, чтобы выдержать его вес, он старался отгонять мысли о том, как далеко лететь и как больно будет удариться о воду.

— Хорошо, что это дерево хотя бы над рекой торчит. Если что, приземление будет мягким, — прошептал мальчик на выдохе, пытаясь сам себя подбодрить.

Добравшись до нужного яруса, где в густой листве запутался гирокоптер, Крим крепко обхватил толстую ветку руками и ногами. Ему предстояло ползти по ней, как гусенице, от ствола к краю. Ветка угрожающе раскачивалась не только от порывов ветра, но и под его весом. Вроде бы она держала, но Крим полз медленно и предельно осторожно, стараясь не делать резких движений.

Это заняло у него минут пять. Наконец, он подобрался на расстояние вытянутой руки. Он отпустил одну ладонь от коры и попытался схватить гирокоптер за посадочную лыжу. Но пальцы соскользнули с гладкого, влажного от начинающегося дождя пластика. Мальчик дернулся, потерял равновесие и чуть не свалился вниз. Ветка под ним заходила ходуном, раздался тихий, зловещий скрип древесины. Крим не обратил на него внимания — он просто вцепился в кору мертвой хваткой, зажмурился и замер, пережидая приступ паники.

Вторая попытка оказалась более удачной. Он подполз еще на десяток сантиметров ближе и теперь мог уверенно ухватиться за корпус. Потянув гирокоптер на себя и раскачивая его взад-вперед, чтобы высвободить застрявшие винты, он почувствовал, что аппарат поддается. В азарте Крим стал тянуть все быстрее и сильнее. Он совсем забыл об осторожности, увлеченно стараясь вырвать дорогую вещь из плена.

Раздался сильный, сухой треск. Ветер задул с удвоенной силой, ударив по кроне. Крим резко дернул гирокоптер на себя, всем весом надавив на край ветки. Это привело к печальному финалу.

Дерево громко хрустнуло. Ветка резко накренилась и стала стремительно опускаться вниз вместе с мальчиком. От ужаса у Крима сжалось сердце. Намертво вцепившись в ломающуюся древесину, он полетел вниз.

Секунды растянулись, как густая смола. Крим попытался исправить ситуацию: оторвав одну руку от падающей ветки, он повернул тело в воздухе, отчаянно пытаясь схватиться за соседний, целый сук. Но этот рывок стал последней каплей. Древесина доломалась до конца. Вместе с пронзительным криком мальчик рухнул в реку. Всплеск воды оборвал крик, и Крим скрылся под темной поверхностью.

— Вот же Крим, совсем не думает, что творит! Ну как я пойду домой без него? Что я скажу Константину? Что Крим, видите ли, пошел доставать гирокоптер в начинающемся урагане, а я просто стоял и ждал? Ну конечно, это сработает, за кого вы меня держите!

Все это я раздраженно бормотал себе под нос, пробираясь сквозь подлесок в поисках друга. Отвлекшись всего на минуту, чтобы оценить погоду, я упустил его из виду, и теперь шел наугад, примерно в ту сторону, куда Крим убежал. В лесу оказалось очень легко потеряться.

Я шел и удивлялся. Вроде бы лесок казался совсем небольшим и редким с дороги, а вот зашел внутрь на пятнадцать метров — и уже ничего не видно из-за густых кустов и стволов. Кто бы мог подумать. И как мне его тут искать? Так я ворчал, пытаясь за злостью скрыть нарастающий страх за друга. Ветер гудел в верхушках деревьев, тучи почернели окончательно, и лес погрузился в тревожные сумерки.

Пройдя метров пятьсот и изрядно испачкав штаны в мокрой земле, я уперся в русло реки. Берег здесь был высоким, с крутым глинистым обрывом, на краю которого росли деревья, кренясь прямо над водой. Я посмотрел в одну сторону, затем в другую — больше ничего видно не было. Река бурлила, по ней шли темные волны. Я стал волноваться по-настоящему. Дальше реки Крим определенно не мог уйти, но я его так и не нашел.

Постояв на краю обрыва еще несколько минут и до боли в глазах всмотревшись в кусты, я никого не увидел. Дождь уже лил в полную силу. Я решил, что пора идти обратно и звать на помощь взрослых. Я не был дураком и понимал: если он потерялся или поранился, я вряд ли смогу помочь ему в одиночку. Это было самое разумное, что я мог сделать на данный момент.

Я уже развернулся, чтобы побежать к дороге, как вдруг услышал резкий, громкий скрип ломающегося дерева. За ним последовал пронзительный, полный животного страха крик, громкий всплеск воды, и крик мгновенно оборвался.

Внутри все оборвалось. Сердце, желудок, легкие — все рухнуло куда-то в пятки. Только этим выбросом адреналина можно объяснить то, как мое тело вдруг стало невероятно легким. Буквально за десяток секунд я проломился сквозь кусты и выскочил к тому месту, откуда донесся звук. Снизу, из-под обрыва, слышались отчаянные всплески и захлебывающиеся зовы о помощи.

Я так спешил, что чуть сам не сорвался вниз. Подбежав к самому краю, я рухнул на колени и заглянул за обрыв. Крим был там. Он барахтался в темной воде. Я стал лихорадочно искать более пологий склон, по которому можно было бы спуститься, не сломав шею.

Найдя место, где земля не так круто уходила вниз, я огляделся в поисках крепкой палки, чтобы протянуть ее другу. — Подожди еще немного, я уже бегу! Сейчас, потерпи, только палку найду и сразу спущусь! — кричал я сквозь шум дождя и ветра.

Крим не отвечал. Это было самое страшное. Я думал, что опоздал. Вырвав из земли какую-то толстую, склизкую корягу, я на заднице поехал вниз по скользкой глине, царапая руки о корни.

Спустившись к воде, я увидел, что Крим из последних сил удерживается на самой кромке бурного течения. Он уже не мог кричать. Над поверхностью виднелись только его посиневшие губы и нос, он судорожно хватал воздух, стараясь продержаться. Пальцами он намертво вцепился в ту самую сломанную ветку, с которой рухнул вниз — она зацепилась за корягу у берега и не давала течению унести его на глубину.

Я подошел к воде так близко, как только смел. Глина разъезжалась под ботинками. Я протянул палку, пытаясь подцепить ветку Крима и подтянуть ее к берегу, но длины не хватало. И тут я увидел, что парень скрылся под водой полностью. Его пальцы начали соскальзывать.

Ждать было нельзя. Иначе он бы просто утонул. Я бросил корягу и решил рискнуть. Зацепившись ногами за крепкие корни дерева, растущего у самой воды, я лег на живот и пополз вперед, прямо в грязь. Перебирая руками, я добрался до края. Свесившись над рекой, как обезьяна, и изо всех сил цепляясь ногами за скользкий корень, я вытянулся в струну. Корень подо мной подозрительно затрещал, но выдержал. Я дотянулся обеими руками до той самой ветки, за которую держался Крим, и изо всех сил потянул ее на себя.

Мои мышцы горели от напряжения. Казалось, ветка весит тонну. Но благодаря тому, что я тянул ее к берегу, Крим смог перехватиться поудобнее и подтянуться. Его голова показалась над водой. Он жадно, с хрипом втянул в легкие воздух. Его лицо было бледным, волосы облепили лоб.

— Давай! Держись! — кричал я, стиснув зубы.

Постепенно, сантиметр за сантиметром подтягивая тяжелую мокрую ветку к себе и пятясь назад по скользкому склону, я смог выволочь Крима на мелководье. Он зацепился коленями за дно и выполз на глинистый берег. Я отполз подальше от воды и обессиленно рухнул на спину.

Мы сидели на берегу, тяжело и хрипло дыша, глотая холодный воздух. Некоторое время никто не произносил ни слова. Слышен был только шум реки и стук дождя по капюшонам. Ветер усиливался, пробирая до костей. Его ледяные порывы морозили нас обоих, мокрая одежда прилипла к телу, и меня била крупная дрожь.

Пора было убираться отсюда и идти домой, пока мы окончательно не окоченели. Я оперся руками о землю и начал подниматься. В этот момент Крим вдруг резко схватил меня за рукав куртки. Видимо, до этого момента он находился в состоянии глубокого шока.

— Алекс, не уходи, пожалуйста, — его голос дрожал, зубы стучали. — Я не могу встать. Ноги совсем не держат.

— Да я и не собирался никуда уходить без тебя! Ты что такое говоришь? Мы же друзья! — я снова опустился на землю рядом с ним.

— Да... конечно. Извини меня еще раз. Просто мне так страшно стало, когда под воду ушел. Давай посидим тут еще немного… Прошу тебя.

— Ну ладно, давай посидим, — вздохнул я, обхватывая себя руками, чтобы хоть как-то согреться. — Только ты насквозь мокрый, а ветер поднимается. Заболеешь воспалением легких, Константин меня убьет. Давай все-таки поторопимся.

— Да, сейчас. Дай минуту, — Крим глубоко вздохнул. — Слушай...

— И вообще! — меня вдруг прорвало, адреналин требовал выхода. — Зачем ты туда полез?! Ты же видел, что дерево качается, что это опасно!

— Я не хотел, чтобы ты из-за меня потерял такую дорогую вещь… — он опустил взгляд.

— Да какая к черту разница?! Ты же мог умереть! Если бы я не успел подбежать и вытащить тебя, ты бы утонул! Ты что, плавать не умеешь?!

— Не кричи на меня, пожалуйста! Умею я плавать! Просто одежда намокла и потянула на дно, а течение там сильное! — огрызнулся он, защищаясь.

— Тогда зачем ты полез на это дерево?! Это всего лишь пластиковая игрушка!

— Очень дорогая игрушка! — выкрикнул Крим, отвернувшись к реке. — У меня никогда в жизни не накопится столько карманных денег, чтобы заплатить тебе за нее, если бы она потерялась! Понимаешь?

От этих слов я опешил. — Да мне не нужны были твои деньги! Ну, наругал бы меня Константин, прочитал бы нотацию про бережливость. Ну, посидел бы я дома под домашним арестом с недельку. И что?! А ты мог умереть, по-настоящему! Ты что, этого так и не понял? Я кому тут это все говорю?! — я уже практически кричал. Мне вдруг стало по-настоящему страшно от осознания того, что мой друг мог погибнуть так нелепо, из-за куска пластика и проводов.

— Да все я понимаю! И что теперь?! — крикнул он мне в ответ.

Он смотрел мне прямо в глаза, а я смотрел в его. В них была обида, гордость и страх. Мы отвернулись друг от друга и сидели молча, глядя на воду. Дождь барабанил по курткам. Так продолжалось несколько минут, пока я немного не остыл и не заговорил снова.

— Слушай... А откуда ты вообще знаешь, что она дорогая?

— Да я не слепой, как будто! — буркнул Крим. — Сразу видно, что вещь качественная, сборка фабричная. Ты же знаешь, мы живем небогато, и мои родители не могут позволить себе покупать мне такие вещи. Поэтому в свободное время я сижу в галонете и рассматриваю всякую технику. Читаю мануалы, изучаю, как там все устроено внутри. Спорим, я могу полностью разобрать и собрать твой гирокоптер за час, если дашь инструменты?

— Ого, — я искренне удивился. — Ничего себе. Ты правда все это умеешь?

— Да я прямо сейчас могу по памяти перечислить тебе все его детали и узлы! — Крим мгновенно оживился, его глаза загорелись. Он даже попытался вскочить на ноги, чтобы начать разборку прямо здесь, в грязи.

— Не надо, успокойся! — я со смехом потянул его обратно. — Я все равно в технике ничего не смыслю, так что понять, правда ты говоришь или выдумываешь, не смогу.

— А... Как-то я об этом не подумал, — Крим сразу сдулся, надул губы и снова уселся на мокрую траву, разочарованный тем, что не смог блеснуть знаниями.

— Ладно, механик. Я смотрю, ты уже можешь нормально двигаться.

— Точно! Мои ноги больше не трясутся. Я могу даже бегать! — он вскочил, попрыгал на месте и сделал пару шагов туда-обратно, разбрызгивая грязь.

— Верю-верю. Давай уже пойдем домой, надоело мне тут мерзнуть.

— Хорошо, пошли.

Мы выбрались из перелеска и зашагали по тропинке в сторону дороги. Крим подобрал валявшийся в траве гирокоптер. Всю дорогу он не выпускал его из рук, прижимая к груди, как величайшее сокровище. Он то заглядывал под корпус, то крутил пальцем влажные винты, то прислушивался к щелчкам маленьких двигателей.

— Знаешь, Крим, — сказал я, когда впереди уже показалась окраина города и асфальтированная дорога. — Я хочу подарить этот гирокоптер тебе. Забирай. Пусть он будет твоим.

Крим резко остановился и уставился на меня. — Но как же так? Он же очень дорогой! Я не могу принять такой подарок, — он засуетился и начал настойчиво пихать мне аппарат обратно в руки.

— Бери, бери, — я отстранился. — Он все равно искупался в реке. Платы наверняка намокли, так что, скорее всего, он сломался. А починить его я сам не смогу. Да и возиться не стану — закину в дальний угол кладовки и забуду. Будет он там валяться никому не нужный. Так что забирай, починишь — будет твой.

— Ну... ладно. Раз ты так говоришь, то я возьму, — Крим осторожно прижал аппарат к себе. — И правда, чего такой классной технике пылиться в темной кладовке? Такое красивое устройство должно летать!

Видя, как искренне и ярко светятся глаза Крима от этого неожиданного подарка, я почувствовал, как внутри разливается тепло, несмотря на промокшую одежду. Понимание того, что я совершил правильный поступок, согревало лучше горячего чая.

Мы сделали еще несколько шагов, как вдруг Крим снова остановился и резко схватил меня за руку. Лицо у него было очень серьезным.

— Подожди, Алекс. Я хочу тебе кое-что предложить. Только... пообещай, что не будешь считать меня сумасшедшим, хорошо?

— Ну ладно, обещаю. Только давай быстрее, я уже весь продрог, зуб на зуб не попадает.

— Да, хорошо. Смотри. Мы же с тобой друзья, верно?

— Ну, верно. И что?

— Я хочу предложить тебе стать НАСТОЯЩИМИ друзьями, — он с нажимом выделил это слово, глядя на меня исподлобья.

— А мы сейчас разве не НАСТОЯЩИЕ друзья? — переспросил я с легким сарказмом. — Я ради тебя в грязи извалялся, а ты ради моей игрушки чуть не утонул. Куда уж настоящее?

— Да, мы друзья. Просто я читал недавно в одном историческом разделе в галонете, что по-настоящему верными друзьями люди становятся, только если проведут специальный древний ритуал.

— Ну что еще за ритуал, Крим? Мы и так уже сильно задержались, Константин меня с собаками искать будет.

— Это очень сильный ритуал! Те, кто его проводят, становятся братьями по крови и больше никогда в жизни не могут предать друг друга. А если кто-то нарушит клятву, его постигнет ужасное проклятье, которое даже убить может!

— Это бред. Проклятий не бывает, это сказки для малышей.

— А вот и не бред! Там были реальные исторические подтверждения! Сам потом посмотришь в сети, если не веришь. А пока... может, все-таки сделаем ритуал? Или ты передумал и не хочешь быть моим настоящим другом? — он как-то сразу погрустнел, плечи опустились.

Мне стало его жаль. — Нет, почему не хочу. Просто мне кажется, что слова и поступки важнее магии. Мы и так уже друзья.

— Ну так давай сделаем это! Чего тебе стоит? Ты же все равно в проклятья не веришь! Зато все будет по правилам.

— Ладно, уговорил, упрямец. Давай уже сделаем твой ритуал, только быстро, и бежим по домам. Я мечтаю переодеться и выпить огромную кружку горячего грога.

— Отлично! Я мигом, — Крим осторожно положил гирокоптер на плоский камень и порылся в кармане мокрой куртки. Он достал оттуда увесистый металлический предмет.

— Что это? — спросил я, с подозрением глядя на штуковину длиной с ладонь и шириной в два пальца.

— Это мультитул. Устройство со всеми нужными инструментами. Если что-то случится с техникой, всегда под рукой есть чем подкрутить. Я на прошлый день рождения от родителей получил, жутко полезная вещь! Вот, смотри, — он с гордостью начал демонстрировать мне откидные детали. — Тут есть разные отвертки, кусачки, шило и много других примочек. Даже маленький нож есть.

На лезвии ножа он и остановился, разложив его до щелчка.

— Теперь смотри. Чтобы провести ритуал крови, нужно слегка порезать себе палец, выдавить каплю на ладонь, а потом крепко пожать друг другу руки и произнести клятву.

— Какую еще клятву? Я текстов не знаю.

— Я тебе подскажу, не бойся. Просто повторяй за мной и все.

Крим взял мультитул, глубоко вздохнул и, крепко зажмурившись, уколол кончиком лезвия подушечку своего большого пальца. Он тихонько зашипел от боли, когда выступила алая капля. Размазав кровь из пальца левой руки по центру правой ладони, он протянул нож мне.

От этого действия мне стало не по себе. Одно дело — разбить коленку, другое — резать себя специально. Но отступать было поздно. Собравшись с духом и тоже зажмурив глаза, я легонько ткнул кончиком ножа себе в палец. Почувствовав лишь легкий укол, похожий на укус крупного комара, я повторил все действия за Кримом: выдавил каплю и размазал по ладони.

— А теперь пожми мне руку и повторяй за мной, — торжественно скомандовал он.

Наши измазанные в глине и крови ладони встретились в крепком рукопожатии.

— Я, Крим, клянусь быть верным другом Алексу и никогда, ни при каких обстоятельствах не предавать его. И пусть меня поразит страшное проклятие, если я нарушу слово.

— Я, Алекс... Ой, то есть, Александр, — сбился я, — клянусь быть верным другом Криму и никогда не предавать его. И пусть меня поразит страшное проклятие, если я совру.

Я замялся. — А ничего, что я запнулся в самом начале? Ритуал не собьется?

— Да ничего страшного! — отмахнулся Крим, убирая нож. — В таких делах главное — это искреннее желание. Так что все сработало как надо!

— Ну и отлично. А теперь мы можем, наконец, идти домой?

— Да, теперь бежим! — радостный Крим подхватил свой гирокоптер и первым зашагал по дороге в сторону города.

Я посмотрел на свою ладонь со смазанным пятнышком крови, улыбнулся и поспешил за ним следом. Что ж, теперь у меня появился мой первый настоящий, кровный друг.

Около массивных кованых дверей поместья меня встречал Константин. Я был готов к долгой нотации о грязной одежде и безответственности.

— Мой господин, — он окинул меня цепким взглядом с ног до головы, отметив и грязные ботинки, и мокрую куртку. — А где ваш гирокоптер?

— Все в порядке, Константин. Я подарил его Криму.

Дворецкий удивленно приподнял бровь. — Вот как? И почему вы приняли такое решение, господин?

— Понимаешь, он случайно упал в реку. Я подумал: зачем мне сломанный, залитый водой аппарат? А Криму он явно нужнее. Тем более, что он просто обожает возиться с техникой и электроникой. Он его починит.

— А то, что корпус этой конкретной модели полностью герметичен, и вода для его механизмов совершенно не страшна, вы решили благополучно забыть, да, мой господин? — в голосе Константина послышалась легкая ирония.

— Ой... — я хлопнул себя по лбу. — Константин, прости, я совсем забыл об этом! Ну не просить же теперь подарок обратно? Это было бы крайне неблагородно с моей стороны. Как ты всегда меня учишь: мы должны поддерживать безупречную репутацию нашего имени. Верно, Константин?

— Все абсолютно верно, мой господин, — ответил он, и уголки его губ чуть дрогнули.

— А почему ты улыбаешься?

— Не обращайте внимания, господин. Я просто вспомнил кое-что очень забавное из своего прошлого. Ступайте в горячий душ, пока не простудились.

Я кивнул и побежал по лестнице наверх.

Константин остался стоять в холле, глядя мне вслед.

«Как же быстро он растет, мой старый друг», — мысленно обратился он к образу отца Александра, который навсегда остался в его памяти. — «Твой сын становится мужчиной. Я стараюсь сделать все, чтобы он вырос не просто аристократом, а достойным, благородным человеком. И, кажется, у меня начинает получаться. Я знаю, что при жизни ты не верил ни в богов, ни в загробный мир. Но я очень надеюсь, что сейчас ты смотришь на него, откуда бы то ни было, и улыбаешься так же, как я».

— А-ха-ха-ха! О, великий космос, держите меня семеро! — контрабандист ржал так, что чуть не свалился со стула. — Клятва! Кровная клятва на грязной ладони!

Звук его смеха больно ударил по ушам, разрушая светлое, теплое воспоминание. Стены тюремной камеры снова сомкнулись вокруг меня.

— И что тут смешного? — процедил я, чувствуя, как внутри закипает глухое раздражение.

— Вот скажи мне, узник номер 56, почему ты не рассказал мне эту потрясающую историю раньше? Я бы уже давно порадовал всех своих собутыльников в барах на узловых станциях байкой о такой феноменальной невинности и наивности!

— Я еще раз спрашиваю: что тут смешного и в чем ты увидел наивность? — я подался вперед, сжав кулаки.

— Ну сам посмотри на ситуацию взрослым взглядом! — пилот вытер слезы и ткнул в меня пальцем. — Ты этому оборванцу жизнь спас. А потом еще и дорогущую игрушку подарил, которую он явно с самого начала хотел себе заграбастать! Да он по-любому дружил с таким тепличным дурачком, как ты, только потому, что ты был сказочно богат! Тянул из тебя ништяки!

Мои челюсти сжались. — Попробуй повторить это еще раз, и я забью эти слова прямо в твою гнилую глотку.

Пилот перестал смеяться. Его глаза недобро сузились. Он откинул полу куртки, демонстрируя рукоять электрошокового парализатора на поясе. — Ага, рискни. Только перед тем, как ты до меня дотянешься, ты получишь максимальный разряд тока. Будешь валяться в конвульсиях на этом грязном полу, пускать пену изо рта, а я еще и сверху на тебя помочусь для профилактики. Так что давай, не строй из себя грозного защитника детской дружбы и рассказывай дальше. Пока я добрый. Тебе налить еще?

Я с трудом подавил желание броситься на него. Он был прав — без оружия я против шокера ничего не сделаю, а мне еще нужно было реализовать свой план.

— Не надо. С меня хватит, — глухо ответил я, откидываясь на холодную стену.

— Ну, как знаешь. А вот я еще выпью за твое здоровье.

Глава 5

— Константин, а мне точно нужно находиться здесь прямо сейчас? Может, я познакомлюсь с ними уже на занятиях?

Мы стояли на подъездной дорожке перед главными дверями поместья. Солнце припекало макушку, мелкий гравий неприятно хрустел под ботинками каждый раз, когда я переминался с ноги на ногу. Мне совершенно не хотелось здесь торчать, но так требовали традиции. Приходилось стоять и ждать. Но, на всякий случай, я все-таки решил поныть.

— Да, господин. Вы и сами прекрасно знаете, что так велит этикет, — невозмутимо отозвался дворецкий. Он стоял рядом со мной, прямой как струна, заложив руки за спину. — Не стоит нарушать правила там, где их вполне по силам соблюдать.

— Просто я уже устал стоять! Мы ждем их целых пятнадцать минут. Можно же было выйти из дома, когда машина уже подъедет к воротам.

— И вы все эти пятнадцать минут задаете мне один и тот же вопрос, а я даю вам один и тот же ответ, мой господин. Имейте терпение.

Наконец, в конце подъездной аллеи показался темный силуэт автомобиля. Машина плавно затормозила у парадного крыльца, тихо зашуршав шинами по гравию. Двери открылись, и наружу вышли три человека: две женщины и один мужчина.

На мой непритязательный детский взгляд, выглядели они весьма колоритно.

Первой из машины появилась невысокая женщина. На ней было безупречно выглаженное однотонное платье кремового цвета, легкие босоножки в тон и изящная шляпка с широкими полями. Она двигалась плавно, ни суетясь, ни замирая, и было видно, что она строго придерживается определенного классического стиля. Ни единой лишней детали.

Вторым вышел мужчина. На нем был надет строгий костюм старинного кроя, делавший его похожим на франта из исторических романов. Правда, иллюзию аристократичности напрочь ломали две вещи: короткая армейская стрижка жестких черных волос и грубый, побелевший шрам, пересекающий левую бровь и глаз. При этом держался он с достоинством, оглядывая двор цепким, оценивающим взглядом.

Третьей из салона показалась высокая, стройная девушка. В отличие от первой гостьи, она была одета в практичный кожаный костюм темного цвета, который плотно облегал фигуру, но явно не стеснял движений. Костюм был самый обычный, без украшений и знаков отличия. Но единственное, за что сразу цеплялся взгляд — это ее глаза. Огромные, пронзительно-голубые, они смотрели на мир так ясно и цепко, что казалось, будто затягивают тебя внутрь и больше не отпустят. Я невольно засмотрелся на нее. Она перевела взгляд, поймала меня с поличным, и я тут же смутился, опустив глаза в землю. Щеки предательски вспыхнули. Уверен, она это заметила, но чтобы не смущать меня еще больше, сделала вид, что ничего не произошло, и отвернулась к багажнику.

— Господин, не забудьте, — тихо, одними губами произнес Константин, наклонившись ко мне, пока гости шли к крыльцу. — Когда я буду представлять ваших учителей, вам нужно обязательно слегка склонить голову в знак почтения. Без суеты.

Они подошли ближе. — Позвольте представить вам ваших преподавателей, господин Александр. Если все сложится удачно, они пробудут с вами до самого вашего совершеннолетия, — ровным, торжественным голосом произнес Константин. Он указал на невысокую женщину в шляпке: — Госпожа Амалия Ренфорд, ваш преподаватель этики и этикета.

Я сделал легкий, сдержанный кивок, как учил Константин. Амалия ответила безупречным, почти воздушным реверансом.

— Касандра Де’Флор, преподаватель фехтования, — Константин указал на высокую девушку в коже.

С ее стороны последовал короткий полупоклон, а с моей — слегка заторможенный кивок. Я моргнул, переваривая информацию. Вот уж не ожидал, что учителем по владению мечом окажется молодая женщина. Не то чтобы в Империи существовали какие-то запреты для девушек на военное ремесло, но традиционно это считалось мужской сферой. Впрочем, теперь стало понятно, почему она носит этот кожаный костюм — в драке он определенно удобнее, чем платье.

— И ваш третий преподаватель, мистер Ральф Горский, учитель танцев.

Я чуть не поперхнулся воздухом. Я перевел взгляд на плотно сбитого, коренастого мужчину со шрамом на лице. Вот про него я бы без раздумий сказал, что этот человек приехал учить меня бить людям лица, ломать руки и выживать в подворотнях. На учителя танцев этот суровый мужик походил меньше всего. Мы обменялись сдержанными поклонами.

На этом официальное приветствие, к моему облегчению, подошло к концу. Слуги забрали багаж, а мы прошли в дом, чтобы подготовиться к ужину.

Преподаватели ужинали вместе с нами за одним большим столом. Из-за того, что количество постоянно проживающих в поместье людей увеличилось, Константин нанял дополнительный штат: появились новые горничные, помощники для поварихи, а в западном крыле расконсервировали несколько гостевых комнат, чтобы репетиторам было где жить. Столовая, обычно тихая и пустая, теперь наполнилась звоном приборов и голосами.

За столом велась непринужденная светская беседа. Взрослые обсуждали погоду, дорогу и какие-то отвлеченные новости Империи. Мне было невыносимо скучно. Я ковырялся вилкой в гарнире, стараясь не привлекать к себе внимания. Как только тарелка опустела, я не стал затягивать: дождался паузы в разговоре, вежливо попросил разрешения откланяться у Константина и новых учителей (в прямом смысле этого слова — сделал легкий поклон) и сбежал в свою комнату.

Закрыв за собой дверь, я с наслаждением выдохнул. Здесь было тихо и уютно. Задумавшись над тем, на что потратить остаток вечера, я решил заняться своим любимым делом. Я забрался с ногами на широкое кресло, включил торшер и открыл недочитанную книгу.

Это была история о капитане космического корабля, который отправился в дальнюю экспедицию искать новые, неизведанные сектора галактики. Книга не блистала глубоким философским смыслом, зато в ней была уйма приключений, перестрелок, древних руин и странных планет. Наверное, именно такие истории и породили во мне жгучее желание однажды сбежать из нашего тихого, зеленого поместья куда-нибудь к звездам. Все мои любимые книги были именно об этом.

Спустя час в дверь негромко постучали. — Войдите! — крикнул я.

В комнату зашел Константин. Больше было некому — прислуга без вызова ко мне не заходила. — Господин, вы так рано ушли с ужина. Скажите, все ли в порядке? Вас ничего не беспокоит?

— Да, Константин, все отлично, — я заложил страницу пальцем. — Просто мне было скучно слушать ваши взрослые разговоры про дороги и погоду, и я решил почитать.

Дворецкий подошел ближе и взглянул на обложку с нарисованным крейсером. — Да, я вижу. Вы очень любите читать такие книги?

— Конечно! Они жутко интересные. Там рассказывается о великих экспедициях, о людях, которые не сидят на месте, а меняют мир!

— А чего бы хотели вы сами, мой господин?

— Я бы хотел путешествовать! По-настоящему. Увидеть другие миры, центральные планеты. Хочу отправиться в дальний космос, искать артефакты ушедших цивилизаций! — я взмахнул рукой, описывая масштаб своих планов. Увидев, как дрогнули уголки губ дворецкого, я насупился: — Ну чего ты улыбаешься? Я вообще-то серьезно!

— Простите меня, господин, — Константин чуть склонил голову, его голос потеплел. — Я не смеюсь над вами. Просто вы сейчас невероятно похожи на своего отца. Он тоже всегда рвался вперед, хотел изведать что-нибудь новое. Думаю, он бы очень гордился вами, если бы видел вас сейчас.

Я опустил книгу на колени. — А каким он был, Константин? Мой отец.

— Вы его совсем не помните?

— Почти нет. Только какие-то обрывки... Неясные эмоции. А когда я пытаюсь вспомнить лица или конкретные дни, у меня почему-то начинает сильно болеть голова. Не знаю, с чем это связано.

Константин тяжело вздохнул и присел на край стула у моего письменного стола. — Я понимаю, мой господин. Позвольте, я немного расскажу. Ваш отец был великим человеком. Настоящим искателем приключений, о которых вы читаете в своих книгах. До того как осесть здесь, он успел побывать в десятках опасных передряг в разных секторах. А потом он встретил вашу маму. Уж не знаю, как именно она его окрутила, но всем этим безумным путешествиям и риску он предпочел спокойную жизнь с ней.

Константин смотрел куда-то сквозь стену, погрузившись в прошлое. — После свадьбы наступило время его абсолютного счастья. Я видел, как он буквально светился изнутри, когда смотрел на нее. А она отвечала ему тем же. Потом родились вы. И это счастье словно удвоилось. Хоть ваша мама и ходила поначалу вечно уставшая, просыпаясь по ночам от вашего плача, а отец выбивался из сил, пытаясь решить гору проблем с доставшимися ему землями...

— А что не так было с этими землями? — удивился я. — У нас же тут так спокойно и безопасно!

— Это сейчас здесь безопасно, господин. Исключительно стараниями ваших отца и матери. А раньше в нашем округе было не протолкнуться от ворья, контрабандистов и откровенных бандитов. Ваши родители вычистили эту территорию и изменили ее до неузнаваемости всего за какие-то десять лет. Благодаря им местные фермеры перестали бояться выходить по вечерам на улицу. А потом... потом он погиб в той ужасной катастрофе.

Константин запнулся. На последней фразе его голос дрогнул, словно в горле застрял ком. Он сгорбился, мгновенно прибавив себе лет десять. Его всегда прямые плечи опустились, будто на них разом рухнул груз в сотню килограммов, который он больше не мог удерживать. Таким старым, уставшим и печальным я его еще не видел.

Но когда я встревоженно посмотрел ему в глаза, я не увидел там слез. Там плескалась ярость. Чистая, бескрайняя, холодная ярость, способная снести города.

Мне стало жутко. По спине побежали ледяные мурашки. Это длилось всего секунду. Заметив мой испуганный взгляд, Константин моргнул, наваждение исчезло. Он снова выпрямился и мягко улыбнулся, успокаивая меня. Но я точно знал: та смертоносная злость в его глазах мне не показалась. Просто тогда мне было всего двенадцать, и я предпочел затолкнуть этот страх подальше в подсознание и поскорее забыть.

— Константин... — осторожно начал я, чтобы разрядить повисшее в комнате напряжение. — А почему ты рассказываешь об этом так подробно? Ты так говоришь, будто был с моим отцом и матерью все это время, еще до моего рождения.

— Ну а как же иначе? — дворецкий развел руками. — Вы думаете, меня взяли управлять таким огромным поместьем просто так, с улицы по объявлению? Я служил с вашим отцом задолго до его женитьбы. Пролетел с ним плечом к плечу не один десяток тысяч световых лет.

— Ты был его слугой уже тогда? Так давно?

— Ну конечно. А кем же еще? Я был его слугой тогда, а теперь служу вам.

Я прищурился, пытаясь сопоставить факты. — Подожди-ка. Это же сколько тебе лет на самом деле?

Константин усмехнулся, и последние остатки напряжения покинули комнату. — А вот это, мой господин, секрет. Вы же знаете правила этикета: некрасиво спрашивать у человека о его возрасте, если только это не собеседование на работу или если вы не пытаетесь намеренно его оскорбить.

— Да откуда мне это знать, Константин! У меня же еще не было ни одного урока у госпожи Амалии!

Мы оба рассмеялись. Атмосфера, потяжелевшая после разговора о гибели родителей, снова стала легкой и беззаботной. Я был рад этому. Константин заменял мне и отца, и мать, и я совершенно не хотел, чтобы он грустил.

— Знаете, я, пожалуй, пойду, мой господин, — дворецкий поднялся со стула и поправил манжеты. — Уже довольно поздно. Нам всем стоит хорошенько отдохнуть. Завтра у вас начнется тяжелый день. Для нас всех.

Он слегка поклонился и вышел, тихо прикрыв за собой дверь. Я остался сидеть в кресле, задумчиво глядя на желтоватый свет торшера. Это был первый раз, когда я решился сам спросить его о родителях. И если за маму с папой мне было просто немного грустно — как за людей из хорошей, но чужой истории, — то за Константина я разволновался по-настоящему. Родителей уже нет, а он — здесь, живой. И мне очень не хотелось, чтобы ему было плохо или больно.

Вскоре глаза начали слипаться от усталости. Буквы на страницах книги поплыли. Веки налились свинцовой тяжестью, и я, погасив свет, медленно провалился в глубокий сон без сновидений.

— Нет, аристократ, все-таки я тебе дико завидую! — скрипучий голос пилота ворвался в мой мозг, смахнув воспоминания о теплой постели. Камера-одиночка снова пахла ржавчиной и перегаром. — У тебя с пеленок было то, чего я всегда хотел и хочу до сих пор!

— Чего именно? — сухо спросил я, разминая затекшую шею. — Друзей? Учителей? Хороших манер?

— Нет! Денег! Бабок, кредитов, называй как хочешь! — контрабандист зло сверкнул глазами. — И вот именно поэтому у тебя были твои дружки! И не смей отрицать, это же очевидно. Ты мог нанимать себе личных бойцов, репетиторов и покупать эти свои... как их там? Ах да, хорошие манеры!

— Я уже говорил тебе: не все в этом мире зависит от денег.

— Да-да, конечно. Втирай это кому-нибудь другому, святоша. А я тогда сам господь бог во плоти, просто сижу тут перед тобой и хлещу эту дешевую сивуху для маскировки! — пилот язвительно сплюнул на пол. — Легко рассуждать о высоких материях, когда у тебя с рождения в заднице золотая ложка торчала.

— Если бы ты сам из себя представлял хоть что-то стоящее, то давно бы уже чего-то достиг своими силами, — жестко парировал я, глядя прямо на него. — А так... пьянь ты и есть пьянь. Обычный курьер-неудачник. Чего еще с тебя взять, кроме пустых жалоб?

Пилот резко подался вперед. Грязная рука дернулась к поясу. — А если я тебе сейчас шокером по зубам вдарю, умник?! Тебя кто вообще просил пасть открывать и меня оценивать?! Сиди и рассказывай свою сказочку дальше, пока я добрый! Скажи спасибо, что хоть с нормальным человеком общаешься, а не со своими вылизанными лизоблюдами.

— Были бы тут еще нормальные люди... — тихо пробормотал я себе под нос.

— Чего?! Ты нарываешься, номер 56?! Или мне послышалось? — контрабандист наполовину вытащил шокер из крепления.

— Послышалось, — я примирительно поднял ладони, отступая. План превыше всего. — Слушай дальше.

— То-то же, — он фыркнул, убирая оружие обратно, и снова взялся за фляжку. — Давай, трави. А я пока еще выпью да закушу сухарем. Эх, хорошо идет под чужое горе!

Глава 6

Впервые в жизни меня разбудил не мой привычный внутренний будильник, который поднимал меня в школу. И даже не теплый лучик солнца, пробивающийся сквозь щель в шторах в выходной день. Меня разбудил Константин. И сделал он это на два часа раньше обычного времени.

Оказывается, в расписание закрался нюанс, о котором меня забыли предупредить: теперь мой день должен был начинаться с утренней пробежки и разминки с преподавателем по фехтованию. С той самой девушкой с пронзительными голубыми глазами, с которой я вчера даже не успел толком познакомиться. Что ж, видимо, время пришло.

Я выполз из теплой кровати, поеживаясь от утренней прохлады. Выходить на тренировку в пижаме было бы глупо, поэтому я натянул спортивный костюм и кроссовки.

Спустившись на крыльцо, я вдохнул свежий, сырой воздух и увидел свою учительницу. Она уже была во дворе и активно разминалась. На ней был самый обычный, ничем не примечательный серый спортивный костюм, какие носят тысячи людей по утрам. Заметив, что я вышел, она прекратила делать наклоны и подошла ко мне.

— Ну что же, вчера нас уже представили друг другу, — ее голос звучал бодро, без малейших следов сна. — Но я хотела бы попросить: давай обойдемся без лишнего официоза. Называй меня просто по имени, если это возможно.

— Да, конечно, — я слегка смутился, переминаясь с ноги на ногу. — Тогда и ты тоже называй меня по имени. Можно просто Алекс.

— Вот и отлично, Алекс. Тогда утреннюю тренировку мы начнем с небольшого разогрева и короткой пробежки. Думаю, на сегодня этого будет достаточно, все-таки первый день. А основное занятие у нас будет вечером. Готов?

Моя благодарность за то, что она не стала акцентировать внимание на моем смущении и красных щеках, была просто безграничной. Надо уже что-то делать со своей стеснительностью, иначе так и буду краснеть перед каждым новым человеком.

Первая в моей жизни тренировка прошла тяжело. Нет, не так — она прошла просто ужасно. Я никогда раньше не бегал на длинные дистанции. Мой максимум — это спринт по коридорам школы на перемене или побег от Константина, когда я не хотел делать уроки. Поэтому до конца дистанции я так и не добежал. Я дошел. Со стороны, наверное, казалось, что я вообще полз. Легкие горели огнем, сердце стучало где-то в горле, а во рту пересохло так, что язык прилипал к небу.

Хорошо еще, что Константин предусмотрел запас времени перед школой, а добирался я на комфортном автомобиле. Кое-как умывшись ледяной водой и переодевшись в чистую форму, я немного пришел в себя. Преодолев жуткую лень и желание рухнуть на заднее сиденье машины и сказать, что я умираю, я все-таки отправился на учебу.

После школы сюрпризы продолжились. В холле поместья меня встретили новые горничные. Так как штат увеличился, убирать огромный особняк пару раз в неделю стало невозможно, и теперь жизнь в доме кипела каждый день. Я отдал куртку одной из девушек и направился в умывальню, предвкушая плотный и вкусный обед.

Но оказалось, что обед отменяется. По крайней мере, на ближайший час.

На выходе из умывальни меня уже ждал преподаватель по танцам, мистер Ральф Горский. Он стоял посреди коридора с идеально прямой спиной, заложив руки за спину. Со своими широкими плечами и коротким ежиком волос он походил на высеченную из цельного куска гранита статую. Определенно, у этого человека было суровое военное прошлое. В голове никак не укладывалось: как так вышло, что этот человек стал учить людей танцевать?

— Ваша милость, — его голос был низким и ровным, как рокот мотора. — Сегодня вы поступаете в мое распоряжение первым. И, к моему глубокому сожалению, вынужден сообщить: учиться танцевать лучше до того, как вы набьете свой желудок чем-нибудь тяжелым.

— Да, уважаемый мистер Ральф. Конечно, — я был окончательно сбит с толку такой резкой сменой планов. Желудок предательски заурчал, требуя еды. — Я сейчас только зайду в комнату за спортивными вещами и сразу к вам.

— Не волнуйтесь, ваша милость. Все уже подготовлено и дожидается вас в малом спортивном зале, — он сделал легкий, почти незаметный наклон корпуса и открытой ладонью указал мне путь впереди себя.

Интересно, какой у меня сегодня будет обед? Поздний? Или он плавно перетечет в ужин?

Пройдя в малый спортивный зал, я переоделся в приготовленную легкую форму, и мы начали занятие. Сначала была разминка. Ральф показывал, как и какое упражнение нужно делать, а я послушно повторял. И если утренняя разминка с Касандрой была просто разогревом, то это была очень качественная, тяжелая физкультура. Через пятнадцать минут все мои суставы и мышцы начали гореть изнутри.

Дальше — больше. Мы стали заниматься шагистикой, как я это про себя назвал. Ральф показывал движение, а я повторял его под строгий, ритмичный счет. Как объяснил мистер Горский, мы начинаем с самого легкого для изучения танца — вальса.

Поначалу это действительно казалось простым. Всего несколько базовых движений: два шага, подшаг с разворотом. Вот и весь танец. Знай только, что нужно повторить одно и то же действие четыре раза, закрывая так называемый «квадрат».

— Мистер Ральф, кажется, у меня начинает очень хорошо получаться! Что скажете? — спросил я, тяжело дыша, но ощущая себя почти богом паркета после первых удачных кругов.

— Весьма неплохо. У вас есть чувство ритма, ваша милость, — серьезно ответил он, не меняя выражения лица. — Только не радуйтесь раньше времени. Это самое простое, что вообще существует в танцах. Основа основ. На самом деле в высшем обществе танцуют десятки разновидностей вальса, и многие из них в разы сложнее, требуют выносливости, удержания осанки и серьезного труда над собой. И вам придется выучить их все.

— Но зачем? — я остановился, вытирая пот со лба. — Неужели мне все их придется танцевать? Я же будущий чиновник или офицер Империи, а не профессиональный танцор!

— Все дело в том, что вам нужно знать их разновидности для того, чтобы не опростоволоситься на официальных приемах. На таких мероприятиях всегда есть танцевальная часть, и открывают ее именно вальсом. А вот каким именно — решает хозяин вечера. Поэтому лучше знать их как можно больше, если не хотите, чтобы высшее общество признало вас неотесанным невежей.

— А почему именно вальс, а не какой-нибудь другой танец?

— Потому что так исторически сложились традиции в нашей Империи. Если идет официальный званый ужин, его всегда открывает бал. Это не обсуждается, — отрезал он, давая понять, что дискуссия окончена. — А теперь спину прямее, подбородок выше. И раз, два, три...

Позанимавшись со мной ровно час, Ральф отправил меня в душ с напутствием хорошенько пообедать, предупредив, что следующий учитель зайдет за мной прямо в малую столовую. Долго уговаривать меня поесть было не нужно. После душа я пулей понесся наполнять свой пустой желудок. Наша повариха, словно зная о моих мучениях, приготовила на обед все самое вкусное и сытное.

К концу моей трапезы двери столовой открылись, и внутрь бесшумно вошла Амалия Ренфорд. Сделав легкий, изящный реверанс, она спокойным тоном попросила меня быть готовым через десять минут.

Я поспешил в умывальню, привел себя в порядок, ополоснул лицо холодной водой и направился к ней в кабинет. На большом столе уже были аккуратно разложены толстые тетради, учебники в твердых переплетах и различные письменные принадлежности.

— Итак, ваша милость, — начала Амалия, едва я закрыл за собой дверь. — Сегодня мы приступим к изучению основ этики и этикета. И начнем с самого первого правила: вы неправильно сели за стол.

Я удивленно замер, наполовину опустившись на стул. — Вам надлежит выпрямить спину, не сутулиться. Руки положить одну поверх другой на край стола, как подобает прилежному ученику, — ее тон не терпел возражений. Я послушно выпрямился и сложил руки. — Отлично. Теперь же и впредь обращайтесь ко мне «преподавательница Амалия». Прежде чем задать вопрос, вы обязаны поднять руку и дождаться, пока я дам вам слово.

Она сложила руки внизу живота и внимательно посмотрела на меня. В этот момент я обратил внимание на ее глаза — они были насыщенного зеленого цвета, очень цепкие и пронзительные, словно сканирующие меня насквозь.

— Я думаю, с первоначальными правилами поведения на моих занятиях мы закончили. Остальные тонкости вы узнаете чуть позже из моих объяснений или из книг, которые будете читать в свое личное время. Домашнего задания у вас будет предостаточно. Есть ли у вас ко мне вопросы, ваша милость?

Я хотел спросить, обязательно ли сидеть так ровно весь урок, но вовремя прикусил язык. — Нет, преподавательница Амалия, у меня нет вопросов.

На самом деле вопросы были, но я рассудил, что лучше задать их потом. Не хотелось портить первое впечатление о себе в первый же день. Константин учил меня быть терпеливым.

— Также я хотела бы прояснить один момент, — продолжила она, поправляя очки в тонкой оправе. — На наших занятиях мы будем изучать не только различные нормы и правила поведения, принятые в современном дворянском обществе. Я всегда обучаю своих подопечных фундаментальной теории. Так что начнем мы именно с нее. Вы ничего не хотите добавить?

— Нет, преподавательница Амалия.

— Что же, великолепно. Тогда приступим. Откройте книгу в синей обложке на странице номер пять...

Я открыл книгу и посмотрел на чистые листы в тетради. Любопытство все же пересилило. Я поднял руку. — Да, ваша милость?

— Преподавательница Амалия, а почему мы учимся по обычным бумажным книгам и пишем ручками? Ведь у нас есть современные учебные планшеты, дата-пады и куча других девайсов. Это же быстрее.

— Вы же минуту назад сказали, что у вас нет вопросов? — она чуть приподняла бровь.

— Простите, преподавательница Амалия. Мне просто показалось это странным, и я не сразу сообразил.

— Хорошо, я объясню. В этом нет ничего удивительного. Это моя личная методика, если хотите — прихоть. Мне удобнее, когда мой ученик пишет то, что я говорю, от руки. Мелкая моторика помогает лучше усваивать теорию. А чтение с настоящих бумажных страниц меньше утомляет глаза. Хотя, конечно, если вам будет принципиально удобнее, со временем мы можем перейти и на электронные носители.

— Нет, что вы, — поспешно ответил я. — Мне тоже очень нравятся настоящие книги. У меня в комнате стоит целый шкаф с ними. Я вообще люблю читать. Правда, обычно это что-нибудь про далекий космос или приключения искателей...

— Простите, ваша милость, я бы с радостью обсудила с вами ваши литературные предпочтения, но у нас сейчас идет урок. Давайте не будем тратить время, — она снова поправила очки, возвращая меня к реальности.

— Простите, преподавательница Амалия.

— Вот и хорошо. Откройте тетрадь и запишите тему нашего первого занятия: «Этика и Этикет. Основные понятия». Этика — это философская дисциплина, предметом изучения которой являются нравственность и мораль. Изначально древние мыслители выделяли слово «Этос», что в переводе означало «место совместного обитания» или «дом». Впоследствии этот термин трансформировался в понятие «Этический», что должно было выделять различные качества характера человека. Такие как умеренность, мужество, щедрость, справедливость и прочие благодетели...

Я судорожно скрипел ручкой по бумаге. — Преподавательница Амалия, простите, я немного не успеваю! Можете повторить?

— Конечно. Откуда начать?

— Со слова «Этический», пожалуйста.

— Хорошо, продолжим...

С занятия по этикету я вышел с гудящей, опухшей головой. Я был слегка шокирован. Никогда бы не подумал, что у дворян существует такое колоссальное количество различных правил поведения буквально на каждую мыслимую и немыслимую ситуацию в жизни. Как держать бокал, как правильно отвечать на двусмысленный комплимент, как писать приглашение, как выражать соболезнования... Единственное, что меня хоть как-то успокаивало — понимание, что мне вряд ли придется использовать весь этот арсенал ежедневно.

Как сказала сама Амалия, у нее есть около десятка универсальных, базовых правил, которые могут заменить все остальные в патовых ситуациях. Главное — знать основы. Но, как она сама же добавила с ледяной улыбкой: «Никто и никогда в Империи не скажет, что ученики Амалии Ренфорд — невоспитанные неучи». Так что учить мне придется всё. От и до. На всякий случай.

С такой кашей в голове и странным настроением я добрел до малого спортзала. Там, прислонившись спиной к стене и скрестив руки на груди, меня уже ждала моя третья, последняя на сегодня преподавательница — Касандра Де’Флор. Было нетрудно догадаться, кого именно она ждет: в этой части поместья кроме меня и слуг никто не ходил.

— Привет, — она отлипла от стены. — Ну что, готов начинать нормальную тренировку, а не ту легкую разминку, что была у нас сегодня утром?

— Да, конечно, преподавательница Касандра. Дайте мне буквально пару минут, я схожу в умывальню, переоденусь и буду в полном вашем распоряжении.

Она усмехнулась, и в ее глазах блеснула смешинка. — Ты забыл? Мы же утром договорились, что будем обращаться друг к другу по именам, без этих титулов.

Я потер лоб. — Прости. Я только что с двухчасового занятия по этике и этикету. Еще не отошел от правил хорошего тона.

— Как пожелаете, ваша милость, — с наигранным почтением ответила она и шутливо поклонилась. — Жду тебя здесь.

Приведя себя в чувство, я снова переоделся в чистую спортивную форму (все-таки наличие штата новых горничных — это огромный плюс, стирать самому не приходилось) и вернулся в зал.

Я ожидал, что мы сразу возьмемся за оружие. Но прежде чем начать, Касандра заставила меня делать очередную разминку. Она кардинально отличалась от утренней: в ней было меньше бега, но огромное количество различных растяжек, статических стоек и упражнений на связки. К концу этого этапа у меня горело буквально все тело. Я даже с надеждой подумал, что это и была вся тренировка. Но я жестоко ошибся.

— Александр, — Касандра опустилась на маты и жестом пригласила меня сесть напротив. — Прежде чем мы возьмем в руки оружие, я хочу, чтобы ты кое-что уяснил. Мои занятия — это не просто способ научиться красиво махать куском металла, чтобы побеждать соперников на дуэли.

Я рухнул на маты, вытирая пот со лба. — Подожди. Тренировка еще даже не наступила? А что мы тогда делали тут последние полчаса, выворачивая суставы?!

— Это называется профильная разминка. Ее делают для того, чтобы на тренировке ты не порвал себе связки и не потянул мышцы. Утром мы просто будили твой организм, так как уровень твоей физической подготовки равен абсолютному нулю.

— Значит, это была даже не тренировка... — простонал я. В этот момент мне вдруг мучительно захотелось вернуться в утренние часы, когда моей самой большой проблемой был лишь страх перед пробежкой.

— Нет, — коротко и емко ответила она, пресекая любые жалобы. — Тогда я продолжу, хорошо?

Я кивнул, массируя ноющие икры.

— Пойми меня правильно, Алекс, — ее голос стал серьезным, исчезла всякая ирония. — Умение махать железякой — это полезный навык. Но я считаю, что куда важнее научить человека понимать, зачем он вообще берет в руки оружие. Куда он хочет его направить и какие цели при этом преследует. Проще говоря: главное не то, как ты бьешь, а почему ты решил ударить. Мастерству движений можно обучить даже обезьяну. Но научить правильно и холодно мыслить уже взрослого, сформированного человека почти невозможно. Поэтому мы будем готовить твой разум и твое тело одновременно. То, чему я буду тебя учить — это не красивый, благородный стиль для показухи на турнирах. Это эффективный, прагматичный инструмент убийства. Поэтому я честна с тобой с первой минуты.

Она встала с матов с грацией хищника. — А теперь приступим к первой настоящей физической тренировке. Десять кругов по залу. Бегом!

Она не дала мне вставить ни слова. Сама сорвалась с места, показывая пример. Я попытался на ходу задать пару вопросов про «инструмент убийства», но она их проигнорировала. А уже через минуту с непривычки мое дыхание сбилось настолько, что разговаривать стало физически невозможно. Да и думать, честно говоря, тоже.

Десять кругов я не осилил. На четвертом я просто споткнулся о собственные ватные ноги и рухнул на маты, тяжело дыша, как выброшенная на берег рыба. Как ни странно, Касандра не стала орать или заставлять меня вставать силой. Она дала мне пару минут отдышаться, но лежать запретила — заставила ходить по кругу, восстанавливая дыхание.

Так мы и продолжили. Я шел минут десять, потом снова бежал, сколько мог. А мог я немного. Уставал стремительно.

После челночного бега начался настоящий ад: отжимания, скручивания на пресс, приседания, прыжки. Она давала мне специфические задания — например, держать вытянутую руку на весу неподвижно в течение нескольких минут. Потом то же самое, но с утяжелителем. Потом она всучила мне в руки тяжелый деревянный тренировочный бокен и приказала показать любую стойку, которую я только мог себе вообразить.

С каждым новым заданием я двигался все медленнее и неуклюжее. Силы покинули меня окончательно. Но при этом Касандра ни словом, ни жестом не показала своего разочарования или презрения, которого я так опасался.

В самом конце изматывающего занятия, когда я сидел на скамейке, свесив руки между колен, я нашел в себе смелость спросить:

— Касандра... ты довольна результатом моей первой тренировки? — я с трудом поднял на нее глаза.

Она остановилась, вытирая лицо полотенцем. — Алекс, я прекрасно понимаю, к чему ты клонишь. И нет, я не буду тебя ругать. Я с самого начала не ожидала от тебя никаких великих свершений или феноменальной выносливости. Когда я впервые увидела тебя во дворе, мне сразу стало ясно: чтобы достичь хоть чего-то в фехтовании, тебе придется потратить прорву времени, пота и упорства.

Она села рядом со мной на скамью. — Фехтование — это дисциплина, требующая равных усилий с обеих сторон. Но от ученика зависит гораздо больше. Я знаю сотни методов, как подстегнуть тебя, как заставить работать эффективнее, как обмануть твой мозг, чтобы он не чувствовал усталости. Но без твоего искреннего, внутреннего желания учиться, эффективность всех моих действий будет стремиться к нулю.

Такая постановка вопроса меня удивила. До этого меня тоже никто не кричал, если у меня что-то не получалось с первого раза, но подспудно я всегда ожидал недовольства от взрослых. Даже когда меня хвалили за оценки в школе, я считал, что должен приложить еще больше усилий. Впрочем, концепция упорства не была для меня новой. Я знал по себе: чтобы осилить сложную, умную книгу, тоже требуются выдержка и усидчивость. У меня даже была своя поговорка: «Без старания и книжку не дочитаешь». Значит, то же самое применимо и к телу. Пока не сделаешь первый тяжелый шаг — не сдвинешься с мертвой точки.

— Как же я устал... — выдохнул я. — Мы закончили на сегодня? Если ты заставишь меня сделать еще хоть одно приседание, я просто вырублюсь прямо здесь. И тебе придется нести меня в комнату.

— Да, физически мы закончили, — она усмехнулась. — Осталось только последнее. Я понимаю, что все мои слова про силу воли сейчас пролетают мимо твоего уставшего мозга. Поэтому я хочу, чтобы твоим первым и главным домашним заданием стало вот это.

Она потянулась к своей спортивной сумке и достала оттуда книгу. Обложка была мягкой, потертой, без каких-либо ярких картинок или громкого названия. Книга была довольно толстой, страницы пожелтели от времени, корешок был измят — явно читали ее не один десяток раз.

Мой интерес мгновенно проснулся. Я обожал читать, и такой подарок был мне по душе больше, чем новый гаджет.

— А что это за книга? — спросил я, осторожно принимая ее из рук Касандры.

— О, это отличная история. О приключениях, о далеких странах, о жестоких сражениях и настоящей, преданной дружбе. А главное — о старании и тяжелом пути к своей цели. Надеюсь, она тебе понравится. Как только дочитаешь — можешь не возвращать. Оставь ее себе. Это мой подарок в честь нашего знакомства.

Я провел пальцем по шершавой обложке, открыл первую страницу, хотел уже углубиться в текст, но вовремя спохватился.

— Большое спасибо, Касандра, — искренне поблагодарил я. — Это действительно отличный подарок.

А сам про себя подумал: «Только бы преподавательница Амалия не видела, как я беру подарки, сидя потным на спортивной скамейке». Я уже успел в полной мере ощутить на себе ее строгость и патологическое стремление привить мне изысканные манеры.

Касандра словно прочитала мои мысли и весело подмигнула: — Пожалуйста. И не беспокойся, госпоже Амалии совершенно не обязательно знать о том, что ты только что взял вещь без изящного поклона.

— Ты моя спасительница, Касандра.

— Все, беги в душ. Твое первое занятие официально окончено.

Попрощавшись с ней (на этот раз соблюдая все известные мне правила этикета, просто на всякий случай), я отправился на ужин, а затем рухнул в кровать. Это был невероятно насыщенный, длинный и физически изматывающий день, принесший гору новых эмоций. Засыпая, я с легкой тревогой думал: интересно, что же меня ждет завтра?

— Танцы? Серьезно? Танцы?! — контрабандист в тюремной камере заржал так громко, что я поморщился. — Ну точно, танцы — это исключительно для заднеприводных! Теперь мне окончательно ясно, что все вы, тепличные аристократы, к ним и относитесь. Шаг влево, шаг вправо, реверанс! Тьфу!

Я холодно посмотрел на него. — Сам ты заднеприводный. Усек?

Пилот резко перестал смеяться. Его лицо побагровело, рука снова угрожающе легла на рукоять электрошокера на поясе. — Ты мне поговори еще, кусок руды! — прорычал он. — Я тебе сейчас такую терапию током проведу, что ты забудешь, как твою мамку звали! Будешь знать, как к уважаемым свободным людям обращаться! Так значит, ты у нас теперь еще и комнатный фехтовальщик? И что? Помог тебе твой изящный ножичек не попасть в эту тюрьму, а?

Я сжал челюсти, стараясь не реагировать на провокацию. План. Нужно помнить о плане. — Изучение фехтования было нужно совершенно для других целей. Тебе с твоими мозгами этого все равно не понять. Так что я даже пытаться объяснять не буду.

— Ой, да ну? — он издевательски хмыкнул. — Вот и я говорю: лучше бы тебя стрелять из бластера учили, а не этой вот декоративной железкой в воздухе махать! Пригодилось бы больше.

— Это было полезно. Оружие тренирует разум.

— Полезно? Ну-ну. Вот я сейчас достану пульсар, наставлю его тебе прямо в лоб, а ты давай, защищайся от меня своими манерами и танцами! — он сделал резкое движение рукой, имитируя выхватывание пистолета. — Чего замолчал? Испугался? То-то же. Сиди тихо и будешь знать, как на меня рыпаться, шваль аристократская. А теперь давай, рассказывай дальше, пока я не передумал тебя слушать.

Глава 7

Никакого волшебства на следующий день не произошло. Я не проснулся великим воином, а меч не стал в моих руках легкой тростинкой. Вместо этого начались суровые будни, полные боли в мышцах, пота и стертых до кровавых мозолей ладоней.

Касандра не дала мне ни дня передышки. Первые полгода мы вообще не брали в руки настоящую сталь. Только тяжелые, неповоротливые деревянные бокены. Она ломала мои прежние привычки, заставляя тело двигаться иначе. Я часами стоял в неудобных стойках, пока ноги не начинали предательски трястись. Я отрабатывал один и тот же базовый рубящий удар тысячи раз, пока руки не отказывались подниматься.

Были моменты, когда мне хотелось все бросить. Сказать, что с меня хватит, уйти в свою комнату и просто лежать на мягкой кровати. Но каждый раз, когда я уже открывал рот, чтобы сдаться, я встречал спокойный, выжидающий взгляд Касандры. И гордость не позволяла мне отступить.

К концу первого года я думал, что уже чему-то научился. Мое тело окрепло, бокен больше не казался таким тяжелым, а удары стали быстрыми и хлесткими. Но потом Касандра впервые поставила меня в настоящий спарринг. Она избивала меня своей деревянной тренировочной шпагой так легко, словно я двигался под водой. Каждый мой выпад она предвидела, каждую атаку обращала против меня.

Однажды, когда я в очередной раз валялся на матах, жадно глотая воздух и потирая ушибленный бок, она молча ушла в другой конец зала и вернулась с шахматной доской. Она села на пол, скрестив ноги, и расставила фигуры.

— Садись, — приказала она. Я нехотя сел напротив. — Знаешь, как в это играть?

— Знаю, — буркнул я. — Но при чем тут шахматы? У нас вроде урок фехтования.

— Меч — это не дубина, Алекс, — сказала она, плавно двигая белую пешку вперед. — А поединок — это партия на доске. Только вместо деревянных фигур — твое тело и твой клинок. Знаешь, почему ты мне проигрываешь раз за разом?

— Потому что ты старше и сильнее?

— Потому что ты смотришь только на мой меч, — Касандра сбила мою пешку своим конем. — Ты пытаешься отбить удар, который уже нанесен. Ты реагируешь на прошлое. А нужно думать на три хода вперед. Контролируй дистанцию, как центр доски. Отдай мне мнимое преимущество, пожертвуй малым, открой бок, чтобы заставить меня атаковать туда, куда тебе выгодно, и раскрой мою защиту.

Эта простая мысль перевернула мое восприятие. Я перестал бездумно махать деревяшкой в попытках пробить ее блок. Поединки превратились в жесткий математический просчет. Я начал следить не за клинком, а за ее плечами, за постановкой ног, за сбивчивым ритмом дыхания. Я все еще получал болезненные удары, но теперь я хотя бы понимал, почему я их получаю, и где именно совершил неверный ход.

На второй год наши тренировки вышли за пределы сухого, теплого спортзала с мягкими матами. Касандра стала вытаскивать меня на улицу. Мы дрались под проливным дождем, когда рукоять скользила в мокрых ладонях. Мы спарринговали в грязи, где ноги разъезжались, лишая возможности сделать правильный выпад. Она заставляла меня драться спиной к заходящему солнцу, чтобы свет слепил глаза.

— Твой враг не будет ждать, пока ты найдешь ровную площадку, — повторяла она, подсекая меня под колено на скользкой траве. — Учись использовать окружение.

Так, шаг за шагом, через синяки, ушибы и вывихнутые суставы, мы подошли к третьему году моего обучения. К моменту, когда Касандра решила устроить мне настоящий экзамен на выживание — выездной тренировочный лагерь в лесу во время моих школьных каникул.

Я бежал по лесу. Деревья мелькали по бокам сплошной смазанной стеной. Времени любоваться пейзажами не было — следить нужно было за каждым метром пространства.

Взгляд едва успел выцепить тонкую натянутую веревочку между двумя стволами. Ловушка. Заметить ее можно было только в самый последний момент. Едва зацепив нить ногой, я сразу ушел в глубокий перекат, стараясь оказаться как можно дальше впереди. Очень надеясь, что механизм именно того типа, о котором я подумал. Сзади что-то громко тренькнуло, и тяжелый арбалетный болт с тупым гуманизатором на конце с влажным стуком впился в кору дерева позади меня.

Я выдохнул, поднимаясь на ноги. Нужно быть осторожнее. Сработай арбалет чуть быстрее или стой я на полметра ближе, снаряд прилетел бы мне в спину, оставив колоссальный синяк, а то и сломав ребро.

Добежав до края лесной чащи и надежно укрывшись в густой тени старых деревьев, я выглянул наружу. Передо мной лежала небольшая полянка. В самом ее центре находилась походная палатка, а рядом, вбитый в землю, стоял красный флаг.

В этом и заключалось мое задание: захватить этот флаг. Если у меня получится, Касандра пообещала мне целую неделю отдыха. Никаких жестких тренировок, ранних подъемов и беготни по грязи — только легкая разминка для поддержания формы. Целая неделя абсолютной свободы. Я мечтал об этом. Но получить флаг было не так-то просто.

Я прятался именно по этой причине. Мне хотелось попытаться забрать его тихо, без боя. Не так, как в прошлые разы, когда я с криком выбегал на поляну и получал по шее, так и не сумев коснуться древка даже кончиком пальца.

Еще раз внимательно осмотрев поляну, я пригнулся и, прижимаясь к высокой траве, начал бесшумно пробираться к цели. Все вокруг было спокойно. Слишком спокойно. Эта мертвая тишина настораживала: в лесу не может быть так тихо. Должен шелестеть ветер, должны шуршать мелкие грызуны. Осознав, что уже пару минут я не слышу даже пения птиц, я понял, что в секторе кто-то есть. Живность затаилась.

И было понятно, кто именно этот «кто-то». Касандра Де’Флор. Мой преподаватель по фехтованию, а теперь, как выяснилось, еще и эксперт по лесному выживанию.

Поняв, что я был раскрыт еще на подходе и прятаться больше нет смысла, я выпрямился во весь рост и пошел прямо к флагу.

Слева, из густых кустов, навстречу мне бесшумно вышла Касандра. На ней был надет специальный маскировочный костюм, идеально сливающийся с лесом — куртка и штаны были покрыты лоскутами ткани, имитирующими листву и мелкие ветки. Как она сама его называла: «лесной вариант». В ее арсенале были еще степной и горный, с другой текстурой и расцветкой.

Сблизившись, мы не стали сразу бросаться друг на друга. Все-таки это была тренировка, и мы могли позволить себе переброситься парой слов перед схваткой.

— Когда ты меня заметила? — спросил я, разминая кисть руки. Мой меч был вынут из ножен еще на подходе. Теперь я пользовался классическим палашом — прямым, слегка тяжелым клинком, которым было одинаково удобно как рубить, так и колоть.

— Да почти сразу же, как только ты подошел к краю леса, — Касандра улыбнулась. — Птицы замолкли, а над кустами, где ты залег, истерично закружила мошкара. Спрятался ты откровенно дерьмово.

Я недовольно поморщился. За эти годы я успел уяснить, что на язык моя наставница абсолютно не сдержанна.

— Да? А мне показалось, что я двигался идеально тихо, — ответил я, вставая в базовую позицию.

— Ну, может, про насекомых я слегка и приукрасила ради шутки. А вот очки свои ты снять забыл. Линзы поймали солнечный луч, и этот короткий отблеск выдал тебя с головой.

Я мысленно выругался. У меня была привычка надевать в лес защитные очки, чтобы не выколоть глаз какой-нибудь случайной веткой. Техника безопасности сыграла против меня.

— Что ж, я всегда к вашим услугам, миледи, — я встал к ней боком, выставляя руку с палашом вперед, защищая корпус.

Услышав это, Касандра коротко усмехнулась и резко, без предупреждения пошла в атаку. Расстояние между нами было чуть больше вытянутой руки, но она преодолела его мгновенно. Ее легкая шпага, словно серебряная стрела, стремительно метнулась к моей шее. Удар был настолько быстрым, что я успел отбить его лишь в самый последний момент, с силой подбив лезвие снизу вверх коротким движением кисти.

Я тут же попытался использовать свой «шахматный» ход — нанести быстрый контрудар в область ее правого плеча. Логика была простой: лишить ее возможности пользоваться ведущей рукой и тем самым автоматически выиграть бой. Но Касандра была опытным мастером, знавшим все эти уловки наизусть.

Воспользовавшись инерцией моего жесткого блока, она с грацией кошки ушла с линии атаки. Ей понадобилось лишь плавно заступить левой стопой за правую ногу и провернуть корпус. Мой тяжелый палаш со свистом рассек пустой воздух прямо перед ее грудью. А вот кончик ее шпаги мягко, но уверенно уперся мне в яремную вену на шее.

Время словно остановилось на секунду, а затем снова продолжило свой бег.

Простояв так мгновение, мы опустили оружие. Я машинально пощупал шею, убеждаясь, что там нет лишних дырок, и, тяжело вздохнув, отправился вслед за своей преподавательницей. Она уже подошла к палатке и принялась разводить костер.

Присев рядом на поваленное бревно, я приготовился к стандартной процедуре разбора полетов. Мы всегда обсуждали мои ошибки, как их можно было избежать и что нужно было сделать иначе.

— Смотри, — начала Касандра, подкидывая сухие ветки в огонь. — Ты опять понадеялся добраться до цели без борьбы. Тихо и мирно. Это очень хороший план, но только при одном условии: если бы ты не пытался провернуть этот же самый трюк в прошлый раз. Всегда думай на шаг вперед. Твой противник — не дурак. Если он однажды раскусил твою хитрость, значит, тебе нужно прикладывать вдвое больше усилий, чтобы обмануть его снова.

— Да понимаю я, — буркнул я, глядя на пламя. — Просто я думал, что в этот раз сработает! Флаг был уже почти у меня в руках!

— «Почти» на поле боя не считается. Это ты думаешь, что был близок. На самом деле я контролировала каждый твой шаг. У тебя не было ни единого шанса забрать его. Я видела все твои «хитрые» передвижения в траве с самого начала.

— А почему ты тогда сразу не сказала мне об этом?! Я, как идиот, полчаса ползал на животе по грязи и кустам, стараясь подобраться поближе!

— Во-первых, это было весело, — она пожала плечами. — А во-вторых, это поучительно. В следующий раз будешь думать лучше. Шахматы, Алекс. Вспоминай доску. Просчитывать варианты обычно достаточно, чтобы победить большинство врагов еще до того, как клинки скрестятся.

Закончив с нравоучениями, мы поставили на огонь небольшой котелок с водой. Хотя в наших рюкзаках лежали современные саморазогревающиеся термосы, Касандра любила делать все по старинке. Заварить травяной чай на настоящем огне и спокойно посидеть после тяжелого дня. Сегодня заканчивался наш тренировочный лагерь. Практической пользы от ночевок под открытым небом для аристократа было мало, но наставница смогла убедить Константина в том, что навыки выживания лишними не бывают.

— Касандра, скажи честно, — я смотрел, как она разливает кипяток по металлическим походным кружкам. — Ты ведь сегодня специально дала себя заметить, когда перестали петь птицы? Уверен, если бы ты по-настоящему захотела, я бы ни за что не почувствовал твоего присутствия, пока твоя сталь не вышла бы у меня из спины.

Она протянула мне горячую кружку. — Конечно. Но не сочти это за издевку. Я твой учитель, и моя цель — именно научить тебя. Это значит, что я должна постоянно повышать сложность задачи, но при этом не делать ее невыполнимой. Иначе ты сломаешься и ничему не научишься. Не было бы никакой пользы, если бы я просто выскочила из кустов и «убила» тебя в первые же секунды. Действуя на пределе твоих текущих возможностей, я заставляю эти возможности расширяться. Как сегодня: ты смог заметить изменения в обстановке, проанализировал тишину и сделал правильный вывод. Да, я оставила тебе очевидную подсказку, но ты ею воспользовался. И добрался до флага куда ближе, чем три месяца назад.

Слушая ее, я понимал, что она искренне старается меня приободрить. Но одновременно с этим ко мне приходило горькое осознание того, насколько огромна пропасть между нами. Я даже не мог представить, сколько лет мне потребуется, чтобы встать с ней в один ряд. А ведь она не выглядела старой — ей было не больше тридцати пяти. Невозможно было поверить, что в столь молодом возрасте можно обладать таким чудовищным, отточенным мастерством.

Заметив тень печали на моем лице, Касандра отставила кружку. — Что случилось, Алекс? Чего ты такой хмурый?

— Понимаешь... — я решил ничего не скрывать. За эти три года мы стали достаточно близки. — Ты ведь ненамного старше меня. Но ты настолько меня превосходишь, что это просто пугает. Я не представляю, сколько сил мне нужно потратить, чтобы хотя бы приблизиться к твоему уровню!

— Я понимаю тебя, — она тяжело вздохнула. — Но не думай об этом. Как я говорила тебе в самом начале: чтобы чего-то достичь на этом пути, тебе придется приложить гораздо больше усилий, чем обычным людям. И результат придет только в том случае, если ты решишь сделать клинок главным делом своей жизни. Ты готов пойти по этому пути?

Она посмотрела на меня своим тяжелым, пронзительным взглядом. Тем самым, от которого хотелось опустить глаза. С годами я научился выдерживать его все дольше, но сейчас не смог.

— Я не знаю, чего хочу, — я отвернулся к костру. — Но разница слишком большая. Я ведь стараюсь! Я выкладываюсь на каждой тренировке, но не чувствую никакого прогресса, о котором ты говоришь. Я словно становлюсь только дальше от тебя. Я не знаю, как это описать... но я это чувствую.

Повисла долгая пауза. Слышен был только треск горящих поленьев.

— Что ж. Думаю, мне стоит рассказать тебе кое-что из своего прошлого, — наконец произнесла она. Голос ее звучал необычно тихо. — Я росла в довольно богатой и влиятельной семье. Ни в чем не нуждалась. Но это не значит, что моя жизнь была счастливой. Мой отец всегда хотел, чтобы родился мальчик, наследник. А рождались девочки. С каждым годом он становился все злее. В какой-то момент, отчаявшись получить сына, он приказал мне заниматься фехтованием.

Она сжала кружку так, что побелели костяшки пальцев. — Он заставлял меня тренироваться сутками напролет. С каждым годом нагрузки становились все жестче. Это дошло до того, что я начала падать в обмороки от истощения прямо на матах. А он злился еще сильнее. И вот однажды, когда я просто физически не смогла подняться на ноги после многочасового боя, он жестоко избил меня. Это повторялось год за годом. Он избивал меня за каждую слабость, за каждое поражение, пока я не осознала: если я останусь, однажды он просто забьет меня до смерти.

Я сидел замерев, боясь даже громко дышать.

— И тогда я сбежала, — продолжила Касандра. — Украла немного денег, купила билет на первый попавшийся грузовой корабль и улетела на другой конец сектора. Подальше от чокнутой семейки и матери, которая была слишком запугана, чтобы защитить своего ребенка. Пока были деньги, я как-то жила. Потом они закончились. Найти официальную работу несовершеннолетней без документов было невозможно. Пришлось скитаться по грязным нижним уровням станций и питаться отбросами. Я начала воровать.

Она грустно усмехнулась своим мыслям. — Моя жизнь быстро бы закончилась. Либо в колонии для несовершеннолетних, либо в канаве с перерезанным горлом. Но однажды я попыталась обчистить карманы не того человека. Я залезла к нему в плащ, а он перехватил мою руку так, что хрустнули кости. Я думала, что мне конец. Но он посмотрел мне в глаза. Не знаю, что именно он там увидел... но он спросил: «Ты хочешь жить?». И знаешь, этот простой вопрос поставил все на свои места. Я поняла, что безумно хочу жить.

Касандра замолчала, глядя на танцующие языки пламени. Я размышлял над услышанным, не смея поднять на нее глаз. Мне вдруг стало невыносимо стыдно за свое недавнее нытье о мозолях и усталости. Я точно не хотел бы обрести такую же силу, заплатив за нее такую страшную цену.

— Этот человек изменил всю мою жизнь, — тихо закончила она. — Все, что я сейчас знаю и умею — его заслуга. Если бы не он, я бы в жизни больше не прикоснулась к мечу. Оружие вызывало у меня лишь панический страх и отвращение после того, что творил отец. Но он научил меня смотреть на клинок иначе. Не как на инструмент пыток, а как на верного товарища, который сможет защитить и выручить в самой безнадежной ситуации.

Мы снова погрузились в молчание. Это была очень личная, тяжелая история. И только сейчас я понял, что ее обычная холодность на тренировках — это не попытка отдалиться от меня. Это профессиональная дистанция, необходимая для того, чтобы заставить меня работать. Тяжело смотреть, как мучается на тренировках дорогой тебе человек. Ее строгость была ее формой заботы.

— Спасибо тебе за всё, Касандра, — искренне сказал я.

Она повернула голову и тепло улыбнулась. — Не за что, Алекс.

Глава 8

До момента описываемых событий прошло три долгих года. И они были невероятно плотными. Настолько, что обычное домашнее задание из школы мне приходилось делать на заднем сиденье машины, пока водитель вез меня в поместье. Я научился писать ровным почерком даже на ухабах, подложив под тетрадь жесткую папку.

А дома меня уже ждали. За меня принимались три эскулапа от мира репетиторства, которые методично и качественно препарировали мой мозг и тело, загружая их знаниями, манерами и мышечными рефлексами. К концу дня я буквально плелся в свою комнату, скребя подошвами по паркету, как древний старик. Я просто ронял свое тело на кровать прямо поверх покрывала и засыпал мгновенно, без сновидений. Это если везло. А если не везло, то во снах мой мозг продолжал учиться. Я давно заметил за собой такую тенденцию: если день был особенно тяжелым и я что-то не успевал усвоить, то во сне я снова и снова повторял танцевальные па, заучивал параграфы из законов Империи или отрабатывал финты с клинком, пока не сваливался от бессилия уже там, в собственном подсознании.

Естественно, после таких ночей я просыпался не отдохнувшим, а скорее помятым. Спасал только молодой, растущий организм, который быстро возвращал себе энергию за счет обильного и калорийного завтрака. А вот ужинать я старался легко: полный желудок на ночь только перегружал и без того измученную систему.

За это время мое тело привыкло и полностью перестроилось под сумасшедший ритм. Человек — крайне живучее создание. То, что не убивает нас в первые секунды, заставляет адаптироваться. Первый год был настоящим мучением. Я постоянно недосыпал, мышцы ныли не переставая, а в голове стоял гул от обилия новых правил этикета. Но потом стало намного проще. Это как войти в быструю реку: сначала поток сбивает тебя с ног, но если перестать сопротивляться и научиться правильно грести, вода сама понесет тебя вперед.

Свободное время у меня появлялось только в конце недели. Воскресенье было моим законным выходным, и я всегда проводил его с Кримом. Мы не сторонились людей намеренно, но шумным городским улицам предпочитали природу. Мы уходили в лес, бродили по полям или сидели на берегу реки. Летом мы плавали до посинения губ, а зимой расчищали снег на замерзших заводях и катались по самодельному льду. Это было замечательное, простое время, и я знал, что всегда буду вспоминать его с теплотой.

Что касается моих успехов в учебе, то прогресс был очевиден. Мистер Ральф, наконец, признал, что я научился «сносно вальсировать» и перестал отдавливать ноги партнершам. Кстати, о партнершах. Для практики Ральф приглашал учениц из местной школы танцев. Их было несколько — преподаватель настаивал, что я не должен привыкать к росту и шагу только одной девушки, ведь на балах мне придется танцевать с самыми разными дамами.

В одну из таких приглашенных девушек я и влюбился. Ее звали Анастасия. Она была невысокого роста, с длинными прямыми волосами русого цвета, тонким аккуратным носиком и огромными зелеными глазами. У нее была идеальная осанка и легкая, летящая походка. Настя была старше меня на год. К тому моменту, когда Ральф допустил меня до парных танцев, мне исполнилось тринадцать, а ей — четырнадцать. Как выяснилось, она училась в той же школе, что и мы с Кримом, просто на класс старше. Из-за ее плотного расписания мы никогда раньше не пересекались в коридорах. Она мечтала стать профессиональной танцовщицей и гастролировать по Империи.

Я влюбился в нее с первого взгляда, едва она вошла в наш малый спортзал, переоборудованный под танцевальный класс. Впрочем, я сомневался, что она это понимает. Я так и не решился признаться ей в своих чувствах — смелости хватало только на то, чтобы просить мистера Ральфа приглашать на роль моей партнерши именно ее. Насте это тоже было на руку, так как за эти тренировки она получала небольшие, но стабильные карманные деньги. Я старался не настаивать слишком открыто: мне совершенно не хотелось, чтобы суровый мистер Горский догадался о моих мотивах. Я бы сгорел со стыда.

С преподавательницей Амалией отношения тоже выровнялись. Она все чаще хвалила меня и однажды даже заявила, что я «перестал вести себя за столом как неотесанное животное». Хотелось верить, что это была шутка, хотя с ее вечно серьезным лицом и пронзительным взглядом понять это было решительно невозможно.

Но самый заметный прогресс у меня был с Касандрой. И хотя она постоянно твердила, что с моим поздним стартом мне не светит стать великим мастером, я чувствовал, как меняется мое тело. Я стал быстрее, выносливее и жестче. Мы часто выезжали на природу во время каникул. Эти вылазки были настоящим испытанием на прочность. Как оказалось, когда ты лежишь в ледяной грязи, знания о правильном дыхании усваиваются с удвоенной скоростью. А когда ты сидишь в засаде в колючих кустах, и по твоему носу ползут надоедливые муравьи, а в шею впивается слепень — ты учишься железной выдержке. Дернешься, чтобы смахнуть насекомое — раскроешь позицию. И тогда в тебя немедленно прилетит тяжелая тренировочная палка, и Касандра погонит тебя марш-броском до ближайшего ручья тренировать выносливость. Мне еще повезло, что она принципиально не била учеников просто так, предпочитая физические нагрузки.

Иногда по вечерам у костра мы просто разговаривали. Я понимал, что она скрывает огромный кусок своей жизни, но после того единственного раза, когда я увидел в ее глазах ледяную ярость, больше с расспросами не лез.

Наступило новое утро. Завтра нужно было возвращаться в школу. Я переходил в старшие классы, и присутствие на торжественной линейке по случаю начала учебного года было обязательным.

В нашей школе действовал строгий дресс-код, поэтому двор пестрел одинаковыми цветами. Парни носили темно-синие пиджаки и брюки, а девушки — светло-голубые юбки и жакеты. Отсутствие формы прощалось только ученикам младшей школы, но для старшеклассников правила были жесткими. Так руководство с малых лет прививало нам дисциплину и чувство равенства.

Отыскав в гудящей толпе Крима, я подошел к нему, и мы вместе двинулись к нашему классу, который строился у восточного крыла. Поздоровавшись с ребятами и заняв свои места в шеренге, мы стали тихо обсуждать прошедшее лето. Мне было что рассказать о лесных походах, но, естественно, я не упоминал ни о боях на мечах, ни о своем статусе. Для всех окружающих я был просто обеспеченным парнем. Правду знали только сам Крим, Настя и директор школы — тоже дворянин, который по долгу службы имел доступ к личным делам учеников.

Школа у нас была хорошая. Здесь учились дети среднего и выше среднего класса, но были и те, кто поступил исключительно благодаря своим мозгам, а не кошелькам родителей. Крим был как раз из таких. Его гиперактивность и неспособность усидеть на месте совершенно не мешали его гениальности в точных науках. К любой сложной технике его вообще было опасно подпускать — у него сразу чесались руки разобрать ее до винтика, чтобы посмотреть, как она устроена. Зато я был хорош в истории, литературе и праве — предметах, в которых Крим откровенно плавал.

Пока мы стояли в строю, я крутил головой, выискивая глазами Настю. В последнее время мы с ней здорово сдружились, и я надеялся, что в этом учебном году мы будем видеться чаще. Наконец я заметил ее в рядах старшеклассников. Она поправила волосы и посмотрела в мою сторону. Я тут же приветственно поднял руку, случайно ткнув локтем стоящего рядом одноклассника. Настя улыбнулась и помахала мне в ответ. Внутри у меня все екнуло и приятно потеплело, хотя я тут же смутился своей бурной реакции и поспешно опустил руку, чтобы не привлекать лишнего внимания.

На школьное крыльцо вышел директор. Разговоры во дворе мгновенно стихли — дисциплину у нас держали железной хваткой. Началась стандартная, набившая оскомину речь. Нас поздравили с новым этапом, напомнили о важности усердной учебы на благо Империи и пожелали не доставлять проблем учителям. Ничего нового.

Выстояв положенные сорок минут, мы разошлись по кабинетам. Классный руководитель сбросил нам на персональные коммуникаторы расписание на семестр. В старшей школе мы учились по семестровой системе, в конце каждого из которых нас ждали жесткие проверочные экзамены. Бумажных учебников нам давно не выдавали — все материалы загружались в электронном виде. Любовь к тяжелым томам и шелесту страниц осталась только у меня и еще пары энтузиастов, благодаря стараниям преподавательницы Амалии.

Как только нас отпустили домой, я первым делом выскочил во двор, надеясь перехватить Настю. Я хотел пригласить ее посидеть с нами в кафе. Ключевое слово — «с нами». Остаться с ней наедине я пока не решался: боялся, что от волнения у меня отнимется язык, и я буду выглядеть полным идиотом. На танцевальных уроках было проще — там она была просто партнершей, частью учебного процесса, и дистанцию контролировал Ральф. А здесь, в обычной жизни, все было иначе. Присутствие Крима было мне жизненно необходимо как громоотвод. Тем более я искренне хотел, чтобы мой лучший друг и девушка, которая мне нравится, нормально общались.

Мне повезло. Настя только выходила из дверей, поправляя сумку на плече. — Насть, привет! — я подбежал к ней, чувствуя, как предательски потеют ладони. — Тут, понимаешь, такое дело... В общем, мы с Кримом собираемся пойти в одно кафе посидеть перед выходными. Не хочешь с нами?

Я внутренне поморщился. Прозвучало это так сбивчиво и нелепо, что мне захотелось провалиться сквозь школьную брусчатку.

— А, Алекс! Привет, — она улыбнулась, и ее зеленые глаза радостно блеснули. — Конечно, я с удовольствием. Только дайте мне заскочить домой и переодеться, терпеть не могу гулять в этой форменной юбке. В каком кафе вы будете?

Я мысленно выдохнул. Согласилась! — В «Амоэмуа». Там отличная атмосфера и десерты хорошие. Мы с Кримом часто там бываем. Будем ждать тебя там.

— Договорились! Буду примерно через полчаса.

Мы попрощались, и я рысцой направился на поиски Крима. С его неуемной энергией и талантом находить приключения на ровном месте, оставить его одного даже на десять минут было рискованно. За словом в карман он не лез, а с теми, кто ему не нравился, общался нарочито издевательски, прикидываясь недалеким деревенщиной.

Я обошел главный двор, заглянул в холл, но друга нигде не было. Я уже собирался написать ему на комм, когда услышал громкие голоса. Звуки перепалки доносились из-за угла старого школьного здания, где начинался задний хозяйственный двор с мусорными баками — слепая зона, которая не просматривалась из окон учительской.

— Как неожиданно, — пробормотал я себе под нос. — Я даже не удивлюсь, если в центре разборки окажется именно он.

Я привычным жестом потер переносицу. В последнее время у меня слегка упало зрение из-за постоянного чтения при плохом свете, и Константин подарил мне на шестнадцатилетие набор высокотехнологичных линз. Помимо идеальной корректировки зрения, в них была встроена куча полезных микро-приложений. Но с непривычки глаза иногда чесались, хотя врачи уверяли, что это чисто психологический эффект.

Отогнав лишние мысли, я резко свернул за угол и оценил обстановку.

Трое парней постарше — явно выпускники — плотным полукругом зажали Крима у кирпичной стены.

— Слушай сюда, мелкий гаденыш, — громко цедил долговязый парень с короткой армейской стрижкой, нависая над моим другом. — Ты сегодня в коридоре толкнул моего товарища. Он расстроился. А когда он расстраивается, расстраиваюсь я. Понимаешь? Поэтому ты должен заплатить штраф за моральный ущерб. Иначе мы тебе прямо здесь ноги переломаем.

По бокам от долговязого стояли два крепко сбитых прихлебателя, всем своим видом изображая угрозу. Мерзкая, типичная школьная иерархия. Даже в элитных заведениях, где учатся дети из обеспеченных семей, всегда найдутся ублюдки, которым не хватает денег на развлечения, и они выбивают их из тех, кто кажется слабее.

— Серьезно? Прям так сильно расстроится? — голос Крима звучал нарочито удивленно и тонко. — Совсем настроение в ноль упадет?

— Еще как упадет, уж поверь мне, — долговязый не уловил скрытого сарказма и принял игру за чистую монету. — И ты не первый, кого мы так штрафуем. Гони кредиты.

— Ой, вот так неудача-огорчение! И что же мне теперь делать? — Крим картинно прижал руки к груди, как актер дешевого театра. — Кто же мне поможет? Куда же мне обратиться, чтобы защититься от этих злых, жестоких людей?!

— Хватит разводить здесь комедию, придурок! — рявкнул один из прихлебателей, тот, что был поплотнее. — Либо переводишь кредиты на анонимный счет, либо мы тебя сейчас отпинаем так, что мать родная не узнает. И доказать ты ничего не сможешь — камер тут нет.

— Ну, хватит так хватит. Что ж поделать, — Крим внезапно перестал кривляться. Его голос стал абсолютно ровным. Он перевел взгляд за спины хулиганов и посмотрел прямо на меня. — О, а вот и моя защита подошла. Так что если не хотите огрести, проваливайте. И ближе чем на десять метров к моему классу больше не подходите, собаки сутулые.

Мне показалось, или он специально бросил эту последнюю фразу, чтобы спровоцировать драку? Они бы и так ушли, увидев свидетеля, если только они не полные идиоты. Но, судя по налившимся кровью лицам, гордость не позволила им отступить.

Долговязый главарь не стал тратить время на разговоры. Он резко выбросил кулак вперед, целясь Криму в лицо. Короткий, поставленный удар пришелся прямо в нос. Брызнула кровь, и Крим с глухим стуком завалился спиной на кирпичную стену, сползая вниз.

Ждать больше было нельзя. Мое тело сработало на рефлексах, вбитых Касандрой.

В три быстрых шага я сократил дистанцию. Я не стал бить главаря — он уже смотрел на меня. Я выбрал ближайшего к себе противника, того самого плотного прихлебателя слева. Без замаха, вкладывая в движение инерцию корпуса, я нанес жесткий, пробивной удар кулаком прямо ему в солнечное сплетение. Парень громко крякнул, из его легких со свистом выбило воздух, и он согнулся пополам. Не останавливаясь, я довернул корпус и нанес хлесткий удар ребром ботинка под его опорную ногу. Прихлебатель взмахнул руками и тяжело рухнул на спину, судорожно хватая ртом воздух. Минус один.

На все ушло не больше двух секунд. Главарь только сейчас осознал, что расклад сил изменился. Он развернулся ко мне, сжав кулаки. Второй прихлебатель дернулся было на помощь боссу, но Крим, несмотря на разбитый нос, не выбыл из игры. Лежа на земле, он умудрился с силой ударить пяткой прямо под колено второго бандита. Тот взвыл, потерял равновесие и рухнул рядом. Крим тут же вцепился в него, и они покатились по пыльному асфальту, раздавая друг другу слепые тумаки.

Теперь мы с главарем остались один на один.

Долговязый встал в неплохую стойку. Было видно, что он посещал секцию рукопашного боя. Я не стал изобретать велосипед и принял базовую защитную позицию, которой меня учила Касандра для ситуаций с неизвестным противником. Я слегка согнул колени, пружиня на мысках, чуть наклонил корпус вперед и поднял руки на уровень лица, не сжимая их в жесткие кулаки, чтобы мышцы оставались расслабленными и быстрыми. Локтями я прикрыл ребра.

В ушах мгновенно всплыл голос наставницы:«Руки должны быть расслаблены, Алекс. Не перенапрягай их! Если противник ударит не в блок, а в лицо, что ты будешь делать со своими каменными руками? Защищай пространство. И главное: когда тебя бьют, не старайся сразу же ударить в ответ. Это ошибка новичков. Выбьете друг другу зубы одновременно. Выжди. Прими пару ударов на блок, оцени скорость, найди слабую точку. Смотри на всё: постановка ног, развязанный шнурок, ведущая рука. Используй его массу против него самого».

Главарь сделал короткий, резкий выпад левой рукой — джеб в голову. Я легко принял удар на предплечье, даже не отступая. Это взбесило его. Вложив всю массу тела, он нанес широкий, размашистый удар правой, надеясь закончить драку одним попаданием.

Это была его ошибка. Удар был предсказуемым. Я лишь слегка отклонил голову в сторону, пропуская его кулак над своим плечом. Его корпус раскрылся, инерция потянула его вперед. Шагнув ему навстречу, на противоходе, я нанес жесткий, концентрированный удар снизу вверх в открывшееся солнечное сплетение.

Удар был выполнен идеально. Глаза долговязого закатились. Он потерял сознание еще до того, как его колени подогнулись, и мешком рухнул на асфальт, оставшись лежать без единого движения.

Я опустил руки, тяжело дыша. Подошел к лежащему главарю и приложил пальцы к его шее. Пульс был ровным — просто глубокий обморок. Касандра не раз вырубала меня именно так на тренировках, так что я прекрасно знал силу и последствия этого удара на собственном опыте.

Убедившись, что опасности больше нет, я обернулся к Криму. Тот как раз заканчивал возиться со своим противником, от души засадив ему кулаком по скуле. Третий хулиган обмяк, скуля и держась за лицо.

— Крим, ну какого черта тебя опять потянуло на приключения? — спросил я, отряхивая пыль с форменных брюк, пока мой друг поднимался с земли, вытирая кровь под носом.

— Да я-то че! Это они сами докопались! — возмутился он.

— Вот только не надо мне тут сказки рассказывать. Я тебя знаю как облупленного. Ты никогда просто так не лезешь в драку. Ты специально спровоцировал их в конце, хотя они уже готовы были уйти. Зачем?

Крим сплюнул вязкую слюну и поморщился, трогая нос. — Они на прошлой неделе начали к нашим младшим из класса лезть. Кредиты вымогали. Мне это сильно не понравилось. Вот я и решил, что надо им популярно объяснить, куда можно свои грабли совать, а куда нельзя.

В этом был весь Крим. У него было свое, очень специфическое чувство справедливости. То, что он считал правильным, не подлежало сомнению, и, наверное, даже под страхом смерти он не отказался бы от своих принципов.

— Вечно ты так! — я вздохнул и стряхнул мусор с его плеча. — Я вообще-то тебя искал, чтобы сказать: идем в кафе, Настя нас уже ждет.

— Ого, Настя? Да-да, идем, — он поспешно начал отряхивать одежду. Затем повернулся к стонущим на асфальте прихлебателям. — А вы, утырки, чтобы ближе чем на десять метров к нашим не подходили. Усекли?

Он подошел ко мне и привычно стукнул своим кулаком о мой — наш старый ритуал еще с того дня у реки.

— Слушай, а кто такая эта Настя? — спросил он, когда мы быстрым шагом направились к школьным умывальникам, чтобы привести себя в порядок.

— Вы же не знакомы. Это девушка, которая танцевала со мной в паре на занятиях с мистером Ральфом.

Крим остановился и ехидно, с прищуром посмотрел на меня. — Оу-у-у... Так у кого-то появилась девушка?

— Хватит зубоскалить, придурок. Она не моя девушка, мы просто хорошо общаемся, понятно?! — огрызнулся я. Я почувствовал, как щеки предательски наливаются жаром. Ну почему моя физиология меня постоянно предает?

— Ой, нашел кого обманывать! — Крим рассмеялся, несмотря на разбитый нос. — Мне даже не нужно применять свои аналитические способности. У тебя все на лице написано большими красными буквами!

— Мы. Просто. Друзья. Давай закроем эту тему, — процедил я сквозь зубы.

— А если я ей намекну...

— Если ты хоть слово вякнешь при ней на эту тему, я клянусь, я проверну на тебе тот же прием, что и на том долговязом. Я понятно выражаюсь?

— Понял-понял! Не дурак же. Все будет четко! — Крим примирительно поднял руки, используя свой любимый дворовый сленг.

— И постарайся общаться с ней более... культурно, что ли, — вздохнул я.

Мы заскочили в школьную умывальню. Крим быстро смыл кровь с лица (к счастью, нос оказался не сломан, просто разбит), мы привели форму в более-менее приличный вид и поспешили к выходу со школьного двора. Опаздывать на встречу не хотелось. Особенно мне.

Глава 9

Как я и ожидал, Настя немного опоздала к назначенному времени. Мы с Кримом успели не только занять хороший столик у окна, но и заказать пару сложных безалкогольных коктейлей. Меню бара предлагало и настоящие напитки, но алкоголь продавали строго с восемнадцати лет. Оставалось подождать еще пару лет, чтобы хотя бы ради интереса попробовать. Хотя, по правде говоря, меня к спиртному совершенно не тянуло. Я не был идейным трезвенником, просто не понимал, зачем добровольно пить то, от чего мутнеет рассудок.

А вот насчет Крима я уверен не был. Он часто болтал о том, как на свое совершеннолетие обязательно устроит грандиозную вечеринку и будет кутить как в последний раз. Ради этой цели он уже сейчас потихоньку откладывал кредиты. Деньги он зарабатывал честным трудом: за плату помогал одноклассникам, а иногда и ребятам из параллелей, с математикой, физикой и программированием. Как мне казалось, он уже давно перешагнул школьную программу и самостоятельно грыз материалы первых курсов университета. Эх, умный парень. Его определенно ждало большое будущее. Вот только его неуемный характер и язык без костей наверняка доведут его до беды. Либо до драки, либо до увольнения с любой приличной работы, где нужно молча кивать начальству. А молчать Крим физически не умел. Я уже сейчас подумывал, как бы в будущем использовать его мозги так, чтобы это принесло пользу нам обоим и уберегло его от неприятностей.

Попивая прохладный фруктовый микс через трубочку, я смотрел на входные двери. Наконец, я нашел взглядом ту, кого ждал. Анастасия вошла в кафе.

На ней было легкое, струящееся платье нежно-белого цвета, кремовые босоножки и аккуратная шляпка с широкими полями. Она выглядела настолько красиво и естественно, что я откровенно засмотрелся. Вернул меня в реальность чувствительный пинок под столом. Я ойкнул, пнул Крима в ответ и поспешно встал.

— Привет, Насть. Ты выглядишь просто великолепно, — сказал я, отодвигая для нее соседний стул. Все-таки я был джентльменом. Эту привычку Константин вбивал в меня годами, а преподавательница Амалия закрепила железобетонными гвоздями в подкорке.

— Привет, Алекс! Извините, что я опоздала, мне так стыдно! — она села, поправляя подол платья. — Просто я так долго думала, что надеть, что совсем потеряла счет времени. А когда опомнилась, пришлось чуть ли не бежать, и я…

Ее щеки слегка порозовели, а глаза виновато забегали. Как я уже успел заметить, когда Настя начинала тараторить от волнения, она всегда опускала взгляд и нервно теребила край одежды. Ну как на нее можно было злиться?

— Насть, Насть, успокойся. Все хорошо, — я примирительно поднял руки. — Мы совершенно не в обиде. Лучше выдохни и отдохни. Вот, я заказал тебе коктейль, надеюсь, понравится.

Я открытой ладонью указал на высокий стакан с ярким напитком и опустился на свое место.

— Но для начала позволь представить тебе моего лучшего друга, Крима.

Крим тут же вскочил и отвесил ей преувеличенно чинный, глубокий поклон, словно находился на приеме у Императора. С общением у него проблем не было никогда, особенно с девушками. Настя с улыбкой ответила легким книксеном прямо сидя на стуле, и мы, наконец, перешли к разговору.

Беседа текла легко и ни о чем. Мы обсуждали школьные новости, придирки учителей, планы на предстоящие выходные. Но один вопрос, заданный Настей как бы вскользь, заставил меня внутренне напрячься.

— Слушай, Алекс… А у тебя ведь родители были дворянами, да?

Она спросила об этом очень осторожно. Настя уже знала, что мои родители погибли в космической катастрофе, и было видно, что ей неловко поднимать эту тему. Но любопытство взяло верх.

— Да, все верно. А что такое? — удивился я.

— Да в общем-то, ничего особенного. Просто мне всегда было интересно, — она задумчиво провела пальцем по краю стакана. — Ты дворянин. Но при этом ходишь в самую обычную, общеобразовательную школу. Вряд ли из-за недостатка финансов — я видела, какое у вас огромное поместье и сколько персонала там работает. Это стоит бешеных денег. Значит, с бюджетом все нормально. Так почему же ты учишься с нами?

Она смотрела куда-то в сторону окна и не видела, как мое лицо начало хмуриться. А ведь она была абсолютно права! Почему я сам никогда не задавался этим вопросом? Это же лежало на поверхности. Обычно дети аристократов ходят в закрытые частные пансионы. Там обучение стоит огромных денег, но и качество образования, и связи, которые там завязываются, куда выше, чем в обычной школе для среднего класса. Почему Константин отдал меня именно сюда? Что-то здесь явно не сходилось.

— Алекс? — Настя заметила мое напряжение и испуганно подалась вперед. — Извини, пожалуйста, если я полезла не в свое дело! Мне просто стало любопытно. Не злись, я совсем не хотела тебя обидеть или расстроить.

Я поспешил успокоить ее, пока она не накрутила себя. — Нет-нет, Насть, что ты. Ничего страшного. Просто я сам вдруг задумался. Ты не виновата. А насчет школы… тут такое дело, что Константин…

Я запнулся, судорожно пытаясь придумать логичный ответ, которого у меня не было. На выручку ожидаемо пришел Крим.

— Правильно, Настя! Не стоит из-за такого скрытного типа хмурить свои красивые щечки, — Крим картинно напряг бицепс, натянув ткань рубашки. — Лучше посмотри, какой я сильный! Удивляйся лучше мне!

Мускулов там было кот наплакал. Крим был худым и жилистым, сказывались часы, проведенные за расчетами и микросхемами, а не в спортзале.

— Ну вот что ты такое говоришь? Было бы что показывать! — Настя рассмеялась, глядя на его потуги. — И с чего ты вообще решил называть меня «Настей» в таком тоне? У меня нормальное полное имя есть.

Как же мне повезло с другом. Крим с радостью перетянул огонь на себя, и они с Настей начали шутливо спорить о его физической форме. Тема мягко сменилась, а я смог выдохнуть, хотя мысль о школе крепко засела в голове.

Посидев еще около часа и допив коктейли, мы стали расходиться. У каждого были свои домашние дела, да и засиживаться допоздна в пятницу не имело смысла. Попрощавшись с ребятами на выходе из кафе, я вызвал машину.

Пока водитель вез меня за город, я смотрел на мелькающие огни и планировал серьезный разговор. Мне нужно было выяснить у Константина, откуда взялась эта неурядица со школой. Вопрос был далеко не праздным. Я слишком хорошо знал своего опекуна — он бы ни за что не отправил меня в обычную школу без веской на то причины.

Вернувшись в поместье, я бросил сумку в холле и пошел искать дворецкого. Константин нашелся на кухне, где о чем-то тихо разговаривал с поварихой.

— Привет, Константин. Извини, что прерываю, но мне нужно спросить тебя о кое-чем важном, — я подошел ближе. — Ты не мог бы уделить мне время наедине?

— Да, конечно, господин, мы как раз заканчивали, — он повернулся к пожилой женщине. — Поэтому, моя дорогая Эльзара, я бы очень просил, чтобы завтра к обеду на столе было именно это блюдо. Договорились?

— Разумеется, ваша милость. Все будет в лучшем виде, — повариха коротко поклонилась и вернулась к плите.

Константин повернулся ко мне. — Где бы вы хотели поговорить, мой господин?

— Давай пройдем в мою комнату.

Мы поднялись на второй этаж в полном молчании. От этой тишины атмосфера начала накаляться. У меня появилось странное чувство, будто стены коридора стали давить на плечи, а воздуха стало не хватать. Я мысленно одернул себя. Ничего страшного я спрашивать не собираюсь. Обычный вопрос о школе. Константин сейчас все легко объяснит, и я успокоюсь.

Войдя в комнату, я сел на край кровати. Дворецкий закрыл дверь, повернулся ко мне и внимательно посмотрел в глаза.

— Мой господин, с вами все в порядке? Что-то произошло? В школе проблемы? — его голос звучал непривычно встревоженно, что меня даже удивило. Обычно он был спокойнее скалы.

— Нет, Константин, в школе все отлично. Никто не подрался, оценок плохих нет, — я сложил руки в замок. — Просто мы сегодня сидели с друзьями, и мне задали один вопрос. Я даже сам не понимаю, почему не подумал об этом раньше. Но мне очень важно услышать от тебя честный ответ.

Поняв, что никто не умер и звонить спасателям не нужно, Константин мгновенно вернул себе привычное отстраненно-спокойное выражение лица. — Что же за вопрос, мой господин?

— Константин, я ведь дворянин по документам. Верно?

— Абсолютно верно, господин. Вы — потомственный аристократ, в имперских реестрах все зафиксировано четко.

— Тогда объясни мне одну вещь. Почему дворянин ходит в самую обычную, да еще и бесплатную муниципальную школу для простых людей? Почему в моей школе нет ни одного ребенка из аристократической семьи?

Я выпалил это резче, чем планировал, но скрывать эмоции было сложно. Пока я ехал в машине, я успел зайти в школьную базу через свой комм. Информация была открытой. И действительно — ни одного титулованного ученика на всю параллель.

Константин тихо выдохнул, его плечи слегка расслабились. — Ох... И это все, господин? А я уж грешным делом подумал, что у вас возникла действительно серьезная проблема.

— Как ты это объяснишь? Это ведь очень странно!

— Ни в коем случае, мой господин. Позвольте мне всё объяснить. Это решение было принято исключительно ради вашего же блага.

— Ради моего блага?! — я непонимающе вскинул руки. — Что хорошего в том, чтобы учиться в обычной школе, вместо профильного закрытого пансиона, где учителя на порядок лучше, оборудование новее, а само образование качественнее?

— Именно так. Ради вашего блага и вашего будущего я отправил вас туда, где учатся самые обычные дети, — его голос звучал так буднично, словно он зачитывал прогноз погоды.

— Я не понимаю. Объясни нормально, чего в этом хорошего?

Константин потер переносицу. — Все очень просто, господин. Позволите? Все-таки я уже не молод, чтобы долго стоять.

Он жестом попросил разрешения присесть. Я подвинулся, уступая ему место на покрывале. Дворецкий сел рядом, тихо крякнув.

— Понимаете, господин Александр, дворяне — это особый, привилегированный класс. У них есть право обучаться в изолированных школах для аристократов. Но на самом деле, эти закрытые пансионы — самая большая и хитрая ловушка нашего государства. Разрешите, я расскажу вам небольшую историческую справку?

Он посмотрел на меня очень уставшим, глубоким взглядом. Я молча кивнул. Было непривычно видеть этого сильного, жесткого человека, всегда несгибаемого, как слиток титана, таким... измотанным. Физически он держал форму, но в глазах читалась тяжесть прожитых лет.

— Когда-то очень давно, — неспешно начал Константин, — один из первых правителей, который только начинал строить нашу Империю, заметил одну важную закономерность. Он обожал изучать историю древности. И он увидел, что любое, даже самое великое государство, рано или поздно распадается или погибает из-за своей собственной элиты. Рыба гниет с головы. Элита, оторванная от реального мира, неизбежно прогнивает. А вместе с ней рушится и само государство, распадаясь на куски.

Я внимательно слушал. Я читал про Первого Императора Земли. Знал, что именно он объединил родную планету человечества и начал масштабную экспансию к звездам. Но таких тонкостей в школьных учебниках не писали.

— Первый Император понял, что если элиту изолировать, она деградирует, — продолжал дворецкий. — В древности существовали заведения, куда пускали только богатых и знатных. Их дети росли в изоляции, общаясь только с себе подобными. Они не знали реальной жизни, не знали настоящих проблем. Они варились в собственном соку, впитывая гордыню, лень и вседозволенность. И с каждым поколением знатные роды становились все слабее и хуже. А когда таких родов у власти становилось слишком много, начинались гражданские войны, голод и крах государства.

Константин глухо кашлянул в кулак. — И тогда Император решил: если он не может полностью остановить процесс прогнивания элиты, он его возглавит и возьмет под жесткий контроль. Он сделает так, чтобы очищение рядов происходило не лавинообразно через революции, а постоянно, как плановая операция. Он разделил школы. В обычные мог пойти кто угодно — хоть дворянин, хоть сын фермера. А в элитные — только аристократы. Но при этом он ввел новый, безжалостный закон: дворянином теперь считался только тот, кто приносит реальную пользу государству.

— То есть, он разрешил простым людям получать титулы?

— Именно. Он открыл социальные лифты, чтобы постоянно вливать в элиту «свежую кровь». Старые аристократы возмутились, но Император подавил недовольство, дав дворянам огромные бонусы и преференции. При одном условии: аристократ полностью равен перед законом с обычным человеком. Если дворянин нарушает закон, ленится, не служит Империи или позорит свою честь — его лишают титула. Конфискуют имущество, земли, а иногда и голову. Их место тут же занимали новые, амбициозные и верные люди из низов. Эта система самоочищения сделала Империю невероятно сильной.

— Это очень интересная история, Константин, — прервал я его, — но как это отвечает на мой вопрос про мою школу?

Константин повернул ко мне голову. — А все это к тому, мой господин, что когда ваши родители погибли, я понял одну страшную вещь. Я могу стать вашим опекуном, могу сохранить ваши деньги, но я не смогу заменить вам семью. Единственное, что я мог для них сделать — это выполнить их последнюю волю, записанную в завещании.

У меня вдруг перехватило дыхание. Я так редко вспоминал о родителях, что сейчас к горлу подкатил плотный, болезненный ком. — И чего... чего они хотели?

— Их единственное, главное желание по отношению к вам звучало просто: они хотели, чтобы вы выросли хорошим человеком. — Константин уставился в глухую стену немигающим взглядом. — К своему стыду, я солдат и управляющий. Я не знаю точной формулы, как выращивают «хороших людей». Но я смотрел на жителей нашей деревни, на рабочих, на их детей. Я не видел в них той гнили, что есть в столичной элите. Поэтому я подумал, что обычные люди знают, как вырастить нормального, живого человека. Человека, который знает цену дружбе, который умеет сопереживать, которому не чужды простые проблемы. Я отправил вас к ним, чтобы вы не стали изолированным снобом.

На его глазах, всегда таких сухих и холодных, вдруг блеснули слезы. — Простите вашего старого слугу за это самоуправство, господин. Я просто хотел как лучше.

Я больше не мог сдерживаться. Я подался вперед и крепко обнял этого большого, жесткого старика, зарывшись лицом в его пиджак. — Тебе не за что извиняться, Константин. Правда. Я уверен, что родители были бы счастливы, узнав, что ты делаешь для меня. Прости, что я заставил тебя это вспоминать. Ты воспринимаешь их уход гораздо острее и больнее, чем я. Наверное, это потому, что я их почти не помню.

Как же давно это было. Память Константина услужливо подкинула яркую, болезненную картинку. Большая, светлая столовая. Они сидят за круглым столом и празднуют первый день рождения маленького Александра. Смех, звон бокалов. Константина пригласили как самого близкого друга семьи — других родственников у них уже не осталось.

— Константин, мне нужно поговорить с тобой, — сказал отец Алекса, когда они вышли на террасу покурить, а его жена пошла укладывать малыша спать. Его голос был непривычно серьезным.

— Ну, давай. Хватит тянуть кота за хвост. Если есть что сказать — руби прямо. Ты же знаешь, я всегда выслушаю. Советом вряд ли помогу, ты и сам с усами, ха-ха! — усмехнулся Константин.

— Да... просто когда дело касается моего сына, я становлюсь мягким. Слишком мягким. И мне кажется, что это неправильно. В нашем мире нельзя быть только добрым. Мне нужен человек, который сможет направлять его твердой рукой. И... если с нами вдруг что-нибудь случится, мне нужно знать, что о нем есть кому позаботиться.

— Ты чего это умирать собрался раньше времени?! — нахмурился Константин.

— Никто не собирается. Просто страхуюсь. Я хочу, чтобы у моего сына все было хорошо.

— И что ты предлагаешь?

— Я хочу, чтобы ты стал его вторым отцом. Официальным опекуном.

— Что?! — Константин чуть не поперхнулся дымом.

— Ты все слышал. Только так я могу вписать тебя в завещание как полноправного распорядителя. Иначе власти признают бумаги недействительными и заберут парня.

— Ты издеваешься?! Ты вообще представляешь меня в роли няньки, растящей младенца?! Я солдат!

— Я знаю тебя лучше, чем кто-либо. Если ты возьмешься за дело, ты справишься с чем угодно. Так что не прибедняйся. Я верю в тебя. И, честно говоря, мне больше некого просить.

Картинка перед внутренним взором Константина резко сменилась. Светлая терраса исчезла.

Теперь он стоял под серым, проливным дождем на закрытом правительственном кладбище. В одной руке он держал маленького, закутанного в плащ Александра. А перед ним зияли две свежие могилы. Два гроба, опускающиеся в землю. Оба — абсолютно пустые. Космический вакуум редко возвращает тела.

Вокруг не было никого. Ни друзей, ни коллег. Только дождь.

Он смотрел на мокрые крышки гробов, и в его груди разгоралась черная, всепоглощающая ярость. Они поплатятся за то, что совершили. Это не была случайная авария. Я найду заказчиков, где бы они ни прятались. Кровь моих друзей не останется неотмщенной. Я убью их всех...

В этот момент крошечная теплая ручка высунулась из-под плаща и крепко ухватила его за указательныйлец. Константин вздрогнул. Он опустил глаза на этого маленького, испуганного человечка и вдруг с пугающей ясностью осознал: это всё, что осталось от его самых близких людей в целой вселенной. Отец Алекса просил присмотреть за ним.

Константин не мог бросить его сейчас и уйти мстить. Кто защитит ребенка? Убийцы все еще живы и влиятельны.

Он посмотрел в заплаканные глаза маленького Александра и понял, что мертвые проиграли живым.

— Дядя Константин... а когда родители придут? Долго мы еще будем тут стоять под дождем? Я замерз, хочу домой, — прохныкал малыш.

— Да, Александр... Мой господин. Мы уже закончили. Идемте. Дома вас ждет горячий чай и те самые конфеты, которые вы любите. Мы купим их по дороге.

— Ура, конфеты! Спасибо, дядя Константин!

Он взял ребенка на руки и понес к машине. — Дядя Константин... а почему вы плачете? Идет дождь, а у вас щеки горячие.

— Ничего страшного, господин. Все хорошо. Это я просто от радости, что мы сейчас поедем пить чай.

— А почему вы вдруг стали называть меня «господин»? Меня же зовут Алекс.

— Потому что с сегодняшнего дня я буду вашим личным дворецким. Давайте поиграем в такую игру: вы будете строгим господином, а я — вашим слугой. Договорились?

— Хорошо, я люблю игры! А мама с папой тоже будут играть, когда вернутся домой?

Константин стиснул зубы. — Нет. Они отправились в очень далекое, важное путешествие. И вернутся очень не скоро.

Видение померкло, растворившись в реальности. Константин снова сидел на кровати, а уже взрослый Александр обнимал его за плечи.

— Наверное, это потому, что я их плохо помню, — повторил Алекс свою фразу.

Константин сморгнул наваждение. Он решил, что пока не станет рассказывать парню правду о «случайной аварии». Он еще слишком молод. Пусть учится, пусть живет нормальной жизнью. А вот когда он вырастет и поступит в закрытое учебное заведение, где будет в безопасности... вот тогда старый солдат пойдет искать свою месть.

— Ничего, мой господин. Все хорошо. Теперь все точно будет хорошо, — Константин мягко отстранился и похлопал меня по плечу. — Давайте закроем эту тему и забудем этот разговор. Не нужно бередить старое.

— Хорошо, Константин. Я не хочу тебя расстраивать.

— Я, пожалуй, пойду, — дворецкий поднялся и привычно расправил пиджак. — Дел в поместье еще очень много, нужно проверить вечерние отчеты и раздать пару указаний на завтра.

Я смотрел, как он идет к выходу. Как же мне все-таки повезло с ним. Хорошо, что он не обиделся на мои расспросы.

Уже открыв дверь, Константин вдруг остановился, словно вспомнив нечто будничное. — Да, господин. Из-за всех этих забот я совершенно забыл вам сообщить. Ваши преподаватели по танцам и этикету сегодня вечером будут принимать у вас финальный экзамен. Если вы сдадите его успешно, вам больше не нужно будет посещать эти занятия. Базовый курс завершен.

Эта новость прозвучала как гром среди ясного неба. Я, ошарашенный, мгновенно вскочил с кровати, забыв про всю свою усталость. Видимо, на моем лице отразилось такое неподдельное, дикое счастье, что Константин поспешил добавить, иронично приподняв бровь:

— Мой господин, не стоит так откровенно демонстрировать свою бурную радость по поводу отъезда ваших уважаемых учителей. А то мне может показаться, что госпожа Амалия справилась со своей задачей неудовлетворительно и так и не научила вас скрывать эмоции. Надеюсь, это не так?

Я быстро взял себя в руки, кашлянул и выпрямился. — Нет-нет, Константин! Не волнуйся, я превосходно запомнил все наставления преподавательницы Амалии. Все пройдет в наилучшем виде, экзамены не вызовут у меня никаких сложностей!

Конечно, я был готов сдать что угодно, лишь бы не зубрить этикет еще один год. Навык полезный, никто не спорит, но скука на этих уроках была просто смертельной.

— Вот и отлично. Тогда я пойду и распоряжусь насчет позднего ужина для вас. Вы сегодня сильно задержались в городе.

Константин вышел, тихо закрыв за собой дверь. Оставшись один, я с облегчением выдохнул и позволил себе минутку абсолютно неаристократичной радости. Я попрыгал на месте, потряс руками и беззвучно прокричал «Ура!». Наконец-то свобода от этикетного рабства и бесконечного повторения танцевальных квадратов под счет Ральфа!

Откинувшись на подушки, я решил немного почитать перед ужином. Конечно, где-то в глубине души мне будет немного грустно расставаться с репетиторами. За эти три года мы притерлись друг к другу. Но плюсов было гораздо больше. Наконец-то у меня появится свободное время! Я смогу чаще гулять, больше общаться с Кримом. И, что самое главное, с Настей. Правда, теперь у меня не будет официального предлога потанцевать с ней на уроках. Но, с другой стороны, я могу просто сказать, что мне нужна практика перед школьным балом. Отличный повод для встреч.

Во мне бурлила энергия. Мысли о Насте заставляли сердце биться быстрее. Наверное, это просто гормоны, о которых нам рассказывали на биологии. Чтобы хоть как-то успокоить мечущиеся мысли, я потянулся к тумбочке и взял ту самую безымянную книгу, которую Касандра подарила мне после первой тренировки.

Я зачитал ее почти до дыр, выучив многие главы наизусть, но иногда продолжал перечитывать любимые моменты. Эта странная история всегда помогала мне успокоиться и настроиться на продуктивный, рабочий лад.

Погрузившись в чтение, я постепенно расслабился. А через полчаса, когда нервы окончательно пришли в норму, я спустился в столовую на свой заслуженный поздний обед.

Глава 10

Накануне отъезда моих первых репетиторов я случайно стал свидетелем разговора, не предназначенного для моих ушей.

Я спускался по задней лестнице в сторону малого спортзала, когда услышал приглушенные голоса из приоткрытой двери библиотеки. Говорили Константин и Касандра. Я замер на ступеньках, инстинктивно задержав дыхание.

— Что тебе нужно от меня, Константин? — голос Касандры звучал холодно и раздраженно.

— Ты и сама прекрасно знаешь, госпожа Касандра. Я хочу, чтобы ты помогла моему господину. Сыну моего старого друга.

— И зачем мне это делать? Мой контракт на обычные уроки фехтования, не более.

— Однажды ты сказала, что окажешь одну услугу. А насколько я знаю, такие, как вы, всегда выполняют свои обязательства.

Повисла тяжелая пауза. Я буквально кожей почувствовал, как напрягся воздух в библиотеке.

— Ах, ты про ту «услугу», — наконец хмыкнула Касандра. — Ту, что я дала тому пареньку, когда он меня здорово выручил. Так вот, Константин, это была услуга ему, а не тебе. С какой стати ты решил, что имеешь право спрашивать с меня этот долг?

— Я прошу не за себя, — голос дворецкого стал глуше. — Я прошу помощи для сына того самого человека, которому ты задолжала свою жизнь. Это вопрос жизни и смерти, Касандра. Он должен выжить. Я не могу потерять их всех…

— Да не кипятись ты так, а то еще мотор остановится, ты все-таки уже не молод, — ее тон смягчился. — Я и так собиралась ему помочь. Думаешь, я бы торчала в этой глуши просто так? Тем более, я уже подарила ему Книгу.

Я бесшумно попятился назад по ступеням, пока половица под ногой не скрипнула. Сердце колотилось как сумасшедшее. Касандра была здесь не просто из-за денег? Услуга моему отцу? О чем они вообще говорили? Я решил придержать эту информацию при себе. По крайней мере, до тех пор, пока не пойму, что к чему.

На следующий день настал момент прощания с преподавателями. «Экзамены», а по сути, последние контрольные занятия с мистером Ральфом и преподавательницей Амалией, прошли очень позитивно. За три года они вбили в меня столько знаний, что я искренне был им благодарен. Да, мы платили им за работу, но есть огромная разница между наемником, отрабатывающим часы, и учителем, вкладывающим в ученика душу. Они определенно относились ко второму типу.

Мы тепло попрощались на крыльце. Машина мягко шуршала шинами по гравию, увозя их в сторону станции. Я с облегчением выдохнул, предвкушая свободу.

— Господин, у меня есть для вас некоторые новости, — раздался за спиной невозмутимый голос Константина.

Я медленно обернулся. — Константин, только не начинай. Даже не думай говорить мне, что на их место приедут новые репетиторы. Я только что выдохнул.

— Вынужден огорчить, мой господин. Скоро прибудут два новых преподавателя. Они будут обучать вас на дому, дополняя школьную программу профильными знаниями. — Он тактично выждал, пока машина старых учителей скроется за воротами, чтобы не портить момент прощания.

— Константин, пожалуйста, только не снова! — я устало потер лицо руками. — Я хочу хоть немного пожить без этого давления. У меня должна быть хоть какая-то личная жизнь. В конце концов, я же не робот!

— Я очень сожалею, мой господин. Но это обучение поможет вам добиться большего, — Константин сделал легкий, примирительный поклон. — Тем более, не волнуйтесь: у вас будет целых две недели абсолютной свободы, прежде чем они приедут. Им нужно завершить свои дела в городе.

— Ладно. Две недели — это уже что-то, — сдался я. Спорить с Константином было бесполезно, его аргументы всегда строились на железобетонной логике. — Но зачем мне дополнительные учителя? Может, мне бы хватило школьной программы? Я же не тупой, в университет и так поступлю.

— Я ни секунды не сомневаюсь в вашей способности поступить, мой господин. Дело в другом. Сейчас в вас закладывают мощнейшую теоретическую базу. Когда вы станете взрослым и приступите к реальной службе, у вас физически не будет времени сесть за парту и «подучить материал». Все, что вам останется — это нарабатывать практику. А набираться опыта в разы проще, если теория уже вшита в ваш мозг намертво.

Эти две подаренные недели я провел с Настей и Кримом. Касандра, к моему удивлению, тоже дала мне отпуск, заявив, что после летнего изнуряющего лагеря моим мышцам нужно время на восстановление.

Мы гуляли по лесу, сидели на берегу реки, а в будние дни пропадали в городских кафе и кинотеатрах. Мне становилось все легче общаться с Настей. Она уверенными шагами шла к своей мечте — стать профессиональной танцовщицей. Крим тоже не отставал, с его гениальной склонностью к математике ему были открыты двери любого технического университета Империи.

А я? Та самая безымянная книга, подаренная Касандрой, затертая мной до дыр, дала мне четкий стимул. Я понял, кем хочу стать. Искателем. Одним из тех храбрых ублюдков, которые отправляются на исследовательских судах к границам изведанного космоса, ищут следы древних цивилизаций и артефакты. Меня тянуло к звездам.

Меня не покидало чувство, что эти школьные годы, наполненные дружбой, тренировками и планами на будущее, запомнятся мне как лучшее время в жизни. Странно было думать об этом в шестнадцать лет, когда обычно ждешь, что впереди будет только ярче и лучше. Но внутри почему-то поселилась тихая ностальгия по настоящему моменту.

Две недели «свободы» пролетели как один день. И снова началось знакомство с репетиторами. Их оказалось всего двое: Картон Бермах и Артемий Альбертович. Картон, сухой и въедливый старик, гонял меня по высшей математике, физике и химии. Артемий Альбертович, напротив, человек мягкий и философского склада ума, преподавал историю, право и искусство. К счастью, занятия длились всего по часу в день. Но даже так, помноженное на школьную нагрузку, это давало колоссальный объем информации. Если верить Константину, к моменту поступления в университет моя голова должна была лопнуть от ума. Впрочем, в последнее время я все чаще задумывался о поступлении не в гражданский ВУЗ, а в Военную Академию. Красота и смертоносная точность работы с оружием захватили меня полностью.

После знакомства с новыми учителями я сразу направился в малый спортзал, чтобы возобновить тренировки с Касандрой.

— Привет. Смотрю, твой двухнедельный отпуск закончился, — сказала она, едва я переступил порог. Если ты не знал, где искать Касандру, нужно было идти в тренировочный зал — девяносто процентов времени она проводила именно там.

— И тебе привет. Что сегодня в программе? Будем отрабатывать связки или снова изматывающая полоса препятствий?

Она оттолкнулась от стены и подобрала с матов свою спортивную сумку. — О, сегодня будет кое-что новенькое. Понравится тебе это или нет — мне все равно. Так что пошли. Это будет происходить не здесь.

Она развернулась и направилась к выходу из зала. Я опешил. На улице уже смеркалось. — Стой! Подожди! Куда мы пойдем на ночь глядя? Разве мы не можем позаниматься тут?

— Нет, не можем. Хватит скулить, бери куртку и пошли.

Ее тон был необычайно жестким. Какая-то отстраненная холодность скользила в каждом движении. Я мысленно перебрал все варианты: может, она обиделась, что за эти две недели я ни разу не заглянул к ней даже на чай, пропадая с друзьями? Списав ее странное поведение на женскую обиду, я послушно оделся и последовал за ней.

Мы сели в один из неприметных внедорожников из гаража поместья. Касандра вела машину сама. Мы ехали недолго, минут двадцать, и остановились на грунтовой дороге прямо у кромки густого леса, который тянулся на километры вокруг наших владений.

— Касандра, ты можешь нормально объяснить, зачем мы приехали в такую глушь в темноте? — я вышел из машины, ежась от ночной сырости. — Только ради тренировки? Это как-то странно.

— Не беспокойся, Алекс. Ты мне доверяешь? — она посмотрела на меня поверх крыши автомобиля. В свете габаритных огней ее голубые глаза казались почти черными.

— Да, доверяю, но…

— Тогда никаких «но». Просто иди за мной. Я все расскажу на месте.

Она закинула тяжелый рюкзак на плечо и включила налобный фонарик, скрываясь среди деревьев. Немного помявшись, я шагнул в темноту следом за ней. Сомнения скреблись на периферии сознания, но любопытство и привычка подчиняться наставнице брали верх.

Мы шли сквозь чащу минут двадцать, пока не вышли на неприметную полянку. И тут я удивился еще больше. Поляна была полностью подготовлена: в центре лежал заботливо сложенный шалашик для костра, стояли две небольшие походные палатки, а рядом лежало разнообразное снаряжение. Кто-то пришел сюда днем и все подготовил.

— Вот мы и на месте. А ты волновался, — Касандра скинула рюкзак.

— Да ничего я не волновался. Просто не понимаю, к чему эта таинственность. Тренироваться на выносливость можно было и в спортзале. А теперь придется переться обратно через темный лес черт знает сколько.

— О, об этом можешь не переживать. Сегодня мы обратно не пойдем, — спокойно ответила она, чиркнув огнивом. Костер весело занялся, осветив поляну оранжевым светом.

— Что значит «не пойдем»? У меня вообще-то завтра школа! Константин будет в ярости. Ты не подумай, я не против прогулять уроки ради вылазки на природу, но ты могла хотя бы предупредить!

— Не все тренировки можно провести на мягких матах, — Касандра не обращала на мои возмущения никакого внимания. — Некоторые вещи должны происходить как можно дальше от цивилизации. Место, конечно, не идеальное, слишком близко к городу, но сойдет.

— Да что за тренировка-то?!

— Имей терпение. Скоро сам все узнаешь.

Она достала из рюкзака закопченный котелок, налила в него воды из фляги и повесила над огнем. Когда вода закипела, она вытащила из бокового кармана небольшой бумажный сверток и высыпала в кипяток горсть сухих, резко пахнущих трав. Помешала варево длинной веткой и села на бревно, глядя на огонь.

Я сидел напротив, чувствуя себя абсолютно сбитым с толку. За три года Касандра ни разу не делала ничего просто так. У каждого ее задания, даже самого нелепого на первый взгляд, был скрытый смысл. Если она сказала ждать — значит, лучше заткнуться и ждать.

Через десять минут она сняла котелок с огня. Запах от отвара шел густой, пряный, с легким оттенком полыни и хвои. — Алекс, возьми свой меч и подойди сюда. Положи клинок на землю слева от себя. И садись.

Я молча выполнил приказ. Касандра достала две алюминиевые кружки и разлила дымящийся отвар. Сначала мне, затем себе.

— Ты, наверное, уже весь извелся, гадая, зачем все это нужно, — она обхватила свою кружку двумя руками, грея ладони. — Расскажешь, что надумал? Мне просто интересно послушать твои выводы при полном отсутствии вводных данных.

— Мне кажется, что мы просто сидим в лесу и собираемся пить странный чай, — я недоверчиво понюхал жидкость. Пахло резко, почти медикаментозно. — Я вообще не понимаю, что происходит. И очень надеюсь, что ты наконец-то перестанешь говорить загадками.

— Хорошо. Но сначала я задам тебе одну задачу. Выбери, что из этого правда. Вариант первый: я положила в этот напиток сильное средство, расширяющее сознание. Проще говоря — психотропный наркотик. Вариант второй: прямо сейчас мы встанем и будем биться с тобой на мечах насмерть.

Я нервно хохотнул. — Это шутка такая? Посвящение в студенты?

— Нет, Алекс. Я абсолютно серьезна, — ее глаза в свете костра смотрели холодно и не мигая.

Смешок застрял у меня в горле. Я сглотнул. — Тогда... я выбираю, что правда — первое. Хотя я совершенно не понимаю, зачем тебе накачивать меня наркотиками в лесу.

— Логично. А почему второй вариант не может быть правдой?

— Потому что я не могу найти ни одной причины, зачем тебе меня убивать, — я попытался улыбнуться, но губы слушались плохо. — Если бы ты хотела от меня избавиться, ты могла бы сделать это тысячу раз за прошедшие три года. Несчастный случай на спарринге, и всё.

Где-то глубоко внутри начал разрастаться ледяной ком первобытного страха. Я старался не подавать виду, но сердце застучало о ребра с такой силой, что отдавало в ушах. На лбу выступила холодная испарина, капли неприятно поползли по вискам. Вытереть их я не мог — руки вдруг стали тяжелыми, словно налились свинцом.

— Очень интересная позиция, — Касандра слегка подула на поверхность варева и сделала крошечный глоток. — Но, увы, твой ответ неправильный.

— А какой... правильный? — мой голос дрогнул и прозвучал хрипло. От нарастающего напряжения в ушах появился тонкий, пронзительный звон. Воздух вдруг стал плотным, как вата.

Она поставила кружку на землю и посмотрела мне прямо в глаза. — Оба ответа — правда.

Как только она произнесла эти слова, пространство вокруг меня дрогнуло. Я попытался вскочить, схватиться за рукоять меча, но мое тело мне больше не принадлежало. Мышцы обмякли, превратившись в желе. Картинка перед глазами резко поплыла, размываясь в грязные пятна. Силуэт Касандры дернулся и ушел куда-то вбок, сливаясь с темнотой леса.

Я завалился на бок. Удара о холодную, влажную землю я уже не почувствовал. Тьма обрушилась сверху, проглотив мое сознание быстрее, чем я успел сделать вдох.

Глава 11

Пробуждение вышло резким, как удар. Я просто моргнул и понял, что стою посреди серой пустоты перед небольшим зданием. Оно было одноэтажным, с покатой крышей, покрытой гладкой черепицей, и огромными, метра три в высоту, двустворчатыми дверями.

В глаза бросалась одна странная, раздражающая деталь — цвет. Двери, ставни на окнах, черепица — все было ядовито-зеленого оттенка, отливающего холодным нефритом. Этот цвет казался неестественным, чужеродным.

Я попытался сделать шаг, но нога не сдвинулась с места. Хуже того — пришло осознание, что я вообще не чувствую своего тела. Ни веса, ни дыхания, ни биения сердца. На секунду липкий, первобытный страх заполз в душу, но тут же схлынул, словно его смыло потоком чего-то извне. Это странное, давящее чувство присутствовало здесь повсюду, казалось, само пространство было соткано из него.

Как только в голове мелькнула робкая мысль о том, что неплохо бы заглянуть внутрь и заставить себя двигаться, меня резко рвануло вперед. Невидимая сила потащила меня к зданию. Зеленые двери стремительно приближались. Я попытался зажмуриться, сгруппироваться, выставить руки, но тело по-прежнему не слушалось. В голове уже мелькнул красочный образ того, как меня расплющивает о нефритовое дерево, оставляя кровавое пятно, но за долю секунды до столкновения массивные створки беззвучно распахнулись, нарушая все законы физики.

Влетев внутрь, я рухнул на каменный пол. И в ту же секунду контроль над телом вернулся. Я больно ударился коленями и ободрал ладони. Вскочив на ноги и тяжело дыша, я отпрыгнул к стене, озираясь по сторонам.

Где я? Что это за неведомая сила, которая втащила меня сюда, как куклу? Почему я ничего не понимаю? И главное... кто я? Я попытался вспомнить свое имя, но в голове была лишь звенящая пустота.

— Эй! Тут есть кто-нибудь?! — крикнул я. Голос сорвался.

— Ты чего раскричался?

Голос раздался совсем рядом, слева. Я вздрогнул и отскочил в сторону, инстинктивно принимая защитную стойку, хотя в руках ничего не было.

— Чего ты такой нервный? — снова спросил голос.

Я выдохнул и немного расслабился. В нескольких шагах от меня стояла девушка. Чуть ниже меня ростом, одетая в самое обычное, простое домашнее платье в мелкий цветочек. Естественно, зеленый. Да что у них тут за фетиш на этот цвет?

— Ничего, просто ты меня напугала. Появилась из ниоткуда.

— А чего ты испугался, если сам сюда заявился? — она слегка склонила голову набок и посмотрела на меня большими, ясными глазами.

Разумеется, они были зелеными. Но цвет казался не пигментом радужки, а скорее внутренним свечением. Зрачки слабо мерцали, как фосфор в темноте.

— Я же сказал, не испугался, — огрызнулся я, пытаясь взять себя в руки. — Ты вообще кто? И как я здесь оказался?

— Я Хранительница этого места. И я здесь живу, вообще-то, — она скрестила руки на груди. — А вот ты вломился без стука, кричишь, да еще и вопросы мне задаешь тоном хозяина! Не кажется, что гости так себя не ведут?

— Я не помню, как должны вести себя гости, — честно признался я, потирая ноющие колени. — Я вообще ничего не помню.

Это было мучительное, сводящее с ума чувство. Казалось, нужная мысль, воспоминание о прошлой жизни, о том, кто я такой, крутится где-то совсем рядом. Но каждый раз, когда я пытался за нее ухватиться, она ускользала, а мой разум бился о глухую, непробиваемую стену. Это злило. Вроде бы ты точно знаешь, что ты — настоящий человек, у тебя есть прошлое, но здесь кто-то хирургически точно вырезал все твои привязки к реальности.

— Ой, какой бедненький, — Хранительница картинно закатила светящиеся глаза. — Посмотрите на него. Какое мне до тебя дело?

— Может, прекратим препираться, и ты мне хоть что-нибудь объяснишь?

— Хорошо, хорошо. Тем более, это моя прямая обязанность, — она вздохнула. — Ты попал в храм. Здесь Ученики проходят финальную проверку на право продолжать обучение со своим Мастером. Подтверждают, так сказать, свою профессиональную пригодность.

— Какие Ученики? Какие Мастера? О чем ты говоришь?! Объясни нормально, кто я такой!

— Что за нетерпеливые кандидаты пошли, — поморщилась она. — Даже заготовленный текст рассказать не дают. Тебе долгую версию инструктажа или быструю?

— Давай самую быструю.

— Отлично. Ты — неинициированный Ученик. Твой Мастер отправил тебя сюда на проверку «Сути». Если сможешь пройти испытания, тебя выпустят. Конец быстрой версии.

— А если я не хочу проходить никакие испытания? — я сделал шаг к ней. — Я просто хочу уйти отсюда. Прямо сейчас.

Хранительница посмотрела на меня с откровенной жалостью. — А, так ты из «этих». Сдающихся. Что ж, тогда тебе вон в ту дверь. Она в самом конце зала, отсюда почти не видно, — она махнула рукой куда-то в полумрак помещения.

— Спасибо большое. Тогда я, пожалуй, пойду, — я развернулся. — Не хочется мне тут задерживаться. Странное место. И извини, если что не так сказал.

Она ничего не ответила. Даже не повернула головы в мою сторону, застыв на месте. Ну и ладно. Я пожал плечами и зашагал в указанном направлении. Шел медленно, настороженно оглядываясь — не преследует ли она меня. Но девушка стояла как вкопанная у входа и смотрела в никуда.

Дверь в конце зала оказалась обычной, деревянной, без нефритовых изысков. Я толкнул ее и шагнул наружу.

Передо мной раскинулся сад. Огромный, ухоженный и невероятно красивый. Всюду цвели деревья с раскидистыми кронами, в ветвях заливались невидимые птицы. Прямо от порога уходила вдаль широкая дорога, вымощенная — кто бы сомневался — зеленым камнем. Вдоль дороги стояло множество статуй из серого гранита. Все в разных, очень естественных позах. Скульптор поработал на славу: анатомия, складки одежды, выражения лиц — все выглядело пугающе реалистичным. Только почему-то все эти каменные люди плакали. По их серым, безжизненным щекам текли влажные дорожки.

Я уже занес ногу, чтобы ступить на зеленую мостовую и уйти из этого сумасшедшего дома, как вдруг мой взгляд зацепился за какую-то деталь. Внутри что-то щелкнуло. Инстинкт самосохранения взвыл сиреной.

Я замер, не опуская ногу, и осторожно вернул ее обратно на порог. Подспудное, сосущее чувство тревоги накрыло меня с головой. Сад казался мирным, птицы пели, но от этого места веяло концентрированной, смертельной опасностью. Это чутье появилось у меня буквально только что, но интуиция орала: к нему лучше прислушаться.

Я прищурился, пытаясь понять, что не так. Осмотрел деревья, дорогу, небо. Ничего. Перевел взгляд на статуи. И тут началось странное: как только я пытался сфокусироваться на лице одной из скульптур, мой взгляд соскальзывал. Словно какая-то невидимая пленка мешала мне разглядеть детали. Разгадка была прямо передо мной, я это чувствовал. Но чужая сила не давала мне зацепиться за нее.

Я простоял на пороге минут десять, безуспешно борясь с этим оптическим мороком. Раздражение нарастало. Я не мог сделать ни шагу вперед, не разобравшись, что именно мне угрожает.

Прошло полчаса. Я закипал. — Да что с тобой не так?! — заорал я в пустоту, обращаясь то ли к саду, то ли к самому себе. — Почему я не могу ступить и шагу, чтобы меня не бросало в холодный пот?! Чего я не вижу?!

Гнев окончательно захлестнул меня. И в этот момент я почувствовал физическую боль. В центре солнечного сплетения образовался раскаленный ком. Он начал медленно подниматься вверх, обжигая внутренности. Я рухнул на колени прямо на пороге, схватившись за живот, и глухо зарычал. Сгусток подступил к горлу, перекрывая дыхание. Я начал задыхаться, глотая воздух как рыба. А затем этот огонь впитался в мой мозг — резко, как вода впитывается в сухую губку.

И как только боль исчезла, пелена спала. Ограничитель в голове был сломан.

Я тяжело поднялся на ноги, мотая головой. Осмотрел себя, убедился, что не получил реальных ожогов, и снова бросил взгляд на сад.

Я обомлел. Морок рассеялся. Никакой серой дымки больше не было. Я с жадностью впился взглядом в ближайшую статую, стоящую в метре от дороги, и наконец понял, что именно заставило меня остановиться. Что мозг заметил, но отказывался осознавать.

У всех этих серых, каменных изваяний были живые, настоящие, человеческие глаза.

Влажные, блестящие, полные абсолютного, непередаваемого ужаса и мольбы. Они моргали. Они плакали. Они были живыми людьми, навсегда запертыми в каменных оболочках, обреченными стоять вдоль этой красивой зеленой дороги вечность, наблюдая за такими же идиотами, решившими просто «выйти».

От животного ужаса я заорал, отшатнулся назад и захлопнул дверь, отрезая от себя этот проклятый сад. Меня трясло. Я попятился, пока не уперся спиной в стену зала, и сполз по ней на пол.

Как такое вообще возможно? Живые люди в камне. Одежда, кожа, волосы — все стало монолитом. И только глаза, не способные окаменеть, продолжают плакать.

Немного придя в себя, я вскочил и быстрым шагом подошел к Хранительнице. Она так и стояла у входа, сложив руки на животе. — Почему ты мне ничего не сказала?! — я схватил ее за плечо, но рука прошла сквозь нее, как сквозь голограмму. Я отдернул пальцы. — Ты хотела, чтобы я тоже превратился в камень и остался там?!

Она медленно повернула голову. На ее лице не было ни тени эмоций. — Я ничего не хочу. Я лишь функция. Я подчиняюсь правилам, которые тебе знать не положено. Я не говорила, что там тебя ждет свобода. Я сказала: «Тебе в ту дверь». А переступать ли порог — решал только ты. Так что, ты все еще из «этих», сдающихся?

— Нет. Больше не из этих, — я сжал зубы. — Значит, у меня нет другого выбора, кроме как проходить твои проклятые испытания?

— Выбор есть всегда. Ты все еще можешь выйти в сад.

— Откажусь, спасибо. Объясни мне хотя бы правила! Я ничего не помню, как я должен принимать решения?!

— Дам тебе только одну подсказку, — ее светящиеся глаза сузились. — Вспомни, зачем твой Мастер отправил тебя сюда. Тогда ответ найдется сам. И больше не задавай вопросов. У меня нет времени развлекать тебя беседами. Я на работе.

Сказав это, она застыла. Намертво. Словно кто-то нажал на паузу.

Я остался один. Глупая ситуация. Подсказку я получил, а в сад идти мне хотелось меньше всего на свете. Я огляделся. Кроме дверей на улицу и в сад, слева и справа в стенах зала темнели еще две арки. Видимо, мне нужно выбрать одну из них.

«Вспомни, зачем тебя отправили сюда». Легко сказать! Как я могу вспомнить цель, если не помню даже своего имени? Замкнутый круг. Но она упомянула проверку «Сути». Значит, я здесь, чтобы познать свою Суть. Доказать, что я достоин быть Учеником какого-то Мастера.

Успокоив дыхание, я подошел к центру зала и посмотрел на две доступные двери. Раз логика здесь не работает, придется довериться инстинктам. Я повернулся к правой двери. Сделал шаг. И тут же почувствовал, как меня обдало холодом. Внутри снова заворочалось то самое сосущее чувство опасности, которое спасло меня от сада со статуями. Интуиция кричала: «Туда нельзя!».

Видимо, это и есть моя «Суть». Моя чуйка. То, что позволяет мне выживать.

Развернувшись на сто восемьдесят градусов, я подошел к левой двери. От нее веяло спокойствием и безопасностью. Я решительно нажал на ручку и шагнул внутрь.

Как ни странно, коридоров не было. Я оказался точно в таком же зале. Те же размеры, те же стены. И те же две новые двери впереди. Вот оно что. Испытание на чувствительность. Нужно просто слушать себя и выбирать безопасный путь. Не так уж и сложно.

Я вышел на середину нового зала и прислушался к себе. На этот раз опасность исходила от левой двери. Значит, мне направо. Я смело распахнул правую створку и шагнул вперед.

Снова такой же зал. И снова две двери. Я повторил процедуру. Прислушался. Выбрал безопасную, зашел. Зал. Две двери. Потом еще раз. И еще.

На пятой комнате я остановился. Что-то шло не так. Я обернулся, чтобы посмотреть на дверь, через которую только что вошел. Ее не было. На ее месте была глухая гладкая стена. Я провел по ней ладонью — монолит. Пути назад нет.

Легкая паника снова кольнула грудь, но я подавил ее. Значит, нужно идти только вперед. Снова на середину зала. Снова прислушаться к Сути. Снова открыть ту дверь, от которой не веет могильным холодом.

В момент, когда я распахнул седьмую безопасную дверь, я вдруг замер на пороге. Мне захотелось остаться. Моя чуйка взвыла дурниной, сигнализируя, что если я задержусь здесь хоть на секунду, мне конец. Я физически почувствовал ледяное дыхание опасности на своем затылке. Волосы на загривке встали дыбом. Поддавшись панике, я запрыгнул в следующую комнату и захлопнул за собой створку, тяжело дыша.

Я оказался в восьмом зале. Точно таком же, как предыдущие. Любое мое безопасное решение приводило к одному и тому же результату — новой комнате с двумя дверями.

Я сел прямо на пол посередине помещения. Нужно было подумать. Я просидел так около часа (хотя время здесь ощущалось странно). Никаких идей. Информации ноль. Оставалось только продолжать идти, надеясь, что этот лабиринт когда-нибудь закончится.

Я снова встал и пошел. Десятый зал. Двадцатый. Пятидесятый. Первые несколько часов во мне еще теплилась надежда. Но с каждой новой одинаковой комнатой она растворялась, как туман.

Счет времени был потерян окончательно. Я устал. Не физически — тело здесь не требовало ни еды, ни воды, ни сна, мышцы не забивались молочной кислотой. Я устал морально. Эта монотонность сводила с ума.

«Когда это закончится? Пожалуйста, хватит», — шептал я, открывая очередную безопасную створку и видя перед собой те же серые стены.

Я понял одно: умереть от истощения мне здесь не дадут. Единственное, что могло остановить мой бесконечный поход — это безумие. Рассудок просто не выдержит сенсорного голода и однообразия.

Стоя посреди, наверное, уже сотой по счету комнаты, я остановился. Хватит. Нужно все проанализировать.

Я действую по шаблону. Раз за разом моя Суть подсказывает мне, где опасность, а где безопасность. Я выбираю безопасность. И этот выбор приводит меня в ту же самую клетку. Я бегу по кругу.

Если безопасный путь не ведет к выходу, значит... нужно поменять тактику.

Я посмотрел на две двери. От правой веяло спокойствием. А вот от левой тянуло первобытным ужасом. Моя интуиция буквально орала, что за левой дверью меня ждет мучительная смерть. Инстинкты требовали держаться от нее подальше.

Но если я снова выберу безопасность, я так и останусь здесь. Навсегда. Превращусь в безмозглую оболочку, вечно открывающую одинаковые двери.

Я подошел к левой створке. Мое тело сопротивлялось. Рука дрожала, отказываясь ложиться на ручку. Моя Суть кричала об опасности, требуя развернуться и уйти направо. Я стиснул зубы, подавляя этот животный страх волевым усилием.

В этот момент в голове словно вспыхнула яркая лампа. Ответ всегда был прямо перед носом! Моя Суть — инстинкт самосохранения — берегла меня, ведя по пути наименьшего сопротивления. Но безопасный путь оказался ловушкой. Если ты всегда избегаешь риска, если прячешься от трудностей, ты просто выживаешь, но не живешь. Ты будешь бродить по бесконечному лабиринту рутины, пока не сойдешь с ума от скуки. Чтобы выбраться, чтобы стать сильнее, нужно сделать шаг в неизвестность. Шаг навстречу страху.

Я перехватил ручку левой двери. Интуиция выла благим матом. Я дернул створку на себя и решительно шагнул в смерть.

Я зажмурился, ожидая удара, боли или падения в бездну. Но пол под ногами остался твердым.

Открыв глаза, я понял, что стою в самом первом, стартовом зале с зелеными дверями. У входа стояла та самая Хранительница в цветочном платье. Она больше не была заморожена.

— Значит, ты все же смог найти правильное решение, Ученик, — ровным тоном произнесла она.

— Да. Я смог, — хрипло ответил я.

Говорить не было ни сил, ни желания. Напряжение, державшее меня все эти бесчисленные часы в лабиринте, мгновенно отпустило. Я был просто невероятно рад, что вырвался из этой петли безопасности. Ноги подкосились, я завалился на бок прямо на каменный пол и закрыл глаза, мечтая только об одном — остаться лежать здесь хотя бы вечность, чтобы просто отдохнуть.

Глава 12

Открыв глаза, я не увидел ни каменного храма, ни бесконечных серых стен, ни Хранительницы в зеленом платье. Морок рассеялся окончательно.

Сначала вернулись запахи: сырая земля, хвоя и едкий, успокаивающий дым костра. Затем — звуки: легкий шелест ветра в кронах и треск горящих поленьев. Я лежал на боку на влажной траве. Тело казалось чужим, тяжелым и налитым свинцом, словно я пробежал марш-бросок в полной экипировке, а потом спал на камнях. Голова гудела, во рту пересохло.

Но я помнил абсолютно все. Каждую секунду, проведенную в том странном ментальном лабиринте, который не подчинялся законам физики.

Я не стал сразу шевелиться. Старался дышать ровно, притворяясь, что все еще нахожусь без сознания. Мне нужно было оценить обстановку, понять, что делает Касандра, пока я валяюсь в отключке. Мой план провалился почти мгновенно.

— Не стоит притворяться, Алекс. Особенно если ты совершенно не умеешь этого делать, — раздался спокойный голос наставницы. — У тебя изменился ритм дыхания и частота пульса. Я уже знаю, что ты очнулся. Так что можешь подниматься и выпить со мной чаю. Он еще горячий.

Я медленно открыл глаза и сел. Касандра сидела на том же самом бревне у костра, расслабленно скрестив ноги, и держала в руках алюминиевую кружку. Казалось, с момента моего падения прошло не больше минуты.

— Вот уж точно, чай я с тобой пить больше не буду, — я даже не сказал, а прошипел эти слова.

Я с трудом поднялся на ноги. Меня слегка качнуло, но я устоял. Внутри клокотала глухая, обжигающая ярость. Как она могла так поступить со мной?! Я доверял ей. Я считал ее кем-то вроде старшей сестры. А она привезла меня в лес и отравила!

Развернувшись, я сделал неуверенный шаг в сторону темной чащи, желая просто уйти от нее как можно дальше.

— Ты так и уйдешь? — окликнула меня Касандра. Голос оставался до одури ровным. — Даже не хочешь узнать, что именно сейчас произошло? Почему ты здесь и что вообще означает то, что ты видел?

Я резко развернулся. Кулаки сжались сами собой. — А ты мне как будто правду скажешь! Ты вообще нормальная?! Ты меня наркотиками опоила! Без предупреждения! С чего я вообще должен верить хоть единому твоему слову?!

— Можешь и не верить. Это твое право, — она сделала небольшой глоток из кружки. — Но я скажу тебе правду на любые твои вопросы. Таков ритуал. И я не могу его нарушить.

— Какой еще к черту ритуал?!

— Ритуал инициации.

— Какой инициации?!

— Инициации Ученика, — она смотрела на меня не мигая.

— Ты так и будешь отвечать мне односложными фразами, как справочник?! — я взорвался. Нервы, натянутые до предела в ментальном лабиринте, лопнули. — Если так и продолжится, то мне легче уйти в город пешком, чем стоять тут и слушать, как ты издеваешься надо мной!

— Ну все, все. Уже закончила, — она слегка улыбнулась. — Чего ты такой нервный?

— Откуда ты знаешь эту фразу?!

Меня словно током ударило. «Чего ты такой нервный?» — именно эти слова сказала мне голографическая Хранительница в зеленом платье в моем видении, когда я очнулся в храме.

Я в несколько шагов вернулся к костру и упер тяжелый взгляд в Касандру. Она смотрела на меня снизу вверх, спокойно и мягко.

— Сядь, — четко и властно скомандовала она.

Не знаю почему — то ли сработал вбитый за три года рефлекс подчинения наставнику, то ли ноги просто отказались держать меня дальше, — но я тяжело опустился на землю по другую сторону костра.

— А теперь не части и не нервничай, — продолжила она, ставя кружку на землю. — Я ничего тебе не сделаю. Во всяком случае, пока. Ритуал еще не окончен. Давай поступим так: я расскажу тебе самое основное, а если у тебя останутся вопросы, ты их задашь. Договорились?

Я молча кивнул. А что мне еще оставалось делать? Вечер выдался отвратительным. Меня привезли в глушь, накачали психотропами, из-за которых я словил жуткий трип. По моему субъективному восприятию времени, я бродил по тем одинаковым комнатам несколько суток: без сна, без еды, на грани сумасшествия. Не самые приятные ощущения. И теперь я выясняю, что Касандра использовала какие-то технологии, граничащие с чертовщиной, которые кардинально отличались от привычных научных методов.

— Начнем, пожалуй, по порядку, — Касандра сцепила пальцы в замок. — Я здесь для того, чтобы помочь тебе стать сильнее. А делаю я это только потому, что когда-то задолжала твоему отцу одну очень важную услугу за его помощь. К сожалению, твоего отца больше нет. Сказать ему «спасибо» я уже не могу. Но мы не привыкли не платить по счетам. Хотя формально я свободна от обязательств, я решила вернуть долг его сыну. Но чтобы я могла обучать тебя по-настоящему, ты должен был доказать, что достоин этого. И что ты вообще способен выжить. Ну, основную информацию я тебе выдала. Теперь спрашивай, что непонятно.

Мозг лихорадочно переваривал услышанное. Она знала моего отца? Константин был прав. Тот подслушанный разговор в библиотеке теперь обрел смысл.

— Это... то, что я видел... Это был сон? — хрипло спросил я.

— Какой еще сон? Алекс, если хочешь получать четкие ответы, старайся формулировать вопросы правильно и понятно.

— После того, как я выпил твой «чай», я потерял сознание, — я начал говорить быстрее, воссоздавая в памяти недавний кошмар. — Я очнулся в непонятном месте. Там было маленькое одноэтажное здание с зеленой черепицей, зеленой дверью и окнами. Я не мог пошевелиться, а потом меня затянуло внутрь неведомой силой. Меня встретила девушка. Она сказала, что меня отправили сюда для прохождения испытания «Сути». А потом... потом я вышел в сад и чуть не превратился в живую статую! А когда сбежал оттуда, долго блуждал по сотне одинаковых залов, пока не додумался пойти в ту дверь, от которой веяло смертельной опасностью!

К концу монолога я уже практически кричал. Воспоминания о часах, проведенных в лабиринте, все еще давили на психику. Это было страшно.

— Ну, тут нет ничего мистического. Во всяком случае, для меня, — спокойно ответила Касандра. — Смотри: ты попал в собственное подсознание. Препарат, который я добавила в отвар, был специально разработан именно для этого. Он воздействует на определенные доли мозга: одни он принудительно заставляет работать медленнее, отключая логику и связь с реальным телом, а другие, отвечающие за образы и инстинкты, наоборот, разгоняет до предела. Это химическое воздействие высвобождает твое подсознание, которое само проецирует для тебя зону испытания. Ты попадаешь внутрь своей же головы. То, что ты видел, не происходило в реальности. Ты лежал здесь, на траве. У тебя были видения наяву. Все это время твои глаза были открыты.

— Подожди, — я нахмурился. — Если это мое подсознание, то почему я видел именно этот зеленый храм? Почему Хранительница? Я никогда раньше не был помешан на зеленом цвете и не придумывал никаких каменных статуй с живыми глазами!

— Я бы могла сказать, что это просто причудливая игра твоего разума, — Касандра вздохнула. — Но, подчиняясь традициям ритуала, я не имею права тебя обманывать. Это я сделала так, чтобы твое подсознание выстроило зону испытания именно в таком виде.

— Но как?! Как ты могла влезть мне в голову? Это что, какая-то магия?

Касандра снисходительно усмехнулась. — Маленький, глупый мальчик. Ты еще слишком молод и многого не знаешь об устройстве человеческого мозга. Наверное, ты думаешь, что все произошедшее с тобой «там» — проявление какого-то волшебства. Вынуждена разрушить твою детскую наивность. Магии не существует, Алекс.

— Хорошо, магии не существует. Ладно. Не то чтобы я сильно в нее верил, просто в детстве хотелось, чтобы она была, — я потер виски. — Но все же! Каким техническим или научным образом ты смогла залезть в мое подсознание и вызвать конкретные образы и фразы? Да и вообще, с чего бы мне верить в то, что ты сейчас говоришь правду?

— А вот это уже правильный подход, — одобрительно кивнула она. — Никогда не доверяй просто так. Даже несмотря на то, что я сослалась на правила ритуала. А доказать свои слова я могу легко. Скажи, в том саду... у статуй ведь были настоящие, плачущие человеческие глаза? А у Хранительницы, дай угадаю, яркие зеленые зрачки, которые словно светились изнутри?

Я замер. По спине снова пробежал холодок. — Откуда ты это знаешь? Я же не говорил, какие именно у нее были глаза. И про то, что статуи плакали, я тоже не сказал ни слова...

Я в шоке смотрел на наставницу. Она лишь мягко, по-доброму улыбалась в ответ.

— Так что, можно доверять моим словам? Я могу продолжать? — спросила она.

— Да. Можешь, — выдохнул я.

— Хорошо. А по поводу того, как именно я это сделала... Тут все еще проще. Вспомни книгу, которую я подарила тебе три года назад, после твоей первой тяжелой тренировки.

Я нахмурился. Та самая безымянная книга про экспедиции и искателей. Я зачитал ее до дыр, она лежала у меня на тумбочке у кровати. — И что с ней?

— Это была не совсем обычная книга, Алекс. Она была написана и структурирована специально для того, чтобы воздействовать на читателя в нужном нам ключе. Текст составлен с использованием сложных нейролингвистических формул. В описания пейзажей, диалоги героев и ритм предложений вшиты подсознательные команды и маркеры. Зеленый нефрит. Застывшие в вечности люди. Фразы про выбор и опасность. Все это оседало в твоей памяти на глубоком уровне. А препарат просто активировал эти закладки, когда логическая часть твоего мозга была подавлена.

— То есть... — до меня начал доходить весь масштаб ее плана. — Ты готовила меня к этому три года?! Ты промывала мне мозги книгой?

— Да. А как иначе сделать надежную ментальную закладку? Только долгим ожиданием, многократным прочтением и постоянным фоновым воздействием, — она пожала плечами, не выказывая ни капли раскаяния. — Я понимаю твою злость. Но это было необходимо. Не считай меня злодейкой из дешевого романа. Все это было нужно исключительно для того, чтобы ты смог стать сильнее.

— А если я не хочу становиться сильнее?! — выкрикнул я. — Если меня и так все устраивало в моей жизни?

Лицо Касандры стало жестким, словно высеченным из камня. — Если бы тебя все устраивало, если бы ты был слаб и труслив, ты бы просто не очнулся от действия наркотика. Не думай, что это испытание было просто мультиком в твоей голове. Оно по-настоящему проверяло твою «Суть». Если бы у тебя не нашлось нужных качеств — смелости шагнуть в неизвестность, готовности рискнуть жизнью ради выхода — ты бы так и остался в ментальном лабиринте. Твое подсознание замкнулось бы в бесконечной петле безопасности.

— И что тогда? — тихо спросил я.

— Ты бы никогда больше не открыл глаза в реальном мире. Хоть это и смерть, но довольно быстрая и безболезненная. Примерно через час нахождения в коме твой мозг дал бы команду на остановку сердца. А еще через пять минут наступила бы биологическая смерть мозга от нехватки кислорода. Вот и всё.

Я уставился на нее, не веря своим ушам. — Получается... если бы я испугался и задержался в тех одинаковых комнатах чуть дольше, я бы просто умер прямо здесь, на траве? Весело получается. Ты рисковала моей жизнью без моего согласия!

— Тут ничего не поделаешь, Алекс. Нашему ордену не нужны люди, которые не способны пройти это испытание. А о самом обряде никто из непосвященных не должен узнать. Приходится идти на такие радикальные меры. Все ради сохранения тайны и чистоты рядов. Но ты не волнуйся, никто не опаивает первых встречных на улице. И препарат, и подготовка — это очень долгое и дорогое удовольствие. Многие бойцы в Империи сами отдали бы все богатства, чтобы пройти это испытание и приобщиться к Искусству. Дайте только им шанс. Так что можешь гордиться. Тебе этот шанс выпал. И ты справился.

— Что-то я не чувствую себя особо радостным и гордым, — я обхватил колени руками, глядя в угасающий костер. — Может, я вообще не хотел такой судьбы.

— Я уже говорила тебе: если бы ты на самом деле этого не хотел, ты бы так и остался в мире ис...

— Да-да, ты уже говорила это! — перебил я ее. — Но откуда ты можешь знать наверняка? Неужели этот ваш древний ритуал никогда не давал сбоев? Может, он ошибся насчет меня? Может, я прямо сейчас вернусь в поместье и расскажу обо всем Константину и Имперской полиции!

Касандра тяжело вздохнула. — Извини. Я понимаю, что все это выглядит очень жестоко по отношению к тебе. Но ритуал не ошибается. Он физически не может ошибиться, потому что ты сам не можешь обмануть себя и свои истинные желания, находясь под действием этого препарата. Там нет социальных масок, нет страха перед осуждением. Там только голые инстинкты. Даже если бы ты был агентом спецслужб, натренированным на сопротивление сывороткам правды, тебе бы это не помогло. Воздействие на мозг происходит слишком тонко, но при этом бьет наверняка. Так что, по сути, ты доказывал не мне, а самому себе, что достоин этого Пути. Что достоин жить.

— Мне и прошлая жизнь нравилась, — глухо отозвался я.

— Мне очень жаль, Алекс. Но дороги назад уже нет. Теперь тебя ждет другая жизнь. Ты поймешь позже, что это значит.

На этом наш разговор иссяк. Мы сидели в полной тишине, пока костер медленно не прогорел. В лесу стало ощутимо холоднее. Небо на востоке начало светлеть, окрашиваясь в серо-стальные тона. Звезды одна за другой гасли. Светило медленно поднималось над горизонтом, разгоняя ночные тени.

Все это время мы просто сидели и смотрели, как красные угли подергиваются серым пеплом. Каждый думал о своем. Я не знал, о чем размышляла Касандра. Лично я чувствовал полное опустошение. Гнев перегорел. Мне было абсолютно все равно, что происходит вокруг. Хотелось только одного: чтобы эта бесконечная ночь наконец закончилась, мы вернулись в поместье, я принял горячий душ и рухнул спать.

Когда затух последний, самый упрямый уголек, Касандра глубоко вдохнула. Она подняла с земли свой меч в ножнах и плавно встала.

— Ну вот и рассвет, — ее голос прозвучал неестественно громко в утренней тишине. — Теперь настало время исполнить последнюю часть ритуала.

Я вскинул голову. — Что? Разве это было еще не все? Почему именно сейчас?

— Время вопросов закончилось вместе с последним прогоревшим угольком, — она неспешно прошлась вдоль поляны, разминая ноги, и жестом позвала меня за собой. — Вставай.

Я нехотя поднялся. Тело слушалось плохо. — Смотри, Алекс. Все то, что мы делали ночью, все твои вопросы, на которые я честно отвечала — это тоже была неотъемлемая часть ритуала. Этот обычай отдает дань уважения человеку перед, возможно, его последним моментом. Человек имеет право задать свои вопросы и получить на них правдивые ответы, не уходя во тьму в неведении. Это, можно сказать, последний откровенный разговор перед смертью, которую мы дарим кандидату.

Холод утренней росы показался мне ничем по сравнению с ледяным ужасом, который снова сковал внутренности. — Почему перед смертью?! Ты что... ты все-таки собираешься меня убить?!

Я с ужасом смотрел на нее, пятясь назад. Неужели все это: три года тренировок, психологические тесты, отравление — было только ради того, чтобы прикончить меня на этой поляне?! Бессмыслица какая-то! Зачем?!

Касандра вдруг искренне, но как-то очень грустно рассмеялась. — Нет-нет, что ты. Успокойся. Мне незачем тебя убивать. У меня и в мыслях не было прикончить тебя просто так, ради забавы.

Она остановилась в пяти метрах от меня. Щелкнул фиксатор, и с легким шелестом длинная, гибкая шпага покинула ножны. Она отбросила пустые ножны в траву. Сталь тускло блеснула в свете раннего утра.

— Сейчас начнется следующая, заключительная часть ритуала. У тебя на поясе висит твой меч. И я приказала принести его сюда не просто так.

Она встала в боевую стойку, направив острие клинка точно мне в грудь. — Твое следующее задание заключается в том, чтобы ты смог в бою дотронуться до меня своим лезвием. Хотя бы один раз. На это тебе дается ровно один час.

Я нервно сглотнул, доставая свой палаш. — А если я не смогу?

— Надеюсь, ты хорошо постараешься, и мне не придется доводить дело до конца, — ответила она.

И я не знаю почему, но даже сквозь пелену собственного страха я отчетливо услышал в ее голосе глубокую, искреннюю грусть. Если я не коснусь ее клинком за час, она меня убьет. И она совершенно не хочет этого делать.

Глава 13

Абсолютно не зная, что мне делать дальше, я стоял и смотрел на Касандру. Она пока даже не вытащила из ножен свой клинок. Это была классическая рапира. Как у нее, так и у меня. В этот момент память услужливо подкинула обрывок нашего самого первого разговора об этом оружии.

— Смотри, Алекс. Это рапира, — Касандра плавно провела рукой над узким, хищным лезвием. — Оружие настоящего мастера фехтования. Она довольно длинная, что позволяет достать врага на большом расстоянии, держа его в напряжении. И при этом она легкая, идеально сбалансированная, поэтому ей можно фехтовать, не тратя лишних сил на замах.

Рассказывая это, она одновременно показывала различные виды атак, совершая молниеносные, текучие выпады, демонстрируя возможности оружия.

— Мы будем тренироваться на них? — с благоговением спросил я.

— Нет, что ты. Оружие, которое я тебе сейчас показываю — оно настоящее. Боевое. Им убивают. Таким не тренируются просто так, особенно если у тебя вообще нет опыта обращения со сталью, — она кивнула в угол зала. — Вон там лежат тупые тренировочные железяки. Именно с этими кусками металла мы и будем работать ближайшие годы. Привыкать к весу, балансу и отрабатывать базовые удары.

— А когда мы будем пробовать сражаться настоящим оружием?

Касандра остановилась и посмотрела на меня очень серьезно.— Поверь мне, Алекс, ты не захочешь этого знать. Скорее всего, этот день станет самым страшным моментом в твоей жизни. Хуже которого ты еще не испытывал.

— Ну, не думаю, что все будет прямо так ужасно, — я беспечно пожал плечами.

— Думаешь? Ну, хорошо, — она подошла ближе. — А как ты посмотришь на то, что тебе придется навести это лезвие на меня? Или, скажем, я прикажу тебе ударить меня всерьез. Сможешь ли ты сделать это, четко осознавая, что одно неверное движение — и ты убьешь меня?

Я растерялся. Об этом я как-то не думал. В детском воображении бои на мечах выглядели красивым танцем, а не протыканием живого человека стальным прутом.— Я... я не знаю. Это очень сложный вопрос… Давай лучше пока поговорим о чем-нибудь другом, ладно? — моя попытка съехать со сложной темы была откровенно жалкой.

— Да? И о чем же ты хочешь поговорить? Помни, у нас сейчас идет тренировка. Так что если твой вопрос будет не по теме занятия, тебя ждет наказание.

— Нет-нет, вопрос как раз в тему! — поспешно нашелся я. — Я тут подумал... А почему мы вообще тренируемся именно сражениям на мечах? Все-таки у нас космическая эра, огромная Империя, корабли, технологии. В книжках обычно описывают бластеры, лазерные винтовки и плазменные пушки. И все ими пользуются. Зачем нам в реальной жизни мечи, кроме как использовать их на показательных дуэлях аристократов?

Касандра усмехнулась, опуская рапиру.— Ну, тут так просто и не ответишь в двух словах. Понимаешь, Империя невероятно велика. Она настолько огромна, что у правительств некоторых отдаленных планет рано или поздно может возникнуть желание отделиться от метрополии и перестать платить налоги. Чтобы этого не произошло, Империя ввела строжайший запрет. На всех планетах, кроме столичных, запрещено производить, хранить и использовать высокотехнологичное дальнобойное оружие.

— Вообще запрещено?

— Абсолютно. Теперь оно доступно только регулярной Армии и Флоту Его Императорского Величества. Так что остальные планеты теперь даже пикнуть не могут против имперских легионов. У них просто нет никаких весомых аргументов против брони и тяжелых плазмометов Императора, — на последних словах в ее голосе просочился откровенный яд.

— Вот это да. То есть теперь обычные люди вынуждены сражаться на мечах?

— Нет, не все. Чем ближе ты к центру Империи, тем больше у тебя легальных возможностей и доступа к технологиям. А вот на многих планетах-фермах, вроде твоей, Сенат даже специально тормозит всякое индустриальное развитие, чтобы у местных не было соблазна и ресурсов отделиться, — она прищурилась. — И вообще, ты что мне тут зубы заговариваешь политологией?! Значит, по теме у тебя вопросов нет. Очень хорошо. Десять кругов по залу с нагрузкой. Бегом. Пошел-пошел!

— Ну, Касандра!

— Никаких «ну» мне тут. Встал и побежал!

Эх, как же далеко, безопасно и тепло было то время. А сейчас я стою напротив нее на сырой лесной поляне и действительно жалею о том, что мне приходится биться с ней на настоящих, острых как бритва мечах. Я проверил свой клинок, слегка вытащив его из ножен большим пальцем. Сталь холодно блеснула.

Что теперь делать — абсолютно непонятно. Касандра не из тех людей, кто бросает слова на ветер. Если она сказала, что убьет меня по истечении часа, то с этим лучше не спорить, а просто лечь в траву и умереть сразу. Но она также добавила, что это испытание. Как в том кошмаре с зеленым лабиринтом, только теперь я нахожусь в реальности, я все осознаю, и справляться с проблемой нужно исключительно своими силами, а не абстрактной интуицией.

— Касандра, пока мы еще не начали... — осторожно произнес я, не вынимая меча.

— Мы уже начали, — отрезала она.

— Что?

— Мы начали в ту самую секунду, как я огласила тебе правила этого испытания. Время пошло. В твой выбор я вмешиваться не имею права. Даже если ты захочешь просто простоять столбом все свое отведенное время — это твое право. Но как только час истечет, я подойду и убью тебя. Даже если мне очень сильно не хочется этого делать.

Я нервно сглотнул. — Значит, можно даже не просить тебя проиграть мне или поддаться просто так?

— Естественно. Как ты вообще мог о таком подумать? Я твой Учитель. Поддаться тебе — значит оскорбить нас обоих.

— Да это так... шучу от нервов, — я попытался выдавить подобие улыбки. — Легче улыбнуться, когда тебе страшно, чем стоять с каменным лицом.

— Хороший психологический подход, — кивнула она, не меняя позы. — Но ты только тратишь свое время на разговоры. Не лучше ли было бы потратить его на попытки выполнить испытание?

— Ты и сама прекрасно знаешь, что реальные бои на мечах не длятся так долго, — я пожал плечами. — Сама мне об этом рассказывала на лекциях. Пара выпадов, пара секунд — и все кончено. Так что вряд ли у нас получится эпическое голливудское сражение на целый час.

— Что правда, то правда. Ты хорошо запомнил мои уроки, Ученик.

— Старался. Может, ты тогда хотя бы объяснишь мне, зачем вообще нужно это правило с часом?

— Я сожалею, Алекс, но я не могу этого сделать. Таковы правила Ордена. Не я их придумала, и не мне их нарушать. Даже ради тебя. Хоть ты мне и нравишься как ученик.

— Вот уж спасибо за лестный отзыв. Обязательно буду советовать тебя другим ученикам в качестве репетитора. Коль выживу, конечно, — я переступил с ноги на ногу, чувствуя, как адреналин начинает разгонять кровь. — Мне вот что интересно. Раз у меня есть еще некоторое время до неизбежной развязки, я хотел бы задать тебе пару вопросов по тому... видению.

— У тебя было время для вопросов, когда горел костер, — напомнила она.

— Ну забыл я, сама понимаешь. Стресс, наркотики, все дела. Это вообще-то очень неправильно — ничего не объяснять испытуемому перед испытанием!

— Таковы правила, Алекс. Я же уже говорила тебе. Я не могу их…

— Да, я знаю, знаю! — перебил я ее. — Но сейчас идет время моего испытания. И я могу тратить его так, как хочу. В том числе задавать тебе вопросы. А ты можешь со мной разговаривать. Никакие правила Ордена не запрещают тебе отвечать на пару моих вопросов в процессе боя. Тем более, ты уже это сделала минуту назад.

Она чуть склонила голову, обдумывая мою логику. — Хорошо. Но на те вопросы, на которые я не имею права отвечать, я просто буду молчать.

— Отлично. Спасибо тебе, Касандра, — я глубоко вдохнул сырой воздух. — Скажи, в моем сне... когда я стоял перед тем зеленым садом. Я почувствовал какое-то жгучее тепло в груди. Оно поднялось до горла, а потом словно впиталось в мой мозг, разрушив ментальный барьер. Что это было? Ты знаешь?

— Ох, Алекс, — она чуть опустила острие клинка. — Не волнуйся по поводу деталей того испытания, раз ты уже успешно его прошел. Если ты все еще сомневаешься в том, что это не магические энергии, то скажу прямо: все, абсолютно все вещи, которые происходили у тебя «там», делало исключительно твое собственное подсознание.

— Даже то, что я инстинктивно чувствовал смертельную опасность от статуй и знал, в какую дверь идти безопасно, а в какую нет?

— Да, даже это. Пойми, Алекс, наш мозг — это невероятно сложное биохимическое устройство. Он работает по строгим, но изящным законам. За долгие годы исследований наши Учителя научились влиять на мозг настолько филигранно и тонко, что незнающий человек или простой обыватель никогда не отличит эти манипуляции от настоящей магии. Твоя "чуйка" — это просто гипертрофированный, выкрученный на максимум инстинкт самосохранения, освобожденный от логических тормозов.

— Как же это печально, — я вздохнул. — А я уже почти поверил, что магия все-таки существует, и ты просто скрываешь ее от меня.

— Это было бы замечательно, — в ее голосе промелькнула искренняя теплота. — Я тоже в твоем возрасте мечтала об этом. Но, к сожалению, реальный мир — это более скучное и одновременно более жестокое место, чем ты можешь себе представить.

— Надеюсь, я еще смогу в этом убедиться на личном опыте.

— Все зависит только от тебя. И от того, сможешь ли ты пройти это испытание. Или нет.

Я замолчал, оценивая свои шансы. — Ладно. Сколько там у меня осталось времени?

— Двадцать три минуты.

— Довольно мало.

— Используй их с пользой, — посоветовала она.

Наш разговор занял довольно много времени, но он выполнил свою главную функцию — он меня успокоил. Из состояния паники и животного страха я перешел в какую-то холодную, расчетливую апатию. Моя прошлая жизнь казалась мне уже и не такой важной. Зачем мне вообще цепляться за нее? Если такой мастер, как Касандра, захочет меня убить, она сделает это так быстро, что я даже не успею осознать, что произошло. Был человек — и не стало. Быстрая смерть от клинка мастера.

Но сейчас у меня было время подумать. Мне совершенно не хотелось умирать вот так, глупо и бессмысленно, даже не попытавшись. Если я умру сейчас, то не будет больше ни Константина, ни Крима, ни Насти. Тогда мне не придется испытывать все эти мучения и сожаления.

Я стоял на мокрой траве и думал о своей жизни. Я практически уже смирился со своей скорой гибелью. И именно в этот момент глубокого, философского принятия конца внутри меня вдруг образовался крохотный огонек.

Он разгорался, захватывая пространство у липкой черноты страха, которая поселилась в моем теле с начала ночи. Это был слабый, но упрямый огонек надежды. Когда у человека не остается больше сил что-либо делать, у него остается только звериное желание выжить. Выбраться. Пережить все невзгоды. Я точно не умру. Не здесь. И не сейчас.

Видимо, Касандра увидела эту перемену в моих глазах. Она снова подняла свой клинок, встав в идеальную боевую позицию. И я не заставил ее долго ждать. Пусть я и умру сегодня, но я не сделаю этого, даже не попытавшись сразиться за свою жизнь. Я точно знал: моего нынешнего умения не хватит, чтобы не то что победить Касандру, а просто пробить ее защиту в честном обмене ударами. Чтобы коснуться ее, мне нужно превзойти самого себя. Выйти за рамки шаблонов.

Я резким движением обнажил свой палаш и бросился в бой.

Мне не нужно было угадывать, какие базовые движения использует противник — я знал их наизусть. Мне не нужно было смотреть на ее ноги, чтобы понять, что она предпримет. Мы спарринговали с ней сотни часов за эти три года, и ее тактический рисунок боя не был для меня секретом. Все, что мне было нужно — просто выложиться по полной.

Я начал серию атак с мощного правого рубящего удара, вложив в него весь вес корпуса. Касандра с раздражающей легкостью отразила его, просто подставив сильную часть лезвия. Я сделал быструю перебежку в сторону и нанес хлесткий удар слева. Она отбила его ленивым, коротким движением кисти. Сама она даже не посчитала нужным сдвинуться с места.

Но так и было задумано. Пусть недооценивает меня. Пусть думает, что я отчаялся, устал и больше не способен мыслить тактически. Все мои атаки должны были выглядеть именно так — предсказуемо и читаемо. Мой план был рискованным и довольно сложным, но если все получится, то, возможно, я доживу до завтрашнего утра.

Кружась вокруг нее, я продолжал наносить удары с разных сторон, делая свои выпады максимально открытыми, словно я новичок, забывший все уроки.

И тут ситуация резко изменилась. В какой-то момент Касандра перестала просто защищаться. Отбив очередную мою прямолинейную атаку, она совершила стремительный, текучий выпад. Кончик ее рапиры молнией метнулся вперед и задел мою грудь.

Я инстинктивно отскочил назад, бросив левую руку к порезу. Ткань куртки была рассечена. На влажную землю упали первые капли моей крови. Моя ладонь мгновенно стала липкой и красной. Кровотечение было довольно обильным, хотя я понимал, что лезвие прошло вскользь и ничего жизненно важного не задето. Я мог продолжать бой.

Но страх снова ледяными тисками сковал мои легкие. Это была моя настоящая кровь. Черт возьми! Нет, я не падал в обморок от вида крови — в детстве, как и все мальчишки, я разбивал коленки, резал пальцы мультитулом. Но никогда еще другой человек намеренно не наносил мне рану холодным оружием. Этот порез отрезвил меня. Он напомнил мне, что я смертен. Что моя слабая надежда на хитрый план может быть бессмысленна против такого хладнокровного убийцы, как Касандра. Если я продолжу в том же духе, она легко прикончит меня следующим же ударом.

Тяжело задышав и чувствуя жжение в груди, я снова поднял палаш для атаки. Еще не время сдаваться. План еще в силе.

Я снова бросился вперед. На этот раз я стал действовать гораздо осторожнее, методично проверяя на прочность ее защиту, словно пытаясь найти слабое место. Мой клинок стремительно бил с разных сторон, кусая, как змея, стараясь найти брешь в ее идеальной обороне. Но все было тщетно. Она парировала всё.

Видя бессмысленность своих попыток, я начал злиться. На этот проклятый ритуал, который сулил мне смерть. На свой тяжелый палаш. На мир, который так несправедлив, и на себя самого, не способного ничего с этим поделать.

В какой-то момент, имитируя отчаяние, я размахнулся слишком сильно. Меня повело в сторону, я потерял равновесие и картинно оступился.

Рапира Касандры немедленно проделала свою кровавую работу. Лезвие полоснуло меня по спине. Это было ужасно больно. Я вскрикнул, стиснув зубы. Я физически чувствовал, как горячая кровь течет по лопаткам, забирая вслед за собой тепло и силы.

Встав из последних сил и пошатываясь, я бросился в свою последнюю атаку. Сейчас или никогда. Все эти фальшивые удары и пропущенные ранения были ради одного этого момента.

Я снова атаковал размашисто, сверху справа, как делал это уже десяток раз за бой. И Касандра попалась в эту ловушку, поверив в мою предсказуемость.

На самом деле этот мой замах не был сильным. Это была пустышка. Как только Касандра жестко отбила мой клинок, я не стал сопротивляться блоку. Наоборот, я расслабил кисть, подхватил инерцию ее сильного удара и, развернувшись на пятке вокруг своей оси, попытался достать ее палашом с левого фланга, куда она не ожидала удара.

Но это тоже была лишь обманка. Двойное дно.

Она с самого начала знала, что я попытаюсь сделать финт с разворотом. Она была к этому готова. Поэтому, вместо того чтобы блокировать мой клинок слева, она просто шагнула вперед, сокращая дистанцию, и нанесла прямой колющий выпад.

Я снова почувствовал ледяную сталь, входящую в мое тело. Она оказалась быстрее. Она все-таки прочитала мой замысел. Как-никак, она была моим Учителем.

От вспышки адской боли я на долю секунды потерял связь с реальностью. И в эту крошечную секунду, пока я падал на мокрую траву, истекая кровью, в моей памяти яркой вспышкой пронесся один момент из наших старых тренировок.

— Алекс, я хочу рассказать тебе кое-что важное, — Касандра опустила деревянный бокен. — Это золотое правило должен знать каждый начинающий фехтовальщик, но почему-то многие мастера упускают это из своих поучений.

— И что же это? — тяжело дыша, спросил я, пытаясь восстановить сбитое дыхание.

— У нас есть такой неприятный термин…

— У кого это «у нас»?

— Не перебивай старших. Пять кругов вокруг зала. Побежишь, когда закончим теорию.

— Ну, чтоб меня! — вырвалось у меня.

— И не выражайся в присутствии дамы. Еще пять кругов сверху.

Я обреченно замолчал.

— Вот так-то лучше. В общем, у фехтовальщиков есть такое понятие, как «обоюдное поражение». Про него никогда нельзя забывать. Именно так умирали в переулках многие великие мастера, не знавшие поражений на дуэлях.

— И что это такое? Как это выглядит?

— Это ситуация, когда один человек, в силу своей неопытности и некомпетентности, наносит удар так, как умеет — коряво, не по правилам, игнорируя защиту. А второй боец, в силу своего огромного мастерства, переоценивает противника. Он ждет от него правильных, логичных действий, академичных финтов. И в итоге они оба наносят друг другу смертельные ранения одновременно.

— Как такое вообще возможно? Как опытный мастер может так глупо проиграть новичку?

— В этом и состоит суть того, что я хочу тебе втолковать, — Касандра посмотрела мне в глаза. — Всегда адекватно оценивай своего противника. Не принижай его навыки, но и не завышай его заслуг. Будь абсолютно объективен. А также — никогда не бойся смерти. Иначе она придет за тобой. Она всегда приходит первой за теми, кто ее боится больше всего.

— К чему ты вообще завела разговор про смерть? У нас же просто тренировка.

— А к тому, что мастер, панически опасаясь за свою драгоценную жизнь, переоценивает мастерство своего противника. Он видит ловушки там, где их нет. А неумеющий ничего глупец, наоборот, из-за животного страха переоценивает свои возможности, бросаясь в самоубийственную атаку, чтобы подбодрить себя. По итогу оба умирают. Один от чрезмерного ума, другой — от слепого страха.

— Странная история, Касандра.

— Да, странная.… А ты, чем лясы точить, лучше бы бежать начинал. За комментарии — еще два круга.

— Ну за что?!

Моя финальная идея могла показаться стороннему наблюдателю самоубийственной или даже безумной. Но я, кажется, понял, как смогу победить в этом поединке. Точнее — мне не нужно было побеждать Касандру в честном бою. Мне нужно было просто выполнить условие испытания: коснуться ее лезвием.

Все, что я делал до этого — сложные финты, попытки найти брешь — было огромной ошибкой. Именно это она и хотела мне показать, преподав урок боли. Мне ни за что не переиграть ее в тактике прямо сейчас. Я, как тот самый книжный глупец, переоценивал свои технические возможности.

Теперь пришло время посмотреть, не переоценит ли мои возможности сам Мастер.

— Алекс, у тебя осталось ровно две минуты, — голос Касандры донесся словно сквозь толщу воды. — Если честно, я не вижу ни одного варианта, как ты сможешь выполнить условие испытания в таком состоянии. Поэтому, прежде чем я лишу тебя жизни, даю тебе минуту. Вспомни о тех, кто тебе дорог. Попрощайся с ними мысленно.

— Не хорони меня раньше времени, Касандра, — прохрипел я, с трудом отрывая лицо от мокрой травы. Опираясь на окровавленный клинок как на костыль, я заставил себя встать на непослушные ноги. — У меня есть еще целые две минуты.

— И как же ты собираешься атаковать? Ты даже на ногах еле стоишь. У тебя пальцы разжимаются. Ты меч-то поднять сможешь?

— Уж попытаюсь, — я стиснул зубы.

На удивление, палаш поднялся легко, а рука почти не дрожала. Видимо, организм понимал, что это последний шанс, и впрыскивал в кровь последние остатки адреналина, заглушая боль от ран на груди и спине.

— Разговаривая со мной, ты потратил впустую целую минуту своего драгоценного времени, — она покачала головой. — Уверен, что хотел потратить последние секунды своей жизни именно на болтовню?

— Не считай мои минуты. Я не собираюсь здесь умирать!

— Значит, ты так ничего и не понял, — тихо и искренне грустно произнесла она, опуская рапиру чуть ниже, словно уже не видя во мне угрозы.

— Посмотрим.

Я сделал медленный, шаркающий шаг вперед. Затем еще один. Я двигался прямо на нее, чтобы оказаться на нужной позиции — на расстоянии вытянутой руки с клинком. Я не стал изобретать хитрых схем. Я встал в базовую позицию и попытался, как и всегда до этого, атаковать ее с правой стороны самым обычным, широким размашистым ударом сверху вниз.

Она даже не сдвинулась с места. Легко, привычным скупым движением отбив мой тяжелый удар, она по профессиональной привычке мгновенно сделала быстрый выпад в контратаке. Это был тот самый смертоносный укол, от которого я, по всем правилам фехтования, должен был попытаться уклониться или отскочить назад.

Но этого не случилось.

Я не стал уклоняться. Я сам шагнул вперед, насаживаясь на ее клинок.

Узкая сталь рапиры пронзила меня насквозь, войдя прямо в живот. Я попытался сжать зубы, чтобы сдержать стон, но все-таки дико закричал от невыносимой, рвущей внутренности боли.

Мы оказались вплотную друг к другу. Ее лицо было всего в десятке сантиметров от моего. Голубые глаза Касандры были широко раскрыты в абсолютном, неподдельном шоке. Она смотрела на меня, не понимая, почему я совершил это самоубийство, не попытавшись защититься. Мастер переоценил противника, ожидая от него академичной защиты.

А потом я сделал то, ради чего все это затеял.

Все еще сжимая рукоять палаша в слабеющей руке, превозмогая агонию, я сделал короткое, нелепое движение кистью. Лезвие моего палаша мазнуло по предплечью Касандры. Удар был слишком слабым, чтобы нанести рану — сталь не оставила на ее коже даже царапины. Но касание было.

— У тебя... почти получилось. Это было очень близко, — прошептала она, с ужасом глядя на мой клинок, упершийся в ее руку.

— Нет… — я закашлялся, чувствуя вкус крови на губах. — У меня… все… вышло…

Теряя сознание и оседая на землю, я разжал пальцы и выпустил окровавленный меч из рук. Последним, что зафиксировало мое угасающее сознание перед тем, как окончательно погрузиться в небытие, было то, как кончик моего лезвия оставляет тонкую красную полосу собственной крови на чистой коже руки Касандры.

Условие было выполнено. А после была только тьма и спасительное забвение.

Глава 14

Сначала ко мне вернулось только сознание, запертое в абсолютной темноте. Затем пришла боль. А когда я попытался пошевелиться, стало еще хуже.

Мои мышцы зудели и чесались так сильно, словно прямо под кожей копошились тысячи мелких муравьев. Это было невыносимо, до скрежета зубов. Кожа на животе натянулась, покалывая при каждом вдохе. Чувство было таким, будто меня пропустили через мясорубку, а потом бросили собираться заново.

А, точно. Так оно и было.

Память обрушилась на меня лавиной. Ночной лес. Тренировка с Касандрой. Ее холодный взгляд и смертельная, настоящая дуэль. Я вспомнил ту секунду, когда сам шагнул на ее клинок. Чудес не бывает, я не мог победить ее в честном бою — слишком огромной была разница в наших уровнях. Но я вспомнил ее же слова о «двойном поражении», когда мастер, ожидая от противника академичных действий, напарывается на нелогичный, самоубийственный выпад новичка.

Вот именно на этом я и сыграл. Мастер мыслит на своем уровне. Касандра, при всем своем опыте, просчитывала мои шаги как фехтовальщика, но не как загнанного в угол пацана, готового пожертвовать собой ради одной царапины. В моем случае это была не ошибка, а намеренная, просчитанная жертва. Иначе шансов против нее у меня было ровно ноль.

Но как я вообще выжил? Меня же проткнули насквозь. Холодная сталь вошла прямо в живот. Я должен был умереть на той поляне в мучениях.

Превозмогая слабость, я ощупал свой живот. Пальцы наткнулись на плотную, гладкую заплатку из синтетического бинта, плотно прилегающую к коже. Я осторожно надавил. Острой боли не последовало — только тупая, тянущая пульсация, как от старого синяка. Значит, умирать в ближайшие минуты мой организм не собирается. Теперь стоило понять, где именно этот организм находится.

Я приоткрыл глаза. Судя по всему, это была жилая комната. Я лежал на кровати, что уже радовало — очнуться на сырой земле было бы куда печальнее. Но обстановка вокруг была абсолютно аскетичной, спартанской. И это точно была не моя комната.

Во-первых, матрас подо мной был жестким, как бетонная плита. Видимо, тот, кто здесь спит, заботится о прямой осанке. А во-вторых, в комнате почти не было вещей. Стол, стул, шкаф — строго по одной штуке. Никакого декора, никаких книг на тумбочке. Сопоставив факты, я пришел к логичному выводу: это комната Касандры. Именно она была со мной на поляне, и только она могла притащить меня в поместье, подлатать и уложить в свою кровать.

Я откинулся на жесткую подушку и поморщился. В голове роились вопросы, на которые у меня не было ответов. Кто она такая на самом деле? Друг? Враг? Жестокий репетитор или член какого-то тайного культа? Почему в последнее время на меня навалилось столько всего?

Я закрыл глаза, вспоминая свое детство. Все было так легко и беззаботно. Рядом всегда был Константин, который направлял и оберегал меня. Потом школа, Крим, первые настоящие приключения. Знакомство с Настей... Казалось, все это было так давно. Вчерашняя ночь, боль и взгляд в глаза смерти изменили меня. Теперь мир воспринимался иначе — ярче, резче. Вещи, которые раньше казались рутиной, вдруг приобрели вес. Наверное, именно так и происходит, когда ты стоишь на краю: ты вспоминаешь только тех, кто тебе по-настоящему дорог, и понимаешь, что именно их тебе будет не хватать больше всего.

Мои философские размышления прервал шум за дверью.

Раздались тяжелые шаги, а затем голоса, говорившие на повышенных тонах. Судя по интонациям, это были Константин и Касандра. И они яростно спорили. Константин явно не сдерживал гнева. За всю свою жизнь я ни разу не слышал, чтобы мой выдержанный дворецкий говорил с такой открытой, пугающей угрозой в голосе.

— Касандра, мы совершенно не об этом договаривались! Что ты наделала?! Кто вообще давал тебе разрешение вытворять такие вещи с господином?! — голос Константина вибрировал от сдерживаемой ярости.

— А мне и не нужно твое разрешение, — огрызнулась она. — И вообще, я лично с тобой ни о чем не договаривалась. Или ты забыл? У меня был долг только перед его отцом, но никак не перед тобой!

— Он мог умереть! Ты же это понимаешь?! — рявкнул Константин. Слышно было, как он сделал шаг вперед. — Если бы с ним хоть что-нибудь случилось, если бы он не проснулся... Я бы нашел тебя на дне любой шахты Империи. И поверь мне, твоему концу не позавидовали бы даже смертники в пыточных Его Императорского Величества.

— Не стоит брать меня на понт и пугать, Константин. Если хочешь убить меня — можешь попробовать сделать это прямо сейчас. Чего же ты ждешь? Давай, вступись за своего господина, — в ее голосе звякнула сталь.

Повисла звенящая пауза.

— Не провоцируй меня, девочка. Я... — тяжело выдохнул Константин.

— Я всё знаю. Успокойся, — ее тон чуть смягчился. — Так было нужно. Ритуал требует риска. И да, если бы он его не прошел — он бы погиб. Так что лучше скажи мне спасибо за то, что за эти три года я сумела подготовить его тело и разум к этому моменту. А теперь давай просто зайдем в комнату и посмотрим, как он. Тебе ведь именно это сейчас важно, а не спор со мной на коридоре?

— Больше. Никогда. Так. Не делай, — отчеканил Константин. — Он — это всё, что у меня осталось.

— Я сама знаю, что делаю. И не подумаю слушать твои приказы.

— Ты…

Договорить Константин не успел. Дверь резко распахнулась, и в комнату шагнула Касандра, а за ней, тяжело дыша, вошел дворецкий.

Я инстинктивно напрягся и вжался в жесткий матрас. Я все еще не знал, что у нее на уме и что она собирается делать со мной дальше. Хотя, если рассуждать логически: раз я жив, значит, убивать меня она не планирует. Кредит доверия к ней у меня был подорван, но не уничтожен окончательно. Увидев лицо Константина — бледное, с плотно сжатыми губами — я понял, что слышал самый конец их ссоры. Его реакция была понятна: тяжело сохранять спокойствие, когда твоего подопечного приносят домой с дырой в животе.

Касандра пододвинула стул и села у кровати. — Не смотри на меня так, словно я собираюсь тебя доесть, — сказала она прямо и открыто. — Тебе тут нечего бояться. Ничего я тебе больше делать не буду. Во всяком случае, сегодня.

Увидев этот спокойный, привычный взгляд, я немного расслабился. Того ледяного, безразличного взора палача, которым она смотрела на меня во время дуэли, больше не было. Передо мной снова сидел мой требовательный Учитель.

— Я и так это знаю, — хрипло ответил я. Горло пересохло. — Тем более, Константин здесь. Чего мне бояться?

Я посмотрел на дворецкого. От моих слов он словно стал выше и внушительнее, расправив плечи. Его лицо мгновенно приняло привычное невозмутимое выражение, хотя в глазах все еще читалась тревога.

— У тебя сейчас, наверное, много вопросов. Так ведь? — спросила Касандра.

Я молча кивнул. Хоть я все еще и злился на нее за этот «ритуал», вопросов у меня действительно накопилось предостаточно.

— Хорошо. Давай поступим так: я расскажу тебе всё, что могу и как могу. А потом посмотрим, останутся ли у тебя вопросы. Константин, — она повернула голову, — не мог бы ты, пожалуйста, выйти?

— Я не хотел бы оставлять вас с господином наедине после того, что произошло ночью. Думаю, мое присутствие не помешает вашей беседе.

— То, что я сейчас буду здесь рассказывать, не предназначено для чужих ушей, Константин. Если ты не хочешь в будущем лишиться своих ушей вместе с головой за знание чужих тайн, то я бы настоятельно советовала тебе покинуть комнату как можно скорее.

Я посмотрел на Константина и слабо кивнул ему, давая понять, что все в порядке. Я не знал, серьезно она ему угрожает или просто набивает цену своим секретам, но рисковать жизнью дворецкого не стоило. После всего случившегося я был готов поверить во что угодно.

Константин коротко поклонился мне и молча вышел, плотно закрыв дверь.

— Отлично. Мы одни, — я с трудом подтянулся на подушках, садясь. — Теперь можешь рассказывать. Я слушаю.

Касандра закинула ногу на ногу. — С чего бы начать? Та ночная тренировка была непростой. Я думаю, ты и так уже догадался. Те люди, которые успешно проходят этот обряд, очень часто становятся великими. Они достигают небывалых высот в самых разных сферах Империи, не только в военном искусстве. Очень часто такие люди служат крупным чиновникам и выступают в качестве элитных Защитников на различных межгосударственных переговорах, куда строжайше запрещено проносить любое огнестрельное и энергетическое оружие.

Я нахмурился. — Стой, подожди. На каких еще межгосударственных переговорах? Разве наша Империя — не единственное государство в известном космосе? Нам же в школе говорят, что человечество едино!

Мой мир, который и так сильно шатался последние сутки, только что совершил очередной кульбит.

Касандра снисходительно вздохнула. — Ну да, точно. Мы же находимся в такой заднице... Ой, прости, на такой отдаленной окраине Империи, что вам в местных школах даже базовую геополитику не преподают. Слушай и запоминай: помимо нашей Империи, в космосе существуют еще как минимум Торговая Республика Зания и Протекторат Декар.

Она загнула палец. — Республика отличается от Империи тем, что власть там выборная, правят корпорации, а законы у них максимально размыты ради выгоды.

Она загнула второй палец. — Протекторат Декар — это, по сути, жесткое религиозное государство. Они не то чтобы полные фанатики, но если вдруг там окажешься, никогда не говори ничего плохого про их Бога и Верховного Понтифика — для них это святое, убьют на месте. А в остальном — такие же люди, строят корабли, торгуют. Нюансов, конечно, куча, но сейчас мы не об этом. Тебе все еще интересно узнать про твою ночную тренировку, или продолжим лекцию по внешней политике?

Я потряс головой, укладывая новые данные в мозгу. — Да... то есть, нет. Давай сейчас про тренировку. Потом про государства. Только один короткий вопрос, ладно?

— Валяй.

— Почему у нас никто не говорит о существовании других государств? Это официально запрещено цензурой?

— Нет, никаких строгих запретов нет, — Касандра пожала плечами. — Просто здесь не принято об этом болтать. Такие аграрные планеты, как твоя, вообще никак не контактируют с соседями напрямую. Вы находитесь слишком далеко от границ. А последняя крупная война с Республикой была лет сто или сто двадцать назад, я точно не помню. Так что обычным людям просто нет смысла обсуждать другие государства, разве что вечером на кухне под выпивку. Местные фермеры практичны — их волнует урожай и квоты. Вот если начнется война, и Империя откроет пункты мобилизации — тогда да, заговорят все. А пока — зачем забивать голову тем, что на тебя никак не влияет?

— Логично. Понял, — я потер лоб. Информации было достаточно, чтобы потом самому порыться в глубоких слоях планетарного «нета». — Так что там по поводу обряда?

— Да. Вернемся к делу, — она посерьезнела. — То, что происходило ночью, называется Поиском Сути. Во время этого обряда человека — неважно каким именно способом — ставят перед лицом неизбежной, смертельной опасности. Цель одна: проверить его. Найти его истинную Суть. Посмотреть, из какого материала он сделан. Человек должен абсолютно четко осознать, что он сейчас умрет. Что никто не придет на помощь, чудо не случится, и его жизнь закончится прямо здесь и сейчас. Это делается специально, чтобы сорвать все социальные маски и лишить кандидата надежды. Чтобы он увидел себя настоящего. И чтобы его увидели мы. Вернее, в данном случае — я. Именно в момент полного отчаяния и осознания своей смертности человек показывает, кто он есть. Сдастся он или будет грызть землю до последнего вздоха? Твои действия ночью показали мне, кто ты такой.

Я невольно поежился, вспомнив холод стали в животе. — Но почему так жестоко? Это ведь реально могло закончиться моей смертью! Ты сама сказала, что могла меня убить!

— Да. В древности так и было, — кивнула Касандра. — Ученика ставили перед реальной угрозой и помогали ему выжить только в тот момент, когда он показывал свою Суть. Многие ломались. Многие погибали. Но те единицы, кто выживал, становились поистине великими воинами. Они превосходили все человеческие ожидания. Так что риск полностью оправдан. А сам метод держится в строжайшем секрете.

— Тогда почему ты так спокойно рассказываешь мне об этом сейчас? — удивился я.

Эффект был такой, словно с моих глаз разом сорвали плотные шоры. Я сидел и щурился от яркого света истины. Это великая тайна. Никому об этом не рассказывают. Зачем она раскрывает все карты?

— Потому что ты прошел испытание, Алекс. Ты доказал свою Суть. И теперь ты — один из нас. Продолжатель традиции. Когда-то этот секрет был достоянием только одного знатного Рода. Но потом случилось много смертей, Род оказался на грани вымирания, и они были вынуждены пересмотреть свою политику. Они создали систему «Учитель-Ученик», где Учитель ищет преемника на стороне и полностью передает ему свои знания.

— Но я ведь могу предать вас! Могу прямо сейчас пойти и рассказать об этом обряде властям! Почему такое слепое доверие?

Касандра немного помолчала, видимо, решая, как лучше объяснить. — Тут все одновременно и просто, и сложно. Родом уже давно, на практике доказано: люди, способные пройти этот обряд и не сломаться — это люди чести. Их психика устроена определенным образом. Они преданы до конца. Так что бегать и трепать языком они не станут.

— Ну неужели за столько веков не нашлось ни одного человека, который попытался бы продать секрет? Не верю, что все люди такие идеальные. Да если кого-то из нас поймают безопасники и начнут пытать, он расскажет всё как миленький!

— И ты абсолютно прав, — Касандра усмехнулась. — Исключения из правил бывали. Но, как показывает история, даже если такие люди и пытались продать секрет ради денег или спасения шкуры, они всегда утаивали какую-то важную деталь, чтобы сохранить себе жизнь. А под пытками... Никому еще не удалось успешно повторить этот ритуал, если он не был передан лично от Учителя к Ученику. Я не знаю всех химических подробностей, это ведают только Старейшины, но секрет кроется не в «мистической связи», а в сложном составе того самого наркотика и долгих годах ментальных закладок. Ни один предатель просто не знал рецепта препарата. Поэтому мы не боимся рассказывать правду прошедшим ритуал.

— Но я все еще не понимаю логики, — я почесал затылок. — Зачем этому древнему Роду делиться секретом с чужаками? Почему не набирать учеников только из своих? Это ведь сделало бы их семью невероятно сильной! Можно было бы захватить власть в Империи!

— Все дело в основателе нашего Искусства. Рафаэль Забелло. — Касандра произнесла это имя с уважением. — Он был тем, кто присягнул на верность самому Первому Императору. Он обучал учеников, которые помогали строить Империю. За свою верность он получил высший титул и земли. Перед смертью Рафаэль завещал потомкам всегда держаться чести и защищать государство. Но годы шли. Род Забелло разрастался, становился сильнее и богаче. Власть застлала им глаза. Они забыли заветы основателя и попытались свергнуть потомков Императора.

Она облокотилась о спинку стула. — Они проиграли. Мятеж был подавлен. Почти все члены рода были убиты, а остатки лишены титулов и отправлены в изгнание. Доживать свой век в нищете. Тогда один из выживших, желая искупить вину семьи, решил найти Ученика вне Рода. Он провел над ним ритуал, чтобы их воинское искусство не исчезло бесследно. К тому моменту все молодые Забелло были мертвы. И он передал наследие чужаку. Сегодня в галактике нет ни одного живого человека с фамилией Забелло. Но их Искусство живет. Тот первый Ученик воспитал своих учеников, наказав им искать преемников везде, не делая различий по крови и статусу. С тех пор мы, Учителя, странствуем по мирам и ищем тех, кто способен пройти ритуал.

Я сидел ошеломленный. Невероятная история. В учебниках истории упоминалось восстание рода Забелло, но лишь вскользь — как пример алчности и назидание остальным дворянам. И вот теперь я, обычный парень с окраинной аграрной планеты, оказался частью их древнего наследия.

Моя жизнь и все мои планы только что перевернулись с ног на голову. Еще вчера я мечтал поступить в летное училище, стать пилотом малого истребителя, служить во Флоте. А теперь? Что мне делать теперь?

— Я вижу, что твой мозг сейчас закипит, — Касандра встала. — Тебе нужно многое обдумать. Что бы ты ни решил, у тебя есть выбор. Путь первый: ты отказываешься. Мы оставляем все как было. Ты живешь своей жизнью, идешь в свой Флот, а я улетаю искать другого кандидата. Для тебя ничего не изменится, разве что ты стал чуть более духовно сильным после обряда. Путь второй: ты соглашаешься. И я начинаю обучать тебя Искусству всерьез. Но учти — тогда в будущем на тебя ляжет ответственность найти своего собственного Ученика и передать знания дальше.

Она подошла к двери. — Я не буду на тебя давить. Ответ мне нужен завтра, перед утренней тренировкой. А сейчас вали-ка ты в свою комнату, а то разлежался тут на моей кровати! — она закончила фразу в шутливом тоне. — И не делай вид, что тебе больно шевелиться. Я обработала твою рану регенеративным гелем с центральных планет. Так что у тебя уже почти все зажило.

Я осторожно встал, понимая, что она права — живот почти не болел. Попросив ее выйти на секунду, я переоделся в чистую спортивную форму, которую заботливый Константин оставил на стуле.

Выйдя в коридор, я обнаружил Касандру, прислонившуюся к стене. Константина поблизости не было — видимо, действительно ушел раздавать указания прислуге.

— Чего ты меня здесь ждешь? Сама же сказала, что ответ нужен только завтра.

— А что, я уже не могу постоять в коридоре собственного крыла? — фыркнула она.

— Ладно, стой где хочешь. А я пойду. Слушай, а мне есть уже можно? Рана-то была в живот, я как-то сомневаюсь...

В подтверждение моих слов желудок издал громкий, требовательный рык. На регенерацию тканей организм потратил колоссальное количество энергии, и теперь требовал топлива.

Касандра рассмеялась. — Не беспокойся, есть можно всё. Гель сработал идеально. Это передовая военная медицина.

— А если бы у нас была медицина прямо со столичной планеты Императора?

— О, тогда бы тебе отрастили новые руки и ноги, если бы ты умудрился их потерять, прямо в полевых условиях. Даже если бы тебе пробили сердце или отсекли часть мозга, тебя могли бы вернуть с того света, если бы вкололи раствор в течение первых минут.

— Ничего себе! То есть, если таскать с собой такой автоинъектор, можно вообще не бояться умереть в бою? А старение эти штуки останавливают?

— Приборы такие существуют, — мы неспешно пошли по коридору в сторону столовой. — И старение они значительно замедляют. Только, сам понимаешь, стоит один такой шприц как крейсер средних размеров.

Не знаю, зачем она увязалась за мной, но я был рад компании. Мы зашли в столовую. Я попросил дежурную горничную принести мне двойную порцию обеда. Касандра от еды отказалась и просто села напротив, наливая себе стакан сока.

Пока я уплетал мясо с овощами, в голове крутился один важный вопрос, который я не успел задать раньше. — Касандра, — начал я с набитым ртом, прожевал и проглотил. — Объясни мне одну вещь. Почему ты обучаешь меня владеть именно холодным оружием? Я понимаю, дань традициям, дипломатические приемы, дуэли дворян. Но это же единичные случаи! Почему вы не изучаете дальнобойное оружие? Снайперские винтовки, плазмеры, лазеры? В реальном бою это было бы в сто раз логичнее и эффективнее.

Касандра покрутила стакан с соком. — Все очень непросто, Алекс. Я же упоминала восстание Забелло. После того как их мятеж подавили, Император выпустил жесточайший указ, запрещающий производство, ношение и использование любого оружия дальнего действия. Все пистолеты, лучеметы, автоматы — всё это оказалось вне закона для гражданских лиц и даже для планетарной полиции. Огнестрел и энергетика — абсолютная монополия Армии и Флота.

— И что это дает?

— А то, что стальное холодное оружие — это единственное, что не попало под имперский запрет. Империя изъяла все стволы, до которых смогла дотянуться. Поэтому в повседневной жизни шанс встретить нападающего с бластером равен нулю. Скорее на тебя нападут с ножом, дубинкой или мечом. Огнестрела ты, скорее всего, за всю жизнь так и не увидишь. Аристократы носят мечи как статусный аксессуар, уличные бандиты используют заточки, а полиция вооружена электрошоковыми дубинками.

— Как-то это странно, — я отодвинул пустую тарелку. — А как же крупные преступные картели? Им же плевать на законы Империи. У них-то наверняка есть оружие посерьезнее куска железа! Что делать с ними?

— Тут ты прав, — кивнула она. — Но серьезная, организованная преступность никогда не нападает на обычных граждан на улицах. Что им с вас взять? Крупные синдикаты создают корпорации, отмывают деньги. Да, у них есть пушки. Но они держат их при себе. А весь вооруженный сброд, пираты и отщепенцы, обитают не на планетах, а в глубоком космосе. Они прячутся на заброшенных станциях и в спорных секторах, куда Империи лезть невыгодно. На обжитой планете человека с бластером вычислят мгновенно.

— И насколько быстро?

— Выстрелил или достал пушку на одном полушарии — через час на другом тебе уже вынесли приговор. Везде сканеры, дроны, слежка. И билет в один конец на урановые рудники тебе обеспечен. Так что пушки у бандитов на планетах появляются только если они куплены вместе с начальником местной полиции. А такие связи не разменивают на то, чтобы грабить прохожих в подворотнях. Так что обычным людям бластеров бояться нечего. Меч — твой лучший аргумент.

Я замолчал, обдумывая сказанное. Касандра неторопливо попивала сок, листая что-то в своем коммуникаторе. Я понял, как многого я еще не знаю о реальном устройстве этого мира. Государство жестко дозирует информацию, чтобы люди не забивали себе голову лишними проблемами.

Я доел, откинулся на спинку стула и посмотрел на наставницу. Я не знал, что конкретно меня ждет в будущем. Но я точно знал, что хочу продолжить обучение. Я не хотел, чтобы наша дружба и эта связь закончились прямо здесь, на кухне. Решение было принято.

— Касандра…

— Да, Алекс? — она оторвалась от экрана.

— Я согласен. Я хочу быть твоим Учеником.

Прозвучало это как-то слишком торжественно и пафосно. Я даже внутренне поморщился.

— А по-другому и быть не могло, мой Ученик, — она загадочно улыбнулась, и в ее глазах снова блеснула хитринка.

— Это еще почему?

— Потому что за всю историю нашего Искусства еще ни один человек, сумевший пройти обряд Сути, не отказался от дальнейшего обучения.

Я уставился на нее. — Получается... все эти твои слова в спальне про «подумай до завтра», про выбор и свободу — это было просто так?! Очередная проверка?

— Нет, не просто так, — она покачала головой. — Это был самый последний этап обряда. Ты должен был сделать этот выбор сам, находясь в полном сознании и здравом уме.

Я устало потер лицо руками. — Космос... как же с вами все сложно.

— А по-другому, Ученик, и быть не может. Завтра в семь утра в тренировочном зале. Не опаздывай.

Глава 15

— Алекс, послушай меня сейчас очень внимательно, — голос Касандры эхом отразился от стен спортзала. — В нашей системе фехтования колоссальную роль играют не только сами приемы, но и философия. Без правильного мышления невозможно вырастить ни мастера, ни будущего Учителя. Получится просто опасный кусок мяса с железякой.

Так начался мой первый настоящий урок после обряда Инициации. Вообще, я давно уже заметил, что Касандра, несмотря на свою привычную холодность, очень любила поговорить. Особенно когда дело касалось философии их Ордена, истории фехтования и моральных устоев.

Как уже ясно, мой ответ на ее предложение был положительным. Я согласился обучаться Искусству по-настоящему.

Она прохаживалась передо мной, ритмично постукивая тренировочным бокеном по бедру. — Пойми правильно. Если ты достаешь клинок из ножен, ты должен четко, на сто процентов понимать, зачем ты это делаешь и какие именно причины побудили тебя обнажить сталь. Нельзя просто взять и заколоть человека в приступе гнева или обиды. Думаю, это и так должно быть очевидно для любого нормального человека, но не сказать этого я не могу. Это базис.

Она остановилась и посмотрела мне прямо в глаза. — Запомни раз и навсегда: мы никогда не достаем клинок просто так, чтобы кого-то напугать или порисоваться. Если клинок извлечен — значит, у тебя есть на это веская причина. И для нас, последователей этого Искусства, критически важно, чтобы эта причина была благородной. Пойми, я вбиваю это в твою голову не просто из любви к нравоучениям. У тебя будет огромная сила. По сути, на мечах ты сможешь победить практически любого нетренированного человека. Нет, ты не станешь неуязвимым сверхчеловеком, пулю ты не отобьешь. Просто твое мастерство, скорость и тайминг будут на порядок выше, чем у твоих противников.

Она снова пошла по кругу. — Именно поэтому мы не можем позволить себе быть морально не готовыми к такой силе. Власть опьяняет. Сила развращает. Я буду постоянно повторять тебе эти правила, буду буквально вколачивать их в твою подкорку, чтобы у тебя даже на долю секунды не возникло мысли их нарушить. Если ты сейчас не до конца понимаешь, почему это так важно, то обязательно поймешь в будущем. Когда от твоего решения будет зависеть чужая жизнь.

— Хорошо, я понял. Правила важны, и я буду их соблюдать, — серьезно ответил я. И это была правда. Нарушать какие-то законы Ордена я не собирался.

Другое дело, что я пока не до конца понимал, зачем мне вообще эти убийственные навыки. Особенно после того, что она продемонстрировала мне во время дуэли в лесу. Я тоже хотел так уметь. Это было завораживающе. Практически как танец с мечом, только невероятно смертоносный, где каждое движение, каждый поворот кисти направлен на убийство себе подобного. Сразу было видно, для чего и против кого создавался этот стиль. Никакой показухи. Его основная цель — максимально быстрое поражение человека. Больше ничего. Идеальная формула: один выпад — один труп. Именно так мне виделось Искусство, которое она мне показала.

Я до сих пор дышал только потому, что убивать меня ей не было никакого смысла. Если бы тот бой на поляне шел всерьез, я мог бы умереть раз двадцать или тридцать. Сколько царапин от ее рапиры на мне осталось, я даже считать не стал, но, как она сама выразилась: каждая такая царапина — это одна моя смерть. И таких смертей на мне было много.

Как я понял за это время, этот странный Орден Учителей не был жестко структурированной военной машиной. Скорее, это было братство людей, связанных общими философскими целями. Каждый член Ордена мог выполнять глобальные задачи организации, а мог и не выполнять. Каждый поступал так, как считал нужным, руководствуясь исключительно собственной моралью и совестью. Можно было подчиняться решениям невидимого Совета Старейшин, а можно было их игнорировать.

Только одну вещь все они делали всегда и безоговорочно: каждый Учитель искал и обучал как минимум одного Ученика. Как будто во время инициации им в подкорку зашивали непреложную директиву. Хотя сама Касандра уверяла, что каждый делает это абсолютно добровольно и сам решает, когда пришло время передать знания.

Вся эта ситуация с тайной организацией выглядела жутко странно и запутанно. Но отказываться от обучения только потому, что Орден не вписывался в мое привычное понимание мира, я не собирался. В том Искусстве, которому учила меня Касандра, были сконцентрированы колоссальный опыт и знания, добытые кровью, потом и сломанными костями поколений мастеров. Отказываться от такого дара мог только полный идиот. А я себя таковым не считал, хоть мне и было всего шестнадцать лет. Константин тоже часто повторял, что в плане интеллекта и эмоциональной стабильности я развиваюсь куда быстрее сверстников.

— Ну хорошо, теорию мы прояснили, — я размял плечи. — Но боевые приемы-то мы сегодня будем изучать? А то получается, будто я пришел на очередную скучную лекцию по философии в школе.

Касандра ехидно прищурилась. — А, шутить изволите, ваша милость? Ну, тогда собрался, встал на дорожку и побежал по кругу. И слушай меня внимательно, пока я буду рассказывать.

Я почесал затылок. — Ну... а сколько кругов бежать-то? — грустно спросил я, предчувствуя недоброе.

— Пока я не закончу свою «скучную лекцию». И в этом вопросе не будет никаких компромиссов. Пойми, Алекс, это очень серьезно. Вся твоя дальнейшая жизнь будет зависеть от того, как глубоко ты поймешь эти правила. В прямом смысле этого слова. Так что беги. И слушай.

Что мне оставалось делать? Я выдохнул, встал на край татами и побежал.

Касандра строго придерживалась своего правила: никогда не бить Ученика просто так, от плохого настроения. Но вот заставлять делать изнуряющие, нудные и выматывающие физические упражнения она себе ничуть не запрещала.

Не знаю, за что именно она на меня так разозлилась — может, за сравнение ее Искусства со школьной философией, — но всю ту тренировку она потратила на теорию. Я наматывал круги по залу, а она монотонно рассказывала правила Ордена, зачитывала трактаты по фехтованию и травила байки об исключительных людях, которые повлияли на становление этого стиля.

К концу первого часа мне уже хотелось плеваться от слова «Искусство», но останавливаться было нельзя. Во-первых, я все-таки аристократ, гордость не позволяла сдаться. А во-вторых, если бы Касандра увидела, что я схалтурил или перешел на шаг, она бы заставила меня бегать до самого позднего вечера. Уверен на сто процентов. Да ей бы даже заставлять не пришлось. Раз уж я добровольно согласился обучаться, то обязан подчиняться правилам, которые устанавливает Учитель. Таковы были мои собственные принципы.

— Во-первых, тебе абсолютно необходимо знать историю становления Учителей, — вещала Касандра, прохаживаясь в центре зала. — И понимать, как именно мы смогли достигнуть такого невероятного эффекта в тренировках. Один из основоположников нашей системы — Иеронимо де Карранза. Как я уже упоминала, это был тот самый первый ученик, которого взял на обучение последний представитель рода Забелло, когда их семья уже практически перестала существовать.

Она сделала паузу, видимо, чтобы я успел переварить информацию, не сбивая дыхание. — Решение передать знания чужаку было исторически верным. Иеронимо де Карранза стал первым человеком, который проанализировал и соединил различные, разрозненные приемы фехтования — только самые эффективные и смертоносные — в единый, монолитный стиль. Он написал фундаментальную книгу под названием «Искусство фехтования». Именно поэтому мы и называем нашу систему Искусством с большой буквы, а не просто стилем махания железкой. Иеронимо проделал поистине титаническую работу. Он объединил точные науки — геометрию, физику, биомеханику — с фехтованием. Он создал нечто абсолютно новое. На его личном счету было более тысячи смертельных дуэлей. И из всех он вышел победителем именно благодаря разработанной им системе.

Тысяча дуэлей. Бегая по кругу, я даже представить себе не мог, что можно так много драться насмерть. Как пояснила Касандра, времена тогда были дикие и неспокойные. На окраинах Империи умереть можно было за каждым углом, а всякой криминальной швали было в избытке. Мастерам приходилось выкручиваться и буквально сокращать поголовье бандитов своими силами. Оказывается, этот Карранза был не просто гениальным воином, но и настоящим ученым. Его жизнь стала примером для всех последующих поколений воинов этого странного Ордена без официального названия. Дядька наставлял последователей не только сухими словами из книжки, но и личным, кровавым примером.

Следующая наша тренировка ничем не отличалась от первой. И следующая тоже. Она заставляла меня бегать всё время, пока длилась лекция.

Так прошел еще один долгий месяц. Поначалу мне было абсолютно непонятно, какую цель преследует Касандра. Почему она заставляет меня монотонно наматывать круги каждое занятие? Ладно бы мы делали еще хоть что-то помимо этого: отжимались, тянулись, работали с бокенами. Но нет. Под размеренное зачитывание правил и цитат из трактатов того самого Иеронимо де Карранза, я просто бегал. Бегал и бегал.

Постепенно это стало для меня настолько привычной рутиной, что через две недели мне даже не нужно было ничего говорить. Я молча переодевался, заходил в зал и начинал бежать свой часовой норматив под ее лекции. Как ни странно, информация усваивалась просто отлично. Наверное, потому что книга была относительно короткой, и наставница постоянно повторяла одни и те же базовые постулаты на протяжении всего моего марафона. А иногда, видимо, чтобы мне не было совсем уж тоскливо и я не провалился в беговую прострацию, Касандра рассказывала интересные исторические справки из жизни отцов-основателей.

— Следующим человеком, который продолжил дело по систематизации знаний Учителей, был ученик Иеронимо — Луис Пачеко де Нарваэс, — рассказывала она на очередном занятии. — Он не бросил начинаний своего Учителя, а наоборот, развил их и обогатил. В отличие от Иеронимо, Луис не просто использовал геометрию для улучшения ударов. Он полностью подвел искусство фехтования под жесткий научный подход. Он написал монументальный труд «Величие меча», который нам с тобой еще предстоит досконально изучить.

— Не-е-е-ет, — простонал я на бегу. — Только не это! Я не выдержу еще один том нудных нравоучений!

— Выдержишь, никуда ты не денешься, — усмехнулась Касандра. — Но, судя по тому, что у тебя хватает дыхания разговаривать со мной во время бега, сил в тебе еще предостаточно. Значит, пробежишь сегодня еще несколько дополнительных кругов.

— Черт!

— И накину еще один, пожалуй, за плохие слова.

Дальше я бежал в угрюмом молчании, стараясь беречь дыхание, а Касандра продолжила свою лекцию.

— Луис Пачеко не только добавил новые математические методы изучения фехтования. Он изучил сам вопрос того, как именно нужно подготавливать тело к бою. Описал различные методики тренировки выносливости и зафиксировал основные, незыблемые положения Искусства.

Я бежал и слушал.

— Еще одной его колоссальной заслугой является то, что он помог формализовать систему оценки. Как определить, готов ли ученик начать свой собственный путь Учителя, или ему еще рано? В своей книге Луис описал сто основных положений, которые должен назубок знать и уметь каждый Учитель. Разумеется, это не значит, что сразу после заучивания этих правил новоиспеченный Учитель обязан был бежать на улицу и искать себе преемника. Просто теперь он имел на это полное моральное право. А когда именно этим заняться — он выбирал сам.

Эти сто положений Касандра также методично диктовала мне под стук моих кроссовок по татами.

— Запоминай, Алекс. Это не просто правила для тех, кто собирается кого-то учить. Это фундаментальные вещи, которые должен понимать каждый хороший боец. Эта система позволила упростить процесс оценки и полностью исключить субъективность. Больше никакого «мне кажется, он еще не готов». Знаешь сто положений — готов. Не знаешь — иди тренируйся дальше.

На следующей неделе мы перешли к третьему этапу истории.

— И третьим человеком, завершившим формирование системы Учителей и Учеников, был Жерар Тибо. Он обучался у обоих: и у Иеронимо, и у Луиса Пачеко. Тибо объединил их наработки и создал то, что превратило фехтование в поистине великое Искусство. Старый стиль был эффективным, но все еще имел множество недостатков и дыр в обороне. Система Тибо убрала эти недостатки практически полностью.

— Подожди, — я даже сбавил темп. — Это что же получается? У человека может быть больше одного Учителя?! Я все это время думал, что по правилам я могу обучаться только у тебя!

Для меня это было настолько неожиданно, что я не выдержал и выкрикнул вопрос, нарушив обет молчания.

— Да, Алекс. Ты всегда можешь брать уроки и у других Учителей нашего Ордена. В этом нет ничего предосудительного. Более того, я скажу тебе, что это всячески поощряется. Другие Учителя в своих странствиях могли научиться чему-то новому, разработать свои финты. И хотя база у нас у всех одинаковая, каждый Учитель — это самостоятельная личность со своими физическими возможностями и стилем. Поэтому после изучения основы каждый из нас идет в мир набираться уникального опыта. Я обучу тебя только фундаментальной базе и кое-чему из того, чему научилась сама, пока жила на улице и странствовала. А дальше — твой путь.

— Ничего себе. А я-то думал, что тут жесткая привязка: один Ученик на всю жизнь предан только одному Учителю. А оно вон как...

— Да, вот так. А теперь, Ученик, прежде чем я продолжу этот крайне важный для тебя рассказ, ты добавишь к своей норме еще пять кругов в наказание за то, что перебил меня.

Вот всегда так. Наказание было неизбежным, хотя я втайне надеялся, что она простит мне этот порыв любопытства. Но надо отдать ей должное — она всегда четко объясняла, за что именно наказывает.

— Продолжим, — она дождалась, пока я снова выровняю дыхание. — Жерар Тибо не только объединил подходы своих наставников. Он пошел дальше. Он грамотно выстроил саму методологию обучения. Он облегчил ее понимание, разбив на логические блоки. А самое главное — он создал концепцию «Круга Поединка».

— А что это такое? — я снова не удержался, мысленно проклиная свою несдержанность.

— Еще один штрафной круг. А «Круг Поединка» — это геометрическая система управления боем. Тибо не только описал все углы атак, стойки и дистанции, но и детально их проиллюстрировал. Это позволило воспринимать сложную теорию визуально. Все свои знания он свел в один монументальный труд, который назвал «Академия искусства меча». Этим названием он отдал дань уважения своим Учителям. Эта книга была поистине грандиозной. Она поставила Тибо в один ряд с отцами-основателями. Именно эти три человека за три поколения создали, обосновали и отшлифовали тот смертоносный стиль, который мы называем Искусством. Дальше пошли уже мелкие надстройки. Например, на основе трудов Тибо были выведены два подстиля, которые подходили людям с разным ростом и длиной рук, чтобы каждый мог адаптировать геометрию под свое телосложение.

Касандра рассказывала мне о различных нюансах философии и тактики, которые, по ее мнению, должен был знать каждый уважающий себя боец Ордена. Других вариантов просто не существовало. Было много специфических моментов, которые она вбивала в мою голову во время этих марафонов. Например, такие:

— У нашего Искусства есть огромное количество плюсов. И первое, что оно воспитывает в человеке — это не просто мышцы воина, но и разум ученого. Наш боец постоянно анализирует себя, свои движения и мир вокруг, чтобы соответствовать времени. Он не коснеет в старых догмах, а старается адаптировать Искусство под современные реалии. Мы постоянно учимся новому, берем знания из любых доступных источников, безжалостно отсеивая ненужное и неэффективное.

Или такое: — Наше Искусство не ограничивается дуэлями один на один. Оно предполагает бой против нескольких соперников одновременно. А также работу в малых боевых группах: по два, три или четыре человека. Пять — это уже максимум. Собирать группы большего размера бессмысленно, система боя начинает ломаться из-за нехватки пространства. И еще: мы не привязываемся к форме клинка. Искусство позволяет применять в бою любой предмет, который в данный момент окажется под рукой и подойдет для нанесения урона. Даже то, что официально оружием не считается. Наша система одновременно атакующая и контратакующая. Любое защитное движение в Искусстве автоматически является подготовкой к смертельному выпаду.

Она часто поправляла сама себя: — И все-таки, Алекс, я не совсем права, называя это жестким стилем или системой. Как таковой, статичной системы здесь нет. Мы используем абсолютно все удары, которые анатомически подходят под данную конкретную ситуацию или под твое конкретное телосложение. Каждый боец собирает свой собственный арсенал из тысяч вариантов. Мы просто отобрали самые эффективные, с точки зрения биомеханики, движения. Мы отбросили все красивые, но бесполезные элементы, которыми грешат другие школы. В старых стилях бойцы используют нелепые стойки, скрючиваются, деформируют суставы. Подражают движениям тигров, змей или птиц, словно хотят стать этими животными. Это в корне неверный подход. Мы — люди. И мы должны драться как люди. Используя прямую спину и естественное, удобное положение тела. Подражание лишь ослабляет нас.

Касандра часто говорила, что мне стоило бы заняться физической подготовкой гораздо раньше. Дети, начавшие тренировки с малых лет, развивают нужную мышечную память гораздо быстрее. Мне же приходилось перестраивать уже сформированную мускулатуру и ритмику движений с нуля, чтобы они подходили под работу с длинным клинком. Но, как она утешала меня, научившись чувствовать баланс меча, я смогу легко перенести этот навык на любое другое холодное оружие.

Только спустя два месяца я понял, что ежедневный часовой бег использовался ею совсем не просто так. После первой недели марафонов она начала обучать меня правильному тактическому дыханию. Сказала, что ритмичное насыщение кислородом помогает мышцам быстрее восстанавливаться и правильно формироваться. Бег оказался идеальным, универсальным методом: в нем задействован весь организм, укрепляется сердечно-сосудистая система и колоссально растет выносливость.

За эти два месяца, сопровождаемые бесконечным цитированием древних трактатов, я выучил теорию практически наизусть. Когда часовая пробежка перестала быть для меня испытанием и превратилась в легкую разминку, Касандра начала увеличивать нагрузки. Сначала я бегал полтора часа. Потом два. И так далее, пока время непрерывного бега не достигло трех часов в день.

А после она начала добавлять утяжелители. Вот тут стало по-настоящему тяжело. Каждый вечер, возвращаясь в свою комнату после такой нагрузки, я просто падал на кровать и мгновенно вырубался. Иногда у меня не оставалось сил даже на то, чтобы спуститься на ужин. Хорошо еще, что школьные уроки и занятия с Картоном Бермахом и Артемием Альбертовичем проходили до спортивных тренировок. Иначе я бы просто не смог связать двух слов.

Но результаты были налицо. К концу второго месяца Касандра решила, что мое тело достаточно окрепло для начала полноценных спаррингов с оружием. Я и сам видел изменения. Мое тело стало поджарым, сухим и жестким. Словно кто-то выкачал из меня весь лишний детский жирок, заменив его плотными, как канаты, мышцами, которые рельефно проступали под кожей при малейшем напряжении. Я никогда не был толстым «увальнем», но контраст между мной нынешним и мной прошлым был просто катастрофическим. Я чувствовал себя как горный цветок, который пробил себе путь к солнцу сквозь твердую каменную породу, в отличие от изнеженного комнатного растения, которым я был раньше.

Сравнение, конечно, отдавало излишним пафосом, и я немного льстил себе, но что поделать — мне чертовски нравилось мое новое тело и то ощущение легкости и скрытой мощи, которое оно давало. И это было только начало тренировок, которые запланировала для меня Учительница. Теперь я был абсолютно уверен: я никуда не уйду, пока не пройду этот путь до самого конца и не впитаю все знания, которые она сможет мне дать.

Оставался только один нерешенный, но крайне важный вопрос: как к моему окончательному решению отнесется Константин?

Я не мог просто проигнорировать его мнение. Мы жили бок о бок слишком долго. Он растил меня, защищал и помогал во всех начинаниях. Заменял мне отца. И я знал, что он категорически не ладит с Касандрой. Скорее всего, трещина между ними пролегла именно из-за того самого ритуала Инициации, который Касандра провела тайно, не спросив его разрешения, подвергнув меня реальной смертельной опасности. Зная гиперопеку Константина, я был уверен: если бы он знал детали обряда заранее, он бы ни за что не позволил мне в этом участвовать.

В последнее время он все чаще пытался мягко, но настойчиво подтолкнуть меня к мысли отказаться от уроков Касандры. Поэтому откровенный разговор был неизбежен. Мои желания теперь шли вразрез с его планами на мою безопасность. Я хотел обучаться Искусству, как бы сильно Константин ни был против. Но просто отмахнуться от него я не мог. Нужно было расставить все точки над «i» и закрыть этот вопрос раз и навсегда.

После школы, во время обеда, я попросил Константина зайти ко мне в кабинет.

— Мой господин, вы хотели поговорить о чем-то очень важном? — спросил он, прикрыв за собой дверь.

— Да, Константин. Присаживайся, пожалуйста. И не волнуйся, я не собираюсь устраивать допросов. Я просто хочу кое-что тебе рассказать и посоветоваться. Меня гложут некоторые сомнения.

Про «сомнения» я добавил исключительно ради вежливости, чтобы не обидеть старого слугу и дать ему почувствовать свою значимость. Решение я уже принял.

— Помогу всем, чем смогу, господин, — он сделал легкий поклон и сел в кресло напротив.

— Константин, я принял решение. Я хочу продолжить обучение у Касандры. И буду делать это вплоть до самого поступления в Военную Академию. Давай разберемся с этим прямо сейчас, чтобы между нами не было недомолвок и обид. Ты знаешь, как сильно я ценю твое мнение. Я всегда прислушивался к твоим советам. Но в этот раз я не могу последовать твоему желанию. И, честно говоря, не хочу. Прости меня за прямоту, Константин, но это правда. Я не хочу ничего скрывать от тебя за твоей спиной, потому что ты мне очень дорог.

Дворецкий тяжело вздохнул, его плечи чуть опустились. — Спасибо за добрые слова, мой господин. Я вас услышал и понял. Но просто поймите и вы меня. Эта женщина — не просто учитель фехтования. Она очень опасна. И я боюсь, что в итоге она может вам навредить.

— Чем же она может мне навредить? — я развел руками. — Константин, у нее была тысяча возможностей! Захоти она меня убить или покалечить, она бы давным-давно это сделала, еще в ту ночь в лесу!

— Я не знаю, как именно она может вам навредить, мой господин, — упрямо покачал головой дворецкий. — Но у меня есть стойкое, нехорошее предчувствие, что ничем хорошим продолжение контактов с ней для вас не закончится.

— Это все? Или у тебя есть какие-то реальные факты и доказательства, кроме твоей интуиции?

— Нет. Фактов у меня нет. Но вы знаете меня много лет, господин. Моя интуиция меня еще ни разу не подводила. Поэтому я настоятельно прошу вас: прислушайтесь ко мне. Откажитесь от дальнейшего обучения, пока не зашли слишком далеко. Но... в любом случае, я приму любое ваше итоговое решение и поддержу его, если такова ваша воля.

Слова Константина заставили меня на секунду задуматься. В чем-то он был абсолютно прав. За все эти годы он действительно ни разу не ошибся в своих советах. Следуя его указаниям, я никогда не попадал в беду, а наше поместье и прилегающие территории процветали. Он был умным и дальновидным человеком.

Но, с другой стороны, была Касандра. Она была феноменальным преподавателем. Под ее жестким руководством я физически ощущал, как становлюсь сильнее, быстрее и увереннее в себе. Мой разум стал острее.

К тому же, была одна деталь, о которой Константин не знал, так как не был посвящен в тайны Ордена. Я физически не мог просто взять и уйти. Я уже прошел Инициацию. Мои данные как Ученика уже были отправлены «куда следует».

Оказалось, что для суперсекретной организации, о которой никто не знает, регистрация неофитов проходила до смешного банально. Они просто использовали одну из крупнейших социальных сетей Империи, где пользователи создавали миллионы групп по интересам. Там была открытая группа, которая просто и незатейливо называлась «Учителя». Мы с Касандрой потратили пару часов на поиск нужного кластера среди тысяч похожих сообществ с такими же названиями. Касандра тогда жутко ругалась, ворча, что «эти старые идиоты не могли придумать название пооригинальнее, тут групп с именем "Учителя" больше, чем солдат в Армии».

Меня тогда сильно удивило, что тайный Орден действует так открыто. Но Касандра быстро прояснила ситуацию. Да, они — тайный Орден, который иногда вершит судьбы миров. Но среди миллиардов пользователей галонета вычислить закрытую ячейку из нескольких тысяч человек практически невозможно. Они не кричали о себе на каждом углу. А те, кому положено о них знать — верхушки правительств, спецслужбы и самые влиятельные кланы Империи — и так о них знали. Так что разводить паранойю и излишнюю секретность там, где в этом не было нужды, они не стали. Спрятать лист в лесу проще всего.

В общем, просто так взять и бросить обучение я уже не мог. Да и не хотел. Я получал от этого слишком много пользы. Решение было принято окончательно, и этот разговор лишь подтвердил мою уверенность.

— Прости, Константин, — твердо сказал я. — Но я хочу продолжить обучение. Мне это жизненно необходимо. И я был бы счастлив, если бы ты меня в этом поддержал, а не осуждал.

Константин медленно поднялся с кресла. — Я уже сказал вам свое слово, мой господин. Если таково ваше окончательное решение, я поддержу вас. Чем бы все это в итоге ни кончилось.

— Ну вот, Константин! Снова ты начинаешь нагнетать! — я в сердцах хлопнул ладонью по столу.

— Простите, господин. Просто вырвалось, — он слабо, виновато улыбнулся. — Инстинкт телохранителя. Не желаете выпить вечернего чаю?

— Это было бы прекрасно. Спасибо.

Я выдохнул. Разговор, которого я так боялся, прошел гораздо легче, чем я себе нафантазировал. Теперь можно было расслабиться и двигаться дальше. А чашка хорошего чая сейчас действительно не помешает.

Глава 16

Мой самый главный враг — это я сам. И мое чертово любопытство вперемешку с упрямством.

Сидя в кафе с друзьями и вяло помешивая коктейль трубочкой, я размышлял о том, что мне стоило бы просто остаться в своей комнате. Вот зачем нужно было просить Касандру сдвинуть расписание и начать тренировку чуть раньше, чтобы освободить вечер для этой встречи? Теперь у меня совершенно не было сил. У меня, в теории, была личная жизнь. Но на практике назвать ее таковой язык уже не поворачивался. Я не мог вспомнить, когда в последний раз виделся с Настей и Кримом за пределами школьных коридоров. Единственное, что я мог себе позволить — это выкроить полчаса после уроков, чтобы посидеть с ними в кафе и поговорить ни о чем.

Точнее, разговаривали в основном они. Я просто физически присутствовал. Сказывались изматывающие утренние и вечерние тренировки. Мне хотелось просто закрыть глаза и поспать прямо на столе. К тому же, я не мог рассказать им правду о том, чем именно занимаюсь в поместье. Мои «уроки фехтования» в их понимании — это грациозные взмахи легкими спортивными шпагами, изящные выпады и звон стали ради получения красивого значка или кубка. Я отделывался общими фразами, не погружаясь в кровавые и философские подробности. Если бы я рассказал им про обряд инициации, наркотики и смертельную дуэль в лесу, они бы либо сдали меня психиатрам, либо вызвали полицию.

В последнее время вся моя жизнь состояла из учебы, боли в мышцах и тренировок. Так и свихнуться недолго. Но я держался. Исключительно на одной мысли: это вклад в мое будущее.

Я до одури хотел вырваться отсюда. Хотел путешествовать между планетами, увидеть настоящую цивилизацию, центральные миры, а не торчать на нашей «деревенской» планете. Наш мир — это просто гигантская ферма, с которой грузовыми баржами вывозят продовольствие. Больше здесь взять нечего. И ловить здесь нечего.

Единственный реальный шанс вырваться из этой системы и не сгнить в кресле мелкого чиновника — это поступить в Военную Академию. Даже успешная гражданская служба не поможет: чтобы получить право на свободные перелеты и командировки в другие сектора, нужно дослужиться до очень высокого чина. На это ушла бы половина жизни. Так что выбора у меня, по сути, не было. Только Армия или Флот. Военных постоянно перебрасывают на разные планеты туда, где они нужнее. Да, это опасно. Да, там убивают. Но это мой единственный билет к звездам.

Возвращаясь к тренировкам. После моего памятного разговора с Константином, мы с Касандрой договорились начать занятия по основной, боевой программе как можно скорее.

Оказалось, что всё, что я делал до этого — бегал марафоны, тягал тяжести, терпел порезы — было лишь предварительной подготовкой. Черновой шлифовкой материала. Как жестко констатировала Касандра: «Твое тело было слишком рыхлым. Ты бы просто не выдержал нужный темп базовых тренировок Искусства без правильной выносливости. У тебя бы порвались связки».

Она готовила меня к серьезным нагрузкам с самого первого дня, еще до того, как провела обряд. Она даже не была до конца уверена, что я пройду инициацию и выживу. Но я взял и не умер. Тем не менее, нам пришлось потратить еще два с половиной месяца на усиленную физическую подготовку по методике Луиса Пачеко. Потребовалось бы еще больше времени, но я настойчиво попросил ускорить темпы. Касандра удивилась моей спешке, но согласилась, удвоив нагрузки. Спорить с Константином и временем я не хотел.

Эти два с половиной месяца слились в один сплошной, потный день сурка.

Наконец, подошел мой день рождения. Мне исполнилось семнадцать лет. Мы отпраздновали его очень тихо, по-семейному. Константин накрыл стол в малой столовой. Приехали Крим и Анастасия. Ничего особенного не происходило: мы вкусно поели, поболтали, мне вручили подарки. Но для меня этот день стал превосходным — это был целый, ничем не омраченный день отдыха и общения с близкими. Пожалуй, самый лучший подарок, который я мог себе пожелать.

И вот, на следующий день после моего семнадцатилетия, начались настоящие тренировки.

Как всегда, занятие стартовало с пробежки и лекции Касандры по философии Ордена. — Сегодня начинаются твои первые настоящие тренировки, мой Ученик, — важно и торжественно произнесла она, шагая по центру зала.

— Ну наконец-то! Я уж думал, не дождусь, — отозвался я, наматывая круги. — Хоть что-то интересное. Сил моих больше нет слушать твои занудные исторические речи под мерный топот собственных кроссовок.

Касандра ехидно прищурилась. — Видимо, ты что-то не так понял, мой глупый Ученик. У нас каждое занятие будет начинаться с пробежки и философской лекции. Как я уже говорила — это критически важно. Твои мысли и твое мировоззрение — это фундамент. От твоих решений в будущем будут зависеть судьбы людей. А потому твои мозги должны быть направлены в правильную сторону, чтобы ты, мой глупый Ученик, не натворил кровавых глупостей просто потому, что прослушал лекцию или чего-то не знал.

— Да понял я уже, понял, — вздохнул я. — Давай уже начинать свою лекцию.

Я смиренно побежал дальше, мысленно высчитывая длину окружности малого тренировочного зала под мерное цитирование трактатов, написанных несколько сотен лет назад.

— Как я уже рассказывала тебе, в древности мыслители считали, что человек есть самое совершенное создание во вселенной. Венцом эволюции. Высшей формой жизни, — голос Касандры звучал ровно. — Сейчас мы, конечно, знаем, что это не так, но раньше люди думали иначе. Как ни странно, древние философы сводили все свои познания мира к двум глобальным вещам: к Богу и к числам. У них были определенные цифры, которые они считали фундаментальными во многих науках. И они верили, что эти числа неразрывно связаны с человеком и строением человеческого организма. Сейчас я назову тебе эти числа, а ты, не останавливаясь, попробуй догадаться, почему они так думали.

— И что же это за числа? — спросил я. Я даже не повернул к ней голову. Еще в первые недели бега она жестко отучила меня отвлекаться и смотреть по сторонам, прицельно бросая в меня тренировочные бокены, если я сбивал ритм.

— Сейчас скажу. Не торопи меня, глупый Ученик!

— Слушай, ты теперь всегда будешь меня так называть?

— Да. Ровно до тех пор, пока ты не прекратишь задавать вопросы, когда тебя об этом не просят, — отрезала она. — Продолжим. Вот эти числа: 1, 2, 3, 4, 5 и 10. А теперь подумай хорошенько, почему именно они? Я уже дала тебе все нужные подсказки, больше их не будет. У тебя есть ровно пять минут. Как иронично, не правда ли?

Она нажала кнопку на браслете, и над татами вспыхнул голографический таймер с обратным отсчетом. Цифры убывали, заставляя меня нервничать.

А нервничать было из-за чего. Если я не справлюсь, Касандра придумает изощренное наказание. Физическую боль я переносил уже спокойно, но ее наказания были специфическими, и выполнять их было до одури неблагодарным делом. Например, однажды она произнесла какую-то философскую максиму, а я имел неосторожность пошутить, использовав двусмысленную, слегка пошловатую формулировку. Касандра искренне посмеялась вместе со мной, признала, что у меня отличное чувство юмора... а потом заставила меня триста раз кряду выписывать эту сложную фразу в воздухе кончиком тяжелого тренировочного палаша. На мои законные возмущения — ведь тренировка уже официально закончилась! — она ответила, что чувство юмора меня не спасет от наказания за «неуважительное и невнимательное отношение к труду великих учителей прошлого, которые старались для такого обалдуя». У меня потом три дня правая рука не поднималась выше плеча.

Так что лучше было подумать сейчас, чем потом делать что-то очень нудное. Мне вообще иногда казалось, что тренер нужен людям не для того, чтобы объяснять, как делать упражнения, а для того, чтобы стоять над душой и заставлять их вообще что-то делать. Сам бы я себя так истязать не стал.

Итак. Думай, голова, бегите, ноги. Числа 1, 2, 3, 4, 5 и 10. Что это может означать? Она говорила о человеке. Напрямую упомянула, что эти цифры важны для человеческого организма. Возможно, это как-то связано с действиями? Нет, стоп. Кажется, нащупал. Она сказала, что древние считали человека центром вселенной. А значит, эти числа не связаны с действиями. Они вшиты в саму анатомию.

— Поторопись, мой глупый Ученик. У тебя осталось всего две минуты. Думай лучше, — голос Касандры ворвался в мои мысли.

Так, не отвлекаться. Она просто хочет сбить меня с ритма. Что в человеке связано с этими цифрами? Ну конечно! Пальцы! Пять пальцев на одной руке. Если соединить две руки, получится десять. Две руки — вот отгадка на двойку. Но к чему привязать цифры 1, 3 и 4?

— У тебя осталась одна минута. Давай же, это не так сложно, как ты думаешь, — подгоняла наставница.

— Ну ничего себе не сложно! Ты-то уже знаешь ответ! Сложность вообще не так работает! — крикнул я в возмущении, сбивая дыхание.

— Если у тебя есть время на пустые разговоры, лучше потрать его на решение, мой глупейший Ученик.

— Арргх! — я буквально зарычал от бессилия. Спорить с Касандрой было себе дороже.

Судорожно размышляя над оставшимися цифрами, я на бегу сжимал и разжимал кулаки. Мне всегда так легче думалось. Суставы привычно хрустели. И тут мои глаза расширились от озарения. Ну точно!

Хоть это и придумывали древние философы, Касандра учит меня по книгам Мастеров. А Учителя, создавшие Искусство, точно не были дураками. Что самое важное для фехтовальщика? Кто-то скажет — меч. Кто-то скажет — скорость. Но все они не правы. Самое важное для мечника — это его кисти и руки. Без рук никакой меч тебе не поможет.

Итак, я знаю ответ. Число 1 — это один большой палец на руке. Противопоставленный остальным. Число 4 — это четыре прочих пальца. Но откуда взялась тройка?!

— Время вышло, мой глупейший из глупейших Учеников. Каков твой ответ? — ее тон сочился пафосом.

— Загадка была непростая, — я сбавил темп до шага. — 1 — большой палец. 2 — это две руки. 4 — это четыре остальных пальца на кисти. 5 — пальцы на одной руке. 10 — пальцы на обеих руках.

Я специально тянул время, лихорадочно рассматривая свою ладонь в поисках ответа на последнюю цифру. Вряд ли Касандра засчитает мне неполный ответ.

— Очень хорошо. Может, ты уже и не такой глупый. Но я так и не услышала ничего про цифру 3. Забыл или не знаешь?

Я молчал, сверля взглядом свою раскрытую ладонь. — Ну что ж, видимо, ответа я не дождусь. А значит, загадку ты не...

— Три фаланги! — выпалил я. Ответ ударил в голову, как вспышка. Я посмотрел на сочленения. На большом пальце их было два. А на всех остальных четырех пальцах — ровно три фаланги.

Все встало на свои места. Это было настолько обыденно, но при этом невероятно гармонично. Я словно заново открыл для себя то, что видел каждый день своей жизни.

— Да, все верно, мой Ученик, — Касандра удовлетворенно улыбнулась. — Ты абсолютно прав. Цитирую книгу Жерара Тибо: «Самое превосходное Число — это 10. Оно постоянно предстает перед нашим взором, в своей полноте проявляясь в количестве пальцев рук. Оно разделяется на две равные половины, по пять пальцев. Что делится уже на соотношение 1 и 4 — Один большой палец отстоит от Четырех прочих. В своем совершенстве один большой палец состоит из Двух сочленений, а прочие четыре пальца — из Трех. Таким образом, эти числа всегда присутствуют перед взором человека, создавая идеальный порядок». Тибо взял это из древних писаний, убрал весь религиозный мистицизм и оставил только чистую анатомическую суть.

Это было настоящим откровением. Уроки философии больше не казались мне бесполезной болтовней. Если честно, мне даже понравилось.

— Ну что ж, разминку можно считать оконченной. Переходим к тренировке с оружием. Бери меч и вставай в начальную стойку.

Не стоит думать, что Касандра обучала меня какому-то конкретному, жестко заданному «стилю» вроде восточных единоборств. Это было не так. Главное в Искусстве, как она постоянно повторяла — это естественность. Не нужно было принимать странных, скрюченных поз, опускаться в глубокие неудобные приседы или задирать локоть на неестественную высоту только потому, что «так велят традиции школы». Не нужно было подражать животным. Держи руку так, как требует твоя анатомия. Ставь ногу туда, где твой центр тяжести будет максимально стабилен.

В Искусстве были не строгие правила, а скорее выверенные геометрические и физические советы, помогающие достичь максимальной эффективности. Учителя прошлого высчитали идеальные пропорции и формулы. На их основе создавался так называемый «Круг Поединка». Это была схема, которая помогала бойцу инстинктивно понимать, куда именно ставить ногу для атаки или отступления, и под каким углом держать клинок.

На самом деле этот Круг был трехмерным. Но в древности, не имея голографических проекторов, Мастера чертили его мелом на полу и пытались следовать плоским отметкам. Представить сложно, насколько это была кропотливая, мучительная работа.

Сейчас же, даже при наших, откровенно устаревших по имперским меркам технологиях, процесс обучения можно было значительно ускорить. Голографические излучатели строили идеальную трехмерную проекцию прямо в воздухе зала, создавая виртуальную сферу вокруг бойца.

— Алекс, смотри внимательно, — Касандра взяла в руки настоящую, боевую рапиру. — Любой меч, которым ты будешь сражаться, имеет определенные меры. Их нужно понимать инстинктивно.

— Что за меры? Вес? Баланс?

— Нет. Они распределяются по всей длине клинка. И образуют зоны защиты и нападения. Всего существует двенадцать мер длины. От 1 до 12 меры идет усиление механических свойств рычага.

— Я пока не понимаю, как это применить в бою.

— Все просто, — она провела пальцем по лезвию от гарды к острию. — 1 мера — самая слабая в мече. Она слабее, чем 2 мера. Если разделить клинок ровно пополам, мы получим 6 меру. Математика начальной школы. Чем больше мера (то есть чем ближе к гарде и твоей руке), тем мощнее рычаг, и тем легче ты отобьешь удар, нанесенный меньшей мерой. Например, если я атакую тебя концом клинка — это 1 или 2 мера. Если ты подставишь под мой удар середину своего меча — 6 меру — ты легко, без усилий собьешь мою атаку. У тебя преимущество в рычаге. То же самое в атаке. Тебе будет в разы легче пробить блок противника своей сильной частью клинка.

— И что это дает в реальной драке на скорости? Я же не успею с линейкой высчитывать, какой частью лезвия он меня бьет!

— Пока не успеешь. Но со временем это дойдет до автоматизма. В бою равных противников исход решает даже не сила, а сантиметры. Если ты хочешь выжить, ты должен использовать эту физику.

— Да ну, звучит как бред теоретика! В настоящей драке бьют как придется!

Касандра вздохнула. — А вот за неуважение к биомеханике и труду Жерара Тибо ты пробежишь сегодня еще два штрафных круга после спаррингов.

— Ну не-е-ет, пожалуйста!

Голографическая система «Круга Поединка» помогала именно в этом. Она подсвечивала правильные углы и дистанции, показывая, какой мерой клинка будет выгоднее отбить виртуальную атаку. Это вбивало нужные рефлексы намертво. Идеальные формулы Круга были величайшим секретом Ордена. Именно эти знания, а не только обряд Сути, делали из них самых смертоносных мечников в обитаемом космосе.

Построение личного Круга было сложным процессом. Мы с Касандрой потратили несколько вечеров, вбивая мои антропометрические данные в голографический адаптер зала. Программа должна была учитывать длину моих рук, ног, ширину плеч и рост. Малейшая погрешность в настройках — и проекция будет выдавать неверные углы. Заучив неверный угол, в реальном бою я получу сталь в печень.

В дальнейшем адаптер будет сканировать меня сам и автоматически корректировать Круг по мере моего взросления. Но первую настройку мы делали вручную, сверяя каждый параметр.

Но вот, наконец, нудная техническая работа была завершена. Мой личный трехмерный Круг загорелся в центре зала мягким синим светом. Я сжал рукоять тренировочного меча, готовый начать свою первую настоящую тренировку в Искусстве.

Глава 17

Прежде чем мы начали отрабатывать движения в сияющем голографическом Круге, Касандра провела подробный инструктаж. Я должен был не просто бездумно повторять за ней шаги, а четко понимать, из чего состоит этот геометрический чертеж, и как им пользоваться в реальном бою.

— Этот Круг Поединка состоит из трех вложенных друг в друга циклов, или окружностей, — Касандра указала кончиком тренировочной рапиры на светящиеся линии на полу. — Каждый из этих циклов обозначает дистанцию. И эта дистанция диктует, что ты можешь сделать, а чего делать категорически нельзя. Какая опасность тебе грозит, и от чего нужно защищаться. Итак, первый, самый внешний цикл окружности по радиусу равен росту человека с вытянутой вперед рукой. О чем нам говорит эта дистанция?

— Ну... может, о том, что противник очень далеко, и он нас не достанет? — предположил я.

— В общем-то, верно. Это действительно наиболее безопасное расстояние. Но я спрашивала не об этом. Я имела в виду твою биомеханику. Как именно ты можешь двигать рукой, когда находишься на расстоянии Первой Инстанции от противника?

— Первой «чего»?

— Первая Инстанция — это то же самое, что и первый цикл окружности. Просто профессиональный термин. Так какие движения рукой ты можешь совершать на таком расстоянии?

Рассказывая об этих Циклах и Инстанциях, Касандра одновременно показывала их границы, шагая по голографической проекции. Это было довольно наглядно, но я все равно до конца не понимал, что именно она от меня хочет услышать.

— Наверное... я могу двигать всей рукой? Как угодно?

Она тяжело вздохнула. — Не ерничай. Хорошо, давай я просто объясню тебе базу, а ты потом задашь вопросы, если что-то останется непонятным. Вот же достался мне тугодумный Ученик!

— Я не тугодумный! Просто кто-то не может нормально и с первого раза объяснить! — вспылил я.

— Это, я надеюсь, ты сейчас не обо мне говоришь? — ее глаза так опасно сверкнули в полумраке зала, что я решил за лучшее поскорее дать заднюю.

— Ну конечно, не про тебя, — быстро пробормотал я. — Абсолютно не понимаю, почему ты так подумала. Может, потому что кроме нас тут никого больше и нет... — последнюю фразу я добавил максимально тихо, чтобы она точно не расслышала. Нарываться на скандал не хотелось. Я только-только перестал бегать штрафные круги по три часа кряду.

— Вот и хорошо. Продолжим, — она сделала вид, что не заметила моего бормотания. — Существует всего три Инстанции. Первая Инстанция — самая большая. Расстояние вытянутой руки и клинка. На этой дистанции ты можешь совершать широкие движения от самого плеча. Делать замахи всей рукой, чтобы поразить противника, при этом не боясь, что он заденет тебя в ответ — ему просто не хватит длины клинка.

Она шагнула ближе, пересекая первую светящуюся линию. — Вторая Инстанция — средний круг. Здесь расстояние между вами сокращается. В этой зоне мы можем использовать для замаха только локоть. Никаких широких движений от плеча! Иначе противник успеет ударить тебя в открытый бок. И, наконец, Третий Цикл — Третья Инстанция. Дистанция ближнего боя. Здесь мы не используем ничего, кроме кисти. Ты стоишь к врагу почти вплотную.

Она встала прямо передо мной, подняв рапиру. — Пойми главное, Алекс. Если на Первой Инстанции ты размахнешься всей рукой, ты, скорее всего, достанешь врага. Но если ты попытаешься сделать такой же широкий замах от плеча на Второй или Третьей Инстанции, ты труп. Тебе нужно держать оружие как можно ближе к телу, работать только кистью и предплечьем, чтобы не открываться для фатального удара. Широкий замах вблизи — это смерть. Это что касается Круга.

— А будет что-то, что не касается этого свечения на полу?

— Конечно. Твоя голова. Геометрия не спасет, если ты не умеешь думать, — она опустила клинок. — Первое и главное правило боя: преимущество возникает из разницы в расстоянии. Если ты чувствуешь Инстанции, ты свободен. Ты знаешь, когда можно бить с плеча, а когда нужно колоть кистью. Поэтому, если ты не уверен в дистанции или не уверен, что отработал движение до автоматизма — в настоящем бою никогда не пытайся его сделать. Иначе ты попадешь в цель только по воле случая. А случай — плохой союзник.

— Зачем мне забивать этим голову прямо сейчас? Я же буду только тренироваться. Драться по-настоящему я пока вроде не планирую.

— Это закладка на будущее. Я буду повторять тебе это каждый наш спарринг, уж поверь мне.

Так и проходило мое обучение. Я брал клинок, вставал в светящийся Круг, и голограмма медленно показывала мне, под каким углом нужно держать оружие, чтобы оно прошло минимальное расстояние за максимально короткий срок. Система подсвечивала Инстанцию, в которой я находился, а я, шаг за шагом, повторял эти идеальные траектории сотни, тысячи раз, стирая ладони в кровь.

После работы в голографической проекции начинался реальный спарринг с Касандрой. Она заставляла меня применять заученную геометрию в динамике, жестко наказывая за малейшие отклонения.

— Алекс, сколько можно повторять?! — кричала она, легко отбивая мой клинок. — Ты атакуешь меня широким замахом со Второй Инстанции! Пока твоя рука летит ко мне, у меня хватает времени прокрутить меч над головой, выпить чашку чая и проткнуть тебе печень! Будь осторожен! Не делай амплитудных движений вблизи!

Мы отрабатывали правильную хватку гарды. Разбирали смещения центра тяжести. Но однажды меня захватила новая идея. Я начитался исторических архивов и решил, что драться двумя мечами одновременно — это вершина боевого мастерства. Правда, по классике один из клинков (дага) должен был быть короче. Но я рассудил иначе.

— Касандра, но ведь с двумя длинными мечами одинакового размера будет в два раза больше возможностей поразить противника! Почему это не эффективно? Это же стена стали!

Она закатила глаза. — Хорошо. Мне надоело слушать эти дилетантские рассуждения. Я не буду объяснять тебе эту глупость на пальцах. Вставай и бери свои два тренировочных палаша.

Я с радостью подчинился. Втайне от нее я уже пару недель пытался тренироваться с двумя клинками в своей комнате. Мне казалось это невероятно крутым и эффектным. За этим занятием она меня однажды и застала, приказав прекратить маяться дурью. Я тогда возразил, и вот мы пришли к практическому тесту.

— А теперь атакуй меня, — Касандра встала в стойку с одной рапирой, убрав вторую руку за спину. — Как хочешь, со всей силы. Я буду только защищаться. Проверим твою «стену стали».

Я бросился вперед, обрушивая на нее град ударов. Я бил слева и справа, пытался атаковать под разными углами, синхронно и по очереди. Но все было бесполезно. Касандра отбивала мои атаки играючи. Она парировала один мой клинок так, что он неизбежно сталкивался с моим же вторым мечом, путая мне руки. Иногда она просто делала полшага в сторону, и я пролетал мимо. Она даже не смотрела на мое оружие.

Выдохшись и разозлившись, я опустил мечи. — Это ничего не доказывает! Ты просто мастер, а я новичок. Естественно, я не могу пробить твою защиту даже с тремя мечами!

— Хорошо. И что ты предлагаешь?

— Давай ты сразишься с виртуальным противником! В симуляторе! И тогда посмотрим, как ты справишься с идеальной машиной, вооруженной двумя мечами!

— Давай. Я согласна.

Мы пошли в технический отсек поместья и надели специальные очки виртуальной реальности. Эта система дополненной реальности была потрясающей: она проецировала бойца прямо в зал, а тактильные перчатки и утяжеленные рукояти-контроллеры идеально передавали вес, отдачу от ударов и сопротивление стали.

Мы оба нырнули в одну симуляцию. Я настроил противника специально для Касандры. Это был тяжелый, закованный в броню бот-мечник, вооруженный двумя длинными клинками. Программа была списана с реальных мастеров прошлого. Я верил в своего виртуального бойца.

К моему глубочайшему разочарованию, Касандра разделала его под орех.

Бой длился ровно минуту. Программа обрушила на нее идеальную математическую бурю из двух клинков. Но Касандра просто шагнула в мертвую зону бота. Она не пыталась отбить оба меча. Она коротким ударом сместила один виртуальный клинок на траекторию второго, заставив их заблокировать друг друга, а затем нанесла серию смертельных уколов в открытую шею и суставы. Дальше она уже просто издевалась над машиной, уворачиваясь от ее тяжелых, рассинхронизированных замахов.

Я снял очки, пребывая в полном шоке. — Как ты смогла это сделать?! Он же был запрограммирован на идеальные удары!

Она сняла гарнитуру и поправила волосы. — Да ничего сложного. Просто, как я тебе уже говорила, люди физически не могут эффективно сражаться двумя длинными мечами. Это практически невозможно. Все дело в нашем мозге: он не способен отдавать два абсолютно разных, сложных приказа обеим рукам одновременно так, чтобы они не мешали друг другу. Внимание рассеивается. Я могу уложить и двух, и трех таких противников с парными клинками.

— Правда?

— Еще какая.

В подтверждение своих слов она запустила симуляцию с тремя ботами. И выиграла так же играючи. Со стороны ее движения казались легкими, словно танец. Как будто повторить это мог каждый. Но я уже знал, сколько пота, крови и геометрии стоит за этой «легкостью». Это было высшее мастерство владения своим телом. Наверное, мне действительно стоило прекратить страдать ерундой с двумя мечами и сосредоточиться на классике.

Так, в тренировках, боли и учебе, пролетело три года.

Мне исполнилось двадцать лет. Я давно окончил школу и последние два года потратил исключительно на подготовку к поступлению в Военную Академию.

За это время мои познания в Искусстве продвинулись очень далеко. Я освоил всю базу, которую вбивала в меня Касандра, и даже начал изучать несколько авторских приемов, разработанных лично ею в скитаниях по окраинам Империи. Наши спарринги больше не напоминали избиение младенца. Я уже мог держать ее удар и иногда выживал в тренировочном бою целых три минуты. Для схватки на холодном оружии с мастером уровня Касандры три минуты — это целая вечность. Правда, ни разу я ее так и не победил.

В личной жизни тоже произошли изменения. Точнее, один серьезный, болезненный щелчок по носу. Я все это время наивно полагал, что наши отношения с Анастасией развиваются нормально. Я продолжал с ней общаться, но так и не решился признаться в своих чувствах. И в один «прекрасный» момент я узнал, что она встречается... с моим лучшим другом, Кримом.

Их отношения, как оказалось, завязались еще в тот самый первый раз, когда мы втроем сидели в кафе. Для меня это стало потрясением. Это случилось примерно через год после начала моих серьезных тренировок.

Я, конечно, все понимал. Я был одержим мечом, геометрией боев и книгами. Почти все свое свободное время я уделял тренировкам в зале и репетиторам. У меня физически не было времени гулять с Настей. А Крим всегда был рядом с ней.

Но они могли бы сказать мне пораньше! Они скрывали это целых два месяца. Боялись моей реакции. Ведь Крим прекрасно знал о моих чувствах и честно признался в этом Насте, когда у них все закрутилось. Но со своими эмоциями они поделать ничего не могли. А поскольку я был их близким другом, долго лгать у них не вышло. В итоге они пришли ко мне вдвоем, во всем признались и понадеялись, что я их пойму.

И я понял. Да, я злился. Сверлил грушу в спортзале целую неделю, выплескивая юношескую обиду. Но потом остыл. Дружба с Кримом была для меня важнее гордости. Мы продолжили общаться. Осадок, конечно, остался, но мы все еще были настоящими друзьями, связанными той глупой детской клятвой на крови.

Тем легче мне было готовиться к отъезду. Теперь на родной планете меня не держало ничего, кроме Константина.

Мой старый опекун за эти три года сдал. Он сильно постарел. Константин больше не выглядел тем суровым, железным мужчиной из моего детства. Теперь он скорее походил на мудрого, уставшего дедушку, который всегда готов помочь советом или просто помолчать рядом. Он всегда поддерживал меня, даже если я ошибался. Сначала помогал разгрести последствия, а уже потом объяснял, в чем именно я был неправ.

Константин смирился с моим решением поступить в Военную Академию. Он и раньше не был категорически против армии, но после появления Касандры эта идея перестала ему нравиться. Он до последнего настаивал на гражданской специальности, чтобы я служил Империи в более безопасном русле. Ему просто физически не нравилась Касандра и все, что было с ней связано.

Иногда я пытался завести с ними разговор об их прошлом и о том долге моему отцу, но они оба мастерски переводили тему или отмалчивались. В итоге я отступил. Если у них и были мрачные секреты, то делиться ими со мной они явно не собирались.

Вступительные экзамены в Военную Академию проходили дистанционно и на закрытом полигоне в городе. Я сдал их спокойно. Моя физическая подготовка после адских тренировок Касандры была на недосягаемом для обычных абитуриентов уровне, а тесты по тактике и наукам я щелкал как орехи благодаря Картону Бермаху.

И все же, червячок сомнения копошился где-то внутри. Последние несколько дней перед оглашением результатов я был как на иголках. Из-за нервов я умудрился переругаться со всеми домочадцами: нахамил поварихе, огрызнулся на Константина, устроил скандал Касандре из-за неровного пола в зале. Даже Криму и Насте досталось. С Кримом мы вообще не разговаривали дня три.

А потом пришли официальные результаты с гербом Империи. Я поступил. Причем в элитный летный и тактический корпус.

На радостях я тут же пошел мириться со всеми. Мы с Кримом встретились в нашем старом баре и поговорили по душам. Выяснилось, что он просто не хотел, чтобы я уезжал на другой конец галактики. Он понимал, что это моя мечта, и что я должен идти дальше, но ему было грустно прощаться. Поэтому он сам лез на рожон, решив, что если мы напоследок крепко поругаемся, расставаться будет проще. Какой избитый, детский ход. Так я ему и сказал, рассмеявшись.

А после мы просто сидели и отмечали. Я заказал себе огромную тарелку жареного мяса с горячим, свежеиспеченным хлебом — вкусно поесть всегда было моей слабостью, чуть ли не единственным пороком при моем спартанском режиме. А вот от рыбных закусок, которые набрал себе Крим, я наотрез отказался, с детства терпеть не мог рыбу. Крим пил "Зелрис" — популярный местный аналог сидра из того самого сладкого зеленого фрукта, сок которого мы когда-то пили с Константином. А я глушил обычный безалкогольный лимонад, так как завтра предстояла отправка.

И вот настал день отбытия.

Всех поступивших с нашего полушария собрали в центральном космопорте. Ветер трепал волосы, пахло жженым озоном, ракетным топливом и нагретым металлом. Перед нами возвышалось колоссальное судно. Корабль Военной Академии был размером с огромный круизный лайнер, ощетинившийся турелями и посадочными шлюзами. Это был специальный транспорт, который собирал рекрутов по всем ближайшим планетам аграрного сектора. У него был свой долгий маршрут, поэтому и экзамены в разных мирах проходили в разные дни.

Провожать меня пришли все. Крим стоял в обнимку с Настей. Голубки. Могли бы и не жаться так откровенно прямо при мне, но я только улыбнулся, глядя на них.

Была и Касандра. На прощание она не стала говорить долгих речей. Она просто протянула мне плотные кожаные ножны. Внутри оказался специальный короткий клинок — «Мечелом». Мы тренировались с ним последние полгода. Это был тяжелый кинжал из особой, невероятно прочной стали с глубокими зубьями на обухе, предназначенными для захвата и блокировки вражеского клинка. Идеальное оружие для левой руки в жесткой схватке. — Не теряй. Пригодится, — только и сказала она, коротко кивнув.

Последним подошел Константин. Он был одет в свое лучшее пальто, но плечи его немного ссутулились. — Мой господин... вы очень сильно выросли, — тихо сказал он, глядя мне прямо в глаза. В его голосе не было привычной отстраненности.

— Да, Константин. А ты даже заметить не успел, как это произошло, — я шагнул вперед и крепко обнял старика.

Он ответил мне таким же крепким объятием. От него, как и в детстве, пахло хорошим сукном и дорогим табаком.

Отстранившись, он положил руки мне на плечи. Его лицо стало непривычно мрачным. — Я не знаю, Александр, что именно ждет тебя там дальше. За пределами нашей планеты. Но... будь осторожен. И никому не доверяй слепо.

— Не беспокойся, Константин. Все будет нормально! — я попытался его приободрить. — Это же бронированный лайнер Военной Академии. Что вообще может случиться с армейским конвоем в такой мирной глуши, как наша? У нас тут даже торговые баржи пираты не трогают. И кстати... ты наконец-то назвал меня по имени!

— Я понимаю, господин, — он не улыбнулся в ответ, его взгляд оставался тяжелым и тревожным. Он мгновенно вернул себе маску строгого дворецкого. — Но все-таки. Берегите себя.

— Хорошо, Константин. Буду.

Я развернулся, помахал всем рукой на прощание и зашагал по трапу к шлюзу огромного корабля. Это были последние слова, которые я сказал ему в тот день. Последние слова, которые я вообще сказал им всем.

Впереди меня ждали звезды, Академия и неизвестность.

Глава 18

Как только мы пересекли шлюз и оказались во внутреннем ангаре гигантского корабля-академии, гражданская жизнь закончилась. Воздух здесь был совсем другим: он пах озоном, оружейной смазкой и стерильной фильтрацией. Никакого запаха земли, деревьев или свежего ветра.

На широкой палубе нас встретил суровый, коротко стриженный мужчина в безупречно подогнанной темно-серой военной форме без лишних знаков отличия. Он стоял, заложив руки за спину, и молча наблюдал, как толпа растерянных подростков с сумками вываливается из шлюза. Его взгляд был тяжелым и цепким.

Когда мы кое-как сбились в подобие кучи, он сделал шаг вперед. — С сегодняшнего дня вы — не маменькины сынки и не папины дочки. Вы — курсанты Военной Академии. И прежде, чем вам позволят выбрать специализацию и перейти на определенный курс, вам всем предстоит пройти первичную подготовку. Базовый курс.

— А что за подготовка? — неожиданно раздался голос откуда-то из середины строя.

Мужчина замолчал. Его брови медленно сошлись на переносице. Он не стал кричать. Он просто уставился в ту точку, откуда прозвучал вопрос, и эта повисшая в ангаре тишина оказалась страшнее любого крика. — Тот, кто сейчас открыл рот — два шага вперед, — ровно, без эмоций скомандовал он.

Толпа инстинктивно расступилась, словно от прокаженного. В образовавшемся пустом кругу остался стоять невысокий, худой парень. Он был бледен как полотно, а его руки нервно теребили лямку сумки.

— Ваше имя, боец? — ледяным тоном спросил инструктор, подходя к нему вплотную.

— Аллеш... Аллеш Болдуик.

— С этого самого момента, мистер Болдуик, я попрошу вас лично и всех здесь присутствующих зарубить себе на носу одно простое правило. Вы задаете свои вопросы только после соответствующей команды с моей стороны. Или пока я прямо не скажу «вопросы есть?». Вам все ясно, мистер Аллеш?

Голос офицера оставался пугающе спокойным. Он нависал над парнем, подавляя его одним своим присутствием. Весь строй мгновенно притих. Никто не кашлял, никто не шептался — казалось, мы даже дышать перестали. Все старались стать как можно незаметнее, слиться с металлическими переборками, лишь бы этот гневный фокус не переключился на них.

Первый ряд курсантов инстинктивно опустил головы, чтобы не встретиться с инструктором взглядом. Я стоял во втором ряду и смотрел прямо на него. Раньше я бы тоже уткнулся взглядом в ботинки. Но после того, как меня протыкала насквозь Касандра, после ее ледяного взора, обещающего реальную смерть, этот военный прессинг воспринимался гораздо легче. Я научился выдерживать тяжелые взгляды, не отводя глаз.

— Я вас не слышу, мистер Аллеш. Вам все ясно? — повторил мужчина, сверля парня глазами.

— Д-да... я п-понял, — промямлил Аллеш.

Вблизи было видно, что парень не просто щуплый. В нем сквозила какая-то болезненная, книжная худоба, словно он хронически недоедал, проводя все время за экраном монитора. Голос у него от страха дал петуха и сорвался на писк. И зачем он вообще пошел в Военную Академию с такими данными?

— В армии не отвечают «да»! — инструктор внезапно рявкнул так, что Аллеш вздрогнул всем телом, а у меня зазвенело в ушах. — Надо отвечать «так точно» или «так точно, господин инструктор»! Повторил!

— Т-так точно, господин инструктор! — заикаясь, пискнул Аллеш.

— Что ты мямлишь, как кисейная барышня?! Или мамкина сиська во рту мешает четко докладывать?! Еще раз, громко!

— Так точно! — уже громче крикнул парень, сжимая кулаки.

— Я не слышу! Рот шире! Еще раз!

— Так точно, господин инструктор! — во весь голос, срывая связки, заорал Аллеш. Его бледные щеки пошли красными пятнами, ноги и руки слегка подрагивали от переизбытка адреналина. Он явно был на грани паники.

Но на его счастье, мужчина в военной форме не стал дальше ломать его психику. Воспитательный эффект был достигнут. — Встал в строй!

Аллеш резко развернулся и быстрым, деревянным шагом вернулся на свое место. Определенно, он уже успел тысячу раз пожалеть о том, что вообще открыл рот. Скорее всего, от стресса он забыл не только свой вопрос, но и собственное имя. Вся толпа теперь ошарашенно смотрела на инструктора, ожидая, что будет дальше. Никто не хотел стать следующей куклой для битья.

— Отлично, — офицер поправил манжеты. — Думаю, с базовым пониманием субординации в этом месте мы разобрались. Верно?

— Так точно, господин инструктор! — ответили мы практически хором. Вышло нестройно, но громко.

— На первый раз пойдет. А я, пожалуй, продолжу, — он заговорил тем же ровным тоном, словно его никто не перебивал и этого маленького спектакля унижения не было. Обычная психологическая дрессура. — Вас ожидает трехмесячная первичная подготовка. Курс молодого бойца. Это обязательно абсолютно для всех. Каждый выпускник нашей Академии — это в будущем офицер доблестной Армии или Флота Его Императорского Величества. В зависимости от того, куда вы захотите и, что самое главное, сможете поступить. Ваше желание — это лишь ориентир. Но решать будем мы.

Он замолчал и обвел строй тяжелым взглядом, словно провоцируя кого-нибудь снова задать вопрос без разрешения. Но все молчали. Урок был усвоен на отлично.

— Хорошо. Мы будем внимательно смотреть на ваши физические, психологические и умственные способности. Не каждый сможет стать пилотом малого перехватчика. Но, возможно, из вас выйдет отличный штурман на судно класса «крейсер» или навигатор линкора. Если же вы грезите пехотными войсками или штурмовыми отрядами, но не вышли телосложением и не тянете нормативы — мы вас туда не возьмем, чтобы вы не подставили товарищей в бою. После этих трех месяцев каждому из вас будет предложено несколько вариантов обучения, которые будут оптимально подходить под ваш личный профиль.

Он заложил руки за спину. — Если вас что-то не устроит в нашем предложении — мы без проблем с вами распрощаемся. Санкций за это не будет, домой полетите за казенный счет. Нам гораздо выгоднее, если сомневающиеся, слабые и несогласные отсеются сразу, в теплом учебном классе, чем потом прибирать за вами дерьмо в реальном бою или отскребать ваши обугленные тушки от переборок дорогостоящих аппаратов. Вам все ясно?

— Так точно! — в этот раз гаркнули мы по-настоящему слаженно. Инструктор чуть заметно кивнул, оставшись довольным нашим ответом.

— Очень хорошо. Сегодня у вас приемный день. Сейчас мы организованно пройдем на вещевой склад, чтобы получить форму и базовое снаряжение. Встаем в колонну по два человека. За мной, шагом марш!

Мы попытались выполнить приказ, но получилось отвратительно. Толпа гражданских подростков, не привыкших к строевой подготовке, толкалась, наступала друг другу на ноги и путалась в собственных сумках. Инструктор наблюдал за этим броуновским движением с каменным лицом. Видимо, строевая муштра будет занимать львиную долю наших будущих тренировок.

Наконец, ему надоело ждать. — Младшеклассники на экскурсии строятся лучше! Бараны, что вы сбились в кучу?! Дистанция! Шаг свободнее!

С горем пополам выровняв колонну, мы отправились за ним. Мы шли по длинным, серым, абсолютно прямым коридорам корабля минут десять. Мимо нас периодически проходили люди в различной униформе — техники, офицеры, старшие курсанты. Все двигались быстро и по делу.

Наконец мы вышли к огромному складскому помещению. Здесь царил строгий порядок. По очереди мы сдавали свои личные гражданские вещи в специальные ячейки хранения, подписывая электронные ведомости, а взамен получали стандартные серые баулы с новой формой. Нам приказали пока не переодеваться, а просто сложить старую одежду в шкафчики.

Инструктор встал на небольшое возвышение перед складом, чтобы его было видно всем. — Внимание. В ваших баулах лежит базовый комплект. Первое, на что обращаем внимание — это ваш личный коммуникатор. Надевается на левое запястье. Снять его нельзя. С его помощью вы будете получать расписание, знать, куда и во сколько вам нужно явиться. Вся учебная литература и уставы будут загружаться прямо туда. Второе — ваше учебное личное оружие.

Он достал из ящика длинный предмет, похожий на рукоять меча. — Так как давать настоящую, заточенную сталь индивидуумам, чьи мозги не обременены интеллектом и дисциплиной, чревато травмами, боевое оружие вам заменили на тренировочные образцы. Клинок сделан из сверхпрочного полимера. По весу и балансу он полностью идентичен боевому палашу. Его следует носить с собой всегда. И не дай вам космос его сломать или потерять. Тот, кто умудрится расколоть пластик, из которого мы строим переборки для кораблей, первым узнает, что такое круглосуточный наряд вне очереди и мой личный гнев.

Не знаю, что именно больше пугало остальных курсантов — наряды или гнев этого человека, — но мне лично не хотелось проверять на себе ни то, ни другое. Лучше слиться с фоном и делать все по инструкции.

— Так, отлично. Теперь мне нужна одна подопытная мартышка, чтобы продемонстрировать, как правильно надевать компрессионный комбинезон, — инструктор обвел строй глазами, и его палец ожидаемо остановился на моем новом знакомом. — Вот. Ты. Как там тебя? Аллеш? Выходи. Так сказать, отрабатывай свой утренний косяк.

Аллеш грустно вздохнул, вылез из толпы, подошел к инструктору и понуро опустил плечи, ожидая дальнейших указаний.

— Раздевайся до исподнего, — приказал офицер. — Будем на твоем примере показывать, как правильно натягивать форму и куда крепить снаряжение. А главное — как. Вы же сами без мануала ни с чем не разберетесь. Наличие логики у вас пока не обнаружено.

Аллеш, густо краснея, стянул с себя гражданскую рубашку и штаны. Попутно отпуская язвительные комментарии в наш адрес, инструктор начал пошагово объяснять процесс.

— Смотрите внимательно, млекопитающие, на вашего почти голого собрата по несчастью. Перед вами терморегулирующий эластичный комбинезон. Первое: расстегиваем магнитную молнию сзади. Сначала просовываем ноги. Болдуик, не стой столбом, показывай! Вот так. Не пытайся натянуть его сразу до ушей, просто плотно посади на бедра, бестолочь! А вы что застыли? Достали форму из баулов и делайте то же самое!

Мы засуетились, стягивая с себя одежду прямо в коридоре, и начали втискиваться в серую, на вид слишком узкую ткань. На самом деле материал оказался очень податливым и легко тянулся. Аллеш от волнения запутался в штанинах, но под рявк инструктора быстро исправился.

— Так, хорошо. Когда просунули ноги и руки — не паникуйте, что комбинезон кажется мешковатым и висит на вас как на пугалах. Сейчас все исправим. Застегиваем молнию на спине. Аллеш, не рви ты ее со всей дури, криворукий! Просто слегка потяни замок вверх, дальше магнитный замок защелкнется сам. Вот так.

Магниты тихо щелкнули. Мы стояли в мешковатой, явно великоватой нам форме, ожидая чуда.

— Зрелище, конечно, жалкое, — инструктор покачал головой. — Всегда радует глаз, как великовозрастные обалдуи стоят в мешках не по размеру и не понимают, как работает умная ткань. Ладно, хватит лирики. Теперь просто нажмите утопленную кнопку на правом запястье.

Он взял руку Аллеша и нажал на серый кругляш на ткани. Комбинезон тихо зашипел, выпуская лишний воздух, и ткань мгновенно уселась по фигуре, обтянув парня как вторая кожа. Нигде ничего не жало, ничего не провисало. Ощущение было такое, словно одежду шили по индивидуальным меркам. Я нажал кнопку на своем запястье — ткань приятно стянула тело, поддерживая мышцы. Стало невероятно удобно.

— Хорошо. А теперь возьмите ваши полимерные мечи и просто приложите рукоятку к бедру, поверх магнитной пластины на поясе.

Мы выполнили приказ. Едва рукоять коснулась бедра, раздался щелчок. Из пояса выскочили несколько металлических фиксаторов, намертво закрепив оружие. В тот же момент длинное пластиковое лезвие, состоящее из нескольких сегментов, с тихим свистом втянулось внутрь рукояти, уменьшившись до размеров короткой дубинки. Очень компактно и не мешает при ходьбе.

— Отлично. Теперь вы хотя бы внешне похожи на курсантов, а не на сброд, — подытожил инструктор. — Строимся по два. Идем в столовую.

На этот раз мы построились куда быстрее. Никто не толкался. Комбинезоны дисциплинировали.

— Надеюсь, все проголодались? — спросил офицер, когда мы подошли к дверям пищеблока.

— Да! — радостно и нестройно гуднул строй.

— Я не слышу, что вы сказали? — голос инструктора снова стал опасно тихим и зашипел, как змея.

— Так точно, господин инструктор! — мгновенно исправилась толпа. Инстинкт самосохранения работал отлично: мы уже начали действовать как единый организм, чтобы спастись от наказаний.

Кормили в местной столовой, мягко говоря, скверно. По крайней мере, по сравнению с тем, что я привык есть в своем поместье. Повар на корабле явно не дотягивал до уровня нашей дорогой Эльзары. Нам выдали металлические подносы с какой-то серой кашей, куском вареного мяса непонятного происхождения и стаканом питательного киселя. Но выбирать не приходилось. Вся эта беготня с перелетом, переодеванием, маршами по коридорам и стрессом выжгла кучу калорий. Есть хотели абсолютно все. Даже те аристократы, которые поначалу брезгливо кривились, глядя на подносы, смели всё подчистую и вылизали тарелки.

После ужина нас развели по жилым блокам. Инструктор раскидал нас по двухместным каютам, сухо пожелал спокойной ночи, напомнил, что расписание уже в коммуникаторах, и сообщил, что до отбоя у нас есть личное время.

Судьба (или алгоритм распределения) сыграла свою шутку: моим соседом по комнате оказался тот самый несчастный Аллеш.

Наша каюта была крошечной. Серые пластиковые стены, две привинченные к полу металлические койки, два шкафчика и узкий стол. Зайдя внутрь, Аллеш не сказал ни слова. Он просто рухнул на свой матрас, тяжело вздохнул и уткнулся в экран своего коммуникатора.

Я решил последовать его примеру. Не было желания навязывать парню беседу — день у него явно не задался с самого утра, пусть человек отдохнет.

Я лег на свою койку и активировал браслет. Интерфейс был простым и интуитивно понятным. Я нашел вкладку с расписанием на завтра. Ничего сложного или неожиданного там не было. График состоял из нескольких строгих пунктов:

7:00 – Подъем 7:30 – Выход из комнаты, построение 8:00 – 8:30 – Завтрак 9:00 – 13:00 – Учебные лекции 14:00 – 15:00 – Обед 15:00 – 18:00 – Лекции и практические занятия 19:00 – 22:00 – Свободное время и самоподготовка 22:00 – Отбой

Вот так сухо и по-военному. К сожалению, расписание на другие дни в системе отсутствовало. Видимо, доступ открывали постепенно. Я решил не забивать этим голову — завтра все равно все объяснят.

За изучением базовых функций комма (я нашел там карты палуб, уставы и какие-то учебники по баллистике) время до отбоя пролетело незаметно. День выдался невероятно длинным, насыщенным и полным стресса. Поэтому, едва в каюте погас основной свет, оставив лишь тусклую дежурную подсветку, сон накрыл меня плотным одеялом. Я заснул мгновенно, стоило мне только закрыть глаза.

Завтра начнется новый день. И с каждым таким днем я буду становиться на шаг ближе к тому, ради чего я все это затеял. К звездам.

Глава 19

Пробуждение вышло бы крайне забавным, если бы я наблюдал за ним со стороны. Но я был непосредственным участником.

Ровно в 7:00 утра тишину нашей крошечной каюты разорвал звук, который трудно было назвать просто сиреной. Это был пронзительный, вибрирующий электронный визг, спроектированный так, чтобы бить прямо по нервным окончаниям и поднимать из могилы даже мертвых.

От неожиданности я дернулся, запутался в казенном одеяле и с грохотом рухнул с узкой койки на холодный металлический пол. Мой сосед Аллеш проделал примерно то же самое на своей стороне каюты. Подскочив на ноги, я вжал голову в плечи и начал лихорадочно осматриваться по сторонам, на рефлексах выискивая источник опасности, ловушку или летящий в меня тренировочный бокен. Но опасности не было. Было просто утро в Военной Академии.

Сирена заткнулась так же резко, как и началась, ровно через минуту. Звенящая тишина обрушилась на уши.

— Да чтоб тебя! — Аллеш сидел на полу, вцепившись пальцами в растрепанные волосы. — Если так будет продолжаться каждое гребаное утро, я просто сдохну! Сердце остановится!

Он выглядел возмущенно, жалко и абсолютно не по-военному. Явно не привык так просыпаться в своей уютной городской квартире.

Да и я, если сказать честно, тоже не привык к звуковому террору. Константин будил меня тактичным стуком в дверь. Но к самому факту резкого подъема я отнесся гораздо спокойнее. Все-таки ночевки с Касандрой в сыром лесу, где вместо будильника мог сработать капкан или прилететь удар палкой по ребрам, неплохо закалили мою нервную систему.

— Да ладно тебе, выдыхай, — я поднялся, потирая ушибленный локоть. — Не стоит так сильно париться, это же просто сирена. В следующий раз просто заведем будильники на коммах на пять минут раньше, проснемся сами и выключим этот кошмар до того, как он заорет.

— Ну да. Какое гениальное решение, — огрызнулся Аллеш, поднимаясь на ноги. — И что бы я без тебя делал, без твоей бесценной подсказки?

Настроение у него было паршивым, поэтому я решил за лучшее к нему пока не лезть. — Ладно, не злись. Чего ты на меня-то взъелся? Не я же ее включил.

— Да ничего, — он устало потер лицо. — Просто утро не задалось. Не обращай внимания. Я в душ.

Пока он приводил себя в порядок, я быстро натянул компрессионный комбинезон, привычным движением активировав магнитные застежки. Когда мы вышли в коридор, там уже стоял наш Инструктор. Он возвышался над суетящейся толпой подростков, заложив руки за спину, и молча наблюдал за процессом сбора.

Подождав, пока все двери в нашем блоке откроются, мы привычно, хоть и кривовато, построились в колонну по двое. Выглядел наш отряд так себе: все были откровенно сонными, некоторые стояли взъерошенными, а кто-то умудрился неправильно застегнуть форму, отчего умная ткань пошла нелепыми складками.

Инструктор прошелся вдоль строя, сканируя каждого ледяным взглядом. — Сегодня я прощаю вам то, что вы выглядите как стадо сонных, контуженных обезьян, — его голос разнесся по металлическому коридору. — Вы не адаптировались к корабельному времени. Но завтра — чтобы все стояли по стойке смирно, выбритые, умытые и в идеально подогнанной форме. Всем всё ясно?

— Так точно, господин инструктор, — ответили мы вразнобой и довольно тихо.

В этот раз он не стал устраивать сцен и заставлять нас орать. Наверное, действительно сделал скидку на первый день.

После быстрого, безвкусного завтрака, состоящего из белковых брикетов и синтетического кофе, нас строем повели в лекционный блок.

Аудитория оказалась колоссальных размеров. Это был настоящий амфитеатр, уходящий рядами кресел куда-то вверх. Внутри уже собралось огромное количество людей. Сотен пять, а то и больше. Судя по разговорам, все они были призывниками с нашей аграрной планеты. Я даже не подозревал, что Империя проводит такой массовый отбор в нашем захолустье. Вернее, знал из новостей, но не осознавал масштабов.

Мы пришли одними из первых, так что нам с Аллешем удалось занять удобные места в третьем ряду, прямо по центру. Ждать пришлось недолго. Двери постоянно открывались, впуская новые отряды в сопровождении своих инструкторов. Гул голосов нарастал, но ровно в девять ноль-ноль, секунда в секунду по корабельному времени, двери были заблокированы.

Шум стих, когда на кафедру вышел человек.

Он не шел — он чеканил шаг. Двигался быстро, напористо, словно пробивал себе путь в невидимой стене. Под мышкой он держал тонкий планшет. Так как мы сидели близко к трибуне, я смог рассмотреть его в деталях. И первой деталью, которая бросилась в глаза, была его одежда.

Она была... странной. По крою — обычный строгий френч военного образца. Но ткань постоянно, неуловимо переливалась. Цвет менялся от глубокого черного до темно-серого с легким металлическим отливом, словно материал не мог решить, каким ему быть в эту конкретную секунду. По ткани пробегали микроскопические искры. У нас на планете я никогда не видел ничего подобного. Умная материя с активным камуфляжем или встроенными сенсорами? Крим бы наверняка продал душу, чтобы расковырять этот пиджак.

Человек положил планшет на стойку, оперся о нее руками и посмотрел на нас. Лицо у него было волевым, с острыми скулами и проницательными, холодными глазами.

— Здравствуйте, господа курсанты, — его голос, усиленный акустикой зала, звучал властно и не терпел возражений. — Если вы находитесь в этой аудитории, значит, вы — те немногие, кого мы выбрали из многих десятков тысяч человек, подавших заявки в этом секторе.

По залу прошел тихий, удивленный шепот. Многие переглянулись. Никто не понимал, что он имеет в виду. То есть здесь присутствовали далеко не все, кто прошел школьные тесты? Был еще один скрытый отсев?

— Всем тихо! — голос спикера ударил, как хлыст. — Вопросы вы сможете задать своим инструкторам позже. А сейчас я попрошу вас сидеть молча и внимательно слушать то, что определит вашу дальнейшую судьбу. Спасибо.

Он выпрямился. — Итак, мы остановились на том, что вы являетесь сливками. Вы — те, кто в будущем составит новую, модернизированную элиту нашей Армии. Вы думаете, вас отобрали просто за хорошие оценки? Ошибаетесь. Вас отобрали за специфические физические, умственные и, что самое главное, психологические паттерны. Вы — лучший генетический и интеллектуальный материал с вашей планеты. Можете начинать гордиться собой.

Я скосил глаза на соседей. Не знаю, как у остальных, но лично я никакой гордости пока не ощущал. Только легкое, зудящее беспокойство под ребрами. Моя «Суть» подсказывала, что в этой хвалебной речи есть двойное дно. Что-то шло не так, как описывали в стандартных рекламных брошюрах Академии.

— Эту программу наша Империя запустила совсем недавно, — продолжил человек на трибуне. — Но она уже показывает феноменальные, беспрецедентные результаты. Вы будете проходить обучение не по стандартному уставу. Вы пойдете по особой программе, которая с помощью передовых технологий позволит вылепить из вас не просто солдат, а лучшие, совершенные версии самих себя. Вы будете теми, кто прославит Империю и впишет свои имена в историю. А сейчас мы переходим к первым вводным инструктажам. Пожалуйста, господа, продолжайте.

Он резко развернулся, забрал планшет и стремительно покинул аудиторию через боковую дверь. Его место на трибуне тут же заняли трое офицеров рангом пониже, которые монотонно начали рассказывать о структуре нашего первого семестра, расписании и штрафных санкциях.

Я чуть наклонился к Аллешу, который сидел справа от меня. После утреннего инцидента с сиреной я решил наладить с ним отношения. Нам жить в одной каюте, лишние конфликты ни к чему. — Слушай, — зашептал я. — А ты знаешь, кто это вообще такой был? Этот тип в странном пиджаке.

Аллеш посмотрел на меня с искренним недоумением. — Ты серьезно не знаешь? Это же директор пятого экспериментального корпуса Военной Академии. Алектор Адамс. Про него постоянно пишут в аналитических сетях и закрытых инфосайтах. Ты что, ни разу о нем не слышал?

Имя показалось мне знакомым. Об Адамсе я действительно где-то читал. Это была довольно известная, медийная личность, которая часто мелькала в имперских сводках. Не проходило и полугода, чтобы он не засветился на какой-нибудь научной конференции с громким заявлением или презентацией нового открытия. Он был не просто кадровым военным генералом. Он был блестящим ученым, работающим на оборонку.

— Не, фамилию-то я слышал, — шепнул я в ответ. — Просто вживую никогда не видел. По голограммам в сети он выглядит как-то иначе.

— Да, я тоже не сразу его узнал. У него взгляд маньяка, — поежился Аллеш.

— А ты не в курсе, что это за «особая программа», по которой нас будут обучать? Что за новое направление? Он так пафосно вещал про «лучшие версии себя».

Аллеш поправил воротник комбинезона и оглянулся, проверяя, не смотрит ли на нас дежурный инструктор. — Ну, деталей я не знаю, материалы засекречены. Но в аналитической среде упорно ходят слухи, что у нас назревает крупная война с Протекторатом Декар. Напряжение на границах растет. И поэтому правительство отчаянно хочет обкатать новую разработку Адамса на эффективность. Он создал какой-то форсированный курс обучения с применением нейро-технологий, который повышает результативность бойцов в разы. Об этом вскользь писали в научных вестниках года два назад. И теперь, видимо, после успешных тестов на добровольцах, они хотят запустить это в массовое производство. Нас с тобой используют как полигон, чтобы посмотреть, что из этого получится.

— А разве это вообще законно? Тестировать экспериментальные методы на призывниках?

— Абсолютно законно, — Аллеш криво усмехнулся. — Ты же подписывал электронный контракт перед посадкой на корабль? Читал мелкий шрифт?

— Я читал основные положения...

— А надо читать всё. Там есть пункты, которые дают им полное право применять к нам различные «утвержденные медицинские и образовательные методики», которые не несут прямого, доказанного вреда физическому здоровью. Юридически они чисты. Тем более, здесь речь идет об образовательном процессе, а не о вживлении чипов. Так что я не думаю, что нас будут резать на куски.

— Будем надеяться, — вздохнул я. — А то я сюда прилетел не для того, чтобы умереть подопытной крысой.

— А зачем ты вообще сюда пошел? — Аллеш с интересом посмотрел на меня. — Кстати, меня Аллеш зовут. Но ты это и так знаешь.

— Александр. Но можешь звать меня просто Алекс, — я представился, пожимая ему руку. — Почему пошел? Я хочу улететь со своей планеты и увидеть настоящий мир. Попасть в центральные миры, повидать другие цивилизации. Мне хочется приключений. Обычная гражданская карьера на фермерской планете — это болото. А у тебя какая мотивация?

— А я здесь исключительно потому, что не хочу терять свой дворянский статус, — признался Аллеш, поправляя очки. — Поверь, эта ваша армия, марш-броски и стрельба мне вообще никуда не сдались. Моя стихия — цифры. Я хотел быть простым чиновником в финансовом департаменте, тихо сидеть в теплом кабинете, сводить дебет с кредитом и потихоньку подниматься по карьерной лестнице. Не рисковать ни здоровьем, ни жизнью.

— И что пошло не так?

— Мои аналитические способности, — он горько усмехнулся. — Меня вышвырнули из местного правительственного аппарата во время стажировки. Я проанализировал тендеры и на итоговом собрании прямо в лицо руководству выложил всю раскладку. Показал, где они завысили цены в три раза по сравнению со средними по рынку, где можно сократить расходы, а где деньги просто уходят в карманы подрядчиков.

Я удивленно поднял брови. — И тебя уволили?

— На следующий же день. С официальной формулировкой: «За профессиональную непригодность и несоблюдение субординации». С такой волчьей меткой в личном деле у меня больше не было шансов устроиться ни в одно государственное ведомство на планете. А раз я не приношу пользу Империи как чиновник — меня бы лишили дворянства. У меня оставалась только одна дорога, чтобы сохранить статус семьи. Идти в армию.

— Подожди, — я не мог скрыть удивления. — А ты разве не понимал, что там коррупция? Что там не все чисто? Зачем нужно было говорить им это в лицо при всех? Посидел бы тихо, получил должность, оброс связями, а потом уже наводил бы свои порядки!

— Понимаешь, Алекс... так-то оно так. Логика в твоих словах есть, — Аллеш вздохнул. — Но у меня есть одна большая, фатальная проблема. Я физически не умею молчать, когда вижу логическую ошибку или откровенное вранье. Ты же сам видел это вчера на построении? Все стояли молча, а мне обязательно нужно было встрять со своим вопросом. Так и в департаменте. Я ненавижу несправедливость, и я ненавижу лжецов. Эти две вещи хуже всего искажают чистую информацию. А там, где есть несправедливость, всегда есть ложь, разрушающая систему. В общем... я не смог промолчать. И теперь я здесь. В сером комбинезоне.

Я похлопал его по плечу. — Слушай, ничего страшного. Как видишь, ты оказался среди лучших кандидатов с нашей планеты. Адамс сам сказал, что отбирали по трем критериям, включая интеллект. Возможно, они собираются создать специальный аналитический отдел. Штабные крысы в хорошем смысле этого слова. Военная логистика, расчеты траекторий. В обычной армии такие отделы есть, а в элитной — тем более. Твои мозги им точно пригодятся. Кто знает?

— Ну, буду искренне на это надеяться, — Аллеш чуть просветлел лицом. — Я совершенно не развит физически. Мне вся эта ваша беготня с мечами и стрельбой вообще не по душе. Я умом понимаю, что спорт — это здоровье и все такое, но мне гораздо легче работать нейронами, чем мускулами.

— Да, я вчера заметил в душевой, — усмехнулся я. — Ты тот еще хлюпик!

— Эй! Кто тут хлюпик?! — он шутливо ткнул меня локтем. — Вот увидишь, сила моего холодного разума еще победит твои мышцы!

Так, перешептываясь, ведя беседы и шутя друг над другом, мы коротали время на этой «очень важной» лекции. Послушав первые двадцать минут, я понял, что мне отчаянно скучно. Офицеры монотонно зачитывали сухие выдержки из армейских уставов. Это определенно было не для меня — я был человеком действия.

А вот Аллеш, напротив, был в своей стихии. Даже общаясь со мной, он умудрялся непрерывно что-то конспектировать на своем коммуникаторе. Его голова вращалась как на шарнирах: то ко мне, то к лектору. Он впитывал информацию как губка.

Суть лекции сводилась к тому, что нам и так скинули в текстовом виде на коммы. Но армейские порядки есть армейские порядки: положено зачитать устав вслух — будут зачитывать. Банальная логика здесь уступала место слепому исполнению приказа. Пришлось терпеть это бубнение до самого обеда.

На обеде мы, наконец, смогли немного расслабиться. Я с удовольствием уплетал свой паек, радуясь тишине, а Аллеш выглядел совершенно не уставшим. Ему явно нравилось систематизировать эту академическую нудятину. Он был чистейшим формалистом, но, к счастью, в разумных пределах.

После обеда нас снова загнали в аудиторию на вторую часть лекции, где дорассказали то, что не успели утром. А ближе к вечеру нас официально распустили по каютам на «самоподготовку».

Всем было абсолютно понятно, что никакой самоподготовкой сегодня никто заниматься не будет. Мы еще ничего не выучили, чтобы к чему-то готовиться. Поэтому курсанты разбрелись по своим делам: кто-то пошел бродить по доступным палубам огромного корабля, изучая территорию, кто-то знакомился с соседями и обменивался контактами.

Но основная масса, устав от переизбытка впечатлений, просто забилась в свои каюты. Так поступили и мы с Аллешем.

Поначалу он честно попытался переслушать аудиозапись сегодняшних лекций (оказывается, он умудрился записать звук на комм!), но я методично мешал ему своими расспросами о корабле и технологиях. В конце концов, Аллеш сдался, выключил запись, и мы просто проболтали пару часов о всякой ерунде.

Поняв, что я не дам ему учиться, он нашел способ меня отвлечь — показал локальный текстовый чат, который уже успели создать более продвинутые курсанты во внутренней сети корабля. Я с интересом вступил туда, и остаток вечера пролетел незаметно за чтением сплетен, споров и знакомств с ребятами из других блоков. Аллеш все-таки вернулся к своим лекциям, а я наобщался вдоволь. Идеальный симбиоз.

Так и закончился мой второй день в Академии. Сходив в душ и приведя себя в порядок, мы легли по койкам. Наученные горьким опытом, мы заранее поставили беззвучные вибрационные будильники на коммах на 6:55, чтобы успеть проснуться до того, как взвоет корабельная сирена.

Я закрыл глаза. Завтра начнется настоящая работа, и я стану еще на шаг ближе к тому, чего так отчаянно хочу.

Глава 20

После первых, сумбурных дней вступительных лекций наша жизнь вошла в жесткий, непрерывный ритм. Как только нас окончательно распределили по блокам, мы больше не видели новичков с других планет. Нас абсолютно никуда не выпускали за пределы нашего сектора, и жили мы по строгому расписанию.

С того единственного раза в огромной аудитории я больше никогда не встречал такого количества курсантов в одном месте. Видимо, система распределения работала именно так: разделить массу на изолированные группы, чтобы избежать толкучки, формирования неконтролируемых банд и лишнего общения. На все наши вопросы о других отрядах дежурные отвечали стандартными, заученными фразами: «Узнаете позже» или «Эта информация не соответствует вашему уровню доступа». На все остальные, бытовые вопросы отвечали охотно. Но я понимал: если мы не видим других людей, это не значит, что их здесь нет. Корабль был слишком огромен.

Коммуникаторы, которые нам выдали на складе, были намертво привязаны к локальной корабельной сети. Доступа во внешний галонет не было. Зато во внутренней базе хранились терабайты учебных материалов, уставов и схем. Там же был закрытый мессенджер для общения между курсантами нашего потока. Мы жили в своем замкнутом микромире, на своей маленькой железной планете. И эта планета жила по своим строгим правилам. За их исполнением ревностно следила Внутренняя Полиция Академии, но хватало и негласных законов между самими парнями.

Весь наш распорядок сводился к простой формуле. Мы просыпались до сирены, быстро приводили себя в порядок и выходили в коридор. Наш Инструктор — тот самый суровый мужчина, который так и не назвал своего имени (мы между собой называли его просто Инструктор с большой буквы) — гнал нас на утреннюю физическую подготовку. Она длилась около часа.

Для меня эта зарядка была легкой разминкой. После садистских марафонов Касандры армейские нормативы казались мне детской забавой. Я не испытывал никаких проблем ни с дыханием, ни с мышцами. А вот Аллеш каждое утро проклинал тот день, когда решил пойти в армию.

— Слушай, Аллеш, вот чего ты так постоянно ворчишь? — спросил я его однажды, когда мы бежали в строю по кругу огромного спортзала. — Отличное же время. Можно размять кости, взбодриться перед целым днем сидения за пультами…

— Это тебе легко говорить, лось ты тренированный! А я терпеть это не могу! — пыхтел Аллеш, утирая пот со лба. — Хреновы пробежки! Мне этот серый пол скоро в кошмарах будет сниться. А главным монстром будет наш Инструктор. Стоит там посередине и орет, что я похож на «вялую костлявую сосиску, которая делает вид, что бегает». Дома я всего достигал за счет своих мозгов. Мне эта ваша физическая сила даром не сдалась! Какой смысл каждое утро ни свет ни заря вскакивать и бегать по кругу, как хомяк в колесе? Бессмыслица!

— Ну не все же так плохо, — попытался я его подбодрить. — Зато подтянешься. Станешь лучше выглядеть. Ты и так бледный, с почти прозрачной кожей. Глядишь, плечи раздадутся, девушку себе найдешь на увольнительных.

— Сам ты бледный! — огрызнулся он, сбивая дыхание. — Я живее всех живых! Просто моя настоящая жизнь происходит внутри головы, а не снаружи.

— Ну да, ну да. Зато ты в курсе…

Примерно так проходили наши утренние пробежки: легкая разминка для меня и настоящий филиал ада для Аллеша. После мы шли в столовую, быстро завтракали и отправлялись в святая святых этого корабля — зал симуляций. Несколько часов в капсулах, снова физическая подготовка (уже силовая), обед, опять капсулы, легкая пробежка вечером и ужин. Затем пара часов свободного времени и отбой.

Все казалось рутинным и понятным. За исключением одного нюанса — тех самых капсул. Мы проводили в них по три часа утром и вечером. Итого шесть часов в день. В этих аппаратах мы получали то, на что в реальном мире ушли бы годы крови и переломов. Капсулы повышали КПД обучения в десятки раз.

И то, как именно это происходило, было для нас секретом вплоть до первого занятия.

— Итак, курсанты! — Инструктор остановился перед тяжелыми гермодверями. — Сегодня ваш первый день предварительной подготовки. Она будет проходить в этом блоке. Здесь моя юрисдикция временно заканчивается. Я передаю вас в руки доктора Зойгерга. Он объяснит вам, что предстоит делать.

Инструктор развернулся на каблуках и ушел по коридору. Двери с тихим шипением разъехались в стороны. На пороге стоял невысокий, лысеющий мужчина в белом медицинском халате поверх военной формы. Доктор Зойгерг с профессиональным интересом оглядел наш строй.

— Что же, молодые люди. Пройдемте за мной. Я введу вас в курс дела.

Мы неуверенно зашли внутрь. Помещение было циклопических размеров и ослепительно белым. По всему периметру, ровными рядами, стояли десятки массивных капсул. Они напоминали огромные овальные яйца из блестящего белого полимера с черными вставками. От их верхушек к потолку тянулись толстые пучки бронированных кабелей. Поверхности капсул матово отражали холодный свет ламп.

— Чтобы избавить вас от лишних вопросов и страхов, расскажу все сразу. Максимально просто, — доктор заложил руки в карманы халата. — Перед вами капсулы глубокого нейронного погружения. С их помощью мы напрямую взаимодействуем с корой вашего головного мозга. Специальные алгоритмы будут проецировать прямо в ваше сознание различные боевые ситуации, ландшафты, технику и противников. Говоря проще: мы будем закидывать ваш разум в виртуальную реальность.

Он похлопал по гладкому боку ближайшей капсулы. — Для вас всё «там» будет выглядеть, звучать и ощущаться как в реальности. Поэтому, если вас там ударят, вы почувствуете настоящую боль. В этих устройствах вы будете проходить стрелковую, тактическую и пилотажную подготовку. Два раза в день. По три часа.

— То есть... мы будем всё чувствовать? — нервно сглотнул один из курсантов в первом ряду. — Если мне там отрубят руку, я почувствую это так, будто ее отрубили по-настоящему?

— Абсолютно верно, молодой человек. Вы почувствуете шок, боль и фантомную кровопотерю, — невозмутимо кивнул доктор Зойгерг.

— А я могу умереть здесь, в кресле, если меня убьют там?

— Я вижу, что вы напряжены. Это нормально, — доктор вздохнул. — Чтобы между нами было полное доверие, давайте проведем один элементарный эксперимент. Хорошо?

Мы промолчали, переваривая перспективу виртуального расчленения.

— Отлично. Сейчас закройте глаза. И слушайте только мой голос.

Мы послушно закрыли глаза.

— А теперь ущипните себя за левую руку. Можно не до синяков, не стоит так усердствовать. Просто ущипните.

Я сжал кожу на предплечье и почувствовал легкую, острую боль.

— Хорошо, — голос доктора звучал успокаивающе. — Боль неприятна, вы не хотите больше себя щипать. А теперь опустите руки. Представьте, что вы снова ущипнули себя за то же самое место. Представьте это максимально ярко, во всех физических подробностях. Как вы берете кожу двумя пальцами, как ногти впиваются в плоть, как вы оттягиваете ее и проворачиваете.

Я нахмурился, воссоздавая образ в голове. И в какой-то момент я действительно почувствовал легкий фантомный дискомфорт в левой руке. Не саму боль, а ее ожидание, отклик нервной системы на мысль.

— Сейчас ваше тело послало негативный сигнал в мозг, хотя физического воздействия не было, — пояснил Зойгерг. — Откройте глаза. Сделаем кое-что более наглядное. Давайте вместе сделаем десять быстрых приседаний. Начали!

Мы быстро присели десять раз. С нашей физической формой это даже не сбило дыхание.

— А теперь нащупайте пульс на шее и посчитайте удары за шесть секунд. Умножьте на десять. Запомните это число. А теперь снова закройте глаза. Постойте пару минут, пусть пульс придет в норму.

Мы постояли в тишине. — А теперь... представьте, что вы снова приседаете. Не двигайтесь! Просто вообразите мышечное усилие. Как сгибаются колени, как напрягаются бедра, как вы с силой выталкиваете тело вверх. Десять раз. Быстро.

Я представил это. И когда я открыл глаза и снова замерил пульс, я с удивлением понял, что сердце бьется чаще. Не так сильно, как при реальной нагрузке, но пульс явно подскочил.

— Ваши результаты должны быть выше состояния покоя, — удовлетворенно кивнул доктор. — Вот так это и работает. Ваш мозг не всегда способен отличить качественную иллюзию от реальности. Капсула просто транслирует ему нужные сигналы. Когда вы думали о приседаниях, ваш пульс повысился, потому что мозг дал команду телу готовиться к нагрузке. Если в симуляции вам отрубят руку или прострелят живот, ваше физическое тело, лежащее здесь в ложементе, останется абсолютно целым. Никаких ран не появится. Изменится только пульс, давление, выделится адреналин. Изменение физиологических показателей — это единственное, что происходит с вами в реальности. Всё остальное — иллюзия. Мы просто переносим ваше сознание на наши сервера.

— Но какой тогда в этом смысл для Армии? — спросил Аллеш, поправляя очки. — Если наши мышцы не работают, мы же не станем физически сильнее. Зачем это нужно?

Доктор посмотрел на него с одобрением. — Мышцы вы будете качать в спортзале с вашим Инструктором. А здесь мы тренируем вашу нейронную базу. Что самое главное в бою? Рефлексы. Мышечная память. Доведенное до абсолютного автоматизма исполнение паттернов. В капсуле мы закладываем вам в мозг опыт. Вы будете кристально четко знать, как перезаряжать оружие, как брать штурвал, как реагировать на засаду. А в реальности вашему телу останется лишь подстроить мышцы под уже готовый нейронный шаблон. Эта технология ускоряет процесс обучения в пять-десять раз. А теперь... занимайте свободные капсулы. Инструктаж окончен.

Так начались наши погружения.

Крышка капсулы плавно опускалась, отсекая свет и звуки ангара. Затылок обхватывали мягкие контакты, в шею впивалась крошечная игла инъектора, и сознание проваливалось в цифровую бездну.

Нам загружали разные локации. Первые три часа мы отрабатывали базовые армейские навыки.

В первый же день, едва я открыл глаза в симуляции, я оказался на пыльном плацу. Вокруг стояли деревянные казармы и полосы препятствий. Ветер гнал по земле песок — я чувствовал его запах и ощущал песчинки на губах. Иллюзия была пугающе безупречной.

— Курсант Александр! Десять отжиманий! — раздался громкий голос.

Я обернулся. Передо мной стоял мужчина в стандартной полевой форме без знаков различия. — Повторяю приказ: десять отжиманий. Живо!

Я упал в упор лежа и быстро выполнил приказ. Физическое тело в капсуле не двигалось, но здесь, в матрице, я чувствовал тяжесть собственного веса и напряжение в трицепсах. Встав, я машинально отряхнул ладони от пыли.

— Отлично, курсант. Можешь расслабиться, — голос мужчины стал спокойнее. — Я не программный бот. Я живой человек, офицер Академии. Я буду твоим личным куратором на весь курс обучения. Можешь так ко мне и обращаться — Куратор. Сейчас мы проведем калибровку. Мне нужно снять замеры, чтобы понять, как твоя нервная система реагирует на внешние раздражители.

— А что нужно делать?

— Просто стой. Это не займет много времени.

Я переминался с ноги на ногу, пнул носком тяжелого армейского ботинка камешек. Тот отлетел в кусты, листья зашуршали. Я поразился детализации мира. Попытался порвать рукав своей формы — не вышло, ткань была прочной.

— Хорошо, вижу, ты уже освоился, — Куратор сделал пометку в своем виртуальном планшете. — Инструкции получены. Приступаем к замерам. Сначала физика, потом болевые пороги.

И начался ад.

Сначала все было терпимо. Я бегал, прыгал через барьеры, подтягивался. Уставал совершенно по-настоящему. А потом начался блок болевой калибровки.

Без всякого предупреждения меня ударило током. Я заорал и рухнул на колени. Затем меня обдало ледяной водой. Следом — кипятком. Мое виртуальное тело резали ножами, пробивали пулями, ломали пальцы. Ощущения были стопроцентно реальными. Единственное, что спасало мою психику от немедленного коллапса — боль длилась ровно одну секунду. Вспышка агонии — и тело снова абсолютно целое, словно ничего не было.

— Не паникуй. Дыши ровно, — голос Куратора звучал сухо и клинически, пока я стоял на четвереньках, жадно глотая воздух после очередной порции шока. — Это необходимо для калибровки матричной обратной связи. Нам нужно зафиксировать, как именно твой мозг считывает урон, чтобы в боевых симуляциях боль не убила тебя болевым шоком в реальности.

— И сколько... сколько раз вы будете это делать? — выдавил я, с ужасом ожидая нового удара.

— Больше нисколько. Калибровка проводится один раз в начале курса. Теперь система знает твои лимиты. Поднимайся.

После этой садистской процедуры началось настоящее обучение. В нас буквально вбивали знания. Нас учили правильным стойкам при стрельбе из тяжелых плазмометов, тактике зачистки помещений, языку жестов спецназа. Чуть позже добавили управление различной техникой — от бронированных багги до легких атмосферных штурмовиков. На наши робкие вопросы «Зачем это пехоте?» Кураторы отвечали жестко: «Выпускник элитного корпуса должен уметь вывести из боя любую технику, если пилот убит. Вы — универсалы».

Обучали абсолютно всему. В том числе и ближнему бою на холодном оружии. Но благодаря годам адских тренировок с Касандрой, этот блок оказался для меня легкой прогулкой.

— Так, а теперь переходим к фехтованию, — объявил Куратор на одной из сессий. В его руках из цифрового шума соткался стандартный армейский палаш. — Сначала проведем тестовый спарринг. Мне нужно оценить твою базу.

— Вы уверены, Куратор? — я размял плечи.

Мы с ним уже успели притереться друг к другу. Алгоритм Академии грамотно подбирал кураторов под психотип курсантов, так что конфликтов у нас не возникало. Он был прагматичным, я — исполнительным.

— Да. Выбирай оружие, — он кивнул на появившуюся в воздухе голографическую стойку с десятками видов клинков.

Я проигнорировал тяжелые армейские мечи и выбрал классическую рапиру, привычную для моей руки. — Рапира? Уверен? Ну ладно, аристократ, посмотрим, на что ты способен. Три! Два! Один! Бой!

Передо мной материализовался виртуальный противник. Обычный солдат-бот с прямым мечом. Бой продлился ровно три секунды. Я сделал мягкий шаг в сторону, уходя с линии неуклюжей атаки, поддел его клинок и резким вывертом кисти выбил оружие из его рук.

— Куратор, можно мне кого-то посерьезнее? Этот даже стойку не держит, — крикнул я.

— Ого! — Куратор удивленно присвистнул. — А ты хорош. Я даже не успел отследить движение твоей кисти. Ладно, лови уровень выше.

Так продолжалось около часа. Он повышал сложность ботов, добавлял им скорости и агрессии, но я щелкал их как семечки. Школа Касандры и «Круг Поединка» Жерара Тибо, намертво вшитые в мои рефлексы, делали из алгоритмичных болванчиков просто мальчиков для битья. В конце концов, мне стало откровенно скучно.

— Может, переключимся на тактику или пилотирование? — предложил я, стряхивая виртуальный пот. — Мы просто теряем время. Я победил всех.

— Да, это так. Твоя техника феноменальна для твоего возраста, — Куратор подошел ближе, скрестив руки на груди. — Но у меня есть к тебе пара серьезных замечаний. Точнее, я вижу в тебе три критические уязвимости.

Я удивленно поднял брови. — Серьезно? Но я же не пропустил ни одного удара.

— Да. Но, во-первых, я не ставил против тебя действительно нестандартных противников. А во-вторых, ты обратил внимание, что все боты были вооружены примерно одинаковыми мечами стандартной длины?

— Дело не в их оружии. Моя геометрия боя позволила бы мне одолеть их и с другим оружием в руках.

— Правда? Ну давай проверим твою самоуверенность на практике.

Пространство перед нами исказилось. На плац тяжело ступил новый бот. Это был огромный, закованный в глухую тяжелую броню гигант. В его закованных в латные рукавицы руках покоился двуручный меч-фламберг чудовищных размеров.

Я встал в стойку, подняв рапиру. Бросаться в лобовую атаку, как самоуверенный идиот, я не собирался. Увиденное мне категорически не нравилось. Судя по стойке и тому, как легко гигант держал пудовый клинок, машина была невероятно сильной. Одно попадание — и моя рапира разлетится в щепки вместе с моими ребрами.

Бой начался без команды. Гигант сорвался с места с пугающей скоростью. Он обрушил на меня град тяжелейших ударов. Я только и успевал, что отскакивать и уворачиваться. Пытаться блокировать этот двуручный лом моей легкой рапирой было форменным самоубийством — сталь бы просто смяло. Он не давал мне ни секунды на передышку, загоняя в угол плаца.

Поняв, что классическим фехтованием мне его не пробить, я решил рискнуть и использовать обманный финт.

При очередном отступлении я картинно запнулся, махнул руками и упал на спину, выставив рапиру перед собой. Я ждал, пока он подойдет вплотную, чтобы добить меня. Гигант клюнул. Он шагнул вперед, занося двуручник для вертикального удара. В этот момент я резко перекатился в сторону, уходя от лезвия, вспахавшего пыль в миллиметре от моего уха, и сделал молниеносный выпад ему в подмышку — единственное небронированное сочленение, которое я успел высмотреть.

Мой клинок ударил точно в цель.

Но я просчитался. Я ждал, что машина отреагирует на боль или отшатнется, как учили меня правила дуэлей. А бот просто проигнорировал ранение. Его левая латная рука оторвалась от рукояти двуручника и мертвой хваткой сомкнулась на тонком лезвии моей рапиры.

Я оторопел. Заминка стоила мне всего. Гигант резко рванул мой меч на себя, лишая меня равновесия, и с размаху ударил меня своим бронированным лбом прямо в лицо.

Раздался хруст ломающегося носа. Искры брызнули из глаз. Я упал на спину, дезориентированный, оглушенный болью. А в следующую секунду я почувствовал, как тяжелый, широкий клинок с влажным хрустом пробивает мне грудную клетку, пригвождая к земле.

Мир померк.

Я открыл глаза. Я лежал на том же самом месте, на виртуальном плацу. На моей форме зияла широкая рваная дыра, а подо мной растекалась лужа цифровой крови. Я тяжело дышал, ощущая фантомное эхо чудовищной боли. Я еще ни разу не умирал в симуляции. Это было омерзительно больно.

— Куратор... какого хрена? — прохрипел я, с трудом садясь. — Зачем ты это сделал? Ты же мог остановить программу!

— Мог. Но я сделал это специально, — спокойно ответил он.

— Тебе нравится смотреть, как люди умирают?

— Мне это не доставляет никакого удовольствия. А вот тебе эта смерть была необходима.

— Для чего?! Что я должен был понять, получив рельсой по ребрам?!

Куратор подошел ближе. — Я же говорил: у тебя три критические уязвимости. Первая — нехватка реального опыта. Твоя техника идеальна, но она академична. У тебя есть огромный опыт боев со своим мастером-наставником. И всё. Ты привык драться по правилам Искусства, ожидая от противника логики. А этот бот был запрограммирован на грязный, уличный бой на выживание. Ему плевать на твои уколы, он готов пожертвовать рукой, чтобы пробить тебе череп.

— Согласен, — я поморщился, вытирая несуществующую кровь с лица. — Есть такое. Я не ожидал захвата клинка рукой. А вторая проблема?

— Твоя зависимость от оружия. Я заметил, что ты сразу заменил стандартный палаш на любимую рапиру.

— И что? Мне с ней комфортнее. Я знаю ее баланс.

— В этом и проблема! Ты чувствуешь себя уверенно только с удобным, привычным оружием. А что ты будешь делать в реальном бою, если твой меч сломается, а под ногами будет валяться только вражеский тяжелый тесак или кусок арматуры? Ты не сможешь им драться. Твои рефлексы не заточены под другой вес и баланс. И ты умрешь.

Я вздохнул. Он был прав. Касандра тоже говорила мне об этом, но я упрямо предпочитал любимое оружие. — Понял. Был неправ. Давай третью проблему. Время сессии заканчивается.

Куратор посмотрел на меня очень тяжело. — А третья проблема самая серьезная, Алекс. Ты не умеешь убивать.

— В смысле? Я же только что час крошил твоих ботов!

— Ты их разоружал. Ты подрезал им связки. Ты делал красивые выпады, заставляя их выронить оружие. Ты дрался как на дворянской дуэли до первой крови. Ты не нанес ни одного фатального удара, пока не оказался прижат к стенке тем гигантом.

— Это виртуальная реальность. Зачем мне тут изображать мясника?

— Наши телеметрические тесты показывают: у тебя стоит жесткий психологический барьер, — Куратор покачал головой. — Если в реальном бою перед тобой окажется живой человек, с огромной долей вероятности ты не сможешь нанести смертельный удар. Даже если от этого будет зависеть твоя собственная жизнь. Ты попытаешься его разоружить или ранить.

— Я не психопат, чтобы легко убивать людей!

— А ты в армии, курсант! — отрезал Куратор. — Здесь нет места сантиментам. Если ты задумаешься хотя бы на долю секунды, нажимая на курок или нанося удар — ты труп. И все миллионы кредитов, которые Империя вложила в твое элитное обучение, сгорят вместе с тобой.

— Значит, вот как вы на нас смотрите, — я криво усмехнулся. — Мы для вас просто расходный материал. Дорогой ресурс.

— Не путай теплое с мягким. Все мы — ресурс для государства. И ты, и я, и директор Адамс. Именно поэтому Империя тратит колоссальные средства, обучая вас по новейшей программе. Никто не собирается тратить вас просто так, как пушечное мясо. Вы — дорогой, ценный актив. Вы важны для Империи. Но если ты не сможешь убить врага — твоя ценность равна нулю. Считай эту правду платой за то, что ты используешь наши ресурсы для достижения своих личных целей.

Я замолчал, обдумывая его слова. Его логика была циничной, холодной, но неоспоримой.

— Я подумаю над этим, Куратор.

— Хорошо подумай. Сессия окончена. Отключение через три... два... один.

Так проходили наши тренировки в матрице. Изо дня в день. За почти три месяца интенсивных виртуальных боев, загрузки тактических схем и мышечной памяти, нас накачали знаниями под завязку. По словам доктора Зойгерга, в теории мы стали универсальными машинами смерти. Мы могли провести скрытную диверсионную операцию, взять штурмом укрепленный бункер или пилотировать перехватчик.

Но ключевое слово было — «в теории». На практике наши физические тела еще не знали, каково это — убивать или сидеть за штурвалом под перегрузками. Наш опыт был стопроцентным, но абсолютно виртуальным.

Руководство объявило, что базовый курс завершен. Наш лайнер направлялся в закрытый военный сектор, где на тренировочных полигонах мы должны были закрепить загруженные в мозг паттерны на практике.

Наверное, так бы оно и вышло. Если бы на нас не напали.

Никто, абсолютно никто не мог ожидать, что на бронированный лайнер Военной Академии, находящийся глубоко в тыловых секторах, кто-то осмелится напасть. Но это произошло.

Это случилось ночью. Я спал, когда судно вдруг мелко, прерывисто затрясло. А затем последовал страшной силы удар.

Меня сбросило с койки на пол. Аллеш полетел следом. В каюте мгновенно погас основной свет, и взвыла корабельная сирена, заливая стены пульсирующим аварийным красным цветом.

— Какого черта?! — заорал Аллеш, пытаясь нащупать очки в темноте.

Я действовал на рефлексах, вшитых в меня Куратором в симуляциях. Не задавая вопросов, я натянул форму, защелкнул магниты, схватил с тумбочки тренировочный палаш и выскочил в коридор. Аллеш выбежал за мной, на ходу застегивая комбинезон.

В коридорах царил хаос. Толпы растерянных курсантов высыпали из кают. Никто не понимал, что происходит. Все кричали, толкались, кто-то пытался бежать к лифтам. Корабль содрогался с завидной регулярностью. Глухие, ритмичные удары доносились откуда-то из глубины корпуса. Пол уходил из-под ног, гравитационные компенсаторы явно сбоили.

Из-за угла, расталкивая паникующих подростков, вынырнул наш Инструктор. На его лице не было ни капли страха — только ледяная, профессиональная собранность.

— Отряд! Строиться! Живо! — рявкнул он так, что перекрыл вой сирены.

Он быстро, не церемонясь, выхватил из толпы тех, кто был из нашего блока, и пинками согнал в подобие строя. — Бегом за мной! Не отставать!

Мы бросились за ним по хитросплетениям технических коридоров, в которых раньше никогда не были. Спустя пять минут бега по красным, мерцающим туннелям я уже потерял всякую ориентацию в пространстве. Толчки становились все сильнее.

Наконец мы выбежали в просторный эвакуационный шлюз. Вдоль стен стояли ряды спасательных капсул.

— Господин Инструктор, что происходит?! Нас атакуют пираты? — выкрикнул я, не в силах больше сдерживать напряжение.

Инструктор резко обернулся. — Отставить разговоры, кадет! Это внеплановая учебная тревога. Сейчас мы рассядемся по эвакуационным ботам и отработаем процедуру покидания судна. Занять места согласно номерам на коммах!

Я замолчал и поспешил к своему боту. В учебную тревогу не верилось от слова «совсем». Лицо Инструктора было слишком напряженным. Да и собрал он не весь наш отряд, а только тех двадцати человек, кто оказался под рукой в коридоре. Ситуация выглядела критической.

Мы стояли в шлюзе у открытой капсулы, ожидая команды на погрузку. И тут корабль содрогнулся так, словно в него врезался астероид.

Половина отряда повалилась на пол. Металл заскрежетал. Сирена сменила тональность на более пронзительную, и бесстрастный компьютерный голос диспетчера Искина объявил на весь ангар:«Внимание. Множественные пробития обшивки в секторах с четвертого по девятый. Критическое падение давления. Всему персоналу и курсантам немедленно покинуть судно. Повторяю: немедленно покинуть судно».

Иллюзия «учебной тревоги» рассыпалась в прах. Там, в пробитых секторах, прямо сейчас гибли люди. В открытый космос вытягивало кислород и разорванные тела курсантов с других палуб.

Холодная паника сковала мой разум. Мне на секунду показалось, что лайнер прямо сейчас разломится пополам, и мы все вылетим в ледяной вакуум. Я дернулся, желая броситься прочь от шлюза, куда-то вглубь корабля, где безопаснее.

Но Инструктор оказался рядом. Он отвесил мне короткую, отрезвляющую затрещину, от которой у меня клацнули зубы. — Отставить панику, боец! Действуем согласно плану эвакуации. В капсулу! Живо! Не дрейфь, все будет хорошо.

Эта пощечина вернула меня в реальность. Я посмотрел вокруг и заметил, что другие инструктора делают то же самое — где жестким приказом, а где и кулаком загоняют оцепеневших от ужаса подростков в спасательные боты.

Нас загнали в тесный десантный бот, рассчитанный на двадцать человек. Внутри не было иллюминаторов — только ряды жестких амортизационных кресел и тусклый дежурный свет. Люк с шипением задраился, отсекая нас от умирающего лайнера.

— Пристегнуться! — скомандовал Инструктор, проверяя фиксаторы на соседних креслах.

Мы сидели как на иголках, вцепившись в ремни безопасности. Воздух в капсуле был спертым. Инструктор ходил между рядами, ободряюще хлопая парней по плечам, говоря, что системы бота надежны и нас скоро подберет имперский патруль. Но его слова не сильно помогали — в глазах Аллеша, сидящего напротив меня, читался чистый, неразбавленный животный ужас.

Бот вздрогнул, когда отстрелились пиропатроны. Нас вдавило в кресла. Мы покинули чрево корабля.

Несколько минут полет казался относительно ровным. Я даже начал надеяться, что самое страшное позади. Но судьба распорядилась иначе.

Внезапно капсулу тряхнуло с такой силой, что ремни болезненно впились в плечи. Бот начал совершать сумасшедшие, хаотичные маневры уклонения. Автоматика пыталась увести нас от огня неизвестного противника. Нас бросало из стороны в сторону, словно камешки в консервной банке.

От чудовищной перегрузки у меня в глазах поплыли черные круги. Гравитационные компенсаторы бота выли на пределе мощности, не справляясь с резкими скачками вектора тяги. Кровь отлила от головы.

Вдруг капсула совершила особенно крутой, немыслимый вираж. Раздался оглушительный скрежет рвущегося металла — в нас что-то попало. Мой фиксатор не выдержал. Меня рвануло вперед, и я со всей силы ударился виском о металлическую переборку переднего кресла.

Вспышка боли. И мгновенно наступившая тихая, глубокая темнота.

Глава 21

Пробуждение вышло болезненным. И, кажется, это уже где-то и когда-то было. Чувство дежавю накрыло меня с головой. Я лежал на чем-то твердом. Голова раскалывалась, пульсируя болью в такт сердцебиению. Все тело ныло, словно меня пропустили через жернова, а потом бросили на камни.

А, точно. Так оно и было.

С трудом разлепив веки, я обнаружил, что лежу на холодном бетонном полу. Надо мной нависал низкий каменный потолок, местами покрытый зеленоватым мхом или плесенью. Тусклый свет исходил от закрытой решеткой лампы в углу.

Я приложил дрожащую руку к затылку, нащупал слипшиеся волосы и обнаружил солидную, пульсирующую шишку. Определенно, это последствия того удара о переборку спасательного бота. Точно! Эвакуация, бот, перегрузки... мы уходили с судна Академии, которое кто-то атаковал. А потом нас подбили, все завертелось, и наступила темнота.

Где я, черт возьми, нахожусь?!

Я уперся ладонями в пол, попытавшись подняться, но мышцы отказались слушаться. Меня повело в сторону.

— Стой. Лежи пока, — раздался хриплый голос из полумрака. — Не стоит тебе сейчас вставать. А то голова закружится, опять упадешь. Тебе оно надо?

Это был Аллеш. Сначала я узнал его голос, а потом, проморгавшись, сфокусировал взгляд. Он сидел, привалившись спиной к шершавой стене. У него была рассечена бровь, на скуле наливался огромный синяк, а сам он выглядел смертельно уставшим и измученным. От его форменного комбинезона остались одни лохмотья.

— Что случилось? — прохрипел я, с трудом сглатывая сухую слюну. — Где мы?

— Я точно не знаю. Никто нам ничего не объясняет, — он криво, болезненно хмыкнул. — Я сам очнулся здесь всего пару часов назад, уже в этой камере. Познакомился с другими парнями, которые тоже тут сидят. Один из них довольно плох. Возможно, он уже не выживет. Остальные двое вроде получше выглядят.

Только сейчас я заметил в противоположном углу камеры еще три фигуры. Двое парней сидели на корточках рядом с третьим, который неподвижно лежал на боку, тихо и страшно хрипя при каждом вдохе.

— Что с ним? — я попытался приподняться на локте.

— У него пробита голова. Ему не повезло при жесткой посадке или при переноске — ударился об острый угол. В себя он так и не приходил, но пока дышит. К нам все еще никто не подходил из персонала, хотя мы и кричали, стучали в дверь, просили помощи и медикаментов. Видимо, нашим пленителям плевать на нас. Выживем мы или сдохнем — им без разницы.

— Будем надеяться, что все же нет, — я скрипнул зубами. — Помоги мне сесть.

Аллеш подполз ближе, подхватил меня под мышки и помог прислониться к стене. Камень холодил спину сквозь рваную ткань куртки.

— А где другие курсанты с нашего потока?

— Без понятия. Эти трое — из другого отряда, — Аллеш кивнул на парней в углу. — Так что нам с тобой не стоит особо распространяться о том, кто мы и откуда.

— Я и так знаю, — я понизил голос. — Мы подписывали контракт о неразглашении перед полетом. Пока не разберемся, где мы и кто нас держит, стоит придерживаться легенды обычных призывников. Да и вообще, скрытность — это наше преимущество, если вдруг что-то пойдет совсем не так.

— Согласен, — кивнул Аллеш, поправляя сломанные очки. — Пока не поймем, как они к нам относятся, язык за зубами. Ты пока не вставай, сиди. У тебя явное сотрясение. Будем надеяться, что не тяжелое. Я за тебя покоммуницирую с нашими соседями.

Аллеш ушел к парням в угол, а я решил внимательнее осмотреть себя и камеру, чтобы понять, чем мы располагаем.

Оказалось, что, кроме собственных избитых тел, мы не располагаем ничем. Коммуникаторы, выданные нам на складе Академии, были срезаны с запястий. Мой тренировочный палаш из сверхпрочного пластика, естественно, тоже исчез. Осталась только порванная, грязная форма. Ситуация вырисовывалась паршивая.

Судя по всему, как и предполагал Аллеш, нас похитили. Но зачем кому-то нападать на защищенный военный конвой Империи ради кучки необученных курсантов? Для выкупа? Для экспериментов? Насколько мы ценны для них, и что будет дальше? Ответов не было. Мозг, привыкший искать логику, буксовал. Поэтому я решил следовать самому простому армейскому правилу: не суетиться, пока нет вводных данных. Будет новая информация — тогда и посмотрим, что ей противопоставить. А пока нужно копить силы и отдыхать.

Долго сидеть в тишине мне не дали. Аллеш вернулся и тронул меня за плечо.

— В общем, расклад такой. Они наши одногодки. Зовут Арил и Тирон. Третьего, который в отключке, зовут Приен. Они ничего толком не знают. Помнят только, что в их спасательный бот после стыковки закачали какой-то газ, и они все вырубились. Думаю, у нас было то же самое. Нас усыпили, чтобы никто не дергался, а потом просто перегрузили с ботов на корабль-носитель. Только вот... судя по интерьеру этого места, — Аллеш постучал костяшками по влажному камню стены, — мы сейчас находимся совсем не на космическом судне. Слишком тут все каменное, холодное и мхом поросшее. Похоже на старую шахту или бункер.

— Шутить изволите, господин Аллеш? — я криво усмехнулся, чувствуя вкус засохшей крови на губах. — Ну, в такой ситуации нам ничего другого и не остается. Сделать сейчас мы все равно ничего не можем. Стены лбом не прошибешь.

— Да, я тоже так подумал. Так что я, наверное, присяду тут неподалеку и поразмышляю о разном. Надо успокоить нервы.

— Давай. Посидим, подождем, — я прикрыл глаза. — Не могут же они нас тут держать в неведении вечно. Скоро все прояснится. А там уже будем смотреть по ситуации.

— Добро.

Мы оба замолчали, привалившись к стене. Не знаю, о чем думал в этот момент Аллеш — может, высчитывал в уме вероятность нашего спасения, — а вот мне ситуация казалась дико, до истерики ироничной. Я ведь сам хотел посмотреть мир. Хотел вырваться с родной планеты, хотел приключений. Что ж. Получите, распишитесь. Вот они — путешествия непонятно куда и приключения непонятно с кем. Просто великолепно!

В этот момент меня впервые за долгое время накрыло чувство острой жалости к себе. Ведь если бы я не уперся рогом, если бы не решил поступать в Военную Академию, то сейчас я бы сидел дома. Пил бы чай с Константином. Спокойно поступил бы в Гражданский Университет, ходил бы на лекции, а потом устроился в какое-нибудь министерство управления. Продолжал бы по вечерам фехтовать с Касандрой просто ради удовольствия. Управлял бы поместьем, умножая доходы семьи. Женился бы, завел детей и состарился в кресле у камина.

Эх. От этой картины идеальной, безопасной жизни у меня даже защипало в носу. А теперь? Что меня ждет теперь? Я сижу избитый, в грязной каменной клетке, и жду, пока придет кто-то чужой и решит мою судьбу.

Жалкое, беспомощное состояние. Я ненавидел его. Хотя умом понимал, что такие моменты жалости к себе тоже нужны. Без них психика просто сломалась бы от напряжения. Но я злился на себя за эту слабость. Я делал, что мог. Решение было принято. От меня уже ничего не зависит. Теперь оставалось только двигаться по течению и смотреть, куда оно меня вынесет.

Мы просидели так еще несколько часов, изредка перекидываясь короткими фразами, стараясь беречь силы и не паниковать. Курсанту Приену в углу становилось только хуже. Его дыхание стало булькающим и прерывистым, а в сознание он так и не пришел. Даже без медицинского образования было ясно: у парня тяжелая черепно-мозговая травма. Если ему в ближайший час не окажут профессиональную помощь и не положат в медкапсулу, он умрет.

Наконец, в коридоре раздались гулкие шаги, и тяжелая металлическая дверь нашей камеры со скрежетом отворилась.

Внутрь шагнули двое мужчин. Выглядели они мрачно, профессионально и очень опасно. На одном была тяжелая композитная броня наемника, второй был в обычной куртке, но на его бедре висела потертая кобура с тяжелым армейским пистолетом. По их уверенным движениям сразу чувствовалось: эти люди прошли не одну горячую точку и готовы пустить оружие в ход при малейшем поводе.

Тот, что был без брони, брезгливо окинул нас взглядом. — Вот того, который хрипит, отнесите в медицинский блок, — бросил он через плечо кому-то в коридоре. — А то еще сдохнет раньше времени, потеряем товар.

— Кто вы такие?! И что вообще здесь происходит?! Вы хоть знаете, кого вы похитили?! — внезапно сорвался на крик Арил, вскочив на ноги.

Это было невероятно глупое, опрометчивое решение, продиктованное стрессом. Что тут же и подтвердилось.

— А вот мусору тут слова не давали, — лениво процедил наемник без брони.

Он лишь слегка повел рукой в сторону кричавшего. Боец в броне мгновенно, без замаха, ударил Арила прикладом тяжелой штурмовой винтовки прямо под ребра. Парень сдавленно охнул, сложился пополам и рухнул на каменный пол, судорожно хватая ртом воздух.

Мы с Аллешем и Тироном инстинктивно дернулись вперед, чтобы помочь ему, но наемник в броне тут же вскинул ствол автомата, обводя нас черной дырой дула. Направленное в упор оружие работает лучше любых уговоров — мы замерли на местах, рефлекторно вскинув пустые руки в останавливающем жесте.

— Я не собираюсь перед вами тут долго распинаться. У меня в этом блоке еще десятки таких же камер с вашим братом, и всех надо проверить, чтобы не окочурились, — сказал тот, что без брони.

Он неспешно достал из кобуры свой крупнокалиберный пистолет — довольно старую, но убойную модель, стреляющую физическими пулями, а не плазмой — и начал показательно крутить его на пальце. Он явно красовался перед нами, упиваясь властью, что сильно расходилось с его же словами о том, что у него нет времени.

— Вы теперь никто. И звать вас никак. Ваши имперские звания и контракты здесь не значат ровным счетом нихрена. Единственная причина, почему вы все еще живы и дышите — вы можете принести нам неплохую прибыль. Кто-то из вас отправится на урановые шахты. Кто-то станет обычным рабом на плантациях — что, по сути, одно и то же. Кто-то останется здесь и будет работать на нас в обслуге. У вас, как видите, масса увлекательных вариантов. Но я бы настоятельно не советовал вам проявлять неуважение к новым хозяевам. А этот щенок, — он кивнул на хрипящего на полу Арила, — явно проявил неуважение. Верно, парни?

Это был риторический вопрос, но бойцы в коридоре одобрительно загоготали.

— Вот, сами видите. А парни врать не будут, — наемник перестал крутить пистолет и жестко перехватил рукоять. — А поэтому, я думаю, нам стоит показать вам наглядный пример того, что будет, если мы еще раз услышим претензии в свой адрес.

Он небрежно опустил ствол и нажал на спуск.

Грохот выстрела в замкнутом каменном мешке ударил по ушам так, что я оглох. Мы инстинктивно заорали от испуга, прижимаясь к стенам. Раздался второй выстрел. А затем истошно, нечеловечески закричал Арил.

Наемник прострелил ему обе кисти рук. Кровь толчками вытекала на грязный бетон.

— Да не ори ты так, уши закладывает, — поморщился наемник, убирая дымящийся пистолет обратно в кобуру. — Я же тебе только ладони продырявил. Кости целы. Заживет. Что ты визжишь, как девка? Аж смотреть противно!

Он повернулся к своим людям в коридоре. — Давайте, парни, поднимайте и этого крикуна. И пусть он своими ногами топает до медкапсулы. Не зря же я ему именно руки прострелил, а не колени! А-ха-ха!

Наемники, гогоча, выволокли стонущего Арила и бесчувственного Приена в коридор. Дверь захлопнулась, лязгнул засов.

Мы остались сидеть в абсолютной тишине, нарушаемой только нашим тяжелым дыханием. С такими отморозками я еще никогда не сталкивался в реальной жизни. Одно дело — виртуальные боты или строгая Касандра на тренировке. Другое — живой ублюдок, который ради шутки и острастки калечит безоружного парня. Только теперь до меня дошло, как сильно мне повезло, что в моей жизни были Константин и Касандра. Они вбили в меня дисциплину и понимание того, когда нужно держать рот закрытым, чтобы не наделать непоправимых глупостей.

Через час после этого кошмара лязгнула кормушка в двери, и нам просунули металлические миски с едой. Вернее, с какой-то мутной, дурно пахнущей бурдой. В нормальной ситуации положить такое в рот было бы невозможно, но наши желудки были иного мнения. Адреналин спал, и голод взял свое. Голод вообще оказался лучшим лекарством от брезгливости. Мы съели все до последней капли. Даже Тирон, который после ранения друга забился в угол и ни с кем не разговаривал, молча вылизал свою порцию. Я его понимал — мы все были напуганы до смерти. Единственное, что останавливало этих мясников от того, чтобы перестрелять нас всех прямо здесь — это наша стоимость как рабов на черном рынке.

Так мы просидели еще несколько часов. Постепенно шок отступал. Мы даже немного разговорились с Тироном. Он оказался самым обычным, нормальным парнем. Никаких геройских замашек, никакой паники — просто парень, который хотел жить.

Мы сидели на полу и тихо переговаривались, когда я вдруг услышал странное, монотонное шипение. Из вентиляционной решетки под потолком в камеру начал поступать густой, белый газ.

Не зная, что делать, мы вскочили и заметались по крошечной камере, пытаясь найти угол, где воздух был чище. Но газ распространялся слишком быстро, заполняя помещение.

— Задержите дыхание! Не дышите! — крикнул я, закрывая нос и рот рукавом куртки.

Но это было бесполезно. Газ проникал всюду. Глаза защипало. Первым упал без чувств Тирон, глухо стукнувшись головой о стену. За ним, медленно оседая по двери, сполз Аллеш. Я продержался дольше их — сказывались годы тренировок на дыхание и выносливость с Касандрой. Но, к сожалению, мои легкие не были безразмерными. Воздух кончился, грудь сдавило спазмом, и мне пришлось сделать вдох.

Сладковатый, приторный вкус газа обжег гортань. Через несколько секунд ноги подкосились, и наступила абсолютная темнота.

Очнулся я рывком. Вынырнул из небытия быстро и практически мгновенно.

На этот раз голова не болела, мышцы не ломило. То ли мой организм уже адаптировался к их усыпляющему газу, то ли меня успели подлечить в медкапсуле во время транспортировки. Кто этих бандитов знает — берегут товар.

Я лежал на жестком пластиковом топчане. Открыв глаза, я осмотрелся. Я находился в крошечной, стерильно-чистой каморке. Максимум два на три метра. В ней помещался только лежак, на котором я находился, и маленький, вмонтированный в стену металлический столик с таким же табуретом. Ни шкафа, ни окна, ни даже раковины. Больше здесь не было абсолютно ничего. Глухой металлический куб.

За исключением одной странной детали.

Прямо надо мной, под потолком, бесшумно летала и мигала сенсорами какая-то сферическая железка. Она постоянно перемещалась, словно сканируя меня, и стоило мне поднять взгляд, как она тут же направляла мне прямо в лицо пучок яркого белого света.

— Какая наглая железяка, — пробормотал я, щурясь и отворачиваясь.

Эх, сейчас бы сюда Крима с его маниакальной любовью к технике. Он бы мигом разобрал эту штуковину на запчасти или хотя бы объяснил, что это за дрон и для чего он нужен. А мне оставалось только гадать.

Я оперся руками о топчан и попытался сесть. В тот же момент сверху, из динамиков летающей сферы, раздался металлический, синтезированный голос:

— Приветствую заключенного номер 56. Я — ваш персональный Портативный Помощник, модель 200. Сейчас вам надлежит прослушать базовый курс инструктажа о правилах вашего содержания и ваших прямых обязанностях.

— А если я не хочу этого делать? Что тогда? — огрызнулся я, еще не до конца осознав свое положение.

— За отказ от инструктажа или нарушение режима вас ждет наказание.

— И что же это будет за наказание? Я пока никого тут, кроме твоей железной морды, не вижу. И дубинок у тебя нет.

Ответ пришел незамедлительно.

Я почувствовал, как все мое тело пронзает высоковольтный электрический разряд. Он ударил не снаружи, а словно изнутри, скручивая мышцы в тугой узел. Это было настолько невыносимо больно, что я дико закричал, слетел с лежака и скорчился на полу.

Меня трясло. Извиваясь в конвульсиях на холодном металле, я кристально ясно осознал одну простую истину: для того чтобы тебя пытать, надзирателю не обязательно стоять рядом с палкой или шокером. Ошейник, браслет или имплант — я не знал, через что они бьют, но это работало безупречно.

Слава космосу, истязание длилось всего секунд пять. Но для моего перегруженного мозга они растянулись на половину вечности. Я лежал, глотая воздух и чувствуя запах озона. Пожалуй, моя гордость не пострадает, если я молча выслушаю эту садистскую железяку. Или «Портативного Помощника», как оно себя назвало. Буду звать его ПП, так короче.

Дрожащими руками я подтянулся и снова сел на край лежака. — Вам надлежит пройти курс вашего содержания, — бесстрастно повторил дрон, зависнув напротив моего лица.

— Хорошо. Давай. Я готов тебя слушать, — прохрипел я.

— Вы помещены на закрытую одиночную горнодобывающую станцию. Здесь вам надлежит отбывать наказание за совершенные вами тяжкие преступления против Торговой Республики Зания. Трудитесь усердно, выполняйте норму, и тогда вы сможете искупить свою вину перед государством.

У меня отпала челюсть. — Что?! Какой еще Торговой Республики?! Вы с ума сошли?! Я гражданин Империи! Я курсант Военной Академии! Это чудовищная ошибка, вы похитили не того! Мне нужно подать прошение на обжалование приговора!

— Подача прошений о пересмотре дела возможна только при личном присутствии Уполномоченного по делам заключенных Торговой Республики.

— Отлично! И когда он сюда прибудет? Зови его!

— Согласно утвержденному графику, следующий визит Уполномоченного инспектора на одиночную шахту номер 3757 назначен через 15 лет, 7 месяцев и 8 дней по стандартному календарю Республики.

Я замер, не веря своим ушам. — Пятнадцать лет?! А это не слишком долго для рассмотрения жалобы?!

— Я не могу ответить на этот вопрос. Данная информация не входит в мою компетенцию. Я не уполномочен обсуждать или критиковать решения пенитенциарного представительства Республики.

Меня словно окатили ледяной водой. Пятнадцать лет. Я заперт здесь на пятнадцать лет в полном одиночестве. Никакого суда, никаких адвокатов. Я просто раб.

— Хорошо, — глухо сказал я, стараясь подавить подступающую панику. — И что же мне тогда делать все эти годы?

— Вы обязаны искупать свою вину непрерывным трудом.

— И где же мне трудиться? Что конкретно я должен делать?

— Вам будет предоставлен специализированный защитный костюм. Он находится в шлюзовом помещении перед спуском в шахту. Каждый цикл (день) вам необходимо добывать и поставлять в приемник строго определенное количество ресурса. За выполнение суточной нормы вы будете получать стандартный пищевой паек в полном объеме. Если же будут замечены частые недовесы, забастовки или нарушения режима, мне разрешено применять стимулирующие методы решения проблем.

— Стимулирующие методы... Это то, что ты сделал со мной пару минут назад? Удары током?

— Да. Это утвержденная мера наказания.

— Ясно. Мотивация на высшем уровне, — я потер грудь. — А что мне делать после того, как я сдам эту вашу норму? Если сдам.

— После выполнения суточной квоты вам разрешено свободное время. Вы можете проводить его в жилом блоке или в специально отведенной комнате досуга.

— И когда мне приступать к работе? Завтра?

— Вы приступаете к работе на следующий цикл после окончания ознакомительного инструктажа.

— И когда он закончится, этот инструктаж?

— Сразу после того, как я проведу вас по всем доступным помещениям станции и ознакомлю с инструкциями по работе с оборудованием.

— Тогда пошли прямо сейчас. Хочется уже поскорее избавиться от всего этого бреда, — я встал с лежака.

— Хорошо. Проследуйте за мной, пожалуйста.

Сфера плавно развернулась и полетела в сторону глухой стены. Металлическая плита бесшумно отъехала в сторону, открывая узкий коридор. Я пошел за этим летающим надзирателем, который по какому-то нелепому недоразумению именовался Помощником. Почему именно «200»? У создателей кончилась фантазия, или я просто двухсотый зэк на попечении этой модели? Одни вопросы, и никаких ответов.

— Прошу, пройдемте сюда, — дрон завис у просторного шлюза с широкими желтыми полосами на полу. — Это грузовое помещение. Сюда на посадочную платформу примерно раз в месяц будут стыковаться автоматизированные грузовые суда Торговой Республики, чтобы забрать добытый вами ресурс.

— Слушай, оригинальный ты мой ПП. А зачем еще сюда могут летать корабли, кроме как за рудой? Я даже догадаться не могу. Туристов возить?

— Мне это не известно. Мои базы данных ограничены протоколами шахты.

— Ладно, не перегревай процессоры. Давай дальше.

Мы прошли по коридору к следующей массивной двери. — Следующее помещение — это ваша раздевалка и дезинфекционный шлюз, — прожужжал дрон. — В этих шкафах находятся защитные скафандры тяжелого типа. Их следует надевать всегда, перед каждым спуском в забой. Если вы хотите остаться в живых. Порода в шахте крайне радиоактивна. После окончания смены вам надлежит снять костюм, положить его обратно в шкаф и запустить цикл очистки.

— Подожди, подожди, тормози, — я нахмурился. — Тут кое-что непонятно. Как я буду снимать его здесь, голыми руками, если он весь покрыт радиоактивной пылью? Я же облучусь, пока буду расстегивать замки!

— Вы не дослушали. Перед тем как снять костюм, вы будете проходить через специальный фильтрационный отсек. Там автоматика обработает скафандр дезактивирующим раствором и очистит его от радиации. Только после этого блокировка замков снимется.

— А, ну теперь стало понятнее. Логично.

— Очень хорошо, что вам все понятно. Теперь перейдем к пищевому блоку.

Помещение, которое ПП гордо назвал «кухней», по факту представляло собой крошечный закуток. В нем стоял один большой металлический шкаф-синтезатор с лотком выдачи. Рядом находилась еще одна закрытая дверь.

— Здесь вы будете получать свой суточный пищевой паек. А за этой дверью находится ваш санитарный узел.

— Где? — я покосился на дверь.

— Справа от кухонного пищевого синтезатора.

— И зачем вы воткнули туалет в метре от кухни?

— Санитарный узел необходим для переработки биологических отходов вашей жизнедеятельности.

— Да я знаю, зачем людям нужен туалет, глупая железяка! Я спрашиваю: он никак не взаимодействует с кухонным синтезатором?! Мне еду из собственного дерьма здесь есть не придется по технологиям замкнутого цикла?!

Это был критически важный, животрепещущий вопрос. Я любил вкусно поесть. Я готов был давиться безвкусной соевой пастой или химическими брикетами. Но если местная машина синтезировала еду из моих же переработанных испражнений... Мне придется сломать внутри себя слишком много моральных барьеров, чтобы проглотить это. Наверное, я смог бы заставить себя есть это, только умирая от голода.

Дрон помигал синим индикатором, обрабатывая запрос. — У меня нет данных о технологическом взаимодействии систем кухонного синтезатора и санитарного узла. Инженерные схемы скрыты.

Я тяжело выдохнул. — Фух. Ну, будем надеяться, что хотя бы в этом мне повезло. Если слово «везение» вообще применимо к тому аду, в котором я оказался.

— Очень хорошо, что у вас оптимистичный настрой, — бездушным тоном отозвался ПП. — Теперь перейдем к последнему помещению. Комната досуга. Здесь вы сможете проводить свое личное время после сдачи квоты. Вам предоставлен доступ к локальному дата-паду. В его памяти хранится огромное количество классических и технических книг. Выносить планшет из досуговой комнаты строжайше запрещено.

Я зашел в комнату. Диван, стол и вмонтированный в консоль старый планшет. — А кроме книг для чтения еще что-нибудь есть? Видео, голограммы, тренажеры?

— К сожалению, все остальные средства досуга и рекреации пришли в негодность из-за износа предыдущими заключенными. Их замена и ремонт будут произведены при следующей плановой проверке станции. Через 15 лет, 7 месяцев и 7 дней.

Я истерично хмыкнул. — Надо же. Прямо перед прилетом инспектора все починят. Какое удивительное совпадение! Кто бы мог подумать, бюрократия везде одинакова.

— Ознакомительный маршрут завершен. До начала следующего рабочего цикла у вас есть свободное время. Вы можете использовать его, чтобы изучить отсеки внимательнее, или потратить на сон. Свой первый пищевой паек вы получите сегодня по расписанию. Таймер выдачи отображается на экране кухонного синтезатора. Персональный Помощник 200 инструктаж окончил.

Дрон завис под потолком, отключив яркий прожектор. — И чем ты теперь будешь заниматься? Висеть тут?

— В мои прямые обязанности входит круглосуточное слежение за объектом, регистрация нарушений регламента и последующее приведение в исполнение протоколов наказания.

— Понятно. Надзиратель с функцией шокера. Ну что ж... классно я попутешествовал. Посмотрел мир, центральные планеты.

Я развернулся, побрел обратно в свою жилую каморку, сел за пустой металлический стол и пустым, остекленевшим взглядом уставился в серую стену, пытаясь осознать, что моя жизнь только что закончилась.

Глава 22

Так и началось мое бессрочное заточение.

Кому именно принадлежала эта шахта, в каком секторе Торговой Республики она находилась и на какой орбите вращалась, узнать мне так и не удалось. Мой единственный «надзиратель» и по совместительству компаньон — летающий дрон ПП-200 — наотрез отказывался давать любую информацию, кроме той, что напрямую касалась моего выживания и работы в этой дыре.

Пытаясь спросить его о чем-то, что выходило за рамки его базовых директив, я неизменно натыкался на глухую стену запрограммированной бюрократии. — Данная информация не подлежит разглашению заключенному лицу, — чеканил синтезированный голос. Или еще короче: — В доступе отказано.

Иногда, особенно после тяжелой смены, мне начинало казаться, что эта летающая консервная банка просто издевается надо мной. Что на самом деле в ее процессорах лежат терабайты данных, и она прекрасно понимает мои вопросы, но молчит либо из вредности, либо из-за жестких запретов хозяев.

Первая неделя ушла на мучительную адаптацию. Все было в новинку, все пугало. Сама станция оказалась совсем небольшой. Во время первой ознакомительной «экскурсии» дрон показал мне спальню, кухню, шлюзы и раздевалку, но само рабочее место я увидел только на следующий день. Мне предстояло спускаться глубоко вниз и добывать непонятное «сырье». Что именно это была за руда, мне так и не сказали, но желтые знаки радиационной опасности на тяжелом, неуклюжем скафандре говорили сами за себя.

Моя работа оказалась изнуряюще монотонной. В забое стояла огромная, наполовину вгрызшаяся в породу буровая установка. Мне нужно было нажать на кнопку пуска и ждать, пока машина сделает свою работу в толще скалы. Она натужно кряхтела, вибрировала и жужжала, как гигантский рассерженный жук. Металл скрипел так жалобно, что мне каждую секунду казалось: вот сейчас сверло обломится, привод сгорит, машина встанет намертво, и я не смогу выдать дневную норму. А значит, получу очередной электрический разряд от своего бездушного надзирателя.

Когда машина прекращала гудеть, она выплевывала в приемный лоток плотный брезентовый мешочек с породой. И тут начиналась моя часть работы.

Мешочки были небольшими, размером с пару кирпичей, но весили неимоверно много — килограммов по двадцать пять или тридцать каждый. Цикл повторялся непрерывно: каждые две, три, максимум пять минут из лотка вываливался новый груз. Мне нужно было вытащить его, взвалить на плечо или потащить в руках до специального конвейера-приемника, который находился в другом конце штрека. Там мешок уезжал куда-то наверх, в скрытые бункеры хранения.

Мой рабочий день длился в среднем от восьми до девяти часов. Я не мог уйти, пока не сдавал строгую норму веса. Я очень быстро уяснил: пока счетчик на экране конвейера не покажет нужную цифру, из шахты лучше даже не пытаться выходить. ПП-200 ждал меня наверху. Если я выполнял план, он давал разрешение на дополнительную пайку еды. Если не выполнял — наказывал.

Наказание всегда было одним и тем же. Он бил меня током.

Иногда это был короткий, болезненный укус, от которого немела рука. Иногда — длинный, выворачивающий суставы разряд, заставляющий меня кататься по грязному полу шлюза, пуская слюни. Вскоре я понял закономерность: сила и длительность экзекуции зависели от того, сколько именно килограммов я не добрал до дневной нормы. Идеальная, математически выверенная стимуляция труда. Никаких уговоров, никаких криков. Недоработал — страдай.

А поощрение за переработку выражалось в двух вещах: либо в дополнительном брикете синтетической еды на ужин, либо в том, что мне добавляли лишний час личного времени перед отбоем. И то, и другое было для меня жизненно важно. Лишний час позволял просто полежать в тишине и не следовать жестким командам дрона.

Только здесь, на этой проклятой станции, я по-настоящему осознал, что такое абсолютная, выжигающая мозг скука. Со стороны могло показаться, что таскать мешки — не самая сложная работа. Но это был ад. Тяжелый скафандр сковывал движения, внутри было жарко, фильтры шлема пахли старым потом и озоном.

Тебе нужно постоянно, без перерывов переносить этот концентрированный вес. И если тебе не везет, и машина выдает следующую партию слишком быстро, ты даже не успеваешь восстановить дыхание. Дотащил мешок до ленты, сбросил, обернулся — а в лотке уже лежит новый. Минута, максимум две на отдых. И так час за часом. Выдыхаться нельзя. Опустишь руки — мешки начнут скапливаться у бура, образуя затор. Машина остановится. А норму сдавать все равно придется. В итоге ты просто останешься в забое на двенадцать или четырнадцать часов, пропустишь время ужина, и пищевой синтезатор заблокируется до утра. Проверено на собственном горьком опыте.

Окончание смены не приносило облегчения. Об этом сообщала только загоревшаяся зеленая лампочка над конвейером.

Еда выдавалась строго по графику: завтрак перед спуском и ужин после дезактивации скафандра. А дальше наступало мое свободное время. Если я получал лишний час за перевыполнение плана, я отправлялся в комнату досуга. Поначалу я пытался читать книги, которые были загружены в старый, вмонтированный в стену планшет. Я искал там хоть какую-то информацию, технические справочники, историю Республики. Но быстро выяснилось, что большая часть файлов в архиве безвозвратно повреждена. Текст обрывался на полуслове, выдавая ошибки чтения памяти.

Это открытие повергло меня в настоящий шок, плавно перетекающий в депрессию. Что мне еще оставалось делать? Получалось, что свое выстраданное личное время я могу тратить только на дополнительный сон. Но спать по двенадцать часов невозможно. Мое существование стало стремительно скатываться к уровню овоща. Я просыпался, таскал камни, ел пасту и смотрел в потолок.

Если я ничего не придумаю, мой разум просто деградирует. Обращаться с этой проблемой к роботу было бессмысленно. Он либо не осознавал, о чем я говорю, сыпля дежурными фразами про «необходимость соблюдения регламента», либо прекрасно все понимал и просто издевался. Я старался гнать от себя мысли о том, что машина обладает садистским сознанием. Так было недалеко и до настоящей паранойи, а сходить с ума в мои планы не входило. От монотонности бытия сумасшествие казалось не самым плохим выходом, но я еще не сдался. Прошла всего пара недель. Можно было потерпеть. Нужно было бороться.

Единственное, что пришло мне на ум — это продолжить тренировки по Искусству фехтования.

Да, я падал с ног от усталости. Да, после перетаскивания тонн руды сил на силовые упражнения не оставалось. Но это было лучше, чем просто лежать и гнить заживо. Фехтование требовало концентрации. Оно занимало разум.

Я решил сосредоточиться на растяжке, балансе и координации движений. Делать резкие выпады я не рисковал — мне еще хотелось прожить следующий день, а если я порву связку и не смогу выйти в забой, ПП-200 просто убьет меня током за саботаж.

За неимением тренировочного бокена или палаша, мне пришлось использовать воображение. Я вставал в пустой каморке, принимал базовую стойку и пытался представить меч в своей руке.

Поначалу не получалось абсолютно ничего. Ощущения оружия в ладони не было. Мои пальцы сжимали пустоту. Движения выходили фальшивыми, дергаными, словно я преодолевал сопротивление невидимой воды. Отсутствие реального веса стали, отсутствие длины клинка постоянно сбивало меня с толку. Я не чувствовал инерции замаха. Тело, привыкшее к балансу палаша, путалось. Без оружия мои шаги в виртуальном «Круге Поединка» становились неправильными.

Но я не сдавался. Не придумав ничего лучше, я заставлял свой мозг работать на пределе. Я закрывал глаза и до мельчайших деталей вспоминал рукоять своего меча. Шершавую оплетку. Тяжесть металлического яблока на конце. Холодную гарду.

Моя фантазия работала на полную мощность, пытаясь дополнить эту унылую, серую реальность.

Сначала образ постоянно таял. Стоило мне сделать хоть одно резкое движение, как воображаемый меч рассыпался на пиксели, и я снова чувствовал себя идиотом, машущим пустой рукой в пустой камере. Я не мог удерживать концентрацию. Приходилось останавливаться, выдыхать и начинать все заново.

Тогда я изменил тактику. Я вспомнил лекции Касандры о геометрии и контроле. Я замедлился. Максимально.

Я начал выполнять удары и блоки со скоростью умирающей улитки. Я двигал рукой миллиметр за миллиметром, заставляя мышцы напрягаться так, словно они действительно преодолевают вес стали. В таком медленном темпе мое воображение успевало дорисовывать клинок. Я четко видел его длину, видел, как воображаемое лезвие разрезает воздух.

Первые реальные сдвиги стали заметны только через несколько недель. Мое сознание адаптировалось. Постепенно, изо дня в день, я начал наращивать темп. От скорости парализованной улитки я перешел к шагу, затем к плавному перекату. Внешне это было почти незаметно, но своим телом, своими связками я чувствовал разницу. Я восстанавливал форму. Я снова становился бойцом, а не просто тягловым животным.

Так прошел мой первый месяц на станции. Рутина поглотила меня. Я работал с раннего утра и до вечера, поглощал свою пайку, час тренировался с невидимым клинком и падал спать. Завтра все повторялось с точностью до минуты.

А потом наступил день, которого я ждал с нетерпением, смешанным с отчаянием. День прилета грузового корабля.

По расписанию, оговоренному дроном, раз в месяц сюда должен был стыковаться транспортник, чтобы забрать добытую мной руду. Это был мой единственный, крошечный шанс. Я планировал перехватить пилота или хотя бы спрятать в контейнере записку. Передать сообщение властям, сообщить свои координаты, подать хоть какой-то сигнал бедствия. Я жил этим планом весь месяц.

В этот день всё пошло не так с самого утра.

Я открыл глаза и понял, что в камере как-то слишком тихо. Я подскочил на лежаке и заметался по комнате, лихорадочно пытаясь понять, который час. Взглянув на электронный календарь, встроенный в панель стола, я похолодел.

Дата горела красным. Сегодня был день отгрузки. И время показывало, что я проспал. Завтрак давно сгорел, а в шахте я должен был находиться уже несколько часов назад!

Я замер, ожидая удара током за нарушение режима. Но боли не последовало. Я выдохнул, осознав одну простую вещь: в нужное время меня всегда будил резкий звуковой сигнал от ПП-200. Если я проспал, значит, дрон меня не разбудил.

Я поднял голову. Робот-помощник спокойно висел под потолком, мерно мигая синим диодом дежурного режима.

— Эй! — я подошел ближе. — Мне нужно сегодня спускаться в забой? Или, раз у нас праздник, может, мне накрыть стол и встретить гостя? Наготовить каких-нибудь деликатесов из синтезатора?

— В строго определенное время вы должны находиться на погрузочной платформе, — бесстрастно отозвался дрон. — Дальнейшие инструкции будут получены вами уже там.

— Понятно, что ничего не понятно. В общем, как и всегда, — я раздраженно потер лицо. — Слушай, железяка. А погрузочная платформа — это вообще где? Во время твоей ознакомительной «экскурсии» ты ее только упоминал, но сами двери не открывал.

— В этом не было практической необходимости. Погрузочная платформа — это герметичный ангар, где останавливаются транспортные корабли, чтобы забрать ресурс.

— Да это-то логично! Ты мне физически укажи, куда идти, а не зачитывай словарь. Тупая железка.

— Вход на платформу находится в конце правого коридора, отсекающего шлюз шахты, — ничуть не обидевшись, прожужжал робот. — Там расположена массивная створка. В данный момент она заблокирована. Шлюз откроется только тогда, когда прилетит корабль и выровняет давление. Это сделано исключительно в целях вашей безопасности.

— Ну конечно, в целях безопасности. Можешь не прикрываться уставом. Просто ваши хозяева не хотят, чтобы их бесплатный раб вдруг попытался запрыгнуть в дюзы или сбежать в открытый космос, — я усмехнулся. — Во сколько мне нужно быть у этих дверей?

— Стыковка транспортного судна ожидается примерно в 15:37 по локальному времени.

Я сжал кулаки, чувствуя, как по венам разгоняется адреналин. Вот оно. Мой шанс. Если за штурвалом будет живой человек, а не автопилот, у меня появится возможность заговорить с ним. Подкупить. Убедить. Рассказать о себе. Я наконец-то смогу вырваться из этого каменного мешка.

Ждать оставалось совсем недолго. Я начал мысленно прокручивать в голове варианты разговора, готовясь к встрече, которая должна была изменить все.

Глава 23

Я замолчал. Мой голос, хриплый от долгого разговора и постоянной сухости в горле, затих, и в крошечной камере остался только монотонный, раздражающий гул старых вентиляционных фильтров. Я выговорился впервые за пять лет. Вывернул душу наизнанку перед совершенно незнакомым человеком. И теперь внутри образовалась звенящая, холодная пустота. Я словно заново прожил ту, прошлую жизнь, которая сейчас казалась лишь чьей-то чужой, красивой и несбыточной выдумкой.

Пилот грузовика больше не смеялся. Он сидел напротив меня, слегка ссутулившись на хлипком пластиковом стуле, и задумчиво крутил в мозолистых, въевшихся в машинное масло пальцах свою потертую металлическую фляжку.

Прямо на моих глазах с ним произошла пугающая метаморфоза. Его наглый, издевательский прищур грязного наемника испарился без следа, словно стертая голограмма. Расслабленная, ленивая поза сменилась жесткой собранностью. Плечи расправились. Теперь он смотрел на меня цепко, оценивающе, и в его взгляде читался острый, холодный интеллект человека, привыкшего просчитывать ситуации на десять ходов вперед.

- Константин. И Касандра, - нарушил он тишину, медленно, с каким-то странным уважением перекатывая эти имена на языке. - Военная Академия. Поиск Сути. Круг Поединка. А я-то, признаться, все эти пять лет ломал голову: как обычный городской пацан не сдох в первые же полгода от радиации, истощения и местной пайки? Как он не сошел с ума, таская камни в этой радиоактивной кишке? А ты, оказывается, элитная заготовка. Выкованный клинок, который просто засунули не в те ножны.

Он сунул фляжку во внутренний карман летной куртки. Затем порылся в бездонных недрах своего комбинезона и вдруг бросил мне на металлический стол плотный сверток, замотанный в вощеную бумагу.

- Ешь, - коротко бросил он, кивнув на стол. - Тебе сейчас понадобятся силы, Алекс.

Я недоверчиво потянулся к свертку и осторожно развернул шуршащую обертку. Внутри лежал внушительный ломоть настоящего, волокнистого вяленого мяса и кусок плотного, темного хлеба. Не синтетика. Настоящая еда. После пяти лет питания безвкусной белковой пастой из пищевого принтера, один только запах нормальной еды ударил по рецепторам так сильно, что у меня закружилась голова, а в глазах потемнело. Рот мгновенно наполнился вязкой слюной, желудок свело болезненным спазмом.

Я впился зубами в хлеб, отрывая большие куски, стараясь не давиться, хотя инстинкты кричали глотать всё целиком. От этого простого, грубого вкуса соли и ржаной муки внутри меня просыпалась давно забытая, яростная жажда жизни. Тело вспоминало, каково это - быть человеком, а не механизмом по переноске тяжестей.

Пилот молча смотрел, как я ем. Он не торопил меня, давая время прийти в себя.

- А теперь слушай меня очень внимательно, Алекс, - сказал он, понизив голос до глухого шепота, когда я проглотил последний кусок мяса. - Твоя история ставит абсолютно всё на свои места. Но ты всё еще слеп. Ты видишь только то, что у тебя под носом. Ты думаешь, что нападение на ваш лайнер тогда, пять лет назад, было трагической случайностью? Что вас захватил какой-то рандомный пиратский сброд и продал в рабство Торговой Республике за пару кредитов?

Я перестал жевать и поднял на него глаза. - А разве нет? Этот летающий кусок железа, мой дрон-помощник, каждый день долбит мне про мой неоплатный долг перед судами Торговой Республики.

- Это дешевая ширма, - контрабандист криво, безрадостно усмехнулся. - Обманка для автоматики и рядовой охраны, чтобы у них не возникало лишних вопросов. Торговая Республика знать не знает об этой дыре. Эта планета вообще не числится ни в одних официальных навигационных реестрах Империи. Это незаконный, глубоко засекреченный «черный рудник». И принадлежит он не государству.

Он наклонился вперед, опершись локтями о стол. - Он принадлежит директору пятого экспериментального корпуса твоей хваленой Академии. Алектору Адамсу.

Меня словно окатило ледяной водой из брандспойта. Воздух выбило из легких. Лицо человека в переливающемся «умном» пиджаке, уверенно стоящего на трибуне в мой первый день в Академии, всплыло в памяти кристально четко. Его властный голос зазвучал в ушах: «Вы будете проходить обучение по особой программе, которая сделает из вас лучшие версии самих себя... Вы - элита...»

- Подожди... - я с трудом сглотнул, чувствуя, как сердце начинает отбивать бешеный ритм о ребра. - Ты хочешь сказать, что Военная Академия похищает собственных курсантов?! Зачем?! Это же безумие! Империя стерла бы их в порошок за такое предательство, если бы узнала!

- Не вся Академия. Империя тут ни при чем, - жестко поправил пилот. - Только Адамс и горстка его преданных до фанатизма офицеров. Сенат и Император ни о чем не догадываются. Для официальных властей вы - трагически погибшие призывники. Ваш спасательный бот числится расстрелянным неизвестным противником в глубоком космосе. Адамс сам инсценировал то нападение. Он сам нанял наемников, чтобы они разыграли спектакль.

Я потряс головой, отказываясь верить в этот кошмар. - Но зачем ему элитные кадеты? Зачем тратить миллионы имперских кредитов на нашу перевозку, на эти капсулы доктора Зойгерга, учить нас тактике, а потом... сбрасывать сюда? Чтобы мы махали киркой в темноте?! Если ему нужны были рабы для тайной шахты, на черном рынке полно дешевого сброда! Зачем такие сложности?

Пилот тяжело вздохнул, его лицо потемнело. - Потому что обычные рабы здесь дохнут как мухи, Алекс. Или сходят с ума за пару недель.

Он указал пальцем в пол, туда, где глубоко под нами находились забои. - Вы не просто щебень здесь ковыряете. Ты знаешь, что лежит в тех тридцатикилограммовых мешках, которые ты таскаешь на своем горбу изо дня в день?

Я промолчал. Мешки всегда выдавались из бура плотно запечатанными, а вскрывать их мне и в голову не приходило - дрон бы сразу убил меня током.

- Это недавно открытый, уникальный металл, - произнес пилот. - О нем знают единицы в галактике. И Адамс лично позаботился о том, чтобы эти единицы молчали. Он ликвидировал всю геологоразведочную группу, которая наткнулась на эту жилу. У этого металла совершенно безумные свойства. После сложного, правильного синтеза в лабораториях, он способен форсировать нейронные связи в мозге человека. Он пробуждает скрытые физические и ментальные способности, ломая естественные человеческие лимиты. Сплавы из него делают броню неуязвимой, а людей - сверхлюдьми.

Пилот сделал паузу, давая мне осознать сказанное. - Но в своем первозданном, необработанном виде у него есть две критические проблемы. Первая: его структура невероятно хрупка к вибрациям. Если попытаться добывать его промышленными лазерами или тяжелыми автоматическими бурами, минерал просто рассыпается в бесполезную пыль. Его можно извлекать только вручную. Киркой и физической силой, осторожно откалывая куски породы.

- А вторая проблема? - тихо спросил я, вспомнив желтые знаки радиации на шлюзах.

- Излучение, - мрачно кивнул контрабандист. - Неочищенный металл испускает мощнейший психорезонансный фон. Обычный человек, находясь рядом с жилой дольше часа, ловит дикие, кровавые галлюцинации. Нервная система перегружается, начинается паранойя. Обычные рабы просто убивали друг друга в забоях или умирали от разрыва сердца, не выдержав болевого шока, который генерировал их собственный отравленный мозг.

Пазл со страшным, физически ощутимым хрустом сложился в моей голове воедино.

Тесты на болевой порог в симуляциях доктора Зойгерга. Ток. Кипяток. Отрезанные конечности в виртуальности. Издевательства Куратора, заставляющего меня переступать через себя и убивать. Мое физическое истощение и запредельные нагрузки во время учебы.

Адамс не готовил нас к службе во Флоте. Ему нужны были люди с идеально, искусственно откалиброванной психикой. Люди с железобетонной дисциплиной, хирургически удаленным чувством страха и запредельно высоким болевым порогом. Именно для этого были нужны те жуткие капсулы глубокого погружения. Они были не тренажером. Они были безжалостным фильтром. Адамс отбирал тех, чья психика не сломается от фона этого проклятого металла. Он искал идеальных, выносливых лабораторных крыс для своих раскопок. И он нашел их в лице лучших курсантов Академии.

Моя рука непроизвольно сжалась в кулак с такой силой, что ногти впились в ладонь. Глухая, темная ненависть - холодная, расчетливая, вскормленная пятью годами одиночества - поднялась со дна души.

Константин был прав. В Академии было не всё чисто, его старое чутье не подвело. И мой сосед Аллеш был прав, когда говорил, что мы подопытные. Мы с самого начала были лишь расходным материалом в игре одного спятившего ублюдка.

- Откуда ты всё это знаешь? - я поднял на пилота ледяной взгляд. - Если Адамс всё это так тщательно скрывает, почему простой водила грузовика в курсе деталей сверхсекретного проекта? Зачем ты мне сейчас открываешь карты? Ты же сам сказал - ты работал на него все эти пять лет. Возил ему эту руду.

Пилот горько, надломленно рассмеялся. Он снова провел рукой по лицу, стирая несуществующий пот, и посмотрел мне прямо в глаза. - Я не просто водила, Алекс. Я стоял у истоков этого дерьма.

Я удивленно вскинул брови, не веря своим ушам. - Мы с Алектором Адамсом когда-то были лучшими друзьями, - голос пилота дрогнул, в нем проскользнула застарелая боль. - Мы вместе поднимались с самого дна. С грязных, зловонных нижних уровней столицы. Мы оба не были рождены аристократами с золотой ложкой во рту. Мы пробивали свой путь наверх в Академии зубами, кровью и собственным интеллектом. Шли рука об руку.

Он сцепил пальцы в замок на столе. - Адамс - не просто амбициозный политик. Он абсолютный, недосягаемый гений. И он искренний патриот Империи, как бы дико это сейчас для тебя ни звучало. Будучи блестящим аналитиком, он еще десять лет назад математически, до десятых долей процента, высчитал скорый и неизбежный крах нашего государства. Он увидел, что Торговая Республика и Протекторат Декар тайно готовятся к удару. Он понял, что Империя прогнила изнутри - коррупция, лень аристократии, неповоротливый Сенат. Если начнется война, Империя рухнет в первые же месяцы. Будет не просто поражение. Это будет глобальная кровавая бойня всех против всех, в которой сгорят миллиарды ни в чем не повинных жизней.

- И он решил предупредить Сенат? - саркастично бросил я.

- Пытался! - горячо возразил пилот. - Он принес им свои расчеты. Он показывал им графики и вероятности. Но эти зажравшиеся идиоты в красивых мантиях просто подняли его на смех. Для них математика - это не доказательство. Они назвали его паникером. И тогда Алектор понял, что спасать утопающих придется другим путем.

Пилот понизил голос. - Он решил взять спасение человечества в свои руки. Выстроить собственный, тайный флот нового поколения и создать армию сверхлюдей для молниеносного военного переворота. Свергнуть Сенат, взять власть в свои руки и железным кулаком подготовить Империю к отражению внешней угрозы. И когда мы нашли этот металл... он понял, что это ключ к его плану. С помощью металла он создаст солдат, которые не знают усталости, страха и могут противостоять любой армии.

- И ты ему помогал, - процедил я сквозь зубы.

- Помогал, - не стал отпираться пилот. - Я верил в его великую цель. Я верил, что мы спасаем Империю. Я закрывал глаза на то, что мы убили геологов. Оправдывал это высокой необходимостью. Но...

Пилот замолчал, его кадык нервно дернулся. - Но когда Адамс перешел к активной фазе... Когда он начал массово похищать детей-курсантов. Когда я увидел, как он ломает вашу психику в этих капсулах, как он стирает вас в радиоактивную пыль на рудниках, списывая как бракованный биоматериал... Я понял, что мы больше не спасители. Мы стали чудовищами. Адамс перешел ту черту, которую я просил его не переступать.

Он ударил кулаком по столу. - Мой главный аргумент в последнем споре с ним был прост: «Алектор, ты гениален. Но ты не пророк! Твои расчеты о гибели Империи - это лишь вероятности. Может, война будет, а может, и нет. Но ради этих вероятных жизней в будущем, ты устроил реальный, гарантированный ад для тысяч живых людей здесь и сейчас!»

Пилот горько усмехнулся. - Он меня не послушал. Сказал, что я слишком слаб для великих свершений. Я понял, что он меня убьет. Поэтому я сыграл на опережение: сымитировал собственную гибель в подстроенной аварии в доках. Адамс считает меня мертвым. А я стер свою личность, натянул маску тупого, жадного наемника-контрабандиста и внедрился в его же собственную логистическую цепочку. Я стал возить ему руду, чтобы саботировать проект изнутри. Искал зацепки. Искал живых свидетелей.

- Так почему ты не пошел в Тайную Канцелярию? - я впился в него взглядом, пытаясь найти брешь в его логике. - Если у тебя были данные о черных шахтах и похищенных курсантах, почему ты не слил их Империи? Императорская безопасность разорвала бы Адамса на куски! Зачем этот цирк с внедрением?

Пилот посмотрел на меня с искренней жалостью, словно на ребенка. - К кому идти, Алекс? К Сенату? В Тайную Полицию? Ты такой же наивный, каким когда-то был я. Империя - это не любящая мать, которая придет спасать своих обиженных детей. Это суровая, прагматичная машина.

Он наклонился ко мне, глядя в упор. - Подумай сам. Если я принесу генералам Сената секрет металла, который делает из обычных солдат полубогов, думаешь, они схватятся за голову и скажут: «Ой, какой ужас, бедные дети, срочно закрываем рудник и отправляем их по домам»?

Пилот зло рассмеялся. - Черта с два! Они просто пожмут мне руку, тихо повесят Адамса за измену родине, заберут шахту под свой официальный контроль и заставят вас копать дальше. Только уже не в две, а в три смены, ради величия Империи! Для них вы - такой же расходный ресурс. Сдав Адамса властям, я бы не спас вас, а просто сменил бы вам хозяина с фанатика на бюрократа. В этом мире нет правосудия на высшем уровне. Адамс скупил половину Тайной Полиции, а вторую половину запугал. Если бы я пришел с доносом, мой рапорт лег бы на стол купленному офицеру, и меня бы просто удавили в камере допросов до утра.

Он тяжело вздохнул, его плечи опустились. - Мне нужна была сила, которой абсолютно плевать на политику Сената. Сила, которую невозможно купить деньгами или напугать армией. Мне нужны были фанатики с непоколебимым кодексом чести. Люди, для которых жизнь одного своего Ученика важнее мирового господства и сверхметаллов.

Глаза пилота блеснули лихорадочным огнем. - Мне нужен был Орден Учителей.

Он резким движением расстегнул внутренний карман куртки и достал небольшой, черный, прямоугольный прибор, испещренный тумблерами и защитными экранами. Это был высокочастотный шифрованный передатчик военного образца.

- Я искал хоть кого-то из Ордена среди выживших курсантов. И вот, сегодня, ты сам назвал мне имя своего Учителя. Касандра, - пилот начал быстро, не глядя, набирать длинную комбинацию цифр на панели передатчика. - Я знаю частоты Ордена. Я отправляю ей твои координаты.

Я смотрел на мигающий диод прибора, и внутри меня боролись надежда и страх. - И ты думаешь, она придет? Ради одного Ученика?

- Ты плохо знаешь свою Учительницу, Алекс, - пилот нажал последнюю кнопку, и на экране загорелась зеленая надпись «ПЕРЕДАЧА УСТАНОВЛЕНА». - Орден своих не бросает. Никогда.

Внезапно монотонный гул вентиляции в камере резко оборвался. Тишину разорвал пронзительный, визгливый вой боевой сирены. Освещение под потолком мигнуло и сменилось на кроваво-красное, аварийное.

Пилот побледнел как мел. Он уставился на передатчик в своих руках, словно это была ядовитая змея. - Что за...

Под потолком громко щелкнули сервоприводы. Мой Портативный Помощник, ПП-200, который все это время неподвижно висел в углу в спящем режиме, внезапно активировался. Он резко развернулся к нам. Его стандартный синий оптический диод мигнул и стал агрессивно-багровым, заливая стол зловещим светом.

Из динамика дрона донесся сухой, синтезированный голос, но текст не имел ничего общего со стандартными протоколами содержания.

- Зафиксирована несанкционированная передача зашифрованных данных. Протокол изоляции "Мышеловка" активирован. Код допуска: Альфа-Адамс.

Пилот медленно поднялся со стула, его глаза расширились от ужаса. До него, как и до меня, мгновенно дошла страшная правда.

Адамс не ошибался. Адамс ничего не просмотрел. Гениальный аналитик специально оставил лазейку в глушилках. Ему больше не нужна была эта шахта - металл для армии был уже добыт. Теперь ему нужно было устранить последнюю неконтролируемую переменную в галактике, которая могла сорвать его военный переворот. Орден Учителей.

И мы с пилотом только что своими руками отправили им приглашение на собственную казнь.

- Режим ликвидации свидетелей запущен, - бесстрастно отчеканил дрон, и из его нижнего отсека с металлическим лязгом выдвинулся короткий, блестящий ствол шокового парализатора.

Глазок дрона сфокусировался точно на моей груди.

Я не стал ждать, пока он откроет огонь. Тело среагировало быстрее, чем мозг успел полностью оформить мысль. Годы тренировок в пустой камере, когда я часами отрабатывал движения с воображаемым мечом, и изнурительный физический труд в шахте сделали свое дело. Мои рефлексы сработали безотказно. Я резко ушел в сторону, падая на холодный бетонный пол и перекатываясь.

В то место, где я стоял долю секунды назад, с сухим треском ударил электрический разряд. В воздухе мгновенно запахло озоном и жженой изоляцией. На стене осталось черное, дымящееся пятно. Это был уже не тот короткий воспитательный разряд, которым робот наказывал меня за недобор нормы породы. Это было боевое напряжение. Машина собиралась убить нас.

Пилот отшатнулся к стене, судорожно сжимая в руках свой передатчик. В залившей камеру красной пульсации аварийного света его лицо казалось смертельно бледным. Он не отрывал взгляда от потухшего экрана прибора. Сирена выла над нашими головами, сильно бья по барабанным перепонкам, но в этом шуме слова пилота прозвучали на удивление четко.

- Сигнал ушел, но подтверждения нет, - прохрипел он, поднимая на меня глаза, полные ужаса. - Канал закрылся сразу после отправки.

Я вскочил на ноги, следя за перемещениями дрона, который разворачивался в воздухе для нового выстрела. До меня быстро дошел смысл сказанного.

- Адамс все просчитал, - быстро заговорил пилот, прижимаясь к стене, чтобы уйти с линии огня. - Он специально оставил эту лазейку в орбитальных системах связи.

- Зачем?! - крикнул я.

- Металл! Металл для его новой армии уже добыт и вывезен! Пятилетний цикл завершен. Эта шахта ему больше не нужна, она выработала свой ресурс. Адамс просто использовал этот рудник и тебя как наживку! Он прекрасно знал, что Орден Учителей ищет своего пропавшего Ученика. И он позволил мне отправить этот сигнал, чтобы выманить их сюда. Орден - единственная независимая сила в галактике, которая способна сорвать его военный переворот. Он хочет собрать их в одном месте и уничтожить вместе с нами!

Слова пилота расставили все по местам, устранив последние логические пробелы в плане директора Академии. Но сейчас у меня была проблема насущнее глобальной политики. Дрон снова навел на меня блестящий ствол.

Мне нужно было оружие. С голыми руками против летающей бронированной машины шансов не было. Я быстро оглядел камеру. Из обстановки здесь были только приваренный к полу топчан и небольшой металлический стол.

Я бросился к столу. Взявшись за одну из его железных ножек обеими руками, я уперся ботинком в стену и резко дернул на себя, вкладывая в рывок весь свой вес и силу. Мои мышцы, привыкшие годами таскать тяжелые мешки с радиоактивной породой, легко справились с задачей. Старые крепления, проржавевшие от сырости, со скрежетом поддались. Болты вырвало из бетона.

В моих руках оказалась метровая стальная труба. У нее был неровный край и совершенно отвратительный баланс, но это был кусок твердого металла.

Дрон выстрелил во второй раз. Я сделал резкий выпад в сторону, одновременно подставляя трубу. Электрическая дуга ударила в металл. Меня ощутимо тряхнуло, мышцы предплечий свело судорогой, но я удержал свое импровизированное оружие.

Машина загудела громче. Антигравитационные двигатели взвыли, ПП-200 начал набирать высоту, чтобы атаковать меня сверху, откуда мне будет сложнее защищаться.

Я вспомнил уроки Касандры. Первая Инстанция. Дистанция, равная росту человека с вытянутой рукой и оружием. Я шагнул вперед, стремительно сокращая расстояние, и нанес сильный, рубящий удар с плеча, целясь в центр корпуса дрона.

Стальная труба с громким звоном врезалась в композитный пластик. Робота отбросило к стене. От удара посыпались искры, но машина удержалась в воздухе. Это была прочная, военная модель, а не просто гражданский наблюдатель. Красный объектив снова сфокусировался на мне, а ствол парализатора начал выдвигаться дальше, явно переходя в режим непрерывного огня.

Давать ему время на прицеливание было нельзя. Я сделал быстрый рывок вперед. Вторая Инстанция. Дистанция ближнего боя. Я перехватил трубу ближе к середине, чтобы она не мешала мне в ограниченном пространстве камеры, и нанес жесткий, прямой тычковый удар торцом. Я бил точно в красный оптический объектив летящего на меня дрона.

Стекло громко хрустнуло и разлетелось вдребезги. Дрон дернулся. Из разбитого объектива повалил густой серый дым и посыпались искры. Система стабилизации внутри корпуса захлебнулась. Машина потеряла высоту и с тяжелым лязгом рухнула на бетонный пол. Я подошел вплотную и нанес еще два сильных удара сверху вниз, сминая пластик и пробивая микросхемы, пока гудение не стихло окончательно.

ПП-200 был уничтожен.

Я тяжело выдохнул, опуская трубу. Дыхание сбилось, но руки были твердыми. Страха не было. Была только холодная, предельная концентрация.

В этот момент тяжелая металлическая дверь нашей камеры громко щелкнула. Замок мигнул красным, и створка с шипением автоматически отъехала в сторону, открывая проход.

- Двери разблокированы, - быстро сказал пилот, доставая свой короткий армейский нож. Он подошел к выходу и осторожно выглянул наружу. - Это протокол ликвидации. Система открывает все камеры, чтобы вооруженной охране было проще зачищать сектора, или чтобы пустить смертельный газ по вентиляции.

Он обернулся ко мне. Его голос был напряженным и торопливым. - Нам нужно уходить, Алекс. Прямо сейчас. Мой грузовой корабль стоит на погрузочной платформе в конце правого блока. Двигатели прогреты и находятся в ждущем режиме. Если мы успеем добежать до шлюза до того, как сюда стянутся основные силы охраны, мы сможем взлететь. Мы вырвемся отсюда до того, как орбиту закроют!

Я шагнул в проем двери и посмотрел в коридор. Он был длинным, уходящим далеко в полумрак, и весь мигал красными огнями аварийного освещения. Вдоль серых бетонных стен располагались десятки, сотни таких же стальных дверей. Моя камера числилась под номером 3757. Это означало, что здесь тысячи таких одиночных блоков. И в них сидели люди.

Я крепче сжал стальную трубу и повернулся к пилоту. - Я не пойду к кораблю.

Пилот замер. Он посмотрел на меня так, словно я только что сошел с ума. - Что ты сказал? Ты не понимаешь ситуации? Это боевая тревога! Сюда сейчас сбегутся наемники Адамса. У них автоматическое оружие, броня и четкий приказ не оставлять свидетелей. Это профессиональные убийцы, а не летающие куски пластика. У нас нет времени на геройство!

- Я не уйду один, - твердо повторил я. - Там, в соседних блоках, заперты другие курсанты. Там Аллеш. И парни из других отрядов, которые летели со мной пять лет назад.

- Алекс, это самоубийство! - пилот сделал шаг ко мне, нервно взмахнув ножом. - Мы не вытащим всех! Их там сотни, а нас двое. У меня только лезвие, а у тебя кусок металлолома. Нас просто положат прямо в этом коридоре первой же очередью. Нужно спасать себя! Сигнал ушел, Орден уже в пути. Мы должны встретить их на орбите и предупредить о ловушке!

- Если мы сейчас сбежим, эти парни даже не смогут защититься, - я указал на длинный ряд открытых дверей. - Система разблокировала замки. Охрана просто пойдет по коридору и будет расстреливать их прямо в камерах. Они сидят без оружия, истощенные работой, и ничего не понимают. Я жил с ними в Академии. Я видел, как им простреливали руки в первый день прибытия на эту планету. Я не брошу их здесь умирать ради того, чтобы спасти свою шкуру.

Я посмотрел ему прямо в глаза. - Иди к кораблю. Запускай двигатели, готовь навигационные системы. Если я не вернусь с остальными, улетай один.

Я отвернулся и сделал первый шаг по коридору, направляясь к соседней камере.

Сзади послышалось тяжелое, прерывистое дыхание пилота, а затем тихое ругательство. Шагов в сторону погрузочной платформы я не услышал.

Он догнал меня через несколько секунд. - Твоя Учительница оторвет мне голову, если я дам тебе умереть здесь в одиночестве, - мрачно констатировал он, вставая рядом со мной и перехватывая нож поудобнее. - С чего начнем наш бунт?

Я посмотрел на распахнутую дверь ближайшей камеры, из которой уже осторожно выглядывал худой, изможденный парень в порванной форме.

- Начнем с того, что соберем людей, - ответил я. - И покажем наемникам Адамса, что они зашли не в ту шахту.

Глава 24

Я крепче перехватил тяжелую стальную трубу, выломанную из стола, и шагнул в залитый красным светом коридор. За моей спиной пилот коротко выдохнул, но спорить больше не стал. Он поудобнее взял свой нож и пошел следом, прикрывая тыл.

Коридор представлял собой длинную бетонную кишку, уходящую в обе стороны. Двери камер были распахнуты настежь. Из-за них доносились крики, кашель и звуки ударов. Протокол зачистки уже работал. Автоматические дроны ПП-200, прикрепленные к каждому сектору, перешли в режим ликвидации и начали методично залетать в камеры, атакуя безоружных узников электрическими разрядами.

Из ближайшей двери спиной вперед вывалился щуплый парень в порванной форме. За ним плавно выплыл дрон, наводя ствол парализатора.

Я не стал тратить время на замах. Сделав резкий рывок вперед, я на ходу метнул стальную трубу, как копье. Тяжелый кусок металла с глухим стуком врезался прямо в корпус машины. Дрона откинуло назад, его двигатели жалобно завыли. Я тут же подскочил к нему вплотную. Оружия в руках у меня больше не было, поэтому я действовал голыми руками.

Пять лет ежедневного каторжного труда - перетаскивания тридцатикилограммовых мешков с породой - изменили мое тело. Я уже не был тем подростком, который поступил в Академию. Мои руки стали стальными тросами. Я схватил дрона за боковые панели обеими руками, сжал пальцы так, что пластик треснул, и с силой ударил машину о бетонную стену. Раз. Другой. На третий раз корпус раскололся, и я просто вырвал пучок искрящих проводов из его нутра. Машина мертвым грузом упала мне под ноги.

Я поднял свою трубу и посмотрел на спасенного парня. Он сидел на полу, тяжело дыша и глядя на меня широкими от ужаса глазами.

- Вставай, - жестко скомандовал я. - Ищи любое оружие. Отламывай ножки стола, бери куски разбитого дрона. Мы уходим отсюда. Передай остальным.

Мы с пилотом двинулись дальше по коридору. С каждой секундой шум нарастал. Мы врывались в камеры, где дроны уже успели парализовать некоторых курсантов. Я действовал механически: удар трубой, смещение, добивание. Пилот страховал меня, добивая поврежденные машины ножом в уязвимые узлы проводки.

В камере номер 3712 я нашел того, кого искал.

Аллеш сидел в углу, забившись под металлический топчан. Его очки были разбиты, на скуле кровоточила ссадина, а перед ним в воздухе завис красный глаз ПП-200. Дрон уже готовился к выстрелу.

Я с ходу ударил трубой по стволу парализатора, сбивая прицел. Разряд ударил в потолок, осыпав нас искрами. Вторым ударом, коротким и тычковым, я пробил оптическую линзу дрона. Пилот завершил дело, вогнав нож в охлаждающий блок машины.

- Аллеш! - я схватил соседа за плечо и рывком вытащил из-под кровати. - Ты цел? Идти можешь?

Он заморгал, щурясь без очков. Его лицо было серым от недоедания и отсутствия солнца, но когда он узнал меня, в его глазах блеснула осмысленность. - Алекс? Что происходит? Почему двери открылись?

- Адамс заметает следы, - коротко бросил я, впихивая ему в руки острый, зазубренный кусок пластика, отломанный от корпуса дрона. - Металл добыт. Нас списывают. Бери это и выходи в коридор.

Мы вышли наружу. Коридор уже был заполнен людьми. Изможденные, грязные, одетые в лохмотья курсанты выходили из своих камер. Их были сотни. Поначалу в толпе царила паника. Люди метались, кричали, кто-то пытался бежать вслепую. Но когда они увидели разбитых дронов на полу и нас с пилотом, вооруженных трубами и ножами, паника начала сменяться другим чувством. Холодной, концентрированной яростью. Пять лет над ними издевались, били током, морили голодом. Теперь им дали шанс ответить.

Толпа начала вооружаться. Парни выламывали дверные косяки, отрывали куски вентиляционных решеток, брали в руки тяжелые камни из шахтных фильтров.

Внезапно вой сирены перекрыл громкий, металлический скрежет.

В дальнем конце коридора, метрах в пятидесяти от нас, начали медленно подниматься тяжелые гермоворота грузового лифта. В коридор хлынул яркий белый свет.

Толпа курсантов замерла. Из лифта четким, слаженным строем начали выходить люди. Это была живая охрана комплекса. Наемники Адамса.

Их было около тридцати человек. На них была надета тяжелая, матово-черная композитная броня, закрывающая грудь, плечи и колени. Лица скрыты за глухими тактическими шлемами с опущенными визорами. В руках они держали укороченные штурмовые винтовки и тяжелые шоковые дубинки. Они действовали профессионально: быстро развернулись в цепь, перекрывая коридор от стены до стены.

Командир отряда, высокий наемник с красной полосой на шлеме, поднял руку. Щелкнули затворы винтовок.

- Положить самодельное оружие на пол! - разнесся по коридору усиленный динамиками голос командира. - Лечь на живот, руки за голову! При невыполнении приказа - огонь на поражение!

Курсанты дрогнули. Одно дело - разбивать пластиковых дронов, и совсем другое - идти с куском трубы на профессиональных солдат с огнестрельным оружием. Толпа начала медленно пятиться назад.

Я понял, что если мы сейчас отступим, нас просто зажмут в угол и расстреляют. Это был тот самый момент, о котором говорил Куратор в симуляции. Момент, когда нужно перешагнуть барьер.

- Стоять! - рявкнул я так громко, что мой голос эхом отразился от бетонных стен.

Я вышел вперед, проталкиваясь сквозь ряды замерших курсантов. Я встал в пяти метрах перед строем наемников, опустив свою стальную трубу. Мой мозг работал с пугающей, кристальной ясностью. Время словно замедлилось. Страха не было вообще. Ментальные тренировки в камере, когда я часами визуализировал бой, выжгли все эмоции, оставив только сухую логику боя.

Я посмотрел на пол между мной и наемниками. В моем воображении на сером бетоне вспыхнул светящийся геометрический чертеж. Круг Поединка. Линии дистанций, углы атак, мертвые зоны. Я четко видел, где заканчивается Третья Инстанция и начинается зона поражения их винтовок.

Командир наемников посмотрел на меня сквозь визор. - Последнее предупреждение. На пол.

- Аллеш, пилот, - не оборачиваясь, тихо сказал я. - Как только я прорву линию, ведите остальных вперед. Давите их массой.

Я сделал глубокий вдох. И рванул с места.

Я не побежал по прямой. Это было бы самоубийством. Я двигался по диагонали, по линии Круга, уходя с линии прицеливания.

- Огонь! - крикнул командир.

Грохот выстрелов ударил по ушам. Бетонные крошки брызнули из стен там, где я был долю секунды назад. Я упал на колено, пропуская очередь над головой, оттолкнулся ногами от пола и скользнул вперед, сокращая дистанцию. Первая Инстанция пройдена. Вторая Инстанция. Я оказался вплотную к крайнему левому наемнику. Длинное дуло его винтовки стало бесполезным на такой короткой дистанции - он просто не успевал опустить его на меня.

Я ударил стальной трубой снизу вверх, точно под срез его бронежилета, в незащищенный пах. Наемник сдавленно хрипнул и согнулся пополам. Я перехватил его падающую винтовку левой рукой, дернул на себя, лишая его равновесия, а правой нанес короткий, акцентированный удар локтем прямо в стык его шлема и шейного щитка. Раздался хруст. Наемник рухнул на пол.

Я отбросил свою погнутую трубу. Моя рука скользнула к разгрузочному поясу упавшего охранника. Пальцы нащупали рукоять тяжелого тактического ножа и ребристую поверхность армейской шоковой дубинки. За секунду я вооружился.

Теперь у меня было нормальное оружие. Теперь началась настоящая работа.

Соседний наемник попытался развернуть на меня винтовку. Я шагнул в его мертвую зону - под правую руку. Третья Инстанция. Ближний бой. Я не делал широких замахов, помня уроки Касандры. В тесном коридоре широкий замах - это смерть. Я действовал только кистью и предплечьем. Короткий выпад ножом снизу вверх. Лезвие вошло точно в открытую подмышку наемника, где не было бронированных пластин. Кровь брызнула на мою руку. Я провернул клинок, вытащил его и тут же нанес удар шоковой дубинкой в визор следующему противнику. Разряд в десять тысяч вольт пробил электронику шлема, и охранник рухнул, дергаясь в конвульсиях.

Я действовал как идеальная машина. Геометрия смерти. Шаг, укол, поворот корпуса, блок, удар. Я не тратил ни грамма лишней энергии. Пять лет перетаскивания породы сделали мои связки железными, а хватку - мертвой. Наемники, привыкшие иметь дело с забитыми, истощенными рабами, были в шоке. Они не ожидали встретить в этом бетонном мешке мастера Искусства клинка. В тяжелой броне они были неповоротливы. Для меня их движения казались медленными и предсказуемыми.

Я смещался по Кругу, заходя им за спины, используя их же тела как живой щит от пуль их товарищей. Нож входил в незащищенные сочленения брони - шею, суставы, под колени. Я не чувствовал ни жалости, ни отвращения. Куратор был прав. В реальном бою сантименты убивают. Я просто решал задачу по устранению препятствий на своем пути.

Видя, как один человек в грязных лохмотьях за несколько секунд положил четверых профессионалов в броне, толпа курсантов позади меня взревела. Оцепенение спало. Инстинкт выживания и накопившаяся ненависть взяли верх.

Сотни парней с криками ринулись вперед. Они навалились на строй наемников живой волной.

Началась кровавая, первобытная бойня. Охранники успели дать несколько очередей, убив первых бегущих, но их тут же смяли. Курсанты валили наемников на бетон, били их обломками труб, камнями, вырывали из их рук винтовки. Те, кто успел завладеть оружием, тут же открывали беспорядочный огонь в упор по оставшимся охранникам.

Я вырвался из этой свалки, прорезав себе путь к командиру отряда. Тот отбросил пустую винтовку и выхватил тяжелый десантный тесак. Он был опытным бойцом, это читалось по его стойке.

Он сделал ложный выпад, пытаясь достать меня лезвием. Я даже не отступил. Я принял его клинок на шоковую дубинку в левой руке, позволив металлу скользнуть по пластику, с шагом разорвал дистанцию на несколько сантиметров, чтобы уйти с линии силы, и сделал молниеносный прямой укол своим ножом ему в горло. Лезвие пробило кевларовый воротник. Командир захрипел, выронил тесак и осел на пол, зажимая рану руками.

Коридор был зачищен. Бетонный пол был скользким от крови. В воздухе стоял густой запах пороха, горелой электроники и смерти.

Я вытер нож о форму убитого наемника. Дыхание наконец-то стало тяжелым. Адреналин отпускал, оставляя после себя холодную пустоту. Я оглянулся. Около десятка курсантов лежали мертвыми. Но остальные были живы. Они тяжело дышали, сжимая в руках трофейные винтовки, пистолеты и дубинки. Они смотрели на меня. В их глазах больше не было обреченности. Там горела готовность идти до конца.

Из толпы вынырнул пилот. Он держал в руках трофейный автомат, лицо было перемазано чужой кровью. Рядом с ним стоял тяжело дышащий Аллеш.

- Ты сумасшедший ублюдок, Алекс, - хрипло выдохнул пилот, с уважением и страхом глядя на меня. - Я никогда в жизни не видел, чтобы так двигались. Ты их просто разделал.

- Где посадочный ангар? - сухо спросил я, не обращая внимания на его слова.

- Лифт заблокирован, - пилот указал на гермоворота, из которых вышли наемники. - Придется идти по техническим лестницам. Нам нужно на два уровня выше. Там находится главный шлюз и платформы. Мой корабль там.

Я повернулся к курсантам. - Слушайте меня! - крикнул я, привлекая их внимание. - Забирайте все оружие, боеприпасы и гранаты у убитых! Те, кто умеет обращаться с винтовками - вперед! Остальные держитесь в центре. Мы прорываемся наверх, к ангарам. Там наш единственный шанс отсюда выбраться. Никакой паники. Действуем слаженно.

Мы двинулись вперед единой массой. Я шел в авангарде, держа в руках нож и шоковую дубинку. Пилот с автоматом страховал меня справа, несколько вооруженных курсантов - слева.

Путь по техническим лестницам превратился в затяжной, изнурительный бой. Система безопасности комплекса полностью активировалась. Нас пытались остановить. На каждом пролете нас встречали огневые заслоны из наемников и турелей автоматической защиты.

Но охрана Адамса столкнулась с тем, к чему не была готова. Они ожидали подавить бунт истощенных рабов. А против них шла организованная толпа курсантов Военной Академии. Да, мы не окончили обучение, но тактику мы знали отлично. Курсанты, вооруженные трофейными автоматами, вели грамотный подавляющий огонь, заставляя наемников прятаться за укрытия.

А я выполнял роль скальпеля.

Пока курсанты отвлекали охрану стрельбой, я использовал архитектуру лестничных пролетов. Я двигался в слепых зонах, прыгал через перила, сокращал дистанцию и вступал в ближний бой. Моя задача была проста - уничтожать пулеметные гнезда и расчищать путь. Мой нож находил цели безошибочно. Шоковая дубинка вырубала тех, кто был закован в тяжелую броню. Я потерял счет убитым. Кровь покрывала мои руки по локоть. Я не думал о том, что убиваю людей. В этот момент я был Искусством. Я был оружием, выполняющим свою функцию.

Мы несли потери. На каждом лестничном марше оставались лежать тела курсантов. Но остановиться значило умереть всем.

Наконец, мы выбили бронированную дверь на верхнем техническом уровне. Перед нами открылся короткий, широкий коридор, ведущий к массивным, желтым гермостворкам главного посадочного ангара.

Защитников здесь было немного - видимо, мы перебили большую часть гарнизона на лестницах. Оставшиеся пятеро охранников у ворот попытались оказать сопротивление, но были мгновенно сметены концентрированным огнем наших трофейных винтовок.

Мы подбежали к воротам.

- Панель заблокирована изнутри! - крикнул пилот, осматривая пульт управления шлюзом. - Мне нужно пару минут, чтобы закоротить контакты и открыть ее вручную!

- Давай быстрее! - я развернулся лицом к коридору, из которого мы только что вышли. - Охрана стягивает резервы. Они скоро будут здесь.

Курсанты начали спешно организовывать оборону. Мы перетаскивали тяжелые ящики с оборудованием, стальные листы, бронежилеты убитых охранников, строя баррикаду поперек коридора. Оружие раздали тем, кто еще держался на ногах. Аллеш, несмотря на отсутствие очков, сжимал в руках тяжелый плазменный пистолет, и его руки не дрожали.

Спустя томительные две минуты в пульте управления раздался треск короткого замыкания. Массивные желтые гермостворки с протяжным, гудящим звуком начали медленно разъезжаться в стороны.

В лицо нам ударил холодный, пахнущий озоном и жженым ракетным топливом воздух ангара.

Мы ворвались внутрь. Посадочная площадка была колоссальных размеров. Стены уходили высоко вверх, теряясь в темноте. Прямо по центру платформы стоял грузовой корабль пилота - потрепанное, залатанное судно гражданского образца.

Ангар был пуст. Охраны здесь не было.

- Быстро к кораблю! - заорал пилот, бросаясь к опущенной аппарели своего судна. - Занимайте грузовой трюм! Мы уходим!

Курсанты побежали к кораблю. Я остался у входа в ангар, прикрывая отход. Вдалеке, в коридоре, из которого мы пришли, уже слышался топот десятков ног и команды наемников. Резервные отряды Адамса подходили к нашей баррикаде.

Около двух сотен выживших курсантов загрузились в трюм грузовика. Пилот взбежал по трапу последним и обернулся ко мне.

- Алекс, давай! - крикнул он, нажимая кнопку закрытия шлюза. Аппарель корабля начала медленно подниматься. - Двигатели запущены!

Я бросил последний взгляд в пустой коридор и побежал к кораблю. Мы сделали это. Мы вырвались. Мы будем жить.

Я запрыгнул на поднимающуюся аппарель, тяжело дыша. Пилот стоял у входа в кабину управления. На его лице играла нервная, счастливая улыбка.

- Я же говорил, что мы прорвемся! - крикнул он сквозь гул прогревающихся маршевых двигателей. - Сейчас я запрошу открытие внешнего орбитального шлюза, и мы в космосе!

Но его улыбка исчезла так же быстро, как и появилась.

Раздался оглушительный, сотрясающий всю платформу взрыв. Скрежет рвущегося металла ударил по барабанным перепонкам.

Я резко обернулся. Внешние, гигантские створки орбитального шлюза ангара - те самые ворота, через которые корабли вылетали в космос - разлетелись на куски. Их взорвали снаружи направленным кумулятивным зарядом. Дым и пыль заполнили половину ангара.

В образовавшуюся брешь, начали стремительно влетать малые десантно-штурмовые боты. Они были окрашены в глубокий, матово-черный цвет, без единого опознавательного знака.

Боты жестко, без амортизации рухнули на бетон платформы, отрезая грузовику пилота путь к отступлению. Их рампы с лязгом откинулись.

Из десантных отсеков начали выбегать люди. Они не были похожи на тяжеловооруженных, медлительных наемников Адамса. Они двигались с пугающей скоростью и грацией, одетые в легкие, анатомические бронекостюмы. В их руках не было автоматов. У каждого на поясе висели ножны с клинками.

Один из бойцов, шедший впереди отряда, остановился. Дым медленно рассеивался.

Я замер на аппарели грузовика, не веря своим глазам. У меня перехватило дыхание. Нож в моей руке дрогнул.

Боец снял легкий тактический шлем. Длинные волосы рассыпались по плечам. Холодные, пронзительно-голубые глаза быстро окинули взглядом ангар, мертвые тела наемников, баррикады и остановились на мне.

Касандра Де'Флор. Орден Учителей прибыл.

Глава 25

Густая, тяжелая пыль от взорванных орбитальных ворот медленно оседала на искореженный металл посадочной площадки. Она забивалась в фильтры вентиляции, скрипела на зубах и оседала на лужах крови, превращая их в темную, густую грязь.

Из этих серых клубов дыма, разрывая их четкими, выверенными движениями, одна за другой появлялись фигуры в легкой, матово-черной штурмовой броне. Бойцы Ордена высаживались из десантных ботов в абсолютном, пугающем молчании. Не было ни криков команд, ни лязга тяжелых ботинок, ни суеты, свойственной обычным армейским подразделениям или наемникам. Они двигались слаженно, как единый, многосуставчатый механизм. Каждый боец точно знал свой сектор. Двойки и тройки мгновенно рассредотачивались по огромному пространству ангара.

В их руках хищно блестели короткие штурмовые излучатели и тактические ростовые щиты из поглощающего композита. Они брали под контроль периметр, методично перекрывая все входы, технические туннели и вентиляционные шахты, из которых могли появиться резервные отряды охраны Адамса. Они строили идеальную геометрию обороны, отсекая любые слепые зоны.

Но Касандра Де'Флор выделялась на их фоне.

Она шла впереди, прямо сквозь рассеивающийся дым, и ее руки были пусты. Никакого огнестрельного оружия. Никаких компактных бластеров в набедренных кобурах, никаких осколочных или светошумовых гранат на разгрузочном поясе. Только длинные ножны из потертой темной кожи, закрепленные на левом бедре.

Я смотрел на нее сквозь пелену усталости, и в моей памяти всплывали обрывки лекций, которые Константин читал мне долгими вечерами в библиотеке поместья. Истинные мастера Искусства - те редкие единицы, кто действительно сумел прикоснуться к Сути - были связаны древней, нерушимой клятвой. Использование любого дистанционного оружия для них являлось абсолютным табу. Это было не просто данью традициям или устаревшим кодексом чести. Это было нарушением самого фундамента их философии. Огнестрельное оружие вносит в бой элемент случайности, дистанцию, которая разрывает связь между намерением и действием.

Прикосновение к Искусству давало им то, что обыватели на улицах нижних уровней столицы в страхе называли магией, а ученые в закрытых лабораториях Империи пытались классифицировать как контролируемую генетическую и нейронную аномалию. Их скорость, мышечная реакция и, самое главное, восприятие пространства выходили далеко за грани обычных человеческих возможностей. Они не просто двигались быстрее. Они мыслили на других скоростях. Опытный мастер мог прочитать траекторию выстрела по микроскопическому сокращению мышц на руке противника, по изменению баланса его тела до того, как палец стрелка вообще нажмет на спусковой крючок.

Это было тайной для подавляющего большинства граждан Империи, мифом из старых сказок. Но только не для верхушки власти. Я прекрасно знал, что Императору и его аналитическому совету еженедельно ложатся на стол секретные рапорты Тайной Канцелярии о перемещениях мастеров Ордена. Государственная машина до одурения боялась их. Сенат понимал простую и страшную математику: один такой человек с куском заточенной стали в ближнем бою страшнее и эффективнее целого взвода тяжелой имперской пехоты при полной поддержке бронетехники. Мастера нельзя было купить, его нельзя было запугать, а его лояльность принадлежала только Ордену.

И сейчас одна из этих людей шла прямо ко мне по залитому кровью бетону.

Ее пронзительно-голубые глаза безошибочно выхватили меня из толпы курсантов, застывших на опущенной аппарели нашего грузовика. В ее взгляде не было ни капли удивления. Не было и жалости - чувства, которое она всегда презирала, считая его оскорбительным для воина. Только холодная, профессиональная оценка.

Она сканировала меня, как оружейник осматривает клинок, вернувшийся из тяжелого боя. Я физически чувствовал, как ее взгляд отмечает каждую деталь: сбитые в кровь костяшки пальцев, свежие ссадины на лице, впалые от хронического недоедания щеки, неестественную бледность кожи, не видевшей солнца пять лет, и превратившиеся в серые лохмотья остатки форменного комбинезона Военной Академии. Но под этой ледяной, непроницаемой маской, глубоко внутри, там, куда она редко кого-то пускала, я заметил то, что она всегда так тщательно прятала на наших тренировках. Неуловимую, тихую гордость.

Я не сломался в этом каменном мешке. Я не сошел с ума от излучения. Я выжил и стоял на ногах.

- Ты отвратительно выглядишь, Ученик, - ее голос, ровный и лишенный эмоций, усиленный встроенным динамиком ее штурмового костюма, разнесся по гулкому помещению ангара. - Твоя базовая стойка никуда не годится. Центр тяжести непозволительно завален вперед, правое плечо опущено, открывая шею для рубящего удара. А вместо нормального оружия ты держишь в руках какой-то грязный, несбалансированный кусок железа.

Я медленно разжал сведенные судорогой пальцы. Окровавленный тесак, отобранный у убитого наемника Адамса, со звоном упал на бетонный пол. Звук удара металла о камень показался неестественно громким в наступившей тишине.

Напряжение, которое подобно стальному тросу держало меня на ногах все эти часы непрерывного боя на лестницах и в коридорах, начало резко отступать. И на его место тут же хлынула физиология: сосущая, болезненная пустота в желудке, мелкая, противная дрожь в перенапряженных коленях и пульсирующая боль в порванных мышцах. Пять лет в подземной тюрьме. Пять лет радиоактивной пыли, каторжного труда, отчаяния и ежедневной борьбы за крохи рассудка. А она стоит здесь, посреди заваленного трупами ангара, и будничным тоном отчитывает меня за плохой баланс, как будто мы просто прервались на обед во время утреннего спарринга в саду.

- Я старался выжить, Касандра, а не сдавать тебе экзамен по классическим стойкам, - хрипло, пересохшими губами ответил я. Мой собственный голос показался мне чужим.

Она едва заметно кивнула уголком губ, принимая этот ответ. В ее мире результат всегда стоял выше формы.

Сзади раздался грохот тяжелых шагов по металлу. Из глубины грузовика, тяжело ступая по ребристому пандусу, спустился пилот. Он двумя руками сжимал свой трофейный штурмовой автомат. Его грудь тяжело, прерывисто вздымалась, а на лбу блестели крупные капли холодного пота. Увидев Касандру и стоявших за ней бойцов Ордена, он резко остановился, словно с разбегу наткнулся на невидимую стену.

- Вы успели, - выдохнул он, медленно опуская ствол автомата стволом вниз. В его голосе смешались истерическое облегчение и животный страх. - Я, мать вашу, не верил до последней секунды, но вы успели. Нам нужно уходить. Прямо сейчас, немедленно. Загоняйте своих людей обратно в десантные боты, я уже прогреваю маршевые двигатели своего грузовика. Это ловушка. Мы только сейчас это поняли, когда мой сигнал ушел в сеть... Адамс не оставил эту брешь в орбитальной защите случайно. Он сам открыл нам зашифрованный канал связи!

Касандра даже не повернула голову в его сторону. Ее взгляд оставался прикован ко мне, изучая мое дыхание и реакцию зрачков на свет. - Мы знали, что это ловушка, - жестко и буднично, словно констатируя прогноз погоды, перебила она пилота. - Директор пятого экспериментального корпуса слишком умен, педантичен и параноидален, чтобы просто так забыть про орбитальные глушилки на своем самом секретном объекте. Наши аналитики в Ордене просчитали этот вариант развития событий еще до того, как наши корабли покинули скрытые базы. Вероятность спланированной засады составляла девяносто восемь и семь десятых процента.

Пилот ошарашенно уставился на нее. Его рот приоткрылся. - Знали? - переспросил он севшим голосом. - И все равно прилетели? Вы что, больные? Зачем вы сунули голову в капкан, если всё прекрасно понимали?!

Касандра медленно, очень медленно повернула к нему голову. От одного ее взгляда пилот невольно сделал полшага назад, поднимая автомат чуть выше. - Потому что Орден никогда не бросает своих. Если наш Ученик жив, мы придем за ним. И если для этого нам придется пробивать себе дорогу через весь объединенный имперский флот, мы будем это делать. Это правило не обсуждается, не имеет исключений и не зависит от математических вероятностей выживания. А теперь замолчи, контрабандист, и делай то, что должен. Готовь навигационные системы.

Она снова повернулась ко мне, сократила дистанцию и остановилась в паре метров. Плавным, текучим движением, в котором не было ни грамма лишнего усилия, Касандра отстегнула от своего тактического пояса длинные ножны из темной матовой кожи и бросила их мне.

Я инстинктивно, на одних рефлексах, вытянул левую руку и поймал их на лету.

Мои пальцы легли на потертую рукоять. Память тела сработала мгновенно. Легкий, привычный нажим большого пальца на бронзовую гарду - и из ножен с тихим, сухим шелестом вышло лезвие моего настоящего боевого меча. Того самого, с которым я провел сотни часов в Круге Поединка.

Я поднял его на уровень глаз. Идеальный, смещенный к гарде баланс. Выверенный до грамма вес. Холодная, матовая сталь, не дающая бликов. После тяжелой, неуклюжей шахтерской кирки, рвущей сухожилия, после кусков ржавой трубы, отбивающих ладони, это чувство было сродни тому, как если бы мне хирургическим путем вернули давно ампутированную руку. Тяжелая, глубоко забытая уверенность заполнила мышцы предплечья. Пространство вокруг меня перестало быть просто ангаром - оно снова превратилось в сетку дистанций, углов и векторов атаки. Я сделал короткий, резкий взмах кистью. Сталь разрезала воздух с тихим, чистым звуком разрезаемого шелка.

Позади меня, в полумраке грузового трюма, радостно закричали курсанты. Оцепенение, сковывавшее их все это время, наконец-то спало. Сотни изможденных парней кричали, хрипели, обнимали друг друга. Они бросали на бетонный пол тяжелые трофейные винтовки и дробовики наемников, от веса которых у них уже сводило руки.

Я оглянулся. Аллеш тяжело осел на край рампы, его плечи тряслись. Он с облегчением протирал свое грязное, покрытое копотью лицо дрожащими руками, размазывая кровь и слезы. Мы выжили. После пяти лет бесконечного, монотонного ада, где каждый день мог стать последним. Помощь пришла. Орден здесь. Это был абсолютный, выстраданный триумф.

Но эта иллюзия победы просуществовала не дольше минуты.

Освещение в огромном ангаре внезапно погасло. Все резервные прожекторы, до этого заливавшие площадку ровным белым светом, вырубились одновременно, с громким щелчком реле.

Радостные крики курсантов за моей спиной оборвались в ту же секунду, сменившись испуганным, неровным ропотом. Завывание аварийных сирен, сопровождавшее наш бой на нижних уровнях, тоже стихло. Эту пустоту мгновенно заполнила тяжелая, плотная, неестественная тишина, от которой начало физически закладывать уши. Это была тишина вакуума. Тишина палача, занесшего топор.

Бойцы Ордена отреагировали мгновенно. Без единого слова приказа они сомкнули ряды, прикрывая друг друга щитами. Они активировали подствольные тактические фонари на своих излучателях, разрезая наступившую темноту узкими, перекрещивающимися лучами жесткого белого света.

Касандра не шелохнулась. Она лишь чуть крепче сжала рукоять своего клинка, неуловимым движением перенося вес на левую, опорную ногу, готовясь к мгновенному рывку.

А затем тьма взорвалась.

Все огромные технические экраны, развешанные по стенам посадочной площадки - дисплеи для вывода расписаний, логистических данных и орбитальных сводок - одновременно вспыхнули ярким, режущим глаза светом. Пространство над нашими головами, под самым сводом ангара, заполнило гигантское, собранное из десятков проекторов голографическое изображение.

Директор пятого экспериментального корпуса Военной Академии, Алектор Адамс, смотрел на нас сверху вниз.

На нем больше не было того дорогого, переливающегося «умного» костюма, в котором он выступал перед нами в первый день, играя роль лощеного функционера. Теперь на нем был надет строгий, наглухо застегнутый темный мундир военного покроя. Ни единого знака отличия. Ни единой медали. Никаких символов Империи.

Лицо его катастрофически изменилось за эти годы. Оно сильно осунулось, обтянув череп желтоватой кожей. Скулы заострились так, что казались высеченными из камня. А под глазами залегли глубокие, почти черные тени - следы хронического, многолетнего недосыпа и колоссального нервного истощения.

Но самое главное читалось в его глазах. В его взгляде не было ни капли злорадства или высокомерия гениального стратега, успешно заманившего глупых врагов в свою западню. Он смотрел на нас с тяжелым, давящим, искренним сожалением. Это был взгляд человека, который по собственной воле взял на себя самую грязную, самую кровавую работу во вселенной, и который прекрасно осознает тяжесть последствий, которые теперь обязан нести.

- Здравствуй, старый друг, - голос Адамса, многократно усиленный скрытой акустикой ангара, прозвучал глухо, ровно и бесконечно устало. Он смотрел прямо на пилота. - Я до последнего дня надеялся, что ты действительно погиб в тех доках пять лет назад, когда сгорел твой транспортник. Я искренне верил в это. Это избавило бы меня от необходимости убивать тебя лично. От необходимости смотреть тебе в глаза. Но ты всегда был слишком упрямым. Ты никогда не умел вовремя остановиться и отойти в сторону.

Пилот заскрипел зубами так громко, что я услышал это даже сквозь гул работающей электроники. Его руки до побеления костяшек сжали ремень автомата, но он промолчал.

Взгляд огромной голограммы медленно, тяжело сместился на Касандру. - Госпожа Де'Флор. Воины Ордена Учителей. Мое глубочайшее, искреннее почтение. Вы не представляете, как сильно я уважаю ваши традиции, вашу абсолютную преданность своим людям и ваше непостижимое Искусство. В этом разваливающемся, прогнившем мире компромиссов и лжи вы остаетесь последними настоящими хранителями чести.

Адамс тяжело оперся обеими руками о край невидимого стола перед собой, словно собственное тело стало для него непосильной ношей. - Но именно поэтому вы должны быть уничтожены сегодня. Ваша честь - это роскошь, которую галактика больше не может себе позволить. Империя стоит на самом краю пропасти, и этот край уже осыпается.

Голос Адамса наполнился сухой, пугающей логикой. Логикой человека, который оперирует судьбами миллиардов через математические формулы. - Вы думаете, я маньяк, жаждущий власти? Мои аналитические отделы провели десятки тысяч поливариантных симуляций. Я использовал все доступные мощности. И исход везде, абсолютно везде один: через несколько лет Торговая Республика и Протекторат Декар разорвут нас на части. Наша экономика стагнирует, цепи поставок критических ресурсов уязвимы, а флот рассредоточен. Начнутся войны, которые унесут не миллионы - миллиарды жизней. Инфраструктура десятков миров будет уничтожена, цветущие планеты превратятся в радиоактивный пепел. А что делают политики в Сенате? Они слепы и глухи. Они продолжают делить бюджеты, торговаться за крохи влияния и плести мелкие интриги, пока фундамент самого государства уже рассыпается в труху.

Он поднял голову, и в его голосе исчезла усталость. Ей на смену пришла ледяная, фанатичная уверенность. Уверенность хирурга перед ампутацией. - Чтобы выжить, человечеству нужна сильная рука. Нужен новый, жестокий, но абсолютно стабильный порядок. Я понял, что спасти Империю изнутри, через бюрократию Сената, невозможно. Ее можно спасти только извне, полностью, хирургически перестроив ее структуру. И для этого мне пришлось пожертвовать лучшими умами Военной Академии.

Голограмма Адамса обвела взглядом затихших в кузове курсантов. - Мне пришлось бросить этих курсантов в радиоактивный ад, чтобы добыть бесценный ресурс для новой армии. Армии, солдаты которой, генетически и нейронно усиленные этим металлом, не знают усталости, не испытывают страха и не подчиняются приказам коррумпированных, трусливых генералов Сената. Я осознанно стер сотни юных судеб. Я стал чудовищем, и я буду нести этот грех до конца своих дней, просыпаясь в холодном поту. Но я выполню свою историческую задачу. Я спасу государство от самоуничтожения.

Затем Адамс посмотрел прямо на Касандру. В его глазах отразилось странное уважение, смешанное с обреченностью. - Ваш Орден, госпожа Де'Флор - это единственная непредсказуемая переменная во всем моем глобальном уравнении. Вы никогда не подчинитесь новой, прагматичной власти, потому что связаны старыми, архаичными клятвами. Ваши мастера, те немногие, кто прикоснулся к Сути, обладают силой, которая способна нивелировать техническое преимущество моих модифицированных солдат. Обыватели этого не знают, но Император прекрасно осведомлен о ваших истинных возможностях. Он боится вас.

Адамс выпрямился. - Я же не могу позволить себе бояться. Вы бы стали системной помехой. Искрой, которая могла бы разжечь бессмысленное сопротивление и обрушить мой план выживания вида.

Он чуть склонил голову. - Поэтому мне пришлось пойти на риск и приоткрыть глушилки. Мне нужно было собрать самых опасных, самых фанатичных мастеров Ордена в одной точке. На этой забытой богами и навигаторами планете. Я благодарю вас за то, что вы пришли за своим Учеником. Вы сэкономили мне годы тайных операций, слежки и точечных ликвидаций.

- Ты просто убил сотни детей, Алектор! - не выдержал пилот. Он шагнул вперед, срываясь на крик, и вскинул свой автомат, целясь прямо в лицо гигантской голограммы, словно кинетические пули могли причинить вред проекции. - Никакие твои расчеты вероятностей, никакая геополитика этого не оправдают! Ты не мессия и не спаситель, ты просто расчетливый, спятивший убийца!

- Мои расчеты - это единственное, что останется после нас, - тихо, почти беззвучно ответил Адамс. Голограмма начала мелко мерцать, распадаясь на пиксели из-за нестабильности сигнала. - А история всегда пишется теми, кто выжил. Прощайте.

Экраны с сухим треском погасли, вновь погрузив ангар в гнетущую полутьму.

И в ту же секунду на приборной панели ближайшего десантного бота Ордена истерично, надрывно взревела система орбитального предупреждения. Этот звук напоминал визг разрываемого металла.

- Капитан! - крикнул один из бойцов Касандры. Он склонился над мерцающим экраном тактического радара, и в его обычно спокойном голосе прорезалась неподдельная тревога. - Фиксирую колоссальные массовые гравитационные возмущения! Множественные проколы метрики пространства. Прямо над нами, в верхних слоях атмосферы планеты!

Мы все инстинктивно подняли головы, глядя в пробитую направленным взрывом брешь внешних ворот ангара, туда, где за оседающей пылью чернел вакуум открытого космоса.

Звездное небо начало стремительно исчезать.

Пустоту космоса методично, блок за блоком, перекрывали колоссальные, монолитные темные силуэты. Из гиперпрыжка, вспарывая пространство беззвучными вспышками света, один за другим выходили огромные боевые крейсеры. Их были десятки. За ними в обычное пространство медленно, как левиафаны, вплывали тяжелые, неповоротливые линкоры с хищными, угловатыми обводами, не характерными для имперского флотостроения.

Это был тот самый секретный флот Адамса, о котором рассказывал пилот. Он был построен из обычного броневого сплава на скрытых верфях в глубоком космосе, но его бесконечные трюмы были заполнены легионами тех самых модифицированных солдат. Корабли двигались безупречно. Выполняя сложнейший скоординированный тактический маневр, они выстраивались в глухое, многоуровневое боевое кольцо - сферу, перекрывающую все возможные векторы орбитального отхода.

Массивные орудийные батареи крейсеров синхронно пришли в движение. Сотни стволов главного калибра, способных испарять города, медленно разворачивались в вакууме, наводясь прямо на наш ангар. Они загоняли нас в угол, как шахматного короля, оставляя единственный возможный ход - капитуляцию или смерть.

Планета была полностью блокирована. Легкие спасательные боты Ордена и старый, залатанный грузовик пилота были лишь беспомощными пылинками против этой стальной армады.

Идеальная ловушка Алектора Адамса захлопнулась окончательно.

Касандра не произнесла ни слова. В ее глазах не было паники. Наблюдая за маневрами флота, она лишь холодно оценивала расстановку сил. Затем она молча перевела взгляд с перекрытого сталью неба на меня.

Плавно, почти незаметно перетекая из одного положения в другое, она сместила левую ногу, перенося вес, и встала рядом со мной, плечом к плечу. Это была позиция для боя в паре. Воины Ордена за ее спиной точно так же, без единого звука сомнения, выстроили глухой защитный периметр вокруг нашего корабля, поднимая щиты и выводя излучатели на максимальную мощность.

Впереди нас ждала война, шансы выжить в которой стремились к абсолютному нулю.

Но мы хотя бы встретим ее так, как нас учили. С обнаженным оружием в руках, и не отступая ни на шаг.