Планета Девять. Эребус

Пролог.

Гипотеза Уникальной Земли – предположительный ответ на парадокс Ферми, объясняющий, почему человеческая цивилизация не находит свидетельств существования иных цивилизаций или разумной жизни во Вселенной. Она предполагает, что сложилось множество крайне маловероятных факторов, позволивших зародится сложной жизни на планете Земля.

Планета Девять – по состоянию на начало 2025 года не открытое астрономическое тело, которое, согласно гипотезе Батыгина-Брауна, соответствует всем трем критериям Международного астрономического союза для статуса планеты: обращается вокруг Солнца, достигла гидростатического равновесия, то есть имеет сферическую форму и является гравитационно доминирующим объектом на своей орбите в далекой внешней области Солнечной системы (за орбитой Нептуна), что объясняет наблюдаемые аномалии в орбитах транснептуновых объектов.

— И всё-таки, что они прямо сейчас делают, Игорь Александрович?

Профессор откинулся на спинку не слишком комфортного, но подходящего для студийной записи, кресла. Его лицо выглядело усталым, морщины проявились сильнее, чем обычно, но взгляд оставался чрезвычайно живым и ярким. Глаза были устремлены прямо на сидящего напротив него человека, но смотрели сквозь него, куда-то в пустоту космоса.

— Это сложный вопрос, — произнес он медленно, подбирая слова с предельной осторожностью. — Мы наблюдаем их медленное, но неуклонное сближение c Землей. Восемь огромных внеземных кораблей, похожие на асимметричные горы или метеориты, движутся в безупречном строю на предельно близком для космоса расстоянии. Их угловатая, неправильная форма прямо говорит о том, что они не созданы для атмосферного полёта в нашем его понимании. А траектория не оставляет сомнений в конечной цели. Телескопы на Гавайях, VLT в Чили, новый ELT, автоматизированный комплекс ATLAS, Gemini South, даже James Webb, хотя он для этого не предназначен, смотрят за ними непрерывно. Куда тревожнее осознавать их абсолютное радиомолчание. Ни единого сигнала, ни малейшей попытки установить контакт.

Он сделал паузу, давая осознать сказанное.

— Мы не знаем, каковы их намерения. Собираются ли они вступить в диалог? Или, быть может, они изучают нас, как энтомолог — колонию светлячков, прежде чем принять решение? А может, их цели совершенно иные, недоступные нашему пониманию. Ясно одно: там, в холодной пустоте, происходит нечто грандиозное и тревожное, имеющее к нам прямое отношение. И их прибытие неотвратимо.

— Спокойнее не стало, профессор. Мы, в смысле человечество, вообще готовы к контакту подобного рода? Что, если это наши создатели, вернувшиеся взглянуть на свое творение? Или, что куда страшнее, завоеватели, которые считают нашу планету своей законной добычей?

— Нагнетать и излишне много думать на эту тему не стоит, — голос Игоря Александровича стал строже как минимум на полтона. — Без сомнения, мы должны иметь в виду все возможные варианты, даже самые невероятные, но сейчас куда важнее понять фундаментальные вещи. Откуда они прибыли? Действуют ли по заложенной тысячелетия назад автономной программе, или на борту каждого из них присутствует полноценный, живой разум? Впрочем, на первый и самый главный вопрос — откуда они — у нас, кажется, появился ответ. Они не прилетели из другой звёздной системы, как мы думали в первые, самые яркие дни. Корабли вынырнули из «глубокого космоса», но в пределах транснептуновых объектов нашей Солнечной системы. Они стартовали с поверхности предполагаемой Девятой планеты, чьё точное расположение, благодаря этим наблюдениям, мы наконец-то смогли вычислить. От ответов на остальные вопросы будет зависеть вся стратегия взаимодействия — если таковое вообще возможно.

— Сразу спрошу про Девятую планету, чтобы потом не возвращаться. Что это такое, к чему такое претензионное название и почему мы её раньше не могли обнаружить?

— Всё просто и сложно одновременно. Девятая планета – давняя теория, ранее подтверждающаяся только математическим моделированием транснептуновых объектов. Речь шла о странных траекториях некоторых карликовых планет и ледяных глыб, которые мы способны обнаружить лишь в весьма экзотических режимах работы оптики, а также других датчиков. Девятая планета в этой теории предполагалась большим, гравитационно активным объектом, чья масса до десяти раз больше Земной. Проблема её обнаружения состоит в ином. Она очень тусклая, буквально сливающаяся с космическим фоном, а также обладающая вытянутой, действительно монструозной орбитой обращения вокруг Солнца. Один виток – больше 10 тысяч Земных лет. Короче говоря, мы никогда её не видели, потому что не знали, где она находится на огромной по масштабу космической сфере наблюдения. Следующий вопрос, я же вижу, вам неймётся.

— Да, спасибо! На борту. Извините, что зацепился за слово, но всё же. Вы говорите так, будто уверены. Это корабли?

На губах профессора появилась тень усталой улыбки.

— Это стало ясно далеко не сразу. Объекты появились в поле зрения шесть недель назад, но весь флот шёл настолько плотно, в пределах двадцати километров, что первые четыре недели наблюдения мы были уверены, что видим одно огромное тело. Это был куда более интересный феномен, чем недавняя комета Атлас, и было совершенно неясно, чего ожидать. Лишь когда они начали перестроение, мы поняли — это флот. Трехмерные модели, построенные на основе данных за последние две недели… их опубликовали все: NASA, Европейское космическое агентство, Роскосмос, даже SpaceX. Они не оставляют сомнений. Это не природные объекты. Восемь тел неправильной, угловатой формы, каждое размером с небольшой город. Они имеют силовые установки, которые не отбрасывают реактивную струю, а… заставляют само пространство изгибаться вокруг корпусов. Они манипулируют гравитацией и, как мы подозреваем, даже локальным течением времени. Они способны мгновенно гасить инерцию, совершая маневры, которые превратили бы любой наш аппарат в облако плазмы. Да, это корабли. Целая флотилия. И у меня, не знаю как у вас, по этому поводу каждый раз возникают жуткие мурашки по коже.

— Вау!.. Сложно поверить, пока не услышишь это от человека, раньше весьма скептически относящемуся к «контактам первой степени». Столько фильмов, сериалов, игр, книг — и вот история вершится прямо перед нашими глазами. Пожалуй, у меня тоже мурашки. Мир за последние шесть недель здорово изменился, я бы даже сказал, затаил дыхание. Люди смотрят в небо с такой смесью страха, волнения, тревоги и надежды, какой не было, наверное, со времен Средневековья. Кто-то откровенно переживает и бежит записываться к психологам, многие поспешно собрались в отпуска или хотя бы на удалёнку, чтобы переждать смутное время где-нибудь в глуши, есть даже такие, кто прямо сейчас строят себе бункеры или покупают места в уже существующих. Даже те, кто по инерции продолжает обсуждать биржевые сводки и скандалы знаменитостей, делают это с какой-то отчаянной бравадой, словно пытаются заглушить гробовую тишину, нависшую над планетой. В чём-то я их поддерживаю, но воспринимать прилёт инопланетян так, словно где-то в Нэшвилле отменили концерт Тейлор Свифт – закапывать голову в песок, как по мне. Что бы вы посоветовали нашим зрителям? Как пережить это время?

Профессор на мгновение смутился.

— У меня нет универсальных рекомендаций. Каждый сам должен решить, как обезопасить себя и своих близких. Но я бы посоветовал одно: сохраняйте рациональность. Думайте. Анализируйте поступающую информацию. Не поддавайтесь эмоциям, какими бы они ни были.

— Спасибо и на этом! А что насчет стратегии? Вы уверены, что с нами вообще захотят говорить? Может, для них мы — не более чем муравьи, по недоразумению занимающие столь ценный объект недвижимости?

— Прямо сейчас над этим ломают головы буквально лучшие умы планеты. Ученые, дипломаты, стратеги… все, кто способен отвлечься от наших мелких земных распрей перед лицом чего-то поистине вселенского. А насчет «ценности недвижимости»… вы заблуждаетесь. Далеко не каждый вид существ, которые мы могли бы назвать «живыми», требует для себя столь специфических условий существования. Биологическое разнообразие, наш климат, даже орбита нашей планеты, её спутника и «защитника» от астероидов — Юпитера. Это экзотическая, почти аномальная среда. Далеко не каждая форма жизни, даже та, что основана на углероде, нуждается в столь хрупком и специфическом балансе. Чтобы возникла Земля, должны были сойтись воедино тысячи невероятных случайностей. Но не исключено, что подобное совпадение драгоценно само по себе. Возможно, на Девятой планете, прямо у нас под боком, стало чего-то не хватать.

—То есть, вы говорите о кремниевой жизни? Роботы или что-то подобное?

— Если очень примитивно, то первое ваше определение в некотором роде правдиво, но не стоит заигрывать с антропоморфизмом, то есть очеловечиванием. Мы, в силу нашего мышления, логики и так далее, постоянно ищем сходства чуждых человечеству существ с нами, нашими гипотезами, предположениями, а потом приписываем им наше мышление, поступки, тела и прочее, но это в корне не верно! Они могут думать совершенно иными категориями, для них время может восприниматься пространством, свет – препятствием, а разум работать совершенно иначе. Роботы – продукт технологической цивилизации, а жизнь является естественным стечением обстоятельств, какими бы фантастическими они не были. Скажу одно – кем бы они ни были, нам жизненно необходимо быть объективными, непредвзятыми и не делать поспешных выводов.

— Наше время подходит к концу, Игорь Александрович. Прошу вас, несколько заключительных слов для наших зрителей и будем прощаться, насколько бы эта беседа не показалась мне важной или просто интересной. Заранее спасибо!

— И я вас благодарю за возможность высказать свои мысли. — Профессор посмотрел прямо в объектив, и в его глазах отразилась тяжесть будущего для всего нашего рода. — Мы, в смысле научное сообщество, в полной растерянности. Сколько бы нас ни готовила к этому массовая культура, реальность оказалась… прозаичнее и страшнее. Технологическая пропасть между нами и ними неизмерима. Все помнят историю Колумба и коренных американцев? Так вот, в этой истории мы — индейцы. И наш единственный шанс — оказаться умнее, хитрее и дальновиднее наших предков. Иначе мы рискуем бесславно исчезнуть в космической пустоте, так и не реализовав свой истинный потенциал. Да не отвернется от нас Бог… если он существует.

***

Сознание или весь окружающий мир включились чрезвычайно резко, словно кто-то щёлкнул тумблером. В тот же миг появилось состояние крайней дезориентации, легко задушенное активизировавшимся разумом, который был готов к чему-то подобному.

Сначала нащупать нервы, провести по ним электрические импульсы, добраться до сердца и понять, что ты всё ещё жив. Почти сразу после попробовать пошевелить всем остальным телом, привести в движение мышечные волокна и более не препятствовать самому первому инстинкту – дыханию. Словно пробудившийся от спячки механизм, организм быстро начал разгонять кровь по венам, наконец-то получив команду «на старт».

Мир вокруг так же запестрел деталями, снова став объёмным. Звуки оживлённого трафика на встречной полосе за окном автомобиля, стерильный запах воздуха, поступающего через кондиционер в салон, ощущение кожаного сидения, облегающего тело. Открываю глаза, слегка жмурюсь от яркого солнечного света, но продолжаю жадно всматриваться в окружающую обстановку. Конец мая, солнечное и тёплое субботнее утро. Всё выглядит и ощущается равно так, как в лелеемых воспоминаниях о последних днях на родной планете. Лёгкая эйфория всё-таки прорывается изнутри, но нужно заняться делом.

Чрезвычайно неудобное место для старта, я не водил машину последние четырнадцать лет, но сейчас не время для того, чтобы быть привередой. Пробка медленно движется, так что времени на раздумья не осталось. Пришлось вспоминать полузабытые навыки, благо автоматическая коробка не предполагает сложностей вообще.

Только что вышедший подкаст, чью концовку я зацепил слухом во время пробуждения, закончился, радио или свой плейлист в машине включать не было никакого желания, так что оставалось лишь слушать тишину, далёкие сигналы разгневанных задержкой жителей столицы и размышлять о только что услышанном, вспоминая события, произошедшие для меня около 14 лет назад или буквально только что по времени мира. Такой парадокс.

Действительно, последние шесть недель прошли под эгидой всеобщей информационной паники, абсолютно не изменившейся рабочей рутины взрослого населения, а также лицемерного молчания молодого поколения инстаграма, которому, как мне казалось, было абсолютно плевать на то, что впервые в человеческой истории было доказано присутствие разума, зародившегося где-то помимо планеты Земля. А то, что он движется в направлении нашей планеты, воспринималось так, словно какая-то компания запустила флешмоб.

Коллеги, друзья, товарищи обсуждали эту «Тиру», а потом и целый флот внеземных кораблей под тем же названием днями на пролёт, строя предположения и догадки, я же старался не вступать в подобного рода дискуссии, потому что чувствовал неясное повышающееся напряжение с каждый днём, с каждым миллионом километров, пройденных в нашем направлении этой аномалии. Что-то было решительно не так, но тогда я не смог объясниться сам с собой, стараясь по-максимому держаться в курсе событий.

Ещё и эта нелепая театральная новостная сводка, каждый день обновляемая самыми авторитетными изданиями мира. Не поймите неправильно, нигилистом никогда не был, но слишком уж всё громко, словно в Голливудском боевике. Я признаю, что объекты существуют, их даже возможно разглядеть с помощью любительских цифровых телескопов. И скрипя сердцем мне приходится признавать, что их движения, внешний вид и «поведение» аномальны, даже безумно странны. Но! Слишком часто в последние годы мы принимали желаемое за действительное, а потом делали хорошую мину при плохой игре.

Или, что пугало меня куда сильнее тогда и не слишком сейчас - уже случившийся «договорняк». В смысле страны уже увидели абсолютно неопровержимые доказательства самых смелых предположений, поговорили между собой и поняли, что Контакт с большой степенью вероятности состоится.

А значит население необходимо подготовить, чтобы избежать паники, погромов и прочего беспорядка, который может очень сильно помешать в процессе. Мало ли какая искра разожжёт костёр условной революции в странах третьего или не дай бог первого мира. Страшно политиком, такого исхода они боятся куда сильнее, чем любых контактов, даже если предполагаемого противника нельзя взорвать с помощью ядерного оружия.

Ещё и этот «SETI Post-Detection Protocols», с которого всё началось. Интриги, расследования, амбициозные люди, желающие первыми сообщить обо всём миру. Звучит сурово, эпично, даже тянет на сценарий фильма по типу «Армагеддон», но нужно быть объективным. Всё не так просто.

Но я отвлёкся. Экспериментальный Ахас легко, почти небрежно отмотал целые годы, даже десятилетия назад во времени, но как только приблизился к моменту переноса – будто взбесился. Требовал непомерное количество Ихора за каждый новый час в прошлое, буквально пожирал редкие материалы ментальной и энергетической направленности, даже покусился на здоровье носителя. В результате удалось получить лишь двадцать часов.

Вот тебе и путешествие во времени. Регрессия на четырнадцать лет с сохранением воспоминаний из будущего.

Меньше суток на Земле, чтобы успеть подготовится к следующим десятилетиям на Эребусе. Девятой планете, если по простому. К выживанию, борьбе с агрессивной флорой и фауной, сбору потерянных, даже отчаявшихся людей, созданию жизнеспособного места, а потом и общества, ещё не случившимся потерям, интригам, страшным событиям и апогеем всего – нескольким жестоким войнам, которые окончательно подорвут веру выживших в то, что они когда-то вернуться домой.

Смартфон висит на магнитах у торпеды автомобиля и подтверждает остаточные ощущения времени от очень нестандартного Ахас. Восемь с небольшим утра, лёгкий ветер, возможна облачность во второй половине дня. На самом деле в столице будет ливень, на который придётся ориентироваться.

Этот день мы, участники проекта, собирали по-кусочкам, привлекая множество людей, составляя целые карты маршрутов и происшествий. Тяжелая задача, если нужна достоверность, а не байки четырнадцатилетней давности в духе «когда мы были молодыми и счастливыми».

Следующие полчаса были потрачены на то, чтобы доехать до офиса, но вместо теперь уже совершенно бесполезной работы, я пошёл в наш корпоративный спортзал. У всего есть свои плюсы, даже у столь нервной работы. Там удалось сходить в душ, привести себя в порядок и справится с телом, которое не слишком желало подчиняться своему хозяину. Оно ощущалось деревянным, откровенно слабым и неспособным даже на десятую часть того, на что всего сутки назад по субъективному времени было готово.

По распространённому на Эребусе среди обывателей мнению, Ахас – временное средство усиления, после извлечения которого не возникает никаких значимых побочных эффектов. Чуть более посвященные и приближенные к военной касте скажут, что изменения заметны и даже видны, но спишут этот эффект на постоянные тренировки, привыкание, марш-броски и прочие прелести постоянной борьбы за выживание.

Самые же посвящённые, частенько обладающие энергетическими или ментальными, а не физическими усилителями, смогут привести статистику, в которой чётко прослеживаются изменения вашего организма в сторону эффектов, которыми обладает конкретно ваш Ахас, если задействовать его на постоянной основе. Другими словами – контролируемая мутация. Сейчас я старался справиться с последствиями того, что лишился этого преимущества и вернулся к кондициям обычного, пусть и долгое время занимающегося плаванием, человека.

Это странно, необычно, но мне ли удивляться после того, что произошло? Без разницы, нельзя терять время на ерунду. Привыкнуть можно и на Эребусе, а вот радар, безумно полезную информацию технического свойства или лишний компьютер там не достанешь при всём желании.

Глава 1.

Стоя на продуваемом всеми ветрами верхнем уровне многоярусной парковки, опираясь локтями на холодный бетон ограждения, любуясь центром столицы страны, о которой уже практически ничего не помню, на целом планете, которая раньше мне казалась родной, а теперь просто чужеродной декорацией, наблюдая за яркими огоньками специальных служб, куда-то спешащих то тут, то там, людей, паникующих или спрятавшихся, разумом я был уже очень далеко, буквально в миллионах километрах отcюда. На Эребусе.

Там моя жизнь, в будущем, которого уже не случится, стала по-настоящему цельной, имеющей смысл и даже значимость. Именно то бесконечно тяжелое место, таящее в себе тысячи опасностей и желающее тебя убить всеми возможными способами, стало мне домом. Именно там я любил, умирал, возрождался, строил себя заново, постигал свои и чужие пределы, даже отвечал за других. За отчаявшихся, за смертельно уставших, за тех, кто молил об освобождении или, на худой конец, о быстрой смерти.

В любом случае, теперь я готов гораздо лучше, чем в прошлом. Самое ценное, без сомнения – информация и опыт, которые хранятся в моей голове. Кроме чисто прикладного значения, эти знания помогут мне стать кем-то большим. Машиной смерти, разрушения, но и созидания при правильном подходе и мотивации.

Следующим по важности идёт информация, «цифровая память человечества» — массивы данных, скопированные на защищенные жесткие диски общим объемом в несколько десятков терабайт и дублированные несколько раз, раскиданные в разные точки автомобиля. Там сохранены знания, достижения, история, методы достижения целей и многое-многое другое, что отождествляет собой всю человеческую цивилизацию.

Третьим по приоритету, но не по объёму, оказалось оборудование, вычислительная техника, защищенные военные средства связи, настоящая научная «дальнобойная» система, которой в пору ставиться на спутник для дальней миссии, медицинские расходники, химическая лаборатория с реактивами, оружие, семена, а также прочие специфические вещи, которые было безумно сложно достать в таком теле и за такое ограниченное количество времени. Настоящая задача на грани «фола».

Они лежат в кофрах, коробках, пластиковых ящиках и герметичных контейнерах, помещённые в кузов крытого фургона «Renault» на усиленной, лифтованной подвеске. К сожалению, это, приблизительно, максимальный объём «сопутствующего с пассажиром объёма», при котором можно быть уверенным, что переход на Эребус пройдёт так, как нужно. Это тот максимум, с которым придётся стартовать и оживаться.

Люди, с которыми я обсуждал своё перемещение, в один голос говорили – подготовь экипировку, найди подходящую одежду, не позволь себе умереть из-за глупости или самонадеянности.

***

— Ты же понимаешь, что это безумие? — голос Виктора, нашего «штатного полевого агента», а на самом деле отличного боевика первой линии, одного из лучших выживальщиков Эребуса из кружка хронопутешественников, всплыл в памяти так отчетливо, будто он стоял рядом. Вспомнился наш последний разговор в тесных каменных мешках огромного древнего храма или сооружения схожего назначения, куда нас загнали, словно крыс, длинноногие из объединённых против общего врага кланов охотников.

Виктор спокойно, будто медитируя, протирал очки, которые ему совершенно не были нужны, глядя на мой список снаряжения. — О чем ты? О фургоне? — спросил я тогда, заваривая крепкий раствор на корешках местных экзотических трав и капельке Ихора, красиво поблёскивающей янтарным светом. — О твоём подходе к телу. — кажется, его голос даже не изменился, но чувство опасности стало отчётливо намекать о раздражении этого чрезвычайно опасного субъекта, всегда предпочитающего Ахас физического типа с примесью энергетического компонента, который напрямую влиял на реальность посредствам тепловыделения из Ихора. — Мы все твердим тебе одно и то же: подготовь экипировку, найди лучшую термозащиту, бронежилет, в конце-концов. Твоё тело в том времени — это кисель. Слабое, рыхлое, городское. Ты сдохнешь в первые сутки от переохлаждения или инфекции.

— Не сдохну, — спокойно ответил я, глядя ему в глаза. — Тело должно страдать, как и в первую попытку.

— Это мазохизм, а не стратегия.

— Это эволюция, Виктор. Ахас приживается лучше, когда ты меняешься. Когда плоть вопит от боли, а разум заставляет её подчиниться. Эмоциональное состояние, стресс, преодоление — это даст мне лишние пятнадцать-двадцать процентов эффективности слияния с энергией. Мозг, а значит и бессознательное, активно вмешивается в механизм взаимодействия с механизмом Ахас. Это наука, неотличимая от магии. И я не собираюсь лишать себя этого преимущества ради комфортного термобелья.

***

Моё мнение было строго противоположным – именно первые недели должны подготовить и закалить тело, даже если это будет чрезвычайно опасно, больно и даже голодно. Ровно как и в первый раз, только на этот раз с пониманием, а не действуя в слепую. Ахас приживается лучше именно тогда, когда ты сам меняешься. Эмоциональное состояние так же безумно важно, ведь мозг, а значит и бессознательные процессы мышления, очень активно вмешиваются в непривычный, но будто бы созданный под него механизм взаимодействия с телом и окружающим его миром, Ахас.

И вот, мы подходим к самому главному. Переход. Буквально перемещение огромного количества народа с Земли на Девятую планету с помощью технологий, которые есть на монструозных кораблях Других. Явление, от которого кровь стынет в жилах. По-видимому, субъективное время для объекта переноса замедляется до исчезающе малых, не заметных человеку, величин, и он оказывается на месте, минуя «трюм» или любое другое физическое пространство.

Всё это сопровождается странным, маслянистым химическим туманом там, где ты находишься в момент «телепортации». Один раз моргнешь — и откроешь глаза уже в ином мире. Благо, один из чисто практических моментов этими странными Другими учтён с педантичной тщательностью: туман работал как мощнейший антисептик-вакцина, не дающий нашим инфекциям и прочим микроорганизмам распространиться, а так же не заболеть от внеземной заразы нам. Они не хотели, чтобы наши земные болячки выкосили их драгоценный заповедник на Эребусе, где самые интересные зверьки — это мы, разумные представители цивилизаций, чёрт их дери!

Всё это действо производит весьма жуткое и неприятное ощущение абсолютной слабости, против которой современная человеческая наука бессильна, как дикарь с палкой перед танком. Что противнее всего – нечеловеческая наука, человеческая эзотерика и реальная магия Ахас, существующая благодаря экзотическим материалам невероятной энергоёмкости, тоже работает против наших общих похитителей исчезающе слабо. Есть немаленькая вероятность, что даже самый большой успех в противостоянии Землян с этими загадочными существами, проводящих непонятный нам эксперимент, то есть перемещение моего разума в весьма далёкое прошлое – допущенная погрешность, которой позволили случиться.

«Плевать, — оборвал я сам себя. — Сейчас не время для философии».

Субъективно по времени, около восьмидесяти миллионов человек через несколько минут окажутся на иной планете, будут растеряны и жутко дезориентированы. Их вырвали из собственных квартир, переместили с машинами, голыми из душа, некоторых даже с оружием. Для всей остальной вселенной пройдёт около двух месяцев. Мы впоследствии так и не разгадали, в чём была причина задержки на «обратном» пути к Девятой планете.

Оставшиеся на Земле миллиарды жителей нам тоже не смогли помочь разгадать эту загадку, да и канал связи оказался чрезвычайно узким, не позволяющим вести длинные и наполненные смыслами беседы.

Сейчас всё будет иначе. По плану, разработанному действительно умными людьми из нашего «кружка по межвременному перемещению», светить продвинутое оборудование в первые несколько лет просто нерационально, это привлечёт слишком большое внимание иных социальных групп Землян и в каком-то смысле вынудит их воевать, а не договариваться. Превалирующего преимущества за такое короткое время «своих» над «чужими» создать не получится, даже обладая козырями, которыми меня снабдили или которыми я обладал сам по себе. Но потом именно эти ресурсы окажутся решающим доводом для выживания нашей невольной «колонии».

Просто необходимо дать человечеству Эребуса распробовать Ахас, буквально испить чашу до дна. Местное энергетическое оружие, первые войны, потери, ненависть, а после — неизбежное смирение с нотками ностальгии. Это жестоко, но заново сформированное общество должно обрести толстокожесть, рациональную чёрствость прошлых веков нашей планеты, специфические черты пиетета перед людьми, ставшими полубогами, выработать новые табу и законы перед лицом магии и социумом, который она формирует.

Ещё один момент – должна умереть или социализироваться первая волна бандформирований. Останутся лишь по-настоящему умные лидеры, а не те, кто смог грубой силой и жестокостью заставить действовать напуганных клерков. Проблемой станут сектанты, потерявшие голову от мощи Ахас личности, сплоченные диаспоры Азии или Латинской Америки, которые мгновенно выстроят жесткую иерархию, а также по-настоящему жестокие народности по типу пакистанцев, турков или бразильцев, не считающие врагов и даже друзей, уничтожающие их тысячами.

Всё это — в будущем. Осталось несколько минут. А дальше — влажные и горячие Джунгли Эребуса. Совершенно непривычные условия существования для Москвичей, которые оказались на борту «Шестёрки», как мы называли наш «борт» между собой. Очень много людей умрут именно из-за локации, им не привычной, а потому смертельной.

Парковка, на которой я сейчас нахожусь, выбрана совсем не случайно, именно с неё я когда-то начинал в первый раз и сделаю это ещё раз. Причин, почему точки «выброски» должны измениться в этот раз, мы так и не нашли. Людей в пределах трёх – пяти километром от меня в тот раз появилось крайне мало и я знаю сразу несколько неприметных мест, где в безопасности, подходящей температуре и вдали от любопытных взглядов сможет простоять несколько лет не маленький нагруженный фургон, а так же банально туда добраться, благо его внедорожные характеристики должны позволить это сделать. Бензопила и лебёдка в комплекте, если придётся совсем худо. Всё-таки дикая, даже, можно сказать, первозданная природа, пусть и непривычная Земле.

В небе, разрывая облака, появились они — чертовы корабли. Метеоритоподобные, подгоняемые гравитацией, медленно, но неуклонно приближающиеся к поверхности Земли на заранее запланированные ими места. Мы, всмысле наши учёные, институты, астрономы любители и радиолюбители засекали специфические электромагнитные волны, проходящие над поверхностью нашей планеты. И да, версия о разведке, позиционировании и наблюдении в последние недели стала абсолютно превалирующей, ведь волны были не статичны, а перемещались и с каждым витком были всё ближе к чрезвычайно насланным областям планеты. Городам-миллионникам, столицам, просто самым перенаселённым областям. Австралия и великие пустыни, полюса и близкие к ним области отпали первыми, гораздо дольше продержались океаны, что вызвало большую дискуссию, но основное внимание было приковано к городам, расположенных в самых разных точках Земли и населённых разными культурами.

Ох, какую панику, видимую даже обычным людям, поднимали правительства стран. Лишь ООН, как ни странно, продолжил оставаться институтом, где пытались обсуждать что-то дельное, хотя это не мешало отдельным странам проводить массовую, по-возможности незаметную, эвакуацию населения из крупных городов под видом новой вспышки мутировавшего COVID-а. И да, странные военные перемещение были заметны буквально везде, ещё больше нагнетая и так жаркую обстановку. Эскалация конфликтов не могла не случиться из-за самого факта приближения внеземного флота, нацеленного на города. Даже не верится, что по кораблям не отстрелялись тактическими ядерными снарядами ещё на подлёте. Летали военные транспортники и вертолёты, людей с оружием стало кратно больше, в Москве был введён комендантский час и попасть на эту парковку оказалось не слишком просто.

Токио, Япония. Джакарта, Индонезия. Дели, Индия. Гуанчжоу, Китай. Москва, Россия. Сан-Паулу, Бразилия. Стамбул, Турция. Париж, Франция.

Восемь кораблей, восемь великих народов, восемь великих городов с очень богатой историей. Странный этот список, мы так и не разобрались в критериях отбора, но это и не важно. По десять миллионов человек, собранные каждым кораблём. Не готовые, но совсем скоро перекованные во что-то большее или бесславно погибшие. Есть ещё один критерий, мной не затронутый, но скажу по нему лишь одно – Другие отобрали в абсолютном большинстве людей от 15 до 55 лет, способных по медицинским показаниям к созданию потомства и в соотношении 60/40 в сторону мужчин, но за первые годы это соотношение изменится в сторону женщин, просто потому что именно мужчины будут первыми умирать на охотах, в походах, на защите стен, при обретении неустойчивых Ахас и просто в первые, самые сложные дни.

А вот и он. Безумная, колоссальная конструкция «Борта №6», одновременно похожая на метеориты, которые мы часто видели на картинках, и в то же время абсолютно на них не похожий. Неуловимо симметричный, угловатый, покрытый разнородным тёмным материалом, отливающий чистой энергией, будто очень ярким северным сиянием, взятой прямо из Солнечных протуберанцев. И да, огромный, абсолютно невероятный, заслоняющий процентов сорок неба, создающий самую продолжительную тень в истории. Буквально гора Эверест в воздухе, от которой временами отламываются куски породы, ей не принадлежащие, но пережившие взлёт и даже космическое путешествие. Учёные будут в полном шоке от того, что найдут в породе Девятой планеты. Даже слегка жалко, что не получится увидеть их лица. Хотя, в этот раз есть такой шанс. В далёком будущем, но и это надежда.

Вдыхаю воздух, неуловимо изменившийся и ставший будто бы тяжелее. Теперь пошла химия и мгла. Окна фургона открыты нараспашку. Всё идёт правильно. Утренняя эйфория накатывает с новой силой и её не хочется сдерживать, потому что дальше она станет редким гостем.

Всё. Началось.

Мир мигнул.

Резкий толчок швырнул меня из сиденья фургона. Удар был болезненным, но инстинкты сработали быстрее мысли: я сгруппировался, избегая удара о стойку. Машину опасно накренило влево. Вцепившись в руль, я врубил передачу, крутанул «баранку» и позволил тяжелому автомобилю скатиться под уклон. Ещё один удар — на этот раз бампером о толстое дерево. Звук сминаемого металла кенгурятника и треск коры. Воздух мгновенно изменился, он стал для человеческого организма, никогда не бывавшем на другой планете, чужим. Кисловатым, густым, насыщенным запахами гниения и бурного цветения. Словно кто-то запер тебя в гигантской, перегретой теплице.

Я выбрался наружу. Теперь каждый сам за себя.

Надо мной простирался Эребус. Сквозь кроны исполинских деревьев пробивалось яркое, неестественное свечение Аксиса — искусственного солнца, висящего в центре полой планеты. Взгляд скользнул вверх, и дух захватило, как в первый раз. Сквозь дымку атмосферы просматривалась другая сторона мира. Миллионы квадратных километров различных биомов, рек и гор висели прямо над головой, изгибаясь в невероятную сферу.

Когда я думаю об этом, голова кружится. Безумная площадь, находящиеся в толще планеты и освещаемые его ядром, явно искусственным образованием, которому никак не меньше сотни миллионов лет.

Это была Сфера Дайсона, вывернутая наизнанку. Пещера в центре планеты возрастом в сотни миллионов лет. Гравитация здесь работала по своим, безумным законам, позволяя нам чувствовать почти родные 0,98 g на внутренней поверхности. Абсолютно изолированный, экранированный мир, который мы, слепые котята, не могли заметить у себя под носом, в собственной Солнечной системе.

Фантастика. Страшная, величественная фантастика. Кто создал это? Зачем потратил циклопические ресурсы на этот ковчег, когда рядом был идеальный голубой шарик Земли?

Ответов не было. Был только крик птиц вдалеке, миллион различных звуков внеземных джунглей, приятное чувство тяжести огнестрела на бедре, который в скором времени станет бесполезным и ощущение Ихора, проникающего в моё тело с самим воздухом. Я дома.

Глава 2.

Для начала следует запрятать какие-либо эмоции поглубже и утроить бдительность, становясь зачатком того, кем пугали детишек иные расы, да и люди этого мира. Буквально стать серым для всего окружающего мира, слегка фантомным. Местные обитатели, от роя мошек до верхушки пищевой цепи, умеют чувствовать яркие всплески эмоций. Их примитивные, созданные эволюцией Ахас, вступая в резонанс с частицами Ихора, дают весьма пугающие сенсорные способности, о которых необходимо знать заранее.

Проверив переднюю часть фургона и удостоверившись, что больших проблем удар о дерево не вызвал, я пошёл разведывать местность. Сейчас критически важно убедиться в том, что рядом со мной нет следов разумной деятельности, не появились агрессивные хищники, прожорливая флора, паразитическая грибница или нежелательные свидетели. На самом деле, список потенциальных угроз куда больше, но эти пункты стоят в приоритете.

Влажная, коричневатая почва под ногами, чавкающая при каждом шаге. То тут, то там из грязи торчали полувкопанные камни с оплавленными краями, попавшие сюда из совершенно иного места с помощью явления, которое мы назвали «метеоритный дождь», никак не связанное с настоящими метеоритами.

Вокруг, подобно колоннам разрушенного храма, вздымались исполинские стволы деревьев в два-три человеческих обхвата. Они, красные корой, ближе к корням уходили в глубокий, почти черный бордовый цвет. А посмотрев выше, в какой-то момент уступали место зелёно-фиолетово-голубоватой листве совершенно не Земного вида и продолговатых овальных форм.

Внимание привлекала и лиановидная растительность. Она стелилась по земле, словно живая сеть, а затем неожиданно взмывала ввысь, обвивая стволы гигантов. На вид эти лианы казались мощными канатами, но внешность была обманчива: стоило присмотреться, как становилась видна их мягкая, листовидная структура, готовая развалиться в труху даже под весом не самого грузного человека.

Залезать на деревья, чтобы рассмотреть окрестности опасно, да и бесполезно, их стволы частенько имеют токсичную смолу. Её контакт с человеческой кожей гарантировал появление жутких, налитых сукровицей волдырей, которые не заживали неделями. Регенерация обычного человеческого организма, еще не пропитанного, не насыщенного Ихором, без качественной медикаментозной помощи справлялась с местной биохимией откровенно паршиво.

Мысли невольно вернулись к самой сути этого мира. Что же это такое — местный Ихор? По Земной мифологии понятно – кровь богов. Но на Эребусе всё немного сложнее. Это, фактически, экзотический материал, универсальный сверхпроводник, обладающий невероятными свойствами отдачи, сбора и аккумуляции энергии, с которой может взаимодействовать человек, даже не обладающий собственным Ахас. Но если он каким-то образом заполучил Ахас и хороший объём Ихора, то… он может стать на ограниченное время полубогом. Неудержимым, околобессмертным и обладающим невероятными способностями.

Я перешел на тихий, по возможности бесшумный бег. Тело, совершенно непривычное к таким нагрузкам, протестовало, мышцы ныли, координация сбоила, но это физическое напряжение помогло сбросить напряжение ментальное. Лишние мысли ушли. Я наконец-то почувствовал себя самим собой. На планете, ставшей домом. Ноги то и дело путались о зелёную растительность, задевали и обламывали хрупкие лиановидные корни, которые выпускали в пространство странный янтарно-красный летучий порошок, чем-то похожий на пыльцу, но я был в родной стихии.

Глаза непрерывно метались по ландшафту, подмечая важные мелочи, ориентируясь и выстраивая в голове виртуальную карту окружающего пространства. Получалось, признаться, отвратительно. Воображаемая сетка координат плыла, картинка размывалась и никак не хотела складываться в логичный тактический рисунок. Мозг обычного человека не справлялся с объемом данных. Но я знал - потом, когда я создам свой первый Ахас с примесью ментального воздействия, ситуация изменится кардинально.

Над головой кипела жизнь. Местные птицы, чем-то похожие на птеродактилей, облепленных странными, клиновидными перьями с тупым углом, орали, визжали и кидались друг на друга в кронах исполинских деревьев, специально задевая длинные овальные листья и обливаясь влагой, которая на них успела накопиться. Водопад брызг сверкал в лучах чужого «солнца», капли так и норовили попасть за шиворот.

Подвижные ящерки с очень странными конечностями, чем-то похожими на задние лапы лягушек, поджидали мелких птиц на фоне пористой коры, похожей на губку, а потом прыгали и обхватывали их крылья между мордой и передними лапами, тем самым мешая взлететь и одновременно душа. Эффективные твари, но они ничто по сравнению со своими старшими товарищами, имеющими размер хорошего Роллс-Ройса. Те умели охотиться на людей и наших инопланетных «собратьев», обладая несколькими разновидностями не слишком распространёнными Ахас ментального типа, таким образом заманивая своих жертв.

Еще выше, метрах на тридцати, царили иные ужасы. Где-то там поджидают особые виды тварей, чьих аналогов на нашей планете и не сыщешь. Что-то типа смешения маленьких пауков и белок-летяг, являющихся паразитами, с помощью Ахас физического типа очень мощно вцепляющихся в своих жертв и впрыскивающих в них мощный паралитических яд. Нам, людям, повезло, что они предпочитают крупную добычу, которой может полакомиться весь их «улей-муравейник», а не вёртких лысых обезьян.

А в самой грязи, в почве, отдающей отчетливым медным блеском, таятся иные твари. Они создавали настоящую внеземную архитектуру — органические цепи для накопления и передачи электрических импульсов на огромные расстояния. Это была «вещь в себе», назначение которой человечество поняло лишь на доли процента. Мы знали о связи, которую они поддерживают, но подозревали, что где-то в глубинах скрыты гигантские накопители — живые батарейки планетарного масштаба. Симбиоз позволял обладателям схожих типов Ахас вести торговлю и некий аналог переговоров. Возможно, если копнуть глубже, там найдутся те, кого можно с полным правом назвать разумными.

Корни же некоторых деревьев и иной флоры часто паразитируют на этой подземной архитектуре, приобретая невероятные свойства, оттого их нужно бояться больше, чем животных или некоторых иных разумных рас. Тут вступает в дело логика, совершенно не свойственная нам, оттого непонятная и пугающая. Хотя ягоды всех оттенков электрической дуги безумно вкусные и даже питательные, если знать, в какой пропорции их смешать с другими компонентами.

Потратив около сорока минут на рваный бег, заканчивая первичную разведку, мне встретился настоящий хищник, против которого придётся выступить.

Вообще, в первые дни Перехода активность агрессивной живности минимальна, но некоторые твари различных «рангов опасности», сумели преодолеть наведённую Другими сонливость и выйти на охоту. Я наткнулся на одного из таких обитателей Эребуса, благо заметил его раньше, чем он меня.

Он чем-то походил на маленького, в пределах 50 сантиметров в холке, смеска доисторического раптора и, знаменитого по фильмам, ксеноморфа, только обладающим глазами и обычным, не слишком пугающим, тёмным языком. Эта тварь хорошо видела, плохо чуяла добычу, нападала на противников, даже сильно больших по размеру, была очень юркой и самое страшное, что я успел заметить издалека – обладала энергетическим Ахас, который поддерживал огромную температуру на ороговевших, коротких отростках, выступающих на протяжении всего длинного, подвижного хвоста.

Длинный трёхгранный кинжал, купленный ещё на Земле, оказался в руке почти сразу. Почти. Не обошлось без предательской неловкости: пальцы, не привыкшие к балансу оружия, свело судорогой, и сталь чуть не выскользнула, пока я рвал клинок из ножен.

Пистолет здесь бесполезен. Выходить с огнестрелом без набитой руки на такую юркую мишень — значит попасть в дерево, в землю, в себя, но только не в «Малыша», как его позже будут называть бывшие Москвичи.

Подпускать тварь вплотную с навыками, сейчас мне доступными — самоубийство. Обычно эти хищники метят в горло или пытаются перекусить сухожилия на кистях, обезоруживая жертву. Но даже если зубы промахнутся, одно попадание хлесткого хвоста с активным Ахас прожжет плоть до кости, вызывая болевой шок, который я могу и не пережить.

В идеале следовало подготовится заранее и смастерить примитивное копьё сразу после прибытия, но эйфория победила и затуманила разум. Плохо, это однозначная ошибка. Сейчас дёргаться поздно. Единственное, что оставалось — с треском отломить гибкую, но хрупкую на сжатие ветку с ближайшего «хвойного» аналога и молиться, что длины хватит, чтобы держать дистанцию.

Бой, по правде, явление хоть и не редкое, но очень быстрое. В пределах 20-25 секунд решится, кто будет жить, а кто станет тёплым обедом.

Перехватываю импровизированное копьё в правую, ведущую руку, кинжал в левую. Занял боевую стойку на чуть согнутых ногах, готовый к рывку в любой момент. Организм уже наполнен адреналином, так что усталость и боль от ссадин, поставленных себе во время разведки, уже отступила на второй план.

Малыш оказался неосторожен. Показательно, больше инстинктивно, нежели разумно, он ударил раскаленным хвостом по земле. Трава мгновенно почернела, в воздухе запахло гарью и жженым перегноем. Тварь двигалась ко мне легким зигзагом, примеряясь для броска. Его глаза фиксировали каждое мое движение.

Резкий рывок! Смазанная тень метнулась ко мне. Я выбросил копье наперекор, вкладывая в удар вес тела. Хруст хитина, влажный хрип. Малыша отбросило на пару метров, он упал на бок, но тут же вскочил, задыхаясь. Удар пришелся под шею — серьезно, но недостаточно.

Я же потерял около тридцати сантиметров оружия. Следующий удар оно может и не пережить. Второй раз он такой ошибки не допустит. Хвост в первом броске прошел далеко, но теперь он будет осторожнее. Несколько секунд тварь старается устрашить меня, но вместо ожидания хода, делаю его сам. Несколько шагов вперед — атака как лучший способ защиты. Нога предательски поехала на мокром участке мха, баланс нарушился. Выпад копьем получился неуклюжим, почти наугад, просто чтобы удержать тварь на дистанции.

Тело идёт вниз, подальше от предполагаемого удара хвостом, а левая рука с кинжалом выворачивается под слегка неестественным углом, становясь плохеньким, но щитом. Это помогает, когда зубы Малыша натыкаются на плоскую часть лезвия, заливая кровью ротовую полость, распоротую лезвием благодаря собственному укусу. Копьё же бьёт на несколько сантиметров выше основания хвоста, пробивая позвоночник.

Уже во всю пылающий, буквально раскалённый, хвост животного опадает, но задевает краем внутреннюю часть моего бедра. Неприятный звук, ещё один впрыск адреналина и тело само отскакивает подальше от опасной части организма местного мутанта.

Через секунду мозг фиксирует острую и всеобъемлющую боль в бедре, быстро распространяющуюся практически по всей конечности. Нога практически сразу подворачивается, более не способная выдержать вес моего тела, но удачно встаёт на колено.

Кисть левой руки же крутится на 130 градусов туда и обратно, прямо в челюсти Малыша, таким образом ставя точку в противостоянии. Вместо жалобного скулежа, чем-то похожего на собачий, из морды твари вылетают только предсмертные хримы задыхающегося и не способного двигать задними конечностями, животного.

Я с трудом поднялся, опираясь на здоровое колено. Не слишком люблю такие «грязные» убийства, но здесь уже ничего не поделаешь.

Рефлексировать было некогда. Нужно заканчивать, и быстро. Кровь, запах паленой плоти и, самое главное, дикий эмоциональный фон умирающего существа — всё это словно сирена для окрестных лесов. Хищники посерьезнее уже наверняка почувствовали. Даже сквозь мою слабенькую «маску», которую впору называть самовнушением, точно несколько раз прорвалось что-то лишнее. Самый плохой вариант – прорвалась боль от ранения и тогда будет преследование.

Постараемся этого избежать.

Адреналин, этот верный, но коварный союзник, начинал медленно отступать, оставляя после себя свинцовую тяжесть в конечностях и холодную ясность рассудка, благо я разум был готов, лишь тело пока не справлялось. Я оперся спиной о ствол ближайшего дерева, стараясь не касаться корой открытых участков кожи, и перевел дыхание. Взгляд скользнул вниз, к ноге. Ткань штанины на внутренней стороне бедра прогорела, обнажив плоть. Выглядело для неподготовленного человека жутко и несколько гротескно. Почерневшие края раны, сукровица, смешанная с пеплом, и запах… больше палёный и слегка химический. Ничего непоправимого.

Несколько выводов из обкатки тела в боевых условиях сделать в любом случае необходимо, но не сейчас.

Первичный осмотр принес облегчение. Ранение оказалось не столь фатальным. Что важно – ткань тактических чёрных штанов, составом напоминающих нейлон и нечто мягкое, не проникла внутрь раны, а значит один из самых главных факторов заражения миновал.

Энергетический хлыст Малыша лишь скользнул по мышце, прижигая сосуды. Это было больно, не скрою — каждое движение отзывалось вспышкой, будто к ноге приложили раскаленный утюг, — но функциональность конечности сохранилась. Кость цела, крупные артерии не задеты. Бежать спринт я сейчас вряд ли смогу, но поддерживать размеренную, тяжелую рысь — вполне. А большего пока и не требовалось.

Теперь предстояло неприятное, быстрое, ведь я тороплюсь, но необходимое действо. Накопление ингредиентов для создания самой первой, базовой, но весьма неординарной с таким хищником, Ахас. Или, если выражаться языком науки, сбор биологических образцов. Я опустился на колени рядом с тушей поверженного хищника. Вблизи он выглядел не так отталкивающе: смесь рептилии, собаки и, местами, жука. Создание сумрачной биологии Эребуса скорее всего, хотя вариант чьего-то выводка химер, размножившегося и потеснившего местных хищников мы тоже рассматривали. Мы, люди, любим копаться в первопричинах.

— Прощения не прошу, приятель, ты станешь частью чего-то большего — прошептал я, доставая из набедренного кармана пачку герметичных пластиковых пакетов приличных размеров. — Ничего личного. Просто мне это необходимо сильнее, чем тебе.

Не забывая осматриваться по сторонам, чтобы не прозевать иных обитателей местных своеобразных джунглей, я начал разделку, благо кинжал оказался весьма годным. С пакетами, кстати, очень повезло. Покупал их в последний момент. Не буду врать, просто не удержался от соблазна сделать всё максимально качественно и приближенно к лабораторным условиям, а не таскать внутренности тварей в листьях, собранных в кулёк.

Теория о том, что первый Ахас закладывает основы, по-своему кодирует организм на «предпочтения» и просто становится базовых для всех последующих, так и не нашла подтверждения, но иногда стоит быть суеверным.

Первым делом меня интересовал язык. У энергетических тварей этот орган служит не столько для определения вкуса, сколько для тонкого газоанализа и послания сенсорики. Мясистый, темный, практически матово-чёрный, как песок на Камчатке, покрытый мелкими пупырышками рецепторов, он был аккуратно вырезан и помещен в пакет.

Следом пошли почки — сложная система фильтрации, способная перерабатывать многие токсины, а также медленно, но верно улучшать человеческий организм, очищая его от разных шлаков в крови. Я работал ножом быстро, ненароком повреждая соседние органы. Это сейчас не важно, но стоит поработать над мелкой моторикой. Руки, испачканные в едкой, отдающей медью, крови, слегка дрожали от адреналинового отката и пульсирующей боли в ноге.

Главным трофеем стал хвост. Точнее, тот его сегмент в основании, где концентрировались узлы выработки энергии. Они выглядели как микроскопические канавки тоньше человеческого волоса и видные мне лишь из-за их огромного количества. Моё импровизированное копьё не пробило этот орган лишь по стечению обстоятельств. Часть каналов явно выбило, но не больше трети. Ничего страшного, если правильно вывернуться, это станет даже плюсом, послужив не просто «каналом энергии», а ещё и «фильтром-концентратором».

Я осторожно, стараясь не касаться ороговевших пластин голыми руками, отделил нужный кусок. Он был все еще теплым, почти горячим, и, если прислушаться, можно было уловить едва слышное гудение — остаточный резонанс Ахас. Этот кусок плоти и кости станет важным компонентом моего первого собственного Ахас. Последним штрихом я срезал лоскут кожи с брюшины — там она была особенно эластичной и прочной, идеальный материал для органической изоляции.

Закончив грязную работу, я загерметизировал пакеты с помощью специальной клейкой полоски, вытер нож о пучок листовидной лианы и, морщась от боли в бедре, двинулся обратно к фургону, удерживая маску на эмоциях и следя, чтобы рана или обувь не оставила след крови, моей или Малыша. Именно на подобных мелочах чаще всего и сыпятся.

Глава 3.

Машина встретила меня странным и весьма печальным положением, ведь на то, чтобы её вытащить, понадобится время. Кажется, её угол относительно склона стал чуть больше, и задняя часть слегка скатилась.

Фургон, массивный, подготовленный к экспедициям, весёленькой голубоватой расцветки известного маркетплейса, стоял, упершись мощным «кенгурятником» в ствол дерева, которое, к счастью, выдержало удар и не сдвинулось с места. Внутри салона остался запах прошлого владельца: старая кожа, запах плохого алкоголя и, самую малость, затхлость, которую не успела выветрить система кондиционирования. Это был запах Земли, здесь чуждый.

Проверять содержимое грузового отсека не стал, его буквально за несколько часов до Переноса изнутри обшили несколькими гидроизоляционными материалами, так что я надеялся на некоторую герметичность и полную сохранность. Закреплены вещи внутри были хорошо, я это знаю точно.

Я захлопнул тяжелую дверь, отсекая звуки чужого мира, и сполз по сиденью. Первым делом — медицина. Аптечка, собранная с параноидальной тщательностью, была под рукой, в карте двери. Я стянул испорченные штаны, благо это были лишь первые из шести купленных накануне. Таким образом я постарался слегка оттянуть переход на вещи местного, в основном кустарного, производства. Скрипнув зубами, когда ткань отодралась от ожога. Вид раны при искусственном свете салона был весьма неприятным, но терпимым.

— Так, друг дорогой, соберись, — скомандовал я сам себе.

В ход пошли ампулы. Сначала обработка питьевой водой, чтобы убрать остатки ткани, потом мощный коктейль из антибиотиков широкого спектра действия — местная микрофлора при попадании в организм могла убить быстрее любого хищника. Затем обезболивающее. Игла вошла в мышцу чуть выше раны, и спустя минуту блаженная волна холода притупила остроту ощущений. Обработка ожога и раны одновременно специальной гелевой повязкой заняла еще несколько минут минут. Перевязка получилась тугой, надежной.

Убрав пакеты с органами в портативный морозильный ларь, неплохо сохраняющий температуру, я выдохнул немного свободнее. Начало положено. Трофеи в безопасности. Я жив. И стал ещё на шаг ближе к тому, что задумал. Теперь нужно двигаться дальше. Стоять на месте в лесу Эребуса, даже в автомобиле — значит напрашиваться на неприятности.

Завести двигатель удалось не с первой попытки, здесь, на Эребусе, воздух был иного, не слишком отличного от Земли состава, но всё же другого и это сказывалось.

Через несколько минут двигатель меня всё-таки пожалел и завёлся. Лёгкая вибрация кузова показалась мне самой лучшей музыкой. Я включил мониторы внешнего обзора. Камеры показывали густой подлесок и тот самый злосчастный ствол, спасший меня от падения в овраг, но теперь державший в плену.

После непродолжительного отдыха пришлось вставать из-за руля, ещё раз осматриваться и идти натягивать трос лебёдки, расположенной на заднем бампере. Длины хватило впритык, но вернулся в салон я с относительной уверенностью в успехе.

— Ну давай, дорогой, пора выбираться, — пробормотал я, переключая трансмиссию на пониженную передачу и активируя блокировки дифференциалов. Задний ход и прожатая кнопка пульта лебёдки.

Трос натянулся струной. Машина натужно завыла, колеса вгрызлись в рыхлую почву, выбрасывая фонтаны грязи. Медленно, сантиметр за сантиметром, фургон начал выползать из ловушки. Скрежет металла о кору, жалобный стон подвески, и вот — мягкий ход назад. Я и ценнейшее оборудование на свободе.

Я сверился с картой — тем наброском, который позволил запомнить сегодняшняя память и который отпечатался в памяти со всеми подробностями еще до Перехода. До цели — системы карстовых пещер в лёгком предгорье, потом резко обрывающегося — было всего несколько километров. Смешное расстояние для трассы. Но здесь, в условиях пересеченной местности, лиан и редких, но сплошных зарослей джунглей, где каждый метр мог скрывать овраг, неожиданный камень или топь, это означало часы напряженной работы.

Я выбрал маршрут, стараясь держаться возвышенностей, относительно прямых участков и избегать густых зарослей. Фургон медленно пополз вперед, лавируя между деревьями. Лебёдку приходилось использовать часто. Кондиционер не давал обливаться потом, но эти удобства закончатся совсем скоро.

Следующие три часа превратились в монотонную борьбу с ландшафтом. Эребус не хотел пускать чужаков в свои недра на техническом, человеческом транспорте, предназначенным для другого ландшафта. Самое противное случалось тогда, когда двигатель начинал глохнуть. Это обстоятельство я не мог контролировать никаким образом, на Земле нет устройств, меняющих состав воздуха для автомобиля в массовом производстве.

Почва то становилась твердой, как камень, то превращалась в желеобразное месиво. Первый серьезный звоночек прозвенел, когда я чуть выехал на, казалось бы, ровную поляну, покрытую зеленоватым мхом с лёгким фиолетовым градиентом. Интуиция, обостренная до предела, взвыла раньше, чем зрение зафиксировало опасность. Тормоз, задних ход и поворот чуть левее, чтобы не врезаться в очередное дерево, покрытое лианами и скрывающее таким образом свою кору. Симбиоз ради общей плотоядной цели, однако.

Земля перед капотом, метрах в десяти, вдруг пошла лёгкими волнами. Это было не землетрясение. Мох начал вспучиваться, образуя мелкие маслянистые пузыри, которые лопались, выпуская в воздух облака едких спор. Они появлялись из мутной воды, расположенной слоем под плавучим мхом. По опыту могу сказать, что там около тридцати сантиметров воды, а ниже гибридная грибница, размазанная тонким слоем и отростками наверх.

Это был единый хищный организм, раскинувшийся на несколько соток. Я заметил, как по краям поляны, там, где корни деревьев уходили в землю, начали подниматься белесые нити, толщиной с человеческй волос, но их было много и они вились друг к другу. Они слегка пульсировали, меняя цвет с молочно-белого на агрессивно-алый.

Машина дернулась назад, но колеса начали пробуксовывать на пригорке, да ещё и споры от того самого дерева вышли небольшими струйками. Грибница пыталась создать «атмосферную яму» прямо рядышком с фургоном. Она чувствовала вибрацию двигателя, тепло выхлопа и принимала его за крупное животное, способное скрывать свою эмоциональную окраску.

— Не с этим фургоном, Эребус! Лучше ещё раз утопи пикап Джима Бренона, а то он станет невыносим!

Я рванул руль влево, направляя машину дальше в джунгли, а глаза тем временем обшаривали окрестности на предмет каменных оснований поблизости. Нити, не такие толстые, как у самой грибницы, но всё же вязкие и стремящиеся к колёсам, пытаясь оплести шины. Теперь важно узнать её Ахас!

Запаха палёных покрышек нет, уже хорошо. Я включил внешние прожекторы на полную мощность в стробоскопическом режиме. Есть плюсы в том, чтобы двигаться задним ходом. Яркие вспышки света сбили ориентацию примитивных фоторецепторов грибницы. Она замешкалась, нити хаотично задергались и по опавшим спорам прошёл странный, силовой, почти телекинетический удар, но машина была уже далеко. Мне повезло дважды, ведь был ещё один участок с активным действием грибницы, но он остался севернее.

Этих мгновений бегства хватило, чтобы задеть несколько деревьев, помяв металл, а также налететь на кочку подвеской, благо одним сильным ударом всё и ограничилось. Фургон со слабым ревом и звуком задыхающегося движка выскочил на твердый грунт, оставив позади пассивное болото, которое перво-наперво заботилось об эффективности и не тратило ресурсы на бесполезные движения.

***

К шестому часу пути я был выжат как лимон, тело не справлялось с задачами и темпом, который задал разум. Нога ныла, несмотря на обезболивающее, глаза слезились от напряжения, кондиционер уже не спасал и пот заливал глаза. Запах джунглей только усилился, а также приближалась местная ночь.

Нужно было снова выходить на разведку. Впереди лежал узкий распадок, заваленный буреломом, и мне нужно было понять, сможет ли там протиснуться фургон, или придется искать объезд, что означало потерю драгоценного времени и топлива, которое слишком активно тратилось.

Я не рискнул заглушить двигатель, но убрал лишний свет. Взял с собой кинжал, новое копьё, чуть лучше предыдущего, пистолет в кобуре, а также газовую горелку с одним баллоном, способную создавать локальный огненный ад, а не жиденькое концентрированное пламя. Хуже не будет точно.

Воздух в распадке был влажным, тяжелым. Где-то за пригорком журчала река с быстрым и грязным течением, о которой всегда стоит помнить. Она узка, но страшна тем, что можем очень быстро выходить из берегов и на её берегу всегда много камней.

Относительная тишина здесь казалась зловещей. И это не субъективное чувство, а свойство чьего-то Ахас. Ни птиц, ни ящериц. Только тонкий, на грани слышимости звон. Ззззз… Ззззз…

Я замер, приготовившись. Звук нарастал, превращаясь в вибрацию, от которой зачесались зубы. Мошки. Мелкие, даже мельче Земных, но с настоящим коллективным разумом. Кровососы и созидатели. Я знал о них. Почти прозрачные твари, роящиеся десятками тысячам и создающие норы в деревьях, искусственно поддерживая его и создавая внутри целые колонны. Даже создавая полезные материалы. Но они не просто пили кровь. Они выедали мягкие ткани. И больше всего они любили глаза, в том числе человеческие.

Их фасеточная структура, состоящая из зрения многих тварей и выводящаяся в коллективный разум, позволяла видеть тепловое излучение, обилие Ихора, целые его узелки и для них стекловидное тело глаз было самым лакомым деликатесом, потому что чаще всего накапливало излишки этого невероятного энергозаряженного материала, с которым здесь связанно буквально всё.

Бежать к машине было далеко, хотя вентиляция фургона была оснащена фильтрами HEPA, мошки бы не пробились. Но это бесполезно, я пока слишком медленный. Они уже здесь. Серое облако, похожее на дым, выплывало из-за поворота распадка, хлынув из различных щелей в деревьях. Эффект был такой, словно кто-то включил множество дым-машин. Дешевый спецэффект.

Я бросился к кустам с мясистыми, сизыми листьями, росшими у подножия небольшой скалы. «Вдовьи слезы» — так их прозвали, уж не знаю, какая история за этим стояла. Сорвав горсть, я начал лихорадочно растирать их в ладонях. Из листьев потек густой, маслянистый сок, пахнущий тухлыми яйцами и серой. Зажмурившись, я густо намазал этой дрянью лицо, особенно веки, шею, уши, открытые части кожи и застегнулся по максимуму. Запах был невыносим, меня едва не вырвало, я стал слишком мягким, но это было спасение. Местные насекомые ненавидели серу.

Облако накрыло меня через несколько секунд. Тысячи крошечных лапок зашелестели по одежде, по волосам, находя открытые участки даже там. Я слышал их жужжание прямо у ушных раковин. Они бились о мое лицо, но не садились или сразу взлетали. Едкий запах, лёгкое повышение температуры отпугивал их. Я стоял, не шевелясь, плотно сжав веки, стараясь делать меньшее количество вздохов. Только бы не открывать глаза. Если открою — они прорвутся сквозь запах, ведомые видом влажной оболочки.

Ещё один вполне эффективный инструмент я держал в руках. Локальный огнемёт. За или против его использования боролись в моей голове секунд пятнадцать, всё-таки запас газа в баллоне было безумно жалко.

И тут я услышал слабый стон.

Сначала мне показалось, что это игра воображения, уставшего мозга. Но стон повторился — тихий, полный нечеловеческой муки и усталости. Я не рискнул приоткрыть глаза, но стал больше обращать внимания на звуки, а ещё через несколько минут размеренного ничего не делания, за которые успел окончательно успокоиться, решился осмотреться — буквально на щелочку, сквозь ресницы, готовый тут же захлопнуть веко. Рой поредел, смещаясь дальше по распадку. Там, метрах в двадцати от меня, у корней вывороченного дерева, лежало нечто розовое.

Человек. Голый. Абсолютно.

Я медленно, стараясь не делать резких движений, подошел ближе. Мошки все еще кружили рядом, но основная масса ушла, привлеченная более доступной жертвой. Это был мужчина. Молодой, лет тридцати, типичного офисного телосложения — бледная кожа, небольшой животик. Ничего выдающегося, разве что из примет – небритая борода, старающаяся казаться клиновидной. Он лежал в позе эмбриона, судорожно вздрагивая. Его тело представляло собой сплошной отек от укусов, ударов, попыток кататься по влажной и мерзкой земле, но самое страшное было с лицом.

Он закрывал его руками, но сквозь пальцы сочилась кровь. — Эй… — тихо позвал я.

Мужчина дернулся, отнимая руки от лица и вскидывая его. Я невольно напряг мышцы, но тут же их расслабил. Вместо глаз у него были кровавые провалы, а вокруг образовалась чёрная коркообразная структура, имеющая какое-то назначение для роя мошек. Странное дело, но пугает даже не отсутствие глаз, а то, что человек к этому ещё не привык и каждым непроизвольным движением пытается доказать самому себе, что это не правда. Что всё ещё можно вернуть. И это даже правда в местных реалиях, но кто станет тратить столько ресурсов на незнакомого человека, которому просто безумно не повезло?

Мошки уже сделали свое дело. — Кто… кто здесь? — его голос был похож на хруст сухого песка. Он не кричал. Видимо, болевой шок уже пережег нервные окончания. — Человек, — ответил я, присаживаясь рядом, но не касаясь его. — Ты как здесь?

— Я спал… — прошептал он. Губы были распухшими, лиловыми. — Лег спать на диване. В своей квартире. Хотел посмотреть трансляцию с приземлением инопланетян. В Алтуфьево. А проснулся… здесь. Холодно было. И мокро. А потом… этот звон. Они… они вцепились в мои глаза. Прямо так. Я не мог их согнать. Рук не чувствовал.

Он говорил сбивчиво, бредя. Обычный «попаданец». Вырванный из теплой постели и брошенный в ад Эребуса без подготовки, без одежды, без шансов. — Помоги мне… — он потянул ко мне руку. Пальцы дрожали. — Темно. Очень темно. Мне нужно в больницу. Вызови скорую. Пожалуйста.

Я смотрел на него и понимал: спасать здесь нечего. Токсин мошек уже в крови, раз началась стройка некоего комплекса вокруг век. Некроз тканей начнется через полчаса. Мозг превратится в кашу к вечеру. Он умирает, просто его тело еще не поняло этого. — Скорая не приедет, парень, — мягко сказал я. — Мы очень далеко от Москвы. — Как далеко? — он закашлялся, и на губах выступила розовая пена. Легкие тоже поражены. — В другом мире. Инопланетяне всё-таки прилетели и забрали нас. — невольно я хмыкнул. Ну и ирония. А фильмы то не врали. Он замолчал. Повернул ко мне лицо с пустыми глазницами, ставшее похожим на маску, словно пытаясь рассмотреть меня тем, чего у него уже не было. — Я так и знал… Сон. Дурной сон… Как тебя зовут? — Я помедлил секунду. В этом мире имена имели значение. Но сейчас это было неважно. — Лавр. Меня зовут Лавр. — Странное имя… А меня… Дима. Слушай, друг… Мне очень больно. Внутри. Будто кипятка налили. Сделай что-нибудь.

Я примерился к пистолету, но мне ещё дорога своя жизнь. Он привлечёт слишком много внимания, как бы это ни было романтично или милосердно. Кинжал был самым рациональным выбором, а лекарства тратить на мертвеца, чтобы продлить его страдания ещё на половину суток — расточительством, которое я не мог себе позволить. Но оставить его вот так, на съедение грибнице или возвращающимся мошкам, было бы зверством. — Я помогу, Дима. Сейчас станет легче. Просто закрой… — я запнулся. — Просто расслабься. Здесь, друг, очень красиво на самом деле. Ты стал одним из первых, кто вступил на землю новой планеты. Первый из целевого человечества. А теперь представь, что ты снова дома. На диване. Тепло, наверное.

— Да… Тепло… — прошептал он, и по его щеке, смешиваясь с кровью, скатывались слезы, образуя некрасивую мокрую кашицу. — Жалко, что всё так…

Рука не дрогнула и кинжал погрузился в грудную клетку, прямо в сердце. Тело Димы слегка дернулось и обмякло. Я простоял над ним еще минуту, чувствуя, как внутри ворочается тяжелый, холодный ком. Да и мошки всё не хотели улетать до конца, стоило подождать. Это был первый человек, которого я встретил здесь. И первый, которого убил. Во второй попытке. Милосердие на Эребусе имеет привкус горечи.

Остаток пути я проделал в каком-то лёгком отупении, благо не забывал поглядывать по сторонам. Машина ползла вверх, двигатель тихо ревел, но я почти не слышал его. Перед глазами стояло лицо парня из Алтуфьево. Это было хорошее напоминание. О том, сколько ещё таких простых, неудачливых ребят, пало глупой смертью. О том, что ждет любого, кто расслабится. Кто решит, что он в безопасности. Кто забудет намазать веки вонючим соком.

Солнце Эребуса, тусклое, красноватое, горело всё так же ярко, только цвет сменился, но Кокон уже начал закрываться. Захватывающее зрелище, о котором чуть позже. Я остановил фургон. Передо мной была она. Идеальная расщелина и консервационная камера.

Это был не просто вход в пещеру. Это был тектонический разлом, уходящий вглубь невысокой старой горы под острым углом. Природа и странное событие, произошедшее очень давно, создали естественный пандус, достаточно широкий для проезда фургона. Стены смыкались высоко над головой, образуя надежный каменный свод. Я вышел из машины, чтобы осмотреться. Пришлось брать фонарик и включать «люстру» на фургоне. Внутри было сухо и холодно. Пахло камнем и странным ароматом, который можно описать только пространным – «запах льда». Никаких запахов органики, помета или гнили. Чисто.

Глубина пещеры позволяла загнать машину так, чтобы ее не было видно снаружи даже у входа. Метров на сорок точно. Пришлось шарить фонариком не меньше получаса по стенам, чтобы удостоверится – это не часть архитектуры Подземников. Простое естественное пещерное образование, никем не занятое в силу того, что местные хищники предпочитали иные укрытия. Под землёй и для них было не безопасно. Инстинкт, который не подтверждался в этом конкретном месте. За четырнадцать лет здесь не произошло ничего, стоящего упоминания.

Я загнал фургон внутрь, долго маневрируя с точностью до миллиметра. Когда передний многострадальный бампер уперся в тупик, я заглушил мотор. Тишина обрушилась на меня, но теперь она была благословенной.

Следующие сорок минут были потрачены на то, чтобы забрать и перетащить все вещи, которые я собирался оставить у себя, а не до лучших времён, к выходу. Особенно важными оказались трофеи с Малыша. Последний раз похлопал по металлическому боку бесценного фургона, чьё содержимое даёт надежду на выживание миллионов Землян, оказавшихся на Девятой планете Солнечной системы.

Оставался последний штрих. Вход был слишком открытым. Я снял лебёдку с заднего бампера, установил её у входа, здорово намучившись с креплением у мощного булыжника, размотал трос и пошёл с ним в гору, прямо к самой высокой точке свода.

Спустя несколько новых синяков на ногах у меня получилось зацепить крюк с тросом за основание массивной части каменного основания, нависавшего над входом, словно гнилой зуб. Оценил траекторию. Если дернуть под правильным углом, он рухнет, увлекая за собой осыпь мелких камней. Это не замурует машину намертво — при желании завал можно будет разобрать снаружи домкратом, лопатой и силой нескольких пользователей Ахас физического типа, потратив пару дней, — но снаружи это будет выглядеть как естественный обвал, произошедший по естественным причинам. Такой себе Неуловимый Джо, которого никто не ищет, потому что даже не знает о его существовании. Зато это защитит от животных и прочих опасностей Эребуса.

Я окончательно вышел на воздух, рассортировал все свои запасы по телу, чтобы было удобно бежать и не слишком сильно напрягать раненную ногу. Приметил маршруты отступления, решив смещаться к речке. И нажал на кнопку пульта лебедки. Трос натянулся. Камень неохотно, лишь через тридцать секунд, сдвинулся с места. Еще дин скрип. Грохот. Пыль. Темнота провала окончательно закрылась камнем рыжего цвета. Лебёдка с тросом была надёжно похоронена под ним, я проверил.

Каменная лавина похоронила все следы.

На ближайшие несколько лет стоит забыть об удобствах. Пора браться за дело так, как я привык.

Глава 4.

Ночь на Эребусе не наступает так, как мы привыкли с рождения. Она смыкается. Она выглядит апокалиптично, безумно красиво и по-настоящему захватывает своими масштабами.

Сначала, без звука или каких-либо сопутствующих событий, появляются чёрные протуберанцы энергии, выплёскивающиеся из недр самой высокой горы этой Сферы Дайсона в глубине планеты. Она, эта мерзкая гора, размером не уступающая, а значительно превышающая Эверест, находится на другом полушарии от точки Перехода, но её видно под значительным углом. Словно клык, она нависает над тысячами километров местности.

Протуберанцы чем-то напоминают сплошной чёрный дым, выходящий из жерла вулкана при извержении, но они имеют сыпучую летучую структуру и будто бы состоят из песчинок всех оттенков чёрного.

Их выход сопровождается ускорением, словно в глубине горы Других происходит взрыв, а после начинается настоящая магия. Аксис, этот циклопический по размерам термоядерный реактор, имеющий несколько вспомогательных функций, словно магнитом тянет к себе Тень или, как чаще называют эти протуберанцы – Кокон.

Кокон выходит из горы сплошным потоком, разделённым на различные нити огромного диаметра, а позже целыми лентами тёмного шёлка, обхватывает Аксис в свои смертельные и по-настоящему жуткие объятия. Со стороны это выглядит так, словно кто-то захватывает звезду в чёрную, колышущуюся от обилия энергии вуаль, принимающую сферообразную форму. Кокон не имеет возможности или задачи касаться Аксиса, его предназначение, как думали выжившие учёные в первую попытку – обхватить заезду и получить с неё как можно большее количество энергии за малое количество времени с наибольшим КПД. Великий механизм Других, ещё и приблизительно совпадающий с Земными циклами дня и ночи. Четырнадцать часов света и четырнадцать часов прерывистой тьмы.

Мы, кружок хронопутешественников, считали немного иначе, основываясь на данных и рассказах самых сильных из нас. Но об этом когда-нибудь потом, ведь подобные глобальные события, работающие десятки тысяч лет до нашего прибытия, нынче просто не в моей компетенции. Сил на то, чтобы повлиять на что-либо у меня пока нет, а значит и думать об этом бесполезно, а возможно даже опасно.

Я сидел, вжавшись спиной в развилку между пластинами коры исполинского дерева-папоротника, которое мы в будущем называли просто и непритязательно — «Королевский зонт» за его белесую, твердую как гранит, кору, а также огромные папоротниковые листья или вайя, растущие только на вышине больше пяти десятков метров.

У этого дерева тоже был Ахас, даже некоторое подобие разума, но ему не повезло вырасти на изолированном от джунглей участке, отделённым от иных побегов вполне рукотворной, разваливающейся от времени стеной из материала, чем-то напоминающим заливной бетон, использующийся в печати зданий на трёхмерных принтерах. Стена была не слишком высокой, не больше пяти метров, а также имела много дыр, но уходила глубоко под землю и не давала корням Зонтика пробиться дальше. А иначе он мог наворотить дел, вступая в симбиоз с другими организмами и создавая на своих листьях настоящие водные линзы, позволяющие совершать страшные гидроудары по площади. Это нужно видеть.

Мне повезло забраться лишь на два десятка метров и забиться под самый низкий, «карликовый» лист. Оттуда я наблюдал за грандиозным спектаклем, разворачивающимся в зените.

Аксис, наше искусственное светило, яростное и беспощадное, начало одеваться в паразитическую броню.

Света становилось меньше не плавно, как на Земле, а рывками. Именно сегодня наш регион оказался под пересечением нескольких полос или протуберанцев Кокона, а значит будет весело и действительно страшно для всех тех миллионов человек, попавших в джунгли.

Иным «попаданцам», с других городов и национальностей, повезло слегка больше, а некоторым наоборот, меньше. Сан-Пауло выпало самая мучительная первая ночь, соседствующая с самым неблагоприятным для этого регионом. Они оказались в песчаной местности, где испарение воды и выпадение её в виде осадков было строго привязано к состоянию Кокона над ними. В их первую ночь Кокон не закрылся, а значит вся вода испарилась. Это событие, убившее до миллиона Бразильцев обезвоживанием и мучительными поисками воды, сильно закалило и ожесточило их народ.

Тени в джунглях удлинялись, дергались, меняли очертания, превращая каждый куст в потенциального убийцу.

— Четырнадцать часов периодического мрака, — прошептал я едва слышно, проверяя затвор пистолета. — Добро пожаловать на дискотеку.

Яркий, режущий глаза свет сменился на тревожный полумрак, прорезаемый блуждающими лучами, каждый размером не меньше сотни-другой километров, а иногда попадались целые «шрамы» на несколько тысяч. Эти «прожекторы» хаотично шарили по поверхности планеты, выхватывая из темноты то скалы, то степи, то внутренние моря и вызывая интересные эффекты.

Я знал: сейчас начнется настоящая охота. Дневные хищники, вроде Малыша, забиваются в укрытия. На сцену выходят те, кто видит тепло и Ихор, чувствует страх и слышит биение сердца за километр. Их значительно больше, они опаснее дневных своей хаотической природой, подчинённой инстинктам столь странного ареала обитания. Как ни странно, травоядных и безопасных для человека животных в это время суток тоже гораздо больше, чем днём. Многие из них паразитируют на различных Ахас флоры, которая «просыпается» только ночью и своеобразными пятнами.

Первые дни, даже недели после Переноса гораздо более спокойные, чем последующие. Значительно снизилась активность самых опасных видов флоры и фауны, действие многих химикатов и нейролептиков так же снижено, так как концентрация Ихора в атмосфере из-за нас, людей, активно его впитывающих, на время достигла минимальных значений. Пострадала энергонасыщенность местности, если совсем просто.

Это не значит, что стало совсем безопасно, отнюдь, но шанс пережить ночь у Москвичей значительно повысился.

Нужно было замаскироваться.

Я достал из кармана разгрузки баночку с густой пастой, которую смешал ранее — смесь глины из участка под побегами одного съедобного растения, сока местных ягод с безобидным ментальным Ахас и того самого вонючего сока «Вдовьих слез», чью концентрацию пришлось значительно уменьшить. Тщательно, не пропуская ни сантиметра, я начал покрывать открытые участки кожи. Лицо, шею, кисти рук, ноги под штанинами.

Запах стоял омерзительный, но он вскоре должен выветриться и скрыть мой человеческий аромат — запах «свежего мяса», который сейчас, ночью, привлекает своей слабостью, отпугивает чуждостью, но не отпускает всю местную фауну и часть фауны.

Раненая нога пульсировала тупой, горячей болью. Обезболивающее начинало отпускать, но добавлять дозу я не рискнул. Мне нужна ясная голова.

Где-то слева, снизу, в густом подлеске за стеной, хрустнула ветка и через несколько минут опала лиана, отчётливо шурша лиственным каркасом. Там идёт охота, а мне следует чаще поглядывать наверх, потому что я мог невольно задеть ареал обитания местных недо-птиц недо-птеродактилей.

Я замер, превратившись в часть коры дерева. Дыхание перевел в поверхностный режим: короткий вдох, длинный, почти беззвучный выдох.

Первый цикл ночного затмения, когда света становится так мало, что иногда не видно дальше пяти метров и лишь флюоресцентные огни местного ландшафта дают кое-как ориентироваться, длился около часа. В округе билась жизнь и даже на меня кое-какие обитатели начали поглядывать с гастрономическим интересом. Спина стала время от времени выдавать скверные сигналы о том, что какие-то местные короеды, размером не сильно уступающие Земным скарабеям, забеспокоились. Значит воздух стал действительно опасен.

На третий час огромная полоса света — не луч, нет, это слово здесь неуместно — стена света шириной в сотни километров, прорезала небосвод с востока на запад, проходя через наш район узким, в пределах нескольких километров, шрамом. Она двигалась медленно, величественно, словно сканер исполинского копировального аппарата. Там, где она проходила, джунгли на мгновение вспыхивали серым, блеклым, а иногда и весьма ярким цветом. Это напоминало пасмурный ноябрьский день в Петербурге или Лондоне: низкое, давящее освещение, убивающее все тени, делающее мир плоским и невыразительным, только антураж отнюдь не каменный, а натуралистический.

Рюкзак и сумки с поклажей слегка демаскировали меня более яркими цветами на некоторых элементах, но ничего страшного. Пора было начинать собственную охотничью партию, благо достойная дичь уже рядом и считает себя хозяином положения.

Тварь застыла, цепляясь когтями за вертикальную стену коры моего дерева, только правее, чуть выше флюоресцентного мха, распространяющего вокруг себя лёгкий сладковатый запах и таким образом приманивая «светлячков», которые в обмен на сладкий нектар прилетали с разнообразными мясистыми отростками относительно безопасных грибниц. Она была похожа на кучу переплетенных сухих веток, обладала крыльями, будто бы небрежно отделёнными от пенопластового радиоуправляемого самолётика и прилепленного на клей к спине этого недоразумения в форме крупного богомола-дельтапланериста. Без глаз, только с широкими щелями-локаторами по бокам вытянутой морды.

Он слушал.

Ветер донес до меня его запах — сухой пыли и озона. Ахас энергетического типа, манипулирующего электричеством или что-то ментальное, только притворяющееся ходячим повербанком. Тварь повела головой. Папоротниковый лист, под которым я укрывался, сдвинулся, пластины разошлись чуть шире, и света стало больше. Ему с тало удобнее атаковать меня! Ах ты, гадский Зонтик!

Хищник мгновенно изменил окрас. Из серо-бурого он стал тёмно-зеленым с фиолетовыми крапинками мха, идеально сливаясь с ним. Если бы я не знал, куда смотреть, я бы решил, что там просто его продолжение.

А ведь он не один. Их никогда не бывает по одному. Стайные твари.

Я медленно, по миллиметру, скосил глаза выше, а потом ниже. В темноте, куда свет добрался ещё хуже, мерцали тусклые голубоватые огоньки локаторов сородичей твари. Биолюминесценция. Это сигнальные маячки или даже способ общения в стае с таким вот своеобразным побочным эффектом. Теперь подниму руку и медленно укажу на каждого из них по отдельности. Их штук шестнадцать, раскиданных на вертикальном уступе, высотой в шесть-семь метров… часть «планеров» точно не атакует, они банально ниже меня, а теперь, когда я дал понять, что заметил всех, уже не рискнут подниматься. В общем счёте семь-восемь врагов, каждый размером с ворону или барсука.

Они не видят, да, но слышат, а с помощью Ахас создают картинку перед мордой, как летучие мыши. Так что они всё прекрасно поняли.

Тварь в центре «построения», чуть выше моего убежища вдруг издала странный звук — нечто среднее между щелчком затвора и кашлем. Огоньки во тьме погасли. Стая получила команду.

Они сорвались с места одновременно, но и я не стал больше медлить.

Копьё метнулось к самому крупному гаду, который не смог бы на меня спикировать, если бы лист надо мной не сдвинулся вбок. Конец наточенной деревяшки пробивает морду твари и двигается по дуге вниз, сбивая ещё одного летуна, отхватывая всю левую часть его хрупкого крыла.

Я же падаю вниз, лицом к противникам и притормаживая своё падение, зажимая вторую руку в печатке вокруг заранее закреплённой верёвки и пяткой ботинка, цепляющейся за кору то здесь, то там. Твари промахиваются, пролетают мимо и только две из них, тот самый командир и самая мелкая, молодая особь, но с самым сильным Ахас, это было видно по огоньку, цепляются за верёвку и падают мне на голову, выставляя передние лапы, похожие на паучьи жвала, готовясь вцепиться в шею.

Копьё сразу после того выведения из строя двоих противников становится бесполезным, банально не успею сделать ещё один замах, так что отпускаю его с лёгкой душой. Смещаю руку на верёвке в сторону, чтобы умная тварь не успела достать до шеи и неминуемо зацепилась за крупную перчатку, прикрывающую часть кисти и пальцы, а второй тянусь за заряженным пистолетом со снятым предохранителем.

События сливаются в одно, всё происходит слишком быстро для моих мозгов и органов чувств, но, кажется, я сделал правильные действия, исходя из сложившейся ситуации. Звук выстрела прозвучал очень громко, слившись с ударом моих ног о твёрдый камень под ногами, особенно на фоне притихших джунглей, но ничего не поделаешь. Рука успела пойти наверх, достать до курка и выдать хороший выстрел в тело твари, уже почти готовой жахнуть меня электричеством. Убить бы не смогла, но парализовать успела бы.

Первая же, та, что поумнее, предсказуемо попала в петлю на верёвке между рукой и перчаткой и не сумела вырваться, куда уж ей до моих семидесяти пяти килограммов. Верёвка смяла часть тела твари, а главное -передавила конечности и половину головы. Удачно.

Оборачиваюсь и чуть не лишаюсь жизни от последней на сегодня твари-летяги, которая успела развернуться в полёте и спикировать на меня. Интуиция снова спасла меня, да ещё и раньше, чем разумный приказ разума. Я ушёл в падение на спину, сгруппировался для последующего нападения, но тварь уже линяла к стене и дальше в джунгли. Здесь, на земле, они слишком уязвимы и не решаются вступать в противостояние.

Было весело, но в следующий раз не стоит так рисковать. А теперь пора очень быстро добивать раненых, если такие есть, забирать их тушки с собой, потому что времени на разделку нет категорически и бежать намётанным маршрутом к реке, где звук выстрела не привлёк так много внимания.

Туши помещаются в пакеты легко, запечатывая кровь, запах и прочие потроха, которые меня явно выдадут. Пистолет оставит запах пороховых газов, по которым меня будет возможно найти, но это осознанный риск. Верёвка разматывается очень легко, словно кто-то или что-то грызло «саморазвязывающийся» узел, но не успел это сделать до конца. Могло быть хуже, что называется.

А теперь побежали.

Нагруженные сумки мягко бьют по одной из ног, снижая напряжение на вторую, раненную, но это не страшно. Рюкзак отдаёт в спину, а глаза постоянно обшаривают округу, обращая внимание на мелочи, о которых неопытные земляне пока просто не в курсе. Имея правильный глаз и инстинкты, можно избежать около восьмидесяти процентов проблем, а также стать весьма грозным противником. То место, где я пережидал, стоит запомнить и внести его себе в воображаемую карту особой пометкой. Если обладать правильным Ахас и иметь время, можно превратить это место в хороший укреплённый лагерь.

В какой-то момент за мной цепляется весьма настырный товарищ, чем-то смахивающий на обгорелую дворнягу, только что вышедшую из пожара. На самом деле это по виду что-то вроде собаки породы борзых, медленная, но выносливая. Сами «собаки» удивительно сильные, способные с помощью Ахас создавать настоящих бестелесных помощников, жутко умные и имеющие своё общество. Но традиции и инстинкты у них часто берут верх.

Вот и здесь отбившийся от стаи особь и где-то подцепивший паразитическую грибницу. У таких тварей часто встречаются подобные проблемы. Обычно старшие товарищи могут помочь, но, видимо, не в этот раз. Теперь ментальный паразит настойчиво подталкивает уже простое животное без зачатков разума к тому, чтобы он нашёл нового носителя и «освободился» от вынужденного соседства, хотя, на самом деле, грибница и его высосет и нового носителя найдёт.

Мне будет просто необходимо каждые сутки проходить полную профилактику от подобных соседей, а то неровен час приобрести крупные неприятности. А для моего плана будущего развития нужен кристально чистый человеческий геном.

А вот теперь стало не смешно. Я услышал их раньше, чем увидел. Эти бедолаги не шептали, они почти кричали, принимая шум джунглей за нечто обыденное, а влажную атмосферу Эребуса за что-то определённо опасное, но бесконечно далёкое от них, будто смотрели передачу по телевизору. Как они только пережили целый день и часть ночи?

В любом случае, учитывая моего преследователя, я хотел обойти их по широкой дуге. Не вышло, Кокон дал весьма яркий просвет, и они заметили меня, но не «носителя».

— Эй! Парень!

Глава 5.

Мозги работали быстро. Опасная, не слишком быстрая, действующая на «бракованных» инстинктах тварь сзади, неосторожные и громкие земляне впереди.

Чтобы не навести тварь прямо на людей, пришлось повернуть левее, в самую гущу высокого, твёрдого, но очень хрупкого кустарника. Он был совершенно не похож на таковой, но у простые люди называли его «кристальником». Серый, невзрачный, на первый взгляд - даже без примеси Ихора. На второй, впрочем, тоже, здесь свою роль играл своеобразный композитный материал удивительных органических свойств. Простыми словами – некрасивый карбон, растущий высоким кустарником в форме палочек из сказки про мальчика, которым манипулировал добрый дедушка.

Спустя секунд пятнадцать, за которые я успел здорово расширить все небольшие дырочки, успевшие образоваться на одежде, я вылетел к овражку, покрытому мокрой глинистой почвой, в которой здорово вязнет обувь. И практически столкнулся с ними. Идиотами, которые прикинули, куда я ломанулся и побежавшими навстречу. Трое. Классический набор случайных пассажиров этого адского экспресса первых дней.

Впереди стоял мужик лет пятидесяти. Когда-то он был крепким, даже коренастый, но сейчас подрастерявший форму, в добротной темно-синей спецовке, какие носят прорабы или старшие мастера на заводах. Лицо красное, одутловатое, глаза выпучены. Рядом, чуть поодаль, жался к стволу дерева высокий, но хлипкий мужчина лет тридцати в дешевом костюме, который уже успел испачкаться в белёсой клейкой жидкости, которую вырабатывает ствол того самого дерева. Его красный галстук болтался грязной тряпкой, но ворот всё ещё крепко обхватывал шею. А третьей была девушка или женщина, чёрт её знает. Серая, неприметная, в какой-то бесформенной кофте и дурацкой порванной юбке практически в пол. Обычная «серая мышь», на которую в метро никто не посмотрит дважды. В руках она сжимала, побелев пальцами, ручки дешевой матерчатой сумки-шопера.

— Эй! Парень! — заорал мужик в спецовке, увидев меня. Он махал руками, как регулировщик на перекрестке. — Стой! Куда прёшь?! Здесь мы! Всё нормально будет!

Я не остановился. Я даже не замедлился. Они подумали, что я напуганный турист, который их не заметил. Мой темп был рассчитан, дыхание выверено. — Бегите! — рявкнул я, проносясь мимо них. — Сзади бешеная тварь! Врассыпную!

— Да куда ты… — мужик, вместо того чтобы последовать моему совету, вдруг набычился. В его глазах читалось то самое идиотское, пьяное геройство, которое губит людей чаще, чем всё остальное. Он решил, что я просто трус, убегающий от того, что сам себе напридумывал. — Стоять, я сказал! Сейчас мы разберём… Эй! А ну пошёл!

Он сделал шаг навстречу кустам, из которых я только что вырвался. Шаг навстречу смерти. Я продолжил свой бег, уже приметив хорошее место для передышки.

Тварь вылетела из подлеска мгновенно. Это было не животное в привычном понимании. Это был в прошлом сгусток мускулов, гладкой плотной кожи и хорошего интеллекта, отдаленно напоминающий собаку, но сейчас от всего этого остался только скилет, часть мышц и жуткая, истерзанная внешность.

Мужик в спецовке даже не успел поднять руки, чтобы защитится. Чёрт знает, что он ожидал увидеть. Но точно не это. Он замер, его лицо, всегда живое и обладающее яркими выражениями, превратилось в маску, когда тварь в прыжке сбила его с ног. Удар был такой силы, что я услышал хруст шейного позвонка даже с пятнадцати метров.

Он упал на спину, и тварь тут же оказалась сверху. Она не стала сразу рвать горло, доделывая «дело». Она начала… тереться о него. Это выглядело отвратительно и сюрреалистично. Существо вибрировало, прижимаясь всем телом и мордой к лицу человека, который был в считанных минутах от смерти. Из пор на её шкуре, из пасти, даже из лап выходили темно-синие, почти черные, пылеподобные споры. Густые, концентрированные и маслянистые по цвету .

Мужик захрипел, вдохнул эту дрянь, получил её в кровеносную систему организма. Не жилец. А тварь всё продолжала втирать их в него, стараясь перенести как можно больше своей биологической заразы на нового носителя. Это длилось секунд семь — вечность в бою. Мужик начал биться в лёгких конвульсиях.

Тварь, поняв, что носитель "заполнен", но освобождения она не получила, взвыла — звук, однозначно напоминающий отчаяние обречённого. Она окончательно обезумела. Ещё несколько секунд она буквально рвала когтями грудину своей жертвы, но спецовка не поддавалась. Очень хорошая вещь, которую стоит позже забрать. Огонь, дым, вода с концентратом местной химии и она станет как новенькая, избавившись от всего лишнего.

Парень в костюме, как только увидел, что тварь переключает внимание, тихо и глухо рыкнул, попытался рвануть прочь, не разбирая дороги, но приклеенный спиной пиджак ему этого не позволил. После пары отчаянных попыток высвободится, он просто замер на месте. Тварь, дернувшись, метнулась было к нему, но на её пути оказалась девушка.

Она решила действовать первой, и когда морда твари оказалась рядом, со всей силы, с каким-то отчаянным, звериным выдохом, огрела её своим шопером снизу вверх. В сумке звякнуло что-то тяжелое — то ли консервы, то ли несколько стеклянных бутылок воды. Удар пришелся твари по чувствительной челюсти и носу. Монстр мотнул головой, рыкнул и, двигаясь дальше по инерции, выбрал более легкую добычу, за пять секунд добравшись до полностью парализованного страхом мужчины, а может даже парня, который старался казаться старше.

Я затормозил окончательно. Инерция тащила вперед, но я заставил себя остановиться и обернуться.

Девушка не знала, что делать. Она тяжело дышала, глядя на изуродованное тело мужчины в спецовке, над которым уже начинал подниматься едва заметный сизоватый дымок — споры приступали к «употреблению», раз уж целого тела они не получили. А потом перевела взгляд на не менее страшное зрелище расправы над беззащитным человеком, не сумевшим перебороть себя.

Я подбежал к ней, схватил за руку и молча потащил. Первые метра три она сопротивлялась, а потом покорно побежала. С ней мне пришлось тащиться добрые полтора километра по сложному ландшафту, выбирая правильные пути и отворачивая от «пятен» оживающих Ахас флоры — куда более опасного явления, чем всё то, что я уже успел пережить за последние часы. Но о них позже. На очередной передышке пора было заканчивать играть в молчанку.

— Ты как? — спросил я сухо.

Она подняла на меня глаза. В них не было истерики. Страх — да, ужас — безусловно. Но не истерика. Уже успела осмыслить произошедшее и совсем немного отойти. Так же, там, в её глазах, я успел заметить рассудок и что-то от учёного. — Ты бы пробежал мимо, — сказала она. Вряд ли это вопрос.

— Да, — кивнул я. — Я бы оббежал вас. Все могли остаться живы.

— Чёрт, — она повернула голову в обратном направлении. — Кирилл же говорил, что что-то не так.

Она с трудом распрямилась из позы «очень уставшего бегуна». Руки у неё дрожали, но она крепко сжимала лямки той самой сумки. — Ты знаешь, где мы вообще? — спросила она.

— То ли на огромной космической станции в виде сферы, а мы на внутренней её стороне, то ли в недрах планеты, как в Советской Плутонии, то ли в виртуальной реальности. Выбирай то, что больше нравится — я посмотрел на небо. Сквозь кроны пробивался сероватый свет, прошедший через особенно тонкие слои Кокона.. — Слушай внимательно. Я не буду тебя нянчить. Мне нужно идти. Я хотел набрать воды до рассвета. Похоже, он здесь означает самое безопасное время.

— Ты думаешь он здесь вообще есть? — огрызнулась она с неожиданной злобой. — Местное солнце съела чёрная материя, как в том мультике про Бугимена! Очнись! Это вообще не нормально, а ты надеешься на чёртов рассвет…

— В любом случае, я ухожу. Подальше отсюда. Тот парень… он труп. Тварь его заразит. А когда она эта сделает и не получит ничего хорошего взамен, настанет наша очередь, если мы будем продолжать стоять, — я тоже посмотрел в сторону места схватки, — а возможно и твой Кирилл придёт за нами. Может быть живой и здоровый, только облепленный этими мерзкими спорами, а может быть в виде зомби. Проверять на своём опыте я не желаю.

— Во всём виноваты те корабли, да? — тихо спросила она.

— Мне кажется да, — я поправил лямку рюкзака. — Тебе нужно найти укрытие. Держись подальше от открытой воды, от светящихся растений и вообще всех местных обитателей. Где-то здесь точно есть ещё люди. Не ешь ягоды, какими бы вкусными они не выглядели, тем более грибы. Если увидишь, что растения шевелятся без ветра — замри.

— Ещё люди? — она сделала шаг ко мне. — Ты вообще сколько здесь уже находишься?

Я на секунду задумался. Раскрываться даже по мелочам нельзя, но и откровенно врать не стоит, потом аукнется. Я знал, где будут собираться первые лагеря. Память прошлой попытки рисовала четкую карту. Лучший вариант - тоннель сквозь скалу, а эта девушка мне ещё точно пригодится, она задаёт правильные вопросы.

Но мне самому нужно было время. Мне нужно собрать ресурсы, подготовиться к вливанию в общество, пообтесать это тело и до конца его протестировать. Так же я не мог прийти туда со всеми этими сумками и раздавать свои вещи. Нет, я готов обменивать только то, что добыл здесь. На Эребусе. И я не мог тащить её с собой на охоту — она бы просто умерла или сильно пострадала, а тратить дефицитные медикаменты на её спасение не хочется.

— Я видел дым в той стороне, — я махнул рукой на северо-запад, практически в сторону Горы, забирающей свет. Так же я прекрасно знал, что лагерь будет формироваться чуть в стороне, но, надеюсь, найдёт. Не стоит быть слишком определённым — Скорее всего, там есть кто-то из людей. Иди аккуратно. Не беги, если ситуация не станет экстренной. Смотри под ноги.

— А ты? — она подозрительно прищурилась. — Ты не идешь к людям?

— Я уже сказал. Нужна вода, нужны возобновляемые источники питания. Что это, как не река?

Взгляд её был скептичным и в нём явно прослеживалось нежелание находится здесь одной. Она считала меня таким же странным элементом этого бреда, как и монстра, напавшего ранее. Но она промолчала.

Я смотрел на неё ещё несколько секунд, чтобы запомнить приметы, а после продолжил путь к реке.

— Удачи, — бросила она мне в спину.

Мне всё ещё предстояла долгая, сложная ночь. Как и всем землянам, вообщем-то. Была и ещё одна невысказанная причина – я не хотел лишний раз пересекаться с сумкой этой девушки, пока не буду уверен, что способен полноценно проходить «профилактические» мероприятия. Как сложно быть обычным человеком в недрах этой планеты…

Следующие три часа превратились в бесконечную игру в прятки со смертью или серьёзным ранением, что почти равнозначно смерти. Я не бежал так, как делают это на Земле. Сплошной бег в лесу Эребуса — это способ заявить о себе каждому хищнику в радиусе километра. Я двигался перебежками. Тридцать метров быстрого, мягкого шага — и замирание. Слиться с корнями, с ландшафтом, прочувствовать, есть ли посторонние Ахас, стать частью тени.

Лес здесь был другим. Я буквально перешёл на «другой пояс» локации. Это тоже местная особенность, о которой когда-нибудь потом. Пока достаточно того, что здесь, на внутренней стороны сферы Дайсона в виде планеты, есть пояса, по границам которым очень заметны различия одного от другого. В этом, слегка различным от предыдущего, деревья напоминали гигантские узловатые вены, пульсирующие тусклым багровым светом изнутри. Под ногами хлюпала не грязь, а перегной из опавших листьев, похожих на папирусную бумагу, трескавшуюся от времени. Здесь явно прослеживается эффект энтропии, местная флора не соседствует друг с другом, а грызётся за ресурсы, часто не следуя основополагающей доктрине – трать меньше, чем получишь.

Попутно я искал конкретные виды растений и животных для своих, вполне корыстных целей.

Первым делом мне попался "кровохлебник". Растение выглядело как пучок ржавых проволок, торчащих из земли. Если его правильно срезать — под самый корень, не повредив центральный ствол, а потом уже ствол разделив на две равные половинки по специальной линии «долек», ещё и не пожалеть пыльцы Ихора, которую я смог добыть ранее в очень скромных количествах — из него можно добыть вязкий сок и не превратить в бесполезную бурду. Он жжется, как настоящий огонь в бутылке, если попадет на кожу, но отлично останавливает кровь и дезинфицирует раны, запекая их красноватой коркой. Я срезал три пучка из двенадцати, работая ножом со всей возможной точностью, и убрал в герметичный пакет.

Но главной моей целью были черви.

Я нашел нужную поляну по запаху минут через двадцать. Пахло корицей и прелой землей. Земля здесь была взрыта, словно после бомбежки петардами. Это были норы «Земляных Копролитов».

Я достал из рюкзака небольшую лопатку. Работать пришлось быстро. Эти твари чувствуют вибрацию и уходят глубже. Я копнул влажный грунт, откинул комья, поработал так секунд пятнадцать в разных местах и увидел его. Обычный, самый классический по виду Земной червь, самый распространённый вид из тех, что люди используют на рыбалке. Сегментированный червь длиной с фалангу моего пальца, бледно-розового, переходящего в коричневый, цвета, покрытый слабеньким слоем слизистой оболочки.

Он не был агрессивен, но был невероятно скользким даже в таком состоянии. Я схватил его, сжимая с силой, от которой обычный дождевой червь превратился бы в кашу, но этот был упругим, как резиновый шланг.

Эти черви — золото для лагерей выживальщиков. Они поедают практически все виды биологических отходов. Если кинуть пару таких в яму с человеческими отходами, через двое суток там останется только слабый аромат миндаля, ванили, штук восемьдесят червей и лужица густой субстанции. Это и есть "Земляной Ихор". Для применения человеком он ядовит, тяжел, вызывает множественные осложнения, и никакая реанимационная бригада не поможет. Только на поздних этапах развития, обладая мощным Ахас, можно пробовать взаимодействовать с ним напрямую. Но если его выпарить при температуре больше двухсот пятидесяти градусов по Цельсию и смешать с местными реагентами, которые не так сложно достать даже из обычной глины — получается бетон, который крепче гранита. А в чистом виде это мощнейший клей и герметик.

Я собрал пяток червей, набив ими специальный двойной пакет, а то есть шанс, что они прогрызут один слой. Они возились там, в глубине сумки, создавая неприятное ощущение лёгкого копошения у бедра, но я терпел. Это был один из способов добиться авторитета в социуме, а также банальная гигиена. Чистота и нормальное строительство — две вещи, на которые люди начнут молиться через пару недель.

Я двигался дальше. Свет то угасал почти до полной тьмы, заставляя меня использовать зрение и память в связке, то вспыхивал неестественно ярко, когда вуаль Кокона расходились, открывая пылающее нутро Аксиса. На небе не было ни облачка, лишь в далеке что-то виднелось, а ведь это удивительное зрелище.

К реке я вышел, когда мои внутренние часы отсчитали пятый час от встречи с людьми.

Шум воды здесь был странным. Густым. Тяжелым. Река не журчала, она словно двигалась единой, весьма плотной массой.

Вода при приближении к ней оказалась насыщенно-бардового. Не тёмно-бардового, можно сказать хорошего и «чистого» цвета. Придётся ждать. А ведь в пределах тридцати километров есть и нормальные реки со вполне человеческой водой, да и колодцы, достигающие водоносных холодных слоёв, никто не отменял даже при такой странной географии. Просто эта вода куда полезнее, если хочешь стать кем-то большим.

Ширина реки — метров семнадцать в самой широкой точке. Противоположный берег просматривается очень даже хорошо. Но самое интересное было на дне и у некоторых берегов.

В воде, там, где течение подмывало корни огромных деревьев-паразитов, светился энергетический Ахас, влияющий на температуру строго в минусовую сторону.

Это выглядело так, словно вокруг корней, в красной глине, образовывались большие кристаллы льда, а потом, под действием течения, они распадались на маленькие льдинки и подхватывались течением. Только вот кристаллы светились изнутри холодным голубым светом, а такого не бывает. Контраст темно-бордовой воды и льдисто-голубого свечения был завораживающим и весьма странным.

Я присел на корточки у «первой линии» растений, вполне безопасных, если на них не забираться, проверяя камуфляж и окрестности. Грязь на лице подсохла и начала стягивать кожу. Нужно было обновиться.

Здесь, у кромки воды, начиналась совсем другая охота. Своеобразная. Но и призы здесь были такие же. Ценные, но неоднозначные. Я проверил нож, поправил перевязь на бедре и медленно, стараясь не создавать ряби, вошел в красную воду по щиколотку. Начиналась рыбалка.

Глава 6.

Вода была теплой. Слишком теплой, как остывающий бульон. При этом быстрой, мощной и вязкой, словно обладала большим весом, чем обычная вода на Земле. Она облепила ботинки и нагревала их, но я знал, что моя обувь выдержит. Главное — не касаться воды открытой кожей слишком долго. Местные микроорганизмы агрессивны, и легкая сыпь — это лучшее, чем можно отделаться.

Я замер. Охота на «илистых глайдеров», кто бы не придумал это дурацкое название, требовала терпения. Это не рыбы в земном понимании. Это гибрид сома, ящерицы и кольчатого червя. Они приходят из глубинных слоев почвы, прорываясь в русло реки, кормятся, а потом уходят обратно, пробивая норы в берегах на глубину до полукилометра. Там холодно, там меньше кислорода, там встречаются жуткие ужасы Эребуса. И этот питательный, насыщенный важными микроэлементами, полезными для адаптации Ахас и Ихора в человеческом организме, пусть и не вкусный, сомяра, на дне пищевой цепочки. Здесь же он важный, весьма влиятельный хищник.

Я достал из кармана разгрузки моток прочной лески, от которой в скором времени придётся отказываться в пользу жил тварей. Узлы были простые, так что справился. Крючка не было. Для Глайдеров крючок бесполезен — у них костяные пасти и металлический наконечник их не пробивает. Нужна распорка.

Я взял небольшую палочку из твердого дерева, практически зубочистку, заостренную с двух сторон, и привязал леску посередине, на манер игольчатого ушка. Насадил на неё кусок потрохов тех "богомолов-дельтапланеристов", которого додумался оставить при себе ещё на какое-то время. Разрезал его, чтобы запах пошел в воду. Кровь была желтоватой и всё ещё отдавала лёгкими разрядами электричества. Сойдёт за глушилку.

Заброс. Недалеко, метра на три от берега, туда, где кристаллы льда не достают, но корни, создающие призрачное свечение, ещё отдают свет и сбавляют температуру.

Тишина. Только шепот красной воды и далекие крики ночных хищников в лесу. Стараюсь не терять бдительность и следить за всеми углами, откуда может повеять угрозой.

Вдруг леска дернулась. Не резко, а тяжело, словно за неё потянул утопленник. Я выждал. Глайдер не кусает, он засасывает. Нужно дать ему время заглотить наживку вместе с распоркой.

Раз... Два... Три...

Рывок! Я резко дернул леску на себя. Палочка-распорка встала поперек пищевода твари. Вода взорвалась брызгами.

Тварь была сильной. Она билась, пытаясь уйти на глубину, в ил. Оттуда я её не вытащу точно, придётся резать. Я тянул, чувствуя, как леска режет перчатку. На поверхность показалась морда — плоская, с шестью маленькими глазками и широкой пастью, полной мелких игл. Тело, покрытое слизистой чешуей, извивалось, пытаясь обвиться вокруг корней.

Но я был готов. Вытащив тварь на мелководье, я ударил ножом точно за жаберную щель, перебивая нервный узел. Глайдер дернулся и обмяк. Килограмма четыре с половиной чистого, питательного мяса.

Я повторил процедуру еще трижды. Один раз чуть не стал жертвой сам — из воды высунулась тонкая, прозрачная плеть «Стрекала». Она бесшумно скользнула к моей ноге, реагируя на движение. Я заметил её движение боковым зрением, отразившееся в голубом свете "Ахаса", и отпрыгнул в последнюю секунду. Плеть ударила по камню, оставив на нем дымящийся, пыльцевидный след. Это было ещё одно напоминание: не расслабляться ни на мгновение. Не тогда, когда ты можешь умереть практически от каждого чиха местных тварей, а регенерация не справится с повреждениями.

Закончив охоту, я отошел от воды вглубь береговой линии. Сумки заполнились практически под клапан. Теперь самое важное. Вода. Пить из реки напрямую — самоубийство. Даже кипячение не убьет всю химию Эребуса.

Я нашел полый ствол упавшего дерева. Забил нижнюю часть рыжевато-черноватым мхом. Сверху насыпал слой угля из перемолотых таблеток того самого активированного угля. А вот затем пошел главный ингредиент. Я вскрыл одного из «глайдеров» и достал нужный орган. Аналога он на Земле не имеет, так что, по-простому – орган, отвечающий за выработку особой слизи, которая позволяет проводить по себе Ихор и таким образом здорово ускорят организм, минимизируя влияние трения на его внешнюю оболочку. Он была губчатым, серым, с присосковидными отростками. Я размял часть губки и смешал с песком, ради которого пришлось обойти несколько десятков метров у берега. Таким образом получится «замедлить» прохождение воды через фильтр и гораздо лучше отчищать её от примесей.

Я пролил через эту конструкцию литр речной воды. Сделал это дважды для перестраховки. На выходе получил прозрачную, слегка пахнущую железом и слизью жидкость. Сделал глоток. Жесткая, выворачивающая прозрачной плёнкой, образующейся в ротовой полости, но безопасная и даже полезная. Я наполнил фляги. Знание этого рецепта на первых парах сделает меня на первых парах весьма влиятельным. Вода — это жизнь. Все запасы, которые могли быть у людей с собой, уже закончились.

Время шло к рассвету. Небо начало светлеть, приобретая оттенок перезрелой сливы. Мои часы показывали, что прошли долгие часы с момента встречи с "собакой".

Я устал. Адреналин схлынул, и боль в ноге, которую я игнорировал, вернулась тупой пульсацией. Мне нужно было убежище.

Я нашел его в километре от реки, на склоне оврага. Намётанным взглядом определил, что весь овраг совершенно не вписывается в местных ландшафт. Один из его пологих скатов оказался буквально окаменевшим, но достаточно большим панцирем, засыпанный хорошим слоем земли, грязи и лианоподобных, бордовых растений, чьи мелкие косточки в стручке весьма полезны и даже питательны. Они тверды и зубам от этого приходится не просто, но перемалывать их люди станут позже.

В любом случае, я наткнулся на остатки какого-то гигантского, не меньше пятнадцати метров в длину, ракообразного, которого убили несколько десятков лет назад, съели или унесли всё важное, а остальное оставили. Он врос в землю, образуя естественный купол с решётчатой структурой внутри. Вход пришлось пробивать там, где подсохшей земли было меньше всего – это оказалось узким местом, заросшим жестким переплетением тех самых бордовых лиан, который я аккуратно раздвинул, а не сломал, чтобы не оставить множество следов, заодно забирая стручки с косточками.

Внутри было узко, не слишком удобно, часть «купала» давно обвалилась, но места хватило и на меня, и на сумки, которые я закинул первыми. Пахло пылью, рыбой, которой не повредит несколько часов побыть именно в такой обстановке, а также старым помётом каких-то животных. Очевидно, они жили здесь до того, как купол засыпало. Скрытно и заброшено. Почти идеальное убежище.

Я забился в самый дальний угол и подвинул почву обратно ко входу, чтобы не демаскировать себе. Остался практически в темноте, но это не страшно. Даже из-под земли меня сразу не достать, ведь там нижняя часть ракообразного образует настоящий щит, каким бы он ни был неудобных из-за рёбер жёсткости.

Первым делом — включить фонарь на ёмкостном аккумуляторе с компактными солнечными батареями, а после осмотреть ногу.

Я снял повязку. Рана выглядела скверно, края воспалились, но ничего непоправимого. Я использовал сок «кровохлебника». Боль была такой, что у меня потемнело в глазах, и я прикусил тканевый ремешок часов, чтобы не заорать от неожиданной боли. Зато, в результате, рана затянулась бурой пленкой, а её края стали выглядеть лучше. Следующим на очереди вколол антибиотик и обезболивающее из своей аптечки.

Затем несколько рыб. Их я трогать не стал, лишь убедился, что герметичные пакеты не протекают и не отдают лишнего запаха.

Дальше начал методично очищаться металлической губкой от налипшей грязи, маскировки на коже и всего, что раньше помогало, но теперь стало бесполезным и даже вредным. Сумки и рюкзак так же не забыл. Всю грязь, биологические материалы, сок растений и прочее я закапал в неприметном, весьма глубоком отнороке, ведущем к отсутствующей конечности. Позже присыпал сверху едким порошком из растертых сухих грибов, которые собирал по дороге, чтобы окончательно отбить запах.

Я позволил себе три часа сна. Спал я чутко, с пистолетом в руке, просыпаясь от каждого шороха. Но никто не пришел, хотя одна вялая попытка снизу явно предпринималась. На тепло или Ихор наводились скорее всего.

Проснулся я от внутреннего будильника и холода. Утро на Эребусе было промозглым. Когда я вышел, Аксис как раз избавлялся от Кокона. Это процесс не быстрый, он может занять до часа времени, но, в общем и целом, чёрные протубернцы втягивались обратно в гору, временами будто бы спадая и отваливаясь от общего построения. Некоторые из нас даже находили частички Кокона… Безумно важный материал, если ты хочешь стать кем-то большим, чем обычным героем из Илиады, но именно на данном этапе возникает самое большое количество подводных камней и «узких» мест, необратимо меняющих тебя. Что же, в какой-то момент и мне придётся через это повторно пройти.

Собрав вещи, осмотрев себя и окружающее пространство, я выдвинулся к точке, на которой должен был застать лагерь.

Я вышел к скале часа через четыре, когда начали образовываться первые на памяти Землян облака. Скажу лишь, что мне всего несколько раз чуть не оттяпали конечности, один раз глубоко ранили палец и ещё один раз мне пришлось стрелять, а потом долго петлять по ландшафту, запутывая следы.

Зрелище на небе было фантасмагорическое, поистине захватывающее дух. Мы все, буквально всё живое на Эребусе, находимся на внутренней стороне сферы, в центре которой располагается светило и одновременно с этим - ядро планеты. Местные облака невероятны, потому что тоже вынуждены образовываться сферообразно, приобретая различные формы, очень напоминающие загнутые перья экзотических птиц.

Облака здесь своеобразные, они громадные, многослойные, переливающиеся различными цветами и очень часто мигрирующие между слоями, то вверх, то вниз. Любому летательному аппарату здесь приходится сложно, мы, люди, да и другие расы, это знаем не по наслышке.

Где-то в джунглях сейчас стоит, например, вполне целый и работоспособный боинг, который какие-то умники через полтора года угробят на взлёте. Это нельзя им позволить сделать, такая штука и самому нужна. Лучше только истребители, но выжившие военные её будут отдавать неохотно, придётся буквально подкупать пилотов, а потом иметь весьма проблемный актив и кучу проблем с сыпучей и неустойчивой, но структурой. Но это в будущем. Пока мой лучший актив – это простые гражданские, из которых можно слепить кого угодно, а также использовать для своих целей, в основном, конечно, сосредоточившись на росте личной силы. Как выяснилось, я очень уязвим.

А пока – я пришёл, но не стал сразу идти к людям. Я залег на гребне холма, в густых зарослях папоротника, чья добыча – животные размером с белку, а значит человеку вредить не станет, и достал бинокль.

Картина была удручающей, но предсказуемой. Сквозной тоннель на возвышенности. Разрушенная, практически не просматривающаяся под глиной, дорога к нему. Полуразрушенная арка в скале, остатки какой-то древней инфраструктуры, от которой остались только основания. Перед входом — площадка, заваленная камнями. А сверху огромный зияющий провал, задевающий и тот самый тоннель. Такое ощущение, что кто-то очень сильный, обладающий поистине циклопическим размером, взял, да и съел верхушку скального массива, зацепив часть пустотелого тоннеля.

Там, внутри, я увидел две машины. Черный "Ленд Крузер" из начала десятых годов двадцать первого века и красная "Киа Рио" из более позднего, возможно, даже, совсем недавнего времени. Разница подходов к покупке автомобиля, что сказать.

Они столкнулись бамперами, видимо, попав сюда прямо с трассы в момент переноса. Джип выглядел как человек, которому поставили хороший фингал, а малолитражка — как печальное нечто, которое придётся отправить на утилизацию. Весь перед был разбит, повсюду валялись красные пластиковые элементы и части силового каркаса.

Людей было больше, чем я предполагал. Уже около тридцати пяти человек. Часть из них суетилась, как муравьи, чей муравейник разворошили палкой, но большинство весьма отрешённо сидели у машин, приходя в себя посел ужасов ночи, ещё не веря, что нашли хоть какую-то безопасность. Были и семьи, в том числе с детьми.

Кто-то пытался вбить деревянные колья в каменистую почву, создавая подобие частокола. Причём делали они это именно из той токсичной древесины, которую я увидел практически самой первой, когда здесь оказался. Ход неплохой, но кислота перестанет выделяться через пару часов и быстро засохнет, а значит и эффект пропадёт. Работа шла вяло — у них не было инструмента, ткани, чтобы безопасно держать длинные жерди, они использовали камни, какие-то чехлы и куски металла от машин. Я заметил несколько человек с технологическим оружием.

У одного был травмат, у другого — монтировка. Остальные мужчины и всего пара женщин держали поблизости от себя что-то острое и самодельное, по типу отломанного элемента машины. У водителя джипа, весьма молодого, высокого весельчака, который сейчас выглядел далеко не так радостно, я увидел охотничий арбалет без болтов. Хорошая вещь на первое время, даже очень. Здесь можно найти получше, поэтому я взял куда более убойный огнестрел, но всё же.

Они все выглядели измотанными, грязными и испуганными. Женщины плакали, одна прижимала к себе весьма взрослого, лет четырнадцати, сына, мужчины орали друг на друга, пытаясь организовать оборону и «вырубку» жердей с ближайших деревьев. Хаос, страх и зачатки самоорганизации, одним словом.

Я отполз назад. Мне нужно было спрятать вещи, которые я бы не хотел демонстрировать всем и каждому. Минут за семь или восемь удалось найти подходящее и весьма оригинальное место. Растение под названием "Лампочка". Оно похоже на огромный бутон тюльпана, но твердое, как дерево. Растёт практически у земли. Его лепестки всегда, кроме как при действии Ахас энергетического типа в виде «светошумовой гранаты», плотно сомкнуты. Размером эта гадость не уступает некоторым Земным мусоркам, но самое важное даже не это.

Чтобы энергию выплеснуть, её нужно где-то хранить и генерировать. Фундаментальный закон, который действует и здесь. Под тюльпаном-переростком находится весьма крупная система переплетённых корней-кабелей, соединённых с корнями соседних деревьев, от которых поступает энергия и которые, в свою очередь, чаще всего, и пользуются услугами такого оглушения противников.

Не знаю как и зачем, но вся эта система не должна быть засыпана почвой, иначе всё перестанет работать. Она искусно замаскирована самой природой, так что, если не знаешь об этой особенности, не догадаешься. Вот туда-то и поместились лишние в данный момент сумки, с которыми ничего плохого не случится. При себе я оставит только рюкзак, а также сумку с трофеями, ограниченным запасом медикаментов на себя, различной добычей, фильтром и результатом в виде чистой воды. Нормально.

Можно и поговорить.

Вернувшись, я начал подъём по склону. Открыто, но осторожно, держа руки на виду. — Эй! — крикнул я, когда до лагеря оставалось метров пятьдесят и меня заметили. — Есть кто дома?

Многие головы повернулись в мою сторону. Другие нет, здесь, похоже, часто выходили «потеряшки». Некоторые выглядели любопытными, другие с надеждой, а третьи с такой усталостью, словно сидят в аэропорту битый час, а не на грязной почве в джунглях иной планеты, и только что в очередной раз услышали объявление рейса их авиакомпании, но уже особенно и не надеться услышать положительный вердикт.

Глава 7.

Моё появление вызвало странный, но предсказуемый эффект. Их взгляды были обращены на слишком хорошо подготовленное снаряжение, на оружие в кобуре, на профессионально сделанную перевязку, но мой спокойный и не типичный для этой ситуации голос.

— Я могу пройти к вам? — мой голос был сухим и ровным, без истерических ноток, которые, судя по всему, доминировали здесь всю ночь.

Здесь не было единого лидера, но уже наметились самые активные и организованные. Женщина, распределяющая по самым несчастным людям какие-то вещи из салона разбитого автомобиля, просто махнула рукой и вернулась к своим делам. Ещё один плотный, на грани с лёгким ожирением, не самый низкий, но серьёзно выглядящий мужчина лет пятидесяти в качественном кежуале и спортивных кроссовках несколько раз возвращался глазами к моему пистолету в кобуре, но всё-таки кивнул головой в знак согласия.

Были ещё несколько неформальных лидеров, но они занимались важным делом по оборудованию лагеря. Мои последующие шаги уже ни у кого не вызвали интереса, по-видимому, сейчас будет некий опрос и только потом все заинтересованные личности смогут подойти и спросить меня о том, что их заинтересовало.

Я ещё раз остановился уже в нескольких метрах от первой линии импровизированного частокола. Руки держал свободно, большие пальцы зацепил за лямки рюкзака. Я старался выглядеть уставшим, но не беспомощным. Таким вообщем-то себя и чувствовал.

Здесь, на вершине склона холма, располагались остатки дороги и инфраструктуры в виде полуразвалившихся стен в полтора метра высотой, на которые кое-как налепили колья. Прямо передо мной был функциональный, а возможно просто со временем развалившийся проём, через который могли спокойно проехать два автомобиля и не зацепить друг друга.

Защищать его, а также несколько других проёмов между «зданиями», чьи стены образовывали с помощью кольев единую стену, станет первейшей и самой важной задачей жителей лагеря.

— Рад, что люди начали организовываться и находить друг друга, — я медленно оглядел лагерь, остановив взгляд на том самом серьёзном мужчине, который решил подойти ко мне отдельно, прихватив с собой несколько людей. Про себя я так и хотел назвать его экономистом какой-то очень серьёзной организации, связанной с добычей полезных ископаемых, в молодом возрасте не мало поработавшем на объектах для того, чтобы набраться опыта и было, что дома поесть. Ответственный администратор новой формации, получавший рабочий опыт в 90-ых, а не шляющийся по улицам, одним словом — Выглядите обезвоженными. Поблизости нет чистых источников воды?

Я тут же перешел к деловому разговору на равных. У меня есть важный актив, эти люди способны оценить, какую хорошую новость я с собой приношу. Не оружие, не сила — а ресурсы. Жизненно необходимые.

— Есть такая проблема. Местная вода дерьмо, а обычное кипячение не помогает. Один человек уже блюёт кровью, ещё двое жалуются на сильную боль в животах. Мы на жесткой экономии, так что не рассчитывай на что-то большее, чем на пару глотков из запасов с Земли. — пробасил здоровяк с травматом, держа его в кармане ветровки. Он стоял чуть дальше и старался выглядеть угрожающе, но было видно, что местная обстановка здорово выбила его из колеи.

— В нескольких часах отсюда есть река с красной водой. Я сумел сделать фильтр, который её относительно обезопасил. Последние часов десять я пью только её и ничего плохого не почувствовал, — я сделал небольшой, нарочито демонстративный глоток из фляги, которая висела у меня на поясе. Скривился. — Жесткая, но безопасная. Вам она нужна, раз ситуация настолько плоха. Я готов поделится способом фильтрации и отдать сам фильтр за место под крышей, подальше от солнца.

Я не врал. Новый фильтр я смогу сделать в любой момент, даже если закончится активированный уголь. Аналоги здесь имеются. Мой же организм, пусть и в этом новом, неокрепшем теле, нуждался в постоянном пополнении микроэлементов, которых в красной воде было в избытке. С помощью них лучше усваивался Ихор и некоторые побочные эффекты адаптации людей к местному миру пройдут мягче. Сама информация о том, что они случаться – уже стратегическое преимущество.

Придётся бегать к реке каждый раз, когда захочу пополнить фляги, но это укладывалось в мой план - задерживаться в лагере надолго я не планировал

— Так, к этому мы обязательно вернёмся. Меня зовут Евгений. — Диалог снова перехватил «экономист» — Вас?

— Лавр. Здесь вы вряд ли найдёте кого-то с похожим на моё имя, так что фамилию называть не буду.

— Без проблем, Лавр. Давайте переведём диалог на более практичные рельсы. Нам, в первую очередь, интересно, откуда у вас оружие, собираетесь ли вы его применять против кого-то из людей и откуда вы вообще такой подготовленный взялись. После ответов на эти вопросы мы спокойно пройдём внутрь стен, вы сможете расположиться там, где вам будет удобнее, а если ваш способ фильтрации работает, будем готовы поспособствовать и в остальных просьбах или предложениях, если они есть.

Люди, стоящие около Евгения, немного расслабились от того, что начался конструктивный диалог.

Там, кроме бугая, был молодой жилистый парень с последних курсов института, худой двухметровый спортсмен-триатлонец, напоминающий какого-то тревел-блогера, а также вполне обычный мужчина в майке-алкоголичке, поверх которой была накинута голубоватая рубашка, классической славянской внешности, но именно он взглядом подметил больше всего деталей.

— У меня нет цели вам навредить, если на меня не нападут первым, оружие для самообороны я беру часто, но в тот день на Земле был особенный повод. Нас посетили пришельцы, а я остался в Москве. Мне показалось, что ствол стоит держать поблизости.

— ...я готовился к чему-то подобному и был прав, — закончил я мысль, глядя прямо в глаза Евгению. — Я применил логику и включил паранойю на максимум, Евгений. Мне было не сложно собрать сумку и рюкзак на всякий случай, пока остальные нервно смеялись и тешили себя надеждой на хороший исход. Как видите, смеяться больше некому. Они то ли где-то там, остались на Земле, то ли мы единственные, кто остался в живых. Без понятия, если честно.

Евгений выдержал мой взгляд. В его глазах промелькнула искра понимания и даже лёгкой досады за свою беспечность — он был человеком системы, логики, и такое объяснение укладывалось в его картину мира куда лучше, чем любые другие варианты.

— Паранойя и знания нынче — самая конвертируемая валюта, — хмыкнул он, чуть расслабляя плечи. Жест рукой — и он показал на импровизированное поселение позади себя. Бугай окончательно убрал руку с кармана, где лежал травмат. Расслабленные они все тут, пока не научились тому, что человек человеку волк

— Добро пожаловать к нам, Лавр. Мы пока собираем выживших, стараемся жечь костры, чтобы нас увидело больше людей. За это утро помимо тебя вышло около пятнадцати. Правил, сам понимаешь, пока никаких нет, но мы все должны оставаться людьми, так что любой конфликт будем разбирать здесь и сейчас.

— Справедливо, — кивнул я.

На последнем шаге тот самый человек в майке слегка придержал меня рукой, дабы мы остановились— Ещё один момент, парень. Оружие пока может остаться у тебя, исключительно в целях обороны от местных хищников и… — здесь он отвёл взгляд, — других опасностей. Ты как-то выжил за последние сутки, а значит должен уметь с ним обращаться. Но если мы только заподозрим, что ты используешь его для чего-то другого — мигов вылетишь. Это понятно.

— Хм. А ты умеешь уговаривать! — пришлось сделать усилие, чтобы не посмеяться над абсурдностью ситуации. — Без проблем, но и ложных обвинений я не потерплю. — здесь уже я применил силу и убрал его руку подальше от себя. Парню, который шёл сзади, было вообще по барабану, ему, видимо, казалось, что всё так и нужно, а высокий кудрявый триатлонец даже, похоже, слегка устыдился подобному способу запугивания.

Мы наконец-то прошли через символические ворота из нескольких кольев, попав на небольшую узкую «улицу», которая заканчивалась входом в тот самый тоннель. Внутри лагерь выглядел еще более жалко, чем издалека. Люди жались к машинам, как к последним островкам ушедшей цивилизации. Запах страха, пота, грязи, истерики и непонимания, как вообще дальше существовать, здесь был гуще, чем влажный воздух джунглей, снова успевший нагреться.

Проходя мимо людей, сюда прибившихся, ненароком сравнивал их количество с той статистикой, которая у меня есть. Действительно, то, что ко мне подошли исключительно мужчины, скорее исключение, нежели закономерность разбивки по полам в лагере.

Девушек однозначно больше. Возраст был самый различный, но превалировали двадцатилетние выпускницы вузов или представительницы чуть более старшего возраста, примерно двадцати семи - двадцати восьми лет. С некоторыми были молодые люди, с двумя отцы или матери, была даже женатая молодая парочка. Были и женщины с мужчинами постарше, куда без них, но средний возраст – лет двадцать шесть.

Минуты через три вялого осмотра предполагаемого места ночёвки, я выбрал место у дальней стены, там, где скальная «откусанная» порода в глубине туннеля образовывала естественный навес. Скинул рюкзак, чувствуя облегчение в плечах, но не позволяя себе расслабиться.

Прошло не больше пятнадцати минут, за которые я успел достать фильтр, перелить немного воды из полной двухлитровой ёмкости в пустую флягу и в целом слегка расположится, даже перекинувшись парой слов с моими предполагаемыми соседями.

— Вода, — напомнил Евгений, подходя ко мне. За ним подтянулись и остальные «члены совета». Та самая женщина, одетая в простые джинсы с футболкой, которую я увидел первой, интеллигентного вида мужчина в цельном пижамном костюме, а также молодой парень в военной форме, но без оружия или опознавательных знаков.

— Я рад, что мои слова были восприняты всерьёз. Меня зовут Лавр, рад познакомится с теми, кого ещё не видел. Мужчина в пижаме подал руку первым, представившись Петром и местным строителем, который активнее всего занимался огораживанием территории, обследованием этого странного места и всем остальным.

Сразу после с приветствиями подтянулись и остальные. Выяснилось, что молодой военный – Дима, вот уж совпадение, и он отвечал за то, чтобы правильно рубить местные деревья для создания кольев, а также растопки костров. Работа опасная, потому что приходится выходить за пределы безопасной зоны, а также опытным путём выяснять, что здесь вообще творится с местными деревьями.

Женщиной обрела имя Оксаны Валерьевны, тридцатипятилетней учётчицы в логистической компании, которая вызвалась отвечать за обеспечение и ввод в курс дела новых или пока не адаптировавшихся членов лагеря.

Евгений же оказался бывшим нефтяником, чётко знающим, как грамотно организовывать людей до тридцати-сорока человек и нарезать стратегически важные направления, без которых дальнейшая жизнь невозможна.

Смотрите и запоминайте, а лучше сразу найдите того, кто сможет повторить, — я достал фильтр. — Это вполне обычный механизм, который применялся ещё нашими далёкими предками, но с использованием местных материалов и моих скудных запасов лекарств.

Я быстро, но детально объяснил принцип действия: слой мха для грубой очистки, уголь для абсорбции и, самое главное, губчатая ткань из «глайдера» — тут пришлось соврать, рассказав им байку о том, как я случайно обнаружил её необычайно полезные свойства, поспешил применить их на практике и это сработало, не вдаваясь в анатомические подробности.

— Река в трех часах ходьбы, но, надеюсь, у вас есть вариант получше, иначе мы все здесь очень скоро окочуримся — я передал им фильтр, а так же быстро набросал схему его создания на принесённой кем-то страничке из инструкции по эксплуатации автомобиля. Грифельный карандаш оставил у себя и мне никто и слова не сказал. Всех заботило другое.

— В двадцати минут отсюда, на другой стороне «тоннеля», точно есть полноводная река, о ней рассказывало несколько пришедших под конец ночи. Серафима и Игорь, если я не ошибаюсь. — А вот и первую важную географическую точку местного ландшафта упоминала Оксана. Удачно.

— На крайний случай мы можем попробовать прорыть колодец… — Начал Пётр, но я не дал закончить.

— Не советую.

— Почему? Здесь, в такой влажности и при местном ландшафте, под землёй должны располагаться богатые водоносные слои, до которых не нужно глубоко копать. — Кажется, я невольно задел его профессиональные качества. Ранимый человек.

— С вашей логикой сложно поспорить, но здесь совершенно другие условия. Под землёй скрываются такие твари, что вам и не снились. На скопление воды в колодце они точно не рано, так поздно отреагируют и нам всем не поздоровится. Я уже успел увидеть, как это происходит в естественном водоёме. — Опять вру, но во благо. В этой попытке я ничего подобного ещё не успел увидеть, лишь несколько раз почувствовал подземный удар во время сна в «корпусе» ракообразного.

— Лучше попробуем реку. Этот путь тоже не лишён рисков, но он перспективнее в контексте паранойи, которая здесь, в этом месте, спасает жизни.

Это был мой вклад в будущее лагеря, — продолжил я, расстегивая клапан одной из сумок. — А теперь поговорим о еде. Люди выглядят так, словно не ели с момента Переноса. А ведь прошло уже достаточно времени. На шоколадных батончиках долго не проживёшь.

Я достал пакет с разделанными тушками «глайдеров». Вид у них был, мягко говоря, непрезентабельный: белесое мясо, странная структура волокон, остатки слизи на снятой кожуре. Но запах... запах сырого мяса с кислинкой, словно оно побывало в маринаде, заставил ноздри окружающих раздуваться.

— Что это? — поинтересовалась женщина-соседка, подошедшая ближе.

— Местный сом, — спокойно ответил я. — Страшный, как смерть, но питательный. Четыре килограмма чистого белка в одном экземпляре, а у меня их три. Я столько не съем и готов отдать лишнее лагерю, рассказав, как их добыл, но мне нужно, чтобы вы дали мне беспрепятственно забрать некоторые детали с машин, а также ёмкость для кипячения воды в собственность.

Обмен состоялся в течение пятнадцати минут, пока искали полуторалитровый стальной чайник, перенёсшийся вместе с каким-то бедолагой из лагеря. Голод и иллюзия того, что кризис преодолим и временен — лучший переговорщик.

День приближался к середине, обволакивая Землян душным покрывалом. Костры, разведенные из плохо просушенной древесины, чадили, но были необходимы. По дыму к этому моменту вышло ещё порядка восьмерых человек. Так же они давали приготовить мясо, благо нашлось несколько опытных поваров, даже один су-шеф ресторана итальянской кухни.

Я сидел чуть в стороне от основной массы людей, неизменно привлекая внимание своим спокойным видом, одеждой и оружием. Впервые видя их всех, наблюдая, как люди жадно едят небольшую, но порцию мяса и пьют горячую, только что прокипячённую воду из фильтров, несмотря на её специфический привкус тины и металла, я преисполнился чувством, что всё было не совсем зря.

Для обеспечения водой лагеря была устроена целая экспедиция, состоящая из восьмерых человек. Вернулись, на удивление, все, только один бедолага поранил ногу и теперь хромал.

Это первая ласточка перемен, ведь в прошлый раз всё было не так благополучно. В любом случае, это была победа. Маленькая, но, несомненно, кризис слегка отступил и пора было задуматься о чём-то чуть более глобальном, чем первичные потребности организма и пережитые страхи.

Начались разговоры. Люди вообще в первый раз обратили внимание на себе подобных и стали знакомится. До этого все они сторонились друг друга, а сейчас опомнились. Начали спрашивать, при каких обстоятельствах переместились и тому подобное. Вопросы. Взгляды, надежды, устремленные на меня, как на человека, который пришел «оттуда» не с пустыми руками.

— Лавр, скажите, пожалуйста, честно, — тихо спросила женщина с сыном-подростком. — Где мы по вашему мнению? Нас ищут? Военные, учёные, МЧС... ведь не могли же они просто исчезнуть? — С каждым вопросом она говорила на пол тона выше, так что последний вопрос заставил повернуться к нам уже многих окружающих людей.

Наступила тишина. Десятки глаз смотрели на меня. Я мог бы соврать. Дать им ложную надежду, позволить прожить еще пару дней в сладкой иллюзии. Но на Эребусе иллюзии убивают быстрее яда. И, честно говоря, мне просто не выгодно молчать или врать. Нужно говорить.

Я встал, отряхнул колени и указал рукой вверх, в разрыв облаков, где сквозь дымку проглядывала исполинская дуга противоположной стороны мира, а в центре, словно лампочка, висел Аксис.

— Посмотрите туда и скажите, — мой голос звучал твердо, разносясь по каменной поляне, отражаясь от автомобилей и тем самым становясь громче. — Что вы видите?

— Облака... Солнце... — неуверенно ответил кто-то.

— Не Солнце это, — отрезал я. — Присмотритесь. Это даже не небо в привычном вам понимании. Это земля. Горы, океаны, леса. Они висят прямо у нас над головой. Нас переместили. Мы внутри чего-то огромного.

Глава 8.

Тишина, повисшая над лагерем, была тяжелее, чем влажный, давящий воздух Эребуса. Люди замерли, задрав головы. Десятки пар глаз всматривались в туманную дымку, пытаясь осознать то, что разум отказывался принимать.

Это был вопрос даже не зрения или восприятия, а человеческой натуры. Они все, эти напуганные, зашуганные новыми обстоятельствами люди, старались не обращать внимание на очевидные обстоятельства. Разум всё уже давно понимал, некоторые эту тему даже обсуждали, но теоретически и в контексте «вау, какой же бред в голову лезет. Ну ничего, умные люди разберутся и объяснят то, чего быть не может».

— Это бред… — прошептал кто-то сбоку. Кажется, плотный парнишка, которого звали Владислав или что-то подобное. — Этого не может быть. Оптическая иллюзия. Гало. Преломление света в верхних слоях атмосферы…

— Нет никакой атмосферы в том смысле, к которому вы привыкли, — жестко оборвал я его, не давая ростку паники перерасти в истерику отрицания. — И спасателей не будет. Ни МЧС, ни вертолетов, ни «голубых касок» ООН.

Я сделал паузу, позволяя словам упасть весомыми камнями в их сознание.

— Мы внутри Сферы Дайсона. Или пещеры внутри чего-то громадного. Мне кажется планеты. Или чего-то очень похожего. Те восемь кораблей, что висели над нашими городами, не просто прилетели поздороваться. Они загрузили нас, как скот, и выгрузили здесь. В гигантском инкубаторе. Мы теперь — часть экосистемы этого места. Очень повезёт, если оно вообще в Солнечной системе или где-то рядом. И, поверьте мне на слово, мы здесь даже не в середине пищевой цепи. Мы — в самом низу.

В толпе послышались всхлипывания. Молодые девушки, у которых были свои планы на вполне благополучную жизнь. Мужчины, которые могут никогда больше не увидеть родных. Страшно всё это. Но необходимо объясниться сейчас, пока они не наделали ошибок. Лучше иметь не зашоренный разум.

Женщина, прижимавшая к себе маленького сына, опустилась на землю, закрыв лицо руками. Мелкий начал её утешать.

— Зачем ты их пугаешь? — Евгений, сидящий весьма близко ко мне, спросил это тихо, но отчётливо. В его голосе не было страха, только холодный расчет управленца, у которого рушится дисциплина в коллективе. — Люди и так на грани. Им нужна надежда, а не лекция по астрофизике.

— Им нужна правда, — я повернулся к нему, глядя в глаза. — Надежда, что «дядя прилетит и спасет», убьет их. Они будут сидеть на задницах, ждать эвакуации, жечь сигнальные костры, которые привлекут тварей за десять километров, и пить отравленную воду. Понимание того, что помощи не будет, заставит их работать. Строить. Выживать.

Евгений молчал несколько секунд, обдумывая мои слова. Он был умным мужиком. Нефтяник, прошедший девяностые, он умел чуять, когда ситуация меняется необратимо.

— Хорошо, — наконец кивнул он и начал говорить громче. — Допустим, ты прав. Мы в жопе мира, внутри какой-то планеты или станции. Что дальше? Ты, я погляжу, знаешь больше нашего.

— Дальше — ночь, — я кивнул на Аксис, который уже начал подрагивать, готовясь к очередному визиту Кокона. — И она будет хуже предыдущей. Вчера местные хищники были в шоке от нашего появления или Переноса, чёрт его знает, но их сенсорика сбоила. Я сам видел, как несколько похожих на волков тварей ходят кругами и не осознают, что происходит. Сегодня им будет легче. Будем строить прогноз из худшего. Они будут проворнее, их будет больше, а тут, в их привычных местах обитания, завелись какие-то человеки. Они поймут, что мы — мягкие, медленные и вкусные. Ещё и ответить не можем, оружия то серьёзного ни у кого нет, кроме как у военных.

Я обвел взглядом притихший лагерь.

— Первое правило: тишина. Никаких криков, никаких громких разговоров. Второе: свет. Костры — это маяки, особенно когда местное светило закрывается полностью. Их нужно притушить, оставить только угли для тепла, и экранировать камнями. Третье: периметр. Те палки, что вы навтыкали — это зубочистки. Нам нужен сплошной завал. Камни, ветки, куски металла от машин. Всё, что может задержать тварь хотя бы на секунду.

— А четвертое? — спросил Дима, военный. Он единственный, кто слушал меня с профессиональным интересом, сопоставляя мои планы с его собственными.

— Четвертое — дозор. Сменный. Хотя бы десять человек из лагеря должны его защищать в самое уязвимое, ночное время. И не спать. Если уснете — проснетесь уже в желудке у какой-нибудь твари. Или, что еще хуже, станете инкубатором для спор или какой-нибудь ещё растительной жути, о которой мы ничего не знаем, а значит и вылечится не сможем.

Я заметил, как дернулась девушка, которая была со мной во время нападения «собаки». Она помнила, что случилось с тем мужчиной в спецовке.

— Лавр, — Евгений потер переносицу. — В чём-то я с тобой действительно согласен. Но ты не ответил на главный вопрос. Откуда у тебя такие познания? Почему мы должны доверять твоей экспертной оценке? Я вот, например, не верю, что «закрытие солнца» было ночью и это повторится. Хотя, без сомнения, создать нормальную стену и поставить дозоры – идея хорошая.

Это была очередная проверка. Сколько ещё таких будет…

— Я умею наблюдать и анализировать, — уклончиво ответил я. — И я не тратил последние сутки на панику. Я изучал мир. Этого достаточно. А теперь, если вы хотите пережить эту ночь, а я не сомневаюсь, что она наступит, предлагаю заняться делом. В любом случае, это не будет лишним.

Мой тон, резкий и уверенный, сработал. Люди, выведенные из ступора новой целью, зашевелились. Вяленько, но хотя бы в благодарность за отличную идею с водой. Несколько человек начали командовать другими, с кем больше сошлись. Никакой особенной организации в действиях так и не получилось добиться, но это в будущем.

Я отошел к своему месту под навесом скалы. Нога ныла немилосердно. Действие обезболивающего заканчивалось, новую дозу колоть уже не хотел я сам, а то так и подсесть не долго, чего я позволить себе не мог.

Пока все были заняты укреплением периметра, да и я тоже таскал срубленные с помощью камней, тряпок и какой-то матери стволы мелких деревьев, несколько раз доставал из рюкзака один из пакетов с органами «глайдеров». Слизистая железа. Я отщипнул крохотный кусочек, размером со спичечную головку, и положил под язык.

Вкус был отвратительный — смесь меди и тухлой рыбы. Но через минуту по телу разлилось знакомое, почти забытое тепло. Это не был полноценный Ихор, но в железах этих тварей содержался концентрат веществ, помогающих организму адаптироваться к местной среде. Моя регенерация должна ускориться. Совсем немного, на доли процента, но сейчас каждая крупица имеет значение. Такой себе энергетик, который в больших дозах может повредить печень похлеще, чем постоянное употребление алкоголя. Во всём нужно знать меру, такая здесь философия.

Ко мне подошла Оксана. В руках она держала тот самый стальной чайник с уже остывшей профильтрованной водой. Она так и носила нам, «рабочим», воду. Это было хорошее решение. Всяко лучше, чем сидеть на месте и загружать себе мозги.

— Кажется, у Константина Петровича спал жар и больше нет приступов, — тихо сказала она. — Кровотечение остановилось. Ты, наверное, спас ему жизнь.

— А кто это? — стараясь не выдавать заинтересованности, спросил я, пока в очередной раз ждал ствола в пятистах метрах от лагеря и внимательно осматривался по сторонам. В любое другое время здесь уже были бы хищники, привлечённые звуками и вознёй, но, видимо, Перенос их мощно вырубил.

— Это мужчина, который сумел первым добыть воду для нас и первым же её выпил. Кто же знал, что всё так обернётся.

— Это только начало. Местные вирусы, паразиты и бактерии еще покажут себя. Нам всем нужно привыкать.

— И как? Я что-то не вижу здесь завода по производству антибиотиков, — спросила она уже слегка раздражённо.

— Эволюционировать, — я посмотрел на свои руки. Кожа на костяшках пальцев, сбитых во время перемещений, заживала чуть быстрее, чем у обычного человека. Ихор начинал работать. Или мне хотелось в это верить. — Возможно, нам поможет местная флора и фауна. Вы же видите, она здесь очень странная и почти магическая. Я уверен, есть и вполне полезная.

В этот момент свет Аксиса дрогнул. Небо начало темнеть, словно кто-то выливал в него чернила. Черные щупальца Кокона поползли к светилу, обхватывая его, душили в своих объятиях.

***

Началась вторая ночь. И я знал, что она принесет кровь. Это было, к сожалению, необходимо. Искусственно создавать такую ситуацию я не стану, но всё произойдёт само собой с очень большой вероятностью.

Мрак опустился на холм плотным, душным покрывалом. Кокон в эту ночь был практически сплошным. Единственным источником света оставались угли костров, спрятанные за низкими развалинами местных стен, нагромождения камней, которые люди успели переместить за несколько часов хорошей работы, а также из двух автомобилей, которые мы смогли переместить и закрыть ими некоторые прорехи в обороне, да тусклое, мертвенное свечение биолюминесцентного мха, который начал проступать на стенах тоннеля с приходом темноты.

Люди жались друг к другу. Разговоры стихли. Всё ещё было громко, больше сорока человек, включая тех, кто пришёл позже меня, всё-таки уже толпа. Даже дети перестали канючить или ругаться, словно ощущая, что лишний звук здесь опасен. Почувствовали напряжение родителей.

Я сидел на дежурстве у «центального» входа в поселение, который мы временно закрыли чёрным «Ленд Крузером», прислонившись спиной к его холодному борту. Хозяин оказался хорошим парнем, перекупом автомобилей, но без всяких сомнительный методов. Просто крутые машины с наценкой. Рядом, нервно сжимая монтировку, которую он позаимствовал, сидел триатлонец.

— Тихо как… — прошептал он, вглядываясь в темноту за пределами нашего хлипкого укрепления. — Даже птицы заткнулись.

— Скорее всего из-за того, что сейчас полная темнота, — отозвался я, проверяя, легко ли выходит пистолет из кобуры. — У них здесь какие-то иные факторы превалируют, а не как в джунглях на Земле. А может на охоту вышли те, кого боятся даже местные твари.

Внезапно воздух изменился. Потянуло озоном и гнилью. Знакомый запах.

В темноте, метрах в тридцати от нас, загорелись две тусклые красные точки. Потом еще две. И еще. Они вспыхивали и гасли, словно гирлянда на сломанной ёлке. Бегали, искали добычу. Да и здесь остановились скорее случайно, нежели специально. Очень неразборчивые твари.

— Что это? — голос Виктора дрогнул

— Не делай резких движений, — скомандовал я, поднимаясь. — Медленно встань, так же медленно обойди парней, чтобы они были готовы к обороне в любой момент. Потряси тех, кого вырубило. Но тихо!

Но было поздно.

Из темноты раздался звук, который ближе всего напоминал ультразвук, только более выраженный. Это был звук, похожий на скрежет металла по стеклу, усиленный в несколько раз. Звук, от которого вибрировали зубы и сводило желудок.

Пси-воздействие. Слабое, примитивное, но на неподготовленных людей оно действовало. Сейчас народ зашевелится. У них зачешется тело, старые раны заноют, фантомные боли станут сильнее, начнётся аритмия.

И да, в лагере началось. Завозились сразу многие. Благо они были около тоннеля и ничем не могли помешать. Илья схватился за левую руку, выронив монтировку. Видимо она у него была когда-то сломана. Я же держался легче, очень помогала программа самовнушения, о которой до этого рассуждал.

— Встать! — рявкнул я тихо, давая ему пощечину. — Просто боль. Ненастоящая. Пройдёт секунд через десять, как перестанешь терзаться ею!

Из тьмы вырвались тени. Ну вот и они. Этакие клишированные охотники джунглей. Это были больше падальщики, нежели хищники. Быстрый бег, длинные лапы, опять же около-собачья внешность. Только разума в этих ни на грош. Твари размером с крупную овчарку, но с раскосыми глазами и горбатыми спинами. Их шкуры были покрыты наростами, похожими на струпья, а морды представляли собой вытянутые костяные маски без глаз, только с чувствительными усиками-локаторами. Этакая смесь собаки и крота.

Их привлек запах еды или звук толпы народа. А возможно и запах металла от автомобилей. Чёрт их знает, факторов слишком много. Те самые остатки «глайдеров», которые мы готовили днем, тоже могли повлиять. И запах большого скопления испуганной, потеющей добычи.

Первая тварь постаралась перемахнуть через наш баррикадный завал почти без разбега и почти сразу напоролась на деревянный кол под углом. Задел он её неплохо, пробив бок, но это не вывело тварь из строя. Она приземлилась прямо под колёса разбитой «Киа», когти со скрежетом прошлись по раскиданным камням. Не слишком грозно, но всё равно опасно. Заражением в основном.

Илья отмер, но больше смотрел за обилием тварей, которые ещё даже не двинулись с места. Ни о том думает.

Тварь повернула слепую морду в его сторону, усики завибрировали.

Я к ней приблизился с новым копьём, из которого всё ещё стекал едкий сок. Это уже было больше похоже на оружие.

Я взял небольшой разбег, чтобы набрать импульс. Конец ударил твари в грудину, между реберными пластинами, заходя внутрь почти без сопротивления. Она взвизгнула, но не упала. Её буквально парализовало от боли. Продлилось это секунды три, пока я не вытянул копьё на воздух. Ахас этих тварей позволял им игнорировать боль до определённого предела, но попал я хорошо. Проблем не должно возникнуть.

— Бей по морде! — заорал я Илье, уходя назад

Монстр шагнул было в бок, но это ему уже не помогло. Я ушел назад не слишком быстро, но нога всё же отозвалась вспышкой боли. Неприятно.

На других участках с кольями, где было проще всего подобраться, тоже началось какое-то движение. Там и стояли самые смелые парни, готовые рискнуть на защите лагеря.

Тварей было штук сорок, но нападать на лагерь рискнуло семь или восемь. Остальные даже не обращали на нашу возню внимание, делая что-то своё. За кем-то гоняясь, на кого-то лая и так далее. У них не было общей цели достать нас.

Я видел, как через наше заграждение лезут еще трое. Одна решила прыгнуть, другие просто пытались пролезть, изворачиваясь между кольями и всяким габаритным мусором, как червяки.

Одна из тварей с правого от нас направления прорвалась к людям, на открытое пространство. Скорее всего колья были не слишком узко расставлены, а люди… Да чёрт их знает. Она в первые секунды даже не знала, что делать, пытаясь усиками разведать, что происходит вокруг. Я дёрнулся было к ней, но бугай с травматом не сплоховал и три пули вошли в тело животного. Раздался хруст и скулёж, полный боли, она ещё ноги под себе подобрала, как бы жалея себя, и только потом побежала в сторону троих парней, у который была своя общая битва против одной твари, которую они пытались держать.

Не повезло. Видимо кровь привлекла раненную тварь.

Свой пистолет я пока не трогал намеренно, экономя патроны и не желая создавать ещё больше громких звуков, но здесь всё может закончиться неприятными последствиями. Патроны жалко. Мало. Их катастрофически мало.

Я выхватил пистолет, ка неопытный новичок в тире, но большего и не требовалось. Один хороший выстрел, громоподобный звук и тварь упала уже окончательно.

Я развернулся и побежал перехватывать атаку очередной твари, приняв инерцию от её бега на ведущее плечо и буквально сваливая её с ног. Удар был такой силы, что и меня мотнуло. Дыхание задержалось, но это не помешало выхватить кинжал второй рукой и взмахнуть в сторону конусовидной морды, кромсая часть органов, отвечающих за ориентацию в пространстве.

Я уже знал их движения. Они линейны и весьма предсказуемы, если быть аккуратным. Сами же твари совсем не желают рисковать с неопределённым расстоянием.

Пришлось отдёргивать руку от агрессивной атаки. Она, даже, кажется, задела рукав, но не более. Пришлось ещё раз использовать копьё, только уже из не удобного положения. Инерция получилась не слишком большой, но все удалось.

Я оттолкнул дергающуюся тушу и вскочил. Кто-нибудь ещё её добьёт, она нынче не опасна.

Дима, военный, действовал грамотно. Он, вооружившись заточенным колом, работал в паре с Евгением. Евгений отвлекал тварь факелом, а Дима бил в бок. Они завалили одного, но к ним уже неслась еще пара.

— Огонь! — вдруг раздался голос сзади.

Вот и ещё один студент подключился. Он стояла у костра и швырял горящие угольки прямо в тела нападающих. Учитывая, что наши колья буквально деревянные – это очень непродуманная история, но относительно эффективная. Две собачонки отступили.

Несмотря на свою слепоту, они боялись тепла. Инфракрасное спектр делал огонь для них ярким пятном. Они шарахались в стороны.

Этого замешательства хватило, чтобы они отступили

— Эй, утихомирьте кто-нибудь парня, пока он не сжёг наши укрепления! — прокричал уже я, находясь далековато от всего действа.

Бой длился не больше трех-пяти минут, но показался длинным. Когда последняя тварь, скуля, перемахнула через забор и скрылась во тьме, к сородичам, просто продолжившим свою «миграцию», оставив своих мертвых сородичей, мы все слегка выдохнули.

Относительная тишина джунглей вернулась, но теперь она была слегка иной.

На земле, прямо под днищем «Кии», лежал мужчина в очках. Он был мертв. Горло и нога разорваны. Рядом сидела его жена, беззвучно раскачиваясь из стороны в сторону. Видимо увидела и добежала, пока все остальные были заняты.

Это была первая смерть в лагере. Люди были по-большей части в шоке.

Я подошел к одной из убитых тварей. Пока остальные приходили в себя, пока Евгений и остальные пытались успокоить людей, я начал разделывать тварей и проверять, чтобы все оказались мёртвыми, а не притворяющимися таковыми.

Несколько элементов этих слабых тварей могут пригодиться. Это будет мой следующий шаг.

— У вас как, все целы? — хрипло спросил Евгений, подходя ко мне. Его лицо было черным от сажи, руки слегка дрожали. Это был тремор, не страх. Где только успел.

— Один ногу подбил на камне, — коротко ответил Дима. — Трое легко раненых. Укусы, царапины.

— Раненых к тоннелю, а я скоро туда сам подойду, — скомандовал я, вытирая нож о штанину. — Немедленно. Нужно промыть раны и прижечь. Иначе к утру у нас будет не трое раненых, а трое заражённых всякой гадостью полутрупа.

— Легко отделались, — тихо сказал я сам себе. — Тварей могло быть четыреста, а не сорок. Тогда бы и сюда последовало больше.

Глава 9.

Перед тем, как идти к больным, я сумел удостовериться в том, что люди «на передовой» знают, что делать. Кто-то уже начал тянуть туши тварей в одно единственное место недалеко от костров, пара человек встала у проходов и начала следить, чтобы к нам больше никто не пожаловал, а один так и вовсе меня удивил – он стал восстанавливать поломанный или сдвинутый барьер из кольев. Ладно, пойду отсюда.

Работа предстояла грязная и неблагодарная, но абсолютно необходимая. В свете нескольких фонарей, отбрасывающих длинные тени на стены тоннеля, трое раненых выглядели бледными кусками мяса. Ещё и свободная от других забот девушка, обещающая держать свет ровно, не могла усидеть на месте. Её телефон уже разрядился. По-видимому, это своеобразная ломка. Штуки шутками, но пришлось несколько раз на неё прикрикнуть.

Укусы местных тварей — это не просто дырки или раны, а биологическая бомба замедленного действия для неподготовленного человеческого иммунитета. Слюна этих падальщиков, названных просто «гончими», за их похожесть во всём, содержит целый коктейль из ферментов, препятствующих свертыванию крови. Для проведения практики по полевой медицине придётся привлекать ещё несколько человек, иначе не удержу. Повезло, что в толпе отыскался врач. Ничего особенного, простой детский педиатр, ещё и молодой, да суетливый, но это сейчас вторично.

— Держите его крепче, — бросил я Диме и Максиму, как он представился, навалившимся на плечи молодого студента, того самого, который переместился со своей девушкой и которому досталось больше всех — рваная рана икры.

Парень скулил, глаза закатились. Болевой шок подступал, из ноги будто бы вырвали четверть кожаного покрова, но у меня не было лишнего обезболивающего на благотворительность. Мой запас — это мой страховой полис. — Сейчас будет жечь. Сильно. Как будто ногу сунули в костёр.

Я достал пакет с соком «кровохлебника». Густая, бурая жижа, похожая на мазут, тяжело плеснулась на дно пакета. Повезло, что вовремя, ещё до наступления ночи, сумел сагитировать несколько человек собрать недостающие ингредиенты в достаточном количестве.

Не теряя времени, я щедро вылил его прямо в открытую рану. Крик, который издал студент, наверное, распугал бредущих в сторону спасения людей в радиусе километра, перекрыв даже ночные шумы джунглей. Тело под руками парней выгнулось дугой, мышцы спазматически сократились. Его нога всё норовила согнуться под коленом, но мы, все вместе, не позволяли этому случиться.

Химия Эребуса вступила в реакцию: жидкость зашипела, пузырясь и мгновенно сворачиваясь в жесткую, похожую на хитин корку. В воздухе резко запахло паленой органикой и ароматом самого дешёвого пластика. Скорее всего слегка переборщил с концентрацией активного вещества…

— Всё, отпускайте, — я вытер руки о траву, которую кто-то притащил для подстилки. — Жить будет. Хромать — тоже, скорее всего, будет долго. Его придётся обильно кормить, поить и не допустить активного движения, в ноге половина мышц и связок повреждена или вырвана с корнем. Но заражения не будет.

С остальными двумя я проделал ту же процедуру. Женщина с разодранным предплечьем лишь тихо ойкнула и потеряла сознание — повезло, нервная система сработала предохранителем. Меня больше интересовало, когда она успела получить это самое ранение. Неужто решила погеройствовать?

Мужчина с укусом в бок матерился сквозь зубы, поминая всех богов, но терпел. Он оказался самым простым пациентом, потому что его жилетка взяла на себя около восьмидесяти процентов укуса.

Закончив с медициной и обсуждениями дальнейших действий для выздоровления людей с педиатром, я отошел в сторону от освещённого участка тоннеля и пошёл к месту, где лежало тело мужчины в очках. Над ним склонилась Оксана, пытаясь утешить вдову. Бесполезно. Сейчас ей ничего не поможет, кроме времени и осознания того, что здесь смерть — это просто сосед по комнате. Она может и меня обвинить в произошедшем, кстати. Пока этого не случилось, я решил пройтись по людям и спросить об их самочувствии. Этакая социальная норма, которая добавит в мою копилку несколько очков и не стоит мне практически ничего.

Минут через двадцать ко мне подошел Евгений. Он выглядел ещё более уставшим, чем днём, но в глазах был нужный огонёк энтузиазма. Кажется, его мысли фокусировались на настоящем, а не прошлом. Сейчас это важнее всего.

— Спасибо, Лавр. Без твоей этой... дряни, мы бы не знали, что делать. — О. Надо же, он уже успел осмотреть раненных.

— Это не услуга, Евгений. Это санитарная норма, — отрезал я. — Мы не знаем, что может произойти, не обработай мы вовремя их ранения. Вряд ли что-то хорошее. Даже сейчас нет никаких гарантий. Только состав, который уже помог нескольким людям.

— Я понял, — он кивнул на труп. — Что предлагаешь сделать с Романом? Похоронить?

— Если ты про убитого, то сжечь, — твердо ответил я. — И как можно скорее.

— Сжечь? — он нахмурился, явно не готовый к такому повороту. — Люди не поймут. Это как-то... по-варварски. Да и его жена не позволит.

— Объясни им, что, если мы закопаем его в эту землю, через два часа его выроют и съедят. И будет даже хорошо, если это окажется стая, которую мы отогнали. А представь какую-нибудь подземную тварь, привлечённую ещё тёплым трупом. Или, что хуже, его тело станет питательной средой для спор местных грибов или растений. Ты хочешь увидеть, как из груди твоего товарища прорастает грибница, выбрасывающая нейротоксины, от которых весь лагерь сойдет с ума и перережет друг друга?

Я намеренно сгущал краски. Условный «Могильник» растет только в низинах, растениям нужно каким-то образом ещё обнаружить бесхозное тело, но Евгений этого не знал. Страх — лучший мотиватор для соблюдения гигиены.

— Я... поговорю с людьми. Это нужно правильно организовать, чтобы избавиться от тварей и первой жертвы нападения раздельно

— Для псин можете использовать бензин из разбитой «Киа». Они не выглядят негорючими. И ещё кое-что. Посматривайте за людьми, чтобы они не решили отрезать кусок собачатины и таким образом утолить голод. Это может закончиться плохо, я уверен.

Пока лагерь занимался скорбными делами, я вернулся к тушам убитых тварей. Моя личная жатва еще не закончилась. «Гончии» — мусорные мобы, как сказал бы один из самых повёрнутых на играх людей из моей будущего, но даже с паршивой овцы можно настричь шерсти.

Я перевернул одну из туш носком ботинка. Костяная маска на морде треснула от удара дубиной, но нужные мне части были целы. Достал нож. Сейчас меня интересовали не мясо и не шкура — слишком токсичные и жесткие для употребления человеком. Я сделал надрез на шее, аккуратно раздвигая мышцы в поисках голосовых связок. У «гончих» там находится особый орган — резонирующая камера, позволяющая им издавать тот самый ультразвуковой визг, дезориентирующий жертву. Небольшой, размером с грецкий орех, хрящевой мешочек. Если его правильно высушить, напитать раствором йода и резко сжать — он издаст «предсмертный крик» такой силы, что другая стая предпочтет не связываться с этим местом. Одноразовая звуковая граната.

Вырезав пять таких мешочков, я занялся когтями. Они были длинными, прямыми, а не изогнутыми, и пористыми внутри. Отличный материал для наконечников стрел, болтов или дротиков. Кость тварей плохо держит заточку, но в их решётчатую структуру можно залить обычную сырую глину, хорошо высушить и тогда она станет роскошной дубиной. Я провозился около часа, методично пополняя свой запас ресурсов.

Лагерь притих. В центре, подальше от спальных мест, разгорался погребальный костер. Запах горящего тела смешался с ароматом бензина и пластика, перебивая ароматы джунглей. Это выглядело архаично, но правильно. Люди, знакомые с погибшим, стояли вокруг огня, опустив головы.

Следующим будет разведён большой костёр для гончих, но уже за пределами поселения и без всяких торжеств. Позже нужно будет удостовериться лично, что вдова займётся каким-либо делом, а не замкнётся в своём горе. Хотелось бы избежать самого худшего, что может случиться.

Я не пошел к костру. Мне не нужно было прощание, да и не ждали меня там. Я использовал это время, чтобы проверить свое снаряжение и... себя. Сидя в тени скалы, я снова достал кусочек железы глайдера. Организм требовал добавки. Внутри, где-то в районе солнечного сплетения, начало зарождаться странное чувство. Будто там поселился маленький теплый комок, который пульсировал в такт сердцу.

Это было оно. Первое касание. Мой разум, помнящий опыт четырнадцати лет жизни здесь, начало адаптировать процессы, сейчас происходящие внутри меня, на свой конструктивный лад. Это, фактически, психосоматика, подстегивающая биологию, но — плевать. Главное, это работает.

Я чувствовал Ихор, разлитый в организме. Сейчас, ночью, когда Кокон душил Аксис, концентрация свободной энергии падала, но она становилась «злее», плотнее. Это была своеобразная игра на контрастах, которая приносила свои плоды. Это не дало мне никаких особенных преимуществ, но уже сейчас придётся начинать следить за процессами, которые протекают внутри меня, чтобы вовремя обнаружить первую стадию «побочного эффекта» насыщения Ихором моего организма.

Мне нужен собственный Ахас, и как можно скорее. Без него я — просто умная обезьяна с пистолетом, у которого скоро кончатся патроны.

— Лавр? — тихий голос вывел меня из медитации.

Передо мной стояла та самая девушка, которую я спас от «собаки» ещё в первые сутки. Кажется, её звали Аня, хотя я не запоминал. Она держала в руках кружку. — Оксана Валерьевна сказала принести тебе чаю. Ну, то есть, кипятка с травами, которые нашли ребята и признали безопасными.

Я принял кружку. Пахло черникой и чем-то земляным. Рискованно пить неизвестные травы, но Оксана, кажется, разбиралась в ботанике, да и запах был знакомым — «синецвет», безобидный сорняк, успокаивающий нервы и при большой концентрации притупляющий реакцию. — Спасибо.

Она не ушла. Переминалась с ноги на ногу, кутаясь в кофту, которая стала ей велика. — Ты знал, что они придут, да? Те твари.

— Я предполагал. Не конкретно эти, а любые. Запах, шум, свет. Мы для них — шведский стол с неоновой вывеской.

— Кирилл... тот парень, который был со мной. Он погиб?

— Скорее всего. Или стал носителем спор. В любом случае, его больше нет, но я рад, что ты сумела добраться до людей и выжить.

Она грустно вздохнула. По-видимому, он ей нравился или что-то подобное. — Ты жестокий, — сказала она просто, без обвинения. — Но честный и живучий. Евгений пытается всех успокоить, говорит, что мы прорвемся, что всё наладится, мы найдёт другие группы людей, возможно даже военных с оружием... А я смотрю на этот лес и понимаю, что мы здесь чужие. Нас здесь не должно быть. И вряд ли очень многие смогли выжить.

— Ну мы же здесь, Аня. Это единственный факт, который имеет значение. Не дай себе вообразить, что кто-то из нас особенный. Мы обычные люди, которым повезло чуть больше, чем остальным.

— Я могу помочь тебе! — интонация была странная, словно она и сама не понимала, зачем это сказала.

Я удивленно поднял бровь. — Чем?

— Да всем, чем угодно. Я же вижу. Ты здесь меньше суток, а уже метишь на место кого-то важного. Не хочу быть обузой или какой-нибудь прачкой. Я видела, как ты двигаешься, как ты убил ту тварь. Я не хочу быть как... как Кирилл. Я хочу понимать, что происходит. И иметь хорошее положение благодаря тебе.

Я посмотрел на неё внимательнее. Серая мышь. Тонкие запястья, мелкие глаза. Но в ней был стержень. Она ударила тварь сумкой, надеясь спастись, когда как её товарищ сплоховал. Она пришла ко мне, к «странному охотнику», с просьбой. В будущем из неё может получиться толк. Ахас при должном старании сделает невозможное. Те, кто был никем, могут стать практически всем.

— Моя протекция, даже без репутации за спиной, а здесь мы все начали с чистого листа, стоит дорого, — усмехнулся я. — И я беру плату не деньгами.

Она прищурилась, неправильно истолковав мои слова, даже слегка щеки вспыхнули.

— Я не об этом. Мне нужна лояльность. Мне нужны глаза и уши в лагере. Мне нужно, чтобы кто-то стирал мои бинты и следил за моими вещами, когда я ухожу. И мне нужно, чтобы ты делала то, что я скажу, без вопросов «зачем» и «почему». Да, работка пока не ахти, но лучше, чем у остальных. Свободного времени больше.

— Я согласна, — она ответила почти мгновенно. Я не нашёл причины отказать.

— Хорошо. Завтра на рассвете определим, что ты будешь делать и чем я тебя готов обеспечивать. Пока же нам нужно выжить и дожить до него. Ты можешь поспать несколько часов.

Она кивнула и убежала обратно к костру. Я проводил её взглядом. Чёрт знает, полезное ли это приобретение. Выясню со временем.

Остаток ночи прошел в тревожном ожидании. Гончие больше не появлялись, видимо, стая слишком далеко ушла. Зато другие были не против попробовать взять нас штурмом. Были Скребки, которым прямо здесь и дали каноническое название. Большие, с корову величиной, но удивительно глупые травоядные, ищущие укрытия и царапающие своими плоскими конечностями все поверхности, которых касались. Выживали они только за счёт своего относительно мощного Ахас – чёртово силовое поле, которое могло держаться на животном до пяти часов.

Одного из Скребков я хотел спровоцировать прямо сейчас, очень уж был велик соблазн забрать его сердечный клапан. Это бы дало мощную способность, но пока рано. Мы даже одного не сможет одолеть. Он запрётся, да будет таранить. Медленно, но верно человек десять, будучи в ярости, угрохает. Займусь им позже.

Джунгли жили своей жизнью. Пару раз мимо лагеря пролетали гигантские насекомые, гудение крыльев которых напоминало звук вертолета. Один раз земля содрогнулась от тяжелой поступи чего-то поистине огромного, прошедшего в километре от нас. Даже машины подпрыгнули на рессорах.

Аксис начал освобождаться от Кокона ближе к тому времени, которое мои биологические часы определяли как утро. Сначала появились разрывы в черной пелене, сквозь которые ударили столпы света. Мир снова обрел краски, сменив серый монохром ночи на буйство зелени и багрянца. Некоторые люди начали просыпаться, а кто-то только говорился ко сну. Разбитые, с опухшими лицами, замерзшие.

За все четырнадцать часов тёмного времени суток к нам вышло ещё четыре человека. Они были интересными, потому что вышли единой боевой группой и кое-кого из них я знал по прошлой жизни. Пока не представилось возможности познакомится.

Я встал, разминая затекшие мышцы. Нога болела меньше — глайдер и моя химия работали. Я мог наступать на неё почти в полную силу. Евгений уже был на ногах, раздавая указания. Он организовал группу для сбора сухих дров и группу для поиска съедобного, хотя с этим у нас были явные проблемы. Чего только люди не тащили с собой, буквально половина из принесённого потенциально вызвала бы мгновенный паралич дыхания. Пришлось вмешаться и создавать простейшую систему проверки с помощью местных гусениц.

Они были всеядными, их метаболизм был очень быстр, так что результатов нам не приходилось ждать по шесть или даже восемь часов, но, что самое важное, они не переваривали практически то же самое, что и обычные, ещё очень слабо напитанные Ихором люди. Другие дело, что они могли купать в кислоте. Такой кожи у людей пока не предвиделось.

В любом случае, именно с помощью этой мелкой твари, которую было не так уж и легко найти, мы начали проверять принесённое. Объяснение было простейшим – если сдохнет эта всеядная хрень, то куда уж нам. Удобно быть тем, кто обладает информацией о подобные «лабораторных мышах» заранее.

— Лавр, нам нужно поговорить о стратегии, — Евгений подошел ко мне, когда я закончил с очередной партией «ягод», оказавшимися личинками каких-то насекомых, и проверял фильтр. — Мы не можем вечно сидеть на воде и кореньях, которые ты одобряешь. Этого мало. Люди начинают всерьёз голодать. У нас есть дети.

— Ты прав. Но нужно оружие. Нормальное, а не эти зубочистки, — я кивнул на частокол. — И нам нужны добровольцы, готовые научиться им пользоваться. Сегодня я пойду к реке, попробую наловить ещё парочку рыбин. Возьму с собой троих людей. С большим количеством мы просто не дойдём до туда. Желательно кто-то крепкий и не истеричный.

— Может Илья? Триатлонист который? Вы, кажется, нормально поладили, пока стояли в охранении.

— Илью? — Пришлось наигранно удивляться. Он был одним из моих первых кандидатов — Да... пожалуй он подойдёт.

— Ну и хорошо. Я думаю, он не будет против. Ещё двое?

— А вот тут мне понадобится помощь. Кажется, те парни, пришедшие группой ночью, сейчас страдают ерундой?

Глава 10.

Конечно же, сразу после бурной ночи мы никуда не пошли. Необходим был отдых, нормальное питание и хотя бы частично привести в порядок одежду. На всё про всё – около четырёх с половиной часов. К сожалению, постирать одежду в лагере не было никакой возможности, так что пришлось терпеть до реки.

Я направился к группе из четырёх мужчин, расположившихся чуть поодаль от основных костров. Они держались обособленно, сидели на своих рюкзаках внутри остатка небольшого помещения и о чем-то негромко, но агрессивно спорили.

Один из них, широкоплечий, с бритым черепом и татуировкой в виде паутины на локте, был мне знаком. В той, другой жизни, он успел обзавестись прозвищем «Базальт».

Он станет одним из первых «удачных» пользователей Ахас, «танком» первой пятилетки, человеком, способным превращать кожу в подобие камня, выдерживающую попадание из крупнокалиберного пулемета. На самом деле ничего экстраординарного, но именно его усиление считалось одним из самых удачно скроенных. Десятки слоёв «брони», а между ними мембрана, которая не даст отбить внутренние органы. Очень эффективно, а главное относительно легко и позволяет остаться подвижным.

Сейчас же это был просто крепкий мужик по имени Сергей, бывший вышибала долгов или охранник, растерянный и злой. Мы никогда не были близки, крутились в очень разных компаниях, да и репутация у парня была не ахти, а скорее даже тяготеющая к криминалу. Но сейчас даже такое лицо было бальзамом на мою душу. Умер этот человек в какой-то степени героично, практически пожертвовал собой ради банды. В то время больше количество людей жило малыми группами и всех их с какой-то стороны можно было так назвать. Уже не помню подробностей, но это и не важно. На этот раз стоит попробовать применить таланты этого человека с большей пользой.

Остальные трое были мне незнакомы, скорее всего, в прошлой попытке они погибли в первые недели или примкнули к другим фракциям. Такое случалось повсеместно.

— Есть предложение, — я подошел к ним, не делая резких движений, но и не демонстрируя особых эмоций. Рука привычно легла на кобуру с пистолетом — жест, который считывается на уровне инстинктов.

Разговор стих. Четыре пары глаз уставились на меня. — Чего тебе, командир? — с усмешкой спросил один из незнакомцев, жилистый парень с лицом простоватым, но пережившим некоторое количество несчастий. — За водой сходить или поучать будешь, как здешние «советчики»?

— За воду уже взялись ответственные люди, а вы не маленькие девочки, чтобы в такой ситуации капризничать — спокойно ответил я. — Я иду на реку. Мне нужны носильщики, бойцы и те, кто будут помогать. Нужны двое. Плата — соразмерная помощи, но сами понимает, это куда больше, чем достанется остальным. Мясо, которое реально восстанавливает силы, а не забивает желудок. И знания, как не сдохнуть завтра от голода.

Сергей-Базальт поднял тяжелый взгляд. — А ты тот самый Лавр? Слышали. Говорят, ты тут местного Рэмбо изображаешь. Мы только недавно пришли из чёртовых фэнтезийных джунглей, решили осмотреться и подумать, как будем жить дальше, а нас уже сватают с работой.

— Я думаю, что вы голодны, — я кивнул на их руки. — И мне кажется, вы понятия не имеете, что делать, когда наступит следующая ночь. Люди и сами не шикуют, многие в шоке, делиться с вами нечем. Привычные охотникам силки или не работают, или работают крайне хреново. Патронов, даже если есть оружие, самый минимум. И чёрт его знает, что будет дальше. Я предлагаю нормальные условия. Люди позади вас страшно нуждаються хоть в какой-то стабильности, и за неё готовы платить тем, что создают обороняемое место для отдыха, а не крысиную нору. Не понравится — разбежимся. Но делать что-то надо.

Сергей переглянулся с товарищами. Голод и безопасность — аргумент железный. Их запасы, если и были, явно подходили к концу, а бункера в ближайшем лесочке не предвиделось.

— Ну идём, коль не шутишь, — он поднялся, и я оценил его габариты с нынешней точки зрения. Мощный мужик. На боксёра чем-то похож. Если он выживет и получит правильный Ахас - станет неплохим приобретением.

— Но, если ты сам не будешь знать, что делаешь, мы начинаем делать по-своему. Не Москвичи всё-таки, с дикой природой знакомы. — он махнул своему ближайшему товарищу, похожему на сталелитейщика, только что вошедшего из цеха. Красный, потный, взъерошенный, но глаза всё ещё внимательные.

— Справедливо, — кивнул я. — Илью берите, он вон у машины топчется. И выдвигаемся. Сначала сделаем оружие, сразу после этого пойдём. Времени мало.

— Эй-эй, мы с Костяном не согласны. И так ноги отваливаются, мы троих потеряли, а теперь опять туда идти?! — А вот и третий заговорил. Самый обычный парнишка лет двадцати пяти, какого встретишь в любом дворе. По-видимому, ребята нашли друг друга совсем недавно.

— А тебя кто-то зовёт? Сказали же чётко, двоих берут. Лучше вещи посторожите, да послушайте, что говорят окружающие. Может ещё какие лагеря поблизости есть. — Сергей не слишком внимательно, но всё же посмотрел на своего сокомандника, да пошёл в нужном направлении. За ним последовал его молчаливый товарищ.

***

С оружием повезло. Евгений слегка предугадал мои пожелания и поделился свежеотломанными элементами порога Ленд Крузера. Как люди, не отходящие от машин дальше двадцати метров, сумели это провернуть, не обладая никакими инструментами, для меня осталось загадкой, но цель была достигнута. Острые железяки покороче оказались наконечниками наших копий, а подлиннее, с кое-как обмотанной «ручкой», мечом. Такой эксклюзив оказался только у меня, но я хотя бы немного умел им пользоваться.

В любом случае, пока не нашлось ни единого человека, сумевшего сделать хотя бы один болт к арбалету.

Путь до реки занял около двух часов бега на оптимальной скорости с частыми остановками, чтобы осмотреться, отдышаться и несколько раз отвоевать своё право на жизнь у местной фауны. В основном нападали летающие твари, похожие на птеродактилей. Они всегда целились в голову и мыслили уж слишком шаблонно.

Всего дважды попались твари, обладающие дополнительными способностями. Их Ахас, по-видимому, кратковременно повышал скорость перемещения, воздействуя на мышечные волокна. Не слишком опасно на первых «рангах», но может быть весьма болезненно. В этом убедился я сам и Сергей.

Моя интуиция спасла голову от скальпа в последний момент, оставив после себя полоску в волосах и царапину на голове, словно срезанную опасным лезвием. Сергею же повезло слегка больше, он очень вовремя не уследил за ногами, провалился по щиколотку в мини-траншею, созданную природой, и птица угодила левее, распоров ткань на плече его куртки.

Я намеренно вел группу не самым простым маршрутом, заставляя выкладываться и показывать, чего стоят окружающие меня люди. С кого-то мне нужно было сбить спесь и заставить слушать, а на кого-то произвести должное впечатление самому. Не физической формой, она пока откровенно слабовата, но хотя бы опытом.

Джунгли Эребуса днем обманчиво красивы. Гигантские цветы, похожие на орхидеи, но размером с зонт, поворачивали свои чашечки вслед за движением группы. Это была «Следящая Росянка». Безобидная, пока ты не подойдешь вплотную.

— Не трогай, — резко бросил я тяжело дышащему «сталевару», который потянулся сорвать пору листьев, свисающий с лианы и очень похожих на алоэ.

— Думаешь, реакция будет быстрой..? Мы с Сергеем уже видели нечто похожее, так вот оно не успело сожрать или как-то повредить человеку, который тянул к ней руки

— Эти листья - капсулы с нейротоксином, — я остановился, убрал голову подальше и срезал кончиком ножа похожий лист с соседней ветки, бросив его на камень. Он разбился и лопнул, словно фарфор, выбросив облачко лиловой пыльцы. Пролетавший мимо жук, попавший в облако, мгновенно упал, скрючившись в агонии и даже мелкое странное ящерообразное, съевшее жука, подогнулось на своих лапках шагов через двадцать

— Твои легкие расплавились бы за три минуты. В лучшем случае ты бы умудрился жутко повредить слизистую. Поверь, без неё люди живут очень плохо и недолго.

Мужчина отдернул руку, побледнев. Сергей хмыкнул, но посмотрел на меня уже с большим вниманием.

— Откуда ты всё это знаешь? — спросил он, шагая след в след за мной.

— Я же говорил. Я наблюдательный.

Мы вышли к реке, когда Аксис был в зените, если так можно выразиться про искусственное солнце внутри сферы. Его ни что не перекрывало и было ощущение, что жарить стало сильнее, чем раньше.

Красная вода текла густым, тяжелым потоком. Вид кровавой реки произвел на новичков гнетущее впечатление. Илья, который всю дорогу молчал, спокойно держал темп и старался копировать мои повадки, временами тихо что-то спрашивая, нервно сглотнул.

— Это что за кисель? Я такое даже в джунглях Гайаны не встречал, а там буквально река «красной» называлась, — почему-то последнее предложение он сказал шёпотом, словно что-то заподозрил.

— Вода, насыщенная оксидами железа и местной органикой, как мне кажется, — соврал я наполовину. Правду про то, что эта река — фактически рукав действительно большой реки, созданной искусственно одной из местных цивилизаций для отвода органических шлаков из их биореакторов, я посчитал преждевременно раскрывать. На самом деле, работай те реакторы правильно, как когда-то задумывалось, ни черта полезного в реке не было бы, но теперь, спустя столетия, Ихор нашёл выход.

— Она питьевая, если прогнать через мой фильтр. Но мы здесь не за водой, хотя свои фляги я, пожалуй, наполню. Вы как хотите.

После кратенького пояснения, как же мы собираемся

Я сбросил рюкзак и достал заготовленные с ночи снасти — одну острогу, которую я смастерил из отдельных деревянных элементов, натащенных в лагерь людьми, и когтей «гончих», а также несколько новых комплектов «рыболова». В него входила леска и распорки, созданные из осколков того самого «королевского зонтика». Отколупывать их было сложно.

— Илья, ты на страховке, смотришь в оба с берега. Твои направления – Юг и Запад, нам же с реки удобнее наблюдать за противоположным направлением. Если увидишь движение в кустах или за деревьями — по возможности тихо, но так, чтобы это было слышно, оповещай нас.

— А мы? — Сергей взвесил в руке острогу, напоминающую уродливый трезубец.

— Ваша задача — бить по рыбе, стараться звуком выводить её на меня. Я буду подсекать. Но есть нюанс. Я посмотрел на каждого из них. — В воде есть какие-то мерзкие то ли корни, то ли водоросли. Очень быстрые полупрозрачные плети. Увидите рябь, которая идет против течения — бейте, не раздумывая. Иначе останетесь без ног. Вс, время, становитесь полукругом. Через час пойдём на другое место, там я ловил в прошлый раз.

Работа пошла. Поначалу неуклюже, с тихой руганью. Красная вода была теплой и вязкой, она сковывала движения. Но голод и азарт охоты сделали свое дело. Всем, похоже, хотелось показать себя. Первого глайдера я взял через десять минут. Тварь попыталась уйти на глубину, но удар Сергея по зафиксированной леской рыбе был точен — заточенный коготь пробил хребет. Я выбросил бьющуюся рыбину на берег.

— Охренеть урод, — прокомментировал «сталевар», разглядывая шестиглазую морду сома.

— Зато питательный и вкусный, — отрезал я. — Продолжаем.

Мы вошли в относительный ритм. Каждые минуты три-четыре шла поклёвка и в почти всегда она срывалась, но пятая, а иногда и седьмая попытка, была удачной. Я чувствовал, как мое тело запоминает движения или мне так казалось на кураже. Баланс, замах, удар. Боль в бедре стала фоновой, привычной. Ихор в крови, полученный из той крохотной частицы железы, требовал действий. Ему нужен был адреналин.

На третьем глайдере случилось то, чего я ждал. Сергей, увлекшись, зашел чуть глубже. — Назад! — крикнул я, смотря прямо на него, но было поздно. Вода вокруг его ботинка вскипела. Это была не рыба. Это были чёртовы водоросли, очень болезненно воспринимающие вторжение на закреплённую за ними территорию. Их энергетический Ахас при контакте с кислородом в воздухе давал тепло и кипятил воду. А местная водичка вскипает при температуре за сто тридцать градусов по Цельсию.

Сергей заорал, взмахнув своим оружием. Вода окрасилась в более яркий, алый цвет человеческой крови. — На берег! Все на берег! — скомандовал я, бросаясь к нему и подхватывая под руку. Придётся тащить, раз вляпался так рано.

Вода сопротивлялась каждому шагу, словно желая удержать добычу. Водоросли — твари примитивные, но их сила в количестве, абсолютном бесстрашии, Ахасе у некоторых побегов и достаточном количестве сил, чтобы тянуться к человеку. Их коллективное бессознательное просто – стоит зайти на территорию одного, как все другие поблизости начинают тянуться к угрозе, замедляя её.

Сергей продолжал совершать глупости, на этот раз оттолкнув меня. Он решил сунуть руку в воду и постараться выпутаться, благо процесс кипячения закончился. С каждой секундой последствия ран и влияния воды на кожу становилось очевиднее, пусть и проявит оно себя чуть позже. Пришлось снова хватать этого неопытного и самоуверенного человека, вытаскивая из воды словно чёртову репу из грядки.

У меня не было времени на изящество. Я вогнал острие своего копья точно в воду, доставая до дна и стараясь повредить корневые узлы. Лёгкий хруст на пределе слышимости и стало проще.

— Вставай! Бегом!

«Сталевар», у которого за всё это время я так и не спросил имени, уже во все глаза наблюдал за нами, стоя у Ильи с ещё одним мелким глайдером, нанизанным на его копьё. Удачливый человек. Надо отдать им должное, не сбежали, а уже даже почти решились лесть в воду. Илья, бледный как полотно, трясущимися руками сжимал острогу, готовый... не знаю, кинуть её?

Мы с Сергеем пятились к берегу, стараясь не наступать на мелькающие в красной мути тени. Я работал копьем коротко, экономно, стараясь не подставляться. На этот раз старался отрезать флору под корешок.

Вывалившись на песок вперемешку с красной глиной, Сергей тяжело дышал. Его штанина была изодрана, на икре зиял жуткий ожог, сочилась кровь и суковица, а рука, которую он совал в воду, потихоньку краснела и наливалась цветом.

— Суки... — прохрипел он, глядя на воду. — Я думал, мне ногу откусили.

— Повезло. Они не успели войти в раж, а может и Ихора было мало, — Последнее я произнёс совсем тихо, чтобы они не услышали. Быстрый осмотр раны не показал чего-то очень страшного. Глубоко, безумно болезненно. Кожа может не восстановить чувствительность после заживления стандартными методами. Да и прямо сейчас его иммунитет переживает адский кризис.

— Жить будешь. — нужно же было его как-то успокоить.

Я достал из подсумка остатки сока «кровохлебника». — Будет безумно больно. Словно ногу поместят в лаву. Терпи. — Сергей лишь скрипнул зубами, когда я залил рану. Он был крепким мужиком, сумел не показать слабости, хотя это не требовалось. Все всё прекрасно понимали.

— Уходим, — скомандовал я, как только процедура была закончена. — Кровь привлечет кого покрупнее. Мало кто сейчас у водопоя ниже по течению. Уходим на моё старое место, а потом ещё выше по реке.

Мы собрали улов — пять крупных глайдеров и штуки четыре водорослей, которые я прихватил с собой ради их способности. Может помочь, пусть и в другом качестве для меня. Они были легкими, но прочными, идеальный материал для хорошего троса.

Путь был тяжел. Сергей хромал, опираясь на плечо Ибрагима, того самого «сталевара». Но атмосфера в группе изменилась. Исчезла настороженность и неловкость, появилось что-то вроде мрачного уважения и взаимных невысказанных претензий. Об этом не стоит забывать, когда вернёмся в лагерь. Нужно будет обсудить.