Обложка Планета Фантазёра или Эксперимент а-ля бог (пилотная версия)

Планета Фантазёра или Эксперимент а-ля бог (пилотная версия)

Стеклова Анастасия

0% прочитано
Стандартный
Стеклова Анастасия

Планета Фантазёра или Эксперимент а-ля бог (пилотная версия)

Часть первая: Одинокий странник. Глава 1. "Выхожу один я на дорогу..."

***

— Как поживает моя дорогая княгиня?

— Превосходно. Давненько эти криворукие шусляры не бренькали так нескладно да гости не выкидывали ногами таких кренделей.

— Но... душа моя, пир просто чудесен!

— Да, свет моих очей, конечно чудесен, благо твои вкусы не слишком притязательны.

— Вы звали меня, княгиня. Я вам нужен?

— Да, дорогой мой Ильо. Мне нужно с вами кое-что обсудить.

— Но почему же не со мной, душа моя?

— Великий князь, эти речи не для ваших ушей, ступайте лучше, развлеките гостей.

— Конечно, душечка!

Грузный человек в парчовом кафтане и украшенной каменьями меховой шапке встал из-за стола и, пританцовывая, направился к пёстрой толпе в центре зала.

Сидевшая рядом с ним женщина в роскошном головном уборе и шитом золотом сарафане облегчённо вздохнула.

— Так вот, Ильо, я решила, что пора кончать с Паренкостом. Наши ресурсы понемногу истощаются, а у этой страны огромные территории. Огромные территории, на которых бродят фолки да дикие яшурки. Если мы захватим её, то Великое Княжество Творник станет самым могущественным государством, когда-либо существовавшем на этом свете, и никогда светила не покинут наши небеса!

— Великая Княгиня, но...

— Успокойся, Ильо, много насилия не будет. Не должно быть. Монархия в этой стране давно изжила себя. Нынешний дьякош Муш Третий не больше чем мешок с ховой на троне, а его придворные — моты. Города разоряются, люди беднеют. Они будут рады перейти к нам.

— Парены очень горды, моя княгиня. И торговцы...

— Пустяки, их гордость разобьётся о звон монет. Торговцам достаточно пары ласковых слов. Паренкост слаб. Прогнивший изнутри, он, по сути, держится только на советнике дьякоша.

— Эвойя?

— Он самый. Но на него падает очень много косых взглядов. Честно говоря, я их не осуждаю. Он странен, это верно. Но его сила духа и ум не могут не поражать. К сожалению, ему не хватило... Я бы назвала это отцовской суровостью, — женщина задумчиво посмотрела на свои руки.

— Когда мы планируем вторжение, моя княгиня?

— Вторжение? — женщина очнулась. — Ах, вторжение! Через год, через два, неважно... Мы можем не торопиться — Паренкост спасёт от краха только чудо...

— Понятно. Что делать с златониками?

— Что?

— С златониками, говорю, что делать?

— С златониками?

— Нести или не нести? Их княжна Ярославна любит. Может, отвлечётся от книжек и спустится к нам...

— О, боги! Несите уже, несите! А Ярославне и правда стоит выйти: сколько можно сидеть в своей светлице, любоваться кораллами и читать? Не так уж и часто у нас заморские гости... Интересно, сложил голову Круенту али нет?

Запись 1.

Мои шаги звучали отчётливо. Даже слишком, и это раздражало. Мне хотелось пройти как можно тише, словно тот сумчатый волк, воскрешённый учёными, которого я много лет назад, когда была ещё с родителями, наблюдала в заповеднике. Он брёл по шуршащей листве, да так тихо, словно ступал по гладкому полу. Ни звука, ни шороха. А я топаю, как слон! Даже хуже – как тот гигантский крабопаук, у которого двенадцать конечностей, а сам он семь тонн весит. Хотя он не краб, и не паук, просто такая иноземная форма жизни, похожая на наших земных членистоногих, однажды даже от большой любви мне на правой кисти шрам оставил своими мандибулами. Глупая тварь.

Почему выбирать меня? Почему не Джен или Майю, они ж тоже с ним возятся, хотя и старше меня. Хотя они с ними не разговаривают, а я не могу удержаться, чтобы не начать болтать. И ведь слушает! Трясёт колючками, сверкает глазками, пощёлкивает — внимает мне. Словно понимает. Хотя мне порой себя саму не понять, не то что единую теорию и системы не-помню-каких уравнений.

Я вообще в институте младше всех. А всё потому, что, когда мне было шесть лет, непонятным образом исчезли мои родители, которые работали здесь. Никто ничего не понял, но меня оставили в институте, и теперь я уже не мыслю свою жизнь без этого чудесного места. Куда лучше, чем детдом, бр-р-р! Но я отвлеклась. Ух, и здорово же штука работает!

Наверное, я из-за сапог так громко топаю. У них подошва такая толстая и сделана из материала, похожего на пробку, но тяжелее. Однако необходимо следовать моде этих недолюдей с Сомниатора, а вернее, с планеты SOMNIATOR71SAA, которая находится в созвездии Рака и обращается вокруг двойной звёзды 55 Рака, состоящей из Коперника — звезды 55 Рака A, подобной Солнцу, и красного карлика 55 Рака B. Совсем недалеко от Солнца, если пользоваться пространствосшивателем и летать на каппа-двигателях: всего 40,9 световых лет.

Ох, и костюм дурацкий этот: рукава у куртки, ой, не у куртки, а у камзола здоровые, а там ещё шаровары, чулки, панталоны эти, что-то ещё, я уж и не знаю, да ещё и ни одного внешнего кармана! Спасибо, что хоть кружев и бантиков нет.

Хотя что же это я? Просто я сейчас в плохом состоянии, опять завелась не из-за чего! Никак не прийти в себя после перелёта. Так сжимает, словно сейчас умрёшь, превратившись в ту точку, из которой во все стороны пошла растекаться материя после Большого Взрыва. На Земле летать лучше. Закаливали-закаливали мне нервы, да всё без толку… Костюм очень красивый, потому что чёрный! Обожаю чёрный цвет! И сапоги замечательные, там амортизаторы! А ещё несколько лезвий, как в складном ноже, чтобы удобней было карабкаться и при случае постоять за себя. И лес чудесен, хотя и выглядит очень непривычно: у них на Сомниаторе нет растений, как у нас, потому и лес не лес, а разноцветные развалины греческих храмов вперемешку с полуразрушенными "панельками". И не поверишь, что всё то, что меня окружает, живое… Оно рождается, растёт, оставляет потомство и в конце концов умирает. Правда, не так, как на Земле. Но мы ещё точно не знаем, как, хоть у нас есть уже сотни гамма-рентгенов, фотографий, схем, препаратов. Да, предстоит ещё очень много работы.

Хоть напичкали меня до последней клеточки всякими вакцинами, ввели нужные антитела и перекроили всю иммунную систему под эту планетку (и пищеварительную заодно), я всё равно чувствую себя как маленькая ёлочка среди высоких тропических растений всех цветов радуги и даже больше. Почва чужая, воздух не тот, биоразнообразие вообще неслыханное да невиданное. Но делать нечего, надо пустить корни, впитать эти соки и распустить ветви под незнакомым небом. Надо приспособиться к чужому солнцу, иначе не выжить. А выжить – одна из основных моих задач. Просто так ёлочки в тропики не возят.

Замечательный я рассказчик! Ни вступления, ни объяснения, всё кучей вывалила и рада! Кто читать будет, с катушек слетит. Что ж, попробую исправить ошибку, но как-нибудь потом. Я ещё не освоила ведение записей, поэтому не всё гладко и понятно. Потом отредактирую. Нет, оставлю как есть, у меня же Камень.

Запись 2.

Если бы небо было затянуто облачками, мне не пришлось бы идти пешком к городу через лес, потом вдоль побережья, затем через поле и с видом странника-бродяги войти в город и начать свою благородную миссию во имя науки (и ради Рэдрика, Васи, Валерия Виссарионовича и других дорогих моему сердцу людей). Меня бы тогда подкинули на Буханке, вернее, на ионно-фотонном летательном аппарате Б. У. Бухова. Но небо ясное, и Буханку могут заметить из городка, а мы не должны выдавать себя. Эх, Буханка-Буханочка, сколько же ты для нас сделала, старушка… Особенно для меня, я на ней все полигоны очистила и правительственные базы. Уму непостижима, как жива осталась. Ох уж это моё радиоактивное и ионно-фотонное детство...

И вот иду я через цветной лес. В лесу не только все цвета радуги, но и полно цветов, которые наш глаз не в состоянии различить, поскольку имеет только три колбочки: зелёную, красную и синюю. По-моему, этого явно мало. У бабочек их вообще пять, а у рака-богомола вообще 12! Хотя, например, у собак всего две...

Ладно, вернёмся на Сомниатор. Идти через лес весьма... волнительно. Жутковатые живые создания окружают меня. Дети двухслойной гаструлы. Эктодерма, энтодерма, между ними мезоглея. Просто и примитивно, но разошлось в такую многообразную прелесть, что её порой просто не можешь развидеть. Оно живое, чувствует. Ударишь ножом — сожмётся, как лицо старушки, которая застала мир, бывший юным, без лазеров и выжженных бомбами пустырей, на которых до сих пор ничего не растёт.

Вот тут на веточке кто-то сидит. Птичка? Повернись ко мне, дружок. Повернулась… Нет, не птичка, а птероящер, у него ротовой аппарат как у личинок стрекоз. Похоже, он меня прекрасно видит. Эй, приятель, хочешь покушать? Лови! Бросаю ему специально припасённую еду. Слетает с ветки и хватает своей "маской" (выдвижная "губа") прямо на лету. Поел и доволен, уже приставать начинает. Да не дам я тебе больше, ты потом от меня не отстанешь! Понимаю, что это вкусно, но всему надо знать меру. Птероящеры такие доверчивые, наверняка местные их приручили.

Иду дальше, опять кто-то виднеется. Испугался, убежал. Хотя это был кто-то здоровый. И опять же – ни единого шороха! Здешние обитатели со стеклянным эндоскелетом и псевдохитиновым экзоскелетом вообще бесшумные. Только подумала, как кто-то начал орать вдалеке. Наверное, аэрополихеты. Никто пока не понял, как они летают — не поймаешь. Летают и всё. Ни крыльев, ничего, а они летают. "I believe I can fly..." Мы пока очень-очень мало изучили Сомниатор.

Чу! за мной кто-то затрещал старыми "колоннами"... Кто-то крупный... И пыхтит. Мне это уже не нравится... Так... Большие глаза, когтистые лапы, отсвет на псевдохитиновых покровах... Леший меня забери, это же макроёж! Самое опасное живое существо на Сомниаторе из известных институту, жуткая тварь размером с белого медведя, усеянная двухметровыми шипообразными выростами (мы люди логичные: видим иголки — говорим, что ёжик). Но самый ужас — пасть: три ряда острых зубов, несколько боковых придатков и длинный тонкий язык. Мясорубка не нужна. Кажется, чудовище меня заметило… Пора бежать! О нет, оно слишком быстрое! Еда, выручай меня!

Большой кулёк летит прямо в пасть. Фух, съело мою подачку, значит, на этот раз я спасена, ибо макроёж гоняется, только если очень голоден — неохота лишний раз своей тушей шевелить, хоть он и проворен. Природа весьма экономна, просто так ничего не бывает. Спасибо, Рэдричек, за то, что дал мне вкусняшек для "тварей Сумрачного леса"! Это вам не институтские, им выживать нужно.

Запись 3.

Миновав лес, я вышла на побережье. Море образует в этом месте залив. Я остановилась, чтобы оглядеть местность. До города половина пути уже пройдена, можно и передохнуть. Я немного волнуюсь: за несколько дней мне предстоит узнать столько, сколько средний человек узнаёт лет за пять. Ведь это не легко — жить в совершенно чужом для тебя мире! Нашему институту известен лишь их язык, одежда и территориальное устройство (в смысле, кто где живёт). Многое только предстоит.

Насыщенные натриевыми и калийными солями воды залива отражают лазурно-бирюзовое небо, недалеко виднеются поля, усеянные красными ростками каких-то наземных полипов, а там пестреет параллелепипедами и цилиндрами домов городок. В городках живут люди, которые ещё и не мечтают о космосе и каждый день любуются кораллами. Красота!

Странно, откуда это над заливом поплыла туча. Вроде бы ясно… Похоже, это не туча, а туман. Но откуда? Сквозь туман что-то виднеется, и оно приближается. Подойду поближе, посмотрю.

Туман пришёл со стороны каменистого мыса, туда я и направилась. Таинственное что-то приблизилось к берегу. Теперь я могла разглядеть, что это большой парусный корабль с непропорционально огромной кормой и слишком широким бортом. Подойдя совсем близко (очень неосторожно с моей стороны!), я заметила, что парусник представляет собой земной звездолёт системы Тетерева-Моргана, замаскированный под парусный корабль. Тоже земной, если у местных не такие же. Остатки прошлых экспедиций, да ещё так близко к местным? Меня не предупреждали. Камень не смог идентифицировать, значит, не наш. Похоже, кто-то с Земли ведёт здесь свои наблюдения, и это меня озадачило: товарищ не из института, но что тогда он здесь делает?! Кажется, пора вытаскивать лазерную пушку "на крайний случай"...

— Вы кто? — окликнули меня на языке паренов (людей, живущих в той части Сомниатора, где я сейчас нахожусь).

Признаться, я здорово испугалась, поскольку не ожидала встретить кого-то прямо здесь. Местный? Землянин? Что делать? Стрелять или бежать?

Вопрос повторили. Я обернулась, спрятав пушку за спиной, и увидела человеческую фигуру. На лице была белая маска с отверстиями для глаз, костюм, помимо длинного лёгкого плаща, судя по всему, непромокаемого, составлял белый комбинезон. Весьма нетипичная одежда для людей, которые живут чуть ли не в Средневековье. То есть в Новом Времени. Гильотина там, революции, мушкетёры, аркебузы, пираты с пушками, эпоха Возрождения... Романтика, одним словом. Да и такие сапоги вряд ли где на Сомниаторе сыщешь: достающие до колен, лёгкие и белоснежные, наверняка сделанные из флексополидермы и потому очень удобные, они плотно обтягивали ноги. Я подумала про свои сапоги, в которых мне придётся ходить месяцы, если не годы: материал идентичен сомниаторскому, голенища расширены и достают только до середины голени, мало того — они на пару размеров больше! А всё из-за того, что у меня очень маленький размер ноги, Валерий Виссарионович даже Золушкой меня много раз называл. Кажется, это сказка такая, там девушку загнобили, а она принца нашла. Что ж, передо мной землянин, не из института, но безоружен.

Незнакомец спокойно подождал, пока, по его мнению, первая волна моего изумления пройдёт, и насмешливо спросил, опять же на паренском:

— Вы что, сударыня, язык себе откусили?

— А вы, сударь, где себе такие сапоги откопали? — отпарировала я, но, однако, продемонстрировала ему пушку. Раз землянин, значит, можно. При местных — ни-ни!

Незнакомец вздрогнул. Кажется, теперь настала его очередь определять моё происхождение.

— Да ты не промах, девчоночка, — одобрительно сказал он, переходя с паренского на русский, но спесь с него малость ушла. Люди становятся приятнее, если показать им, что с ними будет в случае неверного шага. Что ж, если он из "этих", ему здесь не место, и я об этом позабочусь. Не хватало сорваться в первый же день и всех подвести.

— Ты тоже ничего, — ответила я, — только зачем тебе маска?

— И то верно, — незнакомец снял с себя маску, и я увидела молодого человека с худым вытянутым лицом, тонкими бровями, большими светлыми серо-голубыми глазами, орлиным носом и длинными — ниже лопаток — прямыми зачёсанными назад волосами, которые когда были желтоватыми, а теперь совершенно выгорели под действием света звезды. Кожа лица тоже раньше было светлой, но теперь обветрилась и загорела. Честно говоря, я давно не встречала подобных типажей — как-то получилось, что в институте у всех в основном были более округлые лица и тёмные волосы, и я не была исключением. Хотя мы вроде из разных стран... Наверное потому, что блондинов всё же меньше. Что ж, убивать его пока не хочется, продолжим общение.

— Маску я... э-э-э... использую, чтобы не быть узнанным и интегрированным в общество...

— Чтобы тебя не доставали? Так мы, оказывается, интроверты? — Если он мне не лжёт...

— Э-эм... Ну да, но... Но ты явно не с этой планеты. Ты ведь с Земли, да?

Тот момент, когда "не с этой планеты" — не оскорбление.

— Конечно, с Земли! Разве во Вселенной так много планет, населённых человекоподобными существами, которые умеют стрелять из лазерного оружия? — продолжаю делать акцент на оружии, но скорее чтобы похвастаться.

— Ну... Не знаю, — честно признался он, — не изучал подробно этот вопрос.

— Жаль, мы как раз пытаемся понять это. Для этого я и здесь.

— И что же маленькая девчоночка делает здесь? — светлые глаза с некоторым сочувствием обратились на меня.

— Я здесь, чтобы выполнить нашу цель! А наша цель — изучение планеты вдоль, поперёк и ещё дальше! — это принижение меня просто взорвало.

— Вау... Отлично, я тоже пытаюсь изучать, но пока только вдоль. Я больше по побережью и по морям, очень меня морская природа интересует. Красота необыкновенная! — взгляд стал сияющим, тонкий рот растянулся в улыбке.

— Природа? Как здорово! А вот мне как планразведу придётся жить среди людей Сомниатора, но я тоже буду природу изучать.

— Э-э... Планразведу? Сомниатора? Я тебя не понимаю…

Я хмыкнула:

— Сразу видно, что ты не из института, а из "общества". Сомниатором мы называем наш огромный объект изучения, вращающийся вокруг двойной звёзды 55 Рака и имеющий трёх спутников размером с треть Луны каждый.

— Ааа… Теперь-то я понял, что вас сама планета интересует. Что ж, мы... э-э... люди схожих интересов, и мне кажется, что нам, наверное, нет смысла избегать друг друга, да? Тем более что вряд ли здесь много других землян. Как тебя... э-э... зовут-то?

— Насчёт землян ты прав, на данный момент только двое. Меня зовут Лукреция. Лукреция Кровина, но для своих я просто Лу. А тебя, романтический интроверт? — я протянула руку для рукопожатия: в институте меня приучили всё делать запросто, никто не любил всяких церемоний и скованности.

Мой собеседник немного смутился, но всё же протянул мне в ответ худую руку в перчатке, достающей, по-видимому, до локтя. Мои пальцы сжали холодную и жёсткую ладонь.

— Я Мирон О'Келли…

— Как интересно! Судя по фамилии, твоими предками были ирландцы? — тот факт, что мы называли друг другу свои имена, меня значительно успокоил. Те люди, для которых этот радужный мир — дом родной, никогда не узнают меня настоящую. Да и говорят, что ирландцы врать не умеют, значит, и этот не соврёт.

— Э-э... Д-да, мой отец ирландец, хоть и не совсем... э-э-э... чистокровный, неоморяк, но мать была русской… фотографом... Работала во Всемирном Фонде Природы. А у тебя, похоже, эта... итальянская кровь в жилах?

— Угадал, у меня дед итальянец, в музее работал. Они с моей бабушкой познакомились во время одного из её путешествий — она ведь у меня туристическим гидом была, ещё до Великого Сокращения.

— Понятно...

Мы некоторое время молча смотрели друг на друга. Затем Мирон решился прервать воцарившуюся тишину.

— Э-э-э... Извини, но... может, зайдёшь ко мне? У меня на "Вереске" много всяких... э-э... вещей с Сомниатора, но на них некому смотреть, кроме меня. Хоть у меня и ни разу не было... кхм, гостей, но я думаю, что тебе будет интересно.

Я подумала: если это засада, выбраться будет просто, поскольку противник один. А если нет, то это жест дружбы, а дружбой пренебрегать не стоит. Поэтому я согласилась — кто знает, вдруг это мне поможет? Мы неспешно направились к кораблю.

По дороге мой спутник сообщил, что считает Сомниатор чем-то вроде тропического островка в звёздном океане.

Запись 4.

— Красотища-то какая! — воскликнула я, войдя в главную каюту. — Да тут целый музей! Нашему институту столько экспонатов с Сомниатора и не снилось!

Тут было на что посмотреть: десятки стеллажей и полок были уставлены колбами с жидкостями, образцами горных пород, частями тел животных, растений и зоофитов (мы не знали, как назвать это иначе, поэтому решить уважить натуралистов девятнадцатого века). Здесь были рисунки, схемы, фотографии, карты, готовые препараты органов, тканей и целых организмов, анатомические зарисовки. На столе стоял медицинский световой микроскоп и электронный минимикроскоп Вагнера. Рядом валялись коробки с предметными стёклами, какие-то запчасти... Очень богатый инвентарь для одинокого исследователя, ибо даже в институте был только один Вагнер, а препаратов с Сомниатора у нас было ненамного больше. Даже если они не совсем правильно подписаны. При этом я с удовольствием отметила для себя наличие бумажных книг.

— Весь институт смотрит и завидует тебе! — снова воскликнула я от обилия чувств.

— Э-э-э... В смысле весь институт смотрит? — удивился Мирон. — Прямо сейчас... э-э... на нас смотрит? Ч-что за институт у вас там такой?

Я поняла, что была несколько неосторожна, но теперь мне не хотелось ничего скрывать от моего нового знакомого, я и так чувствовала себя немного виноватой из-за пушки. К тому же теперь было очевидно, что Мирону можно доверять, раз он хранит у себя бумажные книги и реально пытается изучить эту планету. Ни один уважающий себя из "этих" не стал бы заниматься подобным.

— Наш институт называется НИИ ПОНЕЛ...

— НИИ ПОНЕЛ? Э-э... Не понял, это как вообще расшифровывается?

Тут я почувствовала, что покраснела. Раскрыть ли то, что свято для меня, человеку из "общества"? Но раз он интересуется "непрактичной" наукой, значит, всё равно что свой...

— Научно-исследовательский институт Поразительных объектов и наинтереснейших естественных левиафанов. Только не спрашивай, кто придумал название!

Мирон пожал плечами:

— Нормальное, кажется, название. А этими... левиафанами... я слышал, стали называть живых существ, встречающихся... э-э-э... вне Земли или не являющимися частью Земной биосферы. Но ты так и не пояснила про... кхм... "смотрит".

— Да вот так смотрит, — сказала я и провела рукой по подвеске с большим овальным красным камнем в металлической узорной оправе, которая была на мне с самого момента прибытия.

— Опять не понял. Причём здесь... э-эм... кулон? Он, конечно, очень красивый, но…

— Это не кулон, — прервала я его, — это Камень. Компьютер и камера.

— Ч-что??? — Мирон посмотрел на меня поражённо.

Забавно, если честно, видеть округлившиеся серые глаза на вытянутом худом лице. Я не выдержала и рассмеялась. Взгляд Мирона скользнул от кулона к моему лицу и остановился на зубах.

— Да ты ещё и вампир, что ли?!

Я мгновенно смолкла, вспомнив о своей маленькой особенности.

— Извини, не думала, что ты заметишь. У меня, так сказать, атавизм, и передние клыки чуть большего размера, чем нужно. Это, в общем-то, совсем безобидно, я никого ещё не загрызла, но из-за клыков у меня верхняя челюсть чуть вперёд выпирает. В институте мне предлагали их исправить, но я отказалась — ведь таких клыков больше ни у кого нет! Да их почти не видно. И раз уж на то пошло, я не вампир, а оборотень!

— Оборотень?

— Оборотень-оборотень!

Мирон поёжился.

— Ну так... что с кулоном?

— Ах, да точно! Кулон! Кулон... В этом кулоне под камнем находится суперкамера и микрофон, которые фиксируют всё, куда бы не пошла. А нанокомпьютер обрабатывает всё это и посылает на станцию, а со станции в институт. Ещё нанокомпьютер может проверить состояние моего здоровья и предупредить об опасности, а учёные могут в любой момент напрямую связаться со мной по телесвязи. Всё это работает на энергии света, который поглощается фотопластинами, находящимися в оправе и в цепочке, а если света нет, то камень использует энергию из запаса в микроаккамуляторах. В крайних случаях резервным источником может служить тепло моего тела. Вот так работает Камень планразведа.

— Вау! — только и выдохнул Мирон, но тут же смутился. — Получается, эта... э-э... штука... зафиксировала наш разговор?

Он был прав, ибо Камень работал с тех пор как я ступила на почву Сомниатора. В институте у планразведов вырабатывали несколько привычек, которые нужны в этой непростой работе. Одна из этих привычек — забывать о существовании Камня, чтобы вести себя как можно естественней и не стесняться. Стеснение мы должны подавлять в себя напрочь и быть готовыми на всё, даже на не совсем хорошие поступки (естественно, во имя науки!), например, на откровенную ложь, кражу, похищение, измену и т.д. (имеются ввиду проделки с людьми Сомниатора). Но мне не хотелось огорчать Мирона, а здравый смысл подсказывал иметь несколько "штучек" в запасе, поэтому я соврала:

— Эта штука включилась, как только мы вошли на "Вереск", поэтому наша откровенность друг с другом осталось загадкой для института. Можешь не переживать.

— Уф, какое счастье! — облегчённо вздохнул он. Настолько облегчённо, словно скрылся от преследователя.

Мы снова некоторое время молчали. Вдруг мой взгляд отыскал на полке весьма знакомые шипы…

— А что это там, рядом с раковинками дюраммонитов? — спросила я, набравшись смелости прервать молчание.

— Это шипы... э-э-э... макроежа, я недавно нашёл мёртвую особь. Её, похоже... эм... ранил кто-то из местных жителей.

Я задумалась.

— Обитатели Сумрачного леса совершают набеги на города и деревни Сомниатора?

— Очень редко, но это происходит. Чаще всего люди отстаивают своё... хм... право на жизнь, и... э-э-э... твари вновь уходят в леса. Однако порой природа побеждает цивилизацию, и жители разорённых деревень и маленьких городков жгут веточки звёздоцветов, молясь своему двуликому богу о душах погибших. Кстати, душа на языке... э-э... паренов называется илюсия, и люди верят, что если не попросить Двоих простить илюсию, то она обратится тварью, убившей её, и тоже будет... кхм... в общем, нападать на людей.

— Как много интересного ты знаешь для "общественника"! — довольно воскликнула я, и тут до меня дошло…

— Постой-постой, а откуда тебе известны институтские названия и язык паренов, если ты не контактируешь с местными?

Тут уж Мирон покраснел.

— Э-э... Эх... Дело в том... что я... что я... Я постоянно просматриваю сайт вашего института и могу быть в курсе ваших открытий... потому мне это очень нравится... А язык я изучил, как и вы, с помощью... э-э-э... гипноза, опять же через сайт.

— То есть ты знал об НИИ ПОНЕЛ? — надвинулась я на него, — и всё это было притворством? Ты же хакнул нашу базу данных!

Моя враждебность не была безосновательной: это ведь "общество" вынудило нас отграничить себя от остального мира, чтобы нас не осуждали, чтобы не прицеливались из пушек, чтобы не запирали...

— Извини... Извини, пожалуйста... я просто не сразу тебе поверил, хоть и слышал о... э-э-э... планразведах. Просто… я впервые встречаю здесь человека с Земли, да ещё и столь юного, хотя я здесь уже два года… Они... Они были для меня как легенда и тут... Клянусь, я ничего не знаю ни о местоположении, ни о планразведах, я случайно...

— Тогда ладно, — успокоилась я. Если бы хотел, давно бы подставил. — Ты самостоятельный исследователь?

— Совершенно верно, — улыбнулся Мирон.

— И изучаешь мир ради познания? — спросила я. От ответа окончательно зависит, можно ли ему доверять.

— А ради чего же ещё? — удивился Мирон, и я поняла, что здесь мы союзники.

— Это здорово, что у тебя есть бумажные книги, — неожиданно сказала я ему.

Мирон снова улыбнулся и взял ближайший томик в руки. К моему удивлению, это был Гоголь.

— Книги — то немногое святое, что есть в этом мире, — ответил он, — а то очень уж много... мёртвых душ.

— Признаться, я подумала, что тебе больше заходит Лермонтов, — в свою очередь улыбнулась я. — "Выхожу один я на дорогу..."

— "...Сквозь туман кремнистый путь блестит", — продолжил строфу Мирон.

— "Ночь тиха, пустыня внемлет Богу, и звезда с звездою говорит", — закончила я и взглянула на иллюминатор. Коперник был в зените.

— Боюсь, что мне пора, иначе не успею до ночи…

— С... с тобой... с тобой... очень интересно, я не встречал... таких, — тихо сказал мне Мирон, — но я надеюсь... мы же ведь ещё встретимся?

— Безусловно!

— Тогда... до свидания?

— До свидания!

— Погоди... Я... Я провожу тебя...

Глава 2. Ёлочка в тропиках

Запись 5.

Коперник медленно погружался в море. Я устало растянулась на старой жёсткой кушетке, покрытой старой простынёй. Комната, которую мне удалось дёшево снять в местном постоялом дворе на третьем этаже, выходила окнами на улицу, и мне отлично были видны покатые крыши домов, городская площадь, на которой находились доска объявлений и какой-то высокий столб, предназначенный, видимо, для провинившихся. Денег у меня было мало, это тоже был своеобразный эксперимент: насколько реально выжить в подобном мире, если у тебя ничего нет, кроме "головы на плечах и огня в сердце", как поэтично выражался Вася. Город выглядел как нахохлившийся воробушек, грязноватый и измученный. Улицы были не вымощены абсолютно ничем, просто утоптанная земля. Наверняка под проливными дождями всё это превращается в непролазную грязь. Провинция, что уж тут, но начинать с чего-то надо. Не скажу, что город Акшел ужасен, всё оказалось получше, чем я себе представляла: вшей, блох и постельных клопов тут нет (зато есть мелкие зоофиты-паразиты, но с ними куда проще и они не могут жить там, где волосы), комаров тоже, насчёт червей не знаю, сомниаторские бактерии на людях не живут, грибков нет, жители в целом чистюли, есть бани и некоторое подобие канализации. Жуткой бедности не видно, но и богачей прям явных в городке вроде нет. Работу я себе как-нибудь найду, освоюсь, узнаю как можно больше об их мире, а там можно и в столицу рвануть…

Напротив кушетки стоял довольно солидный кусок отполированной и покрытой тонким металлическим слоем наружной структуры деревьев из Сумрачного леса, аналог земных зеркал, и в нём отражался лежащий молодой человек в чёрном костюме а-ля Эпоха Возрождения. У него были длинные — чуть ли не до талии — иссиня-чёрные волнистые волосы, большие зелёнющие глаза, и тонкие усики. Молодого человека зовут Шейз Коршия, и он "нонлитош", т. е. безземельный — человек дворянского происхождения, не получающий наследства, только нонлитош ещё и весьма небогат, и от простых крестьян его отличает только "благородная кровь".

Нет, это не проход в другую комнату или другую вселенную, это всё я. Мой образ был тщательно продуман. Решив, что в подобном мире быть мужчиной проще и интереснее, чем женщиной, я попросила Васю придумать что-то такое, чтобы все принимали меня за парня. Не поймите, пожалуйста, меня неправильно: у них там ещё мозги не обременены даже мыслями о всеобщем равенстве и мире между людьми разных полов, народов, религий и т.д., чем ныне Земля может гордиться. Недоразвитый ещё народ. Но я не могу их винить: на нашей планете тоже долго подобное практиковалось. Мы, люди, не самые логичные существа, даже самые умные из нас порой поступают как дураки. Но если бы мы были все разумные, то вряд ли мы были бы людьми, и вряд ли бы наш мир был бы таким интересным.

Итак, мой образ: волосы и глаза мои, а вот усики поддельные. Фигура тоже "поддельная": хоть у меня от природы плечи более широкие и бёдра более узкие, чем должны быть, но всё-таки этого недостачно, поэтому у меня ещё есть тонкий невесомый и не стесняющей движений панцирь-корсет, который скрывает… эээ… особенности женской фигуры. Ну и в корсете, естественно, всякая полезная электроника напичкана, вдобавок меня будет сложнее проткнуть шпагой или разрезать саблей, шашкой, палашом и т.д. Но самое главное — "Голосоменяла", который находится у меня в гортани и влияет на голосовые связки. Я включила его, войдя в город, и мой голос, став значительно ниже, совершенно стал походить на мужской. В этаком маскараде никто не поймёт, что я девушка, если ему не придёт прихоть сорвать с меня всю одежду.

Город Акшел встретил меня равнодушно, ему не в новинку были такие благородные голодранцы, которые хотели бы здесь обрести почву под ногами (выйдите на улицу во время дождя — вся почва к вашим услугам!), да только им места получше подавай, а мне всё пойдёт, лишь бы хоть как-то нормально жить, а не как Раскольников из "Преступления и наказания". Меня поразило то, что городок и его жители так сильно похожи на земных людей и земные деревни, которые были веков эдак пять или все шесть назад. Если бы не эти ядовито-яркие руиновидные растения и несколько странные крыши, я бы решила, что нахожусь по-прежнему на Земле, но переместилась в прошлое на машине времени.

Коперник хитро прищурился и скрылся в водах залива. Мой новый мир окутала бархатно-мягкая темнота. Тишина. Я закрыла ставнями окно, сняла с себя куртку, шаровары и сапоги и поудобней устроилась на кушетке. Завтра я встану рано утром и пойду искать себя работу.

Запись 6.

Когда я проснулась, темнота ещё не отпустила мир, и улицы были ещё пусты. Многие в институте умели вставать не по будильнику, а для планразведов это было весьма необходимо (представьте себе спящего дворянина, который мирно лежит на кровати, и вдруг у него из-под подушки звучит "Богемская рапсодия" группы Queen! Ну уж, товарищ, вы... это... ведьма в мужском роде, пожалуйста — на костёр! Инквизиция, ёлки-палки!), вдобавок мы спали очень чутко: нельзя, чтобы нас застали врасплох: вдруг зарежут? Я не хочу быть зарезанной, это очень неудобно.

Не стоит дожидаться рассвета в своей каморке, лучше выйти и получше осмотреть окрестности. Так-с, комплекс гимнастических упражнений, умоемся водичкой из ведра, доедим непонятно что, купленное в лавке, теперь и выйти можно. Путь на улицу обычных людей проходил через дверь каморки, вниз по скрипучей лестнице, коридор, прихожую… Нет, слишком долго, и мне не хотелось бы кого-нибудь разбудить. А ведь недалеко от окна дерево! Пожалуй, выйду через окно, ухвачусь за живую развалину, а там спуститься будет совсем просто. Ах, да, лучше захватить свою дорожную сумку, небезопасно оставлять вещи без присмотра.

Я стою возле доски объявлений и читаю (благодаря методике гипноза планразведы умеют говорить, писать и читать на всех известных институту языках Сомниатора). Новостей много: подсчёт ущерба от последнего набега, новая подать, однако предыдущие несколько уменьшатся, цены на хову вырастут, (сомниаторский хлеб, производится из выращиваемых красных сухопутных гигантских полипов, это его поля лежат между заливом и городком), цены на кукарь (пока точно не знаю, что это, но скорее всего — приправа к пище) резко упали. Разыскивается бандит: ворвался в лавочку и утащил у купца вазу (тоже мне ценность! Хотя ниже написано, что из шипов фолка, значит, дорогая, но кто такой фолк?), за год родилось столько-то детей, что-то ещё… Ага, вот! "В антикварную лавку на Горбатом переулке требуется помощник. Требования такие-то, делать нужно то-то". Годится! Хм... "Плата 6 шонеек". Ага... Немного, но сойдёт. Ближе к полудню пойду устраиваться.

Запись 7.

Обродила весь город и узнала много того, чего не заметила с беглого осмотра. Во-первых, выяснилось, что этот неказистый городок имеет "историческое значение", поскольку возле него происходила какая-то битва и поэтому кругом сделали кучу всяких мемориалов (я понимаю, память и всё такое, но лучше бы построили дороги!). Что за битва, я не запомнила, но на всякий случай зафиксировала в Камне.

Во-вторых, тут есть библиотека. Это очень важно, хотя она и очень маленькая и в ней, вероятно, не больше двух сотен книг. Но, леший меня забери, если есть библиотека, значит, население умеет читать! Простые люди умеют читать! Если они умеют читать, значит, они этому учатся, логично? Поэтому, в-третьих, мною обнаружена была школа. Похоже, это нечто вроде купеческих школ, бывших в России в 18-19 веке, где учат только читать, писать да считать. Но и это неплохо, если учесть, что в той же России в это время чуть ли не 80%, если не больше, были неграмотные крестьяне... Кажется, даже в Европейских странах с этим дело обстояло лучше. Но это не точно.

В-четвёртых, тут есть пляж(!), он находится внизу городка на южном побережье залива. Я поняла, что это пляж, потому что некоторые "ранние пташки" уже купались — освежались перед предстоящим трудовым днём. Это мне очень понравилось: в Средневековье с гигиеной были большие проблемы — её не было. В Новое время тоже особо не купались, а тут прям с утреца. Ну тут, видно, народ простой. Я тоже решила искупаться, а заодно понять, что тут за вода и что можно найти на мелководье. Это может сказать многое о видовом разнообразии моря и особенности его вод. Отошла подальше, за скалу, скинула часть одежды, оставшись только в нижних шортах и майке, надела на глаза маску, засунула в горло трубочку небольшого кислородного баллончика новейший системе (был разработан в институте) и — в воду. Камню вода совсем не страшна, он и рассчитывался на подобный способ познания мира, а меня плавать хорошо научили. Вода прохладная и весьма солёная на вкус, концентрация солей здесь несколько выше, чем в земных морях. Похоже, на Сомниаторе интенсивнее идёт испарение и в почве больше минералов, так что ли? Хм, тут глубоковато… Что-то блестит на дне. Ух ты, монета! Кажется, из золота. Да-да, это золото, значит, и здесь добывают золото и чеканят из него деньги. Рядом с монетой какие-то кости… Человеческие. Кто-то не очень хорошо умел плавать. Погодите, да тут череп проломлен! Горе-пловцу размозжили голову чем-то острым… Какие-то тряпки — бывшая одежда. Хронозамер (универсальный прибор, измеряющий возраст исследуемого объекта, в его основе лежит несколько принципов) показал возраст костей 23 года, одежды 4 года. Военные действия или пираты?

В ходе осмотра дна были обнаружены ещё несколько монет, таких же человеческих останков, доски (хорошо сохранились, ну и деревья у них), какие-то ларцы (увы, пустые), несколько пуговиц и сосуд, похожий на бутылку. Воспользовавшись хронозамером, я установила, что трагедия произошла около трёх лет назад…

Пятый пункт касается торговли. Порта в Акшеле, естественно, нет, а единственный парусный корабль (вернее было назвать его шлюпом) с названием "Ширшоваш" ("удалой молодец"), похоже, принадлежит самому значительному купцу в городке, и именно на нём поставляются необходимые товары. К слову о кораблях: они похожи на земные парусные корабли прошлых веков, но их корпус сделан из тех же прочных деревьев, а мачты… Вот у наших кораблей мачты были перпендикулярны основной части корабля, т. е. это несколько параллельных друг другу высоких палок, грубо говоря. У сомниаторских кораблей вместо нормальных прямых мачт арки. Широкие арки вдоль корабля. Есть ещё боковые паруса на откидываемых дуговых... э-э... реях, кажется. В остальном корабли Сомниатора очень похожи на стилизованные земные: схожее строение корпуса, похожий такелаж и паруса напоминают земные. Только рангоут другой совершенно.

Вот самое интересное, что я узнала сегодня до полудня. Всё остальное зафиксировано в Камне и кое-каких менее значительных устройствах для обработки данных. Теперь я пойду на Горбатый переулок.

Запись 8.

Так и не сделала вступление, но теперь уже не имеет смысла. Слишком много информации поступает чуть ли не ежесекундно, поэтому у меня всё в голове перепутывается. И я так и не рассказала, что это вообще такое я веду и зачем. То, где сейчас записываются мои очень умные и правильные мысли, называется Дневник планразведа и представляет собой чип, который находится чуть ли не, извините меня, в черепушке и прикрывается волосами (с моей гривой их там без проблем можно было спрятать десяток). Чтобы что-то туда записать, нужно чётко сформулировать свою мысль и представить, как это будет выглядеть. Не у всех это получается, без тренировки не обойтись. Бумажный Дневник был бы крайне ненадёжной вещью: неудобно вести, нужно всюду носить с собой, легко испортить или потерять, а если кто-то из местных найдёт книгу, написанную на совершенно незнакомом языке одним нонлитошем, то ему несдобровать. Вася рассказывал и я читала в книгах о том, что раньше на Земле среди людей очень популярна была такая штука как смертная казнь. В институте меня предупреждали: будь хоть самым бессовестным человеком на Сомниаторе, но не доводи дело до смертной казни, очень сложно будет из этого выпутаться. Коли палач не сумеет убить, раболепный народ ему поможет. А книжка на тарабарском языке может очень сильно меня скомпрометировать. Кто знает, вдруг я в сговоре с Двумя Нечистыми? Вдруг я не человек, а шокол (демон, бес, чёрт или кто-то ещё в этом роде)? А такая штука как инквизиция пусть задыхается, но ещё жива. Потому Дневник я веду мыслями в голове.

Запись 9.

— Что, опять с утра пораньше выскакиваешь? — надвинулась на меня хозяйка дома. Эта бабулька, извините за грубость, возненавидела меня, едва увидев. На то были причины: я платила ей только за проживание, да и то мало, поскольку жила в дешёвой комнате.

— Госпожа Маузерш, да ведь на работу же…

— Шокол ты этакий, да лавка через три оша только открывается! Ты либо опять будешь с голодранцами мутить воду, либо девчонок соблазнять, бесстыдник! — противно свистит бабулька через зубы.

— Да я…

— Истинный ты шокол! Ещё тут женским делом умудряешься заниматься, да на работу ходишь, а после на улицу выходить страшно, такой вы содом поднимаете! И всё ходит и ходит по лесам и полям! Ищешь чего?!

— Гос-по-жа Маузерш! Я заявляю, что с голодранцами содом не устраиваю, ничего не ищу и шоколом не являюсь.

— Ах, вот мы какие! Сами готовим еду и работаем, как простолюдины! А потом с товарищами выпиваем и поджигаем дом господина…

— Я с ними только общаюсь, от них много чего можно узнать…

— Ах, общаемся! Со всеми девушками уже переобщались, со всеми нонлитошами переобщались, теперь с кем? Уж не с купцами ли, бьюсь об заклад?

— Ээээ… я, пожалуй, пойду…

— К друзьям аль к подружке? — съязвила хозяйка, но я уже успела выскользнуть через дверь.

Ничего особенного, обычный мой выход из дома утром, если я не успеваю улизнуть прежде, чем проснётся госпожа Маузерш. Хотя она никакая не госпожа, а обыкновенная мещанка, но ей весьма лестно, когда её называют подобным образом. Эх, гордыня-гордынюшка…

Хотя насчёт Шейза она пусть немного, но права, ибо Шейз Коршия — это не я, верный и интеллигентный (надеюсь, что это правда) сотрудник НИИ ПОНЕЛ, а другой человек. Проще говоря, он, как мне кажется, типичный "плохой парень" Нового времени, и негде ему разгуляться в маленьком городке, хотя он уже успел нарваться на десятки неприятностей.

Только полностью "отрицательного персонажа" я сделать не смогла: Шейз иногда делает добрые дела: помогает женщинам с их тяжёлой ношей, пару раз участвовал в общественных работах, защитил двух девушек от бандито-гангстерито (видели бы вы, что стало с их физиономиями!) и даже снял одного мальчишку с дерева: залезть-то он залез, а обратно никак. Вот такой вот "Герой вашего времени", вернее, вашей планеты. Не самый лучший пример для подражания, но очень занимательное явление. Мы ж тут не в игрушки играем, а изучаем чужой мир и наблюдаем за человеческой природой.

И всё-таки многое в Шейзе Коршия смущало людей: некоторые привычки, нетипичные для людей Сомниатора (ну оно и понятно, я извините ли меня, вообще с другой планеты!), общение со всеми на равных, часто мелькающая усмешка (это уж от меня лично, и не усмешка, а просто улыбка). Ну... Я, конечно, стараюсь в роль вживаться, но в Шейзе постоянно мелькает Лукреция. А вообще это моя субъективная характеристика, со стороны оно, может быть, и по-другому всё выглядит. Короче, ладно, мне на работу пора.

Со времени моего устройства на работу прошло уже три недели, и вот каков мой распорядок дня: рано утром я встаю, завтракаю тем, что осталось от ужина, и иду изучать мир, иногда успеваю искупаться в заливе. После иду на работу в антикварную лавку, где меня ждут десятки сундуков, которые нужно разобрать, сотни полок, которые нужно протереть от пыли, полы, которые нужно помыть, и товары, которые нужно как-то всунуть потенциальному покупателю, а также тысячи замечаний, которые я обязана выслушать. Вдобавок мой хозяин имеет в лавке нечто вроде кафе, и люди приходят пить туда наай (местный чай) или что покрепче, а мне приходится обслуживать их. Работа непростая, зато у меня есть прекрасная возможность лучше узнать быт и нравы этих людей с Сомниатора, удивительных тем, что мы настолько с ними далеки, но при этом так сильно похожи…

Ну, всё, болтать некогда, а дел много. Ещё надо взять в Сумеречном лесу важные образцы… Ах, да, за усердие мне платят вдвое больше! Ну это так, к слову. Деньги нужны чисто для выживания.

***

— Мама, ты куда?

— Сейчас-сейчас, моя милая Аринаш, мне необходимо взять одну вещь...

— Шелли, ты с ума сошла! Весь остров объят пламенем! Пираты рубят людей прямо на улицах, грабят их, от самого их дыхания всё живое обращается в пепел и смерть!

— Без того камня я ни за что не уйду! — Сквозь дым было видно, как длинноволосая женщина в развевающемся плаще нырнула в дом, пока её муж с четырёхлетней девочкой на руках и кое-какие скарбом за плечами нервно переступал с ноги на ногу и тревожно поглядывал на поток людей.

— Шелли!

— Я здесь, бежим к парому!

— Мам... А почему так много света и одновременно так темно? И дым...

— Потому что вечер, золотце, а в нашем городке пожар... Нам надо спешить!

— Шелли, поспешим, последний корабль! Мы уже близко! Ах, даже я задыхаюсь от дыма! Тебе страшно, моя малютка?

— Не знаю... А почему все бегут?

— Вот и корабль! Теперь или материк, или смерть... Всем нам! Шелли? Шелли, ты что творишь, скорей на корабль!

— Шаф...

— О, не мучай меня, Шелли, быстрей на корабль! — Но женщина осталась на берегу. В последний раз она взглянула на своего мужа и дочь, стоящих на палубе корабля, потом накинула на голову капюшон плаща.

— Так говорили те, с кем теперь меня связывают лишь воспоминания... Я должна идти, иначе быть не может.

— Шелли! Шелли!!!

— Прощайте...

Полыхавшее небо начали затягивать чёрные тучи. Море сильно волновалось. С берега доносились крики людей.

Запись 10.

Однажды я в очередной раз взяла в руки ведро и швабру и приступила к своим обязанностям, когда кто-то спросил мне сверху:

— Давно ли дворянские дети прислуживают мещанам? Мы точно в этом мире или уже в другом?

Я повернула голову и увидела, что на лестнице, ведущей на второй этаж, свесившись через перила, стоит девушка. Она была очень красивая: длинные, почти до середины бедра, волосы цвета старого золота, отливавшие рыжим огнём, были заплетены в толстую косу, высокая статная фигура служила бы отличным образцом для любого скульптора, а внимательные карие глаза горели огнём и проникали прямо в душу. Одежда простая: закрытое прямое платье до щиколоток цвета хаки, без кружев и прочих украшений, но сделанное из добротной материи. На ногах кожаные туфли.

— Вы, сударь, от изумления речи лишились? — продолжила она насмешливо.

— Конечно, сударыня, как бы тут и с ума не сойти! — в той же манере ответила я.

— А что будет, коли вы с ума сойдёте?

— С вами разговаривать буду о смысле жизни! А ещё лучше — командовать буду! А что же ещё нам, бедным сумасшедшим делать?

Девушка прыснула и рассмеялась.

— Вижу, вы за словом в карман не лезете.

— Да и вы тоже.

— Вы ведь нехороший мальчишка и шокол Шейз Коршия, который ведёт себя как тёмными силами одержимый?

— А вы вредная, капризная и избалованная девчонка Аринаш Ауденш, которая обо всём на свете имеет своё неверное мнение?

— Угадали, — снова прыснула она.

Мы некоторое время молча смотрели друг на друга.

— Слушай, давай будем на ты, ладно? — предложила Аринаш.

— Хорошо. Жаль, что твой отец запретил мне даже смотреть на тебя. Обещал всыпать по первое число, хоть я и нонлитош, — я боязливо оглянулась.

— Да ты не обращай внимания. Папочка во мне просто души не чает, даже обеспечил образование в Форше, а также уже составил завещание, чтобы лавка после его внезапной кончины перешла ко мне. Он хороший человек, просто иногда перегибает палку. Разве простолюдин может и пальцем тронуть дворянина?

— Конечно, может, ты же ведь спокойно можешь тронуть меня даже целой ладонью!

— Ну попробуем, — Аринаш перегнулась через перила, намереваясь дотронуться рукой до моего лба, но потеряла равновесие, пошатнулась и дала мне по виску такую затрещину, что у меня аж искры из глаз посыпались.

— Ох, Двое, защитите нас! Ну и тяжёлая же у тебя рука, — проворчала я, потирая ушибленный висок.

— Ой, прости, я нечаянно, — Аринаш выпрямилась и как ни в чём не бывало продолжила: — У тебя просто очень сомнительное происхождение. Ты вообще странный: вряд ли даже нонлитош стал бы работать уборщиком в лавке, жить без прислуги, бродить по ночам и всё высматривать. Тебя каким ветром занесло в Акшел?

Честно говоря, я немного растерялась от такой прямой откровенности.

— Я… я, в общем… это... немного иностранец…

— Оно и видно: бледнолицый, волосы курчавые и чёрные, маленький, худой, слишком сильно выделяешь шипящие и не совсем внятно говоришь. Да и ходишь так, словно сапоги тебе велики. А откуда..?

Но тут послышались шаги лавочника, и мы поспешили удалиться друг от друга.

Впоследствии с Аринаш у меня установились самые тёплые отношения. Она очень удивительная девушка и совсем не стесняется моего общества. Эх, её бы в институт…

После работы я обычно снова исследую мир, потом обрабатываю информацию для института, домой возвращаюсь уж под вечер. В каморке делать особо нечего, я стараюсь оставаться там только на ночь, но во время сильного дождя, случившегося два дня назад, мне достачно долгое время пришлось сидеть дома. Вот уж не думала, что это будет так скучно! Хотя я должна быть готова к подобному. Не представляю, что чувствовали люди в былые времена... Они же годами в тюрьмах сидели. Ну и тоска!

Запись 11.

Мне очень нравится смотреть на "Ширшоваш" (выяснилось, что он принадлежит купцу Шинбарду, тому самому, у кого бандит лавку погромил и вазу украл). Он и вправду "удалой молодец". Я всегда любила парусные корабли и много читала о морских путешествиях, пиратах, далёких тропических островах… И вот передо мной корабль с другой планеты, но кажется, что сейчас всё будет так, как в тех книгах. Проще говоря, у меня почему-то такое чувство, что я скоро вступлю на палубу этого красавца.

Эх, ладно, пока есть время, сделаю кое-какие замечания относительно образа жизни местных людей.

Во-первых, календарь: на Сомниаторе из-за небольшого угла наклона планеты нет чёткого разделения на лето и зиму даже в том регионе, где я сейчас нахожусь, а это примерно (если сопоставлять по физическим и климатическим картам) как Франция на Земле. То есть климат теплее и мягче, чем в Матушке-России, ну и океаны-моря, однако зима бывает. Год чуть длиннее Земного, около 390 суток. Сомниаторцы делят год на холодный, два прохладных, два средних и тёплый сезоны. Сомниаторский год называется шиш. Месяцев, или шубов, тринадцать. Сомниаторцы не боятся числа 13, но опасаются 17. Вот странно... Неделя, или эра, состоит из шести дней, эта планета вообще любит число шесть, как древние шумеры. В сутках 36 ошев, один ош — 6 ушей (40 минут). Секунды они не считают, к счастью, мне хватило и шиш-шуб-оша. Ох, и любят эти люди пошипеть, прям как змейки. А у них на планете даже змей нет. А может, и есть, мы пока точно не знаем.

Во-вторых, солнце. Несмотря на то что небо более чем часто пасмурное, света вполне хватает. Двойная звезда в созвездии Рака светит поярче Солнца, поэтому тут так тепло, "растения" высокие, а люди смугловатые. И поэтому я хожу в закрытом — неохота обгореть.

Сомниаторцы называют звёзды штарами, солнце — шитом, а спутники — кошмами: Веро — малый, Нашедо — средний, и Лашов — большой. Хотя они почти все одинакового размера, и их всё равно все путают. Астрономия не очень развита, как и все остальные науки.

В-третьих, немного о религии. Вот религия у них прям очень сильная. Бог у них вроде один. Но в двух лицах. Они для него обряды проводят и часто упоминают о Слове Божьем или о чём-то в этом роде. И они этому Богу своему очень сильно верят. Больше сказать нечего. Я вроде уже упоминала о инквизиции. Попы вроде в основном сидят в храмах. Только пару раз меня прокляли, я с ними особо не сталкивалась. Ну вот вроде и всё.

Запись 12.

Купец Шинбард часто приходит к моему "хозяину" в антикварную лавку пить наай, они начинают болтать, сыплются байки, сплетни, истории, а микрофон Камня жадно ловит каждое их слово. Купец поставляет в лавку товары, а лавочник их сбывает, потому что хоть и лавка значится как антикварная, но там продаётся все: от одежды и обуви до предметов быта и даже экзотики, например, глазурной посуды с росписью. Вот, например, приходит один обыватель в лавку и спрашивает:

— У вас ткань есть?

— А вам какую надо? — откликается лавочник.

— А какие есть?

Тут лавочник встаёт, берёт его за руку и ведёт к нужной полке. И теперь этот обыватель раньше чем через два оша не выйдет точно, да ещё и сапоги себе купит, и вазу, и зеркало, и что-нибудь ещё. А потом занимает деньги у соседей, ибо после подобного шоппинга он всё равно что нищий.

Иногда купец и лавочник начинают говорить обо мне, когда решают, что я не могу их слышать (ага, конечно…), и тут я являюсь свидетелем составления всей биографии Шейза Коршия от рождения и даже — заглядывая в будущее — до самой смерти.

— Вот послушай, милый мой Шинбард, — заговорил лавочник, хлебнув из кружки, — разве из этого нехорошего мальчишки выйдет что-нибудь путное? Он появился просто из ниоткуда, устроился работать помощником в лавке и теперь доводит до белого каления весь Акшел! Разве дворян опустится до такой степени? Конечно, нет! А это значит, что он не дворянин, а просто грязный лжец!

— Но почему, мой золотой? — купец тоже прихлебнул из своей.

— Потому что лжец! Он в лучшем случае незаконнорожденный, появился, когда его премерзкий папаша заводил подружек на стороне или когда его мамка поджидала кавалера в грязном кабачке! — голос лавочника сорвался чуть ли до визга.

— Мне кажется, что это слишком невероятная история, ведь все дворяне гораздо лучше нас, простых смертных! Потому они и поставлены над нами, — спокойный бас купца звучал как проповедь грешнику.

— Не неси чушь, мой милый! Ты ведь и сам в это не веришь. А если этот негодяй и дворянин, то его наверняка выгнали из дома, вот он и пошёл скитаться по свету и настолько опустился, что решил прийти сюда в Акшел, где всю оставшуюся жизнь проработает у меня и умрёт в пьяной драке! — лавочник даже стукнул кулаком по столу, правда, весьма неумело, так как тотчас поморщился и стал растирать пальцы.

— Нет, мой золотой, это не может быть правдой. Паренёк... просто решил сделать карьеру.

— Здесь?!

— А почему бы и нет? Освоит торговое дело, станет купцом, женится на твоей дочери…

— Нет!!! — лавочник так резво встал, что опрокинул кружки, и тёмная жидкость полилась на купца, но тот сделал вид, что ничего не случилось. — Если он хоть на расстояние трёх вытянутых рук приблизится к ней, я сниму с него шкуру и поджарю его на медленном огне!

— Не будь таким непробиваемым, мой золотой, надо уметь подстроиться под людей, — Шинбард вынул из поясной сумки сочную трубочку — шмнение — и небрежно взял кончик в рот. Табака на Сомниаторе не было, курить без серьёзных последствий было нечего, поэтому посасывали шмнение из сока одного вида местных деревьев.

— Ты это лживое отребье за человека считаешь?

— Но я же слышал, как ты, мой золотой, хвастался перед господином Шорой, что тебе даже дворяне прислуживают.

— Ну… Это было давно, я же не знал, как он себя проявит.

— Да, конечно, позавчера — это очень давно...— купец вынул изо рта шмнение и уставился на своего собеседника.

Лавочник шумно вздохнул.

— Ты, мой золотой, можешь лгать перед другими людьми, но передо мной лгать не смей, усёк? — купец медленно встал и взглядом заставил лавочника присесть

— Усёк, мой милый Шинбард…

— Ну, так каков твой помощник?

— Нонлитош без роду без племени, прибывший из ниоткуда и до крайности странно себя ведущий.

— Но усердный?

— Усердный…

— И способный?

— Способный…

— Хорошо исполняет свои обязанности?

— Лучше некуда.

— И ты не против, если я возьму его к себе?

— Что?! — лавочник было снова вскочил, но взгляд купца удержал его на месте.

— Не против?

— Ну... Он... он... это... он мне самому сейчас нужен, дел непроворот.

— Понятно, но у меня тоже много дел, Пор уже не справляется один. Мне бы такого помощника, как Шейз... Я ведь вот зачем пришёл… Ты ведь хочешь принять одно предложение? Деловое предложение.

— Ну и что было дальше? — спросила меня Аринаш, когда мы находились в её комнате на втором этаже и я пересказала ей разговор этих двоих.

— Заговорили о делах. Купец хочет до последнего оттянуть поставку сапог, чтобы твой отец смог сбыть их подороже при наступлении холодов.

— Мда... Торговля торговлей, но это уже подло. У людей и так мало денег…

— Но что мы можем сделать? Не убедишь же купца не делать этого. Он же человек деловой, выгоды не упустит. Таково всё купечество. Не можем же мы стащить сапоги и раздать их людям.

— Твоя истина… Они ещё внизу?

— Когда меня позвали мыть пол, никто никуда не уходил. Они ещё потом обсуждали какие-то грязные сплетни.

— А сейчас что?

Я выглянула в окно.

— Купец идёт к себе. Похоже, они наговорились.

Внизу послышались шаги, и кто-то стал подниматься по лестнице.

— Твой отец идёт, мне пора в окно, — я открыла ставни и выскользнула, зацепившись за неровности стены. — Удачи тебе, потом расскажешь, что было.

— Удачи тебе, — ответила Аринаш, глядя на мои акробатические трюки.

Наконец я, сделав сальто, спустилась на землю и помахала девушке рукой, та сделала прощальный жест и отошла от окна.

— Доченька! — послышался голос лавочника, и ставни закрылись.

Запись 14.

Может быть, я и задержалась бы в Акшеле хотя бы ещё на месяц, избродила бы весь лес Ужасов и Страхов, изучила бы Тихомирный залив вдоль и поперёк (теперь я буду называть вещи так, как их называют местные), подробней узнала о битве между паренами и творниковцами, откопала бы, кто именно из пиратов убил экипаж "Путира" — торгового корабля из столицы Паренкоста Аустершена, и какие легенды ходят в последние годы о Дневном призраке Тихомира… Но всё пошло как обычно, то есть через одно место: у купца Шинбарда помощник Пор пошёл с одним важным поручением пешком в соседний городок, один, а путь лежал через лес. Он так и не вернулся, хотя его ждали неделю. Мне очень жаль его, Пор был отличным парнем, очень смышлённым и до смешного серьёзным. Мы с ним отлично ладили, и я надеюсь, что он просто сбежал, впрочем, это не удивительно. И вот настал день, когда лавочник принял решение и передал меня купцу, чтобы каналья Шейз заменил умницу Пора. А Шинбарду надо плыть в столицу и вести урожай ховы да семена какие-то. Я думала, что меня оставят в лавке, но купец объявил мне, что берёт меня с собой, хоть я и нехороший мальчишка. Скоро отплытие, и мне нужно побыстрее закончить свои дела.

Глава 3. Необычайное приключение, бывшее с Шейзом Коршия в Акшеле где-то в начале осени

Я бродила по тому самому пляжу, где пираты убили торговцев. Я облазила дно вдоль и поперек, один раз чуть не утонула, но не нашла больше ничего, достойного внимания. Похоже, нечего рыться в пустом ящике. Я вздохнула — скоро ли я вернусь сюда? Найду ли ответ на очередную загадку? Дни и ночи работы, когда я осознавала, что впервые в жизни тружусь полностью самостоятельно и на мне большая ответственность, крепко связали меня с этим неказистым городком, его простодушными жителями, густыми лесами, населёнными всяческообразными живыми существами, широкими красными полями, пахнущими почему-то корицей, бескрайним чистым морем, сильным, могучим, но покорным и тихим. Если его не злили перепады атмосферного давления.

По воде лениво полз туман, сквозь него темнели скалы. Над водной гладью нависали тяжёлые сиренево-серые тучи. Они висели так почти всё время — чистые ясные дни, когда небо было целиком умыто от белых, розоватых и серых облачков, были большой редкостью. Таким был день, когда я прибыла на Сомниатор: совсем зелёная, наивная и неопытная, готовая ко всему, но не знавшая, что меня ждёт.

Туман мягко заколебался. Тут словно молния, яркая и озорная, возникла у меня в голове: я уже видела этот туман! В тот ясный день!

Новая молния в голове посоветовала проверить маскировку. О, это будет замечательная шутка!

Я приняла вызывающую позу и стала ждать, когда из тумана выйдет фигура в плаще и маске.

Ждать пришлось недолго.

— Так-так-так… Кого я вижу? — раздался насмешливый голос Дневного призрака. — Я имею честь видеть самого Шейза Коршия, не так ли?

"Не узнал!" — радостно мелькнуло в голове.

— Так-так-так, а я имею честь видеть господина Призрака, не так ли?

"Призрак", изредка появлявшийся на побережье, если его находили, когда он не хотел быть найденным, смутился: он явно ожидал испуга, паники, ужаса, да чего угодно, только не такого явно пренебрежительного сопротивления.

— Эм-м… Ну да… Я могущественный дух залива, посланный Двумя для защиты жителей от пороков, а ты… Ты, негодный, смеешь бросать мне вызов!..

— Да чем же я негодный? Я всего-то раз устроил драку на улицах да дважды с ребятами довёл одного торгашку до припадка, что ж в этом порочного?

— Что порочного?! — могущественный дух залива сменил растерянность на гнев. — Да ты понимаешь, что из-за таких как ты, между целыми народами возникают войны, по морям плавают пираты, и всюду льётся невинная кровь!

"Ишь, куда загнул!" — подумала я, — "Неужели он и вправду считает, что у людей, подобных Шейзу, есть совесть?"

— Ты, негодяй, будучи представителем привелегированного сословия, вместо того, чтобы помогать людям, находящимся на более низкой ступени социальной лестницы, приносишь одни неприятности!

"Не, ну это уже клевета, кто-то пустил про меня явно преувеличенные слухи. Дорогой мой "дух", подумай, ну разве стал бы Шейз делать что-либо в этом захолустном городишке, если бы чувствовал свою принадлежность к высшему сословию?" — я старалась сохранять надменное спокойствие, с трудом удерживаясь от того, чтобы расхохотаться.

— И тебе не стыдно, мерзавец?— завершил свою тираду могущественный дух залива. И тут я не выдержала.

— Ха-ха-ха, хах… да я… хаха! и рад был бы… Ахах! Ха-ха-ха! Да нет... хаха... Совести! Ха-ха-ха, совести нет! Совсем! Ха-ха-ха-ха… И стыда… хаха! Нет! Ни стыда, не совести! Аха-ха-ха-ха! Хаха! — Больше ничего связного сказать не получилось: меня так сильно трясло от смеха, что я не смогла стоять прямо и хоть как-то сдерживаться. Я чуть ли не каталась по берегу, такая у меня истерика случилась. Когда мне наконец-то удалось слушают с собой, у "духа" было самое угнетённое выражение, хоть под маской этого не было видно. Но чувствовалось, что это так. Мне его даже жалко стало, и я решила прекратить эту трагическую комедию.

— Ладно, а теперь послушай меня, о могущественный дух залива. Уж коли ты не побоялся самого Шейза Коршия, то не испугайся и того, кто за ним стоит, — и с этими словами я сняла с себя усы, шляпу и отключила "Голосоменялу". — Теперь ты узнал меня, Мирон?

Физиономию моего неземного земного знакомого надо было видеть… Никогда не думала, что люди способны на такие эмоции.

Когда удивление и дикая радость слегка утихли, Мирон промолвил:

— Так значит, это ты тут хулиганишь...

— Ничего я не хулиганю, а выполняю свою миссию. Я же не могу открыто быть здесь Лукрецией из НИИ ПОНЕЛ, так? Не могу прийти и заявить: "Здравствуйте, товарищи, я прибыла с Земли изучать вашу убогую планетку!'' Поэтому я и притворяюсь одним нехорошим человеком. И кстати — скрытность явно не твоё. Ты слишком пафосный, играть не умеешь.

— Похоже, ты права. Когда сюда выходили купаться... э-э... мещане, я подслушал, как они говорили о Шейзе Коршия. Одни называли его... м-м... мягко говоря, негодяем, другие замечательным парнем... Часть начинала рассказывать о его... э-э-э... похождениях, но там было много лжи. Они ещё долго спорили, потом дело дошло до драки... А потом... Потом... Потом настал мой выход... Ну... они перестали драться...

— То есть ты для этого устраиваешь тут представления с Призраком? О Духе залива ходят самые умопомрачительные слухи, некоторые даже стараются пересплетничать друг друга на эту тему!

— А ты для чего наряжаешься в благородного голодранца? — отпарировал Мирон. — Чтобы, скрыв свою истинную сущность, наблюдать за окружающим тебя миром?

— Я никому этим не мешаю. А твой способ какой-то больно изощрённый… Ты об этике учёного слышал? Скольких ты успел довести до обморока? — я внимательно посмотрела на него.

— Ну... До обморока я никого не доводил, — виновато улыбнулся Мирон. — Но пугались сильно, это да… Это очень... эгоистично... с моей стороны, признаюсь, но зато я могу спокойно изучать этот мир... и не боюсь, что на меня могут напасть… ну, скажем, пираты. Я ведь не профессионал, а любитель... Да и наверняка местным жителям... э-э... веселее жить с Призраком...

— Им и до Призрака скучать некогда, — хмыкнула я, — простой народ вечно занят, а тут ещё им цены на их хлеб подняли и подать новую ввели. Они малограмотны, постоянно боятся то нашествия тварей, то инквизиции, то ещё чего-то. Их обирают все, кому не лень. Только купцам ничего, но их домашние… В целом жизнь этих людей похожа на ад. Короче, Островский, Марк Твен, да и вообще все классики были правы. Насчёт людей тех времён. Жалко, но тут уж ничего не попишешь. И ведь так они похожи на нас…

— Хорошо-хорошо! — воскликнул мой собеседник. — Призрак очень злая выдумка, а я... э-э-э... самовлюблённый эгоист и… И раз уж зашла речь о литературе, второй Печорин! На сим закончим разговор и уйдём предаваться своим порокам!

Мирон явно был задет за живое. Меня тоже начал переполнять гнев. Похоже, ссоры не избежать. И по какому поводу: как маскироваться на чужой планете, чтобы не мешать местным обитателям! Я уже была готова ответить ему, но тут со стороны городка послышался крик.

— Пираты? Твари? Разбойники? — воскликнули мы наперебой.

— Нехорошо... Что нам делать? — спросил меня Мирон.

— Когда в последний раз на город нападали?

— Три месяца назад было нашествие тварей из леса. Полгода назад проезжали разбойники, но им дали отпор. Два года назад у меня случайно взорвался... э-э... аккумулятор, и во всём городе весь день боялись выходить на улицу. Это была крупная неосторожность, и теперь я гораздо аккуратнее. А... э-э... двенадцать лет назад на соседний остров Шартуга напали пираты и сожгли всё поселение дотла. С тех пор никто из мирного населения там не высаживался. Я очень боюсь, что и на этот раз напали пираты, у них же... э-э... стоянка на Шартуге... Но это не точно.

Я призадумалась. Надо как-то узнать, что случилось. Подплыть ближе к городу не удастся, там мелко и много скал, бежать пешком… Не самая лучшая идея. Пусть я бегаю очень быстро, а у Мирона длинные ноги, нам всё равно не успеть...

— У тебя на "Вереске" нет какого-нибудь летательного аппарата?

Лицо Мирона, до этого бывшее угрюмо озабоченным, вмиг прояснилось:

— У меня есть дрон! На нём очень удобно производить съёмку сверху, и он не вызовет подозрений, так как имеет форму сомниаторского кетцалькоатля.

— Мирон, ты просто чудо! — радостно воскликнула я и неожиданно даже для себя обняла его. — Давай поторопимся, а то не успеем показать разбойникам да пиратам, где раки зимуют!

— Скорее уж планразведы, это будет пострашнее раков! — Мирон был несколько сконфужен таким бурным проявлением дружеских чувств, но всё же совладал с собой, и мы побежали к "Вереску". Пустая ссора была забыта.

Очень скоро с корабля вылетел дрон Мирона по имени МиКетцалькоатль, и я впервые увидела долину Тихомирного залива с высоты.

— Потрясающе! — у меня аж дух захватило от невероятного качества и красоты видеотрансляции. — Ходишь-ходишь по земле, а как с высоты увидишь — не узнаешь!

И тут Мирон продекламировал:

Владей небесной я парчой Из золота и серебра, Рассветной и ночной парчой Из дымки, мглы и серебра, Перед тобой бы расстелил, — Но у меня одни мечты. Свои мечты я расстелил; Не растопчи мои мечты.

— Вау! — удивилась я. — Как красиво! И как к месту! Это кто написал?

— Уильям Батлер Йейтс, великий ирландский поэт и драматург.

Мирон, держа в руках небольшой пульт управления со множеством кнопок и сенсоров и наблюдая мою реакцию на всю эту панораму, улыбнулся так, как улыбаются взрослые, глядя на то, как их дети впервые видят такие, казалось бы, привычные вещи: солнце, листопад, море и дельфинов в нём. И я вдруг задумалась: почему же мы, люди, так быстро ко всему привыкаем, так быстро воспринимаем всё как должное, как то, что было, есть, и будет всегда… Три месяца я на Сомниаторе, и вот уже привыкла к многому, а каково Мирону, который здесь уже более двух лет? А жители Сомниатора? Они привыкли к Призраку, привыкли к Шейзу Коршия, привыкли к нашествию тварей из леса Ужасов и Страхов, привыкли к купцам, плохим дорогам, поборам, гнёту, пиратам, к тому факту, что они едва умеют читать и писать, живут, в общем-то, в неведении...

Из задумчивости меня вывел голос Мирона.

— Что это там... э-э-э... на улицах? Уж не пожар ли? Ох, только бы не пираты!

Я очнулась и вгляделась в экран. Акшел казался совсем маленьким с высоты и более походил на растревоженный муравейник, нежели на "оплот цивилизации посреди Страха" (слова Шинбарда). Люди сновали повсюду, что-то тащили, что-то выбрасывали, что-то зажигали и тушили. Я никак не могла понять, кто потревожил этот муравейник и почему его муравьи ведут себя так странно.

— Не пойму, что происходит… Они там с ума все, что ли, посходили? Откуда напали? — словно прочитал мои мысли Мирон.

— Твой МиКетцалькоатль может спуститься ниже?

Мирон задумался:

— С одной стороны это рискованно — его легко заметить, но с другой стороны… Раз они... э-э-э... всё равно ничего не соображают, значит, можно всё.

— Вот именно. Правило планразведа: используй гаджеты только в том случае, если местный этого не увидит и не услышит. Они не видят, а мы почти бесшумны.

Городок стал приближаться. Я уже легко различала людей и заметила, что они и вправду сходят с ума: носятся туда-сюда, что-то бросают и снова подбирают, а то кто-нибудь остановится посреди улицы и кричит, или возьмёт и ударит пробегающего мимо. Ни с того ни с сего. Паника? Но почему они поодиночке, а не толпой? Ничего не понятно… Все с катушек полетели. Вроде как с ума поодиночке сходят. Стоп, тут что, одни мужчины? Почему по улицам носятся только мужчины? Где женщины? Что вообще происходит?! Упс, женщины тоже есть. Наши... и не наши, чужие. Всё-таки посетила беда Акшел. Наши жмутся к стенам, кричат, пытаются остановить бегающих сумасшедших, а чужаки вламываются в дома и тащат добро. Но откуда и куда? Откуда они пришли?

— Облети вокруг городка, — попросила я Мирона, и МиКетцалькоатль двинулся в сторону леса.

Дороги, дороги, дороги, мыс, где мы встретились... Вот лес. До чего же он забавный с высоты! Стоп! Там кто-то стоит! Кто?

— Нельзя ли ещё ниже спуститься или увеличить изображение? Уж больно мне тот тип не нравится!

— Спускаться не стоит, а увеличить можно.

— Покружи-ка вокруг него…

Незнакомец приблизился к моим глазам. Так… Выглядит, как шаман какой-нибудь. Ну, это уже синтез Джека Лондона с Купером или Майн Ридом. Головной убор как у индейца, юбка из разнокалиберных тряпок, образ портят высокие сапоги. Светлые выгоревшие волосы ниже талии, все нечёсаные и лохматые… Посох ещё какой-то. Похоже, это девушка, и она не из Акшела и вообще не из этих мест, иначе я бы о ней знала. Она весьма сосредоточена, нас не замечает. Посохом машет, бормочет что-то… К ней кто-то идёт. Это другая девушка, одета попроще, на спине мешок… Странно, мне показалось, что я уже где-то видела этот мешок. Где же, где… Точно! Это мешок из антикварной лавки! Вот одна из тех грабителей! Это они напали на город...

— Мирон, эти девушки — грабители! — воскликнула я.

— Ох, ёлки-палки! Это они... они свели с ума город, чтобы... чтобы спокойно... обо... обобрать их?— Мирон выглядел очень взволнованным, — Я с-слышал... о них: эти девушки называют себя... миле... милежанами, то есть побеждающими мужчин... Их... э-э-э... предводительница откопала какой-то аппарат, испускающий... хм... особый род звуковых волн, кажется, инфразвуковых... Там так... так тонко подобран регистр, что эти волны вызывают дисфункцию в работе больших полушарий мозга, причём только у основной части мужчин. Я не знаю точно, как именно это работает… Наверное... он из института... Да?

— Нет, у нас такого аппарата не было... Хотя у нас кто-то изучал структуру мозга, разрезы делал... Помнится, этот кто-то даже и хотел лететь на Сомниатор с целью изучения структуры мозга местных жителей... Нет, такого вроде не было. В смысле, аппарата. Как долго происходит этот беспредел?

— О них впервые услышали... э-э... четыре года назад. Известно только, что они приходят, сводят с ума население, забирают... м-м... добро и уходят. Когда жители приходят в себя, им остаётся только потуже... э-э... затянуть пояса. Хоть грабят они людей побогаче, да ты же знаешь, что такое купечество… С бедняков убытки сдерут. И они ещё мечтают найти... этот... Шарри, что ли? Вот и ещё девушки с мешками подоспели.

Я почувствовала, как во мне закипела кровь.

— Быстро лети к городу, мне надо это увидеть! — что подразумевалось под "это", я и сама не поняла, но МиКетцалькоатль развернулся и стремительно полетел к городу.

И передо мной вновь растревоженный муравейник. Муравьи бегали и не замечали грабителей, которые несли мешки и сундуки. "Бедняги", — у меня внутри всё похолодело, — "Чем же им теперь выплачивать подати!" Но тут мой взгляд упал на площадь. Две милежаны тащили за руки одну девушку с длинными рыже-золотыми волосами, та упиралась и что-то сердито кричала. К двоим на помогу подоспели ещё три разбойницы, подхватили несчастную жертву обстоятельств за ноги и понесли к выходу из города, продолжая что-то ей говорить. Что — микрофон не мог передать из-за скрипа дверей, топота ног и воплей обезумевших. Но тут златоволосая девушка собралась с силами и закричала во весь голос: "Мерзавки! Хотите казаться сильными, но это делает вас слабее! Ваша затея — полный бред! Я всё равно не стану с вами даже разговаривать!" Меня словно током прошибло: Аринаш! Она в беде! Она ждёт моей помощи!

— Мирон! Мне срочно нужно в город! Очень срочно! — мной словно овладела лихорадка, сердце горела, вместо крови по телу струился кипяток, глаза искали что-то, какое-то спасение. — У тебя есть дальтоплан, катапульта, реактивный ранец, каппа-портал, что-нибудь! Человек, который мне дорог, в беде!

Мирон ничего не сказал, настолько и он был взволнован. Он оставил управление МиКетцалькоатлем и рванулся к складу. Прошло несколько мучительных мгновений, и он вновь был рядом, а в его руках был белый утолщенный двухметровый шест.

— Это… э-э-э... планер… на нём… это... летать… можно... — он задыхался, но я всё поняла. Ко мне мгновенно вернулось самообладание. Подобное устройство было в институте, и я знала, что с этим делать. Я кивнула, взяла шест и побежала на палубу корабля. Нажав несколько кнопок, я развернула белоснежный с чёрными полосками планер, проверила страховку на нём, а дальше оставалось только разбежаться, подпрыгнуть, совершить несколько очень важных пассов — и ты летишь!

Поймав нужный поток воздуха, я двинулась к городку. Эх, ускориться бы… Тут есть микродвигатели? Вау, их тут целых шесть! Ну, милежаны, держитесь!

Подо мной мелькали великолепные панорамы, но мне было некогда ими любоваться и вспоминать стихи. Впрочем, нет, вспомнился Маяковский:

В сто сорок солнц закат пылал, в июль катилось лето, была жара, жара плыла — на даче было это. Пригорок Пушкино горбил Акуловой горою, а низ горы — деревней был, кривился крыш корою.

Не знаю, почему именно эти. Наверное, сходство пейзажа. Я вообще не ярый любитель поэзии, но похоже, что с Мироном иначе нельзя.

Вот и муравейник! Вот и площадь! Вот и Аринаш!

Дальше произошло то, что можно назвать эффектным выходом. Я не забыла по пути вновь прицепить себе усы и включить "Голосоменялу", поэтому милежаны, увидев перед собой приземлившегося с неба длинноволосого парня в чёрном костюме с белым шестом в руке, естественно, впали в состояние шока. Увы, мой эффектный выход не имел никакого смысла: Аринаш прекрасно спасла саму себя. Но всё же она воспользовалась моментом и дала дополнительного пинка одной из девушек.

— Так-так-так...— начала говорить я с видом демона, пришедшего из ада повеселиться, глядя на стремления и помыслы жалких людишек. — Значит, мы тут девушек похищаем? Девушки похищают девушек… Что бы это значило, м?

Милежаны всё ещё неподвижно стояли и очумело смотрели на меня. Аринаш осторожно обошла их и встала рядом со мной, теребя руки. Ей не хотелось смотреть на меня, но всё же её шустрые карие глаза то и дело обращались на меня и на сложенный планер. От меня не ускользнуло, что Аринаш гордится собой. Она имела на это полное право — в одиночку справиться с пятью противниками!

— Как вы можете объяснить всё это? — я обвела рукой городскую площадь и шатающихся по ней безумных поселян. — И зачем вам эта девушка?

— Ч… чт-то… что ты такое?! — процедила сквозь стучащие зубы одна из милежан, одетая скромнее всех.

— Что я такое, отчитываться буду не перед тобой, девчонка, а перед вашей предводительницей.

Моя наглость пробудила в них праведный гнев.

— Да кто ты такой, чтобы требовать к себе нашу предводительницу?! — рассердилась старшая из девушек. У неё тоже был головной убор как у индейца, только значительно меньше.

— Был я "что", теперь стал "кто". Да я прям расту на ваших глазах!

— Ах, да ты редкостный наглец! — милежаны потянулись к ножам, находившимся в ножнах, и дубинкам, прицеплёнными крюками к поясам.

— Я смотрю, девчонки серьёзно настроены. Хотите подраться? Будет вам! — и с этими словами я выхватываю из-под полы своей куртки выдвижную шпагу (очень удобная штука и не занимает много места).

Дальше, естественно, случилась драка. Согласно Кодексу планразведа я не имею права (по идее) причинять тяжкие телесные повреждения, только в самых крайних случаях, когда стоит выбор между убийством и собственной смертью. Дрались мы недолго, но весьма эпично. Я сумела, не получив и не нанеся ни одной царапинки, выбить оружие из их рук, подставить им всем подножки и повалить на землю. Синяки получше колотых ранений.

— О, жестокие боги! — в сердцах сказала старшая из милежан, растянувшись поверх своих спутниц. — Они сделали мужчину сильнее женщины!

Поймав одобрительный взгляд Аринаш, я помогла девушкам подняться. Вид у них был уже не такой бравый, как прежде. Оглядев их с головы до ног, я насмешливо спросила:

— Теперь-то мне, редкостному наглецу, можно обратиться к вашей предводительнице?

Старшая девушка бросила на меня испепеляющий взгляд, но теперь возражать не решилась, и вскоре я со сложенным планером за спиной, растрёпанная Аринаш и находящиеся в самом мрачном расположении духа милежаны встретились с Полишоке Аша. Боевая шаманка, как королева, восседала на горе из мешков и сундуков, её окружала свита из девушек с дубинками наизготовку. По дороге Аринаш рассказала мне о погроме и о том, как милежаны хотели переманить её на свою сторону.

— И ещё кое-что... Шейз, извини, конечно, но дерёшься ты не очень. Слишком мягок. Ты и тех, у кого будет цель убить тебя, тоже подножками одолеешь? А если это будут маньяки?

— Поживём — увидим, — отмахнулась я.

Наше появление заставило раскрашенную по-боевому лжекоролеву с безумными глазами вскочить с "трона" и схватить свой посох безумия.

— Мужчина! — воскликнула она, — вы привели мужчину! И он не сошёл с ума!

Я усмехнулась про себя: знала бы Полишоке, насколько она и все люди на этой планете, за исключением Мирона, ошибаются!

— Полегче, сударыня, я сам захотел встретиться со столь неординарной особой, как вы.

— Гляжу, ты тот ещё наглец.

— Спасибо, мне уже об этом сказали, — улыбнулась я. — А теперь скажите, зачем вы грабите людей.

— Не твоё дело, мужлан!

Я пафосно изобразила разочарование.

— Был "что", стал "кто", теперь был мужчина, а стал мужлан. Какое падение! И когда я успел поставить себя так низко! Ах, это смертельное оскорбление!

Полишоке была в ярости. Четыре года никто не смел ей перечить, теперь заявился какой-то хлыщ и заявляет тут перед ней свои права!

— Да кто ты такой! Грязный угнетатель!..

— Кто я такой, у них спросите, они уже узнали, — перебила я, показав раскрытой ладонью (приличный жест в отличие от просто указательного пальца, как и на Земле) на девушек, которые привели нас.

Старшая девушка угрюмо потупилась:

— Он не такой, как большинство, госпожа. Он возник из ниоткуда и победил всех нас, даже не коснувшись шпагой наших тел. И он защищал её, — указала на Аринаш, — и спрашивал, зачем мы грабим жителей. Он настоящий мойшией.

А вот кто такой мойшией, я не знала. Но судя по реакции остальных милежан, это знали все. Кого они имеют ввиду под мойшиейем? Негодяя или праведника? Спросить напрямую — всё равно что указать пальцем на небо и заявить, что ты не знаешь, что это. Поэтому я решила выяснить по ходу дела.

— Значит, мойшией… Ну и что же ему надо? — Полишоке оглядела меня с головы до ног внимательным взглядом. От неё наверняка не ускользнул планер, который я старалась прятать за спиной. Однако при виде Камня её зрачки расширились, взгляд стал осмысленным, а рука машинально потянулась к кулону, но она опомнилась и вновь привела воинственный вид.

— Мне надо, сударыня, навести справки. Отчего это вы сводите людей с ума и лишаете их имущества?

Предводительница милежан нахмурилась:

— Тебе не кажется, что это не твоё дело?

— Хмм… Нет, не кажется! Потому что это как раз моё дело! Послушайте, пожалуйста, сударыня! Вы, грабя зажиточных поселян, на самом деле обкрадываете простых людей: крестьян, ремесленников, мелких торговцев. Деньги богачей — это деньги, нажитые эксплуатацией бедняков. Деньги, нажитые томительным полурабством, барщиной, ещё и церковь с инквизицией!

Я не лгала насчёт барщины: километрах в двадцати (или в трёх с половиной шье, как было принято на Сомниаторе) от Акшела находилось поместье, которым владел некто Шора. Крестьяне работали на Шору пять из шести дней в эру и только один день для себя. Только один день! Вы не представляете, сколько им нужно было сделать за этот день: накормить яшурок, вырастить полипов, обработать поле... А домашние дела? Бедняги трудились с утра до ночи, но и этого было недостаточно. Они не получали ничего, кроме побоев и брани. Они не могут убежать, оставив свои семьи, не могут сменить хозяина. Уж я нагляделась на эти ужасы.

Полишоке задумалась. Я тем временем продолжала.

— И кстати: судя по вашему составу, вы боретесь против тирании мужчин, не так ли? И для этого вы похищаете девушек?

А вот это было зря. Сначала мне показалось, что меня разорвут на месте, но спасла Аринаш. Она выскочила вперёд и встала передо мной лицом к разъярённой разбойной банде, при этом не забыв ощутимо наступить мне на ногу.

— А ну на места! — рявкнула она. — Мы на мирные переговоры пришли! Я не виновата, что у мужчин такой грязный язык, но мне важна судьба моего родного города. Уж коли этот идиот не может договориться, то сейчас слово беру я!

Я хотела уж было обидеться и возразить, но Аринаш незаметно подмигнула мне, и я всё поняла. Ух, ну и молодец же Аринаш!

Когда милежаны успокоились, девушка прокашлялась и начала говорить негромко, но твёрдо.

— Госпожа Полишоке и вы, о сильные, выслушайте меня как жителя города, который вы изволили посетить и доставить нам некоторые неприятности...

— Ну и что?

— Мы понимаем, что вам, как и всем людям, необходимы ресурсы, чтобы жить. И вы таким образом проявляете свою… эээ… политическую позицию...

— Политическую позицию? Ну-ка, что дальше?

— Но не стоит забывать, что вы таким образом нарушаете закон, и правда остаётся на нашей стороне… Тихо-тихо, я ещё не закончила! — замахала руками она, едва милежаны привстали и раскрыли рты, — Дело в том, что я… то есть мы… мы хотели предложить вам сделку…

— Сделку? Что нам толку заключать сделку с дурочкой из разорённого городишки, где живут мужланы да такие же яшурки, как она!

Яшурками называли прирученных птероящеров, которые были у сомниаторских людей вместо кур, гусей, индюшек и прочих обитателей птичника. Кушать-то всем хочется!

Видно было, что на этот раз Аринаш растерялась.

— Понимаете…

— Ничего не понимаем и понимать не хотим! Идите-ка вы в свой городок да ковыряйтесь в грязи с остальными мужланами!

— Да подождите…

—…а мы продолжим пополнять свою армию!..

— Но...

— ...добывать ресурсы!..

— Вот по поводу добычи ресурсов...

— …и в конечном итоге свергнем мужчин! Страна будет наша! — кричали наперебой милежаны.

"Пожалуй, я бы и за целый день переговоров не узнала бы больше", — подумала я

Подавленная Аринаш отошла от разбушевавшихся милежан во главе с Полишоке и умоляюще взглянула на меня. Я тоже задумалась. Дело принимало неблагоприятный для нас оборот. Милежаны были уверены в своей правоте и не хотели нас слушать. Да и мы, честно говоря, были не убедительны. Надо подумать, как бы их припугнуть, что ли? Что это в небе? МиКетцалькоатль! Мирон следит за нами! Я поняла, что это наш шанс спасти жителей и себя заодно. Стараюсь незаметно махнуть рукой. Дрон останавливается. Я показываю рукой на милежан и делаю жест помощи. Дрон качнулся — сигнал принят!

— Эй, госпожа Полишоке, не желаете ли выслушать меня?

— Да что вас слушать! Жалкие слабаки, что можете вы предложить нам, когда мы собираемся приобрести свободу! — расходились всё больше и больше милежаны.

— Дайте-ка подумать… Жизнь? — нагло улыбнулась я.

Милежаны замерли на месте, даже Аринаш удивлённо посмотрела на меня.

— Что ты изволил вымолвить, мужлан? — тихо, страшно тихо сказала Полишоке, и, словно в подтверждение моей догадки, за поясом у неё блеснул кинжал.

— Я говорю, что вам стоит принять наше предложение, если вы не хотите умереть.

На некоторое время воцарилась просто мёртвая тишина, казалось, даже зоофиты были ошарашены дерзостью моих слов. И тут, в тишине, стало слышно жужжание МиКетцалткоатля, который медленно стал снижаться. Его уже невозможно было не заметить. Все замерли в ужасе.

— Репокорша! — воскликнули девушки, — Смертельная Молния!

Да-да, сомниаторского кетцалткоатля боялись не хуже фолка — макроежа. Одно имя этих тварей вызывало трепет как у простолюдина, так и у дворянина, а Аринаш успела рассказать мне историю о дьякоше (короле), которого растерзали фолки. Забавно, что я совсем недавно чесала одного макроёжонка за шипами, пока его мамаша (или папаша, трудно разобрать) уплетали принесённый мной обед. Уже все макроежи из леса Ужасов и Страхов успели со мной подружиться. С сомниаторскими кетцалькоатлями дело обстояло хуже, поскольку они не желали спускаться ко мне. Чуть подкрадусь, а они улетают. Трусливые.

— Репокорша! Нам конец!

— Бежать бесполезно, а поэтому слушайте меня, — мой голос, столько недель бывший мне чужим, вдруг слился в унисон с моим внутренним голосом и зазвучал твёрдо и звонко, как сталь. Меня это удивило. — Репокорша не тронет вас, если я ей не прикажу.

Для подтверждения своих слов я сделала знак Мирону, и МиКетцалькоатль перестал снижаться и замер на месте. Жужжание могло бы сыграть сейчас со мной и Мироном дурную шутку, но девушки были слишком напуганы, чтобы обратить на это внимание.

— Итак, наши условия, — начала я, — наши условия… Наши условия. Во-первых, вы должны объяснить нам причины грабежа. Во-вторых, вернуть хотя бы часть награбленного. И в-третьих… хм… больше не нападать? Ну, начнём с первого. Почему вы грабите города и деревни вот уже несколько шишей?

Полишоке не ответила. Она только смотрела расширенными глазами то на МиКетцалткоатля, то на меня. Я терпеливо подождала несколько мгновений, затем повторила свой вопрос. Ответа опять не последовало. Ясно-понятно, мы боимся птичку. Тогда я махнула рукой дрону, чтобы он улетел повыше. И только убедившись, что опасность больше напрямую не грозит, Полишоке решилась заговорить, и в её речи не было прежнего бахвальства и надменности.

— Мы — близкий круг женщин, называющих себя милежанами. Наша цель — свержение тирании мужчин. Наши средства — привлечение сторонниц, добыча еды и оружия для круга, а также прочих вещей, которые могут быть полезны для нашей цели. Помимо этого мы прибегаем к угнетению мужчин, разорению деревень и городов. Всё это ради нашей цели.

— Хмм… А вы уверены, что цель оправдывает средства? — спросила я, выслушав её исповедь.

Полишоке промолчала.

— Вы уверены, что вы прибегаете к правильным средствам для достижения своей цели?

Снова молчание. Другие милежаны также ничего не ответили.

— Вы уверены, что ваша цель есть благородная и правильная цель, которая исправит мир, раз уж она требует подобных средств?

Вот на последний вопрос вряд бы ответило даже большинство земных лидеров прошедших столетий, поэтому я не ждала объяснения от заплутавшей в потёмках полудиковатой девушки. К моему удивлению, она ответила, взглянув на меня ясными глазами.

— Да, в этом я уверена!

— Но почему?

— Потому что тысячи тысяч женщин уже много-много шишей просят об этом. Они просят, чтобы мужланы прекратили их бить. Они просят, чтобы их не отдавали замуж за мужчину, когда они не хотят. Они просят, чтобы им дали хорошую работу для того, чтобы кормить себя и своих детей. Они просят, чтобы их жизни не приносились в жертву ради благополучия следующего поколения, таких же бедных и несвободных. Они просят, чтобы преподобные отцы не сжигали их. Они просят, потому что женщина тоже человек. А все люди похожи между собой и, значит, они равны.

Я была настолько ошарашена, что некоторое время просто стояла столбом. Наконец я выдавила из себя:

— Ве… великолепно… Вы правы… но… Но цель у вас не правильная. Потому что женщины и мужчины не должны враждовать, это дикое безумие. Все люди должны жить в мире. Глупая вражда между собой не делает людей лучше. Никто не должен никого убивать, никто не имеет права свободно распоряжаться чьей-то жизнью. Но до общества, где будет исключено насилие, несвобода и неравенство, вам… то есть нам… ещё далеко. Но если мы посадим ростки сегодня, то в будущем, через много-много шишей, они вырастут в дерево. Вы видите ответ на вопрос, и я вас хвалю, но вы следуете по неверному пути к ответу, и я вас… осуждаю, в общем.

Полагаю, за изложение подобных мыслей столь неискусным образом мне бы настучали по голове и отправили читать книжки по обществознанию. Ах, да, меня же слышат. Настучат потом. Мне много за что потом настучат…

— И что нам делать? — из задумчивости меня вывел голос той самой старшей девушки. — Вот ты тут умник, но не забывай, что у тебя больше прав, чем у нас, скорее ты сможешь мир поменять, а не мы.

Леший меня забери! Они, ёлки-палки, правы! Я ограничена Кодексом, но у Шейза Коршия нет этих преград.

— Да-да, я тоже должен сделать что-то полезное для мира… И я это сделаю. Итак, новая версия соглашения! Вы перестанете грабить города, а начнёте проповедовать идеи о всеобщем равенстве, только очень осторожно. Вы можете устраиваться на работы, где обычно работали только мужчины, защищать угнетённых… Я уж и не знаю, но надо как-то настраивать людей на мир-дружбу. А мы отправимся в столицу и, кто знает, вдруг там что-нибудь придумаем!

Милежаны задумались.

— А что, это мне даже очень нравится! — вдруг заявила Полишоке. — Пора менять план действий! А то что-то нет нам более удачи…

— Мне кажется, что раз уж что-то менять, так не для личной выгоды, — поправила Аринаш. Всё это время они внимательно слушала меня и девушек. — Думаю, теперь можно разойтись с миром. Только верните нам, пожалуйста, мешок с сапогами, а то нашим людям не во что будет обуваться, когда пойдут дожди.

— А остальные вещи? — спросила старшая девушка, в которой, видно, во время разговора пробудились лучшие чувства.

— Оставьте себе! — горячо сказала Аринаш. — Но только с тем, чтобы больше не воровать!

— Не будем! Ох, клянёмся всеми богами и нашей предводительницей, что больше в жизни чужой вещи не возьмём! — растрогались милежаны.

— Смотрите уж, я прослежу за вами! — сказала я на прощание, и мы разошлись своей дорогой: милежаны ушли в лес навстречу тьме и неизведанным тропам, а я с Аринаш направились в город, навстречу людям и их заботам.

— Так вот ты какой, Шейз, — Аринаш восхищённо поглядывала на меня. — Ты, оказывается, с тварями дружишь... Ну тогда тебе никакой маньяк не страшен!

— Нам никакой маньяк не страшен, — поправила я.

— Ха, ну ладно!

***

Заходящее светило посылало свои последние лучи в широкое окно просторной, богато обставленной комнаты, находившийся где-то на высоте. В комнате находились двое.

— Джош!

— Да, господин.

— Можешь ли ты мне сообщить, есть ли на небе вороны?

Тот, кого назвали Джошем, вышел в коридор и, убедившись, что там никого нет, вернулся обратно в комнату.

— Ворон нет, господин.

— Отлично, Джош. Помнишь, ты клялся, что эти разговоры останутся строго между нами?

— Конечно, господин!

— Так вот... Пора нам переключиться на ту-самую-тему.

— Хорошо, господин.

— С юга-востока до меня дошли новости, что тот, кого мы ждали, уже полтора месяца как на месте.

— Это хорошая новость, господин?

— Хорошая? Смотря для кого, мой милый Джош! Для этого мира и для меня лично это очень хорошая новость!

— А кто он? Тот, кого ждали...

— Не знаю точно, кажется, парень... Вася, наверное...

— Что?

— Э-э... ничего... Ладно, это пока не важно. Важно то, что скоро он будет здесь, и мы перестанем терпеть тупость этого бурдюка, думающего лишь о собственной шкуре и желудке. Ему даже не хватило ума оставить наследника, так что всё пойдёт как по маслу... Если только парень не наломает дров...

— Господин!

— Да, Джош?

— Можно вопрос?

— Конечно!

— А что такое вороны?

Глава 4. Нескучное плавание

Запись 15.

До отъезда осталось два дня. Теперь купец постоянно твердит, что позарез надо в столицу доложить о грабеже и взять хоть что-то, что теперь можно впарить жителям по удвоенной цене. Милежаны не добрались до запасов ховы, так что в целом всё в порядке. Поскольку город претерпел чрезвычайную ситуацию, мы с Аринаш, к вящим протестам её отца и Шинбарда, бесплатно раздали сапоги жителям в качестве гуманитарной помощи от неформальной администрации города. За это нас люди всю оставшуюся неделю чуть ли не на руках носили. В буквальном смысле тоже, так как, сами понимаете, теперь городу капитальный ремонт нужен. Я с Шимми Фушем, главным мастером и приказчиком у Шинбарда и по совместительству тиммерманом и шкипером "Широшоваша" вместе руководили восстановлением повреждённой инфраструктуры. Ну, там, канализацию, бани, двери, погреба чинили. Работы было так много, что я отпросилась у купца. Акшел снова стал муравейником, но не разорённым-растревоженным, а строищимся, расширяющимся, восстановливающимся, где повсюду сновали деловые муравьи с инструмениами, вёдрами, брёвнами, мешками, и везде и всюду мелькал один чёрный блестящий муравейка — я. И все дни до отъезда у этого муравейки были в работе. И все ночи, ведь даже ночью чёрный муравейка работал, работал для далёких муравьёв, сидящих день и ночь, весну и зиму, в тёплых свитерах из синтетической шерсти и прохладных форменных футболках за схемами, графиками, статистикой, фотографиями с описаниями, за микроскопами и препаратами, за живыми объектами и их моделями. Для муравьёв, которые изо дня в день пишут сотни статей, соединяют факты в теории, выдвигают гипотезы, составляют характеристики. Там, за кирпичными, панельными, стеклопластиковыми стенами, в полумраке кабинетов, в ослепительном дневном свете, в неземном свечении метанеоновых ламп и вечно и старо спокойном мерцании ламп накаливания (разумеется, не таких прям, как раньше, а улучшенных) пишется история Сомниатора и нашей планеты. И чёрный муравейка уже внёс туда немало абзацев!

Запись 16.

И вот настал тот день, когда я расквиталась с госпожой Маузерш, получив в качестве благословления искреннее пожелание скорой мучительной смерти, помахала ручкой приятелям-сплетникам, сделала последние заметки о Тихомирном заливе и лесе Ужасов и Страхов. И вот я со своей дорожной сумкой и планером в руке, который мне так и не удалось вернуть Мирону (всё же крикнула МиКетцалькоатлю, где меня искать), ступаю на борт "Широшоваша". Следом за мной по сходням поднимается Аринаш. Я была несказанно рада тому, что лавочник послал вместо себя свою умницу-дочку. За штурвалом мы увидели Шимми. Рядом с ним стоял капитан "Широшоваша", краснолиций, похожий на медведя человек, по виду чуть старше средних лет, и за что-то выговаривал своему подчинённому. Когда мы прошли мимо, медведь проводил нас недобрым взглядом и сердито шмыгнул кривым горбатым носом. Мне показалось, что он что-то пробормотал про "распущенную молодёжь".

— Какой неприятный тип, — вполголоса поделилась я с Аринаш. — Надеюсь, он до нас не докопается?

— Хорошо бы, чтоб не докопался. Капитан Хам очень сварливый моряк, — так же шепнула Аринаш.

— Как его?

— Хам. Просто Хам.

"Говорящая фамилия, однако", — мелькнуло в голове у русскоязычного человека.

После того, как мы разместились в маленькой тесной каюте, Аринаш предложила выйти на палубу. Я с радостью согласилась: не хотелось сидеть в этой грязной конуре, пропахшей дешёвым спиртом (кому-то пора завязывать пить). Вид с палубы открывался интересный: справа город, слева бескрайние морские просторы, а впереди — грандиозное слияние трёх стихий: неба, моря и земли. Камень радостно впитывал в себя эти пейзажи, нарисованные лучшим художником во Вселенной — Природой. Поневоле зафилосовствуешься о сравнении жалкой букашки — человека, и этого колоссального и прекрасного вечного величества. Да, человек способен создать "вторую" природу, но он срисует её с настоящей и всё равно никогда не превзойдёт. Ну и пусть не превзойдёт, лишь бы не портил авторское творение. Что в конце двадцатого века было — мама не горюй… Кажется, взрыв на Чернобыльской АЭС, гидростанция где-то обрушилась, из-за фреонов повредился озоновый слой, ещё атомные бомбы эти… А сколько животных пополнили собой Красную и даже Чёрную книги? А сколько пластика попало в океан? Но, когда мы портим творения природы, мы на самом деле убиваем и себя заодно. Природа вновь нарисует картины спустя миллионы лет, но там уже не будет места нам. Вымрут одни виды животных и растений, появятся другие, но нам их не увидеть. Солнце ещё будет греть лучами Землю, прежде чем через пару миллиардов лет изжечь своё горючее, превратиться в красного гиганта, поглотить ближайшие три планеты, а потом остыть и влачить жалкое существование в виде белого карлика. К счастью, мы вовремя опомнились и перестали скатываться в бездну. Вот Сомниатору это пока не грозит, цивилизация всё ещё слаба, пластика нет, но всё равно стоит присмотреть… Меня ещё беспокоит тот один из немногих известных нам фактов, что последнее массовое вымирание произошло около... восьми тысяч лет назад! И после этого эволюция животных пошла очень большими скачками. Это ненормально, тем более что на Земле большое вымирание произошло в конце Мелового периода, на стыке Мезозоя и Кайнозоя, а это около 65,5 млн. лет назад... Потом были всякие "ужасные птицы", расцвет млекопитающих, а человек разумный, тот самый homo sapiens, появился около ста тысяч лет назад. Первые цивилизации возникли около 6 тысяч лет назад в Месопотамии, Древнем Египте, Китае... Здешняя цивилизация моложе — ей около трёх с половиной тысяч лет. Но что нас ещё напрягает, так это то, что мы пока не обнаружили останки предков человека! Никого, кто бы мог послужить общим предком его и какого-нибудь животного Сомниатора. Ни у кого нет ни скелета, ни мышц, ни внутренних органов, сходными хотя бы с пресмыкающимися, не говоря о млекопитающих, включая человека. Всё очень загадочно. Либо мы слишком мало рылись.

— Эй, ты! — грубый голос резко прервал мои размышления, мне даже показалось, что у Дневника произошло короткое замыкание (хотя это невозможное, иначе бы я была уже безжизненный труп — повреждение находящихся рядом структур головного мозга неизбежно привело бы к летальному исходу). Я обернулась и нос к носу столкнулась с краснолицым медведем.

— Чего глазёнки вылупил?! — рёв Хама пронёсся по всей палубе, и матросы в старых потёртых тельняшках, по сомниаторскому обычаю с зигзагообразными чёрными линиями, до этого спокойно стоявшие, прислонившись к борту, испуганно дёрнулись и бессмысленно засуетились по всей палубе.

— Что, простите? — спокойно ответила я, хотя на самом деле во мне закипела ярость. Мне претило, что совершенно левый человек на меня орёт.

— Аль дурак что ль совсем?! Отвечай: дурак?! Ты чего здесь стоишь, шокол меня возьми?! Чего стоишь?!

Услышав шум, Аринаш обернулась в нашу сторону. Лицо у неё побледнело. А капитан продолжал:

— Разве кто говорил тебе, остолопу, тут стоять?!

— Про-сти-те, су-дарь! — громко произнесла я. — Я не понимаю, чего вы сердитесь! Почему же я не могу стоять здесь?

— Потому! Бездельник, почему в твоих руках нет швабры и ведра?!

— Снова простите, не понимаю. Я ведь ничего вам не обязан делать.

— Ч-что?!

— Возможно, вам не сказали, но я помощник купца Шинбарда, который также является вашим начальником. И я нахожусь на вашем корабле в качестве пассажира, ибо мне и дочери друга нашего начальника нужно в Аустершен. Так что ваши претензии безосновательны.

Лицо капитана выглядело так, словно я выплюнула ему в лицо всю правду о нём, да ещё сопроводив это неприличными жестами. Матросы, наблюдавшие эту сцену, поспешили удалиться на безопасное расстояние, а Аринаш закрыла лицо руками.

— Грязная правда!!! — гроза не замедлила разверзнуться над моей многострадальной головой, и дальше пошли такие потоки брани, что мне неловко их переводить. Мат, конечно, не есть хорошо, но о культуре людей расскажет многое. На Сомниаторе помимо тех самых слов нецензурными считаются имена тёмных духов и жаргонные названия тварей. Например, репокоршу могут назвать "правдой". Именно в такой транскрипции. Да-да, вот так вот: в мире лжи правда под запретом! Переводчик я неважный, но думаю, что будет понятно, в каком контексте истина, а в каком ругательство. Только смеяться прекращу и начну вникать. Кстати, фолка называют… вий! Где-то далеко на Земле радуется дух Николая Васильевича Гоголя.

Итак, я стою и смиренно выслушиваю, что меня должна раскромсать правда и сожрать вий. Руки мои, конечно, желают нащупать шпагу или двойные кинжалы, но я пока держу себя в руках. Уши так и горят, хорошо, что они обычно прикрыты волосами. Матросы все в кучку сбились, со страху дрожат, Аринаш бледнее мела, люди на берегу молятся Двоим. Замечательная картина! Теперь я с трудом удерживаюсь, чтобы не засмеяться. Если не выдержу, молиться будут все, ибо мой долго сдерживаемый смех похож на рёв макроежа плюс ор птеродактиля вперемешку с криком чайки. Мирон уже оценил. Так оно и произошло бы, если купец Шинбард не пришёл бы в конце концов на пристань. Он хотел лично убедиться, что мы отплыли благополучно — от этого плавания зависели его дела. Увидев, как капитан его собственного корабля благополучно увеличивает свою вероятность быть после смерти вечно терзаемым шоколами в Тёмном царстве, а чёрноволосый помощник-мальчишка являет собой образец подлинной добродетельности, ибо высшая, по мнению людей Сомниатора, добродетель — смирение, Шинбард молча поднялся на палубу, схватил капитана за голову и стукнул его носом о борт.

Это было резко и очень неожиданно. Народ впал в ступор, Аринаш вместе с ними. А купец подошёл ко мне близко-близко (ух, у меня аж кровь похолодела!), протянул руки и... обнял меня. Чуть не переломав все рёбра, меня выручил корсет. После чего Шинбард отправил меня… мыть полы. Классно, что уж сказать. Странный здесь народ.

Запись 17.

И вот мы плывём. В пути нам придётся пробыть около трёх-четырёх дней. Может, и меньше, если ветер будет попутным. Я быстро справилась с уборкой и вновь поднялась на палубу.

— Эй, парниша! — окликнул меня здоровенный рыжеволосый детина. — Иди сюды к нам!

Вскоре меня со всех сторон окружили матросы.

— Вот так герой! А на вид-то совсем хрупенький! Уж больно женственный паренёк какой-то...

— Как он перед капитаном-то! Я уж думал, что этот его вообще убьёт!

— Ну и парень, такого бы к нам!

— Не стесняйся, шокол нас возьми, расскажи о себе!

Я как-то растерялась от чрезмерного внимания к моей персоне.

— Ну-у... Меня зовут Шейз Коршия...

— Шейз Коршия! Так ты тот самый...

— Фолк меня загрызи, да это же самый первый сорвиголова в Акшеле!

— И первый красавчик, с такой-то шевелюрой!

— О, обожаю этого парня! Он поставил на место Злюку Порша!

— А помните, как он пацана с дерева снял!

— А помните, как он напоил Дурса и компанию и они потом шатались по всему городу, бранились да орали песни, а разозлённая Жирная Маузерш швырялась в них из окна засохшими польками! То-то потеха была!

— Репокорша вас порви, почему никто не помнит, что это он и ещё какая-то девка сапоги раздавали?!

— Не какая-то девка, а эта чокнутая Аринаш, лавочникова дочка, которая ведёт себя как парень!

— Да они с Шейзом одного поля полипы!

— Что за яшуркино клохтание, какие они тебе полипы?! Ты хову от пельшеня различить уже не сможешь?

Бесконечные похлопывания по плечам и по спине, и даже чуть ниже (руки оторвать мало, я вам не манекен!), слишком громкие восклицания совершенно сбили меня с толку. Я стояла среди здоровенных крепких верзил совсем растерянная. Мне казалось, что сейчас я очень похожа на дорогую игрушку, которую принесли младшим школьникам, и каждый из ребят норовит её потрогать и похвалить. Мне очень хотелось поскорее свалить от них. К счастью, моё желание осуществилось: меня выручила Аринаш.

— Шейз, послушай, там надо кое-какие бумаги заполнить, чтобы потом не возиться. И я ещё почерк купца разобрать не могу...

— Уже иду! — радостно воскликнула я, прорвалась сквозь живой заслон матросов и спустилась в каюту в кормовой части корабля, именуемую кабинетом, где лежали все деловые бумаги. Матросы, потеряв объект для обсуждения, разошлись. И правильно — ветер крепчает, пора ставить паруса!

Запись 18.

Над столом, где я работала, было небольшое окошко, через которое можно было наблюдать, что творилось на палубе. Это было очень удобно, и я была в курсе всего, что сейчас творится на корабле. Вот матросы бегают, паруса ставят, всякие фоки-гроты-кливеры закрепляют. Кажись, и боковые распустили. Ну, теперь полетим на всех парусах! Снизу звон посуды — Аринаш пошла проверить, что в камбузе. Вскоре послышались её сердитые рассуждения о вреде антисанитарии во время процесса приготовления пищи, высказанные весьма резкими словами. Обожаю слушать Аринаш, у неё очень интересный словарный запас.

Столько в кабинете карт валяется — уму непостижимо. У них что, ещё господствует геоцентрическая система мира? Ах, точно — господствует. Земля плоская. Вернее, гешо плоская. Иначе я не понимаю, зачем столько звёздных карт. Тем более когда звёзды (штары) показываются раз в вечность. Мне казалось, что "Ширшоваш" только от Акшела до Аустершена курсирует, но тут столько макулатуры, что хоть в кругосветное путешествие по плоской геше отправляйся. Значит, корабль только столицей не ограничивается. Хм, и куда же ещё плавает Шинбард? Неужели к соседнему материку?

Мимо окошка прошёл медведь. Рядом с ним плёлся Шимми и покорно выслушивал идиотские претензии капитана к его персоне и ко всем людям вообще. Сначала до меня доносились отрывки фраз, но суть нетрудно было понять: капитан был унижен и оскорблён, а виноват в этом, конечно же, не его склочный характер и привычка обращаться со всеми как с рабами, а гадкий шокол Шейз. Парень лет семнадцати портит всем жизнь.

— И запомни-ка, дружок, если этот вий подойдёт к тебе, я запрещаю тебе с ним хоть словом перекинуться, понял?! Хоть одним словом! Не смей! Этого шокола надо привязать к мачте да научить вежливости и уважению!

— Да-да, конечно...

— Шкуру с него спустить мало! Прям сейчас бы взял кнут и исполосовал ему всё спину! Жаль только, что эти болваны его к нему прониклись. Эх... Известно же, фолк везде труп найдёт, и дурное очень привлекательно, однако Двое учили нас, что нечистого надо укрощать, ты знаешь?

— Как не знать, господин капитан!

— Так вот! Этот парень, — медведь призадумался почесав лапой морду. — Так-так... Ах, точно! Этот парень — сподвижник Швободы!

— Двое, защите нас...

И не мудрено, ведь Швобода (опять интересное имя!) был чем-то вроде Люцифера. И всё-таки самым страшным духом был Равештво. Даже имя его считалась запретным. А узнала я о Равештве от Аринаш, которая за спиной у общества плевала на всякие суеверия, обычаи и манеры, в чём я убедилась ещё при нашей первой встрече. Кажется, я уже замечала, что она очень интересный человек. Вот такие два брата-акробата у них заправляют адом, то есть Тёмным царством, где грешников терзают шоколы, с неба сыплются стрелы, а ещё очень трудно дышать, потому что воздух раскалён. И кругом кислота. И кругом носятся фолки и репокорши. Помнится, я пролистывала у Аринаш, когда она оставила меня одну в своей комнате, главную религиозную книгу местных — Имашинем, и там как раз что-то подобное описывалось. К сожалению, я не успела прочитать и целой страницы — Аринаш быстро вернулась — но запомнила картинку: двое полуголых молодых парней с длинными волосами и довольно спортивным телосложением стоят посреди моря огня, где горят грешники, как какие-нибудь демоны. Но весьма симпатичные. И поэтому они само зло. Вот такие сказки. Камень, естественно, запомнил всю книгу, но у меня так и не нашлось времени её дочитать. Не до сказок мне.

Я отложила на время штилус. Не очень удобная штука, натирает пальцы и надо всё время наливать в неё жидкие чернила. И это я ещё успела её "усовершенствовать", сгустив чернила и присобачив набалдашник, чтобы удобней было держать. Теперь мне понятно, откуда у Пора были такие мозоли на пальцах. Надо бы подловить Шимми и поговорить с ним наедине, а то мало ли что. Он, конечно, парень хороший, ответственный, но я его ещё мало знаю.

Я вышла пройтись по палубе. Матросы при делах, капитан внизу, капеллан, боцман и лекарь и не вылезали за всё время, я их даже почти в глаза не видала, всё замечательно. Шимми у штурвала, но смотрит куда-то в пустоту. Ага...

— Эй, приятель!

— Ой!.. Ах!.. Что?.. Да! Шейз? — Шимми был настолько погружён с себя, что моё появление перед самым своим носом заметил только тогда, когда я его окликнула.

— Что такой задумчивый? Случилось ли что? — спросила я, пытаясь по-приятельски взять его за руку.

— Да так, ничего, — Шимми мягко отдёрнул руку и смущённо отвернулся, но я не сдавалась.

— Ты чего не обращаешь на меня свой светлый лик, праведник? Неужели тебе противно смотреть на грешника? Не бойся, капитан решил продегустировать крепкие напитки купца, которые плывут на продажу. Если это тебе поможет, то капеллан, вероятнее всего, с ним.

Шимми вздохнул и повернулся ко мне. Выражение его лица было весьма печальным.

— Понимаешь, Шейз...

— Понимаю. Что дальше?

— Ну, Шейз, понимаешь ли ты... — Шимми начал отчаянно жестикулировать.

— Конечно, понимаю! Ну а что?

— Шейз, я в таком положении... Ты должен понять... Так много времени и сил...

— Ну я понимаю, и что?

— Ну Шейз!

— Ну Шимми! — я не выдержала, схватила его за плечи и развернула к себе. — А теперь послушай, приятель: от меня бесполезно что-либо скрывать, я в курсе, что этот старый пьяный краснорожий хрыч говорил обо мне. Это мне не понравилось. Но еще больше не понравилось то, что ты его слушал. И подвывал, словно яшурка. Смелый и волевой человек так не поступает.

Побледневший Шимми испуганно кивнул головой. Я отпустила его и уже с дружеской улыбкой произнесла:

— Теперь, дружище, хорошо бы нам подумать, как бы сбить спесь с Хама. Он должен ответить за то, что нехорошо обо мне подумал.

— Ты серьёзно?! Неужели это случится! — Шимми радостно улыбнулся, и у меня не осталось сомнений на его счёт. — Шейз, скажи, что нужно делать, я готов на всё. Нет сил терпеть нападки этого больного...

— А вот послушай, что мы сделаем... Капитан надеется на матросов, так?

— Так, точно так и ни как иначе!

— Значит, действуем через них...

Запись 19.

План по уничтожению капитанского достоинства (я имею ввиду личное) был готов. Я, в общем-то, сама не понимала, зачем мне это надо, но что вышло то вышло. Когда на море спустилась тьма, я вместе с Шимми и Аринаш вынесли из трюма "те самые бутылки". Аринаш вынесла стол из кубрика, а Шимми прихватил с собой шусли — нечто вроде гитары. Я повесила фонарики с толчёными шипами макроежа — они обладали биолюминесценцией, то есть могли светиться в темноте за счёт особых веществ, выделяемых особыми желёзами, которым мы пока не дали название. Метанеоновые лампы, естественно, лучше, даже лампы накаливания практичней.

Итак, всё было готово. Капитан завалился спать, оставив Шимми за главного, и ничто не могло нам помешать.

— Зови матросов! — сказала я Шимми, и тот сначала позвал вахтенного, а потом спустился вниз в каюту, где на тканевых гамаках храпел остальной экипаж "Ширшоваша", за исключением, разумеется, медведя, у которого была своя берлога, настолько захламлённая, что я бы по своей воле ни за что бы туда не зашла, хотя чистота везде и всюду стали кредом Шейза. Но не моим. Я не перфекционист в вопросах чистоты, но тут по-другому нельзя — не все... кхм, моют руки и меняют одежду по мере загрязнения.

— Какого вия нас разбудили! — ругались заспанные матросы, выходя на палубу. — Правда сожри того, кто это сделал!

— Эй, матросушки! Не составите ли нам компанию? Мы решили, что, раз уж капитан попробовал купеческий товар, почему бы нам не сделать то же самое? — я старалась выглядеть одновременно нагло и любезно. Не получилось.

— Вот те на! — обрадовались матросы, — Вот это дело!

И что тут началось... Ни в сказке сказать, ни пером описать... Подобные вечеринки были разве что у пиратов лет пятьсот-шетьсот назад. Скажу, что, пока Шимми нервно щипал струны шуслей, я защищала Аринаш от приставаний, сыпывшихся на нас как сильный град. Она, в свою очередь, защищала меня. А что за дикие пляски у них были! Ручаюсь, что, будь их больше, они разнесли бы к шоколам весь корабль. Отпихивая ногой очередного пьянчугу, я думала, что никогда больше по своей воле не предложу кому-нибудь бутылку с тёмной густоватой жидкостью... Честное слово, я сто раз пожалела о своей затее.

Дебош закончился только под утро. Капитан спал так долго и крепко, что за всю беспокойную ночь даже не ворочался. Интересно, если на "Широшоваш" вдруг ночью нападут пираты, они так и возьмут Хама спящим?

С середины утра, когда матросы уж немного пришли в себя, ко мне подошёл тот самый рыжеволосый детина, который привёл меня в кружок.

— Ты... Это... Приятель ты славный, очень хороший... Просто замечательный... сказать... человек! Вот... замечательный такой... Так и задушил бы тебя... Хе-хе, в объятьях! Вот прям сейчас и...

— Спасибо, не надо! — увернулась я. Хватило и Шинбарда. Не люблю, когда до меня дотрагиваются.

— Н-да... Не надо? Не надо... А вот что надо... Мы... Решили, в общем... Да, правда нас забери! Решили! Ты, шокол... шоколёночек... Мы за тебя... Значит... Горой мы за тебя! Вот плюнем на капитана и к тебе... К тебе! Пойдём к тебе... Вот.

Это меня удивило — я думала, что меня вышвырнут к лешему за борт. Вот такие пироги...

— Что здесь, правда вас вместе с вием возьми, было?! — гром раскатился над нашими головами. Всё живое испуганно поспешило слиться с окружающими предметами. Матросы попрятались кто куда, Шимми залез на мачту, Аринаш последовала его примеру. По моей спине забегали холодные крабопаучата, сердце сорвалось куда-то вниз, в голове задула вьюга.

— Кто это устроил?! — медведь был разъярён, а цвет его носа вполне мог соперничать с перцом чили. Лучше всего, когда на тебя идёт медведь, как-нибудь замереть и медленно отходить назад. Мёртвым притворяться бесполезно, на дерево лезть тоже. Поэтому я медленно попятилась к кабинету.

— Шейз!!!

Капитан потянулся за плетью.

"Ну, сейчас будет жарко", — подумала я и медленно начала нащупывать шпагу.

— Вяжите его, — обратился медведь к матросам.

Что ж, раз капитан говорит, то и я поговорю.

— Если вы, приятели, пойдёте и свяжите меня, то вы так и будете до конца своих дней плясать под шусли этого злюки на убогом торговом судёнышке, и вся ваша жизнь будет состоять из расстояния между Акшелом и Аустершеном да вечной брани.

Услышав такое, капитан побагровел ещё сильнее. Матросы смотрели то на него, то меня, и с каждым разом их взгляды всё меньше задерживались на капитане и всё больше — на мне. Кажется, капитан это заметил. Вот это я понимаю — шарик лопнул:

— Дураки!!! Остолопы!!! Изменники!!! Грязное отребье! Увидели хорошенького шоколёнка и сразу к нему! Да вы хоть понимаете, что он — Швобода! Даже капеллан против него бессилен!

Стоило капитану ляпнуть какую-нибудь чушь, как все начали восклицать и креститься. Алло, люди! Вы, живя в пещерах, боролись с доисторическими тварями (если ваша история началась так же, как и на Земле), вы строили города, покоряли моря, сделали своими руками то, чего нет в природе: одежду, утварь, примитивные машины! Так вам ли бояться бесов? Я, конечно, против развращения нравов, но не запугивать же людей всякой паранормальной и метафизической бурдой!

Увидев, в какое волнение всех повергли его слова, капитан усмехнулся:

— Теперь-то вы понимаете, шокола надо изгнать? Так вяжите же его!

Я взглянула наверх. Шимми и Аринаш схоронились за парусами, но их внимательные глаза так и переходили с меня на матросов и капитана.

— Господин капитан... — робко возразил рыжеволосый, — но ведь... Если он и вправду шокол... Его ведь опасно трогать, он нас заколдует! Ведь вы сказали, что даже поп его не прогонит!

"Браво, малыш, в тебе проснулась логика!" — я улучила мгновение, когда медведь повернулся к нему, вынула шпагу и спрятала её за спиной.

— Что ты себе позволяешь, наглец?! Вот я вас научу уму-разуму! — тут произошло ужасное: медведь ловко и резво подскочил к матросу, развернул плеть и стегнул наотмашь беднягу по голове. Мгновенно красная полоса прорезала наискось исказившееся от боли лицо, брызнула кровь...

Я развернула шпагу и бросилась на капитана. Тот как раз поднял руку для нового удара, но я его предупредила. Один взмах — и плеть пришла в негодность.

Мы стояли друг против друга. Я и дикий зверь. Мы оба поняли: всё должно кончиться сейчас или никогда. Я медленно начала переходить в начальную позицию, капитан вынул кортик.

— Стоп-стоп-стоп! — между нами ловко прыгнул Шимми, и только тут я заметила, что в его руке тоже был кортик. Аринаш тоже спустилась, пряча свой кинжал в ножны.

— Стоп-стоп-стоп! — вновь повторил Шимми. — Дуэли так не делаются! Пройдёмте на середину палубы!

Шейз Коршия и капитан Хам стояли друг напротив друга со шпагами в руках. Лицом к лицу. Оба они сняли верхнюю одежду и остались в штанах и рубашках. Их взяли в кольцо матросы. Даже боцман, лекарь и капеллан вышли. Секундантом Шейза была Аринаш, секундантом капитана стал Шимми. Коперник находился по правому борту, противники стояли к нему боком. Небо было безоблачное. Ветер стих.

По звонку корабельного колокола шпаги скрестились, и дуэль началась.

Капитан дрался яростно. Он явно считал, что лучшая защита — это нападение. Шейз же не спешил раскрываться и с угрюмой сосредоточенностью отражал выпады. Аринаш со смаком представляла, как Шейз проткнёт капитана, Шимми же желал, чтобы всё окончилось миром. Капеллан истово молился.

Время шло, а ситуация не менялась: капитан всё так же яростно нападал, Шейз всё так же угрюмо защищался.

Аринаш скоро вошла в азарт и стала походить на футбольного фаната начала 21 века, сидящего перед телевизором и болеющего за любимую команду. Она размахивала руками и кричала "Давай-давай, Шейз! Покажи ему, как дерётся нынешняя молодёжь!". Некоторые матросы последовали её примеру, и корабль стал напоминать футбольный стадион прошлых лет. Сначала всем было весело, но вскоре некоторым матросам надоело смотреть на это, и они наконец-то занялись парусами — ветер снова поднялся. Рыжеволосому лекаришка наконец обработал рану, а дуэль всё продолжалась...

Пыл Аринаш уж немного поутих. Ей надоел звон шпаг, и она начала откровенно скучать.

— Ну атакуй уже! Что ты тянешь яшурку за хвост? Видишь, он уже выдыхается! Тебе же ещё бумаги заполнять! А, так ты просто таким образом просто косишь от работы! Ну ты и подлец! Мне уже надоело это, но я не могу отойти, так как волнуюсь за тебя, поэтому не мучай меня и проткни его уже наконец!

Шейз не внимал её просьбам и упрёкам и по-прежнему отбивал атаки уже задыхающегося капитана. Но тут случилось непредвиденное: Хам, поняв, что ему победить не удастся, решил сделать последний рывок и, собрав остатки сил, пошёл на Шейза. Тот отступил на несколько шагов и вдруг споткнулся об один из лежащих на полу канатов. Стараясь удержать равновесие, Шейз засеменил назад и ударился спиной о спасательную подушку, прикреплённую к борту. К этой подушке привязывали бьющиеся предметы, но теперь таковых не оказалось — милежаны их уже до этого разбили. Подушка отпружинила Шейза вперёд, он пошатнулся, вторично споткнулся о злополучный канат и полетел прямо на капитана. Со шпагой. Перед собой. На шпагу. Перед собой.

Мгновение, и они оба лежат: капитан внизу на полу, Шейз сверху на капитане. Шпаги представляют собой противоположно направленные векторы. Противники лежат неподвижно. Они похожи на змей, которые задушили друг друга.

На корабле всё замерло. Аринаш застыла, сжимая ладонями виски. Капеллан истово молился.

Но вот кто-то пошевелился! Прошла одна секунда, вторая, и наконец, сердито ворча на непонятном языке, Шейз принял из горизонтального вертикальное положение. Он поднял левую руку и с огорчением посмотрел на разорванный от локтя почти до подмышки белоснежный рукав своей рубашки. К счастью, шпага капитана не задела его самого. Шейз вздохнул и посмотрел на своего поверженного противника. Тот даже не шевелился, глаза его были закрыты, пылавшее лицо остывало. Все ждали, что капитан встанет и начнёт на всех орать. Шейз обратил свой взор на шпагу и вскрикнул: его новенькая блестящая шпага была в теле капитана. Остриё прошло слева между рёбрами.

— Ну, что там? — голос Аринаш доходил откуда-то издалека, словно с другого берега моря. Это немыслимо, чтобы Аринаш была сейчас рядом перед ним. Немыслимо. Он и труп капитана остались одни на этом корабле, одни посреди бесконечной водной глади под палящем солнцем. Убийца и убитый. Роковая случайность породила страшную трагедию.

— Ну, что там? Убит?

— Убит, — лекарь даже не взглянул на распростёртого на полу капитана: мол, и так всё понятно.

— Тащи его за борт! — капеллан наскоро провёл над усопшим обряд, затем матросы быстро подхватили капитана и совершенно безо всяких церемоний выкинули его с корабля в воду.

Шейз стоял совершенно оторопевший. Он глядел и не видел, прислушивался и не слышал. Нет, это всё было уже слишком...

— Шейз, тебе плохо? — откуда-то вновь донёсся голос Аринаш. Он шёл из другого конца Вселенной, с солнечной системы, с Земли. Наверное, из института... А там Валерий Виссарионович пьёт чай в своём кабинете... Джен возится с крабопауком. Майя поливает зоофиты. Вася и Редрик собираются на Сомниатор... Их Христофор Рулле тренирует... Сухой, подтянутый, он никому не даёт спуску, мучает до самого вечера. Интересно, там, на Земле, уже вечер? Ой, и тут что-то потемнело... Вечер... Все звуки поглотились... Их море поглотило... Как капитана... Убитого им капитана...

— Шейз! Шейз...

Запись 20.

Леший меня забери, я умудрилась обгореть! Всё лицо и тело с левого бока красные стали. Ух, это просто... жесть. Не надо было становиться к солнцу, ой, то есть шиту боком. Или раздеваться. Спасибо Аринаш, дала мне мазь. Очень действенная. Все так испугались, когда я отключилась, думали, что и я умру. Шимми вообще вроде бы чуть сам чувств не лишился — испугался, что капитан передал мне свою болезнь, и я уйду в Тёмное царство вместе с ним. Я сначала не поняла его, а потом сверилась с Камнем. Оказалось, у нашего медведя был рак печени, и он всё равно бы сгорел через несколько месяцев. Интересно, почему? (Это сарказм, ясно же, рак усугубился употреблением той самой жидкости. Веди капитан более здоровый образ жизни, протянул бы дольше). На Земле ему, разумеется, в два счёта помогли бы, но тут Сомниатор. Хорошо, что это вышло так, иначе меня бы совесть замучила.

Рубашку мою я просила не трогать, сказала, что сама зашью, так надёжней. Правда, меня всё равно тогда положили на кровать в одной майке, но им, к счастью, было как-то не до пристального разглядывания, и меня не раскрыли.

Теперь вопрос — зачем они держат лекаря? Серьёзно, он ничего не умеет. Капитан слегка задел меня, а он мне не смог нормально перевязать бок. Грязной тряпкой. Даже я лучше врачую. Заложу лекарство и перевяжу универсальной повязкой. Заживёт за пару часиков.

Запись 21.

Аринаш вышла на палубу посмотреть, как Шимми будет определяться с навигацией — небо снова затянуло. Матросы сновали как ни в чём не бывало. Лекарь потоптался и тоже ушёл, капеллан и не заглядывал: боится. Я осталась лежать одна в кабинете. Мне не было скучно, ибо теперь я могла наконец-то заняться делами института. Но тут Камень планразведа завибрировал. Со мной связались с Земли! Я приблизила кулон к уху:

— Знание — сила! Кто говорит?

— Знание — сила! Лу, ты как там? — раздался спустя пару секунд из Камня дорогой голос. Несмотря на то, что мы пользуемся каппа-трансляцией, прошивающей пространство-время, на соединение всё равно требуется некоторая задержка.

— А, Васенька! Здравствуй, дружище! Я по тебе так соскучилась! Представляешь, меня два раза чуть не убили...

— Ну, бывает... Мы как раз получили твои отчёты. Ты там хоть спишь?

— Да мне вполне достаточно двух часов раз в три дня.

— Не злоупотребляй, пожалуйста, антисомнусом, лучше пару раз поспи нормально, хотя бы сейчас, пока тебе дали отдых.

— Хорошо-хорошо, я потом посплю. А у вас там как дела?

— Дела ничего. Крабопаук сбежал и добрался до города. Еле успокоили людей. А ещё квазиакация погибла. Слишком много воды и слишком мало углекислого газа.

— Жалко... А как там остальные?

— Остальные нормально. Полина Курц из отдела прикладной астрофизики высчитала оптимальный момент для соединения Земли и Камня напрямую.

— Мои похождения в прямом эфире? Интересно! Что ещё?

— Майя обработала твои данные о видоразнообразии Сомниатора в районе Нового моря, и теперь у нас нормальный справочник.

— Что там Рэдрик? Он всё ещё работает над своим "универсальным оружием планразведа"?

— Уже... закончил.... почти. Планирует взять с собой.

— Здорово! Так когда вы вылетаете?

— Сборы займут время, но будь уверена, что пшшш...

— Что-что?

— Кхш... Чшшш... Кхшш... Чишшшииишшш...

Камень отключил трансляцию. Опять "по загадочным причинам" прерывается сшивание пространства... Скорее всего, виновато чьё-то очень сильное поле тяготения. И когда же я увижу Васю и Рэдрика? Через месяц? Год? Несколько лет? Связываться снова — лимит превышен. Затратное удовольствие — общаться сквозь пространство-время.

Запись 22.

— Шейз, ты как там? — опять голос Аринаш доносился непонятно откуда. Кажется, я всё-таки задремала. Не люблю спать днём: ощущение, будто сто лет проспал, да так и не выспался, и ходишь потом вяленой воблой.

— Всё отлично, встаю и иду к вам!

Так-с, где мои сапожищи? Один тут под кроватью, а второй где? А второй под столом. Ну вот, теперь я сонная. Ладно, сейчас развеюсь.

— Шейз, ты только погляди! — Аринаш схватила меня за руку и потащила за собой на нос.

— Что там? Неужели...

— Да! Видишь тёмное на горизонте? Там Аустершен! Мы чуть-чуть отклонились в открытое море, но сейчас мы идём прямо по курсу.

Я пригляделась. Далеко-далеко виднелась земля. Скоро мы будем там. Скоро... Интересно, что чувствовали древние, когда совершали Великие Географические открытия? Много месяцев плыть, не зная толком куда, чтобы под конец больной цингой экипаж, днём и ночью всматривавшийся в горизонт, прыгал от радости по палубе и с неведомо откуда взявшейся силой кричал: земля! Нам этого уже не понять. Нам теперь даже бесконечные просторы космоса не внушают прежнего трепета и мыслей о тщете бытия. Отправить сообщение за сотни световых лет и чтобы оно дошло за пару минут? Невозможно? Легко! Спасибо учёным, открывшим каппа-волны, они вполне заслужили с десяток Нобелевских премий. Я не могу читать научную фантастику двадцатого века о космосе без фырканья: вот у Ефремова "Туманность Андромеды": мы будем лететь 47 лет до Ахернара, на Земле пройдёт 84 года, вряд ли вернёмся живыми! Ах, это так трагично!" Ага-ага...

— Шейз!

— Что? Где? Когда? Ах, да, земля-земля...

Я взглянула на небо — первые звёзды уже мерцали. Весь день я провалялась...

— Аринаш...

— Да? — она развернулась ко мне, и её лукавые глаза почему-то уставились на Камень.

— Э... Откуда у тебя... Все эти боевые замахи?

— Из Форша, — равнодушно ответила она.

— Там что, обучают боевым искусствам?

Аринаш прыснула и захохотала так громко, что проходивший мимо матрос с тарелками аж шарахнулся в сторону, навалился на снасти, и тарелки полетели на пол.

— Ну ты и дурачок, Тёмное царство тебе ховой! Школа боевых искусств, умереть можно! Форшевский Колледж Торговли и Ремесла, неужели не слышал? Так вот, туда обычно девушек не принимают...

— А туда, получаются, могут прийти учиться и купеческие дети?

— Погоди, не перебивай, сейчас всё скажу. Итак, в колледж я попала, считай, по счастливому билету. Раз в несколько лет там выделяют казённые места для обучения детей торговцев и состоятельных ремесленников. То есть будущий торговец учится там около трёх лет за счёт венца.

— Интересно, зачем?

— Затем, что во дворце не все конченые придурки, некоторые понимают, что им торговец нужнее дворянина — он хотя бы реальную пользу приносит и налоги платит. А поскольку у папы, кроме меня, никого не осталось, отправили и меня туда. Я вообще единственная из жителей Акшела, у кого более-менее нормальное образование. Шимми не местный, он из Туши, — Аринаш повернулась к морю и устремила мечтательный взор куда-то за горизонт. Туда, где за тысячу шье находились невиданные страны, полудикари в ярких одеждах, высоченные зоофиты тропиков...

— Э-эм... Аринаш?

— Да? — девушка снова повернулась ко мне.

— А чему вас учили, там... в Форше?

— Читать-писать на разных языках, считать большие числа, делить, отнимать... Учили Божественному Слову, древнему языку, географии немного... Ну и фехтовать совсем чуть-чуть. Так-то драться я у мальчишек научилась, — Аринаш вдруг пристально посмотрела мне в глаза. — Взрослые тётки и дядьки, гордо именующие себя господами, говорили, что из меня не выйдет ничего путного...

Она вдруг резко замолчала. Я долго не решала прервать тишину, но всё же робко спросила:

— А почему?

— Да потому что я всякие поклоны да приседания не делаю, "науки" изучаю да дерусь! А идеальная женщина должна быть смирной, тихой и тупой как яшурка. Вот такие у этих тёток и дядек идеалы. Да только мне плевать! Слышишь, плевать! И если ты меня осудишь, можешь сваливать с корабля прямо сейчас! — Аринаш превратилась в разозлённую демонессу. Видно было, что я задела ту струну, которую не следовало бы задевать. Но как иначе?

— Аринаш!

— Что?! — она всё ещё злилась.

— Я не осуждаю... Я... Понимаешь... Я за тебя. Всеми руками и ногами за тебя. И я возражу всем, кто станет тебя осуждать. Так возражу, что они больше никогда никого не будут осуждать.

Аринаш перестала злиться. Она вдохнула и благодарно посмотрела на меня.

— Спасибо, — шепнула она.

— За что? — удивилась я.

— За то, что ты рядом.

— Разве это так важно?

Карие глаза поймали луч заходящего солнца и блеснули тёплым мягким золотом. В них, в этих глазах, таился целый мир, чужой и одновременно давно знакомый. Словно эти глаза всегда были с тобой. Я почему-то подумала о Васе: у него один глаз тоже был таким...

— Это важно...

Тут я заметила, что у Аринаш что-то в руке.

— Это шмнение из каюты капитана, — проследила Аринаш за моим взглядом. — Только что-то оно завалявшееся.

— Ты это употребляешь? — удивилась я.

— Очень редко, когда тоска нахлынет. А вообще — ну его! — и трубочка полетела в воду.

Глава 5. Добро пожаловать в Аустершен!

Запись 23.

— Вау...

— Согласна, Аустершен прекрасен!

— Я не совсем это имел ввиду...

— Неважно, это чудесный город! Тут можно найти всё и своротить любое дело!

— Но с какой репутацией мы приходим сюда...

— С самой отличной! Мы — торговцы, пришли делать предложения, продавать, покупать и вкладывать деньги. Мы люди практические, нам чужды всякие воздушные замки. Зачем нам всякие идеи и суеверия? Зачем нам политика, если не для международной торговли? Хо, мы самого Швободу пустим с торгов, а на вырученные деньги купим ткани, кожу, семена и ещё кучу всяких товаров!

Город приближался с каждой минутой. Огромный человеческий муравейник, где жизнь проходила в суете и делах, он напоминал мне старые гравюры, на которых изображались крупные города, например, Лондон или Париж... Было в нём что-то от старого Петербурга... Но ничего от современных городов: ни платформ для посадки летательных аппаратов, ни стеклянных небоскрёбов, густо засаженных зеленью и с садами на крышах, ни людей, проносящихся в воздухе на аэромобилях, даже и тут асфальтированных дорог не было. "И вправду как машина времени", — мелькнуло в голове.

— Сдаётся мне, что ты не очень-то веришь в то, о чём говоришь...

— Торговцы не верят. Ни в кого и ни во что, кроме денег. Деньги — это то, на чём построен мир. Это твёрдо как Шарри.

— А что такое Шарри?

Аринаш засмеялась.

— Эх, мой ты недотёпа, сказка такая есть. Мне отец рассказывал. Вообще мои родители очень любили рассказывать мне сказки. И отец часто мне сообщал легенды Паренкоста. Так вот, у одного дьякоша и дьяковницы заболела дочь. И знахарь им сказал, что надо добыть красный гладкий камешек, который ничем не разбить — Шарри, и приложить ко лбу девочки, иначе она не выздоровеет и умрёт. Дьякош посылал своих лучших воинов найти Шарри. Но они, что вполне естественно, не нашли его, и дочь дьякоша умерла. Тогда он казнил всех лучших воинов вместе со знахарём и повелел, что тот, кто найдёт когда-нибудь, хоть через тысячу лет, этот Шарри, то пусть принесёт его новому дьякошу. За это его наградят очень... И что-то там ещё, я уж не помню... Он даже может стать новым дьякошем. Говорят, что с тех пор бродят по свету некоторые люди и ищут Шарри. Дураки, не правда ли?

— Наверное, — ответила я. История о Шарри меня очень заинтересовала. Он у них, похоже, вроде философского камня. Очень любопытно...

— А Шарри только лечить может?

— Какая разница, что он может, если его всё равно нет? — фыркнула Аринаш.

Я задумалась. Шарри... Где-то я уже слышала это... Шарри-Шарри...

— Как думаешь, Аринаш, зачем милежанам Шарри? — спросила я, но Аринаш было уже не до меня: мы причаливали.

— Так-так, где же телега, которая должна поджидать нас? Ах, вот она! Ой, ну возница и дурак, дальше всех встал! Мы к нему что, сами должны нести мешки с ховой? Они же тяжелющие!

Ох, леший меня забери, что это?! И это у них вместо лошади? Это горбатое чудище с псевдохитиновыми пластинами? Неужели это приручённый дракослон? Они смогли одомашнить его? Воистину человек существо могучее, пусть не шибко умное.

— Ты что, впервые пегаса видишь?! — недоумённо посмотрела на меня Аринаш.

Это пегас? Вот это, по-вашему, пегас?! В таком случае капитан Хам был балериной.

— Н-нет... Я просто... Мне показалось, что он больной...

— Шутник шоколов, они не болеют, — хмыкнула Аринаш и ушла распоряжаться разгрузкой товара.

Точно, у этих животных абсолютный иммунитет. Мы ж с их помощью универсальную сыворотку создавали, чтобы не окочуриться на Сомниаторе в случае заражения. Совсем голова кругом идёт.

Запись 24.

Наконец-то мы погрузились в телегу, запряжённую одним весьма прозаичным пегасом с жирными боками и полным отсутствием крыльев. Носильщиков мы почему-то не дождались, так что груз пришлось таскать самим. Ну и матросы, естественно, участвовали.

"Ширшоваш" очень красиво смотрелся в порту со стороны. Да вообще здесь, в месте, где почти со всего Сомниатора приплывали парусные красавцы, увешанные лентами и флагами, сияющие полированными бортами и свежими парусами, а их грозные капитаны сердито что-то кричали друг другу и своим матросам на разных языках, где бродили носильщики с разнообразными и очень яркими корзинами на головах и тюками на плечах, уворачиваясь от возбуждённых гуляк, где всюду слышались разнообразные толки и пересуды... Здесь кипела жизнь. Здесь сновали сотни людей разного пола, возраста и звания. Вот в форме — наверное, представители местных органов правопорядка, вот с воинственным видом в банданах да в тельняшках — моряки. А вот эти похожи на разбойников. А это вообще нищие. Здесь были свои правила и обычаи. Здесь люди узнавали новости, здесь встречали знакомых. Чего здесь только не было! И кафе с ресторанами, которые ещё называются тавернами, и мелкие лавочки, и даже нечто вроде банка. В этом месте была своя особая эстетика, и если порт не являлся сердцем этого города, то он был его... э-э... ртом? Прям как клеточный рот у инфузории! Тогда административный центр — вегетативное ядро. А всякие торговые точки — пищеварительные вакуоли. Город — это инфузория... Ну я и фантазёр!

— Аринаш, — обратилась я к уставшей девушке, — правда же ведь, красиво?

— Ага, — выдавила из себя Аринаш и растянулась на мешках. — Только жёстковато. Трогай давай, оболтус на козлах! Чего уставился, время не ждёт!

Пегаса тронули тросточкой, и тележка неуклюже и лениво покатила прочь от буйства красок куда-то в темноту и мрак улочек.

— Аринаш, а что будет, если откроется эта история с капитаном? Я имею ввиду дуэль с Хамом...

— Ничего не будет, — зевнула Аринаш. — Всем всё равно плевать... Людям всегда на всё плевать, если это не касается их шкуры. Но, если это тебя тревожит, я заткнула рты матросам, пообещав прибавку от Шимми. Не бойся, он в курсе.

Запись 25.

Окна, вывески, балкончики, иногда зелёные и отнюдь не зелёные насаждения... Мощёная дорога вела вперёд. Иногда она ветвилась по закоулкам, иногда сливалась с тонкими утоптанными улочками, а мы всё ехали и ехали. Шли разнообразные прохожие, по-разному одетые, по-разному державшие себя. Вот бедный ремесленник, весь в заплатах, и сапоги старые да пыльные. А вот рабочий — одет ещё хуже и страшно худ. Вот беспризорники, те вообще босиком. А вот попрошайки — одни лохмотья. Завидев нас, они подскочили к телеге и протянули жестяные кружки. Возница было замахнулся на них своей тросточкой, но я сунула руку в карман, и в кружку одного из нищих прилетела монета.

— Спасибо, парень! — прохрипел он. — Пожалел старика!

Я кивнула, телега продолжила ехать к месту назначения.

А вот и господа! Все в одеждах из тонкой дорогой материи, в волосах полированные шипы. Кто в повозках, кто пешком. Как на маскарад намылились — такие смешные фасоны платьев! Одежда простых людей смотрится куда нормальней, хотя она тоже яркая. Вот опять в формах, то есть в мундирах. А-а, это гвардейцы! В Акшеле с этим было туго, да там особо и не было, с чем бороться — почти деревня.

Опять таверна. Что-то там шумно... Кажется, пьяная драка. А вот рядом переулочек, тут совсем темно и много мусора. И пахнет неприятно.

Вскоре на улицу выехал всадник. Только под ним был не неповоротливый пегас, а лёгкий и быстрый крысоконь — сероватое животное, похожее на коня, только у него не было ни копыт, не типичной конской головы и шеи. Вероятно, примерно так выглядели земные лошади ещё до появления человека. Только на них не было шипов и глаза были другого строения.

— Поберегись, грязная чернь, я несу важное поручение! — потрясал всадник конвертом. — У меня нет времени петлять меж вас, так что разойдитесь! Кого затопчу, пеняйте на себя!

Посторониться стоило, ибо всадник уже разнёс два прилавка и сшиб с ног пятерых мещан. Наш возница стал постукивать пегаса, и тот переместился к левому краю дороги. Это было сделано вовремя, поскольку через несколько мгновений всадник поравнялся с нами. Посланник был статный молодой человек, весьма симпатичной наружности, со светлыми вьющимися волосами. На нём был изящный дорогой красный костюм, расшитый золотом. Видно было, что молодой человек принадлежит к знатной фамилии, и ему незачем себе в чём-то отказывать. Всего лишь пару секунд мы могли видеть его, прежде чем он промчался мимо. Кажется, он меня разглядел, поскольку его лицо на мгновение вытянулось. Интересно, кто же он такой, светский наглец?

— Мажор, — презрительно посмотрела ему вслед Аринаш.

— А что это за тип такой? — поинтересовалась я, пытаясь казаться равнодушной.

— Это господин Рикса Шора, — ответил мне возница, — он состоит при Соборе дьякоша.

— Придворный, — Аринаш поморщилась. — Ему папочка помог.

— Понятно...

Шора... Опять что-то знакомое... Хожу вокруг да около, а на меня — какие-то загадки. Всё становится запутаннее.

Пегас потопал дальше. Наш путь продолжался.

Запись 26.

— Здравствуйте, Варианш!

— Здравствуй, Аринаш! Ты теперь совсем как взрослая! Вы привезли?..

— Конечно! Разве мы можем мы вас подвести?

— Ну, ясно. А что это за молодой человек с тобой? Что-то он какой-то странный...

— Этот? Это наш новый помощник Шинбарда, теперь он за бумаги отвечает.

— Они при нём? Пусть отдаст в конторе. Вот туда, да. Отлично, дальше мы разберёмся.

Мы вышли из лавки и решили пройтись. С нами увязался помощник Варианша Фок, который обещал нам показать "самое интересное". Круглолицый, весь в родинках, с узкими хитрыми чёрными глазками и рыжеватыми волосами, остриженными "под горшок", он тараторил без умолку, постоянно задавал нам вопросы и, не дождавшись ответа, снова начинал рассказывать.

— Вот на этом самом углу два года назад — поверите ли вы мне? — господин Эвойя встретился с одним ремесленником, у которого была сломана нога. Понимаете, у него нога была сломана? Так вот, едва господин Эвойя коснулся его ноги, как та зажила, и ремесленник до того обрадовался, что припустил со всех ног от господина Эвойя к своей жене, чтобы рассказать о чуде. Невероятно, правда? А жена назвала его пьяницей и долго колотила шваброй. А ещё говорят, что господин Эвойя — это шокол в обличии человека, я в это не верю, потому что, сами посудите, зачем шоколу обращаться человеком? Вот глупость! Он же легко мог бы обернуться тварью! Мда, вот такой вот человек Релешел Эвойя. Он правая рука самого дьякоша! Держит в узде весь Совет! Вот как!

Аринаш надоела эта болтовня, поэтому она абстрагировалась ото всего и просто шла, погружённая в свои мысли. Я же, напротив, слушала мельницу Фока очень внимательно.

— А на этой площади раньше жгли медленным огнём шоколок. Вот это было зря: столько красавиц отдали Тёмному царству! А криков-то было... А вообще Аустершен так и ни разу не был захвачен врагами, наши ребята всегда давали им трёпку! Вот возле этой стенки обычно шоколов забивали насмерть. И это было зря, мы потеряли много хороших парней, даже если и на самом деле они были в связи со Швободой. Потому что я сомневаюсь, что шокол может вести себя точь-в-точь как человек, даже кричать также. Мы скоро придём на главную площадь, там обычно казнили мятежников. Сейчас там особо никого не казнят, но раньше казнили. Ну, там... Сначала ноги, потом руки, потом голову рубили. Фолкам ещё бросали... Ещё за ноги подвешивали и оставляли так на эру-другую. Вот такие времена были... А сейчас появились эти... как их... гуманисты, что ли? И они сказали, что так нельзя. Что это плохо, понимаете? И людям просто стали сразу отрубать головы. Или очень быстро душить. Или отравлять сильнодействующим ядом. Отравлять вообще интересно, вам так не кажется? Ведь существует столько разных видов ядов, трави любым! Можно даже их смешивать! О, вот прям здесь прибили одного мудреца. Кажется, его звали Шордано Шеруно. Он утверждал, что наша гешо на самом деле круглая и обращается вокруг этой... как её... штары, да, и эти... кошмы? Ну его и прибили, мудреца-то. Он ещё молодой был. Его хотели сжечь на медленном огне, но не получилось, потому что сразу умер. От пыток ослабел сильно. Это было сто шишей назад, даже двести. Но сейчас мудрецы думают... И вот тоже решили, что это правильно. Ну то, что небо не вращается. Я не знаю, кому верить — попам или мудрецам. Я бы мудрецам проверил, да попов боюсь. Они кричат, что нас шоколы унесут и будут в Тёмном царстве мучить. А я не хочу в Тёмное царство, хочу в Светлое, потому что там Двое и там не будут мучить. И попы говорят, что надо стремиться попасть в Светлое царство, а для этого надо не грешить... Ну, это все знают. Да вы меня, кажется, не слушаете!

— Ага, — ответила Аринаш, которую всё происходящее перестало занимать примерно половину оша назад.

— Нет, что ты, я тебя очень внимательно слушаю! — поспешила ответить я. — Только можешь рассказывать внятнее, пожалуйста?

— Хорошо! — обрадовался Фок, и бурная река его рассуждений полилась дальше. — Так вот, сейчас появилось очень много мудрецов, которые считают, что шоколов на самом деле нет. Они много изучали природу, даже обнаружили там какие-то законы. Хотя я не понимаю, какие у природы могут быть законы, она же не судья. И не прокурор. Эти мудрецы называют себя нет... нат... натуралистами и ес... естес... створ... ествор...

— Естествоиспытателями?

— Ага. Они обнаружили клетки. Нет, не те клетки, которые железные, а те, которые очень маленькие и есть у каждого из нас. Странно, я у себя ни одной не видел. А вы видели? И мудрецы заметили, что наши клетки и клетки диких тварей очень непохожи. Тогда мудрецы сказали, что нас создали Двое, а тварей природа создала. Мне так очень нравится. Хотя говорят, что тварей вообще-то создали Те-Самые, вы же понимаете, о ком я?

— А о ком ты? — спросила я.

— Двое, помогите мне! Да о братьях Тёмного царства, Швободе и... другом брате. Получается, что мы лучше тварей просто потому, что мы люди. Просто люди иногда ведут себя очень плохо. И я боялся, что мы можем стать хуже тварей, потому что вроде как Те-Самые тоже приложили к чистому творению Бога свои грязные точёные лапы... Вот как... А ещё...

Я жадно ловила каждое слово Фока. Вот правильно же говорили раньше: "Болтун — находка для шпиона"! А я чем не шпион? Фок был для меня настоящей кладезью информации о быте, жизни и истории сомниаторцев.

— ... И тогда Муш Первый подписал соглашение, и с тех пор мы не воевали больше с Объединённым Королевством Арийшким. Потом оно распалась на три довольно слаборазвитых королевства Маст-Даст, Чика-Рика и Торовыван-торовиш. Мы хотели их захватить, на наши грозные противники, эти проклятые творниковцы, пригрозили нам новой войной. Дьякош Муш Первый был мудрым и не стал захватывать. Просто во время войны мы и так потеряли очень много людей. А Творник очень сильное государство и оно в союзе с этой крупой, которая именует себя Ладо, а мы кличем его Коршкостом. Ну, это все знают, я просто напоминаю, чтобы понятно было. Представляете ли вы, что в Торовыван-торовиш теперь нет короля, а вся власть находится в руках Трёхсот Золотых поясов? Вот... Там ещё отменили смертную казнь. По этому поводу всё смеются, что надо было захватить, дабы эта гнилая страна перестала позорить землю перед Двумя. Там ещё... это... разрешили, чтобы всяк женился на том, на ком хотел. У них... это... свободная демократическая республика, значит... Свобода нравов... Смешно, не правда ли? Ещё у них все считают, что гешо круглая и вокруг шита кружится... Потому что у них штарометрия развита... Это когда на штары смотрят и всякие закрытия делают. То есть не закрытия, а открытия. У них было много открытий! И они ещё больше открытий делают! Мда... Хорошо живут, а мы смеёмся! Вот как... А вот и площадь!

Мы вышли на территорию, со всех сторон окружённую довольно симпатичными зданиями. От площади Народов, как от морской звезды её лучи, во все стороны расходились улицы. На площади находились здание суда, один большой величественный храм, напоминавший своей формой человеческую голову, дорогая гостиница и несколько жилых домов. Площадь была вымощена белым кирпичом, уже давно почерневшим и поколотым от множества ног как людей, так и животных.

— Вот оно, народное сердце Аустершена! Где, как ни здесь, проходят ярмарки и гуляния! — Фок был в восторге от того, что именно он привёл нас на это замечательное место. — Только представьте, сколько здесь ходило народу, сколько истории свершалось! А ещё здесь случилась самая крупная уличная драка за последние десять шишей! Дрались из-за ярмарки, должны были задаром эти... златоники раздать... Они в Творнике растут... Сколько было сломано носов, сколько выбито зубов...

— А златоники вкусные?

— Конечно! Ещё спрашиваешь! Только достать их трудно, дороговато стоит. Очень здорово здесь во время Пареквашоколша! Костры горят, попы эти... обряды проводят, и все Гимн поют!

И Фок затянул:

"Мы, парены, хоть куда!

Руки умелы, свежа голова!

С нами дьякош, с нами Бог!

Неприятель — за порог!"

— Всего лишь начало нового шишичного цикла, подумаешь, — вдруг оживилась Аринаш.

Улыбка сползла с лица Фока.

— Не смей так говорить, женщина! Пареквашоколш — то немногое святое, что осталось в этом мире, сотворённом Высшими силами!

— Гений человека — вот что свято! — горячо возразила Аринаш, но вдруг стихла. — А что толку мне с тобой говорить, мужчина... Мужчина всегда прав... Да, женщина неправа.

— Вот и стоило тебе тогда голос подавать! Что ты вообще делаешь в Аустершене? Тем более вместо купца! Твоё место за кухней! — продолжал кипятится Фок.

Тут я уже не выдержала:

— Фок, послушай! Во-первых, не кричи на всю улицу. Во-вторых, тебя конкретно не касается, что нужно Аринаш. И в-третьих, не стоит обесценивать чужое мнение и достоинство любого человека, и женщины в том числе.

— Очень мне надо тебя слушать! — огрызнулся Фок.

— Если не послушаешь меня, некому будет слушать тебя. А дорогу мы и сами найдём.

Аргумент оказался весомым: Фок не хотел остаться без слушателей и очень ценил хороших собеседников, то есть тех, кто ничего не говорит в ответ.

— Эх, ладно! Давайте я вам про самый главный храм Аустершена расскажу!

— Вот это дело! — довольно улыбнулась я, а Аринаш закатила глаза.

— Итак, Храм Всех Высших построили... Или же он всегда был? Не помню... Его ещё несколько раз чинили. Один раз он чуть не сгорел! Это было бы большое горе. О нём ещё писатели писали... В этом храме полная коллекция святых картин и здесь проводит обряды сам Дядя Вавилонский!

— Вавилонский?! — опешила я. Так, или я очень плохо знаю язык, или сомниаторцы что-то знают из истории Земли.

— Дядя Вавилонский, — удивился Фок. — Его всегда так звали. Почему — никто не знает. Так вот, именно в этом храме проходит коронация и освящение воды на самых главных праздниках. Помимо Паренквашоколша, когда с земли уходят шоколы, пришедшие из Тёмного царства, это День Мира, Шомокошь, ещё что-то... День Флота, День Рождения Дьякоша...

— Последний праздник особенно замечательный! — саркастично заметила Аринаш.

— Цыц! Тихо! Ещё в храме проводятся сложные обряды: обряды по снятию проклятия, обряды по снятию обета и Вечной клятвы...

— Разве их не снимают в доме у проклятого в ночь трёх кошм? — спросила я. Как-то у них сложно с этими дурацкими обрядами. Для осуществления некоторых нужно было убить тварь. А то и человека другой расы. На Сомниаторе тоже было что-то вроде европейцев, африканцев и азиатов. Но эти различия были слабыми.

— Это очень неудобно, — возразил Фок. — Не всегда есть время ждать появления сразу трёх кошм. А так проще...

— И попы получают больше денег! — потёрла ладони Аринаш.

— Мне больше нравится молчание женщины, нежели её замечания, шокол возьми!

— А ну тихо оба! — шикнула я на них. — Гвардейцы кого-то ведут!

Все сразу обернулись. Через площадь двое вооружённых людей с пиками тащили третьего, тот упирался и кричал что-то о "древнем пророчестве" и "прибытии в этот свет юноши с живым камнем".

— Вы н-не п-пони—ик!—маете! Он пришёл! Он с-сейчас здесь! Про-рочество сбывается! Мы с-спасены! Т-так г-говорил ещё с-советник дья—ик!—коша! — могли слышать десятки людей на площади, сбежавшихся поглядеть на безумца.

— Вот это ж надо было так нализаться! — неодобрительно покачала головой Аринаш. — ещё советника приплёл!

— А что это ещё за пророчество? — спросила я, провожая взглядом бедолагу.

— Это просто удивительная история! — снова засиял Фок. — Ещё тысячу и пятьсот шишей назад некий пророк сообщил людям, что придёт время, и на гешу придёт юноша. Будет он строен, бледен и чёрноволос — прям как ты, забавно — и принесёт он с собой волшебный артефакт. Он остановит все войны, и мы наконец-то заживём хорошо! Не будет вдов и сирот...

— И всё? — удивилась я.

— А что ещё? — в свою очередь удивился Фок.

Тем временем безумца ввели внутрь огромного каменного здания почти без единого окна.

— Ах, совсем забыл! — хлопнул себя Фолк по голове. — Перед вами, мои друзья, городская тюрьма! Очень важное место! Много человек перебывало в ней!

— Здесь все преступники? — не удержалась и снова спросила я.

— Нет-нет, истинные преступники либо мертвы, либо находятся на пожизненном заключении на острове Долор в замке. Оттуда, говорят, сбежать невозможно. Лучше туда никогда в жизни не попадать. Ни один человек так и не вышел из Долора.

Запись 27.

По сути, весь мой багаж составляли лишь сумка да планер. Приборы и оружие я всегда носила во внутренних карманах одежды, и никто иной не смог бы их достать. А сумка была безразмерной. Но не совсем прям чтобы.... Однако я спокойно могла впихнуть туда крупного макроежа, и сумка при этом осталось бы того же размера и лишь незначительно прибавила бы в весе. Но только это секрет!

Когда устройство на новом месте было закончено, мы собрались втроём, и Фок стал настаивать, чтобы мы рассказали о себе. Я уже было раскрыла рот, как вдруг с улицы донеслись крики. Мы все подскочили, я подбежала к окну и высунулась из него: несколько человек, судя по всему, из мещан, напали на женщину в жёлтой косынке и с белым передником, выходившую из соседней лавки. Это её вопли долетели до нас. Нападающих явно интересовало содержимое её корзины, и скоро им удалось завладеть желаемым, нанеся женщине в косынке несколько ударов по рукам и ногам. Она со стоном упала, а негодяи с корзиной побежали в сторону Шепсо — самого неблагополучного района Аустершена.

Не стоило ждать, пока они убегут. Я быстро подскочила к куртке, которую повесила на спинку кровати, достала складную шпагу и выскочила через окно на крышу соседнего дома, благо до неё было около двух метров, если считать по-нашему. Правда, я всё равно едва не сорвалась, склон был покатым. Похитители с корзиной бежали по улицам, а я преследовала их по крышам. Опасная это была пробежка! Наконец мне удалось опередить похитителей корзины, и я спрыгнула, очутившись прямо перед ними (едва ногу не сломала, но ничего страшного). Такое внезапное появление обескуражило негодяев, но они решили, что уставший парень в чёрном, прилетевший с крыши, им не помеха, и хотели было оттолкнуть меня, чтобы бежать дальше. О, как они ошиблись!..

Предоставив им возможность отдохнуть и поразмыслить над своим поведением, я поспешила с корзиной к той самой женщине, в этот раз нормальным способом. Она стояла на том же самом месте, где лишилась корзины, вокруг неё собралась толпа людей, сокрушённо качающих головами. Я быстро протиснулась сквозь толпу, всунула женщине её пропажу и поспешила смешаться с другими людьми: эта дамочка вполне могла заявить,что это я стащила у неё корзину, и тогда не миновать мне крепких гвардейских объятий и уютной комнаты в городской тюрьме.

— Молодой человек, постойте, пожалуйста!

Кто-то из толпы удержал меня за руку, и вскоре я стояла перед женщиной. Без куртки или сюртука, в одном жилете, с растрёпанными волосами и сложенной шпагой в руке, которую я пыталась незаметно убрать в задний карман штанов. Естественно, мне всё равно хотелось скорее свалить отсюда, чем стоять и что-то там отвечать.

— Ох, и спасибо же вам... э-э-э... Как вас?

— Шейз... Шейз Коршия, я приказчик у купца Шинбарда.

— Благодарю вас, Шейз. Ох, я так боюсь, что её вновь могут украсть! Не могли бы вы оказать мне ещё одну услугу и помочь донести её до места?

— Конечно! — такое предложение показалось мне странным, но мне было неудобно отказывать. Вдобавок тяга к приключениям как раз проснулась, аккумулировалась где-то пониже спины и решила упрямо толкать меня на новые неприятности. Просто большинство моих добровольных решений обычно кончались неприятностями, и не только для меня лично. Но мне так "понравилось" встревать во всякое... кхм... нехорошее дело, что у меня никак не получалось упускать возможность испытать что-то новое. Между прочим, это ещё одна причина, по которой я стала планразведом! Как ты познаешь мир, если ты не будешь ошибаться?

— Тогда держите! Идите рядом со мной! — несчастная корзина снова перекочевала в мои руки, толпа разошлась, и я вместе со странной женщиной в косынке неспеша пошли по лабиринту цветных улочек.

Запись 28.

— Куда мы пришли? — прогулка в течение целого оша привела нас в странное место: кругом были каменные здания с жестяной крышей, возле окон были просторные балконы, на которых в горшках росли декоративные полипы. Рядом плескалось море, хотя шли мы в центр города, вроде. Хотя я уже потеряла направление, а смотреть карту в Камне при людях — значит обрекать себя на костёр.

— Это Оршонишидце, один из лучших районов Аустершена, здесь живут богатые эмигранты из бывшего Объединённого Королевства Арийшского вот уже полторы сотни шишей, также здесь находятся дачи знатных вельмож Совета. И вот для некоторых из этих сильных мира сего предназначено то, что находится в корзине, — с этими словами женщина взяла у меня из рук корзину и вынула оттуда пачку конвертов.

— Секретная переписка? — удивилась я.

— Именно, — женщина постучала в дверь одного из домов, ей открыли. — Только теперь вам придётся молчать.

— Входите оба, — сказал чей-то голос, судя по всему, слуги, и мы вошли внутрь просторного богато обставленного дома.

Нас провели в одну из комнат на втором этаже. Скрипучие деревянные ступеньки были стары, но чисты. Похоже, это весьма порядочный дом, а не логово разбойников. Это уже получше. Войдя, мы застали группу людей, сидящих за большим круглым столом. Их было около тринадцати человек, все молоды, все одеты богато и, судя по всему, все принадлежат к дворянскому сословию. Они о чём-то беседовали, склонясь над бумагами. При нашем появлении все обернулись, некоторые даже привстали.

— О, Дерташ! Слава Двоим, ты пришла! Мы уж думали, что тебя перехватили, — заговорил высокий статный русоволосый парень, сидящий ближе всех к нам.

— Правильно думали! — улыбнулась Дерташ. — Я уж думала, что не донесу послание, да меня этот молодой человек выручил.

— Это замечательно! Как его зовут?

— Его зовут Шейз Коршия, он работает на Шинбарда. Ну, вы знаете, он тайком контрабандой занимается.

— Хм, и тут этот хитрый пегас вмешался. Ох уж эти акшеловцы, всех достанут! Шейз... Где-то мы это уже слышали... Не скажу, что это популярное имя.

— Не о нём ли Шора вещал? — спросил кто-то с дальнего угла. — Что-то он расписывал о беспорядках в Акшеле и делах своего братца.

— Точно-точно, о нём! Хо, да нам просто везёт! С таким везением мы просто должны быть обречены на успех! — русоволосый встал, довольно хлопнув руками по бокам.

— Вы слышали обо мне?! — мой мозг отказывался принять тот факт, что обо мне вообще хоть кто-то с этой планеты за пределами Акшела имеет хоть какое-то понятие. Планразведы вообще-то не должны привлекать к себе внимание. Они должны быть людьми-призраками, людьми-загадками, появляться из ниоткуда и исчезать в никуда. Мы же, леший меня забери, наблюдатели! Зрители, а не участники! Я стала лихорадочно соображать, что же такого я натворила, раз обо мне так хорошо знают. Избила домогателя? Нет. Выжила после схватки с полчищами морских скорпионов, именуемых здесь кормиками? Тоже нет. Кормила макроежей? Распугала кетцалькоатлей? Предотвратила пожар? Помогала восстанавливать городок после разорения милежанами? Разве это так значительно? Ну, не знаю... Неужели моя дуэль с капитаном стала известна? Кто-то видел меня с Мироном, когда он играл Призрака? Да ему были не поверили.

— Ха-ха-ха, ой, не могу... Не могу видеть его смущение! — заливался смехом сидевший по другую сторону от русоволосого парень с большим горбатым носом. — Кто-нибудь, объясните ему!

— Послушай, ха-ха, парень! Если ты думаешь, что можешь спокойно мутить дела с дикарками и наставлять их на путь истинный, чтобы они потом вышли из лесов и нанялись на всякие работы вместо того, чтобы грабить города, то ты ошибаешься! О тебе уже легенды ходят! Удивляюсь, как тебя ещё не пристроили! — смеялся русоволосый.

— Куда не пристроили? В тюрьму? — напряглась я. Всё-таки милежаны меня послушали. Леший меня забери, ну я и бестолочь! И о чём я только думала?! Я не хочу в тюрьму! Неужели меня всё-таки труда посадят? Я пока не готова к этому!

Наконец русоволосый подошёл ко мне, хлопнул по плечу и повёл к столу. Свободного стула не нашлось, поэтому меня впихнули между двумя тёмно-рыжими парнями-близнецами на диван. Уши и щёки у меня и так полыхали, а тут ещё больше загорелись, причём у меня не оставалось ни малейших сомнений насчёт того, что этого никто не видит. Провалиться бы сквозь землю...

— Итак, — обратился к собравшимся русоволосый, — все знают, зачем мы здесь. Ну, кроме тебя, чёрные кудряшки.

Снова все глаза на меня, снова взрыв смеха... Ох, когда это уже закончится! Вот мне совсем не смешно. Если ты, приятель, ещё раз пошутишь про мою внешность, я про твою тоже пошучу. Так пошучу, что надолго запомнишь.

— Ладно-ладно, тихо. Проведу констатацию фактов: дьякош не принял наши предложения о реформах, нас высмеяли во время проведения Собора, которое мы ждали пять шишей, а двое наших товарищей сидят в городской тюрьме из-за дуэли. Но теперь не время отчаиваться, пришла пора принять радикальные меры!

— Нам нужно быть осторожными, — осадил их аристократичный человек лет тридцати с бородкой. — Если об этом узнают посторонние, нам несдобровать.

Мгновенно все взгляды вновь обратились ко мне. До меня дошло, что я могу быть им помехой. Я и так сидела как на иголках, а теперь мне ещё больше захотелось удрать. Уж было думала привести в исполнение своё решение, но близнецы были внимательны и крепко схватили меня за руки. Русоволосый нагнулся ко мне и внезапно схватил цепочку Камня. Фотометаллическая нить больно впилась в шею, и мне пришлось нагнуться в ответ.

— А теперь послушай, парень, — лицо русоволосого выражало угрозу. — Шутки в сторону, теперь всё серьёзно. Тебя неспроста привели сюда, ты видел и слышал нас. И мы не хотим, чтобы на нас настучали. Поэтому решай: либо ты останешься с нами и станешь членом нашего круга, либо тебе будет очень плохо. Очень-очень плохо...

— Предупреждаю, лучше не доводить до этого "очень-очень"! — сообщил один из державших меня близнецов.

— На тебе не останется живого места! — подтвердил другой. — У него тяжёлая рука!

— Эм, вообще-то ты умрёшь, но это тоже неплохо, — сказал русоволосый. — Итак, ты с нами?

Я сдавленно кивнула. Лицо русоволосого в ту же секунду смягчилось.

— Вот и умничка! — улыбнулся он и потрепал меня по голове. Нормально, мы едва знакомы, а ты трогаешь мои волосы.

— Отлично, ещё одним человеком больше! — потёр руки горбоносый.

— Пополняются наши ряды хорошими людьми! — воскликнули хором близнецы.

— Так какие у нас всё-таки планы, Андрэш? — спросил бородатый русоволосого.

— У нас большие планы, Эшело, — ответил тот. — Мы устали терпеть глупость дьякоша. Надо сделать так, чтобы он нас услышал, чтобы нас услышали все! Они обязаны услышать нас! Поэтому нам надо выступить на площади Народов и пойти на Дьяшутку!

— Но для этого нужно собрать силы! — возразил Эшело.

— Среди нас есть те, кто служит в гвардии. Да, Штарошит и Флоше? — улыбнулся Андрэш.

Сидящие у стены кивнули. Я только сейчас заметила, что на них были отличительные знаки гвардейцев.

— Нам нужен свод законов, которые мы бы хотели установить в новом государстве, — снова заметил Эшело. — Вот хотя бы Торовыван-торовиш...

— Будут законы, я их составлю, — успокоил его Андрэш.

— А в законах: отмена монархии, отмена рабства, пересмотр судебной системы, корректировка права частной собственности, окончательная отмена крепостного права...

Все расшумелись, каждый что-то предлагал...

— Зачем нам всё это? — вдруг громко и резко сказал кто-то недалеко от меня. Он сидел в тени, и я его сначала вообще не заметила. Но его голос покрыл все остальные. Моментально воцарилась пауза

— Что? — тихо и злобно спросил Андрэш, и мне стало жутко.

— Я говорю, зачем нам всё это? Все наши усилия будут бессмысленны, а мы лишимся голов, — говорящий поднялся. Это был высокий статный мужчина с запутанными чёрными волосами. Его глаз пересекал шрам от сабельного удара. Грозный оратор выглядел здесь великаном. На его фоне все остальные участники казались просто мальчишками, которые и жизни-то не видали.

— Дьякош всё равно не послушает нас. Какое ему дело до государства? И он вовсе не хочет быть свергнутым. Кто же не любит, вий меня возьми, упиваться властью? Совету плевать на реформы. Хватит жить в мире воображения — мы не сможем изменить мир. Только погубим себя. Вся ваша затея бессмысленна. Вы задумали восстание? Хорошо, но его жестоко подавят. Хотите законы? Будут вам законы, их направят против вас. Откажитесь от своих намерений, и будете жить. Будете продолжать настаивать — толкнёте себя на путь гибели. Силы слишком малы, чтобы что-то изменить в этом безумном мире.

Великана выслушали в совершенном молчании, с плохо скрываемой яростью. Когда же он замолчал и сел на своё место, комнату словно взорвало. Все кричали и объясняли мужчине, почему он не прав. Лишь Андрэш сделался угрюмым и молчаливым, да Эшело нервно пощипывал свою бородку.

— Боюсь, Парешос, твой скептицизм плохо влияет на остальных. Если не можешь поддержать нас, я попрошу тебя покинуть наше общество. С обещанием молчать.

Поршос встал и молча, с достоинством покинул комнату, словно с самого начала собирался уходить отсюда. Он ничего не сказал напоследок, и при этом чувствовалось, что последнее слово осталось за этим великаном. И я с ужасом понимала, насколько же он может быть прав. А ведь меня втащили сюда, считай, насильно. Мне пришлось дать обещание этому кружку революционеров, и теперь я связана с ними. А ведь Вася давал мне учебники по истории, так что я знаю, чем обычно кончались восстания. Эти ребята явно не шутят.

— Итак, как назовём наше общество? — в гнетущей тишине спросил Эшело.

— Союз спасения, — буркнула я: всё происходившее мне очень напоминало Восстание декабристов. Такое же дворянское, такое же демократичное и так же обречено на поражение.

— Отлично! — оживился Буйшел. — Это нам подходит, мы должны спасти страну от погибели, верно? Не ровен час, нападёт на нас Творник, и нам несдобровать!

"Мда, Творник как раз и нападёт, когда революция вспыхнет", — фыркнула я про себя и больше уж не вслушивалась. Они очень долго говорили о своде законов, о плане восстания, о том, как всё организовать и как сделать так, чтобы их поддержала армия. Звучали чьи-то имена, то и дело упоминали о Торовыван-торовиш и косились на Творник. В конце концов это стало совсем невыносимо. Я делала вид, что внимательно слушаю, но вскоре мои глаза начали закрываться. Эта политическая монотонность утомляла. Непонятное, нудное, тяжёлое... Моя голова становилась как свинец от всего этого. Утомление, отупение медленно, но верно овладевали мной. Казалось, что прошла уже целая вечность. Но вот наконец-то прозвучали самые главные слова, слова, которых я ждала всю жизнь, вернее, всё собрание:

— Что ж, все свободны. Встречаемся через три дня ровно в полдень. Шейз, никому ни слова!

Я свободна! Какое счастье, я свободна!

— Где ты, фолк возьми, был?! — вопрос Аринаш кирпичом ударил меня по голове. Если честно, после этого революционно настроенного собрания в голове у меня путалось, и я так и не придумала мало-мальски правдоподобного объяснения своему долгому отсутствию. И это мне повезло, что со мной был Камень, который указал мне маршрут, иначе я бы и вовсе не дошла до лавки Варианша.

— Чего молчишь? С тобой всё хорошо? — смягчилась девушка, увидев, в каком состоянии я пришла.

— Это... Ох, вредная женщина...

— А что у вас было с женщиной? — тут же подскочил Фок, предвкушающий интересную историю, которую ему никак не расскажут.

— Мы видели в окно, как ты вернул женщине украденную корзину, потом вы куда-то прошли вместе. Что же произошло за эти четыре с лишним оша?

Четыре с лишним оша?! Ничего себе...

— Ну... Я... пошёл рядом с ней... потом...

— ...Обнял её за талию и осторожно развернул к себе, — подсказал Фок.

— Молчи, дурак! — вспылила Аринаш.

— Да он всё равно ни слова из себя выдавать не может!

Я вздохнула: Фок был абсолютно прав. В моей голове был сущий хаос, а язык словно онемел. Дурацкое собрание высушило все мозги. Я промямлила что-то невразумительное и поплелась в комнату, где грохнулась на кровать и отрубилась.

Запись 29.

На следующий день вышла прогуляться после работы с бумагами. По дороге мне попалась таверна. На старой вывеске было написано "У Рибозы". Интересно, у хозяина таверны есть брат-близнец Дезоксирибоза? Ладно, зайдём, вдруг что интересное будет? Да я и не прочь выпить нааю, если он здесь будет.

После яркого света на улице в таверне было темно, словно в пещере. Мне пришлось чуть подождать, пока мои глаза привыкнут к темноте, поэтому я отошла от входа к шторе.

Итак, все сидят, пьют, к сожалению, не наай, громко разговаривают. Похоже, здесь мрачновато, но весело. Ещё грязно. Меня вроде не заметили. Рибозу без азотистого основания и остатка фосфорной кислоты тоже не видно.

— Пссс... Эй, парень! — внезапно окликнули меня громким шёпотом. То, что я сначала приняла за штору, оказалось человеком в плаще с капюшоном.

— Парень, послушай! — продолжила штора. — Я слежу за тобой со вчерашнего вечера... Никогда я не видел такой силы и ловкости при таком скромном сложении, как у тебя! Не хочешь немного подзаработать?

— Смотря как, — осторожно ответила я. Не хотелось становиться соучастником какого-либо грязного дела. С меня хватило и дуэли.

— Не беспокойся, ты будешь чист, как кожа младенца. Твоя задача будет состоять в том, чтобы выступить. Завтра на площади Народов состоится выступление уличных артистов. Но наш гимнаст находится не в лучшем состоянии. А без гимнаста в нас полетят камни и корки от ховы. Ты должен заменить нам гимнаста.

— Так вы артисты! — изумилась я. — Но к чему тогда такая скрытность, как будто вы какие-нибудь бандиты?

— Тссс... Нельзя ли не шуметь? Да, мы артисты, а я продаю билеты. Но артистов не особо жалуют, а не хочу, чтобы моя шкура пострадала. Она дорого стоит, я уже треть билетов продал.

— А ты случайно не продавал билет девушке с длинной золотистой косой в платье зелёно-коричневого цвета? — спросила я его. Просто если Аринаш будет на представлении, я ни за что туда не пойду.

— Нет. Она бы не купила, это видно по её решительной походке. Ну так ты в деле?

Я подумала. Аринаш меня не увидит, Фока можно заставить молчать, я вроде ничем не рискую...

— Я ведь буду в гриме, да? — уточнила я.

— В маске, но она хорошо скрывает лицо.

— Тогда я с вами, но...

— Отлично! Пойдём!

В дальнем конце площади Народов была небольшая сцена, грубо сколоченная из досок. Недалеко от неё стоял фургон, которого, судя по всему, жизнь изрядно потрепала и только чудом не добила окончательно. Группа людей у фургона о чём-то горячо спорила, то и дело слышались ругательства. Похоже, у ребят были проблемы. Когда я и билетёр подошли, все обернулись на нас.

— Фро, где ты пропадал, правда тебя сожри?! — спросил моего спутника коренастый бородатый человек в широких тёмно-розовых штанах на подтяжках. Он очень напоминал клоуна, но почему-то не очень смешного. — И кого это ты привёл к нам?

— Я нигде не пропадал, а продавал билеты. Я продал их почти половину. А ведь меня могли побить. Мне приходится прятаться в тавернах, в переулках, а ведь тогда меня легко похитить бандитам...

— Короче, болтун! — перебил его человек в розовых штанах.

— Ладно-ладно, я вот что сказать хотел: я вам гимнаста нашёл.

— Сразу б так! — розовые штаны перестали злиться.

— Гимнаста? — несколько девушек из группы бродячих артистов подошли ко мне поближе.— Что-то он хиловат... И худой. Хотя вроде довольно симпатичный. Волосы только длинноваты.

— Хиловат?! — воскликнул Фро, — Да он в одиночку справился с бандой Аденинша! И чуть не убил Скалу Шпика! А кто его нашёл? Ручаюсь, никто не нашёл бы более достойной замены горемыке Арлу, кроме меня, бедняги, продающего билеты, рискуя своей жизнью. Ну-ка, парень, покажи, на что ты способен!

Я продемонстрировала.

— Превосходно! Это будет финальным номером! Так-с, сейчас быстро прогоним пару раз все номера, потом все свободны.

Артисты вздохнули. Вполне естественно, что под "парой раз" подразумевается десяток прогонов. Тренировалась у Христофора Рулле, знаю. До сих пор вздрагиваю, вспоминая упражнения на трапеции. Но, увы, спортивная подготовка — наше всё, и, как можно видеть, она не раз спасала мне жизнь.

Больше всего на репетиции доставалось танцорам.

— Сеш, ногу тяни, на носочках! Арараш, возьми ты её уже за руку! Ессен и Туки, что так вяло? Вас назад поставить, шокол возьми?! Отвратительно! Ещё раз! С самого начала! Иберика, ты с какой стороны выходишь?! Вот именно, что с этой! Пошла музыка! Оркестр, вы заснули, что ли?! Рено, прекрати обсуждать ноги танцовщиц и возьми в рот конец трубы! Да не этот, репокорша задери!

Репетиция закончилась быстро, где-то ближе к вечеру. Я поняла, что до порта ради любопытства идти не стоит: скоро стемнеет, и я всё равно не увижу того, чего хотела. Поэтому я решила просто побродить по району.

Дома, дома... Жилые, таверны, казармы... Это что, сиротский приют? В каком он ужасном состоянии! И сколько же там Оливеров Твистов мучается? Хорошо бы это как-нибудь исправить. Детей мне особенно жалко, не думаю, что Диккенс врал. Бр-р, терпеть не могу детские дома и приюты, боюсь их.

Всё, я устала. Вернее, мне надоело, планразведы не устают. Пойду обратно к Аринаш и Фоку.

Запись 30.

Коротко о выступлении на площади Народов: это было нечто. Нечто ужасное. Сейчас поясню.

Ровно в полдень артисты были готовы. У гимнаста, которого я заменяла, были сломаны обе руки, но он пришёл посмотреть выступление своих друзей. Пока никто не видел, я оказала ему помощь, взяв клятву молчать, иначе у него кости сраслись бы неправильно, и не зарабатывать ему больше свой кусок ховы на сцене. Он дал мне своё потрёпанное трико и облезшую маску. Мне повезло, что у нас была почти одинаковая конфигурация. Для переодевания пришлось выбрать самый уединённый уголок, что было весьма непросто.

И вот зрители в сборе, кто-то ловко щёлкает раковинками протомоллюсков — это у них вместо семечек и поп-корна — и кидает их в соседей. Но всё, зритель замер... На сцену выходят театралы... Костюмы, оркестровая музыка, декорации... Все напрочь забывают слова, зрители фыркают, бедолаги с позором удаляются за кулисы. Выходят танцоры. Оркестр ужасно фальшивит, просто напрочь лажает. Ритм сбивается, стройный танец превращается в "кто в лес, кто по дрова", танцоры паникуют, розовые штаны бегают, орут и машут руками, зрители смеются и громко аплодируют. Фокусники удивили — у них получился фокус внезапного исчезновения. Со сцены. Ну, тоже неплохо. Зрители оценили.

По сути, всё положение спасли гимнасты. Прирамиду мы построили безо всяких проблем, а вот мой прыжок в шпагате под радостные аплодисменты и вопли зрителей завершился в оркестре. И Рено всё-таки взял в рот не тот конец трубы.

После выступления мы пережили несколько минут морального насилия, после чего я вернула костюм и убралась подобру-поздорову.

Запись 31.

В назначенное время я снова была у Андрэша. Каждый рассказывал о новых революционных идеях, предлагал исправления в законах и прочее-прочее-прочее, спорил о теориях, обсуждал, чем заменить крепостное право, в котором находилась часть населения деревень. Интересно, конечно. Жаль, я ничего не понимаю...

Но в этот раз мне не удалось благополучно дойти до своего нынешнего дома: по дороге я повстречала тех самых любителей лёгкой наживы, которых... э-э-э... недружелюбно проводила три дня назад. Помнится, Фро называл их бандой Аденинша. Их нетрудно было узнать: фонари под глазами так и блистали. А им тем более было нетрудно узнать меня, хотя бы по Камню. Думаю, понятно, чем закончилась наша встреча...

Как назло, я умудрилась забыть шпагу дома в куртке (день был жаркий, идти чуть ли не половину шье), поэтому пришлось драться врукопашную. Бодрости придавала мысль о том, что в карманах штанов есть двойные кинжалы в сложенном виде, благо ими я кое-как, но владею.

Разумней было бы кинуться на меня кучей, но негодяи решили драться поодиночке. Один особо ловкий чуть не огрел меня по голове. Последствия этого удара могли быть весьма роковыми для меня. Меня спасла не столько сила (её у меня немного), сколько знание, куда именно нужно бить (ну что же вы хотите, я же биолог!). А бить надо по гортани, в солнечное сплетение, в печень, в низ живота, если повезёт — по копчику носком ботинка. По одной точке затылка между позвонками и снизу по подбородку тоже неплохо, но тогда можно и убить — головному мозгу из-за перелома позвонков придётся туго. Так что лучше бить по носу и под ухо, тогда отстанут. И, конечно, вернее всего — в пах. И по возможности бить локтями, они прочные.

В конце концов негодяи признали поражение и свалили, унося нокаутированных товарищей, а я, на ходу перевязывая покалеченные руки с разбитыми костяшками, поплелась домой. Лёгкая встряска, ничего особенного. Хилая банда попалась.

Нет, я говорю (а вернее, пишу в мыслях) это вовсе не для того, чтобы хвататься тем, что я умею драться. Хотя в общем-то у меня есть для этого основания — меня тренировали с раннего детства. Просто смысл в том, что жить — просто жить, существовать, вести нормальную жизнь — на Сомниаторе очень сложно. На сколько неприятностей я направилась менее чем за четыре месяца пребывания на этой планете? Как минимум, на несколько десятков. Я это к чему: не будь я подготовлена, мне бы здесь пришлось трудновато.

Глава 6. Двигатель истории набирает обороты

Запись 32.

Мы с Фоком сидели за столом и занимались обычной скучнейшей ненужной бумажной работой. Вдруг, как в сказке, скрипнула дверь. Это вернулась Аринаш. Вернулась совершенно не в духе. Она, даже не взглянув на нас, поплелась в комнату и рухнула на кровать лицом вниз. — Что-то у твоей подружки настроение не фонтан, — лукаво обратился ко мне Фок. — Похоже на то... И она для меня друг, если тебе показалось что-то иное! — заметила я и пошла к Аринаш. Она продолжала лежать, и мне даже показалось, что она всхлипывает. — Что случилось? Она подняла голову. В её глазах и вправду были слёзы. — Гильдия отказала нам в помощи. Сказали, что разорение — это ваши проблемы, нас это не касается. Мы не выполнили свою часть сделки, поэтому... Поэтому для Акшела... для Акшела не будет поставки. А ведь скоро холодный сезон... Мы не привезём тёплую одежду... — Неужели нельзя их уговорить? — Я всю эру только и занималась, что уговорами! Меня даже не слушали! А сегодня всё — отказ! "Похоже, я ничем не могу ей помочь", — с тоской подумала я и спустилась к Фоку. — Ну, что там? — спросил он. — Их дело трещит по швам, — грустно сообщила я. — Оно и понятно. Женщина же, — усмехнулся Фок, но поспешил взять свои слова обратно, видя, что́ я намереваюсь с ним сделать. — А теперь скажи мне, Фок, что делать, если гильдия не предоставляет помощь в случае разорения. — Должна предоставить. Это в Уставе прописано. Для этого гильдии и нужны. Ведь что такое гильдия? Это союз купцов, созданный для того, чтобы торговать было не так опасно и сложно... Купцы ведь выше простых мещан, у них есть капитал... Ну это все знают... — Отец Аринаш, Шинбард и Варианш ведь в одной гильдии? — Ну да. Гильдия "Три А" весьма обширна. Правда, она всё же гильдия второго порядка, а не первого, для первого всё ещё недостаёт капитала... Но когда у них будет много денег, они смогут бороздить моря и торговать с другими странами! А я так мечтаю путешествовать! Порты, диковинные растения, экзотические вкусняшки, яркие дорогие одежды! — Три А... Акшел, Аустершен и... — И Атулаш! Расположен на острове Шабатини. — А что это за остров? — мне вспомнился неправильный треугольничек на карте, к западу от Аустершена. Почему-то он был отмечен как важная точка. — На этом острове находятся плантации полуводных полипов, их едят, а из скелетов изготовляют строительные материалы, неужели ты не знаешь? И вот на эти плантации ссылают... — Там что, работают каторжники, а страдающие ожирением плантаторы с улыбкой смотрят на их страдания?! — Почему-то мне вспомнилась "Одиссея капитана Блада" Сабатини. — Даже я не сказал бы лучше, — присвистнул Фок. — Да, лучше туда никогда не попадать. Вдруг я почувствовала вибрацию. Камень! Земля вызывает! Я быстро схватилась за кулон и нажала "Подождать". Фок странно посмотрел на меня. — Э-э-э... У меня... Мне... Там, на улице... Мне показалось, что на улице произошёл взрыв, я посмотрю, что там! — протараторила я и выскочила из дома. — Какой такой взрыв? — послышался голос Фока, но я была уже далеко. Зайдя в глухой переулок, я приняла вызов. — Знания — сила! Какого лешего меня вызывают?! — Знания — сила! Лу, ты что такая сердитая? — послышался весёлый голос Майи, зоолога номер один в институте. — Камень сработал, когда я разговаривала с жителем. — Странно, датчик показывал, что ты одна. Извини. Я вот чего держу связь: Рэдрик и Вася отправились! — Правда?! Ничего себе! Вот здорово-то! — обрадовалась я. — А когда прибудут? Где я их найду? — Жди их через неделю рано утром в деревне Тихой. Они придут со стороны поля. — Понял-принял. — Погоди, я хотела тебе кое о чём попросить. Тот счастливый случай, который привёл тебя в кружок революционеров... Это очень важно. Представляешь, как будет счастлив Вася! — То есть ты настаиваешь на том, чтобы я продолжала посещать это осиное гнездо? — Да-да! Ты ведь уже пропустила одно собрание нового "Союза спасения"? — Верно, мне не хотелось идти туда. — Больше не пропускай, пожалуйста. А ещё нам нужна информация о знати и правящей верхушке. Пока всё, а то лимит исчерпан. — Ученье — свет, Майя! Камень завершил вызов. Я вздохнула: возможность остаться без головы, когда "Союз спасения" раскроют, мне совсем не улыбалась. Добро, если ещё посадят в тюрьму на Долоре: оттуда мне будет очень легко сбежать, даже если у меня отнимут всё, кроме Камня. Я взобралась на крышу дома и взглянула на море. Далеко-далеко возле каменистого мыса была едва заметная дымка. Я достала универсальные очки, установила их на режим бинокля и посмотрела через них на дымку. Так, вертикальные мачты, массивное основание... Знакомые очертания! Это, несомненно, "Вереск"! Вот Дневной Призрак Тихомира и до Аустершена добрался. Что ж, пора навестить своего интроверта.

— Снова здравствуй, Фок, а я снова ухожу! — заявляю я, снова врываясь в дом. — Ох, Шейз, а к нам тут заходили... — Кто? — удивилась я. — Да та женщина, которая тогда была с корзиной... — С корзиной?! — Ну сейчас она была без корзины... — Зачем она приходила?! — Ну... Она спрашивала тебя... Я сказал, что тебя начала душить цепочка и ты убежал, чтобы она перестала тебя душить. Тогда она посмеялась и сказала, чтобы ты приходил... Как же она сказала... — Что она сказала?! Что? — Она сказала... Хм... Шокол меня возьми, я забыл! — Она сказала, — послышался голос Аринаш. Девушка вышла из комнаты и спустилась к нам. Её глаза были все ещё красные, но лицо было спокойно. — Она сказала: "Пусть приходит сегодня на закате к круглому столу. А если он не придёт, за ним зайдут, и мало не покажется!". И где ты успел нарваться на неприятности? — Эм... Я... недавно... Мне как раз нужно к кое-кому заглянуть, — сказала я, поднимаясь в комнату. — К кому же? — поинтересовался Фок. — Не могу сообщить, но я пообещал зайти, если буду в Аустершене, и вот сейчас вспомнил... А это как раз по дороге! — ответила я, возращаясь уже с планером.

Запись 33. Лететь было чистым наслаждением. Потоки бриза приятно обтекали тело. Я решила подняться повыше, чтобы меня не увидели с земли. Правда, это было всё же излишним: люди заняты и им некогда даже посмотреть на небо. Да обычно на него и немного грустно смотреть: всё в облаках. С высоты город казался игрушечным, и весь мир был просто искусным творением талантливого художника, а не чем-то живым, не тем, где могут обитать страх и горе. И всё же, какая прелесть! Взлетала я на планере с крыши высокого дома. Для этого пришлось немного пройтись в сторону Оршонишидце, там не так людно. И всё же один мальчишка меня заметил, когда я уже оторвалась от крыши. — Энгель! — закричал он, — Энгель летит! Мама, в небе энгель летит! Энгель! Но его мать в это время бранилась с соседкой и даже не обращала внимания на сына. А он всё следил за мной и кричал "Энгель!", пока не потерял меня из виду. Энгель... На что же похоже это слово? Вот и "Вереск"! Мирон как раз на палубе. Что ж, устроим ему сюрприз! Вжик! Бум! Бу-бум! Это я задела парус и грохнулась на палубу. Прямо рядом с Мироном. Он даже упал от неожиданности. — Л-лу?! — Приветик, Призрак! — Ох, почему каждое твоё появление сопровождается всяческими... э-э... несуразностями? Почему нельзя нам встретиться... э-э... нормально, как обычно это делают люди? — Ну извини, мы просто на другой планете, тут обычного маловато. — Я наконец-то поднялась на ноги и помогла подняться Мирону. И только тогда я заметила, что на нём был водолазный костюм вместо обычного комбинезона, а светлые аккуратно уложенные волосы превратились в мокрые патлы. — Ты тут плаваешь? — Ну... Тут мелко, на "Мурене" неудобно... — У тебя есть "Мурена"? — обрадовалась я. — Ну да... Я на ней в Тихомирном плавал... Здесь ещё нет. — Кстати, какие успехи? — Что? — Какие успехи в изучении вдоль, говорю. — Ну... Нашёл пару окаменелостей... Напоминают земных трилобитов. Ещё обнаружил существование губкоподобных существ, — Мирон почесал себя по лбу и почему-то взглянул на свои руки. Они снова были в перчатках до локтя. — Так-то всё те же: актиновые псевдорачки, донные скорпы, мягкотелые, водоросли ещё... Полипов целое море в этом море, крупных членистых вроде нет. Помнится, я как-то встретил морского ома в ста километрах к югу от Тихомирного... Здоровая была особь... — Странно... — Что странно? — Раньше, но не в самом начале жизни, а где-то, когда по-нашему палеозойская эра была... Мы просто... смотрели там, копались... Раньше условия были другие: другая атмосфера, от этого другой состав элементов океана... А теперь как на Земле, и атмосфера, и моря, даже грунт, почвой его с натяжкой, конечно, назовёшь... И тут появились люди. Просто из ниоткуда. Раньше их не было, они просто не смогли бы жить на такой планете. Нет ни пещер с наскальными рисунками, нет остатков дриопитека, австралопитека, питекантропа, ничего просто. А потом, четыре тысячи лет назад, они — хоба! и появились. Меня это очень напрягает. — Если честно, меня тоже. То ли наши технологии всё ещё несовершенны... — Вряд ли несовершеннее, чем в девятнадцатом или двадцатом веках! А ведь тогда были совершены революционные открытия в изучении жизни! Или ты хочешь сказать, что мы ошиблись на пару миллионов лет? Дело не в этом! — А в чём же тогда? — Мирон озадаченно посмотрел на меня. Я вздохнула. — Не знаю... Может... Людей сюда... занесло? — Занесло? На Сомниатор? Вот это уже интересно! Говорили, что и на Землю людей занесли инопланетяне! — рассмеялся Мирон, тряхнув мокрыми патлами. — Нет! То, что люди возникли на Земле в результате эволюции, несомненно. А вот с Сомниатором я просто не могу придумать другого объяснения. — Ладно-ладно, давай пока просто подождём... Мне кажется, что ещё рано делать выводы. — Мирон задумчиво посмотрел вдаль. — Кстати, как тебе среди людей? — вдруг спросил он. — Ничего так... Правда, очень трудно всё время играть роль, а не быть самой собой. Если сначала у меня получался негодяй, то теперь он совсем стал... — Паинькой? — улыбнулся мой собеседник. — Нет, паинькой он никогда не станет, я не такая,— в свою очередь улыбнулась я. — Но он уже не буян. Надеюсь, что этого особо никто не заметил. — А если заметил? — Тогда не знаю. Те, кто близки мне, ничего мне такого не сообщили. А ты не хочешь ли выйти к людям? Мирон опустил голову и стал рассматривать свои широкие длинные ласты. При этом его мокрые волосы свесились по бокам, открыв загорелую шею. Но... что это? Похоже на шрам от ожога... — Я... наверное... нет. У меня ведь даже нет одежды подходящей... — А может, ты боишься? — хитро спросила я, но мысль, откуда у Мирона мог быть ожог на шее, похоже, крепко засела мне в голову. — Ну... Да, есть... э-э... немного, — смутился он. — Просто я не знаю, как себя вести, за кого себя выдавать, что делать... — Так я могу тебя научить! А одежду достанем! — Нет-нет-нет! Это очень плохая идея, я выдам себя! — замахал руками Мирон. — Да ладно тебе, я же шучу! — успокоила я его. — Просто иногда мне бывает одиноко. В смысле, тут хоть и люди, но они же как бы не со мной, а с Шейзом... Правда, скоро прилетят мои друзья. — Из НИИ ПОНЕЛ? — Ага! Рэдрик и Вася. — Они твои коллеги? — Ну-у... Не просто коллеги, а наставники. Даже учителя. По сути, они заменили мне пропавших без вести родителей. Мирон немного помолчал, потом нерешительно спросил: — А как исчезли твои родители? Я отвела глаза на море, как до этого сделал Мирон. Голубая прозрачная гладь, настолько ровная, что по ней можно было бы ходить, если бы это было возможным. Таким же возможным, как понимание того, что же произошло в тот злополучный вечер, когда со станции пришёл так долго запрашиваемый ответ: "Оба сигнала потеряны. Камень сломан". Цепочка под золото, в оправе изумруд, словно кусочек лесной опушки в форме сердечка. Мама всё смеялась и говорила, что он как мои глаза. Две половинки — одно целое. Один нанокомпьютер на двоих. "Камень сломан"... — Да так... Мне шесть лет тогда было... "Доченька, мы вернёмся через восемь месяцев, с тобой будет Вася и славные ребята из института. Не скучай!"... Полетели на Сомниатор. И не вернулись... Ничего. Ни сигнала, ни тел. — Они... Они были первыми? Просто на сайте информация о планразведах скрыта... — Вторыми. Первым был Ганс Витте. — Он вернулся? — Вернулся спустя пять месяцев, но вскоре умер. От инфекции и перегрузок. Страшно было смотреть на то, что от него осталось. Институт боялся скандала. Спасибо Великому Сокращению, о НИИ ПОНЕЛ почти никто не знает. Родители полетели спустя пять лет вместе с двумя коллегами. К этому полёту готовились долго. На Сомниаторе они разделились. Один погиб, один вернулся и потом летал ещё раз, а вот родители... — Сколько всего планразведов побывало на Сомниаторе? — Человек шестнадцать. Некоторые по два раза. Как правило, по двое или по трое. Обычно никто не задерживается больше трёх лет, в основном все по полгода — и домой. Первые полёты была куда рискованней открытия новых земель, последующим было легче. Мы быстро учимся на ошибках. Я пока что на настоящий момент остаюсь единственным действующим планразведом. — То есть ты семнадцатая? — Ну да. И я "особый случай": контакт с местными. До меня планразведы представлялись отшельниками или дворянами на покое. Плотный контакт с местными был чем-то запредельным. А ещё я одиночка. Это даёт мне больше свободы — и больше тревог. Серые глаза сочувственно смотрели на меня. — Дай угадаю: ты самый юный и самый активный планразвед? Иначе можно подумать, что ваш институт специально несовершеннолетних на другие планеты кидает, — Мирон опять рассмеялся. — Эй! Вот не надо тут! — А ты не думаешь найти своих родителей? — вдруг спросил он. — Найти?! — я посмотрела расширенными глазами на Мирона. Найти родителей! Мне! Как?! — Ну да. Находишь же артефакты, особенности, факты, почему бы не найти родителей? — Я... Я просто уже потеряла надежду... — И зря! — Да я доказательства эволюции Сомниатора найти не могу, а ты о людях, попавших без вести больше десяти лет назад! Как будто их не искали! — из моих глаз брызнули слёзы. — Ну-ну... Не надо расстраиваться... Я ни за что не поверю, что они погибли. Эта планета всё же не так страшна, чтобы подготовленным людям было так легко пропасть без вести. Скорее всего, они потеряли связь и теперь живут здесь как обычные сомниаторцы. Мир тесен, вдруг ты на них случайно наткнёшься, ты же меня сразу встретила, — утешал меня Мирон. — Я уверен, что ты их найдёшь. — П-правда? — Конечно! Мы стояли друг напротив друга. Глаза в глаза. Два землянина на клочке посреди чужого моря и чужого мира. — Мирон, — спросила я негромко, — а как твои родители? Он почему-то содрогнулся. — Ну... Я... Я как-нибудь потом тебе скажу... — Но почему? — Это странная история, но не такая благородно-романтическая, как твоя. Мне даже как-то тоскливо говорить об этом. А мне не хотелось бы, чтобы мы сейчас грустили. — Ты ведь совсем один полетел на Сомниатор? Мирон как-то неестественно улыбнулся. — Один, совсем один... Корабль плывёт, — заметил он, — мне хорошо бы скрыться. Да и местное солнце скоро сядет... — Скоро сядет, — повторила я, и вдруг вспомнила. — Скоро сядет! Закат! Союз спасения! — Что-что-что? — изумился Мирон. — Мне... Мне тоже пора. Извини, что не могу вернуть планер. — Да забирай себе, я на нём всё равно лететь не умею, потому что побаиваюсь! — Тогда до встречи, Мирон! — До встречи, Лу! Я буду здесь ещё месяц! — Вероятнее всего, я тоже, если не больше! Пока! — Пока-пока! — Мирон надел на голову маску с отходящей к баллончику с воздухом трубкой и нырнул в воду. Брызги весело поймали заходящие лучи, светлые волосы рассыпались в солёной толще. А я опять задела парус и чуть не нырнула вместе с Мироном в воду.

Запись 34. — Через две эры дьякош принимает парад на площади Народов, — сказал один из близнецов. — Мне об этом сообщили в канцелярии. — Это истина, Роибиш? — удивился Андрэш. — Вообще-то я Кахир! И это истина. — Что ты Кахир? — засмеялся Буйшел. — Что парад будет! — рассердился другой близнец, которого, судя по всему, звали Роибиш. — А по какому случаю? — спросили из угла. — Так рекрутский набор был! Полки переформировывали... — Зачем? — Неизвестно, — снова захохотал Буйшел. — Надо бы отменить рекрутские наборы, — заметил Эшело. — Лучше заменить их наёмниками. Все немного промолчали, отчего Эшело обиженно хмыкнул, потом принялись обсуждать, как всё обставить. Собрание "Союза спасения" кончилось, когда совсем стемнело. Его участники (кроме меня, естественно) очень горячо спорили между собой. Но мне было скучно. Гораздо интереснее спорить о науке и культуре, чем о политике и обществе. Тем более с людьми с другой планеты. Мы просто не могли понять друг друга. Но я решила стерпеть это. Стерпеть ради Васи, Валерия Виссарионовича, Христофора Рулле, даже родителей. Слова Мирона дали мне надежду, что я смогу разрешить эту загадку. Больше десяти лет... Камень сломан... Сломан... А где его сломали? И как? Мне никто не показывал, где это произошло и при каких обстоятельствах. Я никогда не видела записи с Камня родителей. Потому что мне их не показывали. Не хотели показывать, не хотели говорить. Почему? Мне не стало бы хуже, если бы я увидела то последнее, что связывало родителей и институт. Это похоже на какой-то сговор. Но зачем? Зачем скрывать от меня всё это? Разве мне нельзя знать правду? Но я ведь уже почти взрослый человек, не маленькая шестилетняя девочка! Я должна знать правду! Скажите мне её! Я всё равно не успокоюсь, пока не узнаю, что произошло на самом деле! Рэдрик и Вася. Они должны ответить мне, если я их спрошу. Наконец-то революционеры сговорились решить всё на следующем собрании. Леший меня забери, и стоило сидеть! По дороге домой очень выручил Камень. И шпага, конечно. Звёзды так красиво поступали сквозь облака! Даже Веро выглянул на минутку, но потом застеснялся своих маленьких размеров и снова прикрылся пробегавшей мимо тучей. А вот Лашов стоял гордо, на виду. Но всё равно света отражал мало. Скучаю по Луне. А ещё больше — по родителям.

Запись 35. — Такие дела, мои друзья! — объявил Андрэш, когда мы собрались у него на следующий день. — Дьякош, тот самый дьякош, которого мы так хотим свергнуть, устраивает бал! Бал в честь графини Брелэ, у неё именины или что-то в этом роде. Так... Тут и приглашения есть. — Он достал из папки пачку маленьких свёртков. — Семь штук. Пойдёт кто? Все переглянулись. — Я не пойду! — загремел Буйшел. — Не желаю даже видеть дьякоша до восстания! — А мы бы сходили, — промолвили близнецы Кахир и Роибиш. — На этом балу наверняка соберётся много народу, и нас особо никто не заметит. А Муш Третий может и не присутствовать, так как у него частые головные боли. — Потому что слишком невоздержан! — захохотал Буйшел, но его никто не поддержал. — У дьякоша сужаются кровеносные сосуды из-за давления, потому что погода меняется? — не выдержала и спросила я, отчего на меня вновь все странно посмотрели. Ладно, продолжу молчать. — Я тоже пойду на бал, — заявил Эшело. — Я надеюсь встретить там моих приятелей, которые неделями не выходят из кабинетов. — Я бы тоже пошёл, — заметил Андрэш. — Хорошо бы узнать, что там дьякош. Надо знать высший свет. Но остальные собравшиеся отказались, аргументируя это тем, что негоже заявляться в гости к тому, кого ненавидишь, это как-то бесчестно. — И куда же девать остальные приглашения? — рассматривал Андрэш оставшиеся у него в руках три свёртка. И тут все опять посмотрели на меня. Похоже, у всех мелькнула одна и та же мысль. — Шейз, давай ты их возьмёшь, ладно? — приглашения мгновенно перекочевали в мои руки. — Возьмёшь кого-нибудь с собой, посмотришь на людей, потанцуешь... — Но... но... но у меня нет даже нормального костюма! — пыталась отказаться я. — Не беда! — улыбнулся Буйшел. — На улице Феша Золотого где-то есть лавочка госпожи Кискис, где продают и дают напрокат подержанные бальные платья, костюмы, шляпы. Это отличное решение для тех, кому безразличен их внешний вид и у кого нет денег! — О, спасибо, — пробормотала я, и все засмеялись. Что ни скажу, либо смеются, либо смотрят, как на... на инопланетянина, вот! Стоп, я же и есть инопланетянка! Лучше бы я молчала... Надо учиться молчать.

— Бал?! Мы можем попасть на бал?! Ты точно здоров? — Аринаш смотрела на меня широко раскрытыми глазами. — Ну да, — я вытащила из кармана три свёртка. — У нас же есть приглашения. Аринаш выхватила один из свёртков и развернула его. — Приглашаем... в честь графини Брелэ... состоится в Дьяшутке... Так-так-так... Это через три дня... Мда... Шейз, послушай, это, конечно, всё замечательно, но у меня к тебе очень много вопросов. Я кое-как придумала объяснение. — Решено, мы идём на бал! — заявил Фок. — Шейз, ты что-то говорил о подержанной одежде для бала? Шокол меня возьми, я знаю, что ты имел ввиду!

Захватив сбережения, всего около 30 шонеек, что составляло половину руши, мы отправились на улицу Феша Золотого к госпоже Кискис. Её лавка была недалеко от площади Народов и имела весьма недурной вид. Даже было что-то вроде витрин, на которых стояли примитивные манекены, одетые в роскошные, но старые наряды, с нелепыми шляпами на головах. — Ах, здравствуйте, мои дорогие гости! — к нам выбежала невысокая полноватая белокурая женщина средних лет, ещё красивая и жеманная до приторности. — Неужели вы собираетесь на бал? Ах-ах, молодость! Пора веселья и любви, шикарных нарядов и бесконечных танцев! Золотая пора! О, Боже, почему ты дал людям только одну молодость! Когда мы молоды, мы так счастливы! Молодость безрассудна, она не умеет считать деньги, тратя их на роскошь и баловство! И порой ничего не остаётся, да-да! Тогда жизнь омрачена... Шито больше не светит так ярко. Но ничего, моя скромная лавка мгновенно вернёт вам былое величие! Сияющая госпожа Кискис под руку с ошеломлённой Аринаш удалились в глубь лавочки. Мы с Фоком переглянулись. Я рассчитывала на холодный приём, нам бы тогда ничего не говорили. А сейчас, похоже, придётся сочинять. Я оглядела наряды госпожи Кискис. Столько материй, столько кружев, столько бантиков! А эти шляпы с шипами? А эти пышные юбки? А эти камзолы с воротничками, манжетами и прочей дребеденью? А рукава? А панталоны? А чулки? А туфли? И всё такое старое! Неужели мне придётся это надевать?! Мне стало страшно... Чувствовалось, что и Аринаш с трудом терпит это, а теперь её ещё и подвергают пытке под названием корсет. Я боялась представить, что будет, если очередь дойдёт до меня. Наконец-то Аринаш вышла к нам. Платье её было нечто... Розовые тона, много ткани, куча юбок, невероятная их ширина, кругом ленты, оборочки, всякие бантики, ленты, бантики, оборочки... Талию Аринаш сдавливал изящный в своей жестокости и беспощадности корсет, рукава были все в кружеве, вырез на груди также был в кружеве. И повсюду камни... Ещё и накидка сзади, тоже дорогая-богатая. К счастью, до головы Аринаш рука госпожи Кискис не дошла. Не скажу, что образ девушки был некрасив, но меня такая красота поражает. Насмерть. Притом же это всё жутко неудобно, наверное. — А теперь займёмся вами, кавалеры! — едва были произнесены эти слова, как внутри у меня всё похолодело. Когда Кискис ушла с Фоком, я подскочила сзади к Аринаш и распустила корсет. Девушка облегчённо выдохнула. — Если честно, я думала, что сейчас умру, так что ты спас мне жизнь. Опять. — Да ладно, это пустяки. А платье не мешало бы переделать. Не нравятся мне эти юбки и оборочки. — Мне тоже, но надо соответствовать стандартам высокого общества, куда мы намерены податься. — А вот и ваш красавец! — раздался голос госпожи Кискис, мы обернулись и увидели Фока. Его было не узнать... Камзол зелёный-презелёный, сзади развоенный хвост (не тот хвост, который у кота, а который у одежды подлиннее), жилет серо-жёлтого цвета, чёрная ленточка под воротничком. И кружева с бантиками, но их сравнительно меньше. Богато, но аккуратно. И всё равно нелепо. Однако Аринаш с завистью смотрела на наряд Фока. — Каков молодец, а? — одёргивала Фока госпожа Кискис. — Вот славный слуга у вас будет! Фок даже засмущался, но видно было, что теперь он страшно горд собой. Ещё бы! Быть слугой у господина на балу, видеть лучших и богатейших людей города! Тем более когда господина как такового и нет. — А теперь займёмся вами, паренёк в чёрном! — госпожа Кискис протянула было руку, но я резко отдёрнулась от неё. — Мне... э-э-э... не полностью надо... — Ах, не говорите глупостей! Ваш образ требует кардинальной перемены! Вы выглядите как бандит с большой дороги или даже хуже — как пират! Но я-то вижу, что вы хороший мальчик! Нет, нельзя вам в этом идти на бал! — госпожа Кискис всё же уволокла меня в дальний конец лавки. Меня окружил непробиваемый заслон из подержанной одежды, от которой пахло старьём, пылью и остатками чего-то, что было давно и теперь ему место в прошлом. Госпожа Кискис рылась среди тысяч вешалок. — Я точно знаю, что вам подойдёт! Я совсем недавно посыпала этот чудесный костюм средством от ковыряк и поганок! Это подойдёт вам и только вам... Никакого чёрного цвета! Это цвет порока, запомните, мой мальчик! Нельзя всё время ходить в чёрном, этим оскорбишь Двоих! Почему чёрные красители не запретят? Я нервно озиралась... Только бы госпожа Кискис не попросила снять рубашку! Я же не могу просто так отрубить её излучением... Нет, почему же, могу! Точно, если она перейдёт границы дозволенного, я отрублю её. — Вот! — госпожа Кискис с торжеством извлекла несколько потрёпанный жизнью, но всё ещё симпатичный костюм в испанском стиле: золотые туфли с чуть загнутыми носами, короткие штаны фонариками, тоже золотые, тонкие белые чулки, желтоватую накрахмаленную сорочку, зелёный безрукавный жилет, широкий коричневый воротник, длинную тёмно-синюю куртку и маленький изумрудного цвета плащ. Сорочку я надевать отказалась, она всё равно не видна, а вот туфли напялила с удовольствием. Правда, оказалось, что они натирают, но это беда поправимая. Госпожа Кискис водрузила мне на голову яркий красный берет, это должно оттенять мои волосы и моё бледное лицо. На самом деле я вовсе не бледная, просто сомниаторцы чуть смуглее землян из-за света Коперника. Костюмы взяли напрокат с условием вернуть на следующий день после бала. Насовсем такое барахло не нужно. Только Фок сопротивлялся, но мы пригрозили рассказать всё Варианшу, так что обошлось. — Счастливо пути, пусть лучи молодости озарят вас своим пьянящим весельем! Удачи на балу! — помахала нам на прощание госпожа Кискис.

Запись 36. Одиночество, таз с водой, "химия" из сумки, Камень с нужными программами и расчётами, прозрачные нити, складной нож — пусть же свершится! Примерно через шесть часов все костюмы пришли в вполне себе приличное состояние, стали чистеньким и перестали походить на раритетные музейные тряпки. Платье Аринаш я изменила напрочь: удалила большинство оборок, сократила число юбок, смягчила корсет, подкорректировала кружева, придела аккуратную накидку на плечи... — Ох, фолк меня зажуй! — схватился за голову Фок. — А как мы добираться будем?! — Пешком, — удивилась я. Не на Буханке же! А было бы очень забавно: прилетает ко дворцу космический корабль, а оттуда выходят люди в костюме эпохи Раннего Возрождения: мы из будущего, ребята! — На телеге домчимся! — предложила Аринаш. — Нет-нет! Это никуда не годится! Где это видно, чтобы на бал приходили пешком или приезжали на телеге?! На телеге! Да нас примут за шутов! Это безумие! Тем более сейчас далеко не маскарад. — А на чём же тогда ехать? — спросила я. — Как на чём? На карете! — воздел руки в воздух Фок. — На карете?! — воскликнула Аринаш. — Да ты сам с кареты не грохнулся?! — А ты с телеги?! О! похоже, сейчас будет очередной спор... Надо бы их как-то занять. И я так и не дошла до порта. — Ох, бал! Это такие хлопоты! Столько всего надо сделать! — театрально воскликнула я. — Мы же такие знатные господа, нам надо слуг послать, наряды получше выбрать. Мы же так заботимся о своем статусе в обществе! Вы лучше подумайте, как теперь быть дальше и чего вы ждёте от этого бала, на который мы попали, выиграв у судьбы в лотерею. А я не прочь прогуляться. Гулять полезнее, чем слушать ваши бессмысленные споры. Хочу в порт.

Вот знакомая дорога. Здесь я подралась с Громилой, здесь обманула банду попрошаек, здесь встретила Фро. А вот здесь я встретилась с людьми, которые на Сомниаторе некто вроде цыган. Очень весёлые ребята, правда, хитрые жутко. Но они меня узнали. Вообще с такими ребятами лучше дружить, чем враждовать, поэтому я с ними немножечко завязала знакомство, не без помощи денег, конечно. Так, сколько мне ещё до порта чапать? Ещё три километра! А на телеге было так быстро! Вот вам и пегас! А нельзя ли срезать? Я, конечно, люблю гулять, но это очень большая прогулка. Хм... Камень показал, что можно пройти через парк. Пойду через парк. Тем более я там ещё не бывала. Мда... Парк — слишком сильное название для этих заморенных растений. Это даже сквером можно назвать с натяжкой. Они здесь раз в пять ниже, чем в Лесе Ужасов и Страхов. Хотя за ними вроде кто-то ухаживает... Кто это там бежит? Это же дькошские стражники! Семенят в своих мундирах да алебардами в руке помахивают. Кажется, они решили подойти ко мне. Надеюсь, я ни во что не вляпалась. — Молодой человек, вы случайно тимошу не видели? Тимошу? Какого ещё Тимошу? У них что, кот сбежал? Здесь животных называют Тимошами? Кис-кис-кис... — Нет... Не видел я вашего Тимошу. — Он не наш, он дьякоша. Подарок от Творника. Тёмная очень тварь... Неприручаемая... Ну, вы же знаете, четыре тонких сильных лапы, разветвлённый длинный хвост, а на морду даже смотреть страшно. И чёрный весь, а иногда, словно по обряду какому-то шоколовскому, блестит тысячью светов... Истинно творение Двух Нечистых, — стражники ещё пытались отдышаться, поэтому говорили сбиваясь. — Не видел, честно. Желаю удачи в поисках! — Эх, удача нам не поможет... Он никому не даётся. Все в Дьяшутке боятся его, даже сам Муш Третий. Может, и к лучшему, что сбежал. Толку от него, что от шокола. Стражники пошли дальше, в сторону Шепсо, а я вошла в так называемый парк. Да уж, растениям явно не хватает минеральных веществ. И воды. Они словно сжались в своих экзоскелетах. Ещё и воздух не настолько чистый, а эта форма жизни весьма чувствительна. Тут что-то зашуршало. Кажется, тут кто-то есть. Ох, так трудно побыть одной в этом суматошном мире! Серьёзно, куда ни пойдёшь, везде что-то живёт. Мне показалось, что сквозь переплетения веточек за мной следили два огромных мутноватых глаза, но они исчезли, едва я повернулась. Кто же там сидит? Уж явно не человеческое существо. Никогда не видела, чтобы людей были такие глаза. Хотя всё может быть... Чего он хочет? Уж не съесть ли меня? Не ешь меня, я невкусная. Сквозь заросли, на совсем короткое мгновение, но и его хватило сполна, мелькнул чёрный хвост с длинными тонкими отростками. Неужели это... она?! Она здесь! После стольких лет поисков! Я быстро нырнула в заросли, стукнулась головой о ветку, пролетела кувырком и очутилась перед фурией. Вот так встреча... Если это не крупок везение, то я не знаю, что это. Передо мной было одно из самых красивых сомниаторских животных. Стройное тонкое тело, большие глаза на ящероподобной морде, многочисленные ровные зубки... Одним словом, это был тот самый дракон. Только без крыльев и всеядный. Так вот какого Тимошу они искали... Эти драконы размером с пони у них называются тимошами. Пожалуй, трудно придумать имени идеальней. Наш институт пока не смог вывезти на Землю ни одной фурии, так редко они попадались. Их почти невозможно засечь и очень трудно приманить. Из всех людей, побывавших на Сомниаторе, едва ли трое видели фурию вживую. А тут диковинка стоит прямо передо мной! Вернее, надо мной, так как я ещё лежу. Но это не отменяет того факта, что мне крупно повезло. Фурия недоумённо уставилась на меня. Тогда я наконец-то приняла вертикальное положение и посмотрела на неё, чуть склонив голову. К моему удивлению, фурия повторила этот жест. Я стала качать головой, и фурия тоже покачала головой. Тогда я вновь легла и перекатилась вправо. И фурия тоже перекатилась, только влево, так как она повторяла мои движения зеркально. Контакт был установлен. Я порылась в сумке и извлекла вкусняшку, благо у меня её было предостаточно, её совсем несложно готовить даже на Сомниаторе. Предложение перекусить фурии явно понравилось. Уже через минуту мы стали друзьями. — Какой же ты хорошенький! — приговаривала я, гладя своего нового приятеля по шее. — Местные зовут тебя тимошей, земляне фурией. А я буду звать тебя Обскурус, что означает "тёмный". В это время сквозь облака проник солнечный луч и упал на Обскуруса. Тотчас его чешуйки из почти чёрных стали радужными, и я поняла, что имели ввиду стражники, говоря о блеске тысячи цветов. Это свет, падающий под определенным углом, творит такие чудеса, а никак не обряды тёмных духов. — Похоже, тебе не очень весело жилось в последнее время, — заметила я, глядя на потёртости в области лап и шеи — следы от туго повязанных верёвок, — но, мой голубчик, разве же можно удержать дракона в каюте или конюшне? Обскурус вместо ответа потёрся носом о мои руки, я почувствовала прикосновение обонятельных бугорков и складочки под нижними челюстями. Дыхательные трубки были где-то на месте, где у земных рептилий слуховые анализаторы. Слышала фурия, можно сказать, носом. Вдруг мы почти одновременно встрепенулись — кто-то вошёл в парк. Обскурус попятился и захрипел — этот кто-то ему явно не нравился. Надо уходить отсюда. Мы нырнули в глубь зарослей, сиганули через забор и быстро выскочили на дорогу. Теперь я задумалась: как быть дальше? Отступать от намеченного плана второй раз мне не хотелось, но нонлитош с тимошей, которого ищут стражники, непременно вызовет подозрения. — Постой-ка, приятель, я кое-что придумала! Так, нас никто не видит? Отлично! — я извлекла из сумки кожаный ошейник и несколько крошечных "микров" — проекторов для голограмм. Я подключила "микры" к Камню, затем вставила их в ошейник, который осторожно надела на Обскуруса. — А теперь: раз, два, три! Ёлочка, гори! — "Микры" включились, и фурия превратилась в крысоконя. Это была голограмма, и если бы кто-нибудь дотронулся до фурии, то тот же бы понял, что перед ним что-то не то. Зато я могла не беспокоиться, что, увидев Обскуруса, меня примут за шокола, сожгут на медленном огне, а несчастного тимошу возвратят томиться к дьякошу. Но, пожалуй, то, что произошло дальше, было не намного лучше, чем гореть на медленном огне. Я планировала идти до порта пешком, а фурия в образе крысоконя идти рядом, но Обскурус решил иначе. Он с разбегу поддел меня широкой головой снизу. Я, естественно, изящно полетела по параболе назад и плюхнулась на фурию, после чего та резко рванула с места. Я едва не улетела снова и вцепилась в моего приятеля руками и ногами. А мой приятель, вообразив себя Коньком-Горбунком или Сивкой-Буркой, уж не знаю, взлетел по вертикальной стене и помчался по крышам к порту, периодически перелетая с этажа на этаж, иногда вновь спускаясь на дорогу и снова взлетая на крыши. В те моменты мне небо показалось с овчинку. Меня чуть не вывернуло ещё во время пути от таких перегрузок, в то время как Обскурусу было очень весело: вверх, вниз, перескок! А то лапы и спина затекли, надо размять. Не знаю, конечно, сколько людей потом крестились, но я была готова молиться Зевсу, Шиве, Ра, Яхве и всем остальным, лишь бы меня сняли с несущейся аки свет в вакууме фурии. Даже при пространствосшивании тебе не так плохо, хотя бы потому, что ты напрочь отрубаешься. Неужели у русских богатырей и вправду кони неслись так же, как это описывается в былинах? Что прям через леса одним прыжком? Тогда они и вправду богатыри... В порту мне удалось подзаработать, таская мешки, и напугать нескольких матросов. Ещё какой-то купец торговал у меня Обскуруса. Домой мы пришли, когда уже стемнело. Кое-как уговорила фурию войти в конюшню к дракослонам, дала покушать, крепко-накрепко заперла, потом плюхнулась на кровать и отрубилась.

Запись 37.

Фок разбудил нас с Аринаш посреди ночи. Оказалось, причина в фурии. Пришлось всё кое-как объяснить, и только тогда все внешне успокоились. Мда, спать нормально мне не судьба. Опять работаю.

Запись 38. Горько жалею о том, что наговорила ночью. Но не жалею о том, что проснулась ближе к полудню. Сегодня похолодало. Скоро начнется на Сомниаторе глубокая очень, потом зима. Вряд ли будет так снежно, как у нас. Когда я спустилась, все были при делах: Фок писал бумаги Варианша, а Аринаш наконец-то занялась любимым делом — вырезанием фигурок из сомниаторской древесины, которые продавала от имени своего вымышленного знакомого. — Красиво? — спросила меня Аринаш, закончив фигурку женщины. — Истину говоря, она как-то грубовата, ей не хватает изящества. Но уж больно ограничена я в инструментах, да и самоучка... А вообще люди покупают, хорошее подспорье папе... — Знаешь, Аринаш... Я вот подумал: а что если на балу найдётся тот, кто сможет тебе помочь? — Я вот тоже об этом думала, — прервала меня Аринаш, — но это маловероятно. Кстати, там тебе в горшке похлёбка осталась. Истину говоря, она остыла и уже не очень вкусная. — Ой, спасибо большое! — я радостно направилась к кухне — есть хотелось ужасно. — Зато в Дьяшутке можно будет вкусненьким закусить! — послышался голос Фока в ответ на поскрёбывания ложки об аналог керамической посуды. — Уж не знаю, куда уж вкуснее! — не согласилась я, доедая завтрак. Я, в общем-то, не лгала, в кои-то веки. Ведь я человек родом из общества, которое справедливо решило, что, раз мы едим для того, чтобы жить, а не живём для того, чтобы есть, неплохо бы перейти на чистые аминокислоты и лишь изредка, по выходным и праздникам, употреблять нормальную еду. Поэтому для меня даже простая сомниаторская пища казалась вкусной, уж куда вкуснее ампул! Только нужно быть осторожной — высокий риск подхватить аллергию, а при сильном её проявлении можно даже задохнуться и умереть. Но Камень меня ещё ни разу не подвёл. Аринаш задумчиво переставляла свою фигурку женщины с места на место. — Вот когда лавка перейдёт ко мне, мне уж некогда будет этим заниматься, — со вздохом молвила она. — Или когда замуж выйдешь, — добавил Фок. При слове "замуж" Аринаш поморщилась. — Не хочу я замуж. Тем более если по расчёту. Что я там делать буду? Лучше я останусь старой девой. Благо я не слишком хороша, чтобы за меня решился кто-нибудь посвататься. — Ты не хороша? — засмеялся Фок, — Да тебя любой дворянин с радостью в жёны возьмёт! И как за тобой парни не бегают? Аринаш в ответ только усмехнулась.

* * * Богато обставленная комната. Вечер. — Джош, мы сейчас одни на этаже? — Да, господин, даже стража ушла. — Отлично... Скоро бал... Сколько надежд... — Вы расстроены, господин? — А? Нет, всё в порядке... Просто я думаю, что мне останется делать, когда все планы рухнут. А отчего бы им не рухнуть? Опоры шаткие, всё ненадёжно и неизвестно, зачем вообще всё это. Нет-нет... Десятилетия мне вполне хватило, чтобы понять, кто тут стратег. И это отнюдь не я. Как жаль, что я всего лишь жалкий муравей! — Что вы, господин?! Это вы-то жалкий? Да во всём Паренкосте я не знаю никого могущественнее вас! — Это только так кажется, Джош... Ну ты же знаешь меня... — Основываясь на том, что я знаю, могу заверить, господин, что вы просто не в духе. А всё потому, что слишком устали. Всё в этом мире держать на своих плечах очень тяжело... Я убеждён, что это всего лишь ваша усталость. Ведь вам станет лучше, если вы увидите его на балу? — А? Кого? — Ох, вы так рассеяны, господин! Того, кого мы много лет ждали! — А он придёт... Эх... Разве он придёт? — Но он же давно в Аустершене! — В Аустершене... — Он знает о бале! — Знает... О бале... Бал... Зачем бал... — У него есть приглашение! Он придёт! Дерташ можно верить! — Бестолковая она... — Господин, я бы доверил ей вашу жизнь. Она искала его везде, а встретила совершенно случайно! Тогда бандиты вырвали из её рук корзину с письмами. Это был точно он, сомнений быть не может! Длинные чёрные волосы, одет полностью во всё чёрное, глаза цвета камня в вашей подвеске. Он! Никаких сомнений! — Чёрные волосы... У него чёрные волосы? Цвет глаз как подвеска? Подвеска... Моя подвеска... Один на двоих... — Господин, вам нужно отдохнуть. До бала остался день, а вы — голова и илюсия Дьяшутки, без вас это гнездо этих... как их там... ворон! Гнездо ворон умрёт! Вы же сами так говорили! — Да, Джош, я устал... Я устал... — Я провожу вас в спальню, господин... Вам нужно поспать... Вы так устали, мой бедный господин. Сон — всё, что вам нужно, это так же верно, как то, что я ваш преданный слуга. Давайте я вас раздену... Вот так... А теперь спите, господин, спите... Пусть он придёт и избавит вас от печалей... Пусть он придёт... Он не может не прийти... Тот, кого называли Джошем, лёг на свою скромную постель на полу возле двери комнаты своего господина. Он ни за что на свете не променял бы своё ложе ни на что другое. Засыпая, он проворчал про себя: "Тот, кого мы ждали... Шокол возьми, да я же видел этого парня! Там, на площади... Когда он связался с уличными артистами... Эти чёрные волосы, это удивительная сила и ловкость для такого маленького тельца... Он точно не от мира сего. Мы не ошиблись, он — тот самый!" Мир окутала бархатная темнота.

Глава 7. Все на бал!

Запись 39.

Оставшиеся полтора дня до бала в Дьяшутке прошли в суете и волнении. Фок схватился за голову, узнав, что ни я, ни Аринаш не умеем танцевать. — Двое, защитите нас! Телегу можно было стерпеть, с тимошей нас примут как дьякошей, но на бал — и не уметь танцевать?! Мы с Аринаш стояли друг напротив друга, Фок насвистывал нам мелодию одного из сомниаторских бальных танцев — вингспанш, и по полу стучала наша обувь для бала. После того как Аринаш отдавила мне все ноги, Фок объявил, что мы научились танцевать основной бальный танец, и теперь можно перейти к остальным. К счастью, из сорока танцев Фок выбрал ещё два: этого достаточно, чтобы нам не упасть в грязь лицом. Кликшин был чем-то средним между ковырялочкой и ирландским степом, в целом не очень резвый танец, и его можно было отплясывать в одиночку. Но лучше, конечно, всё равно в паре. А шарашейка представляла собой просто хоровод. Ну и там в паузах нужно было несколько па сделать. Но это куда проще, можно просто смотреть, что делают остальные. — А откуда тебе известны все эти тонкости высшего света? — спросила я его. Фок ухмыльнулся. — У меня старший братец лакеем служит. От него всё и узнаю. Я тоже мог быть каким-нибудь привратником, но это не по мне — прислуживаться. "Служить бы рад, прислуживаться тошно" — мелькнула у меня в голове строчка из Грибоедова. — Вот он мне и рассказывает, что господа едят, куда ходят... Ему-то поговорить не с кем. Вы же знаете, что я ужасно люблю говорить, а там не поговоришь... — А он у кого лакеем служит? — поинтересовалась Аринаш. — Брат-то твой? — Это... У Шоры. У Риксы Шоры. — Мажор, — как и тогда, сказала Аринаш. — Разъезжает по городу на мыси да орёт на всех. Нахал. — Вот и братец про него говорит как об избалованном молодом человеке. По-моему, он и жизни настоящей не видел. Всё папаша прикрывает. У него ещё дядя есть, только я не знаю, где он живёт. "Так вот чьи это были крестьяне!" — вдруг вспомнила я. Пожалуй, у меня есть веские причины не любить Риксу и его семейку.

Запись 40. Настал этот час... Великий час... Час, которого мы все так трепетно, с надеждой и страхом, непрерывно ждали. Мы надели наши наряды, запрягли развесёлого и игривого Обскуруса, который уже успел всех нас покусать, и поехали бодро и с песней в Дьяшутку. Я смогла сделать Аринаш причёску, используя шпильки из сумки, а Фок уговорил меня нанести румяна на щёки и собрать часть волос по тогдашней моде в косичку. — Можно ещё тебе и Аринаш глаза немного подвести, чтобы поярче были. А вот пудриться тебе точно не стоит, ты и так бледный. По моему мнению, мы выглядели по-идиотски, но Аринаш и Фок в целом были довольны. Аринаш всё хвалила моё парикмахерское мастерство и заметила, что, если я больше не захочу работать у купца то могу открыть свой салон, где буду шить платья, делать причёски, чинить обувь и заниматься прочей дребеденью для выколачивания денег. Вот так прям и сказала. Привратник и стража были в сильном недоумении, когда после роскошных и аккуратных карет к ним подъехало нечто. Я, стараясь казаться улыбчивой (в меру) и доброжелательной, протянула приглашения. Привратник, красиво одетый, уже старик, но держащийся прям молодцом, внимательно посмотрел на свёртки, потом на нас, вздохнул и покачал головой, но всё же пропустил нас. Логично, клоуны тоже нужны. Тем более если они не просто клоуны, а имеют печать трагичной загадки. Загадки, где они так накурились и что смешивали. Не скажу, что сильно разбираюсь в органической химии, но что-нибудь такое ядрёненькое смогла бы синтезировать. Я стала высматривать, куда бы нам припарковать свою колымагу. Так, вроде есть место прям возле зарослей. Сад достаточно густой, чтобы отпустить Обскуруса погулять. Придётся, конечно, привязать его, но это всё же лучше, чем если бы он сидел в загоне с пегасами. Итак, Аринаш в платье, Фок в ливрее, я непонятно в чём, мы движемся вслед за нарядной и пёстрой толпой, которая уже на подходе к самой Дьяшутке начинает вести светскую беседу. Например, на тему "Что за странно одетые господа следуют за нами?". Ворота в зал открылись, и... — Ва-а-ау-у! — Фок и Аринаш застыли от восторженного изумления. — Какая же красота! — Потолок уходит под самые штары! А этот роскошный зал вместит сотни людей! — восклицал Фок. — Какая красота кругом! Вазочки, растения, кораллы! Я бы съязвила, за счёт чьих денег это всё сделано, но это слишком красиво, чтобы ругаться! — радовалась Аринаш, перебегая с места на место, от одной безделушке к другой. По мне, здесь не было ничего особенного. Обычный музей палеонтологии или что-то типа Эрмитажа. У Мирона и то интересней. Меня немного смущали картины: люди, изображённые на них, были слишком пышно одеты и лица у них были слишком чистые и идеальные. Но Фок ими восхищался. Причём настаивал на том, что я должна разделять его чувства, это было неприятным сюрпризом. Но вскоре ещё одно явление заставило меня стать осторожнее: за нами наблюдал какой-то человек в длинной тёмной мантии, плотно облегающей его худое тело. Именно его присутствие заставило меня прикусить язык, если я не хочу быть заподозренной в государственной измене. Человек в мантии стоял в проходе, словно прятался. Было ему лет под сорок, но морщины и мешки под глазами добавляли ещё лет пять. Чёрные, но уже начинавшие седеть волосы доходили до плеч. Усов и бороды не было, длинный рот с тонкими губами отчётливо выделялся на худом смугловатом лице. На голове была шапочка из дорогой материи. Интересный образ. Мне почему-то вспомнился кардинал Ришелье. Вернее, его портрет. Просто как-то похоже выглядело. И ещё Клод Фроло из "Собора Парижской Богоматери". В любом случае, мне не нравилось, что он нас подслушивает. Заметив, что он обнаружен, кардинал Грозный взгляд скрылся. Но не успели мы пройти коридор, как Фок снова подбежал к очередному портрету, изображавшему полного человека с сальным взглядам и дряблыми щёками. — Ты только посмотри! Портрет Муша Третьего! И сделан совсем недавно знаменитейшим художником из Торовыван-торовиш! Жаль, я не помню его имени! А какая красотища! Умеют же люди водить кисточками по тряпке! А всё потому, что к ним... это... сдохновение приходит! Так хочется творить, что хоть сдохни! Мы спустились в залу. Там уже все собрались: кругом нарядов тьма тьмущая, шум, болтовня... Как на конференции, посвящённой прорыву в изучении генома человека, который в конце концов расшифровали. Только там было очень интересно, а здесь пока не очень. Ладно, погуляем средь людей, может, что-нибудь интересное подслушаем. — Шейз! Ты ли это, мой мальчик? — леший меня забери, какой знакомый голос! Голос, который мне не хотелось бы слышать больше всего. Вот чёрт... Сейчас придётся краснеть. Из толпы вышел Андрэш. Как можно было догадаться, одет нормально и очень даже красиво. Мы бестолково поговорили с ним и с близнецами, пока к нам не подошёл Эшело не отвлёк внимание на себя. Я оглянулась в поисках своих друзей. Фок, стоя в стороне ото всех, весело и увлечённо болтал со слугами. Пожалуй, это самая лучшая для него компания. Тем более что он по идее тоже должен выдавать себя за моего слугу. Ну и где Аринаш? Что-то я её не вижу... Может, она среди дам? Дурацкая мысль, она к ним за километр не подойдёт — ненавидит расфуфыренных болтушек. Тоже со слугами? Вряд ли, у неё своя гордость. Господа вряд ли станут с ней общаться, они умных девушек не очень-то жалуют. Получается, что Аринаш сейчас одна... Ходит и смотрит картины или коллекцию оружия... — Ты кого-то ищешь, Шейз? — спросил меня Андрэш, тоже вглядываясь в пёструю толпу, в эту мультизлаковую кашу, в которой переборщили с вареньем. — Да так... Показалось, что видел одного знакомого, — поспешила я отмахнуться. Мне не хотелось ничего обсуждать с Андрэшем, а остаться наедине с Эшело, который интересовал меня куда больше, возможности пока не было. Ох, ну где же Аринаш? Куда делся Фок? Да где все?! Спрашивать, не видел ли кто девушку в розовом кукольном платье и парня в костюме кузнечика? Передать, что их ищет попугай Эпохи Возрождения? Ладно, сами справимся. Я задумчиво стояла в проходе второго этажа. Отсюда вели чуть ли не десяток коридоров. В какой из них пошли Фок и Аринаш? — ... поэтому я с радостью помогу такой решительной и миловидной особе, как вы, сударыня! — То есть вы готовы безвозмездно помочь деньгами нашей гильдии и моему отцу?! Бог мой, я точно в Паренкосте? — Даже в Паренкосте должно быть место добру, сударыня. Я осторожно скользнула вдоль стены, едва не задев очередную вазу из шипов фолка, и притаилась за дверью комнаты, в которой шла беседа. Между собой говорили двое: девушка в пышном бальном платье, устаревшем лет на двадцать, и молодой человек в дорогом красном костюме с золотой вышивкой. Первая была, разумеется, Аринаш, а вот вторым... Вторым был тот самый парень на крысоконе, который мне сразу не понравился. Был ещё третий. Он не принимал участия в беседе, только слушал и восхищённо прищёлкивал языком. Этим третьим был Фок. Он сидел на роскошном кресле и с нескрываемым благоговением слуги смотрел на молодого человека. Всё ясно — Рикса Шора очаровал их всех. Ну и шельма! — Дорогая Ауденш, — снова послышался голос Риксы, — Место за банкетным столом рядом со мной будет свободно. Не откажете ли вы мне в удовольствии чувствовать рядом ваше присутствие? Ну дела, Аринаш разрешает называть себя по родовому имени (то есть по фамилии, если ты мы были на Земле)! Куда мир катится, леший меня забери! — У меня есть один друг, — неуверенно начала девушка. — И кто же это? Тоже простолюдин? — вкрадчиво спросил Рикса. Это был голосок хитрой лисы из какой-нибудь сказки. — Нет, он совсем не простолюдин, он вообще дворянин. Правда, он нонлитош... — Ну и, кто же ваш друг? Вдруг мы знакомы... — Это вряд ли, — поспешила заверить Аринаш, — Он впервые в Аустершене. — Он ваш ровесник? А откуда он? Кто его семья? Чем занимался до встречи с вами? — начал расспрашивать Рикса. Мне из-за двери было очень даже хорошо всё видно. Они были так поглощены разговором, что не замечали меня, хотя им стоило всего лишь обернуться. — Не знаю... Ничего не знаю, — удручённо пробормотала девушка. — Но он... говорил, что немного иностранец. — Иностранец? Как интересно! Но я всё-таки хотел бы услышать его имя, — Рикса облокотился локтями на кресло и внимательно устремил свои лисьи глаза на девушку. Аринаш, не говори ему моё имя, не называй меня, это ловушка! — Его зовут Шейз Коршия, — твёрдо произнесла девушка. — Шейз Коршия! Двое, защитите нас, вот так встреча! — Так вы знакомы?! — удивилась Аринаш, и её карие глаза распахнулись, словно хотели вобрать в себя слова, обронённые Риксой. В это время её взгляд переместился на дверь. Еще мгновение, и она бы узнала меня. — Кажется, нас подслушивают, — сдавленно пролепетала Аринаш. Ей мгновение стало неуютно, и она стала коситься на выход из комнаты. Лицо Риксы мгновенно стало серьезным. — Тогда пойдемте отсюда, продолжим наш разговор в другом месте. Собеседники направились к двери. Я стала лихорадочно соображать, куда бы мне спрятаться. В коридоре заметят, на другой этаж не успею. О, вот открытая комната! Бегом туда! Я притаилась за большим трюмо, стоящим как раз возле двери моего временного убежища. К счастью моему, я опять оказалась в удачном положении и могла видеть, как Аринаш, Фок и Рикса вышли из комнаты, осторожно заглянули за и дверь, где я пряталась до этого, оглянулись, ища меня взглядом, но, не найдя, пожали плечами и пошли вниз. Рикса осторожно взял Аринаш за талию, но та мягко остранила его руку. — Так вы имели ввиду, что знакомы с моим другом? — тревожным голосом переспросила Аринаш. — Ну, не сказать, что знакомы... Я много раз слышал его имя... Но быть знакомым с ним лично — такой чести я пока не удостаивался... — Для вас будут честью познакомиться с ним? — обрадовалась Аринаш. — Так я вас познакомлю! Он там, внизу... Я видела, что он с кем-то говорил... Вероятно, кто-то из его старых друзей... — Так он не рассказывал вам о себе? Плохо — вероятно, он вам не доверяет, — я слышала, как Рикса усмехнулся. — Шейз просто странный, у него какая-то тайна. Он очень даже мне доверяет... Я осторожно попятилась, но упёрлась спиной в шкаф, и мне осталось только пригнуться ниже. Кажется, я осталась одна. Отлично... — Думаете, вашей подруге грозит опасность? А я замечу, что опасность может грозить и вам. Высказывание из ниоткуда в тот момент, когда я была совершенно уверена, что нахожусь в полном одиночестве, подействовало как взрыв мины на корабле. Я вскрикнула и рванулась, отчего больно ударилась лопаткой об угол столика, а моя нога застряла под трюмо. Ну некуда мне было её деть, вот я и засунула её, чтобы удобней было, а теперь мне очень неудобно. Я пыталась вытащить ногу, но она засела намертво. Дальнейшие мои попытки освободиться привели к тому, что нога вывернулась под непонятным углом, и мне только стало больнее. Трюмо зашаталось, отчего на меня полетели всякие флакончики с духа́ми (к счастью, не с ду́хами!). Я не то что убежать — изменить позу свою неестественную не могла. Так и сидеть в уголочке с застрявшей ногой в окружении духов... Какая глупая ловушка! Я подняла глаза и увидела... кардинала Грозного взгляда! Я снова закричала и дёрнулась, но в ответ получила новую порцию боли в ноге, а на меня полетела коробочка с пудрой, которая рассыпалась у меня на животе и коленях. — Похоже, я вас напугал? Простите, — кардинал Грозный взгляд подошёл поближе и внимательно посмотрел на меня, я не решилась поднять глаза, — Вам нужна помощь? — Н-нет, — я снова пошевелила ногой, но её так вывернуло, что я вскрикнула. Неужели эту дурацкую ногу никак не вытащить? Что ж, по крайней мере меня не собираются убивать. — Вам всё-таки нужна помощь, вы не можете это отрицать, — заметил кардинал Грозный взгляд, затем подошёл к пленившему меня трюмо и одной рукой приподнял его. Одной рукой, а оно было тяжёлое как зараза. Я так удивилась, что забыла про свою несчастную ногу. — Ну же, отодвиньте вашу ногу, или вы не можете сделать и это? — вывел меня из прострации мой неожиданный спаситель. Я очнулась и попробовала подвинуть ногу, но боль снова навалилась на меня ударами тяжёлых кирпичей. Я поморщилась, но попробовала отодвинуть ногу руками, однако мне снова стало больно. Да, дело принимало крайне неприятный оборот. — Всё же не можете подвинуть ногу? — последовал холодно-учтивый вопрос. Я сдавленно кивнула, стараясь не начать рыдать. Тогда кардинал Грозный взгляд подключил к делу вторую руку и отодвинул трюмо прочь поперёк входа. Теперь мы были забаррикадированы. Мне почему-то стало жутковато, но всё,что оставалось — сидеть и не двигаться. Больше я ничего не могла. Как же просто, оказывается, вывести меня из строя! Тем временем кардинал Грозный взгляд осторожно присел передо мной на корточки и осторожно коснулся моей ноги своими руками. Мне стало жутковато: человек, который не внушал мне доверия, сидел так близко передо мной. Его пальцы надавили на колено. — Ай! — пискнула я. — Тише-тише! — строго сказал кардинал Грозный взгляд, — Я вовсе не собираюсь ломать вашу ногу дальше. Своими тонкими пальцами он осторожно прощупал коленный сустав, а потом резко нажал на него. Я хотела снова было закричать, но вдруг почувствовала, что боль в ноге прошла. Кардинал Грозный взгляд вправил мне вывих. — Теперь всё в порядке, и вы можете встать, — сухо сказал он. Я осторожно согнула больную ногу. Убедившись, что она больше не собирается подводить меня, я оперлась руками о стену и с трудом поднялась. Выпрямляя голову, я случайно встретилась взглядом с глазами кардинала Грозного взгляда. Это худое лицо, эти каре-зелёные глаза... Я их видела раньше вживую, а потом много раз на фото... Неужели... Вжик! Вспышка, как будто кто-то поставил мою жизнь на паузу. Как будто отключил... на время... Тёмный фон в перерыве между потоками кадров. Когда кадры жизни вновь пошли своим ходом, рядом со мной никого не было. Никого, комната была пустой. Но ведь прошла всего лишь какая-нибудь миллисекунда! Ну секунда, ну две. Куда он делся? Обычный человек не может перемещаться с такой скоростью в пространстве. Неужели это мне померещилось? Но ведь боль была настоящая! Неужели всё это был всего лишь искусно навёденный гипноз, обманувший моё зрение, слух, безусловные рефлексы? Гипноз... Но ведь возле меня лежат флакончики с духами, а мой костюм весь заляпан пудрой. Путь к выходу преграждает тяжеленное розовое трюмо. — Шейз! — откуда-то, кажется, с лестницы, послышался голос Фока. — Шейз, ты здесь?Вскоре он очутился в дверях комнаты.

— Так вот ты где! А я тебя повсюду ищу... Мне показалось, что кто-то кричал. Двое, защитите нас! Что здесь произошло?!

— Ни о чём не спрашивай, Фок, ни о чём не спрашивай, — покачала я головой, отряхивая свой костюм от пудры. — Фок, а в Дьяшутке живут гипнотизёры? — Кто-кто?! Какие гибло... зёрны?! Не слыхали мы о таких! А вот о всяких там хитрых ухажёрах да неверных девушках очень даже слышали! — рассердился Фок. — Так что случилось-то? — я продолжала делать вид, что абсолютно ничего не знаю о разговоре с Риксой. — Понимаешь, мы встретили того самого Риксу Шору... Да, мы встретились с Шорой, и Аринаш ушла с ним, — буркнул Фок, но вдруг перестал хмуриться, пошёл ко мне вплотную и втянул носом воздух. — Ммм... "Холодное море", мой любимый аромат. А я и не замечал, что ты используешь духи. Чую ещё запах сушёных водорослей... Запах шипа фолка... Вот зачем смешивать духи? Ну признайся, что это всё ради бала, ради покорения женских сердец! Будешь на балу вторым Риксой Шорой. — Фок, я серьёзно. Эти дурацкие колбочки стояли здесь, и они на меня упали, а всё из-за того... — я осеклась. Не стоит разделять с Фоком свои подозрения. Он всё равно не поймёт меня. Да я и сама себя не понимаю... Сначала глупо застреваю ногой в трюмо, потом вижу человека, которого преследую. Этот человек помогает мне, искусно вправляет вывих(!), и затем загадочным образом исчезает. Вспышка, пауза — комната пуста. Это пока представляется мне слишком невероятным, чтобы быть правдой. И главное — эти глаза. И эта странная амбивалентность по отношению к нему... Он мне нравится, и в тоже время мне жутко. — Шейз? — Что, Фок? — опомнилась я. — Ты выглядишь расстроенным и совсем меня не слушаешь! А я, между прочим, думал вслух, с кем же у тебя могло быть свидание. — Свидание? Какое свидание? — Свидание с девушкой, может, даже с женщиной, госпожой, которая дала тебе эти шоколовы приглашения. Нежные вздохи, встречи под сенью тысячи полипов... — Фок, меня не интересуют серьёзные отношения, — отрезала я. Разговоры о том, кто с кем встречается, наводили на меня тоску. — Ага-ага, то-то и оно! — потёр руки Фок, — Серьёзные отношения. Это так для тебя так, всё шалости. Мимолётные интрижки. Пока девушка не обращает на тебя внимание, ты ведёшь себя как благородный гвардеец. Но едва ей захочется быть с тобой, как ты не задумываясь бросишь её. Жестокий же ты... сердцеед. — Фок, перестань нести глупости! Меня совершенно не интересует всякая там любовь, давай лучше разыщем Аринаш и как следует потолкуем с мажором Риксой! — Полно врать, Шейз! А куда же ты уходишь раз в три дня? Уж точно не бродить по городу в поисках приключений! Хотя ты и это умудряешься делать. Ну, и скольким представительницам прекрасного пола ты разбил сердца? Сколько рыдали в подушки, проклиная твои зелёные глаза и длинные чёрные кудри? Сколько... — Ноль, — сердито буркнула я. — Ноль целых ноль шестидесятых. А теперь пошли выручать Аринаш из ловушки долга и признательности.

Запись 41.

— Эх, Шейз, не то ты место в обществе занимаешь! Тебе бы в гвардию, или на спор драться, мы бы тогда столько денег на ставках заработали!.. Тебе сколько шишей?

Аринаш была навеселе, мы стояли одни возле лестницы. Искала я её долго, даже чуть не нарвалась на ссору с Андрэшем. — Э-э-э... Де... Девятнадцать... скоро исполнится... — промямлила я. — Девятнадцать? Точно? — с недоверием переспросила девушка. — Что-то ты дюже молодо выглядишь... — Ну... мне ещё не девятнадцать, но скоро будет... — Я вообще думала, что тебе от силы шестнадцать. Ладно, даже если ты врёшь, с восемнадцати шишей вполне можно попробовать стать гвардейцем. Будешь всяких негодяев бить, только настоящих бей, а тех, кого обижают, не бей. — Хорошо, не буду. Мне вообще не очень хочется кого-либо бить. — А придётся, — с горечью сказала Аринаш и вздохнула. — Иначе в этом мире, созданным идиотским Богом, не выжить, — тут она взглянула мне в глаза. — Я это никому не говорила и не скажу, только ты один и будешь знать... Я потому Двоих не почитаю, что они неправильные, ненормальные, нечеловеченые. Бог создал нас по своему образу и подобию, но мы совсем не всемогущи и совершенны. Бог нас любит, поэтому на нас нападают твари. Бог хочет, чтобы мы возлюбили ближнего своего, и при этом хочет, чтобы преступление не осталось без наказания, поэтому мы убиваем друг друга, бросаем молодых парней под колёса повозок, под снаряды, под огонь, под ноги пегасам и мысям, а их девушки рвут на себе волосы и в итоге с малыми детьми умирают где-нибудь на улицах, если инквизиция не поможет им раньше. Да ты знаешь, как она может помочь... Сейчас-то хоть ослабла, а вот мою прабабку сожгли на медленном огне как шоколовку. Церковь должна помогать нищим, а она только наживается на них. Я разочарована в Двоих. — И неспроста: их нет и никогда и не было, — подвела я итоги. — То есть это люди во всём виноваты? — в карих глазах отразился свет канделябра. Девушка ждала от меня ответа, который должен был перевернуть всё, перечеркнуть все те устои, которые впитывались здесь с молоком матери. Неужели именно я должна ответить? — Да... да... это всё люди... люди и больше никто. — Даже не Швобода с Равештвом? Значит, никто никогда не смотрел на людей и не вершил их судьбы? — Нет... Люди сами вершат свои судьбы. Кому-то это удаётся, кому-то нет, смотря как повезло. — Так и знала! — чуть ли не плюнула от злобы Аринаш. — Ненавижу их всех! Мерзкие твари! Хуже репокорши с фолком вместе взятых! Я так и не поняла, кого девушка имела ввиду. Во всяком случае я не сильно разрушила её иллюзии, потому что их и так не осталось. Мы чинно под руку вошли в банкетный зал. И в это же время — нарочно не придумаешь! — на балконе появились одинаково одетые люди, судя по всему, из гвардии. Плакали трубные звуки, и на такую своеобразную трибуну вышел тучный обрюзгший человек в дорогих одеждах. Едва он показался над перилами, как все тут же встали, шумно двигая стульями. — Да здравствует его вечное шито и вечные штары дьякош геша и илюсий наших Муш Третий Калахо! — грянул нестройный хор голосов. Так вот кто ты, человек с того портрета... Совсем не похож. Художник из Торовыван-торовиш напрочь сгладил все его неровности и превратил его в совершенно другого человека. Правитель, которого я могла рассматривать, весьма и весьма запустил себя. Он бессмысленно таращился на собравшуюся перед ним толпу, словно впервые за свою сорокалетнюю жизнь наблюдал столько людей. Рядом с ним стояла его свита. Все такие гордые, надменные, с презрительно поджатыми губами, которые у некоторых расплывались в противной улыбке. Если честно, по такой роже очень хочется долбануть... скажем, сковородкой. Но... кто это стоит рядом с дьякошем?! Леший меня забери! Неужели это... — Да здравствует верный и вечный, как свет шита, советник дьякоша Релешел Эвойя! — прокричала толпа, гораздо веселее и искренне, чем приветствие дьякошу. Что?! Не может быть! Эти волосы, этот взгляд... Ошибки быть не может, это... Неужели тот самый кардинал Грозный взгляд?! Не может быть, невероятно!.. — Шейз, с тобой всё в порядке? — тревожно спросила Аринаш, видя, как я побледнела и зашаталась. — Всё в порядке... так, минутная слабость, — я с трудом переводила дыхание — голова кружилась. Человек-полубог, человек-легенда, которого почитают больше дьякоша, к которому ежедневно обращаются тысячи молитв, встреча с которым равносильна встрече с самим посланником бога на этой земле... И это он следил за мной, это он напугал меня, это он вправил мне вывих... — Шейз, давай присядем, ты совсем размяк, — Аринаш тихо и мягко отвела меня к одному из кресел и осторожно посадила в него. — Ты выглядишь так, словно тебя сильно напугали. Что случилось? Я не отрываясь смотрела на кардинала Грозного взгляда: как он что-то шепнул правящему увальню, как распорядился придворными, как приветствовал гостей... Всё это было как во сне или в старом фильме. Может, это и вправду всё наваждение, и в меня просто на собрании Союза спасения сумели незаметно ввести сильные наркотические вещества. Их полным-полно на Сомниаторе, царстве яркости и яда. Только не все их умеют использовать. У планразведов далеко не ко всем отравляющим веществам выработана защита. Интересно, что со мной будет, когда я очнусь? Каковы шансы проснуться живой? Или я всё ещё в здравом уме и твёрдой памяти? — С советником что-то не то? — проследила Аринаш за моим взглядом. — Ты его боишься? — Н-н-нет... нет... Ведь... этот человек... весь Паренкост держится на его плечах... А весь Совет косо смотрит... Чуть что, всё шишки полетят на советника... Нет, если и бояться, то не его, а за него... — Что? — девушка смотрела на меня сочувственно, как на больную. — Советник... — Что советник? Шейз, пожалуйста, успокойся и расслабься, тебе никто не угрожает, советнику тоже, опасность никому из нас не грозит... — Тебе грозит, — вдруг сказала я, неожиданно даже для себя. — Мне? — тихо переспросила Аринаш, держа меня за похолодевшую влажную ладонь. — с чего ты решил, Шейз? Мы же в Дьяшутке, сюда преступник не прокрадётся. — Советник... Рикса... Ты была с Риксой, где же он? — Рикса оправился к отцу, он здесь вместе с остальными членами Совета, — Аринаш недоверчиво взглянула на меня. — Почему тебя это беспокоит? — Не... не верь Риксе... тому, что он предлагает... — Может, я сама решу, кому можно верить, а кому нельзя? — рассердилась девушка и раздражённо отошла от меня на пару метров, платье её при этом громко зашуршало. — С чего ты решил, что ему нельзя верить? Может, это тебе нельзя верить! Нахал! Я только сейчас поняла, что ты ничего не рассказываешь нам, только делаешь какие-то туманные намёки! Ни слова о жизни, о родителях, ни о чём! Взялся из ниоткуда на наши головы! Может, ты лжец до мозга костей! Слушать больше тебя не желаю! И с этой громогласной тирадой она развернулась на каблуках ко мне спиной, её платье описало изящный полукруг и пошелестело в такт быстрому, звонкому и решительному шагу бальных туфель. Кажется, ноги перестали дрожать, а голова кружиться, пора продолжать свою миссию. Но, кажется, ко мне идёт Фок. — Снова приветствую, Шейз. Как жизнь? — без особого энтузиазма заговорил он. — Кажется, Аринаш на меня слегка в обиде. Я опять не следил за своим языком. Фок схватил мою руку и пафосно пожал её. — Теперь мы с тобой двое отторгнутых. Исходя из всего этого, можно сделать вывод, что теперь мы можем делать всё что угодно. — Почему? — не поняла я. — Нас никто не сдерживает, мы же поссорились с Аринаш! А значит, танцуем с кем хотим и творим что хотим! — довольно цокнул каблучками прокатных полуботинков Фок, безо всяких церемоний схватил меня за руку и повёл в зал, где уже вовсю разгоралось пиршество.

Запись 42.

Ох, кажется, меня всё ещё выворачивает. Фух, вот так... бесполезно держать это в себе. Ох, мамочки... Плохо мне, очень плохо... Это было большой ошибкой... Хорошо, что хоть Обскурус рядом, об него можно опереться, а то ноги дрожат, стоять невозможно.

Всё... Кажется, отпустило наконец. Теперь в моём желудке такая же пустота, как и в голове у этого королька, правящего Паренкостом. Леший меня забери, какой же он бестолковый! Не знаю, что стало бы с страной, если бы не советник. Муш Третий растратил все достоинства своих предков. Он однозначно не подходит на роль лидера. А вот кто настоящий лидер, так это советник Релешел Эвойя. Не помню, когда же ещё один и тот же человек меня так притягивал и одновременно казался таким пугающим. Я всё ещё чувствую на своём колене прикосновение этих тонких пальцев, как что-то близкое, но забытое... Словно мы уже встречались... Но нет, всё, надо выкинуть из головы эту чепуху! Я человек науки, наука учит ничего не принимать на веру. Или хотя бы доверять, но проверять. Но, правда, есть ещё такая штука как высшая нервная деятельность человека и его психика, тут уж сам чёрт голову ломает, да никак не доломает. Жаль, забросили мы это дело...

На банкете я хотела сесть за стол в самом дальнем уголочке, чтобы меня никто не замечал, но я смогла бы следить со всеми. Но план опять провалился. "Господин Коршия, ваше место не здесь, а рядом с господином Мирумом". Да ну к лешему вашего господина! Но сопротивляться цепким рукам дьякошских слуг в присутствии высоких особ было бы глупо. Так что пришлось мне конфузиться под взглядами членов Совета. Минусы подобного положения были очевидны: меня было отлично видно со стороны дьякоша (поэтому он на меня периодически пялился, если не был занят поглощением огромного количества еды. Неужели разглядел или клыки? Я же специально не улыбаюсь во весь рот, если не хочу кого-нибудь напугать!). И советника. К несчастью, он отлично запомнил, кому, по его мнению, грозит опасность, поэтому также поглядывал на меня. Ручаюсь, что это он выбрал мне место! Ох, лучше бы он больше общался с графиней Брелэ, очень я боюсь его взгляда, у меня мурашки по коже бегут.

Кстати о самой графине. Госпожа Брелэ поразила меня с первого взгляда. Она вышла к людям походкой королевы, на её губах играла доброжелательная и вместе с тем лукавая улыбка. Графиня была одета несколько вольно и несколько не по правилам, но это нисколько не приуменьшило её прелести. В ней не чувствовалось светской пустоты. Скорее, она вышла просто позабавиться и насладиться своим Днём Рождения или чем-то ещё. И похоже, что госпожа Брелэ искренне рада была только одному человеку — советнику Эвойе. На протяжении всего времени, пока я находилась в зале (а не в саду, как сейчас), она не отводила глаз от Релешела.

Я была права, когда заметила, что всем этим лакомствам место в музее. Мой всё же земной, несмотря на некоторые преобразования, организм от такой еды вскоре взбунтовался. Пришлось с помощью Камня отвлечь всех вспышкой и улизнуть в окно под шумок. "Смотрите, что это со свечами?! Какая красота!". И теперь я прячусь с Обскурусом за кустами и уступаю воле своей пищеварительной системы, которая не состоянии переварить то, что было на столе, так как для неё это яд.

Кажется, мои муки закончены. Какое облегчение! Впредь больше не буду отвлекаться за едой. Было бы весьма неплохо умыться. Интересно, где-нибудь здесь есть фонтан? Желательно чистый. Он должен быть... Обскурус, отведи меня к фонтану, а?

Запись 43.

Холодная вода приятно освежала и очищала. Наконец-то мне стало лучше. Больше не мутило, ноги не тряслись, всё хорошо. Подумать только — вода! Всего-то один атом кислорода да два атома водорода, а какое чудо! И газ, и жидкость, и лёд, и при замерзании расширяется! И что ни возьми: человека, растение, почву, — она везде. Даже в кометах, даже на необитаемых планетах. Вода — это жизнь. И моя тоже, я уже чувствую, что вновь готова к головокружительным приключениям! Кажется, кто-то сюда идёт... Хм, ну и приключения, никогда не заставят себя долго ждать. Ладно, прячемся. Обскурус, место! Да не облизывай меня, смерти моей желаешь? Тссс, тихо...

Мимо фонтана шли двое. Одеты богато, значит, не прислуга. Они молчали и были сосредоточены. Кажется, я видела их в Дьяшутке, но были ли они на банкете... Серьёзные, словно экзамен идут сдавать. Неутомимая заноза пониже спины стимулирует меня проследить за ними. Крадусь за кустами и зарослями, Обскурус идёт по пятам. Замечательное животное — оно почти не шумит, если его не тревожить. Один минус — оно всё ещё жуёт мой рукав. Дай волю — жевало бы мою плоть. Жевало... Да я и сама чего-нибудь пожевала, теперь-то в брюхе пусто. А наши товарищи тем временем вошли в пристройку. Я мельком успела заметить, что там лестница, ведущая вниз. Значит, у них предстоит секретный разговор, раз они направляются в подполье. Преследуя их, осторожно вползаю в помещение, предварительно надев универсальные очки. Обскурус, сидеть на месте в кустах и ждать меня!

Так, они здесь... Прямо подо мной широкое помещение, они сидят за столом, я вижу их силуэты. Но мне нужны не они сами, а их голоса. Вставляем в ухо аппарат, ложимся боком на пол и подслушиваем, хе-хе-хе!

Но мои надежды не оправдались: вся их беседа представляла собой хулу на советника и графиню, а потом обсуждение планов, как их убрать. И всё это я слушала целых сорок минут. Скучно.

Кажется, я начала засыпать. И тут...

Тут я почувствовала, что воздух возле меня слегка дрожит. В коридоре рядом со мной кто-то был! Я обернулась и вскрикнула: передо мной блистали два огромных мутных глаза! Раскрылась тремя придатками — одной верхней и двумя нижними челюстями — широкая пасть, усеянная многочисленными зубами, острыми как бритва. От страха я не могла не пошевелиться, ни достать из кармана складной нож, чтобы хоть как-то обороняться. Мгновение — и чудовище прыгнуло на меня. Я завопила и упала, монстр уже стоял на мне. Тут он дёрнулся в сторону моей правой руки. Я решила, что тут мне и конец, он оторвет мне руку, и завопила пуще прежнего. Если те двое ещё не услышали моих предыдущих диких воплей, то теперь они меня точно услышали. Мой крик отражался сводами каменной пристройки и словно дразнил: попался, планразвед!

Тут я почувствовала, что тварь что-то жуёт. Ко мне пришло осознание того, что я не чувствую боли. Либо у этого монстра парализующий яд, и я уже нахожусь безо всех конечностей, просто пока не осознала этого, либо он ещё не начал меня есть. Но какой смысл? Я уже труп. Мне казалось, что я закрыла дверь. Или я второй Раскольников? Моя ошибка стоила мне жизни. Трагическая смерть от монстра.

Послышался треск рвущейся ткани. Что это? Тут до меня дошло, что чудовище заинтересовалось моей курткой. Курткой! Не плотью, а одеждой! А кто постоянно жуёт мою одежду?

— Ох, чёрт тебя возьми! — резко сменила я причину своих криков. — Обскурус, какого сена?! Что я госпоже Кискис скажу, сволочь ты непонятливая?! Ты чего с курткой сделал, дурачина?! Ты чего меня напугал, скотина ты этакая?! Из-за тебя я провалила операцию!

В ту же секунду послышались шаги, и мы оба поняли, что нам пора выметаться, если я не хочу, чтобы операция "Раскрой заговор" провалилась окончательно.

— Обскурус, марш на улицу! — сердито брякнула я, и мы поспешили к двери. Дверь была открыта, на ней оставались следы зубов. Теперь понятно, каким образом Обскурус вошёл сюда, чтобы напугать меня до полусмерти. Курткоман. Самое главное, что по непонятной причине — стоматолог ему не нужен, зубки в порядке.

Заговорщики чинно пошли по дорожке на бал, будто ничего и не было, хотя продолжали тревожно оглядываться. Но я знала, что эти муки будут преследовать их несколько дней, если не недель. Ведь я (но не имеется ввиду что именно я, а тот, кто послушал) с легкостью могла бы донести на них, и даже если бы донос не был доказан, их репутация всё равно бы находилась в шатком положении. Так что я им сейчас не завидовала. Мне даже казалось странным, что такой маленький неразумный человек вроде меня может создать столько проблем окружающим. У меня талант, это точно.

Запись 44.

Вскоре началась пора зрелищ. Оркестр собрался, дамы и кавалеры приглядывались друг к другу — начинались танцы. К Аринаш летящей походкой подошёл Рикса Шора.

— Дорогая Ауденш, готовы ли вы выполнить своё обещание?

— Конечно, посланник! — хихикнула Аринаш, протягивая ему правую руку. Рикса уже было хотел осторожно поднести её по обычаю Паренкоста к своему лбу, но вдруг заметил меня. Мне, конечно, стоило бы скромно отойти в тенёк, чтобы не привлекать ничьё внимание, но я засмотрелась на оркестр. Там дирижёр так забавно махал руками, словно общался на языке жестов и сейчас кричал.

Рикса медленно отстранил руку Аринаш и развернулся ко мне. На его смазливой светской физиономии заиграла нехорошая улыбка. Он неспеша, размеренно двинулся ко мне. Я сделала каменное лицо и пристально смотрела в его зрачки. Давай-давай, подходи, член высшего света, покажи, насколько ты смел и умён, как это может показаться.

— Двое, защитите нас! — насмешливо-удивлённо воскликнул он. — Неужели я вижу перед собой самого Шейза Коршия? Какая встреча! Кто бы мог подумать, что этот герой не побрезгует балом у дьякоша?

— Да, кто бы мог подумать, что и вы не побрезгуете балом у дьякоша? Кажется, кто-то шепнул мне, что вы больше предпочитаете общество наивных девушек, нежели дворянских отпрысков? — я решила сразу показать ему, что не нуждаюсь в нём нисколько и не желала бы даже видеть его. Хамить так хамить.

Рикса сделал вид, что ничего не понял.

— Я знаю о ваших похождениях в Акшеле...

— А я уже в курсе ваших похождений на этом балу.

— Да? — улыбка исчезла. — И какие же?

— Вы изволили общаться с неопытной девушкой и пообещали ей финансовую помощь, весь вечер проводили время с нею, а затем усадили возле себя на банкете...

— Шейз, прошу, хватит! — воскликнула Аринаш. — Он избалованный светской молодой человек, который думает большей частью о себе, но это же не значит, что он готов обманывать направо и налево! И я отказываюсь верить, что зря училась танцевать! А ты, — обратилась она уже к Риксе. — Давай бери меня за руку и пойдём уже плясать!

Окончательно огорошенный Шора молча взял Аринаш под руку, и они встали рядом с другими парами. Танцы начались.

Запись 45.

Я молча следила за танцующими парами. Пляска, судя по всему, продлится до ночи. Ну что ж, у меня ещё много времени до судьбоносной встречи со старыми друзьями. Скоро я узнаю, есть ещё шанс найти моих родителей... Или уже поздно, давно поздно. Ох, что-то скучно... Пойду найду укромный уголок, поработаю часа два, потом можно будет спереть пару булочек и чашечку нааю. А пары всё кружатся, и кружатся, и кружатся в медленном танце. Такое ощущение, что они будут кружить еще лет десять, сто, тысячу, пока мир не рухнет. Но вот наконец-то сменили пластинку, перелистнули трек в плеере: дирижёр взмахнул руками по-другому, и пошла более быстрая музыка. Пары перестроились, и начался новый танец. Ко мне подошла Аринаш, обмахиваясь веером.

— Еле отделалась от этого наглеца, — пожаловалась она мне. — Больше никогда не буду танцевать вингспанш — на всю жизнь натанцевалась! Шейз, может, спляшешь? Сейчас должен пойти кликшин, а он у тебя очень хорошо получается, не то что у меня.

— Мне нужна пара, а ты устала. Одному как-то неловко. Так что я, пожалуй, вообще плясать не буду.

— Да ладно, Шейз! Ты просто боишься, не так ли? — хитро спросила девушка. — Ну уж если я натанцевалась на всю жизнь, так и ты натанцуешься! Это так не останется! Вот как раз тебе какая-то дама идёт... Сейчас будет!..

Я нехотя обернулась в ту сторону, в которую показывала Аринаш. Ко мне бодрым и веселым шагом с противоположного конца зала направлялась одна молодая женщина, одетая в простое облегающее укороченное платье в чёрно-жёлто-красные мохнатые полосы. Поскольку мы с Аринаш стояли возле стены одни, я не сомневалась, что, скорее всего, она пригласит либо меня, либо девушку. Когда же весёлая молодая женщина подошла поближе, так, что мы без проблем могли рассмотреть в подробностях черты её лица, у меня по спине прошел холодок: это была сама графиня Брелэ, просто она успела переодеться. Если у меня и до этого было не очень сильно желание танцевать, то теперь оно улетучилось напрочь. На нас же все будут смотреть! Этого я не переживу.

— Молодой человек, вы весь вечер стоите в одиночестве! — насмешливо приветствовала меня графиня. — А тем времени благородной даме вроде меня даже не с кем танцевать! Нет-нет-нет, это неправильно.

— Извините меня... Не с кем танцевать? Но я почему-то думал, что вокруг вас, госпожа Брелэ, кружится рой кавалеров!

Графиня расхохоталась.

— Кавалеры? Вы этих кривоногих называете кавалерами? Хо, да никто из них не сможет станцевать со мной даже половины кникшина. Это смешно! Глупо и смешно! Я не могу танцевать с тем, кто даже не в состоянии успеть за мной!

— Боюсь вас разочаровать, графиня, но я очень плохой танцор, — ответила я, виновато поклонившись и высматривая, куда бы мне сбежать.

Графиня снова засмеялась и безо всяких предисловий схватила меня за руку. Момент был упущен.

— Ой, не смешите меня, молодой человек! Я, едва взглянув на персону, знаю, кто в состоянии танцевать, а кто нет. Танец — это искусство.

Я бросила умоляющий взгляд на Аринаш, но она только улыбнулась в ответ и пожелала мне удачи. Осталось только покорно последовать за эксцентричной графиней, хотя уши у меня так и полыхали.

Мы вышли на самую середину зала, другие пары остались на периферии. И вот послышался бодрый ритм ударных инструментов. Со второй шестёрки я вытянула правую ногу вперёд и быстро переступила на неё, левая нога осталась на носочке, то же самое сделала графиня, изящно приподняв подол платья, так что были видны её достаточно мощные для женщины икры в тёмных чулках. На второй такт шестёрки мы одновременно вернулись в исходную позицию и после повторили всё то же самое, но для левой ноги. Оставшиеся два такта шестёрки мы постучали каблучками туфель об пол. На всё это ушло не более трёх секунд. После пошли перекрёстным шагом друг вокруг друга, повторили первую шестёрку и сделали поворот вокруг себя на каблуках.

— Недурно танцуешь, — заметила графиня, делая выпад мне навстречу.

— Не так, как вы, госпожа Брелэ, — возразила я, возвращаясь в исходную позицию.

— Ну-ну, не скромничай! — засмеялась графиня и вдруг снова схватила меня за руку. — Самое главное, что тебе нужно сделать, — это отключить железного бездушного счётчика в голове и отдаться чувству. Танец — искусство, а искусство не воспринимается машиной. Техника тоже важна, но только лишь с ней ты холоден и чёрств, таких никто не кушает.

С этими словами она ловко раскрутила меня волчком и отправила пугать остальные пары. Мне чудом удалось удержаться, и я остановилась, отступив на пару шагов. Прочие танцующие, видя такую эксцентричную выходку с нашей стороны, перестали слаженно танцевать и замерли в нерешительности. Графиня смотрела на меня с вызовом. Она явно решила сломать систему. Что же, я не против ей помочь. Всё равно уже привлекла к себе внимание, терять более нечего.

Думаю, что не стоит заполнять байты, килобайты и даже мегабайты Дневника планразведа описаниями всех движений и трюков, которые происходили между мной и госпожой Брелэ, для этого есть запись на Камне. Это было нечто... Это было похоже на какой-то колдовской обряд, на какое-то наваждение... Мы двигались абсолютно синхронно, мы чувствовали мысли друг друга и при этом мы не знали, какое движение каждый из нас сделает через мгновение. Воистину, нами управляло то, что можно назвать чувством. Мы вытворяли совершенно невероятные вещи и при этом не видели никого, кроме друг друга. А ведь мы были едва знакомы! Или нет... Какая-то странная эмпатия была между нами.

Последняя шестёрка, последний такт — и мы замерли: запыхавшиеся, раскрасневшиеся, словно лампочки, которые очень много горели. Невероятное чувство усталости. Это усталость была наслаждением, радостью и гордостью. Как давно я испытывала подобное? Мне казалось, что только в детстве можешь так устать, что будешь невероятно счастлив. Только счастлив совсем не от того факта, что ты истощил силы организма и устал, а от того, что случилось до того, как ты устал, на что были потрачены силы твоего неокрепшего детского организма. Как же ты рад устать, когда весь день ловил сбежавшего птероящера! Как же здорово, когда весь день помогал химикам из две тысячи восьмого кабинета с колбами и ретортами. С каким же удовольствием хочется упасть без задних ног, когда весь день копал грядки, пропалывал сорняки, поливал, бегал за удобрениями на двадцать шестой этаж, а потом за саженцами на сто первый! И вот теперь я тоже устала, и тоже счастлива. Неужели?

— Горазд же ты танцевать, приятель! — отдышась, заметила графиня, затем она несколькими изящными жестами поправила прическу и платье. — А мы с тобой нехило растормошили это сонное царство, — удовлетворенно скрестила руки на груди графиня. — Так-то, знай наших!

Не-е-ет... Что-то тут не так, с этой графиней. Не бывает таких графинь на таких планетах. Кого-то она мне напоминает...

— Ты чего застыл, мой хороший? — лукавые голубовато-серые глаза внимательно посмотрели на меня. Мне почему-то захотелось, чтобы они на меня не смотрели. — Пойдём передохнём.

Убедившись, что теперь мы остались одни, я наконец-то спокойно выдохнула. По правде говоря, чувствовала я себя с графиней как на иголках. Я пыталась отыскать взглядом Фока, Аринаш или хотя бы Эшело, но мы находились в той части зала, которая была наиболее удалена от банкетного. Вдруг графиня резко наклонилась ко мне. Голубовато-серые глаза так и впились в меня, словно глаза змеи на птицу.

— Идём! — она схватила меня за руку, только ещё более сильно и резко. Мне даже показалось, что ей ничего не стоило вывихнуть мне её. Я беспомощно последовала за ней, едва поспевая. Графиня направлялась к какой-то дверце, скрытой за портьерой.

— Куда?...

— Идём-идём!

— Но...

— Идём, и более ни звука!

Графиня отперла дверь висевшим у неё на шее маленьким ключиком и повела меня за собой в темноту. Дверь закрылась. Змея потащила птицу в нору.

Глава 8. Старый друг лучше новых двух?

Запись 46.

— Ай! Ой! Упс! Ох! Ай-яй-яй-яй! — билась я головой о потолок, ногами о ступеньки узкой винтовой лестницы, а мою руку по-прежнему сжимали цепкие железные пальцы. — Куда же вы ведёте меня? Ой! Ах!

— Тише-тише, дорогуша, — продолжала вести меня в темноте по тайному коридору графиня.

— Ой-ой-ой! Ай! Но зачем?! Вы сейчас вывернете мне руку!

Тут я закричала от боли — мои пальцы звонко хрустнули.

— Если не успокоишься, я тебе и взаправду её выверну в придачу к ноге! — шикнула на меня моя мучительница.

Мне оставалось только молча сделать за ней, время от времени охая и ахая от очередного булыжника в стене, о который я непременно ударялась, причём очень больно. Я не помню, куда мы сворачивали, где проходили, потому что я видела только темноту, булыжники и полосатую спину графини. Рука нестерпимо болела, мне даже захотелось, чтобы она наконец-то оторвалась совсем. Так обидно и противно быть ведомой неизвестно кем неизвестно куда!

Но вот наконец графиня остановилась. Щёлкнул замок, и перед нами открылась дверь в комнату. Это была несколько заброшенная спальня, освещённая маленькими окошком. Графиня резко толкнула меня в комнату, и я полетела на кровать. Взвилась туча пыли. Похожие, эту кровать и убирали целую вечность, да и комнату, мягко говоря, не проветривали. Пыль залетела мне в глаза, в нос, в уши, в волосы... Я не выдержала и чихнула. В этот же миг графиня закрыла дверь. И тут до меня дошло... Меня, как рыбу, зацепили крючком, тащили сквозь толщу тёмной воды и в конце концов кинули в ведро.

Я хотела было встать, но меня сбила графиня.

— Говори, что тебе известно! Я знаю, что ты здесь не просто так! Говори! — её глаза сверкали злобно и решительно, и это поражало. А вот мне было страшно. Весёлая красавица, превратившаяся в монстра, и испуганный худой мальчишка. Сцена, достойная хорошего фильма, номинированного на "Оскар".

— Я не понимаю! — завопила я. — Я ничего не знаю! Я даже не знаю всех членов Совета по именам! Ай-яй-яй-яй!!!

Мои пальцы снова звонко захрустели.

— Ты лжёшь! Говори, иначе я сломаю тебе эту руку и потом примусь за другую! Что тебе нужно в Дьяшутке? Зачем ты выслеживал советника? Говори, никчёмный!

— А-ай! Да не преследовал я советника, я вообще следил за другим человеком! — продолжала вопить я, пока по моим щекам катились слёзы.

— За кем же? За мной? Говори! — графиня протянула руку и схватила меня за лицо, больно надавив на щёки.

— Нет, не фа тофой! — пыталась я оправдаться, но чувствовала, что всё бесполезно.

Тут внимание графини внезапно привлекли мои клыки, которые стали видны из-за того, что она держала меня за подбородок. Она вскрикнула, отпустила меня и отшатнулась.

— Лук?! — громко прошептала она по-русски, — Неужели это ты?!

Я озадаченно посмотрела на неё. Меня такая перемена поразила, если не сказать испугала.

— Неужели и ты здесь, Лук?! — продолжила испуганно шептать графиня по-русски. И тут я всё поняла.

— Шарик! Неужели это ты? А я-то считала, что больше не увижу тебя! Что и тебя поглотила эта проклятая планета!

— О-о, ma chère, мой маленький оборотень! — всплеснула руками лжеграфиня, и на её глазах показались слёзы.

Я крепко обнялась и поцеловалась с моей подругой и наставницей из НИИ ПОНЕЛ Шарлоттой Грандье. Лишь один человек в институте зовёт меня Луком, по первым трём буквам моего имени и чубчику на макушке. Что ж, и я не осталась в долгу и зову её по первым трем буквам имени.

— Я веселый Чиполлино, вырос я в Италии! — запела Шарлотта, с умилением глядя на меня. — Ах, как ты выросла, неужели прошло столько лет? Мне показалось, что прошла целая вечность!

— Всего-то четыре с половиной года! — засмеялась я, отключая "Голосоменялу" и снимая усы. — После того как произошёл бац...

— Какой "бац"? — не поняла Шарлотта то потом её лицо снова расплылось в улыбке. — А-а... ты про "Камень сломан"! Да-да... Очень досадная ситуация... Но не будем об этом, я сама ничего не знаю.

— Как ты сейчас?

— Сейчас я очень даже ничего, как видишь. Танцую на балах, болтаю с советником, над всеми посмеиваюсь, но меня прощают. А что же им не прощать, если у меня и слава в свете, и богатство, и красота? Более того, на меня благосклонно смотрит сам дьякош. Ему нравятся птички покрасивее, — сказав это, Шарлотта засмеялась. — Да, непросто всё это было. Но, если честно, я не сильно жалею о том, что застряла здесь на целых четыре года! Опыт у меня теперь уникальный!

— Я восхищена тем, как тебе удалось выжить! — воскликнула я.

— Ой, да что же мы! Давай о тебе лучше! — всплеснула руками Шарлотта и прыгнула рядом со мной на кровать. Снова поднялась пыль и я снова начала чихать. Вообще предложение Шарлотты было разумным, ибо она, как истинная соотечественница Виктора Гюго, Александра Дюма и Жюля Верна, могла говорить часами очень красноречиво, очень пространно и всё это о весьма прозаическом предмете. Вдобавок я подозревала, что за эти непростые годы она очень соскучилась по хорошему собеседнику. Так что я не сомневалась, что наша беседа затянется до ночи.

— Ну... меня готовили как первого планразведа, который должен вступить в тесный контакт с местными, поэтому я достаточно усиленно занималась языком, старалась скопировать некоторые манеры поведения... Физической подготовке давалось большое внимание, поэтому я даже умею фехтовать и драться в рукопашную! Это очень полезный навык, он мне уже не раз спасал жизнь!

— Спасал жизнь! — снова всплеснула руками Шарлотта. — Да неужели жизнь такой безобидной крошки подвергалась опасности?!

— Шарик, ну ты же знаешь, что я совсем не безобидная, да и эти опасности чаще возникали по моей вине. Не волнуйся, я сама не пострадала и другие люди вроде тоже не очень страдали... Кроме одного... Даже двух... Ладно, это не важно! Ещё представляешь, я встретила человека, который не принадлежит к нашему институту, но он тоже с Земли! Сейчас он крейсирует на своём корабле в акватории города.

— Как здорово! — воскликнула моя собеседница. — А какой у него рост? Какой он национальности? Как давно на Сомниаторе? Какого цвета у него глаза? Он спрашивал тебя о чём-нибудь? Легко ли у него усваивается местная еда?

— Э-э-э... Росту он... примерно метр девяносто, глаза серо-голубые, кажется, волосы светлые и длинные, на Сомниаторе около двух с половиной лет, по национальности наполовину ирландец наполовину русский. Он меня спрашивал об институте, о первых планразведах...

— Высокий блондин, да ещё и ирландец! И повезло же тебе подцепить такого! — приобняла меня Шарлотта, потрепав по голове.

— Э-э... Ну да, он очень интересный человек, только у него за плечами какая-то мрачная история, разделившая жизнь на до и после. Из-за этой загадочной истории он теперь живёт на Сомниаторе один-одинёшенек. Ещё у него какие-то странные ожоги...

— Да он ещё и романтический герой со сложной судьбой! Решительно, ma chère Лучок, тебе везёт, воистину счастье — награда за смелость! — Шарлотта уже досмаковалась до национальных пословиц.

— Спасибо, конечно, но я не считаю, что подобное отшельничество — нормальное явление...

— Иногда, мой маленький оборотень, человеку лучше побыть одному, чтобы всё осознать. Я, например, за эти годы выживания на Сомниаторе поняла, что больше не хочу выживать одной на Сомниаторе. А ты стала гораздо разумней и взрослее. Когда я видела тебя последний раз, ты была такая маленькая и зелёная, а сейчас уже настоящий планразвед! Сколько, ты говоришь, лет прошло?

— С момента разлуки пять лет, — ответила я.

— Пять лет... Стоп, погоди, так ты ещё несовершеннолетняя?! — схватилась за голову Шарлотта. — Луи Пастер, у них там совсем пломбы полетели?! Взрослых людей на возможную погибель посылать, но ребёнка, а тем более сироту!..

— Спокойнее, Шарик, это была моя инициатива! — взволнованно попыталась я оправдать институт и особенно Васю с Рэдриком. — Я же с самого детства мечтала полететь на Сомниатор! А ведь иначе мы бы с тобой сейчас не встретились! Кстати, как тебе удалось стать графиней и тусоваться в Дьяшутке?

Шарлотта перестала возмущаться и улыбнулась: она ждала этого вопроса.

— Такой возможности я обязана удачному стечению обстоятельств. Ты же знаешь, что мы должны были жить как отшельники. Нас было трое, жили мы в убежище, а убежище у нас было не абы какое — старинный замок! Это отлично видно на снимках с Камня. Правда, таком просторном помещении было скучновато. Слуг из местных у нас не было, потому что Адвена никому не доверял. Что самое обидное, он даже нам не доверял. Вот же старый лицемер! Нет в НИИ ПОНЕЛ менее привлекательного мужчины. Вот однажды я просыпаюсь в нашем убежище — никого нет! Хочу связаться с помощью Камня — глядь, а он весь потрескался и не работает, словно кто-то нарочно его сломал. И вот жду я, жду, а к нам никто не приходит. Алиса тоже куда-то ушла. Адвены нет вот уже целую неделю. Ощущение, что они нарочно бросили меня одну! Я, конечно, знаю, что я болтушка, но это же не повод бросать меня одну! Это банально неуважение! Делать нечего, припасы кончаются, в замке становится всё более тоскливо, и я отправляюсь в городок. А там как раз весна, люди урожай полипов убирают, всё в работе, все довольны, все счастливы, что наконец-то прохладный сезон кончился. Вот я и стала подыскивать себе работу. На меня все смотрели косо, нигде не хотели принимать, но наконец-то я смогла устроиться гувернанткой в один богатый дом...

Я слушала, раскрыв рот. Я вообще не представляла, как можно ходить по чужой планете, зная, что связи нет, никто тебя не найдёт и не вытащит, а умная техника теперь бесполезна. И ты не сможешь собирать данные, не сможешь найти маршрут... Пожалуй, нет кошмара страшнее, чем быть оторванными от Земли.

— ...Итак, мой господин, которого я называю просто Лапка, приехал с семьёй и слугами на остров Шабатини. Жуткое, я скажу тебе, место. Сплошные поля, на которых растут полипы. Куда ни глянь: полипы, полипы, полипы, полипы... У моего Лапки там тоже было плантация. На этих плантациях работают каторжники — люди, осуждённые за преступления против государства. И представь себе: они работают с раннего утра и до позднего вечера! Без выходных, без перерывов, кормят их из рук вон плохо, спят они в шалашах, а ведь некоторые из них весьма знатного происхождения! Нашалили, знаешь ли... Не представляешь, сколько красивых мужчин на моих глазах превращались из-за непосильного труда в какое-то измождённое, отощавшее, иссушённое под лучами немилосердной звезды существо, в какое-то убогое подобие человека! И всё это не ради блага человечества, нет-нет! Это всё ради денег, которые они даже не получат. Эти жители Сомниатора так похожи на нас, землян, они тоже так любят деньги... Мне очень хотелось помочь этим бедняжечкам, я тайком таскала им воду и еду. Нескольким людям даже помогла сбежать. Тогда я дымовушку запустила, всё подумали, что пожар. Мой Лапка такой самоуверенный, он даже ничего не узнал! Ах, ты бы видела его, Лук, он просто лапочка! И вот на этого лапочку запала одна женщина. У них даже было свидание! Правда, об этом скоро узнала лапкина жена. Ну и ревнивая же кляча! Лапка на ней женился только ради денег, так-то в ней ни фигуры, ни красивых глаз, ничего. Жена устроила скандал, муж стал оправдываться, а тем временем часть каторжников подняла бунт. Хороший был бунт, жалко, что его быстро подавили. Их предводителем был красивый мужчина с чёрными волосами и огненными глазами. Он придумал поджечь усадьбы всех плантаторов. Мне тоже предложили участвовать, но я отказалась. Я предложила было им просто кинуть дымовушки и под шумок свалить. Тогда меня поймали, заперли в сарае и не разрешили никуда выходить. Это, мол, не просто побег, а дело чести. Весёлые ребята, дружные, очень они меня любили. Уж не знаю, откуда они раздобыли факелы. Им даже удалось сжечь часть усадьбы Лапки. Но тут к острову причалил корабль, а на нём губернатор был или кто-то в этом роде. И вот солдаты устроили облаву и поймали зачинщика восстания. Его сначала до полусмерти избили штукой для сбора полипов, а потом удушили. Вообще удушили солдаты, а избили каторжники — очень хотелось заслужить им помилование, но их всё равно потом долго били плетьми. А меня снова заперли в сарае, чтобы я не помогала им, потому что пронюхали, что это я доставляла воду каторжникам. Не представляю, что было бы, если бы кто-то сболтнул, что это я тут дым напускаю. Меня бы тоже могли прибить, но мой господин вступился за меня. Он и вправду лапочка. Кончилось всё тем, что мы всё-таки уехали с этого проклятого острова, и больше я туда не возвращалась. Это длинная история, я тебе как-нибудь потом подробнее расскажу. Но вывод можно сделать такой: никогда не попадай на остров Шабатини. Кстати, солдаты эти были гвардейцы, и они очень симпатичные, все до единого. Стройные, изящные, а какая на них униформа! А эти пики? Эти длинные волосы? Решительно, во всём Паренкосте нет парней лучше гвардейцев! Не веришь, сама проверь!

— Шарик, извини, что перебиваю, но ты так и не рассказала, как тебе удалось стать графиней Брелэ, — робко возразила я.

— Ах, точно, мой маленький оборотень! — спохватилась Шарлотта. — Женщина, которая встречалась с Лапкой, как раз таки и была настоящей графиней Брелэ. К сожалению, солдаты слишком усиленно сделали облаву и ранили несчастную неосторожным выстрелом. Луи Пастер, у них такое плохое огнестрельное оружие! Даже сказать — отвратительное! Целые леса полипов стоят рядом, почему бы не сделать ядовитые дротики, а не тратить драгоценный порох, стреляя им из каких-то трубок, которых и ружьями-то не назовешь! И самое главное, что он очень дымный и от него много сажи. Бездымный на основе пироксилина гораздо лучше. Женщина потеряла очень много крови, поэтому я не смогла её спасти. Честно говорю тебе, я пыталась, но всё усилия были напрасны. Она умирала медленно и мучительно. Я, конечно, могла бы облегчить её участь, пустив в ход нож, но... мне не хватило духу. Последними её словами были: "Как же теперь он будет без меня!". Я её понимаю, Лапка — мужчина хоть куда! И тут я заметила, что мы с ней очень похожи. Такие же щёчки, такие же светлые волосы. И губки бантиком, и бровки домиком. Я поняла, что это мой шанс, а шанс упускать не стоило ни за что. Моя жизнь висела на волоске. Вошла в заросли придурковатая гувернантка, а вышла самая настоящая графиня! Я поспешила уйти с острова. Удалось обольстить одного капитана и уплыть в Аустершен. Мне стоило огромных трудов понять свою роль, но теперь худшие осталось позади, я блистаю в свете, словно героиня французского романа, свожу всех с ума и кружу всем головы! Ах, Лук, что может быть лучше! Конечно же, Земля и наш институт! Ну ты я так тебе, кратко рассказала историю моей жизни. Как-нибудь потом всё расскажу подробнее.

— Куда уж подробнее! — засмеялась я.

— Просто я так рада встрече с тобой, ma chère, что меня из головы всё выветривается! Не скажу что мне было скучно, но мне было одиноко. Всё-таки чувствуешь что мы: и земляне, и сомниаторцы — одного поля ягоды, но тот факт, что мы жили в разных мирах, наложил серьёзный отпечаток. Нам сложно понять друг друга, но мы должны попытаться. И всё-таки это удивительно!

Когда Шарлотта говорила, ей было сложно усидеть на месте. Она ходила взад и вперёд, нелепо размахивая руками, вздыхала, охала, причмокивала языком, ерошила свои светлые выгоревшие волосы, присаживалась ко мне и снова вставала, и так много-много раз. Это не раздражало, наоборот, мне было интересно смотреть на человека, увлечённого разговором. Широкие многочисленные жесты, выразительная мимика, привычка говорится с упоением и помногу — всё это было неотъемлемой частью Шарлотты Грандье, верного и преданного сотрудника НИИ ПОНЕЛ.

— Ну а ты-то как, ma chère? — Шарлотта перестала ходить по комнате и снова села ко мне. — Каковы твои приключения на Сомниаторе? Ты ведь мне так ничего и не сказала. Почему ты переоделась парнем, зачем тебе эти накладные усики, они тебе совершенно не красят! А волосы следовало бы немножечко подстричь...

— Мне и так нормально, — отмахнулась я. Уж что-что, а волосы мне точно не мешали. Если на лицо набросить, то людей пугать можно. А также легко превратить в бороду. Обрезать всегда успеешь, а попробуй отрастить!

— Да-да, конечно, — не стала спорить Шарлотта, — но этот костюм... Ладно-ладно, я знаю, что вы обо всём договорились в институте. И всё-таки... Каково это для тебя — притворяться кем-то другим в чужом мире?

— Ох, я не знаю... Сначала мне казалось, что я и мой герой — два совершенно разных человека, несовместимых между собой. Но чем больше проходило времени, тем сильнее я чувствовала, что бессовестный нонлитош Шейз Коршия и я — две стороны одного человека. Если честно, меня это пугает.

— Шейз Коршия стал тобой или ты стала им? — поинтересовалась Шарлотта, пристально посмотрев на меня своими голубовато-серыми глазами.

Я задумалась.

— Наверное, скорее он стал мной.

— И это нормально! — улыбнулась Шарлотта. — Мы меняемся всю жизнь, и порой сами этого не замечаем. Новые знания, новые навыки, новые привычки. Когда я покидала тебя, то я прощалась с наивной девочкой-подростком, которая была ещё полна детских иллюзий и порой действовала импульсивно, рискуя понапрасну. А сейчас я вижу перед собой смелого и решительного человека, который в состоянии отвечать за свои поступки и способен предвидеть их последствия. Ты повзрослела, Лучок, и это нормально... Мы здесь актёры, входим в образ, на остаёмся собой.

Я улыбнулась. Шарлотта умела успокаивать и обнадёживать.

— Мне тоже сложно было играть графиню, — призналась Шарлотта, теребя руки. — Графини... они такие... аристократичные, высокомерные... Прям такие гордые, аж жуть. Сложно было подстроиться... Но, играя высокомерную графиню, я осталась собой. Это как игра в театре, только всё гораздо рискованней, персонажи настоящие, реквизит вполне реальный, а сабли, фузеи и кинжалы не бутафорские. Тебя ещё не пытались убить?

— Пытались, — засмеялась я. — Был капитан на купеческом судне, он меня сразу невзлюбил, потом у нас дуэль была... Ну, выжил только один, — я опустила голову, — а капитан...

— Приказал долго жить? — весело спросила Шарлотта. — Здорово, наверное, было! Вы ведь на шпагах дрались? Прямо на палубе, словно пираты из фильмов? Шик и блеск! Достойная сцена! Жаль, меня там не было...

— Запись есть, — я была несколько удивлена такой реакцией Шарлотты, так как речь шла по сути о "честном" убийстве.

— Покажешь? — вкрадчиво спросила Шарлотта.

— Хорошо, — я вздохнула и нажала на Камень.

Вскоре на слайде, висевшим напротив наших лиц, шла запись моей дуэли с Хамом. Я не решилась включить звук, так как там получился был только звон металла о металл, а я от этого иногда вздрагиваю. Была видна моя рука, управлявшая шпагой, разъярённый капитан, болеющие матросы, Шимми, Аринаш... Изображение иногда тряслось, когда я отпрыгивала, но в целом запись получилась хорошая.

— Что-то ты как-то вяло дерёшься, — комментировала запись Шарлотта. — Вот тут можно было бы нанести удар... Ой, а там матрос на заднем плане пошёл куда-то... А это что, священник? Стой, куда ты обернулась? Ох, а что это с тем рыжим? Какая у него рана на лице! Хорошо, что рядом с ним врач. Только врач какой-то... не очень. А кто эта девушка с длинной косой? Друг? Это очень хорошо! Ты у нас всё-таки человек нелюдимый, а одной тебе было бы очень тяжело. Человек — существо биосоциальное, не может он жить целиком и полностью один. Это ненормальное состояние. Я успела это понять, и повторять мой опыт не советую. Друзья — штука полезная! Если это хорошие люди, они вытащат тебя из любой беды, и плевать им, что ты инопланетянка! Получается, я могу не волноваться за тебя, что ты пропадёшь. Она хороший друг — вот как за тебя болеет! Как её зовут хоть? Чем она занимается? Где она сейчас? Это ведь она была рядом с тобой на балу?

— Её зовут Аринаш Ауденш, она дочка лавочника, который состоит в тесных отношениях с купцами. Так что по сути она и сама купец. Они, в общем, торговые люди и приехали в город ради сделок, но из-за того что...

— То есть это деловая и умненькая девушка? Отлично, лучше и быть не могло! Замечательная компания для тебя, только не ссорься с ней!

— Да, Аринаш очень хорошая девушка... Умеет рационально мыслить и просчитывать шаги наперёд. Она даже драться умеет.

— Вообще великолепно! — захлопала в ладоши Шарлотта. — Ох, и везёт же тебе на людей, Лучок! — Тут её внимание снова заняла запись. — Ой, а куда это тебя понесло?

Я обернулась к виджету и поняла, что сейчас произойдет самый драматичный момент. В моей голове снова закружилась шпага, проткнувшая тело капитана между шестым и седьмым ребром, молитва капеллана, краткое заключение лекаря — убит, возгласы матросов "Тащи его за борт!".

Смерть. Мне показалось, что перед моими глазами снова возникает туман, и сквозь этот туман виднеется тело капитана, его тащат за борт и кидают в солёные волны, чтобы его труп поедали морские животные. Смерть... А кто виноват во всём этом? Я. Я и больше никто.

Я отвернулась, чтобы не смотреть, как я протыкаю капитана. Мне и так было невыносимо.

— Une mort remarquable! Вот это смерть! — потирала руки Шарлотта. — Кино снимать можно! Картины писать, спектакль ставить! Как ловко-то его за борт тащат! А почему камера показывает пятно? Эй, почему темно? Ну всё, запись кончилась... Ты что, в обморок грохнулась от вида крови? Ты же вроде не боишься крови? Или тебя ранили? О, скажи, что тебя никто не ранил!

Я не отвечала. Ждала, когда пройдет шум в ушах. Уже, наверное, четвёртый раз за вечер мне становилось плохо. Похоже, организму не помешало бы восстановление.

— Лук, ты чего? Ну не обижайся, ты очень хорошо дерёшься, и у тебя безупречное знание анатомии человека! Удар прям в сердце, да и то случайный! Сразу видно тренировочную руку! Лучок?

Я держала себя за виски, уперевшись локтями в колени. Голова кружилась невыносимо.

— Лучок, с тобой всё хорошо? — с беспокойством спросила Шарлотта.

— Что-то не очень, — вяло ответила я.

Тогда Шарлотта молча села рядом, подхватила меня под мышки, придвинула поближе к себе и положила мою голову к себе на колени.

— Что-то ты и вправду не очень, — сочувственно сказала она, глядя на моё бледно-зелёное лицо и посиневшие губы. Потом она куда-то запустила руку, и вскоре я почувствовала знакомый едкий запах у себя под носом.

— Нашатырный спирт! — воскликнула я. — Откуда ты его достала?

Шарлотта засмеялась:

— Ниоткуда я его не доставала, а сама сделала! Avec vos propres mains, то есть своими руками.

— Как? Ведь для этого нужно растворять аммиак в воде, не обойтись без специального прибора. Да и с аммиаком шутки плохи...

— Здесь в замке есть лаборатория, — заговорщически прошептала Шарлотта, — и очень мало кто знает дорогу туда. Очень-очень мало...

Я мгновенно вскочила на ноги.

— Веди меня!

Шарлотта покачала головой.

— У тебя буквально пару секунд назад кружилась голова, а теперь ты хочешь куда-то идти. Лучок, ты неисправима!

— Как видишь, я всё ещё действую импульсивно, — усмехнулась я. — Я ещё недостаточно повзрослела, чтобы полностью отвечать за то, что делаю!

— Хорошо же, уговорил ты меня, Чиполлино. Поднимайся и пошли. Лучше надень линзы, поскольку коридоры не освещаются. Я-то уже привыкла, а ты в замке первый раз.

Дверь захлопнулась. Пыльная комнатка снова опустела. Пыльная кровать осталась в одиночестве. Интересно, сколько тайных разговоров она застала? Сколько тайных свиданий здесь происходило? Но, пожалуй, ни одно не сравнится с этим. Встреча со старым другом! Какие ещё сюрпризы приготовит мне эта планета?

Запись 47.

Шарлотта долго шерудила в замочной скважине маленьким ключиком.

— Diable! Заело, зараза! — ворчала она. — Смазать надо, руки всё не доходят, хотя я сюда, наверное, раз в двухсотый захожу. Я ведь почти постоянно в Дьяшутке, чтобы ко мне никто не заходил. Жутко неудобно быть графиней, если ты на самом деле не графиня, а настоящая графиня мертва. Тебе проще, твой герой более настоящий, ему особо ничего из себе представлять. Парень и парень, обычный ветер в голове, гуляет по свету, топчет планету... Ох, наконец-то эта проклятая дверь открылась.

Мы вошли в тёмное помещение. Судя по тому, как гулко отдавались наши шаги, места здесь было предостаточно. Я обозревала сквозь линзы силуэты колб, реторт, множество горелок, какие-то шестерёнки и прочий беспорядок на грубо сделанных старых столах. В пыльных шкафах стояли книги, на потолке висело чьё-то чучело. Возле небольшого отверстия в стене стоял телескоп. Старинный, как в музее. На стенах висели какие-то карты. Типичный кабинет учёного раннего Нового времени.

Шарлотта нащупала странное приспособление в стене и быстро-быстро стала вращать по кругу ручку. Послышались звуки электрических вспышек, в воздухе запахло дымом. На потолке что-то стало резко мигать. Потом комната осветилась. Электрическим светом от лампочки. Электрическим светом. Электрическим.

— Здорово, правда? — Шарлотта подошла и хлопнула меня по плечу. — Долго же пришлось повозиться! Обычно это работает от ветровой турбины, но сегодня, как видишь ветра нет. Придётся периодически крутить ручку. Но это гораздо лучше, чем сидеть на свечах. А вообще где-то тут реактор был... По сути, это настоящий земной рай на чужой планете, сделанный на скорую руку с минимальным набором средств. Электричество есть, реактивы есть, оборудование есть, никто не побеспокоит, находиться можно месяцами безвылазно, пока еда не кончится. Очень хорошо мы тут устроились. Просто замечательно. Честно скажу, что мы счастливы, когда находимся здесь. Как будто снова в институте...

— Мы? — не поняла я, застыв с одной снятой с глаза линзой в ладони.

— Э-э... Я сказала "мы"? — Шарлотта сразу замялась и стала бестолково теребить руки. — Нет я имею ввиду, что это я здесь хорошо устроилась. Тут можно хорошо устроиться даже одному... Но, честно говоря, я всё равно скучаю по институтской лаборатории. Надеюсь, вы там мои растворы не выкинули?

— Нет, мы ничего не трогали... А ты сама сюда все перетащила или это помещение уже было лабораторией? Просто так всё хорошо обставлено...

— Конечно же, было! Эти шкафы, и полки, и телескопы, и чучела. Всё это принести троим не под силу. При королях, то есть дьякошах, иногда жили всякие там шарлатаны. Чтобы лечить, заговоры отвадить. Вот и тут жил... Потом его сожгли. А инвентарь остался. Теперь мы пользуемся, — Шарлотта ходила вокруг стола и приводила колбы в более порядочное состояние. — У планразведов ничего даром не пропадает! Тем более в кризисной ситуации.

— Шарик, у тебя случаем на растроение личности? — убрала я линзы в карман. — Ты опять сказала "мы"!

— Ох, прости меня, Лучок, — Шарлотта нервно крутила в руках спиртовку. — Я просто... так привыкла быть одна, что начала... разговаривать с вещами! Представляешь, разговаривать с вещами! Со шкафами, с колбами, даже с чучелом! Поэтому у меня и вырвалось "мы", потому что я имела ввиду вещи. А ведь у каждой вещи есть своя история. Вот, например, этот шкаф вполне мог пережить несколько дворцовых переворотов прошлого столетия. А этот стул — войну с соседним королевством.

Опять какие-то тайны от меня! Болезненная игла недоверия снова почувствовалась где-то в районе сердца. То родители, теперь жизнь без связи с Землёй... Так невозможно жить! НИИ ПОНЕЛ — мой мир, моя вселенная, я не перенесу разочарования в ней. Не перенесу, если всё рухнет. Это единственный уголок в мире, где я могу чувствовать себя счастливой. Даже мысли о нём вселяют радость и надежду. Нет, что-то не то, я что-то не понимаю. Надо спросить Шарлотту о моих родителях.

На столе стоял кувшин с прозрачной жидкостью. Я почувствовала, что в горле у меня как-то сухо.

— Тут вода? — спросила я у Шарлотты.

— Ага... — ответила та, не прекращая рыться в шкафу.

Я уже было поднесла кувшин к губам, но вдруг мои обонятельные рецепторы передали сигнал по чувствительным нейронам в центральную нервную систему, что тут что-то не так.

— А тут точно вода? — переспросила я на всякий случай у Шарлотты.

— Конечно, вода! А ты что думала? Огненная!

— Ай! — я поспешно поставила кувшин на место. — Хочешь споить меня с малолетства самогоном?!

— "Помилуйте... Разве я позволил бы себе налить даме водки? Это чистый спирт!" — ответила Шарлотта, смеясь.

Я покосилась на реактивы. Кажется, тут не только огненная вода, но и всяческие органические кислоты, растворы солей, щёлочи. А ведь это вряд ли найдёшь в окрестностях замка.

— Понятно, как ты тут развлекаешься...

— Не только так! — усмехнулась Шарлотта, кладя какую-то изрядно потрёпанную книгу на стол. — Помнишь, как мы с йодистым азотом баловались? Так вот, есть очень интересная игра с солдатами: кладёшь на дороге кристаллики...

— А что-нибудь посерьёзнее есть? — скептически спросила я.

— Ну-у, — Шарлотта оглядела лабораторию, — нитроглицерин вот, милинит, где-то самодельный динамит был, пироксилин... Тротил есть, кое-что из вонючего...

— И это ты всё взяла с собой?! — ахнула я.

— Охота таскать с собой эти игрушки! — отмахнулась Шарлотта. — Это без проблем можно синтезировать. Но веселее пробовать делать яды и лекарства! Вот, например...

— То есть для тебя не составит труда подорвать Дьяшутку?! — я была, мягко говоря, в шоке. Взрывчатые вещества в комнате шарлатана!

— Гляди, Лук, тут есть книга об анатомии человека, написанная одним паренским учёным! — квазиграфиня-террорист взяла со стола ту потрёпанную книгу. — Очень интересный экземпляр! А какие рисунки! Поразительная точность! Сразу видно, человек старался! Это великолепно, прямо Леонардо да Винчи! Сейчас гляну, как его звали... Форленшило Авогаше ши Ессен Шеккелашело! Замечательно рисует, его рисунки стоило бы помещать в учебниках. Интересно, сколько он работал над этим? Ты сможешь определить с помощью Камня? Или Хронозамера? Просто у меня всё давно сломалось.

Я подошла к Шарлотте и достала Хронозамер. Книге было около девяноста лет. Первая запись была сделана почти сто двадцать лет назад.

— Тридцать лет! — провозгласила Шарлотта. — Вот это я понимаю — старание! Да, люди готовы долго вкладываться в то, что любят.

— А у тебя и вправду всё сломалось? — с сочувствием спросила я у Шарлотты. Неужели при ней не осталось даже нормального оружия? За четыре года активного использования вещи действительно могли выйти из строя до окончания срока эксплуатации.

— Кое-что осталось, — хитро подмигнула мне Шарлотта, и тут произошло что-то странное.

Моя жизнь была поставлена на паузу. Кадры перестали идти в нормальном режиме. Режиссёр закончил съёмку и ушёл пить кофе.

Это было жутко. Жутко тем, что было понятно и совершенно мной не контролировалось. Однако я уже испытала подобное! Буквально сегодня! Что за игры мозга?

Но когда плёнку починили, Шарлотта уже стояла сзади меня и смеялась. Я почувствовала, что меня что-то на голове. Моя весёлая наставница сделала мне пучок и воткнула в него колбу. Надеюсь, пустую.

— Теперь ты настоящий Чиполлино! — хохотала она, рассматривая меня со всех сторон. — Ну и лицо у тебя было!

— Что это было?! — изумилась я. Это начинало меня пугать. Странные вещи творятся сегодня... Уж не шизофрения ли у меня?!

— Это "Сурок"! — перед моими глазами замелькал приборчик, похожий на старую электробритву. — У тебя было такое забавное лицо, когда я тебя отрубила! Отличная штука!

— Ага... — я принялась распутывать волосы, чтобы отогнать от себя странные мысли. Ну Шарлотта... Годы не изменили её. И выживать среди людей... Значит, общество не так опасно?

— Это место — отличная обсерватория в центре города! Тут есть потайная дверь, открывающая ход на крышу! И это не говоря уже о том, что весь замок пронизан потайными ходами! Мой Камень, конечно, сломан, но всё-таки я смогла создать подробнейший план Дьяшутки. Сейчас я тебе перекину...

Шарлотта вытащила из декольте маленький синий кулон и тыкнула по оправе. Тотчас всплыло несколько слайдов, и вскоре мой Камень мигнул, дав понять, что файл принят.

Я открыла слайд. Лабиринты ходов, комнат, разнообразные отмеченные точки... Я даже не представляла, что это место так велико. Столько деталей! И ведь я была в част этих коридоров, но как их тут отыскать, их так много... Хочется всё подробно рассматривать, хочется проходить этот лабиринт, словно это игра-головоломка! Да тут есть глубокие подвалы! Интересно, что там?

— Это место, где держали и пытали особо опасных, — проследила за моим взглядом Шарлотта. — Не советую туда ходить. Крайне отвратительное логово. Имя ему — садизм, жестокость и кровожадность.

Я сдержанно кивнула.

— Невероятно... Похоже, Шарик, ты знаешь все секреты замка, это точно.

— Не все, — вновь улыбнулась Шарлотта, — о большинстве мне рассказали. Это были очень хорошие люди.

— Кто? — быстро спросила я, наблюдая за реакцией своей наставницы. Как я и предполагала, Шарлотта вовсе не считала себя обязанной говорить об этом подробно.

Она подошла к одной из стен. Почти всю её плоскость занимала старая географическая карта. Настолько старая, что абсолютно неверная. По сути, она представляла лишь музейную ценность.

— Не всё, что существует, может быть обнаружено человеком, — загадочно проговорила она, — порой нужно копнуть немного поглубже, и если знаешь, где копать... — она осторожно подняла карту, и я вскрикнула. Передо мной совершенно отчётливо была видна крохотная дверь, такая колоритная, словно её вытащили со страниц фэнтезийного романа.

— Впечатляет, не правда ли? — усмехнулась Шарлотта. — А представь, сколько раз мы прошли мимо неё, и ни один из нас даже не догадался заглянуть за карту! Зато теперь в нашем распоряжении весь небосвод! И вся крыша, конечно же! Взломать её было совсем плёвым делом.

Она дернула за ручку, и дверца распахнулась.

— Следуй за мной!

Я, пригнувшись, протиснулась в узкий проход. Маленькие ступеньки вели наверх. Но идти по ним оказалось очень трудно, даже для меня, хотя я маленького роста. Интересно, на что рассчитывали строители, когда делали этот проход? Или в Дьяшутке были карлики?

К счастью, мучение продлилось недолго — в лицо мне пахнул свежий ветер. Я подняла голову наверх и ахнула — в круглое окошечко было видно звёздное небо, совсем слегка затянутое вечными тучками.

Шарлотта дала мне руку, и вскоре мои ноги ступали по плоскости крыши.

Вечер, открытое небо, свежий прохладный ветерок, высота, присутствие Шарлотты — всё это не могло не кружить голову. Все это было слишком невероятно, слишком удивительно. Пожалуй, за этот день я получила столько впечатлений, сколько не получала за год, когда ещё не окончательно порвала со школой.

— Впечатляет, согласна, Лучок? Тут мы ещё себе уютный уголок оборудовали, — перед моими глазами предстало сооружение вроде беседки. — Чашки, столик, телескоп, книги, присутствие космоса — что же ещё нужно для счастья? Сейчас приготовлю тебе что-нибудь получше огненной воды...

— Хорошая компания, — вслух подумала я.

Шарлотта засмеялась и хотела было ответить, но вдруг замолчала, словно и так сказала слишком много.

Вскоре в моих руках оказалась чашка холодного наая. Мы присели на крышу и наслаждались тишиной. Я во все глаза смотрела на небо. "Открылась бездна, звёзд полна, звёздам числа нет, бездне дна", — вспомнились строчки. Кажется, это Ломоносов. Да, пусть сейчас мы могли видеть не более нескольких сотен звёзд, но на деле их были миллиарды... триллионы... может и квадриллионы. И среди этих неисчисляемых огненных шаров был один небольшой жёлтый шарик. Его называют Солнцем. И возле обращается одна маленькая планетка. Планетка, на которой есть жизнь. Даже разумная, как здесь. Планета, которая дом. Далеко-далеко...

— Ты как, Лук? — спросила меня Шарлотта после продолжительного молчания.

— Клеточно, — ответила я, потягиваясь.

— То есть как?

— Как клетка. Живая клетка. Чувствуешь себя такой маленькой, такой, казалось бы, несущественной посреди бесконечности. Всё, что в тебе есть — крохотные органоиды в цитоплазме. По сути ты ничтожество. Но в тебе есть одна важная вещь, которая обеспечивается кислородным этапом дыхания в митохондриях, синтезом белка на рибосомах, репликацией ДНК, неустанной работой эндоплазматической сети, комплексом Гольджи и всего остального. Это жизнь. Её трудно найти, но легко потерять. Она принимает разные формы. Она многогранна и труднопостигаема. А по сути это способ существования белковых тел, как нам завещал Фридрих Энгельс. А ещё ты клеточка, потому что ты часть чего-то большого. И тоже живого. У тебя есть функции, ты их выполняешь. Ты маленькая, но не будет тебя, и что-то может пойти не так. Если тебе вдруг не найдут замену.

Я замолчала. Шарлотта некоторое время тоже молчала, но потом захохотала:

— Фантазёр ты, Лучок, вся в папулечку! Он тоже философ редкостный, только философствует не в то время. Один раз нас чуть не спалили — мы ведь на русском вперемешку с французского разговаривали. Как там в "Горе от ума": "Господствует смешенье языков французского с нижегородским"? На нас ведь много подозрений, не хватало, чтобы мы сами себя предали. Это было бы очень забавно, но закончилось бы очень печально, c'est la vie.

— Шарлотта... — неуверенно начала я. — Я хочу тебя спросить... Извини, что немного не по теме...

— Так-так-так, — Шарлотта встала на ноги и посмотрела на меня сверху вниз очень внимательно. — Называешь меня моим именем — это плохой знак. Извиняешься — второй плохой знак. Что случилось?

У меня возникло желание сразу во всём признаться: и в разговоре с Мироном, и в своих сомнениях, и о прибытии на Сомниатор Рэдрика и Васи, и о встрече с советником, о его словах про опасность, о подслушаном разговоре священника и казначея. Но что-то меня удерживало...

Шарлотта никогда не разговаривала с вещами, для этого у неё всегда были мы. И последнее местоимение возникало в её репликах слишком часто.

— Шарик, я постоянно думаю о родителях, — начала я, глядя в глубину бездны, полной звёзд. — Мысли о них не дают мне покоя...

— Ну? — Шарлотта скрестила руки на груди. — И что же это всё значит? Я не понимаю, куда ты клонишь, Лук.

— Не известно ли тебе о них больше, чем мне? — я встала и в свою очередь тоже скрестила руки.

Шарлотта задумалась. Я никогда не говорила с ней о моих родителях, хотя они дружили с Шарлоттой и между ними были самые тёплые отношения. Просто мне казалось, что расспрашивать о тех, кто давно не даёт о себе знать, как-то некорректно, нетактично... Я боялась расстроить... остальных. Потому что мне казалось, что я и так для них обуза, а тут ещё нагонять волны тоски. О прошлом родителей я старалась узнавать самостоятельно. Но всё же этого было очень мало.

— Твои родители отправились с Земли на Сомниатор вместе с экспедицией, в которую входило четыре человека, не считая работника станции и экипажа корабля, — каким-то чужим для неё, ледяным голосом произнесла Шарлотта. — Их высадили вблизи экватора, в месте, которое парень именуют Шоколокостом — дикие гористые земли, там живут в основном монахи-отшельники, только они не парены, а другой национальности, поэтому парены считают, что там ад...

— Тёмное царство?

— Именно. Там очень удобно обустраивать убежище, там хороший воздух... И хорошо видно небо. Вообще место во всех отношениях замечательное, просто идеально чтобы прийти из ниоткуда и чтобы тебя никто не беспокоил. Ведь изначально нас не было плана вступать в контакт с местными людьми. Мы тогда называли гуманоидами потому что думали, что это всё ещё не совсем люди, несмотря на сходство ДНК, да и внешнее сходство... Просто как-то странно, что люди — и на другой планете. Ты же ведь знаешь как мы узнавали о языках и быте Сомниатора поначалу: ловили одиноких людей-отщепенцев, а там, сударь, разговаривай, открывай свою голову нам. Так и узнали языки. Вроде люди — и вроде не люди. Странно...

— Что дальше было с родителями?

— Всё, что дальше, на записи. Но многое всё равно остаётся неясным — не всё попадает в нанокомпьютер. Со слов выжившего после экспедиции мы знаем, что твои родители однажды решили уйти к местным жителям... Ушли — и не вернулись. А Камень сломался ещё до этого.

— А кто это был — выживший? — спросила я, прерывисто дыша.

— Адвена Алиен, — презрительно хмыкнула Шарлотта. — Ты его знаешь. Старый вредина и завистник, возомнивший себя Наполеоном. Он меня не слышит, так что говорю всё что хочу. Я скажу что у него совести вообще нет, он бесчестный и тщеславный. Сколько я его знаю, всегда был нехорошим. Я полагаю, что, будь он отзывчивее, я бы не осталось бы без связи одна. И вообще он старый осёл, вот.

— Адвена ведь и с вашей экспедицией был... Он единственный, кто мог знать всё, но он ничего не говорит. Он словно презирает остальных учёных. И почему его не выгнали?

— Будем честными — знания у него огромные. Он смастерит тебе любую вещь и синтезирует вещество, которое нужно. Жаль, его записи никто не может понять. Негодяй, но полезный. Сама понимаешь, после Великого Сокращения...

— Не говори... Не говори об этом, — тихо промолвила я.

— Точно, это запретная для нас обеих тема, — спохватилась Шарлотта. — В общем, всё, что мы могли бы узнать о дальнейшей судьбе твоих родителей, мы бы узнали из уст либо их самих...

— Либо Адвены, да?

— Да, — сказала Шарлотта и почему-то отвернулась. Нет, что-то она мне не договаривает. Но мы ведь столько не виделись! Неужели она не доверяет мне? Неужели она и вправду считает, что...

— Тебе, наверное, пора возвращаться, — вдруг сказала Шарлотта.

— Возвращаться? Куда? — удивилась я.

— На бал, к своим. Наше слишком долгое отсутствие может быть заметно.

— Мне Аринаш говорила, что здесь всем всё равно, — промямлила я. Мне не хотелось уходить на бал, мне хотелось говорить с Шарлоттой ещё, но та была неумолима.

— Твоя подруга ещё мало знает людей, так же как и ты. Мы танцевали вместе, мы куда-то ушли вместе. Это о многом говорит, так что лучше нам вернуться.

— Лучше вообще не возвращаться тогда, — проворчала я.

— Лучше вернуться, — мягко сказала Шарлотта, беря меня за руку.

— Не пойду! — я решила стоять до конца.

— Лукреция, деточка, послушай старую тётю, не упрямься, — Шарлотта развернула меня к круглому окошку, ведущему в лабораторию.

— Когда мы сможем ещё увидеться? — поспешила спросить я.

— Боюсь, что не скоро, — быстро ответила Шарлотта.

Мне показалось... Нет, я была уверена, что она хочет намеренно от меня избавиться.

— А через три дня прибудут Рэдрик и Вася! — выкрикнула я.

— Вася? — Шарлотта перестала толкать меня в спину и застыла. — Неужели я увижу и их? Это судьба, не иначе...

— Конечно, но только вместе со мной! — хитро сказала я, разворачиваясь к Шарлотте лицом.

— Ладно, уговорила, ровно через неделю... я имею ввиду земную неделю... Одним словом, в это время я буду в Дьяшутке. У тебя есть план замка, не заблудишься. Постарайтесь туда попасть, и я вас в любом случае найду. А теперь всё, пора на выход.

Небо исчезло.

Лаборатория снова была закрыта.

Тёмный лабиринт коридоров в полной тишине.

Я очутилась в толпе гостей. Это случилось внезапно. Кажется, потайная дверь была за шторой. Шарлотты больше не было рядом. Впереди замаячили фигурки Аринаш и Фока. Не медля ни секунды, я устремилась к ним.

— О, Шейз, где ты пропадал? Как ты? Что случилось? Всё в порядке? Произошло что-то значительное? — эти милые, дорогие мне инопланетяне засыпали меня кучей вопросов.

— Ничего особенного, — равнодушно ответила я.

— Я видела, как графиня увела тебя куда-то, — карие глаза Аринаш беспокойно осматривали меня. — Между вами что-то было? О, умоляю, скажи, что нет!

— Было то, что обычно бывает таких ситуациях, — с бездушием пресытившегося человека уронила я. — Давайте пойдём домой. Мы и так пробыли здесь слишком много. Нам здесь не место.

Глава 9. Перемены в жизни

Запись 48.

— О-хо-хо, отлично мы вчера погуляли! — потягивался Фок за столом, когда мы завтракали.

— Даже слишком, — дергала плечами Аринаш. — У меня всё это... всё это... в теле болит после танцев.

— Ну так тебе твой кавалер? — спокойно спросил Фок у Аринаш, хотя мне в его голосе почувствовалось раздражение.

— Он такой... такой... гадкий, но очаровательный, — закатила глаза девушка. — Если он мне и вправду поможет, я буду очень рада. Через некоторое время я должна буду зайти к нему.

Тут кто-то постучал в дверь.

— Неужели опять к купцу? — последовал раздражённый риторический вопрос Фока, который пошёл открывать дверь.

На пороге стоял человек, судя по всему, чей-то слуга. В его руке был конверт. Он недоверчиво посмотрел на Фока, попытался заглянуть внутрь помещения и, поколебавшись немного, спросил:

— Нонлитош Шейз Коршия здесь живёт?

— А тебе что надо? — недовольно спросил Фок.

— Так здесь или нет? — начал злиться слуга.

— Скажи, что тебе надо, и я тебе отвечу! — раздражённо бросил ему мой приятель.

— Я же не могу направо и налево разглагольствовать, что несу письмо одному человеку от моего господина! — отчаянно прокричал слуга.

— Он здесь, — последовал короткий ответ.

— Кто "он"?

— Да Шейз Коршия твой, ты же ответил на вопрос! — заорал Фок.

— Какой ещё вопрос?! — окончательно рассердился слуга.

— Вопросительный вопрос! — перестал контролировать себя Фок. — Ты совсем что-ли дурак?!

Мне пришлось подойти ко входу, чтобы предотвратить ссору.

— Простите, пожалуйста, это я. Вы хотели мне что-то передать?

— Да, — устало произнёс слуга и вручил мне конверт.

Я внимательно осмотрела то, что теперь было в моих руках. Конверт как конверт, вот, кажется, написано, от кого. Только почерк пока не разобрать...

— Я должен сейчас дать ответ? — спросила я слугу.

— Нет, — вяло ответил тот, — просто сделайте всё, как написано. Там всё написано, куда вам нужно прийти и почему. Мне до этого дела нет. Меня просто посылают, я просто передаю. Ничего личного... Каждый день так...

С этими словами слуга поспешил уйти. Я даже не успела у него уточнить, что он имел ввиду под "сделайте всё, как написано".

— У тебя, оказывается, переписочка с кем-то? — полюбопытствовал Фок. — Так и знал, что у тебя всё-таки завелась зазноба!

— Я даже не знаю, кто это, — буркнула я.

— Дай почитать, — Фок выхватил у меня из рук конверт и принялся читать, что на нём было начертано.

— "Господину Шейзу Коршия, улица... бла-бла... от господина Эшело ши Дешо Воркашолиш"... Двое, защитите нас! Тебе пишет Воркашолиш! Кошмар! Как ты смел об этом молчать?!

— Что-то не так? — испугалась я. Не хватало новых неприятностей!

— Шокол меня возьми! Ему пишет сам Эшело Воркашолиш, а он молчит! А я, между прочим, его автограф хотел! — разошёлся Фок не на шутку.

— Фок, я не понимаю, в чём я перед тобой виноват, — я попробовала аккуратно вытащить у Фока конверт, но у меня это не получилось.

— Только последний невежда не знает, что Эшело Воркашолиш — дьякошский прокурор, — Фок приблизился ко мне почти вплотную, его глаза яростно сверкали.

— Репокорша задери, ты шутишь! — отстранилась я от него. — Это какая-то ошибка, не может этого быть, ты что-то напутал...

— По-твоему я, служа приказчиком у купца, читать не умею?! Ну и тварь же ты...

— Отдавай лучше мне письмо! — мне наконец-то удалось вытащить конверт, и я поспешила на крышу, где бы Фок меня не достал.

Я прочитала надпись на конверте. Да, всё верно, ошибки быть не может. Это письмо от Эшело, того самого, кто пришёл на бал с портфелем.

Я осторожно вскрыла конверт. На аккуратно сложенном листе бумаги было написано:

"Свет от штар тебе, Шейз!

Читая это письмо, не бойся — опасность тебе не грозит, по крайней мере сейчас. Возможно, я буду слишком прямолинеен, но дело, за которое мы все боремся и которое может стоить нам всем чести и жизни, требует труда от каждого из нас. Не обижайся, но в этом смысле ты остаёшь от всех нас. Я не хочу сказать, что то, чем ты сейчас занимаешься, плохо, но, по-моему, это недостойно даже нонлитоша, кем ты и являешься.

Есть хорошая возможность для тебя — стать гвардейцем. С твоими физическими данными будет несложно исполнять работу на этом нелёгком поприще. Не волнуйся, боевых действий пока не намечается, и, вероятнее всего, ты примкнёшь к патрулю в Аустершене.

Вообще дело это очень тонкое, так что я жду тебя у себя дома завтра в полдень. Адрес ты знаешь, он на конверте.

Посылая свет, Эшело Воркашолиш.

Приписка: Извини, если в письме я выражалось слишком грубо. В связи с моей работой я разучился писать дружеские письма, но знай, что, когда я писал это, на моих устах была улыбка.

Вторая приписка: На Мешо, моего камердинера, не обижайся, он сегодня не в духе.

Третья приписка: Надеюсь, что между тобой и графиней Брелэ ничего не произошло. Если произошло — ты почти покойник. Я просто предупреждаю, что советник может тебя за это убить. Но это всё ещё не точно, потому что советник достаточно сложный человек.

Четвёртая приписка: Ты не думай ничего такого про меня: я тебя люблю, хоть ты и странный.

Ещё раз посылая свет, искренне твой

Эшело Воркашолиш"

Я подумала — и перечитала письмо ещё раз. Убедившись, что теперь мне всё понятно, я стала гадать, как быть дальше. С одной стороны — предложение моего неожиданного покровителя весьма дельное и может быть полезным для меня. Но с другой стороны — я буду разлучена со своими друзьями. Сейчас мне кажется, что им особенно важно моё присутствие. Хотя не исключено, что я просто переоцениваю свою роль в их жизни. Но это колесо истории закрутилось из-за меня... Однако, если я буду гвардейцем, то мне будет удобнее их защитить! Хотя... Вообще сложно. Сколько там учений будет? Мне самой придётся добавить себе коня и винтовку, если меня в кавалерию отправят? То есть мысь и аркебузу, или карабин, или мушкет, или что у них там ещё. Стрелять я, хоть и плохо, но умею. Всё равно огнестрельное оружие ничто по сравнению с лазерным. Ну а если в пехоту? Бегать с пикой наперевес? Ладно, даже Аринаш говорила, что с моими способностями мне лучше защищать других людей. Ну то есть минимум два человека считает, что Шейз Коршия создан для того, чтобы быть гвардейцем. Завтра в полдень...

Что же, жизнь предлагает мне очередное приключение на мою голову? Да пожалуйста! Мне для работы своей головы не жаль!

По улице кто-то шёл. Это Аринаш возвращала костюмы госпоже Кискис. Надеюсь, что она не наорёт за платье.

Кстати, у гвардейцев весьма симпатичная униформа.

Запись 49.

— Всем пока, я ухожу! — я схватила сумку, надела куртку и поспешила к двери.

— Куда это ты собрался? — удивилась Аринаш, а Фок только усмехнулся.

— Желаю удачи, не попади в Долор! — махнул он мне рукой.

— Фок, что ты такое несёшь? — с укором сказала ему девушка. — Такими вещами не шутят.

— А у нас тут очень серьёзные вещи! Тут уже не до шуток! — нарочито громко произнёс Фок.

Я зашикала на него, но это заметила Аринаш.

— Ага! Опять какие-то секретные похождения! — Аринаш хитро посмотрела мне в лицо, стараясь прочитать всё в глазах. — Что на этот раз? Свидание с графиней? Поиски Риксы? Ловля диких тварей? Договоры с дикарями? Уход в пиратство? Дуэль?

— Мимо! — прокомментировал Фок.

Я пыталась незаметно подать ему знак, чтобы он молчал, но всё было напрасно.

— Неужели в храм? А в контору? А к... не знаю уж, к чему... В порт?

— Угадала, — решила вывернуться я.

— А зачем?

— Поглядеть на море, — я мечтательно устремила глаза за горизонт.

— И чего на море делать? Просто куча воды, — удивилась Аринаш, а я поспешила свалить.

Ну и где же эта улица? Да уж, хороший буду я гвардеец, если даже не знаю план города. Ясно, без навигатора в Камне я ничего не смогу. Камень показал, что топать мне примерно где-то с полчаса, виляя между домов. Вообще мне есть оправдание: я не так уж давно нахожусь в Аустершене. Где-то с месяц. Или с полтора. Может быть, и с два, я не знаю. Всё, что я знаю об Аустершене, почерпнуто из уст Фока и прогулок. Ну и немного из уст тех людей, с которыми я тусуюсь на улице. Сомниаторские цыгане часто мне рассказывают, что городские люди более надменные, нежели деревенские. Деревенские простодушные, хоть и грубые, с ними хорошо, а с городскими шутки плохи. И гвардейцы их часто гоняют, гвардейцы вообще беда. А вообще, они говорят, в городе интересно, особенно в тавернах, потому что там шулеры, пираты и прочие нехорошие люди. Кстати, меня познакомили с одним пиратом. Он раньше служил при каком-то легендарном Алба-Барбуш и теперь держит булочную. Но витаминизированную кисловатую жидкость, в состав которой входит алкоголь, по-прежнему употребляет. Грубый до ужаса, но разговорчивый. Сказал, что из меня вышел бы славный юнга.

Кажется, я почти на месте. Что ж, помолимся Велесу и стучим.

— Кого там шокол принёс? — послышался голос Мешо.

— Того принёс, кому вы давеча письмо принесли, — ответила я.

Камердинер распахнул дверь и окинул меня презрительным взглядом. Как выяснилось, я малость запылилась по дороге — сегодня было очень сухо.

— Нечего в дом грязь заносить! — ворчал Мешо, протягивая мне щётку.

Я поблагодарила его и привела себя в порядок. Мешо ничего не ответил и лишь знаком показал следовать за собой.

Мы вошли в кабинет. Эшело сидел за какими-то бумагами и работал. Когда мы вошли, он поднял голову и на его устах показалось улыбка.

— Я знал, что ты придёшь, Шейз! Так ты принял решение?

— Да, я решил, что буду служить в гвардии.

— Мне кажется, что это лучше всего для тебя, — Эшело встал и подошёл ко мне. — Ты умён, силён, ловок и благороден, а это качества настоящего героя.

Я почувствовала, что мои уши покраснели, а по спине пробежали мурашки. Слова Эшело были словно сладкий яд.

— Я напишу рекомендательное письмо командиру гвардейского полка Триштис Шаю Магнишикусу, так не переживай — если выдержишь экзамен — тебя сразу зачислят.

— А что будет на этом экзамене? — с тревогой спросила я.

— Сущие пустяки: сдать пару нормативов и ответить на вопросы.

— На какие вопросы? — ещё сильнее встревожилась я. — Они будут про военную стратегию?

— Нет, что ты! — засмеялся Эшело. — Иные генералы не выдержали бы такой экзамен! Просто спросят, что такое гвардия, что ты знаешь о ней...

— В том-то и беда, что я плохо знаю историю гвардии, — я решила, что нет смысла скрывать свое невежество, и во всём честно призналась. — Я знаю, чем она занимается, но не знаю, как она была образована.

— Надо же, — я ожидала, что Эшело рассердится, но он только весело посмотрел мне в глаза. — Интересно, как же так получилось, если ты дворянин?

— Я дворянин, но я не вырос в дворянском обществе, — и тут я начала рассказывать историю, которую придумала на основе собственной биографии и которая теперь стала описанием прошлого Шейза Коршия: — Мне хорошо жилось с родителями на окраине страны, вдали от жизни. Но потом они исчезли... Я не знаю, почему так произошло. Мне тогда было немногим более пяти шишей. Они обещали, что вернутся, но так и не вернулись. Я бы остался совсем один, если бы меня не взяли к себе монахи Тайного общества монастыря Терраш-Популуш. Эти монахи, скрываясь от всего остального мира жили на острове, и их мало кто знал. Они взяли меня к себе, потому что они видели во мне что-то такое, что отличало меня от остальных людей. Я не знаю, что это было. Монахи воспитали меня и сделали тем человеком, кем я являюсь сейчас. Они учили меня познавать окружающий мир, учили читать знаки природы, учили управлять своим телом, познавая боевые искусства, ведь я, учили они, тоже часть этого мира. Поэтому я знаю, как поймать тимошу, как отпугнуть фолка, как схватить лесную яшурку. Я рос вдали от света, поэтому так мало понимаю городскую жизнь и так мало знаю людей. Но я не сдаюсь и по-прежнему пытаюсь познать этот мир.

Эшело слушал мою фантастическую историю, не перебивая. Затем он обнял меня и произнёс дрожащим голосом:

— Я верю, что такие как ты смогут изменить этот мир.

Затем он порылся в своём огромном шкафу и наконец-то вытащил какой-то учебник.

— Эта книга поможет тебе подготовиться к завтрашнему экзамену. Приходи к началу семнадцатого оша вот по этому адресу, — и он протянул мне учебник и бумажку с надписью. На бумажке был адрес, имя командира и даже кабинет.

— Благодарю... Благодарю тебя, Эшело!

— Погоди ещё, — засмеялся Эшело, — я же ещё ничего не сделал!

— Всё равно благодарю, потому что иные не позволили бы ради меня и пальцем! — восхищённо восклицала я.

— Если честно, тебе сложно в чём-то отказать, — улыбнулся Эшело, снова садясь за стол. — Я и вправду как-то не встречал людей, подобных тебе. Ты словно из другого мира. Не знаю, почему так.

Ох, знал бы Эшело, насколько же он прав! Дружище, да я за тебя всех на этих ваших экзаменах порву!

— У тебя так интересно кожа поменяла цвет с белого на красный, — заметил Эшело, снова улыбаясь.

Велес всемогущий! Кровь, ты чего творишь?

— Ну ладно, мне сейчас нужно немного поработать. Вернее, много... Так что... надеюсь, увидимся завтра!

— Ты придёшь туда? — удивилась я.

— Мне по службе иногда приходится труда заходить, — со вздохом заметил Эшело. — Так что иди и хорошенечко подготовься. Удачи не желаю, потому что иначе быть не может.

— До свидания! Спасибо за всё!

Запись 50.

По дороге домой встретила Фро. Он снова продавал билеты на "великолепнейшее представление, спешите все!". С гимнастом произошло чудо — он поправился и теперь снова резв и ловок. Поскольку я была рядом с гимнастом, Фро заподозрил моё участие в этом чуде. Я опровергала все доводы, хотя билетёр был прав. Розовые штаны по-прежнему считают, что оркестр надо кинуть в оркестровую яму. То есть просто в яму, а потом она станет оркестровой. Рено по-прежнему берёт в рот не тот конец трубы, а у фокусников лучший номер — исчезновение со сцены. Так что ничего особо не изменилось, но это было лучше, чем если бы пошёл регресс.

В благодарность за сочувствие Фро протянул мне бесплатный билет на завтрашнее представление с обещанием помочь, если что. Думаю, что завтра я успею. Если нет... просто передам его Фоку, пусть поглазеет. Хотя Фок начнёт расспрашивать, где и зачем я этот билет достала. Так что лучше не надо. Просто сохраню на память.

На улице было хорошо: тепло и сухо, даже вечные облака словно стали прозрачней. Я забралась на крышу и принялась изучать учебник. Это была "История хранимого Двумя Паренкоста и его благословенных деятелей". Камень жадно сканировал книгу, а я вчитывалась в значки. Оказывается, паренкостская гвардия была сформирована при Муше Первом взамен подразделений, которых мы бы назвали стрельцами и кирасирами. Это были элитные полки, обучением которых занимался сам дьякош. Сначала это было "чисто ради шутки", но потом переросло в нечто большее. Так как эпоха Муша Первого знаменита крупными победами и огромными преобразованиями, можно предположить, что гвардия сыграла в этом не последнюю роль. Если честно, мне это напоминает эпоху Петровских преобразований в Российском государстве. Так что в гвардию пойти стоит. Хотя бы посмотреть, что осталось от легендарных полков.

Изучив весь учебник и почувствовав себя школьником перед экзаменом, я решила наконец-то спуститься с крыши. Вот такой я Карлсон.

Запись 51.

Впервые за долгое время нормально поспала, затем с раннего утра приводила себя в порядок, наконец-то оделась не как разбойник с большой дороги (у меня нам всякий пожарный был схожий запасной костюм, только кремового цвета), и вот я уже ищу указанный адрес. Мне кажется, что я перед балом так не заморачивалась и не волновалась, как для этого экзамена.

Похоже, это оно. Камень не может обманывать. Роскошное, величественное здание, словно Зимний дворец в Санкт-Петербурге. И мне войти туда! Что ж, я до сих пор умудрилась выпутываться целой из различных приключений, повезёт и в этот раз.

Привратник спросил моё имя, я называла себя и протянула бумажку, данную Эшело. Человек кивнул и пропустил меня.

Я вошла в вестибюль. Он был почти безлюден. Похоже, в это время мало кто приходит. За столом какое-то чиновничье лицо сидело и что-то писало штилусом. Услышав мои шаги, лицо знаком подозвало меня к себе. Я назвала своё имя и протянула бумажку. Мне указали рукой на лестницу, ведущую на второй этаж.

Через некоторое количество времени дверь кабинета открылась, и человек который до этого стоял возле этой самой двери, пригласил меня войти. Я выдохнула и последовала за ним. Похоже, люди на свете боятся экзаменов даже больше, чем диких тварей.

— А, Шейз Коршия, так вот вы какой! Проходите, не стесняйтесь! — приветствовал меня сидя за заваленным всякой макулатурой столом рослый человек средних лет, с пышными усами и бакенбардами и остриженными почти под ноль тёмными волосами. Похоже, это и был командир гвардейского полка Триштис, грозный Шай Магнишикус. С первого взгляда он показался мне весьма доброжелательным, несмотря на некоторую... хм... матёрость?

— Проходите, присаживайтесь, не стесняйтесь, тут бояться нечего, никаких тварей из леса нет! — по-хозяйски шутил он, тем не менее внимательно меня оглядывая. — Кажется мне, где-то я вас уже слышал...

Ну началось! Ещё один вам обо мне слышал где-то! Меня это угнетает уже.

— Я получил рекомендательное письмо от дьякошского прокурора Эшело Воркашолиш и, признаюсь, был несколько удивлён. Сначала был удивлён тем, что дворянской отпрыск вроде бы знатных родителей хочет в гвардию рядовым... А потом я ещё раз удивился. Я и не знал, что существует тайные общества монахов... Кстати... Коршия... Не ваш ли прапрапрадедушка сражался при битве за Аустершен и получил Святой Кровавый Шестиугольник?..

"О нет!" — в панике подумала я, — "Кажется, моя ложь меня погубит!" Коленки снова затряслись. Но делать нечего: мы в ответе за то, что сочинили.

— ...И тем не менее вы решили стать гвардейцем. Что же, это похвально, это достойное стремление для молодого человека, — продолжал тем временем командир гвардейского полка Триштис.

— Э-э, господин...

— Командир, — поправил меня Шай Магнишикус. — Ко мне следует обращаться командир Магнишикус.

— Командир Магнишикус, мне сообщили, что я должен сдать экзамен, чтобы стать гвардейцем... — неуверенно промямлила я.

— Я знаю Эшело и знаю, что он, как истинный ревнитель правосудия, не врёт. А он писал, что вы отлично умеете драться. Но для начала перейдём к теории: расскажите всё, что вы знаете о гвардии.

Я начала долго и пространно рассказывать заученный текст из учебника "История хранимого Двумя Паренкоста и его благословенных деятелей". Благодаря пока что хорошему отношению командира ко мне волнение моё почти улетучилось.

— Отлично, великолепно! У вас превосходная память! — воскликнул командир гвардейского полка. — А чтобы перейти к практике, нам нужно выйти во двор.

— Дорогой друг, вы пойдете с нами или останетесь здесь? — обратился вдруг Магнишикус непонятно к кому.

Тут только я заметила, что в самом дальнем углу комнаты, закутанный в темный плащ, стоял человек. Его капюшон был надвинут так низко, что лица почти не было видно. Получается, он на протяжении всего моего разговора с командиром был здесь, мало того — он разговаривал с командиром до этого, так как, ещё стоя перед дверью кабинета, я будто бы слышала чьи-то голоса. Это меня напугало, но командир гвардейского полка был весел и беззаботен. Ну стоит человек и стоит, что его теребить-то?

В ответ на заданный вопрос человек в капюшоне только помотал головой из стороны в сторону, давая понять, что больше ничем другим он двигать не желает.

— Жаль, — снова обратился Магнишикус к нему. — Вы пропустите интересное зрелище.

Человек в плаще только пожал плечами. "Мне всё равно на весь мир, оставьте меня в покое" — будто говорила его статичная отстранённая поза.

Пожалуй, не буду подробно расписывать, как я фехтовала с одним из подчинённых гвардейцев командира. Скажу только, что Магнишикус остался чрезвычайно доволен и объявил, что с завтрашнего дня я в новобранцах. Моё дело только прийти вовремя, об остальном он позаботится. Наградой за пережитое волнение было очень даже замечательное предоставление на площади Народов. Среди зрителей, между прочим, были мои уличные знакомые. Они спрашивали меня о положении дел, но я решила умолчать, что теперь стала гвардейцем — меня бы стали просить о сотрудничестве. По сотрудничеством подразумевалось то, что я не буду их ловить, а они сохранят со мной дружбу. Очень надо, знаете ли, продавать честь на таких условиях... На работе я буду усердно исполнять свой долг, а когда я буду не в гвардейской форме — тогда пожалуйста! Несмотря на уверения Фро, артисты выступали великолепно. Гимнаст, которому я вылечила переломы, был также гибок, как остальные. Даже фокусники не подвели, не говоря уже об оркестре. Был один номер, где участвовал кто-то из зрителей. Мне из-за кулис было в тот раз не очень видно, поэтому я хотела сейчас посмотреть, что же это такое. Но судьба — дама с иронией и сарказмом: из зрителей вызывали меня. — Метание колючек фолка! — объявил артист. Ясно-понятно: либо я останусь без рук или ног, либо вообще умру, либо мне повезёт. Это зазубренные короткие колючки с морды. И в них, как и в остальных крючках подобного типа, достаточно сильный яд, вызывающий галлюцинации при попадании в кровь, откуда с её током приносится в головной мозг. Не смертельно, но серьёзная помеха. Впрочем, мы ещё не до конца изучили свойства яда. Но это куда лучше парализующего дыхательную систему и сердечные мышцы. Метатель колючек прицелился. Зрители поддержали его аплодисментами. Я почти не дыша стояла, прислонившись к доске. Первая колючка! Вонзилась рядом с моей левой рукой. Вторая колючка! У артиста дрогнула рука — я едва не осталась без уха. Третья колючка! Ах, как глупо я рискую своей жизнью, когда мне дали возможность её изменить и рисковать ещё больше! Меткий удар между ног. Мне повезло, что у меня там почти ничего нет. Но зрительный зал просто взорвался. Четвёртая колючка! Какой смертоносный замах! Прядь моих волос на макушке в нерушимом союзе соединилась с доской благодаря зазубринам на колючке. Пятая колючка! Если это не везение, то я не знаю, что это. Рядом с шеей. Порвала резинку на волосах. Придётся завязывать шнурком. А, нет, у меня же в сумке куча запасных. Последняя, шестая колючка! И тут череда счастливых случайностей прервалась. Колючка впилась мне в левую ладонь. Я от боли крепко сжала зубы. Поскольку я находилась к зрителям правым боком, из них никто не заметил, что колючка фолка достигла цели. Зато артист побледнел. Вернее, посерел, так как был смуглый. Похоже, попадание в плоть явно не входило в его планы. Он явно считал себя мастером своего дела. Я не помню его, на репетиции он держался особняком и почти ничего не имел с нами. Так что для меня это был мутный тип. Тем не менее я улыбнулась ему, давая понять, что всё не так плохо и что ему стоит продолжать вести себя естественно, насколько это возможно для артиста. — Итак, зрители! — воскликнул тогда метатель колючек. — Перед вами был образец того, что никакое нечистое создание не способно навредить человеку, если этого не хотят Двое! И даже части тела его бессильны! Зачем он сделал мне знак, что я могу возвращаться на своё место. Я оторвалась от доски и, натянув на себя улыбку и старательно пряча левую ладонь, под аплодисменты зрителей подошла к своему уголку на лавочке. Оставшегося времени представления было вполне достаточно, чтобы я под курткой вытащила из ладони колючку. Она была сухая и старая. Вероятно, в ней уже не осталось яда. Повреждение ладони было несерьёзное — полминуты обработать. Вечером состоялся мой разговор один на один с купцом Варианшем. Он был не очень долгим, так как помощи, по правде говоря, сейчас от меня особо не было. Торговцы смотрели на меня с подозрением, потому что я была дворянского звания.

Вот так я порвала с торговлей и перешла на сторону вооружённых сил.

Аринаш и Фок узнали об этом лишь утром. Никто из них не был против. Комнату мне оставили.

Глава 10, которая по праву достойна исторического романа

Запись 52.

— Новобранцы, строй-ся! Равняйсь, смирно, на первый-шестой рассчи-тайсь! Разминку на-чи-най! Раз-два, три-четыре, пять-шесть! Раз-два, три-четыре, пять-шесть! Тридцать шесть кругов бегом! Марш! Первый! Второй! Двадцатый! Тридцать пятый! На полосу препятствий повернуть! Живей-живей!

Так-с, я стала участником квеста "Курс молодого бойца". Нам надо как-то перелезть через деревянную стену, проползти под зарослями, увернуться от качающихся брёвен, пройти по верёвочке, залезть на шест... Игра на выживание началась. Многие бойцы пали уже первых испытаниях, настолько неприступной оказалась эта стена высотой примерно... скажем, метра четыре. Мы теряли товарищей одного за другим, они покидали нас, сражённые неумолимым противником, именуемым подготовкой к службе. Я видела их искажённые болью молодые лица, в из глазах словно отразилось само страдание. После тридцати шести кругов бега проползти под зарослями и проскочить через брёвна было для них практически невыполнимой задачей. Среди них почти не было чистых дворян, разве настоящий дворянин пойдёт на службу рядовым? Нет, он пойдёт как минимум сержантом. В итоге я, единственная такая воображаемо благородная, субтильная и изнеженная, прошла полосу препятствий и теперь с высоты десятиметрового шеста хладнокровно взирала на своих павших товарищей. Ну и кто тут теперь слабак? Кажется, кое-кто проспорил мне несколько чеканных монеток.

— Новобранец Коршия! Извольте спросить, как долго вы планируете стоять на шесте? — это было не совсем то, что я ожидала, но мне хотя бы удалось обратить на себя внимание.

Я лениво зевнула и, чтобы ещё больше посрамить своих товарищей по службе, соскользнула с шеста вниз головой. "Курс молодого планразведа", голубчики, по сравнению с вот этим — всё равно что все тома Льва Толстого против тонкой книжечки про Колобка.

Тренировал нас, как можно догадаться, не сам командир гвардейского полка, а его один из его подчинённых. По-моему, кто-то вроде прапорщика. Хоть это и далеко не высокий чин, это не мешало нашему тренеру смотреть на нас свысока. С очень большого высока. До меня как-то с опозданием дошло, что такие манёвры могут повергнуть его самолюбие в шок.

С плохо скрываемой яростью прапорщик широкими быстрыми шагами подошёл ко мне.

— Коршия! — рявкнул он. — На каком основании вы нарушаете гвардейский устав?!

— Разрешите обратиться, господин Стулшту! Я не понимаю, какой из пунктов устава я нарушил, — сказала я первое, что пришло в голову.

Не знаю, может быть, я что-то неправильно сказала, но прапорщик снова вскипел:

— Как вы изволите ко мне обращаться, новобранец Коршия?! Упали, шестьдесят раз "Я буду гнить в Тёмном царстве!"

— Я буду гнить в Тёмном царстве, я буду гнить в Тёмном царстве, я буду гнить в Тёмном царстве, — отжималась я. Всего-то шестьдесят раз! Это вам не сто пятьдесят...

Но тут припёрся особо... эм... фигуристый гвардеец и по знаку прапорщика уселся мне на спину. Это значительно усложнило мою задачу, но никакие жирная туша или хамоватый тренер не сломят мою волю!

Всё-таки мне удалось доотжиматься... Я без задних ног растянулась на земле, но бесжалостный прапорщик пнул меня сапогом.

— Как вы смеете лежать, новобранец?! Да я...

Но тут произошло чудо. Невероятное, счастливое чудо. Такие чудеса случаются один на миллион... нет, на миллиард. К нам пришёл командир гвардейского полка Триштис Шай Магнишикус.

— Как проходят учения, энсигш? Надеюсь, у вас всё под контролем? — доброжелательно осведомился он.

Наш тренер открыл было рот, но тут гвардейский устав нарушил один паренёк, молодой, вихрастый, с русой чёлкой как у пони, весь в в родинках, маленький, немножко неуклюжий и худоватый. Этот птенец специально приехал в город из дальней деревни, чтобы стать гвардейцем и кормить престарелую матушку. Он сам всем об этом рассказывал, когда переодевался.

— А вот это черноволосый и зеленоглазый шесят раз от геши отжался! Это же невозможно, как невозможно человеку летать!

Тут только Шай Магнишикус заметил, что я лежу на земле спиной кверху.

— Что с ним случилось, энгсиш? — обеспокоенно спросил он. — Он выглядит так, словно по нему прошёл целый взвод!

Тем временем остальные, павшие на полосе препятствий, подошли поближе и стали строиться.

— Он нарушил устав, — тоном оскорбленного самолюбия заметил прапорщик, который энгсиш.

— Каким же образом? — удивился Магнишикус.

— Он единственный прошёл полосу препятствий, — опять выкрикнул вихрастый.

— Прошёл? — командир гвардейского полка Триштис внимательно оглядел сиё орудие хождения по мукам. — Пожалуй, это весьма недурно, клянусь порохом! А в чём дело?

— Понимаете, он... не так сказал, — тут я стала замечать, что всё самодовольство энгсиша стало потихонечку исчезать с приходом начальника.

— А что он сказал? Насколько мне известно, гвардейца видно больше по делам, чем по словам. В моих глазах дела пока преобладают, — командир явно был в хорошем расположении духа, потому что ловко понял меня за воротник мундира из мёртволежачего положения в вертикальностоячее.

— Ба! Да это же Шейз Коршия! Да ты не промах, парень! Я, если честно, ожидал от тебе меньшего, но ты решил сразу показывать всего себя. Я хоть и сидел у себя, но в окно было видно, что на учебном плацу что-то происходит.

Энгсиш поджал губы, развернулся и хотел было уйти, но окрик командира гвардейского полка Триштис напомнил ему, где его, энгсиша, место.

Когда новобранцы, включая меня, выстроились в шеренгу, Шай Магнишикус объявил:

— Сегодня ночной патруль нарвался на шайку головорезов. Они хотели устроить резню в одном из отдалённых кварталов Шепсо. В итоге свыше десяти наших получили ранения, пришлось прийти им на замену. В результате в патруле в Шепсо сейчас, на дневную смену, не хватает людей. Мне хотелось бы послать нескольких из вас туда, на время, чтобы вы заменили тех, кто пострадал, охраняя порядок. Добровольцы есть?

Никто не вызвался: одни были слишком напуганными, вторые ленивыми, а третьи, особенно я, — полумёртвыми. Тогда Магнишикус выбрал сам: вихрастого и меня.

Вскоре мы получили надлежащие инструкция, нас распределили. Меня и вихрастого оставили вместе.

Мы взяли пики и шагом отправились на место дежурства. На улице сухо, погода хорошая, прохожие на нас оглядываются, а мы шагаем такие гордые, в кафтанообразных мундирах цвета охры с красными петлицами и красными же обшлагами, в тёмно-синих лосинах и таких же картузах, с пиками наперевес. Любо-дорого смотреть!

— Эй, парень черноволосый! — громким шёпотом окликнул меня вихрастый, — а ты и драться умеешь?

— Умею, — коротко ответила я.

— На шпаге?

— Тоже.

— И стрелять умеешь?

— Хуже, но умею.

— Вот это да, — восхищённо зашептал вихрастый, — а я вот ничего не умею. Но ведь меня научат, правда? Я в самом деле хочу стать гвардейцем, это ведь так здорово! Ни один бандит тебе не страшен. В нашей деревне люди всё время страдают от бандитов, а моя деревня далеко, на севере, там гвардейцев мало, нас защищать некому, поэтому я хочу стать гвардейцем, чтобы защищать, вот так... Меня, кстати, Шульяншур зовут, можно просто Шуль, а тебя как?

— Шейз.

— Просто Шейз?

— Да.

— А вот у нас в деревне парень был, его имя было Шейзфентофирфок, но все звали его просто Шейз. У него тоже были чёрные волосы, как у тебя, только не такие длинные и волнистые, — тут вихрастый подёргал мой хвост, на что я хлопнула его по руке. — А они у тебя от рождения волнистые или ты их завиваешь постоянно?

— С рождения.

— Вот здорово! Наверное, в них много света застревает.

— Что? — не поняла я.

— Много света, говорю, застревает. Когда день бывает без облаков, свет попадает в волосы людей, поэтому нам становится тепло и хорошо. Я думал, это и в городе знают. А вот у тварей нет волос, поэтому им нехорошо и потому они злые. Вообще плохо жить без света. Я считаю, что сажать в тюрьму — это жестоко, потому что человеку свет нужен. Ведь Двое хотят, чтобы у нас был свет.

— Интересно, — равнодушно ответила я на всё это. Говори-говори, мой Камень всегда со мной.

— А что это за место, куда мы идём?

— Самый неблагополучный район Аустершена. Там живёт в основном беднота. А от бедноты, вернее, от нищеты до преступления один шаг. Я немного удивлён, что нас как новобранцев отправили туда.

— Ого... А там что, и кабак есть?

— Не знаю.

— А почему не знаешь, ты же там вроде был?

— Нет, я там не был.

— Не был? А хотел бы?

— Шульяншур, мы идём туда прямо сейчас...

— А на гвардейцев могут напасть? — снова начал приставать вихрастый.

— Могут.

— А они могут напасть?

— Смотря по ситуации.

— А если твари?

— Что?

— А если на гвардейцев твари нападут, они же тоже должны от них отбиваться или это воля Двоих?

— Если возможно — отбиваться, если невозможно — уходить. Нашествия тварей цикличны и происходят в основном из-за того, что им не хватает пищи, ибо человек уничтожает их естественные места обитания.

Вихрастый восхищённо взглянул на меня.

— Ты так красиво говоришь!..

— Я думал, ты прислушиваешься к моим словам, а не к звуку голоса, — я сделала вид, что обиделась.

— Нет, что ты! — запротестовал вихрастый, нервно сжимая пику. — Просто мне так непривычно здесь, в городе, столько впечатлений! Я всё никак не перестану удивляться.

— Хорошо бы человеку уметь удивляться всю жизнь, — мечтательно проговорила я. — А вообще не переживай: привыкнешь. Я вот тоже привыкал.

— Так ты не коренной? — удивился вихрастый. — Тоже приезжий! А уже такой опытный! Но ты выглядишь так молодо, совсем как я!

— Разве возраст имеет значение? Внешность обманчива, мой друг.

— Как здорово! Я тебя друг! Теперь мы настоящие друзья, ты ведь будешь моим другом, честно?

Я поняла, что, как всегда, была неосторожна. Но слово не воробей...

— Да-да... друг... друзья...

— Ура! Как же мне везёт! Я нашёл себе каморку, смог получить деньги, теперь у меня есть друг! Матушка будет счастлива! Воистину Двое милостивы!

Я в ответ только тихо вздохнула. Жалко парня.

Вскоре мы прибыли на место. Возле отделения нас поджидали. Мы попали под начальство былого гвардейца, патрулирующего Шепсо. Этому стройному высокому парню было лет под тридцать, и форма, более нарядная, чем наша, ему очень шла, особенно к шраму на носу. Светлые выгоревшие рыжеватые волосы доходили ему до плеч. Вообще вид у него был впечатляющий.

Увидев нас, он улыбнулся и жестом позвал к себе.

— Вы из новеньких?

— Так точно, — коротко по-военному ответила я.

— Таких яшурят да в Шепсо! О чём думал наш командир полка! Но оставим, пики в руки и пошли.

Мы осторожно шагали за былым гвардейцем по узким грязным улочкам. Несмотря на то, что был уже день, здесь казалось намного темнее. Люди мелькали и прятались, словно тени. Казалось, что мы здесь совсем одни, и от этого становилось очень жутко. Наверное потому, что на нас была гвардейская униформа, нищие попрошайки скрывались по углам, а негодяи спешили убраться с дороги. Откуда-то из чрева развалин доносились приглушённые вопли. Повсюду виднелись чёрные грибки и красные актинии — верный признак того, что территория загрязнена, ибо эти паразиты на чистом воздухе не особо живут. А в таких вот тухлых переулочках жадно вгрызаются в стены домов и разрушают их. Иногда доходит и до людей. Неприятное место, в высшей степени неприятное, обречённое. Пучина разврата, грязная клоака, откуда по городу растекаются люди сомнительных занятий. Возможно ли очистить это место от грязи, освободить от скверны? Я не знаю. Я не очень хорошо знаю людей. Ни один хороший человек по доброй воле не остался бы здесь — не выдержал всего этого...

— Тут такой плохой запах, — шёптал мне вихрастый. — У нас в деревне было не так. Тут так темно и мрачно... Словно в этом месте шоколы живут. Тут люди как проклятые илюсии! Мне не по себе... Я боюсь, Шейз. Ты ведь защитишь меня?

При последней фразе Шуля я вздрогнула.

— Да-да... конечно...

— Я обещал маме, что буду долго и исправно служить и когда-нибудь вернусь к ней настоящим героем! Ты ведь веришь, что я стану героем?

— Извини, я не умею предвидеть будущее, — уклончиво ответила я.

— Пошевеливайтесь там! — поторопил нас бывалый гвардеец.

Я ускорила шаг. Со своими короткими худыми ножками Шуль стал оставать. Что же делать? Мне было как-то стеснительно просить об этом нашего предводителя, да я не знала, как надо обращаться, но всё же решилась:

— Господин старший патрульный, наш младший товарищ отстаёт! Могу ли я попросить вас слегка умерить ваш шаг? — я старалась сказать бодро, но мой голос к концу дрогнул.

Я ожидала, что бывалый гвардеец сейчас начнет ругаться на меня, даже может сорвать с головы картуз и хлестнуть им меня по лицу. Я часто видела такое у патрульных, когда ещё работала на купца. Но, вопреки моим ожиданиям, бывалый гвардеец остановился, обернулся, улыбнувшись, и подождал, пока вихрастый Шуль нас догонит.

— Мелковат твой приятель, даже меньше тебя, — обратился он ко мне. — Как вас зовут-то хоть? Я Бонумвиш.

— Я Шейз, а его зовут Шульяншур, — ответила я.

— Можно просто Шуль! — счастливо улыбнулся вихрастый, догнав нас.

— Нам стоит держаться вместе. Шепсо — клочок Тёмного царства в этом огромном городе. Мне тоже в первый раз был очень омерзительно быть здесь, но потом я привык. Конечно, к хорошему привыкаешь быстрее, но можно привыкнуть к плохому. Не можем же мы просто сжечь всех этих бедняков. Отдаёшь им деньги — они их пропивают. И выгнать жалко, и исправить не получается, — Бонумвиш словно читал мои мысли. Я кинула и крепче сжала в руке пику.

Тут под ногами что-то хрустнуло. Это были осколки от битых бутылок из-под тёмной жидкости. Они тут повсюду валялись, соседствуя с прочим мусором и нечистотами.

— Когда проходят межсезонные дожди, — заметил Бонумвиш, — грязь со всего города стекается сюда. Но посередине района есть огромная яма, и в конечном итоге выливается туда. Тогда Шепсо становится немножечко чище и как будто приветливее. Вот сейчас в скором времени дожди зарядят, и будет не так противно.

— А канализации тут нет? — спросила я у бывалого гвардейца.

— Это одна из наиболее старых частей города, поэтому её тут нет. Аустершен никогда не захватывали, поэтому он не сгорал полностью и, соответственно, не перестраивался. Вот и остаётся Шепсо уродливым пятном на теле нашего любимого города. Пятном, которое нельзя удалить. Ведь не по своей воле люди тут живут. У небогатых приезжих вообще только два выхода: либо вверх, в службу, либо сюда. Неисповедимы пути Двоих.

При этих словах Бонумвиша Шуль вздрогнул.

Некоторое время мы шли молча. Вдруг откуда-то сбоку послышались крики. Кажется, кричала женщина. Мы обернулись: из переулка с правой стороны в нашу сторону бежала девушка. Я заметила, что она была одета просто, но весьма опрятно: платье и передник были чистыми. На голове у бегущей была повязана яркая косынка, но сейчас она сбилась, открывая светлорусые кудри. В руках у девушки была тканевая сумка. Это мне показалось странным для такого неблагополучного района. Вероятнее всего, она живёт не здесь. Вскоре девушка настигла нас. Всё её лицо было красным, она задыхалась и не могла произнести ни слова, только молча показывала рукой в тот переулок, откуда только что выбежала на большую улицу. Я и Шуль были очень встревожены, а Бонумвиш сделался озабоченным.

— Бандиты... — тихо и грозно сообщил он.

Девушка всё ещё не могла говорить, только нервно и быстро кивала головой, точно была больна. Я давно не видела, чтобы человек был так испуган. В воцарившейся тишине мы различали топот.

Топот становился громче с каждой секундой. Несколько мгновений, но таких мучительно долгих, нам оставалось только ждать. Мы стали треугольником и вытянули перед собой пики. Я чувствовала за своей спиной горячее дыхание девушки, рядом дрожал побледневший Шуль.

Их было человек десять. Все заросшие, в фантастических рубищах, от некоторых несло перегаром. В целом, это были совершенно непривлекательные люди. Даже не люди, а какие-то чудища.

— Правдовые стражники! — выругался хриплым голосом один из негодяев. — Вечно лезут!

— Уйдите с дороги! — заревел самый жуткий разбойник. Наверное, это был главарь.

— Я бы посоветовал убраться с дороги вам, — сдержанно ответил Бонумвиш, преграждая им путь своей пикой, — иначе, клянусь дьякошем, вам не поздоровится!

— Не смей клясться дьякошем! — ответил ему главарь, потрясая в воздухе разбитой бутылкой, хотя за поясом у него висела отличная дубина и, кажется, ржавый кинжал. — Дьякош лишил нас всего, и теперь мы нищие! А вы, его мерзкие мыси, не имеете право нам мешать схватить эту гадкую девчонку! Сама виновата, что забрела на нашу территорию!

— Вы ошибаетесь, — стиснул зубы Бонумвиш, — мы как раз таки имеем право, и даже обязанность, мешать таким, как вы!

Я чувствовала, как кто-то сзади судорожно вцепился мне в шею. Хрипящее дыхание возле уха все усиливалось. Бедная девушка была в ужасе.

— Друзья, — робко молвила я, — может, нам не стоит? Всё-таки все мы люди... живём в одном месте...

— Шейз, не надо, — строго сказал мне Бонумвиш.

— Эй, парень! — захохотал какой-то прожжённый мелкий "старикашка". — Знаешь, сколько колдуны с улицы Задушенных дают монет за один зелёный глаз? Мы можем разбогатеть на тебе, как тут не почесать руки, ха-ха!

— Перестань, Брехун, — сказал главарь, — мы получим больше денег за гвардейские мундиры.

Негодяи мерзко заржали.

— А ну хватит! — крикнул Бонумвиш. — Кто вы такие, чтобы делить шипы неубитого фолка?

— Да пропади ты пропадом! — в сердцах воскликнул один разбойник, схватил с земли булыжник и запустил его в голову Бонумвиша. Тот увернулся от удара в самый последний момент, и булыжник угодил в ухо Шуля. Он застонал и упал навзничь.

Последние возможности договориться были исчерпаны, мы вдвоём подняли пики и пошли на разбойников, выхвативших ножи и дубины. Двоих сшибли с ног сразу, и они навалились на товарищей. Но остальные просто так даваться ненавистным им гвардейцам вовсе не желали. Между нами завязалась потасовка. Бонумвиш быстро потерял возможность использовать пику, поэтому раздавал тумаки направо и налево, рискуя не только травмировать руки, но и напороться на остриё. Я отбивалась ногами, пытаясь удержать в руках единственное доступное оружие, которое вырывали четыре пары рук. На нас летели обломки кирпичей, но нам пока везло. Тем временем Шуль пришёл в себя и держался с девушкой в отдалении от двадцатичетырёхрукой двенадцатиголовой бешено копошащейся кучи, которую мы из себя представляли.

Бонумвиш слишком увлёкся, ломая носы. С его головы слетел картуз. Воспользовавшись этим, главарь изловчился и со всей дури ударил бутылкой по неприкрытой макушке гвардейца. Во все стороны разлетелись осколки, Бонумвиш упал. Тут же его принялись пинать грязные дырявые ботинки. Шуль оставил девушку и поспешил на помощь ко мне. Мои дела тоже были плохи — меня просто прижали к стене. Кажется, я начинала понимать, почему же пострадал предыдущий патруль.

Шуль ткнул пикой в спину одному из негодяев. Этот удар не причинил особого вреда, но зато отвлёк внимание нищих разбойников от несчастного Бонумвиша и от меня. Те, кто ещё держался на ногах, как вихрь налетели на Шуля. Бедный мальчик не выдержал такого натиска. Как в замедленной съёмке я видела дубинку главаря, нанёсшую удар по лицу. Брызнула кровь. На земле лежало уже двое гвардейцев. Девушка стояла у стены на противоположном конце улицы ни жива ни мертва. Её худые руки так сильно сжимали сумку, как будто это изделие из грубой ткани могло защитить её и помочь нам.

И тут меня переклинило. Я не знаю, как это произошло со мной. Словно ошибка в программе. Словно включился совсем другой человек. Кто-то кнопку нажал, он и включился.

Страх, вечный мой спутник, ушёл, махнув по шее ледяным хвостом. Отвращение отпустило. Я словно увидела другую картину: грязный переулок — это зал, впереди не люди, а просто бездушные манекены. Ничего особенного, тренировочный материал. А внизу лежат люди. Они в беде. Такое условие. У меня в руках пика. Это как шест, только с ножом на конце. Ей можно проткнуть манекены. Просто проткнуть. А ещё в заднем кармане штанов есть нож. Им можно резать манекены. Никто не умрёт, это симуляция, игра, тренировка, чтобы при случае уметь защищать свою жизнь. Просто очередная тренировка перед миссией. Пора начинать, иначе Рулле заставит делать двести приседаний.

Первый манекен взлетел в воздух, судорожно вцепившись в пику, пронзившую его в районе, где у людей шея. Второй отлетел, согнувшись пополам — по нему полоснули ножом. Третий схватился за бок и упал. Ещё несколько получили по ногам и свалились подкошенные. Самый большой и агрессивный манекен пошёл на меня, чтобы схватить за шею своими лапами, набитыми синтепухом, пенопластом и ещё чем-то. Что на полу нашли, то и впихнули. Всё равно мы их каждый раз разносим на клочки. Да что там на клочки — на атомы. Большой манекен был отброшен пикой. Нож ему не помог. Хоть манекены и вооружены, им не устоять перед мощью планразведов!

Битва кончается, враги из дешёвой ткани и наполнителя побеждены. Механическая рука на потолке перестаёт вращаться и бросает истерзанные манекены. Тренировка прошла замечательно. Пика оказалась отличным оружием. Ей можно было сражать несколько манекенов сразу. Впрочем, нож был ничуть не хуже. Главное — быстрота и точность движений.

Стоп... Что-то не то... Наполнитель! Почему он красный, липкий, тёплый, мокрый? Такой скользкий... Ненормально...

И тут меня словно обухом огрели. Наваждение прошло. Я снова очутилась в форме гвардейца в грязном переулке. Левая рука сжимала шею главаря. С перерезанным горлом. А в правой руке был окровавленный нож.

То, что я испытала, просто ужасом не назовёшь. Это был шок. Всплеск горького изумления и отвращения. Отвращения к себе. Это сделала я. Я, никто больше. Это я убила человека, перерезав ему горло.

Велес всемогущий! Да тут... О, нет! Нет! Кругом валяются изувеченные люди! Пролилась кровь! И это всё я, я! Убийца! Мясник! Чудовище! Монстр, настоящий монстр! Монстр, у которого почему-то сильно болит левая ладонь...

Тут откуда-то раздался стон. Ко мне мгновенно вернулось самообладание. Нужно помочь! Любым способом надо помочь!

Мне показалось, что разбойники были в основном ранены. Но меня также волновала судьба гвардейцев. Я быстро откопала из-под груды тел Бонумвиша. О боги, в каком же он был состоянии! Весь в синяках и грязи... Кажется, ему сломали руку и несколько рёбер... Шуль лежал неподалёку. Ему повезло больше, Я заметила только кровоточащую рану в боку. Оба были в полузабытьи. Первая мысль — вызвать врача. Потом эта мысль была отброшена прочь, ибо это невозможно. К врачу придётся бежать, но тогда все раненые останутся без присмотра... Без присмотра? Точно, девушка!

Я обернулась, ища глазами несчастную жертву обстоятельств. Она всё ещё стояла у стены и расширенными глазами смотрела на меня. Если я хочу хоть что-то исправить, всё зависит от неё.

— Милая девушка, простите, но мне очень нужна ваша помощь!

Девушка изумлённо смотрела на меня. Я повторила свою просьбу ещё раз. Наконец девушка решилась подойти ко мне. Тут только я заметила причину, смущавшую её: мой мундир гвардейца из однотонного цвета охры превратился в какой-то крапчатый из-за... из-за крови. Крови, которую... Так, всё, хватит!

— Милая девушка! Я знаю, что вам очень страшно. Но вы должны помочь мне. Эти беднягам нужно оказать первую помощь.

Девушка с опаской посмотрела мне в глаза. Но увидев, что я искренне расположена к ней, она улыбнулась и молча сорвала с себя передник. Разорвав его на полоски, она подошла к Шулю и начала перевязывать ему бок. Затем девушка вытащила из своей тканевой сумки пузырь с водой и смочила ей губы юного гвардейца.

Я быстро отвернулась и воспользовалась навигатором в Камне. Какое счастье! Бежать совсем недалеко!

На меня сначала посмотрели как на безумца, но, выслушав меня, объявили о готовности помочь. Вдобавок на мне была пусть и заляпанная кровью, но всё же гвардейская униформа. Я побежала впереди кареты доктора и вскоре достигла места. Умница девушка уже помогала Бонумвишу. Когда подъехал доктор, мы кое-как помогли четверым. Лакей отворил дверь колымаги, и к нам вышел щегольски одетый человек с чисто выбритым лицом. Он оглядел место резни, перевязанных пострадавших, суетившихся меня и девушку, бандитов и озадаченно поцокал языком.

— Похоже, мои услуги вам уже не нужны.

Я удивлённо посмотрела на него. Он не мог не видеть лежащих с открытыми ранами нищих разбойников.

— Господин доктор, поймите, я не хочу вас никоим образом... Но тут по крайней мере ещё пять пострадавших, которым не оказана помощь!

Доктор поморщился.

— Вы говорите об этих грязных поганках? — указал он на лежащих стонущих негодяев.

— Да, а что?

— Это же корм для фолка, не более! Бросьте эту затею, молодой человек! Неужели вы нормальных людей с ними сравнили?

Я снова посмотрела на него, теперь уже с подозрением.

— А вы точно врач? — несколько резко спросила я.

Доктор удивленно поднял брови.

— А вы точно гвардеец? Разве ваша обязанность не защищать людей от таких, как они?

Я открыла рот... и ничего не смогла ответить. Ясно как свет звезды — докторишка беднякам не помогает.

— Вы можете отвезти вот этих? — указала я рукой на гвардейцев.

— С удовольствием, скажите только куда.

Я назвала адрес. Пускай со всем разберутся в нашем штабе.

Мы с девушкой помогли перенести Шуля и Бонумвиша в карету доктора.

— И ещё одна просьба. Оставьте мне бинты и ещё...

— Всё-таки вы хотите помочь этим выродкам, да? — с каким-то ожесточением в голосе сказал доктор.

Я молча кивнула, спорить больше не хотелось.

Доктор достал сумку и грубо швырнул мне. Карета укатила, унося раненых гвардейцев. Похоже, командир гвардейского полка Триштис получит очередную порцию тревоги.

Мы с девушкой остались вдвоём.

— Боюсь, мне снова придётся просить вас о помощи, — сказала я ей. Та только улыбалась в ответ. За всё это время она не сказала мне ни слова. Почему? Боялась меня? Но ведь на её устах была улыбка. И она не побоялась дотронуться до раненых. Было в этой девушке что-то не то, но мне не хотелось пока в этом разбираться.

Тени людей, кружащие вокруг нас, вдруг обрели плоть. Пока мы возились с бандитами, к нам медленно и осторожно подходили бедняки. Я не видела их самих, ибо была занята, но я слышала их тихие, жалкие, больные голоса:

— Глянь на парня. Кажись, он Брехуна бинтует.

— На нём форма гвардейская! Шокол возьми, плохи наши дела! Вона пика рядом валяется, вся в кровище!

— Да погоди ты, дурень! Разве ты не видишь дохтурскую сумку? Он лечить пришёл. Тут стычка была между Башкой с его ребятами и гвардейцами Триштис.

— Братцы, Башка мёртв! — крикнул кто-то звонким голосом.

Бедняки взволнованно зашептались.

— Убили, сволочи! Чтоб Швобода забрал всех их в Тёмное царство!

— Всех гвардейцев поубивать надо! Все они продажные вии!

Мы с девушкой молчали и продолжали выполнять трудную, грязную, скорбную и неблагодарную работу, бинтуя грязные окровавленные тела. Четверо из бандитов уже и вправду стали лишь кормом для фолка, как сказал этот ханжа доктор.

Кажется, всё. Но не оставлять же их так на улице?

— Люди добрые, может ли кто принять этих несчастных у себя дома?

Худые грязные лица с грубым оценивающим любопытством смотрели на меня.

— На шокола похож.

— И дохтур, и стражник, что он такое, фолк возьми?

Тут вперёд выбежал мальчишка в рубище, слишком большим для него.

— Дядь, а дядь! — обратился он ко мне. — А я видел, как ты с ними дрался! Но я тебе помогу, у нас на чердаке есть уголок свободный.

Услышав слова мальчика, народ пришёл в возбуждение.

— Так это он убил Башку?!

— Мерзавец, гореть ему в лапах Двух нечистых веки вечные!

Я поняла что за свои труды мы не получим благодарностей (впрочем, ждать благодарность было бы гнустным лицемерием), а хорошо мы нам сейчас смотаться.

Мы успели перемотать раны, теперь за больными нужен только уход. Нам тоже нужен уход. Отсюда.

— Убейте его! — крикнули в толпе. Я снова почувствовала холодные руки девушки возле свой шеи. Пора бежать. Справиться с разъярённой толпой бедняков — чистой воды безумие. А между тем толпа враждебно настроенных по отношению к нам бедняков сжимала в кольцо. Кажется, опять будут швыряться булыжниками. Только не это... Не выбраться, момент упущен. Опять ловушка... Что это там, на крыше? Два огромных глаза, выросты на голове, ветвящийся хвост... Это же... фурия! Обскурус! Ты пришёл ко мне! Моё ты тёмное солнышко...

Увидев Обскуруса, девушка громко вскрикнула, а по толпе прошла дрожь.

— Не бойся, — успокаивала я девушку. — Этот страшный зверь на самом деле очень хороший, я с ним дружу. А сейчас он просто нас прокатит, так ведь, приятель?

Обскурус удовлетворённо захрипел, спустившись к нам. Я потрепала его по мордашке. Фурия с готовностью поставила спину. Я осторожно посадила девушку. Ждать более было нельзя — пара камней угодили мне в спину.

Сумка доктора, сумка девушки, обломки наших пик. О, картуз Бонумвиша! Вроде всё взяли. А теперь сваливаем! Быстро-быстро, по крышам. Ох, до чего же хорошо я научилась отовсюду сваливать!

Вверх, по крышам, прочь от грязи, крови, беспросветной темноты! Прочь от толпы, готовой забить камнями, прочь от этих бандитов!

Очутившись на достаточно просторной плоской крыше, я позаботилась прежде всего о девушке. Бедняжка, она была напугана негодяями, наблюдала сцену резни, перевязывала раны, а теперь её ещё усадили на тварь из лесов и прокатили под открытым небом! И понятно, что во всём этом в основном вина моя.

Я осторожно ссадила бедолагу с довольно виляющего задом Обскуруса на плоскость крыши. Как ни странно, девушка улыбалась, улыбалась по-прежнему той солнечной доверчивой улыбкой. Тут я вспомнила, что она так и ни разу не сказала мне ни слова.

— Прости, что подвергал тебя опасности, — я оглядела её. Всё платье было вымазано в крови, передника не стало, весь ушёл на перевязки, волосы растрепались. Но и я, по правде говоря, выглядела не лучше. — Как тебя зовут и где ты живёшь?

Девушка продолжала невинно улыбаться.

— Возможно, я слишком сильно пристаю к тебе, но мне хотелось бы узнать, как тебя зовут и где ты живёшь, чтобы проводить тебя до дома, — повторила я свою просьбу.

Девушка по-детски наклонила голову набок и с трудом произнесла:

— До дома?

— Да, до дома. Где ты живёшь?

Девушка наклонила голову в другую сторону:

— Живу?

Это поведение меня смутило. Я внимательно осмотрела девушку. Плосковатое лицо, монголоидный разрез глаз, мягкие волосы... И эта солнечная улыбка... Да, ошибки быть не может — у бедняжки синдром Дауна. Вместо пары 21-ых хромосом у неё их три штуки. Теперь мне стало понятно, почему ей трудно говорить со мной. И всё же... мне было приятно чувствовать рядом с собой человека, который так солнечно и искренне улыбается и в этом несолнечном городе! Мне сейчас просто придётся проявить немного терпения.

— Тебе надо домой, милая. Домой, где тебя ждёт семья. Я хочу помочь тебе найти до этого дома, потому что боюсь за тебя...

— Семья! — воскликнула девушка. — Матушка! Меня ждёт матушка! Я обещала ей, что буду осторожна! А она говорила: "Лараши, лучше не ходи, я сама схожу!". Но я ей ответила, что справлюсь, — она взяла свою сумку и достала оттуда бутыль, в которой была странная прозрачная густая жидкость. — Я справилась. Но я боюсь, что потеряю её.

— Я помогу тебе! Я и Обскурус тебе поможем! Только скажи, где твой дом, и Обскурус довезёт нас, — радостно уверила я её.

Девушка задумчиво взглянула на фурию.

— Ош... Обш... Обшкушуш хороший, очень хороший.

Дитя сумеречных лесов довольно помогало большой головой.

— Ты будешь рядом? — это простое, открытое, добродушное лицо... Такая доброта ко мне после пережитого кошмара, после всего того, что со мной успело случиться... А я ведь думала, что обречена на одиночество. Вечное, беспросветное одиночество. В былые годы я хлебнула эту чашу сполна. Что-то было ненормальное в том, как я прицеплялась к этим людям с другой планеты.

— Да, я буду рядом, Лараши, буду рядом с тобой. А теперь скажи, куда нам нестись по крышам.

Чем я заслужила такое доверие? Чем я, погубившая за раз четырёх человек, обманывающая весь этот мир, чуть ли не играющая судьбами людей, подозревающая в обмане собственных друзей и наставников?

Хоть бы кто-нибудь сказал мне, плохая ли я или хорошая! Есть ли шанс вернуться на правильный путь или уже всё потеряно?

Коперник смотрел на морские воды, решая, стоит ли ему ложиться спать.

Запись 53.

Тук-тук-тук!

— Кого там шоколы принесли?! — послышался сердитый низкий женский голос из-за двери.

— Это я, матушка! — воскликнула Лараши, и её мягкая рука с коротенькими пальчиками выпорхнула из моей жёсткой ладони.

Дверь открылась, и на порог вышла, а вернее сказать — выплыла, шурша юбками, низенькая пухленькая матрона в чепчике. Она была удивительно милой наружности, словно сошла с книжной иллюстрации к старым добрым сказкам. Чистенькая, аккуратненькая, а мы, грязные и растрёпанные, являли ей собой полную противоположность! Вдобавок на улице было уже темно, я даже бы не сказала с точностью, какого цвета дом.

Бедная женщина всплеснула руками, увидев, в каком состоянии пришла её дочь.

— Двое, защитите нас! Лараши! Моя Лараши! За что же! Боже мой! Двое, призываю вас в свидетели!

Тут её взгляд устремился на меня.

— Ах, это ты, негодник, сделал? Ну, постой же...

Я не сразу догадалась, в чём вообще дело. Однако когда в руках у достопочтенной матроны появился ухват, что-то моей голове начало проясняться.

— Получай, бессовестный! — удар был настолько неожиданным от подобного существа, что я не успела увернуться. Древковая часть больно стукнула по плечу, я едва не упала. — Будешь! Тут! Над девушками! Ругаться! — слова вылетали стрекательными нитями из мегаактинии и сопровождались всё новыми замахами ухвата. Было сразу видно, что дамочка эксперт в подобных экзекуциях, ибо банально убежать не представлялось возможным. Ох, и плохо же приходилось обидчикам Лараши! От боли я стала оседать на пыльную дорогу. Ничего не могла с этим поделать. После всего пережитого я просто не могла хоть как-то заблокировать удары, хоть как-то защититься. Моё положение становилось отчаянным.

Лараши тряслась, точно былинка. Она тянула руки ко мне, но не могла произнести ни слова, чтобы хоть как-то успокоить свою мать, пылавшую праведным гневом.

— Ма... Ма...

Словно в замедленной съёмке я видела, как ухват движется к моей голове.

— Ма... туш... тука...

Один миг, и всё кончено.

— Матушка, пусти! — неожиданно даже для самой себя Лараши рванулась, мягкие руки схватили рукоятку ухвата. — Матушка, пусти. Не виноват, не виноват! Спас! Бандиты!

Мать с недоумением и тревогой смотрела на неё.

— Не виноват! Спас! Пусти! Бандиты! — задыхалась она и наконец произнесла произнесла решающее слово: — Шепсо!

— Шепсо! — в ужасе воскликнула матрона, и ухват выпал из её рук. — Да как же тебя, моя штара, занесло в Шепсо?! Ты же знаешь, что там опасно! Там очень опасно! Тебе могли навредить... Двое, защитите, всё что угодно могло произойти! Боже!

Мать, до этого являвшаяся собой демона, карающего грешника, нежно, словно ангел, прижала дочь к себе. Это была удивительно трогательная сцена. Я бы умилилась вдвойне, если бы при этом у меня не болело всё тело. Но я не злилась на женщину — она защищала свою дочь. Правда, она меня чуть не убила. Но что значат мои физические страдания по сравнению с болью сжимающей сердце бедной матери, которая весь день всё ждёт и ждёт возвращения дочери! Она ведь прекрасно понимает, что её дочь может больше никогда не прийти в этот дом. Ха, физическая боль порой превращается в ничто, если противопоставить ей душевные терзания! Их ведь не залечишь мазью и пластырем. Но ей была еще одна приятная вещь для моего сознания, но не тела: мать любит свою дочь несмотря на то, что она "особенная". Любовь не зависит от количества хромосом.

— А это тогда кто? — достопочтенная матрона наконец-то обратила на меня более пристальное внимание, в то время как я продолжала беспомощно и молча валяться. Нет, со мной что-то не так. Ещё почему-то нос шмыгает. Похоже, я умудрилась простыть. Или всё же аллергия? Или у меня уж и кровь прошла носом.

— Там, в Шепсо... — начала Лараши.

— Дитя моё, прошу, не говори о Шепсо! — запричитала матрона. — Я не могу это слышать!

— А... Бандиты... напали, — пыталась продолжить Лараши, но мать опять перебила её.

— Прошу, дитя моё, не говори об этом!

И тут я не выдержала:

— Да она вам пытается рассказать, что в одном из кварталов на неё напали бандиты!

— Как ты, грязный паршивец, смеешь говорить об этом! — мгновенно вскипела матрона и снова замахнулась ухватом.

— Вещи, о которых мы не говорим, тем не менее не становятся от этого несуществующими. Молчанием проблему не решить, — возразила я, невзирая на ухват.

— Это он меня спас, — вдруг отчётливо и твёрдо послышался голос Лараши, — Это он убил Башку и поранил остальных бандитов.

— Ах, Двое, защитите нас! — ухват выпал из рук матроны и хлопнулся рядом со мной. Железная часть оказалась всего в двух сантиметрах от моей головы.

— Боже мой, боже мой! — женщина убежала в дом и вернулась с фонарём. Свет, поднесённый к моему лицу, хоть и был значительно слабее электрического, ослепил мои уставшие и раздражённые пылью, по́том и кровью глаза. Я даже не могла их закрыть. Просто бессмысленно таращилась в яркое светлое пятно.

— Двое, защитите нас! — снова воскликнула достопочтенная мать. — На парнишке гвардейская униформа, вся в крови! А парнишечка молодой совсем! Боже мой! Ужели такова твоя воля? Двое, защитите нас! А я его!.. Боже! Нет, нельзя так оставить! Нельзя! Лараши, помоги мне!

Что было дальше, я не помню. Когда меня пытались переместить из горизонтального положения в вертикальное, мне стало совсем плохо. В ушах зашумело, глаза заволокла тьма. Боль ушла.

Запись 54.

Очнулась я оттого, что кто-то смачивал моё лицо чем-то холодным. Я с трудом разлепила глаза — Лараши. Она вытирала мне лицо. И нос. Чувствовала я себя, мягко говоря, плохо. Очень хотелось домой. Просто невероятно захотелось. Я никогда не думала, что настолько привяжусь к свой комнате в доме Варианша.

— Пусти... — простонала я. — Оставь... Я сейчас домой пойду...

— Не... нельзя, — громким шёпотом ответила девушка, — не дойдёшь, упадёшь! Силы... Твои силы... Их нет.

— Я... я и так слишком утомил тебя, — совсем тихо произнесла я.

— Вот дурачок! — послышалось ворчание достопочтенной матроны. — Это как же так вышло, что он Башку убил? Да ещё за дохтуром бегал! Дурачок, да и только! И что он не сказал, что гвардеец? Пропадёт небось так-то. И мать небось горькими слезами плачет, убивается. А он на драку лезет! Молодой, а уже бандитов бьёт! Дурачок, да и только! Теперь целую эру лежать будет! Он там что, оклемался?

— Да, — ответила Лараши, и мягкая губка (несомненно, животного происхождения) с водой прошлась по моим усам и губам. Я не беспокоилась: чтобы снять усы, мало просто провести рукой. Они надёжно пришпилены с помощью простой микроэлектроники.

— Пустите... — снова запросилась я.

— Как есть дурачок! — рассмеялась матрона. — Ну куда ж ты пойдёшь-то? У тебя и губы еле трепещатся!

— Да я дойду, дойду... — я попыталась привстать, но в голове опять замутило, и мне осталось только без сил откинуться обратно на подушки.

Почему я себя так плохо чувствую? Для меня это было чем-то ненормальным. Где-то глубоко в карманах у меня есть нужная инъекция. Надо её достать и вколоть.

— Ох, горе полиповое! Да в тебе сил совсем нет! Кожа да кости! Да и та бледная, словно у тварью укушенного! И как такого в гвардейцы взяли? Совсем совести нету!

Левая рука вообще не могла шевелиться. Ладонь горела адским пламенем. Пришлось воспользоваться правой рукой. Кажется, цель уже близко.

— Всё тело в синяках! Двое, защитите нас! Лараши, расстегни ему рубашку... Нет, лучше вообще сними. Если там рана, то через одежду всё заразится.

— Не надо! — выдохнула я. — Мне сейчас уже лучше станет... Гораздо лучше... Я сейчас домой пойду... Я так вас утомил...

— А ну лежать! — прикрикнула на меня матрона. — Ишь какой шустрый! К кровати привяжу, будешь знать!

Я незаметно под одеялом ввела себе дозу. Должно помочь. Я же не теряла много крови, я вроде вообще кровь не теряла. Отчего же мне так плохо?

Лараши отошла от меня с тазиком, чтобы сменить воду. Матрона суетилась где-то недалеко. Оставшись одна, я осторожно повернула голову. Вот на лавочке мой мундир. Сушится. Какие добрые люди, они его постирали! А как хорошо в их просторном доме! Тут и вышивка, и вязание, всё чисто и прибрано. Но я не могу, мне неудобно здесь задерживаться...

Силы возвращаются, кажется, я могу встать. Ах! нет, не могу. Голова кружится невыносимо, меня всю трясёт. Должно быть, температура... Лихорадка... От чего? Камень подскажет. Достаю из-за шиворота драгоценный кулончик. Велес всемогущий! Отравление! Галлюциногенным ядом макроежа, причём старым! Проклятые колючки не были обработаны. Я рискую лишиться левой руки, да и вообще умереть! А ведь завтра прилетают Рэдрик и Вася! Я должна их встретить, живой или мёртвой! Как я могла быть такой неразумной! И вот жестокая расплата! Единственное спасение — сыворотка. Но она осталась дома в моей сумке. Я должена добраться туда любой ценой, иначе мне станет только хуже, и тогда будет поздно.

Никого нет? Приложив огромную силу воли, встаю с кровати. Голова кружится немилосердно, но у меня нет выбора. Быстро впрыгиваю в сапоги, накидываю влажный мундир, на мокрую от лихорадочного пота голову надеваю картуз. Пора бежать. Дверь заперта на задвижку. Обскурус где-то рядом, я слышу его хрипение. Земля улетает у меня из-под ног, словно я нахожусь в невесомости.

— Обскурус, ко мне! — вскоре я почувствовала под рукой упругую, гибкую, колючую шею. Единственная надежда на спасение... Ноги подкашиваются, но я уже на спине фурии.

Тут из дома послышался крик Лараши.

— А где парень?! Сбежал, дурак! Стоять, куда?! К кровати привяжу! — матрона выбежала на порог. Медлить было больше нельзя.

— Вперёд, Обскурус! — прохладный воздух ударил мне в лицо, кружащийся мир понёсся назад.

— Простите, не могу больше злоупотреблять... — я хотела ещё крикнуть Лараши и её матери "гостеприимством", но сил больше не осталось. Только держаться, закрыв глаза и надеясь, что Обскурус помчится к дому, а не в порт. Если же он сделает последнее, мне останется только облегчить задачу других планразведов и нырнуть в воду. То, что сейчас со мной происходит, очень серьёзно. Яд был старый, в организме он распался на токсины.

Мне казалось, что я вот-вот умру. Руки слабели. По сути, я держалась только одной рукой, левая безжизненно свисала и горела, словно её подожгли. Обскурус, чувствуя, что я соскальзываю, сбавил ход.

В голове среди кружащейся мути стучал таймер. Ещё немного... Ещё немного, и конец... Если сейчас не покажутся огни дома Варианша... Какая глупая смерть! Умереть от рук бездарного артиста! Впрочем, не так уж он и бездарен, раз сумел меня укокошить.

Огни дома Варианша... Где же вы? Я ничего не вижу, ничего не различаю. Мир несётся в бешеном водовороте. Моё тело сгорает. Боюсь, я не феникс, чтобы воскреснуть.

Огни дома Варианша... Только в вас спасение моё...

Огни дома Варианша... Огни...

— Шейз? — сквозь бешено свистящую мглу я слышала голос Фока. Или мне так кажется?

— Фок! — изо всех сил позвала я, но вышло довольно слабо.

— Шейз!

Откликнулись! Значит, не галлюцинация! Огни рядом! Кажется, я вижу их... Большие жёлтые пляшущие пятна.

— Шейз!

Это голос Аринаш. Она тоже где-то тут. Они с Фоком светят фонарями. Свет совсем близко — мы на месте.

— Шейз, что с тобой?

Ватными, трясущимися ногами пытаюсь нащупать твёрдую поверхность. Нельзя падать в обморок, иначе я уже не очнусь. Как я могла быть такой рассеянной!

— Шейз!

— С-сумка... — дрожат мои губы. — Моя сумка...

— Шейз, тебе плохо? — уже не разбираю, кто говорит: Аринаш или Фок. Бегу в дом, спотыкаюсь, падаю и не чувствую падения. Нужно доползти до лестницы.

— Шейз!

— Мне нужна м-моя с-сумка... П-принесите... — я не уверена, услышали ли они меня, но земля... вернее, пол... затрясся.

— Держи, Шейз!

Неужели это она, моя сумка? Неужели это спасение?

Я начала быстро рыться. Вот она, сыворотка!

Я перевернулась с живота на спину. Надо мной в бешеном круговороте стояли Фок и Аринаш.

— Не уверена, что вам стоит на это смотреть... — сказала я. Похоже, на этот раз они меня уже не слышали. Но уже поздно...

Тогда я быстро закатала рукав мундира и рубашки и ввела сыворотку в левую руку.

Бешеный водоворот стих. Мои прежние ощущения медленно ко мне возвращались. Меня перестало трясти. Огонь, пожиравший меня изнутри, потух.

Я попыталась согнуть пальцы на левой руке. Они послушались меня. Боли больше не было. Институтская разработка спасла мне жизнь.

— Что. Это. Было? — первые слова, которые я могла воспринимать адекватно, последовали от Аринаш.

— Я чуть не умер, но вы меня спасли, — просто ответила я.

— Что ты сделал со своей рукой?! — Фок был бледен и взволнован.

— Просто инъекция, ничего серьёзного, — успокоила я его. Попытка встать увенчалась положительным результатом. — Давайте я вам утром всё расскажу, хорошо? — предложила я, отряхиваясь. — Пожалуй, отдых мне не помешает.

— Но что произошло? — Аринаш тоже была очень взволнована.

Слабость в теле всё ещё ощущалась. Давали о себе знать и ушибы, полученные от матроны. Мне было как-то мокро, липко и гадко от пота и крови.

— Долгая история, — коротко ответила я.

— А если поподробнее? — к Фоку вернулось его прежнее любопытство.

— А если поподробнее, то не без драки, смерти, ранений и красивой девушки.

— Тогда это будет отличная история! — просиял Фок.

Всё, что мне сейчас хотелось, — взять Обскуруса, поскакать к морю, окунуться в солёные тёплые воды и смыть с себя весь этот день, по которому можно было бы написать целый исторический роман. И чтобы вокруг было темно и нас никто не видел. Мы, море и ночь. Я завершу эти сутки без свидетелей и выведу авторской рукой:

"Конец первой части"

Часть вторая: Отступники. Глава 11. Ничего не понятно, но очень интересно

Запись 55.

Мне стоило бы сначала пойти в штаб. Но было слишком рано, а иначе я бы не успела. Да если честно, мне и не хотелось. Было бы очень много шуму. Вдобавок я вряд ли могла рассчитывать на похвалу, скорее на наказание.

Деревня Тихая полностью оправдывала свое название. Все жители спали, и это было отлично. Даже одинокий гвардеец вызвал бы слишком много вопросов, не говоря о двух новых подозрительных личностях.

Красные, розовые, синие, жёлтые... одним словом, всех цветов видимого спектра цветов поля простирались далеко за горизонт. Они рады бы простираться и дальше, но им мешает лес. С лесом местный человек далеко не всегда отваживается спорить. Но именно из леса выходят другие люди, не принадлежащие этому миру, но добровольно пришедшие сюда. Пришедшие с миром, они хотят одного — познания. И им не жалко ради этого мира заплатить собственной шкурой, благо на их родной планете она недорого стоит. Они изгои, но обречены нести свет. На их планете свет уж отторгают, на этой — не видят и не понимают. Это словно проклятие. Но эти люди несут его с радостью. Даже если понимают, что это бесполезно. Нет, не бесполезно. Они добьются своего, я верю. Мы все верим.

Полипы уже созрели. Совсем скоро их будут собирать. Может, сегодня начнут. Уж осень. То есть прохладный сезон.

Что это? Два силуэта! Две человеческие фигуры! Гвардеец замер, нерешительно потоптался, потом отбросил сомнения и побежал навстречу. Понёсся, словно ветер, и даже ещё быстрее.

Две человеческие фигуры стремительно приближались. Расстояние сокращалось с каждым мгновением. Фигуры ускорились. Гвардеец вообще летел.

Вот он видит их лица! Они, сомнений быть не может! Сколько он ждал этого момента!

Гвардеец как-то поздно вспомнил, что ему стоило бы затормозить. Слишком поздно. На половинном ходу он влетел в двух фигур и сбил их с ног. Хорошо, что он додумался за пару секунд до столкновения отпустить пику, иначе последствия его восторженной неосторожности были бы весьма печальными.

По обширном полям полипов разлетелся звонкий, весёлый, счастливый смех. У наземных кишечнополостных даже дрогнули щупальца — настолько непривычным был для них этот звук. Но, может быть, это была всего лишь игра воображения, и полипы остались недвижимы, как и большую часть своей скучной прикреплённой жизни, единственная цель которой — прокормить сомниаторского человека.

— Васечка, милый, хорошенький! Рэд, угрюмый мой котик! Ребята, как же я рада! Теперь мы будем вместе! Ура! — прыгал от восторга гвардеец, помогая подниматься на ноги тем, кого сшиб. — Я просто взрываюсь от счастья! Не представляете, что было вчера!

Они поднялись. Один рослый, высокий, с тёмно-русыми прямыми волосами до плеч. Его левый глаз скрывала чёрная повязка. Слегка заросшие круглые щёки, вечная улыбка, густые чёрные брови, постоянные непослушные пряди надо лбом и возле ушей — таков был сияющий Вася Совушкин.

Рядом с ним был тёмно-рыжий, худой и внешне хрупкий, как будто восковой, вечно взлохмаченный паренёк. Острые скулы, опущенные губы, орлиный нос, стальные прозрачные глаза. Даже когда он смеялся, его глаза продолжали грустить по какой-то потере, что уже не вернуть. Нет, он не был угрюмым, скорее добрый, но печальный. Одним словом, Рэдрик Киттен из Онтарио являл собой полную противоположность своему напарнику.

Странно было видеть этих двоих вечно вместе. Их в шутку называли "сладкой парочкой института". Васю знала с детства, именно он по сути заменил мне родителей, Рэд пришёл чуть позже. И теперь эти двое будут со мной на одной планете. Я больше не буду в одиночестве черпать неисчерпаемое. Какая радость!

— Когда ты успела сменить профессию? — засмеялся Вася, разглядывая мой мундир.

— Совсем недавно, буквально позавчера, — небрежно ответила я, как будто каждую неделю меняла род занятий. А что? Сначала была уборщиком, потом работала в конторе, а теперь вот на страже порядка. Карьера.

— Судя по кругам под глазами, я могу предположить, что понятие режима полностью тобой забыто, — покачал тот головой. — Нет, Лу, так нельзя. Ты подорвёшь своё здоровье. С сегодняшнего дня ты начинаешь спать нормально, и я, можешь не сомневаться, постараюсь проследить за этим.

— Ну Вася! — закапризничала я. — Ночью начинается самое интересное!

— Интересно будет, когда у тебя начнутся проблемы с печенью, а то и с сердцем, — Вася поднял с земли мою пику. — Помнишь своего капитана? Ну то-то!

Я скрестила на груди руки.

— Извини, Лу. Не то чтобы я осуждаю ночной образ жизни, но Вася прав, — Рэдрик оправил на себе лёгкий плащ.

Раз уж и молчаливый Рэдрик заговорил, значит, дело и вправду серьёзное. Я вздохнула и взяла у Васи из рук свою пику.

— Синяя изолента надежнее чёрной? — усмехнулся Вася.

— Починила первым, что попалось под руку, — прыснула я. — Да я потом её получше сделаю.

Рэдрик осматривал деревню на горизонте.

— Пойдём? — Вася хлопнул своего напарника по плечу, потрепал меня за щёчку и первым двинулся в путь. Его бордовый костюм, сделанный из материала наподобие сомниаторской "грибной кожи", напоминал охотничий. Да и вообще все эти бляшки, ремни и шипы придавали Васе весьма боевой вид, словно он шёл сражаться с драконом. Повязка на киберглаз была весьма кстати. Но это была лишь маркировка — Вася видел гораздо лучше всех нас вместе взятых. Ему вовсе не нужны были универсальные очки и ночные линзы. Глаз, выбитый зарядом из аркебузы во время первой васиной экспедиции, заменил умный гаджет. "Не было бы счастья, да несчастье помогло" — поговорка именно на этот случай. Вот такой вот у нас Вася Зоркий глаз времён киберпанка. Янтарный Камень в форме капли тоже отлично дополнял образ. Рэдрик был одет иначе. Длинная тёмная свитка, серые шаровары, плащ неопределённого цвета с большим капюшоном. И сумка в этническом стиле через плечо. Если Вася был охотником, то Рэдрик походил на молодого послушника. Или на Красную Шапочку. Но его невинность была обманчива — двойные палаши были при нём. А также лазерная пушка, кинжал и шокер. Не знаю, что было у него в прошлом, но это что-то порой накрывало его, и он становился очень странным. Стального цвета Камень был в форме шестиугольника, как у местных, носящих духовное звание.

Вскоре мы дошли до конца деревни. По дороге я и Вася оживлённо переговаривались. Вася рассказывал, как в первой экспедиции по ошибке забрёл в городок, и его гвардейцы тащили в городскую тюрьму, а он отпирался, в результате чего ему крепко досталось. Причина — сработал спусковой крючок на лазерной пушке. Стены как не бывало. Некоторое время у него даже фобия была, и он за километр обходил любые населённые пункты.

Я, в свою очередь, сообщила события вчерашнего дня, умолчав об истории с отравлением, иначе не миновать недельного постельного режима. С особой тщательностью описывала Шепсо и атмосферу там, и гвардейцев, и запыхавшуюся Лараши с синдромом Дауна, и бандитов...

— Теперь понятно, откуда у тебя столько синяков и левая рука распухшая! Лу, умоляю, будь аккуратнее! — покачал головой Вася.

— Вась, как думаешь, насколько неэтично и преступно для планразведа... скажем, убить группу людей, если тобой овладело состояние аффекта, а эти люди хотели убить другого человека... даже целую группу... или если не хотели убивать, а хотели причинить вред здоровью?..

— Проверка пяти пунктов! — перебил меня Вася. — Первое: твоей жизни или жизни дорогих тебе людей угрожает прямая опасность. Второе: они напали первыми с оружием, способным убить. Третье: они прекрасно понимают, что делают. Четвёртое: битва с твоей стороны будет честной. Пятое: другого выхода нет. Если совпадают все пять пунктов, можешь "разрешить себе перешагнуть через кровь", как было в "Преступлении и наказании" Фёдора Михайловича Достоевского. Естественно, при условии, что ты не делишь людей на материал, который можно спокойно использовать, и сверхчеловеков, которые сами тебя используют. Не скажу, что пять человек за четыре с половиной месяца — мясорубка. Но предполагаю, что иначе ты бы явилась сюда по частям.

— Даже так бы не вышло, — вздохнула я. — За зелёные глаза колдуны с улицы Задушенных дают много монет.

— Хм, вот как! Зелёные глаза редкость, их надо беречь. Вообще все глаза надо беречь, нам их дают всего две штуки и без дополнительных комплектов. Тогда вопросов нет.

— Вообще-то есть, — я решила перейти к следующему вопросу. — Заговор. Революционный заговор. Одна из причин, почему я стала гвардейцем. Что делать?

Вася задумался.

— Это событие, которое непременно должно свершиться, дать толчок ходу истории. Очень много великих вещей происходили в результате революций, даже если они были неудачными. Так что не советую мешать этим молодым людям, которые действуют от чистого сердца. Да, дальнейшая их учесть будет печальна, но... но ты их не спасёшь. Ах, Лу, мы наблюдатели, а не спасатели! Нам приходится видеть, как хорошие люди погибают, а всякая дрянь достигает высот. Но мы не можем мешать этому. Вдобавок мы можем сделать только хуже из самых бескорыстных и добрых побуждений. Так что придётся смириться.

Он немного помолчал, поглядывая на напарника, а затем добавил:

— Единственное, о чём прошу, — постарайся не попасться. Сымитируй тяжёлое ранение и не ходи на это Восстание декабристов, или замаскируйся и сбеги от стражи, когда будет слишком жарко. Одним словом, ни в коем разе не доводи дело до ареста и тюрьмы — не отделаешься. Просто свали. Мы чужаки, наше дело — вовремя свалить.

— Понятно, — вздохнула я. Эшело жалко. Но постараюсь спасти хотя бы его. Ладно же, и Андрэша спасу, хоть он и буянистый. Сколько там до восстания?

— Извините, что беспокою, но у нас земные гости, — бросил через плечо Рэдрик, шедший впереди, чтобы нам не мешать.

Я и Вася повернули головы. К нам неторопливо приближалась человеческая фигура.

— Проклятье! Вечно этот старый коршун... — злобно пробормотал Вася. Это было сказано совсем тихо, но я прекрасно слышала. — Сказал же ведь, понимаешь, что в другую сторону пойдёт! Янус Двуликий!

Этот узковатый силуэт, высокомерно поднятая голова, ровная походка...

— Адвена? — подумала я вслух.

— Кто же ещё? — фыркнул Вася.

Моё настроение сразу испортилось. Неужели... Нет, это неспроста всё...

Адвена подошел настолько, что мы могли сосчитать волосы на его чубе. С висками можно было не заморачиваться, ибо они были выбриты. Но это не делало его ромбовидное лицо ещё лучше. Вообще он был какой-то непонятный, словно сложенный из разных геометрических фигур. Костюмчик тоже был так себе, как по покрою, так и по сочетанию цветов. Тем не менее Адвена гордо делал вид, что нас не замечает, пока не очутился на расстоянии трёх шагов от нас.

— Приветствую вас, коллеги! — торжественно объявил он, но звучало это так, словно нам отвечал голосовой помощник. Хотя нет, вру. Даже голосовой помощник более искренний и менее надменный. — Надеюсь, каждый из вас знает, для чего мы, как люди, являющиеся собой цвет планеты Земля, прибыли на эту удивительную и невероятную во всех отношениях планету...

— Простите, профессор, но зачем вы вернулись к нам? — вежливо перебил его Вася, хотя я чувствовала, что он Адвену сейчас убьёт.

— Совушкин, это не вашего ума дело, вы не находите? — нагло и противно улыбнулся Адвена и продолжал заливаться. — Итак-с, на благоприятную планету во всех отношениях мы, цвет Земли, прибыли, чтобы её изучать. Это, несомненно, благородная миссия. И она тем благороднее, что мы будем иметь дело с местными обывателями. Как нам уже довелось испытать, это весьма непредсказуемые и потому, безусловно, опасные существа, по своей сути дикари, с которыми мы не должны иметь никаких личных дел. Поэтому нам нужно соблюдать Кодекс. Кодекс нужно соблюдать. Это совершенно верно...

Я всё ждала, пока он заткнётся. Мне так и хотелось этими "по своей сути дикарями" так стукнуть Адвене по голове, чтобы он язык откусил. Я скорее готова было назвать дикарём не Аринаш или Фока, а его. Очень дико вот так вот растекаться мысью по древу. "Слово о полку Игореве" написали чуть ли не тысячу лет назад.

— Дело планразведа сопряжено со множеством опасностей. Поскольку мы теперь выходим в общество этих дикарей, наша цель — максимально под них подстраиваться. Если мы не подстроимся, то будем выглядеть не так, как они. И вести себя будем не так, как они. и тогда они поймут, что мы не такие, как они...

Пять, шесть, семь... Досчитать до тридцати и потом бить, чего бы мне это ни стоило, — именно такие мысли были в моей голове.

— Ещё раз поздравляю нас... я имею ввиду работников института, настоящих сознательных работников, — тут он посмотрел на меня так, словно я была в чём-то виновата, — проще говоря, учёных Земли, с прибытием на планету в системе 55 Рака SOMNIATOR71SAA. Ура!

"В сумасшедший дом пора", — с озлоблением пририфмовала я, радуясь в глубине души, что наконец-то всё закончилось.

Вася и Рэдрик ничего не ответили.

— Где ваш настрой, коллеги? — с притворным возмущением заявил Адвена. — Или вы не слушаете меня? Как не стыдно! Как младшие научные сотрудники вы обязаны мне подчиняться. Таковы правила, и вы их приняли. Итак, ещё раз: поздравляю нас, Земных учёных, квалифицированных специалистов, подготовленных планетарных разведчиков, с прибытием на планету в системе 55 Рака SOMNIATOR71SAA. Ура!

— Ура, — вяло ответила "сладкая парочка".

— Позвольте-позвольте! — Адвену опять что-то не устроило. — Кровина! Почему я не слышу ваш голос?

— Уважаемый профессор и сотрудник НИИ ПОНЕЛ Адвена Алиен! — с нескрываемым пафосом начала я. — Поскольку вы неоднократно делали мне замечания, что я не являюсь учёным, и все мои достижения ничего не значат, а ваше обращение касалось непосредственно тех лиц, которые, по-вашему неоспоримому мнению, являются настоящими сознательными работниками, то я не считаю нужным откликаться на него. Я подчиняюсь Кодексу планразведа, этике учёного и принципам человеческой морали. Не желаю подчиняться ничему иному, тем более не являясь вашей подчинённой. Вы хотите, чтобы вас сразу же отослали на Землю за превышение полномочий? — сразу вытащила я козырь. Надоело.

Естественно, после такого выпада Адвена молчал дольше, нежели когда он обычно с нами разговаривал. По-другому он говорить не умел совершенно. Собственное, это и разговором нельзя назвать, так как он не имел никакого содержания.

— Это... это возмутительно, Кровина! Вы выходите за рамки приличий! Это свинство! Более того, это хамство! Недопустимая дерзость! Я...

Тут я внезапно направила на него пику и закричала на языке паренов:

— Именем дьякоша Муша Третьего я арестовываю вас! Вы еретик, и, клянусь священным шестиугольником, инквизиция знает, что делать с вами!

Моему самолюбию очень льстило, что этот нехитрый приём сработал. На Адвену нашёл ступор. Тут на помощь пришёл Вася:

— Славное шито, земледельцы!

— Извините, но нас слишком много, — спокойно начал объяснять Адвене Рэдрик, — но если, с точки зрения местного жителя, стражник, монах и охотник будут смотреться вполне соответствующе пейзажу, то бухгалтер будет выпадать из общего ряда. Ещё раз прошу прощения за беспокойство.

— Мне стоит удалиться, не так ли? — с плохо скрываемой злостью спросил тот.

Я и Вася одновременно и молча кивнули, а Рэдрик сказал:

— Мы вовсе не настаиваем, но так будет разумней, хотя мы можем ош...

Адвена развернулся на каблуках, побежал в сторону полипов, делая вид, что собирается прятаться там, и, воспользовавшись каппа-порталом, перенёсся на край горизонта от нас. Даже не попрощался в своей манере.

Мы переглянулись: использовать каппа-лучи для перемещения непосредственно на самой планете было строжайше запрещено. Вдобавок каппа-порталы находились а стадии разработки.

— По-моему, третий раз был явно лишним, — заметила я, — бедняга лишился остатка мозга. Никогда он не трепал языком так много за определённый промежуток времени.

— А по-моему, он просто шуток не понимает, — возразил Вася, — и, между прочим, ты его очень сильно разозлила. Смотри, как бы он не отомстил тебе. Та ещё тварь. Вот ты ему сейчас внимала и уже вскипела, а мы эту лекцию второй раз слушаем.

— Второй раз?! И вы не решились возразить? Да это трусость! Бросайте скромность в помойную яму, она здесь вам не поможет. Никто не ответит за ваши головы, кроме вас самих. Будешь колючим, не укусят. Да разве это дело для учёного — мстить? — возразила я. Что ж, месяцы на Сомниаторе кое-чему меня научили.

— Ой! — тут Вася хлопнул себя по голове. — Вот чукчи мы! Совсем забыли с этим дураком!

Он полез в карман.

— Короче, Лу, связь через станцию — дело ненадёжное. Есть замечательная альтернатива! Повернись ко мне правым боком и убери волосы с виска.

Вася поковырялся у меня за ухом, потом удовлетворённо хлопнул себя по коленям.

— С этой штучкой мы сможем постоянно держать связь друг с другом, стоит лишь очень громко помыслить и очень чётко представить.

— Что за бред? — подумала я, но мне почему-то показалось, что это все услышали.

— Вовсе не бред, а рация планразведа или просто П-рация, — губы Васи не шевелились, но я отчётливо слышала его голос у себя в голове. Галлюцинации?

— Работает как обычная рация, только передаём мы друг другу мысли, а не слова. Можно ещё передавать образы. Немного практики, и ты можешь, сидя, скажем, в городской тюрьме, как я, сообщать нам в подробностях в прямом эфире, как стражник ковыряется в носу, думая о боге. Я имею ввиду парекостского.

Никто из нас не произнёс ни слова. А между тем всё было слышно.

— Удивительное изобретение! — сообщила я Васе по рации.

— Просто великолепное! — так же ответил он.

— Мне нужно отключаться? — послышался в моей голове голос Рэдрика. — Тут просто каналы есть... Мы сейчас говорим по общему, но ты сможешь говорить с каждым по отдельности.

— Это просто отлично! — я сосредоточилась и постаралась ответить лично ему.

— Вася, ты слышал, что я сейчас сказала Рэдрику?

— Нет, не слышал. Похоже, ты поняла, как это работает, с чем я тебя и поздравляю. Это очень необходимый навык. Времена меняются, связь через Камень и азбука планразведов уже не в моде.

— Кстати, — Вася продолжил уже вслух, — есть ещё один сюрприз для тебя. Рэдрик, давай!

Из-под складок плаща было извлечено четыре широченных толстых браслета чёрного цвета.

— Что это?

— Сейчас узнаешь! — Вася вытащил из моих рук пику и бросил её подальше. — Попробуй достать, не сходя с места!

— Это невозможно, — ответила я, — у меня нет прибора для перемещения предметов.

Вася звонко и довольно рассмеялся, после чего надел мне на запястье два таких браслета.

— Он тебе не понадобится, потому что ты приобретёшь нечто большее! И оно тем ценней, что сделано твоими друзьями специально для тебя!

— Ох...

Я не знала, что мне сказать. Вася тем временем призвал меня готовится к действию.

— Самое главное — сосредоточься. Твоя цель — пика. Она должна попасть тебе в руки. Понятно?

Я молча кивнула.

— Это схоже с телекинезом, и всё же далеко от этого паранаучного бреда. Мысль человеческая сильна, но ей нужен посредник. Сосредоточься и сделай так, чтобы пика попала к тебе в руки. Представь, что пальцы твои удлиняются, становятся быстрыми и гибкими и захватывает пику, после чего снова становятся прежними. Пробуй! Похожая вещь была в институте. Сосредоточься на пике.

Я стала сверлить взглядом пику. Она оставалась неподвижной. Тогда я стала представлять, как мои пальцы удлиняются и тянутся к ней. У меня была хорошая фантазия, и мне это удалось.

Вжух!

— Ах ты ж...

Из чёрных браслетов мгновенно вытянулись гибкие нити, которые опутали пику.

— Отлично, ты захватила её! — подбодрил меня Вася.

— Леший меня забери, что это?! — в ужасе вскрикнула я. Выглядело, словно это что-то вытянуло свои щупальца пластиком из моих рук, где до этого обитало.

— Это та самая разработка Рэдрика! Ну помнишь, я тогда намекал? — Вася явно был очень горд за своего напарника, так засияли его глаза. Вернее, один глаз, который с рождения. — Ещё раз, дружище, как ты её там назвал? Рапс... Рунцель?

— Это Браслеты Рапунцель, — скромно потупившись ответил Рэдрик, — можно просто "рапсы". Контролируются мыслью. Ты можешь представить, как твои пальцы обратно сжимаются, и тогда нити уберутся, а пика будет в твоих руках. Ещё с их помощью можно цепляться и залезать куда-нибудь. Они очень прочные и очень гибкие. Драться с их тоже можно, но, вероятнее всего, не слишком желательно. В смысле, ими очень больно хлестать можно. Предполагаю, что местные жители, да не в обиду будет сказано, примут тебя за самого сатану. Вернее, за шокола.

— Ошибаешься! Приговор окончательный и обжалованию не подлежит! — последовал ответ от меня.

Я представила так, как сказал Рэдрик. Толстые чёрные нити стали подтягиваться обратно, и пика медленно перекочевала мне в руки.

— Это очень здорово, просто невероятно! — восхищённо прошептала я. — Но почему Рапунцель?

— Помнится, у этой героини были длинные волосы. Наверное, ими очень удобно было цепляться и хватать вещи на расстоянии. Вдобавок они легко выдерживали вес человека и были очень прочные, и тем не менее оставались красивыми и нежными. Нежный металл... Поэтому я так назвал свою разработку, — пояснил Рэдрик, глядя куда-то в пустоту. Обычное для него состояние — не смотреть на собеседника, только шевелить бровями. Выходило у него это, однако, очень даже мило. Но при этом можно было не сомневаться, что слушает он очень внимательно и даже видит краем глаза.

— Лучше бы ты назвал их "киттенсами"!— засмеялась я.

Рэдрик ничего не ответил, тогда за него сказал Вася:

— Я уже пытался предложить это вместо имени какой-то там принцессы. Но это, видите ли, слишком громко. Аргументация — механизм был разработан ещё до этого. Хотя подобное устройство появляется впервые. Интерфейс машинного мозга, видите ли...

— А абордажный крюк К. Р. Юкова? — возразил Рэдрик. — А кошки, ну то есть небольшие якоря, на "Громовержце"?

— На том, что взорвался три года назад? Ну так это совсем другое! Послушай, приятель, если ты так боишься своего имени, то знай, что его можно услышать только в нашем институте, и больше нигде! Избавляйся уже от мании преследования!

— От чего? — не поняла я.

— Ничего, извини, это не стоит внимания, мне кажется, — быстро ответил Рэдрик.

Некоторое время они оба молчали, Но я догадывалась, что они беседуют между собой по рации. Хотя со стороны Рэдрика чувствовались сопротивления, потому что "где больше двух, говорят вслух". Опять какие-то загадки! Я же младше их, не могу заставить просто выложить всю правду. Эх, сделать бы какую-нибудь сыворотку правды да подсыпать им тайком!

— Ох, батюшки, время-то, время! — вдруг воскликнул Вася. — Что же, нам пора прощаться и расходиться в разные стороны, чтобы путь свой найти. Ха-ха, но мы всё равно будем вместе! Попрактикуйся, пожалуйста, с рапсами... Что же! Я иду в поля, а вы с Рэдриком в город! Лу, соблюдай режим и береги себя! До свидания!

И он быстро зашагал куда-то в сторону других деревень. Мы с Рэдриком двинулись в сторону Аустершена.

— Есть ещё кое-что для тебя... — мой наставник полез в сумку и извлёк крошечный предмет телесного цвета. — Это наушник. Если тебе долго придётся сидеть на одном месте среди пустоты, в твоей голове может заиграть успокаивающая музыка аудиокнига. А ещё можно подобрать крутой саундтрек к схватке. И никто этого не будет слышать, кроме тебя. Мы в своё время часто пользовались. А потом запретили, потому что мы отвлекались. Старики считают, что от рока вода в клетках мозга принимает неправильные формы, хотя это сущий бред.

Он оглянулся в сторону, куда ушёл Вася.

— Не то чтобы я настаиваю, но не выдай себя перед остальными и не говори, что я тебе дал. Просто мне кажется, что так тебе будет легче, — некоторое время Рэдрик смотрел на меня, но потом снова уставился в пустоту. — Твой рассказ о вчерашнем дне заставляет меня очень сильно волноваться. Я не боюсь стычек, ты знаешь, но мысль о людской жестокости меня пугает. Одно дело — читать об этом в книгах, но совсем другое — испытать на себе. Поэтому я и не рекомендовал бы тебе испытывать это: не исключена возможность потом не оправиться от этого никогда.

— Я смотрю, ты в этом разбираешься прям как специалист, — хмыкнула я, вставляя наушник за ухо к рации. Тотчас в голосе заиграла столь мной желанная "Богемская рапсодия". Затем поставлю "Мельницу" — всего лишь несколько десятков самых любимых песен. Потом что-то из электронной. После можно и Моцарта. Да, солнечные батареи в микроэлектронике наше всё.

— Бывало такое, — уклончиво ответил Рэдрик. — Но у разных людей разные порог боли и восприятие мира, поэтому трудно сказать наверняка.

Ох уж этот истинно канадский менталитет! Если честно, с Васей мне всегда было разговаривать проще. Он и в институте появился гораздо раньше Рэдрика, примерно за два года да исчезновения родителей. И сам он старше лет на семь. И мы с ним, что говорится, одной крови. Я ничего не хочу сказать, Рэдрик очень хороший человек, но только к нему привязан какой-то тяжёлый якорь, от которого он не может избавиться.

Большую часть дороги мы молчали. Я не знала, что сказать, потому что об остальных, более ранних, вплоть до бала, моих приключениях они были примерно осведомлены, а Рэдрик не решился бы сказать первым и нарушить тишину. Впрочем, можно было бы поговорить о бале, но там было очень много неясных мест. Нет, расскажу об этом позже.

Мы дошли до окраины и распрощались. Он к местному аббатству, а я к штабу. Обещали перекидываться мыслями. Рэдрик, как и Вася, но в более вежливой форме, посоветовал беречь себя и быть осторожной.

Нет, в Рэдрике точно был какой-то старый яд. И этот чёртов Адвена... Это более чем странное поведение.

Похоже, что я, пытаясь найти ответы, извлекаю только ещё больше вопросов.

Возможно, поэтому человечество никогда не достигнет абсолютного знания. Ещё бы, своего ближнего понять нельзя!

Запись 56.

Входить или не входить — вот в чём вопрос... Войти — будет плохо. Не войти — будет ещё хуже, но это не точно.

Однако выбор был сделан не мной.

Проходящие мимо гвардейцы увидели и узнали меня, а узнав, довольно улыбнулись, подхватили под белы рученьки и втащили на территорию штаба, похожего на Зимний дворец. Судя по всему, им описали мои приметы. Не исключено, что они меня искали. Похоже, моё дело — труба. Как та, в которую сейчас трубит один молоденький гвардеец.

Странно, меня все встречают радостно, с улыбками, похлопываниями, даже объятиями. Что всё это значит? Почему все так рады? Меня повесят? Или высекут? Ох, леший меня забери отсюда!

Вот второй этаж, вот тот самый кабинет, вот командир гвардейского полка Триштис Шай Магнишикус. Приехали.

— Двое, защитите нас! Кого я вижу? О Двое, кого я вижу!

Как вскоре выяснилось, ответ не требовался.

Неохота описывать, какая весёлая суета возникла в результате этого. Сколько было смеха, сколько шуток, сколько раз мне пришлось краснеть и теребить рукава.

Короче говоря, я стала героем. Героем эры. Может, и шуба. Так что теперь я не новобранец и имею полное право быть в патруле. И мне ещё дадут какой-то шестиугольник на грудь. И не исключено, что дадут в придачу ещё и денежку, которую я отдам Аринаш. Неизвестно, что там с гильдией и поможет ли Рикса.

Меня больше заботила судьба Шуля и Бонумвиша. Мне ответили, что они на удивление быстро поправляются (естественно, с божьей помощью!) и скоро вернутся в строй. Бонумвиш снова будет патрулировать Шепсо, но ему могут дать аркебузу, которая тяжёлая как зараза. Шульяншур тоже станет патрулировать улицы, но попозже.

Когда мне наконец-то удалось выйти из кабинета, я нос к носу столкнулась с... Эшело.

— Двое, защитите нас! Шейз! Ах, это всё истина! Невероятно, просто невероятно! Невообразимо!

Раз уж Эшело, обычно спокойный и сдержанный, так неистовствует, значит, это и вправду невообразимо.

— Я тоже рад тебя видеть, мой благодетель! — попыталась удержать его я.

— Благодетель? Я? Да хранят тебя Двое, Шейз! Уж не ударили ли тебя по голове? Моей заслуги тут нет, ты всего добился сам.

Мы стояли возле лестницы, и мимо нас прошла стая гвардейцев из Триштис.

— Хо, да это же тот черноволосый шокол! — воскликнул один из них.

— Блестяще выглядишь, приятель!

— Смотри, какой мелкий, а уже с медным шестиугольником!

Когда они удалились, Эшело снова обратился ко мне:

— Ты пользуешься популярностью, и это очень хорошо, хорошо для нас. Ты же знаешь, что всё должно решиться уже через эру. Боюсь, что иначе будет уже поздно. Мы который шиш вынашиваем этот план. Мы отдали всё, и с радостью отдадим больше. Сторонники — вот что нам нужно. На параде хотя бы часть гвардейцев должна перейти на нашу сторону. Ты сможешь их подговорить. Только мягко, и ни в коем случае не называй наших имён. Иначе нам нашими тюрьма и казнь, — он оглянулся и, убедившись, что нас никто не подслушивает, продолжил. — Я слышал, что двое гвардейцев обязаны тебе жизнью. Думаю, они смогут помочь тебе, дабы хоть как-то отблагодарить.

Я задумалась.

— Мы ещё... мы соберёмся?

— Да, но твоё присутствие не является обязательным, так как ты явно можешь принести больше пользы... Шейз, ты человек, далёкий от политики, ты ещё слишком юн, и мне даже жаль, что мы тебя в это втянули. Но я надеюсь, что у нас всё получится. Двое будут за нас. Но пора... Нас могут заподозрить. Прощай, и береги себя!

Мы быстро расстались. Множество мыслей роилось в моей голове. Одна из них про то, что в случае неудачи мы обречены. Мы уже не сможем жить в обществе. Либо мы будем мертвы, либо ещё хуже. И никакие боги нам не помогут.

Запись 57.

Коперник лениво опускался в воды. Я в десятый раз прошлась вдоль набережной и остановилась возле мелководья. Здесь было совсем пустынна. Люди возвращались в дома.

Пожалуй, мне очень даже нравится патрулировать улицы. Тем более меня каждый раз назначают в новом месте, и я узнаю Аустершен гораздо лучше.

Со времён моего первого внепланового дежурства в Шепсо и последовавшие за этим катастрофы (или вовсе нет), ничего серьёзнее мелких стычек с лёгкими нарушителями общественного порядка не случилось.

Я не забывала время от времени разговаривать с гвардейцами о республике и о том, как было бы хорошо без сословий и дьякоша. Удивительно, но мне удавалось сеять семена раздора. Меня слушали, со мной соглашались, отправлялись моим ядом. Велес всемогущий, я пропагандирую то, что пока невозможно! И тем не менее это должно свершиться... Но число тех, кто примкнёт к нам, растет. Так что всё идёт гладко. Даже слишком гладко... Значит, будет буря. Только бы не пострадали простые люди! А ещё было бы лучше, если бы вообще никто не пострадал. Но так не бывает. Всегда будут жертвы...

Я что-то слышу, и это мне не нравится. Кто-то стонет! Где? Даже пищит... Это со стороны моря, в воде!

Я обернулась. В старых сетях метрах в пятнадцати от берега запутался молодой морской ом. Я легко узнала его по многочисленным глазам и длинным волоскам. Ему никак не вытащить свои многочисленные членистые лапки! Бедняжка, надо ему помочь! Он может задохнуться! Морские омы достаточно немногочисленны, вдобавок на них иногда охотятся северные жители. Я не могу допускать, чтобы они так глупо гибли.

Я оставила пику на земле, сняла сапоги, мундир, картуз, закатала штаны и вошла в воду, на ходу доставая ножик.

Вода доставала мне до самого горла. Эх, будь я повыше... Но делать нечего. Малыш запутался крепко. Сети были старые и прогнившие, но разрезать их было всё равно очень тяжело. Вдобавок юный морской ом агрессивно шипел на меня, несмотря на мои подбадривающие восклицания на русском языке. Пару раз я чуть не уронила нож в воду. Это было бы очень невесело. Впрочем, мне уже было невесело: вода накрывала с головой, в босые ноги больно впивались какие-то обломки, а ладони покрывались ссадинами, а ссадины в солёной воде...

Но наконец-то последние путы были разорваны, и морской ом махнул лапками и уплыл в открытое море. Какое счастье! Надеюсь, что он найдёт свою стаю, и они вместе будут мигрировать на север, смогут успешно избежать гарпуны охотников на омов и к следующему лету снова приплывут сюда, к западному побережью Паренкоста.

Я поспешила выйти на мелководье. Когда вода стала достигать мне талии, я убрала нож и решила посмотреть, почему у меня так болят ладони. Бледными силуэтами вышли они из толщи солёных волн. Кровь! Красные разводы! Я быстро опустила руки и поболтала их в воде. Кровь не исчезла. Должно быть, я порезалась, когда пыталась освободить малыша. Так болит... Кровь на руках... Как тогда, в переулке, когда я очнулась, перерезав главарю бандитов горло. И нанеся тяжёлые увечья остальным.

Что это там, на дне? Велес всемогущий, да это же труп! Труп главаря, того самого Башки! А рядом с ним лежат другие бандиты! Я убила их, опять! Опять!

Впереди по грудь в воде стояла Лараши. Её монголоидные глаза на плосковатом лице беспомощно и наивно хлопали. Она улыбалась той самой солнечной улыбкой. Но почему эта улыбка мне кажется таким горьким упрёком? Да это же не Лараши, а Аринаш! Это она осуждающе смотрит на меня! Это я лгала ей всё время! Теперь она знает всю правду обо мне, знает, какая я жестокая и бесжалостная, как легко я могу лишить человека жизни...

Сзади к Аринаш незаметно и молниеносно подбежал капитан Хам. Мгновенно он схватил Аринаш и приставил ей нож к шее.

— Нет! — что есть мочи закричала я. — Не смей! Ты не посмеешь убить её!

Восставший из мёртвых капитан осклабился:

— Ты же сумел убить меня? Так сделай это ещё раз, если хочешь её спасти!

— Нет! — снова закричала я и тут увидела в волнах Полишоке Аша, предводительницу милежан.

— Ты обещал мне, что исправишь мир, — грозно произнесла она. — Ты сказал, что никто не должен убивать. Где твои обещания?

— Я... я...

— Ты жалок, омерзительно жалок. Или мне сказать, ты жалкая? — продолжала Полишоке, и её слова звучали как смертный приговор.

— Нет, не надо! Так получилось, я всё исправлю! — пыталась оправдаться я.

— И как? — засмеялась Полишоке, и её смех подхватили капитан и Аринаш. — Воскресишь из мёртвых? И убьёшь ещё парочку во время восстания, дабы твоим жертвам не было так скучно?

— Нет! — я попыталась сдвинуться с места, но мои ноги словно приросли ко дну. А смех всё отзывался в моих ушах.

— Вы не можете подвинуть ногу? — Я обернулась и увидела сзади себя советника дьякоша.

Он склонил голову набок, как Лараши, и вдруг засмеялся. Противно и злобно. Как Адвена. И мёртвый главарь бандитов тоже засмеялся, и Полишоке смеялась, и всё окружающее смеялось надо мной.

— Стойте, не надо, я всё исправлю! — кричала я, но смех не умолкал. Он словно проникал в меня. Я приросла к месту, солёная вода начала поступать мне к горлу.

— Нет!

Но вода не останавливалась, так же как и смех. Тело онемело, ладони пронзила боль. Фигуры Аринаш, капитана, главаря, советника, Полишоке окружили меня, сжали в кольцо.

— Нет!

Фигуры становились все ближе, сжимали всё плотнее, смех был всё громче, вода всё выше...

— Нет! — крикнула я в последний раз, прежде чем всё это захлестнуло и поглотило меня.

Темно. И солёно. И ладони очень сильно жжёт. И я ничего не слышу. Тут уши полыхнули тёплой болью — это из них вылилась вода.

— Шейз, Шейз! Очнись уже, Шейз! — услышала я голос. Не очень знакомый, но, по-моему, он уже называл моё имя. Чьи-то сильные руки растирали мои.

Я попыталась открыть глаза. Они слиплись, и было не очень приятно. Но открыть всё же стоило. Я увидела обветренное загорелое лицо Шимми Фуша.

— Разрази меня гром, Шейз, ну как же ты так! Ну что тебя понесло в море! Тем более там в обмороки падать. Ещё тебе кто-то ладони расцарапал, жутко и ужасно!

— Ты... Шимми, ты... — попыталась произнести я, но мне это не давалось. Во рту было очень противно, а губы, казалось, вот-вот треснут.

— Да, я только что вытащил тебя, после того как ты грохнулся. А до этого дёргался, словно вокруг тебя кружились шоколы. С тобой точно всё в порядке?

— Нет, — честно призналась я. Разве это не правда? Галлюцинации! Вот что было сейчас со мной. И теперь это меня чуть не убило. Да, я явно недооценила яд. А может, тут не только яд?

— Тогда вставай и пошли на "Ширшоваш". Не стоит тебе тут оставаться, — Шимми помог мне подняться и, широко шагая походкой моряка, осторожно повёл к кораблю.

Запись 58.

— Так значит, ты теперь у нас гвардеец... — Шимми разглядывал мой мундир. — Ну и как? Удачно? Выслужился?

Я беззвучно зашевелила посиневшими губами.

— Оставь, потом скажешь, а то у тебя зуб на зуб не попадает, — Шимми вышел из каюты и прикрикнул на разгулявшихся матросов, после чего снова вернулся ко мне. — Представляешь, одно твоё имя заставляет их вести себя скромней. Выходит, безрассудство иногда приносит пользу... Но не всегда. И чего тебя в воду понесло?

— Т-т-тварь... — процедила я сквозь стучащие зубы. Так и простудиться недолго.

— Какая ещё тварь? — недовольно фыркнул Шимми. — Зачем в воду за ней лезть? Утонуть? Или быть съеденным?

— Многолапая, у неё глаз много... И большая...

— Шетус? Ты хотел поймать шетуса? — не на шутку испугался молодой капитан "Ширшоваша". Наконец-то я узнала, как здесь называют морского ома. Между прочим, мы сами его назвали в честь внешне похожего членистоногого из мультфильма "Навсикая из Долины ветров". Кстати, леса в нём весьма напоминают сомниаторские.

— Это был совсем детёныш... Запутался...

— Одно касание его щупалец возле пасти убивает человека наповал! Одно прикосновение делает калекой! Шейз, я всегда знал, что ты сумасшедший, но чтобы да такого... — Шимми широко взмахнул руками.

— Вр-р-раки... Детёныши не опасны... И взрослые не опасны... Старые особи опасны... их яд...

Я ещё раз посмотрела на свою левую руку. След от колючки так и не зажил, хотя я лечилась. Но теперь к нему прибавилась царапина от ножа.

Руки мои, руки! Шрам на шраме, но я безо всякого сожаления вновь и вновь буду уродовать вас ради вечного познания! Мне для работы ни головы, ни рук своих не жаль! А что? Всё имеет свою цену. По крайней мере я ещё не успела заработать себе татуировку. Благодаря обилию всяких ядов местные сообразили, что ими можно расписывать свои тела. Так что по знакам можно вычислить каторжника, пирата, злостного нарушителя или знатную особу. Но мне люди с татуировками особо не встречались здесь. Либо старательно их прячут. Когда-нибудь ещё встречу и рассмотрю хорошенько.

— Шейз! Любая тварь опасна для нас! Они порождение Тёмного царства! — Похоже, Шимми искренне верил в то, что говорил. Моряки суеверны.

— Они порождение этой планеты, её коренные жители, только и всего, — нашла я в себе силы возразить.

— Шейз!

— Шимми...

— Шейз.

— Шимми.

— Успокойся.

— А ты не клевещи на тварей. Да, фолки нападают на людей, но вы делаете из их колючек украшения для шляп, а глаза превращаете в лампочки. Если твари убивают вас, то вы платите им тем же. Следовательно, мы с ними квиты.

Шимми задумался. Он понимал, что в моих словах есть доля истины, но парадигма его мира заставляла этого незаурядного молодого человека сомневаться. У меня же из головы не выходила история с Обскурусом. Я вспоминала потёртости на его шее от верёвки. Его увезли из родных мест, чтобы превратить в игрушку для тупого королька. А фурий всегда было мало, поскольку они были консументами высшего порядка и при этом отличались страшной привередливостью при охоте, но человек только лишь способствовал их сокращению, уничтожая лес и занимаясь отловом. Порой мне казалось, что люди только лишь кричали о том, насколько боятся тварей, пока ставили для них силки. На самом деле твари боятся их. Но это естественно. Мои далёкие предки боялись волка или медведя, но шли за их шкурами. Человек не может без ресурсов. Кушать всегда хочется. И иметь тёплую одежду в холода. Это сейчас мы на Земле всё искусственно получаем.

— Но зачем? — вдруг спросил меня Шимми. — Зачем ты это делаешь? Зачем рискуешь своей жизнью ради тварей? Ради абсолютно чужих людей? Ради идеи? Зачем? Ты безумный мальчишка, Шейз.

Я вздохнула.

— Так и есть, Шимми, так и есть.

Рассуждения об альтруизме после моих галлюцинаций как-то потеряли силу. Делая добро, всё равно совершаешь какую-нибудь злую штуку. Вот спасла я Лараши, но теперь часть бандитов умерла, а часть может остаться инвалидами. Матросы получили нормального капитана, но один моряк лежит на дне. Жители не сильно пострадали от набега, но дикарки остались почти без ресурсов. Или всё же с ресурсами? Всё в голове перепуталось...

— Ты-то сам много где плавал? Тебе хватало приключений?

— Ха, ещё спрашиваешь! Ручаюсь, что и у тебя столько не было! Вот, например, плавали мы как-то к Цветному морю, и пришлось нам высадиться недалеко от Шоколокоста. Представляешь, мы видели там вспышки! И ещё какой-то грохот! Сразу поспешили отчалить и направились к островам Наваждения, где обменяли у туземцев безделушки на ценные породы кораллов и южный кухарь. Но воспоминания о вспышках ни у кого из нас не выходило из головы. Можешь предположить, что это было? Вдруг ты знаешь.

Я сделала вид, что задумалась. Если это было года два назад, то это наши высаживались... Пятнадцатый и шестнадцатый планразведы, Джен и Полина. Либо их уже забирали... Не помню подробности, в голове ещё мутно.

— Так ты знаешь? — вывел меня из оцепенения Шимми.

— Нет, если честно, не в курсе. Лучше расскажи, где ты ещё бывал.

Шимми стал по-деловому загибать пальцы:

— В Чика-Рика, на Маст-Даст, в Торовыван-торовиш, подплывал к Великим Северным землям, заходил в Товор, отстреливался из аркебузы от дикарей на Острове Бешенства, вдыхал амброшо на Селене, а однажды нас чуть не убили на Шартусе. Да, за пять шишей много всего было...

Я помолчала, потом задумчиво произнесла:

— Так значит, это всё истина...

— Что истина? — Шимми не понял, что сейчас по сути находился на краю пропасти. Моё положение и его неосторожность...

— Гильдия "Трёх А" промышляет контрабандой.

Шимми замер.

— Откуда ты это знаешь?!

Я усмехнулась.

— Рядом со мной люди очень много разговаривают. — А про себя добавила: "Болтун — находка для шпиона".

— Ты ведь знаешь, что нам за это грозит? — упадническим голосом спросил Шимми.

— Так-то знаю. Украсят вас татушками. Хотя город по сути и держится на контрабандистах...

Шимми нервно заходил по каюте.

— Всё равно не понимаю, как ты узнал об этом, но прошу тебя: не сдавай нас. Я знаю, что ты нормальный парень, и рассудишь, что терять моряка тебе ни к чему.

— Это ты сейчас к чему? — тут уже я перестала понимать.

— Это сплетни, но может быть серьёзно, — заговорщическим тоном произнёс молодой капитан. — Поскольку отправляться ещё рано, я часто гуляю по городу, иногда и подрабатываю мастером. И вот я слышал, как гвардейцы шептались о восстании, которое будет организовано, чтобы сорвать парад. Но все считают это шуткой. Однако чутье мне подсказывает, что ты можешь иметь к этому какое-то отношение.

— Как-то ты очень вольно со мной... — заметила я, сбрасывая с плеч плед: мне наконец-то удалось согреться.

Шимми внимательно посмотрел мне в глаза.

— Мне кажется, что после окончательного укрощения Хама мы вполне можем доверить друг другу илюсии.

Я ничего не ответила.

— Шейз, ты совсем не знаешь этот мир, и ты хочешь нарушить в нём устойчивый порядок? Если восстание действительно будет, ни один из его участников не доживёт до Паренквашополша, ты понимаешь?

Я продолжала молчать.

— Да ну тебя! — рассердился Шимми и вышел на палубу.

Я осталась в одиночестве.

Шимми прав. Я ничего не знаю об этом мире. Не понимаю, почему он доверился мне, хотя мне казалось, что такому человеку, как Шейз Коршия, верить нельзя. Я ничего не знаю, ничего. Я даже не могу понять, галлюцинация ли это или реальность. Я не понимаю, когда я поступаю хорошо, а когда плохо.

Пожалуй, не стоит сопротивляться и лишь молча плыть по течению. А дальше — пусть будет то, что будет!

— Лу, как ты там? — послышался в голове голос Васи. — Камень послал сигнал, что у тебя резко упали все жизненные показатели около получаса назад, он просто пока волну твоего Камня ловит. Что случилось?

— Ничего особенного, с крыши покатился кусок коралла и попал точно мне по макушке. А я сняла в это мгновение картуз. Бывает же такое, — послала я ему. Не хотелось говорить о галлюцинациях, тем более таких жутких. Это верный шаг к недельному постельному режиму и странным визитам в дом купца странного врача странного вида со странными методами лечения.

— Будь осторожна. Никогда не забывай, что твой иммунитет всё же слабее, чем иммунитет рядового обывателя, и то, что не повредит ему, способно надолго вывести тебя из строя.

— Не беспокойся, со мной всё в порядке, — успокоила я его. — Ничто не сразит отважного Чиполлино!

— Чиполлино? Помнится, только один человек тебя так называл... — в мыслях Васи чувствовалось печаль.

— Всё верно, — бодро ответила я. — И этот человек ждёт вас в Дьяшутке через три дня!

— Что?!

— Это шутка?

Судя по тому, что до меня дошло два голоса, Вася связался со мной через общий канал.

— Да, ребят, у меня тоже проблемы с памятью. Я нашла вам пропавшего планразведа — Шарлотту Грандье!

— Великий Константинополь! Если ты шутишь, это совсем не смешно!

— Никаких шуточек, Васечка! Только едва не вывернутая рука и длинный рассказ о Лапке.

— О какой лапке? — послышался голос Рэдрика.

— Да так, она у него гувернанткой... Но потом стала графиней!

— Хм... Протестую, мы были дезинформированы!

— Все подробности я вам сейчас скину! Готовьтесь ко встрече с невероятным!

— Вот это я понимаю — поворот событий, — мне даже показалось, что я слышала щёлканье пальцев Васи. — Говори дальше!

— Всё скину, сами досмотрите! — тянула в мыслях я, ковыряясь в Камне, благо меня никто не видел.

— А сказать? Для чего тогда...

— Всё скину-у-у!

— Ох, Лучок, Лучок... — по-старушечьи сформировал мысль Вася. — Ты нас до инсульта доведёшь, зуб даю.

— Лучше глаз! — прилетела ответочка от меня. — Вы же не рассказывали, как пытались отнять оборудование из клешней ракобогомола под водой, пока не приплыл морской ом? Захлебнулись бы там.

— Мы взрослые, мы не в счёт, а ты мелкая, — выдвинул контраргумент Вася. — Лады, гуляй там, да не загуливайся.

— Вам тоже спокойной ночи, — пожелала я.

— Только пусть она будет спокойной! — услышала я угрозу. — Чтобы через три часа была в кровати!

— Так точно, генерал!

— Тогда сладких снов!

— И от меня всем спокойной ночи, у нас в аббатстве сейчас вечерняя молитва, — зазвучал в голове на прощание голос Рэдрика.

Глава 12. Преступление и наказание

Запись 59.

— Строй-ся! Шагом марш! Сегодня дьякош принимает парад, вы не должны подвести честь благословлённого Двоими защитника города гвардейского полка Триштис! — Безмятежное, затянутое такими тонкими и лёгкими, словно бы сделанными из шёлка, облачками, осеннее небо огласил бодрый голос командира Шая Магнишикуса.

Это заявление сделало много шуму. Гвардейцы громко выражали свой протест, аргументируя это тем, что им никто не говорил про парад и что они даже не готовились. При этом многие косились на меня. Вполне понятная причина — сегодня, именно сегодня я поведу их на путь измены. Ах, этот день настал! Как я мечтала о том, чтобы он никогда не наступил!

— Не позорьтесь! Те, кто каждый день подвергает себя опасности в нашем славном городе Аустершене, должен всегда выглядеть прилично. И неужели вы не гвардейцы, чтобы пройти строем по площади? Нет, сегодня вы сделаете всё идеально, и да помогут вам Двое не ударить лицом в лужу! — такова была надгробная эпитафия, полученная нам от нашего славного командира, прежде чем мы сделаем шаг за черту.

Строем, спина к спине, пика на плечо, маршем — на площадь. А от площади — к Дьяшутке по самой широкой дороге. Но всё должно решиться ещё там... Перед храмом, где проводит обряды загадочный Дядя Вавилонский...

Меня словно дёргали в две разные стороны: благоразумие советовало свалить куда подальше, чтобы не подвергать риску себя и не причинять беспокойства тем, кто мне дорог. Но другая сторона заставляла меня рваться вперёд навстречу судьбе, навстречу призрачной возможности всё изменить, снести всё старое и возвести новое. Она тянула меня против воли. Я ведь понимала, что мне это всё не нужно! Я проклинала тот день, когда возвратила женщине в косынке корзинку. Зачем я встретилась с этими революционерами? Но передо мной возникало лицо Эшело... Нет, я не могу просто уйти. Это подлость. А я ни за что не хочу быть подлой, это мерзко, противно, ненавистно! Уже лучше быть там, на площади, перед дьякошем, вместе с ними бросить ему вызов и крикнуть, что он дурак! И обозвать членов Совета мерзавцами!

А уж там придумаю, как сбежать из тюрьмы.

Идут гвардейцы. На них смотрят простые люди. Смотрят и любуются. Не каждый же день такое, чтобы сотни таких красавцев в ногу мимо шли.

Поскольку я успела прославиться в первый же день службы, меня мотало в первых рядах полка Триштис. Что ж, обзор тут лучше. И проще повести за собой своих сторонников.

И тут до меня дошло, что я, в общем-то, без понятия, что делать. Ну вот что мне делать? Я точно не буду толкать бравую речь. И не буду орать гвардейцам, что им надо поднять пики и разнести всех главных шишек в клочья. А впрочем, зачем напрягаться? Я уже давно поняла, что всякие планы бесполезны, главное — импровизация. Так что не думаем ни о чём.

Но не думать не получалось. Я всё равно была слишком беспокойна, а сомнения пожирали мой мозг, словно макроежи вкусняшку. Ошибка это всё, ошибка... Зачем я в это ввязалась, зачем, зачем...

Площадь. Приехали. Дьякош и его сопровождающие должны находиться на огромным балконе одного из красивых зданий. Не помню, что за здание, но это и неважно. Смысл в том, что их пока не было. Это и к лучшему: я на дьякоша уже налюбовалась, мне вполне достаточно. Нам нужно было построиться квадратом, как раньше строились на Красной Площади во время парада на Девятое мая. Но если вдруг что начнётся, перестроиться в каре.

Кажется, всё, наш полк построился. Мне повезло стоять во втором ряду. Я воспользовалась этим, чтобы начать всё рассматривать. Ох, и народу-то! А, всё-таки назначили из наших следить за порядком. Ну что ж, следите, голубчики, следите... Сколько же тут гвардейцев? Небось здесь все собрались. Получается, это вся армия. В смысле, пока пехота. Получается, тысяч эдак пять. Или больше, мне не всё видно, но Камень всё считает. Интересно, а кавалерия будет? Мне кажется, что площадь Народов нас всех не вместит. Хотя нет, вместит, она большая. Здесь даже сражения были, Фок вроде рассказывал. Или я читала, уже не помню.

— Шейз, Шейз! — послышался громкий шёпот где-то сзади.

Я оглянулась. Меня звал Шуль. Надо же, а я почти забыла об этом бедолаге.

— Ну что? — откликнулась я, не поворачивая головы.

— Так мы будем... — хотел было спросить Шуль, но нас услышали.

— Ш-ш-ш, молчите, бесстыдники, или по возвращении получите наказание!

Но я всё равно поняла, что хотел спросить парнишка. Нет, Шуль, не знаю, что будет, но если что-то будет, будем действовать по ситуации, вот так. Жаль, П-рация на него не действует. А может, это и к лучшему, уж больно он разговорчивый и наивный.

Бум-та-тата-дам! Это заиграл оркестр. Мы все мгновенно вытянулись в струну. Посторонний шум прекратился, и на балкончик вышел торжественно нарядный человек.

— Вы, о простые смертные, падите ниц и поприветствуйте своими грешными языками благословлённого самими Двоими на правление его вечное шито и вечные штары дьякоша геша и илюсий наших Муша Третьего Калахо!

Оркестр грянул, гвардейцы закричали "Ура! Ура!" и так шесть раз, и на балкон, как и во время бала, вышел толстый противный человек, который почему-то стоит во главе этой страны.

Но что это? Рядом с ним... советник! Ему тоже кричат "Ура!", тоже гремит оркестр. Выходят ещё люди, члены Совета.

Дьякош крикнул что-то мотивирующее, советник махнул оркестру, и тот начал играть марш.

Правящая верхушка наверху, на площади внизу полки. Парад начался.

Взывая к нашему патриотизму и любви к Богу, Дядя Вавилонский, который тоже был на балконе, толкнул бравую речь, приукрашенную цитатами из Имашинем и речами, которые якобы говорил дьякош и подтверждал советник. Сущность этой речи заключалась в том, что мы должны быть благодарны дьякошу и Двоим за всё, что имеем и чего не имеем. Ему пришлось орать достаточно сильно, потому что микрофонов на этой планете не водилось. Поэтому и звучало это так, словно он нас проклинал. Очень было забавно представлять, что не знаешь язык, и слушать не понимая. Я представляла его на трибунах заседания ООН, Собрания Континентов, на месте президента, канцлера, Верховного Командующего, и мне становилось очень смешно. Под конец пришлось это прекратить, иначе я бы и вправду расхохоталась, и меня бы проткнули на месте, ибо нечего тут позорить честь мундира непростительным кощунством.

И вот когда дядечка дошёл до того, что "страна может существовать нормально тогда и только тогда, когда нами с разрешения Двоих правит мудрый и справедливый дьякош", на середину площади выбежали наши революционеры, члены сомниаторского Союза спасения.

Что было дальше, догадаться легко. Во всяком случае я старалась не смотреть и не слушать это, затуманив мозг музыкой. Они бросили вызов тому, перед кем все должны благоговеть, и это не осталось без ответа.

— Мятежники! Еретики! Горите вечно в Тёмном царстве! — закричали возмущенные такой дерзостью командиры полков. Но те, кто твёрдо решил встать на сторону неверных, помешали им отдать приказ убрать крупных нарушителей порядка.

Я, те двое наших из другого полка и гвардейцы-союзники встали полукольцом, защищая революционеров, и те высказались балкону до последнего слова.

Не описать, какое впечатление произвело это на площадь. Дьякош осоловело хлопал глазами и ничего не понимал, Дядя Вавилонский призывал со штар карающую десницу Двоих, простые люди чертили в воздухе шестиугольники, мы же сдерживали натиск.

Но вот кто-то из командиров вспомнил, что есть огнестрельное оружие. Несколько десятков аркебуз и мушкетов было направлено в центр. Грянул гром.

Запись 60.

Что было дальше — невозможно описать. По крайней мере, для меня. Не знаю, зачем делаю эту запись в Дневнике планразведа, если могу только прикрепить какие-то обрывки. Но всё же не могу не сделать этого.

Я помню дым и запах пороха. Помню, как моя голова гудела от залпов и людских воплей. Помню, как сотни простых людей бестолково метались, что-то кричали, падали как подкошенные. Помню, как Шай Магнишикус носился и призывал гвардейский полк Триштис остановить их и как вскоре свалился сам от неверного выстрела. Помню, как спешно отводила в сторонку маленькую плачущую девочку, которая потеряла в толпе свою мать, и как обещала, что найду её маму. Не нашла.

Я помню, что Эшело не пришёл на восстание: у него было слишком много дел. Помню растерянное лицо Шуля, когда он лежал на земле и глядел на свою пробитую ногу, говоря, что ничего не чувствует. Помню, как Андрэш что-то кричал мне, каким яростным было его лицо, как я вела его прочь от толпы, чтобы перебинтовать рану на боку, и как сердито он бил меня при этом ногой, требуя, чтобы я пустила его.

Я видела, как падали те, кого я повела на это. Видела, как люди в одинаковых мундирах хотели заколоть друг друга пиками. Видела, как откуда-то прискакали на крысоконях, как увозили чёрными ходами дьякоша и всех остальных.

Если их Тёмное царство существует, то это было оно. Крики, выстрелы, падающие тела, этот омерзительный горелый запах, эта живая масса, которая волновалась...

Мне было страшно. Очень страшно. Некоторое время я не могла пошевелиться, порой мне хотелось просто бежать отсюда, но ноги не слушались. И ведь это я способствовала этому безумию, этому братоубийству, этому Содому... Если Двое существовали, они бы сейчас уничтожили молнией всех нас, чтобы снова погрузить в тишину эту агонизирующую человеческую массу.

Последнее, что могу вспомнить, это то, как советник выбежал в самую середину этой одержимой паникой и самокалечением толпы, и в небо взметнулся столб огня. Тогда это безумие стало утихать, испуганное. Потом я почувствовала, что меня кто-то скручивает. Я вырвалась, ударила кого-то в живот и бросилась бежать.

Бежала я в то единственное место, в которое могла — к дому Варианша, к Фоку и Аринаш. Словно всё кончится, едва я переступлю порог. Словно всё исчезнет, потому что было лишь галлюцинацией. Словно это конец, а не только начало кошмара.

Запись 61.

— О, Шейз, ты уже вернулся? — меня встретило радостное приветствие людей, к которым я сейчас так стремилась. — Что это с тобой? Ты словно в печке побывал.

Я тяжело выдохнула. После агонии, после этого светопреставления, после ада — и в такую тишину, в такой мир в такую... семейность. Точно блудный сын в родном доме. Но нет, никогда мне не изгладить из памяти этого ужаса, никогда не забыть, к чему могут привести самые, казалось бы, чистосердечные и гуманные идеи. Никогда не забыть, что я оставила сейчас Шуля, Андрэша, маленькую девочку. Но что теперь делать? Что? Вернуться? Это безумие. Молча ждать, когда придут за тобой, — сойдёшь с ума. Бежать? Если только бежать...

— Шейз? — карие глаза Аринаш... Как можно от них что-то скрыть? Нет, они не должны пострадать из-за меня, но для этого им нужно знать правду.

— Шейз, а мы сегодня были у Риксы! — решил заполнить тишину Фок, что было очень мило с его стороны. — Тебя несколько дней не было дома, вот мы тебя не предупредили. Но всё прошло хорошо, представляешь? Он и вправду предложил нам очень выгодную сделку! Гильдия только выиграет от этого, несомненно, гильдия не может не выиграть от этого. Это очень выгодная сделка, как хорошо, что я пошёл с Аринаш! А он на неё — представляешь? — так смотрел! Эх, мне кажется, если бы мы задержались подольше, то вовсе бы не ушли. Какой у него дом! Красота! Я даже смог поговорить со своим братом! А ведь мы даже на балу не смогли встретиться! К счастью, отца Риксы не было дома. Но вообще-то он живёт отдельно от сына, однако иногда заходит. Важные все такие! Просто жуть!

Фок всё говорил, а Аринаш счастливо улыбалась. Я присела рядом на стул — ноги подкашивались. Но слушала Фока с вниманием.

— И вот мы вошли, а он нам раз — и пригласил сесть за стол и выпить! И не нааю, а кое-что другое!

— Лучше бы нааю! — засмеялась Аринаш.

— Я тоже об этом подумал! — воскликнул Фок. — Любезен был настолько, что даже мне стало неловко! А всё потому...

Из всего сказанного Фоком и дополненного Аринаш я сделала вывод, что приём был им оказан хороший. Именно это напрягало меня больше всего. Казалось бы, новая загадка должна была окончательно свести меня с ума, но смена пищи для размышлений позволила мне отвлечься.

Для чего же Рикса Шора всё это устраивает? Не похож он на филантропа. Наверняка он хочет сделать так, чтобы Аринаш была зависима от него... Да, да, точно, он именно этого хочет! Разве не этого он добивался во время бала?Аринаш будет парализована уколом долга, а он будет делать то, что хочет. Либо я слишком подозрительная, но мне в любом случае это не нравится.

"Тупая яшурка!" — вдруг мелькнуло в голове, — "ты причинишь им гораздо больше бед, чем десять таких Рикс! Разве ты не понимаешь, что они могут пострадать по твоей вине?! Их могут обвинить за участие в заговоре! А это в лучшем случае тюрьма! Они честные люди, а их посадят в тюрьму! И всё из-за тебя!"

О, всемогущий Велес, что же я наделала! Да, ты прав, внутренний голос! Это я во всём виновата! Но... Рикса тоже тогда опасен. Он ведь знает обо мне, а его отец — член Совета, значит... Он может влиять на дела Аринаш через меня. В смысле, это будет шантаж. Значит, мне нельзя прятаться. Выход один — добровольно сдаться, как в "Преступлении и наказании": явка с повинной может облегчить мою участь. Но надо придумать, как защитить от обвинения Фока и Аринаш. Хотя что тут придумывать — они же были у Риксы! Значит, не могли содействовать. А если Рикса станет отрицать? Да не может он, он же не ходил с отцом на парад! А ведь он посланник! Значит, дело идёт только о моей свободе... Что ж, я ей не умела пользоваться, и вот расплата. Сбежать? Это предательство. Я не могу предать Аринаш и Фока. А они не могут уйти вместе со мной, Аринаш тут от имени своего отца и Шинбарда. Так что придётся потрепать нервы Васе и Рэдрику. Хо, да я легко сбегу из тюрьмы! Меня там просто не выдержат! А уж с эшафота... Надеюсь, Шарлотта прихватит йодистого азота.

Видно, я нервно хихикнула вслух, потому что Фок замолчал и посмотрел на меня.

— Что-то не так, Шейз? Разве я неправильно произношу слово "кхальшоны"? А у тебя как дела? — Фок довольно поглядел на меня, ожидая хорошую историю, подобную той, что была рассказана им, только короче и не такая удачная, "потому что не умеешь ты, Шейз, с людьми по-человечески".

— Как дела? — переспросила я, улыбаясь как психопат. Мои клыки сами полезли на белый свет.

— Ну да, как твои дела... — Фок с опаской поглядел на мои зубы.

Я встала.

— Вы хотите знать, как у меня дела. А я скажу вам. Скажу, что теперь всё не будет, как прежде. Теперь будет по-другому. Потому что я был слишком неблагоразумен.

— Да что случилось, говори, не тяни! — воскликнула Аринаш, вцепившись в руку Фока. Она была испугана переменой в мне и теми новостями, несомненно, страшными, которые я сейчас непременно сообщу.

Я снова улыбнулась, но на этот раз вымученно и слабо:

— Я предатель, друзья мои. Я предал дьякоша, участвовав в восстании на площади Народов.

— Что?!

— Как?!

Я вздохнула:

— Это очень долгая история. Я умалчивал о ней. Но теперь пришло время рассказать истину.

Аринаш и Фок, затаив дыхание, слушали о том, как я попала в Союз спасения и почему Эшело помог мне стать гвардейцем.

Запись 62.

Я правильно сделала, что не сбежала — попросту не успела бы. За мной пришли вечером. Это были ребята уже не из Триштис, а из другого. Я сдалась добровольно. Все вещи, то есть сумку и планер, оставила Аринаш. Я переоделась и отдала мундир. Мне не связали руки. До самой городской тюрьмы шли пешком. Это не было восхождением на Голгофу, нет. Я знала, что это пока самый лёгкий из всех путей, которые мне придётся пройти в качестве расплаты за своё преступление. Но мне больше не было тяжело. Пусть будет то, что будет, а уж там выкрутимся. В камере было темно и очень жёстко. Но на мне теперь был чёрный костюм с карманами, которые не найдут "простые смертные". Я могла видеть сквозь эту тьму, видеть своих сторожей, сломать лазером дверь, сбежать под сноп искр. Нет, нельзя. Путь надо пройти до конца, как простой обыватель. Ради познания. Мне будет легче, я могу постоять за себя и за других, но смогла ли бы это сделать девушка, обвинённая в ведьмовстве? Вряд ли. А незадачливый воришка? А просто свободомыслящий прохожий? А случайный убийца? Скольким из них не повезло? Сколько стонали здесь от отчаяния? Даже оборудование планразведа не назовёт точное число. Но сейчас главное — наушник, подаренный Рэдриком. Музыка. Одиночество и музыка. Я буду ждать. Ждать. Единственное, что мне остаётся. Надеюсь, я не буду ждать слишком долго.

* * * Длинный светлый просторный коридор. Пахнет чем-то старым и давно забытым. Двери, много дверей. Каждая дверь куда-нибудь ведёт, и маленькая девочка это отлично знает. Маленькая девочка стоит перед дверью, на которой красуется табличка. Не электронная, не квантовая, а именно настоящая, ощущаемая, жестяная табличка, на которой написано аж на четырёх языках: русском, английском, латыни и неоэсперанто, последний был второй попыткой создать мировой язык для всех жителей Земли, но сейчас на нём говорят только "старички", а их тут немало. И на всех языках написано одно и то же: "Не входить". Но этой таблички не остановить девочку. И вовсе не потому, что она не умеет читать — это она очень даже прекрасно умеет, что является прямо-таки удивительным для детей её возраста, — а потому, что она вовсе не считает нужным соглашаться с этой табличкой. До замка высоко, а девочка очень маленькая, ей приходится высоко подпрыгивать и повисать на ручке. Проверенный способ открыть все замки, даже электронные — шпилька, заботливо продетая мамой сквозь чёрные пряди густых волнистых волос. Только держать её надо через рукав, иначе дерябнет, и очень больно. Дверь открыта, девочка входит внутрь и первым делом разворачивается, чтобы прикрыть дверь. Взрослые как-то говорили о каком-то Роде... Ракольникове, что ли? Что он там какую-то теорию проверял и провалился, потому что за собой дверь не закрыл. Какое-то эксперимент над человеческой природой. У них в институте есть Родя, только он не Ракольников и занимается квантовой физикой, значит, не может ставить эксперимент над человеческой природой. Получается, это какой-то другой Родя. Поэтому двери надо за собой закрывать. Тем более что она тоже проверяет теорию, исследует, как настоящий учёный! Ух ты! Колбочки на стеллажах, какие-то баночки, в них что-то плавает интересное, только запах какой-то не очень. Вот у Васи хорошо пахнет — старыми бумажными книгами. А тут не очень пахнет. И темно. Надо бы окно открыть, если оно тут есть, пусть проветрится. Колбочки быстро закончились, дальше пошли какие-то архивы. Маленькая девочка становилось скучно, когда она глядела на архивы, потому что они обычно не мигают разноцветными лампочками, не шевелятся и не меняют цвет. А ещё в них нет картинок, хотя они бумажные. И в электронных тоже нет картинок. Конечно, для книги не обязательно нужны картинки, но так интересней. Особенно когда там на шпагах дерутся дяди в смешных костюмах. Но тут, в самом дальнем углу, было что-то большое. И стеклянное. Вернее, не стеклянное, это скорее всего пластик. На стол похоже, или на фортепиано. Маленькая девочка посеменила к этому что-то. Это был хрустальный гроб. Маленькая девочка сразу это поняла, потому что папа ей читал: "...Во тьме печальной гроб качается хрустальный на цепях между столбов, не видать ничьих следов вкруг того пустого места, в том гробу твоя невеста". Только, к сожалению, в гробу была не невеста. Там был дядя. Только какой-то странный. Как будто без кожи, весь в красных пятнах, и рожа некрасивая. Ещё и голый, и страшно худой, одни кости торчат, в буквальном смысле. Да какой королевич Елисей позарится на такую невесту? Получается, поэтому там такая табличка висит, чтобы не будили невесту, не надо нам такой красоты. Это пусть Кощей Бессмертный себе такую невесту берёт. Маленькая девочка не понимает, что такое смерть. Особенно мучительная. Больше ничего интересного в комнате не нашлось. — Лучо-о-ок! Маленькая девочка замерла. — Где же ты, маленькая проказница? Это тётя Шарик. Но она настоящий учёный, нельзя, чтобы прервали её исследование! Маленькая девочка молчала, прислушивалась. Маленькие звонкие шаги становились ближе. Цок-цок-цок... Остановились. Послышался неуверенный вздох. — Чиполлино? — тётя спросила словно на всякий случай. Маленькая девочка ничего не отвечала. Тётя не войдёт в комнату: на табличке английским языком, с русским впридачу, да ещё и латынью, чтобы наверняка, написано: "Не входить". Поэтому тётя должна понять, что нельзя входить! Тётя не вошла. Цок... цок-цок-цок... Затихло. Какой запах! Решительно, запах старых книг нравится ей гораздо больше! Но почему вдруг так стало сыро и темно? Почему нечем дышать? Кощей пришел за своей невестой? Он злобно хохочет за спиной, он приковал всех цепями к стене! — Приём! Приём! Лу, ответь!

Запись 63. — Лу! Лу, ответь! Лу! Я открыла глаза. Хотелось бы верить, что шум в голове был остатками сна. — Лу, приём! Земля вызывает! Лу! Либо сон приставучий, либо всё-таки... — Лу, ответь же уже! Приём! Эй, казак, ответь гетману! — Я тебя слушаю, Вася, — лениво послала ему свою мысль. Бедняга беспокоится ведь, ночи не спит. — Лу, ты сейчас где? — В Аустершене... — Где именно в Аустершене? — В тюрьме, — мне не хотелось разговаривать, вообще ни с кем. — В тюрьме?! Это как это в тюрьме?!— это прозвучало с оттенком ужаса. Пожалуй, случилось то, чего Вася не хотел всеми, как говорится, фибрами своей души. Ну извините, моральная ответственность, долг, честь, всякое такое, я же не просто какой-нибудь крестьянин, я дворянин. — Да вот так это в тюрьме, — послала я ему. — Вы уже были у Шарлотты? Я сейчас не могла точно сказать без помощи Камня, какое сейчас время суток. Может, день, а может быть, что ещё вечер. — Только что от неё, — вздохнул Вася. — Сбегай давай как-нибудь. Мы подкараулим у здания тюрьмы, и все будет шито-крыто. — Не могу, — с пренебрежением протянула я. — То есть как это не можешь? — оттенок ужаса стал ярче. — Лу, ты в порядке? — В полном. — И... ты будешь просто сидеть и дожидаться, пока тебя задушат или заставят выпить яд? — мне казалось, что я вижу в темноте встревоженное лицо Васи. — Нет. — Но что тогда? Лу, говори же! — Двое местных. Если я сбегу, их убьют. Вокруг них и так плетёт сети один богатый придурок, — я вытянула вперёд затекшую ногу. Интересно, сколько я уже сижу неподвижно? Обычно я всегда была активна, а тут просто... сижу. И жду. Сижу и жду. Чего? Видать, очередного поворота судьбы. — Фок и Аринаш? — Они самые. — Ну... — Не трогайте их. Не трогайте, иначе можно сделать всё только хуже, — поспешила вставить я. — Знаешь что, Вась? — Что, Лу? — эта мысль прозвучала в сводах моего черепа с такой отеческой нежностью, что у меня на глазах навернулись слёзы. И как это так нас занесло? — Вот пытаешься делать что-то хорошее, но в итоге всё становится только хуже, — без предисловий высказала я свои давнишние опасения. — Так неужели нет смысла в том, чтобы... чтобы быть... — Праведником? Так мы не миссионеры, а исследователи. Всякая живность, знаешь ли, не давала согласия на своё препарирование, однако в музее её выставили, — Вася, кончено, старался меня подбодрить, но выходило как-то жёстковато. — К сожалению, не все люди могут жить в мире. Тогда либо ты покушаешь, либо тебя покушают. И бандиты, и капитан Хам убили бы тебя безо всяких раздумий. Так что успокойся уже и отруби сторожа. Единственное, что тебя ограничивает — этика учёного и Кодекс планразведа. — Вась, я уже объяснила, что не могу сбежать. Пострадают в общем-то ни в чём не виноватые люди, и только потому, что им угораздило связаться со мной. Вась, вчера ведь было восстание. Перебили кучу народу. За это должны ответить зачинщики, а я в их числе. Но я не думаю, что меня казнят. Скорее, будет пожизненное либо ссылка, а уж оттуда я сбегу без проблем. Я просто хочу дождаться суда. — Хорошо же... — Вася немного посоображал, потом добавил: — вроде судья нормальный должен быть, дьякошский прокурор. Рэдрик подслушал в своём аббатстве, что Воркашолиш. Ты его знаешь? Я застыла. Эшело! Эшело будет нас судить на глазах у сотен лиц! Он обречён, кто-нибудь непременно обличит его. — Н-нет... А о чём вы всё-таки разговаривали с Шарлоттой? — я постаралась переключить тему. — Ничего особенного, для всех нас это был очень большой сюрприз. Добре, терпи, казак, атаманом будешь. Жди суда, а уж мы тебя выручим! — голос в голове потух. Но снова чужие мысли покатились по сводом черепа, однако это уже был другой голос. — Здравствуй, Лу... — Приветик, Рэд, я уже всё рассказала Васе. Ещё раз спасибо за наушник, — я хоть и знала, что вряд ли Рэдрик будет расспрашивать меня, если это уже сделал Вася, но на всякий случай предупредила. — Отлично. Ой, то есть, не очень отлично, но всё же лучше, чем плохо... Ох, — Рэдрик замолчал, но потом собрался с мыслями. — Кстати, как там рапсы? Работают? Ох, ну Рэдрик и золотце! Вот почему больше никто не спрашивает про состояние техники? А ведь от этого наша жизнь зависит! Впрочем, как мы поняли на примере Шарлотты, не только от этого, но всё же это важный аспект, опять же на примере Шарлотты. — All right! Предметы уже брать умею! — А как там с изображением Тарзана? Я имел ввиду, подтягивания и перемещения тела. Как по лианам в джунглях. — Пока негде было! — засмеялась я. Ну не станешь же по дому Варианша делать упражнения гимнастов на трапеции? — Знаю, что звучит глупо, но если вдруг выпадет возможность... — "Крыла-а-атые качели-и-и летят, летя-а-ат, летят!" — пропела я у себя в голове вместо ответа. — Забавно, я воображал себе лианы джунглей, — последовал не менее позитивный ответ Рэдрика. — А вот если использовать их в качестве оружия, то придётся стегать... Жестоко, конечно, но порой... — А ведь можно просто хватать нитями за руки и за ноги! — додумалась я. — И вправду так вернее! — удивился Рэдрик, — Тогда пожелаю удачи на суде и не смею более беспокоить. — До свидания... — тихо ответила я. Тишина. Будет суд. Но кто знает, что после? Мне остаётся лишь сидеть и ждать.

* * * Богатая комната. Закат. — Ты уверен, что нам стоит туда тайком пройти? — Я видел, что́ происходило на площади, и я ни капли не сомневаюсь, что это может очень плохо обернуться для него... Да что с тобой такое после бала? Послышался тихий вздох. — Да так, ничего особенного. — Почему мне кажется, что ты от меня скрываешь что-то важное? — Потому что ты стал нервным и подозрительным, последние годы с тобой вообще невозможно разговаривать нормально!!! — Как будто я виноват в этом! Неужели ты не понимаешь, что нельзя было меня иначе! — Но ведь я же не стала такой, как ты! На некоторое время воцарилось молчание, но чувствовалось, что воздух был насыщен электрическим разрядом. — Верховный судья завтра не придёт. — Надеешься, что её оправдают? — Её? — Ой, pardonne, оговорилась! Его, его... — Я буду надеяться до последнего... — Конечно... Всё, что нам остаётся, это надеяться. Может быть, лет через десять, когда мы окончательно превратимся на этой поганой планете в полуживых мумий... — Ох, не нагнетай хоть ты! — А что? — Ничего. — Ну так завтра? Молчание. Коперник лениво опускается в солёные воды. — Завтра.

* * * Немного подросшая, но всё ещё маленькая девочка носится по всем этажам, пугая нервных молодых учёных-новичков и заставляя сердито ворчать бывалых титанов науки: макроежонок сбежал. Его поймали и передали в институт с помощью капсулы родители. Только они почему-то перестали отвечать. Но теперь есть заботы поважнее: как... можно... скорее... леший забери... поймать! Фух! Худенькие ручки набросили прочную сетку. — Ух, колешься, подлюга? Колешься, отравить меня хочешь? Чтобы я как Спящая красавица?... — Что, цыганёнок, силки в крупную дырочку? Девочка повернула голову: двое молодых людей. — Опять рыжего привёл? — белые клыки показались из-под тонких губ. — В наш хутор пожаловал особенный гость, — возразил тот, к кому обратилась девочка. — Коль пожаловал, пусть изволит вспомнить, что в чужой монастырь со своим уставом не ходят, — девочка снова занялась макроежонком, который сумел прорвать в нескольких местах сетку, что немало раздосадовало охотницу на беглецов. — Привыкнет. Он в бегах, так что выбора ему особо нет. Девочка снова повернула голову на молодых людей и внимательно всмотрелась в лицо новичка. Видимо, то что она увидела, немного напугало её, и она поспешила снова вернуться к созерцанию разгневанного пленника. — Он преступник? — Мы все преступники! — усмехнулся собеседник. — А почему? — Потому что занимаемся не тем, чем до́лжно. — А почему? — девочка взяла окутанного сеткой, словно полотенцем, макроежонка на руки и выпрямилась. — Потому что хотим как лучше, но все решили, что получилось как всегда. — А почему? — Эге, будешь много знать, скоро состаришься! — мягко пожурил девочку её собеседник и поспешил провести новичка дальше, чтобы не отвечать снова на бесконечные вопросы. — Я лучше состарюсь, чем буду не знать! — заявила девочка. Собеседник обернулся. — Иногда лучше не знать, почему ты не вписываешься, чтобы потом не царапать ногтями стену от отчаяния, — серьёзно сказал он, правда, не рассчитывая, что девочка его поймёт. Она ещё слишком маленькая. — Я лучше ногтями расцарапаю лицо тому, кто скажет... в общем, нехорошую неправду, вот! — буркнула девочка и понесла макроежонка в зооуголок. Но на полпути не удержалась и всё-таки обернулась. Но коридор был пуст. Почему-то снова стало темно и сыро. — Шоколёнок! — раздался скрипучий грохот. Макроежонок мгновенно вырвался из рук, но, вместо того чтобы убежать, подпрыгнул и вцепился девочке в лицо. — Шоколёнок! Э-ге-гей! Иглы, колючки, зубы — всё вонзалось кожу и рвало её. Девочка не могла ничего видеть — глаза были выколоты. Темнота, сырость, боль — и пробуждение. Тюремная камера. Сквозь дверную решётку корчит рожи недалёкий стражник, видимо, из новичков. Но очень скоро он вскрикнул и трусливо отпрыгнул от двери: узник оставался недвижим, но в дверь что-то сильно стукнуло. Трудно было разобрать в полумраке чёрную нить. Стражник грязно выругался и пошёл патрулировать тёмные коридоры печали дальше.

Запись 64. Огромный зал, богато украшенный кораллами и разноцветными материями, был наполнен по меньшей мере двумя сотнями человек. Это были в основной своей сути люди состоятельные, среди них были как господа, так и дамы. Дам даже больше. Я позволила себе вновь усмехнуться, глядя на их вычурные наряды. Собственно, хоть какое-то развлечение после целой недели, проведённой в темноте. Зато я наконец-то выспалась. Пожалуй, меня несколько смущал тот факт, что руки у меня были связаны за спиной. Товарищи, если я захочу вырваться, меня ничто не остановит! Вы же понимаете, что меня в сапоги встроены лезвия, и этого достаточно чтобы снести вам башку? Но нет, смотрите, я не вырываюсь, потому что знаю: из меня будут проблемы у других. Андрэш, Буйшел, Штарошит, Флоше, Кахир с Роибишем и все остальные. Никто не сбежал, никто не откупился, все здесь. Они хорошо знали, на что идут, и готовы понести ответственность. Что ж, человек всё же достоин быть процветающим видом. Стража, ребята из полка Триштис, которые, к своему счастью, не стали нашими сторонниками, поснимали с нас наши оковы и встали в отдалении, чтобы не давить на нас, но и не дать нам сбежать. Спасибо, ребята, а то неудобно. Кажется, на судейской трибуне зашевелились. Кто к нам идёт? Велес всемогущий, Эшело! Как он бледен, как глубоко залегли круги под глазами! Его лицо, и до этого не отличавшееся полнотой, осунулось ещё больше. Бороды уже не было, от чего лицо ещё напоминало череп. Ох, революция, что ты творишь с людьми! Стоп! Я ослышалась или Эшело действительно будет исполнять обязанности верховного судьи? Oh, mio Dio... — Андрэш Игниферш, поднимите руку! Дрожащая ладонь Андрэша поднялась в воздух. Я только сейчас заметила, что он тоже бледен, словно привидение. Человек, судя по всему, исполняющий обязанности судебного клерка, прочитал, что господин Игниферш и его сторонники обвиняются в измене Двоим, дьякошу и государству и что они не только не проявили любви и почтения к Богу и дьякошу, но и совершили совершенно противное Двоим злодеяние, подняв мятеж с целью лишить своего дьякоша короны, чести, титула, жизни и тем самым доказали, что их илюсии полны тьмы и захвачены Двоими Нечистыми. Вдобавок в результате их нечестивых действий на площади произошли смертоубийства, множество людей было ранено, а у их благословлённого самими Двоими на правление его вечное шито и вечные штары дьякоша геша и илюсий наших Муша Третьего Калахо началась сильнейшая икота. — Признаёте ли вы свою вину? Андрэш молчал, остальные члены Союза спасения также ничего не говорили. — Признаёте ли вы свою вину?! — Нет! Я обернулась на Андрэша. — Нет! — ещё раз повторил он. Зал утих без помощи судебного пристава. Эшело смотрел на Андрэша не отрываясь. Судебный клерк очумело смотрел на нас, затем кое-как собрался с мыслями и обратился к верховному судье: — Господин Воркашолиш, что с вами? Почему вы позволяете подсудимым так себя вести? — Да... — Эшело нервно тряхнул головой и попытался войти в колею. — Вы не признаете вашу вину? — Нет, шокол возьми! — с особой яростью произнёс Андрэш. Эшело вздохнул. — Допросить свидетелей! Мы сверимся с их показаниями и вынесем справедливый приговор, подсудимые не хотят признать свою вину. Вышли свидетели, все они говорили одно и тоже: Дядя Вавилонский произносит речь, выбегает мятежники, начинается стрельба. Мне не было дела до того, что они говорили, всё равно у нас не было к ним никаких вопросов. Наконец нашу вину доказали. Вернее, привели достаточно убедительные аргументы, чтобы всем стало понятно, что мы страшные злодеи. Но мне было совершенно по барабану. — Огласите приговор! Всё опять стихло. Эшело встал. Глаза его горели безумным огнём, он был ещё более бледен, отчего цвет его кожи, как и у всех смугловатых жителей Паренкоста, стал серым. — Клянусь именем Двоих, светом шита и штар, гешой, породившей меня, и дьякошу, позволившему мне жить, я буду справедлив и исполню волю Бога, — начал он с заученного наизусть текста, но после на короткое время запнулся. — Андрэш Игниферш и его сторонники обвиняются в измене Двоим, дьякошу и государству. Это тяжкое преступление... не может... остаться без наказания... Эшело опять начал запинаться, слова из него словно клещами тащили. Он не хотел, не мог говорить их сам. — Именем... именем Двоих и дьякоша... да продлит Бог его правление, озарённое светом шита и штар, я... я признаю господина Андрэша Игниферша и его сторонников... его сторонников... — Двое, защитите нас! Воркашолиш, соберитесь! — не выдержал судебный клерк, — Сколько можно тянуть с казнью этих наглых мятежников и еретиков! Вы уже не хотите доводить это дело ещё и до Церкви? Удушить — и дело с концом! По залу пронёсся гул, люди оживлённо начали обсуждать,действительно ли верховный судья сейчас огласит смертный приговор. — Я признаю господина Андрэша Игниферша и его сторонников виновными,— Эшело замолчал. Не запнулся, а именно замолчал. — Приговор! Нам нужен приговор! Тут зал разбушевался не на шутку. Терпение благородных людей истекло, они жаждали разрешения нашей участи, которая длилась уже больше трёх ошей. — Нет! Я подняла голову на Эшело. Мне уже не было по барабану на свою судьбу, теперь я была взволнованна и испуганна не на шутку. Одно слово Эшело, и нас всех убьют! — Я бы не спешил с выводами, кто здесь виноват на самом деле, — неожиданно для всех произнёс верховный судья. Зал опять замолчал. Он был в шоке, поражённый этим неожиданным выпадом. Я тоже. И остальные члены Союза спасения. — Справедлив ли тот судья, который, сам будучи грешным, обрекает на смерть людей за свои же пороки? — воскликнул Эшело. Мне стало ещё страшнее. В мыслях было только одно: "Эшело, остановись!" — Справедлив ли тут судья, который лжёт людям в глаза, показывая свою непричастность, в то время как он является зачинщиком? Эшело, замолчи, я умоляю! Неужели ты не видишь, как трясутся у меня коленки, как бледна моя кожа! — И наконец, справедлив ли тот судья, который позволил другим страдать за свои идеи, а сам в это время трусливо прятался и теперь обвиняет их? Я спрашиваю вас, справедлив ли этот судья?! Кто-то из толпы сказал "Нет", и его тихий робкий голос прозвучал среди тишины как что-то непристойное и лишнее. Лучшим ответом была тишина, в которую погрузился этот огромный зал с сотнями зрителей, обвиняемыми и обвинителями. Я старалась дышать ровно, ибо мне казалось, что моё нервное шумное дыхание слышно на всё помещение. Спокойно... Спокойно... это всего лишь галлюцинации... Этого нет на самом деле, потому что это нереально... Спокойно. — Воркашолиш, да что, во имя Двоих, с вами сегодня?! — у бедного судебного клерка не выдерживали нервы ото всех этих тонких намёков и недосказанности. — Вынесите уже Игнифершу смертный приговор да десять шишей каторги остальным, Двое да защитят нас! Зал взорвался от возгласов собравшихся, Андрэш зашатался и чуть не упал, но его придержали близнецы, находившиеся позади. Фу, клерк, как не стыдно спойлерить! — Благословят вас Двое, вы сделали это за меня! — тут Эшело сорвался с места, выскочил из-за судейской трибуны и подбежал к нам. — Но, клянусь, вы не учли одного! Я, и никто иной, подготовил план этого мятежа! Это я главный злодей и предатель Двоих и дьякоша! Окончательно потерявший голову зал, если бы таковая имелась одна на всех, снова вынужден был замолчать, чтобы переварить очередной поворот истории, которая становилась всё интересней. Но не для нас. Для нас это превращалось в кошмарный сон Двоих Нечистых. Я чувствовала, что уже не выдерживаю. Как?! К Эшело у общества не было никаких претензий, так почему же он сдал себя, почему же он обрёк себя и заодно всех нас на гибель, когда в его силах можно было бы спасти нас или хотя бы остаться самому непричастным? Чёртов альтруизм и высокоморальность... — Справедлив ли судья, который сам стоит во главе шайки безумцев? Нет! Было бы ханжеством и лицемерием... нет-нет, подлостью отрекаться от этого!.. — Лжец! — рапс на моей правой руке неожиданно сработал, мгновенно понёсся к Эшело и хлестнул его по лицу. — Лжец! — Шейз! — хором вкричали близнецы и Андрэша. Все почти одновременно вздрогнули, некоторые дамы закричали и упали в обморок, несчастный судебный клерк хотел было подбежать к нам, но на полпути у него подкосились ноги. Стража тоже к нам рванулась, но так не дошла. Эшело держался одною рукой за рассечённую скулу и во все глаза смотрел на меня. Чёрная нить медленно втягивалась в браслет. Я тяжело дышала, чувствуя, что сейчас взорвусь. От чего, от бешенства? От ярости и горькой обиды? От ужаса? От осознания того, что я сейчас ударила друга? Я не знала. Во мне словно бушевали облака газового гиганта, находившегося по соседству с Сомниатором, как Юпитер с Землёй. — Лжец! — снова выкрикнула я, потому что была не в силах сдерживаться. — Тебя не было с нами! Ты ничего не знаешь о нашей благородной идее! — Шокол! — взвизгнули из зала. — Это слуга Двоих Нечистых! Зовите инквизицию! Так-с, похоже, я сорвала судебный процесс. Ясненько... — Эшело, ты сошёл с ума! Ты погубишь всех нас! — громко зашептала я ему. — Нет, Шейз, нет... — Эшело напрасно силился остановить кровотечение самостоятельно. — Признание облегчит нашу участь... Слишком рано, мы сделали это слишком рано... — Я не позволю им удушить хоть кого-нибудь из нас! — заорала я ему в лицо. — Ты безумец, Шейз, да благословят тебя Двое и да помогут они тебе обрасти жизнь и свободу! — были последние слова Эшело, прежде чем нас схватили, повалили на пол, связали, избивая, и наконец увели из зала под неистовые вопли ужаса толпы.

Приговор: Андрэш и Эшело — заключение на Долоре в течение тринадцати шишей, все остальные — шесть шишей каторжных работ. Приговор окончательный и обжалованию не подлежит.

Запись 65. Море волнуется. Нас ведут, скованных кандалами попарно, к одному из кораблей. Стража старается не сводить с меня взгляда, им сообщили обо мне как об "особо опасном". Люди Аустершена провожают нас любопытными, а некоторые даже сочувствующими взглядами. Я в последний раз гляжу на улицы, к которым успела за это время привыкнуть, на дороги, местами даже с покрытием, на обилие тележек, карет, на лавочки и таверны. Погрузка. В трюме будет темно и тесно, но нам пока дали возможность остаться на палубе. Я смотрю на набережную. Сумка и планер остались у Фока и Аринаш. Интересно, знают ли они, куда меня везут? Пришли бы они проводить меня, если бы знали, или всё же решили, что мне будет тяжело смотреть на них, и не хотели, чтобы мне стало еще более гадко? В любом случае я их не видела. Может, просто не туда смотрела. Корабль отчалил. Мелькнули знакомые паруса "Ширшоваша". Значит, Шимми тоже ещё здесь. Каким волшебным было моё прибытие в этот город и каким печальным — отплытие! Право, жизнь очень странная штука. Мы проплываем мимо скал, которыми полна гавань Аустершена. Кто же это стоит там, на большом валуне? Какая-то тёмная тень. На неё упал лучик Коперника, и тень засверкала всеми цветами радуги. Неужели это мой ненаглядный Обскурус? Как теперь он будет без меня? Но фурия махнула на прощание развиты́м хвостиком и исчезла за валуном. Побежала к кому-то? Но к кому? На утёсе, находившимся недалеко от Оршонишидце, я с трудом различала фигуру человека. Это к нему устремился Обскурус, переплыв водное пространство, разделяющее валун посреди моря и материк. Кто это? А не всё ли равно? Я же всё равно не смогла бы взять Обскуруса с собой. Мой путь лежит в царство мук и нечеловеческого труда — на плантации острова Шабатини. — А всё-таки выручил нас Парешос! — громко шепнул мне на ухо один из близнецов. — Что? — Ну это он вынес нам окончательный приговор. Представляешь, только шесть шишей каторги! Уверен, они пролетят как шесть эр! — тихо сказал другой. Я вздохнула. Нет, ни за что я не останусь там больше чем на пару месяцев, тем более что я убеждена, что это будет моё самое тяжёлое испытание на Сомниаторе. Фигуры человека и фурии исчезли.

Глава 13. Рабство

Запись 66.

Я, конечно, просматривала фотографии с Сомниатора, но чтобы видеть вживую... Гигантские деревья с широкими "ветвями" раскинулись на набережной острова Шабатини. Густая сеть морских полипов тянулась вдоль всего мелководья. Вдалеке виднелись гигантские остовы старых наземных рифов, словно памятники архитектуры Древнего Рима. Замечательный пейзаж! Только городок немного лишний. Да и распаханные территории за ним. Но если бы этих территорий не было, не пришлось бы нас сюда везти.

— Добро пожаловать в Атулаш, фолково отродье! — насмешливо бросил нам капитан корабля, чем-то сильно напоминавший мне Хама. — Искренне желаю вам протянуть здесь хотя бы шуб, если, конечно, вас продадут хорошему хозяину!

— Продадут? — изумилась я.

— А ты что, не знал? — в свою очередь обратился ко мне Кахир (спасибо Камню), — Мы тут будем рабами.

— Рабами! — воскликнула я, к своему несчастью, слишком громко, ибо получила удар чем-то длинным, вероятнее всего, палкой, по голове.

— А ну молчать! Привыкай давай к послушанию!

В моей голове живо стала воскресать "Одиссея капитана Блада" Рафаэля Сабатини. Неужели мне придётся повторить судьбу главного героя? Ох, к такому жизнь меня не готовила! Говорил же Фок, напоминала Шарлотта: лучше не попадать на остров Шабатини! Эх, вспомнить бы, что Шарлотта говорила о своём пребывании в этом месте! Кажется, был мужчина, которого наш Шарик называла Лапкой, было восстание... Получается, что это всё могло произойти около года назад. Может, даже чуть поменьше.

— Причаливаем!

— Эй, человеческое отребье, на выход!

Мои сапоги ступили на розоватый крупный песок. После плавания длиной почти в трое суток (корабль уж больно тихоходный), а до этого ещё и продолжительного сидения в тюрьме, очень хотелось размяться, поноситься по острову, попугать кетцалькоатлей, возмутить макроежей, нырнуть к крабопаукам. Но нет, свобода строго ограничена, а нашу энергию направят в более выгодное созидательное русло.

Нас начали безо всяких церемоний выстраивать в шеренгу по одному. К нам начали подходить какие-то люди. Судя по всему, это были те, кто управлял или помогал управлять плантацией полипов. Значит, по наши души. Или, как заметил Кахир, "по наши спины и руки, но не по желудки".

Вместе с участниками Союза спасения были и другие каторжники. Возможно, среди них были и из полка Триштис, примкнувшие ко мне. Но в основном они не имели к нам ни малейшего отношения.

В нашу сторону прогулочным шагом направлялся довольно высокий господин, ещё совсем не старый, даже молодой, весьма симпатичной наружности и неплохой фигуры. Одним словом, не свинья, как визгливый приземистый жирный носач на другом конце шеренги. Господина догонял его приятель, несколько старше, толще и вреднее, потому что он пытался что-то втирать. Они были ещё далеко, поэтому мы их не слышали.

Тут взгляд высокого господина скользнул по нашему концу. Приятель проследил за ним и что-то проворчал, но господин не стал его слушать и устремился к нам.

— Эти все на продаже? — обратился он к матросу, караулившему нас с палкой в руке.

— Ну да, — поднял брови тот, словно хотел добавить: "А что тут ещё спрашивать, это же очевидно!". Меня это жутко взбесило. Как бы не руки в кандалах, дала бы в морду: я тебе что, ваза из шипов фолка? Какое ещё "на продаже"? Совесть у тебя на продаже!

Тут к господину подбежал приятель.

— Хочешь купить эту дрянь?

— Жене нужен хороший слуга... — господин словно размышлял вслух. — Мне бы кого-нибудь помоложе да посимпатичнее...

Приятель вздохнул, а матрос оживился.

— Капитан сейчас на другом конце, так что сейчас помогу вам я. Вот, например, — он указал на Роибиша, — нормальный парень, выносливый и не урод. А вот и его брат. Если хотите, отдам сразу двоих.

— Надеюсь, они не разговорчивые? — спросил господин.

Матрос ухмыльнулся и махнул палкой:

— Они у нас все неразговорчивые!

— Ясно... — господин вздохнул, кашлянул и стал рассматривать. — Знаете, нам нужно, чтобы в доме... чистоту наводить, а они как-то...

— Да что не так? — начал проявлять нетерпение матрос. Затем он начал так расхваливать качества близнецов, как будто они и вправду были вазой. Вернее, домашними андроидами последнего поколения с искусственным интеллектом, функцией распознавания оттенков эмоций и отличным аккумулятором, способным держать заряд на протяжении недели беспрерывной работы.

Однако господин его не слушал, поскольку был занят другим делом, а именно мной. Я старалась сделать самое невинное выражение лица, хотя мне было не очень приятно от того, что он меня рассматривает.

— Извините, — перебил господин матроса, — а вот... паренёк этот...

— А, так вам мальчишка нужен! — матрос, начавший было терять надежду, заметно приободрился, затем его лицо снова стало мрачным: к ним ушёл капитан, чтобы лично продать кого-нибудь из нас возможному покупателю.

— Шонестам, вы серьёзно?! — вскричал приятель господина. — Хотите отдать кучу денег за этот ходячий скелет? Рачительность — это не про вас, однозначно!

— Ну почему же сразу скелет? — глухо проворковал капитан, радушно улыбаясь, что совсем не вязалось с тем, как он на нас орал во время плавания, сопровождая пинками. — Он только внешне кажется хрупким, а на самом деле достаточно выносливый.

С этими словами он положил свою большую руку на моё плечо и с силой надавил, чтобы я осела. Не знаю, может быть, лучше мне было бы поддаться, но я устояла, хоть и с трудом.

— Ну видите? — продолжил тогда капитан. — А смазлив-то! Нечасто встретишь среди этого грязного отребья столь милое личико. Два руша — и он ваш!

— Два руша! — Приятель господина Шонестама схватился за голову. — Неслыханная цена! Послушайте, мой милый, если вы по таким ценам будете закупаться, то мгновенно разоритесь!

— Я могу отдать в придачу вот этих близнецов, — предложил капитан.

— Да зачем мне близнецы? — Шонестам почесал лоб. — Мне один слуга нужен... Жена просила... Что-то мне цвет лица парня не нравится. Уже не болен ли?

— Нет-нет, — запротестовал капитан, — с ним всё в порядке. Сидел, знаете ли, всё смотрел на море, никак в трюм не загонишь...

Я попыталась абстрагироваться: уж больно противно было это слушать. Во время плавания я связывалась с Васей и Рэдриком, у них было всё хорошо. Рэдрик уже осилил целую четверть Имашинема, а Вася нашёл трактирщика по имени Дешокширибоза. К сожалению, Рибозу он даже не знает. Жаль, отличные бы получились комплементарные нуклеотиды.

— Девяносто шонеек! Вы не пожалеете если приобретёте его!..

Они снова встречались с Шарлоттой, и она им сообщила что-то важное, на что именно, мне знать не обязательно. Тем не менее они надеются, что я скоро сбегу и снова встречусь с ними в Аустершене.

— Восемьдесят шонеек!

— Руш, и ни крошей больше!

— Семьдесят пять! Только представьте, как он...

Меня беспокоит судьба Аринаш и Фока. Я их не видела две недели. Кто знает, что учинил Рикса? А Мирон? Где теперь белеют его одинокие паруса? Слушают ли звёзды его, лучами радостно играя? Право, он такой поэтичный... Мне этого не хватает, после того как грубая проза жизни обрушилась на меня.

— Забирай! — меня резко и грубо толкнули в спину. Кандалы были сняты, их заменила верёвка, конец которой отдали моему новому хозяину.

Шеренга провожала меня взглядом, и мне казалось, что в глазах этих ребят была одновременно и грусть, и радость, и даже зависть. До меня как-то не сразу дошло, что их-то ждёт бесконечное поле полипов, а меня — швабра, метла и тряпка. С чего начала свою карьеру на Сомниаторе, тем и закончу.

Запись 67.

Усадьба господина Шонестама приближалась. Приятель, который, как выяснилось, был его соседом и предпочитал, чтобы его называли просто Ферокс, ворчал всю дорогу, спрашивая собеседника, какого шокола он приобрёл себе этого зеленоглазого шокола. Шонестам отвечал что-то в духе "жене нужно", "в доме сплошная пыль, с уборкой не справляются", "гувернантка сбежала", "усадьбу всё ещё латают". Последние два высказывания пробуждали во мне какие-то смутные воспоминания. Почему у них усадьбу латают? Отчего сбежала гувернантка?

— Эй, парень, ты говорить умеешь или тебе язык отрезали? — господину Шонестаму, похоже, надоели претензии Ферокса, и он хотел хоть как-то сменить пластинку.

— Умею, — тихо ответила я.

— Может, у тебя есть какие-нибудь вопросы? — продолжил допрос мой новый хозяин.

— У ищущего разума всегда полно вопросов, — уклончиво мотнула я головой.

Ферокс усмехнулся:

— А ты, значит, ищущий разум? Ну, приятель, ты себе ещё и философа завёл! Говорил же я тебе: не покупай, не трать деньги!

— Успокойся уже, — Шонестам поморщился, словно от спазма в животе, — несолидно нам продолжать спорить. Тем более покупка уже совершена без возможности возврата. Разве пристойно трястись из-за каждой шонейки? Тем более если этот парень и вправду хорош...

— Не хорош! — упорно возражал Ферокс. — Его же сослали за революционный мятеж! Значит, он крайне фанатичен и упрям, от такого толку мало будет! Я тебе сразу посоветую бить его нещадно, едва он подаст голос! Может быть, ты хоть так его усмиришь. То ли дело у меня: все по струнке ходят!

— Двое, защитите нас... — вздохнул Шонестам. Дальнейших попыток заговорить со мной он не предпринимал до самого ворот усадьбы, пока не расстался со своим соседом.

— Помяни моё слово! От этого парня у тебя будет непременно куча проблем! — прошипел напоследок Ферокс. — Клянусь Двоими, зелёноглазые всегда приносят несчастья!

— Брось, мы с тобой образованные люди, глупо верить в мещанские приметы. Всего хорошего, не прибей сегодня никого, — бросил на прощание Шонестам и постучал в ворота.

Нас встретила уже немолодая худая женщина с выпирающими локтями и вытянутым лицом с широко расставленными глазами. Пожалуй, больше всего с ней ассоциировалось понятие "кляча", ибо это истеричное тощее создание действительно напоминало изрядно потрёпанную жизнью лошадь. Нет, я не испытывала отвращения или презрения, просто меня поразил внешний вид женщины. Не думаю, что её жизнь можно было назвать счастливой, иначе она не была бы такой... замученной.

— Где ты пропадал? — по тону, с которой был брошен этот полный справедливого негодования вопрос, можно было догадаться, что женщина в этом доме не чужая.

— Славное шито, милая! Я нашёл тебе слугу! — Шонестам поспешил принять самый почтительный и доброжелательный вид.

— Ты издеваешься надо мной? — тусклые глаза уставились на меня. — Мало того, что одна белокожая блондинка от нас сбежала, так ты и второго ходячего мертвеца привёл?! И что нам делать с этим женоподобным мальчишкой? Он тощ как жердь, да у него ещё и глаза зелёные! Я не просила себе мальчишку!

Шонестам в ответ на претензии жены закатил глаза и молча потянул меня в сторону двухэтажной виллы (это говоря современным языком, а так я не знаю, что это именно было).

— Тебя Шейз зовут, да? — обратился он ко мне.

Я молча кивнула. Пусть думает, что я разговаривать почти не умею. Хорошая собака не лает, а кусает. А кусаться я хорошо умею: спасибо клыкам, которые я демонстрирую в исключительных случаях.

— Странное имя.

Я пожала плечами.

— У меня до тебя была горничная, судя по всему, тоже иностранка. Когда я спросил её об имени, она сначала сказала одно, но затем смутилась и называла другое. Первое её имя было... кхм... Ща... Шар... Шарота...

Я вздрогнула. В голове снова зашевелились смутные воспоминания... Шарлотта... Она была на Шабатини с Лапкой, у которого была усадьба и жена, на которую он женился ради денег, потому что она была... кляча! И было восстание, поэтому усадьба повреждена, а по острову бродят гвардейцы, дабы не допустить нового! Так значит, я стала слугой того самого Лапки?! Браво, сомниаторец, у тебя на службе было уже двое инопланетян!

— Ты ведь не из паренов? Тебя привезли из Аустершена? А где твоя родина? — на всякий случай уточнил Шонестам.

Я оставила вопросы без ответа.

— Не хочешь, не говори. Та тоже не отвечала.

Я смотрела за забор. Поля... Поля полипов определённых видов. На них сейчас трудились каторжники. Их голые спины обжигала палящая, несмотря на облака, двойная звезда 55 Рака. Чуть вдали стояло полуразрушенное строение, похожее на бывший форт. Похоже, рабы-каторжники жили там.

Поля, поля, десятки обнажённых спин, по которым проходятся кнуты надсмотрщиков... Всех этих несчастных, отупевших от скотского образа жизни людей могла заменить одна примитивнейшая машина, чертежи которой я нашла ещё в библиотеке в Акшеле, но нет. Дешевле рабский труд, дешевле подвергать истязаниям сотни несчастных на протяжении многих лет. Если кому-то удаётся прожить много лет и не умереть от непосильного труда или будучи запоротыми насмерть.

Похоже, мне стоит возблагодарить госпожу Фортуну. Что крепостное право, что рабство — ноша равно очень тяжёлая и немыслимая для человека, и ради её уничтожения Андрэш и Эшело годами добивались рассмотра своих проектов, ради этого создали Союз спасения, и теперь они лишились свободы на ещё более долгий срок. И мы тоже...

Что ж, мне остаётся только последовать примеру Шарлотты и помочь себе и своим товарищам обрести её раньше срока.

— Что, не наблюдал раньше подобной картины? — спросил меня Шонестам таким тоном, словно это было вполне естественной вещью.

— Тёмное царство, — вырвалось у меня.

— Что? — Шонестам удивлённо поднял брови.

— Ваш мир — это Тёмное царство. Вы даже не пытаетесь сделать в нём больше света, — я резко повернулась и постаралась взглянуть ему в глаза, чтобы прочесть, что в них отразится.

— Прав мой сосед, — только усмехнулся Шонестам, однако не выдержал моего взгляда и поспешил отвернуться, — завёл я себе философа. А вообще это его поля, а не мои. На моих полях не бьют кнутами. Я стараюсь, чтобы им было не так тяжело.

— Это зло, как бы его не смягчали, — сквозь зубы пробормотала я.

— Что-что-что? — тут тон Шонестама сменился на издевательский. Он резко толкнул меня в бок и попытался прижать к забору, но не тут то было. Мне удалось вывернуться, опрокинув его, но верёвка не позволяла мне отбежать на безопасное расстояние. Шонестам кое-как встал и дёрнул верёвку, однако не смог сдвинуть меня с места. Его попытка показать свою силу провалилась. Так что ему пришлось самому приблизиться ко мне и злобно бросить в лицо:

— Ты мой слуга! — он схватил меня за подбородок. — Я могу сделать с тобой, что хочу! — второй рукой надовил на шею и попытался оторвать от земли. — Хочу — убью, хочу — запорю до смерти, хочу — выколю твои шоколовы глаза! Ты в моей власти и должен подчинятся мне!

Шонестаму повезло, что у меня не было возможности достать шпагу, иначе бы он молил о пощаде, ибо гнев клокотал во мне. Но я сдержалась. Я помнила, к чему привела моя несдержанность в суде: я стегнула рапсом Эшело. Мне придётся повиноваться, если я хочу сделать, как лучше. Придётся подчиниться. Но это не надолго.

Шонестам дернул за верёвку. Я поплелась за ним к дому.

Запись 68.

— Итак, слушай меня, негодный шоколёнок: полы вымыть, пыль протереть, мусор убрать, дорожки подмести, крышу починить, в саду убраться! Успеть до вечера, иначе будешь бит! Да и не забудь приготовить ужин!

Жена Шонестама удалилась, бормоча, как сильно у неё болит голова, как же достали письма от детей, которые теперь обучались в Аустершене, как же она ненавидит этот проклятый остров, своего мужа и весь мир целиком.

Когда я думала, что мне повезло с хозяином и вообще со своим положением, я ошиблась как никогда. Рабство — сущая тоска. Я тружусь не покладая рук, за свои труды получаю какие-то объедки, но чаще побои. Вежливость и благочестивость Шонестама оказались маской, которую носят все плантаторы, ещё не потерявшие хоть какое-то человечность. Лапочка Шарлотты оказался ханжой и лицемером. Никогда не понимала способность своей подруги находить во всех людях хорошее. Господин Шонестам даже не старался делать вид, что любит свою жену. Она нарожала ему пятерых детей, двое из которых умерли ещё младенцами, а он периодически замечал, что она старая и никуда не годная уродина. Жена в свою очередь не скрывала своей ненависти, периодически напоминала ему о графине и гувернантке. В итоге они оба догадались свои обиды срывать на мне. Ну спасибо — я, правда, не ваш семейный психолог, но очень ценю, как вы друг к другу заботливо относитесь.

А знаете, что ещё? Им в голову пришла гениальная мысль давать меня напрокат другим плантаторам, потому что я, видите ли, универсальный помощник, других слуг можно не держать, им ведь платить надо, а мне не надо, потому что я раб.

Никогда не думала, что буду скучать по работе в лавке. Но моим товарищам, которых я старалась навещать как можно чаще, приходилось в разы хуже. Близнецы перестали улыбаться, гвардейцы Штарошит и Флоше потеряли бравый вид. Ферокс всё-таки закупился на торгах. Я таскала им еду, хотя у самой было немного. Я бормотала им о чудесном спасении, которые стоит ждать. А они отвечали, что всё кончено, что проще отупеть окончательно, перестать соображать, чтобы не чувствовать всего этого. И это было ужасно.

Была ещё одно: всем тем людям, которые находились в услужении, делали клеймо на шейно-воротниковой зоне. И у меня появилась отметка, что я слуга Шонестама. Что может быть хуже, чем такая товарная этикетка?!

Я не буду описывать мерзкий уклад городка, толпы патрулей, сварливость и жестокость плантаторов, отвратительное положение рабов. Всё это есть в Камне. И в земных книгах.

Но была всё-таки радость — исконная природа острова. Ночью я оставляла городок и никем не замеченная уходила в чащу. У меня было свободное передвижение по острову, но сбежать с него меня не было возможности. Это было плавучая тюрьма, но с прекрасным садом в центре. Вот где удалось испробовать рапсы по назначению! Теперь не нужно было, словно паукообразное, карабкаться на "живые скалы". Наконец-то я почувствовала себя Маугли-Тарзаном.

Аэрополихеты (я наконец-то поняла механизм их полёта: это что-то потрясающе невероятное!), кетцалькоатли, дикие дракослоны и птероящеры, макроежи — всё это так напоминало мне Лес Ужасов и Страхов. И институт. Мне было так здорово следить за ними с деревьев, осторожно красться, изучать.

Морская фауна была еще разнообразнее: ракобогомолы иногда выползали на сушу, чтобы исполнить брачный танец. Это удивительно красивое зрелище. У нас не было возможности наблюдать это в институте, условия не те, но на их родине... Камера Камня сняла немало потрясающих видео, которые могли бы осчастливить любого зоолога. Актиновые раки жили на мелководье, было очень забавно наблюдать их защитную реакцию: они начинали светиться и испускать искры. А черверыбы, воронки, ходячие челюсти, бесчисленное множество моллюскообразных и членисточелюстных? Тёплые океанские воды были неизмеримо богаты исконной жизнью планеты. О флоре и говорить нечего: её невозможно описать, это надо видеть. Тысячи художников и архитекторов нашли бы здесь своё вдохновение и сделали бы наши земные города похожими на сказку. Я бы жила в башне, которая снаружи похожа на дерево из макарон,а внутри всё исписано узорами. Главное, чтобы её не занял кораллник. Он похож на увеличенную в тысячи раз тихоходку.

Леса были мне гораздо ближе, чем мир людей. Хотя первый был мне абсолютно инороден и чужд, чужой я чувствовала себя во втором. Первый был мне уголком мечты, второй — полосой испытаний повышенной сложности, квестом на выживание. В первом я находила утешение. Во втором — отчаяние, всё новые и новые поводы сомневаться в Человеке.

Возможно ли, чтобы какой-нибудь Бог нас создал по своему образу и подобию? Почему мы становимся такими злыми, когда собираемся в стадо, когда в наших руках власть? Я черпала от тысячи источников, но так и не нашла ответ.

Звёзды... Почему мы так любим смотреть на небо? Кого мы хотим там увидеть? Кого хотим найти?

Мелкие стебли трещат. Макроежонок очень голоден и не может найти маму. Надо ему помочь. Хорошо бы успеть до восхода Коперника — хозяева прибьют.

Запись 69.

Из-за антисанитарии и скученности произошла вспышка паразитарных заболеваний среди рабов. Основной паразит — миксогидра, проникает под кожу, отравляет ткани токсинами, те проникают в кровь, несутся ко сердцем, печени, к головному мозгу, отравляя организм, вызывая припадки, температуру, лихорадку. На коже образуются пузырьки, которые лопаются, там находятся зачатки молодых гидр. Коснешься лопнувшего пузырька, потом своего товарища — и ты его заразил. Миксогидра микроскопическая и прозрачная, невооружённым глазом её почти невозможно увидеть.

Я знала, как быстро и без потерь избавиться от паразита, но когда я вызвалась помочь, меня прибили и заперли. Я взломала замок, но проникнуть незамеченной днём не представлялось возможности, только ночью. Но к ночи уже были погибшие... Близнецы хором взвыли: Штарошит и Флоше, которые отличались отменным здоровьем, отбили атаку тварей из леса, в итоге умерли в грязной пристройке от истощения и паразитарного заболевания. Один надсмотрщик тоже не умер, не сколько от паразита, сколько от того, что я его удушила рапсами: он хотел поднять тревогу и помешать мне вылечить больных. И именно он избил Кахира. Так что на этот раз я не сдержалась.

Устранить заболевание удалось. Но это было только полбеды. За выбывших из строя рабов отрабатывать норму пришлось их товарищам...

Запись 70.

Подобные обстоятельства вынуждают меня как можно скорее придумать план побега и осуществить его. Проблема в том, что единственный способ бежать — уплыть на кораблях к ближайшим островам. Но возможность захвата судна маловероятна: сначала надо выпустить рабов, потом убрать матросов и как можно быстрее отплыть, пока стража не схватила. А проблемы возникают ещё на первом пункте. У несчастных просто не хватит сил, а я не успею перепилить все цепи в одиночку. Слишком много трудностей, слишком сложная задача для отступника-одиночки.

Солью на раны было ещё то, что я встретила среди патрульных вставших на сторону Союза спасения солдат гвардейского полка Триштис. Их перекомандировали сюда в качестве наказания. Понизив в звании. Но хуже всего это: среди них были Бонумвиш и Шульяншур.

— И вы тоже... — грустно протянула я.

— Да, Шейз, — грубо и жестко сказал Бонумвиш, — из-за того, что имели глупость поверить тебе и твоим словам. Я рад, что тебя постигло возмездие.

— Моя мать теперь плачет! — глаза Шуля пылали гневом и скорбью. — Это всё из-за тебя! Сдохни на плантациях, проклятый каторжник!

Мои губы беззвучно трепетали, я не знала, что им ответить. И это после того, что мы пережили в Шепсо!

— Желаю тебе дожить до конца шуба, — сказал на прощание Бонумвиш и ткнул меня тупым концом старой пики, чтобы я ушла с дороги.

Мне оставалось только смотреть вслед удаляющимся жёлтым поношенным мундирам и думать о том, зачем я привязываюсь к людям, если в итоге получаю всё новую порцию отчаяния. Нечего было и думать заручиться их поддержкой.

Шансы сбежать стремились к нулю с каждым днём по мере того, как теряли человеческий облик мои товарищи, как кончался мой антисомнус и с ним возможность не спать по ночам, как наступал холодный сезон и вместе с ним выпадала пора сажать зимующие зародыши полипов.

Моя сумка, в которой было всё... Никогда не думала, что я могу так от неё зависеть. Моя кожа покрывается сыпью, а мне нечем её лечить. У меня постоянно болит живот, и вообще я чувствую себя паршиво. Отвратительное чувство на отвратительным острове. С потерей сил и аллергией возможность изучать природу представляется безумием.

Мне не хватает простого человеческого обращения. Моя жизнь — поток рекурсивных кошмаров, от которых невозможно проснуться.

Рэдрик и Вася немного не рассчитали силы и вынуждены были покинуть Аустершен и уйти в глубь страны, так что ждать от них помощи не имеет смысла. По крайней мере ближайшие пару недель. Мысли Рэдрика о костре инквизиции и повреждённом колене до меня дошли. И как бы они меня вытащили? Только силой, а это, как было сказано выше, не вариант.

Рабство стягивает в клещи, на научную работу для института сил остаётся всё меньше и меньше.

Запись 71.

Прошло больше двух месяцев с того дня, когда я поняла весь ужас моего положения. Боюсь, что из моего положения нет выхода, кроме катаклизма в масштабе острова. Но уже поздно его устраивать. Моих сил больше не осталось. Я обречена. Мы обречены.

Мои хозяева, видимо, решили, что я робот на солнечных батареях. Так что даже жалкие крохи приходится воровать. Я чувствую слабость, и это просто кошмар, потому что раньше такого никогда не было.

Мне уже не о чем писать в Дневнике планразведа. Мысли уходят куда-то в глубину. Я уже плохо соображаю, что вообще происходит, из-за этого всё чаще попадают под горячую руку своих хозяев. Кончится тем, что меня сошлют на плантации, и тогда конец. Пределом мечтаний будет побыстрее умереть, побег будет вообще чем-то запредельным.

Не могу помогать другим, потому что я едва успеваю помочь себе.

Пессимист бы сказал, что хуже уже не будет. Оптимист — обязательно будет ещё хуже. Но разве может быть ещё хуже? По-моему, это последний круг Тёмного царства.

Не помню, когда в последний раз отслеживала путь сомниаторского кетцалькоатля к своему гнезду. В прекрасный сад посреди этого адского острова дорога заросла полипами-сорняками.

Глава 14. Счастливое избавление

Рано утром я приводила в порядок сад, как за забором — или это у меня уже галлюцинации? — мелькнуло светло-голубое платье. Я мгновенно выпрямилась — у дам на острове никогда не было платьев такого фасона и такого цвета. Значит, у нас гостья с материка. А кому её надо встретить, если она стучит в наши ворота? Правильно, мне.

Шатаясь после бессонной ночи без антисомнуса, потому что близнецам стало совсем плохо, я открыла воротину. Передо мной стояла очень высокая для местных людей и даже для землян женщина, судя по морщинам на лице, средних лет. Светлые, словно бы выгоревшие волосы до лопаток были завиты, на голове широкополая голубая шляпка, широкие плечи в глухо закрытом платье говорят о хорошем здоровье, на руках перчатки.

Женщина некоторое время с удивлением и сочувствием смотрела на моё уставшее лицо, затем кашлянула и тихо попросила пропустить её.

— Шейз! Кого там шоколы принесли?! — донесся до меня сердитый окрик жены Шонестама, и вскоре "кляча" вышла на крыльцо. Признаться, её лицо несколько посвежело после моих массажей головы и кулинарных экспериментов, но она это совершенно не ставила мне в заслугу, только поднимала планку своих требований всё выше и выше... Да, к хорошему быстро привыкаешь.

Женщина в голубом приветливо улыбнулась и сделала некое подобие реверанса.

— Здравствуй, милая! — проворковала она несколько низковатым для женщины голосом.

— Славное шито... Я вас знаю? — несколько более приветливо заговорила с ней "кляча".

— Разве ты не помнишь меня? — огорчилась женщина в голубом. — Мы же так долго были вместе...

Жена Шонестама помотала головой:

— Вы уж простите, но я в первый раз вас вижу.

— Кто там? — послышался голос самого Шонестама, и вскоре он появился на крыльце.

— Ох, Двое, защитите нас, какая приятная встреча! — давненько я не слышала от него такого приятного тона. "Эх, жизнь моя жестянка!"

— Ты её знаешь? — тут же спросила ревниво "кляча".

Шонестам замахал руками:

— Что ты, милая! Первый раз вижу! Прошу, проходите к нам! — потом он повернулся ко мне. — Шейз, бегом стряпать!

Я устала кивнула и пошла на кухню. Почему нельзя было завести отдельно кухарку, почему?

— У вас что, один слуга? — удивлённо спросила женщина в голубом.

— Э-э-э... — уж не знаю, что проснулось в моих хозяевах: совесть или же гордость.

— Неужели вы так бедны? — снова спросила женщина, оглядывая усадьбу.

— Нет, что вы, у нас всё замечательно! — суетливо заверил её Шонестам. — Проходите же, что стоять в воротах? Не стесняйтесь, наша усадьба — уголок Светлого царства на этом острове!

"Да уж, светлого нефильтрованного..." — думала я, пытаясь разогреть печь, что меня никогда не выходило с первого раза.

Когда я наконец-то вошла с подносом, женщина в голубом и хозяева мирно беседовали за столиком. Из обрывков их разговора я поняла, что тема беседы светская, то есть о чём угодно, главное, чтобы это была ерунда. Единственное, что меня смущало, — это голос вошедшей.

— А вот и завтрак! — довольно потирал руки Шонестам. — Молодец, Шейз, хороший мальчик!

Извините, товарищ, а не могли бы вы мне говорить это почаще, а? А не когда к вам в гости зашла женщина, м? Что-то я юмора не поняла...

— Ох, простите, а вы ведь тоже плантатор? — спросила женщина у Шонестама.

— О да! — торжественный воскликнул тот. — И представьте себе, весьма прогрессивный! Я уже несколько шубов не приобретаю новых рабов, а между тем сборы урожая у меня увеличиваются! Всё это потому, что я обращаюсь со своими рабами по-хорошему, по-человечески, ведь все мы созданы Двумя! Вот вы видели моего соседа Ферокса и кнуты его надсмотрщиков? Вот у меня не так, я совершенно против применения репрессивных мер! Понимаете, в чём дело: я вовсе не считаю применение рабской силы основой нашей экономики, тем не менее без урожаев полипов нарушится вся торговая система. Ведь это то, что мы едим, во что мы одеваемся, и если не будет урожая, нашей экономике придёт конец!

Я стояла неподалёку и старалась не клевать носом. Сказочник, леший меня забери... Урожаи у него увеличиваются... Очнись, дядя, у тебя только за этот месяц умерло двое рабов, и это я их ещё пыталась тайком от тебя лечить!

— ...Мы слишком неразумно пользуемся человеческими ресурсами. Я считаю это неправильным. Вот если бы...

Вот я считаю неправильным держать в качестве единственного слуги учёного, вот что я вам скажу, господа, вот что называется неразумной человеческих ресурсов... Ах, голова моя, голова! Таблеточку бы...

— Эй, Шейз, принеси нам холодного нааю!

Опять кухня, опять посуда, опять поднос.

— И всё-таки мне интересно узнать ваше мнение. Как вы думаете?..

— Интересно, зачем вам моё мнение? Вы же проигнорируете его, считая, что правильное мнение — это именно ваше. Я вот считаю рабство пережитком прошлое, ровно как и крепостное право на материке. Будущее непременно должно быть за индустриальной революцией.

Я удивлённо подняла голову, не веря своим ушам. Эта.. эта женщина в голубом платье... такие вещи? Уж не Аринаш ли передо мной или Шарлотта? Нет, это дама мне абсолютно незнакома, что очень печально.

— За революцией! — испуганно пискнула жена Шонестама.

Хозяин некоторое время осоловело таращился на женщину, затем рассмеялся.

— Хо, хорошо сказано! За революцией! А у меня как раз слуга революционер! Да ещё и философ! Эй, Шейз, подойди сюда, тебе же близка тема революции?

— Вы меня не расслышали, — как можно мягче постаралась сказать женщина в голубом платье. — Я сказала "будущее должно быть за индустриальной революцией". Я не имела ввиду какие-нибудь заговоры, — тут она посмотрела на меня. — И я отказываюсь верить, что этот мальчишка участвовал в революции.

— Хе-хе, а между тем это истина! — Шонестам даже попытался похлопать меня по плечу, но у меня уже выработался условный рефлекс, и я съёжилась, прикрывая голову руками от возможного удара.

— Прекращай ломаться, негодяй! — вырвалось у "клячи", но тут она поймала на себе взгляд женщины в голубом платье. — То есть... он у нас очень тревожный, понимаете?

— Оно и видно... — я могла поклясться своим Камнем, что в голосе женщины прозвучали металлические нотки. Прямо-таки вольфрамовые.

— А неплохо было бы нам выйти пройтись, как считаете? — предложил Шонестам. — Атулаш очень красив с утра, поэтому сейчас идеальное время для прогулки, пока не наступила духота.

Женщина в голубом платье поправила завитые локоны рукой в перчатке, которую так и не сняла, что противоречило этикету, и кивнула, слегка улыбаясь.

— Нас будет сопровождать ваш слуга?

Шонестам впал в ступор.

— Я спросила что-то не то? — подняла брови женщина.

— О, не беспокойтесь, всё в порядке, он будет держать над нами зонтик от шита, — торопливо ответил хозяин.

— Но ведь сейчас шито закрыто облаками, разве нет? — спросила женщина, надевая на голову свою шляпку. — Мне просто больше нравится гулять большой компанией.

— Как вам будет угодно... — вздохнул Шонестам и получил гневный взгляд от жены, которая явно была за то, чтобы оставить меня дома и дать мне кучу всяких поручений, на которые у меня не хватило бы сил.

Мы шли по запылённым улочкам мимо усадеб, зданий административного назначения, ремесленных лавочек.

— Простите, госпожа... — заговорила "кляча".

— Айлриш, госпожа Айлриш, — напомнила та своё имя.

— Госпожа Айлриш... Просто я совершенно не помню, что мы с вами встречались.

— Значит, у вас плохая память, — резонно заметила женщина в голубом платье.

— Но где? — удивилась жена Шонестама.

Госпожа Айлриш улыбнулась и почему-то многозначительно посмотрела на меня своими серо-голубыми глазами:

— Возле Акшела, на берегу Тихомирного залива, где живёт призрак, цитирующий стихи поэта Кавказа.

— Я вас не понимаю, — начала сердиться "кляча". — Какой ещё призрак? Вы специально решили меня дурачить? Посмеяться над несчастной женщиной с дураком-мужем?

— Вовсе нет, — отрезала госпожа Айлриш. — У меня вовсе не было мыслей смеяться над вами.

— Тогда над кем же вы смеётесь? — не выдержал Шонестам.

Женщина в голубом платье усмехнулась, обнажив крепкие белые зубы, и небрежно тряхнула волосами:

— А над вашим слугой!

Шонестам обернулся на меня и обнаружил, что я во все глаза смотрю на госпожу Айлриш.

— Ты чего пялишься, болван! — прикрикнул он на меня, и я поспешила отвернуться, дабы не накликать на свою несчастную головушку очередную грозу.

— Пожалуй, ваше замечание было лишним, — осадила его женщина в голубом платье и снова усмехнулась. — Или вы ревнуете меня к слуге?

Тут же жена Шонестама дала своему мужу пощёчину:

— Дурак! Стоит на твоём пути появиться блондинке, и ты сразу теряешь голову, распутник!

Шонестам медленно обернулся к своей "кляче".

— А если и распутник? — тихо, но грозно сказал он. — А если меня и тянет к другим женщинам, потому что моя жена невыносимая старуха!

— Это я старуха?! Я мать твоих детей, болван!

— Усадьба принадлежит мне, я тут хозяин!

— Поэтому у нас один-единственный слуга — негодный мальчишка?!

Тут я почувствовала, что кто-то тянет меня за руку. Это госпожа Айлриш уводила меня из эпицентра конфликта на безопасное расстояние.

А хозяева разошлись не на шутку. Ещё мгновение, и они вцепились друг другу в волосы, а их взаимные оскорбления и вопли потревожили покой и остальных гуляющих.

Женщина в голубом платье держала меня за руку и, злорадно улыбаясь, смотрела на дерущихся.

— Муж и жена — одна сатана. Теперь они наконец-то показали своё истинное лицо, — тихо сказала она, и это заставило мои глаза ещё более расшириться, глядя на неё. Кто же она, эта таинственная незнакомка? Откуда она? С этой ли планеты? Уж не ангел ли, преодолевший сорок световых лет, чтобы быть сейчас рядом со мной? Или не со мной, но с кем-то из местных?

— Тебе надо уходить, иначе они тебя совсем закабалят, — донёсся до моих ушей шёпот женщины в голубом платье.

— Я не могу уйти, не освободив других несчастных, — так же шёпотом сказала я.

Госпожа Айлриш хотела было возразить мне, но тут к хозяевам подошли стражники. Ух, и долгие же были препирательства!

Однако в конце концов всё же пришлось возвращаться в усадьбу. Но теперь у хозяев было далеко не приподнятое настроение.

— Я был с тобой слишком мягок, — злобно прошипел мне по дороге в ухо Шонестам. — Но теперь, клянусь Двумя, тебе здорово не поздоровится! Я так тебя выдеру, что ты забудешь, как дерзить!

День назад меня бы это очень встревожило, но сейчас мне было всё равно: пока рядом таинственная незнакомка, хозяева не могут тронуть меня и пальцем.

В доме царила нездоровая атмосфера. Жена и муж пытались одновременно и избегать друг друга, и хоть как-то уделять внимание гостье. Та тем временем не оставляла попыток стравить их снова, действуя мягко, но решительно: намёками, странными историями, какими-то непонятными замечаниями. Меня послали работать в саду, но я вместо этого стояла снаружи и не отрывалась от окна, наблюдая за обстановкой.

А обстановка накалялась. Новая стычка Шонестама и "клячи" вот-вот должна была случиться, но тут произошло неожиданное.

— Знаете, что? — вдруг сказала госпожа Айлриш. — Продайте мне вашего слугу.

— Что?! — хором воскликнули муж и жена и уставились сначала на женщину в голубом платье, потом друг на друга.

— Слугу. Продайте вашего слугу. Мне, — госпожа Айлриш откинулась на спинку стула и неспеша прихлебнула нааю. — Очень нуждаюсь в человеке, который готовил бы мне такой напиток.

Шонестам раскрыл рот, но его опередила жена:

— Да ладно вам! Он готовит просто отвратительный наай!

— Тише ты! — цыкнул тот на неё и затем обернулся к женщине в голубом платье. — Прошу прощения, мы отойдём на долю оша.

Они ушли в другой конец комнаты, так что мне пришлось перемещаться.

— Ты совсем, что ли, сдурела, старуха?! Это же... это же наш шанс!

Жена Шонестама схватилась за голову.

— Какой такой ещё шанс?!

— Избавиться от этого мальчишки и заработать на этом денег! — ответил ей муж, нервно махая руками, словно пытался отогнать мух, которые здесь, к счастью, не водились. — Я приобрету новых слуг на следующих торгах, а пока можно попросить отсрочку или же назначить кого-нибудь из работающих на плантации...

"Кляча" подняла глаза вверх и начала вопрошать у потолка:

— Двое, защитите меня и помогите мне! Я несчастная старая больная женщина! Мой муж — безнадёжный тупица! Моим детям нет до меня никакого дела! Моя голова! Она снова болит! Кто же вылечит мне мою головную боль! Да неужели отнимут у меня то единственное человеческое существо, которое может мне помочь! Да какой дурак продаст того слугу, который стоит десятерых! Кто решится на такую глупость! Да сожрут его фолки!

— Успокойся, старуха! — взревел Шонестам. — Сама же говорила, что отдашь его на плантации, а теперь хнычешь? Ты никогда не умела ценить то, что имеешь, я за это отниму у тебя слугу!

"Кляча" отпрянула назад.

— Я не умею ценить?! Да в своем ли ты уме! Неужели ты забыл, как посватался к нам почти нищим?! Неужели забыл, как признавался мне в любви, а глаза твои смотрели на мой кошелёк?! Неужели забыл, как позволил косноязычной гувернантке быть с твоими детьми и как она нам оплатила за нашу доброту?! Во всех наших бедах виновен ты один, и после этого упрекать меня?! Не отдам я тебе моего слугу!

Я смотрела в окно и старалась подавить приступы смеха. Комедия, да и только! Право, что нашла в этой семейке Шарлотта? Отказываюсь верить, что год назад они были добрее. Или это на них так присутствие инопланетян действует?

Женщина в голубом платье делала вид, что ничего не замечает. Но со временем, видя, как разгорается пожар, зажжённый её спичкой, она начала проявлять свою позицию:

— Кажется, слуга обошёлся вам в руш с чем-то. Я могу предложить в два... нет, в три раза больше.

Хозяева обернулись на неё. На столике возле рук в перчатках лежали три крупных шестиугольника со сглаженными углами. Правда, выглядели они далеко не новыми, словно некоторое время валялись на морском дне.

При виде этой достаточно крупной суммы у Шонестама жадно заблестели глаза, а "кляча" злобно заскрежетала зубами.

— Идёт? — госпожа Айлриш достаточно небрежным, широким жестом убрала волосы с лица.

Шонестам грозно взглянул на жену.

— Знаете, наш слуга просто кухарь, — улыбнулся он женщине в голубом платье. — Он сделает вам всё что угодно: уберётся в доме, приготовит ужин, избавит от головной боли...

— Я знаю, — нетерпеливо отмахнулась госпожа Айлриш, — меня сейчас одно интересует: продадите ли вы мне своего слугу за эту цену.

— Не сметь! — тихо зашипела "кляча", — не отдам, не допущу!

— Молчи, старуха! — прикрикнул на неё Шонестам, затем снова повернулся к женщине в голубом платье, — Знаете, в последнее время слуги обходятся так недёшево...

— Вам мало этой суммы? — склонила голову набок госпожа Айлриш, и на столе появилось ещё два шестиугольника.

У Шонестама глаза от удивления раздулись до размеров монет достоинством в руш, а "кляча" аж вся затряслась. Забавное зрелище. А дамочка не промах...

— Наш слуга... — хозяин так приторно улыбнулся, что меня аж передёрнуло. Такая улыбка на лице такого мужчины...

— Наш слуга... Он умеет всё, и притом превосходно! Может обходиться без сна и без еды...

— Я вижу, как он у вас обходится без сна и без еды, — отрезала госпожа Айлриш. — Вы принимаете сделку или нет?

— Нет! — завопила жена Шонестама и добавила уже тише. — Клянусь Двумя, слугу вы не получите.

Женщина в голубом улыбнулась и вытащила ещё два руша.

— Хватит не только на слуг, но и на работников плантации. Я знаю, как вы по-человечески обращаетесь со своими рабами.

Затем она повернулась к "кляче":

— Милочка, если вы сомневаетесь в том, что ваш муж готов на всё ради денег, то вспомните, почему он женился на вас. Не женщины правят этим миром, а мужчины и деньги. У меня они есть, а ваши деньги у вашего мужа.

После этого госпожа Айлриш обратилась к Шонестаму.

— Знаете: этот остров, конечно, прекрасен, но эта театральная постановка начинает мне надоедать. Я не люблю комедии, предпочитаю драму. Поэтому скажу: если вы не принимаете сделку, я ухожу. Не люблю терять время понапрасну, особенно с теми, кто меня не помнит.

Последняя фраза, вероятно, относилась не к хозяину, потому что женщина в голубом платье посмотрела в окно, в которое я подглядывала. Что же означает все эти намёки? Неужели мы знакомы?

— Принимаю! Клянусь Двумя, что принимаю! — Шонестам по-быстрому сгрёб к себе деньги и начал звать меня.

Я хотела уже быстро испачкать свою одежду опилками и обрезанными веточками, дабы создать видимость, что я работала, но потом решила, что, раз меня уже продали, теперь всё равно. Мои разболтанные сандали, которые мне выдали взамен сапог, гулко застучали по порогу, и я вошла в комнату к хозяевам и госпоже Айлриш.

— Шейз! — торжественно произнес хозяин, — Ты хорошо служил нам, но пришло время тебе помочь и другим! Госпожа Айлриш берёт тебя под свои крылья. Чти волю Двоих и служи ей так, как служил нам!

— Ах! — "кляча" схватилась за голову и, не в силах более смотреть и слушать это, побежала к себе.

— Можешь взять свои вещи. Я, истинно говоря, не помню, чтобы они у тебя были...

Дослушивать рассуждения Шонестама я не стала и бегом бросилась к своему коврику возле чулана. Надела свою прежнюю одежду, убедилась, что оставшиеся в живых прибамбасы при мне и быстро вернулась обратно.

Госпожа Айлриш сделала мне знак следовать за собой, и я наконец-то покинула эту проклятую усадьбу. Покинула... Эх, да если бы всё было бы так просто, стала бы я здесь торчать эти чёртовы два с лишним месяца! Рабы! Они по-прежнему собирают под кнутами надсмотрщиков, духотой и лучами двойной звезды эти чёртовы полипы! Раз эта женщина в голубом платье так добра ко мне, неужели она не может помочь и им? Им же гораздо хуже! Они совершенно измучились и отупели от непосильного труда далеко не в лучших условиях! А теперь ещё и я покинула их! Не может жизнь быть так жестока к ним, это безумие! И если это всё придумал какое-нибудь бог, то я этому богу уж точно не поклоняться буду. Как минимум, грозить остро отточенным колом.

Я уже собиралась высказать этой госпоже Айлриш свои размышления, но та только приложила палец к губам и продолжала идти к выходу из города. Палец к губам — не тот же жест, что принят у паренов, когда они хотят предупредить о молчании. Они обычно используют ладонь. А тут палец. Значит, дама точно не из паренов, не из южных стран, вряд ли из Творника и Ладо. Значит, с Земли?

— Сюда, — таинственная незнакомка повела меня тропой, проложенной сквозь заросли. Мы направлялись к одному из диких пляжей, на котором обычно купаются люди низкого звания, свободные от оков. Но сейчас там вряд ли кто-нибудь купается — время не то. Я прикинула возможную глубину — её достаточно, чтобы к пляжу могла пристать рыбацкая лодка. Госпожа Айлриш приплыла на лодке?

Ну когда мы вышли к пляжу, там ничего не было: ни лодки, ни плота.

— Что это всё значит?! — не выдержала я. — Ради чего всё это было?!

— Догадайся! — женщина в голубом платье сняла шляпку и залихватским движением собрала часть волос со лба и до макушки.

— С тех пор как вечный судия дал мне всеведенье пророка, в очах людей читаю я страницы злобы и порока.

Я так и застыла с открытым ртом. Строки Лермонтова! Поэт Кавказа! Призрак Тихомирного залива!

— Теперь ты узнала меня, Лу?

За два месяца сандалий слуги я умудрилась малость отвыкнуть от своих сапог, поэтому когда я от удивления отшатнулась, нога заехала за ногу, и я стала падать. Рука в перчатке быстро протянулась ко мне, но я её как-то неловко схватила, так что в итоге всё равно упала на гальку. Моему взору предстало чистое небо. Почти ни единого облачка. А рядом море. Как и в тот раз, когда мы второй раз встретились и едва не поссорились.

Я рывком села и обнаружила, что всё ещё держу его руку, а он стоит рядом. Мои взгляд упал на пустой рукав голубого платья. Потом снова на руку в перчатке по локоть. Погодите-ка...

С моих уст сорвался такой оглушительный крик, что с зарослей вспорхнул птероящер.

— А-а-а! Я оторвала тебе руку!!!

Мирон (поясню на всякий случай: это был он) посмотрел на мою руку, сжимавшую его отсоединённую конечность, на то, что ему осталось, потом снова на то, что было у меня.

— Боже мой! — картинно приложил он ко лбу уцелевшую ладонь. — Как же я теперь буду жить дальше! Как мне теперь жить без руки! Это невыносимо! Невозможно! Жизнь разрушена! Отныне я ходячий мертвец со сломанной душой и покалеченным телом!

Тут он перестал ломаться и снял вторую перчатку.

Я снова вскрикнула, но на этот раз потише: рука была не живая. Протез. Гладкий, белый, едва заметные разъёмы. Технологическое совершенство в плане дизайна. Мирон пошевелил пальцами. Абсолютное сходство с движениями на настоящей руке.

То, что я сжимала в своей руке, также пошевелило пальцами.

— Т-т-ты... ты... ты киборг?

Мирон кивнул и приподнял подол платья. Вместо туфель на нём были сапоги.

— Не соблаговолите ли заценить мои ножки? — кокетливо спросил он и одним ловким движением отбросил сапог. Ноги не было. По крайней мере, по колено. Опять протез. Опять изящный белый протез. Стопа была, но пальцев не было, только накладка из резиноподобного материала. Мирон был мало что безрукий, так ещё и обезноженный.

— Есть причина, почему у меня руки не дошли вытащить тебя из этого ада раньше. В смысле, не потому что ноги отваливаются. Вечно всё у меня валится из рук, словно у меня руки-крюки. Вообще я как подслушал, сразу ноги в руки и к Шабатини. Но вот почему-то "Мурена" наотрез отказалась работать, ей понадобились железная рука и ручное управление. Боялся, что ты там уже ноги протянула... Кстати, всю информацию я узнал по данным с твоего Камня, мне удалось поймать сигнал и установить сопряжение. У вас не очень защищённая система...

Состояние ужаса наконец-то прошло, и мне стало весело и радостно. Вот так Мирон! Вот молодец! Как ловко! Как хитро провернул всё! Даже я купилась, в прямом и переносном смысле. А госпожа Айлриш вышла просто очаровательная: еще немного, и Шонестам предложил бы ей руку и сердце. У Мирона просто талант наводить красоту: волосы завиты, макияж естественный, даже платье село.

Но вот протезы меня прямо ошарашили... Я, конечно, встречала людей с протезами, но во время своей миссии уже позабыла об их существовании. А с другой стороны: ни рук, ни ног, и у такого молодого безобидного (в основном) человека... При каких обстоятельствах с людьми случается подобное?

— Это как так у тебя: и руки, и ноги?.. — осторожно решилась спросить я.

— Скажи спасибо, что не голова, — Мирон улыбнулся, надел перчатку и сапог. Рука, которую я держала, зашевелилась, вырвалась, полетела к моему герою бесконечности без конечностей и встала на место.

— У тебя по этой же причине ожоги?

Мирон вздрогнул, явно не ожидая подобного вопроса.

— Как ты заметила?

— На шее. Но скажи, почему?

Мирон посмотрел на морскую гладь, на небо, обернулся на Вер-Умберш.

— Та грустная история.

— Расскажи... — я осторожно подошла поближе.

— Не стоит, и так слишком много потрясений для тебя за один день. А ещё ты устала.

— Я не устала! Я полна сил, я должна спасти этих каторжников, иначе не уйду отсюда!

Мирон скрестил руки на груди и вздохнул. Кровь во мне забурлила.

— Ты думаешь, что я не свалила бы с этого проклятого острова самостоятельно?! Велес всемогущий, я оставалась ради этих несчастных! Я готова была перерезать горло этим жирным мерзавцам, которые именуют себя плантаторам-прогрессистами, хозяевами и клянутся при этом именем бога!

— Но что ты хочешь сделать? — серые глаза смотрели на меня с сочувствием и опаской.

Я посмотрела на пристань Атулаша. Шесть парусных судов. Ни одно не отчалит раньше завтрашнего утра. Значит, места хватит всем.

— Я хочу сделать то, что не удалось сделать им год назад.

— Что? — Мирон недоумевал: теперь я говорила загадками.

— Всё, что нужно — дождаться ночи...

— Но...

— Немного огня...

— Я...

— Мы устроим им такой фейерверк, о котором будут ходить легенды, — я обернулась к Мирону. — У тебя есть бомбы-светлячки?

— Что-что-что?!

— Ладно, подойдут и петарды. Где там твоя подлодка?

"Тьма, пришедшая со Средиземного моря, накрыла ненавидимый прокуратором город..."

— Поверить не могу, чтобы в голове у столь невинного создания возникла столь сумасшедшая идея!

— Ты ошибся, голубчик, — ответила я Мирону. — Во-первых, я вовсе не невинное создание, во-вторых, это идея отнюдь не сумасшедшая: никто не пострадает. Кроме плантаторов, но это уже акт мести.

— Ты чёртов варвар...

— Опять ошибся: римский полководец. Забыл, что я из Италии? Heu conscienta animi gravis est servitus — Хуже рабства угрызенья совести. Я не успокоюсь, пока не дам им свободу.

— "И даже утреннее солнце не спасёт от непрощающей руки"? А ты жестока к человеку...

— Homines non odi, sed ejus vitia — Не человека ненавижу, а его пороки, — возразила я.

Мирон приглушённо засмеялся:

— Хватит нам уж цитат. Не к месту, когда в наших руках орудие мести.

— Да, ты прав. Поджигай!

— А-а-а!!! Горим, горим!!!

— Двое, защитите нас! Весь остров объят пламенем!!!

— Не весь остров, только плантации.

— Как будто от этого легче! Спасайтесь!

— Искры! Искры в небе!

— Глядите! Рабы!

— Они бегут! Как?!

— Клянусь Двумя, они свободны!

— Кто сорвал с них оковы?!

— Кто поджёг город?!

— Это Господь бог покарал нас за наши грехи!!! Спасайтесь!

— Рабы бегут к порту, к кораблям!

— И стражники с ними!

— Не стоите, тушите пожар!

— Так некому, нет у нас больше рабов!!!

— Вот шокол!

— Клянусь вам, я видел мальчишку в чёрном! Это бывший слуга Шонестама, это он устроил пожар!

— Дурак! Это сам Швобода!!!

Рабы бежали, сбивая с ног плантаторов и стражу. Они налетали на корабли, поднимали паруса, уходили из этого ада. Их никто и ничто не могло уже остановить.

Мы стояли на возвышенности. Я любовалась, как колышется огненная простыня, как уплывают ставшие свободными люди. "Немного огня тебя может спасти"...

— Ты прям как Нерон, римский император! — усмехнулся Мирон, проведя рукой по запачканным сажей волосам. — Город горит, а она рада, поёт огню стихи. Странный ты человек.

— Ты тоже, если честно. А всё-таки здорово было! Словно не город, а прошлые беды горят. Как ты тогда сказал этой кляче, что нет у неё ничего, так она сама кинулась рабов освобождать, сама понесла горящую головёшку на крышу. Правда, сомниаторская древесина горит гораздо хуже, так что много беды не будет.

Мирон смотрел на море, воды которого отражали зарево пожара, и как по нему один за другим плыли корабли, распустив паруса на дугах. Последний корабль отчаливал. На острове Шабатини не осталось рабов.

— Как думаешь, куда поплывут корабли? — спросила я у Мирона.

— У меня такие варианты: либо в Творник, либо в Южные земли, либо на Шартугу, в пиратство. На родине их не примут, они теперь в розыске. Ты, кстати, тоже. Так что не знаю, куда тебе теперь.

— Я хочу воссоединиться со своими местными друзьями: Аринаш и Фоком, — заявила я.

— Идея неплоха, — согласился Мирон. — В любом случае ты знаешь, что делать. Но всё это будет потом, сейчас тебе необходим отдых.

— Я не устала! — ответила я, но тут организм предательски заставил меня зевнуть.

— Вижу, как ты не устала, оборотень! — улыбнулся Мирон и зевнул сам. — А вообще не представляю, как ты выживала здесь три месяца...

— Три?

— Считая от дня суда.

— Ты и суд подсмотрел?

— Я много чего подсмотрел, но не об этом речь. Даже Камень сигнализирует о том, что твой организм истощён. Три дня ничего не изменят.

— Ну ладно, — вздохнула я. — Кидай углекислую бомбу.

Могучий взмах механической руки Мирона забросил шарик прямо в центр Атулаша. Поднялся дым, пожар начал угасать. Паника успокоилась. Когда туман окончательно рассеялся, от ночного пожара не осталось и следа. Мы же не злодеи какие-нибудь.

Глава 15. Судьбы завязываются морским узлом

Запись 72.

Последующие дни прошли, а вернее, быстро пронеслись на "Вереске". Какими же лёгкими и весёлыми казались они по сравнению с кошмаром последних месяцев! Мирон не разрешал мне заниматься почти ничем, даже работой для института, аргументируя это моим "весьма неважным физическим и психическим состоянием", хотя чувствовала я себя нормально. Не в доме Шонестама — уже хорошо! Зато я много купалась в океанских водах, и это было истинным наслаждением.

Рэдрик и Вася наконец-то вышли на связь. Сообщали, что сейчас у них всё хорошо и они вернутся в Аустершен, как только всё стихнет, и сообщат мне последние новости, особенно те, которые касаются меня. Известие о нашей с Мироном затее, которая благополучно осуществилась, вызвало у моих наставников сначала восторг, а потом опасения, как бы мы за всё это не огребли. Но я, если честно, переживаю за них самих. Они ни за что не скажут, что им сейчас плохо, чтобы не тревожить меня. А ведь их проблемы могут оказаться куда серьёзнее, у меня-то есть сомниаторские друзья, а вот они поодиночке.

Была возможность подолгу рассматривать научный инвентарь Мирона. Препараты, Вагнер, чучела... Большая часть надписей вообще не в тему, каким местом энтодерма звёздного коралла является грибной кожей? Эх, институт, родной мой дом...

— Знаешь, а ведь я тебе завидую, — сказал как-то Мирон. — Мне всегда хотелось заниматься чем-то подобным, но теперь, после двух лет работы, я понимаю, что это не моё. Во мне нет того огня, что есть в тебе, я не готов ради редкого образца нырнуть на глубину тысячи метров, не готов рискнуть здоровьем, чтобы увидеть жизнь особи в естественных условиях. Ты же отдаёшь этому всю себя, ищешь закономерности, сравниваешь расположение чешуек со звёздным небом, брачные танцы с искусством, созданным людьми. Ты настоящий учёный, а я так... дилетант... максимум коллекционер.

— Но ведь потрясающий коллекционер! Тут уж у кого что получается, — утешила я его. — Изучение Сомниатора ведь смысл моей жизни, я не могу иначе, не могу уже отделить Сомниатор от себя.

— Даже так?

— Даже так.

Запись 73.

Вечер третьего дня отдыха подходил к концу. Коперник смотрел в морские воды, словно размышляя, упасть ли ему в них или ещё чуть-чуть подождать.

Я сидела на краю борта "Вереска", свесив босые ноги вниз. Мне было хорошо известно, что будет завтра. МиКетцалькоатль облетел ближайшие часть материка и острова и отследил много важных вещей: корабли, угнанные каторжниками, направлялись к Шартуге, и к этому же острову плывёт "Ширшоваш", наконец-то снявшийся с якоря. Значит, я смогу связаться с Аринаш и Фоком через Шимми. Поскольку юный капитан сознался в том, что он принадлежит к контрабандистам, курс его корабля вполне предсказуем. Остаётся надеяться на то, что он не отвергнет меня и не сдаст под стражу. Но это вряд ли, я же, со своей стороны, тоже могу сдать его. А вообще больше всего хочется надеяться на то, что с Аринаш и Фоком всё в порядке, и Рикса Шора ничего не провернул, покровительствуемый своим папочкой.

Послышались лёгкие шаги в сапогах. Я сделала вид, что целиком поглощена созерцанием пейзажа, который, безусловно, понравился бы Айвазовскому: океан слегка волновался.

— Красиво? — спросил Мирон.

— Очень...

Мирон сел рядом и свесил ноги в сапогах.

— Может, останешься ещё?

Я потянулась.

— Хочется побыстрее вернуться в строй. А вообще, — я легонько толкнула своего неземного земного друга, — распоряжаешься мной, как хочешь: ты же купил меня за семь рушей, а это очень приличная сумма на этой планете.

— Деньги дёшево и сердито подделаны с помощью 3D принтера, — засмеялся Мирон, — кроме одной монеты, но это, по сути, плата за твою свободу: сколько отдал, столько получил.

— Ах, ты мошенник! — улыбнулась я.

— Отчаянные времена требуют отчаянных мер.

Мы снова отдались тишине. Мокрый ветер легонько трепал нам волосы, игрался складками одежд, щекотал мои босые ноги.

— Так странно видеть рядом с собой живые стопы, сделанные из костей, хрящей и сухожилий, — вдруг заметил Мирон. — Жаль только, что такие маленькие и изящные ножки все в мозолях и ссадинах. Да и руки... Что ж ты их не бережёшь? Они у тебя одни на всю жизнь, а ты украшаешь их шрамами от царапин...

Я засмеялась.

— Рабство — зло! Но не волнуйся, они быстро заживут. А шрамы неизбежны.

— Да, неизбежны... — грустно сказал мой собеседник.

— Что случилось? — испугалась я. Неужели я напомнила Мирону о том, что он хотел забыть?

— Знаешь, почему вместо живых рук и ног у меня протезы? — неожиданно начал Мирон. — Это плата за мою самоуверенность.

— Самоуверенность? Не может бы...

— Не говори того, чего не знаешь. У каждого свои пороки. Иногда пороки человека также является пороками времени. Ладно, я наконец-то расскажу тебе то, что до этого не рассказывал никому.

Я втянула голову в плечи.

— Мой отец был превосходным неоморяком и часто брал меня с собой на рейсы. Мы по воде и воздуху прочертили линии на спутниках по всему земному шару, доставляя грузы, людей, технику, участвуя в реконструкциях. Поэтому я полюбил моря и океаны, солёные просторы. Однако увлекала меня ещё одна вещь — когнинтивные технологии. Однажды я просматривал одни архивы и наткнулся на работу одного учёного, но она была заблокирована. Мне пришлось очень постараться, чтобы получить к ней доступ. Но это... это стоило всего того, чем я до этого занимался. Тема работы относилась к идее интерфейса машинного мозга, и этот учёный сумел разработать принцип прямого взаимодействия мысли и техники, без посредников! Это открыло бы огромные горизонты в бионике, инженерии... Да где только не открыло! Мы могли бы дать вечную жизнь нашему разуму, оставив только мозг и искусственно создав всё остальное. Забегая вперёд, скажу, что мои теперешние протезы работают именно по такому принципу. Тогда мне казалось это очень крутым.

Тут Мирон снял перчатку, взял в руку тонкий стержень и ловко провертел его между пальцами.

— Это допускает возможность быстрой трансформации. Смотри! — Рука сама собой отсоединилась, перегруппировалась, и вот вместо конечности передо мной небольшой примитивный дрон. Затем он стал обратно рукой, встал на место, и вот это уже захват, лазерная пушка, зонд.

— Я могу испытывать тактильные ощущения, чувствовать боль, тепло... Но только мои руки не тёплые... Они холодные, поэтому я ношу перчатки, чтобы думать, что они всё-таки живые...

— Ну ты и терминатор... — я осторожно провела пальцем по протезу. Гладкий, твёрдый... И не сказать, что прям такой холодный, будто там глубоко всё же течёт по жилам кровь. Не могу поверить, что живая материя кончается на уровне локтя, а всё остальное...

— Погоди, это еще не вся история. Похоже, автора этой работы не оценили, потому что даже имя его было стёрто. Я сумел восстановить только инициалы: Р. К. Но этот учёный стал моим кумиром, потому что его идеи — гениальны! Но я не понимаю, почему сейчас в мире не придумывают новые разработки... Мой отец что-то заказывал тайно, но...

— Великое Сокращение, — перебила его я.

— Что? — не понял Мирон.

— Великое Сокращение. Тайная программа правительства по уничтожению научно-исследовательской деятельности с целью сохранения настоящего и недопущении бед в будущем. Я тебя перебила, извини, продолжай.

— Тайная программа? Чёрт возьми, так и знал, что с правительством вечно что-то не так, недаром мы никогда не знаем всех имён. Собственно, мы вообще не знаем имён.

— Убеждена, что все они те ещё сволочи и среди них 99% — фанатики.

— Так и вы фанатики, только другого сорта! — улыбнулся Мирон.

— Мы эгоистичные фанатики с альтруистическими наклонностями. Мы давно оставили попытки влиять на других. Так что мы не имеем никакого отношения к кошмару, который творится на нашей родной планете, — сухо возразила я. — Кстати, твой отец мог заказывать у нас: институт занимается этим нелегально. Я перебила, извини, продолжай.

— Ого... Эм... Ну так вот: проект, перевернувший весь мир неокораблей — "Громовержец"! С приборами, работающими по принципу машинного мозга. То есть горстка человек способна полностью управлять целым кораблём, напрямую контролировать его системы. И я — его капитан...

Мирон замолчал, неподвижно смотря на закат Коперника. Я абстрагировалась, поэтому вздрогнула, когда Мирон спустя некоторое время снова заговорил:

— Проект, перевернувший весь мир неокораблей — "Громовержец". С приборами, работающими по принципу машинного мозга. То есть горстка человек способна полностью управлять целым кораблём, напрямую контролировать его системы. И я — его капитан... Я помню этот день так подробно, словно он был вчера. Никогда не избавиться мне от этих подробностей. Много-много пассажиров. Моя мать, счастливая и сияющая, не выпускает камеру из рук. Море фотографий с "Громовержеца" принадлежат именно ей, отправляется на все сайты, электронные газеты. "Улыбочку!" — кричит она пассажирам. И они улыбаются и машут рукой. Я отдаю команду системе "сниматься с якоря". Мы отчаливаем в кругосветный рейс по скоростному маршруту. Пейзажи мелькают, словно их пролистывают со слайдов. И вдруг — тревога! Обнаружена мина! Террорист-смертник решил осуществить свои мерзкие планы. Машинный мозг выходит из-под контроля, я не могу открыть люки корабля и высадить пассажиров, потому что это "крайне небезопасно". Ручное управление также не работает. Ничего не работает. Люди заперты в корабле, в котором мина. Капитанская рубка также заперта. Я не могу пройти к людям, чтобы даже разделить с ними последние минуты их жизни! Отсчёт... Три... Два... Один... И взрыв. Обжигающая волна. Больно, невероятно больно... "Громовержец" лопнул как мыльный пузырь. Никто не выжил. Никто. Даже моя мать. Все сгорели, всех разорвало. Я не спас никого, только убил всех. А сам какого-то дьявола выжил, хотя должен был умереть первым. Машинный мозг проснулся в самый последний момент. Моя голова не пострадала. А вот тело... Ноги... руки... кожа вся сгорела... я чувствовал запах горелого мяса. Хотя лучше бы умерло всё, всё...

Мирон снова замолчал.

Мы оба смотрели на то место, куда закатилась двойная звезда. Мне было жутко смотреть на него, а он не мог смотреть на меня. "На том, что взорвался три года назад?" — вспомнились слова Васи. Слова... Попробуй взглянуть на это в живую...

— Я не знаю, почему получилось так... — прерывающимся голосом продолжал Мирон. — Всё было просчитано до мелочи. Вряд ли идея была несовершенна, скорее её исполнение. Но погибли сотни людей. Кто послал этого человека? Почему он это сделал, ради чего? Как обманул систему защиты? За кем он охотился? За мной? Глупо. Но если ты вдруг спросишь, почему я тогда здесь, то я скажу тебе: у меня есть возможность следить за новостями с Земли. Когда меня, глубокого инвалида, с сожжённой кожей, без рук и без ног, наконец-то выпустили из больницы, кто-то пробрался туда с мощным оружием. Какой-то наёмник. К счастью, он не успел натворить большой беды. Потом было совершено нападение на компанию отца, но я тогда был на полуострове. Когда мне стало невыносимо находиться с людьми, которым я могу причинить только боль и страдания, и я сбежал сюда, нападения прекратились. Никого больше не убивали. Значит, это всё было из-за меня... Только из-за меня... Теперь меня вопрос: почему удалили того учёного, ставшего моим кумиром? Не по этой же ли причине? Как люди попадают в ваш институт?

Я молчала. В голове не укладывалось, что с человеком может произойти... такое. Человек как объект охоты. Это как — вот человек, его надо уничтожить, потому что он мешает? Теперь меня тоже мучил вопрос: кому и зачем это было нужно? Зачем убивать? Зачем превращать человека, живое, разумное существо, в безжизненный труп?! Кто хотел уничтожить людей и вместе с ними уничтожить их идеи? Кто делает это? Кто организовал казни и расстрелы? Из-за кого мы прячемся? Зачем, зачем надо было с нами так поступать?!

— Извини... если очень шокировал. Я потому не хотел говорить...

— Всё в полном порядке, — постаралась заверить я Мирона. — Ты ни в чём не виноват. Мы ни в чём не виноваты.

Тут я обернулась на него, посмотрела в серые глаза, влажные от слёз, посмотрела и сказала:

— Клянусь, что найду того, кто это сделал. Вместе найдём. И отомстим.

— П-правда?

— Да. Правда. Тот, кто это сделал, должен ответить за всё. Без пощады. Око за око. Искупление после такого — бред. Они многих убили.

— Ты не веришь в возможность?..

— Они убили твою мать и сотню других людей просто потому что это "задевало их чувства", неужели ты готов простить? — я ещё пристальней вгляделась ему в глаза.

— Не знаю, — Мирон отвёл взгляд и снова взглянул на заходящую двойную звезду.

Небо темнело за нашими спинами. Ночь брала свои права. Скоро стало так темно, что мы не сколько видели, сколько чувствовали друг друга.

— Мне кажется, что пора ложиться, — мягко намекнул Мирон. — Поздно, а ты хотела встать пораньше.

— Пожалуй... Ты иди, а я ещё... посмотрю на небо.

— Как хочешь, спокойной ночи, — Мирон медленно встал и отправился к себе.

Когнитивные технологии... Интерфейс машинного мозга... Управление напрямую через мысль... Это как телекинез...

Я задрала рукава и посмотрела на чёрные браслеты. Сигнал от одного нейрона к другому, и рапс уже бросился в тёмные солёные волны и вытащил оттуда какое-то водное многоногое животное, которое принялось так жалобно пищать, что я его тут же отпустила. Разработка Рэдрика... Лучше бы назвал "киттенсами"... Р. К. — может ли это быть про него? Вряд ли, если проект был найден при таких обстоятельствах, да я ещё и со стёртым именем, значит, этот учёный давно мёртв. Система работает без осечки. Но кто знает... Шанс выпутаться из когтей Тайной полиции... Скольких они угробили? Общество потребления, леший меня забери. Даже на космос плюнули. Вещи не вечны, в отличие от познания.

Запись 74.

Берега острова Шартуги время от времени мелькали в иллюминаторах "Мурены", но их тут же скрывала толща воды.

— Если что, попробуй связаться со мной через Камень. Просто... сама понимаешь... остров, который кишмя кишит пиратами, разбойниками, контрабандистами и прочими людьми вне закона...

— Всё будет хорошо, я же ведь тоже вне закона уже три месяца, но ещё не стала от этого плохим человеком. А вообще на любого человека найдется своя статья, так что безгрешных нет. Ты вот хакер, например, — улыбнулась я.

Мирон усмехнулся в кулак.

— Тогда желаю удачи, и да поможет тебе твоя бесшабашность!

— Устроиться на работу?

Толстый трактирщик, хозяин "Старого времени", оперевшись волосатыми руками о стол, внимательно разглядывал пришельца. Разглядывать было что: на собеседнике был зелёный тюрбан, остальная одежда была закрытой и чёрной, а по лицу, такому тёмному, словно оно было вымазано сажей, нельзя было точно сказать, двадцать ли шишей человеку или пятьдесят: уж больно неясными были его черты. Странный облик. Искусственный какой-то. Ещё и перчатки.

Через сравнительно короткое время "зелёный тюрбан" был всё же принят. Он молча делал свою работу, ни с кем из посетителей самых разных занятий и нравов, что было типично для Шартуги, не общался, только сокрушённо качал головой и всё кого-то высматривал. Его зелёный тюрбан бокал стал объектом шуток, и порой не самых пристойных, однако пришелец не предавал в никакого значения. Если он вообще чему-нибудь в этом сумасшедшем мире придавал значение.

Был обычный день в "Старом времени". Контрабандисты, разбойники, пираты и люди вне закона всех мастей, а также обычные жители, занятые нормальной работой, зашли сюда, чтобы славно провести время, поодиночке или компанией, за бутылкой-другой и хорошенечко оторваться. Жизнь одна, всё равно ведь в Тёмное царство, если оно вообще есть.

Зелёный тюрбан находился на положенном месте, доставал новые кружки, мыл уже бывшие в употреблении, смешивал, взбалтывал, открывал, потом брался за тряпку. Всё как обычно.

Тут дверь распахнулась, и в полутёмное помещение, наполненное шумом голосов и не самыми приятными, но претерпевшимися всем запахами спиртного, грязи и человеческих тел (хотя с приходом тюрбана стало как-то почище), вошли трое: высокая статная девушка с длинной густой косой цвета старого рыжего золота, круглый паренёк со стрижкой под горшок и множеством родинок и хорошо сложенный молодой человек в одежде моряка со светлыми выгоревшими волосами, собранными в хвост. Они прошли к свободному столу, по пути оживлённо разговаривая.

— ...не представляю, что делать, если его здесь вообще нет.

— Сильно сомневаюсь, чтобы он остался на пепелище.

— Ладно, придумаем что-нибудь.

Тут молодой моряк посмотрел в сторону зелёного тюрбана.

— А это что за полип? Два шуба назад его не было! А впрочем, всё равно, — тут он решил обратиться. — Эй, приятель! Дай-ка нам троим "Шебриэтас"!

Тюрбан отреагировал не сразу, заворожённо уставившись на вошедших, что было крайне странно для человека, который был точно потрёпанный самодельный андроид.

— Ты что, заснул?

Тюрбан очнулся и подал желаемое, не отрывая, однако, взгляд.

— Эй, подруженька! — со смехом сказал девушке парень в родинках, — будь осторожна: кажется, ты уже начинаешь сводить людей с ума! Вот головастый чудик на тебя не отрываясь пялится!

— Если он приблизится хоть на шаг, я дам ему по шапке! — сердито ответила та.

— Да не будь ты такой агрессивной к этим людям, тебе же теперь среди них жить, — осадил девушку её собеседник.

— Да ладно вам! — воскликнул моряк, разливая содержимое бутылки по кружкам, — Жизнь на контрабандистском судне вовсе не плоха, тем более что контроль в последние годы ослабел.

— Из-за этой шоколовой твоей контрабанды мы лишились всего! — вскипела девушка.

— Детонька, — мягко сказал моряк, — он смешал бы нас с грязью, даже если мы были бы чисты словно энгели. Не понимаю, как, но мы встали ему поперёк горла. Честно говорю: политических игр не понимаю... Да и вообще ничего не понимаю, ну к морскому шоколу.

— А мне кажется, что ему было просто скучно! Ему же не надо работать, чтобы жить.

— Ребят, — зевнул парень в родинках, — а мы так и будем растирать в хову эту тему? Просто надоело до Тёмного царства. Давайте лучше поговорим о чём-нибудь другом.

— О чём же? — спросила девушка и прихлебнула из кружки, от чего лицо её перекосилось, — Бу-э! Ну и яд! И это пьют?!

— Привыкай, — улыбнулся моряк, — другого тут нет.

— Ну и мерзко... — девушка отодвинула кружку подальше от себя.

— Есть наай.

Компания обернулась и столкнулась с зелёным тюрбаном. Он незаметно для других вышел из-за стойки и сейчас стоял рядом с ними.

— Ну напугал, шапка! — воскликнул парень в родинках. — Предупреждать надо!

— Отлично, — выдохнула девушка. — Я спасена. Налейте кружечку.

Тюрбан кивнул и направился к стойке.

Через некоторое время компания оставила трактир и направилась к обширной набережной, но тут их нагнали. Молодые люди обернулись и опять увидели тюрбан.

— Чего тебе надо?! — сердито крикнул ему молодой моряк. — Что ты всё вертишь задом вокруг нас? Дожидаешься?

Тюрбан раскрыл было рот, но спохватился и быстро его захлопнул, словно опасаясь, что у него во рту что-то могут разглядеть. Подобные действия натолкнули девушку на мысль подойти поближе и рассмотреть незнакомца поподробней.

— Не обращай внимания, некоторые просто не умеют себя контролировать, — мягко загородил ей дорогу моряк и повернулся к тюрбану. — А тебе стоит поучиться разговаривать с людьми! — и с этими словами он подошел к нему и толкнул с такой силой, что несчастный попятился назад и кувыркнулся на спину. При этом — или компании показалось? — на груди у него что-то блеснуло.

— Алая подвеска Шейза! — вскрикнула девушка, поднеся ладони к лицу. Моряк тут же подскочил к лежавшему зелёному тюрбану, схватил его за ворот, поднял над землёй (чтобы было несложно, учитывая вес бедолаги) и хорошенько встряхнул. Камень в подвеске при этом заблестел пуще прежнего.

— Точно она! — снова воскликнула девушка.

— Ты где её стащил? А?! Признавайся, иначе будет хуже! — моряк старался рассмотреть лицо тюрбана, беспомощно трепыхавшегося у него в руках, но это оказалось непростым делом.

— Да что у тебя с рожей?!— моряк выругался и прижал бедолагу к стенке.

— П-пройдём...те... на к-кор... — выдавил из себя тюрбан, задыхаясь.

— Что ты там пищишь?!

— На корабль... и я всё с-с-скажу... я знаю...

— Ага, значит, всё-таки знаешь? — издевательский проговорил моряк, но бедолагу отпустил.

— Слушай, Шим, не надо так давить на человека! — укоризненно проговорила девушка. — Разве ты не видишь, что у бедняги болезнь?

— Какая болезнь? — удивился моряк.

— Ну... Есть люди, которым сложно взаимодействовать с другими людьми... по разным причинам... Но он хороший, я вижу это!

— Хороший? Хорошим людям на этом острове делать нечего, — моряк показал в сторону многочисленных кораблей весьма разбойного вида.

— Но мы же, видишь ли, на этом острове тоже что-то делаем! — разозлилась девушка. — И перестань вести себя, как эти люди, которым на острове, по твоему мнению, есть чего делать!

— Нельзя быть размазнёй! — вскричал моряк, — Нельзя быть мягким и сладким, тебе съедят мгновенно! Надо иметь шипы для защиты!

— Шипы не предусматривают поведение хуже чем у тварей! — гневно возразила девушка.

— Хуже чем у тварей?! А не хуже ли тварей те, которые обрекли всех этих людей на такую жизнь?!

— Ребят, — вмешался в разговор парень в родинках, — мы вообще-то имеем дело с чудиком, а не с менталитетом всякой сволочи. Может, логичней заняться им, а?

— Сам ты сволочь... — огрызнулся моряк, но уже без злобы. — А с чудиком мы, так уж и быть, переговорим.

— Славное шито, какая гениальная мысль! — пафосно воскликнул парень в родинках, от чего получил кулаком в живот, а тот, кому принадлежал удар, в свою очередь получил по лицу от девушки. Зелёный тюрбан на всё это скромно усмехнулся про себя.

Компания вместе с бедолагой взошла на палубу небольшого корабля, гордо носящего имя, переводящееся на русский как "удалой молодец" и под удивлённые взгляды несущих вахту матросов спустилась в трюм.

— Ну и о чём же ты нам хочешь сообщить? — нетерпеливым тоном спросил молодой моряк.

— Я хочу показать вам один фокус, — серьёзным тоном ответил зелёный тюрбан.

— Что?.. — моряк застыл с открытым ртом, зато обрадовался парень в родинках.

— Фокус — это хорошо! Я люблю фокусы, если они не злые и не надо мной! А вообще есть что-то волшебное в ловкости рук, недаром однажды в Аустершене на площади Народов сожгли одного фокусника, потому что думали, что он связан с Двумя Нечистыми, но это ещё давно было...

— Закройте глаза и откройте по моей команде. Не бойтесь, я не дотронусь не до вас, не до ваших вещей, — продолжил зелёный тюрбан.

"Ну уж нет, только через мой труп!" — хотел сказать моряк, но парень в родинках подскочил, одной ладонью закрыл глаза ему, второй девушке и сам также закрыл глаза.

— Мы готовы! Колдуй!

Буквально через пару мгновений — голос тюрбана: "Уже можно открывать!"

— Так быстро? — разочарованно протянул парень в родинках, открыл глаза и... ахнул от изумления.

— Что там такое? — девушка освободила свои глаза от большой мягкой ладони приятеля, взглянула на то место, где был тюрбан, да так и застыла.

— Шокол возьми, вы меня заинтриговали! — моряк последовал примеру девушки. Особенно её реакции на происходящее.

— Репокорша меня задери... — пробормотал он. — Фолк зажуй... Это... это как так, а?

— Глазам своим не верю... — парень в родинках на всякий случай стал чертить в воздухе шестиугольник.

И только девушка, схватившись руками за сердце, подбежала к "фокуснику" и крепко обняла его.

— Я так и знала, что ты найдёшься...

— Я ждал вас и так боялся, что больше никогда не увижу... — ответил ей тот.

— Двое, защитите нас! — воскликнул парень в родинках. — Клянусь именем дьякоша: Шейз, ты точно продал свою илюсию Двоим Нечистым и каждые ясные штары выпиваешь с ними кровь грешников!

— Фок, уверяю тебя — с острова меня спас энгель-мученик, так что я ещё могу спасти свою илюсию, — ответил ему молодой человек с длинными черными волосами, зелёными глазами, маленького роста и худой. — А что касается каторжников, так они сами свои оковы разбили, пока господа бежали от пожара, который мы с энгелем устроили. Так что ровным счётом ничего сверхъестественного.

Запись 75.

— Шокол возьми меня с телом и илюсией! — Шимми стал нервно ломать руки. — Это как? Это как ты всё это...

— Как я всё это провернул? — усмехнулась я, снова ощущая себя в прежнем амплуа. — Да очень просто! "Старое время" — один из самых нормальных и посещаемых трактиров на острове, значит, время от времени туда загляните вы, если прибудете на остров. Поэтому я и решил сразу устроиться на работу, а замаскировался для того, чтобы меня никто не узнал, всё-таки внешность у меня уж больно специфичная, а там меня и сдать могут, получив себе денежку... Мой портрет с подписью "Разыскивается" ведь уже висит на столбах объявлений Аустершена, не так ли?

— Висит-висит, за эру весть о пожаре на Шабатини всё-таки докатилась до ушей членов Совета, — покачала головой Аринаш.

— И какова же цена? — мои клыки полезли наружу.

— Шестьдесят рушей, если живым. Совет пришёл в ужас, узнав, что ни на одной плантации не осталось рабов. Особенно господин Шора, отец Риксы — у его брата взбунтовались крестьяне, — лицо Аринаш было озабочено, но мне было очень весело.

— Шестьдесят рушей! Вот это да! Неужели спрос на хорошего раба так возрос? Ведь купили меня всего за один!

— Всего-то?! — схватился за голову Фок, — дюже дёшево! Капитан-торговец был сущим идиотом!..

— И тем не не менее меня продали, словно какую-нибудь вещь, — нахмурился я.

— С кем не бывает! — добродушно усмехнулся Фок и потрепал меня по плечу. — Зато теперь ты снова с нами, и мы уже вряд ли расстанемся! Кстати, мы захватили твои вещи. Так что если ты скучал по своей белой палке...

— Ох, спасибо! — обрадовалась я, увидев в уголке планер Мирона.

— А всё-таки мне хотелось бы знать, — продолжила я, убедившись, что и с моей драгоценной сумкой всё в порядке, — почему же ещё вы всё-таки на острове. Вы уж извините меня, что я тогда послушал ваш разговор, но мне показалось, что дела у вас что-то не очень.

— Угадал, — улыбка сошла с уст Аринаш. — Дело наше — колючка фолка. Обманули нас.

— Кто?! — раскрыла глаза я.

— Рикса. Мы... то есть я... думала, что он и вправду поможет нам, и нас не исключат из гильдии, и наше торговое дело будет по-прежнему процветать... а он... а он... — девушка всхлипнула.

— Настучал, возвёл напраслину, — мрачно закончил за неё Фок. — Он порылся в документах, и всплыли тёмные делишки нашего начальства. Контрабанда, незаконные грузы, отказ уплаты налогов... А известно, что когда купцы дерутся, у подчинённых черепушки трещат. Так что теперь мы с тобою, Шейз, вне закона.

— Вас судили? — испуганно прошептала я.

— Конечно, нет! Это ж тюрьма, если не хуже! Собрали вещи и умотали, пока не пришли имущество конфисковать. Прощайте, честолюбивые замыслы! — Фок с трагизмом, достойным пьес Шекспира, протянул руку вдаль и коснулся ей лба.

Я обернулась на Шимми.

— Что вы перевозили незаконно?

— Ткани, редкие кораллы, всякие безделушки, — ответил тот. — Ничего серьёзного, всякая ерунда. Замечал, какие низкие цены были в лавке? Людям же легче без наценок. За что тут сажать? Тем более лепить метки.

Тут я вспомнила о своем клейме и поёжилась, поводя лопатками. Если у меня и так были причины носить закрытую одежду, а именно чтобы не получить ожоги и чтобы никто меня не раскрыл, то теперь добавилась ещё одна. По подобным знакам все живо узнают мою биографию и не помедлят схватить и сдать. Вдобавок это ужасно унизительно. Хуже чипирования.

— Вас тоже разыскивать будут?

— Не так, как тебя. Мы — мелкие рачки, таких много, а ты тварь покрупнее. Поймать революционера, бунтовщика и поджигателя интереснее и прибыльнее, нежели охотиться за какими-то контрабандистами.

— Значит, я могу быть для вас угрозой...

Тут Аринаш не выдержала и расплакалась.

— Да причём тут ты! Мой папа! Мой бедный-бедный папа! Неужели и его арестуют?

— Мы можем ему помочь? — спросил Шимми.

— Если только написать ему письмо из "Старого времени" и ждать ответа. Уж если дело запахнет жареным — спешить на помощь, — предложила я.

Аринаш вытерла слёзы.

— Думаешь, так будет лучше?

— Наверное... Ехать сразу туда будет опасно, наверняка у Шинбарда и без нас крыша дымится... — предположил Шимми, теребя серьгу в ухе.

— Вы уж извините, друзья, но мне хорошо бы вернуться на работу, — прервала я мозговой штурм. — Нам нужен хоть какой-то постоянный источник дохода, для этого я должен отработать хотя бы шуб.

— Опять фокусы? — обрадовался Фок.

Я вздохнула.

— Да, фокусы с перевоплощением. Так что я маскироваться.

— Удачи, — небрежно бросил мне Шимми и добавил. — А всё-таки в этом образе ты ужасно выглядишь.

— Отчаянные времена требуют отчаянных мер, — ответила ему я на это.

Запись 76.

Дела идут тихо, насколько это вообще может идти в подобном месте. Если бы у меня было всё ещё мало жизненного опыта, то я бы сказала, что Шартуга — клоака, в которую стекаются все самые тёмные и грязные люди, там нет понятия чести и совести, а приоритете — нажива и собственное благополучие в ущерб ближнему своему. Но я уже достаточно пожила на Сомниаторе, да ещё детство в обществе было весьма боевым, так что здесь просто были более густые и яркие краски, а в остальном столько грязи, сколько и везде. Я даже могла бы сказать, что здесь, во всяком случае, не скучно. Впрочем, я никогда не скучаю в смысле "нечего делать" и поэтому могу считать себя счастливым человеком.

Я по-прежнему исправно работаю в трактире "Старое время". Пришлось открыть трактирщику свою истинную сущность, но тот даже обрадовался: клиентам, мол, приятнее будет видеть человеческое лицо, тем более столь смазливое (его слова, не мои). Фок, Шимми и Аринаш продумывают планы будущей контрабандистской деятельности (неужели бросить прибыльное дело из-за каких-то там розысков?), пока живём. Письмо отцу Аринаш мы написали. Ждём ответа. Интересно, какова будет его реакция в отношении меня, я ж теперь в его глазах должна быть прям исчадием Тёмного царства.

Вася и Рэдрик снова вышли на связь: они находятся в Форше в относительной безопасности и сообщают, что объявления о поджигателе Шабатини появились во всех крупных городах, так что мне лучше пока не соваться на материк. Рэдрика чуть не прирезал один разъярённый господин, зато потом нашу Красную Шапочку долго благодарили за спасение от костра инквизиции шесть молодых дам. А Вася вступил в схватку с одними негодяеми, а у них была крыша из высших слоёв общества... Ну и понеслось. Еле ноги унёс.

Даже Мирон связался по Камню. Спрашивал, как здоровье. "Отлично!" — ответила я, чуть не сломав себе руку, поскользнувшись на скользкой грязной дороге. У него тоже всё хорошо. К Шартуге пока никакой государственный флот не плывёт.

В общем, течение жизни пока стабильно. Если оно вообще может быть стабильным, в чём я сомневаюсь после встречи с дикарками, дуэли, службы в гвардейском полку, участии в революционном заговоре, тюрьмы, рабства, теперь пребывании в огромнейшем притоне всякой сборной солянки. Жизнь у меня очень интересная.

Запись 77.

— Ребята, хорошие новости! — объявил нам Шимми, держа в руках какие-то конверты и свёртки. — Во-первых, Аринаш, ответил твой отец...

— Да?! Двое, защитите... Дай сюда! — девушка быстро выхватила письмо, поспешно развернула его и начала читать про себя.

— Какое облегчение! — выдохнула она, дойдя, судя по всему, до середины. — Отец заручился поддержкой дяди Риксы, у которого усадьба, и поэтому его не тронут! Просит, если мы займёмся контрабандой, доставлять ему всякие дорогие вещички для этого аристократа. Ещё наай простым людям Акшела и побыстрее зимнюю одежду добыть, а то к ним уже пришли холода, скоро снег пойдёт. Это нам-то хорошо: тропики и океаническое течение. Ух, радость-то какая! С ним всё хорошо!..

Шимми повернулся к Аринаш.

— Нам придётся кое-что надстроить в корабле. Ты ведь умеешь владеть инструментами, не правда ли?

Лицо девушки прямо таки озарилось небесным светом:

— Да!

— А ты, Фок, иди работать с бумажками, там сам разберёшься.

Я сновала по городу, выискивая субъектов понадёжнее. Работа в трактире позволила мне хорошенько присмотреться к этим людям и начать понимать, чего же надо и на что они ради этого готовы. Мои неугомонные ноги вывели меня на какую-то площадь. Там даже был фонтан, правда, ужасно загрязнённый. За чистотой здесь особо не следили, но всё же не всё было так плохо. Бани, например, были. Но, будь я губернатором Шартуги, правила бы большую чистку города. Это уменьшило бы случаи всяческообразных заражений всяческообразными микроорганизмами и отнюдь не микроорганизмами и вообще здорово бы радовало глаз. А то на такие фонтаны и смотреть противно. А какие-то люди ещё сидят возле бортика. Сразу видно — отчаянные головушки: фантастические рубища, кучи болтающихся лоскутьев, нечёсаные спутанные волосы, длиннее, чем должны были быть, грязь на лицах. Даже не поймёшь, мужчина ли пред тобой или всё же женщина. Вот у самого фантастически наряженного какой-то посох в руке.

Погодите-ка... "Ба, знакомые все лица!" — милежаны! Со своей предводительницей Полишоке Аша. Вполне логично встретить их в таком месте. И судя по всему, сидят они без работы. Что ж, никто не поверит, что у меня плохая память.

— Славное шито, о могучие воительницы! Вот уж не ждал негодяй-мужлан встретить вас в таком месте!

Полишоке подняла голову и уставилась своими прозрачными глазами с какой-то непонятной сумасшедшинкой на меня.

— Мойшией?

— Он самый.

Старшая из девушек вскочила на ноги и поспешила вывести всех остальных из оцепенения. Полишоке продолжала тупо меня разглядывать.

— Жив ещё?

— Как можете видеть, меня так и не убили, хотя очень старались, — с нарочитой небрежностью ответила я. Дескать, подумаешь, на пиратском острове пребываю, весь из себя такой преступник, да только мне фиолетово, а ещё чёрно, зелено и красно, других цветов нет.

— Значит, долго жить будешь... — предводительница милежан снова уставилась в землю, словно хотела посчитать мелкие камешки, что валялись у неё под сапогами.

— Почему такая уверенность? — нагло спросила я.

— Безумцев не убивают, они неубиваемые, — заявила Полишоке каким-то странным голосом. Я начала вспоминать в подробностях нашу первую встречу. Что-то у меня напрашиваются сомнения в её адекватности... Пьяная?

— Помните, я предлагал вам искать работу? — я решила сразу подводить к делу, чтобы в случае чего не тратить напрасно свое красноречие.

— Как же не помнить! — фыркнула старшая из девушек. — Мы вот и уходили в сезонные рабочие. Хову собирали, корабли чинили на верфях, устраивали зачистку от всякой пакости... Ну что же? Заработали кучу мозолей. Не платят нам столько же, сколько мужчинам, шокол задери!

— Есть вакансии с хорошей зарплатой независимо от пола, — сразу вытащила я козырь, — но потребуется ловкость, сила и умение таскать мешки. Вы, я думаю, этим замечательно владеете, не так ли?

— Контрабанда? — догадалась одна из девушек, держащая в руках дубину.

— Верно. Знакомы с "Ширшовашем"?

— А он же на гильдии! — опять кто-то из девушек проявил осведомлённость.

— Уже нет! — надо было сообщить эту новость грустным голосом, но у меня получилось как-то слишком радостно.

— А что так? — хитро прищурилась старшая из девушек.

Я сделала выразительный жест, показывая, что не знаю, да это и не нужно знать и зачем вообще об этом спрашивать.

— А ты чем занимаешься? — опять хитрые глазки луково прищуриваются. Вот не люблю я, когда на меня так смотрят. Обычно за этим всегда следует какой-нибудь вопрос, от которого у меня краснеют уши, спрятанные под чёрной копной.

— Какая вам разница? — пытаюсь увильнуть от ответа.

— Скажи.

— Полип вам со слизью.

— Нет, скажи! А то не пойдём!

— Будете сидеть без работы у фонтана?

— Заткнитесь! — Полишоке очнулась и гордо вскинула голову. — Мойшией прав! Мы не можем больше сидеть без работы! Мы будем помогать контрабандистам! Поэтому перестаньте щебетать и тащите свои зады в лохмотьях на пристань!

Девушки с ворчанием стали собирать свои вещи, покидая обжитый фонтан. Я кивнула Полишоке и стала ждать, пока милежаны окончательно соберутся и последуют за мной. Надеюсь, Шимми меня поймёт. Он хороший парень, хотя шуточки у него по отношению ко мне в последнее время уж больно "нижепоясные". А всё из-за работы в таверне. Но других доходов у нас пока нет.

Как выяснилось, Шимми даже не был в курсе, кто такие милежаны, и вообще был против, но мы с Аринаш его мнение не учитывали. Отныне милежаны на нашей службе. Меня по-прежнему напрягает посох Полишоке. Однажды она меня м чуть не ударила.

В целом, теперь у нас всё было готово. Дополнительные отсеки в трюме, потайные карманы на одежде, которые я очень усердно пришивала, провизия и кое-какой инвентарь, которым снабдил нас трактирщик "Старого времени", опустивший меня на эру (он в доле).

Я растянулась на гамаке, глядя в потолок. Опять новые повороты жизни. Завтра что-то да будет. Началось с корабля и кончится кораблём. Эх, Шартуга, до чего же ты людей доводишь!

Все спят. Я потянулась к Камню. Многое надо описать. Васе точно понравится.

Глава 16. Зигзаг или Похождения контрабандистов

Запись 78.

Итак-с, утром мы проверили, всё в порядке (Шимми всё-таки решил меня обучить мореходному делу по-человечески, вернее, по-сомниаторски). Погода хорошая, солнышко не светит, море не волнуется, в отличие от меня, потому что я пытаюсь сохранять мир между милежанами и матросами.

Аринаш была навеселе — плыли мы в сторону Акшела. У меня также было хорошее настроение: за месяцы я успела привязаться к этим местам, к Лесу Ужасов и Страхов, к Тихомирному заливу. Не радовала только встреча с Шинбардом и, пожалуй, отцом Аринаш. Этот тип вряд ли будет доволен, что в такое трудное время с его дочкой оказалась именно я. И хоть теперь моя кожа стала темнее от загара, зелёные глаза здесь не жаловали. Но постоянно носить линзы неохота. Шучу я, дело ещё в моих поступках. А когда ты поджёг целый город...

Пристань уже начала медленно удаляться от нас, когда я услышала чьи-то крики:

— Эй, стойте! Постойте, подождите! Подождите! Стойте, нас подождите! Эй!

— Кто там вопит? — нахмурился Шимми.

— Сейчас посмотрю, — я вскочила на корму и перевесилась через борт: по набережной бежали два жёлтых мундира. Они повернули на пристань и понеслись в нашу сторону.

— Постойте! Подождите! Это мы! Шейз! Шейз, это мы!

— Нас раскрыли! — Шимми занервничал и отдал команду поднять все паруса, чтобы побыстрее уйти.

— Погоди, — остановила я его и стала всматриваться ещё внимательнее. Это мундиры гвардейцев полка Триштис, их здесь быть не должно, если только.

— Шуль и Бонумвиш, вы?! — заорала я бежавшим вслед за нами. Пристань кончалась, и нестись аки встревоженная яшурка им оставалось недолго.

— Шейз, подожди нас! — крикнули мне оба.

Я махнула рукой и поспешила остановить Шимми, который всё же отдал команду.

— Стой! Друзья!

— Какие ещё друзья? — удивился он.

— Гвардейцы! Дезертиры! Я с ним ещё в полку познакомился.

— И что ты предлагаешь? — Шимми скрестил руки на груди и покосился на несчастных запыхавшихся мундиров, которые остановились на самом краю пристани, отделённые от нас значительным водным пространством.

— Спустить шлюпку.

— И привести их на корабль? И зачем они нам? Чтобы сдать властям и получить свои несколько рушей?

— Я же уже сказала, что они дезертиры, они, как и я, сбежали с острова Шабатини. Арестовывать им ни к чему, их самих арестуют, — я старалась говорить как можно убедительней, но это не очень помогало. Тогда я вспомнила, что правила вежливости здесь всё ещё действуют. — Ну пожалуйста, Шимми, я сам привезу их сюда. Я и так виноват перед ними.

Шимми вздохнул.

— Ты перед всеми виноват, если честно. Спустить шлюпку! — крикнул он матросам и милежанам, и они сделали это на удивление дружно.

— Иди правь, — кивнул мне капитан "Ширшоваша".

Я ловко спрыгнула в шлюпку и хотела бы уже взяться за вёсла, но все они оказались заняты.

— Да успокойся, ещё успеешь напрыгаться! — ответили мне, весело шутя.

Мы очень быстро доплыли до пристани, и я протянула руку своим бывшим сослуживцам, как и я, бросившим вызов дьякошу.

— Шейз! Как же я рад! Как рад! Я соврал матушке, что по-прежнему на Шабатини! Но это не страшно, совсем не страшно! — Шуль обнимал меня худыми руками, а Бонумвиш слегка улыбался, усевшись на узкую скамейку возле носа шлюпки.

— Вы знали, что я здесь? — я внимательно разглядывала их.

— Мы заметили тебя за стойкой в "Старом времени", но ты тогда был слишком занят. Мы не стали оставаться и ушли. А вообще сбежавшие гвардейцы смогли договориться с губернатором Шартуги, так что мы здесь вроде как служим. Всё равно всё потеряно, хоть как-то жить, — ответил мне Бонумвиш и взглянул на удалявшийся берег: ребята с "Ширшоваша" гребли быстро и дружно, догоняя корабль.

— Говорят, по морским водам часто шастают пираты, — добавил он.

— Есть такое дело, служба! — отозвался один из гребцов. — С Маст-Даст часто бывают разбойники. Поганое государство, только разбоем и живёт! Чтоб их всех шоколы побрали!

— Это всё ерунда, а вот корсары с Земель Неверных... — перебил его другой.

— Те, что на Юге возле экватора? — уточнила я.

— Не знаю, кто такой кватор, но Неверные живут на юге, — отозвалась крепкая девушка из милежан.

— Приехали, то есть, приплыли! — констатировала я.

— Что вам надо, дорогие гости? — с сарказмом спросил новоприбывших Шимми.

— А вот какое дело: вы в контрабанду решили податься, а что делать будете, коли вас патрульный флот остановит? — встречный вопрос от Бонумвиша.

— Отвратительный у нас патруль, — заметил на это капитан "Ширшоваша". — Однажды нас чуть не отправили на дно каперы Творника. Заметим, что они были на чужой территории! И им за это ничего не стало! Вот дождёмся, и поплывут на нашу родину корабли с огненным кругом на парусе...

— Двое, защитите нас и уберегите от бед! — в воздухе начертили шестиугольники по меньшей мере пять человек.

— Думаю, что ни у кого не возникнет вопросов, если они заметят на корабле гвардейские мундиры... — я потихоньку начала понимать, куда клонит Бонумвиш.

— Вы ошибаетесь, как раз и будут вопросы, — возразил Шимми, сопроводив высказывание резким жестом. — Самый главный вопрос: что на торговом корабле делают мундиры? Знаете, я не очень люблю, чтобы на моём корабле, — он обвёл палубу ладонью, — были лишние люди. Мы заинтересованы в том, чтобы как можно больше места оставалось под товар, а вы занимаете место примерно пяти мешков с ховой! Говорите нормально или будете изучать подводный мир.

Бонумвиш вздохнул. С какими ещё превратностям судьбы ему предстоит столкнуться из-за меня? Ну, конечно, в своё оправдание скажу, что не только из-за меня, но всё же сама удивляюсь, как это всё у нас заварилось: ещё четыре месяца назад всё было хорошо, я служила, Аринаш, Фок и Шимми работали на гильдию, а теперь мы все вне закона. Впрочем, только на обитаемой людьми территории Паренкоста.

— Хорошо же, представим ситуацию: вы причаливаете к берегу днём, как нормальные люди, — заговорил Бонумвиш, — и к вам подходит береговая стража. Но на вашем корабле тоже люди на службе государства, я не забираю, что всё в порядке, это торговое судно, несёт важный груз. Вас не досматривают, и всё остаётся шито-крыто.

— Шито-крыто и так будет, я знаю, что делаю: прошёл хорошую жизненную школу, — презрительно смерил его взглядом Шимми. — Ночь — вот наш союзник. И попрошу сойти на берег и не задерживать нас.

— Мы умеем драться! — вскричал Шуль.

— Ха, тут все умеют драться! — хохотнул капитан.

— Зато таких штук у вас немного! — и с этими словами Бонумвиш извлёк из-под подкладки два кремниевых пистолета с двумя пулями в каждом.

Зрачки Шимми расширились — для него это было чудом техники, но у меня эта вещь вызвала только презрительную усмешку: дыму много, толку мало. Собственно, как уже заметила Шарлотта, огнестрельное оружие всё было ужасным, лучше бы они вкладывались в яд.

— Что ж... Пока оставайтесь, а уж мы подумаем... — Шимми тряхнул головой и встал у штурвала.

— Нас ждут великие дела, так что пошевеливайтесь! — прикрикнул он, и на палубе вновь взяла господство суета.

Запись 79.

Первая часть нашего первого контрабандистсткого рейса прошла успешно. Ночью мы, укутавшись в плащи, ибо было холодно и дул пронизывающий ветер, спустили шлюпки и отвезли товар к Акшелу, где нас встретили люди Шинбарда. Тюки и мешки стали кочевать из трюма корабля в склад купеческого дома. Мы работали быстро и бесшумно, ночь хранила нас, ни один спутник не посылал тусклый луч сквозь затянутое плотными облаками чёрное небо.

— Такое же чёрное, как твои волосы и одежда! — прыснул мне в самое ухо Фок.

— Хорошо, что не сердце, — шёпотом ответила ему я.

— А всё-таки шалишь ты от нас тайком с шоколами, шалишь, уж я чую... — хитрые глазки снова приблизились к моему лицу. — Мало кому удавалось бежать с Шабатини, а ты всех выпустил. Ух, и изворотливая же у тебя за...

— А ну заткнитесь оба! Хотите, чтобы нас нашёл патруль?! — шикнул на нас Шимми и тут же вздроднул: с соседнего переулка послышались мерные шаги и приглушённые разговоры. Отчётливо прослышалось слово "контрабанда".

— Гвардейцы! — я видела даже сквозь темноту, как побледнел молодой капитан. Он поднёс руки к губам и издал звук, похожий на клохтанье приручённой яшурки:

— Яшур-кур-кур-р-руш! Яшур-кур-кур-р-руш! Швик-швик!

Матросы поняли сигнал и поспешили уйти подальше от дороги. Но было поздно. Из-за дома вышли жёлтые мундиры. Их было трое, все вооружённые пиками. Но за поясами я смогла разглядеть блеск ножей. Кажется, мы попались. Не рассчитали, что патрулирование усилится. Угадайте, почему? Потому что я слишком легендарно сбежала с Шабатини!

— Стойте, где стоите! — прикрикнул старший из них. — Если вы с Шартуги, вам лучше не оказывать сопротивления.

— Вовсе нет, Нефо, — сквозь наши ряды уверенно и спокойно прошёл Бонумвиш.

— Бон? — Нефо удивлённо поднял брови, они были у него такие косматые, что это можно было увидеть даже в темноте.

— Верно.

Гвардейцы опустили пики.

— Но что ты тут делаешь? Разве ты не на Шабатини?

— Возникли небольшие проблемы, связанные с недавней не очень хорошей историей, — начал Бонумвиш, и тем временем к нему осторожно протиснулся Шуль.

— Ты про шоколёнка? — Нефо рассмеялся, но от его смеха, если услышать внезапно в темноте, можно было легко лишиться черноты своих волос: это была смесь рычания макроежа со скрипом ворот. — Ха, как же тут не возникнуть проблемам, шокол возьми! Это из-за него мы торчим тут как проклятые! Ловим каких-то контрабандистов, кажется, у этого Швободы в человечьем обличье среди них дружки есть...

— Вот что касается контрабандистов, — перебил его Бонумвиш, — то это не они.

— В смысле не они? — удивился Нефо, — А почему дочурку этого... как его... — а к шоколу! — разыскивают? И того смазливого морячка...

— Нет, я имел ввиду, что это не они. В смысле, здесь и сейчас не они. Это торговцы с Шабатини, у них угнали корабль, и поэтому они прибыли только сейчас, — быстро проговорил Бонумвиш, опасаясь, что его дипломатия будет провалена.

— Ааа... — Нефо почесал бровь. — Так значит, к Шинбарду этому? А мы думали, что контрабанда... Ну что ж, дело хорошее, давайте мы вас проводим, а то вдруг этот шоколёнок где-то в темноте... Выслеживает... Говорят, что он тихо и быстро убивает людей по ночам и сопровождает их илюсии прямиком в Тёмное царство.

Гвардейцы боязливо оглянулись по сторонам, а я, хоть меня и так не было видно из-за чёрной одежды и невысокого роста, поспешила спрятаться за Фока. Тот, впрочем, и не возражал.

Часть из нас осторожно, пряча лица, пошла за гвардейцами к дому купца, неся тюки. Всё остальное прошло сравнительно гладко: Нефо разбудил и Шинбарда, и отца Аринаш, завёл всех в лавку, где я проработала столько полезного для меня времени, и началось...

В лавке было тепло: есть несомненный плюс в том, чтобы строить дома из зоофитов. А нам очень хотелось согреться. К счастью, гвардейцы не очень долго наслаждались вкусом наая и не только наая: в этих людях было сильно чувство долга, и они вскоре откланялись и пошли дальше патрулировать городок.

— А всё-таки как-то это слишком злобно, — заявил Нефо Бонумвишу напоследок.

— Что злобно? — не понял тот.

— Что мальчишка-шоколёнок такой хорошенький, а его отдадут на поругание Церкви и Совету. Был бы уродцем, не жалко было бы замучить и сжечь.

Бонумвиша передёрнуло, но он совладал с собой.

— Всё так серьёзно? Просто я немного отстал от последних новостей...

— Серьёзней не бывает! Такое мог сотворить только Нечистый!

— А что он сотворил? — испуганно пискнул Шуль.

— Круенту вышел в море! — Нефо многозначительно поднял палец вверх. — А это значит, сами Двое Нечистых нашептали ему!

— Двое, защитите нас! — Шуль, Бонумвиш и остальные начали чертить в воздухе шестиугольники.

— Ну бывай, Бон, ещё увидимся! — Нефо поспешно выскочил вслед за своими ребятами.

Мы с облегчением вздохнули и открыли лица.

— Папуля! — Аринаш поспешила к отцу и обняла его. — Как я рада, что тут всё в порядке!

— А я так рад, что всё в порядке с тобой! — нежно сказал лавочник, но тут он взглянул на меня, и голос его стал строже. — А вот бастарду-шоколу я совсем не рад! Что он вообще тут делает? Он же балансирует на грани смерти, ему бежать надо с Паренкоста! Ладно уж... — он вздохнул, — он тоже может выпить нааю. Но чтобы утром ноги его здесь не было!

— Ничьих ног не будет! — пообещал Шимми, что-то жуя. — Нас же тут прекрасно знают. И еще прекраснее знают, что мы вне закона!

— Тогда не рассусоливайтесь! — предупредил отец Аринаш.

— А вы рассчитайтесь, тогда и свалим! — нагло заявил молодой капитан.

— Ишь ты! — произнёс Шинбард, шумно отдуваясь в бороду. — Как корабль получил, так и наглеть стал!

— Я, шокол меня задери, и днём и ночью деньги собираю! Ещё пара рушей...

— Пара сотен рушей, — уточнил купец. — А пока я решаю, куда вы будете плыть.

Шимми сердито пробурчал в кружку несколько грязных ругательств.

Разговоры примерно в таком же духе продолжались некоторое время, но затем у Фока от нескольких напитков ещё больше развязался язык, и лавочку то и дело стали сотрясать взрывы хохота.

— ...Знаете, что сказал наутро после гулянки красильщик кожевнику? "Выглядишь помятым!"

— Аха-ха-ха! Вот умора! — хохотали милежаны и матросы.

— А тот ему и отвечает: "Зато ты весь посинел!" Красильщик его за это тумаками разукрасил, а кожевник ему за это бока намял! Хо-хо-хо-хо!

— А расскажи ещё что-нибудь! — просили Фока благодарные слушатели, и тот с радостью рассказывал очередной анекдот. Смеялись очень громко, а я сидела далеко, так что я скоро перестала различать их слова. Но, судя по тому, как часто на меня стали оборачиваться, анекдоты пошли уже про меня.

— Фок! — вдруг подал голос Шимми.

— Чего тебе? — нахмурился тот.

— А я тут корреспонденцию перехватил, — Шимми достал из внутреннего кармана куртки конверт и с заигрыванием помахал им перед своим лицом. — Отдам, если за всю ночь больше не раскроешь рта... Смекаешь?

Фок упорно сделал вид, что не понял шутки.

— Тебе там одна дама пишет... — томным голосом продолжал шантаж Шимми.

— Какая ещё дама? — сердито буркнул Фок, — Это ты к Шейзу, он у нас сердцеед.

— Ой да ладно! Им там в монастырях наверняка вырезают кое-что при обете безбрачия и отказа от всего мирского, это точно не ему, — молодой капитан снова стал играться с конвертом. — "Фоку Гаррули... от преданно любящей..."

Но забавляться Шимми пришлось недолго. Он не учёл того, что я его прекрасно слышала, и шутки про монастырь меня конкретно достали. А ещё я пока целиком и полностью занималась сторону Фока, потому что мне всегда нравилось, когда люди смеются, главное, чтобы по нормальному поводу, весело и искренне, это лучше выплескивания яда. У нас в институте учёные часто смеялись, может быть, поэтому нам не было так тяжело. Вдобавок никогда не стоит забывать, что Рэдрик чёртов гений.

Вжух! Чёрная нить мелькнула на доли секунды. Шимми, открыв рот от изумления, смотрел на свои пустые руки, а Фок с удовольствием рассматривал конверт, нежданно-негаданно очутившийся у него в руках.

— Ох, матушка моя ро́дная, да это же мне сестрёнка двоюродная пишет! — воскликнул он. — Милая моя дурочка...

— Ну что ж это ты на неё так! — укоризненно заметила одна из милежан.

— Беда с ней, блаженная она, — грустно ответил ей Фок. — Но очень, очень добрая и трудолюбивая! Видели бы вы, как она вышивает! Ого, такое длинное письмо! Ах, она мне писала ещё две эры назад! Шимми!!!

— А что я? Я не причём! — усмехнулся тот в ответ разъярённому такой подставой Фоку.

— Шейз! — взвизгнул обладатель письма. — Врежь ему за мою сестрёнку, пожалуйста!

— С превеликой радостью! — ответила я, вставая. — А ты зачитай нам вслух, мне хотелось бы знать, о чём может писать добрая девушка.

Последние новости, связанные с моим именем, очень встревожили меня. Дружеская потасовка позволила бы мне немного развеяться. Вдобавок мне и взаправду хотелось рассчитаться с самонадеянным Шимми.

— Ну что, дружок, врукопашную? — обратилась я к нему, скаля клыки.

— Ты очень пожалеешь, что связался со мной, непослушный мальчишка! — снял куртку Шимми.

— Драка! Драка! Драка! Драка! — вокруг нас собрались болельщики из матросов и милежан. Фок начал читать:

— "Милый мой свет штар, Фок! Деньги, что ты прислал нам, очень помогли моей матушке, потому что последнее время нам приходилось нелегко. Наверное, это потому, что мы не смогли как следует помочь одному человеку. То, что случилось, можно описать не иначе как Божье чудо. Я всегда думала, что на самом деле все люди хорошие, даже если они кажутся плохими, но те люди не казались хорошими. Они говорили мне грубые слова, толкнули, и я бросилась бежать. Я бежала. Долго бежала. А потом прибежала, а там были мундиры. Но они были хорошие. Они сказали, что будут драться. Но за меня. Что не дадут меня в обиду..." Эй, а можно потише? Я и так надрываюсь сквозь этот шум! "...что не дадут меня в обиду. И среди них был один. Он был очень странный. Как будто шпага. Вытянутый и тоненький. Бледный с тёмным. И глаза колдовские. Те, которые за мной бежали, сказали, что отнимут у него глаза и продадут их. Это очень страшно. Но они стали драться. Однако двое, что были с ним, вскоре пали. Я их потом бинтовала. Пришлось разорвать передник. А тоненький всех победил. Я никогда не видела, чтобы человек так дрался. Он словно шокол. Только я знаю, что он не злой. А хороший. Потому что шокол не стал бы защищать меня. Шоколы не любят людей. А он любит. Потому что не хотел убивать. Хотел, чтобы жили. Даже за врачом побежал..." Двое защитите, Шейз!

— Ах! — меня так сильно пробрало окончание абзаца, что я сильно ударила Шимми кулаком левой руки в висок. Он попятился назад и завалился на стол рядом с Фоком, отчего тот и вскрикнул.

— Ура! — группа поддержки подхватила меня на руки и стала носить кругами по всей лавочке.

Лежавший Шимми вздыхал и ругался, но сил у него, по-видимому, не осталось. Тренировки планразведа, а что вы хотели? Но меня волновало другое — письмо. Либо у меня дежавю, либо это... я не знаю что, но мурашки по коже.

— Так! "...побежал. А потом нас люди окружили. Стали бросаться камнями. Было страшно. Но пришёл Обшкушуш. Наверное, это дух ночи. Он за тоненьким пришёл. И донёс нас до дома. А матушка очень испугалась. Она начала бить тоненького, потому что подумала, что он злой. А он был не злой. А потом тоненькому стало плохо. Он стал горячим и не просыпался. Он весь дрожал. Мы стали его лечить, но ему становилось всё хуже. Он начал что-то бормотать на чужом языке. Одно из слов было "шиворотка". Наверное, он молился. Маменька сказала, что ему нельзя вставать. Но он её ослушался, встал и вышел. А потом опять пришёл дух ночи и понёс его прочь..." Шейз, тебе плохо? Ребят, закругляемся, вы его укачали! Вернее, уносили... ушатали... перекачали... Это всё Шимми!

Меня кое-как усадили на стул. Я и вправду была очень бледной. Рассказ двоюродной сестры Фока...

— "Мы так и не нашли этого молодого человека, но матушка сорвала со стены объявления о розыске. И на этом объявление был нарисован он. Оказывается, его звали Шейз Коршия. Если ты его найдёшь, передай мою горячую благодарность. Мне трудно было это сказать тогда, и я очень жалею. А в остальном у нас сейчас всё хорошо. Я надеюсь, что тебя не поймают".

И под гробовую тишину, возникшую после упоминания моего имени, Фок прочитал подпись: "Твоя сестрица Лараши".

Переулок, руки в крови, мёртвый глава бандитов с перерезанным горлом, толпа бедняков, бросающая камни... Всё потонуло во мраке.

— Да принесите вы чего-нибудь нормального! Воды! Хотя нет, лучше... Да, давайте сюда!

Я почувствовала пьянящий вкус тёмной жидкости. С трудом открыла глаза: надо мной стояли встревоженные и испуганные Аринаш, Фок и даже Шимми, не говоря об остальных.

— Да отойдите, ему воздух нужен!

Четыре обморока менее чем за год... До этого у меня только один раз было, когда я скрыла, что неудачно вышла из штопора на Сороке. Легко, даже очень легко отделалась. А что со мной сейчас? Я больна? Так глупо хлопнуться...

— Шейз, тебе лучше?

— Да-да, всё в порядке... Наверное, это последствия бессонницы...

— А вот я так не думаю, — строго произнесла Аринаш. — Ты нам что тогда рассказывал? Что вы все вместе дрались против пятерых. А что выяснилось? Что дрался ты один против десятка, и это была самая грозная банда во всём Аустершене, а ты потом ещё и за врачом гонялся! А потом у тебя началась лихорадка!

Она указала рукой на заметно приунывших Бонумвиша и Шуля.

— Вот они, герои! Рассказали всё! У тебя совсем что-ли мозгов нет? А если бы ты умер?

Тут ко мне почти вплотную приблизился Фок.

— Впредь будешь рассказывать нам о всех своих похождениях! — прижал он меня к стенке, но тут же отпустил. — В том числе и любовных. Знал бы, что ты мою дурочку встретил, организовал бы вам свидание.

— То есть вы не осуждаете меня за убийство бандитов? — неуверенно спросила я.

— Совсем что ли больной?! — громко расхохотался Шимми. — Они ему глаза вырезать хотели и над девушкой надругаться, а он тут переживает, что кровь пролил! Нет, Шейз, совсем у тебя с головой плохо!

— Дурачок ты Шейз, как есть дурачок, — сменила гнев на милость Аринаш.

— А знаете что? — вдруг приблизился к нам отец Аринаш. — Скоро утро, а у вас тут мальчишки в обмороки хлопаются. По-хорошему, вам уже отчаливать пора.

— Жаль, — вздохнул Фок, — но ничего не поделаешь. Эй, может, хоть споём напоследок?

— Хорошая идея! — ухмыльнулся купец и обратился к Шимми. — А ты прекращай ворчать и тащи шусли. Провинился — искупай вину.

— Чем я провинился? — спросил Шимми, снимая со стены инструмент.

— Как чем? Мальчишку довёл! Скакали тут как репокорши...

Капитан "Ширшоваша" молча проглотил обиду, взял аккорды и затянул песню, которую тут же подхватили матросы:

Там, где волны омывают

Место драк лихих парней,

Есть таверна, и оттуда

Веет пьянкою страстей.

И когда мундиры злобно

Прочищали весь причал,

В той таверне я счастливо

С шоколовкой выпивал...

— Эй-эй-эй! — Фок замахал руками. — Тут не Шартуга!

— И то истина, не надо нам про шоколовку, тем более при дамах, — пожурил Шимми Шинбард. — Давай лучше нашу с Шафом, любимую!

Музыкант вздохнул, ударил по струнам и начал завывать:

Ах, тебе подарил бы я штары,

Только цепь не даёт мне взлететь,

Не бросай меня, милая Шелли!

Ты не дай мне с тоски умереть!

Светит шито и штары сияют,

Двое создали их для тебя,

Чтобы ты обо мне не скучала,

Коль судьбина загонит меня.

Пусть бушуют морские волны,

Обещаю вернуться к тебе,

Наш корабль пират не тронет:

Мы молились ночной темноте.

Я врагов всех своих прощаю,

Пусть илюсия будет чиста.

Без любви мир бы был столь жестокий,

Что нельзя прожить в нём ни дня.

— Хорошая песня, ох как хорошая! — протянул купец.

— И впрямь хорошая, а ты почему-то ломался, — упрекнула Шимми Аринаш.

— А потому что кукарь! Сопли какие-то! — огрызнулся тот и повесил шусли на место. — И вообще пора на корабль, а то и впрямь пират тронет.

— Шейз, дойдёшь сам? — решил проявить заботу Фок.

— Конечно! — я резко вскочила на ноги, но тут же об этом пожалела: голова снова закружилась. Я посмотрела на свою левую руку, где до сих пор был шрам. Неужели яд по-прежнему действует? Или это не яд?

Отбыли мы без приключений. Нечего говорить о том, насколько поднялся мой авторитет и насколько упал авторитет беглых гвардейцев... И всё-таки так странно было. Сначала мы дрались, потом все пели песни.

— Знаешь, шоколёночек, — ко мне подошёл рыжий матрос со шрамом от плети на лице, — Жизнь — она как вот это...

Он указал на чёрные зигзаги своей тельняшки.

— То вверх, понимаешь, то вниз, то вверх, то вниз. И так по кругу, то есть бесконечно, пока она не порвалась, потому что тебя саблей проткнули — вот оно как... Так что ты, это, не грусти, в общем... Дерёшься здорово и смелый — не пропадёшь, значит.

После Акшела нашей целью был маленький островок, на котором находилось небольшое поселение. Мы смогли выгрузиться там прямо днём. Не передать словами, как были рады эти простые люди привезённым нам инструментам и прочим бытовым инвентарём. Взамен мы нагрузили "Ширшоваш" всякой снедью и повезли это всё на Шартугу, где очень выгодно сбыли по всяким лавкам и тавернам. На этом завершился наш первый совместный контрабандистсткий рейд, и я вернулась на работу в "Старое время", а Шуль и Бонумвиш — к губернатору.

От меня, однако, не ускользнуло, как странно смотрел на меня Шимми в продолжение всего плавания.

Запись 80.

Обычный день в трактире. Я занимаюсь кружками, чашками и бутылками, общество вокруг галдит, какой-то здоровенный мужик спрашивает меня, какие услуги я предлагаю, но в ответ получает игнорирование, хватает меня за плечо, я бью его в челюсть, он падает на пол, люди рады. И тут дверь открывается, влетает Шимми и самым наглым образом прерывает всё веселье:

— Отправляемся на западные острова!

— Куда?! — хором спрашивает таверна.

— Говорю тебе, Шейз: отправляемся на западные острова, — вздохнул тот, щурясь в полутьме после дневного света.

— Но там же пираты! — сказал кто-то из-за столика.

— А вы не пираты? — хмыкнул Шимми.

— Мы вообще были дворянами, но потом нас сослали и продали в рабство! — возразил тот же голос.

Я взглянула в сторону спорщика: близнецы.

— А я вас не заметил! — приветливо улыбнулась я, подходя к ним.

— А вот мы тебя давно заметили! — хором ответили они.

Я оглядела их с головы до ног.

— Подзапустили вы себя...

— А что делать, у нас же теперь ничего нет! — вздохнул один из них, кажется Роибиш.

Я призадумалась: оставлять их совсем не хотелось, всё-таки мы много вместе пережили, но куда их пристроить?

— Ты это там с кем разговариваешь? — поинтересовался Шимми.

— Такие же революционеры, как и я, тоже беглые каторжники, — ответила я ему.

— Ясненько... — Шимми также рассмотрел их, — Ну пошли.

— А работа? — удивилась я.

— Шокол с ней!

— Меня уволят!

— Я сейчас отпрошу тебя. Топай давай.

— Ну хорошо...

Запись 81.

И вот мы снова в открытом море. Вернее, уже океане. Я потихоньку учу снасти, но не под руководством Шимми — мне помогают матросы, весьма довольные тем, что я могу хоть как-то облегчить их работу. Молодой капитан по неизвестным причинам старается меня избегать. Впрочем, мне от этого даже лучше. Аринаш, между прочим, тоже пытается осваивать это непростое дело под контролем милежан. На удивление, среди них оказались весьма сведущие в этой области девушки. Вот и верь после этого морским приметам... В целом, пока судьба контрабандиста меня устраивает.

Жители западных островов были в основном из Творника, поэтому относились к нам с некоторым недоверием, но нельзя ругаться с тем, кто везёт тебе сорта полипов и род тёмной жидкости, которых нет в твоей стране. Я, Фок и Аринаш во все глаза смотрели на незнакомую архитектуру зданий, одежду местных людей, немного не такую, как в Паренкосте. Это были сарафаны, кафтаны, косоворотки. А ещё на многих были платки. Да и кожа с волосами у них были более светлыми, а глаза серыми, янтарными, голубыми. Мужчины носили бороды, женщины отращивали длинные волосы. Странное дело: они напоминали мне жителей Киевской Руси. Увы! знакомство наше было коротким. Мы отплыли через день, так и не успев осмотреть "достопримечательности".

— А вообще в последнее время не доверяю я этим бородачам, — морщился Фок. — Мы же постоянно воюем с ними. И то, что последняя война была много шишей назад, не значит, что эти шоколы на нас не нападут. Ни единому слову на их тарабарском языке верить нельзя!

— А по-моему, у них красивый язык, — возразила Аринаш. — Я изучала его в Форше.

— Этим языком они проклинают нас и возносят молитвы своим нечестивым богам! — Фок так энергично замахал руками, что чуть не сшиб одного матроса, за что получил от того щелбан.

— Но нас, по крайней мере, не хотят арестовать! — девушка скрестила руки на груди. — Потому что им от этого никакой выгоды: мы вне закона не в их стране.

— Тут. Не рады. Ни одному. Из паренов! — Фок даже стукнул кулаком по дуге, но тут же сморщился и потёр отбитые костяшки.

— Ты это Шейзу скажи, который даже ночевать не приходил, — улыбнулась Аринаш, указав ладонью на меня.

Это было правдой: ради таких разновидностей зоофитов я была готова на всё. Однако все подробности, как всегда, в Камне.

— Ну во-первых, он вообще непонятно какой национальности — без обид, Шейз! — а во-вторых, тебя не смущает, что он вообще не спит?

— Ну-у... — Аринаш всерьёз задумалась, и тут я поняла, что наличие антисомнуса превращает мой режим дня в круглосуточное бодрствование с имитацией засыпания примерно между одиннадцатью и двенадцатью часами ночи по земному времени. Собственно, по этой же причине я стараюсь как можно чаще нести вахты, даже вне очереди.

— А меня монахи научили на ходу спать! — заявила я, как бы по своим делам проходя мимо.

— Аааа... Ну тогда всё становится на свои места, — почесал в затылке Фок и ушёл переписывать документы.

Острова медленно уносились вдаль. Когда-нибудь я доберусь и до Творника... О нём столько всего говорят, но рассматривают почему-то только как врага. Слышала, ими правят великий князь и великая княгиня и что у них множество богов, а не один в двух лицах. А ещё у них нет ни Тёмного царства, ни Светлого, а что-то у них там другое. Но, как по мне, они несколько темпераментнее паренов и вместе с тем более... широкие и круглые, что ли? Широкий размах страны, хозяйства, архитектуры, одежд. Парены все словно узкие. Впрочем, все они похожи, ибо люди и живут на одной планете, а разница между народами — это как изюминка, приправа, глазурь разных цветов... Ну вот, опять о земной еде заговорила. Сгущёнку хочу. С блинами.

И вправду жизнь контрабандиста — зигзаг. Туда-сюда, вверх-вниз, по волнам, и так долго-долго... И обречённо.

Глава 17. Пираты и пиратство

Запись 82.

Сейчас движемся на юг, откуда потом повернём на северо-восток и вернёмся на Шартугу. Шимми, похоже, считает путь из точки А в точку Б слишком банальным и ходит треугольниками. То ли очередная примета, то ли ещё что. Леший поймёт этих моряков. То есть морской дьявол. Или шокол. Или пошло всё куда подальше, мне надо драить палубу.

Скалы, скалы, скалы... Хорошее море, всюду какие-то острова и скалы. Самое то, чтобы пиратствовать. Или устраивать тайники. Шимми, как выяснилось, плыл делать последнее.

Мы вдоволь натаскались мешков и поспешили покинуть неуютный берег. Никогда не думала, что плавание на парусном судне по морям, где всюду пираты, может не веять какой-либо романтикой, а быть просто рутиной. Ну поплыл, клад закопал, сгонял на западные острова, на южные, деньжатами разжился, можно на выходных погулять и наконец-то вздуть Шука Вырвиглаза за то, что долг не отдал.

Небо в тучках, погода хорошая, море не волнуется, наши руки в мозолях, ничто не предвещает беды.

И тут из-за ближайшей скалы, до которой примерно полтора километра, показывается что-то чёрненькое. Мы кричим Шимми, он достаёт подзорную трубу, прикладывает к глазу, смотрит, убирает трубу, поворачивается к нам и говорит:

— Нам конец.

— В смысле?

Мы все застыли, словно статуи. В море таким не шутят.

Лицо Шимми было серым. Значит, дело очень плохо...

— Так что случилось?! — не выдержала я. Стоявший рядом со мной матрос перекрестился на паренский лад.

Шимми сделал глубокий вдох.

— Дружок Круенту положил глаз на наш корабль.

— Круенту! — замелькали шестиугольники, вырисовывающиеся дрожащими пальцами.

Даже всё отрицавшая Аринаш судорожно сдерживалась, чтобы не упасть на колени и не начать молиться. О суеверных матросах и нервных девушках говорить не приходилось. Только Полишоке, которая обычно во время плавания стояла неподвижно на палубе или ходила взад-вперёд по трюму, осталась верна своей манере. А я по-прежнему ничего не понимала. Конечно, за недели работы в трактире наслушаешься... много чего наслушаешься: и легенд, и баек, и ругательств, и захватывающих историй, и размышлений всякого рода, и правдивых рассказов, и пошлых анекдотов, и подколов, и сплетен... Но что-то никто не заговаривал об этом Круенту. Вот Алба-Барбуш был (хозяин мой почему-то всегда посмеивался), Яки Злобный был, Вопросик был, Генц Оц Цид был, сказы о "Свете волн" ходили. Но вот про Круенту не говорили. Может быть, не местный. Ведь и имя нетипичное, скорее это язык жителей востока планеты. Выходит, что он...

— Пират с Маст-Даст, — Полишоке видела моё смущение, связанное с незнанием. — Кровожадный головорез, грабитель и разбойник, чаще всего нападает на торговцев, но порой совершает набеги на острова. Едва взглянув на паруса и остов корабля, все понимают, что сейчас начнется резня, грабежи и насилия. Потом гроза ушла. Думали, что за десять шишей он больше не появится, потому что боялся советника, но, похоже, времена изменились.

— Неужели он боялся Эвойю? — удивилась я.

— То есть всё остальное в моём рассказе тебе нисколько не смущает? — Полишоке усмехнулась с некоторым цинизмом, а потом вдруг громко расхохоталась.

Шимми поспешно отдал команду поднять все паруса, но спустя некоторое время понял тщетность своих намерений: чёрный корабль с настроенными мачтами на арках, со множеством чёрных парусов и вытянутым корпусом двигался куда быстрее нас.

— Нам не уйти... — молодой капитан поднял глаза к небу.

Море открытое, не спрячешься, можно было бы заманить на скалы, так как осадка у нас меньше, но Камень показывал, что мель недалеко от чёрного парусника слева. То есть сделать мы ничего толком не можем.

— Значит, будем драться? — спросила я, прикидывая, как нам лучше стрельнуть из единственных трёх пушек. У нас там шипы есть, ещё необработанные...

— Безумец! — получила я вместо ответа. — Тогда они никого в живых не оставят!

— Предлагаешь сдаться?! — я с удивлением взглянула на Шимми.

— У незаконных торговцев на маленьком кораблике почти без какого-либо вооружения с экипажем вдвое меньшим, чем полагалось бы, так много вариантов? — с каким-то горьким смехом ответил мне тот.

Я перегнулась через борт и пристально всмотрелась в водную гладь. Ну надо же, какие гости...

— Шейз, ты куда? Уж не думаешь ли ты схорониться в трюме?

— Щас приду! — ответила я, ища свою сумку.

Так, всё, вкусняшка у меня. Теперь с помощью рапса свершиваюсь поближе к воде и начинаю приманивать раннюю партию вернувшихся с миграции морских омов. Клюёт!

— Шейз, ты что там творишь? — окликают меня сверху.

— У меня есть план! — резко подтягиваю чёрную нить и одним прыжком взлетаю на палубу.

— Какой ещё план?! — десятки глаз смотрят на меня очумело, словно опасения Нефо подтвердились, и я действительно оказалась Тем-Самым.

— Диверсия! — снова мчусь к сумке, передеваюсь и беру с собой подходящий инвентарь.

Перед тем как прыгнуть в воду, объявляю:

— Как только забуксует, разворачиваетесь, налетаете и берёте на абордаж. Об остальном позабочусь.

Бултых! Ну-ка, омик, иди сюды, сейчас я буду морского полубога изображать. Вот так, слушайся папочку, плыви вон туда. Да не волнуйся, у меня трубка изо рта торчит, я не захлебнусь.

Огромный чёрный бок. Мы на месте. В ход пошли крючки, присоски и, конечно, рапсы. Будем надеяться, что плавание меня хоть чему-то научило.

"Ширшоваш" был подобен маленькой птичке из отряда Воробьинообразных, стремившиеся улететь от быстрокрылого хищника по воздуху. Легко догадаться, у кого хватит сил и скорости: судьба птички решена, сколько бы она не трепыхала крыльями.

Матросы, милежаны, Фок, Аринаш, Шимми — все смотрели на чёрный корабль, приближавшийся с каждой долей оша. Вот и конец их плаванием. В лучшем случае стоит надеяться на потерю корабля и груза. Или на быструю смерть без мучений. В худшем... Нет, лучше не думать о худшем. А парусник всё ближе, вот в паре сотен метров бултыхнулось ядро.

Но тут произошло что-то странное. Часть боковых парусов убралась, и чёрный корабль понесло левее. Он словно передумал гнаться и теперь хотел плыть на север. Но в итоге, как будто его дно за что-то зацепилось, развернулся ещё сильнее и вдруг подскочил, налетев на мель.

Если бы кто-нибудь снял это на камеру, а потом ускорил бы раз в десять, что получилось бы так, словно автомобиль ехал-ехал по трассе, вдруг свернул на обочину и съехал в кювет. Первая мысль: водитель не справился с управлением на ровном месте. Но корабли не двигаются так же быстро, как автомобили, даже если те колёсные и им лет триста. Поэтому выглядело это странно.

Шимми смотрел в подзорную трубу: на палубе парусника царил хаос. Кто-то за кем-то гонялся, а тот, за кем гонялись, лазил по всему кораблю и, кажется, что-то там ковырял.

Пушки продолжали палить, но расстояние до "Ширшоваша" преодолеть не могли. Коршун гнался за воробьём, но запутался в ветках, потому что потерял управление из-за клеща, кусавшего его шею.

— И... что это такое? — недоумевал Шимми.

— Ух, эта посуда, как её там... — задыхался Фок. — Она, в общем, запуталась! Забуксовала!

— Забуксовала? — переспросила Аринаш, — А что там нам тогда Шейз сказал?

— На абордаж! — заревела Полишоке.

— Безумие, они нас разнесут... — возразил было Шимми, но тут же перестал соображать: предводительница милежан замахала посохом.

— Девчонки, айда! — скомандовала она. — Покажем этим кровопийцам с Маст-Даст, как ругаться над нашими сёстрами!

"Ширшоваш" развернулся и пошёл полным ходом к ставшему беспомощным чёрному кораблю.

Аринаш осторожно привязала мужчин к дугам, чтобы они ненароком не выпали раньше времени, и пошла готовить абордажные крюки. Несколько девушек возились у пушек. Воробей, а вернее, теперь уже синица, полетела к коршуну, чтобы выклевать ему глаза и размозжить череп. А что, синица и не на такое способна, ежели ей сала мало.

Прицел милежан оказался удачным: несколько ядер попали по борту.

— Сильно не разносите, кораблик ещё пригодится! — предупредила Аринаш.

— Если нас до этого не прирежут! — засмеялись в ответ девушки.

— Волноваться надо, как бы они там Шейза не прирезали, по всей палубе гоняют! — хохотала Полишоке, стоя у штурвала, и её выгоревшие волосы трепал ветер.

— Бедный Шейз! — вздохнула Аринаш, глядя на чёрный бок парусника.

— Эй, какого шокола нас привязали?!

Девушка обернулась: Шимми, Фок и матросы начали вести себя вполне трезво, то есть отчаянно ругаться и пытаться разорвать сети.

— Эффект длится уже не так долго, — пожала плечами Полишоке.

— Эф... ект? А разве это не магия? — удивилась Аринаш.

— Магии нет, детка, ничто не даётся просто так, — заговорщически подмигнула предводительница милежан.

Тем временем светопреставление на застрявшем хищнике продолжалось. То и дело слышалась пальба, но никому не удавалось попасть в чёрную тень, слишком стремительно перемещающуюся с места на место где-то среди мачт и парусов. Капитан парусника, тёмнолицый растрёпанный разбойник с лицом гиены, не отставал от остальных.

— Я буду медленно разрезать его на кусочки, только достаньте мне этого негодяя! — рычал он на арийшском языке, размахивая саблей.

Послушные головорезы были рады исполнить приказ своего жестокого капитана, да только сделать это не представлялось возможным: тоненький силуэт словно летал по воздуху на невидимых нитях, спихивал с вантов пытавшихся залезть наверх, забирался на реи, балансировал на стеньгах и гафелях и периодически отвечал уколами шпаги.

— Купцы идут на нас! — взвизгнул один из пиратов.

— Неужели эти трусы собираются брать нас на абордаж? Да быть того не может!

— Глядите! Клянусь Двумя, тьмой и светом, там девки на палубе!

— Девки управляют кораблём? Да быть того не может!

— Выходит, может быть, да возьмут меня Нечистые!

Собственно, парусник застрял на мели до ближайшего прилива, тёмный силуэт запутал снастями пушки, остаётся принять рукопашный бой, но этот проклятый летун выкинул оружие в море. Как это не прискорбно для экипажа парусника, у нападающих есть все шансы надрать им одно место.

Абордажные крюки заскрежетали по чёрному борту, и на палубу парусника вскочили дикарского вида девушки и матросы в чёрных зигзагах. Следом прыгнули Шимми и Аринаш. Фок с Полишоке остались на "Ширшоваше", так как на последней был штурвал, а первый просто не умел драться и теперь смотрел со стороны на своих товарищей, но не сказать, чтобы он им завидовал.

Увидя, что подкрепление наконец-то прибыло, тень посчитала, что теперь прятаться ни к чему, сиганула откуда-то сверху, и перед капитаном-гиеной очутился молодой человек, целиком одетый в чёрный костюм, облегающий его стройное тело, с длинным чёрными волосами, собранными в хвост на затылке. Но ощущение было, что столь неординарный субъект недавно вылез из воды: волосы были влажные.

Кровопийца с Маст-Даст смерил своего противника взглядом и мерзко расхохотался:

— Ты, мальчишка, осмелился бросить мне вызов? Мне? Жители побережья молились богам, едва завидев мои паруса, когда мамка твоя ещё не была тобой брюхата!

— Извините, уважаемый, я бросил вам вызов пол-оша назад, и не ваши проблемы, что вы не сумели его принять, — молодой человек улыбнулся, широко растянув уголки рта, и капитан вздрогнул, увидев два белых клыка.

— Коршия?

— Ох, так вы меня знаете? Тогда за вами преимущество, ибо я вас совершенно не знаю! — теперь молодой человек расхохотался, но звонко и заливисто.

Капитан-гиена смутился на долю секунды, затем принял вызывающую позу:

— Так знай же, мерзкая падаль, что я Малкур Свирепый, правая рука самого Круенту!

— Интересно, каковы имена остальных частей его тела? — молодой человек поглядывал на своих друзей и ещё зачем-то наверх.

Малкур от такой непростительной дерзости схватился за саблю и с рёвом бросился на чёрноволосого противника, однако оружие пронзило воздух. Молодого человека перед капитаном-гиеной не было. Зато сзади долетела ещё одна шутка:

— А вы уверены, что вы правая рука? А то мне кажется, что всё-таки нога!

Малкур обернулся, его сабля скрестилась со шпагой, но атака не удалась: молодой человек опять исчез.

— И всё-таки мне любопытно, откуда же вы меня знаете, если вы такой старый, — послышалось откуда-то сверху.

Капитан парусника поднял голову, но никого не увидел. Зато в ту же секунду растянулся на грязной мокрой палубе.

— Кажется, вас нельзя назвать даже ногой. Пора вам на пенсию, пора...

Малкур вскочил на ноги, повертел головой во все стороны, но рядом с ним, на полуюте, никого не было, все остальные дрались на верхней палубе.

— Выходи и дерись как мужчина, шокол тебя возьми! — закричал капитан парусам.

— Шокол? То есть мне взять самого себя?

Голос сзади! Малкур замахнулся саблей и снова скрестил её со шпагой. Капитан парусника твёрдо решил не спускать глаз с нахального мальца, и оружие звенело у них в руках. Гиена нападала, тень защищалась. Знакомая картина...

— Дядь, а вам не хватит? Что-то у вас одышка... — заметил молодой человек, без особых усилий отбивая удары.

— Нет, это тебе хватит, шоколов... — "дядь" выплёвывал самые грязные, самые оскорбительные слова, но это ему не помогало: мальчишка всё также слегка улыбался, ни один мускул не дрогнул на его свежем загорелом лице, и так же ловко отбивал удары, словно для него это было лишь развлечением, а не делом жизни и смерти.

— Дядь, да вы не напрягайтесь так, устанете!

— Это ты не напрягайся, мерзкий!..

— Да я, как видите, и не напрягаюсь.

— Ну напрягайся, чтоб тебя!..

— Так мне напрягаться или нет, дядя? Вы уж будьте конкрет...

Тут со шкафута донёсся чей-то вскрик. Судя по всему, кто-то из девушек получил ранение, что было неудивительно с точки зрения математики: численный перевес был всё же на стороне пиратов, и физически они были сильнее, хотя последний факт частично компенсировался в пользу контрабандистов тем, что оружия у пиратов было по сабле или кортику на каждого: остальные лежали на дне. Молодой человек обернулся, увидел мелькнувшую рыжевато-золотую косу, вскрикнул сам, подпрыгнул и пустился прочь от капитана к девушке, оставив того в недоумении, как вообще люди могут так нестись.

Дюжий бородач с кольцом в носу мерзко усмехнулся и замахнулся саблей, но девушка, держась за порванное бедро, сумела отбить удар. Бородач смачно выругался, ловким движением сумел выбить шпагу девушки из её рук и медленно, с какой-то жестокой неотвратимостью, вонзил саблю под рёбра. Девушка, открыв рот и выпучив глаза, словно беспомощная рыбка, вынутая из воды, медленно оседала на грязную палубу, а бородач стоял над ней и хохотал, наслаждаясь своей силой. Куда ей, девчонке-контрабандистке, тягаться с ним, с силачом, плавающим под командой Малкура Свирепого! Она поплатилась за свою дерзость и должна покориться грубой силе бородача. О, ему суждено немало приятных его разбоничьей душе сцен! Или...

Тут бородач внезапно замолк. Взглянул на остриё, торчащее из груди. Упал на колени и завалился на бок рядом с девушкой. Даже не успел толком удивиться, как это так произошло. Из его спины резким движением вынул шпагу человек... нет, уже не человек, а демон с горящими зелёными глазами, полными гнева и ярости, белыми клыками и растрёпанными длинными волосами, чёрными как тьма преисподней. Он видел каждое движение бородача. Каждое проклятое движение, каждое сокращение мышц великана, которой, сам не осознавая, вызвал сатану. Теперь эти руки убийцы никогда не возьмут сабли.

К бородачу поспешили его товарищи, однако беспощадная рука в чёрном рукаве с сочным хрустом вонзила кинжал между шестым и седьмым ребром. Тело первого упало рядом с бородачом. Судьба второго была ещё более жуткой: лезвие сапога вонзилось ему в шею. Испуганные пираты поспешили смыться от того, кто дерётся ещё и ногами, но далеко убежать не успели. Битва на паруснике принимала неожиданный оборот...

Палуба... нет, зал. Люди... манекены... люди... тренировка. Нет, это не тренировка, там не пахло морской солью, но почему вокруг манекены? Спасти товарища, он в беде, его окружили! Но где он? Шпага повергает на землю, вернее, на пол, одного манекена за другим, но тут так грязно и солёно... Очнись, Лу, очнись, это галлюцинация, ты на Сомниаторе, на пиратском корабле! Это не институт, не тренировка! Манекен повержен, и он внутри тёплый и мокрый...

— Шейз, хватит! Они сдаются! Всё кончено, мы победили! Ух, морские твари наедятся до отвала... А этот негодяй будет болтаться на крюке возле пристани, там ему и место!

Очнись!

Я дышу... дышу... надо отдышаться. Так, где я? Чёрная палуба, паруса, море... Точно, парусник... Неужели меня отравили? Почему галлюцинации?

Велес всемогущий... Руки — опять в крови. На грязном полу лежит лицом вниз Малкур Свирепый, и из его спины торчит мой складной нож, а голова... Складной нож! Я опять убила человека...

Сколько там было манекенов? Хватит ли мне духу поднять голову и оглядеть место битвы?

— Шейз, ты не ранен? Просто среди наших много пострадавших, силы были неравны. Ты же вроде умеешь лечить?

Кажется, это Шимми, вроде его голос. А где Аринаш? Ах, Велес всемогущий! Аринаш, милая Аринаш!

Срываюсь с места, несусь к знакомому платью, залитому кровью. Сумка, где моя сумка?! Принесите мне мою сумку!

Ох, Фок, а я считала тебя трусом! Нет, ребята, простите, вы велики духом, не бросаете друг друга, не бросаете меня! Надо очень многих перевязать... Сколько раненых! Они мучаются, они ужасно страдают! Вот обратная сторона человеческих конфликтов, борьбы за наживу или идею: кровь и страдания! Нет, не может мир строиться на этом, мы давно не животные, руководствующие инстинктами и имеющие цель выжить и обеспечить процветание вида. Нет, люди не выживают, люди живут, они не должны резать друг другу глотки. Но, о боги, что же я наделала... Правая рука Круенту мёртв, и четверть его команды тоже... Треть убитых — мои. Мои маленькие худые руки лишили жизни теперь уже свыше пятнадцати человек.

— Шейз, ты точно не ранен? Что-то ты бледнее обычного...

— Нет, Шимми, со мной всё в порядке... Скоро прилив?

— Да! Мы возвращаемся с богатой добычей!

— Что с покойниками?

— Сподвижники Круенту кормят морских тварей, там как раз приплыли эти твои шетусы, щупальцами шевелят... Наших я хочу зарыть на том островке, откуда мы отчалили... А вот Малкура ждет судьба поинтереснее!

— И они?.. — я чувствовала, что у меня перехватывает дыхание.

— Пока один труп, но остальным недолго осталось, рано очень глубокие. Они славно дрались.

Высказывания Шимми заставили меня окончательно очнуться и вспомнить, чему меня учили в институте и чему я успела научиться на Сомниаторе во время стычки с бандитами и более двух месяцев рабства. Милежаны и матросы вызвались помогать мне оказывать помощь своим товарищам теперь и по оружию.

— Ой, ну зачем ты бинтуешь этих головорезов! — морщился Шимми, глядя на своеобразный госпиталь, устроеный прямо на палубе парусника. — Вот они бы тебя зарезали, глаза вытащили, над телом надругались, расчленили бы на кусочки и побросали в воду, приманивая всякую съедобную чушь вроде тех же кормиков и шарокатов.

— Долг врача обязывает меня оказывать помощь всем, — я стояла с повязкой на волосах, без куртки и жилета, в одной рубашке и штанах, с кучей всяких тряпок и бинтов. Рядом суетились с губками и тазами с водой милежаны, исполнявшие роли медсестёр. Матросы ставили тент и делали носилки, а заодно отпаивали темной жидкостью тех, кому одних бинтов будет мало.

— Прилив, отплывать нужно, а иначе мы здесь застрянем! Да и врач из тебя так себе, — Шимми нервно бегал туда-сюда, стараясь не смотреть на раненых и не слушать их стоны. — Всем тем, кому уже помочь нельзя, — благословение Двоих и кинжал в сердце.

— Выживут, — со вздохом сказала я, поглядывая на носилки, в которых лежала Аринаш, — все выживут...

Запись 83.

Это было очень сложно, но я сдержала своё обещание. Как хорошо, что мне помогали! Отплыли мы только к вечеру, и часть команды повела парусник. Теперь он стал нашим, а заодно и вещи, что в нём были: золото, дорогая одежда, кое-какие драгоценности, даже мешки с ховой и сушёными семенами — похоже, до этого ныне покойный Малкур Свирепый потопил торговый корабль. Может быть, на нём были такие же контрабандисты, как и мы. И всё-таки богатая добыча... Когда читаешь книжки о пиратах и при взгляде на трепещущие на ветру паруса у тебя начинает играть в голове музыка из "Пиратов Карибского моря" (она, благодаря наушнику, как раз и играла у меня в голове во время боя), никаких задних мыслей нет. Ассоциации с захватывающими приключениями, сокровищами, испытаниями на верность друзей, ловкими стратегиями, одним словом, "кружил наши головы запах борьбы, со страниц пожелтевших слетая на нас". И вот как это оказалось в реальности. В реальности я не отхожу от раненых, хотя многим сейчас гораздо лучше. Милежаны ободряюще хлопают меня по плечу, а разбойники с Маст-Даст, приподнимаясь с коек, удивлённо провожают взглядом и, наверное, думают, как же это так можно: сначала пролить кровь, а потом её останавливать. Я стараюсь не думать о том, что с ними будет, когда мы прибудем на Шартугу, но я не хочу, чтобы их удушили. Тем более некоторые согласились перейти к нам, и среди них нашлись те, кто помогал мне лечить. Может, им, пусть и спустя много-много лет, удастся загладить то зло, которое они когда-то причинили людям? Или так нельзя?

Всё же меня было достаточно времени подумать обо всём: корабля было два, а нас было мало, и путь, который мы должны были преодолеть дня за четыре, растянулся на неделю с хвостиком. И все отмечали это как чудо, когда к концу плавания почти все раненые встали на ноги. Только Шимми хмурился и косо смотрел на меня... Искренне надеюсь, что это всего лишь личная неприязнь и что у него нет каких-либо серьёзных подозрений насчёт меня. Ему же будет очень легко меня убить...

Когда я не была занята другими ранеными, а это было гораздо реже, чем мне хотелось, я проводила время постели Аринаш. Бедная девушка пострадала очень серьёзно, даже потребовалось хирургическое вмешательство. Почти всё плавание она была без сознания. Может быть, нехорошо так думать, но я ничуть не жалею, что зарубила бородача. Иногда Аринаш начинала беспокойно вертеться, и тогда я начинала ей напевать, это успокаивало и её, и меня. Я напевала ей свои любимые земные песни двух- и трёхсотлетней давности.

"Tonight I'm gonna have myself a real good time..."

Если бы дядюшка Фредди Меркьюри не усох триста лет назад, то очень бы удивился, если бы узнал, что его песни пела девчонка, притворявшаяся парнем, на пиратском корабле раненной саблей молодой инопланетянке, росшей без матери. А может быть, обрадовался. Кто знает, к каким галактикам унёс его звёздный поток?

А иногда я начинала петь песни, которые были сочинены в институте. У нас все ребята были очень талантливые, как жаль, что так мало людей слышали эти строки, ставшие нашим гимном:

"Там за звёздами вечными счастье есть,

Только как нам его отыскать?

Мы построим корабль из снов своих:

Сквозь пространство-время летать.

Только груз тяжкий в бездну нас тянет:

Груз страстей человеческих стад.

Может, мир виноват, что мы тонем,

Может, кто-то из нас виноват.

Под костюмами прячем мы шрамы,

Наши мысли смешали с золой,

Мы боимся поднять наши головы,

Крикнуть истину во весь голос свой.

Вводят нам в вину все грехи мира,

Говорят, мы причина всех бед.

Ищем мы, за что нас ненавидят,

Но никак не найти нам ответ..."

Каждый раз, когда сквозь маленькое оконце в каюте Аринаш проглядывали звёзды, мне казалось, что там, далеко-далеко, на меня смотрят с Земли люди, жившие сорок лет назад, до того, как Великое Сокращение набрало силу, и удивляются, что маленькая девочка здесь делает. Потому что я чувствовала себя именно маленькой девочкой, которая не может ничего понять, ей грустно и страшно. Вася и Рэдрик что-то говорили мне о том, чтобы я не волновалась, но мой мозг был просто не состоянии принять их мысли на расстоянии. Мне хотелось уснуть, но я не могла. Я пела песни в ночной тишине инопланетянам... нет, я пела людям, а им казалось, что это ветер завывает, сбивая барашки с волн, свистя сквозь дырки в парусах, играя снастями.

Фок иногда проходил мимо и уговаривал меня лечь спать. Но я ни разу не послушалась его за всю неделю.

Зачем всё это? Что это за эксперимент над человеческой природой?

Запись 84.

— Двое, спасите, сохраните и защитите нас от бед всех и соблазнов Нечистых... — Круенту! Спасайтесь! — Нет же, впереди корабль, на котором шокола держат. — "Ширшоваш"? — Что это всё значит, вий сожри меня?! — Посмотрите на шипы! Знак мира! На чёрном корабле парены! Они захватили корабль! — Ур-р-ра!!! Нас встречала вся Шартуга. Я ещё ни разу не видела зрелища, подобного тому, что предстало перед моим взором, утомленным видом раненых. Ликующая толпа, густая и пёстрая, встречала нас, громко кричала, била в шабутаны — род ударных музыкальных (или не очень, смотря как бить) инструментов. Для кого освобождают место? Леший меня забери, да это же губернатор! Вот так встреча... Точно мы герои... Герои? Мы причалили, припарковав и "Ширшоваш", и парусник. Команда во главе с Шимми спрыгнула на пристань, а наша тройка осталась на палубе. — Не знаю, как вам, но мне после этого плавания стало что-то жутко выходить в море, — заметил Фок, — потому что во время этого плавания нас всех чуть не порубили, и мы были бы мертвы, если бы не Шейз. Но, раз Круенту вышел в море, история может повториться. А я не уверен, что нас хватит на такую историю. Пусть историю пишут сильные, а я не сильный, я лучше её рассказывать буду. Вот даже решил дневник завести. — Фок, ты это уже нам рассказывал, — беззлобно проворчала Аринаш, опираясь на моё плечо. Она была выше меня, и мне было слегка неудобно. — А вообще мне здесь нравится! — вдруг заявил тот. — Никогда не слышал столько всяких рассказов! Вот тут настоящие люди живут! Ну что за человек, у которого даже любовных похождений нет? А теперь мы знаменитые! И корабль наш будет! — Парусник будет наш? — переспросила я. — Ну да, Шимми много об этом рассуждал. Всё-таки "Ширшовашу" нужен ремонт, и он слишком маленький, а теперь у нас будет большая команда, только я всё равно больше плавать не буду! — Славные штары, а кто документы подделывать будет? — осадила его Аринаш. — Фок, мы понесли большие потери, и знаете что, ребята? Это ведь всё только начало. Круенту очень жестокий, он не оставит в покое никого, пока его не убьют. Я вздрогнула. — Что такое, Шейз? — испугалась девушка. — Я не хочу убивать, — еле слышно прошептала я, — и пиратствовать не хочу. — Успокойся, дружище! — Фок окончательно превратил мои волосы в подобие львиной гривы. — Даже в Имашинеме сказано, что гордыня — смертный грех, а убийство — грех, но не смертный, вдобавок ты убиваешь в бою, защищая нас, защищая мирных жителей. Неужели тебе не жалко женщину с маленькой девочкой? После последней фразы Фока Аринаш вдруг погрустнела и отвернулась. Я колебалась, стоит ли начинать об этом разговор, но к нам уже спешил Шимми. — Эй, вы!... Пошли... в капитанскую каюту... на паруснике... и привели себя в порядок! Шейз, сбрось с себя... всю эту темноту! Нас вызывает... губернатор! — Как губернатор?! — Фок так резко дёрнулся, что мы с Аринаш едва не грохнулись. — Так... губернатор, — Шимми, судя по всему, бежал так быстро, что до сих пор не мог отдышаться. — Это очень срочно... нельзя... опоздать. Шейз, ты меня слышишь? — Ну́ этого губернатора, — я осторожно повела Аринаш к корме, чтобы она полюбовалась морем. — Мы лучше воздухом подышим, хоть он здесь и не очень. Она, — мотнула головой в сторону девушки, — из каюты не выходила. — Только через мой!.. — Шимми бросился вслед за нами, одним прыжком очутился передо мной и сильно сжал мои щёки рукой, — Слушай, не смей мне тут своевольничать! Может, ты и герой, и сам сподвижник Швободы, не имеешь право опаздывать... — Спешка ни к чему, я уже здесь! — послышался низкий хриплый голос. По сходням на "Ширшоваш" поднимался тучный человек, разодетый в дорогие материи, шляпу его украшали шипы, к расшитому золотом поясу была приторочена шпага в дорогих ножнах. Фок быстро подскочил и почтительно поклонился ему, получив в награду одобрительную улыбку. За тучным господином поднималась его свита: несколько прилично одетых головорезов и стражники, среди которых оказались мои знакомые: Шуль и Бонумвиш. Да, таков был губернатор Шартуги Фалум-Машисте. Поговаривали, его предками были северяне. — Значит, здесь находятся девушка с косой и мальчишка-шоколёнок? — обратился он не то к свите, не то к Фоку и подоспевшему Шимми. — Всё верно, господин губернатор! — хором ответили два наших друга. Я хотела было развернуться и подойти поближе, но Аринаш пихнула меня коленкой под мягкое место, выражая тем самым своё требование вести её на полуют, откуда было лучше видно широкую ленту моря, местами словно проколотую скалами. — И похоже, они не желают удостоить меня чести увидеть их? — донёсся до нас голос губернатора, однако девушка была непреклонна. Краем глаза я видела, как сильно волнуется Шимми и хватается за голову Фок. — Ну что ж! — Фалум-Машисте усмехнулся, отчего большинство из присутствующих испуганно втянуло голову в плечи. — Уж если эти двое выбрали из двух вещей не меня, то мне придётся... Он сделал эффектную паузу, настолько эффектную, что даже у меня сжалось сердце, но Аринаш по-прежнему заставляла себя вести. — Мне придётся посмотреть на море, — губернатор бодрым шагом отправился за нами и помог девушке дойти до фальшборта и опереться об него. — Бедняжка! — сочувственно проговорил он. — И на вид не дашь больше восемнадцати шишей, а ей уже пришлось столкнуться с пиратами. — Не первый раз, не первый раз, господин губернатор... — ответила та, даже не обернувшись. — Вот оно как... — хмыкнул губернатор и обернулся на стоявших поодаль своих сподвижников. — И как же так получилось? — Наивность. И в первом и во втором случае, — Аринаш не отрывала взгляд от какой-то выбранной ею точки. — А вы, молодой человек? — А я вот впервые, господин губернатор, — выдохнула я. — И как же вы так умудрились попасть, молодые люди, что теперь вас разыскивает сам дьякош? Мы обе вздрогнули: перевода на такую тему никто не ожидал, на Шартуге тех, кто мог быть полезен, не сдавали, потому что остров находился на пересечении морских границ трёх государств и в итоге не принадлежал никому. — О тебе, тёмный, я вообще молчу: по тебе плачут стальные иглы инквизиторской репокорши и медленный костёр Двоих, — губернатор показал мне жестом, что происходит в каменном мешке возле Храма Всех Высших. — Так что твоё спасение только в море. Но ты посмел плюнуть в лицо Круенту, и он это просто так не оставит. И единственный шанс спастись — убить их прежде, чем они убьют тебя и твоих друзей. — Я не хочу пиратствовать! — не выдержала я. — А придётся, иначе пожалеешь о том, что не умер на Шабатини, — хмуро возразил губернатор. — Мои подданные проведут обряд посвящения. — Проведут что? — не поняла я, но меня мягко тронули за плечо и куда-то повели прочь от Аринаш. Девушка недвижимо смотрела в одну точку...

— Да снимите же с него рубашку, шокол возьми! — Сопротивляется. Мы для этого его к столбу приторочили. — Тогда разорвите! И уберите волосы! — Всемогущий творец, какая кожа! Белая и тонкая... Это холст, который дожидается кисти... — Клеймо! Здо́рово ему пришлось горбатиться! — Исправить можешь? — Взмах иглою! Какая у него любимая тварь? Может, коралл? Или образ? Историческая личность? — У него все твари любимые. Даже собственная тимоша была... А в кораллах он родился. — Ох, да прольёт свой свет Великий Изобретатель!.. — Не упоминай своего ложного духа Торовыван-торовиш, мерзкая чокнутая тварь! — Виноват, виноват, больше не буду... Просто мой ум осветил луч чистого света... — Сдохновение? — Да, мой друг, вдохновение... То, что отличает человека от тварей. — Что он тут делает? Пинком его отсюда! — Так история же... Невозможно писать картину без смысла.. — Кончились истории! И смысл тоже! Вон!

* * * Человек в красном плаще двигался не слышно, прячась под покровом наступающей темноты. Звезда заходила, и тени предметов вытягивались, создавая потрясающие картины. Но человек слишком торопился, чтобы тратить время на разглядывание. Он избегал толп, сновал дворами, иногда плутал, и ему приходилось делать пару шагов назад. Но он знал, куда ему нужно. Шорох! Кто-то пронёсся недалеко от него, скрывшись под тёмной накидкой. Он завернул в тот самый переулок, ведущий к пристани, куда нужно было красному плащу. Что ж, подождём, когда он уйдёт. Но тёмная накидка тоже хотела попасть на пристань. Или хотя бы смотреть на неё. Она осторожно забралась на крышу низенького строения и стала глядеть в сторону кораблей. Было на что смотреть: чёрный парусник посреди мелких и драных судёнышек смотрелся как чёрный лебедь посреди уток. Пейзаж красивый, Айвазовский доволен, да только красному плащу такой расклад дел не нравится: он должен встретиться кое-с-кем наедине именно возле этого строения, но не прогонять же накидку? И чего она там выслеживает? — Простите... — робко сказал красный плащ. Накидка тут же вздрогнула, мгновенно сорвалась с места и выросла перед изрядно огорошенным такой активностью скромником. Из-под капюшона смотрели два карезелёных глаза с тёмными кругами под ними. Потом накидка внезапно пропала. Плащ обернулся и едва не налетел на неё. В руке у человека под тёмной накидкой блеснуло что-то, подозрительно напоминающее... Удар под дых. Шок. Время замерло. Словно выключили. Всё выключили: звуки, движения, само течение жизни. Потом включили, пошёл разгон, вернулись картины и звуки. Плащ не сразу понял, что он стоит в переулке, а не валяется в луже крови, если это был удар ножом. Особенно чётко звучал в его ушах звук поспешно приближающихся шагов. — Всемогущая Византия, ты в порядке?! — сильные руки подхватили красного плаща, когда он уже собирался упасть. — Да, со мной всё в порядке... Просто мне показалось... — Что показалось?! — Кто-то тоже выслеживает... Смотрит, что будет дальше... — Тихо, всё хорошо, это у тебя после пыток... Жаль, я их не зарубил... С тобой точно всё в порядке? — Да-да, я в полном порядке, не беспокойся из-за меня. Тебе кажется, что то была галлюцинация? — А ты чётко его разглядел? — Не могу дать точный ответ. Его невозможно было разглядеть: накидка, капюшон, только глаза... Строгие. Жутковатые немного. Как у достопочтенного отца Вафа, по чьему приказу меня перевели в минус второй этаж. — Уж извини, но я склоняюсь к тому, что этого не было на самом деле, иначе он бы от нас не ушёл. А я не встретил ни одной живой души. — Возможно... — Нам говорить ей правду или врать, что всё хорошо и что в неприятности попадает она одна в силу своего характера? — Я считаю, не стоит обременять её нашими проблемами, но это только моё мне... — Обеими лапами за. Идти можешь? — Пока есть ноги, я... — Тогда пошли. А то она оседлает фурию и помчится вдогонку за пиратами. Помнишь, что нам передал тот парень? — Отшельник? — Верно. — Извини, не понимаю. — Нельзя её одну оставлять теперь. Ввяжется в крупные неприятности. Идём! Красный плащ держался не наравне, а позади. Он украдкой засучил левый рукав, развернул платок и взглянул на пятно, темными щупальцами расползающееся возле локтя. Вздохнул. Тайный кукловод знает толк в ядах. Особенно в тех, против которых сыворотка еще не разработана...

* * *

Дверь каюты открылась. Девушка попыталась рывком соскочить с кровати, но это не удалось, и она со стоном согнулась пополам от боли, однако вскоре переборола себя. — Как всё прошло? Вместо ответа вошедший собрал волосы в высокий пучок так, что стали видны его шея и уши, затем повернулся спиной. — Двое, защитите... Какая!.. Тебе не больно? — Уже не очень. Хотя меня крепко связали, потому что я вырывался. — Слыхала, эти вещи остаются на всю жизнь и даже после смерти. — Ядрёная штука... — Зато теперь никто не может узнать без дополнительных источников важную часть твоей биографии. — И самое главное — это легко можно скрыть одеждой. Работала рука мастера. Зря я клеветал, признаю свою ошибку. — И уши у тебя теперь как у Шимми! — Видать, и он под рубашечкой прячет... Но тут дверь каюты опять открылась, и показалась женщина с растрёпанными длинными выгоревшими волосами и в странном головном уборе. — Разукрасили спинку? — деловито поинтересовалась она с порога. Двое в каюте удивлённо воззрились на неё. — Вы весь обратный путь не выходили из каюты... Вам было плохо? — Плохо? Мне? — женщина расхохоталась каким-то нездоровым смехом. — Если мне и было плохо, то сделать лучше нельзя, тем более такому дохтуру, как ты, чернявый. Наблюдала краем глаза, как ты пользуешься скальпелем. Руки бы оторвала. Слышь, покажи свою нежную спинку. М-да... У кого-то твёрдая рука и тонкие пальцы. Если бы нам удалось захватить власть, мы бы оставили мужчин-художников, мужчин-творцов. Но при условии, чтобы они разделили свою нишу с такими же женщинами. — Я тоже себе хочу! — заявила девушка. — Раз мы всё равно про́кляты, хочу перестать быть лавочниковой дочкой! — Верное решение, подруга, — хмыкнула женщина. — Тем более что вам придётся собрать всю свою силу и волю в кулак. Грядет нечто великое, я чувствую это. — Великое-великое, но дайте мне, пожалуйста, зеркало! — Это верно, а то ты сейчас себе шею свернёшь, то-то обрадуется Юго-Восточный Пиратский союз! — женщина захохотала и наотмашь ударила ладонью по голой спине. — Ай! — Слабак... — Мне всё ещё больно! — Крепись, будет ещё больнее. Хочешь взглянуть на мои? Будет жечь огнём Нечистых целую эру, и не стоит в это время мочить их в солёной воде. — Что-то я передумала, — пискнула девушка. — Трусиха. Боишься выйти из зоны комфорта. — Вовсе не боюсь! — Ну так и не бойся, всё в твоих руках! Растрёпанная женщина снова захохотала, глядя куда-то в пустоту, и шатающейся походкой вышла из каюты, опираясь на свой посох. Двое оставшихся некоторое время молчали. Спутник девушки пытался разглядеть мутное отражение в зеркале. — Вот это да... И кораллы, и корабль, и закат, или это восход? И он — прямо как живой... — Слушай, — молвила девушка. — Что угодно? — последовал любезный ответ. — Принеси ножницы. — Ножницы? — Да. — Но зачем? — Я решила, что пора мне измениться, как и тебе. Я больше не девочка из маленького городка, ничего не выдавшая в жизни. Я теперь знаю, очень много знаю. В гардеробе парусника нашлась одежда, которая лучше подходит мне, чем это платье. Прошу, принеси ножницы... И я всё-таки схожу к тому человеку, что тебе сделал это... — Аринаш... — Шейз, не... — Нет, нет, я всё понимаю. Я про то, что лучше бы нам обратиться к нормальному врачу, может, тебе назначат особую диету. Теперь у нас есть деньги, и мы можем себе это позволить. — Ага... А вообще у меня просто все кончики вылезают и расчёсываться тяжело очень. Надеюсь, волосы ты умеешь резать не хуже, чем людей. — Если это шутка... — Шутка-шутка...

— Ещё чуть-чуть... Готово. Девушка встала со стула и подошла к зеркалу. Её спутник в это время быстро нагнулся, украдкой подобрал одну прядь и сунул глубоко в потайные карманы одежды. Девушка весело гладила рукой волосы, достававшие теперь только до талии, и даже сделала поворот на одной ножке, но тот же сдавленно вскрикнула от боли. — Ух! Да-да, до свидания, длинная душная коса! Так легко, так здорово! — Тебе нравится? — Ну ещё бы! Теперь можно собирать хвостики или пучки, а то и вовсе распустить, и плевать, что скажут! Заткну глотки кортиком! Кстати, зачем пиратам столько серёжек? — Шимми рассказывал, это чтобы не остаться безо всего, когда тебя волной смоет. Найдут твой труп на берегу, похоронят как следует, попы отпоют, а в уплату серёжку возьмут. Или если тебя обкрадут, а ты снял серёжку, и у тебя на руках деньги. Как-то так, я в то время занят был ранеными, а тогда не уточнил, потому что мне челюсти связали. — Ты был настолько против? — Ты же знаешь, что я не очень люблю, когда до меня дотрагиваются, а тем более пытаются снять одежду. — Ты боишься сгореть? Почему ты никогда не раздеваешься? Спутник девушки был явно обескуражен. — Э-э-э... Запретили в монастыре... потому что на то мы и люди, что прячемся под одеждой... И у меня там ожоги... от свечей. Меня так терпению учили... Тут послышались шаги, и дверь каюты снова распахнулась. Опять показались безумные глаза растрёпанной женщины. — Хорош красоту наводить, у вас там гости! — Какие гости? — девушка перестала разглядывать себя в зеркале. — Успокойся, это к нашему мойшиею. — Ко мне? — спутник девушки поспешно накинул куртку. — Слишком много вопросов. Иди, или я протащу тебя за уши, — женщина резко развернулась, стук сапог заглох в утробе корабля. Лестница наверх, палуба, сходни. Кто-то стоит возле незажжёного фонаря. — Успели же вы поиграть с человеческими судьбами, Кровина. Сошедший с корабля замер, неестественно дёрнулся, отшатнулся на пару шагов, словно перед ним было приведение, и еле выдавил из себя: — Адвена?!

Запись 85. — Фи, как не стыдно! Для вас, Кровина, я по-прежнему профессор Алиен. То, чтобы вы убили пирата, не делает вас равной мне. — Что вы тут делаете?! — я продолжала оторопело пялиться на фигуру в строгом, но попугаечьем камзоле. — Хорошо же вы умеете приветствовать старших, но не в этом суть. Как вы могли помнить, если ваши мозги ещё не высушила звезда 55 Рака, цель вашего пребывания на этой планете состоит в том, чтобы, изучая левиафанов и историю местных дикарей, добыть максимум информации с целью изучения иных миров и проведения параллелей с нашей планетой. Вы же вместо этого ввязываетесь в опасные политические игры, скачите по кораблям со шпагой наперевес и собираете вокруг себя сорвиголов и авантюристов всех сортов. Впрочем, может быть, какой-нибудь местный Сабатини, или Конан Дойл, или Стивенсон напишет про капитана Блада, или Шарки, или Джона Сильвера, смотря скольких и как вы отправите на тот свет и как отправитесь труда сами. — Я не хочу пиратствовать! — взревела я. — А придётся, деточка, — Адвена мерзко усмехнулся. — Головушкой раньше думать надо было. А впрочем, у тебя ещё переходный возраст не прошёл, ты ещё не в состоянии понять, что положение вашего корабля меж двух огней: с одной стороны гвардейцы Паренкоста, а с другой стороны восточные и южные пираты, которым теперь не терпится увидеть, каков субтильный мальчишка изнутри или хотя бы под одеждой. — Эй! — Не эйкайте, молодому человеку с татуировкой на полспины, скрывающей клеймо раба, это ни к чему. Я почувствовала, как мои многострадальные уши снова воспламеняются. — Вы за каждым шагом моим следили, да?! А ничего, что клерку нет места на пиратском острове?! Что вы здесь вообще делаете?! Не боитесь, что вас хватятся?! — Не кричите так громко по-русски, — поморщился Адвена, который предпочитал разговаривать по-английски. — Тут звучат голоса десятков языков, но тот, на котором мы говорим, выделяется слишком сильно. Теперь по вашим вопросам: у меня здесь есть дело с губернатором. Нет, я не собираюсь плести сети вокруг вас: тарантулу ни к чему ловить мелких мошек. — Ни разу вы не тарантул, — фыркнула я, глядя на его ромбообразной череп. — Метите на роль чёрной вдовы? Что ж, неплохо, мне нравятся гордые: их приятнее ломать и слышать, как хрустят кости их самолюбия. Меня не хватятся, я путешествую быстро. — Телепортируете? — я постаралась сделать как можно более строгое лицо. — А кто мне запретит? Уже точно не вы, Кровина... Я-то в третий раз тут, и то от меня меньше бед, чем от вас: в институте уже всё успокоительное извели, глядя на то, какие вы кренделя выделываете. — Меня и не просили быть паинькой! — Но и героем приключенческого романа тоже быть не просили. Вы рискуете собой, причём неоправданно. Это простительно вашим наставникам: они лучше знают, что делают. Однако дело ещё в вашей ценности. Вы слишком дорогой элемент нашей системы, чтобы так легко свести на нет многолетние усилия НИИ ПОНЕЛ по вашей подготовке. Но, если вы так не хотите меня видеть, я поспешу откланяться. Адвена чинной походкой отправился вдоль пристани в раскрытый зев города. Отойдя примерно на десяток метров, он обернулся ко мне. Лучи почти севшей звезды выдели его на фоне темноты жёлтым цветом. Он растянул уголки рта и неожиданно произнёс: — Моисей на горе Синай написал на скрижалях заповеди: не убий, люби отца и мать. Он шёл и думал, что нет большего счастья, чем жить для людей. Но на палубе валяются мёртвые. А среди скал лежит многогранный ключ к разгадке. — Что? — я как-то неудачно переступила, отчего споткнулась, а когда снова подняла голову, Адвена исчез. — Что это значит? — спросила я в пустоту. Ответа не последовало. Я повторила вопрос, но мне опять не ответили. На всякий случай я постояла некоторое время на месте в надежде, что Адвена всё-таки вернётся, чтобы добить меня ещё чем-нибудь. Но — никого. — Мерзкий старикашка, — выругалась я вслух и вновь поднялась по сходням на палубу. Ну тут из раскрытой пасти темноты (звезда села к тому времени) меня окликнули: — Шейз! Шейз! Адвена? — Шейз! Нет, не Адвена, он бы так делать не стал. — Шейз? Я вздохнула: Шимми, Фок и матросы с милежанами ускакали отмечать победу над Малкуром. Если они притащатся, шатаясь, я окуну их в морскую воду освежиться. — Ну ясно, зачем отвечать скитальцам? Голос в голове! Я мгновенно спрыгнула на шаткие доски и со всех ног полетела навстречу. Голоса в голове! Рация! Она работает! Я бежала быстро, из темноты стремительно выступали знакомые силуэты. — Вася! Рэд! Сколько лет сколько зим! — как и чуть менее, чем полгода назад, я запоздало вспомнила, что надо затормозить, со всех ног влетела в своих наставников, и мы повалились на пристань. — Ох, а вот это было зря! — Вася встал сам и поставил нас двоих на ноги. — Мы от прошлого раза не отошли. Одной зимы было явно мало. — Да ладно вам, ребят! — я наконец-то отключила "Голосоменялу" и сняла усы. — Опрометчиво... — покачал головой в шапке Вася. — Так темно же! Где вас вообще носило? — Где только не носило! По большим дорогам, по дворянским гнёздам, по подземельям, по тавернам и монастырям, да, Рэдрик? Рэдрик в ответ только вздохнул. — Когда дожди, очень неприятно становится... — заметил он. — Ну, следующий водопад начнётся через месяц, так что можно пока не беспокоиться! — беззаботно ответила я. — Вообще-то есть о чём беспокоиться, — голос Васи стал строже. — О чём же? — я сделала вид, что не понимаю намёков. Вася передернул плечами. — Хотя бы об эффекте домино, в котором ты толкнула костяшку. — Причём тут домино... — лениво протянула я. — А притом, что убийство помощника самого страшного пирата на всём океане спровоцирует огромное количество внимания к твоей персоне, — ответил мне Рэдрик. Я сердито кашлянула. — Адвена уже сказал мне то же самое! Губернатор мне сказал, Аринаш сказала! Зачем повторяться? Глаза у моих наставников округлились. Рэдрик судорожно схватил себя за рукав. — Адвена?! Адвена Алиен?! Такая реакция меня удивила. Они что, не встречались? — Как давно он приходил к тебе? — Вася уставился на меня киберглазом. Я деловито сжала в руке Камень. — Восемь минут пятьдесят две секунды назад. А что не так? Вася и Рэдрик переглянулись. — Мы его видели последние раз месяц назад в Аустершене. Он кого-то встречал. В любезнейших выражениях сообщил нам, что собирается остаться в городе минимум месяца на два... Выходит, он на Шартуге? Я только прицокнула языком: одной загадкой больше. Стало совсем темно. И тут на корабле зажёгся один фонарь, другой, третий. Тёплый свет выхватил темноте стройную фигуру девушки. Это была Аринаш. Но как она успела изменится за считанные минуты! Распущенные волосы чуть выше талии мягко колыхал ветер, под широкой курткой зеленела блуза, а вместо привычного подола цвета хаки — тёмно-синие штаны, заправленные в высокие сапоги. И главное — широкополая треуголка, украшенная шипами. Харизматичный образ! — Эта пиратка — твоя подружка? — на всякий случай уточнил Вася. Мы подошли к сходням, и навстречу нам вышла Аринаш, освещая себе и нам дорогу фонарём. Её пышные волосы отливали золотом, карие глаза сияли, словно две звезды. Да, стоило захватить парусник с гардеробом, чтобы видеть её такой! — И кого к нам принёс ветер? — хитро спросила она. Я улыбнулась. — Моих старых знакомых. Мы расстались, когда пришло мне время выбирать свой путь. — Честно, мы не очень одобряем выбор нашего подопечного, — тоном служителя церкви сказал Рэдрик. — Но мой долг — наставлять людей на путь истинный. — Охотник и капеллан... — томно протянула девушка. — Ну, если вы не скучные, добро пожаловать! — Возьми мой взрывоопасную сущность, отдели третью часть и разорви её пополам — получишь примерную долю взрывоопасности у каждого из них! — весело заверила её я. — Только строго между нами! Аринаш звонко и легко расхохоталась, смех ветром понёсся под паруса и шаловливо хлопнул бордовым флагом. Завтра мы сменим его на чёрный. — Кстати, я ещё немного доктор! — заметил Вася девушке. — Так что обращайтесь, если что. — Это хорошее дело, а то у нас тут недавно резня была, и Шейз лечил всех, — последовал беззаботный ответ. — Ах, лечил... Ну мы посмотрим... Ясно, мне конец.

Наш разговор наедине в каюте и удачная попытка связаться с Мироном через Камень окончательно утвердил наши планы: мы, не сильно прибегая к помощи земных технологий, начинаем свою охоту. Охоту на того, кто охотится на нас. Я не одна, Вася и Рэдрик будут рядом, ещё эта смелая Аринаш, а это значит, что теперь я самый защищённый человек на этой планете, и мне не страшен никакой пират. Круенту плохой, его надо проучить и загнать в нору. Я слышала чьи-то шаги, но это, наверное, опять Полишоке бродит туда-сюда. Странная женщина. Ну, Круенту, берегись! Я стану пиратом, чтобы ты не делал гадости людям.

Глава 18. Странные люди что-то замышляют

* * *

— Ильо-о!!! — Да, княгиня? — Всё летит в тьму! И всё из-за проклятых пиратов! — К сожалению, истребить совершенно их нельзя, они так и будут наносить пусть малый, но всё же заметный вред экономике... — Нет! Дело не в этом! Мы же договорились с Круенту, чтобы он не трепал нас. Даже дали ему денег с обещанием, что будем в доле. А теперь какой-то мальчишка со своими друзьями начал на него охоту! Какое неперспективное вложение! — Какой мальчишка, о Великая Княгиня? — Поджигатель. Его ищет дьякош, но он скрывается на острове Шартуга. — Не тот ли, кто недавно помог Малкуру оказаться на крюке? Я, однако, сомневаюсь, что юный отрок способен делать то, что иному витязю не под силу... — Да, Ильо, это он, лукавый... Что ты о нём знаешь и как это может мне помочь? — Жители Западных островов передали, что он сотрудничает с контрабандистами и недавно туда плавал, и были они юные, но уже испорченные. Мы можем тоже начать его разыскивать, охотиться, выманивать с помощью золота. Как вы говорили: "Гордость разобьётся о звон монет". — Верно, Ильо. Нет отрока — нет проблем. Честно говоря, война — это дорого... Завоюем Паренкост за их же деньги, добытые лихими пиратами. — Города запада и юга обратятся в пепел под ударом пушек Круенту? — Да, ты прав, Ильо. Да, так мы и поступим: много не потеряем, зато мне станет спокойнее. Нечего церемониться с выскочками: это будет хороший урок для остальных: не в свои сани не садись, а берегись, как бы на твой роток не накинули платок и не заставили сказать подлинную, не говоря о подноготной. — Пытки? Не слишком ли мы будем суровы с юным отроком? — Это научит его уму-разуму и наставит на путь истинный, прежде чем он умрёт смертью безвременной и бесславной. Тот, кого призвала княгиня, поклонился и ушёл. Женщина тем временем обратилась к девочке лет четырнадцати, сидящей рядом. — Ярославна! Как думаешь, если человек из страны заморской занимается морским разбоем, плавает у наших берегов, топчет землю нашу, как с ним следует поступить по законам да по уставам страны нашей? — в вопросе прозвучала насмешка. — У-у-уду-душить? — Нет, ты не права. Его следует разорвать пегасами, а до этого высечь плетьми. Разбойники хуже казнокрадов да льстецов, те хотя бы делают это изящно и без грубости. — Но... но... это не жестоко? — Ох, дитя моё! Неужели тебе будет жалко дрянного отрока, предавшего отца и матерь свою, от лукавого рождённого? А если его пожалеть, он, душегуб окаянный, будет резать мирное население. Дай хоть одну слабину и протяни палец — откусят руку! Пожары, дым, реки крови, застонет матушка сыра земля... Ты же не хочешь этого? Послышался всхлип. — Дурочка ты, вот что тебе мать говорит. Иди к себе в светлицу и продолжай читать книжки да грамоты всякие. Ни одному человеку, даже отроку, не стоит стоять на моём пути — процветанию моей страны...

Запись 86. Полутёмное помещение. Убогая обставка. Неприятный запах плохих напитков, грязь, чёрная плесень. Бедно. Посередине комнаты — стул. К стулу привязан молодой человек в чёрных одеждах, в высоких сапогах, с украшенной шипами шляпой на голове. Однако на его загорелом лице играет насмешка, он нагло улыбается фигуре, скрываемой темнотой угла. — Весело? Недолго осталось тебе улыбаться. Придёт мой спутник, и твоя шоколиная голова будет биться о балку на корабле Творника, — фигура сердито сплюнула, что-то жуя. Молодой человек улыбнулся ещё шире. — Творнику? Почему не Паренкосту? Или он предложил больше за мою голову? — Не валяй дурака, ты видел свои портреты и числа под ними. — Согласен. Неужели так трудно было найти нормального художника? Мне там зубы чуть ли не до подбородка пририсовали. Я возмущён. Фигура злобно фыркнула. — Будь моя воля, я бы нарисовал тебе на лице кое-что. — Ну так что тебе мешает? Истину говоря, я был о тебе гораздо лучшего мнения. И чем тебе не понравилось плавать со мной на "Чёрной Жемчужине", охотиться на пиратов, любоваться грозой, наслаждаться штормом? Разве я не был добр к тебе? Фигура сорвалась с места и почти вплотную подошла к стулу. — Единственная причина, по которой я не желаю плавать на корабле с идиотским названием — это морские твари и ты! Убийца моего брата! Молодой человек с вопросом уставился на своего тюремщика. — Хам-старший, известный как просто Хам. Стало понятней? И моё имя — Хам-младший, а не Колобок! — Признаться, имя Колобок ввиду особенности твоего телосложения идёт тебе гораздо больше! — молодой человек изящно закинул голову назад, и из-под шляпы выбилась чёрная прядь волнистых волос. — А если без шуток, — пленник, не считавший себя таковым, вдруг стал серьёзнее, — мне жаль твоего брата. Я вовсе не хотел, чтобы он погиб от моей руки. Вдобавок у него была серьёзная болезнь, и я не уверен, что он прожил бы долго и счастливо. Мне не забыть своей глупости. — Болезнь?! Да как ты смеешь клеветать! — Колобок хотел было перевернуть могучими руками стул, но какой-то суеверный страх мешал ему докоснуться до молодого человека, дать ему пощёчину, чтобы тот заткнулся, надеть на голову мешок, хорошенько стукнуть по голове. — Мой брат был здоров, как сотня фолков, у него был корабль, он зарабатывал хорошие деньги, а ты отнял у него всё и передал этому ш... — Ничего я не передавал, трусишка, — лениво возразил пленник. — Матросы сами выбрали его. И я одобряю их выбор. Бранью многого не добьёшься. — Я слышал рассказы матросов! Это ты, всё ты, это ты их уговорил! Ты — сподвижник Швободы, путающийся с шоколами и шоколовками! Молодой человек зевнул, скучая, и Колобок зажмурился, чтобы не смотреть в его рот. — Всё это я слышал много раз за последние шубы, и мне это порядком наскучило. Расскажи что-нибудь новое. Например, про Круенту. Я знаю о нём так мало, хотя он — моя цель. Каким было его детство? Почему он решил стать таким жестоким? Сколько он убил человек? У него есть ручная тимоша? — Куда тебе тягаться с Круенту... — с некоторой неуверенностью проворчал Колобок и отошёл подальше в угол. — Да, ты прав: я, в отличие от него, не такой жестокий. Куда же ты? Так хорошо разговаривали, и на́ тебе! — с наигранной обидой произнёс молодой человек. — Неужели тебе нужны только деньги? А как же я? — Нет, ещё месть, — последовал ответ, сказанный глухим голосом. — Мне станет спокойнее, если я буду знать, что ты больше никогда не выйдешь море и и не увидишь своё шоколово небо, которое так любишь. — Просто продашь меня Творнику? Я думал, у тебя получше фантазия. И я не только небо люблю, я и друзей своих люблю, и команду люблю, и корабль люблю. Я весь мир готов любить, а ты хочешь меня продать. — Не в этом дело, — Колобок отвернулся. — А в чём? Эй, Колобок, неужели дело в твоём спутнике? Хорошо, мы будем его ждать. Он и вправду как-то очень долго. Тебе было бы проще в одиночку меня сдать и получить все деньги себе. Я ведь такой беспомощный... Молчание. — Матросы с Творника хотя бы разговорчивые? Они любят наай? Эх, Колобок, знал бы ты, как мне понравилось быть пиратом! Паруса, волны, солёный ветер, корсары, погони, засады... А эти ночи? А берега? Романтика, одним словом! Особенно когда мы ловили Ногтя Рамру! Хитрый-прехитрый, а мы его обманули! И такие красивые пейзажи... — Ты его обманул, не мы. — И? — Что "и"?! — Какие проблемы? — Какие проблемы?! Ты вплавь добираешься до кораблей, это как понимать?! Ты видишь их за шье! Ты предугадываешь их действия! Ты мгновенно перемещаешься, что за тобой не уследить! У тебя капеллан умеет драться, а охотник швыряется сетками и шипами! А ещё они понимают тебя без слов! Твоя подружка, выросшая в деревне, дерётся хлеще заправского фехтуна! Мы многое терпим, но не шоколов. А ещё у тебя на корабле служат женщины, слишком много женщин. — Вернее, ты многое терпишь, но не шоколов, не надо переводить стрелки на нормальных людей, которые из-за твоей низкой самооценки могут попасть в лапы Паренкоста или Творника и остаться с искалеченным телом и илюсией. Подумать только! Каперы на нас напали, а виноваты в итоге мы! И что не так с женщинами? Или ты их... не любишь? — молодой человек снова картинно извернулся, насколько это позволяли ему его путы. — Ты нарочно передо мной крутишь своим шоколиным тощим телом? — Колобок с ненавистью уставился на стул. Молодой человек посмотрел в глаза своего тюремщика и томно улыбнулся. — А что, тебя это смущает, грубиян? Подумай, ты смог бы сделать со мной всё, что хотел! Изорвать мой чёрный костюм, выдрать мне волосы, провести пальцами по моим глазам, изуродовать моё лицо... А ты просто дал денег сиротке, чтобы она заманила меня сюда, запер бедную девочку в соседнем сарае, а меня всего лишь привязал к стулу... Неужели тебе не хочется сделать что-нибудь ещё? — Уйди, Нечистый! — Колобок не выдержал и начертил в воздухе шестиугольник. Пленник в ответ на это только расхохотался. — У тебя всё-таки есть фантазия? Или это суеверный страх? Страх перед неизвестным, непонятным, непривычным... Вы вдвоём собрались продать шокола, которого вы боитесь? Но тут дверь распахнулась, и в комнату вошёл третий. — Я не боюсь. Молодой человек, сидевший спиной к двери, постарался выгнать голову назад, чтобы увидеть вошедшего, но это ему не удалось: спинка стула была достаточно высокой, а рост молодого человека был чуть ниже среднего. Третий тем временем подошёл к Колобку, провожаемый внимательным взглядом горящих глаз, которые видели только спину. — Как он? Колобок тяжело вздохнул: — Я не могу выносить, когда он говорит. Почему ты так долго?! Я исстрадался! — Не твоё дело, презренная падаль. — Батюшки! — послышался возглас молодого человека. — Что-то голосочек знакомый! А ты долго под дверью стоял, раз услышал мою последнюю фразу? Вошедший резко обернулся, и пленник вскрикнул от изумления. — Вы?! — Да, я. Не ожидал, что из мальчишки может выйти такое... Надо было послушаться матроса и всё-таки заставить тебя собирать полипы, в тройном размере. А ещё периодически избивать, дабы приучить к смирению и не дать Нечистому взять власть. — Знаешь, что-то я ни капельки не жалею, что сбежал от тебя, — молодой человек снова начал ёрничать. — Ты считаешь, что люди способны работать без еды, воды и сна эрами? Мозгов у тебя явно нет. Зато твои рабы счастливо плавают со мною, ни о чём не жалея. — Может, меня и нет мозгов, но зато наконец-то появятся деньги! — вошедший резко двинулся к стулу. — Деньги? Значит, жена от тебя сбежала? — Мерзавец! Ты лишил меня всего: рабов, усадьбы, семьи, денег! И ты жестоко за это поплатишься! — сообщник Колобка едва не ударил пленника. — Твоей любезности и лицемерия я тебя так же лишил? — последовал ответ, сопровождаемый всё той же улыбкой. — Дёшево ты меня купил, дёшево... — Зато дорого продам! — вошедший остановился и презрительно усмехнулся. — Мы сумели договориться с твоими недавними врагами: контрабандистами из... — Они не враги, они бывшие друзья! — с наигранной обидой перебил пленник. — ...С твоими врагами, чтобы они переправили тебя в Творноград, где тебя ждёт... — Костёр? Ну это мы уже проходили... Тили-дили, трали-вали... — Нет, не костёр, а порка и четыре пегаса. — А почему четыре? Хватило бы и двух, я же маленький и тоненький, а они толстенькие такие, — молодой человек попытался принять более удобное положение, но привязали его крепко. — Сначала меня недооценивали, теперь переоценивают. Человеческая природа непостоянна, поэтому над ней весело стебаться! — Неважно, главное, что ты умрёшь, — ответил Колобок. — Эй, ты же сам говорил, что главное — деньги! Кстати, поэтому ты позвал этого дворянчика, чтобы разделить с ним сумму? Один всё не потратишь? Да ладно, я знаю, какой-то гуляка! А вот он страшный жмот! Двое тюремщиков быстро оглянулись друг на друга. — Просто я прикинул, что на эти деньги ты смог бы купить собственный корабль и продолжить дело брата, чем наниматься матросом. Вот на других кораблях активно пускается в ход бич, а я на тебя только орал, да и то после того, когда ты не слышал меня с двадцать пятого раза. — Избей его, пусть умолкнет, — холодно приказал Колобку "дворянчик". Брат Хама медленно пошёл к стулу. — Поживее! Могучие руки оторвали стул с пленником от грязного пола. — Ударь его как следует. Молодой человек выжидающе уставился своими ясными горящими глазами на бывшего подчинённого, но, однако, слегка улыбался. — Не могу! — прохрипел Колобок. Стул опустился на прежнее место. Пленник молчал, даже как будто стал серьёзнее и задумчивее. — Как ты смеешь не подчиняться мне?! — взревел вошедший. — Почему это я должен делать всю грязную работу?! — ответил Колобок, сжав кулаки. — Я заманил этого шокола в ловушку, а до этого эрами трясся от страха, плывя сквозь шторм и морских тварей навстречу кораблям дружков Круенту! Я привязал его, хотя он чуть не убил меня! Я сторожил его, пока ты где-то шастал! Я выслушивал его нечистые речи! Бо́льшая доля должна быть моей! — Потому что ты — презренный простолюдин, твоя мать была падшая женщина, а моя кровь благородна, — "дворянчик" гордо вскинул голову и выпрямился. — Эй, у меня тоже благородная кровь! — вставил слово молодой человек. — Но я почему-то сижу в этой грязной комнате на жёстком стуле уже который ош! У меня по понятным причинам спина чешется! — От твоей благородности, Шонестам, не осталось и следа! — вскричал Колобок. Пощёчина, такая же, какую до этого получил молодой человек. Глаза Колобка налились кровью. — Я выше тебя, как ты смеешь мне перечить? — с ледяной яростью добавил Шонестам. — Тот будет выше, кто в драке победит! Я хотел вскрыть глотку шоколу, но придётся вскрыть тебе. У меня будет свой корабль! Колобок выхватил саблю, Шонестаму не оставалось ничего другого, кроме как вытащить шпагу. Завязалось сражение, которое стал активно комментировать молодой человек: — Мы стали свидетелями кровожадного сражения за огромную сумму денег! Матрос Кол и дворянин Шон: кому из них достанется приз? Кол грубо атакует, однако Шон изящно отбивает атаку и атакует сам, загоняя противника в угол! Эй-эй-эй, правилами дуэли запрещался ближний бой кор-а-кор! Стоп, стоп! Не слышат, а жаль. Куда ушли мне за спину, я же теперь ничего не вижу! Что ж, мне придётся ориентироваться по звуку. Кажется, кто-то выбил оружие из рук другого, но есть ещё кинжалы. Да, теперь они дерутся на кинжалах. Подумать только, до чего людей доводят деньги! Или же это я их довёл? — Заткнись! — закричали два голоса, один даже добавил грязное ругательство. — Почему я должен заткнуться, мне же интересно! Не надо на меня ругаться, я хороший. — Никакой... ты... не хороший! — сквозь звон расслышал молодой человек. — Хотите сказать, я плохой мальчик? Очень-очень плохой мальчик? Но противники слишком были увлечены друг другом, чтобы что-то замечать. Молодой человек облегчённо улыбнулся и стал напряжённо вслушиваться. Только одно его беспокоило: как бы каперы не пришли за ним сами, если вдруг они знают место. Тогда всё пойдёт не так, как хотелось бы. Молодой человек постарался сосредоточиться. Но вскоре противники выдохлись, надолго их не хватило. — Слушай... давай... ровно пополам, а? — предложил наконец Колобок. — Мы и так потеряли много времени. Мы же его оба ненавидим, так же вроде? — Согласен, — тяжело дышал Шонестам. — Зря мы с тобой... так, мы же вообще отомстить хотели... Вроде он не сбежал... Я сам надену мешок. Молодой человек внезапно стал очень тихим. Он не сопротивлялся, когда его окончательно лишили возможности двигаться и лицезреть происходящее. Неужели он смирился с тем, что его продадут, как тогда? — Тс-с... Тихо! — вдруг сказал Колобок. — Шаги! — Нас нашли? Ты меня предал?! — зашипел Шонестам. — Когда бы я успел это сделать, скорее уж ты! — сердито возразил тот. — Сворачивай в переулок! Быстрее! Дворянская кровь не поможет тебе, если она останется на лезвии сабли! — Если бы ты не был грязным матросом, то я бы ответил: "Мудро сказано!". Истину говоря, я считал тебя придурком, — усмехнулся Шонестам, пытаясь не отставать от Колобка, через плечо которого был перекинут мешок. — Тот, кого мы так хотим продать, устраивал нам вечерние чтения, когда мы хотели гулять! Мне казалось, что у меня голова взорвётся. Мне никогда не хотелось надрызгаться сильнее, чем те минуты. Но зато я немного поумнел. Поэтому придумал ловушку с девчонкой, и она сработала! Я сумел перехитрить Нечистого! — в голосе Колобка чувствовалось самоуважение и даже немного напыщенность. Он даже хлопнул рукой чуть пониже спины молодого человека, но тот даже не дёрнулся. Шаги стихли. Их никто не преследовал. Двое несли пленника в полнейшей тишине, пятляя в трущобах, к условному месту. Под их ногами чавкала вонючая жижа — признак бедности и антисанитарии. — Нам повезло, что он лёгкий, — Колобок поправил мешок. — Интересно, почему он вдруг замолчал? Кажется, мы ему челюсти не связали. — Это даже к лучшему, — заметил Шонестам. — Видать, гнусный мальчишка наконец-то осознал, что его ждёт. Значит, мы достигли своей цели. Кажется, вот и море? У тебя глаза зорче моих. — Да, ещё немного. Я вижу фигуры людей. Кажется, это из Творника. Колобок не ошибся: их встречал боцман каперского корабля. Трое его спутников спрятались под плащами. — В-вы... вы принесли его? — заикаясь сказал он, глядя на мешок на плече. — Да. Где наши деньги? Это стоило нам больших трудов, а долг платежом красен, — Колобок безо всяких церемоний передал пленника плащам. Боцман выглядел так, словно был очень напуган и теперь был как на иголках. Это не понравилось Шонестаму. — Почему вы дрожите, уважаемый? Боцман раскрыл было рот, но поймал взгляд одного из своих спутников и промямлил что-то невразумительное. — Деньги, — напомнил Колобок. — Огромная сумма денег, шокол возьми. Где она? Боцман съёжился. Такое подозрительное поведение наконец-то стало заметно и для матроса. Колобок не выдержал, схватил боцмана и стал его трясти: — Я не для того рисковал жизнью, чтобы остаться ни с чем! Где наши деньги, языческое отребье, где?! — С-с-сделка не с-сос-состоится... — Что?! Боцман беспомощно уставился на обоих. — Видите ли, нас... нас... — Что "нас"? Шпагой в глаз?! — Нас... взяли... в плен... — Как?! Колобок отступил было назад, но тут ему в затылок упёрлось длинное дуло кремниевого пистолета. — Да, мои мучители, вы обломались малость! — раздался насмешливый голос молодого человека. Шонестам открыл рот: пленник был свободен и сейчас нагло улыбался ему своей дьявольской улыбкой. Бывший плантатор обернулся — и едва не налетел на шпагу в руках златоволосой девушки в треуголке. Двое сообщников поняли: они окружены. Под плащами оказались охотник, капеллан и капитан "Ширшоваша". Несколько девушек-милежан привели ту сиротку, которую заперли в сарае. Каперская команда лежала связанная в соседнем доме. Несколько бывших рабов Шонестама появились с боков, держа кортики и сабли. Их возглавляли близнецы. Охота с помощью ловушки удалась на славу, впрочем, как и всегда получалось у этих необычных людей, слава которых уже успела прогреметь не только на Шартуге, но и по всему океану Жизни. — Думаю, вашу судьбу решит губернатор, — молодой человек приводил себя в порядок, пока вязали его тюремщиков. — Он как раз назначал мне аудиенцию в ближайшее время. — Гореть тебе в Тёмном царстве в лапах Нечистых! — прорычал Колобок прежде, чем ему связали челюсти. — Всё это я слышал много раз... — последовал ленивый ответ. — А хватит ли у тебя фантазии придумать или сказать что-нибудь пооригинальнее, а? Но в ответ было слышно лишь невнятное ворчание. Тут к молодому человеку подошла сиротка. Это была худенькая девочка лет одиннадцати с русой косичкой и большими карими глазами. — Простите, что я заманила вас в ловушку. У меня ничего не осталось, а они обещали мне деньги. Я жила на южных поселениях, но пираты Маст-Даст напали на них и уничтожили всё. Молодой человек присел перед ней на корточки. — Это ты меня прости, мы не успели предотвратить набег. Мне очень жаль тех, кто невинно пострадал. Могу ли я чем-нибудь помочь тебе? Глаза девочки сверкнули. — Возьмите меня с собой в море! Мой отец ловил кормиков, я плавала вместе с ним много раз! Я ничего не боюсь! Молодой человек обернулся к своим друзьям, те улыбнулись и кивнули. — Как тебя зовут, о храбрая дева? — спросил тогда он. — Фаререш, — девочка смущённо потупилась, польщённая таким обращением. Молодой человек выпрямился и улыбнулся, но в его в улыбке не было насмешки. — Мои товарищи! В нашу команду присоединяется юнга! Прошу любить и жаловать, не обижать! А кто обидит, пусть пеняет на себя! Это решение было принято с радостными криками, из-за чего охотнику и капеллану пришлось призвать к тишине. Каперы Творника отбыли ни с чем, сетуя на упущенный барыш. Впрочем, они всё же радовались, что остались целы и невредимы: эти люди к обычным пиратским методам не прибегали.

Запись 87. — Невероятно! — подпрыгивала Аринаш на пути к "Чёрной Жемчужине", которую я назвала в честь знаменитого быстроходного корабля из "Пиратов Карибского моря", поскольку теперь у него был новый хозяин, или хозяйка. — Вот вы словно мысли друг друга читаете! Я, Рэдрик и Вася переглянулись. Да, П-рация спасла мне жизнь. — Шейз, там у вас... в Тайном обществе монастыря Терраш-Популуш... там все такие? — спрашивал меня Фок, пока Шимми пытался понять, "как такое возможно". Я умоляюще глядела на Васю, тот пожимал плечами. — Э-э-э... не все... — Значит, нормальные люди там всё-таки есть? — Считаешь меня чокнутым? — с обидой в голосе протягивала я. — Нет, Шейз. Я считаю, что ты целиком и полностью наголову отбитый, и это неизлечимо, ты с рождения свихнулся, ну это все знают! — улыбался Фок. Вообще все подробности наших похождений изложены в дневнике Фока. Там только наша стычка с Малкуром расписана на шесть страниц. Но меня многое беспокоило. Я знала, что везти нам осталось недолго, и рано или поздно нам нанесут ответный удар, и будет хорошо, если мы сможем его выдержать. А если нет? Яркая звёздочка быстрее сгорает, и наша дальнейшая судьба может быть очень плачевной. Институт за нами, конечно, вышлет корабль, но даже каппа-лучи могут не помочь — он опоздает. А вызывать заранее не слишком разумно. Да и кто полетит? Отрывать от работы, собирать экипаж более чем из двадцати человек ради троих, которым пока не угрожает реальная опасность? Планразвед знает, что может не вернуться.

Тем временем мы подходили к пристани. Четыре корабля, четыре красавца, и все наши. Три мы угнали у пиратов, "Жемчужина" и "Свобода" были с Маст-Даст, а вот крошка "Бетельгейзе" (автор названия — Вася, и этим всё сказано) досталась нам от южан — пиратов с Земель Неверных. Фок рассказывал про них всякие страшилки: что у них там нельзя разговаривать на улицах, женщины в доме на положении рабынь, а захваченные люди либо убиваются, либо продаются в рабство, и горе тому, кому судьба предопределена быть гребцом на галерах! Вот на "Бетельгейзе" вёсла были. А рядом со всеми этими чужеземцами красуется новый оснасткой "Ширшоваш": Шимми наконец-то смог его выкупить, и теперь он был целиком в его распоряжении. Это было хорошо, так как наша пятёрка тусовалась на "Жемчужине", и я с ним почти не пересекалась. Впрочем, Фок постоянно кочевал, поскольку никто иной не мог выполнять бумажную работу лучше него, что делало болтуна, несмотря на полное отсутствие у него боевых навыков, весьма ценным членом команды. Не дракой единой жив человек! Вот такие у нас были дела, когда далеко на горизонте в районе скал внезапно появился туман. Мирон сигналил, что нам срочно надо плыть к нему. — Что такое? — с беспокойством спросила Аринаш, видя, с какой загадочностью я переглянулась со своими наставниками. — Похоже, нам втроём придётся разбудить "Бетельгейзе", — я пыталась сообразить, что же такое могло случиться. Ход моих мыслей прервал тот факт, что туман заметили все остальные. — Что это? — Туман на море — жди беды! — Неужели Призрак добрался до нас? — Грядёт большая беда, великое сражение, мы все умрём! Я выбежала вперёд, залезла на крышу низенькой постройки и обратилась к нашим людям. — Без паники! Призрак не причинит вам вреда! Мы трое, как вы считаете, заключивших сделку с Двумя Нечистыми, должны отправиться к нему, дабы прогнать с моря! Всем остальным объявлен отбой! Уж что-что, а дисциплина у нас поддерживалась, иначе было нельзя: моряки сами бы начали грабить вместо того чтобы защищать от грабежа. "Бетельгейзе" сонно, словно нехотя, ползла по мутной водной глади: небо, как и почти всегда, было в облаках. Несмотря на протесты остальных, по понятным причинам на крошке-южанке были только я, Рэдрик и Вася. Мачты "Вереска" приближались, и непривычно было видеть такие высокие длинные палки после дуг. Что поделать — сосны тут не растут. — Плохие новости, — без предисловий объявил нам Мирон, открыв интерактивную карту. — Множество кораблей, не только южных, но и с Востока и Юго-Востока собирается в Ищекенгли, столице Ийщоли. Мне кажется, эти разбойники решили перестать нападать поодиночке и собраться стаей, чтобы нанести решительный удар и вы не смогли бы им помешать, и сейчас они собирают совет. Вам слишком везло, и это их раззадорило. Я боюсь, что к ним могут присоединиться корабли с Коршикоста: эти страны ведь за Творник, а он стремится всеми силами досадить Паренкосту, на стороне которого мы все стоим. Подозреваю, удар будет нанесён по Аушея-Лашо. — Один из самых богатых городов, где есть золотые рудники? — уточнила я, и, словно подтверждая мою догадку, на карте над городом всплыл значок золота. — Именно. Нет лучшего решения, чтобы вогнать страну в кризис. Военные корабли Паренкоста далеко: северяне подошли слишком близко к территории Диких Земель, поэтому экономика под угрозой. И так всё держится на честном слове, хоть никто из нас не силён в политике, — хмыкнул Вася. — Океан Жизни тесен, как на Земле в своё время был тесен Атлантический, — ответил на это Мирон. Мы некоторое время помолчали, обдумывая положение, которое было более чем серьёзным. На карте возле одной точки, подписанной как Ищекенгли, собралось множество красных кораблей — противник. Наши зелёные скромно и бедно находились у Шартуги, казавшейся просто крохотной. Даже удивительно было, как это земля сумела вместить столько разных людей, столько разных культур и языков, столько разных кораблей... Вздумай я расписывать всё подробно в Дневнике, у меня бы осталось мало памяти на всё остальное. Впрочем, с Камнем это и не имело смысла. — Никому не кажется, что этим должен заниматься Совет, а не кучка отщепенцев с другой планеты? — высказала неудовольствие я. — Ни Совету, ни дьякошу нет дела до простых людей, они очнутся, когда дело коснется богачей, но тогда будет поздно. Вдобавок они чисто физически не могут это знать, — возразил Вася, показав ладонью на красные кораблики, и он был прав. — Сколько у нас времени? — спросила я у Мирона. Тот задумчиво поглядел на карту, потом достал какие-то записи. — Недели две у вас точно есть, но я буду продолжать следить. Вам придётся объединиться с другими авантюристами, не могут пять кораблей победить армаду. — Пять? — поднял брови Вася. — Не думайте, что Призрак останется в стороне, когда придут разрушать его родные места! — пафосно изрёк Мирон и встал в картинную позу. Вася громко фыркнул и засмеялся. — Если тебя и допустят, как сверхъестественное существо, то только попугать. Но скорее тебя наши испугаются! — Придётся говорить с губернатором Шартуги... — вздохнула я. — Надеюсь, никто не вспомнит историю с Прохвостом Швик-швик: я случайно рассказала его девушке о его настоящих похождениях. — Всё будет нормально, ты же выручила губернаторову племянницу! — утешил меня Вася. — Фок потом тако-о-ое про меня рассказывал... Мы долго спорили, обдумывая стратегию и возможные препятствия в виде кораблей Паренкоста, которые не станут расспрашивать о наших намерениях, а просто возьмут наш корабль на абордаж, всех удушат, меня сдадут инквизиции и затем медленно сожгут заживо, пропекут над углями, как курицу-гриль. Или ещё чего похуже. Мы пираты, хоть и благородные, мы вне закона, нам приходится сильнее опасаться за свою жизнь. — Заманить на скалы возле архипелага! Мы сможем маневрировать... — У "Жемчужины" осадка низкая, ей будет очень легко напороться днищем на подводные камни. А на "Бетельгейзе"... — Ну не будут же четыре корабля... — Губернатор пошлёт засаду на востоке от... — Кхм! — вдруг сказал Мирон. — У меня же чай есть, с Земли. Со сгущёнкой. Молчание. — Что ж ты сразу не сказал! — покачал головой Вася, а мои губы растянулись в широкой улыбке. Свершилось. В конце концов облака чуть-чуть продвинулись, открывая кусок звёздного неба, мы взялись за руки и стали петь "Space Oddity" Дэвида Боуи. Эта песня о майоре Томе, потерявшего в космосе связь с Землёй, спетая ещё в бесконечно далёком 1969 году, стала ещё одним гимном НИИ ПОНЕЛ. За этой песней последовали и остальные, написанные в конце 20 - начале 21 века, давным-давно позабытые, но мы их пели, хотя никто из нас чисто физически не мог даже застать артистов в живых, нас разделяли сотни лет. Старые песни, старые книги — вот что ещё объединяло всех нас. — Теперь понятно, почему вы такие странные, — засмеялся Мирон. — Мечтаете о звёздах, как триста лет назад, живёте в прошлом, отгородились от мира, верите в какую-то невозможную идею, разгребая осколки былых времён и перемешивая их с пылью от ботинок глобализации. — Ты тоже сейчас такой! — возразила я, улыбнувшись. — Многие современные люди забыли о прошлом, поэтому у них нет будущего, это стало каким-то замкнутым кругом. Они не смотрят на небо, не берут в руки книги, не мечтают о невозможном, которое на самом деле возможно... — Пожалуй, это правда... — Мирон помолчал, затем вдруг обернулся к Васе. — Надеюсь, я смогу теперь стать одним из вас? Вася посмотрел на кусочек звёздного неба и ответил: — Наивный, ты уже один из нас! Благодаря тебе мы до сих пор не лежим на дне, а Лу ещё не подвергли пыткам и не сожгли! — Значит, есть шанс загладить вину... — еле-еле пробормотал Мирон, но я его прекрасно услышала. — Шансов не будет, когда тебе выстрелят в голову, — шепнула я ему, хихикнув в кулак. — Вообще-то будут! — Вася нас подслушал и показал на свой киберглаз. — Чуть ли не четверть головы снесли! — Мне кажется, шансов не будет, когда ты сам выбрал смерть, — тихо и внезапно сказал Рэдрик. — Замечательная тема для разговора! — потянулась я, зевая. — И то верно: подростку необходимо хотя бы восемь часов сна, — заметил Вася и добавил: — В сутки! А не в неделю, ты слышала меня?! — Слышала-слышала... — лениво отозвалась я. Крошка "Бетельгейзе" всё так же сонно покачивалась на волнах, с тупым непониманием слушая разговоры и песни на непонятном языке и словно размышляя: что эти люди ищут на этой планете, если это не богатство, власть или смерть? Она не знала ответ на этот вопрос, как и добрая половина современной нам Земли.

Запись 88. Кажется, день начался как обычно. Как обычно, когда я всё-таки ложусь спать, что с приходом Васи стало более регулярным. Свежий ветер, а до нас "дошел слух", что возле мыса Неинтересного (клевета! По моему мнению там очень интересно!) стоят на кренговании два корабля южан. Хорошо бы застать их врасплох! Это обычно долгая процедура, но не стоит откладывать в долгий ящик. Мы плывём быстро, удивительно быстро, я даже не заметила, как прошло время. Уже к вечеру мы были на месте, и перед нами вырисовывались причудливые коралловые пейзажи. Возле двух кораблей почти никого не было, они казались лёгкой добычей. Я хотела было уже отдать команду, как вдруг всё исчезло, всё заволокло туманом. Ни берега, ни двух кораблей. Мирон? Нет, он бы нас предупредил... Обычно в таких случаях матросы начинают паниковать и ругаться на сверхъестественные силы, но в этот раз я не услышала ни звука. — Эй, яшурки, активизируемся! Готовим крюки и пушки! — привычно крикнула я, но ответом опять стала тишина. Я обернулась в сторону кормы (стояла на полубаке). Никого. — Где все, шокол побери?! Вы хотите, чтобы нас раскрыли?! — заорала я в пустоту. — Не кричите, Кровина, вам не ответят. — Что?! Сказано вроде на земном языке, хотя я словно уже не отделяю один язык от другого. Наслушалась всякого. — Не кричите, говорю. — Да кто это, леший меня забери?! — я стала вертеться из стороны в сторону в поисках источника звука. На самом носу корабля стоял Адвена. — Что вы здесь делаете?! — налетела на него я. — Где моя команда?! — Хорошо же вы умеете приветствовать старших, но не в этом суть, — произнёс Адвена, но его лицо не шевелилось, звук словно шёл из динамика его Камня. На миг мне показалось, что мы на пристани. — Как вы могли помнить, если ваши мозги ещё не высушила звезда 55 Рака, цель вашего пребывания на этой планете состоит в том, чтобы, изучая местных дикарей, добыть максимум левиафанов с целью изучения параллелей с нашей планетой и проведения иных миров, вы же вместо этого ввязываетесь по кораблям со шпагой наперевес и собираете вокруг себя опасные политические игры. — Что-что? — я вдруг поняла, что совсем его не понимаю. Он нёс чушь, но это не была его обычная чушь, это был какой-то сюрреализм. Какие ещё параллельные миры? У меня тут южане с минуты на минуту заметят известные паруса и поспешат их ликвидировать, а у нас пушки не готовы! — Двести-двести, — ответил Адвена и улыбнулся. Вот же!.. Я с досады топнула ногой в сапоге. — Нет у меня времени с вами спорить! Мы должны захватить корабли южан, а я не могу найти матросов! Где они? Что за засада?! Адвена молчал. Я начала волноваться. — Они непременно обнаружили наше присутствие! Они подплывут на шлюпках, заберутся на палубу, и начнётся резня! Нужно что-то делать! Ах, а если они сейчас с тыла!.. Адвена вместо ответа чинным шагом спустился с полубака на шкафут, и мне не оставалось ничего другого, кроме как последовать за ним. — Почему же "начнётся резня"? Она уже закончилась. — Закончилась? В смысле? Но... — я посмотрела кругом и вдруг закричала: экипаж корабля был здесь. Но он вовсе не готовился к атаке. Люди лежали, словно мёртвые. Ни стонов, ни движения. — Велес всемогущий... Это как... это за что... это когда?.. — Я начала суетливо сновать между убитых, выискивая тех, кто остался жив и кому можно было помочь. — Ох, да как так, да за так с ними... без предупреждения... А как же боевой клич?.. — Не старайтесь, не ищите, никого не осталось, — донесся до меня голос Адвены. — Убиты. — Это как же так?.. Это кто их убил? — беспомощно лепетала я. — Как кто? Вы и убили-с! — вместо Адвены заговорил Порфирий Петрович из "Преступления и наказания". — Я??? Что вы несёте?! — во все глаза посмотрела я на то место, где вроде как был Адвена. — А вы на руки свои смотрели? Я взглянула на ладони и вскрикнула ещё раз: они были все в крови. Опять... Как тогда... Проклятье... — Вы просто не помните, потому что опять сражались с манекенами, — констатировал Адвена. — Но я не сражалась... Откуда вы знаете... За что?! Рыжий матрос, милежаны, Фок, бедняга Фок! Он лежал, запрокинув голову и обратя взор в небо. Шимми, осуждающе сдвинув брови, бандиты из Шепсо, оба Хама, Малкур, Шонестам и... О боже! Аринаш, милая славная Аринаш! Её волосы разметались по палубе, рука сжимала сломанную шпагу. Вася и Рэдрик, родные мои! Упали рядом, протянув друг другу руки. Бедолага Мирон, никому не желавший зла! Его протезы превратились в кучу деталек. Даже родители, такие, какими я их запомнила! Все... Они все... Не может быть... Не может быть, чтобы я... Нет... Невозможно! — Вы убийца, Кровина, — раздалось за спиной. — Профессионал своего дела, между прочим. Без суеты и без шума, резко, точно, быстро, без шансов. Великому Сокращению нужны такие люди, безжалостные и беспощадные, готовые ради идеи убить своих близких. Что вам заповеди на скрижалях Моисея! Оставьте их, они это заслужили. Они пошли наперекор обществу, наперекор мирозданию, и были за это наказаны. Идёмте, для профессионального наёмника всегда найдётся работа — устранять неугодных. Ну же! Вы же умеете слушаться и доверять вслепую, не так ли? "Нет большего счастья, чем жить для людей. Но на палубе валяются мёртвые". Это был не Адвена. Он стоял рядом, но говорил не он. Кто-то другой. Кого я боялась в детстве. Я резко обернулась. Страх уступил место гневу. — Вы! — Что-то не так? — Адвена снова гадко улыбнулся. — Вы во всем виноваты! Во всём! Это вы загнали нас в одну точку на Земле, и нам осталось мечтать лишь о космосе и счастье за вечными звёздами! — я чувствовала, как какая-то сила отрывает меня от проклятого корабля, поднимает выше. Только бы не упасть, только бы не провалиться! — Это вы велели взорвать "Громовержец", это вы охотились за теми, чей взор обращен ввысь и ищет света! — И? И что вы сделаете? Убьёте меня, как остальных? Этому вы хорошо научились! — опять послышался смех, злобный презрительный смех, который я слышала ещё в Аустершене... нет, много раньше! — Да! На атомы разберу! Вы за всё ответите! Вспышка. Манекены. Шепсо. Парусник. Нож. Горло. Смех. Я вновь и вновь вонзаю нож, но смех не прекращается. Я чувствую, что опять начинаю проваливаться, тонуть, захлёбываться. В чём? В чём-то красном и тёплом... — Я! Не! Убийца! — успеваю выкрикнуть до того, как красная тьма поглощает меня, лишает дыхания и последних сожалений, последнего шанса спасти остальных и спастись самой...

Запись 89. — Тихо! Тихо... Нет здесь никакого убийцы, никто никого не убил, все живы-здоровы... — Что?.. Я открыла глаза и резко привстала с гамака — Вася. — Ох, Лу, что с тобой? Ты словно увидела духов павших пиратов... — Где Адвена? Так вы всё-таки живы? Это южане, да? Они ушли? Или напали и было сражение? — пулемётной очередью выпалила я. — Какой Адвена? Что значит "всё-таки живы"? Причём тут южане? — схватился Вася за голову. — Лу, ты точно ничего не принимала? Наверняка это побочные эффекты антисомнуса, нельзя было его тебе столько глотать! — Мы же хотели захватить два корабля южан на Неинтересном мысе, разве нет? Вася внимательно посмотрел на меня из темноты обоими глазами: живым и искусственным. — Всё-таки антисомнус... С этого дня больше никаких ночных дежурств! Ох, зачем мы решили в первый раз тебя и так надолго, какие же мы эгоистич... — Так что с кораблями? — не угоманивалась я. — Они напали? — Три ночи по земным часам... — Так напали? — Нет, — устало ответил Вася. — Пожалуйста, успокойся, мы никуда не отплывали с Шартуги после твоего похищения, нам же нужно решить вопрос с возможным столкновением с армадой под предводительством Круенту... Я пыталась собрать мысли в кучу. — Никто с Земли не связывался? — Сейчас?! — Вообще. Просто опять Великое Сокращение. И убитые. — Кто убитый? Нервная система? Лу, умоляю, если у тебя начинает ехать крыша, тебе пора возвращаться на Землю: твоя ноша слишком тяжела... Даже мало кто из взрослых способен так долго жить в чужом мире... — Он не чужой, просто неродной... Кажется, это был "просто" сон. Я начала вспоминать... Да, дело хуже, чем я предполагала: мне уже снилось это. Мне снились мои убитые друзья, пусть и не так реалистично, как в этот раз. Ещё одна причина, по которой я стараюсь спать как можно меньше. Но Вася так беспокоится... Интересно, если ли в моей сумке какое-нибудь средство от кошмаров, и существует ли оно в принципе? — Нет, Вася, со мной всё хорошо... Я же не одна руковожу пиратскими набегами. — Не одна... — Значит, всё в порядке. Извини, что побеспокоила, и спокойного остатка ночи! А то сейчас все остальные проснутся. Им важно выспаться, они устают сильно... Я сделала вид, что заснула, но на самом деле включила аудиокнигу и уж не смыкала глаз до утра. Спасибо, Рэд, никогда не устану благодарить тебя за наушник. Надо же в пятый раз дослушать "Одиссею капитана Блада". Кажется, Вася дежурил у двери каюты. Я из принципа не сплю в капитанской рубке, не хочу ставить себя выше других, так я ближе к этим людям.

Утро выдалось разбитым. Ответы на заданные вопросы не нашлись. Если это мои галлюцинации, то каким образом они сгенерировались подсознанием? Стоит ли мне боятся сойти с ума? Вдруг я и вправду... убийца. Пират и морской разбойник шокол Шейз Коршия не может не быть убийцей. Но где кончается он и начинаюсь я? Что же говорила Шарлотта... Странная эта планета, на которой вместо деревьев растут кораллы, вместо рыбы плавают членистоногие со "стеклянным" экзоскелетом, а вместо того чтобы жить нормальной жизнью люди охотятся друг на друга, строят заговоры, организовывают похищение, грабят и убивают. Погодите-ка... Ладно, Вася, я постараюсь некоторое время не употреблять антисомнус, хотя без него мне только хуже. Никаких кораблей возле мыса не было, южане так далеко не заходят.

Вскоре обнаружилось, что от нас сбежал весьма ценный и очень странный член команды: Полишоке. Почему? Да, меня очень интересовал её посох, обладающий такими необычными свойствами, но я не пыталась его украсть, даже старалась держаться подальше и не намекать на него. Мне всегда казалось, что предводительница милежан очень нервная, дёрганная, вспыльчивая и не совсем адекватная женщина, способная на безумные поступки. Но зачем ей оставлять своих? Куда она ушла, оставив нас без весьма сильного артефакта? Даже Камень не мог навести на какие-нибудь следы.

Глава 19. "Там за звёздами вечными..."

Запись 90.

Единственное нормальное место, в котором могло за одним столом собраться достаточное количество людей, было "Старое время". Губернатор Шартуги Фалум-Машисте восседал на самом видном месте, словно дьякош Паренкоста во время бала, только в нём не было этого тупого пафоса, только мрачная торжественность, такая, что даже несносные голодранцы с "Нугаса" перестали орать во всю глотку и незаслуженно привлекать к себе внимание. Толку от них ноль целых ноль шестидесятых, долги не возвращают, да ещё и домогаются до всего, что движется, оттого все в синяках и без зубов. Вот самые культурные (после нас, разумеется, хотя Шимми с своими матросами порой портит рейтинг, когда в зюзю: такие песни поёт...) — северяне. Они очень холодные и сдержанные, а главное — вовремя возвращают деньги, особенно наши. Какое же счастье, когда у тебе есть эти деньги! Можно их экономить! Правда, причина в том, что это мы вынесли из института: с финансами у нас туго, потому что мы... эм... не в чести у Мирового Правительства.

Несмотря на внешнее спокойствие, Аринаш сидела как на иголках под прицелами сотни мужских взглядов. Но сейчас их обладатели по крайней мере молчали, а то так усердно называли "кукарьной, правдочкой да яшурочкой" и прочими, по их мнению, приятными для девушки прозвищами и "комлиментами", что ей пришлось продемонстрировать, как она научилась справляться с огнестрельным оружием. При этом Аринаш чуть не застрелила меня, но ничего страшного, всё равно молодец. На меня в основном смотрели либо с нескрываемой ненавистью, либо с восхищённым обожанием, причины обоих этих явлений изложены выше. На Васю и Рэдрика смотрели... странно. А на Фока не смотрели, Фока слушали, и слушали внимательно и весело: про наши рейды, про Аустершен, про контрабандистов, про него самого и, конечно, про меня. "Сенсация! То, чего вы не знали о Шейзе Коршия!" Да практически всё.

Всё это "кто в лес, кто по дрова" продолжалось до тех пор, пока губернатор не призвал к тишине.

— Господа! Пираты, разбойники проходимцы! Сорвиголовы всех мастей и народов! Искатели наживы и приключений всех возрастов и телосложений! Наша жизнь играет красками и огнём, и пусть она не легка, но мы можем быть довольны ею! Однако на ясное небо всегда наползёт туча. И сейчас туча ползёт с Юго-Востока! Она черна и хочет загородить всё небо, чтобы мы не видели штар и шита! Мы не можем этого допустить! Нам нужно объединиться и дать отпор! Только объединённый мощный натиск отбросит тучу ко всем шоколам!

Губернатор сказал это всё одним духом, без пауз, чтобы его не прервали. Когда же он закончил вступление, в трактире поднялся шум.

Наша шестёрка быстро заскучала. Даже Шимми не пытался спорить, только сердито поглядывал на меня: вот, мол, какая из-за тебя хова испеклась, наивный недопират, отвратительно тебя воспитывали. Фоку было обидно, что разговаривает не он, однако он тоже молчал до поры до времени. Аринаш и вовсе походила на рассерженную кошку, шипела и огрызалась. А мы трое и не такое видели во время "научных споров" между старшими научными сотрудниками, так что просто углубились каждый в свои мысли, не забывая, однако, следить, как бы нас случайно не прирезали, чего доброго.

Наконец слово снова взял губернатор.

— Я понимаю, что для вас это несколько неоднозначное... кхм... неоднозначный факт. Но стоит помнить, что провизией и всем необходимым нас снабжают контрабандисты именно с берегов Паренкоста. Значит, нас это непременно коснётся. Вдобавок где гарантия, что они не поплывут жечь остров? Нет, сильные мужчины — и женщины, разумеется, — не должны оставаться в стороне. Нам это окупится: Южные Земли сказочно богаты, и мы в случае победы имеем право потребовать выплаты!

— А ежели не одолеем? — крякнул кто-то из дальнего угла.

— Если не победим, — губернатор оглядел всех собравшихся и нахмурился, отчего всё разом притихли, не выдержав этого сильного укоряющего взгляда, — то все люди на этом совете не стоят и шонейки, они трусы и слабаки! Я скорее дам себя вздёрнуть на крюк, чем управлять островом, где живут одни дохлые робкие яшурки, которых легко может победить и мальчишка со своей подружкой!

Клянусь своими проколотыми в трёх местах ушами, он говорил обо мне с Аринаш!

— Так, утащи меня во Тьму, ясно дело! — мужиковатый субъект с широкой рыжеватой бородой стукнул кулаком по столу. — Только кто нас возглавит?

Трактир снова наполнился шумом и гамом. Губернатор лишь молча смотрел, как всё собрание перетекает во вражду двух лагерей: тех, кто считал Шейза залогом успеха, и тех, кто считал Шейза причиной всех несчастий. А самому Шейзу эти высказывания и толки значили не больше, чем плеск волн. Он переглядывался со своими товарищами, смотрел на карту и хмурился. Наверное, каждый всё-таки тайком ждал, когда же этот мальчишка станет и объяснит им всё, что происходит и что следует сделать. Однако он по-прежнему молчал.

— Двое, защитите нас! Это невыносимо! Да объясни уже им! — даже Аринаш под конец не выдержала.

— Кто я такой, чтобы с ними спорить? — последовал ответ.

— Ты же тот, кто отважился плюнуть в лицо Круенту! Эти трусливые мужчины никогда не договорятся! Ну почему ты просто сидишь и хмуришься вместо того чтобы выступить эти дурацкие споры?

— Потому что они послушают другого, — неожиданно ответил губернатор. И как он расслышал через шум?

Фалум-Машисте снова встал, и снова все умолкли как по мановению волшебной палочки.

— Господа! И дамы! Для меня является величайшей честью предоставить слово легендарному морскому разбойнику, по праву заслужившему всеобщее обожание и уважение своими многочисленными победами на Живом, Ледяном и Цветном океанах!

Все затаили дыхание, некоторые покосились на меня, а со стойки, где стоял трактирщик "Старого времени", раздалось удовлетворённое кряхтение.

Губернатор повернулся в сторону звука.

— Прошу вас, Алба-Барбуш!

Глаза Шимми расширились, сам он побледнел, как будто и не было его морского загара. Остальные пираты выглядели не лучше. Мы с Аринаш переглянулись: каждая из нас считала, что этот невероятный морской волк давно умер, от него остались лишь красивые, как ветка коралла, легенды, вечно растущие на выдумках и всё равно прекрасные, а он, значит, жив? Он здесь? Всё это время он был здесь?

Трактирщик, слегка прихрамывая, поплёлся к тому месту, где стоял губернатор.

— Благодарю тебя за честь видеть тебя, старый друг, — он дружески хлопнул Фалум-Машисте по плечу, повергнув всех в состояние лёгкого шока. Затем тот, кого я некоторое время считала своим начальником, а после просто неплохим человеком, который помогал нам готовится к рейдам и давал возможность хорошенько отдохнуть после успешного их завершения, а теперь мгновенно преобразившийся из уставшего полного безволосого старика в грозного моряка на пенсии, выпрямился во весь свой рост и безо всякой прежней хрипи, зычным голосом начал говорить:

— Эй, дохлые кормики! Мне до шоколов надоело ваше размазывание слизи! Как ни противно мне становиться во главе таких никчёмных пиратов, как вы, но я принимаю предложение нашего золотца губернатора и маленького Рождённого Темнотой, хотя уже давно зарос наземными полипами. Возможно, это моё последнее с Вечными Водами, поэтому каждый, кто подойдёт наше общее дело, я обвиню в измене богам и мирозданию, измене мне и губернатору, и будь тот шесть раз проклят, если не узнает крюка!

То впечатление, которое произвели слова Алба-Барбуш, трудно описать словами. Это было смятение, удивление, благоговение и — радость! Никто не посмел возразить, да тут и нечего было возражать — никто иной не справился бы с этой задачей. И он жив! Всё это время он был рядом! Живая легенда, и у него целая толпа фанатов! Эх, мы порой не замечаем своё счастье. Или оно достаётся не тому. Что ж, у меня верный глаз, когда дело доходит до швабры.

— Наш губернатор человек замечательный, он попытался связаться с Паренкостом, но ему было отказано. Помощь не прислали бы, даже если бы мы сдали Рождённого Темнотой. Поэтому рассчитывать нам придётся только на себя. А сейчас я попрошу Рождённого подойти ко мне и рассказать о своих наблюдениях и планах. Остальные пускай оснащают корабли и готовятся к отплытию!

Я сначала не поняла, кого Алба-Барбуш называл Рождённым Темнотой, но тут Аринаш резко толкнула меня, прошипев "Да иди уже, размазня!". Рука её со времён перемены рода занятий стала значительно тяжелее, так что я буквально вылетела из-за своего места и поспешила с картами к тому, кто так неожиданно снял с себя маску. Вероятно, молодой человек грозного вида, одетый во всё чёрное и при этом идущий на полусогнутых, семеня ногами, словно школьник младших этапов, выглядел столь комично, что суровые головорезы громко расхохотались аж до слёз, несмотря на присутствие столь важных лиц.

— Иди же сюда, не бойся! — подбодрил меня Алба-Барбуш и тоже рассмеялся. — Да если бы мне тебя убить нужно было, я бы ещё два шуба назад осуществил свои планы и и безо всякого шума!

Я торопливо кивнула и разложила перед ним макулатуру.

— Они... с юга... и сюда, а мы тогда должны тут... и из засады чтобы... — Велес всемогущий, почему меня в такие ответственные моменты язык отнимается?! Да ещё и уши начинают гореть... Какой позор... Не знала поражения в море, но узнаю в споре.

— Знаю-знаю, мне уже сообщил Фалум-Машисте, — шёпотом сказал Алба-Барбуш, спасая меня, и сказал уже громче: — Так значит, на нас с юга движется армада примерно из двадцати кораблей? Ах, так? Это считая груженных запасами? Получается, против нас... Что ж, это приличное число, вряд ли у нас будет больше. Напасть из засады неподалёку от мыса? Отличная идея! Ваша "Жемчужина" вполне годится на роль флагманского корабля, надеюсь, вы мне её уступите? "Ширшоваш" пусть будет для запасов, можно заставить его тянуть на буксире лодки...

Говорил почти только он, я молчала, усиленно изображая хрипоту, дабы все думали, что я простудилась, поэтому мне трудно говорить. Стратегически верное решение, когда каждое твоё слово может обратиться против тебя.

К концу совета было решено отплыть через две недели к мысу Шкира, на котором находился Аушея-Лашо, и устроить засаду на двух барьерных островах архипелага Вечности, именуемых Ставнями. Через них пролегал самый короткий путь от Ищекенгли до берегов Паренкоста. Но на всякий случай на границе океанов Живого и Цветного крейсировали корабли верных нам контрабандистов, да и Мирон всё теснее и теснее поддерживал с нами связь. Хороший он парень, хоть весь и в себе и слишком уж зацикленный.

Фок услышал шесть новых баек, так что путь до "Чёрной Жемчужины" был отнюдь не скучным. А Шимми всю дорогу ворчал на меня, сетуя на мою безалаберность, неумение отстаивать свои идеи и вообще "зачем ты в пираты пошёл, тебе место кое-где совсем не там" , пока Вася уточнял у Фока особенности местного слэнга, а Рэдрик осенял всех желающих знаком Шестиугольника и благословлял на удачу. Всё-таки полезно иметь у себя капеллана.

Запись 91.

Губернатор Шартуги Фалум-Машисте и старый морской волк Алба-Барбуш, на которого смотрели как на воскресшего легендарного воина, явились на "Жемчужину" на следующий день. Вдвоём, без свиты. Мы приветствовали их радостными улыбками, как старых друзей, после чего они со мной, Аринаш и "сладкой парочкой" уединились в капитанской рубке.

— Никогда не забуду тот день, когда ты пришёл мне в зелёном тюрбане, с перемазанной физиономией, запуганный и немой! — смеялся Алба-Барбуш, усевшись на предложенной ему стол и закидывая ногу на ногу с отнюдь не свойственной такому старику бодростью. — Но я знал, что это маска, знал, что недолго ты будешь изображать из себя дурачка. И правильно вы сделали, что не засиделись в контрабанде... Шмнение найдётся?

— Конечно, — засуетилась я.

Каюсь, в последние месяцы, когда уж больно многое действовало нам на нервы и при этом у нас были деньги, мы с Аринаш пристрастились к этим трубочкам, из-за чего Васе приходилось постоянно нас одёргивать.

— От этой штуки развивается язва желудка и портятся зубы, так что завязывайте давайте с этой вредной привычкой!

Бросить это нам пока не удалось, зато всегда было, что предложить гостям. Кажется, моё поведение не такое уж и отвратительное.

— Хорошо! — Алба-Барбуш стал жевать кончик шмнения, и мы с Аринаш под укоризненным взглядом Васи последовали его примеру. А губернатор не последовал, губернатор молодец.

— Отлично вы тут всё устроили, — заметил старый морской волк. — Порядок, чистота, команда вышколенная. Обычно в капитанскую рубку у паренов заходить тошно, поэтому я предпочитаю людей других национальностей.

Аринаш нахмурилась, и Алба-Барбуш поспешил извиниться.

— Конечно, нет плохих наций, есть плохие люди, просто мне... э-э-э... менталитет не заходит, я ведь сам-то с севера, как и ты, малыш.

— Я?

— Да, ты, Рождённый Темнотой! — Алба-Барбуш снова засмеялся.

— Но я не с севера... И почему меня так называете?

Губернатор и старый морской волк вопросительно взглянули на меня, а Вася не удержался и нервно фыркнул. Рэдрик просто молчал и делал какие-то знаки, но я их не поняла.

— Твоё имя — Коршия — с одного северного наречия так переводится, — сухо сказал Алба-Барбуш. — Откуда же ты?

Молящий взгляд на Васю, ответ сквозь рацию: "Выкручивайся сама".

— Я не знаю. Я жил на архипелаге возле Диких Земель, а потом в монастыре. Но себя считаю жителем Паренкоста.

— Нет, ты не из Паренкоста, в тебе течёт чужая кровь. Я встречал таких среди северян, но среди материковых... — морской волк откинулся и снова стал жевать. — Странные вы люди. Молодые лезете в самый огонь, как будто у вас за плечами нет ничего, ради чего вам хотелось бы жить. Как будто...

— Отступники? — вырвалось у Аринаш.

— Вот именно, что отступники, — покачал головой Алба-Барбуш. — Рано вам умирать.

— Умирать? — глаза девушки расширились.

— А как же, — вздохнул губернатор. — Вот кампания была возле Шоколокоста, только пятьдесят человек вернулось, а было их шесть сотен. Вы же против тысяч хотите выставить всё что у вас есть, хотя вас всё равно за это в тюрьму кинут, что Творник, что Паренкост.

— Мне кажется, это наше дело, ради чего сложить головы! — воскликнула Аринаш, вскочив со своего места. — Люди умирают сотнями по самым ничтожным причинам! Мы умрём в борьбе! Потому что не хотели преклониться! Да лучше я умру совсем молодой, чем буду до седых волос ходить за злобным чудищем и получать от него побои!

Старики улыбнулись.

— Ты храбрая девочка, но мало ещё знаешь жизнь: умирать на самом деле никому не хочется. Все ищут свет. Ради того и живём.

"Все ищут свет"... На планете, затянутой облаками, где ночью настолько темно, что и шагу не ступишь без фонаря, люди ищут свет. Свет. Несущие свет. Значит, те, кто отворачивается во тьму... значит, самое страшное — тьма?

— А теперь прекратим рассуждать о жизни, вернёмся к её спасению, — строго сказал губернатор, и одиннадцать живых глаз обратились к картам.

Запись 92.

Океан. Мягкий, тёплый и солёный. Мы в чужом месте, но он не чужой. Его воды едины, что северные, что южные, что восточные, что западные. Давление водной толщи приятно обволакивает и успокаивает. Где-то проплывают представители местной фауны. На скалах ракобогомолы опять кружатся в танце новой жизни. Биолюминесценция... она повсюду, и три спутника, и звёзды. Ночью вода особенно чудесна, особенно когда над ней чистое небо, и так светло, и столько маленьких огоньков. Природа неколебимо спокойна, тонка и очаровательна в своей точечной радужной красоте, нет ни суеты, не криков, не пушечных залпов и этого порохового дыма. Гром сражения. Но завтра эти острова услышат треск, стон, осколки от столкновения двух непримиримых идей. Умрёт одна — или обе.

Почему так много кораблей стоят рядом? Что заставило сотни людей сняться с якоря и плыть сюда, чтобы умереть?

Этого не знают ни морские омы, доверчиво щекочущие щупальцами мои голые ноги, ни аэрополихеты, свистящие в скалах, ни голубые фурии размером с десятилетнего ребёнка, которые ловят в воде воронкоротых. Им это не нужно, они не хотят золота и власти.

Все спят.

Я не могу спать, я несу вахту на "Свободе". Ночь течёт сквозь меня, просачиваясь сквозь клетки. Вода, воздух, соль. Тишина. Ночь, будь вечной! Я бы никогда не сомкнула глаз! Я не хочу, чтобы лучи Коперника окрасили воды и небо. Чтобы Аринаш вышла из своей каюты, чтобы Рэдрик с Васей проснулись рано утром, как истинные планразведы, которые спят!

Мирон тоже спит. Он будет нас страховать. Он далеко, но я чувствую, что он мерно дышит, шевеля во сне своими неживыми пальцами. И рядом с ним спят его книги.

С Земли звонили. Мы их видели, хоть и плохо. Майя, Джен, Полина, Валерий Виссарионович, Христофор Рулле и все остальные. Они желали нам удачи: физики и астрофизики, биологи, химики, историки, географы, антропологи, математики, астрономы, филологи и языковеды, философы, космологи... Весь НИИ ПОНЕЛ, без остатка. Планразвед знает, что может не вернуться. Они хотели, чтобы мы вернулись. А мы...

Камень сообщил, что все спят, поэтому я могла не опасаться, что меня увидят не то что без маскировки — почти без одежды.

Корабли прелестны, особенно со стороны моря. "Жемчужина" чуть впереди. Она кажется гораздо больше, чем обычно. Но завтра...

Я не вижу их корабли, но я знаю, что они рядом.

Я не хочу их видеть. Хочу видеть лишь тёмные солёные воды да звёздное небо.

Камень вибрирует! Меня заметили!

Быстро ныряю, но что-то идёт не так, и я случайно выдыхаю весь воздух. Если не вынырну, станет плохо.

Головой разбиваю поверхность воды и снова вижу звёзды.

— Так и знала...

Аринаш. Она перелезла через фальшборт и сидит в одной ночнушке, свесив босые ноги.

— Как до?.. — я с ужасом осознаю, что говорю своим нормальным голосом.

— Достаточно до!.. — передразнивает меня девушка и смеётся, легко, весело, и этот смех молоточком заколачивает гвоздики моего гроба. Меня раскрыли. Меня раскрыли! Меня раскрыли!!!

— Подумать только! — Аринаш изящно потянулась. — Единственный разумный в своём безумии и по сути нормальный симпатичный парень в конце-концов оказался девушкой с белой кожей, узкими бёдрами и плоской грудью! — тряхнула волосами и пошевелила пальцами ног, — Водичка-то хоть хорошая?

— Замечательная, — убитым голосом ответила я.

Аринаш запустила руку между перегородками и вытащила мою рубашку, которую я аккуратно сложила рядом с остальными вещами.

— Будет тебе плавать, вылезай давай, замерзнёшь ещё и простудишься, чего хорошего.

Я шлёпнула рукой по воде, подняв брызги.

— Перестань надо мной издеваться!

Девушка пожала плечами.

— А я и не издеваюсь, ты там уже полночи мокнешь, вот я и переживаю.

От подобного заявления я погрузилась в воду целиком, дабы охладить пожар стыда, и вынырнула с другой стороны.

— Шпионила за мной, да?

Девушка деловито пересела поближе ко мне.

— Я за тобой наблюдала с тех пор как впервые увидела, мы тогда ещё знакомы не были, — равнодушным голосом ответила Аринаш, наблюдая за тем, как двигаются мои ноги под водой. — Ты меня с самого начала привлёк... то есть привлекла. Ходишь странно, смотришь на всё широко раскрытыми глазами, всему дико радуешься, озорничаешь и при всём при этом не стремишься доказать своё превосходство. Да и телосложение твоё всегда вызывало массу вопросов, но говоря о глазах и волосах. Про зубы я молчу.

Мне осталось лишь опять нырнуть.

— Может, нормально поговорим? — было произнесено на повышенных тонах, когда я снова вынырнула.

— Ну хорошо... — карие глаза с любопытством наблюдали, как я вскарабкалась на корабль, выжала воду из волос и накинула протянутую рубашку.

— У тебя ноги такие белые... А руки тёмные, — заметила Аринаш. — Ну и шоколовка же ты... Откуда такая? С севера? Как тебе удалось так мастерски притворяться, говорить чужим голосом?

Я только вздохнула.

— А не со штар ли ты случаем свалилась, лгунья? — глаза девушки смеялись надо мной, но губы были сжаты, уголки рта напряжены.

— Ну...

— Ближе к истине? — Какой лукавый взгляд...

— А ты серьёзно веришь, что там, за вечными штарами, кто-то есть? — Я наконец-то решилась посмотреть в эти глаза, вытащить оттуда ответ и понять, что же делать мне теперь. Я так хорошо прочувствовала Аринаш, мы так долго были вместе, столько всего испытали! Быть может, она мой единственный друг. Именно друг, не наставник, не товарищ, не брат или сестра по духу, а друг. Который готов бросить всё и уйти с тобою бороздить моря — или звёздное пространство. Броситься со шпагой на врага. Плюнуть на всё. И ты знаешь, что поступил бы ради него точно также.

Девушка смотрела в мои глаза и тоже искала ответ.

— А почему бы там кому-нибудь не быть?

Я выдохнула, и мне показалось, что из лёгких вышел не только воздух, насыщенный углекислым газом, но те скованности, та моя вечная ложь, вечная актерская игра, придуманная жизнь, чужое имя. Я думала, что никто из местных не может понять меня настоящую. Но нет. Время, расстояние, пространство, язык... Это не разделяет людей. Другое людей разделяет. Мы не инопланетяне друг для друга. Мы — человеки, два существа, сидящие, облокотившись на фальшборт мира.

— Да, почему бы там не быть кому-нибудь.

Звёзды. Они сияют. Иные находится так далеко, что, может быть, они уже давно мертвы. А некоторые близко, и я знаю, что они живы. Их так много... Это лишь маленький кусочек нашей галактики, а там есть ещё галактики, скопления галактик, сверхскопления... И кто знает, насколько бесконечна Вселенная? Почему бы там, в самом деле, не быть кому-нибудь?!

"Там за звёздами вечными счастье есть..."

— "Только как нам его отыскать?"

— Аринаш?!

— Что "Аринаш"? Ты сама часто внезапно начинаешь петь на неизвестном языке, особенно эту песню. Даже мне пела, когда мне плохо было, — девушка смотрела на меня с недоумением, неверно истолковав мою реакцию.

— Откуда ты знаешь эту песню?! — я не могла оправиться от изумления.

Аринаш отвернулась и стала смотреть на звёзды.

— Когда я была маленькой и жила на острове Шар-тидан, у меня была мама. Она была очень удивительная женщина, какая-то не с геши. Смелая, решительная, и папа её очень любил. Она пела мне песни о штарах и далёких мирах, рассказывала удивительные сказки. А потом на нас напали пираты. И мама исчезла. Папа очень сетовал, что ему не хватило смелости остановить и удержать её. С тех пор утекло много воды... Папа словно умер... наполовину. И поэтому стал таким... И много чего ещё, и связь с гильдией на унизительных условиях, чтобы выжить... Поэтому папа воспитал меня, чтобы я ничего не боялась, не трусила быть наравне с мужчинами. Но на меня все смотрели как на... сама понимаешь. И вот нашелся ещё один человек, который меня понимал. Это ты. И ты тоже поёшь о других мирах. Словно твой родной дом — штары. Папа тоже говорил мне, что моя мать родилась на штарах, и поэтому я тоже... из другого мира.

Тихий плеск волн. Где-то по-прежнему кричали аэрополихеты да ракобогомолы щёлкали конечностями.

— Теперь понятно, почему мы нашли друг друга, — тихо, боясь осквернить эту печальную повесть, ответила я.

— Так ты со штар? — Аринаш посмотрела на меня с такой детской наивностью, ей так хотелось поверить в невероятное, что я невольно решила — именно таким должен быть контакт с внеземной цивилизацией: просто, открыто, по-детски мечтательно и наивно.

— Да.

— А с какой? Вот с этой? — Аринаш указала пальцем наиболее яркую звезду.

— Нет, не с этой, это Сириус.

— С той?

— Нет, это Проксима Центавра. Рядом Альфа Центавра, ещё Бета Центавра — Гадар. Вот там Ригель — Бета Ориона, а это Арктур — Альфа Волопаса. Эти вокруг — другие звёзды из созвездия Рака, возле штары которого мы находимся. А вот Процион маячит над самым морем. А вот это не штара, а другая планета, соседняя с твоей. Кажется, b... Нет, b там, а это e. Там не очень уютно, а вы в зоне жизни, да еще и планета каменистая, а не газовая.

— А твоя планета где? На какой штаре?

Чтобы найти свою родную звёздочку, пришлось воспользоваться Камнем, затем включить лазерную указку, чтобы показать Аринаш.

— А вот эта штара — Солнце...

— Шокол возьми! — Аринаш так неожиданно сорвалась, что мы обе соскользнули вниз, но мне удалось зацепиться, так что девушка не намокла.

Вернувшись в прежнее положение, я спросила причину столь резкой реакции.

— Да у тебя подвеска с тёмными силами! А говорила, что не знаешь про Шарри! Теперь всё понятно, шоколовка...

— Это... в общем, очень умное устройство. Не у всех есть, но у меня есть. Может не всё, но много чего. Короче, вот это Солнце. До неё, если лететь быстро-пребыстро, добираться придётся сорок шишей! И возле неё кружится моя родная планета — Земля.

— Ого... Так далеко... — глаза Аринаш не переставали широко удивляться. — Получается, что ты очень старая? Хорошо сохранилась, кстати...

Я не выдержала и рассмеялась.

— Что́ ты! Я ещё очень молодая. Просто мы научились преодолевать пространство-время, и поэтому нам не пришлось лететь сюда так долго. Но если бы ты взяла самый мощный телескоп и посмотрела бы отсюда на мою родную планету, то ты бы попала в прошлое, когда меня ещё не было, и нашего охотника с капелланом, а мои родители были совсем маленькими.

— Ух! А это как так?

— Расстояния в космосе... то есть далеко в глубине неба, очень большие. Такие, что даже самый быстрый гонец — луч света, идёт от одной штары до другой очень долго. Он мог идти к нам миллионы шишей от такого далёкого уголка, что штара, от которой свет идёт, на настоящий момент может быть уже мертва!

— Штары умирают? — девушка погрустнела. — Я думала, что они воистину вечные.

— Так-то вечного ничего не бывает, даже небо, шито, кошмы далеко не всегда было такими. Зато могут рождаться новые штары, и вокруг них будут кружиться планеты, и быть может, на них даже возникнет жизнь. Но всё-таки штары более вечные, чем мы...

Мне было непросто объяснять астрономию тому, кто даже не имеет представление о скорости света, красном смещении, расширении Вселенной, сверхновых, квазарах и чёрных дырах, микроволновых, тёмной материи и тёмной энергии, излучении Хокинга и радиусе Хаббла, даже не знает, что звёзды — это огромные раскалённые шары из водорода и гелия, а скопление звёзд — галактика, которая может вращаться. Не представляет, какой он крошечный даже по сравнению со своей планетой, не говоря уже о сверхскоплениях видимой части Вселенной. Но Аринаш хотела знать, желала знать, стремилась знать, и это с лихвой прощало ей всё. Я смогу её научить, она узнает о космосе, ведь я верю ей, верю её восхищению.

— А вас там много?

— Кого? — не поняла я.

— Зем... земл... земляничников?

— Кого-кого? — меня снова начал пробивать смех.

— Ну земляников, землюдей, земленян, земляков, земунов, или как вы там называетесь? — Аринаш было обидно, что я смеюсь над её словами.

— Земляне мы, не земляники садовые, — я уже немного отсмеялась.

— Ну так вас много или мало? — надулась девушка.

— Раньше было много...

— А раньше — это когда? Сорок шишей назад?

Я вздохнула, и Аринаш умолкла.

— История нашей планеты похожа на вашу. Мы тоже сначала боялись диких тварей, только они были... — тут я хлопнула себя по голове. — Да что же это я, право! У меня же нанокомпьютер всегда с собой!

— Что?...

Глаза девушки расширились, хотя я уже не знала, куда им расширяться ещё больше, при виде десятков всплывших слайдов, окошек, модулей, табло с рисунками, схемами, таблицами, фотографиями. Заботливый Камень перевёл всё на понятный Аринаш язык, даже заменил некоторые термины описательными оборотами. Тут было всё в очень сильном сокращении, только основное, чтобы составить общее представление, но даже этого было для бедняжки слишком много. Она буквально лишилась дара речи.

Когда же она наконец-то сообразила, что к чему, то только и выдавила из себя:

— Двое, защитите нас...

Некоторое время спустя она всё же спросила.

— А сейчас вас много?

— Сейчас нас не очень много, около пяти миллиардов, как триста шишей назад.

— Пяти... чего?! Да как вы там все умещаетесь?! — не знаю почему, но Аринаш это особенно поразило. — Вам же наверняка сейчас жутко тесно, поэтому ты и такие как ты сюда прилетают, да? А вас много к нам прилетает?

— Не переживай, мы чуть ли не поодиночке сюда летим, и всего лишь шишей двадцать, — я ввела в поисковике карту плотности населения Земли на настоящее время (вернее, на время около года назад). — Видишь, мы как будто на островках сосредоточены.

— А почему? Столько же свободного места! Раньше вас было больше?

— Раньше нас было девять миллиардов, а потом произошла катастрофа, — серьёзно сказала я, надеюсь, что она не спросит об этом.

— А что за катастрофа? Женщины отказались выходить замуж? — Аринаш ёрзала от любопытства так сильно, что опять чуть не упала в воду.

— Если бы! — в моей голове сразу стали возникать картины, которые снились мне в ночных кошмарах и которые стали причиной нашего образа жизни: высокий гриб взрыва, уничтоженные подчистую мегаполисы, изувеченные радиацией люди, обгоревшие трупы, миллионы квадратных километров мёртвого пространства — раны, которые мы по сей день не можем зализать. Как людям пришлось десятилетиями отсиживаться под куполами, прежде чем они смогли выйти и взглянуть на то, что натворили, и ужаснуться. Настолько ужаснуться, чтобы больше никогда не разрабатывать новое оружие, навеки заморозить гонку вооружений. Для этого надо объединиться — и запретить науку. Навсегда. Ведь физики изобрели атомные бомбы, биологи создали бактериологическое оружие, химики синтезировали газы, которые пускали в окопы. Литература давала идеи, позволяла мыслить шире, вдохновляла на революцию, а это опять потери, так что постепенно стали запрещать и её. Астрономия давала понять, насколько безгранична Вселенная и насколько ничтожны мы, и это опять давало поводы для расстройств. А Аринаш — она хочет всё знать. Мы тоже хотим знать. Знать. Человек испытывает потребность знать, а наш мир начал лишать его этого возможности. Вернее, те люди из "этих".

— Ну так что? Почему тут какие-то жёлтые облака? Ой, а что это с человеком стало? А это пустыня? А что это за овалы такие, что на них написано? Почему эта толпа кого-то избивает? Они жгут мудрецов? Эй, ответь, Ше... Кстати, как тебя тогда зовут, если ты девочка?

Я замотала головой, пытаясь отогнать от себя эти картины и не напугать ими Аринаш.

— Это так тебя на языке жестов называют? — заулыбалась девушка. — На нормальный язык это переводится?

— Нет, это я просто... голова дурит. У меня, конечно же, имя есть. Лукреция. Можно просто Лу.

— Лук... креция... Лукрец... крец... — Аринаш смаковала незнакомое для неё сочетание звуков. — А оно что-нибудь означает? Моё вот означает "покой", так отец сказал.

— Вообще Лукреция переводится с латыни как богатая.

— Богатая?! Любопытно, если учесть, что ты явилась на эту планету без шонейки в кармане!

— И что? — я улыбнулась. Мы были люди практичные и не придавали значение всяким там знакам и символизмам, полагаясь на причинно-следственную связь и законы природы и общества. — Не всякая вещь соответствует своему названию. Правительство Мировое, а правит кучка людей из определённого круга.

— Значит, у вас там тоже правительство есть... Оно хорошое?

Ну и что на это мне ответить?

— Хорошего правительства не бывает.

— Плохое?

Детская наивность сильнее взрослого цинизма, ибо она дитя света, а вот цинизм... Впрочем, чего это я?

— Не настолько плохое, чтобы его ненавидеть, но... Но мы из-за него изгоями стали.

— Так вы отступники? Вы поступаете вопреки общепринятой морали? — лицо Аринаш стало серьёзнее. Я даже не стала поражаться, как же точно эта девушка с планеты Сомниатор нас, земных учёных, раскусила.

— Отступники... Да, вернее не скажешь. Видишь ли, мы фантазёры, неисправимые мечтатели, как дети, разбираем игрушки на винтики, ищем то, что не стал бы искать кто-то большой и серьёзный...

— Вы мудрецы? — Аринаш напомнила мне о первой встрече с Фоком и его болтовне о борьбе с инакомыслящами. А чем мы не эти самые мудрецы?

— Да...

— Вот видишь! — торжествующе воскликнула Аринаш. — Я всё понимаю! А это значит, что мы из одного мешка с ховой испеклись! И нечего на меня так смотреть своими зелёными глазищами! Кстати, а вы там все бледные и зубастые?

— Нет...

— А ты почему внутри белая?

— Потому что я европеоид.

— Кто?

Я устало откинулась назад. Нет, не смогу я ей объяснить всё. Да и смысл? Ведь завтра... Кто знает, что будет завтра? Вдруг я её... потеряю? Ведь это завтра непременно наступит!

— Красиво, хорошо ночью! Теперь я понимаю, почему ты не спишь, — Аринаш снова стала смотреть на звёзды, ибо слайды погасли, и Камень снова притворился обычной подвеской. — Ах, почему бы штарам не гореть пару шубов вот так да нам бы не сидеть под ними на одной планете! Почему мы должны завтра драться с этим дураком Круенту? Почему бы нам не улететь к тебе на твою Зем... Земью?

Я вздрогнула, услышав собственные мысли.

— Те двое, который одноглазый и рыжий, они ещё имена свои особо не называют, тоже ваши?

— Да, они мои наставники.

— То есть ты ещё учишься? — Аринаш снова посмотрела на меня.

— Не то чтобы... Эх, это сложно объяснить... Ну вот то что я про монастырь рассказывала — это аналогия.

Девушка о чём-то задумалась, устремив карие глаза в море.

— Если вы такие всемогущие, почему бы вам не обделать это всё? Типа... свет, сила, громкий голос... Тогда бы мало кто пострадал, был бы тогда хорошо и справедливо, — Аринаш отковыряла щепку и бросила её в воду.

— Нельзя так. Не имеем мы право против вас свои научно-технические достижения променять. Да и вовсе мы не всемогущи, а порой даже беспомощнее вас. Я ведь почему из тюрьмы не сбежала? Не могла вас подставить. Ну вот просто цепями меня приковало к вам. Не всегда, далеко не всегда можно поступать так, как хочется. Даже если так правильнее. Нельзя.

— Почему? — Аринаш недоумённо подняла брови. — Ведь было гораздо лучше, если бы вы, словно боги...

— Если боги и есть, то они предпочитают помалкивать, ибо в шоке от того, что натворили, — прервала я.

— И всё же, почему? — девушка придвинулась совсем близко, словно не хотела ничего упустить, что-то не расслышать, хотя мы и так были совсем одни под куполом молчания людей и звона остального мира.

— Почему? — я переспросила, быстро выдохнув воздух. Действительно, почему? Просто потому что. Почему бы, леший меня забери, и нет? Почему я не могу быть к ним привязана? Почему я должна быть бесчувственным куском мяса, управляемым мозгом, как этот чёртов телепортирующийся Адвена?!

— Потому что люблю.

— Что?! — Аринаш резко отвернулась и поспешила отодвинуться от меня подальше.

— Ну да, просто люблю тем благородным чувством, о котором пишут в религиозных книгах. Любовь к ближнему, так сказать.

Аринаш пронзила меня испепеляющим взглядом. Давно не видела я её такой... Как карающий ангел.

— Любовь к ближнему?! Да вы на своей планете друг друга просто-напросто сожгли, разорвали на мелкие кусочки миллиард людей! Думаешь, я ничего не поняла?!

Я опустила глаза в воду.

— Тебе кажется, что мы на своей планете все бесчувственный твари? — Я сказала это тихо, словно сама не знала, является ли это правдой.

— Ну... Но... Мы... мы тоже такие. Здесь, на своей планете, — кажется, Аринаш снова смотрела на меня, а я смотрела на воду.

— Значит, и я последняя сволочь, а корчу из себя того, о ком говорятся в вашем пророчестве.

Волны уносили щепку куда-то прочь. Вдруг я почувствовала, что чья-то тёплая ладонь нащупывает мою руку. Тут только я поняла, что жутко замёрзла, несмотря на то что воздух был тёплым. Аринаш осторожно взяла моё запястье.

— У тебя руки холодные, — молвила она и начала осторожно растирать мне пальцы. — И маленькие. Простудишься, а завтра в бой надо... А тебе этими ладошками шпагу держать. Маленькие, тонкие...

Тёплые, заботливые пальцы трогали мою ладонь. Меня сразу перестало знобить, по коже обжигающе пробежали мурашки. Звёзды сияли нам, свет спешил за десятки миллионов километров к этой далёкой коралловой планете, чтобы отразиться в солёных волнах океана и чтобы мы, двое детей из разных миров, видели это. Два разных мира, разделённые расстоянием в сорок один световой год и в восемь веков. Какое это имеет значение? Абсолютно никакого.

— Жаль, что он рядом, — вздохнула в сторону чужих кораблей Аринаш. — Лукреция, я ведь не хочу умирать, и не хочу, чтобы ты умирала, и одноглазый, и рыжий, и Фок, и Шимми, и каждый из матросов, и милежаны, и девочка-юнга. И Призрак. Я ведь знаю, что ты и его привела сюда.

— Аринаш, милая Аринаш! — горячо воскликнула я, снова посмотрев на неё, прямо в глаза, которые вобрали в себя свет звёзд. — Я тоже этого не хочу! И... — мой голос снова стал спокойнее. — И ведь мы могли бы тысячу раз умереть. И никто из нас этого не боялся, даже не думал об этом, что... А завтра финал. Последняя битва, после которой мы уже не будем... Плеск волн. Глухой, скрипящий. Звёзды. Звёзды все решили. Они старше нас, а мы такие юные и глупые, хоть и думаем, что всё-всё знаем и всё-всё понимаем. Нет, не бывает так...

Вдруг в голове мелькнула шальная мысль, протянувшая бусинки воспоминаний детства и отрочества.

— Хочешь, штары станут ближе? — хитро спросила я. — и небо темнотой просочится сквозь тело? — Что?..

— Так вот зачем ты таскала с собой эту палку! — с изумлением воскликнула Аринаш, когда я развернула перед ней планер Мирона. — Одним словом, можно чуток поднять уровень адреналина, — показала клыки я. — Ну то есть... — Летать?! Словно энгели?! Ох, батюшки... — Только накинь мою курточку, а то сама простудишься. — Ты тоже хоть жилет накинь, а то как из пожара... Мы неспеша полетели над солёными волнами. Для меня это были пустяки, а вот Аринаш могла бы визжать от восторга, но вспомнила, что этого делать не стоит, и визжала внутри себя. Затем медленно стали подниматься по восходящей спирали, где я продемонстрировала некоторые фигуры простого пилотажа. Поскольку планер рассчитывался на одну тушку, Аринаш пришлось зафиксировать сверху, а я раскинулась крестом снизу. Естественно, ни о каких фигурах высшего пилотажа, как бочка, штопор или петля Нестерова, речи идти не могло: я бы девушку просто убила. — Это чудесно, это чудесно!.. — шептала Аринаш. — Почему ты не показывала мне это раньше? И острова такие тёмные, маленькие, и корабли совсем игрушечные, и так забавно выглядят сверху... Ой, смотри, там шетусы! И ветер в волосах... Почему же я не могу быть как ты? — Потому что прекрасна такая, как есть, дурочка! — ответила снизу я. Аринаш смущённо хихикнула и снова стала любоватся непривычном для себя зрелище. Забавно, но мне льстила мысль, что именно я открыла ей новый мир. И тут... — Быстро включай Шарри! — в голосе Аринаш был ужас. — Что такое? — мои мысли были поглощены управлением планером, поэтому я не сразу заметила, что Камень сигнализирует о приближении шести крупных объектов. Сквозь ветер в ушах донёсся скрип снастей и тихое позвякивание корабельного колокола.

Уж не помню, как мы очутились на скале и увидели, что́ к нам приближалось.

Это были военные корабли Паренкоста. Мы узнали их по гладким бортам и шестиугольникам. Они плыли медленно, спустив половину парусов, не зажигая огней. Мы стояли с открытиями ртами, босоногие, полуодетые, лохматые, и смотрели на эти величественные мощные громадины. Даже не думали, почему они здесь, почему крадутся, словно макроежи, почему не атакуют, а держат путь к бухте меж островами. Словно хотят сделать... засаду?

— Лодка! — еле слышно выдохнула Аринаш.

Темно, ничего не видать, там слишком темно.

— Можно я засуну руку в карман куртки? — быстро спросила я у девушки и по кивку достала свои очки.

Шлюпка. Шестеро гребцов и молодая женщина со светлыми волосами, которые трепал налетевший лёгкий ветерок.

Камень вдруг начал мигать, указывая на сопряжение. Такое бывает с устройством, с которым была уже осуществлена передача данных. Значит, у кого-то в лодке есть устройство, как Камень. Или даже...

— Шарик! — воскликнула я.

— Тише! — одёрнула меня Аринаш, сердито зашипев. — Хочешь в тюрьму, под пытки и на угли?

— Нет, это свои! Я...

— Какие свои — Паренкост!

— Это графиня Брелэ! — я с трудом уворачивалась от попыток девушки заткнуть мне рот.

— Всё ясно, ты чокнутая! И никакой Земьи нет, ты лгунья! А нас сейчас убьют! — Аринаш удалось опрокинуть меня с размаху прямо на голый камень и придавить своим телом.

— Нет, я знаю! Она с Земли! — задыхаясь, ощущая адскую боль в спине, из последних сил выкрикнула я.

— Подставить нас хочешь?! Подста-авить, тварь?! — девушка наконец-то зажала мне рот и сердито ругалась, напоров ладонь на мои клыки. Сознаюсь, я чуть не прокусила ей руку, столь несолидным было моё положение.

— Лучо-о-ок!

Мне показалось, что это донеслось с моря, но потом я поняла, что шлюпка слишком далеко. Голос Шарлотты шёл из Камня. И тут же и без того напряжённый мозг взорвался ещё и криком души от Васи:

— Лу, где ты?!

Аринаш, услышав сладковатый и тонкий голос из Шарри, наконец перестала заставлять меня молчать, и я вдохнула воздух полной грудью.

— Я на утёсе слева от вас, примерно в трёстах метрах, — ответила я в Камень и уже про себя Васе: — Я на утёсе, к нам плывёт Шарик.

После этого можно было позволить себе немного постонать от боли и ныть о том, что побили за правду. Аринаш мгновенно остыла и стала поднимать на ноги, утешая и извиняясь. А шлюпка медленно плыла к нам. Вася сердился и ругался на казацкий манер: я оставила вахту, и на корабль могли взобраться ночные диверсанты, и зачем я вообще вызвалась, поскольку мне нужно нормально спать, и почему я тогда его не разбудила, и сейчас матросы начинают паниковать, и вообще какого лешего всё вот так из-за меня, я вмешиваюсь в ход истории.

Аринаш раскрыла рот, когда перед ней выросла светловолосая дама в дорожном платье, простом, но явно стоившим как минимум руш, окутанная в тяжёлый плащ тёмно-фиолетового цвета. На груди блестела бирюзовая подвеска.

— Детонька, тебе в одной курточке-то не холодно? — спросила она девушку, и плащ перекочевал на плечи Аринаш.

— Б-благ-годарю от всех штар... — только и пролепетали её губы.

— Ну а ты, мой маленький оборотень? Доволен ли Чиполлино собранной бандой антропоморфных фруктов и овощей? Дрогнут ли корабли Лимона? — губы Шарлотты сияли в её очаровательной сладостно-весёлой французской улыбке. И она, как это часто бывает, расхохоталась во весь рот своей собственной шутке, и я засмеялась, и даже ничего не понимающая Аринаш робко хихикнула. До неё запоздало дошло, что шестеро крепких мужчин заворожённо смотрят на её фигуру в ночнушке, хоть куртка и плащ несколько прикрыли весьма необыкновенный образ ведьмы панночки и морской нимфы в одном флаконе.

— Но... что ты здесь делаешь? — недоумевающе улыбнулась я.

— Как что? — губки Шарлотты собрались в бантик. — Вас спасать пришла! Вернее, приплыла. Как тебе уже известно, Совет не поддерживает решения Эвойи, но другого выхода у них, как правило, нет. Но когда пришло письмо от нашего золотого выходца с севера, губернатора Фалум-Машисте, который принимал активное участие в битве при...

Из длинного и подробного описания моей наставницы, достойного книг Александра Дюма, я уяснила следующее: Совет и дьякош отказали, но графиня Брелэ с советником всех уговорили и сами организовали нам помощь, и теперь они здесь, будут играть роль Засадного полка в Куликовской битве на море.

— Мне предупредить Алба-Барбуш?

— Кончено, он ведь у вас адмирал! Я слышала о твоих пиратских похождениях и выгуждена признать, что в романтизации пиратов есть доля истины.

Аринаш, до этого осоловело хлопавшая глазами, пока мы беседовали на "смешеньи языков французского с нижегородским", при фразе на языке паренов оживилась.

— А мы не так уж и сильно пиратствовали, — оправдалась она, и мы засмеялись. Гребцы впали в прострацию ещё с полчаса назад, так что не прореагировали.

— А вы ведь стратегию сейчас обсуждали? — пыталась исправиться Аринаш. — Просто они вроде как догадываются, но ещё нас не обнаружили...

— Мы знаем истории тысячи битв, — без пафоса произнесла Шарлотта. — Но мы читали "Войну и мир" и понимаем, что не только всё на военной хитрости держится. Но мы будем драться за собственную свободу, а они за золото и месть. У нас более веские причины победить.

— Мы победим, — заявила Аринаш, — потому что вы с нами!

— Нет, — возразила я и показала рукой на корабли Паренкоста и корабли Шартуги. — Потому что вы с нами. Такие же отступники.

Не знаю, была ли я права всё это время. Но жизнь стоит того, чтобы ошибаться.

Звёзды с тоской смотрели на Коперника и жалели, что их время истекло. Облачка наползали на небо, и теперь нельзя было видеть, что за звёздами. Есть ли там счастье, и как его отыскать.

— Лукреция! — раздался в голове голос Васи. — Хорош смотреть на звёзды, я вижу корабли Круенту! Нам за счастье ещё повоевать нужно!

— Идём! — утешила я.

И мы пошли навстречу утру.

И каждый надеялся, что оно не последнее. Что мы ещё полетим сквозь пространство-время. И споём немало песен. И будем слушать байки Фока. И я найду родителей и помогу Мирону снова вернуться к людям и простить себя. И я открою тайны мироздания Аринаш. Обязательно. Обещаю.

Часть третья: Творцы миров. Глава 20. Огонь, вода, туман, сверхновая

Запись 93.

Коперник встал и потянулся лучами.

Облака затянули небо.

Звёзды спрятались.

И грянул гром.

Это пушки правого борта "Жемчужины" начали разносить в щепки здоровенный фрегат южного нашествия.

Потом мы осыпали снующих, как потревоженные муравьи в разоряемом муравейнике, людей колючками и шипами. Поражённые падали, словно подкошенные: их парализовывало. Да, нам пришлось перестать быть мягкими. Иначе нас ждали поражение и гибель. А после этого — смерть тех людей, к земле которых мы успели привязаться.

Нас было гораздо меньше, и всё же у нас было значительное преимущество — неожиданность.

Мыс Шкира — то, что мы защищаем, ни один из вражеских кораблей не должен там пристать. Корабли Круенту должны были пройти между Ставнями, поэтому мы разделились и спрятались за барьерными островами, как охотники прячутся под кустами. Мелкие крошки архипелага Вечности замыкают пространство в кольцо, и это не даст врагу маневрировать. Мы ударим с боков, а прорвавшихся сквозь Ставни добьют корабли Паренкоста.

Конечно, было бы очень хорошо ликвидировать самого Круенту, но он не дурак, чтобы самому идти на опасность, тем более он посылал на меня своих дружков. Вдобавок мы не знаем точно, где он. А ещё эта свора диких людей вполне может действовать и без командира. Собственно, как мы с Алба-Барбуш, как это ни прискорбно. Не командиры сражаются, рядовые.

А ещё у нас был Мирон. А его знали как Призрака Тихомира, безобидного, но жуткого, о появлении которого предвещает туман. Мы не дали молодому человеку с железными руками изображать из себя нового капитана Немо на своём Наутилусе, решив, что и так озадачили будущих историков и биографов этой планеты: откуда нищие проходимцы с Шартуги узнали о вторжении и как нашли в себе силы ему противостоять? Круенту и южане о Призраке не знали, но насторожились, когда белая пелена стала проглатывать острова архипелага и вскоре скрыла даже Ставни. А потом мы ударили.

Не успел несчастный фрегат (название условные, на самом деле это и вовсе не фрегат, потому что паруса какие-то странные, но я местную мореходку не заканчивала), блистательное плавание которого по Цветному океану со славными грабежами и поджогами так быстро и позорно было испорчено, оправиться после "Чёрной Жемчужины", как на него налетела "Свобода". Я отдала команду, и крюки заскрежетали по некогда бывшему гладким, а теперь щербатому разбитому борту.

Налётчики потеряли один корабль. Теперь он, как подстреленный глухарь, достался охотнику, и тот положил его в свою охотничью сумку: хороший кораблик, зачем топить? Пусть тут постоит, наш будет.

А вот следующим трём корабликам повезло куда меньше — мы их просто уничтожили, чтобы они стали заслоном для следующих. Команды спасались на шлюпках, которые мы гуманизма ради топить не стали. Да, звучит цинично, но видели бы вы этот дым, эти щепки во все стороны, эту впенившуюся воду, точно кто-то варил в огромнейшей кастрюле суп. А вот мы, мы видели, чувствовали, обаяли, осязали всю эту кровавую грязь, порох, смерть, ржавчину оружий и их лязг, гром пушек, треск колючек, кряхтение снастей, хруст мачт. И грязь... Война — сущая грязь. Те прежние стычки, даже тот случай, когда мы обрели "Чёрную Жемчужину", показались нам ничтожной ерундой, обычной прогулкой по сравнению с этим. Это был апогей, кульминация, точка высшего напряжения наших сил, возможностей, убеждений.

Я и Аринаш никогда раньше так не чувствовали друг друга, так не предугадывали свои действия, действуя слаженно и органично, несмотря на то что наши головы были словно объяты пламенем. Мы, словно валькирии, влетали на чужую палубу с оружием в руках. И побеждали. Наши товарищи — матросы, милежаны, добровольцы с Шартуги — падали под ударами чужих секир, сабель, пистолетов... А мы оставались невредимы, словно и вправду возле нас летали тёмные духи, помня о заключенной сделке, цена которой — душа. Или илюсия. Впрочем, Камень запомнил если не всё, то много чего. О чём писали и не писали в тех пиратских книжках.

— Огонь!!!

— Они тонут!

— Оставьте, не добивайте их!

— То-то будет пожива!

— Твоя рука!

— Это ерунда, а вот ему ногу оторвало.

— Нам скоро будет нечем стрелять...

— Соберите всё, что найдёте, и пихайте в пушки!

— Гвоздями стрелять?!

— Шокол возьми!

— Вий сожри!!!

— Да чтоб тебя Тьма поглотила!

— За Шартугу! За пиратское братство!

— Убей его, к шоколу пленных!

— Огонь!!!

— Колючки!!!

— Ай!

— Убит!

— Да стреляйте уже, шокол возьми!

У нашей левой стороны всё шло гладко с первыми четырьмя кораблями. Что происходило справа, видно было плохо. Засадные, по идее, тоже пока прятались, потому что ни один вражеский корабль ещё не прошёл между ставнями, уж мы за этим проследили!

А потом...

Это было судно, похожее на бригантину. Она нам понравилась, и мы собирались выстрелить так, чтобы смести всё с палубы, а корпус остался бы нетронутым.

— Заряжай!

— Да нечем!

— Вий! В трюме полно!

— Сбегать некому!

В это время к нам, подвергаясь достаточно большому риску, хоть нас частично выручал туман Мирона, на шлюпе подплыла военная почта, а именно Фок и Шимми. У нас с Аринаш, конечно, были вопросы по поводу их местопребывания, но сейчас это было неважно.

— Тревога! — задыхался Фок. — Беда, большая беда!

— Что, шокол возьми?! Говори короче! — Аринаш, чьи яростные порывы не стихали вот уже час, буквально набросилась на беднягу.

— Творник! Я же говорил, что этим поганым нельзя доверять! Они прислали на подмогу свои военные корабли! — Фок был настолько взволнован и так сильно размахивал руками, что даже с соседнего корабля можно было заметить плохую новость.

— Сколько? — подскочила я.

— Много! Два... пять... Десять...

— Двое, за...

— Их пятнадцать, — хмуро закончил Шимми. — А правая сторона уже потеряла три корабля, уничтожив семь. Численный перевес окончательно на их стороне, нам не победить. Зря пришли сюда.

Я почувствовала, что палуба начала уходить из-под ног. Пятнадцать военных кораблей... Шарлотта привела только восемь... Неужели столько людей... просто напрасно, зазря...

— Лу... то есть Шейз, не время тормозить! — Аринаш начала меня тормошить, отчего я мгновенно пришла в себя.

— За ядрами! Заряжать пушки, потопить их корабль! — заорала я, и наша четвёрка бросилась в трюм. Я даже захватила свою сумку, чтобы притащить возможно больше ядер.

Наши надежды были на Засадных и на "Жемчужине", которая просто блестяще проявляла себя. Нет, не зря умер Малкур. Наверняка у Круенту полыхает, что собственный корабль против него искры мечет да судёнышки топит. А Алба-Барбуш действительно легендарный герой.

Бригантина в итоге затонула, увлекая за собой ещё два корабля, и тут наши люди сообщили нам, что корабль становится все менее маневренным: что-то не так.

Увиденное нами зрелище не могло не повергнуть в ужас. Трюм "Свободы" был заполнен водой примерно на шестую часть.

Людей мало. Нужно сделать выбор: либо продолжать сражаться, надеясь, что потом нас подберут следующие за нами северяне, либо выйти из игры и попробовать откачать воду.

— Что делать, Шейз?

Я взглянула на тёмные силуэты в море, затем обернулась к архипелагу. Туман колышется, как пар над кастрюлей с супом.

— Сражаться.

Запись 94.

Мы ошибались. Пятый корабль убил нас. Коварное оружие южан — подводные гарпуны. Отступая, мы всё равно могли спасти только лишь собственные жизни, не корабль. Но я приказала не отступать. Слишком понадеялась на силу духа, что она удержит "Свободу" на плаву. И глупо. Далеко мне до книжных капитанов...

Шестой корабль сумел избегнуть "Жемчужины" и пошёл прямо на нас. Мы сделали пару выстрелов, но они не причинили особого вреда, хоть и наделали немало переполоха. Зато пушки с Юго-Востока начали разносить в щепки всё: мачты, фальшборт, бока корабля...

Я стояла на полубаке и смотрела, как наш корабль превращается в груду мусора. Сделать уже ничего нельзя было. Если только...

— Всем в шлюпки! Мы подорвём "Свободу"!

Влияние Шарлотты и её любовь к "ба-бах и во все стороны, давай жахнем йодистый азот!" что-то сделали и со мной. Я сама помогала спускать лодки на воду, пока сзади на меня не бросился Шимми: в то место, где была моя голова, ударило ядро, а мы полетели в шлюпку, но успели зацепиться, иначе свернули бы себе шеи. Решено было, что мы четверо останемся и покончим с этим. Нам оставили одну лодку, часть экипажа отплыла на шлюпе, который пригнали Фок с Шимми.

Наша четвёрка бросилась в трюм и стала отыскивать бочки с неподмоченным порохом. Пригодились и полные булки: в них же был спирт. Я даже тайком горючим из сумки сбрызнула.

Нашли сухой выступ, сложили всё в кучу, протянули под гром канонады фитиль. И тут только поняли, что не можем вылезти из трюма. Вход заложила баррикада из изувеченного рангоута, из пушечных окошек вытащить сами пушки не было ни малейшей возможности.

— А если там? — Фок указал Аринаш куда-то в темноту.

— Нет, — ответила та, — сами конопатили.

Даже Камень показал, что не осталось ни одной щели, куда бы мы пролезли. Темнота поглотила нас. А "Свобода" уже готовилась тонуть. "Свобода", ставшая нашей тюрьмой, теперь готовилась стать нашей могилой, нашим семейным склепом, хотя семья из нас была так себе.

Эх, сюда б Васю с его чудо-глазом, который выручал нас во время набегов! Он бы увидел, что да как.

Мы беспомощно шлёпали по воде, шарили руками, зажигали лучинки — без толку. Попались.

— Так, друзья! — Фок отчаянно хотел быть спокойным, хотя дышал прерывисто и тяжело, и пот катился по его круглому лбу, перемешиваясь с струями солёной воды, блестя при свете лучинки. — Мы очень хорошо провели большую часть шиша, когда мы были вместе. И я думаю, что будет нелишним сейчас сказать друг другу последние слова, сделать последнее признание, чтобы уйти со спокойной илюсией, исполнив то, что задумали. Мы ведь сражались за свободу, истина это? Мы хорошо сражались, да примут нас Двое в Светлое царство!

Всех нас охватило отчаяние, но слова Фока, исполненные покорности смерти и истинной верой, настроили нас на уступчиво-тишайший лад. Надо же, в самом деле, умереть достойно и чисто! А уж мы позаботимся увезти с собой больше наших врагов! Корабль, по показаниям Камня (спасибо Мирону и его дрону!), только приближался ближе: не заметил из-за тумана ухода шлюпок. А за ним двигались ещё, надеясь остановить остальную нашу вереницу.

— Я начну первым! — торжественным голосом изрёк Фок, мы перестали переругиваться и замолчали. — Пусть Двое выслушают меня и увидят, что говорю я истину! Я прошу прощения у Аринаш за то, что считал её ничуть не лучше остальных слабых женщин и за то, что вообще считал женщин слабыми и глупыми. Она доказала мне, что бывают сильные и умные женщины и слабые и глупые мужчины. Я прошу прощения у Шимми за то, что распускал о нём сплетни и смеялся над ним. Он доказал мне, что мало кто достоин быть посмешищем, даже если гонится за деньгами, — Фок впервые ввёл монолог, на улыбаясь во весь рот. Он был серьёзен и сдержан, словно мы находились в храме, а не в трюме полузатопленного корабля, и это открыло его заново в моих глазах: он умел чтить заветы, уважать людей, признавать собственные ошибки. Я глядела и не узнавала его. — И я прошу прощения у Шейза за то, что... что... а я не знаю, мне неизвестна истина! — тут Фок сбросил с себе тень печали и снова стал прежним безалаберным весёлым парнишкой. — Ты ведь точно не встречался с дочкой губернатора? Просто быть не может, чтобы ты не встречался абсолютно ни с кем! А как же графиня? Ведь неспроста она привела сюда целую флотилию! Признай, что она сохнет по твоим зелёным глазам! А ещё я убеждён, что Рикса выгнал нас из города потому, что ты отбил у него графиню, и... Ладно, я прошу прощения за то, что считал тебя шоколом, а не простым мальчишкой, который просто хочет всем добра. И выжить. И чтобы его не трогали, потому что у него кожа странная.

— Да услышат нас Двое! — воскликнули мы хором.

— Пусть Двое выслушают меня и увидят, что говорю я истину! — голос Аринаш надорвался, и она заговорила чуть тише. — Я прошу прощения у Фока за то, что несколько раз порывалась сердиться и бить его, а теперь я вижу, что он не желал мне зла. Я прошу прощения у Шимми за то, что вздорила с ним и не верила его словам и искренности его дел, но сейчас он пришел спасти нас и помочь нам, хотя это не сулило ему ни малейшей выгоды. А ведь я думала, что ему нужны только деньги, но оказалось, что он способен делать что-то просто так, чтобы творить добро. И я прошу прощения у Шейза... — тут она посмотрела на меня таким обжигающим взглядом, что я едва не отвернулась, — за то, что он и сам знает...

— Да услышат нас Двое! — снова воскликнули мы хором. А вода всё прибывала, но до взрывчатки ей было всё ещё далеко. На две речи хватить должно.

— Пусть Двое выслушают меня и увидят, что говорю я истину! Я... — Шимми, всегда говоривший либо звонко и резко, перед теми, кто стоял ниже его, либо заискивающе, перед теми, кто стоял выше его, вдруг залепетал глухо и жалко. — Прошу прощения у Фока и Аринаш за то, что считал их пустоголовыми слабаками, а они оказались теми, кто ничего не боится. Даже смерти. Хотя нас может ждать вечная тьма, они не боятся, проявляя величайшую смелость. Они вцепились в жизнь и не отдали её ни тварям, ни людям. Особенно прошу прощения у Аринаш, она невероятная девушка. И я... — тут он совсем затих, — я...

— Говори уже, да простят тебя Двое, защитив от Нечистых! — горячо поддержал его Фок. Брови Аринаш строго сошлись на переносице.

— Я... прошу прощения... у Шейза... за то, что считал его... — голос Шимми начал дрожать.

— Говори! — уже встречала Аринаш.

— Шейз! — чуть ли не взмолился вдруг моряк и обратил на меня свои ясные серо-голубые глаза. Сейчас они блестели. — Я знаю, что ни за что не простишь ты меня! Я ведь убить тебя хотел!

— Что?! — Фок так и замер с открытым ртом. Лучинка выпала из его пальцев и погасла в воде. Я совершенно растерялась. Убить? Шимми? Да не может быть...

Тут щёлкнул курок. Это Аринаш навела на Шимми пистолет.

— Какой смысл? — снова разинул рот Фок. — Ведь мы ж всё равно... И ты его уже простила!

Девушка улыбнулась моей дьявольской улыбкой, — только клыков не хватало! — и произнесла, нарочито вытягивая слова:

— А вот Шейз его ещё не простил... Даже ночь трёх кошм...

— И не простит... — с диким отчаяньем в голосе выдохнул Шимми, он словно не видел направленное на него дуло. — Я ведь не один раз... И на дуэли... И Колобок не сам этого додумался, разве может он до чего додуматься... И много раз во время набегов... Даже сейчас... Ядро я потом заметил... А ты, верно, подумал, что я тебя от смерти спас, верно? А ведь я завидовал, тёмной порочной завистью... Ты ж размазня, но руки у тебя все в шрамах... Не прошу прощения, потому что нельзя такое простить... Я не верил, что ты настолько... И что ты достоин носить на спине тимошу... И слухи про связь с Швободой... И пророчество...

— То есть всё это время ты пытался меня убить? — я не выдержала и, плюнув на торжественно-мрачную атмосферу и испортив весь сценарий, оглушительно расхохоталась своим рёвоподобным смехом. Если бы враги могли нас слышать, то решили бы, что нас нечистая сила к рукам прибрала. Трое моих спутников, естественно, впали в шоковое состояние.

— Тебе... ха-ха... примера Хама не хватило? Если б я... хах... разглядел, ты бы... хе... давно б сдох! Сдо-ох! Я ж страшнейший убийца! Ты же видел, что стало с Малкуром! Ха-ха-ха... Ой, у меня к тебе слишком много вопросов! Хах!

Тут сверху что-то громыхнуло: ядро пробило небольшое окошечко. Я неловко дёрнула ногой, и она у меня едва не застряла. Я выдохнула: не хотелось повторения истории с трюмо. Во дворце, где странный советник, и Шарлотта с её "втроём", и... Я ж ведь так и не нашла родителей! Зачем же я здесь? Столько неразгаданного! И советник этот...

И тут я поняла, что умирать мне совсем не хочется, а хочется выкручиваться любым способом. Слишком многое не сделано, слишком мало я пожила, пусть и повидала многое. Я совершенно не готова к смерти! Да и не говорила ли Полишоке, что безумцы не умирают? А Вася с Рэдриком? Вот я бы могла пролезть туда, в окошечко, расширить только чуть нужно. И побыстрее, иначе вода затопит нашу "бомбу"!

— Короче, ребят! Говорю пред Двумя, истина и всё такое! — поспешила затараторить я. — Прошу прощения перед всеми за свою непредсказуемость, хотя всегда считала, что вы супер! Шимми, с тобой ещё поговорим, Аринаш всё знает. Признаюсь, что я вообще оттуда, где всякое непонятно что происходит, поэтому сейчас будет происходить непонятно что, за что я перед вами извиняюсь! Я вам очень много врал, но сейчас вам придётся мне слепо довериться! Причины называть не буду, они очевидны! Во-первых, закройте глаза! Крепко!

Мои оторопевшие спутники повиновались. Я быстро выхватила свою лазерную пушку. Эх, не заряжена! Хватит только на слабенький выстрел. Всё же я сделала его, и получилось отверстие, в которое могла пролезть только я, так как была самой худой из присутствующих. Да, сознаюсь, что я мелкая низкая макаронина! Шимми в плечах широк, а у Аринаш бёдра крутые и вообще фигура слишком красивая для такой дыры. Про круглого Фока молчу.

— Что происходит, шокол возьми! — не выдержал Шимми и открыл глаза, но я уже убрала пушку.

— Друзья мои! — снова воскликнула я. — Мы ещё можем выжить! Но для этого вам придётся целиком довериться мне, и даже если что-то покажется вам невозможным, то знаете, это может быть. Нет, я не под действием, я в адекватном состоянии говорю! Будет сущий сюрреализм, но вы доверьтесь мне! Впрочем, выбора у вас нет, но я вам на всякий случай говорю.

— О чём ты? — прищурился Фок. — Уж не в самом ли деле ты с шоколами связался?

— Пусть будет так! — пришлось согласиться мне, после чего я сняла с плеча сумку.

— Вам придётся влезть вот в это. Выглядит...

— Да ты чокнулся! — закричал Шимми и рванулся было ко мне, но Аринаш мягко напомнила ему, что он вообще-то под прицелом.

— Знаю, что это невероятно, но вам придётся сделать это, иначе умрём! — Корабль сотрясало. Кажется, послышался скрежет крюков. Враги думали, что команда ещё на корабле, хотя он затонул уже на треть. Или им нужно золото? Что ж, придётся отбиваться. И побыстрее.

— Я первая! — Аринаш, узнавшая об иной стороне звёзд и постигшая тайны инопланетных цивилизаций, подскочила ко мне, насколько это было возможно при таком-то уровне воды, — мне по грудь, — и осторожно наступила в сумку. Вскрикнула от удивления, когда нога вошла туда полностью, а потом нырнула туда целиком, словно в воду. Видать, её уже ничем было не удивить. А сумка лишь слегка чавкнула и стала чуток тяжелее.

Фок и Шимми наблюдали всю это сцену с немым вопросом, но, видать, их вновь захлестнуло отчаянное безумие, и они и вправду уверовали, что в мою сумку можно уместиться. Им осталось лишь благополучно последовать примеру Аринаш. Я запахнула сумку поплотнее, подожгла фитиль своими штучками и выбросила нить рапса вверх. В голове словно электронный таймер горел: 30, 29, 28...

Выскочить сквозь маленькое окошечко, ловко прошмыгнуть мимо наводнивших палубу озверевших тёмных чернобородых рож, всё-таки нарваться на дикие ругательства и выстрелы в спину и с разбегу нырнуть с высоты в воду — эти действия не составили для меня никакого особенного труда и супергеройских способностей. Так, курс молодого планразведа с примесью всяких разных запахов и шумового загрязнения, словно вновь промчались передо мною первые недели на Сомниаторе. И вновь меня выручила моя любовь к местной фауне: морские омы вынесли меня к ближайшей скале, получив угощения. А вот гревшиеся там голубые фурии были мне не рады и едва не укусили.

Наспех отряхнулась, помогла вылезти трём товарищам из сумки, и тут перед нами предстало несравненное зрелище взрывающегося корабля. Пламя, ошмётки во все стороны летят, вода бурлит. Прям как в фильме! Какое счастье, что теперь мы были далеко! Нас бы просто на мономеры расщепило бы, и костей не собрали. Правда, внутренний таймер ошибся примерно в два раза.

— Как мы... из сумки... сюда!!! — с каким-то обречённым рёвом выдохнул, выплюнул Фок.

— Из какой сумки? — спросила я, лукаво подмигнув Аринаш. Та сначала ничего не поняла, а потом подобострастно улыбнулась.

— Да из твоей сумки! — дико вскричал Фок. — Она как про́клятая! Перенесла нас с корабля на остров!

— Мы на шлюпке сюда приплыли, а потом её затопило, — возразила я. — А из трюма сквозь окошко по канату вылезли. У вас, ребята, голове совсем помутилось от страха. Что ж, бывает, но мы своё дело сделали.

А что? Надо же как-то загладить свои огрешности, сопровождаемые нарушением нескольких правил из Кодекса планразведа!

— Тогда ладно... — Фок устало вздохнул и опустился на голый камень. — Мне кажется, что я сейчас умру. Голова взорвётся, как наша "Свобода", да будет ей спокойно на дне морском и да не будут по ней сильно ползать всякие твари!

— Полностью солидарен, — Шимми присел рядом, Аринаш не сводила с него злобного взгляда.

— У тебя там темно и беспорядок, — шепнула она мне.

— Уж прости меня, неряху! — тихо засмеялась я.

Все оставшиеся снаряды мы потратили на то, чтобы нас подобрал в тумане шлюп. Пиф-паф, выручайте потерпевших кораблекрушение, вернее, кораблевзрывание. На нашу четверку смотрели как на воскресших мертвецов. Только потом за подвиг похвалили, но мы попросили, чтобы нас вместо этого побыстрее на корабль какой-нибудь везли, битва-то не окончена! Не остыла молодая кровь!

Счёт пока в целом равный. Даже чуточку в нашу пользу. Убитых не так много, как ожидалось. Мало. Да, цинично, но есть чему радоваться. А ещё меня в ногу слегка ранили, но я на это плюнула. Аринаш слегка поцарапалась. Обещала показать ей содержимое сумки, но попозже. Эх, война, что ты делаешь, подлая...

Запись 96.

Нам надо обратить противника в бегство! Мы чувствуем: они в паре шагов от того, чтобы бросить всё и уплыть, ибо не стоит овчинка выделки, не стоит тратить свечи на такую игру, это будет Пиррова победа! Нужно лишь показать им это, и тогда мы никого не потеряем!

У нас, конечно, есть такой вариант: "Жемчужина" и правый флагманский корабль отрежут часть кораблей и зажмут их между Ставнями, а потом выйдут Засадные. Враг будет в кольце, и мы его просто уничтожим. Но тогда на нас наедет Творник, и тогда мы точно покойники. А если они отступят, то и мы останемся живы.

Всё это мы обсуждали на "Йордидунне" — корабле северян, который пока не вступил в битву. К нам по зову моему приплыли Вася с Рэдриком. Вася выглядел очень уставшим, весь пропах дымом и измазался сажей, однако на его лице при виде меня вспыхнула моя любимая улыбка. А вот Рэдрик выглядел сущим мертвецом. Я даже испугалась сначала, пока не услышала его голос: по-прежнему тихий и мурлыкающе-сухой. Значит, это лишь аллергия на войну. Укорила себя за лицемерие: беспокоилась об Аринаш, но забыла о собственных наставниках. А ведь им могло быть ещё хуже: они же ведь не говорят мне ничего о себе, потому что не хотят делать меня ещё печальнее и накручивать новые заботы (их слова, не мои). Вдобавок они строже соблюдают Кодекс. Только сейчас я заметила, как Рэдрик с Васей постарели и осунулись, превратившись в живых мумий, словно их звезда выжгла. Их не красил ни загар, ни выжженные пряди, ни тёмные круги под глазами, ни свежие шрамы — я-то благодаря всему этому приобрела залихватский вид этакого сорвиголовы давно ушедших времён. И они всё молча терпят, да еще стараются, чтобы мне меньше досталось. Вот кто герои...

С Шарлоттой связь плохая, но у неё всё хорошо, потому что "разве может быть иначе? Ах, Лучок, мы же в тылу сидим, а ты своей головой стену бьёшь!" и так далее и так далее. Мирона мы заставили находиться при Засадных.

— Что будем делать, юный пират? — со своей вечной северной холодностью и учтивостью, которая ни на йоту не изменилось в дыму, грохоте пушек и свисте колючек, спрашивали у меня северяне. Им и их людям было жарко и душно здесь, в тропическом поясе планеты, но они не подавали виду и продолжали стойко держаться.

Однако обсуждать нам пришлось недолго: на нас коршунами налетели быстрые шхуны южан.

— Лу, ты сядешь в лодку и не будешь сейчас передо мной доказывать свою бесполезную храбрость!

Вася упорно тащил меня прочь с капитанского мостика, совал в руки наши вещи, голос его становился всё громче по мере возрастания канонады.

— Мы не должны изображать из себя героев и спасителей страны! Я уже и так чуть не потерял тебя на "Свободе", а теперь ты и твоя неземная подружка отправляются на "Вереск" к Мирону! У тебя два ранения! Хочешь умереть как можно быстрее и мучительнее?!

— Если я не останусь, всех этих людей уже ничто не спасёт! — я вопила и дрыгала ногами. — Нам срочно нужен новый план!

— Теперь этим должны заняться люди, которых специально для этого обучали, а не маленькая девочка! — Вася, который всё время был плюшевым мишкой, в подобных случаях был неумолим и жёсток. — Ты и без того натворила дел! "Нам нужен новый план"! Дай уже этим людям самим что-то нормально решить и войти в историю с собственными заслугами! А с твоей биографии будущие историки с ума сойдут! Валерий Виссарионович всех нас прихлопнет!

— Ну Ва-а-ася-а-а! — скулила я, как и тогда годы назад, когда меня ловили на угоне Буханки и грабеже магазинов и полигонов с с химическими реактивами и оборудованием, которые могли бы пригодиться институту. Это я так добрые дела делала учёным. По сути, вещи эти были никому не нужны, кроме института. Это как сломанное колесо, которое зачем-то хранят целые годы в сарае.

Скулила, хотя знала, что это бесполезно, и Вася тысячу раз прав. И вообще всегда прав. Как мама, говорят, всегда права. Я не знаю, у меня, кажется, особо и мамы-то не было, вся в книгах, разбирала морфологию, фонетику, словообразование и прочее языковедение. И это не говоря о папе, который был занят ещё больше своими следами древних цивилизаций и их взаимодействиях между собой и как это всё повлияло на современный расклад дел. Чего их искать, следы ваши, всё атомными, водородными и многими другими бомбами разрушили... И всё равно я жёстко ощущала вновь нахлынувшую тоску по родителям, и это в те минуты, когда мы все могли взлететь на воздух и упасть в воду. Как-будто они сейчас рядом...

— Лучо-о-ок! — Шарлотта пытается связаться, но я её едва слышу. Эх, бедная моя любительница взрывов! Взрывов... А что если нам всё-всё подорвать, сделать один большой ба-бах! К Мирону... Мирон, до которого не доходят руки... Жертва террористического акта, когда заложили бомбу. Вот сейчас мы заложим бомбу в "Громовержец", и чтобы люки были закрыты... Да, леший меня забери, да!

— Вася-а! Идея есть! Звёздочка твоя!.. Сверхновая!..

— Что?..

Мы укрылись в относительно безопасном месте, и я поведала всем свой новый план, который точно должен сработать.

— Безумие, но может сработать, — первым высказался Рэдрик, и он был краток. Впрочем, мы никогда не ожидали от него ничего другого.

— Корабль с экипажем-самоубийцами... — усмехнулся Шимми, которого Аринаш всё-таки не застрелила. — А вы требовательны, Рождённый Темнотой. Что вы предлагаете делать, когда ваша Бет... Бетагейзер начнёт разлетаться на куски?

— Мы же не можем проиграть! — вскричала Аринаш. — Да если хотите, я поведу корабль!

Возразить мы ей не успели: заскрежетали абордажные крюки.

— Надо уходить! — вскричал Вася и снова поволок меня к шлюпке.

— Убьют нас!

— В атаку!

Хриплый голос капитана налётчиков:

— Убейте Шейза!

Нет, уходить было поздно, придётся принять бой.

Тут к нам подскочил тот самый рыжий матрос.

— Шейз и вы, посланные Двумя! Ради вас я готов умереть! Вы спасаетесь, я всех задержу!

— Даже не!.. — но Вася мягко зажал мне рот, не дав договорить.

— Мне всё равно кажется, что я больше не увижу штары! И мне было так хорошо последние шубы, с вами! У меня есть старушка мать, и я наконец-то помог ей выплатить долг, потому что появились деньги. Это так здорово, что у меня были деньги! А теперь зигзаг жизни кончается, но он шёл наверх, я не хочу, чтобы он опустился. Бегите, вам ещё жить! — в грубом, пропитом голосе матроса звенела тоска, так чисто и пронзительно, что меня передёрнуло, встряхнуло: неправильно всё это, жестоко, бесчеловечно! Ну не должны люди убивать людей, испокон веков, тысячи и тысячи раз, на двух планетах! И если боги есть, то как они могли провести такой чудовищный эксперимент: людям убивать себе подобных! Почему мы сейчас здесь? Почему эти загорелые бородачи приплыли сюда? Почему им нужно убивать всех подряд, грабить, сжигать? Почему мы должны умирать, чтобы их остановить? Почему мы воюем? Почему нами движет это безумная жажда? Нам ведь не обязательно вытеснять другой вид: мы ведь одного вида. Мы давно не руководствуемся инстинктами, так почему? Прошло уже несколько тысяч лет, а мы не можем найти ответа. Мы не виноваты. Мы бессильны.

— Их отвлечь надо! — Аринаш нервно переминалась с ноги на ногу, словно была готова тотчас бежать. Хоть на врага, хоть от него.

Рубашка в чёрной зигзаг... Чёрный... Обскурус! "Микры"!

Я освободилась от Васи и нашарила в сумке ошейник. Если он сам хочет идти на смерть, пусть это будет поэффективней. Как раз Мирон там поковырялся. Впрочем, матрос сильный, он спасётся.

— Что ты творишь, Лу?! — не помня себя вскричал Вася.

— На войне все средства хороши, — огрызнулась я и обратилась к рыжему матросу: — Наделяю себя своей силой и обликом во имя Двух Нечистых, теперь ты выглядишь как я, и они побегут за тобой.

Матрос, мгновенно превратившийся в маленького тонкого усталого юношу с длинными лохматыми чёрными волосами, тонкими усиками, словно приклеенными к верхней губе, и отливающими дьявольщиной зелёными глазами (неужели я и в самом деле сейчас так разбито выгляжу?), улыбнулся белыми клыками (изображение слегка глючило), вынул саблю и побежал прочь, громко вопя. Налётчики мгновенно бросились за ним, и началась дикая погоня. Она переходила с одного корабля на другой, и во время всей этой суматохи мы сумели удалиться на безопасное расстояние, чтобы осуществить свой грозный план.

Связь с "микрами" неожиданно для меня поддерживалась через Камень. Всё ясно, я недооценивала Мирона. Аринаш, затаив дыхание, слушала вырывающиеся из подвески крики, скрип, топот, лязг. Они тонули в плеске волн. Пираты и налётчики, город с золотыми запасами, за который идёт бой, сотни человеческих судеб, всё смешалось в диком хаосе. "Бой идет святой и правый, смертный бой не ради славы, ради жизни на земле"... Кажется, Твардовский.

И тут наши сердца замерли: сочный хруст, словно кто-то вонзил нож в капусту. Мы столько раз слышали этот хруст, что его нельзя было перепутать с чем-нибудь другим. Топот, снова лязги, потом хрипы, ругань, и снова этот страшный звук.

— Во имя Двоих и свободы Паренкоста! Пусть сбудется предсказание пророка!

Хриплые фразы, тяжёлое дыхание, глухие удары...

Это были последние слова рыжего матроса. Человека с Сомниатора, пожертвовавшего собой ради трёх инопланетян.

Море сильно шумит, и ветер щиплет глаза.

Запись 97.

Всё тонет в тумане и дыму.

Фок был прав, когда сказал, что тот, кто прибудет по предсказанию пророка, остановит все войны, и не будет больше вдов и сирот, и больше ничего не нужно.

Шейза Коршия убили. На ближайшие несколько часов. Враги пока ещё не в курсе обмана, нашим я постаралась всё объяснить.

Алба-Барбуш каким-то чудом сейчас рядом. Он будет одним из тех, кто поведёт "Бетельгейзе". Он же говорил тогда, что последний раз выйдет в море. Я смотрю на него и вижу, какой же он старый, словно ему триста лет. Интересно, чего он хотел последние годы? "Свободы и покоя"? Но зачем он идёт на смерть? Может быть, Мирон его лучше понял.

Аринаш держит мою ладонь. Крепко держит. Как-будто это поможет. Если я захочу броситься в волны и плыть за южной крошкой "Бетельгейзе", превратившейся в бомбу на парусах, меня даже боги не остановят. Я училась усмирять свои эмоции и носить маски, но когда гормоны поступают в кровь, эмоции выходят наружу, то... То мне чудятся манекены. Которых можно разорвать на кусочки. И мне самой страшно от этого.

Так, надо успокоиться, бой ещё не окончен, надо снова играть свою роль... Ро-о-оль... Я вообще не могу даже вспомнить, какая я вообще на самом деле. Из чего там боги творили людей? Из глины? Кто-то вообще из ничего. Получается, когда люди умирают, они превращаются либо в глину, либо в ничего...

— Рэд?!

Из блуждания в потёмках разума меня вывел голос Васи. Он вроде по общему каналу. Вася меня вновь и вновь удивлял: беспокойный, озлобленный, тревожный. Где его улыбка, которой он всегда подбадривал меня? Я же ничего не могу, сомневаюсь во всём и как будто вообще не могу соображать.

— Я ни за что не позволю тебе! Слышишь, одумайся, подумай о ней! Да, у тебя никого не осталось в прошлой жизни, но ты обрёл здесь новую, неужели ты оставишь нас?!

— Вася...

Я подняла глаза и увидела, как Рэдрик засучил левый рукав. Увидела и вздрогнула: рука была распухшая, почерневшая, страшная. Неужели он скрывал всё это время? Что случилось?

— Вася, ты же знаешь, что мы не нашли противоядие. Мой организм отравлен, я не доживу до Земли, и лучше уж так, чем... сам знаешь. Ты ведь понимаешь, что меня сломали, ещё тогда, и сейчас доломали окончательно. Прости, что я причиняю тебе боль сейчас, но я делаю для того, чтобы не причинить еще больше боли в дальнейшем тебе и Лу. Береги её. И помни о том, что...

— Рэд... — Вася взял его за плечо. — Слушай, там в Дьяшутке...

— Нет, — Рэдрик осторожно убрал руку Васи. — Меня же ищет Церковь, я не смогу прятаться так долго.

— Рэд! — порывисто воскликнул Вася, но замолчал и потупил глаза.

— Прощай... Прощай, Лу, и прости, если я вдруг чем-то тебя обидел. Береги себя и своих друзей.

Что-то жуткое было в том, как немы были эти люди, хоть я и слышала их голова в своей голове. Страшное немое кино

"Бетельгейзе" отплыла, навсегда увозя троих людей и огромное количество взрывчатых веществ. Они что-то там просчитали, как повредить только корабли и не задеть слишком много людей, и чтобы радиус поражения был максимальным и чтобы всё это было естественным для настоящего времени, но только мне было всё равно. Мы ведь собрались убить... Я это предложила...

Паруса... Всё дальше... Туман скрывает их... Всё как нельзя лучше... Сразу со всем покончить... Невелика цена...

— Рэдрик!!!

Я бросилась в воду. Никогда ещё я не плыла так быстро. И всё равно мне было, что кто-то бросился за мной следом. Мне хотелось только стащить с этого проклятого корабля Рэдрика. Я видела, как вытянулось его остренькое личико, какой тоской наполнились стальные глаза.

А потом он протянул мне руку, и по моему телу пробежала парализующая боль: шокер. Меня потащило назад.

Взрыв. Огромное море огня, которое поглотило корабли. Взорвалась звёздочка. Яркая звезда в созвездии Ориона. Красный сверхгигант, ин­тен­сив­но те­ряю­щий газ из ат­мо­сферы, полуправильная переменная звезда. Когда у Бетельгейзе окончательно иссякнет топливо для поддержания термоядерных реакций она взорвётся как сверхновая звезда. И вот это произошло. Спустя столько лет мы наблюдаем взрыв, зрелище, которого ждали еще триста лет назад. Бетельгейзе была очень массивной, пошло образование чёрной дыры. Обломки затягивало. И людей затягивало, даже свет. Природа чёрных дыр до сих пор недостаточно изучена. Нет, ошибка, на месте взрыва сверхновой должна образоваться туманность с нейтронной звездой.

Значит, всё это неправильно, всё это ошибка, и за неё должны ответить!

— Лу!

Я медленно обернулась, но в моих глазах по-прежнему стоял взрыв на "Бетельгейзе". Мирон. Как долго он тут рядом? Он тоже смотрел на взрыв... Что было у него в голове, когда он смотрел?

Рэдрик, мой наставник, мёртв.

Алба-Барбуш, легендарный моряк, мёртв.

Старшая из девушек, правая рука Полишоке, мертва.

Потерять всё в огне. Родного, близкого человека. Да, теперь я наконец-то понимаю его.

Мокрые волосы, брови скорбно подняты, глаза блестят. Он указывает куда-то рукой без перчатки. Она выглядит как будто рука скелета.

— Круенту.

— Что? — тихо спрашиваю я. Тихо, чтобы не закричать.

— Круенту там. Мы выгнали его из норы.

Больше ничего и не нужно было. Вот он, конец битвы. Всего-то надо было найти Круенту. Его я искала. Его я хотела убить те сотни и тысячи раз, на протяжении тысячи лет. Это он во всём виноват. Это не Мирон, это один из богов указал на него перстом. Это из-за него мы привели сюда сотни людей, и чтобы они вот так вот погибли, как тот рыжий матрос, который показал мне, что жизнь — это зигзаг. Вот он, конец битвы.

Только двое нас на поле. Мы стоим на одной прямой. Он старый, рослый, густобородый, с кольцами в носу и ушах, похожий на сгоревший дуб или стальную балку. Он стоит передо мной. И ему страшно. Я вижу страх в его глазах. Потому что теперь страшнее меня никого нет на этой планете, страшнее тоненькой девчонки, которая сошла с ума от неразрешимых вопросов, потерь и безумного, безудержного гнева. Круенту на моих глазах превращался в манекен, большой манекен с крестом посередине. Красным, как плащ Рэдрика. Горящим, как сверхновая. Огромным, как беда, которую принесло на эти островки. Победить манекен нужно ножом.

Уничтожить. Истребить. Убить.

Васю к нему не пустили, а никто из других способных лечить не взялся.

До суда он не дожил, к своему счастью. Да и к счастью судей: не уверена что они смогли бы выдержать зрелище того, что осталось от грозного кровопийцы, налётчика, жестокого пирата и убийцы сотен и сотен людей.

Это был не нож. Человек умер от штилуса с Ширшоваша, того самого, которым я писала накануне своего первого убийства.

Фок, спасибо за то, что дал, и Шимми, спасибо за то, что хранил, но лучше бы мне всунули в ладонь что-нибудь ещё более безобидное.

"Сражение выигрывает тот, кто твёрдо решил его выиграть", — так написал Лев Толстой в "Войне и мире". И мы выиграли. И все желали одного: больше никогда не испытать того, чего нам выпало. Никогда.

Глава 21. После битвы

Запись 98.

Потолок. Белый, с лепными узорами. Картины всякие на стенах. Забавные. На одной барон усатый, похожий на Кота в сапогах, подмигивает лукаво, на второй чаепитие среди кораллов, на третьей твари всякие, как будто это Босх писал здесь. Похожи чем-то на те, что были в Дьяшутке. Я на них неделю смотрела. А полнедели до этого я вообще ни на чего не смотрела.

Вася не мог быть со мной рядом: было очень много раненых, поэтому в основном за мной ухаживали Аринаш и Мирон. Я не помню, чтобы я открывала глаза, а в комнате никого не было. Кто-то был. Она. Он. Двое. Они разговаривали, что-то рассказывали, что-то показывали. Но почему-то это казалось мне совершенно обычным и верным, чтобы киборг-отшельник и инопланетянка были словно старые друзья, и они сидели рядом со мной, словно оставь меня без присмотра, и я превращусь в чёрную тучку и восходящими потоками вылечу в тропосферу.

Температура у меня была под сорок. А ещё я некоторое время бредила. По-моему, инопланетными цивилизациями.

Мою болезнь в старинных книгах назвали бы нервной горячкой, но на самом деле это была простуда, давшая осложнения. Могло быть хуже. Я достаточно долгое время не могла понять, что вообще произошло. А произошло вот что...

Потеряв своего лидера, налётчики ретировались, но принципиальный Творник не хотел их выпускать, так что несостоявшиеся грабители напали на своих же. Посему победа окончательно и бесповоротно осталась за нашей стороной.

Обилие взрывов и трупов привлекли в архипелаг Вечности многих представителей местной фауны, так что люди боятся и не совершают активных действий на море, из-за чего Вася застрял там надолго. Но это было к лучшему: учёные из НИИ ПОНЕЛ всегда были заняты работой, чтобы не вспоминать и не горевать. И так слишком много сломанных жизней и шрамов, которые никогда не заживут. Такова плата за возможность видеть и любить звёзды, находить математическое совершенство в мыльном пузыре и искать свет в далёких уголках Вселенной. В противном случае тот факт, что Рэдрик больше никогда не явит миру свой скорбный лик, вогнал бы Васю во тьму. Да и меня тоже, хотя я и так блуждала в потёмках на границе царства снов и теней.

Со мной Вася не связывался, но постоянно беспокоил Мирона. Тот и рад был обо всём сообщить.

Первым делом Вася нашёл рыжего матроса и снял с него "микры", затем помог проводить беднягу и ещё десятки подобных ему в последний путь. То видео, которые он прислал, потрясло нас троих: лодки медленно плывут, объятые пламенем, а люди на берегу жгут веточки звездоцветов и молятся. Мирон порой ошибается, тогда он мне говорил, что это делают при нападении тварей. Тварей... Да то были самые настоящие твари.

Наверное, именно благодаря рыжему матросу, который сымитировал смерть Шейза Коршия, Круенту решился явить себя и тем самым дал мне возможность разорвать его на куски.

Губернатор Фалум-Машисте жив и здравствует, вместе со всеми скорбит об умерших, особенно об Алба-Барбуш, и с вожделением поглядывает на чудом уцелевшую "Чёрную Жемчужину". Предполагает, что я ещё выйду на ней в море. Кстати, справлялся и о моём здоровье и был очень рад, что мне не грозит ничего серьёзного.

И всё равно я не могу ничего понять...

Усадьба графини Брелэ располагалась в милой деревушке, отрезанной от Аустершена заслоном кораллов. Жителей там было мало, слуги ввиду постоянного отсутствия "хозяйки" приходили настолько редко и настолько ничему не удивлялись, что их будто бы и вовсе не существовало. Подумаешь, в комнате больной пират лежит, а возле него двое сидят, у одного из которых очень странная одежда. За три тысячи лет существования человеческой цивилизации на этой планете и не такое бывало. Шарлотта тоже не приходила. Фок, видимо, сам был немного не в себе после того, как побывал в сумке, и потому не заявлялся, к нашему счастью. Шимми боялся гнева Аринаш и моей возможной мести и находился при Васе, гоняя "Ширшоваш" от скалы к скале и перебарывая себя при встрече с тварями. Что же до тех, кто дёргает за нити, то какое им дело до бед и страстей человеческих, а мне до них? Собственно, Совет и дьякош вроде бы только удовлетворённо кивнули, когда военные корабли Паренкоста вернулись целыми.

Нас оставалось только трое...

Запись 99.

И вот настал день, когда у меня прошли дрожь, слабость, температура, головные боли и я заявила, что выздоравливаю. Только тогда Аринаш и Мирон решились нормально со мной разговаривать. Нормально — значит обсуждать не моё здоровье, а что-нибудь более серьёзное или отнюдь не серьёзное.

— Я раньше не замечал, что у тебя татуировка, — мягко и ласково заметил Мирон, пока я поправляла подушку, развернувшись к друзьям спиной.

— А? — сначала я решила, что он что-то напутал, но потом вспомнила о том дне, когда мы впервые увидели губернатора. — Да-да, это мне замаскировали рабское клеймо и посвятили в пираты.

— Красивая... — Мирон задумчиво пошевелил пальцами. — Чёрная фурия смотрит из леса вслед уплывающей "Жемчужине" на фоне рассвета. Это символ потерянных надежд?

Аринаш фыркнула:

— А мне кажется, что это рассвет, и корабль Лу плывёт в леса к Обскурусу! Значит, она будет гостем в лесу, и это знак, что всё впереди! — она замучила правый рукав до плеча и показала Мирону на место чуть выше локтя. — У меня вот тоже есть. Это огненный коралл, символ жгучей натуры!

— Актиния-роза? — удивился Мирон. — Невероятно... Это так... романтично...

— Зато у тебя руки железные, но при этом не сказать, что управляешь чем-либо железной рукой! — пошутила я, наконец-то устроившись поудобнее, а то всё тело затекло лежать. Полулёжа удобнее.

— Лу, а мне Мирон рассказал, что у вас там еда очень забавная, но сейчас вы одни таблетки жуёте! — улыбалась и елозила Аринаш. — А ещё у вас там униформы носят, они интересные и цветные, но скучные. Но мне нравятся ваши национальные костюмы, которые вы порой надеваете в узких кругах на неформальных праздниках. У вас города большие и дома чуть ли не до неба, но опять же скучные. А ещё у вас там нет различие между мужчинами и женщинами, ну в смысле работы. А ещё у вас там когда-то было елестричество, но сейчас у вас там какой-то другой источник энергии, или я не так сказала? И почти все живут в городах, но есть, кто продолжает жить в деревне, но он так делает не потому, что ему надо сажать или сеять, а потому, что там какая-то другая работа. Вообще вы сейчас скучно живёте, это ведь после войны так, когда к власти пришло Мировое правительство? Я так и не поняла, почему война была. А оказывается, что у вас там тоже коррупция есть. И это всё из-за правительства загадочного. Мирон о нём ничего не знает. Говорит, что, вероятнее всего, ты знаешь больше, потому что вы изгои. Но это здорово, что вы пытаетесь очистить свою планету! Кажется, сейчас этим только изгои занимаются? Я и представить не могла, что человек может быть таким опасным! А твари ваши в заповедниках теперь живут, а раньше везде жили... Только вот Мирон и про войну толком сказать не может. Я пытаю его про мироздание, а он не знает ничего!

Я горько усмехнулась.

— Мировое правительство считает, что не нужно давать простор фантазии, вот поэтому большинство людей и скучные, они даже считают, что вашей планеты не существует. Они пытаются нам вверить, что на звёздах... то есть штарах, делать нечего, там опасно, а колонизация полный бред. В антиутопии живём... Ты, Мирон, и представить себе не можешь, как много от тебя утаивали. Но это не твоя вина, ты же был винтиком в системе.

Глаза Мирона округлились, а лицо еще больше вытянулось. Я продолжила:

— Мир, от которого ты бежал, — за что я тебя нисколечко не осуждаю, только за то, что не захотел попробовать бороться, — базируется на общей идее, которую я даже назвала бы общей ненавистью, незаметным социальным расслоением, потреблении и темноте. Мы могли бы развить свои технологии настолько, что давно бы колонизировали всю солнечную систему и устремились бы дальше, за её пределы. Мы могли бы давно считать полёт сквозь тысячу световых лет лёгкой прогулкой, а заявление, что абсолютно все экзопланеты необитаемые и мы единственные во Вселенной, сочли бы глупым пессимизмом. Знаешь, что учёные, которые хотели нести свет, стали изгоями? Знаешь, что серые полицейские дроны носятся над выжжеными бомбами полями и стреляют в тех, кто нарушил границы? Знаешь, что те, кто потерял своё место, подлежат уничтожению? Знаешь, на что идут налоги? И всё это ради того, чтобы не допустить новой войны, которую, видите ли, спровоцировали учёные и те люди, которым было мало неба и земли в том смысле, что им хотелось видеть больше. Нет, не те, кто дёргает за ниточки, а те, кто не захотел быть марионеткой — вот кто стал причиной гибели свыше двух миллиардов людей! Я никогда не принимала этот мир, потому что, как ты уже заметила, выросла среди изгоев.

— Так значит... — Аринаш от удивления раскрыла рот. — У вас как у нас?! В смысле, кто сильный, тот и прав, а мудрецов всех сжечь?!

Я задумалась.

— Получается, да.

— Вот шокол! — девушка громко хлопнула себя по коленям. — А я-то думала, что там можно вдоволь повеселиться! Ну и планетка у вас! А я-то думала, что прогресс, цивилизация...

Я ободряюще улыбнулась:

— Есть вместо, где можно так повеселиться, что ветер в ушах несколько дней звенеть будет! Знала бы ты, как же классно гонять на Сороке через арматуру по разрушенным городам! Знаешь, как это чудесно, когда штары можно увидеть почти каждую ночь! А наши книги? А...

— На чём гонять? — переспросил Мирон.

— На Сороке, мелкий скоростной истребитель, неужели не знаешь? Своей я провела знатный апгрейд, а вообще чаще я пилотировала Буханку, она куда больше и можно груз нести.

— Погоди! — молодой человек встрепенулся. — Ты умеешь пилотировать Сороку?

— А что тут уметь? — пожала я плечами. — В моей школе некоторое время, ещё до того как я ушла, был очень резвый физрук, он даже школьные соревнования на Сороках устраивал. Огромных трудов стоило затесаться к старшеклассникам, чтобы полетать, зато угадай, кто был лучшим на протяжении всех двух лет?

— Точно! — Мирон встал и нервно заходил по комнате.

— А что случилось? — Аринаш, как можно догадаться, всё же мало что поняла из разговора. Мне пришла в голову мысль, что неплохо бы обучить её для начала хотя бы двум земным языкам: русскому и английскому. Вроде как Мирон пытался этим заниматься, но тут лучше доверить дело профессионалам и попросить о помощи Васю. Авось отвлечётся. За полторы недели можно было бы успеть сжечь все трупы и наконец-то ответить мне по П-рации.

Мирон остановился и посмотрел на меня.

— Только сейчас я понял, что видел тебя раньше, ещё на Земле. Не знаю, помнишь ли ты меня, но я тебя запомнил, а потом... забыл, — он опустил голову, и его распущенные лохматые волосы закрыли лицо. Подзапустил он себя малость, неужели так сильно переживал?

— О чём ты? — прищурилась я, пытаясь прикинуть, могла ли я вообще видеть Мирона до этого. Он старше меня примерно года на три-четыре, значит, я могла встретить его во время своих детских похождений...

— Моему отцу как-то перепал трикодер, ещё старой модели. Нам он был в сущности не нужен, и потому без дела валялся в одном из обширных "гаражей", — Мирон усмехнулся и передернул плечами. — Я не сам по себе такой Плюшкин, у меня папа тоже всё хранит годами и не выкидывает, мама даже несколько раз ругалась: она-то у меня порядок любила, — горько вздохнул, но продолжил. — Были у нас там штуки интересные: реагенты, прототипы силовых щитов, запасные крылья для летающих автомобилей. И вот я заметил, что как-будто кто-то потаскивает у нас наш мусор. Решил караулить. Нашёл место, где меня не будет видно. На камеры рассчитывать не стал, их легко хакнуть. В качестве приманки оставил трикодер. И вот вижу вижу: в небе мелькнула Сорока. А через пару мгновений кто-то отключил защиту и системы идентификации, после чего проник на территорию. Я успел заметить только чёрную униформу, облегающую маленькую тонкую фигурку, словно это был карлик, гном или лепрекон. А потом трикодер исчез. Системы пришли в норму, а в небе снова мелькнула Сорока. Бумажная записка "Ради света и звёзд" не давала ответов. Я пытался найти пришельца, даже взломал сайт полиции, но там были только данные о пилотируемом летательном аппарате неизвестной модели, который не поддаётся идентификации. Им было уничтожено около сотни полицейских дронов. И кто же это сделал?

— Ох... — я покраснела и откинулась на подушки. — Прости, я думала, что имею дело с частной компанией, подмазывающей правительству. Знаю, что поступала плохо, каюсь! Но нам и вправду нужен был трикодер: на тайных частных заказах много не заработаешь. Я вообще в этот район залетела случайно: не рассчитала, что разгонюсь до первой космической. Чуть не сгорела.

Мирон улыбнулся и присел на краю моей кровати рядом с Аринаш.

— Я уже подумал, что люди в чёрном существуют, а наши вещи таскали инопланетяне. Мне отец говорил: "Да брось ты ерундой маяться, чёрт тебя побери! Помог бы мне лучше с системой управления, авось поучился бы чему-нибудь полезному, чем читать свои старые книжки!" Но только плохо я его слушался... И он тоже не простит мне, что я вот так трусливо бежал...

Я ободряюще улыбнулась ему в ответ:

— Да ладно тебе! Я вот только сейчас поняла: что́ я скажу родителям, если их найду? На мне же куча смертных грехов! Эти кражи, и пиратство, и то, что я людей убивала...

— Значит, — Аринаш встала и начала довольно приплясывать, — ты всегда была, есть и останешься Шейзом Коршия! Благородным задиристым голодранцем без дьякоша в голове, для которого закон не писан, зато друзья дороги!

Вспомнились слова Шарлотты о ролях, которые играют планразведы.

— Никто не слыхал о графине Брелэ? То есть о Шарлотте?

— Я вспомнил! — внезапно завопил Мирон и тут же смутился. — Ох, простите... Я просто вспомнил, Лу, что я тебя потом ещё раз видел. Как-то мы с отцом прилетели на Средиземноморский Сектор... ну знаешь, наверное, там база... И вот я шёл по улице, а там на меня напали. Ребята сверстники мои были, но я, видишь, отнюдь не силач. Да и было их человек пять. И плохо было бы моё дело, да только выстрел раздался и чёрная тень промелькнула, они и дали стрекача.

— А, точно, я ж там Буханку починить пыталась, — хлопнула я себя по лбу. — Вы там шумели очень сильно и мешали мне, вот я вас и спугнула...

— Стоять! — Аринаш хлопнула в ладоши и посмотрела на Мирона. — Ты ж ведь Призраком был, да? Два шиша назад ребята с улицы бить меня хотели, я от них к заливу, а там туман. Ну и дальше, соответственно, маска. Шокол забери, целый шуб я тебя караулила, а ты не вышел!

Мы замолчали и уставились друг на друга.

— Круговорот добра в природе! — пожала я плечами.

Похоже, есть во мне что-то от Нострадамуса: Камень, лежащий рядом на столике, замигал.

Сияющая Шарлотта вплыла в комнату, за ней следовал несколько смущённый Фок. Аринаш вовремя сориентировалась и протянула мне мои усы, а я поднесла руку к горлу.

— Ах, дорогой наш больной пират! — залепетала Шарлотта, как всегда свежая и весёлая, словно и не было никакой битвы, где она потеряла коллегу. — У меня с собой замечательные новости!

Она подошла как можно ближе к моей кровати, до крайности взвинтив нервы Фока.

— Амнистия!

— Что?! — воскликнули хором мы трое.

— Все те участники сражения, кто был вне закона на территории Паренкоста, отныне могут вернуться в страну: им прощены все преступления, кроме особо тяжких, но там приговор был смягчён! То есть ты и твоя смелая подружка можете больше не прятаться!

Это более чем радостная весть была встречена восторженными криками с нашей стороны. И тут я вспомнила о Союзе спасения: его члены, кто сбежал с каторги и не нашёл иного пути, кроме как остаться на Шартуге, в итоге нанялись ко мне, тем самым приняв мою протекцию. В битве участвовали все, но выжили немногие. Близнецы, по-моему, выжили. Везучие же люди... Но есть те двое, которые разделили судьбу Эдмона Дантеса, и боюсь, что сбежать раньше срока им не посчастливится. А ведь я так многим им обязана!

— Графиня Брелэ, не могли бы вы наклониться поближе, я хочу сообщить вам то...

Шарлотта улыбнулась и подставила ухо. Фок так и трепетал, пока я шёпотом излагала свою просьбу.

— Будет сделано! — улыбнулась моя наставница. — Честно говоря, я тоже о них думала и считаю, что подобное можно устроить. Кстати, это не все хорошие новости: Маст-Даст обещался выплатить нам контрибуцию! Это всё благодаря блестящей политике советника! А Творник, который являлся, по сути, провокатором, продолжает упорно отрицать свою причастность к этому делу, но мы ему ещё покажем, из чего сделаны парены! И ещё...

Остальное касалось больше частных лиц и Совета. Короче говоря, общественность в шоке, и можно из этого будет что-нибудь извлечь. Конечно, пора бы думать, как жить дальше: пиратствовать я больше не могу и не хочу, а вернуться в гвардию... Нет, я и в ней разочарована. Лучше останусь с Аринаш, она уже начала рассуждать о том, как теперь хорошо пойдёт торговля. Гильдия развалилась, но лазейка вроде бы есть.

— Кстати, — тут уже зашептала Шарлотта, — спасибо тебе за раскрытие заговора. Всё давно хотела сказать, но забывала, и не до того было, а сейчас как раз самое время переосмыслить свою жизнь.

— Какого заговора? — так же шёпотом спросила я.

— Того, который состоялся во время бала, конечно! — небрежным тоном бросила лжеграфиня. — Таких заговоров у нас по пяти штук на неделе, и все они достаточно несерьёзные, а вот те двое настроены были более чем серьёзно и у них могла быть сильная поддержка. Считай, выручила и меня, и папа́...

— Кого-кого? — округлила я глаза.

— Неважно, я оговорилась, — отмахнулась Шарлотта. — Ты лучше вообще не заморачивай голову всякими светскими делами, это уж больше по моей части, хоть я и химик!

Она хихикнула и отстранилась, светлые пряди волос её весело дрогнули.

— А пока выздоравливай! Думаю, не стоит тебя больше беспокоить! Славных штар! — графиня Брелэ сделала изящный жест и зашелестела прочь.

Фок остался. Он придвинул стул к моей кровати и уселся рядом, потирая руки.

— Что ж, Шейз, готовься слушать и разговаривать. Теперь-то ты не будешь отрицать свою связь с графиней, а?

Мирон поспешил выйти.

Запись 100.

Дул прохладный ветерок. Не совсем в тему к моему состоянию, но мне это было приятно. И снова порт Аустершена, большой, пахнущий, цветастый, дурманящий... Снуют люди, как ни в чём не бывало, только оглядываться на нас стали чаще. А вот и корабль.

— Шейз?! Аринаш?! Но...

— Никаких но, Шимми! Видишь этих гвардейцев? Их прислал сам Совет! А теперь видишь этот конверт?

— Шейз, умоляю! Я...

— Откладывать это дело я больше не желаю, поэтому мы должны направляться сейчас, пока море свободно и Совет не передумал.

— Неужели мне?..

— "Ширшоваш" является единственным свободным судном в акватории Аустершена, поэтому...

— Шейз, прошу!..

— Это единственная возможность успееть до сезона дождей...

— Молю, я!..

— Короче, вези нас на Долор, ладно?

— Уже?! Но ведь меня даже не судили! Неужели приговор окончательный?! Умоляю, Шейз, пощади!

— Да шокол возьми, заткнись, Шимми! — Аринаш в конце концов не выдержала. — Надо побыстрее всё! И так уже... В общем... Вот!

— Не можете вы меня заточить!

— Тебя?! Ну ты... Аха-ха-ха-хаха!— я не выдержала и начала смеяться. Причём тем самым смехом. Стража удивлённо покосилась на меня.

— Что... — посеревший Шимми уставился на мои клыки.

— У меня там в тюрьме друзья по ложным идеям, им амнистию объявили взамен погибших товарищей, вытаскивать плывём! — кое-как переборола смех. Аж живот заболел. Совсем мышцы расслабились.

Шимми только рот разинул.

— А покушение...

— Ам-нис-тия! Значит, и тебя простили! Совет, но не мы с Шейзом, — снова не выдержала Аринаш, требовательно жестикулируя, от чего гвардейцы стали открыто высказывать своё неодобрение того факта, что женщина позволяет себя такое. Тогда я молча показала им на эфес шпаги, и они мгновенно успокоились.

— Но...

— Если не заткнёшься, я скормлю тебя шетусам и сам поведу корабль, — я снова прибегла к сему выразительному жесту. — Давай командуй и погнали. Или ты хочешь, чтобы я опять простудился? Лежать так скучно...

— Да ладно тебе! Тёплый сезон на пороге! — Аринаш хлопнула меня по плечу, и мы неспеша поднялись на палубу.

Комендант тюремной крепости на Долоре был немало удивлён, когда к нему пожаловал прощённый Советом пират, да ещё и с девушкой. Однако распечатал конверт, прочитал, после чего сам повел нас по каменным коридорам. Было уже поздновато, но разве можно отказать человеку с такой бумагой? Тем более что он, как-никак, пират. Пусть и бывший, но это неточно. Не все верят в благородных пиратов, тем более что есть Блад, а есть Шарки.

Камера. Тёмная и сырая. Слышится шуршание крысоловок, на стенах блестит чёрная плесень.

— Бунтовал и ругался, вот мы его сюда подальше и переселили, — пожал плечами комендант.

— Отоприте, пожалуйста, — попросила я.

Ключ шерудил в замке, издавая ужасно скрипучие звуки. В глубине камеры кто-то пошевелился. Свет фонаря выхватил из темноты бледную худую заросшую физиономию Андрэша.

— Кто сюда пожаловал? — сердито буркнул он. — Клянусь, если вы потащите меня вниз...

— Не вниз, а вверх, — строго сказал комендант. — Тебя, негодника...

— А-а, — заключённый усмехнулся. — Суровые тюремщики смилостивились над заключённым и решили дать ему камеру, в которой меньше поганок и грибков? Да ты хоть понимаешь, за что меня лишили свободы? Да за истину! За истину! Я никого не убивал, я...

— Успокойтесь, уважаемый, — устало молвил комендант, — я слышал это много раз...

— Вообще-то... — начала я, на тут же умолкла, заметив, как странно блеснули у Андрэша глаза.

— Кто это с тобой? Ты привел ко мне сокамерника?

Комендант посмотрел на меня: говори, мол, неохота мне больше с ним якшаться, я устал.

— Андрэш, это я, извини...

— Кто "я"? — заключённый подполз ближе, демонстрируя свои лохмотья и изрядно отощавшее тело. — Что здесь делает мальчишка с улицы?

— Да как ты смеешь это говорить пирату, убившему самого Круенту? — Аринаш решила ускорить процесс общения своим способом. — Неужели тебе мало того, что из-за тебя он попал в рабство? А ведь ты ещё и дрался с ним, лохмач!

— Пирату? Какому такому пирату?

Андрэш, шатаясь как пьяный, выпрямился во весь рост и неуверенно шагнул к открытой двери. Ахнул, попятился к стене и упал.

— Шейз Коршия!.. Да как же... Ты?! И по мою илюсию?! Да благо-гословлят тебя Двое и да прольют... льют свет на твою голову, Бог мой...

— Идти можешь? — буркнула я. — Нам ещё твоего друга вытаскивать.

— И мне уже ужинать пора! — напомнил о себе комендант.

— Откуда он знает про то, что пират — это я? — спросила я у одного из стражников, которые нас сопровождали и сейчас вели под белы рученьки несчастного Андрэша. Вопрос был всё же уместен: за эти месяцы я сильно изменилась. Кожа стала смуглее, щёки впали, круги под глазами достигли фантастических размеров и пока не собирались уменьшаться. Андрэш должен был запомнить меня более адекватно выглядящей.

— А что же вы хотели, сударь? — пожал плечами тот. — О вас слухи даже до Долора дошли, мы вот языками трепали, а заключённые подслушивают. И как же вы умудрились такую стезю себе выбрать?

Я вздохнула. Да, нелегко будет вернуться в порядочный мир. Держи не держи высоко голову, а на лбу твоём каинова печать. И татушка на спине. Хоть и в закрытом, но всё же.

— Да я же в хорошем смысле, сударь! — жалко улыбнулся стражник. — Просто вы так молоды, даже юны, и уже...

— Убил кучу людей, спасибо и извините, — грустно хмыкнула я и поспешила вперёд: комендант снова шерудил ключами.

Эшело был совсем плох. Трудно было узнать в этом тощем узнике с потухшими глазами прежнего активного деятеля революционного кружка, который в свете был ещё и дьякошким прокурором. Лишь шрам на скуле давал нам понять, что это был именно тот, на кого я так неистово кричала в зале суда, совершенно перестав себя контролировать и нечаянно причинив ему боль.

— Вот этот получше, он хотя бы смирный, — сообщил комендант. — И всё же я не могу поверить, чтобы человек пал так низко. Вот он просто лежит и всё. Может, с ума сошёл.

— Эшело, — вполголоса позвала я, — Эшело, это я, Шейз. Я смогла загладить ошибку и... Эшело?

Мне никто не отвечал.

— Эшело, слышишь, ты свободен! Свободен! И близнецы тоже, и Андрэш! Мы победили нашествие! — я почти кричала, но всё было тщетно.

— Эшело!!!

Звонкое эхо разнеслось по всей крепости. Заключённый поднял голову.

— Шейз?.. — голос был совсем слабый и хриплый. Я бы ни за что его не узнала, если бы только Камень не помог.

— Да-да, Эшело, это я, я же обещал... Ты свободен, Эшело, мы свободны... — взволнованно заговорила я.

— Сбылись мои шептания... — Эшело снова опустил голову.

— И его подбирать? — спросили стражники после затянувшейся бездейственной тишины.

Я кивнула головой, поджав губы.

— До чего дожили, заключённые из тюрьмы идти не могут, хотя и полного шиша не проторчали, — ворчал комендант, провожая нас к выходу.

Вскоре "Ширшоваш" покинул печальный остров, увозя нас и двух освобождённых пленников.

— Не хочешь ли проведать отца? — спросила я у Аринаш. Та почему-то опустила голову.

— Я писала ему... В общем... Просил пока не навещать...

— Почему? — я была неприятно удивлена.

— Видишь ли, жители Акшела не очень-то жалуют пиратов, а я у них вообще вроде шоколовки, и после того, что ты мне рассказала, возвращаться туда, в эту невежественную толпу, которая готова разорвать девушек на куски, если они не будут соответствовать ей... Противно мне, понимаешь? И сейчас слишком всё... непонятно. И Шинбард подливает масла в огонь. Вот мне отец и сказал пока не становиться причиной скандала.

— Ох... Прости, я... — мне стало неловко и стыдно, сама-то парня из себя изображаю...

— В этом ни в коем разе нет твоей вины! — Аринаш поспешила улыбнуться. — Давай ты лучше мне расскажешь про тех двоих, которых мы собираемся привезти в наше убежище.

— Хорошо, — я снова повеселела. — Тот, что буйный, Андрэш, — весьма активный участник революционного движения, которое...

Нам повезло: очень скоро нашлись всякие там старые друзья из светского общества, которые взяли заботу и выхаживание двух революционеров на себя, избавив нас от головной боли. Ух, и рассыпались они перед нами за то, что мы выклянчили амнистию, а им это не удалось! Мы же свалили всё на графиню и пиратство. Родится ещё здесь свой Дюма-отец и напишет об этом роман, в котором будут политические интриги, благородное помешательство и, естественно, гвардия. А всё из-за хитрой и коварной графини-миледи и приспешнице дьякоша лавочниковой дочки, руки которой страстно желал один черноволосый и черноусый искать приключений на свою голову... Ах, да, ещё советник, он будет кардиналом Ришелье. И надо вспомнить про приказчика, он будет Планше. А вот чтобы про инопланетян писать фантастику, надо до Стругацких дожить. И кто бы знал, что именно вмешательство инопланетян и стало причиной всей этой невероятной заварухи! Великие загадки истории... Вася меня убьёт. Например, за несоблюдение постельного режима.

Запись 101.

"Грусть-тоска меня съедает..."

Эх, дожди зарядили... Камень обещал, что не очень надолго.

Я не могу поверить, что Рэдрик умер. Да, планразвед может не вернуться, но чтобы вот так, даже ничего не оставив... Ведь он... Эх... Он был мне как старший брат, а Вася отпустил его... Почему?

Вася навестил нас. Спустя дня три после поездки в тюрьму. Усох, посерел, постарел лет на двадцать. Не обращал внимания ни на Мирона, хотя раньше интересовался им, ни на Аринаш, хотя она восхищала его. Велел мне пока не предпринимать активных действий, а лучше выздоравливать. Мне кажется, ему бы самому последовать своему совету. Разговор не клеился. Вася скоро ушёл.

"Там за звёздами вечными счастье есть...", и просто сдаться, не долетев до них?

Запись 102.

Мирон что-то задумчиво читал на балконе, кажется, роман русского классика. Он был настолько поглощён, что не заметил меня, пока я не подбежала к нему почти вплотную.

— Мирон, на что ты готов ради... в общем, ради адекватного состояния землян на Сомниаторе?

— Что? — сначала он вздрогнул, затем его лицо вытянулось в недоумении.

— Давай сгоняем к архипелагу Вечности на Мурене, а? — я улыбнулась как можно невиннее.

— Ох, Лу... — Мирон отложил книгу и виновато посмотрел на меня. — Нет у меня больше подлодки. Угнали.

— Как?! — в ужасе вскрикнула я.

— Я не знаю... — голос Мирона дрогнул. — Это не могли сделать местные... Они бы не разобрались... Я не понимаю...

— А система слежения и идентификации?

— На что она мне? Вот я её и отключил...

— То есть вора найти нельзя? — я почувствовала, как рушатся мои надежды.

— Боюсь, что нет... Я даже не могу связаться с ней.

Мирон удручённо опустил голову. К нам пошла Аринаш. Наши попытки научить её русскому частично увенчались успехом, и поэтому она поняла, о чём примерно мы говорили.

— А когда у тебя украли вещь твою? — спросила она.

— Кажется, ещё до битвы, — Мирон щипал свои перчатки. — Прости, Лу, я не умею круглосуточно бодровствовать, как ты. Я уснул и...

— Хм... — я стала прикидывать, когда и в какое время загадочные воры смогли осуществить свои намерения. Наверное, я в то время всё же не спала. Но почему тогда Камень не среагировал на чужаков, у него же была команда? И кто эти воры? Зачем им Мурена?

— Лу, ты хотела приплыть на то место, где погиб твой товарищ? — карие глаза Аринаш сочувственно смотрели на меня. — Тебе станет легче, если ты убедишься?

Я кивнула головой. Эх, Аринаш, смышлёная моя...

— Может, полетим на планере, как тогда? Он может выдержать троих?

Я просмотрела на Мирона.

— МиКетцалькоатль полетит с нами?

Он не ответил, рассматривая носки сапог. Затем встал и взглянул на пасмурное небо.

— Нет. Я полечу с вами.

— На чём же? Запустишь "Вереск"? — округлила я глаза.

Мирон нелепо дёрнулся и усмехнулся.

— Мало ты меня знаешь!

— Ух ты! Вот здорово! Так вот как выглядят ваши корабли изнутри! Наверное, летать на них — дух захватывает! Завидую вам! — Аринаш была в полном восторге, когда Мирон привёл нас к "Вереску" и провёл в трюмный отсек. — А как они летают, на чём? Не на ветре ведь? Лу, Мирон говорил, что в космосе нет ветра, это истина?

— Да, там вакуум, то есть там вообще нет воздуха, из-за этого...

— Ух, какие забавные ступеньки! И стены белые и чистые, только пыльные малость! О-о-о, это книги? Столько всяких баночек! Ты тоже всякую дрянь в дом тащишь, как Лу? Только она её в сумку суёт, а ты по всему кораблю раскидываешь. Ой, а вот это Лу по-другому называла! А что это накрыто?

Мирон обошёл достаточно большой предмет и снял с него чехол.

— В общем, вот... Я, правда, забросил её, и поэтому она нуждается в небольшом ремонте...

— Батюшки... — я схватилась за голову. — Сорока! Да разве ж можно истребители в таком состоянии оставлять?! Эх, ладно, где у тебя инструменты?

Мирон, видя, что я готова действовать немедленно, просиял и снял перчатки. Аринаш сообщила о готовности быть девочкой на побегушках, я включила на Камне чертежи.

К полуночи по земному времени мы привели Сороку в более-менее адекватное состояние. По крайней мере можно было не бояться, что на половине пути двигатели откажут и мы разделим возможную судьбу Рэдрика.

— Хорошо же ты с ней ладишь! — восхищенно бормотал Мирон. — И летать умеешь... Мне кажется, ты не на своём месте в этой жизни.

— Как раз-таки на своём, — усмехнулась я. — Я всегда мечтала быть планразведом, как родители. Это ведь так интересно и столько приключений. Соприкасаться с неизведанным, постигать непостижимое, а истории с Сорокой и Буханкой и это благородные кражи... — вздохнула, но решилась продолжить. — Вот Вася сказал, что бунт человека против системы бессмыслен. А это был именно бунт. Попытка в одиночку изменить мир. Глупо и наивно. Мир меняют те, за которыми идут люди, за которым сила, кто лидер. А я не лидер, просто одинокий кусачий волчонок. Вот убили мы Круенту, и что теперь будет? Проблемы не закончатся, люди будут страдать от пиратов, Совет доведёт страну до полного упадка, а Творник не оставит попыток уязвить Паренкост. Я думала, что действительно могу изменить мир, но... это невозможно. Я ничуть не лучше Раскольникова, который, явившись убивать, забыл запереть дверь...

Отправляться решили с утра пораньше. В целях экономии времени Аринаш заночует у Мирона, а я сгоняю в усадьбу и соберу вещички. Мне спать надоело до чёртиков, потом ещё голова побаливает. Видать, предупреждения Васи о последствиях злоупотребления антисомнусом были не беспочвенны.

Глава 22. Не летите, дети, сигналы искать...

Запись 103.

Коперник сонно и лениво раскидывал лучи по небу, когда мы наблюдали за тем, как открывались наружу ворота трюмного отсека. Теперь можно вылетать. Мирон и Аринаш устроились сзади, а я не без внутреннего трепета села за штурвал. Эх, детство, наивная весёлая пора, когда ты искренне веришь в собственное бессмертие и в нерушимость своего мира, а потом ты уходишь из школы, затем вслед за родителями пропадают Шарлотта и Алиса, а после ты сама попадаешь на Сомниатор, начинаешь драться за свою жизнь, убивать, калечить, а каждое твоё слово определяет, что с тобой станет на следующий день, если он наступит. Жизнь такая странная штука. Мы могли бы вылететь ещё ночью, но Мирону и Аринаш нужно было хоть чуть-чуть поспать, а дремать во время полёта они отказались наотрез: Мирон не мог себе такого позволить ввиду профессионализма несостоявшегося капитана неокорабля, а Аринаш хотела видеть всё. Впрочем, мне тоже не очень нравилось летать ночью: нельзя музыку включать — услышат, идентифицируют и в детдом. Потом в колонию для несовершеннолетних. Два моих детских кошмара. Мне же просто не хотелось, чтобы нас заметили местные. Но если сводки Васи верны и никто не хочет находиться вблизи места сражения, значит, нас просто будет некому замечать. — Здравствуйте! Вас приветствует Рони, желаете включить автопилот и лететь по заданной координате? — очнулся ото сна искусственный интеллект. — Здрасьте, идите лесом, поведу сама, — ответила я. Эта Рони достала меня ещё во время ремонта, заявляя, что двигатели неисправны, хотя Камень утверждал обратное. Моя Сорока отлично знала, что перечить мне нельзя, надо только заткнуться и включить мне музыку. Всё. Дети нервные, вдруг ещё убьют. Я, в общем-то, и не хотела, чтобы машины были прям уж такими умными: начнут качать права насчёт рациональности и зачем им люди, а мы далеко не всегда сообразуемся с понятиями логики, причинно-следственной связи и прочего, иначе бы фантазёров, грезящих о других мирах, не было. Машины просто пока не могут понять людей, поэтому лучше и не быть умными: сойдут с ума и перегорят. С нами бы они точно не выжили. Ставшая податливой Сорока поднялась в воздух, и вскоре "Вереск" остался внизу. Аринаш радостно завизжала, а Мирон стал поглядывать на мои руки, работавшие с рычагами, кнопками, штурвалом. — Сорока достаточно проста в эксплуатации, даже дети могут на ней летать, — пояснила я. Мирон всё равно мне не поверил. — Да ты чёртов вундеркинд! И о тебе не говорили по вещанию!.. — Говорили, — прервала его я, — как о подростке с ярко выраженными девиантными наклонностями и поэтому являющимся опасным для общества, но это было давно и мне было плевать, просто кто-то раздул из этого историю. Я не какая-нибудь маньячка, мне просто не хотелось, чтобы люди мыслили шаблонами и не смотрели на небо. Собственно, из школы я ушла, потому что пришлось драться с толпой, которая была готова меня разорвать. А единственный взрослый человек там просто боялся поднять голову, чтобы не загреметь в сам-знаешь-куда. — Да ладно вам философствовать, точно мы сейчас мудрецы, — прервала нас Аринаш, — а лучше посмотрите, как прекрасен этот мир, как чудесно ещё одно утро, которое мы можем наблюдать задаром, просто потому что живём здесь и сейчас! Да, девушка была права: пейзаж был чудесен. Эх, на планере трудно подняться так высоко, за облака, не задыхаясь, а тут ты под надёжным стеклопластиковым куполом. Что ж, разговоры и вправду были лишними. — Рони, включи музыку, — тихо, но чётко попросила я. — Установи соединение с моим наушником. Только мои друзья испытали всю прелесть полёта на Сороке со мной, как меня снова вышибло из равновесия: в голове раздались звуки помех. — Вася? Это ты? Эй, ученье — свет, Вася? — кричала в мыслях я по каналу П-рации, но мне в ответ снова были помехи. "Головой ударился!" — испуганно мелькнуло в моей голове. — Вась? — Да-да, Лу, что случилось? — наконец раздался желанный голос. — Ой, Вася, это у тебя там помехи были? Я просто... — "за рулём", хотела я подумать, но вовремя вспомнила, что меня вообще-то никуда не отпускали, — отдохнуть хотела, а тут в ушах... — Нет. Я ничего не слышал. Ты уверена, что это от моего канала, а не от... — голос замолчал, словно боясь, — Рэдрика? Он вроде бы отключён, но если передатчик уцелел... Я поднесла Камень к виску. В эту же секунду снова раздались помехи, мне даже показалось, что кто-то пытался произнести моё имя. — Ты сейчас в усадьбе Шарлотты? — спросил тем временем Вася. — Да, — солгала я и взглянула в синий слайд. Ледяной поток пробежал по моему позвоночнику, волосы словно покрылись инеем, даже голос Васи в голове заморозился от ужаса: помехи были с канала Рэдрика. Кто-то по его рации пытался достучаться до меня. — Лу, Лу, что там? — снова спросил Вася. — Если ты собралась действовать, лучше останься в усадьбе. Прости, что не поговорил с тобой по-человечески, мне не стоило впадать в упадническое состояние, и лекарство сработало не сразу. Я сейчас в Аустершене, с архипелага Вечности пришлось уйти. Мой Камень зафиксировал в соседнем районе возле материка странную аномалию, которая может быть опасна для жизни человека. Её природа пока не опознана. Из-за сама-знаешь-чего у нас не было возможности найти средства на подробное изучение подобных явлений, вдобавок это связано с каппа-лучами и слишком опасно. Ты знаешь, откуда помехи? — Помехи были от твоего канала... Наверное, это последствия твоей аномалии. И я вовсе не собиралась... куда-то лететь. Я сейчас вообще не летаю, у меня всякие фобии в последнее время. Не переживай за меня, я просто насторожилась лишний раз. Удачи тебе! Конец связи... И я в усадьбе Шарлотты вместе с Аринаш и Мироном, они там тоже отдохнуть хотели после бессонных ночей, так что и Мирона пока не тыркай, хорошо? — Ладно, Лу... — недоверчиво попрощался Вася и отключился. Мои пальцы медленно разжались, Камень скользнул на своё обычное место. — Лу, штурвал! — раздался голос Мирона. Я очнулась и выровняла полёт. Впервые за долгое время мне стало страшно. Это был какой-то мистический ужас, которым я раньше не страдала никогда. Со мной пытался связаться тот, кто молчал уже месяц, выдавая "Канала не существует", и остатки чьей аппаратуры планразведа я собиралась искать. Вася не сделал этого почему-то, но теперь он сообщил об аномалии. "Камень сломан". Нет связи — ты потерян для Земли. Четверо пропавших без вести, один нашёлся. Но гораздо больше тех, кто не вернулся. Один вопрос мучает меня с тех пор как пропали родители: почему пропала связь?! А ещё то, на чём держатся все наши планразведские искания — каппа-лучи... — Лу, что с тобой? — Аринаш олицетворяла собой тревожность, Мирон тоже был отнюдь не хладнокровен. — Ты перестала петь и крутить этот чёрный рогалик. Что-то случилось? — Да так, ничего... Я попыталась успокоиться, глубоко дыша. Вдох-выдох... Это не Рэдрик звонит с того света, просто представители местной фауны нашли новую игрушку, но мы сейчас её у них заберём. Опять помехи! — Лу! Лу! Это звучит в моей голове или это Аринаш с Мироном? — Лу! На мгновение свет померк перед глазами. Голова взорвалась от скрежета, похожего на дикие вопли, электронного скрипа, и зловещим фантомом в мозгу хлынуло последнее искажённое "Лу-у-у". — Лукреция! — Аринаш принялась трясти меня за плечи. Мои онемевшие пальцы крепче схватили штурвал. Сороку перестало мотать из стороны в сторону. Ещё мгновение, и было бы поздно: автопилот просто испугался бы включаться, столько я наговорила Рони, а мы бы понеслись бы вниз с музыкой. Да, были два психопата и предшественница сомниаторских суфражисток и теперь нет, они разбились на истребителе, потому что с пилотом хотел поговорить по рации мертвец, добровольно погибший при взрыве. Хорошая смерть. Будут расследовать как "Перевал Дятлова". Два разведчика за месяц... Так могут совсем прекратить экспедиции, нас ведь не тыщи человек, мы же ведь только осколки прежней интеллигенции. Водная гладь, а на ней гречкой разбросаны островки, и туман словно молоко. Камень показал, что мы на месте. Сорока начала снижаться. Дрожь не проходила до того самого момента, пока мы не ступили на жёсткий гранит скал. — Взрыв произошёл на этом самом месте, — указал мне Мирон на груду обгоревших обломков, сломанные рёбра десятков кораблей, выхолощенные приливами и отливами и нескольких испуганных кетцалькоатлей, которые разлетались, жалобно скрипя. Я запустила руки в сумку в поисках своего снаряжения для подводного плавания. — Может, отдохнёшь? — Аринаш не без опаски смотрела на меня. — Ты вся бледная и очень странная. Мне кажется, мы малость поспешили... — Мы вовремя, — отрезала я. — Старые паломники сечи ушли, а новые не заявились. Нам никто не помешает. — А это обязательно делать? — спросил Мирон, неуверенно топтаясь на месте. — Обязательно. Мы небогаты, каждый приборчик на счету, Рэдрик забыл отдать всё, а Вася не искал остальное. Оставлять, чтобы потом кто-нибудь нашёл... — Нет, я не это имел в виду, — Мирон шаркнул сапогом. — Я хотел сказать, обязательно ли это делать тебе? Ты ещё не совсем оправилась от того, что было... — Вася пытается уберечь меня, поэтому он бережёт себя, — прервала я его. — А меня такой расклад дел не устраивает. Маска, баллон, ласты, костюм, Камень будет светить. Погружаюсь. Обломки, обломки, бочки, горелые останки, мусор, мусор, мусор... Обглоданные кости. Деньги. Куски канатов. Клочки одежды. Много-много следов сражения. Для исследователя это могло бы представлять большой интерес, но я сейчас была не исследователем. Я была просто безумным человеком. Я надеялась на невозможное и боялась одновременно. Но нигде Камень не нашёл присутствия земной техники, хотя нагрелся до предела, грозя отключиться. Я вынырнула. Мирон и Аринаш, сидевшие на берегу, тут же подскочили ко мне. — Я не нашла... ничего... ДНК не определить... техники нет... ничего... — бормотала я, пытаясь отдышаться. — Может, твой Вася уже всё забрал? — спросила Аринаш, помогая мне выбраться на сушу. — Нет, он бы сказал... Он не был здесь... Фух... Он же мне доверяет. Хотя почему-то про родителей... Мирон задумчиво смотрел на остатки катастрофы. — Вообще мне кажется, что он мог выжить... Я с удивлением посмотрела на него. — Ну я ж выжил... — неловко развёл руками Мирон. — Или это так не работает? Прости, я мало что понимаю в взрывах... С тех пор эта тема меня только отталкивает. — У него не было защиты, потому что он отдал её Васе, — вздохнула я. — Камень отдал, датчики здоровья... П-рацию не отдал и наушник. — Наушник? — Ну да, он, как и я, меломан... был. И на гитаре играл. Вообще не понимаю, почему при всём этом он был... грустным. — Ну да, я заметил, что он странный, но я решил, что странности среди вас — это норма, — залепетал Мирон. — И ведь это он сделал тебе чёрные паутинки как у Человека-Паука? Я усмехнулась. — Ага. Значит, считаешь меня странной? Мирон виновато улыбнулся, а Аринаш фыркнула: — Вы двое — самые странные люди, которых я когда-либо встречала! — И это норма! — я хотела было рассмеяться, но тут оглушительный фон помех сотнями игл кольнул за глазами, порвал барабанные перепонки. — Знание... зна... ш-ш-ш-ш... Отпустило не сразу. Мирон и Аринаш с тревогой смотрели на меня. — Лу, ты точно в порядке? И тут Рони проснулась: — Обнаружен сигнал от неизвестного источника, природа которого сходна с природой сигнала каппа-лучей. Координаты известны. Прикажете отправляться? — Шокол забери! — вздрогнула Аринаш. — Эта железная тётка меня до смерти доведёт! — Сигнал? — Мирон стал нервно теребить пряди волос. — Уж не разбился где-нибудь земной корабль? Я пыталась уверить себя, что мёртвый человек не стал бы так упорно пытаться связаться со мной. — Капитан Сорви-Голова прикажет отправляться? — нарочито весело спросил Мирон, дабы подбодрить меня. Что ж, происходит какое-то безумие, в котором почему-то руковожу не я. Но не возвращаться же с пустыми руками! — Так-с, ребят, садимся в Сороку и летим непонятно куда. — А ты больше не будешь шутить? — нахмурилась Аринаш. — Я вообще-то только второй раз летаю. Может быть, для тебя такие полёты и ерунда, но вот для меня нет, я специальные тренировки не проходила! А Мирон вообще-то калека. — Постараюсь держать себя в руках! — честно пообещала я. — И вовсе я не калека, — обиделся Мирон не Аринаш. — Я же могу существовать самостоятельно и и жить полной жизнью! — С Лу жизнь у нас самая что ни на есть полная! — бодро воскликнула Аринаш, плюхнувшись на сиденье. Координаты вели нас до самого материка, после чего Рони сообщила, что никаких координатов нет и сигнала никакого не было, а пилот просто мнительный человек. — И где мы? — Аринаш сердито смотрела на динамик, откуда раздавался голос искусственного интеллекта. Камень показал, что мы находимся на территории Шоколокоста. — Значит, мы на подступах к Тёмному царству?! — девушка побледнела. — Да нет же никакого Тёмного царства, — вздохнула я. — Это просто территория, на которой люди в основном не живут. Шарлотта что-то говорила мне о Шоколокосте... Кажется, первые планразведы там высаживались. И там пропали сигналы родителей... Вроде бы должно стать понятней, но стало только ещё более жутко. Самым благоразумным решением было вернуться в усадьбу и забыть всё это как страшный сон, пока Вася не очнулся. Но тут Аринаш овладело любопытство. — Давайте тут полетаем немного, можно? Всё-таки интересно, люди столько говорили... Я уже не боюсь, честно, я теперь смелая. А в случае чего мы можем защищаться, верно? Лу? Тут ведь есть эта... оружейная система? Вот ты и зарядишь со всех бортов. — Как прикажете, сеньорита! — Уж если Аринаш хочет полетать, то я и подавно. Около часа мы кружили под звуки "Аквариума" над горами, холмами, поросшими лесом, горными плато, гладкими, словно их полировали, над многочисленными пещерами, и снова горами, лесами, плато... Девственная земля, не тронутая цивилизацией. — И что тут страшного? — пожимала плечами Аринаш. — Очень уютное место. И вовсе не тёмное. — Сверху мир выглядит иначе, — ответил Мирон. — А вот изнутри всё совсем по-другому. И не знаешь, какой вид ближе к истине. Может быть, там почва чёрная или весь подлесок выжжен. Но... и вправду красиво. — Ничего не понимаю, — бормотала я. — Откуда мог идти?.. — Обнаружен сигнал, — торжественно сообщила Рони. — Координаты найдены. Ожидаю ваших приказаний. — Чёрт тебя дери... — я начала тыкать по слайдам Камня. — Вы ведёте себя грубо. Я тре... — А ты даже природу сигнала установить не можешь! — взъелась я на искусственный интеллект. — Почему же? Могу. Данный сигнал является... — и Рони назвала мне волну, по которой планразведы осуществляют связь через Камень. Так. Дело уже нешуточное. Сначала П-рация, теперь Камень. Кто пытается связаться со мной? Отправляет ли этот сигнал человек? Или это аномалия, о которой предупреждал Вася? — Снижаемся, — неожиданно для себя сказала я. Сорока опустилась на плато. Дальше идти лучше пешком. Музыка затихла. Тихий треск, шорохи, шум ветра поглотили нас. Камень молчал. Сигнал опять исчез. Но, если Рони не наговорила ерунды, двигаться надо в глубь чащи. Мне показалось, где-то там должна быть опушка. Вдруг там... кустарная радиостанция? Или остатки предыдущих экспедиций, которые не собрали по причине этой загадочной аномалии? Или что похуже? Я вытащила свою лазерную пушку, Мирон снял перчатки, а Аринаш достала пистолет. — Идём! — бодро сказала я. Мирон нервно сглотнул, а Аринаш воинственно выпрямилась. Пути назад уже нет. И вот идём мы через цветной лес. В лесу не только все цвета радуги, но и полно цветов, которые наш глаз не в состоянии различить, поскольку имеет только три колбочки: зелёную, красную и синюю. По-моему, этого явно мало. Мы бы могли видеть гороздо больше, но эволюция решила иначе. Идти через лес весьма... волнительно. Жутковатые живые создания окружают нас. Дети двухслойной гаструлы. Эктодерма, энтодерма, между ними мезоглея. Просто и примитивно, но разошлось в такую многообразную прелесть, что её порой просто не можешь развидеть. Оно живое, чувствует. Ударишь ножом — сожмётся, как лицо старушки, которая застала мир, бывший юным, без лазеров и выжженных бомбами пустырей, без угнетения учёных, без шаблонных мыслей, безо всего этого... нехорошего. Но, наверное, идеального мира нет и не будет. Почему мы так глупы и жестоки? Почему мы убиваем друг друга вместо того чтобы вместе искать счастье за вечными звёздами? Почему? Должен найтись во Вселенной хоть кто-то, кто был бы умнее нас! Вот тут на веточке кто-то сидит. Птероящер, который не думает о том, что и его мир жесток. Ему не нужны звёзды. Идём дальше, опять кто-то виднеется. Испугался, убежал. Здешние обитатели со стеклянным эндоскелетом и псевдохитиновым экзоскелетом в основном бесшумные. Кто-то начал орать вдалеке. Наверное, аэрополихеты. Я поняла, как они летают. И всё же мы пока очень-очень мало изучили Сомниатор, а ещё меньше — себя. Не говоря о тех же каппа-лучах, без которых немыслимо летать на дальние расстояния и связываться с Землёй. Хотя мы даже не знаем, откуда они взялись. — Лу, — шепчет Аринаш, — а ты боишься? — Чего? — также шепчу я. — Неизведанного. Я молчу. — Люди всегда боялись неизведанного, но находились те, кто шли туда и узнавали больше, — всё же решаюсь ответить. — А мы узнаем больше? — спрашивает Аринаш. — Если уйдём живыми, — мрачно шутит Мирон. Его правая рука превратилась в пушку, левая походила на клешню. Он походил на героя артхаусного киберпанка. Аринаш словно сошла со страниц жюльверновских романов, а я, вероятно, с кадров фантастического боевика. Нас оставалось только трое. Три товарища. Мы движемся сквозь лес. Визг, скрежет словно кирпичом ударили в голову. — Лу, Лу! Голос Васи, но тут Камень зафиксировал аномалию — влияние квантового поля от неизвестного источника, с большим скоплением каппа-частиц. — Какого чёрта ты соврала мне?! Никого из вас троих нет в усадьбе! Где вы?! Почему ты?.. — Лу, я что-то вижу! Там что-то блестит! — задыхалась Аринаш. Мы замедлили шаг. Вася едва долетал меня сквозь помехи. — Вася, прости, мы в Шоколокосте, — пыталась послать ему я. — Нами был обнаружен сигнал, и мы пытаемся определить его источник. От Рэдрика ничего не осталось, но от него идут помехи. "Высокий уровень опасности, рекомендуется немедленно покинуть район!" — высветил Камень. Мда, вряд ли человек уцелеет при непосредственном контакте с частицами невероятно малой величины с удивительно большой массой, вызывающими искривление пространства-времени. Нас просто разворотит. Или нет.

Что-то большое было впереди. Что-то необычное, похоже, шарообразное, размером примерно с корабль Мирона. Ну может, поменьше... — Лу, слышишь, немедленно уходи оттуда! Это не просто зона, где пропадают сигналы, это необъяснимое явление, оно опасно, беги! — скрипел голос Васи. "Обнаружен сигнал!" — закричала вдали Рони. Ну и интеллект, даже в выключенной машине работает. Нет, мы не можем остановиться, даже если бы захотели. Эта загадочная громадная штука магнитом притягивает нас. Кажется, я теряю связь с Дневником. И Камень начинает барахлить, из-за чего со̕з͠д҉̡̀а̵҉ю̸̀̕т̷̨̨с͘я ̷п͠͡о͏м̵е͏͘х̴́и̕.̕ Я҉ ̶͡ни̴ч͟е͜͏̢г̸̕о̢́ ̴̡͠н̢е м͏̧о̕гу̴̕ ̷п́͝о͜дел̡҉а̡̨͡т̴ь̵͞.̨́͟ ̷͢ Но̷̡͜ ͘м̵ы ̧̨у̡̀͡же͏͠ ̶̨б̡͢л̶́͢изк͞͞о... — Двое, защитите нас, что там?! — прямо-таки психует Аринаш. Только пара деревьев отделяет нас от опушки, где находится источник поля. М̵̧͘͜ы̶̴͜ ̶̸̸͘͠п̵̨̧̕͢о͏͏̸͝͠ч̨́҉҉т̧҉̢и̕͡ ̵͜н̡͝͏а̷̧ ̵́м͢͝ѐ̡̢с́͞͠҉т̧͝е̛͠͡͡.̸̀͜ — Лу, беги-и! — последнее послание о̷̕͟͟͏т̸̛̀ ̸̡В̛͘а͏̴̵̡с̶̸̧͟͞и̡̡̛͞͠. Ч̸̡͟т̢̕͏͡͡о͜͡ ̷̡̕б̶̡̕̕͝ы̕͜ ̡̧͞͡э̶̛͢͢т͞҉о̸̨̡ ̷́͟҉н̸̴̵̢̛и̸̨̡͢͝ ̶̸̛б̡ы́͡͏л̵̀͘͢͢о̸̶,̸̕ ̸̧҉м̴̴̛͢ы̶̢͘͠͠ ̵͞͞д͘͝о̵́͘л̧͡ж̵͢͞н̷̡͢ы̷ ͏͏͝у̨͜͞з̨̛̕н̷́а̀̕т̕͝͡ь̶̢͜͠,̴̡̀͞ ̶̛͘͟ч҉̀т̶̀͘͜о́͢͜͟͡ ͏̀҉̛͡э̧͘͢т̢̕͢о͏̀͠. Я̨̛҉́ ́҉н̶̧͜͠͏е̨͘͘͝ ҉̧̛͟͜с̴̛м̕о̷̡́͠г̵̶̴̧у̧́̀͟͡ ͏̧͢͏̴ж̢̡͡͡и̵т̨̀͏͝ь͟ ̡̧͜д͏̀͘а҉͟л̵̀҉ь̕͞ш͢͞е̶҉̵̶͘, т͘͜͟͞а̵̛́͟͠к̷͟͠ ̷҉и̴͘͟͝ ́҉͠͠н̴̵̴̀е̵̡ ̵̵̧̛р̀͘͞а̧͢з̡̡͟͠г̢͝͠а̀͡д̧̀͘а̨̀͘в̴̨͜͟ ̕з̴̧а̢̀͡г̵̡̡а́͘͡д͡҉̧͘͝к̶̀͢у̨͝ ̨͜҉П̢̛͘͜л̸̢́а̴̧҉н̵̢ѐ̴̵͝т̡̀͡͠ы̷̡ ̨̛͢Ф̷̸̡͞а̡͘͝н̷̀͟͟т̷̧̕а҉̶̕͡з͞҉̵ё̷͟р̛́͟а̵̨͡.

М̖̬̜̲̓͐̎̓̑ͣ͋̚͠ы̨͚̣̮͎̙̝͇̤̉̚ ̧̟̻͚̘ͮ͗̅̉ͬͧ́̚в̧̝̫̻̜͔̪̬̳̌̄ы͆̆̓ͣͩ͞͏̡̦͙̠͍̺̪̗х̟̯ͤ͆̓̉͗̄о̄͛҉̵͍̠̭͕͝д̨̯̥̝ͣͮ̀ͅи̋̍̂ͯ̏̐̏̎̃҉̵͙̲͚̮̮̘̫̟м̹͓͚̯͙̙͉̾ͥ̐̑̽͘͟ͅ ̼̻ͧ̅̎͊̈́ͣ́́н̭̥̮̳̠͓̈́̿̅̆̔͟а̡͈̙̫͈̞͉̽ͯ̅̏ͫ͆ͅ ̶̹̰ͨͣ́ͭ̕͡о̲̭̪̳̝̍͑̌̽̓́̿͗п̢̥͙͇͍͎̳̫̌̉̆̚͡у̷̫̮̥̺̿͗ш̴̬̖̰̠̬́̽̌к̛̪̪̥̣̅ͪ̾́у̜̳̣͇̫̺̮ͫͪ̓́.̉ͧ͊҉̜̺̬͖̗̰̠̰͙́͘

"Связь с Дневником потеряна. Сигнал отсутствует. Камень сломан. 17-ый планразвед выбыл из строя. Дата: **. **. 22**. Время: **:**"

"Научно-исследовательский институт Поразительных объектов и наинтереснейших естественных левиафанов. Директору института В. В. Иволге. Докладывает планетарный разведчик Василий Совушкин.

Сигнал от Лукреции Кровиной потерян, возможно, она и двое его спутников стали жертвами аномалии, связанной с каппа-частицами, и сейчас мертвы. Место трагедии: южная окраина района Шоколокоста. Ни один из них не ответил на мои сигналы. Последнюю запись см. Приложение. Рэдрик Киттен мёртв, тело не найдено, его Камень у меня. Из действующих остался я один. Мне известны трое потерянных, психическое состояние одного из них вызывает серьёзные опасения. По возможности сообщите, готовы ли вы отправить за нами корабль с целью вернуть нас на Землю. Жду любого ответа.

Приписка: Возможно, вы были правы, и эта загадочная планета и в самом деле оставляет лучших себе. Я не мистик, но эта закономерность меня пугает.

Вторая приписка: Я сознаюсь в том, что эти две смерти на моей совести. Я не смог уберечь ни одного, ни второго. Боюсь, такому негодному человеку лучше покинуть институт и больше не подвергать никого опасности. Их и так хватило за эти двадцать лет. Об Адвене ничего не известно. Оставшийся зачем-то в живых Вася."

Глава 23. Планета Фантазёра и эксперимент а-ля бог

* * *

— Неужели... — Да. Никогда не сталкивался с чем-либо подобным. Я в отчаянии. Словно злой рок преследует меня. Кончится тем, что я уверую в что-нибудь дурацкое, которое живёт не одно столетие, несмотря на свою однозначную нелогичность... Боже, за что?.. — У меня всё было иначе... Честно говорю, я... — Ты что-нибудь знаешь об этом? Я имею ввиду аномалию. — Мне Мари говорила о звёздчатом додекаэдре, но я в последнее время всё меньше полагаюсь на трезвость её рассудка. Не уверена, что... — Где она? — Не знаю! Связи с ней нет уже с тех пор как Лу увезли на Шабатини! Ты как будто считаешь меня всемогущей волшебницей из страны Оз! Нет, я не нашла антидота к яду Церкви! Нет, я не могу облегчить участь советника! Нет, я не знаю, где Мария! И не знаю, что говорить ему! Я была брошена всем миром на произвол судьбы! Он ведь... так хотел с ней поговорить... хоть ещё раз увидеть... он ведь мучается десяток лет, чтобы сделать жизнь лучше для... — Я знаю. Но теперь и её нет, как и твоего ирландца. — О-ля-ля... Молчание. — Знаешь, я... в общем, отправлюсь в Дьяшутку, а ты... Ты останешься... На случай если вдруг... — Свершится чудо? — Да, я знаю, что чудес не бывает, но... Она всю свою жизнь нас удивляла. Неужели не выкарабкается? — Сильное поле, вызываемое непонятно чем, не имеет ничего общего с пиратами, угонами и участиями в заговорах. Да и мы ждём чуда уже пять суток. Теперь я ещё лучше понимаю покойного Рэда... — Её уже могли убить сто раз, а она оставалась жива. Даже попытались сделать это на моих глазах... — Когда?! — Её отравили во время бала. Но она вовремя среагировала. А этим ядом убили Муша Первого и десятки его сторонников. А она через час уже со мной отплясывала. — Так вот что это было... Стой, не уходи, я... — Советнику надлежит отправиться кое-куда, пусть лучше он сейчас узнает. И ты прав, хватит ждать чуда. Прости, что не смогла помочь... — Ничего, это я не защитил её, потому что я был слишком поглощён собственным горем, а теперь оно удвоилось. — Ты не виноват, ты всегда всё делал как можно лучше. Может, и хорошо, что мы ей всё же не сказали. Меньше боли. — Об Адвене ни слуху ни духу? — К дьяволу его! Он бы только позлорадствовал! — Он встретил меня... — Что??? — Сказал, чтобы я не убивался понапрасну, мне это не идёт. И что-то про Моисея. — Придурок старый!

* * * Запись... А-а, неважно! Я сейчас, леший меня забери, сижу взаперти в комнате, и здесь пахнет старой одеждой! И темно, потому что ночь. Дневник начал работать только сейчас. Вдвойне рада, что сделала резервную копию. Ох, держите меня семеро, что было, что было!.. Я в шоке уже несколько... ладно. Ита-а-ак...

Ветки кораллов раздвинулись, и мы трое вышли на опушку. Это была круглая площадка размером с половину футбольного поля. Странно, и как её не было видно сверху... Вообще она была круглая, словно кратер, а в центре её... — Двое, защитите! — взвизгнула Аринаш. — Это что такое за тварь огромная?! Или это не тварь?! Лу, скажи, что это?! Да я как-то и сама не поняла, что это такое. Вот наш математик Виктор сказал бы, что это усечённый большой звёздчатый додекаэдр, только весьма видоизменённый. Может быть, даже с соединением звёздчатого икосаэдра. Он был большой, шипастый, блестел и сиял всеми цветами радуги, но на гладкой его поверхности были заметны следы коррозии и местная флора начинала на нём нарастать. Можно было предположить, что он несколько пострадал при входе в атмосферу. Значит, это метеорит? Да что-то не похоже, слишком идеальный метеорит... — Что за дьявольщина? — Мирон тоже не совсем понимал, что это такое перед ним. — Как будто какой-то гигант выронил свой макет по стереометрии. А вообще выглядит достаточно... совершенно. Какое там платоново тело символизирует космос? — Додекаэдр, — ответила я, — символ самой сущности бытия и чего-то там ещё. Да плюс икосаэдр, символизирующий воду. Космос в воде... Вода — жизнь... Значит, жизнь в космосе... Так-так... — Лу, кажется, у тебя есть догадки, что это? — полюбопытствовала Аринаш. — Вы же в институте изучаете космос, да? А это не может быть... — Инопланетный корабль расы, которая более развитая, чем наша? Вот об этом я и думала, — я решилась подойти поближе, чтобы найти зацепку. Техника не работает, придётся думать своей головой. — Что значит инопланетный? Разве во Вселенной есть другие разумные существа, кроме вас и нас? — удивилась Аринаш. — Не стоит исключать такой возможности... — я продолжала внимательно рассматривать многогранник. — Невероятно! — Мирон наконец-то сложил оружие, то есть у него снова были нормальные руки. Я заметила, что протезы двигаются у него более скованно, поэтому ему трудно идти. — Лу, а как думаешь, откуда он? С туманности Андромеды? Или ещё дальше? — Меня больше интересует, как и зачем он здесь, — я нерешительно дотронулась до одной из многочисленных граней. Ничего не произошло. — Выглядит помято, а что это вообще? То есть оно тоже летает, да? — Аринаш пыталась переварить увиденное и сказанное. Эх, бедная девушка! На её месте у меня бы взрыв мозга произошёл: сначала друг инопланетянин, потом космос, потом чужой язык, потом полёт на истребителе, а теперь космический корабль из дальних уголков Вселенной. — В общем, что мы имеем? — Мирон начал рассуждать. — Инопланетный корабль в форме многогранника. Как он может летать? Вероятнее всего, он вращается и осуществляет прошивку пространства-времени с помощью каппа-лучей, рассчитав... Он начал что-то бормотать про себя. Сейчас Мирон был похож на Лося из "Аэлиты". Мне, если честно, книга как-то не зашла, но культура Марса интересная. Папа как-то тоже искал Атлантиду. Не нашёл. — Лу, ты понимаешь, что сейчас нам должны завидовать многие и многие поколения учёных, фантастов, инженеров, режиссёров, космонавтов и просто тех, кто мечтал и верил! А ты что-то не очень... счастливая. — Прости, Мирон, я просто... — ощупывала я гигантский многогранник, — немного озадачена. Сколько он здесь находится? Один ли он такой? Что он здесь делает? Какие цели у него были? Цивилизация с такой развитой технологией... Или они с нами на одном уровне, просто пошли немного другим путём? Они больше вложились в науку, не отреклись от неё. Настроены ли они против нас враждебно? Мы же будем беспомощны, если окажется, что они сами не имеют формы или вообще живут в четырёхмерном пространстве и наш жалкий трёхмерный мир просто не может опознать их? Мирон, мне сегодня страшно. Откуда шли сигналы? Это он нам их посылал? Мы здесь, но ничего не происходит. Если он хотел, чтобы мы просто нашли его, почему он не пытался связаться с нами раньше? Почему его не нашли мои родители, Вася, Шарлотта в конце концов? Мирон? Мирон просто и наивно улыбался. — Лу, почему ты задаёшь все эти вопросы? Весь перед тобой — мечта, фантастика, воображение и грёзы тысяч людей! Он прекрасен и совершенен, каждая его грань — это произведение искусства, это как звезда, Вселенная... "Я - сын земли, дитя планеты малой, Затерянной в пространстве мировом, Под бременем веков давно усталой, Мечтающей бесплодно о ином. Вы, властелины Марса иль Венеры, Вы, духи света иль, быть может, тьмы, — Вы, как и я, храните символ веры: Завет о том, что будем вместе мы!" Кстати, это Валерий Брюсов. — Романтик ты мой! — хихикнула я. — Да, он прекрасен, но часто за красотой скрывается опасность. Понимаешь, люди ведь... более чем смертны, внезапно смертны. И мы беспомощны, ты с трудом двигаешься. Это ли не ловушка? Но, клянусь всеми земными богами, это самое грандиозное явление! Я склонна сейчас во всём видеть символизм! — Ах, ну да, космос, жизнь... Ты так говорила? — Мирон хотел загибать пальцы, но они у него едва шевелились. Аринаш обошла многогранник кругом. — Большой... Сколько же там может инопланетян влезть? Они там тоже на креслах и с чёрным рогаликом? Эй! — постучала она. — Есть там кто-нибудь?! — Стучи громче, авось откроют! — засмеялась я. Аринаш восприняла это буквально и стала стучать громче. Сначала она стучала невпопад, потом стала выбивать ритм уж больно знакомой песни. "Там за звёздами вечными счастье есть", — не выдержала и тихо подпела я. И в это же время случайно на что-то нажала. — Ах! — Шокол!.. — Аринаш, Лу, отойдите! — Мирон неловко потянулся за нами, но упал. Звёздчатый додекаэдр с икосаэдром внезапно стал... вращаться! Как Кубик Рубика, тасуя цветные составляющие. Это сопровождалось странным звуком, как будто кто-то крошил стекло, параллельно играя на бокалах с водой. — Началось! — торжественно-зловеще изрёк Мирон. Аринаш громко закричала, я же не отрывала глаз от многогранника. Наконец он сложился в шар. Вернее, не совсем в шар, скорее усечённый икосододекаэдр... с отверстием посередине. Кажется, внутри он был полый. Мирон тихо и витиевато выругался от переизбытка эмоций и невозможности самостоятельно подняться. Я осторожно достала шпагу (пускать в ход пушку было явно бесполезно), Аринаш последовала моему примеру. — Они сейчас выйдут, да? — на всякий случай уточнила она у меня. — Без понятия. — А могут не выйти? То есть они нас сейчас запустить хотят? Я имею ввиду, в корабль. То есть в мячик. То есть... а это что вообще? — На данный момент непонятно что с дыркой. — Понятно, что я ничего не поняла... — Неважно. Так мы стояли (а Мирон лежал) минут десять, но к нам никто не вышел. Наконец Аринаш сообразила поднять Мирона на ноги. — А где "Приветствуем вас, земляне! Мы прилетели из другой галактики! Чаю с джемом, пожалуйста", где оно всё? — спросил он. — Я не земляника и мы не на Земле, — заметила Аринаш. — Лу, а нам тогда заходить? Я сделала попытку воспользоваться универсальными очками, но не прокатило. Что ж, на свой страх и риск. Вообще в самом деле странно, что мы не делали с оглушительным визгом сальто мортале на поляне и не орали песенки или идиотские дифирамбы типа "момент, которого мы все так ждали, настал!" от дикой безудержной радости при встрече с первым объективным доказательством существования развитой цивилизации помимо Земли, покоряющей космос. Я осторожно подошла поближе и заглянула вовнутрь. Многогранник был пуст. Нас никто не встретил. Я почти что вошла в инопланетный корабль. Но там было темно. — Аринаш, зажги, пожалуйста, лучинку. Тусклый огонёк осветил внутреннюю поверхность многогранника. Какого же было наше удивление, когда он оказался изнутри совершенно полым! Ни перегородок, ни кресел, ни руля. Просто футбольный мяч с дыркой, который был настолько жёстким, что не сдулся. Не сказать, что он был гладким: тупые вершины симметрично торчали зубцами, напоминая пещеру с кристаллами. Однако порезаться об них было бы непросто. Мы втащили Мирона в многогранник, — техника отрубилась напрочь, и бедняга не мог ходить, — зашли сами и поняли, что наш инопланетный корабль пуст как выеденное яйцо. — Эта штука точно из космоса? — усомнилась Аринаш. — Мне кажется, она должна была быть более... техничной? — Как они ей управляли? — вслух думал Мирон. — Где находится центр тяжести? За счёт чего происходит сшивание пространства? Где пульт управления? Хм, неужели эти существа состоят из чистой энергии? Моя фантазия пошла куда-то не туда. — А быть может, управление есть, просто мы не в состоянии его увидеть? Может быть, он не пустой, а это наше восприятие мира столь примитивно, что мы видим его пустым! — Э-эй! — крикнула Аринаш, но эха не было. Как будто безэховая камера. — Почему ничего не происходит? — сказал вдруг Мирон. — Вот вы на что-то нажали, и он развернулся, может быть, вам снова надо на что-то нажать? Мы с Аринаш прощупали всё, до чего только могли дотянуться, но внутренность многогранника не изменилась. — Может, нам спеть? — вдруг предложила Аринаш. — Мне же мама и папа рассказывали сказки, там для осуществления некоторых обрядов петь нужно было. — С каких это пор ты веришь сказкам? — покачала головой я. — С тех пор как ты со мной объяснилась! — усмехнулась девушка. — Тут и Шарри, и другие миры, и великие войны, и петь ты поёшь, и мама пела... — Ну хорошо... Сначала мы как дураки пропели "Там за звёздами вечными", а потом ещё с десяток песен, но не прокатило. Всё ясно, мы не в Диснеевском фильме и не в мюзикле. — Кажется, я могу немного двигаться, — заметил Мирон. — Похоже, внутри многогранника действие поля слабее. — Мне кажется, — нахмурилась Аринаш, — что эта штука попросту издевается над нами! Она хочет, чтобы мы помучились, разгадывая её загадку, в то время как шкатулка открывается простым нажатием на крышку! Лу, что ты там бормотала по жизнь? Я стала перебирать в голове: символ космоса, символ воды, а значит, жизни... Нет, глупо всё, глупо, это просто форма... Вода... Тьма и вода... Мрак и океан... Древнейшая мифология... Что там мне Вася рассказывал про божественные сотворения миров? — Энума элиш, — неожиданно для себя произнесла я. В то же мгновение лучинка Аринаш погасла, и мы очутились в полной темноте. Но ненадолго: стены многогранника медленно начали наливаться мягким светом, словно за сотнями горизонтов сияла рассветная звезда. В самом центре над нашими головами взорвалась яркая точка, и миллионы маленьких искр разлетелись по всему многограннику. Калейдоскоп красок неспеша кружил над нами, под нами, сквозь нас. Тьма пожиралась неземными и даже несомниаторскими огоньками. — Что ты сделала??? — два янтарных огонька и два голубых светлячка оторопело смотрели на меня из темноты. — Всего лишь произнесла название одного ассиро-вавилонского сказания... — я сама никак не могла связать два этих события: сказание о сотворении мира и эту проекцию Млечного пути. А может, целой Вселенной. — Что это за сказание??? — Ну... "Энума элиш" означает "когда вверху". Мне просто Вася много рассказывал о мифологии, а первые строчки такие: Когда вверху не названо небо, А суша внизу была безымянна... Тут имеется в виду, что если не бы суши не были названы, то и не существовали, а был первобытный хаос до тех пор, пока самые первые боги не породили других богов, а потом те породили людей, как-то так, кажется... Я, правда, плохо помню, давно читала, но... — я разглядывала переливы огней, как отдельные частички сливались в единое целое, как они вращались друг возле друга, как уменьшались, чтобы снова стать частью чего-то. Что-то было во всём этом квантово-запутанное, что-то, что изучали институтские физики, астрономы, астрофизики, все. Откуда пошли каппа-лучи, при чём тут космические струны и кварк-глюонная плазма. — Но ведь это всё же мифы, поскольку на самом-то деле Вселенная... И тут меня осенило. — Мирон, помнишь, мы обсуждали, откуда появились люди на Сомниаторе?! — Ну? — Мирон мог только оглядываться, руки и ноги его почти не шевелились. — Я не понимаю, причём я вообще это, причём здесь вообще боги?! — Помнишь: во всех мифах указывалось, что людей создали боги, или один бог, или люди — дети богов, или... — Это я понимаю, но при чём здесь это?! — Ты же сама мне говорила, что богов нет! — вторила Мирону Аринаш. Я стремительно и размашисто обвела рукой сияющий многогранник, подпрыгнула, коснувшись ладонью материи, которая протекала сквозь мои пальцы, ощутила себя огромной-преогромной, сравнимой с размером галактик, которые уже сформировались вокруг нас. — Понимаете, что нам сейчас показывают?! Мы ошибались, всю жизнь ошибались, всю свою историю думали, что мы одни-одинёшеньки, брошенные бесцельно выживать, бесцельно проживать свою жизнь в попытках понять невозможное! А кем брошенные? А с чего мы решили, что всё это не имеет смысла?! Они! Они — боги! Высшая раса! Жизнь, рождённая в воде! Тьма... нет, отсутствие чего-либо! Большой взрыв, давший начало времени и пространству! Ребята, как вы не понимаете, нам ведь показывают зарождение Вселенной!!! Собственно, любые слова были лишними. Любые посторонние мысли были лишними. Любые движения были лишними. Этот корабль, шар, символ космоса... неважно, но это была модель, планетарий, стеклянный шарик со снегом, только в этом шарике была Вселенная, а мы были сторонними наблюдателями, неподвижными фигурками, просто зрителями. может быть, и весь путь наш был лишь только затем, чтобы мы втроём, из трёх разных миров: обычный землян, жительница Сомниатора и изгой обоих миров, что мы очутились здесь, и увидели всё, и поняли всё. Газопылевое облако образовало плотное ядро, окружённое диском — протосолнечной туманностью. Ядро уплотнилось, частицы слипались, разрастаясь в куски, которые притягивались, объединялись, образовывали протопланеты. А затем ядро... нет, уже звезда, звезда вспыхнула, излучение сдуло газопылевое облако за пределы орбит планет, образовалась звёздная система. Наверное, та звезда — Солнце... Или 55 Рака. Нет, всё же Солнце, одиночная звезда. Раскалённая Земля остывала. Но она была ещё мёртвой планетой, периодически бомбардируемой астероидами и прожигаемая лучами неумолимого Солнца. Потом... Первичный бульон, образование органических соединений под действием электрических разрядов, сложные, долгие механизмы образования, химические превращения, и вот уже образовались первые аминокислоты, первые белки, нуклеиновые кислоты научились самоудваиваться, и на Земле появились первые бактерии. За первыми бактериями последовали первые одноклеточные, а за ними многоклеточные: водоросли, губки, медузы, черви... Вот уже в океане поплыли первые рыбы, вот уже похожие на насекомых членистоногие вышли на сушу, вот уже от рыб произошли амфибии, вот уже одна из групп амфибий дала начало рептилиям, появились первые динозавры, небольшая группа звероподобных рептилий дала начало млекопитающим... Но самое интересное началось, когда на стене пещеры homo sapiens неуклюже изобразил мамонта. И вот тогда-то наш проектор замедлился. Мы втроём мчались сквозь историю тысяч народов, слышали говоры на тысячах языках, видели шумеров, хеттов, ассирийцев, минойцев, микенцев... Древняя Индия, Древний Китай, Древняя Америка, Древний Египет... — Стоп, а это ещё что такое?! Толпа людей сгустилась в долине возле горы, которая была подписана как Синай. И на вершине этой горы стоял уже немолодой человек, а вокруг него кружили... многогранники. — Моисей! — воскликнула я. Так вот оно что! Так вот что за скрижали, так вот куда ушли сорок дней, так... мойшией... Моисей... Да, точно... Они же сами разгадали нам свою загадку. Загадку Планеты Фантазёра... Так вот он, контакт человека с инопланетными цивилизациями... Чего они этим хотели добиться? Хотели понять, готовы ли теперь люди видеть их? Готовы ли вступить в контакт? А люди приняли их за богов... И они поняли, что таким образом каши не сваришь. А потом... А потом они показали нам то, что мы и представить себе не могли: терраформирование планеты. Целой планеты, на которой была своя собственная жизнь. Они изменяли атмосферу, изменяли состояние почвы, защищали леса кораллов для того, чтобы высадить туда... людей! Три тысячи лет назад они высадили туда людей! Зачем?! Чтобы увидеть, как они создают свою цивилизацию, как муравьи создают свой муравейник с нуля. Словно подопытных мышей посадили лабиринт для проведения гигантского эксперимента длиной в тысячи лет. Невероятного по размаху эксперимента, прямо-таки божественного эксперимента, эксперимента, который был бы достоин всемогущих богов, эксперимента а-ля бог... Да, точно... Двадцать лет... Двадцать с лишним лет упорнейшего изучения, и это если не считать информации, которую собрали за двадцатый, двадцать первый век, до того как война всё свела к нулю. Это было просто невероятно, и, забегая вперёд, уже близко к настоящему времени, невероятно обидно. Мы наблюдали то, что не наблюдал ещё ни один представитель рода человеческого, будь он на Земле или на Сомниаторе, но кто бы нам поверил? Только слова, да и то мы не могли бы описать это словами. Мы даже не всё могли понять из того, что видели наши глаза. А Камень... Камень был сломан. Быстрыми потоками пробежались по Древней Греции, Древнему Риму, видели крушение могущественной империи, видели походы викингов, наблюдали дремучее Средневековье, затем рассвет человечества в Новое Время, затем невероятный девятнадцатый век стимпанковским фильмом, видели учёных, изобретателей, мыслителей, выдающихся деятелей, писателей, художников... А потом нам ткнули лицом в то, что мы начали творить. Мировые войны, атомные бомбы, люди, умирающие от радиации... Потом мы вроде бы осознали свою ошибку, но в начале двадцать второго века... Проектор перелистывал страницы всё медленнее, позволяя нам рассмотреть всё больше деталей, восторгаться, ужасаться, и снова восторгаться, и снова ужасаться. А потом... А потом они показали мне... моих друзей. Моих близких. Тех, кого я знала. Тех, кто в итоге очутился в НИИ ПОНЕЛ после того как их обычная жизнь среди обычных людей стала адом. Валерий Виссарионович. Он директор в университете, ему в радость работать со студентами, рвущимися во взрослую жизнь, в радость учить их чему-то новому, в радость сгорать для них свечой... А потом наступило Великое Сокращение. "Физики придумали бомбы! Биологи разработали биологическое оружие! Химики догадались травить людей! Астрономы пугают нас астероидами! Историки и археологи тычут нам в лицо злодеяниями, которые якобы совершили наши предки! Литераторы и литературоведы демонстрируют нам вольные мысли, их книги развращают молодёжь! Филологи и языковеды выступают против сокращения и реформ языка! Географы с антропологами утверждают, что люди разные, и потому они не похожи и не всем надо одно и то же! Про остальных учёных и говорить не приходится! Эти люди отрицают свою вину в трагедиях мирового масштаба, а тем не менее именно они являются главными их зачинщиками! Именно учёные виноваты в том, что люди убивали друг друга! Именно они виноваты в том, что наша планета была загрязнена! Именно они — причина революций! Именно они заставляет нас сомневаться в том, что человек велик и всемогущ! А значит, они — раковая опухоль человечества! А онкологию необходимо выжигать, вырезать, уничтожать, выводить из организма! Уничтожить науку! Уничтожить учёных!" — такова была речь Мирового правительства. Речь, повлекшая столь катастрофические последствия. Валерий Виссарионович нашёл институт, который до войны занимался изучением инопланетной жизни, и сделал из него нечто вроде приюта для изгоев. Туда стали стекаться опальные учёные, изобретатели, писатели, художники и прочие творческие личности, которые хотели нести свет людям, но их свет обратили во тьму. Со временем учёные стали преобладать, и они взяли курс на Сомниатор: загадочную планету, на которой тоже живут люди. Мировое правительство любезно разрешило действовать — в рамках ограниченной территории, без контакта с обществом и всё своими силами. Оказание всяческого рода услуг ушло в подполье. И если люди не умерли среди гор сломанной техники, удушливой атмосферы и радиации, то всё лишь благодаря деятельности сотрудников НИИ ПОНЕЛ. Со временем базы от института рассеялись по всему миру, но все аксоны от их нейронов вели к головному мозгу — НИИ ПОНЕЛ. Да, были люди, которые общество всё-таки не считало за учёных и изобретателей. Таким был, например, отец Мирона и до некоторого времени сам Мирон. Моя мать. Очень ответственная девочка, лидер, имеющая двух близких подруг. Одна белокурая и жизнерадостная, вторая смуглая, черноволосая, мечтательная... Да это же Тамара-антрополог! Она пропала ещё до моего рождения, попав в опалу... А моя мама отправилась в составе экспедиции на восточное побережье Мексики, где встретила весёлого до безалаберности черноволосого полуитальянца — моего отца. Долго презирала и шпыняла, не желала слушать его серенады, а потом бежала с ним и с другими учёными, преследуемая полицейскими дронами, в единственное безопасное место — НИИ ПОНЕЛ. Проектор показывал медленно, пристрастно, мучительно медленно и пристрастно. Вася. Читал книги среди колышущийся стеблей ковыля, воображая себя то героем книг Купера, то Буссенара, то Майн Рида, то Дюма... Затем стал историком, участвовал в реконструкциях, сам пытался писать, и его даже читали. Впрочем, как его не читать, я сама тайком зачитывалась. А ещё он историю преподавал, но затем всё полетело к чертям... Шарлотта. Любовь к химии у неё была с самого детства. Но когда она отказалась идти на предприятие, чтобы следить за производством белковых таблеток, и решила вместо этого посвятить себя "настоящей химии", её родня отвернулась от неё. Майя. Работала в государственном заповеднике, снимала передачи о животных, пока их не запретили и выгнали девушку взашей. Джен. Композитор, изучала культуру разных народов до Объединения, в особенности музыку. Постигла судьба Майи. Алиса. Нейрофизиолог, работала врачом, вдохновлялась суфражистками и индейскими шаманами. Выгнали за слишком вольные идеи, угрожая лазерными пушками. Да, истории разные, чем-то похожие, но конец одинаков. Мне почему-то их не рассказывали... А потом проектор показал нам такое, от чего наши длинные волосы встали дыбом. Вселенная многогранника сузилась и превратилась в тёмную квадратную комнату. Серая сталь стен давила и угнетала, сам воздух, казалась, был испуганно зажат. Мы с Мироном одновременно вздрогнули: то-самое-место. Пыточная камера Постапокалиптического времени. Комната самого жуткого допроса. Воплощённая ужасная фантазия Оруэлла из "1984". За столом сидят пять фигур, мы не видим их лиц. Никто не видел их лиц. А перед ними вертикально поднятая на штативе столешница, который за руки и за ноги пристёгнут человек. Жутко, что мы как будто находимся в одной комнате с ним. Жутко, что я узнала этого человека. — Надеюсь, в этот раз вы будете куда разговорчивее. Ледяной, бесчувственный, железный и неумолимый голос. Сильно сомневаюсь, что он может принадлежать человеческому существу. Заключённый, — невероятно! — нагло и вызывающе улыбнулся. Я никогда не видела такой улыбки на этом бедном лице. И не увижу... — Если вы думаете, что одиночное заключение в абсолютно белой комнате без сна в течение трёх дней может меня сломить, то вы ошибаетесь: я за школьные и последующие за ними годы и не такого натерпелся. — Вы же понимаете, что технология машинного мозга может привести к технологической сингулярности? Вряд ли вы простите себя, если станете причиной порабощения человечества? — холодное железо словно прижгло нам троим продолговатый мозг, ноги у нас подкосились. — Да ладно! — заключённый оглушительно расхохотался, и магия его огня разбила ледяные оковы. Нет, так смеяться в лицо самому страшному обвинению может только сумасшедший. — Ведь я же знаю, — тут он наградил своих палачей такими хлёсткими эпитетами, что даже у Аринаш загорелись уши, не говоря обо мне с Мироном, — знаю, что вам нужен разработчик оружия. Только представьте: пушка, стреляющая по сигналу от одного нейрона вашего мозга к другому! Славно будет напустить такую на людей, чтобы окончательно загнать их паутину, да? А уж цифровое бессмертие... — снова эпитеты, да ещё с таким взглядом... Наверное, даже за столом у кое-кого полыхнуло. Ну, Рэдрик, таким тебя я не знала при жизни... — Вы действуйте против блага человечества... — Ой, чёрт возьми, да неужели?! Мы, кажется, уже обсуждали это с вами, господин... — он произнёс запретное имя "этого", но мы не расслышали. — По-моему, главный противник блага человечества — это вы и ваша тоталитарная политика, особенно Великое Сокращение, которое повлечёт деградацию... Тут улыбка на его лице мгновенно сменилась гримасой боли. Он начал дёргаться, извиваться, кричать... Это продолжалось несколько минут, и я чувствовала, как улыбается "этот". — Да что происходит?! — не выдержала Аринаш. — И почему это вы затряслись, словно шокола увидели? — Его пытают... — глухо пояснила я, закрыв глаза и малодушно отвернувшись — столь ужасным, столь невыносимым было это зрелище. — Всё ещё мало? — ледяное железо, пугающее ледяное железо. — Никогда... вы... его... не получите, тупицы! Проектор небрежно и лениво перелистывал антиутопию страница за страницей, пытку за пыткой, борьбу за борьбой. Но мы уже знали, кто проигравший... — Что ж, вы крепче, чем кажется, но мы вас сломаем, — железо ухмыльнулось мерзко и холодно. —Видите этот экран? Узнаёте этот дом? Конечно, мы же его не первый раз так показываем. А этот отряд видите? Всего одна команда, и... — Нет! Вы не посмеете тронуть мою семью! Это нарушение закона! — отчаянный вопль в пустоту фигур. — Почему же? Ах, дорогой мой Рэдрик Киттен со своими машинными мозгами, сделавший шаг к цифрому бессмертию! Просто сдайтесь и останетесь живы, и они будут живы. Или вы мазохист? — Да идите к!.. — Хорошо. Но этот дом с его обитателями отправится туда же. На экране грохот, вспышки, огонь. Сквозь искажённый рот Рэдрика вырывается оглушающее "Не-е-е-ет!!!".

Глава 24. Судьбоносные встречи

— Какого шокола ночь?!

Лишь спустя некоторое время я осознала, что мы больше не в многограннике. Да, над нами сквозь тучи поблёскивали звёзды.

— Похоже, мы были тут долго, — заметила я.

— У меня такое ощущение, что мы пробыли здесь неделю... — застонал Мирон. — Я вообще не могу шевелиться... И где этот... Ох, он исчез... Корабль исчез. Теперь нам точно никто не поверит... Подумать только... Жаль, они так и не рассказали о себе, всё о нас да о нас...

Небо начинало светлеть.

— Ох, ёлки-палки, ёлки-палки... — держалась я руками за голову. — Подумать только! Моя жизнь никогда не будет прежней, ведь теперь мы узнали, кто причина всех этих легенд, мифов, всяких там НЛО! Но... как часто они вмешиваются? Зачем они вмешиваются? Они хотят направить нас на путь истинный?

— По-моему, — Аринаш оглядывалась, но вокруг нас многогранника не было. Кажется, мы были уже не на поляне, а где-то ещё, поскольку деревья были со всех сторон. — Вот эти ваши чудики, которые во всяких там шарах летают, либо потом плюнули на людей, либо маскируются и ничем себя не выдают, как ты. Только ещё лучше.

Она подошла к Мирону и дёрнула его за руку. С такой силой, что та опять оторвалась.

— Ты случайно не один из них?

— Нет, — вздохнул Мирон, — я устал. Я узнал слишком много.

— Шокол! — Аринаш с досадой швырнула руку Мирона куда-то в чащу, на что тот ни капли не среагировал. — Я совершенно ничего не понимаю, но вы, очевидно, всё поняли, и теперь сидите, словно из вас все соки высосали! Эй, Лу, перестань походить на пельшень! — девушка попыталась меня растормошить, но я и вправду чувствовала себя вялой. Камень не работал, рапсы тоже, не говоря о рации.

— Нет, Аринаш, я теперь ещё больше запуталась. Есть тот, кто мудрее нас, но почему тогда он не пытается нам помочь? Неужели мы безнадёжны? Или мы всего лишь эксперимент? Мы живём под покровом бездушных богов, а им на нас плевать? Ведь мы даже каппа-лучи используем по минимуму, а ведь они...

— Я был бы рад, если на меня действительно было бы плевать, — снова заныл Мирон. — Тогда бы никто не взрывал мой корабль, и никого бы не убило, и я не ходил бы с протезами.

— А ну заткнитесь! — вдруг громким шёпотом шикнула Аринаш. — Там кто-то есть!

Мы осторожно попятились: на нас кто-то шёл. Сверкнули два огромных мутных глаза, широкая пасть, усеянная острыми как бритва зубами раскрылась тремя придатками. Чудище было слишком близко.

Аринаш громко завизжала, Мирон побледнел как мел, а я стала нащупывать шпагу. Но поздно — монстр прыгнул. И стал жевать правый рукав.

— Обскурус, какого чёрта тебя так долго не было... — я чесала эту гиперактивную морду свободной левой рукой, а правую пыталась вытащить из его пасти. — А теперь слезай с меня и отойди — дай я на тебя как следует полюбуюсь.

Обскурус послушался и отскочил.

В это время Коперник смилостивился и бросил один свой лучик на коренного жителя Сомниатора. Свет отразился от шкуры и засверкал всеми цветами радуги.

— Ух ты! — Аринаш очнулась, подскочила ко мне сзади и задрала мою блузку. — Тут прямо как на твоей татуировке! Только моря и корабля не хватает, а ещё неба. Рассвет в стороне остался.

— Ф-фурия?! — испуганно зашевелил губами Мирон. — У тебя есть фурия?! Да ещё чёрная?

— Это моя личная фурия! — с достоинством произнесла я, снова почесывая Обскуруса.

— А там тогда кто? — Мирон показал уцелевшей рукой куда-то за мою спину.

Я обернулась: тёмный силуэт, с шипами, небольшой, немного светится. Похож формой на человека, но это не человек. Слишком... угловатый.

Аринаш спряталась за мной, Мирон беспомощно зашевелился, а фигура приближалась. Вдруг она наклонилась.... и подняла что-то с земли. Рукой, кажется. Или членистой лапой. Наконец она вышла на свет.

Закрытый костюм, похожий на скафандр в стиле викингов, маска с восьмью отверстиями, шипы... Обувь толстая, высокая, и сам крепкий. Неужели эти мудрецы, эта Высшая раса — гуманоиды? Или вообще как люди? Меня пробрала дрожь.

Пришелец вышел к нам. В его конечности (или руке?) был протез Мирона.

Мы были слишком напуганы, чтобы что-то сказать. Встреча с ним... нет, это было для нас уже слишком... Мы слишком глупы, чтобы понять его. Мы даже не можем понять, сколько прошло времени.

А пришелец повертел рукой Мирона, оглядел нас, фыркнул и насмешливо произнёс по-русски:

— "Уронили мишку на пол, оторвали мишке лапу. Всё равно его не брошу, потому что он хороший", — да, приятель, жизнь тебя и твоих друзей изрядно потрепала. Давай лови свою руку.

Мирон вытянулся ещё сильнее, от чего просто превратился в смешного козодоя. Руку свою он не поймал, и она ударила его по лицу, но никакого эффекта это действие не возымело. А пришелец из Высшей расы снял с себя маску (она оказалась слитной со шлемом), открыв нам, что голова у него человеческая. Причём та голова, которую я чаяла найти больше десяти лет...

— Ну здравствуй, Лу. Как жизнь молодая? Скучала по мамочке?

Никогда, никогда я не обнимала так крепко, как сейчас. Никогда так не боялась, что это всё окажется иллюзией...

— Мама, мамочка, родимая моя...

— Эй, потише, задавишь! — смеялась та. — Ишь как накачалась, голыми руками полено расколешь!

Она осторожно отстранила меня, звеня многочисленными браслетами на запястьях и подвесками на шее, среди которых я с трудом отыскала взглядом заветный изумруд:

— Дай-ка я на тебя взгляну, вживую. Эх, не выросла ты у меня, да и тощая вся, разве так можно? Зато волосы прям папины, а глаза зелёные, что дьявольский огонь!

Аринаш с немалым удивлением смотрела на эту сцену.

— Мама? Это твоя мама? Она тоже инопланетянка?

Мама обернулась на неё.

— Здравствуй, деточка! Ух, какая красавица выросла! Ты уж не сердись, но ты сама наполовину инопланетянка.

— Что???

Глаза Аринаш стали такими же круглыми, как у Мирона.

— Да, милая Аэлита, Артемида, Андромеда или как там тебя?..

— Аринаш, меня зовут Аринаш, — девушка даже зарделась. — А вы...

— Значит, Ариадна. Помню, Тамара заявила мне, что назовёт свою дочь Ариадной. Да, я знала твою мать, Ари, мы вместе учились. Вместе с твоей матерью, мишка с оторванной лапой. Я забыла, ты Мидас? — обратилась мама уже к Мирону.

— Нет, извините, я Мирон... — молодой человек даже не попытался пошевелиться.

— Точно, Мирон, мне ж Святослава говорила! — мама хлопнула себя рукой по лбу. — Так вот, мы вместе учились, были закадычными подругами, но потом наши пути разошлись. Свята хотела быть близкой к людям, Тамара предпочитала уединение в тиши наедине с вымышленной реальностью, а меня тянуло к приключениям. Но это ни значило, что связи между нами оборвались. Право, жаль, что из нашей тройки до сих пор жива лишь я... — мама вздохнула, но продолжила. — Свята сделала множество репортажей, Тамара изучала мифы Древней Греции, а я отыскивала древние цивилизации. Потом на Тамару стали стучать. Это после заявления о том, что достижения науки... Эх, я уже не помню, но верховодящему железному придурку это не понравилось. Тамара настолько отчаялась, что сбежала на Сомниатор, где нашла местного, который был бесконечно добр к ней, увидев в ней всю Вселенную, приютил её, полюбил, и она от отчаяния полюбила его. Вот так вот сошлись два мира, и плод их соединения — ты, Ари. Поэтому тебе известны сказки двух миров, поэтому ты грезишь о звёздах. Лекция окончена, пора на перемену.

— Ох... — Аринаш осела на землю. — Так значит, и я земляника... Мда, Лу, нам с тобой по пути...

— К сожалению, чужой мир не смог принять Тамару. Ей было плохо, она нашла меня, но спасти её уже было нельзя. Похоже, твой отец, Ари, не вынес этой потери. Мирон, а ты что здесь делаешь?

Мирон неуверенно дёрнулся, непослушные ноги подкосились, и он рухнул подрубленным деревом.

— Понятно, — пожала плечами мама. — Ну что, так и будем тут стоять? Вы же ведь там на чём-то прилетели? Эй, Алиса! Выходи, не прячься, тут свои! И инвалида нашего с тобой тащи!

— Мам, — накинулась я, — у меня к тебе парочка триллионов вопросов. Во-первых, ты всё это время была жива, да? В смысле, ты могла бы найти меня, да? Что стало с папой? Знаешь ли ты о Шарлотте? Тебе что-нибудь известно о многограннике? Ты ведь видела, что он показывал? Куда мог исчезнуть? Кто посылал нам сигналы?

— Тише-тише, — отмахнулась мама. — По порядку рассчитайсь. Да, я была жива. Нет, я не могла тебя найти. Про папу отдельный разговор. Да, знаю. О многограннике известно только то, что он есть. Я не знаю, я не знаю, похоже, я.

Я снова открыла было рот, но тут в кустах зашуршали, и к нам вышла... Полишоке. Она выглядела куда лучше,чем в последний раз, когда я её видела, и уже не походила на боевую шаманку, на ней была более нормальная одежда.

— Мария, это пират Шейз Коршия, настоящий мойшией, Неугомонная Аринаш и Призрак Тихомира, — молвила она и рассмеялась сумасшедшим смехом.

Мама обернулась и пошла к ней. Тут я заметила, что её русые волосы заплетены в причудливые косы со множеством верёвочек и свисают чуть ли не до пят.

— Ах, бедная Алиса, — всплестнула руками мама. — Она попала в Страну чудес, думала выйти из неё, но очутилась в Зазеркалье, из которого до сих пор не может выбраться и теперь злится, что предметы отображаются неправильно. Кстати, мой шаманский облик — по её стилю.

— Алиса? Алиса Фицджеральд? — изумилась я. — Шарлотта считала её пропавшей, мы считали её пропавшей, а она...

— Сошла с ума, голубушка, всё верно, — мама осторожно взяла у Полишоке-Алисы посох. — Вот так... Опасную же штуку ты смастерила, не скажу что зря, но Валерий Виссарионович тебя не простит... Слушай, милая, собери, пожалуйста, вещи и приведи капеллана, хватит тут нам прозябать, времени мало. Поле многогранника не всегда хорошо на нас действует.

Алиса кивнула и скрылась в чаще. Аринаш помогла Мирону подняться, а я стояла как истукан, до того всё это было странно.

— Лу, слушай, детка, — мама наклонилась надо мной. — Мне известно очень многое, но далеко не всё. Алиса с Шарлоттой рассказывали о тебе, и я рада, что ты не попала в детдом и выросла непокорной умницей. Но на твоём месте я бы была бы поосторожнее. Что касается того, как мы потерялись, то я склонна винить в этом Мировое правительство: будь у нас достаточно средств, мы бы изготовили куда более надёжную технику, не подвластную действию поля кораблей-многогранников.

— Ты его видела?..

— Дорогуша, я тусовалась возле него десять лет. Я изучила расположение граней и вершин, внешние и внутренние углы, вычитала площадь и диаметр, но мне это мало что дало кроме того, что он идеален. И связан с каппа-лучами.

— И ты тоже видела, как он показывал Большой взрыв и развитие цивилизаций?

Мама отстранилась меня и взглянула с удивлением.

— При чём тут Большой взрыв?

Мирон с надеждой сказал:

— Мы были внутри него, и он показал нам всю Вселенную. Мы теперь слишком много знаем, и потому ничего не поможем понять.

— Вы были внутри него?! — глаза мамы округлились, даже ютившийся в сторонке Обскурус испуганно подпрыгнул и затрещал.

— Д-да... — неуверенно подтвердила я. — А потом он исчез. Он всегда так?

— Теперь вопросов ещё больше, но нам надо решить более реальные загадки, — хмыкнула мама и кивнула головой в сторону выходивший Алисы. На одном её плече была сумка, а на другое опирался спотыкавшийся худой человек.

— А это кто? — утренние сумерки не давали мне чётко разглядеть бедолагу.

— Если я не ошибаюсь, — мама пошла к Мирону и вставила ему отсоединённую руку, с которой безуспешно возилась Аринаш, — этот тот, кто вместе с тем мальцом был приставлен к тебе, чтобы заменить меня и Лео. Представляю, как ты вымотала им нервы. Он поэтому такой восковой и тощий?

Тучи снова приоткрыли звезду, и на ведомого упал луч света. Огнём загорелись тёмно-рыжие, почти красные волосы.

— Не может быть! — воскликнул Мирон. — Это он! Тот, кто придумал технологию машинного мозга! Это его я искал!

Теперь я поняла, откуда в моей голове были помехи...

— Вы же ведь помните, где оставили летательный аппарат? Или вы приплыли? — не отходила от дела мама.

— Как ты выжил?! — прямо-таки заорала я Рэдрику. — Как?! Как ты вообще после всего этого выжил, так тебя и так?!

Рэдрик поднял на меня своё остренькое личико с запавшими печальными глазами:

— Здравствуйте. П-простите меня за то, что заставил переживать за меня. Я обещаю: этого больше не повторится, — и снова опустил.

Я удручённо вздохнула. Какой силой нужно взрыв, чтобы снова сделать Рэдрика язвительным гением-хулиганом, которому нипочём не побои, ни излучение? Таким он мне очень понравился.

Пока мы, оживлённо переговариваясь, навёрстывая десять лет молчания, добирались до оставленной Сороки, Коперник уже взошёл. Придётся лететь вокруг, чтобы нас не заметили. Но это неважно, ведь я нашла маму, Алису, Рэдрика, Обскуруса! Даже в каком-то смысле Аринаш и Мирона. Мы ведь, получается, с самого начала были связаны.

По дороге мама заявила, что это они утащили у Мирона Мурену, (реакция Мирона: "Моё сердце остановилось, моё сердце замерло"), когда нашли нас, однако сделали это только для того, чтобы спасти Рэдрика, и это им удалось, но дорогой ценой: Мурена налетела на рифы, а Рэд всё же получил несколько ожогов и два перелома. При этом немалую роль сыграл посох Алисы с собранным ею устройством, излучающим инфразвуковые волны. Самой Алисе благодаря её блужданию в мире теней и загадок с подходящими людьми было известно противоядие, так что они смогли спасти и выходить нашего друга. Мурена надёжно спрятана, но ей нужен ремонт, однако это может подождать, важнее доставить Рэдрика с Алисой в усадьбу Шарлотты. А ещё мама коротко рассказала о своём опыте выживания на Сомниаторе: прятаться и избегать контакта с местными, держаться в компании Лео и Шарлотты, при этом она написала несколько достаточно объёмных работ об особенностях языка малых народов Сомниатора и сделала вывод, что некоторые слова имеют земные корни, так же как слова из языков многочисленных народов, а именно паренов, творниковцев, северян, арийшцев, южан и так далее, что подтверждает гипотезу о том, что людей на Сомниатор занесли и искусственно распределили по территориям три с половиной тысячи лет назад (а мы теперь это точно знаем), среди их предков есть шумеры, иудеи, древние египтяне, жители долины Инда, североамериканские индейцы, финно-угры, славяне и многие другие. Сборная солянка, короче. Играли наши боги на полную катушку. На вопрос, где же мой папа, она загадочно ответила, что он в самом сердце человеческого муравейника. Про потерю сигнала свалила всё на многогранник, внутри которого, к своему великому сожалению, не была. Было высказано предположение, что он ждал нас, но во всём виноват Адвена, и надо бы с ним поговорить, а то он очень странный и знает гораздо больше, чем показывает. Я вспомнила, что он пытался мне пророчествовать: бормотание о Моисее и его заповедях, одна из которых касалась родителей. И ведь они по сути сбылись. А мы считали его придурком, в то время как он просто менял маски. Маскарад. "Весь мир — театр".

Обскурус остался с нами: он слишком сильно привязался сначала ко мне, а потом и к маме и Алисе, так что жить в дикой природе ему было бы тоскливо. Право, странно, что фурий не приручили.

— Приветствую вас! — проснулась Рони. — Могли бы оставить меня на ещё более долгое время, ведь система обеспечения работает на солнечных батареях! Мне совершенно необязательно рассказывать, какова была причина столь долгого отсутствия. Следует заметить, что количество людей на истребителе Сорока ограничено пятью штуками, так что если вы собираетесь...

— Сама ты штука! — огрызнулась я в ответ и прикинула: везти шесть человек и одну фурию на одном летательном аппарате и в самом деле неблагоразумно. Если мы рухнем, нас никто не найдёт.

Я порылась в сумке и вытащила планер. Аринаш радостно захлопала в ладоши:

— Полетим словно энгели!

Ей явно был предпочтителен этот вариант, ибо на планере нельзя было включить музыку, значит, я не могла бы подпевать. А ещё на нём чувствуешь себя птицей.

Таким образом, — Рэд, Алиса с мамой, Мирон и счастливый Обскурус на Сороке, а я и Аринаш рядышком на планере, — мы отправились по дуге из Шоколокоста на северо-запад в усадьбу Шарлотты, и то обстоятельство, что теперь Сороку повела мама (как единственный свободный дееспособный пилот), прервало мою беседу с ней и попытку хоть как-то разобраться во всей этой четырёхмерной паутине: порывы воздуха мешали нам слышать друг друга, а техника по-прежнему не работала. Всё-таки я ещё о многом хотела спросить.

Только к вечеру показались мачты "Вереска" — мы летели весь день. По дороге Рэдрик любезно починил находящемуся на седьмом небе от счастья Мирону его протезы, попутно поясняя о том, как он понимает интерфейс машинного мозга и возможность наступления технологической сингулярности, даже не догадываясь о том, что он для своего собеседника кумир покруче Наполеона и что Мирон теперь за него умрёт. Алиса всю дорогу спала, к величайшему нашему счастью. Обскурус дегустировал разные материалы наших рукавов. Аринаш замёрзла, я устала.

Вялые, но довольные, мы приплелись к воротам усадьбы. В окнах света не было. Ну естественно, кто же станет нас тут ждать? Вася наверняка уже где-нибудь далеко нанялся охранником важной персоны, Шарлотта в Дьяшутке, Адвене фиолетово. Фок на работе, Шимми убрался подальше. Слуги недавно уволились — не захотели находится в одном доме со сподвижником Швободы. Однако когда я открыла дверь, на нас из темноты смотрел жутким красным огоньком киберглаз: в доме в полной темноте и одиночестве сидел Вася.

— Лу?! Мирон?! Аринаш?! Рэд??? Всемогущий Моисей, Мария! Полиш... Алиса? Ох...

Обскурус среагировал вовремя, скинул с себя Рэдрика, которого в свою очередь поймала мама, и подскочил под Васю, так что тот упал на него. Как выяснилось, по васиному мнению мы все явились с того света, ибо когда сигнал пропадает без возможности восстановления, а последняя запись Камня — надвигающееся поле возле кратера, тут уж без комментариев. А уж Алису считали умершей уже лет пять, мама-то хоть связь пыталась поддерживать. Мы зажгли свет и быстро привели Васю в чувство, затем вкратце рассказали о том, что произошло. Если это вообще можно было рассказать кратко. В принципе, именно такой краткий пересказ произошедшего я и записываю мыслями в Дневнике. Жаль, что остальные узнают только малую часть того, что произошло, ибо описать это в полную силу невозможно.

— Где Шарлотта?

— Она в Дьяшутке...

— Мой папа тоже там?

— Надеюсь...

— Едем сейчас же!

— Лу, ты ведь так устала, давай подождём до завтра...

Но я была в таком состоянии, что меня ничто не могло остановить. Будто я не была несколько суток в многограннике и не летела на планере весь день.

Вскочив на Обскуруса и нацепив маскировку, я оглянулась, спрашивая взглядом, кто хочет поехать со мной. Бедный Вася был в сильном шоке, горемыка Рэдрик был ранен, Алиса была чокнутая, Мирон был киборг. Зато мама и Аринаш с готовностью сели позади меня.

— Лу, стой! — приподнялся Вася. — Ты говоришь, что многогранник показал вам всю историю Земли и человечества. Скажи, пожалуйста, ты видела шесть уничтоженных Чудес света? Они существовали?

— Да! — кивнула я и взялась за ошейник Обскуруса. — Неси нас, Сивка-бурка!

Фурия стремительно стартовала, а мама засмеялась:

— Я ему говорила "Вперёд, Буцефал!", но чаще гагаринское "Поехали!". Да, лучшего питомца во всей Вселенной не найти!

Мы мчались быстро. Деревья, дорога, деревья, крыши, улицы, дороги, крыши, снова улицы и снова крыши. По дороге мы обогнали Риксу Шору. Он стремительно скакал на своём крысоконе в Дьяшутку, но тогда меня не заботил этот факт. Жаль, не удалось его сбить. Но всё же Аринаш сказала ему несколько любезных слов. Извинений с его стороны не последовало, Но нам было совершенно всё равно на мелкие дрязги после того как мы преисполнились в своём познании и собирались на судьбоносную встречу.

Карту тайных ходов я предусмотрительно выучила наизусть, да и у мамы память была отличная. Понадеявшись, что они в лаборатории, мы чуть ли не ощупью добрели туда. Мама выбила кулаком в дверь ритм "Там за звёздами вечными", но нам никто не открыл. Тогда мы доползли до пыльной комнаты с кроватью, но и там никого не было. Эх, как Вася сейчас бы мог нам помочь!

Долго мы бродили в полной темноте по каменному сырому лабиринту, и всё безрезультатно. Я уже думала отчаяться, но вдруг...

— Я слышу Шарика! — зашептала я и бросилась наверх по какой-то шаткой лестнице.

— Лу, постой, вдруг... — Аринаш хотела меня остановить, но передумала.

Крышка люка открылась за ширмой. Я выбралась, хотела было уже потянуть руку маме и Аринаш, но запоздало поняла, что я тут не одна.

В комнате были люди. Много людей. Они не могли меня видеть за ширмой, но я могла видеть их сквозь дырочку. И при одном только взгляде на них по моей спине забегали холодные крабопаучата.

Шарлотта в образе графини Брелэ. Важные лица с бала. Советник. Рикса. Двое заговорщиков. Сливки общества вокруг одной постели. А в постели — толстый, угрюмый, распухший, больной человек. Дьякош Паренкоста Муш Третий был при смерти.

Я была настолько ошеломлена и заворожена происходящим, что совершенно забыла об осторожности. Несмотря на гул приглушённых голосов, несмотря на ширму, несмотря на хриплое дыхание уходившего в небытие правителя, мне не удалось долго скрывать своё присутствие.

Заломив мне руки за спину, личная охрана дьякоша швырнула меня на колени посреди спальни. Мама и Аринаш благоразумно скрылись в люке. Светское общество взирало на меня с испугом, озабоченностью, ужасом и презрением. Похоже, они хорошо знали, кто поджёг Шабатини и натворил кучу других дел, включая пиратство.

— Кто там? — хрипло, но властно спросил дьякош. — Я не вижу его!

Ему помогли приподняться на подушках. Заплывшие глазки с любопытством и как будто надеждой уставились на меня. Советник где-то за моей спиной сдавленно всхлипнул. Похоже, ему было несладко.

— Ты Шейз Коршия? — уточнил дьякош. Странно, теперь он не выглядел пустоголовым мешком. Словно болезнь обострила его чувства.

Я кивнула, сжав зубы: мне было больновато.

— Перестаньте его держать, бежать ему некуда, — отдал дьякош приказ страже, и те перестали выкручивать мне руки.

Я выпрямилась. Все по-прежнему смотрели на меня. Дьякош вымученно вздохнул, но продолжил беседу.

— Зачем ты пришёл на эту гешу? Зачем ты здесь? Впрочем, это не важно... — он откинулся на подушки и посмотрел на советника. — Видишь ли, моя страна под угрозой, а я уже почти мёртв. До сих пор мой верный слуга Эвойя держал всё на своих плечах, но сейчас он устал. А Совет...

Он странно усмехнулся. Здесь что-то явно было не так, но после увиденного накануне я просто не могла удивляться.

— Все знают, что у меня нет ни детей, ни братьев... — дьякош с таким ехидством обвёл глазами присутствовавших, что те вздрогнули. Мне тоже стало не по себе. Впрочем, мне уже давно было не по себе.

— ...Но вот у Эвойи — есть.

После этих слов последовала самая драматическая пауза из всех пережитых мной на Сомниаторе.

— Кто? — выдохнул один из членов Совета, кажется, господин Шора. Рикса очумело смотрел на меня. Мне захотелось вытолкнуть его из комнаты.

И тут дьякош рассмеялся. Не так, как, по моему мнению, должны смеяться короли, а словно старик-волшебник, когда простые смертные не поняли очевидных вещей.

— Двое, защитите нас! Волосы одного цвета, глаза у обоих большие, оба тощие, даже рты одинаковые, не считая клычков. Неужели штары ослепили вас? Уж если вы слепы, вам не место рядом с дьякошем.

— Просто ваше шито сияет столь ярко, что ослепило нас, — сумел подольститься Шора-старший, я же с внутренним трепетом обернулась.

Советник весь посерел, губы его дрожали, глаза с ужасом и удивлением смотрели на меня. И тут я всё поняла, и всё стало ясным, словно мгла рассеялась.

— Папа? — одними губами вопросила я.

Тут советник бросился ко мне, обнял, прижал к себе и крикнул собравшимся:

— Кто тронет его, тот пожалеет об этом, развратные ничтожества! Вам плевать на страну, плевать на всё, кроме себя!

— Лео... — еле донёсся до моих ушей шёпот взволнованной Шарлотты.

— Так этот негодяй — ваш сын?! Простите, советник, но с таким наследником ничтожество — вы! — члены Совета осуждающе зашептались, кое-кто с довольной злобой усмехнулся.

— Помнится, Эвойя, гуляли вы под сенью тысячи полипов с моей покойной сестрицей, — вдруг заявил дьякош. Да что это с ним сегодня?

— Пап... — тихо шепнула я. — Что теперь будет? И что делать?

Но папа не отвечал. Он стоял со мной посреди круга и затравленно смотрел то на Совет, то на дьякоша, то на Шарлотту. Та закрыла руками лицо. Где-то за ширмой подслушивали мама и Аринаш. Но никто не мог помочь нам с папой. Если только дьякош ещё что-нибудь не сморозит. Кажется, даже папа был удивлён этим. Неужели все эти десять с лишним лет...

— Как может видеть Совет, теперь проблема решена, — теперь дьякош говорил важно, надуто и серьёзно. Шора-старший довольно посмотрел на своего сына. — Поскольку очевидно, что Шейз Коршия — незаконнорожденный сын советника Эвойи и предположительно моей сестры, то...

Я ещё сильнее прижалась к папе. Одно слово, и мы оба погибли.

— ...Он является бастардом и может претендовать на трон!

Наши лица вытянулись. Воздух стал до того тугим, что по нему можно было щёлкнуть. И фальшивящим контрабасом звучал смех дьякоша, очень довольного своей шуткой. А в моей голове ломающиеся волнами звучал смех из кошмара, смех возле деревни Тихой, смех в институте. Это так смеялся один человек. Самый странный человек в институте.

— А ты что негодуешь, Шора? Думал, что я посажу твоего сынка? Ну уж нет, доверить страну я хочу тому, кто готов ради людей на глупости, так будет гораздо веселее, — дьякош снова рассмеялся, потом вдруг встал, протянул руку и схватил меня за плечо, да так крепко, что я запищала. Только сейчас я заметила, что на тыльной стороне ладоней у него странные узорные татуировки, как будто рисунки хной, но это не хна.

— А теперь послушай, деточка, — он взял меня за щёку и захрипел в ухо. — Твой отец знает, что такое власть и каков её яд. Я, может быть, умру прямо сейчас, но это неважно. Вы вдвоём можете избавиться от статуса подставной фигуры, если вам хватит смелости — и глупости. Ты займёшь моё место, потому что я так захотел, и моё желание исполнится. Вы зря проливаете свои пот и кровь, но пусть. И не надо тут поражаться, время подумать будет. А этих олухов прижми как следует, усёк? Они готовы разорвать тебя и твоего отца на мелкие кусочки. Просто слушайся папочку. А вот теперь можешь думать сколько угодно.

Он отшвырнул меня стражникам, и я покорно потащилась за ними в неизвестность. Понимать что-либо в этом театре абсурда я перестала.

Теперь я сижу в тёмной комнате и записываю мыслями эти строки. Сначала вся Вселенная в одном шаре, потом мама и воскресший Рэдрик, затем Вася, который считал нас погибшими уже неделю(!), а теперь дьякош умирает и вдруг хочет меня впутать во всё это дело, и папа... Мой папа — советник правителя Паренкоста! Зачем же дьякош соврал? Он сам соврал, я это чувствую.

Я не могу выломать ни дверь, ни оконную решётку: мне крепко врезали и привязали к стене на длинной цепи. По приказу дьякоша, между прочим.

— Лукреция, солнышко моё!

Папа за дверью! Мне не хватает совсем чуть-чуть, чтобы посмотреть в дверную скважину, но техника приходит в себя, и у меня есть универсальные очки.

Папа, папочка! Я так долго не видела тебя! Вернее, видела, но не знала, что это ты, а ты не знал, что это я. Что они сделали с тобой? Ты несчастен, я понимаю. Я сделаю всё, что могу. Мы можем отправить вас на Землю, а сами останемся... нет, все улетим, и Аринаш возьмём, и Мирона. Ох, и мама тут, и наша Ариадна, и Шарик.

— Шарик! Ты ж всё знала, почему тогда не сказала, а вместо этого выпроводила за дверь? — нашла время злится, подумала я про себя.

— Прости меня, Лучок, — виновато щебечет Шарлотта. — На нас давили в последнее время, и я думала, что если ты бы... проще говоря...

Она пространно объяснила, что за папой наблюдали день и ночь, он не мог ни минуты выйти из своей роли, а известие, что я здесь, выбило бы его из колеи и породило бы массу проблем. А ещё ни мама, ни папа не хотели меня здесь видеть, потому что "эта проклятая планета опасна" и на ней мне нет места.

— Но это же ложь! Вы же выжили здесь...

— Но какой ценой! Не один и не два не вернулись домой...

— Лу, держись там, к тебе ещё будут лезть, — голос Аринаш.

— Милые мои, — шепчу, — я ничего не понимаю... Папа, мама, что произошло? Что нам делать?

— Дьякош умер, — сообщает Шарлотта. — Рак поджелудочной плюс отравление. Это всё Шора, но мне точно неизвестно...

— Мы уходим?

— Что?

— Я говорю, мы уходим? Значит, возвращаемся на Землю?

— Что ты?! — Аринаш сказала это с таким ужасом, словно я предлагала устроить территориальный геноцид. — Теперь нельзя, Лу! Твои родители нашлись, я рада, но сейчас ты нужна Паренкосту! Ты этой планете нужна, не Земле.

— Я?!

— Да! Ты не понимаешь, да? Я скажу: Совет хотел, чтобы дьякошем стал этот противный Рикса. Представляешь, всё это время он был претендентом на престол! Нет, молчи, я скажу! Шокол, а я с ним танцевала, вот дура... Но дьякош всех обманул! Он напомнил о пророчестве и о том, что Шарри на твоей шее, благодаря нему ты победила Круенту. Вдобавок он солгал, что ты...

— Это я понимаю, но ведь я же... я... я шоколово отродье! Аморальная личность! Я революционер и пират, моё имя...

— Ночь трёх кошм, — вздохнула Аринаш. — В Храме Всех Высших проведут церемонию, где ты отречёшься от служения неверным целям, и у тебя будет другое имя. Лу, я не знаю, чья это воля, может, тех самых богов, которые играют людьми в куклы. Никто ничего не понимает, но понимаешь — а вдруг это всё истина? Вдруг ты здесь, чтобы исполнить предначертанное. Знаю, глупо, но послушай: в том пророчестве и говорилось о том, кто положит конец безумию, и я... Лу, ты должна остаться, не бросай нас!

— Аринаш, надо уходить отсюда. Нас убьют, я это чувствую, — я с усилием дёрнула цепь. Крепко прибита...

— Нет, солнышко, — вдруг сказал папа. — За эти годы мне стало казаться, что все эти случайности — не случайны. Я бесконечно счастлив, что мы с мамой нашли тебя, но это не конец. Я не могу уйти отсюда, я прикован к этому месту ещё крепче тебя. Лу, я понимаю, что это похоже на безумный сценарий, но иначе... иначе мы бы нашли способ уйти отсюда. Какая-то загадка, которую надо решить, висит над нами. Я тоже не хочу, чтобы ты оставалась здесь, я в ужасе от того, что тебе пришлось пережить, я не вынесу разлуки с тобой, но видимо, Сомниатор не хочет нас отпускать.

Благодаря очкам я видела лицо папы и остальных сквозь дверь. Призрачные лики, печальные, взволнованные. Ладони с отчаянием пытаются найти мои руки, но нас разделяет барьер. Сначала нас разделяло пространство-время, а теперь нас хотят разделить люди. Не бывать этому, нет!

— Пап, эта планета подверглась терроформированию и...

— Мне всё рассказали, и это невероятно. Лу, новым дьякошем Паренкоста станет Шейз Коршия, Рождённый Темнотой, сын советника Эвойи, так сказано в завещании, иначе...

— Страна погибнет?

— Нет, иначе нас убьют. Я стою им поперёк горла, Шарлотта стоит им поперёк горла. Не будет нас, дойдёт очередь и до остальных. И тебя убьют, и Аринаш... Толпа безжалостна, солнышко...

— Велес всемогущий... А что с дьякошем было? Он словно говорил... чужим голосом.

Призраки переглядываются и вздыхают.

— Мы не знаем, Лу...

— А я знаю! — гневно кричу я. — Это всё Адвена! Где он? Его нет! А он!..

— Не клевещи на Адвену, он не смог бы это сделать, он всего лишь человек, а не бог безумных сценариев, — качают головой родители.

— Шаги! — Аринаш заскребла ногтями по двери. — Лу, держись, я верю в тебя! Пусть всё пойдёт по безумному сценарию, но никто больше никого не потеряет! Ты понимаешь... понимаешь, что у тебя есть возможность изменить мир? Ты можешь все исправить к лучшему!

— Что...

Но они исчезли. Поспешили скрыться в тайном ходе. Я поспешила отскочить и убрать очки: дверь открыли гвардейцы. Меня освободили от цепи, подхватили под руки и потащили из темноты куда-то в другую темноту.

Глава 25. Через тернии к звёздам

— Повторите перед именем Двоих, и да снизойдёт на вас их свет, свет шита и свет штар! Ночь Трёх Кошм дает вам право искупить свою вину здесь, в Храме Всех Высших!

— Я Шейз Коршия, да услышат меня Двое, и да озарят они меня своим светом, и да защитят от влияния Двух Нечистых, ведь я верно служу свету и презираю тьму! Я отрекаюсь от идей революции, навязанных мне Швободой и Равештвом, отрекаюсь от заветов пиратского братства острова Шартуги, отрекаюсь от дурных мыслей в сторону дьякоша и Совета, отрекаюсь от всех своих поступков, которые несли вред людям нашего славного государства и передаю себя в руки Бога. Да простят меня Двое и да снимет мои клятвы эта ночь и это место! — Теперь снимите с ушей ваши пиратские побрякушки и бросьте их в пламя штароцветов. Подвеску... — Это подарок матери, ваше святейшество. — Хорошо же... Отрекаетесь ли вы от имени своего? — Отрекаюсь, да услышат меня Двое. — Теперь ваше имя Шейз Мойшией Эвойя. Хм, влияние рода Эвойя сильно возрос за последнее время, ввергнув в пучину разрухи род Шоры и род Калахо... Но неважно. Закрепите клятву кровью. Вот так... А теперь протяните свои руки. Не волнуйтесь: если ваша илюсия так же чиста, как свет штар, вы стерпите эту боль и не останетесь без кистей рук. — Можно вопрос, ваше святейшество? — Нет, ибо вы никто и ничто, а вам предстоит стать всем. От вашей покорности сейчас зависит ваша власть потом. Положитесь на волю Двоих.

Вася осторожно перевязывал мне поруганные кисти универсальной повязкой в лаборатории Дьяшутки, пока Шарлотта пыталась сделать нормальный анастетик. — Дьяволы! — ругалась она. — Все руки ребёнку искромсали! — К сожалению, нанесение дьякошских знаков путём разрезания кожи и втирания "смеси света шита и штар" — обязательный обряд перед коронацией, — папа виновато следил за руками Васи. Он несколько настороженно относился сейчас к тому, кто главным образом занимался мной все эти годы. — Муш Третий завещал побыстрее обработать это дело, иначе Шора попытается восстановить своё положение и возвести на трон своего сына. — К чёрту трон! — шипела я от боли. — Почему на тыльную сторону ладони, почему не на спину?! Почему не так, как на Шартуге?! Теперь меня любой опознает, хоть перчатки носи круглосуточно! — Тебя и так опознают! — Аринаш фыркнула и рассмеялась. Мысли о том, что я могу всё исправить с какого-то перепугу, полностью ей завладели. — Ты теперь человек номер один в Паренкосте! Радоваться надо, Лу! Радоваться, а не скулить! Ты ж всемогущая! — Я не хочу этого! Это не моё! — я продолжала скулить. — Мне не стоило этого делать, соглашаться на это! Это неправильно, это ошибка! Но теперь уже поздно. Заклеймили, как дорогую вазу из шипов фолка. Ненавижу... Противно, тошнит! Вся наша земная и наполовину земная компания была крайне озадачена произошедшими событиями и, как могла, пыталась меня приободрить и утешить. Но я попросила их это не делать, и они занялись своими мыслями, благо у каждого их было предостаточно: исчезновение сигналов, роль Адвены во всём этом безобразии (его одного здесь и не было, а жаль. Местонахождение старика осталось неизвестным, даже институт и Камень были бесполезны), неоправдавшиеся надежды на смягчение нравов на Земле, ухудшение здоровья (не очень значительное, но всё же) у пропавших, отсутствие вообще каких-либо вестей от института, особенно о корабле, проблемы со связью. Последняя проблема волновала всех, только у Мирона всё было нормально. А ведь скоро должен был наступить момент, когда расстояние между Землёй и Сомниатором будет кратчайшим, и мы смогли бы установить полноценную прямую связь. Но нет... И что досаднее всего, никто не говорил об многограннике, даже Мирон, который беседовал с моей мамой. Хотя это было самое существенное доказательство того, что существуют внеземные цивилизации, гораздо более развитые, чем наша. Но он теперь исчез, как будто исчерпался. И аномалия с каппа-лучами исчезла. Всё слишком странно... Но мы нашли друг друга, и теперь мы вместе, и точно выживем. Загадки Планеты Фантазёра ещё не кончились. Но нам надо набраться сил: открылись старые раны, навалилась усталость прошедших месяцев. Не только же меня одну колотили. Рэдрик вообще долго хромать будет. Ох, Велес всемогущий, кто бы мог подумать, что он пережил тако́е!.. Это ведь самый страшный кошмар — оказаться в том-самом-месте. И что они сделали с его родными... Но мы ведь видели взрыв только сквозь экран, быть может, не всё ещё потеряно и они могли выжить? Я говорила ему, а он только виновато улыбался. Странно всё это, странно и страшно. Про Алису молчу. Хорошо бы отправить её с мамой домой, в институт, но она не бросит маму, а мама не бросит папу, а с папой всё ясно: он в паутине. Шарлотта тоже в паутине, и меня теперь запутали. — Знаешь, солнышко, — папа гладил меня по моим длинным волосам, которые мама заплела в косы. — Мы ведь все тут не на своём месте, вероятно... Настоящий Релешел Эвойя действительно был советником примерно лет восемь назад, но на его карету напали наёмники. Не знаю, куда пропало его тело, но, похоже, меня с ним перепутали. Ума не приложу, как они умудрились, я в это время лежал без сознания на обочине: меня за попытку вмешаться сильно ударили по голове. Вот так меня и приковали к Дьяшутке. Мне сильно не повезло, но это дало возможность выжить и Шарлотте, и маме, и тебе... — Мне?! — я так удивилась, что Вася попросил не дёргаться, иначе в повязке не будет смысла. — Д-да... Когда ты на вершине и тебя связывают тысячи верёвок и цепей, всё-таки можно изловчиться и дёрнуть нужную. Вдобавок мне удалось найти надёжных людей, хотя я и им не мог доверять полностью. Я знал, что ты здесь, но не хотел верить в то, что это ты. Я сделал так, чтобы революционное движение провалилось, и вы не попались... слишком крупно. Но тот факт, что ты попала в пираты, подвергая себя ежеминутной опасности, заставил меня... В общем, я переживал очень... Даже отправился на Шартугу, но меня обнаружил этот молодой человек, — папа показал на Рэдрика, тот поднял голову. — Извините меня, Киттен, я не знал, что вы шли к моей дочери, и вырубил вас "сурком", как до этого на балу неправильно поступил с тобой, Лу. — Ничего страшного, — улыбнулась я. — Благодаря Шарику я кое-что сопоставила, а ещё многогранник. Да, нам много пришлось страдать! — Хватит! — вдруг вскричала Аринаш. — Хватит страдать! Мы все с удивлением посмотрели на неё. У Шарлотты в колбе забурлило, а Рэдрик перестал точить палаши. Мирон выронил книгу. У Васи из рук выпал рулон с повязкой. Алиса перестала что-то нашёптывать релаксирующему Обскурусу. — Вы все нарочно делаетесь слабыми! — заявила девушка, топнув ногой. — А должны быть сильнее всех! Вы ведь с другой планеты, более развитой, чем наша! Да вы же горы переворачивать можете! А вместо этого сидите тут, как поганки в захламлённом углу! И боитесь своего тирана, вместо того чтобы противостоять ему, противостоять всему этому безумию! Лу и Мирон вдвоём освободили рабов на острове Шабатини! А вы, Рел... или как вас там? Вы в одиночку управляли страной! А два наставника Лу смогли выпустить десятки невинно заключённых! Мама Лу спасла товарища! Вы способны на большее, но вы попрятались, как трусы! — Аринаш... — я потянулась к ней уже замотанной рукой. — понимаешь... всё это не так просто, как тебе, может быть, кажется... Ты же видела в многограннике, насколько большой была наша история, и все попытки изменить мир кончались кровью. Нас слишком мало, и нам слишком не верят. Не какой-то человек меняет мир, а массы... И альтруизм этот... — Так у тебя будут массы! — Аринаш широко раскинула руки. — Целая страна! Сотни тысяч людей! Лу, не смей сдаваться, слышишь?! Трон должен стать твоим, и он им станет! Я это говорила не один раз и скажу ещё: ты можешь все исправить к лучшему! И всё будет, как вы говорите, супер-пупер-дупер-шупер! Ты просто боишься ответственности! Я покачала головой: — Безумие... — И пусть! Спорить с Аринаш? Но я была сама не уверена, что всё, о чём она пытается мне сказать, абсолютно неправильно. Руки мои заклеймены, клятва мной пренесена, да и все уже настроились. Не Риксу же сажать на трон? Хотя мне всё равно... Эх, ладно! Будь что будет! — Хорошо. Пап, так когда?.. — Через шесть дней, после сожжения тела Муша. — Как в "Принце и нищем" Твена... — Не совсем, но похоже. Когда я, папа и Аринаш вышли, чтобы показать себя слугам и стражникам, — мол, мы тут, никуда не ушли и уходить не собираемся, — мама спросила у Шарлотты. — Слушай, Лотта, а это в целом ничего, что у меня ребёнок в шесть лет пошёл в школу, где в классе все были старше его минимум на два года, но при этом всё равно дружил со старшеклассниками, потом бросил школу, поднялся в воздух над миром и сорокой стал тащить у людей всякое полезное барахло, после начал тренироваться, чтобы стать самым юным планетарным разведчиком, затем на чужой планете стать революционером, потом пленником, после чего пиратом, а теперь готовится стать правителем, и при всём при этом ему ещё нет восемнадцати. Это ведь нормально, да? — Ах, ma chère Мари, что ты меня-то спрашиваешь? У меня же ведь нет детей, но я точно знаю, что наши дети не похожи на нас! Но она замечательная, уверяю тебя! — послышалось в ответ воркование моей наставницы. — Что выросло то выросло, — прибавила Алиса. — А вообще и у неё психические расстройства: про каких-то инопланетян рассказывает. Их давно тут нет. Мама усмехнулась, но снова спросила Шарлотту: — Она ведь не злится на нас за то, что мы её оставили? Ведь бо́льшую часть жизни она прожила без нас... — Ох, Мари, уж если бы она злилась, её бы здесь не было и она бы не рисковала жизнью. Я тихонечко хихикнула, уши мои загорелись. Ах, Шарик, мой Шарик! Ты неисправима!

В тот момент, когда мне меньше всего хотелось, чтобы что-нибудь со мной произошло, я нос к носу столкнулась с Риксой Шорой в узком безлюдном коридоре. — Выродок! — посланник толкнул меня и прижал к стене: я была слишком задумчива, чтобы среагировать вовремя. — Ничтожный безродный полип! У тебя нет никаких прав на престол! Мой отец позаботится о том, чтобы ты и твой папашка сгинули! Вы никому не сможете доверять, никогда! Ты хотел вражды со мной, так получи её! В темноте блеснул эфес его шпаги. Портреты дьякошей и знатных вельмож прошлого смотрели на меня и злобно усмехались, но висевшая над ними сабля напоминала мне о том, кем я была и что мне это дало. — А вот тут ты ошибаешься, дружочек, — я дерзко улыбнулась, схватила руки Риксы, оттолкнула, быстром и точным движением достала нож и прижала его к наглой шее. Я теперь прошла через куда более опасные вещи, чем подобные шантажи. — Теперь ты запоёшь по-другому. — Ты не посмеешь! — зарычал Рикса. — Меня знают в свете лучше, чем тебя! Если хоть один волос упадёт с моей головы... — Охота мне об тебя пачкаться! Это я так, чтоб не зазнавался, — я убрала нож и отпустила "мажора". Сцена, которую мне скучно описывать, потому что политические интриги всегда наводили на меня тоску, в итоге кончилась тем, что я разозлила Риксу и спровоцировала его оскорбить Аринаш, которую он пустил по ветру, после чего совершенно спокойно вызвала на дуэль. Рикса был не идиот и вовремя вспомнил, что я в прошлом пират, поэтому в итоге предложил мир в обмен на то, что я сделаю его своим советником. За такое предложение я спустила его с лестницы, после чего сняла с себя повязки и расковыряла руки. Теперь можно было обвинить Риксу в покушении на дьякоша — у него ногти длинные. Остальное пусть сочиняет Шарлотта, что она и сделала. — Давай разберёмся с этим придурком попозже, — попросила меня потом Аринаш. — Просто я хочу отомстить ему сама, а будущему дьякошу не стоит заниматься такой мелочью. Ему надо крушить врагов покрупнее. Вдобавок пока ты не можешь сейчас его удушить, а потом будет поздно. А вот его отца и весь Совет можно выгнать пинками из Дьяшутки и пустить по миру нищими. Обещай, что уничтожишь их, хорошо? Я весело усмехнулась. На том и порешили. Рикса от наших обвинений, естественно, отвертелся, но зато стал тише воды ниже травы. Чувствую, этот молодой человек еще не раз будет ставить мне палки в колёса, но мне не хочется тратить на него время. Вдобавок лучше предоставить его Аринаш: у неё к нему личные счёты, а у меня просто тяга к справедливости и удовлетворение эгоизма нашей компании. Не царское это дело: о нехороших людей руки марать. Слуги сразу поняли, что лучше никого из нас не трогать, особенно меня, и вообще безопасности ради стоит держаться подальше. Стоило им дотронуться до моей спины, как я начинала психовать. У папы был свой слуга, но он уже мог бы спокойно принять факт существования космических кораблей и жизни на других планетах, не то что мою боязнь прикосновений. Больше до коронации не произошло ничего существенного, к сожалению или к счастью.

Коперник раскинул лучи, прогнал облака, и утреннее небо по-весеннему засияло чистой голубизной. Но мне не удалось проснуться, потому я не спала. Чрезмерное употребление антисомнуса дало свои побочные эффекты. Либо я волновалась. Все эти вертлявые вельможи и ловкие слуги пришли в комнату, которая должна была быть моей спальней и заявили о готовности помочь одеться. Но я их прогнала. Причём сначала вежливо, но потом, когда это не помогло, в стиле пиратов Шартуги. Прокатило. Мне помогали Шарлотта, мама и Аринаш. К сожалению, одеться в чёрное было нельзя... Пёстрый камзол, яркие шаровары фонариками, всё дорого-богато и смешно сидит на моём худом тельце. Тяжёлая махровая накидка лениво тянулась за мной, я чувствовала себя бабочкой с мокрыми крыльями. Или царицей муравьёв. Сапоги ещё с пряжками, кургузые. Так странно спускаться и идти по тем коридорам, которые казались тебе музейными, а теперь... а теперь это будет мой дом. Мои шаги звучали отчётливо. Даже слишком, и это раздражало. Мне хотелось пройти как можно тише, словно тот сумчатый волк, воскрешённый учёными, которого я много лет назад наблюдала в заповеднике. Он брёл по шуршащей листве, да так тихо, словно ступал по гладкому полу. Ни звука, ни шороха. Но так сделать сложно, когда на тебя смотрят сотни, тысячи глаз, до уха долетают сотни воплей. Идти мне придётся пешком до самой площади Народов, таков обряд, если я представитель новой династии. — Улыбнись, Лу! — слышится в П-рации ласковый, снова добрый и плюшевый голос Васи. Он наставлял меня, как идти, что делать и каким образом держаться. — Мирон снимает тебя с МиКетцалькоатля! Прямая трансляция с Землёй! Правда, я не знаю, точно ли только в институт всё идёт... Но неважно. Это твой триумф, Лу! Вершина! Улыбайся и не думай ни о чём! Особенно о коронации. Это сложно, но я постараюсь... Камень, мой любимый и вечный спутник, весело болтается на моей шее, хотя ему и тесно среди других побрякушек. Он тоже снимает и отправляет через спутник Земле. Я улыбаюсь. Улыбаюсь всем этим людям. И они улыбаются мне. Не нападают, не бросают камни, только веточки кораллов. Охрана топает позади, не мешается. Среди гвардейцев Триштис, в числе которых гордо вышагивают Шуль и Бонумвиш, — уцелевшие после битвы девушки-милежаны. Наша личная гвардия, доказавшая свою преданность на деле. Никто никого не убивает, всем светло, все очарованы зрелищем, которое было действительно необыкновенным. Слышу голоса: это поют тот самый гимн, который тогда, давным-давно, начинал Фок: Наши парни хороши, Наши девушки прекрасны, Семьи крепки, а в ночи Штары светят нам так ясно! И припев: Двоим слава, Двоим слава! Двое, защитите нас! Воздух свеж и лёгок, мне хорошо. Кортеж останавливается на площади возле Храма Всех Высших. Дядя Вавилонский, до этого расписавший мне диковинными узорами руки, выносит для спасителя, предсказанного пророчеством, его терновый венец. Он сделан из шипов макроежа, обтянут кожей чёрной фурии (прости меня, Обскурус), украшен самыми редкими кораллами, за которыми надо нырять на глубину. И куда ж без золота и драгоценных камней, уж больно их любят люди! Мне надо произнести речь с высоты. К счастью, меня предупредили, несмотря на очумелую скорость приготовлений. Бестолково, но пусть. Авось прокатит. Фок не одобрит, но его сейчас рядом нет. — Люди Паренкоста и гости страны! Я бесконечно рад видеть вас всех, озарёнными светом шита, в этот ош и в этот день. Да благословят вас Двое! Визг, аплодисменты, хотя это не всё. — Я знаю не понаслышке, что ваша жизнь далеко не сплошные праздники, есть в ней и горе, и безысходность. Однако вы не падаете духом, а продолжаете жить, даже если вас прижимают со всех сторон. Меня самого жизнь, между прочим, даже очень прижимала, так что не надо думать, что я ничего не знаю и потому не могу искренне сочувствовать. Несколько минут в таком же духе, все зевают. — Никто не понимает, что произошло в Дьяшутке, и я тоже. Дьякош Муш Третий был хорошим и мирным правителем, да будет земля ему ховой, а жизнь Светлым царством. Но его перст по загадочной причине указал на меня. Я не лидер со стажем, скажу вам истину, и в политике не гроссмейстер, но ведь учиться никогда не поздно! Меня же ведь не с малолетства учили: "Вырастешь, плыви в Аустершен, служи в гвардии, потом тебя схватят и сошлют на Шабатини, но ты сбежишь, станешь пиратом, тогда убей Круенту, но для этого устрой засаду!" Спящие проснулись, все ржут, я ещё пару минут так отжигаю. Но всё-таки надо закругляться, о чём настоятельно просит Вася, и я закругляю: — Знаю, что вы не очень-то мне доверяете, но я могу пообещать, что точно не в моих планах устраивать показательные казни, захват колоний и прочий геноцид. Просто буду всеми помыкать, и всё! Конец. Когда смех немного стих, сердито одёргивающий рукава Дядя попросил меня встать на колени и склонить голову. Венец в его поднятых руках торжественно и значительно заблестел в лучах звезды. — Именем Двоих я, Дядя Вавилонский, возлагаю на эту шокол... просто голову, возлагаю на неё этот знак власти, данной Двоими... — Побыстрее можно? — послышался крик из толпы. — А ну тихо, грязные мещане! — рассердился Дядя и принялся рассказывать целую лекцию о подчинении одного человека другому и важности обрядов, совершенно забыв про меня. Ну конечно, конечно, у вас каждую неделю короли меняются, только успевай хоронить. — Вор! — кто-то пронзительно завизжал, толпа охнула и зашумела. Я очнулась. Дядя стоял, беспомощно вытянув руки. Венца в них не было. Кто-то стремительно нёсся через площадь, распихивая локтями людей. Я не сразу поняла, что корону-то свистнули. Новый дьякош такой гордый, что попросил не выставлять много стражи. Похоже, коронация отменяется, поскольку без короны дьякош не дьякош. Оно, конечно, и к лучшему для нас, да только папа всё равно не сбежит. И что мне теперь прикажете делать? Вася, алло? — Чудовище! Спасите! Тимоша! Радость взорвалась в моём мозгу: за несчастным воришкой неслась Аринаш на Обскурусе. Её распущенные волосы сияли золотом, а костюм этакой удалой ведьмачки идеально подходил к грозному виду её скакуна, который весело бежал, сметая хвостом зазевавшихся зевак. Воришка поспешил вернуть украденное и убраться подобру-поздорову, ибо противостоять Аринаш сейчас не мог бы и сам Круенту. Хотя бы потому что уже противостоял, даже противолежал. Мне. Когда лапы Обскуруса коснулись моей сцены, Дядя Вавилонский испуганно завизжал и умчался, подбирая полы сутаны. Аринаш спешилась, прижимая к груди трофей, каблуки её сапог звонко цокнули. Она направилась ко мне, лукаво улыбаясь. — Ну что, ваши штары, готовы ли вы дать обещание одному из своих подданных? Я встала, оправилась и развернулась к девушке. — Что вы хотите от меня, моя госпожа? Мы обе засмеялись, затем Аринаш подошла почти вплотную и шепнула: — Ты не оставишь никого из нас и сделаешь то, что положено. — Затем уже громче прибавила: — Было бы здорово, если бы вы стали самым строгим правителем и избавили страну от всех напастей! Я усмехнулась и закатила глаза: — Это не так-то просто. Вдобавок самым суровым правителем уже признали Муша Первого. Я ему и в подмётки не го... Аринаш, не дав мне договорить, уверенным движением нахлобучила на мою макушку венец. Поскольку она была выше меня, ей это было несложно. — Вот так-то лучше! Хватит болтать! Толпа замерла, а затем дико и счастливо взревела. Аринаш встала рядом со мной и начала хлопать в ладоши, люди последовали её примеру. Кто-то начал кричать "Шейз! Шейз! Шейз!", и вскоре к нему присоединилась большая часть собравшихся. Я стояла, неловко пряча руки, стараясь удержать на голову несчастную корону, которая оказалась на диво тяжёлой и неудобной. Мой взгляд искал нашу компанию и наконец нашёл: они стояли на балконе, том самом, откуда дьякош взирал на парад перед тем, как Союз спасения превратил ровные прямоугольники и круги людей в кошмарное стонущее месиво. Но теперь всё это было в прошлом. Всё это на настоящий момент не имело никакого значения. Это было, прошло, мы извлекли из него уроки и постараемся больше так не делать. Все загадки свелись к одному: просто мы люди, живущие под сенью невиданных существ, которые потеряли к нам интерес, потому что мы им стали ненужны. Но нас это не огорчает, потому что мы нужны себе. Мы не боги, мы люди. Неважно, с Земли ли ты или с Сомниатора. Ты человек. Плохой, хороший, храбрый, трусливый, эгоист, альтруист, учёный, торговец, моряк, чиновник, путешественник, общественный деятель, правитель, простой обыватель, всё равно. Мне даже смешно, что я, в прошлом заядлая анархистка, вдруг вхожу в лоно монархии. До этого я была против убийств, но теперь на моём счету не одна жертва. А ещё считала сомниаторцев отсталыми, а потом оказалось, что они мало чем отличаются от землян. Может быть, мы еще более жестокими стали, потому что у нас киберпанк антиутопический. Это в целом нехорошо, но сейчас неважно. Всё неважно, кроме того, что моя миссия на Сомниаторе окончена: я нашла пропавших и выполнила работу по изучению людей на Сомниаторе и их происхождению на этой планете. Но теперь у меня новая миссия, новый спектакль, новые маски. Но я же ведь не одна буду, у меня папа эти вещи хорошо знает, а мама будет моральный дух поддерживать. Всё хорошо, даже если корабль задержится, не совсем точно осуществив прошивку пространства-времени. Мирон тоже за нас всеми своими протезами. А Адвена? Он преследует свои цели — или не преследует никаких. В любом случае, нам он пока не мешает. Время, когда мы вытащим из него всё, наступит попозже. Мне не надо бояться: все страхи были только в моей голове. Мне не надо изо всех сил быть тем, кем я не являюсь. Достаточно показывать одну часть себя. Мне не надо пытался разобраться во всём самой: для этого у меня есть опыт моих соплеменников и помощь моих друзей. Одним словом, весь мой путь, — и не только мой, — был олицетворением фразы "per aspera ad astra" — "через тернии к звёздам". Да, к звёздам, за которыми есть счастье. Планета Фантазёра — один из отправных пунктов к этому счастью. Остаётся только строить корабли из своих снов. Жаль только, что большинство представителей рода человеческого даже не знает, зачем это нам... — Знания — сила! Знания — сила! Лу, ответь! — истерично разнёсся по своду черепа голос Васи. — Мирон, чёрт его дери, каналы перепутал! Твою коронацию смотрят на Земле по вещанию! — Что...

* * * Светлая уютная комната с коврами, повсюду кораллы в горшках. Несколько книжных шкафов, кровать, на кровати сидит девочка лет тринадцати и рассматривает лист пергамента. Дверь открывается, твёрдой походкой входит богато одетая женщина со строгим лицом. — Ярославна! Дитя моё, ты чем занимаешься? Разве я не просила тебя зайти ко мне? Так-то ты платишь матери своей за то, что живёшь в довольстве и достатке на белом свете! Погоди-ка... Она вырывает листок из рук девочки. С ужасом узнает изображённого на нём человека. — Мерзавка! Ты где это взяла?! Тебе Ивашка дал?! Смотри мне в глаза, негодница! Да ты знаешь, кто это?! Это же грязный выродок, мальчишка, духами одержимый! Сумел из канавы в терем дьякошский войти! А до этого наши корабли топил! Как ты можешь смотреть на него, дура?! Женщина рвёт лист на мелкие кусочки и бросает их в невозмутимое, отрешённое лицо девочки. — Из светлицы ты больше никогда не выйдешь! Хлопает дверь, запирается замок. Девочка смахивает с себя кусочки пергамента, медленно слезает с кровати, идёт к книжному шкафу, достает из двух разных книг два ключа, поднимает ковёр, открывает тайник и достаёт из него ларец. Щёлкает замок, крышка откидывается. Содержимое ларца — всевозможные клочки бумаги, отрывки, куски чёрной ткани, записи рассказов, неуклюжие деревянные фигурки. Всё связано с одним и тем же человеком. — Нет, матушка, — тихо шепчет девочка, — ты никогда не докопаешься до правды, ты неправильно судишь. Я найду его, чего бы мне это ни стоило, и он от меня не уйдёт!

Спасибо за чтение

Вернуться к книге