План Халдорис Ландскрихт

Введение

Сегодня вашему вниманию предлагается фанфик, какие редко бывают.

Итак, по порядку. Земля и солнечная система находится в области смятого пространства. Не как сложенный вдвое лист а как смятая ткань. Это все к “Биошоку”, я ничего не перепутал.

Таких складок около полутора сотен. В каждой есть земля и солнечная система и даже альфа центавра и еще несколько звезд. Со стороны все это выглядит как темная туманности - такие есть и ученые на самом деле не знают из чего они - кто-то думает что из углеродной пыли кто-то думает еще из чего-то.

При этом то, что вовне, все эти звезды большой медведицы и все остальное с любой земли можно наблюдать. Можно и вылететь, если есть звездолет. По идее, на звездолете можно прилететь и на соседнюю землю, но очень запутанная навигация. Увидеть в телескоп соседнюю землю и солнечную систему тоже нельзя, потому что фотоны тоже начинают непонятно как блуждать и рассеиваться. Но в любом случае вся эта туманность - не какая-то совсем уж ловушка. Скорее как заколдованный лес.

При этом на всех землях все примерно похоже - те же страны, языки и социальные обычаи. И даже Трамп и Иран и терминалы “старлинка”.

Ответ на вопрос “Обама, почему так?” состоит в том, что у материального мира есть имманентная, то есть неотделимая компонента. Она называется Идеаль. Что-то вроде ноосферы, но не она. Идеаль - компонента жизни как таковой, не обязательно разумной. И выглядит как другой мир. И она - объективная реальность, то есть не сон. И если в материальном мире есть некоторые физические принципы, ограничивающие такое явление, как путешествия во времени, то в Идеали все проще. И вот, пространство смято и Идеаль смята. Но в отличие от материального пространства в Идеали между этим и складками легко пробиваются переходы. Это не то, о чем вы могли подумать, хотя все те разрывы - они тоже из той же серии. В общем информация перетекает и все материальные земли перекликаются.

В Идеали тоже живут люди и воспринимают свой мир как обычный материальный. Физика там немного другая, но это заметно только ученым с их приборами. Хотя не только.

В общем чтобы не ходить вокруг да около - весь Биошок - он там, в Идеали. Поэтому стекла в домах под водой выдерживают, а люди так прыгают по трассам, хотя просто так прыгать с балкона они тоже не могут - разобьются. А вот крюк на руке делает с ними то же, что костюм железного человека с Тони Старком, только они этого не понимают - это же начало двадцатого века. Откуда у них такие гаджеты - отдельная история.

Таков лор книг “Американский Наворот” и “Скайфол” выходит на позицию”. Там никакого ни фэнтези и ни стимпанка. В первой книге идет глобальная институционализированная Война (с большой буквы), которая длится уже семь лет и в которой вовсю применяют ядерное оружие. Во второй книге перекачанный стероидами СССР восьмидесятых создал пилотируемую ядерную ракету (если без шуток, то это просто станция-бомбардировщик, которая выводится по сигналу системы наподобие “периметра”), а она взяла да взлетела. С техником на борту. Хотели бы так?

Но это не все. Если вы любите черные дыры и вирусы, вам особенно понравится. Все же любят черные дыры и вирусы?

Халдорис Ландскрихт - это такая нуарная Мадам. Очень хорошая - никогда не истерит и не психует. Халдорис Ландскрихт - аватар разума дерева черных дыр. Черные дыры бывают разные, в том числе и очень маленькие. И они могут быть связаны в структуры наподобие дерева. Связаны не пространства. И таких деревьев может быть много. В общем в космосе существуют разные формы жизни. Живя среди людей столетиями, а до этого еще на других планетах, где тоже люди, Халдорис Ландскрихт имеет вполне человеческую психологию. Может видеть будущее глядя на все со стороны, вне времени, но прежде чем сделать что-то эффектное, ей тоже надо отдохнуть и успокоиться. Так или иначе, человечество на нее не управа и стрелять всеми арсеналами армий Земли в аватар разума дерева черных дыр - такая же бесперспективная затея, как и в сами черные дыры.

Теперь о вирусах. Все знают что биосфера буквально затоплена океаном этих самых вирусов. Есть обычные, есть необычные. Необычные имеют молекулярные фрагменты, обеспечивающие квантовую связь. Вируса с вирусом ли, массивов вирусов друг с другом, нам, людям все равно не понять. И вот есть нейроны из вирусов. И по всей Земле их, таких нейронов, очень много. А еще и земель много. И через Идеаль они, части этого океана, тоже связаны. И получается, что биосферы земель издревле затоплены мыслящим океаном, который может вмешиваться в ДНК, и в Идеали выглядит как такая принцесса, ну или Фея. Ну и чтобы не было вопросов - никакие вакцины и антибиотики ее не напугают - она узнает о том, что кто-то что-то там хочет изобрести в тот момент, когда он захочет. Ну даже если и позже, велика ли разница? Тут даже не надо того, что называют телепатией - стороннее наблюдение через биологические объекты (хоть комаров) со стороны суперразума, у которого естественный квантовый компьютер - это аналог человеческой руки с пятью пальцами для счета... Вобщем Фея. Только это очень крутая Фея - может и побить. Ну просто потому, что может драться. Но она сверхразум, то есть знает науку, причем не только человеческую, а более продвинутую.

Халдорис Ландскрихт, кстати, так себя не ведет. Она конечно, может погасить солнце и снова его зажечь, но в обычной жизни ведет себя более сдержанно. При этом может появляться как в Идеали, так и в материальном мире.

Вирусная же Фея, Ференгелия, так ее зовут, может появляться как аватар в Идеали, а в материальном мире только воздействовать, Ну или прокачать людей, чтобы те со своей наукой создали наконец-таки ей аватар и в материальном.

И еще, что нужно знать - живя в этой обжитой туманности, Ференгелия и Халдорис Ландскрихт чувствуют себя как две королевы в одном королевстве. Что в таких случаях бывает? Как они будут друг к другу относиться?

Если что, враждуют они не насмерть, а так. Да и вообще обе хорошие. А плохие... Люди. Да, человечество в целом. Потому что это-темная и неуправляемая стихия.

Как же сюда влез Биошок? Вы будете удивлены, но в этот лор он почему-то влез.

И это Биошок Инфинити (или инфинит).

Итак, с позиции Лютесов все выглядит следующим образом. Они начинают свой план с того, что привлекают к заданию Букера и отправляют его. Но он раз за разом все проваливает, не доходя до башни. Напивается, дерется, стреляет. И у него выпадает решка. Это происходит шесть раз.

Лютесы настраивают машину на отдаленное будущее и сами того не зная видят материальный мир “АмНв”. Суперзаводы ВПК, термоядерные подрывы, суперрадары. Лютесы морально подавлены, но решают, что если взять Букеру напарника оттуда, то все получится. И они настраиваются на 20.09.2120 и находят человека, по фамилии Балаков. Россия в том двадцать втором веке вестернизирована, нравится вам это или нет, и с английским там ни у кого проблем не возникает. Ну как в современной ФРГ.

На деле шифтер Лютесов - стимпанковская пустышка. Он от начала до конца контролируется Халдорис Ландскрихт и если бы она захотела, заработал бы прибор, собранный из дерева. А ученые и не понимали. Для нее Лютесы образчик человеческой самонадеянности эпохи позитивизма, а это она презирает, так что с Лютесами она обошлась почти что галантно, не взявшись им доказывать что-то.

Текст получился очень длинный, я хотел включить туда основные чекпоинты канона, поэтому текст большой.

Глава 1

Глава 1

— А сейчас я покажу ещё кое‑что, — произнесла Элизабет, встав у деревянной двери. Это был тот самый маяк — даже записка была на месте. — Элизабет, зачем это всё? — без особой надежды на вразумительный ответ проговорил Букер, глядя на ставшее таким холодным лицо. — Открывайте дверь, мистер ДеВитт, — произнесла Элизабет, потянувшись к своему кулону. — Хорошо, как скажешь, — ответил Букер и шагнул к дверной ручке, схватился за неё, но тянуть не стал. Элизабет тем временем успела отцепить свою безделушку. — Тяните, — устало выдохнув, распорядилась Элизабет. За скрипнувшей дверью оказался сумеречный переулок с силуэтами людей, вставших у белого круга, бросавшего на них тусклый свет. Элизабет по своему новому обыкновению была уже там, у призрачного действа. Пройдя с пару десятков шагов, Букер узнал самого себя — понурив голову, его двойник стоял у дрожащего разрыва. В руках он держал свёрток, из которого раздавался детский крик. Внезапно его, приближавшегося Букера, кто‑то обошёл. ДеВитт отвёл взгляд от стоявших у разрыва и увидел, что на него оборачивается уже успевшая уйти вперёд женщина с чёрными волосами. Взгляд её не обещал ничего хорошего. Вид у неё был и вовсе какой‑то непонятный — бледно‑синяя юбка совершенно непотребного фасона выше колен и чёрные сапоги как раз до колен. Ещё на ней было что‑то вроде рабочей блузы с карманами как у френча. Талию перетягивал синий же ремень из невесть чем окрашенной кожи, а рукава были закатаны по локоть. Тут она оскалилась. Не улыбнулась, а именно что оскалилась, блеснув ровными белыми зубами. Букер хотел было сбавить шаг и произнести что‑то, но незнакомая мадам столь же резко отвернулась и направилась вперёд. Дойдя до колышущегося разрыва, она бесцеремонно ухватила пульсировавший круг рукой. Раздался какой‑то гул, напоминавший электрический, после чего всё затихло. Круг оцепенел, дрожание прекратилось. Затем она потянула, словно отодвигала штору. Края разрыва раздвинулись на пару футов с каждой стороны. — Что, чёрт возьми, тут происходит? — пробормотал Букер. — Итак, что мы тут видим? — раздался громкий с нотами ворчливости голос с непонятным акцентом.

Глава 2

Пройдя по остеклённой галерее, проложенной на уровне второго этажа, Балаков свернул к дверному проёму и вышел к лестничному маршу. Это была самая приятная часть каждого рабочего дня, и особенно если этот день, эта смена, были вторыми по счёту — впереди были выходные. Спустившись по лестнице, он оказался в пропускнике, оборудованном двумя вертушками — на вход и на выход. Приложив карточку к светившей белым панели, он услышал лёгкий щелчок и одобрительный зуммер. Толкнув вертушку корпусом, он вышел в общедоступную часть помещения, махнул рукой механически улыбнувшейся дежурной и направился к двери, остеклённой до самого пола, будто это был какой‑то супермаркет.

Выйдя на улицу, он не без удовольствия почувствовал, как повеяло лёгким ветерком, и он, вопреки обыкновению, не был пропитан сыростью, что было бы обычным делом для второй половины сентября. Сейчас было не так — дни хоть и были по обыкновению пасмурными, но ни дождя, ни даже утренней росы не было.

Сухая погода сделала нападавшие жёлтые листья лёгкими на подъём, и шелест даже от лёгкого ветерка — это были типичные звуки этого дня. Серое небо, жёлтые деревья на его фоне и тонущий в дымке горизонт — всё это по‑своему было довольно стильной и умиротворяющей картиной, особенно если поблизости не было ничего городского и шумного, — и именно в таком осеннем уюте ему предстояло пройти без малого час.

Пройдя автостоянку, на которой было с полдесятка одинаковых дежурных машин, Балаков дошёл до полосы почти облетевших акаций.

В стене веток, сплошной на первый взгляд, была едва заметная прореха. Перед тем как нырнуть в эту живую изгородь, готовую, образно говоря, скрыть за спиной последние виды на что‑то, напоминавшее работу, он на это самое «что‑то» оглянулся.

Серая бетонная стена высотой в без малого десяток метров уходила обеими своими сторонами в высоченные тополя, которые, по всей науке, следовало бы вырубить, обеспечив чистую полосу, но на что всем, очевидно, было плевать. К стене примыкала трёхэтажная бетонная постройка с ярусами‑балконами по всему её периметру. Вверху постройки была остеклённая коробка пультовой входного поста, которая, в отличие от нижних бетонных балконов, являвших собой какие‑никакие позиции, ну никак не могла претендовать на защищённое укрытие.

Ещё в стене были металлические раздвижные ворота, выходившие в сетчатый туннель‑клетку, имевшую двойные стенки и, в лучших традициях, опутанную сверху спиралью Бруно. Всё это, ворота и клетка, было выкрашено в нарядный белый цвет. Туннель длиной в двадцать метров вёл к внешним воротам, которые отсюда не просматривались. Это был северо‑восточный пропускной пункт.

Балаков развернулся и двинулся в полосу акаций, в проём, за которым была самая обычная дикая тропинка, через сотню метров выводившая к окраине одноэтажного района, почти на треть населённого приезжими. Суперфедерант принимал и беглецов‑уклонистов, и их родню. Кто‑то оставлял здесь деньги, но кто‑то и зарабатывал. Сам Балаков был из местных, но он покинул депрессивный край ещё в годы Предвойны. За год до сентября 2113 он получил гражданство Чешской Республики и думал, что это навсегда. Однако в шестнадцатом году он, измотанный параноидальными переживаниями за свои вшитые в одежду карточки, снова ступил на землю уже нового «Правого Берега», «Земли истинного духа России», как себя называло Сибирское Федеральное Самоуправление. СФС. Выбор между враждующими СФС и Кузнецко‑Алтайской Народно‑Анархистской Республикой, КАНАР, был продиктован лишь тем, что до отъезда Балаков жил здесь, в пригороде на правом берегу, только и всего.

Однако же потом стало ясно, что с выбором этим ему определённо повезло — энергостанция, этот недостроенный термоядерный монстр, так и не давший энергии, теперь мог предоставить работу, правда, совсем не ту, которая подразумевалась при её возведении.

Несостоявшаяся гордость Второго Союза, которая была охвачена запустением, ещё когда Балаков ходил в начальную школу, теперь была приспособлена под своеобразную цитадель для блоковской администрации, вернее СБСЕ, с пятнадцатого года следившей, чтобы два берега не принялись снова выяснять отношения.

Теперь в центральном секторе станции‑цитадели располагался отстроенный жилой комплекс, в котором проживали суперинтендант и с полсотни сотрудников плюс семьи, у кого они были. Там же, в центральном секторе, был устроен дата‑центр, разграниченный с национальной сетью, — это была часть гражданской административной инфраструктуры Блока. Однако же и вместе с дата‑центром миссия СБСЕ вряд ли нуждалась в таком раздутом охранном аппарате. В сотне километров к северу находился ракетодром с Оппенгеймеровскими шаттлами, и там цель городить концентрические периметры была логичной, но тут… Возможно, дело было в бюджетах и выделении средств.

Дойдя до ближайших к работе жилых улиц, Балаков под неизменный лай, похоже, узнававшей его собаки, направился по уходившей влево улице — там был магазинчик, торговавший по‑старинному, из‑за прилавка.

Через двадцать минут Балаков шёл по грунтовке, проходившей вдоль полосы тополей, разделявшей два поля, — первый квартал‑район остался позади, и теперь путь шёл к другому такому же, где Балаков и проживал, арендуя квартиру в двухэтажном доме.

Самое досадное было то, что в полутора километрах оттуда располагался родной сельский дом, который был продан перед отъездом. Выкупить его было не на что. Дом, в котором он вырос, стал чьим‑то. Так бывает.

Балаков свинтил пробку и выпил сразу полбутылки не особо холодного пива. Не успевшие облететь листья тополей лениво шелестели на лёгком ветру.

Тут издали донёсся раскатистый глухой гром. Это была не гроза. Так грохотали противоракеты. Балаков хотел было достать телефон и глянуть, в чём дело, но тут же передумал и полез за сигаретами. Вскоре предсказуемо раздался ещё один громовой раскат — эти sys.580 никогда не запускались по одной. К северу от Суперфедеранта проходила своеобразная трасса, по которой азиатская баллистика летела в Европу. По телефону можно было посмотреть, где был перехват, — данные вываливались в доступ примерно через пятнадцать минут после события. Противоракеты могли быть запущены навстречу пост‑бустерному носителю или вдогонку «автобусу» с боеголовками — сценарии были различными. Впрочем, велика ли важность?

Была известна и наиболее вероятная причина активности противника — с пару недель назад союзные силы, американские бомбардировщики, носившиеся на пяти махах, зажгли‑таки над флотской группой Азиатского Блока термоядерное солнце — такое случалось хоть и регулярно, но не часто. Теперь азиатскому командованию нужна была своя «шэн‑ли», своя победа — за всё нужно было платить, «бесплатного не бывает», даже сыра в мышеловке. Двадцать второй век.

Пройдя поворот, Балаков вдруг заметил, что вдалеке что‑то мерцает.

— Это ещё что за хрень, — мысленно задался он вопросом, доставая телефон, чтобы задать этот же самый вопрос AI — что же ещё должно быть первым движением, когда видишь непонятное?

Пока Балаков выставлял телефон перед собой, он успел сделать несколько шагов и оказаться чуть повыше — дорога и поле не были ровными. То, что мерцало, чем‑то напоминало язык пламени, но двигалось это пламя несколько неестественно.

К немалому удивлению, AI с ходу определил увиденное как фейк. Вообще AI вправду мог выдавать такие ответы, например, если кто‑то намеренно попытался ввести его в заблуждение. К примеру, попытаться обдурить, показав картинку с экрана, — он мог разглядеть и пиксели, и мерцание экрана, и без труда определял невозможность показанного — какого‑нибудь сказочного дракона или прочей ерунды. Нередко распознавал он и изображения, введённые ему программно, — на то были все эти встроенные теги файлов. В общем, это был мощный инструмент, здорово выручавший, например, при встрече с каким‑нибудь упавшим с неба ракетным мусором или просто чем‑то непонятным.

Сейчас же он повёл себя довольно странно, объявив увиденное фейком с ходу. После намёка на то, что нужно подумать получше, AI предложил подойти поближе.

— Ты не охренел ли? — воскликнул Балаков, убирая телефон. И всё же любопытство брало верх. Более того, интуитивный опыт говорил, что от этого недоразумения, от огонька, не может исходить опасности, по крайней мере на расстоянии, выбранном в конечной точке сближения. Однако же делать что‑либо, особенно рисковать, по указке AI Балаков не собирался. Если он под что‑то и подставится, то по собственной самонадеянности, но никак не по рекомендации компьютерных сетей и дата‑центров. Помедлив чуть‑чуть, он шагнул вперёд, желая обойти огонёк чуть боком.

Сократив дистанцию до пары десятков метров, он начал различать характерное электрическое жужжание. Тут он снова достал телефон и направил камеру на объект.

— Теперь что скажешь? — сердито поинтересовался Балаков.

— Данное явление следует рассматривать как фейк, — ответил AI.

— Хорошо, дегенерат, в базе фейков такое есть?

— В базе фейков такого нет, — невозмутимо ответил AI, — я веду себя как дегенерат, и ваше раздражение мне понятно. Пожалуйста, придерживайтесь мер предосторожности.

Теперь AI определённо противоречил своей первоначальной линии, когда советовал подойти ближе.

— Так тут же ничего такого, — язвительно ответил Балаков, — тут чистое поле, а мне надо в туалет, — он хохотнул. Этой своей словесной выходкой он хотел как‑то встряхнуть AI, вынудив его рассуждать по‑бытовому. Иногда такое срабатывало, и искусственный интеллект начинал соображать лучше, без противоречий.

— Прошу прощения, не смею вас отвлекать, — ответил на встряску AI.

— Только тут шаровая молния, но она ещё и не шар, — тут Балаков выхватил телефон и направил камеру снова на объект, — что наблюдаешь?

Вот в этом‑то вся логическая встряска и состояла, и ради этого и была устроена.

— Наблюдаю фейк, — ответил AI, которому уловка определённо не помогла.

— То есть свечение ты видишь?

— Так точно, — по‑военному ответил AI, — фейковое образование высотой два метра, на удалении ориентировочно двадцать пять метров. Проведите телефоном из стороны в сторону на расстояние примерно в полметра или более, и я дам точную дистанцию.

Балаков провёл слева направо.

— Двадцать два с половиной метра до центра образования.

— Я не показываю тебе видео, и это не цифровой сигнал в обход камеры, — произнёс Балаков.

— Воспринимайте это как фейк, сэр, — продолжил свою линию AI.

Тут со стороны свечения раздались какие‑то голоса. Это были мужик и баба. Говорили они на английском.

— Пранкеры, — злобно процедил Балаков и, выставив телефон вперёд, направился к свечению, — включай съёмку на полную, мы сейчас снимем своё видео.

Поставив пакет с пивом на траву, он подобрал тут же лежавшую высохшую берёзовую ветку и смело шагнул вперёд.

Уже на подходе он вдруг сообразил, что тыкать палкой, пусть и вполне сухой, в нечто электрическое — не лучшая идея. После этой догадки палка полетела в сияние. Результатом неожиданно явился звон разбитого стекла.

— Трубка с ионизированным газом и электродами, а сияние в воздухе вокруг неё… — начал городить догадки Балаков. — Тогда почему трубка разбилась, а сияние не исчезло? Несколько трубок?

Он начал обходить огонь по дуге, надеясь всё же рассмотреть то, что его создавало. Когда расстояние сократилось до пяти метров, огонь вдруг дрогнул сильнее обычного и двинулся прямо на Балакова. Балаков хотел отскочить и даже успел сгруппироваться, но дрожащее сияние оказалось проворнее.

Глава 3

Глава 3

Комната, оклеенная обоями под старину, была вся заставлена довольно экстравагантным винтажным барахлом, по большей части смахивавшим на реквизит музея естественной науки. Посреди комнаты, прямо перед валявшейся веткой, стояли двое — тщедушный рыжеватый мужичок и такая же баба. Последняя была одета ну совсем несуразно — в какой‑то жакет‑корсет, как тут же про себя окрестил это Балаков, и длинный узкий галстук. Если была поставлена задача убить в облике всю женственность, то у бабы получилось.

— Это что? — невозмутимо, почти что прорычал Балаков, шагнув чуть вперёд. Вообще хотелось обернуться — ведь, по всему, загадочное сияние осталось где‑то за спиной, но Балаков, которого вдруг охватило неслабое напряжение, решил не упускать этих двоих из поля зрения.

— He is confused, — произнёс мужик на английском. Фраза определённо касалась Балакова и означала, что тот пребывает в смятении.

— По‑другому и быть не могло, — ответила баба всё на том же английском.

— Я скажу более прямолинейно, — вступил в разговор Балаков. — У меня баттхерт. Что это за фокусы?

Оба уставились на него с явным недоумением, и дело тут определённо было не в его акценте, тем более говорил он вполне сносно — пару лет, ещё в годы предвойны, он проработал монтажником электронного оборудования в ФРГ. Там, так и не освоив немецкий в рамках чего‑то большего, чем разговор в супермаркете, он говорил на английском.

— Я думаю, это вполне естественное состояние, не так ли? — чуть язвительным тоном продолжил Балаков. — Меня ударило током, и вот я очнулся и стою здесь. Объяснения? Я готов выслушать.

Тон был задан довольно напористый, но это было всё лучше, чем раскрывать рот и хлопать глазами. Он прокрутил в голове эпизод, состоявшийся только что. Наползавшее сияние тогда начало очерчивать силуэты интерьеров этой комнаты, когда Балаков, готовый прыгнуть, ещё стоял на сухой осенней траве. Потом всё окуталось мерцающим мраком, сквозь который всё так же просматривалась и комната, и силуэты этих двоих. Потом мрак схлынул. Лёгкий эмоциональный шок действительно был, так что со смятением эти двое не ошибались.

— Вы в тысяча девятьсот двенадцатом году, — объявил мужик.

— Конечно же, я сразу так и подумал, — ответил Балаков, между тем пряча телефон в карман. — А вы создали машину времени, верно? — продолжил он.

— Не совсем, — ответила баба.

— Ах, я и не сообразил, — холодно улыбнулся Балаков. — Это слишком банально. Назовём нашу систему хроношифтер. Идёт? Слово «нашу» вместо «вашу» он употребил намеренно.

На контрасте с дурашливой и язвительной речью мысли в голове сейчас неслись бешеным потоком, и характер их был совсем не тот, что у слов.

Первое и самое важное, если не сказать основополагающее, — комната никак не могла появиться в поле ни в результате пранка, ни привычных научных исследований. Сто лет назад обывателю, может быть, и можно было впарить мысль о могуществе технологии голограммы, будто бы лазерный луч может отрисовать трёхмерную картину в прозрачной среде, но мало того, что та сказка устарела, так ещё и он, Балаков, имел определённые познания.

А вот психотропное воздействие неизвестной природы и с неизвестными целями — это серьёзно.

«Кому и зачем это надо?» — это вопрос. «Опасно ли это?» — это ещё более важный вопрос. «Что они намерены делать дальше?» — искать ответа на этот вопрос было не нужно — нужно было атаковать, вернее, контратаковать. Вначале ментально, вербально, а уж если что… Тут он приметил стоявшую по правую сторону бутыль на столе. В фильмах все эти «резкие ребята» обычно делали «розочки», но у этой было длинное горлышко, и её можно было довольно ловко ухватить и приложить по башке без всяких лишних движений и «розочек».

— Кто вы, господа? — чуть более спокойным тоном произнёс Балаков, прикидывая, сможет ли он взять бутыль в правую руку как бы невзначай.

— Мы учёные, — ответила баба.

— Учёные, — делая выдох, изображая тем самым облегчение, повторил Балаков. — А в какой области науки?

— Физика, конечно же.

— Простите мне мою резкость, — неожиданно потеплев, ответил Балаков, сделав непринуждённый жест левой рукой. — Всё это довольно неожиданно.

— Мы понимаем, — ответила баба.

— Так можно было спровоцировать досадное недоразумение, — продолжил Балаков. — Вам следовало бы предупредить меня… Видите, ветка вот эта… Примите мои извинения.

— Предупредить? — переспросил мужик.

— Ну да… Выкрикнуть или выбросить записку. А ещё лучше выйти… Ну, в общем, выйти… Да, точно.

— Простите, уж как получилось, — ответил мужик.

— Да, конечно… Меня зовут Сергей Балаков, — совсем уже непринуждённым тоном продолжал Балаков. — Как бы то ни было, но появление вашей комнаты посреди поля впечатляет и без всяких перемещений во времени.

— Роберт Лютес, — чуть задрав подбородок, объявил мужик, после чего шагнул вперёд и протянул руку.

— Розалинда Лютес, — подхватила баба после того, как Балаков потряс руку этого Роберта, и протянула свою.

Тут Балаков вспомнил, что во времена, которым соответствовал антураж, женщинам руку целовали, но устраивать этот перформанс он не стал, а просто изобразил тёплое выражение лица и накрыл рукопожатие ладонью левой руки.

— Так в чём же всё‑таки дело? — продолжил Балаков после всех церемоний.

— Вы в тысяча девятьсот двенадцатом году, — настойчиво повторил Роберт.

Сказать по правде, после фокуса с появившейся в поле комнатой Балаков был готов допустить и такое. В конце концов, было полно фантастики про путешествия в прошлое, где не было никаких парадоксов — просто миров было несколько. Оттого он и прибрал телефон в карман: окажись всё это правдой, это был бы актив неимоверной ликвидности наряду с его головой. Его головой и его активом. Его — значит его, а не их троих и тем более не этих двоих.

— Хорошо, я сейчас не буду спорить и буду исходить из того, что это так. И вы будете исходить из того, что я это принимаю. Мы в тысяча девятьсот двенадцатом году. Готов выслушать дальнейшее, — простодушно объявил Балаков.

— Неожиданно, — произнесла Розалинда.

Роберт смотрел молча.

— Ну, господа, покажите ваш календарь, — торжествуя от того, что с ходу поставил «хронопранкеров» если не в тупик, то в замешательство, разошёлся Балаков.

— Хорошо, мистер Балаков, — произнёс Роберт и отступил в сторону, указав рукой на дверной проём.

Глава 4

— Мистер Балаков, это необходимо, — повторила Лютесиха, стоявшая у самой «пространственной щели».

— Если вам так необходимо, то прыгайте, пожалуйста, туда сами. Я даже могу помочь, — процедил сквозь зубы Балаков.

— Парень, брось валять дурака, сделай, как они говорят, — послышался сзади голос человека, до того вроде бы внушавшего какое‑никакое доверие.

— Вот так, да? — обернулся Балаков. — Ты тоже с ними?

ДеВитт стоял, держась левой рукой за свой широченный ремень.

— Это надо нам всем, — продолжил он.

— Для начала объясни, зачем нам всем это надо, и тогда я подумаю. Это так сложно?

— Просто сделай, как мужик, — ответил ДеВитт, двинув правую руку к кобуре.

— Ах, вот оно что? — оскалился в презрительной гримасе Балаков. — Ещё есть такое выражение: «сдохни, как мужик», не слышал?

— Если бы они сказали пойти мне, я бы пошёл, — как‑то обессилев, произнёс ДеВитт.

— Но они говорят идти мне, — ответил Балаков и развернулся. — Что там у вас всё‑таки? — рявкнул он на Лютесов.

— Мы же сказали: вы просто увидите возможное будущее и сделаете для себя кое‑какие выводы, — наперебой начали учёные.

— А сами вы не можете посмотреть и сделать эти выводы для себя? Ну или рассказать мне… Всё же это ваше изобретение, не моё. А ты, ковбой, — обратился к ДеВитту, — был бы настоящим ковбоем — так скакал бы по степи на лошади, а не стоял бы здесь, понял?

С этими словами Балаков шагнул к разрыву, грубо одёрнув Лютеса за рукав.

После мерцающего марева он вдруг обнаружил себя… стоящим в салоне аэробуса, в проходе. Самолёт был какой‑то простенький, возможно, принадлежал локальной транспортной компании какой‑нибудь периферии или же был из прошлых десятилетий.

По счастью, салон был заполнен примерно на две трети, и свободные места были. Пройдя несколько рядов вперёд, Балаков опустился на свободное кресло. И тут в голову ударило. Он вдруг совершенно явственно не то что вспомнил, а буквально ощутил, как пару часов назад он, одетый в дорогущее пальто и обутый в ботинки, которые и в двадцать втором веке стоили, как его заработок за три месяца, зашёл в самолёт. В бумажнике было столько, что можно было выкупить пару рядов кресел, просто чтобы никто не мельтешил, и это только то, что он прихватил, положив в карман. Актив в виде знаний сработал. До того — какие‑то просторные залы, судя по всему, технические лаборатории… Элитный разработчик, не иначе… Бабы и рестораны — это само собой, и это было очевидно и без всяких воспоминаний, по какой‑то причине сейчас не прилетевших в голову.

Балаков обернулся. Никакого разрыва позади салона не было.

Тут рука сама потянулась в карман и нащупала тот тугой бумажник, который так же, без всяких побуждений со стороны рассудка, достала и открыла.

Первое, что он увидел, была пачка из старинных купюр в тысячу долларов — такие когда‑то ходили только на территории США. Тут в голову ударила очередная волна, и он обрёл контроль над рукой. Бумажник был убран обратно. Балаков вдохнул и выдохнул.

— Спасибо, ковбой, без тебя я и не решился бы, — усмехнулся про себя Балаков. — Пока, Лютесиха, пока, Боб, счастливо оставаться!

Самолёт мерно гудел двигателями, и, судя по всему, он был какой‑то очень старой модели — никаких дисплеев в спинках сидений не было, а с потолка смотрели топорные дефлекторы индивидуальной вентиляции.

— Теперь остаётся вспомнить свою биографию, — продолжал рассуждать Балаков. — В случае чего симулирую что‑то вроде инсульта и отлежусь. Он начал перебирать в голове свои медицинские знания, почерпнутые из научпопа, который он нередко смотрел, просиживая с кофе в дежурной машине слежения.

Тут по проходу прошлась какая‑то баба. Судя по всему, это была стюардесса. Одета она была в длинную вычурную юбку и белую блузку.

— Если спросит что‑нибудь, попрошу кока‑колу, — решил Балаков. — Нужно как‑то начать взаимодействовать и с этими, с местными.

Тем временем стюардесса, успевшая пройти на полтора десятка рядов вперёд, развернулась. Лицо у неё было куда приятней, чем у не выражавшей никаких видимых эмоций Лютесихи, — всё же это была другая, более современная эпоха, накладывавшая свой отпечаток на мимику…

Стюардесса принялась расставлять руки в стороны, очевидно желая объявить о посадке. Балаков чуть вытянулся, желая изобразить внимание.

Внезапно руки стюардессы дёрнулись, словно в судороге, а пальцы также судорожно растопырились. Все, кто был в салоне… обратились в белые вспышки и исчезли.

— Если я упаду за спинку кресла, она найдёт меня через минуту, — холодно отчеканил рассудок.

Балаков встал со своего места и вышел в середину прохода. Деваться отсюда всё равно было некуда — будь это какое‑то место на земле, то да, а здесь… Балакова охватило полнейшее спокойствие. Рассудок понимал, что это за спокойствие. Те, у кого оно бывает, наверно, в большинстве своём вряд ли имеют возможность о нём потом рассказать.

Балаков сделал ещё один шаг. В таких обстоятельствах интуиция начинает работать безошибочно, и её лучше послушаться, пусть это и интуиция обречённого. Всё же уж лучше шагнуть навстречу смерти, чем быть застигнутым прячущимся. Бесчестие тоже выход, если оно поможет, но тут…

Сумасшедшая фея, только что обратившая в исчезнувшие вспышки толпу народу, стояла, уставившись на Балакова широкими синими глазами. Лицо её было безмятежным.

— Я видел, что вы сделали, — произнёс Балаков. — Там были люди… Теперь нет…

Фея указала на ближайшее сидение.

— Нет, — ответил Балаков. — Я могу и стоя. Я всегда делал всё не так.

Сумасшедшая улыбнулась и снова указала на кресло. И тут у Балакова подкосились ноги. В голове что‑то мелькнуло, и он вдруг почувствовал, что тело его не слушается, а мысли разбегаются. Фея, как он её прозвал, всё так же стояла неподалёку, вроде бы не намереваясь проворачивать свой смертоносный трюк. В какой‑то момент она всё же подняла одну руку, но сделала это затем, чтобы протянуть её к нему.

Когда она обхватила его запястье, ноги сами двинулись за ней, словно увлекавшей его в кабину. Тут он увидел, что в салоне остался какой‑то человек в свитере. Вряд ли следовало ждать от него помощи или какого‑то вмешательства, тем более что он был явно не в себе — изучал содержимое не то папки, не то коробки.

Спустя менее чем полминуты неуклюжего шага Балаков, всё это время ведомый сумасшедшей колдуньей, оказался в кабине.

— Управлять умеете? — послышался женский голос с места командира корабля.

Балаков хотел было ответить, что нет, но язык не слушался.

— Устраивайтесь и смотрите вперёд, будет интересно, — продолжал голос с командирского сидения.

Не понимая как, Балаков действительно начал устраиваться в кресло второго пилота.

— На всякий случай напомню, что вы меня знаете, — донеслось справа. — У нас группа как‑то к северу поехала, а вас вызвали потом, чтобы меня назад отвезти.

— Кого это вызвали? — лениво соображал цепенеющий рассудок.

— Ну а теперь разобьёмся, — голос перешёл в хохот.

Тут всё потемнело.

Балаков обнаружил себя сидящим на диване во всё той же резиденции мерзких Лютесов. Из носа шла кровь. Тут его кто‑то толкнул в плечо.

— На вот, — проговорил какой‑то знакомый голос.

Это был всё тот же твердолобый ковбой. В руках у него был наполненный на две трети стакан с чем‑то жёлтым, судя по всему, виски.

Балаков принял стакан и занёс его у лица.

— Пей, пей. Помогает всегда.

Размазав кровь ладонью, Балаков выпил.

— Помнишь, как всё было? — участливо поинтересовался ковбой, холодно глянув в сторону Лютесов.

— Почти, — ответил Балаков, пытаясь вспомнить, какого хрена он пошёл в пространственную щель, за которой был тот самолёт. Вроде бы они с ковбоем хотели пойти, но Балаков решил, что ковбою с его пистолетом будет не самое место в авиалайнере, и решил двинуть вперёд один. Но зачем они туда пошли?

А вот что было в самолёте, он помнил — в частности, и то, как ловко вышло, когда и ковбой, и Лютесы остались за бортом, а у него один бумажник в кармане вмещал состояние.

Помнил он и сумасшедшую фею, и то, как она каким‑то чудом не убила его, и то, что утешением это было слабым — за штурвалом была не менее безумная террористка, пожелавшая прихвастнуть тем, как ловко она может угробить самолёт, который пилотирует. Всё бы составляло вполне исчерпывающую картину, но интуиция… Если вначале она накрыла чувством обречённости, то потом было что‑то ускользнувшее. Ускользнувшее из памяти сейчас.

Тут к дивану подошёл Боб Лютес и протянул тканевую салфетку. Балаков взял её перепачканной кровью рукой и сделал пару движений по лицу — было очевидно, что толку в том не было и нужен был умывальник. Последние являли здесь самый настоящий образец технического кретинизма, имея раздельные краны для горячей и холодной воды, отчего Балаков все несколько раз обходился одной холодной.

— У вас есть возможность предотвратить всё то, что вы там видели, — объявила Лютесиха.

— Вот как? И вы тоже это видели?

— Запомни одно, — начал ковбой. — Стрелять — не главное. Вдвоём мы провернём это дело. Стрелять — не главное, — повторил он.

— Стрелять не главное, — выдохнув, повторил Балаков, как раз до того и объявлявший всем троим, что стрелять не умеет.

— Точно так, — ответил ковбой и протянул ещё один стакан.

Глава 5

— И куда мы направляемся? — раздражённо выкрикнул Балаков, в который раз оглядев залив, волновавшийся под непроглядно‑серым штормовым небом.

Ответа не последовало. Лютесиха, как он её прозвал про себя, продолжала сидеть, как и сидела, — спиной к Балакову, ничего не отвечая.

— Он никогда не гребёт, — вдруг невпопад проговорил работавший вёслами Лютес.

— Если хотите знать, друзья, — слово «друзья» он произнёс настолько ядовито, насколько мог, — я бы мог грести, но всё бы это было возможно, если бы вы выстроили наш диалог более конструктивно. Понятно? Вы могли бы одуматься даже сейчас, но, вижу, не одумаетесь.

— С этим будет посложнее, — перекрикивая ветер, обратилась к своему ненаглядному Лютесиха.

Под словами «с этим» она определённо подразумевала самого Балакова, а не выстраивание конструктивного диалога.

— С «этим», как вы говорите, у вас будет не просто посложнее — вы сами увидите, что будет, — начал распаляться Балаков. — Я не знаю, как там у вас… У меня другой менталитет. Двадцать второй век, понятно или всё ещё нет? Кто вас учил так разговаривать? С этим…

— Ваше снаряжение, — с явной издёвкой произнесла Лютесиха и протянула какую‑то коробку.

Балаков чуть привстал и, прекрасно рассчитывая своё движение в такт с качкой, тут же грохнулся задом обратно на лавку. Дерево затрещало. Коробка, выхваченная у Лютесихи, оказалась у него в руках. Со стороны это могло выглядеть как неуклюжая попытка принять коробку в раскачивающейся лодке, но на деле это был очередной недружелюбный и дерзкий жест.

— Что там, конфетки, Боб? — выкрикнул в ветер через спину «Розинды» Балаков и принялся отдирать прилипшую крышку — не то картонную, не то фанерную.

— Пистолет? — сменив тон на удивлённо‑язвительный, прокомментировал он далее. Он поднял оружие над головой, словно собирался пальнуть в воздух, но на деле просто продемонстрировал то, что ему предоставили.

— Ладно, не нервничайте, — тут же в который раз сменил тактику он. — Мы в своём времени не то что у вас… Ковбои, да? Так у вас? Чуть что — сразу стреляете? Так у вас, да?

Он прекрасно отдавал себе отчёт, что Дикий Запад был немного пораньше и соотносился с 1912 годом примерно так же, как его время соотносилось с беззаботной серединой прошлого, двадцать первого века. Но велика ли разница, когда просто хочешь «капать на мозги»? А «капать» было за что — причём не он это начал.

— Думаешь, на этот раз получится? — обратился Лютес к «своей», по всему совершенно игнорируя Балакова.

— На этот раз — это на какой? И получится что? Всё‑таки вы больные! — продолжал неистовствовать Балаков, так и не получивший желаемой реакции.

— Ладно, будем сосредотачиваться на вашем гнусном задании, — продолжил он. — Что у нас тут?

Он достал какую‑то картонку с надписью, сделанной чернильной ручкой.

— Доставить в Нью‑Йорк… — начал он, но дальнейшего не разобрал.

Он хотел было в очередной раз взорваться возмущённой речью, но тут перевернул картонку. Это была фотография — чёрно‑белая, старинная, с девочкой, одетой в духе того времени, с несуразным бантом.

— Это вот она? Ваша Элизабет? Я правильно понял или нет?

— Правильно, — недовольно отозвался Лютес.

— И вы хотите, чтобы я выкрал её из дома и притащил в Нью‑Йорк? А ей сколько лет здесь? Тётя, может, вы всё же сами изволите пойти? — Он перегнулся к борту, словно желая заглянуть через спину Лютесихи.

— Не будет девчонки — не попадёшь обратно, — объявил Лютес, которого Балаков, надо думать, всё же достал.

Впрочем, это условие ему высказали ещё там, в их, Лютесов, логове, как он это обозвал.

И так же, как и тогда, сейчас он тут же ретировался, замотав головой и разведя руками. И дело тут было не напрямую в том видении наяву. Демонстрация слабости имеет свои сильные стороны — уроки двадцать второго века.

— Хорошо, я вас понял, парочка шантажистов, — произнёс в ответ на слова Лютеса Балаков. — Будет вам ваша Элизабет. Вы мерзкие люди, вы сами должны рано или поздно это осознать. Это всё, что я хотел бы вам сказать, понятно? И чему только вы её научите? Хотя я уже видел, чему.

Сейчас Балаков беззастенчиво позёрствовал. Из всего недолгого общения с этими учёными двухсотлетней давности он сделал вывод, что его двадцать второй век был силён не только привычными ему технологиями, но ещё кое‑чем.

На счёт технологий, раз уж на то пошло, учёным как раз было чем произвести впечатление и даже внушить своё превосходство — всё же машина времени, да ещё и созданная из антиквариата, что прямо подтверждало их слова об инаковости этого мира и то, что Балаков здесь в явном меньшинстве «алиена». Но вот человеческая природа… «Human‑Social Studies», «HS‑factor»… Это работало и здесь, и это стало понятно довольно быстро.

Большая Война — длившийся седьмой год глобальный ядерный конфликт, Военный Процесс, как его называли. Это было трудно понять и человеку из прошлого века, не то что этим. Военный Процесс стал движущей силой вообще всего, при этом декларации о необходимости закончить Войну остались — не могли не остаться.

Циничные манипуляции обществом теперь не могли быть полностью в тени, но, каким бы удивительным это ни казалось, они продолжились и в таком новом полуоткрытом режиме. Довольно циничное общество, циничный истеблишмент — и все в одной ловушке, выстроенной сообща. И, как ни удивительно, в этом можно было жить — и жили. «Не играй в эту игру — я тебя всё равно обману» — это была лишь попсовая песенка на русском, но появилась она не на пустом месте.

Ковбоя, которого в лодке сейчас не было, они представили не сразу, на следующее утро, после того как Балаков, борясь с естественной в новых обстоятельствах тревогой, проспал первую ночь. Проспал он там, на диване, на котором позже приходил в себя после самолёта. И так начался второй день, когда и появился тот ковбой‑детектив. Первый же день вспоминался сейчас как образчик дипломатичности и дружелюбия, причём с обеих сторон. Это если не считать первоначального напряжения при появлении, но то вполне справедливо можно было рассматривать как мелкую шероховатость, не заслуживающую воспоминания. А вот после приветствий было интереснее. Ещё в первый день началась игра в духе его, Балакова, времени.

Удостоверившись, что он попал на два столетия назад, Балаков не стал выказывать какого‑либо не то что воодушевления, а вообще эмоций. Долго делал вид, что не верит, при этом декларируя на словах, что будет исходить из того, что верит. Логика тут же нарисовала план — вернее, картину, где без труда можно было стать кем‑то вроде покорителя космического пространства Маска — миллиардера столетней давности. Это был максимум.

Программа‑минимум же состояла в том, чтобы ворваться в индустрию под видом безродного, но талантливого инженера. Куда‑нибудь в «Вестингауз» или «Белл». Электронная лампа, про которую он неплохо знал и которую сейчас, как и все устройства на ней, было совершенствовать и совершенствовать, быстро бы вывела его в топ‑специалисты и, разумеется, вывела бы к дорогим ресторанам с бабами. Возвращаться в будущее было, в общем‑то, и не нужно.

Ещё был телефон, но это теперь был вообще святой грааль, о котором знать до поры не следовало вообще никому. Почти как физические банковские карточки, вшитые в шмотки, когда он бежал через Россию в Суперфедерант. Одно удручало — батарея. Сейчас аппарат был выключен, чтобы сберечь заряд.

Учёным при этом совсем не следовало всего этого знать. В их глазах он был поначалу растерявшимся, потом любознательным, а потом и негодующим человеком. Хотя насчёт негодования — чуть позже это стало вполне искренним чувством.

Водная стихия шумела морскими волнами и дождём. Впереди тем временем всё отчётливее вырисовывались очертания старинного маяка.

— Вы вот надели ваши защитные плащи, а почему у меня такого нет? И ещё мне не помешал бы какой‑нибудь гаджет, Боб, — вроде как на излёте своего выплеска агрессии бросил Балаков.

Ответа он снова не получил.

— Гаджет? — переспросил «Боб», которого ожидаемо здорово выбешивало подобное обращение.

— Да, гаджет, — уже деловито‑невозмутимым тоном продолжил Балаков. — У вас в резиденции полно замечательных гаджетов. Это вправду здорово.

Лютес, как и Лютесиха, ничего не ответил.

Фотография давно была убрана в коробку, а пистолет неуклюже заткнут за пояс.

— Ещё оружию положена кобура, — проворчал уже совсем спокойный внешне Балаков.

— Мы прибыли, — объявил Лютес, когда лодка подошла к деревянной лестнице.

— Вы со мной? — с невозмутимой уверенностью поинтересовался Балаков, уже хватаясь за мокрое дерево ступеньки.

— Мы же сказали, что нет.

— Откуда я знаю, может, вы передумали? Может, вас сейчас тряхнёт, как меня, и вы передумаете? Время — оно такое. Это суровый учитель.

Вообще расхожая фраза относилась к истории, но, выстраивая свою раздражённую болтовню, Балаков хватал первое, что приходило в голову.

— Когда мы с вашей кошмарной Элизабет будем здесь, то как мы вам сообщим?

— Там есть телефон, — ответил Лютес.

— А если без шуток?

— Я серьёзно.

— Диктуйте номер, раз так.

— Потом, когда прибудете.

— Вы больные. Я вам точно говорю, вы больные.

— Прибудете в город.

— Какое изощрённое у вас планирование, — с издёвкой ответил Балаков. — Прямо как у военных. Знаете, у нас есть военные… Бомбочки, самолёты…

— Прекратите, — вдруг как‑то без своего холода, почти очеловечившись, произнесла Лютесиха.

Балаков умолк. Вполне могло статься, что эти чудаки успели кое‑что посмотреть и получить впечатлений. Не следовало глумиться над чем‑то человечным, что в них всё‑таки было.

Глава 6

Балаков глянул на отплывающую лодку и зашагал к маяку, который и не думал никому светить.

Прошагав по скользкому деревянному пирсу, за которым он заприметил поставленную торчком лодку, он сбежал по лесенке, прошёл несколько метров по камням острова и тут же вышел на другую лестницу, уходившую вверх - уже к самому к маяку.

Поднявшись на площадку, он глянул сначала вниз, на море, потом на деревянный причал, с которого он пришёл. Лодка с Лютесами шла куда-то не вполне по направлению к берегу, но Балакова сейчас это интересовало меньше всего.

Он стянул с головы свою черную шапку-презервативку, помахал ей в воздухе, будто бы она станет суше и натянул обратно. После он встал, опершись руками на вроде бы крепкие перила и уставился вдаль, да так, чтобы лодка с мерзавцами не попадала в поле зрения и не сбивала с задумчивого настроя.

А задуматься было много о чем, тем более что он наконец-то остался один. Что до ковбоя, то Лютесы обещали доставить его другим способом. Скорее всего, при помощи своей машины, которую Балаков упорно называл то хроношифтером, то просто шифтером.

Сейчас он начал прокручивать в голове подробности того эпизода в самолете. Подумать только - девчонка, создающая эффект довоенного киношного варианта нейтронной бомбы! Того абсурда, когда люди просто исчезают, а все остальное остается. Элизабет, блин… Хотя…

Балаков вздохнул и попытался воспроизвести в памяти ее лицо и взгляд. Что-то тут было не то. Конечно, разные подобные штуки можно проделывать и с не таким умильным выражением, но что если все это сплошная медиа-подстава? Не в плане техники, а в плане подмены смысла? Сейчас Балаков исходил из того, что все увиденное и пережитое в самолете не было галлюцинацией - это видели еще трое, и это не было похоже на то, будто Балаков комментировал все, находясь в бреду - уж много было подробностей. Но что же там было?

Самолет был обречен, а Элизабет, ну или та, кто там была, по всему не была человеком. А если она убила всех из милосердия? Логика не вполне человеческая, но такая логика реальна и нередко всплывает, ну всплывала. Там, в XXII веке. То в кино, то в споре.

Балаков сплюнул вниз. Нет, все было совсем не так. Он глянул в небо. Никаким изящным олицетворением смерти она не была. Все не то… Вот Лютесы - мерзавцы - это очевидно, а там… Там просто что-то непонятное. А за штурвалом был кто? Голос был знакомый, но это ничего не значило. Могло просто показаться.

Вообще тогда, усаживаясь в кресло в самолет, он вспомнил Халдорис Ландскрихт - она проживала в том охраняемом комплексе, в суперфедеранте. Обычная СБСЕшница, хотя не вполне обычная - она была медийной фигурой - появлялась по местному телевидению с завидным постоянством и толкала нудятину про мирное урегулирование между СФС и КАНАР. Акцент и вправду был похожим.

Балаков глянул на маяк.

Чтобы предотвратить одну катастрофу, ему предлагали ввязаться в другую, ну или катастрофе равнозначное - вряд ли полет на левитирующем корабле, собранном опять-таки, из винтажного хлама будет образцом безопасности. Там хотя бы была загадочная Элизабет, обошедшаяся с ним по-своему неплохо, а тут...

Но весь баттхерт, генеральный баттхерт, состоял в том, что теперь он, Балаков, был просто-напросто в чужом мире - что на том самолете что здесь, у маяка. Он даже впустил в голову мысль, что он умер, но чтобы окончательно не сойти с ума, дальнейшие размышления на эту тему он отверг.

И все же, он был в чужом мире. Что в резиденции мерзавцев Лютесов, что на самолете, что здесь. И он не в первый раз почувствовал тоску по СФС, Энергостанции-цитадели, Президенту США Оппенгеймеру по телеку и уютной, как теперь стало очевидно, осени.

Он оттолкнулся от ограждения и взмахнул руками, будто бы хотел размяться. Он снова вспомнил самолет. Там он на какое-то время не чувствовал себя, и это было как во сне, когда ноги сами идут куда им надо, а ты просто бессильно смотришь, куда тебя вынесет. Хотя если точнее, то "не своими" в таких снах были не ноги, а все тело. Там, в самолете, было то же самое. Какое-то время было все нормально, а потом это. Может Элизабет так воздействует…

Про бумажник, набитый долларами, он уже и не вспоминал.

- Плюнуть на все и доплыть до берега, - решил он, - И хрен с ним, с этим самолетом. Раз уж на то пошло, то судя по технике это была середина века, лет сорок, а то и пятьдесят от этого двенадцатого года. А может и все шестьдесят.

Он вспомнил объяснения Лютесов - те что-то несли, будто бы тот Балаков в самолете прошел туда сложным путем, не проживая год за годом, оттого и не был иссушенным стариком, и что прыгал он так не по своей воле, но мало ли что они говорили.

- Обсушусь в маяке, дождусь, пока утихнет волна, а потом будем разбираться с лодкой - решил он и шагнул к белой башне - штормовое море не особо вдохновляло для одиночного плавания, пусть берег и был в пределах видимости.

- Если будет инструмент, то лодку я вытащу. Хотя бы веревка или цепь, - размышлял он, подходя к двери, - Лишь бы здесь было что пожрать. А еще лучше выпить и покурить.

Глава 7

Балаков подошёл к деревянной двери маяка, потянул за ручку и, не добившись результата, двинул по ней ногой. Дверь заскрипела и неожиданно поддалась - она открывалась внутрь. Это было неожиданно - все входные двери в зданиях открывались наружу - это были базовые меры противопожарной безопасности, но видимо, в начале двадцатого века до этого не додумались.

Первое, что он увидел, был плакат, укреплённый на колонне, - плакат обещал очищение от грехов. Это не удивило Балакова - американцы во все времена славились религиозностью, весьма своеобразной даже по меркам Европы. Под плакатом стоял стол, на котором были таз с водой и несколько полотенец. Посмотрев на всё это, Балаков поначалу решил ничего не трогать - всё же ритуальные принадлежности. Однако потом он все же прихватил одно полотенце, лежавшее на тумбе поодаль - сейчас оно было очень кстати - можно было вытереть бритую налысо голову и промакнуть шапку.

Если не считать тумбы, стола и комода, приткнутого к стене поодаль, первый этаж здания маяка был пуст. Балаков всё же решил получше осмотреть эту своеобразную заброшку и шагнул вперёд, к комоду. Тут он заметил, что на столешнице что-то поблёскивает. Подойдя поближе, он с немалым удивлением обнаружил несколько увесистых серебряных монет. Балаков прекрасно знал, как выглядит чернеющее на воздухе серебро - это было оно.

- Ну нихрена себе, - вполголоса произнёс он и взял одну монету.

- Эй, алло, есть тут кто-нибудь? - На всякий случай прокричал он и сгрёб остальные.

Лютесы говорили, что на маяке не будет ни души. Они также обрисовали, что будет дальше - сумасшедший город, парящий в небесах. Там и находилась эта фея, то есть Элизабет.

Разумеется, после описаний летающего города хотелось рассмеяться и покрутить пальцем у виска. Но после наглядного знакомства с действием машины времени было не до смеха. Действительно, летающий остров - или, в данном случае, город, по крайней мере, не подразумевал всех тех парадоксов, что неразрывно связаны с логическим описанием хроно-путешествий.

О парадоксах, в частности, о парадоксе сумасшедшего учёного, Балаков и заговорил первым делом. Заговорил еще там, в резиденции, только выйдя из первой комнаты. Тогда он воспринимал свой же разговор как словоблудие - тема парадоксов легко перечеркивалась концепцией нескольких миров. Все было придумано фантастами, так что даже то, что теперь это воплощалось наяву, не было чем-то сногсшибательным в плане поиска аналогий из тех сюжетов. Но вот эпизод с самолетом - то было другое. Возникало ощущение, что это не была какая-то параллельная линия времени. Он каким-то образом побыл самим собой из будущего или два сознания уместились в одно тело - именно так ему и показалось. И там, в будущем его ждала Элизабет, лупившая окружающих непонятными лучами, там был падающий самолет и была еще одна сумасшедшая за штурвалом. И тут как раз все эти парадоксы заставляли задуматься. Парадокс сумасшедшего ученого, только наоборот. Логика указывала на то, что там, в будущем, эта ненормальная Элизабет его дождется. Дождется, как хищник в засаде, а потом расставит руки и начнет чудить. И он сядет в кресло и по совету второй сумасшедшей уставится в темноту за лобовым стеклом. Об этом он и размышлял там, до лодки, и в лодке тоже.

К слову сказать, в лаборатории все начиналось куда менее мрачно. Так, после недолгого разговора, в ходе которого Балаков не преминул выразить восхищение учеными из далекого прошлого, он в их сопровождении ступил на улицу города двухвековой давности и, главное, увидел ту Нью-Йоркскую статую, которая была снесена в залив в 2113 году, в первые недели Войны.

Там, на старинной улице, нарочито удивлённо топая по мостовой, он помимо прочего утверждал, будто при малейшем намеке со стороны великодушной принимающей стороны он все еще готов был воспринять происходящее, как виртуозный трюк. Воспринять исключительно с восхищением, без раздражения. На деле же он счёл доказательства полностью исчерпывающими и лихорадочно соображал, что делать дальше.

Завеса фальшивого неверия, будто бы он только исходил из того, что был в прошлом, могла обеспечить гибкость переговорной позиции и возможность безболезненно аннулировать результаты своих же усилий, если они окажутся нежелательными. Для человека из другой эпохи понять это было бы сложно и утомительно. Но таков был его двадцать второй век.

Если говорить проще, тогда он намеревался сбросить фриков с хвоста, по возможности получив от них базовую информацию и стартовые средства для выживания и раствориться в этом мире. Для человека из другой эпохи это было бы слишком нагло.

Но таков был двадцать второй век. И Балаков был из тех, у кого хватило духу бежать в Суперфедерант - по сути пиратский остров, только на суше. Мало того, это была его Родина. Элизабет может и могла пулять лазерно-нейтронными зарядами, но он тоже имел свою нажитую суперспособность. И сейчас его жизненная и ментальная энергия определенно восстанавливалась. Образно выражаясь, эпизод с самолетом, если и чуть подкосил его, то с ног не сбил. «Кузнецкий Край даст вам просраться».

С этими мыслями он шагнул к лестнице, ведшей вверх.

Глава 8

Второй этаж разительно отличался от пустого первого. Здесь имелась мебель, в числе которой была кровать. Стоял даже радиоприёмник. Он-то и удивил Балакова больше всего. Аппарат не был примитивным телеграфным устройством и скорее напоминал что-то из периода Второй Войны, если не позднейшего.

В комнате царил беспорядок - по полу были разбросаны посуда и книги.

Он подумал избавиться от бестолковой коробки, и тут вспомнил про записку - кроме наклеенной на картон фотографии, там была бумага с глупым ребусом. Смысл его Лютес объяснил заранее, добавив, что делает это, поскольку, видите ли, понял менталитет Балакова. В ответ на этот подкол Балаков, уже прочно вставший на нынешнюю линию общения с учёными, просто послал того в сексуальное путешествие, не особо задумываясь, говорили ли так вообще в те времена.

Смысл же ребуса состоял в том, что нужно было вызвонить цифровой шифр на трёх колокольчиках, после чего в действие должна была прийти…

…Это было полное сумасшествие, но теперь все эмоции удивления следовало попридержать.

Ещё здесь он обнаружил проводной телефон - Лютес не соврал. Аппарат был совсем старинный, даже без того чудного диска. Вроде бы в те времена нужно было вызывать оператора и сообщать ему номер устно. Балаков снял трубку, но ничего, кроме шума, не услышал. Решив не тратить время, он направился вверх - на третий этаж, куда, так же, как и на второй, вела металлическая лестница, проложенная вдоль круглой стены башни.

Выйдя на третий этаж, Балаков едва не вскрикнул - пол был залит кровью, а поодаль сидел человек, одетый в свитер и непромокаемые штаны. Он был мёртв.

Балаков огляделся по сторонам, и тут его взгляд замер - посреди круглого зала висели четыре ракетных сопла. Это были типичные по виду сопла жидкостного ракетного двигателя - в этом он разбирался, как и многие - на то был научпоп, как обычный, так и военный. У сопел были внутренние каналы охлаждения - такое бывало только у жидкостных двигателей.

Однако сейчас все решал факт того, что он находится на месте преступления - чужого преступления, которое местный Холмс или Пуаро могут повесить на него. По всему нужно было как можно скорее проваливать. Но куда? Точнее как? Чертова лодка застряла в том сарае-доке накрепко, и без приспособлений ее было не вытянуть. Металлическая труба и цепь - вот что он высматривал на всех трех этажах. А еще и весла не помешали бы. Балаков глянул на несуразную ракету.

Пол под двигателями, как он только что заметил, являл собой решётку - и это было смешно. С такой апертурой сопел нормальная ракета должна была разнести маяк, пробить все полы и потолки и… разрушиться. Однако же проклятый Лютес предупредил и про ракетные двигатели, заявив, что всё это будет профанацией, и заверил, что удивительная капсула полетит совсем по иному принципу. Про размеры двигателей, то есть сопел, он, правда, умолчал.

Балаков направился к машине, пытаясь вглядеться в темноту, царившую за металлическими лавалевскими колоколами. Через пару минут, когда зрение чуть попривыкло к темноте, он усмотрел то, что и хотел увидеть - камеры сгорания. Четыре камеры были смехотворны, а насос и вовсе годился лишь для поливальной машины. С такими мощностями установка не разрушила бы ни стартовую позицию, ни повредилась бы сама.

Выдохнув, Балаков направился вверх. Тут за спиной что-то лязгнуло. Оглянувшись, он увидел, что обратный ход отрезан выдвинувшейся невесть откуда металлической решёткой. Балаков собрался было двинуть по решётке ногой, но решил не тратить времени - всё же его цель сейчас была определена - поиск инструмента, а выломать решетку можно успеть всегда.

Выйдя на верхнюю площадку, он увидел, как к маяку приближается какой-то катер - ну или то, что в те времена соответствовало катеру. Не будь на маяке трупа, проблема с лодкой отпала бы сама собой, но тут начали закрадываться нехорошие предчувствия.

Обежав остеклённый фонарь, как правильно было называть всю эту веранду, он наконец, нашёл те три колокольчика, добившись таким образом лишь того, что убедился, что тут Лютес не соврал. Не соврал в деталях, но умолчал про «слона в комнате», то есть труп. И тут уж репутация Лютеса как рафинированного гада только укрепилась.

Попутно со взглядом на колокольчики Балаков успел отметить, что никаких агрегатов и баков ракетной системы, которые по идее должны были выситься над полом, здесь не было - четыре сопла точно были профанацией. Как бы то ни было, тратить время на осмотр антиквариата было некогда - нужно было что-то решать с лодкой, а теперь и катером. Балаков начал мысленно прорабатывать вариант, что это были рыбаки, которым вовсе не придет в голову соваться в маяк и которые вывезут его на берег. Но как все обставить?

- Конечно же! - Пронзила мысль, - Тут у нас бак с горючим! Спалить здесь все нахрен и побегать по берегу с растерянным видом! Увидев такое, уже проплывший мимо катер обязательно развернется и причалит! Hail Victory!

Катер тем временем неуклонно приближался.

Последнюю фразу, этот давно вышедший из фавора ритуальный клич, он произнес сейчас вслух и вполне с чувством.

- Элизабет, а я к вам не пойду, я не люблю такие вот самолеты, как у вас, - довольный собой пробормотал Балаков, нанося удары ногой по еще одной решетке, которая выдвинулась и после третьего этажа. Решетка мало-помалу поддавалась.

- Пробью бак... Нет, надломлю трубопровод, самый тонкий, и подожду, когда накапает, а потом... Или собрать деревянной рухляди и устроить костер под ракетой... Точно, так безопаснее. Подожду за камнями... Труп прямо там... Никто и не поймет ничего...

Решетка застонала и просела сразу на ширину ладони.

Тут откуда-то сбоку ударил белый свет. Следом тут же завыла корабельная сирена. Ну или гудок. Балаков выругался, но продолжил бить по решетке.

- Всем, кто на маяке, - прозвучал голос, усиленный обычным рупором, - Выходите с поднятыми руками!

- Дерьмо собачье! - Прорычал Балаков и машинально пригнулся к полу. Еще он в который раз нащупал телефон, отключенный телефон, по-прежнему болтавшийся во внутреннем кармане куртки. В голове пронеслись сразу несколько картин того, как его блистательная карьера техно-магната рушится, так и не начавшись.

Выругавшись по-русски, он, все так же не распрямляясь, двинулся к колокольчикам.

Сирена в очередной раз взвыла.

- А если они попадут в ракету? - Пронеслась мысль.

- Не попадут, - тут же ответил он сам себе и принялся выстукивать шифр.

Глава 9

Все три колокола были промаркированы символами: свитком, ключом и кинжалом.

Выбив нужный шифр - последовательность “1, 2, 2”, Балаков повернул голову в сторону, где по идее должен был быть неуклонно приближавшийся катера. Того по счастью видно не было - край площадки надежно срывал обзор, но тарахтение двигателя уже было слышно. Как ни странно по всему это был дизель.

Тут небо озарилось красным светом. Балаков взглянул вверх и увидел, что свет исходил из облаков. Чем-то это напоминало высотный подрыв, но очень условно. Неожиданно округа огласилась жутким рёвом, напоминавшим гудок морского судна. По ощущениям, звук, как и красный свет, исходил откуда-то сверху.

«Неужели тот город висит прямо над этими облаками?» - подумал Балаков, ошалело вглядываясь в серое штормовое небо.

Тем временем странный механизм, связанный с колокольчиками, пришёл в действие и начал звенеть какими-то своими деталями - теперь это были не колокольчики, а что-то внутреннее. Дверь энергично распахнулась.

Балаков чуть приподнялся и глянул ещё раз в сторону катера, у которого теперь уже было видно мачту с прожектором. По всему, катеру оставалось пару минут или около того.

«Разбирайтесь сколько хотите, но без меня», - подумал Балаков и шагнул в остеклённую веранду-фонарь. Сама лампа к тому времени убралась куда-то под потолок, а на освободившемся месте возникло кресло, укреплённое на металлической платформе. Платформа-то и явила это самое кресло, до того перевернувшись.

- Как у вас всё сложно, - пробормотал про себя Балаков и проверил карманы на предмет того, надёжно ли всё уложено. Пистолет он теперь устроил во внутренний карман куртки, застегнув тот лишь отчасти.

- Что у вас тут за кресло такое? - Так же вполголоса произнёс Балаков, присев на корточки, чтобы рассмотреть получше. Ему не понравились подлокотники, имевшие какие-то странные узлы, будто бы там была спрятана известная ловушка.

И всё же времени было мало. Выпрямившись и ничего не рассмотрев, Балаков застегнул куртку и уселся в кресло, после чего ударил в сердцах кулаком по подлокотнику - и тут раздался щелчок.

Кто бы мог подумать - так и оказалось: из подлокотников выскочили оковы. И всё же одного он не учёл: похожие штуки обхватили его ноги. Одновременно с этим пол дрогнул, и Балаков заметил какое-то движение. Несколькими мгновениями позже он понял, что это было: обещанная капсула теперь закрывала свою оболочку, выполненную в виде лепестков. При этом часть пола - кольцо, отделявшее капсулу от внешнего периметра помещения, ушло вниз, образовав что-то вроде дополнительной ловушки.

Менее чем через полминуты диковинная капсула щёлкнула замками: оболочка, надо было думать, сомкнулась окончательно. Впереди теперь было небольшое овальное оконце.

- Такого дерьма и у нас не научились делать, - пронеслась мысль. - А тут - пожалуйста.

Неожиданно пол пришёл в движение, и то, что Балаков первоначально принял за стартовую перегрузку, оказалось очередной подлой ловушкой: металлический диск-основание начал опрокидываться. Не помня как, он успел закинуть руки за спинку стула, намертво сцепив их в замок. Ругался он при этом так, как вряд ли когда-то до этого. Успел пообещать перегрызть горло Лютесам, пристрелить конструкторов капсулы, обрушил проклятья на неведомый город и весь двадцатый век.

Тем временем совершившее свой подлый манёвр кресло открыло вид вниз - на четыре сопла и далее на решётчатый пол этой необычной стартовой позиции. Сопла извергли огонь, и, судя по всему, это действительно было слабо: будь это настоящие двигатели, Балаков вряд ли перенёс бы их включение. Тем не менее, упади он вниз и окажись сейчас там, на решётчатом полу, мало бы ему не показалось.

Тут эта подлая машина начала возвращать кресло в прежнее положение - и вот он уже снова смотрел в овальное оконце впереди него. За стеклом были внутренности маяка. Преследователи на катере, кто бы они ни были, должны были теперь встретить довольно ощутимое препятствие на своём пути - в виде пламени из четырёх пусть и не ракетных двигателей, но вполне мощных горелок. Картина за оконцем пошла вниз, а задницу вжало в сидение. Капсула взлетела.

Старинные приборы показывали непонятно что и непонятно зачем. Всё гудело и дрожало. Балаков продолжил выкрикивать ругательства, хотя заметно реже. Капсула тем временем довольно энергично прошла слой облачности, и сквозь оконце ударил солнечный свет. Небо быстро преобразилось из непроглядно серого в глубокое синее.

И тут Балаков заметил какую-то непонятную хрень. Поначалу он принял это за чересчур острые скальные хребты, но спустя мгновения ему стало очевидно: это был он. Тот город, висевший в небе. Ругательства продолжились, но теперь они выражали изумление. Вскоре эмоции поутихли, и Балаков продолжил наблюдать молча. Наблюдать за последовательно разворачивавшейся за оконцем панорамой.

Впереди, в нескольких километрах, высилась огромная статуя ангела, таявшая в голубоватой дымке. Ещё был висевший в воздухе мост, опиравшийся вроде на какие-то парившие опоры - он находился примерно на половине дистанции до статуи. Вблизи же виднелись довольно своеобразные дома и постройки, которых не было даже в виданном Балаковым Нью-Йорке прошлого - по крайней мере, в том районе, где ему довелось потопать по мостовой. Если там, на земле, были кирпичные здания соответствующего цвета, то здесь всё было преимущественно белым.

Капсула теперь медленно снижалась, смещаясь куда-то вправо. В какой-то момент в поле зрения появился дирижабль, медленно плывший в воздухе на расстоянии менее чем в полкилометра. Дирижабль выглядел несколько странно: соотношение размеров гондолы и баллона было не то. Баллон был сравнительно мал. Впрочем, учитывая, что ракетные двигатели капсулы оказались фейком, фейком мог быть и баллон. А гондола, по габаритам и тяжеловесности больше походившая на небольшое морское судно, могла иметь тот же двигатель и движитель, что вытащил капсулу из маяка в этот город.

Сам же город не стоял ни на каких-то летающих островах, как первоначально показалось Балакову из фотографий. То, что можно было приравнять к островам, было полностью рукотворным - каждая летающая громадина была скреплёнными воедино основаниями нескольких зданий. Сами острова-кварталы не были соединены в нечто монолитное, а были развешаны в пространстве на разных высотах. Это разительно отличалось от всех тех концепций летающих городов, островов или крепостей, изображавшихся в бессчётных фантастических фильмах прошлых десятилетий и веков. По крайней мере, именно такого Балаков там не видел.

Самыми большими рукотворными объектами в нормальной жизни, в XXII веке, были арсеналы с размахом единого летающего крыла в триста метров. Еще были аналогичные по габаритами суперсамолеты-штабы - тот же пентагон не мог уже находится на земле, являя собой статичную цель, так что он и другие стратегические узлы были оцифрованы и переведены на борт ядерного суперкрыла. Это было неимоверно дорого, это разделило историю войн и экономики на «до» и «после», но это было логично. И технологично. Здесь же в небе просто висели острова и уж тут инженеры XXII века вполне могли почувствовать себя уязвленными.

В небе висели каменные кварталы, один из которых мог запросто превзойти по массе целый арсенал с его потрясающими турбинами и ядерной установкой. А то и все арсеналы Блока вместе взятые - поодаль просматривался такой до неприличия крупный квартал.

Однако же сейчас Балаков начал отчётливо осознавать, что такая эмоция, как удивление, у него успела заметно притупиться. Впрочем, по-другому и быть не могло.

Направив взгляд на таявшую вдали статую-башню, он начал прикидывать в уме, что должна была являть собой та Элизабет и не начнет ли она выкидывать свои фокусы. Не встретит ли его в своем городе едва капсула приземлится.

Летающая машина, до того плавно снижавшаяся поодаль от каких бы то ни было построек, неожиданно выбрала дальнейшую траекторию всего в паре десятков метров от башни с часами, на которой красовался здоровенный баннер. На полотнище был изображён тот старикан, являвшийся здесь топовым боссом. Подпись на плакате гласила: «Отец Комсток», а само изображение сильно напоминало какую-то пародию на иконы - правильнее было бы сказать, сектантскую пародию.

Тут в окне показалась металлическая мачта, причём была она так близко, что Балаков едва ли не вздрогнул от неожиданности. Пройдя вдоль решетчатого шпиля, капсула неожиданно вздрогнула, словно встав на демпферы. Так и оказалось: помимо неожиданной стартовой позиции, у них тут был и настоящий причальный док.

Однако и с доком у них было всё не так. Это не была какая-нибудь металлическая башня с захватом - по всему это было каменное здание с площадкой на крыше и лифтовой оснасткой внутри. Последняя тут же потащила капсулу внутрь постройки.

Капсула теперь шла вниз по вертикальной шахте, частично открытой и выходившей в обширные помещения, напоминавшие не то замок, не то религиозный собор. Тут вверх прошла балка с какой-то надписью, вроде бы упоминавшей этого их пророка, то есть старикана-босса. Таких этажных балок было три, и на каждой был транспарант.

«Я летел вверх, чтобы потом кататься на лифте вниз», - недовольно подумал Балаков, в очередной раз попробовав подвигать до сих пор скованными ногами.

Наконец, капсула замедлила ход и встала. Передний сегмент корпуса - тот, что был с окошком, откинулся вниз, будто предполагалось, что он станет своеобразным трапом. Оковы, удерживавшие ноги, а также те, что были на подлокотниках, щёлкнули и убрались.

Зал, освещённый красным светом витражей, был пуст. Вместо пола была вода. Где-то журчал не то водопад, не то фонтан.

Глава 10

Балаков оглядел кабину сделавшей своё дело капсулы и встал. Створка корпуса, превратившаяся в трап, уходила в воду.

«Бассейн тут у них, что ли?» - подумал Балаков и осторожно ступил вперёд.

Присмотревшись, он понял, что бассейном это не было: каменный пол зала скрывался под парой десятков сантиметров воды. И всё же это никуда не годилось.

«Выглядит, как древнеримские бани», - подумал Балаков, продолжая осматриваться по сторонам.

Тут издалека донеслось что-то похожее на пение - на ритуальное церковное пение. Не такое, как в фильмах про старые времена, когда были те с бритыми макушками, и совсем не такое, как в России. Это было что-то американское.

Подумав с полминуты, Балаков направился обратно. Садиться в кресло-ловушку он не рискнул, поэтому расшнуровывать ботинки ему пришлось стоя. Наконец, проверив карманы, включая тот, в котором был пистолет, он, засучив штанины, ступил в воду.

В таком виде, с ботинками в руках и с засученными штанинами, он двинулся прочь от капсулы. Вода была ни холодная, ни тёплая - как в реке летом.

Балаков обернулся в сторону своего транспорта. Бочкообразный аппарат мирно стоял, вернее, висел на захватных приспособлениях. Ещё на что обратил внимание Балаков, то, что никакого жара от сопел выключившихся совсем недавно двигателей не исходило. У машины определённо был совсем другой принцип работы. В очередной раз вспомнив, что в обычных обстоятельствах он бы отснял артефакт на телефон и предоставил бы задачу разобраться AI, он неторопливо, почти что печально, развернулся и зашагал прочь.

В зале, как он сейчас заметил, было полно свечек, выставленных на каменные бордюры и в ниши в стенах. Потом была лестница, являвшая собой подобие декоративного водопада. Идея, конечно, была сомнительная, тем не менее, они это сделали - и это работало.

Дальше был зал со статуей бородача - определённо этого Комстока. Надпись на постаменте подтвердила предположение. Обойдя круглое основание, Балаков побрёл дальше и вскоре вышел в зал с деревянными скамейками - совсем как те, что показывали в фильмах про американские церкви. Вода также была и здесь, только вдобавок ко всему по ней плавали лепестки цветов, вроде даже роз.

Тут наконец Балаков сосредоточил внимание на том месте, куда все эти скамейки были направлены - на том месте, где, по идее, должен был выступать поп или пастор и где должен был быть алтарь. Здесь же просто было возвышение, забросанное цветами, будто мемориал. По бокам стояли две женские статуи метров по пять, что для церкви было странновато. Тут же был витраж с бабой в синем платье и шляпке - по тем временам это был заурядный облик. В чем-то как Лютесиха, только фасоны другие. Хотя эта выглядела лучше.

Надпись внизу гласила… Балаков перечитал пару раз. В общем, смысл написанного состоял в том, что эта баба была беременна от «пророка».

«Секта как она есть», - подумал Балаков, глядя на статуи. Поначалу, только завидев, он подумал, что здесь была обитавшая в центральной башне города Элизабет, но потом разобрался кто есть кто. Никаких особо сложных логических построений, чтобы предположить, что Элизабет была дочерью Комстока и этой Комсточихи, было не нужно - всё увиденное говорило за эту версию. И это при том, что гнусные Лютесы пытались сделать из всего этого загадку, обставляя всё так, будто бы эта Элизабет - это вообще какой-то неуправляемый фактор сродни призраку.

В общем-то, после машины времени и летающего города Балаков не сильно удивился бы и призраку, но дело было не в киношной мистике, а в том, что, двое из троих людей, с кем он успел выстроить здесь какое-никакое взаимодействие, то есть эти Лютесы, были непроглядно мутными задницами.

Итак, «что у нас есть?» - принялся рассуждать Балаков, шлепая по воде. - «У нас есть босс города Комсток, Комсточиха и их дочка Элизабет. Вся семейка живёт в башне, которая является дворцом… Лютесы обладают нечеловеческими технологиями, позволившими построить весь этот город, но у них его увели, узурпировав технологию и… И что ещё? А, ну да, промышленность, которая всё это создала… А она у них была? Или всё-таки не у них?»

Тут впереди показался стоявший у выхода мужик в белом, совсем как врач. Стоял он тут определённо неспроста.

- Здравствуйте, - издали проговорил Балаков, отведя руку с несуразно смотревшимися ботинками назад. - Я только что прибыл. Ну, вы знаете, такая летающая штука. Всё было очень здорово. Что это за место? Я имею в виду ваш собор. Куда мне дальше?

- Что это за место? - оживился мужик в белом. - Это рай!

- Это очевидно, - закивал Балаков. - Я хотел спросить, как мне попасть в город? Мне сказали… - продолжил он, на ходу соображая, что ему якобы сказали.

- Вот, - указал мужик на лестницу. - Спускайтесь в большой зал.

- Спасибо, - всячески изображая воодушевление, ответил Балаков, после чего энергично, едва ли не бегом рванул вниз - хотелось поскорее уже выйти из этого аквапарка.

Нижний зал был заметно больше. Вдаль убегали ряды высившихся над водой выступов, заставленных свечами. Как и все предыдущие, эти свечи не были теми, что были приняты дома. Те были тонкие восковые - эти же весили полкилограмма и, судя по всему, могли гореть многие часы.

Ещё раз оглядевшись, Балаков зашагал вперёд, где вроде бы толпилась группа из пары десятков таких же облачённых в белое.

«Если я подойду к ним с обувью, не смутит ли это их?» - размышлял Балаков, шлепая по воде. - «Всё-таки это их церковь. С другой стороны, тот мужик ничего не сказал…»

С этими размышлениями он дошёл до толпы. Пастор, также одетый во всё белое, что-то зачитывал, остальные стояли. За спиной пастора был коридор, ведший вроде бы на открытую площадку.

Не дойдя метров десяти, Балаков, до того начавший сбавлять шаг, остановился. Пастор, читавший свою проповедь, определённо среагировал, на какое-то мгновение задержав на нём свой взгляд. Это было не то, что нужно. Балаков начал неторопливо сгибаться, изображая что-то вроде японского поклона, только лёгкого, неторопливого.

«Надо отруливать в сторону», - подумал он.

Вообще на подходе пастор показался Балакову той фигурой, тем человеком, к которому можно было бы обратиться за какими-никакими разъяснениями. Не духовными, так вполне житейскими - как выйти в город. Однако же выход был сейчас у того за спиной. И оставалось только дождаться, когда пастор закончит свою проповедь или молебен.

Само по себе такое ожидание проблемой вроде бы не являлось, но спустя пару фраз пастор зыркнул на Балакова во второй раз. Он определённо ожидал, что тот встанет рядом с прихожанами. Религиозному мировоззрению Балакова это вроде бы и не противоречило, но вставать вот так с ботинками в руках… Балаков начал отступать назад. Старый хрен глянул на него в третий раз. Чем-то это напомнило Балакову то, как много лет назад он, опоздавший студент, пробирался между парт к свободному стулу, а преподы так же вот зыркали. К пятому курсу это уже было едва ли не дружеской игрой - все стали своими.

Что было тут - было тем ещё вопросом. Мало того, что мир не успевших толком состариться ковбоев с их стрельбой, так ещё и храм псевдорелигиозного культа, который не мог быть не агрессивным - пусть скрытно-агрессивным.

На мгновение Балакова посетила озорная мысль, что это хотя бы самое начало двадцатого века и не дача товарища Сталина. Хотя о насквозь прокуренном трубкой Сталине и его одиозных замашках и выкрутасах хотя бы было известно…

Пятясь полубоком, Балаков углядел выступ, высившийся над водой. По идее, ботинки можно было устроить там, но, с другой стороны, ничьей обуви там больше не было. Помимо этого, дальний край полосы был сплошь заставлен всё теми же свечами.

Всё же он продолжил двигаться. На финальных шагах он принялся без слов вторить доносившейся из глубин зала мелодии. Не помня как и сообразив, он протянул свободную левую руку и взял одну из свечей. Теперь следовало как можно естественнее развернуться обратно - развернуться, чтобы взглянуть.

Напоказ трепетно протягивая руку со свечой чуть вперёд, он всё же развернулся. Как и ожидалось, пастор теперь будто бы одним глазом следил за ним.

Сделав в меру идиотско-восторженное лицо - словно он массовка на чествовании какой-нибудь очередной победы, он приподнял свечу в жесте, словно это был бокал с шампанским.

Не ожидая реакции пастора, он уверенным шагом двинул в пространство, которое он назвал правым крылом.

Впереди высилась очередная статуя, явно копировавшая ту, что была в центре города. «Элизабет-центр», - как он походя назвал ту башню ещё сидя в капсуле.

- Элизабет, примите мою свечу и сделайте так, чтобы за мной никто не увязался, - словно развлекая себя, мысленно пробормотал Балаков, вслушиваясь в звуки зала.

По счастью, шлепки ног по воде были лишь его собственные, а толпа продолжала стоять как стояла. И звук голоса пастора вроде бы никуда не смещался.

Уже на подходе он отметил, что у подножья каменной тумбы, на которой стояла не то Элизабет, не то её ангел-хранитель, было с полтора десятка таких же свечей - было куда устроить свою, и вроде как было зачем он сюда шёл.

- Ещё бы, господин пастор, Элизабет же нужна свеча, как же она без моей свечи-то, - уже приободрившись, воображал он издевательски-оправдательную речь, проходя последние метры.

Впрочем, доброго слова статуя, как выяснилось, заслуживала: по левую от Балакова сторону она была освещена едва заметным белым светом. Сдерживая эмоции до последнего, Балаков подошёл к постаменту и глянул налево. Узкий проём с характерным сходящимся вверху сводом уходил в какой-то не то сад, не то парк.

Балаков выдохнул. За вдохом вырвались пара приглушённых смешков, словно он ушёл от охренеть какой опасности. Устроив свечу рядом с остальными, он двинулся к выходу. Ноги наконец-то перестали шлепать.

- Feet dry, - вполголоса произнёс Балаков. Так говорили лётчики «большой авиации», когда пересекали морское или океанское побережье и далее шли над сушей. Он это знал из игр, да потом и в каком-то выпуске «Soldier’s Day» («Один день солдата») такое углядел.

Глава 11

Глава 11

Место, куда вывела так кстати найденная дверь, оказалось каким-то садом, превращённым в своеобразный лабиринт из полос кустов. Вроде бы это был шиповник.

Место, если смотреть на него отвлечённым взглядом, было уютное, если не сказать с душой, и вполне могло быть достойным дополнением к центральному парку какого-нибудь крупного города Уж в чём-чём, а в садах и газонах мало что менялось даже за два века.

Тем не менее, расслабляться сейчас было бы опрометчиво: вполне себе могло статься, что сад относился к резиденции какого-нибудь топового пастора, если не самого папаши Комстока.

С другой стороны, это всё же были люди какой-никакой религиозной веры, причём это было начало двадцатого века, так что всё недопонимание могло свестись к тому, что “брат” или “сын” просто забрёл не туда - за что Балаков всегда был готов извиниться.

За такими рассуждениями он дошёл до края сада, где было невысокое, менее метра, каменное ограждение. Как выяснилось, это была, говоря профессиональным языком, подпорная стенка, по другую сторону которой была вода. Стенка в данном случае подпирала не воду, а грунт сада, который был на человеческий рост выше.

Глянуть в воду и без всякой цели оценить, насколько ловко туда можно было прыгнуть, Балакову не удалось: он вовремя отшатнулся назад, укрывшись за всё тем же шиповником. Причиной тому было то, что над водой высились несколько фигур, всё в том же белом. Стояли они по колено в воде, может, и чуть выше: этот открытый бассейн был ровно тем же купалищем, что и внутри храма.

Люди в белом не стояли без дела - они явно о чём-то молились. Молились они мраморным плитам с гравировками. Это не были никакие иконы или прочие сложные изображения - там были вроде бы те же свиток и ключ, под которыми были выбиты тексты.

Балаков в который раз поднял голову, чтобы сориентироваться относительно здания, точнее, задней части собора - теперь тут хорошо просматривалась башня вроде как с колоколами. Внезапно взгляд наткнулся на голову белой статуи, торчавшей из-за очередной полосы. Статуя была не близко. Пробравшись, если не сказать забравшись в кусты, Балаков увидел, что там, вдалеке, была группа из четырёх статуй, лицами сильно похожих на президентов со знаменитой американской горы.

- Вашингтон, Франклин, Рузвельт, - начал перебирать Балаков, вспомнив, что был как президент просто Франклин, так и президент Франклин Рузвельт. Рузвельт был известен тем, что создал первую бомбу - вернее, при нём создали, а создал её однофамилец нынешнего - Оппенгеймер, в том случае учёный. Настоящий, не то что Боб Лютес… Хотя Боб создал машину времени… «Истребитель ему в ангар», как говорили.

Балаков аккуратно, чтобы не шуметь, выбрался из зарослей и ступил обратно на каменную тропинку, уходившую зигзагами прочь в аккуратные заросли.

Выбравшись из собора, Балаков встал перед лицом очередной задачи - попасть, наконец, в город. Весь баттхерт сейчас состоял в информационной изоляции: это было самое начало двадцатого века, и до нормального интернета было лет сто, если не больше.

Общеизвестно было, что во времена начала двадцатого века господствовали довольно суровые нравы - первые чёрно-белые раритетные фильмы были тому подтверждением. Балаков, правда, ни один не из тех фильмов видел, но общий вайб, сложенный из бесчисленных разбросанных по видеоконтенту цитат, был таким: ковбои, мафиози, доктор Джекил из фильма и прочее непотребство. Одна золотая лихорадка чего стоила. Это было как раз в США… Ещё была экономическая депрессия, хотя это случилось перед Второй Войной…

Вот окажись он в начале не двадцатого, а двадцать первого века, он почувствовал бы себя как рыба в воде, пусть даже интернет тогда был в специальных пунктах. Да даже в конце того же двадцатого - «конец истории», хип-хоп, ситкомы. В России, правда, было так себе… Хотя не намного хуже, чем в Суперфедеранте. Да в Суперфедеранте уж и не так плохо, если не считать климата… Он неторопливо шагал по каменной тропинке, вслушивался в окружающие звуки и при этом так вот размышлял.

Еще он вспомнил, как два года назад, также осенью, он прибыл на правый берег. К началу зимы он был в этом гетто как дома. Необычность именно его случая состояла в том, что он родился в этом городе и жил в теперешней КАНАР, на Левом берегу, до десяти лет... Ну или не теперешней, КАНАР, а в будущей - через двести два года. Потом они переехали на правый берег - там и был тот сельский дом.

С другой стороны, надо было отдать должное - гетто надёжно укрывало каких бы то ни было уклонистов - от совсем неимущих, перебивавшихся случайными заработками, до «золотых», облюбовавших отдельный район на северо-востоке правобережной полустолицы.

Несколько минут неторопливым шагом по тропинке вывели к спуску в тот пруд. У лестницы стоял очередной фрик в белом, высматривавший кого-то внизу.

«Вниз мне точно не надо», - подумал Балаков и чуть сбавил шаг, будто бы изображая готовность заговорить с местным.

- Пророк наполняет наши лёгкие водой, чтобы мы больше ценили воздух, - начал человек в белом.

- Несомненно, - ответил Балаков.

Вообще поведение местного чем-то напоминало поведение обдолбавшегося, ну или просто психа - такие как раз имели обыкновение заговаривать о чём-то своём. Катализатором к такой их инициативе были, как правило, едва заметные изменения в облике прохожего - замедление шага или взгляд. Там, в будущем, такие разговорчивые были неплохим поводом, чтобы разрядиться и пошуметь.

Сейчас же Балаков сам желал выйти на какое-никакое общение, желая получить хоть что-то вразумительное. Получил…

Он мысленно выругался, на мгновение представив, как он грубит фрику, будь всё в нормальных обстоятельствах, в его мире двадцать второго века. Однако же вместо этого он глянул в сторону спуска, на залитую водой площадку, и вдобавок к своему «Несомненно» покивал головой.

Человек в белом снова погрузился в свой транс, опустив голову. Балаков хотел добавить «Аминь», но передумал: этого слова он здесь вроде бы не слышал, и кто его знает - может, у них здесь было другое, хотя бы «Аллилуйя». Разница в этом была.

Он снова прибавил шагу, не рассчитывая на какую-то определённую цель. С другой стороны, если он намотает здесь, в этом саду, достаточно, он рано или поздно составит свою мысленную карту, освоится. А там, глядишь, и прознает, где тут выход и куда он ведёт.

Впереди показалась каменная лавка, на которой сидели двое: мужик в неизменном халате и баба, укутанная по самую голову, и это было нечто отличное от ближневосточного архетипа - она скорее напоминала какую-то ненормальную медсестру.

Обойдя парочку, явно не проводившую здесь простой досуг, он обошёл очередную полосу шиповника и вышел к широким деревянным воротам, в которых была, по обыкновению устроенная дверь.

- Только бы она была открыта, - уже как-то без эмоций подумал Балаков и направился к воротам.

Глава 12

Глава 12

Первое, что увидел просунувшийся в деревянную дверь Балаков, была старинная городская улица, уходившая в площадь с высоченной статуей. Спустя секунду стало понятно, что улица располагалась прямо на мосту, висевшем, как и все здесь, в воздухе.

Местные жители поражали - они слонялись по тротуару, сидели на скамейках, болтали между собой так, словно никакой бездны под ними и не было.

Второе, что заприметил Балаков, была какая-то магистраль, напоминавшая двухфазную линию, но вместо проводов здесь были металлические прутья, державшиеся не на обычных столбах-опорах, а на кронштейнах-перемычках, будто бы также висевших в воздухе. Ну, или прутья эти были из особой пружинной стали и сохраняли свое положение сами по себе, а перемычки их только сдерживали. В целом выглядело как исполинский кусок проволоки, сдвоенной проволоки, небрежно брошенный на городской квартал и беспорядочно извившийся.

Балаков глянул вниз и тут к своему разочарованию обнаружил, что массивная лестница, ведшая от ворот, и улица были разделены зазором метра в три, не меньше. Там, в этом зазоре виднелись зеленые квадраты фермерских полей.

- Вот и все, приехали, - подумал он, оборачиваясь назад, в сад.

- Эй! - Послышалось со стороны улицы.

Глянув снова в сторону недосягаемого квартала, Балаков увидел, что неподалеку от края, там, с противоположной стороны, стоял Ковбой, то есть ДеВитт.

Балаков молча поднял руку и снова глянул в провал.

- С твоей стороны тумба с рычагом, дергай его! - Выкрикнул Ковбой.

У основания лестницы и вправду была устроена штука, которую Балаков поначалу принял за шлагбаум без перекладины.

- А с твоей стороны есть такой? - Прокричал он ДеВитту.

- Нет, только с твоей. Попробуй его дернуть. Здесь подъемный мост.

- Легко сказать, - проворчал Балаков, уже спускаясь по лестнице.

Спускался он боязливо, боком, таращась в провал.

- Вниз не смотри, - посоветовал Ковбой.

- Все всегда так говорят, - проворчал Балаков, наконец, ухватившись за рычаг.

На тумбе, выполненной из литого чугуна, было две блестевшие на солнце таблички - «вверх» и «вниз». Все указывало на то, что это и вправду было управление мостом.

Балаков на всякий случай оперся на тумбу левой рукой и двинул рычаг. К немалому удивлению все сработало без каких-либо сюрпризов - из провала и вправду показался выдвижной пандус. Все оказалось не сложнее, чем вызвать лифт.

- Куда теперь? - поинтересовался Балаков, уходя как можно дальше от проема, пусть и перекрытого мостом-пандусом.

- К башне, куда же еще, - ответил Ковбой.

- Говоришь так, будто для тебя это обычное дело. Все-таки город летает.

- Это же Колумбия, что, не слышал? Я тоже не слышал, но пару раз читал в газетах. В последнее время постоянно что-то изобретают.

Реакцию Ковбоя Балаков даже не стал пытаться осмыслить.

- Я много чего слышал, просто мне здесь не уютно, - по-простецки ответил он

- Это мелочи, привыкнешь. Мне, кстати, тоже, - отозвался Ковбой.

- Пошли к площади. Осмотримся хотя бы. Там открытое пространство, не мост.

- Я оттуда. Те двое высадили меня вон в том доме, - Ковбой указал на каменный трехэтажный дом, выкрашенный, как и многое здесь, в парадный белый цвет.

- Шифтером?

- Да, им самым. Никто кроме тебя его так не называет.

- Никто из кого? Тебя и тех двоих?

- Ну да.

- Послушаем лучше, - Балаков мотнул головой в сторону столпившихся у сосисочной тележки. Болтовня по всему была бессодержательной, но было понятно, что это была компания - случайные люди в очереди вряд ли стали бы так интенсивно общаться.

- Я успел понаблюдать тут кое-что, - ответил ДеВитт, когда они уже выходили на площадь, - У них своя церковь.

- Я это тоже заметил, - ответил Балаков, - Это называется секта... Ну фанатики. Знаешь такое?

- Оно самое. Штат Иллинойс снялся с земли и взлетел, не иначе.

- Но у этих есть Фея, которая бьет нейтронными лучами.

- Чем?

- Да есть такая бомба. Ну ученые говорят, что есть, - поправился Балаков, - Взрывается и все живое неподалеку умирает, а все вещи остаются. И про нее шутят, что от нее люди вот так вот исчезают, хотя на деле просто умирают.

- Ничего себе шутки.

- Да против людей она и не нужна никому. Она для другого.

- А сам-то ты откуда?

- Из Европы. Австро-Венгрия, - нашелся Балаков, быстро выбрав что поэкзотичнее, но не Россия, про которую американцы вообще думали, что там живет поистине другая раса патологических лесных бородачей.

- Понятно все, у вас такое могут.

- Что могут?

- Бомба, про которую ты сказал.

- Ах, это. Так она же на бумаге только.

- Ты сам сказал, что ее не применяют только потому, что она для другого.

- Да какая разница. велика важность? - Махнул рукой в сторону Балаков.

- Не хочешь, не говори, - завершил Ковбой.

- Слишком дохрена рассказывать. Тебя не смущает, что я попал через шифтер?

- Хочешь сказать, ты из будущего?

- И да и нет. Ты ведь детектив?

- Я не собираюсь устраивать тебе допрос, если ты про это. Мы здесь не за этим, - примирительно ответил Букер.

- Мы оба знаем, что мы здесь не за этим. Насчет детектива - я просто про то, что ты понятливее. Дедуктивный метод и все такое... А вот где мы достанем пожрать? - Балаков кивнул назад, в сторону тележки.

- Дедуктивный метод! - Приглушенно хохотнул ДеВитт, - А пожрать раздобудем.

- Что значит раздобудем. Сколько у тебя... У тебя есть деньги?

- Пара долларов. Всегда при мне.

Балаков с секунду соображал, сколько это было в то время, после чего полез в карман за монетой, которую отложил отдельно.

- У меня вот это, - он вытащил здоровенный серебряный диск.

- Это что?

- Я думал мне нужно спросить у тебя сколько здесь. Монета большая и на ней орел. И надписи. Она точно ваша, американская.

Ковбой начал вглядываться в странный доллар, который Балаков выложил в протянутой ладони.

- Можно другую сторону? - Попросил ковбой, в отличие от многих не ставший хватать монету, чтобы ее разглядеть.

Балаков перевернул.

- Я понял одно, - произнес Балаков, - Это один орел. Серебряный орел. Сколько это долларов?

- Теперь понятно.

- Что понятно?

- Здесь это вместо доллара.

- Это один доллар?

- Выходит что так.

- А ничего что она такая здоровая? Здесь серебра как в медали.

- Да, большая, - согласился ДеВитт.

- Может она все-таки как больше долларов? - Балаков аж стал косноязычнее, - Может это десять долларов?

- Десять вряд ли. Надо будет посмотреть в лавке.

- Посмотреть цены?

- Да, это.

Тут позади раздался металлический лязг. Балаков обернулся и не поверил своим глазам - по тем проводам-прутьям сейчас тянулся самый настоящий поезд из подвесных вагонов.

- Посмотри на это, - упавшим голосом произнес он, толкнув ДеВитта в бок.

- Похоже на канатную дорогу, но только с рельсами, - ответил тот.

- А тебя не смущает, что они почти не прогибаются?

- Прогибаются. Присмотрись.

- Это все должно рухнуть.

- Металл прочный.

- Металл прочный, - передразнил Балаков и шагнул прочь, топнув пару раз ногами по мостовой, словно желая проверить ее.

- Это самое важное, что повергает тебя в смятение?

- Да, - твердо ответил Балаков.

- А если серьезно?

- А я серьезно. Можешь представить себе, что есть другая Земля?

- Какая Земля?

- Планета, которая летает в космосе.

- Ну допустим.

- Двое мерзавцев, про это, кстати, говорили, только ты, похоже прослушал.

- Тебе они определенно не понравились.

- Другая Земля и другое время. И шифтер. Ну?

- Ты с другой Земли? - Усмехнулся Букер, хотя было видно, что он сейчас слушал всерьез.

- Да, я с другой Земли.

- Бывает.

- Бывает? Да. Бывает. Мне бы было это даже проще принять, чем тебе сейчас, если бы не кое-какие мелочи.

- Какие? То, что в том видении с девчонкой прошло слишком много лет?

- Это как раз по-настоящему мелочи. После шифтера-то.

- А что тогда?

- Все остальное. Рельсы вот эти. И еще то, что на высоте не холодно.

- В горах ледники, но мы не слишком высоко.

- А по-моему слишком.

- Брось нервничать. Соберись.

- Считай что собрался, - хмуро ответил Балаков, снова взглянув на подвесные пути.

Глава 13

Глава 13

Тем временем они обошли здоровенную статую, высившуюся посреди площади, и теперь неторопливо направлялись к краю с перилами, за которыми определенно была бездна.

- Скаут Колумбии не знает слово «хочу» - он знает слово «должен» - послышался со стороны газона женский голос. То была молодая баба, поучавшая пацана лет семи.

- Вот же дура, - произнес Балаков.

- Ничего с этим не поделать, - ответил Букер, подходя к перилам.

- С другой стороны... Вот смотри - было «хочу выпить», стало «должен выпить». Подходит ведь?

- Да, подходит, - усмехнулся ДеВитт, - А ты не привык скучать, я смотрю.

- Всем иногда приходится скучать - тут привыкай не привыкай, - бесцельно ответил Балаков.

- А у себя чем занимался?

- На своей Земле? Да разными штуками... Бомбами вот, - соврал Балаков, уже успевший выстроить на ходу кое-какую легенду.

- Нейтронными?

- Нет. Не ими. Обычными. Тринитрат толуола, гексоген.

- И что взрывал?

- Ничего не взрывал. Просто собирал на заводе.

- А-а. Снаряды?

- Ну да, можно называть это и снарядами.

Тут грохот какой-то повозки, слышавшийся до того, стал громче и повернувший голову, Балаков увидел карету, в которую была запряжена механическая лошадь. Он когда-то слышал, что первые самодвижущиеся паровые повозки имели впереди бутафорскую голову лошади, чтобы настоящие не пугались, но здесь был самый настоящий робот.

- Это что? - Произнес Балаков, провожая взглядом карету.

- Механическая лошадь, - не без удивления в голосе так же негромко ответил Букер.

- А автомобили... Ты же видел автомобили?

- Представь, не видел - попытался пошутить Букер, - Конечно же видел. Сейчас этого добра год от года все больше.

- Вот как? Значит на земле все более привычно? - Балаков снова покосился на пути.

- А я знаю про что ты, - вдруг с каким-то понимающим тоном начал ковбой, - Такое иногда бывает. Ты оказался в этом городе и тебе кажется, что ты попал на небеса? Верно?

- С чего ты взял?

- Это нормально. Такое бывает. У меня тоже было - после того как здорово напился и упал мордой в лужу. Представь, утонуть в луже? И мог бы утонуть, но как-то выбрался. Помню только, как руки сами позли.

- Здорово ты развлекаешься.

- Иногда бывает нужно.

- Ну да. Напиваться надо в надежном месте.

Балаков как бы невзначай оглядел ковбоя. Там, дома, в Суперфедеранте, да и не только, такое хвастовство повлекло бы лишь презрение - так работал «социальный нацизм». Напиваться мог кто угодно и как угодно, но на словах все были ни дать ни взять аристократы. Принцип с не совсем грамотным названием - «социальный нацизм», работал просто: смотри на богача как на врага, потому что он шикует за свой счет, а на опустившегося смотри с презрением аристократа и это не потому, что ты выше остальных, а потому что себе ты не позволил так развязаться. И там и там была по большому счету зависть - богач не столько шикует за твои деньги - он просто ненавидим потому, что шикует он, а не ты. Ну а обитатель дна просто отказался идти в ногу. Он нашел свою свободу, пусть это и свобода упасть. А ты не нашел. Зависть.

Обойдя площадь полукругом, они вышли на тенистую улицу, уходившую чуть вверх.

- Магазин, - указал Балаков на витрину, устроенную в первом этаже кирпичного дома.

На двери с матовым стеклом висела табличка “закрыто”.

- Посмотри на витрину, - бросил Балаков, отходя от двери.

- Чего ты хочешь?

- Цены. Какие цены?

- Чуть дороговато, - ответил Букер, уже глядевший сквозь стекло, за которым были выложены всевозможные батоны и булочки. Все было в центах.

- Я бы сейчас и от хлеба с чаем не отказался бы, - произнес Балаков, - Все выложили и закрыли. Зачерствеет.

- Может через час откроют.

Тут со стороны, куда уходила улица, послышалась музыка и какие-то песнопения.

- У них праздник что ли, или у них все время так? - Проворчал Балаков.

- Пошли поглядим, нам как раз туда, - ответил Букер, уже шагнувший вперед.

- Откуда ты знаешь, что нам туда? Ты что, не видел, что тут все летает на отдельных валунах?

- Разберемся.

- Ну пошли, - ответил Балаков и нехотя двинулся с места.

Улица упиралась в небольшую площадь, если не сказать площадку, за которой был очередной провал. Только этот был шириной с небольшую улицу - метров десять или около того. Однако все внимание Балакова, да и надо думать, ДеВитта было приковано к летающим лодкам, плывшим по этой воздушной реке. Внизу каждой такой лодки было по паре тканевых баллонов, которые, будучи наполненными даже легчайшим из всех газов - водородом, вряд ли подняли бы в воздух взрослого человека.

Позади у лодок были воздушные винты-вертушки, вращавшиеся так лениво, словно в движение их приводил ветер.

Балаков проводил взглядом одну посудину, потом вторую. Что на той что на последующих были растянутые на рамах плакаты со всей сектантской бутафорией. Еще были изображены радостные фермеры, добывшие урожай - все как обычно. Пасторальные картины - так это называлось. В СФС тоже можно было найти дохрена и больше пасторальных плакатов, только других.

- Вон, смотри, это Элизабет, - толкнул Балаков локтем Букера, когда проплывала очередная лодка.

Глава 14

Глава 14

Еще там, на площади, Балакова посетила одна мысль. И она касалась все того же - этой сумасшедшей Феи. Было очевидно, что Лютесы затеяли всю эту экскурсию ради шантажа, который можно было назвать мотивацией лишь при слишком уж лояльном к ним отношении. Еще он смутно вспомнил, что перед его прыжком все было немного не так, как он помнил сразу после возвращения - на деле же ковбой наравне с Лютесами настаивал, чтобы Балаков пошел в портал.

«Парадокс сумасшедшего ученого» наоборот был отдельной темой, но было примечательно другое - там, в непонятном будущем непонятного мира, с Элизабет, с сумасшедшей Феей, встретился он, Балаков, а не Ковбой, рвавшийся сейчас выполнить свое, именно свое а не их задание. А это могло значить...

Это могло значить, что с Ковбоем, так сейчас рвавшимся к ее резиденции, она разобралась куда раньше, и Лютесам с их шифтером было нечего ему показать. Ничего такого мотивирующего. А он, Балаков, дошел до авиалайнера. До времени, когда они, авиалайнеры, были. И до бумажника.

Он глянул на стоявшего тут же Букера. Тот не выражал никаких эмоций и по всему ждал, когда процессия проедет.

- Пошли искать обход, - предложил Балаков.

- Видишь, тут мост, - ответил Ковбой, - Подождем.

Посмотрев повнимательнее, Балаков понял, чего было ждать - этот провал также перекрывался мостом, только тумба тут была раскрашена для заметности в диагональные полосы и около нее дежурил мужик в форме - не то полицейский не то просто служащий.

Предположение оправдалось - как только последнее корыто, пересекавшее разделенную улицу, ушло на пару корпусов вперед, дежурный потянул за рычаг и внизу заскрежетало...

Сейчас смысл этих разводных мостов был очевиден - соседний остров-квартал едва заметно дрейфовал из стороны в сторону - что-то вроде качки, только очень и очень медленной. Хотя, они могли сделать мост и на шарнирах. Балаков вслед за остальными шагнул вперед.

- Вот если понадобится изолировать один квартал от другого - такие мосты - то, что надо, но зачем? - Думал он сейчас.

Он прекрасно отдавал себе отчет, зачем такое может понадобиться, вопрос теперь состоял лишь в том, действительно все те мрачные предположения подтвердятся или же люди начала двадцатого века были все же более светлых нравов. Хотя бы на «другой Земле».

Тут взгляд выхватил стол, похожий на кухонный. Стол был устроен у белой кирпичной стены, разграничивавшей улицы-ярусы. Он был заставлен бутылками, пакетами и тарелками с едой.

- Смотри-ка, прилавок, - обратился Балаков к Букеру, - Что разменяем? Орла или твой доллар?

- Возьмем так.

- Так мы долго не проходим, - с сомнением проговорил Балаков, - Думаешь, у них нет полиции?

- Это бесплатно. Видишь, у них праздник?

- Бесплатная еда на улице? Я могу это понять, но где человек, который будет следить?

- Следить за чем?

- Чтобы все не растащили за пять минут.

- Видишь, не растаскивают, - ответил Девитт, протягивая руку к палке колбасы.

- Давай не будем задерживаться. На всякий случай, - проговорил Балаков, вроде как неторопливо поднимая с тарелки круг сыра.

- Не будем, - нехотя пошел на поводу Балакова ДеВитт.

Напоследок они взял и по две бутылки вроде пива - их тут была целая батарея.

- Жаль, пакета нет, - произнес Балаков, шагая прочь от стола.

- Так ты с другой Земли или из Австро-Венгрии? - Поинтересовался ковбой.

- Из Австро-Венгрии, которая на другой Земле.

ДеВитт усмехнулся.

- Ну да, звучит так себе, - согласился Балаков.

- Да все нормально.

- В том и дело что нет. Хотя бы потому, что как на другой земле тоже есть Австро-Венгрия?

- Ну, это уж ты сам придумай.

- Не веришь и не надо. Вообще другая Земля - это ваша.

- Ну да, - снова повеселился деВитт, успевший открыть пивную бутылку о каменное ограждение.

- Шифтер, - холодно произнес Балаков.

- Шифтер, - повторил ДеВитт и его выражение лица вдруг стало задумчивым, - так ты еще и из будущего.

- Еще и из будущего.

Определенно ДеВитт сейчас воспринимал все всерьез, но разговор на ходу был не тем, что могло бы разверзнуть перед ним картину двадцать второго века. При этом то, что могло ее разверзнуть, лежало у Балакова в кармане, и батарея, хоть и просевшая, вполне могла позволить аппарату проработать не на одну такую демонстрационную видеосессию. Что до контента, то в телефоне были и свои записи и короткие ролики, хранившиеся в кэше видеосервиса. Но сейчас аппарат был самым настоящим стратегическим ресурсом. Все равно, что новый шаттл для Оппенгеймера или секретная ракета MDS, приспособленная выбивать воздушные арсеналы за тысячи километров. Рассекречивание такой штуки, что ракеты в нормальном мире, что телефона теперь, было стратегическим актом и бесхитростное чисто человеческое хвастовство теперь виделось Балакову, как разбрасывание золотом из своего сундука.

Сейчас они шагали молча.

Дальше была лестница и широченная терраса, смотревшая через бездну на соседний квартал, висевший в сотне метров.

- Пошли туда, смотри, там калитка. Похоже на проход, - Балаков указал рукой на дворик, заставленный цветочными горшками.

Балаков всегда предпочитал такие вот раскрытые, завязанные на проволоку калитки, за которыми неизменно были тропинки, выводившие если не прямиком куда надо, то прочь от того, места, где заплутал. Скорее не заплутал, а просто туда, куда надо - в своем городе было так и было издавна, что на правом что на левом берегах, когда никакого Суперфедеранта не было и в помине.

Здесь же оказалось, что калитка вела в закрытый двор какого-то цветочного магазина или вообще оранжереи.

- Не туда, - произнес ДеВитт.

- А ворота открыли, будто бы там проход, - проворчал Балаков, - Пошли отсюда, пока никого нет.

- Купите бутоньерку, прозвучало откуда-то со стороны, когда они пробирались обратно к каменной лестнице.

- Погоди-ка, - бросил Балаков вслед ковбою.

У деревянной стойки, заставленной цветочными горшками, стояла тщедушная баба в старинном, как у всех их здесь наряде.

- Бутоньерку? - Переспросил Балаков, сделав ДеВитту знак рукой, чтобы тот стоял и не встревал.

- Все доходы пойдут в пользу нашей женской патриотической лиги.

- Вот как? - ответил Балаков, будто бы это для него что-то значило, - А сколько стоит вот эта, розовая, - он указал на цветы, названия которых никогда не знал, хотя бесчетное число этих названий, хризантем и гиацинтов открывал для себя раз за разом, сходившись с очередной своей дамой. В суперфедеранте, правда, у женщин исторически было неладно с алкоголем, но названия цветов знали они все.

- Фрезия, - ответила Цветочница, - Семь центов.

- Чего так мало-то? - Сердито подумал Балаков, желавший набрать сумму больше доллара или этого загадочного орла.

- Фрезия... - произнес он, - Это то, что мне надо, - он продолжил просматривать ряды с букетами-бутоньерками, - А вы слышали про белую фрезию?

- Вот же она, - цветочница указала на горшочек по соседству.

- Семь на двадцать это сто сорок, а семь на пятнадцать - это сто пять... - вычислял Балаков.

Говорить, будто бы он хочет пятнадцать бутоньерок, да потом еще раздумать и пойти прочь было бы слишком экстравагантным решением.

- Мне нужно еще что-нибудь такое... - продолжил он, - Видите ли, у дамы праздник. День рождения. Какие на ваш взгляд подойдут лучше, чтобы сделать композицию?

- Вот эта, взгляните, - цветочница указала на самый настоящий кочан, собранный из роз, - Тридцать центов.

- Уже лучше, - подумал Балаков.

- Но я бы хотел композицию, - продолжил свое он, - Пять бутоньерок. И чтобы подходили по стилю. Подходили к розам.

Цветочница начала выплясывать у своей стойки, показывая то на один горшок, то на другой.

- Зачем тебе? - Пробормотал Ковбой.

- Все как вы сказали, - ответил Балаков, повторив последнее услышанное название. Это были настурции. - Сколько это будет стоить?

- Один орел и двадцать центов, - ответила цветочница.

- Очень хорошо, а вы можете перевязать это лентами?

- Лентами?

- Ну да. Есть такие, с именами. У вас есть? Нам нужно с именем «Элизабет».

- Нет, у нас нет таких лент, Сэр.

- Нет ленты с именем «Элизабет», или вообще нет лент?

- Вообще нет лент, Сэр.

- Это не беда. Я видел, где они есть - он махнул рукой в сторону, откуда они пришли, где пролетала процессия, - Мы сходим туда и принесем ленты. Вы же сможете их перевязать?

- Думаю да, Сэр, - чуть задумавшись, ответила цветочница.

- Прекрасно, мы идем за лентами, - Балаков Махнул рукой, сделав жест словно он Оппенгеймер, проходивший мимо поставленной телекамеры и двинулся прочь.

- Зачем все это? - Поинтересовался ковбой, когда они направлялись к тенистому дворику, в противоположном конце которого светила арка проема.

- Теперь мы точно знаем, что орел здесь - это доллар.

- И так было понятно.

- Мне нет.

- Ну молодец. Теперь убедился?

- Теперь убедился. Еще я теперь знаю, что такое Фрезия. Ты знал?

Глава 15

Глава 15

Пройдя арку и подобрав на лавке так кстати подвернувшийся картонный пакет с ручками-веревками, они вышли на мостовую, залитую солнечным светом, но главное - выход из двора смотрел точно на исполинскую статую, высившуюся в небесной синеве.

- Вот же нихрена себе, - побормотал Балаков, - Глянь только. Как тебе это нравится? Это Элизабет...

Про Элизабет он сказал в полушутку - возможно фигура ангела и подразумевала просто ангела. С другой стороны, плакаты, которыми здесь было все увешано и уклеено, явно подводили к мысли, что агнец и ангел это почти одно и то же, а виданное в соборе, залитом водой, однозначно указывало, что Элизабет - дочь босса. Логично было предположить, что изображая ангела, они и подразумевали Элизабет. А еще она бьет лучами и на контрасте с этим у нее был такой взгляд...

Балаков попытался вглядеться в лицо статуи, но все бликовало и прямо в лицо светил солнечный свет.

- Телеграмма для Мистера ДеВитта, - послышался детский голос.

Балаков повернул голову и увидел мальчишку лет десяти, одетого в пиджак и брюки. На голове у него была кепка полностью в тон остальной одежде.

- Это еще что за фокусы? - пробормотал Балаков, оборачиваясь к Букеру.

Тот пожал плечами и тут же поднес правую руку к груди.

- Я Букер ДеВитт, - объявил он юному почтальону.

- Ловко у вас, - произнес Балаков, отступив на шаг назад и косясь теперь на происходящее с более общего плана.

- Кто отправил письмо? - Все же обратился он к пацану, собиравшемуся было бежать.

- На бланке имя отправителя, сэр, - ответил пацан.

- А откуда ты узнал, что мистер ДеВитт будет здесь?

- Мне сказали.

- Да? Это очень интересно. Кто?

- Супервайзер, Сэр, - ответил пацан.

- Отправитель Лютес, - прочел ДеВитт.

- Мы можем отправить ответ? - Не унимался Балаков.

- Какой ты хочешь отправить ему ответ? - Спросил Букер, оторвавшись от чтения бланка.

- Вот такой, - ответил Балаков и сделал жест, согнув руку в локте.

- Это дядя Боб, - обратился Балаков к явно заинтересовавшемуся разговором пацану, - И он очень любит разные розыгрыши. Поэтому мы и волнуемся.

- Волнуетесь?

- Да. Дядя Боб любит странный юмор. Английский юмор, - Балаков вдруг представил себе лысого дядюшку с плаката, где был какой-то "коктейль Ворон" или вроде того, и представил, что хрен с такой внешностью, такой мордой ну и заодно с и замашками британского эксцентрика мог бы учудить.

И он представил. Речь пошла сама собой.

- Один раз Дядя Боб взял туалет, обычный белый туалет, - Балаков прекрасно знал, что на английском слово «унитаз» звучало как «туалет», - Взял туалет, поставил его в саду, набросал земли и посадил цветы.

ДеВитт отвернулся, будто решил полюбоваться окрестностями.

- Но теперь дядя Боб зашел слишком далеко, поэтому Мистер ДеВитт переживает. Знаешь, что он придумал? Я скажу, только никому не говори. Ты же скаут?

- Так точно Сэр, я скаут.

- Поэтому тебе я скажу. Дядя Боб поспорил с одним французом и теперь если он, то есть Дядя Боб проиграет, ему придется раздеться и пробежать голым по улице. Не совсем голым, как в душе, но около того.

Балаков глянул на Букера, стоявшего спиной. Тот трясся.

- Во Франции есть такие клоуны, которые красят лица белым цветом, но они не раздеваются догола, а Дядя Боб слишком увлекся кинематографом, - продолжал Балаков, - И вот что получилось. Мы очень переживаем. Только не говори никому. А теперь беги, у тебя ведь еще много работы.

Пацан отсалютовал и унесся прочь.

Тут Букер развернулся. Лицо у него было красным.

- Ну спасибо, - давясь от смеха проговорил он, - Что даровал мне такого дядюшку.

- Обращайтесь, если еще понадобится. Как думаешь, он будет молчать?

- Зачем все это?

- Просто потому, что могу. Как думаешь, Лютесу понравится? - ответил Балаков, разворачиваясь по направлению к очередной лестнице, за которой шумела толпа.

- С чего ты взял, что этот слух до него дойдет?

- А как по-твоему он узнал, что мы будем здесь?

- Думаешь, он следил за нами прямо когда мы вышли из арки?

- Он и сейчас может за нами следить. Или его Розинда.

- Как?

- Да кто бы знал.

Букер, до того еще не согнавший смех, начал помалу успокаиваться.

- Я смотрю, ты человек почти как из наших краев, - приврал Балаков.

Приврал он, потому что кем был ДеВитт так это человеком своего времени. Своими же словами Балаков хотел сказать "нормальный мужик", но одна мысль заставляла подбирать слова и в выражении таких простых и, казалось, мало что значащих порывов. Искренних ли или дежурных.

- Там, на земле я думал о тебе по-другому. Ну что ты с теми двоими заодно.

- Они мои наниматели.

- Это я понял. А ты видел шифтер раньше?

- А зачем тебе? - Букер замедлился на полуслове.

Тут Балаков повернулся к тому лицом, да так, чтобы смотреть не на улицу, а в открытое пространство, насупил брови и делано поводил взглядом из стороны в сторону, при этом выставив правую руку прижатой к груди и оттопырив палец.

- У меня теперь паранойя, понял меня? Такая болезнь. И все после шифтера.

- Да успокойся ты, - с некоторым облегчением выдохнул Букер.

- Ты видел, как они им управляют?

- Ты… - Снова оборвался на полуслове Букер.

- Ну интересно ведь…

- Да-а, мужик, - повел головой Букер.

- Пошли посмотрим, что там дальше, - непринужденным тоном произнес Балаков.

На деле же мысль прибрать к рукам машину времени, шифтер, как он это прозвал, не то что казалась Балакову безумной, а вообще не пролазила в его голову. Конечно, незрелый, если не сказать детский ум тут же нарисовал бы перспективы безумного обогащения и безумной же власти, но во всех фильмах такие сюжеты заканчивались катастрофой. А как бы это странно не звучало, самый глупый фильм был продуктом коллективного ума, и это стоило принимать во внимание. Мысль уничтожить шифтер вместе с его создателями имела право на рассмотрение, а вот прибрать это к рукам… Если бы Балаков желал вернуться в свое время, то может быть и да, но возвращаться нужно было не только в свое время, но и в свой мир. А если машина выбросит его в космос? А в этом мире хоть и был сумасшедший летающий город, но и был вполне земной Нью-Йорк, да и прибрежная полоса с парками аттракционов была вполне вменяемой. А еще на земле он успел углядеть металлические таблички "Вестингауз" и "Белл" на разном барахле. А это значило… Как раз это он уже прокрутил в голове и теперь надо было лишь спорхнуть с этого острова. Что до шифтера - то он виделся уж очень опасной игрушкой. Мало того, если двое мерзавцев и Ковбой наблюдали за тем, что происходило в самолете через какой-то незамеченный портал, то мерзавцы могли смотреть на эту улицу прямо сейчас.

По-хорошему нужно было нейтрализовать и шифтер и ученых. И сами небеса вознаградят… Или оставить только шифтер… С этим Балаков еще не определился.

После лестницы открылся вид на маленькую по здешним меркам площадь, устроенную среди высоких, по пять этажей, кирпичных домов. Стены были увешаны флагами, похожими на российские, но с перепутанными цветами - так выглядели обычные для Америки полотнища, флагами не являвшимися, но несшие их три основных цвета. Дальний край площади уходил в подъем, за которым была еще одна и там уже просматривались какие-то павильоны и прилавки.

- Я думаю, нам надо разобраться с гандольерками, - толкнул новую мысль Балаков.

Сейчас речь была про диковинные летающие баржи, сновавшие в воздушном пространстве и то и дело попадавшиеся на глаза. Неподалеку от того места, где была цветочница, он углядел расписание гондол, на которое указал Букеру, не придавшему увиденному внимания. А ведь это было самое настоящее аэротакси. И если Букеру нужно было в башню, то Балаков тут же прикинул в уме, что аэротакси может доставить вниз. Раз уж на то пошло, доставить одного Балакова. А там ждут "Вестингауз" и "Белл", для которых старинная электронная лампа - что технология нового термоядерного реактора.

И все сходилось - Букер попадал в свою башню, где его уже поджидала Элизабет, а он, Балаков, честно заработал кучу денег и наверняка годами бомбил по ресторанам с модными бабами в шляпах с перьями.

Да, Элизабет подкараулила его в будущем, куда он как-то дошел в обход, но да и хрен бы с этим… У всех все когда-то заканчивается.

С другой стороны… Она не вела себя так, будто бы хотела его убить… Если бы он сейчас снова оказался у шифтера, то он пожалуй бы шагнул туда чтобы разобраться и без уговоров… Он окончательно вспомнил, как повел себя Ковбой тогда. Зла не держал… Второй раз ковбою бы не нужно было бы утруждаться… Хищник в засаде… А ведь хищник лучше, чем… Чем иные люди.

- Чего такой мрачный? - Прервал размышления Балакова ДеВитт.

- Когда про Дядю Боба придумывал, так все веселье порастратил, - ответил Балаков.

- Пошли постреляем - вот тир, - указал ДеВитт на один из павильонов.

- Кстати, что было в письме? - поинтересовался Балаков про телеграмму, которую Букер бросил в бумажный пакет с оставшимся пивом и положенным туда кругом сыра.

- Не брать номер «77» ни при каких условиях, - ответил ДеВитт.

- Номер чего? Номер в гостинице?

- Нет, просто номер «77».

- А где мы можем взять номер «77»?

- Так и думал, что не надо тебе этого говорить - ты же сделаешь назло, - Букер усмехнулся.

- У нас это нормально, но я не про это. Номер чего? Он написал или он совсем дурак?

- Ну раз по-твоему, твоим языком, то он совсем дурак.

- Так это мы и так знали. Доставай пиво.

Выдув сразу половину, Балаков огляделся по сторонам.

- Все, в тире я не попаду, - в шутку спохватился он.

- Пошли, одно другому не мешает.

- Да брось ты, я не хочу позориться.

- Там же винтовка, из нее легко целиться.

- Стреляй сам.

Букер прикончил свою бутылку, выбросил ее в деревянный ящик и направился к павильону.

- А сколько это стоит? - Выкрикнул вслед Балаков.

- Написано, что бесплатно.

- Какое у них тут все… Бесплатное, - Проговорил Балаков и двинулся следом.

Тир оказался вполне себе идеологическим - все транспаранты были про какой-то злобный «глас народа» и его чернокожую предводительницу Дейзи Фицрой. Расизма там было как и было положено в США того века, если не больше. Еще были «антитеррористические» листовки, одну из которых Балаков не поленился взять.

Все указывало, что этот глас народа был чем-то вроде социалистов или борцов за права. Логично было предположить, что находились они на земле, а летающий город сделал из них такой вот медийный жупел.

Тут Балаков обратил внимание, что поодаль лязгала какая-то машина. Без особой заинтересованности он принялся оглядывать округу и понял, что звук исходил из-за края большого павильона, обтянутого все теми же полотнищами.

- Пошли поищем еще столы с едой, - произнес Балаков в сторону отстрелявшегося ДеВитта. Тот согласился.

- Какое неожиданное название, «Колумбия», - начал без особой цели Балаков, желая сказать "дурацкое название", но в толпе, среди местных, так прямолинейно лучше было не выражаться.

- Почему это? - так же бесцельно спросил ДеВитт.

- Так ведь это страна в Южной Америке.

- Мало ли что так называется… В Вашингтоне есть округ с таким же названием.

Балаков согласился.

Тут наконец-то открылся вид на сцену за тем павильоном с машиной. Лязгающим механизмом здесь был… Огромный андроид, размахивавший длинными ручищами.

- Вот это да, посмотри-ка, - оживившимся голосом произнес Балаков.

- Человек-машина, - медленно проговорил Букер, куда-то вглядываясь.

- Я не думал, что здесь могут быть такие моторы…

- А что такого? Моторы по-твоему - самое сложное?

- Ну да. Ты видишь, это такая механическая кукла. Внутри сидит человек. Своими руками он не сдвинет… Ногами он тоже не этого удержит. Это не рыцарский костюм - сам видишь. Нужны моторы.

- У него голова подключена. Ему не нужно держать все это ногами.

- К чему подключена?

- К новому механическому телу, - задумчиво произнес ДеВитт.

- Ты сам-то понял, что сейчас сказал? - Хохотнул Балаков.

- Так написано. Вон на тех плакатах, - ДеВитт кивнул в сторону сцены, на стене за которой и вправду была какая-то невнятная хрень.

- Ладно, чего мы будем спорить, пошли дальше, - предложил Балаков, - А вообще это как-то тупо.

- Да, тупо, - согласился ДеВитт, успевший спереть что-то завернутое в бумагу.

- Это что? - спросил Балаков, когда Букер укладывал добытое в пакет, что нес он.

- Сэндвич.

- Откуда?

- Девица с подносом раздавала, ты не заметил.

- Здорово. Я смотрю, когда у них праздник, с голоду не пропадешь. Ну и деньги тратить не надо. Только вот праздники обычно заканчиваются. Статуя там? - Балаков кивнул примерно туда, где, по его прикидками, она должна была быть.

- Да, вроде там.

- Значит нам дальше. Как думаешь, что если нам понадобиться разделиться? Не сейчас, потом…

- Зачем это?

- Мало ли. Хотя бы проход искать. Я про то, что нужно потом друг друга найти.

- Город небольшой - это не Нью-Йорк. Не потеряемся.

Мысль про разделиться Балаков забросил неспроста - рано или поздно это нужно было сделать. В башню к разъяренной Элизабет он не собирался. Почему-то сейчас он представил ее именно разъяренной - кому понравится, если к тебе во дворец заглянут такие вот гости, стремительно набирающиеся сейчас бомжовских повадок. Хотя она может и не узнает ничего - на то есть охрана. Так или иначе, сейчас нужно было разузнать про гандольерки и слететь вниз, оставив Ковбоя с его навязчивой идеей выполнить прихоть Боба и Розинды двигаться по выбранному им пути.

Глава 16

Глава 16

Ярмарочная площадь сужалась и выходила к воротам, перед которыми стоял торговый автомат - такие уже попадались до этого. Это был металлический ящик, над которым была установлена механическая кукла мужика, по всему изображавшая продавца. В отличие от монстра, размахивавшего огромными ручищами, это была просто механическая кукла, хотя и искусно сделанная.

- Ворота. И они на замке, - произнес Балаков, дернув кованную решетку, за которой был тенистый двор, - Хотя, может, нам и не туда…

- Все билеты уже проданы, - послышалось из автомата.

Старинная граммофонная запись была ну удивление чистой и громкой.

- Случалось ли у вас, когда ломался телефон? - послышался сзади женский голос.

- Телефон? - Не без горечи хохотнул Балаков, обернувшись.

- Или такое, что вы не знаете, как пройти? - Продолжала она.

- Вот такое как раз у нас постоянно. Не подскажете, где здесь можно взять рейс на гондолу?

Букер тем временем возился у автомата, у которого к немалому изумлению Балакова, была выдвижная клавиатура старинной печатной машинки.

- Попробуйте "Гипнотизер" и многие тайны вам откроются.

Перед собой девица держала, вернее, удерживала висевший на лямках поддон, на котором было наставлено бутылок из зеленого стекла.

- Нет уж, спасибо, - ответил Балаков, готовый перейти на язвительный тон, - Выпиваем бутылку вашего коктейля, и нам открываются тайны? Я правильно понял?

- Совершенно верно, - ответила девица, вроде бы почувствовавшая что-то недоброе в его тоне.

- Вы сами это пробовали? Вкусно?

- Нет, сэр. Не пробовала. Но по вкусу это как сироп.

- Фруктовый?

- Нет, Сэр.

- Травяной? - начал наступать, Балаков, чувствуя, что сейчас введет торговку дрянью на чистую воду. Вообще на мысль о травяном сиропе натолкнул зеленый цвет бутылок.

- Да, Этот мятный.

- Мятный, да? И сколько стоит ваш мятный сироп?

- Сегодня бесплатно.

- И хорошо берут?

- Сэр, попробуйте, не пожалеете, - снова заладила не растерявшаяся торговка.

- Дайте одну, - прозвучал голос Букера, уже стоявшего рядом.

Балаков и не заметил, как тот подошел.

- Ты что, хочешь… - Балаков уставился на Ковбоя.

- Двум смертям не бывать, - довольно непринужденно изрек ДеВитт, уже берясь за пробку.

- Ты же… Детектив…

Последнее слово Балаков произнес совсем тихо, так что торговка, скорее всего, и не разобрала. Сейчас он уставился на нее. Тут его посетила одна мысль. Если Ковбой начнет "виснуть" или еще как-то чудить, то останется лишь насесть на нее и выведать про «гандольерки». Нет худа без добра.

- Выдув треть флакона, ДеВитт поморщился, словно это было что-то крепкое, после чего с каким-то безучастным лицом направился к автомату и принялся жать на кнопки той затейливой клавиатуры.

- Введите номер вашего билета, - послышался голос из автомата.

- Ну вот. Посмотрите, что вы наделали, - в голосе Балакова был и укор и своеобразная обреченность - исправлять что-то было поздно.

- Так это и работает, - довольным голосом ответила девица.

- Вы понимаете, что за дерьмо у вас в бутылках?

- Почему вы ругаетесь, Сэр? - встрепенулась продавщица.

- Я не ругаюсь. Я просто сказал, что в ваших бутылках какое-то дерьмо. И вы раздаете ваше гребанное дерьмо нормальным людям, и вот результат. И еще ты хотела, чтобы я выпил твое дерьмо. Я что-то сейчас придумал?

- Это… Зачем вы так…

Девица начала изображать, будто бы ее это задело.

- Ваш билет принят. Минуту, сэр, - звучал граммофонный голос издали.

- Если раздаешь дрянь, то сначала попробуй выпить сама, - процедил Балаков, и тут вдруг в голове что-то будто прояснилось.

Он словно оказался дома. Он собрался продолжить, но вместо этого просто шагнул вперед, чуть обнажив верхние зубы в гримасе. Хоть он и работал в охране, но физического насилия он, как и остальные, почти не применял - сидел в машине и следил за тем, чтобы сканеры вовремя и беспрепятственно отправляли записанное. И пил кофе с печеньем. Вот и вся работа. Само общество, правда… но это другое. Все получилось само. Смотришь на человека как на объект, всего-то. Иногда это чувствуют...

И тут девица скривилась и направилась куда-то под навес, где были расставлены ящики и деревянные бочки.

Поставив лоток с бутылками на одну из бочек, она уселась на ящик и обхватила лицо ладонями.

- Сейчас откроется, - объявил ДеВитт.

- Да подожди ты, - ворчливо бросил Балаков и направился под навес.

- Этот вигор безвреден, - всхлипнула Девица

- Простите меня, - проговорил Балаков, нагнувшись перед ней, - Вигор? Так он правильно называется?

Вместо ответа девица только в очередной раз содрогнулась.

- Вигор так вигор. Я просто из другой страны, и у нас не любят такие вот вигоры. Точнее тех, кто их пьет. Делают потом что попало.

- Этот не причиняет вреда.

- Хорошо, как скажете. Сами только их не пейте, ладно? Не надо.

Девица начала успокаиваться.

- Я вам скажу, я никому этого не говорил, - чуть живее продолжил Балаков, - Я недавно головой ударился и теперь у меня шумит. Пройдет, но пока так. И я злюсь все время. Вот и повел себя так. Так получилось… - добавил он в конце эту поистине ритуальную фразу.

Девица глянула не него теперь уже как-то светлее - все указывало на то, что прежнюю свою токсичность он погасил.

- Красивые бутылочки у вас, - произнес он, рассматривая теперь зеленые флаконы, стоявшие на поддоне.

Флаконы были в форме женской фигурки. Еще были какие-то синие, выглядевшие совсем по-игрушечному, ну или как какая-нибудь парфюмерия для ванной, - Вы лучше все-таки это не пейте, хорошо?

- Хорошо, - улыбнулась совсем уже успокоившаяся девица.

- Так получилось, - снова пробормотал Балаков, после чего напоказ взбодрился в лице а потом и вовсе в очередной раз изобразил Оппенгеймера с его деловито-открытыми жестами и так же деловито отвалил.

Он вышел из-под навеса и с удивлением обнаружил, что ворота были распахнуты. Он ускорил шаг, прикидывая в каком состоянии будет сейчас Ковбой. Первым делом ему надо будет поведать, что штука, которую он так опрометчиво принял, называется вигор.

- Девицу расстроил. А кто во всем виноват? - проносились мысли, - Известно кто. Боб во всем виноват. Боб и Розинда. И их шифтер.

Поднявшись по ступеням, он с изумлением обнаружил что те, про кого он только что вот так вспомнил, стояли здесь же. Стояли они перед Ковбоем, зачем-то доставшим свой доллар - вроде это был он. Пока Балаков подходил, ковбой успел подбросить монету, которая с глухим звоном ударилась о поднос.

- Боб, - выкрикнул сходу Балаков, - Ты ловкач. И ты, Розинда тоже.

Оба повернули голову в его сторону.

- В чем дело? - Холодно произнес Боб Лютес.

- Про вас только подумал и вы тут же всплыли. Ну, появились, - Балаков усмехнулся, но лишь про себя. Вряд ли у них была эта поговорка про говно, которое всплывает, когда про него вспоминают.

ДеВитт тем временем поднял монету с подноса.

- Орел, - объявил он.

- Не следовало ее брать, - строгим тоном выговорил Боб и отступил шаг назад, - Мы сами должны посмотреть.

- Не верите мне что ли? - без особого возмущения, скорее с любопытством ответил ДеВитт.

Было непохоже, что он был под дурью.

- Придется бросить заново, - объявила Лютесиха.

- Заново так заново, - спокойно согласился ДеВитт.

- Что это еще за тест на вероятности? - небрежно бросил балаков, в кои-то веки сказавший ровно то, что и подумал.

Тут Лютесиха встрепенулась и впилась в него своими рыбьими глазами, в которых сейчас отчетливо читалась злоба училки.

- Почему ДеВитт полетел сюда через Шифтер, а я чуть не сдох в той ракете? - не унимался Балаков, - Еще там была церковь, залитая водой.

Про труп и свой план замести следы чужого преступления, спалив маяк, он умолчал.

- Шифтер, - с выговором произнес Лютес, - Когда было нужно лишь войти в разрыв и увидеть то, что нужно было увидеть, вас пришлось уговаривать. А теперь вы недовольны совсем противоположным… Шифтер…

- Я переосмыслил. Мне интересен Шифтер. И интересна наука - она всегда меня увлекала. Вот, ваш вероятностный тест.

- Тогда вам нужно было подойти к этому последовательно, - начала вдруг Лютесиха, - Озаботились бы своим образованием для начала. Занялись бы наукой…

- Денег не было, - ответил Балаков, соврав в очередной раз. Будучи молодым, он, как и многие, получил высшее инженерное образование. И как и многие в том возрасте не был чужд принятию всех тех штампов о сумасшедших аутичных ученых, заслуживающих жалости и презрения одновременно.

- Орел, - объявил Боб, теперь державший до того также лязгнувшую монету в руке.

- Результат принят, - произнесла Лютесиха и подняла руку, в которой обнаружился мел.

Тут Боб повернулся, и оказалось, что на спине у него висела доска, где было несколько засечек в графе "решка" - вся доска была разделена на две половины.

Лютесиха приблизилась и нанесла отметку в графе «орел». Отметка была первой.

Балаков повернулся в сторону распахнутых ворот и автомата с куклой, растопырившей руки.

- Послушай, Боб, а что значит номер «77»? - Произнес он, не отводя взгляда от ворот.

Ответа не последовало. Балаков обернулся и обнаружил, что Ковбой стоял один.

- Как они исчезли?

- Не знаю. Я чуть отвернулся, а их нет.

- Это был Шифтер. Ты понимаешь это?

- У тебя точно паранойя. Что теперь с того, что это был Шифтер? Выпей чего-нибудь и успокойся. Хотя бы пива, - он достал из пакета последнюю бутыль.

- Спасибо, я смогу и так.

- Я серьезно. Не запускай это.

Балаков посмотрел на Ковбоя, не зная что и думать. Человек своего времени, больше нечего было добавить. Будучи младше самого Балакова на пару-тройку лет, он воспринимал его, Балакова как энергичного, но молодого и не вполне сознательного напарника. Стоило ли разрушать этот образ?

- Надо будет найти еще, - проговорил Балаков, принимая бутылку, - кстати, как действует то, что ты выпил?

- Потрясающе. Хочешь?

- Нет, оставь на потом.

- Я выпил чуть-чуть и тут меня озарило. В голове прямо встала картина, что этот мистер купил премиальный билет, и появился номер этого билета.

- И как ты ввел номер в автомат? - флегматично поинтересовался Балаков.

- Там как пишущая машинка. Бьешь по кнопкам, и в окне выпадают цифры на колесах. Я вбил цифры и замок открылся.

- Прямо как код в телефоне…

- В телефоне? Нет, в телефоне его надо говорить оператору. Это же номер. А тут вбиваешь номер билета в аппарат кнопками.

- Я понял, - ответил Балаков, направляясь к каменному ограждению, чтобы сбить крышку, - Там случайно не было двух соседних цифр, чтобы сложилось «77»?

- Нет, я про это помнил, - ответил Ковбой.

Глава 17

Глава 17

Где-то вдалеке играла музыка и пел какой-то околоцерковный хор. Ну или просто церковный, точно Балаков и не сказал бы. Неожиданно вверху сверкнуло, после чего бабахнуло несколько раз.

- Смотри, статуя, - Балаков указал туда, где сквозь ветви просматривались очертания таявшей в дымке башни.

- Значит нам туда, - ответил Ковбой и указал на подъем, за которым была группа из нескольких горожан.

- Мы сколько уже лестниц прошли? - проворчал Балаков, тащась следом.

- Принимайте участие в ежегодной праздничной Лотерее, - вещала девица, одетая ровно так же как и та, которую Балаков успокаивал. Успокаивал, то того расстроив.

Горожане, как оказалось, толпились не просто так - каждый по очереди вытаскивал белые мячи.

- Что можно выиграть, если играешь вот так? - Бесцельно бросил Балаков, когда оба поравнялись с толпой.

- Господа, вначале нужно попробовать удачу, - громко проговорила Лотерейщица, когда они уже почти прошли мимо.

- Чего же вы все такие недорослые-то? - с раздражением подумал Балаков, - Где тут нормальные бабы?

- Все в порядке, у нас VIP-билет, - бросил он, не сбавляя шагу, однако тут он заметил, что двое полицейских, околачивавших груши у ворот поодаль, вдруг бросили болтать и глянули в его сторону. Он сбавил шаг и развернулся.

- С одной такой я уже поговорил, вышло так себе, - подумал он, глядя, как Ковбой встал в очередь.

- Я за тобой, - проговорил Балаков и прошагал вдоль спуска. - Вот и номера, все сходится, - негромко произнес он.

- И что будем делать? - спросил Ковбой.

- Боб не хочет, чтобы мы вытянули номер «77»?

- Ну.

- Так если мы и вытянем этот номер, то это будет его, Боба, проблема, верно?

- Верно.

- Ну, так посмотрим, что будет? А то в следующий раз он напишет нам, чтобы мы на одной ноге попрыгали… Будем прыгать что ли?

- Миссис, можно вопрос? - выкрикнул он из очереди.

- Да? - учтиво улыбнулась лотерейщица, - Мисс, добавила она.

- Что будет если выиграть?

- Увидите.

- Обычно делают не так. Обычно знают, что является выигрышем.

- У нас так.

- А если до меня выиграют?

- Да вы в любом случае пройдете, - обернулся мужик с длинными старинными усами, - Это аттракцион.

- Слышал? Это аттракцион. Пошли вон туда - Балаков указал на кованную скамейку поодаль.

- Зачем?

- Номера из двух цифр. Ждать недолго. Вытянут номер «77» и мы пойдем.

- Да хрен с ним, - ответил Ковбой, видимо, не хотевший ходить туда-сюда, к скамейке и обратно.

Тут какая-то Мадам одетая вроде и по-старинному, в бежевый плащ с накидкой и вроде нет - похожие и дома были, подняла очередной шар, проговорив номер толпе. Это был «77».

- Выигрышный номер, Мадам, - объявила лотерейщица.

Тут Мадам подняла шар в руке повыше и кокетливо, на носках, повернулась к людям, стоявшим у края площадки. Лица ее Балаков так и не рассмотрел - шляпа мешала.

- Ну вот. Номер мы не вытянули, - произнес Балаков.

Люди, стоявшие в очереди, двинулись к дальним воротам. Тем, у которых стояли полицейские. Далее была площадь со сценой, на которой выступал конферансье с потешным цилиндром на голове - так тогда ходили, но вроде бы только богатые. Ну или такие вот шоумены.

Конферансье нес что-то про какого-то Финка и то, что этот Финк сделал для города. Точнее компания Финка сделала для города. Пробираясь сквозь толпу, Балаков пару раз чуть не вляпался в чью-то сахарную вату - глупые обыватели не догадались, что пожрать можно в одном месте, а посмотреть концерт в другом. Впрочем, такие были во все времена.

Пробираться же было куда - не к сцене - поодаль, слева была решетчатая ограда, за которой простиралась многообещающая улица. В ограде была калитка - точь-в-точь, как дверь в раздвижных воротах - сама ограда явно распахивалась. И калитка эта была приоткрыта.

Ловко проманеврировав, Балаков вышел-таки из толпы и тут он увидел, как Мадам, вытянувшая выигрышный номер, шагает по той улице прочь. Очевидно, праздник ей наскучил. Понять было можно.

Балаков обернулся, ожидая увидеть ковбоя, но тот где-то отставал. Балаков повернулся обратно, чтобы подняться по паре ступенек в ту калитку и обнаружил, что у забора на выступе фасада здания лежал тот самый шар, который явно был туда пристроен, а не брошен просто так. И положен он был номером на вид. Мадам явно была не просто так. Еще она двигалась как-то раскованно, словно при этом усмехалась - именно так Балакову и показалось.

Глава 18

Глава 18

Балаков хотел было вернуться обратно к калитке, чтобы высмотреть Ковбоя, но тут из толпы раздался выстрел. Потом еще один. Толпа завизжала.

Он встал спиной к фасаду и боком переместился прочь шагов на десять - настолько он успел отойти, пока мимо не пронеслись несколько полицейских.

- Теракт, - пронеслось в голове.

Он глянул в сторону калитки и увидел, как толпа тает - люди бежали к воротам, через которые они с Ковбоем вошли на этот дурацкий концерт. Тут он обнаружил, что в паре метров по левую руку у него находится дверь.

Прошагав также вдоль стены, он ухватился за массивную ручку и вот уже он был в каком-то магазине, говоря по-современному магазине хозтоваров - керосиновые лампы, лопаты и кисти для краски - это было первое, что он увидел.

- Ни с места! - Прозвучал голос откуда-то со стороны прилавка.

Мордатый мужик с дурацкой прической стоял у кассы и целился в Балакова из пистолета.

Балаков поднял руки и выпрямился.

- Там стрельба, - произнес он.

- Извините, Сэр, - тут же сдал назад мужик, очевидно, быстро разобрав ничем не угрожавший настрой нежданного посетителя - Задвиньте засов, - он кивнул на дверь.

Балаков молча развернулся и глянул вначале за стекло на улицу, потом пониже. Дверь действительно запиралась декорированным латунным засовом.

- Что толку, когда в дверях стекла? - проговорил Балаков, запирая дверь.

- Подождите, сейчас все устрою, - проговорил подскочивший мордатый и ухватился за стальную балку, прилаженную сбоку двери. Балка потянула за собой выдвижную решетку.

- Только я вышел из толпы у сцены, как слышу - стрельба.

- Бандиты из «гласа народа», - проговорил хозяин.

- Да? - с сомнением в глоссе проговорил Балаков, зная лишь про этот самый «глас» только что он есть и что во главе его стоит чернокожая Фицрой.

- А кто же еще?

- Вон еще полиция бежит, - кивнул Балаков в окно, - Когда я смогу выйти? У меня друг там, в толпе.

- Ну если вам угодно, - ответил хозяин, - Можете выйти через черный ход и далее во двор. Обойдете дом со двора, только не советую вам торопиться…

- Хорошо, буду обходить не торопясь.

- Как хотите, - мужик двинулся к прилавку, - Идите за мной.

Обойдя дом, как и говорил хозяин магазина, предварительно потратив время на блуждания по коридорам и лестнице верх и вниз, Балаков снова вышел на пустынную улицу и направился к решетке, у которой теперь стояли двое полицейских и еще какой-то «спецназовец», как про себя прозвал его Балаков. «Спецназовец» был в каске, в которых вроде бы ходили британские "фараоны" этих лет.

Балаков подумал с пару секунд и шагнул вперед.

- Там все успокоилось? - Спросил он издали.

- Сэр, проход закрыт. Обойдите пожалуйста через примыкающую улицу, - ответил один из обычных полицейских.

- Хорошо, как скажете, - ответил Балаков и развернулся.

Найти Ковбоя теперь может и можно было, но было это непросто, а то и вообще делом очень счастливого случая.

Балаков зашагал прочь. На душе было невесело. С другой стороны, он был не виноват, что Ковбой отстал и уж он никак не мог предположить, что какой-то дурак начнет стрелять. Не случись этого, Ковбой мог толкаться в толпе хоть полчаса.

Балаков мысленно перенесся на пару часов назад, когда он только блуждал по саду. Тогда исчезновение Ковбоя не вызвало бы у него никаких эмоций, тем более он нехорошо повел себя тогда, у шифтера…

Балаков приблизился к краю, за которым были верхушки деревьев с нижнего яруса, потом оглянулся на злополучный забор. Тут он задумался и задумался вовсе не о Ковбое.

- Мадам, вытянувшая шар с выигрышным номером была неспроста, и Лютесы что-то знали… Или она что-то знала? Вела себя так, словно провернула что-то ловкое. А в самом начале, когда вытащила шар…

Тут до него дошло - местные не держались так - с их обликом не вязалось все это - демонстрировать вытащенный шар, поворачиваться на носках… Горделиво колбаситься - так проще всего можно было это описать.

- А что если тупые Лютесы наткнулись еще на кого-то из будущего? Может из прошлого века, а может и из какого-нибудь двадцать третьего?

Балаков беззвучно хохотнул.

- Куда же она пошла? Балаков ускорил шаг, прикидывая в уме, куда бы можно было пойти, если сильно торопишься убраться прочь. Выходило, что прямо - улица была длинной. Прикидывать в уме за кого-то в общем-то было и не нужно - он и сам хотел уйти как можно дальше и пройти как можно больше - так возрастали шансы наткнуться на что-то нужное, в его случае на станцию гандольерок.

Но Мадам определенно знает город, если она знала, какой шар вытащит. Определенно, она очень крутая. И сейчас она в чем-то обставила Боба и Розинду. Не совсем понятно было в чем, но обставила.

- А что если это и есть Элизабет? Тут Балаков вспомнил Элизабет из самолета. Насколько он запомнил ее, на нее было не похоже так вот себя вести. Она была как Фея, пусть и сумасшедшая Фея. Фея не стала бы так выпендриваться. Элизабет бы, ну будь она в хорошем расположении духа, просто бы продемонстрировала бы шар и оглядела всех. Почему-то сейчас в сознании Балакова с неожиданной ясностью проявилась именно такая картина.

Тут сам собой пришел еще один вариант - за штурвалом самолета была дамочка с очень похожими замашками. Стала бы такая Мадам разбиваться на самолете? Да с чего бы? Сказать, что будет разбиваться? Почему нет?

Балаков хохотнул еще раз.

- Чего у вас все-таки происходит, - мысленно проворчал он, начав сопоставлять факты заново.

- Они в самолете и это лет через пятьдесят… Хрен с ним, что я не старый, может восприятие такое… Руки были нормальные, без морщин… А Элизабет там на вид двадцать с чем-то… Они сперли у Лютесов Шифтер! Балаков аж сжал зубы. Игрушка опасная, но… Если у него бумажник, так и он был в деле - он нормально жил, не как сейчас. Ну будет нормально жить! Конечно же - он-то в отличие от остальных местных нормальный - он из будущего. Как и Мадам. Ну и Элизабет наверно просто как-то предстала не в том свете.

Балаков почувствовал, что у него перехватило дыхание, и он хочет все это обсудить вслух. Хоть со столбом. Со столбом такие вещи как раз лучше всего обсуждать - надежнее будет. Главное, чтобы не видел никто.

Балаков нервно сплюнул на тротуар и направился к арке, устроенной в кирпичном доме, куда упиралась улица.

Будет ли работать шифтер в будущем как противодействие шифтеру из прошлого? - Загудело в голове.

Вообще изначально, в лаборатории он начал исходить из того, что шифтера должно быть как раз два - на одном и другом конце трассы перемещения. Отчего-то его тогда не смутило, что в поле никакого шифтера не было - на этом он сам себя потом и подловил, точнее поправил. Лютесы потом тоже не без недоумения подтвердили, что никакой машины манипуляции полем Лютес, как они называли шифтер, там, в его мире, не было. Еще их здорово доставало само слово «шифтер», но то Балакова только ободряло.

Тут сверху, где вроде бы также проходили те странные подвесные пути, послышался какой-то электрический треск. Балаков поднял взгляд и с удивлением обнаружил, что между двух прутьев-рельс один за другим скользили двое человек. Сами пути были на уровне второго этажа, может, чуть выше, и проходили довольно близко от окон зданий, то и дело скрываясь в зелени деревьев.

Эти двое ехали, или летели со стороны побоища, а когда они поравнялись с Балаковым, тот с удивлением обнаружил, что это были не какие-нибудь трюкачи, а полицейские.

Дальше все было как во сне, когда смотришь на кого-то или на что-то издали и этот кто-то или что-то, например вертолет, реагирует на твое внимание и идет на сближение - уйдя вперед до конца фасада здания, оба каким-то образом затормозили, как-то перегруппировались между рельсами и двинулись обратно. Балаков все это время провожал их взглядом.

Как правило, во сне такой реакции на твое внимание не хочется и она страшит. Тут было почти также.

Снова поравнявшись с ним, оба полицейских разом слетели со своих подвесов и, пролетев с десяток метров, приземлились на ноги, что выглядело немыслимо. Еще на правую руку каждого была одета какая-то хреновина с лязгающей вертушкой - вертушки он рассмотрел когда оба уже стояли на земле.

- Спайдермены, да и только, - подумал про себя Балаков, остановившийся как вкопанный.

Едва полицейские приземлились, как они направились к нему - приземлились они чуть поодаль - метрах в пяти, если не больше.

- Покажи руки! - сходу рявкнул один.

Балаков поднял руки вверх.

- Не так, вытяни вот так, - ворчливым тоном распорядился второй, уже подошедший на расстояние в пару шагов. При этом сам он вытянул свободную руку тыльной стороной вверх.

Балаков вытянул руки перед собой как сказали.

- Порядок, он чист, - бросил этот второй первому, который уже и сам все увидел.

- Разрешите идти, - спросил Балаков как можно боле непринужденно.

- Да Сэр. Извините за беспокойство, - ответил первый, - И обратите внимание на стены, на объявления - их сейчас расклеивают. Разыскивается опасный преступник. На тыльной стороне правой кисти у него клеймо. AD.

AD? - переспросил Балаков, видевший, что у Ковбоя как раз и была такая бесцветная татуировка, похожая на шрам от ожога.

- Именно так, - подтвердил полицейский, - Две крупные буквы. При обнаружении можете стрелять. Он нужен хоть живым хоть мертвым.

Хорошо, я понял, - проговорил Балаков..

Оба полицейских козырнули, затем подняли руки с вертушками кверху и какими-то чудом рванулись снова к путям. И понеслись, куда ехали изначально.

- Ну и дела, - произнес вполголоса Балаков, после чего выругался по-русски.

Встреча с Ковбоем не сулила теперь ничего хорошего, и это было мягко сказано - он каким-то образом приобрел поистине смертоносную токсичность. Связано ли было это с тем номером? Хотели ли того Лютесы? Насчет номера было неизвестно, но Лютесы вряд ли были в этом всем заинтересованы.

Глава 19

Глава 19

После улицы была широкая площадь, отчасти выходившая на открытое пространство. Как уже стало привычно, вдали таяли башни и фасады очередного квартала, плывшего в паре сотен метров. Площадь в отличие от обезлюдившей улицы была оживленной.

Еще Балаков обратил внимание на катер, заполненный людьми - он неторопливо подходил к краю площади, где была устроена арка с часами. Все это наводило на мысль, что это и была станция аэротранспорта.

Вдруг Балаков заметил, что из толпы людей, одетых по-старинному, выделился какой-то человек в темном. Как он оттуда, из толпы, вышел, Балаков не заметил, но сейчас он шагал по направлению к нему. Ну, или почти...

По всему человек выглядел как опережавший свое, то есть это время и выглядел он как архитипичный агент, не иначе - черное пальто и черная шляпа. Еще у него блеснули стекла очков. Балаков смотрел и не верил своим глазам - человек был до неприличия похож на «Дрозда» - так прозвали шефа контрразведки СФС, контрразведки крошечного в масштабах страны полулегального анклава, почти что самозванца, строившего из себя не пойми кого.

Человек был все ближе и теперь было ясно - шел он именно к Балакову. Еще в руке у него был черный же кожаный портфель. Тонкий с тонкой же ручкой, так что его легко было бы принять за папку.

- Добрый день, - произнес человек и сверкнул стеклами из-под шляпы. Это было пенсне, а не очки, как Балакову первоначально показалось.

- Здравствуйте, - опешил Балаков, теперь не сомневавшийся в том, что через шифтер прошел еще и этот двойник «Дрозда». Впрочем, никаким двойником он не был - из общего было лишь пальто да шляпа, при том что «Дрозд» одевался не всегда именно так - в таком виде он любил щеголять на официальных торжествах.

- Можем перейти и на русский, - непринужденно ответил человек, хотя непринужденность эта была словно напополам со вкрадчивостью.

- Кто вы?

- Об этом не сейчас, - механично улыбнувшись, ответил Агент.

- Тут один неприятный инцидент только что произошел, - продолжил сумбурный разговор Балаков.

- Я в курсе. Таковы нравы. Не думайте. Хотя будет правильнее сказать это их нравы, так что не переживайте.

- Их? - переспросил Балаков и наконец-то представился.

- Тут я вынужден извиниться, - непонятно с чего ответил Агент, - Придется утомить вас одним тестом. Назовите любое имя, что придет в голову.

Что за хрень, - подумал Балаков, думавший до того, как вышел на площадь про загадку Элизабет. Теперь про Элизабет он не думал.

- Попандополос, - мысленно усмехнувшись, выдал Балаков.

- Прекрасно, - как-то оттаял Агент и протянул руку, - Попандополос, - представился он.

- Зачем это?

- Вам ли объяснять? - Дружески усмехнувшись ответил Агент, - Наша служба… Вам ли объяснять…

- Хорошо, я понял, - ответил Балаков, - Может нам лучше продолжить разговор… Не здесь? - Он обвел взглядом площадь.

- За это также не переживайте. Они все равно ничего не поймут.

- Это так, но чужой язык… Не насторожит ли их?

- Этих нет, я их знаю. Будьте спокойны.

- Хорошо, - сохранив скептицизм в голосе, ответил Балаков - Давно вы здесь?

- Давно, - ответил Агент, - Давно, - повторил он.

- Как так вышло? - Спросил Балаков, желая разузнать, из какого года чертовы Лютесы вытащили этого человека.

- Так вот и вышло, - дал совершенно безинформативный ответ Попандополос.

- Так неужели нельзя что-то предпринять? Я тут недавно, если честно.

- Предпринять? Мы с вами этим и занимаемся сейчас, - ответил Агент, доставая из портфеля какой-то маркер, - Каковы ваши планы?

- Мои планы? - Я сам не знаю. Осматриваюсь.

- Вас ведь направили?

- Так точно.

- Сомнительные люди. Верно? Я сейчас выражаюсь дипломатическим языком.

- Верно. Дипломатическим языком это то, как вы сказали.

- А задание ваше… - Он глянул в сторону раскинувшей крылья башни, которую отсюда было видно.

- Да, вот это вот все.

- Девочку, значит, несанкционированно увести?

- Да, это.

- Сами-то как к этому относитесь?

- Криминал, по-другому и не сказать.

- Другого ответа тут и не придумаешь, - задумчиво покивал Агент. - Что собирались делать?

- Что делать? - усмехнулся Балаков, - Да все что угодно. На землю хотел рейс найти.

- Разумное решение.

- А вы? Вы с земли? - он кивнул вниз, - Я ведь тоже с Земли, только с другой, как бы странно это не звучало, - разоткровенничался Балаков, - И вы тоже явно не отсюда.

- И отсюда и не отсюда - своим торопливым и вкрадчивым голосом ответил Попандополос, - И у меня сильные подозрения, что я действую тут не один.

- Ваши подозрения вас не обманывают, - смутно догадываясь о причине озадаченности Агента ответил Балаков, - Я перед вами и я не отсюда. К сотрудничеству я готов - уж после всего-то. Один город чего стоит, про ученых я вообще молчу.

В сознании возникла картина с уходившей Мадам, но на этот счет Балаков решил прикусить язык. По крайней мере, до поры.

- На землю хотели бы? Я сейчас имею в виду вниз.

- Разумеется.

Тут Агент подошел к окну одного из домов и написал что-то маркером.

- Это что? - поинтересовался Балаков, глядя на то, как Агент деловито инвентаризирует город.

- Подписываю, что проверено.

- Проверено?

- Да. Порядок должен быть во всем. Служба отдыха не знает.

- Так вы здесь… - Балаков хотел было спросить про разведывательную миссию, да все никак не мог сообразить, как сказать это нейтральными словами.

- У вас тут дела? - все же спросил он.

- Ваш вопрос я понял. Я не на экскурсии, - Агент, наконец, повернулся от подписанного стекла и блеснул пенсне, - Идемте, прокатимся, - он кивнул в сторону причала.

Они двинулись к толпившимся.

- Добрый день, господа, - издали начал Агент, - Соблюдайте порядок пожалуйста.

Толпа, как завороженная начала расступаться. Агент, а вслед за ним и молчавший теперь Балаков, двинулись к краю пирса, у которого висел катер.

Дежурный, вроде бы принимавший билеты не отреагировал ровно никак, будто бы их, Агента и Балакова, и не было.

Оба зашли в салон, в котором было два ряда сидений, вмещавших по три человека.

Вон туда, - объявил Агент и указал в конец салона.

- Думаете, у меня какие-то официальные полномочия? Как бы между делом бросил Агент, когда они уже подходили к незанятому сидению, - Нет, таковых у меня не имеется.

- Я вижу, вы тут как дома - уж с этим вы не поспорите.

- В своем роде так, - ответил Попандополос, ставя портфель на колени и приоткрывая его, - Вот, взгляните, - он показал какую-то зеленоватую бумагу размером вроде с А5. Плотный лист имел замысловатый отпечатанный узор и что-то вроде печати, занимавший треть документа. На печати была все та же башня.

- Действует безотказно, - произнес Агент и бросил бумагу обратно, - Сейчас мы как раз этим и воспользуемся.

Глава 20

Глава 20

Балаков вышел вслед за Агентом на залитый солнцем двор из белого камня. Едва только дверь закрылась, он обернулся на фасад здания, на котором была закреплена огромная, в этаж высотой, печать этих любителей птиц.

- Это было что-то с чем-то, - произнес Балаков по-русски, - Вы устроили им форменный обыск и обвинили их в том, что они слишком фанатичны, составляют конкуренцию этому их Комстоку и при этом хотят эту самую фанатичность идеологии… погасить… Как это звучало…

- Ревизионистский выпад против первоисточника, - деловито ответил Агент, - Час с небольшим и вот результат, - он кивнул на сумку, которую Балаков держал обеими руками.

- На первое время вам хватит. - продолжал Агент, - А сейчас займемся транспортом. - он взглянул на часы, - Через пять с небольшим минут здесь пройдет аэрокатер. Как тот, на котором мы прибыли. Высадим всех вон там, - он указал на соседний квартал-остров, - Прямо на крышу.

- То-то они удивятся.

- Не без этого.

- А рельсы эти… - Балаков кивнул на странную трассу, проброшенную вверху, - Видели, как по ним ходят поезда? Это в голове не укладывалось - на чем оно держится-то?

- На чем-то держится. Я и не задумывался…

- Не задумывались?

- Да и вам незачем. Там, внизу, такого нет.

- Еще люди на них ездили, я сам видел.

- Глупости. Я не имею в виду ваши слова, я имею в виду, что они занимаются глупостями.

- Глупость та еще, - задумчиво проговорил Балаков.

- Вон катер, - объявил Агент и указал куда-то налево.

- Дальнейшее происходило ровно так, как Агент и описывал - зайдя на борт, он продемонстрировал очередную бумагу, после чего своим, как бы это странно не звучало, суетливо-спокойным голосом распорядился всем, включая и команду, покинуть судно.

Далее Попандополос совершенно невозмутимо, как и делал все до этого, прошел в рубку и принялся орудовать рычагами. Судно начало снижаться, если не сказать падать вниз - в первые секунды это было особенно ощутимо да и потом, когда вертикальная скорость пришла к какому-то постоянному значению, здорово закладывало уши.

- Может быть как-то полегче? - поинтересовался заметно занервничавший Балаков.

- Это и есть «полегче», - деловито ответил Агент.

- А что все-таки с той девочкой? Кто она? - Балаков кивнул в стону уходящих ввысь островов, оставлявших в себе загадку, так побудоражившую и нервы и воображение.

- Можете не беспокоиться. Не вспоминайте, - ответил Агент, - Сейчас уйдем на полсотни километров к западу - там крупный транспортный узел. Железная дорога. Остановитесь в гостинице и приведете себя в порядок.

- В гостинице, - задумчиво проговорил Балаков, прикидывая, как будет общаться с людьми на земле.

- Понимаю ваше замешательство, - в очередной раз угадал ход мыслей Балакова Агент, - У вас не будет проблем. Никаких документов тут не спросят - время другое, общество другое. Исходите из прайса два с половиной доллара за суточное пребывание. Это с обедом и ужином. Побудете в поселке пару дней, осмотритесь и самостоятельно приобретете билет в крупный город. Там все то же самое.

- Что все-таки была за секта? Там, в городе в небе, - задумчиво произнес Балаков. Не столько ради четкого ответа, сколько для поддержания разговора.

- Обычный карго-культ. Американцы по этой части, по части карго-культов древне-иудейских эпосов здорово преуспели. Может, слышали?

- Про город на летающих островах не слышал, а так…

- Это непринципиально. Смотрите - идем вдоль реки. Скоро выйдем к поселку.

Летающие острова тем временем неуклонно таяли, превращаясь в едва заметные призраки. Пару раз было видно, как на солнце сверкнула башня-статуя, но сейчас различить ее очертания было почти невозможно - их можно было выделить, если изначально знал, что это именно статуя ангела с крыльями.

- А как на земле относятся к тому, что над ними летает остров с городом? Точнее острова с городом?

-Удивитесь, но спокойно, - ответил Агент, орудуя рычагом, - Да вы и сами пару дней назад были не то, что сейчас, верно?

- Это точно.

- Ну вот, теперь все вернется на свои места. Наткнетесь когда-нибудь на заметку в газете, не боле того. Не думайте.

Вскоре аэрокатер начал сбавлять скорость. Внизу показались железнодорожные пути с поездами старинных товарных вагонов.

Через пару часов Балаков, на удивление легко сориентировавшийся в чуждом обществе, расправлял постель гостиничного номера, оборудованного электрическим светом - это сейчас виделось ему самым настоящим хайтеком - он ожидал керосиновые лампы. Положив маленькую кожаную сумку, спертую в доме любителей Воронов и теперь набитую серебром, под подушку, он, потянувшись, лег спать. За окном уже были сумерки.