План в кубе

1.Протеже

Данный документ содержит сведения о засекреченной биографии инквизитора Доминикуса Урсо, чья лояльность подлежит сомнению. Ознакомление с ним настоятельно не рекомендуется.

Мы вас предупредили. Положите, где взяли.

***

Первая торпеда, радостно свистя и мигая, прилетела прямиком во время встречи инквизитора Доминикуса Урсо с планетарным губернатором. Дом губернатора раскурочило сразу. За ним, как Доминикус узнал постфактум, последовал генераторий, заводской квартал и скромный военный корпус — итого километров пятьсот сплошной разрухи и радиации. В моменте же ничего не оставалось, как прятаться в ближайшем подвале, ожидая вызванную с корабля подмогу и оправдание самоуправства.

«И зачем, спрашивается, таскаться с печатью, если приходится отсиживаться по углам, как крысе? Вот и соглашайся на эти

”незначительные тайные проверки”. Так и знал», — сетовал на жизнь Доминикус, провожая взглядом очередной снаряд. — Недолёт… Интересно, где-нибудь вывелись разумные крысы? Наверняка, они твари умные, почему бы не… Перелёт… Почему бы и не развиться. Надо будет спросить у биологисов генетория, когда наконец-то устроюсь… Кто ж так экстерминирует, я бы с первой попытки попал!.. Ага, а вот и крыса».

В другом углу подвала действительно кто-то прятался. «Кто-то» выглядел совершенно безоружным, а прямо говоря, жалким и маленьким. Одет он был лишь в лохмотья плаща и чего-то типа платья или длинной туники; на голову была намотана закрывавшая глаза повязка; рука у локтя кровоточила. Судя по телосложению, скорее ребёнок. Наверно, слепой.

— Дай сюда повязку, перевяжу, новую потом…

Стоило сорвать лоскут с головы «слепого», как обалдевшему инквизитору предстал большой глаз. Третий. На лбу. Остальные два болезненно щурились, забитые дымом и пылью от разрушений. На удачу, варп-глаз был закрыт, но впечатление вышло незабываемое.

— Вот тебе и дела. Ты же у нас потомок Навис Нобилите. Ты откуда здесь взялся, а, потомок?

Тут снаружи наконец попали куда надо: что-то взорвалось, окатив улицу снопом электрических искр и спалив остатки здания напротив.

— Какие огонёчки. Как праздничный фейерверк. Как мой бенну, — завороженно произнесло нечто в лохмотьях. — Фантастический. Красивый. Красивые огонёчки.

У найдёныша явно были не все дома. Голос вроде напоминал девчачий. Напоминание подтвердилось, когда Урсо стянул с него капюшон — у мальчишек такого куста на голове и миловидной физиономии быть не может.

— Ты как-то видишь, да? Хотя какая разница, потом разберёмся. Уходить бы отсюда надо. И куда тебя девать?.. Вернусь, узнаю про окрестные сиротские приюты.

Вот теперь девчонка отреагировала более связно.

— Нет. Нет. Сказал, нельзя сиротам. Нет. Забрать. Забрать.

— Кто сказал? Твой отец?

Молчит.

— Брат?.. Жених? Любовник?

— Услаждающий. Да. Да.

«Да, вроде жених. Ну и лексика у неё. Должно быть, семья благородная, иначе таких слов не нахваталась бы, но рано отдали замуж в другой дом — планетка-то всего ничего, небось бедствуют. А те избавились, как от слабоумной. Какая подлость. Или контузило во время атаки этих умников, Слаанешь их…»

Оставшаяся на далёком мире-улье бабушка, бывшая целестинка, славная рвением и догматизмом даже на фоне товарок, мысленно приложила внука по лбу поварёжкой. Боль от удара была почти реальной. «Помяни ересь, она и появится!» — добавила воображаемая бабуля.

«Действительно. Пора отучаться, ещё ребёнка испугаю».

— Ну что, потомок, ползти отсюда надо, а то шарахнет нас ещё ко всем… ко всеобщей скорби.

Объяснение нежданной атаке нашлось быстро: сопровождающий торговый флот отряд эксплораторов-техножрецов опять сделал финт мехадендритами. Вот с этими, в отличие от рассудительных биологисов, Доминикус ладил едва ли.

«Что и требовалось доказать. А всё потому, что у кого-то железка вместо башки».

— Кто дал право бомбить гражданских без распоряжения?!

— Вы уже высадились — мы не знали. Уговор: мы первыми идём, — пыхтел магос, мигая фарами. — Вам повезло: на корабле серьёзного оружия нет. Мы проводили ритуал обсл…

— С кем такой уговор?! Представляю, что бы вы учинили там первыми!

— Веская причина есть: во время ритуала обслуживания дым, буква Х — знамение Омниссии. Буква Х — греховность планеты! — втолковывал в своей чуднóй манере магос, — В летописи прецедент имеется…

— Какого к Хорусу Омниссии?! Знамения так не проявляются! Вам население не жалко?! Прекратите срочно!

— Прекращать нечего. С собой имелась вирусная бомба. Вы вернулись — мы запустили. Нет населения.

— Да вы…

— Надо спокойнее, инквизитор, — обиделся (наверное) магос. Голос у него почти не изменился, зато мигать аугментированными глазищами он стал ещё чаще. — Сомнения в Оминиссии — нехороший исход. Брань — нехороший исход тоже. Уверен, на планете генокрады, еретики многие. В летописи…

«И что прикажете с ними делать?..»

Проверять стараниями эксплораторов стало некого, и пришлось не солоно хлебавши пилить обратно, на ходу сочиняя доклад о внезапной гражданской войне. Найдёныша, от греха подальше запрятанного в его собственные покои, Доминикус планировал сдать бабушке под видом дочери героически павших навигаторов. История падения никак не сочинялась, но ею можно было заняться и попозже.

Сирота, правда, оказалась не таким уж ребёнком. Согласно заключению хирургеона, ко всему равнодушного пожилого выходца с Императором забытой океанической планеты, ей было от пятнадцати до восемнадцати по времени Терры; может быть, и больше, но ввиду истощения точнее врач сказать не брался. Накормить её сперва тоже ничем не получалось; путём экспериментов и советов с бабушкой по заедающей связи (из-за превратностей коей бабушка считала, что выкармливают они то ли волчонка, то ли бельчонка), Урсо нашёл решение в протеиновой смеси, растворённой в сухом же разведённом псевдомолоке. Получавшаяся бурда выглядела не то чтобы аппетитно и навязчиво пахла витамином В, зато найдёнышем выпивалась с охотой.

***

— Милорд инквизитор, Ваш аксолотль напоен и спит, — встретив уставшего от ругани и диетологических изысканий Доминикуса, доложил дознаватель — юный, но подающий надежды и достойный доверия парень. Единственное, не без причуд.

— А воду ты ему поменял?

— Никак нет. Забыл.

«Да что ж сегодня…»

— А печать ты бы тоже дома забыл?

— Милорд инквизитор, ну…

— Ладно, Матто, спишу на черепно-мозговую травму.

Парень, и правда, прятался в библиотеке на соседней улице, но ему повезло меньше: в зал прилетел огромный отколовшейся кусок фасада, и если бы не гора толстенных томов с Имперским кредо, которыми Матто успело завалить, пришлось бы искать нового преемника. А так только оглушило малость. Вот и отрицайте после этого защиту Императора!

— И вообще, знаешь, отдохни: всё равно пока своим ходом доберёмся, пока формальности… Спи, покуда дают: потом годами некогда будет.

— Благодарю, милорд инквизитор. Разрешите приступить к исполнению?

— Разрешаю. Матто, и вот что, ты не вспомнишь какой-нибудь исторический роман, где бы кто-нибудь красиво умирал во благо родины? Только, на всякий случай, без аллюзий на реальные события.

— Так точно, поищу.

Закончив с учеником, Доминикус обернулся и отметил, что девчонка всё это время с любопытством разглядывала аксолотля, а тот пучеглазился в ответ.

Ну то есть как «разглядывала». Обычными, парными глазами она почти ничего не видела, как и вся её родня, а вот третий, пусть и закрытый, активно двигался под веком, да и голова у неё была повёрнута к террариуму.

— Может, хочешь смотреть за зверушкой? Ты как, в пространстве нормально ориентируешься?

— За зверушкой. Нормально. Да.

«Вот хоть при деле будет».

— А давай тебя назовём как-нибудь, — в порыве внезапного воспитательского энтузиазма предложил Доминикус. — Хоть бы Трёхглазкой. Идёт?

— Ага. Имя. Хорошее.

— Прекрасно. Тогда слушай: воду надо менять вот до этого уровня, и обязательно…

В дверь кабинета постучали.

— Ну что, что опять?

— Я снова забыл, — покаянно пролепетал прибежавший обратно Матто.

— маркграф Пафнутий просил Вас зайти к нему для обсуждения… этого случая.

«Тфу ты, проведал».

Вольный торговец Пафнутий фон Лосеус, по собственным россказням, происходил из рода какой-то могучей северной страны ещё на Древней Терре. Впрочем, на практике его корни терялись в третьем поколении, а подробности от самого Пафнутия — в третьей чашке варева, которое он называл сквасом. В целом он казался бы недурным человеком — если бы сидел в пределах сотни деревенских планет из родного угла. Вот и сейчас он совался не в своё дело, потребовав показать ему спасённую девочку.

— Ага, ну как же, неучтенная фамилия навигаторов. Да это проклятый ксенос или мутант, — заявил фон Лосеул, едва за гостями закрылась дверь. — Или вовсе генокрад ко всем кровожадам. Её вообще проверяли? Может, у неё хвост или десять таких глаз по всему телу? А если она сирота, почему не числится ни в какой Схоле Прогениум?

— Её осматривали, проверяли и ничего не нашли, — устало отговаривался инквизитор. Будь его воля, он бы выразился доходчивее, но но корабль принадлежал всё-таки не ему.

— И что она там делала посреди пустого места? Как спаслась, а? Вот спросите у неё, раз так доверяете.

— Любимый сказал, Отец укажет путь. Отец всегда защищает, — отозвалась подозреваемая.

Оба спорщика на мгновение остолбенели.

«Надо уже привыкнуть к её оперному лексикону».

— Слышали? Девчонка набожна как младенец.

— А откуда знать, кого она имеет в виду? Может, это какой-нибудь генокрадский патриарх? — упорствовал фон Лосеус. — Они их так и называют, эти сектанты, по-родственному, с кучей эпитетов. Планету-то не зря инспектировали!

— Её инспектировали на предмет контрабанды непроверенных книг. Рядовая причуда скучающей знати. Смотрите сами. Твой «любимый» и отец — один человек? — обратился Доминикус к Трёхглазке. — Что за отец?

— Н-нет. Нет. Господин уже не здесь. Ещё не здесь. Отец же вездесущ и всеведущ.

— Вот. С генетикой, кстати, у неё всё хорошо, а чистокровные Навис на дороге не валяются. Может, станет хорошим мистиком, если не навигатором.

— Да хорошими дровами для Астрономикона она станет.

Увы, как ни бесила Доминикуса реплика торговца, возразить было нечего. Если малявка не начнёт выказывать хотя бы минимальные признаки осознанности, ей прямая дорога на чёрный корабль. Таковы правила, и в полномочиях какого-то там инквизитора, пусть и заслуженного, менять их.

***

Потянулись относительно спокойные и даже, вот чудо, временами приятные дорожные будни. Дознаватель усердствовал в исполнении приказа и дрых по шестнадцать часов кряду. Доминикус занимался подготовкой к будущей работе и оттачивал легенду о павших навигаторах. Трёхглазка же проводила дни и ночи в его личной библиотеке. Как она воспринимала книги — отдельный вопрос, но запоминала немало. Точнее, всё — и услышанное, и прочитанное, вплоть до буквы. Обнаружилось это, когда Урсо интереса ради попросил её зачитать какое-нибудь из стихотворений, а она выдала весь сборник с примечаниями.

Призванный для повторной консультации хирургеон предположил, что так сработала компенсаторная способность мозга: с речью и социализацией у девчушки проблемы, но взамен улучшилась память. Это давало надежду, что на чёрные корабли её всё-таки не поведут. Вечно до всего докапывающиеся техножрецы каким-то образом прознали и об этом феномене, уломали инквизитора и теперь «скармливали» девчонке один том за другим, используя её как живой архив и переводчик без лишней саморефлексии — что твой сервитор, только чинить не надо.

Доминикус также быстро привык к её компании и воспринимал как второго домашнего зверя, разве что покрупнее; даже завёл привычку беседовать на произвольно-бытовые темы, особенно и не ожидая ответа или понимания.

— Вот думаю, приживусь ли я на генетории, — рассуждал он как-то вечером. «Зверь покрупнее» допивал протеиновое молоко и тянулся к очередной книге; если она и услышала обращение, то ничем это не показывала.

— С одной стороны, — продолжил инквизитор, — люблю всякую живность, особенно водную и амфибийную. Уже давно договорился, обещали найти спокойное место: экосистемами заниматься буду, так сказать, созидательной деятельностью. А вот с другой стороны — большой вопрос, осталось ли во мне хоть что-то созидательное. Знаешь, когда только становишься аколитом, веришь, что ты-то точно будешь героем, честным и неподкупным слугой Императора; что есть «враги» и «свои»; что можно наказывать и вовсе казнить, сохранив собственные моральные идеалы. Ты ведь здесь ни при чём, ты всегда прав, это они — «плохие», и этих «плохих» просто распознать… Только постепенно ты сам этим пропитываешься. Превращаешься в ходячее сосредоточение допросов, проверок, муштры и указов о расстреле. А распознать, как выясняется, не так уж и просто… Но ты этого не понимаешь, да? Да что на меня нашло, действите…

— Радостный говорил, не надо бояться изменений. Большим, чем требуется твой натуре, не подвергнешься, довольствоваться меньшими — прозябать на месте. Нельзя уклоняться. На всё воля Отца.

Из уст полуголодной и, что уж говорить, полусумасшедшей эту звучало жутковато, но оттого не менее справедливо.

— Тебе бы проповеди писать, — рассмеялся Доминикус. — А похоже, твой жених был неглупым человеком. Ты же о нём?

— Да. Да.

— Вот. Жаль, что он, скорее всего, погиб в тех завалах, а если не в них, то от вирусной бомбы. Прости, наверное, тебе грустно это слышать.

Трёхглазка снова умолкла. Как уткнулась обратно в книжку, так и просидела до ночи.

«Она не знает, что такое смерть. Тем лучше, если придётся всё-таки сдавать её».

А вот Доминикус знал. В отличие от большинства соучеников «родной» Схолы Прогениум, он лишился семьи во вполне сознательном возрасте. Когда одной злостчастной ночью он проснулся от какого-то кошмара и услышал, как отец, зажиточный и всеми уважаемый барон договаривается с ксеносными шпионами о передаче выкраденных чертежей, у него был выбор: укрывать родню или бежать с докладом к астротелепатам. И выбрал он второе, тем самым доказав, что долг ему дороже, чем эгоистичные привязанности и собственная безопасность. Тогда юнец и привлёк внимание покойного наставника, прибывшего вместе с гвардией субсектора. Его-то мать, дряхлую, но бодрую старушку, Доминикус и называл бабушкой. Собственную семью будущего инквизитора постигла известная участь.

Как ни хотелось Доминикусу поделиться и этим сомнительным, с его точки зрения, фактом своей биографии, рассказывать о нём девчонке было бы лишним. Тем более что больше она ни разу не отвечала, а разговаривала единственно с аксолотлем.

— Конечно, я люблю тебя, — шептала она амфибии. — Да, да, всё. Как надо. Помню.

Этими мутными, регулярно повторяющимися фразами её речевой диапазон и ограничивался, если не считать невнятное бормотание во сне — известный признак пережитого стресса. Подобное, к счастью, случалось редко и оставалось никем не замеченным — иначе придрались бы и принялись расспрашивать, а она и двух слов-то связать не может. Доминикус радовался, что нашёл ей занятие — а то и зверь был бы запущен с таким занятым хозяином, и девчонка сама бы с собой беседовала. Двойная выгода получилась.

Однако вскоре у найдёныша обнаружились таланты посерьёзнее хорошей памяти и ласки к животным. Встревоженные товарищи доложили, что техник Пасхаль, доверенное лицо фон Лосеуса, поехал крышей. Как удалось выяснить путём перекрёстного допроса с угрозой лишения ужина, Пасхаль воспользовался отсутствием Доминикуса, подловил Трёхглазку на выходе из кабинета и пытался принудить понятно к чему, но сделать он ничего не успел: мгновенно изменился в лице, потом заорал как резаный, завертелся на месте — и с тех пор бегает по лазарету от каких-то воображаемых им сущностей, что якобы должны его поймать и наказать. Хотя несостоявшаяся жертва сохраняла полное спокойствие и вообще, кажется, не подозревала о едва избегнутой опасности, инквизитор запретил ей покидать его отсек без разрешения и провёл профилактическую беседу с младшим составом — у тех ещё сутки звенело в ушах. Впечатлившись участью Пасхаля, уже не только техножрецы, но остальной посвящённый экипаж начал поговаривать, что девчонке-то, похоже, действительно покровительствует сам Император. Никаких эксцессов, ясное дело, более не случалось.

***

Идиллия закончилась через две неполных недели по системе Терры. Маркграф как раз уговаривал инквизитора перестать сердиться из-за «недоразумения», когда пришла весть, что виновный в нём Пасхаль, вдоволь набегавшись и набоявшись, всё-таки скончался. Но это было бы ещё полбеды: спустя почти сутки после констатации смерти он воскрес и довольно оскалился примчавшемуся хирургеону, который в этот момент стал чуть менее равнодушным. Потом воскресший, по рассказу врача, приветливо посмотрел на потолок — а потолок посмотрел на него. Тут стало ясно, что несанкционированно восставший хулиган — меньшая из проблем на корабле. Пасхаля упокоили уже окончательно при помощи болтера, но вот с вереницей непрестанно перемещающихся глаз, ртов и кое-чего ещё, напоминающего определённую часть осьминога, разобраться было сложнее. На помощь инквизитору фон Лосеус созвал двенадцать оставшихся человек личной охраны. Те не замедлили явиться — в количестве двадцати четырёх.

Доминикусу Урсо очень, очень не нравилось то, что требовалось предпринимать в подобных ситуациях, но меньше требоваться оно оттого не начинало.

«А если я неправильно определю, кто из двойников порождения Варпа, а кто правда люди?» — спросил он некогда у наставника, поведавшего о похожем случае.

«Не придётся определять. Правда или неправда — такие нюансы тебя волновать не должны. Все манифестации Варпа должны выжигаться с двухсотпроцентной гарантией. Все, понял?»

Тот понял. Поэтому почти не морщился, когда вместо чужеродных образований на стенах истреблять пришлось раздвоившихся людей.

— Когитаторы чокнулись, — сообщил отосланный на проверку Матто, отряхивая ботинок от ошмётков двойников, — и не они одни: все техники и рулевой… в общем, от людей там осталось мало.

— Ты их запер, связал? Где они?

— Никак нет, теперь нигде.

— Молодец. Худо, понимаю, но пожалуешься потом, если хочешь.

— Благодарю, милорд, уже не хочу.

— Уважа…

— Смотрите, — первый раз в жизни перебил его ученик. — Сейчас нас тоже заглотит.

Будучи воспитанником Схолы Прогениум, Доминикус читал в пособии по древнейшей культуре о понятии «моголевская пауза». Это была именно она.

В иллюминаторе, у которого и столпилась вся уцелевшая компания, нормальный космос оборвался в сюрреалистическое полотно, пугающее и завораживающее. Глядя на него, Доминикус никак не мог решить, кто в большей степени должен благодарить Императора: большинство людей, что никогда не увидят аномалий Эфира, или же те, кто по долгу службы имеет возможность созерцать его — пусть и рискуя жизнью.

Портал можно было бы определить как скопление перекрещивающихся сфер, но сфер аберрационных, сошедших с чертежа сумасшедшего инженера. Если попытаться описать их человеческим языком, придётся сказать, что они одновременно отстояли друг от друга на порядочное расстояние, пересекались, складывались в одно целое и существовали параллельно. В глубине этих образований виднелись перетекающие друг в друга очертания медузообразных созданий. Теперь и бешено скачущие со стены на стену ничейные органы воспринимались как детская шалость.

Первым запаниковал фон Лосеус.

— Вы ж инквизитор, ну что делать-то?! Я н-не хочу… я не хочу к этим!

— Как что? Через портал и прыгать, если не хотите стать главным блюдом. Готовьте навигатора и…

— Так нет у нас навигатора! — развёл руками горе-аристократ, чуть не плача.

— Как нет?

— Был один, но он в начале пути возьми и того…

— Как вообще вам разрешение на полёты выдали?!

«Вот что бывает, когда командующего зовут Пафнутием!»

— Так и тот про запас назначался; прыжки вообще не были предусмотрены. Так что псайкеров для поля Геллера тоже…

— Тогда молитесь, нам кранты! — рявкнул Урсо. На пороге смерти можно было и пренебречь культурой речи.

— Я навигатор, — раздался неуместный в творящемся ужасе и бардаке робкий девчачий голос, — Разрешите, я проведу. Могу влиять на течение. Если короткий. Можно без, без поля. Разрешите.

— Как ты выш… Но ты же никогда…

— Я смогу. Идеальный меня проведёт.

— Это она о ком? — спохватился Матто.

— Да всё о своём покойном женихе. Хотя сейчас, наверно, об Императоре — она их склоняет на все лады. Хорошо, — нахмурился инквизитор. Взвешивать «за» и «против» было некогда. — Пойдём, провожу тебя к святилищу.

Доминикус не впервые наблюдал работу Навис Нобилитис. И сейчас, как и в предыдущий раз, как и неизменно до того, это зрелище напомнило, почему он вообще пришёл в Инквизицию, зачем взялся нести справедливость — а вместе с ней и страх, и смерть — во имя Императора.

Совсем ещё подростком, трясущимся одновременно от едва миновавшего страха быть пойманным и от нового — за неверное решение — он стал свидетелем того, как предупреждённый им астротелепат передаёт сигнал тревоги. Тогда все сомнения отпали; он в благоговении упал на колени и поднялся с них только спустя несколько часов — уже навсегда, всецело убеждённым в истинности Имперского кредо. Сам Урсо был лишён псайкерских способностей — это было ясно без слов, на каком-то инстинктивно-чувственном уровне. Но и астротелепатия не сравнится с прозреванием Варпа. Сияющий третий глаз навигатора смотрел не просто куда-то сквозь иллюминатор корабля (там всё равно были ни зги не разобрать за флуктуациями портала) — сквозь хаос Имматериума, сквозь пространство и само время, достигая всеблагого света Астромаяка.

Неудивительно, что он пропустил момент, когда корабль поглотила спышка сомнувшихся друг на друга безумных сфер.

***

«Для того света как-то слишком жёстко и серо», — рассудил инквизитор. — «Для чего-то вроде ада в окружении кхорнитов слишком спокойно. Или, может, у них обеденный перерыв? И вообще, мне как покойнику положено чувствовать синяк на голове?»

Полежав ещё несколько минут и заслышав бормотание интеррогатора, валявшегося по соседству, Доминикус нехотя пришёл к выводу, что каким-то чудом остался жив, и теперь предстоит разбираться, куда же их занесло и как унестись обратно.

А проблема обещала быть нелёгкой. Корабль лежал мёртвой тушей, положение внутри тоже складывалось неутешительное: когитаторы и двигатели отказали — многие детали неясным образом сплавило или перекарёжило, что привело техножрецов в суеверный трепет.

Невредимыми, а значит, живыми из портала выбрались лишь сам инквизитор с интеррогатором, маркграф да оные эксплораторы — они не на шутку перепугались порче священных механизмов, но из них, надо же, не пострадал никто. Снаружи дело обстояло ещё хуже. Для обсуждения этого самого дела немногие оставшиеся на борту собрались у шлюза с наилучшим обзором.

Обзор сей представлял собой один сплошной циклопический зал. Вернее, «зал» — это наиболее подходящее слово ввиду несомненно искусственного происхождения открывшегося взору пространства. Никакой мебели или опознаваемых архитектурных сооружений в нём, конечно, не было, имелись лишь мосты островки-постаменты между ними, накрытые сводом на неизмеримой высоте — всё из из безупречно гладкого и неблестящего тёмно-графитового материала. В иных условиях сооружение показалось бы монументальным и по-своему красивым, но в условиях актуальных ничего, кроме мурашек и ледяного страха, оно не вызывало.

Матто, как бывший аколит Ордо Ксенос, после длительного изучения окрестностей в бинокль через стекло шлюза ни к какому точному заключению прийти не смог.

— Камень ни на что не похож. Вроде бы матовый и чёрный, но… видите, милорд инквизитор, здесь нет никакого значительного источника освещения или окон, однако всё прекрасно видно. Ещё и мерцает что-то зловещее неопределимым цветом. Оно там явно неспроста мерцает, — прищурился Матто. — И оно не отражается в камне.

— Вижу. На какой срок имеется припасов, проверил? — уточнил Доминикус.

— Примерно на три месяца, но ещё неизвестно, можно ли тут дышать. И очень уж мне не нравится это сверкание, и эти штуки на стенах…

— Плоть слаба, — назидательно и в унисон произнёсли эксплораторы.

— Сами знаем. Ну что, господин фон Лосеус, пора нам припомнить планы на последние дни жизни.

— П-почему последние?

— Потому что это они и есть.

Пафнутий смиренно кивнул и участливо протянул фляжку со своим «сквасом».

— Спасибо, воздержусь.

— Предпочитаете помирать трезвым?

— Не так плохо всё, — прохрипел уже знакомый магос (сперва Доминикус едва различал их, но теперь присмотрелся) — Там, светится. В летописи сказано. Погибший мир. Зал из чёрного камня. Защита от Хаоса. Не имперская технология, — осторожно уточнил он. — Однако полезная очень. Защита и телепорт. Точнее…

— Как-то слишком хорошо звучит.

— Не так и хорошо, — возразил техножрец, — Не телепорт, не совсем. Ворота через Море Душ. Технология древняя. Прямые, но не защищенные. Плоть погибнет. Машина погибнет. Навигатор пройдёт.

«Значит, придётся отправлять Трёхглазку. Отдавать ей печать? Просто послание?.. Решим, сперва нужен сам механизм».

— Что же. Вы сможете её достать?

— Сервиторы достанут. Вернёмся — принесём ксенаритам. Расскажут кому нужно — наградят всех.

— Тогда начинайте, чего ждать.

Спустя пару часов приунывшие техножрецы позвали его для серьёзного разговора. Все разведочные сервиторы ломались, стоило им оказаться над чёрными плитами. Вероятно, мешал какой-то неизвестный тип излучения от самого камня или от иного источника в зале.

Оставался один выход — доставать артефакт самостоятельно, живыми силами. Первым порывом Доминикуса, естественно, было пойти самому. В конце концов, попадание в эти руины — его вина, ну или заслуга, смотря по исходу. Но тут же в мыслях возобладал ненавистный здравый смысл. Что скажет Ордо Еретикус? А техзорцисты? «Вы пригрели монстра, что привёл корабль прямиком в аномальную зону, не подконтрольную имперским технологиям»… Никогда такого не было, чтобы все как один сервиторы выходили из строя без видимой причины, не говоря уже о целом корабле. Доминикус продолжал искренне считать, что им следует благодарить юного навигатора, а не ополчаться на неё — они ведь не сгинули с концами, а хоть куда-то попали в составе более одной души; у неё, в конце концов, нет никакого образования — но одновременно он понимал, что далеко не все разделят такую снисходительную точку зрения. В общем, оставь он её в укрытии, ничего хорошего девчонку не ждёт (мысль о том, что никто вообще не выберется, Доминикус оптимистично не допускал). Если же она вернётся невредимой и сама принесёт потенциально полезный тем же редукторам или Ордо Ксенос артефакт, велики шансы не только на прощение, но и на официально признание её заслуг. А если не вернётся…

Урсо вздохнул. Вот, похоже, и ещё один сомнительный факт биографии наклёвывается, из тех, что сразу не определишь. Вдобавок к отправке через невесть какие врата ещё и за источником самих врат пошлют. Не хотел бы он быть на её месте.

— Трёхглазка, — повернулся он к питомице, устало ткнувшейся в кресло рулевого. — Ты хочешь мне немного помочь? Нужно, чтобы ты принесла вот оттуда этот светящийся объект. Предмет. Понимаешь, да? И… —

«Атмосферу тоже нужно проверить. Поэтому без защиты».

— И будет удобнее, если не надевать никакие лишние шлемы или маски.

— Да. Да, хочу. Ничего. Ничего страшного, — отозвалась эта простушка, всматриваясь в глубь чёрного зала. — Там, там? Светится?

— Да, верно. Ты не боишься?

«Ну молодец. Как будто у неё есть выбор»

— Нет. Не боюсь. Милый мне поможет. Меня ждёт.

— Нет уж, он тебя ещё немного подождёт, так что возвращайся скорее, и улетим отсюда, хорошо?

Трёхглазка просто встала у шлюза.

— А ей точно ничего не будет? — прошептал маркграф, всё это время молча хмурившийся на происходящее.

— Не точно, врать не буду. Вам же она не нравилась?

— Нравилась-не нравилась… Да как-то не по-человечески это. Цель порой не оправдывает средства, как Вы считаете?

— Не по-человечески будет, если её запытают мои коллеги. Она всё равно что сервитор, ничего не понимает.

— Ваша правда. Подождите только, я сейчас.

Торговец рысью добежал до своего кабинета и вернулся с коробкой из матового чёрного металла, подозрительно похожего на плиты зала. Переглянувшись с решительно ничего не понимающим Доминикусом, он приложил ладонь к едва заметной выемке. Внутри коробочки что-то водянисто зашумело и щёлкнуло, открывая крышку.

— Ты это, возьми, — он вложил в ладони Трёхглазки мутно-белую сферу.

— Никаких застёжек нет — Тзинч его знает, куда ей полагалось крепиться — но штука хорошая. Сработает когда надо сама, большого ума не нужно.

Уставший было удивляться инквизитор открыл в себе второе дыхание и от неожиданности едва снова не перешёл на родное наречие.

— Это что за новости?

— Она генерирует мощнейшее силовое поле, противостоящее любому нападению на владельца. Перепрограммировать не нужно: кто держит, того и защищает; очень удобно. Даже ядовитые испарения останавливает, хотя казалось бы. Как — понятия не имею. Но, думаете, почему я на своей развалюхе до сих пор живой? Медведь, знаете, такую броню не прошибёт.

— Не знаю я об этой ксенофауне. Но откуда?..

— По-видимому, некронская ерундистика, — почесал затылок Пафнутий, поставив сразу же захлопнувшуюся коробку, — А может, и древнее, не выяснили. Ещё от прадеда досталась, а где тот добыл — уже и не помнит никто. Я её, ясно, никому не показывал, но теперь не до того.

— Хорошо, мы позже поговорим с Вами о сокрытии ксенотехнолоий. Ну что, — повернулся Урсо к Трёхглазке, — готова, держишь крепко? Иди. Император с тобой.

Доминикус и сам задержал дыхание, когда девчонка вышла из шлюза, еле отворённого заедающим ручным способом. Но вот она сделала шаг, второй по чёрному мосту — кажется, всё было нормально. «Иди, иди быстрей» — сделал он знак обернувшейся подопечной. Та радостно улыбнулась, словно её послали за укатившемся мячиком, и уже довольно бодро зашагала по направлению к артефакту.

— Я только не соображу, где кардинал Абиектус и его служба безопасности, — пробормотал Доминикус, не отрывая от её глаз. — Среди погибших или мутировавших мы их не нашли. Ситуация рискованная, давно надо бы привести в полную…

Изумлённые круглые глаза Пафнутия не предвещали ничего хорошего.

— Кардинала ведь на борту нет.

— Как это? Навигатора, кардина… Кого же… здесь ещё нет?

— А служба безопасности разве не с вами?

— Со…

Признание звучало примерно в духе «мы вышли на центральную площадь безоружными и в портках, а на шею повесили плакат "бей кто может"».

— Так ведь кардинал Абиектус, он того…

— Что, что «того»?

— Того… — Пафнутий вытянул шею и провел по ней большим пальцем. — Хаосу он того, вот его и этого. А разве вам не перепоручили его полномочия? Я был убеждён, что раз вы полетели с нами на проверку, то заодно, так сказать… и что охрана будет с вашей стороны, раз такое дело.

— А вы разве не сопровождали кардинала? — обернулся поражённый Доминикус к техножрецам.

Те развели мехадендритами.

— Нет. О нём не слышали. Летели проверить планету — генокрады там есть, слышали. Потому удивились, так быстро оставили её вы. Главное: мы везём книги в следующий пункт.

— Какой пункт? Какие книги?..

— По нашим данным, важные словари и энциклопедии. Ордо Ксенос нуждается. Везём, куда укажут. Вы укажете. Вы — не из Ордо Ксенос?

— Вы их читали, книги эти?!

— Только приступили.

— Хоть кто-нибудь читал?

Техножрецы молча воззрились мигалками на Трёглазку, которая как раз прошла последние шаги до постамента.

В памяти Доминикуса всплыл разговор с кардиналом сектора Абиектусом, что и поручил ему «тайную проверку». Не нужно, не нужно было соглашаться. Поначалу он и не собирался, но кардинал припас козырь в рукаве.

« — Спасибо, не возьмусь. Вы, кажется, перепутали меня с каким-то мелким чиновником.

— Отнюдь. Думаю, мы можем договориться. С мелким чиновником я бы и не разговаривал.

— Удивлен. За взятку…

— Да какие взятки, ну что Вы. Я подумал, Вы захотите узнать, какие дела были у Вашего отца с эльдарами. Вы ведь тогда потеряли родных, верно? — кардинал отхлебнул кофе и улыбнулся. — Я прав? Поймите, я бы даже не надоедал с такой мелочью, однако дело в том, что у нас с местным планетарным губернатором немного натянутые отношения. Мне он точно не доверится, а вот «посреднику», которого Вы будете изображать, расскажет что нужно. Я полечу с Вами инкогнито, захватив своих ребят для охраны. Вы тоже там не отсвечивайте. А если идея Вас не заинтересует, — посерьезнел он, — уже весь Империум узнает, что случилось на Мису».

«Захотите узнать».

Этот аргумент мог выдвинуть только…

«Хаосу он того, вот его и этого».

«Отец всеведущ».

Доминикус хлопнул по рычагу и сам выпрыгнул из шлюза, рванувшись к навигатору, что уже остановилась перед мерцающей аномалией на одном из постаментов.

— Стой! Возвращайся…

Поздно, слишком поздно. В последний раз обернувшись на корабль, от которого её теперь отделяли метров тридцать, она подняла голову и открыла все три глаза, словно обращаясь к кому-то невидимому. Доминикуса, который видел в профиль, пробрал холодный пот. Все три были ярко-фиолетовыми. А навигатор — но человеческий ли? — начала размеренно и громко скандировать заранее выученный текст. Эхо от звуков инородного наречия разлилось по нефу.

Когда она закончила первую фразу, мосты сдвинулись, распространив вибрационную волну на весь зал, и рухнули, оборвав все подходы к постаменту.

После второй фразы воздух наполнился мускусно-сладким ароматом, шёпотом и нетерпеливыми криками, дажё отдаленно не напоминающими человеческие.

Чуть отзвучала третья — углы обозримого пространства исказились, посылая импульс в центр нефа. Когда он отразился от объекта на постаменте, словно сама реальность исказилась, сжимаясь и выворачиваясь. Со всех сторон из невидимых дотоле измерений в неё начали материализовываться твари миров хаоса.

А после четвёртой фразы явился их предводитель. То ли в руках, то ли в когтистых лапах он держал сверкающий многогранник, чей свет становился всё ярче — по мере того как мир вокруг становился всё более схож с кошмаром.

«"Сияющие миры". Отсюда название?..»

Буквально в одну секунду все перипетии экспедиции сложились в ясную картину. Небольшой корабль без навигатора. Инквизитор с подходящим прошлым. Простодушный торговец с полезной фамильной драгоценностью. Запрещённые книги с нужными знаниями — если бы дело не выгорело, их всех обвинили бы в контрабанде. Найдёныш с идеальной памятью, по наивности своей не вызывающий подозрения. «Удобная» катастрофа.

— Стреляй по… этому!!! Не прикончим, хоть обратно отправим!

Демон дёрнулся, заслышав хлопки болтеров, но юная навигатор в его объятиях подняла руку, и беспечно подаренная сфера, в мгновение ока многократно расширившись до полупрозрачной завесы, отразила все снаряды. Предатель довольно улыбнулся.

— Мой милый, — мурлыкала девчонка, доверчиво прижимаясь к нему, — Мой бенну.

Секундного замешательства хватило, чтобы хаоситские создания схватили

всю команду. Стены им не мешали. Им больше ничто не мешало — зал оказался во власти законов Варпа. Оружие, вырванное из рук считанных выживших, уже само плавилось и трансформировалось по чужеродной воле.

«Что это? Почему же всё вышло… так?»

Спрашивать об этом было и поздно, и наивно, но что делать, если ты уже не можешь пошевелиться в когтях отродий хаоса; если их когти, клювы, удушающе-сладкий запах, издевательские смешки и карканье сливаются в единую пространственно-звуковую какофонию, славящую коварство двух архиврагов человечества и мощь их воинств. Да, случилось небывалое — они пришли вместе. Но это было уже не важно. Товарищей по скорому безвестному концу Доминикус тоже нигде не видел. Он закрыл было глаза, но и это не помогло.

— Позволь, я объясню, — откликнулся изменник на немой вопрос; голос его, смесь змеиного шипения и благозвучной арфы, словно резонировал прямо в голове, а образ, прекрасный в своём извращённом совершенстве, проецировался будто прямо на сетчатку. — Обычно мне недосуг разговаривать с расходниками, но раз уж ты подсобил нашей девочке, сделаю исключение. Легионы редко сотрудничают. Однако Архитектор судеб и Даритель всех наслаждений всё же заключили пакт ради этой полезной вещицы.

— Всё просчитали заранее. Отец придумал план, а ты детали. Красивый. И план красивый.

— Да, моя умница, всё правильно. Представляешь, Доминикус, как пригодится нам этот инструмент? Он ведь не просто открывает врата, но и многократно ослабляет материальный мир вокруг, — не отпуская протеже, демон постучал когтями одной из четырёх рук по сияющему многограннику. — Прекрасно. План удался идеально. Тебя же запомнят, как отступника, подарившего Хаосу ценнейший артефакт, и не будет никого, чтобы опровергнуть сию репутацию. Правда обидно, когда те, кого ты считаешь семьёй, не только бросают тебя, но и выставляют с неприглядной стороны?.. Ну, прощай, наивный инквизитор. Передавай от меня привет Императору.

Последнее, что видел инквизитор Доминикус Урсо, были светящиеся неподдельным счастьем три фиолетовых глаза.

2.Фильтр

На нижних уровнях мира-улья Фенксворлд, до которых не доходили редкие лучи светила, но доходила какая-то кислотная гадость вместо дождя, юный интеррогатор, движимый одновременно тщеславием и опасением промокнуть насмерть, торопился на одну очень важную встречу.

Наконец он отсчитал нужную дверь — все они здесь, в гетто, одинаковые, — дал на лапу послушно испарившемуся охраннику и, стащив всё-таки вымокший до последнего волокна плащ, спустился в хило освещённое служебное помещение. В подпольном баре — он же клуб, он же бордель, смотря по обстоятельствам — у него было назначено свидание с магистром Департаменто Мониторум, очаровательной брюнеткой лет тридцати. Якобы.

— Доминикус, ну ты чего снова опоздал? — капризно спросила дама. — Я хотела уже уходить.

— Да там так льёт, высунешься — без носа останешься. Вот ботинки почти разъело. Перебежками добирался.

Он осторожно снял эти самые промокшие ботинки и разлил по стаканам мутную слабоалкогольную имитацию. Всё должно выглядеть, как обычно.

— Книжку-то свою принёс?

— Конечно. Надеюсь, тебе понравится, хотя там есть пара сложных моментов.

Доминикус вытащил из-за пазухи кое-как подделанную час назад работу по секвенированию генома ценных сельхозтварей, предусмотрительно завёрнутую в полиэтилен. Увы, имя своё он разболтать успел, а вот фамилию — нет, так что вместо настоящего «Урсо» на обложке значился ироничный «Крук», позаимствованный из диалекта родной планеты. Лорд-инквизитор юмор оценил.

— Ты же мне расскажешь, чем в последнее время занято твоё начальство? — протянула брюнетка, потягиваясь на старом диване. — Это так интересно. Экология — жутко занятная штука.

— Разумеется. Только давай позже, не хочу сейчас о делах.

Для неё он был мелким, но пригретым родственниками клерком Официо Агрикалте. Умолчать о настоящей работе оказалось крайне удачной затеей, не то что с именем. Впрочем, врать по долгу службы Доминикус научился уже давно, тем более тому, кто настолько наглым образом врёт тебе. Стыднее был тот факт, что все встречи с псевдо-магистром в юбке, вплоть до предыдущей, были не подставными, а вполне искренними и относящимися к сфере частной жизни Урсо. Надо же, как угораздило… Впрочем, главное, удалось вывести эту «красотку» на чистую воду. Достаточно было подслушать, какие дискуссии ведутся в любимом ею заведении между работницами и завсегдатаями после рюмки этак десятой. А элементарная проверка генетического кода самой притворщицы с помощью одной из этих рюмок — хитро украденной — показала, что милые дамы, включая и «магистра», являются людьми только внешне. Они что, думали, никому это в голову не придёт?! Хотя, и правда, до сих пор никому вроде не приходило.

«Ага, попалась!»

Вскочив с дивана в чем был, интеррогатор заломил руки недавней любовнице и не без труда содрал с её предплечья кожаную повязку, будто бы закрывавшую некрасивый шрам. Под ней, как и рассчитывалось, скрывалось клеймо недвусмысленного вида. А вот расчёт на руки как на основной источник опасности, а также на природную слабость дамы оказался ошибочным: та вывернулась и со всей силы…. укусила Урсо в правое запястье, продырявив его насквозь. То ли подлый этот жест потребовал у неё много усилий, то ли на Доминикуса боль подействовала отрезвляюще, но вместо миловидной женщины он внезапно увидел гибрида с безумными звериными глазами и с вертикально открывающимся ртом, полных острых зубов. Гибрид зло зашипел и, воспользовавшись замешательством несостоявшегося ловца, унёсся в сторону лестницы. Там его, к счастью, поджидали предусмотрительно нанятые головорезы из местных СПО. К несчастью же — они-то по-прежнему видели симпатичную мадам.

— Это магос генокрадского культа! Стрелять на поражение! — крикнул им интеррогатор и хотел было показать пример, но обнаружил, что правая рука успела онеметь и нехорошо так почернеть.

Наёмники, к их чести будет сказано, разобрались и сами, не смущаясь иллюзии: от ксеноса остались рожки до ножки — или что там у них вместо костной ткани, хитин?.. Немногие неудачливые прохожие, коих в поздний час занесло в неправильную подворотню, благоразумно отскочили по сторонам и не совсем благоразумно завизжали.

— Инквизиция, — объявил Доминикус, отточенным элегантный жестом демонстрируя голографическую Печать Вопроса. — Всем сохранять спокойствие.

Демонстрировать пришлось левой рукой, пряча почерневшую за лацканом наспех накинутого плаща, но эффект всё равно получится магический. Честно говоря, этот момент нравился Доминикусу больше всего. Окружающие ахнули и чуть ли на колени не попадали. Вряд ли они разбирались в градации инсигний — небось, приняли его за самого лорда-инквизитора на опасном задании. Юноша едва сдержал самодовольную улыбку — помогли не самые приятные ощущения в кисти и неаппетитный вид справедливой расплавы над генокрадом.

— Помещение зачистить, — деловито скомандовал он, — всех работников, что я вам называл, найти и устранить. Молодцы, хорошо поработали. А я что-то это… тут немного…

Он хотел сказать «немного посижу», но пришлось немного протестировать мощение проулка на предмет мягкости. Невозмутимые ребята из планетарной обороны, должно быть, видали у себя дома и не такое: они в рекордные сроки справились и с заговорщическим логовом, и с его обитателями, и с самим интеррогатором, которого утащили в мобильный пункт Ордена Тихой Скорби. Опознав в бедолаге аколита Инквизиции, сёстры связались с Официо Медика, а те через разбуженного посредь ночи астротелепата вызвали генеторов Механикус, чудом оказавшихся на планете ради экспериментов над эндемичной разновидностью мутантных крыс. Вовремя — если верить пожилой сестре Скорби, «парень уже на статую был похож». А так знания генеторов обогатились способом нейтрализации доселе невиданного нейротоксина, расторопные Официо Медика получили благодарность лично от лорда-инквизитора, и в проигрыше, в принципе, остался только планетарный морг.

Сам отравленный, правда, утверждал, что дело в дожде непонятного состава, под который пришлось выскочить безо всякой защиты. Ну, не помер, и ладно — зато очередная задача была исполнена быстро и практически чисто. Сдав генокрадское гнездо и все связи поддельного магистра, Урсо торжествовал. На службе у инквизитора Икариуса, понятно, состояли и другие аколиты — ни их личности, ни точное число ему были не известны — однако большая часть отпала, не показав себя должным образом, а оставшиеся, судя по участившимся поручениям самому Доминикусу, болтались далеко позади него.

А когда неделю спустя лорд-инквизитор вызвал его аж в собственные покои на свой крейсер — вероятно, для какого-то важного секретного разговора — Доминикус чуть не запрыгал от радости (в последний момент рассудив, что это не солидно).

«Глядишь, до настоящего инквизитора повысит. Он-то может единолично». Тем большей неожиданностью стал ожидавший его форменный разнос за халатность и вольнодумство. При всём уважении к наставнику у Доминикуса от возмущения перехватило дыхание и отказал дар связной речи.

— Да она бы тут такое!… Да она… да там!..

— Будто я не знаю, — отмахнулся Икариус. — Пойми уже, Дом, мы не в героической пьесе и не в развлекательном рассказе о героях далёкой вселенной. В жизни всё сложнее. Поступил ты правильно — в принципе. Но действовать следует аккуратно. Надо было сперва мне сообщить, мы бы понемногу подпилили ей репутацию, её бы отправили на какую-нибудь планету с джунглями погуще и атмосферой поядовитее, а там, глядишь, и несчастный случай бы приключился. Бывает такое с культистами. Похоронили бы её тихо, как пропавшую без вести, наградили бы посмертно, растерявшийся культ бы выжгли — дело в шляпе. А теперь по твоей милости поднялся шум.

— Но это же…

— Изворотливо и несправедливо? А будет ещё несправедливее. Сейчас хотя бы побочных жертв не образовалось. А их на твоём веку будет очень и очень много, это я тебе гарантирую. Ладно. Уяснил?.. Как рука-то?

— Да вроде ничего, спасибо,— Доминикус пару раз сжал прокушенное запястье, что теперь было чёрным только наполовину. — Очень хорошая эта мазь, что Вы мне дали.

— Да, эльдарская. Из личных запасов достал.

— Н-но…

— Но это же ксенотехнологии? — рассмеялся лорд-инквизитор, — Ох, парень, ну ты идеалист. Я же тебя не отравить хотел, правильно? Ну ходил бы ты с отсохшей рукой и помер бы при первом ЧП, когда она пригодилась бы здоровой. А мазь не кусается — в отличие от некоторых. Они ею вообще морду мажут в качестве омолаживающего средства. «В свои тысячу я выгляжу на триста», вроде того.

— Д-допустим. И куда меня теперь?..

— Расстрелять тебя не расстреляют, отстранить не отстранят, но какое-то время сиди тихо. Удалось договориться об отправке тебя на Мису. Хорошая спокойная планета-заповедник. Сплошной океан с парой островков и филиалом госпитальерок. Фрукты, говорят, выращивают отменные — даже мыть не надо.

— Это что, санаторий для буйнопомешанных? — обиделся Урсо.

— Это исправительное учреждение нового стандарта. Рассчитан не на смутьянов, а на добропорядочных граждан Империума не последней важности, совершивших оплошность в силу эмоциональной нестабильности. Разумеется, лентяйничать ты там не будешь — поможешь исследованиям сестёр, они вместе с аборигенами держат полевые станции и лаборатории. Ну то есть морские. Поглубже уйди в работу, тебе будет полезно. К тому же биологию ты, помнится, завалил ещё в шестнадцать.

— Потому что исправил преподавателя!

— Тем более. Теперь вот будешь исправлять гордыню.

— Дайте хоть собраться.

— Нечего собираться, здесь и полетишь. Всё необходимое уже подготовлено. Про мазь не забывай. В дороге прочитаешь вот эти десять книг про экосистему планеты и по общей биологии. Если что-то будет совсем непонятно, по прочтении всех томов на странице девятьсот девяносто два последнего тома примечания. Да, и ещё посмотри сборник нравоучительных пьес для юношества — редкостная слащавая скукотища, успешно заменяет снотворное. Отбытие через полчаса. Счастливого пути.

***

«Это у меня-то эмоциональная нестабильность?! Да я хладнокровен, расчётлив и спокоен как… как… как ископаемый азиатский слон!»

Доминикус ударил по столу так, что подскочили все десять томов — больной рукой, за что та спасибо не сказала.

Твёрдо решив откладывать чтение на сколько получится, интеррогатор спрятал книги подальше и выбрался в люди, себя показать и корабль посмотреть — всё-таки первое путешествие на огромном инквизиторском крейсере не каждый день совершаешь. Пользуясь привилегированным положением заместителя Икариуса на время этого конкретного полёта, он вытребовал себе экскурсию, в ходе которой осмотрел стройные ряды когитаторов и запас недокормленных псайкеров, пожал руку-щупальце штатному навигатору (все три доступных, четвёртая ещё не отросла) и уже от него узнал о только что принятом решении совершить варп-прыжок — разумеется, расчётный и совершенно безопасный.

— А без этого никак, других вариантов нет?

— Разумеется, есть! — радостно воскликнул навигатор, у которого явно наблюдалась тяжёлая профдеформация. — Лететь своим ходом лет двести. Прикажете отменить прыжок?

— Нет-нет, я так… Вам там, прошу прощения за вопрос… ну, хорошо видно?

Всё-таки возможны разные… разное там.

— Что — там? — растерялся псайкер.

— Ну, там. Оттуда, то есть. Как бывает-то: летишь-летишь, и тут как рванёт, и как всякое полезет!.. ОТТУДА.

С минуту они непонимающе перемигивались.

— Ах, оттуда! Да этого никогда не бывает! Ну, практически, — заверил навигатор. — Поле Геллера у нас надёжнее некуда! Лорд Икариус хоть бы на чём не путешествует, так что будьте спокойны. Буду с нетерпением ждать, кстати, когда Вы станете инквизитором и унаследуете крейсер.

— Что, я? — теперь опешил уже Доминикус.

— Ну а кто же, весь экипаж уже в курсе. Будете праздновать назначение, зовите. Ну или не зовите, если гости пугливые. Я, пожалуй, пойду, а то влетим в шторм какой-нибудь. Его, конечно, не бывает, но мало ли…

Урсо с радостью ещё немного порасспрашивал бы о навигации, к которой питал смесь почтения и суеверной боязни, но вроде и так успокоился — а может быть, успокоилось его самолюбие; так или иначе, интеррогатор унялся и постановил, что просветительской программы с него хватит.

А по возвращении в каюту обнаружил там обнажённую лиловокожую девицу с четырьмя раскрашенными как в опере глазами и ещё кое с чем четырьмя.

— Привет, — улыбнулась гостья.

— И вам вечер добрый, — буркнул девице Доминикус. Её присутствие показалось в тот момент если не уместным, то вполне естественным. — А что, от Хаоса уже одежды не полагается, совсем кризис?

— В ней работать неудобно. Кстати! Мы же по делу. Слушай, ты умный парень. Что ты будешь зря упираться рогом? Давай время сэкономим и сразу к нам, а?

— Ну вы меня совсем не уважаете. И речи быть не может!

— Это ты зря! А может…

— Не может, кому сказал! А-а… что значит «мы»?

— Привет, — повторили на несколько голосов уже откуда-то со спины. Теперь в каюте нашлись уже три других «коллеги» лиловокожей — а возможно, и не три, а пять или восемь. Урсо пытался посчитать их, но не преуспел и вызвал только издевательский смех девчонок. Совсем уже развеселившись, они начали пересчитываться сами и прыгать, как малые дети, то и дело норовя «запятнать» Доминикуса.

— Вот пришла я за простой

Инквизиторской душой.

Мёртвый ты или живой —

Всё равно ведь будешь мой!

— Ну, знаете ли! — насупился пересчитываемый. — Это я-то простой? Это у вас рифмы детсадовские.

— Наш инквизитор, страх оставив,

В очаг сияющих миров

Дитя эфира переправил

И лучше умереть не мог!

— исправились девицы и снова принялись дразниться и скакать, превращая комнату в филиал мира Хаоса. Под конец демонетки завели какие-то весёлые песенки про соблазны и «что-то познания» с издевательским припевом «dios gratis». Пели они вполне складно, но у интеррогатора от такой ереси вяли уши. Он попытался заснуть, зажав оные уши подушкой, потом закидать самозванок книгами, что перед сном читал сам — ни в одну не попал: девицы со смехом разбегались — и, наконец, перебить крамольные песнопения любимым в детстве гимном восьмого легиона как самым громким и ритмичным. Однако нечисть подхватила мелодию и переврала её так, что передать стыдно — на кулинарную тему. Учитывая, что часть по-прежнему подвывала своё «dios gratis» в конце каждого куплета, от такой еретической какофонии стало ещё хуже. Перед глазами у бедолаги начали мелькать пляшущие суккубы, кастрюли с супом и непрочитанные тома по биологии. Этот театр абсурда мог бы продолжаться, наверное, до полного помешательства интеррогатора, если бы некий доброжелатель не вызвал в строю демонеток визг и панику, разогнав их меткими ударами гибридного оружия вроде, как бы это ни звучало, метких, как хлысты, щупалец, ворвавшихся в комнату со стороны двери. Подтянувшись обратно к хозяину, они оказались не очередным порождением Имматериума, но своеобразными имплантами.

Когда в помещении не осталось ни единой демонетки, Доминикус осторожно приоткрыл один глаз и как раз увидел обладателя аугментаций, так же опасливо заглядывавшего в дверь. Бордовая мантия выдавала в нём адепта известного культа, членов коего Урсо называл про себя «механоидами». Прежде он и вовсе считал их помешанными, но после инцидента в том ульевом гетто вынужден был смягчить мнение.

— Больше нет? — на всякий случай уточнил «механоид», держа наготове одно щупальце.

— Вроде бы никого.

Прежде чем он успел машинально спросить, что стряслось, техножрец объяснил ситуацию сам.

— Там псайкер для поля закончился, хилый попался, не успели вовремя сменить. Но уже всё улажено, их у нас много.

«Вот я дурак, а, повёлся на такие банальные манифестации», — укорил себя Урсо. Дабы сохранить лицо, он избрал нагловатый тон всё и вся контролирующего умника.

— А то я не понял. Вот чего не знал, так это что здесь так просто проникнуть в чужую каюту!

— Извините, Вы не закрыли дверь. Впрочем, это к счастью. Вы живы хотя бы?

— А ты думал, помру от восторга?!

— Не знаю, люди слабые, — признался мехоноид. — Не помню.

— «Не знаю, не помню». Ты сам-то когда аугментировался? Какой-то ты слишком нерешительный для эксплоратора.

— В прошлом году, — смущённо признался тот. — И я из генеторов, аугментации органические.

— Это Магос Биологис, в смысле?

— Не совсем корректно. Магос — титул. Если нужны синонимы, более уместно «Дивизио Биологис».

— Понял. Спасибо, кстати, — несколько угомонился Доминикус. Как-никак, «биологис» этот, можно сказать, спас его от позорного съезжания с катушек. — А вы с навигатором не родственники?

— Ну Вы что. Ясно же, что у него, как у многих родов Навис, атавизмы океанических эндемиков Терры. В этом конкретном случае речь о подклассе Coleoidea, хотя, должен сказать, иногда черты охватывают многие таксоны, характеризуясь лишь происхождением с конкретной планеты и водной средой. Мы изучаем этот парадокс. Скажу по секрету, есть гипотезы, согласно которым жизнь на Терре зародилась именно в океане, и более того, в нём будто бы могла сохраниться особая гуманоидная раса, не вышедшая на сушу. Мы бы проверили эти догадки, но Экклезиархия.. эээ, так вот. Ну а у меня, ясное дело, обычное заимствование от Xenoincirrina Horribilis, подвид Funestus, это который с Горя, что в секторе Каликсида.

— Яснее некуда.

— Вот-вот, банальная находка, Вы, наверно, просто рассмотреть не успели. Но не спешите обвинять меня в недостатке оригинальности: это весьма интересная тварюшка с коллективным разумом. Чтобы добыть образцы, мы не одного сервитора в тамошних топях… Но у меня тоже встречный вопрос, — генетор наконец прервал восторженный монолог, — Вы, случаем, не были на Фенксворлде с неделю назад?

— Ну был, — нахмурился Урсо, готовясь отлаиваться от позора.

— Точно! — биологис хлопнул себя по лбу; на этот раз рукой, — Так это мы Вам обязаны открытием нового вещества из группы генокрадотоксинов!

— Кого-кого открытием?..

Но техножрец — или лучше называть его биокультистом? — уже кинулся пожимать Доминикусу обе руки. К счастью, тоже руками. Вблизи парень с физиономией типичного недокормленного юноши бледного, разве что рыжего, оказался не ниже гордящегося альтурой Доминикуса.

— Искренне восхищён таким самопожертвованием во имя науки! Прекрасный случай нервного паралича! Извините, сразу не признал. С асфиксией, чёрными венами и мутной радужкой Вы выглядели несколько иначе. Надо же. Я до того работал на исследовательском судне ордена, а буквально несколько дней назад магос велел перевестись сюда — зачем, думаю. Наверное, он-то запомнил и специально решил Вас подстраховать.

— Да почему все здесь носятся со мной, как с ребёнком?! — снова вспылил Доминикус. — Это унизительно, я не мальчишка какой-нибудь!

— Не вижу ничего плохого. К тому же мы не только о Вас, сколько о себе заботимся. Лорд-инквизитор выразился ясно: если хоть волос с Вас упадёт, отправимся к Оминиссии…

— К Богу-Императору.

— … к Оминиссии гораздо раньше положенного. Я бы такой защите порадовался. Тем более от прорех в поле не застрахован никто и никогда. Такова жизнь. Привыкните, — философски вздохнул генетор. — Я за год уже привык.

— А что, разве часто так бывает?

— Часто.

***

После нескольких месяцев последовательных прыжков — уже без досадных прорех, а также без ещё двух разрядившихся псайкеров — крейсер успешно вынырнул вблизи пункта назначения и должен был прибыть на планету дня через три.

Пролиставший нравоучительные пьесы смеха ради, но так и не осиливший биологические трактаты Доминикус пристал к рулевому, чтобы побольше узнать о будущем месте заточения, то есть исправления.

— Ничего особо рассказать не могу, я же сам не был там. Знаю кое-что в общем, как, думаю, и все остальные. До планеты крестовыми походами-то едва достали, а если и достали, то почти не зацепили, так как все, собственно, под водой кучкуются, — пояснил рулевой. — Да Вам тут понравится. Всем, говорят, обычно нравится, не хотят уезжать. Хорошая оранжевая звезда класса К, мягкий, значит, климат — по крайней мере на архипелаге. Особенно приятно на неё смотреть после визита на Зел Секундус, который лорд Икариус также часто навещает, но в этот раз пронесло. Весь срок будем на орбите, приказано Вас ждать.

— Весь год?

— Весь год.

— Да я сейчас сам всё расскажу! — обрадовался тот самый генетор, Фиделиус, заслышав о малом толке от рулевого. — Тебе сперва про флору или про фауну?

— Про то, что покороче, — притворно заворчал Урсо; на самом-то деле друга он слушал с удовольствием.

Тот оказался парнем с покладистым характером, прекрасной эрудицией, выходящей далеко за рамки интересов культа, и отменным чувством юмора. А «натуральная» направленность всё прибавляющихся аугментаций позволяла избежать трудностей в общении. Так что именно во время распития амасека с Фиделиусом и читались пьесы из сборника — весьма недурные художественно, по с натянутой моралью. Некоторые из них Урсо запомнил на всю жизнь, как приятную ассоциацию с последними беззаботными днями.

Традиционно напрочь проигнорировав традиционное же пожелание, учёный завёл лекцию на три часа с приведением источников, цитат и апокрифов.

— Существует мнение, что именно с Мису происходит Дивизио Биологис, но оставшиеся сведения слишком расплывчаты, — доставил он в завершение. — Тут не поймёшь, идет ли речь об основании или просто о первом упоминании, а отдалённость и специфичность планеты затрудняют исследования. Как видишь, я вообще про неё очень мало знаю, ты уж прости.

***

«Специфичность» представилась Доминикусу излишне мягким выражением. Наслушавшись дифирамб, он вообразил то ли открыточный тропический рай, то ли тоскливые однообразные дюны, но очутился в натуральном царстве воды во всех видах. Ну, не только воды — над ней совершенно точно что-то было. Однако что именно ЭТО было, не взялся сказать даже Фиделиус. Над гладью покрывшего всю планету океана наблюдались не только испарения и осадки, вылетающая и выныривающая фауна — и флора! — но и завораживающие миражи, и явления совершено не установленного порядка. Для пущего впечатления рулевой обогнул планету, чтобы с какой-то гордостью экскурсовода показать интеррогатору взлетевшие до небес нерукотворные монолиты из хрустального льда на полюсах, фосфорецирующие течения планктона в тропических широтах, многослойные иллюзорные тучи и двоенаправленные дожди в умеренном поясе.

— А я думал, такое встречается только в дешёвой фантастике. Ну, планета-океан, планета-хра… В интересной фантастике, то есть.

— Тут, говорят, не такое бывает, — ответил другу генетор.

— Говорят… Почему все только «говорят», свидетельств из первых рук нет?

— Далеко, стратегических ресурсов мало, планета вообще малоизвестна, — пожал Фиделиус чем-то вроде плеч, откуда росла уже не одна аугментация. — К тому же, как мне сказали при назначении, ходят всякие суеверия.

— Про летающего кровожадного моллюска, что ли?

— Да нет, публика тут очень уж своеобразная.

Своеобразная публика встречала новоприбывших с почётным караулом.

Госпительерки были в меньшинстве — по крайней мере, человеческие госпитальерки. Бок о бок с ними беззубо улыбались амфибиеподобные аборигены, что ощутимо щекотали приобретённый рефлекс Урсо на ксеносов и мутантов. Видимо, они вполне могли некоторое время находиться на воздухе, хотя делали это и не часто, если судить по

халатотуникам поверх угождающих цензуре гидрокостюмов. По уверениям самих мисувцев — мисувчан? мисуитов? — они являлись все-навсего давним естественным ответвлением от привычной морфы homo sapiens, но поверить им без генетического анализа было сложновато. Назначенные на планету сёстры тем не менее никак не выделяли их: ответственные посты занимали оба вида; например, местный житель был главным генетиком и руководителем полуводводной базы, где и предстояло жить Доминикусу.

Естественно, немногочисленные гости планеты в подавляющем большинстве, а до сих пор и абсолютном количестве, не демонстрировали склонности к подводному житию, да и нормальные госпитальерки не спешили отращивать жабры — ради их комфорта над базой был обустроен насыпной островок с минималистичными, но комфортными домишками в одну комнату.

«Ага. Вот и живи в рыбном окружении двенадцать с лишним месяцев».

Единственной положительной новостью, и то неоднозначной, было соседство с Фиделиусом, которого формально назначили первым в истории «послом» от Культа Механикус, а реально, скорее всего, личным врачом драгоценного инквизиторского преемника. Доминикуса такая опека взбесила настолько, что пересилила и дружбу, и недоверие к чужакам: едва найдя общий язык с «работодателями», он выпросил службу в дальнем секторе, где разводили всякую аквакультуру. Там и особых навыков не требовалось, и загрузка получалась большая — с генетором они виделись разве что вечерами, на пути к полупустым домикам. Тот, кстати, не возражал, в свою очередь с головой уйдя в изучение каких-то медуз и моллюсков. «Кровожадных, не иначе».

***

За первые два месяца «исправительной ссылки» закипавший было Доминикус заметил в себе прямо-таки чудесные перемены: ворчать уже совершенно не хотелось, раздражавший гул океана теперь успокаивал, а снующие туда-сюда тварюшки вроде терранских аксолотлей вызывали интерес и умиление, словно он не интеррогатор, а какая-нибудь сердобольная девица (Урсо даже решил взять одну с собой — благо, приручались они легко и часто содержались в качестве домашних питомцем). Прежде видящий море только в книгах, он на удивление быстро приспособился к бескрайнему водному простору, разобрался в функционировании мини-батискафов и вполне сносно перемещался в гидрокостюме по дну аквафермы. Местные посмеивались над долговязым человеком с наземным дыханием и в нелепой маске, но посмеивались незлобно и даже, из уважения, понятно — на имперском готике, худо-бедно усвоенном от сестёр.

Неидеальное знание языка и привело к тому, что пасмурным утром местной «осени» Доминикуса отправили на один плавучий остров, отвечающих за проект учёных на второй, а батискаф с нужным оборудованием не отправили вовсе никуда.

Сам он заподозрил неладное ещё на подходе — подплыве — к предполагаемой базе. Безлюдье само по себе особым признаком не являлось — вся цивилизация была сосредоточена на десятке некрупных исследовательских станций — но вот запущенность… В противоположность подсвеченным и благоустроенным фермам и лабораториям, соединённым стройной системой оград и рельс, окрестности островка оставались дикими. Вскарабкавшись на берег и стянув маску, Урсо вынужден был констатировать «неладное» с полной уверенностью: нигде не виднелось ни пристани для мини-батискафов, ни перегородок полей, ни освещения, ни какого-нибудь захудалого куполка. Из ландшафта, кроме насыпной почвы, имелось только низкорослое деревце с хвалёными плодами типа яблоневых. О них, наверно, и говорил Икариус, но в тот час занимательная ботаника интересовала Доминикуса меньше всего. Хуже — обратная траектория тоже не слишком ясно припоминалась.

«Приплыли. Говорил я Фиделиусу, не надо мешать амасек с водорослевой настойкой. Координаты не расслышал, дезориентацию заработал, скоро нурглингов ловить начнём. Надо будет, правда, соврать, что я просто гулял — а то ведь не отлипнет со своей гиперопекой».

Чтобы сие высказать, предстояло сперва вернуться.

«Ну, проще простого, хоть это продумано» — отмахнулся Урсо, попробовал

найти островок на схеме станции, специально для таких случаев вычерченной в наручной пластинке — и не нашёл. Пока что не унывая, он предпринял попытку определить местоположение по трём виденным небесным телам — и не определил.

Дикарские порывы кричать караул тоже не помогли, а никакого радиоподобного устройства Доминикус с собой не взял — до сих пор не пригождалась.

На его удачу, на другом конце невеликого кусочка суши вынырнула девушка из аборигенов — в более плотном, максимально закрытом костюме и с защитным щитком перед глазами, что по необходимости мог расправляться и закрывать хоть всю голову. В таких обычно работали с малоизученной фауной, хотя на памяти Доминикуса никого не кусали, не жалили и не царапали. С собой у спасительницы был немаленький контейнер.

«Вот, это, наверное, за мной» — обрадовался заблудший и с насколько возможно приветливой улыбкой замахал руками.

Девушка его обнаружению отнюдь не обрадовалась. Эмоции у мисуануев читались сложнее, однако выражение растерянного изумления с довольством спутать трудно.

— Вас… Вас сюда отправили?

— Сомневаюсь. Кажется, я просто заблудился по недоразумению. Вы не можете показать…

— Я отправлю маячок с координатами, Вас заберут, — с усиленным нервами акцентом пролепетала мисуанка. — Оставайтесь на месте. Сами путь не найдёте.

— Может, я помогу, пока В…

— Не стоит! — паника в её голосе испугала уже самого «потерянного». Можно подумать, он есть её собрался или что пострашнее. — Меня ещё обвинят, что трачу Ваше время. Я просто… отношу пищу. Да, на склад… эти… припасы, фрукты собираю. Оставайтесь на месте, — с нажимом повторила она, обежала незваного гостя чуть ли не за километр и, наспех посрывав «яблоки» в коробку, прыгнула вместе с грузом в доселе не замеченный интеррогатором люк, приткнувшийся в заросших дюнах островка. Не закрытый второпях контейнер при этом накренился, и «яблоко» скатилось на песок.

— Тут одно упало, подождите!

Тщетно: аборигенка уже скрылась за металлической дверью. Урсо посмотрел на красивый сочный плод. Огромный, правда что, спелый. У неё таких целый короб. А обеда сегодня не было — слишком много работы.

«Ну, раз так вкусно и можно прямо не мыть…»

Оглянувшись, как вороватый школьник, он с аппетитом откусил приличную долю фрукта.

Рот наполнился странно знакомым металлическим вкусом. В яблоке, конечно, должно содержаться железо, но не столько!..

Машинально проглотив кусок, интеррогатор с замирающим сердцем вытер ладонью потёкший по подбородку сок.

Алый. Густой.

Мякоть под надкушенной кожурой была мясистой, с характерными прожилками.

Несколько минут Доминикус молча взирал на испачканные руки, обрабатывая информацию. Годы муштры в Схоле Прогениум и последующих испытаний в качестве аконита сослужили хорошую службу: вместо паники или обморока разум сразу принялся перебирать стратегии дальнейших действий.

Пойти одному. И безвестно сгинуть, скорее всего.

Вызвать Астартес с орбиты. И опозориться, если дело откажется пустяковым.

Позвать Фиделиуса.

Третий вариант виделся наиболее разумным: на худой конец, посмеются и забудут. Хотя как можно забыть подобные гибридные плоды?..

«Нда. Пообедал. Стейк заказывали, называется… Никогда больше не буду есть яблок!»

Единственное адекватное объяснение, которое после долгожданного возвращения на базу и совместного продольно-поперечного кромсания фрукта смог выдвинуть Фиделиус — кому-то потребовалась этакая питательная среда для донорских органов или «шаблон» для генетических экспериментов.

— Нервной системой, хвала Омниссии, там и не пахнет, так что живьём ты никого не ел, — генетор задумчиво почесывал щёку самой свежей из вживлённых на корабле аугментаций, с шипом на конце. Там у него уже образовался красивый звёздчатый шрам. — Но кому надо было конструировать такую штуку?.. Ты туда, надеюсь, один не полез?

— Да уж додумался.

— В таком случае завтра же идём вместе, я обязан посмотреть, где такие собирают!

***

К сожалению, никакое оружие Доминикусу на планету брать не полагалось. К счастью, с ним был друг-генетор, нарастивший аугментации на все случаи жизни и смерти (чужой) и соображающий быстрее сотни соединённых когитаторов — причём от природы.

— Под таким крохотным островом вряд ли поместится большое помещение. Сотрудников пепловый каркун наплакал, даже если в деле все станции — что тоже сомнительно. Мне бы туда только попасть, смогу просканировать, есть ли какая необычная живность и в каком количестве.

— А если она в террариумах или пробирках?

— Нет такого барьера, что не поддался бы скаргульским химическим сенсорам!

— Даже спрашивать не буду, что это за тварь, но впечатляет. А мне что?

— А ты будешь главным дипломатом.

Под дипломатией подразумевалось, что интеррогатору нужно сперва вдохновенно врать заведующему станцией о забытом на островке ценном оборудовании, чтобы получить координаты; затем, сменив амплуа, убедительно изображать перед уже встреченной аборигенкой не какого-то левого заблудшего дурочка, а присланного нового агента, просто не успевшего разъяснить ситуацию из-за кое-чьего поспешного бегства. На крайний же случай полагалось вернутся к роли ничего не понимающего стажёра, в очередной раз что-то перепутавшего.

Первое удалось легко, второе со скрипом. Девушка — Амайя; фамилий у местных не водилось за малочисленностью — к которой Доминикус пытался подбить псевдопрофессиональные клинья часов пять кряду, сначала изображала святое незнание и наотрез отказывалась даже заговорить с ним. Так продолжалось до тех пор, когда уже сдавшийся «разведчик», поднявшись на относительно твёрдую землю, стянул перчатки от гидрокостюма и хотел было с досадой куда-нибудь их бросить. Ближайшие несколько они с несговорчивой аборигенкой должны были работать вместе, но какой теперь в этом толк? Может быть, она дурочка у кого-нибудь на посылках. Или, больше того, эти странные мясофрукты — нормальное по местным мерам явление, а Фиделиус раздул интригу из ничего!

Однако, увидев чёрные следы от героического боевого ранения, то есть глупого неосмотрительного потравления, Амайя резко сменила гнев на милость. Даже акцент её — деланый, стало быть — сразу куда-то пропал.

— Что же Вы не показали сразу?!

— Боялся, что увидит кто не следует, разумеется. От некоторых эффектов в голове мутится, Вы не могли бы подсказать, куда мне податься дальше?

— Ах да. Сегодня же вечером пойдём, буквально в следующей квинте. Не волнуйтесь, разберутся. Главное, до нас добрались.

Урсо плавал в собственной легенде свободнее, чем в окружающем океане, но он храбро полагался на честные глаза и серьёзный вид — по-видимому, не прогадал. В тот же вечер Амайя действительно совершенно добровольно, в отдельном комфортном батискафчике доставила их с Фиделиусом на заброшенный островок. План воплощался настолько гладко, что это казалось подозрительным. Здорово, конечно, но эта лёгкость не предвещала ничего интересного.

«У них тут, видно, какой-нибудь центр лечения редких заболеваний» — рассуждал Урсо про себя. Поделился бы и с товарищем, но на подлодке было очень уж тесно — и перешёптываться не получится. Генетора, кстати тоже приняли без вопросов. Вернее, всего с одним.

— Это же Ваш сопровождающий по медицинскому профилю?

— Естественно. А по нему не заметно?

— Заметно, — с юмором у Амайи было туговато. — Если будет нужно, передадим Вам часть кода. Над какой линией сейчас работаете?

— На Вашем месте я не стал бы спрашивать о таких вещах в не проверенном месте, — с укором ответил биологис, недвусмысленно постукивая по обшивке батискафчика. — Кроме того, я сперва посмотрел бы на Ваш прогресс. Не факт, что найду что-либо полезное.

Если он и растерялся, то лишь на мгновение, проявив доселе тайный актёрский талант.

— Извините! — искренне расстроилась девушка. — Мы давно не принимали никого… да на моём веку никого и не принимали. Даже руководитель был уверен, что внешних исследований больше не ведётся и мы одни. Он очень, очень обрадовался. Но уверена, что полезное найдётся, мы всё-таки кое-чего добились. А, вот, уже прибыли.

Под островком обнаружилась совершенно не соответствующая идиллической поверхности шахта с толстенной металлической прослойкой, словно ведущая в противорадиационное укрытие. Более того — ход в ней был аж трёхступечатый, а лестница под узкими платформами появлялась только по генетическому паролю, для активации которого Амайя прикладывалась ладонью к совершенно случайным, со стороны внешнего наблюдателя, местам на стене.

Когда железное это «горло» закончилось, последовали два длинных коридора с тревожного оттенка лампами, вроде чрезмерно ярких кварцевых, и несколькими магнитными рамками. Тут пришлось задержаться подольше: Фиделиус, предпочитающий биоимпланты, но не останавливающийся на них и наотрез отказывавшийся снять красную мантию, «звенел» на каждом пункте, причём на разные тона; у Доминикуса же едва не отобрали рацию, которую удалось спасти суровым монологом о необходимости прямого репортажа «вышестоящим».

Но вот проверки миновали — троица очутилась в рабочих коридорах секретного подземелья, чем бы оно ни было. Очертания и старомодные цвета предметов обстановки намекали на бюджетный принтер вдвое старше Доминикуса — обычно на таких из подручных средств печатают мебель для малоимущих и мобильных медпунктов. Вполне серьёзные схемы, графики и диаграммы — кажется, химического или зоологического толка — создавали с этим винтажем странный контраст лаборатории гениального, но весьма скаредного учёного. Никого из коллег Амайи так и не встретилось. Едва Урсо открыл рот, чтобы приплести ещё что-нибудь про срочность выдуманного задания, как девушка сама попросила подождать пару минут и летящей — в её случае скорее брассовой, плавной, но торопливой — походкой удалилась куда-то за дверь со значком биологической опасности.

Пока друг-интеррогатор на всякий случай прикидывал пути к отступлению и раз за разом терпел поражение, Фиделиус, мучимый то ли совестью, то ли нетерпеливостью, продолжал нервно расцарапывать щёку.

— Хорош чесаться, ещё за тзинчита примут! И выглядит несолидно, — шикнул Урсо на друга.

— А что, так видно?

— Видно. Но если что, выдадим за химический ожог от новаторских опытов — это практически правда. Теперь тихо, смотри, идут.

Обратно по коридору спешили уже двое.

Амайя представила руководителя лаборатории — самого пожилого из до сих пор встреченных Доминикусом аборигенов, ростом чуть меньше обычного и гораздо менее сильного на вид. Он, по ощущению, ещё больше обрадовался гостям и едва ли не вцепился в них всеми восемью перепончатыми пальцами.

— Мы уже всё перепробовали, просто всё, — причитал завлабораторией, представившийся Кавилем. Со своими кукольными габаритами и счастливой улыбкой, ещё более нелепой на полуамфибийном лице, он производил бы комичное впечатление, но оно оттенялось какой-то неуловимой печальной серьёзностью. — Нет-нет, не оправдывайтесь, я отдаю себе отчёт, что гарантий по-прежнему нет, но, знаете, после десятилетий… а ресурсы всё-таки… и доставать материал всё сложнее. Последнее время отправляли к нам, простите за выражение, одних дохликов, не то что вы, юноши; и тех раз в несколько лет. Женщин тоже отправляли — а из них половина нефертильны; и зачем они такие? Ну и здоровье там, в Империуме, совсем докатились. Но что это я всё!.. Подождёте ещё немного? Важный момент, всё должно пройти как полагается. Даже если… но нет, не будем загадывать худшее. Мы хотели бы провести ритуал, Вы поучаствуете?

— Безусловно, только без лишней помпы, — перенял инициативу генетор, пока приятель не ляпнул что-нибудь про ересь.

Путь в торжественный зал пролегал через рабочие помещения. Большая площадь под островком поместиться действительно не могла, но имеющееся уже немало впечатляло. Доминикус, в общем-то, был далёк от биологии так же, как пингвин — от полётов («пробовали, больше не стоит»), но оценить размах предприятия мог — хотя бы по изумленной физиономии Фиделиуса. Вот тебе и малоимущие.

— Последние результаты покажем после ритуала и операции, — извиняющимся тоном пояснила Амайя. — Вы, может быть, хотите пожить с нами? Все материалы, комнату и продовольствие предоставим. У Вас ведь нет аллергии на ксенопарвальбумин?

— По обстоятельствам решим.

— Мне не нравится упоминание операции, — догнав друга, поделился опасениями Доминикус, — что они собираются со мной делать? Ещё руку отрежут.

— А ты тише нервничай. Не отрежут. Попробуют — сами кусочками на дно опустятся.

В одном из кабинетов было практически пусто; только у стеллажа с полными неких жидкостей сосудов суетилась лаборантка возраста Амайи. Увидев вошедших, она заметно заволновалась, но постаралась взять себя в руки.

— Пожалуйста, садитесь, это уменьшит риск осложнений. — указала она на подозрительного вида кресло, ощерившееся ремнями, рычагами, эндоскопами и мини-экранами.

— Ну или хотя бы стойте спокойно. Кто из Вас… вижу. Позвольте?…

Прежде чем кто-либо успел ответить, к пострадавшей руке интеррогатора приставили гибрид шприца со скальпелем. Сказать, что ощущения от процедуры были не из приятных, значит ничего не сказать. Продлились она ещё секундой дольше, подопытный завыл бы, забыв о чести и приличиях — но лаборантка, к счастью, отняла орудие пыток.

Доминикус изумлённо рассматривал совершенно нормальную кисть без следа заражения. Зато в шприце плескалась подозрительная чёрнильная жижа. Даже возмущаться не хотелось.

— Вот и всё. Благодарим Вас. Какое-то время может болеть: организм привыкает быстро и мог уже начать гибридизацию, но успели вовремя.

Все гневные вопросы в духе «что это вы людей без спросу колете?» тут же стали неактуальны.

После лабораторий с чудесами генетики и ещё одного коридорчика с раздражающими лампами они вошли в более просторное и резко отличающееся по духу помещение. Не то чтобы здесь не было и следа научной мысли — она присутствовала в виде расставленных по периметру то ли гигантских колб, то ли миниатюрных аквариумов с пристроенными когинаторами и складными манипуляционными столами. Все они были заполнены лишь прозрачной вязкой жидкостью. Вместо имитирующих естественный свет или хотя бы старинных светодиодных ламп горели свечи, притом весьма вонючие —по-видимому, из жира местной живности. Стены же напоминали скорее музей истории еретических религий — увешенные гравюрами с каким-то аморфным божеством, простирающим руки-лучи к океану, длинными пожелтевшими манускриптами из грубой бумаги и внушительными литыми эмблемами, изображавшими то ли своеобразную клетку, то ли амёбу со жгутиками, то ли медузу при взгляде сверху. Настенные реликвии, должно быть, вгоняли посвящённых в трепет, а на непосвящённого Доминикуса действовали как красная тряпка.

— Как-то зловеще всё это выглядит и уже совершенно не увлекательно. От такого количества ереси я скоро весь чесаться начну.

— Хватит шептать, ещё заметят. Лучше выбраться, не нарушая легенды. Тебе разве не интересно?

— Доведёт тебя это «интересно», — буркнул Урсо, но друга послушал.

Уже собравшиеся к ритуалу сотрудники, все как один в облегчённом подобии медицинских халатов из жёсткой сире-зелёной материи мутного оттенка, приветствовали их почтительным, но лаконичным кивком, сосредоточенно высматривая что-то в глубине зала. Что именно, Доминикус смог увидеть, только устроившись на скамье на небольшом возвышении, по соседству со старшими или наиболее починенными учёными. Перед одним из сосудов, самым крупным, стояла пожилая, но статная мисуанка, сжимавшая в обеих руках, словно сокровище, достопамятное «яблоко». Ждали, верно, только почётных гостей.

Церемония не сопровождалась ни музыкой, ни песнопениями, ни танцами или ритуальными действиями. Фиделиус шёпотом предположил, что она представляет собой искажённую и мифологизированную лекцию какого-либо уважаемого профессора прошлых лет, а может быть, и веков, которые мисуанцы провели в изоляции. Некоторые лаборанты — в их числе было всего две или три женщины-sapiens — тихо повторяли слова «молитвы», но большинство просто уставились в пол со смиренными лицами.

— Биосфера вечна, биосфера обновляема и едина, — словно в трансе скандировала женщина, параллельно производя какие-то манипуляции с когитатором у чана. — Она внутри каждого из нас, и мы все часть её. Стекло рассыпется, металл сотрётся, пластик истлеет, но жизнь будет бесконечно обновляться через разложение и деление клеток.

Параллельно, повернувшись к залу спиной, она начала работу с «яблоком». Опущенное в особый отсек медицинского когитатора, оно лишилось псевдокожуры и на тонких «руках»-манипуляторах поместилось в жидкость чана. Проповедница нажала ещё пару клавиш, подавая к образцу кислород — жидкость всколыхнулась, в ней появилась струйка пузырей, а на оголённой поверхности плода (уже в обоих смыслах) набухли сосуды.

Теперь происходящее смущало уже Фиделиуса, растерянно охарактеризовавшего ритуал как антинаучную фантасмагорию.

Ещё один щуп со встроенным шприцом ввёл в кровь образца тёмную субстанцию. Сосуды, приняв её, на мгновение почернели — и вернули былой здоровый цвет. Доминикус машинально схватился за чистое левое запястье. Мисуанцы, поднявшие головы и напряжённо наблюдавшие за экспериментом, взволнованно зашептались. Но тут с моделью начало твориться отчётливое «не то»: сосуды снова почернели, а вместе с ними и другие ткани. Организм на глазах отрастил жёсткий покров, утолщающийся с каждой секундой, и вопреки всем законам биологии увеличился раза в два, не собираясь этим довольствоваться.

Фиделиус, воззрившийся на неудавшийся эксперимент, испытывал явный когнитивный диссонанс. Хорошо, не дымился и не искрил — орден не тот.

Мисуанка отпрянула было от чана, но совладала с естественным испугом и ввела на когитаторе новую команду — в жидкость со стремительно растущим гибридом поступили вещества вроде кислот, выжегшие его до основания. От многообещающего образца остался лишь медленно оседающий в густой среде пепел.

По залу прокатился разочарованный вздох.

— Хотя бы успели, пока хитином не покрылся, а то было бы, как в прошлый раз, — пробормотал Кавиль, обращаясь к гостям, чьё безмолвие он принял за сожаление. — Никто Вас не обвиняет. Этот и так продержался дольше предыдущего. На две минуты. Но мы не теряем надежды! Свежие идеи великая вещь, согласны? Ну что ж, давайте покажем Вам предыдущие модели. Некоторые весьма любопытны. Амайя, отведи, пожалуйста, я догоню.

В дальнейшем девушка перемещалась куда медленнее и без былого энтузиазма. Заметно было, что фиаско подействовало угнетающе на всех.

После ещё нескольких лабораторных и бюрократических помещений, где приунывшие учёные возвращались к рутинной работе, вконец напуганных «разведчиков» подвели к очередным дверям с предупреждающим знаком.

— Вот там, — ткнул друга Фиделиус, — внутри что-то странное. Я такого ещё не чувствовал никогда.

Двери казались даже толще других. Отсутствие же проверочной «прихожей» Амайя объяснила необходимостью быстрого доступа в случае непредвиденных обстоятельств.

— К тому же, сюда лишний раз не приходят. Вас устроит полумрак? При ярком свете они проявляют агрессию. Ясно, стекло прочное, но на всякий случай не будем рисковать.

«Кто проявляет? Чем рисковать?!»

Через секунду Доминикус сам увидел, кто и чем.

Вроде бы крепкое, насквозь героическое сознание интеррогатора находилось на грани отчаянной капитуляции и покидания этого ненадёжного тела, что втащило его в такие ужасы — и поддалось бы, если бы не поддержка друга-генетора, причём буквальная: тот очень кстати положил Доминикусу по щупальцу на плечо, так что падать стало некуда

(на самом деле сделал он это из тех же соображений укрепления личного морального духа, но никто об этом никогда не узнал).

В этой лаборатории со всех сторон и даже, местами, с потолка на ошарашенных «шпионов» смотрели различные тиранидские морфы. Вида лишь одной из них хватило бы, чтобы лишить сна, и неважно, что от зрителя эти кошмары во плоти отделял толстенный слой стекла с «умной» прослойкой.

Обретя способность относительно спокойно дышать, оба поняли, что разведка кончилась.

— Вызывай, срочно. Снести ко всем кровожадным этот рассадник.

— Готово. Полтора часа Терры, а пока продолжаем притворяться. Пока всё идёт хорошо.

—Всё в порядке? Может, нужно подробнее рассказать? — окликнул их подошедший Кавиль.

— Д-да-да, просто без света п-плохо видно…

Тут свет выключился совсем — и врубился на полную мощность. По ушам — и мозгам — ударило оглушительное аварийное завывание.

— Так. Всё не хорошо.

— Что это, что?!

Вопреки давним урокам нейробиологии, Доминикусу казалось, что нервные клетки у него уже не восстановятся никогда: сперва на опыты отправили, потом чуть в еретики не посвятили, ужасов напоказывали, а теперь ещё и это!

— Какая-то их штука, видно, засекла наш сигнал. Пронести-то мы устройство пронесли…

— Что?!

— Мне на весь свет орать?!

Мисунцы, ожидаемо знакомые с работой базы, взяли себя в руки быстрее и буквально потащили очумевших приятелей из страшного зала.

— Не туда. Я сам с ними поговорю, — расслышал Доминикус слова руководителя. — Успокойтесь, это ошибка, — крикнул он сбежавшимся лаборантам, — плохо закрыли один из входов. Я сейчас всё отключу. Мы вместе с гостями сходим и проверим, они любезно вызвались помочь.

Урсо не представлял, что и так не слишком бодрое лицо аборигена может настолько побледнеть, а мутноватые рыбьи глаза — стать настолько пустыми. Удивительно, но никаких попыток убить самозванцев-разоблачителей Кавиль не предпринял — Фиделиус зря оттеснял друга к дальней от учёного стене, заранее загораживая щупальцеимплантами поопаснее.

Добравшись до последнего из горизонтальных проверочных коридорчиков, Кавиль наконец развернулся и едва слышно обратился к интеррогатору.

— Вы уже сообщили? Это Вы, да?

— Да.

— Я понял по Вашему поведению рядом с образцами. Понимаю, что Вы теперь не поверите ни единому моему слову, но я попытаюсь… Час есть? Да… Я правда ничего не сделаю, пусть и ценю самоотверженность в защите вышестоящего, — махнул он перепонками на генетора. — Пожалуйста, выслушайте. Потом я сам провожу Вас обоих наверх и приму любое наказание. Садитесь. Хоть бы на пол — история не из простых.

***

— Как легко догадаться, мы вовсе не происходим от древней ветви homo sapiens; по крайней мере, мне о таких корнях не известно. Человекоподобие — обычный случай конвергенции. Патриотизму моему претит сводить миллионы лет истории к одной фразе, но время не даёт иного выхода. Итак, цивилизация Мису некогда процветала и готовилась к выходу в космос. Благодаря свойственной расе уравновешенности все глобальные проблемы на планете удалось урегулировать. Мы встретились с Империумом. И столкнулись с кое-чем другим.

Кавиль на мгновение замолчал. Было заметно, что рассказ ему давался тяжело.

— Что это я, надо быстрее… У нас тоже были псайкеры или кто-то вроде них — элитная социальная группа учёных и жрецов-предсказателей в одном лице. Наша религия испокон веков строилась вокруг культа жизни и её обновления — Вы сами услышали одну из древнейших заповедей. Изредка жрецам удавалось поймать шёпот жизни других планет — мы радовались, что наша доктрина верна и Вселенная цветёт. Но среди них зазвучал другой голос, что становился всё громче — он говорил о некоем ужасом конце, который подстерегает любой народ. Эта погибель — голос назвал его «Фильтром» — уничтожит всю жизнь на всех планетах, после чего, лишённое питания, рассеется и психическое поле. Катастрофа грозила не только Мису — её ещё можно было принять или решить — но всем и вся. Мы пришли в ужас. Оснований не верить предупреждению не было — ложь при психической передаче считалась невозможной. Тем более Тёмный Прорицатель — под таким именем он и известен сейчас —продемонстрировал картины рухнувших городов и увядших планет, чья биосфера была полностью истощена. Некоторые видений не пережили. Другие, доверившись Прорицателю, поклялись во что бы то ни стало предотвратить всеобщую гибель. К этому времени на планете обитало достаточно учёных-людей. Наши предки рассказали им о Фильтре и предложили объединить усилия. Так терране примкнули к обществу, что назвалось Ордо Танатос Адвентум — орден грядущей смерти.

«Шпионы» переглянулись. За эту информацию не одна организация Империума дралась бы до смерти.

— А потом вторая часть названия отвалилась.

— Действительно. Вы что же, о нём слышали? Хотя потом, потом это всё, нужно успеть рассказать. Проблема заключалась в том, что мы не знали точного источника Фильтра. Будет ли это, скажем, глобальное изменение климата, настолько быстрое, что за ним не успеет ни одна популяция? Или появление какого-то нового вида? А может, техногенная катастрофа? Как, спрашивается, избежать опасности из неведомого источника? От коллег-имперцев мы знали о прецедентах разрушений по всем этим причинам. Тогда было принято решение пойти от обратного: если невозможно предотвратить внешнюю угрозу, нужно выработать внутреннюю защиту, то есть самим стать неуязвимыми. Все средства и ресурсы были направлены только на этот проект. Человеческие члены ордена в тайне поставляли технологии других рас, и благодаря упорным исследованиям был достигнут определённый результат. К разочарованию и моему, и, думаю, Вашему никаких письменных формул не сохранилось. Это не подтверждено, но в старых исторических записях упомянуты слухи о ключевой роли какой-то из сверхсекретных импортированных разработок. Как бы то ни было, у предков получился особый организм… наверное, даже штамм организмов… видовые границы в данном случае размыты. Дело в том, что он может приспособиться к любой экосистеме, изменяя её под себя.

— К любой?!

— К абсолютно любой. Все-таки технологию недаром называли

«Инновационная методика биологической

адаптации».

— Ого, — впечатлился интеррогатор, — а названия короче нет?

— Насколько мне известно, нет. В принципе, можно составить аббревиатуру, но звучание её никому не нравится. И результат тоже никому не понравился. Адаптироваться этот «штамм» принялся слишком быстро. Взрослые образцы в лабораториях на Мису быстро уничтожили, но они уже успели покинуть планету на имперских кораблях и распространиться по многим мирам. Через несколько десятилетий провидцы стали получать видения летящих на психическое эхо чудовищ и пожранных ими биомов. Мы сами создали ужас, которого страшились.

— У нас их называют генокрадами, — прохрипел Фиделиус. — Высший хищник, раковая опухоль Империума.

— Подходящее название. Я не буду просить прощения, мы расплатимся все, и очень скоро.

— Но Вы, кажется, сказали «взрослые образцы»?

— Верно, остались споры, — закивал Кавиль. — Идеальные и

неистребимые. Теперь мы пытаемся найти способ их уничтожить, найти тот самый элемент. С нашими материалами ничего не получается уже много поколений, потому пришлось наладить сотрудничество с остатками ордена за пределами Мису. Вас я и посчитал за носителя нового штамма. Правда, как же Вы его подцепили?

— Наиестественнейшим путём. Магос генокрадский за руку тяпнул, прежде чем я его поймал, — почти не соврал Доминикус.

— Восхищаюсь мужеством! Что до опытов — возникла и другая проблема. Когда я упоминал «все ресурсы», это не было преувеличением. Экономика цивилизации сильно пострадала, и так невеликое население снизилось в разы. Три поколения назад был совершён окончательный переход к искусственному размножению из-за вырождения. Сейчас оно вообще прекращено. И ещё раньше перестали появляться провидцы. Поэтому мы не будем сопротивляться. Что ж, пойдёмте наверх? Не хотелось бы заставлять людей вырезать три люка, спасая Вас из несуществующего плена.

— Я только одного не понимаю, — нахмурился Кавиль уже на поверхности, — если Вы заразились случайно, почему на коже были частички сугубо…

Договорить ему помешало прибывшее подкрепление. На неподготовленных — да и на подготовленных тоже, чего уж там — зрелище космодесанта действует специфически, так что не слишком долгая немота учёного сделала ему честь.

— Мы сдаёмся. Лаборатория внизу, — крикнул он, поднимая руки, — пожалуйста, дайте мне самому вывести сотрудников. Там есть опасные организмы, паника никому не пойдёт на пользу.

— Милорд инквизитор, прикажете его прикончить? — рявкнул самый ретивый из прибывших военных. — Обнаглел! Он Вам не навредил?

— Приказываю оставить, он способен к диалогу. Но Вы ошибаетесь, я пока интеррогатор.

— Не ошибается. Инквизитор Доминикус Урсо, — перебил его архимилитант подразделения, — поздравляю с назначением. Только что, перед Вашим сигналом, астрателепатом было принято запоздавшее сообщение.

Несмотря на то, что по идее это была самая счастливая и долгожданная новость, услышать которую Урсо мечтал сколько себя помнил, радоваться отчего-то не хотелось.

— Хорошо, я расспрошу подробнее. Позже. Сейчас…

— Дайте мне хотя бы ещё часа три, — попросил Кавиль, — Можете послать кого-то из людей для надзора, если сомневаетесь.

Как и обещал учёный, все немногочисленные обитатели исследовательских баз вышли на поверхность менее чем через два часа. Спокойствие их удивило и военных, и Фиделиуса, всё-таки выпустившего охраняемого пуще прежнего друга на последний разговор с мисуанцами.

В руках у Амайи была клетка с маленьким фиолетовым «аксолотлем».

— Это Вам друг на память, Вы же хотели такого? Живёт долго — очень. Ест мало и почти всё; только вода нужна почище. А это мы бы просили сохранить не в официальных архивах.

Доминикус открыл вручённый девушкой альбом. На рисунках вроде акварельных любительски, но весьма недурно были запечатлены морские пейзажи Мису.

— Я возьму себе. Спасибо.

— Мы готовы. Необходимые средства у Вас на корабле, уже приготовлены?

— Приготовлены, — пряча глаза, эхом повторил новый инквизитор.

— А можно прямо сегодня, пожалуйста? Очень страшно.

***

— В связи с чем эта дурацкая новость якобы с назначением?! — накинулся Урсо на астартес по возвращении на крейсер. — Это что, методы запугивания населения? Им и так худо, у них плановый конец света!

— Пришёл официальный приказ лорда-инквизитора Икариуса. Посмертный, — пояснил архимилитант.

— Что? Это как? Сколько прошло времени в реальности?

— Два года. И пройдёт ещё год. Приказ был в числе распоряжений, переданных родственниками погибшего после похорон. По предварительным данным — вооружённое нападение. Сочувствуем.

— Но это же неправда. Просто тактический ход, — попытался засмеяться Доминикус, — когда вернёмся, он с нами свяжется. Я уверен. Почему… почему Вы не соглашаетесь?

— Новость, как я говорил, пришла с опозданием, почему-то забивалась вся астрателепатия. Обычно это бывает при сильных штормах или манифестациях, но в варпе пока всё спокойно, иначе бы не долетели. Сведения надёжные. Простите. Но это правда.

***

— Дом, выходи. Амасек сам себя не выпьет. Две недели летим, я всё один травлюсь.

— Ещё раз назовёшь так — станешь Филей, — отозвался тот из-за двери.

И снотворное с алкоголем нельзя.

— Называй как угодно, если тебя рассмешит. Слушай, ну не надо так, а. Я помню, ты раньше повсюду ходил в этом своём пафосном длинном плаще, хотя и мок под ним, как марсианская пустынная мышь. Тебе нравилось просто так вертеть печать и декламировать Лекс Империалис целыми параграфами. Я знаю, конечно, что тут двойная сложная ситуация…

— Ты бы лучше какие-нибудь подробности знал. А то ведь врёшь и не краснеешь.

— Ну, как тебе сказать. По нынешним сведениям… по нынешним…

— За что ты заикаешься, за тобой это не водится!!!

— По всей вероятности, это мандрагоры.

— Кто?

— А нечего баррикадироваться! Да мандрагоры, говорю, всё ты слышал! — выпалил Фиделиус. — Не заставляй меня повторять, я сам боюсь! Ходят слухи, якобы за какую-то кражу. Каких-то веществ, медицинских технологий. Бред, в общем.

— От кого слухи? Каких именно веществ? — подозрительно спокойно повторил Урсо.

— От внедрённых к эльдарам информаторов. Подожди. Ты знаешь что-нибудь? Меди.. А… я понял.

Если бы Доминикусу споили что-нибудь парализующее волю и расспросили об ощущениях, испытанных в момент постижения произошедшего, он бы сказал, что в сердце ему попала хаоситская пуля и открыла там миниатюрный варп-портал, который за всю его последующую жизнь так и не затянулся.

— Что ты понял, что?! — резко открывшаяся дверь чуть не угодила генетору по носу. — Ты знаешь, может быть, как я с ним попрощался? Не формально, а потом, когда он покинул крейсер? «Зараза инквизиторский» я подумал, вот что. Убить себя хочу. Тварь самовлюблённая. Может, ты мог бы что-нибудь сделать, кстати? Очень обяжешь.

— Ну да, мог бы получить в лоб на месте за убийство инквизитора.

— Не произноси хотя бы ты это! Не хочу я быть этим… да какая разница, чего я хочу, всё, поздно, доигрался!

Десятый том горемычного пособия по биологии полетел со стола и со звучным хлопком приземлился на пол каюты. От удара книга раскрылась, из неё выпала страница.

— Не кидайся учебниками, они тут ни при чём. Портишь имущество, — пробурчал Фиделиус. — О, смотри, это что-то рукописное!

Пнув злосчастную книгу ещё дальше, Урсо схватил помятый листок. Почерк наставника он узнал сразу.

— Читай вслух! Ты в этом… состоянии аффекта, ещё не так поймёшь и повесишься, а мне отвечать!

«Аффективный» смерил друга взглядом голодного калибанского льва, но с доводом согласился.

— «Дорогой Доминикус, — зачитал он записку, — «Зная твою ленивую тонкую натуру, предположу: книгу ты откроешь только из сентиментальных соображений — то есть в случае моей смерти, теперь весьма вероятной. Пробовали уже дважды — не сдюжили, но кто знает, когда эти проклятые тени до меня доберутся».

— Дальше читай. Читай. Дай сюда, я сам!..

— «До планеты добрался хорошо, они тебя вылечили? Хотя кого я спрашиваю, старый дурак. Надеюсь, ответишь лично только лет через сто. Рад, если ты понял подсказки и разобрался в ситуации. Впрочем, даже не сомневаюсь. О странных делах на Мису я узнал давно, но формальных поводов разведать их не попадалось. Местные учёные славятся чудесами медицины — получилось убить двух гроксов. Приказ о твоём назначении я отдал ещё до отбытия крейсера. Порадуйся хотя бы немного. Заранее боюсь, что же ты натворишь с печатью. И ещё, Доминикус, будь добр, навещай иногда мою мамашу-целестинку. Бабуля давно на пенсии, ворчливая и идейная до ужаса, но добрая и неглупая. У неё теперь никого не осталось.

Хотелось бы написать, что она или кто-нибудь ещё сможет тебя поддержать, но нет…»

Новоназначенный инквизитор вырвал листок обратно.

— «Но нет. Вообще-то, людям свойственно сомневаться, бояться и делать ошибки, а также искать поддержку в их решении. Ты же не имеешь права на слабость, промедление и малодушие. Теперь ты всегда будешь один, до самой смерти. Но на раннюю смерть ты тоже не имеешь права».

3.Слепая вера

Когда немолодой кардинал-астрал Абиектус Лукрум получил приглашение на свадьбу в дом Навис Нобилите мелкой незначительной планетки, которую и на картах-то ленятся рисовать, он сперва смеялся минуты три, и лишь потом поинтересовался у лично прибывшего гонца, за каким скаргулем ему тащиться в такую даль ерунды ради — на повышенных тонах и в неправедных выражениях. Гонец, уже трижды проклявший и поручение, и день собственного рождения, дрожащей рукой выдвинул неопровержимый аргумент — в аккуратной чёрной коробочке. И ещё один.

— П-плюс столько ж-же по прибытии. В-в дукатах.

— Сразу бы с этого начали! — резко подобрел Абиектус. — Какие там координаты вашей планеты?

Приглашающие обосновались на самой границе субсектора. Торжественный приём, предвкушаемый кардиналом, обещал быть тем более забавным, что недавний рыцарский мир в некотором смысле оставался таковым по сию пору. Расклад сил на Астолате, как припоминал уже на подлёте Абиектус, не имел аналогов. При богатом планетарном губернаторе и налаженной торговле фактически всем заправлял одноимённый дом навигаторов, пару сотен лет назад захвативший разрозненное родоплеменное сборище и приведший его к цивилизации — и к единственно верному культу Бога-Императора. «Золотой трон ему будет пухом», — по ханжеской привычке добавил кардинал. Наверняка Астолаты являлись отколовшимися бастардами какого-то более приличного рода, но интрига эта, во-первых, была похоронена с первым же главой дома, во-вторых, никого толком и не увлекала. Соль же в том, что этот-то глава страдал чрезмерным увлечением древней историей, а именно, историей кельтской и англосаксонской, вследствие чего устроил фестиваль исторической реконструкции планетарного масштаба.

Узрев костюмы процессии, получивший, ясно, недурное образование кардинал едва снова не покатился со смеху: мешанина из елизаветинских воротников, готических шлейфов и длиннющих «полоподметаельных» рукавов совсем уж дремучих времен напоминала карнавал, а не одеяния аристократии, но степень серьёзности и помпезности, с какими её воспринимали «носители», придержала язык даже такому закоренелому цинику.

Дорогому гостю и его охране, разумеется, выделили отдельное крыло навигаторского замка. Технологии были умело стилизованы под полное отсутствие оных, а под окнами у Абиектуса имелся самый настоящий зверинец — из нескольких выведенных подобий калибанских великих зверей, троицы карнодонов, пары острокрылов с подпиленными когтями и клювами и даже одного кемосского песчаного оленя — этого, как тут же разболтала прислуга, привезла в числе подарков сторона жениха. Зверюшек, правда, огородили звуконепроницаемыми силовыми полями, предпочтя удобство правдоподобию.

Наутро позвали на приветственный бал. Решив получить максимальное удовольствие от странного мероприятия, Лукрум облачился в приготовленную облегчённую версию костюма из пурпурной шерстяной сутаны и бархатной чёрной моццетты. Маскарадное шмотьё оказалось вполне комфортным и дорогим на ощупь, а бал — весёлым, многолюдным и, главное, вкусным; посему гость начал думать, что историческая реконструкция — не такая уж плохая вещь. Ещё более занятными ему показались местные имена. Особо не стесняясь, кардинал напрямую спросил о них.

— Имена традиционно заимствуются отсюда. Великое произведение романиста-псайкера Шекспира, что ещё во тьме еретических времён предвидел приход Императора и его трагическую судьбу, — вещал, потрясая увесистым томом, нынешний глава Астолатов Барнард, господин далеко не глупый, но маскарад поддерживавший исправно. — А может, не Шекспира, может быть, Гомера. Или… Не столь важно. Вы не соизволите быть представлены моей высокочтимой супруге?

— Соизволю, — не моргнув глазом, включился в игру Абиектус. Местный пафос был настолько плотным и самоуверенным, что становился даже интересным. — Однако с дочерью Вашей недурно также было бы обмолвиться словом, её же бракосочетание планируется всё же…

Барнард внезапно осунулся и как будто даже сгорбился. Кардинал решил было, что переиграл, но нет —

— С дочерью, — угрюмо повторил новатор. — С дочерью Вам лучше не встречаться. И вопросов о ней лишний раз не задавать.

***

«Семья и долг превыше всего» — вот что ей чаще всего говорили с самого рождения, причём впервые — на третий час существования. Подразумевается, что дитя, даже дитя дома навигаторов, не обладает крепкой памятью годов до трёх, но память Лили включилась мгновенно и тут же начала сохранять сведения обо всех встреченных людях, а также обо всех издевательствах и наказаниях от них, из-за чего её сторонились ещё больше. С детства Лили привыкла к тому, что она неправильная. Вопреки стремлению сделать что-нибудь похвальное или просто угодить, она непрестанно запоминала что-то не то или распоряжалась сведениями вразрез с тем, как хотелось бы родне.

— Отец, я желала как лучше… — в очередной раз пищала дочь.

— Брось наконец это просторечное оправдание! И неважно, что ты там хотела. Благими намерениями выстлана дорога в Варп! — рявкал Барнард, в очередной же раз запирая её в котельной, за отсутствием реальной необходимости в паровом отоплении служащей исключительно для наказаний.

Наказание было суровым. Кожа там высыхала и краснела так, что потом выглядела старым пергаментом, а воздух походил скорее на расплавленный песок. К счастью, мать обыкновенно выпускала её до окончания срока кары, в тайне от отца вытаскивая к любимому пруду с терранскими криноидеями (если дело было ночью) или хотя бы в личные термы. Открыто мать никогда не спорила. Она словно чего-то боялась, а может, стыдилась — это и просматривалось в её ауре тёмным пульсирующим пятном, и отражалось на лице.

— Не смотри на меня, — ругалась мама, уловив чересчур пристальное внимание Лили, — не смотри этими глазами. Ты вообще не должна так хорошо видеть. Это неправильно.

С десяти лет ей начали давать какой-то порошок, от которого два обычных глаза и слипались, и слепли.

***

Само торжество обещали организовать через неделю, но главных участников так никому и не презентовали. Сплетни, в отличие от взяток, кардинала не то чтобы интересовали, но тут он сдался демону любопытства. На утренней прогулке, знаком велев свите случайно задержаться на повороте, он попытался расспросить другого важного гостя, рива заморских связей, то есть министра внешней торговли планеты, отчего бы происходила такая странность. Тот, однако, понял идею не совсем верно и принялся объяснять устройство экономики.

— Туризм, всё туризм. По доходам он даже затмевает экспорт агроресурсов, которыми заведует губернатор. Знает кто-нибудь, как его зовут? И я всё не запомню. Вы не представляете, сколько в Империуме богатых бездельников, желающих поиграть в костюмированное представление. А граждане попроще вообще не в курсе, что это всё не на самом деле. Так и живут люди в какой-то древней терранской культуре.

Абиектус всё знал и представлял, но вместо пустопорожних рассуждений предпочёл направить разговор в нужную тему.

— Никак не возьму в толк, почему новатор Барнард не хочет показать публике наследницу и осчастливленного ею будущего лорда-протектора. Так, кажется, у них это называется? Вы, кстати, знаете его семью? При всей обширности связях не могу сказать того же о себе.

— А никто не знает, — в том же духе ответил министр, что, кажется, был не против поболтать. — Какие-то богатые буржуи. Точно не Навис, хотя, поговаривают, санкционированные псайкеры, причём все. Занимаются то ли предсказаниями, то ли боевыми иллюзиями. Не разберёшь.

— Мезальянсы ведь строго запрещены.

— А толку от этелинга всё равно никакого, стыдятся. Дурочка с рождения и потомства от неё не дождешься. А может, что похуже с ней. Я так скажу: Вас позвали, чтобы придать всей этой авантюре внешнего лоска. Благословенный брак и так далее… Надоело всё. Нечисто у них тут. Уволюсь и буду выращивать свою Мальвазию. И Вы побыстрее уезжайте.

— Вы что же, имеете в хозяйстве виноградники?

— А то, — довольно усмехнулся собеседник, — ещё отец занимался поставками на Терру и на лучшие из миров удовольствий.

С полминуты министр и глава диоцеза заговорщески переглядывались, дабы убедиться, правильно ли друг друга поняли.

— Их конкретный список меня ничуть не интересует. Не откажете ли в небольшой услуге…

***

К пятнадцатым именинам неправильного этелинга в поместье начали ходить столь же неправильные слухи — и не то чтобы необоснованные. Вместо изменений, свойственных переходному возрасту в целом и становлению навигатора в частности, Лили из Астолата постигли метаморфозы иного рода. Помимо своей ненормальной памяти она начала слышать не те голоса и видеть не те сны. Так к ассортименту наказаний и профилактических мер присоединились побои и лишения пищи — лучшие, с точки зрения Барнарда, средства от «дури». Побочным эффектом стала ещё большая физическая слабость и периодическое заикание, но ввиду изначально замкнутого образа жизни этелинга погоды они не делали. Хуже того, апотекарии констатировали печальное для рода увечье: из-за усугубившейся со сменой поколений генетической мутации о будущих наследниках можно было и не мечтать даже с применением новейших научных средств. Тут уже Лили возненавидели все имеющиеся родственники. И к двадцати годам жизни, отмеченным бессчётными попытками лечения (то «от головы», то от оной мутации), столь бесплодными, сколь дорогостоящими, было принято решение избавляться от неё. «Как, простите за каламбур, от позорной трёхглазой овцы» — выразился двоюродный брат Барнарда.

***

Поразмыслив над скрытным поведением Астолатов, Абиектус решил, что пора, пожалуй, вспомнить молодость и снова заинтересоваться сплетнями, как в те весёлые времена, когда он семимильными шагами взлетал по лестнице Экклезиархии благодаря компрометации богатой наследницы там, взятке от напортачившего высокорождённого здесь и взаимовыгодной сделке с вольным торговцем в довесок. Благо, «гонец» не соврал: по прибытии вместе с соответствующим маскараду гардеробом ему в красивом конверте с настоящей восковой печатью вручили вторую половину кругленькой суммы, частью из которой он привычно прикормил свиту, а ещё одной, совсем ничтожной в сравнении с целым, но огромной с точки зрения обывателя планеты, подкупил самых смекалистых и рассчётливых из слуг. За три бутылки «Каталинской Мальвазии»пришлось ухлопать цену куда более значимую, но оно того стоило. Две отправились на хранение в его собственные запасы — себе и на будущие сделки — а третьей предстояло сыграть ключевую роль в разведывании астолатского секрета. В качестве же приятного бонуса кардинал приобрёл связи с постоянным поставщиком.

Через два дня вместо имитации медового вида за званым ужином, устроенном лично для Абиектуса, им с новатором подали бокалы с заветным Каддисским сокровищем. Организовавший дело кардинал принял антидот изготовления его личного врача и пил по капле, а вот обрадованный подарку Барнард налакался в мгновение ока (всех трёх) и значительно снизил планку конфиденциальности. Так что на очередной доброжелательный вопрос о предстоящей свадьбе он наконец ответил не многоречивыми отговорками и не отвлекающим встречным вопросом. Рассеянный взгляд подслеповатых глаз главы рода погрустнел. Он отослал прислуживающих за столом винчерпиев и лакеев, велел запереть двери и понизил тон до едва различимого шёпота. От вида посерьёзневшего мертвенно-бледного новатора с тяжёлой бронзовоцветной диадемой на его жутком третьем веке не по себе стало даже циничному и видавшему виды кардиналу.

— Всё равно подслушают, но хотя бы не всё, — пробормотал хозяин. — Я рад, знаете, что Вы здесь. Решение было спорным, но правильным. Я боюсь, понимаете?

Архаичная манера речи улетучилась. Кажется, тайна действительно была серьёзной, раз Астолату стало не до сохранения имиджа.

— Я боюсь собственной дочери! — нервно рассмеялся он. — Или... не собственной…

«Я вот это интересно!»

Лукрум навострил уши и скорчил сочувственную мину.

— У моей жены, — продолжал ободрённый кардиналом и разговорённый вином навигатор, — как и у дочери, были определённые проблемы, выражаясь корректно. А может, и у меня, сейчас мне это абсолютно безразлично. Суть в том, что она нашла какого-то врача, никому доселе не известного — без моего разрешения; он прибыл совершенно для меня неожиданно. Понимаете, развод у нас считается явлением крайне нежелательным, я бы даже сказал, позорным… И ещё не факт, кто именно… ну, понимаете…

— Понимаю-понимаю, — поторопил его Абиектус. — Что же было не так с врачом?

— Не так то, что моего участия там не потребовалось! Но это бы ещё ничего, бывают же всякие… in vitro… Я застал этого лекаря, вот что страшно. Пересёкся с ним взглядом, когда он выходил из её покоев. Лучше бы я его не видел никогда! Глаза у него были… я вижу плохо, но их невозможно забыть, эти вертикальные змеиные зрачки, словно сам Фафнир в человеческом обличье. И он ощущался как… как…

— Уверяю Вас, что, несмотря на мой статус, вся информация останется конфиденциальной. Мы оба разумные люди, — успокоил его Абиектус. — Впрочем, описание можете не продолжать. Я догадываюсь. Мало что иное может испугать такого могущественного человека, как Вы.

Астолат облегчённо выдохнул и заговорил спокойнее. Думается, лесть тоже немало тому поспособствовала.

— И его методы возымели действие: супруга сообщила о будущем наследнике. Я хотел убить его сразу. Но не смог. Испугался. И пожалел. Её имя тоже… ещё хуже…

— А что же с ним?

— Супруга рассказала о сне. Ей вообще тогда снились странные вещи. В тот раз это была огромная змея, что принесла в пасти лилию. Сама она считала, это к здоровому и красивому потомству. Женщины, — поморщился Барнард. — Надо, надо было расправиться с этим отродьем ещё много лет назад. Сейчас она видит… да… не важно. Я скоро от неё избавлюсь.

— Тем более. Я бы не пугался без веских на то оснований, — со лживым спокойствием кивнул Лукрум, — В конце концов, всегда можно созвать и расспросить тех, кто смотрел за Вашей дочерью в первые дни жизни. Они бы наверняка заметили неладное.

— А нету больше тех докторов. И, поверьте, я здесь ни при чём.

Утром Абиектус неожиданно не смог дозваться своего формального должностного «тёзку», преданного охранника из «Багровых кардиналов». Выйдя за порог спальни, он обнаружил его труп и аккуратно уложенную у мёртвого сердца свежую белую лилию.

***

Расчётный брак как альтернатива детоубийству представлялся всем неплохим выходом. Чтобы придать затее благовидности и постфактум притянуть к ней высшее одобрение, в качестве главного и единственного «заморского» гостя пригласили кардинала сектора. В качестве же профилактики его недовольства из казны извлекли трёхлетнюю прибыль и воспользовались теневыми связями для добычи одной вещицы, которая навигаторам, как одним из самых долгоживущих имперских граждан, всё равно была ни к чему, а престарелому сановнику могла приглянуться.

Субъект — или, вернее, пассивный объект — матримониальной схемы закрывала на всё глаза (в обоих смыслах) и вместо подготовки занималась бесконечным чтением, которое нравилось ей тем более, что видела она не рукописный текст, а заложенные мысли автора. Вопреки закономерному ожиданию родителей, никаких протестов и скандалов дочь им не устроила. Ночью она, правда, стала ещё чаще разговаривать невесть с кем, но так как многочисленные проверки и караулы не выявили ровным счётом никаких чужаков либо их следов, физических или психических, Астолаты списали феномен на волнение от предстоящего переселения. Переезд, действительно, ожидался далёкий и рискованный: зажиточные дураки, выразившие желание принять в семью эту бесполезную полоумную, обитали где-то у Нургла на куличках, вроде бы, даже в Сегментум Обскурус, и не факт, что корабль вообще смог бы вернуться или же привезли в целости маложизнеспособную «невесту».

— Ну и Император с ней, — заключил Барнард, обрадованный перспективой отделаться от сомнительной потомицы. На контрасте его не трогала даже перспектива остаться без потомков вовсе.

Чтобы долго не мотать себе нервы, он посчитал за лучшее переговорить с Лили сразу. Этелинг призраком проскользнула в зал, в очередной раз испугав тихим появлением и отстранённым обликом и слуг, и родителя. Барнард никогда не признавался в этом даже самому себе, но он не только боялся её видений и ненормально видящих глаз, но и завидовал. За чахоточной фигуркой он чувствовал какую-то неизвестную силу. Природа её была не ясна, но могущество несомненно. И ничего хорошего оно не предвещало.

— Важных гостей мы ждём послезавтра, — выбрав профилактически суровый тон, начал он разъяснения. — Они из Обскурус, планету точно не помню. Претендент человек небедный и молодой, пусть и постарше тебя, разумеется. Решение может показаться неожиданным, но это на благо семьи.

Внутренне приготовившего к потоку накопившихся претензий Астолата снова ждал сюрприз. Дочь молча выслушала его и поинтересовалась только, на какую дату назначили церемонию.

— Через две недели.

«Почему она не спорит?»

— Покамест позволяю тебе по ночам выходить на прогулку. Чтобы лицом хотя бы чуть меньше на труп походила.

— Хорошо, отец, к-как пожелаешь. Я пойду, — поклонилась Лили, пряча улыбку.

Дверь её башенной комнатки закрылась. Но и там девчонка осталась не одна.

— Почему так долго? Вы ведь обещали к восемнадцати.

— Пришлось немного задержаться, цветочек, — ласково и совершено синхронно улыбнулись три симпатичных дамы, что прежде общались с ней лишь мысленно. — Не бойся, отец и тётя теперь с тобой. И они приготовили тебе замечательный подарок.

***

— Что значит «ничего нельзя сделать»?! — побагровел Абиектус, собравшийся было спасаться с безумного мира, махнув рукой на договорённости. — Здесь оставаться опасно, а я помирать не намерен!

— В психическом поле вокруг планеты творятся Истваан и Кадия! Если хоть нос сунем, сожрут нас. Или распотрошат. Или закинут куда-нибудь… — заранее ужасался навигатор одолженного у Сороритас корабля.

— Начинаю подозревать, что вы в сговоре. Не родич ли ты Астолатам? — напирал кардинал.

— Ни в коем случае!

Нервный Лукрум ему верил не слишком, но рисковать тоже не хотел и потому не имел иного выбора, кроме как вернуться в манор и оправдать отлучку забытыми личными вещами.

Главе рода было не до подозрительности: он изучал длиннющий свиток, посланный с нарочным из мастерового квартала.

— Снова счёт от портного, — вздохнул Барнард, — и от ювелира. И от кузнеца. Зачем им кузнец? А краснодеревщик?.. С момента знакомства дочь целые состояния просаживает на платья и украшения. Как назло, сплошь платина, лиловое золото и фиолетовые сапфиры. Одежду тоже… Уж не знаю, как он сумел на неё повлиять, но прежде её украшательства не интересовали. Впрочем, неважно. Через несколько дней это закончится. А вот, кстати, и они. Верно, насчёт совместного герба. Господи Император, а я рассчитывал, что она сгинет по дороге…

Рассмотрев без пяти минут минут лорда-протектора, Абиектус поперхнулся приторным гипокрасом и чуть не разбил кубок.

За свою довольно долгую жизнь, растянутую и улучшенную благодаря привилегиям важного положения, он повидал всякое. Приятных обликом людей и нелюдей в том числе. Приятность сия достигалась двумя способами: они были либо умны и обаятельны, но физически невзрачны, либо смазливы, но донельзя примитивны и сходны с восковыми куклами без мимики и харизмы. Этот же баловень сочетал положительные стороны обоих вариантов. Справедливости ради, Абиектус и сам был не последним уродом: в былые времена он имел периодический успех у дам, чем ничтоже сумняшеся пользовался. Только времена эти бывали очень уж давно. И даже тогда он позеленел бы от зависти.

— Сразу видно, хам, — обозвал он вошедшего, чтобы и сейчас не позеленеть, — вот и шляпы, берета этого, не снимает.

— Успокойтесь, он её и при мне не снимает. Думаю, только при дочери.

В ней, к слову, тоже сложно было узнать больную сумасшедшую из описания. Даже рядом со своим chevalier, ростом метра под два или ненамного меньше и в сдержанном, но очевидно недешёвом стилизованном костюме, она смотрелась гордо и уверенно. На белоснежном платье с вышитыми лилиями и райскими птицами сверкали упомянутые сапфиры. Третье веко были закрыто не шапероном и не бронзовой диадемой, а венцом светлого золота с эмалево-зеркальной имитацией фиолетового глаза, эффектно лучащегося на свету. Вещица, без сомнения, была жутко дорогой, замысловатой и, думается, сложной в закреплении.

Помимо банального транжирства факт сей замены обнаруживал, что кто-то, а именно, будущий лорд-протектор, мог лицезреть это веко открытым — и остался жив.

Интересно, как.

Пару сопровождали три бессловесных фрейлины в чёрных длинных платьях и с вуалями на энненах. В спеси они не уступали господам и не поклонились ни старшим Астолатам, ни кардиналу.

— Лили, эрл Анзу, — кивнул Барнард, скрывая раздражение за вежливой улыбкой, — не хотите ли присоединиться к ужину?

Гробовое молчание за столом разбавлялось лишь звоном бокалов и серебра, пока мать Лили, выказывая свойственный многим дамам талант к притворству, не осмелилась изобразить воплощение приветливости и гостеприимства.

— Мы так рады наконец пообщаться с Вами побольше, эрл!.. Не поведаете ли, как прошло дальнее путешествие? Не могу также не полюбопытствовать: к какому дому принадлежит навигатор Вашего корабля?

— Мы не прибегаем к услугам навигаторов. То есть до сих пор не прибегали.

— Нет?! Перемещения через Море душ таким… диким способом запрещены! О чём Вы думаете?!

— Монарху на троне покорна земля; бог властвует морем, там нет короля, — издевательски оправдался завтрашний лорд.

— Но там же… ужас что такое без навигатора! — ахнула леди.

— Весьма вероятно. Если позволите ещё одну цитату, во всём мироздании нет ничего темнее грёз людей. Тем не менее мы справляемся.

— И запрещённой литературы, — вставил Абиектус.

— У каждого свои слабости, ваше преосвященство.

Доселе мрачно молчавший Барнард всё-таки не стерпел.

— Надеюсь, эти слабости не коснулись моей дочери?

— Не надейтесь.

— Что Вы сказали?

— Я говорю, у Вас здесь замечательное вино, налейте себе ещё.

— Как Вы проводите досуг на Астолате? — снова попыталась спасти положение мать дома.

Вместо ответа Лили с невинной улыбкой разрезала гранат и принялась методично смаковать его по одному зёрнышку.

Её наречённый на другом конце стола присосался к яблоку, ако упырь из романов. Навигатоская пара, побледнев, с немым ужасом наблюдала за их представлением.

— Кхм, — прекратил этот разврат какой-то из астолатских дальних родственников, — а что же Вам больше всего понравилось у нас?

Убедившись, что все взгляды прикованы к нему, будущий лорд Анзу медленно, эффектным жестом знатока «обвёл» графином стол и перелил вино в бокал, выдержав для эпатажа расстояние сантиметров в десять. Три капли он нарочно оставил на белоснежной скатерти.

Гувернантка наследницы лишилась чувств.

****

Во избежание чрезмерного гнева благородных родственников и злых пересудов прислуги бонна начала давать Лили разбавленную настойку обскуры. Купировала она только внешние проявления — сомнилоквия стала тише, а психополе мутнее, что временами позволяло привлекать меньше внимания.

Но крики и шёпот внутри не думали прекращаться. Изолированная в окружении «правильных» книг и проинструктированных слуг, девчонка была уверена, что на самом деле сходит с ума, пока однажды ночью какофония не слилась в связное послание. Хор перекрывающихся голосов говорил о далёком мире и великом замысле, обещал защиту и покровительство, а что самое приятное — называл саму Лили не ошибкой, а любимой сестрой и дочерью, изначально помещённой на чужеродную планету с важнейшей задачей. Когда же эта задача будет завершена, её заберут, и она никогда больше не станет бояться или грустить.

— Но семья… — вспомнила девушка внушаемые с рождения постулаты.

— Что есть семья? Те, кто любят, заботятся, поддерживают и наставляют. Те, кто защищают, балуют и слушают. Разве таковы Астолаты, цветочек? Эти трепещущие подлецы, играющие в благородство, дали тебе необходимое для замысла тело, только и всего.

— В книгах помощь неизвестным всегда оборачивается ловушкой.

— Это верно для чужих. А ты одна из нас. Остаётся лишь твоё согласие.

— Сомневаюсь, что этот замысел морален, — выслушивав план уже почти приняв решение, тянула Лили, — В чём же отличие от зла человечного?

— В отличие от людей, мы не можем нарушать клятвы, всегда верны себе и не бросаем своих. А так ли важно остальное? Просто поверь нам, и ни секунды не пожалеешь.

—Тогда у Вас есть согласие.

Она впустила льстивый разум, ощущавшийся теперь как нечто родное и приятное, вовсе не опасное, а, напротив, всю жизнь не достававшее и только сейчас обретённое.

Это нечто, освоив сознание навигатора, её воспоминания и органы чувств, устроилось там получше и снова вышло на контакт: наиболее отчетливые голоса оформились в три виртуальные женские фигуры, расплывчатые, но индивидуальные.

— Так будет проще, — дружелюбно пояснила одна. — Лили, цветочек, ты знаешь какие-нибудь сказки древней Терры?

—Да, фольклор изучала.

—Тогда давай будем считать, что мы твои крёстные феи. Хотя на самом деле мы тебе ближе, чем смешные люди с этой планеты.

— От нас, помнишь, полагается три дара, — вступила другая «фея». — Первый ты получила авансом по праву рождения — твоя совершенная память. Второй мы даём сейчас: никакие болезни тебя больше не тронут, лекарства и наркотики более не пригодятся, а зрение, в обоих смыслах, станет невероятно острым; твоё тело вообще будет крепче любого земного и восстанавливаться сможет мгновенно. Какое-то время оно тебе ещё потребуется.

— Благодарю, очень кстати.

— Конечно, кстати. Проверяй, как хочешь, но об этом лучше никому не говорить. Продолжай изображать, что ничего не видишь. Наконец, за такое благоразумие и сговорчивость мать дарит тебе третий подарок, редкое сокровище, коим дорожит сама. Получишь его приблизительно к восемнадцати годам, перед началом исполнения замысла.

— Мне оно не нужно. Имеющегося более чем достаточно.

— Нужно, цветочек. Ты просто не знаешь... некоторых вещей, — хором улыбнулись «феи».

Их-то появление в чём-то похожем на плоть годы спустя, пускай и с опозданием, стало для Лили величайшим праздником.

— Пойдём смотреть на твой подарок.

***

За день до церемонии затеяли очередное старомодное развлечение.

На время охоты планетарной знати угодья закрывали для туристов и обычных граждан. Если сад у поместья представлял собой выставку достижений садоводства и скульптуры с его изящными белоснежными статуями и вычурными цветочно-зелёными композициями, то заповедная территория была нарочно обустроена так, чтобы как можно более тонко имитировать сферический сказочный лес в вакууме. К делу и тут привлекали всех мыслимых специалистов, от простых архитекторов и художников до маститых генеторов и псайкеров-геомантов.

Непуганое зверьё с нарочито приукрашенными мутациями — лисы и белки всех цветов радуги, иногда даже с парой хвостов, птицы из всевозможных легенд, златорогие олени и серебристые лани, крупные пушистые кролики, похожие скорее на игрушечных — проблески мягких лучей солнца между деревьями, сверкание ручьёв и водопадов, утопающие в диких цветах гроты и обвитые плющом искусственные руины

— словом, здесь было всё для ублажения не в меру начитавшихся романтизма мечтателей. Охота и та была весьма условной и по большей части подразумевала ночную конную прогулку с любованием флорой и фауной.

Раздражающую всех парочку тоже пригласили — главной задачей всё-таки было сплавить Лили с планеты, и внезапный конфликт с принимающей семьёй натуральным образом не приветствовался.

Дождавшись, пока участники разбредутся на достаточное расстояние, Абиектус как бы невзначай догнал главу дома. Понятно, что мобилизовывать армию против одного подозрительного типа и уж тем более проводить какие-то серьёзные экзорцистские мероприятия было ещё рано (да и средств недоставало), но как минимум серьёзный разговор напрашивался без всяких сомнений.

— Несмотря на отдалённость, Вы знаете свою дочь лучше кого бы то ни было, — начал он с простого. — Как объяснить её резко улучшившееся состояние?

«Можно было бы подумать, — рассуждал он про себя, — слабое здоровье изначально было ложью. Но вряд ли — все подкупленные, то есть как минимум половина всех слуг, в унисон подтверждали внезапную перемену».

— Я бы не лез не в своё дело, но опасаюсь использования какого-либо незаконного вещества или технологии.

«Технологии вроде той, что я собираюсь применить сам, например» — надо было сказать по-хорошему, но кардинал такого говорить, очевидно, не стал.

— Технология называется «счастливый брак», — ухмыльнулся навигатор.

— Больше тут сказать нечего. Тем более мы с Лили теперь вовсе не общаемся, она сразу переселилась в покои лорда… эрла Анзу.

— Что?! Кто?… Как?!.. Ну, знаете, моральные…

— Не вижу ничего дурного: неделей раньше, неделей позже. Знаете, мы с ним побеседовали перед охотой, и он оказался очень приятным, образованным молодым человеком, — улыбнулся Астолат. — Вот что значит отбросить излишний консерватизм!

Разоблачитель едва не свалился с коня.

— Да что Вы говорите? От кого же я слышал, что это наглец с тёмным прошлым, а дочь вовсе пугающая сумасшедшая?

— А-а, это, — рассмеялся Барнард, — ну Вы бы меня ещё напоили «Искушением теософа» и по бессвязным бредням судили о ситуации. Бросьте, Лукрум, наслаждайтесь охотой. И поймайте за меня пару тварюшек для зверинца. Я-то всё равно ни зги не вижу, ха-ха.

Такое панибратство никак не было похоже на чопорного навигатора.

«Подозрительно. Очень подозрительно».

— Но всё же, неужели Вы совсем не опасаетесь никакой подставы? Будем честны, при нормальном развитии событий отношения между молодыми должны быть, мягко говоря…

— Ненавистью? Неприязнью? Ну зачем же быть таким пессимистом. Я читаю, ребята созданы друг для друга — они даже внешне похожи, Вы не находите?

Лукрум от неожиданности не находил нужных возражений минуты две точно. И это говорит серьёзный многоопытный человек?

«Созданы?! Они тут вконец с ума сошли со своими рыцарскими романами?!»

«Ну и суеверия патетичные».

«Да что на него нашло?!»

«Хотя…»

— Это Вы про глаза, что ли? Я почти уверен, что какая-то мода…

— Не только, почему же. Просто очень повезло. А может, и не просто. Как там… существует же любопытная концепция, согласно которой поступки объясняются не моральным ориентиром, каковой сам по себе весьма сомнителен, а изначальной природой индивида. Почему Вы стали частью Экклезиархии? Почему я женился на леди Астолат? Может быть, у нас не было иного выбора? Но только подумайте, к слову: если люди, пусть даже запертые в одном сценарии — то есть не обладая контролем над самими деяниями — способны испытывать разные эмоции по этому поводу и хотя бы пытаться изображать свободу воли, то каково существам эфирным, то есть личностям, обречённым на одну и ту же роль, на одно и то же амплуа?.. Страшно представить!

«Дофилософствовались».

— Авторитетно заявляю: они не имеют личности, ибо известно, что демоны — лишь осколки одного из четырёх архиврагов. Я имею в виду порождения Хаоса. Перебежчики из людей — отдельный вопрос.

— Но если изучить многие архаические религии, окажется, что и все люди, согласно им — только часть мировой души, — возразил Барнард. — Ваш аргумент весьма слаб.

— А кто, с позволения сказать, разрешит подобное изучать?! И как?!

— Известно как: благодаря хорошей литературе. Знакомы ли Вам, например, анонимные труды из серии

«Ad tenebrae»? Там также приведена небезынтересная полемика о природе зла. Книгу мне посоветовал эрл. Весьма стоящие рассуждения, советую, советую!

«Час от часу не легче».

— При всём уважении, — зашептал Абиектус, поравнявшись с новатором, — это крайне нежелательное чтение. — Я ещё понимаю, заезжая невесть откуда молодёжь, но Вы… Боюсь, недалеко и до беды! Никогда не знаешь, где Хаос…

— А Вы меньше бойтесь, кардинал, здоровее будете.

Вот теперь Абиектус от неожиданности всё-таки дёрнул за поводья, грохнулся с лошади в ближайший куст и с неподобающей руганью еле выкарабкался из него, проигнорировав вежливую руку помощи завтрашнего лорда, что не потрудился даже спешиться.

— Вы что же, эрл Анзу, лис выслеживаете, раз так крадётесь?

— Вы его не видите, а он всегда рядом, — двух-, нет, трёхсмысленно разъяснил молодой человек.

«Кто?!»

— Лис, конечно же. Лили хотела домашнего лисёнка, вот я и разыскивал какого-нибудь посимпатичнее, беленького, например. Лисы же здесь совершенно повсюду. Не спрячешься, это совершенно невозможно, — елейно улыбнулся наглец. — Querida, иди сюда, кажется, господа обсуждали литературу.

Пока девушка не приняла участие в беседе, Лукрум, что капризный ребёнок, решил отстоять хотя бы одну позицию.

— А душ у Хаоса всё-таки нет!

— У Вас чего ни хватишься, ничего нет! Посмотрите лучше, какой здесь красивый рассвет. — «Выткался над озером алый цвет зари»... Озера только нет, но раз такое дело, предлагаю отправиться к нему.

Цитату Абиектус снова не распознал и взбесился окончательно.

— Эрл, Вы могли бы прекратить испытывать терпение уважаемых людей неуместной ветхой поэзией?!

Тот презрительно изогнул светлую бровь.

— Уйдём, ma chère, нам тут не рады.

Не попрощавшись даже с отцом, оба синхронно развернулись и были таковы.

— В мерзавце нет ни веры, ни порядочности, — крикнул им вслед кардинал и закрыл себе рот, — тфу, заразно!..

***

Один только голос, впервые заслышанный из-за двери в гостевое крыло, привёл Лили в полный восторг и помешательство. Но трястись и пресмыкаться было недостойно потомственно навигатора, пусть даже не любимого роднёй. Выждав, когда колени перестанут трястись, и на всякий случай не дыша, она по стенке вошла в заблаговременно украшенный холл, где её в сопровождении трёх фрейлин ожидал будущий супруг.

— Приветствую лорда-протектора, — склонившись в низком реверансе, произнесла этелинг на универсальном в дворянских кругах высоком готике. — Какой язык Вы предпочитаете в это время дня?

— Обстановке подойдёт старофранцузский, но давайте смотреть по обстоятельствам. И можете звать меня Анзу.

— Как будет угодно, — согласилась девчонка, от смущения так и не поднимая головы. — Однако, боюсь, я не вписываюсь в эту систему символов. Отец должен был предупредить Вас, что брак формален, Вы не сможете иметь наследников.

— Меня это не беспокоит. Зато у Вас, Лили, много общего с одной знатной особой, хорошо мне знакомой.

«Вся земля вокруг была выжжена,

Звери и люди погибли,

Когда она открыла глаза свои».

— Вы что же, хотите разделить судьбу князя?

— Отчасти, только первую половину.

— Я не могу воскрешать львов, скорее наоборот — люди меня бояться. Я опасаюсь разочаровать и Вас. Что же Вы смеётесь?

— Разочаровать?.. Преподавали Вам основы экономической науки?

— Разумеется, но какое…

— Отчего цены на первый сбор лоз Виндреты вдвое, а порой и вчетверо выше последующих, хотя они мало отличаются по медицинским свойствам?

— Это первый урожай, — не замедлила ответить Лили, — первая доля традиционно считается почётнее и употребляется не только в лекарственных, но и в рекреационных целях.

— Абсолютно верно. Считайте, я тоже пришёл получить первую долю.

— Тогда уж скорее Кирин, а не Анзу, — смутилась навигатор.

— Просто я люблю стихи.

— Хватит стесняться, цветочек, подними же голову и посмотри на него, — ласково обратилась одна из «фрейлин». — Только сперва на ковёр встань, чтобы падать не больно было.

Она посмотрела. Дамы довольно переглянулись.

— Первую долю? Это можно.

****

Второй труп с лилией обнаружился в саду по возвращении с охоты — доверенный секретарь Абиектуса и выдающийся псайкер-провидец последнее время предупреждал хозяина о недобром предчувствии. Вот, видимо, допредупреждался. Распорядившись насчёт тела и потратив ещё одну увесистую долю взятки на уверенность всех свидетелей в том, что жертва просто заснула на посту, сам не выспавшийся и доведённый до нервного тика кардинал преисполнился решимости припереть к стене этого атланта с театральными замашками. Ну, то есть закидать вопросами и морально дезориентировать.

Искать долго не пришлось. Навигаторская дочка держала уже наполовину полную корзину; «друг» её движениями лёгкими и элегантными, словно репетировал их всю жизнь, рвал эндемичные астолатские смоковницы и убегать от закидывания не собирался. Тем лучше.

— Вы не эльдар будете, уважаемый? — без лишних формальностей ехидно начал сановник, гарпией обходя подозреваемого по кругу.

— Отнюдь: имею счастье единолично владеть душой и телом без посторонних артефактов и прочих угроз. Но благодарен за комплемент.

— Не стоит благодарности, мои намерения были противоположны. Что ж, спрошу прямо: чем Вы были заняты минувшей ночью и кто может это подтвердить?

— Утром.

— Ну утром. Так чем?

— Это Вас не касается, — отговорился Анзу, подмигивая суженой.

— Ах так.

Птеробелке понятно, что занимался он развращением малолетних навигаторш, но из вредности (и досады) Абиектусу хотелось усложнить ему жизнь насколько возможно.

— И тем не менее только Вы рано покинули вчерашнюю охоту. Вы, конечно, станете утверждать, что совершенно не причастны…

— А может, и не стану, — с хитрой улыбкой заявил наглец, глядя прямо в глаза собеседнику.

«Ну и линзы. Ну и мода. Вот откуда фиолетовые сапфиры», — собирался наворчать кардинал, но реплика затронула его гордость более, чем консерватизм. Похоже, местные обычаи имели особенность впитываться в гостей планеты. Неудивительно, что исторический маскарад поддерживается столь долго.

Вконец рассерженный Лукрум вспомнил две вполне рабочие шпаги, украшавшие стену зала.

— За такое нахальство полагается вызов на судебный поединок. Я обвиняю Вас в убийстве моего слуги и охранника!

«Что, кишка тонка, манекен-переросток? Ну давай, отгово…»

— Принимаю, — совершено спокойно, даже радостно ответил обвиняемый.

Зато дама его заволновалась.

— Всё ж-же я п-попрошу Вас отказаться, — хватила она на рукав кардинала, — Он не обязан уметь…

— Не волнуйся, fair maiden, — успокоил её эрл, — Нет ничего проще.

Самоуверенность Абиектуса куда-то испарилась.

***

— Не могу похвастаться обширной коллекцией искусства, — оправдывалась Лили на ночной экскурсии по фамильной картинной галерее. — В основном это портреты предков, и то стилизованные под Артуриану. Любите такие картины?

— Чрезвычайно. Настолько, что произвол одного не в меру талантливого автора повествует, будто в одной я даже пожил, и якобы как раз вследствие небрежного обращения с артефактным оружием.

— Автора?..

— Да, пишут всякие… Как человеку из высших кругов, Вам должно быть известно, насколько людская молва искажает события. Но это ничего. Скажите, кто эта внушительная особа?

Лили подняла голову на указанный портрет в тяжёлой помпезной раме. Оттуда на неё злобно взирала тощая пафосно разряженная старуха с зеленовато-синей кожей и усами, как у сома.

— Общая прабабушка моих родителей. Мать тоже из Астолатов, менее престижной семьи. Брак был удачным экономически и политически, но не… Стыдно за такое происхождение. И Вас прямо неловко водить по такому паноптикуму. И раз уж… разрешите спросить: Вы точно старше меня, лорд Анзу?

— Совершенно точно, причём значительно.

— В таком случае я предполагаю наличие в Вашей родословной мне подобных навигаторов, причём в ближайших поколениях. Возможно, отец или мать… только я не понимаю, отчего мутация не передалась.

— Не навигаторы, милая Лилит. В одном Вы угадали: родословная действительно выдающаяся, по обеим линиям. Но немного иная.

***

Желавший опозорить и мгновенно одолеть нахального юнца кардинал столкнулся к неразрешимым парадоксом. Противник, будь ему, ну, тридцать лет — больше дать никак не получалось — по всем природным законам не мог успеть выучиться ТАК владеть оружием. На это ушли бы годы, да что там, десятилетия ежедневной муштры без перерыва на сон и отдых. Тем не менее он обставлял Лукрума, как сопливого школьника. «Жених» не фехтовал, он, можно сказать, танцевал, орудуя шпагой — причём не своей! — с той же лёгкостью, что показывает цирковой жонглёр-псайкер, не глядя манипулирующий десятью стеклянными сферами одной силой мысли. Сам Абиектус, в юности уложивший немало народу в дружеских соревнованиях и до сих пор сохранявший спортивную форму, рядом с ним казался громоздким неуклюжим амбулом. Не забывая острить, позёрствовать перед публикой и флиртовать с Лили прямо по ходу поединка, этот хам, этот наглый театрал раз за разом задевал кардинала и вместо простого ранения начертал на руке разгромно побеждённого какое-то не то крыло, не то перо — из-за крови было не разобрать.

Зрители аплодировали стоя, напрочь забыв об уважении к духовному лицу.

***

Церемонию разрешили провести в единственной астрапатической капелле как в наиболее подходящем по атмосфере здании. Вроде бы все полторы имевшихся на планете астрателепата протестовали, ссылаясь на смутные видения и будто бы зловещую ауру кого-то там из участников, но их бормотания вмиг были задушены авторитетным мнением новатора, который, уж конечно, с высоты опыта и положения лучше понимал в аурах и видениях.

Ну а после того как будущий лорд-протектор лично пожал руку хормейстеру за такую приятную уступку, все возражения испарились. Никакого шумного праздника учинять не стали: присутствовала семья Астолатов, пара министров от губернатора да кардинал.

Да что там, праздников вообще не предполагалось, всё должно было свестись к подписанию бумаг, но Анзу потребовал изготовить астрапатической же стоимости перстни, которые ещё и трижды возвращал, углядев микроскопические дефекты. Угроза отрезать руку ювелиру подействовала лучше всяких доплат. В выборе металла и камней Абиектус даже не сомневался.

Благодушный Барнард, в один день позабывший все страхи и претензии, не мог нарадоваться на дочку. Неизвестно, сколько одноруких или заколотых портных появилось на Астолате, но наряд Лили, с фатой-облаком и сверкающими золотом вышитыми перьями чудесных птиц на подоле, превосходил даже предыдущие изделия, стоившие как небольшая деревня вместе с жителями.

— А она раньше отказывалась от любых женских штук, — не уставая радовался навигатор. — Вот это я называю позитивным влиянием!

— Да что Вы говорите...

Абиектус же пребывал в настроении грозовой тучи и, очевидно, пытался сообразить, когда успел ввязаться в этот тёмный абсурдный спектакль. Также он наверняка чувствовал, что разум всё больше заволакивается густым туманом, пресекая путь ясным и логичным мыслям — по крайней мере, именно это обещала одна из служанок лорда Анзу. Скоро от критики не останется ничего. После всех декораций и формальностей он всё-таки подошёл к радостной паре.

— Как же Вы вернётесь при таких возмущениях в Варпе? — будто бы невзначай поинтересовался кардинал в попытках хоть как-нибудь испортить малину.

— Не беспокойтесь, они не помешают.

«Скорее наоборот» — продолжил бы отвечающий.

«Как не помешают ?!..» — возмутился бы Лукрум, но и эта разумная мысль странным образом испарилась из его рассудка.

— Надеюсь, Вы нас как-нибудь посетите, — вежливо добавила этелинг.

— Простите, воздержусь. Поздравляю. Удачной первой ночи можно уже не желать, я думаю?

— Двадцать шестой.

— За девять дней?!

***

В ночь после тревожной церемонии Абиектус никак не мог заснуть. Он окончательно и бесповоротно убедился, что официально получивший титул лорд-протектор что-то скрывает.

«И это что-то достаточно значительное, чтобы оправдать двойное убийство. Потом, странное влияние на этелинга, жуткие немые фрейлины и эта его манера издеваться над окружающими почти никому не понятными цитатами и аллюзиями!..»

Абиектус раздражённо перевернулся на другой бок.

«Если поднять шум сейчас, после позора и свадьбы, будет только хуже. Буду выглядеть параноиком или вовсе завистником. И ведь не сбежать. И не вызвать никого! Как бы. Именно сейчас!.. Нет, корабельный навигатор врёт. Точно врёт, его подкупили. Вернусь — заменю. Расстреляю… Да что такое, душно тут, что ли?!»

Он вовсе вскочил с кровати, распахнул окно — и без всякого на то желания узнал, зачем подозрительной молодёжи понадобился краснодеревщик. В саду, чуть дальше от мирно сопящего зверинца, у пруда с цветами, пела то ли арфа, то ли лира. Вместе с ней, совершенно не стесняясь потенциальных наблюдателей, дуэтом пели две сбежавшие с постаментов садовые статуи.

«Помилуй меня Император», — впервые в жизни искренне помолился Абиектус и поспешно нацепил очки.

То есть новоозначенные супруги. Выбрали они соответствующий маскараду репертуар, варьируя его по своему почину.

— And moving through a mirror clear

That hangs before her all the year

Shadows of the world appear…

There she sees the deep space near…

Источник с точностью не распознавался, но точно был искажён. Зато что он уловил, так это внешнее сходство музицирующих. Если альбинизм юной навис был обычным делом, то аналогичная снежно-пепельная шевелюра её избранника, да ещё и роскошной длины, представляла редкое зрелище. И очень, очень подозрительное.

— Ага.

В бессонной перегруженной голове кардинала начали роиться какие-то нервные ассоциации, цепляющиеся за когтистые крылья и фиолетовые сапфиры, но разлетелись, так и не сложившись в цельную картину.

— His broad clear brow in sunlight glow'd;

On burnish'd hooves his war-horse trode;

From underneath his helmet flow'd

His ash-white curls as on he rode…

Дальнейший текст совместной импровизации кардинал выяснять не захотел: если внешне он в молодости ещё кое-как выделялся, то музыкальными талантами и красивым голосом не обладал никогда. Он с досадой захлопнул окно, но возмутительно гармоничные звуки ещё долго резонировали в ушах.

«Подозрительно!»

— From the bank and from the river

He flashed into the crystal mirror…

«Делать им нечего, кроме как ночью голосить. Подозрительно… Точно психи… Кстати, насчёт зеркала. От местных лекарей толку ноль — сущее средневековье, вот и правда! Может быть, придётся применить дополнение к астолатской взятке раньше, чем планировалось. Не хотелось бы, чтобы эта позорная метка успела зарубцеваться».

Лукрум выглянул за дверь, в очередной раз сделал внушение оставшимся охранникам и расположился перед зеркалом. След от давешнего унизительного поединка саднил нещадно.

— Подозрительно. Вообще не заживает, — проворчал кардинал, стирая с руки обыкновенно чудодейственную мазь, тоже не подействовавшую на художественное дуэльное ранение. Сами её очертания раздражали, тоже вызывая какую-то неправильную ассоциацию. Что за перо этот тип на нём нацарапал … или всё-таки крыло… а что за когти? Или это щупальца… или…

— Всё на этой планете подозрительно и неправильно, Хаос её побери!

— Привет, — откликнулся кто-то со стороны двери. — Красивая музыка, да? Они там как раз переходят ко второму акту.

На пороге охраняемых — в теории — покоев возникла фигуристая демуазель в откровенной пародии на бургундское платье.

Закатный свет окрашивал кожу красавицы в приятный лиловый оттенок.

При иных обстоятельствах Абиектус очень бы ей заинтересовался. Но не сейчас.

За окном не было никакого заката.

— Вы как здесь?..

— Я хороший врач, — радостно объяснила самозванка, приближаясь танцующей, в такт плавной мелодии, походкой, — Сейчас мы решим все Ваши проблемы.

— Какой ещё врач?!

— Очень хороший, — повторила женщина и облизнула яркие губы длинным раздвоенным языком.

****

Справившись с вербовкой очередной пешки, посланница из шести кругов торопилась к памятному событию. Обладающая душой или нет, она обладала как минимум любопытством и страстью к прекрасному. Она подоспела вовремя: бессменный фаворит госпожи, предмет сплетен и зависти всех сортов, как раз инициировал слабую креатуру в незаменимого эмиссара. Придворная обрадовалась, предвкушая красивую сцену. Как ни смешно, ей нравилась девочка. У неё была сильная воля и хороший вкус. Нужно будет замутить в её честь какую-нибудь забаву, когда они все вернутся.

— Это не что-то чужое — не для тебя. Наоборот, истинный мир, где ты тоже скоро окажешься.

С этими словами, твёрдыми, но утешающими, избранный двора снял драгоценный венец с трепещущей ученицы.

Три служанки застыли, воображая, что должен чувствовать неофит, впервые ощущая присутствие матери.

А Лили, доверившейся уговорам, раскрылось настоящее предназначение её зрения. Проникая в звёздную бесконечность, она ощущала её холодное дыхание и живую фугу моря душ за её поверхностью.

В ответ на дальнем конце вселенной открылось другое Око, где ждали две сущности старше, чем сам мир. В первый момент хищно вцепившись в посмевшего побеспокоить их, они почувствовали собственное создание и явили благосклонность долгожданному дитя. Став теперь чернильно-мягкими, практическим нежными, они обволакивали сознание, погружая в блаженное умиротворение и затягивая следы беспокойного существования в неподходящем теле и в неуютном месте.

Лорд Анзу, которого, конечно, звали вовсе не так, осторожно опустил голову девушки, чтобы избежать перегрузки впечатлениями. Она с любопытством исследовала и его природу, и предпочитаемый облик трёх помощниц. В отличие от людей, им подобное прикосновение ничуть не вредило.

— Меня ты видишь тоже? Страшно?

— Нет. Нет. Напротив.

«Этот страх сравним с ягуаром и непентесом. Десмодом и самаркандской розой. Прекрасный страх».

— В принципе так и задумывалось. Но я особенно рад, что тебе нравится.

«Я всё слышу теперь, но почти не могу говорить. Почему?».

— Это пройдёт. Последствия интенсивного и внезапного контакта.

«А что будет сейчас?»

— Тьма, пришедшая из Иного моря, накрыла ненавидимый навигатором город.

— Очень. Прямо.

«Нужен перефраз тоньше».

— Непременно напишу. Теперь слушай детали. Через несколько дней на планету соседней системы прибудет корабль вольного торговца, якобы для установления дружеских связей. Кое-кто из его пассажиров считает, что это экспедиция для зачистки от генокрадов, другие, что это инквизиторская проверка, но на самом деле они должны доставить тебя на руины расы, что у людей зовётся Древними. Там хранится нужный для замысла артефакт, но сами здания сооружались из ноктилита. Пока ты ещё человек, сможешь войти в них и открыть доступ нам. В пути ты должна добраться до книг, что будут перевозить эксплораторы. Поставку их обеспечит наш уважаемый кардинал. На всякий случай читай все. Сведения о встречаемых в книгах языках там тоже есть. Также на корабле будет существо вроде аксолотля — знаешь таких? В нём полезный генетический материал, сможешь достать — замечательно: Архитектор настаивал на его необходимости. Не бойся. Если что-то пойдёт не так по ходу дела, я сам разберусь и приду за тобой. И ещё, самое главное. Как и пообещали, ты никогда не будешь одна.

«Я не хочу быть не одна. Я хочу быть с тобой».

— Она любит, когда чего-то так сильно хотят. Попросим… будем просить лично.

Что же. Как там курьер?

— Уже в пути, — поклонилась «фрейлина». — Вам тоже нужно на планету. Техника на борту инквизиторского крейсера уже наша. Здесь все дела завершены.

— Верно. Для последнего акта нужно много статистов. Пора обрадовать мать.

***

Той же ночью лорд Анзу, наконец получивший возможность снять берет на людях и забыть о псевдонимах, счастливая этелинг, фрейлины и неестественно спокойный отец дома снова посетили капеллу с целью передать некие срочные сведения семье новообретённого родственника в дальнем секторе.

— Что необходимо сообщить?

— Мы бы хотели озвучить послание и данные адресата непосредственно, — пояснил Барнард. — Разумеется, я знаком с технологией астрапатической связи. Речь идёт о важной и, увы, секретной информации.

— Вы уверены?

— Конечно. Начинайте.

Момент перехвата подготовленного разума хормейстера никто не заметил. Он и сам ощутил его как мягкое, почти что ласковое вторжение, спутав с отзвуком кого-то из коллег. Понимание пришло к нему, только когда он против воли настроился на сектор, слишком далёкий и слишком безумный для какой бы то ни было имперской организации.

— Но это же…

«Координаты Окуларис Террибус» — промелькнуло в голове астрапата, и больше ни он, ни иные псайкеры капеллы ни о чём подумать не смогли:

мгновенно поступивший ответный сигнал выжег их рассудок дотла, заодно сведя с ума всё человеческое население Астолата.

Растерянный новатор со страхом взирал на дымящиеся останки и на сбросивших маскировку демониц, доедающих эмоциональную энергию.

— Лили, что это?! Зачем это нужно?

— Семья и долг, — повторила его девиз леди Лилит из Каллакса, — я верна своей семье и долг ей отдам.

В последнюю секунду, освободившись от внушённой покорности, Барнард осознал, что стояло за странной судьбой дочери.

Свет третьего глаза хаоситского навигатора, тысячекратно усиленный волей покровителей, смёл его душу и запустил волну аберрацонных изменений в природе планеты, предваряющих скорое поглощение штормом Имматериума.

***

…первая торпеда, радостно свистя и мигая, прилетела прямиком во время встречи у планетарного губернатора. Укрытая от взрывов и ничего более не боящаяся, Лили ждала инквизитора, без ведома идущего на собственную гибель.

4.Полураспад

Сторож, сторож, открой ворота,

Открой ворота, дай мне войти.

Если ты не откроешь ворот, не дашь мне войти,

Разломаю я двери, замок разобью,

Разломаю косяк, побросаю я створки.

Подниму я мёртвых, что пожрут живущих —

Станет мёртвых больше, чем живых.

____

Едва очухавшийся Доминикус, по воле погибшего наставника навестив его мать, вместо сочувствия или поддержки получил от неё контрольную тайну в голову. Икариус, рассказала старушка, состоял в малочисленном, но незаменимом Ордо Вигилус — от которого, правда, осталась небольшая группка, схожая скорее с кабалом. Занимался полумифический орден сохранением наследия вымерших или экстерминированных миров, для чего в этих не самых комфортных и безопасных мирах требовалось, соответсвенно, лично присутствовать. Нынешний преемник тоже должен быть предоставлен кабалу — через неделю (и готовься как хочешь).

По окончании монолога бывшая целестинка выдала онемевшему новичку потёртый планшет с необходимой литературой, повествующей о сгинувших, но обработанных орденом планетах.

В тот же вечер Урсо с видом приговорённого сообщил Фиделиусу, что на него повесили целую библиотеку.

— Понял. Давай её сюда, — вызвался верный друг. — Выжимку пересказывать буду.

— Святой ты человек.

— От такого слышу!

Дразнилка появилась на на пустом месте. Практически сразу по вхождению в должность, на тридцатом году жизни, за невероятную везучесть и фантастическую выживаемость новый инквизитор получил завидное прозвище Доминикус Благословенный.

Прозванный ругался, спорил и устраивал массовые разносы, но, к вящему веселью ассистента-биологис, от репутации отделаться не мог. От этого новобранец взбесился окончательно и поставил перед собой задачу во что бы то ни стало получить хотя бы один шрам, а вместе с ним — иной, более мужественный эпитет.

Он без шапки ел мороженое на Фенрисе, но даже не подхватил ангину; безоружным гулял по Катачану и утащил с собой только лёгкую, быстро прошедшую лихорадку; в конце концов в одиночку пошёл на одержимого титана, но заработал не посмертную благодарность, а награду за храбрость и уважение старших коллег (генетор на церемонии награждения ржал в голос). На этом задача была посчитана проваленной, а прозвище — приставшим намертво.

Поэтому, когда кабал узнал о нурглитской эпидемии, вопроса, кого послать на разборки, даже не стояло —

«Он у нас всё равно что бессмертный».

С планетой поэтического именования Десператус имелся один нюанс. Она застряла на культурном уровне века двенадцатого. То есть просто двенадцатого, не сто- и не двести-. Узнав такие подробности, сам назначенный «бессмертный» схватился за голову, фляжку и карту сектора (почти одновременно), и даже вечный оптимист Фиделиус как-то приуныл.

Худо-бедно внедрённые блага цивилизации мешались на Десператусе с лютым варварством и суевериями. И в таких-то условиях зверствовала пандемия. Объединённые усилия техножрецов, лучших апотекариев и хирургеонов оставались тщетными: очаги Alta Mors Suprema, как обозначили штамм, каждый раз разгорались с новой силой, постепенно захватив все обитаемые территории. Урсо с его не в меру эрудированным другом и предстояло найти способ одоления заразы, а при невозможности оного — собрать худо-бедно сохранившееся наследие мира перед его гибелью и зачисткой.

«Может, они так играют? Может, это средневековье — всё-таки туристическая фишка?» — до последнего надеялся не верящий своему несчастью Доминикус, где-то читавший о подобном курорте.

Увы, до курортов и игр обитателям Десператуса оставалось ещё веков семь-восемь.

— Зато я наконец-то примерю костюм чумного доктора, как в исторических книгах, — нашёлся Фиделиус. — Это даже как-то атмосферно.

— Извини, но из тебя получится скорее чумная каракатица.

***

Ничто не предвещало беды — то есть большей беды, чем уже творилась на пострадавшей планете. Путешествие в такую далёкую глушь прошло спокойно и даже без особых потерь (если не считать таковой одного псайкера, и так уже полудохлого).

Выбранные кабалом хирургеоны и коллеги-генеторы Фиделиуса набили багажный отсек всеми мыслимыми и немыслимыми диагностирующими приборами, холодильникам с сыворотками, лекарствами и длинными контейнерами (для чего, Доминикус предпочёл не уточнять), целыми баллонами с сомнительными газами для дезинфекции и профилактики и даже сервочерепами, скандирующими правила поведения на карантине.

— Можно подумать, мы в нурглитский сад на прогулку собрались, — удивлялся инквизитор, осматривая запасы. — Это всё точно необходимо? Крейсер еле поднялся.

— Точно, — уверял Фиделиус, мягко говоря, не чуждый эпидемиологии, — даже мало. У меня в ручной клади ещё десять литров успокоительного по свеженайденным СШК.

***

Встретил их ранее прибывший медперсонал с хмурыми минами и нервным тиком. Точнее, перед встречей потребовал надеть полный комплект «химзащиты», как его назвал Урсо, и только потом, едва кивнув, на антиграве доставил всю крейсерскую братию в пристроившуюся на скале медбазу.

— Как бы чего не вышло, — объяснил разорение на дорогой транспорт водитель, он же младший ассистент-вирусолог.

Подозрительность, даже паранойя, сперва насторожившая Урсо с приятелем, оказалась основополагающим и безальтернативным принципом работы над Alta Mors. Предварительные путаные описания, конечно, предполагали определённую сложность и странность пандемии, но о прямо-таки детективном подходе не догадывался никто.

— Когда первый раз поместили тела погибших в низкотемпературный бокс для исследования, о вирусном характере заболевания ещё не знали, и меры предосторожности были, говоря откровенно, халатными. Ну, думали, очередная бытовая интоксикация… — жаловался той же ночью апотекарий, исполняющий обязанности заведующего карантинными ограничениями, — ага, «думали…» Никто из шести экспериментаторов не заразился, а

заболел при этом седьмой, который в бокс вообще носа не совал. Ровно через девяносто шесть часов вдруг упал, покрылся… да. Мгновенно. Понимаете, какой психологический эффект это оказало на других медиков? И как себя чувствует простое население?

— А просто заражённых почему не помещали?

— Так как их выявить? Симптомов нету, вирулентности определённой нету. Ничего нету. Только в трупах возбудитель и обнаруживается. РНК-тип, как и предполагалось. Мутирует как зверь! Уж мы его и так, и…

На этом этапе разговора умотанный и запуганный инквизитор понял, что ему всё же никуда не деться от прохождения краткого курса эпидемиологии и первой помощи (себе любимому). Благо ходячая энциклопедия давно уже была включена в приближённую свиту.

— Ну смотри, — начал генетор, открывая цифровое пособие. — Рассмотрим исторический пример. Там про бактериологическую инфекцию, но суть одна. Есть у нас холерный вибрион…

— К-кто?

— Ладно, — вздохнул Фиделиус, — представь, что у нас есть еретик…

Уже после шести часов, посвящённых тропности, имунногенности, вирулентности и прочей инкубации Доминикусу хотелось лезть на стену — как от обилия информации, так и от сущности изучаемого материала.

— Имей совесть, спать уже хочу, я живой человек!

— Вот и слушай, чтобы продолжать в том же духе, — непреклонно возражал друг, — сейчас ещё способы передачи посмотреть надо, а завтра — эпидемиологическая кривые.

— То есть моих мозгов тебе мало, надо ещё язык сломать?..

Однако ночные лекции, какими бы зубодробительными они ни были, вскоре действительно начали восприниматься вершиной сладостного отдыха по сравнению с ежедневными обходами карантинных деревень и массовых захоронений, представлявших собой унизительные общие ямы. Через пару дней такой работы инквизитор уже не обижался на хмурый взор и нервный тик предшественников. Вопреки классической картине с заполонившими улицы больными, царство Alta Mors Suprema проявлялось в тихом ужасе перед неизвестностью. Подобно невезучему седьмому врачу, люди просто падали — дома, на улицах, в цехах и мастерских — покрывались то ли бубонами, то ли язвами («как повезёт» — мрачно шутил Фиделиус) и умирали, не успев осознать ни собственной участи, ни её причины. И невозможно было предсказать, кто будет следующим. Неудивительно, что мор посчитали изуверским творением Нургла, этакой игрой в прятки.

К бедствию, разумеется, незамедлительно подключились всяческие народные мифы.

— Хос-хосподи Император Вас п-послал, небесные лекари, — радовался дед неопределённого возраста, до сих пор чудом переживавший все мутации вируса. — А то у нас и знаки дурные пошли. Мне ищ папаша мой сказывал: как во в небе сиять будет — жди беды! Вот оно и началося. Как, значт, полыхнёт, ночью-то, так ищ волна народу поляжет.

Дед, увы, скончался после появления нового штамма. Они сменялись один за другим, алогично, с разными темпами и без каких-либо видимых закономерностей, насмешливо оставляя учёным одни лишь трупы с мёртвыми, сделавшими своё дело следами вируса. В бессонных ночных переговорах (уснёшь тут) выдвигались всё новые идеи анализа, профилактики и природы происхождения напасти, но все натыкались на парадоксальный факт: заражение происходило было бы вовсе без передачи вирусных частиц.

— Так, а экзогенные факторы поверять пробовали? Пшеница какая-нибудь мутировавшая, водоём, где скот пьёт, какое-нибудь rabies?

— Пробовали! — устало отвечали коллеги.

— Это без меня пробовали. Пробуем ещё раз! — командовал генетор.

Пробовали ещё раз, и ещё, и свежие попытки результативностью не отличались от предыдущих. Последние деревни вымирали одна за другой. Пали жертвой хвори ещё три хирургеона.

***

Догадывавшийся, что дело скоро дойдёт до капитуляционного сбора культнаследия, отчаявшийся и воспринявший сие как личную трагедию Урсо уже совсем перестал спать, есть и только хаотически метался по медбазе с записями, схемами и требованиями вводить новые контрмеры, пока друг не пригрозил запереть его самого в холодильной камере с лекарствами — «хоть там остынешь и поспишь».

— Если ты тут будешь вертеться и нервничать, никто не воскреснет. Так что давай, изматывай противника бессонницей.

— Чего-чего?

— Спи, в общем. В твоих же книгах вычитал, шутка с древней Терры.

Действительно заперев Доминикуса, правда, не в контейнере, а в спальном отсеке, утром Фиделиус притащил пузырёк с тем самым загадочным успокоительным и пищевой брикет со вкусом мяса (сферического в вакууме; в данном случае в обоих смыслах).

— Так. Это выпить, это съесть, а то не выпущу.

— Не буду! Какое ешь, там…

— Там надеются, что ты будешь в здравом уме и что-нибудь придумаешь. Так что жри давай и набирайся сил! Атрофия способствует ранней деменции! Я стою тут и слежу, уяснил?!

Загородив выход своими знаменитыми щупальцами «подвида Funestus», он выжидающе посмотрел на приятеля, которому пришлось всё-то поедать псевдокотлету. Чтобы не терять времени зря, надзирая за не в меру совестливыми инквизиторами, Фиделиус одним глазом посматривал на планшет с литературой.

— Опять нож полетел. Это, пишут, к гостю, — заметил он, сверяясь с пособием. — А если падает вилка — к гостье. Только там не сказано, к чему падает ложка, как сейчас вот.

— К инквизиции, — рассеянно предположил Доминикус, не отрываясь от брикета.

— Так не было тогда инквизиции.

— Счастливые люди.

— Эй, ты сам оттуда!

— Потому говорю со знанием дела. И вообще, это всё глупые суеверия.

— По мне так очень забавная книжка. Не знаю... Я бы сказал, ложка скорее уж к слаанешитам или ещё какому Хаосу.

— Не сглазь! Что ты там читаешь? Можно подумать, Терра вымерла.

— Там основные материалы завершаются общей культурологией. Такой общей, что от экватора по полюсов. Чрезвычайно увлекательно.

При упоминании полюсов в голове Урсо что-то щёлкнуло и сдвинулось с мёртвой точки.

***

— Я прошу меня простить за непрофессиональный вопрос, — пристал загоревшийся Доминикус, вытащив вирусологов с очередного врачебного консилиума, — но вы слышали о страшилках про небесное сияние?

— Что-то было.

— Aurora Borealis в этих широтах обыкновенно не наблюдается, верно?

— Верно. Пока ни одного случая… а Вы это к чему?

— Может, оно всё-таки не просто так переливается? У вас псайкеры есть?

— Были, кончились. Один астапат остался, и тот не осилит. Новых после вас должны были прислать, — оправдывались растерянные медики. — Вы намекаете…

— Я намекаю, что это и есть возможный экзогенный фактор!

Фиделиус, оценив идею, гордо сложил руки.

— Что я говорил! Питаться надо было нормально!

***

С этого дня основные усилия были сосредоточены на мониторинге магнитного (или кое-какого иного) поля — увы, допотопными средствами.

Метеорологическое оборудование обещали дослать вместе с псайкерами-биомантами, а пока единственным вариантом оставался старый добрый опрос выжившего населения вкупе с полевым наблюдением и записями цвета, времени и погодных условий.

— Ну и фигня у тебя на экранах, — свистел Доминикус, в очередной раз пытаясь разобраться в построениях и мелькающих графиках на когитаторах. — Она хоть что означает?

— Она должна была означать изменения активности магнитных частиц, но её заклинило. Не обращай внимания. Ты сегодня точно пойдёшь? Меня срочно требуют в карантинную деревню, никак не сопровожу.

— Что, какие-то подвижки?

— Если бы. Дома сжигать надо, от меня требуется скан биополя, чтобы никто нигде не спрятался.

— Н-да, — протянул Урса, косясь на скаргульские сенсоры генетора, — тебя если в полной готовности заметят, точно никого не останется. А мне тоже срочно надо, вроде бы по народным свидетельствам и смутным пересечениям обстоятельств тут в десятке километров сиять должно. И там как раз небольшое кладбище, ещё не закопали. То есть как «кладбище»…

— Понял. Держись.

Кладбище всё-таки успели закопать, так что держаться пришлось скорее на ногах, чтобы не заснуть. Подобные предупреждения о якобы намечавшемся зареве поступали уже шестой раз за неделю, бегать на них всем миром перестали на третьем, поэтому компанию Доминикусу составляли разве что рация, антиграв и звёзды.

Откровенно говоря, безрезультативность гипотезы о квазиполяпном сиянии заставляла его чувствовать себя то ли параноиком, то ли шизофреником. Скорее всего, никакой связи между предполагаемыми всплесками авроры и мутациями вируса не было вовсе, и вскоре он будет чувствовать ещё большую вину перед вымершим миром за напрасно потраченное время. Да что там, грызущую, почти материально ощутимую вину и жуткую ненормальность, какую-то издевательскую скрытность происходящего он чувствовал круглосуточно с тех самых пор, как прибыл на планету, и чувство это ежечасно возрастало. А может быть, оно росло ещё со времени гибели наставника и ужасного приказа, которым пришлось начать инквизиторский путь. Сейчас, в столь же жутком медицинском скафандре, делающим его похожим на белую тощую тихоходку-переростка, над выжженными ради истребления неуловимой смерти землями и под смеющимися ледяными звёздами, при всех полномочиях и печатях он чувствовал себя предателем, подлецом и ничтожеством.

И можно было сколько угодно шутить с Фиделиусом, изображать непогрешимость перед Lex Imperialis и рваться в подвиги во имя человечества и Божественного Императора — он никогда не докажет себе, что достоин их.

И тут, когда он готов был вернуться и покаяться за бездействие и ложную надежду, небо наконец засияло.

Урсо ожидал, что это будет красиво, но не думал, что настолько.

Сперва аврора едва намечалась — будто в вышине пробежал слабый ветер, только цветной, зеленовато-синий. Спустя пару мгновений лента поблёкла

и тут же развернулось безмолвным пульсирующим всплеском. По-детски запрокинув голову, Доминикус на протяжении неизмеримого, абсолютно счастливого времени наблюдал за воплотившейся мелодией звёздной завесы, за извивающимися эфирными змеями, похищающими внимание всякого свидетеля их танца. Других подходящих метафор в голову не приходило — все были слишком грубыми и земными. На секунду ему даже подумалось, что вся жизнь предназначалась только для этого момента — созерцания прекрасных переливающихся космических волн, и совсем не важно, какого они были происхождения.

Завершив основной спектакль, сияние последним изумрудным всполохом пробежало по всему небосводу и лишь тогда полностью угасло.

Пустынное пепельное поле перед завороженным Доминикусом подёрнулось синевато-снежными завихрениями — вероятно, туман или, может, такая роса. До рассвета двойного солнца ещё далеко, но что ещё-то?..

В двух метрах от Урсо почва, вроде бы доселе твёрдо утрамбованная и невредимая, зашуршала и зашевелилась.

«Зверь подземный какой-нибудь, крот местный или кроль», — решил инквизитор, но на всякий случай посмотрел под ноги.

Оттуда на него воззрился отнюдь не крот.

***

Доминикус влетел в стерильно белый холл медбазы бешеным марру, кое-как содрав защитный костюм и с трудом дождавшись завершения обязательной дезинфекции. Сжатые скулы, смертная бледность и безумный блеск в глазах, принятые не удостоившимися приветствия свидетелями за признаки крайней решимости, на самом деле были симптомами крайнего офигевания.

— Филин, слушай срочно! — закричал офигевающий, прямо в плаще врываясь в жилой отсек, где рядом с койкой расположил свои хитрые приборы друг. — Вернулся? Ты где? А.. Это у тебя что?

— Да ерунда, дневник, — буркнул генетор, пряча книгу, — скажи лучше, что ты как бешеный? Дверь хоть закрой.

— Ты всё-таки сглазил!

— Я?.. Почему?

— А кто говорил «не воскреснет?!» Они таки воскресают! Массово!

— Давай спокойно и по порядку.

— Не обещаю. Стою я, значит, с биноклем и сплю на ходу в ожидании этого баснословного сияния…

Пустившись в нервную рысь по не очень просторной комнате, Урсо не слишком спокойно и совсем не связно поведал о чудесах воскрешения на одном, отдельно взятом кладбище. Сперва настроенный скептически и даже иронично, биологис мрачнел с каждой фразой. Всё-таки такая явно хаотическая и откровенно опасная муть встречается не каждый день или даже век. И это счастью — в контексте обычной жизни, понятно. Но и к сожалению — средства противодействия ей крайне сложны и через раз не работают. Так что теперь помимо просто болезни придётся гоняться за нежитью. Очень мило.

— И никакие руны на них не действуют! — тут же подтвердил опасения свидетель мути.

— А бластер тебе на что?

— Так они обратно! Унялись, только когда я совсем уж в сито… а то тех пор и дёргалимь, и…

Доминикус затих и наконец уселся — в угол комнаты, закрыв лицо руками. Через час, истребовав того самого успокоительного, и побольше, он вполне оклемался и даже вернул относительно уверенное выражение лица — правда, с глядящими в далёкое никуда стеклянными глазами.

— Ясно.

Одной из немногих механических аугментаций Фиделиус оторвал лоскут обложки от своей ценной книги, ею же выжег на кожаном лоскуте какой-то символ и подал ловким жестом щупальца.

— Это что? — тихо уточнил Урсо, разглядывая незнакомую абракадабру.

— Чтобы всюду с собой носил, хоть на лоб приклей.

— Так не работа…

— Эти сработают. Не спрашивай пока. Просто поверь на слово.

— Ладно.

Фиделиусу он верил всегда и безоговорочно. Сказал бы, «как родному», но на самом деле куда больше.

— Как сейчас помню, — продолжил он сбивчивое описание. — Как засияет, да как… и людей ведь жалко, сперва без всяких симптомов, а…

Он снова замолчал. Генетор уже утверждался в догадке о намечающемся психогенном мутизме, но «немой» внезапно вскочил на ноги и, вцепившись в лацканы оторопевшего слушателя, затараторил:

— Точно! Засияет! Без симптомов! Что же я сразу!... А я думаю, какой Нургл, если нет симптомов!

— И?.. Поясни.

— Симптомов нет! Очага заражения нет! Стабильности нет! Никакой это не Нургл, а Изменяющий Пути!

— Логично, — через пару секунд признал Фиделиус, не подумав даже отцепиться. — Тогда всё, с одной стороны, не настолько страшно с точки зрения здравоохранения. И можно без этих треклятых костюмов. С другой же, всё ужасно и запущено: это явно не конец и не начало, а лишь часть плана. Так. И что делали эти самооткапавшиеся?

— На самом деле ничего, — смутился Доминикус, наконец отлипнув. — Пытались, кажется, что-то сказать, и ещё цеплялись за ноги. Но этого, как ты понимаешь, достаточно. Хватает тебя на сапог полуразложившийся… Кстати, ещё аргумент: были бы симптомы и было бы кому-нибудь плохо — появились бы присягнувшие «конкуренту». Хорошо, конечно, что у нас не гуляют под окнами чумоносцы, но с этими-то что делать?

— Никак. Их только жечь осталось.

— Надо срочно всем сказать!

Он хотел было умчаться на выполнение задуманного в том же бешеном, только теперь подстёгиваемым конкретной целью, настрое, но приятель потянул его за рукав одной из сильных конечностей «не по умолчанию».

— Подожди секунду. Ты не мог бы сейчас встать в драматичную позу и сказать «тварь я дрожащая или право имею?»

— Не мог бы! И зачем?

— Очень уж типаж похож!

****

Предложение сжигать не только потенциально контагиозные деревни, но и всех покойных и беспокойных вызвало всеобщее смятение.

— Люди всё-таки… — замешкался хирургеон.

— Нет там людей!

Дополнительные повеления инквизитора расчехлить мельту и плазму, дабы уничтожать тела надёжно, чтобы остался один пепел, и непременно на виду заставили коллег смотреть на него, прямо говоря, как на безумца. Но изумление врачебной братии достигло апогея, когда предварительно откопанные тела жертв начали тлеть холодным сине-белым огнём.

Увы, последовавший за подтверждением озарения мимолётный энтузиазм вылился в ещё более макабрический настрой. От поиска какого бы то ни было лечения живых обитателей планеты отказались: первостепенно требовалось предотвратить разгул их почивших родственников и соседей, взявших аномальную моду нежелания лежать смирно. Заодно открылась причина необычайной скудности флоры и фауны, скудности, с трудом объяснявшейся даже пожарами и зачищающим опасные местности антибиологическим оружием: вирус действовал на всю живую природу. Растения-зомби особенно не мешают, если это, конечно, не восставший из мёртвых ниволик или венерина человеколовка, но вот стаи что-то галдящих остовов воронья, летающих на силе воли и тзинчитского чуда, деморализуют превосходно.

Беда, как известно, не приходит одна: отдал варпу душу и последний астрапат, предварительно напрочь лишившись рассудка: отказываясь от пищи и сна, он сутками напролёт шатался по базе (привязать несчастного рука ни у кого не поднималась) и шарахался от Фиделиуса как от смерти, истерично вопя о проклятиях и всеобщей погибели. Как видно, шарахался он недостаточно бодро: через пару дней таких мытарств бедолагу помянули дешёвым амасеком, после чего приняли единогласное решение сжечь и его — на всякий случай.

На обыкновенно оптимистичного генетора такое поведение произвело эффект последней капли: к месту очередного всесожжения, куда его послали вдвоём с Доминикусом, он отправился, как на собственные похороны. Как Урсо ни пытался разговорить приятеля, в сотый рад радуясь избавлению от «костюмов тихоходки» или расспрашивая о вроде бы любимых мозгодробителтных научных областях — Фиделиус

не поворачивался в его сторону, не произносил ни слова и вообще, по виду, впал в чёрную меланхолию — то есть в ещё большую, чем предполагается сутью работы. Словно почувствовав его настроение, антиграв дёргулся, сбавил темп, а спустя минут десять вовсе выключил всю электронику, приземлившись удивительно плавно для сломанного. На внеплановой остановке он на минуту врубился снова, только чтобы показать будто бы достигнутое место назначения и услужливо распахнуть двери.

Всем гражданам Империума известно, чем рискована ситуация, когда машина начинает что-либо «чувствовать».

Друзей смело из салона с такой скоростью, будто он был полон голодных сквигов.

Тут же к обоюдной досаде выяснилось, что взбесился не только транспорт.

— Рация сдохла. Совсем хорошо. Гений научной мысли, сделай с ней что-нибудь! — потряс Урсо товарища по ЧП. — Я вижу, что тебя плющит нещадно, но сейчас экстренная ситуация.

— Да ничего меня не… извини. Тяжёлое время, сам знаешь. Машины… видимо, я что-то напутал, когда проверял, с таким-то настроением, — отговорился тот, и не взглянув на поломку. — А может, ерунда эта электромагнитная. Днём не видно. Не понимаю.

— Как-то я не помню, чтобы ты «не понимал» в технике и уж тем более что-то путал.

— Ну я же не трёхсотлетний магос. Ты чего? — насторожился учёный, обернувшись на резко побледневшую физиономию Доминикуса. — Разве это так стыдно?

— У-у меня тоже плохие новости.

Типичный десператусный пейзаж, пустырь с парой деревьев, покрылся характерной дымкой, вызвавшей у инквизитора очень и очень неприятное дежавю.

— Это вот то самое, я правильно понял?

Убедительным и демонстративным ответом стало тревожное шевеление почвы — недавно похороненные упершие от тзинчитского вируса снова передумали покоиться с миром. И в отличие от первого инцидента, их было очень, очень много.

«Это даже иронично, — успел подумать Урсо. — «Хотел с детства оказаться в приключенческом фильме — и, считай, оказался. Только кто же знал, что это будет хаосогенный зомби-апокалипсис!»

Для дальнейших постмодернистских размышлений времени не хватило.

Если бы это действительно был фильм, им однозначно отдали бы приз за лучшие героические роли (а ещё, наверное, за костюмы). Всё-таки дуэтный расстрел толпы нежити двумя бластерами с одной стороны и её эффектный распил и поджёг кибернетическими когтями на концах двух длиннющих стрекал с другой украсил бы любую экшен-картину.

Но это было не кино и не фантазия. Даже после применения погруженной в транспорт мельты и зажигательных смесей восставшие сельчане, полыхая и распадаясь, продолжали методично и жутко спокойно двигаться вперёд. И если в первый раз Доминикус, на своё счастье, не разобрал их слова, то сейчас вынужден был слушать непрерывный диссонанс исковерканных мёртвой плотью стонов и хрипов, обращённый лично к нему.

— Всё так и продолжится…

— Клятва.

— Только от тебя, инквизитор.

—… только…

— Клятва.

— … и всё закончится.

— …так проще…

— Только произнеси.

—… правильно поступил. К ней…

— К ней было не нужно.

— Теперь тоже правильно.

— … поступи. Клятва…

— И всё будет хорошо.

— Замолчите, вы, перегной гиперактивный! — наверное, впервые в жизни потерял самообладание Фиделиус. — Ты же не слушаешь, правда? — заглянул он в глаза друга. — Игнорируй их. Это просто чудовища, уже не люди. Не воспринимай…

— А что, если в этом и заключался план? Ты сам говорил.

Безусловно, сперва он и не думал вслушиваться в наваждения и вражескую агитацию. Однако её слова складывались в очень уж цельную картину. Зачем он понадобился Богу-Ворону? И кому — «ей»? Когда?.. Доминикус как будто помнил что-то смутно похожее на эту ситуацию, но списывал её на дурной сон. Видимо, некоторые сны всё же вещие.

— Может, хотя бы прекращу это всё. Может, я чем-то мешаю? У меня нет связей и серьёзного влияния, так что такая потеря не будет страшной.

— Что, так просто станешь хаоситом? Ушам не верю!

— А кто сказал, что я собираюсь после этого жить и здравствовать? — возразил Урсо, вручную отбрасывая особо наглого агитора, тут же получившего киберкогтем в лоб. — Судьба не венец мечтаний. Но я боюсь, тогда это и правда никогда не закончится.

Генетор вздохнул и плавно опустил импланты-стрекала.

— Ты прав. Не закончится.

— Что?..

— Не бойся. Дай тот листок, что я для тебя сделал.

Как фенрирский кракен перед атакой, вместо двух хлыстов-стрекал Фиделиус веером распустил свои восемь щупалец — на концах их вместо оружия или отравляющих испарений лучились холодные синие икры.

— Ты что делаешь? Как это…

— Это называется превышением полномочий и злоупотреблением служебным положением. Не слушай и ни в коем случае не запоминай.

Даже если бы захотел, Урсо не запомнил бы слов и даже в точности не описал бы происходившее. Чужим, незнакомым и внушающим инстинктивное опасение голосом Фиделиус начал мерное скандирование на языке, который не определил бы ни один лингвист Империума — ни один верный лингвист. Одновременно движениями, неестественно сочетавшими непринуждённую плавность и, тут же, резкую смену направлений, он вычеркивал в воздухе почти что хореографический рисунок. Дополнительного сюра придавал тот факт, что проделывал он это и двумя руками, и восемью аугментациями, каждая из которых двигалась будто независимо. Создавалось ощущение, что вело их не людское намерение, а воля свыше, подарившая до автоматизма отточенное мастерство. В обстоятельства дара и его происхождение лучше было не углубляться.

Загипнотизированный ритуалом, Доминикус не сразу заметил его эффект.

Светящийся то ли дым, то ли густой свет не рассеивался, а образовал каллиграфические замысловатые письмена, в свою очередь складывавшиеся в масштабную сигнатуру диаметром метра три. Едва завершённая, она завибрировала в такт произносимым формулам.

В центре её парил, ломая человеческое понимание физики, листок с рунами, исказившимися в согласии с окружающими узорами. Но сломалась не только гравитация одного кожаного обрывка, а все мыслимые природные законы. Почва под ногами куда-то поехала, потом отдалилась, снова увеличилась и пошла сбивчивыми волнами. Мелкие камни и пыль на земле приподнялись, а вот Урсо, напротив, прижало к земле свинцовым облаком (генетору, уже слабо видимому за сиянием сигнатуры это, однако, не мешало). Когда всё же удавалось поднять глаза, он не видел только выверенные, дикие, языческие жесты десяти светящихся струн посреди хаоса былой реальности, и слышал только резонирующее со всех сторон и внутри мозга заклинание, что уже и отдалённо не напоминало человеческую речь. И когда Доминикус уже решил, что сам сольётся с этим сумбуром и пропадёт как что-то цельное и разумное, обрядовые слова внезапно оборвались, выпустив весь ослепительный свет узоров на толпы восставших.

И все марионетки пали, превратившись в пепел, как им и положено. Анафемский туман исчез. Сигнатура поблекла и развеялась. Только изначальный листок с защитными рунами догорал на земле.

— Ты теперь считаешь меня обманщиком, предателем, да?

Осознав, что он всё ещё на земной поверхности и даже, вроде бы, живой, инквизитор принял осторожно протянутую руку и кое-как вернулся в бипедальное положение, пускай и шаткое.

Друг боялся поднять глаза, уставившись на горящий лист.

— Обманщик так не вел бы себя. Я верю тебе, Фиделиус.

— Будешь дружить с изменником?

— Ничего. Ничего, для меня это не важно, — затараторил Урсо, похлопав друга по плечу. — Ты не сделал ничего плохого, хотя мог бы не раз. Мы всем скажем, что… Да ничего не скажем. Придумаем что-нибудь. Как предал, так и распредашь. Будто с этим ничего нельзя сделать.

— Не так просто, — покачал головой генетор. — Он любит чёрный юмор и «забавные» совпадения. Наверняка заранее продумал какой-нибудь финт. Он этого так не оставит.

— Я ему покажу, «не оставит!» — «его» личность обоим была ясна и без уточнений. — Ты как называешься, кстати, «тёмный биологис»?

— Юмор и поддержку оценил. Только, пожалуйста, запомни: что бы мне ни поручили изначально, я действительно…

В кармане знаменитого пафосного инквизиторского плаща зашелестела рация.

— О, очнулась, — показательно обрадовался Урсо, принимая звонок. — Архивиктус?.. Вы как здесь?

— …формация строго конфиденциальная. Строго конфиденциальная, повторите, — заговорили на другом конце.

— Конфиденциальная, принято, — ответил Доминикус, включая динамик погромче. — Вы прибыли на том же корабле, что и свежие псайкеры? Оборудование тоже? Правда, оно нам больше не…

— Это всё потом, — перебил глава кабала, — брат Доминикус, вы сейчас на выездном задании с адептом Дивизио Биологис Фиделиусом Диоскуром?

— Верно. По дороге что-то стряслось с техникой, но в целом всё как…

— Хорошо, что вышли на связь, — в голове обычно хладнокровного архивиктуса послышалось облегчение, — мы сейчас попытаемся определить ваше местоположение. Не вступайте с ним в диалог и вообще держитесь подальше. Скоро будем. В крайнем случае разрешаю огонь на поражение.

— На что?!

— Из Ордой Машинум поступил анонимный донос о шпионе хаоса.

Каждое слово старшего коллеги выжигалось в сознании Урсо тяжёлым клеймом. Он не сразу разобрал и дальнейшую речь.

— … ответсвует описанию вашего напарника. Мы отправились сразу же, но едва добрались из-за возмущений в Варпе.

— И?..

— За приборной панелью когитатора, принадлежащего генетору Диоскуру, действительно была спрятана книга, закрытая печатью Тзинча, — безжалостно стучали слова архивиктуса. — Трюк распознал один из псайкеров, уже имевший дело с этой их хитростью. При её нейтрализации текст был частично повреждён, но он легко опознаётся как материал из списка запрещённой литературы. Наверняка и авария — дело рук предателя. Старайтесь не вызывать подозрений, тяните время. Поняли? Заберём вас приблизительно через полчаса по терранскому исчислению.

— Понял. Отбой.

Сейчас уже Урсо, выключив радию, не осмеливался смотреть на товарища.

Фиделиус горько усмехнулся.

— О чём я говорил. Эффектное совпадение, да? Они правда скоро будут здесь. А книгу теперь сожгут. Так что послушай кое-что, возражать будешь после.

Урсо хотел использовать оставшиеся минуты для обсуждения совсем других тем, касающихся лжи во спасение и подлых побегов, но друг с не свойственной ему категоричностью велел молчать и слушать.

— Пока ты имел счастье созерцать первое пробуждение только что угомонённых, я с не меньшим «удовольствием» сжигал усадьбу, где все только что перемёрли. Зашёл в подвал — не осталось ли кого. Он был ещё подозрительно крепко замурован — думал, там клад как минимум. А там были книги.

«Ну ясно. Если речь идёт о книгах и этой заумной каракатице, что умудрилась стать мне лучшим другом, исход очевиден».

— Когда открыл одну, понял две вещи: что теперь я пропал и что авторы хочут показать образованность. Малан'тайский эльдарский мешали с парой вымерших терранских, и всё это в средненекронтирской каллиграфической традиции. Как ты говоришь, мозги сломаешь. Так вот, не хотел бередить, но помнишь Мису с их Танатос? В Империуме был свой филиал паникёров, бурную активность которых контролировал твой орден.

— Это ещё зачем?

— Из-за рода деятельности. Ты у нас по сохранению информации о потерянных мирах, а они по самим потерям. Некие Ордо Некрос — с очень позитивым названием, ага? — зацикленные на сценариях конца света. Работали практически параллельно с мисуанскими экспериментаторами, не ведая, к собственному счастью, об их генетических опытах.

— Я смотрю, секретных инквизиторских образований как нурглингов нерезаных. Я их коллекционировать не планировал.

— Назвался Навис — полезай в чан, — пожал плечами биологис. — Соль в том, что эти товарищи, в отличие от оптимистичных рыболюдов, быстро ударились в фатализм и пришли к выводу, что нашу историю ничто не спасёт — а значит, нужно её менять или вовсе искать новую.

— То есть?

— То есть они взялись на разработку машин для перемещения во времени или между вселенными.

— Особо дальние миры?

— Не дальние, — покачал головой Фиделиус, — параллельные. Альтернативные. Называй как знаешь.

«Нда, понятно, отчего книга запрещена».

— Тут уже не утерпели твои собратья Вигилус, и вместо слежки за неугомонной шайкой присоединились к ней. Вернее, часть присоединилась — самым что ни на есть незаконным способом. Организация распалась и какое-то время балансировала на грани запрещения, но сумела доказать собственную важность. Факт, что оставшаяся лояльная часть, окрепшая чуть ли не века спустя, всё-таки напала на след мисуанских генетиков.

— И тогда послали меня, — догадался Доминикус.

— Верно. Отпавший же коллектив объединился с Некрос и основал некий временнóй орден.

— Ордо Хронос, не иначе? — вспомнил Урсо детские страшилки.

— Вот и ври, Дом, что хуже меня соображаешь. Именно. Эти уже дошли до сотрудничества с эльдарами. И тогда что-то у них, судя по всему, получилось — по крайней мере, дальше в обозримой Вселенной они не светились, и об их дальнейшей судьбе этот доклад умалчивает.

— И ты его утащил, я правильно понял?!

— Да, — смущённо подтвердил генетор, — А ты бы устоял перед таким знанием?

— М-м… Сомневаюсь.

— Ну вот. Видимо, книгу планировали передать сообщникам-эльдарам в Паутине, но по очевидной причине не успели.

— И кто же додумался быть ксеносным посредником?

«Паламед Урсо, которого ты подвёл под незаслуженную казнь за ложное предательство, но эта страница сгорела первой, от моей руки — такой правды, друг, тебе знать не нужно».

— Там не упоминается ни имени, ни должности. Есть только постоянные ссылки на «основное хранилище» в связи с судьбой Хронос. Больше ничего. Может, в библиотеке нашлись бы другие книги, но я еле унёс эту.

«Секретный доклад в сельской усадьбе?»

Доминикус ухватился за последнюю соломинку.

— А это точно не подделка? Кто бы стал хранить такие вещи в замшелой глухомани, даже временно?

— Вообще-то, глухомань для этих целей подходит лучше всего. И потом, их бы никто не прочитал. Эти языки не преподают. Я же могу читать всё — написанное и подразумеваемое. Это… такой бонус.

— Применял бы его на словарях! Ну зачем ты туда полез?!

— Да меня всё равно бы раскрыли. Дом, если ты правда меня не презираешь, к тебе имеется большая просьба.

Тот прекрасно понимал, что сейчас услышит, но до последнего надеялся, что ошибается.

Не ошибся.

Он дёрнулся, когда одно щупальце метнулось к оружию, но оно лишь обвило бластер, вложив его в руку хозяина.

— Ты знаешь, что бывает с еретехами и прочими отступниками Представляешь, что теперь со мной сделают?

— Распотрошат на аугментации, — через силу кивнул Урсо.

— Ага. Всё живьём выдерут, а из того, что останется, сделают сервитора. А то и что похуже.

— А бывает похуже?

— Бывает. — кивнул генетор. — Я сам не смогу. Уже пробовал — струшу. Вот они уже, кстати, — указал он на появившийся на горизонте бронированный антиграв. — Я всё равно уже сто раз пожалел и сам такого хотел. А тебе зачтётся уничтожение опасного еретика. Они смотрят.

«Пожалуйста! Я так не хочу!» — завопил про себя Урсо.

«Да какая разница, чего я хочу».

Нет иного выхода.

— Увидимся, — прошептал Доминикус.

— Надеюсь, нет. Души отступников будут поглощены.

Сколько раз впоследствии инквизитор желал, чтобы тентакль с киберкогтем всё-таки попал в цель и сразил его самого, а восемь биоманипуляторов не картинно, а на самом деле атаковали, не позволив пережить следующие кошмарные мгновения.

Но Фиделиус замахивался слишком медленно, специально давая фору.

Рефлексы сработали слишком быстро.

Раздался глухой выстрел бластера.

Аугментации безвольно повисли, падая вслед за владельцем.

Как-то смеха ради они с приятелем спорили, какой рёв, вой или скрежет из встречаемых в рабочих буднях страшнее, и пришли к консенсусу, что ругань разбуженного катачанца. Но теперь он изменил бы ответ — тишина.

Он считал себя опытным, закалённым и вдоволь наслушавшимся ужасов имперской службы — но не был готов к этой тишине, оставлявшей наедине с действительностью.

Во время варп-перелётов, читая от скуки (и от стресса) все подряд романы, Доминикус поражался, до чего же шаблонны реакции героев на трагические события. Теперь он убедился, что штампы возникли не на пустом месте.

Инквизитор обнаружил себя на коленях, без конца прокручивающим возможности отменить произошедшее.

В фильме он промотал бы страшный эпизод назад или вовсе выключил грустный сюжет.

В романе он зачеркнул бы лишнюю строку, склеил неугодные страницы или отредактировал расстраивающий файл.

В кошмарном сне он зажмурился бы или изо всех сил затряс головой, а проснувшись, посмеялся над привидевшейся драмой вместе с Фиделиусом.

Но в жизни — с этим ничего нельзя сделать.

Он никогда не сможет вместе с ним смеяться.

Никогда не поговорит по душам.

Никакого чтения дурных романов.

Никогда он не заснёт за лекцией на три часа.

Никогда больше.

Никогда.

Наплевав на унижение, как был на четвереньках, он подполз к ненастоящему, не полагающемуся в нормальной реальности кровавому пятну и окунул туда палец. Маслянистый алый отпечаток не исчез. Пятно только расплылось и пропитало полу плаща.

Дыхательный рефлекс куда-то пропал, а все мысли, чувства и желания слились в одно сплошное хоровое «НЕТ!» громкости сотни сирен погибели.

У него был друг, о каких пишут в древнем терранском эпосе — настоящий, весёлый, умный и преданный, для которого он был даже важнее верности богу обмана.

А теперь…

«Теперь ты всегда будешь один, до самой смерти. Но на раннюю смерть ты тоже не имеешь права».

И никакой возможности это исправить.

«Надо было отказаться, надо было вместе куда-то сбежать, надо было лучше дать ему убить себя, надо было…»

Волна алогичной паники пресеклась новой, ещё более неправильной мыслью.

Одна возможность ещё оставалась. Искажённая, неестественная. Но она могла вернуть Фиделиуса.

Манускрипт ещё тлел синим пламенем, обозначая внимание Хаоса.

— Вижу, что делаю, знаю последствия клятвы, — начал шептать Урсо, не поднимаясь с колен.

Его услышали. Перед мысленным взором сами собой встали последующие слова. Нужно было всего-то озвучить текст или их его часть — и тёмный бог ответил бы.

«Мастер мутаций, ткач судеб и снов,

меня ты спаси своей волей,

жертву прими и введи меня в строй своей паствы. Вечно всезрящему Тзинчу,

владетелю всех изменений...» — подсказывали Доминикусу.

— … я, инквизитор, клянусь…

«..жизнь посвятить

энтропии и поиску знаний…»

— Я клянусь…

«…лишь бы мне друга вернуть

и вновь услыхать его речи.»

— Память о друге хранить

и вновь обелить его имя.

Лист с рунами догорел и осыпался чёрным пеплом. Он упустил шанс. А хаос — его душу.

Разочарованное шипение и клёкот где-то в подсознании заглушили окрики Астартес и трёх членов Ордо Вигилус. При их приближении Доминикус смог встать, но смотреть на коллег по кабалу опасался и старался говорить медленно и механически — как бы не выдали лицо или голос.

— Когда вы связались со мной, он догадался о разоблачении и напал.

— Мерзость предательская, — поморщился архивиктус. — Рады, что вы с ним справились, брат. Сейчас обработаем, изымем импланты, какие не повредились. С тощего страйгера хоть молока плошка. Так, вот этот..

— Нет, — оборвал Урсо, — он, может быть, последний носитель вируса. Будучи знакомым с патогеном, я сам сожгу тело.

«Хотя бы это сделаю».

— Основной источник пандемии устранён, но есть опасность повторной волны. Биосфера понесла критические потери и не поддаётся восстановлению, — так не проворачиваясь, продолжил он доклад. — Остатки населения считаю пренебрежимыми: планета безнадёжно потеряна, требует зачистки и превращения в карантинную зону. Решение о её ликвидации вверяю Вашему авторитету. А теперь дайте огнемёт и закончим с этим.

***

В анналах Ордо Скрипторум записано, что Чума Сияния экстерминированного мира Десператус завершилась сравнительно успешно: распространение мора предотвратили, а из потерь последней, важнейшей экспедиции насчитывалось только три медика и два псайкера.

При переписывании документов возникла заминка — не сходилось имя

решившего проблему героя — но и она быстро прояснилась.

Покинувший планету инквизитор в последующие годы стал известен как Доминикус Бессердечный.

5.Бездна знаний

Сколько бы сёстры Госпитальер ни толковали о важности каждого отдельного гражданина, без преувеличения можно сказать, что Империум стоит на талантливых личностях — учёных, полководцах, навигаторах и дипломатах.

Однако мало иметь задранный IQ и способные мозги. Необходимо обладать нужными связями и умением располагать к себе правильных людей.

Если Вас ещё и угораздило родиться на богатой планете и в понимающей заботливой семье, готовой потратиться на образование талантливого отпрыска, считайте, что Вам повезло и счастливый билет у Вас в кармане.

Фиделиусу Диоскуру не повезло.

Его не в меру развитые мозги и слабые мышцы бесили отца и расстраивали мать. К счастью, она перестала расстраиваться через десять лет жизни непутёвого сына, чему в немалой степени помог туберкулёз. После этого отец и вовсе потерял человеческий облик, продал обеих дочерей в эскорт, младшего в триады, а из старшего, которого, не посмотрев на завидный рост, не брали за хилостью и чудаковатостью, сделал курьера за дешёвой ротгутской и куклу для битья.

Впрочем, тот выжил — только благодаря возможности пережидать наибольшую опасность в закоулках, трубах и шахтах родного Фенксворлда, не известных самым прожжённым ворам и головорезам. Каждый раз, затаившись в беспросветно тёмном, но безлюдном или даже тёплом — рядом с трубами — закутке, он благодарил единственного доброго родича. Никто из ребятни девятого подземного ему не верил, но в памяти Фиделиуса отпечатались наставления деда, вставшего поперёк дороги печально знаменитым триадам четвёртого подземного ещё при живой матери. Разглядев во внуке что-то большее, чем чахоточного забитого лисёнка, он успел обучить его грамоте (точнее, трём), арифметике и основам Лекс Империалис. Лисёнок оправдал ожидания, выказав соответствующее хитроумие и любовь к наукам.

Оба готика и лингва-технис открывали доступ к большей части учебной и уже сугубо научной литературы, что только можно было найти на Императором забытом мире. Увы, доступ к этим книгам никто открывать не спешил. На заложенной основе, воруя газеты и выменивая еду на учебники, он сам продвинулся в истории, физике, механике, биологии, а затем и в кибернетике — благо образцы для вскрытия в виде трупов животных и не только, с аугментациями и без оных, имелись вокруг в неограниченных количествах.

Набив голову сими ценностями, к шестнадцати годам юноша пешком отправился на третий надземный уровень получать диплом. И получил — плюс одно сотрясение этой самой головы с проломом черепа и минус одну иллюзию. Хорошо хоть земляк отца, промышлявший поставками белого горского джина, ночевал в том же коридоре, куда его оттащили местные чистильщики. Древний и сам поломанный, контрабандист тем не менее потратил выручку на покупку экстракта корня абсоллы у Официо Медика, представленном двумя с половиной проштрафившимися хирургеонами, да ещё и сообразил, что дома парню рады не будут.

Пока хлебнувший горя от ума видел в бреду недостижимую Библиотеку Познания Вааконов, опекун поневоле спускал последние сбережения на убеждение местных авторитетов в том, что сынишка всегда жил здесь и ничего из ряда вон не представляет. Стоило пострадавшему прийти в себя, как с него, разумеется, потребовали отработки нового крова и услуги по спасению шкуры.

Тут пригодилось другое умение Фиделиуса, приобретённое уже по собственному почину. Любимые детские тайники были безлюдными — не безжизненными. Во всяком случае, не бескрысными.

Немногие любопытные слышали о диковинных сплав-крысах Десолеум-Прайм, и уж совсем мало народу знает о подобных тварях в других ульях сегментума. Каликсида, как сектор, о котором, будь он человеком, говорили бы «мрачный хмырь себе на уме», идеально подходила для этих полукибернетичесих стай неведомой природы, сочетавших вполне дикую жажду выживания белковой плоти с подозрительно выверенной синхронностью и словно вросшими механизмами. Не понимал их происхождения и Фиделиус — зато, начав с одного побитого соседними детьми крысёнка, уже давно активно занимался подлатыванием и заменой вырваных в драке или при попадании в станок деталей крысиного тела. К моменту прописки на третьем надземном протезист-дилетант уже аугментировал крыс в промышленных (или, лучше, популяционных) масштабах, помимо починки пострадавших органов прибавляя новые полезные штуки вроде связанной с ЦНС ультразвуковой сирены или фильтра в глотке. Крысы отвечали признательностью, таская ему запчасти, почти съедобные огрызки и даже новые книги (как до них дошло, крысовод не впилил). Не покинули они своего благодетеля и после переезда, учуяв смену дислокации и прогрызя себе дорогу в более престижные улицы. Ну а что может быть полезнее в лабиринтах ульевых трущоб, чем незаметные, хитрые, кусачие, мгновенно разбегающиеся и так же быстро сливающиеся в легионы существа, не ведомые ничем, кроме голода?

Тиндарей сперва жутко испугался и хотел выгнать таких соседей вместе с их «заводчиком», но быстро смекнул, насколько те выгодны, и взял дело в свои руки: наладил прикорм «хвостатых» костями и машинным маслом и велел Фиделиусу гонять их на на мелкие передачи да ограбления «богатеньких гадёнышей».

— Может, они не такие уж гады. Сын Вааконов в честь праздника велел раздать книги детям, — заспорил квазистудент за скудным ужином.

— Книги. И какие?

— По сельскому хозяйству и этикету.

— Ага. А где у нас ближайшее плодородное поле или стадо? Не в соседнем ли секторе? А когда ожидается великосветский приём?

— Может, там, где они будут жить в будущем, это пригодится, — гнул своё Фиделиус.

— Где будут жить, — снова насмехательски повторил опекун. — Это где? В лучшем мире, за пазухой у Императора?

— У тебя тоже имя не из плебейских! — отговорился парень, уворачиваясь от подзатыльника.

Подобные дружественные перебранки между старящим циником и зелёным гуманистом случались нередко, да и намёки на некогда неплохую жизнь всегда выводили старика из себя лишь формально, но этот диалог отчего-то затронул его сильнее, чем когда-либо прежде. Он двое суток держал бойкот, а на третий повёл воспитанника поглазеть на парад в честь совершеннолетия наследника Вааконов. На время двухнедельного праздника центральный коридор улья, по которому обычно курсировал грузовой транспорт, в порядке исключения был превращён в подиум для бесконечных карнавальных шествий. Жители нижних уровней, которым дата перекрыла всю торговлю и логистику, сочли за лучшее принять зрелище в качестве компенсации — всё равно протесты не помогут, так хоть повеселимся. Младший же Диоскур, буквально на днях вступавший в возраст виновника торжества, с трудом сдерживал горькую зависть, чтобы радостно аплодировать вместе с толпой других зевак. Занятый попеременно мрачной досадой и восхищением перед губернаторской роскошью, непривычный к массовым мероприятиям Фиделиус не обратил внимания, что они подвигаются всё ближе к заграждению.

— Свобода знаний — свобода духу! — внезапно завопил Тиндарей, оказавшись в первых рядах.

Из толпы ему откликнулись несколько таких же безумцев. Зрители пустились врассыпную, началась давка и паника, в которой испуганные крики перемежались «профилактическими» выстрелами губернаторской охраны, только подстёгивающими неразбериху.

Сам бывший бунтарь смог выйти на улицу без опаски лишь глубокой ночью, зато он доходчиво объяснил приёмному сыну, почему в молодые годы опустился на без малого десять уровней.

И всё-таки больше празднеств, больше парадного портрета баловня судьбы-именинника, больше шока от тени восстания неудавшийся студиозус запомнил процессию жрецов Машинного Культа. Он видел их и раньше, но так близко — никогда. Их механические, а изредка и природные импланты, величественные бордовые мантии с рунами и гордо сверкающие аугментированные глаза представлялись полной противоположностью бессильному, жалкому существованию самого Фиделиуса. А ещё они всегда и везде ходили вместе, образуя сплочённый, неразрывный коллектив, что, возможно, надёжнее семьи — ведь он выбран добровольно и рассудительно.

И надо было согласиться с Тиндареем, когда тот ехидно интересовался, как ему понравилась щедрость властьпридержащих на знания, надо было вообще замолчать и смириться — но сил на это у Фиделиуса не осталось. Его буквально трясло от фрустрации и острого чувства несправедливости.

— Не хочу я здесь всю жизнь прозябать!

Тут бы ему попросить прощения и замолкнуть, но терять, по ощущению, было уже нечего, и можно было пустился во все тяжкие надежд и убеждений.

— И как же ты, интересно, хочешь жить, пасюк недобитый?

— В детстве бутылки отцу таскал и на его заводах набивал синяки, а надбавки за выслугу всё равно не дожидались — его отовсюду гнали. Сейчас всё то же самое! Потакаем всяким развратникам, плодим беззаконие, когда выше есть… Дядя, Вам самому не мерзко? Нет? Я мог бы нас вытащить отсюда! У нас даже дома нормального нету. В этой грязи, в этой яме интеллекта, в этой…

То был первый раз, когда его поколотили в новом доме. Тиндарей быстро остыл, долго извинялся и раскаивался, но Фиделиус урок усвоил и о своей мечте больше не упоминал.

Не упоминал. Но не забывал.

В голове его прочно обосновались полные достоинства и мудрости техножрецы, высшие создания по сравнению с нищими, согбенными людишками. Вместо мутного «белого» джина и ещё менее полезной для здоровья недофильтрованной воды они могут пить «искушение теософа», вместо разведки местности на предмет заезжих богатых наркоманов и алкашей доискиваться настоящих знаний и тайн, вместо толпы жулья и выбивал жить в окружении настоящих братьев по разуму. А также иметь дело с имперской интеллигенцией, охранять потомственных вольных торговцев или даже агентов Святой Инквизиции…

— Я хочу к вам, — шептал Диоскур. — Я ничем не хуже. Я тоже хочу к вам.

Крысы слушали его, склонив тощие мордочки и мигая глазами-фанариками. На следующей за скандальным парадом неделе они притащили затёртый том «Кодекса Механикус».

Одной книгой, разумеется, дело не ограничилось. Такие темы были не в пример опаснее публикаций общего профиля, но и третий надземный — всё-таки приличнее нижних уровней, так что с источниками и ассортиментом было получше. Подражательная игра и любопытство переросли в серьёзное изучение, а потом и в искреннюю веру. Фиделиус одну за другой проглотил основополагающие книги культа. Не согласен он был разве что с «Проблемами органического мышления»: биологическая жизнь может быть слабой и подверженной нурглитскому влиянию, но может быть и мощной, адаптирующейся, может улучшаться и просто впечатлять красотой форм и хитроумием приспособлений. Так что по изучении вопроса ему стало казаться, что он лучше впишется к Биологисам, чем к более известным, но отрицающим гениальность природы техножрецам.

***

Намеренно или нет — Диоскур сам не сказал бы — но с тех пор многие его идеи и начинания шли наперекор приземлённому опекуну. Он продавал контрабанду не тем заказчикам и не за те деньги (дороже) и посылал всё лучше протезированных крыс не на те улицы (дальше и рискованнее). Дополнительная прибыль и освободившееся время, понятно, тратились на чтение, практику и ещё один свежий проект. По ночам, дождавшись, когда притащившиеся с разной степени легальности службы семьи выпустят отпрысков на дворовую социализацию — не из дома, держи карман шире, а с той же службы, — Фиделиус повадился ловить молодняк и учитывать их какими-нибудь базовыми учебниками, изрядно переработанными устно в сторону большей весёлости и доступности. Получалось примерно следующее:

« — На каждый тумак от старшего брата полагается две подножки сдачи. На каждое выкрученное ухо — три украденных сухаря. Вчера брат дал мне два тумака и три раза схватил меня за ухо. Сколько раз он грохнулся носом в пол и и сколько у меня в результате сухарей?»

«— Пришли, значит генеторы с Саламандрами на луны Имаргла, и говорят: “Хана вашему патриарху!”»

Или:

«Один из первых генетиков жил ещё на доисторической Терре. Его имя сейчас точно не известно, но есть версия, что оно начинается на «Менд» — я читал о «Менделееве». Он также занимался химией; какой крутой, да? И вот он писал, что у двух рыжих, женившихся друг с другом, и пережинивших своих рыжих детей, один из четырёх внуков может родиться блондином, и колотить жену при этом не надо. Почему бы, спрашивается…»

Да, юмор на бедных улицах Фенксворлда ходил специфический или вовсе откровенно злобный, но и это, по мнению «учителя», было лучше полного невежества. Тем более ребятам занятия нравились.

Правда, очередной уличный «урок» едва не закончился потасовкой. Увлечённый ораторством и нагруженный книгами, юноша не заметил, как аудитория расширилась за счёт бандитской молодёжи, которую доселе удавалось избегать — пятерых лбов вдвое сильнее и вдесятеро наглее.

— Как тя звать-то? Флуд, вроде? — зажрал заводила. Прихвостни помладше лизоблюдски захихикали. Дети разбежались из расчёта «как бы чего не вышло». Ещё год назад угрозы и унижения подействовали бы и на «преподавателя», вынудив его затискивающее покивать и прикрыть инициативу. Но не теперь. Он не стыдился ни своего имени, ни дела.

— Меня зовут Фиделиус Диоскур, — поднял голову самопровозглашённый учитель. — И попрошу не искажать.

— А по мне Флуд и есть, — оскалился парень. — Как рот разинешь, не заткнёшься.

— А книги-то у тя дорогие, — выстрял громила справа, питавшийся, наверное, одним мясом, — нам пригодится. А ну-ка…

— Отойти.

Шпану смело в мгновение ока.

Голос другого секретного слушателя, пусть и негромкий, равнялся по силе шторму, а по твёрдости — стальным трубам, и потому не оставлял сомнений в должности его обладателя. И всё же он не был чрезмерно резким и механическим.

Фиделиус в благоговении повернулся к Магосу из Дивизио Биологис, непонятно что забывшему в трущобах. Ниц бы парень тоже пал с удовольствием, но не был уверен, с какой ноги начинать.

— Читай, — указал тот на один из текстов в руках Диоскура.

— Что-что?

От неожиданности и неверия в происходящее хвалёные фиделиусные мозги выдали короткое замыкание.

— Этот лист. Ты читал только что. Или ты притворялся? Обманывал?

— Нет-нет, сейчас.

Протерев глаза (на всякий случай, вдруг привиделось), Фиделиус уставился на пожелтевший текст. Он приволок его не для занятий, а стимула ради: хотел показать детям, для чего нужно знать азбуку и разбираться в истории. Дескать, вот какие древние и загадочные штуки сможете прочитать.

— Сейчас, да. Но я не зачитывал его ребятам полностью, только чуть…

— Читай.

— Ладно. — Фиделиус нервно облизнулся и полушёпотом начал с середины страницы:

«— Изыди, — молвил комиссар, — ты не приедешь за мной.

Но Мастер хитростей уже играл с его душой.

— Ну что за глупость, — Тзинч спросил, — ну что за чепуха?

Ты за Империум умрёшь, или безвестно пропадёшь,

И в то же время награждён не будешь никогда.

— Я никогда не дамся вам, — он демону твердил.

Но порча Хаоса в тот час уже владела им»

Но… это же просто старый стишок?..

По выражению лицу Магоса нельзя было сделать решительно никакого вывода. Справедливости ради, закрытые фильтром дыхательные пути не добавляли экспрессии. И всё-таки, если осмелиться на предположение — он был удивлён.

— Последний абзац на обороте.

— Но там ничего…

Техножрец предельно аккуратным, но решительным жестом взял у Фиделиуса страницу и провёл одной из заострённых, похожих на лезвие аугментаций на оборотной стороне, соскребая застарелую копоть.

— Ого.

Там нашлись ещё три столбца. Диоскур с готовностью принял рукопись и озвучил последний.

«Тот сон забыв, наш комиссар души хранил покой.

Не ждал от Хаоса, простец, он хитрости такой.

Другой заключен договор, иной набат пробил —

Своим словам наперекор он дело погубил».

— Неплохой перевод, если с листа.

— С… спасибо. Но это ведь просто….

— Это древний манускрипт с Терры. Датируется Эрой Раздора, как люди её называют. Вымерший многие тысячи лет назад язык.

Второе «ого!» звучало бы глупо, так что «просветитель» смолчал. Ничего длиннее ему в голову всё равно не приходило.

— Великий логис Ордена Генетор предсказал, что прочитавший “Chant de la Rose et Tentation” станет важнейшей фигурой в игре против архиврага. Ты вырос в неправильном месте и не готов физически, но пути Омниссии непостижимы и удивительны.

Юноша замер немым истуканом, не веря своему счастью. Неужели ему сейчас предложат?…

— Есть ли у тебя семья, адепт? Будешь прощаться?

— Нет, — покачал головой Фиделиус. — У меня никого нет.

«Только крысы».

***

« — Всего лишь из-за книги? Из-за смутного предсказания?

— О, ты недооцениваешь важность этого «смутного предсказания» в умах детей Омниссии».

Фиделиус не верил, протирал глаза и просыпался среди ночи, но ни его новый статус, ни другие ученики в корпусе адептов никуда не пропадали, и новообращённый ученик-генетор засыпал со счастливой улыбкой и благодарностью на устах. Быт его теперь радикально отличался от выживания в фенксворлдских низах. Отличался всем — и компанией (достойной, умной и культурной), и перспективами (радужными и широкими), и даже едой. Некоторые члены ордена после простой операции полностью переходили на более практичный жидкий суррогат питания, но лишённый деликатесов в детстве Диоскур решил сперва продегустировать все те странные штуки, которые описывают в книгах о знати. Менее тощим он, правда, не стал, зато стал куда более довольным.

На прописку он тоже не жаловался. В распоряжении сборной артели техножрецов имелся отдельный огромный корпус при дворце Вааконов — семьи не самой богатой и влиятельной в сравнении с другими знатными домами, но всё равно настоящих небожителей на фоне рядового населения. Несколько орденов соседствовали для обслуживания важнейших машин мира-улья, заведования образованием элиты и управления той самой Библиотекой, в которую когда-нибудь должны были пустить и Фиделиуса. Магосы всех специальностей при этом относились к надувшимся купцам с досадой и даже презрением, но терпели их как необходимое финансирующее зло.

Товарищи хоть и посмеивались над неопытным и наивным новичком, но

уважали его за широту познаний и умений — по меркам сироты из неоткуда. Столкнувшись с объёмом данных, который раньше не мог даже представить, Фиделиус быстро сообразил, что придётся избирать одну стезю. Ею ожидаемо стала биология с уклоном в ксенозоологию, пусть от хобби в виде языков и кибернетики адепт также не отказывался.

Так днём он во все глаза следил за работой наставников, а закрывая их, постигал совсем иные вещи.

Через три года блестящей учёбы ему жаловали первые аугментации, прижившиеся удивительно гладко и быстро, и ещё через три месяца отправили сопровождать крейсер лорда-инквизитора Икариуса, славившегося требовательностью к свите — для начала в небольшой годовой рейс. Несмотря на непривычность обстановки и регулярно рвущееся поле Геллера, Диоскур проявил себя лучшим образом и был отмечен самим владельцем крейсера. Не так сложно ничего не бояться, если ты уже сбежал от своего главного страха — всю жизнь провести без признания талантов и доступа к чудесному знанию. А впрочем, один раз, ещё до экспедиции и официального посвящения, страх Фиделиусу испытать всё-таки довелось.

***

« — Внешние ворота из покоев Вааконов украшены восьмью рунами.

Нужно приложить к двери девятую и закрыть свет третьей — трёх секунд хватит. Иначе твой дублёр не сможет войти и покинуть Библиотеку.

Умудрившись одновременно нужным образом прислониться к створке рукавом и прижать к ней нефритовую пластинку — обожаемая орденская мантия помогла — Фиделиус просеменил в первый из кабинетов той самой Библиотеки следом за коллегой. Как доверенный и особо талантливый адепт, долженствующий скоро получить повышение, он уже бывал здесь раз пять — но всегда с сопровождением. Не то чтобы это мешало туманить мозги охранным сервиторам и подменять оригинальные собрания, но нынешнее задание не шло ни в какое сравнение с обычными книжными кражами. Ради него Диоскура и произвели в Биологис. Не без вмешательства извне.

Минуя знакомые кабинеты — бордовый, золотой, синий — где любимая Вааконами барочная архитектура мешалась с холодным металлом и шестернями машин, он раз за разом прокручивал в голове детали плана.

« — Двери в изумрудный зал открываются только по аугментационному замку.

С тебя тоже сделают скан, но велика вероятность всяких непредвиденных обстоятельств. На этот случай и пригодятся исказители. Их всего два, действуют не более десяти секунд.

— Это понято. А каких обстоятельств?..

— Всяких. И ещё — во время подготовки каждый раз, когда будешь внутри, невзначай поворачивай голову к обеим камерам. Нам нужно их изучить. Итак, первая выключится, чуть только вы зайдёте, но это заметят не сразу. Через тридцать секунд с громким треском сломается вторая, и твой напарник-дежурный повернётся в её сторону. В этот момент ты должен зайти за шестую слева колонну и дождаться, пока зал не опустеет.

— Как будто второй дежурный не заметит этих пряток.

— А «ты» по-прежнему будешь рядом с ним».

— Я вот думаю, зачем губернатору вообще чертежи, если он в них понимает меньше, чем орк в поэзии?

Спокойный тон старшего товарища выводил из себя.

— Ты эт, н-не заговаривайся, — уже бледный как навигатор, то есть ещё сильнее обычного, практически посиневший Фиделиус предпочёл не тратить силы на долгие диалоги. — Надо значт надо.

«Особенно мне».

— Нет, ну могли бы их выдавать под р…

Окончание фразы перекрылось оглушительным треском откуда-то с нефа. Товарищ подскочил от неожиданности.

— Что за напасть?!.

«У тебя будет минут двадцать, пока не проверят камеры и не приведут рунических жрецов. Когда найдёшь объект, мы узнаем сами. Мы всегда всё про тебя знаем. Не забывай.

— Да уж я в курсе.

— Толковый парень. Выйдешь, как будто чтобы встречать начальство, в коридор между изумрудным каминным залом и синим кабинетом. Там наблюдения нет. Передашь дублёру объект, исказители и спокойно уйдёшь с остальными.

— Разве никто нас не различит?

— Не различит, богом клянусь. Всеми четырьмя».

Чудом одного из этих самых богов Фиделиус не забыл, у какой колонны следует топтаться, чтобы вовремя за неё юркнуть. Юркнуть-то юркнул, а вот не заорать от страха, узрев свою копию, но с ещё не дооформленными глазами, оказалось задачей посложнее. Тень жутковато улыбнулась — поддерживающе или издевательски, не разберёшь — вложила в ладонь оригиналу два холодных слабо светящихся холодным голубым камня и проскользнула к ничего не заподозрившему коллеге-адепту.

Тот, обозвав камеру, благоразумно решил обратиться к охранным сервиторам в другом зале.

Чтобы уж ни за что не ошибиться и заодно и успокоиться, оставшийся в гордом одиночестве Фиделиус вполголоса бормотал названия тринадцати произведений вааконской бесценной коллекции по ходу вытаскивания их с насиженных мест.

— «Преступление и экскоммуникация», двадцать шестой стеллаж, пятая полка…угу… «Записки молодого инквизитора», восьмая… «Книга правителя улья Бронт»…

Ага.

В камине, отчего-то вечно закрытом, что-то тихонько щёлкнуло.

«— Теперь о самом объекте. Запомни список литературы…

— Её же не предполагается прочитать в рекордные сроки на десяти языках, надеюсь?

— Было бы забавно, но нет. По нашим данным, когда возьмёшь с полок все тома строго в этом порядке, ровно на три минуты откроется тайник с нужным объектом. Как его извлечь, решишь на месте. Главное, как можно быстрее положи в мешок или контейнер с изолирующими символами, которым я тебя учил. Никакого контакта с кожей или даже одеждой. Книги, кстати, тоже отдай — пригодятся.

— Вам предыдущих мало? И откуда, позвольте узнать, те данные?

— Из головы губернатора Ваакона. А книг много не бывает».

Биологис поднял чугунную заслонку и очень-очень плавно опустил на каменный пол, не допустив ни звука. Прежде он даже сдвинуть бы её не смог и уж тем более удержать, как из-за веса металла, так и из-за температуры — но то обычными человеческими руками. Ими он в данный момент складывал на ковёр книги, чтобы не мешали.

«Ну понятно».

Изнутри камин был выложен интересным чёрным камнем. Абсолютно матовый, он вроде бы ничего такого не делал — никак не светился и не звенел, например — но от одного его зрелища закладывало уши и становилось как-то пусто в голове.

Даже в хороших учебниках избранных образовательных заведений Империума о ноктилите, изолирующем пространство от Варпа, не упоминали ни словом.

Благодаря дару и связям Фиделиус читал не только хорошие книги.

Но ещё более интересной была парящая прямо в пламени полупрозрачная сфера, переливы внутри которой явно не были отблесками пламени. Залюбовавшись на диковину, учёный мимолётно позабыл, что с ней собственно полагается делать.

Нормальная рука спалилась бы в секунду.

Механических аналогов пока не было и у него.

Диоскур поджал губы.

Недавно имплантированные щупальца Xenoincirrina Horribilis Funestus, с Горя, тоже каликсидского, в принципе, должны выдержать.

В принципе.

Проверенный дедовский корень абсоллы, дополненный, улучшеный и спрятанный под мантией, немного грел душу. Ну, в крайнем случае, ожог можно списать на химический.

Наверное.

«На месте? За три-то минуты?!

Больно будет, мать вашу слаанешитам!..

Уже за две».

И всё же сомнений в том, стоит ли полёт псайкеров, у него не возникло ни на миг: не познакомься он с заказчиком — не попал бы в ряды хранителей знания.

Зажмурившись и стиснув зубы, Фиделиус сунул щупальце в открытый огонь.

***

В конце концов совершенно разругавшись с Тиндареем, несостоявшийся гуманист обосновался в закутке заброшенной котельной. Там было тихо, темно и, если повозиться с печью, даже тепло — а теснота ни его, ни крыс не волновала. На дверь (тройную — очень удобно) юноша предусмотрительно нацепил знак биологической опасности — а всех обозначений любой угрозы

жители планеты сторонились с младых ногтей: шансов помереть и так предостаточно.

Однако однажды ночью рядом с новым жильём объявился чужак. Обычный седой бродяга-торговец по первому впечатлению, при прижавшем рассмотрении он оказался куда жилистее среднего, а товар его — хорошим и козырным даже с точки зрения приобрётшего некоторый авторитет Диоскура.

Не сумев справиться с любопытством, начинающий контрабандист-интеллектуал состроил сколь мог суровую физиономию и

молча принялся разглядывать редкую литературу, облизнувшись, к его чести, только один раз.

— Говорят, парень, ты тут самый мозговитый, — первым завёл беседу незнакомец. — Эх, жаль, жизнь такая штука несправедливая. Умный-то ты, а наверх выбиваются кто с родословной, да?

— Действительно очень досадно, но Вам-то что? — буркнул Фиделиус, только чтобы отделаться.

— Да я тоже жил как ты, — подмигнул дед, — нищим профессором. Всё никак не решался.

«На что решался? Разве есть выход?»

— Выхода всё равно нет, — больше для себя возразил молодой человек. — И я занят, у меня, э… тут важная встреча.

Встреча действительно имела место: из-за угла выскользнула одна из его крыс, сильная матёрая самка по имени Зета с фонариком-глазом и графеновыми когтями, возглавлявшая вчерашнюю аферу по передаче особо крупной партии сакры. То есть, конечно, её дешёвой имитации, но грубиянам-клиентам Фиделиус об этом не сообщал.

Вопреки ожиданию, при виде чужака крыса не спряталась и не атаковала, а спокойно обнюхала его и даже дала себя погладить.

— О какая. Умная тварина, да? Сам натаскал?

— Сам. Вы часто видели их при свете? Есть сомнения?

— Хотел убедиться. Ходят слухи про какого-то гения-самородка, что в силах раздобыть и доставить что угодно откуда угодно. И следов никаких, только крысиные. Но кто на них внимания обращает?.. Так это ты, выходит?

— Я, — честно ответил Диоскур. Дядька точно не принадлежал к элите или правительству, скоре уж к потенциальным заказчикам. — Вам что-то нужно?

— Они одни, что ли, бегают? — ответил вопросом на вопрос старик. — А ты на лаврах почиваешь?

— Зависит от дела. И в любом случае для каждой работы нужен особый план. И особые импланты. Не считая починку и дрессировку, — обиделся «крысовод». — «На лаврах», скажете тоже.

Понимающе кивнув, странный прохожий пару минут словно размышлял над чем-то и наконец протянул:

— Знаешь, а я бы тебя нанял. Есть один небольшой такой, незначительный предмет, который просто так взять нельзя. Боюсь, чтобы его достать, придётся затратить чуть больше усилий. Зато я очень, очень хорошо заплачу.

— Где же он?

— В подземной Библиотеке Познания, — с некоторым вызовом ответил профессор. — In profundo cognitio, тут в прямом смысле.

— Я смотрю, Вам очень нужен этот… незначительный предмет?

Старик улыбнулся с выражением «ну мы уж свои люди». Не любил Фиделиус таких «своих», однако следовало сперва разведать границы перспектив.

— Что ты хочешь, малый? Денег? Девчонок, внешность примарха?

От такого богохульства Диоскура передёрнуло, но ссориться со странным типом всё ещё было рано.

— Это намёк на какое-то особое уродство?

Короткие лисьи патлы и тощее, сколько ни ешь, тело бледного студента самого Фиделиуса вполне устраивали — однако если тип поведётся, значит, внешность «они» изменять умеют. Уже немало. Кто знает, что им ещё подвластно. То, что незнакомец не на сто процентов нормальный homo sapiens, он понял сразу.

— Человеку всегда хочется перемен, — ещё шире улыбнулся «профессор». — И первый парень в секторе найдёт, к чему придраться.

— Это верно.

«Ага. Разговоры про перемены пошли».

— Так…

— Девчонки и самолюбование подождут, — отрезал Фиделиус. Старик, решил он, не ожидал такого поворота и на секунду вышел из роли, чем молодой человек и воспользовался. — Если я верно понимаю Вашу сферу… Ваше направление деятельности, при лучшем раскладе я имею право на три пожелания в качестве оплаты услуги?

— Умно, — одобрительно оскалился собеседник, — обычно плебеи не столь подкованы в делах договора, что позволяет экономить. Но для учёного человека не жалко.

— Тогда я хочу поступить в ученики магоса Биологис! — быстро, чтобы не передумать и не устыдиться, признался Фиделиус. — Не просто, а лучшим там стать и признанным всеми специалистом! И…

— И?…

— И легче учить языки! Пять с половиной — это издевательство какое-то!

— Согласен.

— Что? Что издевательство?..

Старик рассмеялся, оскалившись во все тридцать два зуба.

— С этим тоже. Устроим мы тебя в генеторы, парень. И языки будешь щёлкать как орехи.

— Как что?

— Еда такая для богатых. Ты их ещё напробуешься, не волнуйся. Ну, а третье что?

— И ещё хочу друга, — всё-таки краснея, закончил Фиделиус. — Именно верного товарища и названого брата, а не то, что Вы там подумали. Как в книгах. Как в историях о Гильгамеше и Энкиду, Касторе и Поллуксе, Одиссее и Менторе. Это… это слишком глупо? Или много?

— Не вижу ничего глупого. Будет у тебя и друг — этак через год после исполнения уговора.

«Ибо все твои желания давно учтены, и ты лишь следует начертанному плану».

— Тогда по рукам.

«Профессор», предложив для начала испытать оплату, пообещал, что сам будет выходить на связь. И, кстати, выходил — только не совсем так, как ожидалось.

На следующее же утро после сделки Диоскур пробы ради открыл честно украденный томик эротических стихов на эльдарском, предназначенный чокнутому коллекционеру. В языке павших ксеносов он, понятно, ни буквы не разбирал. Переборов страх, экспериментатор открыл глаза — и прочитал одну страницу. Потом вторую. Потом весь сборник — и побежал торговаться за ту компиляцию таусской буколической прозы, сопровождаемый радостным писком хвостатых помощников.

Осознав, что он теперь действительно понимает все языки и может даже дочитывать обгорелые, затёртые и сгрызенные фрагменты, Фиделиус совсем офигел от счастья и захотел поделиться сим счастьем с другими — с детьми, например, у которых тоже не было доступа к нормальным знаниям. Так он и начал уличные уроки.

****

Аугментационный замок отказывался открываться.

— Тысяча нурглингов, ну что на этот раз?!

На табло тревожным красным мигала обожжённая аугментация.

Адепт попробовал ещё раз. И ещё.

— Тринадцать флотов-ульев на ваши головы! Трискелионом вам в спину!

Из обещанных двадцати минут оставалось от силы пять. Ещё и с книгами и сферой этой… её и уронить страшно, и в руки взять нельзя. Гореть-то она не горит, но кто знает, при каких обстоятельствах…

При каких…

Фиделиус переложил разнородную добычу — увесистые книги и контейнер с краденным — из рук в свои же тентакли. Руками он достал два уже забытых камня.

«Ну вот они, непредвиденные обстоятельства».

Первый камень, только приблизившись к сенсорной системе, низко загудел — прямо по струнам Фиделиусных нервов — и неожиданно перевёл её в аварийный режим. Вместо уймы пунктов теперь требовались лишь два пятипалых отпечатка.

«Так-то лучше».

Выждав несколько мгновений, чтобы перестала кружиться дурная голова, Диоскур поднёс ладони к сенсорам.

Модель проверки задрожала, как его собственные колени, и снова выдала отказ. Из рук несчастного посыпались все трофеи. Ненужный и заметно потускневший камень полетел в карман мантии.

— Да чтоб вас в Комморру!.. Вторая попытка. Десять секунд. Так…

Снова собрав ценный груз, он попытался собрать также остатки концентрации и достал второй инструмент.

На этот раз взлом прошёл быстрее. Фиделиус припечатался ладонями к сенсорам, будто культист к древней реликвии.

«Юмор в том», — вспоминал он потом, — «что это шутка только наполовину».

Двери библиотечного зала открывались ужасающе неспешно, грозя Диоскуру преждевременной кончиной от остановки неаугментированного сердца. Наконец он прорвался в коридор. Там уже ждали. Тень, стремительно теряющая его облик, перехватила добычу и буквально исчезла в бело-синем сиянии.

****

Когда обнаружилась пропажа артефакта, всем членов ордена, находившихся в тот день в радиусе, наверно, километра от Библиотеки, устроили настоящий допрос с пристрастием. Пристрастие было худшего сорта — тихим намекающим ужасом. Понятно, что суть бедствия не разглашали, упомянули только, что из поместья был украден некий памятный предмет. Настоящему вору такое шифрование было только на руку — не ведая сути, допрашиваемые боялись, путались в показаниях и вели себя куда более подозрительно, чем на самом деле причастный.

— Брат Фиделиус всё это время был со мной, — дрожащим голосом докладывал старший адепт, — один я только на секунду вышел Вам на встречу.

— Ваши действия? Подробно.

— Услышав перебои с камерами, мы согласно инструкции вместе проследовали до поста охранных сервиторов, но обнаружили, что они тоже выведены из строя. Тогда я подал сигнал тревоги, открыл все двери, ну и пошёл к первым воротам. Брат Фиделиус следовал…

— Сигнал, сбивчивый, но поступил от сервиторов, за камерами следящих, — сощурил один человеческий глаз Магос Техникус, заведующий охраной Библиотеки. — Вышли из строя?

Напрямую он никого не обвинил, но холодная дрожь проняла обоих адептов.

— Адепт Фиделиус. Ваши показания?

Обожжённое щупальце болело страшно. Совесть будущего генетора ныла ещё сильнее. Ему, что же, врать на товарища?! Ещё чего.

— Я жду.

Но дорваться до мечты и так рисковать, чтобы потом просто завалить дело из жалости?..

— Сервиторы были в порядке. Остальные сведения я подтверждаю.

В чистоте промыслов любимого студента никто не усомнился, а вот напарника по библиотечным прогулкам он больше не видел.

***

Официально вступив в Девизио Биологис, Диоскур забыл о дерзком предприятии как о страшном сне, сочтя его разумной платой за счастье в кругу ордена.

А однажды ночью, во время краткого пребывания на некогда привычном, а теперь уже полузабытом Фенксворлде, какой-то полоумный астрапат перебил все когитаторы воплями о чрезвычайном происшествии.

— Биологис Фиделиус? — вскоре позвал его дежуривший в те сутки трансмеханик. — Задача для Вас. Вытащить с того света инквизиторского преемника. Ксенонейротоксин. Редкий случай.

6.Самаркандская роза

– В чём счастье у вас на Земле?

– Должно быть, в том счастье у нас на Земле, чтобы забыть самого себя. Тот счастлив, в ком – полнота, согласие, радость и жажда жить для того, кто даёт эту полноту, согласие, радость. Такое счастье приходит в любви к женщине.

———

Временно приняв командование военно-разведывательной базой на окраинной планете Гардарикус Ультимус, заслуженный инквизитор и глава Ордо Вигилус Доминикус Урсо вот уже третий месяц героически мёрз. Амбуллу было ясно, что ничего опасного здесь не творилось, но местечковые языческие культы приполярных народов требовали формальной проверки и надлежащей индоктринации. А миссия на ледяную планету с диким зверьём и буйным населением считалась опасной и требующей особенно опытных кадров… в общем, на изучение и обработку обычаев дикарей снова послали Урсо — как специалиста легендарно живучего и мифически безжалостного.

Иногда сам инквизитор думал, что с радостью променял бы сию репутацию на хладостойкость.

В течение нескольких последних часов, пока штатные электрожрецы возились с отоплением, он натянул следующие средства самосогрева:

Любимый пафосный плащ (неубиваемый), за годы значительно прибавивший в оной пафосности благодаря знакам отличия;

Вязаный шарф, вручённый названой бабушкой — колющийся, но очень тёплый и довольно элегантный;

Странную шапку с ушами, подаренную хозяином усадьбы — уже совсем не пафосную, зато сохраняющую уши надевшего;

И хотел было замотаться в шкуру полярного нанукуса, вообще-то предназначенную для декора — но та уже был пристроена на клетку с аксолотлем, которого он с некоторых пор повсюду возил с собой.

«Зато, — резонно рассуждал Доминикус, — подобный климат внушает смирение и подвигает на размышления о пределах человеческих возможностей».

Можно сколько угодно укрощать великих демонов, переговариваться с хитроумными Тау и бороться с мутировавшими еретиками, но, видит Император, к этому морозильнику он не привыкнет никогда.

Урсо подул на стекло и протёр там смотровое окошко.

Вдалеке упражнялся в лыжном спорте вольный торговец фон Лосеус — как ни в чём ни бывало, без шапки и в лёгком свитере с терранскими медведями. Даже смотреть на него было холодно и темно. Спасибо за усадьбу, конечно, но пусть отмораживается один.

Раздался нервный стук в дверь. Доминикус поспешно стянул шапку и обернул шарф по-другому, чтобы смотрелся важнее.

— П-позвольте войти? Я с п-посылкой.

— Да, Матто, конечно.

Капитан, юнец лет двадцати, рухнул на колени и покаянно сложил руки.

— Милорд инквизитор, обещайте, что не расстреляете!

— Посмотрим. Что случилось-то?

— Нет, Вы сначала обещайте! Ну пожалуйста! Я не нарочно!

«Вот наглый».

— Ладно, на этот раз не стану.

— Я её потерял! Я не специально! Там медведь это… ну я испугался, всё бросил… вернулся — всё побито.

— Ясно.

Незадачливого командующего действительно хотелось прибить на месте, что погубленные им колбы.

Обычные листья лхо ни кровожада не работали — приходилось добывать полулегальную обскуру и виндретт. Не то чтобы Доминикус постоянно употреблял — разумеется, нет, нашли слабака. В данный момент у него как раз шёл период очередной завязки, так что кабинет был завален научной литературой. Ну а что делать, если от одного вида амасека ему становилось дурно. От книг, вообще-то, тоже было не по себе, но иных способов отключить мозги он не знал.

Однако капелька обскуры на ночь всё равно была нужна ежедневно. Очень.

— Ты мне предлагаешь не спать несколько недель, пока не привезут новую?!

— М-милорд инквизитор, ну я ж не…

«Отлично, теперь пойдёт слух о бессоннице».

— Это важнейший ингредиент для лекарств, — соврал Урсо, исправляя положение, — ты-то будешь дрыхнуть, за людей не тебе переживать, да?

Как ни бился Матто, доказывая, что погубил ценный груз в связи с нападением дикой фауны, наказания он не избежал и качестве крайней меры был временно разжалован и отправлен на вахту закаляться.

— За безответственность и трусость, — сформулировал инквизитор.

Не объяснять же капитану, что больше полярного зверья, холода или биполярных вольных торговцев он боялся собственных снов.

***

В отсутствие обскуры и рабочих дел, которые уж точно не способствовали спокойному отдыху, решение сонной проблемы сводилось к чтению (работает первые двадцать четыре часа, потом только усыпляет), уборке (ею натасканный бабулей-целестинкой инквизитор занимался мастерски, но исключительно заперевшись и забаррикадировавшись в целях сохранения репутации) и внеочередным обходам. Свежих книг, как назло, вместе с пропавшими веществами не привезли, а имевшуюся у фон Лосеуса скромную библиотеку Доминикус уже выучил наизусть.

Выбив о снег все меховые ковры (этого точно никто не видел), протерев хозяйскую коллекцию деревянной анималистической скульптуры, дважды почистив террариум аксолотлю и устав бродить из угла в угол в попытках сочинить рифму к слову «трейторис», Доминикус решил проведать проштрафившегося капитана.

«Впустить его обратно, что ли? Может, на него правда нанукус бореалис напал. Как там его, медледь? Очень подходяще к среде обитания».

Парень, конечно, был совсем зелёный, но сообразительный, искренний и честный. Эти качества глава Вигилус ценил больше церемониала и подхалимства к начальству, так что некоторое панибратсво сходило Матто с рук. До недавних пор.

Заиндевевший командующий добросовестно патрулировал смотровую площадку с живописным высотным видом на снежные пустоши. И никаких следов несанкционированного горячительного.

— Ну как погода?

— Холодно, — честно признался капитан. — И ни зги не видно, глаза инеем покрываются. К двум ночи обещали минус сорок. Но дотяну: сам виноват.

— Молодец. Кстати, Будешь заказывать провизию, попроси, чтобы литературы привезли. Лучше исторической.

Матто кивнул.

— Или какую-нибудь лингвистику. А у тебя, случаем, не найдется? — наобум поинтересовал Урсо.

— При всём желании не найду. Неоткуда. Вам, в Инквизиции, повезло: можете всё получить, что заблагорассудится, — пожаловался капитан, зажимая толстыми рукавицами красный от холода нос.

На самом деле, наказание было персонализированным: маттовская смугловатая кожа, насыщенно-чёрные волосы хвостиком и орлиный нос с горбинкой недвусмысленно показывали, что кровей он каких угодно, но не северных.

— Ошибаешься.

Судя по недоверчивой физиономии, тот не поверил.

— Разрешите спросить? Вы, наверно, рассердитесь, но раз мне всё равно сутки на морозе стоять…

— Спрашивай, хуже уже не будет.

— Спасибо. А у Вас…

Парень снова замялся.

— Говори уже, раз собрался!

— Ага. А у Вас вообще были друзья? Ну или там компания приятелей. Честно, представляю с трудом.

— Да, был один. Хороший друг и прекрасный коллега. Тринадцать лет бок о бок работали.

— Наверное, недостаточно старался, Вы в нём разочаровались? Да?

— Нет, Матто. Он погиб при идиотских обстоятельствах и по моей вине.

— Ой. Простите, я ж это, я ж не знал…

— Ничего, будешь знать. Вахта трое суток.

— Говорили же, хуже не будет!..

Отогревшись у только что налаженной «механоидами» дохорусовой печи местным горячим напитком с подозрительным названием «сквас», инквизитор возмерился всё-таки попытать счастья в библиотеке — а вдруг удастся обнаружить завалившуюся куда-нибудь свежую книгу или хотя бы газету? Но вместо книги там обнаружился вольный торговец, наконец вернувшийся с лыжного марафона.

— Вечер добрый, — поздоровался Урсо, — как прогулка?

— Ничего, только жарко очень в свитере, ну прямо тропики. А Вы, товарищ инквизитор, за книжкой? Нет там ничего, одна пылища, давайте лучше холодного сквасу! И кого из рядовых позовём, я знаю пару ребят. За жизнь поговорим, посмеёмся!

«Да он издевается? А пылищи, вообще-то, тоже уже нет».

— Один уже поговорил «за жизнь». Три дня будет в ваших тропиках по ночам отдыхать.

Проступок капитана, обтекаемо описанный как порча ценного груза вкупе с нарушением служебной субординации, хозяина усадьбы не впечатлил.

— Ну зачем Вы его так? Человек, можно сказать, со всей широтой души! Что-то Вы, Доминикус, совсем нелюдимый стали! Я вот Вас сколько просил звать меня просто Пафнутием и на «ты» — а Вы «господин фон Лосеус», «господин фон Лосеус»! Господа все на Терре. И вообще, сами знаете, вахта эта без надобности. Я что, своей родной планеты не знаю? А тут тем более — сколько живу, ничегошеньки никогда не случалось. И не случится, будьте уж покойны.

— Вы так в этом уверены?

— Уверен.

***

— Какие врата, где? Как?! А раньше их как будто не видели?!

— Не видели, в том и дело! Вы как раз только ушли. Стою я, значит, помираю с холо… то есть обхожу я смотровые площадки — и тут на горизонте как бахнет!

— Ничего не слышал.

— Ну, я имею в виду, визуально бахнет! И молча, ну, тихо то есть! Так вот, сперва свет полыхнул во все стороны — неправильный какой-то, он змеился как туман, но точно свет — потом снег вокруг начал таять, да что там, таять и кипятиться, вот прямо на земле — а потом открылось ВОТ ТАКОЕ!

Матто раскинул руки и завращал ими, как неумелый пловец.

— ТАКОЕ это какое? Говори ты уже нормально!

— Воротища вот такие! Сперва были закрытые и вращались, потом остановились — и как откроются! А ТАМ!…

— Ну что, что там? Давай уже без спецэффектов! Ты человеческих слов не знаешь?

— Не знаю. Вот правда на знаю, как это описать и что это было, но точно не часть Империума. И не варп, к счастью.

— Ты его видел, чтобы утверждать?

— Ну там ещё больше света было. Белыыым-бело и светится. Варп светится, милорд инквизитор?

— По моему опыту, нет. Тогда ещё не так плохо, — выдохнул Урсо. — Чрезвычайное положение, ворота оцепить, подготовить астрапати…

— Милорд инквизитор, простите за дурновкусное выражение — но и это ещё не всё! — таращил глаза Матто. — К Вам делегация. Что характерно, эльдарская.

— Час от часу не легче. Ну как, господин фон Лосеус, удивила Вас родная планета?

Гостей Доминикус встречал в сопровождении стройных колонн не верящего в свою удачу и офигевающего спросонья полка. Весть о том, что сейчас можно будет вблизи посмотреть эльдаров, да ещё и мирных, заставила всё население базы забыть и о текущих задачах, и даже о морозе. Врата уже закрылись, выпустив немой эскорт, окруживший трёх высокопоставленных представителей.

Переливающиеся доспехи плавных бионических форм с чужими рунами против воли притягивали взгляд, а высокие, закрывающие лицо шлемы напоминали древнетерранский пшент одной из мифических пустынных культур. На фоне ледяного мира они смотрелись ещё необычнее.

Доминикус привычно поискал в кармане пузырёк и шёпотом выругался. Книгу о пшентах и его создателях ему некогда подсунул друг-генетор.

«Ну сколько можно? Десять лет уже. Слабак сентиментальный».

Рвавшееся вперёд представительство фон Лосеусов вернулось, как выразился Пафнутий, «несолоно хлебавши»: эмиссары погасшей расы отказывались иметь дело с третьими лицами.

— Мы будем говорить с инквизитором Доминикусом Урсо и ни с кем иным, — повторил один из трёх послов.

— А я о чём, — в мёртвой тишине слишком громко произнёс Матто и критично добавил: — Нда, акцент у них, конечно, жуткий.

«Ну молодец, дипломат нурглов».

— Это я, — заслоняя глаза от блеска снега на рассветном солнце, представился вызываемый.

— Докажите.

От вида инсигнии колонны стали чуть менее стройными и уж точно менее тихими, а отдельные особо чувствительные принялись молиться, словно увидели божественное чудо. Фон Лосеус понимающе-завистливо хмыкнул, у Матто загорелись глаза (ещё чуть-чуть — и затмили бы любое солнце). Точный портрет — если не физиогномический, то эмоциональный — себя же в бытие аколитом рассмешил Доминикуса. С регалией инквизитора такая странность: она радует ровно до тех пор, пока у тебя её нет.

— Убедительно.

Тот посол, что стоял меж двумя другими, снял шлем (не сделав для этого ни одного движения — тот просто сложился и куда-то втянулся по ментальному приказу) и подошёл ближе. Полк потерял остатки самообладания, зашептав и заохав на все лады, а Урсо увидел, почему голос переговорщика слышался чересчур нежным и высоким. Посол оказался посланницей. Игнорируя шум от презренных homo, высокая эльдарка с изумрудными глазами и забранными в высокую конструкцию волосами воронова крыла заговорила на изысканном высоком готике с лёгким как бы шелковистым акцентом.

— Мастер-инквизитор Доминикус Урсо, — она еле заметно кивнула. — Экзарх

Чуом Инаж, провидец Онг Й’аврак и скульптор сновидений Чанми Аривлье с мира-корабля Кумм Т’хоныль. Наслышанные о вашем опыте, мы вынуждены обратиться с просьбой.

Для переговоров выделили просторную, богато украшенную гостиную с лучшей мебелью, но в сравнении с ксеносными гостями она выглядела неуместной, грубой, приземлённой и недоделанной, словно дикарский идол местных племён рядом со статуями храмового мира. Да что там — грубым и приземлённым себя чувствовал и Доминикус, и совершенно точно все остальные в усадьбе, за исключением, разве что, счастливо лишённого ненужной саморефлексии аксолотля.

— Мы бы никогда не приняли решение о сотрудничестве, не будь положение чрезвычайным и требующим безотлагательного вмешательства специалистов.

«Кто бы сомневался. У вас самомнения, что у экплораторов энциклопедий. Или что у меня комплексов в данный момент».

Едва начав рассказ, эльдарка начала и действовать не выспавшемуся инквизитору на нервы. В присутствии послов и в особенности Чанми ему было стыдно даже нос почесать, чтобы не сойти за обезьяну; приходилось сидеть смирно и почти не моргая — отчего он, опять-таки, ощущал себя каменным истуканом.

Однако дальнейшие речи скульптора отвлекли Урсо от мелочных переживаний: на непроизносимом Кумм Т’хоныле, малоизвестном Ордо Ксенос искусственным мире, сохранившем, как он понял, довольно своеобразную культуру и особый язык, творился лютый сюр, варп и погибель. Началось всё с неадекватного поведения двух подчинённых Чуом Инажа, выдающихся потомственных адептов пути воина. Армия скромного в сравнении с иными мира и сама была немногочисленна, потому каждый случай бунта в её рядах ударял по общественному спокойствию. А чем грозит нарушение спокойствия на эльдарском корабле, слишком хорошо — и печально — известно. В один совсем не прекрасный день двоица устроила погром в храме предков, затем, применив украденное орудие, учинила побоище на площади и чудом сбежала. Не чаявшие так быстро воспользоваться кристаллами душ пострадавшие были возмущены до крайности, но вскоре их недовольство потонуло в панике живых: нашлись точные копии бунтовщиков, сохранявшие моральный облик и утверждавшие, что они ни сном ни духом не ведают о разбое. Вскоре последовали другие сообщения о двойниках. Теперь их перенаправляли в экстренно созданный совет при комитете безопасности.

«Да уж. Тот факт, что совету не придумали патетичного названия, лучше чего бы то ни было говорит о серьёзности ситуации».

К счастью, некоторые приёмы позволяли быстро определять подмены. Но те распространялись ещё быстрее.

— Как Вам должно быть ясно, народ отличен от людей высшими психическими способностями, в частности, к телепатии, что особенно крепка между родственниками. Ни дублей, ни дублированных невозможно прочитать. Будучи мастером снов, я тоже чувствую всё больше пустот в мысленной сети. Точнее, там что-то ощущается, но оно совсем не…

Чанми нахмурилась (выглядело это как долго репетируемая драматическая картина). Она запнулась первый раз с начала разговора.

— Ненормальное? — подсказал Урсо.

— Нестабильное. Будто мерцающая иллюзия вместо прочной ткани видения, вы понимаете.

«Очень понятно, как же».

— Информацию засекретили, — продолжила Чанми, — со свидетелями провели разъяснительные беседы, объявили бедственное положение будто бы в связи с редкой биологической опасностью. Эта ложь повышает эманации страха, но пока они под контролем и представляются лучшей альтернативой беспорядкам. Тогда же, благодаря умению распознавать дублей, присоединилась к совету и я. Причины участия в нём Чуом Инажа и Онг Й’аврака пояснять, думаю, излишне.

— Замыслы копий также изменчивы и путаны, — добавил провидец, глядя не на Урсо, а в бокал с пожертвованным козырным кадисским. — Я с трудом понимаю их намерения, и то не всегда.

Все трое держались вежливо, но непринуждённо, и эта элегантная лёгкость заставила бы в отчаянии плакать лучших актёров Империума.

И всё же в ней чувствовалось нервное напряжение и некоторая наигранность.

— Естественно, сперва мы проверили все демографические центры, но не обнаружили никакой связи с копиями, — взял слово экзарх. — В любом случае на данный момент производство новых тел остановлено, лаборатории закрыты, лицензии специалистов-генетиков отозваны.

— Дайте угадаю: ничего не изменилось? До сих пор ни одного не поймали? И как же… «оригиналы»?

— Не поймали. И не изменилось. Дублей стало только больше. Даже если загнать их в угол, словно испаряются. Потому это и беспрецедентный случай.

— А оригиналы, — снова вступила Чанми, — отказываются сотрудничать. Они сами содержатся в заключении, но молчат.

Доминикус хотел было спросить про насильственный допрос, но вовремя прикусил язык: за насилием — это к другим падшим, в Комморру, причём в один конец.

Инквизитор сдержанно кивнул.

— Должен признать, звучит действительно серьёзно, мы сочувствуем такому бедствию и постараемся помочь. Однако я ещё не понял, зачем Вы обратились именно ко мне.

— Ещё в начале пути вы искоренили древний генокрадский культ на Мису, затем вычислили и устранили шпиона хаоса и предотвратили распространение опасной пандемии. Помимо своих прямых обязанностей, отличились тем, что подавили восстание техножрецов биологис, направили их энергию на терраформирование новых миров, а затем положили конец конфликту между Империумом и автономным планетарным союзом Круутис Авиана. Кроме того, вы знамениты познаниями не только в военном, дипломатическом и шпионском деле, но и в ксеноведении и ксенолингвистике, биологических науках, древней терранской истории и демонологии.

Матто за деревянной дверью присвистнул и получил щелбан от Пафнутия, предусмотрительно подготовившего карманное сверло, лупу и слуховую трубку.

— Мы не высокого мнения о людях. Но настоящие достижения ценить умеем, — заключила Аривлье. — Если поможете, оплата вас не разочарует.

— Про оплату поговорим позже.

***

— В общем, приходится им худо, но разве я с этим разберусь? Судя по всему, там какая-то диверсия с кругом бесконечности. Предположительно, как-то неправильно извлекают души, и заселяют… воплощают… не знаю, —

Доминикус покачал головой. — Отказаться совсем негуманно. Полететь и ничем не помочь — ещё хуже.

— «Разве разберусь, не знаю…» Тебе когда печать выдали? Какой-то ты слишком неуверенный для инквизитора!

— Хорош подкалывать, я тебя тогда первый раз видел и вообще испугался: сам помнишь, что из варпа полезло. То есть ты предлагаешь отправиться к Нурглу на кулички, через буквально вчера возникшие эльдарские врата, помогать даме старше своего прадеда и с эго галактических масштабов?

— Однозначно. Но раз уж ты сомневаешься…

В воздухе между друзьями с лёгким свечением возникла дюжина игральных костей.

— Достань, — улыбнулся биологис.

К его тзинчитским фокусам Урсо не привык до сих пор.

Кость ощущалась как ледяное стекло, а пахла вишнёвым даммасином, который он однажды привёз Фиделиусу на день рождения. Инквизитор присмотрелся к рисунку.

— Это что за иероглиф?

— Древняя руна. Означает дорогу, причём благоприятную. Теперь веришь?

Доминикус быстро перевернул вторую, третью кость — все руны были сплошь одинаковыми.

— Вот… мошенник!

Руны исчезли с лёгким звоном, а хулиган-хаосит по-детски заливисто рассмеялся.

— А других вариантов нет, сам знаешь. Скажи честно, разве ты не полетишь? Разве можешь не полететь?

— Тогда давай вместе: и веселее, и, как говорится, две головы...

— …а без мутантов лучше.

Теперь улыбка Фиделиуса стала извиняющейся.

— Что?

— Прости, я с тобой не могу. Причину знаешь сам.

Урсо догнало злое, жестокое воспоминание, железной клишнёй вцепившееся в мысли.

«Он же не… он уже…»

— Но тебе будет проще, если это обсудить.

«Нет. Нет, нет, нет, только не про это, нет, пожалуйста».

Он быстро затряс головой и для надёжности вцепился ногтями в ладони, жалея, что во сне они не отросли в тиранидские когти.

Видение наконец сдалось и развеялось. Но разочарованное лицо друга в память врезаться успело.

— Вот проклятие!!!

Доминикус подскочил как ужаленный. Уборка и перечитывание скудной библиотеки всё-таки не помогли. А не надо было садиться, кресла в усадьбе слишком мягкие! Впрочем, после новостей, хотя бы на долю схожих с теми, что поведали эльдарские посланники, и не такое приснится.

«Это просто бред. Вызванный, как её там, эмоциональной травмой — стыдно, но разумно. И никакой это не…»

Он аккуратно постучал по стеклу террариума.

— Хозяин совсем того, представляешь? Спать не может, а теперь ещё и поедет невесть куда. Ну, не бойся: если что, бабушке тебя передам. О, видишь — точно того: со зверьём общаюсь.

Аксолотль внимательно и, кажется, понимающе мигнул.

— Но ты пока никому не говори.

Умывание ледяной водой по методу фон Лосеуса сработало: впечатления о сне несколько поблекли. Зато их заменила другая навязчивая мысль.

«Интересно, как сейчас спится эльдарской скультпторше. То есть, конечно, всем трём — гости всё-таки. Она вообще… то есть они вообще спят? Сходить, что ли, проверить? Какая там её комната?..»

Опомнившись, Урсо вмазал самому себе пощёчину. Теперь придётся не только умываться, а лёд с улицы прикладывать.

«Ага, спит и видит, как к ней в комнату вламывается горилла. А что она, правда, видит, раз занимается снами?..»

***

Естественно, отказать инквизитор не смог. И столкнулся с одной из самых позорных глав собственной биографии.

Он, Доминикус Бессердечный, первый в секретном ордене, снискавший славу промеж молодёжи, зависть со стороны коллег и подозрения в императоропосланности в кулуарах Экклезиархии, он, не моргнув глазом истреблявший ужаснейших демонов, разбиравшийся с многотысячными восстаниями и собравший более двадцати томов ценнейших сведений о сгинувших мирах — сейчас он вынужден был признать, что трясётся как юнец на первом свидании при мысли о полёте через Паутину.

И каждый шаг — по коридору почти прогревшегося поместья, по мёрзлой белой земле Гардарикус Ультимус, по беззвучно раскрывшемуся пандусу эльдарского корабля, формой сходного скорее с природным камнем или причудливым растением — каждый шаг усиливал унизительное, малодушное тревожное предчувствие.

Хуже: после попытки прагматичного анализа этих опасений инквизитором овладел уже не страх, а стыд. Разумеется, единицы не то что проникали в межпространственную сеть древнего народа, но даже лично разговаривали с её нынешними хозяевами — однако при всей рискованности предприятия на самом деле страшил его не сам полёт, он боялся…

— Чанми, почему так долго?

По небольшой доверенной команде Доминикуса ожидавший прямо у внутреннего шлюза ксенос только небрежно скользнул взглядом.

— Зачем нужно было лично говорить с этими приматами?!

— Эти «приматы» могут решить нашу проблему, так что придержи язык.

«Видящий корабля — мой давний знакомый. Он не будет возражать, если возьмёте чуть больше людей и какой-нибудь груз».

— Понятно, что это за «знакомый», — усмехнулся Матто, ни на секунду не отстававший от начальства под предлогом неопытности в полётах. — Интересно, он планирует продолжать знакомство и тут, без отрыва от работы, или всё-таки до прибытия потерпит?

— Ты шути побольше, в иллюминатор вылетишь. Напоминаю, они тут все поголовно телепаты, — шикнул Урсо на помощника, что тут же демонстративно зажал себе рот.

«Всё-таки поразительно, как сентиментальная привязанность меняет человека», — внутренне согласился Доминикус, когда видящий захлопнул двери каюты за вошедшей туда Чанми.

«И эльдара», — добавил он, проследив за тем, как тот с детским насупившимся видом выбежал обратно.

— Ладно, будем считать, это просто новая модель имперского корабля. Распаковывайте всё это и настраивайте прямо здесь, а то знаю я вас — к нужному моменту тридцать раз пересоберёте и оно Астрономикон ловить начнёт.

Взятые на борт три эксплоратора, два электрожреца и один биологис воспряли духом и принялись радостно (насколько это можно говорить в контексте первых пятерых) возиться с любимыми секвенаторами, заняв при этом две трети выделенной «приматам» площади; компетентные в демонопобивании гвардейцы в таком же количестве, не считая капитана, предпочли проверить дезинтеграторы и болтеры.

Доминикус же воспользовался свободной минутой, чтобы обговорить с посланницей стратегию дальнейших действий.

— Я смотрю, вы запаслись на все возможные случаи? — выгнула бровь сновидческий скульптор, явно интересовавшаяся техникой больше, чем принёсшим её. — На какой бы поставили?

— Мне по-прежнему видится более вероятным вариант с нелегальными генетическими экспериментами. Отсюда секвенаторы. Это такие…

— Может, не будете учить меня азбуке, господин Урсо?

«А ты, дурак, и забыл, что ей лет двести, сто минимум, судя по авторитету».

— Простите. Не всегда везёт иметь дело с настолько образованной собеседницей.

«Ага, теперь ты в лесть ударился. Ну, Доминикус, ну, молодец».

Он поспешил сменить тему, пока не смолотил новую глупость.

— Провидец упоминал, что лаборатории клон… новых тел временно закрыты, но, возможно, существуют частные или передовые институты, имеющие доступ к смежным технологиям?

— Есть такие, — кивнула женщина по недлительном размышлении, — на Кумм Т’хоныле, разумеется, открыты медицинские учреждения общего профиля и специализированные клиники. Их ограничения не коснулись. Пусть я и сомневаюсь, что они пошли бы на такие опасные эксперименты, на самом деле это зацепка, господин Урсо, браво. Какие-то из результатов могли выкрасть… У меня есть на примете один профессор. Но об этом позже: кажется, вашим подчинённым неймётся что-то рассказать.

— С докладом, — протрещал неслышно подобравшийся техножрец из-за спины. — Машины настроены. Сигнал Астрономикона не зафиксирован. Освятить помещение для лучшей связи?

«Вот в другой момент он влезть не мог!»

— Ты бы ещё научил секвенатор стихи писать!

— Будет исполнено.

Урсо хотел остановить агнозического учёного, послушно упылесосившего на мехадендритах, но махнул рукой. До второго императорского пришествия они его будут учить, но хоть делом займутся — иначе, если дать карт-бланш, доисследуются до ереси.

Кое-кто вот однажды доисследовался.

Доминикус, забывшись, снова полез в карман на несуществующей дозой.

«Привычка, Кхорн её побери! Нет, надо бросать. Вот ещё годовой запас добуду и точно брошу».

— Мы предоставим психотропные препараты, — внезапно сказала Чанми, — но не поделитесь ли, зачем они вам так необходимы?

«И кого ты предупреждал об осторожности в мыслях?!»

Эльдарка иронично улыбнулась.

— Не бойтесь, я не могу читать разум незнакомцев. Только самые яркие идеи и на малом расстоянии. Близкие — другое дело.

Из-за мыслей, возникших при упоминании о «другом деле», инквизитор предпочёл ретироваться в каюту.

****

Взлёт практически не ощущался. Доминикус вообще не понял, в какой момент корабль покинул планету, и не смог бы сказать, что он куда-то движется. Видимо, законы Паутины отличались и от реального пространства, и от Имматериума слишком сильно.

Избранных человеческих пассажиров любезно пригласили в наблюдательный купол — верно, просто потому, что там было сосредоточено меньше всего важных механизмов. Наблюдателями за наблюдающими назначили троих давешних парламентёров, не являвшихся специалистами в межплановой авиации.

Матто, предвкушавший невиданные зрелища, разочарованно вздохнул, когда вместо иллюминаторов или вовсе обзорного стрела увидел тонкую полоску экрана, опоясавшую купол.

— Обычно сама Паутина не видна, отображается только обработанная трансляция с нужными схематичными данными, — высокомерно пояснил экзарх. — За впечатлениями в театр.

Расстроившийся было капитан тут же нашёл себе занятие поинтереснее: сверлить взглядом три престранных овальных установки метра в три, с отходящими по полу и стенам проводами-сосудами и встроенными в центр красиво огранёнными камнями.

«Зуб даю, они живые и что-нибудь ответят, если пристать», — делился он потом с Урсо.

Эксплораторы же ничтоже сумняшеся решили посверлить устройства вполне материально, за что с позором были выставлены из зала с куполом.

При всём святотатстве их любопытство было извиняемо: призрачные корабли с душами эльдарских предков вместо когитаторов видишь не каждый день и даже не каждую жизнь. Инквизитору с помощником, как более благоразумным, удалось добиться подробностей.

— Наши собратья посчитали бы это радикализмом, но при скромных размерах мира и населения иного выхода не остаётся, — провидец, несмотря на высокий статус, был, кажется, чуть более склонен к космополитизму; по крайней мере, в голосе его почти не ощущалось пренебрежения. — Корабль управляем слезами одной семьи; из неё же происходят ключевые члены экипажа, включая видящего. Понятно, в этом таятся свои опасности. Отмечены случаи коллективного исхода в Паутину вместе с непричастными лицами на борту. Но за всё нужно платить, — пожал плечами эльдар.

— Радикал радикала видит издалека. Разумный подход. Будем надеяться, именно в этот раз такого порыва у них не возникнет.

— Милорд инквизитор, это о чём? А то звучит, будто Вы коллективно молитесь, — переспросил Матто, не сведущий в высоком готике.

— В двух словах: это будет не лишним.

По просьбе капитана и, что неожиданно, Чанми боковые фрагменты экрана всё-таки оставили без фильтров, и когда по большей его части побежали сухие графики и строки данных, в уголках показывалось молочно-густое, светящееся и разнооттеночное нечто, облегающее корабль со всех сторон. Иное сравнение, пришедшее в голову Доминикусу — вязкие белые чернила огромного ксеносного головоногого, решившего сперва поиграть с беспомощной добычей.

Как бы то ни было, пока путешествие протекало спокойно и даже занимательно. Светлые облака Паутины казались куда благожелательнее мрака Имматериума.

— Можно ли узнать, для чего нужен вот этот порт? — полюбопытствовал оторвавшийся от «окна» Доминикус, указывая на деталь «предковых» установок, — не вижу никаких разъемов для механизмов; правильно ли я понимаю, что работа основана на психической энергии?

— Верно, — отозвалась Аривлье, — это… это слоты для соединения с камнями памяти. В чрезвычайных ситуациях можно вложить в гнездо свой. — Она сделала паузу, тоже мимолётом посмотрев на устройства. Без всякого энтузиазма, как показалось спрашивающему. — Так другие, пусть и не родственники, могут помочь пилоту сохранить рассудок.

В отличие от собеседницы, Урсо, конечно, не читал мысли, но уловил в ответе ноты то ли раздражения, то ли… тревожности? Нет уж, вряд ли. Наверняка просто злится на глупого недоразвитого бабуина.

— Вы тоже?

— Что?!

— Вы тоже можете к ним… подключаться?

— Я…

Плавно скользящий доселе корабль серьёзно мотнуло. Ну как мотнуло — стукнуло до вибрации с какой-то стороны. Поди пойми, с какой. Прилипший к углу экрана Матто отшатнулся.

— Там, посмотрите!.. Что это?!

Эльдары переглянулись. По недолгом колебании экзарх, бывший, верно, не только самым заносчивым, но и самым компетентным из троицы, лёгкими движениями пальцев, никак не ассоциирующимися с управлением техникой, несколько раз дотронулся до определённых точек на центральной установке. Реакция последовала мгновенно: искусственное освещение внутри купола и фильтры экрана выключились, явив истинный облик Паутины. По прежде светлой ткани теперь крались тёмные, извивающиеся корни. В однородном пространстве относительную скорость не определить, но эти ядовитые побеги явно нагоняли корабль. Метафорический осмьминог всё-таки решил расправиться с жертвой.

— Эмпирей, — прошептала Чанми.

Постфактум Доминикус догадался, что последовавшая немая пантомима странствующих павших была не просто обменом паническими взглядами, а бурной полемикой.

Экзарх Чуом в мгновение ока слился с левым устройством, вставив в разъём камень своей сущности и нацепив до того не заметный конический полушлем, оставлявший органичную часть биомашины. Провода-вены с готовностью обвили и его. Теперь он напоминал причудливое живое дерево со светящимся плодом над вершиной.

Но затронул разговор только двоих.

— Чанми!

— Онг, я… я не могу.

Провидец яростно схватил эльдарку за руку, потянув к центральному устройству. Произошло это так быстро, что Доминикус не успел бы и глазом моргнуть, не то что защитить её.

— Ты и так ни с кем не говоришь, почти не отзываешься, сделай хоть что-нибудь!

— Я не могу туда подключиться! Нет!

— Что значит…

Провидец с досадой махнул рукой и последовал примеру экзарха.

Оставшись единственной в собственном сознании, Аривлье по стенке добралась до движущих устройств, частью которых стали её собратья, и проверила какие-то не ясные для имперца показатели. Результаты ей не очень понравились. Озабоченно осмотрев уже практически не пригодный к вертикальному перемещению мрачный купол, свет которому перекрывали утолщающиеся и множащиеся чёрные щупальца Варпа, она встретилась глазами с Урсо.

— Вам страшно?

Неизвестно, помог ли вклад двух добровольцев, но корабль теперь не просто мотало — его молотило, притом, что странно, колбасило внутри головы и пассажиров. По меньшей мере, неаугментированных пассажиров-людей. Молодой организм Матто поступил наиболее просто и мудро, вырубив владельца. Более крепкому инквизитору такое счастье не светило.

Чанми же не иронизировала и, кажется, не издевалась. Будь Доминикус в добром здравии и спокойной обстановке, высмеял бы сам себя и любого, даже подумавшего, что народ с миров-странников может хоть на секунду проникнуться сочувствием к человеку. В абсурдной наивности эти предположения могли состязаться разве что с дальнейшими действиями скульптора.

Чанми села на колени рядом и осторожно закрыла ему глаза ладонью.

Этот простой жест загородил сознание инквизитора от перегрузок аномалий. Наступила восхитительная мягкая тишина, как будто некий псайкер-филантроп возвёл шумоизоляционный барьер между ним и филиалом вопящего вихря.

Размеренный, певучий голос эльдарки проникал вглубь мозга и словно блокировал все его попытки бить тревогу.

— Ситуация абсолютно обыденная. Бояться совершенно нечего. Я здесь. Всё очень хорошо.

— Очень хорошо, — в оцепенении повторил Урсо.

— Правильно. Просто незначительная неприятность. Вы посмеётесь над ней. Засыпайте и забудьте обо всём.

— Нет. Там… там хуже.

— Что бы вы там ни видели, со мной можете не бояться.

***

Если не считать обострения любопытства из-за созерцания отличающегося и от варпа, и от реального измерения пространства, перелёт прошёл исключительно гладко и быстро. Урсо и не заметил, как белый сияющий космос преломился, став сферическими бешено вращающимися вратами, а потом и эльдарской посадочной станцией. Вернее, станцией переходной.

Может быть, в какой-то момент он и вовсе уснул — а сны и прочие ужасы не догнали его здесь. Тем не менее Паутина оставила по себе какое-то смутно-нервозное ощущение — от чего именно, вспомнить никак не удавалось.

«В чём-то им повезло, — рассуждал Доминикус, глядя, как техножрецы бодро упаковывают секвенаторы, — у них способность к тревожности вырывают, наверное, при первой же аугментации. Хотя зависит от ордена, конечно. Биологис куда человечнее».

— Вот уж не думал, что Ваши путешествия каждый раз вызывают столько нервотрёпки. Пострашнее варп-прыжков. Не завидую, — обратился он к побледневшему видящему, прямо у дверей ментальной камеры отпаивавшемуся жидкостью неупотребимого вида.

Тот ответил взглядом в духе «от смерда слышу».

— Вообще-то, это был исключительно опасный случай. А она подло бросила меня!

***

Закрытый транспорт вроде имперского антиграва, только тоньше, быстрее и втрое менее шумный, доставил уже людскую делегацию прямо на виллу экзарха, где находился штаб «анти-дублевого» совета. Хозяин по сему поводу пребывал в более чем прискорбном настроении.

По дороге Доминикус и Матто внимательно и даже особо не скрываясь рассматривали архитектуру. Не в пример имперским мегаполисам, будь то нищие ульи или роскошные планеты-жемчужины, эльдарский город не порождал ни пыли, ни скрежета и лязгания машин. Тонкая грань между строениями и ландшафтом создавала впечатление одного сплошного сада или даже музея бионического искусства, затеянного скучающим демиургом. И даже в этом царстве прекрасных форм прослеживался определённый исторический колорит. Доминикус не мог назвать себя экспертом в культурологии, но сразу подумал про очень близкие традиции ряда восточных терранских стран. Характерные сужающиеся крыши и декоративные балки, невероятно гармонично сочетающиеся с головокружительной высоты шпилями, сложные до абстрактности зооморфные узоры, парящие галереи и беседки — всё чем дальше, тем больше напоминало древние доимперские государства, но если бы их создал не человек, а естественный закон. Отдельный вопрос — как схожие мотивы появились на Терре и у странствующих эльдаров далёкого малого мира. Что первым, что вторым его лучше было не задавать.

— Таковы возможности психокости, — улыбнулась Чанми, обошедшаяся и без озвученных вопросов. — Лучшие мастера создают строения и объекты, неотличимые от природных.

«Вилла» оказалась целым комплексом строений, задачи которых с первого взгляда были ясны лишь частично. Практически наверняка угадывалась только спальня — по задвинутым (вернее, сгустившимся) шторам и минимуму декора; остальные здания, разделённые прозрачными каналами, могли являться чем угодно, от оружейной до котельной. Один из домов-островков наверняка служил кабинетом-местом сбора совета, другой — термами, а ещё какой-нибудь — святилищем, но всё это были теоретические домыслы.

— Уборку потом будешь оплачивать сама, — выдал экзарх, прежде чем отчалить в неизвестном направлении из собственного дома на временное место жительства.

Ничуть не смущённая ультиматумом Аривлье указала человеческим послам просторное гостевое строение. Оно, должно быть, имитировало всю виллу в миниатюре, так как включало несколько соединённых дверьми-перегородками комплексов, каждый из которых состоял из мини-комнат разного назначения. Доминикус, Матто и адепт Дивизио Биологис устроились в соседних блоках, подальше от электрожрецов, а тем более эксплораторов (чтобы, если те надумают сверлить ещё и дом, остаться демонстративно непричастными) и с радостным облегчением приготовились валять отдыхатпльного дурака ближайшие сутки.

Не тут-то было.

Техника отказывалась включаться без телепатической команды. Роста же, чтобы нажать какие-то потенциально полезные кнопки, недоставало даже у Доминикуса (половой диморфизм эльдаров выражался в том числе и в этом: если до Чанми инквизитор к своей гордости вполне дотягивал и даже перетягивал сантиметров на десять, то хозяин виллы смотрел бы на незваных гостей с высоты одной-двух отрезанных голов). Кровать не считала человечюшек за людей, то есть за ксеносов, не запуская режим сна, отменяющий мягкое, но весьма заметное внутреннее освещение и сгущающий шторы. В довершение Матто поднял страшный крик, едва не угодив в кухонный перемалыватель органических отходов.

— Палатку надо было брать! — проворчал капитан, гордо ударяясь во внутренний двор к товарищам по несчастью, уже отчаявшимся поладить с домом. Урсо, как закоренелый интроверт, устроился ночевать на веранде. Довольными остались, кажется, только техножрецы, простукавшие и просканировавшие каждый квадратный миллиметр чудо-жилища.

Верандовое размещение оказалось немногим лучше домового. Слишком блестящие звёзды искусственного небосвода светили в глаза; приятные хозяевам, но непривычные человеку запахи раздражали и не давали сосредоточиться; дорогущее парковое зверьё, то ли нарочно выведенное, то ли кибернетическое, слетелось и сбежалось на странного гостя и норовило клюнуть его драгоценный пафосный плащ. Момент отхода ко сну инквизитор, понятно, оттягивал как только мог. К двум ночи по терранскому центральному времени какое-то особо наглое чешуйчатое летучее, улучив момент, вырвало и утащило на фиолетовый аналог кувшинки страницу любимого томика сравнительной мифологии. Цветисто послав тварь ко всем кровожадам, Доминикус попытался дотянуться до цветка, но только вымок сам. Листок с описанием цилиня канул в Некромунду. Далее в книге значилась подозрительная воскресающая птица.

«Надеюсь, вода хотя бы не фторированная. И не дейтериевая, а то эти балбесы вполне могли её в чайник зачерпнуть».

Осмотрев мокрый плащ, испорченную книгу, а в отражении — собственную осунувшуюся усталую физиономию, он мысленно поблагодарил Императора, что его сейчас не видит Чанми — и тут заметил, что благодарить не за что. Эльдарка тихо и без единого движения сидела на коленях у спуска к каналу метров через пять. Почувствовав, что её присутствие обнаружили, она вспорхнула с земли и лёгкой тенью приблизилась к растерянно моргающему инквизитору.

«И давно она тут сидит?!»

— Нет, с тех пор как вы читаете. Господин Урсо, ещё не спите? Не помешаю?

«Вот теперь понимаю Пафнутия. Этот ”господин” мне уже поперёк горла».

— А Вы как думаете? — попытался он возмутиться. — В Запретной крепости на Терре половина третьего. Нет, не помешаете, рад встрече.

— Очень хорошо. Не буду спрашивать, удобно ли вы устроились. Утром я помогу адаптировать дом. Сегодня были срочные дела

«Она и о позоре нашем знает. Ну всё».

— Не вижу ничего постыдного. В доме вашего знакомого с ледяных пустошей нам тоже было крайне некомфортно.

«Ещё хуже!»

Чанми рассмеялась.

— Да ладно вам!.. Забудьте о доме. Он не так уж идеален. Посмотрите, — она махнула рукой. Движение показалось собеседнику началом танца, но лишь указывало на скрывающиеся в воде ступени. — Господин Чуом не любит беспорядок и выжигает эту траву каждый сезон. Но она прорастает вновь. Как вам кажется, это та же самая трава?

Урсо озадаченно посмотрел на пробившиеся между плитами травинки. Да, не об этом он хотел бы поговорить с мастерицей снов. А о чём — лучше запрятать подальше в бессознательное и запереть на три печати чистоты.

«И что мне сказать? "Она длинная и синяя"?!»

— Я не очень сведущ в ботанике. Это всё же не грибы… наверное, новая.

Женщину ответ почему-то смутил. Доминикус сильно пожалел, что сам не был телепатом — не ляпнул бы что-то лишнее.

— Действительно, мелочи какие, — прошептала Чанми и внезапно сменила тему: — Вы же будете в Квартале Цветов вечером?

— Простите? Вечером? Цветов? То есть…

— Ах да, вам нужно всё лично говорить. Очень неудобно. Всплеск активности дублей обычно приходится на массовые мероприятия. Завтра вечером праздник.

«Как же, жди больше».

— Разумеется. Нужно подготовить гвардейцев и механикус. Если удастся захватить одного из двойников…

— Милорд инквизитор, у Вас всё в порядке? Кому Вы тут снова молитесь?

«И ты туда же?! В другое время проснуться не сумел?»

Голос лохматого спросонья капитана звучал настолько искренне озабоченным, что отчитывать его стало как-то совестно.

— Всё хорошо, Матто. М-мы с госпожой Аривлье обсуждаем местную флору.

— Ого! А мне расскажете? А то я в школе столько уроков прогулял, пока за ксеносами шпионил — ой!..

За поучениями молодёжи и настройкой эльдарских домов под людские нужды время до праздника пролетело незаметно.

На новые районы гости смотрели с не меньшим любопытством, но уже с лучшим знанием дела. Пусть и пробыв на мире-корабле совсем недолго, Урсо успел выделить нескоро типов жилой архитектуры. Первый, подобный экзарховому масштабному двору, достался высшим гражданам, представленным провидцами, военной знатью, владельцами важных инфраструктурных предприятий и держателями ценимых на вес аурамита островков (в географическом и переносном смысле) заповедной природы. Все титулы и регалии притом были бессрочны: из-за специфики демографии понятие «наследственный» уже давно рухнуло в Цикатрикс Маледиктум ко всем демонеткам.

Второй тип — увиденные по прибытии шпили, соединённые арочными мостами-переходами и окружённые в буквальном смысле висячими — левитирующими — садами, был менее престижным и просторным, но и он для среднего имперского гражданина по-прежнему мог бы служить иллюстрацией понятия «чтоб я так жил». По крайней мере настолько чистых, невредимых и гармоничных зданий Доминикус не видел нигде и никогда.

Третий же вид жилищ был более понятен простому homo, уступая вышеописанным и в благоустроенности, и в размахе. Местами они вообще напоминали кварталы средних или даже низших классов какой-нибудь малозначимой планетки, разве что опрятнее и со специфическими стилем. Глядя на низкие лабиринты перетекающих друг в друга домишек из грубой психокости, для строительства которых пожалели даровитых мастеров, Урсо с некоторым смятением осознал, что успел пожить в довольно-таки богатых условиях.

«Оказывается, у людей — то есть нелюдей…. У некоторых, в общем, и занавесок, как видно, нет: живёшь как на ладони. И ещё этот раздражающий неон, как в древние времена. Или что у них вместо него».

Но даже самые роскошные дома поражали инаковоатью внутреннего устройства. Интерьеры далёкого от праздной жизни, что он вёл до падения, но избавленного от многих людских бытовых обязанностей народа представляли собой непривычно минималистичные, даже скоромные пространства, предназначенные для сосредоточения на избранном личностью пути. Да что там интерьеры и наследование — само понятие индивидуума, с точки зрения Доминикуса, терялось в круговороте душ, пусть и ненадёжном. Но как ни посмотри, при всей чужеродности такого образа жизни он подкупал широтой возможностей. Ещё в Схоле Прогениум будущий инквизитор до дыр и со значительным опережением сверстников зачитывал многотомный катехизис классической доимперской литературы; первая книга, помнится, содержала фрагменты повести о вымышленной планете, на которой некое общество, аналог Сестёр Фамулус и Культа Механикус в одном флаконе, озаботилось проблемой ограниченности обучаемости кратким мигом человеческого онтогенеза и ударилось в исследование генетической памяти, видя в ней возможное решение. Правда, вывелся у них в итоге кто-то подозрительно похожий на Бога-Императора, так что юный Доминикус донёс куда следует на книгу, а равно и на её составителя, и с тех пор собрание чтения для молодёжи начинается со второго тома. А вот эльдары с их камнями душ, можно сказать, достигли того, о чём мечтали выдуманные Сёстры. Не нужно постигать мир с нуля — ты помнишь обо всём из предыдущих рождений. Если не осилил сам — подскажут предки в святилищах. Остаётся только идти к совершенству и обузданию страстей — не то попадёшь в когтистые лапы, поджигающие в Варпе. Но даже если ты столь древняя душа — бесконечно сменяя тела и бесконечно страшась поимки Жаждущей, сохранишь ли свою сущность?

— К этому привыкают, — промурлыкала Чанми.

«Надо уже и мне привыкнуть не думать так отчётливо. И так близко к НЕЙ! Любопытно, а которое это её…»

— Моё? Моё второе. Я успела застать этап отделения нашей малой родины от материнского корабля-колонии. Но с того поколения новых не рождалось. Только воплотившиеся.

«Ага, то есть ей и не сто лет, и не…»

— Более тысячи, считая первое тело. Что вас ещё интересует?

***

Неизвестно, как бы восприняли людскую делегацию жители Кумм Т’хоныля, явись она по собственному почину, но протекторат троих уважаемых членов общества снизил частоты презрительных взглядов и надменных шуток практически до иллюзии вежливой терпимости.

— Смотрите-ка, над Вами смеются меньше всех, — позавидовал смуглый коренастый Матто. — Вы, милорд инквизитор, видимо, для них красавец, повезло.

— Придумаешь тоже. Это они неприятностей не хотят: инквизиция и на Катачане инквизиция.

По мере приближения к пресловутому цветочному кварталу, что находился в третьей, условно «трущобной», территории, эльдары, чьи лица — «не в пример Чанми!» — навечно застыли равнодушно-мудрой маской с театрально-поставленными эмоциями, оживали и даже приобретали обаятельные индивидуальные черты. Более того, при смене освещения на сумрачное тут и там стал раздаваться смех и песни. Простое многолюдие — многоксеносие — незаметно трансформировалось в торжество музыки.

Смотреть на веселящихся среди псевдобумажных фонарей и цветущих гирлянд павших было до жути странно. Понятно, в хорошем настроении нет ничего зазорного, однако картину непрестанно омрачала потенциальная опасность такого неприкрытого выражения эмоций.

Капитану в голову пришла та же мысль.

— Я спрашивал! Механоид наш перевёл, что у них установлены усиленные защитные поля из этой их псевдокости…

— Психокости.

— Ага. Ну и ясновидцы их постарались…

— Провидцы.

— В общем, за ними тут не придут, сколько ни смейся. Наверное. Ну, а если съедят — так всех и сразу, — заключил Матто.

Его товарищи по оружию и упомянутые техножрецы подошли к приказу рассредоточиться и вести незаметное наблюдение со всей серьёзностью: до окончания праздника Доминикус не увидел ни одного. Вскоре делся куда-то и капитан. Шансы обнаружить двойников при такой диспозиции, конечно, повышались. Но не то чтобы инквизитору она нравилась. Привыкший к разведке и военным операциям, переговорам и официальным визитам, он не находил себе места в обстановке разноцветных фейерверков и пульсирующего со всех сторон, пронизывающего тело ритма эльдарских песен, сколь красивых, столь и чуждых. Чем музыканты усиливали звук и впечатление от него, неясно, только он не навязчиво гремел, но одновременно был повсюду. И уж точно Урсо предпочёл бы человеческую компанию близости всевидящей Аривлье. Мастер снов постоянно показывалась где-нибудь рядом — у фонтана с разноцветными снежными вихрями вместо воды; на ступенях беседки, привлекавшей публику традиционными церемониями питья отваров; в глубине проулка, слабо освещённого наполовину перегоревшей неоновой вывеской; в окне какой-то лавки, торговавшей тревожными идолами и рукописями — и каждый раз, помотав головой или моргнув, гость решал, что она ему видится — пока Чанми не возникала снова в противоположной стороне.

Но что хуже всего, инквизитор обнаружил себя бегающим за этими фантомами, как за миражами пустынного мира.

«Я же мечтаю от нём отделаться. Меня же она сердит, как и все ксеносы, ведь так?.. Это всё музыка, — оправдывал он себя. — Под такую недолго и в транс впасть, и с ума сойти».

Ему даже послышались строки на Тзинч знает откуда известном здесь языке, входившем в программу древней словесности и на практике нужном лишь безумным лингвистам.

— What is a youth — impetuous fire; what is a maid — ice and desire…

«Ну вот она снова у арки с вьющимися цветами, что она там делает? Это для пар, вообще-то!»

— A rose will bloom, it then will fade…

Вроде бы во все глаза смотревший Доминикус упустил скульпторшу из виду и стал нервно озираться, вызывая колкие и довольно оскорбительные реплики толпы — до которой ему сейчас не было никакого дела.

Идея устроить наблюдение на массовом мероприятии с треском провалилась. «Лучше было ещё поработать над стратегией!.. Да где же она?..»

— Sweeter than honey and bitter as gall, love is a pass-time that never will pall…

«Наблюдатель», ныне опасавшийся за сохранность собственного благоразумия, начал думать, что никогда больше не станет слушать музыку. Особенно эту. Надо только узнать, что это всё-таки за поэма и какого века.

— Sweeter than honey and bitter and gall, Cupid he rules as all.

Он с надеждой посмотрел в глаза Чанми — а может, вот прямо так и спросить, хороший пов… хорошая тема на время засады?.. Или разведки… или, может, ну это разведку. Тут же он осознал всю нелепость предлога и постарался сделать вид, что вполне хорошо себя чувствует и вообще страшно скучает. Аривлье только улыбнулась и отвернулась посмотреть очередной фейерверк, ещё фантастичнее предыдущих.

«Нет, ну почему сама не может подойти и так и сказать:.. Хотя что сказать?! Ты вообще примат. Забыл?! Бабуин. Окстись, Доминикус, тоже мне глава ордена!»

К сожалению, фонтана со льдом на празднике не имелось, и привести мысли в порядок по пафнутиевой методике не представлялось возможным. Зато мечты о земной компании частично сбылись: справа, у якобы деревянной сцены-подмостков с фоновой монохромной живописью гор и потоков, послышались несуразные возмущённые протесты и безупречно-музыкальные смешки местных: капитан нашёлся (причём не в самом трезвом виде), а заодно раскрылся подлый эльдарский замысел, доселе прикидывавшийся лояльностью.

— Ч-что они от меня хотят?! — завопил пойманный, найдя в толпе начальство.

«На музыкальную обезьяну посмотреть хотят».

— Спеть что-нибудь они тебе предлагают.

— Что? М-мне?!

— Давай-давай, не зли население, — подбодрил Урсо, надеявшийся на окончание опасного для психики гипнотического песенного сеанса.

— Эх, гулять так гулять, — сдался налакавшийся Матто и сам под одобрительные крики полез на сцену.

— П-песня про моего зэ-знакомого и э-его секрет, — объявил он оттуда.

Обретя равновесие, парень удивил публику и лично инквизитора, довольно сильным голосом заведя средневековую забойную песню, что показалась бы устаревшей и Урсовому прадедушке. Партия была вполне себе ничего — если бы не слова. Ещё на первом куплете Доминикус начал подозревать неладное.

— Только бы ты со мной была рядом…

На припеве он уже тихо ненавидел и фестиваль, и капитана с его затеей.

— Только бы ты на меня посмотрела… пусть случайно, вскольз, между делом…

Чанми, расположившаяся на украшенной скульптурами неведомого зверья лестнице прямо напротив сцены, тоже всё это слышала. И видела. Их обоих.

«Какой ужас. Надо было его всё-таки расстрелять».

— Я буду ксеносом водным, гребущим в три фазы, магосом, что не подвластен приказам…

Вот теперь Урсо изо всех сил мечтал провалиться сквозь землю или слиться со стеной.

— Человеком в погонах, человеком в пальто, целым крейсером псайкеров тысяч на сто… — голосил вошедший в раж капитан.

«Он что, издевается?!»

В панике инквизитор попытался содрать плащ, запутался, едва не упал и пуще прежнего развеселил местных. Чанми наблюдала за его метаниями со сдержанной ухмылкой.

«Она не может куда-нибудь отойти?! Только недалеко!»

— Я стану всем, что ты только захочешь — лишь бы остаться с тобой этой ночью! В варпе сгораю, Терру слепя — я не могу представить эту жизнь без тебя…

Доминикус был уверен, что сам вот-вот сгорит от стыда — по крайней мере лицо полыхало как сто Астрономиконов, — а пока, наплевав на прославленную праведность, клялся всем известным богам, древним, современным, истинным и ложным, что закопает мальчишку живьём. Если только выберется с праздника в здравом рассудке.

Соизволением Императора пережив злосчастное мероприятие под какой-то тёмной аркой, Урсо чувствовал себя ещё более неловко от бесполезности вылазки. Никаких сверхъестественных клонов не объявлялось, никаких волнений не случалось, а происходило сплошное унижение редких инквизиторских кадров. Постепенно гипнотический праздник затих, веселящиеся разошлись, искусственное небо приобрело бордовый оттенок — но ещё не посветлело. Из разных концов квартала сбрелись гвардейцы и Механикус, также не нашедшие ничего подозрительного. В сторону счастливого предателя Матто, куда более прозорливого, чем думалось, он даже не смотрел.

Чанми, к счастью, отвлеклась на беседу с каким-то знакомым — невысоким по местным меркам ксеноном с суровой складкой на лбу и короткой седой шевелюрой, козырным одеяниям предпочитавшим а-ля медицинский халат.

«Настоящий неформал! Ну, раз он её занимает…»

Передохнуть толком не получилось: обмолвившись с «неформалом» парой слов, Аривлье подозвала вытянувшегося по струнке и пытавшегося не уподобиться окрасом помидору инквизитора. Попытки пропали бы втуне, не оборвись речь скульпторши каким-то странным звуком.

— Это что?

Эльдары, которых эмоция задевала не только аудиально, но и психически, нервно завертелись. Неподалёку кто-то совершенно не празднично подвывал и хныкал.

Доминикус, по служебному опыту приученный не вертеться, а действовать, в темпе фенрисского волка обследовал площадь и обнаружил источник жалостливых всхлипов.

— Сюда!.. Вы… с Вами всё в порядке?

В тёмном закоулке потухшего праздника он нашёл смуглую эльдарку-певицу, только что поражавшую его волшебными древними песнями. От её нахальной харизмы и жутковатого обаяния не осталось и следа. Урсо она не замечала. Тот решил было, что хвалёная его многоязычность без практики заглохла, но обратил внимание на взгляд женщины. Миндалевидные глаза — один серый, другой карий — заиндевело уставились на что-то за его спиной. Доминикус развернулся, готовясь к худшему. Чтобы так впечатлить эльдара…

Некоторые специалисты Официо Медика утверждают, что в психике человека с рождения заложены представления о нормальных физических и биологических законах. Потому так страшен Варп, потому жутки ксеносы. И потому ледяным ужасом полоснуло по сердцу инквизитора зрелище того, кто испугал певицу. Облегающее сценическое платье, тёмно-каштановые кудри, нагловатая усмешка на слишком правильном по людским меркам лице — всё точно такое же. Только лучше. Живее. Ярче. Издевательски помахав рукой, копия исчезла в боковом проулке. Она даже не разворачивалась — словно ветер сменил направление.

Доминикус хотел бежать следом, но сзади его схватили за полу плаща.

—Не надо, — прохрипела пострадавшая.

— Какое «не надо»?! Это тварь хаоса или мутант!

— Не надо, — более твёрдо и даже зло повторила певица. — Не трогать. Она лучше. Она совершенна.

— Да что вы тут, совсем заигрались!

Освободившись от хватки помешанной, Урсо помчался за самозваной дублёршей — но куда там. Клон исчез, не оставив ни следа, ни шороха, ни колышущегося лепестка на гирляндах. Ничего, кроме смеха, дразнившего и отражавшегося изо всех улиц и коридоров. Сдаваться инквизитор не собирался. Раз уж нечисть набиралась наглости объявиться, он докажет, что разберётся с ней в два счёта, будь она хоть трижды непознаваемая и таинственная — докажет себе, потерянному другу, зарвавшемуся Матто, самодовольным эльдарам и ей…

Но он не находил ничего и никого. Мир-корабль со своими квазиисторическими павильонами и скрываемыми эмоциями, непонятной философией и поддельным небом стал совсем чужим, холодным и двуличным. Он словно сам смеялся над Доминикусом, его необоснованными амбициями и глупыми, наивными чувствами, которые, в отличие от деппельгангера, всё никуда не пропадали. Проверив, должно быть, весь квартал и половину соседнего, запыхавшись и приобретя стойкое отвращение с традиционному стилю застроек Кумм Т’хоныля, Урсо вынужден был вернуться на площадь.

— Видели? Вы её видели?!

— Мельком, — кивнул капитан. — Я тут же послал ребят прошерстить ближайшие переулки и подходящие для тайников места, сам взялся за противоположную сторону — но…

— Да вижу я, что «но»! — раздражённо перебил его Доминикус, отметив, впрочем, про себя быструю реакцию парня. — И что теперь с ней делать, разгуливающей по городу?!

— То же, что и с десятками других, — отрезала Аривлье. Пока инквизитор с подчинёнными занимались беглянкой, она усыпила пострадавший «оригинал», что сейчас мирно лежала у неё на коленях. — Никто из настоящих ничего не рассказывает, но разработала система обнаружения. Одного двойника благодаря ей уже почти поймали. Может быть, попробуете хотя бы имеющимся способами воспользоваться, прежде чем шуметь?

Поместив певицу в известное больничное отделение под строгий карантин, растерянная компания вынуждена была вернутся на виллу экзарха для изучения наработок по распознаванию двойников. К моменту разборов Урсо уже тошнило от белёсых шпилей и неестественно гладких, текучих, каких-то грибных эльдарских зданий. То, что сперва воспринималось изысканной красотой, перевернулось и производило впечатление издёвки и порочности. Не может быть нормальным и здоровым город, в котором не спят, не умирают, не любят, а только «следуют пути» в хирургически чистых кельях. Хуже того, теперь он думал — нет, он был просто убеждён — что и Чанми здесь плохо тоже. Конечно, её же здесь просто заперли. Неважно, родилась она тут или нет — такой тонкой личности просто не может быть комфортно в этом царстве ханжей и…

«Тонкой личности. Может, ещё стихи сочинять начнёшь — или сразу сдашься в дурдом? Ты совсем, Урсо?»

«Тонкая личность» как раз вещала об отличительных признаках дублей — и лучше бы ему сосредоточиться именно на них, а не то тут некоторые телепатией балуются.

— …сперва нет отражения и даже тени, после они появляются — но только при условии взаимодействия с оригиналом. Потому настоящих изолируют при первом подозрении на копирование. Что до него — как показали записи с камер, хватает десяти-двадцати секунд. Сам процесс зафиксировать ещё не удалось; обычно жертва заходит в слепую для систем наблюдения зону. И пожалуйста.

На экране эльдарская девушка на какие-то мгновения скрылась в подземном переходе между двумя оживлёнными улицами — а вышли оттуда уже две идентичные мадам. Последовали две записи похожих зловещих событий. Больше всего и капитана, и его начальника поражала реакция оригиналов. Они, несомненно, нервничали при виде второго себя, но не стремились ни уничтожить его, ни пожаловаться семье или знакомым, ни хотя бы донести в органы правопорядка. Складывалось впечатление…

— Именно. Скорее всего, устанавливается какая-то психическая связь, подавляющая любое сопротивление. Далее, дубли не болеют и не изменяются. Одного опознали по чересчур бледной коже в период профилактического ультрафиолетового облучения. Подвержены ли они дегенеративным процессам, пока не ясно. К счастью, они с нами не настолько долго.

— Ну неужели никак не понять, кто перед тобой — нормальный че… гражданин или только что созданная копия?! — возмутился капитан.

— Вы же пытались за ними гнаться? Сперва ещё попробуй поймай. Опросы же населения бесполезны. Копии усваивают память и манеры жертв. Не будучи знакомым с оригиналом, различить их практически невозможно. Однако, как я говорила вам ранее, они не вступают в телепатическую связь. То есть теоретически вступают, но ощущаются совсем иначе.

— Так почему они не могут проверяться этим способом? Ещё и сны их могут…

Знал бы Доминикус, к чему приведёт вроде бы логичный вопрос — не задал бы.

— Надеюсь на понимание всех присутствующих, но это наиважнейшая информация.

На глазах у капитана и техножрецов, принявшихся бодро перещёлкиваться, Чанми поднялась со своего кресла у престранной машинки, с помощью которой демонстрировала записи клонов, и не торопясь подошла к инквизитору. Близко, очень близко. Подошла и склонилась к его уху так, что он почувствовал её дыхание на коже и едва уловимый запах роз. Несчастный не выдержал и зажмурился. Он был уверен, что ему, несмотря на не самый преклонный возраст и крепкое физическое здоровье, сейчас точно светит инфаркт или что похуже.

— Они могут. Я не могу. Но если вы расскажете об этом экзарху или кому-либо другому, в переулке найдут уже вас.

***

Утро после ночёвки в долго и упорно настраиваемом и теперь относительно комфортном для людей эльдарском жилище ознаменовалось очередной печальной новостью: в своём доме мёртвым был обнаружен профессор, руководитель частной клиники. Ну, досадно, но бывает, да, обнаружен. Проблема в том, что мёртв он был уже суток трое —мёртв окончательно и бесповоротно: раздробленный камень его лежал в раскрытой ладони. С кем в таком случае беседовала Аривлье накануне ночью, озвучивать не хотелось. Пока оставшиеся не при делах реставраторы душ молча наблюдали за работой патологоанатомов, Чанми, в связи с послушным молчанием Доминикуса немного подобревшая, вполголоса рассказала об ироничном финте судьбы:

— С ним я собиралась познакомить вас перед обнаружением двойника. Вы спрашивали о доступе к медицинским технологиям. У профессора он был.

— Прекрасно, — оживился Урсо. Правда, он сам не знал, чему больше радуется: обращению к нему эльдарки ли новой зацепке. — То есть весьма прискорбная ситуация, я хотел сказать…

— Понимаю я, что вы хотели сказать. Инквизитор, все люди такие, или только у вас всё всегда написано на лице?

«Только с тобой, если быть точным».

Не дав оправдаться, она ещё тише продолжила:

— Я не двойник и не предатель совета. Успокойтесь. Просто проверка дублей для меня в данный момент осложнена. Но коллегам об этом знать не обязательно. Вы же мне верите? И сохраните этот небольшой секрет?

— Как будто сами не можете прочитать.

— Сформулируйте прямо. Вслух, — категорично потребовала скульпторша.

— Да. Я верю и сохраню всё в тайне.

«Я сделаю всё, о чём ты попросишь, и сам себя презираю за эту слабость».

Мысль о том, что все находки и сведения нужно передавать какому-то капуцину, претила достоинству гордой расы, но порядок есть порядок: закатывая глаза и поджимая губы, но Доминикусу сдали результаты фотофиксации (на тонкой и практически прозрачной пластинке, которую ещё следовало куда-то прикладывать), протокол осмотра (смерть тела от алиментарного истощения; разрушение вместилища сущности в результате механического воздействия, инструмент не найден) и немногочисленные личные вещи покойного — в том числе один очень любопытный дневник. Едва пролистав его, инквизитор начал судорожно размышлять о прогнозе погоды на далёкой Терре, видах корма для ручных земноводных и количестве пуговиц на собственном пафосном плаще.

— Что такое?

Смерть профессора клиники и так придала проблеме куда более серьёзную окраску, а тут ещё ЭТО. Но об ЭТОМ эльдарка узнать пока не должна.

— Нужно поговорить с оригиналами.

— Уже и говорили, и обследовали всячески не раз, причём мне придётся напомнить вам о превосходстве нашей науки над… кое-чьей. Что же такого нового принесёт очередная попытка?

— После этого случая появилась одна идея. Сомневаюсь, что прежде в этом направлении уже велась работа, — практически оправдывался Урсо, параллельно продолжая прокручивать в голове меню приёма у фон Лосеусов месячной давности. — Всё-таки стоит попробовать.

— Хорошо. Надеюсь, вы не станете зря беспокоить нестабильных психически пострадавших. Как видите, некоторых это доводит до крайней меры.

«Пронесло», — обрадовался Доминикус, первым выходя из дома покойного.

«Наивный, как столетнее дитя», — посмеялась про себя Чанми, глядя ему вслед.

***

Воспользовавшись горделиво не признаваемым, но прекрасно ощутимым смятением совета, Урсо выбил себе право пообщаться с «дублированными» самому, без участия всей честной компании. Об этом он, признаться, быстро пожалел. Находящиеся на лечебном карантине, а если без кеннингов, в психиатрическом заключении обитатели мира-корабля, теперь пустые и безвольные, обескураживали больше, чем заносчивые ксенофобы. И ещё неслыханное дело — их камни душ хранились отдельно.

— Во избежание саморазрушительного поведения, — однозначно высказался санитар.

Нервно подозревавший неладное Доминикус хоть в чём-то успокоился: унылой и безвольной Чанми совершенно точно не выглядела. Чего нельзя было сказать о карантинных собеседниках. Расизм по отношению к человеческим «бабуинам», веками совершенствуемый путь, пища, родные, увлечения, собственная безопасность и угроза странных двойников — ничто не трогало и не занимало их, как ни подкапывайся. Медперсонал, задрав голову ещё выше обычного, только посмеивался над инквизитором. Известный мастер допросов, сейчас он отчаялся выбить хоть слово реакции из восьмого за неполных шесть часов пациента.

— Говорят же вам: бесполезно, — нахмурился заведующий специально созданным отделением, наблюдавший за бесплодными стараниями. — Не отстанете ли от пациентов со своими людскими замашками? Или вам рассказать о разнице нервной организации между простейшими и высшими млекопитающими?

«Самому высшему млекопитающему хорошо бы иногда получить по морде ради профилактики воспаления наглости», — нарочито отчётливо подумал Доминикус, мысленно проговаривая каждое слово на высоком готике.

— С вашего позволения, ещё одна попытка, — слащаво-вежливо попросил он вслух.

Сжавший кулаки и побагровевший заведующий кое-как выдавил согласие. С девятым на шестой час — точнее, с девятой: той самой, только что возвращённой с осмотра певицей — повезло чуть больше. Благодаря то ли творческому занятию, то ли малой давности «обработки» она сохранила относительную осмысленность взгляда и отвечала на простые вопросы — правда, через раз, но и то прогресс. Злобно сощурившийся в ответ на очередное понукание заведующего Доминикус поспешил перейти к сути:

— Недавно, после выступления на празднике, Вы подверглись атаке предположительно магической природы, приведшей к копированию Вашей внешности и личности неизвестным лицом, тут же скрывшимся с места преступления. Вас не заботит это событие?

Результат вышел и проще, и сложнее ожидаемого.

— Заботит? Это счастье.

— Сч… простите?

— Доминикус Бессердечный, — с лёгкой ироничной улыбкой произнесла певица. — Настолько талантливый и хладнокровный, что почти и не примат. Это вы? Слухи о приглашении «специалиста» ходили давно, с начала этой напасти.

«Почти не примат» кивнул, сочтя такие слухи за комплимент.

— Вы никогда ничего не боялись, инквизитор? Ни о чём не жалели?

«Ещё как. Сожалею каждую секунду, и продолжаю накапливать сей ценный материал».

— Бывало, но это неотъемлемая часть жизни.

— Часть… часть может составлять разный процент целого. Процент с непредсказуемым числовым коэффициентом. Вы когда-нибудь думаете, «вот поступи я тогда иначе», «признайся я прямо», «имей я смелость…»? А в настоящем моменте интуиция не борется с искажениями мышления и выученной беспомощностью? И всё равно ведь продолжаете стесняться, оступаться, ошибаться дорогой, заглядывать в неверные двери и заколачивать нужные, сжигая за собой коридоры. И вы всё дальше от себя настоящего.

— Ве…вероятная перспектива, но от неё никто не застрахован, — промямлил ошарашенный монологом Урсо.

— А теперь представьте, что появился шанс всё исправить. Вообще всё. Некоторые дураки пытаются делать это через детей, — лениво пожала плечами пациентка. — С предсказуемым фиаско. Дети — это не вы, у них своя личность, своя дорога и свои ошибки. А тут появляетесь вы идеальный. Счастливый, ничего не боящийся, чётко знающий, что ему нужно. Он строит жизнь именно такую, для которой был рождён. И так ли важно, смотришь ты на неё изнутри или со стороны?

***

— Они видят в копиях воплощение себя идеальных, — мрачно доложил Урсо скульпторше и Матто. Те всё это время без особой надежды на свежие идеи пересматривали записи, волею случая зафиксировавшие появление двойников. — Если какое-то зомбирование имеет место, роль его не столь велика, как предполагалось.

— Ничего себе новость! В отчёт внести, да? — восхитился капитан.

— А у тебя он есть?

— Разумеется! Все-все записи по этому делу теперь веду. Задним числом даже про врата на Гардарикусе внёс на всякий случай.

«Что-то больно умный стал, даже сердиться не хочется. А не предложить ли ему как-нибудь…»

— Молодец, что сказать. Вноси. И проверь там по дороге дом механоидов — у них какой-то странный звук снова раздавался. А, и утром поговорим с тобой о карьерных вопросах.

— Всегда рад помочь! Уже иду, — шутливо откланялся Матто.

— Забавный у Вас помощник. Аколит? — спросила Аривлье, провожая глазами капитана.

— Ещё нет. Утром как раз собираюсь разузнать, не думал ли он о работе в инквизиции.

— Хороший выбор. Хотя что-то чудаковатое в нём есть… насчёт пациентов. Не могу сказать, что ожидала такого поворота, но звучит вполне правдоподобно. Браво, господин Урсо. Вы действительно знаток своего дела.

«Ну вот опять!..»

— Сам не ожидал. Это же надо — «не так важно, смотреть изнутри или со стороны»! Пораженческая философия.

— А Вы бы не хотели посмотреть на такое сами? — склонила голову Чанми.

— На заместившую меня копию, даже более успешную? Нет уж. Предпочитаю проживать жизнь лично и полноценно, с ошибками она или нет.

«Ага, ври больше».

— Очень смелая позиция. Тем более для Вашего поста. Полагаю,

он связан с определёнными рисками личных трагедий.

«Знала бы ты, насколько».

— Бывает всякое.

— Завтра наш общий знакомый господин Й’аврак хочет обсудить случай на празднике и выдвинуть какие-то предложения. Думаю, он будет немало удивлён Вашим открытием. Но провидцы склонны к перепадам настроения — день грозит стать не самым приятным. Не хотите ли пока прогуляться? — резко сменила настрой Чанми. — Уже стемнело, и сад пока не отцвёл.

«Что бы это значило?!»

— Пожалуй, лишним не будет.

Теоретически успокаивающий осенний пейзаж и ночная тишина по неведомой причине действовали на инквизитора как десять граммов кофеина, проглоченных за раз. Через минут двадцать бессловесной прогулки он всерьёз начал опасаться, во-первых, не слышит ли Чанми грохот его пульса, а во-вторых, сможет ли он эту самую прогулку пережить.

«Надо меньше пить. А, я и так не пью. Ну, тогда надо начать — вроде бы в умеренных дозах полезно для сердца».

Когда у Доминикуса от нервного напряжения начал дёргаться второй глаз, Аривлье наконец нарушила молчание:

— Вы хорошо заботитесь о своей зверушке. Я про Вашего земноводного друга. Слышала его эмоции, он всем доволен. Но по кому-то сильно скучает.

«Это она к чему?!»

— Да, у него был ещё один хозяин, — стараясь дышать спокойнее, ответил заводчик «зверушки» — как он надеялся, ровным и спокойным голосом. — Уже давно.

— Раз давно, пора бы отпустить его. Но он не может. Не догадываетесь случайно, по какой причине?

— Он считает, что виноват сам.

— Поэтому Вам приходится давать ему специальные капли, правильно? Они затуманивают разум, но не успокаивают душу. У него нет никаких проблем со здоровьем?

«И что прикажешь тебе отвечать, мастер снов и метафор?»

— Иногда он не может заснуть и только впадает в ледяное оцепенение, предпочитая не чувствовать ничего. Но последнее время…

«Он сам не знает, что с ним творится».

— Вот как. А может, он знает, но боится признаться?

Непонятно, могла ли Чанми помимо мыслей и эмоций чувствовать желание раствориться в искусственном парковом тумане, но спутника она помиловала:

— Как бы то ни было, сперва ему нужно научиться спокойно спать. Пусть решит после. В силу своей специализации я могла бы помочь, по крайней мере, попытаться.

— Но Вы не обязаны…

— Это будет интересно. Придёте послезавтра примерно в это же время? Мой дом неподалёку, доберётесь и пешком. Можете не прятаться, Вы не среди людей — обществу всё равно.

***

Провидец, в точности с предположением коллеги переменив мнение, объявил о необходимости взвешивания важного решения и разогнал совет ровно на трое суток. Человеческая делегация, таким образом, была предоставлена сама себе, а её глава — собственным мыслям и эмоциям. Весь следующий за ночной прогулкой день он всеми силами старался внушить себе, что предстоящая встреча совершенно не важна, пригласившая личность не представляет собой ровным счётом ничего особенного, вовсе он не сходит с ума от волнения и даже не думал записать адрес в трёх местах сразу и на всякий случай сообщить его удачно подвернувшемуся техножрецу под видом касающихся расследования сведений.

Старания его пропали втуне. К вечеру, так и не сумев заняться ничем полезным, инквизитор заперся в своей части дома, оправдавшись плохим самочувствием от непривычного состава атмосферы. Услужливый Биологис тут же полез проверять оный состав и вернулся с заверением, что он суть точная копия терранского, да ещё и на зависть чист и свеж.

— Значит, от социальной дезадаптации, — брякнул Доминикус первое пришедшее на ум и пошёл было «адаптироваться» в народ — но решил, что уже начавшие переглядываться гвардейцы разоблачат его в два счёта, а потому убежал обратно.

До назначенного времени оставались ровно сутки.

«То ли с цветами прийти, то ли застрелиться, — лихорадочно соображал Урсо, меряя шагами веранду. — И так падение, и то позор… Ну, чётное — застрелюсь, нечётное — пойду с подарком».

— Назови случайное число, — с места попросил он снова попавшегося на пути эксплоратора.

— Квадратный корень из «пи» плюс число «эй» в степени «ай», — отбарабанил тот.

— Ясно.

«Значит, “Как Император на душу положит”. Наверно, всё-таки цветы, второе всегда успею».

— Имеется проблема, — снова заговорил техножрец. — Работа больше времени займёт. День. Два. Ещё точно. Санкционируете?

«Это что ещё за работа?.. Да какая к Нурглу разница!..»

— Санкционирую. Ну, я пошёл. Тут надо кое-что найти на завтра. По делу. Нет, я сам.

Новая сложность на пути к уже принятому вроде бы решению оказалось чисто логистической: где добыть цветы. Если простой визит — «однократный, чисто вежливый и краткий, кому говорят!» — и правда мог пройти незамеченным, то расхаживающий по чужому миру инквизитор, ищущий, «где бы тут букеты продавали», гарантировано вызвал бы пересуды и повредил бы делу. Получался один вариант.

«Матто же увидит. Или придёт ещё со своим отчётом посоветоваться. Он может только в этот раз перестать быть таким честным и уйти в загул?!

С кем? С эльдарками?!

Чей бы страйгер мычал! Позор! Может, всё-таки застрелиться?..»

Отложив решение экзистенциального вопроса ради добычи хотя бы одного цветка, легендарный глава Ордо Вигилус приступил к применению хитростей конспирации, вызубренных в годы студенчества и аколитства. На худо-бедно освоенной кухне он замешал и тут же вылил две кружки кофеинового концентрата, показательно оставив немытую посуду рядом с раскрытой книгой по мифологии. Занавес в его спальню сгущался довольно надёжно, но для полного спокойствия Урсо соорудил из одежды нечто вроде человеческой фигуры и накрыл её по «уши» пригодившимся пледом.

Крадясь на цыпочках в тёмных зарослях чужого инопланетного сада с целью разорения цветочных кустов, инквизитор чувствовал себя уже не персонажем эпичной истории и не фигурой старого детективного фильма, а героем дешевого любовного романа. Такие он, кабы отвечал не за исчезающие миры, а за книжную индустрию, с радостью приказывал бы сжигать без промедлений.

«Только бы никто не заметил, — бормотал он, обрывая первую ветку. — Только бы… ах ты Нурглова бабушка!.. Ну куда тебя в темноте понесло?!»

— Матто, ты что здесь ночью делаешь?! — сурово рявкнул Доминикус. Настолько сурово, насколько это можно шёпотом и будучи босиком, с застрявшими в волосах листьями.

— Погулять вышел. А Вы? — невинно поинтересовался потенциальный аколит.

При всей эрудированности и опытности инквизитор не смог сообразить, как бы объяснить собственную вылазку. К счастью, капитан сам перешёл к оправданиям.

— Надеюсь, Вы не рассердитесь, но я тут, признаться, цветы собирал. Я же с детства природой интересовался, но учился, как уже говорил, скверно. А растения тут такие необычные, и они уже отцветают — когда ещё, думаю, придётся увидеть? Вот, решил сорвать.

Наклонившись и пошуршав в ближайших кустах, Матто радостно продемонстрировал красивую пышную охапку разнообразных соцветий. Некоторые мало отличались от популярных в Империуме сортов, а вот другие удивляли тем, что распространяли остаточный приятный гул, преломляли свет радужным гибким стеклом или даже фосфоресцировали.

— Один раз прощаю. Но в качестве дисциплинарной меры я конфискую у тебя цветы, — сдвинул брови Доминикус. — Ночью спать надо, а не дурью маяться!

— Будет исполнено, иду спать!

Утащив волею случая доставшийся букет, Урсо с облегчением после рискованной для репутации вылазки завалился на кровать вместо одёжного муляжа. В каком-то смысле ночные авантюры пошли на пользу: впервые за более чем десяток лет он и думать забыл о подстерегающих во сне кошмарах. И, разумеется, тут же угодил в один из них.

***

— В честь кого стреляемся, надежда имперской инквизиции? — весело поприветствовал Фиделиус с беззаботной улыбкой до ушей.

— Шутка это. В гости позвала… позвали обсуждать ту историю с двойниками. К эльдарам я всё-таки полетел — доволен? Вот у них есть мастер снов, член совета по «дублям».

— Как я вижу, мастер без единой Y-хромосомы? — округлил глаза Биологис.

— Ну и что с того?!

— Завидую! На каком языке-то общаетесь?

— На высоком. У них на корабле своё наречие, я его учил, но помню плохо.

— А ну давай пару фраз.

Не ждавший подвоха инквизитор пересказал фрагмент ни к чему не обвязывающего диалога.

— Что смешного?!

— Ты путаешь грамматику необходимости с грамматикой извинения. Не помню за тобой такой рассеянности. Фрейд бы по этому поводу что-нибудь сказал.

— Кто-кто сказал?

— Фрейд. Был такой магос-телепат, ещё в Доимперскую эпоху. Толковый дядька, мы с ним болтали.

— А может, это дегенеративное заболевание от «весёлой» работы, — буркнул Урсо. — Мне ещё странные навязчивые мысли в голову лезут, циклотимия напала и тахикардия замучила.

— Ужасы ты какие говоришь. Даже про циклотимию вычитал. И с каких пор всё это делается?

— Да вот с эльдарской делегации. Говорила бабушка, надо было увольняться…

— Ты погоди увольняться. Сей момент, проверим.

Друг измерил у Доминикуса температуру, подсчитал пульс, взял пару анализов на гормоны и удручённо покачал головой.

— Ну всё, Дом, допрыгался.

— Это не лечится?

— Nullis amor est sanabilis herbis.

— Nullisamor... что? И как, от этого помирают? — заморгал инквизитор.

— От этого процветают и воскресают! Втрескался ты по уши, вот что. Повезло, я этого не вижу, а то я задразнил бы!

«Уж лучше бы дразнил».

— Вот зачем тебе понадобилось лезть в ту библиотеку? Я без тебя скучаю, балда заумный.

— Я тоже.

***

По совокупности причин сна и приглашения к вечеру назначенной встречи Доминикус нервничал так, что ему было уже всё равно. Всегда сохранявшейся холодной частью рассудка он отметил возможный новый метод укрепления самообладания в пучине опасности: нарочито довести себя до полной паники, чтобы нервы перегорели и перестали реагировать.

«Если цветы не понравятся, сразу по возвращении застрелюсь, и дело с концом, — подытожил инквизитор, набрасывая плащ. — Пусть разбираются без меня».

Немного порыскав в комнате, Доминикус вытряхнул из походного кожаного портфеля с аквиллой всякую ерунду вроде документов, бланков доноса и экземпляра Лекс Империалис и осторожно уложил букет.

Дом Чанми действительно находился минутах в тридцати ходьбы, в глубине собственного небольшого сада, и архитектурно значительно отличался от окружающих построек, что только подтверждало убеждение Доминикуса о чужеродности местных обычаев для эльдарки. Если уж на то пошло, он напоминал скорее неоклассические виллы Терры или Ардруина. Ненастоящая гроза в низком угрожающем небе отлично гармонировала с душевным состоянием её гостя.

«Постоянных слуг я не держу, не люблю посторонних. Проходите сразу в гостиную, я буду Вас ждать».

Взяв себя в руки и уже практически не вибрируя от этого «буду Вас ждать», приглашённый покорно прошагал на негнушихся ногах в вестибюль между колоннами и скульптурными львами. Коридор перегораживали три ряда полупразрачной винноцветной вуали. Когда Урсо нерешительно отодвигал их рукой, едва слышный шорох отдавался а в его сердце как оглушающие сирены мира смерти.

«Поздравляю: больше всего на свете ты боишься подвешенной ткани».

Опала последняя вуаль. Первое, что почувствовал закрывший глаза визитёр, был терпко-сладкий цветочный аромат.

«И роз. Гордость Империи, мать твою демонеткам».

— Это Вы наконец, инквизитор? Быстро нашли дом? Садитесь, здесь все свои.

Храброе открытие глаз не помогло: в атриуме царил сумрак, нарушаемый только несколькими свечами. Он не видел, откуда же появилась хозяйка дома; лениво-грациозным шагом дикого джиринкса она подошла к низким составленным полукругом кушеткам и указала Урсо на низкий стол в центре.

— Будете пить что-нибудь? Полумрак Вас не беспокоит? Я заложила световое окно — дневной свет отвратителен, или Вы иного мнения? Теперь оно открывается только в грозу. Вы знали, что грозы в этом квазипланетарном кукольном театре — самое настоящее из погодных явлений?

— Нет, — еле прошелестел Урсо в ответ на всё сразу.

— «Нет» что? — рассмеялась Чанми. — Выпейте хотя бы воды, а то чего нет, так это на Вас лица. Я не собираюсь Вас есть. Пока.

Немного привыкнув к освещению, тот разглядел, что вместо статусных платиновых украшений и парадной тоги на эльдарке только одно ожерелье широкой перламутровой полосой и лёгкая золотистая туника. Кажется, полупрозрачная. Он тут же опустил глаза в каменный пол.

«Ещё подумает что-нибудь не то. Хотя кого я обманываю».

— Что это за книга, позвольте поинтересоваться? — зацепился Доминикус за светскую тему, усмотрев на столике раскрытый том.

Чанми, уже полулёжа устроившись на кушетке, обнажённой ступнёй перевернула обложку.

— Ах это? «Роман о розе и соблазне».

«Угу. Спросил. Она бы книгу ещё…»

— Да садитесь же спокойно! Это древняя морализаторская хроника, а не та пошлость, что пришла Вам в голову, инквизитор.

Ровной струной примостившийся на краю сиденья гость схватился за бокал с водой. Хорошо, что налили её не до краёв — если руки, держащие посуду, трясёт крупной дрожью, и расплескать недолго.

— Конечно же, примерный пересказ третьих лиц по догадкам четвёртых, — продолжала Чанми. — Оригинал сохранился фрагментарно, перевод утрачен в связи со смертью языка. Говорят, один гений по какому-то озарению смог прочитать попавшую ему в руки страницу, но тут же сам попал в мехощупальца Ваших эксплораторов.

— И о чём же там речь?

— Нравственные метания карамельного комиссара и театрально-пафосная гибель его любовницы-псайкера. В честь сюжета впоследствии назвали хищную флору, найденную Самаркандами. Страшная безвкусица — зато как красиво, не согласны?

— Да, действительно, — дежурно подтвердил тот, впилив в суть сказанного.

— Скоро Вы начнёте расспрашивать, что моё имя делало в списках покойного, или до второго пришествия Императора будем ждать? Да, и Вы мучаете несчастный кубок из боязни отравления или невозможности ровно его поставить?

— Я не хотел при других спраш... И как Вы… Я думал, может…

«Ну всё, приятель: ты деградировал окончательно. Вот уже блеешь, как молодой мукааль».

— Чтобы Вам стало легче, повторю: я не копия и к возникновению двойников отношения не имею. Для меня это такая же загадка. Я ещё расскажу Вам об этой записи, но сперва хочу спросить сама.

Опередив какую-либо реакцию, женщина бесшумно и с какой-то воздушной скоростью — только пламя свечей качнулось — оказалась рядом с Урсо. Перехватив многострадальный бокал и отставив его на стол, она взяла гостя за руки.

— Эпидемии тропической лихорадки не объявляли, ею не оправдаетесь. Чего Вы боитесь, Доминикус?

Захваченный врасплох инквизитор забыл порадоваться даже обращению по имени.

«Нет, всё-таки надо было застрелиться. Хотя какая разница — тут и помру, вот прямо сейчас».

— Это все успеют. Не сейчас, а в целом? Чего Вы так боитесь, видимо, более десятка лет, что этот ужас пропитывает все Ваши эмоции?

Низкий раскат грома прервал неожиданные расспросы. Одновременно что-то засверкало позади, на потолке дома. Чанми резко обернулась. Наконец началась гроза. В ответ на рык небесной стихии активировалась сложная система, устроенная на месте светового колодца над диванной группой. Не знакомому с эльдарскими технологиями Доминикусу она виделась чистым волшебством. Впрочем, произошедшее далее наверняка показалось бы таковым любому наблюдателю.

В раскрывшийся узкий люк с затянутого свинцовым эфиром неба влетела ослепительная шарообразная молния. Тут же втянувшись в установку, она пробежала по чему-то вроде спиралевидных проводов, осветив атриум суеверно жутким сиянием — и устремилась прямо на раскинувшую руки эльдарку.

Свидетелем чего-то подобного Урсо доводилось быть всего раз в жизни. Тогда он только начинал обучение в нулевых классах под протекторатом лорда-инквизитора Икариуса. Шторма не редкость на учёной Палантине, но к катастрофам там не привыкли. В ту грозу молнии били до земли, притягивая к окнам толпы учащихся и наставников. Башни Схолы Прогениум были защищены слабо, и в одну из них угодил огромный, иссиня-белый всполох, прошив насквозь и обрушив верхние этажи.

Так говорили. Юный Урсо не видел сам инцидент — но слышал грохот падения здания, видел искры, мгновенно сжигающие провода и вспугнутых с гнёзд под крышей чёрных птиц, смотрел на разлетающиеся черепицы и дым. Он тогда отпрянул от окна и зажмурился — но слишком поздно.

Пожар перекинулся на соседние корпуса, сорвав ещё с десяток жертв.

Он не видел беду сам — но ещё долго видел её образ во сне и воображении, и теперь вспомнил с новой яркостью.

Зрелище Чанми, охваченной электрическими разрядами, парализовало невольного наблюдателя. Он не мог и представить такую ужасную смерть. Но от чего? Что это за самоубийственный механизм? Кто себя добровольно?.. Тем временем всполохи угасли. Доминикус не знал, бояться ему или ликовать — с виду с хозяйкой всё было нормально. Она снова опустилась на сиденье рядом. Вопреки всем медицинским нормам, происшествие не оставило на ней никаких следов — разве что простая причёска-узел слегка растрепалась, а тонкие волоски выбились и теперь ореолом окружали лицо.

— Всё хорошо, — спокойно заверила эльдарка. — Так и задумано. Разряды мне не вредят. Если захотите, я расскажу и об этой машине. Но позже. Сейчас — Ваш ответ, инквизитор. Да сделайте же хоть один глоток, лучше станет.

Доминикус, которому после всех впечатлений было не до расследования и не до собственной биографии, обеими руками сжал протянутый бокал и залпом выпил сразу половину. У воды был терпкий травяной привкус. Отвар мгновенно ударил в голову, лишив равновесия и ясности мысли; взор застлал туман. Он успел только почувствовать, как подстреленным иокантосским вороном опускается на мягкую кушетку, и затухающим сознанием уловить слова Чанми.

— Не бойтесь. Это концентрат привычной Вам обскуры с тремя каплями сока самаркандской розы в полуночной фазе. Три капли — но действие совсем другое. Я знала, что Вы не заговорите, и сейчас посмотрю всё сама.

***

В этот раз кошмар был ярче и осязаемее, чем когда-либо прежде, а ещё наглее и злее — он даже не пытался имитировать реальность, а без стеснения чередовал цвета и мешал стороны света.

Доминикус удивлялся пустынности студенческого крыла Схолы Прогениум. Он не встретил ни одного одноклассника и не смог открыть ни одну дверь, пока не сообразил, что отчего-то это его корпус — его, а не соседний — сгорел и обрушился во время грозы. Вместе с ним самим. После такого осознания двери поддались, но поблекли краски; ворота вместо сквера с памятником Сигиллиту вывели на шумные улицы нижних этажей Фенксворлда. Трущобы мира-улья на контрасте с безлюдной альма-матер радовали похвальной многолюдностью — однако никто не реагировал на его слова или даже крики; да, ни один замок уже не останавливал — но всё по той же прескверной причине призрачности самого странника. Уже смутно подозревая онейроидность пространства, он приставал к прохожим, пытался ухватиться на ручки дверей, постучать в окна или хотя бы встать под чей-нибудь зонт — пагубность фенксворлдских дождей давно стала притчей во языцах — но даже капли пролетали сквозь него.

— Почему нельзя? Знания должны быть доступны всем. Знания и дружба. Я что, не заслужил?

Голос как будто знакомый, отчего-то не заглушённый ливнем и городским шумом. Урсо заозирался по сторонам. В потоках ядовитых осадков, ручьями струящихся под ногами уже автоматически отпрыгивающих горожан, он увидел вовсе не своё отражение. Оттуда, хмурясь, на него смотрел какой-то юноша, скорее даже мальчик, лет двенадцати-четырнадцати, довольно бледный и худой, с непослушной рыжей шевелюрой. Смотрел укоризненно и печально.

— Я тоже хочу к вам.

Голос изменился, повзрослел — и стал узнаваем. В следующем потоке инквизитор увидел обращавшегося к кому-то вне отражения почившего друга — ещё без бордовой мантии Механикус.

Доминикус обернулся, выискивая Фиделиуса среди толпы — но толпа снова исчезла. Отражение же осталось.

— Что ещё за название? «Роман о розе…»? Я точно смогу это прочитать?

Недоверчивую реплику ушедшего юным биологиса перекрыл смех какого-то… человека ли? Принадлежал он словно одному и сотне одновременно, звучал и саркастически, и одобряюще, тихо и нестерпимо громко, проникал в мозг и вибрировал в воздухе. Сам Урсо, к своему же счастью, никогда не слышал его раньше, но если верить наставнику, так смеялось лишь одно существо во Вселенной.

Если услышал этот смех — наступил конец либо твоей жизни, либо разуму. Ну или твоей человечности.

При сей мысли лабиринт улиц превратился в лабиринт настоящий — сжатый вариант его собственного, унаследованного от Икариуса крейсера, состоящий сплошь из дверей, тупиков и коридоров. И они снова отказывались открываться, вдобавок петляя и меняясь по истинно варповой логике.

«Ненавижу двери! Выберусь — все снесу к Нургловой бабушке!»

— И ещё хочу друга, — продолжал рискованный диалог генетор, отражающийся теперь в зеркальной поверхности очередных не поддающихся ворот, — верного товарища и названого брата. Как в книгах. Как в историях о Гильгамеше и Энкиду, Касторе и Поллуксе, Одиссее и Менторе.

Доминикус и думать забыл о собственных страхах и мучениях совести. Никто — мёртвый или живой, лоялист или потерянный предатель — не доложен быть иметь дело с тем, кто сейчас искушал Фиделиуса Диоскура.

— Филин, ты где? Не говори с ним! Не слушай! Пожалуйста, только не говори…

«Опоздал. Снова».

— Тогда по рукам, — подытожил всезнающий архивраг, в образе старика хитро улыбаясь Биологису и самому Урсо с настенного зеркала.

Оба отражения пропали. Инквизитор заколотился обо все подряд двери, как обезумевший кибермастиф о решётку клетки.

— Успокойтесь, это лишь тени, Вы не измените их прошлое.

ИО кибермастифа, умевший вести допросы так, что от его шёпота люди падали в обморок со страху, первый и последний раз в жизни поднял голос на женщину.

— Какое успокойтесь?! Ваших братьев, верно, не сманивали в хаоситы!

Дверь тем временем поддалась — «Ну слава Императору!» — но за ней нашёлся не Фиделиус, не тёмные боги и не комната крейсера, а покрытый пеплом пустырь вымершей планеты. В небе сияли зловеще знакомые полярные огни — хорошо хоть без тех последствий, что сопровождали их в реальности.

— Чем быстрее Вы возьмёте себя в руки, тем проще будет поговорить с ним и во всём разобраться.

Урсо обернулся. Эльдарка шла ему навстречу, ничуть не смущаясь грязи и буеракам. Изумрудные глаза, летящие золотые одежды и перламутровое ожерелье смотрелись чужеродным живым пятном на фоне гибельного пейзажа.

— У Вас любопытные сны, инквизитор.

— Что же в них хорошего?

— Разве я сказала «хорошие»? — Чанми подошла совсем близко и взяла его за руку, воспользовавшись естественным замешательством. — Не стесняйтесь хотя бы здесь: представьте, что я навигатор, только веду не через Эмпирей, а сквозь полуявь. Не будете вырываться?.. Видите ли, люди — эльдары, тау, даже, наверное, орки, если у них хватает воображения — обычно терзаются из-за денег, роскоши, славы, репутации, плотских желаний, наконец. Плата мало кого смущает. Совесть — сговорчивый купец и торгуется охотно.

«Ага, мою, видимо, дипломатии не учили».

— Верно. Но мне это нравится. И ещё Вам не даёт жить раскаяние. Однако Вы сами бежите от решения. Почему?

— Какое же тут решение, если он…

— Если что? — уточнила Чанми, зачем-то всматриваясь в горизонт.

— Что тут можно сделать, если я сам его убил?! Что здесь вообще можно сделать, о чём говорить?! И его, и милорда Икариуса…

— Ваш учитель сам так решил.

— Всё равно! Если бы можно было отмотать…

— …он бы поступил снова точно так же. А рыжий Биологис и сделку заключил, и погиб именно ради Вас. Он осознавал цену. Тринадцать лет счастливой жизни ему во многом обеспечили Вы. У него не было ни семьи, ни дома. Только один друг.

— Даже если так? Что мне с этим теперь делать? Последнее, что он видел, было моё оружие.

Покорно не вырывая мокрую от нервов и смущения руку — вот тебе, и во сне тоже! — второй ладонью Урсо закрыл лицо, чтобы спрятаться ото всего хотя бы так.

Как будто этот детский жест мог замаскировать его, оградив ото всей ответственности.

— «Что делать?» Уж точно не прятаться. Поговорить с ним лично. Я не могу найти Вашего наставника, но друга — вполне.

— Это сон. Просто иллюзия, фальшь, галлюцинация. Дурацкий страшный сон про умерших людей!

Аривлье легко улыбнулась, словно при виде детских проделок.

— Со мной Вы разговариваете — а я, уж простите, живее всех живых. И кто Вам сказал, инквизитор, что сны — неправда, или что в них нельзя говорить с умершими?

Пейзаж снова сменился. Казалось бы, пустошь и пустошь, одинаковая на километры вокруг, но увидеть это конкретное поле Доминикус страшился буквально пуще смерти.

Ужасного красного озера, к его счастью, не было. По крайней мере, пока. Но он всё равно малодушно порадовался, что кто-то сейчас держит его за руку.

— Вы никогда больше не увидите ни этого страшного места, ни крови, ни своих дрожащих рук, тянущихся за очередной дозой, если сами так решите, — прокомментировала перемену Чанми. — Следов трагедии здесь нет уже давно. Планету объявили карантинной и затем экстерминировали. Вам не сообщили — зачаточное чувство такта у Ваших коллег имеется. Доминикус, в реальности на этом месте только звёздная пыль. А Вы заперли себя в мёртвом мире и минувшем дне. Это не глупо и не позорно — иногда освободиться бывает тяжело, особенно если принадлежишь к наивной расе вроде Вашей, потому я решила помочь. Но если Вы не выберетесь даже теперь, то действительно будете трусливым дураком, не заслужившим такого друга. Разве Вы не хотите наконец поговорить с ним спокойно и получить прощение?

— Хочу. Конечно, хочу. Я только об этом и мечтаю.

Почувствовав или услышав что-то, человеку не доступное, мастер снов отвернулась и чуть громче приветливо пригласила:

— Прошу. Слышали? Он Вас ждёт.

В тот же миг пустошь начала уже не просто изменяться — она безостановочно мутировала и вообще сходила с ума. Неподвижная пыль потекла рекой, магмой неземных цветов, небо раскинулось чёрным бархатным занавесом с чужими звёздами, а поднявшийся ветер принёс запах сандала и цветущего шиповника. Воздух не стал плотнее, но от резких движений бежали блёкло-радужные, как мыльный пузырь, волны. Аврора превратилась в непрерывно струящиеся, но различимые руны языка, которого наверняка лучше не знать.

Если Чанми и впечатлилась слетевшим с катушек пейзажем, то лишь самую малость. Она рассматривала его сюрреалистические красоты с каким-то профессиональным интересом и удовлетворением.

— При вмешательстве третьих лиц прямое взаимодействие может быть затруднено. Но сегодня всё получилось — благодаря воле с Той стороны.

После пробуждения Доминикус отмечал, что «с Той стороны» — крайне удачная формулировка не двойного даже, а тройного смысла. Новый участник сна, на глазах соткавшийся из потоков ароматного ветра и сияния небесного алфавита, был не просто собеседником, к тому же прискорбно отсутствующим в мире живых — он представлял воплощённые метаморфозы, но метаморфозы родные, чудесно и вопреки всему дружественные, если эта сила вообще может выражать эмпатию.

Бордовое орденское одеяние и привычные щупальца дополнились инсигниями и украшениями, при виде которых любой вольный торговец, художник или просто эстет невольно ахнул бы от восхищения, а коллега-инквизитор из Ордо Маллеус машинально потянулся бы за болтером и оберегом. Пафосный плащ и завидная форма самого Доминикуса как-то сразу побледнели. Как и он сам, когда поглядел на знакомое лицо. В озорных глазах вечного мальчишки плескалась бездна запретных знаний, а тёмно-рыжие кудри на концах переходили в языки пламени.

— Это не обман. Проверьте. Спросите у него что-нибудь. «Где та фляжка амасека? ты меня правда уважаешь?», или что у вас там, выходцев с Терры, принято.

Скульптор сновидений обратилась к Фиделиусу уже без тени иронии:

— Клянусь видением Лилеат и печалью Иши, что не поврежу онейрической структуре пространства, рассудку инквизитора или Вашей манифестационной форме. Говорите свободно.

Есть события, к которым невозможно подготовиться. Урсо представлял этот момент сотни и тысячи раз, но сердце щемило не меньше, опровергая гордое прозвище.

— Здравствуй, Доминикус.

Тот сумел только кивнуть, уповая, что в этом движении читается «я тоже», и что формальные приветствия визави теперь не волнуют.

— Твоей даме можно доверять? Она сказала, что стабилизирует среду сновидения. Даже я так не умею. Это та самая эльдарка?

— Да, та самая, — собрался с духом Урсо. — Госпожа Аривлье может… в некотором смысле управлять снами.

Он постарался незаметно отцепить руку, хотя и очень не хотелось. К чести Чанми, она хоть и позволила себе слабую усмешку, но воздержалась от лишних комментариев.

— Значит, не убежишь снова? Не надо, пожалуйста. Понимаю, что выгляжу экзотичнее. Я просил сохранить мою прижизненную форму, но в некоторых аспектах она неизбежно меняется.

— Ни-ничего. Даже красиво. Зато ты теперь… как тебя…

«На что-нибудь более внятное не осмелишься, да?!»

— Магистр Слова и Материи.

— Звучит, по крайней мере, круто. И выглядит достойно!

Бывший Биологис фыркнул.

— На самом деле, да. Хотя всё ещё обидно, что до Магоса я так и не дослужился.

— В любом случае не сказал бы, что тебя наказали! Так что хорошо устроился.

Лицо друга помрачнело, а вместе с ним — тона окружающего сюра.

«Ну вот. Ляпнул что-то не то».

— Именно наказали. За произвол с эпидемией и нарушение плана. Сразу после… велели смотреть на тебя. И потом ещё… Я не собирался тебя донимать — приходил каждую ночь, потому что заставили. И ещё потому что скучал.

Доминикус не думал, что демоны могут стесняться и оправдываться, но этот, такой близкий ему, наверное, был исключением.

— Хотя, знаешь, меня за это дразнят. Один из первых прочитанных трактатов дарованного мне архива, любопытный девятитомник «О немногих константах» за авторством именитого исследователя душ, гласит, что время и расстояние — иллюзии физического тела. Настоящая привязанность не измеряется годами. Такая память остаётся навсегда и равняется реальности.

— У вас, может, и равняется. У меня для утешения ею недостаточно глаз и тентаклей.

— У меня, верно, тоже. Знаешь, не так уж страшно умереть раньше тридцати — в конце концов, все рано или поздно состарились, а я нет! — попытался снова улыбнутся новоявленный Магистр. — Другое дело, мне перед тобой очень стыдно. Ты здесь ни при чём. Ты сделал всё как надо, честно и по-товарищески, а я тебя подставил. С эпидемией можно было что-нибудь сообразить. И с заданием то…

— Передумал: ты не похож на хаоситского мудреца, — перебил Урсо, — или ты правда глюк, а не мой гениальный названый брат. Ты правда думаешь, что перехитрил бы своего патрона? Так и вижу: «Сказ о юном Биологисе и Тзинчитище поганом». Надо ещё нараспев, от сказителя с Гардарикус Ультимус, под гусли и сквас. Ну всё, отдавай эту тиару, и браслеты тоже, и эту штуку непонятную — стилисты у вас получше имперских будут, мне нужнее!

Никогда не знаешь, где проснётся чувство юмора и в какой момент оно сработает: Диоскур всё-таки захихикал.

— Не отдам, самому нравятся. В Ордене с их железными рукавицами во всех смыслах щедростью не отличались. Но виноват всё равно я, с браслетами или без. Я не мог ослушаться Первого Чтеца, но надеялся, что ты рассердишься и забудешь про меня, как про поганого еретика.

— А я думал, это укор или месть. Заслужил. Но знаешь что? Я последний трус. Я не осмеливался смотреть тебе в глаза. А зная природу кошмаров, опасался ещё и снова увидеть это поле.

— Прости. Подожди… Значит, это ты меня так боялся? Меня?! Зачем тебе вся эта наркота и снотворные, Дом? Я все эти годы сидел, как дурак, в каком-то тумане и ждал, чтобы ты со мной поговорил.

При всей магистерской атрибутике и хтонических наворотах Фиделиус выглядел огорчённым студентом. К тому же более солидную физиономию Хаос ему так и не выделил. Урсо покачал головой, глядя куда-то в землю — точнее, в то цветистое текучее нечто, что теперь служило здесь почвой.

— Конечно, нет. Я себя боялся. И забыть не смогу никогда.

— Прошу извинить уже меня за вторжение в душещипательную сцену, но не могли бы вы поторопиться с дружескими объяснениями? — сквозь саркастический тон Чанми слышалась усталость. Обрадованный, Доминикус на самом деле забыл, что условия для беседы поддерживала именно она. — Синхронизировать этот шедевр варповой импровизации с плодом инквизиторской совести не слишком просто. Потом болтайте хоть каждую ночь и в обеденную сиесту, а я хотела бы вернуться в трезвом уме. Надеюсь, резюме до всех дошло, да? Никто ни на кого не злится — можно жить мирно, договорились? Ненавижу трагедии.

— Конечно, сейчас, — поспешно заверил её Диоскур, отбросив всякое недоверие, — Вы и так много сделали.

Когда он снова обратился к другу, радость в его глазах, изменившихся, но тех же самых, лучилась на парсеки вокруг. — Пусть смеются хоть все создания Лабиринтов и всего Моря Изнанки, но отныне я буду самым счастливым из учёных, техножрецов или еретиков, прошлых, будущих или несбысшихся. Спасибо за это тебе, твоей люб… любезной коллеге и Отцу Изменений.

— Ему-то за что?!

— Он сохранил мне память. Пусть и наказал, но отправлял всё-таки к тебе.

— Распад через минуту, — предупредила Аривлье.

Пространство сна действительно запульсировало, словно кто-то отменил корпускулярную часть световой природы. Письмена в вышине слились в сплошную бесконечную лигатуру, ветер сменил направление и поднял штормовой шум.

— Я придумал много смешных штук и фокусов помимо тех левитирующих рун, — перекрикивал вихрь Фиделиус, — очень хотел тебе показать. Ты же будешь смотреть? Я раздобуду любую книгу, любое знание, любую магию — бегаю тебе, а я теперь не в силах нарушать обещания; только, пожалуйста, не беги больше от меня и от самого себя.

Инквизитор не осознал, когда же сон закончился, но запомнил, что слёзы тзинчита похожи на звёздную росу.

***

В доме Чанми его снова окружила темнота, однако воспринималась она по-другому. Не угрожающе, а успокаивающе. Будто с него скинули тяжёлый рюкзак или избавили от многодневной мигрени. Урсо вполне пришёл в себя, но не двигался и глаза не открывал, соображая, как ему теперь следует держаться и что первым делом сказать.

«Что это было?»

«Сам знаешь, что».

«Ну и как с ней заговорить? “Спасибо, без Вас я бы совсем с ума сошёл“?»

Озвучивание очевидного он сам считал верным признаком умственной отсталости.

«Уточнить, что ли, “А это точно не иллюзия?“»

— Точно.

Хозяйка спиной к гостю возилась с лично обнаруженными ею цветами — «Совсем забыл, идиот!» — и какими-то склянками.

— Очнулись? Замечательно. Нет-нет, это теперь просто вода. Видите? Ну вот. У меня не так много настойки, чтобы расходовать её бездумно, и, увы, не бесконечный запас сил, чтобы гонять Вас по сновидениям. Что до Вашего друга, могу привести ещё одно доказательство. Когда Вы со счастливой миной отчалили из собственного подсознания, он в не менее восторженных выражениях — всхлипывая, правда, как ребёнок — поведал, что за два дня до своей смерти положил открытку во внутренний карман портфеля, с которым Вы явились и ко мне. Всё ждал, что найдёте. Я не удержалась и проверила.

Она махнула рукой на стол.

Мигом сбросив остатки оцепенения, Урсо ухватил и распечатал пожелтевший конверт. Почерк товарища он узнал сразу. Чанми же во второй раз проявила невиданную для своей расы тактичность, не глядя и без сарказма кинув на тот же стол пачку кружевных салфеток вроде целлюлозных и подождав, пока ребячье поведение оставит уже инквизитора.

— Благодарю за цветы. Откуда Вы узнали, какие именно мне нужны для настроек и в какую фазу их срывать?

— Не знал. Интуиция.

— Так и думала. Передавайте «интуиции» благодарность. И что Вы там там сильно хотите спросить? Мне отсюда плохо слышно.

— Ему запретят меня навещать, раз это было наказанием? — озвучил Доминикус, более не удивляясь. — Не думаю, что Хаос поддерживает межмировую дружбу.

— Может быть. А может, он будет приходить и дальше. Тзинч мыслит как Тзинч знает кто. Вы сами понимаете это лучше многих.

Бесстрашная уверенность, с которой она бравировала первым — или самым известным — именем Ткача Судеб, вызывала невольное уважение.

«А кто шутил про сказителей? Хотя, вроде, обошлось»

— Надеюсь, теперь Вы будете этому рады? — обернувшись, нахмурилась женщина. — Иначе вся работа пропадёт зря.

«Теперь, — мысленно продолжил инквизитор, — наяву я буду сохнуть по эльдарке, а во сне дружески беседовать с тзинчитом. Это уже ересь в квадрате. Нет, надо было мне…»

— В кубе, — улыбнулась Чанми. — Суицидальные настроения — суть мыслепреступление, дезертирство и предательство Императора, если я верно помню ваше кредо.

***

Гроза прекратилась, но небо мира-корабля всё ещё затягивали тучи. Доминикус был им благодарен: сейчас он стыдился бы даже солнца. Да, искусственного тоже.

«Почему я вообще должен выполнять её просьбу? Доложил в Ордо Ксенос и всё. Что, никогда с эльдарками близко не общался?

Общался не раз. Пару даже допрашивал.

Так почему она?

Из благодарности?

Ксеносу. Приплыли.

Из одной благодарности?

Признайся уже, Урсо…»

Поглощённый этими заботами, он не видя ничего не пути влетел в ворота экзархской виллы — и столкнулся лоб-в-лоб с капитаном.

— Матто, ты куда лезешь?!

— Вас искал, милорд инквизитор. Вы ушли вечером, сейчас уже полдень. Боялся, молнией угодило.

«Краткий визит, ну как же».

Пасмурная погода не позволяла определить час. Впрочем, о парадоксах сновидческого восприятия времени знает любой образованный человек.

— Почему сразу молнией? — нахмурился он, уходя от ответа.

— Ну… у меня на родине считается, так Император в образе небесной змеи забирает избранных героев.

— Ты только про эту ересь не болтай.

— Понял, не буду! Ой, это собственно то, что Вы хотели раздобыть? — патетически прошептал юноша.

Патрон его лишь теперь осознал, что до сих пор сжимает в руках конверт.

— Нет. То есть да. Подожди… Слушай, дело есть.

Они как раз добрались до жилого строения, но вместо того чтобы войти, завернули всё в те же достопамятные кусты, откуда накануне выбирались с букетом.

— Раз ты сам сказал про родину, — в свою очередь перешёл на шёпот инквизитор, глядя всё больше по сторонам на предмет любопытных, — не сочти за расизм, но у вас там правда развиты охотничьи ритуалы?

— Ещё как!..

— Тише ты! Посвисти ещё, сбегутся… Если развиты, я бы тебя попросил… тут приказывать неуместно… Ах, да что я всё вокруг да около!.. Нужно добыть местного зверя. Редкого. Вручную.

«Всё, передумать не успел».

К его изумлению, парень не выпучил глаза и не позвал техножреца-биологиса для скручивания поехавшего начальства, а уточнил коротко и по существу:

— Кого? Когда?

— Шадхавара. Этой ночью. Обещал сразу после сбора совета или даже до него. Это такой…

— Знаю, — кивнул Матто. — Шадхавара так шадхавара. Помогу как смогу.

— И что, не побежишь докладывать?

— Милорд инквизитор, я в верности кое-что понимаю! Вас точно не выдам. Мамой… нет, Культом клянусь, — пафосно произнёс младший и тут же расплылся в хитрющей улыбке. — А можно я тоже честно спрошу, а, как сообщник?

— Ну?

— Как свиданье-то прошло?

«Ясно. Конспирация позорно провалилась».

— Честно? — устало вздохнул Урсо. — Сам не знаю. Стреляться я, по крайней мере, передумал.

***

«Я освободила Вас от кошмаров — в качестве платы принесите мне кровь шадхавара».

До нового собрания совета оставалась одна ночь. Невозможный срок, но мыслящий в традиционном ключе подчинённый заверил, что «добыть для женщины трофей — святая обязанность» и подошёл к охоте с величайшей ответственностью. Заверив, что предпримет для подготовки всё возможное, он на полдня куда-то пропал, предоставив «шефу» вдоволь пообновлять нервные клетки. Когда, по его ощущению, клетки сии почти что кончились, а страница мифологического пособия стала в разы потрёпаннее от переворачивания туда-сюда за неудачей осмысленного чтения, выдумщик таки вернулся — с довольной физиономией и чудом добытыми разведданными.

— Я притворился дурочком-природолюбом и порасспросил некоторых… Не могу ручаться, что в меня никто ни разу не плюнул, но Вас тут относительно уважают, потому, чтобы отделаться, через раз отвечали. Значит, так…

Схема, пересказанная Матто, по лёгкости и надёжности исполнения находилась между открытием тиранидского зоопарка и проникновением к Золотому Трону за автографом — тем более учитывая, что уже темнело.

— Не расстраивайтесь раньше времени! — подбадривал юнец. — И цветы, и природные образования кристаллов встречаются в лесу, где обитает наш зверь — а это поблизости, тут лететь минут тридцать. Ну и насчёт рун — есть у меня кое-какие связи.

На вопрос, кто же предоставил такие ценные сведения, да ещё и «обезьяне», парень отвечал туманно; впрочем, детали Урсо решил выяснить по завершении устрашающего поручения. Рвение и лояльность капитана нравились ему всё больше; проблему поиска преемника можно было считать решённой. А наивность и чрезмерная восторженность вылечатся сами собой на ближайшем задании.

До назначенного — по мнению инквизитора, наобум Бога-Императора — часа оставалось ещё немного времени — как раз для теоретической подготовки.

«Шадхавар, или садхузаг, — вполголоса читал Доминикус любимый том, — мифическое парнокопытное животное из древних эльдарских бестиариев…»

— Не такое уж мифическое!

— «… напоминает чёрного грациозного оленя, косулю или лань, но с одним ветвящимся рогом, с помощью не выясненного внутреннего устройства которого животное издаёт мелодии психотропного действия…»

— Потому и нужны те цветы!..Ой, просите!

— Ты можешь не перебивать?! Ещё по земле поваляй, ага. Между прочим, книга ценная. Дай ту страницу. Там вот ещё одна.

«… рог с сорока двумя полыми отделениями. Когда ветер проходит через эти полости, раздаётся приятный звук, который заставляет других животных сидеть и слушать. Рога шадхаваров также использовались как флейты сильными мира сего: когда играют на одной их стороне, люди улыбаются; на другой — плачут…» Не понял. Охотничья симфония получается. Мы же так всю округу перебудим.

— Разве что особо активными снами, — усмехнулся будущий аколит. — Смотрите. В тексте сказано о роге-флейте с отверстиями для циркулирования ветра, словно в обычном инструменте. Но так мыслили простаки-предки. Рог здесь ни при чём; есть здесь звери с похожими способностями, обходящиеся вовсе без рогов.

— Подожди, он на гул от цветов идёт именно потому, что сам издаёт какие-то звуки… мысленно?

— Не просто гул и не просто звуки, — склонил голову Матто. — Иная музыка. Чужие песни. Вы когда-нибудь слышали о Нагвале, милорд инквизитор?

Тот промолчал — иногда нужно точно убедиться, что вы говорите об одном и том же.

— Смутно. Поясни.

— Как бы лучше сказать?.. Тональ — это хромосомы, Нагваль — память крови. Тональ — забытая биография в дальнем стеллаже у архивариуса, Нагваль — призрак комиссара на поле сражения. Тональ — это первая ночь, Нагваль — вечная связь. Как-то так.

— Ну ты озабоченный!

«Ну да, Урсо, сперва бревно из глаза вытащи. Но всё-таки возмутительная специфика познаний у молодёжи. Я в его годы интересовался экзаменами, имперской историей, всяким для будущей службы. Рунами, простыми методиками прорицания для йота-псайкеров, религиозными практиками диких планет. А не этой вот отвлечённой сомнительной эзотерикой!»

Как бы то ни было, полезность сведений отрицать не получалось, и выговор о «дури в башке» откладывался — тем более, согласно чуднóму плану, пора было выдвигаться в заповедную природную зону.

Матто не терял времени даром — оказалось, за время вынужденного простоя следствия он выучился ещё и пилотировать эльдарский транспорт. Для управления которым, вообще-то, надо быть одним из уроженцев мира-корабля.

— Взломал, — лаконично пояснил хитрец. — Взятка дело международное. Садитесь первым, пожалуйста.

— Совестно заниматься личной жизнью, да ещё и сопряжённой с браконьерством, когда граждан донимает какая-то нечисть, — только и проворчал невольный охотник, тем не менее с готовностью устраиваясь на соседнем с водительским кресле.

Устройство мягко поднялось в воздух, открывая великолепную панораму города-сада. Любоваться бы, затаив дух, но ощущение от корабля-универсума у инквизитора сложилось двойственное. С одной стороны, там, внизу, притаились противоестественные двойники, в куполах Бесконечного Контура дремали неживые и немёртвые души, а в пустынных башнях циничные ксеносы совершенствовали свои непостижимые многовековые «пути». С другой, в любом строении он теперь искал дом Чанми, а в каждой припозднившейся прохожей — её силуэт. И ожидаемо не находил даже отдалённого подобия.

— ..то-нибудь с двойниками придумаете обязательно! Иногда идея приходит совершенно неожиданно, из неочевидных связей, — пожал плечами товарищ по авантюре. — А иногда она всё время маячит перед глазами, но до поры до времени не осознаётся. У Вас же так бывает? Вот.

При словах «не осознаётся» и «с двойниками» в голове у распорядителя Вигилус промелькнула какая-то полузабытая догадка.

«Текст, буква… страницы?..»

…но тут же снова испарилась.

За противоречивой, постыдной саморефлексией — «хорошо хоть сейчас никто мыслей не читает!» — и повторением этапов дерзкой облавы короткая дорога показалась вовсе мгновенной.

— Достигнем заповедной зоны буквально через пять минут. Снижаемся, — объявил водитель-дилетант.

Если город Кумм Т’хоныля был чуждым и холодным, то лес — непостижимым и… родным? Не в том смысле, что он напоминал природу какой-либо знакомой в детстве планеты — не было в тех воспоминаниях дикой природы. Экосистема по очевидным причинам тоже составляла тайну за девятью тзинчитскими печатями. Не просыпалось при виде его крон и тёплых ностальгических чувств о зачитанных до смятых страниц познавательных книгах.

Узнавание вообще не обязано быть приятным и добрым, а выражаться во внешнем сходстве.

Нет — заповедный эльдарский лес вызывал леденящее кровь глубинное дежавю о дремучих, древних, диких временах, где связи ещё не были нарушены. Возникало странное чувство, что задержавшийся здесь человек — если угодно обобщение, цивилизованный гуманоид — рисковал никогда не выйти обратно, растворившись в шёпоте леса и забыв в том, каково быть отдельной личностью.

Территория заповедника не отделялась ни забором, ни даже рекой или рвом — зато обозначалась тонкой, призрачной пеленой-маревом, что и не различишь без отблеска поддельных светил. Строений, ясно, не наблюдалось на километры вокруг. Благоговение перед «нетронутой природой» не мешало обитателям мира-корабля сохранять благоразумие и не лезть на собственную погибель. Погибель разума, как минимум.

Оставив машину подальше, «экскурсанты» вплотную подобрались к пелене, как к бесхозному сервитору: вроде понятно что, понятно зачем, но мало ли…

Тихая сосредоточенность Матто вкупе с его похвальной, но очень уж широкой осведомлённостью не могла не настораживать. Она и настораживала, раз за разом побуждая инквизитора пристать, наконец, с вопросами к будущему аколиту… и обрывая логическую цепь на этапе формулировки претензии.

«Что, обвинить его в добровольной помощи? в эрудиции? может, в умении хранить тайну? Уймись, всему своё время. Вот только почему он так внимательно смотрит на эту границу?»

— Ты что-то слышишь?

— Конечно, нет, просто наблюдаю. Вот здесь завеса тоньше всего, — капитан указал на участок, внешне ничем не отличавшийся от остальных. — Приступим?

***

«— Кое-как удалось выяснить, что в прозрачные кристаллы превращаются после безумно долгой жизни эльдарские провидцы, переходя потом вовсе в Ядро. Помимо центра мира-корабля оно, эээ, манифестируется в системах энергоснабжения, антиварпенных щитах и этих их камнекладбищах — забыл, как их…

— Матто, базовые вещи я уж наверное знаю, как ты думаешь?

— А я вот не знал! Такие библиотеки плюс семейные сборища и энергетические центры получаются в одном флаконе — очень удобно! Ясное дело, охраняется всё перечисленное бешено. Зато что я нового раскопал — изредка его кристаллы могут и на поверхности появляться. Вот как в запретных лесах. Верно манипулируя этими кристаллами, можно, во-первых, вообще войти, потом загнать зверя хотя бы в нужный участок леса. А ловить его надо «цветочной» интерференцией звуковых волн!

— Мне кажется, или тут имеется некоторая неувязка?

— Не кажется! Проблема: если ты не эльдар, ты никак туда не подкопаешься. Но у меня есть и решение проблемы!…»

***

Матто выудил из сумки небольшой плотно завязанный холщовый мешочек.

— Вот, добыл. На этом корабле используют свой алфавит, сконструированный основателем, но психоморфные символы сохранены.

Из мешочка, в свою очередь, был извлечён моток чёрной ткани, в котором оказалась стопка тончайших, хрупче, наверное, листка, удлиннённых пластинок величиной с ладонь.

Доминикус, конечно, имел представление об эльдарских рунических табличках, а раза три имел с ними и практические дела, но эти заметно отличались. Сразу стало ясно, зачем потребовались такие предосторожности с тканью — чтобы не засветиться, причём буквально. Аура, исходящая от самих табличек и особенно от рун, напоминала то ли лунные лучи, то ли радиоактивный водоём. Вспомнились шуточные рунные предсказания Фиделиуса.

«Какой-то подозрительно схожий вид» — хотел заметить Урсо, но капитан с его бодрыми объяснениями деловитым шёпотом не давал и слова вставить.

— Для обычных ритуалов используют восемь стандартных рун, — Матто небрежно пролистал пластинки, будто это была обычная игральная колода, и по-лисьи усмехнулся. — Нам нужна девятая. Изредка для достижения нового эффекта применяют составные руны либо руновязь. Тут, опять же, нужен другой подход. — Разрешите?

Сложив мерцающие пластинки в стопку, он накрыл их левой кистью Доминикуса ладонью вверх.

У повидавшего немало чудес слуги Императора перехватило дыхание: теперь рука просвечивалась, словно рентгеном. В мозг Урсо запустил холодные щупальца животный, первобытный страх, парализовывавший и не позволявший ни вырваться, ни потребовать объяснений. Ненормально, когда тело меняется ТАК. И ненормально находиться рядом с лесом, что, кажется, чувствует тебя через эти пронизывающие плоть лучи.

— Это ничего, так и должно быть, — кивнул ученик. — Это позволит Вам пройти, взаимодействовать с Лесом и говорить с Ядром. Ну, какое-то время.

— Мне?..

— Охотиться буду не я. И двоих чужаков он не примет.

— Но если…

— … если бы объяснил раньше, Вы бы не согласились на обман. Я не прав? Хорошая ложь должна быть облечена в правду. Это верно и для людей, и для… иных форм существования.

Высказав сию затейливую мысль, Матто аккуратными, но точными и уверенными движениями двух сомкнутых пальцев стал вычерчивать на утратившей нормальный вид ладони наставника отдельные элементы просматривавшихся рун. Рисунок складывался в новую, не известную инквизитору сигнатуру.

— Первая проверка — на кровь, — прокомментировал самозваный маг, начертав первые три линии. — «Вселенского змея» недостаточно, здесь мы схитрим.

В сумке аколита был найден ещё один трофей — прозрачный, крепко завинчивающийся пузёк с густой алой жидкостью. Три капли, едва коснувшись очередного штриха, зашипели и растворились, не оставив и малого пятна. — Есть.

— Вторая проверка — на жизнь. С этим у Вас всё нормально, да? — снова улыбнулся юноша. — Три черты «Возрождения», очень просто.

— Третья проверка — намерение. Не то чтобы оно у нас очень мирное… но это снова вопрос перспективы и формулировки. Последние штрихи — три части «Арфы ткача», вот так. Покажите не что Вы собираетесь делать, а для чего. Для кого.

С этими словами он снял руку Урсо с табличек — кожа приобрела нормальный цвет и структуру, но на ладони по-прежнему слабо вибрировал светящийся чертёж — и осторожно приложил её к тонкому участку завесы. Контакт отозвался острой болью и, кажется, ожогом — но оно того стоило: теперь вместо сплошной полувидимой стены перед Доминикусом зиял растворившийся проём, как раз достаточный для одного человека. Занавес границы леса приоткрылся, поддавшись обману.

— Вас пропускают.

***

При третьей проверке врать практически не пришлось.

«Намерение. Охота на невинного зверя? Нарушение границы?»

Нет.

Запах роз и шёлковая кожа. Изумрудные глаза и вороные волосы.

Даже пробираясь в сердце Леса через вековую джунглевую чащу, он по-прежнему видел их повсюду — в листве, тёмной древесине, аромате флоры, прикосновении листьев.

Безрассудство плана уже не волновало, как и собственная безопасность. Была только цель. Найти кристаллы центра Леса. Заговорить. Приманить. Убить. Преподнести…

Сохрани он ясность рассудка, сказал бы, что более сюрреалистичного сна ещё не видел — но теперь он сам стал частью этого сна.

Жители Леса, сверкая глазами из нос и с деревьев, наблюдали за странным новым зверем. Что-то в нём было не так — то ли запах, то ли шерсть, вернее, почти полное её отсутствие — но на ладони сиял знак из девяти фрагментов рун; их глаза, носы и уши тоже заволакивало ложью.

Ближе к центральной зоне заросли вопреки логике редели, зато приобретали всё более причудливые формы и цвета, пока растительный биом не свёлся к одному-единственному виду.

«Поющие цветы обычно окружают естественные фрагменты психокости — срывать заранее не имело смысла, к тому же действие их коротко. Но сперва — кристаллы. Запомните».

«Кристаллы» — человеческий термин. Создание эльдарского мира походило на них только полупрозрачной структурой. Текучая форма образований, представших перед охотником, вызывала ассоциации разве что с застывшей смолой или мгновенно замёрзшим чистым потолком. Они не двигались, но совершенно точно не были мёртвым ландшафтом. А может ли на самом деле быть мёртво что-либо в природе, на эльдарской ли планете, таусской или человеческой? Единожды узнав Лес, инквизитор серьёзно в этом засомневался.

***

«— Покуда действуют символы, Вы станете частью биома. Ну, формально.

— Необычный способ взаимодействия, однако.

— На самом деле как раз закономерный. Тот факт, что люди отказались от него, а потом и вовсе утратили к нему способность и живут с тех пор атрофированными сиротами — их проблемы. Ну, так говорят мифы у меня дома… Дотрагивайтесь до кристаллов смело, они даже отдадут небольшой фрагмент. Сможете обратиться к Ядру, почувствовать и загнать ближайшего зверя. Говорят, во Вселенной осталось всего десять особей. Будет девять. Радуйтесь, что сможете повлиять на мировое устройство — хотя бы и так».

***

Но пока что он не знал ничего и воспринимал лёд кристаллов всего лишь как занятные породные явления — наверняка экзотичные, неоднозначные, опасные, но вполне постижимые. До того момента, когда решился положить на них дрожащую левую руку.

Доводилось ли вам во сне превращаться в другого человека? в другое существо? в дерево, море или небо? в предыдущий сон? А во всё это сразу?

На несколько мгновений сознание Доминикуса потерялось в этом океане, где у него не было ни формы, ни органов чувств, но было что-то большее. По долгу службы, из любопытства и, что было особенно актуально ещё недавно, для занятия больной психики он перечитал немало отчётов, исследований и биографий,

повествующих о разнообразных формах сознания, потому при желании мог примерно вообразить бытие эльдаром, тау или даже сервитором. Но каково быть всей планетой? И как в таком состоянии найти что-либо в собственной глубине?

«Оно будет живым, тёплым, но не светлым. У этого зверя не такая однозначная семантика… Такой кусочек тьмы. Не на вид, на ощущение. Сложно, знаете ли, описать никогда не видимое и не испытанное человеком. Но Вы разберётесь, это в каком-то смысле очень просто».

«Не просто», — поспорил бы Урсо, если бы помнил, что это значит. Инструкции Матто не то что не помогли — сама идея существования каких-то людей, их странных собраний и тем более вербальных формулировок, истинных и ложных, забылась, а будучи рассказанной, казалась бы до ужаса искусственной и ненормальной.

Освоившись, сущность леса хотела было отпустить всякое намерение и наконец успокоиться. Но какая-то тень в остатке мешающего сознания всё ещё выводила из равновесия.

«Если очень захотите, сможете остаться, — встрял в течение какой-то шёпот, а может, клёкот или карканье. По косвенным признакам ощущалось, что у звука есть клюв и перья, но не совсем правильные. — Да, я знаю, что звучит как бред, но это вероятно. Все хотят. Только сперва посмотрите, что оставляете снаружи, до и после. Вы там сможете увидеть что угодно, уж поверьте».

Очнувшийся от гипноза Леса Доминикус отложил животную панику на светлое будущее, прокрутил в едва не растаявшей памяти предысторию авантюры и сосредоточился — постарался — на её цели.

Оставив в общем потоке только свою часть, позволявшую тем не менее ощущать соседей, он сформулировал, как должен БЫТЬ шадхавар. Нашёл одного и позвал.

***

«— Имперское оружие не подойдёт, правильно?

— Правильно, — кивнул Матто, — только эльдарское морфированное. И это дело формулировки! Психокость подчиняется воле псайкеров эльдарской крови. В Вас достаточно и силы воли, и силы морфы, а кровь мы Вам обеспечим. Вы не представляете, какие возможности при должном умении открывает языковая игра, милорд инквизитор!

— Почему-то обычно считается, что слова не играют практической роли.

— Просто с ними неправильно обращаются».

***

Реакция леса последовала мгновенно — быстрее, чем гость-обманщик восстановил равновесие, отцепив руку от кристаллов. Он едва успел оторвать их крохотный фрагмент. Сначала был шорох зарослей на границе слышимости, затем писк, шелест крыльев и стук лап по мху — местные разбегались, давая дорогу соседу.

Предвкушая появление редкого создания, Доминикус невольно сжал кулаки, чувствуя, как фрагмент психокости в отмеченной рунами ладони преобразуется в клинок.

«Не показывайте оружие. Максимум — используйте для растений. Постарайтесь даже не думать о нём как об опасности».

Зверь вышел на поляну. Практически идентичный терранским ланям. Только шкура словно из чёрного бархата, пропорции и движения изящны, как у статуи гениев забытого Кемоса, а рог один и похож на изящо расходящуюся ветвь. Даже фауна на этой искусственной планете обходила человеческие эстетические нормы на три парсека.

Если дикий единорог оказался куда красивее описываемого, то задача — сложнее предполагаемого. И не потому, что шадхавар был особенно крупным, сильным или агрессивным.

Уничтоживший сотни преступников и одну планету целиком мастер колебался перед убийством реликтового существа, которое не совершило абсолютно ничего плохого. Оно даже отношения не имело к людям или иным расам — ко всей этой грязи, злобе, войнам и сплетням, что появляются вместе с цивилизацией.

Не спуская глаз со зверя, Доминикус срезал и протянул три поющих бутона.

Не пуганое парнокопытное повело длинными ушами со смешными кисточками, замороженное музыкой, охотнику не доступной. Подойдя совсем близко, оно радостно ткнулось в цветы носом, а затем с доверчивым любопытством обнюхало ладонь инквизитора.

Он не мог навредить такому созданию.

Не мог?

Не должен был. Но мог.

И обещал.

Урсо погладил благородное животное по носу, заглянул в глубокие глаза. Коротко замахнулся и воткнул лезвие.

***

«— Не верьте басням о рогах, об оберегах. Когда приманите шадхавара и сделаете, что нужно — бегите быстрее. Как только прольёте кровь — он поймёт, что Вы чужак. И он всеми средствами попытается Вас убить.

— Кто — «он»?

— Лес. Он — живая мысль Ядра, что спит в городах. Вся его флора и фауна, ветер, почва, вода заповедной зоны — всё ополчится против Вас».

***

До блеска отмытая изнутри и снаружи походная фляга ещё не наполнилась чёрно-бордовой кровью добычи, когда появились первые признаки разрушения иллюзии. Символы на ладони зачесались, а через пару минут нестерпимо заболели, будто их снова и снова вырезали по живому, и начали гаснуть. Дикий пейзаж подозрительно затих.

«Не верьте басням об оберегах» — говорил Матто, но перестраховаться было не лишним. Лезвие с легкостью рассекло твёрдую ткань. Пристроив рог и флягу в сумку и вцепившись в неё обеими руками, охотник уже хотел побыстрее и потише уйти, пока биом не распознал в нём чужака.

Хотел.

А лес хотел уничтожить самозванца и хладнокровного убийцу своего детища. Хотел рвать клыками, колоть шипами ядовитых побегов, хотел располосовать материю тела лжеца на лоскутки и высосать все соки, чтобы хоть как-нибудь компенсировать потерю. И послал своих созданий.

Инквизитор увидел, что кора вокруг и земля под ногами словно ожили, очертания их задрожали — это по стволам и лесным дорожкам стекалась самая кусачая и агрессивная из мелкой живности. С неба до него донёсся разъярённый клёкот, раскатистое карканье и глухое уханье — все когтистые и клювастые летающие твари, по какому бы режиму они ни бодрствовали, собрались для наказания негодяя.

Когда к птичьим крикам и возне гадов присоединился рёв плотоядных чудовищ, до охотника дошёл весь ужас его нынешнего положения. Теперь добычей стал он сам.

Доминикус мог бы сказать, что никогда так не бегал — если бы за ноги на каждом шагу не цеплялись ожившие сорняки, лицо не хлестали ветви и побеги, малейший открытый участок кожи не жалили кровососущие твари величиной с кулак, а воздух не раскалился и не сменил формулу, из неощутимого газа превратившись во что-то тяжёлое и жгущее.

Выразимся иначе: никогда ещё ему так не хотелось умчаться с опасной территории как можно быстрее и дальше. Крошечный по сравнению с планетой терранского типа мир не мог позволить себе и большую не заселённую территорию: путь от границы до центра Леса не занял и часа осторожным шагом, но побег в условиях абсолютно враждебной местности растянулся на столетия. И каждая секунда этих столетий грозила инквизитору бесславным и очень, очень болезненным поражением. У чудовищных эндемиков Катачана или Федрида хотя бы есть задача выжить самим, найти пищу и ночлег — а у обитателей заповедного леса Кумм Т’хоныля задача была одна — загнать преступника.

Цветы, что показалось бы красивыми, теперь работали огнями обратного отсчёта — именно от них, кажется, до бешенства зверели какие-то зубастые крысоподобные бестии и особо кусачие насекомые. Слюна последних, должно быть, содержала хороший антикоагулянт: вроде бы незначительные следы атак всяческой бросавшейся под ноги мелкой живности кровоточили куда сильнее положенного, оставляя алый след, практически приглашение «ужин побежал сюда»

Едва не врезавшись в третье подряд дерево, «ужин» решил, что, кажется, петляет или носится кругами. Дышать тем временем стало уже нечем, споровые начали вырабатывать желтоватую ослепляющую взвесь, заставляющую метаться с закрытыми глазами. Метался он тем не менее интуитивно верно — в одну, причём правильную сторону, поэтому, улучив момент, углядел сквозь деревья слабое место завесы, через которое проник в постылый заповедник — и, естественно, ломанулся туда на втором дыхании.

Тогда Лес использовал последнее средство.

Хищников в заповеднике было не так много — по крайней мере, это единственная разумная причина, объяснившая бы, почему пришелец не был загнан и сожран сразу. Наземные растения подогнулись под массивным телом, тонкое дерево треснуло, агрессивная мелочь рассыпалась с испуганным писком. Огромная зверюга без глаз, но с шестью жилистыми лапами и четырьмя клыками оттолкнулась от толстого ствола, расправив патагиум, и метнулась на цель.

Человеку чудом удалось увернуться, но по сухожилиям левой руки, посмевшей дважды солгать лесу и под конец подняться на шадхавара, полоснуло огнём когтей. Вырываться из каменных объятий не имело смысла. Стоило ли лететь сюда, бросив всё, стоило влипать в это дело с двойниками, радоваться вновь обретённому другу, стоило ли, Тзинч его побери, предательски влюбляться в ксеноску — если теперь он сгинет в качестве ужина слепой кровожадной зверюги?!

К счастью для жертвы, у страшного во всех смыслах рвения есть один недостаток — страшная неосмотрительность. Вдохновлённый создавшей его природой, бросивший все инстинкты на уничтожение указанной добычи, альфа-хищник Кумм Т’хоныля лишился идеи самосохранения. Он успел занести лапу ещё раз, готовясь по испытанной схеме перерезать поимке сонную артерию, прежде чем вырвать зубами первый кусок — и в горле его самого оказался тот же клинок, что погубил священного сородича.

С трудом сбросив тяжёлую тушу и кое-как прижимая разорванную руку, Урсо побрёл чисто на удачу, гадая, сколько же осталось сантиметров до завесы и сколько волокон — от пострадавшей связки. Добрёл, к своему удивлению. Власть Леса слабела ближе к окраинам — побеги еле шевелились, животные шипели и скалились, но уже не нападали. Портал практически зарос. Края иллюзорно невесомой завесы кололись и резали не хуже когтей парящего хищника, но почти спасённый беглец на это внимания уже не обращал. Вырвавшись за периметр заповедника, он сделал вдох нормальной атмосферы.

Легче от этого не стало. Пережив погоню в условиях враждебного биома, организм испытал не меньший шок при попадании в привычную среду.

Доминикус попробовал дойти до оставленного в двух метрах транспорта или хотя бы сделать шаг в его направлении — и не смог. В груди о рёбра колотился какой-то неисправный мотор; дыхательная система решила прекратить сотрудничество с такой дурной головой и перекрыть ей поставки кислорода; сбитые марафоном и покалеченные лесными тварями конечности онемели и не слушались.

А никакого транспорта, кстати, и не было. Матто оставил его здесь. Одного. От этой мысли душевные силы присоединились к физическим — то есть ушли куда-то далеко и, думается, навсегда.

Инквизитор упал на колени, тщетно пытаясь дышать. За свою немалую карьеру он не засиживался в кабинете и пережил немало, но сейчас впервые испытывал ощущение, что его подводит собственное сердце — и чувствовал он себя от этого уже совсем не храбро и не героически. Рассветный пейзаж враждебного мира-корабля поплыл, невезучий добытчик потерял остатки ориентации и неслабо треснулся головой о сухую каменистую почву вокруг природной зоны, вдобавок угодив, кажется, на какой-то булыжник.

Впрочем, особенной погоды новая травма не делала. Он уже в любом случае ничего не видел — вместо этого перед глазами мелькали картины последних дней на эльдарском жилом корабле.

Культурный диссонанс, издевающееся над человеками жильё.

Дом Чанми, где дыхание сбивалось, сердце заходилось, а разум отказывал и без участия ядовитой атмосферы.

Изумруды глаз, ночной мрак локонов, бархат кожи и неземная музыка голоса — ради которых он пошёл на глупую, отчаянную выходку с убийством вымирающего животного.

«Ты когда стал таким противным сентименталистом, а, старик?

Может быть, в зале, полном роз.

Нет, на Гардарикус Ультимус, едва услышав её.

А может быть, раньше, в забытом сне. Она владеет снами, как владеет мной».

После весьма кстати греющей еле теплящуюся инквизиторскую душу физиономии Фиделиуса пришли более тревожные кадры. Странные знания помощника с хитрой физиономией. Подготовка. Бессонные ночи. Летящие страницы энциклопедии.

«“Доппельгангер“ — гласил заголовок одной из них. — двойник человека магической либо метафизически-проекционной этиологии. Посредством не выясненных механизмов похищает внешность, основные привычки и воспоминания, тем не менее осознавая себя как отдельную сущность. Копирование происходит за доли секунды. Будучи сперва практически бестелесным, д. питается за счёт психической энергии «хозяина», подчиняя его волю, и тем самым набирается сил. Со временем начинает представлять опасность для окружающих, распространяя влияние и на них».

«Не догадался. Он, значит, тоже. Бедный Матто, куда они его…»

В перспективах увидеть «скопированного» лично и помочь ему глава Вигилус не сомневался — их не было, ни малейшей.

«Галлюцинации хотя бы какие надо, на том спасибо. Ещё бы не мельтешили так».

Приятные галлюцинации, однако, вели себя слишком нервно и реалистично, а ещё обладали какой-никакой физической силой. Они завязали ему порванную руку и теперь что-то куда-то вкалывали. Наверное. Или это новый сюрприз от порезов и покусов.

«Если даже допустить верность древней фольклорной гипотезы о девах, уносящих воинов, — лениво рассуждал Доминикус последней парой активных нейронов, — всё равно что-то не складывается: я погиб не в битве, она точно не успела сменить профессию, и вообще, боли при этом чувствовать не полагается».

Ко всему прочему приятная галлюцинация разговаривала — отнюдь не гекзаметром и не аллитерацией. Слышал он через звон в голове, правда, не всё.

—..чем Вы пошли сюда лично? Я не хотела просить, но не могу с ней спорить, я не могу, я…

В более приятных дружеских условиях Доминикус мог бы иронично отметить, что теперь помимо прочих небывальщин видел и паникующую эльдарку.

— …мала, тот друг из сна и подсказал цветы, и у него есть… я думала, у Вас есть связь с Хаосом, они вместо Вас… Почему Вы сделали всё сами?

— Я сделал бы. Я сделаю всё что угодно.

Аривлье взяла протянутый сосуд с добытой кровью — на этом цель пребывания в сознании Урсо счёл исполненной.

***

— Ты что, издеваешься?! Или тебе там одному настолько скучно?! А может, жалованье нынче выдают по числу ранений?

— Помнится, в прошлый сон ты как будто был рад меня видеть, — отговаривался Урсо, осматривая собственный кабинет многолетней давности. Некоторые книги, стоило остановить на них взгляд, стеснительно перебегали на другую полку, но в целом копия получалась полная. Да уж, местечко куда приятнее злосчастного поля.

— Дом, ты не спишь, ты в отключке! Я бы сказал «при смерти», но предпочитаю более позитивные формулировки.

— Ага, от «живого» слышу. Подожди, то есть ты у меня во снах так и караулишь, как бы чего не вышло?

— А ты как думал?!.. Делать мне больше нечего, — надулся Фиделиус. — Тут у тебя просто уютно. Знакомая обстановка, а не вот это вот!.. «всё строится на песке» и так далее. Потом опишу, у нас там тот ещё триумф сюрреализма. А ты, к счастью, на совсем откинувшегося всё-таки не похож, по крайней мере, пока. Но проваляешься суток трое минимум, так что времени у нас газовый гигант и маленький астероид. А ну колись, куда полез и кто тебя надоумил! И в какой зубастый первобытный бульон ты при этом окунулся. Детально. Я генетор, мне можно.

Заботясь о душевном благополучии друга — кто их знает, этих хаоситов с запретными истинами — Урсо постарался как можно веселее и непринуждённее пересказать череду экзекуций, постигших его в Лесу.

Фиделиус честно слушал молча, пусть в паре особо неприятных мест и отворачивался, а к финалу повествования нервно дёргал третьим правым щупальцем, которое у него немного отличалось цветом.

— … в конце концов он меня всё-таки сцапал, у самой границы. Теперь вот рука не разгибается.

— Хорошо, не отваливается, — пробурчал магистр, вздохнув и подняв очи долу. — Ты в курсе, что я славлюсь огромным, не естественным и для последователей Первого Знающего терпением?

— Нет, но охотно верю.

— Это тебе очень повезло, потому что ты единственный, кто может его исчерпать своими бездумными похождениями! А меня, между прочим, боится пол-ветви!Ладно, ты у меня ещё получишь… Как вошёл? Нужна была какая-то мимикрия.

Краткий пересказ рунического ритуала взволновал учёного даже посильнее погони.

— Так, а теперь подробнее. Покажи.

— Знаки почти погасли, но тут ещё была такая черта.

Увидав остатки сложносоставной руны, Диоскур вскочил с кресла, опрокинув бокал с фиолетовым дымящимся чаем. Чай зашипел и с неохотливым ворчанием испарился с залитой поверхности. Книги на полках и те зашебуршались.

— Я использовал это, чтобы проникнуть... чтобы… позже расскажу, как меня взяли в хаоситы. Печать Иллюзии. Это уже не смешно, Дом, совсем. А то я думаю, браконьерство не совсем в твоих привычках. Это наша печать. Тот «помощник» тебя и заставил, да? Поздравляю, теперь у тебя в знакомых нас двое. Не вини себя за глупость и доверчивость, это такая техника вроде гипноза. Осталось понять, зачем ему зверь.

— Филин, тут такое… Кровь попросила Чанми.

— А ей… Ещё лучше! Нет, ну у вас там, в Империуме, совсем разброд и шатание, раз девушке нормально требовать кровопролития на первом свидании, или это только ты любишь странное?! Надо было со мной посовещаться!

— Извини, я не сурок, так часто спать не могу.

— А надо бы! Ну хоть с рогом ты придумал удачно. Да… о подменышах ведь знаешь? И? Тебя эти «копии» как бы не на что на навели?

— Честно, нет. Эльдарские миры ведь закрыты.

— Как закрылись, так и откроются. Вот, наглядная демонстрация вреда аксиом! Никогда их не любил!

— И ты разве не знал об их действиях? Я догадался, только когда шваркнулся башкой, но вы там коллеги всё-таки.

При виде обиженной физиономии Фиделиуса инквизитор устыдиться собственного вопроса.

«Нет, ну как помер студнем-идеалистом, так им и остался. Некоторых и кончина не исправляет».

— Не был, конечно. Иначе как-нибудь да предупредил бы — ты ещё сомневаешься? Я не ведаю о делах других ветвей. Фраза о легионе не просто так дошла до нас ещё с Древней Терры.

Вполне удовлетворившись объяснением, Доминикус собирался было обсудить поведение дам со странными заказами — но тзинчита уже заклинило на доказательстве собственного благородства

— Недоверие разрушительно и непобедимо. Но это правда не я. Предложил бы хоть смерть в доказательство, но это технически сложно.

— Верю. Не предлагай, надоказывал уже.

— Правда?

— Правда верю.

— Теперь сам докажи! — засмеялся друг. — К слову о доказательствах, хотел предупредить, но твой свежий и бодрый вид сбил с толку. С дамой твоей разберёмся ещё, послушай. Я не специалист в порицании. Пока. Однако у меня очень странное предчувствие. Видишь ли, моя центральная библиотека в пограничной области. И соседняя сторона… как бы выразиться лояльно… иногда чересчур буйствует.

— А, то есть это?…

Последовал условный жест, запрещённый в любых имперских СМИ и вообще среди приличной и набожной публики, но тем не менее удивительно широко известный и обозначающий кое-кого в Имматериуме.

— Они-они.

— Ну ты устроился!У тебя, хочешь сказать, читальный зал с видом на центральный мировой борд…

— Не важно, я не нарочно! Главное, последнее время они не просто бесятся и морально разлагаются — там что-то активно происходит. А Творец Искажений…

— Тебе не надоели подобострастные эпитеты?

— Не надоели. Предлагаю отложить теологические дебаты, Дом, серьёзно, послушай. Он тоже что-то замышляет — имею в виду, что-то экстраординарное даже по его меркам. Нужно, чтобы ты выучил некоторые печати — на всякий случай. И нет, в Империуме таких знать не знают.

При перспективе овладения запретной магией из первых рук даже по онейрическому телу Доминикуса пробежала нервная ледяная дрожь.

— А может, не стоит? Это уже ересь не кубическая, это многогранник получится.

— Молчать и слушать, — отрезал Диоскур. — Я вообще-то считаюсь демоном поважнее этих имитаторов, забыл?

Отрезав так все попытки сопротивления обучению, он шепнул пару фраз. На красивые фокусы времени не было — свитки пустые и заполненные до потрёпанных краёв материализовались мощным хлопком без лишних светоэффектов, опустившись прямо в руки владельца.

— Смотришь, повторяешь, чертишь сам, — теперь откровенно командовал хаосит. — Если материал сразу в памяти не уложится, я его там выжгу. Это не сложно. Так что внимание в твоих интересах. Начнём как раз с Иллюзии, принадлежащей к первой Триаде Основы. Как легко понять, создаёт обманчивые реальности. Данный термин не следует путать…

Потекли объяснения, задания, исправления — и страницы, страницы, страницы. Фиделиус, как и всегда, объяснял складно и доходчиво, но это не мешало инквизитору на пятом десятке лет снова чувствовать себя зелёным глуповатым аколитом, что открыв рот слушает старшего.

… управляет трансформацией материи. Именно трансформацией, а не искажением. Перескажи разницу…

…Третья триада…

…Это, например, Печать Сокрытия — такой я маскировал книгу. Получилась слабенькая, нечего сказать. Ну, что ещё от смертного?.. повтори её…

…Начинать лучше с Баланса…

«Да сколько ж правил в этих печатях?!»

…девяносто девять градусов, а не девяносто восемь и девять. Ещё раз…

— С печатями вроде бы всё, — объявил «учитель» спустя три эона лютой тзинчевой грамоты.

«Но она и правда тзинчева. На что тогда жалуюсь?»

— Знаешь, мне кажется, я понял, откуда у вашей братии берутся мутации. Я сам чуть не посинел.

— Ну что ты! Это самая-самая вводная часть, первый урок азбуки, если проводить имперские параллели. Далее… — снова деловито вздохнул Фиделиус.

— Что ещё-то? У меня вроде бы сотрясения мозга нет, но скоро будет!

— Здесь у тебя нет и мозга, он сейчас где-то на подушке устроился и регенерирует. Надеюсь. Не капризничай! Осталась малая деталь. Нотной грамоте ты же в детстве учился, как помню?

— Мать гоняла.

— Правильно делала. Она тебе и не особо понадобится, разве что немного музыкального слуха. Понимаешь, Дом, я поспорю с тем подлым «коллегой»: про рог шадхавара — это не такие уж слухи. Он полый. Если приглядишься, ответвления расположены строго друг напротив друга, но с одной стороны их чётное число, обычно восемь, с другой должно быть девять. Негативные эффекты — угнетение, изгнание — через игру на нечётной стороне.

— Я правильно понял, к чему клонишь?

— Да, так ты можешь избавиться от двойников... Подожди.

Учёный, аж прищурившись, внимательно посмотрел куда-то за голову Урсо. Огненные концы локонов затрепыхались, подаваясь в том же направлении, как в буквальном смысле языки, сканирующие атмосферу.

— Ты сейчас проснёшься, поздравляю. Запомни печати и музыку. Но правильно выбирай сторону. Увидимся, Дом.

— Запомнил. А тебя там не дезинтегрируют за коллаборацию?

— Могут. Но мне всё равно. И ещё — когда пойдёшь к ней, рог возьми с собой. Ие ещё раз, не забывай печати! Если что, я всегда буду с т…

***

Доминикус не стал говорить об этом, но никуда идти и не пришлось бы: он не упомянул, что «забрали» его не просто абстрактные добрые прохожие, резко проникнувшиеся сочувствием к приматам-браконьерам, а озаботившийся уроками хаоситского ОБЖ друг и не заметил эту нестыковку.

В реальном пространстве его ждал полумрак и запах увядающих роз.

От подтверждения, где он находится и находился, скорее всего, несколько суток, а ещё по чьей именно воле, сердце инквизитора пронзило сладкой благодарностью. То есть какой-то химерой из нервного приятного страха и удовольствия непонятной природы. То есть… Никогда он не думал, что у человеческих нервов столько разнообразных струн!

«Значит, не бросила. А что теперь делать?! Прикинусь мёртвым, что ли — это наименее страшный исход».

— Не прикинетесь, я уже пять минут как слышу Вас. Чему, должна признаться, рада. Не все переживают контакт с Лесом, и ещё реже из него возвращаются в здравом уме.

Будь у пережившего больше сил и меньше порядочности, он бы от этого «рада» вскочил и запрыгал, как Фиделиус при виде новой книги, но усилием воли — впрочем, судя по тихому смешку хозяйки, не прошедшим незамеченным — он чинно поблагодарил за добровольную помощь. Сообразив, что в горизонтальном положении вести беседы не особо вежливо, Урсо с третьей попытки сел относительно ровно и сравнительно быстро, стараясь смотреть исключительно в пол. Получалось плохо. Некоторые совершенно ужасающие детали он спокойствия ради вообще отодвинул на десятый план — скажем, как можно было обработать некоторые раны, не снимая мундира, и как вместо него появился костюм в местном стиле из какой-то натуральной, чёрной и некрашеной, ткани. В первую очередь следовало разузнать о пропущенных событиях.

Притворщик-капитан благоразумно исчез, словно учуяв разоблачение. Впрочем, если он действительно был тем, кого в нём подозревал Доминикус, то мог это не только учуять, а предсказать и записать гекзаметром — притом за много лет до рождения ничего не подозревающей пешки. Не без помощи своего создателя, конечно.

От мысли, что Он также был покровителем Фиделиуса, становилось очень и очень не по себе.

— Совет ведь уже собирался? Что выдвинул провидец?

— Его арестовали за радикализм.

«Узнаю брата Николауса».

— Сомневаюсь, господин Урсо, что даже Вы бы стали вламываться в зал совета с пеной у рта, вопя о тройной великой угрозе — снаружи, извне, изнутри — и предлагая уничтожить корабль, а самим гордо совершить самосожжение. Теперь его ждёт либо наказание, либо принудительное лечение. К слову о лечении, как Ваше самочувствие?

Дилемма между наглым враньём и позорным нытьём показалась Урсо сложнее разработки любой стратегии или дипломатический операции.

— Ощущение, что я там был не три часа, а трое суток.

«Вроде вывернулся».

— Не хотите — не признавайтесь. Но сама вижу, что межрасовый скандал с связи с непреднамеренным убийством важного должностного лица мне, кажется, удалось предотвратить.

«Не вывернулся».

Претензии на гордость уже были неуместны.

— Я что, так плохо выгляжу?

— Ну почему же? Просто как на стилизованных фотографиях: всё цветное, а Вы чёрно-белый. Или как после года осады без запаса железосодержащих продуктов, — не стала кривить эльдарка. — На Ваше счастье, первые пару десятков лет адепт любого пути посвящает общей медицине — кое-что я и припомнила. Как видно, не безуспешно. Я только не пойму, у Вас теперь от любой речи тахикардия или только от моей? Боюсь, Как бы Вам не пришлось учреждать новый Ордо Силенсиум.

— Побочный эффект, вероятно, — пробурчал Доминикус сквозь пострадавшее и надувшееся от обиды самолюбие. — Но между прочим, благодаря Лесу, — «и одному тзинчиту, которого сам выдавать не буду, но толку от моего молчания!..» — я нашёл и вероятное средство от двойников. Поймать их, правда, не выйдет, только изгнать. Так что с охотой получились два амбулла одним ударом.

— А я похожа на амбулла, по-вашему? — шутливо обиделась Чанми.

«Ну у меня и язык, отрезать, что ли…»

— Не стоит: тогда Вы не только слушать, но и говорить со мной не сможете. Новости о двойниках замечательные. Впрочем, разговор это отдельный. Сейчас я… Вы не против?..

Не дождавшись разрешения, она достала из старинного вида комода заветную фляжку с добычей Доминикуса и торопливо, даже пролив пару капель, перевернула в бокал.

К терпкому аромату увязших роз и духу прелых листьев, что теперь повсюду преследовал инквизитора, примешался сладкий металлический запах крови.

— Простите, — на секунду оторвавшись, прошептала Чанми.

— Ничего такого.

Что ещё ему было отвечать? Однако жадно припавшая к бокалу женщина была похожа на кого угодно, только не на безвредное гуманоидное создание. Урсо тактично отвёл взгляд — и перевёл тему.

— Можно ли полюбопытствовать: для форсированного сна всегда нужны… различные вещества?

— Только если пациент сопротивляется. — Осушив весь бокал, эльдарка отставила его на центр стола и кружевным платком аккуратно стёрла следы крови с губ. — А кто же замещает Вас на Гардарикус?

— Фон Лосеус. Забавный малый из торгового дома. Представляю, что он там напроповедует.

— Вряд ли что-то непоправимое, раз он заслужил Ваше доверие. Но хватит уже избегать насущного. О том списке. Я собиралась избежать рассказа, но теперь сама хотела бы всё объяснить.

— Конечно, я только рад. Хотя не стану врать, что не был удивлён.

— У Вас это всё равно не получается. Что же… Не принимайте близко с сердцу… то есть хотя бы не так близко, но продолжительность жизни несколько меняет приоритеты и методы их удовлетворения. Каждая идея, каждое начинание требует совершенного владения. Будучи лучшей из адептов онейрического искусства своего поколения, я создавала хорошие сны. Они пользовались успехом, как и я сама.

Чанми улыбнулась какому-то воспоминанию, натянув в душе инквизитора ещё одну струну, чьё аллегорическое изображение в составе скульптурной группы «Effecus amoris» павильона его Альма Матер было подписано красивым, но не существующем в высоком готике словом Zelus.

— Но хорошего ремесла мне было мало. Вы пробовали когда-нибудь писать книги или стихи?

— Увы, не приходилось, — пробормотал Доминикус, в ночь перед охотой в очередной раз грешивший вторым.

— Допустим. Как бы то ни было, Вам должна быть знакома жажда признания. В случае эльдаров она возрастает многократно.

«Как же, знакома. Только пока художники пишут книги и создают сны, некоторые из-за неё взрывают планеты и убивают друзей».

— Мне кажется, этот вопрос уже решён, — нахмурилась Чанми. — Или у Вас чувство вины патологическое? Мы к этому ещё вернёмся. Что до меня, мне не хватало удовлетворения публики, я мечтала стать истинным мастером, легендой, создателем вечных шедевров. Мне хотелось оставить след. Мне хотелось, чтобы от видения отнимали и возвращали волю к жизни, вплетались в души, чтобы после них плакали и танцевали от радости. И тогда покойный профессор, на чьём опознании Вам довелось побывать, очень кстати объявил набор добровольцев для эксперимента. Насколько я могу судить, речь шла о неврологических модификациях. Телесного совершенствования не предлагали, однако…

— Вряд ли оно требовалось, — кивнул Доминикус, тут же пожалев о нескромном комплименте.

— Верно, не требовалось, — улыбнулась хозяйка. — Акцент был на творческих способностях, иначе проект меня бы не заинтересовал. Я подписала согласие — формулировалось это как добровольная автоперфекция. Сами знаете эту любовь учёных к заумным терминам — и приятель Ваш наверняка таков.

«О да. Что там он говорил про Nullisamor, или как его…»

— И каковы результаты?

— А эксперимент так и не начался. И я бы всё равно не участвовала в нём. Я нашла иное средство — дороже, намного дороже. Но надёжнее и лучше — так мне казалось. Он должен был избавить меня не от недостатка таланта, а от смерти.

— Но ведь ваш народ вообще…

— Это иллюзия, — покачала головой Чанми, — приводящая к ещё большему страху. Представьте, что вместо спокойной прогулки иных рас вниз по склону Вы столетиями балансируете на краю крыши. Как и все соотечественники, я бесконечно боюсь смерти. Для нас это не переход, а риск окончательного конца, понимаете? Конечно, официально все переселения приходят успешно, а потери среди молодого и зрелого населения пренебрежимы. Но Вы знаете, Доминикус, каков процент утечек при реинкарнации? Десять от общей популяции корабля. И около пяти — смерть в результате разрушения камня.

— Я не думал, что всё настолько страшно. Ваш народ преподносится как…

— Как бессмертные циники-эстеты? Так многие хотят себя видеть. Но это ложь и самообман, разбивающийся вместе с вместилищем души. С помощью знакомых из Чёрной библиотеки я нашла упоминание древнего и, разумеется, запрещённого способа достичь сразу и физической неуязвимости, и вершин таланта. Но я получила совсем другие «озарения». Вероятно, из-за этого «способа» меня и не скопировали.

В голову Доминикуса начали закрадываться некоторые подозрения, но он гнал их прочь. Этого просто не могло произойти. Не с ней.

— Вам, людям повезло: у вас всё однозначно. Вы либо мертвы, либо нет.

«Не сказал бы», — хотел возразить Урсо, вспомнив сны о друге, но перебивать не осмелился.

— А мы… никогда не знаешь, где окажешься. И вся твоя жизнь в застывшей слезе.

Впрочем, — саркастически улыбнулась Чанми, — подозреваю, хаоситам ещё хуже. Они вообще эфирные твари. Постоянно сомневаться, есть ты или нет. Кстати, вы, обезьяны, можете также податься к голодной твари — она вас примет с распростёртыми объятиями. А меня просто пожрёт. Так что я решила принять меры.

Чанми размотала шарф и осторожно сняла широкий перламутровый чокер из психокости.

— Вы уже догадывались, наверное?

За тонким слоем наросшей кожи светилась и слабо пульсировала сфера сантиметров пяти в диаметре. Без предупреждения перехватив руку Урсо, Аривлье положила его ладонь себе на шею. Артефакт отозвался теплом и усилившимся свечением.

Инквизитор, в который раз за неделю решивший, что видел уже всё самое страшное, снова передумал.

— Г-галосфера, — пролепетал он онемевшими губами. Теперь ему стало ясно, кто требовал крови и подвигал Чанми на электрошоковые процедуры — только, видит Император, он врагу бы не пожелал такой ясности.

— Да, она.

— Но может быть…

— Нет, подлинная, как Вы могли судить по её требованиям.

— Кто продал тебе эту штуку?! Простите, я…

— Ничего страшного. Кто-то из вашей Экклезиархии, будете смеяться. Святоши, а? Я хотела закрепиться в этом теле. Это же ерунда, так все думают — «со мной точно ничего не будет, только помолодею и увековечусь!» Но сейчас уже… А сделать ничего нельзя, смешно, да? Да, я получила знания — но это не моя память, не мой язык. Она скоро проснётся. Окончательно. Но я этого не допущу.

— Почему «она»? — расспрашивал Урсо, чтобы оттянуть страшную просьбу.

— Я не распознаю другую женщину, по-вашему? Видно по её воспоминаниям. И их всё больше. Сильнее. Я ничего не ем, только различные виды излучения. И кровь. Я уже не уверена, что существую. Мне бы очень хотелось… пожалуйста, можете это закончить? Потом уже не получится. Надеюсь, она умрёт вместе со мной. Но если нет, придумайте что-нибудь. Взрыв, кислота, я не знаю… Она не должна больше ни к кому попасть. Я вижу странные миры, — призналась эльдарка, смотря уже не на гостя и не на домашнюю обстановку, а куда-то вдаль. Даль не самую дружественную и светлую. Сделав паузу, она рассеянным жестом взяла из напольной вазы один из многочисленных розовых бутонов, но испуганно разжала пальцы, когда тот рассыпался в её руках.

— Там совсем нет солнца, но слабый свет сияет. Что-то наподобие биолюминесценции. Может быть. Летающие рыбы. Или не рыбы, или облака чего-то… Мыслесетевые лианы.

— Какие?

— Нейрокабельные… — поморщившись, неуверенно повторила женщина. — Мозгопроводные? Они проникают прямо в голову, внутрь. По ощущению. Это… реки текут наверх. В морях смешивается свет и звук. Я не личность и не тело, я — аспект. Не знаю, как это лучше описать.

Она накрыла руку Урсо своей, а потом и нежно взяла её в обе ладони.

— Я уже не сплю. Не слышу мысли. Только твои, — прошептала Чанми. — Скажи мне, почему.

«Как сказать тебе об этом? С артефактом или без…»

— Нет, не так, — перебила она мысль, — Покажи.

«Ну, всё».

— Тише, — не выпуская руки, Аривлье положила левую ладонь на сердце инквизитора, которое точно предпочло бы оставить хозяина спать ещё суток на трое, а сейчас колотилось нервным Presto. — Обещай, пожалуйста, не отключаться тут от шока. Я хотела подождать, пока тебе не станет лучше, но не могу. Представь, что это такой сон. Сны бывают и наяву.

Этот сон действительно самым чудесным из когда-либо приходивших — и лучшим в нём была его реальность. Сон тянулся, как фантасмагория белых ночей северных городов-жемчужин, струился, как ткань золотистой туники по бархатной коже, застилал разум и туманил сознание, как сладкий дым храмовых миров.

Доминикус хорошо понимал, что совершил паломничество в совсем другие храмы, чья госпожа наверняка смеялась, гладя на них двоих из Эмпирея, но первый раз в жизни он был благодарен ей и счастлив приобщиться к её пастве.

— Та, что в сфере, пьёт мою память и стирает личность, — рассказывала Чанми, прижавшись к его груди и закрыв глаза. — Вместо своего прошлого я помню её. А изредка, после… после особенно ярких видений мне уже кажется, что она смотрит через меня вокруг. Я поэтому не стала ждать. Хочу почувствовать тебя полностью. Сама. Я очень не хочу тебя забывать. Ты же меня запомнишь? Сможешь хвастаться, что был с эльдаркой?

— Смогу хвастаться, что говорил с тобой и видел тебя так близко.

— А хочешь, — приподняла она голову, — я теперь тоже покажу интересную вещь? Сейчас или, может, через десять лет и кое-кто другой в секторе видит этот сон.

Скульпторша прикрыла ему глаза смутно знакомым жестом ладони.

В ту же секунду разум Доминикуса улетел далеко от дома с розами и затерянного в Паутине мира-корабля.

Два дрожащих за онейрическими помехами силуэта в цветущем саду под звёздным небом. Две статуи? Пепельные волосы и фиолетовые глаза — у девушки почему-то три.

Образ, едва возникнув, тут же испарился из сознательной памяти, оставив лишь впечатление.

— Правда, красиво?

— Где это, когда? И кто?

— Я сама не знаю. Сильные чувства интерферируют, преодолевая любые барьеры, расстрояние и время. Я просто уловила эту парочку. Скорее всего, это в будущем, но не уверена. Могло быть плохо видно - от мастерства остались одни ошмётки. А ты, пожалуйста, подумай, прежде чем отказаться. Твой кинжал подойдёт — впечатляюще, должна сказать. Надеюсь, психокость ещё может меня прикончить. Буду рада, если это сделаешь ты.

— Ты настолько мне доверяешь?

— Доверяю?

Не глядя, она потянулась рукой к солнечному сплетению. Четыре тонкие фиксированные нити из слабо золочёного металла, почти не заметные на коже, удерживали там складывающийся лепестками механизм диаметром сантиметра в три. Под пальцами хозяйки он раскрылся, выпуская своё сокровище.

Впервые Урсо видел эльдарский камень душ так близко. Сферический кристалл был чем-то похож на проклятую галосферу — с таким же слабо клубящимся туманом внутри — но светился живым, мягким золотистым светом. Дальнейшее стало ещё большим сюрпризом.

— Возьми и оставь себе, — Чанми решительно вручила ему солнечный камешек.

— Зачем?! Это ведь… это твоя жизнь. Стоит хоть как-то его повредить…

— А я тебе её и отдаю. Если не убьёшь меня до превращения, лучше уничтожь.

«А ты — моя душа, любимая. Нет, в третий раз я не совершу ту же ошибку».

— Забудь пока о сфере, варпе и мире вокруг. Сейчас я хочу погубить тебя иначе.

— Сдаюсь, допрашивайте! — игриво испугалась Аривлье. — Но я поспорю, кто кого погубит.

И сон об этом «допросе» продолжился ещё на многие часы, а может, дни или годы, и душа Чанми сияла в такт в их сложенных ладонях.

Когда силы наконец оставили обоих, эльдарка уснула в объятиях любовника чужой расы, а тот очень постарался не последовать за ней, чтобы не узреть там догадливого саркастически рукоплещущего Фиделиуса.

В эту ночь снов наяву он второй раз за неделю думал, что умрёт в ближайший час — однако такой смерти пожелал бы не только врагу, но и каждому хорошему человеку.

****

Многое произошло впервые с главой Ордо Вигилус за последние дни, и в числе его — возвращение домой без осознавания дороги. Три раза он натыкался на ранних прохожих — ещё раз радуясь достаточно высокому росту, а то те не удержались бы отшвырнуть счастливого бабуина за шкирку плаща — дважды забредал на совершенно не знакомую улицу, выходя только чудом и бездумным упорством, а один раз едва не свалился в чей-то пруд.

«Это не со мной, — инквизитор тщетно унимал перевозбуждённый ум и поющую душу: те, по ощущению, уже искрили, но хозяин попыток не оставлял, — это не со мной. Быть того не может, это точно не со мной!»

«С тобой, с тобой, ave», — отвечал он сам себе от лица самодовольной части сознания.

«И что делать-то теперь?!»

«Жить и радоваться, и срочно разбираться с двойниками, а потом увозить её отсюда, чтобы избавить от этого ужаса. Хоть на Некромунду! На Кассиопею! В Лунные медцентры! Всё отдам, чтобы её спасти, и всех предам, если потребуется. А если надо, всех перестреляю! Кроме Филина. И попрошу-ка я его замолвить за меня слово. Хотели клятву — получите. Хоть десять. Следующей же ночью и попрошу. И никаких побочных эффектов от нелегального лечения тогда. Филин точно поможет».

На этом оптимистическом заключении Доминикус ввалился в ворота владений экзарха, зацепившись по ходу дела за какой-то куст — и столкнулся нос к носу с Матто. Теоретически, при виде предателя-хаосита — настоящего злостного, не «своего» — Доминикус должен был положить его одой левой (желательно, фалангой мизинца). На то и многолетняя муштра и ещё большая профессиональная сноровка.

Однако рефлексы и приоритеты у него успели смениться — и вместо взятия негодяя на прицел он обеими руками прижал к груди камень Чанми в крошечной иссиня-чёрной шкатулке.

— Это я, милорд инквизитор, — устало и пристыжено промямлил явившийся.

Худо-бедно вспомнив, как людям положено сердиться, Урсо хотел было выступить с обличительной речью, но сдержался. Выглядел предположительный капитан, наверное, хуже начальника. Вряд ли наглый подменыш стал бы себя до такого доводить.

— Допустим. И где же ты пропадал?

— Понятия не имею, — честно пожал тот плечами, — в каком-то подвале, что ли. Но я собственно сдаваться пришёл, понимаю, что всё равно не поверите. Так что, это… я бы хотел сразу расстреляться, можно, а?

— Подожди-подожди, что у всех за мода такая? Пулю ты получить успеешь, это я гарантирую. Расскажи, как… стоп, мысль есть.

Ухватив непроверенного за локоть и на всякий случай держа на расстоянии, Доминикус протащил его за ворота.

— Позвольте спросить, — остановил он ксеноса из соседней с экзархской виллы, которого то и дело видел через живую изгородь, — кем, по Вашему мнению, является этот молодой человек и о чём он думает?

— Да такая же, как вы, обезьяна, — фыркнул эльдар. — Мысли у вас всех сумбурные, но в общем — есть хочет и стыдится чего-то до ужаса. А вы долго ещё будете занимать жилплощадь господина Чуома? Район такими темпами геттоизируется.

— Благодарю. Вам того же.

— Будем считать, первичная проверка пройдена, — кивнул он оробевшему оригиналу, сразу заметно расслабившемуся. — Пойдём.

Поставив перед младшим эльдарского варева по лично опробованному этим же утром рецепту, Урсо приступил к осторожным расспросам.

— А после концерта это случилось, — вздохнул Матто. — Я, как Вы помните, тогда, ну, прилично налакался. Очень, это, ну… помочь Вам хотел, но боялся. А, это, ну, получилось, кстати?

— Получилось. Только надо, наверное, спрашивать, прежде чем так откровенно выдавать чужие секреты, тебе не кажется?

— А Вы это скрывали? — вылупил глаза юнец.

— Вообще-то… ах, ладно. Дальше давай.

— Ну вот. Сижу я на каком-то мосту, посмеи… посматриваю по сторонам. Хотел на прохожих поглядеть — ну, это, ну, интересно же! Только вокруг как-то пусто. Не понимаю, куда вдруг все делись. В голове и так флот-улей приземлился. И тут хватает меня кто-то за руку. Ну то есть как…

Матто посмотрел на левую руку, пытаясь изобразить произошедшее.

— Не хватает, то есть не совсем. Что-то вытянул, или, может, чем-то уколол. Поворачиваюсь я, чтобы дать ему в нос — а там это… я сам стою. И довольно так улыбаюсь. И притом этот «я» не птеробелка взъерошенная, а уверенный такой, и даже не сутулюсь, чего никогда в жизни не было. Ну, я Вам скажу, это и жутко. Ну, значит, надо бы шум поднимать, да? Но у меня как-то мощи не хватило — только, значит, человеком стал, и сразу этого человека…

— Это же не ты!

— Это я теперь знаю! А тогда вообще башку снесло. Что-то он вещал про Вас, и про сложный план, и про службу… что сделает всё лучше и как надо. Что? Не помню уже. Он меня куда-то повёл и там спрятал, иногда приходил и кое-как кормил — только чтобы не сдох. А я и счастлив, вот что удивительно! Слушал его, как он мою жизнь — мою! — обустраивает, и радовался. И вообще они правда умеют гипноз какой-то устанавливать. Сказал «иди туда-то» — я пошёл. Как дурак какой-то. Говорил «рассказывай то-то» — я и рассказывал. Я так понял, дублируют они только основные воспоминания. Зато могут заставить сделать что угодно. А дня два назад он куда-то делся. Не исчез, я его ещё чувствую. Затылком как-то. Бр-р. Но достаточно далеко, чтобы я смог выползти и действовать во своей воле.

Доминикус ещё раз посмотрел на помощника, уже спокойно. У него и взгляд был иной, и нос даже нормальный, а не острый какой-то… как у того, птичий… сейчас он бы точно не спутал ту грубую копию с человеческим оригиналом. Оправданием могла служить разве что сила внушения подменышей.

— Всё нормально, ничего такого не стряслось? — насторожился уже сам подчинённый. — Честно, у Вас сегодня вид, будто с неба свалились.

— Почти.

— Ага, — улыбнулся тот. — А что за костюм на Вас странный, не форменный?

«Стирается, порошок кровь не берёт», — едва не ответил Урсо, но вовремя спохватился.

— Не хотел раздражать окружающих и сменил на местный. Ешь давай.

— А плащ почему тогда остав…

— А не много ли ты спрашиваешь?

— Простите! Вкусно, кстати. Действительно сил прибавилось.

— Это Чанми посоветовала, — радостно подтвердил инквизитор.

«Вот нурглова бабушка, прокололся».

— В рамках научной консультации!

— Здорово! — явно саркастически воодушевился капитан. — Я тогда расскажу ребятам?

— Нет! Это дефицитный продукт. Хватит уже о кулинарии. Матто, а ты правда мечтаешь поступить ко мне в ученики?

— Да всегда мечтал, — признался парень, забыв о подколах и упёршись взглядом в уже пустую тарелку. — Но думал: как это — я? Да к Вам в орден?! Вот дурак, сиди уже. Это значит, я трус, милорд инквизитор?

— Нет, Матто. Это значит, ты человек. Скоро избавимся от этих мимов обманчивых, не переживай.

— Вы нашли решение?!

— Оно меня само нашло, буквально на днях, и самым неприятным способом. Сразу и попробуем.

— Ну Вас и наградят!

— Сомневаюсь.

— Ну хоть местные.

— Если и захотят — не успеют. Мы кое-чего подождём и сразу улетим. Кое-кого.

— На Гардарикус?

— Нет, Матто, далеко. И не полным составом.

***

«— Ты говорила, налажены связи в Чёрной библиотеке? Есть одна книга. Или, может быть, собрание. Я больше десяти лет искал её.

— Та, из-за которой погиб твой друг?

— Да, косвенно.

— Сама я напрямую обратиться не могу, но попробую использовать некоторые связи.

— Если это хоть немного опасно…

— Нет. Я хотела бы отблагодарить — тебя и твоего учёного брата. Всё-таки без его истории я не узнала бы тебя так близко. Хорошо, что могу достать книгу. Тем более если… Правда думаешь, можно что-нибудь придумать в этих твоих подпольных клиниках?

— Обещаю.»

***

«Выбирай правильную сторону», — говорил Фиделиус. Звучащая клишированной философией фраза приобретала практический смысл. Подрезав самооформленным кинжалом ответвления рога — пришлось отмахиваться от обалдевающего Матто — Доминикус констатировал, что получился путь не профессиональный, но вполне годный инструмент, с одной стороны которого действительно было восемь выростов, а с другой — девять.

«Негативные эффекты — ущерб здоровью, изгнание — через игру на нечётной стороне».

Он выбрал чётную.

«Достаточно развитая магия неотличима от технологий, — напутствовал друг в бесконечной лекции о печатях, — требуется такая же механическая точность, но и, как это ни странно, направленное намерение. Можно сколько угодно вызубрить и приучиться чертить хоть по линейке, но без твёрдой воли и знания, что тебе нужно, дальше малопригодных спецэффектов не уйдёшь».

Играющий знал, что ему нужно и кого следовало привлечь. Сперва получалось, конечно, неуверенно и местами фальшиво, но полузабытые навыки проснулись быстрее, чем ожидалось —и «круговая», репризная мелодия осталась в воздухе, даже когда Урсо спрятал «флейту». Она затихала и усиливалась, поднималась выше садовых деревьев и пригибалась к земле, словно незаметный звуковой вихрь. Естественно, ничему подобному не учили ни в добропорядочных имперских семьях, ни на университетских планетах или в инквизиторских орденах, но самопровозглашённый музыкант отчего-то чувствовал, что всё идёт правильно.

С помощью подряженного выкладывать очертания камнями притихшего капитана, который теперь смотрел на него, как на еретеха — со смесью ужаса и уважения — Урсо для закрепления эффекта изобразил на поляне комбинацию из двух выученных печатей. Последний булыжник занял своё место, виток мелодии вернулся на поляну — и вместе с ней в центре масштабного чертежа сгустилась волнистая ещё, неплотная фигура. Она не высветилась вся разом, не проявилась постепенно, как плохая голограмма — а именно собралась по струйке еле различимых воздушных течений, принесённых музыкой, как некогда Фиделиус из ароматного ветра и небесных рун.

«Ну и позёры эти тзинчиты».

Окончательно «собравшееся» создание из привычки или издёвки приобрело облик Матто — но уже не точный, а набросочный, откровенно имитационный. И ещё оно, сложив полупрозрачные псевдоруки на груди, саркастически ухмылялось.

— Убраться с мира-корабля в ближайшие же минуты, освободив всех жителей от ментального влияния, — скомандовал Доминикус, постаравшись представить, что перед ним обычный имперский гвардеец.

— Слушаюсь, — прорычал гад, с досадой осматривая печать. — Умник наш научил, да? Не пойму, почему его не…

— Никоим способом не вредить Фиделиусу Диоскуру, Магистру Слова и Материи из свиты Архитектора Судеб, — потратил инквизитор второе требование, пока к поляне подбирались всё новые создания, стремительно терявшие гуманоидный облик.

— Угу, догадался. Ладно уж, не буду.

— Назови цели оккупации Кумм Т’хоныля.

— Информация, — туманно ответил демон, — и второй фрагмент. Больше вы ничего не узнаете. Эта штука заставляет повиноваться. И говорить правду. Но как её сказать — мой выбор.

Урсо разочарованно выругался.

— Да, не гордитесь, — оскалился обманщик. — Думаете, что победили? Разоблачили злодеев, да? Наставите защитных печатей, обрызгаете всё тут машинным маслом во имя подозрительного Омниссии? Или, может, гимп сыграете в честь ещё более сомнительного короля под горой… ой, простите, на троне?

— Сомневаюсь, что второе внедрение вам удастся.

— Если бы потребовалось — в два счёта. Всегда можно найти лазейку, даже в ксеносный заповедный лес, а? Вам описать, мастер Доминикус, как легко вы поддаётесь внушению и гипнозу? Идёте куда скажут, действуете согласно плану. Впрочем, для влюблённых это типично. Внушаемы, как малые дети.

Вот такая насмешка была уже действительно жестокой.

— Но ты же клялся?..

— Я поклялся Культом. Разве сказал, чьим?

Довольно-хитрая заострённая физиономия, уже откровенно пародирующая лицо капитана, бесила Урсо до невероятности.

— Вот урок на будущее: никогда не пытайтесь разгадать Его планы, инквизитор. Он обыграет вас. Уже обыграл — за миллионы лет до вашего рождения.

— На один план найдётся и другой. И кто это говорит? Актёр, ложный трусливый колдун?

— Мы не ложные, — зашипел тзинчит, всё больше теряя наносной человеческий облик. — Мы чистые — ото всех ваших глупых страхов, стигм, предрассудков. Человек не так уж отличается от эльдара, что продемонстрировали, например, ваши весёлые приключения.

— Это он о чём? — уточнил оригинал.

— Очередные манипуляции.

«Про охоту расскажу потом, а то авторитета моего и след простынет».

— Хозяева-то не жалуются! — продолжал подменыш. — Никого это не смущает? А всё потому, что ничтожествам приятно даже просто смотреть на лучшую версию себя. К тому же нас, сами тоже не желая, на этот мирок пригласили. Хотели улучшения? Будет вам улучшение. Грех не воспользоваться таким поводом, чем придумывать…

— И что ты хочешь сказать этим деланым театральным монологом? — насмешливо уточнил Доминикус. — Стоишь тут и вещаешь, как непризнанный гений из опереттки.

Расчёт удался: реплика задела за живое. Нужно поддеть культиста Тзинча — обзови его глупым. Ни разу не подводило.

— Хочу сказать, — сощурился демон, — что вам, живым, повезло: у вас есть тело и собственная личность. Есть своё время и предназначение. Вы же разбрасываетесь ими, как последние идиоты.

Действие печати тем временем усиливалось: последние фразы произнесло уже совсем не гуманоидное отродье.

— А в своём закадычном друге можете не сомневаться. Приказ был отдан более полувека назад. Делом руководил я. Не хочу, чтобы мои заслуги приписывались какому-то зелёному невежде. На редкость сентиментальный тип, смотреть противно, ненавижу. И вообще он с другой ветви.

Тем вечером жители мира-корабля наблюдали необычайное зрелище: стая то ли чаек, то ли воронов, до странности крупных и с длинными, крючковатыми ключами, растворилась в искусственной атмосфере.

*****

В честь долгожданного избавления от тзинчитских вредителей была откупорена столетняя бутылка с нектаром аж из натуральных фруктов — Чанми его не пила, но за компанию изображала. По мнению Урсо, напиток ничем не уступал хорошему глису.

Прочие жители Кумм Т’хоныля должны были узнать о новости только постфактум, из переданного сообщения. К этому моменту крейсер с отбывшей якобы для дополнительного совещания эльдаркой должен был находиться уже на другом краю света.

— …а вот что было сложнее, прогнать двойников или угомонить восторг Матто, до сих пор не знаю!

— Понимаю его, — улыбнулась Аривлье. — И как раз приготовила подарок в честь такого события.

Освободившись из объятий инквизитора, она принесла небольшой свёрток, в котором обнаружилась тонкая, сплошь покрытая неизвестными письменами пластина.

— Я пообещала Онгу, что повлияю на решение суда. В комнате для визитов ментальная изоляция не работает. Он связался для меня с Библиотекой и переписал суть книги.

— Спасибо. Действительно его вытащишь?

— Не уверена. С твоей психикой мне взаимодействовать проще. Чьи-либо чужие сны, тем более с убеждением, я уже не потяну. Потому и не распознала псевдопрофессора, наверное. И есть ещё проблема с самим документом. Существует точный метод переноса зрительных образов на пластины. Он удался и в этот раз, однако… — Чанми повертела пластину. — Сам видишь, тут что-то нечитаемое.

— Это не проблема, если получится показать Фиделиусу. Он полиглот. В смысле, универсальный. Читает всё что угодно, любой письменный источник.

— Весьма удобно, — впечатлилась Аривлье. — Начинаю понимать хаосопоклонников. Но он точно не пошлёт нас с этими секретными документами?

— Во-первых, ему только дай что-нибудь разузнать. Сразу глаза горят и руки трясутся.

Доминикус улыбнулся воспоминанию о мальчишеском восторге друга при виде новой книги или тайны.

— И потом, он, очевидно, считает себя передо мной в долгу, хотя я бы поспорил, кто там кому задолжал. Главное, ты сама сможешь перенести это в сон?

— Ещё бы. Только так просто я тебе заснуть не дам.

***

Заснули «не просто» часа через два. Так как в этот раз никаких посторонних веществ не использовалось, Урсо хорошо — насколько это применимо к пограничным состояниям — осознавал процесс совместного погружения. Ощущения, что и говорить, были интересные.

«Наверное, — рассеянно думал инквизитор, — чем-то это похожие на нейролианы из видений тех странных миров: как будто кто-то осторожно проникает тебе в голову и куда-то тянет, но не пугающе, а тепло и приятно.

Обычный мир с ощущением ткани и звуками собственного пульса куда-то отодвинулся, как поднятый фокусником-лямбдой занавес. Только за этим покровом скрывался не престиж, а настоящее чудо.

Начавшись как падание в световой колодец, дорога перешла в более плотный туннель из линий или даже цветов, что чем дальше, тем сильнее загибался и сворачивался внутрь — пока резко не закончился, а вокруг не сформировался всё тот же экс-кабинет крейсера.

Видимо, предшествующее занятие слишком уж очевидно отражалось на лицах обоих: пусть и рассердившийся на эльдарку, друг-тзинчит расплылся в понимающей ироничной улыбке. Ну, хотя бы хлопать не начал. С трудом удержавшись, наверное.

— Давай отложим обмен колкостями, Филин. Мы по делу.

— По какому же? — улыбка стала ещё шире, а книжные шкафы обвились гирляндами из белых цветов. С глазами. — Я уже не духовное лицо, венчать не могу!

— Есть документ про исследования Ордо Хронос. Это о нём ты прочитал тогда в библиотеке, — с места высказал Доминикус. Расстраивать брата не хотелось совершенно, но тянуть было ещё тяжелее. — Не хочешь ознакомиться?

— Вот как, — сразу посерьёзнел бывший студент.

Казалось, что на неприятные и роковые для себя вещи Диоскур и смотреть не пожелает, но Доминикус знал натуру друга. Он знания тот отказаться не мог. Даже от такого.

Молча протянув руку и сжав табличку, как опасного кусачего зверя, он сперва прочитал текст про себя. Как-то автоматически перевернул, словно не веря в написанное, и перечитал ещё раз. Сновидцы пережили немало очень и очень нервных минут, пока хаоситский полиглот тоном «а может, не надо?..» не обратился к Урсо:

— Должен спросить сразу. Ты точно хочешь это знать?

— Точно.

— Дело твоё, я не могу с тобой спорить, — поджал губы Фиделиус, и, ещё повертев документ, начал пересказ.

— Сперва Ордо Хронос по интенсивности и характеристикам вспышек психической энергии пытались определять очень уж испорченные планеты — а в идеале, и моменты истории — когда все продадутся хаосу или заселятся тиранидами. Определяли с переменным успехом. Способа изменить оную историю они не нашли, а вот параллельную вселенную обнаружили. Якобы ещё не испорченную Хаосом.

Учёный помолчал.

— Ну большинство и сгинули там. А вторая часть мутировала. Как, точно не ясно, но есть мнение, что в процессе перемещения они столкнулись с флотом-ульем.

— Ну и?

— Ну и… слились, — с явной неприязнью пояснил Диоскур. — В аномальных пространствах возможны некоторые… эксцессы. Как в варп-шторме. Некоторые ульи ведь до сих пор предпочитают «пожирать» псайкеров. Это одно из доказательств в пользу гипотезы.

— Подобно «Кроносу»?

— Именно. Ироничное он носит название, да? Может, и не случайно. Ирония также в том, что одним из главных претендентов на конец света и у Некрос, и у Вигилус, чьи раскольники, объединившись, образовали Хронос, были…

— Как раз тираниды?

Тзинчит кивнул.

— Закольцевали собственные предсказания.

— А как разработали технологию перемещений в эту… параллель? Сами додумались? СШК? Ересь? Ксеносы?.. Это термины для краткости, — пробормотал инквизитор, поймав себя на оскорблении обоих близких.

Тем, правда, было не до капризов.

— Археология, — покачал головой друг. — Ты слышал про Сияющие миры, Дом?

— Слышал, что про них лучше не знать.

— По большей части так и есть. Какая-то штука — я не понял, о чём речь: многогранник, что ли? — с одной из таких планет как раз и открыла возможность своеобразной телепортации. Механизм не объяснён. Полностью его никто так и не понял, но тут есть координаты. Мне они, честно, ни о чём не говорят — система записи какая-то не того… имеются ссылка на другие источники, но вряд ли они помогли бы. В общем, это предположительно к’танские штуки, лежащие в основе безынерционного двигателя. Очень удобные вещицы, но мир при их использовании истончается. Может, оттого и угораздило их. И… что теперь будешь с этим делать? Безопаснее, конечно, притвориться, что ничего и не знаешь, но сам факт существования таких штук…

— Решим.

Теперь пришла очередь второй злободневной темы. Фиделиусу эта затея, конечно, не понравится, но он должен войти в положение. Чанми, впрочем, тоже останется не в восторге.

Без пяти минут адепт уже собрался излагать свою просьбу — что, скорее всего, сразу и зачтётся клятвой; наивно думать, что Плетущий Речи не наблюдает ежечасно за одним из лучших своих магистров — и для подкрепления духа посмотрел на обоснование грядущего предательства. Но той рядом уже не было — вместо неё зияла сворачивающаяся на глазах дымная оболочка, словно женщину вырвали из реальности сна.

«Что-то не то».

От хаосита он ожидал объяснения, желательно, спокойного — но тот, знающий, испугался даже сильнее.

— Она не сама, её увели, — нахмурился учёный. — Это ненормально. Быстро! Просыпайся, Доминикус!

Неизвестно, открылись ли у него самого способности по управлению снами из-за стресса, друг ли приложил к этому руку или щупальце, но проснулся Урсо действительно практически мгновенно — чтобы увидеть стопившийся в атриуме военный отряд во главе с задержанным радикалом-провидцем. Всё стражи были

снабжённы сюрикенными пистолетами. Это только считая общее для всех оружие. И ни одного нелетального прибора.

— …сложить два и два я, во-твоему, не могу?

Спросонья эльдарский Кумм Т’хоныля понимался смутно, однако главной мыслью прослеживались обвинения Чанми в измене родине и аморальности. Закрывающее галосферу украшение она, к счастью, не снимала — но судя по настрою отряда, легче это ситуацию не делало.

Просто молчать и трусливо смотреть на этот бред Урсо, конечно, не мог.

— Если смущают моральные устои, давайте вы просто разберётесь с совращающим юных дев приматом? — «По-хорошему, должны задержать и вывести из дома вместе с этими вооружёнными уродами. Если на месте застрелят, тоже хорошо — отвлекутся». — Ч… госпожа Аривлье вообще ни при чём.

Никто даже не повернулся в его сторону.

— Лгите ещё, да. Нет мне дела, с кем кто развлекается. Должен признать, она долго водила всех за нос. — Онг злобно сощурился, снова посмотрев на хозяйку дома. Из изолятора его выпустили его, кажется, зря. — Я догадался, только когда ты сама не смогла связаться с библиотекой. За донос меня освободили. Как нам всем известно, жизнь каждого из граждан ковчегов бесценна. Податели Жаждущей лишаются этого статуса.

Чанми попыталась схватить кинжал, спрятанный под крышкой стола.

Тогда одна за другой, с разницей в несколько секунд, произошли три вещи.

Сразу несколько воинов по команде провидца выстрелили, выпустив поток мини-дисков из заточенной психокости.

Что-то оглушительно хлопнуло внутри резной шкатулки, что Доминикус всегда держал рядом.

Руки и плащ его залило кровью.

«Третий раз.

Почему снова?»

Он осторожно опустил женщину на мгновенно промокшие подушки, соображая, как он сам до сих пор остаётся живым и сколько кругов ада ожидает эльдара, убившего соплеменника.

Это всё. Надеяться, что залп оказался неточным или слабым, не имело смысла.

Вообще больше ничто не имело смысла.

Человек бы не пережил.

Эльдар тоже.

Тварь, что поднялась вместо Чанми, выдержала бы и не такое.

— Не о том вы догадались! — зарычал Урсо, отбегая на другой конец зала подальше от трансформирующегося монстра. Он едва успев ухватить кинжал сам. — И что теперь прикажете делать?!

— Эт.. это…

Останься у него способность к радости, инквизитор позлорадствовал бы при виде откровенного ужаса и детской растерянности на лице Онга.

— Это галоартефакт, чтоб вас. Я смог бы… А теперь покушение на носителя форсировало метаморфозу.

Провидец замахал своим стражам, чтобы те скорее покидали дом — но поздно: тварь сцапала двоих, что, застыв от испуга, стояли слишком близко, не дав им и пискнуть перед смертью.

Горе-разоблачитель в панике глядел на кровавое пиршество существа, которое он полагал «просто» шпионкой-перебежчицей.

— С ей надо разобраться, иначе конец Вашему кораблю!

Благодарность Императору — а также и патрону Фиделиуса, и той, что свела его с Чанми, и упомянутому Матто Камасоцу, и кому там только ещё… — морфированное лезвие оставляло след на камне пола.

Укрепление.

Сокрытие.

Имматериум.

Три печати подряд.

Не раздумывая, Доминикус полоснул и по собственной ладони — всё равно уже вся исцарапанная и не слушалась после охоты — и узоры залились бордовым, многократно усиливаясь.

Тварь ещё пожирала солдат. Быть может, своей невольной жертвой они искупили предательство. Но судя по таким две двум гулким хлопкам, нет. Души пропадут тоже.

— Киньте мне ту флейту! — скомандовал он Онгу, закончив с сигнатурами.

— Что?

— Палку ту, вот, справа, быстро, пока она отвлечена!!!

До эльдара дошло — а так как в точности ему нельзя было отказать даже с поправкой на крупную дрожь ужаса, бросок переправил инструмент прямиком в правую руку Урсо.

Какой улов — такова и приманка. Если мелодия для призыва тзинчитских доппельгангеров звучала странно для человеческого уха, но всё же походила на музыку, даже по-своему красивую — то сейчас из шадхаварской флейты раздались низкие, отдельные, вибрирующие звуки, и отдалённо не напоминающие ни одну из знакомых Доминикусу человеческих или ксеносных традиций. Столетиями тренированные стражи — кому повезло не стать кормом — и те не выдержали, зажав уши руками и свернувшись на полу брошенной игрушкой.

Не выдержала и галосферная тварь. Склонив заляпанную внутренностями солдат деформированную голову с только что раскрывшимися дополнительными глазами, будто учуяла новую вкусную добычу, она неотвратимо плавным, не имеющим ничего общего ни с животным, ни с гуманоидным движением подплыла к первой печати, парализовавшей её.

«Узор воспламенился сразу — эффекта хватит ненадолго. Чёрные искры. Что там говорил Фиделиус…»

Сам инквизитор встал во вторую печать, отреагировавшую мягким золотистым ореолом — на какое-то время магия Хаоса замаскирует его.

Он не просил прощения — Чанми рядом уже не было, а было лишь кровожадное бездушное отродье. Тремя штрихами кинжала он вырезал из ещё не покрывшейся фиолетово-чёрным карапаксом горла горла ненавистный артефакт, что теперь во всю сиял, источая неземной жар.

Не трогать. Даже не смотреть.

Отбросил его гранью клинка, словно камаррагской ракеткой, в центр третьей печати.

Создание неслабо прошлось напоследок по руке обидчика десятисантиметровыми когтями — теперь по правой, что ты будешь делать! — но более чем на секунду извлечение не пережило.

Проклятая сфера исчезла в открывшемся и тут же схлопнувшемся портале.

— Где оно?!

— Где-то в варпе, почём я знаю, — выдохнул Урсо, опускаясь на относительно чистые ступени атриума. — Существо тоже умерло. Без галосферы оно ничто.

— Спасибо, мастер инквизитор, — мгновенное вернув прежнюю циничную невозмутимость, провозгласил провидец. — В обмен на помощь с этим монстром я обещаю замять слухи о вашем странном поведении. От трупа сами избавитесь? Мне противно.

***

Останки чудовища испепелили той же ночью посредством живых молний электрожнецов, которым предварительно приказали заблокировать себе же память о ближайших трёх часах. Доминикус не смотрел. Зато сам разобрался с долгами.

Рог был опущен на землю — он буквально растворился в земле, бурых и багряных листьях; а нож, брошенный в подмёрзшее озеро у виллы экзарха, превратился в такую же воду. Но это поведение биосферы Урсо уже не удивляло — в отличие от Матто.

— Что за чудеса, милорд инквизитор?!

— Ядро забрало подарок. Может, это не естественная планета, но жизнь на ней настоящая.

Только иссохшую розу из дома Чанми он взял себе, попросив техножрецов сохранить её в стазис-капсуле.

***

— Её здесь нет. Её нет ни в твоих снах, ни у нас.

— Ты узнал бы, если бы её?..

— Не могу ручаться, но думаю, да, — осторожно протянул Фиделиус, по-детски задумчиво бросая ненастоящий камешек в онейрические воды уничтоженной Мису. — Эльдары Ей на пир попадаются не каждый день. Соседи у меня к скромности не приучены и устроили бы очередной праздник. Недавно вот двоих едва не съели — но там точно были души воинов, я же сразу послал узнать. И те мимо.

— Что мимо?

— Не поймали.

Доминикус представил демонеток с сачками и попробовал рассмеяться, но получилось как-то жалко.

— Думаю, где-то она да есть, — заключил друг.

— И где же? Камень раскололся.

— Это хорошо. Значит, тварь куда-то вытеснила её душу. Не кори себя, Дом. В подпольных клиниках не помогли бы. Даже Архитектор бы не помог. То, что её не скопировали подменыши, предсказуемо. Потому и печать работала наизнос. Даже мы не можем толком влиять на галоартефакты. Не бей меня за такое предложение, всё равно не получится, но попробуй посмотреть на дело с другой перспективы. Эльдарка всё-таки… Детей у вас, например, не было бы, таксонами не вышли.

— Усыновить можно.

Учёный посмотрел на Урсо недоверчиво, как на заговорившую птеробелку.

— Ну хорошо. Вот представь: разобрались бы со сферой. Пришлось бы пуститься в бега и залечь на какой-нибудь всеми — имперцами, не нами, я-то помог бы — забытой планете, лучше ледяной или невыносимо тропической, чтобы точно никто не сунулся. Жили бы вы там буквально у Хаоса на довольствии, потому что из сильных мира сего только Творец Искажений любит странное. Помер бы ты, глядя на вечно молодую благоверную. И никаких заслуг, признания, один вдвойне еретический экстрим ради рая в шалаше. Ты разве этого хотел бы?

— Да, хотел бы! Я и тебе собирался предложить умотать куда глаза глядят.

— Не успели бы, но спасибо.

— Не успели. И тогда я бы не увидел её. А с ней я бы хотел всё что угодно, понимаешь?

— Ну тогда совсем плохо, — согласился хаосит. — Накрыло тебя серьёзно.

— Филин, ты не трактуй как-нибудь… я очень рад, что снова могу с тобой говорить, но… Видел бы тебя вживую, не сказал бы — стыдно; а во сне цензура занижена. Так вот, это сплошной бесконечный ужас, в сто раз хуже любого варпа и любой войны. Я не понимаю, почему ещё вообще живу. Ты вот у нас магистр, избранный самого бога Хаоса. Почему?

— Это никому не ведомо, Дом. Раз живешь — значит, для чего-то нужен. И неизвестно даже, сколько ты продолжишь в таком душе — специфика работы, сам знаешь. Меня сей факт расстраивает жутко, лучше бы тебя на пенсию отправили раньше времени, но это как раз маловероятно.

— Если до неё дотяну, попробую договориться с твоими бывшими товарищами и обустроить какую-нибудь осваиваемую планету на манер Мису. Обещал же.

— Вот! — загорелся Фиделиус в смысле фигуральном и прямом: у тзинчитов, видимо, в моде было мелирование a-la feu — Прекрасная цель, думай о ней. В крайнем случае сам заявление подашь, сославшись на, не знаю… психологическую травму. Сады какие-нибудь разводить будешь.

— Сады…

Уточнять не пришлось, но любые напоминания о цветении вызывали теперь мысли о зарослях на вилле экзарха и самаркандских розах. Учёный хлопнул себя по лбу, сбив с волос пару искр.

— Извини, я балбес. Ну, тогда водоросли… ну… А на самом деле — найди её, Дом. А до того доживи достойно.

— А если не найду?

Магистр развёл руками.

— Тут можно только предложить что-нибудь выпить, но во сне не поможет.

— У меня и не во сне желающие найдутся. Мы обратно на Гардарикус.

***

Желающие действительно нашлись.

Поглядев на лицо вернувшегося делегата, фон Лосеус понимающе хмыкнул, не стал пока ничего расспрашивать и вернулся с ящиком скваса. Спустя две бутылки инквизитор смог в общих чертах рассказать об успехе мероприятия в целом и о невосполнимых жертвах в частности.

Спустя четыре ему даже расхотелось лечь и помереть на месте.

Спустя сутки он приобрёл стойкое отвращение к этому напитку и никогда к нему больше не притрагивался.

Потому попытки Пафнутия вызнать, как же всё-таки звали «жертву», натыкались на кадисское молчание и закрытую дверь.

***

А вот кого дверь не остановила, это механоидов, прикативших втроём «для важного донесения». Желавший видеть только своего аксолотля глава Вигилус повёлся на их серьёзный вид — и был вынужден выслушать доклад на границе с абсурдом.

— Приступаю к чтению результатов доработки, — возвестил главный из подручных эксплораторов, разворачивая длиннющий свиток с несколькими официальными печатями и следами поджога. — Мы думали, ересь. Одержимость. Прочитали. Красиво. Искусство.

— Чего доработки? — опешил Урсо.

— Секвенатора, — терпеливо пояснил эксплоратор и начал размеренный однотонный речитатив:

— Да, признаю, в этом мире нет яркого солнца;

Вместо него есть покой, что прекраснее света:

Света достойных ещё поищи, а покоя — вообще не найдётся.

Впрочем, я знаю двоих…

— Подожди-подожди…

— Читаю медленнее, — согласился техножрец. —

В мёртвые листья надежда впиталась,

Скорби и радости шёпот затих

Наших несолнечных не осталось —

только мечтанья о них.

— Кто написал?!

— Секвенатор, — уверенно повторил механоид.

Доминикус покосился на тщательно изорванный и сожжённый бездарный черновик в обычно ненужной пепельнице. Не будь чтец прошитым и прокодированным до глубины технодуши, он заподозрил бы злую издёвку.

— Так. Это всё?

— Вторая часть лучше доработана…

— Хорошие новости! — бывший капитан без приветствия ворвался в кабинет, сбив с мысли недовольно мигающего техножреца, наконец укатившего на колёсощупальцах подальше. — Я её достал!

— Что?

— Настойку обскуры, аж месячный запас!

Новый аколит, всё ещё пребывающий в полнейшем восторге от смены должности, принялся с энтузиазмом разматывать закутанную в меховой плед и десять слоёв термоплёнки коробку.

— А Вам не холодно, кстати? Все по две шубы надели, и ещё одеялами обмотались.

Урсо снисходительно поглядел на дурочка. По крайней мере о благополучии начальства он заботится искренне.

— Раздай гвардейцам. Но в мизерных дозах. Пусть расслабятся немного.

— А Вам?..

— На что мне тьма, если в ней нет самаркандской розы, — рассудил инквизитор то ли для помощника, то ли для себя.

— Не понял. — пролепетал Матто, опуская ящик. — А… понял. Но обскура же это… я чего так и торопился-то… Ничего себе Вы соскочили! Ну и сила воли. Повезло.

— Повезло…

«Вам, в Инквизиции, повезло: можете всё получить, что заблагорассудится».

«Вам, живым, повезло, у вас есть тело и собственная личность».

«Вам, людям, повезло, у вас всё однозначно. Вы либо мертвы, либо нет».

— Не повезло, пожалуй, только мне.

7.После звёзд

Меня звали Нетер.

Нас звали Исфет.

Мы были первыми после звёзд.

Мы появились раньше метафор, языков, войн и материи. Мы уже владели миром, когда не существовало понятий, чувств и личностей.

Были вспышки света. Потоки плазмы. Расхождение энергии. Поглощение.

Мы увидели вспышку, мы ловили потоки. Мы тоже начали поглощать.

Затем потоки сгустились в сферы и кольца. Реакции. Взрывы. Огонь.

Захват.

Мы ощущали эти новые «планеты». Мы тоже захватывали. И питались жизнью планет — они менее вкусны, чем светила, но тоже хороши.

Наконец среди звёзд и энергии развились отдельные сущности — они были вкуснее и слаще любой звезды. Позже мы назвали их душами. Их было слишком мало для пищи.

Посмотрев на них, мы осознали свою индивидуальность и множественность. За рождением следует осознание, после — определение и наречение. Мы дали имена и всем явлениям мира, но не ему самому. Сейчас слова принимают за сотрясание воздуха, но истинные Слова суть ткань мира и подсказаны им же. К этому мигу какие-то мелкие существа с душами начали считать себя важными и порой даже пытались запускать в нас воздушные пылинки, что полагали оружием. Мы уничтожали их жалкие общества полусловом.

И ещё мы встретили Других. Их было четверо, по числу главных из нас. Они владели не миром, а его Изнанкой. В Изнанке не было времени для течения, материи для захвата и привычной нам энергии для питания. Мы учили их поглощать. Другие отказались — возразили, что предпочитают создавать и питаться ответом. Впервые мы потерпели неудачу. Мы сказали, что были первыми. Те сказали, что они основные. Они считали себя порядком. Оскорблённые, мы назвали их Хаосом. Они лишь рассмеялись и приняли имя словно в издёвку.

Почему Йену не уничтожил их вместе с их Изнанкой? Испугался ли он их воителя?

Почему Мех Джет потерпел конкуренцию одного из них, претендующего на знания?

Мы не могли им вредить. Впервые наши желания разошлись с возможностями — и это пробудило дотоле не известный бессильный гнев. Мы не знали, что способны на него или на другие чувства, воспринимая их как вкусную подпитку в дополнение к свету звёзд и силе планет. И что делать с этим чувством, мы не знали тоже.

— Останется одна сторона, — поклялись мы другим.

— Останутся все, но вы примете нашу правоту, — возразил тот из них, что самонадеянно называл себя первородным и мудрейшим.

— Никогда не согласимся делить этот мир с вами.

— Не скоро, но согласитесь.

В досаде мы бросили дерзких других в их пустой Изнанке, где не было пищи, а вместо материи клубились ещё более странные и запутанные чувства и эмоции.

И мы встретили новых живых. Те были сильнее и чуть сложнее предыдущих. Они установили защиту вокруг своих трёх жалких планеток, развили какое-то копошение, чуть масштабнее обычного, и гордо именовали себя «Древними», кидаясь будто бы долгой историей. К этому мгновению мы умели различать части физических структур живых. У этих была холодная кожа, выпуклые глаза, хвосты, изредка перепонки для передвижения в «воде». Меня интересует вода. Я до сих пор не поняла, физическая её природа или информационная. Но смести шебуршащихся чешуйчатых, чтобы оставить воду себя на забаву, не получилось. Есть невкусная бесполезная эмоция, называется «удивление». Но именно её мы почувствовали, попытавшись сломать защиту мнимых «древних». Они владели Словом. Они дали нам отпор. Они не были вплетены в ткань мира, как само Слово, как мы или странные Другие, но могли на него влиять. Это было не менее странно, чем воздержание Других от поглощения. И ещё — они не стремились к разрушению и захвату. Для повседневных дел им не нужно было смешно открывать рот. Они думали о «плане». Говорили о «новой жизни». О каком-то «проекте». Их слова напоминали мне того из Других, что считал себя первым. Но вскоре мы с удовлетворением поняли: они просто хотели преложить нам больше пищи. Это называется «кулинария». Иногда это называется «скот». Древние завели много скота. Он был и правда вкуснее сырых душ, но рос медленно и оставался малочисленным. Мы вынуждены были приучиться терпеть мелких тварей, созданных нашими союзниками, не употребляя их сразу. Среди них были смешные тонкие твари, длинноухие и певучие, что читали мысли друг друга. У них появилась пародия на Язык. Они звали нас Ингир. Мы звали их деликатесами — изысканно, но едва распробуешь. Одна тварь была полностью готова спустя несколько «столетий» — подождать можно, но успеешь проголодаться, если рядом нет закуски попроще. А может быть, тысячелетий. Может быть, трилогий или лепестков. Я путаю ваши меры. Были и ещё твари. Я не стала рассматривать всех.

Когда еды выросло много, мы потянулись к ней, чтобы забрать подарок, а заодно и выращивателей, поиграть с водой, высосать звезду, попробовать планеты и двинуться дальше.

Но обитатели трёх маленьких планет удивили нас во второй раз. Удивили и привели в ярость сильнее Других. Они предали нас, не желая делиться пищей. Они хотели оставить всё себе. Или, может, они хотели поиграть со своими смешными тварями, что читают мысли и сочиняют песни. Ещё хуже — жизни тварей и самих Древних кормили Других в их странной Изнанке. Они продолжали жить, но их чувства и мысли — радость, гнев, любопытство — связывались с Изнанкой и подпитывали её, а потом возвращались в их же сны и умы в чистом виде. Они утекали из наших рук, и эта трата ценной энергии была невыносимой для нашего самолюбия. Древние стали нашими вторыми врагами. Путей уничтожить их самостоятельно мы так и не нашли.

Мы тщетно пытались проникать в сны — эти видения Изнанки авторства того, что считает себя первым учёным. Мы втуне пытались использовать гнев — силу того, что назван воителем. Мы пытались изучать любовь — творение третьей из хаоса, самую странную из встреченных мною вещей.

И мы встретили Полумёртвых. Существ с мягкой кожей, вроде тех поющих, но с ушами выше на голове, с тонкими хвостами и клыками. Забавные и хрупкие. Они даже не годились в пищу — настолько мало жили и настолько пропитались отчаянием. Их звезда и та была невкусная и прогорклая. Испорченная, ядовитая звезда — мы хотели её сжечь, направив энергию с недавно поглощённого светила, но стратег Мех Джет подсказал иную пользу. Полумёртвые знали мало и потому брались смерти. Полумёртвые знали «Древних», завидовали и злились. Зависть — это такая смесь мысленного голода и злобы. Сильная энергия. Острый, пряный вкус. Мы могли хорошо полакомиться завидующими полумёртвыми, а перед тем уничтожить Древних их руками.

Жрецы Полумёртвых в отчаянии были готовы ко всему. Отчаяние — это смесь мысленного голода и страха. Мы явились им как звёздные покровители, скопировав облик из их преданий.

Многоликий голод Полумёртвых, в забавной торжественности взявших себе другое название, и наш усилили друг друга. Древние были уничтожены. Остались разве что мелкие осколки их скота — те поющие твари и ещё похожие на них — не такие красивые, но тоже сильно фонящие энергией и эмоциями. Мы пытались отловить всех, но повсюду сопровождавшая их близость ненавистных Других за Изнанкой отвращала. Мы бросили эти крошки. Другие не уничтожались — ну и пусть. Мы лишили их изрядной доли корма — а чешуйчатые на своих трёх планетках являлись их кормовой базой, это уже было ясно.

Сделка была очень выгодной. Полумёртвые обрели мнимое бессмертие, в то время как мы вытащили и поглотили большую часть их душ, оставив лишь движущую силу для более сильных тел-оболочек, а мы — игрушки-тела куда лучше их, что можно было использовать в любой момент от скуки. Тело — это такая сфера-вместилище с разным сроком годности. Мне особенно нравилось позировать перед артистами полумёртвых для статуй. «Артист» или «художник» — это сильно связанная с Изнанкой тварь; «статуя» — копия тела из неживого материала. Какие смешные эти твари, сколько лишнего они придумывают. Но они мне нравились.

Но играя с ними, мы допустили и первую ошибку — не предвидели, что кто-то может нам сопротивляться. Страх вкусен, я разбираюсь в нём. Они боялись. Но страх работает ингибитором лишь когда душе есть что терять. В противном случае страх — сильнейший катализатор. Получив красивые вместилища и празднуя победу над чешуйчатыми, мы сами лишили полумёртвых всего дорогого. И даже та маленькая часть души, что оставалась в них, решила восстать.

Почему я не учуяла подвох в их страхе? Почему мудрый Мех Джет не просчитал их действия?

Полумёртвые обратились к нашим врагам в Изнанке. Видно, пообещали отдать им остатки душ, только бы отомстить. Месть — это воплощение зависти.

Раньше мы обходились без лишнего. Но когда двоим из нас значительно навредили, мы поняли, что нужны орудия, что вместили бы наши умения и нас самих на случай сильного удара. Воспользовавшись навыками и заводами малочисленных верных Полумёртвых, мы создали несколько механизмов, позволявших прятаться, перемещаться и нападать, даже лишившись большей части энергии. Наши технологии были подобны первым знакомым нам формам — это были сферы и близкие им многогранники, что я назвала бы прекрасными, будь в нашем окружении что-то уродливое для контраста.

Но хитрые Другие, владеющие снами, читающие души тварей Другие узнали о сферах. Они не могли уничтожить их, но могли повредить механизм.

Мы начали пропадать один за одним.

Жрецы Полумёртвых пришли и за мной, когда я играла с водой на дальних полях, из досады делая её алой.

Я никогда не была привязана к телу и не знаю, похоже ли это на смерть — может быть, и похоже: меня насильно выгнали из временного, но красивого тела, которому когда-то поклонялись; я лишилась свободы, и лишилась целостности, лишилась глаз и чувства времени.

Последними я видела три сферы, три наших собственных сферы с нарушенным функционированием. Последним я слышала смех того стратега Хаоса, что считает себя первым учёным.

Я не владею Словом в таком состоянии, не могу выбраться самостоятельно. Иногда я чувствую близость тварей — и несколько раз едва не завладевала их маленькими, хрупкими телами — но безуспешно. К тому же эти недолговечные вместилища осколка не принесли бы большой радости, кроме краткого изучения изменившегося окружающего мира.

Я не имею чувства времени, но могу выделить три периода своего заточения в разъединении.

Сперва я хотела убить и поглотить всех, кто попался бы мне при освобождении, после высосать из планету и звезду, чтобы с новыми силами отправиться на поиски братьев и наконец покарать Других.

Затем, поняв, насколько неприятно развоплощение, я хотела поработить будущих освободителей, собрать войско из десятков, тысяч планет и явиться к Другим с их армией, требуя покаяния и помощи в освобождении братьев.

Наконец, я решила изучить существ, что освободят меня, и лишь затем принять решение. Может быть, мы были повержены не случайно? Может быть, в словах того, что считает себя первым, и той, что создаёт и смакует радость, есть какой-то смысл? Что такое их «сны»? Что такое другие странные понятия? Как можно жить, не уничтожая? Но никто ещё не освободил меня, никто не соединил три сферы, что отдалены друг от друга десятками звёздных систем. Мне остаётся только ждать и размышлять, что же такое любовь и есть ли в ней страх или злоба.