Бр-Кузнецов

Планета чудес: Полифония и какофония

Полифония (многоголосие) — принцип сложения голосов и мелодий в единое музыкальное произведение на основе функционального равноправия.

Толковый словарь оперных и космооперных терминов

Не множество характеров и судеб в едином объективном мире в свете единого авторского сознания развертывается в его произведениях, но именно множественность равноправных сознаний с их мирами сочетается здесь, сохраняя свою неслиянность, в единство некоторого события.

М. М. Бахтин. «Проблемы творчества Достоевского»,

Глава «Полифонический роман»

Какофония — сочетание звуков, лишённое всякого благозвучия.

Вероятной причиной к созданию какофонии есть

деструктивность интенции к испусканию звуков.

Толковый словарь оперных и космооперных терминов

Чу́дище о́бло, озо́рно, огро́мно, стозе́вно и ла́яй

А. Н. Радищев. Авторизованный эпиграф

по мотивам «Телемахиды» В.Тредиаковского

Князь Гвидон ей отвечает:

«Грусть-тоска меня съедает;

Чудо чудное завесть

Мне б хотелось. Где-то есть

Ель в лесу, под елью белка;

Диво, право, не безделка -

Белка песенки поет

Да орешки все грызет,

А орешки не простые,

Все скорлупки золотые,

Ядра — чистый изумруд;

Но, быть может, люди врут».

А. С. Пушкин. «Сказка о царе Салтане»

Глава 1. Пробежка до Нового Бабилона,

или Горизонтальная альтернатива возведению Вавилонской башни

Скомканное либретто

(объективные данные от Клапациуса-18 в механической обработке от Томаса Трентона)

Первый этап реализации экспедиционного плана, состоящий в прибытии Кая Гильденстерна, Коннелла Р. Макконнелла и Фредерика Мак-Кру, в общем и целом пришёл к успешной реализации. Штатно сработал портал на Эр-Мангали. Без труда сориентировавшись на местности, экспедиция начала двигаться в направлении Нового Бабилона. Данный посёлок в указываемый момент находился в условиях сидской осады, а также глухого прикрытия мегазащитным коконом силового поля, каковые условия составляли в единстве ситуацию труднодоступности.

Исходя из гипотезы существования подземного хода, ведущего в осаждённый посёлок, экспедиция совершила наружный осмотр актуального состояния местности, примыкающей к Новому Бабилону и наметили зону наиболее вероятного места подземного проникновения под поселковый купол. Дефицит информации не позволил гипотезу предварительно подтвердить, потому экспедиция принимала решение о попытке прорыва в посёлок в ситуации неопределённости.

Данный способ принятия решений ставил всю экспедицию под угрозу уничтожения со стороны башенных войск ксенокультуры Сида.

Первый голос в истолковательной полифонии

(негромкий прерывистый бас от Фредерика Мак-Кру)

Данная речь будет иметь касательство к описанию реализации задачи по проникновению в головной посёлок горнорудной колонии на планете Эр-Мангали, именуемый также (неофициально) самоназванием Новый Бабилон. Далее я буду его именовать Бабилоном, опуская определение «новый», так как какого-либо Старого Бабилона на планете отнюдь не имеется.

В общем и целом задача была ясна: добежать до замеченной ранее дырки в поверхности почвы. Данная дырка (я первым её заметил) располагалась в разрушенной части посёлка и находилась снаружи того силового купола, каковой ныне жёстко закрыл сохранившуюся и осаждённую его половину. Если конкретней локализовать расположение, то находилась она в глубине северо-западной части разрушенной зоны посёлка, именно там, где в период до сидской войны и падения «Карантина» располагалась арена, на каковой в ходе публичных дуэлей разрешались конфликтные ситуации между отдельными бабилонскими жителями. В прошлую пору арена была идеально ровной, за каковым состоянием постоянно следил начальник её Паук и его подручные, и потому-то в данный момент старожилу посёлка сразу бросалась в глаза перемена в состоянии этой поверхности. Впрочем, взгляд издали был неспособен полностью гарантировать, что означенная дыра в самом деле является началом искомого нами подземного хода. Эта неопределённость составляла проблему.

Осложняли проблему сильнее всего осадные силы Сида. Затрудняя подходы к дыре в центре старой арены, под посёлком постоянно курсировали многочисленные фрагменты мобильной фортификации сидских войск — так называемые «шагающие башни» Сида. Их движение шло по кольцевому маршруту чуть пошире периметра осаждаемых стен Бабилона. Этот маршрут пролегал и по разрушенной части посёлка, в частности, по его бывшей улице под названием «Пикадилли» в непосредственной близости от интересующей нас дыры. Выйти на Пикадилли в неподходящий момент означало подвергнуться целому ряду чрезвычайных опасностей — от обстрела из башен Сида до втаптывания в грунт многотонными каменными конечностями.

Все эти формы вполне вероятной гибели, по моему разумению, ни в малейшей бы мере не поспособствовали достижению ряда конечных целей, поставленных перед экспедицией. Но, вместе с тем, и отказ от проникновения в осаждённый посёлок, также бы сделал данные цели неосуществимыми. В этой связи можно понять и простить решение, принятое начальником экспедиции К.Гильденстерном.

Путь к предполагаемому входу в подземный ход предполагалось преодолеть бегом. Более медленный темп не позволял проскочить между сидских башен, не прекращавших движение ни на минуту. К счастью, имелась возможность проделать весь путь не единым куском, а разделить его на целый ряд отдельных участков, правда, отнюдь не равномерной длины.

Первый участок — наидлиннейший, а потому и наиопаснейший — весь проходил по открытому ровному месту (луг, примыкающий к ныне разрушенным стенам, охранявшим когда-то шахтёрский квартал Бабилона). Утешало, что стены были разрушены не до самого основания, что позволяло за их остатками более-менее надёжно спрятаться в случае благополучного пересечения открытого места. Так, за фрагментами обгорелой стены можно было и переждать прохождение мимо очередной сидской башни.

Далее располагался второй участок для бега. Он облегчался наличием множества мелких укрытий (в смысле, в руинах поселковых строений), а усложнялся пересечённостью местности (в смысле, по этим руинам поди побегай!) и усложнённостью быстрого перехода от одного укрытия к следующему. В целом же данный участок пути к Бабилону был, разумеется, более благоприятен для прохождения, но и гораздо менее предсказуем. Кто его знает, что там, в руинах пряталось (хорошо бы совсем ничего, но так не бывает: до недавнего времени планета Эр-Мангали изобиловала многими видами опасно враждебной фауны, а с недавнего времени — ещё и разведкой Сида).

Третий условный участок от предыдущего отличался тем, что предполагал пересечение Пикадилли. Данная улица была широка и в ту пору, когда функционировала как улица — главная из пешеходных артерий в шахтёрском квартале посёлка. Ныне же, в результате включения в регулярный маршрут постоянного перемещения сидских башен, произошло расширение бывшей улицы (преднамеренное, или нет) — вероятно, за счёт окончательного перемалывания в порошок и пыль ближних рядов прогоревших шахтёрских бараков — под шагательными опорами зачастивших мобильных башен. Данный участок особо опасен тем, что открытое место, которое надобно пересечь, располагается прямо по курсу у сидских башен. Главные башенные орудия, установленные на подвижных турелях, в ходе марша по умолчанию направляются тоже вперёд. Стало быть, как ожидалось участниками экспедиции, с башен сидяне могут сразу же, с ходу, открыть огонь. Ибо, как думалось также, осаждающий Сид ради того и вышагивает вокруг Бабилона, чтобы пресечь возможность коммуникации. Было бы странно не ожидать от неприятеля, что людей на пути к посёлку или обратно, он отстреливать будет в самый удобный момент — когда вынужденно перебегают ему дорогу.

О четвёртом участке, каковой расположен между дорогой (по улице Пикадилли) и заветной дырой, обнаруженной нами в центре арены, важно отметить факт захламлённости всякого рода крупным строительным мусором, и при этом арена находится как бы в яме, то есть утоплена на этаж или полтора относительно мест для зрителей. Соответственно, важно добраться туда с тем расчётом, чтобы не переломать себе ноги, а то и шею (при недостаточной аккуратности), либо же не подставиться под удар из шагающей башни (при недостаточной быстроте).

Пятый участок пути (по подземному ходу от арены и до Бабилона) сложен именно тем, что был издали не наблюдаем, а стало быть, и отсутствием полной уверенности, что этот ход вообще существует, что не завален, что не содержит ловушек. Ну и тем, что наработать такую уверенность можно было единственно методом тыка. В смысле, как только ты добежишь до арены и, соответственно, ткнёшься в увиденную дыру, там и узнаешь напрасно ли к ней добирался. И не затмил ли своей головы иллюзиями пути, которого нет.

Вот такая разбивка пути на участки была бы разумней всего другого. Это как есть большого кита по частям, пролезающим в горло. Если бы я руководил экспедицией, я довёл бы до каждого этот удобный план. Но экспедицией руководил Гильденстерн — подающий надежды начальник, но не слишком-то опытный. Полного плана действий он ни мне, ни Макконнеллу не представил (хоть, вероятно, создал его для себя). Путать подуманное со сказанным — распространённая слабость начинающих руководителей. Кай Гильденстерн просто спросил, готовы ли мы (не уточняя, к чему конкретно), тут же скомандовал, чтобы скорей помчались, сам же бежал впереди, подавая пример.

Хоть, как мне кажется, дело начальника не умчаться вперёд, а контролировать сзади. Эта роль (замыкающего) во время пробежки досталась мне. Именно я подгонял тычками Конни Макконнелла, когда тот временами то ли сознательно норовил отстать, то ли трусил от грозного вида шагающих башен, то ли просто берёг свои ноги, мчась не в полную силу. Все эти действия мне приходилось предпринимать чисто по собственной инициативе, так как К.Гильденстерн не удосужился нам разъяснить ожидаемые обстоятельства бега. (Мне, положим, и так было ясно, что и как делать. Но вот Макконнелла было важно держать в более жёстко определённых рамках, не позволяя нигде увильнуть от выполнения обязательств).

Почему Гильденстерн о подобном не позаботился, в целом понятно: не учили его командовать. А простым наблюдением за поведением командиров соответствующих умений не обретёшь. Понимая известное несовершенство Гильденстерна как командира, я, однако, ничуть не роптал, а бежал, как и было велено, ибо, как всем известно, беспрекословное выполнение команд руководителей — это должно быть в крови, в профессиональных привычках. Коль сказали бежать, ты бежишь, в меру сил преодолевая одышку. А где видишь намёки на неподчинение воле молодого начальника — пресекаешь немедленно, тут же, не забывая о том, что задача лежит на всей экспедиции общая — и за деталями каждый обязан следить, если начальник местами чего-то не доработал.

В этой связи можно было бы заявить, что он действовал так, как надо (если забыть об отдельных шероховатостях). Так, например, надо отдать Гильденстерну должное: слово «помчались» он произнёс, несомненно, вовремя (сидская башня, как раз проходящая мимо, повернулась к нам в профиль, что исключало, по-видимому, быстрое наведение основного орудия на её верхушке). Также нельзя не отметить, что разделение целостного пути на участки состоялось в конце концов (пусть и не было оговорено им заранее): произошло оно как бы само собой, прямо по ходу бега.

Первый участок преодолели без передышки, так как опасно же долго торчать на открытом месте. У развалин стены, создающей укрытие, все втроём, не сговариваясь, остановились, чтоб отдышаться и пропустить очередную из башен Сида. То есть, в итоге, на этом участке бежали примерно так, как и стоило бы осознанно запланировать.

— Мы молодцы, — проговорил Гильденстерн. — А теперь, если все готовы, перебегаем поближе к дороге. Но на саму дорогу не выбегать! Там, перед нею, каждый находит себе укрытие.

В общем-то, верно сказал: трудно к чему-то придраться. Что бы, единственно, я бы к тому добавил, это что мы приступаем ко второму участку пути, на котором особенно важно беречь свои ноги, а глазами внимательней шарить по сторонам. Я как знал, что нам могут здесь встретиться хвандехвары и плоскопузы. Сам не знаю, откуда, но знал. А Гильденстерн — не догадывался. Что, конечно, нельзя ему ставить в вину, потому как он хоть и ксенозоолог, но самоназванный (о каковом обстоятельстве, как и об истинном имени Гильденстерна я уже знал на описываемый момент).

Как оказалось, в развалинах прятался хвандехвар, а плоскопузов там ползало даже несколько. Коннелл Макконнелл, который на этом участке вырвался резко вперёд (видимо, чтоб застолбить за собой самое лучшее из укрытий вдоль Пикадилли), не ожидал наступить на спину плоскопуза. Тот, вероятно, и сам его испугался — и распахнул свою пасть, чтобы напугать (а Макконнелл решил — чтоб отхватить ему ногу). Как результат, перепуганный парень стал безрассудно палить по рептилии, из-за чего пострадала и рептилия, и нога. Как говорится, товарищи по несчастью. С той только разницей, что Макконнеллу ещё повезло! Он не лишился ноги, лишь охромел, да и то не надолго (но на остаток всей экспедиции предостаточно!). Что ж, может хвастаться, что не дал себя укусить — и распугал плоскопузов, что ползали между развалин. Было их много — и вдруг, словно ветром сдуло.

Кстати сказать, хвандехвара не испугал. Тот аккуратно прошёл за спиной Гильденстерна, не был замечен им, но нападать передумал. И растворился в развалинах, словно его и не было — видно, спиной ощутил, что успел побывать у меня на прицеле.

В общем и целом, добрались до Пикадилли живыми, лишь пострадала макконнеллова конечность. Он заскулил:

— Как я смогу бежать?!

А Гильденстерн ему:

— Ну, не беги. Можешь идти. Только быстро, а то настигнет.

Хоть поручиться, что можно было идти. А не перебегать, ни Гильденстерну, ни мне не находилось достаточных оснований. Только одно: не сидеть же ему в развалинах, где хвандехвар с плоскопузами непременно вернутся и съедят. Определённо съедят, но — под покровом ночи. У рептилий гораздо лучше ночное видение.

— Не могу я идти! — Вероятно, Макконнелл врал. То есть, идти-то он мог, но недостаточно быстро, что его делало предпочтительной из мишеней.

Как бы то ни было, Конни Макконнелл упёрся, что нуждается в помощи в перемещении, раз пострадала нога (не другая конечность). И достиг своего. Перенесли его через дорогу — на всякий случай. Очень рискуя, что всем прилетит от показавшейся башни. Впрочем, так быстро бежали, что всё-таки обошлось. А бежать было трудно: тащили не только Макконнелла, но и его рюкзак (не оставлять же рептилиям!).

Только на той стороне, избегнув обстрела, Макконнелл сказал:

— О, благодарствую. Дальше могу и сам… — Можно убиться, до чего благородно звучало! Но ведь не ждать от Макконнелла благородства. Он, как я думаю, в этот момент пожалел не товарищей по экспедиции. Просто реально боялся, что мы его там уроним, перебегая по неустойчивым глыбам.

Правда, ничем не могу подтвердить обозначенной мотивировки. Только Макконнеллу знать, что он задумал и что хотел.

Пробираясь к арене, снова рептилий видели. Мне показалась, у них здесь была засада. На людей, что идут откуда-нибудь к Бабилону, а заодно и на тех, что его покидают. Хитрый план — караулить гонцов около Пикадилли, там, где всё их внимание поглощается сидской башней. Я намекнул об этом начальнику экспедиции.

— Хорошо, если так, — произнёс Гильденстерн. — Это значит, что наша идея с ареной правильная. Значит, в арене не ниша — подземный ход.

Он забыл, что идея моя. Правда, я был на то не в обиде. Мне важнее всего, чтобы сделалось дело. И к тому же я был до сих пор уверен не окончательно. Что же я буду спорить о приоритете?

Тех плоскопузов, что нас караулили возле арены, нам пришлось расстрелять, так как их было слишком много, и людей они из-за этого не боялись. Занимаясь отстрелом, мы вели себя, словно Брандт — бабилонский водитель, неравнодушный к рептилиям (он, когда видел их, не оставлял ни одной — чем и прославился).

Но, разумеется, в том, чтобы полностью переключиться на плоскопузов, тоже таилась наша ошибка и несовершенство: ведь за нашими спинами ни на миг не прекращался и ход неприятельских башен. Не получив никакого нежелательного «привета», пересекая широкую Пикадилли, мы осмелели — и осмелели зря. В этом нас убедил внезапный прилёт ракеты.

Оказалось, на башне, которая как бы прошла и казалось далёкой и неактуальной, нас всё же заметили — и запустили по нам небольшую ракету с целью уничтожения. Нам повезло: нас защитили руины. Взрывом снесло и смело в порошок доминирующий над ареной крупный участок сравнительно крепкой стены, сохранившейся от двухъярусного барака. Если бы эта развалина не приняла на себя удар, то прилетело бы точно по нам — и сомневаться нечего.

Части ракеты, которые не разорвались — стабилизатор и металлическая труба с полуметровым диаметром — перелетели через очаг основного взрыва и проделали новую дырку в поле, оставшемся от бабилонской арены для поединков. Я присмотрелся к двум дыркам, зияющем рядом, и обнаружил, что они идентичны. Лишь из одной так и торчал стабилизатор ракеты, а из другой не торчал — вероятно, влетел вовнутрь.

— Кажется, — произнёс Гильденстерн, — то отверстие, на которое мы ориентировались, никакой не подкоп, а место прилёта ракеты.

Надо отдать ему должное, высказал эту идею он аккуратно. То есть, с необходимою мерой предосторожности, чтобы не вызвать панических настроений ни у кого из присутствующих.

Второй голос в истолковательной полифонии

(тенор с визгливыми нотками, время от времени возвышающимися до дисканта — от Коннелла Р. Макконнелла)

Первоначально никто ещё не сомневался в компетентности К.Гильденстерна в качестве руководителя экспедиции, но тогда уже мне было ясно, что лояльность его Галактическому Альянсу есть не более чем ситуативное ухищрение, к каковому означенный К.Гильденстерн прибегал в своих собственных интересах.

(Данное мнение, разделяемое, между прочим, судьёю Фенбонгом и отчасти агентом-супервайзером Саллименом, стало ключом к моему пониманию личности К.Гильденстерна, начальника экспедиции, каковое и стало залогом моей эффективности в выполнении собственных — строго секретных — экспедиционных задач).

Говоря о начале пути экспедиции по планете Эр-Мангали, не могу не заметить, что факт применения телепортации в качестве средства доставки не вызывал ни малейшего удивления ни у меня, ни у К.Гильденстерна, ни к К.Мак-Кру. Я был к тому морально уже подготовлен (в ходе контактов с высоким начальством Юрбурга и Камарги), но для двоих остальных эта обыденность реагирования на переход практически между планетами выглядела очень странно, можно сказать, подозрительно — и заставляла предполагать более тесный характер знакомства с сидскими телепортационными технологиями, чем эти двое субъектов признавали обычно.

Место, в котором мы оказались после телепортации, К.Гильденстерн с Ф.Мак-Кру быстро определили. Это был обгоревший лесок по дороге от космодрома до Нового Бабилона, и в леске этом раньше жила жуткая тварь под названием Адской Свинючины, каковая, пока не скончалась, терроризировала всю округу. На лице Гильденстерна, когда он о ней вспоминал, я украдкой заметил мечтательную улыбку, что воспринято мною как свидетельство неких порочных наклонностей и сродства с жестоким характером поведения этой твари.

Сориентировавшись в обгоревшем лесу Свинючины, мы втроём поспешили в сторону Нового Бабилона, но когда мы дошли до него, то обнаружили, что в него не так-то легко проникнуть. Половина посёлка, разрушенная и сожжённая до основания при каком-то из сидских штурмов, нам доступна была, но ведь в ней-то никто не жил, а вторую его (элитную) половину закрывал теперь полностью силовой непроницаемый купол; мало того, к тому времени, когда мы подошли, злобное сидское войско расположилось вокруг осаждающим лагерем, состоящим из множества — двух или трёх десятков каменных башен. Больше того, этот неприятельский лагерь был скорее мобильным, чем стационарным: он постоянно перемещался вокруг осаждаемого посёлка, не позволяя даже думать о том, чтобы к нему подойти снаружи. Всё же на башнях, что вышагивали под Бабилоном, было опасное (очень опасное!) сидское вооружение, а сидяне, которые теми башнями управляли, неусыпно и злобно зыркали из бойниц в буйном желании всех нас поубивать и хоть так навредить Галактическому Альянсу.

Видя такую картину, Мак-Кру сказал:

— Ну ничего себе. Как же туда проникнуть? — Судя по этим словам, он не знал ещё, что к Бабилону сидяне прорыли подземный ход (либо же знал, но зачем-то хотел это скрыть от товарищей по походу).

— Есть один тайный ход, — сообщил Гильденстерн.

Я спросил:

— Ну и где? — поставив его в тупик.

Он ответил с уклончивостью:

— Это-то нам и предстоит узнать, — Но, подумав, добавил, выдавая мне и Мак-Кру неизвестно откуда добытые сведения. — Путь всего лишь один. Это сидский подкоп под стенами. Он довольно широк — сидяне-то все долговязые… — Так говорил он, а я в это время думал: ну откуда, откуда ему обо всём этом знать? Неужели негодник Трентон ознакомил его с суперсекретными данными от Клапациуса-18? Страшно поверить, но походило на то. За простыми словами просвечивал хитрый заговор.

Впрочем, точного места, откуда сидяне подкапывались под осаждённый посёлок, Кильденстерн указать нам с Мак-Кру не сумел, или не захотел. Он сказал, его нам надо самим обнаружить. Не обнаружим — типа хана экспедиции (будто наша вина, коль чего-нибудь не найдём).

С целью поиска входа в подземный проход к Бабилону нам пришлось обойти весь посёлок по широкой окружности, чудом притом не попав под прицелы сидян, что продолжали яростно зыркать из сидских башен. Точного места подкопа как будто бы и не нашли, но Гильденстерн пожелал согласиться с идеей Мак-Кру (тот узрел необычную дырку в центре бывшей арены в разрушенной части посёлка). Надо сказать, что и сам-то Мак-Кру этому выбору Гильденстерна ничуть не обрадовался. Он сказал:

— Я так понял, что полезем в дыру на арене, будь она трижды неладна! — И тоску в его голосе мне не передать словами.

А Гильденстерну только того и надо. Он такой человек: если всем станет плохо, то ему будет хорошо. Так и сказал:

— Теперь непременно полезем.

Ни у кого не спросил альтернативного мнения. В общем, повёл себя антидемократично. Мы не успели ещё ничего обдумать, а начальник уже командует… Или нет, для начала спросил нас, готовы ли мы. Я ничего не ответил, Мак-Кру же сказал, что готовы. И тогда, не дождавшись слов о моей готовности, Гильденстерн восклицает:

— Помчались! — и первым мчится. Не проявляя ко мне никакой заботы!

Мало того, прихлебатель его, Мак-Кру, сзади бежал и всё время подталкивал в спину. Можно подумать, что этак он мне помогал!

А впереди, впереди-то — продолжали грузно шагать окаймившие Бабилон сидские башни! Их головные орудия в нашу сторону не смотрели, но из бойниц то и дело выглядывали озлоблённые рожи сидян, и глазищи их так и шарили по окрестностям, всё искали, кого бы убить или покалечить!

Мы бежали, как проклятые. Остановились лишь только тогда, когда нас от врага прикрыли развалины поселковой стены. Больше всех утомился не я, а Мак-Кру. Этому пьянице трудно даётся атлетика (то-то и злость свою вымещает на добрых людях).

Гильденстерн сообщил, что мы все молодцы (ну ещё бы, раз до стены добежать сумели!), а потом от тупого заискиванья вновь перешёл к авторитарным командам:

— Перебегаем поближе к дороге, — и всё такое.

Но ведь дорога такая, что могут убить! Даже скорее убьют, поскольку прямая наводка.

Я возмущался, сердился, но только не вслух. Спорить в такой ситуации контрпродуктивно. Вместо того я резко ускорил свой бег — сразу же после коротенького привала. Я обогнал и Гильденстерна и доходягу Мак-Кру — всё для того, чтобы скорее исполнить свой долг — и чтобы весь этот путь к Бабилону наконец-то закончился!

И — как нарочно — меня (меня первого) подстерегли рептилии. Пять плоскопузов, один хвандехвар — все на меня, лишь на меня напали. На одного из них я наступил по неосторожности, он же тотчас распахнул свою пасть и как рванётся! Только одно меня и спасло: скорость реакции. Начал стрелять я даже быстрее, чем понял, что происходит. Жаль, в суматохе пострадала моя нога — мне же пришлось из бластера бить по рептилии, на которой стоял.

Первую помощь мне оказал Гильденстерн: рану залил медицинским клеем из приданной нам аптечки, чтобы не видеть её, чтобы не кровоточила.

А Мак-Кру? Он потом ещё комментировал: дескать, выстрелил себе в ногу. Это ему представлялось достойным насмешки.

Ясно, опасней тому, кто идёт впереди, а остальным столько бед никогда не перепадает! Спрячутся за спину — так и горя им мало! Там, за спиной никакого эффекта от неожиданности. Как результат скоротечного боя с рептилиями, я застрелил одного плоскопуза и ранен был в ногу, Гильденстерн и Мак-Кру не пострадали совсем — и ни одной из рептилий не укокошили. Я им обоим в отместку сказал, что совсем не могу идти (позже подумал: а ведь рисковал! Рисковал!!! Эти «товарищи» могут легко завалить на месте! Что помешает им, если никто не видит? А меж собою — наверное, договорятся: оба ведь спелись на почве большой нелюбви ко мне. Вот уже точно — сплочённейшая команда!).

Гильденстерн и Мак-Кру переглянулись (видно решали, убить, или не убить). После, решившись, подхватили меня и рюкзак и повлекли в быстром беге через дорогу. Я в этот миг торжествовал над ними. Да, только так, порою, рискуя жизнью, ты и заставишь другого тебя нести.

Но потом я подумал: уронят. Как пить дать, уронят! И тогда я сказал им, что мог бы идти и сам. Нет, ну нога-то моя пострадала на самом деле. Но не критично, могла ещё более-менее функционировать.

Я подходил уже, сильно хромая, к арене, когда снова приметил чешуйчатые тела. Знать, плоскопузы на что-то ещё надеялись, раз появились пред нами и не уползали. Что ж, в этот раз их расстреливали все втроём. Мои спутники поняли, насколько были не правы.

К сожалению, в самый момент победы над пресмыкающимися нас всех втроём чуть не накрыла ракета (или, что также возможно, большой снаряд). Вероятно, враги потому не пожалели боеприпаса, что посчитали нас полностью отвлечёнными и неспособными скрыться, когда было надо.

Так бы, наверное, всё и случилось, но ракета врага взорвалась преждевременно — налетев по случайности на высоченный обломок дома. От обломка в момент ничего не осталось, а осколок ракеты, что смог пролететь чуть дальше, рухнул прямо в арену, куда мы как раз стремились — и проделал вторую дыру, почти точно такую, как первая.

Гильденстерн и Мак-Кру немедленно приуныли.

— Кажется мне, — произнёс начальник, — что и первое из отверстий — никакой не подкоп, а место прилёта ракеты.

— Да, — промолвил Мак-Кру, — это, кажется, мой косяк.

И лишь я побудил их подойти и проверить. Если б не я, они бы, поди, вернулись. Всё же обоим порой не хватало выдержки.

И что выяснилось? То, что внешне-то дыры похожи, но внутри у одной — просто засела большая труба от ракеты, а у другой — настоящий подземный ход.

Мы прошли по нему и добрались до Нового Бабилона. Вышли на свет в элитном районе, прямо на площади, рядом с фонтаном.

Выход как раз сторожили солдаты Альянса.

— Кто таковы? — стали спрашивать, наведя на нас плазмоганы.

— Люди, — сказал Гильденстерн. Будто неясно, что люди.

— Ладно, — сказали солдаты, — мы это видим. Но что надо вам, люди, у нас в осаждённом посёлке?

— Дело у нас, — отвечал Гильденстерн. — Лично к агенту Нулбрайту.

— К коменданту посёлка? И в чём оно состоит?

А Гильденстерн:

— Вот ему и расскажем лично.

Глава 2. Новобабилонские диалоги,

или Многоязычие как неизбежный итог столпотворения

Обезжиренное либретто

(сырые данные — Клапациус-18, дистилляция Тома Трентона)

Обнаруженный экспедицией Гильденстерна подземный ход, соединяющий ныне разрушенную и закрытую коконом части Нового Бабилона, находился в функционирующем состоянии, так как иного способа ни проникнуть в посёлок, ни покинуть его, не имелось.

Двигаясь вглубь, экспедиция быстро достигла ближайшей цели; ход её вывел к центральной площади, рядом с дворцом, в котором сейчас обитал агент Нулбрайт, временно избранный комендантом посёлка и исполняющий также обязанности начальника над колонией.

Оказавшись внутри осаждённого Бабилона, экспедиция встретила много знакомых людей, а много и незнакомых. Произошёл целый ряд незначительных диалогов и целый ряд диалогов значительных. Самым значительным стал диалог с самим Нулбрайтом, ради которого, собственно, и предпринималось проникновение в защищённый посёлок.

Это и всё, о чём можно сказать с достоверностью.

Первый голос в истолковательной полифонии

(хриплый бас от Фредерика Мак-Кру)

Данная речь будет иметь касательство к продолжению описания нашего осуществления самых начальных задач экспедиции, связанных с проникновением в головной посёлок горнорудной колонии на планете Эр-Мангали, именуемый Бабилоном.

Обнаруженный нами (в частности, мною) подземный ход, как оказалось, был в самом деле подземным ходом, а не простой двухметровой нишей в результате прилёта ушедшей под землю болванки. Он был довольно просторным, хоть и отнюдь не настолько, чтобы легко разминуться вдвоём. Первым шёл я, освещая проход фонарём, потому лучше всех мог рассмотреть и устройство прохода, и вероятных встречных, ну и всё неживое, которое там валялось. (Все согласились, что первым быть надо мне, благо, идти не мешала одышка, затруднявшая бег по открытым местам на поверхности под прицелами Сида).

Данный ход, вероятно, прорыт был штурмовиками Сида, но подновлялся затем людьми (так как ими он более регулярно использовался). Также, как стало понятно в ходе прохода по данному ходу, в эту дыру забирались ещё и рептилии: хвандехвары и плоскопузы. К счастью для нас, живых экземпляров не встретилось, но при свете переносных фонарей наблюдались останки — зачастую, довольно свежие, перебитые очередями из плазмоганов. Получается, сидское войско в данном подкопе было разочаровано, люди с рептилиями — продолжали пользоваться (только последние неразумно и неудачно).

Так как именно я, освещая проход, шёл впереди, мне предстояла и первая встреча с возможной опасностью. Вдруг впереди поджидали недоубитые хвандехвары и плоскопузы? Но завершился проход, замаячил и свет вверху. Свет искусственный, явственный признак выхода в Бабилон — и ни малейших рептилий между светом и нами.

Выйдя наружу, наткнулся на раструбы бластеров. Знать, не одни мы задались вопросом, а нет ли рептилий в проходе. (Или сидян: ведь могли же залезть и враги разумные!).

— Кто таковы? — спросил человек с плазмоганом.

Я не ответил — мешал плазмоган, он ткнул меня прямо в горло. Но хорошо уж и то, что солдат не стрельнул. Крепкие нервы, как говорится, сокровище. К ним бы ещё подобрее и жесты, и взгляд, но не всё же даётся сразу.

— Люди мы, — проговорил Гильденстерн, вылезая вторым.

И на него посмотрели не без подозрения. Будто не видно, что не рептилии и не сидяне.

— Сколько вас, люди?

— Да трое. Вот он — последний. — В этот момент показался наружу Макконнелл.

— Что вам здесь надо?

Гильденстерн сообщил:

— Дело у нас. Лично к агенту Нулбрайту.

Взгляды солдат остались довольно скептическими.

— К Нулбрайту мы не водим людей без фамилий. Кто таковы?

Ба! Да солдаты здесь новые люди и нас не знают в лицо.

— Я Гильденстерн. Он — Мак-Кру. И это — Макконнелл.

Надо же! И имена не произвели впечатления. Что за позор: о нас ничего не слышали? Видно, сменился совсем контингентец в посёлке. Коли не знают Мак-Кру, то о ком они могут знать? Думалось, лучшие годы отдал выживанию в этом посёлке, сделался незаменимым помощником Флетчера, был под конец и Родригесом принят в его компанию — а результат вот такой… Ладно я, но Гильденстерна не знать — это же что-то с чем-то: кто, по их мнению, остановил «Карантин»? Грустные мысли и недоумённые отвлекли меня от разговора Гильденстерна с солдатами. Хорошо ещё, вскоре пришёл хоть один из старожилов посёлка.

— Брандт! — окликнул его я, так как это и правда был Брандт, эксцентричнейший из бабилонских водителей.

— Мак, ты живой? Ну, считай, что я рад тебя видеть! — Брандт отвечал в своём грубоватом стиле. Но напряжённым охранникам всё же сказал, что он знает меня с Гильденстерном, а Макконнелла хоть и не вспомнил, но, кажется, тот вместе с нами.

Сроду не думал, что Брандт мне когда-нибудь выдаст рекомендацию — да ещё в Бабилоне, да ещё перед крупным отрядом охраны. Но, выходит, и с Брандтом мне стоило раньше держаться повежливей. Я-то, бывало, стыдил его свысока — из-за тех вездеходов, которые он уничтожил, гоняясь за хвандехварами. А какое мне было дело: вездеходы-то не мои.

А вот теперь, как я понял из общения с Брандтом, никаких вездеходов больше в посёлке нет. Он, стало быть, никакой уже не водитель. Но занимается, что интересно, всё тем же самым — то есть, изничтожает рептилий. Только пешком, все вездеходы побоку — да по подземному ходу на вездеходе и не проедешь, а из ворот их не выпустишь — всё там под коконом силовым (и хорошо, а не то бы сидяне давно вломились!).

Также я понял, что истреблением хвандехваров в подземном ходе в настоящее время занимается Брандт. Это значит, что видели мы результаты его охоты. Он не очень-то любит отходить далеко от посёлка, но под землёй часто ходит туда-сюда. Он, потому, популярен; посёлок ему благодарен, ведь другого контакта с наружным миром у Бабилона давно уже нет. Лишь через сидский подкоп, куда вечно суются рептилии.

— …Мы не рептилии, не лазутчики Сида, — повторял Гильденстерн чуть не по третьему разу. — Дело у нас очень срочное, лично к агенту Нулбрайту…

— Не пропустят они, — по секрету заметил Брандт. — То есть, пропустят, но не сейчас, не сегодня. Ночь на дворе, Нулбрайт давно уже спит; эти ребята его ради вас не разбудят. Лучше вы — знаете что? Отдохните сами. Вот с утреца, как бы на свежую голову — приходите к нему: всё послушает, всё рассмотрит.

— Что, значит, завтра? — Гильденстерн поглядел испытующе.

— Да, не сегодня, — заулыбались солдаты. — Можете выспаться на свободных местах в гостинице. Номер — не номер, но в коридорах остались койки. Знаете нашу гостиницу? — Я ещё помнил. Мы ж находились в почти не разрушенном бабилонском квартале, всё оставалось почти на своих местах.

— Ладно, — сказал Гильденстерн, — утро вечера мудренее. — Что же он станет нахрапом идти на принцип?

Мы все — в гостиницу. Брандт — вместе с нами. Ну, чтобы к нам не возникло вопросов, а ещё ему очень хотелось поболтать о своём.

— Кстати, а как хвандехвары? — спросил меня Брандт. — Много их там, в переходе?

— Живых не осталось.

— Жаль! — Он вздохнул. — Опоздал я сегодня с охотой. Думал пройти вечерком, задержался. Вы-то многих там грохнули?

— В переходе живых и не было. Были снаружи, невдалеке от арены. Довольно много. И ещё дальше, за Пикадилли, возле Чипсайда.

— Вот подлецы! — скрипнул зубами Брандт.

— Кто подлецы?

— Да рептилии эти. — Брандт уже сел на излюбленного конька. — Знаешь, они ведь нарочно меня выманивают! Верно тебе говорю, неспроста, специально! Я замечал: в самом начале здесь, в Бабилоне, возле фонтана высовывались. Так-то понятно: им очень уж нужен источник влаги. Но, представляешь, когда я их стал поджидать под фонтаном, вся эта дрянь перестала показываться, но (это важно) внизу всё равно сидела. Тут я — что делаю? Ясно, устраиваю зачистку по всему по подземному ходу до самой арены. А они тогда что: в переход не залазят, ждут меня, гады, уже на арене снаружи. Всё смещаются, гады! — Он громко влепил кулаком по ладони. — К Пикадилли смещаются, говорю же, что неспроста. Очень хотят меня выманить под удары от сидских башен. Сколько людей полегло на Пикадилли — не счесть. Гиблое место, самое гиблое при Бабилоне!

— Может, — ему предложил Гильденстерн, — и выходить-то не стоит?

— На Пикадилли? А как туда не выходить?

— Можно, к примеру, поставить себе границу?..

— Я бы поставил, но как? Я-то знаю: на видное место не стоит. Но я знаю — когда? Не тогда, когда твари выманивают! Стоит мне углядеть хвандехвара и плоскопуза — разве я вижу чего, кроме собственной ярости? Нет, ничего я не вижу, а твари пользуются. Уж у них-то ко мне, я-то знаю, огромный счёт. Сколько лет я давил их, мерзавцев, у водопоя! То-то чувствую, отыграются, подведут под обстрел! У рептилий, наверное, сделка с поганым Сидом. Сам понимаешь, очень взаимовыгодная.

Мы явились в гостиницу, в коридоре нашли три койки. Стали устраиваться, чтоб отходить ко сну… Только лишь Брандт никак не спешил заткнуться. Всем же понятно, на парня порой находит.

Я подустал от его болтовни, решил прогуляться по свежему воздуху. В нос ударял сильный запах спиртного. Что за тупая подстава, подумал я. Как это можно: в осаде спиртное квасить? Этак наклюкаются, неприятель и нападёт. Вылезет через фонтан, а они не готовы… Чтоб разобраться и всё разъяснить алкогольным токсикоманам, я безошибочно вырулил точно к тому подвальчику, в коем сие непотребство и происходило. Дюжине «местных», осевших в посёлке недавно, так основательно порассказал, что да как, что они уяснили себе надолго. Правда, был вырублен подлым ударом по голове, после которого даже под утро не пробудился.

Тянет порой помахать кулаками, да.

Второй голос в истолковательной полифонии

(самоуверенный тенор от Коннелла Р. Макконнелла)

Главными из примет появления нашей экспедиции в головном посёлке горнорудной колонии, также известном под именем Нового Бабилона, было то, что солдаты, охранявшие вход (или выход) подземного хода, нам обрадовались, но недостаточно сильно; то, что наши общеизвестные имена удалось подтвердить лишь одному ополоумевшему водителю; то, что Нулбрайт, агент-комендант Нового Бабилона, был слишком занят, чтобы нас всех принять; то, что Мак-Кру отыскал где-то хитрый подпольный бар, где и надрался до полусвинского состояния.

Кажется, только лишь я в этой всех расслабляющей и отбивающей волю к активности атмосфере, был столь же верен долгу перед Альянсом, как и полагалось. Из-за желания и обязанности проконтролировать все контакты К.Гильденстерна в посёлке я решил отказаться от осмотра своей пострадавшей ноги специалистом-врачом (доктором Джойсом, единственным медиком из доселе оставшихся на Эр-Мангали, в данный момент как раз пребывающим в Бабилоне). Дело-то в том, что врача в Бабилоне предстояло ещё поискать. Вот на поиски жаль было ценного времени, когда Гильденстерн общался со старым подельником, обнаружившимся в Бабилоне — с бывшим водителем Брандтом.

Должен отметить, что тот прошлый раз, когда я наблюдал их в одной компании — это было в посёлке с названием Джерихон, где я был заместителем у начальника — так о чьей же компании речь? О компании Б.Родригеса, давнего и настоящего противника Галактического Альянса. Нет нужды говорить, что за общих знакомых могли они вспомнить, эти Брандт с Гильденстерном — и чего этим общим знакомым успеть передать, пока я отлучусь позаботиться о здоровье.

Что же я слышал теперь? Брандт рассказал Гильденстерну, кто из врагов продолжает сидеть в бабилонской тюрьме (то есть в подвале ныне сгоревшей бабилонской Бащни Учёных).

— Кажется, — так заявил он, — там продолжает содержаться Моралес. И, наверное, Карлос — если ещё живой.

— А Бенито? — спросил Гильденстерн специально.

— Нет, Бенито в тюрьме не сидел, — выдал справку Брандт. — Он, когда в Бабилон возвращался, был особенно ценен для начальства посёлка. Слишком ценен, чтобы так просто сгноить в подвале. Ведь Бенито же главный эксперт по вопросу важнейшего клада сидских цацек на Эр-Мангали.

— Что за клада?

— Который остался от профессора Гилберта.

Я, как такое услышал, так еле себя не выдал. Мне ли не знать, что такое там с этим кладом? Это же я, а не кто-то рассказал про тот клад Родригесу, когда встретился с ним в боевых окопах Юго-Восточного континентального фронта. Да, это я рассказал. Но с какой (это важно) целью? С целью остаться в живых, а не дать себя уничтожить этому жуткому головорезу Родригесу! Я рассчитал, что сыграю на алчности этого негодяя — и в результате нисколько же не прогадал! Клюнул Бенито Родригес на эту наживку. Клюнул и сам, и рассказал генералу Лопесу, с коим водил предосудительное знакомство.

Тот генерал, поставленный милостью Галактического Альянса руководить Юго-Восточным фронтом, должен сказать, не оправдал ожиданий возложенных нашей властью. Вместо того, чтобы честно громить врага, он немедленно занялся поиском способов обогащения. Поиски клада профессора Гилберта стали для Лопеса приоритетной задачей. Именно он разыскал по своим фронтовым заградотрядам двух человек, указанных мною Родригесу (тех, о которых я как-то обмолвился, что и они что-то знают).

Ну а теперь о важнейшем. Нет никакого клада из артефактов. Именно я его выдумал — из опасения, что моя жизнь для Бенито не много стоит. Я и назвал имена Сэма Слейтера и Джеральда Фокса — джерихонских шахтёров, которых позднее допрашивал Лопес. Я же потом, когда Лопес от них ничего не добился (и в досаде за их несговорчивость вскоре отправил обоих в подвал бабилонской Башни Учёных), дополнительно проинструктировал их, что и как говорить. С этой целью тогда (с ведома супервайзера Лоренцера), самоотверженно, не щадя своего здоровья, я провёл несколько долгих дней в той же подвальной темнице под Башней Учёных, выполнив две важных функции: пропагандиста и так называемой «подсадной утки». Я довёл до сознания Сэма и Джерри, что им желательно говорить на дальнейших допросах, чтобы их точно выпустили, но не вернули на дальний фронт.

Всё это было в давнем далёком времени (до моего возвращения с Эр-Мангали, но непосредственно после разрушения «Карантина»). Я и думать почти что забыл обо всей этой древней истории, но оказалось, круги от неё расходятся. В частности, даже Родригес продолжает искать тот клад, не появляясь практически в Бабилоне.

Правда, он ищет его теперь не на собственный страх и риск, а по велению бабилонского коменданта Нулбрайта.

Ну, если верить балаболу и гонщику Брандту.

Третий голос в истолковательной полифонии

(чуть взволнованный баритон от водителя Брандта)

Радостно было вновь повстречать Гильденстерна с Мак-Кру. Мне то уж думалось, им не придётся уже возвращаться на Эр-Мангали. Оба успели слинять, когда было можно. Я не вернулся бы, если бы сам успел. Ни за какие богатые премии! И под угрозами тоже сюда бы не возвернулся!

И к кому возвращаться-то: к мерзопакостным, что ль, хвандехварам? К тварям, что вечно меня выманивают под удар — и когда-нибудь выманят?

Но Гильденстерну — ему, вероятно, надо. Всё же герой. Всё же не всё здесь доделал. Без него-то планета и вовсе пошла вразнос. Превратилось в такое… Аж трудно придумать, какое.

— Ты не скажешь, — спросил меня Кай, — где мне искать на планете новопришедших демонов? Основные локации, внешние признаки, поведенческие особенности — я собираю самые разные сведения. Это и есть основная задача нынешней экспедиции.

Да уж, вопрос — он, как будто бы, точно по адресу. Кто, как не я, вездеходный водитель, сможет ясней рассказать о локациях. Но преткновение в том, что в отсутствие ведлеходов я давно уже — ну, не такой уже и водитель. И пешком-то нечасто высовывался наружу. Не люблю я пешком. И Бабилон окружён. Что-то могу рассказать, но неточно, совсем неточно:

— Мутный ручей, — говорю, — ты бывал там, на Мутном ручье? Там когда-то был лагерь охотников, в нём начинал ещё Флорес. Ну так вот, в этой местности более нет никакого ручья. Говорят, он разлился, и стало на нём Болотище. Очень жутенькое, с неестественными краями. Ну а в центре его — ну, чудовище типа демона. Только в глаза его из живущих никто не видел. Всех, кто глазели, тот демон сожрал, чтобы не болтали. Демону надо, короче, войти в свою полную силу.

В общем-то, это и всё, что мне удалось припомнить. Вспоминал и себя вопрошал: неужели не вру? Мало ли что с чужих слов перескажут. Но за что покупал…

Ой, да что говорить: Эр-Мангали теперь форменный Ад. Ад и от демонов, и от конфликта с Сидом. Ад — он какой: беспросветный и безнадёжный. В нём одна лишь отдушина — колотить рептилий. Это пока не подведут тебя под удар.

А возврат Гильденстерна — так точно какой-то праздник. Я впервые почувствовал: наши в посёлке. Хоть, казалось бы… Скажем, Бенито Родригес — тоже ведь наш, ну куда уже более? Но Родригес бывал в Бабилоне — и я ничего не чувствовал. Просто Бенито, когда он один, погоды ещё не делает. А когда Гильденстерн и Мак-Кру — это уже, как говорится, сообщество. Если учесть, что и Бенито тоже витает где-нибудь рядом, или не рядом, но, скажем, поблизости, в общем, в пределах планеты, так это факт.

Главный, однако, в сегодняшнем празднике сам Гильденстерн. Вот почему: я и Мак-Кру — люди, как будто, случайные у Бенито. Скажем, Мак-Кру — он же долгие годы был человеком Флетчера; был бы и дальше, если б его не забыли нарочно тогда, при падении Ближней шахты. А уж меня посчитать, к кому я когда относился — это в итоге напишешь такую историю, что, наверно, забудешь, с чего начинал.

А вот Кай Гильденстерн (или Майк Эссенхельд — не важно) — он всегда был с Бенито, и даже тогда, когда, вроде бы, с ним и не был. Ну вот сейчас он пришёл в Бабилон, как представитель Альянса, официально направившего экспедицию с ним во главе. Но слугой на посылках Альянса он так и не стал: пусть и очень похоже, но всё-таки не поверю. И Альянс понимает, что Кай ему не слуга. Просто надо Альянсу, чтоб кто-то ущучил чудовищ — ну, которые распоясались на планете. Потому как Альянс — он с этим без Кая не справится. Вот потом, когда справится Кай — тут-то Альянс его и убьёт. Но лишь только потом, не при самом начале подвига, даже выждет какое-то время по завершении: надо же будет Альянсу удостовериться, что Гильденстерн ему больше совсем не нужен.

Это время ему, Гильденстерну, нельзя проспать. Это как в драке: когда тебя точно ударят, главный рецепт — напасть на противника первым. Что, наверное, после битвы с чудовищами (ну, по себе понимаю) будет не так-то просто. И вот тогда — в этот главный момент переключения Кая с демонов на Альянс — окончательно выяснится, где есть наши, а где не наши.

Кстати, это зависит не только от человека. Взять Мак-Кру: ну какой же он наш? Или даже меня: ну какой же я наш, когда тупо сижу в Бабилоне? Но достаточно лишь, чтобы встретились Кай и Бенито — и пожалуйста: наших, как минимум четверо. А другие потом нарастут, словно снежный ком.

Глава 3. Новая порция диалогических бабилонских речений,

или Дискурсивные практики как залог компенсации несовершенства строительных технологий

Минимизированное либретто

(избыточный текст — Клапациус-18, дефрагментация Томаса Трентона)

К вышеизложенному можно бы было добавить детали. Важным, однако, является только то, что разговоры, ведущиеся под силовым колпаком Нового Бабилона проясняли для экспедиции ситуацию.

Первый голос в истолковательной полифонии

(чуть виноватый бас от Фредерика Мак-Кру)

Так случилось, что в событиях этой главы я вообще не участвовал. Я уже раньше давно разъяснил причину. Что добавить? Да нечего тут добавлять. Кто без сознания, тот сочинять не будет.

Да, больше суток провёл без сознания. Больше, как говорится, не повторится.

Второй голос в истолковательной полифонии

(наглый тенор от Коннелла Р. Макконнелла)

О дальнейших событиях вот что могу доложить. Весь период, что следовал сразу же после того, как экспедиция наша пришла в Бабилон, я находился при К.Гильденстерне практически неотлучно. Рану, которая всё ещё беспокоила, я посчитал недостаточным основанием, чтобы пренебрегать основными своими обязанностями (о поведении же бывшего копа Мак-Кру, напоминаю, такого отнюдь не скажешь).

Также пришлось в значительной мере пожертвовать удовольствием мирного сна после довольно волнительного перехода. Парой главных причин, что отсрочили заработанный нами отдых, стали такие: неудобство и разговоры. С первой из этих причин ещё можно было мириться, но разговоры-то — штука особая: их надо слушать.

В той — с позволенья сказать — «гостинице» — куда бывший водитель Брандт нас отвёл на ночлег, было яблоку негде упасть от обилия всякого люда (спящего, но и бодрствующего — пополам). Даже не спрашивая, было легко догадаться, как всё так получилось. Речь не только о том, что в результате сидского штурма большая часть посёлка была потеряна — и превратилась в груду развалин снаружи от силового купола. Определённо, тесноту создавало и то, что в Бабилоне теперь искало защиты много не-бабилонцев. Некоторых изобличала манера носить одежду: так, пришельцев из Нового Джерихона изобличали шарфы, а либертинов Содома — глаза с поволокой от похоти. Среди тех, кто в шарфах, я встретил и ряд знакомых, но подходить к ним не стал, чтобы не отвлекаться от главного. Мог бы, конечно, порасспросить, что им известно насчёт непонятных существ, расположившихся в разных локациях на континенте, но предпочёл, чтобы расспрашивал Гильденстерн (я ведь помню, моё основное дело — со стороны наблюдать и слушать).

Ну так вот, Гильденстерн, основательно наболтавшись с бывшим водителем Брандтом, из разговора с которым он что-то (локацию демона в Мутном ручье) вынес для дела полезное, что-то другое (поиски клада Родригесом) вынес полезное для себя самого, — вероятно, решил, что отдыхать ему не обязательно, а гораздо важнее о чём-то ещё узнать, пользуясь окружающими обстоятельствами (именно теми, что люд кругом пёстрый и отовсюду).

Так, он спросил у одного неизвестного мне джерихонца, которого звали Хэмфри, как там дела поблизости от Джерихона. Хэмфри ответил такое, что сильно меня удивил. Он заявил, что нет Джерихона больше.

— Как это нет? — не смог не вмешаться я.

Хэмфри ответил тоном настолько мрачным, что невозможно представить, чтобы он так шутил:

— Полностью нет. От всего Джерихона остались одни лишь стены. Стены стоят, но за ними — не Джерихон.

— Сам, что ли, видел?

— Не видел. Мне жизнь дорога. Те, кто за стены зашли, не вернулись больше.

— Так откуда же ты?..

— От других. Тех, кто слышал из-за стены, как они там кричали.

Гильденстерн, ухватившись, как следует, вытряс из Хэмфри много полезных сведений. И о том, в каком состоянии ныне стена, и как жил Джерихон, пока не случилось такое. Кстати, плохо он жил. После того, как сбежал Эрнандес — а сбежал он, как только упал «Карантин», много воров перессорились между собою. Кто бы подумал, что это Эрнандес их всех удерживал? Были разборки, делёж, недовольство и снова разборки — хоть чего там делить, когда лапу на всё наложил Бабилон при живом ещё Флоресе и не сбежавшем покуда Рабене? Нечего, да? Поздно ребятушки спохватились.

Им, дуракам, сразу бы брать пример с умного Конни Макконнелла. Я-то — когда ещё догадался, что недолго уже, что не будет стоять Джерихон. Правда, я думал, причина одна — коррупция. Думал, Альянсу воровской Джерихон не выгоден, а потому ему важно укрепление Бабилона (хоть при Флоресе, хоть при ком-нибудь там ещё). Но могло ли мне даже присниться, что Джерихон будет не Джерихон, так как его оккупирует демоническая команда? Нет, не снятся мне ужасы, так как совесть моя спокойна.

Третий голос в истолковательной полифонии

(вкрадчивый тенор-баритон от Хэмфри Флойда)

Бабилон осаждён. (Как Джерихон когда-то). В этом говённом последнем оплоте Альянса на Эр-Мангали распорядок унылый, одинаковы все дни и ночи, редко когда происходит что-то такое, чтобы вернуть джерихонцу немного надежды. Безнадёга такая, что даже при виде неладно лежащей вещи у тебя опускаются руки её стянуть. Вору нужна перспектива, не только оказия.

Нет перспективы. Не свалишь с Эр-Мангали. Нет «Карантина», а всё равно не свалишь. Кто не использовал шанс убежать с Пауком — в самом начале, когда космодром работал — тот, как дурак, застрял теперь в Бабилоне. Не в Джерихоне уже. Джерихона и вовсе нет. Вот и стоило ли так джерихонством своим гордиться, чтоб не пойти в услужение к Пауку?

Это задница. Но и в ней бывают просветы в конце туннеля.

То, что сам Эссенхельд-Гильденстерн — парень, грохнувший «Карантин» — объявился в ту ночь в Бабилоне, стало для всех утешением, а особенно для джерихонцев. Но не для всех джерихонцев — скажем, змеёныш Макконнелл, он же тоже когда-то ходил среди нас. Ну, до того, когда предал посёлок бабилонцам и Рабену. Многие клялись в тот день, что Макконнеллу больше не жить: он тогда не Эрнандеса предал, он всех нас загнал Бабилону! Но потом растряслось, как бы стало не так актуально. Кто б это чмо стал специально искать, если оно в Бабилоне завербовалось на фронт!..

(Гы, из-за того-то и завербовалось, чтобы кто-то из наших тогда в Бабилоне не порешил!).

Ведь стеклись к Бабилону, очень многие постекались — чтоб к космодрому поближе, к выходу с Эр-Мангали. Но момент: чтобы выйти, надо же было пойти под Паука, или под Рабена, или под Лоренцера. Кто не хотел, тот подождал своей очереди — ждал, пока Сид не захватил космодром. Тут бы вернуться за джерихонские стены, но возвращались — а Джерихона-то нет. Стены стоят, а за ним невесть что (мы-то боялись, наоборот получится!).

И вот теперь — как луч света у нас в унитазе — Эссенхельд, называемый Гильденстерном, интересуется нашим посёлком, которого нет. Может, не зря? Может, из этого что-то будет?

— Так посёлок разрушен? — спросил Эссенхельд.

— Нет, не разрушен, — ответил я. — Нет Джерихона.

— Что с ним?

— Пропал. Там теперь за стеной просто что-то совсем другое.

— Как из другого мира?

— Ну, типа да.

— То есть, что-то чужое пришло туда?

— Ну, или что-то там вышло.

— Вышло откуда?

— Не знаю. Как из-под земли.

— И какое оно?

— Ну, такое… Ужасное. — Трудно ему объяснить, когда сам не видел. Но я чувствовал: надо сориентировать Эссенхельда. И без вранья, а максимально как есть. Он же, короче, и ради нас старается.

— Сам, что ли, видел? — влез в разговор и Макконнелл.

Я, так и быть, ответил. В смысле, словами, а не кулаком по роже.

— Видел не я. Другие видали — наши. Те, кто надумал отсюда вернуться назад, в Джерихон. Правда, из них большинство… не вернулось из Джерихона. Не потому, что осталось там мирно жить. А потому, что напрасно зашли за стену.

— Это они сообщили, что заходили напрасно? — Снова Макконнелл принялся глупо умничать.

— Те, кто вернулись оттуда — дошли только до ворот. Но они рассказали, что сделалось с Джерихоном. Им сообщили другие, которые сунулись дальше.

— Дальше в ворота?

— Ворота-то были закрыты. Наглухо, даже и в щёлочку не разглядишь. Но чуть дальше в стене зияла большая трещина. Вот в неё и пролезли те джерихонские парни, ну — которые были чуток посмелее других.

— А потом, стало быть, вернулись и сообщили? — подлый Макконнелл, похоже, меня специально путал. И послать бы его за такое, но я оставался вежливым — из уважения к Эссенхельду, ведь он герой.

— Не вернулись они. Из-за стены прокричали.

— Что прокричали? — Это спросил Эссенхельд.

— Ну, об увиденном. Разное… — Глупый Макконнелл заржал, но Гильденстерн-Эссенхельд продолжал внимательно слушать. — Разное, да. Кто-то там видел пещеру, а в пещере — дракона. Кто-то другой видел башню, но не людскую, не сидскую. Башню Ада — с кучей бойниц, и из каждой типа глазеют демоны. Третьи там встретили полчища зомбаков…

— Как же понять, — снова вмешался Макконнелл, — кто из них не соврал, и что там реально было?

Я сказал так:

— Что бы там ни было, это их всех убило. Начисто насмерть скосило всех, кто туда заходил и даже заглядывал.

— Может быть, страхом убило? — предположил Эссенхельд.

Я возразил:

— Это были отважные люди.

А поганец Макконнелл:

— Знаем таких отважных…

Я перебил:

— А слабо самому заглянуть за джерихонскую стену?

— Будем заглядывать, — объявил Эссенхельд. — Хоть нам и страшно, но варианта другого нет. — Он сказал это к явному неодовольствию зубоскала. — Хэмфри, спасибо, что сообщил нам о наваждении.

Кислая рожа Макконнелла всем показала, как не хочется гаду туда, к Джерихону, после всего рассказанного. А чего он хотел — отпетлять?

Да, понятное дело, только того и хотел. Он, Макконнелл, таков: очень живуч, потому что находит всегда, кого бы подставить. В пору, когда наши люди искали его в Бабилоне, чтоб основательно (насмерть) поблагодарить от себя и Эрнандеса, он сначала слинял на фронта Юго-Восточного континента, а потом пару раз возвращался, но всё хитрил: то вернётся, то вновь завеется, после же ловко сдрыстнул с Эр-Мангали — как подлиза при Лоренцере. Я и думал, ну всё, не вернётся (такое не возвращается)… А сейчас — ты смотри — к Бабилону припёрся с Эссенхельдом самим на пару. Думал, не помнят его? Но люди не рыбки — помнят.

Только первый, кто помнит, это ведь сам Эссенхельд. По лицу же заметно, как он относится к этому «спутнику по экспедиции»! Волком глядит, как джерихонец, глядит. Он же тоже застал Макконнелла, приезжая с Родригесом в Джерихон аккурат накануне предательства этого чмошника.

Гад не один. С Эссенхельдом. Раз так, Эссенхельду его и кончать. Но, если что, намекнём, что, если что, поможем. Ибо жив Джерихон. В нашей памяти жив, в воровской нашей гордости, в честных шарфах. В нас он живёт. Ну а там, где стоял, там нет.

Второй голос в истолковательной полифонии главы

(снова нахальный тенор от Коннелла Р. Макконнелла)

Очень сильно хотелось вздремнуть. Голова не работала. Было душно от переизбытка людей в гостинице. Грызла зависть к мерзавцу Мак-Кру: надо же, без объяснений куда-то завеялся. Что ему элементарное чувство долга? Я так не мог: ни без объяснений, ни с ними. Я обещал проследить за Гильденстерном, значит, обязан следить, хоть бы даже глаза норовили закрыться.

А Гильденстерн? Он проводил опрос чуть ли не всех, кто не спал по гостинице. Мало Брандта ему, мало Хэмфри. Подавай ему чуть ли не выборку статистическую! Хоть, по-моему, две непонятных локации — предостаточно же для начала, можно смело заснуть с чувством выполненного долга, а не портить себе настроение и самочувствие накануне важнейшей беседы с самим комендантом… Думал, с этим и Гильденстерн согласится, да где там! Только-только иссяк крайне спорный рассказ джерихонца, как ещё один тип не особенно внятного пола тут же начал болтать про кошмары в Свободном Содоме.

— Что, — спросил Гильденстерн, — и Содом превратился в иное?

— Не в иное, — взохнул либертин. — То, что было, дошло до ручки.

Оказалось, что Кен — так он звался, пожилой уже женоподобный евнухомачо — был принуждён покинуть родной посёлок из-за (внимание!) сексуального приставания. Будто к такому кто-нибудь может сексуально пристать, кроме такого же самого гомоэрота! Но сказал, что пристали. С непристойными предложениями: соблазняли на что-то, что и для Кена слишком.

— Я погляжу, — сказал Гильденстерн, — ваших, содомских, в Бабилоне не меньше, чем джерихонцев. — Он был прав. На гостиницу лишь бросишь взгляд, так повсюду они, повсюду. — Неужели здесь все по такой же самой причине?

Кен ответил, что более или менее. Соблазняют-де на непотребства, нельзя терпеть. Ибо в Содоме теперь такая политика.

— Как-то странно, — пришёл Гильденстерн в недоумение, — вроде, такое совсем на Рамиреса непохоже, чтобы смущать либертинов тем, чем сами они кого хочешь в тупик поставят.

Кен в ответ:

— Ну а кто говорит о Рамиресе? Он у нас кучу месяцев уже больше не главный. Его прогнали!

— А кто главный теперь?

— Как и раньше, Бастинда Сью. И при ней доктор Хойл — знаете, как свирепствует!

— Так они же… — замялся на миг Гильденстерн, — перерожденцы!

— Это да, — сказал Кен, — изменилась у них телесность. Выглядят больше по-сидски, но можно узнать. Главное то, что сознание к ним вернулось. То животными были, теперь — будто люди разумные. Но, конечно, со всякими сидскими прибамбасами. С тем, что у них между ног или между рук.

В общем, коль Кену поверить, случилось такое. Там, в Содоме, с одной стороны, нет джерихонских ужасов, нет и смены ландшафта, как в Мутном ручье, но зато до предела дошла социальная ситуация. До такого предела, что и педерастов коробит. И началось это всё не с падения «Карантина», а гораздо пораньше. То есть, с тех пор, как поймали они сидянина — и давай его жарить во все места. Но подхватили какую-то дрянь венерическую, да причём не земную, а странную ксенодрянь, и с такими симптомами, какие уже не спрячешь. Она тело меняет, а также лишает разума. Доктор Джойс их пытался лечить, но без всякого толку. Из-за этого Мэри Бастинду, а с нею и всю элиту посёлка, изолировали от людей, по виду «нормальных» (которые вроде Кена), в специальных подвалах, где все они развлекались, кто как умеет — все ведь помнили, что они хоть обезумевшая, да элита.

Ну и вот, в один непрекрасный день, эти, в подвале, постепенно очнулись. Начали требовать и угрожать — на языке человеческом — ну, чтобы всех выпустили да воротили на место. Некто Рамирес (он временно был поселковым правителем) того не хотел. Но Рамирес в Свободном Содоме был не совершенно своим; реставрации Мэри Бастинды хотели многие. Вот и выгнали парня, а всех элитариев выпустили. Что с них возьмёшь — содомиты решают странно.

И лишь только великая Мэри Бастинда Сью воцарилась, кикимора, на поселковом троне — сразу у них, короче пошли репрессии. Люди думали — просто садизм (и не беспокоились), но оказалось, что всё посерьёзней, чем половая игра. Получилось-то что: половина посёлка остались ещё людьми, а вторая бесповоротно переродилась. Вот Бастинда с доктором Хойлом постановили всех людей засношать уже до однородности. А такого, понятное дело, не всем хотелось, ведь в период такой трансформации каждый дурак дураком, и не сможет себя защитить ни от чего вообще. Да и в сидян превращаться небезопасно нынче — с ними как раз у Альянса бушует война.

В общем, кто мог, из Содома сбежал. Кто не мог, тот переродился.

— Я так понял, — спросил Гильденстерн, — все, кто не принял перерождения, ныне стеклись к Бабилону?

— Так больше-то некуда.

— И Рамирес?

— Рамирес не здесь. Его выгнали раньше. Из начальников с нами остался один Джон Грэди.

— Да? Не знаю его, — проговорил Гильденстерн.

— Джон известная личность на Эр-Мангали! — с вызовом молвил Кен. — Он из первых, из тех, кто пришёл сюда до карантина! Он был самым успешным сутенёром колонии, он помог в продвижении Флоресу и Бастинде, он, скажу по секрету, построил Свободный Содом, в смысле, он был основным его идеологом! Ну а кроме всего, он мой деловой партнёр! — Судя по жару, с которым Кен расхваливал Грэди, они были партнёрами не деловыми, а половыми, проще сказать, содомской семейной парой. — Вот вам кого надо расспрашивать о Содоме!

— Ну и где этот Грэди? — спросил Гильденстерн. Ишь, заинтересовался! — Я так понял, что здесь, в Бабилоне?

— Нет! — вскричал либертин с неожиданным ожесточением. — В том-то и дело, что нет. Он был послан с отрядом разведчиков, послан на верную смерть! Его жизнь будет на совести коменданта!

Я всмотрелся внимательно в злобную мордочку этого человека и почувствовал: врёт он, намеренно врёт, чтоб Гильденстерна предубедить против агента Нулбрайта.

— А зачем же, — спросил Гильденстерн, — коменданту так важно было погубить этого самого Джона?

Тут уж Кен распоясался и понёс такое, что мне совестно даже об этом припоминать.

Четвёртый голос в истолковательной полифонии

(взволнованное контральто от Кеннета Барбера)

Что эти мальчики могут подумать о Джоне Грэди? Что они знают о жизни, два этих мальчика — спящих, зелёных, ещё не открывших все радости пола? Первый из них — Гильденстерн — полагает, будто бы знает Свободный Содом. Он-де, в посёлке бывал и неоднократно. Да, он бывал, но скользил по поверхности, не проникся. Не ощутил, не получил впечатлений. Мимо прошёл, не познал Содома. Очень зря: он не знает, чего лишился. И не знает, как жалок он и смешон со своими вопросами.

А второй мальчуган — это просто сосуд самых разных порочных наклонностей. Он садист и вуайер, и тайный соратник Мазоха. Но запущен, ужасно запущен и примитивен. Бриллиант, но без должной огранки он выглядит дёшево, как стекло. И страдает, когда понимает, что он дешёвка. Но всё равно прибедняется, учится выглядеть небогато — и пригодится ему, так как втайне мечтает сорвать свой куш.

Эрос предательства — вот что его больше всего возбуждает. Тридцать серебрянников, раздвигающих анус. Но не знает парнишка, что мог заработать втрое. Лучшие шлюхи Содома ему не ровня! Кенни-то знает, Кенни-то видел богатых шлюх.

Жаль, очень жаль, что сам Кенни уже не живёт, как раньше. Он бы сумел этих мальчиков уговорить. Он бы так расписал все утехи Содома, что распалил бы обоих, как течных сучек. Но увы, в Бабилон Кен пришёл не с рекламной миссией. Он здесь беженец, а не агент-рекрутёр. И Свободный Содом абсолютно не тот, куда можно ему возвратиться. Староват он уже, староват для такой свободы. Он считает, в пороке должно быть хоть что-нибудь человечное. Да, человечное. Попранное, но своё. Ибо нет интереса в себе попирать чужое. Чем, куда? Больше некуда. Некуда Кену приглашать мальчуганов.

А всего веселей поглядеть было на второго, когда Кен ему рассказал об агенте Нулбрайте, старичке-коменданте. Можно подумать, что Нулбрайт ему любовник — так возмутился, так бросился защищать.

А ведь Кенни всего и сказал: Нулбрайт с Грэди нарочно разделался. Это правда; была бы не правда, он бы не говорил.

— А зачем же, — спросил первый мальчик (не обещающий слишком многого), — коменданту так важно было погубить этого самого Джона?

— Так ведь Джон, — улыбнулся я очаровательно, — много знает о Нулбрайте! Много самых пикантных подробностей половой его жизни. А ведь Грэди ко всем его мощным талантам, скажу я вам, непревзойдённый рассказчик. — О, ловкий Кенни, соблазнительный Кенни, как же внимают тебе мальчуганы, какая сладость!

— Хм, — произнёс второй мальчуган, порочный, — что может Грэди знать о прошлом агента Альянса?

— Не о прошлых веках же! — Я улыбнулся ещё милее. — Лишь о том, как он выжил на Эр-Мангали. Чтоб ты знал, эти два старичка — Нулбрайт и Саллимен — долгое время скрывали свою принадлежность к Альянсу. Где они жили в ту пору? В Свободном, представь, Содоме. Как им, бедняжкам, приходилось у нас выживать? Это загадка для вас, но не для Джона Грэди. Джон (я ведь вам говорил) — сутенёр, самый лучший в Содоме. «Парни, держитесь-ка Джона», — сказал бы я вам. И старичкам, вы представьте, было такое же сказано. Им, этой парочке великовозрастных шлюх, надо же было в Содоме сыскать клиентов! А кто справился — Грэди. Он всех у нас знал. Ну, разыскал и геронтофилов для дедушек.

— Фу! — воскликнул особо порочный. А глазки забегали! — Фу, какая тупая, неимоверная ложь!

Было заметно, что сказанное — не в интересах его клиента. Но и другое заметно: всё паренёк запомнил. Не на ближайший — на всякий пожарный случай. Чтобы с другими клиентами поразвлечься.

Второй голос в истолковательной полифонии главы

(возмущённый тенор от Коннелла Р. Макконнелла)

Бабилонский водитель, джерихонец с ухватками вора, содомический секс-работник — сколько можно, ну сколько можно их всех опрашивать? Мне казалось уже, Гильденстерн издевается надо мной и заводит беседы специально, чтоб я не выспался. И готов даже жертвовать собственным отдыхом ради именно этой презренной цели. Сам не спит, но и мне не позволит, гадёныш этакий. А что подлый Мак-Кру откололся — и дела мало. Кто б усомнился, что этот глава экспедиции завсегда покроет знакомца. Но для честных людей — совершенно другой привет.

За окном уж светало, когда Гильденстерн собрался укладываться. Ну, наконец-то, успелось подумать мне. В смысле, и мне бы уже прикорнуть, отдохнуть в ожидании завтрашней встречи (верней, глубоко сегодняшней)…

Я просчитался и тут. Гильденстерн не прекратил издевательств.

По коридору, где на дощатых койках ютились мы, сразу после рассвета протопала смена охранников. Как я в дальнейшем узнал, эта смена дежурила ночью на стенах — наблюдала за башнями Сида, осаждающей стороны, чтобы учесть, если что в поведении их изменится. Благородная цель, кто же спорит, но надо ли всех будить из-за того лишь, что смена твоя закончилась?

Но Гильденстерна проход их ничуть не расстроил. Наоборот, он внезапно узрел знакомых. И закричал:

— Так и вы здесь, Онодэра-сан!

В смене, что топала мимо, имелся один японец, вооружённый мечом-катаной. Вот к нему-то и обратился начальничек экспедиции.

Церемонно ему поклонившись, японец и подтвердил, что он именно здесь и именно Онодэра. И добавил, что здесь же имеются Дик и Джек, также неплохо знакомые Гильденстерну. Что же касается высокопреосвященного Пита Бойтано, то и он в Бабилоне, но живёт не в гостинице, предназначенной для простого люда. Нулбрайт ему предоставил апартаменты — уважения ради и чтобы держать на виду. Или так: чтоб держать на виду, предоставил ему уважение.

Из беседы я понял, что все они новозеонцы: и отец Пит Бойтано, и братия Дик и Джек. Даже сам Онодэра, хотя на него не похоже — он, как я понял, был у сектантов не рядовым адептом, а сэнсэем по фехтованию этим длинным японским мечом. И ещё стало ясно, что и Гильденстерн с ними накоротке, что весьма необычно — с этими-то шизанутыми.

А вдобавок, как я с содроганием обнаружил, у Гильденстерна весь сон улетучился, на языке завертелись знакомые темы:

— Надо же: сам высокопреосвященный ушёл из Зеона! Не ожидал я, что он согласится променять свой священный посёлок на Бабилон…

— Он пришёл к Бабилону спасения ради, — сказал Онодэра. Но поверь: отец Пит ничего не менял. Нет никакого Зеона на прежнем месте.

— Что же там сделалось? — Гильденстерн затаил дыхание.

Мог и не спрашивать: ясно, какая-нибудь демоническая хреновина…

— Там, — произнёс Онодера, — ныне находится сидский военный лагерь. Самый крупный, наверное, на континенте.

А ведь приятно порой осознать, что Гильденстерн просчитался.

Пятый голос в истолковательной полифонии

(говор гортанный, нарочито сердитый от Онодэры-сэнсэя, необычный для европейской традиции оперы и космооперы)

Превозмогая жестокую боль — головную, а также сердечную, я ходил в этот день по стене Бабилона, проверяя посты. Я молился небесным и солнечным ками о ниспослании мне покоя и очищении духа от всякой скверны. Я вопрошал у богини Аматэрасу, чем омыть мне свой дух, где искать очистительную водицу. И сказала богиня, что избавление близко. К Бабилону придёт человек, у которого были способности, но пропали.

Я взглянул со стены, чтоб узреть человека, но наблюдал, как бывало всегда, равномерный ход сидских шагающих башен. И сказала богиня Аматэрасу: ты не видишь его, так как слепы твои глаза. Ты не видишь, а человек тот уже подходит.

Я тогда поглядел внимательней и увидел того человека. Человек приближался, и был не один, с ним было двое спутников. Люди шли к Бабилону, скрываясь от сидских башен. И от меня, ведь наступал уже вечер. Я понапрасну щурил глаза, чтобы людей рассмотреть, а демонический мой истязатель больно сжимал мне глазные яблоки.

Я спросил у богини, узнаю ли я человека, отличу ли его и от других, что явились с ним. Да, сказала богиня, человека ты сможешь узнать. Это тот человек, что воздвиг Храм на холме Зеона. Это тот человек, что одолел Асмодея-демона. Это тот человек, что сумел победить «Карантин». Да, сказал я богине, я узнаю того человека. Я приду к человеку, и он меня исцелит.

Не так быстро, сказала богиня. Человек лишился способностей. Без способностей он не изгонит скверну, не вытравит демонов. Человеку, сказала богиня, надо помочь. И тогда человек обретёт все умения и способности, он поможет тебе в очистительном ритуале. И лишишься тогда своих болей под черепом и на сердце. И не ты лишь один — весь Зеон этих болей лишится.

Что мне делать, о светлая Аматэрасу? И сказала богиня: отвечать на вопросы. Потерявший способности должен быть сориентирован. Если поможешь ему, он скорее разыщет способности, победит многих демонов и тебя исцелит.

И, когда моя смена завершилась под утро, я узрел человека в той бабилонской гостинице, куда прибыл и он, занимаясь расспросами о различном. И сказал я ему всё, что был должен сказать. И поверил он мне, ибо я говорил ему правду.

А второй человек мечтал его закопать.

Глава 4. Кульминация главного новобабилонского диалога,

или Договор на верхушке недостроенной башни

Связное и связующее либретто

(список данных — Клапациус-18, нарративизация Тома Трентона)

В силу особенной значимости в логике действий экспедиции Гильденстерна переговоров на аудиенции у коменданта Нового Бабилона, агента Нулбрайта, стоит конкретизировать, в чём они состояли.

К.Гильденстерном в начале была представлена та позиция, с каковой его посылала из Юрбурга к Эр-Мангали Чрезвычайная комиссия под решающим руководством Гуггенбюлля, адмирала флота Галактического Альянса.

В частности, он эксплицировал то положение, каковое комиссия предлагала считать за базовое: с актуальным присутствием на планете демонических сил Галактическому Альянсу надлежит бороться (вариант без борьбы можно с ходу считать погибельным и для Альянса, и для человечества в целом).

Но бороться с особыми планетарными силами, по утверждённым прогнозам Клапациуса-18, будет возможно отнюдь не иначе, как в тесном сотрудничестве с Гильденстерном, так как его потенциальных возможностей на такое свершение может хватить хотя бы теоретически.

Правда, возможность такого сотрудничества несколько осложнена, так как сам Гильденстерн выдвигает своё условие, сообразно которому функционеры Чрезвычайной комиссии для начала обязаны предоставить ему артефакт, именуемый в мире учёных «Короной Сида» — крайне ценный, но необходимый для сражения с демонами.

Осознавая высокую ценность сего предмета, Чрезвычайной комиссией, не до конца уверенной, что планета Эр-Мангали до сих пор не пала под ударами Сида по смелым войскам Альянса (каковая неопределённость происходит из отсутствия оперативной информационной космической связи с планетой), не достигнут консенсус в вопросе немедленного предоставления Гильденстерну артефакта «Корона Сида», но предложено встречное предложение: обязать Гильденстерна посетить с экспедицией Эр-Мангали, дабы разведать и общую обстановку на данной планете, и поточнее локализовать основные места неодолимого выплеска демонических сил, а заодно получить доказательства лично от Нулбрайта, коменданта головного посёлка района (в данное время признанного Альянсом основной политической властью планеты), что, во-первых, кампания сил Альянса на Эр-Мангали не до конца проиграна, во-вторых, демонические существа пост-асмодеевого поколения в самом деле являются важным фактором нестабильности власти Альянса над данной планетой, в-третьих, сам Нулбрайт осознаёт и поддерживает необходимость оснащения миссии Гильденстерна вышеозначенным артефактом.

К.Гильденстерн ожидал, что разговор с комендантом Нулбрайтом будет собой представлять всего лишь формальность. Факт, что Альянс на планете Эр-Мангали переживает не самый удачный период военной кампании против Сида, но тем больше у коменданта прямых оснований поспособствовать миссии по обузданию демонических сил планеты и, соответственно, предоставить свою записку, подтверждающую для Чрезвычайной комиссии Юрбурга и серьёзность, и небезнадёжность сложившейся ситуации, что и станет достаточным основанием, чтобы выдать-таки Гильденстерну «Корону Сида». Это с позиции коменданта Нульбрайта было бы рационально и прагматично.

Данные ожидания К.Гильденстерна, оправдались, однако, не в полной мере, так как в процесс принятия комендантом решения мощно вмешались иррациональные факторы, а заодно и прагматический принцип максимизации выгоды, определяющий основную идеологию Галактического Альянса при сотрудничестве с партнёрами и сателлитами.

Вместо того, чтобы облегчить или упростить экспедиции К.Гильденстерна достижение её целей, комендант в меру сил и ума постарался её усложнить и затруднить, обусловливая выполнение собственной части работы (написание для Чрезвычайной комиссии краткой отчётной записки) соучастием экспедиционной группы в разрешении целого ряда серьёзных проблем, находящихся в его собственной компетенции.

Данный подход комендант мотивировал общим правилом: «Вам всё равно по пути, а мне некого и послать. Вы-то свободны, а мой Бабилон в осаде. Раз он в осаде, то вы мне должны помочь. Кто не хочет помочь, тот не вправе рассчитывать на содействие».

По завершении переговоров с неуступчивым комендантом Нулбрайтом К.Гильденстерну пришлось переопределить в сторону крайне существенного удлинения сравнительно с предварительно ожидаемыми сроки текущей своей экспедиционной деятельности на планете Эр-Мангали.

Первый голос в истолковательной полифонии

(бас раздражённый и весьма виноватый от Фредерика Мак-Кру)

Да не участвовал я ни в каком разговоре! Где находился — так я разъяснял уже, где. Я могу повторить, что провёл без сознания больше суток. Где — не скажу: говорю же, что был без сознания.

Сам виноват? А вот с этим бы я поспорил. Кто-то, наверное, мог быть заинтересован, чтобы я не попал на аудиенцию с комендантом. Стало быть, тот виноват, кто в том имел интерес. Чей интерес? Ну, наверное, что не мой.

Гильденстерн всё построил? Ну, не исключаю, но как-то не верится. Смысл Гильденстерну показывать Нулбрайту, что у него в экспедиции не всё хорошо с дисциплиной?

Может, Макконнелл. Уж с этим всё может быть. Он бы, я думаю, очень хотел монополии в интерпретации важных событий, касаемых экспедиции. Ну, чтобы бочку катить на меня и на Гильденстерна — чего ещё ждать от подобной паскудной ябеды?

Впрочем, не факт, что подсуетился Макконнелл. Очень хотел бы — да наверняка, но всё-таки вряд ли мог. Подговорить эту кучу народу, с которой пришлось подраться — нет, не успел бы. Никак бы ему не успеть.

Кто остаётся? Да сам комендант, однорукий Нулбрайт. Вот уж кому были все карты в руки, так только ему. (В руку, точнее: рука у него одна. Что и даёт ему, кстати, повод вредить Гильденстерну; повод, пришедший из прошлой жизни). Ну ещё бы: он сам, однорукий Нулбрайт, определял, когда ему нас принять. Сразу не принял, выдержал долгую паузу — чтобы и важность свою показать, и экспедицию Гильденстерна дискредитировать.

Нет, не могу утверждать. Не имею фактов. Но заподозрить на основании косвенных данных — почему бы и нет?

Второй голос в истолковательной полифонии

(приглушённый тенор от Коннелла Р. Макконнелла — адресованный эксклюзивно агенту Саллимену)

Мне в это утро не удалось забыться счастливым сном. Я немного завидовал Гильденстерну, у которого получилось. Этому парню, понятное дело, проще. Он отвечает за экспедицию в целом, но ни за кем из нас не обязан следить. Вот и попробуй сравни, какая на нём ответственность, а какая на нас. Та, что на нём, это, скорее, свобода.

Я бы даже сказал, не свобода, а вседозволенность. Многие знают, что он себе позволил — двум уважаемым людям руки поотрезал. А получил ли преступник заслуженное наказание? Кажется, нет. Не получил. Простили.

Но, я думаю, если всё время прощать, то однажды преступник совсем уже распояшется! В общем, будь моя воля, такого бы я не прощал. Несмотря на любые геройские там замашки.

Солнце взошло высоко, а Гильденстерн всё храпел. (Ах, ну ещё бы, парень совсем умаялся. Шёл к Бабилону, разыскивал тайный проход, после, в гостинице, ночь напролёт проводил опросы… Скулы мне сводит от этой кислющей лжи, что посыпана сверху сахарной пудрой правдивости! Но, тем не менее, лицемер так и спал сном праведника, мне же пришлось тратить силы и самочувствие в состоянии неприятном и непродуктивном, возмущённо застрявшем между бодрствованием и сном).

Что мешало расслабиться, так ожидание, что сегодня же нас призовёт на аудиенцию человек, преисполненный истинного величия — сам агент-супервайзер Нулбрайт, каковому агентом-супервайзером Саллименом было доверено дело критической важности — оставаясь на Эр-Мангали в силу высокого чувства долга (и вопреки самым суетным и примитивным желаниям, что провоцируют всех помыслить о возвращении), самоотверженно заниматься организацией всех грядущих побед Галактического Альянса над Сидом и демонами.

Он не призвал нас к себе поздним вечером, когда мы — столь везучие путники — ухитрились живыми добраться до Бабилона и проникнуть в его защищённую, лучшую часть. Я не роптал о задержке, чем выгодно отличался от Мак-Кру с Гильденстерном — моих недовольных спутников. Я хотел одного — хорошенько выспаться, чтобы предстать перед Нулбрайтом истинно бодрым и свежим. Гильденстерн помешал мне в последнем — ну что же поделать: Конни смирился, поскольку он истинно добр.

Но зато в тот момент, когда нас пригласили в тот дворец, где когда-то жил Флорес, а ныне — сам Нулбрайт, Конни, признаться, сполна отыгрался на Гильденстерне. Я растолкал его с истинной бесцеремонностью, жаль, не успел навесить ещё оплеух; я в ту пору великий азарт ощутил к пробуждению спящих!

— К Нулбрайту? — пробормотал Гильденстерн спросонья. — Прямо сейчас? А почему не раньше?

— Комендант, — отвечал я ему, — занятой человек. Если раньше не пригласил, значит, был очень занят делами посёлка и всей горнорудной колонии.

— Ха, — сказал Гильденстерн. — Судя по данным бесед с обитателями Бабилона, то посёлок и вся колония — это теперь едва ли не то же самое. — И ухмыльнулся. Так гаденько ухмыльнулся, словно был очень рад обстоятельству, о котором распространялся.

Но встряхнулся — и в десять секунд был готов уже к посещению дворца коменданта Нулбрайта. Да и как же иначе? К такому начальству никто не опаздывает. Каждый лишь рад, что комендант среди множества собственных дел и забот выкроил время и для того, чтобы тебя послушать. Рад был, понятно, и сам Гильденстерн, а что рожу кривил — так это для вида. По сволочному обыкновению, не от избытка ума.

Пара телохранителей — звали их Перси и Ларри — отвела нас вдвоём с Гильденстерном (но без Мак-Кру, который нахально отлынивал) из гостиницы прямо в дворец — через главную бабилонскую площадь. У фонтана — мы видели — продолжали толпиться солдаты рядом с дыркой, откуда могли показаться рептилии и сидяне. Хорошо, как подумалось мне, что все эти отважные люди нас впустили в посёлок, не обстреляв по ошибке. Стоило нам погибнуть на выходе из подкопа — и никогда бы тогда нам не встретиться с комендантом. И, как итог, не добиться целей своей экспедиции.

Думая так, я проникнулся неким торжественным состоянием, и держал его бережно аж до того момента, как суровые Перси и Ларри привели нас в парадный зал, где сидел за овальным столом комендант агент Нулбрайт.

Выглядел он величаво и властно. Мельком видя его ещё до отлёта с Эр-Мангали на яхте агента Лоренцера, я тогда не проникся масштабом великой личности, но теперь понимал: пост бабилонского коменданта предоставил ему мощный трамплин для самораскрытия. И человечности, так и светившейся в мудром взоре.

Взор обращён был на нас, на людей, а не на голоэкран, с ходу развёрнутый Гильденстерном. Голоэкран содержал документ, присланный в Бабилон Чрезвычайной комиссией Юрбурга — распоряжение-просьбу немедленно доложить об обстановке вокруг Бабилона и в целом по Эр-Мангали — и в меру сил поспособствовать экспедиции в достижении её целей. Там говорилось, насколько я знал, и об особенной важности будущей миссии Гильденстерна, предпосылкой которой должен был стать успех экспедиции — как основание для наделения Гильденстерна «Короной Сида», должного сделать его настоящим героем.

Весь этот сложный, местами запутанный текст, мудрый начальник посёлка даже не стал прочитывать. Он только взглядом мазнул по фамилиям подписавших: Гуггенбюлль, Фенбонг, Саллимен, Лоренцер…

Первым же делом спросил у нас о насущном. Дескать, здоров ли агент-супервайзер Саллимен, его добрый соратник и друг.

— Полагаю, здоров, — отвечал ему Гильденстерн вне каких-либо добрых человеческих сантиментов.

Данный сухой, неразвёрнутый способ ответа, как мне кажется, покоробил агента-супервайзера Нулбрайта и настроил его на общение в официальном ключе, вместо возможной до этого тёплой простой беседы.

— Чем обязан? — спросил комендант холоднее, чем прежде.

Гильденстерн объяснил:

— Я был послан сюда из Юрбурга с экспедицией сообразно с решением Галактического Альянса о разведке текущих процессов на Эр-Мангали…

— В экспедиции два человека? — задал Нулбрайт резонный вопрос.

— Нет, нас трое, — сказал Гильденстерн. — Третий здесь не присутствует. Экспедиция наша должна будет подтвердить (или опровергнуть) факт присутствия ныне на Эр-Мангали демонических сил. Вам известно ли что-то на этот счёт, господин комендант?

— Предположим, известно, — с глубокой печалью промолвил Нулбрайт.

— Чрезвычайной комиссией, правящей ныне Юрбургом, мне даны полномочия вас опросить о подробностях.

— Я не знаю подробностей, — горестно вымолвил комендант. — Я никогда не покидаю посёлка. Но я слышал о демонах. Слышал такое, что приходится этому верить. Демоны в данный момент оккупировали Джерихон. Также они, вероятно, присутствуют и в Содоме. И на Мутном ручье. И на Чёрной скале, по-моему. Но за все эти сведения не могу поручиться. Все, кто рассказывали о локациях выхода демонов, сами не видели ничего, о чём говорили. Те же, кто видели, больше уже не расскажут. Их убили. Увы. И, насколько я знаю, убивали не сидские оккупанты, а ужасные демоны.

— Значит, вы, — мигом обрадовался Гильденстерн, — сообщите всё это в отчёте для Чрезвычайной комиссии? — По лицу его явно читался такой ход мысли: раз комендант своим именем подтверждает присутствие демонов, то самому ему можно ничего дополнительно не исследовать. То есть, в самом начале экспедиция завершена, её цели достигнуты.

В целях-то было, по сути, два главных пункта: доказать, что на Эр-Мангали в самом деле имеются демоны; показать, что Альянс на планете не совсем побеждён, а ещё сражается.

— Сообщу ли? — переспросил комендант-супервайзер Нулбрайт. — Ты имеешь в виду, передам это через тебя?

— Именно так, — объявил Гильденстерн, делая вид, что не слышит скептической интонации. — Как известно, с планетой Эр-Мангали более нет мало-мальски надёжной связи, что, по всей вероятности, обусловлено разрушением всех Н-антенн и Н-излучателей.

— Верно, — кивнул комендант, проницательно глядя в нахальные глазки начальника экспедиции. — Верно то, что войска мерзопакостных орков из Сида в самом деле разрушили нам все антенны и излучатели. Верно и то, что надёжной Н-связи у Бабилона с Альянсом отныне нет. Но неверно одно –утверждение, будто отсутствие настоящей надёжной связи должно теперь компенсировать связью ненастоящей и ненадёжной.

О ненадёжности — это намёк был на Гильденстерна. Вежливый, аккуратный такой намёк, можно сказать это к чести агента Нулбрайта.

Ну а что Гильденстерн? Он взбеленился совсем от правды. Он воскликнул:

— Послушайте-ка, комендант, да какое вы право имеете заявлять о моей ненадёжности, если я был на Юрбурге уполномочен Чрезвычайной комиссией во главе с Гуггенбюллем?!

— Не исключаю, — ответствовал Нулбрайт, — что комиссия не владела полнотой информации относительно вас. Может быть, мне известно о вас что-то такое…

— Что?

— Да вот это! — И Нуланд воздел к потолку неаккуратный обрубок правой своей руки. — Вот чего стоит надёжность такого партнёра, как ты!

А Гильденстерн? Трудно представить, но у парня хватило наглости для такого ответа:

— Эка невидаль — нету руки. Между прочим, у Саллимена она тоже не появилась. Он, тем не менее, заседает в Чрезвычайной комиссии Юрбурга и за руку свою мне не пытается мстить. А почему? А потому, что признаёт мою важность для дела Альянса.

— Ты невежлив, — сказал с осуждением комендант. — Ты привёз мне с собой документ за подписью Гуггенбюлля и Саллимена и считаешь, наверное, что я должен в лепёшку разбиться, чтобы только помочь тебе сделать в Альянсе карьеру.

— Не нужна мне карьера! — обиделся Гильденстерн. — Мне важней само дело. Расскажите-ка мне, комендант, кто кому из нас помогает? Вы сидите под куполом Бабилона — и просидите ещё, пока хватит энергии для удержания поля. Вы не кажете носа наружу и рассуждаете о тяжёлой своей работе. В чём она состоит: в том, что последний посёлок колонии до сих пор не оставлен? Или, скажу поточнее, половина посёлка?

— Я, между прочим, — произнёс комендант с достоинством, — у себя в Бабилоне не закрыт от проблем, принимаю множество беженцев. Из Зеона, захваченного сидянами. Из Джерихона, которого больше нет. Из Содома, которого лучше бы не было. Где бы все эти люди отыскали себе приют, если б не я, если б не мой посёлок? Если бы, наконец, не запасы, накопленные в Бабилоне — их приходится мне теперь экономно расходовать…

— Но запасы иссякнут, — сказал Гильденстерн чуть ли не со злорадством. — И энергия купола не продержится вечно. Что будет дальше? Чем всё закончится для Бабилона, если никто не изменит ситуации там, снаружи?

Он, похоже, запугивал супервайзера Нулбрайта. И нельзя утверждать, что не преуспел отчасти.

— Да, — сказал комендант. — Безнадёжное дело прятаться здесь от сидян и от демонов. Ладно, сидяне: это враг не особо понятный, но хотя бы превозмогаемый. Ну а демоны — их вообще ничего не берёт!..

— Отчего же тогда вы мне не хотите помочь сделать то, что поможет вам разобраться с неуязвимыми демонами?

— Ну, раз так, — Нулбрайт грустно вздохнул, — хорошо, помогу. Но сначала и ты мне поможешь. Да, Гильденстерн, ты поможешь сначала, а я потом. Потому что есть несколько дел, которые надо бы сделать, но некому. Если не сделать их, всё остальное будет бессмысленно. Просто наш Бабилон иначе и не доживёт до победы над демонами.

Третий голос в истолковательной какофонии

(свистящий шёпот от Коннелла Р. Макконнелла — адресованный судье Фенбонгу и адмиралу Гуггенбюллю втайне от супервайзера Саллимена)

Мне, признаться, в самом начале уже не понравился, как повёл себя человек, назначенный комендантом Нового Бабилона. Мне не хотелось бы, чтобы нижеизложенное бросило тень на доброе имя супервайзера Нулбрайта, но в такой ситуации, коей мне довелось быть свидетелем, я не могу — не имею права молчать, ибо молчание суть трусливое недонесение, каковое порой помогает недобросовестному начальству избегать своевременных действий и скрывать назревающую проблему, ловко вводя в заблуждение наш любимый Альянс.

В тот момент, когда мы — я и Мак-Кру с Гильденстерном — одолели великое множество сложностей и сумели добраться до головного посёлка колонии, чтобы немедленно встретиться с Нулбрайтом, его комендантом, нам неведомо было, отчего комендант не спешит, отчего он откладывает аудиенцию (не на час, не на два, а едва не на целые сутки). Я сказал Гильденстерну, что Нулбрайт, наверное, занят. Я сказал: он начальник, и у него дела. Я и думать не мог, что агент-супервайзер Альянса может попросту пьянствовать, может пить и спиваться с горя, потреблять алкоголь.

Но в тот час, когда Нулбрайт пригласил нас к себе во дворец, я с изумлением обонял запах спирта и винного перегара, доносящийся не откуда-то — от коменданта. То есть, от жалкого вида сгорбившейся фигуры, что, восседая за овальным столом, опиралась ладонью и культей второй руки, чтоб на весу та и другая не задрожала.

В том кабинете, где комендант нас принял, он был отнюдь не один. Рядом стояли телохранители Ларри и Перси (это они за нами ходили в гостиницу). Чуть подалее также стояли люди — среди которых мной тут же был узнан доктор по имени Джойс, а Гильденстерном — высокопреосвещенный Питер Бойтано, лидер сектантов из ныне разогнанного Зеона, оккупированного неприятелем. Но не от Ларри и Перси, ни от Пита и Джойса дух алкоголя не исходил, из чего мы могли заключить, что комендант напивался в одиночестве, без какого-либо их учавстия.

(Кстати, я только лишь в этот момент догадался, что и Мак-Кру нас покинул по сходной причине — этой же ночью, накануне аудиенции. Больше того, я загадал на будущее, что и Мак-Кру, как появится, будет выглядеть наподобие коменданта, то есть настолько же скверно, насколько и он).

И Гильденстерна, мне кажется, нюх не подвёл. Не исключаю, поэтому, что, обнаружив начальство колонии в столь откровенно жалком и бедственном состоянии, он и решил, что недурно бы на него надавить.

Не дожидаясь запроса от коменданта, он развернул голоэкран с распоряжениями Чрезвычайной комиссии и полномочиями своей экспедиции, не собираясь, по-видимому, опускаться до личных просьб.

Но коменданту подобный подход не понравился.

— Как поживает, — спросил он, поморщившись, — добрый мой друг и соратник агент-супервайзер Саллимен? — Старец надеялся, что у него получится поговорить обо всём, только не о деле.

— Жив, — сообщил Гильденстен. — Правда, рука его нездорова.

Не намекал ли он калеке на что-нибудь?

Нулбрайт в ответ содрогнулся. Вскричал:

— Чем обязан такой угрозе?..

А Гильденстерн:

— Я был послан сюда из Юрбурга с экспедицией сообразно с решением Галактического Альянса о разведке текущих процессов на Эр-Мангали… — Он повторил все главнейшие тезисы с голоэкрана, так как Нулбрайт по-прежнему на экран не смотрел.

— Ты невежлив, — сказал комендант. — И отрезал мне руку!

— И вторую отрежу, — пообещал Гильденстерн.

— Нет, — сказал ему Нулбрайт, — мы этак не договоримся. Что же я буду расшибаться в лепёшку, чтобы ты, негодяй, достигал своих целей?

— Мои цели, — сказал Гильденстерн лицемерно, — это цели Альянса. Потому ты мне должен помочь заполучить к этим целям средство. Ты отправишь Альянсу ту писульку, что я скажу. Лишь тогда, так и быть, я приеду на Эр-Мангали в третий раз, чтобы всерьёз разобраться с демонами.

— Почему не сейчас! — завизжал комендант.

— Потому не сейчас, что дружки твои, что засели на Юрбурге, нагло зажали кое-какой артефакт. И говорят, что если ты им не дашь отмашки, то с артефактом они ни за что не расстанутся. Сами будут носить эту «Корону Сида», надевая по очереди.

Мне показалось, что Гильденстерн несправедлив и невежлив к людям, его пославшим. Но, с другой стороны, его тактика явно подействовала на коменданта Нулбрайта. Потому я не вмешивался. Просто запоминал.

Нулбрайт смягчился. Заговорил о сделке.

— Вот, что, — сказал он, — я всё напишу, как вам надо для экспедиции. Напишу, например, что Альянс так и не проиграл в этой долбанной мутной кампании против Сида. Трудно ли мне написать, будто не проиграл? Напишу и о демонах. Чёрт их поймёт, что они такое. Но, наверное, есть они, демоны, если стряслась на планете такая задница. Всё напишу, мне не жалко. Но при условии. Экспедиция, кажется, послана с целью ориентации? Вот и мне очень важно сейчас сориентироваться на континенте.

— Да? В чём конкретно?

— Прежде всего — в наших собственных и отрядах, и гарнизонах. Где противник, я в общем-то знаю: он почти что везде. Кроме, разве что, мест, где царят существа демонические. Но вот наши — мне трудно понять, то ли всё ещё есть они, то ли давно уже нет. Посылаешь людей убедиться — так не возвращаются. Я и просил бы твою экспедицию прояснить, есть ли наши войска у Хвандехварова леса, спасся ли кто-нибудь возле Седой опушки, держат ли наши Дальнюю шахту и шахту Лесную… Просто давно не поступало вестей.

Комендант говорил, а я думал: а в чём подвох? Вроде, всё гладко. Даже, как будто, легально. Кто возмутится в Альянсе подобной сделкой? Вроде бы, Нулбрайт для дела, не для себя…

Правда, наверно, всплывёт, когда К.Гильденстерн поломает шею.

Четвёртый голос в истолковательной какофонии

(блеющий старческий дискант от коменданта Нулбрайта)

Я безупречен. Ко мне не должно быть претензий. Кто поверит в Альянсе, что супервайзер Нулбрайт предпочёл своё личное дело великому долгу? Нет, никто не поверит. А поверит, так кто докажет?

Главное, нет никакого экономического интереса. Для коменданта посёлка нет ни малейших выгод, одни издержки. Да, могут вспомнить потом, что Гильденстерн отхватил мне руку. Но не мне одному: вот и Саллимен в той же позиции. Кто из нас, если что, отомстит обидчику: я? Почему не он? Утешительно быть не единственным подозреванием.

Это если несчастье случится. Бывает же, что не случается. Ну, если нет, Гильденстерну тогда повезло. Я комендант осторожный. Я не повторяюсь. Делать мне нечего — подтверждать им закономерность. А на случайности даже Клапациус срежется. Разве он выведет вероятность из единичного?

Глава 5. От слова к делу,

или Не верьте доктору Фаусту, будто дело было в начале

Озабоченное либретто

(нейтральные данные — Клапациус-18, забота о важных деталях Томаса Трентона)

Вне зависимости от предлагаемых мотивировок и скрытых мотивов, предстоящие экспедиции действия с неизбежностью предполагали выход из-под защитного купола Нового Бабилона.

Часть этих действий (запланированная заранее) была ориентирована на поиск и уточнение тех локаций, в каковых ожидалось присутствие демонов. В отношении этих последних предполагалось ставить задачи, связанные с познанием, но не воздействием. Победить этих демонов без соответствующих способностей и артефактов было задачей заведомо нерешаемой.

Остальная часть действий (заранее не запланированная) проистекала из тех условий, каковые поставил комендант Бабилона Нулбрайт, заключив с Гильденстерном сделку об обмене услугами, сообразно которой экспедиции предстояло провести мониторинг сил Альянса, в данный момент оторванных от осаждённого Бабилона и, вероятно, пребывающих в местностях (лес Хвандехваров, Седая опушка, шахты Лесная и Дальняя) с коими не налажена коммуникация; Нулбрайт же, в свою очередь, соглашался дать письменное доказательство (на переданном с Юрбурга голоинформационном носителе) двух утверждений: первого, что земная колония на Эр-Мангали до сих пор не истреблена, и второго — о том, что на планете происходит усиление демонических форм сопротивления колонизации. То и другое, рассмотренные в единстве, предполагали для Галактического Альянса неизбежность вручения К.Гильденстерну суперопасного и суперценного артефакта.

Общий формат обозначенной выше сделки далее был конкретизирован и дополнен. В частности, Гильденстерн обусловил своё выполнение дополнительных условий от коменданта исполнением встречных требований, среди которых он выделил: а) дополнение экспедиции добровольцами из числа уже встреченных обитателей бабилонской гостиницы — и других, каковые будут встречаться впредь; б) посещение бабилонской тюрьмы в подвале сгоревшей Башни Учёных и включение в экспедицию (с попутным освобождением) тех сторонников службы Бенито Родригеса, каковые до сей поры могли содержаться там.

Менее значимой, но не лишённой внимания сферой забот руководителя экспедиции Гильденстерна стало здоровье представителей основного состава экспедиции, то есть Д. Р. Макконнелла и Ф.Мак-Кру. Рана ноги, полученная Макконнеллом на пути к Бабилону, в данной связи была медицински освидетельствована с определением меры её опасности.

По завершении данного ряда мероприятий экспедиция приобрела статус готовности к переходу от диалогической коммуникации к познавательному и преобразующему взаимодействию на открытых ландшафтах планеты Эр-Мангали.

Первый голос в истолковательной полифонии

(бас безмятежный от Фредерика Мак-Кру)

Мне не нравится слово «проспался». Применить его значит согласиться с неверной концепцией, будто я просто-напросто угодил в краткий запой на ближайшие сутки после вхождения в Бабилон. Подходящим бы было не это, другое слово. Ну, такое, в котором бы объединились и моё подозрение на недобрые замыслы хитрецов бабилонских, и протест, и восстание против проклятого искушения, и победа, и поражение в свалке. Жаль, не помню я слова такого, но вспомню — скажу.

Факт, что в гостиницу я возвернулся лишь только тогда, когда Кай и Макконнелл уже побеседовали с комендантом Нулбрайтом. Эта задержка, конечно, бросала тень, чему подлый Макконнелл откровеннейше радовался. Ладно, что было, то было — не плакать же по неуспеху.

Гильденстерн и Макконнелл после аудиенции у супервайзера Нулбрайта покидали комендантский дворец не одни, а в сопровождении доктора Джойса и Пита Бойтано — то есть верховного бишопа всех полоумных сектантов из посёлка Новый Зеон. В данном же случае эти двое действовали не единственно от себя, но и от Нулбрайта (были им посланы для улаживания мелких деталей, сопровождавших тот стратегический план, о котором он сам договорился уже с Гильденстерном).

Но, разумеется, доктор — всегда есть доктор. Осмотрев мою голову, по которой пришёлся удар, Джойс объявил, что рана моя не опасна, что же касается старой проблемы с запойным пьянством, то рецепт здесь один: постоянно, с большой регулярностью напоминать себе, что в экспедиции я всё равно как при исполнении.

Также Джойс осмотрел многострадальную ногу Макконнелла, и по итогу осмотра так и сказал: симуляция. Тот — возмущаться: мол, доктор чего-то не понял. Да чего понимать? Я и сам говорил то же самое. Рана ничуть не опасней простой царапины. Мышцы задеты, но слабо, едва-едва. Главное что: Макконнелл ногою ходит, а когда забывает, так даже и не хромает. А, если ходит нога, чего от неё желать? Ну не того же, чтобы вдобавок ещё и летала! Значит, какие претензии к доктору — «не пожалел»? Так ведь надо знать Джойса, он типчик по жизни не жалостливый. А каким ещё быть врачу на планете Эр-Мангали? Здесь бы жалостливый и не выжил.

С Питом Бойтано Гильденстерн говорил о другом. Соображал, чем бы мог нам помочь посёлок при решении тех задач, каковые, как выяснилось, после аудиенции с Нулбрайтом сильно размножились.

Я как услышал, так сразу переспросил. И понял: у коменданта губа не дура. И резонно заметил:

— А не маловато ли нас, чтобы всё это выполнить?

— Дело решаемое! — тут же заверил Пит.

В общем, пришлось хорошенько подумать на ту тему, надо ли нам подкрепление. Так-то, понятно, три человека — не густо. Чтобы ходить в Бабилон и обратно — так больше не надо, но если где-то нарваться на сидский патруль или, там, демоническую засаду… В общем, и сам не заметишь, как насмерть убьёшся всем наличным экспедиционным составом. А ведь задач у нас, милостью Нулбрайта, сделалось столько, что и подсчитать затруднительно.

Мы с Гильденстерном усиленно соображали, а провокатор Макконнелл нагло сбивал нас с толку. Он предлагал, между прочим, такое:

— Может, выполним только лишь то, что так важно для Нулбрайта? Разыскать очень крупные силы Альянса — дело, в общем, нехитрое. А вот к демонам лезть, да ещё и без артефакта — положа руку на сердце, это точно нам надо?

— Точно, — сказал Гильденстерн. — Обязательно надо.

А Макконнелл не унимался:

— Но зачем выполнять больше того, что необходимо? Врать о войсках мы не будем: честно поищем, доложим. Оповестим все потерянные отряды, как проникнуть им в Бабилон. Сделаем это — комендант уже будет доволен. Тут же напишет в Юрбург записку, какую мы скажем… Но в остальном — не понимаю, к чему стараться? Комендант не оценит нашей самоотверженности. Что не важно ему, он никак не проверит, правда!..

Гильденстерн отвечал:

— Это важно самой экспедиции!

А Макконнелл:

— Не экспедиции, а тебе.

— Да, — Гильденстерн и не спорил, — в первую очередь мне. Но ведь сама экспедиция служит чему? Облегчению моей будущей миссии. Чтобы потом самому неприятно не удивиться, всю обстановку надо разведать заранее.

Он, разумеется, был абсолютно прав. Что до Макконнелла, гнида он, просто гнида.

Пит вернулся к вопросу о количественном составе.

Я сказал:

— Довести бы до десяти…

Но Гильденстерну хотелось бы мыслить качеством, а не количеством. Видеть конкретных людей, а не абстрактное «подкрепление». И ему помогло, что он с кем-то уже пообщался.

— Может быть, стоит, — спросил Гильденстерн, — привлечь Онодэру? Всё-таки мастер меча — очень не помешает?

— Нет, — покачал головой лидер сектантов, — Онодэру, боюсь, не отпустят из Бабилона. Слишком много имеет он здесь обязанностей. И бойцов тренирует, и сменой на стенах руководит. Нулбрайт ляжет костьми, чтобы только его оставить. А тебе, я так думаю, с комендантом не стоит ссориться.

— Так кого же тогда привлечь?

— Да хотя бы брата Дика и брата Джека. Помнишь этих бритых парней с катанами?

— Помню, — сказал Гильденстерн. — Эти парни водили меня к Мику Брэдли, грибному мастеру. И ещё помогали нам с Честером добираться до разорённого шпанками скита преподобного Гарриса.

Кто бы подумал в то старое время, когда юному Каю пришлось позагорать в Зеоне, что зеонских сектантов примет сейчас Бабилон? Я бы, признаться, в такое бы и не поверил!

— Что, — спросил я у Пита, — много ещё здесь ваших?

— К сожалению, нет! — преосвященный развёл руками. — Только четверо нас и осталось. Я, Онодера-сэнсэй, братья Дик и Джек. Всех остальных подкосила какая-то жуткая хворь. Я надеюсь, однако, что не заразная.

— А какие симптомы? — спросил Гильденстерн.

— Боли в сердце и в голове…

— Симуляция! — мстительно взвизгнул Макконнелл, раздосадованный диагностикой собственной раны. — Всё симуляция. Ваши болячки, конечно же, тоже.

— К сожалению, нет, — сокрушённо вздохнул Пит Бойтано. — Я и сам постоянно испытываю эти боли. Но надеюсь преодолеть их с Господней помощью.

— Не симуляция, — авторитетно заметил доктор. — Самовнушение — это слегка другое.

А по лицу Гильденстерна мне стало понятно: он что-то понял. Что-то такое, о чём предпочёл не распространяться. Может, он слышал уже о людях с такими симптомами. Или общался с такими. Или испытывал сам. Но при Макконнелле, ясно, болтать о подобном не стоит.

— Дика и Джека, надеюсь, вам будет достаточно, — говорил между тем лидер новозеонских сектантов, — но, если нет, можно спросить джерихонцев. Их в Бабилоне теперь много побольше нашего.

— Да, — произнёс Гильденстерн, — я с одним из них говорил.

А Макконнелл в ответ:

— Это воры. Сплошные воры. Я их породу джерихонскую знаю… — Юмор был в том, что и сам Макконнелл относился всё к той же клеймимой им джерихонской породе (только в изводе скорей не грабителей и воров, а мошенников и стукачей — что, как по мне, далеко ещё не достоинство).

— И из Содома, — подметил Джойс, — также сюда заселился контингентец не маленький. Дело вкуса, конечно, но многие адекватны. Но не подумайте вдруг, что адекватны все: половая психопатия штука серьёзная.

— Я говорил здесь с одним из Содома, — сказал Гильденстерн. — Он искал своего приятеля, Джона Грэди.

— Верно, считает, — расхохотался доктор, — что это Нулбрвйт послал Джона Грэди на смерть.

— Это не так?

— Я не знаю, что так, что не так, — отозвался Джойс.

Очень туманно, но за намёк спасибо.

Второй голос в истолковательной полифонии

(недовольный тенор от Коннелла Р. Макконнелла)

Рану мою наконец-то обследовал врач. Пусть и не самый хороший, но Эр-Мангали не больница. Сразу после аудиенции у коменданта доктор Джойс, который при ней присутствовал, сам предложил произвести осмотр, так как заволновался при виде моей ноги. Правда, не прямо тогда, не в самом комендантском дворце и не в присутствии самого коменданта.

Вместе с врачом и новозеонским бишопом я и Кай Гильденстерн удалились в свой гостиничный коридор, чтобы — с подачи супервайзера Нулбрайта — конкретизировать все условия. Там доктор Джойс и осмотрел мою ногу.

— Рана серьёзная, — понял он сразу, едва приступил. — Я бы сказал, неприятная рана. Странно, как этой ногой ты отважился дальше ходить, ведь это же больно!

Я, улыбнувшись, сказал:

— Наша жизнь, это не прогулка. Больно, конечно, но дело Альянса важнее. Мне ещё, думаю, повезло: кто-то другой от подобной бы раны давно скончался.

— Да, — поддержал меня доктор Джойс, — именно так. Самое главное что? Своевременная первая помощь. Если бы рана не была обработана медицинским клеем, ногу осталось бы ампутировать и отбросить.

— Ладно, — сказал мне Мак-Кру, — я беру свои мысли обратно.

А Гильденстерн произнёс:

— Хорошо, что мы все ещё живы. И все ноги на месте.

Дальше зашёл разговор о возможности как-то расширить состав экспедиции — ну, за счёт привлечения беженцев из других посёлков колонии. Например, из Зеона, Содома и Джерихона. Всех остальных здесь беженцами не считают.

К сожалению, из Зеона людишек было мало, и то все больны, а из Содома пришли в основном содомиты, а в Джерихоне, понятное дело, ворьё — в своих наглых шарфиках. Да и то, как подумалось преосвященному Питу, беженцы вряд ли согласятся куда-то выйти: кто из них знает наверняка, примут ли их обратно? Так-то у них в Бабилоне жизнь безбедная и хорошая. Что ещё ждать от подобной хорошей жизни?

— О! — вскричал Гильденстерн. — Я, по-моему знаю, кого мы могли бы включить в экспедицию. Заключённые бабилонской тюрьмы — той, что в подвале под бывшей Башней Учёных.

— Точно! — бездумно согласился Мак-Кру. Хоть от бывшего следователя, вроде, стоило ждать большей предусмотрительности.

Я сказал:

— Но зачем нам преступники в экспедиции?

А Гильденстерн:

— Так преступников мы не возьмём. Но в тюрьме, вероятно, мы можем найти Бенито Родригеса или кого-то из верных ему людей. С ними-то экспедиция будет повеселее!

Вот в чём дело, подумалось мне: Гильденстерну охота освободить своих давних сообщников. Если так, то и мне бесполезно протестовать.

А уж Мак-Кру и протестовать не хотелось. Он ведь, Мак-Кру, не всё время на Эр-Мангали был бабилонским копом и человеком Флетчера. Он под конец неудачной своей карьеры так опустился, что даже связался с Родригесом. (В том виноват алкоголь, но ведь не только!).

Кстати сказать, если на то пошло, то и в тюрьму Бабилона тот же Мак-Кру загремел, как и многие. (Я-то видел, я тоже там был, только я-то был в роли подсадки! А Мак-Кру проходил настоящим сообщником по настоящему делу о нападении на космодром: ну ничего себе доигрался следователь). Где бы он был, если бы им занимался не Лоренцер? Там, где все те, что и ныне сидят в тюряге. Худшие люди колонии. Чуждые нам. И, что пострашней, чуждые делу Альянса.

Вновь первый голос в истолковательной полифонии

(бас от Фредерика Мак-Кру)

Я не припомню, кто первый подал идею, чтобы мы привлекли в экспедицию заключённых в тюрьме. Вроде, не я. Значит, видимо, Гильденстерн. А Макконнелл был, кстати, определённо, против.

А, вот, наверное, как было дело. С Джойсом и Питом, как я уже говорил (и вполне в соответствии с распоряжением Нулбрайта) мы весь оставшийся день обсуждали, как мог бы помочь экспедиции осаждённый посёлок. Ясно, не многим он мог, но — смотря, что нам надо для того, чтобы выполнить все задачи — и свои, и от коменданта. Помнится, Джойс обещал экземпляр медицинской аптечки, ну а Пит предлагал помощников. Правда, Дика и Джека, которых он обещал, по-моему, было мало, а на других обитателей Бабилона, кроме бывших зеонцев, шеф сектантов никак не рассчитывал повлиять.

— Вот что, — решил Гильденстерн, — кинем-ка клич по гостинице. Здесь в тесноте набралось очень много людей. Отчего бы им с нами не прогуляться?

Он, вероятно, надеялся на кого-то из тех, с кем побеседовал ранее, этой ночью. Думал, если не сами начнут вызываться, то кого-нибудь да сагитируют… Но — мечтатель он, да. Определённо, не гений пиара. Как оказалось, практически все, с кем он ночью поговорил, из гостиницы тихо слиняли, что же до всех остальных, им, должно быть, казалось, что их ловко выманивают из-под защиты посёлка.

Кай ходил по заставленным койками коридорам, разговаривал с густо набившимися погорельцами из Бабилона и гостями посёлка, убеждал их, пока не охрип, но никуда не продвинулся. Домоседы они, однако.

И вот тогда-то (но только тогда!) Гильденстерну и вспомнилось место, где никто из гостей Бабилона не сидел бы по доброй воле. Он сказал:

— Я, по-моему знаю, кто с готовностью включится в экспедицию. Заключённые бабилонской тюрьмы, что в подвале под Башней Учёных.

— Точно! — промолвил я.

А Макконнелл начал зудеть о преступниках в экспедиции. Вот уж придурок: где он видал на Эр-Мангали не преступников? Будто забыл, что планета под «Карантином» применялась единственно в качестве места ссылки?

Важно что: Джойс и Пит поддержали идею. Первый даже нашёл её выгодной для Бабилона:

— Эта тюрьма в осаждённом посёлке — настоящий анахронизм. Там и люди сидят исключительно по инерции. Никому не нужны, только пища на них расходуется. Хорошо, хоть в шкафах Оломэ постоянный её источник. В общем, — добавил он, — если излишек тюремного люда с вами пойдёт в экспедицию, то и Нулбрайт обрадуется, и помощнички не возразят.

Пит же сходил к коменданту и подтвердил это утверждение. Больше того, он вернулся с тюремным сторожем. Нулбрайт велел ему всех отпускать, кого Гильденстерн прикажет — но под его, Гильденстерна, ответственность.

Далее все впятером — я, Гильденстерн, Макконнелл, преосвященный и доктор — вслед за тюремщиком двинулись к угольно-чёрной Башне Учёных, благо стояла она недалеко от гостиницы — стоило лишь пересечь поселковую площадь и обойти фонтан.

Вид у Макконнелла был откровенно кислый, у Гильденстерна — наоборот, приподнятый. Парень-то мнил себя освободителем. Ну, и не только мнил.

Снова второй голос в истолковательной полифонии

(язвительный тенор от Коннелла Р. Макконнелла)

Я был против. Я сразу был против, чтобы мы добирали людей преступниками. Лучше чего-то не сделать, чем сделать в такой компании. Но да разве же кто-то слушает Конни Макконнелла? Ну, сказал я себе, моё дело предупредить. Или, скажем иначе, выразить отношение.

В той обугленной башне, где раньше сидели учёные, до сих пор сохранился тяжёлый горелый запах. Правда, я помнил время, когда он бывал интенсивнее. Ту неделю, что я просидел здесь, в подвале, в тройке с Джерри и Сэмом, в роли хитрого провокатора, я выплёвывал долго ещё, улетая на яхте Лоренцера.

Я, признаться, не верил, что кто-то мог досидеть там с тех самых пор до этих. А Гильденстерн и Мак-Кру, по какой-то наивности, верили. Ведь ожидали они обнаружить людей Бенито!

Тот тюремщик, который нас вёл, был новичком, незнакомым мне. Со «старичками», наверное, что-то случилось — много опасностей с тех самых пор пережил Бабилон. Жаль, очень жаль. Ибо новые люди — это новое отношение. И к тому же: зачем охранять преступников, если тебе всё равно? Но увы: этот парень с ключами шёл выпускать из камер всех, на кого ни укажет Кай Гильденстерн.

— Много ли узников? — спрашивал шеф экспедиции, пока сторож тюрьмы неумело возился с ключами.

— До недавнего времени, — отвечал новичок с кряхтением, — было только лишь двое. Но последние сутки, хе-хе, выдались урожайными.

— Как зовут их? — спросил Гильденстерн.

— Скоро узнаем. Всё прочитаем в книге.

Книга лежала в подвальной сторожке за первым замком. Именно книга, а не какой-нибудь голоэкран. Что тут поделать: это ведь Эр-Мангали. Снят карантин — всё равно ничего не меняется.

— Вот они, — молвил тюремщик, — отмотав три листа назад. Эти самые старые: некто Моралес и какой-то там Карлос. Кто из них где, откровенно сказать, даже не покажу. Но один из них точно безногий. Он, я думаю, вам бесполезен…

— Карлос безногий, — кивнул доктор Джойс, припоминая былое. — Это я его, типа, лечил. — Видно, не долечил.

— Вот оно как, — согласился тюремный сторож. — Ну а эти — недавние. Можно сказать, новички. Хэмфри Флойд из Нового Джерихона, Кеннет Барбер из посёлка содомского и, на закуску, какой-то водитель Брандт. Вроде, Себастьен Брандт, но написано неразборчиво.

У Гильденстерна чуть глаза из орбит не выпали:

— Что они сделали, эти последние трое?

— Счас посмотрю! — Сторож вчитался в книгу. — Вот: этот Хэмфри попытался ограбить люксовый номер у нас в бабилонской гостинице. Барбер на улице приставал к одному молодому юноше, предлагая ему непристойные виды досуга. Что до Брандта… А, вот: он задержан в связи с незаконной попыткой выхода из посёлка с целью охоты на плоскопузов и хвандехваров. Да, с отягчающим обстоятельством, так как оказывал сопротивление…

— Странно, что только они… — пробормотал Гильденстерн.

А уж мне-то как было странно!

И опять тот же первый голос

(чуть изумлённый бас от Фредерика Мак-Кру)

— С кем из них вы изволите поговорить? — задал вопрос тюремщик.

— С пятерыми, со всеми, — твёрдо сказал Гильденстерн.

— И с безногим?

— С безногим тоже.

— В каком порядке?

— Безразлично, — ответил Кай. Потому-то порядок определялся тюремщиком, или, точнее, расположением камер. Те, кто сюда загремел только что, находились поближе, чем старожилы.

Долго расписывать наши беседы — дело неинтересное. Мне-то, как следователю со стажем, все на свете допросы давно уже примелькались. Но о первых троих достаточно вспомнить то, что вины своей не признавали, считали, что их подставили. Правда, никто не имел ни малейшей догадки, ну кому и зачем их понадобилось подставлять. Поведение глупое и довольно типичное, на жаргоне у нас называется «несознанка». Только наивных людей может ввести в заблуждение.

Всех троих Гильденстерн без большого труда уговорил пополнить его экспедицию. Чем сидеть в этом душном подвале, так лучше на воле расправить лёгкие. Можно, конечно, расправить в последний раз, но заранее кто может знать об этом?

Правда, сам Гильденстерн был, как будто, не каждому рад. Вот содомскому Кену — так точно не рад ни капли. Просто выбрал в начале установку на то, чтоб от людей не отказываться. А что люди какие попало, так ведь кто из нас без недостатков? Конни Макконнелл — тот явно не лучше последнего из содомитов.

После каждой беседы сторож торжественно выпускал заключённых из камер. Подытожив приобретение, Пит Бойтано сказал:

— Трое этих сидельцев, плюс вы втроём, плюс брат Дик и брат Джек — получается восьмеро. Хватит уже, или стоит догнать до десятки?

— До десятки! — уверенно выбрал Кай.

Мы пошли в дальний угол подвала побеседовать с Карлосом и Моралесом.

На Моралеса даже смотреть было как-то совестно. Исхудавший, больной — даже странным казалось, что всё ещё жив. Не исключаю, что там, в дальнем углу, забывали кормить его чаще, чем не забывали.

И глаза. Смотрели они, как говорится, с немым укором. Правда, вслух этот добрый Моралес укоров не произносил. Только, единственно, не выказывал энтузиазма. Освободят? Ну и ладно: освободят. В экспедицию? Ладно, Моралес пойдёт в экспедицию.

— Он доходяга! — вскипел Макконнелл. — И, по-моему, будет обузой! — Ну ещё бы, ему в этой роли хотелось быть монополистом.

— Ничего, — сказал Кай. — И у нас есть моральные обязательства.

Бормоча, что ему в экспедицию не обязательно (может тут посидеть, подождать итога), этот смиренный латинос всё-таки вышел из камеры. Ух и шатало беднягу, пока не нашёл, к чему прислониться. А ведь я помню его крепким таким рудокопом…

— Эх, проветрим тюрьму, — благодушно сказал тюремщик. — Но последний — похуже. Последний совсем без ног.

Гильденстерну, однако, хотелось и Карлоса вытащить.

Правда, к последней из встреч под бабилонской башней он оказался — пожалуй, что не готов.

Не ему одному — нам всем показалось, что Карлос странен. Он сидел на полу, замотав культи ног одеялом и глядел невнимательно, как-то не по-людски. Говорить он, однако, наверное, не разучился. Он сказал Гильденстерну:

— Я Карлос. Я здесь живу.

Доктор Джойс, присмотревшись, пробормотал озадаченно:

— Надо же. Он мне кого-то напоминает…

Сторож решил охарактеризовать заключённого.

— Ест очень плохо. Всегда сидит там, на полу, и постоянно вот в этой, примерно, позе.

— Карлос, — сказал Гильденстерн, — мы пришли за тобой. Больше тебе жить в подвале не обязательно.

— Нет, обязательно, — возразил ему Карлос. Было видно, что он понимает, о чём говорит.

— Я вернулся, — сказал Гильденстерн, — с экспедицией. Я бы мог тебя увезти…

— Унести, — захихикал Макконнелл.

В чём-то он прав. Безногих придётся нести. Ведь в Бабилоне теперь никаких вездеходов. Да и были бы — как им протиснуться в пешеходный туннельчик?

— Невозможно, — качнул головою Карлос. — Унести, увезти — невозможно. Уже давно.

— Но почему?

— Я прирос. Я пустил здесь корни.

Кажется, больше никто, кроме доктора Джойса, и подумать не мог, что всё это сказано в самом прямом, не переносном смысле.

— Да, — сказал Джойс, — он прирос. Попытайся его поднять.

Сторож тюрьмы подошёл, попытался — не получилось. Только сдёрнул обмотанное одеяло — и тогда мы увидели могучие корни, уходящие из коленей заключённого Карлоса прямо в пол, глубоко-глубоко, в плодородные недра планеты Эр-Мангали.

В общем, когда экспедиция выходила из Бабилона, было в ней девять участников, а никак уж не десять, как, наверное, кто-то успел уже сдуру подумать.

Глава 6. Прогулка из Нового Бабилона,

или Влияние столпотворения на развитие спортивного ориентирования

Укороченное либретто

(полные данные — Клапациус-18, здесь представлены в сокращении Томаса Трентона)

Договорившись с администрацией Нового Бабилона о новых задачах и новых участниках экспедиции (с коими общая численность стала равна девяти), Кай Гильденстерн поспешил приступить к реализации многозадачного плана. Чем изначально удобна многозадачность, так тем фактом, что действия, не ведущие к достижению одной из задач, могут с достаточной вероятностью приближать достижение какой-нибудь их оставшихся. Картографический смысл данного утверждения состоит в уточнении локализации как осознанных целей, поставленных экспедиций, так и целей желательных, но не осознанных и не поставленных, в приближении карты как абриса целостной местности к изменяющейся реальности планеты Эр-Мангали.

В этом главная суть основного принципа, применяемого Альянсом в мониторинге познавательных действий экспедиции Гильденстерна. Все детали его применения зависят от частных интерпретаций и остаются на совести интерпретаторов.

Первый голос в истолковательной полифонии

(бас деловитый от Фредерика Мак-Кру)

Выход из Бабилона (через всё тот же подземный ход) состоялся без приключений. Как говорится, идеально вписались. Факт, что сидские башни не торчат неподвижно, а шагают вокруг посёлка, требовал от экспедиции сонастройки с их ритмом движения. Но, с другой стороны, один раз сонастроился — дальше ходи, сколько хочешь.

Нам с Гильденстерном было полегче других. Ну, и Макконнеллу тоже, хоть он и болтал об обратном. Что же до всех остальных — Дика и Джека, Брандта, Кена и Хэмфри — то и им было проще, чем нам в самый первый раз: главное было под нас хорошо подстраиваться. И, как итог, миновали опасную зону за какие-то двадцать минут (или максимум за полчаса).

— Надо же, — вымолвил Кен, — это было так просто!

— Знал бы, ходил бы тогда каждый день прогуляться по лесу, — поддержал его Брандт. Уж кто о чём, а он о своих рептилиях. С кем, как не с ними надеялся он повстречаться среди лишённых ветвей обгорелых стволов?

— В этом лесу, — сказал я, — мы хвандехваров не видели.

— Чтобы найти хвандехвара, — ответил Брандт, — необходима сноровка. Будет она — и найдёшь его даже там, где ни разу не видел.

Мне ли не знать? Как-то раз я раскопал их семейство даже в мусорной куче, не выходя из Бабилона. Мы вместе с Годвином — в том Гильденстерн свидетель, учинили тогда основательнейшую охоту на непростых хвандехваров — на людоедов; это намного покруче, чем пробовал Брандт…

— Ладно, — сказал Гильденстерн. — Как заметишь рептилию — скажешь.

Подозреваю, что всё-таки Брандт лукавил. Чтобы он по подземному ходу ходил, а до леса не добирался? Воля ваше, но на него не похоже такое самоограничение. Врал он, по-моему, и что рептилии специально его провоцировали. Уж не он ли, добравшись до леса, провоцировал их? А они, чтоб ему отомстить, подобрались к посёлку поближе, даже пролезли в секретный подземный ход.

Мне, однако, до этих подробностей мало дела. И Гильденстерну, насколько могу судить. Что ему важно — что Брандт, он до недавних времён водитель, значит, ориентироваться на континенте должен по крайней мере получше многих. Правда, когда Гильденстерн ему так и сказал, Брандт усомнился:

— Не думай, что в этом я так уж хорош. Если бы снова водить вездеход — ну, тогда да, конечно. Только топать пешком — это совсем другое. Я вот совсем не узнал даже ближнего леса, хоть и въезжал в него миллионы раз. Вот почему: здесь и тропинки поуже, и скорость совсем не та, да и больше кругом вариантов, куда свернуть.

Я бы добавил и то, что деревья в лесу частью сгорели, частью обуглились, частью листву поскидывали от ужаса. Из-за этой прозрачности от дорог приходилось держаться на приличном таком расстоянии — чтоб не нарваться на сидские патрули, каковые по общему убеждению, постоянно там шастали.

Брандт вздыхал:

— Тяжело мне вдали от дороги. В смысле, не просто шагать, а ещё и ориентироваться.

— Ничего, наловчишься, — отвечал Гильденстерн.

И он прав: кто водителем побывал, тот уж как-нибудь переучится и на ходьбу пешкодралом. Главное в этом, наверное, не обещать, что ты так крут, что никогда не заблудишься.

— Да и карту нам дали, — продолжал Гильденстерн.

Здесь он не прав. Дали-то старую карту. А ведь с тех пор, что нас не было на Эр-Мангали здесь ничего вообще не осталось прежним. Вот, скажем, лес — и сгоревший лес. Как говорится, почувствуйте сами разницу.

Нет, ну да: лучше уж старая карта, чем ничего. Всё же надёжней, чем путь восстанавливать чисто по памяти.

Кстати сказать, Бабилон нам неплохо-таки помог. И людьми, и какой-никакой экипировкой. Каждого из новичков снабдили большущим солдатским ранцем. Выглядит грубо, но штука удобная — это ж Альянс разрабатывал для себя. Круче, наверное, только рюкзак Гильденстерна — сидский, трофейный (а, впрочем, не знаю, где он его добыл).

Да, из оружия выдали каждому по плазмогану и по бластеру ближнего боя с хорошим боезапасом. И, что ещё удивило — нам всем специально вручили по индивидуальному силовому щиту — с очень нехилым ресурсом работы без подзарядки. Не на пару секунд, а на сутки и на недели; можно включить и не ждать, что сейчас погаснет!

Всё от щедрот коменданта и от доверху полных бабилонских складов, где Альянс разместил и не такие игрушки. Всё, что успел завезти ради сидской кампании — но успеть-то успел, а расходовал очень умеренно, аж пока Бабилон не угодил в осаду!

(«Значит, были щиты? — больше всех изумился Макконнелл. — Отчего я не видел их на передовой?).

Да, по еде. Провианта нам выдали преизрядно. Правда, как водится, всё из шкафов Оломэ. То есть, мясная диета, как часто на Эр-Мангали. Нам всё равно, но для Гильденстерна существенно. Парень не взялся за ум, как я понял на первом же из привалов. Он не ел то, что все, а догрызал последние чёрствые крохи из запаса, что Финьес наготовил ему на Камарге.

Вот доест их, а дальше? Я спросил у него, он ответил, что ничего. Джероихона, мол, нет, значит, нет и морской капусты. А в остальных посёлках горнорудной колонии сроду чего-то съедобного не производят.

— И как долго ты выдержишь на такой нездоровой диете? — сыронизировал я. Ибо слыхал, что ничто не бывает сытным.

— Буду стараться, — сказал Гильденстерн, — поскорее решить все задачи.

Да уж, решил я, у парня недурственный стимул стараться.

Впрочем, наверное, тему морской капусты, он не успел ещё похоронить. Потому-то и шли мы сперва не куда-либо — имено в сторону бывшего Нового Джерихона.

Второй голос в истолковательной полифонии

(жалобный тенор от Коннелла Р. Макконнелла)

Шли к Джерихону. Сначала к нему. Так решил Гильденстерн. Верно, хотел обожраться морской капусты. Он, наш начальничек, откровенно кривился абсолютно на всё, что едят нормальные люди.

А ещё он, наверное думал, что Джерихон всё же ещё существует, сколько Хэмфри ему не втолковывал, что не стало такого посёлка. Погубила какая-то жуткая сила вместе с пирсами, рыбными промыслами, ну и всяким таким производством морепродуктов. Гильденстерн соглашался, причём утверждал, что на демонов-то нам и надо полюбоваться, но, как было заметно по жадным его глазам, всё-таки в гибель капусты никак не желал поверить. Убедиться хотел.

А ведь сколько людей полегло, убеждаясь, за Джерихонскими стенами! Хэмфри сказал, очень много, хоть сам их и не считал. Тех, кто хотел подсчитать, кажется, тоже уже не стало. И теперь Гильденстерну понадобилось привести экспедицию в это самое гиблое место на Эр-Мангали! Что за стиль: начинать со страшнейшего из заявленных?

Вёл нас Брандт. В тех местах, что к Бабилону, а не к Джерихону ближе, Хэмфри хуже него ориентировался. Правда и Брандт, это было заметно, постоянно терялся в ориентирах. Всё почему? Он пешком никогда не ходил. А при езде видел только одних плоскопузов и хвандехваров. Раздавить их на полной скорости почитал за первейший водительский долг. Он маньяк, этот Брандт, и Бабилоне все это знают.

Что он в начале сказал:

— Первая точка, куда я вас точно выведу — водопой хвандехваров в высокой траве под скалой Утюг.

— А далеко да неё?

— За полдня доберёмся. Ну, или, за день. Или денька за три… Трудно прикинуть заранее, сколько придётся топать. Вот вездеходом — сразу, рукой подать…

— Ну, а оттуда? — следил Гильденстерн по карте.

— Дальше — до Шпанского леса… Правда, тот лес обойти бы нам, да подальше! Шпанок там тучи, щитами от них не закроешься. Ну а неделька-другая, как говорится, не крюк… Долго? Ну, что ж, обойдём по периметру: сколько того леска?

— Ну, а тогда?

— До Кизячьего, значит, оврага. Только надо быть настороже, чтоб овраги не перепутать. Тот, что дальний — Кизячий, а ближний от нас — Хвандехваров. Жуткая местность, конечно, и там, и там. Но, если сможем пробраться, дойдём до Седой опушки. Там и до Джерихона рукой подать. Ну, до места, в котором когда-то стоял этот самый посёлок.

Как послушать его, так вся местность знакома, почти контролируема. Он даже с картой порой совпадал, излагая маршрут. Но на деле-то вышло не так, как мерещилось Брандту. Зря он расхвастался, полоумный водитель. Он не сумел привести экспедицию даже к любимому хвандехварьему водопою. У него из-под носа пропала скала Утюг.

— Срыли, наверное, — бормотал он себе под нос. — Но скала-то высокая. Это ж кому-то взбрело упороться — ломать скалу… Может быть, с целью меня дезориентировать?..

А Гильденстерн ему:

— Кажется, ходим кругами!

— Ясно, кругами. Должны же найти водопой!.. Ладно, скалу удалили, но луг с хвандехварами, речку, дорогу… Всё это не могли же перенести!

— Всё это легче убрать, чем скалу, — заявил ему я.

— Да? И дорогу?

— Дорога могла зарасти. Ну, за время, пока ей не пользовались.

— Чем зарасти? Этим погибшим сожжённым лесом? — воскликнул он.

Глупый упрямец считал, что он точно прав, а остальные уже, как у них получится. И Гильденстерн, между прочим, до последнего делал вид, будто верит ему, как себе. Мне-то понятно, из-за чего такая поддержка. Брандт — он, конечно, известный оригинал, и на Эр-Мангали на кого только не работал, но (в числе прочих) работал и на Родригеса. Как и Мак-Кру, между прочим; в точности как и Мак-Кру! Мог ли того не учитывать Гильденстерн, раз для него самого лишь один Бенито — непререкамейший авторитет? Данный аспект, полагаю, надо учитывать, не упускать из виду, чтобы суметь развернуть деятельность К.Гильденстерна не к решению частных задач в свете мелочных групповых интересов, но к общему благу всего Галактического Альянса.

Третий голос в истолковательной полифонии

(недоумённый баритон от Брандта, ныне водителя пешей прогулки в сторону Нового Джерихона)

Я так и думал — в начале ещё. Думал о том, что могу заблудиться. Правда, в начале я не замечал, что я так и думаю. Или, точнее, я сразу же объявил, что я водитель, а не пеший ходитель по лесу.

Но Гильденстерн мне сказал:

— Ничего, наловчишься.

Я подумал и понял: ну точно ведь наловчусь! Больше того, я и так уже ориентируюсь. Пусть и не так, как хотелось бы, но получше, чем все остальные. Кто, как не я, побывал по всему горнорудному континенту: в каждом посёлке, у каждой шахты, у каждой фермы подсобной. Ведь не могло это всё улетучиться без следа!

В общем, Кай мне сказал, что я должен быть крут в ориентировании на местности, ну а я и поверил. Раз такой человек доверяет!

Кай мне показывал карту. Ну да, с ней должно быть полегче искать верный путь. Но, сказать откровенно, не доверяю я картам. И никогда им не доверял: их в Бабилоне всегда левой рукой рисовали. Что захотят, то и нарисуют, а ты удивляйся. Могут, надравшись, такого нарисовать! Я потому в основном не на карту смотрел, а на дорогу, которая перед кабиной. Запоминал — а чего бы её не запомнить. Чай, не зря она так проложена. Тот, кто ехал по ней до тебя к Джерихону, соображал, куда надо сворачивать.

Это, конечно, не всё, что помогает не заблудиться. Есть ещё хвандехвары и плоскопузы. Чую я их перед тем, как увижу. Ну и, опять же, запоминаю, где всё это было. Кто-то сказал бы, животные — так себе ориентир. Но, как по мне, не слабее скалы. Дело в памяти — но в данном случае не в моей; ведь и рептилии запоминают, где у них водопой, где места для охоты, куда надо яйца откладывать. А тупая скала — она просто стоит, ничего не помнит; если стронется, то не вернётся уже обратно.

Вот как с этой придурочной, что зовётся Утюг. Очень высокая, издалека её видно бывало. Лес не помеха, ведь в нём сожжены все верхушки деревьев, раз сожжены, не должны её закрывать.

И с дорогами тоже. С вездеходными, по которым всегда катался. Ты вот, скажем, надеешься, что твоя где-то рядом, ты идёшь параллельно — изначально лишь только так, ну, чтоб только не встретить там сидский патруль, ведь они же по ней шныряют… А потом ты её, скажем, ищешь, а дороги-то нет. Отвернула, собака. Отвернула, дурная рептилия. И попробуй поверь, что она это не специально.

Вот миновало три дня, а ни скалы не видно, ни дороги, ни хвандехварова водопоя. Гильденстерн говорит:

— Покажи-ка на карте, где мы.

Можно подумать, что мы где-то там, на карте.

Я говорю:

— Мы идём параллельно дороге.

— Этой, что ли?

— Наверное, этой.

— Значит, если направо свернём, то её увидим.

— Думаю, да. Можно даже проверить, направо свернуть. Дело другое, вернёмся ли мы на тот правильный путь, по которому двигаемся. Здесь мы хоть знаем, откуда сюда пришли…

Я намекал, что лучше бы не проверять. Но Гильденстерн настоял — короче, пошли, проверили. И, как итог, заблудились почти совсем. Потому что не встретили нужной дороги в том месте, где ожидали.

— Так куда мы идём? — Кай опять предложил мне карту.

Я в ответ:

— Всё туда же. Пока — к водопою. Ясное дело, раз водопоя пока что не было, значит, мы до него не дошли.

— Ладно, — вздохнул Гильденстерн, — хоть куда-то, да выйдем. Но, понятно, хотелось бы знать заранее, куда мы идём.

— В общем-то, знаем мы…

— Думаем, будто знаем.

Он мрачнел с каждым часом. Наверное, припоминал мне тот случай, когда я его вывез к Зеону вместо того, чтобы прямо на Джерихон, и считал, как пить дать, что история вновь повторяется.

Да какое там! Мы же в тот раз и к водопою наведались, и пронеслись через Шпанский лес!.. Где это всё? Или Утюг позади, и вот этот вот лес — умерщвлённый Шпанский?

Нет, ну понятно: он, Гильденстерн, потому расстроился, что начальник здесь он, и доверился типа мне, а я сам, оказалось, не знаю, куда вести. Ясно, от этого сильно страдает авторитет. Люди разбалтываются, ну и всё такое. А ведь людей Гильденстерн принабрал в экспедицию — целых восемь себе на шею. С этаким кодлищем как ему управляться? Не подумал, наверное. Или подумал о том, что из двоих, кто с ним был, один вообще никудышный, а нельзя заменить: навязали ему таких.

Только и новые тоже, на первый-то взгляд, были не многим лучше былого, ещё нерасширенного состава. Ладно, я и Моралес — люди хотя бы свои, хорошо знакомые. Но вот Хэмфри — он вор джерихонский и, в целом, парнишка мутный (хоть бы других-то воров о таком расспросить, прежде чем брать с собой!). Или Кен — он из старых, я помню его мужчиной, но теперь же такое — ну просто ни то, ни сё. Не пережил он Содома, беднягу совсем растлили. Нет никудышней, чем пожилой проститут. А уж пара сектантов — так страшно на них посмотреть. Лица бледны, глаза воспалённые, фанатичные. Выглядят так, будто что-то у них болит, и они в затрудненье, кого обвинить в своей боли. Но не сказать, что болячки их личное дело, ведь за спинами у обоих катаны. Как бы не зарубили, придурки болезненные.

Но и это ещё не всё. Хорошо, когда кто-то один недоволен, или двое — житейское дело, вполне ещё поправимое. Но, когда они всей экспедицией начинают смотреть хвандехварами — то на тебя, то на Гильденстерна, тут понимаешь, что трое людей в экспедиции — наилучший состав из возможных. И Гильденстерну спокойнее, и от тебя самого ничего-ничего не зависит. Потому не зависит, что тебя в том составе нет.

— О! — вскричал Гильденстерн. — Кажется, вижу скалу Утюг!

— Нет, не она, — сказал я. — В том направлении не должно быть.

Но присмотрелся: она. Только с другой стороны. Эк мы её неожиданно обогнули…

— Дальше куда?

— Так к скале!

— Но она же практически сзади!..

— Ну и что, — молвил я. — От неё же сподручнее ориентироваться.

А ещё под скалой водопой. И, наверное, хвандехвары.

Мне-то в дурацком лесу ни одного же не встретилось!

Первый голос в истолковательной полифонии

(бас ироничный от Фредерика Мак-Кру)

Каждый сказал бы, что в экспедицию лучше всего набирать людей несомненно надёжных, проверенных. Чем не таких, так лучше совсем никаких. Но, как известно, вполне идеальных условий в реальности не наблюдается, что справедливо и в отношении ситуаций подбора кадров, где выбираешь уже из того, что тебе дают.

Брандт, например, как постепенно выяснилось, очень не важно сверял наш маршрут по картам. Он вообще не держал в уме логику связи основных направлений, а ориентировался по отдельным приметам, из которых теперь многие изменились, а то и пропали.

Бывший водитель заставил нас сделать крюк, чтобы найти водопой хвандехваров, которого не было. Возле скалы, напоминавшей утюг и называемой Утюгом экспедиция много часов провела в непродуктивном поиске места, где некогда целые толпы рептилий приходили к речушке под прикрытием зарослей. Мы и речушку нашли, и скалу, вот только зарослей не отыскали — они сгорели. Знать, из-за этого и хвандехвары перестали туда приходить. Ясное дело, желательно им, чтоб имелись заросли (дабы в тех зарослях смело скрываться от Брандта). Глупо же прятаться прямо на ровном месте!.. Но втемяшилось Брандту, что к реке и скале также надо сыскать и животных!

Я говорил ему:

— Хвандехвары не ориентир!

Но не мог он без них. Вынь да положь ему хоть одного на расправу.

Понял и Гильденстерн:

— Перестань. Мы теряем время.

Но наш пеший водитель смотрел страдальчески и потерянно:

— Не могу я уйти. Мне здесь надо…

Гильденстерн догадался:

— …совершить ритуал?

— Да. Очень надо… Ну, чтобы двигаться дальше.

Этим ответом скосило женоподобного Кена. Тот раскричался, заистерил:

— Сколько можно блуждать!!! Это что же мы, тут и останемся?! Будем играться во всякие глупые ритуалы, когда где-то вдали, наверное, умирают наши товарищи, пропавшие без вести!..

Влез и Макконнелл:

— Какой ритуал? А в чём таком состоит?

Будто не всей колонии было известно, что этот Брандт вытворял с хвандехварами и плоскопузами.

На разъяснение для посторонних Гильденстен отвлекаться не стал. Всё внимание Брандту, и одному ему:

— Ритуально убьёшь хвандехвара, и будешь спокойней?

— Буду спокойней. Дальше смогу вести…

— А плоскопуза? — спросил Гильденстерн.

— Можно и плоскопуза…

— Класс! — оценил Гильденстерн. — Плоскопуза мне будет легче…

Он подыскал у подножия ныне голой и закопчённой скалы Утюг отщеплённый от жара и треснувший вдоль продолговатый камень. Вооружившись этим орудием, начал нечто чертить неподалёку на берегу, специально стараясь, чтобы штрихи процарапывали чёрный поверхностный слой золы аж до уровня рыжей глины. Получалось весьма контрастно.

— Что это будет? — нервно хихикнул Макконнелл.

Я же сразу смекнул, что Гильденстерн рисовал очертания плоскопуза, как он собственно, перед этим и обещал. Вышло достаточно реалистично, похоже на оригинал. Плоскотелую тварь легко рисовать на плоскости, много легче, чем высоченного хвандехвара.

— Я закончил, — сказал Гильденстерн.

— Плоскопуз? — вопросительным тоном пролепетал проводник.

Кай подтвердил:

— Плоскопуз. Убивай его, и пошли.

Брандт с наслаждением плюнул в центр контура из плазмогана.

— Как себя чувствуешь?

— Хух. Будто камень с души.

— Глупость какая! — прокомментировал Д. Макконнелл.

Глава 7. Чем дальше в лес, тем злее шпанки,

или Популярная метафора для процесса ужесточения ужаса в разного рода дремучих локациях

Лаконичное либретто

(Клапациус-18 вместе с Томасом Трентоном долго думали, что бы сюда написать)

После того, как экспедиция, руководимая Гильденстерном, отошла от Нового Бабилона на достаточное расстояние, ей пришлось очутиться в сумрачном Шпанском лесу со всеми вытекающими из этого факта последствиями.

Первый голос в истолковательной полифонии

(саркастический бас от Фредерика Мак-Кру)

От утратившего актуальность водопоя для хвандехваров (и от по-прежнему актуальной скалы Утюг) далее шли, по возможности, не плутая. Правда, теперь не решались и удаляться от вездеходной дороги так далеко, как прежде. Мы старались, чтобы она хоть немножко просматривалась, а не просто прочерчивалась в нашем воображении.

Ясно куда воображение нас заводит.

Относительно действий, предпринятых Гильденстерном, чтоб отлепить нашего проводника от скалы Утюг, среди участников экспедиции я наслушался самых различных мнений. В частности, Хэмфри считал этот способ оригинальным; Кеннет Барбер ворчал, что его-де не возбуждают все варианты дурацкого баловства; бритоголовые братья-сектанты осуждали потворство водительским слабостям Брандта и любой ритуал кроме религиозного почитали неверным; что до Макконнелла, этот критиковал нецелевое расходование боезапаса.

— Что ли, в каждого из нарисованных плоскопузов Брандту теперь надо будет стрелять?

— А почему бы и нет? — веселился Хэмфри.

— А потому, что каждым потраченным выстрелом можно было сразить закоренелых врагов Альянса!

— Это кого, — юморил джерихонец, — не нарисованных, а настоящих рептилий.

— Нет, — сердился Макконнелл, — не рептилий, а злобных противных орков, то есть сидян!

— Значит ли это, что ты предлагаешь стрелять только в воинов Сида, а нападения хвандехваров игнорировать.

— Нарисованных — да, игнорировать. Настоящих считать пособниками неприятеля!

— Это верно! — с энтузиастом включался Брандт. — Эти рептилии, это такие… Одним словом, пособники!

Но на деле рептилий он видел самодостаточным злом и, скорее, сидян был готов осуждать за пособничество рептилиям. Все ведь знают, что Брандт — он водитель с большими странностями.

Да, знают все, но Макконнелл — зачем-то всё время подчёркивал. Поза, которую он принимал, выглядела неубедительно. Врал он, что так уж страдал из-за расхода боезапаса. Врал и о том, что считал непродуктивно потерянным всякий из выстрелов, что не попал по сидянину.

Вот почему: после того, как мы стали держаться поближе к дороге для вездеходов, сразу заметили, что дорога-то не заброшена. Ездят по ней едва ли чаще, чем ранее, только не люди, как в прежние годы бывало, а сидяне-патрульные — в многоногих вихлявых своих экипажиках.

Ну и как нам на них приходилось теперь реагировать: может, вступать с ними в бой? Да ничуть не бывало. Нам от сидян приходилось банально прятаться, а для этого падать на землю, вжиматься в горелую грязь. Лес негустой же, и, если нам хорошо заметны сидские экипажзики на дороге, то, соответственно, и оттуда с той же прозрачностью было бы видно нас.

Да уж, сидяне почти что сновали туда-сюда. Если бы хитрый Макконнелл ненавидел их по-настоящему, он бы, наверное, порывался их поубивать, вместо того, чтобы шлёпаться мордой в грязь. Он бы их истреблял с такой же неудержимостью, как мочит Брандт плоскопузов и хвандехваров! И с Гильденстерном бы он пререкался на эту тему, а не на темы другие, далёкие от героизма.

Что же в реальности? Нет, наш хитрец ни разу не предлагал на сидян нападать, а ведь другие у нас в экспедиции предлагали! Братья-сектанты, к примеру — бритые Дик и Джек. Эти, как увидали впервые сидскую колымагу, так загалдели наперебой: мол, не слабо, нападём!

Их Гильденстерн осадил (и был прав, конечно же!). Всё таки цель экспедиции — не геноцид, а разведка. К месту, где кто-то пропал, Сид проявит внимание, новых пошлёт патрульных на шагоходах. Их, дело ясное, тоже придётся убить. И ещё, и ещё. И, как итог, экспедицию кто-то вычислит, будет уже загонять целенаправленно. Там и захочется спрятаться, да уж будет-то поздно, а не поздно — лишь только бежать или умереть. И ничего не достигнуть из многих поставленных целей.

Ради того, чтоб истребить случайного путника, ставить ли под удар предприятие в целом? Понятно, что нет. Дику и Джеку понятно — и всем остальным. Не исключая, как будто бы, и Макконнелла.

Но Макконнелл — он скользкий: ему тут понятно, а тут непонятно. Всё понятно, что может помочь закрыть свою задницу, а непонятно, когда позволяет наехать на Гильденстерна, или кого-то ещё вместе с собою подговорить.

Можно ведь так: от сидян ты, как можешь, прячешься, а проедут сидяне — и ты восклицаешь с негодованием: а почему они нами не побеждены? Или, скажем: кто тратит заряды напрасно, не к сидской гибели? Или так: хорошо, что мы все, остальные, не такие как этот Брандт! Или же: странного типа начальничек наш поддерживает!

Кстати сказать, от слепого доверия Брандту Гильденстерн отказался почти что сразу. Всей беспечности было — всего лишь до водопоя, а за ним уже полный контроль, постоянные сверки с картой. Брандта, единственно, Кай не отчитывал за ошибки и слабости. Но ведь отчитывать Брандта — заведомо тухлое дело. Кто его не пытался отчитывать, начиная от Каффа, кончая, наверное, Флоресом!..

Кай по-хорошему смог объяснить, чтобы Брандт не обиделся: дескать, у экспедиции главная цель — это познавательная. Стало быть, мало ему того, чтобы Брандт его вывел, ну, как он, без сомненья, умеет, туда, куда нужно; надо вдобавок ещё сообразоваться и с картой.

— Так ведь старая карта, — воскликнул на это Брандт, — и ни к чёрту не правильная.

Кай подтвердил:

— Именно, именно так! Я ведь зачем прихватил эту старую карту: чтобы её переправить. Сделать такой, чтобы с успехом потом воспользоваться. Ну, когда будет со мной артефакт, открывающий доступ…

— Доступ куда? — тут же спросил Макконнелл, так как Кай вдруг умолк. (Потому и умолк, что приметил: прислушивается Макконнелл).

— Доступ куда-то, — формально ответил Кай. — Но искать те места, — продолжал, обернувшись к Брандту, — где потребуется артефакт, мне придётся по этой вот самой (но изменённой) карте.

Брандт поник:

— Я увы, не сумею её изменить, как следует…

— Изменять буду я, — заверил его Гильденстерн. — А у тебя лишь иногда попрошу совета.

В общем, беседу провёл с тонким внимательным тактом. Брандта ничуть не обидел, не высмеял, не обломал. Дело другое — достоин ли Брандт заботы. Он таки скверно себя показал в ориентировке и непонятно, чем мог быть полезен ещё. Разве как свой человек в экспедиционной массовке.

Брандт простодушен — даже когда и соврёт. А потому он не склонен к злоумышлению. Это ему и не может простить Макконнелл.

Второй голос в истолковательной полифонии

(тенор ворчливый от Коннелла Р. Макконнелла)

Как я и думал, подлейший злоумышленник Брандт снова завёл нас в препротивнейшую ловушку.

Мало было ему той скалы Утюг и водопоя, откуда он смог уйти лишь с идиотским и расточительным ритуалом — так он вывел нас к настоящему Шпанскому лесу. К настоящему — значит, ни разу не обгоревшему. И (ну надо же!) в нём продолжали роиться шпанки. Я подчеркнул бы, агрессивно роиться, мониторя пространство в поисках целей для нападения. Ладно тем, кто здесь ездил внутри защищённого вездехода, ну а мы, пешеходы, что забыли в таком лесу?

Гильденстерн подозвал к себе Брандта и произнёс (с недостаточной, впрочем, строгостью):

— Ты же, по-моему, говорил, что мы этот лес обойдём?

— Говорил, — обречённо признался охотник на хвандехваров, — но ведь как получается? Если заходишь далеко от проезжей дороги, то непременно заблудишься — как со скалой Утюг. А дорога идёт через лес, не вокруг его объезжает. Ну и лес — он огромный. Поди облойди… По нему и проехать бывало довольно долго.

— Ну так что предлагаешь?

— Идти, как идём.

— А шпанки?

Брандт сказал бы, что шпанки не нападут, но не успел, так как шпанки как раз напали. Сразу немаленьким роем в десять-пятнадцать особей к нам обернулись, застыли в воздухи, дружно ударили крыльями в знак начала атаки — и устремились на нас в едином порыве.

— Не паникуем! — вскричал Гильденстерн. — Щиты!

Хорошо, что напомнил, ведь все позабыли бы в панике. Силовыми щитами в колонии мало пользовались, даже не каждый умел их включать, не говоря уже об обращении. В общем, не стоило ждать от участников экспедиции организованности либо синхронности действий, мало-мальски сравнимых с показателями шпанской атаке.

Только пятеро из девятерых развернули щиты свои вовремя и точно так, как надо. Это был я, Гильденстерн, два сектанта и Фред Мак-Кру. Что до водителя Брандта, шахтёра Моралеса, джерихонского вора и содомского секс-работника, этим ребятам пришлось тупо спрятаться за нашими спинами (хорошо, хоть они додумались и до этого, а не сделали ноги — вот там-то была бы им смерть).

Пять штук щитов, каждый чуть более метра в своём диаметре, оказалось достаточно, чтоб отразить самый первый удар — самый быстрый и самый мощный. Это фантастика, фантастическая удача, если учесть, что силовые щиты индивидуального пользования вовсе не предназначены для совместных действий наподобие тех, что прославили римские легионы. С силовыми полями в совместном режиме вообще нелегко управляться, что достигается только упорными тренировками — да и то при условии выполнения всеми каждого пункта инструкции, каковую в цейтноте перед отходом из Бабилона прочитал только я, а другие и не читали. Ныне же я (не претендуя на мастерство) вёл себя, как добросовестный пользователь — и потому закрывался щитом оптимальнейшим образом, всем остальным же, считай, повезло: их щиты, ну, как минимум, не помешали друг другу. Факт, что все налетевшие шпанки оказались отбиты, получили неслабый ответный удар от силового поля.

Да, неслабый, но, видимо, слишком мягкий, чтоб насекомым всерьёз победить. После того, как щиты их отбросили, шпанки стали лишь злее. Нападать они стали азартно и несинхронно, и теперь не с одной стороны. Всё же не стоит считать силовые щиты подходящей защитой от большого числа летучих противников: щит практически плоский, одновременно от всех не закроешься, хоть ты маши им, как мельница, в трёх измерениях!

Снова и снова отдельные шпанки подлетали то сверху, то сбоку, то сзади, то практически снизу — из-под щита. Это было ужасно — как вспомнишь, так мигом вздрогнешь, а ведь мы в Шпанский лес не успели ещё глубоко зайти.

Постепенно количество наших включённых щитов прибывало. Разобрался с переключателем джерихонец Хэмфри, вслед за ним — полоумный Брандт и шахтёр Моралес. Лишь содомская секс-машина по имени Кеннет Барбер до конца происшествия не научилась предохраняться. Может, и к лучшему: девять щитов — это всё-таки слишком. И ввосьмером все достаточно сильно мешали друг другу, а сильнее других (и, наверное, специально) мешали мне. Только наладишься, скажем, отбить нападение шпанки, как тебя уже развернуло, а то и отбросило расположенным слишком уж близко щитом соседа.

Очень опасный, смертельно опасный спорт.

Ладно, щиты — с ними можно ещё соразмериться, но потом слишком многие вообразили себя стрелками, повытягивали кто плазмоган, кто бластер и давай «очень метко» стрелять по шпанкам — и практически во все стороны без исключения. Выстрелы так рикошетили от щитов, что становилось по-настоящему страшно. И хоть бы кто-то попал хоть в какую-то из окрылённых тварей! Нет же: стрелять по ним — словно из пушки по воробьям, или из шланга с водой — по летящим брызгам.

Кто хорошо показал себя в этой опаснейшей ситуации? Я, потому что без нужды не стрелял и экономил заряды. Кроме меня же — только лишь Дик и Джек, парочка фанатичных сектантов с катанами. Эти парни в какой-то момент (в этом-то их заслуга!) притушили щиты и выхватили мечи — да и напали с мечами на наглых шпанок. Так раскрошили на пару весь рой, ну загляденье прямо. Главное — метко, ни разу не по своим.

Раз — и не стало врага. Гильденстерн говорит:

— Выключайте щиты. — Мы выключаем, но сами тарелочки не спешим ещё прятать по ранцам. Шпанский лес-то не пройден, мы в самом его начале.

Гильденстерн продолжает:

— Как будто, все живы. Ранения?

Странно, но ран ни у кого не прибавилось. Ту же рану мою, что получена раньше, под Бабилоном ещё, в борьбе с плоскопузом зубастым, я не стал заявлять, хоть она, как на грех, и разнылась. Как не разныться от всей этой беготни.

— Главное, шпанки нас яйцекладами не задели, — выделил главное Гильденстерн.

— А задели бы? — задал вопрос никудышный Кен.

— Если б кого-то задели, пришлось бы прикончить, — сообщил Гильденстерн как-то в лоб, недостаточно дипломатично, — ведь человек этот стал бы колонией шпанок.

— Ой! — ойкнул Кен. — Нас, по-моему, всех это ждёт. Не могли бы мы лучше идти какой-то другой дорогой?

Брандт сообщил:

— Наверное, да. Но заблудимся. Путь к Джерихону — всегда через Шпанский лес. И Кизячий овраг, когда лес этот прекратится. Только так. Я иначе не знаю, прошу прощения.

— Вот дурак! Ничего он не знает, — промолвил Хэмфри. Как я был с этим вором в текущий момент солидарен. Ну, в самом деле: раз не знаешь, так не веди! И начальнику нечего доверять вот таким незнающим.

— То есть, как понял я, — проговорил Гильденстерн, — мы не имеем надежды Шпанский лес обойти и снова найти дорогу?

— Именно так, — подтвердил проводник, радостный от взаимного понимания.

— Ну а возможно хоть как-то минимизировать риск?

— Можно, — сказал оптимист. — Надо идти быстрее.

— Просто быстрее — и всё? Чтоб не догнали шпанки? — Это, понятное дело, вмешался я.

— Нет, я имею в виду — по самой вездеходной дороге. Ну а не вдоль, как мы двигались до сих пор.

— Есть, что ли, разница? — Это спросил Мак-Кру.

Брандт подтвердил, что разница есть, и пояснил, в чём она состоит. Факт, по дороге самой получается чуть быстрей, ведь параллельным-то курсом обходишь всё время деревья. Кроме того, между деревьями реют шпанки, а на дорогу они вылетают куда пореже. То есть, придётся от них отбиваться не так уж часто. Стало быть, после учёта минимизации всех задержек этак выйдет намного быстрее, чем в прочих случаях.

— А сидяне? — спросил его я, прищурившись. — Неужели сидяне по дороге не будут ездить?

— Верно, — признал наш водитель, — вот с сидянами нам разбираться, поди, придётся. Но сидян-то поменьше, они не роятся, как шпанки.

Я воскликнул:

— Но ведь и тех, кто проедет, будет довольно, чтоб всех нас поубивать!

Тут Мак-Кру, гильденстернов приятель, и говорит:

— Слышь, Макконнелл, это ведь ты разорялся, чтобы мы зря заряды не тратили, а берегли для прямых врагов Галактического Альянса!

— Да, — пришлось подтвердить, — именно так говорил.

— А раз так, можешь радоваться, ведь при каждой встрече с сидянами сможешь потратить заряды сугубо на них. Целевым, так сказать, применением.

Я и хотел возразить, но в тот момент не нашёлся. Кроме того было ясно, что я в меньшинстве. От гильденстернова руководства мало ещё натерпелись.

Мы пошли по дороге. И не прошло даже двух часов, как по ней нам навстречу понёсся типичный для Сида лёгкий вихлявый экипажик на ножках — одноместный с тремя сиденьями. Эти машинки, как ни трудно нам этого ожидать, развивают довольно большую скорость. Как у них ножки при этом не заплетаются! А вихляющий способ движения в сочетании с очень высокой маневренностью делают каждый такой экипаж трудной подвижной целью.

Первым стрельнул Мак-Кру и, конечно же, не попал.

Долговязый сидянин, что разлёгся на трёх сидениях, резко вильнул — и заряд плазмогана пролетел без малейшей пользы. Мало того, мигом спустя гонщик из Сида включил силовые щиты, из-за которых все новые наши выстрелы снова-таки никак не достигли цели. После чего летящий на нас экипаж погасил свою скорость, затормозив сразу всеми конечностями, каковые в слегка каменистой грунтовой дороге пропахали изрядную борозду.

— Бей по ножкам! — вскричал Гильденстерн. Он заметил, как, впрочем, и я, что щиты перед экипажиком не касаются почвы.

Я хлестнул длинной плазменной очередью, чтобы верней подрубить все конечности экипажику, но хитрющий сидянин заставил машинку подпрыгнуть, поджимая при этом ходильные ножки.

После того он ударил по нам из своей трещотки. Перемудрил, не попал — но могло бы для всех плохо кончиться, так как наши щиты мы не успели активизировать.

И развернул экипажик, хоть было и трудно сказать, где в нём перёд, а где зад. Впрочем, сомнения не было, что разворот предваряет бегство.

— Поскорей! Он уходит! — воскликнул я.

Все, кто как мог, послушались этого пожелания. Но увы: неприятель закрылся щитами сзади не хуже, чем спереди.

— По ногам! — крикнул я. Мерзавец в ответ подпрыгнул.

Будто всё понимала поганая сидская тварь.

— Что теперь? — задал я вопрос, когда гад в экипажике убежал от нас невредимым.

Гильденстерн промолчал, ну а Брандт за него ответил:

— Ничего, он вернётся ещё.

— Да зачем нам его возвращение?! — возмутился Кен. — Он, по-моему, неуязвим! Наши выстрелы даже ни разу не зацепили…

— Он вернётся, а мы и потренируемся! — оборвал его Гильденстерн.

Кажется, только лишь Брандт эту фразу воспринял с энтузиазмом. Всё бы этому Брандту навязчиво тренироваться. На плоскопузах, на хвандехварах, а вот теперь — и на сидских бегущих машинках. Вроде, всё верно, но вместе с тем и не то. А почему? Не для Альянса старается.

Третий голос в истолковательной полифонии

(перепуганное контральто от Кеннета Барбера)

Ужас какой! Эти шпанки, эти машины Сида, неуязвимые ни для какого земного оружия!

Хэмфри сказал мне:

— Включил бы ты правильно щит, стал бы и сам точно таким же неуязвимым! — Хорошо ему насмехаться, зубоскалу в безвкусном шарфике!

Только как мне задействовать щит, когда обе руки так и трясутся, так и трясутся от перепуга! В первый же раз, как его удалось включить, этот прибор у меня так и вырвался из ладони — и упал на дорогу, к тому же ухватом вниз. И не приблизишься, не подцепишь его за краешек — это же поле, а не вещественный материал.

Хорошо, хоть сидянин не догадался меня убить в тот момент, когда я был всего уязвимее, со щитом, распластавшимся на дороге.

— Что, уронил? — продолжал зубоскалить несносный Хэмфри. Не поддаётся? Так ты подожди, когда сам он отключится. Сутки ему проработать — иссякнет ресурс.

Я же, осознавая прекрасно, что ждать меня долго не будут, честно старался, как мог, эту штуку поднять. Не поддавалась, такая зараза. Будто нарочно её разработали, чтобы наказывать каждого, кто будет ронять.

— Ну-ка, — сказал мой спаситель, шахтёр Моралес. Он притащил откуда-то длинную толстую ветку, чтобы поддеть мой упавший противный щит.

Я, понимая, что всё это бесполезно, был благодарен уже и за то, что юноша хоть старается. Но, как потом оказалось, Моралес не так и прост. Ветку просунул не сразу под край силового поля, а чуть поглубже, под грунт, на котором раскинулся щит. После поднял рычагом силовую игрушку, что мне позволило поднырнуть под неё и выключить.

Тут я рассыпался в бурных своих благодарностях — и Моралесу, и счастливой судьбе. Как я был рад, что проклятый сидянин от нас уехал!

— Ничего, он вернётся ещё, — угрожал наш водитель, Брандт.

Я возмутился:

— Зачем нам его возвращение?! — Ибо чуял, что неуязвимый его экипаж нам сулит неминуемую погибель.

— Не беда, — молвил Кай Гильденстерн. — Он вернётся, но мы-то натренируемся! — Правда, по-моему, глупо тренироваться, когда вернётся. Надо бы сразу принять его в полной готовности.

Но ни я, ни начальник моей экспедиции, не могли ожидать, что случится дальше.

Дело в том, что сидянин приехал часа где-то через четыре, но не на старой машине, а на другой, тяжёлой, бронированной, с мощным червеобразным дулом, закинутым снизу на высоко расположенную турель.

— Ба! — произнёс Гильденстерн. — Я такого ни разу не видел.

— Очень похоже, — промолвили Дик и Джек, — на огнемётный танк.

Как же, однако, было их мнение справедливо!

То, что затем началось, неизъяснимо, неизложимо систематически.

Гибельный танк стал плевать в нас огнём. Файерболы, казалось, закрыли собою небо. Мы метались, надеясь хоть как-то от них убежать, заслонялись щитами, стараясь от них укрыться. Кто-то скрывался в придорожных кустах, но кусты очень быстро и жарко насквозь прогорали. Факелом вспыхнул густой ксенокалиновый куст. Из-за него с громким визгом выскочил Хэмфри. Он побежал было к лесу, но тут же вернулся, сопровождаемый парочкой злобных шпанок. И подумалось мне: даже не убежишь!

От огня было жарко, тела у людей вспотели. Сидский танк всё сильнее неистовствовал, напуская на нас эту огненную стихию. Шпанки же нас ожидали в лесу, красноречиво покачивая яйцекладами.

Ох, ну какие же сучки все эти шпанки! Трудно сказать, что страшней, эти твари, или огонь. Я колебался, как Хэмфри, как глупый маятник. Дёрнешься прочь от дороги — и ведь сразу назад. Потому что страшней и одно, и второе. Всё страшней, когда нет чёткой ясной команды.

К счастью, важность команды понял не я один.

— Не суетиться, — скомандовал Кай Гильденстерн. — Закрываться щитами, они надёжней!

Мне, признаться, не верилось: чем здесь поможет щит? Но я верил начальнику, я говорил себе: «Надо слушаться», я закрывался щитом, и силовое поле отражало все огненные атаки вопреки малодушным опасливым поползновениям, что смущали меня, заставляя признать преждевременно, будто бы всё пропало.

Что удивительно, щит абсолютно не нагревался от попадания всех отражённых им огненных сгустков. Но, разумеется, сильно нагрелся воздух, плавился грунт на дороге от множества попаданий. Что мы забыли на этой горящей дороге? — громко скулил мой, наверное, внутренний голос.

Ну и начальник, наверное, тоже подумал: а что мы забыли?

— Отступаем с дороги! — велел Гильденстерн. — И не забываем заслоняться щитами!

— Как отступать? — возмутился Макконнелл. — Да там же шпанки!..

— Шпанки из этого леса и сами отступят! — перекричал его жалобный визг Мак-Кру.

— Как же, отступят… А до сих пор ещё не отступили…

— Ну так и лес их ещё не сгорел, — отметил Мак-Кру.

Да, отступать! Было только не полностью ясно, как убегать от ещё не сбежавших шпанок прямо по лесу, который уже обречён, но ещё не горит. Или, вернее, горит уже, но не настолько критично, чтобы внимание шпанок переключилось с людей.

В самом начале пожара шпанки вели себя лишь агрессивнее, чем обычно. Мы очутились как между молотом и наковальней, отбивая щитами файерболы и насекомых. В битве с последними отличились брат Джек и брат Дик. Взмахи катан ловко раскрамсывали на лету атакующих шпанок, отрубали им навострённые яйцеклады.

Нам удалось продержаться до переломного мига, когда лес запылал сильнее, а насекомых как будто бы ветром сдуло. Но ведь и нам оказалось несладко в огне и в дыму, испускаемом там, впереди, множеством ксеноелей и ксенососен, занимающихся от многочисленных перелётов.

— Стой! — закричал Гильденстерн. — Дальше не отступаем!

Было, однако, понятно и без него. Ведь «отступать дальше в лес» невозможно, когда вместо леса ты впереди наблюдаешь стену огня.

Лучше бы шпанки. Добрые, милые шпанки.

Глава 8. Сидский военный лагерь,

или Военный лагерь ужасного Сида

Оборванное либретто

(данные от Клапациуса-18, подвергнутые цензуре Томасом Трентоном)

Оптимизации продвижения экспедиции очень способствовало уничтожение Шпанского леса. В уничтоженном Шпанском лесу биоценоз изменился настолько, что насекомые в очень значительной мере перестали досаждать путешественникам.

Марш по сгоревшим остаткам лесных деревьев экспедицию вывел к силовому барьеру, защищавшему вражеский (сидский) военный лагерь. Двигаясь под стеной…

Первый голос в истолковательной полифонии

(усталый бас от Фредерика Мак-Кру)

Между сидским ходульным огнемётным танком и занявшимся пламенем Шпанским лесом положение экспедиции можно было бы определить архаическим выражением «из огня да и в полымя». Может, это и к лучшему, потому что нам всё же пришлось вернуться к дороге, поднатужиться и уничтожить атаковавшую нас машину.

Кто конкретно попал в неё? По разу, должно быть, каждый. Даже Барбер выглядывал из-за щита и лупил по врагу из плазмогана, демонстративно зажмурившись. Очень ему не хотелось предстать недостаточно женственным, то-то и корчил напропалую дурные рожи, но попадал же по танку, уверенно так попадал.

В миг, когда шланг огнемёта внезапно протёк на корпус, Кай Гильденстерн удивился:

— А ведь получается!

Мигом спустя мощным взрывом разворотило турель. Подогнулись ходули, и танк ткнулся носом в дорогу, прожигая её и себя огненной дрянью для файерболов.

Когда это случилось, Макконнелл приосанился и произнёс:

— Это я его так! Все видали, как я ему вмазал.

Брандт в ответ:

— Всё ты врёшь. Это сделал я.

Кто из них прав, не берусь утверждать, но, как по мне, на Брандта похоже больше.

Но, разумеется, главное вовсе не это. Главное то, что экспедиция выжила. Больше того, она выжила без потерь. То есть, отделалась, как говорится, лёгким испугом. В этом заслуга, разумеется, Гильденстерна. Он же командовал всеми и умудрился не допустить непростительной паники. (Всё же метания между танком и Шпанским лесом были, по сути, не паникой, а организованным перебором вариантов спасения экспедиции). Кстати сказать, сильная паника среди его подчинённых всё-таки наступила, но постфактум, когда все опасности миновали.

Лес прогорал, превращаясь из настоящего и живого в точно такой же до половины обугленный, как и леса вокруг Нового Бабилона. Ветер гнал зону пожара на север, то есть примерно туда, куда мы и шли.

— Надо чуть подождать, — решил Гильденстерн, — прежде, чем двинуться вслед за пожаром. Думаю, за полденька этот жар уйдёт…

Тут-то ему всё и высказали. Громче других разорялись Макконнелл и Кеннет Барбер. Хэмфри им тоже подгавкивал, заикаясь от пережитого — парня догнала крупная дрожь, когда он поглядел на расплавленный ствол своего плазмогана (знать, от какого-то из файерболов не увернулся). Даже скромник Моралес исторг из себя предложение не идти к Джерихону, а попробовать что-то иное — где-то в другой стороне, в которую легче идти. Даже наш проводник (всем известный гроза рептилий) под давлением общей стихии поплыл: мол, ну я-то и не настаиваю, как вы скажете, так и будет — без уточнения, что сказать надлежит Гильденстерну, ему одному. Хорошо, что хоть братья-сектанты не высказались, промолчали, но о чём промолчали — наверное, лучше не спрашивать.

Гильденстерн удивился:

— Так вы не хотите идти? Странно. Ничто, как мне кажется, не предвещало…

А Макконнелл:

— По-моему, я говорил… — В общем, о чём-то он там заранее говорил. Что говорил, я не запомнил, да и не важно.

А шлюховидный старухоподобный Барбер:

— Вы, милый юноша, очень амбициозны, но недостаточно опытны, чтоб управлять живыми людьми, а в особенности нашим большим разношерстным отрядом, да ещё и в таких экстремальных условиях. Эффективное лидерство, я полагаю, требует большей чувствительности к нашим потребностям и заботам, чем, к сожалению, мне довелось испытать…

А Гильденстерн им на это:

— Так ведь я никого не держу. Если кому что не нравится — тот пусть лесом идёт в Бабилон. Пусть идёт на свой страх и риск и стережётся шпанок.

Хорошо он сказал — справедливо и рационально. Да, если в Шпанском лесу сохранились какие-то насекомые, то, наверное, где-то на юге, в той самой части, по которой мы шли до судьбоносной встречи с огнемётной машиной Сида, примчавшейся на ходулях. Там, на юге, деревья не сожжены, даже кусты там остались в неприкосновенности. Где и собраться всем шпанкам, как не на этом счастливом участке. Кто хотел бы сбежать в Бабилон, этой опасности не минует.

— Погоди, милый юноша, — вкрадчиво молвил Барбер. — Мы совсем ведь не о дезертирстве на свой страх и риск! Нас без тебя и Бабилон-то навряд ли примет. Нулбрайт спросит: «А где ваш начальник?» — и отправит в тюрьму. Я провёл в ней от силы полдня, но поверь, милый юноша, мне не понравилось!

— Так о чём разговор? — насторожился Кай.

— Только о том, чтобы всем нам беречь и себя, и друг друга, — с неприятной улыбочкой отозвался Конни Макконнелл. — Не погибнуть при исполнении никаких поисковых действий, а особенно тех, осуществление коих в Бабилоне никто никогда не сумеет проверить. Совершить только самый необходимый минимум.

— А, я понял, — сказал Гильденстерн. — Эти резоны когда-то однажды уже я слышал. Сожалею, но нет. Экспедиция совершится в полном объёме поставленных мною и мне задач. Просто иначе она потеряет смысл. Да и само моё нынешнее возвращение на планету.

— Ты эгоист! — обвинил его Кеннет Барбер. — Юноши вроде тебя всегда эгоисты, ревнивцы, завистники!.. Сам не сумел вернуться с Эр-Мангали, так другим теперь не позволит. Всех здесь угробит, чтобы себе обеспечить хороший смысл… Фу таким быть! Фу на тебя, герой «Карантина»!

В общем, начальник наш Кай Гильденстерн — будто в отместку за то, что все выжили, вдоволь наслушался разных прямых оскорблений, манипулятивных суждений и прочих словесных гадостей.

Второй голос в истолковательной полифонии

(тенор ворчливый от Коннелла Р. Макконнелла)

Как я и думал, чудо спасения мною практически всей экспедиции от тяжеленного сидского онгемётного танка на ножках так и осталось начальником нашим практически не замеченным. Я не дождался никакого поощрения, даже словесного, в коем совсем не нуждался! Полагаю, однако, что факт моего успеха всем другим в назидание следовало хоть как-нибудь положительно подкрепить, пробуждая в участниках экспедиции здоровую соревновательность.

В отношении же подробностей вышеуказанного события почитаю за важное сообщить следующие детали: поражение мной данного сидского танка произошло метким выстрелом в основание огнемётного шланга, что привело к детонации огненного боекомплекта, к повреждению корпуса танка, к абсолютной потере функционала, касаемого и стрельбы, и ходьбы данной технической единицы, а заодно и к погибели то ли двоих, то ли троих (было трудно с уверенностью определить) особей сидской долговязой наружности, находившихся там, в глубине, когда корпус разворотило.

Между тем, как я занимался осмотром уничтоженной мной машины, а остальные участники экспедиции приходили в себя от горящих деревьев и ксеногрунта у них под ногами, Кай Гильденстерн уже думал о том, куда повести нас дальше. И не придумал же ничего получше того, чтобы двигаться вслед за пожаром, распространяющимся по Шпанскому лесу! А почему? А потому, что так легче и безопаснее. Не потому, что полезнее для Галактического Альянса!

Мы, разумеется, встретили с негодованием эту недухоподъёмную мотивировку. Мы почти взбунтовались, отказываясь от предложенного Гильденстерном облегчённого способа следования, требуя неукоснительного соблюдения всех пунктов плана, предложенных нам комендантом, как бы опасны и тяжелы они ни казались «герою» карантинной баталии.

Но Гильденстерн, в яростной злобе своей насмехаясь над нашим порывом, заявил:

— Мы пойдём только так, как будет выгодно мне! Кто не захочет, пускай в Бабилон уматывает.

Сказано было и грубо, и несправедливо. Кен, возмутившись, назвал его эгоистом, но Гильденстерну, понятно, и горя мало. Знал, негодяй, что вернуться в начале пути нам ни за что не позволит беспокойная наша совесть. Знал и смеялся над нашей попыткой неподчинения, ибо также предвидел, что нам самим, без начальника, целей, поставленных перед его экспедицией — ну никак не достичь. То смеялся, то нас уговаривал:

— Надо чуть подождать. — Мол, пройдёт полденька и жара как не бывало… Но реально потеряно в том ожидании было более суток!

Мы подчинились — а что было делать! После того, как пожар ушёл далеко на север, нам продвигаться стало немного быстрее и легче (лес абсолютно лишился своей агрессивной фауны), правда, продукты горения (я полагаю, совсем не полезные для здоровья) продолжали висеть над лесным пепелищем. Местность чадила — но Гильденстерну и дела мало. Типа, всех шпанок не стало — ну так и ладно.

Вёл нас формально Брандт, но в такой ситуации и без него бы управились. И уж тем более без постылого Гильденстерна, что-то и дело вынимал свою старую и неудачную карту местности, что-то демонстративно на ней отмечал и, не обмолвившись словом, прятал обратно в свой сидский рюкзак (он не сменил его на ранец в стандартах Альянса).

Шли не по карте. Просто смотрели, куда идём. Обходили места, где хоть что-нибудь тлело. Раз не дотлело — могло возгореться снова.

Шпанский лес выгорал достаточно неравномерно. Где-то — полностью прогорел, до ровного места, крытого слоем золы и пепла, где-то — ещё сохранились лишённые жизни стволы — обгоревшие, но вертикальные, укреплённые в почве. Лишь кое-где — сообразно причудам ветра — нам попадались участки деревьев, совсем не затронутые огнём.

Шли много дней. На всеобщее недоумение Брандт отвечал, что идти — не ехать. Шпанский лес — он огромен (понятное дело, был), незаметно его не проскочишь без вездехода. Но, он так утешал нас, раз лес был не бесконечен, то и нынешняя прогоревшая территория также однажды незаметно для нас закончится.

— То-то я замечаю, что конца-то и не заметно, — говорил я ему, но получалось, как об стену горохом — Брандт вообще не понимал сарказма.

А потом мы упёрлись в такое, о чём не могли и подумать. Силовая стена проходила по лесу. То есть, не то чтобы по лесу, если учитывать, что с этим лесом сделалось — но за стеной лес был всё-таки лесом, а не пепелищем. Значит, как только до этой стены добрался лесной пожар, он прекратился — барьер не позволил распространяться дальше.

Но не только пожар. Экспедиция тоже за стену не распространилась. Силовые поля — это штука упрямая.

— Ну и что теперь дальше? — спросил я у Брандта и Гильденстерна. Конструктивно спросил, заинтересованно.

— Дальше, — ответил мне Брандт, — Кизячий овраг. А за Кизячим вскоре — стена Джерихона.

А Гильденстерн меня вовсе проигнорировал. Он наносил силовой барьер на свою примитивную карту.

— Я имею в виду, дальше куда пойдём?

Брандт сообщил:

— Не в овраг. Он глубокий и там неизвестно чего повстречаешь. Надо вокруг обойти, вдоль дороги на Джерихон…

Можно было подумать, что силовая стена хоть кого-то могла пропустить хоть к оврагу, хоть к дороге вокруг него.

Я сказал рассудительно:

— Здесь стена на пути! Путь вперёд нам ею закрыт. Так куда же пойдёт экспедиция?

— А, стена? — Брандт с трудом пораскинул мозгами. — Ну, тогда мы пойдём… может, влево, а может, вправо.

Браво, браво железной логике! Хорошо, что хоть вправо и влево не одновременно! Но куда же тогда — вот в чём остался вопрос?

Тут Гильденстерн догадался посоветоваться с народом. Даже странно: явил нам такую сообразительность! Он спросил:

— Как вы думаете, для чего здесь стена?

Хэмфри сказал:

— Это не наши поставили. Значит, сидяне. А для чего… Ну, чтобы тупо спасти хоть небольшой участок Шпанского леса.

А Моралес ему:

— Для чего им спасать этот лес? Что они, экологические активисты?

А Гильденстен:

— Судя по всем подожжённым лесам под Бабилоном, Сид не особенно дорожит лесными богатствами. Может, не лес, что-то другое хотел защитить. — И без него было, в общем-то ясно, что что-то другое.

В это момент зеонский сектант брат Джек (или брат Дик, я их не очень-то различаю) объявил:

— Там, за стеной — сидский военный лагерь.

— А, — сказал Гильденстерн, — вот они что прикрыли. Быстро сработали, молодцы. Их бы иначе сожгло этим самым пожаром.

— Нет, не особенно быстро, — промолвил второй сектант. — Эта стена давно уже здесь стояла. За два месяца до пожара уже была!

— А откуда ты знаешь? — прищурился Кен из Содома.

— Мы сюда подходили, — ответил брат Джек (или как его там).

— С разведкой?

— Ну да, с разведкой.

— К Джерихону ходили? — спросил Гильденстерн. Он-то, бедный умом, сразу не разобрался, что сектантов бы стоило выбрать в проводники, а не Брандта, который здесь ездил на вездеходе давно и неправда.

— Нет, — промолвил брат Джек, — Джерихон нам совсем был без разницы. Мы надеялись выйти к Зеону. Он, кстати сказать, поближе…

— Да, я помню, — сказал Гильденстерн и зачем-то взглянул на Брандта. — Но, я слышал от бишопа Пита и от Онодэры, что посёлок давно захвачен. Там теперь…

— …сидский военный лагерь, — закончил зеонец. — Он появился пораньше вот этой стены.

Я не вытерпел:

— То есть, вы приходили сюда, зная, что вместо Зеона здесь Сид?

— Да, — сказал Дик, — а что в этом есть такого? Мы же не к Сиду решили переметнуться. Нас на разведку послал Бабилон. Комендант потребовал…

Всё разъяснилось. А я уже думал худшее.

А Гильденстерн, он, хоть худшее думал, но видно, что не осуждал!

Третий голос в истолковательной полифонии

(грустное контральто от Кеннета Барбера)

Испытания, что обрушились на мою долю, заставляли подумать не раз и не два о тщете моих личных способностей к предощущению будущего. Чуть не погибнув от алчущих яйцекладов разнузданных насекомых, чуть не сгорев от нелепых снарядов из сидского огнемёта, чуть не сгорев средь пылающих елей и сосен Шпанского леса, я вслед за тем, повинуясь жестоким приказам начальника, шёл по ужасному пепелищу эр-мангалийской природы, в каковое почти без остатка преобразился лес, недавно исполненный шпанских страстей и чистого воздуха.

Как жалел я о Бабилоне! Как страдал от решения, принятого в своей чистой просторной камере, защищённой от всяких бед. Я-то, в своём ослеплении, полагал, что выбираю намного лучшее. Я выбираю свободу, казалось мне. Я выбираю, казалось, выход на чистый воздух!..

Воздух в той камере под когда-то сгоревшей башней всяко почище, чем в этом лесу, что сгорел недавно — и продолжает дымить, продолжает противно дымить, проникая мне в лёгкие.

Ужас какой! Что поддерживало меня на протяжении всей этой пешеходной прогулки по лесу — лишь осознание, что и Джон Грэди, мой друг и партнёр — самый близкий на Эр-Мангали, точно так же, быть может, страдал, вынес те же, примерно, невзгоды, прежде чем, полагаю, навеки наш мир покинуть.

Да, я предчувствовал, всё это так и случилось. Я говорил себе: пусть мне хоть тысячу раз вновь расскажут о «доброй» пропаже без вести, о надежде, о том, что нельзя хоронить человека, пока не обнаружено тело… Но я знаю, что бедного Джонни на свете нет, ибо сердце-то знает, и ум помогает сердцу.

Джонни был смел, и отважен, и дерзок. Джонни умел рисковать. Он порой выбирал такие большие куски, что казалось — никак уже не проглотит, но неизменно выходил победителем. Да, даже здесь, в грубом жестоком горнорудном колониальном мирке, что сложился в условиях мазохистского бандажа «Карантином» — даже здесь Джону Грэди невольно рукоплескали, так как был он воистину человеком элиты. Утончённым, очаровательным — далеко не таким, как все. Истинным лидером жизни в Свободном Содоме. Энтузиастом. Человеком, который любому западал и в тело, и в душу…

Мне говорили — множество раз говорили за эти два месяца: «Ты подожди, не кручинься, вернётся твой милый». Кто-то сочувствовал, кто-то втайне хихикал, кто-то смеялся открыто, совсем не таил неприязни. Те, кто сочувствовали, тоже не понимали. Думали, Джонни — очередной любовник. Нет же, он больше, он истинный друг и партнёр! Тот, за которого ты пожелал бы в огонь и в воду.

Может — я думал — и в гиблую экспедицию Гильденстерна я угодил из-за этой несчастной тоски. Из-за надежды, которая всё же пробилась. Из-за надежды, что сердце меня обманывает. Что Джон Грэди по-прежнему жив, как выживал он все эти долгие и сверхопасные годы. Что, наконец, состоится она, долгожданная наша встреча. Что достаточно мне только лишь выбраться вон из Бабилонского плена, и я встречу его. И он скажет: «Я ждал». Скажет: «Я ждал, когда ты догадаешься!». Я же ему: «Я предвидел. И я понимал: ты не вернулся из-за мерзавца Нулбрайта». — «Да, — скажет он, — ты же знаешь, мой милый Кенни, в этом посёлке мне очень небезопасно. В Бабилоне жестокий порядок, жестокий и несправедливый. Но зато здесь повсюду, снаружи бабилонского колпачища, могут без страха соединяться сердца». — «Да, — скажу я, — точно так я сначала и думал». — «Долго ты думал», — с упрёком ответит он. Я же скажу, что не мог же уйти просто так, без надёжного повода; в Бабилоне контроль, в Бабилоне ужасный контроль! «Да, контроль, — он ответит и чуть смягчится. — Хорошо, милый Кенни, что ты подыскал нужный повод. Я скучал эти месяцы. Ждал, надеялся, и тосковал».

Диалоги спасали меня от суровой действительности. Помогали смириться со всеми тяготами пути. Разжигали погасшие искорки доброй надежды. Заставляли идти вперёд.

Может, в какой-то момент моё грустное сердце перевернулось в интуитивных своих свидетельствах?

Нет, безнадёжно. Джон Грэди не выйдет с игривой усмешкой из лесу. Не промолвил: «А вот он и я! Не ожидал?». Если бы это случилось, я первый сказал бы себе: Кенни, не верь, это призрак!

Мы вместо Джона уткнулись в защитную стену, загородившую лес от огня, что пришёл сюда перед нами. В стену не призрачную, настоящую. В полевую структуру из области чистой физики, без малейших потусторонних оттенков.

Что это? Это защита военного лагеря Сида. Двое сектантов — брат Дик и брат Джек — подтвердили, что это так.

— Мы, — сказал Дик, — под стеной этой как-то уже ходили.

— А за стену реально пробраться? — спросил Гильденстерн.

— Нет, нереально. Стена опоясывает здоровенный кусок горнорудного континента. Перерезает дороги, леса и так далее. Ну, чтобы к лагерю близко не подпустить.

— Стало быть, вы за стеною ни разу не были?

— Точно, ни разу, — признали в ответ сектанты.

— Так почему вы решили, что за нею военный лагерь?

— Знали заранее. Лагерь чуть дальше, в Зеоне. Он был там раньше вот этой защитной стены.

— А почему же сидяне, — поинтересовался Мак-Кру, — возвели эту стену в таком удалении от лагеря?

— Лагерь в низине, — честно сказали сектанты. — Правда, — добавили, — он на высоком холме.

Холм и низина здорово нас запутали. Гильденстерну, однако, не стану гадать почему, с перетеканием одного в другое всё оказалось понятно. Суть, очевидно, сокрыта в зеонском вероучении, заставляющем их возбуждаться от странного рода фетишей.

Главное что: эти крепкие парни (брат Дик и брат Джек) прояснили для нас основную причину присутствия в Шпанском лесу силового барьера и связали его с охраной военного лагеря Сида. И сказали, что этот барьер установлен тому назад где-то два месяца — ну как минимум.

Да, «где-то два». Я, как услышал про эти два месяца, тут же подумал: а ведь что-нибудь это значит! Но — вот комедия — даже и сам не сумел бы определить, что эта цифра значила: суть ускользала от бдительного сознания.

Может быть, речь о приоритете Альянса и Нового Бабилона? В смысле, закрыть главный лагерь непроницаемым коконом человек догадался намного раньше, а тупорылый сидянин уже потом? То есть, бывает и так, что не люди обезьянничают у ксенокультуры Сида, а практически с точностью до наоборот?

Нет, не это меня так затронуло. Было какое-то странное совпадение. Но вот что совпадало — и где, и с чем — это-то словно из памяти выпало.

Я ловил свои мысли за хвост, а Гильденстерн между тем выправлял свою карту, нанося на неё наш маршрут и то место, где нам повстречалась силовая стена.

— Ну и что теперь дальше? — спросил у него Конни Макконнелл.

— Дальше — направо, — сказал Гильденстерн. — И попробуем обойти вокруг лагеря… Да, понимаю, что к лагерю ближе не проберёшься. Ну так хотя бы вокруг силового барьера. Обойдём эту стену и нанесём на карту.

Вроде, логично: почему бы и не нанести. Карта ему пригодится для нового путешествия. Но, хоть логично, я чувствовал сопротивление. Будто уже догадался, с чем можно столкнуться. С не предвещающим ничего мало-мальски хорошего. Может быть, зря мы направо? Может быть, лучше налево?

Шли под стеной. Гильденстерн говорил:

— Надо потщательней осмотреть место, где эта стена пересекает дорогу. Ведь не может же быть, что экипажи и танки Сида не способны попасть за барьер… — Да, вот что справа: дорога для вездеходов, та по которой ныне катается Сид…

Брандт развивал:

— Спорю на дохлого плоскопуза, там у них тоже подземный ход, как и под Бабилоном!

— Только пошире, повыше, — уточнял Гильденстерн, — чтобы пролезли громадные огнемётные танки.

— Если могут они, то сможем и мы, — поддакивал важный Мак-Кру.

И никто не задался вопросом, а точно ли это надо? Ну, найдём мы проход, в который сектанты — и те не сунулись. Что нам делать тогда — проникать по наивности прямо на вражескую территорию? Ну а вдруг в этом сидском военном лагере кто-то выступит против осуществленья такой идеи?

Впрочем, нам до дороги пришлось добираться долго — мы уклонились на север за неделю пути вслед за лесным пожаром. Можно было ещё чуть не полные сутки раздумывать, что нам надо, а что не надо.

Кстати, продвинувшись рядом с барьером на юго-восток, мы заметили: лес пострадал здесь не очень сильно. Он горел полосой, и довольно широкой, но всё-таки не бескрайней. Лишь (вот счастье-то!) и на нетронутых площадях тоже пропах чудовищной горькой гарью, видимо, это-то благоухание и отвадило злобных шпанок — мы их после пожара вообще в лесу не встречали.

Кай Гильденстерн постоянно сверялся с картой — и вычерчивал в ней тот участок стены, вдоль которого мы прошли.

Как-то раз он сказал:

— А теперь внимание: если я прав, то в течении часа подойдём к вездеходной дороге.

Я — как послушный участник его экспедиции тут же последовал указанию, то есть удвоил бдительность…

Лучше бы мне его в этот раз не послушаться! Потому что…

Ах, нет, это выше меня… Не могу я, увы, о таком говорить… Важно сказать, но никак не могу, не могу!.. В горле ком, застревают слова в гортани…

Глава 9. Сидский военный лагерь всё ближе и ближе,

или Приближение к лагерю Сида

Донаписанное либретто

(данные от Клапациуса-18, отредактированные Томасом Трентоном)

[Двигаясь под стеной] …из силового поля, экспедиция попыталась охватить внимательным рассмотрением и нанести на бумажную карту область военного лагеря с примыкающими объектами, которую Сид отграничил от остального горнорудного континента.

В ходе обследования силового барьера был обнаружен обезглавленный труп мужчины, перед гибелью подобравшегося под барьер настолько близко, насколько было возможно. Данное тело, в связи с обезглавленностью, представляло известную трудность для опознания, но Кеннет Барбер, присутствующий в расширенном составе экспедиции Гильденстерна, определил его как принадлежащее ранее человеку по имени Джон, по фамилии Грэди. Данный субъект был известен как старожил горнорудной колонии Эр-Мангали, занимавшийся в прошлом охотой, затем сутенёрством. Долгое время Джон Грэди принадлежал к верховной элите посёлка Свободный Содом, каковой он покинул ужен в посткарантинный период по причине возникновения разногласий с основным руководством посёлка в отношении новопредписанной степени нетрадиционности сексуальных практик. После последовавшего ухода из содомского посёлка в новобабилонский (центральный) вышеозначенному Джону Грэди было предложено (комендантом Нулбрайтом лично) вновь изменить основной род занятий и поучаствовать в разведдеятельности Альянса, с чем упомянутый Грэди и согласился. Но из первого же из предложенных разведпоходов он не вернулся (возможно, в связи с недостатком готовности к изменению рода занятий) и в Бабилоне был признан официально пропавшим без вести.

Ныне же, после уверенного опознания тела Кеннетом Барбером, состояние Джона Грэди подлежит уточнению. Все обстоятельства указали на то, что пропавший погиб, что погиб он при исполнении разведмиссии, при попытке проникновения на территорию вражеского военного лагеря. Прояснение данной загадки пусть и не стало одним из существенных достижений экспедиции Гильденстерна, но не могло не задать побудительный импульс к познанию новых аспектов существующей ситуации на планете.

Первый голос в истолковательной полифонии

(удивлённый бас от Фредерика Мак-Кру)

То, что дошли до силового барьера, прикрывавшего главный военный неприятельский лагерь, ясно показывало: мы идём именно в том направлении, как Альянсу и надо.

Брандт — формальный водитель нашей пешей, но динамично продвигающейся экспедиции, затруднился в решении, как обойти барьер: то ли по солнечной стрелке, то ли против неё. Кай Гильденстерн разрешил все сомнения:

— Дальше — направо, — сказал он. — И попробуем обойти вокруг лагеря.

А брат Дик:

— К этому лагерю точно не проберёшься. Мы уже пробовали. Нет ни малейшей щели — сплошной силовой барьер.

А Гильденстерн:

— Обойдём эту стену и нанесём на карту. Что до проникновения внутрь — тут уж как повезёт, но попробовать стоит. — Он потому и предложил повернуть направо, что основная дорога лежала именно в той стороне (в смысле, дорога до Джерихона и до Зеона, ныне стеною, как представлялось, перегороженная). Но ведь как-то дорога функционировала, стало быть где-то располагался проход.

— Мы без вопросов, — плечами пожал брат Джек. — Мы и тогда обошли эту стену, и снова опять попробуем.

И пошли под стеной. С предосторожностями, чтоб на кого-нибудь не нарваться, но, тем не менее, достаточно быстро пошли.

Вот идём мы, и вдруг под стеною находим тело. Ну, не сразу — уже далеко прошли. Скоро уже предполагалась дорога. Ну а тело лежало — практически под стеной. Тело, как тело. Человеческое, мужское, не молодое, не старое. Я моментально подумал: попробуй его опознай! Тело-то было без головы, в тот-то его чуть не единственная примета.

— Ба, — сказал Хэмфри, — кто это там лежит? — Кажется, он это тело первым заметил.

— Хм, — присмотрелся и я. — Кто, не скажу, но лежит здесь достаточно долго. — Сразу ведь видно, очень несвежий труп.

— Странно, — пробормотал Гильденстерн, — как его шпанки не приспособили под колонию.

— Шпанок, — промолвил Макконнелл, — отпугнула вся эта вонь.

(Да уж, такой человек: если где вонь, он же первый её унюхает).

А Гильденстерн:

— Вонь появилась, как я полагаю, не сразу. Странно, что шпанки дождались, когда завоняется… Мы ведь не где-нибудь — в Шпанском лесу. Здесь до пожара, должно быть, летали тучами…

Тут-то и я произнёс своё веское слово:

— А поглядите, где тело лежит: под стеной. Ближе, чем тело легло, подойти невозможно. Силовое же поле, оно человека отпихивает, а воздушную шпанку относит гораздо сильнее.

— Да, спасибо, Мак-Кру, — проговорил Гильденстерн, — убедительно. Я не подумал: они не смогли достать. Но вопрос: отчего человек прижимался к барьеру так близко?

— Шпанок боялся? — предположил Моралес.

— Может, и так… Только где его голова?

Факт, что снести ему голову — это задача совсем не для шпанки.

— Значит, сидяне подкрались? — предположил Макконнелл.

(Этому важно напомнить: сидяне — враги!).

— Да? И куда дели голову? — задал вопрос Гильденстерн.

— Может, — Макконнелл замялся, — для чего-то понадобилась.

— Скверный ответ, — прокомментировал я. — Произвольная версия, не задающая обязательной логики.

— Сид, — объявил Гильденстерн, — в человеческих головах не нуждается. Среди сидян, как мне кажется, нет ни коллекционеров, ни охотников за головами в буквальном смысле. То и другое — человеческие феномены.

— Значит, — промолвил тогда Хэмфри Флойд, — этого парня здесь замочили люди?

— Именно! — выказал я убеждение, к каковому пришёл в ходе данного разговора. — Я не скажу за охоту с коллекционерством, но хороший мотив обезглавить и спрятать голову — это добиться того, чтобы труп не могли опознать. Мы кого-то нашли, но не знаем, кто это такой, а была бы на нём голова — непременно бы догадались.

— То есть, ты полагаешь, — уточнил Гильденстерн, — что убитый был личностью, многим известной на Эр-Мангали?

— Полагаю, что да. Никому не знакомую голову незачем прятать.

Только в этот момент я приметил, что Кен Барбер свободносодомский уж и мнётся, и силится что-то сказать, но никак не решается вымолвить. Лишь лицо багровеет под слоем копоти, лишь бегут по щекам, оставляя дорожки, крупные слёзы. (Кен такой человек, что широко применяемый штамп про «скупую мужскую слезу» к нему не относится — нет в нём той скупости, есть откровенная слякоть!).

— Что такое? — спросил я его. — Ты, похоже, узнал убитого?

Кен закивал, брызгая градом обильных слёз.

— Кто же он? — Это открытый вопрос, на который кивком не отделаться.

Голос не слушался Кена. Он постепенно себя превозмог. Нам же пришлось ожидать, ну когда, наконец, превозможет.

— Джонни… — выдавил Кен и зашёлся в рыданиях. Громкость рыданий была несравнимой с тихой пробой осмысленной речи.

Джонни? Ага… Я, наверное, первый додумался, что там за Джонни. Как-никак, в экспедиции я старейший из обитателей горнорудной колонии Эр-Мангали. Многих припоминаю из давнего времени.

— Это Джон Грэди? — спросил я.

Кен Барбер кивнул. Робко кивнул и зашёлся в беззвучном крике. Голос сорвал на рыданиях, выплеснутых перед этим.

Трудно беседовать с эксцентричными трансами.

— О, — сказал Гильденстерн. — Если есть имя, то есть и зацепка. Значит, убийца, припрятавший голову, не преуспел… Этот Джон Грэди, я слышал, был послан в разведку из Бабилона самим комендантом Нулбрайтом. Но, к сожалению, мне неизвестны подробности. С кем он вышел, куда, что за цель перед ним поставили. Кенни, не вспомните ли… — Нет, Кен Барбер был именно в том состоянии, что я мог бы ручаться: в ближайшее время не вспомнит.

Я заявил:

— Ну, если нам так уж важно найти убийцу, надо тогда очертить для начала общий круг подозреваемых в этом акте. Вряд ли мы выясним, кто находился рядом и мог убить, аж до момента, когда, возвратившись, расспросим Нулбрайта.

— Если Нулбрайт ещё пожелает с нами поговорить, — очень резонно заметил Хэм, кутаясь в свой почерневший от сажи шарфик.

— Да, — поддержал я, — если ещё пожелает. Но, повторяю, это вопрос не для ближнего времени. Что мы могли бы сделать сейчас и здесь — это внимательнейше осмотреть данное мёртвое тело на предмет обнаружения тех или иных материальных улик.

Я попытался дотянуться до тела, но оказалось, что это не так-то просто. Силовая стена и меня не пускала, и ту крупную ветку, которую я нашёл, сразу отбрасывала, не позволяя не то чтобы зацепить обезглавленный труп, а даже к нему прикоснуться.

— Ничего себе вжался! — прокомментировал Брандт.

— Или кто-то забросил туда безголовое тело, — предположил Моралес.

Вжался ли сам, или кем-то был вжат (или, да заброшен), это потребовало бы недюжинной силы. Вот и улика: преступник — силач. Или всё-таки сам Джон Грэди?

Я обратился к рыдающему то беззвучно, то в голос Кеннету:

— Отличался ли Джон особенной мышечной силой?

— Лишь с-сексуальной, — ответил тот. — А в-в остальном был как все, не сильнее нас.

— Вот! — сказал я. — Значит, преступник выдал себя с головой. По параметру силищи будет легко найти среди солдат Бабилона.

Но Гильденстерна грызли ещё сомнения.

— Странно, — проговорил он, — получается, этот преступник так старался запрятать следы, что себя же и выдал. Там, под стеной, Грэди лежит, как на витрине; нам безголовость его не помешала узнать. А достаточно было лишь бросить его среди леса — шпанки в момент завершили бы своё дело.

— Значит, подстава? — отреагировал я.

— Или она, или редкая глупость.

Глупость? Ну да, если сила в наличии, многим ума не надо. Можно спросить у солдат осаждённого Бабилона: парни, а кто из вас самый тупой? Тот, вернее всего, и окажется самым сильным.

Тут Макконнелл — он долго молчал, надо же что-нибудь брякнуть! — вбросил нам для обсуждения вопросец о том, что первично: отнятие головы, или заброска тела.

— Ясно, — сказал я, — голову проще отнять сначала. Правда, — задумался я, — если преступник дурак, он мог сделать и наоборот…

— То есть, и это не ясно! — мигом возрадовался провокатор. — Полный тупик! А ещё кто-то был у Флетчера следователем.

Личный выпад я проигнорировал, а на тему неясности объяснил популярно:

— Чтобы уверенно выяснить, было ли тело обезглавлено до или после того, как его запихнули под стену, надо сперва вытащить труп для внимательного осмотра. Мне отсюда не видно деталей, по которым я с полной надёжностью установил бы сам способ отделения головы.

— Ха! — продолжал изголяться Макконнелл. — Что за проблема — снять голову? Стоит умело взмахнуть хоть вот этой катаной… — Он указал на клинок за спиной брата Джека.

— Не катаной! — вскричал в возмущении брат его Дик. А Кен Барбер тем временем уж смотрел на двух братьев с ужасом. Вот удружил им Макконнелл! А ведь доиграется…

Но стремление к истине намного дороже любых этих мелочей.

— Невозможно сказать, — подчеркнул я, — катаной или не катаной. Эту деталь можно выяснить лишь при внимательном всестороннем осмотре тела, каковой я сейчас не в состоянии произвести по причине лишь видимой, но не реальной его доступности.

А Мпакконнелл:

— Подумаешь, дотянуться нельзя. Рану видно, пусть не под хорошим углом, но видно! Разве нельзя заключить, плазмоганом рубили, или катаной?

— Не катаной! — с нажимом повторил ему Дик.

И подумал я: ха! Ведь не может не доиграться!

Но сказал беспристрастно, оставив любые эмоции:

— Судя по видимому отсюда состоянию тканей, для отсечения головы не применялся ни бластер, ни плазмоган. Но не могу утверждать, что рубили катаной, потому что и на катану-то не похоже…

— Ха! Не похоже? А чем же тогда: архаическим топором?

— Повторяю: нельзя утверждать, не ощупав рану! А ощупать нельзя по очевидной причине невозможности дотянуться!

В этот момент разъярённый брат Дик сказал:

— Посторонитесь-ка! — И я как раз подумал, что сейчас он предъявит сличения ради второй обезглавленный труп, что останется от Макконнелла. Дескать, глядите-ка: вот вам след от катаны, а вот первый — не от неё.

Но не всё так уж сразу. Брат Дик позабыл о Макконнелле и собрался вытягивать мёртвое тело — прибегая, однако, к нетрадиционному (дистанционному) методу. Телекинез? Было очень на то похоже.

Первым делом сектант указал на лежащее тело и весь напрягся. После стал его словно тянуть на себя за незримую нить. Был он при этом настолько серьёзен, что кто-то хихикнул. Но через миг для смешков не осталось повода: тело пошевелилось и поползло из-под силового барьера. Хорошо, хоть ползло, не напрягая мышц. Дик его перетаскивал дистанционной хваткой. Подтащил аккуратно к самым моим ногам. И спросил, обернувшись ко всем:

— Ну? Кто смеет теперь утверждать, что наблюдает след от катаны?

Рваная рана. Бритвенно острый японский меч такую бы не оставил. Если, конечно, использовать лезвие не плашмя.

— Что ж, — молвил я, — полагаю, что не катана. — Кажется, голову попросту… открутили.

— То-то же, — Дик подтвердил. — Открутили — вот это факт.

Что ему дал этот факт — вот вам тайна, покрытая мраком.

Я произнёс:

— Открутили и запихнули… дистанционно?

— Да! — закивали хором и Дик, и Джек.

— Тот, кто пихал, кто отвинчивал, тот и убил, — сделал я очевидный вывод. — А, интересно… вы-то, ребята, не в курсе, кто кроме вас мог бы такое сделать?

— Кто, кроме нас? — посмотрели они друг на друга.

Я пояснил:

— Кто такое умеет, тот, вероятно, убил.

— Мы и убили, — ответили Дик и Джек. — И отвинтили башку, и запихнули под стену… Всё так и было, а что? Что в том такого?

Второй голос в истолковательной полифонии

(вкрадчивый тенор-баритон от Хэмфри Флойда)

Эти придурки-сектанты раскололись по-детски, как фраеры. Кто их поймал, кто за язык их тянул? Я б на их месте ушёл в несознанку, и кто бы что выяснил? Да и любой джерихонец повёл бы себя по-нормальному. Но чего можно ждать от новозеонской секты: только новых и новых подобных же глупостей. Ну и жестокостей: отвинтили терпиле голову. Может, за дело, но, думаю, просто так. Многих достали содомские педерасты наподобие Кена или там Джона Грэди. Взглянешь на них — сразу хочется в морду плюнуть. Но, чтобы насмерть — ну как-то несоразмерно.

В этом типичнейший почерк зеонской секты. Набедокурить — а дальше трава не расти. Будто самим им далее жить не надо. Так и сказали, болванчики: «Мы и убили!». И мало горя. А нам-то, нам всем каково!

Тема такая, что есть в экспедиции повод к лютейшей зарубе. Двое сознались в мокром деянии, третий — любовник убитого (или, как он выражается, друг и партнёр). Может ли справиться группа с таким конфликтом? Способ один — поединок. Ведь так же на Эр-Мангали?

Только вот братцы-зеонцы неслабые воины. Мало того, что катанами вертят, как боги, мало того, что оружием прочим владеют, так ещё у них (да, у обоих!) особый скил: головы свинчивать людям телекинезом.

Предложить слабосильному извращенцу с такими сразиться? Да честнее бы было без маскарада его замочить, сразу же выбрав более сильную сторону. Но и тогда — что получится? Братцы-зеонцы почувствуют силу. Станут, поди, быковать. Кто, мол, ещё против нас?.. А у меня, как на грех, джерихонский шарфик. Он им, как красная тряпка, бычью из Зеона. В общем, похоже, за Барбером буду я, ну а тогда уж и дальше пойдёт-поедет. Глядь, а из девятерых останется только двое. Двинут в посёлок, скажут: не уберегли.

Как вам фантазия? Ну, как по мне, слишком реалистична. Джона-то Грэди они укокошили без сантиментов. Что помешает продолжить однажды начатое?

Значит, по логике, надо на них ополчиться. И всемером одолеть окаянных убийц… Может, и выгорит, но стоит вспомнить: они сильнее. Может, сильнее, чем прочие все всемером. Надо напасть неожиданно, по сигналу. Но, как начнётся, захочется ведь сачкануть. Мне — захотелось бы. И я такой не один. Скажем, Макконнелл — он первый других подставит.

В общем, с такой обстановочкой в экспедиции Гильденстерну-то не позавидуешь.

А Гильденстерн-то и сдулся. Да, точно, подметил я. Будто начальства и нет. Не видать его, не командует. Только Мак-Кру продолжает зачем-то допрос. Может, затем продолжает, чтобы понять и простить этих Дика и Джека?

Но ведь женственный Кенни — он точно их не простит. Кенни ударит, когда-нибудь, выждав, ударит. И не факт ещё, что по убийцам (они-то не по зубам). Он ударит по тем, кто сейчас их простил и понял. Да, так и будет: в Содоме такие характеры.

Третий голос в истолковательной какофонии

(злобный тенор от Коннелла Р. Макконнелла специально для супервайзера Саллимена)

На Мак-Кру просто надо было посмотреть! Ничего себе старый заслуженный коп, гроза злоумышленников Бабилона! Он юлил и заискивал перед парой убийц, что сознались в своём преступлении. Он подсказывал им ответы. Он старался вовсю отвести от них кару, которую заслужили.

Что за странная, думал я, тяга к обелению подлых сектантов? Может, и сам-то Мак-Кру — это скрытый зеонский шпион?

Нет, шучу. Я-то понял прекрасно, что дело в страхе. Старый коп аж обписался, стоило лишь осознать, до чего по наивности докопался.

Если сектанты виновны (а это так), то, тем самым, они подлежат аресту. Но попробуй же их арестуй, ведь они посильнее нас всех. И ловчее, что тоже немаловажно. Взмахом катан на лету разрубают зловредных шпанок. Я молчу о способности к избиению телекинезом.

Страшные люди? Ну да. Я страшней не встречал. Но ведь не дело снимать с них вину, чтоб оболгать невиновного. Ведь не дело сказать им:

— Не послал ли вас Нулбрайт с какой-нибудь разведмиссией из Бабилона два месяца тому назад?

— Да, — отвечали они, — Нулбрайт именно что послал.

— В этот поход вас послали, наверное, с Джоном Грэди?

— Да, — отвечали сектанты, — мы шли втроём.

— А не Нулбрайт ли вам приказал уничтожить в лесу товарища?

Те — вразнобой: Джек кивает, а Дик головой мотает.

А Мак-Кру:

— Но ведь Нулбрайту Грэди мешал! Грэди мог его шантажировать!

— Факт, — отвечали и Дик, и Джек, — очень мешал, ибо мог шантажировать очень бессовестно.

— Значит, вы были вынуждены его устранить?

— Факт. Устранили, стало быть, были вынуждены.

— Значит, убили его по приказу Нулбрайта.

— Факт, по приказу. Как без приказа убить?

Тут-то Мак-Кру приосанился, к нам обернулся:

— Вот. Что и требовалось доказать. Все осознали, какой он мерзавец, Нулбрайт.

Четвёртый голос в истолковательной какофонии

(злобный шёпот от Коннелла Р. Макконнелла специально для судьи Фенбонга и адмирала Гуггенбюлля)

В этот час мы узнали от пары сектантов такое, что только держись!

Эти парни — простые, наивные дети зеонской секты — без какого-либо затруднения выдали то, что пытался прикрыть комендант.

Хитрый коп хорошо раскрутил их, профессионально подвёл к верной идее выдать заказчика преступления. Он спросил:

— По своей ли вы воле обезглавили Джона Грэди?

Те в ответ:

— По своей. Кто бы нас против воли заставил?

— А зачем вам хотелось его убить?

— Да не хотелось совсем. Но нам было уж очень надо. Так повелел нам высокий долг.

— Долг? Перед кем?

— Перед Господом, перед сэнсэем и комендантом.

— То есть, — сказал им Мак-Кру (по возможности, мягко), — вы отработали как исполнители преступления?

— Ясно, — промолвил брат Дик, — уж исполнили в точности, как было сказано. Тело оставили, голову — коменданту. Ну, чтобы он успокоился и не подумал, что Грэди жив.

— Нулбрайт сказал вам, что надо делать с телом?

— Нет, не сказал. Только что с головой…

Как оказалось, братья-зеонцы без чьих-либо указаний, чисто по собственной инициативе мёртвое тело отправили вглубь силового барьера — с целью единственной: уберечь этот труп от шпанок. Ну, чтоб не дать основать очередную колонию.

Что ж, разъяснилось. Остался один момент. Выяснить, что за причина толкнула мерзавца Нулбрайта заказать Дику с Джеком беднягу Джона. К сожалению, оба сектанта и в представлении не держали, чем этот Грэди мог ему насолить. Дело их маленькое: надо было исполнить — они исполнили.

К счастью, прорвало на откровения Кеннета Барбера. Он закричал:

— Я прощаю обоих парней!.. Что с них возьмёшь, с Дика с Джеком, они исполнители. Если б не Нулбрайт, если б не свиногадина!.. Джон был бы жив, был бы и жив, и богат!

— И богат? — Гильденстерн прицепился к словам, он такое умеет.

— Да, — молвил Кен. — Джон шантажировал Нулбрайта. Он обещал, что расскажет его начальству кое-какие подробности развлечений с двумя старичками самых разнузнанных геронтофилов Содома!..

Слушая эти признания, я понимал: всё суета. И богатая жизнь Джона Грэди — суета суетливая. И способности к телекинезу зеонских сектантов. И ответственность этих сектантов за выполнение выданных им заданий. И во главе этой всей суеты поколебленный авторитет коменданта Нулбрайта.

Глава 10. Сидский военный лагерь просто-таки навис,

или Беспардонное нависание лагеря Сида

Отсутствующее либретто

(данные от Клапациуса-18, отбракованные Томасом Трентоном по причине повторов)

[См. текстовую ремарку к главе 9]

Первый голос в истолковательной полифонии

(удивлённый бас от Фредерика Мак-Кру)

То, что участники экспедиции не передрались, следует счесть великим успехом переговоров. Проститут и сектанты глядели на друга так, что казалось: мечтают друг дружку поубивать, и настолько самоотверженно, что им и выжить не принципиально.

Разрулил ситуацию я. Гильденстерн — тот почти не вмешивался, но мне было понятно: он стоит за моей спиной и готов поддержать, если очень потребуется. Мне по нраву такой подход — чтобы начальник предоставлял поле действия специалистам, а не отпихивал их, утверждая свою крутизну.

То, что я делаю лучше, кому выполнять, как не мне?

Скользкий момент — когда оба сектанта сознались — мне удалось основательно сгладить. Я их вывел на то, что в недавнем убийстве Грэди ничего для них не было личного, только работа, рутина, не самый почётный долг. Нулбрайт велел — они сделали, так как были ему обязаны. Отчего да зачем — уже дело не их ума.

Тут и Кеннет пошёл на контакт — рассказал, отчего да зачем. Вместо того, чтобы глотки друг другу рвать, поговорили втроём. Не подружились, конечно, но как-то друг друга поняли. «Перестали демонизировать», как сказал Гильденстерн, благодаря меня за проделанную работу.

Надо сказать, воспылал благодарностью не один лишь начальник. Все вокруг будто разом вздохнули с огромнейшим облегчением — за одним исключением, да. Гаду Макконнеллу явно желалось не примирения. Вот ведь стервятник! Не скажешь, что человек.

А Гильденстерн молодец. Всё применяет для дела. Видит проблемы, не забывает ресурсы. Сразу, как более-менее завершился наш кризис у тела Грэди, тут же давай опрашивать Дика и Джека, что они могут делать телекинезом. Те отвечали:

— Мы этой способностью слабо владеем. Не в тренировке вопрос, просто это бесовская штука. В нас, понимаешь, сидит — будто злобный демон. Очень не хочется нам приглашать его к действию… — Ну и такое подобное: новозеонский типичный трёп.

Уши завянут от этих сектантских понятий! Если способность какую в себе разовьют — непременно расскажут, что приручили демона. Если же плохо её разовьют — скажут, не приручили. Ха, даже Новый Зеон, их любимый посёлок — где он стоял? Да в глубоком таком… «холме».

А Гильденстерн:

— Если слабо владеете, так почему бы вам не потренироваться. Вон, катану освоили в совершенстве… Почему не телекинез?

Те в ответ:

— Нет, нельзя нам тренироваться. Тренировки его усиливают. В смысле, демона, называемого «теневиком». Ну, который и действует на расстоянии, совершая всё то, что зовёте вы телекинезом.

— Ладно, — сказал Гильденстерн. — А вот если без тренировок. Если возникнет такая необходимость?..

— Необходимость, — сектанты на то, — это другое дело. Мы завсегда, если возникнет необходимость. Ибо для нас, верных стражей Зеонского братства долг и обязанность — не пустые слова.

Гильденстерн им задумчиво:

— Ну хорошо, я вас понял. Но экспедиция наша… Она такова, что такая необходимость непременно возникнет. И, как мне кажется, очень-преочень скоро… — В этот момент, я полагаю, он немного кривил душой. Ведь в экспедициях вроде нашей чуть ли не всякая «необходимость» определяется только свободой воли её начальника. Скажет начальник — и вот налицо необходимость выложиться.

А Гильденстерн-то задумал проникнуть за силовую стену, стало быть, в самую гиблую нутрь сидского лагеря.

Неподалёку от вездеходной дороги мы стали лагерем. Стали не из-за того, что проголодались или устали. Просто, чтоб двигаться дальше, ему надо было решить вопрос направления. И решить по уму, а не по инерции, как предлагал до сих пор нам водитель Брандт.

Второй голос в истолковательной полифонии

(раздосадованный баритон от Брандта)

Ну и ладно. Ну и пожалуйста! Дали понять, что самим уже ясно куда идти — Брандт не станет навязываться. Брандту, уж если на то пошло, просто кобыла с плеч. Или корова из воза, не знаю, как правильно говлорится.

Всё силовая стена возле Сидского лагеря. Кто её мог ожидать на пути? Ну понятно, не я. Ну не знаком я с таким планетарным объектом. Братья-зеонцы знакомы — ну и коромысло им в руки! Нечего было тихариться перед этим. Брандт уступил бы миссию проводника даже и в самом начале всего похода, да, уступил бы, а что? Ибо имется миссия поважнее. Да, хвандехвары. Да, плоскопузы и прочие рептилоиды. Вам наплевать? А вот мне это важно.

Важно, ну так как… Если не я, то кто же?

Третий голос в истолковательной полифонии

(недоумённый тенор-баритон от Хэмфри Флойда)

Трудно точно сказать, зачем ему это было, но Гильденстерн в самом деле решил штурмовать эту сидскую стену. Хоть, казалось бы, что ему до военного лагеря Сида? Он же, я думал, совсем не по тем делам: не по войне между Альянсом и Сидом, а сугубо по демонам.

Но, оказалось, начальник наш как-то связал и то, и другое. Всю эту стену, мимо которой мы шли до того, как наткнуться на безголовое тело, Кай Гильденстерн, как прилежный картограф, пририсовывал прямо на карту, что в Бабилоне дали ему с собой. Карта, как Брандт говорил, была очень плохая, но и рисунок начальника тоже её не исправил. Он так и хмурился в полном недоумении, часто советовался с братьями Джеком и Диком — те ведь ходили здесь, ну, то есть, в тот самый раз, как убивали содомского сутенёра.

Братья ему говорили:

— Стена круговая. Лагерь внутри; из-за стенки его не видно. Мы обошли её, но ни щёлочки не заметили.

— Всю обошли?

Братья внезапно замялись. Проговорили:

— Почти. То есть, не то, чтобы всю… То есть, ну, если совсем уже честно, всего половину: значит, от северо-западной оконечности и досюда. — Кай состроил большие глаза, им пришлось объясниться. — Слишком большая стена, мы тогда разделились. Грэди с ещё с одним парнем на север пошёл, мы же пошли на юг. Договорились, короче, встретиться в этом примерно месте не позднее такого-то времени, чтобы поведать друг другу, кто что видал. Но, когда встретились, было не до разговоров. Грэди вернулся один, мы спешили его убить… Ну, остальное, короче, мы рассказали уже честь по чести — нас возле трупа допрашивал Фред Мак-Кру…

— То есть, — сказал тогда Гильденстерн, — вы прошлись под стеной, очень сильно спешили, мало что видели — и, между прочим, даже не попытались нигде разыскать подземного хода за стену?

— Нет, — промолвили Дик и Джек, — не пытались. Перед нами никто такого задания не поставил…

— Помню-помню, — перебил Гильденстерн, — что за задание перед вами поставил Нулбрайт… Но скажите-ка мне, что за местности оказались за этим барьером?

— Новый Зеон, — сообщил брат Джек. — Там, глубоко за барьером — наш новый Зеон. Мы бы пришли к нему, если бы он был не за барьером…

— А какие ещё?

— Ну, вокруг всяко-разно… Кизячий овраг…

— А Седая опушка?

— Не знаю. Наверное, и она…

— А Джерихон?

— Так и этого мы не знаем. С северной части стену обследовали Грэди с Максом. Но — Макса шпанки схарчили, а Грэди убили мы…

— Он перед смертью случайно не говорил, не доходит ли эта стена до самого моря?

Оба сектанта недоумённо переглянулшись:

— Нет, не сказал. Мы быстро его убили… В общем, не скажем, внутри Джерихон, или там, снаружи. Мы ведь не знали, что будем искать Джерихон.

Да уж: внутри иль снаружи? Быстро уткнулись в тупик. Я едва догадался, что спрос о моём Джерихоне. О любимом Посёлке-которого-нет. От которого (я говорил же!) остались одни лишь стены. Джерихонские стены, не то что вот это вот…

Тут Гильденстерн догадался меня порасспрашивать. Знать, припомнил, что я джерихонец, и что второй джерихонец в его экспедиции — это гнида Макконнелл, а уж его привлекать нет ни малейшего смысла.

— Хэмфри, смотри, — произнёс Гильденстерн, предлагая мне карту, — если мы здесь нарисуем круг — сообразно тому, как предлагают брат Дик и брат Джек, если к тому же мы знаем, что внутрь круга надо упрятать и Новый Зеон, и Кизячий овраг… Что получается? Что Джерихон — не снаружи барьера. Значит, дойти к нему можно только пробравшись внутрь. То есть, его оградили от нас общей стеной вместе с сидским военным лагерем.

— Вот как! — сказал я. — И что?

— Что ты на это скажешь?

— То и скажу, что Джерихона-то нет. Есть только стены, и стены его… Ну, то ли забраны этой барьерной стеной, то ли остались снаружи… — Я постеснялся сказать Гильденстерну: «Да что ты ко мне придолбался!». Это, наверное, было бы несправедливо. Всё же не он виноват, что погиб Джерихон. Не зловредный он парень, хочет всегда, как лучше. Потому отвечал я повежливей, чем хотелось. Но, разумеется, максимально неопределённо. Что он хотел от меня: ничего я не знаю!..

Но Гильденстерн (он бывает настырным) не унимался:

— А скажи мне: могли ли Джон Грэди и Макс обойти вокруг этой стены, если близ Джерихона она выдавалась в море?

— Обойти? — говорю. — Таки нет. Там довольно-таки глубоко. Можно вплавь, если не сильно далече от берега.

— Ну а если, к примеру, далече?

— Далече — хана. Там кракены. Наши-то лодки от пирса далёко не плавали. Всё под берегом: там-то и самая рыба, ну и морская капуста, само собой.

— Значит, под берегом там безопасно?

— Если на лодке — да. Ну а вплавь — так опасно. Вот почему: да съедят в половине шансов. Там на дне — ты прикинь — есть такие песчаные фурии! Ты их не видишь, а эти как выскочат, как закусают!.. А в воде возле пирсов — там целый рой колокольных медуз. Жалят ядом и выгребают против течения. А по поверхности скачут вдобавок целые толпы драконистых блох — счастье, когда их подальше относит ветром…

— Ба! — произнёс Гильденстерн. — Значит, мне повезло. Ну, что я не был у вас в Джерихоне ксенозоологом.

Честно сказать, я немного сгущал эти морские краски. Я, к примеру, настолько набрался наглости, что спросил у сектантов, уверены ли они, что четвёртого парня тогда укокошили шпанки. Может, всё-таки блохи драконистые? Те признались:

— Видать, они.

Я развлекался, не очень-то думая о результате. Но, вероятно, излишне перепугал Гильденстерна морскими диковинами. Он-то, бедняга, настолько проникся жутью, что в результате сказал:

— Решено. Мы проникаем в сидский военный лагерь.

К этому времени Кен и Макконнелл с Моралесом, посланные на разведку, принесли уже сведения, как это можно сделать.

Четвёртый голос в истолковательной полифонии

(яростный тенор от Коннелла Р. Макконнелла)

Хоть я и помнил всегда о наказуемости самых инициативных, но никогда не старался следовать правилу пребывания в глубине серой пассивной массы. В миг, когда экспедиция наша (стало быть, и моя), двигаясь под силовой стеной, наблюдаемой в качестве полупрозрачной дымки, но совершенно непроницаемых для вещественных масс, поравнялась с той самой вездеходной дорогой, на которую всё это время ориентировался и абсолютный придурок Брандт, и Гильденстерн, тоже недалеко ушедший, я, наверное, первый заметил, что дорога довольно давно и не хожена и не езжена — и настолько давно, что уже начала зарастать.

Ха, «дорога»! Дорога неактуальная! Не случайно придурки-сектанты здесь ходили под стеночкой и не встречали прохода. Туповаты они. Резать головы только горазды, а своими мозгами раскинуть кишка тонка.

— Поглядите-ка! — выкрикнул я самым первым. — Кто здесь видит сейчас хоть какие-нибудь следы? Думали выползти на оживлённейший перекрёсток — шиш вам, ребята! Раз перекрыта дорога, по ней и никто не ходит.

Брандт присмотрелся — увидел уже и сам.

— Да, — говорит. — Наблюдаю отсутствие всяких следов. И людских вездеходов, и сидских копытных танков. Что, как по мне, даже немножечко странно. Танк-то приехал плеваться по нам огнём — спрашивается, откуда?

Я бы ответил, но Гильденстерн подсуетился первым:

— Полагаю, дорога уведена под землю!

— Точно! — сказал и молчаливый Моралес. — Где-то под нами шурует подземный ход. Может, слышите? — Кто бы другой тут услышал: шахтёром-то был он сам. То-то привык к подземельным-то звукам прислушиваться.

Чуть потрепались, а Гильденстерн и доволен. Вспомнил, поди, что давно не командовал нами. Говорит:

— Барбер, Макконнелл, Моралес — а ну на разведку! Аккуратно пройдёте по этой вот бывшей дороге с целью на ней обнаружить подземный туннель. Тот, что уводит под эту вот самую стену.

— Ладно, а дальше? — спросил я без энтузиазма.

— Как обнаружите — сразу назад. Пробиваться к туннелю самим не надо.

Ну и на том благодарствуем, как говорится. Ход же подземный, всем ясно, огромной важности, значит, сидяне никак не могли бы не охранять.

Ладно, пошли мы. Моралес в пути молчал, Кенни содомский — тот клеветал на Нулбрайта. Мало ему, негодяю, былой напраслины — так он новую, свежую возводил: дескать, он помнит, как господин комендант, раскрывая таланты в содомском борделе для геронтофилов именовался не Виктором Нулбрайтом, а безотказной девицей Мадленой. Чем только память забита у этого Барбера! Я говорил ему:

— Кен! Ты в разведке. Следи-ка за обстановкой.

Но когда проституты уверенно рыскали по лесу? Кабы не я, не приметили бы туннеля. Вход в него находился где-то в полутора километрах. Мы не ждали так скоро, и в этом была опасность. Мы-то шли по дороге, а туннель углублялся как раз под неё! Можно было уйти и упасть, не глазея под ноги.

Или хуже того — на охрану туннеля нарваться. Не нарвались, сказал бы я, чудом. Ведь охрана была. Хорошо ещё, что не ходячая башня Сида. Но экипаж их рыскучий. И огнемётный танк. И ещё два ляяна — сидских таких животных — боевых, в крепкой сбруе бронированной. И ещё — в том обида Альянсу — несколько кибернетических шаров-летунов, затрофеенных Сидом у Нового Бабилона. Хитрый Сид — он умеет легко перехватывать управление этими сложными автоматами. А Альянс — он бы тоже умел, но никак не на Эр-Мангали, где не действуют многие виды дистанционной связи.

Я их первый заметил — и летунов, и ляянов, и танк с экипажиком. И объявил:

— Ну-ка, спешим назад!

Глупый Моралес думал не подчиниться. Стал возражать:

— Может, нам подойти чуть поближе?

— Да зачем!!! Вон тоннель, вон и его охрана! Что Гильденстерн говорил? — Наконец-то подействовало.

Но вообще-то ляяны нас всё же учуяли. Нам повезло, что сидели они на цепи рядом с танком, а не бегали по лесу во всю прыть и свободно.

Мы вернулись на место, где был устроен привал. Рассказали начальнику всё, что мы видели. Я заметил:

— Туннель охраняется. Проникать в него нецелесообразно.

Но Гильденстерн-то имел уже вовсе другие планы. Он подозвал Дика с Джеком и им говорит:

— Два ляяна. Один огнемётный танк. Экипаж самобеглый. Несколько кибершпанок и три солдата. Справитесь? — Те закивали. — Да, охрану снимать потрудитесь дистанционно. То есть по мере необходимости не забудьте о телекинезе.

Вот и всё, что сказал. Всё случилось затем так быстро!

Вновь первый голос в истолковательной полифонии

(бас довольный от Фредерика Мак-Кру)

Оба зеонца отработали чисто. Всё же удобная штука телекинез. Подошли на такую дистанцию, на которой могли душить — и с неё задушили пару стоявших перед туннелем сидян-охранников. Те и заметить, наверное, не успели, кто их душил, кто сворачивал головы. Выкрутить голову — это как вроде контрольного выстрела. То есть, с гарантией, что задушенный вновь не очнётся. Правда, пока задушили двоих, третий солдат суетился. Нас не увидел — мы прятались по кустам, но догадался с цепочек спустить ляянов. А вот ляяны — так те нас учуяли. Кстати, быстрей, чем безголовые летуны.

Ну и помчались ляяны, а мы их немедленно — бластерами. Я подстрелил одного, а второго Моралес. Правда, на моего позже претендовал и Макконнелл, а на моралесова — ловкий пройдоха Хэмфри.

Но не суть. Придушив уже третьего из долговязых сидян, братья Зеона совсем одолели живую силу. Ни в огнемётном танке, ни в экипажике, как оказалось, не притаился никто. Мы посбивали ещё и машинки, палившие из лучемётов — без большого труда. И готово: проход открыт.

Можно пройти по туннелю в сидский военный лагерь.

И хорошо. Всегда хорошо, когда можно.

Правда, многим из нас в тот туннель вообще не хотелось. А совсем не желалось оказаться на той его стороне.

Но не может же экспедиция сообразовываться с желаниями да хотениями всех на свете! Мы проникли в туннель. Мы прошли по нему — широченному — аж до самого до Кизячьего оврага, что составило километров как минимум десять.

Там, в туннельный просвет, нам предстало такое множество сидской военной техники, что даже Кай Гильденстерн призадумался: точно ли надо доходить до конца туннеля? По всему, интуиция предупреждала его об осторожности, да и моя громко кричала о том же самом.

Выйдешь, дурак дураком, а там…

Глава 11. Всё те же и всё туда же

(Будете смеяться, но это снова про сидский военный лагерь)

Переходное либретто

(данные от Клапациуса-18, идеологически выверенные Томасом Трентоном)

Важным аспектом реализации целей экспедиции Гильденстерна стало проникновение за силовой барьер, выставленный сидянами для ограждения своего военного лагеря.

Отвечая на специальный запрос относительно истинной мотивации перехода сего барьера, поступивший от судьи Фенбонга, председателя идеолого-правовой подкомиссии Чрезвычайной комиссии Юрбурга, мы отрицаем предполагаемую им возможность целенаправленного перехода героя на тёмную (то есть вражескую, сиречь, сидскую) сторону с целью намеренно поспособствовать Сиду в начатых им военных приготовлениях к нападению на головной посёлок Альянса.

Точные сведения о грядущих, прошедших и настоящих событиях, получаемые Клапациусом-18 не подтверждают ни корыстного интереса, ни вредоносности для Альянса проникновения Гильденстерна и экспедиции на территорию, ограждённую Сидом, правда, свидетельствуют о значимом доминировании мотивации саморазвития над мотивацией искреннего самопожертвования во имя победы Альянса над Сидом.

Определяемая Гильденстерном для себя самого в терминах символики героического «трансцендирования», мотивация перехода через барьер не была им полноценно представлена прочим участникам экспедиции, а посему необходимость данного действия трактовалась последними самым различным образом, образуя ряд ординарных мотивировок, принадлежащих к практическому контексту (оптимизации маршрута), к договорному контексту (точного выполнения условий сделки с комендантом Нового Бабилона) и к политико-военному (помощи Галактическому Альянсу в справедливой войне за свободу и демократию против античеловеческих поползновений сидской тоталитарной ксенокультуры).

Сообщая о всех этих данных в порядке ответа на последовавший запрос, также считаем необходимым указать на следующее. Статистическая достоверность массива данных, касаемых событий внутренних (то есть, психических, внешне не наблюдаемых), в целом значимо ниже сравнительно с наблюдаемыми событиями, а потому мониторинг за действиями Гильденстерна много весомей попыток определения мотивации тех или иных поступков. В этой связи в настоящее время для дела Альянса наиболее важным является то, что какой бы мотивацией ни руководствовался Гильденстерн, общий эффект его действий продолжает идти в плюс, а не в минус нашему выигрышу в эр-мангалийской военной кампании. Что же касается большинства из наличного множества факторов, явно идущих в минус, в данный момент с Гильденстерном они вообще не связаны.

Первый голос в истолковательной полифонии

(чуть восторженный баритон от водителя Брандта)

Долгожданный просвет в самом конце туннеля! Он открылся в Кизячий овраг, о котором я первым успел закричать:

— Узнаю, это он, Кизячий!

Хмурый Мак-Кру тут же осведомился:

— Узнаёшь все вот эти машины?

Выход в овраг из туннеля был заслонён силовым щитом. Выйти нельзя, но гляди, сколько хочешь. Все подходили, глазели.

— Нет, — сказал я. — Никак не машины. Всего этого тут не стояло.

Широченное дно Кизячего ныне было плотно заставлено сидской военной техникой — лёгкими разведывательными экипажиками, огнемётными танками, мощными башнями и другими непостижимыми механизмами, также стоящими на копытах, будто бы в дань странным идолам сидской ксенокультуры…

— Раз не стояло, то что ты тогда узнал?

— Ну, — говорю, — здесь оврагов только лишь два поблизости: ближний Кизячий и Хвандехваров, он малость подальше. И различить их нетрудно. Ежели склоны высокие, слишком крутые — это точно Кизячий овраг. А в Хвандехваровом склоны пониже и поположе. Ну, и там ещё хвандехвары всё время бегают, ну а в Кизячий — нечасто. Порой забегут…

— Ну, — сказал Гильденстерн, — специалисту по хвандехварам придётся поверить. Значит, Кизячий… Но как же отсюда выйти?

Все мы столпились у силового щита, перегородившего выход. Все стояли, соображали, но никто ничего толкового не предлагал.

Гильденстерн попытался подумать самостоятельно, но и то — какую-то чушь сморозил:

— Сам туннель — это способ пройти под стеной. Может, есть ещё способ пройти и под выходом из туннеля?

— Разве самим прокопать, — ответил ему Моралес. Он, Моралес, шахтёр; он умеет копать и прокапывать. Правда, в тоне его оптимизма большого не было. — Только быстро не справимся, — начал стращать он, немного подумав. — Нету с собой никакого инвентаря. И добро бы туннель был грунтовый, так нет — всё обшито камнем. В общем, тут будет где-то на месяц работы…

— Проще дождаться, — промолвил Мак-Кру, — когда кто-нибудь снимет экран с прохода.

— Это должен быть очень наивный сидянин, — покачал головою Хэмфри, — чтобы снять этот чёртов экран, когда мы внутри.

— Или очень свирепый, — сказал Гильденстерн. — Снимет экран, чтобы всех нас поубивать, а у него — не получится.

Про «не получится», правда, получилось не убеждённо.

Тут Макконнелл вмешался:

— Чтобы нас убивать, оркам из Сида вовсе не надо снимать силовое поле. Эти мерзавцы к нам подкрадутся сзади.

— В смысле, зайдут с той стороны туннеля?

— Да с середины зайдут, — отвечал этот мутный тип. — Там, в середине, были какие-то тёмные ниши…

А Гильденстерн:

— Значит, в туннеле были какие-то ниши? Надо вернуться, найти их. Они нам, наверное, кстати. Может, в какой-то таится проход на поверхность.

Мы отшагали до середины туннеля. Мы обнаружили ниши в круглой его стене, те, что Макконнелл заметил, но никому не сказал. Было их две; мы, разделившись, обследовали каждую. Как оказалось, обе они представляли собой никакие не ниши, а проходы, ведущие на поверхность. Там были лестницы со ступенями очень высокими — ну ещё бы, их делали не для людей, а для сидян — долговязых таких созданий.

Каждую лестницу в самом верху охранял ляян. Их зарубили катанами оба сектанта, направленные вперёд. Группа, в которой шёл я, поднималась за братом Джеком. Парень заранее заприметил сторожевое ксеноживотное. Да и я увидал; предложил ему:

— Эй, замочи её телекинезом!

Джек отозвался:

— Никак не могу — блевотно… — И сделал движение, словно его рвало. — Знать, по высокой цене даются такие убийства.

А японским мечом — пожалуйста! Подождав, чтобы ляян заметил его и бросился, Джек взмахнул своей бритвищей и моментально перерубил пополам долговязую тварь, благо на ней не имелось широкого бронеошейника.

Вышли наружу — и оказались в лесу. В той оконечности Шпанского леса, которая не горела. Там были шпанки — понятно, что были шпанки. Правда, на нас они долго ещё не решались напасть. Дело, наверное, в том, что пропахли мы гарью горевшего леса.

— У насекомых, — сказал Гильденстерн, — очень развито обоняние.

Парень-то в курсе. Он то ли год, то ли два притворялся на Эр-Мангали ксенозоологом Эссенхельдом — так хорошо притворялся, что никто не разоблачил. Стало быть, в этой науке хоть что-то, да понимает.

Очень спокойно с такими людьми даже в тылу врага.

А вот с другими вовсе не так спокойно. Скажем, Кен Барбер с Макконнеллом вновь попытались устроить бучу. Кен — тот сразу же выпал в истерику бабскую: дескать, что мы забыли здесь, за стеной, и как мы отсюда вернёмся?

А Мак-Кру ему так рассудительно:

— Нам предписано в меру возможностей осмотреть сидский военный лагерь. А барьер, хоть он был и прозрачен, осмотру препятствовал, так как проходит он по лесу, а от собственно лагеря отстоит.

— Кем предписано? — взвизгнул Барбер.

— Так договором же, с комендантом же Бабилонским! — Фред Мак-Кру говорил так уверенно, точно сам он при том договоре присутствовал.

Но для Барбера-то поминание коменданта — это как красная тряпка для бычьего цепня:

— Договорились, — кричал он, — с мерзавцем Нулбрайтом, — а меня не спросили! — Много чести-то было спросить ещё у него!

Я от себя ему:

— Брось, да при чём тут тот Нулбрайт? Он в Бабилоне, а мы-то не там, а здесь. Как нам здесь надо идти? По намеченному маршруту. Нам наметил его не комендант, а мы сами наметили. Потому как дорога (ты видишь её?) пролегает туда, а барьер нам… короче, препятствует продвигаться.

Я показывал на всё ту же дорогу для вездеходов, перегороженную сидской стеной, подменённую переходом туннельным, но ещё существующую: мы-то вышли по лестницам из туннеля аккурат у неё.

— Что за глупости?! — вдруг закричал идиот Макконнелл, с самой высокомерной миной, должной всем показать, будто я глупее. — Ну зачем нам, скажи на милость, твоя дорога. Что она за дорога, если перегорожена и не используется? Слышь, дорога твоя — устаревший ориентир. Между Кизячьим оврагом и — Хвандехваровым, да? — Он хохотал мне в лицо, когда говорил о втором из оврагов. Ясно, прослышал откуда-то, что я, скажем так, неравнодушен к рептилиям. Будто живут хвандехвары только в оврагах своего же имени!

Тут в разговор и Гильденстерн вмешался:

— Ну а ты-то, — спросил он у придурка Макконнелла, — как понимаешь сам нашу миссию за стеной?

Тот отвечал ему с вызовом:

— Я-то — всех правильней понимаю. Я понимаю в свете идущей войны между нашим любимым Альянсом и ненавидимым Сидом. Ради того, чтобы помочь Альянсу мы и пробрались за стену, как в тыл врага. Мы, я считаю, обязаны здесь обстановку разведать, в меру возможностей также прибегнуть к диверсиям и, если нужно, погибнуть во славу Альянса!

Сказано было без тени улыбки, с полной серьёзности миной. Типа, что вы ответите, если я такой правильный? Но и с поддёвкой, уж не без того. Типа, слабо вам, собакам, погибнуть во славу Альянса? Ну-ка, ну-ка, давайте-ка мне возражайте, я возражения буду сейчас запоминать да записывать, чтобы представить потом, уже после всего, кому следует!..

Подленький способ себя приподнять, нависая над остальными. Но Гильденстерн поддаваться не стал, рассудительно возразил:

— Смерть во имя Альянса противоречит нашим текущим задачам. Совершение крупных диверсий также им не способствует — в силу того, что, опять-таки, приведёт экспедицию к смерти. Что до разведки — вот тут я не возражаю. Но, полагаю, что поручить эту миссию следует наиболее мотивированным. Кто мотивирован более всех? Кажется, вы, Макконнелл. Вам поручаю немедленно подойти к оврагу Кизячьему, полному вражеской техникой — и, не спускаясь в него, тщательно подсчитать, сколько на дне его спрятано башен, огнемётных шагающих танков, ну и прочего вражеского барахла. Есть ли вопросы, касаемые задачи?

Не нашёлся Макконнелл. Он, по глазам было видно, о чём-то подумал, но вслух не посмел сказать. Сам виноват: нечего корчить правильного.

— Есть ли вопросы ещё у кого-то? — спросил Гильденстерн.

— Да, у меня, — вызвался я, для себя самого неожиданно. — Там, за Кизячьим оврагом, есть ещё Хвандехваров. Можно ли мне точно так же его осмотреть?

Нет, ну логично же. Если в один из оврагов так важно глянуть, почему бы и не во второй?

Второй голос в истолковательной полифонии

(деловитый бас от Фредерика Мак-Кру)

Гильденстерн молодец. Аплодирую стоя! Так натянуть слишком задранный нос подлецу Макконнеллу!

Хочешь, чтоб вся экспедиция превратилась в отряд военной разведки из Бабилона? Флаг тебе в руки, иди-ка ты сам и разведывай.

Хоть и смешно это было — сначала зайти за барьер, а тогда выяснять, зачем это было надо, но с вяловатой попыткой очередного бунта юноша наш разобрался красиво.

То же и с Брандтом. Он слишком привязан был к старой дороге. Той, огибающей справа Кизячий овраг и минующей Хвандехваров. Лишь бедняга узнал, что туда экспедиция не пойдёт, а направится строго на север, через лес на Седую опушку и к Джерихону, — тут же взмолился: пустите, мол, и меня на разведку. Мол, хочу посмотреть, как разместили сидяне военную технику там, в Хвандехваровом: не нарушили ли биогеоценоз.

Гильденстерн согласился и с ним. Очень хочешь — иди. Два оврага осмотрим, что Нулбрайту очень поможет. Экспедицию это, вообще-то, задержит, но не так, чтобы сильно.

Дело другое — если бы кто-то собрался проведать Новый Зеон. К счастью, брат Дик и брат Джек о подобном не думали. На осторожный вопрос Гильденстерна ответили так:

— Что нам там делать? Отныне то место, где Новый Зеон стоял, осквернено разными сидскими осквернителями. Навещать их теперь абсолютно без надобности. Вряд ли там что-нибудь изменилось, а что видели ранее — то расскажем. Расквартирована в осквернённом Зеоне живая сила — тысчи две или три, больше туда не влезет, а с учётом их долговязости, так и поменьше. Если даже не так, проверить нам будет трудно, так как-то место находится под неусыпной охраной. Охраняют его боевые своры ляянов, а ляяны в таком количестве и для воинов братства Зеона — неприятный такой противник… — В общем, так рассказали, что сунуться в Новый Зеон не захотелось совсем никому из участников экспедиции. А что засунуть кого-то другого навряд ли получится, Гильденстерн очень явственно дал понять, отправляя к оврагам двоих добровольцев — Макконнелла с Брандтом.

Впрочем, разведчиков он не оставил совсем в одиночестве. Убедившись, что братья-зеонцы ничуть не стремятся в с воё осквернённое гнёздышко, Гильденстерн им велел принять шефство над горе-разведчиками. Брата Дика послал опекать Макконнелла, брата Джека — соответственно, Брандта. Так было больше надежды, что вернутся они без потерь.

Хоть, положа руку на сердце, гибель Макконнелла не такая уж и потеря.

Третий голос в истолковательной полифонии

(гневный тенор от Коннелла Р. Макконнелла)

И опять не сдержал я свободолюбивой натуры. Всё потому, что ценность свободы слова — это главная ценность, гарантированная Альянсом.

Жаль, в экспедиции под гильденстерновым руководством сразу чувствуешь, что Альянс далеко, что гарантии здесь и сейчас не так уж и гарантированы. Всё почему: Гильденстерн — их намеренный дискредитатор.

Только напомнишь ему об обязанностях экспедиции перед Альянсом — и любая обязанность моментально преобразится в твою собственную подневольную и безрадостную повинность.

Вроде, всё верно: я, так же, как все, тоже обязан разведывать сидскую технику, расположенную на дне оврага… Но почему только я? Это-то и несправедливо.

Брандт — он не в счёт. Он не технику, он хвандехваров ищет. И не в счёт два сектанта — этим братьям совсем всё равно. И получается — лишь я один и наказан Гильденстерном за правду. Показательно так: мол, посмел раскрыть рот — получи!

И не отвертишься от прилепленных новых функций. Бесполезно сказать:

— Мы-то видели технику! Мы в Кизячий овраг из туннеля ещё заглядывали!

— Да, — ответит на то Гильденстерн. — Заглянули оттуда, и что? Из туннеля и виден-то малый участок оврага. Ни малейшей возможности в точности всё подсчитать.

Точность — «вежливость королей» — обеспечить возможно, лишь гуляя вокруг оврага по внешнему краю и заглядывая в глубину. И не Дику, а именно мне, как я понял, придётся считать окаянную сидскую технику. Просто Дик — он сектант, а сектанты Зеона ребята странные. В общем, я не уверен, что парень умеет считать. Если вдруг не умеет, а я ему что-то доверю, разведмиссия наша совсем обессмыслится для Альянса, станет вредной, а не полезной, поскольку приведёт нас к неточностям.

Долго ходили. Как оказалось, Кизячий овраг огромен. Думаешь, вроде, конец ему — а ничего подобного: от основного оврага отпочковывается колено, и оно так же плотно забито сидской военной техникой. Башнями, танками огнемётными и какими-то там ещё, самобеглыми экипажами лёгкой разведки, просто какими-то чемоданчиками на ножках — всё в таких несусветных количествах, что попробуй со счёта не сбейся.

И при каждом колене оврага — по наблюдательной вышке, а на каждой из них — по сидянину. С первого и до последнего — аж двадцать семь сидян! Можно бы было устраивать перестрелки, лупить по врагам из плазмогана да бластера — но как далеко бы мы с Диком тогда ушли? Справились бы, может быть, еле с первым десятком…

Дик это понял. Работал он телекинезом. Дистанционно дотягивался до сидян и душил их, душил. Очень ему этот процесс не нравился. Мне показалось, он только лишь так говорит, потому что лицо его выглядело с каждым разом всё здоровее и полнокровнее.

После второго сказал ему:

— Не прибедняйся. Вижу, все эти убийства идут на пользу!

А сектант мне:

— На пользу кому? Отвратительным демонам! — У меня прямо уши вяли такое слушать.

Но, что правда, то правда, много здоровья в единый присест не проглотишь. После того, как он справился с третьим, Дика рвало не по-детски. Он ведь и начал достаточно сытым — подкормился чуть раньше ещё, при входе в туннель.

— Не смогу, — прошептал мне, — четвёртого не смогу.

Знал бы тогда, что впереди не один лишь четвёртый.

Правда, четвёртого смог. Удавил, отвернул долговязому голову, сбросил голову с вышки на машины внизу оврага. Превозмог себя. Хоть и рвало его так, что казалось: он прямо сейчас от избытка здоровья и кончится.

Но на пятом бедняга придумал, как лучше действовать. Он теперь не душил наблюдателя насмерть. То есть, придушивал, но несерьёзно. Обозначал контроль. Самое главное было врага обездвижить и аккуратненько вытащить с верхней площадки вышки, не позволяя хвататься ни за оружие, ни за части сего строения — чтобы висел он отдельно от башни, на высоте, равной примерно основной глубине оврага.

Там его Дику всего-только навсего надо было отпустить, ну а сидянину оставалось свободно падать. Смерть от падения, обеспеченная высотой, воспринималось будто отдельной от телекинеза, не насыщала Дика энергией, не заставляла блевать.

Главная трудность была у него: вовремя выпустить. Будто бы некая сила внутри сектанта властно сопротивлялась, алчно цеплялась даже за ту добычу, каковая в него, по всему, ну никак не лезла.

Пятый сидянин у брата Дика всякого-разного натерпелся. Он то бросал его мощным усилием воли, то вдруг подхватывал — импульсивно, непроизвольно, но замечал, что добыча прилипла к пальцам, и старался опять стряхнуть.

Но получилось! Получилось, в конце концов.

И с шестым и последующими выходило всё легче и проще.

Впрочем, главная из задач нашей разведки выполнялась отнюдь не сектантом, а лично мной. Он охрану снимал, я же считал многообразную технику. Техники было гораздо побольше, чем вышек с сидянами. На три-четыре порядка побольше, и всякой разной. В каждом из рукавов охраняемого оврага в среднем стояло десять-двенадцать сидских ходячих башен, около полусотни шагающих огнемётных танков, столько же танков других (тоже шагающих, но оснащённых иначе), около сотни лёгких разведэкипажей, а чемоданы на ножках я вообще перестал считать, потому что всё время сбивался со счёта и начинал сначала.

Что-там какие-то двадцать восемь долговязых калек!

В общем и целом моя разведмиссия с братом Диком отняла двое суток. Голова моя пухла от цифр — было некуда записать. Но я выполнил долг перед Альянсом, да и спутнику тоже увиливать не позволил. Да, к огромным размерам оврага мы сразу готовы не были, но смогли приспособиться с гибкостью к этим условиям, не теряя контакта ни с реальностью, ни с обязательствами, ни с тем праведным гневом, что порождает в нас лицезрение сидских вооружённых сил.

К тому времени, как я вернулся, полоумного Брандта вместе с сектантом Джеком также назад принесло из их радиального разведпохода. Хвандехваров овраг, куда эти двое ходили, был подальше Кизячьего, но зато сам был поменьше. Что отразилось и на численности расположенной там сидской военной техники. Да, там всего было меньше, чем в нашем Кизячьем, очень намного меньше!

Несправедливо? Ну да. Я, однако, почувствовал очень глубокое удовлетворение. Главного, что искал полоумный Брандт у себя в Хвандехваровом, больше не было: утекло у него сквозь пальцы.

Сидской-то техники было ему достаточно, но… хе-хе-хе… ни одного завалящего хвандехвара!

Так ему, гаду, и надо. Вот именно так!

Вновь второй голос в истолковательной полифонии

(саркастический бас от Фредерика Мак-Кру)

— Жаль! — хмыкнул подлый Макконнелл. — Жаль, что мы так и не посетили сидский военный лагерь.

Дескать, машины не в счёт. Лагерем звать исключительно место, где обитают живые разумные особи.

Он сказал это после того, как экспедиция тронулась через лес в северном направлении (на Джерихон) и прошла в нём если не целый день, так полдня как минимум.

Ну, оно и понятно. Стоило этому критику заикнуться об этой упущенной нами возможности чуть пораньше — Гильденстерн бы нашёл для него персонально способ её не упустить. Лишь поспешил бы немножечко — так посчитал бы как миленький уж не только все танки, да башни, да экипажи в Кизячьем овраге, но и всякую сидскую особь в Новом Зеоне.

Не поспешил. Осторожен, шельмец. Заявил, чтоб когда-то потом сообщить о своём прозвучавшем особом мнении.

Ха, ну я-то запомнил, когда он о нём заявил. Пусть попытается только наклеветать на родную свою экспедицию, пусть попытается!

Глава 12. Всяк поседеет на этой Седой опушке,

или Внутреннее порой гармонирует с внешним, а порой мимикрирует под него

Обыденное либретто

(сырые данные от Клапациуса-18, банальные связи от Томаса Трентона)

Проникновение за силовой барьер, выставленный сидянами для ограждения своего военного лагеря, стало для Гильденстерна достаточным условием реализации целого ряда задач, предложенных новобабилонским комендантом Нулбрайтом. Речь о том, что за силовой стеной находился не только сидский военный лагерь, но и большой ряд объектов, не имеющих к нему отношения, к каковым, например, принадлежала бригада, окружённая некогда Сидом в районе Седой опушки (вероятно, погибшая, но ведь надо удостовериться!).

Первый голос в истолковательной полифонии

(задумчивый бас от Фредерика Мак-Кру)

Чем дальше думаю, тем сильнее мне кажется, будто бы речь моя — не такая уж и моя. В ней заметно влияние Гильденстерна, что и не странно, ведь он же начальником экспедиции, а хороший начальник влияет всегда на образ мысли и действия подчинённых.

Так вот послушаешь, что говорят участники экспедиции, да и с налёту не определишь, что здесь от них, что перенято от Гильденстерно, ну а что (не могу исключать) собезьянничано у меня.

Впрочем, всё это к слову пришлось, а по делу я должен сказать такое.

Шли мы под стеночкой, чтобы не потеряться. В смысле, за сидским барьером, за силовым. Ясно, что с внутренней стороны, мы ведь прошли сюда с внешней, воспользовавшись туннелем.

Следовать недалеко от барьера было удобно. Здесь, во-первых, совсем не встречалось сидян (ибо что им тут делать, совсем далеко от дороги, от техники, от туннеля и от жилого лагеря?), во-вторых, шпанок было немного, и горелого запаха, въевшегося нам в одежду, в целом хватало, чтоб отпугнуть большинство из них (надо же, как эти шпанки не любят пожары!), в-третьих, дороги, которые нам нет-нет, да и попадались, постоянно вели вообще непонятно куда (ни одной к Джерихону, все норовили мимо, двинешь по ним и зайдёшь куда сам не хотел).

В общем, как шлось, так и шли. Очень быстро к тому привыкли. Хоть и практически всем приходилось привычку не вырабатывать, а изменять. В прошлые годы по Эр-Мангали ездили на вездеходе, это бывало намного-намного быстрей, чем теперь пешком.

В пешем походе время теряется, кажется, непродуктивно. Но Гильденстерну, как он говорил, именно пеший поход позволял основательней ощутить и связать пространство. Что, пожалуй, действительно важно накануне той миссии по истреблению демонов, каковая ему ещё в будущем предстоит. Демонов много, сидят они в разных локациях, между ними заранее не сориентируешься — потеряешь и ценное время, и фактор внезапности. Подготовятся демоны — станет их бить трудней. Лучше поэтому подготавливаться самому, а врагов заставать врасплох. Это общий закон, а не только лишь я так думаю. Хочешь геройствовать не посмертно — соответствуй тогда закону.

Ну а как соответствовать — скажем, конкретному Гильденстерну на головном континенте Эр-Мангали? Тут недостаточно достоверно знать, где расположена та или иная тварь, надо пешочком дойти до неё, чтобы верней представлять преграды. А ведь преграды бывают как старыми, так и новыми.

Старые мы более-менее представляли. Из Бабилона до Джерихона шли-то не напрямик, ориентировались по вездеходным дорогам (А почему? Потому что дороги с умом проложены, так обойти можно кучу дурацких преград — но, понятное дело, не новых, а только старых).

А вот новой преградой было, к примеру, то, что по старой дороге бегут патрули экипажей-разведчиков и огнемётных танков. Из-за этих преград нам пришлось воевать со шпанками, каковые — преграда-то старая, но явилась нам как-то по-новому. Ну и лес загорелся — опять новизна (сам пожар, он, по сути — преграда новая, но зато уничтожил неслабую старую — полную непроходимость Шпанского леса).

Но уж самой серьёзной из встреченных новых преград стал барьер силовой, беспечально поставленный Сидом — и оградивший огромную область, много больше, чем надо для лагеря. Этот барьер — он преграда, так уж преграда. Мы, конечно, нашли, где под ним переправиться, даже потом осмотрели овраги и в дальнейшем, уже за барьером, продвигались благополучно (а почему? Потому, что сидяне не имеют возможности проконтролировать всю ту область, которую огородили!). Но и неделю спустя для нас оставалось загадкой, точно ли за барьером находится Джерихон, и не случится ли так, что мы за барьером, а он снаружи.

Вот досада-то будет, если не так рассчитали! И для всех нас досада, а для Гильденстерна — в особенности. Ну, потому что опять ему всякое выскажут. Есть кому высказать, уж Макконнелл-то не унимается. И добро бы один себе что-то под нос бурчал, так начинает настраивать то вороватого Хэмфри, то сексуального Кена, да и к обоим сектантам попеременно подлизывается.

Кай сознавал это всё и день ото дня мрачнел. И лишь меня похвалил:

— Фред, да ты ведь развил настоящую типологию старых и новых преград!

— Я? Типологию? — Сроду подобным не занимался. Но лишь вдумался — точно! Она, типология, как Гильденстерн и сказал.

Но, похоже, не сам я, а начальник меня надоумил…

С той-то поры я и стал замечать, что говорю иногда не совсем по-своему. То и дело вворачиваю гильденстерновы обороты.

Так не я ведь один! Взять даже крайнего ненавистника Конни. Что, он своим языком там бормочет? Да как бы не так!

Всё это можно было расценивать как надёжный критерий того, что Гильденстерн постепенно становился-таки начальником. Настоящим начальником, а не таким, как сперва мне подумалось.

Второй голос в истолковательной полифонии

(ожесточённый тенор от Коннелла Р. Макконнелла)

Спелись они. Главным образом Гильденстерн и Мак-Кру, но остальные тоже. Шли под стеной из силового поля, никому не мешали, никто нам ничем не мешал. Из-за этого у участников экспедиции складывалось крайне превратное впечатление, будто всё идёт именно так, как и надо. Будто начальник у нас адекватный, а не такой, как он был и есть.

А лишь подумать, что путь наш лежал за оградой сидского лагеря, а разведано нами в нём было всего ничего: только широкий входной туннель, только пара оврагов — открытых хранилищ для техники. А оценить мало-мальски надёжно численность живой силы противника? Нет, Гильденстерну такое не интересно! Всё ему демоны. Всё ему потусторонняя хрень где-то на севере, где-то за стенами Джерихона.

А поближе, к Зеону зайти, чтобы после не возвращаться? Нет, а Зона сидяне стоят, а они не демоны.

Кстати, то, что не демоны, это надо ещё доказывать. Как по мне, так сидяне и демоны — это по сути одно семейство, даже один неразличимый вид! А что некто порой утверждает, будто это не так, так его утверждения безосновательны, голословны и очень вредны для Галактического Альянса.

И такое скажу. Шли-то мы, вроде бы, к области, где за стеной Джерихона засело какое-то демоническое существо, а на деле-то что могло получиться? То и могло, что с Джерихоном бы мы разминулись.

Ведь Гильденстерн — он заранее точно не знал, что там творилось на севере. И настолько не знал, что не мог бы сказать, где Джерихон: за барьером, или снаружи. Ну а нам-то показывал, будто бы всё ему ясно…

Да откуда? Не из сидских ли тайных шифровок?

Что, не из них? Значит, высосано из пальца. Потому как о том, оккупирован ли Джерихон сидянами, ничего вразумительного не сказал нам ни Джек, ни Дик.

Впрочем, всё это — так, лишь брюзжание человека безудержно преданного Галактическому Альянсу.

А серьёзнее вот что: изменения в климате.

Шли мы шли, и как раз на второй неделе, вроде, стало слегка холодать. Или нет, не слегка. Будь слегка, так никто бы и не заметил. Так — заметили все, но я первым спросить отважился. Все другие боялись Гильденстерна расстроить или обидить. Ну а я ему прямо в глаза:

— Отчего это стало холодно?

Дурноватый водитель возьми мне да и ответь:

— Так идём мы на север!

— Спасибо тебе, мудрый Брандт! Без тебя бы никто в экспедиции не догадался!

— Ну так правда, на север, — упорствовал он.

Я ему так:

— Да, на север. Но ведь не прямо на север. Мы идём по дуге, сообразно периметру сидской охранной окружности! Не должно было так очень резко похолодать. И потом, хоть на север, хоть нет — мы намного южней Джерихона. Да и сам Джерихон, я сказал бы, посёлок тёплый. Ветренный, да, но там же и климат морской, и залив очень мелкий, за день до дна прогревается! — Вот как ответил, и Брандт не нашёл, что сказать. Потому что всё правда, ведь я в Джерихоне всё знаю. Да и Брандт это знает, он тысячу раз там бывал в бытность водителем вездехода. И ручаться могу, все разы, что он там бывал, не бывало ещё в Джерихоне так холодно.

Впрочем, всё это — путевые, так сказать, впечатления.

А серьёзнее вот что: мысли о том, а куда идём.

Шпанский лес поредел и однажды совсем закончился. Перед нами раскрылась местность уже другая.

— Ба, Седая опушка! — вскричали Мак-Кру и Моралес. Оба они там, наверное, попывали. Полагаю, одновременно, а то и вместе, так как оба зачем-то ещё и переглянулись.

И Гильденстерн вместе с ними обрадовался: дескать, точно, она! Чуть на восток — и будет охотничий лагерь заброшенный.

Мне же подумалось: что-то им слишком весело. Да, понимаю, приятные воспоминания… А слабо сразу вспомнить, что на Седой опушке надобно прямо сейчас кое-что узнать для бабилонского коменданта?

Я помолчал, подолждал, думал: припомнит ли Гильденстерн? Нет, не припомнил, а все остальные даже и с Нулбрайтом не разговаривали.

Что, подумалось мне, ты серьёзно? Так и пройдём?

Думал уже наказать его и ничего не сказать. Ну, специально, чтобы пришлось потом возвращаться.

Но передумал: ведь возвращаться придётся и мне. А какой тогда смысл?

И говорю тогда:

— Вам, вижу, радостно. Но, как сказано было ещё комендантом, где-то в районе Седой опушки героическая бригада любимого нами Альянса как-то раз оказалась в окружении орков из Сида!

— Да? — сказал Кен. — Ничего о подобном не слышал.

Хэмфри тоже не слышал. Не говорю о Моралесе. Слышали, впрочем, оба брата-сектанта. И сообщили:

— Нас, кстати, послали тогда её разыскать. Но не нашли. Не перешли барьера. Не догадались, как.

Тут и до Гильденстерна постепенно дошло.

— Да, — молвил он. — Чуть не забыл. Нас ведь тоже послал комендант поискать ту бригаду… Что-то подсказывает, что её больше нет. Долгий срок в окружении, да ещё за вот этим барьером… Но — спасибо за напоминание, мы поищем её следы. Благо, нам по дороге. Действительно, по дороге.

Мы свернули к востоку — туда, где когда-то располагался охотничий лагерь, как считали Моралес, Мак-Кру и Брандт с Гильденстерном в придачу. Все эти четверо вырвались тут же вперёд. И глаза их горели, и пар повалил изо ртов — очень сильно разгорячились. Шли они по знакомой, как будто, местности, но продолжали при этом удивляться, как похолодало.

Я прислушивался и всё сильней и сильней убеждался, что все четверо здесь мало того, что бывали, так непременно во время года одно и то же.

Что ж, уверял я себя, я запомню. Может, когда-то представится случай кого-то из них допросить.

Третий голос в истолковательной полифонии

(вкрадчивый тенор-баритон от Хэмфри Флойда)

Мне, признаться, сначала на сердце легла предоставившаяся отсрочка. К Джерихону идти… Слишком стрёмно идти к Джерихону. Пусть я и джерихонец, и шарф на мне настоящий, но ведь нет уже больше на Эр-Мангали такого посёлка. Ну а то, что за стенами — что-то страшное там теперь есть. Аж мороз пробирает, и вряд ли от температуры (впрочем, всей экспедиции стало в ту пору реально холодно).

У барьера казалось, что, может, барьер холодный. Но свернули — и вмиг убедились, что нет, не барьер. Вся Седая опушка так и покрылась инеем. Из-за этого выглядела куда более даже седой, чем была обычно.

То трава и деревья. Ну а почву-то как подморозило! Сделалась твёрдой, как будто стекло, не былая слякоть.

Но природа природой, а то, что нашли потом… Нулбрайт прав был, что здесь состоялся бой, и солдаты Альянса угодили в окружение к Сиду.

Вмёрзшие в землю тела, в беспорядке разбросанные между деревьев, почему-то смотрелись намного свежее, чем безголовое тело несчастного Джона Грэди, хоть погиб он, по логике, позже, чем все они.

— Я насчитал уже двадцать восемь тел! — сообщил Макконнелл. Тоном досадливым: он, мол, считает, а все не считают.

— Много их здесь… Вся бригада легла? — советовался Гильденстерн с бабилонским копом.

— Трудно сказать, — отвечал ему тот. — Нам неизвестно, сколько людей было в бригаде. Чтобы увериться, надо здесь всё прочесать: всю Седую опушку с ближайшими, блин, окрестностями!

— Что тут думать! — ударился Кен в истерику. — Все здесь замёрзли! Позамерзали нафиг!!! Мы здесь останемся — тоже обледенеем!

— Нет, не от холода умерли, — возразил ему Фред Мак-Кру. — Их, дело ясное, уложили сидяне из этих своих трещоток. Но, что правда, то правда, подморозило их не сейчас. Вот как умерли, тут же и подморозило.

— И когда это было?

— Наверное, месяца три… Или четыре, может быть, даже больше… — Всё, что касалось приведенных датировок, хитрый коп извлекал не из возраста тел, просто старался мыслить логически. Но чего не хватало ему, это фактов, на которые логике опираться. Он без руля был, когда состоялось побоище. И Гильденстерн без руля. Нулбрайт им не сообщил вероятной даты. Но, уж наверное, старше, чем те два месяца, что прошли с экспедиции Дика, Джека и Джона Грэди.

— Двадцать девятый, — дальше считал Макконнелл. — О, уже тридцать. Даже тридцать один…

— И вон тех пятерых приплюсуй! — предложил Моралес.

Будто неясно: никто бы не смог дожить.

Но Гильденстерн утверждал:

— Доберёмся сперва до лагеря. Там и увидим, остался ли кто живой.

Лагерь открылся. Обледенелое месиво. Здесь калькулятор Макконнелл начал сбиваться со счёта. Дело, поди, не в каких-то там переживаниях, просто очень уж кучно и очень уж перемешано. Много солдат. Кто-то сгинул снаружи, а кто-то внутри целой дюжины десятиместных палаток армейского образца, из которых уже ни одна не натянута, не сохранила хоть мало-мальски жилого вида.

Вот, к примеру, поваленная палатка, сильно раскромсанная, обледенелая и окровавленная. Под задубевшим полотнищем — в беспорядке лежат не успевшие высунуться фигуры солдат Альянса, но где сами фигуры, а где их армейские ранцы — не угадаешь. Сколько их было, когда подошли сидяне, чтобы всех из трещоток изрешетить?..

Можно бы было считать не людей, а палатки. Типа, их дюжина, умножаем на десять… Но в итоге выходит не учёт, а одна фантазия. Официально такая палатка десятиместна, но ведь в такую и двадцать легко набьётся. А, с другой стороны, кто-то мог не присутствовать — отступить, убежать, или быть ещё до нападения Сида куда-нибудь посланным.

— Вся ли бригада? — спросил Гильденстерн у Макконнелла.

— Здесь, несомненно, её основная часть. Но не могу утверждать, что никто не спасся.

Да и странно бы было, если б кто стал утверждать.

— Если кто спасся, — сказал Гильденстерн, — то не остался на этом морозе. Откочевал поюжнее, где можно не окоченеть.

Я предложил:

— Может, и мы их именно там поищем. — Тоже ведь очень не хочется закоченеть на идиотской Седой опушке.

— Нет, — возразил Гильденстерн. — Мы идём к Джерихону.

Надо же — вновь. Сколько можно напоминать.

А Мак-Кру удивил:

— Мы не всё осмотрели ещё здесь, на Седой опушке.

— Милый мой, — молвил Кен, — тебя так возбуждают трупы? Разве не ясно, что в летних палатках наподобие этих и неубитые тоже замёрзнут насмерть? — Тип из Содома — он хоть странноватый, но не дурак.

А Мак-Кру гнул своё:

— Мы ещё не проверили старый охотничий лагерь. Там есть землянки. Если их кто-то нашёл, значит, смог бы там выжить.

— Тю! — сказал ему Кен. — Ты смеёшься! Когда был охотничий лагерь?

Но Мак-Кру — он, наверное, что-то знал. Потому что когда подошли мы к совсем обветшавшему деревянному лагерю давних охотников — где и рухнула вышка, и покосился флагшток — то нашли-таки пару довольно просторных землянок. И одна из землянок оказалась пустой, а вторая как раз и нет. Там лежал человек, крепко закутанный в кучу покрытых кровавыми пятнами одеял с армейским клеймом Альянса. Все одеяла — лёгкие, летние, но их количество, думаю, обеспечивало тепло.

Тот человек — он даже вспотел под ними. Выпростал руку, вытягивал красную шею. Был он одет в солдатскую форму Альянса.

Я присмотрелся к нему и вскричал:

— Эй! Я знаю его! Это же Сэмми Слейтер! Он из нашинских. Из джерихонских.

Человек поглядел на меня как-то мутно, не узнавая. Может, он всё же не Сэмми, подумал я. Или он плох, никого уже не узнаёт.

Но на Макконнелла он поглядел осмысленно. И, узнавая его, несмотря на фонарь в лицо, еле слышно воскликнул:

— И ты здесь, мерзавец?!

Стало ясно, что человек в сознании.

Четвёртый голос в истолковательной полифонии

(исполненный демонстративного безразличия тенор от Коннелла Р. Макконнелла)

Мне Гильденстерном — под впечатлением от проявленной мною математической одарённости — было поручено чётко вести количественный учёт как встречаемых сил армии Сида, так и потерь в живой силе армии Галактического Альянса.

Занимаясь обследованием обстановки, что сложилась в районе Седой опушки для бригады Альянса, окружённой превосходящей численностью сидских войск, я подсчитал, что солдат Альянса, геройски погибших в лесу отдельно от лагеря, было пятьдесят четыре плюс-минус два, на территории лагеря под открытым небом погибло ещё восьмеро, также внутри армейских палаток было застрелено приблизительно сто двадцать солдат — но с весомой погрешностью измерения. Не имея начального представления о комплектности данной бригады, я, тем не менее, сделал вывод, что количество найденных тел основательно не дотягивает до тысячи, стало быть, есть вероятность, что данное формирование, вырвавшись из окружения, откочевало южнее, но не имело возможности прорваться за установленный Сидом большой силовой барьер — и по этой (либо иной) причине также не может коммуницировать с гарнизоном осаждённого Нового Бабилона.

Высказанные мною соображения Гильденстерном оставлены без внимания. Вместо того, чтобы искать остатки бригады в направлении южном от ныне подмёрзшей Седой опушки, он заявил, что ему надо только на север, чтобы обследовать вероятное место вторжение демона в джерихонской локации, что до похода на юг, то такое возможно, но не сейчас, а когда-нибудь — «на обратном пути».

Можно сказать, что единственным исключением из решения двигаться всей экспедицией строго на север, стало согласие Гильденстерна с предложением Ф.Мак-Кру, состоявшем в осмотре землянок на территории старого охотничьего лагеря.

В этих землянках всё-таки найден был ровно один живой (впрочем, еле живой, так как осталось ему недолго) рядовой из числа представителей некогда окружавшейся Сидом бригады Альянса. Я пытался его допросить, но не преуспел, к сожалению.

Он болтал ерунду, не приходя в сознание. И поминутно ещё разражался бранью — площадной и недоброй к его же спасителям.

Тем не менее, К.Гильденстерн, Ф.Мак-Кру, Моралес и Брандт посчитали возможным потратить достаточно много времени на дальнейший допрос умирающего солдата.

А меня — отстранили и выслали прочь из тёплой землянки, чтобы я не узнал о каких-нибудь важных секретах, о которым им данный солдат мог перед смертью поведать.

Вновь первый голос в истолковательной полифонии

(вдумчивый бас от Фредерика Мак-Кру)

Этого Сэма Слейтера помнил не только Флойд. Больше того, не они с круглоглазым Макконнеллом. Хоть и не скажешь, что в экспедиции было полно джерихонцев, но с этим Слейтером как-то всё так получилось…

В общем-то, я его помню по Бабилону. Да и другие — Моралес, Брандт.

Брандт его помнит несколько ранее нашего, мы же с Моралесом — после падения «Карантина». Нам в эту скользкую пору пришлось оказаться в тюрьме — в душном подвале под бабилонской Башней Учёных. Я там недолго пробыл — меня вытащил агент-супервайзер Лоренцер, а вот беднягу Моралеса Лоренцер там и оставил, в общем, его извлекли уже мы с Гильденстерном — прямо по ходу этой вот экспедиции.

Ну вот так вот. Для начала, что я припомнил. Этот вот Слейтер тоже сидел в подвале. С ним в одной камере сиживал и Макконнелл, и ещё некто Джерри, ну и — откуда, не помню, но шла по тюрьме молва, что они дезертиры. То есть крутые: сумели сбежать с фронта, лежащего аж на другом континенте! (На горнорудном в ту пору не воевали).

Что мне запомнилось? Все эти трое (Слейтер, Макконнелл и Джерри) постоянно судачили о каком-то секретном кладе. Мол, как бы нам вдруг случайно не проговориться о сокровищах артефактов профессора Гильберта! Или, ну ладно, приспичило — проговоримся. Но получить бы с того для себя хоть какой-нибудь толк. Или, скажем, процент от суммы, или, что лучше — отмазку от передовой. Или, что круто и вовсе — возможность убраться с планеты. Кто же в ту раннюю посткарантинную пору не размечтался, что сможет вернуться с Эр-Мангали?

Кстати, Макконнелл — он правда вернулся. Вместе со мной, одним рейсом на яхте Лоренцера. Ну а Слейтера с Джерри — тех Лоренцер не забрал, точно так же, как и Моралеса. Типа, старались втроём они, а полезным сочли одного. Уже этого хватит вполне, чтоб Макконнелла звать мерзавцем. Бросил товарищей, крыса, сам улетел без печали…

Но о таком я и сам мог вполне рассказать. Умирающий Слейтер был бы в том даже без надобности.

То же, что Слейтер поведал, историю усугубило. У привольно распевшейся троицы в камере появилось и предыстория.

Оказалось, что всё это трио — Конни, Джерри и Сэм — познакомились чёрт-те когда, на этапе, перед тем, как их вместе дослали на Эр-Мангали. Как долетели, так вместе пошли в Джерихон — он, как-никак, был воровской, им понятный посёлок. Там они думали было друг друга держаться, только Конни Макконнелл из них оказался самым способным и ловким. Он очень быстро сделал в посёлке карьеру, стал чуть не главным помощником у Эрнандеса, ну а Сэмми и Джерри на чём-то слегка погорели, так что выслали их на Лесную шахту отработать ущерб вручную — самым неблизким для них рудокопным промыслом.

Дальше — известное дело, захват Бабилоном шахты. Он для Сэмми и Джерри обернулся сначала рабским трудом на Рабена, а потом — и того веселее — обоих на фронт послали. Правда, Макконнелл, что вовремя предал Эрнандеса, подсуетился немного для бывших друзей. Их послали не «мясом» в передовые окопы, а в окопы элитных заградотрядов, располагавшиеся позади. Там сохранить свою жизнь было побольше шансов.

Кстати, Макконнелл их обещал и оттуда вытащить. Но, так случилось, и сам оказался в их положении. Рабену он говорил, что шарит в Н-связи, а оказалось, он только лишь думал, что шарит. Рабен тогда на него осерчал, ну и выгнал на фронт. Там бы все трое, как Сэм говорил, «благополучно и сдохли», но привелось пересечься с Бенито Родригесом.

Да, Бенито с Макконнеллом оказались как раз на одном участке. И Бенито хотел уже расстрелять Макконнелла насмерть (тут не так уж и важно за что, было бы странно, когда бы не захотел), но Макконнелл наплёл ему старую песню про клад от профессора Гилберта (эту легенду многие слышали в Джерихоне). Ну а Родригес, подумав, решил: пусть пока живёт. Может, и впрямь для чего-нибудь будет полезен. Если и не для него, так для знакомца Лопеса. Тот его с фронта, к примеру, вытащит — значит, будет и чем расплатиться.

А Макконнелл, почуяв его слабину, тут же вспомнил о старых товарищах. Мол, о кладе наслышаны Джерри и Сэм, надо их расспросить. Чтоб верней расспросить, не вернуться ли всем к Бабилону, ведь на фронте героям окопов не до сокровищ.

Чем обернулось всё это дело для Джерри и Сэма? Немилосердными пытками. Лопес не мучил их, просто нудил и расспрашивал. Но когда их обоих перехватил жестокосердный Рабен — тут-то не знать ничего об артефактах профессора Гильберта стало опасно и для здоровья, и для жизни. Диас с Маданесом — телохранители Рабена — в причинении боли профессионалы. В пыточной камере Джерри и Сэм раскололись бы в полчаса, но, к сожалению, истинно знать ничего не знали. Вот потому-то перетерпели многое. Там бы и смерть к ним пришла, но случилось немыслимое: пал «Карантин», и у Рабена появились другие заботы. Джерри и Сэма мучили по инерции, каждый спешил уже с Эр-Мангали подальше.

В это-то время прибился к ним снова Макконнелл — не как товарищ уже, а всего лишь подсадка. Рабену он обещал, что попробует вызнать у пареньков про клад, им же рассказывал, что надежда одна: привлекать внимание Лоренцера. Лоренцер крут, он супервайзер Альянса, власть его так велика, что весь Бабилон трепещет. Оба тогда подпевали ему, как могли — в чуть не последнем своём помрачении.

Эти-то песни слышал тогда и я.

Поучителен был разговор на Седой опушке.

Глава 13. Вот вы какие, Джерихонские стены!

или А где же труба?

Экстраординарное либретто

(сырые данные от Клапациуса-18, непостижимые связи от Томаса Трентона)

Важным, однако, является также то, что проход по туннелю за силовой барьер делал возможным не только решение частных задач от Нулбрайта, но достижение наиважнейших и ключевых целей предпринятой им экспедиции, к каковым можно смело причислить опасную зону демонического вторжения близ уничтоженного посёлка, ранее именовавшегося Джерихоном.

Именно данная зона стала ведущим предметом внимания экспедиции после того, как в оврагах, примыкающих к Шпанскому лесу, было исчислено общее количество расположенных там элементов военной техники. Правда, ввиду необычности данной зоны акт познавательного проникновения в её суть предполагал перевес, отдаваемый методам качественного описания, а никак не количественного учёта.

Первый голос в истолковательной полифонии

(опечаленный бас от Фредерика Мак-Кру)

Сэмюэл Слейтер многое нам поведал. Он предчувствовал, кажется, что осталось недолго жить. У него, между прочим, не хватало ноги и руки. Культи чудом зажили, но и не то ведь почувствуешь, прозябая в неладной землянке в холодном климате, экономя еду и медикаменты, что сумел кое-как натащить из погибшего лагеря, куда прыгал без правой ноги, на одной только левой. И лихорадка же тоже его подкашивала — он чуть не бредил от высоченной температуры.

Да и то было странно, что парень ещё живой. Он единственный смылся из окружённой бригады полковника Сэвиджа, из которой, казалось уже, выживет только полковник — да и то потому, что находился не с ними, а где-то вдали. Но полковник-то ладно, зато рядовые в этой злосчастной бригаде — ну никаких не имели шансов. Слейтер выбрался чудом. Повезло ему, что подвернулась ему землянка, ну а сидские воины поленились догнать, понадеялись, что уж как-нибудь сам замёрзнет.

Он не так-то и много рассказывал о последнем бое бригады. Лишь говорил — скоротечный, для всех неожиданный. Сам не понял, как вдруг повезло. Больше внимания уделил последующим эпизодам — как выжидал, когда точно сидяне уйдут, чтобы наведаться в лагерь, как тащил, что возможно схватить и как нёс то, что мог унести, да с каким непосильным трудом и страданием утягивал вещи. О предыдущих — опять-таки сильно не распространялся. Рассказал лишь о том, как пришёл аномальный холод. Незадолго до Сида пришёл, все считали, что ненадолго.

Вот о чём он повествовать не уставал — это о том, как его подло кинул Макконнелл, а верней, как кидал — постоянно, процессуально.

Между тем Гильденстерн его порасспрашивал о Родригесе. Как оказалось, о нём этот парень немногое знал. Хорошо его помнил по разным событиям до низвержения «Карантина» — как встречались однажды на фронте, затем в Бабилоне. В общем, Бенито беднягу не впечатлил. Ну ещё бы запомнить: истязали его другие, кидали тоже. А Бенито всего лишь спокойно и вежливо спрашивал — и не скажешь, что аж убивался по профессорским артефактам.

— В общем, не знаю, — блеял от слабости Сэм, — где этот ваш Родригес в настоящее время. Вроде бы, слышал, что он собирался проведать Лесную шахту, но то было давно — я ещё не попал в бригаду. Ну, которой приказано было стоять на Седой опушке и ни за что не пускать к Бабилону Сид.

— А зачем, — Гильденстерн просто так не отстанет, — Бенито так рвался туда, на Лесную?

— Да затем, чтоб искать там клад профессора Гилберта…

— Значит, Родригес в том кладе не разочаровался?

— Он-то — ну да. Но вот Лопес — тот нет… А Бенито Родригес ваш — он же как раз благодарен Лопесу…

В общем-то, всё. Большего Слейтер не знал, или же знал, но не позволял нам вытащить.

— Ладно, — сказал Гильденстерн, — буду иметь в виду. После того, как зайдём в Джерихон, на обратном пути, если сможем, заглянем в Лесную шахту.

Кажется, он у той шахты ни разу не был. Кажется, также не мог сказать, где же находится шахта: внутри ли барьера, снаружи? В карте, где он эту стену нарисовал, шахта располагалась как раз на окружности, но ведь никто бы не поручился за точность карты.

Второй голос в истолковательной полифонии

(тенор ворчливый от Коннелла Р. Макконнелла)

Самое глупое, что я услышал от Гильденстерна, это, конечно же, то, что нам всё-таки надо идти к Джерихону — не взирая на холод, к которому ни экспедиция не готова, ни, тем более, найденный нами умирающий Слейтер.

Я сказал:

— Несерьёзно идти к Джерихону вот в этих курточках! Нам и здесь уже холодно, а чем дальше на север, тем, наверное, будет невыносимей.

— Ничего, не беда, — отозвался большой начальник, — будем костры разжигать, это позволит согреться.

— Да? Чтобы Сид нас узрел ещё издали и окружил, как бригаду полковника Сэвиджа?

— Сид здесь не ходит, — очень уж твёрдо сказал Гильденстерн. Нам бы его уверенность.

Я возмутился ещё по одной причине:

— А солдата Альянса, мы значит, не будем спасать? Пусть он здесь подыхает? Или потащим в мороз джерихонский?

Только тут Гильденстерн и подумал, что же делать нам с Сэмом Слейтером.

— Не потащим, — сказал он. — Ну что ж, и на том спасибо. — Вместе с тем, и одного не бросим. Вот что… Оставим-ка с ним немного людей. Тех, кто хоть что-нибудь смыслит по медицине… — Ну вот здесь он попал пальцем в небо: в медицине из нас ну никто ничего не смыслил. — Или же тех, кто очень боится холода и предпочёл бы отсидеться в землянке в относительной теплоте. — А вот здесь Гильденстерн заговорил намёками. Можно спорить: имел он в виду меня! А ведь мне оставаться в землянке не так уж и улыбалось. Моя функция в чём: за Гильденстерном следовать. Ведь не последуешь — значит, не проследишь.

Хорошо, что и Слейтер намёк Гильденстерна понял. И заскулил:

— Не хочу оставаться с ним. Вы меня лучше с кем-то другим оставьте…

Все эти бредни мне были очень на руку. Я закричал:

— Не меня! Он и сам же со мной оставаться не хочет!

И потому-то с Сэмом оставили Кена и брата Джека. Джека — чтоб он смог других защитить в случае передряги, ну а Кена — за то, что смотрелся не по-мужски, выглядел бабой, а то и заботливой мамочкой. Кто обеспечит лучший уход за раненым, раз в экспедиции нет вообще врача?

А ещё этот Кен больше всех захотел остаться. Неспроста же он несколько раз сильно закашлялся. И заметно дрожал, когда речь заходила о дальнейшем походе по холоду. Это такой человек: он абсолютно всегда и на всё реагирует демонстративно.

Но, наверное, Кенни себя же перемудрил. Он, возможно, хотел воздержаться от посещения Джерихона, но, как я думаю, не в компании одного из убийц своего ненаглядного Джона Грэди!

Вновь первый голос в истолковательной полифонии

(суровый бас от Фредерика Мак-Кру)

От Седой опушки до Джерихона мы шли всемером: я, Гильденстерн, Макконнелл, Хэмфри, брат Дик, Моралес и Брандт. Может быть, стоило больше людей оставить, ведь соприсутствии Кена и брата Джека в одной землянке трудно назвать очень удачным решением. Чуть поудачней, чем если бы Слейтера да Макконнелла, но не намного, ага.

Факт, не додумались. Поспешили скорее выйти. Ясное дело, кто выйдет пораньше, тот раньше дойдёт (ну, при прочих равных), а мороз аномальный — он очень уж нас подстёгивал.

Шли по старым тропинкам, которые помнили от периода непосредственно перед падением «Карантина». Не было смысла возвращаться на запад к барьеру, чтобы тащиться дальше на север под ним. Экономится время, коли места знакомые. Ну и, опять же, подгоняет мороз. Учит не только ходить поскорее, но и поменьше петлять.

Температуру сперва переносили так себе: не было снега, Седую опушку так и пронизывал шквалистый ветер, не попадалось навстречу ни единственной твари (многообразием коих некогда славилась эта местность), ломкие заледеневшие травы, хрустя под ногами, как неживые, напоминали идущим о перспективе тоже когда-нибудь так же остыть и обледенеть.

Позже, однако, зашли на заснеженную территорию. И, хотя не сказать, чтобы существенно потеплело, но слой пушистого снега будто смягчил все углы, из-за чего аномальная температура воспринималась намного легче. Самообман, вероятно, но помогает сопротивляться стихии, хоть сугробы, наметенные в низинах, было непросто преодолевать. Нам по пути то и дело встречались следы пробежавших животных, но не попалось ни одной толком утоптанной ими тропки.

Далее, где-то на полпути от Седой Опушки до Нового Джерихона, в дополнение к существующим снежным покровам начался снегопад. Все надеялись, он принесёт повышение температуры, но аномалия не поддавалась на все ожидания. И тем не менее, вскоре мороз начал восприниматься как менее жёсткий. Хоть и не стало теплеть, но мы пообвыклись и повеселели. Весело шли и тогда, как подул снова сильный ветер и закрутила вьюга.

Но не к добру мы, наверное, повеселели, так как вдруг прямо из вьюги на нас шагнула некая жуткая ледовая тварь, незаметная прежде издали.

Не ожидали — это совсем слабо сказано. Хорошо, что мы шли без Кена — паниковали молча. Плохо, что даже забыли о силовых щитах — абсолютно никто не включил рычажок на своей тарелке. И ведь не прятали их далеко, под рукой специально держали, чтоб не забыть. Дальше-то ясно: такие щиты от кулака — не очень, но сначала-то не распознали характер угрозы, а по-дурацки оторопели.

Брандт — а он шёл впереди — еле смог увернуться от прямого удара ледяной лапищи. Хэмфри отпрянул и, поскользнувшись, насилу отполз — а моментом спустя на то место, где он только что суетился, опустилась нога ледового существа.

Мы с Гильденстерном открыли огонь из плазмоганов, а Макконнелл с Моралесом нам подпевали из бластеров, но не мы, ни подпевка ни чуточки не преуспели. Лёд как будто бы трескался под ударами дальнобоя, но, как-то странно, неправдоподобно опять нарастал.

— Он не живой… — пробормотал Гильденстерн.

Я и подумал, да уж не тот ли нам встретился демон, которого ищем?.. Правда, для демона выглядел слишком материальным. Эта фигура почти трёхметрового роста из тяжёлого люда…

Тут брат Дик догадался ударить его катаной. Тоже решение так себе: рубанул лишь однажды, а катана уже примёрзла. Рукоять сразу вырвалась из озябшей руки, как только ледовый верзила легонько дёрнулся — и не от боли, не в раздражении от атаки. Дёрганный стиль задавал основной род движений ледового монстра.

Что же нам делать с таким? Не имея ответа, мы, как могли, отступили с дороги, попрятались за деревья. Благо, ледовая тварь только выглядела очень быстрой, а уж меткостью точно никак не могла похвастаться. Силой — пожалуй: ломала стволы деревьев. Ну и живучестью, что уже ясно из предыдущего.

— Нет, он живой, — возразил себе Гильденстерн, — просто такая ледовая форма жизни…

Тут я заметил, как Дик применяет телекинез. И ему, я немедленно понял, совсем не просто. Та рука, которой он оперировал, чтобы убить это чудище дистанционно, выглядела в поединке не просто озябшей, а едва ли не отмороженной. Но, что важно, заметен был и результат. С шеи чудовища облетали осколки льдинок — да и всё его тело вместо целенаправленных действий (ходьбы и ударов) дёргалось с возрастающей амплитудой.

После то, что напоминало ледовую голову, повернулось вокруг оси и слетело с ледовых плеч.

— Был живой, — подтвердил Дик-сектант вторую из версий Кая. Ну, и отчасти первую.

Третий голос в истолковательной полифонии

(вкрадчивый тенор-баритон от Хэмфри Флойда)

Эта ледовая форма жизни — что-то новенькое в джерихонской нашенской местности. Не совру, заявив, что такого ни разу не было за всё время, что я проводил у себя в посёлке. Жили рядом чудовища всякие — не без того. Скажем, жил Адский Червь — он, пожалуй, что пострашней: так проглотит, что не поперхнётся — и артефакты тоже ворует тоннами. Но такого — ну не было! Ну вообще никогда. И от этой вот небывалости мне настолько и стрёмно.

Но не только же мне: я не самый из нас трясогуз!

Мы нескоро пришли в равновесие, пусть ледовая гадина и была на глазах повержена — и свалилась пред нами пассивной грудой, вернее двумя, по причине наличия слабого места.

— Голова, — указал Гильденстерн на ледовую глыбу поменьше, отделённую от большой — всё-таки жизненно важная часть тела. Стоит её открутить от туловища, как наступает смерть… — Тонкий намёк на того, кому надо работать с такими страшилищами.

Тут брат Дик закряхтел и пожаловался, растирая замёрзшие руки:

— Кровь так и стынет в жилах. Ощущение, будто и сердце моё сковало вот этим льдом. Хорошо бы нам больше не встретить такого холодного. Не уверен, что выдержу, если придётся… ну совершить второе отвинчивание.

Стрёмная штука телекинез. Обоюдовлияющая.

— Не могу обещать, что второй к нам не выбежит, — сказал Гильденстерн.

Дик смолчал: он старался освободить катану, примёрзшую к трупу чудовища — и не примёрзнуть к нему самому. Выходило не очень.

А Макконнелл:

— Да ну точно же выбежит, и не только второй! В этом лесу завьюженном запросто спрятать с десяток подобных тварей!

— А зачем? — уточнил Гильденстерн.

— Чтобы нас отслеживали!

— Хм. И кто их здесь спрятал? —

— Понятное дело, Сид. — объявил Макконнелл. — Твари-то сидские, ну так кому их здесь прятать! — С видом таким, будто много всего понимает.

Гильденстерн возразил:

— И по строению, и по обмену веществ это ледовое существо чуждо и нам, и Сиду. В смысле же внешних моментов подобия — от Сида оно даже дальше.

Да уж, то существо, что напало на нас, было пусть и не то чтобы антропоморфным, но прямоходящим — и по общему плану тела напоминало скорей человека, чем сидянина или ляяна. Голова и два пояса конечностей, а совсем не три, были как будто срисованы с человека. Плечи — пошире, чем у людей бывают, но не сказать же, что не похожи на плечи. Однако прозрачность фигуры (или, точнее, просвечиваемость) моментально давала понять, что не человек, а подделка. Как такое могло бежать и прицельно махать кулачищами? А уж если взглянуть на открученную башку, то не встретишь на ней ни глаз, ни ушей. Просто глыба бесформенная.

— Чем он нас видел? — спросил Гильденстерн у себя же. — Нечем ему… А, ну ни видеть, ни слышать ему было не обязательно. Может, эти ледовики реагируют на температуру.

— Бред какой-то! — комментировал шёпотом Конни Макконнелл.

А по-моему, вовсе не бред: Гильденстерну-то в этих делах стоит верить; он в них шарит, и вовсе не зря ему в карантинное время так легко удалось подняться, выдавая себя за ксенозоолога Майка. Что до Макконнелла, он-то тоже порой выдавал себя за различных специалистов, но ничем не прославился в области ксенозоологии.

— Можем идти?

Дику в последний момент удалось-таки отодрать катану. Кажется, он помогал себе телекинезом… Да, отодрать хоть и сладилось, но не отчистить клинок от льда; шёл он теперь слегка посиневший и очень мрачный. Но не жаловался: новозеонским-то воинам не положено.

Но зато к Джерихону-то нашему было уже, как рукой подать. Ну, точнее, к той стеночке, что от него осталась.

Вышли из лесу, да на горизонте-то и заметили, благо как раз снегопаду пришёл конец… Правда, сизая туча, сгустившаяся над джерихонской стеной, обещала новый.

— О! — сказал Гильденстерн. — Что я вам говорил: Джерихон — он находится здесь, за сидским барьером, а не снаружи.

Да. Хорошо, что заблаговременно переправились, а не ходили напрасно туда-сюда.

Что ж, хорошо, что добрались. И что теперь.

Гильденстерн предложил:

— Подойдём-ка поближе…

— Как? Выйти всем на открытое место? — Макконнелл поёжился. — Да зачем нам поближе? Остались бы лучше тут! — он подмигнул мне, искушая занять его сторону. Кто бы хотел заглянуть за вот эти стены? — Он запомнил, поди, что я рассказывал о заглянувших. Ну, о том, что они не вернулись, и всё такое.

А Гильденстерн:

— Смысл подойти и не заглянуть?

— Выжить, — напомнил Макконнелл о главном смысле. — То, что за стенами, нас, вероятно, убьёт.

— Стало быть, надобно выяснить, что там, за стенами, — заявил Гильденстерн. Мне, как-никак, надо будет его победить.

Даже не знаю, чья логика мне показалась внушительней. Ясно, Макконнелл — он провокатор, подлец и гад, но, в чём он прав, очень не хочется всё-таки подходить и за стену заглядывать.

Я промолчал, а Мак-Кру:

— Ну, раз надо, так стало быть, надо!

А Макконнелл:

— Кому это надо? Что ли, нам всем, или только ему самому?

— Мне, — сказал Гильденстерн. — И экспедиции в целом. Так как главная цель экспедиции — мне помочь.

А Макконнелл:

— Ну чем, интересно, мы тут поможем? — Подводил он, конечно, к тому, чтобы группа опять разделилась. Полегонечку, но методично и очень нудно. И продавил эту тему: начальник наш не нашёл аргументов и сдался.

— Ладно, — сказал он. — С собой я беру Фреда Мак-Кру, брата Дика и Хэма Флойда. — Так и так было ясно, что меня назовёт. Кто у нас в экспедиции наипервейший из джерихонцев, удостоверенный даже шарфом? Как отказаться, раз я, вообще, ради того-то и взят?..

А брат Дик — он, не будь дураком, отказался всё-таки. Проговорил:

— Не могу я идти, замерзаю…

Как, серьёзно, идти в неизвестность без телекинеза? Я уж думал, никто не пойдёт, но решил подождать других.

А Гильденстерн:

— Ну тогда вместо Дика — Брандт.

Брандт ему:

— Знаешь, мне тоже, кэхэ, нездоровится… — Да уж, чего ему там, на морозе, искать. Холоднокровных рептилий? Их в Джерихоне и не бывало, а побывали бы — значит, давно уползли.

— Ладно, — вздохнул Гильденстерн, — пойдём без четвёртого…

Тут Макконнелл внезапно:

— Раз так, значит я пойду!

Вызвался сам. И зачем ему было с начала плести интригу?

Вновь второй голос в истолковательной полифонии

(тенор ворчливый от Коннелла Р. Макконнелла)

Перед тем, как нам всем подойти к Джерихонским стенам, Гильденстерн проявил свою слабость как лидера и руководителя. В разгоревшейся бурной дискуссии на ту тему, кому идти, он, как тряпка, лишь соглашался с малодушными поползновениями коллег (в частности, Брандта, а также сектанта Дика: оба сказались больными без видимых оснований).

Поглядев на столь тягостную картину, я самолично вызвался двигаться дальше. Я произнёс:

— Если не я, то кто же?

Мне не ответили, да и вопрос-то был риторическим. Уж кому, как не мне, знать на него ответ.

А не пойти я не мог не потому, что жалел Гильденстерна (проучить бы его, а не так вот жалеть!). Просто я обязался сопровождать его не пред одним только Лоренцером, но ещё перед Саллименом, перед Фенбонгом и адмиралом. Разве мог я вот так, одним махом, согрешить против стольких святых людей? А о чём бы тогда мне оставалось им всем докладывать относительно важного пункта гильденстернового маршрута?

Шёл с опаской — мы все опасались. Кроме меня с Гильденстерном пошли ещё Хэм и Мак-Кру — оба они, между прочим, не вызвались добровольно, а согласились из страха перед начальником, что нельзя не признать неподобающей мотивацией, чтобы идти на подвиг. Я один лишь предпринял осознанный шаг по спасению экспедиции от закономерного краха по причине неадекватности руководства, а также участников.

Третий голос в истолковательной полифонии

(вкрадчивый тенор-баритон от Хэмфри Флойда)

То, что с нами пошёл и Макконнелл, не понравилось всем, но меня успокоило. Мне казалось, что этот подлец не подпишется ни на какое опасное дело. Может знает, я думал, что бояться там нечего.

Чуть успокоившись, я смотрел с любопытством и на стены посёлка, к которому шли, да и просто по сторонам. Впрочем, больше на стены — не стоило нам отвлекаться. Подмечал их детали, что проступали всё явственней с приближением.

Скажем, по стенам было предельно ясно, что они очень сильно заледенели. Просто настолько, что толстый слой льда где-то укрыл их, а где-то разрушил до основания. Жуткая трещина так рассекала стену, что Гильденстерн моментально спросил:

— Та самая?

Может, и та, о которой я говорил. Я же со слов говорил, сам не видал доселе. Но ответа все ждали, я потому кивнул. Всё же других крупных трещин заметно не было.

— Трудно в такую протиснуться, — подметил Мак-Кру, — вся же заполнена льдом, никакого пустого места.

Точно, не было места. Его занимал ледяной водопад, выходивший из трещины и широко разливавшийся, образуя ледовый язык, устремлённый за линию стен.

Ну и славно, подумалось. Этот лёд, может, нас и спасёт. От того, что людей убивало, когда заглядывали.

Лёд покрывал не только все стены посёлка. Там, вдалеке, я ещё увидал обледеневшее море. Вместо наката на берег — крупный торос. Застывал он, должно быть, во время шторма. А ведь море солёное. Чтобы ему так покрыться льдом, нужен мороз очень даже солидный. И внезапный, чтоб разом остановить волну.

Где-то вдали, на горизонте над морем, в естественной дымке переливалась ещё и стена силового барьера.

— Вот почему здесь так просто прошёл Джон Грэди, — подметил Мак-Кру, — и не достался ни колокольным медузам, ни драконистым блохам. Море застыло, ему не пришлось в нём плыть. Поверху там прогулялся вокруг Джерихона. Выжил бы даже, когда бы не Джек и Дик. Что ж эти парни такие нелюбопытные! Обещали — убили. Нет, чтоб сперва расспросить…

Я всё глазел-любовался на то, что случилось с морем, а меж тем наш отряд приближался к трещине.

— О, — сказал Гильденстерн, — а пройти-то возможно!

Он никого этим возгласом не обрадовал. Но что правда, то правда, представ под другим углом, трещина в обледеневшей стене выглядела проходимой. Если взойти на крутую ледовую горку, лишь кое-где опираясь на вертикальные стены, также покрытые льдом сантиметров на двадцать…

— Скользко там всё же, — определил Макконнелл. — Если оттуда шлёпнешься, не соберёшь костей.

Говорил он об этом, наверное зная, что Гильденстерн полезет. Ну, чтобы после сказать: дескать, я-то предупреждал… Отчего не насыпать начальству дурных пророчеств под видом заботы?

— Я попробую сам, — сообщил Гильденстерн, вступая на горку. Но не продвинулся дальше полутора метров. Ноги скользить начинали в самом ещё низу ледового языка. Он попытался взбежать, но моментально съехал. — Нет, надо что-то придумать…

Придумал Мак-Кру. Взял плазмоган и стал выжигать ступени. Ну и мы с Гильденстерном ему помогли, чтобы зря не стоять. Нам-то, цивилизованным людям, скользкота нипочём. Есть достаточно разных спасительных технологий.

Как-то так получилось, что в верхнюю точку горки забрались все. Не один Гильденстерн, как предлагалось им изначально. Даже Макконнелл залез, хоть ступени не выжигал, экономил заряды. Но как увидел, что нет никакой опасности, так надумал присоединиться.

Я смотрел с высоты половины стены — и ничуть не узнавал посёлка. И удивлялся, хоть слышал уже, что посёлка нет. Где-то там, перед нами, когда-то имелась площадь. И стоянка для вездеходов, и много вокруг домов. Самым заметным был тот, где обитал Эрнандес.

Так теперь не нашлось ни следа всего этого. Ни строений разрушенных, ни хоть пятен, где они были. Новый рельеф из прозрачных ледовых скал. И по центру всего ледника — огроменная трещина. Кстати, та самая, что упиралась и в джерихонскую стену, расколов её снизу доверху.

И из этой-то трещины так сильно дуло мерзлотным холодом, что, казалось, всего лишь от взгляда туда заледенеют глаза.

Кстати, над трещиной будто висела какая-то дымка. И сквозь неё изнутри пробивался свет.

— Ба, — промолвил Мак-Кру. — И вон там силовые поля…

— Нет, — сказал Гильденстерн. — Больше смахивает на телепортер. Стационарный портал из другого мира.

Да, уж больно похоже на то, что аж весь Джерихон засосало в ту трещину, а потом уж извергло оттуда весь холод и лёд.

— А вон там, — объявил Макконнелл, — громоздятся ледовые статуи. — Чтобы первым увидеть, он так и вертел головой.

Впрочем, все мы внимательно озирались.

— Это не статуи, — хмыкнул Мак-Кру, — а какие-то люди.

Я поглядел — и даже узнал, какие. Например, Эрик Ларсен. И Бобби Уилкинсон. И Дэвид Мак-Стэнли. И старый Стивен. Их и Макконнелл узнал бы, не будь он таким уж высокомерным, потому как известные люди в посёлке-то нашенском. Кое-кого было опасно не узнавать. Все заморожены. Все под толстенным таким слоем льда.

— Как бы и нас так не заледенило, — сказал Мак-Кру.

Тут Гильденстерн — он стоял на краю — покачнулся и заскользил в направлении внутрь джерихонских стен. То есть, туда, где и ступенек никто не выжег.

Чудом не сверзившись в самую главную трещину, он отвернул-таки в сторону от неё, притормаживая и ногой, и двумя локтями.

— Не упади в эту яму! — бросил вдогонку Макконнелл. Только поздно: уже не упал и остановился.

Крикнул нам снизу:

— Придётся наделать ступеней ещё и отсюда!

И, страхуясь одними руками — держась за нависшие глыбы льда, подобрался-таки к жуткой трещине.

— Что там видишь? — спросил Мак-Кру.

Помогло бы потом, если б вдруг Гильденстерн провалился. В смысле, было бы что написать в экспедиционном отчёте.

— Там кто-то есть, — сообщил Гильденстерн. — Демоническая фигура.

Я бы спросил, как он понял, что демоническая. Но, наверное, видел какие-то важные признаки. Что же я — стану оспаривать речи начальства?

А Мак-Кру продолжал его спрашивать:

— Да? И на что похожа?

Кай отвечал ему:

— Вроде, на Снежную Королеву.

— Это кто ещё? — недоумённо пробормотал Мак-Кру.

А Макконнелл ему:

— Кажется, это из староземной легенды. Там про героя и ледяного монстра, и этот монстр задаёт ему головоломки, а герой их сложить не может. В общем, герой продувает, и получается, что он не герой.

Врёт он, наверное. Сам Гильденстерн — он земные легенды знает получше Макконнелла. Так неужели бы стал себя этак вот обесценивать?

— Королева? И что она делает?

— Дрыхнет на троне, — сказал Гильденстерн.

— А вокруг?

— А вокруг там такое, как здесь. Крупный зал из такого же льда, как и здесь, только подсвеченного.

— Чем подсвеченного?

— Каждый кристалл изнутри. Я не вижу других источников света. В этом мире внизу, как мне кажется, нет ни планет, ни звёзд. — А вот это узнал откуда? — Очень маленький мир. Однокомнатный, тупиковый.

— Ты полезешь в портал? — зачем-то спросил Макконнелл. Словно хотел взять начальника на слабо, или даже заставить.

— Нет, — сказал Гильденстерн. — Всё, что мне требовалось, я увидел. Можем уже возвращаться из Джерихона.

Только, понятно, осталось ступеньки выжечь.

— Врёт он, наверное, — зашептал мне на ухо Макконнелл. — Ничего он не видел. Он струсил, но не признаётся. Как он может увидеть какой-нибудь трон, если нам в этой дымке совсем ничего не видать?

— Ну, сходи посмотри, — сказал я ему. — Всё полезней, чем без толку злобствовать.

— У меня есть дела поважнее! — ответил он с высокомерием.

Да, поважней. За Гильденстерном шпионить.

Глава 14. От Джерихона до Лесной,

или Расстояние, пройденное между пунктом А и пунктом В

Распределённое либретто

(массив данных от Клапациуса-18, распределение от Томаса Трентона)

Важным итогом проведенных экспедицией наблюдений в джерихонской локальной зоне демонического вторжения стало подробное описание внешнего вида портала в ледовый мир, ряда локальных эффектов климатического воздействия данного мира на планету Эр-Мангали, а заодно наблюдение демонического существа, получившего от Гильденстерна условное наименование «Снежная Королева». Состояние, в коем пребывало указанное существо, было признано сноподобным (что, вероятно, облегчило бы с ним сражение в гипотетическом случае наличествования в актуальном арсенале у Гильденстерна ксеноартефакта, именуемого «Короной Сида».

Но, ввиду невозможности эффективного осуществления полностью ресурсообеспеченных побеждающих действий, битву с ледовым демоном (демонессой) пришлось отложить до момента второй экспедиции, ориентированной на цели не констатирующего, но преобразующего порядка, призванной не намечать и определять, а решать проблемы.

Первый голос в истолковательной полифонии

(тенор довольный от Коннелла Р. Макконнелла)

Гильденстерн не препятствовал нам в рассмотрении чудища в трещине. Когда спуск внутрь периметра джерихонских стен сделался более-менее безопасным (дыры во льду, по какому-то недоразумению называемые ступенями, всё же нам позволяли спускаться с пониженной вероятностью поскользнуться и сверзиться, куда лидер не захотел), мы получили возможность взглянуть оттуда, откуда и он.

Как описать увиденное? Ну, с большими натяжками можно сказать, что небылицы о королеве, сидящей на троне, некое подтверждение получили. Но, разумеется, мне вовсе незачем прибегать к подобным натяжкам. Надо сказать и о том, что решительно всё, что находилось на дне озираемой трещины, приходилось рассматривать через густую дымку, так что условия наблюдения — должен признать это сразу — были достаточно скверными.

Факт, что внизу копошилось какое-то существо. Или, может быть, не копошилось, но ёрзало, беспокойно спало. Факт, существо не вставало с предмета, напоминавшего мебель вроде кресла, или же стула с высокой спинкой — но считать ли подобное официальным троном, уяснить невозможно: недостаточно оснований. Фактом является также и то, что существо находилось в пространстве, напоминающем зал. Но исключительно только фантазиями Гильденстерна определяется то утверждение, что за пределами зала весь необъятный ледовый мир, сообщающийся с Эр-Мангали через телепорт, непременно заканчивается и почему-либо не существует. В каждом огромном мире, как знаем и я, и вы, может быть очень много закрытых залов; ну так зачем же нам к миру приравнивать зал?

(Вывод понятен — что Гильденстерну попросту страшно туда спускаться. Ну так было бы много честнее нам так и сказать!).

Ну и подробнее о «королеве». Факт, что фигура её была как из ярко подсвеченного и блестящего льда, но намного поболее великана-ледовика, что на нас агрессивно набросился там, в лесу, в разгар снегопада, и, к тому же, также в отличие от последнего, расширялась она не кверху, а книзу, что создавало иллюзию женских телесных пропорций. Видимо, эта особенность и привела Гильденстерна к мысли о том, что наблюдаемый нами объект составляет определённый ксеноаналог позабытого всеми персонажа терранской легенды.

Данные сведения можно было бы уточнить, но Гильденстерн счёл достаточным остановиться на ряде своих непроверенных измышлений по мотивам увиденного, часть из которых вообще непонятна разумному человеку. Что-то он высказал нам более-менее членораздельно, что-то пробормотал глубокомысленно себе же под нос.

Я-то услышал, что он бормотал. Слух у меня тренированный.

— Лёд — это что? Синий «покой», голубой «страх покоя», сиреневая «сеть». Но ещё — отвержение оранжевой «ярости» и коричневых «голода-и-жажды»… — Чтоб такое сболтнуть, полагаю не обязательным побывать в Джерихоне и привести с собой целую экспедицию в заледеневший периметр.

Так на что он надеялся? Что все другие совсем тупые. Не распознают мистификации.

Второй голос в истолковательной полифонии

(удовлетворённый тенор-баритон от Хэмфри Флойда)

Всё хорошо, что не приводит к смерти. Мне, признаться, уже казалось, что хорошо не получится. Выйти живыми из Джерихона, где погиб старый Стивен и молодой Мак-Стэнли…

Но мы вышли. Мы очень спешили, причём не от ужаса — просто чтоб не замёрзнуть.

Мы вернулись туда, где оставили Брандта, Моралеса и брата Дика. Те нас, возможно, живыми не очень ждали, но всё равно сильно радовались, когда мы подошли. Ну ещё бы не радоваться — их-то тоже замучил холод, а раз пришли мы, так значит, пора возвращаться в места потеплее.

Правда, не через Седую опушку. Гильденстерн объявил:

— Прямо сейчас мы пойдём на Лесную шахту, а к ребятам в землянке — уже потом.

Что разумно, наверное. Каск говорил Мак-Кру, это можно назвать «оптимизацией маршрута следования». В самом деле, ну отчего бы и не оптимизировать. Коль всё равно коменданту обещано, что в Лесную заглянем, лучше всего заглянуть по дороге, а не отдельно.

Эх, да я в тот момент был готов заглянуть — да куда вам угодно! Я не верил почти, что от стен джерихонских пришёл живым.

Шахта Лесная, как многим известно, находится от Джерихона как раз на восток и немного на юг. Это как раз надо топать мимо Лесного же космодрома — ну и далее по лесу, не уклоняясь к озёрам.

Данный участок пути в плане ведения группы Гильденстерн поручил совместному попечительству — моему и водителя Брандта. Сам он не вмешивался, так как ни разу там не бывал. Что и понятно: кого джерихонцы пускали к себе на Лесную? Только своих, да ещё водителей.

Шли очень быстро. Подстёгивал лютый холод. Он уменьшался, как только чуть-чуть отойдёшь от джерихонского эпицентра. С энтузиазмом воспринимали мы каждый градус, отделяющий нас от лютой холодной смерти.

Правда, не всем было ровно настолько весело. Скажем, утырок Макконнелл всё время ныл (правда, глаза его были при этом довольные). А вот бедному брату Дику не поздоровилось. Он как тогда приморозился, так и дальше не сильно оттаял. Я полагал, что дело всё было в том, что он снова и снова пытался оттереть катану от льда. Но сектанты такие: втемяшится им оттирать — не перестанут, пока не получится.

— Эй, перестань, — говорил ему Гильденстерн.

Но, однако, не тут-то было.

— Мне катана нужна исправной! — отвечал хмурый Дик.

С неисправной, наверное, много не навоюешь. А с другой стороны, ну ведь тоже совсем не дело, коль холодный клинок становится слишком холодным, да настолько, что и фехтовальщика выхолаживает.

Правда, упрямец всегда отвечал нам, что не в катане дело. Дескать, его приморозило телекинезом. Но, с другой стороны, как в это можно поверить? Бошку крутил он ледовому монстру не своими руками. Действовал с расстояния — пусть небольшого, но примерно такого, на каком находились мы все. И, однако же, нас не настолько заледенило.

— Ой, ну как хочешь, — сказал брату Дику Мак-Кру.

Да, было мудро оставить его в покое. Так или сяк, а от морозного Джерихона мы уходили. Если убраться далече оттудова — хоть к востоку, хоть к югу, то, как мне думалось, и отогреешься и оттаешь.

Правда, деталь: этот лёд вёл себя необычно. Тяжело оттирался с клинка даже у костра, разведённого нами на первом привале. И брат Дик — у костра он не отогрелся. Будто лёд, очищая катану, напихал себе внутрь.

Нет, ну дело его. Я в его монастырь не лезу. Гильденстерн и Мак-Кру тоже ведь отступились.

Вскоре после привала мы с Брандтом — к большущему удовольствию Конни Макконнелла разошлись в представлениях, куда надо идти. Он, как обычно, считал, что раз есть дорога, и дорога когда-то была вездеходной, то до шахты из Джерихона она доведёт. Я же помнил прекрасно, что дорог было несколько. И не по каждой ты мог дотелепаться до нужной шахты. Не ошибёшься лишь только тогда, когда знаешь про ориентиры.

Ну а что будет добрым ориентиром по дороге на нашу шахту? Ясно, антенна и излучатель Н-связи. Знатная дура, таких только две есть на Эр-Мангали. Самая крупная — та, что у Бабилона, но вторая — у нас, и она не намного ниже. Ну так вот, этой самой антенны нигде было не видать. Это значило что? Что мы сильно на юг сместились. Верно, привыкли, что теплее всегда на юге (а ведь на деле-то пояс холода в Джерихоне).

Я тогда Брандту и говорю:

— Не туда мы идём. Чтобы верно прийти, взять бы нам нынче северней.

А водитель упрямится. Типа, он же водитель. Типа, помнит дорогу получше каких-нибудь пассажиров. Говорит мне:

— Послушай! В лесах этих всё теперь по-другому. Ну, после всех этих долбанных снегопадов. В общем, не вспоминай их, свои ориентиры.

Я:

— Так вышка Н-связи — она же надёжный ориентир. Так над лесом торчит, что с дороги нельзя её не заметить!

А Макконнелл:

— Прикончили орки твою вышку Н-связи! — «Орками» он иногда называл сидян. Это когда был в особо язвительном настроении.

Но Гильденстерн:

— Хэмфри, спасибо, что мне напомнил. Да, не мешало бы нам подойти к тому месту, где раньше стояла антенна.

Ну а я:

— Как же мы подойдём, раз она не стоит?

— Так взгляни-ка на лес, — говорит Гильденстерн, — и прикинь, где бы должен был быть ориентир, ну, которого больше всего тебе не хватает.

Я поглядел:

— Не хватает… вон там! — Но сейчас же подумал: откуда мне знать? Ну нельзя же так тыкать практически пальцем в пустое небо. Ведь антенны Н-связи — её мне везде не хватает, а не только лишь там, куда я указал.

Но Гильденстерн принял моё указание к сведению. И Мак-Кру — он решил точно так, как сказал Гильденстерн. А Макконнелл — ну, этот совсем промолчал, но с каким-нибудь тайным умыслом. Ну, чтобы после, когда ничего не найдём, дискредитировать и оболгать и меня, и ещё начальника.

Но, как ни странно, примерно в том месте, куда я указал (ну, где больше всего мне не хватало Н-вышки), мы и нашли её. Только поваленной взрывом и основательно расчленённой.

— «Орки» прикончили? — с едким ехидством промолвил Мак-Кру. — Ну, за первый-то взрыв в основании вышки не поручусь… Но окончательно сокрушили её и сожгли почему-то сугубо из плазмоганов. Да, из земных плазмоганов наподобие наших.

— Может, они из трофейных? — выпалил Брандт.

А Гильденстерн:

— Мне никогда не приходилось слышать, чтобы сидяне хоть раз воспользовались трофейным оружием.

И он, кажется, прав. Мне о таком вот тоже ни разу не слышалось.

Третий голос в истолковательной полифонии

(чуть отстранённый баритон Брандта)

В общем, с дороги напрасно сворачивали. Знали же сразу, что никакой Н-антенны нет. Ну так зачем было специально тратить время, разыскивать место, где раньше стояла и сохранившиеся останки.

Подошли, удивились чему-то. Эк её разломало да расколбасило!

— Добивали из плазмоганов, — сказал Мак-Кру.

Да почему бы и не добить эту гадость из плазмоганов? Эти антенны ведь сколько людей зазомбировали! Ну и других ещё мирных, не виноватых тварей — хоть бы даже и распоследних противных рептилий. Да. Пусть не все это знают, но я, Гильденстерн, Мак-Кру и ещё Моралес — многие в экспедиции знали цену таким антеннам и излучателям. Кто, как не наш Гильденстерн доказал роль Н-связи в зомбификации — что же лить по антенне теперь хвандехваровы слёзы?

Ну, постояли, для виду поизумлялись. Типа отдали упавшей антенне последний долг. Да и вернулись к дороге — а где-то полдня потратили.

Нет, ну понятно, что Гильденстерну довольно важно выполнить всё, о чём попросил комендант. Что-то не выполнить не вариант, ведь настучит же Макконнелл.

Всё понимаю, но времени всё же жалко. Скажем про холод: он, вроде, стал меньше, но не прекратился. И всё лесное зверьё, включая рептилий, откочевало подальше — то есть, туда, куда мы не пришли. То есть, пока не придём, нам не будет охоты. Ни для еды, ни для полного отдохновения.

Хоть не люблю я бурчать и ворчать, а пришлось. Если пар не стравить, говорят, непременно котёл взорвётся. Ну а как его стравишь, когда хвандехвары ушли. Только словами. Злыми словами, горькими.

Ладно, забыли. Пора уже и о дальнейшем.

Шли к Лесной шахте. Я вёл нас предельно точно. Всё потому, что оставили эту моду: не по дороге брести, а параллельно ей.

Шли себе шли — и добрались, куда нам надо. Я увидал надёжные ориентиры. Не какую-то вышку, которую могут свалить, а, так сказать, устойчивые реалии.

Ну, во-первых, большую скалу, доминирующую над лесом. Называют её просто скалой Мешок, иногда добавляют, что Мешок этот, типа, Каменный.

Во-вторых, террикон. Искусственная гора из отходов рудной добычи. Огроменный такой террикон, хоть и немного пониже, чем тот, возле Ближней шахты. Я бы сказал, что он тоже похож на мешок, по завязку, причём, забитый. Но скалу-то назвали Мешком, полагаю, ещё тогда, как террикона и вовсе ещё не возникло.

В-третьих, вышку, но не одинокую и случайную, наблюдаемую по дороге, а возведённую прямо над главным стволом этой самой шахты. И её также видно издали. В общем, где вышка такого типа, там обязательно рядом и шахта. Лишь потрудиться осталось спуститься вниз.

Вновь первый голос в истолковательной полифонии

(подозрительный тенор от Коннелла Р. Макконнелла)

То, что добрались до шахты Лесная — ну, хорошо, наверное. Всё-таки надо было прояснить очень важный вопрос, поставленный комендантом. Что он велел прояснить Гильденстерну? Процитирую точно по памяти.

«Я и просил бы твою экспедицию выяснить, — говорил ему Нулбрайт, — есть ли наши войска у Хвандехварова леса, спасся ли кто-нибудь возле Седой опушки, держат ли наши Дальнюю шахту и шахту Лесную… Просто давно не поступало вестей».

Собственно, из прозвучавших тогда запросов экспедиции нашей удалось на текущий момент путешествия точно узнать лишь одно: что там стряслось в окружении у Седой опушки. Кстати сказать, ничего ведь хорошего там не стряслось. Но Гильденстерну-то что: прояснил, да очко заработал.

Далее, стало быть, мы посетили одну из шахт. В шахте Лесной, как мы знали ещё из прошлого, некогда был расположен отряд джерихонской охраны, после того же, как Флорес повздорил с Эрнандесом, шахта перешла под контроль Бабилона, ну и шахтёры её, соответственно, изменили своё место жительство. Кстати, захват был достаточно лёгким и безболезненным, так как люди Эрнандеса не особенно сопротивлялись… Ну, или нет, джерихонским охранникам было больно, ну так зато бабилонские не пострадали, что для всех нас в данном случае самое важное. Ну, потому что Альянс заявил своё право на Эр-Мангали тоже на базе контроля над властью Нового Бабилона.

Вот. Но всё это как бы история давняя. Для современного нам (экспедиции) бабилонского коменданта важным является то, сохранился ли в шахте Лесной гарнизон от Альянса, или что-нибудь нехорошее с ним случилось. Что случиться могло? Нападение Сида, конечно. Как с окружённой бригадой — там, на Седой опушке.

Кстати, Мак-Кру, между прочим, он так и предполагал. Говорил Гильденстерну, когда думал, что я не слышу:

— Да, наверное, нет на Лесной никаких людей. Разве не ясно: Сид оградил это место своим барьером. Что там, не знали о шахте? Да знали, не дураки! Знали, наверное, и о залежах артефактов — это же их артефакты, сидские, как-никак. И Лесная — последняя шахта, где такие остались. Ну так что же, сидяне её не зачистили бы? Да по какой причине?! Ясно, и шахту забрали давно, и все люди мертвы.

А Гильденстерн отвечал:

— Ну так что ты мне предлагаешь?

— Не ходить туда дальше — и времени не терять. Нет там людей, не могло никого остаться. Почему бы нам Нулбрайту просто о том не сказать?

— Не могу, — возражал Гильденстерн. — Есть, кому среди нас донести бабилонскому коменданту, если мы возле шахты реально не побываем.

На кого намекал он? Конечно же, на меня! Я в их понятиях типа презренный доносчик. А что всем сердцем болею за дело Альянса — нет уж, в такое они не верят. Ну, хорошо ещё, верят, что донесу.

— Ну а если там Сид, и мы на него нарвёмся? — не оставлял поползновений Мак-Кру.

Но Гильденстерн ему:

— Мы подойдём аккуратно. Вызнаем точно, кто возле шахты стоит. Если сидяне — стало быть, шахта захвачена. Если же люди, значит, вступаем в контакт. Могут быть люди; не факт, что сидяне напали. Может, сидят там на шахте и думают, что им делать. Связь электронная с Бабилоном исключена, а добраться гонцам очень барьер мешает.

— Нам не мешал. Почему же мешает им?

— Мы, вероятно, умней и чуть-чуть удачливей.

Хех, не умрёт Гильденстерн от скромности. От другого чего умрёт. Но Мак-Кру с ним не мог же не сообразовываться. Предложил компромисс:

— Хорошо, подберёмся к шахте. Но увидим сидян — тут же немедля линяем. Не стараемся силою прорываться вниз!

С этим решением Гильденстерн согласился. Можно сказать, что повёлся на поводу.

Я бы мог отыскать в рассуждениях их натяжку. Я сказал бы, что даже когда сидяне у шахты дежурят, это не значит ещё, что шахта врагом захвачена. Может, внизу продолжает сопротивляться человеческий гарнизон.

Да, я сказал бы всё это, но чувствовал: нет, бессмысленно. Кто меня слушал бы: что, Гильденстерн? Мак-Кру? Нет, эти двое закрыты для чести и мудрости. Ну и лично ко мне относятся предубеждённо. Что ни скажи им, отшутятся, или того похуже.

Четвёртый голос в истолковательной полифонии

(суровый бас от Фредерика Мак-Кру)

Я опасался, весьма опасался, что Лесная захвачена. То, как легко её в прошлом захватил Бабилон, говорило о принципиальной её уязвимости. Я говорил Гильденстерну о своих опасениях:

— Подозреваю, её контролирует Сид. Глупым бы было не взять под контроль самую ценную шахту!

И Гильденстерну со мной было трудно не согласиться. Ведь с падением Ближней ценнее Лесной на Эр-Мангали не осталось. Дальняя — мелочь; там нет никаких артефактов.

Но кроме правды ещё существует политика. И Макконнелл, который шныряет поблизости при любом мало-мальски ответственном разговоре.

К шахте пришлось подойти. Шахту пришлось проверить.

И — ничего себе неожиданность! — вдруг оказалось, что шахту контролируют люди.

Первыми шли (а точней, разумеется, крались) Брандт, Гильденстерн, Моралес и я. Чуть позади двигались Хэмфри, Макконнелл и братец-сектант Отмороженный Дик. Собирались, по правде, зайти на Лесную одновременно слева и справа, но оказалось, что слева теперь не пройти, вот и не вышло одновременности.

Осторожно приблизившись к шахте — с плазмоганом и с пальцем на переключателе силового щита, я глазам не поверил. У входа стояло два человека в форме солдат Альянса. И ни малейших намёков на долговязых сидян. Не было их — ни явных, ни притаившихся.

— Стой, кто идёт! — сориентировался часовой, пока я на него ещё пялился в ошеломлении.

— Экспедиция из Бабилона! — объявил Гильденстерн.

— Из Бабилона? — переспросил солдат нелюбезно. — Что он забыл, Бабилон, на нашенской рудной шахте?

— Цель экспедиции — лишь познавательная, — успокоил его Гильденстерн. — Я бы хотел для начала поговорить с начальством.

А солдат:

— Если хочешь на шахту зайти, то оставь оружие!

Наглость, конечно. Спасибо, однако, хоть не начал стрелять.

— Вы, как я понял, — давай выяснять Гильденстерн, — Бабилону не подчиняетесь?

— Правильно понял! — заржали в ответ солдаты.

Я полагал поначалу, что всё-таки что-нибудь недопонял. Верил, что вдруг прояснится недоразумение. Всё же солдаты — люди не самые главные. Думалось мне, часовые перестраховываются…

Но подошёл офицер со специальным отрядом, всё подтвердил: мол, с оружием здесь не положено. Только своим, а чужим ну никак нельзя!

— Мы же свои! — заистерил дурачок Макконнелл.

— Нет, не свои. Всех своих мы отлично знаем.

И, казалось бы, из-за чего: из-за того, что явились из Бабилона? Так поглядите на форму своих же солдат! В Бабилоне такая же.

Но уже сказано: здесь Бабилон не указ. Все, кто от Нулбрайта, могут гулять отсюда. Что же до формы Альянса, то это не показатель. Нет у солдат здесь другой подходящей одёжки, вот и рядятся в такую, которая есть.

Сдать ли оружие? Мы сомневались ещё, но Гильденстерн объяснил нам такие резоны:

— Что позитивно, нас приняли здесь без истерик. Не обвиняли ни в чём, лишь указали на правила. Сдать всё оружие — с этим мы можем смириться… Нам же вернут его?.. Вот, обещают вернуть! А применять эти бластеры и плазмоганы мы бы, наверное, в шахте и так не стали.

Все и послушались кроме единственно брата Дика. Он отказался расстаться с любимой катаной и заявил:

— Я у ворот подожду! — Хоть ему бы как раз уж зайти бы да отогреться. Но, что поделаешь: принципиальный характер, да ещё воспитание в недрах зеонской секты.

Ну и остался брат Дик за воротами шахтного комплекса.

В общем, оружие уговорили сдать всех, кто из нас пожелал войти. Сдал и Макконнелл, оставшийся при особенном мнении. Глупо, по-моему, было разоружаться и бормотать:

— Хуже сидян! У-у, предатели! Всех вас за это накажут!

Ну а что он хотел: вернуть коменданту контроль над шахтой? Так ведь Кай Гильденстерн абсолютную правду сказал: цель экспедиции — познавательная. Никакой не захват контроля над разными шахтами.

Распределённое либретто, фрагмент 2

(массив данных от Клапациуса-18, распределение от Томаса Трентона)

От стен бывшего Нового Джерихона экспедиция выдвинулась в направлении к шахте Лесная с целью выяснить обстановку на этой шахте и характер её современного подчинения.

Как оказалось, шахта попала в пределы, ограждённые силовою стеною Сида, но сидянами захвачена не была. Но, вместе с тем, человеческий контингент, охраняющий шахту, а также на ней работающий, не выказывал ныне ни малейшего тяготения к подчинению ни Бабилону, ни лично Нулбрайту, официальному коменданту его от Галактического Альянса.

Глава 15. Долгожданная встреча,

или Встреча, которая ожидалась в течении длительного промежутка времени

Раздвоенное либретто,

(массив данных от Клапациуса-18, раздвоенность от Томаса Трентона)

Благополучно спустившись в Лесную шахту, Гильденстерн с экспедицией встретился также с начальником шахты и начальником шахтного гарнизона. Разговор показал, что Лесная шахта в актуальном своём состоянии тяготеет к самостоятельным выборам, а не стремится к возобновлению тесных сношений с головным посёлком колонии Бабилоном.

Возникновение ряда преград в коммуникации шахты с посёлком (осаждённый характер бытия Бабилона, сидский барьер силовой, оградивший широкую зону, включая шахту) создаёт объективные основания для отсутствия связей, каковые, к тому же, для администрации шахты субъективно отнюдь не значимы.

Первый голос в истолковательной полифонии

(рассудительный бас от Фредерика Мак-Кру)

В общем и целом шахта Лесная нас встретила — не скажу, что враждебно, но всё-таки недоверчиво. Сдать всё оружие и лишь тогда проходить — это знак отношения далеко не сердечного.

Но ведь это, напомню, Эр-Мангали. Здесь не след обижаться, бывает намного хуже.

Нас же принял начальник. Даже к нему отвели. Офицер позаботился, чтобы не заблудились. И по пути, не таясь, отвечал Гильденстерну и мне на вопросы, которые мы придумали.

Так, мы узнали, кто в шахте Лесной начальник. Оказалось, я знаю его. Это Барри Смит. Он — человек, компетентнейший в рудном деле. Был в Ближней шахте правой рукою Стэнтона, ну и начальником шахтной охраны тоже. После того, как суровый наплыв зомбаков спровоцировал Флореса на подрыв Ближней шахты, ясно, у Смита настали деньки тяжёлые. То он к Бенито прибился (когда тот уже был в опале), то был отправлен на фронт воевать против Сида на одном из не самых полезных для нас континентов. Странно, что выжил — не многие там выживали. Но повезло ему вновь оказаться на шахте. Кстати сказать, Лесная опять заработала. Здесь есть шахтёры и инженеры есть. Ну и охрана, оставшаяся от Альянса — кстати сказать, под руководством генерала Лопеса…

— Лопеса? — нагло вмешался в чужой разговор настырный Макконнелл. — Я так и думал! Вот кто во всём виноват! — Парень нас явно собрался со всеми рассорить.

Я же сказал примирительно:

— О, я-то Лопеса знаю. С самых различных позитивных сторон.

Ведь нельзя же, невежливо было бы говорить, что генерал, к примеру, умом не блещет. Но в остальном — это правда — Лопес хорош уже тем, что достаточно добр и не вреден. Он и при Флоресе, стоя весьма высоко, никого же не погубил, ни на чьё не позарился. Просто святой человек в злобном мире Эр-Мангали. Провинился лишь тем, что спасал пару раз Бенито.

— С Лопесом тоже, — спросил Гильденстерн, — мы сможем переговорить?

— Почему бы и нет? Генерал разговорчив, когда в настроении.

В общем, тот факт, что Лесной управляют такие люди, как Лопес и Смит, у меня создавал благоприятное впечатление. Люди разумные — с ними возможно договориться. Почему бы и нет, ведь они не враги для Альянса. Просто для них шахта своя важнее. И к Бабилону под руководством Нулбрайта были настроены несколько слишком критично. Стало быть, если Альянсу важна их шахта, будет желателен мягкий подход, без насилия.

Шахта большая, но всё же поменьше, чем Ближняя. Мы спускались на средние уровни, где находились кабинеты начальников, может быть, вдвое быстрей, чем это бывало, когда заходили к Стэнтону.

Барри нас ждал уже. Лопес был тоже на месте — быстро явился, когда мы вошли всей толпой и расселись в чуть тесном начальственном кабинете.

— Рад вас видеть, — приветствовал нас Барри Смит. Лопес тоже сказал, что рад. Ну и мы, как могли, поздоровались с ними вежливо.

После того состоялась беседа. В основном говорили наш Гильденстерн и их Барри Смит. Также нет-нет, да пытался что-то сморозить Макконнелл, но его, дурака-провокатора, я всякий раз успевал одёргивать. Потому-то беседа прошла на диво душевно.

Гильденстерн рассказал — в самых общих чертах — как он бил Асмодея, а из-за этого весь «Карантин» тупо слетел с орбиты. Также поведал, как он возвращался с Эр-Мангали, как успел долететь даже до самого Юрбурга, но убедился, что дело его не закончено, ну и пошёл на сотрудничество с Альянсом.

— Ситуативное, — он подчеркнул, — ситуативное! Только Альянс мог снарядить экспедицию и обеспечить сравнительную безопасность.

От предыстории он перешёл к истории, то есть сперва известил, как экспедиция наша прилетела на Эр-Мангали (но умолчал об остроумнейшем способе — через тайный портал), как пробралась она к Бабилону (в районе арены) и как дальше пошла пешком. Сообщил и о том, как ему комендант усложнил задачу. И о том, что мы видели в Шпанском лесу, и какой был пожар. И о сидской стене силовой перед военным лагерем, на которую мы наткнулись, но не отступили. Между прочим, ещё и о том, как погибла бригада, окружённая возле Седой опушки. И немножечко — о случившемся в Джерихоне. И о вышке Н-связи, которую мы увидели.

— Знаем, — сказал Барри Смит. — И о сидском военном лагере. Он от Лесной расположен почти точно на юг. — В этот момент, если бы я не заткнул Макконнелла, он спросил бы у наших хозяев, отчего они не напали рейдом внезапным на сидский военный лагерь. — Знаем ещё и о гибели бедной бригады полковника Сэвиджа. Эта бригада долго дразнила сидян, пока те не ответили, а ответили так, что бригады уже не стало. Только Сэвидж…

— Что Сэвидж? — спросил Гильденстерн.

— Сэвидж пробрался к нам на Лесную шахту.

— Можно увидеть его?

— Вероятно, нельзя. Мы из шахты его прогнали. Он всех стыдил, подстрекал к нападению на сидян… Был человеком во всех отношениях неудобным. Настоящий полковник.

— Где он сейчас?

— Определённо, ушёл. Правда, сказать не могу, в котором из смыслов. Что же касается Джерихона, то мы догадались, что аномальный холод пришёл оттуда. Но не ходили туда. Вряд ли кому хотелось. Среди наших шахтёров полно джерихонцев, и среди них ходят такие слухи… Ну, например, что Асмодей не убит, а в посёлке у них заморожен.

Также нам Смит рассказал о новейшей истории шахты. Правда, в речи его ничего меня не удивила, так как от часовых и того офицера, что нас привёл, в общих чертах обстановка уже прояснилась.

Всё было так. Шахта, отжатая Бабилоном у Джерихона (или, верней, Флоресом с Рабеном у Эрнандеса), долгое время никак не могла заработать, как следует. Новая власть не могла организовать добычу, так как логистика очень уж усложнилась. Кроме того, шахтёров гребли на фронт. Каждый из них находился в стрессе. То он работает, то получает мундир и бластер, чтобы погибнуть во славу Галактического Альянса.

Новую жизнь в эту шахту вдохнул Хуанито Лопес. Как получилось, толком не понял и сам. Был сюда послан командовать гарнизоном — после того, как Флорес отдал концы. С понижением послан, так как успел провалить целый фронт, которым командовал, а основного заступника потерял. Кто бы ещё поддержал подобного генерала? Ну никто же из тех, кто для Альянса важен. Да и то — назначение обещало быть временным. Просто сменить не дошли у Альянса руки.

Ну так вот, это Лопес нашёл Барри Смита. И не где-то вдали, а из своих солдат. Он лишь вспомнил, кто это такой, и что он умеет. Или кто-то напомнил — советник у Лопеса был. И сказал тогда Лопес: «Командуй делами на шахте», — и Барри послушался. Ну и наладил какой-то рабочий процесс, хоть понимал: ненадолго такое счастье. Лопеса снимут — и всё, вся работа насмарку.

Но ведь не сняли! Сидяне, пришедшие на континент, захватили Зеон, в мэтих условиях не до того было Бабилону. И совсем никаких не осталось на Лопеса рычагов, когда всякая связь с Бабилоном у них прекратилась.

Лопес признался:

— Ни на минуточку не пожалел!

Ну и для Смита тоже настала другая жизнь. Мирная и продуктивная, как он привык на Ближней.

— Да какая же мирная, когда на дворе война! — черноротый Макконнелл успел-таки смело высказаться. (Я как раз отвернулся).

— Так война не на нашем дворе, — скромно ответил Смит. — Вавилон — тот воюет, наверное. Ну, а мы-то работаем.

— На кого, если не на Альянс? — провоцировал дальше Макконнелл, но я так его перебил, что никто не услышал. Ибо нечего. Нечего!

У людей, вроде, всё хорошо. Так зачем же прикапываться, испытывать их благодушие? Чтоб экспедицию здесь и закрыли, не отпустили дальше?..

Смита и Лопеса стоило бы понять. Раз Бабилон далеко и Альянс далеко, а вот сидский военный лагерь до жути близко, то кого им здесь стоит пугаться в первую очередь? Неужели же Нулбрайта? Неужели же не сидян?

Экспедиция наша должна-таки мыслить реалистически!

Второй голос в истолковательной полифонии

(презрительный тенор от Коннелла Р. Макконнелла)

Не уставала меня удивлять и Лесная шахта, и (между делом) и наша же экспедиция. Шахта — отсутствием всякого патриотизма, Гильденстерн и другие — преступной терпимостью, за которую надо наказывать ещё пуще.

Что-то не то, понимал я ещё в начале, когда слушал, о чём говорили охранники шахты. (Надо сказать, очень жиденькая охрана, не рассчитанная на то, чтобы сдерживать мощные силы и технику Сида).

Что-то очень не то, понимал я потом, когда слушал, о чём говорит лейтенант их стражи.

Ну совсем уж не то! — стало ясно в момент, когда нас привели к головному начальству шахты. Военачальник Лопес, гражданский начальник Смит — если они не враги, то и сидяне, наверное, люди. И, наверное, добрые, жалостливые и справедливые.

При разговоре с начальством Лесной все наши молчали. Гильденстерн всё равно что молчал, потому что льстил. Я лишь один поднимал неудобные темы, выступал с жёсткой критикой.

Я восклицал:

— Войско Альянса спокойно сидит на шахте?! Это когда у вас прямо под боком сидский военный лагерь, а пути на родной Бабилон преграждает силовая стена?!

— Да, — отвечал «офицер» по фамилии Лопес (я знавал его некогда командиром одного из континентальных фронтов). — Правда, натяжкой бы было считать нас «войском Альянса». Мы же с Альянсом в данный момент никакой не имеем связи. А почему? Потому что стена! — «Офицер» улыбнулся, приглашая меня улыбаться совместно с ним. Только мне отчего-то хотелось безудержно плакать.

Я вопрошал:

— На кого вы работаете, если не на Альянс?

— На себя, — сообщил мне «гражданский начальник» Смит. (А ведь он, на минуточку, также солдат Альянса — официально никем не демобилизованный, так как Альянсом ещё не выиграна война).

— То есть как «на себя»? Кто руду покупает и артефакты?

— В данный момент с реализацией есть проблемы. Но есть надежда на то, что мы их решим. В зоне, которую Сид оградил барьером, расположено два космодрома — Лесной и Зеонский. Оба, конечно, надо ещё привести в порядок. Ну, и связаться с потенциальными покупателями…

— Как же вы свяжетесь? Через антенну Н-связи?

— Нет, — отвечал Барри Смит, — она же разрушена.

— Орки сработали? — мстительно так усмехаюсь.

— В смысле, сидяне? Нет, это не они. Все антенны Н-связи обезврежены человеком. В целях преодоления зомбификации… — Вот до каких предрассудков дремучих можно договориться, сидя на шахте, оторванной от Альянса! Бред: человек защищает планету от прогрессивнейшей технологии.

— Может, вы знаете, что это за человек?

Барри — тот очень хитёр, а вот Лопес совсем простодушен. Он мне ответил:

— Антенны свалил Бенито.

— То есть, Родригес? — Я знаю его фамилию!

— Ясно, Родригес.

— Он здесь?

— Он давно не здесь. — Барри ответил более чем уклончиво. Но намекнул Гильденстерну, что знает, где можно найти.

Эх, ловкачи… Но я-то насквозь их вижу. Знаю, что Лопес и Смит верные псы Родригеса. Знаю и то, что таков же и Гильденстерн. А Родригес — уж он враг Альянса с историей. Самый закоренелый на Эр-Мангали.

Чем ещё объяснить, как не желанием поговорить с администрацией без свидетелей, объявление Гильденстерна послушной своей экспедиции:

— С позволения Барри и Хуанито объявляю нам всем выходной!

Стало быть, сутки свободного времени здесь, на шахте.

Но зачем это нам? Зачем этот глупый отдых?

Жаль, из наших никто не поставил себе такого вопроса.

Раздвоенное либретто (фрагмент 2),

(массив данных от Клапациуса-18, раздвоенность от Томаса Трентона)

Выходной, заработанный членами экспедиции в долгом походе до Джерихона и около, всякий участник проекта потратил по-своему.

В частности, Кай Гильденстерн попытался верней разыскать следы пребывания Бенито Родригеса, Коннелл Макконнелл старался проверить свои гипотезы, Фредерик Мак-Кру получил новый опыт принципиального противостояния.

Первый голос в истолковательной полифонии

(измученный бас от Фредерика Мак-Кру)

Ну и чего вы ещё от меня хотите? Нам Гильденстерн своей волей руководителя экспедиции предложил выходной. Шахта, понятное дело, совсем не курорт. Здесь без дела слоняться — не лучшее из занятий. Но, как-никак, и столовая есть, и кладовая для артефактов — можно свободно поесть и свободно полюбоваться.

Можно ещё и с шахтёрами потолковать. Мало на шахте шахтёров, но есть старожилы.

Ну, или, скажем, на собственный страх и риск произвести расследование. Нет ли на шахте каких подозрительных мест, где нехороший народ собирается.

Я вот от нечего делать кое-куда забрёл. Так не пошёл бы, но было свободное время. Ну и нюх — он меня безошибочно вывел туда, куда надо.

Встретил людишек — поганых таких людишек. Пьяные в стельку, глаза как летучие блюдца. Я и решил их кое о чём поспрашивать. Знаю, у пьяного многое на языке.

Я их спросил, например:

— Не боитесь парней из Сида?

А они:

— Не боимся. Боится пускай Альянс.

— Значит, вам всё равно, если вдруг Бабилон пропадёт?

— Не всё равно! Мы за это, конечно, выпьем. Как пьём мы сейчас за то… А, ну за то, чтобы сраный Альянс обосрался.

— Эй, — сказал я, — того! Придержи свой язык… Я, короче, Альянсом же послан на экспедицию! Так что нечего, блин, на начальство моё испражняться, а не то счас как дам!

Я им вмазал. Пришлось. По-любому. Ну и эти меня отделали. А чего я хотел: их же, всё-таки было больше.

Жаль, имён не запомнил. Да врали, небось, эти парни про имена. Самый борзый был Джефри… А может, и Скотт. Если б я победил, а не вырублен был нокаутом, я бы точно заставил его представиться.

Вновь второй голос в истолковательной полифонии

(тенор злорадный от Коннелла Р. Макконнелла)

Гильденстерн просчитался. Я знал, куда можно пойти в этой шахте. Здесь, в Лесной, я бывал. Наезжал же с инспекцией от Эрнандеса.

Ну так мне ли не провести с явным толком этот свободный день.

Я для начала побазарил слегка с шахтёрами. Просто так, для разминки. Потренировал язык. Я говорил:

— Лопес что, генерал? А совсем не похож. То есть, войсками Альянса на шахте заведует он? Как «не войсками Альянса»? Какими тогда войсками? Что, значит, Лопес возглавил мятеж? — Развлекался по-всякому.

Мне отвечали по-всякому:

— Мятежа никакого нет. Просто мы существуем автономно от Бабилона. Собственно, как и он автономен от нас.

То была тренировка. А после неё я пошёл и нашёл Джерри Фокса. И спросил у него:

— Друг, скажи мне о том, где мне срочно найти Родригеса.

Джерри Фокс мне сказал:

— Так Бенито на шахте нет. Он, чтоб ты знал, здесь и вовсе почти не бывает.

— Ну а где он бывает?

— Да там, на скале Мешок.

— Что он забыл там?

— Да клад же профессора Гилберта.

Повезло. Джерри мне рассказал то, что раньше скрывал. То, о чём он молчал даже под жёсткими пытками.

То есть нет. Повезло бы, когда бы я умным был раньше, а не теперь, когда Фокс раскололся. Мне бы, глупцу, догадаться, что клад существует — и не болтать при Бенито Родригесе такие глупости, по которым он смог безошибочно выйти на место клада.

Джерри-то знал. А ведь я-то думал, не знает. Думал, не сможет ответить, когда прижмут. Он же скрывал, сколько мог, а потом сообщил. Кое-кому под жестокими пытками — Сэвиджу. И (специально, в отместку садисту-полковнику) сразу ещё одному конкуренту в охоте на клад артефактов. Ясно, кому — да ему же, Бенито Родригесу.

— Ну и что он там делает? В смысле, сейчас.

— Стережёт этот клад.

— Что, так надо стеречь?

— Отвернётся — свистнут.

— А перепрятать?

— Ты что, это дохлый номер. Артефактов там столько, что не унести. Он лишь вынесет первую партию — всё остальное вычистят. Знаешь ли ты, сколько там желающих? И сидяне, и наши. И куча ляянов там.

— Окружили его?

— Ну, почти. Там такая скала с пещерой и пропастью, что держать оборону можно сто лет в одиночку. Гилберт был не дурак. Знал, где ценности прятать.

Хм. А теперь получается, что не дурак — это Бенито Родригес.

Несправедливо. Почему же не я?

Грустно узнать, что когда-то давно просчитался, что тебе из-за этого крупно не повезло. Но, с другой стороны, как приятно бывает вступить в полосу везения! Важно работать и не терять оптимизма.

В этот-то день мне всё время почти улыбалось счастье.

Сразу после того, как опросил Джерри Фокса, я пошёл поглядеть, что поделывает экспедиция в увольнительной. И нашёл почти всех прямо в шахтёрской столовой. Хэмфри, Моралес и Брандт отъедались, как только могли. Полоумный водила рассказывал всем о рептилиях. Рядом, за стенкой, располагался подпольный кабак — там в уже тёплой компашке себе подобных остервенело наклюкивался Мак-Кру. Голос его доносился аж из-за стенки.

— Где Гильденстерн?

Я об этом спросил, не надеясь особенно на удачу. Но Хэмфри Флойд мне ответил:

— Собрался проведать Дика.

— То есть, направился на поверхность?

— Ага.

— И давно?

— Да с полчасика будет.

Хэмфри не знал, что выдаёт мне полезную информацию. Думал, что я Гильденстерна всё равно уже не догоню. Но ведь я-то как раз разузнал, где мне надо искать. Ясно, что не под забором, где оставили брата Дика. Ведь Гильденстерну с Родригесом надо встретиться. А Родригес — он где? Где-то в скале Мешок.

Я бы стал суетиться, пытался нагнать негодяя, чтобы после за ним аккуратненько проследить… Но я слишком умён для подобной бесхитростной тактики. Что может дать известие о пещере в скале Мешок? Только лишь общее направление поисков. Но, не зная той самой тропинки, можно всё потерять. Не найти Гильденстерна, нарваться ещё на Родригеса… Нет, не такого я ждал результата от предприятия.

Но ведь был Джерри Фокс, он мог точно меня сориентировать. Больше того, провести, куда было надо.

Я вернулся к нему, сообщил о своей идее. Джерри, по счастью, не долго и кочевряжился. Только сказал:

— Не подумай, что мы доберёмся до цацек. Там один путь, и Родригесом он перекрыт. Может, приятеля там и пропустит, но не кого-то из нас. Там же карниз на самом открытом месте, а под карнизом глубокая пропасть. Станем идти по нему — так Бенито заметит сразу. Позволяет пройти лишь тому, кого сам позовёт. Ну, а с теми, кого не звал, у него разговор короткий.

— Мне же не к цацкам, — сказал я ему. — Мне охота послушать. В смысле, о чём эти двое будут болтать при встрече.

Джерри ответил:

— Послушать-то можно. Там в потолке дыра. Ухо приблизишь снаружи, и будет отлично слышно. Но не пролезешь, ежели ты не крыса.

Я заверил его:

— Это именно то, что мне нужно.

Выходили из шахты где-то на час-полтора позже, чем Гильденстерн. Только он шёл один, по описаниям от Барри Смита и Лопеса, ну а я, как-никак, был с проводником, очень недурственно знающим эту местность. В общем, имел отличные шансы его нагнать, не задерживаясь на развилках для размышлений, точно ли я подошёл и куда же дальше.

Возле забора встретили мёрзлого брата Дика. Он поедал с суперотменной жадностью, что-то, что Гильденстерн вынес ему из еды. Сам-то такого не ест, а для товарища не пожалел, хитрая лживая харя! Можно подумать, не всё ему было равно.

— Где Гильденстерн? — Я подождал терпеливо, пока Дик прожуёт.

Он сообщил:

— Начальник пошёл прогуляться… — И рукою махнул аккурат на скалу Мешок.

— Ладно, — сказал я, — и нам прогуляться не помешает.

От брата Дика ушли мы в другую сторону. Но, когда скрылись из глаз, поспешили к скале Мешок — к «чёрному ходу» пещеры, откуда в неё не войдёшь, но зато там дыра есть, в которую здорово слышно.

Забегая вперёд, сообщу, что всё главное мне удалось.

Я явился на нужное место аккурат перед тем, как у мерзавцев Гильденстерна с Родригесом по секрету от Галактического Альянса состоялась их долгожданная подлая встреча.

Глава 16. Что было сказано, то было честно подслушано,

или Честность — лучшая политика

Обобщённое либретто

(массив данных от Клапациуса-18, обобщение от Томаса Трентона)

Надо заметить, что среди задач, успешно достигнутых экспедицией, были как официальные, так и неофициальные. Именно к этому классу достижений относится произведённое Коннеллом Р. Макконнеллом тайное слушание секретной беседы между начальником экспедиции К.Гильденстерном и Б.Родригесом.

Первый голос в истолковательной полифонии

(бас недовольный от Фредерика Мак-Кру)

Говорю же вам всем, я был занят слишком ответственным делом. Я прояснял обстановку на шахте Лесная. Я пострадал, защищая и славу, и честь Альянса от большого количества неизвестных недоброжелателей.

А относительно встречи Гильденстерна с Родригесом ничего не могу сообщить. И не могу подтвердить или опровергнуть измышления Дона Макконнелла обо всём, что он якобы слышал. Я ведь не мог оказаться в двух разных локациях одновременно. У Макконнелла это, быть может, и получается, но у меня — совершенно другие способности.

Ну и чего вы ещё от меня хотите?

Второй голос в истолковательной полифонии

(тенор язвительный от Коннелла Р. Макконнелла)

По голосам было слышно, что говорили враги Альянса. Мне ли не узнавать донёсшиеся голоса!

Я их обоих — Родригеса и Гилшьденстерна — вместе встречал однажды лишь, в Джерихоне, но ведь в особый, судьбоносный момент. Помню, в тот раз Бабилоном была аккуратно отжата Лесная шахта, но Джерихон ещё не был поставлен под строгий контроль. И вот тогда-то диктатор Эрнандес принял к себе делегацию… ну, практически ниоткуда, так как изгнанники из Бабилона кроме себя никого уже не представляли. В ней, в делегации, были тогда и Родригес, и Барри Смит, а ещё Гильденстерн и огнемётчик из Бабилона. Кстати, привёз их тогда к Джерихону водитель Брандт, он, вероятно, был тоже во всём замешан.

А Джерихон тогда пал — совершенно бескровно. Кстати сказать, не без моего участия. Рабен, который руководил операцией и подчинялся (тогда ещё) Флоресу лично, был моей помощью очень польщён и доволен. И говорил, что меня не забудет Альянс.

Но не сам Джерихон был так важен для мудрого Рабена. Важно было поймать ему беглую службу пройдохи Родригеса. Что и выполнил он — за небольшим исключением. Исключением был Гильденстерн.

В общем, слышал я их голоса — и оживали картины прошлого. Тёмного прошлого нашей колонии, можно сказать — так как Альянс её полностью не контролировал. Из-за таких, между прочим, как Родригес и Гильденстерн, как Эрнандес и Барри Смит.

Впрочем, к делу. Пора сообщить, что я там услышал. Актуальные факты воспоминаниями не подменишь.

— Очень рад тебя видеть, — сказал злобный вражеский голос.

— Так и я очень рад был тебя найти, — поддержал его голос второй.

Ну ещё бы не рад. Ведь нашёл не Родригеса, а Родригеса с очень богатым кладом в придачу.

— Как узнал, что я здесь?

— На Лесной рассказали. Я говорил со Смитом и Лопесом. Я к ним пришёл с экспедицией из Бабилона.

— Ты работаешь на Бабилон? Там же Нулбрайт, он из Альянса…

— Не совсем. Всё сложнее. Надо долго рассказывать.

— Долго? Позже расскажешь. А пока — в двух словах о главном, — предложил первый голос. Будто тест предложил: что главнее для собеседника.

— Я истребил Асмодея, — похвастался голос второй.

Ха! Ни полслова об артефактах. Знать, хороша у этого парня выдержка. Понял: «о главном» — это о чём попало.

Первый немедленно тоже заговорил «о главном». Правда, поведал, что он уж давно догадался. Нет «Карантина» на небе — знать, Асмодея нет. И корабли уже и прилетали, и улетали… Прежде, чем Сид посбивал их в ручном режиме и уничтожил прямо на космодромах.

— Кстати, как ты добрался на Эр-Мангали?

— Через портал.

— Понятно.

— А вернулся, поскольку… Ну, многое не додедал. Асмодей — он был здесь не один. Есть другие, похожие. Я по дороге об этом узнал от Гарриса. В общем, вернулся на Эр-Мангали. Не отсюда — сюда.

— Я так и думал. Не стал даже улетать.

И охота им время на все эти глупости тратить! Как там самое главное, думал я, как артефакты?

Ну, наконец-то. Родригесов голос сказал:

— Ты погляди-ка теперь в глубину пещеры.

— Ба! Ничего себе… Сколько их здесь?

— Я бы сказал, но всё время сбиваюсь со счёта. Много их, много. Но как-то не хочется перекладывать. Очень удобно лежат. Я и думаю, пусть лежат. Странно одно: почти все они одинаковы. Кирпичи расписные.

— Ну да, параллелепипеды. Функция этих предметов — хранить энергию. Это, по сути, лишь силовые станции. То есть, не стоит искать в них какой-нибудь функциональной экзотики. Не откроют портал, не обеспечат коммуникацию, не позволят и левитировать…

Голос Родригеса похвалил собеседника:

— Видно крупного специалиста. Мне и другие уже говорили о том же самом. Эти предметы — клад профессора Гилберта. Все они найдены где-то на здешней шахте.

— Значит, Лесная полна артефактов такого типа?

— Нет, я не думаю, — возразил родригесов голос. — Это профессор себе выбирал такие. Все остальные попали, должно быть, к Эрнандесу. Тот их, наверное, постарался продать.

Глас Гильденстерна выразил изумление:

— Но для чего же профессору это однообразие? Я ещё понял бы — разные образцы… Но ведь такие параллелепипеды — не коллекция. Да и дешевле других, полагаю, так как и функции простоваты.

— Гилберт, — сказал тогда голос Родригеса, — был совсем не дурак. И мечтал, как и мы, возвратиться с Эр-Мангали. Потому и набрал эту кучу энергостанций. И занёс в единое место с понятной целью.

— Он хотел, — чуть помедлив, промолвил его собеседник, — устроить взрыв? Но зачем ему взрыв этой бешеной силы? Ну на что его можно направить?

— Мощность нужна была, чтобы достать до орбиты. А предметом воздействия Гилберт избрал «Карантин». Думал свалить точно направленным взрывом. Ради такого был многим готов пожертвовать.

— Этак свалить «Карантин»? Ничего бы не вышло!

— Да и не вышло. Профессор давно уже умер, а не набрал ещё нужного для проекта количества артефактов. К нашему счастью, уже и не надо…

Глас Гильденстерна его перебил:

— Ну да. И одного эффективного способа предостаточно.

Он, как я понял, всё продолжал «о главном».

Третий голос в истолковательной полифонии

(обескураженный тенор-баритон от Хэмфри Флойда)

Собственно, мы вообще ничего не знаем. Мы-то сидели в столовой, на средних ярусах шахты. Мы вообще не ходили к скале Мешок. Как же из шахты могли мы хоть что-нибудь слышать?

Да и о том, что кто-то пошёл к Мешку, мне в тот момент ничего было неизвестно. Гильденстерн мне сказал, что идёт проконтролировать брата Дика, подлый Макконнелл и слова не брякнул, куда идёт. Я вам скажу, эти двое друг друга стоят. Мы же, простые участники экспедиции, им никакие не сторожа. Нас привлекали — ну вовсе не для шпионажа.

Вновь второй голос в истолковательной полифонии

(тенор язвительный от Коннелла Р. Макконнелла)

Гильденстерновский голос вот о чём мне поведал (то есть, не мне, а Родригесу, но ведь и я его слушал внимательно — и настолько, что с непривычки болело ухо):

— Долго рассказывать, что было после того, как в телепорте я выбрался из Джерихона. Был я на острове, где проходил ритуал посвящения в сидском стандарте. Встретил там Гарриса, слушал его пророчества. После — поплыл уже к материку на трёхвёсельной сидской лодке. Повстречал Эстебана на Кладбище кораблей, вместе с ним улетел на убитом сторожевике, разгерметизированном до широких сквозных отверстий.

После того поглядел, что творилось в Свободном Содоме… Руководил им Рамирес на тот момент. Выглядел очень решительно: главное, Бабилону сопротивлялся; перерожденцев ему удалось оптимально локализовать в подвале дворца Бастинды. Я спустился тогда же в подвал и сумел отыскать основной эпицентр содомической патологии — сидского полудемона, имя которому Фа-Иф-Ляян. Он меня просветил о вопросах, касаемых Асмодея.

После мы с Эстебаном — с преградами и приключениями — наконец-то добрались к Седой опушке, где собрались из наших тогда — ну, практически все, кого не замёл Альянс. Ими командовал доктор Мигель Гонсалес, не предлагавший новых и свежих идей. Мне стало ясно, что дальше откладывать некуда, надо скорее явиться на бой с Асмодеем. Но для этого следовало овладеть большинством артефакиов: Шаром, Конусом, Призмой, Тором и Пирамидой (кое-какими из них я вообще не владел).

Да, когда уже более-менее научился, то левитировал в сторону Бабилона. Там я повёл себя глупо и бестолково, но хоть что-то полезное, может быть, сделал. Сжёг огнемётом деревянного Флореса, Нулбрайта с Саллименом основательно покалечил. Главное, впрочем, что сам как-то ноги унёс. И созрел наконец-то к той самой финальной битве…

Дальше — добрался до Западного континента. Встретил Честера с группой зеонских дезертиров Альянса из бабилонских мобилизованных. После того очень долго скитался по Асмодееву храму. Ведь Асмодей — он не только фигура демона, он вдобавок имеет коллективный аспект, не получилось бы не сразиться и с ним, коллективным…

Впрочем, не важно, ведь Асмодея нет. Кучу подробностей можно оставить в прошлом.

Что не оставишь — полёт на имперском крейсере. Нас вместе с Честером подобрали Гонсалес, Эстебан и Альварес. Мы улетали от Эр-Мангали, но в процессе полёта Гаррису становилось яснее ясного, что дела наши на планете не завершились. Да, это так, хотя мне в тот момент очень хотелось вернуться с Эр-Мангали. Очень хотелось, но всё-таки было совсем невозможно. Всё почему? Как ни странно, планета в центре. В эпицентре одной галактической патологии… По сравнению с нею — и Юрбург периферия.

Но на Юрбурге был артефакт. Он звался «Короной Сида». Гаррис меня убедил, что на Эр-Мангали мне придётся вернуться с ним. Чтобы достать эту штуку, мне пришлось вопреки своей совести даже пойти на сотрудничество с Альянсом. Что ж, я смирился и с этим: ситуативный шаг… Сделаю дело, после опять отыграется!.. Но — опять незадача. Не выдали мне артефакта, куда-то спрятали. Мне пришлось прилететь сюда порожняком — с предварительной познавательной экспедицией.

На последнем этапе воспользовались порталом. И пришли к Бабилону в составе меня, Мак-Кру и навязанного соглядатая-Макконнелла…

…То же, что с нами Макконнелл, — добавил ещё Гильденстерн, — очень и очень меня до сих пор пугает. Он очень сильно умён, его мудрость известна многим. Но страшнее всего — преданность делу Альянса. Даже не знаю, как мы с тобой, Родригес, сможем вредить Галактическому Альянсу, коль Макконнелл уже начеку и видит насквозь все козни. Думаю, в этой связи нам придётся несладко. Мы ведь с тобой не настолько умны, как он.

Четвёртый голос в истолковательной полифонии

(перепуганное контральто от Кеннета Барбера)

Я вообще никогда не бывал ни на шахте Лесная, ни у скалы Мешок. Я просидел с умирающим Сэмом Слейтером и чудовищным братом Джеком из пакостного Зеона чуть ли не целую жизнь в холодной землянке — там, на Седой опушке. Где аж оттуда мне было услышать, что говорил Родригесу Гильденстерн и Гильденстерну Родригес?

Вновь второй голос в истолковательной полифонии

(тенор язвительный от Коннелла Р. Макконнелла)

А уж когда стал рассказывать и Родригес, я практически весь превратился в слух, сохраняя один только фокус внимания. Ухо моё чуть не примёрзло к камню, но таким неудобством пришлось пренебречь. Я понимал: этот страшнее, чем Гильденстерн, и для Альянса опаснее.

— Молодцы вы с Гонсалесом, Гаррисом и другими, — сказал Родригес. — Только так победим этот мерзкий отвратный Альянс. Только так для себя заработаем много выгоды… — Слово «выгода» голос Родригеса выговаривал с романтической и мечтательной интонацией. — Надо лишь обещать себе только одно: не останавливаться на достигнутом. И не терять главных каналов для связи с Сидом. Нам ни за что нельзя допустить, чтобы его победил Альянс. Нам с тобою противна свобода и человечность. Мы ведь как орки, настоящие сидские орки!

— Да, — произнёс Гильденстерн, — ты совершенно прав. Ты ведь, Родригес, мыслишь всегда последовательно.

— Одного опасаюсь, — добавил Родригес, — как бы Альянс не узнал о нашем с тобой предательстве. Как бы нас же не погубила наша же алчность и жадность… Потому я пока что артефакты свои берегу. Ни одного до сих пор не продал сидянам, хоть очень просят. Жду результатов с поля сражений. Очень уж хочется выяснить, кто кого.

— Люди сильнее, — заметил на то Гильденстерн. — Но сидяне подлей. Иногда побеждает подлость.

Ну и Родригес был точно того же мнения. Их с Гильденстерном запросто перепутать. Потому: говорят-то одно и то же. Только тембром и различается. А ведь трудно бывает упомнить, у кого какой тембр.

Помолчали они. Потом голос с тембром Родригеса начал по-новой:

— Мне было трудно найти своё место тогда, после Джерихона. Я, с одной стороны, был по-прежнему внутренне вовлечён в миссию нашей победы над Асмодеем, а с другой — понимал, что пора отойти. Не мешать своей помощью истинному избраннику. И следили за мной люди Рабена, Флореса и Альянса — мягко следили, давали мне шанс убежать. Я в какой-то момент разобрался: отпустят, не воспрепятствуют. Но не по глупости — в явной надежде, что их выведу на тебя и на других, ну, на всех, которые не были схвачены… И тогда я сказал себе: не убегаю. Жду. Вопреки своей собственной деятельной натуре. Жду обрушения и Асмодея и «Карантина».

Я сказал себе, что наступил тот момент, когда мною всё уже сделано. Всё, что в пророчестве Гарриса было про помощь герою, служба моя осуществила. Больше не сделаешь, там уже миссия не моя.

Ну а что мне по силам? Лишь усыплять чью-то бдительность. Каждый, кто ждёт, что я выведу на Гильденстерна, должен быть уведён, и как можно дальше — вот что я принял за самое важное правило. Увести его следует непременно до той поры, как меж героем и демоном состоится битва. И куда уводить, вообще не играло роли. Хоть в напряжённые поиски клада профессора Гилберта… Сам не поверил, когда я его нашёл: никогда не просил о подобном тупом везении. Думал время занять…

Моё время в ту пору занимали без спросу и другими ненужными мне занятиями много дурнее спортивного кладоискательства.

Я попадал в неожиданные места. Побывал на передней линии глупой ленивой войны Альянса и Сида за им вовсе ненужный пустой континент. Выжил в условиях, где все другие не выживали, так как была у меня та замечательная способность, что осталась в наследство от поединка с Собачиной — я о контроле над внутренним временем, о Пирамиде. Я уворачивался от смерти на скоростях нечеловеческих — и всё досадовал (ну, по наивности), что «Карантин» ещё цел. Думал: когда, наконец, ну когда же?.. И никак не предвидел, что с гибелью Асмодея и способность Собачины тоже меня покинет.

— Да, и меня она тоже оставила! — Здесь голосок Гильденстерна чуть не дал петуха. — Дело в том, что возможность добраться до Асмодея специально оплачена утратой пяти артефактов. Я пожертвовал ими — Пирамидой, Тором, Призмой, Шаром и Конусом, а заодно — и всеми дарованными преимуществами…

— «Карантин» того стоил… Но хотелось бы знать заранее… После утери способности я себя чувствовал уязвимым стократ — накатила такая слабость…

— Это откат. И со мной он случился. Еле поднялся тогда из подземного Храма. И на «Антаресе» долго лежал в медотсеке. Да и сейчас — ощущение слабости полностью не прошло, так как нечем её компенсировать. Ведь на Юрбурге я так и не смог получить никакую «Корону Сида»…

Я улыбался, слушая реплику Гильденстерна. Вот попрошайка: умеет на жизнь пожаловаться! Тонкости мало, но направление верное. Ухватил наш начальничек главную суть момента. По-настоящему главную. В чём она? В том, что Родригесу надо бы поделиться! Разве так можно, чтоб весь этот клад одному?

А затем Гильденстерн попытался грубо надуть Родригеса. Он спросил у него:

— А не хочешь ли присоединиться ко мне? В смысле, к моей экспедиции.

А Родригес:

— Да ну… И куда это я дойду? Снова к тому же Новому Бабилону? Так схватят.

Гильденстерн (громким шёпотом):

— Есть возможность покинуть планету. Через портал — космодром-то сейчас не работает…

— Предлагаешь вернуться с Эр-Мангали? Ты ведь сам говорил, что вернуться не так-то просто. Если ты не сумел, неужели сумею я? И куда я «вернусь» — в незнакомый мне Юрбург? Интересно, зачем?.. — Да уж, Родригеса не разведёшь дешёвой уловкой.

Но Гильденстерн не то чтобы сдулся перед Родригесом. Он сказал ему:

— Я говорю не о бегстве. Ты мне понадобишься. Если не в нынешней экспедиции на Эр-Мангали, то в следующей — обязательно. Демонов много теперь, одному они не по силам. Чтобы справиться, группа нужна, сплочённая наша команда…

А Родригес:

— В другой экспедиции? Вот тогда и поговорим. А сейчас, извини, не могу оставить без присмотра пещеру с кладом. Ведь залезут в неё, как пить дать, залезут, пока буду отсутствовать.

А Гильденстерн:

— Ты же, вроде бы, говорил, что этот клад для тебя не особенно значим?

— То вначале. Сейчас я уже много сил положил на его охрану. Было бы глупо теперь кому-нибудь всё подарить. Нам самим для чего-нибудь пригодится… А желающих много. Знают: пещера с сокровищем. Ну и давай штурмовать! Было время, пытали тут счастья почти ежедневно. Ныне пореже, но лишь потому, что плохо кончается. Но, понимаешь, не теряют надежды. Кто-то всё время караулит неподалёку. Ждут, когда мне окончательно надоест. Люди, сидяне, ляяны их дрессированные — видел, небось, под пещерой отпечатки их лап на снегу?..

И Гильденстерн отвечал, что видал отпечатки. Видно, не врал. Мне-то с большой высоты было видно самих ляянов. Особей пять или семь. Те шныряли неподалёку по лесу — взад-вперёд, не отвлекаясь от кем-то предписанного маршрута, словно земные сторожевые собаки.

Гильденстерна в пещеру к Родригесу эти животные пропустили. Но согласятся ли выпустить, в этом мне чудилась некая неопределённость.

Глава 17. Лучших людей теряем!

или Отрицательный отбор

Первый голос в истолковательной полифонии

(тенор чуть виноватый от Коннелла Р. Макконнелла)

Я понимаю, что кроме меня достоверность звучания этих речей никто уже не подтвердит. Джерри, к огромному сожалению, не сумеет, хотя, как я думаю, он же тоже что-то да слышал в те моменты, когда я отрывал свою голову от дыры, чтоб отдохнуло очередное ухо. Сами враги — Гильденстерн и Родригес — в подтверждении абсолютно не заинтересованы, хоть они свои речи не только лишь слышали, а даже их вслух говорили.

Да, это был мой просчёт. Я не запасся заранее там, на скале Мешок, строго достаточной численностью независимых свидетелей. Не подумал о том, что наличное их число может уменьшится. Ибо свойственно людям внезапно поскальзываться и падать, а в особенности с обледеневших высоких скал. А ещё, признаюсь, очень сильно переоценил возможности Джерри Фокса в области скалолазания.

Услыхав доносящиеся из пещеры слова прощания:

— Ну, до встречи, Родригес!

— Будь здоров, Гильденстерн, — я подумал, что было бы справедливо, чтобы хоть одного из врагов Альянса ляяны прикончили.

Из той точки, в которой как раз находился я — и приникал к своему слуховому отверстию на вершине скалы Мешок отмороженным ухом — было трудно заметить, насколько благополучно сложится у Гильденстерна обратный путь. А перед самой пещерой, куда он вошёл к Родригесу, располагался протяжённый скальный карниз над глубокой отвесной пропастью. Если, пока ты идёшь по нему, из лесу выйдет ляян — есть вероятность не удержаться на том карнизе. И, полагаю, высокая вероятность. Я и подумал: а не свершится ли справедливость? Ну и у Джерри спросил:

— Как там, ляянов под входом в пещеру не видно?

Я же не думал, что Джерри начнёт рисковать, перевешиваясь над пропастью. Думал, скажет: «Не вижу». Или: «Один подбежал». Или: «А кто его знает, здесь камень закрывает обзор». Я бы принял любой вариант из названных. Даже и тот, если вдруг никакие ляяны Гильденстерна на обратном пути не перехватят, и не сбросят с карниза вниз.

Но, к сожалению, Джерри по жизни был аккуратистом, он постарался как можно точнее всё выяснить, и, как итог, перспективу свалиться в глубокую пропасть показал Гильденстерну на личном своём примере.

— Кто-то упал! — закричал Гильденстерн с карниза Родригесу.

Тот отозвался:

— Так я говорил: часто они здесь падают. Кто был на сей раз: ляян?

— Человек.

— Стало быть, послан полковником Сэвиджем, — сделал неправильный вывод Родригес.

И никто ведь не пожалел о бедняге Фоксе. Впрочем, сам виноват: взял да выдал врагам Альянса такое место.

Ну а мне каково было после того со скалы спускаться?! Я и дорогу оттуда без Джерри нетвёрдо помнил, и продрог, как собака, и все пальцы рук онемели. Мог бы свалиться, как старый приятель мой. И одно чувство долга перед Альянсом заставило выжить.

Не спешить. Аккуратно спуститься. Всё запомнить и всё рассказать. Не на Эр-Мангали. В тех локациях, где комспетентные люди принимают решения.

Второй голос в истолковательной полифонии

(самоуверенный тенор-баритон от Хэмфри Флойда)

Мы, как я раньше сказал, сидели в шахтёрской столовой. В те места, где алкоголь наливают, кроме Мак-Кру, никто не пошёл. Столько, как он, больше никто не выпьет, да и не надо нам неприятностей. Много чего, вообще-то, бывает с пьяными на планете Эр-Мангали, но никогда не бывает чего-то совсем хорошего. Надо быть копом, чтобы настолько пренебрегать осторожностью, либо забыть, как Мак-Кру, что он больше не коп, и от недобрых приключений не застрахован.

Кстати, столовая на Лесной даже богаче, чем в Бабилоне. Там — ничего, кроме шкафов Оломэ, здесь и шкафы, и от старых времён запасы. Кстати сказать, специально для Гильденстерна разыскали даже морскую капусту. Он её много не съел, но набрал себе впрок. Это когда вернулся уже с прогулки. А ведь не верил уже, что хоть где-то найдёт хоть бы что-нибудь типа съедобное для себя, думал поди, голодать до конца экспедиции. Даже в столовой чуть не для смеха спросил.

Да, шахтёров в шахтёрской столовой видели мы немного. Больше — охраны в солдатских мундирах Альянса. И, даже странно, к шахтёрам охрана не задиралась. Может быть, Смит всех задир перевоспитал — походило на то. У него в этом деле, я слышал, богатый опыт. Больше того, впечатление было такое, что шахтёров на шахте вообще берегли, чуть не пылинки сдували.

— Видно, мало у них шахтёров, — сделал я вывод. — Отчего бы ещё над ними им так трястись.

А Моралес — он тоже ведь бывший шахтёр, с Ближней шахты — этот мой вывод надумал проверить. Он пересел за тот стол, где сидели шахтёры, и давай их о всяком спрашивать. Мол, каков у них нынче режим труда, каковы, мол, условия, заработок, перспективы.

Те отвечают ему, ну и я тоже вполуха слушаю. Делать-то нечего в этот дурацкий свободный день.

И, я так понял, со всем этим было у них не ахти. Куча работы, а смены неполноценные. Можно сказать, работать почти что некому. Ну, и заметно упала производительность. И по руде, и по артефактам. Вывод какой у меня: наверное, здесь крадут. Правда, Моралесу ближе другой: слишком мало шахтёров квалифицированных. Было бы больше — Лесная бы процветала. При таком-то начальстве, при таком-то подходе к делу…

Позже, вернувшись за стол, где сидели мы с Брандтом, этот наивный Моралес передал нам свой разговор с шахтёрами, да такого с их слов наплёл, что хоть дальше сиди, хоть падай. Я, как мог, постарался не засмеяться, ну а Брандт вообще не вникал, ему было полегче.

Но о чём я подумать не мог, это чем всё закончится. Ну, подумаешь, парень поговорил с шахтёрами. Ну, подумаешь, мы его подняли на смех. Мы не со зла, между прочим. Ни от кого не хотели избавиться.

Просто день этот чёртов свободный, заняться на шахте нечем.

А потом Гильденстерн (он вернулся с прогулки и капусту свою умял) объявляет нам:

— Завтра с утра, приготовьтесь, стартуем отсюда дальше.

А Моралес ему:

— Я никуда не пойду. Я шахтёр. Я останусь на этой шахте.

Я ему:

— Слушай, ты сам говорил, что у них на Лесной тут не всё однозначно и гладко!

Он:

— Так на шахте людей не хватает. А я — человек, шахтёр. Это моё, понимаешь, призвание.

А Гильденстерн:

— Ты уходишь из экспедиции?..

А Моралес ему:

— Экспелиция — не моё. Я шахтёр! — Вот заладил! — И всегда был шахтёром.

Гильденстерн:

— А, по-моему, не всегда. Ты же был в команде Бенито…

— …и в тюрьме Бабилонской. Да, в разных местах побывал. Но к Бенито попал почему? Так ведь Ближняя шахта взорвана. А Лесная — ты видишь — жива. Её можно ещё спасти. Если шахтёры здесь будут работать на совесть.

Совестливый… А по мне, дело в том, что с шахтёрами теми сидел специальный вербовщик. Он Моралесу посулил какие-то выгоды, а приятель наш уши развесил, губу раскатал.

Гильденстерн ему:

— Слушай. Давай хоть вернёмся из экспедиции, ну а там и решишь, где тебе будет лучше.

— Я решил! Возвращаться — куда: в Бабилон? Что я забыл в Бабилоне? Тюрьму в погоревшей башне? Нет. Я вернулся уже. Не желаю идти туда. Там Альянс, а в Лесной никакого Альянса нет. А потом, и вернуться оттуда назад в Лесную — это вряд ли уже приведётся. Ты меня, что ли, назад отведёшь через сидскую силовую стену?

— Да, отведу, — пообещал Гильденстерн. — По пути к Джерихону — почему бы и нет? Я же ещё раз вернусь — с артефактом «Корона Сида».

— Я не верю тебе, — замотал башкою Моралес. — Это же сколько воды утечёт между нынешней экспедицией и грядущей?

— Ну а хочешь — со мною уедешь с Эр-Мангали? Покажу тот портал, в какой мы сюда проникли…

Но и это не вдохновило упрямца Моралеса. Всё ему шахта Лесная. Всё ремесло шахтёра.

Вновь первый голос в истолковательной полифонии

(тенор обвиняющий от Коннелла Р. Макконнелла)

Я находился в небольшом затруднении. Многие видели, как я выходил из шахты вместе с Джерри Фоксом. А потом он возьми да и сгинь у скалы Мешок. Вот вопрос: говорить ли кому-то, что с ним случилось? Вроде, с одной стороны, так особой вины моей нет. Но ведь подумает кто-то, что я его сбросил. И тогда, чего доброго, сразу начнутся расспросы. Что мол, мы делали с Фоксом верхом на скале Мешок. Что, подслушивали? А кого и зачем подслушивали?.. Нет, не хочу отвечать на такие темы. Ибо и спрашивать будут совсем не друзья Альянса. Да и потом: кучу новых людей навести на клад… Это явно не то, чем хотелось бы мне досадить Родригесу.

Ну а если не признаваться, что лично видел, как Фокс разбился? Это, поди, предпочтительный вариант. Если, конечно, не станут его искать и не выяснят, что это я его видел последним. Тут уж останется запираться, не сознаваться. Дескать, я этому Джерри не сторож, не знаю, куда пошёл. Жаль только, есть кому что-то недоброе заподозрить. Скажем, Родригесу, Лопесу или полковнику Сэвиджу. Все они знают про клад, или ещё и о том, как я искал его и выводил на Фокса… Могут решить: устранил конкурента. Типа, столкнул со скалы, чтобы он более не болтал. И никаких не заявлял претензий. Мало того, что решат, могут сыскать улики. Мы-то, наверное, здорово наследили на верхушке Мешка.

Лучше всего — не сознаться, но сразу прочь. Быть далеко-далеко, пока кто-то на шахте опомнится и начнёт узнавать, куда делся ленивец Фокс, почему в свою смену не вышел к себе на работу…

Я колебался и дёргался, пытаясь понять, как лучше. Но повезло. Гильденстерн объявил:

— Завтра с утра, приготовьтесь, стартуем отсюда дальше.

Хех, то, что надо! Убраться — и взятки гладки.

Но — что я слышу? Обрадовались не все. Не согласился ловкач Моралес. Так нам сказал:

— Вы как хотите, а я остаюсь.

И стыдить бесполезно. Раз крысы бегут с корабля, значит, они просекли, что невыгодно, небезопасно.

А Гильденстерн — давай перед ним заискивать:

— Нет, ты подумай! Зачем тебе эта шахта? Я бы помог тебе даже вернуться с Эр-Мангали. Я покажу, где портал, в который сюда мы пролезли вместе с Макконнеллом и Мавк-Кру.

А ничего, что портал этот был до сих пор засекреченным?

А ничего, что ломанётся в него, кто попало?

Но Моралеса не соблазнило и возвращение. Он как заладил, что видит себя шахтёром, так и упрямился: мол, на Лесной моё счастье.

А почему, если вдуматься? Да ведь прослышал, крысёныш такой, о кладе профессора Гилберта, вот и мечтает теперь его цацки себе зацапать!

Третий голос в истолковательной полифонии

(сонный бас от Фредерика Мак-Кру)

Чем гильденстерново руководство экспедицией было нерадостно и неудобно для меня лично — только одним: слишком уж резкими переходами от свободного дня к новым этапам скитаний. А у меня-то наклёвывалось расследование. Я кой-кого держал уже, типа, за горло, и не скажу, что в переносном смысле. Но, что поделаешь: надо, так значит, надо. Пусть и в ущерб моему же сну и, соответственно, отдыху.

Кстати, был бы я в тонусе — не отпал бы от нас Моралес. Эх, да с такими у меня разговор короткий!.. Но беседа с шахтёром прошла без меня, и поставлен я был перед фактом: нас сделалось меньше. Не люблю я такого, да что там махать кулаками, коли ночью уж так ими намахался, что разбиты костяшки, а в голове будто аквариум.

Предупреждать было надо, ага. О чём? Обо всём.

Я поворчал, но не всерьёз, для вида, да и пошёл вместе со всеми другими к выходу с территории шахты. Мы получили назад всё своё оружие, подобрали ещё за забором мёрзлого брата Дика, да и пошли по дороге к Седой опушке. Это, выходит, надобно двигаться от Лесной шахты почти что на запад, если же говорить об окружности сидского силового барьера, то, получается, по достаточно длинной хорде. Но и то хорошо, что не по диаметру. Всё же холодный там путь, пусть не настолько, как под самим отмороженным Джерихоном.

Из приключений в пути — лишь однажды напали ляяны. Не боевые, обычные, даже без сбруи. Мы, отразив их атаку силовыми щитами, быстро добили трёх чересчур агрессивных тварей из бластеров и плазмоганов, а четвёртая с пятой убежали и не вернулись — верно, имели другую задачу помимо нас. Кстати сказать, это случилось недалеко от Лесной. Твари они несвободные — дрессированные сидянами, вот и бегать себе позволяют не где попало, а где хозяева скажут, там они патрулируют. Те, что напали, нам встретились на перекрёстке тропинок: нашей и той, что вела до скалы Мешок. Важный объект, как я понял, для сидской культуры. Что-то у них с тем Мешком непременно связано. Но разбираться-то было, по сути, некогда.

— О Мешке мне известно, — проговорил Гильденстерн.

А по виду Макконнелла я заключил, что и ему известно.

Ладно, бывает и так, что я один, как оно говорится, «из контекста выпал». И к тому же: ушли из Лесной, так уж верно ушли! Надо своих подобрать на Седой опушке. И — на юг, наконец-то, довольно себя морозить.

Всем хотелось в тепло. Все о том лишь и говорили. Темы другие тоже сводили к этому.

Скажем, Хэмфри болтал:

— Мы на юг, а придурок Моралес останется там, где холодно.

Или Брандт:

— Там, южнее, должно быть полно хвандехваров.

Или Макконнелл:

— Ну, хорошо… Мы на юг, а куда калеку? Слейтер не сможет нормально идти, у него лишь одна нога. Бросить его бы, по хорошему в той землянке. А ещё бы верней — пристрелить, чтоб не мучился. Но Гильденстерн — он никогда по уму не делает. Вот увидите, непременно прихватит обузу. Будем тащить инвалида на своих же плечах. Да, так и будет. На что поспорим?

Подлые речи очень противно слушать. Но проблема-то есть, надо что-то решать. По хорошему, сдать бы больного туда, где есть люди. В Бабилон отнести. Или, лучше, назад, на Лесную шахту. Всяко разумней, чем всюду таскать с собой.

Мы и не знали, что проблема без нас решилась.

Правда, решилась она кривовато, как мне показалось. Есть такие решения, которые сами проблема. Ну так это тот случай.

У землянки нам встретился Кен с глазами на мокром месте.

— Слейтер умер? — спросил я его.

Кен закивал, слезами повсюду брызгая.

— Эй, не горюй, — посоветовал Хэмфри.

Но, присмотревшись к слезливому Кену, я убедился, что выглядит он вовсе не так, как люди, убитые горем, а чуть иначе: как перепуганный насмерть. Что ж его так напугало?

— А Джек-то живой?

Кен однажды кивнул, и так медленно, словно пришлось преодолеть накатившее оцепенение.

Эк его тут приконтузило, этого Кена.

Четвёртый голос в истолковательной полифонии

(перепуганное контральто от Кеннета Барбера)

Я так и думал, что Сэмми не выживет. Он был в горячке, да и раны его, по-моему, плохо выглядели. Дело даже не в том, что он потерял конечности, а в другом — как неладно зажили культи. Доктор Джойс — тот, конечно, и такого бы поднял на ноги (ну, вернее, на ту из них, которая сохранилась). Но без доктора в этих горячках и ранах — пиши пропало. Медицинский пакет — он сам по себе не вылечит. Первую помощь окажет, но вряд ли вторую.

Оставаясь со Слейтером, когда вся основная группа направилась к Джерихону, я готов был уже примириться с неизбежностью предстоящего. Бренное тело, что выдано нам наслаждения ради, также приносит страдания невыностимые, после чего умирает. Таков итог. Что в этом можно увидеть такого уж необычного?

Только вот Сэмюэл Слейтер — он умер совсем не так, как природой было положено.

Он в какой-то момент вдруг пронзительно вскрикнул, захрипел — и как будто бы вылетел из своих одеял, взвился под потолок, не касаясь ногою пола, голова же его, с треском впечатавшись в притолоку, стала затем поворачиваться на шее. Непостижимая жуткая сила её откручивала.

Только тогда я подумал: телекинез!

И закричал брату Джеку:

— Перестань! Что ты делаешь?

Он же, воздев свои руки в сторону Сэмми, отвечал мне с натугой:

— Это сильнее меня!..

И ещё отвечал:

— Ты поверь, я сопротивляюсь!..

Сопротивлялся. Ага. Но голова-то у Сэмми отвинчивалась всё дальше!!!

Вдруг подумалось: он и меня точно так же может! И опять же для вида посопротивляется.

И вот так же, как Сэма, он убил перед тем Джона Грэди!.. Где была моя голова, когда я здесь остался один на один с подобным чудовищем?!

Я застыл от немыслимой жути происходящего, между тем тело Сэма поливало меня ещё свежей кровью — будто душем лило с потолка.

Я не мог шевелиться. Лишь в миг, когда Джек сказал:

— Да не бойся ты так! Не видишь — уже закончилось!.. — я вскочил на свои не желавшие подчиняться ноги и, как пуля из револьвера, улетел из землянки наружу.

Я бродил по Седой опушке в одиночестве и перепуге. Долго бродил, пока весь не замёрз. После вспомнил, что в лагере есть не одна лишь землянка, а две. Во вторую пробрался и там уж, как мог, отогрелся.

Джек меня не преследовал. Видимо, кризис его миновал. Но само осознание, что такое могло случиться… Ведь на месте несчастного Сэма мог оказаться я!.. И кто знает, когда на него это снова накатит? …

Третий голос в истолковательной полифонии

(удивлённый бас от Фредерика Мак-Кру)

Случай с Джеком и Слейтером взволновал Гильденстерна, да и мне стало тоже тревожно, как никогда. Дело-то, коль разобраться, вовсе не в трусости глупого Барбера. То, что сектант не способен себя контролировать — повод законный и не для такого испуга. И, раз первый сектант, то, наверное, также второй. Так брат Дик и брат Джек из надёжной для нас опоры (на минуточку, самые сильные и умелые среди бойцов экспедиции) превратились в одну головную боль.

Кстати, и этих двоих головная-то боль преследует. И сердечная тоже — они описали симптомы. Гильденстерн-то нашёл в себе силы разговорить парней. Те признались, что случаи не единичны. Джона Грэди (всё верно) убили по приказанию, но приходится им убивать и без приказания, если оно не поступит или запоздает. В них как демон сидит, и он алчет убийств, и способен на многое из-за жестокого голода.

— Ну и как, — осведомился начальник, — вы представляете весь наш дальнейший путь?

— Так своих мы не трогаем… — Дик и Джек неуверенно переглянулись. — Нет, бывает, конечно, когда припечёт. Но вообще-то у нас экспедиция по областям не особенно мирным. Мы всё равно, как на тропе войны. Можно нас, стало быть, безопасно и с толком использовать. Надо смотреть только, чтобы враги появлялись не слишком редко и не слишком часто, в самую меру. Будет почаще, чем надо — захочется нам блевать. Ну а пореже, так вдруг ненароком сорвёмся… В общем, нельзя нам подолгу сидеть в безопасном месте, где никого из врагов не наблюдается рядом.

— То есть, — сказал Гильденстерн, — нам отныне нужны враги, потому что присутствие их можно считать хоть какой-то гарантией безопасности.

— Именно так, — наперебой закивали сектанты. — Именно так!

Отсроченное либретто

(объективные данные от Клапациуса-18, определение момента наибольшей уместности их представления принадледит Томасу Трентону)

После того, как экспедиция посетила область аномального холода (с эпицентром в бывшем посёлке Новый Джерихон, периферически также распространяемую на такие локации как Седая опушка, Лесной космодром и Лесная шахта), в численном её составе произошло лишь одно изменение, связанное с небоевыми потерями. Выбыл всего лишь один из участников (некто Моралес) — но не в связи с категорией «боевые потери», а по причинам мировоззренческого порядка.

Что же касается пары смертей (Сэмюэла Слейтера, Джеральда Фокса), что на данном участке сопутствовали экспедиции, то существенным надо признать тот факт, что ни один из убитых не входит в официально расширенный экспедиционный состав, не говоря уже об изначально намеченном.

То есть, на данном этапе участников стало восемь.

Глава 18. Извращение Мутного ручейка,

Или просто Болото

Приготовленное либретто

(сырые данные от Клапациуса-18, обработка Томаса Трентона)

После того, как экспедиция Гильденстерна рассмотрела все значимые объекты, помещённые Сидом за свой барьер, этот барьер без большого труда удалось покинуть, чтобы продолжить экспедиционные изыскания в направлении области, по которой когда-то протекал обычный лесной ручей под названием Мутный, а теперь на том месте не наблюдалось ручья, так как он превратился в большое разлившееся Болото.

Водоём этот приобрёл необычные новые свойства, затрудняющие проникновение в эпицентр.

Первый голос в истолковательной полифонии

(утомлённый бас от Фредерика Мак-Кру)

Долго описывать всё то же самое неинтересно. Но, как мне кажется, всё-таки надо упомянуть, что выходили мы из-за силового барьера в точности тем же путём, которым вошли.

Сидскую технику, что стояла в оврагах (то есть, в Кизячьем и Хвандехваровом), вновь сторожили сидяне — другие, на прежних местах. Мы уж не стали всё заново пересчитывать, хоть Макконнелл на данную миссию и нарывался. Уж не припомню, о чём он таком нудил, но он по жизни такой, я не должен же всякое помнить.

Факт, Гильденстерн произнёс:

— Пересчёта не будет. И пустое занятие, и опасное для Дика с Джеком. Помните, как их обоих перенапрягли, удушая всю эту охрану телекинезом?

Да и место в оврагах было уже заполнено. Будут машины другие — так некуда и поставить!

— Зря мы, — Макконнелл ворчал, — их не взорвали в тот раз.

— Зря или нет, — отвечал Гильденстерн, — а заниматься диверсиями было некогда.

Отыскали те лестницы, что спускались в туннель, и воспользовались, убивая по ходу охрану. Сам туннель был по-прежнему пуст, зато вход в него охранялся (а, вернее, для нас он уже был не вход, а выход).

Уничтожив троих караульных, прибрали к рукам их машину — экипажик, что прыгал на ножках с большими копытами.

Гильденстерн объявил:

— Стоит её затрофеить. Ехать на ней неудобно, но быстрей, чем идти.

Он когда-то катался почти на такой же вместе с Бенито. И привёл тот трофей к Бабилону, как утверждает. Но признал, эта штука совсем не для человека, потому в управлении неудобна.

— И куда мы на ней?

— К окончанию Шпанского леса. Он не весь прогорел, шпанки, небось, свирепствуют. Мы по дороге намного быстрее его минуем.

Что ж, взгромоздились на эту повозку мы все ввосьмером. Брандта, Дика и Джека Кай Гильденстерн усадил на водительские сидения. Кстати, все эти сидения — для одного. Ездят сидяне, устроившись там всеми своими задницами. Может, не знаю, за то их зовут сидянами, а от того пошла и сама-то культура Сид.

Правда, втроём их машину вести не сказать, чтобы легче. Нужно ещё добиться особой сплочённости. Братья сектанты между собой — ничего, сплотились, но вот Брандту сработаться с ними оказалось непросто.

Но Гильденстерн всё же прав: лучше так, чем пешком через Шпанский лес, пусть он даже местами горелый и пригорелый.

Ехали мы. У сектантов и Брандта уже более-менее начало получаться, как увидели вдруг впереди такую машину, как наша. Та, виляя, летела навстречу — с единственным седоком.

Тот седок догадался не сразу, что что-то не то. Лишь вблизи обнаружил (с огромным, наверное, удивлением), что экипажиком правят не те существа, для которых он был предназначен.

Долговязый тогда обстрелял нас на полном ходу из своей трещотки. Мы, кто не правил машиной, закрылись щитами. Но хитрец своим выстрелом поразил нам мотор — или что там такое заставляло бежать самобеглые ножки.

Хэмфри зато метким ответным выстрелом поразил агрессивного сидского парня, не задев его драндулет. Наш дымился уже, его же — остановился. Что нам осталось? Ясное дело, пересесть на его машину и продолжить наш путь до скончания Шпанского леса.

Второй голос в истолковательной полифонии

(довольный баритон от водителя Брандта)

Всё же ехать удобнее, чем идти. Даже если ты едешь до чёртиков неудобно, и под тобою не верный человеческий вездехот, а повозка вихлявая, катафалк из культуры Сида. Сонастроиться с Диком и Джеком — тоже отдельный фокус: управлять катафалком получается только втроём и непременно одновременно. А уж как нам мешали те пятеро пассажиров, на которых наш катафалк не рассчитан ни в малой степени! Хех, оставалось порадоваться за Моралеса.

Но, что радовало, всё же ехали по дороге. Это сильно, признаюсь, убыстряло процесс. То ли дело тащиться пешком по дурному лесу, поминутно сбиваясь с исходного направления.

Но хорошего понемножку. Миновали мы Шпанский лес — и потопали пехом туда, где был лес не Шпанский. Саблезубовый, кажется, но не Шпанский, так это точно. Правда, тех саблезубов давненько уже не видели. При Гильденстерне, поди, ни одного не встречалось. Повымирали они от нарушения экосистемы, из-за которого здесь посдыхали и все толстобрюхи. Те, каковыми саблезубы и харчевались.

Вот. А поскольку на Мутном ручье, что за этим вот Саблезубовым лесом, кучу лет, как не действует старый охотничий лагерь, то и дороги туда в основном заросли — незачем ездить. Лишь одна, как я думал, должна была сохраниться, но начиналась она далеко-далеко отсюда, около аж Бабилонского космодрома потому получился бы неоправданный крюк.

Ну и ладно. Идти напрямик, когда нету шпанок, это всё-таки лучше, чем ездить кругами на неудобной повозке, где зазеваешься — тут же и шлёпнешься под стальные копыта. А уж в лесах-то вихлявая дрянь будто нарочно тебя норовит так приложить о древесный ствол, чтобы мало не показалось. (Мы же попробовали, понадеявшись, что сумеем ловчей маневрировать).

То есть, к чему я веду — что мы спешились всё-таки правильно.

Ну, идём мы опять через лес. Что приятно — не обгорелый. Стало быть, здесь, вероятно, не шли бои. Сид и Альянс не догадались в нём встретиться. То-то и нам в том лесу ходилось-гулялось спокойно. Видели птиц — это хороший знак. Всюду летали жирнейшие кондолизы.

Я ожидал, что поближе к Мутному встретятся нам также и хвандехвары. В прошлое время отсюда их саблезубы отпугивали (твари чешуйчатые, но далеко не рептилии). Но саблезубов-то нет, так почему бы тогда хвандехварам зелёным не занять их нишу?

Есть ли надежда, мучил меня вопрос. А к кому обратиться — понятно, что к Гильденстерну. Он-то всегда растолкует, что и когда происходит с ксеноживотными.

Но Гильденстерн (вот засада!) меня не порадовал:

— Мутный ручей весь разлился, — напомнил он. — Там заболочено всё. То есть, совсем изменилась экосистема. А хвандехвары, я слышал, живут всё же не на болотах, а на чистых озёрах и реках, на ивистых их берегах.

Тут я подумал: он прав, так и есть! Грязная тварь обожает чистую воду. Молодец Гильденстерн, вот что значит образование!

Ладно, решил я: не стану уже надеяться.

Но, когда так решил, вдруг увидал плоскопуза. Эта рептилия часто встречается там же, где и хвандехвар, но, как мне кажется, воду настолько не любит. Больше они, плоскопузые и плоскоспиные, плоское место себе выбирают, чтобы погреться на солнышке.

Как бы то ни было, я очень сильно обрадовался. И — к плоскопузу, выхватывая плазмоган. А рептилия подлая тоже меня увидала — и немедленно сразу в кусты. Я гляжу: уходит!

Гильденстерн и Мак-Кру мне вдогонку кричат:

— Осторожно!

Только где осторожно, когда эта тварь уж развила такую скорость! Между деревьев юлит, под кустами внизу ускользает… Но от Брандта-то ей, понимал я, уже не уйти!

Но не всё понимал, как впоследствии оказалось.

Я и сам не заметил, как лес предо мной оборвался. То деревья в большой густоте, то внезапный просвет. Я к просвету, а там — болото.

А до ручья-то — ну, Мутного — по прикидкам моим, идти ещё и идти.

И, скажу вам, болото было довольно странное. Никаких тебе кочек, торчащих кривых стволов. Просто грязная гладь, из которой наружу вообще ничего не торчало. Будто по лесу шёл — и вдруг море нашёл. Огроменное, только из грязи.

Плоскопуз, мною загнанный, тоже, как видно, не ожидал такого. Лишь пересёк ту границу, где лес очень резко преображался в грязнючую лужу, как моментально пропал. На глазах эта жижа всосала.

Думал, хитрец, оббежать по грязюке широкий ствол дерева, но как раз и утоп — на глазах же моих утоп!

Тут я подумал: а нам с Гильденстерном в ту лужу надо? Море, же — чисто из грязи, но словно до горизонта.

Нет, не уверен я, впрочем, что точно до самого. Там, над болотом, густейший туман клубился, вот горизонт в тумане и пропадал.

Подошли постепенно все наши. Увидали — присвистнули. Надо же, что за болото! А то — аномалия.

Хитрый Макконнелл спросил меня:

— Где плоскопуз? — Видел, собака, что нету рептильей тушки.

— Так утонул, — говорю, — и следа же по нём не осталось. Даже чуть жалко, что так заблудилась тварь.

А Макконнелл:

— Да нет, он уплыл. И смеётся теперь там, в тумане… А слабо тебе было в болоте его нагнать?

Вот подонок-то, а? Думал, сунусь пойду в болото…

Тут Гильденстерн:

— Аккуратно! Стоим, не идём.

Ну, стоим. А ведь помним, что что-то должны там разведать. Сам Гильденстерн говорил: обязательно надо. Как в Джерихоне, так, соответственно, здесь.

Только ведь видит начальник, что дело с болотом нечисто. Только ступишь туда — сразу будет, как с плоскопузом. Потому-то и надо хранить осторожность, ага.

— Странная грязь, — И Мак-Кру, наконец, заметил.

Хэмфри Флойд:

— К ней, наверно, нельзя прикасаться.

А Гильденстерн:

— Прикасаться — не знаю, но точно нельзя вступать.

Ну ещё бы. В неё половина леса уже вступила. Звери ногами, деревья — стволами, ага.

А Гильденстерн:

— Нет у кого-то ненужной миски?

Переглянулись мы. Вроде, ненужных с собой не несли.

Но Гильденстерн уже вспомнил, что у него самого в рюкзачище находится то, что ему потребно. Ёмкость, в которой хранилась морская капуста — то есть прозрачный такой пластиковый контейнер.

Наскоро проглотив, что там было на дне, Кай Гильденстерн подошёл вплотную к той линии, за которой уже начиналось болото, перегнулся над нею и зачерпнул в контейнер более литра густейшей болотной грязи.

— Эй, осторожнее пальцы! — крикнул ему Мак-Кру. — Вдруг эта гадость возьмёт да разъест эти стенки.

— Я осторожно держу, — успокоил его начальник. — А грязюка, по внешнему виду — не кислота…

Да? Но деревья-то все поглотила. Значит, разъела-таки, раз уже не торчит ни пня.

Гильденстерн осторожно, чтобы не расплескать, всё же поставил контейнер на твёрдую почву. Мы окружили его, глазея на то, что произойдёт — но ничего, как ни странно, не происходило. Стенки контейнера не расплавились, не пошли пузырями, грязь зачерпнутая не выглядела агрессивно. Будто бы просто где-то набрали обычной грязи.

— В малом объёме, — сказал Гильденстерн, — пропадают опасные свойства. Или нет? — Он спросил у себя самого. Мы-то изъянов не видели.

Это нормально — болтать будто просто с самим собой. Называется мысли вслух.

— А попробую-ка… — пробормотал Гильденстерн, и опять-таки не закончил. Мы стояли, глядели, что он такое попробует.

Вот что попробовал: выломал где-то сухую ветку (на деревьях вокруг было много таких сухих) и попробовал ею потыкать в ёмкость, наполненную грязюкой. Странное действие, да. Так и болото же странное!

— Ничего себе эксперимент! — прокомментировал, не удержался, провокатор Макконнелл.

А подождал бы минутку — не стал бы уже зубоскалить. Да потому что та ветка вдруг стала тонуть. Ветка метровой длины в литре грязи.

Кен возмутился:

— Что за нелепый фокус?! — Верно, решил, что лично его разыгрывают.

— Фокус? — переспросил Гильденстерн. — Я могу повторить… — И для второго эксперимента выломал ветку потолще и подлиннее.

Но и с нею ведь сделалось то же самое. Ветка пропала в контейнерчике, словно в чёрной дыре. Всё всосала трясина бездонная в небольшую свою глубину.

— Если кому-то охота и самому попробовать…

— Нет, неохота! — поспешил отказаться Барбер.

— …то прошу, — продолжал Гильденстерн. — Только руками советую не дотрагиваться. Раз эта дрянь так свободно глотает ветки, то и людей заглотить способна.

Ясно, способна. Плоскопуз-то в ней утонул. Утонулш бы и я, коли бросился за плоскопузом.

Нет, ну всё-таки как-то оно необычно. Совсем неправильно.

Кена Барбера проняло:

— Ладно, большое болото. Но этот вот мелкий стаканчик — от него ведь совсем не ожидаешь опасной бури… Может, уйдём? Скорее уйдём отсюда!.. — В тоне его было много панических и истерических ноток.

Ха, подумал я в этот момент, паникёр Гильденстерна не знает! Наш начальник совсем не таков, чтоб отступить перед жутким болотом. И в Джерихоне он не спасовал пред аномальным холодом, а добрался-таки — ну, до Снежной до Королевы. Так неужели в болоте не сыщет демонического эпицентра. Сыщет, сыщет! Он честен перед собой — и не обманет себя жалкой робостью перед препятствием, будет дотошен и точен, изучая противника.

Так я думал, но зря. Гильденстерн проворчал со вздохом:

— Не уйдём. Но и не двинемся к эпицентру. Обойдём по периметру, чтоб я нанёс болото на карту.

Хэмфри сказал:

— Ну и на том спасибо.

А вот мне было жалко, что снова не угадал.

Третий голос в истолковательной полифонии

(пренебрежительный тенор от Коннелла Р. Макконнелла)

Ха! На болоте, разлившемся там, где когда-то был Мутный ручей, Гильденстерн показал подчинённым свою слабость и трусоватость.

Все ожидали: он всё-таки двинется к центру болота. Он же не двинулся, а предпочёл обойти.

То есть, нарушил своё самоличное правило под дурацким предлогом, будто болото его заглотит, как заглотило оно плоскопуза бедняги Брандта.

Очень смешно, между прочим! Как говорят, обхохочешься.

Он ведь подводит кого? Самого себя!

Что с ним случится, когда он прибудет для поединка на болото, которое не разведал. Или он думает, что проблема сама рассосётся? Не рассосётся, дурак! Вот помянешь предостережение!

Ты, конечно, сумеешь навешать лапши на уши Нулбрайту, а затем обмануть даже Юрбургское начальство. Ты объявишь, что всё под контролем, ты всё разведал. Ты им скажешь: я выполнил цели предварительной экспедиции; подавайте-ка мне артефакт! И его отдадут, потому что поверят на слово победителю Асмодея.

Отдадут, так как знают: уничтожить-то демонов надо! Сильно надо, и непременно всех. Не исключая и здешней болотной твари.

Отдадут, но потребуют: демонов надо убрать! Всех, которые есть. Включая болотного, здешнего.

Ты же скажешь им: «Ха! Я о том только и мечтаю!». Нахлобучишь «Корону» и явишься к Эр-Мангали.

Здесь ты справишься, скажем, с Морозильною Королевой. И с другими ещё — почему бы и нет. Но по мере побед позабудешь о недоработках. О гигантской покрытой болотом площади будешь высказываться с пренебрежением, чтобы потом самому поверить в её незначимость.

Ты придёшь, якобы полностью «подготовленный к поединку», но не сумеешь пройти к демоническому существу, что сидит где-то в центре болота, прекрасненько там устроилось.

Ты, быть может, попробуешь, но возьмёшь да утонешь. Ничего ведь не помешает тебе утонуть. Никакие обязанности и обязательства перед Альянсом. Ни малейшая совесть, правдивость и аккуратность.

И, когда ты утонешь, я скажу: поделом. Произнесу это вслух, а не молча, как ныне приходится.

Ибо болото ты обошёл по периметру и вернулся на прежнее место, перепуганный насмерть опасными свойствами грязи. Ты кругами ходил, но не пробрался к центру. Сам себя наказал.

— Что, уходим уже? — разыграл я досаду и удивление.

— Убираемся, — подтвердил Гильденстерн.

— Так ведь мы ничего не разведали, — скромно напомнил я, — в том тумане, что там клубится.

— Почему ничего? — Гильденстерн постарался напустить на себя умный вид. — Это болото разлилось над Мутным ручьём по понятным причинам, среди коих особо проявлены несколько. В частности, это зелёная «сила», красная «тяжесть», голубой «страх покоя» и коричневые «голод-и-жажда».

Не впервой Гильденстерну выдавать откровенную тарабарщину за неведомый средним умам долгий ряд гениальных сверкающих истин.

Глава 19. Изощрения Чёрной скалы,

или Загадочный мир продуктов процесса выветривания

Сырое либретто

(сырые данные от Клапациуса-18, Томас Трентон не вмешивался)

Вероятность успешного проникновения экспедиции на заболоченную территорию составила 0,04%. Вероятность реальной попытки проникнуть в её эпицентр — 50,1%. Шансы для К.Гильденстерна вовремя отказаться от данной попытки — соответственно 49,9%. Шанс понимания сути проблемы без посещения эпицентра — 88,7%. Вероятность обхода заболоченной местности по периметру — 77,8%. Мера полезности данного действия для уточнения карты — 22,4%. Мера полезности данного действия для успокоения совести К.Гильденстерна — 63,9%.

После того, как экспедиции предстояло покинуть заболоченную территорию, наибольшая вероятность избираемого Гильденстерном дальнейшего направления — северо-западное (99,7%). Наиболее вероятный маршрут движения экспедиции (75%) предполагал прохождение через такие точки: старый туннель, расположенный рядом с бывшим охотничьим логовом Адского Проглота, Малый Нутриев лес, что под Чёрной скалой, бывшее логово Адской Собачины и посёлок Свободный Содом.

Собственно, весь текущий участок пути определялся необходимостью посещения указанного посёлка (99,9%), а посещение всех остальных локаций определялось на 85,4% особенностями рельефа (преграждающими, либо затрудняющими продвижение) и наличием ограниченного числа известных и привычных путей. Что же касается 25%-ной вероятности уклонения от предполагаемого маршрута, то она, будучи рассмотрена отдельно, на 60,9% определяется непредвиденными встречами с разумными существами (людьми, сидянами, перерожденцами, демонами), а на 39,1% — с неподвижными объектами, характеризующимися новизной (неприсутствием ранее на горнорудном континенте Эр-Мангали).

Первый голос в истолковательной полифонии

(чуть беспокойный бас от Фредерика Мак-Кру)

Добрых полдня мы ходили вокруг болота, прежде чем разрешили себе двинуться дальше.

Хорошо ещё, что Гильденстерн отказался от мысли туда углубляться. На примере совсем небольшой посудины из-под морской капусты, где бесследно пропала ветка покрупнее её самой, он показал и себе и нам, что случается с тем, кто решается на углубление. Было очень наглядно. Когда ветвь исчезала в контейнере, был момент (очень странный), в который её ни наружу не вытащишь, ни сквозь дно её не протолкнёшь — то есть, впору задуматься, а куда она там девается. Все задумались, а Гильденстерн даже что-то понял и рассказал, что болото работает вроде портала. Но по-сидски работает, не по-людски, потому контролируют эту работу сидские же стихии. Голубая, коричневая, красная и зелёная — хорошо, самому Гильденстерну что-то ясно на тему такого набора цветов.

Мне — не ясно, но я и не Гильденстерн. То есть не мне возвращаться на Эр-Мангали, чтобы демонов истреблять залпами из огромных стволов «Сидской Короны» (ну, если есть в ней такие стволы, чтобы бить из них залпами; я-то не знаю, что есть в той «Короне», а чего не имеется).

— Что, уходим уже? — молвил Макконнелл с наигранной глупой досадой, когда мы завершили свой очень не меленький круг. — Так ведь мы ничего не разведали в том тумане, что там клубится.

— А не ты ли, свинючина, — скромно напомнил я, — говорил перед этим, что нам надо уйти от болота как можно быстрее?

Кстати, да, говорил. Он утверждал, что «пора поспешить по другим делам и не тратить здесь времени», что «Гильденстерн напрасно затеял обход болота», что, как он думает, «всё это ради очистки совести».

Гильденстерн отвечал ему:

— Мне его надо нанести на вот эту карту! — И, конечно, был прав: нанести-то на карту болото надо. Как-никак, ему дальше по ней же придётся искать это жилище болотного демона.

Да, вот об этом-то несколько более раннем диалоге меж ними я и напомнил тогда Макконнеллу. Но разве можно смутить подлеца даже самой отличной памятью? Истинный мастер вранья, даже будучи пойман, всегда отбрешется. Словно бы Призма Правдивости, что когда-то была с Гильденстерном, превратилась теперь в Призму Лживости, и вот эту-то новую призму беспечальный Макконнелл неприметно носит с собой.

— Так куда мы отсюда? — спросил я у Гильденстерна.

— Мы, — сказал он, — к посёлку Свободный Содом. — Ну а как нам отсюда уйти, чтобы туда добраться, нам подскажет вот эта вот карта и, наверное, Кеннет и Брандт.

Кен возразил:

— Не подскажу, к сожалению. Я никогда не отлучался пешком так далеко из Содома, чтобы суметь отыскать отсюда дорогу.

Брандт же сказал:

— Здесь дорога одна. Та, что идёт меж Содомом и Джерихоном намного севернее. Выйти к ней можно сразу перед туннелем — тем, в котором когда-то сидел Проглот.

— Аж туда выходить? — Гильденстерн аж скривился, оценив расстояние. Но, на карту взглянув, осознал основную причину, отчего до Содома прямая дорога отсутствует. Карта ему показала горный хребет Скалистый — это был тот, что с Чёрной скалой по центру. Напрямую никак, подтвердила она утверждения Брандта. Тем подтвердила, что не содержала никаких указаний на расположение перевалов.

— А ведь есть перевалы! — об этом вдруг вспомнил я. — Мне, пожалуй, удастся один из них разыскать.

— Где? — спросил Гильденстерн.

— Да у Чёрной скалы! Там, где некогда располагался охотничий лагерь Хантингтона! Там есть два перевала: один чуть южнее, чем лагерь, второй — много северней.

— Что ж, — сказал Гильденстерн, снова сверившись с картой, — мне это нравится. Вот по более южному из перевалов мы и пройдём. Этак маршрут до Содома станет короче вдвое.

В этот момент экспедиция повеселела. Шутка ли: наконец уберёмся от дурацких болот. И от запахов гнилостных, от испарений, и от страха, что кто-то куда-то по недосмотру ещё провалится. И проглотит его грязевой портал аномалии.

Правда, убраться оказалось не так-то просто. Мы же сделали полный круг и вернулись туда, где к болоту впервые вышли, то есть, вновь находились на восточном его берегу, а Скалистые горы — они-то торчали на западе. Или на северо-западе (если о Чёрной скале).

— Что, опять вдоль болота?! — взревел кабаном Макконнелл. Или каким-нибудь раненым ксеноживотным вроде гигантской нутрии. Крик этих нутрий — известный сигнал тревоги, он поднимает на ноги всю их популяцию.

Мне, признаться, тоже тогда подумалось, что от мерзких болот поумней бы держаться подальше, но ведь я не настолько тупой, чтобы сказать это вслух и поддержать Макконнелла (подлецу-то, конечно же, только того и надо).

Всё-таки гадкая штука болото, а в особенности повстречавшееся экспедиции. Даже тогда, когда мы от него ушли, почему-то нам долго ещё казалось, что по-прежнему кружим у его берегов, где-то рядом.

Возвращались к нему постоянно: не ногами, так мыслями. Вспоминали: ну надо же, ничего себе грязь. Брандт заметно скучал по утонувшему плоскопузу. Братья-сектанты обсуждали вопрос о том, были ли шансы у них поработать в тумане телекинезом (вдруг да нащупали бы что-то такое, что сумели бы задушить — не прицельно, дистанционно).

На горизонте, за Нутриевым леском, показались уже различимые гребни скал, а мы всё продлолжали выбираться в уме из болота.

А ведь было уж четверо суток, как благополучно ушли.

— Будем надеяться, — произнёс Гильденстерн, — что хотя бы за перевалом то болото от нас отстанет.

Второй голос в истолковательной полифонии

(недовольный баритон от водителя Брандта)

Жаль, плоскопуз утонул. Мне другого уже не встретилось, как ни ходили мы, как ни бродили вокруг болота. Что мне, признаться, совсем не понравилось. Всяко же ехать удобнее, чем идти.

А к тому же кружить зачем-то вокруг болота, да ещё с тем учётом, что болото не маленькое… Чудом смогли обойти полный круг без единой потери. Факт, молодцы, осторожно ходили, раз никто не утоп. И потому осторожно ходили, что Гильденстерн надоумил. Классный провёл он для нас показательный опыт!

…Нет, ну кого-нибудь не мешало бы и утопить. Подлеца-то Макконнелла — всенепременно! Но такое, как он, как известно, в воде и грязюке не тонет. Этак все утонули бы, а Макконнелл остался. И для чего бы нам было так нужно такое счастье?

— Вон, вы видали? — промолвил Мак-Кру. — Скалистые горы!

А Гильденстерн:

— Так, а Чёрная… Чёрная где скала? Может, вон та?

— Не она. Та, что нам требуется, здорово севернее.

— Ладно, — сказал Гильденстерн, — заберём правее.

Зря он, наверное, так доверял Мак-Кру. Коп — он когда побывал возле Чёрной скалы? При живом ещё Хантингтоне. И, небось, до того ещё, как его лагерь у Чёрной скалы взял в свои руки Бенито. Это же было давно — в пору, когда и «Карантин» был молод, и по Нутриевому леску ещё бегали нутрии, и (что странно) Бенито Родригес был тёмной лошадкой на Эр-Мангали, никому ещё неизвестной.

Эх, да что там: я сам в ту далёкую пору плоскопузов не обижал! Не говоря уже о приятелях их — хвандехварах.

Но ведь сколько воды утекло! Из ручья, например. Из которого — так из Мутного же, из Мутного…

— Спорим, водитель, — предложил мне Макконнелл, — что мы Чёрной скалы не узнаем, когда подойдём?..

С ним поспорить? Об этом? Я, что ли, совсем дурак?

Не дурак. Не поспорил, а стало быть, и не проспорил.

Третий голос в истолковательной полифонии

(пренебрежительный тенор от Коннелла Р. Макконнелла)

Ха! Что меня развлекло на текущем участке пути, это то, что случилось с Чёрной скалой.

Шли мы к ней чинно, уверенные в результате — но не настолько, чтоб кто-то побился со мной об заклад. А результат — это что: перевал через горный хребет, за которым найдётся прямая дорога к Содому.

Вот приближаемся мы — постепенно, не сразу — и наблюдаем в ночи — будто бы рдеет зарево. Утро приходит — так зарева нет, зато стелется смог.

— Очень похоже, — сказал Гильденстерн, — на лесной пожар.

Всё похоже ему после Шпанского леса.

Но почему это зарево — там, высоко, над горами? Больше того — над Чёрной дурацкой скалой?

А ведь там, на скале, натурально, вулкан проснулся. Кто, как не я, о том догадался первый?

Эх, в экспедиции нашей собрались тупые да недогадливые. Что с неё взять, с экспедиции Гильденстерна?

Так иду я, на лица смотрю: ну, кого осенит второго?

Наконец Гильденстерн спросил у Мак-Кру:

— Вот интересно, а Чёрная-то скала… Из какого она материала такая чёрная? Неужели, — спросил осторожно, — из обсидиана?

Обсидианом зовётся вулканическое стекло.

Что ж, Гильденстерн угадал — значит, не всех тупее. Но вот Мак-Кру — как он ему ответил!.. Так и ответил:

— Что я тебе, геолог?

Верно, не понял намёка на обсидиан.

Вот я (в уме, про себя) покатывался-то со смеху. Но в скором времени чуть ли не каждый узнал о вулкане. Об извержении прямо над Чёрной скалой. И, между прочим, на том-таки самом месте, где Мак-Кру ожидал обнаружить для нас перевал!

Что, не срослось? Ну вот то-то же, коп несчастный!

Четвёртый голос в истолковательной полифонии

(взволнованное контральто от Кеннета Барбера)

Это кошмар! Я совсем не люблю вулканов! Я провёл почти все свои годы в цивилизованном месте. В самом свободном посёлке Свободный Содом, где никогда не наблюдалось никакой вулканической деятельности.

А теперь оказалось, что на пути к Содому нас поджидает подобное жуткое чудище, извергающее из глубоких зловонных недр — магму, и лаву, и золу, и летучий пепел.

Нет, я не то, чтобы всё это рассмотрел. Но я знаю же, что там, в вулканах, и как оно называется.

— Аномальный вулкан, — произнёс Гильденстерн зачем-то.

Да какая нам разница, аномальный он или нет?

Позже я понял: Гильденстерну и горя мало! Видит в вулкане объект изучения нашей же экспедиции. Так потому и болото ему аномальное, и мороз, и теперь извержение. Много он знает о том, каковы нормальные!

Мы подошли к подножию той горы, на вершине которой располагалась и Чёрная же скала. И дымила же, и горела, и вновь дымила. А огнём-то как брызгала — страшно припоминать. Я лишь начну, как накатывает истерика. В тот-то момент очень сильная накатила. Я закричал:

— Там огонь! Я туда не пойду! Я никогда не мечтал вот так вот сгореть прямо заживо!!!

Гадкий Мак-Кру отхлестал меня по щекам, не считаясь с моим чувством собственного достоинства. Он, должно быть, хотел от меня, чтобы я замолчал. Но я смело кричал:

— Не дождётесь покорности! Пепел вулкана стучит в моё бедное сердце!

А Гильденстерн:

— О, я вижу уже перевал. Мы перейдём по нему через Скалистые горы.

Как перейдём, если вулкан работает? Хоть аномальный, хоть нет, ино он всё же вулкан, а не мелкий костёр у дороги. Раскалённые камни так и швыряло на идущую в гору дорогу, часто швыряло и кучно усеивало. Коль ухитришься пробраться меж теми, что прилетели и не остыли, то от новых уж точно ты не увернёшься.

А Гильденстерн:

— Нет, ну в принципе можно пройти. Силовые щиты предохранят нас от этого града…

Предохранят? Может, и жар этот жуткий они превозмогут?

Жар такойм был… Такой, что, того и гляди, истлеет одежда. А истлеет она, очень скоро истлеешь ты сам. Запечёшься как мясо в шкафу Оломэ, неприятное для Гильденстерна, или как фиолетовая кондолиза, нанизанная на вертел. А что самое скверное, жар нарастает постепенно и медленно, то есть, сам до последнего сможешь прочувствовать, как запекаешься. Мне бы пришлось тяжелее, чем всем другим. Я ж из Содома, в Содоме мы все восприимчивы — не к одному наслаждению, но и к жестокой боли.

Эх, да что говорить… Даже Дик, отмороженный под Джернихоном, так и тот при попытке подъёма на перевал очень быстро согрелся — впервые за всё пробежавшее время. Так согрелся, что даже вспотел и сказал:

— Ой, по-моему, мне достаточно…

Ну а нам не достаточно? Нам не достаточно? Нам!

В смысле, нормальным, не закалённым людям.

Я говорил Гильденстерну:

— Я дальше уже не пойду! — А вокруг уже падали раскалённые камни, рикошетя от каждого из силовых щитов; очень опасно, сказал бы я, рикошетя.

А Гильденстерн:

— Не могу исключать, что этот град — вовсе не то, что кажется.

Да? Так может быть, и болото нам только лишь показалось? Что ж он тогда не собрался нырнуть в него прямо на дно? Сам бы нырнул, а не ставил нам опыты с веточками.

Я кричал. Что, не помню, но грозно кричал, заставляя его — Гильденстерна — принять, наконец-то, к сведению, что я тоже имею значение; я человек. И, как всякая личность, не в силах терпеть произвола! Личность — она же (ну, ежели кто не знает) никогда-никогда не должна быть использована как средство. Толь ко цель. Только ценность и самоценность. А иначе какое от жизни её удовольствие?

Вновь третий голос в истолковательной полифонии

(пренебрежительный тенор от Коннелла Р. Макконнелла)

Хех! На болоте-то нет, но под Каменной-то скалой мы наконец совершили пусть маленькую, но революцию. Мы заставили Гильденстерна с собой считаться. А всё дело-то в чём? Только в количестве протестующих.

Если во всей экспедиции против один лишь я, что может значить мой голос, пусть убедительно аргументированный? А когда это, скажем, во-первых, я, во-вторых, Кеннет Барбер, в-третьих, и Хэмфри Флойд, а уж в четвёртых — так даже водителя Брандта поколебало… То получается, стало быть, что половина экспедиции нашей с начальником не согласна.

Да, половина — не вся ещё экспедиция. Кто во второй половине: понятно, что сам Гильденстерн, далее, верный его прихлебатель Мак-Кру (хитрый, зараза, когда он бывает трезвым), да в довесок ещё два ненормальных сектанта-убийцы (эти настолько тупы, что не способны протестовать; что с них возьмёшь, с бездумных, безвольных и одержимых, с абсолютно зависимых исполнителей).

Мы вернулись от небезопасного перевала, на котором испытанный нами неоправданный риск поджариться сцементировал оппозицию гильденстерновой слабой линии. Отошли на приличное расстояние от вулкана, на котором, признаться, продолжало быть горячо, но хотя бы не падали ежесекундные камни.

Гильденстерн, дело ясное, выразил неудовольствие:

— Зря вы вернулись. Осталось всего ничего!..

— Да, ничего?! — завопили мы хором с Кеннетом. — Да там жерло вулкана — на самой-пресамой дороге!

А Мак-Кру:

— Нет, я видел: вулкан чуть правее, дорога его огибает…

— Да, правее?! — вскричал я. А трещины под ногами?!

— Мы до трещин, — сказал Гильденстерн, — вообще не дошли!

— Да, не дошли?! А дошли бы, так что нам пришлось бы, прыгать?!

— Там неширокие трещины, — возразил Гильденстерн.

— Да, не широкие?! Но ведь по ним тела лава!!!

В общем, на пару с голосистым приятелем Кеном мы без труда в этот раз оппонентов заткнули. Хех, утончённое удовольствие этак их затыкать. Кеннет — он понял меня; он в удовольствиях понимает.

Что же тогда Гильденстерн? Он, наконец-таки, принял к сведению, что экспедиция глупостей не потерпит, а способна уже вырабатывать альтернативное мнение. Да и смягчился. Сказал примирительно:

— Ладно, наверное, всем подниматься не надо. Но мне хотелось бы всё-таки рассмотреть эпицентр. Собственно, место, откуда высокая температура.

Брандт посоветовал:

— Ой, может, ну его, Кай? — Ясно, что Брандту такой эпицентр не нужен. Вряд ли любезный ему хвандехвар или плоскопуз выживет в жерле вулкана и не зажарится.

Но Гильденстерн — он упёртый. Раз обещал себе, что пойдёт поглядеть прямо на адски горячее жерло вулкана, то пойдёт-таки и поглядит — не успокоится.

И пошёл он. Да только и то уже хорошо, что экспедицию не потянул к вулкану вторично, а оставил её отдыхать в относительной безопасности у подножия. А кого взял с собой — так единственно брата Дика. Ну, того, что ещё с Джерихона был примороженный. Этому — да, температуры почти нипочём.

Туго пришлось им, поди. Но вернулись живыми. Точно ли оба заглянули в вулкан — этого я, к сожалению, не скажу. Воздух был мутный, задымленный, полный летучего пепла, в трёх сотнях метров уже вряд ли чего увидишь, эти же двое забрались выше — к месту, где можно забраться на гребень Чёрной скалы и, соответственно, вдоволь оттуда глазеть на жерло.

— Как оно? — после спросил у Гильденстерна Мак-Кру.

Тот:

— Не вулкан это. Не природный процесс вулканический.

— А какой?

— Демонический. К Чёрной скале как из другого мира подсаженный через широкий портал.

— В жерле…

— И жерла там нет. Есть площадка такая круглая. Из базальта простого, никакой там не обсидиан. И на этой площадке танцует…

— Кто там танцует? — аж вытаращился Мак-Кру.

— Ясное дело, Огненное существо.

Да уж. Неогненное моментально бы там сгорело.

Вновь первый голос в истолковательной полифонии

(чуть удивлённый бас от Фредерика Мак-Кру)

— Кстати, — сказал Гильденстерн почти сразу по возвращении, — перевал, на который мы шли, непроходим. То существо — демоническое, танцующее… В общем, оно постоянно огонь разбрасывает. Что руками бросает — похоже на камни. А от ног его — или от нижних отростков — далеко по скале отходят глубокие трещины. Там, в тех трещинах, температуры немыслимые. Просто приблизившись, моментально сгоришь. Нужно подумать об огнеупорном костюме. Не на сегодня — на будущее. Для меня.

Все так обрадовались, что для него и на будущее! Даже не стали дослушивать, что он сказал о здешнем живом вулкане. А говорил он как-то примерно так:

— Пламень, идущий от демона –что он такое? Если его разложить по сидским стихиям, выйдет, пожалуй, оранжевенькая «ярость», красная «тяжесть», коричневые «голод-и-жажда». Но ещё — отвержение «сети», «покоя» и «страха покоя». Это вместе и породило живой вулкан, пробудившийся там, где вулкану совсем не место…

Гильденстерн находился под большим впечатлением от увиденного. Даже забыл на какое-то время о дороге в Свободный Содом.

Я напомнил ему:

— Мы ведь, вроде, куда-то спешили? Ну, так, может, поищем второй перевал — он чуть северней Чёрной скалы.

— Да, — ухватился немедленно он. — Непременно поищем.

И пошли мы на север, огибая источник демонического огня, пышущий жаром от вершины Чёрной скалы.

Тот второй перевал, о котором я говорил, по дороге к Содому сэкономил бы нам куда меньше времени — но что делать, когда на первом из перевалов никакой экономии, кроме одной растраты.

Разве мог я представить себе, что и второй перевал ни малейшей надежды на лучшее не оправдает?

Вновь третий голос в истолковательной полифонии

(пренебрежительный тенор от Коннелла Р. Макконнелла)

До чего было весело поглядеть на Мак-Кру у второго-то перевала! Он их только лишь два и запомнил в здешних Скалистых горах, бедняга. Есть ли второй такой невезучий придурок на Эр-Мангали? Нет, никого больше нет. Лишь Мак-Кру. Этот запойный алкаш вне конкуренции.

А ведь как был доволен, что вулкан миновали. Было ясно, что сила, снубившая первый маршрут, не достанет и до второго, расположенного в относительном отдалении.

Сам Гильденстерн — уж на что осторожный парень, а и он уже явно решил, что можно бы и успокоиться.

Так идём мы идём — и подходим к дороге на перевал. Температура — не жаркая и не холодная. Полная, в общем, умеренность между льдом и огнём.

Что, так, может, и на перевал без проблем поднимемся?

Нет, не поднялись! Остановили оползни!!!

Как мы на пару расхохотались с Кеннетом Барбером! Хэмфри — он тоже во все свои зубья скалился. Даже любитель рептилий втихаря улыбался. Пусть и неявно, несмело, но всё же за нас, а не за придурковатого Гильденстерна.

— Э… Оползни, кажется, — буднично проговорил Мак-Кру, когда мы уже шли по тропе к перевалу часа полтора или два.

В том, что оползни в самом деле имеют место, убеждали нас камни, что скатывались мимо нас откуда-то сверху. И не изредка, нет — постоянно на нас катились, угрожая однажды кого-нибудь зашибить.

А тропинка всё круче, а камешки всё покрупнее. Но Мак-Кру с Гильденстерном и пара сектантов с ними — ничего так идут, уверенно. И плевать им, что Хэмфри одним из камней чуть совсем не зашибло. Мол, ну подумаешь, одним джерихонцем меньше. Он своё уже сделал: сводил их к себе в Джерихон.

Лишь тогда, когда многие камни стали прыгать и снизу вверх, Гильденстерн догадался:

— А ведь это не просто оползень!.. — И мгновенно соврал: — Я такое однажды видел.

— Где ты мог это видеть? — говорю ему красноречиво.

Отвечает:

— На острове посреди океана. Там валуны тоже свободно ползали. Эти такие же, только ещё и прыгучие.

— Аномалия, стало быть? — вопрошаю, слегка посмеиваясь.

Новый сезон небылиц в горнорудной колонии Эр-Мангали.

— Скажет сейчас, — говорю потихоньку Хэму, — «Это каменная аномалия».

— Это каменная аномалия! — объявляет в момент Гильденстерн. — И добавляет такие слова, что так просто не предугадаешь. — Камень каков? Фиолетовый «траур», синий «покой», красная «тяжесть»,

Ну куда же без шарлатанов на Эр-Мангали?..

Глава 20. Наследники Проглота,

или Путь на Олимп лежит через желудок Хроноса

Ленивое сырое либретто

(сырые данные от Клапациуса-18, Томас Трентон хоть и вмешивался, но заметно ленился)

Как уже говорилось в тексте минувшей главы, наиболее вероятный маршрут движения экспедиции (75%) предполагал прохождение через такие точки: старый туннель, расположенный рядом с бывшим охотничьим логовом Адского Проглота, Малый Нутриев лес, что под Чёрной скалой, бывшее логово Адской Собачины и посёлок Свободный Содом.

Вероятность же уклонения от предполагаемого маршрута на 60,9% определяется непредвиденными встречами с разумными существами (людьми, сидянами, перерожденцами), что же касается встреч с неподвижными объектами, то они лишь усиливали вероятность основной и единственной версии указанного маршрута.

Первый голос в истолковательной полифонии

(озадаченный тенор от Коннелла Р. Макконнелла)

Если кто скажет, что я в экспедиции сеял смуту, всё это будет одна окаянная дикая ложь. Никакая не смута, а возвращение людям достоинства, попранного Гильденстерном и прихлебателями. Людям стоит напомнить, что всё-таки все они люди, и свободная воля проснётся — ну даже в Брандте, горизонты которого заслонили рептилии да охота. Что до Хэмфри и Кенни, то их трезвомыслие выше всяких похвал, если слышат опасный для жизни самой несправедливый приказ Гильденстерна.

До чего же смешон Гильденстерн, трудно вам передать. Все его действия по руководству нашей смешной экспедицией вызывают улыбку такую, что сводит скулы. Что же назвать как причину? Некомпетентность во всём. Гильденстерн — он, во-первых, тюфяк, а не руководитель. Во-вторых, он тюфяк неоправданно жёсткий. В-третьих, он, кажется, сам до конца не знает, что ему нужно от всей этой экспедиции. Я молчу про предательство целей Альянса (это будет в-четвёртых и в-пятых). Да, и разного там остального по мелочам…

Почему я считаю, что сам Гильденстерн к середине пути не сумел определиться с целями? Да потому что нам было не видно единой методики всех его познавательных действий. Мне вот было заранее невозможно предугадать меру подробности изучения тех или, скажем, иных демонических разных локаций.

Вот, к примеру, ледовая тварь, заморозившая Джерихон. Гильденстерн к ней приблизился так, чтоб увидеть, но не дотронуться, не провалиться в избыточно стрёмный её портал. Вроде, логично: разведал врага визуально, более близкий контакт отложил на потом. Знать, таков алгоритм? Но мы смотрим, а как поступил он с болотной тварью. Увидал он её? Так ведь нет, абсолютно нет. Как дурачок, обошёл по периметру всё болото, надышался паров и тем удовлетворился. Почему к ледяному так, а к болотному этак? Неизвестно, увы. Не отыщешь разумных причин кроме единственно гильденстерновских настроений.

Или я придираюсь, а логика всё же есть?

Ладно, можно решить, что сперва Гильденстерн действовал слишком уж небезопасно, но потом-то он взялся за ум и решил, начиная с болот, пожалеть экспедицию, не подвергать угрозам… Но потом он зачем-то подводит нас под вулкан — и не может спокойно пройти мимо огненной твари, а стремится опять-таки на неё поглазеть.

Ну хоть каменный демон, надеялся я, будет изучен им в прежнем подходе. Но опять-таки нет! Наш начальник не стал на него смотреть. Объяснил это тем, будто где-то такое видел. Но не мог он подобного видеть на Эр-Мангали, да ещё на каком-то надуманном острове в океане.

Как итог, побрели мы в посёлок Свободный Содом не коротким путём, а каким-то некстати длинным.

Да ещё — я стеснялся спросить, но зачем же нам в тот Содом?

Вроде, нет в том посёлке тех лютых демонов, для низвержения коих Гильденстерна Альянс и нанял! Вроде, нет в том посёлке также и сил Альянса.

Если не для себя и не для бабилонского коменданта, так для кого было Гильденстерну туда идти? Нет ответа. По-моему, здесь есть какой-то секрет. Или глупость… Вполне вероятно, что-то и другое. Ибо разве не глупо секреты держать от Альянса?

Но подумаем сами. Кто-кто в том Содоме живёт? Раньше жили там люди, раскрепощённые в плане секса. Но в дальнейшем людей-то как раз-таки и не осталось. Кеннет Барбер, к примеру, был должен уйти в Бабилон. Ну а кто там теперь? Так называемые «перерожденцы». То есть, больше не люди, а как говорят, бывшие люди, что приняли форму сидян.

(Ох, неспроста они, думаю, приняли эту форму). И к таким «сидоморфам» стремится прийти Гильденстерн. Подозрительно, да? Подозрительно — не то слово! Поневоле подумаешь, а не хочет ли сам Гильденстерн снюхаться с главным противником человечества и Альянса?

Что, недостаточно оснований для подозрений? Что, либертины Содома в стороне от войны? Да не совсем в стороне. Всё же заняли в ней позицию. Отказались участвовать в мобилизации, обязательной для колонии. Наотрез отказались — и даже отстреливались не по-детски.

А Гильденстерн… Нет, без конспирологии вообще не понятно, что ему в этом Содоме надо.

Повторяю, к задачам своим по изучению демоном он отнёсся слегка странновато — то так, то сяк.

А к задачам, что были предложены супервайзером Нулбрайтом? Так совсем безразлично, коль тщательно разобраться. Нулбрайт что поручил: хорошенько разведать, не осталось ли войск в окружении возле Седой опушки. А Гильденстерн — он разведал? На первый-то взгляд, вроде, да. Но к какому итогу пришёл: все погибли. Вся бригада под руководством полковника Сэвиджа. Убедительно? Вроде бы. Раз остался один лишь Слейтер, да и тот не остался по милости брата Джека…

Но — внимание! Вот он, секрет, да такой, что не будет коменданту доложен. О полковнике Сэвидже Гильденстерн услыхал (ну и я тоже смог) — от Бенито Родригеса, злого врага и преступника, караулящего клад артефактов профессора Гилберта в тайнике на скале Мешок.

Что говорил Гильденстерну Родригес? Что некий полковник Сэвидж до сих пор присылает людей, чтоб отжать его клад. Стало быть, выжил полковник? И люди его, вроде выжили? Ибо кого бы к Родригесу мог он тогда подсылать.

То есть, выходит, что где-то в той зоне, которую Сид окружил барьером, кроме неверного гарнизона шахты Лесная где-то находится сколько-то верных людей, до сих пор подчинённых тому же полковнику Сэвиджу.

Где-то находятся, да? А Гильденстерн-то искать не стал. Специально не стал, чтобы скрыть свою встречу с Родригесом. И готов был уже донести до ушей коменданта недостоверные или неточные сведения.

Но дождётся ещё. Я их выведу!.. В смысле, на чистую воду.

Я давно бы спросил о полковнике Сэвидже, чтобы заставить лицемера оправдываться. Ух, подмывало… Но вовремя вспомнил — о чём? Да о том, что и я его слышал — тот диалог с Родригесом.

Мне-то важно на чистую воду вывести Гильденстерна — не самого себя.

Второй голос в истолковательной полифонии

(чуть беспокойный бас от Фредерика Мак-Кру)

Да, нам пришлось отступить. Не прошли мы через перевалы. Нам поневоле пришлось делать очень солидный крюк, чтобы добраться к Содому через туннель вездеходный, находящийся рядом с пещерой Проглота Адского. С бывшей пещерой Проглота, так как её хозяина больше года назад уничтожил Бенито Родригес.

Этот туннель, он вообще-то лежит на дороге, соединявшей когда-то Джерихон и Содом. Это от нас получалось уж больно на север. Снова на север, как будто мы ходим туда-сюда. (Ну а как же иначе: напрямик не пройти ведь из Джерихона; так как под сидским барьером не везде же туннели проложены).

Долго? Ну да. В пешеходной-то экспедиции. Но и неверно бы было сказать, что мы тратили время. Шли не бездумно — задумчиво шли. Рефлексировали над задачами экспедиции и над теми объектами, что Гильденстерн наносил на карту. Поменявшими облик горнорудного континента.

Если как следует разобраться в предмете, то экспедиция наша продвигалась хорошими темпами. Четверо демонов, что проклюнулись в Эр-Мангали через порталы из разных иных миров, были уже всесторонне обследованы. А ведь нам удалось побывать — не сказать, чтобы много где.

Что примечательно: первого демона (в Джерихоне) и второго (болотного, что на Мутном ручье) Гильденстерн отыскал совершенно целенаправленно, два же оставшихся, что близ Чёрной скалы, встретились нам без предварительных ориентировок. Повезло! Гильденстерн, говорят, вообще везучий.

Правда, хотелось бы, чтобы с таким созерцанием демонов нам везло бы всё же не слишком часто. С каждым «везением» возрастает количество, да. И количество это топографически локализовано. Всё, что нашли, плюс-минус на север от Бабилона. Что-то немного восточнее, как Джерихон, что-то чуть западнее, вот как Чёрная там скала… Но южнее-то мы вообще ещё не ходили! Сколько же. думал я, всех аномальных локаций?

Ведь Гильденстерн, между прочим, сначала ещё считал, что все демоны располагаются строго вокруг Бабилона — как окружая форпост человеческой цивилизации более мощным кольцом, чем это сделал Сид.

(Думаю, это не сам Гильденстерн придумал; он же не зря побеседовал с Нулбрайтом, бабилоническим комендантом. Нулбрайт, наверное, знал, о чём говорил, так как в Альянсе, я слышал, совсем дураков не держат — ибо совсем дураки недостаточно эффективны).

Так что в задумчивости да в обсуждении результатов мышления мы продвигались на север параллельно хребту непроходимых Скалистых гор, где, как я раньше уже говорил, я был не в курсе других перевалов каковые теперь контролировали огненный демон и каменный.

От пути ожидания были — пожалуй, не самые определённые. Мы с Гильденстерном надеялись, что в пещере Проглота не завёлся другой Проглот. А Макконнелл на то говорил:

— Почему бы и нет?

Гильденстерн отвечал, что Проглот был единственным в своём роде. Не представителем вида, а просто таким чудовищем, результатом воздействия некоего артефакта.

— Ну а что помешает другому чудовищу там окопаться? — спрашивал Кен; он страшился чудовищ сильнее всех.

— Вряд ли решится на это какое-нибудь животное, — возражал уже Хэмфри. — Запах Проглота любого, поди, отпугнёт. Я-то слыхал, от Проглота всегда воняло!

Ну а Брандт — он такое сказал:

— Ну, отдельная особь — она поселиться там не решится… Дык, а если колония, стая — например, хвандехваров? Если их, хвандехваров, по-настоящему много, то никого они, сволочи, не боятся. Наплюют и на запах Проглота, и на него самого! — Брандт, конечно, мечтал, чтобы рептилий встречалось побольше.

В общем, и целом, точно никто не знал, есть ли хоть кто-то в пещере Проглота, или она пустует. Но говорить о ней стоило, ведь находясь перед самым туннелем, адское логовище позволяло любому желающему контролировать там весь проход и проезд вездеходный. Этой опасностью (хоть от Проглота, хоть от других контролёров) было бы глупо пренебрегать.

И вот пожалуйста: не дошли ещё мы до вездеходной дороги, как на пути нам попалось трое каких-то сидян. Но не военных, по виду, почти совершенно голых. То есть, на парочке самых зашуганных было по две лишь набедренные повязки (то есть, на нижнем и среднем из поясов конечностей), а на одном (вероятно, на главном) также имелось подобие римской тоги, сооружённое, как полагаю, из пододеяльника.

Вышли они нам навстречу совсем без оружия. Видом своим демонстрируя, что не хотят конфликта. Мы же, понятно, были настороже.

— Орки подходят! — закричал идиот-провокатор Макконнелл. — Бей их, ребята, всех здесь положим гадов!

Я помешал ему выхватить бластер — на всякий случай. Он же вопил, что я выгораживаю «сидянских шпионов».

— Не сидяне они, — возразил ему Кеннет Барбер. — Перерожденцы, разве не видишь сам?

— Да, — подтвердили и сами перерожденцы. — Мы не из Сида. Мы из Содома, честно!

Все эти трое смотрелись миролюбиво, глядели жалобно, говорили по-человечески без акцента. И у главного были выразительнейшие глаза.

Лишь по честным глазам мы его и признали.

Доктор Хойл. Крупная шишка содомская, между прочим.

— Не стреляйте, мы люди! — просил доктор Хойл. — Мы такие, как вы. Мы, между прочим, знаем и вашего Кена.

Видимо, то, что с нами был Кеннет Барбер, и сподвигло всех этих троих нам показаться.

Вновь первый голос в истолковательной полифонии

(презрительный тенор от Коннелла Р. Макконнелла)

Сколько у нас оказалось защитников перерожденцев. Мне их не дали атаковать. Сидолюбивый Мак-Кру в это дело вмешался лично.

Да. Эти трое, что вышли на нас, оказались людьми — правда, отнюдь не сейчас, а в отринутом ими прошлом.

Ибо как человек может быть вот таким долговязым? И зачем человеку пояс средних конечностей — для красоты?

Я бы сказал, перерожденцы Содома подозрительны тем уже, что не в кого-нибудь переродились, а в сидян, самых главных врагов человечества! Отчего же, спросил бы я, не во что-то другое? Не оттого ли, что гены предательства просто у них в крови?!

Но Гильденстерн и Мак-Кру мой порыв отказались понять и принять. Им подлый Сид намного милее Альянса. И невдомёк им, насколько прозрачны их помыслы. Жалкие люди неверную выбрали сторону, тщетно надеясь свой выбор укрыть и спрятать.

Но ведь Альянс Галактический — он видит всё. В данный момент он моими глядит глазами.

Он теперь приглядится не только к перерожденцам, но и к тем, кто их хочет «понять» и, забыв о презрении, зачем-то вступает с ними в непозволительный пакостливый диалог.

Это о ком я? Не только о Гильденстерне с Мак-Кру, но и о Кеннете Барбере.

Третий голос в истолковательной полифонии

(контральто от Кеннета Барбера)

Не ожидал встретить доктора Хойла в таком положении. Он был в Свободном Содоме всегда на коне. В нашем посёлке всегда докторов любили, ведь наслаждение часто ведёт к излишествам и отражается на здоровье. Кто же подлечит тогда, если не добрый доктор? Или не добрый, но чтоб понимал как врач.

Хойл был целителем и у красавицы Мэхри Бастинды, и у других очень важных в посёлке людей, а в какой-то момент стал вторым человеком после начальницы. Дело было, понятно, ещё до их перерождения.

Перерождение — с этим-то Хойл не справился. Даже, сказал бы я, сам от него пострадал. Потому и не справился, что пострадал в числе первых. Переродившись же — смысл уже справляться? Многие в нашей элите запали тогда на ту течную сидскую ксеносамку (или ксеносамца — у сидян никогда не поймёшь, кто которого пола). Хойл пошёл за своим интересом, да и зашёл — как бывает порой — много дальше, чем мог подумать. Перерождение необратимо, и это факт. Невозможно вернуться назад в ту же самую реку.

В первое время (когда его только-то переродило) доктор, как прочие перерожденцы, терял и рассудок, и связную речь по-людски. Мне пояснял доктор Джойс, его младший коллега, сохранивший телесность свою человеческой, что причина утери рассудка коренится в особых нейрофизиологических перестройках. В организмах сидян чуть не всё не как у людей. Им и есть, как потом прояснилось, не обязательно — пищеварение им заменяет секс. Тоже какой-никакой обмен вещества и энергии…

Эх, признаюсь вам, я бы и сам так попробовал, но по сей день останавливает необратимость — вдруг паче чаяния вновь захочется наслаждаться по-человечески, а к анатомии прежней уже не вернуться, все былые и силы, и чувства давно иссякли. Это был бы кошмар, прямо в задницу адский кошмар!

Грешным делом, я думал, что доктору Хойлу для того захотелось остановить нашу дружную экспедицию, чтобы лично со мною о чём-нибудь поговорить. Об интимных вещах — мы ведь были близки когда-то. О желании видеть меня в Содоме. О надеждах на то, что я поменяю решение, что решусь-таки переродиться, как друзья мои и коллеги… Я и желал, и страшился того, что доктор Хойл возобновит уговоры.

Но не случилось. Забота у доктора состояла в другом. Не о судьбе моей думал, а о проходе к Содому. Этот проход, оказалось, опять перекрыт.

— Где перекрыт? — Гильденстерн потребовал чёткости.

— Так у туннеля, — ответил ему доктор Хойл, утирая слезу — не простую, а фиолетовую. — Там, где когда-то давно обитал Проглот.

— Ха, что я вам говорил! — тут же воскликнул Хэмфри. — Место Проглота — оно пустовать не будет; очень козырное место для всякой засады!

— Кто же в засаде? — спросил тогда Фред Мак-Кру. — Там, как я понял, совсем не простые животные.

— Нет, не животные, — молвил печально доктор. Очи его зияли глубокой скорбью. — Там омерзительные, отъявленные подонки!

— Что ли, сидяне? — выдал Макконнелл версию.

— Нет. Существа, больше похожие на людей.

— Не из Альянса ли? — пожелал уточнить Гильденстерн.

— Нет, — сказал доктор Хойл, — мародёры, но не из Альянса.

Вновь первый голос в истолковательной полифонии

(тот же презрительный тенор от Коннелла Р. Макконнелла)

— Мародёры, — сказал этот перерожденец, — но не из Альянса.

Можно было подумать, в Альянсе одни мародёры. Клевета, клевета!

И хорош Гильденстерн: он нарочно спросил об Альянсе, чтоб привести ситуацию к этой инсинуации. «Раз негодяи, то не из Альянса ли?».

Я молчал, но я знал, что когда-нибудь всё ему выдам. И не в лицо, а в донесении Чрезвычайной комиссии. Чтобы уже от наказания не увернулся.

Я сохранял хладнокровие еле-еле. Что же Мак-Кру? Прояснял уже ситуацию.

— Сколько их там?

— Вроде, четверо.

— Только лишь четверо?

— Но ведь с нами, увы, нет оружия и настоящих воинов!

Это он прав. Эти трое смотрелись ненастоящими. Точно, не воины. Только одна добыча.

— Значит, не воины?

— Мы не умеем драться. Мы другие теперь, и земное оружие нам неудобно. А сидянское — где его взять? Нас сидяне не примут…

— Или примут, — промолвил ещё один — весь в повязках набедренных. — Но ведь Сид, он как раз на планете воюет с Альянсом. Если нас вот как раз они станут считать своими, то дадут нам оружие, но заставят идти воевать. А у нас, как вы знаете, ну… есть другое занятие. Ну, потому что война это всё-таки глупость. Главное дело — это любовь свободная… Так что не надо нам к Сиду, не надо туда как раз. Нам ни к Альянсу, ни к Сиду, совсем никуда не надо…

— Зря! — говорю я ему. — Пора уже определиться. С кем вы, такие вот да растакие — мастера свободной любви?

Эти же — в слёзы. Опять упирают на неподготовленность. Мол, в Содоме сидят, никого-никого не трогают. Вот лишь однажды собрались куда-то на вездеходе — на человеческом, так как ведь сидского нет. Ехали медленно, так как водителю же неудобно. Как долговязому расположиться в кабине? Ну и доехали только лишь до туннеля, а вернее, до выезда, где проглотовская нора. Там-то на них и напали подонки. Ну, мародёры которые. И каннибалы!

— И каннибалы? — ухватился за слово Мак-Кру. — Я было просто подумал, что это разбойники.

— Нет, каннибалы! — вскричал возбуждённо главный. — Только обычных людей они не едят. Варят в котлах только наших — перерожденцев.

— Вы-то откуда?..

— Мы знаем. Мы сами там были. Нас же поймали, очень хотели съесть. Многих поели, но мы вот втроём убежали. Но не туда побежали, совсем не туда, где Содом. И оказалось, не можем уже вернуться…

— А не пытались ли вы, — осведомился Кай Гильденстерн, — им рассказать, что вы люди, а не животные?

— Мы говорили, но это зверьё не желало слушать.

— «Врёшь, — говорят, — ты животное, не человек. А если словом владеешь, так то ничего не значит. Вон, попугаи есть — тоже такие умные».

Ловко те люди перерожденцев-то срезали! Так им и надо, сидоподобным тварям. Ибо сидяне — те же животные, правда. Значит, и перерожденцы почти животные. И не такие уж и каннибалы их поедают. Сам я не стал бы, но и запрещать не след. Может быть, люди проголодались в засаде. Может, им нечего было себе сварить. Видят — сидянин, а он — человеческим голосом! Что, отпустить его? Нет уж, пускай накормит!

Я не сказал это вслух. Понимал, что никто не оценит смелость. Шельмовать каннибалов — это у нас в крови. А Гильденстерну-вегану они будто красная тряпка.

— Кажется, — он произнёс, — я начинаю догадываться, где они выросли, эти наследники логова злого Проглота. Знаю луну одной из планет возле Юрбурга. Там вот таких мародёров хоть пруд пруди…

Много он знает, начальничек экспедиции. С кем он знакомство водил, что о всяческой дряни так много знает?

Глава 21. Изменение человека ради того, чтобы собой не быть,

или Трансгуманизм окаянный, будь он неладен

Сырое либретто

(сырые данные от Клапациуса-18, Томас Трентон совсем обленился)

Маршрут экспедиции с необходимостью упирался в туннель, контролируемый мародёрами, каковой с 90%-ным успехом преодолевался на пути в Свободный Содом.

В данном посёлке Гильденстерну предстояло осуществить наблюдение и анализ с углублённой рефлексией над текущим этапом поселковой истории, связанном с доминированием перерожденцев (92,1%). Также ему предстояло попробовать разыскать в Свободном Содоме сидянина Фа-Иф-Ляяна (83,5%) и добиться его объяснений последних событий и трансформаций (41,7%). На основе полученных данных К.Гильденстерну должно было прояснить, остаётся ли ныне Свободный Содом прежним терранским посёлком (хоть и с отдельными культурно-демографическими патологиями) — 30%, либо являет собой зону «малого мира», одержимого демонической патологией в общеглобальном контексте эсхатологии Эр-Мангали — 70%.

Первый голос в истолковательной полифонии

(бас преспокойный от Фредерика Мак-Кру)

Четверо мародёров? Подумаешь, сила! Но для изнеженных перерожденцев Содома и один мародёр оказался бы сущим бедствием. Эти бывшие люди стали такими слабыми!

Случай с несчастным их вездеходом, атакованным сразу на выезде из туннеля, как по мне, был не в меру губителен для пассажиров, а пленение ужаснуло с большим перехлёстом доктора Хойла и двоих его спутников, доведя их почти что до полусмерти — вплоть до столь необычного в перерожденской культуре нежелания меж собою совокупляться.

(Так-то они — Гильденстерн мне рассказывал — не расплетаются даже для сна и приёма пищи; Барбер тоже на нечто подобное намекал).

Им повезло повстречать экспедицию. Факт, повезло. Потому что для нас никакая была не преграда четверо тех отморозков.

Эти типы считали — они как Проглот? Просчитались.

— Будем сносить их, — решил Гильденстерн без раздумий. Он глядел на ствол дерева, будто случайно уроненный на дорогу аккурат перед зевом пещеры Проглота. Ясно, сносить. Если и тут не пройдёшь…

Я поддержал:

— Всю засаду одним ударом.

— Быстро сработаем, — пообещал брат Джек.

Без напряжения. Ну потому что ведь плёвый совсем вопрос. Нас было больше, чем типов в засаде. И, в отличии от вырожденцев-перерожденцев, мы-то были решительны, вооружены и умелы.

И к тому же нам было надо самим пройти. То есть, имелась и личная вовлечённость, не один альтруизм.

Долго не думали — взяли бандитов на внезапность и скорость. Ну и послали вперёд человека-приманку.

Первым шёл Дик с обледенелой своей катаной. Выглядел так, как обычно — нездоровым, простуженным. Добрый был шанс, что поэтому и нападут, не сочтя его сильным противником.

Так и случилось — напали вдвоём из-за дерева. Мордовороты, здоровяки. Кстати, одетые в форму, почти что как у Альянса, но с другими нашивками. Надо же — не Альянс…

Первого Дик зарубил охлаждённой катаной. Чисто, одним лишь ударом, как я и пообещал.

А вот второго прикончил Джек. Дистанционно — телекинезом.

Стало быть, двое остались (всего-то их было четверо!).

Мы — к пещере Проглота, где эти жлобы обитали. Только лишь в этот момент они стали по нам палить. Оперативно закрывшись силовыми щитами, мы подступали всё ближе. Я пару раз даже стрельнул из плазмогана.

Но и только-то. Дик применил телекинез по тому негодяю, что показался в проёме пещеры.

Оставался последний. Мы его не особенно видели, но, закрывшись щитами, определяли, откуда бьёт.

Брандт его первый приметил и укокошил длиннейшей очередью.

Собственно, всё. Только было и дела.

Лёгкой победе мы почти все порадовались. И лишь Макконнелл один засомневался по обыкновению:

— Точно ли нам было так уж критично спасать этих недолюдей? — Оглядел он перерожденцев с демонстративным презрением.

— Перелюдей! — Гильденстерн его тут же поправил. — Ведь они, как-никак, миновали людскую стадию. Не «не дошли».

Да, можно вволю поумничать, когда всё позади. Главное, что не в самом же процессе боя.

Мы осмотрели тела разбойников — из того интереса, если вдруг надо кого добить. Не понадобилось — отработали мы идеально. Кстати, всмотревшись в того, кого Дик рубанул катаной, я обнаружил: какой-то он заледенелый. Будто частица мороза из-под Джерихона поселилась теперь у поваленного ствола.

Хэмфри тоже заметил:

— Ничего себе! Отчего здесь весь этот иней?

Я бы сказал, что от Дика с его катаной, но подумал: к чему обострять? И без того же понятно, что с Диком не всё так ладно. Так ведь было неладно и прежде той встречи с ледовиком. Этот их непонятный телекинез — с Джеком на пару — тоже не мог же не насторожить… Но ведь это, ну правда, не повод ещё, чтоб всем этим не пользоваться. Ведь зеонские братцы по-прежнему самые сильные среди нас.

Так я думал, а сам продолжал изучать обстановку. Ну, на месте разбоя, чинимого четырьмя. Невдалеке от пещеры нашёл ещё свежую яму. В ней лежало с десяток трупов на самых разных стадиях разложения.

— Ну, хотя бы не каннибалы! — заглянул туда вместе со мной любопытный Хэмфри.

— Не каннибалы? Так почему все тела исключительно человеческие? Ни одного долговязого в этой яме…

— Может, и не было их, — предположил Хэмфри Флойд.

Тут доктор Хойл на него аж обиделся. Волком взглянул:

— Как же нас не было? Нас было семеро в вездеходе! Там, в глубине, — Хойл кивнул на пещеру, — нас варили и ели по одному. Мы втроём лишь сбежали, а четверо наших товарищей… — Голос его задушили его же рыдания.

И подтвердилось. При осмотре глубин пещеры мы обнаружили: во-первых, огромный чан; во-вторых, стол с разделочными ножами; в-третьих, целую груду всяких костей — проваренных и обглоданных. И в основном, разумеется, сидских — не считая какого-нибудь затесавшегося ксенолося да парочки толстобрюхов. Было там больше, чем с четырёх костяков, очевидно больше. Будто на сидской диете сидели все эти четверо. Или там не на сидской — на перерожденческой.

— Зря их убили. Полезные были люди, — сказал Макконнелл. Хоть и ёжился сам от вида всех этих костей. Для того говорил, чтобы после, в докладе комиссии, подтверждать свою ненависть к Сиду и любовь к Альянсу. Знаем таких хитрецов — уж не раз проходили.

А Гильденстерн — тот присмотрелся к форме, надетой на мародёров. И вскричал:

— Ну, я что говорил! Эти — с Плюмбума! Завезённые каннибалы. На нашивках у них пара флагов: розово-жёлтый и чёрно-коричневый. Это самые плюмбумические сочетания…

— Что они значат? — поинтересовался Брандт.

— Да ничего! Никаких перекличек с символикой сидских энергий. Просто на Плюмбуме эти вот сочетания договорились считать своими.

Хэмфри внимательнее присмотрелся:

— А ещё здесь написано: «Личная гвардия генерала Онара в добрую помощь Галактическому Альянсу». Что за Онар?

— Да богач один плюмбумический. С Плюмбума шлёт добровольцев на Эр-Мангали. Чтобы война продолжалась — между Альянсом и Сидом.

— Отчего же они в результате не на войне?

— На войне они, — молвил Макконнелл, — просто другими средствами! — Да и на кости сидянские показал.

Ну, по виду сидянские, хоть на деле-то перерожденческие. Хоть с каких-то сторон перерождение хуже.

С разных сторон. Что-то не нравится мне, что-то Макконнеллу.

Второй голос в истолковательной полифонии

(пренебрежительный тенор от Коннелла Р. Макконнелла)

Гадов спасли. В смысле, предателей человечества. Четверых санитаров его непонятно за что истребили.

Что вам сказать… Трудно мне было участвовать в экспедиции, где процветала моральная неразборчивость.

Что непонятно? Между Альянсом и Сидом идёт война. Это война между людьми и сидянами. В этот момент — неужели же не предательство перерождаться в нечеловеческие организмы? Да ещё превращать себя в сущие овощи, неспособные даже к самозащите, а не то что к войне? Что это, если не проба себя в дезертирстве?

И вот таких-то бывших людей Гильденстерн отчего-то велел спасать. Да от них бы спасти человечество, вовсе не наоборот!

Нет, не скажу, что каннибализм безвреден. Он развращает, наверное, гастрономический вкус. Я, таким образом, против того, чтобы ели перерожденцев. Но, как мне кажется, всё-таки лучше так, чем совсем их не трогать. Дело не в том, что в Содомском посёлке полно разврата. Дело-то в том, что бывает разврат политически вреден. Формы разврата, которые могут работать на противную (сидскую) сторону не должны быть терпимыми в эр-мангалийском обществе — я уж молчу о цивилизованном юрбургском и о богатом сообществе на Санта-Монике и Парадизе.

Только представить, что это куда-нибудь распространится!.. Тут поневоле захочешь, чтобы работали разные парни самоотвержено. Если же нечего есть им, так как в округе сбежали животные (так бывает) или же попросту некогда поохотиться (перерожденцы не ждут!), пусть поедали бы уничтоженых, ибо кому их жалко? Только тому, кто не любит Альянс и сторонник Сида.

Вот такие по этому поводу соображения. И такие ещё: вот, казалось бы, мы не при чём. Экспедиции нашей надо было попасть в Содом, а каннибалы мешали нам это сделать. Вроде, в таких уж условиях было оправдано истребить полезных ребят — в смысле, оправдано целями экспедиции.

Но не будем спешить. Экспедиции надо было пройти — это правда. Мародёры бы нас не пустили — наверное, так. Но куда мы спешили? Туда же, к Содому. То есть, туда, куда очень стремился Хойл.

Нам, как и Хойлу, близки недостойные цели?

Так не должно быть. Совсем не должно быть так.

Двигаться надо согласно разумному плану. Выявлять демонические аномалии — это надо. Конечно, никто не спорит. Выполнять указания бабилонского коменданта — тоже надо, поскольку же договорились.

Но к Содому-то?.. Ну зачем нам переться к Содому? Гильденстерн не ответит. Очень уж скрытен он, Гильденстерн.

Третий голос в истолковательной полифонии

(лирическое контральто от Кеннета Барбера)

Жаль, что перерождение к вырождению нас приводит. Перерожденцы слабее, чем были когда-то мы. Видя, что сделалось с доктором Хойлом, понимаешь невольно всю глубину его слабости. (Странно, конечно, видеть его таким)…

Правда, он так мне сказал:

— Мы развиваемся. Мы скоро станем опять сильнее. Как разовьёмся настолько — то будем сильнейшими в расовом пуле на Эр-Мангали!

Он-то доктор, конечно. И даже большой учёный. Но не нашёл же в подкрепление этой веры ни одного рационального аргумента.

Только единственно то, что что спустя где-то год после перерождения восстановилась и речь, и память, и способность хоть относительно связно мыслить.

Только вдобавок и то, что Мэри Бастинда Сью ухитрилась подняться из подвала опять в правительницы. Что заставляло бы предполагать в ней сильную волю, если не помнить, как она добивалась своей реставрации.

Соблазнением. Только. Больше-таки ничем.

А не срослось бы, так где бы она была?

Свергли Рамиреса люди — не перерожденцы. Люди, что помнили, как было раньше при ней. Люди узнали, что перерождение не однозначно приводит к идиотизму. Люди услышали снова сохранную речь своих бывших гламурно блестящих лидеров. Люди узнали Бастинду — и доктора Хойла тоже. Люди глазели на бурный задор, что приводил их тела в совокупительное движение. Люди судачили: ой, как задорно, как долго! Людям хотелось того же и для себя. И безопасно, что главное, думали люди. Годик пробудешь совсем идиотом — так то не беда! Там ведь на выходе все удовольствия сразу — без перерыва, без всяких забот, без стеснения. Тело другое — но можно и в нём отыскать пусть извращённую, но красоту! И ведь как оно заразительно наслаждается!

Так полагали те люди, что свергли Рамиреса — дали ему от ворот поворот и по шее нафиг.

Я же сам наблюдал, как всё это происходило. Я был зевакой тогда — томным содомским зевакой. И не верил словам любимого мной Джона Грэди: «Помяни моё слово, придётся рвать когти отсюда!». Грэди-то был — скажем честно, агентом Альянсом. Старым агентом, одним из первейших на Эр-Мангали. Потому-то и принял обоих тех старцев — Нулбрайта с Саллименом. И работу нашёл им — как раз по способностям, в смысле, в элитном борделе геронтофилов. Он им помог, на обратную помощь надеялся. Думал, что примут его в Бабилоне, как своего…

А оказалось, что им не нужны конкуренты. А ещё не нужны им свидетели их позора. А уж такие свидетели, что способны интриговать в коридорах Альянса им будто нож по холодным сердцам их каменным.

А результат… Да всё сказано про результат!

Мир ужасен, ужасен во всём. Во всём.

Грэди умер, Содом обнаружил слабость.

Кто остался в Содоме Свободном: одни лишь перерожденцы. Неспособные сами защитить своё право на жизнь и секс. Люди, которые принесли реставрацию — те уж давно переродились и сами. Но не настолько давно, чтобы выйти из стадии идиотов. Люди другие ушли, как и я, в Бабилон. В место, где ханжество духа сильнее всего. Где либертинов Содома ханжи-интриганы убивают чужими руками, норовя приспособить для этого даже зеонских одержимых сектантов.

Вот и где мог сыскаться на жуткой планетушке Эр-Мангали уголок настоящей свободы и красоты, чтобы мог там приткнуться несчастный бедняжка Кен Барбер?

Не в Содоме, увы. Он Посёлок-которого-нет.

Приближаясь к нему, ярче чувствуешь всю безвозвратность.

Вновь первый голос в истолковательной полифонии

(бас упокойный от Фредерика Мак-Кру)

На оставшемся нам до Содома отрезке дороге Гильденстерн с Кеном Барбером чуть ли не наперебой то опрашивали, допрашивали доктора Хойла по вопросу о нынешней жизни в посёлке. Помогал им тот факт, что помянутый доктор хорошо говорил уже по-человечески (кстати, спутник его — тот, что менее разговорчивый, этот скилл до сих пор не восстановил).

Барбер, в частности, спрашивал:

— А вставляет вам сверху по-прежнему Мэри Бастинда?

— Да, она, — подтверждал доктор Хойл. — Как и в лучшие времена, если ты понимаешь, о чём я сейчас вспоминаю.

— А людей не осталось в Содоме?

— Мы тоже люди. Но не осталось не перерождённых людей.

— А нас примут спокойно, не попытаются обратить?

— Мы не такие. Нам так хорошо. Мы насилия не поддерживаем.

— А не выгонят нас, не обидятся, что мы их жизни не возжелали?

— Да не должны бы, — по-доброму щурился Хойл. — Я вот в посёлке человек не последний. Раз вы спасли меня от мародёров, то заслужили огромную благодарность. Я предложил бы вам лучших из наших наложников, только боюсь, не оцените их по достоинству. Все они, знаешь ли, тоже перерожденцами — значит, сношение с ними перерождает. Вы же, как я уже понял, пока не хотите… — Ну и всё в том же роде, унылый такой разговор.

Гильденстерн — он хотя бы по делу спрашивал:

— Не остался ли где-то в Свободном Содоме Фа-Иф-Ляян?

— Фа-Иф-Ляян?

— Тот сидянин, с которого всё началось.

— Перерождение? Да, я припомнил. Есть он в посёлке — один, говорящий по-сидски, то есть, совсем не по-человечески. Мы его, коли честно, не очень-то и понимаем. Но в любви не отказываем. Только молча, почти что угрюмо, не говорим… Значит, ты думаешь, Фа-Иф-Ляян его имя? Надо будет запомнить. Сексуально звучит. Да, так зачем он тебе? Побеседовать, что ли? Ну, побеседуй, уж если ты знаешь его язык. Только с Мэри Бастиндой договорись, чтобы не возражала. Не то заревнует.

— А не кажется вам, что сидянин Фа-Иф-Ляян отличается чем-то ещё, кроме только речи? Не замечали ли в нём неких признаков демонизма?

— Это каких? Нет, наверное, не замечали. Может, и правда, с него это всё началось, но в остальном он, как мы. С артефактом он только всегда почему-то носится. Он такой цилиндрический, с ручкой — и разными красками светится. Аксессуары в любви — очень ценные вещи.

— А Диего Рамиреса больше в посёлке не видели?

— Нет, не видели. Свергли, изгнали, назад не ждём. Вроде бы он поселился в какой-то пещере. В той, где когда-то обитала ещё Собачина — где-то, наверное, здесь она, неподалёку. Но я точно не знаю, где именно. Где-то здесь…

— Ладно, проехали… — И Гильденстерн-то не знал, где именно. — Ну а что ты слыхал о музыканте Драйхорне?

— Ничего не слыхал. Не живёт он у нас. Нам, по правде сказать, ещё в человеческом облике надоели его выступления, а сейчас они вовсе, наверное, неактуальны. Разве может пронять нашу тонкую душу человек, не пожелавший переродиться?

Вот такой разговор получился, примерно такой.

Не могу утверждать, что хоть Барбер, хоть Гильденстерн в нём добрались до подлинной сути происходящих процессов, но одного не отнимешь: разговор этот нас подготовил к тому, что пришлось нам узреть в этом самом Свободном Содоме.

А узрели-то что? Да ксеносодомию всякую. Всем посёлком, в едином ритме. Без малейших, представьте себе, тормозов — ну хотя бы из вежливости, либо стеснения перед гостями-людьми.

Глава 22. Болтовня содомская,

или Вербальные уровни продвижения к состоянию соляного столба

Потёртое либретто

(объективные данные от Клапациуса-18; Томас же Трентон — вполне вероятно, здесь что-то вытер)

Право проникнуть в посёлок Свободный Содом, ныне закрытый для посещения, экспедиция под предводительством Гильденстерна получила в связи с небезуспешным разгромом мародёрской засады на дороге по направлению к Джерихону, а соответственно, и в благодарность за помощь именитому перерожденцу доктору Хойлу (главному лекарю всех либертинов) в безопасно произошедшем возвращении оного в свой посёлок.

Первое время после прибытия в Свободный Содом экспедиции предстояло привыкать к внешнему виду и способу жизни его обитателей. Всё сообщество в данном посёлке представляло собой систему одно- и разнообразно соотнесённых особей, но при этом весьма гомогенную в ксеноантропологическом отношении. В этой связи важным является соображение, сообразно которому…

…в ритме едином, как часовой механизм. Главными лицами, с коими представителям экспедиции (самому Гильденстерну, либертину Кеннету Барберу и другим) предстояло здесь встретиться для разговора, были Мэри Бастинда Сью Клинтвуд, доктор Хойл (вероятно), а также ещё…

Результаты всех встреч (в особенности последней) позволяли руководителю экспедиции Гильденстерну более чётко локализовать зоны текущего демонического вторжения на континент горнорудный планеты Эр-Мангали…

Первый голос в истолковательной полифонии

(заупокойный бас от Фредерика Мак-Кру)

Очень уж я не люблю разговаривать разговоры с извращенцами всякими и с подобными им перерожденцами. Но я понял, что раз мы явились в Содом — этот оплот извращённого перерожденчества, надо держаться; что нам ещё остаётся?

Удержаться в Содоме — задача намного сложней и ответственней, чем в Бабилоне или на шахте Лесная. В этом содомском бардаке уж точно не стоит вступать в бой на пиру во славу родного Альянса. Всякий поймёт, почему. Потому, ч то сейчас да в поганом Содоме много опасней бывает вдруг потерять сознание, чем когда-либо где. В том опасность, что можно проснуться перерождённым. (И проснёшься нескоро, и псине под хвост весь остаток жизни!).

Многие думают: предупреждён — это значит, спасён. Здорово было бы, если б всё было так просто. На словах ты, к примеру, уверен, что не поддашься, а на деле выходит порою и так, и сяк. Много раз я и Трентону это же говорил, а через него передавал и Клапациусу: без учёта азарта нельзя и пытаться создавать объективный прогноз. А азарт говорит: уж сегодня-то ты победишь! Старая песня, но всяко звучит по-новому.

В общем, я и в Содоме нашёл одну тайную комнату, где не только не трахались (мне это неинтересно), но какие-то гады ещё втихаря напивались ещё до чёртиков. Я подумал ещё: это общая мафия. Типа, бутлегеры все: в Бабилоне, и там, на Лесной, и здесь… И решил: ну теперь-то я выведу всех их на чистую воду! Как не вывести, да, когда вывести надо?!

Но представьте себе: я, похоже, опять пере… переоце… переоценил свои силы!

Те мерзавцы, что даже в Содоме хотели меня споить, пострадали, конечно. Неслабенько так пострадали! Но и я, признаюсь, тоже недолго выдержал. Потому что — ну, знаете… — не пропьёшь свой азарт!

Оклемавшись, я думал: а что эти гады со мною делали? Думал, я кто: человек, или перерожденец? Проявляется это не сразу, а как-то потом. Но неожиданно, не постепенно. Стрёмно.

Думал, долго ещё не пойму, я человек или кто? И при первых симптомах вряд ли стану ещё понимать. Эти симптомы — они же для взгляда снаружи. А изнутри — кто их знает, перерожденцев? Может быть, думают: люди они, а они уже нет.

Жаль, что оставил тогда одного Гильденстерна.

Второй голос в истолковательной полифонии

(драматический тенор от Коннелла Р. Макконнелла)

Я был против дурного Содома. Никогда я его не любил. Мне противен любой хитрозадый мошенник и недруг Альянса. Но пришёл я туда — как разведчик пришёл. Чтобы выведать больше про Гильденстерна. (Это ж он, а не я, экспедицию вывел специально на посёлок перерожденцев).

Что сказать об уродах Содома… То, как эти мерзавцы себя вели — ни в какие ворота, ни в задние, ни в передние. Никого не стесняясь, прямо на главной площади… А Гильденстерну как будто и дела мало. Будто бы всё так и надо, как происходило. Будто ему это всё в наслаждение и на удачу.

Нас провели в ворота дворца их начальницы. Чем занимались охранники? Так ведь тем же самым! Комнаты в анфиладах дворца Мэри Бастинды Сью, да и все его коридоры также использовались по сексуальному назначению. Кен сказал:

— Это не из-за нас. Просто здесь так живут. Раньше тоже так жили, но многое было скрыто. Не бросалось так явно в глаза… — Барбер брал тон извиняющийся и критичный попеременно. Этот женственный пожилой паренёк с силиконовыми губами выглядел чуть не аскетом на фоне долговязых рабов любви.

Между тем доктор Хойл нас привёл уже в главный парадный зал. Там стоял стул начальницы, но на нём-то никто не сидел. Обнажённые долговязые гермафродиты на ковре занимались тем, чем и весь Содом.

Лично мне было трудно определить среди всех этих сидских телес бывшую женщину. И не только лишь мне, что тоже не удивительно.

— Все они на одно лицо, — произнёс Мак-Кру, глядя вниз на ковёр — на копошащееся там нечто, — все до гола раздеты… Как они не перепутают, кто здесь главный, а кто слуга? Или они доминируют здесь по очереди?

Кен возразил:

— Перерожденцы весьма узнаваемы друг для друга. Это тем, кто не переродился, чуть-чуть непривычно… Сам я мало кого узнаю, кроме доктора Хойла. А его — по глазам, они самые выразительные. Очень добрые, очень честные — одним словом, прекрасный врач.

Что ж, и я согласился бы: Хойла по взгляду всегда опознаешь. Как присмотригься — видишь, кто Хойл, кто не Хойл… Но начальница их — она что, так и будет ползать? Всё же странно себя ведёт, возмущался я.

Тут одно долговязое сидское тело пережило оргазм, оторвалось от группы, и одним из своих седалищ взгромоздилось на стул. Значит, вот кто здесь Мэри Бастинда! Чем от других отличается, не уловишь…

Кстати, было заметно, что стул человеческий ей неудобен. То-то садилась она то нижним седалищем, то вдруг средним, позволяя сползать на ковёр своим нижним ногам.

— Рада гостям, — произнесла она по-человечески. — Милости просим присоединиться к оргии.

Гильденстерн, как ни странно, ответил отказом:

— Экспедиция наша, — сказал он, — в вашем Содоме проездом. — От волнения, видимо, сам позабыл, что у нас пешеходная экспедиция. — Мы зашли обсудить современную ситуацию на планете Эр-Мангали. Что вам известно о новых локациях демонов?

Что ей известно? Да ведь ничего не известно. Мог и не спрашивать, лишь на неё посмотреть. Отвечала она отрицательно, немногословно. Но Гильденстерн продолжал её спрашивать. Раз не знает о демонах, так хотя бы о людях:

— Как поживает Рамирес? Ушёл из Содома — куда? Да, вот и доктор сказал мне, что к логову Адской Собачины… Нам было некогда, мы его не разыскали. Просто я думал, а вдруг он пришёл назад…

— Ах, Рамирес… — вздохнула перерожденка мечтательно. — Слабость моя… Он так часто ко мне возвращался. То в Бабилоне, бывало устроится — думал, навечно, но снова летит ко мне… Но теперь не придёт. Мы ведь с ним теперь разные расы. Он, бедняга, ужасно боится перерожденцев. Хоть меня-то бояться, ну право же, очень смешно…

— А Драйхорн-музыкант? И подруга его по имени Сони?.. — Как я понял, вопросы шли для отвода глаз. Может, бастиндиных, но, вероятней, моих. — Что, до сих пор не вернулись? Не очень и ждёте?.. — Сам он их тоже, пожалуй, не очень ждал. — Ну а Фа-Иф-Ляян?

— Это кто, человек?

— Полагаю, перерожденец. Он один был такой — умел говорить по-сидски…

— Ах, по-сидски… Ну да, ну да, я и с таким общалась. Странный он парень — ни слова не знает по-человечески. Если охота, могла бы его позвать!

Вот оно, тут же подумал я. Вот где тайная цель Гильденстерна. Подозрительный тип — по-человечески не понимает. И зовут его Фа-Иф-Ляяном… Может, сидский шпион?

То-то наш Гильденстерн рвётся к нему побеседовать.

Ну и позвали шпиона-перерожденца. Звали его не по имени — кличкой «Немой». Имени Фа-Иф-Ляян здесь никто и не знал, кроме хитрого Гильденстерна. Потому и не знали — они в большинстве не понимают по-сидски. Переродившись, не стали учить язык.

Ну а наш-то начальник его, получается, выучил?

— И переводчика кликните! — позаботилась Мэри Бастинда.

Я с волнением ждал, когда этот Немой придёт. Думал, будет его тормошить Гильденстерн, я и подслушаю. Не самого Немого, так переводчика.

И, действительно, привели к нам перерожденца — того самого, как я понял из мимики нашего. И разговор состоялся, и слышал я каждое слово, думая: я феерический идиот. Что я думал услышать из их беседы? Что за слово надеялся распознать?

Разговор-то шпионский состоялся у них по-сидски. Переводчик содомский был Гильденстерну без надобности.

Третий голос в истолковательной полифонии

(лирическое контральто от Кеннета Барбера)

Милый Содом! Сердце радуется при одном только воспоминании. Не прикажешь ты сердцу: опять оно, глупое, радуется! Что ему надобно, сердцу — конечно же, удовольствий. Бурных и страстных, наполненных сладкой экзотикой…, но не такой ведь, как видят глаза вокруг! Убеждают глаза: Содом-то не тот, что был. Ум подтверждает: перерожденчество вроде смерти, так как уводит тебя за такую грань, за которой тебя уже нет. Наслаждается тело, но тело уже не твоё. Поздние стадии гедонизма суицидальны.

Но ведь как хочется в том наслаждении жить и выжить, соблюдая последнюю меру едва выносимой сладости, совместимую с человеческой жизнью! Жаль, но Свободный Содом больше не терпит трусливой твоей свободы остановиться. Он живёт, как всегда, наслаждением настоящего, но оно изменилось разительно по сравнению с тем, ностальгическим образцом. В этом мире перерождённой плоти ты больше не свой, а уже превратился в обитателя Бабилона (но не в жителя, так как жизни тебе в нём нет).

Из людей ты способен узнать уже очень немногих. Только самых ближайшех партнёров — не более тридцати, сохранивших былые приметы в перерождении. Мэри Бастинду легко опознать по бесстыдному поведению и по властности интонаций, доктора Хойла — по взгляду (очень честному, неимоверно порочному), старого Барни — по юношеской порывистости, по умению и подлизаться, и просто лизаться.

Даже не знаю, благодарить ли мне Гильденстерна за возможность ещё раз попасть в Содом и ощутить весь масштаб понесённой потери. Хоть, конечно же, речь Гильденстерна изначально была не о моей сладкой радости или грусти, а о моей ожидаемой пользе для экспедиции на содомском участке пути. Я, как он думал, мог быть очень ценен как эксперт по жизни посёлка, повышающий и безопасность его прохождения, и понимание нынешних обстоятельств, и эффективность переговоров.

Правда, много ли толку было от самых подробных знаний по жизни сообщества, каковое взяло и переродилось? Я рассказал Гильденстерну самые общие вещи, за подробности коих поручиться не мог. Например, я поведал о былом этикете пребывания на позиции гостя во дворце Мэри Бастинды: обращаться сначала к начальнице, а потом уже к подчинённым, не утомлять разговорами, не пытаться с ней флиртовать (ибо ей издавна свойственна взрывоопасная эскалация самых невинных любовных тем; ну а по нынешним-то временам стоит красавице нашей перевозбудиться, как бы дело не привело к неумышленным перерождениям). Я посоветовал также держаться всей экспедиции вместе, не разбредаться по закоулкам дворца, ибо в единстве главная наша сила.

Всё, что сказал я, было интуитивно и так понятно. Доктор же Хойл от себя добавил лишь то, что по скончании аудиенции у Бастинды нас будут очень просить на выход за стены Содома. Долго они не потерпят «неперерожденцев» — такие теперь у них правила.

Что ж, Гильденстерн согласился с ограничением. В разговоре приветственном с Мэри Бастиндой перешёл сразу к делу. Расспросил о троих, из которых, как он уже выяснил по дороге, двое остались не перерождёнными и в Содоме отсутствовали. Третий же — некто по кличке Немой (и по имени Фа-Иф-Ляян), кажется, тоже в нашем Содоме не перерождался, но зато это именно он переродил остальных. Может, и нет, но как же тогда объяснить, что ничего не понимает по-человечески?

В общем-то этого третьего Гильденстерн и надеялся порасспросить по делам, очень важным для экспедиции.

И расспросил. Много времени не потратил. Оба, как оказалось, понимают по-сидски. В переводчике не нуждается. А ведь Мэри Бастинда Сью привлекла переводчика — может быть, ради собственного любопытства. Обнажённого, кстати, перерождённого юношу. Он внимательно слушал, о чём говорят Гильденстерн и Немой (то есть Фа-Иф-Ляян), и шептал ей на ухо, что только сумел понять. Если что не сумел — подменял изощрёнными поцелуями ушных раковин госпожи. Мудрый приём! Этого парня учил поцелуям, наверное, Барни — старая добрая техника влажного полуохвата, но в исполнении переродившейся молодёжи госпожу вдохновляла намного сильнее, чем информация.

Ну а мне были также любопытны слова переводчика. Я стоял недалече и шёпот его мог слышать, а потому и сумел прознать, о чём заводил разговор наш начальник. Так ведь о том же самом! О вероятных локациях демонических вторжений на Эр-Мангали.

Жаль, в ответах Немого, переданных Мэри Бастинде, было трудно сыскать знакомые ориентиры. Но характеристики демонов, которые он отметил, отсылали нас к Чёрной скале (огненный демон и каменный), к Мутному ручью (болотный), к Джерихону (ледовый)… Кроме них ещё где-то находился древесный, и суккубоподобный, и ещё один каменный, и драконоподобный чешуйчатый — но переводчик не смог указать адресов. Хорошо, если сам Гильденстерн разобрался в сидской оригинальной речи, в ней же не встретишь человеческих обозначений.

После того, как многообразие демонов было ими исчерпано, Гильденстерн и сидянин заговорили о связанной с ними философии сидских проклятий, а затем — о событиях после их встречи в подвалах дворца содомского. Эта последняя тема Мэри Бастинде совсем не понравилась!

— Хватит болтать! — закричала она. Наступил тот момент, когда вам, мои гости, пора самоопределиться. Кто не хочет перерождаться, пожалуйте вон отсель!

— Хорошо, мы уходим уже! — сообщил Гильденстерн.

А потом оказалось: куда-то пропал Мак-Кру.

Вроде, был только что, затем оказалось — нет. Гильденстерн и занервничал:

— Кто видал, куда он пошёл? — Сам-то он занят был, разговаривал с перерождённой начальницей и с основным поселковым переродителем. Да и я вот пытался, насколько мог, быть хоть чем-то полезным. Но другие-то — те, в основном, откровенно скучали, либо с презрением отворачивались от неаппетитных фигур ксеносекса, продолжавшегося на ковре. Нет, чтобы взять и товарища покараулить — не хватило ответственности.

Впрочем, и Гильденстерн-то хорош. Лучше бы сразу оставил кого-то следить за Мак-Кру, чем постфактум спрашивать.

— Я не видел, — с нахальною миной пропел Макконнелл, — но ведь каждый же знает, куда он пошёл. Алкогольное квасить да перепихиваться.

— Перепихиваться — не думаю, — покачал головою Брандт.

А Макконнелл:

— Да кто его, невменяшку, о чём-то спросит? Переродят, да и дело с концом, даже не с одним.

Я сказал:

— Клевета! Мы в Свободном Содоме совсем не такие; здесь всё добровольно… — Но мой голос мне и самому показался неубедительным. Я-то помнил Содом и его порядки не по самым последним его состояниям. Человеческим помнил, перерождённым ещё не полностью. Кто их действия, этих перерожденцев, мог до конца предсказать — с их презрением к людям простым, недоперерождённым?

— Срочно ищем его!.. С позволения госпожи, — Гильденстерн поклонился Мэри Бастинде сравнительно вежливо. — Мы ведь не можем уйти и оставить товарища.

— Позволяю! — сказала она. — Даже дам переводчика. Вдруг ваш друг уже лыка не вяжет, так он растолкует его слова.

— С поцелуями? Нет, спасибо! — вспомнил начальник стилистику недавнего перевода. Впрочем, мог бы и поделикатнее при госпоже. — Кен, не подскажешь ли, где во дворце наливали спиртное.

— Где-то в буфетной или на кухне, — ответил я. — Но во дворце их с десяток, буфетных, да и кухонь немало…

Чтоб скорее найти, экспедиция разделилась. Часть пошла за заботливым доктором Хойлом, часть за мной и за переводчиком.

Я, признаться, не думал, что поиск буфетных комнат мог представитьб известные сложности, но во дворце Мэри Бастинды произошли кое-какие перепланировки, вследствие коих в нём мог заблудиться даже такой старожил, как я; как я был рад, что меня и коллег по коридорам сопровождал этот талантливый юноша!

Не прошло и минут десяти, как мы встретили Фреда Мак-Кру — пьяного вдрызг, но, как будто бы не изнасилованного — кстати, в новой буфетной — такой раньше здесь и не было — со специальными дастарханами под анатомию перерожденцев.

— Вот ваш приятель, — сказал переводчик, — заберите его, если сможете.

Да, мы смогли. Фред Мак-Кру возражал, но брат Дик и брат Джек — они шли вместе с нами — быстро его скрутили.

Мне захотелось сказать переводчику что-то приятное; чтоб не смущать своих спутников, я, однако же, посвятил благодарственный комплимент не безупречнейшей технике поцелуя, а лингвистическим знаниям.

— Где вы, — спросил я, — в таком совершенстве освоили сидский язык?

— Кен, не прикалывайся, — отвечал переводчик к моему изумлению, — будто не знаешь, как я говорю по-сидски: так же, как ты по-испански болтал с латиносами!

— Барни?! — воскликнул я полностью ошарашенно. — Ты, мой старый приятель? Ну ничего себе молодо выглядишь!.. — Сбил меня возраст перерождённого тела, даже смешно…

— А о тебе, пожилом сморчке, такого не скажешь!..

Да, что из Барни за переводчик, мне долго гадать не надо. Никаких языков не знает, интуитивно догадывается. Я-то, глупец, в его шёпот старался вслушаться, а негодник кривлялся!

Но в каком он теперь, позавидовал я, юном теле!.. В долговязом, конечно, нечеловеческом… Но, думал я, чем Чужак не шутит?..

Барни в момент уловил моё настроение. Произнёс, издеваясь:

— А я стариками брезгую! Я же, ты знаешь, не чёртов геронтофил!.. Правда, могу познакомить с другими перерожденцами, ты найдёшь себе пару, почему бы и нет?

Я запоздало припомнил, что я в экспедиции. Нехорошо бы перерождаться на середине. Может быть, после, когда-нибудь…

Но и у Барни внезапно поменялся настрой. С жуткой тоской он промолвил:

— Не перерождайся, друг! Всё ерунда… Назад-то пути не будет…

— Так не советуешь? Но почему, скажи?

— Мы, понимаешь, всё-таки больше не люди. Скот, понимаешь? Съедобный разумный скот.

— Ты… — Я не очень-то быстро соображал. — Ты о случае с доктором Хойлом и мародёрами?

— «О случае»? — передразнил меня Барни. — Нет, не об этом последнем случае. О предыдущих!

— И предыдущие были? — спросил с содроганием я.

— Да. Но не случаи. Чётко налаженный бизнес. — Барни умеет пугать. Впору остолбенеть.

— Хойл торговал с мародёрами человечиной?

— Нами. Перерожденцами. Не скажу «торговал», но наверное, дань выплачивал. Чтобы сытно питались, а к нам сюда не ходили…

Да, вот такой новый штрих и к портрету доктора Хойла. Знать, сохранил он и в перерождении предприимчивость чрезвычайную.

Но с Гильденстерном я новостью этой поделился не раньше, чем ушли мы уже из посёлка Свободный Содом. Подобру-поздорову, как говорится.

Не отвлекаясь на второстепенные мелочи.

Вновь первый голос в истолковательной полифонии

(заздравный бас от Фредерика Мак-Кру)

В целом Свободный Содом показался совсем не страшным. Перерожденцы, которые в нём обитают, много трусливее тех либертинов, что жили раньше, и не важно, что первые — перерождение из вторых.

Правда, ошибочным было бы утверждать, что экспедиции в нём вообще ничего не грозило. Не грозила лишь грубая сила, ну а мягкая — очень даже. Против неё не особенно эффективны плазмоганы и бластеры. Ты ведь не станешь стрелять по толпе безоружных людей, даже если у них, например, по два таза с возбуждёнными детородными инструментами.

Но толпа есть толпа. Её сила в количестве, в эмоциональном воздействии, в соблазнении каждого радостью подчинения большинству. Скажем, Барбер — морально нестойкий элемент экспедиции — мне признался, что даже раздумывал, а не переродиться ли в молодое здоровое тело, пусть и сидского образца. Да и мне, вероятно, угрожало бы то же самое, потеряй я сознание в результате своих индивидуальных исследований. Трудно им разве сотворить с бессознательным телом, что им захочется, а когда всё случится, поставить уже перед фактом. И наврать: дескать, сам ты того хотел!

От Содома пошли мы на юг. Как сказал Гильденстерн, из беседы с экспертами-перерожденцами выходило, что нам теперь надобно в эту сторону. Там разместили они тех существ демонических, каковых мы доселе не посещали.

Кстати сказать, по моим впечатлениям, там, в Содоме, Гильденстерном, а также Барбером, информации было добыто много больше, чем где-либо. Бабилон, да и шахта Лесная вообще отдыхают!

Очень многое из того, что было услышано от перерожденцев, Кеннкт и Кай вспоминали чуть дальше, уже по дороге.

Кеннет, в частности, вспомнил о докторе с честным взглядом, нами спасённом от мародёров в пещере Проглота. Что оказалось: глазастый бедняга Хойл тем ребятам, в пещере, попался совсем не случайно. Добренький доктор той шайке возил провиант, а провиантом служили его же перерождённые соплеменники.

Зря спасали мерзавца? Ну ладно, такое бывает. Но всё равно же нам надо было пройти.

Кен повинился:

— Уж простите, начальник, что я до сих пор молчал… Просто страшно мне было, что мы там в Содоме сделаем. Ведь рассердившись, можно такого там натворить…

— …что и Мёртвого моря не останется в этом месте? — Гильденстерн обратил в невесёлую шутку весь этот скулёж. — Не кручинься, Кен Барбер, ты прав, что не впал в истерику. Я ведь тоже уже в курсе всей этой истории. Мне поведал её сидянин Фа-Иф-Ляян. Рассказал даже больше, чем ты услышал от Барни. Дело даже не в Хойле — во всей их перерождённой верхушке. Трудно сказать, кто сильнее виновен. Эти люди сумели изгнать Диего Рамиреса, но с тех пор, как ушёл он, боялись его возвращения. А потом просекли, что и ушёл-то недалеко — обитает в пещере, оставленной Адской Собачиной. И, раз так, то и Мэри Бастинда была неспокойна, посылала охранников уничтожить Рамиреса — перерождённых охранников. Но вот тут-то она и встретилась с первой проблемой. Прежде охрана её была хороша, но по перерождении обнаружила сильную робость. Окружить они, вроде, пещеру Рамиреса и окружили, но никак не решались атаковать. Дело закончилось тем, что из пещеры вышел Рамирес и их прогнал.

Громче всего рассмеялись брат Джек с братом Диком. А Гильденстерн продолжал:

— И вот тогда они поняли, что поскольку излишне гуманны в новом обличии, обеспечить убийство Рамиреса должен кто-то другой — люди до мозга костей, не изнеженные и не превращённые. И сыскались такие: в лесу им пришлось набрести на ватагу совсем неприкаянных мародёров, согласившуюся без колебаний за неслабую цену прикончить-таки Рамиреса. Правда, не факт, что у них это получилось. Факт в другом: та ватага, привлечённая первым заданием, стала отныне захаживать к ним в посёлок. И всё больше наглеть, обнаружив, какая царит в нём слабость. Очень скоро пришлось откупаться людьми. Думали, что отдают в сексуальное рабство, оказалось, что нет. Перерожденцы не возбуждали в ватаге никаких сексуальных желаний, только гастрономические. Их, каннибалов так просто не переродить. А уж едва эти все людоморфы вошли во вкус, то и на доктора Хойла заявили свои права. В общем, не всё с этим Хойлом уж так однозначно, а с посёлком подавно.

— Что с ним, Содомом, неясно? — спросил тогда я.

— Кажется мне, что он тоже локация демона. Как Джерихон, или Мутный ручей. Но каков из себя этот демон?

— Вероятно, суккубоподобный, — сказал Кен Барбер.

— Именно, именно, — поддержал Гильденстерн. — И зовут его Фа-Иф-Ляян. Впрочем, без «Сидской Короны» его всё равно не низвергнешь.

Глава 23. Путешествие к демонам юга,

или В Африке большие злые крокодилы

Обобщённое либретто

(объективные данные от Клапациуса-18; обобщение Томаса Трентона)

В результате экспертных опросов, проведённых в посёлке Свободный Содом руководителю экспедиции Гильденстерну удалось относительно чётко локализовать зоны текущего демонического вторжения на Эр-Мангали и наметить дальнейший маршрут движения по горнорудному континенту данной планеты.

В общем и целом на южном отрезке пути экспедиции встретилось три демонических аномалии…

Первый голос в истолковательной полифонии

(заупокойный бас от Фредерика Мак-Кру)

Как ни странно, но посещение посёлка Свободный Содом очень сплотило участников экспедиции. Может, в том суть, что с толкнулись мы с аномалией не природы, а человека. Что наиболее страшное для всех нас? Самые жуткие страхи невольно объединяют.

Где-то в неделе пешком от Содома на юг встретился нам дотла обгоревший лес. Дальше второй — не дотла, но далеко не сохранный. Также — в избытке обгорелых останков людей, сидских воинов, техники. Зная уже, от чего здесь леса выгорают, предположили, что здесь состоялся бой, в нём показали себя огнемётные танки.

Брандт зубами скрипел от досады:

— Этот лес — Хвандехваров. Что же с ним так? Не по-людски, нехорошо…

Странно, но мы соболезновали и ему, и хвандехварам тоже. Хоть хвандехвары ему лишь затем, чтобы на них охотиться.

Выйдя из обгоревшего леса, мы добрались до горной гряды, о которой и Брандт, и гильденстернова карта в один голос кричали, что раньше её здесь не было.

Что, опять аномалия? Зачастили, однако.

— Каменный демон? Ещё один каменный? — предположил Кен Барбер.

Этот в Содоме услышал, как ложный толмач переводил тарабарскую речь суккуба с сидского на человеческий — и теперь у него появилась надёжная база для всех суждений.

— Что ж, может быть, — Гильденстерн поглядел на тропу, что взбиралась ввысь, ожидая, что прямо по ней вот-вот загрохочут камнепады и оползни.

Не грохотало, однако. Но всё же рельеф был аномальным, не прежним, ранее не фиксируемым на континенте. То есть, имело смысл поподробней его разведать, поискать эпицентр аномалии и, соответственно, конституирующую демоническую фигуру.

Мы с осторожностью стали взбираться на гору. Склон был не очень полог и не очень крут.

— Там обрыв впереди, — предположил Хэмфри Флойд и поёжился. У джерихонских воров интуитивное чувство опасности развито лучше, чем, скажем, у бабилонских.

Кен заскулил:

— С каменным демоном встретиться на обрыве? — Будто решённый вопрос, что нас встретит там каменный демон!

— Будет опасно — вернёмся, — сказал Гильденстерн.

Так-то заметной опасности, вроде, не было. Лишь обманчивые (вероятно, обманчивые) опасения Флойда.

Да, интуиция Хэмфри не подвела. Всё, что промолвил, исполнилось: вышли к обрыву. К очень высокому, что нетипично для Эр-Мангали. Мне показалось что этот обрыв был втрое глубже, чем та высота, на которую мы поднялись.

— Хм, а красиво, — сказал Гильденстерн, лицезрея открывшийся вид. — Кто-нибудь что-то внизу узнаёт?

Мы присмотрелись, но нет. Далеко было видно с обрыва, но кажется, всё было чуждым Эр-Мангали, всё поступило с какой-то другой планеты.

Речка внизу, холмистые берега, синий лес — очень тёмный, до черноты, но и очень густой, не похоже, чтоб обгорелый. А напротив — скала высоченная, выше нашей, поднимается острым шпилем. И другие — подальше, поменьше, тоже в лесу натыканв… Нет, не бывало такого на Эр-Мангали. Разве, на тех континентах, где я не бывал.

Только Брандт, вроде, что-то узнал:

— Вон дорога моя вездеходная. Та, что идёт из Содома на Бабилон… — Хоть, скорее всего, ошибался водитель, принимая совсем незнакомое за родное. В самом деле, дороги, уж если смотреть с высоты, часто неотличимы, часто друг друга стоят.

Хэмфри сказал:

— А по-моему, до Бабилона по ней не доедешь.

— Нет, другая дорога, — поправился тут же Брандт. — Слишком она между скал непонятных петляет. До Бабилона дорога ровнее, и скал не видно. Не было скал, значит, не было и дороги.

Я подытожил:

— Другое, пожалуй, всё.

Гильденстерн не ответил. Он всматривался и думал. Не ответил ни мне, ни ворчливому нетерпению, изливаемому Макконнеллом.

— Ну а дальше? Мы что, так и будем стоять-любоваться? Может, пойдём уже? Может, куда-то пойдём? Или вперёд, в эту пропасть непостижимую, или назад уже, так как всё хорошо постигли?

На ворчливца все шикали:

— Не мешай! Видишь, начальник думает… — Был период сплочения группы вокруг Гильденстерна, и у действий Макконнелла на глазах убывал коэффициент разобщающей эффективности.

Наконец Гильденстерн произнёс:

— Мне одно непонятно: что за стихийная доминанта конституировала прорыв. — Он, забываясь, всегда говорил мудрёно.

— А человеческим языком? — Это Макконнелл потребовал.

Гильденстерн пояснил:

— Все вторжения демонов в разных локациях Эр-Мангали обязательно держатся на механизмах стихийных проклятий. Есть проклятие Метки, проклятие Клетки, есть проклятие Древа, проклятие Льда и Огня, есть проклятие Камня, Воды и Воздуха… — Да, пояснял не для средних умов. В этих проклятиях впору бы было совсем заблудиться, вместо того, чтобы выйти на твёрдую почву.

Хэмфри сказал:

— Видимо, здесь поработал воздух. В том, что сейчас перед нами, воздуха больше всего… — Издевался, наверно, но тонко: не подкопаешься. И по-доброму, не по-плохому, и Макконнелл-то не ухватится.

— Точно, проклятие Воздуха! — просиял Гильденстерн. — Слышите, что ли, как там, вдалеке, дует ветер?

Слышать — не очень-то слышали, а вот увидеть пришлось. Я присмотрелся к мельканиям в небе — надо же: тучи… Но ведь с какой небывалой они пролетали скоростью. А над самой высокой скалой, на которую открывался вид, формировался уже небольшой чёрный смерчик.

— Он? Демон воздуха? — сделал прикидку я.

— Да… левитация, — пробормотал Гильденстерн. — Шар Свинючины… Если же разложить по цветам, то голубой «страх покоя», синий «покой»… Да, в сочетании с фиолетовым «трауром»…

Траур над той, высоченной скалой, продолжал разрастаться. Шквальный ветер налетел и на нас. Только тут Гильденстерн и очнулся от размышлений:

— Да, давайте-ка отойдём от обрыва… Собственно, можно спуститься уже и к подножию. Нет оснований здесь далее оставаться…

Экспедиция тут же с поспешностью стала спускаться. По пологому склону, ногами. Не по воздуху прямо в обрыв.

А за спинами нашими камни с обрыва взлетали в воздухе. Камни, ну да… Но мы знали уже: дело в воздухе, не в камнях.

Только Кеннет остался в плену своих прежних стереотипов.

— Демона воздуха, вроде бы, в списке не было…

— Был, — возразил Гильденстерн.

— Отчего же его не назвал переводчик Барни?

А ведь сам признавал, что перерожденец Барни не понимает по-сидски.

Мы спустились опять к тому обгорелому лесу, принадлежность которого к дикой природе Эр-Мангали не вызывала малейшего подозрения.

Кай Гильденстерн, перед тем, как указать нам дальнейший путь, вытянул карту и сделал на ней пометку.

— Будем опять, как тогда у болота, ходить по периметру? — проницательный Хэмфри, конечно же, угадал.

— Да, — закивал Гильденстерн, — чтоб нанести на карту.

— Так ведь там было конца-края не видно! — возмутился Макконнелл.

— Это внутренний слой демонического мирка. Внешний периметр, я думаю, не такой протяжённый.

И, разумеется, так оно и оказалось. Всё-таки Кай Гильденстерн — он на месте своём не случаен.

Второй голос в истолковательной полифонии

(утомлённый тенор от Коннелла Р. Макконнелла)

Я устал объяснять Гильденстерну всю нелогичность его поведения и команд. Я понимал: бесполезно — на данном этапе. На участке пути сразу после Содома вектор участников экспедиции на центробежность и независимость поменялся на вектор обратный, центростремительный. Я понимал, что первично моё состояние и настроение. Нужно много энергии, чтобы будить людей, побуждая их к поиску личной ответственности и свободы. Не хватает энергии — люди, подобно стаду, соберутся вокруг официального руководителя.

Ладно, думалось мне, ну и пусть! Я скажу ещё своё слово. Как-никак, основной разговор ожидается по водзвращении с Эр-Мангали. Там, на Юрбурге, на заседании Чрезвычайной Комиссии, где заседают полномочные представители высших и наивысших кругов Галактического Альянса.

Вот с такими вот мыслями я и ходил по континенту с экспедицией этой посредственности — Гильденстерна — и наблюдал за диковинами, что внезапно явились на Эр-Мангали после падения «Карантина», а сейчас попадались у нас на пути почти что случайным образом.

Немаловажно, что сам Гильденстерн каждый раз затруднялся определить, что такое на сей раз попалось! Но, тем не менее, если не ум его вывозил, то немыслимая везучесть.

В частности, мы посетили (вернее, вплотную к нему подошли) демонический мир, где, по мнению Гильденстерна и джерихонского вора Флойда, властвовал демон стихии воздуха. И, хоть в подробностях вовсе не разглядели основной демонической сущности в эпицентре, но могли наблюдать динамические последствия её активности, то есть особые вихревые потоки воздушных масс.

Как обычно, исследовательская стратегия Гильденстерна заключалась лишь в том, чтобы само явление не исследовать, а ходить по периметру аномалии с самым примерным картографированием результатов. И, поскольку вторжение мира «воздушного демона» в основное пространство Эр-Мангали, окаймлялось эллиптической в плане горной грядой, то по контуру данной гряды мы и бродили.

Всё это было невыразимо скучно, так как горы там были скалисты и очень однообразны, но Гильденстерн будто не уставал на них любоваться. Лишь под конец вышеуказанного обхода мы обнаружили снова явление странного типа. С гор низвергался огромнейший водопад. Столько воды… мы затруднялись ответить, откуда ей взяться: там, наверху, вроде бы, не было водоёмов, да и погода стояла совсем не дождливая.

— Вновь аномалия! — У Гильденстерна готов ответ. Будто и так не понятно, что аномалия.

Я присмотрелся к вершине скалы, из-под которой и лил водопад, и обнаружил: вода прилетает из воздуха. Не конденсируется из туч, а появляется, словно откуда-то телепортируясь. Чтобы уж дальше лететь по воздуху Эр-Мангали и разбиваться внизу о местные, здешние камни.

Под водопадом разлилось широкое озеро, ну а из озера вытекала река — тоже чужая река, к Эр-Мангали она ранее не относилась. Аномальная, то есть, как и водопад на входе.

Аномалия в чём? Эта река была как бы приподнята над поверхностью почвы. То есть, текла она не по низине, как это бывает обычно, а куда надо, туда и текла, не особенно сообразуясь с рельефом. Ровно текла — через луг, через лес. А, чтобы быть в середине поглубже, горбилась гладью своей, покрывая деревья, встречающиеся на дне, толщей своей едва ли не до верхушек.

— Демон воды! — произнёс Гильденстерн удовлетворённо. Надо же, сам догадался, у подчинённых не спрашивал.

Правда, что мы увидели? Воду, но только не демона. И, по всем по приметам, вода была, как вода. Только вела себя аномально.

Но и реку пришлось, так сказать, обойти по периметру. Гильденстерн — он, конечно же, раб стереотипных решений.

Я спросил:

— Ты уверен? Река — это же река. Это линия, а не замкнутая фигура.

Он ответил… Да я и не понял, что он ответил. Глупость какую-то. Я и не стал её запоминать.

Третий голос в истолковательной полифонии

(вдохновлённый тенор-баритон от Хэмфри Флойда)

Двигаться нам вдоль реки — это было довольно долго. Кто-то скулил (да понятно: Макконнелл скулил), что, во-первых, река никогда не закончится, во-вторых, когда это произойдёт, Гильденстерн всё равно нас погонит назад по другому берегу.

Ну и ладно. Ну и погонит. Словно это несчастье — идти себе вдоль реки.

— Вот увидите, — мрачно пророчествовал скандалист, — перейти через реку нам не удастся ни вброд, ни вплавь. Почему не удастся? Да Гильденстерн не позволит! — И глядел свысока, будто изрёк типа высшую истину, никому не доступную; эх. ну тоже мне, Гаррис! — А моста через реку не будет, помяните мои слова! — Можно подумать, парень придумал мост, а не факт, что его не будет. — А не будет моста потому…

— …что река эта новая, — перебил его я, постаравшись закончить фразу.

Ясное дело, когда появилась река, то на воюющем нашенском континенте вряд ли кому даже на ум упало возводить здесь мосты.

Нет, могло бы упасть — ради, скажем, военной логистики. Реки мешают порою подвозу боезапаса… Хорошенько заткнув Макконнелла, я тем не менее подцепил от него эту тему и развивал её мысленно, про себя.

И чуть не выпал, когда обнаружил, что вижу мост. Но непривычный, совсем не такой, как земляне бы возводили между двумя берегами реки. Этот мост, показалось мне, одновременно с рекою строился.

Как так бывает? А так!

В некий момент теченье реки прерывалось. То есть, река не переставала течь, но пропадала со всей своей быстрой водою на небольшом отрезке. Не уходила под землю, а именно пропадала, словно перемещалась, телепортировалась. Где пропадала — там посуху перейдёшь. И пешком, и не только: да хоть на вездеходе.

— Нет, молвил Брандт, — на вездеходе как раз-таки не проедешь. Из-за деревьев на этом сухом участке. Часто они, понимаешь ли, понатыканы. Скажем, пешком — вдесятером разминётесь. На моноциклах, таких как Бенито ездил. А вездеход не пройдёт — надо сначала деревья вырубить.

Мы перешли по «мосту» на другую сторону. Гильденстерн посчитал желательным. Всё же река слишком явно и ровно текла на юг, нам же, чтоб сделать окружность вокруг Бабилона, предполагалось смещаться уже восточнее. (Нет, мы-то помнили, что обязались проследить её до конца, но в конце всяко лучше оказаться по нужную сторону).

Шли — всё равно как по дамбе, с единственной разницей. Мы проходили не поверх воды, а на уровне с нею.

— Способ не новый, — сказал Гильденстерн. — Древней земле известный. Так Моисей уводил свой народ из плена Египетского от фараона прямо по дну морскому. Воды сперва разошлись, он перешёл, а они сомкнулись. А фараон не успел; фараон пострадал.

Хорошо, ещё что рассказал это он не в момент перехода, а чуть попозже.

Да, на том берегу мы наткнулись на малый отряд вооружённых сидян. Трое в сопровождении боевого ляяна на поводке. То ли патруль, то ли (скорей) разведгруппа. Может, и экспедиция — типа навроде нашей — чтоб осмотреть эту речку с приподнятым руслом.

Встреча с сидянами не превратилась в событие. Мы победили их просто на автомате, без суеты малейшей. Лишь увидали их — сразу закрылись щитами, действовать предоставили Дику и Джеку. Парни как воины много сильнее других, если им не мешать, сделают дело чище.

Первым, конечно, ляяну не поздоровилось. Дик его сбил в середине прыжка леденящей своей катаной. Джек между тем отработал из бластера по солдату, который спустил его с поводка — с первого выстрела в голову наповал. Двое последних подверглись телекинезу: однообразно взлетели над поверхностью почвы, тщетно вытягивая тела свои долговязые, чтобы коснуться опоры и оттолкнуться, после подверглись откручиванию голов.

Жутко, конечно, смотреть на подобные способы — помня, что силы, свершающие телекинез, могут однажды выйти из-под контроля и обратиться против любого из нас, предуготовив точно такую же смерть безголовую. Но, тем не менее, оставалась у нас надежда, что ни один из сектантов до конца экспедиции на своих не сорвётся. Ибо зачем им, если уж есть чужие?

Мы продолжали идти вдоль выпуклой странной реки. Кай Гильденстерн, отмечая маршрут по карте, делал предположения, куда дальше ей течь. Голос его с каждым разом звучал всё увереннее:

— В море впадёт — там, на юге, примерно где Кладбище Кораблей.

Брандт ему возражал:

— Таки кладбище шибко восточнее.

Оба, однако, никак не могли предположить, как оно будет на самом деле. А вышло-то так, что река никуда, вообще никуда не впала. Просто однажды взяла, да и прекратилась. Дальше, мол, люди, идите, куда хотите.

Кто громче всех веселился, так это Макконнелл:

— Ха! И пропала!!! Куда вы, придурки, шли? — Можно было подумать, что он, не-придурок, двигался более целесообразно, чем остальные.

— Блин, — кровожадно вскричал Мак-Кру, — всякий же раз, когда хочется придушить мерзавца (в смысле, своими руками, без телекинеза) — сам не пойму, и что меня останавливает!..

И чуть не каждый из нас сказал себе то же самое. Предполагалось, что это вопрос риторический. Но у начальника нашего был в наличии убедительный вариант ответа.

— Амулет у него, — отвечал Гильденстерн. — Я полагаю, что сидский апотропей, отвращающий мысли партнёра по коммуникации от жёстких решений.

Только сказал — а Макконнелл уж лапнул ладонью себя по карману. И взглянул исподлобья. На Гильденстерна? Да нет, на меня. Просто Макконнелл заметил, что я заметил.

Ну, козлина, теперь держись! Я не я буду, если сумеешь ты сохранить свою цацку! Мы, джерихонцы, кое-чему обучены.

А без цацки — нарвёшься. Отвык же беречься, вонючий свинтус. Всех вокруг надуваешь, на всех стучишь… Запускаешь, свинота, такие силы, что и мокрого места от тебя не оставят!..

Так вот я думал в ожесточении, но какая-то робкая сила внутри меня мало-помалу набирала вес. Дескать, как же он, бедный, лишится жизненно важной цацки? Дескать, не очень-то хорошо воровать, Джерихона-то нет, чтобы опять подтвердить обратное. Дескать, да ну его, жалкую крысу; важно быть милосерднее…

Странные мысли. Но я-то теперь понимал, откуда берутся!

Вновь второй голос в истолковательной полифонии

(злой перепуганный тенор от Коннелла Р. Макконнелла)

Это враньё, что я ныне владею, либо когда-то владел каким-либо амулетом. Изощрённая ложь Гильденстерна, направленная на то, чтобы прикрыть свои собственные страхи и неумения в области управления экспедиционной командой. Я умолчу уже о той низости, о глубине морального разложения, в каковое необходимо впасть, чтобы озвучивать это предположения на людях, а в особенности — среди товарищей по экспедиции, провоцируя этих последних на самые разные действия от воровства до рукоприкладства и смертоубийства включительно.

Ибо он, Гильденстерн, безнадёжен и глуп, и жалок!

А уж насколько жалко смотрелась его гипотеза, что прекратившаяся река вновь обнаружится где-то дальше, южнее!.. Мы искали её, как придурки, искали, но не нашли.

Он же, такой:

— Значит, гипотеза не подтвердилась. — Он, извольте заметить, очень большой учёный, а в науке у них всё результат: не положительный, так отрицательный — разницы нет.

Что, единственно, радовало, что движение тупо на юг мы наконец-то таки прекратили, а пошли на восток, чтобы сделать уже полный круг и явиться назад, наконец-таки к Бабилону.

Что же не радовало — что всё было опять по-прежнему. Ну, идём мы, ну смотрим по сторонам… Как терране в эпоху Географических протооткрытий.

Только открытия нам предстояли на континенте, давно-предавно открытом, на изъезженном вдоль-поперёк вездеходами, на изрытом в разведанных прежде местах горнорудными шахтами… Суть открытий сводилась к тому, чтобы вызнать не то, что есть, а что есть на том месте, где быть ему вовсе незачем.

Как те горы, за стенкой которых вихрится воздух; как река, что течёт ниоткуда и никуда. Глупые знаки дурацких несоответствий, лишь для того предназначенные, чтобы помочь Гильденстерну с пониманием дальше долбить недобитых им демонов.

А попадалось нам что: крайне унылая лесостепь. Жухлые травы — естественно жухлые травы. Хоть, как, наверное, думал наш горе-исследователь, мог их и демон заставить так сильно пожухнуть.

— Стоп… Куда мы теперь? — интересовался Мак-Кру.

А Гильденстер ему:

— К Чёртову Пальцу Лошадины! — Не удивлюсь ни на миг, если сей всем известный объект Гильденстерну взбредёт причислять к основательно демоническим. А ведь «Чёртовый Палец» — одно лишь тупое название, для того и придуманное, чтоб дураков дурачить.

Я готовился к диалогу под Чёртовым Пальцем. Я имел очень много, чего сказать.

И, признаться, я был удивлён, когда путь к нему чуть ли не в самый последний момент преградили горы.

А уж Брандт удивился! Он сказал:

— Мы, наверное, где-то ошиблись. Здесь должна была быть широкая ровная степь. Не без редких камней наподобие Пальца Лошадины… Заблудились, поди? После речки ещё заблудились!

А Гильденстерн — тоном, исполненным самоуверенности:

— Эта стена неспроста! Знать, за нею ещё один демонический мир!

Я уж готовился выдать по полной программе — бритвой Оккама по бесстыжим его глазам!

Но повезло ему. После того, как нашли мы в горной стене проход и заглянули туда — в обнаружившуюся долину, стало понятно, что мне Гильденстерна не обломать — на вот этом конкретном примере его идиотских суждений. Аномальные горы с долиной совсем аномальной — вот что нам встретилось вопреки ожиданиям здравого смысла.

Аномалия в чём? В том, что эту долину плотным зелёным ковром устилало. Что за ковёр? Плоскопузы, построенные рядами. Тысячи, тысячи плоскопузов, словно бы выстроенных рядами в боеготовности.

— Ой, зачем они здесь? — в страхе воскликнул Кен.

А вот Брандт ничего не воскликнул, он знал, и наверняка, что все эти рептилии там собрались для его удовольствия. Он, не помня себя, бросился в самую гущу рептилий.

И рептилии приняли это вторжение, будто признали, что, собственно, так им и надо.

Но, когда вслед за Брандтом бросился братец Джек, плоскопузы внезапно повели себя агрессивно. Брандту позволили чуть не крошить себя в винегрет, а сектанта не подпускали, бросались первыми.

Джеку на помощь пришёл ещё Дик. И, конечно же, я, и Мак-Кру, и Хэмфри, и Кен с Гильденстерном. Заблестели катаны в сверкающем танце, заработали бластеры и плазмоганы, а водителю Брандту будто и дела нет. Знай, покорных рептилий расстреливает и по плоским их трупам переступает всё дальше…

— Брандт, возвращайся! — надсадно кричал Гильденстерн.

И Мак-Кру перекрикивал басом:

— Куда ты прёшь?!

Но ведь Брандт, как известно, маньяк. Что ему эти окрики. Для него же убийство рептилий наделено сверхценностью.

С каждым шагом водитель от нас удалялся, вряд ли в том отдавая себе отчёт. А плоскопузы не возражали тому, чтобы он их кромсал на части. Молча сносили, искушали покорностью, провоцировали продолжать, продвигаться всё дальше.

Он ушёл бы от нас, если бы Дик и Джек не применили свою одарённость к телепортации.

Аккуратно поймали его на предельной дистанции, приподняли повыше над ковром плоскопузов и, стараясь его, по-возможности, не придушить, понесли ближе к нам, над участком долины, в котором кипела битва.

Брандту, в итоге, удалось, что не снилось мне.

Обломать его — самоуверенного Гильденстерна!

Глава 24. У Чёртова Пальца без перемен,

или Всё то же, что и на западном фронте

Ускоренное либретто

(сведения от Клапациуса-18; ускорение придано Томасом Трентоном)

Вопреки ожиданиям участников экспедиции, в местности у скалы Чёртов Палец, некогда давшей прибежище Адской Лошадине, не обнаружилось ни малейших следов демонических аномалий.

Правда, в отсутствие демонических видов активности, приходящих извне, сами участники экспедиции повели себя странно, что привело к необратимым последствиям.

Первый голос в истолковательной полифонии

(заупокойный бас от Фредерика Мак-Кру)

Брандта спасли, уволокли от ковра из обманчиво смирных рептилий сектантским телекинезом. Он ещё сопротивлялся, неблагодарный. А между тем брату Дику и брату Джеку бережный перенос его в безопасное место дался не так уж просто. Перенести-то для них не проблема. Но отпустить, не открутив головы… Это почти что как Брандту добровольно уйти самому из долины, где ждут его тысячи плоскопузов.

Кстати, Брандт — он ведь так и не успокоился. Уж ушли далеко, а он снова и снова оборачивался назад. И говорил потерянно:

— Мне там надо… Я, это, не всё доделал…

Мы с Гильденстерном отвечали ему непреклонно, что вернуться «доделывать» ничего не позволим. Ибо и некогда, и неясно, чем кончится. Целый ковёр из плоскопузов, демонстративно покорных Брандту — ну неужели же не ловушка? Сколько их в этом ковре — да никак же не менее пары десятков тысяч. Скоро ли можно «доделать» такое количество, из расчёта, что с первой тридцаткой водитель расправился — слишком легко и просто.

— Разве не понял, — твердил я ему, — что тебя заманивали?

Нет, он не понял. Ещё бы! Это же сам он себя манил, а рептилиям лишь оставалось чуть-чуть подстраиваться.

— Ты, — утверждал Гильденстерн, — убивая рептилий, словно куда-то спешил. Но, куда, интересно нам знать? Что ты там, в глубине, ожидал повстречать? — Брандт отмалчивался, пожимал плечами. Сам не знал, вероятно, куда его так влекло. Но Гильденстерн был уверен, что к самому главному демону из рептилоидной линии. Да и логично, наверное, именно так и осмыслить брандтово странное поведение. Типа, не сам он, а демон позвал. А позвал, надо думать, чтобы лично с ним разобраться. А зачем ему, главному демону, разбираться — так ведь с Брандтом-то ясно, зачем. За особо жестокое отношение к этим животным.

Но, что печально, самому-то водителю ничего же не объяснишь. Не понимал объяснений. Оставалось покрикивать. И наблюдать зорко-зорко, чтобы он втихаря даже не вздумал отстать от экспедиции.

Кстати сказать, с братом Диком и братом Джеком после того эпизода у плоскопузовой аномалии тоже происходило неладное. То было раньше, что эти двое молчали. Спросишь о чём-то — ответят, прикажешь — так выполнят, но чтобы просто трепаться, либо ругаться — так этого не бывало. До сих пор не бывало, но вдруг началось — аккурат после встречи с ковром плоскопузых рептилий.

— Ты хотел задушить его, — заявил Джеку Дик. Речь, должно быть, была об удушении Брандта, предотвращённом совместными их усилиями.

— Нет, не я. Это ты, отмороженный! — возразил оппонет.

— Отмороженный? Я?.. Да, не стану скрывать. Но, в отличие от тебя, я получше умею контролировать «теневика». Ты же сам, как я вижу, подчинился его контролю…

— Контролируешь? — расхохотался брат Джек. — Да у тебя, дурака, теперь два хозяина. Ты и завидуешь, что у меня один. Думаешь, можешь над обоими властвовать? Сроду мне не бывало настолько смешно!

— Смейся, паяц! Но учти, что мои два демона держат меня послабее, чем твой один!

— А почему? Так ведь только лишь потому, что «морозник» с «теневиком» не договорились! Договорятся — и что будешь делать? Подчинишься обоим, как миленький! Будешь не только Брандту башку откручивать, но и морозить любого, кого ни попадя…

— Нечего каркать, мой непутёвый брат! Знаешь ты будто, что у меня происходит? А вот тебя изобличают действия…

— Действия? Действия могут быть разными. Я как-никак, живой человек. Свободный. А вот тебя, мертвеца, изобличает иней!

— Иней? Ну да… Но и с инеем я поживей тебя буду!

— Ха! При такой-то температуре тела?

— Ты измерял её? Измерял? Вот и помалкивай!..

Первый мой окрик в их сторону не возымел эффекта. Оба — брат Дик и брат Джек — продолжали себе пререкаться, будто не слышали, что я им посоветовал. Но друг друга-то слышали; почему не меня?

Я хотел было действенно показать, кто главнее, но Гильденстерн меня остановил: он прислушивался к диалогу. Хоть, по-моему, было яснее ясного: диалог у них вредный, разлагающий всех морально, но Гильденстерну важнее была прозвучавшая там информация. Всяческий бред о «теневике» и «морознике»… Что ж, ну начальству виднее, что начальству важней.

Дальше мы шли под аккомпанемент перманентной беседы зеонских братьев, продолжавшейся то потише, а то и погромче, а то и молчком — но с шевелением губ и ожесточением глаз. Как неуютно нам было идти вместе с этими спорщиками, а уж с учётом предполагаемого присутствия «подселённых существ» — разного рода могучих демонов, впечатление неуюта превращалось в какую-то жуть, когда сам не поймёшь, на что ты ещё уповаешь, отчего не сбежал, а продолжаешь путь в опасном соседстве.

Вот в таком настроении мы миновали Чёртов Палец — по-видимому, тот самый, где когда-то Родригес караулил чудовище, именуемое Адской Лошадиной. Ну, хоть у этого места не стряслось никаких приключений, так как Лошадина копыта свои откинула, а другие чудовища не пришли ей на смену. Брандт, обойдя вокруг Чёртова Пальца, повернулся назад, так что пришлось его вновь окликать и разворачивать, куда надо; братья зеонские, оскорбляя друг друга, перешли к лексикону, ничуть не братскому — вот и все происшествия в этих местах, небезопасных некогда.

— Ладно, — сказал Гильденстерн, — если здесь — ничего, нам осталось одно: навестить гарнизон Альянса, что расположен на Дальней шахте. Там, как сказал комендант, заправляет майор Сильвестро. Нам надлежит навести с гарнизоном коммуникацию. Это и будет последнее наше дело пред возвращением экспедиции в Бабилон.

— Ха! — захихикал Макконнелл (вот гад вездесущий!). — Значит, последнее дело?

— Ну да, — подтвердил Гильденстерн.

— Это что же, всех демонов мы разыскали?

— Всех, кого только смогли.

— А кого не смогли?! — как дурак, истерил Макконнелл.

— Успокойся, — просил его Хэмфри, легонько встряхивая. — Сам, наверное, знаешь, никому не объять необъятного. Что, не слышал об этом? Так в книге написано. Под названием «Космопрут».

— Мы могли бы, — признал Гильденстерн, — более тщательно заниматься обследованием континента. Охватить и такие локации, где демонические аномалии ранее не наблюдались. Но, как мне кажется, мы пришли бы к непродуктивным затратам времени…

— Сам говорил же, — не сдавался Макконнелл, — что где-то находится демон древесный-растительный! Сам говорил. А мы его разве встретили?

Кажется, и о древесном-то демоне говорил-таки вовсе не Гильденстерн, а Кен Барбер, с опорой на чей-то «авторизованный перевод»; по таким передёргиваниям было нетрудно понять, что Макконнелл печётся совсем не о том, о чём утверждает.

Но Гильденстерн отвечал примирительно:

— Поиск древесного демона я отложу до другой экспедиции. Главное мною достигнуто: я с вашей помощью, уважаемые участники, стал много лучше ориентироваться в изменённом ландшафте Эр-Мангали.

Типа, спасибо, изволь уже, Конни заткнуться!

Он и заткнулся, хотя ненадолго, как оказалось. Где-то часах в четырёх хода от Пальца Лошадины снова пробило Макконнелла на истошные вопли:

— Обокрали! — пронзительно тявкал он. — Обокрали!

— Что такое?

— Яйцо из кармана пропало!

— Что за яйцо? — молвил Хэмфри с большим удивлением. — У тебя разве было яйцо? Неужели пасхальное?

А Макконнелл в ответ:

— Ты и украл, джерихонский ворюга!

Тот, соответственно:

— От такого же слышу!

Новый конфликт! Абсолютно на ровном месте. Будто нам было мало бубнежа брата Джека и брата Дика!

Мы поневоле переключились с зеонцев на джерихонцев. И напрасно, ведь сами-то братья не переключались, оскорбляли друг друга — да так, что не разрулить. Шли к такому моменту, когда одна смерть рассудит.

Второй голос в истолковательной полифонии

(злобный испуганный тенор от Коннелла Р. Макконнелла)

Я так и думал, что может дойти до этого. Вот что значит добрать участников экспедиции из бабилонской тюрьмы. Из воров и подонков.

Кто этот Хэмфри Флойд? Он джерихонец. И с шарфиком. Раз джерихонец и с шарфиком, стало быть, вор. Вор нераскаянный: шарфик носить и в Бабилоне не постеснялся. Думал я: хоть у своих воровать не станет. Тщетная, блин, надежда: мы в экспедиции парню совсем не свои!..

Я как хватился, что нет у меня яйца, тут же припомнил, как Хэмфри меня обхлопывал — там, возле камня Лошадины дело было. Там я сказал Гильденстерну, что я думаю о его псевдонаучной методологии поиска; глупое дело — обследовать то, что подвернётся само; взгляд субъективный, а не объективный — вот что добудешь в итоге.

Я говорил это всё, а защитники Гильденстерна на меня только шикали да просили, чтоб я успокоился. Я и думать не смел, что они — для отвода глаз: чтобы я не заметил, пока Хэмфри Флойд по карманам шарил.

Он и нашарил, а я же — ни сном, ни духом! Как я мог ожидать, что он вытащит самую главную вещь у меня из кармана. Главную вещь, без которой мне жить и работать совсем невозможно. Да, артефакт. Зовётся Яйцом Неприкосновенности. Мой, разумеется. Он у меня был давно. Я его дорого выменял у торговца на чёрном рынке. Нет, ну не просто же цацка: мне для работы надо! Это яйцо производит вот что: выбор тебя пощадить и нежелание доводить до смертоубийства.

Мне как агенту официальных агентов Альянса без такого яичка в работе никак не выжить. Я же за правду всегда, в этом моя работа. Всякий же норовит за это со свету сжить.

Скажем, Родригес когда-то настроен был очень решительно. Думал убить меня, как и всех в том заградотряде… Но оставил в живых: отчего? Из-за него, из-за правильного яйца. Это яйцо добрые мысли ему транслировало: мол, зачем убивать бедного Конни Маскконнелла? Нет, не надо его убивать, паренёк пригодится. Умный, видать, много, наверное, знает. Раз он чего-нибудь знает, то будет полезен…

Или, к примеру, в работе чего не ладилось. Я обещал подключить передатчик Н-связи, но не получилось. Или с Клапациусом-18 вышел какой конфуз. Рабен и Лоренцер чуть не убили меня за это. Но ведь одумались, вовремя остановились. Поняли сами, что я могу быть полезен. Лучше живой и полезный, чем мёртвый без всякой пользы. Кто же захочет разбрасываться самыми верными кадрами?

Вот таковы они, Яйца Неприкосновенности. Штуки полезные, если на службе Альянсу. Но не на службе — так нету вреднее штуки. Стоит представить, что этакое богатство нагло присвоил джерихонский воришка, тут же поймёшь, что за дело отсюда выйдет. Ведь негодяя теперь не ущучишь насмерть, всё ему выйдут какие-нибудь амнистии!..

— Что за яйцо? — вопрошал изумлённо ворюга. — У тебя разве было яйцо? Неужели пасхальное?

Гад! Ещё бы сказал: «Фаберже»! Знал же, мерзавец, что речь об украденной сидской цацке. Той, без которой… Да ясно ему, поди.

Я ему:

— Было яйцо! Это ты его стибрил!

— Было да сплыло, — в ответ. — Ты другое себе раскрась! — И ведёт он к тому, что раз я ищу яйцо, то являюсь адептом новозеонской секты.

Я:

— Не яйцо, не пасхальное, нет! Артефакт яйцевидный сидский!

Он меня — на смех:

— Так яйцо или не яйцо?

Нет же, негодник! Отчаяние мне придало сил. Я вскричал:

— Эй, держите его! У него моя драгоценность!

Мне помог Кенни Барбер — спасибо ему за это. Задержал вора за руку, позволил обшарить. А мерзавец кричал ещё:

— Все поглядите, как честных людей шмонают! — Но не пытался уже драпануть с награбленным. Только и делал, что выражался вслух.

Думал, отстану? Но нет. Мне его вопли были уже фиолетовы. Я деловито и тщательно обыскал все его карманы. И потайные, где, кстати, нашёл неучтённый нож.

— Ух ты! Нашёл артефакт яйцевидный! — паясничал Хэмфри. — Поздравляю с находкой. Тебя скорлупой не подрезать?

Но у него ещё был не обшарен армейский ранец. Я так и думал: он спрятал яйцо туда. Стал выгребать его вещи у всех на виду; Хэмфри противно вскрикивал. После спросил:

— Ничего не нашёл, по-моему? Нет, так нельзя. Ты ещё поищи, родной! — Голос был полон издевательского сочувствия.

Стало понятно: я всё же опростоволосился. Хитрый ворюга скинул мой артефакт. Но когда он успел: неужели тогда же, у Пальца Лошадины? Нет, ведь он не дурак: мы туда уже не вернёмся. Разве, думал когда-нибудь позже воспользоваться, вот и зарыл под Чёртовым Пальцем, в приметном месте.

Я терялся в догадках, а время-то, время шло. На моей стороне — не скажу, чтобы были многие. Скажем, старый пропойца Мак-Кру — тот сказал мне совсем недружественно:

— Не пора ли просить прощения за напраслину?

Мне? У этого вора?

А Мак-Кру:

— Я посоветовал бы исчерпать инцидент по-хорошему. А не то этот нож, — Он указал на мою находку, — может кое-кого зарезать. Если это случится, мне вряд ли удастся догадаться, кто это сделал.

Мне стало ясно: Мак-Кру говорит намёками. Намекает на то, что он будет не против, если вор джерихонский меня же ещё и зарежет.

И Гильденстерн:

— Извиниться придётся!

Делать мне нечего!.. Но я тут же и осознал: в самом деле, зарежет! Зарезать-то нынче может. Нет на теле моём Яйца Неприкосновенности. Непривычно, что надо такое учитывать, но придётся учесть.

И пришлось-таки выдавить извинения перед вором. Да уж, пришлось — самосохранения ради. Всё вокруг мне казалось в тот момент отвратительным. Гадостный мир, думал я, наихудшая из планет… Здесь ни ум и не смелость не вознаграждается, только подлая хитрость воровского пошиба, только этим и славится Эр-Мангали.

А потом я подумал: да Кенни же Барбер! Он держал Хэмфри Флойда, пока я его обыскивал. Раз держал, то и Флойд ему мог передать потихоньку яйцо. Даром, что Кену своих-то яиц не хватает.

Полная ясность меня пронзила. Кристальная истина. Жаль только, поздно. Пораньше бы сообразить… А после всех извинений взять, напуститься ещё и на Барбера как на сообщника — нет, не получится. Все уже против меня. Обыскать не позволят, а без обыска как подтвердить, что яйцо было выкрадено, что вообще оно было?

Третий голос в истолковательной полифонии

(весёлый тенор-баритон от Хэмфри Флойда)

— Тю! Какое такое яйцо? — произнёс я тогда.

И подумал: а пусть сам мудак мне его опишет! Я ведь правда почти что не видел, чего беру. Всё на рефлексах, без зрительного контроля. Так-то на ощупь — яйцо, как яйцо. Как куриное, только мельче.

Весело было глядеть на разъярённую харю Макконнелла. Лишь за этим единственным впечатлением уж и стоило бы тряхнуть стариной, свистнуть ценную цацку ради одной лишь любви к искусству.

А особой пикантности делу добавило то, что и цацка была для Макконнелла вовсе не просто цацкой, а вот этим — как там говорил Гильденстерн? — оберегом-апотропеем. Позволяла ему, подлецу, интриговать и скандалить без особых последствий для здоровья и времени жизни.

Это яйцо, ну короче, делало парня смелым. Ибо не мудрено. Ибо это яйцо — пусть единственное, но зато и волшебное, сидское. Дорогое, ага: цацки сильно дороже стоят, когда можешь прикинуть их способ действия. Позже подумалось: мог бы даже оставить себе, пригодилось бы точно! Мне-то несвойственно лезть постоянно в бутылку, но временами, бывает, на кого-то нарвёшься, и решают уже, порешить, или «пусть живёт».

Ясное дело, я скинул яйцо. Тоже рефлекторно, будто само собой. Подложил Кену Барберу так незаметно, как я умею. Мог бы не скидывать, да. Не подумал, не вспомнил о назначении цацки. Просто, признаться, передрейфил маленько, когда вдруг скандалист Макконнелл заверещал, будто недорезанный.

А, как сделался чистым, ему говорю:

— Что за яйцо? У тебя разве было яйцо? — провоцирую, в общем, на шмон. Пусть, мерзота, поищет!

Он и клюнул, придурок. И начал искать улики. Некрасиво так, бесцеремонно, слегка болезненно… А ведь сидская цацка — она защищает от наихудшего. Если б не скидывал, он и шмонать меня бы постеснялся.

Вот как бывает, когда не подумаешь сразу.

Ладно уж, думаю, пусть эта цацка пока полежит в кармане у Барбера. Позже её подберу, не сейчас же, у всех на виду. Буду надеяться, Барбер её не приметит. Хоть и чувствителен он, как и всякая женщина, но два важнейших момента — это, конечно, те, как яйцо появляется и назад исчезает.

Так вот я думал себе, а самому было жаль. Ну, что цацку увёл, а рассмотреть и возможности не было.

Этак жалел я, а тут неожиданно новый скандал! Не на словах — на катанах и всяческом прочем. Это брат Дик и брат Джек ни с того, ни с сего меж собою схватились, причём не на жизнь, а насмерть.

Гильденстерн им:

— Немедленно перестаньте!

Но у этих-то свой резон. Слов — как не слышали, только всё звонче, всё чаще стучат катаны.

А разнимать эту парочку нет дураков безбашенных. Лишь Гильденстерн что-то пытается голосом, да и голос его — прямо скажем, не командирский. Попытался Мак-Кру, но не вышло и у него.

А у Дика и Джека уже кровоточат царапины. Даже нет, не сказать «кровоточат», а будто бы кровь у обоих моментально свернулась и заледенела.

И брат Джек:

— Ах ты, демон! Посмел и меня приморозить!..

И, гляжу, уже оба катаны свои отбросили, а дерутся теперь дистанционно, телекинезом. Оба друг дружку по очереди приподнимают, оба синхронно сворачивают и шеи.

Глядь — улетели уже две башки открученные. Грянулись наземь обезглавленные тела.

Тут Гильденстерн огорчённо:

— Не уберегли.

А Кеннет Барбер:

— Так им и надо за Джона Грэди!

Повезло содомиту. Не ожидал отомстить.

— Из-за чего они? — ошарашенно молвил Брандт.

Из-за него, из-за Брандта, как будто, вышло. Но никто был не в настроении это ему доказывать. Даже Макконнелл, который по обвинениям специалист. Ну, потому как он без яйца остался; что же ему без амулета выёживаться…

Пользуясь тем, что все взоры отвлечены, я подошёл к Кену Барберу, чтобы забрать потихоньку цацку. Но не нащупал её. Ну ничего себе: что такое? Кто-то успел увести сброшенный мной артефакт?..

Тут лишь я вспомнил, что и Макконнелл из Джерихона. Что-то умеет, определённо, и он. Хоть на иное обычно, говнюк, претендует.

Зырк на него — а в руках у него яйцо. Толком его не рассмотришь, но точно — в ладони спрятано. Ах ты ж зараза, выкрал его обратно!

А Макконнелл увидел, что я увидал яйцо. Ну, ожидал я, сейчас-то он хай поднимет! Но — таки нет. Этому идиоту, видимо, свой артефакт засвечивать расхотелось.

Вместо того он поднёс свою цацку ко рту — и проглотил её. Быстро, скоропостижно. Я уж надеялся: тут же и окочурится! А ему хоть бы хны. Проглотил артефакт и пошёл.

Я ему вслед:

— Эй, дурак! А не приспичит тебе по большой нужде?

Он:

— Я опять проглочу! Тебе не оставлю.

Глава 25. Дальняя шахта,

или Определённо, не Ближняя

Приготовленное либретто

(сырые данные от Клапациуса-18, приготовление Томаса Трентона)

К Дальней шахте, где некогда был расположен гарнизон под командованием майора Сильвестро, экспедиция прибыла в несколько поредевшем составе. Из девяти человек, вышедших из Бабилона, к данному времени предполагалось остаться всего шести. Наиболее вероятный состав сохранившихся — К.Гильденстерн, Ф.Мак-Кру, Д. Р. Макконнелл, С. Брандт, Х.Флойд, К.Барбер. Остальных, соответственно, сохраниться уже не должно было.

Дальняя шахта, куда экспедиция с неизбежностью и попала, к данному времени сохраняла свой гарнизон, вверенный ей Альянсом сообразно приказу Нулбрайта, бабилонского коменданта; больше того, гарнизон этот был численно приумножен сообразно текущим возможностям сил Альянса, освободившихся от выполнения прочих задач на горнорудном материке Эр-Мангали. В этой связи гарнизон перешёл под командование старшего по званию военачальника Вооружённых сил Галактического Альянса.

Встреча с данным военачальником под конец содержательной части маршрута экспедиции К.Гильденстерна, вероятно, должна обеспечить устойчивую коммуникацию между центральным посёлком колонии (Новым Бабилоном), находящимся ныне в динамической сидской осаде, и наиболее значимым формированием Вооружённых сил Галактического Альянса, в данный момент находящимся в положении оперативной свободы.

Первый голос в истолковательной полифонии

(хмурый бас от Фредерика Мак-Кру)

Мне очень жаль, что брат Дик и брат Джек экспедицией были довольно бездарно потеряны. Правда, не знаю, возможно ли было того избежать. Всё же брат Дик и брат Джек — представители новозеонской секты с многими следствиями, вытекающими отсюда. Мог ли на них повлиять хоть кто-то из нас в тот момент, как они продвигались к финалу конфликта? Я сомневаюсь. И кто бы не усомнился?

— Можно было не допустить… — Гильденстерн проговаривал вслух.

Да, вероятно. Ценою потери Брандта. Ведь с того началось, что эти его вытаскивали.

— Разве с этого? — усомнился начальник. — Раньше, намного… — Он спорил, поди, с собой. Ну а мне приходилось проговаривать контртезисы.

— Нет, — говорил я, — если уж так рассуждать, то началось с новозеонской секты. Эти сектанты такие, поскольку пришли оттуда.

— А какие «такие»?

— Да с разными там тараканами. Им же давно всякой глупостью головы забивали. Вот, воспитали таких, что поди догадайся, что в них сидит. В смысле, сидело, — поправился я. — Не сидит уже, слава Космосу.

— Ты считаешь, они были чем-нибудь нам опасны?

— Ну а что бы другое я мог посчитать? Разумеется. Двое сектантов были нас всех сильнее. Исполняли приказы как будто бы идеально, но никогда ведь не знаешь, когда поведут по-своему… Часто спасали нас, но ведь могли и наоборот. Так, или этак — это в их воле было…

— В их человеческой воле?

— По-моему, нет. Не совсем…

Этак вот мы дискутировали с Гильденстерном, а у Хэмфри с Макконнеллом развивался другой конфликт. Под девизом таким: «Кто кого обворует и облапошит». Джерихонский девиз, натурально, девиз оттуда.

Как, однако, нас всех потянуло к корням. К эр-мангалийским корням: тек к зеонским, а тех к джерихонским. А на Барбера взглянешь — он тоже стреляет глазами. По-содомски стреляет, с кокетливым любопытством. А к кому любопытство — так в основном к Макконнеллу. Тот ведь раз в сутки глотает своё яйцо. Странная, как ни крути, сексуальная практика.

Ну, вот в таком состоянии экспедиция наша и подошла к Дальней шахте — то есть, к последнему месту, заявиться к которому обязал экспедицию и Гильденстерна комендант Бабилона Нулбрайт.

…Ладно. Припёрлись мы всей экспедицией к Дальней шахте. Место знакомое — всё ж бабилонские, наши места. Что прямо сразу, до спуска в глубины, немедленно бросилось в глаз — место изрядно, даже избыточно милитаризованное. Вроде, ну что она значит, эта Дальняя шахта? Здесь и руда, прямо скажем, не первой пробы, да и бонуса нет — артефактного, сидского, ископаемого заодно… А укреплений настроено, техники нагнано, часовых понатыкано!.. Будто ресурс было некуда деть, вот и расстарались.

Нас пропустили не сразу — такие дела. Проверяли придирчиво, вдруг мы не люди — шпионы сидские.

Гильденстерн говорил: мы к начальнику гарнизона. И письмом помахал, тем, что Нулбрайт адресовал Сильвестро. Ну, казалось бы: хватит раздумывать; пропускайте, ребята…

В чём заминка, я понял немного попозже, да. Нулбрайт-то думал, что командир гарнизона майор Сильвестро, а оказалось, что этот майор заместитель теперь и фигура второстепенная. Главной же шишкой на Дальней сделался некто Сэвидж. Он и полковник, и суперагент не последний в Альянсе.

— Ну так в чём дело? — спросил Гильденстерн. — К Сэвиджу, значит, к Сэвиджу. Нулбрайт не в курсе ваших последних перетасовок. Он, понимаете, в данный момент заблокирован в Бабилоне, так что не может держать свою руку на вашем пульсе.

Но, чтобы Сэвидж нас принял, нам пришлось подождать. Сразу — ни-ни, тоже мне Нулбрайт в миниатюре. И в ожидании, чтобы приём состоялся, нас завели в помещение, напоминавшее если не карцер, то гауптвахту. Там и закрыли. Такого, чтоб нам прогуляться по шахте, ну вообще не позволили, гады надменные.

А у меня-то на эту прогулку имелись планы. Я, это самое, чётко всего вычисляю запах подпольного алкогольного бизнеса. Ну и было, понятное дело, мне интересно, как там с таким обстоит и на этой шахте. Я полагал, не иначе, чем и везде…

Но нельзя, так нельзя. Что я, буйствовать буду на трезвую голову? Мне не очень-то трудно бывало и отложить обследование. В общем-то к лучшему, что нас закрыли до аудиенции. Этак же можно бы было и Сэвиджа не застать, а полковники часто бывают обидчивы крайне.

Второй голос в истолковательной полифонии

(баритон рассудительный от водителя Брандта)

Ну, дошли и дошли. Не особенно помню дорогу. Помню, на месте, на Дальней, у нас отобрали оружие. Как на Лесной, но не обещали вернуть. А потом ещё долго мариновали, чтобы мы осознали, к какой крутизне пришли. Мол, не к майору какому-то, а к самому полковнику! Но таки много видал я полковников наподобие. Все одинаковы в доказательстве, что они особенные.

На гауптвахте же, где нас выдерживали перед приёмом у Сэвиджа, мы оказались, что важно, совсем не одни. Там в это время сидели четыре шахтёра. Провинились, должно быть — по лицам их было заметно.

— Как живётся, шахтёры? — спросил у них Гильденстерн. Он, может статься, не сильно интересовался, но захотел им внимание уделить, а заодно и сказать что-нибудь оптимистичное.

— Скверно живём, — ответил один шахтёр. А остальные были и вовсе не разговорчивы. — Жизнь у нас тут собачья.

— Что так скверно? С чего это вдруг собачья?

— Оттого. Нас, шахтёров, на этой шахте, за людей-то не держат. Нормы такие, что попробуй их выполни! Смены такие, что не успеешь восстановиться. Спину ломит, руки отваливаются. С вентиляцией лажа, у всех голова болит. А работаешь впроголодь — не хватает жратвы. Всё из шкафов Оломэ выгребают солдаты…

Вспомнился хитрый Моралес, оставшийся там, на Лесной. Там не остался бы — здесь бы не захотелось. Посмотрел бы на лица — засобирался куда подальше. Думать забыл бы, что он слишком гордый шахтёр.

Тут и Мак-Кру к разговору их подключился.

Вновь первый голос в истолковательной полифонии

(недоумённый бас от Фредерика Мак-Кру)

Что рассказать о беседе на гауптвахте? Было послушать смешно: как запели шахтёры! То им, бедным, не это, и это опять не то! Гильденстерн им подыгрывал, он из себя демократа какого-то строил. Мне же было в начале не очень-то интересно. Жалобы, жалобы… А о главном молчок.

— А с алкоголем-то как? — Наконец, уловил я запах.

— И с алкоголем никак. Сэвидж проклятый ввёл здесь сухой закон. Типа, нельзя в обстановке военного времени.

— Что, никогда? — Но ведь запах-то я уловил!

— Нет, ну пьём мы… А нас наказывают. Хорошо, не солдаты мы — тех под расстрел подводят. А шахтёров побьют, да отпустят — лишь нормы ещё повысят. А что толку — мы прежние нормы ни разу не выполняли…

Те, что молчали, совсем не вязали лыка. Но с собой у них не было. Только в себе, в себе. Ладно. И к лучшему. Гаду-полковнику только подставься.

Вот такой разговор. Полный самой отъявленной трезвости.

Третий голос в истолковательной полифонии

(иронический тенор-баритон от Хэмфри Флойда)

Этих шахтёров потом ещё долго били. Сразу за стенкой, почти что у нас на глазах, увели — и давай. Били за то, что у Фреда Мак-Кру на сей раз не вышло. То-то он принял страдания их близко к сердцу и бормотал про себя:

— Что за дурные порядки!..

А потом наконец нас позвали к полковнику Сэвиджу — в самый лучший на шахте начальственный кабинет. Там сидел, между прочим, ещё и майор Сильвестро. Неуютно сидел — по-военному, не облокачиваясь. И, должно быть, письмо проклинал, адресованное ему. Так как Сэвидж, похоже, — ревнивая сволочь к своей карьере.

Нашим всем этот Сэвидж не понравился с первого взгляда — как и мы ему, стоит ещё добавить. Взгляду, которым смотрел он на Гильденстерна, не доставало лишь воли телекинезом башки откручивать. А казалось бы, что ему не понравилось в той экспедиции, о задачах которой Кай его сжато, сугубо по делу, проинформировал.

Одному лишь Макконнеллу встреча пришлась по душе. Тот аж воспрял, окрылённый и вдохновлённый. Я сразу понял: он будет на всех стучать. По-серьёзному — прежде он только тренировался. Вот дождётся, когда договорит Гильденстерн, и начнёт свои мелочные инсинуации. Дескать, и то не правдиво, и другое не истинно, и вообще экспедиция не отвечает идеалам Альянса…

Парень с полковником, было заметно, уже встречался. Были у них меж собою дела секретные. И, вероятно, достигли они взаимного понимания в деле честных доносов на своих же товарищей.

Жаль, что мерзавец вернул себе артефакт Неприкосновенности. Это его так расковывает в доносительстве! А тот факт, что яйцо, проходящее пищеварительным трактом, гаду приходится снова и снова глотать, опасаясь воров, тоже ему не добавляет человеколюбия.

Ибо (хочу процитировать Гильденстерна) яйцеглотание у Макконнелла — тоже неблагодарный Сизифов труд, так как яйцо циркулирует, словно Сизифов камень. Лишь поднимет наверх — камень падает в самый низ. Ну и с яйцом у Макконнелла точно такая проблема.

Четвёртый голос в истолковательной полифонии

(злобный возвышенный тенор от Коннелла Р. Макконнелла)

Наконец-то к Альянсу! Наконец-то родные люди!

Трудно-то как было существовать вдалеке от своих! Ведь в экспедиции нашей кто верный сторонник Альянса? Почитай, только я один, а больше никто. Все остальные — попутчики, крайне случайные, своекорыстные. Запросто стибрят любую бесценную вещь. Да, исполнители воли Альянса — попытались бы не исполнить! Но — кривые, ленивые, крайне халатные исполнители, всё у них вечно спустя рукава, будто так сойдёт.

А встречали кого? И похуже людей встречали. Скажем, все те, кто остался на шахте Лесная, то есть, по сути, остался в тылу врага — кто они, если не злобные ренегаты, обмороченные недалёкими лидерами вроде Лопеса (фрика из генералов) и негодника Барри Смита?

И Родригеса встретили — я об этом теперь вообще молчу. (Просто мало кто знает, что я его встретил, Родригеса; мало кто знает — в смысле, один лишь я; остальные не в курсе).

А мародёры? А подлые перерожденцы? Там даже трудно сказать, будто это люди. То же касается мерзких сидян и проклятущих демонов.

Вот и выходит, что только на Дальней шахте — первые честные люди с отбытия из Бабилона.

И какие — хорошие люди! Начальство, которое помню.

Мы-то думали раньше, командует гарнизоном при шахте майор Сильвестро, а оказалось иначе; совсем оказалось не так. Не майор, а полковник, не Сильвестро, а Севидж. Да, тот самый полковник Сэвидж, о котором у нас все подумали: он погиб в окружении. (Или не все: Гильденстерн — тот не мог так думать; про живого полковника ему рассказал Родригес).

Ну так вот: как всё было. Полковник Сэвидж, будучи подлинным, а не фейковым полководцем, не попал в окружение к сидским войскам у Седой опушки. Он предвидел, что враг попытается перекрыть логистические маршруты, потому отошёл из намечающегося котла. Не попала в котёл и большая часть бригады.

Ну а те, кто попали — включительно с Сэмом Слейтером — те потому и попали, что были оставлены. А оставлены были по плану, не по недосмотру: чтобы противник убил их и успокоился. Чтобы, короче, других уже не искал. Сэвидж-то умный начальник, надёжно сберёг свои силы.

Вот. Это вкратце. А если сказать подробнее, было всё это незадолго ещё до того, как Седую опушку враги окружат барьером — тем, совместным барьером с сидским военным лагерем.

Хитрый полковник имел тогда выбор, куда идти. Мог бригадой своею усиливать шахту Лесную, ну а мог — шахту Дальнюю, это дальше, но в целом надёжней. И к тому же в Лесной командовал генерал — да какой генерал, курам на смех, одно название! Ну а в дальней команду держал майор — но проверенный, верный, отличник военных действий.

Вот и выбрал полковник свой путь: не в Лесную, к придурку Лопесу, а на Дальнюю, чтоб поддержать здесь майора Сильвестро. И, как видим мы с вами, полковник не прогадал! И сидян всех запутал, и всю экспедицию нашу. Все говорят, как мощна интуиция у полковника Сэвиджа! Помощнее неё только сэвиджев ясный ум. С этим ясным умом не страшны ему полчища орков, не страшны, так как орки совсем тупые. Лишь и того, что артефакты свои придумали. Но ведь, придумав их, так и не поумнели! Сэвидж-полковник их всяко в уме уложит на лопатки — на все четыре.

Да, Сэвидж крут. Я им искренне восхищён. Он всегда был начальником строгим, но справедливым. И он знает меня. Он всё помнит на Эр-Мангали.

Помнит, как я выводил на чистую воду Бенито Родригеса. Помнит, как я познакомил его с Фоксом и Слейтером — с теми парнями, которые точно могли бы знать (а оказалось, и знали) о кладе профессора Гилберта. Помнит, как я очень сильно бывал полезен. Помнит и смотрит в будущее.

Вновь первый голос в истолковательной полифонии

(бас неспокойный от Фредерика Мак-Кру)

Было заметно: полковник из тех людишек, коим уж лучше пальцы-то в пасть не засовывать. Ну, потому что без сожаленья захлопнут пасть.

Гильденстерн понимал это, был осторожен при разговоре. Нужное выдал, ненужного не говорил. Впрочем, было понятно: ненужное скажет Макконнелл. Этому парню всегда же чем хуже, тем лучше.

— Цель визита на Дальнюю шахту? — спросил полковник.

Гильденстерн отвечал:

— Восстановление коммуникации между шахтой и Бабилоном.

А полковник:

— Не странно ли, что такая компания разношерстная выбрана под такую задачу?

— Нет, не странно, — заверил его Гильденстерн. — Экспедиция наша преследует множество целей в самых разных локациях горнорудного континента. В основном эти цели исследовательского плана. Коммуникация же Бабилона с теми отрядами и гарнизонами, что остались снаружи него, составляет собой дополнение, каковое прибавлено к целям моей экспедиции комендантом Нулбрайтом лично.

— Вот как? Ну славно, теперь-то я с Нулбрайтом всенепременно прокоммуницирую! — Сэвидж сказал это тоном решительным, напрочь лишённым какого-либо благодушия.

Мне показалось, что комендант предстоящей коммуникации не особенно-то и обрадуется. Впрочем, наверное, это не наши — его проблемы.

От Гильденстерна полковник узнал, между прочим, о том, что в Бабилон есть возможность войти через подземный ход, что начинается около бывшей арены. Было бы странным об этом ему не сказать, приглашая к коммуникации.

Да, разумеется, Сэвиджу было известно, что Бабилон в данный момент осаждён ходячими башнями Сида и закрытом куполообразным экраном. Что же касается пребывания там коменданта и условий, в которых живут бабилонцы в осаде, всё это было полковнику явно небезынтересно.

— Вот как, — промолвил полковник, ни в чём недостатка? — Это звучало почти что как обвинение. — Я и не знал, что существует дорога под Бабилонский купол. Знал бы — вернул бы уже к Бабилону свою бригаду. Здесь бы оставил один гарнизон Сильвестро… Что, Сильвестро, устал от гостеприимства?

— Никак нет, господин полковник! — поспешно ответил тот, всем лицом выражая тоску от грозящего им расставания.

— Коли нет, я подумаю, — весело хмыкнул Сэвидж. И к Гильденстерну: — Итак, основные задачи твоей экспедиции (кроме предложенных Нулбрайтом) состоят, как я понял, в разведке неприятельского ресурса на континенте?

А Гильденстерн:

— Вовсе нет. Собственно, главные цели мои таковы, что Альянсом они засекречены.

Парень недурно придумал, отговорившись секретностью. Нечего Сэвиджу откровенно докладывать то, что совсем не для его ушей.

Но Макконнелл… Конечно, нельзя было не учитывать и Макконнелла, что как раз накануне визита на Дальнюю шахту исторгал оберег свой и снова его заглотил, становясь в ходе этой не слишком-то гигиеничной операции в первую очередь неуязвимым, а во вторую — нахальным и более злобным, чем бывал перед тем, когда прятал яйцо в одежде.

Стоило Каю сказать о секретности экспедиции, подлый Макконнелл немедленно кашлянул — со значением, привлекая внимание. И полковник кивнул, посылая сигнал, что услышал кашель.

Стало ясно, что Сэвидж немедленно с ним переговорит — и моментально узнает решительно всё, что ему захочется. Даже такое, о чём в экспедиции нашей никто и не слыхивал — с Гильденстерном включительно.

Вновь второй голос в истолковательной полифонии

(тенор злорадный от Коннелла Р. Макконнелла)

Когда все покидали тот сэвиджев кабинет, ну а я в кабинете единственный оставался, было приятно взглянуть на растерянность, что проступила на лицах. Поняли гады, что я расскажу о чём-нибудь. Но о чём расскажу — так уж этого не допёрли.

Страшно? Ещё бы! Ну так виноваты сами. Ибо зачем они мой артефакт попытались стибрить?

Сэвидж внимательный слушатель и собеседник. Я рассказал ему и о целях-задачах, возложенных на экспедицию (их Гильденстерн поленился назвать) и о том, как небрежно, почти халатно все они были нами достигнуты-выполнены. Не умолчал и о том, что за люди включены в экспедицию: карьеристы, враги демократии, извращенцы, воры, сектанты (впрочем, сектанты уже и не включены, потому как намедни выбыли). Доложил и о каждой из тех аномальных локаций, что нам встретились на континенте: об эпицентре мороза и льдов за стеной Джерихона, о болоте, в которое вылился Мутный ручей, о вулкане огня и о каменном оползне — там, у Скалистых гор, о содомской перерожденческой обстановке. Да, и о сидском барьере — том, за которым военный лагерь. И, кроме прочего — о дезертирстве на шахте Лесная — втихаря под прикрытием упомянутого барьера.

И, разумеется, я сообщил и о том, что полковника Сэвиджа больше всего волновало: о Бенито Родригесе, что засел на скале Мешок и сторожит клад профессора Гилберта, вовсе Родригесу и не принадлежащий.

— Сторожит? В той пещере? — переспросил полковник. — Стало быть, клад этот не перепрятан с тех самых времён?

— Да, — подтвердил я свои же слова, — это правда. Там, у Родригеса, побывал Гильденстерн — любовался на артефакты… Сам я не видел, но слышал их разговор. Там артефакты, в Мешке артефакты, на месте…

— Так сторожит, говоришь? — усмехнулся полковник Сэвидж. — Ох, и недолго осталось ему сторожить.

А уж полковник-то слов не бросает на ветер.

Глава 26. Вторая пробежка до Нового Бабилона,

или Главы легко различать по порядковым номерам

Разъяснительное либретто

(факты от Клапациуса-18, разъяснения к ним от Томаса Трентона)

На участке от Дальней шахты до Нового Бабилона (то есть, финальном участке маршрута всей экспедиции) общий состав экспедиции может быть истолкован самым различным образом, численность же его колеблется от шести человек до шестисот девятнадцати человек. Разночтения определяются фактом, что с экспедицией вместе к Бабилону пришла бригада полковника Сэвиджа, отношение коей к ядру экспедиции может само по себе истолковано быть двояко. Так, можно принять на веру ту версию, что бригада, идущая к Бабилону, обеспечивала экспедиции ту охрану и ту защиту, каковой, к сожалению, не могли уже обеспечить братья-сектанты (соответственно Дик и Джек), прежде одолженные из числа бабилонской охраны. Также присутствует смысл в утверждении, что бригада полковника Сэвиджа обеспечивала экспедиции в меньшей мере охрану, а в большей мере — конвой. Так, полковник считал (был уверен), что его люди экспедицию не охраняют, а конвоируют — с целью доставить её к Бабилону (куда она, впрочем, и так собиралась).

Собственно, суть разночтений можно свести к тому, что присутствовал факт настороженного сотрудничества между двумя сторонами: экспедицией К.Гильденстерна и бригадой Альянса под командованием полковника Сэвиджа. Целью сотрудничества (как понимал его Гильденстерн) было налаживание коммуникации между бригадой и осаждённым посёлком. Элементом сотрудничества, наиболее важным с точки зрения Сэвиджа был конкретный показ точки входа в подземный ход.

В результате ухода бригады полковника Сэвиджа из Дальней шахты гарнизон данной шахты вновь поступил под командование майора Сильвестро. В результате захода бригады на территорию Нового Бабилона, общий контроль над посёлком, принадлежавший коменданту В.Нулбрайту мог остаться без изменения (с вероятностью 50%), а мог измениться (с вероятностью 50% также).

Первый голос в истолковательной полифонии

(хмурый задумчивый бас от Фредерика Мак-Кру)

В гарнизоне на Дальней всё было кристально честно. Не обещали вернуть нам оружие — и не вернули. Правда, в дороге нас вызвались защищать. Что характерно, целой бригадой. Клоуны.

Но Гильденстерн не вскипел от негодования — слишком был занят умственно.

Чем занимался начальник на отрезке пути от Дальней до Бабилона? Формулировал смыслы. Проговаривал их, чтоб успокоить сомнения, убедиться, что всё, как надо. И подготовить итог завершаемой экспедиции.

— Что ж, — сказал Гильденстерн ещё накануне выхода, — если полковнику принципиально, пусть он проводит нас до Бабилона, до коменданта. Так или этак идти, а в итоге — какая разница? Всё сотрудничество с Альянсом состоит из таких моментов. Кто-то хочет кого-то кинуть — такова парадигма. Чем это может грозить — по сравнению с демоноборчеством? Даже смешно немного.

Что он при этом имел в виду? Ну, что сотрудничеству с Альянсом альтернативы нет. Он же везде, он, как-никак, Галактический. Первого демона — старого Асмодея — можно было извергнуть на собственный страх и риск. Ну а всех, что повторно нарисовались и добавились в план после юрбургской передышки — этих придётся мочить социализированно, то есть, с учётом порядков и правил, установленных по Альянсу.

Как-то, видимо, так; я всего-то и не запомнил.

— Да, хорошо ещё, — произнёс Гильденстерн по дороге, — что мы верно избрали маршрут, начинали не с Дальней шахты, а с похода до Джерихона. Против солнца пошли, а оказалось — всё правильно. Сэвидж бы сразу закончил нам экспелицию. Нынче то — ладно, раз главное всё уже сделано. Можно расслабиться и спокойно идти назад, у Бабилону, не претендуя ни на познание, ни на скрытность.

Да уж, не скроешься на последнем отрезке пути; добрых шесть сотен военных, идущих совместно с нами, создавали эффект непривычной для нас многолюдности. Сэвидж отверг вариант путешествия меньшим отрядом — по каким-то своим причинам. Больше того, он прихватил даже несколько гусеничных броневездеходов. А ведь последние в Бабилон не подгонишь точно, ход-то подземный для пешеходов копан, а для машин не годится.

Сэвидж не ведал тогда, каков из себя тот подземный ход…

(Кстати, об этом полковнику сразу, как вышли, честно сказал Гильденстерн, хоть не ручаюсь за точность формулировок. Но полковник ответил, что эти машины от бригады неотделимы. Гильденстерн же на то заявил, что вездеходам в Бабилон не попасть по независящим от него причинам. А полковник напомнил, что в Бабилоне всё-таки есть для машин ворота. Но Гильденстерн объявил, что к воротам посёлка невозможно подъехать по причине того, что воспрепятствует силовой купол. И полковник немедленно выразил убеждённость, что тот купол возможно же временно отключить, чтоб завезти машины. «Как отключить — а сидские башни?» — «А их уничтожим», — сказал полковник, демонстрируя оптимизм. Или, что тоже возможно, неосмотрительность. Тот диалог показал Гильденстерну, что Сэвиджа не переспоришь. Так и останешься при неучтённом мнении).

Грубая сила движения сэвиджевой бригады не нуждалась в особенной скрытности да потаённости. Несколько раз на пути её попадались неосторожные сидские блок-посты — уничтожавшиеся без нанесения сколько-нибудь ощутимого урона в людях и технике. Правда, едва ли не в каждой подобной стычке то ли сидянами, то ли людьми поджигался лес. Данный ущерб экосистеме планеты был неизбежным сопутствием технологичной войны, здесь-то и думать нечего.

Шли мы не с краю, а в охраняемой глубине — там, где и все офицеры бригады Сэвиджа. С каждой из стычек офицерьё задирало носы, нам намекая, что все мы у них под защитой. В чём они правы — в том понимании, что Сид в близлежащих районах был густовато натыкан. Но ведь нельзя заявлять, что бригада спасала нас. Эти солдаты, что ввязывались в бои, явно спасали только самих себя и своих офицеров, мы же все шли не под защитой, а за компанию. Без компании мы продвигались бы не по дорогам и обошли бы все блок-посты совершенно спокойно.

Вот впереди замаячил и Бабилон. Издалека, по причине сгоревшего леса. Виден был сразу и купол, закрывающий сохранённую часть посёлка, и подвижные тени сидских шагающих башен. Башни шагали по-прежнему, равномерненько так шагали, проползая пред нашими взорами тёмными силуэтами, будто зловещие тени, окружившие нашу цель.

Брандт — он водитель простой, без каких-либо статусных заморочек — посоветовал Сэвиджу:

— Вашим бы здесь разделиться. На небольшие, хорошо проходимые части. Ну, чтоб заторов не образовывали — там, у подземного хода. Башни же движутся, видишь? Будет затор — по нему прилетит сразу ракета.

Сэвидж ответил:

— Дурак, не учи учёных!

Я бы сказал то же самое, что и Брандт, просто видел, что толку особого нету. Всё то же самое, я убеждён, и Гильденстерн понимал. Но не моргнул даже глазом, когда полковник вместо прохода — аккуратненького, между башен — начал готовить к бою свою бригаду. Было б невежливо вовсе не сделать вид, что у полковника голова на плечах имеется.

Второй голос в истолковательной полифонии

(баритон обвинительный от водителя Брандта)

В первый из броневиков, брошенных Сэвиджем в самоубийственную атаку, прилетело ракетой быстрее, чем кто-то успел подумать. Прежде всех залпов из плазменного орудия. Я очень живо представил себе, каково всем тем людям гореть в этой измятой бронированной калоше. Нет, не хотелось бы мне быть у такой водителем. Лучше уж быть пешеходом… Но я не сказал: пехотинцем! Так как вторая ракета попала по скоплению пеших солдат.

— Рассредоточиться! — гаркнул немедленно Сэвидж почти у меня над ухом. Может, им стоило ранее рассредоточиться?

В общем, в талант полководческий самоуверенного полковника мне откровенно не верилось даже и до начала, но когда началось, то я понял, что всё ещё хуже, чем думалось прежде того.

— По команде — огонь! — аж надрывался полковник Сэвидж. Офицеры помладше передавали по эстафете, с броневиков не стреляли, пока не придёт команда, между тем, как даже тупейшие сидские башни в этом бою вели себя малость раскованней.

Бах! И ещё одна кучка пехоты трансфигурирована в состояние лужицы. А затем броневик превращается в сухофрукт.

Эх… Было бы сердце моё свободно, я стрелял бы тогда не в рептилий, а в таких вот полковников сэвиджей. Да потому что они вреднее, чем хвандехвары. И, как последние, чистенько так трапезничают, наблюдая, какое вокруг происходит месиво. Бой им — не бой, а обеды по расписанию. За разборным столом, наспех свинченным на окраине леса.

— Не хотите откушать? — приглашал Гильденстерна полковник. — А зря. Вижу, что битва может и затянуться… — Ел он, кстати сказать, запасённые впрок характерные блюда из шкафов Оломэ — те, каких Гильденстерн не жуёт даже в мирное время. Знал ли об этом полковник? Наверное, знал. Потому и ни с кем, кроме Гильденстерна, не предлагал поделиться.

Между тем у солдат его вышел первый успех. Крупный успех: они башню свалили! Перестала шагать, повалилась на бок, в воздухе дрыгая каменными конечностями.

— Вот! — молвил Сэвидж удовлетворённо. — Я говорил, что бригада моя в точности знает, как надо ей действовать. Я могу отвлекаться, а у них всё равно получится…

Потому-то и получилось, что полковник отвлёкся, помыслил я. Не мешал бы солдатам, получалось бы чаще.

Между тем, развивая успех, броневики расстреляли уже и вторую башню. Из тяжёлых орудий, из плазменных, хорошенько так, от души.

Только башни — они продолжали своё движение. Уковыляла расстрелянная, тут же свеженькая подошла.

— Третью вали! — снова вмешался полковник в битву, так как наелся уже и обед свой запил водой.

Сразу успехи сделались поскромнее. Красная лужица вновь потекла из солдат. Им бы кормить его на протяжении целой битвы — без перерывов на всякие там команды, передаваемые по эстафете офицерьём.

Вновь второй голос в истолковательной полифонии

(тенор напыщенный от Коннелла Р. Макконнелла)

Полководческий гений полковника Сэвиджа в сжатые сроки позволил нашей любимой бригаде деблакировать Бабилон, головной посёлок колонии, в очень значительной степени, хоть и не полностью.

Доблесть солдат Галактического Альянса сотворила на наших глазах настоящее чудо. Среди грозных шагающих башен Сида, осаждавших в течение долгого времени Бабилон, очень скоро осталась едва ли одна вторая (жаль только, общую численность их мы затруднялись определить). Фактом явился тот вдохновляющий факт, что в строю сидских башен возник очень значительный промежуток. Воины славной бригады полковника Сэвиджа промежуток устроили точно напротив ворот, в каковые теперь можно было бы завести все остатки военной техники, если бы только не два обстоятельства: первое состояло в том, что Бабилон прикрывался по-прежнему силовым защищающим куполом, а второе — в особо досадной для нас подробности, что остатки разбитого строя шагающих сидских башен продолжали по-прежнему двигаться. Что, в конечном итоге, и не позволяло бригаде полковника гордо и безопасно пройти и проехать во врата Бабилона, освобождённого от сидской осады.

То есть, вернее, почти что освобождённого. Горькое слово «почти» удаляло реальность от желаемой сути. Мимо ворот проходили всё новые башни, их уничтожить не было больше сил.

В этот момент благоразумный Сэвидж принял решения отвести людей из-под удара и объявил Гильденстерну, что теперь-то настал и его черёд.

— Сидские башни штормить? — сыронизировал этот негодник.

— Нет, показать мне, где тайный ход.

— В общем-то, с этого стоило начинать, — пробормотал Гильденстерн словно бы между прочим. Мол, не подумайте, что он выдал совет полковнику. Жалкий трусливый чуть хитроватый олух!

Вновь первый голос в истолковательной полифонии

(взвешенный бас от Фредерика Мак-Кру)

Чем всё закончилось? Тем, с чего стоило начинать.

Сэвидж задумался, лишь положив добрую треть остатков своей бригады. Ладно, не зря говорят: лучше поздно, чем никогда.

— Я не хочу рисковать броневездеходами. — Раньше хотел, а теперь расхотелось. Разумный подход.

Шли к Бабилону опять перебежками. Малой мобильной группой. Вся экспедиция плюс лично полковник Сэвидж и охрана его из элитных бойцов Альянса.

— Вон, — сообщил Гильденстерн, — видите те развалины? Это арена. А в центре арены — дыра. В этой дыре — и начало подземного хода.

Страшно подумать, что было бы, если бы после всего вдруг оказалось, что ход в Бабилон завален.

Но невезение Сэвиджа к Гильденстерну не привязалось. Ход был по-прежнему функционален — да, для ходьбы пешком. Всё, как положено, на арене зашли, у фонтана вышли. Поглядели на чистенький вид бабилонской центральной площади.

— Очень просто, не правда ли? — подобострастно промолвил Макконнелл. Он усиленно делал вид, будто он, а не кто-то другой, аккуратно провёл полковника Сэвиджа внутрь Бабилона, хоть, по правде сказать, сам полковник в какой-то момент обращался уже исключительно к Гильденстерну. Думаю, знаю, отчего он вот так. Субординация, типа, должна быть превыше демонстрации личной преданности, а уж здесь, на чужой территории, так и подавно.

(На чужой — это в смысле: Сэвиджем не контролируемой).

Что хотел бы отметить? Когда мы пришли в Бабилон, всё кругом состоялось намного быстрее, чем в прошлый раз.

Сэвидж велел:

— Мне немедленно надо связаться с комендантом посёлка! — Только это сказал, и всех нас к нему провели. Никаких там увёрток, что «Нулбрайт-де отдыхает».

Комендант будто ждал его, в радостном ждал нетерпении. Знать, ему сообщили, что там, за стеной и за куполом силы Альянса полдня прорывали блокаду. Он и вскричал, жестикулируя левой рукой (правой руки у него, если помните, не было):

— Милый полковник! Вы здесь, значит есть надежда! — Как по мне, от слов Нулбрайта явственно веяло Кеном Барбером и его профессией. Не мудрено, после стольких-то лет Содома.

— Да, — молвил Сэвидж, — надежда, конечно, есть.

— Значит, вы счастливо вышли из окружения?

— Счастливо вышел, — легко подтвердил полковник.

Сэвиджу, впрочем, было совсем недосуг предаваться воспоминаниям о давешних битвах на далёкой отсюда постылой Седой опушке. Он имел пред собою иные задачи, безотлагательные. В этот самый момент у бабилонских стен ждали сигнала его броневездеходы. Было понятно, что если их не пропустить, то контрудара от Сида недолго ждать.

— Комендант, — молвил он, — проводите меня в операторный зал по контролю за куполом.

— По контролю за куполом? — изумился Нулбрайт. — А зачем вам, полковник, надо в подобный зал?

— Восемь машин. Они ждут моего сигнала. Снимем защитный купол, откроем ворота — они заедут…

— Погодите, полковник. Но там же есть сидские башни! Постоянно шагают, шагают вокруг посёлка.

— Да, шагают. Но всё же мои солдаты проредили их строй. Мы дождёмся просвета, откроем ворота и снимем защитный купол. Если проделать всё это оперативно, сидские силы сюда не прорвутся к нам.

— Что не прорвутся, конечно же, хорошо, — рассудительно мямлил обескураженный Нулбрайт, — только вот, право, не знаю, как быть с этим куполом силовым…

— С куполом — проще простого, — сказал полковник. — Надо лишь выключить, пропустить вездеходы в посёлок, а как только проедут, так снова его включить!

— Нет, невозможно, — пролепетал комендант.

— Почему невозможно?

— Я не знаю, где выключается…

— Кто-то же должен, однако, об этом знать?! — Сэвидж уже выходил из себя, теряя терпения. — Кто-то же купол, наверное, здесь устанавливал!!!

Комендант бормотал:

— Но мы правда не знаем, как он возник, вот этот вот странный купол…

Слушая их диалог, Кай Гильденстерн вдруг прихлопнул себя по лбу. Что-то он понял, о чём-то он догадался. Может, о том, что силовое поле над Бабилоном установлено Сидом?

— Вот как ты думаешь! — О, и до Хэмфри дошло.

Нет, ну логично же: раз уж закрыли барьером Сидский военный лагерь, что им мешает закрыть заодно Бабилон?

Глава 27. Новейшая порция диалогических бабилонских речений,

или Блудницы достали, довольно уже трепаться!

Надоедливое либретто

(общие сведения — Клапациус-18, нудное изложение Тома Трентона)

Помня о значимости в логике действий экспедиции Гильденстерна тех задач, каковые были предложены Нулбрайтом, комендантом Нового Бабилона, стоит отметить особую важность оценки последним достигнутых экспедицией результатов их разрешения. То есть, от этой оценки напрямую зависело, согласится ли комендант предоставить Чрезвычайной комиссии (по управлению городом Юрбургом и одноимённой планетой в экстремальных условиях актуальной угрозы сидских вторжений) авторитетные доказательства следующих положений: что, во-первых, кампания сил Альянса на Эр-Мангали не до конца проиграна, во-вторых, демонические существа пост-асмодеевого поколения в самом деле являются важным фактором нестабильности власти Альянса над данной планетой, в-третьих, что Нулбрайт осознаёт и поддерживает необходимость оснащения миссии Гильденстерна наиценнейшим из артефактов ксенокультуры Сид, именуемым также «Короной Сида».

Ожидания К.Гильденстерна и большинства участников экспедиции состояли в том, что его наделение вышеозначенным артефактом может приблизить извещение Нулбрайта об успешном решении всех тех заданий, каковые тот выдал. В частности, по вопросу Задачи 1, связанной с выяснением подлинных судеб окружённой в районе Седой опушки многострадальной бригады полковника Сэвиджа, Гильденстерн показал, что какая-то часть бригады из окружения не прорвалась, а другая, руководимая Сэвиджем, окружения избежала и отошла на другие позиции, первым делом усилив собой гарнизон Дальней шахты, а в дальнейшем пришла к Бабилону — больше того, в данный момент в него введена (частично), чем подтверждается установление коммуникации.

Далее, по вопросу Задачи 2, связанной с выяснением современной судьбы гарнизона Альянса на шахте Лесная, Гильденстерн показал, что, хотя гарнизон до сих пор существует, но утратил какую-либо духовную связь с Альянсом и свою идентичность мыслит сейчас, как отдельную от него; управляет отпавшим вовне гарнизоном известный на Эр-Мангали генерал из латиносов по фамилии Лопес; привести гарнизон сей к покорности — затруднённое дело ввиду существующего силового барьера вокруг, а заодно близлежащего Сидского военного лагеря; надо также отметить, что в задачи, поставленные перед экспедицией приведение данного гарнизона к покорности отнюдь не входило.

Наконец, по вопросу Задачи 3, связанной с выяснением современной судьбы гарнизона Альянса на шахте Дальняя, Гильденстерн показал, что судьба данной шахты опасений не вызывает, ибо жив и здоров как майор Сильвестро, командир гарнизона, так и приданный оному личный состав — и небольшое число сохранившихся там шахтёров. Шахта в недавний период переходила мирным путём под командование полковника Сэвиджа (переживая при этом определённые трудности), но в настоящее время, в связи с отбытием к Бабилону полковника Сэвиджа, а также его бригады, шахта возвращена под контроль майора Сильвестро и уверенно смотрит в будущее.

Что же касается поиска выживших войск у Хвандехварова леса, то отсутствие оных в дотла прогоревшем лесу трудно назвать полноценным решением четвёртой задачи, но в некотором приближении можно было сказать, что и эта задача скорей решена, чем нет.

Вышеприведенные выполненные задания открывали возможность надеяться на поддержку бабилонского коменданта Нулбрайта в тех вопросах, которые служат для Чрезвычайной Комиссии (под решающим руководством Гуггенбюлля, адмирала флота Галактического Альянса), основанием при решении ряда проблем, связанных с обеспечением ценным ресурсом современной и ближнесрочной активности демоноборчества в разных локациях горнорудного континента на планете Эр-Мангали.

Первый голос в истолковательной полифонии

(бас раскатистый от Фредерика Мак-Кру)

Эх, хорошо быть намного умнее полковника Сэвиджа! Он-то не понял той истины, что озарила и Гильденстерна, и всю экспедицию. Понял бы — стал бы препятствовать, как собирался. Ну, потому что — а что ему делать, если тяжёлых машин в Бабилон уже не переправить.

Сэвидж не знал, он надеялся — так что был занят. Лично нагрянул к тем подчинённым Нулбрайта, каковые могли, как он думал, его надоумить по вопросу отключения поля.

Что Гильденстерну позволило быстро решить основные дела экспедиционные. Ждать ему, что ли, возвращения Сэвиджа, коли тот не начальство, а просто попутчик на недолгой дороге от Дальней шахты!

Нет, не надобно ждать. Раз есть Нулбрайт, есть мы, Гильденстерн и его рассказ… Я почти что забыл, что ещё оставался Макконнелл, вечный глотатель уже дурно пахнущего артефакта.

А у Макконнелла вечно с собою отдельное мнение.

Второй голос в истолковательной полифонии

(тенор надменный от Коннелла Р. Макконнелла)

Что я отметил как крайне тревожный симптом, Фредди Мак-Кру собрал волю в кулак и второй раз подряд по прибытии в гарнизон не позволил себе ускользнуть и отправиться пьянствовать. Мне причина ясна: старый коп понимал, что Гильденстерн без него не справится.

Фредди прав. Потому что его подопечный крайне бездарен и очень ленив. Потому что задачи свои выполнял он спустя рукава, да и нулбрайтовы не лучше. Потому, наконец, что такая работа дискредитирует мудрый Альянс, пославший его в эту миссию.

Фредди прав, но лишь в том, что позиция гильденстернова уязвима. Но не прав, когда думал, что надо её спасать. Не спасать её надо, а изобличать пред Альянсом. Чтоб Галактика знала, какой Гильденстерн болван.

Впрочем, хитрый болван. Гильденстерн доложил коменданту о результатах своей (в смысле, нашей) экспедиции сразу после того, как вышел полковник Сэвидж. Вышел надолго, не от хорошей жизни: шансы ввести бронетехнику в Бабилон так и таяли на глазах у полковника, о котором известно, что он военачальник упорный, что не любит сдаваться, сражается до последнего.

— Раз полковник ушёл, — произнёс Гильденстерн, плутовато подмигивая коменданту, — нам пора обсудить реализацию нашей сделки. Как экспедиция выяснила, в окружении под Седой опушкой вся бригада полковника Сэвиджа не окочурилась — доказательством служит сам Сэвидж и остатки бригады под бабилонскими стенами. Что же касается войск в Хвандехварьем лесу, то ни леса, ни войска в данный момент не существует. Но зато гарнизоны в двух шахтах — Лесной и Дальней — сохранились в неприкосновенности. С той лишь разницей, что в Лесной он разложился морально, предал Альянс и, считай, дезертировал, отказавшись от всякого рода военных действий.

— Разнообразные вести, — промолвил Нулбрайт. — Частью добрые, частью скверные…

— Я, — заявил Гильденстен, — с позволенья сказать, учёный. А в науке у нас положительный результат не важнее, чем отрицательный.

— Вот оно что! Значит, дело в науке, — успокоился комендант. — Ладно, понял. Так что мне теперь сообщить Чрезвычайной Комиссии?

— Я продиктую, — сказал Гильденстерн. — Отразить надо следующие позиции: что в войне против Сида на Эр-Мангали силы Альянса покуда не проиграли. Вы согласны, надеюсь?

— Согласен, — ответил Нулбрайт.

— Далее… Факт, что значимым фактором нестабильности власти Альянса над данной планетой в актуальном моменте являются демонические существа, принадлежащие к так называемому «пост-асмодеевому» поколению. Вы подтверждаете?

— Подтверждаю, — ответил Нулбрайт.

— И, наконец, утверждение, что предстоящая миссия по обузданию данных существ может быть выполнена лишь при условии оснащения артефактом ксенокультуры Сид, именуемым также «Короной Сида». Осознаёте ли и поддерживаете ли сказанное?

— Осознаю и поддерживаю, — ответил Нулбрайт.

— Вот и прекрасно, — сказал Гильденстерн. — Значит, осталось создать голографический документ…

— Подождите! — воскликнул я. — О, комендант, вы не должны это делать! — После чего — крайне ёмко и аргументированно — я объяснил ему, почему.

Третий голос в истолковательной какофонии

Мне, сказать по секрету, и в самом начале уже не нравилось, что правление супервайзера Нулбрайта на посту коменданта Нового Бабилона сопряжено с крайне обидным высокомерием и недостойным моральным обликом, сопряжённым с таким поведением, что способно дискредитировать Галактический наш Альянс в близоруких глазах эр-мангалийских туземцев.

Данное первое впечатление экспедиция наша по горнорудному континенту не развеяла, только упрочила, ибо вскрыла следы не проступков, но преступлений, совершённых данных субъектом на Эр-Мангали. В чём их состав: в организации ряда убийств, исполнителями каковых были два одержимых сектанта — соответственно Дик и Джек, так сказать, братья во Зеоне. Данные киллеры Нулбрайтом применялись достаточно регулярно, так, они оба признались в убийстве посредством телекинеза своего же товарища Джона Грэди, с коим они вместе ходили в разведку месяца три назад. «Мы и убили, — ответили Дик и Джек на прямой вопрос. — И отвинтили башку, и запихнули под стену… Всё так и было, а что? Что в том такого?». Нулбрайт же даже для вида о Грэди не пожалел, а, напротив, хвалил этих киллеров за успешную акцию.

Что характерно, тех самых двоих сектантов Нулбрайт послал якобы в помощь экспедиции нашей. Эти субъекты должны были долгое время честно работать, нас охраняя от неожиданностей и, по возможности, тем усыпляя бдительность — с тем, чтобы в самом конце, по решении всех задач, самым решительным, бесчеловечным образом уничтожить и Гильденстерна, и меня, и Мак-Кру — самых главных людей в экспедиции нашей. Что спасло нас от этой печальной участи — только случайность. В брате Дике и брате Джеке проснулась совесть — и помешала реализовать задуманное, потому вместо наших голов они посносили собственные. Ибо остались бы живы — убили бы нас (их в посёлке сектантском учили всегда послушанию!).

Из вышесказанного легко догадаться, что смотрел я на Нулбрайта по завершении экспедиции словно другими глазами, более мудрыми и внимательными.

Слыша, как Кай Гильденстерн подобострастно отчитывается пред комендантствующим негодяем за успехи в решении экспедиционных задач, я не выдержал, я вскочил и воскликнул, сверкая взглядом:

— А не ты ли, мерзавец, виновен в убийстве несчастного Грэди и в покушении злостном на наши жизни?

Комендант догадался, что мы отыскали улики, что свидетельствовали против него с неопровержимостью. Он вскричал, заливаясь слезами:

— Конни, ты прав! Меня бес попутал. Я виноват перед вами и Джоном Грэди. Я понимаю, что вам остаётся меня презирать. Так презирайте меня, ибо я презренен! Об одном лишь прошу: не сообщайте в Альянс! Ни полслова ни Фенбонгу, ни Гуггенбюллю! Ибо презрение их будет губительно для карьеры… — С содроганием Нулбрайт вспоминал о честнейшем судье и отважнейшем адмирале военного флота Альянса, ибо в их воле лежит восстановление справедливости!

Мы с гадливостью слушали эти словесные пресмыкания. Лишь один Гильденстерн, помышляя о сделке, произнёс.

— Хорошо, не расскажем. Что мне будет с того?

— Всё подпишу! — пообещал ему Нулбрайт. — Выдам любой документ, необходимый вам. Если вы что-нибудь где-то не доработали, я закрою глаза — но Гуггенбюллю не доносите!

— Ладно, замётано, — весело захихикал Кай Гильденстерн, любитель всего порочного.

Он не подумал, что правда всплывёт — моими усилиями.

Четвёртый голос в истолковательной какофонии

(блеющий старческий дискант от коменданта Нулбрайта)

Я должен быть безупречен, я это помню. Все, кому было и будет суждено умереть, не должны быть никем с моим именем связаны. Например, Джога Греди я лично не убивал. И Гильденстерна — тем более не попытался. Да, мне не очень-то нравилось, что один из них жил, а другой до сих пор ещё существует, но ведь мысли не могут влиять на реальность магически. Вы смеётесь, наверное: не настолько уж я могущественен.

Я всего-лишь агент-супервайзер разведки Галактического Альянса. Скромный агент-супервайзер, на этом всё. Да, я поставлен был властвовать над колонией, стал самым главным агентом на Эр-Мангали. Но во время какое? В военное, скудное время. В то, когда истинно счастлив лишь тот, кому было Альянсом позволено возвращаться с Эр-Манали.

Саллимен, Лоренцер — вот кто счастливые люди. Их миновала «великая честь» бабилонского комендантства. В осаждённом посёлке. На еле живой планете. Знали бы вы, как тяжела эта ноша! В общем, не думайте, что я повёл себя, как самодур. Что выбирал, кому надо жить, кому жить не надо.

Да, я знаю, брат Дик и брат Джек были людьми опасными. Но не бывает людей не опасных на Эр-Мангали. Грэди был очень опасным, а Гильденстерн и подавно: демона укокошил, руку мою отнял. В общем, вопрос ещё, кто исполнитель, кто жертва. Оба сектанта погибли, а Гильденстерн живой. Да, и успешный, раз планы реализовал.

Несовершенна реализация (так утверждал Макконнелл)? Все мы здесь люди, не совершенен никто, а Гильденстерн — старался. Придираться к тому, как он выполнил три задачи? Нет, это было бы мелко. Раз выжил, пусть дальше идёт. Нечего у меня перед глазами маячить!

Пусть он летит на счастливый свой Юрбург, получает «Корону Сида»… Мне же спокойнее будет, в конце концов.

Хоть, не скрою, я предпочёл бы, чтобы убийца правой моей руки всё-таки пал от умелой руки одержимца-сектанта, а с «Короною Сида» управился кто-то другой, более безупречный. К демонам строгий, но и лояльный к Альянсу.

Много людей в Эйкумене. Неужто такого нет?

Вновь первый голос в истолковательной полифонии

(бас беспокойный от Фредерика Мак-Кру)

Жалким потугам Макконнелла перебить настроение Нулбрайта на подписания документа не суждено было возыметь ожидаемого эффекта.

Ой, Гильденстерну недоставало систематичности… Не помешало же, раз результат налицо.

Ой, Гильденстерн отказался от разведки военного лагеря Сида… Так молодец, экспедицию спас, не полез на рожон.

Ой, а на шахте Лесная Гильденстерн поддержал дезертиров… Поддержал или нет, дезертиров назад не вернёшь.

Ой, Гильденстерн тайно встречался в пещере с Бенито Родригесом… Ну, во-первых, никто не видел, как он встречался. А, во-вторых, чем ужасен Родригес? Ну, подумаешь, кто-то его не любит. Он же не каждому враг.

Ой, а в лесу Хвандехваровом Гильденстрн позабыл о задаче на поиск выживших… Так не могло быть там выживших, что им там делать, в сгоревшем лесу?

Всем этим глупостям комендант не поддался. Бросил Макконнеллу:

— Всё, надоел. Замолчи!

«Адский Проглот» неуязвимых яиц моментально покорно заткнулся. Ведь от словесных обид амулет его не защищал — только от смертоубийственных, то есть от намерений, ведущих к причинению смерти, в частности, от мотивации мести разной степени праведности.

Нулбрайт уж кликнул слугу — старого дряхлого Боулдера и велел приготовить ему аппарат для голографирования — чтобы создать на нём надобный нам документ (в смысле, голографическую записку, произвольную в плане формы, но с указанным обязательным содержанием и снабжённую личной подписью).

Дряхлый Боулдер двигался медленно, очень медленно — старость не радость, давно уже минули его деньки. Думаю, Нулбрайт нанял такого в слуги, чтобы свой собственный возраст не бросался в глаза, чтобы себя ощущать хоть сравнительно помоложе…

Но теперь-то задержка сыграла дурную службу. Ведь чего уже стоило просто составить записку и подписать… И внезапно минутное дело обросло дополнительными усложнениями.

Сэвидж, который доселе благополучно задерживался, в этот критический миг появился в дверях в сопровождении двух адъютантов-телохранителей. Резко вошёл. Да в каком состоянии: в столь возбуждённом, что при нём никакой документ не подпишешь уже спокойно!

Прямо с порога полковник свирепо рявкнул:

— Поздравляю вас, Нулбрайт! Вы своего дождались!!!

— Я… дождался? — проблеял в ответ озадаченный старикан.

— Да! Это вы, как я понял, не захотели пропустить мои бронемащины в свои ворота!!!

— Нет, я хотел! — воскликнул несчастный Нулбрайт — и по внешнему виду внезапно приблизился к Боулдеру. Постарел на глазах, я сказал бы про этот случай. — Просто поле же над Бабилоном. И никто в Бабилоне не знает, как им управлять…

— Да? Хотели, не знали… Да теперь-то какая разница!!! К вашему сведению, комендант, я только что побывал на поселковых стенах. Онодэра, начальник настенной стражи, мне устроил экскурсию. Что я увидел со стен, вы спросите меня, комендант?! Не решаетесь? Вот что скажу я вам: мы опоздали!.. Мы по вашей вине, комендант, мариновали моих солдат, не позволяя проехать с бронёю в ворота посёлка. И дождались — чего? Да того, что пришло подкрепление к сидской осаде! Полюбуйтесь-ка сами, агент-супервайзер Нулбрайт: строй шагающих башен вокруг Бабилона восстановлен уже в первоначальном виде!

— Это ужасно, — сокрушённо кивнул комендант. — Это, как я понимаю, невыразимо плохо.

В этот момент Гильденстерн не удержался от совета полковнику:

— Самым разумным, по-моему, было бы сделать так: всю сохранившуюся бронетехнику отослать в гаражи на территории Дальней шахты…

— Замолчать!!! — заревел полковник. Эк его сильно от гнева перекосило.

Скорым уверенным шагом он подошёл к коменданту Нулбрайту, брызжа воинственной яростью во все стороны.

Все расступились в трепете перед ним.

Пятый голос в истолковательной полифонии

(говор гортанный, сердитый от Онодэры-сэнсэя, необычный и подозрительный для европейской традиции оперы и космооперы)

В том, как демоны пакостливы, нет для меня сомнений. Превозмогая жестокую боль — головную, а также сердечную, я в душе своей ведаю эти пакостливые эффекты. Но не сломят они, демонические подселенцы, дух служения в сердце потомственного самурая. Не запугают они Онодэру-сэнсэя, так как отважный боец сам запугать их способен.

Демоны в страхе, они в глубочайшем ужасе. Им угрожает мой острый кинжал кусунгобу. Догадались они, чем он им всем грозит. Истинный воин готов умереть, не допустив в своё сердце жалкого трепета перед смертью. А готовы ли демоны, пребывая в его душе, пережить вместе с ним красоту ритуала сиппоку? Нет, не готовы, как выяснилось. Предпочитают сдаться.

И служить Онодэре без надежды когда-либо установить демоническое господство.

В этот день, как и во все предыдущие, я ходил по стене Бабилона, проверяя посты. Я в своём собственном сердце читал письмена интуиции и заранее понял, что экспедиция воротится сегодня. Так и случилось; случается только так. Слава великой богине, слава Аматэрасу.

Явным знамением возвращения экспедиции стали бои у ворот Бабилона — между людьми и мерно шагающими сидскими башнями. В этом бою люди отважно гибли, бронемашины горели тяжёлым чадом, но и башни порой переставали шагать и падали. Гибель тех башен приветствовали солдаты. Эти солдаты предпочитали смерть лёгким путям проникновения к нам в посёлок. Так им велел полководец, мечтавший о славе. Военачальник, желающий маршем войти в ворота.

И, тем не менее, я догадался, что солдаты пришли к Бабилону не просто так. Их привела экспедиция — ибо кто бы другой привёл? Военачальник — а кто надоумил военачальника? Лишь экспедиция, только она одна.

Я угадал: военачальник и экспедиция первыми прибыли к нам в Бабилон сквозь подземный ход. Военачальника звали полковник Сэвидж. Присмотревшись к нему, я догадался, что он, видимо, тайно хочет стать комендантом вместо старого Нулбрайта. Парадоксально, но эти его мечты были созвучны и чаяниям коменданта. Кто в Бабилоне сильней старика стремился к счастью оставить свой пост и вернуться с Эр-Мангали? Я и подумал: быть может, покой на него снизойдёт. Или кто-то кого-то убьёт, или договорятся.

— Мне немедленно надо связаться с комендантом посёлка! — промолвил полковник Сэвидж.

Что же, подумалось, всё же договорятся. Наверное… Если их демоны не наведут на другое.

Если да кабы… Условия не проецируют силу.

Демоны очень старались вражду посеять. Не мои, а их собственные, неспособные к телекинезу. Сэвидж-полковник стремился впустить в Бабилон свои восемь бронемашин, для чего надо было убрать силовой экран и открыть ворота. В том, чтоб ворота открыть, затруднения не было, но вот в том, чтоб убрать силовой экран возникало лишь то затруднение, что убрать невозможно.

Нулбрайт, желая освободиться от слишком тяжёлого разговора с настырным полковником, переключил его на меня, дав ему явно несбыточную надежду, будто помочь с неснимаемым силовым колпаком в моих скромных силах.

— Слушай, японец, — потребовал раздражённый полковник, — отведи-ка меня к переключателю силового поля.

Переключатели поля? Я знал, где они находятся. Только они выключали не нынешний мощный купол, что накрыл Бабилон. Переключатели были на каждой стене, ими включались поля той локальной защиты, каковые не позволяли через конкретную данную стену перелезать злоумышленникам. Разве я против? Пусть смотрит, подумал я. Пусть он сам убедится, что все они выключены. Бабилон же в осаде, приходится экономить энергию. Не дублировать купол, возникший незнамо как.

Там, на стенах, горячий полковник Сэвидж раскричался сначала, потом же вдруг быстро сник. Я догадался о причине его уныния. Там, внизу, за стеной, по кольцу вокруг Нового Бабилона продолжали размеренно двигаться башни Сида. Только недавно в их чётком строю были проделаны промежутки, но теперь, как он видел со стен, опять промежутков не было.

— Подкрепление! К ним подошло подкрепление! — с горестной болью негромко воскликнул он.

Походило на то, что отключение купола для затеи его уже сделалось неактуальным.

— Что же делать? Что делать мне, Онодэра?

Я сказал ему:

— Можно солдат завести без потерь через подземный ход. Но бронетехнику всё же придётся бросить. Ход не расширишь настолько, чтобы она проехала.

— Благодарю за совет, — поклонился полковник. Что-то ему подсказало со мною держаться вежливо.

Может, он чувствовал, что его цели прозрачны. Может, он понял, что я их не осуждаю.

Нулбрайт был слабым начальником для Бабилона. Истина в том, что осада его сломила. Может, и Сэвидж тоже его не лучше, но несломленный меч хоть сколько-нибудь прослужит.

Глава 28. Финальные бабилонские договорённости,

или Дипломатия многих довела до финала

Реформированное либретто

(черновик от Клапациуса-18, переписано начисто

Томасом Трентоном)

Факт изменения статистической вероятности с течением времени требует заново отредактировать прежние сведения по вопросу о роли возвращения экспедиции Гильденстерна и бригады полковника Сэвиджа в осаждённый врагом головной посёлок колонии в окончательном определении личности коменданта Нового Бабилона.

Если на протяжении составления нами с Клапациусом-18 предпоследней из ныне написанных глав отчёта для Чрезвычайной Комиссии неизменность контроля над головным посёлком колонии коменданта В.Нулбрайта оценивалась в 50% (равно как и изменение в пользу полковника Сэвиджа), а в последней из глав принадлежность контроля В.Нулбрайту возрастала до 75,5% (при падении вероятности успеха полковника Сэвиджа до 24,5%), то к настоящему времени данный вероятностный показатель вновь понизился для супервайзера Нулбрайта (до 1%) и повысился для коменданта Сэвиджа (до 99% — соответственно). Вышеприведенная динамика вероятностей определяется рядом факторов, среди которых особенно значимым надо признать активность полковника Сэвиджа в борьбе за овладение комендантским постом, а также пассивность и слабость бывшего коменданта Нулбрайта, проявленную им в отказе от борьбы за вверенный пост.

Надо отметить, что в отношении благополучного завершения экспедиции Гильденстерна конкретная фигура на посту новобабилонского коменданта не является безразличной; так, в том наименее вероятном случае, если бы комендантом остался Нулбрайт, наиболее вероятной была бы успешная сдача ему Гильденстерном выполненной миссии и, соответственно, выполнения комендантом своих обязательств в плане документального подтверждения для Чрезвычайной комиссии тех положений о ситуации на планете, каковые выставлены условием для наделения Гильденстерна ксеноартефактом «Корона Сида». В наиболее же вероятном случае, если на посту коменданта окажется полковник Сэвидж, вероятность успешной сдачи миссии Гильденстерна резко снижается, так как полковник Сэвидж ничуть не считает себя обязанным выполнять обещания, данные свежесмещённым с поста коменданта его предшественником.

Первый голос в истолковательной полифонии

(бас изумлёный от Фредерика Мак-Кру)

— Что такое? Чего вы хотите? — слабым голосом пролепетал комендант. И спохватился: — …Онодэру ко мне!

Кто-то верный ему (мне показалось, медлительный Боулдер) с необычною резвостью тут же и выскочил в заднюю дверь, чтобы вызвать сюда шефа охраны периметра стен.

Но полковник не забеспокоился. Два охранника Нулбрайта, что остались ещё в помещении, как-то вдруг растерялись под прицелами бластеров, извлечённых стремительно четырьмя адъютантами Сэвижда.

Мы-то считали, что все эти парни — конвоиры только для нас. А оказалось — иначе, совсем иначе…

— Вы арестованы, агент-супервайзер Нулбрайт! — странно, не правда ли, было такое слышать от полковника Сэвиджа! — Именем Галактического Альянса! За саботаж, который повлёк бесполезную гибель трети моей бригады и неизбежность потери бронемашин!

Так и сказал коменданту, мол «вы арестованы».

Я и прикинул: а не спешит ли он так арестовывать местную власть? Сколько сюда с ним прошло ему верных людей — четверо адъютантов-телохранителей? Нет, не серьёзно… Как бы ни жалок был Нулбрайт на комендантском посту, как бы ни трусило большинство его подчинённых — но ведь есть в Бабилоне те люди, которые не потерпят… Есть, к примеру, охранники стен с Онодэрою-то во главе…

Да и нашу-то экспедицию тоже нечего списывать. Правда, мы сдали оружие — там ещё, на Дальней шахте. Да и не наша забота — интриги местных властей…

— Мы не согласны, — сказал Гильденстерн. И, конечно, был прав.

Я забыл: мы ведь тоже заинтересованы, нам-то важно, чтобы Нулбрайт остался на прежнем посту — ну хотя бы на пару минут, на которую он опоздал с составленьем и подписью важного документа в Юрбург… Ну ещё бы нам быть согласными! Вся ведь работа, вся миссия ксенокоту под хвост…

— Это не важно, — промолвил полковник Сэвидж, — согласны ли вы. — Мол, раз сдали оружие, больше не возникайте.

А Гильденстерн:

— Нет, важно. И даже очень.

Он, как и я, понимал, что позиция Сэвиджа шатка. Что расклады по людям в конечном счёте — не в полковничью пользу. Правда, и Нулбрайт заметно скис, и охрана его растерялась, не поспешила открыть стрельбу. Жаль, Онодэра остался снаружи, тот бы не растерялся, но, с другой стороны, ведь японца уже позвали!..

Дверь распахнулась, но вошёл в неё не Онодэра. Хлынула пара десятков новых людей полковника. Как оказалось, он их успел-таки привести. Хоть и без бронетехники, как рассчитывал изначально.

— Как дворец? — осведомился Сэвидж.

— Под контролем! — пришёл ответ.

— Площадь перед дворцом?

— Завершаем охват.

Тут и стало понятно, что Нулбрайт всерьёз арестован.

Второй голос в истолковательной полифонии

(возмущённое контральто от Кеннета Барбера)

Знаю таких, как этот полковник Сэвидж. С него сталось бы учинить резню хоть на весь Бабилон. Если так человеку охота дорваться до власти в головном посёлке колонии, то перед чем он тогда, поцелуйте меня, остановится? Всякого расколошматит, кто будет против.

И, не поверите, я посочувствовал старому Нулбрайту. Хоть и не думал, что сердце моё откликнется на страдания — чьи? — заказчика смерти Грэди. Я умом-то и рад был тому, что восстановлена справедливость. Только сердцу ведь не прикажешь, оно само…

Ну, и если уж положить руку на сердце, то за что прицепился к Нулбрайту этот Сэвидж — тупорылый и грубый кабан? Не за истинную комендантскую подлость, а за собственные грешки. Сам же бросил солдат своих в самоубийственную мясорубку, Нулбрайт о том его не просил. Сам ошибся в надежде с налёту покончить с осадой.

Вот и выходит, что Сэвидж намного мерзее Нулбрайта, хоть казалось мне раньше, что Нулбрайт мерзее всех. Век живи, век учись, поцелуйте меня покрепче.

Комендант, когда понял, что переворот свершился, горько заплакал:

— Что же со мною будет? Вы убьёте меня?

— Нет, — сказал бессердечный, — ты предстанешь перед судом.

— Но за что? Невиновен я в саботаже!

— Суд покажет, виновен или не виновен. А пока посидишь в здешней тюрьме бабилонской.

— Что, в подвале под Башней Учёных? Там же нечем дышать!

— Как это нечем? Там многие дышат…

— Я не смогу там дышать, я астматик! — признался Нулбрайт. — Воздух тюремный меня наповал убьёт! Что вам в смерти моей? Я беспомощен, я старик! — горько он продолжал. — Я инвалид однорукий! — Он бессильно взмахнул обрубком, привлекая к нему внимание. — Я никому не могу навредить своими руками!

— Да, пожалуй, не можешь уже, — хохотнул грубиян.

Только Нулбрайт, наверное, уловил колебания в позе и голосе. Он сказал:

— Не прийти ли нам к соглашению или к сделке?

Сэвидж тут же:

— И что же ты, старая кляча, мне можешь дать?

— То, к чему вы стремитесь, полковник.

— И к чему я стремлюсь?

— К личной власти над Эр-Мангали!

— Нет! — воскликнул полковник. — Не к ней, а к победе Альянса. Лишь для неё мне нужна…

— …легитимная власть над колонией, — подсказал ему Нулбрайт. — Пост коменданта Нового Бабилона!

— Собственно, да, — тут же признал полковник. — Не хотел бы я здесь оставаться на правах узурпатора. Стало быть, нужно мне что? Отречение в мою пользу.

Надо же, как они быстро договорились!

Второй голос в истолковательной полифонии

(вкрадчивый тенор-баритон от Хэмфри Флойда)

Положение было такое: мы все вшестером плюс полковник с его четырьмя парнями, вместе с нами прошедшими по подземному ходу, находились в парадном зале, на приёме у коменданта. Сторону коменданта кроме него самого представляла лишь пара охранников, да слуга по имени Боулдер, да ещё Онодэра и Пит Бойтано — двое последних из окопавшейся в Бабилоне новозеонской элиты. Этого было, как оказалось мало.

В самом начале наших переговоров Сэвидж ушёл, прихватив двоих адъютантов — он не утратил надежды организовать проход на территорию Бабилона для своих неуклюжих броневиков, слишком широких для пешеходного хода. С ним удалились и Онодэра с Бойтано (комендант обещал, что они что-то там покажут).

То, что Сэвидж свинтил, было очень и очень здорово. Пользуясь случаем, Кай Гильденстерн испросил позволения отчитаться перед комендантом (что время терять?) за выполненные задачи и почти что обстряпать всё-то, что и было нужно. Иль, выражаясь высоким слогом, он почти преуспел в получении документа, каковой с него требовало юрбургское начальство. Как его действия ни назови, главным словом, однако же, будет «почти», потому что не выгорело. Потому что «почти» — не считается. Сэвидж вернулся раньше, чем Гильденстерн это всё провернул и получил желаемое. Всё, как я мыслю, из-за гадёныша Конни. Он, а не кто-то нибудь стал громче всех выступать, заявляя, что экспедиция что-то не так совершила. Ясно, все эти глупости не повлияли на коменданта, но капитальненько подзатянули время. И не вломишь мерзавцу. Ведь у него яйцо, из-за которого думаешь: может не надо? То есть, и знаешь, что надо, но оно отклоняет от верной идеи, сбивает решение. И Макконнелл хихикает: что вы мне, гаду, сделаете?

(Таки да, ничего вредного жизни-здоровью: артефакт постарается, чтобы не получилось, но, с другой стороны, Конни сам же себе палач. Сколько собственного дерьма он сожрал, не поморщившись и вполне добровольно! Ради чего? Ради страха, что я захочу его стибрить — яичко его вонючее!).

В общем, Сэвидж вернулся уже без Бойтано и Онодэры и пораньше, чем было бы нам по нраву. И заявил: Нулбрайт больше не комендант. И вообще подлежит он арестованию. Вслед за этим заходят солдаты из сэвиджевой бригады, и понятно уже: сопротивляться не стоит!

Всё, как по нотам. Всё, как по писанному разыграно. Я и подумал: может быть, нас специально кинули? С бывшего-то коменданта все взятки гладки, что же до нового (то есть полковника) — так ведь он ничего нам не должен, да и относится к нам не по-доброму, это факт.

Ясно, Макконнелл был счастлив: может быть, они их и надоумил? Как бы то ни было, а до сих пор я его, крысёныша, не наблюдал настолько премного счастливым. Типа: как он нас уел! Гильденстерна и всех-всех-всех!

Кстати, послушать, о чём они — Сэвидж и Нулбрайт — трепались дальше, станет понятно: угроза ареста — нереальна совсем, просто метод такой: брать на понт фраерка зелёного. Вдруг да сделаешь малость сговорчивым собеседника! Что сказал «арестованный» «арестователю»? То и сказал: не хочу больше быть комендантом. И ведь сразу заметно же было, что очень давно не хочет. Коменданты не могут же сдрыснуть с Эр-Мангали!

Нет, ну не так, не прямо открытым текстом. Нулбрайт сказал:

— Я же старый больной человек! Больше того, я инвалид однорукий. Мне, однорукому старому инвалиду, затруднительно стало рулить Бабилоном, колонией и планетой. Всё почему: не хватает второй руки! — Что это, как не намёк на достоинства Сэвиджа. Тот — энергичный, не старый, обоерукий.

(Я бы сказал, у кого этих рук ещё больше, чем у полковника. У сидян да у содомских перерожденцев! Но, конечнео, не думаю, будто те и другие имелись в виду).

В общем, Сэвидж и Нулбрайт счастливо друг друга нашли. Очень недурно взаимненько скомпенсировались. Сэвидж хочет быть комендантом, но до сих пор ещё не комендант, Нулбрайт всё комендант, но такого себе не хочет — ну, улавливаете, как удачно сложился пазл?

Вот. И все эти их договоры-переговоры с недомолвочками, чтобы кто-нибудь не уличил, проходили всё там же, в парадном дворцовом зале, то есть как раз на глазах у всех нас шестерых.

Я и толкнул Гильденстерна:

— Ты слышишь? Уже договариваются!

Тот как очнулся — и сразу немедленно встрял. Так им сказал:

— Очень рады за бывшего и за нового коменданта! Мы согласимся с любым из ваших совместных решений относительно будущего колониальной власти. Вместе с тем, мы имеем и свой интерес; его должно учитывать. Экспедиция наша успешно завершена, но подтверждение требует документа. Мне безразлично, кто выдаст его: новый ли комендант, или старый. Важно, чтоб выдал какой-нибудь комендант.

Сэвидж на это:

— С какой это глупой радости мне выдавать тебе этакий документ? Вот ещё: стану позорить комендантский свой статус подобной запиской!

— Значит, — сказал Гильденстерн относительно твёрдо, — мне получить его надо от коменданта Нулбрайта.

Нулбрайт взглянул на коменданта Сэвиджа, тот покачал головой:

— Поздно. Ваш Нулбрайт уж более не комендант. Он не имеет права при живом коменданте выдать такую бумагу.

— Но ведь каких-то четверть часа назад…

— Наше решение не имеет обратной силы!

— Но решение — устное! — Гильденстерн обратил внимание. — А до тех пор, как оно ещё не было занесено в голографический документ…

— Что ж, — издеваясь, промолвил Сэвидж, — благодарю за напоминание. Здесь очень кстати находится голографический аппарат. Нулбрайт, пожалуйста, подтвердите-ка устное отречение в мою пользу.

— Наш документ, — объявил Гильденстерн, — должен быть первый в очереди!

— Наше первее! — хором вскричали я, Барбер, Мак-Кру и Брандт. И лишь мерзавец Макконнелл ожидаемо воздержался.

Впрочем, много ли мог завесить наш голос даже с учётом такого довеска подлейшего? Мы понимали прекрасно, что сила у Сэвиджа; как он решит, так оно уж и будет.

— Здесь хронология, — заявил комендант-полковник, — силы особенной не имеет. Документ, подтверждающий отречение и переход наиглавнейшего поста в нашей колонии, много важнее какой-то дурацкой записки, выданной группе бездельников, праздно шнырявших по нашему континенту.

Что ж, Гильденстерн попытался насесть на Нулбрайта:

— Господин комендант, вам одному решать. Вы комендант, пока отречение не подписано! Помните же, что что на посту, вверенном вам Альянсом, важное дело вами не совершено. Ваше последнее дело на посту коменданта!..

Но старичок замахал в тревоге левой рукой и культей правой руки, залепетал, заблеял проникновенно:

— Вы его слышали, молодой человек?.. Что я могу? Что я могу поделать? Он — комендант, он сильнее меня, вы же видите… Нехорошо провоцировать старого человека (между прочим, лишённого вами же правой руки)… — Не поручусь, что старик не получал извращённого удовольствия от вот этой своей якобы немощи. Наказать Гильденстерна бездействием, так, что даже и не подкопаешься; так, что сам он подумает, будто сам виноват.

Старичок сотворил документ о своём отречении в пользу Сэвиджа. Сэвидж с улыбочкой тут же изъял голоаппарат — кстати сказать, единственный в Бабилоне, тут же вытащил голокарту и спрятал себе в карман (я примерился было, но нет, не всегда стибришь всё, что хочешь); аппарат поручил адъютанты:

— Головой отвечаешь, Паркер! — И хотел уже было, посмеиваясь, удалиться, но крысёныш Макконнелл остановил его подобострастным писком.

— Мой комендант, позвольте мне с вами переговорить с глазу на глаз!

Вот кого-то другого из нас бравый полковник точно не стал бы слушать. Но Макконнелл — заранее ясно, что будет делать: исключительно ябедничать. Сэвидж отнёсся к нему благосклонно, уединился для тайной беседы в одной из соседних комнат.

Мы же и Нулбрайт остались всё в том же парадном зале.

— Зря, — произнёс Гильденстерн.

— Знаю. А что я мог?

— Ладно, проехали, — великодушно замял Гильденстерн. — Что собираетесь делать по низложении?

— Улечу, — Нулбрайт пожал плечами. — При первой возможности. Больше на здешней планете мне делать нечего… И без того засиделся на Эр-Мангали.

— И когда, — безразлично спросил Гильденстерн, — ожидаете эту возможность?

— Вероятно, не скоро. Когда прилетит корабль.

— Наш корабль прилетел, — намекнул Гильденстерн. — Это яхта Лоренцера.

— Специально за вами? А можно ли мне…

— Мы могли бы договориться.

— Но… документ…

— Не беда. Есть и масса других возможностей передачи на Юрбург столь важных для нас свидетельств.

— Да, например?..

— Привезти их отсюда лично. Это, кстати, недурственный повод для возвращения с Эр-Мангали несмотря на отсутствие приглашения от Альянса.

Слушая их диалог, я аплодировал мысленно. Молодец, Гильденстерн! Вот как надо! Не таранить препятствия лбом — обойти преспокойненько.

После вошли Макконнелл и Сэвидж. Нашушукались вдоволь, пропесочили всех, кого можно. Как же злорадно крысёныш смотрел на меня, Гильденстерна и Нулбрайта!..

Но плевать! Знал бы Макконнелл, как сильно он нам помог, отвлекая полковника. Ведь Гильденстерну при настырном присутствии Сэвиджа ни за что бы не договориться со старичком.

Глава 29. Смерть на обратном пути поджидает героя,

или Кого-то убьют

Траурное либретто

(объективные данные от Клапациуса-18, скорбная нотка сугубо

от Томаса Трентона)

Многие думали, что подготовительная экспедиция на Эр-Мангали, будучи крайне опасной для многих участников, для самого Гильденстерна опасности не представляла. Это тенденциозное мнение, однако, не подтверждается ни предсказаниями Клапациуса-18, ни беспристрастными фактами с мест, ни аппаратом математической статистики. Среди других участников экспедиции наибольшая вероятность не пережить её подстерегала участников из посёлка Новый Зеон (брата Джека и брата Дика), также высокие шансы не дойти до её финала принадлежали шахтёру Моралесу из Нового Бабилона.

Но и сам Гильденстерн, как это внезапно выяснилось, подвергался особой опасности, лишь немного уменьшившейся с гибелью новозеонских братьев, представляющих наиболее вероятный канал наступления смерти.

Углублённое рассмотрение вероятностных выкладок относительно предсказуемой гибели показало, что наступление смерти начальника экспедиции наиболее вероятно в тот период, что следует за формальным её завершением, то есть не ранее выхода из Нового Бабилона, но скорее всего сразу после исхода из последних локаций обследуемой планеты. В этот период вероятность гибели равна 90,6%, а не-гибели — соответственно 9,4%, что порождает (как минимум) оправданное беспокойство. Что касается доминанты по способам ухода из жизни, то лидирует смерть от отсутствия головы (88,7%) — в самом прямом (не переносном) смысле. Также достаточно вероятным исходом выступает смерть от голода, определяемая тем обстоятельством, что Гильденстерн на протяжении экспедиции нерегулярно питался по причине отвращения к мясной пище, доминирующей на территории горнорудной колонии на Эр-Мангали.

Вероятно, погибелью Гильденстерна объясняется тот статистически достоверный факт, что в вероятном наборе субъектов, коим будет предложено истолковать основные события экспедиционной миссии, с наиболее значимой вероятностью будут представлены Ф.Мак-Кру (93,5%), Д. Р. Макконнелл (90,6%), С. Брандт (75,8%), Х.Флойд (53,4%), К.Барбер (50,1%), а вдобавок В.Нулбрайт (25,3%) и Т.Онодэра (18,7%), но вероятность присутствия в нём самого Гильденстерна оказалась пренебрежительно малой (0,5%).

Полагаю, что факт исчисления этих процентов вовсе не должен от нас заслонить и тот факт, что преждевременной смертью героя (до победы над демонами на планете Эр-Мангали) ставится под сомнение существование также многих других людей, а, изъясняясь высокопарно, и грядущее выживание современного нам человечества.

Первый голос в истолковательной полифонии

(бас изумлёный от Фредерика Мак-Кру)

Честно сказать, под конец пребывания в Бабилоне что-то мне было не по себе. Не доставало всего только одного: личного поля моих исследований тех уголков, где разливается алкоголь. Дальняя шахта мне свой уголок не раскрыла, хоть я и встретил шахтёров, которые там побывали — этим шахтёрам пришлось очень туго — и далеко не по причине похмелья. Этой причиной сделался Сэвидж-полковник и предлагаемый им сухой… Ну, не закон, так устав — но в результате какая разница?..

Ждал я, что хоть в Бабилоне, где всё знакомо, будет мне шанс завершить исследование. Но, как ни странно, так и не получилось. Знать, потому, что сам Сэвидж сюда притащился. С этим полковником, я понимал, ухо держать надо было востро, чем вострее, тем лучше. Я говорил себе: ладно уж, чуть погодя ещё будет время. Но погодя вышло всего лишь то, что полковник сместил коменданта Нулбрайта и надул свои щёки, как главный на Эр-Мангали. Да и то бы мне, чувствую, не особенно и помешало, но обстановка пришла в этот посёлок такая, что никак не поймёшь, то ли выживешь, то ли грохнут. Перевороты бывают, конечно, бескровными, но и такие легко превращаются в нечто большее; большее требует жертв и всегда получает. Кто хорошая жертва — любой, кто отдал оружия. Этого парня убивай — не хочу. А уж самая лучшая жертва — конечно, та, что настолько пьяна, что не может себя защитить ни умом, ни кулачным способом.

Правда, разница между хорошей и лучшей жертвой не настолько значительная, чтобы её ненароком не пересечь…

И, как ни странно, я всё-таки не пересёк. Удержался и воздержался. Просто некогда было: пора было уходить. Ибо уйти надо было вовремя, в нужное время. Коль не уйдёшь при периоде пересменки, то и не рыпнешься, когда установится новая смена.

Рыпнуться легче, пока ещё не устаканилось. Но на трезвую голову, чтоб не наделать шума. Только на трезвую правильно всё рассчитаешь. Я говорю как знаток состояний разных.

В общем, суть какова? Такова. Нас хотел выпускать из Бабилона Сэвидж? Нет, не хотел: что ему нас выпускать? Не скажу, что ему мы так сильно зачем-то потребовались, но ведь надо ему себя-то крутым показать. Дескать, новой метле пора бы мести по-новому, а пылесосам — тоже по-новому всасывать. (Это я не про спирт, просто такая пословица).

Далее. Мы — это кто? Это мы вшестером (я, Гильденстерн, Брандт-водитель, Хэмфри, Кеннет и гад Макконнелл) и прибившийся к нам свеженизложенный бывший начальник Нулбрайт. Все люди разные, но задача у всех одна: поскорее убраться с Эр-Мангали. То есть — вон из посёлка, в портал и до звездолёта.

Ну а куда нас полковник решил засунуть? Нет, пока не в тюрьму: для начала закрыл во дворце. Нулбрайт-то плакался: «Нечем дышать астматикам!» — и Сэвидж решил понапрасну не нарываться. Ведь они, коменданты — агенты Альянса оба, только полковник пошёл по двум линиям — чисто армейской и спецслужебной. Стало быть, если один да другого прикончит, будет Альянс разбираться и осуждать (а зачем ему это, служаке во имя Альянса?). Нет, не нужно: и так ведь за самоуправство когда-нибудь спросят. Можно поспорить, что права на смену Нулбрайта не давали ему ни Гуггенбюлль и его комиссия, ни круги, управляющие Гуггенбюллем. (Кто считает иначе, проспорит, и вот почему: связи-то с Эр-Мангали ниоткуда нет — и не предвидится по разрушении Н-ретрансляторов).

В общем, сидели мы запертые — и не в торжественном зале, где очень большие окна, а в чердачном, совсем небольшом, предназначенном для арестов — ибо решётки на окнах хоть что-то да значат!

Мы всё сидели, полковник же Сэвидж наводил в Бабилоне свои порядки — мы это видели из зарешёченных окон. Действовал он осторожно, сравнительно мирно, но, тем не менее, чуть ли не всюду расставлял верных себе офицеров из пришлой бригады, не оставлял ни единого шанса тем, кто был прежде за что-то возвышен Нулбрайтом.

Например, Онодэра — его-то, японца, точно заметишь издали — явно, у нас на глазах, лишился хорошего места, стоило с Сэвиджем только однажды поговорить. Был-то начальником стражи, ходившей вверху по стенам, зорко следил за часовыми, часто испытывал их, проверяя посты, а вот отныне он — к удивлению старого Нулбрайта — уступил свою функцию олуху из бригады полковника и, погружённый в апатию, молча сидел у сухого фонтана на главной площади и ненароком ощупывал рукоятку кинжала танто.

Было заметно, что Онодэра уже не с нами. Он собирался куда-то — к японским своим богам. (Как утверждал Гильденстерн, этот учитель зеонских воинов находился всегда в стороне от зеонского культа и вообще никогда не уверовал в Асмодея).

Поглядев с чердака на фигуру японца Кай Гильденстерн заволновался всерьёз:

— Он же готовится к самоубийственному ритуалу!

— Да, — сказал Нулбрайт. — Бедный японец. Жаль.

— Что там жалеть! — закричал Гильденстерн. — Нам немедленно надо прервать его подготовку.

— Как же прервёшь? Он-то там, а мы здесь! Хоть кричи — не кричи, Онодэра уже не услышит!

— Так и не надо отсюда кричать, — объяснил Гильденстерн экс-коменданту. Вы пошлите кого-то, чтоб он Онодэру позвал!

— О! — произнёс Виктор Нулбрайт. — А это идея… Нас-то должны сторожить какие-то люди. Вдруг среди них кто-нибудь из моих, из бывших…

Эк он хватил! Чтобы Сэвидж поставил нас охранять хоть кого-то из прежней дворцовой охраны — нет, не такой он дурак, этот Сэвидж-полковник! Те, что стояли под дверью, были людьми из бригады. Стоило закбарабанить — и стало ясно.

— Эй, что вам надо! — послышался грубый голос.

Нулбрайт спросил:

— Есть ли поблизости кто-то из слуг?

— Есть тут один, — безразлично сказал часовой. — Что тебе надо? Сказать ему что-то — валяй. Но через дверь — нам отпирать не велено.

— Хорошо-хорошо, через дверь! — в момент согласился Нулбрайт.

— Эй, ты слуга? Подойди-ка скорей сюда!..

— Да, господин? — послышался голос Боулдера.

Нулбрайт немедленно затараторил:

— Боулдер! Я опасаюсь за Онодеру! Он на площади, там — скоро взрежет себе живот… Поторопись же, останови его, Боулдер!

Что тут сказать. Боулдер — тот, кто как раз поторопится… Но другого-то не было, чтобы его послать.

— Да, если вдруг он тебя не послушает, — крикнул Нулбрайт ему через дверь, — передай от меня, пусть придёт к нам сюда, с тем, чтобы я остановил его лично…

— Слушаюсь, мой господин, — отвечал ему Боулдер. Он успел отойти не сказать, чтобы далеко.

Второй голос в истолковательной полифонии

(баритон преспокойный от водителя Брандта)

Кстати, с приходом Онодэры-сэнсэя сделалось многое сразу намного проще. Правда, явился японец в меланхолическом состоянии. Чёрная желчь так и капала из него и сквозила сплошной безнадёгой в дверные щели.

Да какой хвандехвар укусил беднягу, какая шпанка?!

— Я виноват перед вами, — винился пришедший японец перед своим господином, экс-комендантом Нулбрайтом.

— Нет, — возражал господин, — не бери на себя напраслины.

Тот же в ответ:

— Я вас предал, о мой господин. Выход один у меня — ритуал сиппоку.

Нулбрайт ему:

— Стоп, Онодэра, я запрещаю! В чём ты мог быть виновен, мы все тут не ожидали…

— Нет, — ответствовал этот упрямец. — Я чувствовал сразу. Видел по Сэвиджу, что затевает он что-то. Чувствовал, видел, но промолчал, не вмешался. Предал и вас, и свой кодекс. Прощения нет!

— Знаешь ли что? — прокричал ему Гильденстерн, когда понял: у Нулбрайта аргументы закончились. — Самоубийство твоё — никакой не выход. Чем ты поможешь нам всем, Онодэра-сан, как бы далёко кишки твои ни улетели? А ведь нам пригодилась бы помощь, Онодэра-сан! И всем нам, и твоему господину Бабилонскому коменданту.

И проняло. Проняло Онодэру, хоть это странно.

Тот, кто нас вывел из Бабилона — один лишь он. Быстро у них, у мастеров катаны, подворачиваются удобные случаи.

Раз — и двери открыты, а мы свободны. И, вытирая катану, Онодэра уже говорит:

— Я конвоирую вас дог подземного хода.

Ну а там — всё скорей и скорей. Мы прошли по дворцу, прошагали затем через площадь. Шли мы уверенно, словно бы так и надо. Никому не взбрело задавать никакие вопросы ни любому из нас, ни, тем более, Онодэре. И о чём его спросишь — человека с обнажённой катаной: говорит он с акцентом таким, что пойди пойми.

Сэвидж, поди, находился во дворце комендантском, у которого множество окон выходит на площадь, чуть не любое из них выбирай, выглядывай — не хочу. Сэвидж не выглянул — очень был занят, наверное. Если бы всё же решился — так вряд ли выжил. Кто, как не сам Онодэра-сэнсэй обучал фехтованию Дика и Джека? Да и не только, а много ещё кого. Ну так надо ли Сэвиджу на такого смотреть из окошка? Нет, дешевле всего пропустить его и не заметить. В плане жизни дешевле и в плане здоровья дешевле — и своих (это точно), ну и солдатских тоже.

Третий голос в истолковательной какофонии

(тенор ожесточённый с вкрапленьем зловещего шёпота

от Коннелла Р. Макконнелла

Я рассудил, что и мне не мешало уйти вместе с этим японцем. Просто было бы глупо мне одному остаться на месте, когда все остальные сбежали уже из-под стражи.

Я ничуть не боялся за целостность собственной шкуры. Шкуру мою, как известно, хранит артефакт. Пока он в пищеводе, в желудке, путешествует по кишкам, абсолютно никто не обидит меня физически.

Но оставалась ещё мотивация долга. Как мне остаться на Эр-Мангали, если вся остальная проклятая экспедиция собирается прочь, в абсолютной уверенности, что всего-превсего достигла.

Нет, не могу я остаться. Потому уже не могу, что никто не доведёт до Чрезвычайной Комиссии, не посмеет озвучить моего особого мнения. Кто посмеет — один только я, только я один!

Кстати, мне также трудно понять, как случилось, что и меня комендант Бабилона Сэвидж тоже закрыл под арестом в одном помещении с настоящими, подлинными преступниками. Так, мне прекрасно понятно, зачем под замком оказался Кай Гильденстерн — подельник Бенито Родригеса. Также мне ясно, за что закрыли Мак-Кру — он был хорошим знакомым Родригеса и Гильденстерна. По Хэмфри Флойду, ворюге из Джерихона, просто навзрыд плачет тюрьма Бабилонская. Кеннета Барбера только могила исправит — извращенца и проститута. Ну и Брандт — всем известный маньяк, истреблявший всегда и везде хвандехваров и плоскопузов — ясно, ничем не выделяется из компании.

(Также понятно, за что под замок был посажен и Виктор Нулбрайт. За коррупцию — это во-первых. За бездарность — уже во-вторых. За вопиющую слабость, пассивность — конечно же, в-третьих. Ну и, в-четвёртых, за то преступление, что на посту коменданта он убивал людей. Не своими руками — руками послушных орудий, очень удобно пришедших к нему из зеонской секты. Да, это я надоумил полковника Сэвиджа принять командование Бабилоном — головным посёлком колонии. Это я вслух не скажу, лишь Гуггенбюллю и Фенбонгу на ухо!).

Так что не буду скрывать, что прекрасно осознаю, по которым причинам посажены под арест все мои спутники. Но меня-то за что? В этом и кроется подлинная загадка, разгадать каковую доселе мне не удалось.

Но гипотезы есть. Невероятная — состоящая в том, что мне Сэвидж не доверяет. Впрочем, в такую гипотезу сам я совсем не верю. Оперативная — состоящая в том, что, по мнению Сэвиджа, мне лучше быть с остальными. Только в таком положении, находясь рядом с ними, я и мог бы за ними вернее всего проследить. Среди прочих назвал бы ещё целую группу гипотез случайного недосмотра. Но закрыть меня по недосмотру в помещении с кучей врагов — это обидное, крайне обидное предположение.

Стало быть, я выбираю вторую. Оперативность гипотезы требует, чтобы и Конни Макконнелл действовал оперативно. Чтобы преследовал злоумышленников против Альянса и Сэвиджа, чтобы ловил, обличал их и справедливо наказывал.

В этом и кроется суть… Ну, короче, там кроется суть!

Вновь первый голос в истолковательной полифонии

(драматический бас от Фредерика Мак-Кру)

От Бабилона мы шли в старый добрый обратный путь — к телепорту, открытому около логовища Свинючины. Шли ввосьмером — не бросать же кого-нибудь из своих, или из ценных и очень полезных попутчиков.

Нас не преследовали — или, вернее, если нас и преследовали, то хорошие профессионалы и в большом секрете от нас. Я не чуял погони и слежки, во всяком случае. И Онодэра — он тоже её не чуял. И Хэмфри Флойд, а ведь парни из Джерихона даже очень чувствительны к слежке.

Ну и все остальные — от Гильденстерна до Брандта

Шли мы спокойно, лишь Гильденстерн мрачнел.

— Одолевают предчувствия, — мне сообщил по секрету. — Будто бы мне не вернуться с Эр-Мангали.

— Вот ерунда! — пристыдил его я. — Мы же уже возвращались однажды. Вот и снова вернёмся: да кто нам теперь помешает. Видишь дубки? Мы подходим к заветному месту.

— Да, я вижу дубки, — подтвердил Гильденстерн. — Больше того, я заметил и наш телепорт. Но вот рабочий ли он, кто его предугадает…

— С виду — рабочий, — честно ответил я. — Брызжет энергией, значит, перенесёт.

— Перенесёт, — повторил Гильденстерн. — Я надеюсь, туда, куда было надо.

— Да уж, о том, как он функционирует, станет понятно в момент перехода. Не раньше, — промолвил я. Потому что уже и ко мне прокралось сомнение.

Нет же, бессмысленно сомневаться, подумал я про себя. Потому что портал — это ныне единственный выход.

Гильденстерн шагнул первым — на правах начальника экспедиции. Я — за ним, Хэмфри Флойд за нами. После — Барбер, Макконнелл, Нулбрайт и Брандт, а замыкающим — Онодэра.

Что оказалось: напрасно переживал Гильденстерн. Нас телепорт бросил туда, куда и положено. На планету, уже подзабытую, но узнаваемую без труда. Ту, где, хоть тяжесть немного повыше, но жить ещё можно.

Ту, где оставлена нами яхта агента-супервайзера Лоренцера.

Брандт спросил:

— Куда дальше идти?

Гильденстерн:

— Вон туда!

Брандт:

— Представьте, я так и думал.

Ну а что тут подумать? Понятно, что надо идти к выходу из рукотворной пещеры.

Повеселев, мы потопали от телепорта. Хоть и трудно казалось идти, но однако же, весело.

Может, из-за того, что ведь многие среди нас с Эр-Мангали возвращались впервые.

А потом впереди мы узрели фигуру.

Нас встречают? Не может такого быть. Силуэт в балахоне казался немного зловещим.

— Это кто нас там ждёт?! — закричал Гильденстерн. — Трентон? Гельдерн?

Да, вариантов-то было всего лишь два.

— Нет, — сказала фигура. — Я Питер Бойтано из Бабилона!

Надо же! Питер нас опередил. Уж чего мы не ждали! Думали, сами сбежим, а его-то и не прихватим.

— Рад тебя видеть, — сказал Гильденстерн, — в смысле, конечно же, Ваше Высокопреосвященство…

— А уж я-то как рад! — воскликнул в ответ Пит Бойтано.

Гильденстерн не ответил ему, хотя мне показалось, что силился. Приступ астмы? Внезапно, да?

Я внезапно заметил, что Кай Гильденстерн понемногу взлетает в воздух, хоть к подобным полётам гравитация этой планеты определённо не предрасполагала.

— Кай, ты чего? — Брандт аж вытаращился от неожиданности.

Только Хэмфри смекнул самым первым:

— Телекинез!

Вот оно что. Против Кая сейчас применили ту опасную силу, которую Дик и Джек не могли до конца удержать под контролем.

— Это он! — закричал Кеннет Барбер, пальцем указывая на Бойтано.

— Да, это я, — подтвердила фигура с демоническим смехом.

Чёрт бы побрал всех зеонских сектантов с особыми их способностями.

— Эй, стреляйте в него! — выпалил Барбер, должно быть, забыв, что плазмоганы и бластеры нами оставлены в арсенале на Дальней шахте.

Только одни силовые щиты мы у себя сохранили. Но поди дотянись до далёкой фигуры, что работает дистанционно!

Тут в разговор замешался ещё Онодера:

— Ваше Высокопреосвященство, — вскричал он гортанным голосом, — будьте любезны, не безобразничайте!

Лишь один Онодэра и был здесь вооружён. Но нескоро дотянешься обнажённой его катаной, да и бежать тяжело при такой гравитации.

Телекинез, между тем работал: голова Гильденстерна мало-помалу уже поворачивалась вокруг оси.

— Онодера, отстань! — властно молвил Бойтано. — Мы должны делать единое дело властью той силы, которая движет нами.

Хорошо, что напомнил. У Онодеры же тоже есть собственный демон.

Миг — и фигура Бойтано тоже взлетела в воздух. Пит закричал пронзительно, но Гильденстерна не выпустил. Захрипел, надрывая связки:

— Онодэра, оставь!.. — Но до конца не договорил.

Голова его в хватке японского демона поворачивалась быстрее.

Миг — и уже Гильденстерн грузно падает наземь. Еле живой, но, как минимум, не обезглавленный.

А о бишопе Питере такого уже не скажешь.

Глава 30. Возвращение с Эр-Мангали,

или Надо бы не позабыть название цикла

Ремарка

(текст от Томаса Трентона с привлечением личного опыта и объективных предсказательных данных от Клапациуса-18)

По завершении той ситуации, что возникла в связи с нападением Пита Бойтано на Гильденстерна, экспедиция без приключений и новых потерь добралась к «Тысячетонному Грифу» — космояхте агента-супервайзера Лоренцера.

Общий состав экспедиции на момент погрузки на яхту здесь не мешало бы заново перечислить, сопроводив этот список по мере необходимости замечаниями медицинского плана от Клапациуса-18. Среди тех, кто успешно вернулся с Эр-Мангали, оказались, во-первых, трое из основного состава:

Кай Гильденстерн — бессменный её начальник (по окончанию миссии у него очень сильно болела шея, да и передвигаться пришлось с посторонней помощью, но за вычетом названных обстоятельств данный герой благополучно выжил).Фредерик Мак-Кру (также живой и здоровый, если не брать во внимание раздражительность из-за случившихся неудач и разочарований на алкогольном фронте).Коннелл Робинет Макконнелл (на борт попал с пищевым отравлением, вызванным с компульсивным стремлением снова и снова заглатывать яйцеобразный предмет, вновь и вновь ускользающий вниз по пищеварительному каналу).Также, в связи с расширением основного состава на раннем этапе движения экспедиции, в список вернувшихся были ещё включены:

Себастьен Брандт (нездоровье которого в целом определяется необычной сверхценной идее о тотальной необходимости уничтожать всех рептилий и рептилоидов на пути его следования).Хэмфри Флойд (с лёгкой степенью клептомании, каковая развилась под влиянием установок субкультуры посёлка Новый Джерихон в горнорудной колонии планеты Эр-Мангали).Кеннет Барбер (также далёкий от идеалов здоровья по причинам конфликтов на почве сексуальной ориентации и долгих лет опыта самопринуждения и принуждения к девиантному образу половой самореализации).Наконец, с расширением группы на финальном этапе, к экспедиции также примкнули:

Виктор Нулбрайт (в целом живой, вопреки целому ряду проблем геронтологического характера, с коими связаны также панические атаки, эпизоды безволия и навязчивых мыслей о мести за потерю руки и за попрание человеческого достоинства, состоявшееся в посёлке Свободный Содом на планете Эр-Мангали).Тосио Онодэра (также живой и здоровый, если не брать во внимание узел проблем, вытекающих из факта демонического одержания).Перечисление данных участников экспедиции (как и примкнувших сопровождающих лиц) представляется важным ввиду того обстоятельства, что завершение экспедиции произошло, по словам Гильденстерна, «несколько криво».

В частности, тот документ, что Гильденстерн обязался получить от коменданта Нулбрайта — в форме голографического послания с подписью, созданного на особом (номерном) голоаппарате, находящемся в Новом Бабилоне в распоряжении коменданта оного — не был получен по причине претензий полковника Сэвиджа на бабилонское комендантство.

К счастью, за невозможностью вышеприведенного варианта, Гильденстерном продумана версия адекватной замены: так, за отсутствием шансов получить от коменданта ожидаемый документ, он изыскал возможность вывезти с Эр-Мангали самого коменданта.

Слабость такого решения состоит, однако же, в том, что при вывозе с Эр-Мангали комендант Бабилона не может уже считаться комендантом сего посёлка никоим образом.

— Да, — отвечал Гильденстерн на мои сомнения, — но, с другой стороны, этот Нулбрайт и так уже не находился на прежнем посту, он же был свергнут полковником-узурпатором!

Я отвечал, что прекрасно всё это понял, но, однако же, в том, что творится на Эр-Мангали, никакая комиссия там, на Юрбурге, разобраться не сможет — по причине отсутствия связи с данной планетой. То есть, подвергнуть сомнению комендантство Нулбрайта у Чрезвычайной Комиссии не имелось бы оснований — если бы Нулбрайт по-прежнему находился на Эр-Мангали. Но вот как раз присутствие Нулбрайта в Юрбурге сразу заставит членов комиссии подозревать, что в отсутствие Нулбрайта в Бабилоне на Эр-Мангали комендантствует кто-то другой.

— Сложно всё это, — вздохнул Гильденстерн. — Что же делать.

Я отвечал, посоветовавшись с Клапациусом:

— Выход один. Показания Нулбрайта по вопросам, интересующим Чрезвычайную Комиссию, надо дополнить ещё показаниями всех тех, кто присутствовал там — из участников экспедиции.

— Всех? И Макконнелла, что ли?

— Почему бы и нет? Он всё равно, между прочим, собирается кляузничать.

— Но возникнут, как я полагаю, известные разночтения…

— И всегда возникают, — заверил я Гильденстерна. — Это всё не беда, субъективность всегда присутствует. Выйдет у нас, так сказать, полифония смыслов в дополнение к объективным данным Клапациуса.

— Хорошо бы полифония, — проговорил Гильденстерн. — Только мне кажется, подлый Макконнелл будет не просто высказывать мнение. Он, вероятней всего, будет нагло врать. Он никого не стесняется, тупо глотая Яйцо Безнаказности.

— Лёгкая доза вранья, — сверился я с Клапациусом, — может пройти незаметно на общем фоне. Если, однако, ложь его будет системной, тут же возникнет симптоматика какофонии. К счастью, Клапациус тут же укажет его очаг.

— А, ну раз так, — успокоился Кай Гильденстерн, — можно лететь спокойно.

Да, он спокойно летел. Мы же с Клапациусом-18 занимались опросом Фреда Мак-Кру, Конни Макконнелла, Брандта, Кеннета Барбера, Флойда, Виктора Нулбрайта и Тосио Онодэры.

Трудоёмкий процесс оказался, достаточно долгий, что и понятно, если учесть как присущие людям затруднения в припоминании, так и сопутствующую их разночтениям сути событий необходимость подробных сопоставлений.

Весь этот труд и положен в основание тридцатитомного прогностического отчёта, предоставленного Чрезвычайной Комиссии по управлению Юрбургом в условиях военного времени.

Путевые впечатления Томаса Трентона при перелёте на космояхте «Тысячетонный Гриф» от точки высадки экспедиции на Эр-Мангали

до Камарги, планеты в системе Юрбурга

(голос сухой, безэмоциональный, чуждый стихии оперы)

Путь до Камарги с учётом гиперпространственного прыжка занял не более и не менее времени, чем обычно. Но заполненность этого времени срочной работой приводила к тому, что воспринятый мною период полёта сократился в разы в субъективном моём переживании.

Чем я был занят?

Классификацией априорных прогнозов, выданных мне Клапациусом-18 в тот период, когда экспедиция не вернулась ещё с Эр-Мангали.

Подробным опросом участников экспедиции о всех событиях, коих участниками они были. Побуждением оных участников к монологическим нарративам.

Вычленение из монологов конкретных глав, на которых участники долгого ряда событий представляли сопоставимые взгляды на отдельных участках их разношерстных повествований.

Обработка их текстов (совместно с Клапациусом-18) на предмет выявления объективной их логики и представления инвариантных апостериорных картин.

Наконец, приближение к идеалу удобочитаемости всей информации, предоставляемой Клапациусом-18 для Чрезвычайной Комиссии.

Просто? Нет, сложно. Попробовали бы сами.

Впечатления Орландо Финьеса, повара и агента-блюстителя

камаргской гостиницы «У Орландо»

о прилёте на космодром планеты Камарга

космояхты «Тысячетонный Гриф» с экспедицией Гильденстерна,

прибывшей с Эр-Мангали

(высказанные встревоженным драматическим тенором)

Кто, как не я, больше всех переживал за успех экспедиции? Очень хотелось, чтоб всё получилось как можно лучше.

Что нам важнее всего? Спасти человечество. Вот я и думаю, надо нам всем договариваться. Если не всем, то самым наимощнейшим.

Ну а какие есть силы? Понятное дело, Альянс. И Гильденстерн — он ведь тоже отдельная сила. Вот я и думаю: надо бы им помягче. Чтоб Альянс к Гильденстерну и Гильденстерн к Альянсу как-то повежливей, без обострения относились. Чтоб не ершиться, не становиться в позу. Быть совершенным, как господин наш — Лоренцер.

Жаль, что в Альянсе есть и другие начальники. Те, что вставляют палки в его колёса. Из-за которых и сам Гильденстерн возмущается также ответно. Страшно, что будет, если герой однажды обидится. Если он скажет: ну всё, дальше сами. Раз вы мешаете мне истреблять эти полчища демонов, то, наверное, сами умеете лучше меня?!

Так не умеют же. Просто хотят повернее нажиться. Ну, потому что в Альянсе нажива — всё.

Вот. А с героем — поласковей надо, поласковей. Так как герои бывают уж очень ранимы. Что, парадокс? А вот Лоренцер так считает. Вот бы всему бы Альянсу такую гибкость — да все войны от этого были бы завершены полной победой и счастьем взаимовыгодным.

Но, чтобы мыслить, как Лоренцер, надо быть Лоренцером. Это, конечно, недостижимейший из идеалов. Но хоть приблизиться надо же! Ну, хоть для всех для нас…

Лоренцер сделал, что мог: убедил героя. Тут бы другим, по-хорошему, подключиться! Всё обеспечить, всё, что от них зависит.

Если герой согласен сражаться с демонами — ну так вручите ему артефакт и пускай сражается!

А получается что? Да ершатся они. Ершатся…

А ведь герою недолго совсем пропасть.

Я как увидел, в каком состоянии он выходил из яхты — страшно мне было даже туда смотреть! Весь исхудавший — едва ли не в половину. Кожа да кости — и это великий герой? Странно, что мог хоть свободно перемещаться. Да при таком истощении впору другим носить!

Все остальные участники экспедиции — те ничего, не спадали с лица, не худели. Да, понимаю, ели чего дают.

Но для героя-то можно учесть диету! Трепетней надо, я понимаю так.

Я вот пытался учесть, только что я могу на Камарге, если дела у героя там, на Эр-Мангали? Я бы и впрок наготовил, но что-то испортится, что-то другое — поди ещё унеси… Да и знать бы заранее, сколько продлится его экспедиция… Кто это знал? Сам Гильденстерн не знал! Потому оказалось, что он — без питания на планете.

Как он там выжил — мне трудно и сообразить. А ведь другие не соображали, по-моему. Думали: ну его, не пропадёт. Жрут что-то люди, а значит, и он подстроится.

Но ведь все знали: не годятся шкафы Оломэ! Не подходит герою эта вот технология!

Не саботаж ли? Не побоюсь и такого слова.

Соображения Берта Лоренцера

о результатах экспедиции Гильденстерна,

высказанные в связи с её возвращением

(голос его — самоуверенный лирический баритон)

На Камаргу я прибыл уже через день по возвращении яхты. Вся экспедиция (в очень расширившемся составе) располагалась в гостинице «У Орландо» — каждый в отдельном номере, хорошо оборудованном для прослушки. Встретиться с ними со всеми интереса не представляло. Показался двоим — Гильденстерну и Трентону, чтоб имели в виду, что я рядом. На всякий случай.

Гильденстерн отчитался устно — коротко, выделив главное. Трентон выдал мне длинный многотомный отчёт, голографированный не без участия Клапациуса-18 — слишком подробно, но полностью достоверно, выверено многомерной статистикой. Кроме их двух отчётов я получил ещё третий — выдал его себе сам. Поглядел, так сказать, невооружённым глазом…

Финьес был прав. Отощал наш герой, отощал. Но воротился — для нас это самое главное. Правда, каким воротился? Победителем ли, это ещё вопрос. Ну какой ты герой, раз не смог себя обеспечить? И людей не построил, как надо, в своей экспедиции. Кто-то добавился, кто-то потом сбежал, кто-то устроил дуэль меж собою на пару и смертоубился!.. Но в экспедиции главным-то Гильденстерн. Где был начальник, когда это происходило? Может, за спинами прятался?

То, что привёз не записку от Нулбрайта, а его самого, тоже мне не понравилось: ну кому этот старый придурок нужен? То, что он здесь, а не там, в Бабилоне, может усилить позиции Саллимена. (Может, кстати, ослабить — это в зависимости от того, как демиурги оценят факт передачи им комендантства).

Но, что понравилось, Гильденстерн-то задачу свою решил. Правда, опять же, не самым удобным способом.

— Не об удобстве я думаю, — заявил мне достаточно твёрдо. — Не для того я летал с экспедицией снова на Эр-Мангали, чтобы подстраиваться под желания Чрезвычайной Комиссии.

— Ну, спасибо, — сказал я ему, — значит, придётся подстроиться мне.

Он же даже из вежливости не озаботился извиниться. Снова, как водится, супергероем себя почувствовал. Что же не чувствовал там, в экспедиции к Эр-Мангали?

— Я, — говорил он, — решал познавательные задачи. Выведал базовые аномалии, явные признаки локализации если не всех, то как минимум, большинства, демонических сил, совершивших вторжение на планету. Все другие задачи рассматривал как попутные и вспомогательные… — Мол, герой есть герой, у героя должна быть гордость.

А у меня, как он думает? У супервайзера тайной разведки Галактического Альянса? Думает, нашему брату гордость противопоказана? Знает ли он, куда надо пойти с такими заявочками?

А Гильденстерн:

— Я своё обязательство выполнил. Выполнит ли Альянс?

— Не сомневайся, пожалуйста, — вымолвил я очень твёрдо. Вымолвить проще, конечно, чем обеспечить на практике.

— Ладно, не усомнюсь. Ибо знаю, что без «Короны Сида» я не поеду больше на Эр-Мангали. Не ради принципа. Без неё мне там делать нечего.

— Можно подумать, — обиделся я для порядка, — кто-то тебя толкает.

В общем, такой разговор состоялся: полный взаимного недовольства и скрытых предчувствий. А ведь, казалось бы, экспедиция в целом успешна. Что же успех её выглядит как-то не модно?.. Будет трудно такой продать.

Трентон подробней меня просветил по трудным моментом. Всё же пришлось мне вглядеться в пространный его отчёт.

Там-то разное было: и хорошее, и плохое.

Взять хоть того же экс-коменданта Нулбрайта. В тех документах образ его, мягко замечу, неоднозначен — и провоцирует отношение не из лучших. Вроде бы он — официальный комендант Бабилона, то есть поставлен на данный пост волею Галактического Альянса. С этой позиции узурпация Сэвиджем его комендантства — преступление чистой воды. Но, с другой стороны, хитрый Нулбрайт с узурпатором согласился, волю Альянса не стал защищать и использовал выпавший шанс к возвращению с Эр-Мангали. За такое судить, вообще-то надо. Да, Нулбрайт может сказать, что вернулся единственно для того, чтобы к лучшему сдвинуть столь важное для Альянса, но подвисшее дело с артефактом для Гильденстерна. Но у него тут же отыщутся оппоненты. А ещё ему вспомнят и морально небезупречную сексуальную службу в геронтофильском борделе Содома, и попытки её прикрыть от коллег по работе, и убийство агента Альянса по имени Грэди — всё это членам Чрезвычайной Комиссии не позволит забыть очень настырный осведомитель Макконнелл…

Правда, к Макконнеллу тоже возникнут вопросы. Многие речи его Клапациус-18 определил в тяготеющие к смысловой какофонии, о каковой Трентоном сказано вот что:

— При опросах участников экспедиции, бывших субъектами и свидетелями всех ключевых событий, с неизбежностью возникают содержательные разночтения, что в обычных условиях нами с Клапациусом подводится под категорию «смысловой полифонии». Суть разночтений в присутствии множества субъективных мнений, ими представленных с разной степенью искренности. То есть, в обычных условиях полифония не исключает и мелкой лжи, но допускает и утверждения, наделённые субъективной истинностью для говорящих… Если же ложь, прогрессируя в объёме и злонамеренности, образует в тексте системный фактор, то категория «смысловой полифонии» больше не может её покрыть. В этом случае нами с Клапациусом вводится метка «смысловой какофонии», чётким маркером коей становится факт взаимно противоречащих утверждений и целых картин событий от одного и того же субъекта.

— То есть, Макконнелл попался на этих противоречиях?

— Да, он их счёл для себя позволительными. Главной причиной подобного отношения стало его своекорыстное побуждение к многовекторной манипуляции. Воля к дискредитации Гильденстерна дополнялась желанием ловко рассорить разных своих адресатов из Чрезвычайной Комиссии, тайно настроив их самым различным образом. Всё это делать он собирался по возвращении, частным порядком. После того же, как я его убедил, что приниматься комиссией во внимание будут лишь те утверждения участников экспедиции, каковые в период возвращения с Эр-Мангали своевременно задокументированы, хитрый Макконнелл себя же перехитрил. Он записал различающиеся послания для комиссии в целом и персонально для Фенбонга с Гуггенбюллем. Что и явилось основой для случаев какофонии.

Я не поверил:

— Да что он, дурак — так подставиться?

— Он, вероятно, давно не вполне нормален, — Трентон ответил в своей осторожной манере. — Главной причиной стоит считать артефакт, называемый им «Яйцом Неприкосновенности». Это яйцо его делает очень смелым, так как снимает ответственность за результаты поступков. А при избранном Конни Макконнеллом способе применения — он яйцо принимает внутрь, вместо того, чтобы держать в кармане — сей артефакт и работает патологично…

— Патологично?

— Так Гильденстерн рассказывал. Он говорил, что артефакты «нечистые», то есть вошедшие в тесный контакт с кровью, а также с различным набором веществ из внутренней среды организма, начинают работать не то чтобы нестабильно, но иначе, намного опаснее, чем ожидалось. В частности, есть вероятность, что макконнеллово поведение, связанное с постоянным предательством сотрудников и коллег, стало следствием, а не причиной злоупотребления артефактоглотательством.

— Что, и об этом сказал Гильденстерн?

— Он — лишь о смысле. О вероятности — мы с Клапациусом.

Глава 31. Юрбургские злоключения,

или Эх, сколько раз говорить: с Эр-Мангали попробуй ещё вернуться!

Рапорт Барбары Ихенгейзер,

дежурного офицера полиции космопрота города Юрбурга

о происшествии в зоне взлётно-посадочной площадки № 17

(совершенно случайное меццо-сопрано)

Спешу доложить о происшествии, произошедшем на вверенном мне участке территории космодрома города Юрбурга.

Сегодня, ХХ.ХХ.ХХХХ, в 7:42 по стандартному времени, в зоне взлётно-посадочной площадки № 17 случилось следующее. Произошло приземление планетолёта специального рейса № 5020413-о, прибывшего с Камарги. Данный спецрейс рядом с площадкой встречал мужчина средних лет самого благообразного м смиренного вида, облачённый в походную мантию серого цвета, бывший (судя по внешности и одеянию) в средненевысоком духовном чине одной из конфессий постпротестанизма, разрешённых на Юрбурге.

По преземлении планетолёта вышеописанный представитель встречающей стороны встал на пути прибывшей группы пассажиров с Камарги, каковая включала в себя десять или одиннадцать человек.

Шедшие чуть впереди — крепкий мужчина средних лет, вида уверенного и начальственного — и другой, помоложе гораздо, чрезмерно худой, измождённого вида, но тоже с уверенным взглядом (то есть, как минимум, также с начальственными амбициями) — привлекли основное внимание ожидающего. Рассмотрев их (должно быть, узнав), он воздел свои руки в благословляющем жесте. Но пассажиры с Камарги, как видно, не приняли благословения. Тот, что был младше, выхватил бластер и разрядил его в вышеозначенное ожидающее лицо, от чего оно сразу упало замертво прямо лицом в бетонопласт пешеходной дорожки.

За происшествием я проследила по монитору со своего рабочего места (запись с того монитора приложена ниже). Наблюдение за преступлением производилось мною в реальном времени.

Я возмутилась таким беспардонным поступком и велела по громкой связи всем оставаться на месте совершённого смертоубийства (у площадки № 17), после чего в сопровождении полувзвода охраны лично направилась в данную точку дорожки для следования пассажиров.

Люди с Камарги не совершили попытки побега, но повели себя не соответственно правилам, ожиданиям и недвусмысленным требованиям, высказанным мною также по громкой связи. Так, они к моему приходу успели уже обыскать одежду убитого (как утверждали, ничего не нашли) и посредством опроса других оказавшихся там людей выясняли старательно, может ли кто-нибудь опознать саму личность оного.

Я объявила, как только оказалась на месте:

— Вы задержаны по подозрению в совершении акта убийства, состоявшегося только что у нас на глазах. Требую назвать свои имена и предоставить документы, удостоверяющие личность.

Тот, кто деяние совершил, мне вообще ничего не ответил. Человек же, что выглядел крупным начальником показал документ на имя Альберта Лоренцера, штатного агента-супервайзера одной из ведущих спецслужб Галактического Альянса и заявил:

— Благодарю за бдительность. В данный момент нашей службой проводится операция по выявлению особо опасных подрывных элементов среди юрбургских граждан. Операция класса «В» с грифом абсолютной секретности. Потому, не взыщите, офицер Ихенгейзер, но нам не положено перед вами отчитываться. Не волнуйтесь, пожалуйста за порядок на взлётной площадке: мои люди сейчас же всё уберут и вычистят.

Что и было немедленно осуществлено.

Впечатления Берта Лоренцера

о результатах экспедиции Гильденстерна,

высказанные в связи с её возвращением

(голос его — самоуверенный лирический баритон)

Неприятные приключения начались ещё на Камарге. Как ни скоро мы вылетали, как ни секретили должный нас вывезти катер, но таинственный враг ожидал нас у катера, а не у космояхты, летавшей к Эр-Мангали.

От гостиницы «У Орландо» и до катера нам всего-то пройти предстояло метровм триста-четыреста. Но, как только мы вышли, прямо у нас на дороге, под самым планетолётом нагло торчал силуэт, о котором мне Кай Гильденстерн сообщил вполголоса:

— Что-то есть очень знакомое в этой фигуре…

Я поглядел: ничего нет знакомого. Да, стоит странновато, словно желает нам путь преградить.

А Гильденстерн, как оказалось, обращался к японцу:

— Не подскажете ли, Онодэра-сэнсэй, кто это там впереди. Мне показалось, что он из зеонских братьев.

— Да, — сказал Онодэра, — этот из бывших моих земляков. Брат Максимилиан — так он звался когда-то, до одержания.

— То есть…

— Да, — подхватил с полуслова японец, — он владеет всем тем, что зовёте вы телекинезом. И готов применить… Даже прямо сейчас применяет…

Гильденстерн не ответил, поскольку какая-то сила стало властно его приподнимать за горло. Только взлядом о чём-то попросил Онодэру.

Впрочем, тот и без просьбы уже контратаковал. Враг, подброшенный в небо невидимой силой, завертел головой, озираясь по сторонам, а в итоге вращения потерял её, свою голову.

Максимилианова башня и Кай Гильденстерн одновременно пали на плиты взлётно-посадочной площадки. Кай задыхался, но голову не потерял. Онодэра как телекинетик отработал быстрее, чем нападающий.

— Хорошо, — просипел Гильденстерн, — что мы взяли с собой Онодэру и остальных…

Да, прихватили — на всякий случай. Впрочем, не на такой же. Я полагал, что на Юрбурге, при заседании Чрезвычайной Комиссии, кто-то из членов её может затребовать личного присутствия всех свидетелей.

По Гильденстерну же и Онодэре было заметно, что их нападение не удивило.

— Что вам, — спросил я, — известно такое, что до сих пор неизвестно мне?

Гильденстерн объяснил:

— Среди зеонских сектантов, кроме приверженцев культа демона Асмодея, нам очень часто попадались на Эр-Мангали и такие вот одержимые, одарённые телекинезом…

— Все сектанты, наверное таковы, — высказал я гипотезу.

— Все, — подтвердил Онодэра.

— Полагаю, что нет, — покачал головой Гильденстерн. — Мне известен один человек из новозеонской секты, у которого не возникало подобной проблемы.

Я, по-моему, понял, кого он имел в виду. Брата Честера Хардерна, да кого же ещё другого? Если так, то придётся поверить утверждению Онодэры. Да оно и сподручнее: коли все, так уж поголовно все! Без исключений, которые вовсе не исключения… Кстати, а как себя чувствует сам Онодэра? Он-то ведь тоже из группы, где нет исключений. Ах, победил своих демонов? Исключительный случай.

Кстати, в их фокусе — сам Гильденстерн. Двое уже на него нападали, безошибочно выбирая из не такой уж и маленькой группы. Отчего не Мак-Кру, не Макконнелла, не Онодэру, не Нулбрайта? Так ответ сам напрашивается: потому что они не герои. Демоноборчество на планете Эр-Мангали осуществляется через Кая. Так кого же врагу устранять демоническим способом? Ясно, его. Всех других — лишь в порядке подготовительном, для создания нужных условий к основному удару.

В слабой надежде, что дальше Камарги Гильденстерна пасти не будут, мы улетели-таки планетолётом на Юрбург. Я размышлял о деталях прикрытия, об основных необходимых распоряжениях. Но мы спешили уже, а потому размышлял в процессе. Подключал Онодэру и Гильденстерна — для ускорения мысли. Всех остальных, включая пройдоху Макконнелла и Мак-Кру, не вязавшего лыка, слушать не стал, а отсадил от себя подальше и вообще запретил им трепаться, поскольку же некогда… Жалко, что Трентон с Клапациус-18 так и остался в гостинице «У Орландо» — с ними-то скорость и точность мышления возрастала геометрически.

Нет, ну сберечь Гильденстерна — задача решаемая. При современной кустарщине действий неведомого врага… Собственно, в чём самый главный порок нынешней тактики нападающих? В слабом разнообразии применяемых средств. Одержимые люди, работающие телекинезом с ритуальным навязчивым откручиванием головы. Это срабатывает с расстояния — но не с любого, с имеющего предел. Это способ невидимого воздействия, но не для всех: Онодэра-то что-то видит. Это, опять же, всегда занимает время. Потому Онодэра, способный ускоренно действовать телекинетически, оба раза спасал Гильденстерна без большого труда.

Что ж, хорошо… А нельзя ли оптимизировать сам процесс? Потому что ответ Онодэры выглядит так же стандартно и так же навязчиво, как само нападение. То же тупое отверчивание голов… Может быть, как-нибудь разнообразить происходящее.

— Можно стрелять, — предложил Гильденстерн. — Этот ответ будет доступен не только для Онодэры.

— Но всё равно, — покачал головою я, — Онодэра необходим для опознания демонических террористов. Он их узнает в лицо, да и по призрачным двойникам, что видны накануне воздействия телекинеза.

— Думаю, можно развить и мою чувствительность, — сказал Гильденстерна. — Брата Максимилиана я не узнал (не исключаю, что мы с ним и незнакомы), но я первый сказал, что в его фигуре было что-то такое знакомое, характерное… Тот отпечаток, который несёт одержимость. Если бы я с собою имел оружие…

— Выдать оружие? — переспросил я. — Да, хорошо, не проблема. Но возрастёт опасность ошибки, по-моему… Впрочем, — ещё раз подумав, добавил я, — эта ошибка будет в простительном направлении. Лучше убить невиновного, чем не заметить врага и позволить ему уничтожить у нас героя.

Гильденстерн с Онодэрой, услышав такое суждение, хором ответили, что не согласны с такой моралью, что допустить истребление невиновных — ничем не оправдано… Но, тем не менее, Гильденстерн от оружия не отказался. До чего же важны пустые слова для Гильденстерна и подобных ему людей! Жаль, что было не время отстаивать идеологию эгоизма.

— Значит, вы думаете, нападения эти продолжатся, и они будут строиться непременно по старой схеме. Нападения с применением телекинеза на пешеходных отрезках пути? Но почему?

— Полагаю, — сказал Гильденстерн, — дело в особенностях имеющегося у врага ресурса.

— То есть?

— Враг, вероятно, сейчас не имеет доступа ни к каким дополнительным силам, кроме единственной: к одержимым сектантам.

Что ж, эта версия утешала. Хорошо, если неведомый организатор покушений на Гильденстерна не имеет возможности направить на дело военное судно, чтоб расстрелять наш катер на перелёте. После посадки-то мы будем снова готовы к неожиданной встрече.

— Ну а кто этот враг? Чей почерк? Чья выгода? Кому надо сейчас больше других остановить героя?

— Может, демонам Эр-Мангали? — Жаль, не смешной у Онодэры юмор. Будто не знает, что тайком подсылать убийц — человеческое занятие. Слишком, сказал бы я, человеческое, слишком родное, своё. У Альянса разведка чересчур уж неоднородная…

— А если серьёзно? Кто за ними стоит, по-твоему?

— Сэвидж, возможно?.. — предположил Гильденстерн.

— Ну нет! — сказал сразу я. — Сэвиджа точно лучше тебе не трогать. Он, как-никак, ныне за главного на планете, да и связи его таковы… Лучше, короче, чтобы сектантов послал не он.

Все согласились: не Сэвидж, никак не Сэвидж. Да и нет у него сообщенья с системой Юрбурга!

(Ни у кого, вообще-то, сообщения не было. Связь-то не действует, а через портал кто бы ещё, кроме них, мог убраться с Эр-Мангали?)…

Если не Сэвидж, то, может быть, Нулбрайт? А что… Он пытался когда-то убить Гильденстерна (да и не его одного) этим же самым способом: роль брата Дика и брата Джека в экспедиции — непременно включала печальный финал для её начальника… Правда, неясно, сейчас-то зачем ему, Нулбрайту, было бы так подставляться. Да и был на виду неотлучно. Как он мог подсылать демонических киллеров в те места следования, о которых не знал заранее?

А прилетели на Юрбург — и на космодроме ещё один! Кстати сказать, незнакомый на этот раз: Онодэра никак не признал в нём адепта зеонской секты. Ждал Гильденстерна всё в той же знакомой позе; на дороге стоял, загораживая проход, воздевал свои руки всё в том же стандартном жесте. Этого сам Гильденстерн завалил — из выданного мною бластера. Мне объяснил, что взял на себя задачу самоспасения из такого соображения: Онодэре-де слишком опасно частить при работе телекинезом.

Кем был убитый телекинетик? Кажется, вовсе не ссыльным с Эр-Мангали, не возвращенцем оттуда, а кем-то из местных, юрбургских постпротестантов. Правда, увериться в этом нам удалось не сразу, ведь никаких документов на теле его не нашлось.

Еле отделавшись от не в серу настырной дамы — офицера полиции космопорта, я велел погрузить неопознанное нами тело в багажник одной из пришедших за нами машин, во вторую машину сел сам с Гильденстерном, Онодэрой и Нулбрайтом, в третьей же разместил остальных участников экспедиции, то есть Мак-Кру, Макконнелла, Барбера, Флойда, Брандта.

Ехали разными, не совпадающими маршрутами, чтобы запутать других вероятных исполнителей смерти героя. Прибыли в разные секции гаража под тем самым правительственным зданием, где собиралась Чрезвычайная Комиссия Юрбурга. Там, в гараже, состоялось ещё одно странное нападение. Кай Гильденстерн пристрелил очередное лицо духовного звания, каковое зачем-то попалось у него на дороге. И сказал после этого:

— Как-то я в этот раз не до конца уверен… — Просто выстрелил раньше, чем встречный киллер с недвусмысленностью обнаружил свою задачу.

— Не уверен? — переспросил я с сарказмом. — Он четвёртый по счёту! — В смысле, пора бы уже и не сомневаться.

— Да, после бишопа Пита, брата Максимилиана и того, неизвестного, на космодроме Юрбурга… Но смущает меня, что я всё скорее открываю огонь. Вдруг однажды меня подведёт интуиция?

— Подведёт — вот тогда и разбираться будем! — объявил ему я. — А пока что не подвела.

Мне хотелось на это надеяться. И свою обнадёженность я, как мог, передал Гильденстерну накануне решающего заседания Чрезвычайной Комиссии. Он, однако, не внял, а продолжал ворчать:

— С каждым разом с Эр-Мангали всё труднее вернуться. — С тем намёком, что хорошенько ещё подумает, отправляться ли снова.

Впечатления Виктора Нулбрайта

о заседании Чрезвычайной Комиссии Юрбурга,

(голос его — старческий блеющий дискант)

Трудно даже и передать, насколько мне было жаль, что тогда ещё, на Эр-Мангали, я вовремя не составил для Гильденстерна им затребованный документ. Что мне стоило поторопиться? Совсем нисколько!

Много удобней послать документ, чем докладывать лично под суровыми взглядами добрых моих коллег, их которых один только Саллимен и способен к сочувствию, а остальные желают крови и справедливости.

Люди большие, значительные. И от каждого — ниточки к наивысшим кругам Альянса. Прочные нити, канаты и тросы: старые, новые, подновлённые в меру сил. Саллимен с Лоренцером — видно по ним, прощены. Замалили грехи в эр-мангалийской миссии. Лишь у меня, как у списанной марионетки, чуть ли не навсегда оборвалась нить. Началось-то с того, что меня не вернули, когда их вернули. А чем дальше с их старта, тем меньше надежды мне. Ни малейшего снисхождения к возрасту и к однорукости. Смотрят, как будто бы я лично их подвёл.

Ну ещё бы, вернулся без приглашения. Пост в Бабилоне оставил — практически самовольно. Так они думают, сколько не тверди об обратном. Чуют, как было невмоготу мне комендантствовать на Эр-Мангали в очень опасной динамической сидской осаде. Будто бы Сэвидж заботился лишь о моём покое… Но ни полслова о Сэвидже: пусть уже Лоренцер сам!

Первое слово принадлежало Лоренцеру. Он сообщил, что доволен итогами экспедиции. В целом, они — то, что нужно для Эр-Мангали, что и Клапациус-18 статистически подтверждает, и основные участники, находящиеся поблизости — можно последних при желании пригласить для опроса, но, поскольку они опрошены несколько ранее, можно всего лишь ознакомиться с документальным отчётом — он уже выведен на голоэкраны.

Члены комиссии тут же уткнулись в отчёты. Адмирал Гуггенбюлль их просмотрел лениво, Саллимен — наоборот, с утрированным вниманием. Выскочка Фенбонг — с особенным остервенением. Этот знакомился в первую очередь с истолкованиями Макконнелла: там для него находилось ценнейшее месторождение самых отъявленных гадостей о Гильденстерне и ещё обо мне. Будто не ясно, о чём этот гад расскажет.

Что ж, просмотрели, но наскоро, чтоб адмирала не утомлять. Кто бы посмел утомить Гуггенбюлля?

— Слово начальнику экспедиции! — проговорил секретарь.

Заговорил Гильденстерн:

— Буду краток, — заверил он. — Цели, поставленные перед экспедицией, успешно достигнуты. Все условия выполнены. Мною проведено — в общем, обзорном плане — дообследование горнорудного континента Эр-Мангали в связи с проявлением там новых демонических аномалий — и намечены основные ориентиры их преодоления. В случае, — он улыбнулся довольно холодно, — если «Корона Сида» будет вами доверена мне…

— Где же, — перебил его Гуггенбюлль, — записка от коменданта?

— С ней возникли отдельные сложности чисто технического порядка. За невозможностью голографического ответа из Бабилона на комендантском гербовом оборудовании мною предпринята операция по доставке на Юрбург самого бабилонского коменданта, дабы члены Чрезвычайной Комиссии получили возможность лично услышать его ответы на поставленные вопросы.

— То есть, как это, — проговорил адмирал, — головной посёлок горнорудной колонии на Эр-Мангали оставлен без коменданта? Это в условиях-то эскалированного конфликта с цивилизацией Сида?

— Нет, — сказал Гильденстерн. — В данный момент функции коменданта осуществляются полковником Сэвиджем. Он, полагаю, известен присутствующим как опытный военачальник, вероятно, способный успешно противостоять сидской военной экспансии в горнорудной колонии. — Так округло сказал, что припрятал основные конфликтные очаги.

Получалось, проблема с моей запиской — «чисто технического порядка», то есть даже и думать не надо о чьей-либо злонамеренности. Выходило к тому же, что Сэвидж не узурпировал власть в Бабилоне, а, по сути, помог нам двоим — Гильденстерну и мне — в представлении истины Чрезвычайной Комиссии. Воплощённейшее лицемерие! Но пришлось мне его поддержать. Ведь, того и гляди, комиссия раскопает…

— Слово агенту-супервайзеру Нулбрайту! — возгласил секретарь. — Для ответа на все предлагавшиеся вопросы.

Одолевая внезапную робость, я бодро начал:

— По вопросу о том, проиграли ли силы Альянса в войне против Сида на Эр-Мангали, должен заметить, что положение сложное. В частности, сам Бабилон осаждён целым выводком тех идиотских шагающих башен… — Я сказал о них, чтобы комиссия не подумала, будто всё так уж просто на Эр-Мангали! — Но, с другой стороны, наши люди по-прежнему держится. Сохранён гарнизон в Бабилоне и в Дальней шахте. Хитрый враг не достиг своей цели по преодолению нашего сопротивления, ибо смотрит на нас Галактический наш Альянс, ради которого нам ничего не жалко. Мы уверены в скорой победе. Сидяне дрогнут! — Убедительно так сказал.

— По второму вопросу, — напомнил мне секретарь.

— Да… Подтверждаю, что демонические существа «пост-асмодеевого» поколения в настоящее время на Эр-Мангали представляют угрозу людям и в значительной мере мешают нашей борьбе против Сида. Если бы только не противодействие злобных демонов, наши силы давно уже справились бы с войском Сида, в общем и целом достаточно слабым и уязвимым по сравнению с очень высоким моральным духом солдат Альянса! — И за этот ответ я достоин был аплодисментов.

— Третий вопрос, — безразлично напомнил мне секретарь. Я немного замялся. — Осознаёте ли вы, что победа над демоническими существами важна настолько, что должна быть немедленно обеспечена самым ценным из артефактов ксенокультуры Сид, именуемым также «Короной Сида». Подтверждаете ли, что Кай Гильденстерн достоин заполучить этот аретефакт под такую задачу?

Здесь я, признаться, думал пойти на принцип. Ну откуда мне знать, что он может, указанный артефакт, и с которой мне радости отвечать за героя, которому он предназначен? Как по мне, Гильденстерн — очень скользкий тип, чтобы брать на себя такую большую ответственность, да к тому же он, гад, превратил меня в однорукого инвалида… Думал, но раньше, а прямо тогда, на заседании Чрезвычайной Комиссии мне показалось: капризы меня погубят. Мало того, что адмирал Гуггенбюлль посмотрел на меня с плохо скрытым презрением, мало хищной улыбочки на физиономии Фенбонга, мало того, что и Саллимен дал мне понять: на поддержку пока не надейся, так ещё мне придётся и Лоренцера раздразнить!..

Нет, решил я, нельзя подставляться. Как бы Лоренцер вдруг не подумал, не обвинил меня в том, что и глупых сектантов я тоже на Гильденстерна натравливаю. Я-то такого не делаю, но ему-то откуда знать? Не разберётся, скорей на меня покажет…

— Осознаю и поддерживаю, — твёрдо ответил я, — что Гильденстерну необходима «Корона Сида». Надо как можно скорее вручить её Гильденстерну, ибо если она будет не вовремя вручена, то мерзопакостных демонов, не позволяющих нам разгромить сидян, больше никто никогда не сумеет низвергнуть!

Вряд ли моё выступление многих порадовало в Чрезвычайной Комиссии. Только лишь Лоренцер улыбнулся во всю наглую ширь лица и показал, что гордится моим красноречием.

Чтоб он сдох, этот Лоренцер, ибо мне-то не полегчало. Для меня в этом деле счастливого выхода не было. Так неправ, и иначе опять неправ… Штука опасная этак невовремя возвращаться…

Глава 32. Вот ты какая, «Корона Сида»!

или Попытка диалога с олицетворённым предметом

Впечатления Берта Лоренцера

о результатах экспедиции Гильденстерна,

высказанные в связи с обретением артефакта «Корона Сида»

(голос его — самоуверенный лирический баритон)

Без большого воодушевления, но комиссия приняла заявление Нулбрайта даже без скидки на недействительность его комендантства.

Гуггенбюлль его выслушал если не без интереса, то с абсолютнейшим равновесием и безразличием в отношении к вариациям результата.

— Так жрецы в храме истины следят за брошенным жребием, — проговорил Гильденстерн. И не кому-то — себе, но почему-то вслух.

Лучше бы парень следил за своим же «доброжелателем» Фенбонгом. Кто, как не тот, мог поставить ещё подножку? И поставил, конечно же.

Выступил с рядом уничтожительных тезисов. Рассказал, что экспедиции Гильденстерна в основных её действиях «недоставало систематичности». Указал, что Гильденстерн — он герой непослушный, не готов своей жизнью доказывать верность Альянсу — и отказался от разведки военного лагеря Сида», хоть имел такую возможность, а на шахте Лесная, ну надо же, «поддержал дезертиров» и тогда же встречался «с подрывным элементом Бенито Родригесом где-то в пещере, расположенной по-соседству».

Слушая Фенбонга, я безошибочно уловил цитаты. Всё, что им было сказано, стало воспроизведением тех обвинений, которые соорудил Макдональд. Вот для кого тот их соорудил!

И Гильденстерн, определённо, тоже заметил знакомые нарративы. Он, по наивности, даже пытался на них отвечать, но секретарь его тут же одёрнул, так как регламент не позволял подобных ответов.

Справиться с Фенбонгом предполагалось мне. Кто, как не я, основной энтузиаст светлой идеи использовать Гильденстерна на Эр-Мангали?

Я взял слово, и вот что сказал, улыбаясь Фенбонгу:

— Вижу, коллега внимательно изучил предоставленный мной косиссии экспедиционный отчёт, обобщённый Клапациусом-18. Странно, однако, что в данном отчёте он вчитался не в ряд объективных данных, истинность коих подтверждена статистикой, а в единственный истолковательный голос из принимавших участие в смысловой полифонии отчёта. Это был голос Дональда Р. Макдональда. Предлагаю задаться вопросом, случайно ли это? — Мой вопрос, разумеется, был сугубо риторическим и назначался к тому, чтобы повиснуть над членами Чрекзвычайной Комиссии в образовавшейся тишине — в специально отведенной мною паузе.

Фенбонг, однако, не выдержал и ответил:

— Да, — сказал он, — младший помощник агента Макдональд среди прочих участников экспедиции, несомненно, достоин наибольшего доверия, потому что другие участники, к сожалению, были подобраны так, что вообще никакого доверия не достойны! Воры, трансгендеры, просто враги Альянса…

По регламенту заседания пререкания с выступающими не допускались; я ожидал, что секретарь судью Фенбонга остановит, призывая к порядку, но ожидание было напрасным — видать, секретарь предпочёл не связываться.

Ладно, раз так… Я решил: в эту игру мы сыграем вдвоём, наплевав на регламент — превратим монолог выступления в диалогическую полемику; там и посмотрим, готов ли к ней Фенбонг, её затеявший.

— Не считает ли уважаемый мною коллега Фенбонг, — начал я придираться издалека, — что математика — это наука, также доверия недостойная?

— Да при чём здесь?..

— При всём, — перебил я мягко. — Членам комиссии, вероятно, вовсе не надо напоминать, что современный этап господства в галактике Галактического Альянса опирается на предварительный строго научный прогноз, выверенный передовыми методами математической статистики. В данный момент этот прогноз обеспечен рядом высокоинтеллектуальных систем, среди которых ведущую роль играет всем нам известный Клапациус-18. Главная сила Клапациуса-18 состоит, как мы знаем прекрасно, в том, что из множества субъективных истолкований — где-то наивных, а где-то и прямо лживых — он способен с немыслимой ранее вероятностью выводить объективную истину, подтверждаемую в дальнейшем победами Галактического Альянса. Станет ли мне возражать многомудрый коллега Фенбонг?

— Нет, я не стану, — сказал он на всякий случай.

— Что ж, в этом случае я должен буду заметить, что в оценке результативности экспедиции Гильденстерна объективные данные от Клапациуса-18 были получены вовсе не на основе выделения наиболее авторитетных истолкований, а на основе статистического анализа всей находящейся в распоряжении базы истолковательных данных. Это понятно?

— Понятно, — признал судья Фенбонг. Никогда не решится расписаться в своей непонятливости новый глава Превентивного суда города Юрбурга.

— Больше того, — перешёл в наступление я, — точный расчёт вероятностей истины, произведённый Клапациусом-18 нам показал (что отражено в отчёте) факты сомнительной достоверности целого ряда из утверждений, сделанных именно младшим помощником агента Макдональдом. Факты намеренной систематической лжи в речи указанного истолкователя были в отчёте помечены маркером «какофония».

Я поглядел на судью. Тот напустил на себя безучастный вид, демонстрируя нежелание продолжать полемику.

То-то же, Фенбонг! Против логики не попрёшь. Против науки, меня, Клапациуса-18, против прогресса и Галактического Альянса!..

— Вижу, что всё нам понятно, — произнёс адмирал Гуггенбюлль. — В этой связи предлагаю комиссии голосовать. Голосовать предлагаю единогласно!

Прав адмирал. Единогласие сберегает нам время.

Впечатления Адольфа Фенбонга,

Председателя Превентивного суда города Юрбурга

о процессе и результатах голосование Чрезвычайной Комиссии

по вопросу о выделению К.Гильденстерну, по итогам его экспедиции на Эр-Мангали, артефакта «Корона Сида»

(голос его — озлобленный лирический тенор)

Единогласно? Я понял. Ну как не понять!

Секретарь заседания проговорил:

— Ставится на голосование следующий вопрос: следует ли Чрезвычайной Комиссии поддержать наделение ссыльного К.Гильденстерна оригиналом особо ценного ксеноартефакта, именуемого «Короной Сида», находящегося в артефактохранилище Ксеноисторического факультета университета города Юрбурга, с целью использования означенным К.Гильденстерном указанного артефакта при низвержении целого ряда опасных демонов, заполонивших территорию горнорудной колонии на головном обитаемом континенте планеты Эр-Мангали.

Хех, адмирал Гуггенбюлль ожидал, что я выкажу непослушание? Что я стану один, вопреки указанию, голосовавшим против? Если так, то он плохо меня изучил за истекшее время сотрудничества.

Нет, не бывать тому! Фенбонги тем и сильны, что никогда не идут на принцип, если заранее видят, что это глупо.

Единогласно. Что ж, Гильденстерна пора поздравить…

— Вижу, — сказал адмирал, — что наш неуступчивый Фенбонг поменял своё мнение. Я бы хотел узнать, по какой причине?

Начинается, понял я. Чует, видать, адмирал, близость дыхания у себя на затылке. Но подтверждать его предощущения мне не надо.

— Несколько равных по силе причин, — перечислил я, — уважение к вам, предложившему нам единогласно решить; вера в Альянс и нежелание даже в деталях разрушать его монолитность; вера в научный прогресс как залог окончательной, бесповоротной победы Альянса.

Да, и в прогресс. Мракобесом меня не выставишь. Я-то знаю не по наслышке — на собственном опыте, как сильны управляющие космоисторией математические законы, как значителен вес в победах Альянса своевременно вычисленных прогнозов. Кто, как не я, в нашей дружной комиссии наиболее близок к их тонкому пониманию, ведь на том и стоит управляемый мной Превентивный суд города Юрбурга.

Мало кто знает, что именно к нам, в Превентивный суд, некогда был доставлен даже Клапациус предыдущей модели. Звали его Клапациусом-17. Кто, как не я, занимался тогда с Клапациусом? Кто, как не я, от него тогда первым услышал неблагозвучную фамилию Гильденстерна?

Кто, как не я, предложил его превентивно судить?

Впечатления Берта Лоренцера

о результатах экспедиции Гильденстерна,

высказанные в связи с обретением артефакта «Корона Сида»

(голос его — самоуверенный лирический баритон)

Завершилось голосование, и результаты на общем голографическом мониторе всем показали достигнутость единогласия. В смысле, все «за», не воздержался никто и никто не «против».

— Всё, — сказал я тогда Гильденстерну. — Видишь, «Корона Сида» у нас в кармане.

— Буду надеяться, — сухо ответил он.

Можно бы было ответить и полюбезнее. Кто, как не я, склонил в его пользу чаши весов Чрезвычайной Комиссии? Стало быть, и артефакт именно в нашем кармане, а не в его, так сказать, единоличном.

Между тем заседание Чрезвычайной Комиссии было закрыто. Что обсуждать, если всё уже проголосовано. Миг — и все члены комиссии разошлись каждый в свою сторону. Люди они очень занятые и ответственные.

— Значит, мне выдадут артефакт прямо сейчас? — Кай Гильденстерн проговорил это в опустевшем зале, словно надеялся, что откроется дверь, кто-то войдёт и его коронует.

— Ну не здесь же, — сказал ему я.

— А где?

— Там же, в артефактохранилище.

— Но ведь то, что лежит там, не тянет даже на звание копии!..

— Да откуда ты знаешь, что там сейчас лежит?

— Что ж, хорошо, — согласился Кай. — Значит, нам нужно как можно скорее проверить… Так когда мы поедем туда?

— Да хоть бы сейчас.

В коридоре при выходе ждали нас Нулбрайт и Онодэра. Первый хотел убедиться, что может теперь удалиться свободно, что до второго, то важность его услуг по охране героя было, пожалуй, трудно переоценить. Все покушения на Гильденстерна по дороге с Эр-Мангали, не прекратившиеся даже в Юрбурге, слишком кучно ложились, чтобы теперь отпустить сэнсэя. Всех остальных — тех, пожалуй, да…

У гаража, где отдавал я последние распоряжения (надо же было так всех отпустить, чтоб остались у нас под рукой), принял я и доклад моего человека Вольфа.

— Шеф, по телам нападавших, — промолвил он.

— Да? Говори.

— Нам удалось прояснить, кто они такие.

— Кто же?

— Адепты юрбургской Церкви святой Маммоны — Норберт Бербольцман и Юрген Кох. Оба, к тому же, принадлежат к кругу людей судьи Фенбонга.

— Что ж, хорошо… — проговорил я задумчиво.

— Будут какие-то распоряжения, шеф? — Вольф улыбался блеснувшей надежде прищучить Фенбонга, люди которого тщетно, но слишком активно подрывают программу, столь важную для Альянса.

Я расстроил его. Дал отмашку противоположную:

— Значит, так. Уничтожить тела, чтобы не светились. Концы в воду, понятно? Выполняйте. Так надо, Вольф.

Мы не готовы были к конфликту с Фенбонгом. Он не дурак — мог по-всякому повернуть гибель агентов своих от руки Гильденстерна.

Ладно. Забыли, сказал я себе. Трупы нигде не всплывут, Фенбонг не забеспокоится. Важно теперь получить артефакт, раз условия выполнены.

Без промедления. Фенбонг-то тоже не дремлет.

Кай Гильденстерн меня ждал у машины рядом с водителем Олафом. Знаком велел я обоим скорее усесться на знакомые сидения.

Олаф промолвил догадливо:

— В Юрбургский, так понимаю, университет?

— Трогай, — сказал я ему, забираясь внутрь.

Впечатления Олафа Торвальдсена

о поездке Гильденстерна к артефактохранилищу

Ксеноисторического факультета с целью

заслуженного получения им артефакта «Корона Сида»

(голос его — драматический баритон)

По возвращении из экспедиции на Эр-Мангали Гильденстерна я встретил сначала на космодроме. Там, откровенно сказать, было не время его рассматривать. Всё же пришли впечатления много поярче: тот злоумышленник, что откуда-то выскочил, встал перед Лоренцером и Гильденстерном и подлежал расстрелянию без сожаления.

Дальше мы ехали на заседание Чрезвычайной Комиссии. В гараже под Правительственным кварталом произошло ещё одно нападение — с теми же результатами, что и первое. Кто нападал — люди Фенбонга (я так думаю). Фенбонг известен своим непримиримым отношением к известному факту, что Гильденстерн до сих пор живой, хотя он так старался.

Рассмотреть Гильденстерна, как следует, мне привелось уже позже — после того, как заседание Чрезвычайной Комиссии завершилось полным его успехом.

Вот. Присмотрелся к нему. И что я тогда увидел? Измождённого, еле живого от долгого голода человека. Кожа да кости — говорят о подобных случаях. Я моментально додумался, как же так получилось. Дело-то в том, что Гильденстерн — он по жизни вегетарианец, а в этот раз он на Эр-Мангали не сыскал вообще никакой подходящей пищи.

В том, что я прав, я уверен на сто процентов. Я ведь и сам был когда-то совместно с Гильденстерном на Эр-Мангали, мог наблюдать его в самом бедственном положении, при котором он не единожды мог окочуриться — кстати сказать, при живом ещё демоне Асмодее и при работающем (функционирующем) «Карантине».

Окочурился бы — кто сумел бы тогда вернуться с Эр-Мангали? Да никто не сумел бы, такие уж, блин, дела.

Кстати сказать, это я, а не кто другой, помогал Гильденстерну не сдохнуть от голода в рудной колонии на Эр-Мангали. Я чуть не первым узнал, что нужно ему, чтобы выжить. Был, пожалуй, один лишь продукт, который он потреблял — это морская такая трава йодосодержащая. Добывали её в Джерихоне (может, где-то ещё, но не суть). Почему в Джерихоне? Да потому, что там море. Вот рыбаки джерихонские и ловили в том море кроме рыбы ещё и вот эти водоросли.

Я понимал: если их съест Гильденстерн, то голодать не будет. Кто же на Эр-Мангали мог позаботиться, чтобы он правда не голодал? Я. Только я, как ни странно о том подумать. Сам же герой — он такой человек, он ленился хоть раз позаботиться о пище своей насущной.

Так к чему я клоню? Да к тому, что Гильденстерн — он не только герой, но и дитя несмышлённое в том же флаконе. А потому, если ходит с ним кто в экспедицию, этот кто-то обязан о нём заботиться. Не говорить себе: вроде, всё просто. Нет, скажем, водорослей — типа, ну и не надо; пусть Гильденстерн, как нормальные взрослые люди, жрёт, что дают, из шкафов Оломэ… Ну, потому что неправда. Не взрослый он. Он герой. А у героев же многое не по-людски.

Там, в гараже, перед тем, как везти его к факультету, мы с Гильденстерном парой слов ещё перекинулись. Я попенял, что он за собой не следит — и того и гляди, покинет нас в этой жизни. Он же сказал мне:

— Ты что! Это я отъелся. Только и делал в полёте к системе Юрбурга.

— Это зовётся «отъелся»? — сказал я ему осуждающе. Как же ты выглядел там, на планете? Как маска голодной смерти?

Только о том и поговорили. Вот.

После их с Лоренцером я отвёз к университету.

Воспоминания Элизабет (Лизхен) Шульте

об обретении Гильденстерном

в артефактохранилище артефакта «Корона Сида» и ближайших его результатах

(голос её — сопрано, глаза голубые)

В этот раз Кай Гильденстерн в артефактохранилище прокрался не воровски. Думаю, это во многом из-за того, что с собою имел наконец-то приличного спутника. Не преступника вовсе, а агента-супервайзера Лоренцера. С кем поведёшься, тот и диктует характер визита.

И, отметить должна, получить артефакт в этот раз Гильденстерну было уже положено. Потому что так было уже решено самим адмиралом фон Гуггенбюллем на заседании Чрезвычайной Комиссии. Это и Берт сообщил, и адмирал подтвердил по засекреченному каналу спецголосвязи.

Соответственно, и с охраной артефактохранилища никакого побоища не получилось. Лоренцер был сама вежливость, предупредительность. Показал документы — свои и на артефакт. Отрекомендовал Гильденстерна как эксперта, сотрудничающего с Альянсом. Терпеливо дождался, когда охранники свяжутся с офисом адмирала фон Гуггенбюлля. Тихо, мирно всё было. Не требовало конфронтации. Даже мастер японских единоборств, Бертом и Каем прихваченный как бы на всякий случай, не подходил к охраняемой территории ближе десятка метров, а гулял в ожидании по коридору, где настороженно зыркал прищуренными глазами на любого, кто мимо него пройдёт в направлении артефактохранилища и музея.

Кай Гильденстерн основательно похудел — с предыдущего-то визита. Но, как мне кажется, Каю идёт худоба. Он хоть герой, но по типу отнюдь не герой-воитель, а скорее герой мистический, герой-интеллектуал. Я бы добавила чуточку мышечной массы, но вот много добавить нельзя, чтобы его не портить.

К нынешней встрече, что было довольно приятно, Кай не забыл моё имя. Он обратился ко мне, пока Лоренцер решал вопросы с охраной.

— Лизхен, не знаешь ли ты, что лежит там сейчас, за вон той бронедверцей?

— Как не знать, — я ответила, — как и раньше, «Корона Сида»…

Каю слова «как и раньше» совсем не понравились. Он воскликнул в тревоге:

— В том-то и дело… Я очень боюсь, что всё будет как раньше!..

Я понимала, что он имел в виду. Как не понять: я ведь тоже ксеноисторик. И я видела, так получилось, что именно там лежало, когда Кай и Сантьяго вскрывали дверь артефактно-направленным ксеновзрывом. Потому и увидела, что они показали мне (показали, чтоб я не подумала, что была там «Корона Сида»).

— Не поняла, извини! — Так я сказала на всякий случай. Очень уж много в охране людей, подчиняющихся не Лоренцеру. Надо мне очень при них о таком болтать! Уж и то хорошо, что тогда в мою версию все поверили.

— Ну, я о том, — он сказал, — что лежал там не артефакт, а такая «подделка», которую трудно назвать даже копией!

Я, разумеется, помнила, что там лежало. Да, там была профанация всей индустрии реплик. Та скверно выгнутая полоса железа с грубо подпиленными отростками даже у откровенных дилетантов в ксеноархеологии, не оставляла сомнения, что таких артефактов никогда не производила культура Сида. В общем, кустарщина низкопробная. Не репродукция, а откровенное издевательство. Редкая дрянь. За такое бы надо выдёргивать руки да лупить ими, выдернутыми, по нахальной роже наотмашь!.. Не мудрено, полагаю, что Кай Гильденстерн этот предмет запомнил. Но не уверена, что и невидимые наручники на несчастных моих запястьях упомнил тоже.

— Той дурацкой «подделки», — сказала я честно, — точно на месте нет. В артефактохранилище основательно всё убрали. Ну, и после уборки устроили всё, как надо.

— С настоящей Короной?

— Ну да, — сообщила я.

В этот самый момент тяжеленная бронедверь уже открывалась. Кай бы мог подождать и меня ни о чём не спрашивать. Что напрасно болтать, если сам же сейчас увидишь? Или со мной он хотел поделиться переживаниями? Кто их поймёт, инфантильных мужчин — они сами себя не знают.

Факт, что мне, по хорошему, явно не стоило пялиться в открываемую бронедверь и пытаться узреть лежащий за нею предмет. Да, не стоило, но — как включённая в разговор — я не смогла устоять перед искушением.

Правда, я поглядела боковым, не центральным зрением, но узрела картину, должную Кая успокоить и обнадёжить.

В помещении за бронедверью находилась отнюдь не та пошлая карикатура, о какой Гильденстерн мне только что напомнил. Нет, там лежала и правда «Корона Сида», без труда убедилась я.

Я убедилась, но Кай Гильденстерн почему-то не убедился. Выдал такое ругательство (видимо, с Эр-Мангали), что подобных ему я ни разу ещё не слышало.

— Что такое? — спросила я в изумлении.

Он же схватил артефакт и вертел его бесцеремонно, без малейшего пиетета к исторической ценности.

— Этот предмет, — молвил он, — вовсе не сидского производства!

Снова? Не может быть!

— Нет, — начала я присматриваться, — артефакт настоящий. Я ж говорила: убрали уже то уродство, ну и вернули, что было до этого.

— Да, уродство убрали, — сквозь зубы промолвил он, — чтоб заменить уродством слегка покрасивее! Лизхен, ты разве не видишь, что эта реплика человеческого происхождения?.. Ба, погляди, да на ней даже клеймо мастерской! Её сделали в Юрбурге! Спорим, что руки сидян не касались её ни разу?

Я глазела, как дурочка, на предмет, извлечённый из сейфа. И понимала: он прав! Там была не «Корона Сида». Не профанация, не порнография и пощёчина с прошлого раза, а предмет с соблюдением всех основных пропорций. Только вот огоньки разноцветные сделаны вовсе не так, как надо. Не по неведомой технологии Сида. Было заметно: светился не сам артефакт, а по-земному вмонтированные светодиоды.

— Что, не подходит? — И Лоренцер догадался!

= Не подходит, — сказал Гильденстерн, — Реплика мне против демонов не поможет. Хоть, не стану ворчать, она сделана хорошо.

Глава 33. Трудности коронации,

или На какую бы голову это налезло?

Впечатления Берта Лоренцера

высказанные в связи с мнимым обретением артефакта «Корона Сида», необходимого для снаряжения Гильденстерна

(голос его — неуверенный лирический баритон)

В первый момент мне показалось, что артефакт «Корона Сида» точно такой, как надо, но Гильденстерн очень скоро меня убедил в обратном.

— Это подделка, — твёрдо сказал он. — Пусть совершеннее той, что была до неё, но тоже подделка.

— Может быть, можно… — пробормотал я, толком не зная ещё, чем закончится эта фраза.

— …превратить её в настоящую? Нет, нельзя. Её можно продать, но ей невозможно пользоваться. В общем, для дела такая «Корона Сида» абсолютно ничем не отлична от той, что была непохожа.

Я с минуту надеялся, что Гильденстерн хоть немного сгущает краски, но и Лизхен, которая тут же была, в артефактохранилище, подтвердила его слова.

— Если так, — сказал я, — то всё хужк, чем было. Намного. Та подделка хотя бы не могла никого обмануть.

— Ну, по-хорошему, — произнёс Гильденстерн, — и эта не может.

Он не учёл, что не все получили подготовку по ксеноистории, скажем, такую, как у него и у Лизхен. И адмирал Гуггенбюлль, например, может и не поверить, что штуковина, выглядящая, как артефакт и мигающая, как не снилось иному из артефактов, может не быть артефактом, а составлять лишь обманку и видимость.

— Что же ты будешь делать? — спросил я у Гильденстерна.

— Я? — выразил он безграничное изумление. — Я буду ждать, когда Галактический Альянс правильно выполнит свою часть обязательств по сделке.

— Ты понимаешь, — спросил я, — что долго придётся ждать? Что Альянс терерь думает, что условие выполнил?

— Что ли, и ты так считаешь? — прищурился Гильденстерн.

Я покачал головой.

— Нет, не считаю.

— Ты ведь тоже в Альянсе.

— Это само собой… Но ты забыл, что наша разведка неоднородна.

— Стало быть, кто-то в неоднородной тебя подставил. Может быть, лично тебя захотел подсидеть; может, лично себе возжелал получить артефакт, необходимый для дела.

Да, так и есть: говорил Гильденстерн убедительно. Но напрасно он думал, что это мои проблемы.

— Значит, если Альянс не поднесёт тебе настоящей «Короны Сида», ты считаешь возможным спокойно сидеть и ждать? — Ха, на слово «сидеть» Гильденстерн-то прореагировал. Самую-самую малость, но содрогнулся. — Да, сидеть. Понимаешь, сидеть! Ведь Альянс не поймёт твоего бездействия. Он накажет тебя. А не поможет, так и уничтожит.

— Глупость решений Альянса общеизвестна! — Зря он сказал это вслух, даже если подумал. — Как ему справиться с демонами на Эр-Мангали, если они ухитряться убить героя? Вопреки всем прогнозам Клапациуса-18, подтверждающим, что без героя никак?

Что ответить на это?

— Я говорил уже, Кай, что разведка…

— …неоднородна, — закончил он.

— Стало быть, есть и разумные силы у нас в Альянсе. Может, они в данный конкретный момент и слабее, чем неразумные, но какой тогда вывод? Надобно с ними сотрудничать. Помогать этим самым разумным силам, чтоб Альянс представал перед всей галактикой с человеческим умным лицом, а не ксенозвериным и неразумным. — Сказанное означало для Кая всего лишь то сотрудничество лично со мной и с моими людьми, на которое он, между прочим, уже согласился. Да, на условиях некогда более благоприятных. Но ведь отнюдь не секрет для него наша неоднородность; что ж ему в позу-то становиться, непризнанному герою.

— То есть, теперь, чтоб не порочить морду лица Галактического Альянса, мне придётся себе самому обеспечить необходимые средства победы над демонами на Эр-Мангали?

— Кай, не надо утрировать, — устало промолвил я. — Мне самому, как ты видишь, не нравится эта подстава. И давай откровенно: ведь ты согласился вернуться на Эр-Мангали не для того, чтобы помочь Альянсу. Полагаю, что с демонами ты схватился бы и без моих предложений. Гаррис тебе показал, что иначе нельзя. Ну а раз так, то скажи-ка мне, что ты теряешь? Да, сотрудничество с Галактическим нашим Альянсом не ведёт тебя к лёгким успехам, что да, то да. Но оно ведь ресурс для тебя, от ресурса отказываться никогда не целесообразно.

— Что ж, убедил, — Гильденстерн утомился спорить. — Но скажи мне тогда, где искать артефакт? Настоящий, работающий, неподдельный. Если Альянс мне его не отдал, пусть подаст хоть идею для поисков. Раз уж пропажа случилась внутри Альянса, кто, как не ты, должен меня сориентировать.

— Будет идея, — пообещал я, но надолго задумался.

Кто же из наших мог бы вот так скрысятничать? Очень не праздный вопрос. Всё же в Альянсе, сколь это не парадоксально, кражи такие отнюдь не распространены. Всяких интриг — выше крыши, дела понятные. Надо же делать карьеру и конкурентов топить. Но вот взять и тайком завладеть слишком ценным материальным предметом, да ещё из таких, что Альянсу нужны для дела… Нет, это требует слишком большой и самонадеянной глупости. Тот, кто подобное вытворит, сам же себя поставит. Он снабдит конкурентов за должность самой надёжной уликой против себя. Материальный предмет этой крысе придётся припрятать, хорошенько припрятать, поскольку от всех своих. А чем лучше припрячешь, тем вернее и недвусмысленней этот предмет укажет потом на тебя. Что тогда? Уходить из Альянса, удаляться в бега? Кто же в здравом уме на такое решится?!

Из людей, что имели какое-то отношение к операции, на кого можно было подумать? Адмирал Гуггенбюлль изначально вне подозрений. Саллимен с Нулбрайтом — это мелкий трусливый сброд, хоть и с замашками старых аристократов. Не поверю, что кто-то из них на такое решился бы. Помешали бы трусость и остатки ума. Фенбонг? Вот этот не трус. И мерзавец отъявленный. Но при этом он всё же намного умнее многих. Цель его — Гильденстерна подставить и ликвидировать. Комплексом методов — и законных, и незаконных. Но не так же, не гиблым путём присвоения артефакта… Нет, не его, не судейский здесь почерк сведения счётов.

— Вот что, — сказал я, прервав слишком долгую паузу, — я полагаю, не помешает поговорить об артефакте с деканом твоего факультета.

— С Ульмом? Да что он нам нового скажет? — вскричал Гильденстерн.

— А декан у нас больше не Ульм, — отметила Лизхен.

— Кто же тогда?

— Хлодвиг Бек, великий магистр. Он, как помнишь, наверное, основал наш факультет когда-то. Ну а в этом году, как вернулся с Эр-Мангали, так почти что немедленно был переизбран опять в деканы.

По лицу Гильденстерна было весьма заметно, что замене декана он точно ни капли не рад. Не по Ульму соскучился, я полагаю. Просто с Беком столкнулся как ссыльный на Эр-Мангали, да и составил неблагоприятное впечатления.

Впечатления Хлодвига Бека,

декана Ксеноисторического факультета Юрбургского университета от посещения выпускником Гильденстерном его кабинета по вопросу разыскания артефакта «Корона Сида»

(голос его — бас, исполненный высокомерия)

Что ж, я давно ожидал, что Гильденстерн ко мне явится. Всё же пора ему повиниться передо мной. Очень за многое, начиная с того маскарада, каковой его милостью был устроен на Эр-Мангали.

Если Ульм тебе выдал рекомендательное письмо, что за наглая выходка передать его постороннему! Вороватый блондин, появившийся в Башне Учёных, был талантлив во всём, кроме ксеноистории. То, что подумал я в тот момент о коллеге Ульме, было несправедливо и недостойно. Я посчитал его впавшим в маразм, или в мутную бездну коррупции. Что бы ещё побудило его выдать рекомендацию подобному типу!

Ну а сам Гильденстерн? Он предстал предо мною, назвавшись чужим, на ходу сочинённым именем. Этот шутник обозвал себя «Майк Эссенхельд». И специальность нашёл себе — «ксенозоология». Ради чего? Ради наживы, конечно. А заодно ради надежды поизмываться — и не только, что важно, над моим добрым именем, но в конечном итоге, над цветом интеллектуальной элиты горнорудной колонии. А клеветать на элиту — симптоматично. Это же значит столь низко и подло пасть, чтобы никак не надеяться встроиться в социальный порядок.

Да, социальная адаптация требовала усилий. Но Гильденстерну, противнику честного, облагораживающего труда, даже и палец о палец ударить казалось немыслимым. Он старался как можно скорее прославиться в Бабилоне — и лишь в том преуспел, что прикинулся ксенозоологом, чтобы снискать себе лавры покойного доктора Хьюго Гринчестера. В этой роли он делал прогнозы о поведении хвандехваров и шпанок в отношении низших и самых наивных слоёв колонистов. Да, у него получилось: легко себя выдать за ксенозоолога, если другим невдомёк, в чём задачи этой науки.

Ясное дело, что Гильденстерну — посредственности во всём — ни за что бы не справиться с избранной хитрой ролью, но у него слишком быстро появились защитники. Некто Бенито Родригес, известный на Эр-Мангали как шеф бабилонской спецслужбы, основанной им при Флоресе (каковую на деле можно назвать просто бандой — без всякой потери смысла), взял очень рано над Гильденстерном шефство, не заботясь ничуть, что из этого дальше получится.

После того было несколько ситуаций, обещавших предстать перед нами моментами истины, но из них Гильденстерн (не без помощи банды Родригеса) выходил неизменно с незаслуженными победами. Тёмный люд, доверяющий религиозным пророчествам, почитал Гильденстерна уже не как ксенозоолога, а как мессию, который призван им во спасение поломать «Карантин». (Хоть для Альянса, которому все мы служим, было, поверьте, ничуть не целесообразно портить такую отлично работающую систему).

Деятельность ловкачей из банды Родригеса, среди которых и Кай Гильденстерн занимал не последнее место, повлекла целый ряд катастроф и печальных последствий. Так, в результате спровоцированной зомби-волны Ближняя шахта, ценнейшая для колонии в плане руды и археологических артефактов, оказалась подорванной и, вероятно, невосстановимой. Также не без участия представителей данной банды, обе антенны Н-связи (единственной формы связи на Эр-Мангали) были подорваны с мотивировкой предотвращения массовой зомбификации (хоть влияние данных антенн на зомбификацию населения до сих пор не была подтверждена экспериментально). Наконец, безнаказность всей банды Родригеса и Гильденстерна в частности, привела к низвержению, так сказать, «демонического существа», именуемого Асмодеем и выполняющим важные функции в экосистеме и информополе планеты — в частности, поддержание орбитального «Карантина». Именно эта особенно ценная функция помогала Альянсу в самом начале горячей фазе войны с космодесантом ксенокультуры Сида, появившемся на планете с целью её оккупации.

Но — былые надежды, былые дела и обиды в тумане истории, что они значат для тех, кто вернулся с Эр-Мангали?

Нет, что-то значат, как выяснилось постепенно. Кай Гильденстерн и на Юрбург вернулся зайцем. И на свой факультет заглянул воровски, тайком. Ожидал, очевидно, что кто-то его не вспомнит.

Произошло это в тот лучезарный период, когда я после длительного перерыва вновь появился в бывшем (в то время) своём кабинете. Я зашёл к своему же ученику и коллеге Ульму, каковому когда-то доверил на время свой факультет (как оказалось, на протяжённое время). Ульм, вероятно, считал уже, что этот пост так за ним и останется, но, как честный администратор в системе науки, он не мог не исполнить заключённый меж нами заранее голописьменный договор.

Правда, как водится, между мной и коллегой Ульмом произошла двухнедельная пересменка, то есть фактически он передал дела несколько раньше, чем официально, ведь ритуал перевыборов всех деканов Юрбургский университет соблюдает до точки. Вот тогда-то и Гильденстерна нелёгкая принесла — на приём, как он думал к декану.

Мне, признаюсь, не хотелось в тот день светиться. Кто таков Гильденстерн, чтобы видеть ему меня? И поэтому я, как разумный руководитель, предоставил бразды на время коллеге Ульму, сам же с достоинством удалился за дальнюю стенку в помещение с баром, предназначенное для отдыха и неформальных встреч. Там на включённом из любопытства голоэкране я наблюдал за разговором Ульма и Гильденстерна. Я, признаться, не думал, что моего любопытства хватит надолго. Но с удивлением обнаружил, что разговор в основном обо мне.

Этот щенок (вы представьте себе!) для чего-то ругал меня перед Ульмом. Говорил, как он сильно разочарован мною лично и (главное) методологическими подходами, избранными при анализе материала сидской культуры на Эр-Мангали. Я едва не вмешался. Я чуть не рычал: «Как он смеет?!». Но решил, что прибегнуть к опереточному появлению, всё же ниже достоинства основателя факультета.

Из того, что им сказано было не про меня, мне запомнилось только одно: Гильденстерна особо волнует «Корона Сида».

Ну, волнует, и ладно, в раздражении думал я.

Я не мог и представить, что несколько дней спустя состоится разбойное нападение на факультетское артефактохранилище. Кто «отработал» его? Для меня в том сомнения не было: он, Гильденстерн, плюс кто-то ещё из банды Родригеса.

И одно лишь порадовало: ничего не нашёл Гильденстерн. Потому что, я знаю, что «Сидской Короны» там не было!

Я уж думал, ну всё, никогда не увижу этого неблагодарного выпускника. Но, представьте себе: появился теперь ещё раз.

Думал, небось, я забуду о прошлом и не припомню ему всей его крайне сомнительной предыстории. Где? На моём факультете?! И не какого-то, а исторического же профиля!!!

Что ж, в этот раз Гильденстерн меня видел, как я его. Ульм переехал в другой кабинет, как и было давно условлено. Добрый бы вышел момент, чтобы высказать молодому подонку что-то из ценных накопленных мною мыслей. Но, к сожалению, «Майк Эссенхельд» ко мне не один пожаловал. С ним был агент-супервайзер по имени Лоренцер. А за кого он, этот агент-супервайзер, я затруднялся определить. Да, за Альянс, но в Альянсе-то за кого? Неоднородность структуры его порой удручает.

Разговор начинал Гильденстерн, однако же вскорости Лоренцер, как наиболее одарённый коммуникатор, с лёгкостью перехватил инициативу.

Первому я сообщил лишь о том, что ума не могу приложить, где ему надо искать запропастившийся артефакт, а второму напомнил, что все артефакты артефактохранилища находились под плотным контролем спецслужб Альянса; стало быть, факультет за сохранность их более не ответственен.

Вроде бы, всё разъяснилось, но нет! У супервайзера остались ещё вопросы. Мол, как я думаю, кто мог похитить «Корону Сида» и для чего.

Я отвечал:

— Всё ради денег. Мир наш таков, что в нём всё ради денег.

— Ну а кто мог решиться?..

— Любой, кто в достаточной мере решителен.

— Не обязательно специалист по ксеноистории или ксеноархеологии?

— Нет, — заявил я, — ксеноисторикам не решиться. Слишком огромная сумма всегда похоронит того, кто её получит.

— Ой, как вы верно сказали! — воскликнул Лоренцер.

Думал, на этом уже соберётся уйти. Вместо этого он сменил тему.

Отчего-то его заинтересовало, как долетел я от Эр-Мангали до Юрбуга.

— Хорошо долетел, спасибо, — ответил я. — Кстати сказать, я присутствовал под «Карантином» не в качестве ссыльного. Руководил экспедицией по изучению артефактов. Не был замешан в волнениях на космодроме под Бабилоном в связи с отлётом.

— А добирались-то чем, — не отставал супервайзер.

— Я, — сказал я, — прибыл на Юрбург в одном звездолёте с Рабеном.

Просто и ясно. Чего ему ещё надо?

— Рабен бы мог заинтересоваться «Короной Сида»?

— Мог бы? Наверное. Вы же знаете Вольфганга Рабена. Он человек… одним словом, интересующийся. Но сказать, что он выкрал её из артефактохранилища… Нет, не думаю. Он давно уже не на Юрбурге.

— Где?

— Улетел. А куда, извините, не в курсе.

Я постарался не навести на Рабена подозрения. Никому не советовал бы на него навести. Соответственно, я и себе этого не позволил. Рабен теперь посильнее, чем там, в Бабилоне. Худо мне будет, если когда дотянется.

— Ладно. А чем эта «Корона Сида» так опасна для демонов?

— Демонов не существует, — ответил я. — Самое близкое, что существует (в рамках отдельных ксенокультур), это так называемые квазидемонические разумные существа. Их не следует принимать за истинных демонов, но ведут они себя иногда похоже.

— Ну, допустим, для квазидемонов… Да какая в том разница?

— Вы, я так понял, обратились ко мне за экспертным мнением, — продолжал я упорствовать и придираться к словам. Чем ко мне придерутся, так лучше уж я придерусь. Мне разговор уж давно неприятно на нервы действовал.

Я, опять же, надеялся, что посетители вскорости удалятся. Был напряжён — из последних же сил держался. Из-за этого сильно болело и сердце и голова, но я всё же держал квазидемона в прочной узде. Что я, дурак обнаружить его у себя в кабинете? Нет, пусть другие! Ведь в Юрбурге их немало. Истребить Гильденстерна — дело, конечно, благое, но совершать его необходимо лишь на нейтральных, не указующих ни на кого территориях. Не в кабинете. И вообще за пределами факультетского корпуса!

Глава 34. Оригинальный артефакт в ассортименте,

или Оптовым покупателям скидки

Впечатления Берта Лоренцера

от дальнейших попыток обнаружения артефакта «Корона Сида»,

(голос его — грустный лирический баритон)

Мне не понравилась встреча с деканом Хлодвигом Беком. Он отвечал как-то мутно, намеренно время тянул, словно ждал, что нам с Гильденстерном надоест с ним беседовать. И надоело — и Гильденстерну, и мне. Я, тем не менее, задал все нужные нам вопросы. Правда, ответы пришли донельзя уклончивые. Чем опасна «Корона Сида» для квазидемонов, он постарался совсем непонятно обосновать. И о Вольфганге Рабене тоже как-то расплывчато высказался.

Но уклонение — тоже ответ. Красноречивейший, да.

Жаль, без Клапациуса не разобраться в таком красноречии. Не одолеешь без точной статистики возникающей многозначности.

— Бек прикарманил! — сказал Гильденстерн уверенно. — Не захотел отдавать Альянсу. Не потому, что учёный. Потому что торгаш. — В нём говорило предубеждение, сформированное в ссылке на Эр-Мангали в миг сокрушения прежнего безоговорочного авторитета. Не устоял светлый образ в условиях горнорудной колонии. То, как повёл себя там Хлодвиг Бек, от гильденстернового идеала большого учёного и далеко, и диаметрально. Мелкие игры, интриги в научной Башне, раболепие перед начальниками Бабилона и поддержка торговли артефактами Сида, суперважными для науки, низведёнными к статусу «цацек» или «хреновин».

Я сказал:

— Нет, не думаю. Но он знает, кто это сделал.

— Значит, Рабен.

Ох, нет. Ну зачем сразу Рабен? Это я вывел Бека на разговор о нём. Вывел, поскольку пока не разведал, куда он делся. Кая послушать, так всякий «торгаш» артефактами с Эр-Мангали должен быть заклеймён и преступлением в Юрбурге. Кстати, раз Рабен и Бек, то почему не Эрнандес и не Дантеро? Лишь потому, что герой им привык доверять? Не потому ли привык, что они к нему подольстились и не дали припомнить, что оба джерихонские воры — между прочим, не из последних?

— Что ж, признаю, — сказал я, — что идея поговорить с деканом не привела ни к каким прорывным результатам. Твоя очередь, Кай. Предложи-ка свою идею.

Он задумчиво посмотрел на дома, что проносились мимо.

Сам разговор этот происходил в машине, везущей нас к центру города. В ней Онодэра устроился с Олафом, впереди, мы же сидели в салоне с защитою от прослушки.

— Мне бы, — сказал Гильденстерн, — посоветоваться с Сантьяго.

Голос донёс ко мне нотку недостатка уверенности.

— В чём же дело? Давай к нему прямо сейчас и заедем!

— Я, признаться, не знаю, где он находится. Командировка на Эр-Мангали накатила внезапно…

— Можно найти, — предложил я услуги своих людей.

— Нет, я бы сам… — Гильденстерн чуть замялся. — Мне для этого надо выйти… Нет, не здесь, чуть подальше.

— Возле Старого Космопорта? — Да, я догадлив. Такая моя специальность. — То есть, ты хочешь встретиться там с Дантеро? Да? Почему бы так прямо и не сказать?

Детский сад! Гильденстерн собирался уже — конспирации ради — покинуть машину за пару кварталов от нужной площади и пешком добираться до места, где, как известно (и не ему одному) добрый Дантеро стоит и торгует наркотиками. Это при том, что и площадь уж больно не маленькая — там когда-то стоял звездолёт колонистов наподобие памятника, и не казалось, что еле туда поместился, — и многолюдие чуть ли не самое плотное в городе, и, что главнее всего, на Гильденстерна ведут охоту все одержимые квазидемонами телекинетики Юрбурга!

И при том, наконец, что Дантеро, к которому он порывается подойти для меня незаметно, уж давно на зарплате в Альянсе — как сверхштатный агент, подконтрольный мне лично.

Ну так что Гильденстерн порывался узнать, чего мне не ведомо?

— Вот что, — сказал я, — для безопасности, мы остановимся прямо на площади, а к Дантеро пойдёшь в сопровождении Онодэры. Слушать он ваш разговор не обязан, да и некогда будет — ему мониторить пространство надо. Площадь широкая, мало ли кто подойдёт отвинчивать голову.

Гильденстерн поворчал, но был вынужден согласиться. Он, как-никак, человек разумный; из подросткового возраста мало-помалу выбрался.

Из доклада Дантеро

(сказано громким таинственным полушёпотом)

Гильденстерн в этот раз подошёл к тому месту, где я стоял, после очень значительного перерыва (был, наверное, занят; наверное, не на Юрбурге).

Подошёл не совсем один. Я спросил у него:

— Ты не в курсе? Тот японец с косичкой тебя пасёт.

— Не меня, — сообщил Гильденстерн.

— Ладно. Мне-то какое дело. — И добавил привычно: — Наркота не интересует?

— Сам же знаешь, что нет! — возмущённо сказал Гильденстерн.

— Это раньше. Давно мы с тех пор не встречались, мало ли…

— Вижу, что здесь у тебя по-старому, — хмыкнул герой «Карантина». Это он о торговле наркотой и оружием.

— Нет, всё по-новому! — с негодованием возразил ильденстерна я. — Расторговался здесь так, что продаю артефакты. Кстати, не надо со скидкой «Короны Сида»? — У Гильденстерна глаза чуть не на лоб полезли.

Он спросил недоверчиво:

— То есть, «Корона» теперь у тебя?

— Ясное дело. Понадобится — обращайся.

— И ты можешь её показать?

— Не кота же в мешке — покажу. Надо сейчас? Не вопрос: мне подексут со склада.

Кликнул Урсулу, слазал: «Диадемку», — она понеслась трусцой и воротилась всего через две минуты.

— Вот, — говорю Гильденстерну, — «Корона Сида».

— Не настоящая.

— Лучше, чем настоящая! — Что он ещё захотел за смешные деньги? — Ты оценил бы тонкость работы, герой!

— Я оценил. Я такую, — добавил, — уж где-то видел.

— Не мудрено, — сказал я, — это Эрнандес наладил их производство. Вроде, кустарная вещь, а выглядит, как фабричная. Даже с клеймом. Видишь, написано «Э». «Э» — это значит Эрнандес, ты, думаю, понял.

— Не заработает же!

— Ты хотел, чтоб ещё и работало? Слушай, возьми по дешёвке не для себя. Всучишь кому-то задорого — озолотишься.

— А у кого, — он спросил, — оригинал этой штуки.

— Так у Сантьяго, — сказал он, — ты разве не знал?

Он покачал головой:

— Я не знаю, где он сейчас.

— Так не вопрос. Назову адресок. Неподалёку, в Юрбурге… Он посолиднел теперь, с производства имеет процент. — Я Гильденстерну и правда назвал его адрес, но вот здесь упоминать не стану. Что я, совсем идиот наводить на таких, как Сантьяго. Нет, не такой, я разумный, сеньор начальник. Знаю, что с мёртвых осведомителей мало толку.

Да, а ещё Гильденстерн меня вот о чём спрашивал:

— Слушай, Дантеро, к чему производство? Кто всё это покупает?

— Все покупают! Но знаешь, кто прежде всего? Да жлобы перекачанные, которые с Плюмбума.

— Им-то зачем?

— Ты не знаешь? Так я расскажу. Этих парней грузят пачками в звездолёты, чтобы везти их (ты понял, куда?) на Эр-Мангали!

— Звездолёты откуда?

— Онар их скупил по дешёвке? Знаешь Онара? Ну, плюмбумский олигарх. Он молодец, провернул операцию с кораблями, ну, пока был разгул космопиратов кругом. После того пиратов чуток поприжали, а звездолёты-то где: так Онар их скупил в ангарах. Не военные, нет. И не крупные — разная мелочь. Грузовые мелкотоварные в основном. В эти самые грузовики и грузятся парни с Плюмбума. Для чего, как ты думаешь?

— Для работы на шахтах и для войны?

— То было раньше! Теперь — для охоты на демонов!!!

— Как, неужели?

— Да точно тебе говорю. Там за голову демона от Онара гонорары такие, что я сам чуть не клюнул, но жаль оставлять это место… И такие все гордые плюмбумы: мы, говорят, охотники! Только боятся, на всех демонья не хватит…

— Хватит, пожалуй, на всех-то, — вздохнул Гильденстерн.

— Точно. И я так думаю. Демоны плюмбумов всяко чуть-чуть посильней. Всех, кто без этой «Короны», прикончат без промедления. Но у того, кто напялил её, повышаются шансы.

— Что, всерьёз повышаются?

— Не придирайся к словам. Главное, плюмбумы верят, что если на них «Корона», то они станут сразу крутыми охотниками, а ужасные демоны — их невезучей дичью. Сами же верят, я просто не разубеждаю.

Соображения водителя Брандта

о возвращении с Эр-Мангали и обратно на Эр-Мангали по причине различного рода сопутствующих деприваций

(голос его — баритон, веселее, чем прежде)

Мне случалось убить человека в надежде убраться с Эр-Мангали, карантинной планеты. Подлого Блаймера стоило бы прикончить и просто так, но я не думал, что убиваю его бескорыстно. Дело-то было на самом начальном этапе долгого-долгого-долгого карантина, и я тогда ещё не уяснил, что сбежать невозможно. Чем рисковал — да карьерой охранника под началом у Каффа. Так и случилось: в охране я пробыл совсем недолго. А не поверил бы Эстебану-пилоту — был бы давно мертвецом вообще без забот.

Больще я не повторял подобные глупости (нет, повторял, но другие; такие не повторял). Но, что да, так уж точно: был свято всегда уверен, что мечтаю куда-нибудь деться с Эр-Мангали. Я не просто мечтал; я ещё выбирал, с кем водиться. В основном только с теми, кто тоже не оставлял этой надежды. С теми, кто думал о том, как вырваться на свободу. С теми, кто вырвался, или хотя бы старался. Как Бенито Родригес. Как Эссенхельд-Гильденстерн.

И уж о чём я не думал и не фантазировал, что когда-то меня, улетевшего вон, потянет обратно.

Что такое бывает, я знал. Если долго сидеть в тюрьме, очень многих потом тянет обратно в камеру. Но я знал: это глупость, и она меня не коснётся. Ведь на воле-то лучше, там делай чего захочешь. Хоть сиди, хоть лежи, хоть броди, а не только сиди и всё.

И — ну надо же — всё-таки вышло не так, как думал. Потянуло назад. Ну, реально, на Эр-Мангали. Я умом понимал, что не надо бы мне обратно. На планете сейчас наступила такая задница, что такой не бывало в карантинные времена. Но умом понимать это мало. Ум-то тебя не заставит не захотеть, если очень хочется.

В Юрбурге мы — кто приехал из экспедиции — долго сидели, как под домашним арестом. Лоренцер нам говорил, что нельзя расслабляться. То, что мы рассказали ещё Тому Трентону и продвинутому компьютеру от Альянса, было, вроде, достаточно для отчёта перед Чрезвычайной Комиссией, но любой из её высокопоставленных членов мог заупрямиться и захотеть нас послушать лично. Вот на этот-то случай и полагалось нам быть под рукой. Ну, мы и ждали: сначала в машине, потом в квартире. Ждали по-разному. Многих из нас лучше сразу бы отпустили. Скажем, Фредди Мак-Кру исхитрился ещё на Камарге наклюкаться так, что надолго ему хватило. Донни Макдональд аж позеленел от пищевых отравлений: заходя в туалет, не забывал перепрятать своё яйцо. Хэмфри при каждом приёме пищи воровал серебро с подноса; после всё выбросил — оказалось, не серебро. Но могли всё равно засудить за воровство у Альянса.

В общем, что нас не позвали, Гильденстерну ещё повезло. Весь покраснел бы за нашенское поведение. И, соответственно, не добился бы приза за эффективно проведенную экспедицию. Призом же был артефакт — корона особо ценная. Ксенокультурная. Ну, так как сделана Сидом. (Я раньше думал — очень крутая вещь. Но передумал потом, когда много таких увидел).

Всё по порядку, однако. Как я уже раньше сказал, долгое время сидели мы, как под арестом. Дескать, нельзя выходить; дескать, авось позовут — было, короче, не слишком похоже на воздух свободы. Я даже думал: а чем отличается Юрбург от Эр-Мангали; там не пускали, и здесь убедительно просят! И понимал понемногу Мак-Кру с Гильденстерном — их же обоих почти не насильно сорвали из Юрбурга в ту экспедицию к Эр-Мангали, ну, из которой мы все только что вернулись!

Вот. А потом нам сказали, что можно пойти погулять. Ну, посмотреть на свободный цивилизованный город. Нам разрешили хоть сутки не возвращаться, только просили, чтоб мы не ушли с концами. Впрочем, куда нам идти из квартиры, которую снял Альянс, и в которой нас кормят совершенно бесплатно? Глупо же, да, не пожрать лишний раз надурняк.

Тут я и вышел, пошёл погулять по свободе. И такая взяла ностальгия по Эр-Мангали. Сам сначала не понял, и что я на ней забыл, но потом осенило: конечно же! Я не добил плоскопузов!

Там же, на Эр-Мангали, я этих тварей видал просто несметную кучу в одной долине; устилали они там всё дно меж двумя хребтами; я напал на них с бластером, прорубаясь всё дальше и дальше; я кромсал их тела плоскопузые, всё сильнее пьянея от битвы; продвигаясь вперёд и вперёд, я предчувствовал радость победы; мне шептала моя интуиция: самое главное впереди… Но, к сожалению, этот триумф прервали напарники по экспедиции. Ныне покойные братцы-сектанты по имени Дик и Джек забеспокоились так, что едва не свернули мне голову, будто бы жалко им было уже не меня самого, а несчастных плоских рептилий. Вот и не дали мне довершить их наказание. А потому экспедиция наша и закончилась тем, чем закончилась. Чтобы вернуться счастливым с Эр-Мангали, надо мне было на ней довершить всё начатое!

Так вот я думал, и вдруг не поверил глазам.

Здание. Рядом плакат: выцвел уже от времени. На плакате четыре мускулистых руки с гаечными ключами, а за ними — планета. На новостройку зовут? Я пригляделся, а там, на плакате надпись: «Тут хорошо, все работают. Приезжайте! Эр-Мангали — это навсегда!».

Навсегда? Это слово мне многое объясняло. Раз навсегда, то оттуда нельзя вернуться. Ты вот думаешь: «Всё, я вернулся», а на деле сбежал ненадолго. Все там будем опять, потому что тот мир навсегда.

Я понимал, что плакат этот просто рекламный, из давнего прошлого, что придуман он был для обмана доверчивых жителей Юрбурга: захотят они, скажем, хорошей работы, недурно оплачиваемой, а Альянс их тогда цап-царап и под «Карантин» — чтобы ишачили, или и пуще того — воевали с Сидом. Понимать понимал и, однако, не мог отделаться от дурацкого чувства, что планета меня зовёт. Чудеса, да и только!

В это время ко мне подошла зазывала: староватая девушка по имени Урсулина. Так у неё было начертано на табличке. И она мне сказала:

— Это старый плакат. — Будто я без того не видел. — И условия тоже старые.

— Так зачем он висит здесь, если так устарел?

А она:

— На него надо поглядеть вооружённым глазом. Если вам интересно, спросите меня, как это сделать.

Я спросил. Урсулина ответила:

— Вот карманный голопроектор. Поглядите-ка сквозь него.

Я глядел ошарашенно. Зазывала смеялась. Да, мы отстали от жизни на Эр-Мангали; то ли дело у них на Юрбурге. Поглядев на плакат через голопроектор, я увидел, что поверх отпечатанной надписи голографическим маркером красного цвета выведена другая: «Все на Эр-Мангали! Охотничья лихорадка! Завалившему демона будет премия в тысячу штук!».

— Тысяча штук, — пробормотал я, — это, кажется, много.

Надо же было хоть как-то отреагировать.

— Много, — сказала она. — Как по мне, на остаток жизни чуть ли не всем по любому хватит.

Я ей на то:

— Сколько той жизни останется после сражения с демоном!

— Так не с пустыми руками! — сказала она таинственно. — Нашим охотникам спонсорским банком Онара ныне предложен кредит на покупку легендарной «Короны Сида».

— Что за корона? — решил у неё узнать. Хоть я и слышал о ней очень много от Гильденстерна, но, к стыду своему, из его пояснений не вынес почти ничего. Только то, что «Корона Сида» крутая цацка, но как конкретно он собирался ею воспользоваться — если он и сказал, то я позабыл моментально.

— Это такой артефакт. Он побеждает всех демонов. Можно приобрести всего лишь за сотню.

— А как он работает?

— Наш консультант обо всём расскажет!

Глядь — уж стоит предо мной консультант, и зовут его Каспер. И, слово за слово, начинает рассказывать. Мол, артефакт, о котором вся речь, исключительно редкий, но, по счастью, здесь, в Юрбурге, имеется несколько экземпляров. Первый запрятан в университетском артефактохранилище, но ещё где-то пять или шесть можно встретить на рынке. К счастью, у Каспера есть к тому рынку подходы.

— Счастье для всех — это главный девиз нашей фирмы! Этот девиз придумал ей сам Онар.

— Погоди, — сказал я, — мне про счастье понятно. Но что им для счастья надо? Притащиться на Эр-Мангали?

— Уничтожить всех демонов… Или нет, одного, как минимум. Как это сделать — да запросто: применяя «Корону Сида».

— Как применить?

— Для начала — надеть на голову.

— Ладно, а дальше?

— Там уже будет работать сама «Корона».

— Так уж сама? — Я, уж если начну разбираться, бываю довольно въедлив. Я ведь так и с людьми, и с хвандехварами тоже.

— Да, сама. Её даже включать не надо. Слушай, как купишь, так знай: не включается — это не брак. Включится только тогда, как появится демон. Лишь засечёт его — сразу начнёт убивать. Говорю же, сама. Но и ты не считай ворон. Как низвергнется демон, надо срубить ему голову. Как для чего? Так для премии, как доказательство.

Дальше со мной говорили ещё консультанты. В офис меня пригласили, такие гостеприимные. В самом начале мне нравилось с ними шутить, но одичал я, наверное, на карантинной планете — трудно потом возвращаться в цивилизацию; а потому я в азарте порой забывал, что шучу, после мучительно думал, и кто над кем шутит. Думал ещё, что недурно бы всё запомнить, чтобы все сведения передать Гильденстерну. Можно и Лоренцеру, но Гильденстерну важнее. Он ведь герой, а не знает, поди, что вот тут — неучтённые конкуренты.

По конкурентам во всех разговорах я выяснил вот что. Вроде, идея нова, принадлежит Онару (то ли промышленнику, то ли банкиру с Плюмбума, самому главному на плюмбумических лунах). Этот Онар завсегда поставлял на Эр-Мангали рабочую силу, а как война подошла — так живую силу в окопы. Ныне же новая фишка — охота на демонов — тоже решается им как перевозка людей. Вроде бы, с Плюмбума — там его весь звездолётный флот. И кораблики — мелочь, но зато их там целая дюжина. И на каждом команда охотников — типа, на демонов. Не у каждой команды «Корона Сида» в наличии.

— Почему не у каждой? — спросил консультанта Тревора.

— Да жлобятся. Хотят не потратиться на «Корону». Зря, конечно: ведь им сам Онар обещал кредит беспроцентный. Зря они, в общем: себя же перехитрят. Наши-то, с Плюмбума, часто вот так попадают.

— Укокошат их демоны?

— Не сумеют. Демоны слабые… Только, прикинь: говорят, что немного там демонов. Раз в дефиците они, то на каждого-то не хватит.

Тут я прикинул:

— Ну, если собрана дюжина кораблей, и на каждом охотников — ну, хотя бы с десяток, да? И любому захочется премии единоличной… Да, слушай, Тревор, не хватит-таки на всех! Там один есть ледовый, один огневик, и болотный один, и речной, и, короче, каменный… Всех упомнить с налёту не смог, но, по-моему, меньше двенадцати…

Вот. А тут Дэйвенпорт мне:

— Так ты-то откуда знаешь.

Я:

— Ну так я ж воротился оттуда, с Эр-Мангали. В экспедиции был, изучал этих самых демонов.

А ведь Дэйвенпорт тот — он был вовсе не консультант. Он охотник — как раз из одной корабельной команды. Той, в которой как раз и купили «Корону Сида», то есть подход у них посерьёзней, чем где-то там.

И говорит мне тот Дэйвенпорт:

— Слушай, дружище! Ты, получается, знаешь, где кто тусуется на планете? Сможешь нас вывести прямо к тем чёртовым демонам!.. Эй, пацаны, вы слыхали, какой крутяк! Этак мы всех конкурентов одни уделаем.

Тут я и понял, что возвращаюсь на Эр-Мангали. Не «то ли да, то ли нет», а иначе уже не получится.

И не ответил себе, то ли доволен я, то ли нет.

Самому не понять. Уж такие дела.

Глава 35. Найти бы Сантьяго,

или Проблема географической локализации как основная преграда для чтения контурных карт

Впечатления Берта Лоренцера

от сложностей поиска артефакта «Корона Сида»,

(голос его — разгневанный баритон)

Жуть, до чего разболтались осведомители и помощники! Даже те, от которых никак уж не ожидал.

Как это раздражает, когда о событии я узнаю с огромной задержкой, те же, кто был обязан предупредить, мне заявляют, что так опасались за жизнь и здоровье, что решили не ябедничать.

Факт, что подлинный артефакт оказался теперь у Сантьяго — именно тот, о котором было мне важно узнать немедленно. А получилось?

Вышло, что я узнаю от Гильденстерна, что Дантеро сказал ему, что, во-первых, оригинальный артефакт у Сантьяго, во-вторых, развелась уже куча довольно похожих копий, из которых одна и подменила уже артефакт в артефактохранилище.

То есть, виновник — Сантьяго? Я мог бы поверить в это, если бы оригинал не пропадал из артефактохранилища много раньше. Ибо что изменилось там? Вместо скверной подделки, ничуть ни на что не похожей кто-то подсунул подделку из произведённых Эрнандесом. Так больше шансов, что наш герой не заметил бы разницы.

(Он-то заметил, но лишь потому, что сначала имел подходящую специальность).

То есть, Сантьяго первым нашёл виновника? Это похоже. Нашёл и забрал артефакт. Вроде, не для себя, для Гильденстерна. Если так, показал бы давно ему эту «Корону Сида», кабы только не экспедиция, не отлучка.

Но, с другой стороны, тиражировать артефакт хитрый Эрнандес посмел с позволенья Сантьяго. Чтобы снимать совершенного вида копии, необходимо же было сверять их с оригиналом.

Наглый Дантеро назвал Гильденстерну адрес Сантьяго, мне же, когда я к нему подошёл, не назвал. И пояснил это так:

— Мне пока что пожить охота. Предупреждён я Сантьяго; так что же я, злить его буду? Он говорил, присылай одного только Кая, потому что с другими у него разговор короткий.

— Да, — подтвердил Гильденстерн. — Мне одному стоит пойти к Сантьяго. — Можно было подумать, ему и телохранитель уже не нужен.

Без Онодэры пойдёт? В городе, где расплодились уже свои киллеры-телекиненики? Да смешно же, смешно!

Ну… Я помню, конечно, что этот Сантьяго посидел по различным тюрьмам, помню, что Фенбонг его даже насмерть приговорил. Наконец, я ещё не забыл, что забрать из тюрьмы Сантьяго было частью исходного договора с Каем… И, однако, вот так и ему демонстративно прятаться, и Дантеро и Каю в этом его поддерживать — мне неприятно, конечно, как человеку и супервайзеру. Будто они не уважают совсем и меня самого, и Алдьянс Галактический тоже.

— Ладно, — сказал я, подумав, — раз тебе так это важно, к Сантьяго пойдёшь один. Я даже хвост за тобой не пущу, хоть имею специалистов. Но для начала — с тобой и Дантеро заедем к Эрнандесу… Кстати, — спросил у последнего, — так почём у тебя экземплярчик «Короны Сида»?.. Сотня всего? Ну, держи. Упаковки не надо. Слышал, небось, о контрольных закупках Альянса?

— Не пугай меня, Берт, — попросил с ленцою Дантеро.

Но в машину он сел и поехал к Эрнандесу без разговоров. Чай, не Сантьяго, бояться Эрнандеса нечего. Да и скрыться тому ни возможности нет, ни резона — при налаженном-то производстве крутейшего артефакта.

Ехать было недолго. В Заводском тупичке за две улицы с тыла от Старого Космопорта находился вновь созданный цех по трёхмерной штамповке «Короны Сида». Там Эрнандес и находился: лично следил за процессом. Что разумно, а то ведь с работников станется сделать больше, чем надо, этих левых дешёвых копий, да и толкнуть их куда-нибудь мимо схемы.

Хитрый Эрнандес встретил меня, исполненный мнимой радости, но на Дантеро — не удержался, и глянул волком. Даром, что взгляд никого ещё не загрыз — всем же известна и гибкость, и мягкость Эрнандеса.

— Чем могу вам служить, господин супервайзер Берт?

— Вот, зашёл, — сказал я, — проинспектировать производство.

— У меня всё законно, — быстро сказал Эрнандес. — Документы все есть, даже налоги платим.

— А имеется ли у тебя право производить сидские артефакты?

— Артефакты? — скривился Эрнандес. — Конечно же, нет. Мы ведь здесь не сидяне, и не Конструкторское бюро при Оборонной системе заводов Альянса… Ну так мы артефакты и не производим. Только жалкие копии — вроде детских игрушек. Выглядят круто, но вообще не работают.

— Ну а если включу? — Я недобро прищурился, вынимая «Корону», закупленную у Дантеро.

— Тю, включайте, начальник. Если найдёте, где.

Я присмотрелся и понял: муляж и включить-то негде. Кстати, и выключить тоже: светодиодики глупо посверкивали, нагло прикидываясь огоньками ксенокультуры. Им бы погаснуть — даже скорей бы сошло за подлинник, да не загасишь иначе, как молотком да зубилом.

— Цель производства товара?

— Продажа коллекционерам.

— Кто они?

— Всю эту партию оптом должен забрать Онар. — Производитель Эрнандес широким жестом указал на конвейер, по которому медленно шли артефакты на разных ступенях сборки.

— И всё это — Онару в коллекцию, да? Для чего ему столько?

Производитель заверил:

— Исключительно для игры. Он — «реконструктор», желает устроить весёлый перформанс на тему низвержения сидских демонов. Типа, «Традиции сидской коронной охоты». Просто перформанс, ага.

— Не на планете ли Эр-Мангали?

— Не исключаю.

Трудно было не догадаться, что все эти копии выдавались за подлинники. В Юрбурге кто-то прознал, что на Эр-Мангали возникла проблема с демонами. Вот и вербует Онар простофиль на большую охоту. Со стороны она будет, конечно же, выглядеть, как «весёлый перформанс».

А уж покойники как обхохочутся перед смертью.

Правда, всё это «лирика». В действиях же Эрнандеса и Онара всё законно и правильно. Поди докажи обратное!

А вот что незаконно, так это подмена оригинала.

— В курсе ли ты, — я спросил у Эрнандеса, — что одно из твоих изделий было использовано для прикрытия похищения настоящей «Короны Сида» из артефактохранилища Юрбургского университета?

— Нет, — ожидаемо вымолвил тот, — мы не может об этом знать. Часть мы Онару отдали, несколько штук убежало налево, и мы… Даже не знаем, кто мог бы замыслить такую мерзость!

— Ладно, допустим. Осталось ещё расспросить о том, как вы сумели её спроектировать — столь совершенную копию вещи, лежащей под мощной охране в сейфе хранилища.

— Это, — сказал, улыбаясь, Эрнандес, — наша маленькая коммерческая тайна. Наша с Онаром, — добавил он тайне веса.

Я же на то:

— Может, и маленькая, но не тайна. Совсем не тайна. Что за предмет к тебе приносил Сантьяго, мастер боя с Эр-Мангали?

Тут Эрнандес опять поглядел на Дантеро волком. Догадался, откуда слив. А Дантеро ему:

— Ты не думай, я не специально!

Но кто чем мотивировал выдачу сведений мне, это уж их проблемы.

Мне от них надо было только одно: подробности. Об артефакте Сантьяго, а также о нём самом. Всё, что позволило бы реконструировать ход событий. Я получил, что хотел, даже больше, чем было надо, ведь Дантеро с Эрнандесом так и кололись наперебой.

Что оказалось: что вышел Сантьяго сперва на Дантеро. С целью понятной — связаться и с Гильденстерном. Но с Гильденстерном связаться-то он не мог, тот был на Эр-Мангали, в экспедиции.

Дальше, как я полагаю, пошла инициатива Дантеро. У Сантьяго уже к тому времени был артефакт, или, как уверяли теперь и Эрнандес, и он, «самая первая копия». Важно, что тот артефакт (или копия) всё равно не работал. «Даже эти вот огоньки разноцветные не светились!». Да, но Сантьяго сказал тогда об огоньках, что он «видел своими глазами, как это светилось раньше». То есть, неверным бы было скопировать без огоньков.

Вроде, Сантьяго был в Юрбурге на мели, потому согласился на предложение «сделать копию». Только с условием: «не выпускать из рук». То есть, все мерки снимать строго в его присутствии. А ведь известное дело: Сантьяго таков, что в его присутствии настоящую вещь туфтою не подменить. Кстати, такое о нём и джерихонцы секут с полувзгляда. (Так-то подмётки способны сорвать на ходу).

Вот. А потом он оставил свой адрес для Гильденстерна (чтобы только ему, а другому — ни-ни, никому) и просил передать, что предмет у него (или точная копия).

Я спросил:

— Это всё? — Вроде, было и так достаточно.

— Нет, — ответил Эрнандес и меня удивил. — Санчеса помнишь? Так вот, он устроился в Юрбурге на космодроме. И видал, как Сантьяго в сопровождении двух подельников прилетел на планетолёте с Камарги. Было это как раз где-то примерно за день. Да, как раз до того, как он с этой короной вдруг явился на встречу с Дантеро у бывшего памятника.

— Точно с Камарги? — переспросил я слегка недоверчиво.

— Мы-то не видели. Санчес нам так говорил. Врать ему незачем, он же штуковины наши толкает. Платим ему, чтоб носил их на космодром. Там, понимаешь, на удивленье хороший спрос. Каждый же хочет прибарахлиться таким артефактом…

…Дальше не слушал. Что-то как щёлкнуло в голове: Ба! Неужели ещё и Орландо Финьес?! Тоже, поди, помогает Сантьяго прятаться. Если нет, почему пропустил его на космодроме, ничего не сказал непосредственному начальнику? Тоже боится последствий и мести Сантьяго?

Лучше бы он побоялся прогневить Альянс и меня.

Впечатления Орландо Финьеса,

хозяина конспиративной гостиницы «У Орландо»,

о появлении на Камарге в районе гостиницы беглого узника, именуемого Сантьяго,

каковое имело там место какое-то время назад

(голос его — встревоженный тенор)

Да, это правда, что я утаил информацию. Но у меня есть смягчающее обстоятельство. Я опасался за жизнь. Переживал, что она прервётся. Всё-таки я не умею себя защитить, а для Альянса я, вроде бы, небесполезен.

Да, было так, что в районе моей гостиницы — с тыльной её стороны, обращённой не к космодрому (там, где навалены разного рода строительные материалы с целью строительства будущего супермаркета сети «Чудесный мир Вольфганга» — так извещает плакат) в промежутке меж двух штабелей несмонтированных лестничных секций, вдруг появились три неожиданных мной человека.

Их появление мне показалось в значительной степени подозрительным. Я собирался включить их в ежедневный отчёт, но при этом надеялся, что они обойдут гостиницу и спокойно куда-то уйдут по своим делам.

Вышло иначе, чем я понадеялся. Три подозрительных типа, как я и предполагал, обошли гостиницу, но — к тревоге моей — не пошли по своим делам, а сперва обернулись и прочитали вывеску.

Кажется, все они очень нуждались в отдыхе, а потому — перед тем, как отправиться дальше, — чуть помедлив, зашли и заказали номер.

В этот самый момент я и узнал самого старшего. Им оказался Сантьяго (не знаю фамилии), в прошлом известный мне по пребыванию на планете Эр-Мангали. Этот Сантьяго, как знал я по прежнему опыту, очень отличный боец, самый лучший из Службы безопасности горнорудной колонии, где служили всегда люди жёсткие, но справедливые — по причине того, что следил за их дисциплиной начальник её Родригес. Главным пороком, который все эти люди никому не прощали, было предательство. Жуть, что бы мог сотворить со мною Сантьяго, если бы вдруг он решил, что я его предал.

Это к тому, что все страхи мои не беспочвенны. Обоснованны и реальны. Только страх помогал мне на Эр-Мангали избегать наихудшего.

Среди троих, как и следовало ожидать, Сантьяго был главным. Все остальные его боялись и уважали. Это при том, что были, казалось, неравноценно вооружены. Младшие — бластерами, а Сантьяго лишь только молотом… Да, не забыть бы! С ним был ещё артефакт, прикарманенный, вероятно, на Эр-Мангали. Там таких было много: добывались в раскопках при Ближней шахте.

— Что желаете? — молвил я им, так как было понятно, что они просто так не уйдут.

— Проголодались мы, — отвечал мне Сантьяго.

Я собрал им на стол своей лучшей стряпни, потому что другой-то и не было. Эти трое поели (то есть Сантьяго, Густав и Фриц), после чего Сантьяго будто так, между прочим, меня спросил:

— Финьес, вот мне интересно, знаешь ли ты о каких-либо стационарных телепортерах рядом с твоей гостиницей?

— Нет, — я ответил ему, — тут же нет никаких телепортеров. Если бы были, я знал бы о них, наверное.

— В том-то и дело, что есть, — возразил Сантьяго. — Там большая система проходов между несколькими планетами. Верно, ребята? — Густав и Фриц тут же в такт закивали.

Я стоял на своём:

— Не должно быть их здесь. — В самом деле: ну, если бы были, то зачем бы нам всем добираться сюда на космических кораблях?

— Кстати сказать, — похвалился Густав, — мы по этой системе сюда и дошли. Между прочим, от Юрбурга.

Ну а Фриц аж глаза закатил:

— Там такой лабиринт… К сожалению, большинство из порталов односторонние. В смысле, туда перейдёшь, а обратно уже никак. Несколько раз чуть не влипли, ты представляешь, Финьес?

Я догадался, что стоит послушать дальше, благо, два парня с Сантьяго слишком любили поговорить (или, что тоже возможно, долгое время молчали, а потому их прорвало на болтовню). Ха, думал я, интересная тема все эти порталы. Вот доложу Берту Лоренцеру, что он на это скажет?

Но Сантьяго — он умный. Умеет и мысли читать, для него выраженье лица, как открытая книга. Только я стал обдумывать, что расскажу в отчёте, он прикрикнул на юношей, а мне с недовольством сказал:

— Ты ведь решил меня выдать, я правильно понял?

— Я? — молвил я. — Да и в мыслях такого не было!

— А скажи мне тогда, откуда гостиница на Камарге? На такую домину не заработать простому повару.

— Верно, — признал я, — она не совсем моя…

— Так я и думал, — Сантьяго на то, — принадлежит Альянсу! Кто над тобою начальник, наверное, Лоренцер?

Я не хотел отвечать, но машинально кивнул. То есть, это не я — голова моя будто кивнула.

— Вот что, друг Финьес, — промолвил тогда Сантьяго. — Ты уж, будь добр, не проболтайся о нас!

— Не проболтаюсь, — легко я пообещал.

— Нет, — Сантьяго на то, — по лицу не заметно, что ты собираешься исполнять обещание.

— Я собираюсь! — тут же заспорил я. — Ничего не скажу, кто здесь был и о чём говорил. Но о системе порталов мне надо поставить в известность Лоренцера…

— Эй, — Сантьяго прервал меня. — Лоренцер же не дурак. Только скажи об одном — он обо всём тебя сразу расспросит. Разве умеешь ты сопротивляться такому накату?

Я вздохнул, понимая, что нет, не умею. Ведь и весь этот наш разговор с Сантьяго тоже о том и свидетельствовал.

— Вот что, друг Финьес, — проговорил он строго, — ты человек безобидный, но слабохарактерный. А потому помяни моё слово: плохо придётся тебе, стоит хоть раз заикнуться хоть о порталах вот этих, хоть о других обстоятельствах нашей встречи. Веришь мне, Финьес, что плохо тебе придётся?

— Верю, — пробормотал я, поскольку поверил.

— Вот и чудесно, — сказал он. — прощай и живи сто лет.

Так намекнул он на краткость и бренность жизни.

Впечатления Фридриха Зиммеля и Густава Шварца

о путешествии через систему порталов между планетами Юрбург, Камарга и прочие

(голоса их — два тенора юношеских в бойком дуэте)

Фриц: Да, мы действительно как-то случайно попали в это невероятное путешествие.

Густав: Мы, вообще-то, собрались тогда в пешеходную ксенозоологическую экспедицию. Но экспедиция эта — в лесу под Юрбургом — незаметно переросла неизвестно во что.

Фриц: Дело в Сантьяго, я думаю.

Густав: А по-моему, в Бьорне. Всё началось, когда Бьорн не пришёл, а прислал вместо себя Сантьяго. Бьорн — это наш товарищ по факультету.

Фриц: Мы, для начала, проникли в одну пещеру. Там был портал. Сквозь него проникали твари, необычные для юрбургской фауны. Шпанки, потом хвандехвары… И сидский ещё разведчик! Не мудрено, что пещеру потом окружили чины космопола. Но и они тогда поняли тоже не больше нашего… Да, мы даже боялись, что они с перепугу станут по нам палить. Так бы мы трижды подумали, лезть ли в портал, открытый на Эр-Мангали…

Густав: Ага… Мы решили, что твари проникли прямо с планеты Эр-Мангали. Так сначала подумал Сантьяго, ну и мы согласились. Просто Сантьяго был старше и опытней нас.

Фриц: Мы в свой первый портал попали, считай, по ошибке. Думали как: там вход-выход между Эр-Мангали и Юрбургом. А оказалось не так. Там, представь, в том же самом месте был проделан вход с Эр-Мангали на Юрбург, а вот выход из Юрбурга — на другую совсем планету. То есть, что получалось: все шпанки и хвандехвары пёрли через открытый портал из Эр-Мангали на Юрбург, а вернуться назад они уже не могли. Там планета другая — такая… ну, в общем, лиловенькая, тяжёлая. Мы попали туда, а обратно — попробуй вернись. Телепорт там из Юрбурга односторонний. Оставалось одно — прогуляться вокруг по лугам. Мы гуляли по ним, а вокруг ничего интересного. Много позже мы вновь набрели на портал. Думали — в Юрбург, или на Эр-Мангали — так ведь нет: на ещё одну непонятно какую планету. Там опять ничего: горы-скалы и ничего. И ещё там совсем было трудновато дышать. Я понемногу стал подхохатывать истерически. Хорошо, хоть Сантьяго сказал: возвращаемся — мы и вернулись. Между лиловой планетой и чернокаменной, к нашему счастью, был двусторонний портал. Кстати, потом мы нашли там порталы ещё другие.

Густав: Да. Много времени мы провели на той лиловой планете с повышенной тяжестью. Вся она будто истыкана телепортами. Кто-то её применял вроде как пересадочную станцию. Чтобы оттуда переходить на другие планеты без применения планетолётов и звездолётов. Но — хорошо было тем, кто всё это построил. Те-то, я думаю, знали, куда идти. Мы же — не знали, что встретим, и рисковали. Поняли как-то: ведь можно попасть в места, несовместимые с жизнью. Что бы было, когда бы попали в такую ловушку, а телепортер туда оказался односторонним?

Фриц: Да, с этих пор каждый раз мы боялись: а стоит ли заходить? Убеждали себя: да не будет чего-то страшного! Все миры, в которые мы попадали, были более-менее, но пригодными для дыхания, будто люди их так подбирали, чтобы расхаживать без скафандров… Вроде, всё так, но могли бы и пошутить! Их весёлая шутка стоила бы нам жизней.

Густав: Но пронесло. Это счастье, когда проносит. И от голода тоже могли бы погибнуть, но не погибли. За одним из порталов нашёлся наполненный жизнью мир, так Сантьяго не раз забирался туда охотиться. А ещё за какими-то из порталов в другие миры мы встречали таких интересных представителей фауны… Да и старых знакомых приятно бывало встретить. В общем, нам как учёным-ксенозоологам было там увлекательно. Было б ещё увлекательней, если бы знали, что точно вернёмся потом на Юрбург.

Фриц: Вот. А потом как-то раз мы встретили человека…

Густав: Вроде, латиноса. Звали его Ортегой. Он, как мы поняли, сторожил один важный портал. Типа, стоял там вроде привратника в один населённый мир. Там нашли мы не только животных, но поселения колонистов… Правда, совсем одичавших в своём мирке.

Фриц: Вот. И Сантьяго того Ортегу, как оказалось, помнил с Эр-Мангали… Но не подумайте: мир за порталом был вовсе не Эр-Мангали, хоть каких-то людишек оттуда Сантьяго там тоже встретил. Да, начиная ещё с Ортеги, стали ему попадаться знакомые.

Густав: Этот Ортега — он тоже Сантьяго знал. Главное, понял: шутить ему с ним не надо. Так-то он был вооружён до зубов и имел предписание никого не впускать и не выпускать. От кого предписание? Ну, от самого главного, то есть, ну, от хозяина всех установленных там порталов.

Фриц: Звали хозяина, кажется, Вольфганг. Фамилия Рабен. Да, мы не слишком-то поняли, для чего ему все порталы… Но, в конечном итоге, я думаю, для поддержания власти. Всякой — экономической, политической, даже религиозной… Это нам стало ясней из последующего, а Сантьяго — тот сразу узнал. Из разговора с разоружённым привратником.

Густав: С этим Ортегой переговорили они хорошенько. Правда, мы мало что поняли, говорили они по-староиспански.

Фриц: Нет, ну главное поняли. Этот Ортега рассказывал, что здесь да как вокруг, ну и как бы Сантьяго найти и убить его же, Ортеги начальника. Сам же Ортега надеялся выйти сухим из воды. «Си!» — отвечал Сантьяго голосом несколько сонным и чуть свысока.

Густав: Мы в их беседу не мешались на всякий случай. Раз наш Сантьяго уверен, что же ему мешать?

Фриц: Вот. А после того мы зашли в тот портал, у которого топтался Ортега и оказались в мирке с одичавшими колонистами — ну, о котором мы уже говорили.

Густав: Их, одичавших-то, что отличало: примитивность орудий труда, весь образ жизни малоцивилизованный, и наконец, образование карго-культа. Поклонялись они киоску священных предметов из сети магазинов «Чудесный мир Вольфганга».

Фриц: Но не подумайте, будто бы там продавались артефакты ксенокультур. Нет, всё земное, отсталое. Скажем, электрические фонарики и бензиновые зажигалки. Колонистам и этих чудес было достаточно, чтобы славить предметы в киоске и ежедневно молиться великому Вольфгангу. Я ж говорю, совсем деградировала их собственная культура.

Густав: И с тех пор, как прошли мы на эту колонизированную планету, дальше нам сплошь попадались охраняемые порталы в обитаемые миры. Что охраняемые — обстоятельство не из приятных, но Сантьяго умел (добрым словом и бластером) каждый такой телепортер сделать доступным. Но вот зато, если ты идёшь по планете, которая обитаема, можешь всегда у кого-нибудь выяснить, где основные порталы располагаются.

Фриц: Вот! В том мирке, где мы встретили одичавших землян-колонистов, нам — как посланцам богов — изложили всё, как на духу. Мол, есть портал, за которым — космопираты, заходящие часто и творящие здесь насилие. И ещё есть портал, за которым находится супермаркет. Если когда-нибудь кто-то разбогатеет и скупит предметы в священном ларьке, то тогда его пустят отовариваться и туда. Если будет поститься и Вольфгангу Рабену кланяться. И, наконец, есть портал и такой, за каким расположен коридор из ужасных миров, а в конце коридора — дворец самого Вольфганга Рабена. Там, говорят, он восседает на троне в самой главнейшей короне Суперымперии.

Густав: Кстати, Сантьяго, как только услышал о той короне, тут же сказал мне и Фрицу: «Надо мне будет зайти и потолковать по душам с суперымператором»

Фриц: Вот. Но зашёл он сперва в тот портал, за которым пираты, после — в другой, где супермаркет находится, ну а после того и туда, во дворец, где Рабен в короне напяленной. Так говорил: «Для начала мне нужно зачистить миры попроще». И прорывался туда в одиночку. И зачищал.

Густав: Да, и из всякого мира он выходил и живой, и прибарахлённый. Нам, чисто нашего же интереса ради, разрешил побывать сразу после зачистки в мире космопиратов и в мирке супермаркета. Что про первый сказать: там стоял космодром секретный. Три корабля: два военных фрегата, один приспособленный пассажирский. И, я так думаю, эти-то вот пираты и занимались установкою телепортеров. Прилетят на планету какую, мало-мальски для жизни годную, ну и ставят порталы, с основным их набором связывая. Ведь, как известно, дистанционно телепортер не установишь; надо хоть раз прилететь, убедиться, что точка выхода расположена так, что не угробит телепортируемого.

Фриц: Да, мы когда увидали космические корабли, то уж было обрадовались: неужели на них вернёмся? Но, увы, ни Сантьяго, ни мы, не умели их пилотировать. А из пиратов, что были поблизости, после зачистки уже никого-никого не осталось. Больше того, мы никак не могли понять, что за планета и далеко ли она от Юрбурга…

Густав: В общем-то, хоть нам не жалко было космопиратов, но мы подумали: не поспешил ли Сантьяго. Может, не стоило их до конца зачищать, были же там, среди них, какие-нибудь пилоты…

Фриц: Но раз нет, так уж нет. Всё же мёртвый пират во сто крат понадёжней живого. Вот. А потом мы ещё посетили мир супермаркета. После Сантьяго, конечно — а уж он-то там всё разгромил.

Густав: В том супермаркете были одни лишь роботы. С мощной роботизированной охраной. Всем, кто туда попадал несанкционированно, полагалась нелепая быстрая смерть прямо ещё на входе. Но Сантьяго — известный же мастер по выживанию. Вот он и выжил, а роботам не повезло. Нас же Сантьяго привёл, чтобы просто спросить, не узнаём ли планету. Но не узнали. Да мало ли можно настроить таких супермаркетов! Главное же, кроме роботов в этом крупном торговом центре там на планете же не было ни души. В тот супермаркет все посетители (если такие бывали) попадали, наверное, только сквозь телепортеры. Их было много — на каждом из этажей. Фриц и спросил: «Может, попробуем переместиться?». Но Сантьяго сказал, что потом. Потому что, того и гляди, не вернёмся назад, заблудимся.

Фриц: Вот. А блуждать он не мог бы себе позволить, так как считал: наступает черёд для визита к Вольфгангу Рабену во дворец. Густав спросил ещё: «Тю, да зачем нам тот Рабен?». А Сантьяго: «Ты не забывай, что он главный здесь. Он непременно догонит нас, если я его предварительно неи зачищу!.

Густав: Там, в том портале, ведущем к Вольфгангу Рабену, наш Сантьяго пропал едва ли не на неделю. Мы уже думали: что-нибудь с ним случилось. Долго решали, бежать ли нам сразу, пока не поздно… Вера в Сантьяго нас останавливала. Он, как-никак, человек с очень высокими шансами по выживанию в экстремальнейших ситуациях, верить в него казалось надёжней, чем даже верить в самих себя.

Фриц: Нет, ну всё правильно рассудили, так как Сантьяго вернулся с победой. Пару трофеев оттуда принёс: боевой такой молот и корону, которую снял с вольфганговой головы.

Густав: Молот, как слышал я, звался робарианским, а корона — как будто бы сидской. Впрочем, и так было ясно: такие короны, вроде бы, больше нигде и не делают…

Фриц: Вот. А пойти посмотреть на вольфганговский дворец — этого нам Сантьяго не посоветовал. Объявил, что такое там учинил, что молодёжи не стоит глазеть на это тяжёлое зрелище.

Густав: Вроде, казалось бы, что мы там с Фрицем ещё не видели? В мире пиратов было с полсотни трупов, часто в кровище, с кишками наружу и с далеко пораскинутыми мозгами… Но, раз Сантьяго сказал, то, наверное, не напрасно. Лучше рассудок сберечь, чем потом восстанавливать.

Фриц: Вот. А потом мы вернулись опять в супермаркет. И из того супермаркета попали в другой супермаркет, а уж оттуда добрались уже до третьего. Главное что: мы смотрели, не узнаём ли планету.

Густав: Долго так прыгали, пока не добрались к супермаркету, который лишь только строился. Там у портала всего лишь громоздились какие-то секции, блоки да перекрытия. В этот момент Фридрих как закричит: «Густав, слушай, по-моему мы на Камарге!».

Фриц: Так мы и поняли, что наконец-то дошли.

Густав: То мы бродили по сложной системе порталов где-то, но никому не известно где. А на Камарге попали как будто впервые в истинно нашу систему цивилизации. Признак чего…

Фриц: Да возможность усесться в катер и без проблем долететь до родного Юрбурга!

Густав: Так завершилось наше необыкновенное путешествие. Но, вот единственно, жаль, что ксеноживотных маловато поймали.

Глава 36. Новые мысли о Суперымперии Рабена,

или Актуальность проблемы суперэкспансии мегатщеславия

Впечатления Берта Лоренцера

обо всём, так сказать, хорошем,

(голос его — сильно разгневанный баритон)

Надо же, до чего докопаться пришлось! До такого, что мне уже сделалось мало дела и до Гильденстерна, и до встречи его с Сантьяго. Не доверяют они ни Альянсу, ни мне? Да наплевать!

Мне бы понять, как теперь доверять — ну хотя бы Финьесу! Не рассказать мне — ну ладно бы о Сантьяго!.. Так ведь ещё о портале из всяческих стрёмных мест, примыкающем напрямую к его гостинице… (Да не к его — моей! Можно подумать, гостиница «У Орландо» принадлежит Орландо; можно подумать, она — просто так гостиница)…

Так поверил в себя? Да ведь Финьес был в курсе, что он там никто, лишь наёмный работник, да ещё на объекте, являющемся основным моим штабом на долбанной той Камарге!

А не знал он, наверное, что полагается тем, кто знал об опасностях для разведдеятельности Альянса, но своевременно не довёл до начальника?

— Знал, — уныло бубнил эр-мангалийский повар, — просто если бы я рассказал про портал, тут же всплыл бы Сантьяго…

— …а с ужасным Сантьяго, как ты полагаешь, все шутки плохи, — закончил я. И добавил: — Так стало быть, с нашим Альянсом шутить позволительно? Ты не подумал, толстяк, что всё тайное всё равно же всплывёт?!

Ну а Финьес на то:

— Так я знал, что всплывёт. Потому и считал, что огромной беды не будет, если я расскажу всё не сразу, а чуть погодя… — Он намекал, что всё выложил честь по чести. Но ведь выложил не по своей же инициативе! Только после того, как я лично его поприжал, прилетев специально на Камаргу с Юрбурга — как говорится, в бурном негодовании.

— Ты считал, что беды не будет? От того, что вплотную к секретнейшему объекту Галактического Альянса…

— Так портал тот не против Альянса, — пытался он вновь оправдаться.

— Да с чего ты взял?!

— Там же ясно написано было на плакате у стройплощадки… Строится-де, магазин «Чудесный мир Вольфганга». Я и подумал, что Вольфганг — вероятно, не Моцарт, а Рабен. Потому и подумал, что Рабен всегда был с Альянсом — ещё в прежнее время, на Эр-Мангали.

— Значит, его магазин у меня под боком не против Альянса? Ну а если он, скажем, за Альянс, но против меня? Сколько вам всем говорить, что разведка неоднородна!

Мне пришлось потом снова лететь на Юрбург, чтоб допросить пареньков, тусовавшихся вместе с Сантьяго. Я был, конечно же, прав, что не доверил допрос никому другому. Прав был и в том, что допросил их на Юрбурге, не приглашал на Камаргу — там бы живо смекнули они, по какому конкретно пути на них вышла спецслужба.

Материал их допроса вышел и ценным, и поучительным. Главное же, он много чего связал. Чем же связал — да в основном порталами.

Теми, которыми связана «Суперымперия Вольфганга».

Нет, ну только подумать, что этот гад с уголовным прошлым вытворял прямо у нас под носом! Делая вид, между прочем, что только Альянсу служит, и лишь немножко (и с ведома) служит себе.

Что оказалось? Мерзавец когда-то скопил у себя (в Бабилоне ещё) кучу сидских предметов, способных открыть портал. А помогал ему в этом крупнейший специалист — тот Хлодвиг Бек, что когда-то главенствовал в Башне Учёных, а теперь уже, по возвращении в Юрбург, вновь воцарился в прерванном было деканстве.

Рабен копил артефакты, но выхода не было, так как мешал «Карантин». Он создавал тот барьер, чтоб убраться из-под которого Рабен свои артефакты, собственно, и накапливал. Парадоксально, но факт: чтобы убраться из-под «Карантина», хорошо послужил бы такой вот открытый портал, но ведь сам «Карантин» гарантировал невозможность открыть ни одного портала с Эр-Мангали за им ограниченные пределы. Чтобы такое случилось, надо было сперва дождаться, чтоб «Карантина» не стало. Что, в свою очередь, понижало значение телепортации.

То есть, для многих, но не для Рабена. Хитрый сподвижник Флореса ждал своего часа.

После того, как «Карантин приказал долго жить, этот хитрец потихонечку стал открывать порталы. Для начала — на ближнюю к Эр-Мангали мало-мальски пригодную для жизни планету. На такую — сиреневенькую, почти плоскую. С лиловой травой.

Именно эту планету хитрый делец предложил и Альянсу, когда стало понятно, что Сид навострился сбивать над космодромами Эр-Мангали человеческие звездолёты.

Ловко, не правда ли? Подлетает теперь звездолёт, но не садится на Эр-Мангали, а совершает посадку на лиловой-сиреневенькой — рядом с тем местом, отмеченным маяком, где расположен портал — один из порталов. Там, кому надо, спокойно выходит из звездолёта, шасть в телепортер — и вот он на Эр-Мангали, не обнаруженный и не убитый войсками Сида.

Так, между прочим, на место прибыла и экспедиция Гильденстерна. Прибыло трое, убыло чуть побольше… Вроде, большое удобство, завиднейшая безопасность! Низкий поклон от Альянса хитроумному Рабену?

Но имеется пара пресквернейших неудобств.

Первое — то, что в порталы пройдёт лишь только живая сила, а вот тяжёлая бронетехника не пролезет. Это что же, Альянсу прикажете воевать на поверхности только пехотой, без всякой поддержки танков?

А второе — похлеще. Ведь на лиловой планете присутствует не один лишь портал. Есть и другие, маячками для звездолётов отнюдь не отмеченные. Просто они, вероятно, находятся в другом полушарии, чтобы силы Альянса туда ненароком не заглянули. В этом весь Рабен — везде оставляет хитрый секретный ход. Даже, вернее, систему ходов: Густав и Фриц её очень доходчиво живописали, Сантьяго — с учётом его способностей — тот, уж наверное, в точности картографировал весь лабиринт из порталов, по какому успел пройти.

Скверное чувство тебя накрывает, когда обнаруживаешь такое. Эти порталы — они для тебя и Альянса вполне очевидное зло. Только подумать, что твой перелёт между Юрбургом и горнорудной планетой кто-то проделает много быстрее тебя, вовсе не пользуясь неуклюжими звездолётами… Это ж сколько он может успеть натворить, предупредив абсолютно любое из твоих собственных дел во славу Галактического Альянса?!

Ты понимаешь, и все понимают. Но даже Финьес, к примеру спокоен — при всей его супертревожности. Он-то считает, что лично ему эти подставы не угрожают, а на Альянс ему наш… э, наплевать. Хоть и болтает другое, но это, конечно, из вежливости. Очень его я, мерзавца такого, разбаловал!

Мне пришлось раз ещё раз прилететь на Камаргу — снова, отдельно, чтоб навестить Клапациуса и Трентона. Восле всего, что узнал я от Фрица и Густава, должен был заново интегрировать всю информацию — в этом ни шагу не ступишь без прогностических технологий.

Лишь между делом спросил Гильденстерна:

— Как, повстречался с Сантьяго?

— Повстречался, — ответил тот.

— А получил ли «Корону Сида»?

— Да, получил.

Я успокоился, хоть Гильденстерн, как я видел, выглядел сам не особенно-то спокойным. Что ж, я решил, что можно его понять. Мало заполучить оригинал ксеноартефакта, надо ещё наловчиться им пользоваться. Как это сделать? Никто ведь тебя не научит. Надо уж как-нибудь методом тыка, подключая по максимуму интуицию.

Сложно? Ну да. Но я верил в возможности парня. Он, как-никак, разобрался с пятком артефактов, с помощью коих сумел замочить Асмодея. Правда, в тот раз у него это быстро не получилось.

— Надо быстрей, Гильденстерн. Время-то нас не ждёт!

Он лишь сильнее встревожился. Ладно, решил я, пускай старается. И поскорей на Камаргу, за точными данными от Клапациуса-18.

Данные от Клапациуса-18,

скомпилированные Томасом Трентоном

с целью удобочитаемости

На запрос относительно скрытых аспектов деятельности Вольфганга Рабена можно с достаточной мерою объективности сообщить нижеследующие.

Да, Вольфганг Рабен действительно долгое время был внештатным агентом Галактического Альянсом (дата вербовки его засекречена в соответствии с правовым документом № 1285689-к — о защите осведомителей, но, несомненно, предшествовала его появлению на Эр-Мангали). Находясь на планете, закрытой системою «Карантин», Вольфганг Рабен причудливо соподчинял две задачи: дело Альянса (в аспекте повышения управляемости Эр-Мангали) и неуклонное повышение личного благосостояния. Долгое время сопутствие этих задач было взаимно благоприятным, так как вторая задача (понятная каждому на горнорудной планете) с явным успехом маскировала первую.

Рабен не только обогащался сам, но подводил и начальника горнорудной колонии Энрике Флореса к верным моделям сотрудничества с Альянсом. Связи его с уголовным миром как за пределами Эр-Мангали, так и в пределах, позволяли ему поддержать и упрочить управляемость со стороны Альянса как головного посёлка колонии Нового Бабилона (по преимуществу), так и других посёлков (в несколько меньшей, но также весомой степени).

Он использовал Флореса в тёмную, побуждая его продавать Альянсу драгоценные сидские артефакты, а не только одну руду. Он говорил ему, потакая тщеславию выскочки: «Слушай, Энрике, ведь за руду-то ты многого не получешь, а предложишь вот эти вот артефакты, весь Альянс будет перед тобой, умиляясь, плясать, как ксенобелки на задних лапках!». Флорес слушал его и опять и опять «унижал» Альянс своими поставками, требуя за артефакты даже чуть больше, чем мог придумать, но ни капли не больше, чем Альянс был готов платить.

Оперативную связь с Альянсом Рабен поддерживал при помощи Н-технологии, каковая, имяе целый ряд негативных побочных последствий, тем не менее, оставалась единственным способом коммуникации Эр-Мангали и Больщого Мира (то есть той, основной части Вселенной, что расположена с той стороны, каковая снаружи от «Карантина»).

Связь с Большим Миром в общих чертах позволяла Рабену быть компетентным в отношении как актуальных, так и грядущих задач Галактического Альянса на Эр-Мангали. Долгое время ему её обеспечивал доступ к гибридной системе Клапациус (выпуск 17), находящейся в ведении Лабораторного комплекса Юрбургского Университета, а в последние годы — Превентивного суда города Юрбурга. Объективные данные из источника, подкреплённого статистическим обоснованием, позволяли ему быть на шаг впереди тех враждебных Альянсу сил, что выверяли свою активность сообразно кустарному методу неподтверждённой прогностики, осуществляемой в рамках сообщества горнорудной колонии дурно обученным самозванным пророком по имени Джой Сизиф Гаррис.

В данной связи стоит отметить активность Вольфганга Рабена по низвержению авторитета Бенито Родригеса — бывшего руководителя самодеятельной спецслужбы, отвечающей, якобы, за безопасность колонии, а на деле старающейся воспитать героя, должного свергнуть мифического супердемона Асмодея и, таким образом, преодолеть «Карантин». Именно Рабеном — в памятном штурме бандитского Нового Джерихона — данный «руководитель» был арестован, а «герой» только чудом бежал — и лишь сомнительным, чисто «чудесным» способом исхитрился тогда довести своё чёрное дело до завершения.

Также значителен вклад Вольфганга Рабена в мероприятия по мобилизации как охраннического, так и шахтёрского состава на фронта затяжной позиционной войны, каковая случилась в связи с попыткой аннексии Сидом Эр-Мангали (между прочим — планеты земного типа, колонизированной человечеством сообразно Вселенскому праву на колонизацию). В этой борьбе Вольфганг Рабен, к чести своей, находился всегда и всецело на стороне человечества.

Он же, когда уже пал «Карантин» и приспела пора улетать, не оставил борцов за Альянс против Сида на произвол судьбы. Именно он и подвластные ему люди соорудили в укромнейшем месте горнорудного континента стационарный портал, каковой обеспечил возможность без малейшего риска перебрасывать к месту боёв неограниченное количество живой силы.

Эти достоинства несомненны в глазах Альянса, И, однако же, стоит учесть, что внештатный агент Вольфганг Рабен — это фигура противоречивая, сложная. Своекорыстие, каковое служило отличной маской, чтобы не высветить перед глазами врагов факты служения Галактическому Альянсу, часто для Рабена обретало и самостоятельный смысл (терминальный, не инструментальный).

Побуждая начальника торговать артефактами, он находил и возможность урывать для себя — и не только продукты обмена, но и сами бесценные цацки. Он прикарманивал артефакты, ориентируясь на советы Хлодвига Бека (в этом вопросе Клапациус-18 полностью подтвердил соответствующую гипотезу). Те артефакты, которые он отбирал для себя, в самом деле имели отношение к телепортации. Рабен мечтал быть властителем переходов — и решать самому, кому выйти, кому остаться. То есть, стремился стать равным Галактическому Альянсу хоть в одной из своих чудесных возможностей.

Правда, активизировать артефакты в нужном ему ключе Рабен сумел только с падением «Карантина». То есть, по сути, извлёк несомненную пользу из прискорбнейшего для Альянса события. В этой связи подтвердилась гипотеза о сепаратной активности Рабена (в тайне от Галактического Альянса) по построению целой системы порталов, уводящих всё дальше от Эр-Мангали в направлении ряда миров, безусловно цивилизованных, среди которых присутствовала и Камарга, и даже Юрбург. На планете Камарга место было подгадано так, чтобы портал оказался в непосредственной близости с гостиницей-штабом разведовательного подразделения супервайзера Лоренцера, а на Юрбурге — спрятано в гроте на территории леса, раскинувшегося под одноимённым городом, относительно недалеко от университетского кампуса.

Оба этих портала — и юрбургский, и камаргский, установлены с целями конспиративно-разведовательными. Первый из них подчинён в максимальной степени обеспечению скрытного перехода — это, один из немногих путей непосредственно с Эр-Мангали. На карантинной планете стационарный портал находился в лесу, где (в представлении Рабена) был спрятан с высокой мерой надёжности, но, тем не менее, стал объектом внимания как ксенофауны (хвандехваров и шпанок), так и сидских разведчиков — те и другие в конечном итоге демаскировали портал как для чинов полиции, так и для представителей учёных кругов Юрбурга. Переход же к Камарге имеет главнейшей целью обеспечение слежки за штабом подразделения Лоренцера в гостинице «У Орландо».

Все остальные порталы, включённые Рабеном в «лабиринт», невозможно обосновать сугубо потребностями в разведдеятельности. Среди них большинство открывается на планеты либо безлюдные, либо же населённые колонистами, деградировавшими по причине давней утери коммуникации с цивилизованными мирами. Для прояснения мотивации Рабена при телепортной взаимоувязке данных безлюдных миров, стоит учесть его собственные дискурсивные определения, как-то «Чудесный мир Вольфганга», «Суперымперия Рабена». Эти слова выдают амбициозный замах, к каковому Альянсу необходимо отнестись без утери бдительности. Чисто логически рассуждая, «суперымперия» — более, чем империя, то есть, система, стоящая строго над разноимперскими звёздными островами. Существует опасность, что Рабен, выстраивая «суперымперию», претендовал на такой «богоравный» статус, монополия на который принадлежит одному Галактическому Альянсу.

(В этом он чем-то подобен строителям Вавилонской башни — суждение Тома Трентона).

Он полагал, что в конфликте Альянса и Сида шансы у Сида повыше, чем у Альянса — и потому ожидал, что наступит момент, в каковой на руинах Альянса без большого труда возродится «Суперымперия Рабена».

Но, разумеется, для устроения «суперымперии» Вольфгангу Рабену было мало одной лишь логистики, соединяющей телепортерами конгломерат разнородных миров. Ему требовалось обладать и таким артефактом, каковой образует основное ядро суперымперской власти. Таковым и ему, и Хлодвигу Беку, виделась только «Корона Сида». К обладанию этой «короной» Рабен и устремился практически сразу же, как только пал «Карантин», и потому все порталы между мирами устанавливал чисто попутно, по ходу дела — с чем была связана чрезмерная и нерациональная сложность выстраиваемого лабиринта.

Что же касается рационально-логической стороны данного «суперымперского» проекта Рабена, то его сторонами, по-видимому, выступают три функционально различные зоны: 1) зона космопиратства, грабежом обеспечивающая приращение как территорий, так и богатств суперымперии; 2) зона космоторговли, вырастающая на основе завоеваний пиратства и ведущая к легальному преумножению данного рода богатств; 3) зона владычества над Суперымперией, центром которой выступает дворец Вольфганга Рабена, где и сидит он, торжествуя, на троне правителя, с артефактом «Корона Сида» на голове, а в деснице сжимая ужасный «Робарианский Молот».

(Как утверждает Клапациус-18, принимая в расчёт как прогностическую интуицию, так и данные от очевидцев отдельных аспектов истории существования суперымперии Рабена, в настоящее время 75% вероятности — за то, что он так и сидит на воздвигнутом им суперымперсогм троне; — 25% вероятности — за свержение Рабена, совершённое мастером боя Сантьяго да Ферра с целью отнятия главного артефакта.

Впечатления Берта Лоренцера

всё о том же,

(голос его — разочарованный баритон)

Осторожность Клапациуса в суждениях мне показалась излишней. Как это так, лишь двадцать пять процентов, если решительно всё указывало на то, что Сантьяго вернулся с победой и с артефактами. И корону, и молот — в показаниях Густава с Фрицем ведь всё сходилось — у надменного Рабена перехватил Сантьяго. Что же с империей («суперымперией»), если изъяты важнейшие атрибуты? Как у Рабена может остаться 75% на продолжение нелегитимного супервладычества?

Мне, вроде, было смешно, но улыбка моя на лице застывала несколько раз по пути от Камарги к Юрбургу. Что-то не так? Ну не может же врать статистика… Может, Сантьяго надул Гильденстерна, или, что будет вернее, Рабен надул Сантьяго?

Если бы Кай хоть чего-то добился от артефакта, это было бы знаком того, что всё так, как мы и подумали: ловкий Сантьяго действительно победил, и забрал не дурацкую копию, а всамделишный оригинал.

По прибытии в Юрбург я снова связался с Каем.

— Нет, не работает, — кисло признался он.

— Значит, подделка?

— Не может быть это подделкой. Сделано нечеловеческими руками.

— Ну так чего же?..

— Да просто такое чувство, что артефакт обесточен. В нём нет энергии. Вот потому-то не может он заработать, как его ни крути.

Я пригрозил. Я сказал Гильденстерну, чтоб запустил артефакт через час к моему приезду. Думал, нужна ему встряска, но понимал: не поможет.

Вышло не так, как я думал, а так, как уже понимал.

Артефакт, абсолютно лишённый энергии, мог не больше теперь, чем любая из эрнандесовых подделок.

Глава 37. Сумерки Рабена,

или Воронёное время суток

Песнь героическая, поныне бытующая на Малом Ардарике,

возводимая к местному провидческому первоисточнику

(исполняется самыми разными голосами)

Говорят, что великий герой Сантьяго никогда не бывал на Ардарике Малом. Те, кто так говорят, вероятно, ведают истину.

Не был он здесь, хоть стремился, ни разу не был. Но зато Ардарик посетили его друзья. Звали их Каем, Гонсалесом, Эстебаном, Альваресом, Честером, Гаррисом. Посетив наш уютный мирок, они жили на том звездолёте, которым и прибыли, не желая испытывать нашего гостеприимства. Среди них самый первый был тоже великим героем, кое в чём превзошедшим Сантьяго, а последний, по имени Гаррис, был великим провидцем; этот самый провидец и пропел самым первым великую песнь о герое Сантьяго и о сумерках подлого Рабена в черновороньих его чертогах.

Слушайте же, что поведал провидец Гаррис.

Некогда жил славный герой Сантьяго, жил он сперва на планете Эр-Мангали. Там же, на Эр-Мангали, в то же время находился и подлый Рабен. Был он высокомерен и жаден, и служил он Альянсу, но думал не об Альянсе, а о том помышлял, как ему превзойти Альянс в жадности, высокомерии и заподлистости.

И получилось однажды; пришли устремления к реализации. Стал подлый Рабен могуч, как Альянс, и немножко ещё сильней. И основал он свою суперымперию чёрную, и завязал сто планет узами телепортации. Нанял себе в услужение космопиратов жестоких, выстроил сеть магазинов, чтобы награбленное сбывать, сам же он уединился во дворце своём чернокаменном; чтобы пройти в тот дворец, надо было преодолеть пятьдесят порталов, и охраняли порталы охранники супержестокие под руководством двоих мастеров боя неправедного, звали которых Диасом да Маданесом. Были те Диас с Маданесом драчуны хоть куда, только Сантьяго их мог победить, он единственный в целой галактике.

А ещё у правителя суперымперии Рабена было два артефакта суперволшебных; первый был молотом, а второй был короной. Молот он как-то купил — хоть задорого, но удачно, ну а корону — так же удачно выкрал. С этой короной, а с нею впридачу и с молотом Вольфгангу Рабену нечего было бояться во всей галактике. За одним исключением: всё же Сентьяго бояться стоило. Но не сказал об исключении Рабену наимудрейший провидец Гаррис, а все другие провидцы даже и не увидели.

Молот у Рабена звался робарианским. Кем был Робар тот, сам бы Рабен не смог бы сказать, но зато твёрдо знал, чем его молот хорош. Именно тем, что он молот убийства легчайшего. Как им ни тюкни противника — всё наповал; результат одинаков, кем бы противник тот ни был, и сколько б ты сил ни затратил. Уж такова из себя эта продвинутая ксенотехнология, чем-то подобная древнеземному магическому волшебству.

Ну а корона у Рабена именовалась Сидской, ибо сидяне её сотворили. Но не была она изукрашенной давней реликвией, принадлежавшей сидскому конунгу. Именовали ту штуку короной по простоте — как артефакт, надеваемый часто на голову. Суть же её — это пульт, управляющий всеми мирами. Как сотворёнными, так и поставленными под контроль.

(Что это значит, не знаю, спросите у Гарриса).

Было однажды, что Рабен сидел во дворце, управлял мирами. Обозревал сквозь корону свою всё, что было ему подвластно: множество сидских планет, и ничейных, и человеческих, и вообще не планет, а неведомо, что за миров — ибо ведь есть ещё и внепланетная форма жизни. Вдруг замечает: пробрался в один из его миров некто Сантьяго в сопровождении двух подмастерьев (те пареньки разбирались во всяком зверье). Рабен и думает: надо бы этих троих уничтожить. Но подумал ещё раз, и понял: нельзя их уничтожать.

Тех подмастерьев бы можно, но с ними Сантьяго. А уж к Сантьяго так просто не подошлёшь убийц — поубивает он всех их, а одного помилует, и у того уже выспросит, кто и откуда послал. А ведь Рабен-то не дурак, чтобы дорогу к себе специально указывать. Нет уж, пусть лучше Сантьяго по лабиринту блуждает, множество раз ошибётся — небось заблудится. Трудное дело добраться до центра миров, где и находится главный дворец властелина суперымперии.

Так вот решил суперымператор, но за Сантьяго следил. «Сунется ближе, тут все на него и навалятся!».

Ну а Сантьяго долгое время не приближался. Знай, проходил сквозь порталы и карту чертил. Ибо ведь легче не заблудиться, имея карту. «О, — говорил подмастерьям, — туда ещё не ходили». А подмастерья ему: «Очень жаль, что животных нету. Очень желаем обратно вернуться в Юрбург; ждут нас коллеги, на факультете ждут». Ну а Сантьяго им: «Выведу, не опасайтесь. Только найдём и отнимем один артефакт». Знал наш великий герой о Короне Сидской.

Долго ли, коротко, а добрались они до места, где на часах у портала поставлен был младший слуга. Звался Ортегою, некогда был человеком, только потом его Рабен завербовал. Впрочем, Сантьяго-то знал, кто таков Ортега; кто он был, кто он стал, кем он не был и кем не стал.

Получил тот Ортега инструкции. Должен был жульничать и направлять путешественников к тупикам безысходным, прочь, от дворца подальше. Рабен-то лично следил через зубец короны, видел прекрасно, как служит ему агент. Но нагнал на Ортегу Сантьяго большого-большого страху, и не смел тот Ортега ни слова неправды сказать. Понимал в тот момент, что Рабен его накажет, но и то понимал, что Сантьяго гораздо страшнее. И, что главное, ближе: вот прямо перед тобой! Ну а Рабен когда ещё специально дотянется.

И сказал тот Ортега: «Внимай же, Сантьяго, правде. За порталом откроется мир, населённый людьми, обречёнными денно и нощно молиться Рабену. Это фанатики, впрочем, вполне безобидные; ты их за это, Сантьяго, не осуждай. А вот там далее — будет ещё три портала. В первый войдёшь — так не сносишь своей головы. Во втором же портале продашь по дешёвке все вещи. В третьем тебя поджидать будет грозный Рабен — во дворце, окружённом пятьюдесятью мирами».

И сказал тут Сантьяго: «Ну ладно, ну хорошо. Не к лицу, мне, герою, выбирать ворота единственные. Побываю везде; подмастерья, получше прячьтесь!». И вошёл он в портал, где «не сносишь своей головы». Там он встретил большое сообщество космопиратов. И сказали пираты: «Мы будем тебя убивать!». Но ответил Сантьяго: «А спорим, я вас укокошу первым!». И прикинулся сонным, и они, осмелев, подошли к нему слишком близко. Но Сантьяго проснулся и всех пристрелил из бластера.

После победы Сантьяго обшарил пиратские корабли, видел, что каждый из них снаряжён для полёта, но не стал наш отважный герой искушаться и улетать, как надеялся Рабен, ведь звездолётом не доберёшься к его дворцу. Также Сантьяго презрел все другие порталы с той планеты, где у пиратов была стоянка, и опять угадал: те порталы вели никуда, в лучшем случае они были в один конец.

А Сантьяго вернулся на планету с тремя порталами, и на сей раз отправился в тот, где «продашь по дешёвке все вещи» — и очутился в мирке, где заснуть не пришлось ни на секунду — в охраняемом роботизированном супермаркете. Тут же, как только Сантьяго туда нагрянул, мигом завыла сирена, в его сторону развернулись нейробластерные орудия и лучевые турели, побежали гуськом стаи роботов — гуманоидных и арахноидных по основным очертаниям. В их очертания ловкий Сантьяго палил из бластера, из своего и из пяти трофейных, а когда в этих бластерах завершился боезапас, стал выламывать лучемёты из ближайших турелей и стрелять до тех пор, пока что-то вокруг шевелилось, не щадя ни витрин, ни товаров, ни помещения. Так и вышло, что в том супермаркете он ничего не продал и ничего не купил, да не затем и заходил, уж наверное.

Из супермаркета устремлялись порталы в целую сеть таких же торговых точек. Тупиковых там не было, но расчёт был такой, чтобы обратно Сантьяго уже не вернулся. Там указатели звали на планеты вполне известные (мол, выпускаем тебя, отважный герой, из побеждённого лабиринта; и с собой забирай с этих полок любое, что хочешь, грабь другими награбленное, уворовывай здесь, да и там, впереди, где товары покруче). Двигаясь мимо порталов, зовущих всё глубже в торговую сеть, наш герой ощущал еле заметное притяжение, но отследил его и не поддался таким уловкам. Пообещал себе: «После приду, с подмастерьями. Проведу их до Юрбурга, пусть себе дальше учатся». И вернулся скорее. Пора была делать главное.

Смело вступил наш Сантьяго на путь ко дворцу суперымператора, не побоялся пятидесяти порталов. Открывались порталы во все пятьдесят миров, но расположены были присобранной анфиладой. Взглянешь вперёд: там как будто бы коридор, из комнат составленный, но не комнаты там, а миры, и не двери меж ними — порталы. Словно Рабен совсем помешался на телепортерах. Ждали его в тех мирах западни — поначалу разнообразные, но чем дальше, чем чаще стали уже повторяться. Шутка ли — выдумать все пятьдесят оригинальных ловушек.

В самом первом мирке поджидало его только двое головорезов, и с подготовкой не безупречной отнюдь. Понял Сантьяго: ага, усыпляют бдительность! Ну и что: он разделался с ними, не торопясь, чтобы в мирке номер два встретить уже десяток.

Этот второй из мирков был особенно тесен, трудно сказать, как все десятеро поместились в нём. Набиваясь на драку с Сантьяго, больше мешали друг другу, чем ему самому, погибая, ложились в кровоточащую груду.

Третий мирок был внезапно широк, в нём уместилась толпа, чем попало вооружённая. Чем опасна была для Сантьяго толпа, это способностью задавить своей массой. Худо было бы дело героя, но он затерялся в толпе, ловко ввинтился и сделался неразличимым. Резко качнулся в связи с настроением общим, немного подвинулся — так и добрался к порталу, ведущему дальше к дворцу.

А вот четвёртый мирок был не широк, но глубок, напоминал ущелье. И людей там не встретилось, зато динозавров в избытке. Ловкие твари атаковали Сантьяго с разгону, бегали много быстрей, чем рептилии Эр-Мангали. Но и Сантьяго сражался с ними в едином ритме; все атаки отбил, пресмыкающихся уничтожил. И между тем с удивлением обнаружил, что ненароком копирует Брандта, его знакомого.

В пятом мирке — без особого удивления — он обнаружил охрану из сидских воинов. Дело житейское, кто бы ни сторожил. Для Сантьяго и самого нет особенной разницы, от людей отбиваться, или от представителей этой недружественной ксенорасы, а что Рабен, когда нанимал их, посмел наплевать на войну Альянса, так ведь кто суперымператор, тот Альянсу уже не вассал.

Мир шестой отличался лишь тем, что долговязым сидянам помогали ещё и ляяны — домашние их животные.

В мире седьмом уже были одни ляяны, а сидяне ушли.

В мире восьмом Сантьяго никто не встретился, а опасность его состояла лишь в том, что в нём нечем дышать, ибо попросту не было воздуха. Да уж, внезапно, сказал себе он, и отправился дальше. Было не так уж и трудно ему задержать дыхание.

В мире девятом его обстреляли танки. Ну, подумаешь, танки, сказал про себя Сантьяго. Из-под удара одной из неуклюжих машин выскочил по причине задержки выстрела, а вторую он сжёг, так как танки должны гореть.

В мир номер десять неугомонный Рабен пригласил даже сидскую башню, позволяя посторожить на собственный сидский манер, то есть, шагая, без остановки шагая.

Дальше-то что? — думал он, увернувшись от башни. Но вот тут-то пошли повторы. Стало Сантьяго даже неинтересно. И спросил он себя: неужели умру от скуки? Но ведь он не из тех, кто неспособен себя развлечь.

У портала сорок девятого встретил двоих знакомых. Первого звали Диасом, а второго Маданесом.

«Смерть за тобою явилась», — предупредил его Диас. А Маданес добавил: «Достал ты уже! Мы не станем тебя жалеть». А Сантьяго: «Ни разу не думал, что со мной вы, ребята, не дрались только из жалости». Диас тогда: «Ты, Сантьяго был раньше сильнее. Но заметь-ка, пока ты, силач, украшал тюрягу, мы с Маданесом ежедневно тренировались». «Что ж, интересно», — сказал им на то Сантяго. И победил их обоих единым махом.

За последним порталом был уже главный парадный (а может, и тронный) зал во дворце суперымператора. В нём-то и встретились оба — Сантьяго и Рабен — с глазу на глаз, без посторонних. Правда, Рабену тех посторонних как раз не хватало. «Где Маданес и Диас?» — истерически взвизгнул он. На голове его шевелилась и переливалась огнями ксенокультурное чудо — «Корона Сида», среди зубцов её самой причудливой формы был и такой, что транслировал прямо в глаза сверхымператору голографические картинки.

А на картинках — неужто не Диас, неужто же не Маданес? Да, две фигуры, застывшие неподвижно на полу предпоследнего мира.

Рабен, конечно, и сам-то имел возможность поглядеть сквозь зубец короны и узнать, что случилось с телохранителями. Больше того, наверняка поглядел, но чего не сумел, так это глазам поверить. И кричал, пока смелый Сантьяго шагал в направлении трона: «Диас! Маданес! Куда вы, мерзавцы, запропостились?».

Лишь догадавшись, что поздно их звать из иного мира, понял: с Сантьяго придётся сразиться ему самому.

И тогда он хлестнул из одного из зубцов короны зелёной энергией «силы». Мощно хлестнул — даже Сантьяго на силу сумел увернуться.

А, покуда герой был в прыжке, Рабен задумал сковать его энергетической «сетью», но Сантьяго сумел прямо в воздухе изменить направленье прыжка и, кувыркнувшись, ушёл из-под сети влево. В этот момент Рабен плюнул в него из короны ещё и энергией «ярости» — но и та срикошетила в том самом месте, где от Сантьяго остался лишь ветер.

Понял Рабен: все эти энергии суть баловство. И заставил «Корону Сида» открыть портал, чтобы им заслониться от нежелательного визитёра. И не просто портал: в том портале предстал и оскаленный демон. Ибо «Корона Сида» могла вызывать таких.

Думал Рабен: Сантьяго немедленно с демоном схватится. Но отважный герой не стал отвлекаться на мелочи. Перескочив поверх входа в портал, он снова предстал перед Рабеном. И сказал: «Это, случайно, не ты заселил Эр-Мангали демоническими аномалиями?». Было и в самом деле на то похоже.

Рабен поспешно вызвал второго демона; новый портал повис между ним и Сантьяго, но с упорством героя ему не тягаться: снова Сантьяго через портал перепрыгнул — это нетрудно совсем на начальной-то стадии установки.

За спиною Сантьяго два демона зарычали, затопали, но ему удалось сохранить хладнокровие. Он почти что вплотную уже подошёл к суперымператору, видя как мечется тот на своём высоченном троне, как корона на голове его ярко светится в сумерках тронного зала и динамично меняет форму, наставляя с угрозою на обидчика энергетические зубцы, как в бессильной угрозе к нему примеряется молот.

«Что тебе нужно, Сантьяго?» — вскричал перепуганный Рабен.

«Я за короной, — промолвил отважный герой.

«Но корона моя!».

«Не твоя. Она краденая. Живо снимай!».

«Её невозможно снять! Эта корона с моей головою единое целое!».

«Что ж, коли так, — проговорил Сантьяго, — значит, придётся снимать её с головой!» — и поднялся уже на приступку под самым троном.

Этот ответ его возмутил и Рабена и корону. Артефакт озарился ослепительным светом, будто бы вспыхнула в зале небольшая звезда сверхновая. Рабен же перехватил поудобнее боевой свой молот, принялся им от Сантьяго скорей отмахиваться. Трон же под Рабеном заходил ходуном — установлен он был без учёта таких экстремальных визитов.

Но Сантьяго не тот, от кого так легко отмахнёшься. Он поднырнул под руку, сжимавшую молот, дёрнул за ручку и перехватил оружие. Рабен на то закричал: «Этот молот мой! Ты, негодяй, не имеешь права!» — и от короны его полетели в Сантьяго болезненные заряды. Хорошо ещё, большая часть их попала в молот: хитроумный герой догадался им заслониться.

«Перестань излучать, — потребовал он, — а то будет хуже.

Но в Сантьяго лишь только тогда перестали лететь энергетические заряды, когда ловким движением молота он легонечко сбил корону с головы высокомерного Рабена.

И корона слетела — сидела не очень крепко. А слетев, моментально погасла, застыла, как будто мёртвая. Весь тронный зал погрузился в сплошной полумрак.

А к мёртвому Рабену, что неловко упал и лежал перед троном, уже простирали когтистые лапы два нововызванных демона.

Впечатления Хлодвига Бека,

декана Ксеноисторического факультета Юрбургского университета, от второго посещения выпускником Гильденстерном его кабинета — по вопросу включения артефакта «Корона Сида»

(голос его — бас, исполненный высокомерия)

Я сказал:

— Молодой человек! Вам должно быть стыдно. Сразу видно, что вы не знакомы с артефактом, именуемым «Робарианским Молотом».

Гильденстерн сделал вид, что ему не стыдно, но я видел: удар мой пришёл точно в цель, уязвил его гордость.

Он назвал — и довольно точно — назначение артефакта «Корона Сида» (да, это пульт, контролирующий галактику), но о молоте… Молодо-зелено! Как типично для выскочек в нашей профессии: всё внимание уделять артефактам ксенокультуры Сида и игнорировать напрочь артефакты ксенокультуры Ро в авторизированном исполнении секты монахов-робариан!

А ведь парень, что вовсе смешно, как-то раз даже сталкивался с робарианским молотом из коллекции Рабена, больше того, наблюдал его чуть ли не в действии, — но, столкнувшись, не понял совсем, что это за оружие. За такую ошибку достоин дисквалификации!

И, представьте себе, это тот паренёк, тот самый, что в разговоре с Ульмом упрекал меня через губу в нарушении методологии! Да какое он право имеет подобное говорить?!

— Не скажу, — произнёс Гильденстерн, что совсем не знаком…

Я закончил:

— …но, видимо, не доучили робарианскую этику. А иначе бы знали, что субкультура робарианцев строится на систематическом оправдании процессов вампиризма и каннибализма, понимаемых с точки зрения благоговения перед законом… Кстати, каким?

— Знаю, — сказал Гильденстерн. — Сохранения энергии.

Надо же, эту подачу он взял. Стало быть, не безнадёжен. В теоретическом плане, но не в практическом.

— А известно ли вам, что за находка робарианцев при реконструкции ксенокультуры Ро ныне вошла в плоть и кровь нашей с вами цивилизации.

— Ясно, шкафы Оломэ! — Гильденстерн аж скривился. Не удержал отвращения при себе. То есть, к шкафам Оломэ он относится с предубеждением.

Вот оно что! Где уж брезгливому вегетарианцу разобраться в секретнейшем назначении Робарианского Молота!

Будь моя воля, я так бы его и оставил — в полном неведении, без надежды хоть что-то узнать.

Но, как и прежде, парня сопровождал супервайзер Берт Лоренцер. В прошлый-то раз Берт соловьём разливался, в этот раз больше молчал. Но намекал самим фактом присутствия: дело столь важное для Альянса, что антипатии побоку, надо сотрудничать честно: Гильденстерну со мной, ну а мне, соответственно, с ним.

Хоть, конечно, такое сотрудничество неравновесно. Я — великий магистр, а Гильденстерн — выпускник-недоучка, проучившийся в самый неудачный период в истории Юрбургского университета, связанный с резким падением качества образования.

Вот и Ульм — он лентяй, он совсем не старался, пока я был на Эр-Мангали, а при встрече сказал: «На факультете и ныне всё в точности так, как вы любите, шеф».

— Ладно, — сказал я больше для Лоренцера, чем для нелепого выскочки Гильденстерна. — Расскажу, так и быть, что случилось с «Короной Сида» в неудобном соседстве с Робарианским Молотом. Эти два артефакта, не очень-то совместимые, оказались в единых руках всего лишь по случаю, как счастливому случаю, кстати, обязан своим возвышением Вольфганг Рабен.

— Полагаю, — посмел перебить меня Гильденстерн, — в этой случайности и притаилась закономерность.

— Да. Только та, что помянутый Вольфганг Рабен был очень жаден и неразборчив в приобретениях. Он бы ни разу не выпустил из загребущих лап ни одного из крутейших артефактов своей коллекции, не заботясь о том, хорошо ли они совместимы между собой. Вроде, чего бы ему желать, если «Корона Сида» способна одна дать ему власть над галактикой и возвеличить, даруя мощнейший поток сидских энергий и посильную помощь потусторонних миров? Нет же: ему непременно хотелось тут же, как раз при себе, удержать и молот, чья природа как раз вампирическая и губительная для источников всякой энергии. Молот, представьте, одним лишь ударом обездвиживал сидских големов — чернокаменных тварей мощнейших, исполненных «ярости», то есть энергии красного цвета…

— Оранжевого, — поправил меня Гильденстерн. Можно подумать, он знает какую-то разницу.

— А ещё этот молот легко разрушал все модели шагающих сидских башен. Ибо башни те (вряд ли вы в курсе), суть такие же точно големы, но притом населённые сидскими воинами и оборудованные пусковыми установками для ракет.

— Вот оно как! — изумился Лоренцер. — Я наблюдал эти сидские башни, но и правда ни разу не предположил, что они големы.

— Что же было залогом победы Робарианского Молота над големом, а также над башней? — Гильденстерн попытался ответить, но я был быстрее. Ибо нечего лезть, коли вопрос риторический. — То, что касание его боевой поверхности мигом лишает энергии абсолютно любого противника, будь тот хоть башней, хоть ненаселённым големом, хоть даже просто человеком или сидянином. Это явление и называется энергетическим вампиризмом, если вы, господа, о подобном когда-то слышали.

— Значит, вы полагаете, Робарианский Молот…

— Да, — перебил я выскочку Гильденстерна, — полагаю, что он обесточил «Корону Сида». Вампиризм — он во всём вампиризм. Стоило молоту лишь неудачно прикоснуться к «Короне Сида», как должно было произойти всё, что произошло.

— А нельзя ли…

— Нельзя, — успокоил я Гильденстерна, — так как из молота снова энергию не получишь. А ведь нужно её очень много и самой разной — «разноцветной», как выражаются наши студенты. Стало быть, можно забыть о её применении. — Здесь я довольно небрежно кивнул на «Корону Сида». — И изучать артефакт без оглядки на функционал.

Ах, я забыл, Гильденстерну и Лоренцеру наш артефакт очень нужен отнюдь не изучения ради?

Ой, ну так можно им посочувствовать. И порадоваться за себя самого. Потому что всё это уже не мои проблемы.

Глава 38. Вернуться, чтобы вернуться,

или Её величество Тавтология

Впечатления Берта Лоренцера

снова о том же самом,

(голос его — баритон с печальными нотками)

Определённо, можно понять Гильденстерна. Парню пришлось пережить откровенный облом. Он-то надеялся с Эр-Мангали возвратиться героем, да и имел основание — в первом ещё возвращении. В том, когда лёг «Карантин» по низвержении Асмодея.

И, раз он многое сделал, тут же и отдыхать? Не удалось. Предсказали ему иное. Новые подвиги снова на Эр-Мангали — не наступит ему покоя, пока их не совершит, ибо сколько пришло претендентов на асмодеево место!.. Первым обрадовал кто — «преподобный» Гаррис, просветил «брата Кая» своей неподробной кустарщиной. Но центральный момент предсказания — важность владения артефактом «Корона Сида» для низвержения демонов — подтвердил и вооружённый статистикой точный прогноз Клапациуса.

Но, вот нюанс — не добудешь так просто «Корону Сида». Ловким налётом с Сантьяго на пару — не получилось. Тут-то и понял герой, что сотрудничеству с Альянсом у него не имеется альтернативы — и подчинился тогда достоверно предсказанной неизбежности. Мол, перед выдачей подлинника Короны должно сперва разрешить предварительную задачу, каковое решение подтвердило бы добрую волю и серьёзность намерений. И задача-то — тоже, ну как на грех, предполагала полёт всё туда же, на Эр-Мангали, во главе экспедиции. Но зато позволяла получше сориентироваться в проблеме — всем, и Альянсу, и самому Гильденстерну.

А условий-то было — ещё повезло ему все их выполнить. В этом ни Нулбрайт, ни Сэвидж, ни вся Чрезвычайная наша Комиссия не спешили ему помочь, хоть, казалось бы, перегружать мелочами героя контрпродуктивно. Странно, что всё-таки удалось артефакт заслужить официальным путём.

Всё, наконец-то? Да только и тут всё не слава Космосу. Из-за того, что разведка Альянса, к моему сожалению, неоднородна. Кто-то решает героя не надувать, кто-то решает иначе. И подменяет действенный подлинник бесполезной обманчивой копией. И — ну тем самым — пожалуйста вам: для Гильденстерна сотрудничество с Альянсом выглядит глупым излишним довеском к основному его демоноборческому занятию.

Ну скажите, не глупо ли так поступать с героем, да ещё в тот период, пока его подвиг не совершён?! Разве не каждому ясно, что время надуть и разочаровать героя наступает не раньше, чем он своё дело сделает?.. Да, провернуть своё дело придётся быстро. Но без дурацких фальстартов, которые всё испортят!

То, что герою пришлось обратиться к Сантьяго, чтобы добыть им заслуженный артефакт — это для нас, супервайзеров, очень тревожный звоночек. Да ещё в сочетании с нежеланием выдавать, где сейчас Сантьяго… И о чём он звонит нам? О Гильденстерне, о недостатке доверия у него. Так ведь не только! Звоночек звонит и по нам. По агентам Альянса, ведущих себя, словно и вовсе они не Альянса агенты.

Неудобная правда пришла через Гильденстерна. Факт, что единственный оригинал «Сидской короны» ушлый Сантьяго снял не с кого-то, а с Рабена — с вора, что был на хорошем счету в Альянсе. С почти своего. С интегрированного в операцию. Да и это не всё. Способ действия мерзкой короны позволял уже Рабену мнить себя выше Альянса — и пытаться его заменить своей собственной «суперымперией», не дожидаясь даже того момента, когда Сид победит его в звёздной войне…

Да, неудобная — и для прямых кураторов Рабена, и для Альянса в целом, и для меня… Очевидно, и для меня.

Трудно решить, что и кому стоит поведать о подлом предательстве Рабена. Ибо от Рабена ниточки тянутся ввысь, к самым верховным кругам Галактического Альянса. Мало ли как в тех кругах расценят твою информацию — долго ли снова в опалу в неоднородной разведке.

И сам факт, что «Корона Сида» такое может — не повлечёт ли он выводов относительно каждого, кто имел с этой штукой дело? Не повелят ли забрать её у Гильденстерна, чтобы затем передать… Очень боюсь, что какому-то Рабену-штрих.

Дело ещё осложняется тем, что артефакт обесточен. И Гильденстерну его не использовать против демонов, и другому кому не связать воедино миры…

— Мне представляется, — говорил между тем Гильденстерн, — что и демонов разных стихий, заполонивших Эр-Мангали, тоже призвал Вольфганг Рабен, если не всех, то некоторых. Огненный, ледяной и болотный — точно его работа, и, вероятно, ещё водяной и каменный… Вот не уверен на тему суккубоморфного — всё же симптомы его присутствия появились чуть раньше, чем Рабен бы мог заполучить во владение нашу «Корону Сида»…

— А откуда он взял её?

— Фенбонг ему помог. Он контролировал артефактохранилище.

Да, так и есть. Чуть ли не сразу с падением «Карантина», люди судьи и наставника Фенбонга в Юрбургском университете взяли «Корону Сида» под плотный контроль. Что побудило? Видать, предсказание от Клапациуса — предпоследней модели, семнадцатой, по экспертным оценкам которой давно принимает решения Превентивный Суд. Мне, получившему сообщение от Клапациуса-18, не привелось оказаться в артефактохранилище первым. Лишь прилетев на космояхте с Эр-Мангали, я включился, по сути, в готовую ситуацию установленной Фенбонгом хитрой охраны из невидимок, а потому — далеко не на первых ролях. Сделал что мог, уважая его приоритет по времени…

— А доказать не слабо, что Фенбонг был в сговоре с Рабеном?

— Не докажу… — подумав, сказал Гильденстерн. Он реалист: понимает, что дело не в логике. Против судьи в Превентивном суде ничего не докажешь сугубо по определению.

— Что ж, — молвил я, — мы тогда и клеветать не будем. Глупо бы было под иски его подставляться… Значит, вот так: полную правду я расскажу лишь своему непосредственному куратору, от остальных засекретим все сведения о Сантьяго и Рабене. Логику малость спрямим: Гуггенбюллю расскажем, что артефакт, выданный в артефактохранилище, оригинален, но безнадёжно испорчен. «По независящим от героя причинам»…

— Значит, — спросил Гильденстерн, — я от миссии освобождаюсь?

Я аж вспылил:

— Это как это «освобождаюсь»? Нет уж, как сказано древними, «договоры дороже денег». Неадекватность добытой «Короны Сида» ни в коем случае не освобождает от ответственности за обещанный результат.

— Но ведь…

— Тебе, — я напомнил, — ещё повезло. Сколько народу летит на охоту с Плюмбума! Тех вообще снабдили подделками, а ничего, не ропщут.

— Можно подумать, — сказал Гильденстерн, — что испорченный оригинал мне послужит надёжнее.

В общем-то прав он. И всё же — куда он денется?

Внутренняя речь судьи Фенбонга,

Председателя Превентивного суда, члена Чрезвычайной Комиссии

по управлению Юрбургом в экстремальных условиях военного времени

(самодовольный тенор)

Кто-то сказал бы: пока что не повезло. Но Клапациус № 17 в Превентивном суде тщательно высчитал вероятности невезения. Кто-то решит, что не бывает такого, чтобы напали на человека два (или три уже?) одержимых адепта культа святой Маммоны, а человек исхитрился ударить первым и избежать предречённого. Ах, не бывает? Но и эту возможность Клапациус № 17 тоже учёл. Как учитывал и вероятную неэффективность тех адептов Асмодеева культа, каковые пытались убить его в час экспедиции, прямо на Эр-Мангали.

Мне ли не верить Клапациусу-17? Ибо с него-то и начиналось всё. Кто, как не он, первым высчитал тот ужасающий коэффициент небезопасности Гильденстерна для Галактического Альянса? Кто, как он, не Клапациус, дал вердикт осудить негодяя в Превентивном суде, понимая заранее, что ему предстоит совершить в дальнейшем.

Жаль только, ссылка на Эр-Мангали не оказалась вечной. Хоть кто думал тогда, что «Карантин» орбитальный может хоть что-то разрушить? Только Клапациус — он допускал, но с такой вероятностью, о которой и не было принято разговаривать.

Я постарался, конечно, вероятность повысить. Обратился тогда к Галактическим Ассасинам — эти ребята всегда стопроцентны по результатам. Да, только в этом последнем результате получилось одно расстройство. Первым о промахе ассасинов известил нас Клапациус. Между прочим, заранее известил. Будь моя воля, я отменил бы само событие, но попробуй оперативно связаться с Эр-Мангали, если там на контакт по Н-связи выходят лишь раз в неделю — и не те абоненты, что влияют на ассасинов.

Дальше смерть Асмодея, падение «Карантина». Оказалось, мы сами (я и Клапациус) у себя в Превентивном суде породили (надули) феномен Гильденстерна-героя из простого, довольно зажатого выпускника. Что оставалось? Не позволить ему вернуться. Что мы и делали — через Рабена и Паука. Но в результате Паук был убит, а Рабен погряз в коррупции, что его побудило скатиться в свою игру. То, как он спрятал от Гильденстерна «Корону Сида», походило на то, что артефакт утрачен и для Альянса. Рабен-Рабен, ну как же тебе не стыдно быть беспринципным и жадным боровом — это при том, что ты знал: наш Клапациус не отвернётся. Всё просчитает, и жизнь, и погибель твою.

Да, это я погибель твою приблизил. Повлиять на её вероятность оказалось совсем несложно. Только позволить неумному парню Лоренцеру, договорившись с наивным ослом Гильденстерном выпустить из предварительного заключения суперопасного парня Сантьяго. Дальше — всё просто; Клапациус всё просчитал. Этот Сантьяго неловко провалится (всё, провалился) в ту сверхзапутанную систему секретных порталов, которую Рабен возвёл для своей безопасности. Что и позволит (позволило) укокошить двух зайцев из одного ружья: Рабену предречена неминуемая погибель, а отвратительной «Сидской Короне» — потеря функциональности. Что приведёт Гильденстерна к тому положению, на которое я рассчитываю.

Хех, способен ли он хоть на что-то без артефакта? Нет, конечно же, нет, ни на что не способен. Демонический разум никак не возьмёшь без специнструмента, да и с ним не возьмёшь, если он не подействует. Гильденстерн, полагаю, попробует увильнуть. Гуггенбюллю расскажет, что он на другое рассчитывал, что с такою «Короною Сида» он управляться никак не сможет… А придётся. Придётся «герою» теперь постараться.

Коли откажется — вмиг загремит в Превентивный суд.

А не откажется — снова застрянет на Эр-Мангали, там потеряет последнюю популярность, ибо докажет своё ничтожество всем колонистам.

Жалко героя? Да нет же, нисколько не жаль!

Лоренцер — тот ещё будет стенать, что никто не низвергнет демонов, но виною тому неширокие горизонты.

Кто эти демоны? Только лишь форма разума. Да, деструктивного. Но не так уж она страшна.

Пострашней будет сам Гильденстерн, если снова вернётся с Эр-Мангали победителем.

Краткий отчёт Джозефа Дэйвенпорта,

командира охотничьей группы № 12

о подготовке к полёту на Эр-Мангали

по программе «Охотничья лихорадка»

(сказано сиплым баритональным тенором)

Было обещано — между прочим, самим Онаром — что завалившему демона будет премия в тысячу штук! Он это лично сказал; я это лично слышал. Я даже лично спросил:

— А довольно ли демонов там, на Эр-Мангали? — Ну, потому что нас много на эту премию. Почитай, это ж целых двенадцать охотничьих групп человек так по семь, по восемь.

— Всем вам хватит, — заверил Онар.

— Прямо каждому, — переспросил я, — или хватит на каждую группу?

— Ну, на каждую группу, — сказал он, — так это точно.

— Нет, не катит, — сказал я тогда, — нам того будет мало. Что же получится: кто-то один в нашей группе, кому свезёт, отгребёт себе тысячу штук, а остальным — «спасибо»? Может быть, каждому было бы лучше по тысяче штук?

— Ну, я подумаю, — молвил Онар довольно туманно.

— Вот, — сказал я, — ты подумай тогда и о том, что ведь надо, чтоб в группах не каждый был за себя, а хоть какая-то, типа, была бы взаимопомощь. Демон — зверюга-то страшная, сам понимаешь, с ним в одиночку, поди, и не сладит никто. Ну а если на группу по тысяче на нос (по тысяче штук!), то, соответственно, будет любой стараться.

Ну а Онар:

— Я не думал с тобой торговаться. Но, если так, то давай: я скажу своё слово. На нос по тысяче штук — это много, такого не будет. Но, если жаба задавит вам между собой поделиться, то — хорошо, я скажу тогда так: тысяча штук основному счастливчику, а по пятьсот — всем, кого назовёт он, что хорошо помогли.

Ну вот такое мне больше по нраву было. Да и для нашей команды хорошим стал. Выбил с Онара уступку, для всех постарался. Знал же: не постараешься — кончится-то поножовщиной. В ней-то счастливчику всяко не повезёт; а теперь, может статься, договоримся и меж собою.

Нет, а что? Если точно всей группой завалим демона… Правда, слыхал я, что их там не точно двенадцать. Не поймёшь, то ли больше, то ли меньше, чем надо. Но скорее поменьше, всегда же бывает так… Значит, какой-то команде не повезёт… Да всегда не везёт кому-то! Ну даже так: хорошо бы, чтобы соседям не повезло, чтобы команда везучая (эта, которая наша) замочила бы парочку демонов и получила аж две кучи бабок, а не одну, короче. Нет, ну и три кучи здорово, если не надорвёмся.

Что нам поможет? Да есть, что нам точно поможет. Это, во-первых, корона волшебная, сидская. С ней каждый сидский король выходит на бой с разными демонами и демоницами, когда очень его достанут. Жаль только, эта корона на Юрбурге не работает, да и на Плюмбуме тоже. Да потому что нема у нас тута демонов. Чтоб заработала, надо явиться на Эр-Мангали. Там уж придётся ей, там этих демонов валом, в их соприсутствии цацка всегда включается. Как хлобыснёт она демонов — и наповал.

А во-вторых, человек затесался бывалый. Тот, что, короче, оттудова, с Эр-Мангали. Себастьяном зовут, а называют Брандтом. Он там на демонов лично глазел, ну как я на него. Что это значит? А то это будет значить, что наш друг Себастьян первым отыщет нам демонов, потому как он в курсе и знает, где их искать.

Это важно-таки, если демоны в дефиците. Скажем, другие команды будут ещё зевать, ну а наша уже все призы захватила первой. Им, тупорылым-то Эр-Мангали чужая планета, ну а нам-то, ну, типа чужая, да только не всем. Значит, на том сэкономим время, что посторонних не будем расспрашивать, где у них сукины демоны.

В группе нас восьмеро. Великолепная, нафиг, восьмёрка. Джо Дэйвенпорт — это, собственно, я. Самый главный и самый умным. Ну а вторым у меня костолом по имени Хью. Третий, значит, парнишка Биф. Ничего так парнишечка, любит махать топором. Дальше — дылда Виктория. Что сказать про неё: просто дылда. Дальше Джубал — такой вот блин Джубал. Два коротышки — Пузырь и Кирпич. Почему он Кирпич — да рожа его квадратная. Ну и Брандт — этот тип, ну, который с Эр-Мангали. Нам почти всё равно, что не наш он, не плюмбумский… Всё равно, да не слишком: когда-нибудь с ним разберёмся. Но разберёмся-то после того, как он нас проведёт, соответственно, к демонам. Ну и после того, как он бабки свои получит. Глупо ведь было бы замочить его просто так, а за деньги его и сам Плюмбум велел замочить и сжевать чужака придурочного.

Нет, ну не только его. Пузыря с Кирпичём, вероятно, замочим тоже. Джубала? Можно и Джубала — если рассудим, что денег выходит мало. Но уж дылду Викторию точно мочить не будем, она же женщина. Изнасилуем, да и отпустим, пускай живёт. А вот все остальные — надёжный костяк команды охотников. Бифа и Хью я не трону, разве только кого одного. Чтобы не стали опять почём зря судачить, что Джо Дэйвенпорт, словно какая-то крыса, снова вернулся один из своей команды.

Впечатления Берта Лоренцера

о последних часах перед отлётом героя с Юрбурга

(голос его печален, и да — баритон)

Определённо, нас Фенбонг поймал в капкан. Гильденстерн-то надеялся долго ещё раскачиваться, собираться и с духом, и с мыслями, чтобы когда-нибудь сообразить, что уже пора.

Но судья не позволил ему промедления. Он прислал ему чёрную метку — повестку в суд. В Превентивный, в котором не действуют алиби на покуда не совершённые преступления, ведь вероятность их определяет Клапациус — пусть и не самой новейшей модели, но всё же не старой.

В чём обвиняется? В соучастии при побеге Сантьяго. В целом правдиво, совершенно беспроигрышно.

Выход один: поспешить на Камаргу, а оттуда скорее на Эр-Мангали на моей космояхте…

— Погоди-ка, — сказал Гильденстерн, — этот полёт при таких-то условиях совершенно бессмысленен.

— То есть? — спросил я, вполне понимая, что он расскажет. Мол, артефакт не годится, задачу никак не выполнить.

Я угадал. Гильденстерн был неоригинален.

— Ну а припомни, когда ты летал на Эр-Мангали осмысленно? Может, впервые, когда тебя бросили в ссылку.

— Смысл отыскался. Свалить Асмодея и «Карантин».

— Да, отыскался. На месте, потом, не без подачи Родригеса с Гаррисом. Но сам получше подумай, и в чём был твой смысл: в возвращении? А ведь вернуться оттуда надолго и не удалось!.. Ну а второй твой прилёт, с экспедицией? Был ли в нём смысл?

— Я, как будто, всё выполнил…

— Верно. Но выполнял для чего? Чтобы правильно вооружиться. А удалось ли?

— Да в том-то и дело, что нет! Эта вторая поездка получила бы смысл как подготовка для третьей, решающей. Но я по-прежнему не подготовлен к сражению с демонами.

— Что ж, — проворчал я, — по-видимому, в твоём новом полёте на Эр-Мангали стратегический смысл отсутствует… Но учти, если мы зазеваемся, не поспешим, то тогда мне недолго удастся удерживать Фенбонга. И Гуггенбюлль не заступится, видя, что ты пообещал улететь, но не сдержал обещания.

— Я без работающего артефакта…

— Да ему-то какое дело? Адмирал понимает одно: исполнительские старания. Нет инструмента — так сделай-ка без него!..

— Так не получится!

— А у героя должно получиться!.. В общем, смысл я тебе подскажу самый главный: это остаться в живых и на свободе. Эр-Мангали в этом смысле ныне не худшее место.

Или точнее сказал бы я: не наихудшее?

Краткий отчёт Джозефа Дэйвенпорта,

командира охотничьей группы № 12

об полёте на Эр-Мангали по программе «Охотничья лихорадка»

(сказано сиплым баритональным тенором)

Ну, мы взлетели, короче. В пути нас кормили. Это нам тоже Онаром, кстати, было обещано.

Долго летели — так и звездолёты-то старые. Новых Онар на такие дела не пошлёт.

Мы прилетели не прямо на Эр-Мангали, а к планете, привязанной к ней чисто с помощью стационарного телепортера.

Там, где мы сели, стояло уже звездолётов штук девять. Восемь-то нашенских — бросовых разных моделей, а один дорогой и быстрый, под дурацким названием. «Тысячетонный Гриф» или что-то тому подобное.

Брандт, как увидел его, так сразу же и узнал. Я ему:

— Эй!.. Ну колись, чья это космотачка?

Он:

— Яхта Лоренцера. А на ней прилетел Гильденстерн.

— Что, известный охотник на демонов?

— Да уж куда известнее…

Я говорю тогда:

— Твой Гильденстерн ничего не сумеет. Ну, потому что у нас есть «Корона Сида».

— Это посмотрим ещё, у кого она есть, — отвечает мне Брандт. — В смысле, есть-то у всех, но у кого настоящая.

Среди тех звездолётов, что стояли на лиловой равнине, большинство пустовали, но в паре-другой сохранились пилоты, а ещё с одного не успела толком сойти команда.

Дылда Виктория мне подсказала:

— Устраним конкурентов?

Хью закивал: он всегда был за устранить.

Только я образумил их:

— Нет никакого смысла. Эта команда охотников — самая медленная и тупая. Устранять их — по сути, лишь тратить время. А вот что не мешало бы, это с ними поговорить.

Поговорили — и разузнали многое. Что оказалось: «Корона-то Сида» есть не только у нас. Есть и у этих ребят, и у многих других — они видели. Больше того, оказалось вдобавок, что настоящая — только одна. Но лишь в схватке поймём мы, какая из них настоящая. Если поможет — так да, а не поможет, так значит, дурная подделка!

Вспомнилась сразу одна звездолётная яхта среди кучи таких звездолётов, которые просто хлам. Так у кого не подделка? Неужто не у Гильденстерна? Тот, у кого звездолёт покруче, мог и цацку заполучить настоящую.

Ну а раз так, Гильденстерн не жилец. Это понятно всякому.

Глава 39. Охота на демонов,

или Особенности эр-мангалийского демоноборчества

Впечатления Берта Лоренцера

об отправке на Эр-Мангали Гильденстерна с решающей миссией,

(голос его — лирический баритон, до поры исполненный оптимизма)

Сложный выдался период. Правда, несложных последнее время и не бывает, ведь наша разведка такая неоднородная…

Но, тем не менее, мне удалось отработать вполне эффективно. Не последнюю роль в том сыграл Клапациус-18, наш надёжнейший и научнейший предсказатель. Без него — как без рук, без него я не знал бы, что делать.

Правда, вмешался ещё и 17-й выпуск Клапациуса — тот, работая в целом на тот же Альянс, в то же время играл, к сожалению, против меня, так как обслуживал интересы Фенбонга.

А Клапациусам 18-му и 17-му трудно, пожалуй, друг другу противостоять, ибо оба они где-то в чём-то одно лицо, различающееся лишь локацией основного устройства вывода информации.

В общем, Клапациусу-17 предложили задачу на то, как Гильденстерна остановить — не на шутку — любой ценой (даже ценой незачистки от демонов важной планеты Эр-Мангали). Фенбонг считал, что такое оправдано, так как потом и надежды уже не будет остановить сверхуспешного демоноборца — и в результате он неминуемо превратится в основную угрозу всему Галактическому Альянсу. Именно так. Именно так они и считали.

Но для Клапациуса-18, представлявшего новое слово в прогностической технологии, страхи на тему свержения власти Альянса в галактике выглядели, мягко сказать, сильно преувеличенными — и никак не сравнимыми по сравнению с множеством очагов демонизма на Эр-Мангали, в большинстве своём явно просидских и антиальянсных.

Две концепции, в целом согласные в том, что Гильденстерна останавливать надо, но не согласные в отношении места и времени остановки. Если считать, что Клапациус-18, будучи новым и прогрессивным словом в ксенотерранской гибридной технологии построения прогностических систем, в данном вопросе разбирается лучше Клапациуса-17, то разумным решением было бы дать ему приоритет… Но увы, примешался человеческий фактор: судья Фенбонг не в силах признать, что система его устарела, он уповает на то, что Клапациус всё же един, а разделение сообразно различным выпускам — это не более чем условность.

Как же условность, когда у обоих Клапациусов результаты-то разные?

Вплоть до того, что Капациусу-17 (а значит, и Фенбонгу) представляется даже уместным опираться на факты демонического одержания разных «полезных» людей так называемыми «теневиками» — с тем, чтобы устранить демоноборца без спроса и без ведома Гуггенбюлля.

Ох, как чесался язык мой уведомить адмирала!.. Но Клапациус-18 мне отсоветовал это делать, высчитав, что вероятность успеха будет крайне низка. Лучше бы было, уверил меня прогностический интеллект, поскорее отправить героя на подвиг — «прямо сейчас», без малейшего промедления.

Да и то ведь могло показаться почти немыслимым: упирался и сам Гильденстерн. Даже там, на Камарге ещё упирался, перед самым отлётом, хоть, казалось на Юрбурге всё было решено.

Нет не всё: наш герой согласился всего лишь бежать от судебных преследований. И заявил на пути между катером и звёздолётной яхтой:

— Нет, на Эр-Мангали я пока ещё не лечу. Есть другие дела.

Да какие другие? Вне и поперек Галактического Альянса?

Признаюсь, я едва не сорвался. Но припомнил: ах да, Гильденстерн полагает, что он осчастливил Альянс тем, что совсем не отказался сотрудничать. Ладно, решил я, не стану разубеждать. Поговорю аккуратно и мягко, как я умею. Без приказов, на просьбах и полутонах.

Но давно мне уже вежливость не давалась с таким трудом, как в попытке ускорить отбытие Гильденстерна.

— У меня, — говорил он опять, — совсем обесточено необходимое средство демоноборчества. Всю энергию этой «Короны Сида» поглотил без остатка Робарианский Молот.

— Это мы уже слышали, — отвечал я ему. — В этих самых словах нам о том рассказал и декан ксеноисторического факультета. Есть ли надежда, что в ближайшее время что-то изменится?

— Нет, — бормотал Гильденстерн. — Не возникло такой надежды.

— Стало быть, — делал я вывод, — промедление не оправдано.

А Гильденстерн:

— Бесполезно лететь мне на Эр-Мангали!..

— Думаешь, здесь, на Камарге, Фенбонг тебя не достанет?

А Гильденстерн:

— Это другой вопрос!

— Нет, не другой. Тебя Трентон не просветил о прогнозах Клапациуса? Если задержишься — не долетишь ты до Эр-Мангали. Никогда. По причине конечности жизни.

— Но ведь без артефакта никак не получится…

— Кстати, получится, — вспомнил я выкладки Трентона. — С вероятностью очень солидной… — Правда, ни Трентон, ни сам Клапациус-18 не смогли объяснить мне, за счёт чего. Видимо, фактор героя почему-то теперь стал намного важнее фактора артефакта.

Гильденстерн с недоверием хмурился. Мне пришлось привести его к Трентону и заставить последнего всё показать, все детали прогнозов, нарытых моим Клапациусом. Убедился? Ну, значит, пора…

— Погоди, — произнёс Гильденстерн. — Мне, наверное, надо связаться ещё с Сантьяго…

Тут я понял, с которой он стати так долго мнётся. Но спросил:

— А при чём тут Сантьяго? — Как непонятливый.

— Трентон мне говорил, что герой на этапе ниспровержения демонических групп может быть сам коллективным субъектом…

— Вот ты о чём? Так там всё уже переигралось! Знай же, что ныне всех коллективных субъектов на Эр-Мангали ожидает фиаско в демоноборчестве. Томас, покажешь ему? — Трентон послушно начал показывать: ввёл для Клапациуса подходящий запрос. Да, конечно о них, о командах охотников от Онара (что им, несчастным, против демонов светит — с этой их глупой наивной верой в волшебство всех поддельных корон).

— Вот, — молвил Трентон. — Клапациус определился и утверждает, что группового героя отнюдь не будет.

Он немного лукавил. Я знал: групповой героизм был бы точно возможен и эффективен, если в команду собрать Гильденстерна, Бенито Родригеса, Честера Хардерна, Сантьяго да Ферра и Джоя Гарриса — ну и кого-то ещё из былой бабилонской службы. Если запрос формулировать верно, то и Клапациус-18 не перескочит на ложных героев с «палёными» артефактами.

Но Том Трентон разумен и предупреждён: формулировать верно не надо. Ведь команда, что сложится заново там, на Эр-Мангали, станет очень опасной не только для местных демонов — для Галактического Альянса. Как с ней сладишь, с командой? Лучше не допускать.

— Но всё равно, — Гильденстерн не сдавался. — Пусть не будет команды, но мне бы какой-нибудь артефакт с более-менее подходящим функционалом.

Я догадался:

— Робарианский Молот?

Он закивал; ну ещё бы не закивать:

— Думаю, этот трофей мне одолжит Сантьяго.

Да уж, одолжит… Но как бы и сам не присоединился!

— Исключено. Ведь Сантьяго на Юрбурге. И в бегах: за него основательно взялся Фенбонг. Через Дантеро теперь на него, сам понимаешь, не выйти. Куча народу его там пасёт, рядом с бывшим памятником.

Гильденстерн приуныл, но поверил. И как не поверить, ведь сказана мной полуправда. Да, Сантьяго-то ищут, но точно ли он в бегах? Да и Дантеро не очень надёжный осведомитель Альянса.

Но проверять?.. Гильденстерн проверять не будет. Он не настолько отважен в своей дотошности. Я по глазам его понял: колеблется. Время давить, с осторожностью, но давить.

— Знаешь, — сказал я, — разведка в Альянсе неоднородна. В ней, к сожалению, есть не один только я. Что я могу? Предоставить надёжную яхту и отправить на Эр-Мангали — если прямо сейчас. У тебя же, героя, там дело — ну вот, облегчаю путь. Но не знаю, смогу ли я это проделать завтра. Мы, агенты Альянса, себе не принадлежим. Вот почему всё нам надобно делать вовремя. Хитрый Фенбонг давно под меня копает. Зазеваешься чуть — его люди нагрянут сюда, реквизируют яхту, тебя заберут, а меня в опалу… Знаешь, Альянс — он бывает жесток и несправедлив. Вряд ли удастся с другими договориться на тех же условиях…

Глядь — Гильденстерн уже и согласен. Проняло его: после того в полчаса улетел.

Я же велел Тому Трентону и Клапациусу оценить вероятности.

Что оказалось? А вовсе не факт, что герой на Эр-Мангали окажется в одиночестве. С вероятностью около ста с ним там встретится недруг Альянса Бенито Родригес. Ну и, чем может, поможет с героической миссией. Двое — ещё не команда? Ну, как сказать… Номером третьим с ними окажется Честер Хардерн (я и забыл, что он всё это время провёл в криокамере там, на яхте, а вот Кай Гильденстерн не забудет и разморозит). Трое? Да как бы не так! А четвёртым-то с ними окажется сам Сантьяго — тот, которого я с Гильденстерном будто бы разлучил… Но вероятность под семьдесят, что доберётся и включится. И могу догадаться, каким путём…

Вот уж кому никакой космояхты не нужно, так это Сантьяго. Этот хитрец знает более быстрый путь. С Юрбурга на Безымянную, а оттуда на Эр-Мангали. Лишь по планете с порталами будут концы немалые.

Гаррис? Хоть этот на Эр-Мангали не окажется. Гельдерн надёжный пилот, верный делу Альянса. Не убедит его Кай сделать крюк к Ардарику, то-то и шансы у Гарриса очень близки к нулю.

А вот кто ещё повстречается — полоумный водитель Брандт. Этот прибудет на Эр-Мангали с убедительной вероятностью. Но вот в группу Родригеса и Гильденстерна почему-то не попадёт… А, дело в том, что он будет в составе другой команды охотников!

Краткий отчёт Джозефа Дэйвенпорта

о пребывании на Эр-Мангали и результатах охотничьей группы № 12 в рамках программы «Охотничья лихорадка»

(сказано сипло, а голос совсем пропал)

Ну, мы, короче, протиснулись сквозь портал. Вышли, как все, на планету Эр-Мангали, но не стали, как некоторые, переться сперва к головному посёлку колонии (то есть, Новому Бабилону), потому как он окружён и подвижными сидскими башнями, и вообще, как признался нам Брандт, там, в Бабилоне никто никогда ничего не знает.

Нет, подойти-то немного поближе мы подошли: посмотреть было больно охота, как там шагают башни. Убедились: шагают. Каменными ногами. Это же Сид, он способен и не на такую глупость.

А ещё для того подошли, чтобы Брандт сориентировался. Потому что ему танцевать-то удобно «от печки». Он ведь водителем был, так что всё время работы на Эр-Мангали не бродил пешкодралом по здешнему бездорожью, а катался на вездеходах по разным дорогам.

Дылда Вики спросила:

— Так где же твой вездеход?

— Больше нет, — сказал он. — И у других не имеется. Может, единственно у военных — из Альянса или из Сида.

— Мы бы угнали, — заржал костолом, — но у военных бывает себе дороже.

Я уточнил:

— Нам бы не тачку, а «Корону бы Сида» угнать…

— Так не ясно ж, — заметил Пузырь, — у кого настоящая.

— У Гильденстерна, — сказал я уверенно. — Всё настоящее наверняка у таких. — И подумав, добавил: — Ребята, а ну его нафиг, таки надо зайти к Бабилону и плюнуть на ускорение. Без «Короны» всамделишной нам здесь корячиться нечего…

— Тю, — сказал Брандт, — Джо, ты, кажется, думаешь, что Гильденстерн, как последний дурак, зайдёт в Бабилон?

— Что не так?

— Не зайдёт. В Бабилоне теперь комендантом полковник Сэвидж.

— Ну и что?

— Да не любит его Гильденстерн. Ну, и я его тоже не жалую.

— А уж полковник-то как вас обоих не любит! — заржала Вики. В отношениях баба сечёт, хоть и дылда громоздкая.

— Ха. Всех на свете полковник не любит, не только нас.

— Значит, тем, кто зайдёт б Бабилон…

— …он устроит подлянку, — закончил Брандт.

Ну дела, я подумал, такой поворот всё меняет. Значит, все кто зайдёт в Бабилон, в нём, как дурни, задержатся. Потому нам не надо туда, как мне думалось и перед тем.

Но, однако, опять же, «Корона Сида»… Неохота с палёной идти на демонов. Мы и без цацки, конечно, круты, только вдруг крутизны не хватит?

— Слышь, Себастьян! — захотел уточнить ещё раз. — А вот эти вот демоны все одинаково сильные? Может, есть послабее, ну, против которых никакая «Корона» не обязательна?

— Есть, как не быть! — сообщил тогда Брандт. — Это отсюда на юг. Там есть демон такой — наподобие мерзкой рептилии. Я, по правде, с него-то и думал начать, а к другим уже после, впоследствии.

Ну и пошли мы туда. Я по пути инструктировал Хью, костолома.

— Помни, придурок, — ему говорил любя, — наше количество прямо сейчас уменьшать не надо. И потом, когда демона кончим, опять же не надо тоже. Ну, потому что там будут другие демоны; чем больше нас, тем у нас будет больше шансов. Понял меня, костоломная ты кувалда?

— Понял. Не буду пока… А когда уменьшать?

— После того, как Онар нам все премии выплатит. Он же (ты понял?) доплатит любому за соучастие, а не голую премию только лишь за победу.

— Та понятно, — вмешался непрошенный Джубал. — Одгого не пойму: тысяча штук — это что, миллион?

— Ну типа.

— А чего не сказать нам так прямо; «Даю миллион»?

— Да оттого, — молвил я, — что тысяча штук — это выглядит больше. А Онар — он же крупный бугор, он сечёт и в пиаре!

— Да уж, сечёт, — сказал Биф, — на костюмах-то наших охотничьих логотипы его корпорации.

— Ну ещё, — ему Вики, — спасибо скажи за заботу о нашей экипировке.

Под такой вот трындёж и шли себе по планете. Что видали на ней — больно нудно о том говорить. Мы ж не придурки глазеть на такое, за что деньги не платят.

Но, короче, дошли до долины, где Брандту запомнился демон.

Там увидали такое, что мама дорогая! Целый ковёр, ну представь, из плоскопузых рептилий, ясно, что неспроста. Там же не пара десятков, а пара десятков тысяч! Да с Онара за это содрать бы куда побольше, чем им было обещано. Я прикинул: в такое мы, блин, не играем. Даже думал: отступим, на всё уже наплевать. Только, ладно, сначала проверим, ну, что нас там встретило. Мне-то всё-таки было непросто понять, то ли эти рептилии — просто рептилии, то ли они не чего-нибудь там постороннее, а элементы от демона, в смысле, его составные части. (Не, ну, что части, не очень-то и похоже: каждый из плоскопузых — законченная рептилия. Дык, всё равно же надо было проверить!).

Я нацепил на башку «Корону Сида» — чисто на всякий случай, вдруг она как-то сработает. Блин, никакого эффекта, я так и знал.

— Валим отсюда, утырки, — сказал я тогда команде.

Все и послушались — кроме единственно Брандта. Он — неизвестно зачем — начал как раз геройствовать. И воевать с кучей тысяч плоскопузых рептилий — один. Понял, наверное, что ведь не жить ему после такого облома нашего.

— Остановить, идиот! — мы закричали хором.

Он — как не слышит. Дырявит рептилий, идёт по дырявым чешуйчатым спинам. И, что странно, рептилии не беспокоятся, когда он этак с ними.

Тут кое-кто из наших решил, что и у них такое получится. Биф и Кирпич с дылдой Вики тоже стали стрелять. Очень ошиблись. Ох, как же они ошиблись! Потому что проклятые плоскопузые гадины только на выстрелы Брандта не реагировали, а на всех на других — как накинутся, мерзкие сволочи!

Бифа вмиг разорвали, он даже не понял, что с ним происходит. От изумления даже не пискнул, бедняга. Недобитая тварь откусила ему ступню, как упал — остальные разинули пасти. Тихо схарчили, такие вот парню похороны.

Дылда Вики успела отпрыгнуть, но её всё равно настигли. Дурень Кирпич отстреливался поудачней и прожил чуть подольше — напластовал подлых гадов примерно с десяток.

Мы с Пузырём и костоломом Хью отступили благополучно. Джубал — тот нет; догнали его и съели. Плоскопузые гады способны развить довольно большую скорость…

Всё же мы их быстрее: ловко сбежали с горки.

— Джо, — промолвил Пузырь у подножия, — ты нам предлагал валить…

— Нет уж, — сказал я, — валить было надо раньше.

— Чё, — заржал костолом, — предлагаешь вернуться и довоевать?

— Предлагаю дождаться подлую харю — Брандта!

— Думаешь, харю ещё не схарчили плоские?

Я сказал ему:

— Нет, не схарчили. Не видел за ним дорожку? — В смысле, из плоских приконченных гадов, ни разу не огрызнувшихся. — Помяни моё слово, приятель наш Брандт без проблем укокошит демона. Как, не знаю, но что-то его защищает. Настоящее что-то, не палёная Сидья Корона.

Брандт ещё раньше рассказывал, что в долину с рептилиями другого прохода нет. Я специально послал Пузыря — убедиться, что это так. Тот обошёл вокруг скальной гряды и, вернувшись с другой стороны, нас известил:

— Нет там другого прохода. Придурок там точно в ловушке.

— Вот, — сказал я. — Подождём его здесь, раз никуда не денется.

— Думаешь, спустится? — Хью даже скорчил кисловатую мину.

— А куда ему деться? Рано ли, поздно ли…

Оказалось, однако, не рано. Подождали недельку, а Брандт, обормот, не спускается.

— Дык схарчили его! — уверял уже Хьюберт.

— Непохоже на то, — возразил ему я. — Хитрый подлец с ними как-то умеет сладить. А вот кого-то из нас он, должно быть, с дороги ещё срисовал — и опасается, сволочь такая, спускаться.

Я послал Пузыря поглядеть, что да как наверху, в долине. Тот не хотел, я сказал, чтобы шёл по-хорошему. Он, уж такие дела, захотел и пошёл.

После вернулся и сообщил нам:

— Все плоскопузы дохлые!

Я:

— Да не может такого быть!

Он:

— Джо, да сам погляди, коли мне не веришь!

Шли аккуратно, втроём — подозревая подставу. Вышли к тому уже месту, откуда глазели на ковёр из рептилий. Видим: на месте ковёр, но (Пузырь таки прав) там рептилии точно подохли, и аж смердят.

Быть такого не может! Да как он их всех уделал? Никакого боекомплекта на то не хватит!

— Ну и где он? — спросил Пузыря о Брандте.

— Тама, видать… — указал он куда-то на дальний конец смердящей долины.

— Ты уверен, скотина?

— Да где ж ему, гаду, быть?

Между тем стало ясно: Пузырь-таки не ходил по смердящим останкам, вот и не может нас в том уверять, что и вдали — ни единой живой рептилии.

— Так ты что, до сих пор не проверил, жирная погань?

А Пузырь:

— Так оно же… того, воняет…

— Не, — сказал Хью, — приятненько пахнет. Победой… Знаешь, Джо, я уверен, что гад укокошил всех. Я же видел его: ну не мог он их всех не прикончить!

Я, подумав, кивнул:

— Значит, самое время теперь укокошить гада. Эй, Пузырь!..

— Да я сам ему кости переломаю, — сказал костолом.

— Первым пойдёшь?

— Ну, ага… Только Джо, поделись-ка на время Короной.

— Так палёная же…

— Знаю. Авось пригодится.

Ладно: я сбагрил Корону от Сида громиле Хьюберту. Он уморительно выглядел с артефактом на голове. Ну так и к лучшему: Брандт не подумает, будто мы заявились за ним. Типа, пришли помогать ему с демоном, если он там остался.

Шли по смердящей разлагающейся груде чешуйчатых тел. Там, как я и говорил, вообще не пройдёшь иначе.

Двигались так: впереди костолом, дальше Пузырь, я — замыкающим. Ну, потому что моя-то жизня гораздо дороже ихних.

Вот потому я и спас — это, самое, блин, дорогое.

Просто дошли мы туда, до конца долины. А завершалась долина, как мы и считали, слепо. И при самом конце этой слепой, блин, кишки, был такой пятачок — будто расчищенный от плоскопузов.

И на том пятачке — в самом центре его — стоял… Брандт? Не совсем. Рептилоидный демон? Вот это уже скорее. Он стоял там один, но был он и Брандтом, и демоном — оба в одном, ага.

Что от Брандта — ну, что-то от общего облика. Вроде, лицом — почти точно один в один. Ну, хоть и вряд ли его с человеком-то перепутаешь: росту в нём стало едва ли не втрое больше, тело местами покрылось уже чешуёй, да и прямохождение он — пусть и не полностью, но утратил.

И вот это вот чудище с рёвом набросилось на костолома. В общем, кто кому кости сломал, все, должно быть, уже просекли и так.

Да, против демона чудо-корона не помогла, лишь закрывала обзор и помешала отбиться Хьюберту.

А Пузырю ничего не мешало, но дурак и без этой штуковины умудрился сдохнуть. Ну, потому что не быстро он бегал, на то и Пузырь.

Я один удалился оттуда, сохраняя достоинство.

Просто нам с демоническим Брандтом не осталось уже ничего другого, как согласиться на пусть непочётную, но ничью.

Так и закончилась наша охота на демонов.

Глава 40. Проблематика Коронации,

или Короля играет окружение

Песнь героическая, поныне бытующая на Малом Ардарике,

возводимая к местному провидческому первоисточнику

(исполняется самыми разными голосами)

Было так, что герой по фамилии Гильденстерн — его звали Каем — возвращался с планеты Эр-Мангали после великого подвига, низвержения демона Асмодея. Пребывал в богатырской усталости от свершения и надеялся только на то, что возвращается навсегда. Как и все те, кому посчастливилось вырваться после падения «Карантина».

Но сказал ему Гаррис-провидец: «Нет, покуда тебе с Эр-Мангали возвращаться рано. Ибо хоть Асмодей и низвергнут, но остались другие демоны. Чтобы справиться с ними, добыть тебе надо Корону Сида, эта корона находится ныне на Юрбурге». «Вот как? — вскричал Гильденстерн. — Так летим же немедля на Юрбург!». Гаррис ответил: «Однако, спешить не надо. Крейсер наш там ожидают не по-хорошему. Нам бы припрятать его на Ардарике Малом, чтобы сумел ты на Юрбург проникнуть инкогнито».

Так совершил крейсер «Антарес» посадку на Малом Ардарике нашем (если б не Гаррис, то он бы не совершил). И остались надолго у нас в корабельном музее космогатор, пилот, провидец и врач. Кай же, а также помощник героя Честер добирались до Юрбурга рейсовым планетолётом, грузовым звездолётом и малым патрульным катером. Честер, причём, потерялся при жёсткой посадке, Кай же добрался, куда собирался — и оказался в Юрбурге, в месте, в которое думал когда-то вернуться с Эр-Мангали — в сверхзнаменитом Юрбургском университете, долгое время бывшем ему, как дом.

Кто-то другой так и сказал бы себе: я уже вернулся! Но Гильденстерн — он настоящий герой, уже опытный, он-то не мог не понять: мало добраться до Юрбурга, чтобы вернуться с Эр-Мангали. Чтобы вернуться с Эр-Мангали окончательно, надо ещё ухитриться её и покинуть правильно. Кто не сумеет — вернётся ещё не однажды. Будет курсировать к Эр-Мангали и обратно челноком суетливым и жалким. «Я вот — однажды вернусь», — пообещал себе Гильденстерн. И ошибся, ведь Гаррис-провидец был в тот момент далеко от Юрбурга.

В Юрбурге был в эту пору лишь один мастер боя Сантьяго, да и тот находился в тюрьме, ожидая смертельного приговора (Каю пришлось выкупать его незадёшево; впрочем, деньги он взял у Альянса, не у себя). Все же другие знакомцы эр-мангалийские, повстречавшиеся Гильденстерну на Юрбурге, сохраняли нейтральность, либо служили уже Альянсу, так как боялись и верили, что Альянс всех главнее во всей галактике.

Кай ожидал, что найдёт артефакт в артефактохранилище без большого труда, но не нашёл его, даже с трудом не нашёл, даже не сам, а с содействием мастера боя Сантьяго — с ним они вместе сумели взломать сверхнадёжную дверь. То, что нашли они там, было короной не настоящей. Понял герой, что придётся договориться с Альянсом — хоть не любил он Альянс и не верил Альянсу ни капли, так как считал его главным обманщиком во галактике. Веришь — не веришь, а делать-то что-то надо.

И заключил Гильденстерн соглашение с супервайзером Лоренцером, и говорил он с надменной Чрезвычайной Комиссией, и мечтала комиссия с Лоренцером, чтобы кто-нибудь уничтожил на Эр-Мангали всё актуальное многообразие демонов, и желала комиссия, чтобы попробовал Кай, но не желала притом расставаться с Короной Сида и выдвигала для Гильденстерна условия. Должен был Кай подтвердить намерения — то есть вернуться на Эр-Мангали с предварительной познавательной экспедицией, дабы выполнить там кучу трудных заданий, мыслимых как отчасти совсем немыслимые. Коль всё выполнит, да вернётся, тут же сразу дадут ему тот артефакт волшебный. А не выполнит… Только как же не выполнит, если он-то герой настоящий, всамделишный.

И слетал Гильденстерн с экспедицией к Эр-Мангали, да и выполнил все из условий Альянса в их наилучшем виде. Возвращается к Юрбургу — а ему предлагают опять не настоящего Сида Корону, а Сида поддельного. И подбивают к тому, чтобы охоту на демонов развязал он один, без надёжной команды помощников. А для чего это было Альянсу? А вот для чего: в потаённом его управляющем контуре, в самом Верховнейшем Круге Галактического Альянса чутко прознали властители галактические, что страшнее любого из эр-мангалийских демонов будет для них возвратившийся Гильденстерн с верной ему командой.

Потому побуждал его и агент-супервайзер Лоренцер: «Ты ж герой, так попробуй уделать тех демонов без артефакта! Что тебе стоит, герою, совершить подешевле подвиг? Вдруг у тебя хоть бы что-нибудь, да получится. А не получится — тож не беда, этак хоть попытаешься. Ну же, давай, пока есть у меня космояхта и возможность счастливая к цели тебя подбросить».

Слушая речи его, Гильденстерн призадумался. Что ж это, снова лететь к Эр-Мангали без надежды? Иль совсем не лететь — но опять без надежды прийти к возвращению? Нет уж: решил Гильденстерн, что поступит теперь по-умному. Вновь обратился герой к мастеру боя Сантьяго, попросил: «Отыщи-ка мне подлинник сильноволшебного артефакта». И Сантьяго сказал ему: «Я отыскал его, вот он! Только загвоздочка вышла: совсем поломалась Корона. Всем хороша, но, как видишь ты сам, не работает». «Справлюсь», — ответил ему Гильденстерн, так как подумал, что справится. И полетел он на Эр-Мангали, вооружившись Короною Сида нефункциональной. А вот Сантьяго совсем не пустили на борт его яхты, так как был тот Сантьяго в бегах, и не мог он свободно перемещаться на космическом транспорте.

И возрадовались функционеры Альянса: Кай бессилен с негодной Короной и, к тому же, совсем один!

Ждали в Альянсе, что Гильденстерн, оставшись один против демонов Эр-Мангали, с ними не справится и погибнет, совсем погибнет.

Но не учли агенты Альянса ни ума Гильденстерна, ни счастливой его судьбы. Не подчинился он их прогностическому диктату. Интуитивно почувствовал: надо с собой захватить артефакт — пусть даже и в состоянии нерабочем. А ещё поразмыслил он хорошенечко по вопросу о том, как он сможет собрать команду по зачистки от демонов горнорудного континента — и пришёл вот к такому вот выводу: можно собрать, как бы сильно агент-супервайзер Лоренцер ни надеялся на обратное. И к такому вот: было бы глупо её не собрать.

Благо, кто-то — как Смит и Моралес, как Бенито Родригес — до сих пор находился на Эр-Мангали.

Благо, кто-то — как Гаррис, Альварес, Гонсалес и Эстебан — обитали на Ардарике, что было ему по дороге.

Благо, Сантьяго, пусть он и остался на Юрбурге, а разведал дорогу оттуда до Эр-Мангали — и способен её одолеть даже без помощи звездолётов, так как основу её составляют стационарные телепортеры — вот и логистика «суперымперии» Рабена хоть на что-то да пригодилась…

Благо, на яхте «Тысячетонный Гриф», что везла его в сторону Эр-Мангали, до сих пор пребывал в криогенном сне также и Честер Хардерн.

Ну а раз так, то почему бы и не?

Путь звездолёта всегда не очень-то короток; даже и самые ловкие гиперпространственные прыжки не превращают его в увеселительную прогулку. Пусть отнюдь не века и не десятилетия, как бывало в эпоху открытия Ардарика, но уж месяц-другой непременно потратится на полёт, ведь никак не возможно в полёте всё время прыгать.

Вот и Кай, постепенно приближаясь к Эр-Мангали, получил много времени, чтобы не только продумать систему действий, но успеть приступить к их героической реализации.

Первым — однако, не самым удачливым — действием Кая стал разговор с пилотом по имени Гельдерн с целью заставить его провести звездолётную яхту через нашу систему — с целью зайти на посадку у нас же на Малом Ардарике и подобрать Эстебана и остальных. Зная заранее Гельдерна как пилота с тяжёлым характером, Кай Гильденстерн собирался прибегнуть к давлению и угрозам, хоть никогда не имел ни к тому, ни к другому большого таланта. Как результат, ему Гельдерн и не подчинился. «Я не умею, — сказал этот горе-пилот, — на середине пути корректировать курс настолько решительным образом. Это задача не для пилота, а для космогатора, но никаких космогаторов не предусмотрено на космояхте». Кай пытался стоять на своём: «Вот и возьмём космогатора на борт. Спорим, Альварес легко рассчитает курс космояхты от Ардарика до Эр-Мангали». «Ха, — молвил Гельдерн, — так нам для начала надо бы было не промахнуться мимо Ардарика; может, ты сам приведёшь туда нашу яхту?». И герою пришлось отступить. Хоть Гильденстерн понимал, что пилот лукавит, а по правде не хочет провиниться перед Альянсом, но не мог не учесть и упрямство Гельдерна: ведь пилот, как пить дать, затеряется в космосе с «Тысячетонным Грифом» только ради того, чтобы своё нежелание половчее аргументировать недостаточной компетентностью.

Кай отыгрался потом — и заставил пилота скрипеть зубами, но не на этой, а уже на другой задаче. Первым удачным шагом, совершённым им вопреки возражениям Гельдерна, стало высвобождение Честера Хардерна из криогенной камеры. «Ты не сумеешь, — ему обещал пилот, — просто угробишь своего же товарища». Но Гильденстерн не поддался на уговоры, ведь управление размораживанием не представляло особой сложности. Кай лишь нажал на рычаг и подтвердил команду, и спустя семь часов Честер откинул прозрачную крышку морозильного саркофага и шагнул из него с самым решительным видом. «Как самочувствие?» — тут же спросил Гильденстерн. «Сердце болит, — честно признался Честер, — и голова раскалывается». Но от этих симптомов, как помнилось Каю, Честер страдал и задолго до отдыха в криокамере, новых же бед заморозка не принесла, разморозка не усугубила.

Правда, как выяснилось в дальнейшем, сердце и голову Честеру сдавливал демон, именуемый «теневиком»; тот «теневик» был горазд на нелепые злобные выходки; Честер боялся его выпускать на свободу, да и герой опасался (не без того); да ведь это, однако, не повод обречь товарища на постоянное пребывание в анабиозе.

А как только «Тысячетонный Гриф» приземлился на Безымянной лиловой планете, у Гильденстерну и Честеру добавился и Сантьяго. Мастер боя их ждал уже несколько дней рядом с импровизированным космодромом, ныне возникшим неподалёку от стационарного телепортера на Эр-Мангали.

Так их и сделалось трое в команде Кая по низвержению демонов.

Вместе, втроём, и шагнули они в телепортер — в точности так, как шагали прежде и после них также другие команды охотников — их конкурентов по демоноборчеству, среди которых Каю, Сантьяго и Честеру, как потом оказалось, было легко затеряться. Только команды другие комплектовались Онаром на Плюмбуме, и артефакты у них были поддельными, да и сами герои, из коих они состояли, были также поддельными, ложными, не настоящими.

Кай был умным героем, а время в пути на «Тысячетонном Грифе» было достаточно, чтоб обо всём поразмыслить. И потому-то, как только втроём они — Гильденстерн, Сантьяго и Честер — очутились на Эр-Мангали, твёрдо знали уже, куда надо идти сообразно плану. Именно этим (а также костюмами без логотипов) все они трое слегка отличались от кучки предшественников, что явились на Эр-Мангали и застыли в недоумении, как же жобраться им к Новому Бабилону. Ибо сидские бащни бродили вокруг его стен, как и в прошлый раз, отбивая охоту прорываться в посёлок.

«Эй, — нелюбезно окликнули Кая охотники-плюмбумы, — знаешь ли ты, остолоп, что туда невозможно пройти?» — Не понравилось им, что он шёл впереди с чересчур уверенным видом. «Если бы вы, — сказал он, — попросили меня по-хорошему, я тогда, так и быть, рассказал бы, как это возможно». Тут случилось почти немыслимое: заговорили охотники вежливей. Гильденстерн рассказал, как добраться к подземному ходу. Наскоро выслушав, конкуренты помчались к арене, чтобы успеть забежать в Бабилон раньше них самих. Кай же, Сантьяго и Честер обошли Бабилон по окружности, так как вовсе и не собирались его посещать. Очень не нравился Каю полковник Сэвидж. Ибо много противнее он предыдущего коменданта — однорукого подлого Нулбрайта, бывшего мастера по утехам геронтофилов Содома.

К Сэвиджу Честер, Сантьяго и Кай не пошли, а пошли они прямо к Бенито Родригесу — понимая, конечно, что путь к нему много сложнее. Но ведь надо включить его в демоноборческую команду!

И пришлось им пройти по горелому Шпанскому лесу. Шпанки в этом лесу понемногу, да расплодились. Хорошо, нападали не роем, а по одной. Тварей летучих уничтожал в основном Сантьяго. Он, как ни странно, шпанок лупил в полёте, действуя молотом — то есть, дробящим оружием. Честер подобному выбору не уставал изумляться: молотом да по летящему насекомому?! Но Гильденстерн — тот понимал, в чём дело: «Честер, заметь: этот Молот — Робарианский! Он не дробит, а отбирает энергию». «Нет, не скажи, — поправил его Сантьяго, — молот, что надо, он и дробит неплохо». Шпанок, однако, Робарианский ничуть не дробил, только вампирил энергию в прикосновении; но и того, разумеется, было для них довольно — дохли при первом же лёгком прикосновении.

А потом они вышли к силовому барьеру, и под барьером нашли знакомый туннель, и туннель охраняли бронемашины и воины Сида, так как за ним вдалеке находился сидский военный лагерь. Каю тот лагерь не был ничуть интересен, но ведь барьер закрывал и дорогу к ледовому демону Джерихона, и ещё закрывал он дорогу к Лесной человеческой шахте, и к пещере сокровищ в скале Мешок, охраняемой старшим товарищем Кая — Бенито Родригесом.

В схватке с сидянами Кай, Сантьяго и Честер доказали свою адекватность условиям боя. Кай вступил в перестрелку и лупил по солдатом из бластера, ограждаясь от встречных выстрелов силовым щитом. Честер стрельбе по сидянам предпочитал старый добрый телекинез в исполнении сидского демона — «теневика». Что до Сантьяго, то он уворачивался от снарядов и файерболов из сидских танков, подходил к ним вплотную, а там уже и философствовал Робарианским Молотом.

Кстати сказать, большую часть охраны туннеля в этот раз одолели Сантьяго и Честер. Туго пришлось бы без них Гильденсткрну, если пришлось бы без них.

Перейдя по туннелю за силовой барьер, Кай, Сантьяго и Честер направились прямо к скале Мешок. План был скорее и прежде всего повстречать Родригеса. Ибо, ну правда, не с голыми же руками Каю тащиться к морозному демону в Джерихон? Ибо и Молот Робарианский трудно представить спасителем от мороза, а Корону от Сида — представляй, или нет, всё равно же, зараза, не заработает!..

Шли не прямо на север, а в основном к востоку, так что мороз в этот раз нарастал очень медленно. Но неуклонно — попробуй-ка уклонись.

Рассуждали о том, пожелает ли к ним присоединиться Бенито. Ведь для этого же придётся оставить пост у пещеры, набитой артефактами сидской культуры. Все склонялись к тому, что Бенито совсем не жадный, но не факт, что легко согласится уйти, предоставив сокровища тем, кто захочет похитить.

Вот добрались к скале Мешок. Кай сказал: «Подождите меня у входа». Сам вошёл, а Сантьяго и Честера оставил снаружи.

К счастью, Родригес оказался на прежнем месте. Выглядел очень усталым, но юмора не терял. Посочувствовал Каю: «Не отпускает Эр-Мангали?». Кай сказал: «Я приехал зачистить демонов». «Для Альянса?» — спросил Бенито. «Для себя. И для нас для всех. Но… в Альянсе, конечно же, думают, что для Альянса». «Может, там не ошиблись?» — предположил Родригес. И подумалось Каю: Бенито ради Альянса даже пальцем побрезгует пошевелить, а не то что оставить сокровища да уйти вместе с Каем.

«Жалкая роль — сторожить артефакты, — сказал Бенито, — но грустнее всего, что придётся здесь всё оставить. Сразу позарятся прихвостни Сэвиджа, соблазнённые им в Лесной. Очень уж мне не хотелось бы их порадовать. А с собою, опять же, не заберёшь».

«Не придётся оставить, — пообещал ему Кай. — То есть, придётся, но то, что останется, вряд ли кому пригодится». «То есть, — прищурился мудрый Бенито Родригес, — ты считаешь, что надо испортить все здешние артефакты?». Кай подтвердил: «Необходимо испортить. Да иначе и не получится». — «Почему?» — «Мне придётся от них зарядить самый главный из артефактов», — Кай указал на обесточенную Корону Сида.

«Интересно, — промолвил Бенто, — значит, можно одни артефакты заряжать от других?». Кай напомнил: «Не всякие. Но вот эти вот расписные параллелепипеды, из которых составился клад профессора Гилберта — это всё силовые станции, аккумуляторы». «А ведь верно, — припомнил Родригес, — я же слышал, профессор Гилберт собирал эти все кирпичи, чтобы однажды взорвать. Очень надеялся, что энергии выплеснет столько, что достанет и до „Карантина“. Но опасался, что может и не достать»… «Не достало бы, — твёрдо ответил Кай, — да уже ведь и не потребуется. „Карантин“, как-никак, уже сбит — по другой методике». И подумал: а здорово, что сработало. Можно энергию расписных кирпичей применить без оглядки на старые планы профессора.

А потом Гильденстерн аккуратно проверил, как лежат штабеля артефактов в пещере сокровищ. Оказалось, профессором Гилбертом были верно соблюдены все начертания силовых энергетических линий. Он укладывал расписные параллелепипеды сразу же так, чтобы повторно не перекладывать — чтобы можно бы было в два счёта устроить тот волшебнейший взрыв, что привёл бы планету к свободе.

(Нет, не привёл бы, но Гилберт на то надеялся).

А теперь Гильденстерну осталось проделать немного манипуляций. Положить аккуратно Корону Сида на верхний штабель. Сориентировать все основные зубцы Короны на приём соответствующих цветовым маркировкам энергий Сида, что вот-вот побегут сообразно светящимся обозначениям.

Сориентировав, несколько раз проверил. Всё совпадало. Понял, что можно включать.

Первой сверкнула в пещере энергия «сети», озарила лица Бенито и Кая холодноватым огнём сиреневым. «Сеть» за собой притянула зелёную «силу», а на неё нанизалась и красная «тяжесть». Переплетаясь, три ярких пучка энергии обосновались в первом зубце Короны. И зубец засветился, свечение же от аккуратно разложенных параллелепипедов стало беднее на три применённых цвета.

Дальше пополз из расписных кирпичей синий «покой», голубой «страх покоя», фиолетовый «траур» — лёгкий набор, самый летучий набор. Рвался он к дырке вверху, в потолке пещеры, но на пути его встретил второй зубец — и подключился к этим волшебным сидским энергиям.

Танец оранжевой «ярости» и коричневых «голода-с-жаждой» заплясал перед третьим зубцом — и нашёл для себя приёмник.

А под конец вся Корона вспыхнула, между тем, как пещера погасла.

«Зарядилась», — сказал Гильденстерн, созерцая корону.

«Рарядились, — промолвил Родригес, озираясь на кирпичи. — Ладно, сам вижу теперь, что в пещере мне делать нечего… Стало быть, к демонам. С миссией низвержения».

«А уж тогда, — понадеялся Кай, — нам и удастся вернуться с Эр-Мангали. По-настоящему — то есть, уже окончательно».

И, захватив восстановленную Корону, Кай и Бенито Родригес вышли из той пещеры, дабы создать истинный повод для возвращения. Выйдя же, встретили дожидавшихся их Сантьяго и Честера, из которых один крепко спал, а второй караулил, мучимый демонической болью внутри головы.

«Нас теперь четверо», — проговорил Гильденстерн. И разбудил он Сантьяго. Надо же было напомнить ему строго-настрого, чтобы отныне остерегался махать Робарианским Молотом рядом с весьма уязвимой Короною Сида.

Глава 41. Зачистка Эр-Мангали,

или Всепланетная гигиена в действии

Песнь героическая, поныне бытующая на Малом Ардарике,

возводимая к местному провидческому первоисточнику

(исполняется самыми разными голосами)

От пещеры, где Кай зарядил Корону Сида, четверо смелых героев сразу пошли к Джерихону. Даже не стали заглядывать на Лесную шахту к добрым знакомым — Смиту и Лопесу да Моралесу — знать, потому, что не видели смысла в расширении численного состава своей команды. Ибо не будет ли пятый мешать четверым? Ибо бывает и так, что пятый уже мешает, даже и движимый честным стремленьем помочь.

Да к тому же мороз в Джерихонской земле неуклонно усиливался и расползался всё дальше, что было явно уже и в округе скалы Мешок. «С прошлого раза похолодало», — утверждал Гильденстерн. Подтверждал и Бенито: «Что ни день, то в пещере морознее». Честер предрёк: «Так и на шахте не отогреемся! Всюду тебя проберёт демонический холод». И Сантьяго прикинул: «Так можно заснуть, а проснуться уже не для этой жизни», — намекая на то, что пока не повержен главный очаг мороза, отдыхать им не стоит (ему самому, так точно).

Вот потому так спешили они к Джерихону. В том, что спешили, были, конечно, правы. Был бы там Гаррис, такой бы совет предложил: «С демоном справиться легче в начале, когда он не в полной силе». К полной же силе уже приближался ледовый демон. И мороз был свирепее, и снегопады мощнее, и ледовых существ много больше вокруг Джерихона шаталось. Выходили из вьюги по двое, по трое, по четверо, агрессивно себя вели.

Бой с ледовыми существами принимали Сантьяго и Честер. Честер старался работать издалека и единственно демоническим телекинезом, ну а Сантьяго крушил их с близкого расстояния, применяя Робарианский Молот. Кай сперва отговаривал молотобойца, говорил: «Этак можно заледенеть от безобидного прикосновения», — но симптомов обморожения у Сантьяго не появлялось. Молот мигом высасывал из ледовых болванов энергию жизни, а ничем, кроме Молота ловкий боец к ним и не прикасался.

Вскоре стало понятно, что Сантьяго отлично справляется, да и новые ледовики, вероятно, учтя грустный опыт предшественников, нападать порывались то на Кая, то на Бенито, норовя избежать его крепких робарианских приветов. Но и Кай, и Бенито, как могли, отступали и уворачивались, а могли они тоже достаточно хорошо.

«Это шестнадцатый», — проговорил Сантьяго, добивая последнего. Больше ледовых фигур из метели не возникало. Верно, таков был лимит этих оживших осадков, обращённых движением Молота в неживую природу вновь. А задержались бы где-то у шахты Лесная — стало бы больше их; стало бы тридцать два, если верно, что ледовики нарождались в прогрессии.

На подходе к стенам Джерихона утихла пурга. Но теплее не стало; казалось, сам снег примерзал к небосводу, или, запутавшись в «сети» сиреневого мороза, разом терял свою «тяжесть» и «силу» падать.

Обледенелые джерихонские стены были отлично видны уже на горизонте, но в какой-то момент Гильденстерн убедился, что не может приблизиться ни на шаг. Путь дальнейший был несовместим с человеческой жизнью.

«Может, сумеешь закрыть морозный портал и отсюда?» — предположил Бенито Родригес. Кай попытался, но не получилось, ибо Корона Сида никак не воздействует на миры, телепорты в которые из-под неё не видны.

Честер придумал: «Может, корону наденем на „теневика“? Правда, я не уверен…» — Ну ещё бы ему быть уверенным! Ибо, во-первых, на этаком расстоянии не работал его к демонический телекинез, во-вторых, его демону не доверишь такую ценность (вырвется из-под контроля, и что ты сделаешь?), в-третьих, так даже если решиться доверить, его демон отнюдь не свободен в наборе действий (все движения, на которые он способен, подчинены крайне несложному стереотипу: «ухватить — приподнять — удушить — открутить башку», каковой не поможет никак управлять Короной),

«Демона бы спровоцировать высунуться из ледовых чертогов, чтоб отключить ему чёртову морозилку!» — подал идею Сантьяго, но не мог он додуматься, как бы именно спровоцировать, да и не был уверен, что приближение эпицентра мороза не заставит их четверых отступить.

Кай почувствовал, что отступить так и так придётся, если не выдумает подходящий способ в самое наиближайшее время, ведь не отступишь — так станешь ледовой скульптурой в дурно проведенном акте анабиоза. Больше того: отступить — это тоже искусство, суть его в своевременности решения.

Да не поздно ли? Кай с обмиранием убедился, что Сантьяго уже засыпает опасным сном, да и Честер с Бенито находятся в полудремоте. Как их спасти от мороза?

Да очень просто! К Каю пришёл долгожданный ответ. Если не можешь дотянуться до чужого портала, почему бы ему не открыть здесь какой-нибудь собственный. Не ошибиться бы только с температурным режимом.

Впрочем, последнее — это уж дело техники. Надо всего лишь посредством Короны послать запрос, выраженный в нужных энергиях с их цветовыми кодами. Самое главное — не запутаться, выбрать надёжную оппозицию эпицентру мороза и льда.

Пламень — он что? Оранжевая «ярость», обращённая красная «тяжесть», коричневые «голод-и-жажда». Но ещё — отвержение «сети», «покоя» и «страха покоя». Это вулкан, пробудившийся где? Да за нашими спинами!

Вновь раскрытый портал опалил им обледенелые спины. Вся четвёрка очнулась от подступившей дремоты, даже Сантьяго, воскликнувший: «Что за будильник, однако!». И узрели они, оглянувшись, проход в разгорячённый мир, словно бы жерло переносного вулкана.

«Здорово! — молвил Родригес. — Но как бы нам в нём не сгореть». А Гильденстерн: «Просто надо идти, не задерживаться. Спереди веет как раз подходящей прохладой».

И пошли они к стенам обмороженного Джерихона. А портал в вулканический мир следовал тотчас за ними — в полусотне всего шагов — и растапливал жирной широкой линией белый снег, наметённый из демонического эпицентра мороза, а под снегом — уже воплощаемую мерзлоту. Кай был истинно прав, что создал портал мобильным.

Их динамическое пребывание меж эпицентрами льда и огня было ничуть не комфортным, но выжить вполне помогало. Скорость движения приходилось соразмерять: удерёшь от огня — так немедленно заледенеешь, а замешкаешься — погоришь, да и в том оптимальном случае, когда скорость уравновешена, спереди всё-таки мёрзнешь, а в спину шибает жаром. Но герои они, или нет? Приходилось признать, что герои, а героям всамделишным даже и жаловаться несолидно.

Так добрались они аж до самых до стен Джерихона, за которыми очень давно никакого посёлка не было, ну а то, что там было, являлось огромным порталом в мир мороза и льда, мерзлоты и всего холодного. В прошлый раз, когда здесь проходил Гильденстерн, приходилось ему у прохода оскальзываться на ледовой горе, норовящей не пропустить. В этот же раз неудобный ледовый язык был в два счёта растоплен при их приближении, так как воздействовал переносной вулкан. Больше того, от стены Джерихона повалил удушающе-едкий пар, а затем она дополнительно раскололась, будто только затем, чтоб обеспечить для команды героев широкий проход.

И вошли они, и узрели они помещение за порталом, где в ледовом своём подземелье восседала на троне демоническая Королевы Мороза и Снега. И вскричала тогда Королева неженским голосом, и завыла она воем диких ветров морозных, и прогремела на том языке, на каком понимал Гильденстерн, а Бенито, Сантьяго и Честер не понимали — что не странно ничуть, ведь они не учили сидского.

«О властитель Короны! — гремела она несусветным басом. — Ты почто появился ко мне с противным горячим углем? Неужели пришёл ты забирать добровольно данное?». И ответил тогда Кай Королеве Снежной: «Ничего я тебе, демонессе, добровольно не отдавал». А она ему: «Врёшь, о властитель Короны! Ты пришёл, чтоб нарушить недавний наш договор».

И смекнул Гильденстерн, что минувший властитель Короны с нею, видимо, договаривался о чём-то. Ну а кто был властителем, если не Вольфганг Рабен? Получается, он, а не кто-то другой, поселил в Джерихоне эту Снежную Королеву. Или, точнее, она воцарилась в Джерихоне на Эр-Мангали не своими усилиями, а минувшего венценосца — когда он создавал свою «суперымперию» между звёзд и планет.

«Нет, — сказал Гильденстерн, — я пришёл не нарушить, но прекратить». И велел он Короне Сида затворить морозный портал. Но, увы, не могла это сделать Корона Сида. Отобрать у портала энергию не получалось.

«Что, не можешь? — прогрохотала демоница тяжёлым басом. — Ну ещё бы! Со мною подписан демонический договор!». — «На какой такой срок?». — «Навечно, мой друг, навечно!». — «Он подписан не мной». — «Он подписан в твоей Короне». — И Королева Ледовая указала на пол из сверкающих людом инкрустаций, где в самом центре узора и было прописано сидское слово «Вечность», а к нему примыкала приписка по-человечески мелким шрифтом за подписью Рабена.

«Эту вечность, — промолвила Королева, — ты не властен уже отменить. Ибо это ледовая, мне одной лишь подвластная вечность».

Походила на то, что Королева права. Но, как решил Гильденстерн, проверить-то надо.

И приказал он Короне Сида переместить свой приоткрытый мобильный портал в мир вулканического огня из-за спины для начала повыше в небо, а затем опустить аккуратненько внутрь широченно распахнутого портала в ледовом овраге, извергавшего холод из мирка Королевы Снежной.

Завизжала тогда демонесса с ледового трона. Заревела: «Не смей!». Мёрзлыми глыбами стала метать то в мобильный портал, то в самого Гильденстерна. Глыбы, однако, едва подлетев к вулканическому мирку, с бурным шипением таяли и испарялись, те же, которые долетали до Гильденстерна, улетали в другие порталы новых и новых миров — их на ходу для него открывала Корона Сида.

«Ненавижу огонь!» — рыдала теперь Королева. Ну ещё бы его ей и не ненавидеть, а в настоящее время — так уж в особенности! Весь её мир заливался потоками талой воды, воздух морозный заволокло непрозрачными клубами пара, отчего Гильденстерн затруднялся хоть что-нибудь видеть, но без оглядки и зрительного контроля принуждал вулканический свой портал приводняться на тающий пол ледяного зала.

Из-за тумана Кай толком не видел, что в зале происходило, но зато что-то слышал и мог истолковывать звуки.

Что-то там громыхало — то трескалась Вечность. Оплывали и хлюпали детали узора на инкрустации, булькали мелкие буквы от подписи Рабена на договоре.

«Ну, — предложил Бенито, — попробуй теперь».

Новый запрос Гильденстерна через Корону Сида тут же закрыл морозящий мир портал. Без возражений, без трудностей: был и не стало.

Тот же мобильный портал, что открылся им в мир вулканический, Кай, получается, и закрыть не успел, а оставил открытым и пышущим жаром — там же, внизу, то есть внутри снежно-ледового мира. Можно представить себе, каково с этих пор Королеве Морозов с чуждой её природе окном в горяченный мир. Но не сама ли в своих же страданиях виновата? Пусть привыкает неэмпатичная демонесса.

В главном же мире планеты Эр-Мангали, где на краю зарубцевавшегося портала так и остались Бенито Родригес, Кай Гильденстерн, Сантьяго и Честер, стало теплеть — понемногу, но ощутимо. Всё в Джерихоне вступило в этап разморозки. Начали плакать развалины обледенелых домов. Под ногами захлюпало. Повернулись едва — а воды уже по колено. Вымокли полностью: вот вам ледовая месть. Но победа таких неудобств, несомненно, стоила; все шутили, поздравляя друг с друга с почином. Выходили за стены, поминутно оскальзываясь. Глядь — и там в белоснежном ковре появились проталины.

«Надо спешить, — объявил Гильденстерн, — чтобы потом не добираться вплавь. Что ж, поспешили. У шахты Лесная как раз и просохли. В эти места полным ходом уже возвращался обычный климат.

У Барри Смита на шахте гостили недолго. Да, просушились, немного отъелись — и снова в путь. Кай Гильденстерн запасся морской травою. Никого из знакомых приглашать в команду не стали: сам Барри Смит был занят делами по шахте, добрый Моралес опять не хотел перестать быть шахтёром, ну а Лопесу для эффективного демоноборчества явным образом не хватало ни ума, ни природной хитрости. «Мы уж как-нибудь сами», — сказал Гильденстерн. И наметил уже локацию новой битвы.

После морозного демона подходил уж черёд болотного.

Долго рассказывать, как проходила команда героев расстояние до болота, что возникло на месте ручья, каковой и при прежней-то жизни на Эр-Мангали именовался Мутным. Главное в том, что привёл их туда Гильденстерн, пользуясь теми путями, какие наметил в предыдущей ещё экспедиции. В общем, не зря он в тот раз ходил, хорошо прояснил, как и куда добраться, каковы основные ориентиры. И найти ему то болото было теперь тем легче, что оно основательно так расширилось. И углубилось, наверное — хоть туда, в глубину, в прошлый раз экспедиция не ныряла.

Подойдя к самой кромке болотной грязи, Кай нахлобучил корону на голову. Засияла Корона, заискрилась на голове разноцветными огоньками. Кай уж думал: закроет сейчас непотребный портал демонический… Ой, да куда там! Опять ничего не сумела Корона Сида. Что, и здесь хитрозадый Рабен со своим договором подсуетился? Походило на то.

Что ж, Гильденстерну пришлось провести (а вернее, припомнить) анализ болота. Не эмпирический — мысленный, проводимый и в прошлый раз. Что есть болото? Понятно, зелёная «сила», красная «тяжесть», голубой «страх покоя», коричневые «голод-и-жажда». Да, и клоричневое в очевидном приоритете. Именно эти-то «голод-и-жажда» заставляют болото, что разлилось под Мутным ручьём, так гротескно проглатывать всё, что ни попадя.

Ну а есть ли болоту какая-то оппозиция в мире? Ясно, что есть. Это будет… пожалуй, пустыня. Что в ней должно быть? Ну да, фиолетовый «траур» (он-то и уравновесит «голод-и-жажду»). Также недурно подсыпать оранжевой «ярости» — эта-то штука болото сильнее подсушит. Что-то ещё? Зелёная «сила», равная той, болотной. Красная «тяжесть»? Пожалуй, и красная тяжесть. Но голубой «страх покоя» должен сменить уже синий «покой», ибо пустыня — система не динамичная.

Кажется, всё? Кай и раскрыл над болотом огроменный пустынный портал. Нет, ну поменьше болота, зато и мобильный — способный к движению. Выглядел он, как тяжёлая туча песка, что зависла где-то так метрах в пятидесяти над заболоченною поверхностью. Туче той было неловко висеть в небесах, всем было слышно, как выл и стонал без заземления тучный песчаный демон.

«Опусти меня!» — требовал демон. Кай спросил: «Неужели в болото?». — «Хоть куда-нибудь!» — «Но ведь болото тебя поглотит». — «Не поглотит: я присыплю его песочком».

Тонны песка вмиг обрушились на болото. Каю, Бенито, Сантьяго и Честеру даже пришлось отступить. Но не настолько, чтобы не видеть, что происходит. Первые тонны песка поглотило болото, но с килотоннами жидкое месиво не расправилось. Глядь — а насыпан уже поверх болота высокий бархан. Знать, поперхнулось болото песчаной рищей.

Тут Гильденстерну пришлось на бархан тот вскарабкаться, что он и сделал, придерживая на голове Корону. Вместе с героем поднялся туда и Бенито, Честер же и Сантьяго, как могли, постарались оббежать наметённый бархан вокруг.

Кай подобрался уже к самой вершине бархана, когда туча песка, знаменующая новооткрытый мобильный портал в мир песчаного демона, находилась с оной вершиной почти уже вровень. «Вот и отлично! — Кай обратился с песчанику с искренней похвалой. — Ну-ка, теперь победи остальное болото!» — И передвинул портал от бархана вперёд, чтоб оказался он вновь над участком болотной жижи. «Эй, — заревел, негодуя, песчаный демон, — эй, коронованный, этак мы не договаривались!». «Верно, — сказал Гильденстерн, — никаких договоров не было. Есть лишь одно: власть моя над порталами. Коли не хочешь висеть непотребно в воздухе, значит, придётся тебе осушать болото и далее».

Ладно: насыпал песчаник второй бархан, третий, четвёртый. Кай же портал лищь по воздуху передвигает. Осушает болото как раз по его краям. Спорится одело; всего через пять часов от болота остался один эпицентр — грязная лужица километрового радиуса, неопасная с виду, жалкая-мелкая в глубину. Стал уже виден и образ телесный болотного демона — жаба громандная, тушей своей осклизлой перекрывавшая русло ручья наподобие мощной плотины… Кстати, мощной по-прежнему — и хорошо оснащённой к противодействию. Жаба спала, правда и сонная вызывала у Кая с Бенито весьма откровенную оторопь. (Ведь и Сантьяго, бывало, дремал не без тайного умысла). Рот её был столь огромен, что мог проглотить даже песчаного демона вместе с его порталом.

Сделалось ясно: демон болотный равноопасен всему болоту. И, вероятно, проснувшись, будет готов к реваншу. Но, тем не менее, Кай, управляя Короной Сида, расположил телепорт из песчаного мира прямо над сонной тушей и дал команду песчаному демону, беспокойно глядящему вниз в образе прыткой ящерицы: «Ну-ка засыпь и последний участок болота!».

«Но ведь я не хочу, — песчаник ему, — пробудить болотника. Мы с тем болотником как бы равны по силе». «Тот, кто выше, сильней», — возразил ему Гильденстерн, исподволь намекая на личную власть расположить его выше в координатах планеты Эр-Мангали.

И песчанному демону поневоле пришлось согласиться — не из сознания силы, а из сознания слабости. Если ты слаб, поневоле прикинешься сильным, если того более мощная сила потребует.

И насыпал песка демон пустыни — первым делом вокруг жуткой дремлющей жабы, а вторым — уже поверх жабьего тела, третьим делом — уже в распахнутый жабий рот. И попыталась подпрыгнуть демоническая жаба, чтоб заглотить в себя прыткую ящерицу, да и весь её мир занесённой песком пустыни. И, наверное, не миновать бы пустынному демону жабьей пасти, но Гильденстерн был готов защитить своего агента. Он приподнял ещё выше песчаный мир; жабовидному же болотнику не осталось иного, как шлёпнуться в высыхающий след от себя самого. Красная сила по имени «тяжесть», составляя собой одну из основ природы болота, не давала болотному демону вольно летать, позволяла лишь прыгать, и то неуклюже.

Видя, как съёжилась власть жабоболотного демона, Кай попытался прикрыть его мутный портал, но, как ни странно, снова не получилось. Как оказалось, договор свой с Вольфгангом Рабеном демон имел при себе и держал проглоченным. Стало быть, путь перед Каем открывался один: вывернуть жабьего демона наизнанку. Как это сделать? Да вдоволь песка засыпать в жабопроглотную пасть!

Вновь Кай приблизил ящеричный портал, заново жаба изготовилась ловко решить проблему, Кай же опять увёл от её броска песчаный мирок, так что набился один лишь песок в жабью глотку — крайне сухой, неприятный для жабы, неперевариваемый земноводным.

Третий заход — и жаба уже закашлялась, пасть распахнулась, как кузов у самосвала. Новый прицельный бросок безводным пустынным грунтом — и её ожидаемо выворачивает — и песком, и неполностью переваренными деревьями, и костяками попавшихся внутрь существ, и какой-то гнилушкой, покрытой договорными письменами. Письмена только что были наполнены грязной контрастной влагой, но теперь постепенно сохнут и осыпаются под напором песка. Кто составлял их для Рабена, договоры по-сидски? Надо думать, великий магистр Хлодвиг Бек, ибо больше и некому.

Вроде бы, Каю можно уже закрывать оба портала в демонические миры, но, увы, письмена разрушаются недостаточно быстро, а по бархану в направлении Кая с Бенито Родригесом отчего-то бежат какие-то люди… Ах, ну да, конкуренты-охотники по демонической лихорадке, то есть, одна из команд, сформированных где-то на Плюмбуме и стимулированных к демоноборчеству вознаграждением. Не из маленьких, кстати, команд — человек где-то так под десять.

«Эй, не смей! — закричали жадюги-охотники. — Убирайся подальше от демона; этот демон — наш!!!». Это о полуповерженной демонической жабе.

«Задержу их», — промолвил Бенито, проверив бластер. Кай ответил: «Не надо!» — и Бенито решил, что герой-то знает, что будет делать.

И герой, к сожалению, точно так же решил, не учтя всей серьёзности ситуации.

Кай сказал конкурентам: «Ну что ж, попытайтесь сами». Увидав на макушке у лидера их одну из поддельных корон, ожидал (по внезапной наивности), что бедняга применит её и уйдёт, посрамлённый.

А не тут-то, однако, было.

Кто сказал, что героям не страшна конкуренция? Кай-то думал, что не страшна, но затем догадался, что напрасно так было думать. А напрасней всего — уступать инициативу.

Хитрая жаба в два ловких прыжка проглотила двоих: парня в ложной Короне, а следом — песчаного демона вместе с его порталом. Всё-таки Каю не следовало отвлекаться.

Кто сказал, что героям не страшна конкуренция, тот, возможно, и прав. Но не прав был бы тот, кто решил бы, что она им не очень противна. Ибо на ровном же месте прирастает твой бой противниками: в дополнение к демону появляется новый антропоморфный враг, да ещё воплощённый в агрессивную социальную стаю. Эта стая готова оспорить твои права на событие и на последствия героизма. Первым долгом она восклицает: «Не трогай демона», — опасаясь, что битва тебе слишком просто удастся, что трофеи да премии не достанутся им. Но затем, обнаружив, что демон ей не по зубам, всею силой своей обрушивается на тебя самого, добиваясь того же: чтоб демон тебе не достался. Им ведь не так уж и важно, что станется собственно с демоном, демон для них только повод снискать награду.

С ними ясно. Но как же понять Гильденстерна-героя?

Гаррис его мотивацию истолковывал так. Рано уверовал в свой героический статус, в очевидность уже не однажды подтверждённого превосходства. Ожидал, будто даже последний плюмбум испытает к нему мало-мальское благоговение — хоть и вдоволь успел в прежней жизни насмотреться на плюмбумические повадки.

Факт, что не будь с Гильденстерном команды поддержки, завалили бы там, на бархане, его конкуренты, так как в своём функционале Корона Сида — всё-таки не оружие против людей.

Кай применял артефакт по его назначению: открывал перед жабой за порталом портал, норовя её вновь не пустить к исторгнутой прежде гнилушке. Но, пока он работал, конкуренты его обстреливали, а Родригесу в одиночку приходилось его прикрывать, и, поскольку врагов оставалось много, и по бархану рассыпались грамотным полукругом, то и Бенито пришлось без остановки отстреливаться, оббегая героя то слева, то справа с распахнутым силовым щитом.

Хорошо, что чуть позже в охотничью цепь ловко врубился Сантьяго с Робарианским Молотом, а с другой стороны набежавший Честер издали небезуспешно использовал «теневика». Именно этот загадочный телекинез с отрыванием головы вызвал среди охотников подлинный ужас. С Плюмбума были они о подобном уже наслышаны, а как узрели — так дрогнули и убежали.

Между тем Гильденстерн догадался выжечь дотла гнилую доску с письменами, предварительно высушенную сыпучим песком, что удалось при посредстве портала в мир огненный, каковой обеспечил необходимую температуру. Только после того Кай затворил непослушный болотный портал, выкинув жабу из мира Эр-Мангали.

Всё, что осталось на месте болота — несколько крупных барханов, между которыми чудом пробился ручей. Судя по мутной воде, отвечавшей былому названию, стал он примерно таким же, как был и до аномалии.

Да, и ещё на бархане осталось несколько трупов охотников. Трое погибли, столкнувшись с Робарианским молотом. Одного демоническим телекинезом успел обезглавить Честер. Пятого же, переваренным до половины, отрыгнула болотная жаба. Потому отрыгнула, что не смогла стерпеть и переварить злого обмана в виде поддельной Короны Сида.

Минимум четверо из нападавших ушли живыми. Трудно их было преследовать по песку, да герои и не старались.

Отговорились таким вот соображением: пусть известят остальных, что нарываться не стоит.

Глава 42. Зачистка Эр-Мангали продолжается,

или Всепланетная гигиена — процесс нескорый

Песнь героическая, поныне бытующая на Малом Ардарике,

возводимая к местному провидческому первоисточнику

(исполняется самыми разными голосами)

Скоро песня поётся, да нескоро демоны низвергаются, а на Эр-Мангали демоны очень цепкие. Да и герой Гильденстерн по природе своей не такой уж и торопливый. Чувствовал он: слишком частые встречи с демонами чересчур уж изматывают. Всякое дело тяготеет к подходящему ритму.

К Чёрной скале, превращённой теперь в вулкан, вся команда геройская двигалась неторопливо, но и неуклонно, за спиной оставляя в правах восстановленный Мутный ручей да островочек пустыни свеженасыпанной.

Кай, Бенито и Честер шли чуть впереди, но, а Сантьяго, соответственно, сзади — помня о том, что совсем неуместно сводить Робарианский Молот с Короной Сида.

Что ж, подобрались к подножию. Перед тем, как взойти по склону, Кай ещё поразмыслил, чем лучше всего оттенить огневика в его злобной огнистой горячести. Вывод о том, что недурно бы его попросту остудить, представлялся ему слишком простым и лёгким, ибо пройден был ранее раунд в поединке огня и льда; не учесть его было бы неисторнично.

Но попробуй предугадай исторические события!

Как ни долго он думал, а вывод один напрашивался: вызывать надо Снежную Королеву. Ибо чей же ещё обнаружишь стихийный мир, раскрывая портал при энергиях «сети», «покоя», «страха покоя» — и при жёсткой фильтрации «ярости» с «голодом-жаждой»? Нет другого такого стихийного мира, чтобы вышел помимо морозной стихии льда.

Но не дождёшься ли от Королевы подлянки в отместку за прошлое?

Эх, опасайся ты, или нет, а идти-то надо. Кай и поднялся по склону вулкана почти до площадки-жерла, спутников же оставил втроём у подножия — караулить на случай, когда конкуренты заявятся.

Конкуренты, однако же, не заявились, а вот огненный демон явился наверху перед ним тут как тут. Был он быстр и горяч — как внутренне, так и внешне. Танцевал непоседливо, как стихии его и положено; сразу при встрече метнул по герою не прицельно, но быстро три-четыре разновеликих горящих шара, речи же начал с безудержных обвинений.

«Эй, венценосец! — закричал он на Кая по-сидски. — Долго терпел я тебя, но уж более не потерплю! Вызывал ты меня на задачи совсем негодные, а теперь и ко мне лично без спроса явился… Что за задачи? Ты смеешь ещё переспрашивать?! Будто не ссорил меня с отвратительными соседями, принуждая меня мелочно им вредить?! Как ты смел мне подсовывать мёрзлую бабу да склизкую жабу?!».

Да уж. А Кай и подумать о том не успел, что открыл уже дважды портал с этим ярким пламенем. Или питал безосновательную надежду, что огневик его действий попросту не заметит. Переспросил: «Я не закрыл за собой порталы?». «Сам-то как помнишь? — взорвался язвительно огнедемон. — Ты, как я вижу, по жизни привык, с младенчества, чтобы другие всегда исправляли твои ошибки! А самому, как я вижу, фантазии не хватает, чтобы понять, как противно сквозит в эти мерзкие задние двери между мирами!».

Тут Гильденстерн, убедившись, что он не прав, забормотал потерянно: мол, не беда, всё закрою… Но демонические запросы не обуздаешь покорностью. «Что?! — заревел огневик. — Ты их смеешь ещё закрыть?! Самовольно, без спросу у властелина мира?! Нет уж, негодник, ты будешь наказан вдвойне за неуклюжесть в попытке избежать наказания!!!».

«Ладно, — сказал Гильденстерн, — если не хочешь, не буду. Правду сказать, не очень-то и хотелось». «Ах! — пуще прежнего возмутился демон. — Так ты смеешь упорствовать в этом преступном пренебрежении? Ну так знай же: я выпущу сам на тебя посттравматичную Снежную Королеву».

Кай и подумал: ага, заговаривает мне зубы! Он решил, огнедемон настолько боится портала в ледовый мир, что с перепугу надеется сам перепугать героя. «Нет уж, — сказал он, — Королева побеждена». «Мной, — уточнил огневик, — но не тобою, халявщик!» — Произносил огнедемон обидные вещи, в паузах также пытался обидеть героя огнём — и метал по нему файерболы в самом бодрящем ритме. Кай предпочёл бы, чтоб он говорил без пауз. Потому и дразнил, вынуждая к словесным ответам. Сразу и начал, как только заметил закономерность.

Но не сразу заметил открытые им же порталы — в мир мороза и льда, в мир болота и жабы — в самом конце танцевальной площадки, на заднем фоне. Не мудрено: он доселе отсюда их не наблюдал, а танцующий демон прикрыл их от взгляда кострищами. Был огневик импульсивен, порывист и непоседлив, но и хитёр — ибо всё-таки демон. «Ты пожалеешь, что не закрыл порталы», — пообещал он Каю.

В нужный момент огнедемон скомандовал: «Залп!» — и вдобавок к его огнедышащим файерболам в Гильденстерна теперь полетели ледышки и комья грязи. Правда, первые здорово испарялись в полёте, а вторые в нём высыхали и осыпались.

«Эй, служанки, — потребовал огнедемон, — подойдите поближе, да прицельтесь в него получше!» — из-за пары высоких кострищ показались Королева Снегов и жаба — но в каком состоянии! В самом плачевном — и всё же безропотно шли, повинуясь горячему огненному принуждению: каждую сзади подгонял файербол, очень маневренный и причинявший обеим, очевидно, большие страдания.

Кай догадался, что время пришло отступить. Не ожидал он, что демонов будет трое. Не ожидал, что стихии объединятся. Недобровольно и не за совесть — за страх.

Увернувшись на силу от первого града из файерболов, айсболов и диртболов (от вторых и от третьих что-то уже долетало) Кай начал пятиться вниз по склону Чёрной скалы, осознавая притом, что склон крутоват, чтобы этак вот пятиться. А огнедемон вверху зубоскалил: «Не оступись, нарушитель! Не шлёпнись отсюда навзничь! Я и служанки мои не успели повеселиться!».

«Сам нарушитель! — в ответ закричал ему Кай. — Так-то ты выполнил все положения договора!» — Кай поднимал «договорную» тему, не оставляя надежды схитрить. Помнил, что лишь договор, заключённый с Рабеном, не позволяет теперь Сидской Короне закрыть огневой портал.

«Ха! Договор?! — расхохотался демон. — Знай же, дурак: мне не писаны договоры! Вот договор твой, ты видел его, наивный? Ну так гляди, как я плюну в него огнём!» — По причине неведомой третий демон, подобно и двум предыдущим не различал Гильденстерна и Рабена, видя и в первом как будто бы прежнего венценосца, заключившего с ним договор.

Тут же в руках у огненного танцовщика показался листок из неведомого материала, по котором огнём же дышали сидские буквы. Кай, повинуясь интуитивной неясной догадке, выкрикнул: «Не повреди договор!» — втайне надеясь как раз на обратное действие. «Нет, — заревел огневик, — не спасти тебе документа. Он ничтожен и будет сейчас уничтожен!». Дунул огнём — и моментально сгорели все расстояния между сидскими буквами.

Да неужели? Кай опасался поверить в удачу. Нот выходило, что демон себя же перехитрил. Знать, подвела его импульсивность и непоседливость.

Но догадка нуждалась в эмпирическом испытании. Гильденстерн приказал Сидской Короне закрыть портал — и она подчинилась, больше не связанная договором.

С этих-то пор вряд ли хоть кто-нибудь сможет на Эр-Мангали спутать с вулканом скалу под названием Чёрная. А почему? Потому что совсем не похожа.

Возвратившись от ранее огнедышащей Чёрной скалы к месту, где спутники караулили у подножия, Кай нашёл там Бенито и Честера, а Сантьяго как раз не нашёл. «Где Сантьяго?» — спросил Гильденстерн. И услышал: «Пошёл на разведку. Ну, к перевалу, где водится каменный демон». Что ж, осталось ему пожалеть, что товарищ его поспешил, но и признать, что понять его можно: больно уж у Сантьяго натура деятельная.

Всё, что можно понять, Гильденстерн, по возможности, понял, но не ушёл и от некоторого беспокойства, вызываемого энтузиазмом Сантьяго. Чтобы мастера боя догнать, Каю придётся теперь принапрячься, действовать в темпе намного быстрее, чем он привык, не успевая осознавать ответов на свои действия в тех горизонтах, что были поставлены ранее.

И, наконец, основная опасность — Робарианский Молот в руках у Сантьяго, крайне полезный в предсказуемых ситуациях, но и угрожающий в ситуациях непредсказуемых основному ресурсу, то есть — Короне Сида.

Ладно, чего уж там, примирительно мыслил Кай, предусмотрительно выслав вперёд Бенито и Честера. Те, приближаясь к заветному перевалу в Скалистых горах, меж валунов высматривали Сантьяго.

И Сантьяго нашёлся — не понарошку сонный. Видно, умаял его поединок с каменным демонизмом.

«Друг, просыпайся, — промолвил Бенито Родригес, — каменный демон тобою, похоже, повержен? Если всё так, то прими мои поздравления». «Нет, не повержен, — ответил ему Сантьяго, — но, без сомнения, многое получилось. Видишь вон те валуны? И вот эти, которые ниже… Всё это здесь недавно ещё летало. Молотом по камням — тот ещё вышел спорт. Но, признаю, довольно энергозатратный. Мышечной силы затрачено было много». «Ну а толку-то? — Честер спросил. — Демон тобой не повержен, одни снаряды. Он тех снарядов достанет ещё в своём каменном мире». «В том-то и дело, — Сантьяго сказал, улыбаясь. — Знаешь ли, Честер, что значит „снарядный голод“? Перегрузил я способности демона, завершились его подачи. А уж последний-то камень вышел прелюбопытнейшим. Даже не камень — скрижаль с письменами сидскими. Жаль, показать не смогу — она полностью раскололась ударом Молота. Долго искал — не нашёл от неё ни буковки.

Собственно, Каю, чтоб вышвырнуть демона камня с Эр-Мангали, попотеть не пришлось — основное Сантьяго сделал. Без договора Корона сработала, как по маслу. Сразу закрыла портал, не кочевряжилась. Каю-то ведомо, что за энергии требовались. Фиолетовый «траур», синий «покой», ну и красная «тяжесть».

После изгнания демона камня все перевалы в Скалистых горах, вероятно, плюс-минус освободились. Но Гильденстерну не захотелось воспользоваться этой возможностью, облегчающей путь. Можно ведь там ненароком и заблудиться; даже Бенито не скажет, что там да как расположено ныне, хоть и провёл пару лет в близлежащем иохотничьем лагере. В целом надёжней пройти по разведанному маршруту — так решил Гильденстерн, и товарищи с ним согласились.

Шли, поэтому, мимо пещеры Проглота, где с тех пор уже побывали людоедствующие мародёры, или, может, точней — мародёрствующие людоеды, с каковыми пришлось столкнуться в былой экспедиции.

В настоящее время, однако, мародёров былых не осталось, так как все они переназвались теперь в охотников-демоноборцев. Но вот охотники с Плюмбума очень боялись Кая — новость о том, что стряслось на бархане на месте болота распространилась достаточно широко.

Те, кто сидели в пещере Проглота, не попытались напасть. Но убежали не все, часть осталась, нацепив на разбойничьи лица самые льстивые из улыбочек в репертуаре. Эти люди догадывались, что Гильденстерн в своих действиях эффективнее прочих демоноборцев, а потому выражали желание оказаться с ним в доле.

«Мы, — сказали ему, — можем быть очень сильно полезны». «В чём же? — спросил он. — „Кого-нибудь можем убить“. — „И кого же?“ — „Не демонов, — самокритично признались демоноборцы. — Премии все от Онара по праву твои… Но людей замочить — вот это мы правда можем“. — „И каких же людей вы мне мочить предлагаете?“. — „Всяких, — сказали охотники, — на кого ты покажешь. Мы будем честно служить за большие деньги“. „Нет, — молвил Кай, — не нуждаюсь я в вашей службе“. Обозлились охотники на него неуступчивого, но что делать? И подальше ушли, разобиженные да насупленные.

Кай же думал о том, а разумно ли их отпускать. Обязательно же возвратятся, и не по-хорошему. Но, с другой стороны, убивать их как будто бы не за что. Вроде, без драки на сей раз друг друга поняли. Даже беседа была, по видимости, уважительной.

После того подступили герои к Содому. К месту, пожалуй, наиболее спорному. Спорному в нескольких смыслах, из коих не самый сложный — выяснение, люди в Содоме живут, или всё-таки нелюди. Посложнее другой — точно ли Фа-Иф-Ляян входит в тот перечень демонов, что обязателен к низвержению ныне на Эр-Мангали. Ну и такой вот: как относиться к Фа-Иф-Ляяну: видеть в нём злобного демона наравне со стихийниками, либо учесть его помощь в период борьбы с Асмодеем…

Слабая почва для уверенных действий. Кай, это надо признать, в прошлый раз миновал Содом с торопливостью неоправданной и не достиг фундаментального понимания. Но, понадеялся, может, теперь прояснится.

К счастью, навстречу ему из Содома вышел не кто-то, а сам-таки Ляяноборец. Будто предвидел и демоноборческую кампанию, и, соответственно, все затруднения Гильденстерна. И произнёс: «Будь здоров, венценосец! Вижу, явился ты, чтобы меня убить».

«Чтобы низвергнуть, — поправил его Гильденстерн. — Я низвергаю эр-мангалийских демонов. И, соответственно, в те миры, откуда они были призваны, запечатываю проходы».

«Знаю, — ответил демон, — ты четверых одолел. Хоть не уверен, что что-то навек запечатал. Рано ли, поздно ли, явится новый Рабен, и уж тогда всех их по новой вызовет».

«Я не надеюсь на вечный эффект, — молвил Кай, подумав, — я закрываю порталы, что ныне открыты Рабеном».

«Значит, ко мне, — сделал вывод Фа-Иф-Ляян, — ты не имеешь дела. Уж ко мне-то ни разу не обращался Рабен. Я не демон по вызову. Я старожил планеты Эр-Мангали. Или надеешься выгнать и старожилов?». — «Выгоню, — подтвердил Гильденстерн. „Некуда, ибо этот мир мой. Я его помню ещё до времён Асмодея“.

В том, что Ляяноборец не новичок на планете, Гильденстерн и не сомневался. Сам его видел в Свободном Содоме ещё до свержения Асмодея, а уж Джой Гаррис его наблюдал и ещё пораньше — оба скрывались тогда на острове инициации. Трудно ручаться за более раннее время, но не страдать же о том, чего не проверишь.

«Гаррис, — напомнил Фа-Иф-Ляян, — мне доверял». Да, это правда. И Кай Гильденстерн верил обычно Гаррису. Но не присутствуют ли в круге доверия слабые звенья? Мог ошибиться и Гаррис, ведь он человек. Мог и обманывать Кая в угоду Сизифу.

«Если обманывал, — прочитал его мысли Ляяноборец, — то из желания поспособствовать выживанию». Верно и это, ведь в том и природа Сизифа.

«Злобственный демон, — заметил Кай, — познаётся всегда по плодам, не по рекомендациям. Ты поспособствовал перерождению многих людей в посёлке — непонятно во что».

«Я? Значит, в крупном содомском перерождении виноват один я? Сами они, вероятно, не виноваты?» — В голосе Фа-Иф-Ляяна Кай услышал такой сарказм, что устыдился своей неуклюжей попытки взвалить вину. «Виноваты. Отчасти». — «И сколь велика их часть? Мне любопытно бы было о том послушать… Будь я не демоном, а рядовым существом, был бы им очень неблагодарен за изнасилование. Или ты полагаешь, насилия не совершилось?». — «Нет, совершилось. Но, полагаю, что обоюдное».

Да, в тот момент, из которого вышло перерождение, происходил обоюдный процесс изнасилования: группа подонков использовала беднягу, он же их провоцировал, вёл к наказанию в виде необратимой телесной метаморфозы.

«Но ведь не все поддавались на провокацию! И как итог — переродились не все. Шанс у них был остановиться вовремя». Точно, подумалось Каю, был у них шанс. Даже у самых отпетых адептов Содома. Даже у Кена Барбера или Джона Грэди, гибель которого определили другие силы… А вот с другой стороны: что же случилось с группой «Оу Дивиляй»? Да среди них накануне падения «Карантина» двое, и только они (Драйхорн и Сони) не переродились. Все остальные явили отнюдь не жестокость — постыдную слабость. Да, виноваты ребята и сами, но в полной ли мере?

«Я и не спорю, — промолвил на это Ляяноборец, — но такова демоническая природа. Мы провокаторы по отношению к людям. Мы не свободны их вовсе не провоцировать. Мы не свободны. Ответственность лишь на людях». Правдоподобно звучало. Но точно ли было правдиво?

Чем отличается демон от человека? Силой и несвободой? Не стоит ли заключить, что несвобода для демона — следствие права сильного. Сильный всегда рад спихнуть ответственность на слабейшего…

«В этом, — подметил Фа-Иф-Ляян, — и таится главнейшая наша слабость».

Да, слабость демона — это и есть его сила… Или нет: сила демона — ив человеческой слабости… Кай задумался, демон приободрился. Тут Кай заметил, как демон приободрился — и призадумался вновь.

Так ли оправдана толерантность демоноборца? Снисхождение к демону не оправдано тем, что оправдывает снисхождение к человеку. Демоны сами себя никогда не наказывают. Виноват человек, но при нём этот демон, как усилитель, а наказание только на человеке.

Стало быть, миловать демона нет оснований. Что бы он ни говорил, надеясь на понимание… Демон заволновался и перебил: «То есть, мне неуместно наказывать провинившихся?» — «Люди наказывают себя и без твоего участия. Перерождение — явно излишняя мера, не по вине их изничтожающая людей».

Кай оглянулся на спутников. Честер, Бенито и чуть вдалеке Сантьяго не понимали по-сидски, но все его мысли поддерживали. Ну, потому что всё верно понять — это его задача.

«Переродившийся человек — это всё ещё человек?» — спрашивал Фа-Иф-Ляян с самым наивным видом. Потому и выспрашивал, что наверное знал: Кай пока ещё сам в этом вопросе не определился. Тот, кто выглядит чисто по-сидски, разговаривает по-человечески, сидской культуры не ведает, от человеческой малость отпал…

«Да, человек, но с приметами разложения». — «То есть, он бывший? То есть, практически мёртвый?» — «Не на все сто процентов, но да. Умерло что — человеческая телесность».

«Так ли я понял, — воскликнул Фа-Иф-Ляян, — что мародёры, питавшиеся перерожденцами из Содома, не людоеды уже, а обычные падальщики?».

Ишь чего выдумал! Демон силён в интеллектуальном споре, он не впервые сбивает героя с толку. Так он и Гарриса в прошлом перемудрил. А Гильденстерну расскажет теперь, что с телами перерожденцев ничего ещё принципиального не случилось. Или, напротив, поскольку перерожденцы теперь не живые люди, то в отношении них будут оправданы самые разные злоупотребления. Есть их дозволено, выдавать для еды — даже щедро (чем выдаётся и индульгенция доктору Хойлу)…

«Это ты сам говоришь, — перебил его мысли демон.

«Не говорю ещё. Мысленно строю предположения». — «Предположи тогда вот что: что ты сумеешь сделать против меня с помощью этой своей дурацкой Короны Сида? Огневика, болотницу, демонов льда и камня ты удалил, отменяя порталы, пробитые в их миры. Ты ради этого аннулировал их договоры. Но ведь я — демон здешний, моё здесь присутствие не договором оправдано, а всей природой планеты Эр-Мангали».

Вот он о чём, понял Кай: хочет уверить его, что Корона Сида бессильна, да ещё претендует на то, что его пребывание на планете естественно, значит, естественны и эффекты перерождающего воздействия на людей. Но, разумеется, это-то и неправда…

«Можно подумать, естественно пребывание здесь колонистов! — крикнул, теряя терпение, Ляяноборец. — Может, уместнее их удалять отсюда, а не меня, демонического старожила»… — В этих словах Кай услышал уже нотку страха. То есть, боится Короны эр-мангалийский демон. Очень боится сей демон аутентичный и автохтонный. И апелляция к справедливости — тоже примета страха.

«Да, — молвил Кай, — ты и правда местный; тебя вызвал сюда не договор с венценосцем Раденом. Да, у тебя нет другого мира, кроме Эр-Мангали. Ты здесь издавна жил, угнетаемый Асмодеем. Но ведь это не значит, что властью Короны Сида я тебя не смогу удалить отсюда в первый попавшийся дальний мирок, допускающий телепортацию».

И удалил его. Быстро, гораздо быстрей разговора. В три шага. Лишь отворил наугад мобильный портал в неизвестный мир, да надвинулся этим порталом на Фа-Иф-Ляяна, да закрыл его снова.

После, войдя всей командой в Свободный Содом, вдруг обнаружили: этот Содом свободен от жителей.

Встретили их лишь долговязые трупы перерожденцев. Может быть, жизнью своей эти тела до сих пор были обязаны демону Фа-Иф-Ляяну.

Глава 43. Зачистка Эр-Мангали подползает уже к финалу,

или Всепланетная гигиена — процесс не бесконечный

Песнь героическая, поныне бытующая на Малом Ардарике,

возводимая к местному провидческому первоисточнику

(исполняется самыми разными голосами)

…Тем же, кто хочет подробностей, расскажу о подробностях.

И зашёл Гильденстерн, и друзья его тоже зашли — то есть, Бенито, Сантьяго и Честер — в бывший колониальный посёлок, именно в тот, что звался Свободный Содом. И, когда заходили, то размышляли сперва о том, что им придётся делать с перерожденцами.

«Так и оставить — как-то слегка несолидно, — считал Сантьяго.

Честер его поддержал: «Ибо все эти бывшие люди — суть, во-первых, последствие демонического влияния, во-вторых, предпосылка для новых перерождений».

«Но и убить их, — отметил Бенито, — вроде бы не за что. Не палачи мы для них. Это не наш подход».

«Надо бы в ссылку отправить, — Кай обнаружил выход. — В ссылку куда-нибудь с Эр-Мангали. Смешно?».

«Нет, почти не смешно, — оценил Бенито Родригес, — но по опыту знаю: ссылка вряд ли когда помогала решить проблему. Нас вот тоже сослали на Эр-Мангали власти Альянса. Думали власти списать нас уже со счетов».

«Ладно, — сказал Гильденстерн, — я признаю половинчатость этой меры. Было бы, в общем, вернее перевоспитывать перерожденцев и создавать предпосылки, чтоб стали они людьми. Но воспитание, как нам известно, требует времени. Есть у нас время? Я полагаю, не столько. Так что сейчас ограничусь их отправкой в какой-нибудь мир. К Фа-Иф-Ляяну, или куда подальше».

Так они думали, так они рассуждали, но при заходе в посёлок нашли только трупы перерожденцев, и ни в каком из них больше не теплилась жизнь. Трупы лежали на площади и на улицах. Мирно лежали, без драматических поз. Будто бы шли, упали да тихо умерли. Те, что в домах, даже не падали, а сидели.

«Понял! — вскричал Гильденстерн. — Они были уже мертвы. Только демон их жизнь поддерживал! А как только Фа-Иф-Ляян был исторгнут с Эр-Мангали, тут-то их ложная жизнь и прекратилась».

«Ложная, факт, — проговорил Сантьяго, — но лишились её они всё-таки несколько раньше. Все эти трупы очень уже несвежие. Так воссмердеть за полчасика невозможно».

«Нет, и такое бывает, — сказал Гильденстерн. — Вспомним хотя бы традицию зомбификации. Давние трупы, лишившись подпитки, разлагаются с ускорением». — Очень хотелось, чтобы всё было понятно (если понятно, так можно уже уходить).

Так и ушли бы, но только Бенито спросил: «Что, не прочешем посёлок?». — Пришлось прочёсывать. В поисках, ну, не осталось ли где живого.

И нашли. Между прочим, не перерожденца. Встретился им их хороший знакомый Рамирес. Он бродил по дворцу Мэри Бастинды Сью и искал в нём её саму — между множества тел — разлагающихся, сидоморфных. Он бродил и скорбел, но ни в ком не сумел узнать.

От Рамиреса — в нём оставалось немного разума — все и узнали, что перерожденцы сгинули не сейчас, а лежали вот так же с недельку назад, когда он подошёл к Содому.

С тех-то пор он и ищет возлюбленную — и надеется, что не найдёт. Ибо так, не найдя, может верить, что Мэри Бастинда выжила.

Странное чувство любовь. Странное место Содом. Встреча того и другого приводит людей к нелепостям.

Уходя из Содома, за спиной наблюдали зарево. Это Рамирес взялся-таки за ум. Начал сжигать сидоморфные трупы — те, что, как видел он, не похожи на Мэри Сью. Как сожжёт их — и воздух в посёлке очистит, и, быть может, от поисков освободится — ведь ходил же, смотрел по второму десятку раз, а как трупов не станет, придёт, наконец, к катарсису.

Хорошо, что герою нельзя так прилипнуть к прошлому. Отрешившись от всех посторонних мыслей, он спешил уже к месту, где должен был встретить шестого демона — демона воздуха, вознесённого ввысь над бездной.

С демоном воздуха Кай Гильденстерн быстро достиг взаимного понимания. Стоило только взойти на скалу над воздушной бездной, как летучий воздушник сгустился пред ним в антропоморфную тучу. И по-сидски сказал: «Ты, я так понял, желаешь теперь аннулировать договор?». «Да, — Кай ответил, — желаю». — «Я, в общем-то, так и думал. Договор этот глупый тебе ничего не даёт. Он защищает одного только демона на период экспансии в Эр-Мангали».

Кай удивился: с чего бы сия откровенность. Впрочем, и ранее он замечал, что договоры меж Рабеном и стихийниками так составлены, что запрещают Короне Сида прогонять демонические отродья, а каких-либо преимуществ не добавляют.

«Аннулировать?» — «Да». — «Никаких проблем». — Демон извлёк из тучной своей фигуры документ на каком-то эфемерном носителе, дунул туда что есть силы холодным ветром; документ разлетелся клочками мельчайшими; Кай не успел ничего рассмотреть, что там было написано — как и доселе ни разу не успевал. Некогда вчитываться, когда надо скорее рвать, чтобы Корона могла закрывать порталы.

Он и сейчас повелел бы Короне сразу свернуть телепортер в стихийно-воздущный мир, но демон воздуха оказался быстрее. Мощным ударом ураганного ветра сдул он героя, стоявшего смело над бездной — и повлёк его вниз, за собой, шквалистым завихрением подчинённых ему мощных воздушных масс.

Кай подумал в полёте: неужели конец? Но, на счастье его, он не встретил немедленно дна, очутившись в воздушной бездне. Только полёт, только ветра свист. Только испуг ожидаемого удара. И громыхающий хохот от демонической облачно-тучной фигуры: «Что, венценосец, забыл о гарантиях безопасности?!» — Кай и правда об этих гарантиях демона Рабену… Ну, не сказать, чтобы точно «забыл», но не знал никогда и ни разу о них не подумал.

Хорошо, что хоть времени в долгом полёте оказалось достаточно. Гильденстерн сориентировался: «Где я сейчас? Вероятно, в воздушном мире». Обретя же ориентиры, смог оттолкнуться от них, чтобы наметить спасительный план. Быстро раскрыл под собою портал, уводящий из мира воздушного в мир посторонний, где хоть воздух и был, но не только один лишь воздух, и, что главное, не было никакого падения: встал он на твёрдую почву, дающую время поразмыслить о главном.

Хорошо, думал Кай, что к воздушнику он не привёл с собой вместе товарищей по команде. Сам-то он спасся благодаря Короне, а спасти хоть кого-то другого, несомого вихрями меж облаков — и для Короны задача почти безнадёжная. Кай здесь один. Значит, и план его будет не таким уж и сложным. Надо, во-первых, вернуться в воздушный мирок, но не в самую глубь его, откуда на силу спасся, а в начало, к порталу, раскрытому там, на Эр-Мангали. Сделать это возможно, перемещая свой новый портал (новосодзанный) относительно мира воздушного, благо, понятно, куда его надо двигать: всё же падение Кая имело вектор… Далее, уж во-вторых, порталы придётся вывернуть. То есть, ему надо будет свой последний портал пронести в мир планеты Эр-Мангали сквозь широченный портал мира воздушного. В-третьих, закрыть, наконец, воздушный портал. Ну и последний, в-четвёртых, закрыть за ненадобностью.

Всё, что задумал, он тут же и совершил. Как-никак, в поединке нет времени прокрастинировать.

С демоном водным Кай был уже осторожнее. Как поглядел на него, так и подумал: этот попробует утопить. Ибо и выглядел демон очень красноречиво — как речное цунами, огромнейшая волна, что поднялась высоко над лесными верхушками, где и застыла в таком неустойчивом равновесии, что опасность почуешь, завидя на горизонте. Да и если отвлечься от очевидности… опыт с воздушником уж хоть чему-то, да научил. И поэтому Кай подготовился загодя к расторжению договора: отворил для себя неширокий мобильный портал в малый мирок, содержащий запас кислорода; расположил его у себя за спиной, чтобы воспользоваться сразу, как захлестнёт волна.

Приготовления демона насторожили. «Эй, венценосец, — воскликнул, — что у тебя там за запасной портал?! Неужели же ты, венценосец, меня боишься?» — «Не боюсь, но и не доверяю, — ответил Кай. Тот оскорбился: „Это обидно слышать!“ — Но при этом воздвигся такой водяной горой, каковую, казалось, нельзя уронить без последствий.

Ясно, обидно, когда ты задумал недоброе, но не спрятал свой замысел, и его просчитали.

«Ладно, — сказал водный демон, — всё будет предельно честно. Ты, венценосец, желаешь убрать меня с Эр-Мангали, я же тебя — сделать дохлым утопленником. Нам обоим достигнуть желаемого мешает этот вот мерзкий подписанный договор — хоть и вилами по воде, но без консенсуса не расторгнешь… — Он указал на письмена на соседней волне, выглядящей наиболее монолитно. — Стало быть, если консенсус образовался, то возникает возможность для расторжения, после которого спор наш решит единственно скорость реакций… — Демон журчал нарочито невыразительно, дабы верней усыпить бдительность Кая, но при этом использовал все затяжки и паузы в исключительно скучной речи, чтобы подёргивать рябью слова на воде. Было неясно, пропали они, или всё ещё актуальны.

Кай и решил про себя: слушать его не стану. Буду только смотреть, что с договором творится, дабы в нужный момент не проспать исчезновения надписи… Только как не проспать нужный момент в этом рябящем однообразии? Кай обнаружил, что надписи нет, когда демон сформировал ещё более крупную водяную стену аккурат вне его поля зрения.

Тут уже Каю пришлось, не раздумывая, быстро нырять в запасной мирок, и помчался мирок поплавком по волнам, черпая воду, словно ковшами, через портал незапертый. В этих фонтанах Кай поневоле до нитки промок, да к тому же его и немилосердно укачивало, ведь запасной его маленький мир так и крутило в водоворотах более мощного мира злобного водного демона.

Может, задраить портал, думал Кай, дабы сделался мир герметичным? Это лишит его неких излишков забортной воды. Но, вероятно, не даст ни устойчивости, ни покоя — водовороты продолжат его носить… Нет уж, пока его мир окончательно не затопило, Гильденстерну не должно прятаться; должно, напротив, следить за забортным мирком водяной стихии и выгребать, по возможности, против течения.

«Эй, венценосец, ты пойман, тебе не выгрести!» — знай разорялся речник пресноводный, направляя старательно волны, дабы лупили Каю в лицо прямо через портал. Но, коли был бы в себе уверен, не заявлял бы об этом с таким громогласием.

Не без усилий, зато без серьёзных помех Кай постепенно реализовал намеченное. Силой Короны он вынес свой малый мирок за пределы речного мирка в мир планеты Эр-Мангали; обернувшись, закрыл за собою речной портал (расплескалась вода широко, да уж то не беда: на солнышке высохнет); после чего покинул свой малый мирок (тот и вовсе смотрелся полузатопленным) и закрыл за ненадобностью ведущий туда портал.

Кучно победы пошли. Между прочим, уже седьмая.

Вот и низвергнуто семеро демонов: ледяной, водяной, огненный, каменный, воздушный, болотный и — как бы назвать его — суккубоморфный. Что до восьмого, так он Гильденстерном был не сказать, чтобы толком опознан. Что за стихия такая, приятная для плоскопузов и заставляющая чудить водителя Брандта? Каю, по правде, с нею и разобраться-то было некогда. Первое дело было тогда — оттащить водителя. А стихия… Рептильная? Шире — зоологическая?

Ладно, решил Гильденстерн, уж теперь-то мы разберёмся! Тщательно, не торопясь, планомерно. Там, у той скальной стены, за которой — долина, наполненная плоскопузами, мы остановимся и хорошенько ещё раз подумаем, благо, стреноживать Брандта уже не придётся. Дальше, всё взвесив, поднимемся к самому входу в долину. Там, как я помню, рептилий нам встретится много — практически сразу. Будем смотреть на рептилий и соображать: отчего их так много?

Функция этого множества, впрочем, понятна — сторожить и отпугивать. Чтобы никто не ходил по дороге, ведущей к демону… Так? Не совсем. Есть единственное исключение. Чтобы Брандт проходил, а вот с Брандтом — никто другой. Суть исключения вряд ли могла быть прописана в договоре наподобие тех, что составлены между Рабеном да стихийными демонами. Не его это почерк, не Рабена, оговаривать пропуск каких-нибудь там водителей.

Что даёт основание думать, что и демон явился на Эр-Мангали отнюдь не по договору. Он подобен скорее Фа-Иф-Ляяну, демону с долгой эр-мангалийской историей, а не стихийникам — ситуативным выскочкам милостью своекорыстного человека.

Но, если демон «с историей», то для победы над ним тем важнее ответить на до сих пор не решённый вопрос…

Чем, интересно, так важен для демона Брандт, что для него плоскопузы вдруг сделали исключение? Не было версий у Кая. У спутников — тоже.

Но разберёмся ещё, обещал себе Кай Гильденстерн.

Вот и дошли они к той аномальной рептильной долине. Снизу ещё спутники Кая заметили: здешний рельеф основательно изменился со времён Асмодея и «Карантина». В точности как замечали товарищи по экспедиции, чей маршрут он теперь воспроизводил в подробностях.

«Да, аномалия, — убедился Бенито Родригес. — Не было здесь этих каменных стен, простиралась равнина — далеко-далеко, аж до Чёртова Пальца Лошадины… Так говоришь, наверху легион плоскопузов?» — «Да, — молвил Кай, — со всего континента собрались. Брандт всё жалел, что пропали они в других местностях, а потом оказалось: так все, что пропали — здесь». — «Ладно, — Сантьяго сказал, — поглядим на диво. Правда, не думаю, чтоб оно вдохновило нас. Надо быть Брандтом с его отношением к плоскопузам — прямо скажем, с упоротым отношением».

Осторожно взобрались на склон, заглянули в долину. То, что увидели там, изумило всех четверых. «Кто-то их уничтожил, — промолвил Честер. — Кто-то, способный их уничтожить всех». Произносить очевидные вещи Честер наладился не от природной глупости, но голова его, мучимая демонической болью, затрудняла процессы познания неочевидного. «Кто бы это мог быть? — поставил вопрос Бенито. „Кто-то, похожий на Брандта“, — сказал Сантьяго. Кай же заметил: „Я сам бы решил: „Это Брандт“, — если б не помнил, что приятель наш ныне находится в Юрбурге… Впрочем, кто знает наверное, где же может он ныне быть?».

И Бенито тогда: «Не могу исключить, что мы сможем узнать, где находится ныне Брандт. Кто-то заботливый (может, он сам) уничтожил нам в помощь всех этих опасных рептилий, было бы глупо вперёд не пройти, не разведать». Правда, стоял от рептилий гнилостный дух зловонный, от прогулки по ним удовольствия было мало. Но ведь не скажешь, что Родригес не прав: надо было идти, и не только познания ради. Демон-то здешний сам себя не низвергнет.

И, когда по осклизлым телам плоскопузов Кай, Бенито, Сантьяго и Честер добрались до чистой площадки, на которой им встретился рептилоидный демон в одиночестве и отрешённой задумчивости, то, приглядевшись к его многометровой фигуре, не могли не признать: что-то от Брандта ещё сохранилось.

Точно: рептилий в долине уничтожил водитель Брандт. А для чего? Ну, на этот вопрос он всегда затруднялся ответить и раньше.

Но ведь Каю-то, Каю-то нужно узнать. Ведь без точного знания даже победа над демоном — однобока, неподлинна, червоточива.

«Брандт?» — спросил Гильденстерн. «Это я», — отвечал ему Брандт демоническим рокотом со знакомыми интонациями. Между прочим, по-человечески, а не по-сидски. То есть, с выраженным отличием от любого от прошлых демонов.

«Это ты, — спросил Кай, — уничтожил всю кучу плоскопузов на входе?» — «Я, разумеется», — сообщил ему Брандт. Странно бы было, когда бы сообщил об обратном. «Но зачем?» — Гильденстерн попытался выяснить. Ну, потому что было уж очень ему интересно. «Чтобы добраться сюда, — отвечал демонический Брандт, — чтоб обрести полноту своей формы».

Вот она, значит, какова его полнота: тело чешуйчатое, на голове ороговевший гребень, рост (когда встанет на задние лапы) примерно пятиметровый, зубы — такие, как у хвандехвара. Что же осталось от человека Брандта? Ну, несомненно, черты лица.

«Значит, форму, — спросил Гильденстерн, — передали тебе плоскопузы?» — «Нет, не форму. Энергию мне передали — вот это да. Но без энергии я бы не принял формы».

Вот как! Так значит, в их добром знакомом Брандте демон сидел ещё долгие годы назад! Но вот чего не хватало ему — энергии.

Тут Бенито спросил: «Значит, ты для того убивал хвандехваров и плоскопузов всё это время? Чтоб забрать на себя их энергию воплощения?». «Нет, — молвил демон, — всё было совсем не так! Я не хотел превращения; правда, совсем не хотел. И для того убивал хвандехваров и плоскопузов, чтобы навек уничтожить проклятую рептилоидность».

«Вот оно что! — понял Кай. — Ты сражался с рептилиями, потому что желал уничтожить начало рептилий в себе». — «Да, это так, — подтвердил демономорфный Брандт, — я, признаюсь, тогда в этом деле немногое соображал, но теперь понимаю, что очень боялся превращаться в рептилию. А рептилии Эр-Мангали, как на зло, выделяли меня из существ человеческих, признавали во мне своего — скажем, потенциально… Потому мне довольно бывало их лишь увидеть, как меня посещала тревога, что я превращаюсь. И ничто не могло ту тревогу мою успокоить, кроме, разве, убийства плоскопузов и хвандехваров. Только смерть этих тварей и позволяла утихомирить мои страхи, а также процессы рептильного оборотничества».

Слушая Брандта Кай теперь многое понял, чего раньше, уж так получалось, не понимал. Истолковал его странное поведение. Выяснил, что за контексты его запускали. Понял источник агрессии Брандта, понял её предмет. Смог уловить в демонизме момент человечности…

Но вот последнее, как оказалось, было уже заблуждением.

Ибо в какой-то момент демон на Кая набросился. Хоть он когда-то и был человеком Брандтом, но в нападении выступил бесчеловечно. Всё же он сделался демоном, из человечества выписался. Демон же должен быть и вероломным и агрессивным. В этом как раз-то и суть демонизма — в бесчеловечности.

Если вас демон убьёт, в том не будет ни капли личного.

Каю ещё повезло. Потому повезло, что в беседе с преобразившимся Брандтом он участвовал не один. Рядом стояли Бенито, Сантьяго и Честер. (Впрочем, Сантьяго не рядом, а на дистанции, чтоб уберечь Корону от Молота, Сидскую от Робарианского).

В тот же момент, когда демон решил, что хорошо заговорил Гильденстерну зубы, именно мастер боя с Робарианским Молотом вовремя ухитрился отреагировать.

И напал он на Брандта за миг ещё до того, как на Кая набросилась демоническая фигура.

Клацнули зубы рептилии там, где секунду назад Гильденстерн вёл беседу, облачённый в Корону Сида. Но убрал он Корону — и голову тоже убрал, потому что увидел Робарианский Молот, вдруг оказавшийся ближе, чем он до сих пор надеялся.

Лишь увернувшись от Молота, Кай осознал постепенно, что уклоняться-то следовало от Брандта. Молот ударил как раз по зубам демоническую рептилию, раскрошил эти острые зубы в оскаленной пасти демона.

Но, разумеется, Молот — оружие не против демона, он отнимает энергию лишь у её производных.

Быстро опомнившись, Кай меж собой и Брандтом тут же поставил портал в какой-то случайный мир. Дальше — расширил портал, чтобы вместил он и великана. И, наконец, развернул и набросил новый портал на демонического рептилоида, новым прыжком попытавшегося возобновить атаку.

«Вроде, и всё, — произнёс, — как-то даже не верится».

Но ведь все восьмеро демонов, обнаруженные экспедицией, ныне пришли к своему низвержению посредством Короны Сида.

Глава 44. В Бабилоне бы что-то подправить,

или Исчислено, взвешено, разделено Валтасарово царство

Новости драконоборчества

(объективные данные от Клапациуса-18 в обработке от Томаса Трентона)

По уточнённым постпрогностическим данным, ликвидация демонов на территории горнорудной колонии Эр-Мангали в настоящее время проходит вполне успешно. Так, Гильденстерн, посланный на означенную планету с героической драконоборческой миссией, каковому был дан артефакт, именуемый в мире учёных «Короной Сида» — оригинальный его экземпляр, но абсолютно не функциональный, изыскал под свою ответственность способ заставить его заработать и применил его к демонам, определённым к изгнанию, шесть из которых — демоны льда, болота, камня, воды, воздуха и огня были при помощи данного артефакта изолированы в своих же стихийных мирах, а другие двое — суккубоморфный и рептилоидный были низвергнуты и отправленны в ссылку в миры случайные, то есть не близкие собственной их природе.

Полный ли перечень демонов выброшен с Эр-Мангали, в настоящее время для Гильденстерна вопрос открытый. Высока вероятность — 50,9% по оценке Клапациуса-18, что герой свою миссию ныне считает выполненной и теперь направляется прямо к порталам, уводящим его с Эр-Мангали к месту стоянки «Тысячетонного Грифа». Данный маршрут его будет вполне ожидаем для сил Галактического Альянса, каковые его встретят ещё на подходе к порталам — и расстреляют в надежде предотвратить остальные свершения, нежелательные для Альянса, ибо ведущие к умалению и окончанию полноты владычества оного. Вероятность успешного устранения Гильденстерна будет равна 95,5%.

Есть, однако, довольно высокая вероятность (49%), что Гильденстерн свою миссию в данное время не считает ещё завершённой, так как на территории рудной колонии Эр-Мангали сохранился ещё один демон, принадлежащий стихии дерева. Данная демоническая аномалия, не вошедшая в полный отчёт проведённой им экспедиции, может его спровоцировать задержаться на Эр-Мангали, что под влиянием разных (пока не учтённых) факторов резко понизит прогноз успешности действий расстрельной команды Альянса.

В этих условиях меры, предлагаемые Клапациусом, чётко направлены на прерывание героической миссии Гильденстерна. Смысл их таков: по возможности исключить полноценное завершение им демоноборческой кампании на планете. Предпочтительность незавершения проясняется в свете того, что единственный демон, не выбитый с Эр-Мангали, для Альянса сулит издержки намного меньшие, чем герой Гильденстерн, если не будет он уничтожен тотчас по завершении героической миссии на Эр-Мангали. Основная опасность от Гильденстерна в последнем случае будет связана с тем, что соберёт он команду, каковая команда, закалённая в битвах с демонами, станет успешной в процессе лишения Галактического Альянса статуса всегалактической гегемонии, на который имеет он вечное право, справедливо дарованное силой, умом и технологиями успеха.

Протокол заседания и финальное постановление

Чрезвычайной Комиссии Галактического Альянса

(временной власти в Юрбурге на период военного времени)

по вопросу о возможности и необходимости

своевременного устранения Гильденстерна, героя-демоноборца

до завершения его миссии на Эр-Мангали

(принято единогласно; исполняется хором)

…По вопросу необходимости вовремя остановить Гильденстерна выступали агент-супервайзер Лоренцер, верховный судья Превентивного суперсуда Фенбонг, адмирал Гуггенбюлль.

Лоренцером было изложено особое личное мнение, в соответствии с коим Гильденстерна действительно надобно остановить, но не ранее, чем окончательно будут зачищены все демонические существа на Эр-Мангали. «А иначе, — в беспомощности перед логикой предлагаемого решения супервайзер лишь только развёл руками, — никакого не будет смысла в исполняемой ныне миссии».

Фенбонг ему возразил, что «неправда, от незавершения миссии весь её смысл отнюдь не теряется, будет потеряна лишь ровным счётом девятая часть, так как восемь частей уже выполнены Гильденстерном в настоящее время». Главный же пафос его речи касался того, что внештатных агентов всегда устранять надо вовремя, не дожидаясь момента, когда станут они опасны.

Адмирал Гуггенбюлль согласился с последней мыслью. Он сказал: «Очень скверно, когда ненадёжные люди обретают опасный опыт. Этак они отберут, чего доброго нашу власть, и бороздить будут космос на наших сильнейших дредноутах». Факт, что в руках у ожидаемых бунтовщиков в настоящее время находится крейсер устаревшей конструкции, был использован им в расширительном плане, то есть как повод для прогностической генерализации.

В целом вопрос о своевременном устранении Гильденстерна всем оказался ясен, но остался ещё вопрос по конкретной тактике устранения.

В этой связи первым выступил агент-супервайзер Лоренцер. Он сообщил, что в настоящее время связь у Альянса с планетой Эр-Мангали затруднена по-прежнему, что и препятствует оперативному руководству теми спецгруппами, каковые поджидают сейчас Гильденстерна. Эти спецгруппы готовы его устранить, но лишь в том из режимов, что заранее был предписан. Повлиять же на Гильденстерна с тем, чтоб он прекратил свою миссию в том режиме, что даст наибольшие шансы для устранения, эти люди не смогут по причине неладно налаженной коммуникации.

Далее выступил агент-супервайзер Саллимен. Он заявил, что не стоит впадать в пессимизм по вопросу коммуникации с Эр-Мангали. Эта проблема в данный момент близка к разрешению — при участии Нулбрайта и с посильным его руководством. В данный момент на Эр-Мангали доставлены две антенны Н-связи взамен злополучно утраченных — и одна из антенн уж развёрнута близ Бабилона. Больше того, новоназначенный комендант Бабилона — полковник Сэвидж — принял участие в тестовом запуске данной антенны и заверил Альянс, что отныне сеансы связи будут не менее регулярными, чем это было при Флоресе и «Карантине». С данных позиций вернувшись к основному вопросу, Саллимен сообщил, что не видит особой сложности в том, чтобы люди, проинструктированные соответственно, отговорили демоноборца от никому не желанной последней битвы — раз уж есть высшая надобность предотвратить выживание у героя.

Тут адмирал Гуггенбюлль поставил вопрос: «Что ж, если так, то осталось определиться с кандидатурой того, кто вернее других вотрётся в доверие к Гильденстерну».

Фенбонг сказал: «Офицеры разведки сильны в перевоплощении».

Лоренцер возразил наотрез: «Офицеров разведки Кай Гильденстерн почует. А не он, так другие участники демоноборческой группы. В ней едва не у каждого нюх на офицеров разведки».

Фенбонг сказал: «Сам-то ты что предлагаешь?».

Лоренцер поделился идеей: «Подослать конкурента! Ведь там же, на Эр-Мангали, много сейчас самодеятельных демоноборцев. Горе-охотники, но подозрений не вызовут. Их отправлял туда плюмбумский олигарх, и в неслабых количествах. Парочка волн по полудюжине звездолётов — пусть долетели они, вероятно, не все. Но мотивация этих людей — конкурентная мотивация: выиграть приз от олигарха Онара. Эти ребята за космоталеры многое сделают. Именно то, что нам надо, именно так, как понравится».

«Вот и славно, — сказал адмирал Гуггенбюлль, выслушав эти резоны, — стало быть, первое: устраняем Гильденстерна заранее. И второе: на Лоренцера и на Нулбрайта возлагаем ответственность за отбор кандидата, который его спровоцирует. Голосовать предлагаю единогласно».

Сообщение Джозефа Дэйвенпорта,

бывшего командира бывшей охотничьей группы № 12

о текущих событиях на Эр-Мангали

и о своём в них участии

(сказано сиплым баритональным тенором)

Не повезло мне на Эр-Мангали, ребята.

И в Бабилон одному припереться было совсем обидно. Кто-то, кто знал меня, ну, из других команд, мог бы спросить: «И чего ты добился, Джо? Где твои деньги, где премия свежеполученная?». Что тут ответить, ну, кроме, что сам дурак?

Я потерял свою группу охотничью из-за мерзавца Брандта. Только тогда догадался: кажется, нам не выиграть. Ну, потому что ведь выигрыш должен быть раньше, а все трупы уже попозже. Трупы — они увеличивают твою долю, когда есть она, доля, но не когда её нет. Раньше, чем выиграл, трупы ещё не нужны…

В общем, с одной стороны, получаюсь я вроде как честным. Ну а с другой — лохом, каких немного. С третьей: ну ладно, ну что вы с меня возьмёте? Ну а в четвёртых, ведь я никому не страшен. Я же один, а другие команды целы… Это о чём? Ну, как я заходил в Бабилон.

Да, ну и зря заходил. Не скажу, что не зря.

Кстати сказать, и все те, кто явился сюда до меня (конкуренты вонючие), тоже напрасно сюда появлялись и сами; ну, потому что ведь в Бабилоне Сэвидж; Сэвидж таков, что он фиг кого выпустит, хоть бы и надо. В общем, те группы охотников, что в Бабилон зашли… Прок только в том, что в живых они сохранились. Но сохранились-то как? Прямо скажу, в тюряге. Есть в Бабилоне такая горелая башня, а в той башне подвал, так в подвале и обустроились. Ну, потому что полковнику Сэвиджу показалось, что охота на демонов типа как незаконна… Или что-то ещё… Ну, не знаю я толком подробностей. В общем, в тюрягу попало несколько групп охотников, ну и я тоже с ними, а всё почему? Да похвастался. Ну и костюм с логотипом, будь он не очень ладен.

В общем, сидели. Все вместе, и я, и другие. Я рассказал, что да как. Мол, всех наших уделал демон. Кто-то смеялся:

— Эй, Джо, да вы все настоящие лохи!

— Ну а вы — что, не лохи: совсем ничего здесь не видели.

— Мы бы, — сказали мне, — не погибли бы так по-дурацки. Мы б того демона — сразу в бараний рог. — Но, кто умнее, тот знал, кто кого в бараний. Эти догадывались, что бравада от страха и глупости. Ведь небитых за битого столько дают, что в охапке не унести.

Ладно — я честно поведал свою историю. А приврал не существенно, только чтоб уважали. Но теперь я сказал им, что слушаю типа их. Мол, я послушать пришёл: что они мне расскажут?

Тут рассказали они свои нудные новости. Даже совсем не свои, просто местные, бабилонские. Этот Сэвидж, короче, не очень давно здесь чудит, но развернул очень бурную типа деятельность. Типа, раз он комендант, то былых комендантов круче, вот и сажает за всякий поступок кого ни попадя.

А ещё этот Сэвидж построил одну антенну… Там антенна и излучатель, приём-передача. В общем, чтоб с Эр-Мангали появилась в Альянсе хоть какая-то типа связь. Раньше-то не было, многое тем объяснялось, а когда появилось — о чём сразу первая мысль? Говорили, что только о демонах и Гильденстерне. Лишь о них да о нём, а почему, так оно и ясно. Потому что охотник из всех нас один лишь он. А остальные — ну так, соответственно, лохи. Все же тупые разводы, чтоб выиграл только он.

Вот, а потом из тюряги меня пригласили. К самому Сэвиджу, полному чести и совести. К белоснежному типу — такому, что больно смотреть. Пригласили и говорят:

— Для тебя есть дело. — Лишь для меня. Отчего мне такая радость? Ну, так, наверное, думали: я же один остался, а остальные — все по своим командам. Будет послушнее тот, кто совсем один.

Дело, так дело, я что, буду, типа, против? Мне рассказали… Ну, в общем, понятно, что. Мол, отыскать Гильденстерна и по-хорошему (не по-плохому) потолковать. Ну и добиться того, чтобы последнего демона он не прищучил. (Всех-то — уже, лишь один для развода остался). Ну, да вы знаете, что уж мне там говорить…

Ну, и когда меня правильно проинструктировали, то сказали, что можно валить уже из Бабилона. Только мне, а не всем. В том доверия знак и особого, этого, расположения, в общем.

Правда, признаться, насрал я на их доверие. Скок из поганого из Бабилона — и сразу давай к порталам. Что мне какой-нибудь там Гильденстерн — только меня и видели… Но у порталов, которые с Эр-Мангали, получился облом. Только я высунулся на Безымянной планете, тут же ступни мои отяжелели, остановились, будто приклеены или гвоздями к планете прибиты. И никакая не обувь, а сами ноги. Дёрнулся раз и другой, но всё это без толку было. Вспомнил я тут паренька того из бабилонской тюряги, ну, у которого оба обрубка пустили корни. Но оказалось потом: дело в кинской гравиловушке. Ею теперь всех на выходе обездвиживают, ну и сличают, чтоб нужного замочить. А что точно задача мочить, в том сомнения не возникло. Лишь вокруг поглядел — так глаза мои сразу вытаращились: вижу, целят в меня — три огроменные гравипушки. Нет, не стреляют, а просто глядят гравижерлами, но от их взгляда попробуй-ка не укакайся! Тут хоть одна бы шарахнула даже мимо — и никого бы живого метров на десять бы или пятнадцать вокруг портала; даже тому, блин, кто в сотне, блин, метров оттдудова, блин, всё ж доставать же будут башку из какой-нибудь задницы… И говорят мне так ласково, ну, в мегафон:

— Гнида позорная, сука, куда собрался? — Только стрелять, как я вижу, уже не торопятся.

Я и смекнул: не меня они караулят. Так кого же? Ах, понял: счастливчика же Гильденстерна! Ну и дружков гильденстерновских, как вариант.

— Да никуда, — отвечаю. — Я просто полюбопытствовал. Ну, как вонючего здесь Гильденстерна встретят… — А самому уже ясно, что встретят его без меня. К этим парням с гравипушками мне второй раз не надо.

Отпустили меня. Разрешили вытащить ноги из чёртовой гравиловушки. Правда, как следует, накостыляли, не без того. Надо, так надо, я сам понимаю: за дело. Ну и затем, чтоб Гильденстерна скорее звал. Эти-то парни, когда Гильденстерна прикончат, только тогда будут всех пропускать на выход. А пока не прикончили, нет, пропускать не будут. Ну, с гравипушками — так я и сам бы не пропускал…

В общем, когда отпустили — с добрым таким напутствием — то я так быстро, всего за неделю, Гильденстерна нашёл. Как в Бабилоне сказали, в том месте он и повстречался. И говорю ему я:

— Полный всему трындец!

Нет, про трындец я потом, а сначала представился. Правду сказал, как точно меня зовут. Даже и то рассказал, что ходил я на демона. На плоскопузьего, вместе с падлюкой Брандтом. (Я уже знал, что тот Брандт его кинул тоже, что он сам того Брандта нафиг уже прикончил). Ну так вот, я такой: Брандт меня обманул, нету бедному мне в жизни счастья. А как схавал ту тему дурак Гильденстерн, тут я сразу и про трындец.

Тут Гильденстерн, ясный перец, заволновался. Даже больше не он, а трое его подельников. Обступили меня и пытают:

— Скажи-ка, Джо… Что за трындец ты имеешь в виду, сволота.

— Натуральный трындец! Нас всех теперь точно кинут. В смысле, на бабки. Совсем ничего не дадут… Наши свалили уже, вот я и вам советую. Ну, потому что нельзя так с охотниками. Обещал — заплати!..

— Кто обещал?

— Да Онар, скотина…

(Кстати, он правда такой, но тогда я о том не знал).

— В общем, — сказал я, — все наши, когда узнали, так моментально и засобирались домой. Нечего больше ловить здесь, на Эр-Мангали. Делать нам нечего: демонов чтоб за бесплатно! Пусть дураки их шарашат…

— Какие ещё дураки? — Это спросил не Гильденстерн, а другой, костолом с тяжеленным молотом.

— Ну, — говорю, — среди нас есть особо наивные. Эти парни уже победили не то, чтобы демона, а завалили их всех, за исключением малым. Ну так представь, на какие их бабки кинули…

— Стоп, — говорит Гильденстерн (а при этих словах у него и корона с болванки съехала!), — за каким таким исключением? Нет исключений! — Всех демонов, дескать, вымел.

Ха! Тут я сразу смекнул: мне мерзавец не доверяет! Сам-то всё знает о демоне дерева, но вот мне не расскажет. Рылом не вышел ему добрый весёлый Джо! И потому не расскажет, что собирается на поединок. Почему бы ещё ему, гаду, о нём умалчивать?

Но ведь мне-то известно — из источника сильно надёжного! Это, короче, прикиньте: ведь мне рассказал сам комендант, то есть, полковник Сэвидж, а полковника Сэвиджа извещали о том по Н-связи компетентные люди из Юрбурга! Я-то подумал бы: в Юрбурге-то откуда им знать? Но так есть же откуда: от прогностической суперсистемы с названьем «Клапациус»… Этой системе-то всяко виднее, чем нам. Ну так что я подумать бы мог, раз оттудова сказано? Только одно: что-то темнит Гильденстерн. А уж коли темнит, стало быть, что-то скрывает. А чего ему, гаду, скрывать от меня, как не то, что собрался он кончить последнего демона?

— Нет, — говорю ему, — так не пойдёт! Врёшь ты, короче, что демонов всех порешил. Восемь — не спорю, но, спорим, девятого ты не тронул?

— Ну и чего же он демон?

— Да дерева, — говорю.

Тут Гильденстерн удивился, такой:

— Прав ты, наверное… Деревянного не было!

Так-то похоже на то, что я же о нём и напомнил. Но Гильденстерн — он лиса, понимаете, хитрая. Он мне нарочно такую подклал свинью, будто я же и виноват, а он сам о девятом-то демоне раньше не думал. Думал он, точно: ведь откуда же знать Клапациусу?

Песнь героическая, поныне бытующая на Малом Ардарике,

возводимая к местному провидческому первоисточнику

(исполняется самыми разными голосами)

Полагал Гильденстерн, и соратники тож полагали, что всех демонов разом зачистили на планете. Шли-возвращались, к Бабилону сворачивать и не думали. Но попался им на дороге странный типчик такой из Плюмбума.

Говорит этот типчик им: «Всё про вас знаю!» — «Что же знаешь ты?» — «Знаю, что вы укокошили демонов. Многих уже укокошили, но не всех». — «Всех укокошили», — отвечал Гильденстерн. Типчик упорствовал: «Всех ли? А вот и нет! Демонов льда и огня, воды и болота, камня и воздуха, пресмыкающихся и по-сидски совокупляющихся — этих-то да, но деревянного — нет!» — «А с чего же ты взял, что остался ещё деревянный?» — «Это секрет, но я верю источнику информации».

Типы из Плюмбума не вызывают доверия. У кого — у кого, а у Кая так точно. Но на этот-то раз пришлось ему призадуматься. «Хм… Демон дерева? — пробормотал он. — Да, можно точно сказать, что название выглядит не надуманным. С деревом точно неладно на Эр-Мангали… Видели мы кое-какие признаки». Тут и Бенито Родригес ему говорит: «Я бы сказал, очень явные признаки. Целого Флореса!».

«Но ведь я уничтожил его!» — тут же припомнил Кай. «Флореса — да. Но ведь Флорес ещё не демон». «Верно, — сказал тогда Кай. — Флорес был лишь одержим деревянным его проклятием. — И обратился к типу из Плюмбума: — Ну так где нам его искать?». Тот отвечает: «Чего уж не ведаю, так уж не ведаю. Где-то, наверное, на горнорудном на континенте. Но, — говорит, — вы меня недопоняли. Я же совсем не просил вас его искать. Наоборот, я хотел, чтобы вы его не искали, а чинно-мирно убирались уже с планеты».

«Ха, — произнёс Гильденстерн, — собирались уже убираться. Шли мы к порталу, чтоб выйти с Эр-Мангали. Только как уберёшься, раз нами не всё ещё сделано?».

Слыша такое, плюмбумец начал яриться. Запричитал: «Эй, придурки, ведь ясно сказано: кинули вас с денежным вознаграждением!». Типчик в своей ограниченности полагал, что Гильденстерн бьётся с демонами за деньги. «Ладно, — сказали ему, — ты всех нас убедил. Жди нас, короче, у выходного портала.

Он попытался остаться, но был тут же изгнан без церемоний. Честер сказал: «Это время для разговора. Разговор между нами, он не для твоих ушей». Ну и Бенито ему повторил то же самое. А Сантьяго ему ничего не сказал, но наподдал коленом. Этот совет оказался всего доходчивей.

Плюмбумца выгнали, сами же заговорили — да всё о том же: где демона разыскать. «Он, — молвил Кай, — вряд ли способен к скрытному существованию. Он в эпицентре какой-то значительной аномалии». Честер ему: «Так все аномалии на континенте мы уже посещали». — «Может, не все. Континент-то не маленький. Мы по краям его и не ходили почти. Знать бы заранее, что нам за край прочёсывать».

Да, всё по новой прочёсывать было слегка лениво. «Надо, так надо», — Сантьяго сказал и заснул. И вот тогда осенила идея Бенито Родригеса: «Флорес как центр аномалии был не на периферии. Нечто стряслось с ним впервые на Мутном ручье — где-то в локации, позже захваченной и болотником. Но основное-то время провёл он не где-нибудь, а в Бабилоне».

Походило на то, что пора уже в Бабилон. Только какое там… Ведь «походило» — совсем не то слово. Кай Гильденстерн громко хлопнул себя по лбу: «Вспомнил, где видел я деревянную аномалию! Да, в Бабилоне. В тюрьме, что при Башне Учёных. Мы перед тем, как отправиться в экспедицию, там добирали людей до внушительного числа. И среди узников встретил я нашего Карлоса. Он был, как Флорес. Он корни из ног пустил… Странно, что я не придал никакого значения».

«Значит, — сказал тогда Честер, — наш путь — в Бабилон».

«Верно, — промолвил Сантьяго, — сбегать рановато».

«Так я и думал, что корень всему в Бабилоне, — заметил Бенито, — стоит не выдернуть, Эр-Мангали не освободится».

«В смысле, от демонов?».

«И от Альянса тоже».

Глава 45. Что осталось от Бабилона?

или Как вы думаете, что-то таки останется?

Песнь героическая, поныне бытующая на Малом Ардарике,

возводимая к местному провидческому первоисточнику

(исполняется самыми разными голосами)

И, когда они поняли, что их путь к Бабилону, а не прочь от планеты, то пошли они к Бабилону, но только не сразу внутрь. Остановились в виду его стен, стали придумывать, что бы им сделать дальше.

Вот они рассуждают, а тут вдруг подходит тот плюмбумец. И говорит им: «Вы что, не сбежали ещё с планеты?». Честер ему: «А тебе-то какое дело? Что это ты возле нас вообще околачиваешься?».

Типчик тот с Плюмбума сразу же начал темнить. Мол, обида взяла его за вопиющую несправедливость. Кто-то, де, демонов глушит, а толку с того ни капли. Только того и дождётся, что перекроют портал…

«Кто перекроет портал?» — перебил Бенито. И, поглядев проницательно, вновь повторил вопрос. Типчик и начал юлить, мол, он точно того не знает, но какие-то люди могут портал прикрыть. А звездолёты на космодроме уже не садятся. Всё-таки Сид и война, Сид звездолёты сбивает. «Ну так кому, — не отступал Родригес, — надобно перекрывать портал?». Типчик в ответ: «Людям плохим-нехорошим». — «Ты их там видел, тех нехороших людей?» — «Сам я не видел, но, кажется, мне рассказывали».

«Врёшь, — сказал твёрдо Бенито, — теперь-то ты точно врёшь. Что за людей ты видал у портала?». — «Никого не видал». — «А кому они служат? Альянсу?». — «Нет, Альянсу не служат. Их вообще там нет». — «Я так и думал. И чем они пригрозили?».

С каждым вопросом типчик терял уверенность. А потом как прорвало его: «Гравипушками мне угрожали! Переносными и стационарными. Там весь портал под прицелом. И шпанке не проскочить».

«Шпанки, — Сантьяго изрёк, — как раз и проскакивали». — Но имел он в виду какой-то другой портал.

Плюмбумец же повинился и раскололся. И рассказал, кто подослал, да как. Дескать, он был в Бабилоне. Сидел, как дурак, в тюряге. Много в тюряге при Сэвидже всех сидит. Сэвидж с Альянсом держит Н-связь постоянную. Вот по Н-связи его-то и надоумили вытащить хитрого Джо из его тюряги, да и послать к Гильденстерну навстречу провокации ради. Очень желали в Альянсе помиловать демона дерева, а Гильденстерна — напротив, мечтали прикончить пораньше.

«Значит, меня, — произнёс тогда Кай, — в Бабилоне теперь не желают видеть». — «Очень желают, но неживым, — уточнил хитрый Джо. — Знали бы вы, как претят мне такие желания».

Стали решать, как войти в Бабилон с учётом рассказа плюмбумца.

«Можешь ли ты, — спросили у Джо, — воротиться и Сэвиджу голову заморочить, мол, всё выполнено, Гильденстерн угодил в засаду…» — «Мог бы, да только не больно-то хочется мне в Бабилон. Что мне там делать? Опять прохлаждаться в подвале? Да и Сэвидж враньё мое быстро расколет, лишь придёт по Н-связи ему прогностическое послание».

Тут Бенито сказал: «А он прав. Первым делом нам надо обрушить антенну Н-связи. И для дела поможет, и устранит нежелательные побочки. Хватит уж с Эр-Мангали зомбификации». В том, как обрушивать, был он уже подкован, лишь оставалось обнаружить саму антенну. Впрочем, и в том преткновения не возникло. Самый внимательный лишь огляджелся спросонья, тут же ткнул пальцем: «Да вон она где, Н-связь». Вышка антенны виднелась на горизонте.

«Близко поставили, — неодобрительно молвил Кай, — из-под прошлой — и то зомбаки к Бабилону ходили. А уж от этой — так как бы в самом Бабилоне не выродились. Знать, комендант не догнал кое-каких деталей».

Ну и пошли они все впятером обвалить антенну. Плюмбумец Джо в первый момент кочевряжился, но ощутил он на горле хладные пальцы от демона Честера — и перестал кочевряжиться, бодро со всеми пошёл. «Ладно, — сказал, — если я вам по-прежнему нужен, так уж пойду добровольно, куда вам надо, так как недобровольно совсем не хочется».

И добрались к антенне Н-связи. А она защищалась, во-первых, силовым полевым суперкоконом, во-вторых, охранялась. Только охрана, уж так получилось, зомбифицировалась. Все, кто в охране стоял, превратились в живых мертвецов; а чего было ждать, стоя под самой антенной?

Честер пытался им издали поотвинчивать головы — всем шестерым (столько охранников встретилось). Но впечатления это не произвело. С головой, или без — им, зомбакам, вообще-то какая разница? И тогда подступил к ним отменный боец Сантьяго, он прикончил их молотом. Среди всяческих молотов Робарианский — это самое то, когда надобно нечто лишить энергии, если оно до сих пор противоестественно живо.

После того, как все зомби упали замертво, к опорам антенны уже подошёл Бенито. И сообщил: «Первым долгом отключим кокон, для чего надо выкопать генераторы поля». Долго ли выкопать? Залегали неглубоко.

Кокон погас, дальше дело осталось нетрудное: уничтожить саму антенну с применением плазмоганов. Не сказать, что в два счёта, но всё же конструкция поддавалась. Главное было, пока излучатель ещё не завален, быстро сработать, не зомбифицироваться самим.

«Кажется, всё», — молвил Родригес удовлетворённо. Ничего себе кажется! От антенны остался набор непригодных деталей. Для чего непригодных — да вовсе ни для чего!

«Да, — подхватил Гильденстерн, — а теперь к Бабилону». «Что, опять к Бабилону? — прищурился Джо, будто несколько раз ходил уже. — Что мне делать-то там?» — «Усыплять бабилонскую бдительность». — «А откуда ты знаешь, что я её усыплю?» — «Честер с тобой войдёт и тебе поможет». — «Верно, поможет», — признал этот бывший охотник, потирая шею. И добавил потом: «Я, ребята, не испугался — добровольно иду». Как считают на Плюмбуме, добровольцам верней заплатят.

Впечатления Берта Лоренцера

о далёких и близких событиях

(голос его — раздосадованный баритон)

Переиграл Гильденстерн! Вот реально переиграл. Снова нет связи с проклятой Эр-Мангали. Как на меня посмотрели члены Комиссии на заседании! Фенбонг — в особенности. Саллимен с Нулбрайтом — тоже, в значительной мере. Даже сам адмирал Гуггенбюлль утратил спокойствие.

И, казалось бы, из-за чего истерика? Будто бы кроме меня было некому надоумить героя!..

Фенбонг цедил:

— Всё это подлый Лоренцер! Это его, а не чья-то ещё игра. Нам говорил, что готов отпустить Гильденстерна, а на деле ведёт его, выводит из-под удара!.. Почему Гильденстерн не вернулся с Эр-Мангали? Почему догадался обрушить вышку?.. Поглядите-ка, все поглядите на Лоренцера: он спокоен и весел, ему даже дела нет, что с трудом возвращённая связь с колонией снова накрылась!

Слишком много сказал он. Пришлось отвечать:

— Всё неправда. И я Гильденстерна давно уже не защищаю. Время, когда защищал, давно уже в прошлом. Потому защищал, что увидел в нём инструмент, некогда всем нам в Альянсе выгодный. Что изменилось? Теперь инструмент использован в полную меру. Надобность в нём для Альянса сейчас на нуле, а вот опасность — как раз возрастает. Это по данным Клапациуса-18, чьи прогнозы всегда убедительны и достоверны…

Тут судья перебил:

— Почему твой Клапациус не спрогнозировал то, что в засаду он всё-таки не попадётся?. Не потому ли, что этим Клапациусом ведает бывший сподвижник Родригеса и Гильденстерна — Трентон, зачем-то подобранный с Эр-Мангали?

Я возразил:

— Так ведь люди, которых я вывез с Эр-Мангали — Трентон, Торвальдсен, Финьес, Мак-Кру — это верные нам помощники. Неужели не ясно, зачем я их к нам пристроил? Их задачею было подать Гильденстерну позитивный пример, чтобы и он, в свою очередь, пошёл на сотрудничество. Напоминаю, что это недавно ещё было важно. Заменять их сейчас оснований не вижу: люди вполне добросовестно служат на предложенных им местах. Трентон вот квалифицированный инженер, он идеально подходит к обслуживанию Клапациуса. Не был замечен в утаивании прогнозов. Если же кто-то считает, что Трентон работает не на Альянс, тот может сверить прогнозы от разных моделей Клапациуса — хоть бы и той, что стоит в Превентивном Суде.

Фенбонг опять:

— Почему Гильденстерн догадался обрушить вышку?

— Потому что догадливый! А ещё по причине побочных явлений Н-связи. Он не вполне толерантен к явлению зомбификации.

— Странно, — сказал адмирал Гуггенбюлль. — К чему бы такие комплексы? Вижу, герой наш предубеждён и неадекватен. И абсолютно лишает нас мониторинга!

Я рискнул уточнить:

— Да, лишает, но не абсолютно. В данный момент мы не имеем Н-связи с Эр-Мангали, но зато с Безымянной планетой, где развёрнута наша база, продолжается регулярная шифросвязь. А ведь с этой планеты на Эр-Мангали в данное время открыт портал…

— Это не тот ли, который сейчас заблокирован?

— Э… не совсем заблокирован! — подскочил, как ужаленный, Саллимен. — Просто там теперь наша… в некоем роде засада…

— Для чего это? — перебил адмирал.

— Ну, на него же, на Гильденстерна… Мы озаботились, чтобы он не вернулся с Эр-Мангали; с этой-то целью при выходе из портала расположили кинскую гравиловушку, а при ней, по обоим бокам обездвиживающей зоны - целый взвод специального космоспецназа с тяжёлыми гравипушками…

— Да, я припомнил, — сказал Гуггенбюлль. Это ведь он космоспецназ и послал. От груди оторвал элиту свою ценнейшую.

— Но, однако, прошу заметить, — снова влез неугомонный Фенбонг, — что устройство ловушки данный канал перекрыло.

— Для Гильденстерна, — не преминул возразить ему я, — ни для кого иного. Космоспецназ действует аккуратно. Из гравипушек не лупит по каждому, кто пройдёт. Зонд у них есть в середине портала, он позволяет легко отличить Гильденстерна от посторонних. Если идёт Гильденстерн — уничтожат с порталом вместе. То же касается тройки важнейших его сподвижников. Космоспецназ не стреляет в кого попало, выстрел-то будет обоюдосмертелен. Бить Гильденстерна готовы любой ценой. Сами погибнут, но точно его не выпустят. Ну а другие могут свободно ходить. И туда, и сюда, на Эр-Мангали и обратно.

— Могут? — язвительно вымолвил Фенбонг. — Но почему-то никто не ходит.

— Нет же, — сказал я с улыбкой, — один подходил. Некий охотник по имени Джо Дэйвенпорт. Правда, его развернули, назад отправили. Ну, по причине невыполненных обязанностей… Всё это мне отписал шифрограммой верный альянсу пилот — некто Гельдерн; он находится там же, неподалёку, в моей космояхте и принимает участие в опознании обездвиженных у портала… Да и не он один: там же стоят звездолёты охотников с Плюмбума, да ещё звездолёт Онара с призами и поощрениями, также малый фрегат, что привёз туда космоспецназ, мелкое судно монтажников Н-антенны. Шифрограммы оттуда, скажу я вам, так и летают… В общем, имеется связь, хоть и несколько затруднена. По причине того, что обусловлена и опосредована.

Я говорил-говорил, а Гуггенбюлль, оказалось, всё размышлял над самым началом речи. После спросил:

— Кстати, а в чьей компетенции этот охотник? «По имени Джо».

— Извините, в моей… — произнёс старый Нулбрайт и покраснел, будто девушка. — Он, пока действовала Н-связь, был комендантом направлен (с моей подачи) для ускорения возвращения Гильденстерна с Эр-Мангали…

— Только за тем?! — рявкнул тут адмирал. — Что за чёртов порочный круг! Лоботрясы какие: друг другу мешают, никто ничего не делает!

Песнь героическая, поныне бытующая на Малом Ардарике,

возводимая к местному провидческому первоисточнику

(исполняется самыми разными голосами)

Глупому Джо, добровольцу-охотнику с Плюмбума, что на горе своё сам прибился к команде героев, к Бабилону идти не хотелось, причём совсем. Он пытался отделаться от этой великой чести. Говорил: «Да меня же посадят назад в тюрьму, и на том всё закончится, только на том и закончится!»

А весёлый Родригес ему отвечал: «Вот и здорово, вот и правильно! Нам ведь мало попасть в Бабилон, нам в тюрьму бы как раз и забраться. То есть в самый подвал бабилонской Башни Учёных. Там (ты должен быть в курсе, наверное) ныне сидит некий Карлос; правда, слово „сидит“ не так, чтоб совсем подходит; этот Карлос как раз примечателен тем, что лишился он человеческих ног и пустил вместо них в том подвале древесные корни; в общем, если быть точным, то он в той тюрьме не сидит, а растёт — в самом растительном смысле слова. Ну так вот, с этим Карлосом надо тебе пообщаться; расспросить, что да как, коль не весь он задеревенел, то, я думаю, что-нибудь, да ответит. Если так, наведи его на такую тему: что он знает, бедняга, о демоне дерева. Ведь не может совсем не знать! Хорошенечко выспроси, но постарайся, чтоб не навязчиво (то есть, не так, как уламывал Гильденстерна идти в портал). Главное вот что узнать: где этот демон находится. И, если где-нибудь расположен портал в его деревянный мир, то, соответственно, и такое для нас интересно. Понял, что делать?» — «Всё понял: сидеть и болтать, пока он, деревянный, мне будет скрипеть о демоне… Только вот что не понял: за что это именно мне?» — «А за что не тебе?» — «Ну ведь я не один там буду». — «Да, вместе с Честером. Но у Честера важная миссия». — «И какая же?» — «Да тебя вдохновлять на выполнение обязательств». — «Это пальцами, что ли, на горле?» — «Само собой. Но в критических случаях. Не доводи до них, ладно? Всё понятно?» «Теперь уже всё понятно».

А пока говорили, подошли к тому месту, от которого видно подземный ход в Бабилон осаждённый. И пришлось тогда Джо — под присмотром у Честера с «теневиком» — на нетвёрдых ногах отправляться, куда не хочется.

По пути Джо из Плюмбума всякое-разное говорил. Мол, не лучше ли Честеру подождать снаружи? Джо и сам бы всё сделал; без присмотра ему сподручнее… Честер, однако, на эти уловки не поддавался: «Так давай без присмотра. А я… Ну а я присмотрю».

Честеру, правда были даны и другие инструкции — что там, да как в Бабилоне ему самому поразведать. Но и за плюмбумцем тоже следить, человечек-то мутный.

Вот миновали уже они колею, по какой вкруг посёлка тупо сновали сидские башни шагающие. Вот и дырища, в которую надобно им залезть. «Зябко мне что-то, — темнит Джо из Плюмбума, — вроде плохого предчувствия. Может, вернёмся?» — «Вернёмся, но только потом».

И прошли они по подземному ходу.

Там, с другой стороны — зазнобило, похоже, и Честера.

«Ой, а что это с ними?» — обернулся к нему бледный Джо. «Сам, что ль, не видишь? Немножечко зомбифицировались». — «Что, всем посёлком?» — «Так поодиночке и не бывает». Вот оно как с антенной-то получилось: хоть уж свалили её, да чуток опоздали.

«Как ты посмотришь на то, — молвил вежливо Джо, — чтобы нам вместе просто свалить отсюда?». «Не возражаю», — откликнулся Честер; он думал уже о другом: как бы сдержать атаку зомбифицированных. Эти-то парни, потерянные для человечества, стали вдруг к ним целенаправленно двигаться; Честер пытался задействовать «теневика», но демонический телекинез — метод не быстрый и с зомбаками неэффективный. Их продвижение не остановишь фокусами. Скажем, открутишь кому-нибудь голову, что им с того: и не больно ему самому, и остальным не страшно. Да и в ходьбе у них голова не особенно-то участвует, всё на простейших рефлексах непроизвольных.

В общем, второй головы Честер уже не откручивал, а стрелял по ногам безголовенького преследователя. И отступал по подземному ходу вслед за плюмбумцем Джо, значительно более резвым. Пятясь, он вышел наружу в центре бывшей арены. Следом за ним потянулась череда зомбаков.

Хорошо ещё, что под ареной стоял Сантьяго, а у Сантьяго имелся Робарианский Молот — эффективное средство лишения зомбаков их излишней противоестественной жизни. Выход из хода подземного — лучшее место, чтоб одному останавливать зомбаков. Молот взлетал ритмично, размеренно, зомби валились в две кучи — налево-направо. Кучи вздымались высоко, а зомби всё лезли и лезли. Всякий из них норовил зацепить Сантьяго, но Сантьяго был ловок, увёртлив, он первым касался их Молотом, не позволяя распространить зомбифицирующую заразу.

После, когда зомби-поток иссяк, думал Сантьяго продолжить зачистку внутри посёлка, но Гильденстерн и Родригес отговорили: «Ты на ногах еле-еле стоишь, — сказали они, — сколько часов ты без сна простоял у подземного хода! На площадях Бабилона тебе пригодились бы свежие силы. Ведь ошибка фатальна». «Ну, что верно, то верно, — промолвил в ответ Сантьяго, — не мешает мне выспаться. Сон, как вы знаете, мне всегда был особенно мил. Но опасаюсь, что вновь зомбаки полезут, я же буду не во всеоружии».

Тут Родригес ему предложил покараулить, пока он спит, у подземного хода с Робарианским Молотом. Что он и выполнил в продолжение суток — именно столько понадобилось богатырю Сантьяго, чтобы восполнить силы. На протяжении этого времени из подземного хода вовсе никто не показывался, да и сам Бабилон снизу выглядел, будто вымершим — в смысле совсем, без альтернативной жизни.

Ну а когда Сантьяго вполне проспался, то отобрал у Родригеса Молот и прошёл по подземному ходу внутрь Нового Бабилона — очень по-новому Нового, как он сам скаламбурил.

И, зайдя в Бабилон, он увидел, что зомби уже не ходят, а валяются лёжа в последнем зомбическом издыхании. Верно ведь сказывали, что недолог их век квазижизненный. Впрочем, Сантьяго решил, что не будет он слишком доверчивым. Потому угощал зомбаков, наблюдаемых по дороге, контрольным ударом Робарианского Молота. И не беда, что при том ощущал себя не бойцом, а каким-то молотобойцем, главное — был в результате вполне уверен. Молот не даст уже никому вскочить.

После зачистки всех улиц и площадей стал заходить и в дома, чтоб зачистка была тотальной. Там-то впервые и встретился с недобитыми зомбаками. Нападали с остервенением, позволяли размяться. Расцветили хоть как-то достаточно нудный процесс.

Встретил Сантьяго и нескольких, кто сумели-таки схорониться от зомбификации в труднодоступных подвалах и комнатах — и остаться в живых вопреки бабилонской последней моде. К этим он пробивался при помощи Молота, сокрушая замки и засовы, а, пробившись — глядел настороженно: вдруг они зомбаки, а живыми лишь притворяются? Впрочем, у зомби удачнее получалось выдавать себя не за живых, а за честно умерших.

Среди тех, кто не зомбифицировался и не умер, попадались ему люди знакомые, а ещё незнакомые, но известные. Среди знакомцев — доктор по имени Джойс, музыканты Драйхорн и Сони — недобитки из бывшей группы «Оу Дивиляй», а из известных (ну надо же!) целый полковник Сэвидж.

Кстати, полковник, вылезая из щели, куда он забился от своих неудачно зомбированных адъютантов, как обнаружил, что зомби-волна позади, так приосанился и попытался командовать, упирая на то, что он здесь комендант. «Что ж, комендантствуй и дальше», — ответил ему Сантьяго и пособил в намерении снова забиться в щель. Всех же других посылал на выход из Бабилона, так как снаружи, по-видимому, безопаснее.

Гигиена посёлка — дело не очень-то скорое. Честер, Бенито и Кай не дождались, когда Сантьяго с зачисткой справится, а зашли в Бабилон, стали ему помогать. Может, надёжнее было бы действовать только Молотом, но при низкой активности зомби против них помогали также и бластеры, а ещё и Корона Сида на голове Гильденстерна. Правда, последняя встреченных им зомбаков наповал не била, а преграждала их путь порталами в те пустые миры, каковые она генерировала на ходу. И пропадали несчастные в этих пустых мирах, где придётся им и завершить свои квазижизни.

Ну а после того, как Бабилон был уже в основном зачищен, закономерно настал черёд и тюремных подвальных камер под Башней Учёных. В камерах этих ещё теплилась квазижизнь, так что Сантьяго опять продвигался первым. Так зачислил он всех, но осталось одно лишь дерево. Проросло это дерево насквозь через одну из камер — через ту самую, где держали когда-то Карлоса. «Здравствуй, Карлос», — проговорил Гильденстерн.

«Да, это я, — молвил Карлос, — я жажду освобожденья». — «В смысле, от демона?» — «В смысле, от жизни такой. От растительной жизни. Нет больше сил оставаться на этом месте». — «Как тебя лучше освободить?» — «Как и тех зомби — Молотом. Но ни за что не дурацкой Короной Сида. Эти порталы нас только закрепощают».

«Хорошо, — сказал Кай, — обещаю: Сантьяго ударит Молотом. Я же хотел бы с тобою потолковать о подчинившем тебя деревянном демоне. Давний он демон, или недавно был вызван Рабеном?» — «Давний, — ответил Карлос. — И местный, эр-мангалийский. Он планету видал до владычества Асмодея». — «Значит, с ним нет договора?» — «Нет, договор с ним есть. Но далеко договор, не на этой планете». — «Где же он?» — «В демоническом Сердце Альянса, откуда исходят все Щупальца». — «Где же оно?» — «Там же, где сердце Сида». — «Как добраться туда?» — «Невозможно туда добраться». — «Почему невозможно?» — «Понадобится звездолёт. Но не простой звездолёт, а класса линкора. Лишь на таких путешествует там Альянс».

Много ещё полезного сообщил Гильденстерну Карлос, а когда завершил сообщение, принял удар милосердия Робарианским Молотом от Сантьяго.

И растрескалось вмиг в Бабилоне всё то, что успел оплести Карлос своими корнями.

Глава 46. Ужимки и прыжки,

или Когда кто-то прыгает, кто-то другой ужимается

Злобствует Фенбонг,

Верховный судья Превентивного Суда города Юрбурга

(голосом громким, пронзительным, не своим)

Я продавил, наконец, самую жёсткую точку зрения. Все согласились — и престарелые мелкие сошки, и адмирал Гуггенбюлль, и трусливая задница Лоренцер. Я доказал им, что в данный момент всё решается. Был я при этом, наверное, страшен, но убедителен.

Лоренцер зря попытался меня оскорбить:

— Фенбонг, оставьте-ка эти ужимки… — Но, поглядев мне в глаза, договорить не посмел. И подчинился безмолвно решению Гуггенбюлля.

В зал заседаний Чрезвычайной Комиссии были теперь внесены все наличные средства связи с Безымянной планетой, а заодно и оба Клапациуса (в смысле, 17-я и 18-я модели). Сели за них лишь мои инженеры да инженерно подкованные офицеры с «Маджестика», Трентон же был не допущен к былому рабочему месту, изгнан немедленно при попытке войти. Нечего трогать великое будущее Альянса теми руками, которые нечисты!

— Ну, — произнёс Гуггенбюлль, — каковы же новости.

— Крайне тревожные, — доложил ему офицер шифрографической связи.

— Я так и думал, — вполголоса молвил Нулбрайт. — Больше не действует телепортер на Эр-Мангали…

Нет, оказалось иное. Портал-то как раз и действует…

— Головной посёлок колонии подвергается комплексному нападению, — проговорил офицер.

— Сид?

— В данном случае нет, господин адмирал. Сид по-прежнему держит осаду, но не идёт на штурм. Главные силы, задействованные в нападении — это зомби-волна изнутри Бабилона и Гильденстерн снаружи.

— Гильденстерн! — произнёс я почти торжествующе. — Я говорил, что опасность «героя» мы недооценивали! В сговоре с зомби он теперь уничтожит колонию!

— Кто обещал, что отведёт Гильденстерна к порталу?! — рявкнул тут Гуггенбюлль по-военному, по-адмиральски.

— Некто по имени Джо Дэйвенпорт, охотник на демонов с Плюмбума-11, — дал справку Нулбрайт нарочито нейтральным тоном.

— Где он теперь?

— Он находится на Безымянной.

— По шифрограмме от Гельдерна, — дополнил Лоренцер, — данный субъект вновь переправился через портал с небольшой группой беженцев с Эр-Мангали…

— Кто его выбрал, мерзавца, для этой миссии?

— Лично полковник Сэвидж, нынешний комендант Нового Бабилона. — Нулбрайт ответил отнюдь не без мстительного удовольствия.

— Где он теперь?

— Тоже на Безымянной.

— Бросил посёлок, сбежал? Комендант, называется… Кто этой крысе доверил подбор провокатора?

— Кажется… я, — поперхнулся Нулбрайт.

Так вот ему, оппортунисту, и надо!

Но для меня эти мелкие темы остались в глубоком прошлом. Я просмотрел все шифрограммы от Гельдерна и от других агентов. Я связался с агентами на Безымянной в сверхскоростном режиме; я заставил подробно допросить Дэйвенпорта и коменданта, чтобы составить картину достаточно полную. Чтобы картина была объективной, я ухитрился добиться ещё и того, чтобы Лоренцер был отстранён от последних опросов Гельдерна и не мог на его показания как-либо повлиять.

Что прояснилось? Да то, что Гильденстерн, определённо, не доверяет Альянсу и по вопросам Н-связи и Нового Бабилона специально ему вредит. Больше того — он о ловушке знает. (Джо Дэйвенпорт, примитивный охотник с Плюмбума, выболтал всё по дурацкой своей наивности — вот вам последствие моды на привлечение непрофессионалов)… Больше того: в Бабилоне и у антенны Гильденстерн был отнюдь не один; с ним совместно трудились трое старых его пособников, что когда-то внесли свой посильный вклад ещё в варварский акт низвержения «Карантина».

И ведь всем нам известно, опасней всего, когда он с командой…

— Я не считаю, что есть основания паниковать, — проговорил однорукий Саллимен. — Выход единственный с Эр-Мангали на Безымянную мы контролируем. Космоспецназ не допустит прорыва. Знает «герой» о ловушке, или не знает, с Эр-Мангали ему никуда не деться. Милостью Сида, туда звездолёты не долетают.

— Я бы не стал уповать на такие соображения, — жёстко ответил я, — цель их отнюдь не решить проблему, а лишь себя успокоить. Сид нам, как вы понимаете, не союзник.

— Верно, — сказал Гуггенбюлль. — Самоуспокоение — зло. — Правда, не двинулся дальше такой констатации.

— Нам, — так настаивал я, — необходимо любою ценой обеспечить, чтоб Гильденстерн не вернулся. Даже ценою глобального уничтожения. Пусть даже сгинет планета Эр-Мангали, важно, что и Гильденстерн сгинет вместе с нею. Адмирал, ведь у нас есть такое оружие, чтобы взорвать планету?

Гуггенбюлль отвечал мне без энтузиазма:

— В принципе, есть. Но не у меня под контролем. Оперативно его не применишь — есть процедура ступенчатого согласования… А потом: уничтожив планету Эр-Мангали, мы лишаем осмысленности борьбу за её ресурсы… — Очень узко смотрел адмирал. Не способен был осознать, что теперь-то игра не за одну лишь планету. Весь Альянс на кону… Но к чему его убеждать, если решение не в его компетенции, да и не в нашей.

Я приказал инженерам:

— Дайте запрос обоим Клапациусам. Пусть спрогнозируют, какова вероятность для Гильденстерна выбраться с Эр-Мангали.

Отдавая приказ, я предчувствовал: будет не нулевая. Но оказалась-то — 75% (в среднем по данным обоих продвинутых предсказателей. Но какова же причина этой не маленькой цифры?

— Вероятность прохода на Безымянную через общий портал в данный момент — 0,4%, — сообщил инженер за Клапациусом-17.

Значит, «герой» наш пройти сквозь ловушку даже не попытается! Но при этом он всё-таки выберется с планеты. Как же всё это может ему удаться? А-а… Есть же подельники на Ардарике Малом. В их недостойном распоряжении — звездолёт.

Тут я затребовал перечень лиц в той команде, каковая, когда соберётся вокруг Гильденстерна, будет губительной для Галактического Альянса.

Первым ответил Клапациус-18. Я проглядел свежевыданный список и убедился, что все, кто оставлен на Ардарике, также в том списке присутствуют. По убыванию вероятности там находились Кай Гильденстерн (99,9%), Беньямин Родригес (98,5%), Сантьяго да Ферра (97,3%), пилот Эстебан (95,4%), провидец-связист Джой Гаррис (75,5%), космогатор Альварес (73,1%), Честер Хардерн (72,8%), Мигель Гонсалес (71,5%), а за ними ещё долгий список имён с вероятностью, не привышающей 20%. Среди этого списка я с удовольствием обнаружил и имя Томаса Трентона (ха, пусть попробуют отвертеться на пару с Лоренцером!) — но покуда не стал эту тему актуализировать. С Гильденстерном расправимся — там-то уже и придёт время распутывать все привходящие мелочи.

— А не прибудет ли за Гильденстерном на Эр-Мангали лёгкий крейсер «Антарес»? — задал я новый запрос обоим Клапациусам.

Отчего-то они показали нижайшую вероятность, почти нулевую.

Странно! Не может такого быть! Я задал новый вопрос:

— Представляет ли крейсер «Антарес» опасность для Галактического Альянса? — И что оказалось? Не представляет! Как же возможно в такое поверить? Засомневавшись в святом — в научных прогнозах Клапациусов — я на какое-то время затих и ушёл в себя.

Тут-то себя обнаружил злорадственный супервайзер Лоренцер:

— Что-то неясно? — вкрадчиво вымолвил он. — Так могу пояснить. Коейсер «Антарес» Альянсу не навредит по банальной причине: он нами уже уничтожен!

— Как уничтожен? — не скрыл я своей потерянности.

— Видишь ли, Фенбонг, — сказал адмирал Гуггенбюлль, — ты не единственный переживаешь за дело Альянса. Лоренцер тоже (и несколько раньше тебя) задавал подобный вопрос Клапациусу. В тот раз Клапациус выдал другой результат. И, на него опираясь, я и отдал приказ группе космоспецназа «Эвейнджер» уничтожить опасный для нашего дела крейсер.

— Но почему… Почему я о том не знаю?!

— Потому, — наслаждаясь моментом, высокомерно бросил мне Лоренцер, — что в наше время разведка Альянса стала такая неоднородная…

Я и не понял, на что это он намекал.

Но лишь одно осознал, и достаточно твёрдо: индекс вреда для Альянса у крейсера нулевой, но у людей, что на нём находились — весьма от нуля отличный. Вот о чём не подумали ни Лоренцер, ни Гуггенбюлль!

Песнь героическая, поныне бытующая на Малом Ардарике,

возводимая к местному провидческому первоисточнику

(исполняется самыми разными голосами)

В тот же период, что сильномогучий герой Гильденстерн — и сподвижников трое: Бенито, Сантьяго и Честер — зачищали планету Эр-Мангали от опаснейших ксенодемонов, четверо их наиближайших товарищей пребывали по-прежнему на Ардарике нашем. Звали их Гаррис-провидец, Альварес, Гонсалес и Эстебан.

Жили они в старом-престаром имперском крейсере, что находился у нас в звездолётном музее, расположенном под открытым небом. Цель нахождения там определил провидец: хорошо спрятать крейсер «Антарес» между других звездолётов, дряхлых-нефункциональных, ну и быть неизменно готовыми стартовать, если это понадобится. Что же до надобности, то она ожидалась после того, как герой Гильденстерн и другие справятся с эр-мангалийскими демоническими существами.

Но не всё, что легко предначертать или запланировать, столь же легко и в процессе свершения. Искоренение демонов долго откладывалось, обрастало различными предварительными условиями. Крейсер же, спрятанный на Ардарике, был обнаружен сверхмощными прогностическими системами. Обнаружение — так осознал провидец — рано ли, поздно ли, привело бы к уничтожению.

В первый заход, крайне опасный для крейсера, были Альянсом направлены космопираты. Прилетели они к Ардарику на большом корабле «Бетельгейзе» и, прикинувшись ревизорами, уговорили хранителя Маркуса, чтобы тот их провёл на борт крейсера, именуемого «Антарес».

Но прознал о том Гаррис-провидец, ибо ведал он будущее. И готов оказался «Антарес» к такому вторжению. Стоило космопиратом подняться на борт, как пилот Эстебан резко задраил все люки и стартовал в жёстком экспресс-режиме, отчего все пираты, идущие по коридорам, обратившимся прямо у них под ногами в колодцы, там же, в колодцах, расшиблись под собственным весом, брошенным с ускорением с высоты.

Правда, и крейсер «Антарес» при старте весьма пострадал. Из экипажа его был тяжело изувечен доктор Мигель Гонсалес. Всё-таки крейсер и человеческий организм не приспособлены к столь неожиданным стартам.

«Кажется, больше нам не взлететь, — проговорил Эстебан после того, как с трудом совершил посадку. — Этот короткий рывок стоил нам более сильных деформаций корпуса, чем все бои, пережитые крейсером и внутри, и снаружи». «Значит, — сказал космогатор Альварес, — нам теперь никогда не улететь с Ардарика?». «Нет, — объявил им обоим провидец Гаррис, — ясно, как день, наблюдаю я наш отлёт. Не на „Антаресе“, на другом корабле из музея. В данный момент он один приспособлен к полётам». «Вот как! — задумался Эстебан. — Я полагаю, что речь о „Бетельгейзе“. Это корыто куда подревнее нашего. Впрочем, чем Космос не шутит, надо пройти проверить».

Только доктор Гонсалес ничего не сказал. Он в медотсеке боролся за жизнь против смерти; то ныряя в горячку, то выходя на поверхность, где занимался посильным самолечением, поначалу невнятным даже ему самому.

«Так когда улетаем: в ближайшее время? — спросил Альварес. — Нам переждать бы кризис в болезни у доктора». «Вроде, не к спеху, — ответствовал Гаррис, заглянув предварительно в будущее, — но надо всё подготовить к полёту на „Бетельгейзе“. Может, придётся с собой прихватить и хранителя Марка, и, может быть, всю деревню. Люди ведь могут совсем ни за что пострадать».

Он заранее знал всё, что затем случилось. В нужный момент, когда не было смысла ждать, экипаж «Бетельгейзе» зашёл в деревню поблизости. Гаррис просил всех собраться на поле у космодромчика. «Через неделю, — сказал он им с грустью, — к вам прилетят истребители космоспецназа. Полностью будет уничтожен музей, пострадает деревня». «Что же нам делать?» — в тревоге спросили люди. «Улетать», — просто сказал Гонсалес. «Вместе с нами и с Маркусом, — объяснил Эстебан, — на корабле „Бетельгейзе“. Вы там поместитесь — это большой корабль, созданный специально для колонистов». — «А запасы?» — «Поместятся и запасы». — «А скотина?» — «Поместится и скотина. Ваших коровок не мудрено разместить».

Многие поняли: выпал им шанс на спасение. Но другие, как мы, не пожелали лететь. «Что ж, в этом случае, — предупредил Гонсалес, — постарайтесь покинуть деревню на несколько дней сразу после того, как улетят остальные».

И свершилось, и сделалось, как предсказал провидец. Налетели «Эвейнджеры» космоспецназа Альянса. Стали расстреливать лёгкий крейсер «Антарес». И не жалели тот крейсер они ни капельки, ведь они не пираты, а люди служивые, от мародёрства отученные — им для себя того крейсера было не надо. А из служебного рвения да из природной безжалостности рядом с «Антаресом» расколотили спецназеры все остальные корабли-экспонаты. А из желания не оставить свидетелей заодно подожгли Волчий лес и всю нашу деревню. Полыхало так ярко, да так высоко полыхало, что ничего не осталось на пепелище. Нам повезло: схоронились мы у соседей, в другой деревне. Ну и тем повезло, кто отправился на «Бетельгейзе». Много позже я слышал: обосновались они на Юрбурге.

Злобствует Фенбонг,

Верховный судья Превентивного Суда города Юрбурга

(голосом громким, пронзительным, не своим)

В том, как это возможно — что крейсер «Антарес» погиб, а все люди на нём не погибли ещё, и опасны — разобраться не смог ни я, ни противный Лоренцер, ни однорукие старцы, ни адмирал Гуггенбюлль.

Ладно уж, думал я, некогда прояснится; более важное важно сейчас прояснить! Как Гильденстерн сможет убраться с Эр-Мангали?! Ибо, ну голову на отсечение: как-нибудь точно сможет!

Снова и снова третировал я Клапациусов. Получалось у них, что уйдёт Гильденстерн методом телепортации. Но как это возможно, если портал существует единственный, а в него (достоверно известно!) Гильденстерн не пойдёт? Всё же корабль? Ну, с кораблём Гильденстерн повстречается. Но достоверно, что позже и не на Эр-Мангали.

Долго терялся в догадках, потом догадался спросить, каков способ действия артефакта «Корона Сида». Что я узнал? Открывает порталы в иные миры. Да, хоть убейся об стол. Открывает порталы!

И вот этой вот силы мы сами, глупцы, его наделили! Говорил же я: незачем тратить на него артефакт…

Лоренцер сразу, как истина сделалась явной, изобразил на лице особую компетентность. Вот как сказал:

— Так это ж не те порталы. В смысле, не транспортные…

А какие тогда ещё?!

— Эта Корона открывает миры вовсе не нашей — какой-то другой Вселенной.

Что, неужели? И нам в это надо поверить?

Я усомнился — он тут же сослался на основной наш авторитет. На интеллект Клапациуса. Я закричал:

— Так ведь его объективные данные интерпретированы предателем Трентоном!

Он в ответ:

— Ну, во-первых, не факт, что предателем. Во-вторых, здесь-то Трентона нет. Можно теперь напрямую спросить Клапациуса, даже сравнить версии двух его самых продвинутых супермоделей.

В этот момент я был готов взорваться, но смирил свои чувства, ушёл с головой в анализ. Стал вновь и вновь опрашивать и самих Клапациусов, ну и приданых к ним инженеров.

Да, получалось, что Лоренцер, вроде, не врёт. Все те порталы, что Кай Гильденстерн открывал-закрывал Короной, не позволяли ему, скажем, вернуться в Юрбург. Эти порталы ему помогали всяческих демонов то выпускать, то не выпускать. Но откуда? Здесь Лоренцер прав: из каких-то других вселенных. Также хитрец Гильденстерн мог порталы те делать супермобильными, перемещать их свободно по пространству Эр-Мангали, да и друг относительно друга, мог в них прятаться сам, когда демон оказывался чересчур силён. В общем, мог развлекаться по-всякому, передвигая миры. Но чужие миры, а не тот, к которому мы привыкли. В смысле не тот, которым владеет Альянс.

Это ему, между прочим, позволило бы спастись, если бы я адмирала уговорил уничтожить планету. Но не вернуться в такое другое место за пределами Эр-Мангали, где бы он мог Альянсу как-то ещё напакостить.

Что ж, утешительно знать, что Гильденстерн может только сбежать, но в нашем мире он никуда с Эр-Мангали не прыгнет.

Но для кого утешительно? Не для него ли? Или для нас, по-детски наивных агентов?

Глава 47. Суетная кода,

или Суетись или нет, а к финалу изволь закончить,

или Суета никогда не переживала своего же финала,

или Короче, всяческая

Впечатления Берта Лоренцера

о судьбоносных событиях в жизни Альянса

(голос его — торжественный баритон)

Чрезвычайных Комиссий наподобие нашей создано много в подконтрольной Альянсу галактике. Сколько именно — даже и не сосчитаешь, да и количество, как полагаю, сейчас засекречено. Но почему-то мне кажется, именно наша комиссия (в Юрбурге) оказалась на самом на острие судьбоносных событий. Отчего так случилось, даже гадать не берусь. Ясное дело, мы в иерархии Галактического Альянса вовсе не самые главные и не самые важные люди. Всех главнее по официальному личному статусу адмирал Гуггенбюлль, но и он — просто так, командир линкора «Маджестик». Наши кураторы из потаённого верхнего круга, определившие нас в состав Чрезвычайной Комиссии — тоже едва ли могут претендовать на особую приближённость к кругу верховному…

Но откуда тогда посетившая нас убеждённость, что история нашей галактики вручена была именно нам? Что породило уверенность в ярчайшем величии предстоящего нам момента? Может быть, нас озарил ореол героической эсхатологии — той, где воспето избранничество Гильденстерна. Люди, которым вот-вот предстоит строгим решением смело спровадить в небытие такого героя — это, тем самым, уже незаурядные люди.

Все мы — и я, и адмирал Гуггенбюлль, и превентивный судья, и однорукие старые нимфосатиры геронтофилов, и даже пара десятка статистов без личного голоса — все осознали великую долю ответственности, что возложена современностью на наши плечи. Речь о принятии судьбоносных для всей галактики оперативных решений.

Потому-то и заперлись в зале своих заседаний на пару месяцев. Потому-то и вызвали тьму инженеров и средства связи с настоящим и будущим Галактического Альянса. Потому даже я не счёл обязательным конфронтировать с Фенбонгом по поводу Тома Трентона. Не доверяет — и ладно. Право же, мелочь какая.

Главное что? Обеспечить нам высший консенсус в деле лишения жизни демоноборца. Высший консенсус во всём — от решения до исполнения, дабы было всё сделано оперативно и интерактивно, то есть с учётом любых гильденстерновых контрдейстий.

Нет, не напрасно мы поселились в этом казённом зале и превратили его в оперативный штаб. Быстрая связь — это главный ресурс нашего времени, позволяющий чётко и вовремя реагировать на досадные вызовы и, несмотря ни на что, мудро вершить историю на благо Альянса. Быстрая — значит не просто сверхсветовая, позволяющая пронизать всю галактику (или, скажем точней то, что ещё в ней осталось), это ещё и решительная, не затягивающая ответов, сразу готовая оперативно действовать.

Странно бы было, когда бы сигнал, долетев с другого конца галактики, вдруг тормозился на уровне города Юрбурга из-за несобранности членов Чрезвычайной Комиссии.

Но, разумеется, быстрая связь — это не панацея. Враг нас опасен и скрытен, сигнал о нём может и запаздать. Как, например, о прибытии звездолёта с Малого Ардарика. Нас оно, право, сразу повергло в шок.

Мы-то надеялись, космоспецназ дело сделал. Мы-то считали, что эти не долетят… Но уничтожен был только лишь крейсер «Антарес». Не экипаж его, только один корабль.

Главного мы не учли — там имелся провидец. Пусть не настолько продвинутый, как любой из Клапациусов, но способный по-своему тоже решать вопросы на основе своей (пусть примитивной) антиципации.

И как итог — к нам прилетел звездолёт «Бетельгейзе». Больше того, совершил он посадку не на космодроме, где легко было сразу организовать оцепление. Нет, исторический звездолёт колонистов опустился туда, откуда чуть прежде взлетел. То есть, на площадь, где он до того выполнял функцию памятника.

И добро бы всё этим демаршем и завершилось, так уж нет: этот странный корабль в город Юрбург привёз колонистов. С Ардарика, из всеми забытой деревни, пострадавшей в налёте «Эвейнджеров». Всю деревню привёз, вероятно, без малого — со всем скарбом и живностью, с козами и коровами. Вся толпа по прилёте давай выгружаться, выгнали коз и коров на зелёный газон у набережной.

Ясно, полиция Юрбурга пребывала в тяжёлом ступоре. Справиться с этой стихией никак она не могла. Не хватало ни численности, ни понимания ситуации, а отвлекать крайне занятых членов Чрезвычайной Комиссии полицейским начальникам показалось несвоевременным. Хорошо, хоть агенты разведки Альянса, инкорпорированные в полицию, догадалась о странном событии сигнализировать выше по иерархии, но к моменту, когда данный сигнал был получен нами, добрых полдня было непродуктивно потрачено; добрая тысяча сельских жителей, погоняя своих малорослых коровушек, разбредалась по городу почти бесконтрольно.

Хорошо ещё, у адмирала был солидный резерв солдат на линкоре «Маджестик». Так его чуть не весь и пришлось применить в этой массовой операции. Также неплохо сработали люди судьи — частью судейские, частью жрецы богини Маммоны, частью былые агенты ныне угасшей организации Галактических Ассасинов. Именно им, а не солдатам с «Маджестика» удалось обнаружить и захватить самых главных виновников происходящих событий: Эстебана-пилота, врача Гонсалеса, также провидца Гарриса и Альвареса-космогатора. Эта компания и привезла колонистов с Ардарика в оторопевший Юрбург.

То, что зачинщиков нам удалось обезвредить, позволяло с надеждой смотреть в грядущее. То же, что этот захват был проведен людьми судьи, мне помогло изменить о нём тенденциозное мнение. Ныне я мог с добрым чувством к нему признать: Фенбонг свинья, но прекрасно умеет людей вышкаливать.

Злоумышленников привели к членам нашей Комиссии — допросить и полюбоваться. Все они выглядели довольно жалко. Не мудрено, что они были ловко захвачены. Люди, по сути, отстали от нашей истории. Вот Эстебан — ведь пилот-виртуоз был в прошлом, а закончил профессиональный путь на звездолёте которого поколения: даже не позапрошлого! Или Альварес… Его специальность — вот именно космогация — к настоящему времени попросту вымерла, все её функции ныне берут на себя пилоты. Доктор Гонсалес — не стану судить, что он там за доктор, но не следует максиме «помоги себе сам». А уж Гаррис… Не выразить, до чего примитивно он смотрится по сравнению даже со старым Клапациусом-17. Что он может, кустарь, против наших научных подходов? Ничего. Потому-то и пойман.

Эти люди с готовностью шли на сотрудничество со следствием; отвечая, не запирались, не скрывали своей вины. Только что нам с того: все их действия опирались на единственный ориентир: на кустарные формы провидчества Гарриса. Чем бы могли они нам помочь в уничтожении Гильденстерна, коли на нашей-то стороне мощно гудят уже передовые Клапациусы?

— Я, — заявил Эстебан, — свой «Антарес» покинул на Ардарике по причине прихода провидческих данных от Гарриса. Тот объяснил мне, что и крейсеру быть уничтоженным, и музею, и близлежащей деревне. Нам бы хотелось спастись и спасти многих местных крестьян. С этой-то целью и поднял я ввысь «Бетельгейзе» — тот единственный из кораблей, что мог принять на борт колонистов — и вообще был способен ещё к полёту. Почему мы летели на Юрбург? Направление это нам провидец наш, Гаррис, указал как спасительное. А зачем я садился на площади, а не на космодроме? Да затем, что на счастье своё я такое умею. Было известно, что постамент был как раз рассчитан на приём кораблей именно нашей массы. А промахнуться мне, собственно, и не грозило. Я пилот старой школы империи Сант-Амазон Эскабар.

— Я, — сообщил Альварес, — рассчитал весь полёт по заданию, данному мне Эстебаном. Как космогатору по базовому образованию, мне это было нетрудно, как раз напротив. Я, разумеется, знал, куда мы летим. В знании я опирался на надёжный фундамент свежих провидческих данных от Джоя Гарриса. Было понятно: наш мизерный шанс долететь куда надо и не погибнуть определяется тем, столкнёмся ли мы с «Эвейнджерами». Я рассчитал наш полёт именно так, чтобы с ними мы не столкнулись — и вообще не попали в их поле зрения как улетающий с Ардарика корабль. О результатах полёта? Я ими удовлетворён. Мы ещё живы — такой результат меня больше устраивает чем, понимаете, всякий из альтернативных.

— Я, — пояснил Гонсалес, — на корабле отвечал за медицинскую сторону. Много людей — это ведь риск эпидемий. Я на момент ожидаемого отлёта только очнулся от острой горячки травматического генеза, наступившей в связи с соматическими повреждениями нанесёнными мне перед тем в результате незапланированого старта. Факт, что на сей раз старт, да и финиш полёта прошли соответственно плану, я расценил как вполне меня обнадёживающий. В плане своём мы опирались на сведения визионерского типа, предоставленные Джоем Гаррисом, совершенно бесценные в ситуации дефицита какой-либо информации. Мерой осуществления главных событий, предсказанных им, я целиком и полностью удовлетворён.

— Я, — объявил нам Джой Гаррис, — тот самый Джой Гаррис и есть. Я в своё время на Эр-Мангали был в предсказательной части лицом небезавторитетным. Именно это лежит в основании чувство доверия, каковое испытывают ко мне мои спутники, да и сам я имею известную склонность к тому, чтоб доверять содержанию собственных провидческих трансов. Да, это я сообщил моим спутникам, что «Антарес» погибнет. Основанием было посетившее чувство, будто этому крейсеру больше живым не быть. Я и подумал тогда, что нам надо спасаться. Крейсера жалко, но люди всегда важней… Что мы до этого делали на Ардарике? Действовали сообразно прошлым моим интуициям. В самом процессе прошлой попытки вернуться с Эр-Мангали я обнаружил, что что-то пошло не так. То есть, свержение прежнего демона катастрофы планеты не предотвратило, что касается роли Эр-Мангали в эсхатологии нашей галактики, я — почему, неизвестно, но склонен верить, что она ключевая. Может, всё дело только в моей точке зрения, но лишь подобная вера побудила героя Кая двигаться к Юрбургу с целью добыть артефакт и вернуться на Эр-Мангали для новых и новых сражений.

— Вы вчетвером, — допытывался адмирал, — долгое время оставались на Ардарике. Почему? И зачем стартовали к Юрбургу.

— На Ардарике, — ответствовал Гаррис, — мы ожидали возвращения Кая.

— Значит, теперь, — со злорадством промолвил Фенбонг, — вы решили, что он уже не вернётся.

— Нет, вернётся. Но только на Юрбург, а не к Ардарику.

Вот оно, значит, какая у них была цель… Ясно: летели сюда, чтоб к Гильденстерну присоединиться! Думали, он непременно прибудет сюда (ну, как мною ему обещано — довезут его, типа, на «Тысячетонном Грифе»…).

— А скажи-ка, провидец, — спросил я у Джоя Гарриса, — что по прогнозам твоим будет с Альянсом после того, как Гильденстерн вернётся с Эр-Мангали и, понимаешь ли, с вами воссоединится? Или такого прогноза, быть может, покуда нет?

Гаррис замялся:

— Да нет, почему же. Имеется предсказание. Сложность лишь в том, что их не одно, а два. Разные голоса предсказали по-разному. Вам по Сизифу сказать, или по Экклезиасту?

— По обоим давай! — засмеялись безудержно мы.

— Хорошо. По Сизифу сказать, так возвращение Кая ни на что и не повлияет. Он останется жив, и Альянс останется жив.

— Ба! — молвил Фенбонг. — Да Сизиф твой известный сказочник!

— А вот Экклезиаст предлагает прогноз посуровей. Кай останется жив, а вот Альянс падёт.

— Как падёт?! — мы воскликнули. — По какой такой вдруг причине?

— Я не знаю. Вопрос не ко мне. К Экклезиасту.

Гаррис, конечно, мастер вот так увиливать.

— Где сейчас Гильденстерн?

— Где-то есть. Я не знаю, где.

А чего мы хотели? Откуда ему, в самом деле, знать. Это мы, а не он, владеем продвинутыми Клапациусами!

Тут — вероятно, лишь только затем, чтобы верней посрамить «провидца» Фенбонг и задал запрос, где Гильденстерн находится, своему же Клапациусу-17. Глупостью было сделать такое в присутствии Гарриса, ибо Клапациус выдал такой ответ, произнесенный вслух техническим инженером:

— В настоящее время Гильденстерн и его команда локализованы в городе Юрбурге.

Я украдкой взглянул на список «его команды» и увидел там ожидаемых Честера и Сантьяго с Бенито. Но вот сверх ожидания я узрел там ещё Эстебана, Альвареса, Гарриса и Гонсалеса… Что за бредовая тема, ведь все они здесь, у нас… Ах, так у нас — это в Юрбурге. И Гильденстерн тоже в Юрбурге… Странно лишь то, что они почему-то заявлены как одна гильденстерновская команда. Почему это так, раз они до сих пор не встретились?..

Фенбонг — в истерике — думал меж тем о другом. Думал он вслух, так что все его слышали. Думал о том, что Гильденстерну в Юрбург попасть ни малейшей возможности не было…

— Эй, как же не было, если уже попал?

Или судья не доверяет Клапациусу?

— Не могу объяснить! — плакал навзрыд истерик. — Я немедленно должен, но никак не могу…

— Так попытайся же, — твёрдо сказал ему Гуггенбюлль, приводя в относительно трезвое состояние.

— Вот в чём проблема… Как Лоренцер нам говорил, Гильденстерн не способен перемещаться (телепортироваться) в нашем пространстве, а только в чужих пространствах…

Кто бы о чём, а Фенбонг — тот в первую очередь вспомнит о том, что «Лоренцер нам говорил». Ясное дело, на Лоренцере и ответственность. Все уже ждут, что Лоренцер им ответит… Ладно, попробую:

— Коль рассуждать логически, то надо чётко отметить: даже Корона Сида тоже имеет функциональные ограничения. Да, позволяя носителю («венценосцу») открывать и закрывать порталы, эта Корона (как думалось Хлодвигу Беку), лишь удаляет его по цепочке вновь открытых миров, но не может приблизить к желаемым пунктам в пределах того же пространства. То есть, по сути, она не имеет транспортного значения. Именно этим я объясняю тот факт, что даже Рабен в строительстве личной «суперымперии» не ограничивался только одной лишь Короной Сида, но применял ряд других артефактов, также способных инициировать порталы, что позволяло ему обеспечить связность миров на основе пространственных переходов строго в пределах нашего главного мира. Правда, для этого Рабену приходилось предварить телепорты перелётами на звездолёте, без которых никак же впервые не свяжешь все входы и выходы.

О, как красиво я говорил — все аж заслушались. Мне же осталось воздать хвалу собственной предусмотрительности. Если бы я в свое время не мучил вопросами Трентона, был бы замучен сейчас вопросами неразрешимыми.

Нет, ну главный вопрос прозвучал. Гуггенбюлль его задал:

— Как же тогда объяснить перемещение Гильденстерна в Юрбург?

Я отвечал:

— Видимо, сетью порталов, что сохранилась от Рабена.

— Но ведь, как мы полагали, с Эр-Мангали всё равно есть лишь один портал — тот, что уводит на Безымянную. Он до сих пор перекрыт надёжной ловушкой космоспецназа.

— Да, это так… — начал я, но себя же и перебил: — Нет же, совсем не так. С Эр-Мангали есть ещё один ход, и ведёт он прямо на Юрбург! — Путались мысли: как резко меня осенило! — Выход в пещере, в лесу… Вот откуда там шпанки! Через портал налетели с Эр-Мангали…

— Значит, есть щель! — зарычал адмирал. — Почему она не перекрыта?

Что сказать? Я потерянно бормотал:

— Мы не знали, откуда она открывается… Там ведь хитрый портал, в этом самом лесу под Юрбургом: вход туда с Эр-Мангали, а вот выход — на Безымянную… Это ж не мы, это Рабен, подлец, всё запутал. Эк он теперь отработал на Гильденстерна…

Трудно быть богом, трудно творить историю. Всё ведь вокруг постоянно приходит в движение, времени мало как следует всё обдумать.

Что бы нам стоило вовремя вспомнить о том портале? И вот теперь Гуггенбюлль посылает солдат на оцепление леса. Громко кричит в гиперчувствительный коммуникатор:

— Не допустить Гильденстерна!.. Превосходящими силами чётко локализовать и уничтожить вместе с тремя подвижниками…

Да, вчетвером они страшная сила. Но ведь солдаты — смогут, наверное, их четверых задавить количеством.

— Мало вас? — рявкнул досадливо адмирал. — Что, до сих пор задействованы возле памятника?.. Выгрести всех: и вахтенных, и дневальных, но обеспечить в лесу полноценное оцепление!

Может, успеют, я думал. Но что, если всё же нет? Долго ли из лесу выйти да затеряться в городе?..

— Эти что делают здесь? — Раздосадованный адмирал обернулся теперь к нам с Фенбонгом и указал на пилота, врача, космогатора и провидца.

Да, и самим нам понятно, что здесь им не место. Ибо сюда же стекается вся информация — та, что совсем не для их ушей.

— Может быть, их расстрелять, чтоб с Гильденстерном не соединились? — предложил было я, но то сгоряча, не подумав.

— Нет, — молвил Фенбонг. — Заложники — ценный ресурс.

— Ну так храните ресурс в каком-то надёжном месте, но подальше отсюда, — потребовал Гуггенбюлль.

— То есть, в тюрьму? — хором воскликнули однорукие старички, в рьяном старании произнести ну хоть что-нибудь путное.

— Только не это. Тюрьма ненадёжна! — заткнул их Фенбонг. — Мы там однажды держали уже Сантьяго… — Тут, по лицу было видно, вдруг осенила его подходящая к делу мысль: — Можно ко мне, в храм Маммоны, основанный рядом с моей усадьбой! Там их никто не найдёт, никакой Гильденстерн. Место глухое, охрана — почти достаточна…

— Нету людей! — как отрезал на то адмирал. — Все в оцеплении. Вы уж справляйтесь своими силами.

— Я дам своих, — тут же поспешно промолвил я.

Фенбонг кивнул. Время такое — не до разногласий.

Узников спрятать — и снова направить Клапациусов на мониторинг последних событий истории! Самое главное — перехватить Гильденстерна…

Что бы мы делали без своевременной информации! Счастье, когда ты находишься в самом центре и тебя известят моментально, стоит чему-нибудь где-то произойти.

Счастье-то счастье, но волосы то и дело вставали дыбом. Содержание информации говорило о том, что судьбоносные распоряжения неуклонно запаздывали. Трудно быть богом и делать историю целой галактики. Надо успеть, а галактика неповоротлива. Да какая галактика! Неповоротливы все наши силы в городе Юрбурге и лесном его пригороде.

Ну, перво-наперво мы получили оптимистичное сообщения от оцепления леса. Бравый полковник на голоэкране так и лучился самодовольством. Мы уж решили, что Гильденстерн уже схвачен, но оказалось, не всё так уж быстро делается. Бравый полковник всего лишь сказал, что оцепление произведено — и теперь, с этих пор, никакому уже Гильденстерну не просочиться из лесу.

Так и хотелось спросить: «Не просочился ли он до этого?». И спросил бы, но не было смысла дразнить полковника; было ясно, что он делал и так, что мог. Прошлое время полковнику не подвластно. Только лишь что-нибудь в настоящем и будущем.

Далее — новый сигнал от полковника из оцепления. Люди его окружили пещеру с порталом. Там обнаружили…

— Я полагаю, останки от прошлой засады, — сказал полковник. — Свежие трупы военных и полицейских. Кто-то сегодня прорвался и их прикончил. Судя по почерку, действовал злобный Сид. Трое несчастных легло с разможжёнными головами, двое других те вообще без голов…

— Это Сантьяго и Честер, — сказал я как самый опытный. В смысле, что почерк не Сида — подельников Гильденстерна.

Адмирал же спросил у полковника:

— Полагаешь, пришельцы сидят до сих пор в лесу.

— Не прорывались пока что, — бодро ответил полковник. — Но не беда: если до завтра не сунутся, мы этот лес прочешем…

А поутру — сообщение из усадьбы Фенбонга. Вся усадьба разгромлена, храм Маммоны разрушен, а из частной тюрьмы, что при храме Маммоны, разбежались все узники. Вместе с ними бежали те четверо, что лишь только вчера были в наших руках: Гаррис, Гонсалес, Альварес и Эстебан.

Жёсткий удар. Несправедливый, нечестный.

Фенбонг отправился лично оценивать масштаб катастрофы, а по приезде назад предъявил мне претензии.

Оказалось, что люди его и мои не поладили. Спор у них вышел по поводу базовых ценностей. По результатам же спора вышло у них и так, что Онодэра схватился с каким-то адептом культа Маммоны — и открутил ему голову вместо того, чтобы подставить свою.

Стычки дальнейшие вышли ещё решительней, так что отныне у культа Маммоны не стало адептов (при усадьбе судьи так уж точно). И, раз уж дело такое, победитель решил всех выпустить — вместе с теми, причём, кого обещал конвоировать. А в довершение прочих несообразностей, перейти на враждебную сторону захотелось ещё и водителю Олафу Торвальдсену. Он то всех и отвез. На машине отвёз, а куда неизвестно.

Да, на моей, между прочим машине. То есть, на той, которую в городе не досматривают.

Крайне бесчестно так подставлять благодетелей.

Мониторя грядущее с помощью пары Клапациусов, мы понимали уже, что, похоже, проигрываем. Еле держались, чтобы не ссориться между собой, хоть понимали: разведка неоднородна. Тот, кто работает честно на общее дело, запросто топится своекорыстными интриганами. Жизнь такова. И такова же и суть Альянса.

Снова и снова мы слали прочёсывать город самые разные группы захвата. Где-то бродил Гильденстерн — где-то под носом, в Юрбурге. Трое других то ли шли рядом с ним, то ли гуляли отдельно, по собственной, что ли, программе. Где-то каталась машина, перевозящая наших узников — или стояла уже, а узники двигались пешим ходом. Кто их поймёт, если никто из них вновь не попался?

К демонам эту тревогу и эти качели эмоциональные!

Общий итог подводили Клапациусы. Правда, они мало чем нас развлекали: публиковали всё тот же опасный список эффективных врагов Альянса, правда с другими процентами вероятности. По 99,9% было теперь у Гильденстерна, Бенито Родригеса, у Сантьяго и Честера. По 90% — у Олафа, Онодэры, Гарриса, Эстебана, Гонсалеса и Альвареса. Что это значило: то ли что все они ныне собрались в одну команду, то ли что вскоре они неминуемо соберутся?.. После повысились резко проценты у Тома Трентона. Я было думал проверить, на месте ли он ещё… Но отказался от этой ничуть не забавной мысли: будто и так не понятно, в каком он месте!

Самый последний удар был нанесён Гуггенбюллю. Как ни смешно, у адмирала угнали дредноут. Гордость и Юрбурга и космофлота Альянса, мощный красавец огромный линкор «Маджестик».

Он, по ехидству судьбы, был совсем без охраны. Всё потому, что огромная прорва солдат и офицеров с дредноута шлялась по городу с крайне невнятной патрульной миссией, а другая такая же прорва так же надолго застряла в дремучем лесу.

Старт корабля с космодрома в Юрбурге был заметным явлением; да и попробуй его не заметь! Все доложились из разных районов города.

Мало того, что единственный звездолёт был на космодроме, да ещё самый важный и самый-пресамый большой…

В Юрбурге он не случайно считался вроде как символом власти Альянса над городом, над планетой, над звёздной системой.

И, пока пребывал на посту своём космодромном, то и власть представлялась незыблемой, а как только взлетел — так и где она, эта власть?

3 сентября 2024 — 8 января 2025

Спасибо за чтение

Вернуться к книге