Пламя прошлого

Глава 1

Глава 1. София

Я спала на диване, когда, открыв глаза, почувствовала резкое повышение температуры в помещении. Жар обдал мою кожу. Секунду спустя едкий запах дыма проник в лёгкие. С каждым вздохом дышать становилось всё труднее, кашель раздирал горло, а глаза наполнялись слезами. Я понимала, что должна действовать быстро. Сбросив с себя плед, я вскочила и поспешила на кухню, думая, что забыла выключить конфорку. На кухне оказалось чисто, и, глядя на пустые конфорки, я почувствовала, как паника начинает охватывать меня. Я ведь даже не готовила! Оглядев первый этаж дома, я ощутила, как тело сковывает страх. Всё пространство постепенно заполнял дым. Я не понимала, откуда возник огонь и как он так быстро распространяется. У входной двери полыхало сильное пламя, которое заблокировало путь на улицу. Следующая мысль напугала меня сильнее: я не знала этот дом. Всё вокруг было мне чужим. Как я здесь оказалась?

Решив для начала спастись, я осмотрелась по сторонам и обнаружила выход на задний двор. Инстинкт самосохранения кричал мне бежать туда. Мне хотелось глотнуть свежего воздуха, кашель стал невыносимым. Я побежала через гостиную, не раздумывая. Пробегая мимо дивана, я увидела, что он начал полыхать — конечно, ведь ткань легко загорается. Мой мозг живо представил картину: если бы я не проснулась, то сгорела бы заживо на нём. Еле обойдя диван и не задев огонь, я двинулась дальше.

Приближаясь к выходу на задний двор, мой слух уловил протяжный девичий визг. В доме была маленькая девочка. В груди защемило: ей наверняка очень страшно, а до приезда пожарных здание может рухнуть. Я не могла бросить её на съедение огню, ей нужна была помощь. Визг был громким, но из-за треска и грохота я не могла разобрать, на каком этаже она находилась. Всё трещало и рушилось. Я прикрыла рот тканью своей пижамной кофты и, пересиливая страх, решилась подняться на второй этаж. Визг раздался снова. Она была там. Поднимаясь по лестнице, я бросила последний взгляд на дверь во двор и увидела, что огонь уже начал захватывать первый этаж. С ужасом оглядев открывшуюся передо мной картину, я осознала, что выхода больше нет.

На втором этаже было всего три комнаты: две слева, одна справа и окно в центре коридора. Я остановилась, осматривая территорию. Белая дверь справа была уже завалена балкой от потолка. Сквозь пелену дыма я бросилась в самую дальнюю комнату. Ручка белой двери с розовыми сердечками оказалась слегка горячей, поэтому, натянув рукав кофты на кисть, я повернула её. К моему удивлению и облегчению, огонь ещё не добрался до этой двери.

Комната была светлой, средних размеров. В центре стоял детский шалаш, из которого доносился громкий плач и кашель девочки лет пяти. Её большие карие глаза покраснели то ли от дыма, то ли от слёз. Тёмно-каштановые волосы были заплетены в две косички. Она сидела в голубеньком платьице и крепко обнимала белого медведя. Её взгляд с надеждой был устремлён на дверь, в проёме которой застыла я. Подойдя к девочке и сев рядом на корточки, я попыталась её успокоить, лихорадочно продумывая план спасения. В коридоре раздались тяжёлые шаги, явно мужские. Неужели пожарные уже приехали? Во мне проснулась надежда, что ещё не всё потеряно и нас спасут. Мужчина явно искал эту девочку, звал по имени, но я не могла его разобрать. Нет, значит, не пожарные. Отец? Брат? Я хотела было подойти к двери, отозваться, что мы здесь, но горло саднило, голос был сдавлен из-за дыма, а лёгкие жгло. Как только шаги стали ближе, прямо перед дверью с оглушительным треском рухнула тяжёлая балка. Мы с девочкой взвизгнули, и нас накрыло волной чёрного дыма и жара…

***

Открыв глаза, я вскочила с кровати. Постельное бельё было раскидано, одна подушка валялась на полу, а вторая сбилась в ногах. Пот стекал по лбу, меня била мелкая дрожь, сердце колотилось с бешеной скоростью. Опять этот сон, этот кошмар. Один и тот же сценарий, и каждый раз я просыпаюсь на моменте, когда к нам пытается добежать мужчина. Я зарылась лицом в ладони и потерла глаза.

— Это просто сон, просто сон, — выдохнула я и опустила руки.

Каждый раз я пытаюсь себе это внушить, но чувство недосказанности остаётся липким ощущением где-то в глубине души. Что пытается сказать мне разум? Сон преследовал меня раз в месяц с восемнадцати лет, сейчас же, в свои двадцать, я вижу его раз в неделю. В своё время психолог говорила мне, что я блокирую воспоминание, а может быть, и триггер, который травмировал меня в прошлом. Но ни пожара, ни маленькой девочки, ни тем более мужчины я не помню. У меня даже отца не было — мы с мамой росли вдвоём, сколько я себя помню. Осознав, что психолог мне не поможет, я перестала к ней ходить, ведь со временем стало очевидно: наши встречи не приносят желаемых результатов. Поэтому я решила разбираться со своей проблемой сама. Успехов у меня мало. Но в то же время меня переполняло желание разобраться в себе, найти корень своих проблем и понять, что же на самом деле меня тревожит, проявляясь в кошмарах. Я начала понимать, что сны — это не просто случайные образы, а нечто большее, отражающее мой внутренний мир и проблему. И, к сожалению, к решению я так и не пришла.

Посмотрев на время, я поняла, что проснулась на полчаса раньше будильника, а значит, у меня есть время на завтрак. За моей кроватью располагалось большое, во всю стену, окно. На улице уже давно рассвело, солнышко отбрасывало тёплые майские лучи, освещая большую часть моей комнаты. Опустив ноги на холодный паркетный пол, я ощутила опору, отчего мне сразу стало легче, и это вернуло меня в реальность окончательно.

— Соф, ты у себя в квартире, тебе ничего не угрожает, — сделав глубокий вдох и медленный выдох, я побрела в ванную.

Зайдя в ванную, я медленно подошла к зеркалу, словно готовясь к встрече с самой собой. Свет мягко озарял лицо, позволяя разглядеть каждую черту.

В отражении я увидела тёмно-карие глаза — глубокие, цветом напоминающие крепкий кофе. Взгляд ещё хранил следы недавнего сна, но в нём уже проглядывала привычная живость. Аккуратный миниатюрный нос придавал лицу утончённость, а пухлые губы, даже без помады, выглядели сочными и выразительными.

Особое очарование лицу придавали веснушки — словно крошечные звёзды, рассыпанные по щекам и переносице. Они располагались неравномерно, создавая неповторимый узор, который я давно научилась ценить. Каждая веснушка казалась маленькой отметиной лета, навсегда оставшейся на коже.

В целом облик был приятным, но усталость всё же давала о себе знать: лёгкая бледность, едва заметные тени под глазами, немного опущенные уголки губ. «Всё прекрасно, — подумала я, — не считая невыспавшегося лица».

Тем не менее я искренне любила свою внешность. В чертах лица, в форме глаз, в линии подбородка я узнавала маму — женщину, которую всегда считала настоящей красавицей. Приступив к утренним процедурам, я действовала неторопливо, с заботой о себе. Тёплая вода, ароматный гель для умывания, лёгкий крем — каждый этап приносил ощущение свежести и пробуждения. Затем я взялась за расчёску: длинные каштановые волосы, ещё влажные после умывания, послушно поддавались движениям щётки, распускаясь шелковистыми волнами.

Когда я вновь взглянула в зеркало, передо мной стояла уже совсем другая девушка. Исчезла сонливая растерянность, уступив место бодрости и уверенности. Вместо запуганной после сна особы в отражении улыбалась симпатичная, позитивная мордашка — с ясным взглядом, румяными щеками и сияющими волосами. Теперь я была готова встретить новый день во всеоружии.

Моя квартира была маленькой, но уютной и с хорошим ремонтом. Жила я одна. Мама осталась в нашей старой квартире, а я решила снимать ближе к университету. Квартира походила на студию, за исключением моей комнаты и ванной, которые располагались отдельно. Гостиная и кухня были совмещены, все краски комнат были в бежево-ванильных оттенках с основным белым цветом. Лишь изредка перед парами в университете мою квартиру украшало рыжее пятно, которое носилось туда-сюда и радовало своим присутствием. Как и сейчас: выйдя из ванной, я увидела Ксюшу, которая уже варила нам жасминовый чай. Она жила этажом выше, прямо надо мной, и у нас имелись дубликаты ключей на случай, если что-то случится, но, как оказалось, мы используем их чаще.

Я уселась за барную стойку и принялась ждать. Редко бывало, чтобы к ней заходила я, потому что самая ранняя пташка из нашей троицы — именно Ксю. Её рыжие прямые волосы, которые были чуть выше лопаток, так и метались в разные стороны, пока она делала тосты. Пахло восхитительно. Развернувшись ко мне, я встретилась с огромными изумрудными глазами и яркой улыбкой. У неё запоминающаяся, яркая внешность, но по характеру она скромная, внимание привлекать не любит.

— Доброе утро, Ксюш. Изумительно пахнет! — вдохнув аромат горячих тостов с ветчиной и сыром, я почувствовала, как у меня потекли слюнки. — Я тебе говорила, как я рада, что ты заходишь ко мне по утрам?

— Каждый раз, — подмигнув и улыбнувшись, подруга принялась вкушать своё творение. Она резко посмотрела на меня с сочувствием. — Как твои кошмары? Выглядишь слегка помятой.

Про мои кошмары знают только Ксюша, мама и мой бывший психолог. Из-за сна я не остаюсь в местах, где есть вероятность уснуть не одной и не при всех. Мысль о том, что меня увидят, когда мне снится кошмар, сильно пугает.

Ксюша узнала о нём, когда я не спала двое суток и просто выплеснула ей всю подноготную. Она была шокирована, но поддержала меня и уснула со мной. Так мы договорились, что если кошмар будет преследовать меня более двух дней, то я буду ночевать у неё. Мой секрет она, конечно же, поклялась хранить до конца своих дней.

А мама, услышав мой сон, сказала, чтобы я меньше смотрела и читала ужасы.

— Пока только первая ночь, завтра, думаю, его не будет. Очень надеюсь, — я попыталась улыбнуться, но улыбка вышла натянутой. На мгновение мой взгляд потускнел, и я погрузилась в воспоминания о сне, который знала наизусть. Помотав головой, чтобы развеять образы, я решила переключить тему. — Как думаешь, Крис сегодня опять будет спать на парах?

Крис — или, если полностью, Кристиан — стал неотъемлемой частью нашей маленькой компании. Мы познакомились на первом курсе университета, и с тех пор он прочно занял место третьего в нашей троице.

Кристиан — американец, приехавший в Россию из самого Нью-Йорка, чтобы учиться по программе обмена на редактора. С первого взгляда он производил яркое впечатление: его шоколадно-карие глаза словно излучали тёплый свет, а когда он улыбался, на лице вспыхивала та самая обезоруживающая улыбка, от которой невольно хотелось улыбнуться в ответ. Особенно запоминалась его необычная причёска: густые кучерявые чёрные волосы, аккуратно уложенные, с выбритыми висками — сочетание дерзкой современности и безупречного стиля.

Но внешность была лишь частью его обаяния. Кристиан с детства серьёзно занимался плаванием, и это наложило отпечаток на его фигуру — она была идеально сложена, с рельефными мышцами, свидетельствующими о долгих часах в бассейне. В его комнате до сих пор хранятся медали и грамоты — молчаливые свидетели упорных тренировок и побед на соревнованиях. Спорт научил его дисциплине, целеустремлённости и умению преодолевать трудности — качествам, которые проявлялись и в повседневной жизни.

В свой первый день в незнакомой стране Кристиан чувствовал себя растерянно. Он блуждал по коридорам университета, пытаясь сориентироваться в непривычной обстановке, и именно тогда случайно наткнулся на нас с Ксюшей. Между нами мгновенно возникла та редкая химия, когда люди словно находят друг друга среди тысячи незнакомцев. Мы сразу почувствовали: этот парень — «наш».

Сначала наше общение ограничивалось общими парами — мы перебрасывались шутками во время перерывов, обсуждали лекции и преподавателей, делились впечатлениями о новой учебной программе. Постепенно мы стали проводить больше времени вместе: пару раз договорились подтянуть сложные предметы в уютном кафе неподалёку от университета. За чашкой кофе разговоры становились всё откровеннее — мы делились мечтами, страхами, историями из прошлого. Именно там, за столиком с остывающим латте и исписанными конспектами, родилась наша маленькая, но невероятно крепкая дружба.

С тех пор Кристиан стал для нас не просто приятелем по учёбе — он превратился в того, кто всегда поддержит, рассмешит в трудную минуту и поделится кусочком своего американского оптимизма. Его энергия, искренность и неподдельная заинтересованность в жизни каждого из нас сделали его незаменимым звеном нашей троицы.

— Именно это делать он и будет. Бедный, так старается на красный диплом, что почти не спит, — Ксюша сочувствующе покачала головой и доела свой тост. — Как продвигается написание диплома?

— Никак. Осталось меньше месяца до сдачи, а Дарья Игоревна всё придирается к моим главам, — я возмущённо посмотрела на подругу и доела свой завтрак.

Дарья Игоревна была моим дипломным руководителем. Женщина — воплощение привередливости и щепетильности. И зачем меня укусила муха выбрать именно её? Страдала я не одна: с нашего потока изнывали и другие студенты, и Крис. Мой напарник по несчастью, вечно мы влезаем не туда.

Убрав за собой посуду, мы синхронно посмотрели на часы и поняли, что пора выходить, если мы не хотим пропустить автобус.

Одевшись в коридоре, мы с Ксюшей вышли на лестничную площадку. Спускались не спеша, зная, что на автобус мы успеваем. Пора ехать в университет.

Глава 2

Глава 2. Александр

Настроение у меня не задалось с самого утра. Проснувшись, я первым делом услышал недовольный голос своего старшего брата — бизнесмена, который яростно обсуждал с кем-то инвестиции по телефону. С тех пор как он стал гостить у нас из-за скорого наследства, он постоянно занимает все комнаты дома для своих обсуждений. Почему нельзя это делать в своём кабинете? Встав с кровати, я резким движением захлопнул дверь в свою комнату. Это не осталось незамеченным.

— Алекс, не вздумай так делать в моём доме! — крикнула мне мама с первого этажа, явно готовя завтрак, потому что пахло свежеприготовленным омлетом с овощами. — Вставай и спускайся вниз, а то пропустишь завтрак перед учёбой.

— Уже спускаюсь, мам! — я завалился на кровать и накрылся с головой одеялом. — Не дают поспать в собственном доме, до учёбы ещё два часа, — уже тише добавил я.

Комната у меня была небольшая: кровать стояла возле окна, зеркало располагалось слева от прикроватной тумбочки. Огромный круглый ковёр был расстелен на полу, а шкаф стоял напротив кровати. Моё самое любимое рабочее место — письменный стол с ноутбуком — находилось слева от двери. Ванная комната была прямо в комнате.

Это было поистине огромным преимуществом — по крайней мере для меня. Мой брат Лео тратил на сборы на работу немыслимое количество времени: порой казалось, что он проводит перед зеркалом целые часы, выверяя каждую деталь своего облика до совершенства.

Он всегда выглядел так, словно только что сошёл с глянцевой обложки модного журнала. В его внешности не было ни единого небрежного штриха — всё доведено до безупречности, «с иголочки». Главным элементом его ежедневного образа неизменно оставался костюм: строго по фигуре, безупречно отглаженный, с идеально подобранными аксессуарами. Ни складочки, ни намёка на неопрятность — только чёткие линии и сдержанная элегантность.

Его внешность сама по себе была произведением искусства. Острые, чётко очерченные скулы придавали лицу скульптурную выразительность, подчёркивая силу характера и внутреннюю собранность. Коротко стриженые волосы угольно-чёрного оттенка лежали идеально — видно было, что брат не жалеет времени на визиты к стилисту и тщательно следит за формой стрижки.

Особенно впечатляли его глаза — серые, как сталь в пасмурный день, они смотрели пронзительно и сосредоточенно. В этом взгляде читалась непоколебимая решимость, привычка брать на себя ответственность и держать ситуацию под контролем. Ни тени легкомыслия или рассеянности — только холодная ясность и твёрдая воля.

Вся его манера держаться, каждый жест, каждый взгляд словно говорили: «Я знаю, чего хочу, и умею этого добиваться». И надо признать, такой образ работал: люди невольно прислушивались к нему, уважали его мнение, а работодатели ценили за безупречный стиль и профессиональный подход. Для Лео внешний вид был важным инструментом в построении карьеры и репутации.

Мои знакомые и друзья нередко удивляются, узнав, что мы братья. Стоит нам появиться вместе в компании, как тут же начинаются недоумённые взгляды и вопросы — настолько мы не похожи друг на друга.

Я — его полная противоположность. У меня растрёпанные волосы средней длины, густо-чёрные, будто впитавшие в себя все оттенки ночи. Они никогда не лежат идеально: стоит чуть повернуться или провести рукой, и вот уже очередная непослушная прядь выбивается из общей массы, придавая облику небрежное очарование.

На щеках — две очаровательные ямочки, которые появляются каждый раз, когда я улыбаюсь. Они словно маленькие тайные знаки, выдающие моё настроение: даже если я пытаюсь выглядеть серьёзным, эти углубления тут же раскрывают мою истинную сущность — весёлую и открытую.

Светло-серые глаза, словно туман над утренним полем, смотрят мягко, без вызова. Мой взгляд редко бывает пронзительным или жёстким — скорее задумчивым, доброжелательным, иногда даже немного мечтательным. В нём читается спокойствие, которое многие принимают за неуверенность, но это просто особенность: я предпочитаю слушать, наблюдать, а не доминировать в разговоре.

Неудивительно, что в компаниях то и дело звучат шутки о том, что я приёмный. Кто-то говорит это в шутку, кто-то — с искренним недоумением, пытаясь найти хоть малейшее сходство между нами. И действительно: если не знать контекста, можно легко поверить, что мы просто друзья, случайно оказавшиеся рядом.

Но есть одна деталь, которая раз за разом опровергает эти шуточные предположения, — моё сходство с матерью. Если присмотреться, в чертах моего лица легко разглядеть её линии: форму подбородка, изгиб бровей, даже манеру улыбаться. Именно это родство становится немым доказательством нашей кровной связи. Иногда я сам ловлю себя на мысли: если бы не это очевидное сходство, возможно, и я начал бы сомневаться в том, что мы действительно братья.

Надев на себя коричневое худи и чёрные джинсы, я решил собрать тетради и пару учебников в рюкзак. Брызнул пару раз духами и оглядел себя со стороны в зеркале.

— Неплохо, — сделал я пометку вслух и вышел из комнаты, не запирая дверь.

Спустившись вниз по лестнице, я встретил отца, который шёл с кофе в свой кабинет. По традиции, кивнув друг другу в знак приветствия, мы разошлись по своим делам. Мой отец вёл бизнес, который передавался из поколения в поколение по мужской линии. Меня эта участь пока не ждёт — дело взял Леонард. Конечно, я просто так в стороне остаться не мог, и в меня вложили базу ведения дел. Поэтому я часто помогаю им с документацией. Навык хороший: даже если я не открою свой отель, то смогу построить любой другой бизнес.

У нас есть сеть отелей «Бланк», и каждый наследник в свои двадцать пять лет начинал с открытия своего здания или же с реконструкции отеля прапрапрадеда. Лео сейчас активно готовится к тому, чтобы открыть своё здание, поэтому гостить у нас он будет ещё месяца два точно. Планы у него масштабные. Каждый день я слышу его переговоры по телефону, по видеосвязи, да и лично в кабинете. В день своего рождения, а именно в конце лета, он подпишет бумаги, перережет ленточку, и в какой-то точке полушария появится ещё одно наше здание на стадии постройки или реконструкции.

— Доброе утро, милый, скорее садись за стол, — поприветствовала меня мама, а я коротко поцеловал её в щеку. — Слышу, проснулся ты без настроения. — Я встретился с её осуждающим взглядом.

Мама не любила, когда в доме кто-то ругался, был недоволен или излучал негатив. Она сама походила на ангела. Собранные в пучок чёрные волосы, ямочки на выделяющихся щеках, большие серые глаза и миниатюрный рост.

Отец же рядом с ней выделялся. Накачанный, высокий мужчина средних лет с чёрными короткими волосами, на которых уже заметно виднеется седина, но придают властный вид внушительная борода.

— Ты же знаешь, как я реагирую, когда меня будят громкими звуками и разговорами, — я отвёл взгляд и стал уплетать свой омлет. Мама готовила изумительно вкусно.

— У Леонарда сейчас тяжёлые дни, он готовится и очень усердно. Прописывает планы, чертежи и много документации. Ты ему помогаешь с чертежами? — Она выразительно посмотрела на меня, зная ответ.

— Конечно нет, он меня и не подпускает. Я же всего лишь оканчиваю архитектурный факультет и стажируюсь в известной строительной компании, — судя по взгляду, мой сарказм не был оценён. — Мам, пойми, ему нужны опытные люди со стажем. Я, по его мнению, буду только мешаться. Он поглощён своей работой, как обезумевший. У него нет времени на разговоры с младшим братом.

Мама вымученно выдохнула, явно переживая о будущем старшего сына. Ведь все мы наблюдали, как он трудится и ничего никому не рассказывает. Таким был мой брат: резкий, таинственный, прямолинейный. Скучаю по временам, когда мы были детьми и его заботили только оценки в школе. Тогда мы хотя бы чаще разговаривали и проводили время вместе.

Доев завтрак, я встал из-за стола, поцеловал маму на прощание и вышел во двор. Погода была тёплая, солнышко било в лицо, а на деревьях щебетали птицы. Настроение моё стало значительно улучшаться.

Мой взгляд упал на Лео, который шёл к своему ауди светло-серого цвета. Впервые он не разговаривал по телефону, и я застал его молчаливым.

— Лео, постой, — я очень надеялся, что получится перекинуться с ним хотя бы парой слов.

Леонардо остановился, повернулся ко мне и вопросительно посмотрел сверху вниз. Он был выше меня ненамного, но каждый раз ясно читался его взгляд. Высокомерный, будто я ничто рядом с ним.

— Я слушаю, Александр. У тебя одна минута, — он серьёзно посмотрел на часы и следил за секундной стрелкой.

— Ты не хочешь поделиться с младшим братом, что старший задумал сделать в пользу своего отельного бизнеса? — я выразительно улыбнулся, думая, что так сглажу вопрос, и надеясь, что он мне хоть что-нибудь расскажет. Мне действительно было интересно его послушать, узнать, как всё проходит, и поддержать.

— Расскажу в свой день рождения, — он убрал руку с часов. — Твоё время вышло. Хорошего тебе дня в университете, — наигранно улыбнувшись, он сел в автомобиль.

Я знал, что где-то за этой бронёй хладнокровия скрывается братская любовь, которой мне так не хватало, но чувствовалась она всё меньше. Выдохнув, я проводил его автомобиль взглядом и направился к автобусной остановке.

Сегодня у меня преддипломный экзамен. Я готовился весь вчерашний вечер, но волнение комком сжалось в груди, поэтому лучшей идеей было прогуляться и хоть немного снять стресс.

Глава 3

Глава 3. София

— Дарья Игоревна, осталось меньше месяца до защиты дипломной работы, а вы мне говорите переделать всю вторую главу? — я посмотрела на преподавательницу, пытаясь скрыть раздражение и быть уважительнее к полненькой старушке с короткими кучерявыми седыми волосами.

Она поправила очки и строго на меня посмотрела.

— София Вавилова, я понимаю, что мы старались и писали его совместными усилиями, но, к сожалению, вторая глава вышла сухой. Я не прошу исправить её всю, а…

— Её большую часть, — добавила я вместо неё.

Заправив волосы за ухо и сделав глубокий вдох, я добавила:

— В какое время я смогу подойти к вам с исправлениями?

— На следующей неделе в этот же день и в это же время, дорогая. И прошу, чтобы работа была выполнена добросовестно. Всё-таки времени осталось мало.

— Постараюсь, Дарья Игоревна, до свидания, — выдавив из себя вежливую улыбку, я помчалась к выходу.

Воздух был разряжен, я кипела от злости. Неделю назад я исправила столько же текста и практическую часть, а она зачеркнула добрую её половину. Мой диплом уже должен блистать от такого количества поправок.

Я шла по коридору, никого не замечая. Мне были нужны Ксюша и Кристиан. Я им всё выскажу, то, чем негодую, мне сразу станет легче. Надо выйти во двор, к нашему месту. Мы облюбовали его ещё на втором курсе, когда нам нужно было высказаться или поделиться важной новостью: мы писали короткое сообщение в наш чат и собирались там. В любое время года на свежем воздухе становилось легче, и думать ты начинал трезвее.

Вот и сейчас, мчась по коридору, я набирала попутно сообщение своей поддержке. Почти набрав текст, я врезалась носом в чью-то грудь и отлетела вместе со своими листами дипломной работы на пол.

Больно. Все мои бумажки разлетелись по сторонам.

— Ты смотришь, куда идёшь? — выпалила я, не посмотрев на того, с кем столкнулась.

— Сильно ударилась? Не больно?

Меня пронзил мужской голос, и чьи-то руки собирали мои листы. Стало стыдно за грубость. Подняв глаза, я увидела парня с угольно-чёрными волосами и светло-серыми глазами. Взглянув на него, я увидела в его глазах лишь беспокойство и ни капли злости.

— Прости, пожалуйста, — очнувшись, я начала собирать свою дипломную работу.

От моей злости на Дарью Игоревну не осталось и следа, сейчас я чувствовала лишь стыд. Не привыкла грубить людям, и конфликтной себя тоже не назову, но в этой ситуации у меня преобладала другая эмоция, точно не позитивная.

— За что ты извиняешься? Это мне стоит извиниться, совсем тебя не увидел, — мы синхронно встали, и парень отдал мне оставшуюся часть текста.

— Вот, держи, — он почесал затылок, немного замялся, ему было будто неловко. — Прости, что столкнул тебя и вышиб из реальности, — его лицо озарила лёгкая улыбка, а на щеках появилась милая ямочка.

Только сейчас я заметила, что не достаю ему и до плеча, — насколько же этот парень был высок. Я ощутила себя по-настоящему хрупкой и маленькой рядом с ним, ещё бы он меня не заметил. Я просто не попадала в поле его зрения.

— Ты на каком факультете учишься? Меня, кстати, зовут…

Не успел парень договорить, как у меня зазвонил телефон, и оттуда раздался голос Ксюши. Они уже ждали меня на том самом месте.

— Хорошо, Ксюш, я уже совсем близко, бегу, — повесив трубку, я взглянула на парня. Кажется, он что-то спрашивал, но у меня не было времени на беседы. Мои мысли сразу же переключились на проблему в учёбе.

— Спасибо, что помог собрать мою дипломную работу, — обойдя его и двигаясь всё ближе к выходу, я крикнула: — Зла на тебя не держу, пока!

***

Выйдя на улицу, я почувствовала майское тёплое солнышко. Я глубоко вдохнула, наполняя лёгкие свежим воздухом. Наш университетский двор был большим и, несмотря на размеры, казался уютным и живым. Вокруг располагались скамейки со столами, на которых студенты часто собирались для обсуждений, учёбы или просто для отдыха. Высокие деревья, стоящие по краям двора, создавали естественную тень, в которой можно было укрыться от жаркого солнца. Кустовые растения, аккуратно подстриженные и ухоженные, добавляли яркие цветовые акценты. Пахло приближающимся летом — свежими цветами, влажной землёй и сочной зеленью.

Когда я оглядела двор, мой взгляд метнулся к знакомому, лежащему на столе силуэту. Кристиан опять спал. Я стала приближаться к нему со спины на цыпочках и приложила палец к губам, показывая Ксюше знак молчания.

— Кристиан Питт, вас вызывает деканат! Опять спите на парах?! — громко крикнула я ему на ухо суровым голосом.

— Я не сплю, не надо в деканат, это в последний раз! — всполошился Крис, потирая глаза и осознавая реальность.

Через минуту осознания его лицо вытянулось в удивлении. Ксюша и я залились смехом — это стоило того, чтобы его так напугать.

— Соф, я перепугался до смерти, — уже расслабившись, улыбнулся друг. — Шутка удалась, одобряю.

Напряжение внутри чуть-чуть поутихло: я увидела своих близких, и стало комфортнее от осознания, что сейчас я не одна. Я села за стол.

— Ладно, посмеялись, и хватит. Соф, что у тебя стряслось? — сказала Ксюша, садясь следом за мной.

— Два слова. Дарья. Игоревна.

Крис скорчил недовольное лицо, он понимал меня. Его диплом тоже сейчас на волоске от гибели. В воздухе опять повисло напряжение. Наше будущее зависело от этой бумажки с оценками, и решилось бы оно через две недели. Два варианта: либо мы становимся нищими у вокзалов и просим копеечки, либо переходим от статуса стажёра в полноценные работники компании, в которой работали.

У Ксюши ситуация была проще: её руководительница была хоть и строгой, но добрее и более открытой к помощи студентам. Поэтому ей оставалось только выслушивать наши ругательства и сочувственно кивать.

— Я написала потрясающую вторую главу, доказала от А до Я практическую часть. И знаете что? — я посмотрела на друзей гневным взглядом. — Она сказала мне всё переделать. Абсолютно всё!

— Мне она сказала переделать только практическую часть. Не знаю, каким богам надо поклоняться, чтобы случилось такое чудо, но я им благодарен и буду молиться каждый день, — сложив ладони вместе, Крис направил их к небу.

— Ты в храме-то был хоть раз? — Ксюша посмотрела на него осуждающе.

— Перед защитой дипломной работы обязательно схожу, — он с лукавой улыбкой посмотрел на Ксюшу и добавил: — А после уже с тобой на венчание.

— Не неси чушь, какое у нас венчание? Мы всего лишь друзья. — Подруга отвела взгляд, чтобы скрыть смущение.

— Я пробью эту стену дружбы! — Крис взметнул кулак к небу, тем самым показывая свою уверенность в словах, и мы все хором засмеялись.

Всего пару минут рядом с ними — и мне стало хорошо, все проблемы начали затихать.

— Кристиан, сначала свадьба, потом венчание, — я ему подмигнула.

— Соф, ты вообще на чьей стороне? — Ксюша закрыла лицо ладонями, скрывая румянец на щеках.

Кристиан стал испытывать видимую симпатию к Ксюше только в этом году и явно действовал. Пока аккуратно, чтобы ненароком не спугнуть нашу робкую Ксюшу, поэтому устраивал ей сюрпризы и оказывал знаки внимания. Я лишь смотрела на это с умилением: по мне, они милая пара и подходят друг другу. Кристиан активный, умный, спортсмен, а Ксюша яркая и скромная.

— Предлагаю вернуться в университет: нас ждёт последняя пара, а потом можем пойти в кафе и поужинать. Что скажете? — Я встала из-за стола и взяла сумку в руки.

— Мы только «за», — хором ответили Ксюша и Кристиан.

Попрощавшись с Крисом, мы вдвоём пошли на культурологию.

Очень редко бывало, когда наши пары с Крисом совпадали. Так как Крис учился на редактора, а мы с Ксюшей — на переводчика, то встречались мы только на смежных предметах.

***

Когда я шла по коридору, мой взгляд упал на элегантного, строгого мужчину, говорящего с директором нашего института. Был он очень высок, скулы прямо-таки стремились разрезать воздух. Ксюша мне что-то говорила, но я будто была под гипнозом: его внешность притягивала взгляд. Мужчина повернулся и посмотрел мне прямо в глаза, вокруг всё замедлилось. Дыхание сбилось, он провожал меня взглядом. Я не могла оторвать взгляд от его тёмно-серых глаз. Он вызывал любопытство, вопросы и какой-то страх, словно давая понять, что это не последняя наша встреча.

Я первая прервала нашу дуэль взглядов, и мир резко вернулся передо мной.

— Сонь, ты вообще слышала, что я говорю? — Ксюша озадаченно на меня смотрела. Она ждала ответа на свой вопрос, то ли на этот, то ли на предыдущий.

— Да, прости, я всё прослушала, — немного собравшись с мыслями, я опять посмотрела в сторону, где стоял тот мужчина, но его там уже не было. — Ты не знаешь, кто разговаривал с нашим директором?

— Ты про того мужчину в великолепном костюме? Нет, впервые вижу, — она посмотрела в ту сторону, куда я всё так же открыто всматривалась. — Он тебе понравился, что ли? Сонь, я не осуждаю, конечно, но выглядит он пугающе, будто одним своим взглядом съест.

— Нет, не понравился, что ты такое говоришь! Закрыли тему, идём на пару. — Я посмотрела ещё раз в сторону директора, и мы пошли к кабинету.

Почти дойдя до кабинета, нас резко остановила сотрудница деканата и велела пройти в актовый зал. Там ждут для собрания студентов трёх специальностей: архитекторов, редакторов и переводчиков. Зачем так много студентов и почему такая срочность, было неизвестно. Переглянувшись с Ксюшей и обменявшись вопросительными взглядами, мы направились в противоположную сторону.

Мы вошли в зал вместе с остальными растерянными студентами, сели в мягкие кресла и стали ждать выступления.

Актовый зал у нас был огромным. В самом центре находились сцена и трибуна, а за ними ярусами поднимались кресла для студентов. Здесь проходило много мероприятий: от сезонных праздников до вручения дипломов выпускникам.

Я высматривала Криса, чтобы дать знать, что мы заняли ему место. В зал вошёл какой-то парень и помахал мне рукой. Я машинально помахала в ответ и продолжила искать друга. Парень был смутно знаком, но я не могла вспомнить, где его видела.

Глава 4

Глава 4. Александр

Я спешил по коридорам, узнав о том, что брат решил посетить мой университет. В голове крутились лишь вопросы: зачем? Как он оставил работу? Он пришёл ко мне? Что-то случилось?

Неужели мой брат нашёл пару минут и решил поговорить со мной, как раньше? Я уже был почти близок к цели, когда увидел его в коридоре. Лео стоял и общался с директором, студентов стало больше. Оставалось пара минут до начала пары, но меня это мало волновало, я спешил к брату — ведь эти минуты ценны.

От своей спешки меня отвлекла сотрудница деканата, я её чуть не снёс. Она сообщила, что вместо пар мы собираемся в актовом зале. Коротко поблагодарив её за информацию, я поспешил дальше. Меня сейчас мало это интересовало.

Не может быть! Когда я посмотрел в конец коридора, я никого уже не увидел. Видимо, закончив разговаривать с директором, Лео ушёл по своим делам. Расстроенный, я развернулся и пошёл по направлению к месту встречи студентов. Было любопытно, по какому вопросу именно нас решили собрать.

Войдя в зал, я стал искать свободное место, но мой взгляд встретился с девушкой, чьё лицо было усыпано веснушками, а глаза — тёмно-карими. Да это же та девушка, которая в меня врезалась. Она, видимо, кого-то искала взглядом, потому что, встретившись со мной и ответив на моё приветствие, продолжила поиски.

Что ж, либо она меня не узнала, либо просто не придала значения. По воле случая позади неё было свободное место — я сяду как раз туда.

Спустя какое-то время девушка всё же нашла того, кого искала глазами, и он сел рядом с ней. Может быть, это её парень? Разберёмся с этим вопросом позже.

Слева от меня сел студент — мой друг Миша. Уложенные каштановые волосы, смуглая кожа, доброжелательная улыбка и прекрасное личико. Все девчонки нашего факультета на него западали. Мы обменялись рукопожатиями и сразу принялись обсуждать мероприятие.

— Ксандр, а вдруг нас собрали здесь, чтобы объявить, кто отчислен? — в его глазах промелькнул страх, но он быстро сменился лёгкой беззаботной улыбкой. — Чтобы нас отчислить, должен присутствовать директор, а его тут не видно.

После его слов на сцену вышел Артём Васильевич — наш директор. Он подошёл с бумагами к трибуне и постучал по микрофону, чтобы проверить звук.

— Нет, я же пошутил, нас же не будут сейчас отчислять? — Миша уже во все глаза смотрел на меня.

— Ещё одно слово про отчисление — и я лично этим займусь. Для начала послушай, а потом паникуй.

Артём Васильевич постучал по трибуне кулаком, призывая нас к вниманию.

— Дорогие студенты, у меня для вас есть приятная новость. Как вы уже догадались, я собрал здесь учащихся трёх специальностей. Вы — студенты четвёртого, выпускного курса, и у вас осталось две недели до защиты дипломной работы. Работы предстоит много, особенно терпения и упорства, но именно для вас эта работа станет ещё и великолепной возможностью поучаствовать в совместном проекте по реконструкции здания. А подробности вам сообщит Леонард Робертович Бланк, поприветствуем.

В зале раздались аплодисменты, а у меня будто земля ушла из-под ног. Мой брат стоял на сцене перед студентами, готовый сделать объявление.

Мои друзья обернулись ко мне с немым вопросом в глазах — ведь все узнали мою фамилию. Внутри меня бушевали разные чувства: я испытывал обиду за то, что он мне ничего не сказал, и надежду, что таким образом я сближусь с братом, — ведь не просто так же он стоял здесь и собрал нас.

Лео поправил галстук и со всей серьёзностью подошёл к трибуне. Всем своим видом он излучал власть и уверенность. Одним лишь жестом поднятой руки он остановил аплодисменты — и в зале воцарилась тишина.

— Здравствуйте, сегодня я собрал вас не просто так. У меня для вас есть одно прекрасное предложение. Так как вы выпускники и учёба подходит к концу, а, как вам известно, я представляю следующее поколение сети отелей «Бланк» и открываю свой собственный отель, то предложение таково. Я устраиваю конкурс лучших дипломных работ, чтобы пригласить этих студентов в свой летний студенческий лагерь для реконструкции одного здания.

Лео хитро прищурился и самодовольно оглядел всех студентов. Все мы пребывали в недоумении, но в глазах горел азарт. Я сам ощутил острое желание выиграть, чтобы поучаствовать в этом проекте. Для меня это сейчас стало особенно важно: так я докажу брату, что чего-то стою в его глазах и что меня заметят.

— Леонард Робертович, а что нам делать с нашими стажировками в компаниях, где мы работаем? — крикнул студент, и остальные подхватили его беспокойство о будущем.

— Понимаю ваше беспокойство. Скажу одно: я свяжусь с вашими руководителями и обо всём договорюсь. Они меня поддержат — ведь такой опыт выпадает мало кому, и сотрудники становятся ценнее. — Леонард спокойно посмотрел на студента, давая понять, что беспокоиться не о чем. — Вся информация о конкурсе и его условиях передана вашим кураторам, поэтому вам остаётся только ознакомиться и принять участие. До скорой встречи.

— Подождите, Леонард Робертович, вы же даже не ответили на все наши вопросы, — девушка, сидевшая впереди меня, встала и в упор посмотрела на него.

Лео сразу обратил на неё внимание и тоже посмотрел в упор. В воздухе повисло напряжение.

— И какой же у вас вопрос, мисс? — Лео приподнял бровь. — Представьтесь, пожалуйста.

— София, меня зовут София Вавилова. Какова гарантия, что если мы попадём в ваш лагерь, то нам будут выплачивать заработную плату и нас не выгонят до окончания проекта?

Студенты, смотревшие на Соню, перевели взгляды на Лео и замерли в ожидании его ответа. Ведь, правда, после конкурса мы оставим нашу стажировку в компаниях, а значит, и возможность успешного будущего, если нас вдруг выгонят из-за неопытности.

— Что ж, я вам гарантирую, что вы останетесь со мной до окончания проекта и что выплаты будут производиться еженедельно за проделанную работу. Но и я, в свою очередь, надеюсь на вашу ответственность, София.

После этих слов он пожал руку директору и вышел из зала.

Брат даже не взглянул на меня — я был для него таким же студентом, хотя находился буквально за спиной Софии.

— Собрание окончено, можете расходиться по кабинетам: там вас уже ждут кураторы с информацией. Спасибо за внимание, — объявил директор. Все студенты принялись обсуждать неожиданную новость и направились к выходу.

Я остался сидеть, пока толпа не рассосётся, и заодно обдумывал слова брата. Не могу поверить, что он и словом со мной не обмолвился о такой новости. Он выбрал именно мой университет. Потому что я тут учусь или потому что рейтинг высокий? Скорее всего, второй вариант — не буду строить иллюзий.

— Леонард Робертович такой строгий на вид, наверное, он очень требовательный и с ним тяжело работать, — сказала впереди меня рыжеволосая девушка.

— Какой-то он пугающий, вы заметили? Такой взгляд, что мурашки по спине бегут, — добавил парень, сидевший рядом с Софией.

— Он профессионал своего дела, вы привыкнете, — сказал я им и встал, направляясь к выходу.

— А ты откуда знаешь? — спросила меня София.

Я проигнорировал её вопрос и направился к выходу. Мне не хотелось, чтобы кто-то знал, что он мой брат. Из-за этого люди начинают через меня искать лазейки, чтобы подойти поближе к Лео и завязать с ним выгодное знакомство.

Когда я шёл по коридору и уже почти дошёл до лестницы, чтобы спуститься этажом ниже — моя аудитория находилась там, — меня окликнули.

— Подожди, да остановись же ты! — запыхавшись, ко мне подбежала София. — Ты с ним уже работал раньше?

Я смотрел в её тёмно-карие глаза, а веснушки так и манили вглядываться в них, словно в небо со звёздами.

— Не хочешь сходить со мной после пар в кафе через дорогу? Там очень вкусный десерт. — неожиданно для себя выпалил я это приглашение.

— Что? — её щёки слегка порозовели — такого она явно не ожидала.

— Сходим в кафе, и я тебе подробно всё расскажу, — преодолев внезапную неловкость, я продолжил. — Я угощаю.

— А, хорошо, — неловкости стало меньше, она заговорила увереннее. — Тогда встретимся во дворе в пять часов, а сейчас побежали по кабинетам — мы всю информацию пропустим.

После этих слов она спустилась этажом ниже и убежала, а я стоял с глупой улыбкой, втайне радуясь, что мы посидим вдвоём и поговорим. Что же эти глаза со мной делают? София выглядела такой воодушевлённой, словно очень нуждалась в этом конкурсе. И я не смог устоять. При виде неё моё сердце бьётся с замиранием, и с каждым ударом я чувствую, как во мне зарождается симпатия к ней.

***

— Ирина Владимировна, так какие же главные условия участия? — спросил мой одногруппник у нашего куратора.

— Что ж, давайте подытожим: в конкурсе победят те студенты, которые наберут за защиту дипломной работы девять с половиной баллов из десяти. Если вы победили, но не желаете участвовать в проекте, то вы вольны отказаться.

— Кто же от такого откажется? Это прямая дорога к славе и богатству, — со смехом добавил Миша, и в кабинете раздались лёгкие смешки.

— Поверьте, могут, — серьёзно посмотрела на нас педагог. — Затем сформируют объединённую группу и отправят в лагерь на определённый срок — до завершения проекта. Лагерь будет находиться в хвойном лесу, рядом со зданием, которое предстоит реконструировать. Проживание, питание и все необходимые условия входят в стоимость. Ваша задача — быть ответственными и не поддаваться слабостям.

— Какие слабости вы имеете в виду? — спросил я.

— Такие, Александр, как самовольные вылазки к зданию, несанкционированные выезды за пределы лагеря. Вы — студенты, которые скоро станут выпускниками. У вас будет ознакомительный день — головы не теряйте, — она посмотрела на нас одновременно и как строгий руководитель, и как мать, которая отправляет своих птенцов в пасть к соколу. — Я желаю вам удачи и успехов. На этом урок окончен.

Насчёт сокола я не шучу: мы и вправду будем выглядеть так, будто только что вылупились и теперь нас отдали на съедение Лео. Надеюсь, мало кто узнает, что он мой брат, — иначе моя репутация изменится не в лучшую сторону.

Через такое я уже проходил в школе, когда учителя узнали, что у них когда-то учился сам Леонард Бланк. Они стали ждать от меня таких же блестящих результатов, как когда-то от него. К сожалению для них, я не пытался оправдать их ожидания, и поэтому ко мне относились недоброжелательно.

После последней пары я не мог сосредоточиться на словах педагога. Идея с лагерем не давала мне покоя. Зная брата, я понимал: он никогда бы не стал посвящать в такой проект студентов, да ещё и так громко. Лео скрывал свои планы насчёт отеля даже от семьи и платил всем своим деловым партнёрам, чтобы они не разглашали подробности. И вдруг — доверить работу студентам? Что-то тут не так — здесь чувствуется какой-то другой замысел. Мне стоит поговорить с ним, но, главное, не отклоняться от темы.

Погружённый в мысли о предстоящем разговоре, я направился к выходу — на встречу с Соней.

Глава 5

Глава 5. София

Пары закончились, и мы вышли втроём на улицу, чтобы вдохнуть свежий воздух. Мы подставили лица солнечным лучам и наслаждались майским теплом. Неожиданная новость о лагере нас воодушевила и очень удивила. Каждый из нас стоял и думал о своём.

— Сонь, я буду ждать тебя в субботу на своих соревнованиях, ты же успеешь? — спросил меня Крис, вырывая из потока мыслей.

По выходным мы с Ксюшей проходим стажировку, но моя подруга заканчивает на два часа раньше меня, потому что её начальница поручает ей меньший объём заданий. Чаще всего я перевожу иностранные детские сказки, чтобы получить языковую практику, ведь они считаются самыми лёгкими в работе. А Ксюша переводит статьи и детские познавательные журналы.

— К вечеру успею, не переживай, такое я не пропущу, — улыбнувшись Крису, я добавила: — Можешь рассчитывать на мою самую громкую поддержку.

— Ну что, идём в кафе? Я так проголодалась. — Ксюша демонстративно похлопала себя по животу и зажмурилась, предвкушая еду.

В этот момент я вспомнила, что договорилась встретиться с однокурсником, и совсем забыла про кафе с друзьями. Я почувствовала себя виноватой.

— Ребят, я не смогу пойти с вами, — я посмотрела виновато на друзей. — У меня встреча с однокурсником.

У Кристиана в этот момент глаза расширились, а на лице читалось удивление.

— Она сказала «однокурсником»? Ты идёшь на свидание? — Крис уставился на меня с хитрой улыбкой и ткнул кулаком в плечо.

— Нет! Не на свидание! — твёрдо сказала я. — Вы же знаете, как я к этому отношусь.

— Да, наша Соня против отношений и не верит в любовь… — Крис закатил глаза и осуждающе посмотрел на меня.

— Кристиан! — осуждающе посмотрела на него Ксю. — Ты же знаешь, у неё был неудачный опыт. — Подруга взяла меня за руки и сжала их. — Не слушай его, мы всё понимаем. Хорошей тебе встречи. Я загляну к тебе сегодня вечером, и ты мне всё расскажешь.

Я была рада, что Ксюша на моей стороне. Кристиан, в отличие от неё, всегда мне говорил, что история, произошедшая со мной, не определяет всю жизнь. Ну, был один неудачный опыт, и что с того? Сделала выводы, улыбнулась — и пошла дальше. Но как бы я ни пыталась слушать его советы, я всё равно никого близко не подпускала. Я потеряла к бывшему молодому человеку не только уважение, но и веру в настоящую любовь.

— Что ж, раз ты не идёшь, то, моя любимая Ксения, позвольте пригласить вас на свидание? — он повернулся к Ксюше, взял её руку и поцеловал тыльную сторону ладони. Когда он посмотрел ей в глаза, она сразу же покраснела.

— Ты что делаешь? Мы идём просто перекусить и обсудить сегодняшний день, прекращай, — она отдёрнула руку, быстро обняла меня и направилась к выходу.

— Прекрасная женщина. После учёбы я от неё не отстану — она будет моей девушкой, — Кристиан проводил её влюблённым взглядом и пошёл за ней. — До завтра, Сонь.

Я очень любила своих друзей за то, что они ничего от меня не скрывали. Я доверяю им, как себе. И глядя на то, как Кристиан пытается завоевать сердце Ксюши, я чувствую тепло. Мне бы очень хотелось, чтобы у них всё сложилось, — я была бы очень за них рада.

Попрощавшись с друзьями, я направилась к месту встречи с парнем, имени которого, кстати, не знала. Этим я и займусь в первую очередь. Дойдя до главных ворот института, я вспомнила, что это тот самый парень, с которым я столкнулась в коридоре, когда шла от преподавательницы. Интересное совпадение — с этим парнем я сейчас иду ужинать в кафе. Кажется, он даже назвал своё имя, но я была поглощена другими мыслями. И почему я такая растяпа?

Я медленно перевела взгляд вперёд — и вдруг увидела мужскую фигуру, которая уверенно приближалась ко мне. Сначала очертания были размытыми, но с каждым его шагом образ проявлялся чётче, обретая детали, от которых невозможно было оторвать взгляд.

Когда он подошёл ближе, я разглядела его как будто впервые. Прежде всего в глаза бросились широкие плечи — они придавали его силуэту мужественности. Его волосы были угольно-чёрными, густыми и слегка растрепанными. Но настоящим открытием стали его глаза — серые, как утренний туман над рекой, но при этом удивительно тёплые и добрые. В их взгляде читалась искренность, способность слушать и понимать — и от этого сердце невольно замирало.

Он был высок — настолько, что, стоя рядом, я почувствовала себя маленькой и беззащитной, но в то же время удивительно защищённой, словно под надёжной опекой. Его рост не подавлял, а, напротив, создавал ощущение опоры, стабильности, которой так не хватает в суетном мире.

«Да он красив!» — пронеслось у меня в голове, и это осознание поразило меня, как внезапный порыв ветра. Внутри будто включились невидимые механизмы, запуская целую бурю ощущений. Сердце вздрогнуло, забилось чаще, словно пыталось вырваться наружу, а в груди разлилось странное, щекочущее тепло.

Мысли запутались, сознание словно затуманилось, отказываясь складывать слова в осмысленные фразы. Я пыталась сосредоточиться, подобрать слова, но всё, на чём мне удавалось сосредоточиться, — это его лицо, его взгляд, его присутствие. В этот момент мир вокруг будто исчез: остались только он и я и это странное, волнующее ощущение, будто я стою на краю чего-то нового, неизведанного, но невероятно притягательного.

— Это же просто парень, София, прекрати! — мысленно сказала я себе.

Тем временем парень уже стоял передо мной.

— Ну, привет, Звёздочка, — он улыбнулся, и на щеках появились очаровательные ямочки.

Я очнулась от своих мыслей и пришла в себя.

— Как ты меня назвал?! — строго спросила я, уставившись на него. Он тем временем тихо засмеялся.

— У тебя такие милые веснушки — они, как звёзды, притягивают внимание, — он жестом показал мне проходить вперёд, к выходу, и последовал за мной. — Поэтому ты — Звёздочка.

— Я София!

— Как скажешь, Звёздочка. — Он улыбнулся мне — его забавляла моя реакция.

Я постаралась взять себя в руки — с первой же минуты он располагал к себе. Такой лёгкий, но при этом мужественный. Соня, будь начеку, не смей влюбляться.

— Прости, я не могу вспомнить, как тебя зовут.

— Меня зовут Александр, но друзья зовут меня Алекс или Ксандр — тут уж кому как удобнее.

— Приятно познакомиться, Алекс, — я протянула ему руку, и он с радостью пожал её. — И предупреждаю: ещё раз назовёшь меня Звёздочкой — получишь по плечу.

Он наклонился к моему лицу, глядя прямо в глаза, пристально, а затем произнёс по слогам:

— Звёздочка.

Я, не раздумывая, стукнула его по плечу. Он лишь засмеялся и потёр место удара — будто ничего не случилось.

— Что ж, это я смогу вытерпеть.

Я посмотрела на него с удивлением, а потом мы оба рассмеялись. На этой ноте мы направились в кафе, обсуждая институт и наши специальности.

Разговор протекал легко, особую атмосферу нашей прогулки создавала тёплая погода, которая сочеталась с прохладным ветром. Те самые вечера, когда уже чувствуется приближение лета.

***

Мы сидели в кафе «Уютный вечер». Выглядело оно стильно: всё было выдержано в пастельных тонах, стояли квадратные столы и мягкие стулья. На стенах были размещены искусственные гирлянды из цветов и картины с объёмными цветочными композициями. В меню были все виды кофе, а также разные десерты и сэндвичи.

Мы с Алексом сидели уже третий час, обсуждая всё подряд. К моему удивлению, мне было с ним легко и комфортно, поэтому время пролетело незаметно.

— Так, откуда же ты знаешь Леонарда Робертовича?

— Ах да, мы же ради этого здесь собрались, — он как-то грустно отвёл взгляд, обдумывая, как преподнести мне информацию. — Он мой брат, — сказал он и сделал глоток кофе.

Александр — брат Леонарда?! Что?.. Эта информация поразила меня и повергла в ступор.

— Ты шутишь! Вы же с ним совсем не похожи, — моё удивление было настолько явным, что рассмешило Алекса.

Какой же бархатный у него смех!

— Да, мне все так говорят, но он очень похож на отца и старше меня на пять лет.

Алекс достал фотографию из бумажника. На фотографии были изображены его родители, он сам в детстве и высокий мальчик рядом, который весело улыбался. За ними стоял старик, который обнимал родителей.

— Вы такие милые. По этой фотографии я бы и не сказала, что на ней изображён Леонард Робертович, — усмехнулась я. — А этот старик?

— Это наш дедушка. До его смерти Лео часто улыбался и много общался со мной, — сказал Алекс с печалью в голосе.

— Мне жаль.

— Всё в порядке. Надеюсь, когда-нибудь у меня получится добиться расположения брата.

Он сложил руки перед собой и спросил, переводя тему:

— Ну, а ты?

— Что я? — усмехнулась я. — У меня брата нет.

— Нет, я имею в виду, ты больше на папу похожа или на маму? Такие очаровательные веснушки наверняка передались по наследству.

При упоминании об отце мне стало некомфортно.

— У меня нет папы.

— То есть как? — Я взглянула на Алекса и увидела в его глазах сочувствие.

— По словам мамы, он бросил её, когда узнал о моём появлении. И с тех пор ни слуху ни духу. — Пока я это говорила, я мяла в руках салфетку, нервничая.

Это не было секретом или тайной, но каждый раз, когда я это говорила, мне становилось стыдно. Словно я сделала что-то плохое или чувствовала себя никчёмной, будто я никому не нужна или только мешаю своим существованием.

— Прости, я не знал. — Он накрыл мои руки своей тёплой ладонью. Наши взгляды встретились. Его тёплая улыбка согрела душу, и волнение немного утихло. — Знай, что это не твоя вина.

Мы немного помолчали — каждый погрузился в свои мысли.

— Давай сменим тему на более позитивную.

— Конечно. Тогда открою тебе маленький секрет. — Алекс лукаво подмигнул, а я почувствовала благодарность за его понимание. — В лагере мы будем реконструировать старую библиотеку, поэтому и нужны студенты трёх специальностей.

Я удивлённо посмотрела на него. Библиотека! Это же мечта для переводчика — работать со старыми книгами и вносить свой вклад в их сохранение.

— Откуда ты узнал?

— Спросил у отца по телефону. После собрания в актовом зале мой брат поделился этой информацией с ним.

— Кажется, нам нужно больше кофе, потому что теперь у меня много вопросов, — сказала я и откинулась на спинку стула, всё ещё потрясённая новостью.

— Что ж, я совсем не против продлить твоё любопытство, чтобы видеть тебя чаще, Звёздочка, — он придвинулся ближе, скрестил руки, положил их на стол и посмотрел прямо мне в глаза.

Меня обдало жаром, щёки порозовели. Он намекает на то, что ему приятно проводить со мной время? А мне приятно? Когда сердце откликнулось, словно в знак полного согласия, я поняла: я пропала. Нужно это прекращать. Мне стало тревожно не из-за его флирта, а из-за страха, вызванного прошлым опытом.

— Слушай, уже поздно, мне пора домой, — я быстро схватила сумку и направилась к выходу. — Было приятно провести с тобой этот вечер.

Я поступила очень некрасиво и потом пожалею об этом, но иначе мне было не уйти. Я увидела смятение на его лице и мелькнувшее недоумение, когда он оплачивал счёт и пошёл за мной.

Глава 6

Глава 6. Александр

Такого поворота событий я точно не ожидал. Девушка встала и стремительно вышла. Рассчитавшись с официантом, я побежал за ней. Был уже поздний вечер, и одной ей добираться нельзя.

— Соня, прости, я что-то не так сказал? — преградив ей путь, встал я перед ней.

— Нет-нет, всё хорошо, был чудесный вечер, но мне, правда, пора. — Она растерянно пыталась проложить маршрут на автобусе.

— Давай я вызову тебе такси, уже поздно добираться одной. — Я моментально принялся вбивать адрес в телефоне. — Какой у тебя адрес?

— Не стоит, я сама могу добраться. — Девушка растерянно посмотрела на меня, явно смутившись моим предложением.

— Знаю, что можешь, и уверен в этом, но позволь мне проявить заботу.

Как она мило упрямилась про себя! Её лицо выдавало борьбу с внутренним монологом. Наконец сдавшись, она всё-таки позволила мне это сделать.

Вызвав ей такси и обменявшись номерами (чтобы она сообщила, что добралась), я отправил Соню домой. Когда она села, то выглядела немного печальной и задумчивой.

По её взгляду после моих слов было видно, что она чего-то испугалась. Мне стало тревожно: неужели я сказал что-то не то? Я не мог избавиться от мысли, что, возможно, я ей не понравился.

Немного растерянный, я поехал домой. По дороге я вспомнил о лагере и о проекте брата. Для него же сейчас будет лучше, если он не занят и уделит мне пару минут на объяснения.

***

Поднимаясь в свою комнату, чтобы переодеться, я услышал, как отец и брат о чем-то спорят. Стараясь быть незаметным, я прислушался. Странно, что мамы на горизонте не было — она бы их уже остановила и напоила горячим шоколадом.

— Леонард, оставь это дело. Ты должен открыть свой отель, а не повторять старые ошибки. — Возмущённо парировал отец, явно недовольный новостью брата.

— Отец, я жил этой мыслью столько, сколько себя помню. Это будет во благо нашей семьи и бизнеса. — Серьёзным и спокойным тоном говорил брат.

— Зря я тебя оставлял на каникулах у дедушки! Вбил тебе в голову всякой чуши, а ты верил и впитывал! — По голосу было слышно, что отец сильно расстроен. — Это моя вина, я думал, дедушка не окажет на тебя такого влияния. А теперь что? Ты жаждешь сделать то, что у него не вышло! — Он ударил кулаком по столу. — Зачем? С какой целью? Мне стоило столько трудов замять это дело и восстановить нашу честь.

— Для того, мой дорогой отец, чтобы все усилия дедушки не пропали даром, чтобы восстановить его честь, и чтобы всё, что он вкладывал в этот бизнес, было не зря. Он не виноват, что его оклеветали.

С каждой фразой разговор накалялся до предела. Воздух был пропитан гневом, осуждением и переживанием. Отец и брат остались при своем мнении и явно не собирались уступать.

— Он мёртв, Леонард! Его честь ушла в могилу, как и все его усилия. Сколько ужаса мы тогда из-за него испытали. И не только мы! — Я услышал, как отец вздохнул и встал, явно направляясь к сыну. — Займись своим делом, сынок, не делай глупостей. Послушай своего старика, нахлебаешься похлеще дедушки, если провалишься. Я понимаю, что ты его любил и утрата отразилась на тебе сильнее всего, но оставь эти попытки.

— Я хотя бы не считаю его убийцей, как вы все.

После этих слов Леонард неторопливо направился к выходу из кабинета. Шаги его звучали размеренно, почти равнодушно, но я-то знал: за этой внешней невозмутимостью скрывается напряжённая работа мысли. Дверь тихо щёлкнула, отсекая его от меня, а я остался наедине с вихрем вопросов, бушующим в голове.

Не теряя ни секунды, я метнулся к двери и выскользнул в коридор. Сердце колотилось где-то в горле, пока я крался по тускло освещённому коридору, стараясь не издавать ни звука. Каждый скрип половицы казался громогласным, каждый шорох — предупреждением. Наконец добравшись до своей комнаты, я юркнул внутрь и бесшумно закрыл дверь, прислонившись к ней спиной. Только теперь можно было выдохнуть.

Оказавшись в безопасности, я опустился на край кровати и уставился в пустоту. Мысли кружились, наскакивая друг на друга, словно волны в шторм. «Кажется, у моей семьи больше тайн, чем я мог себе представить», — эта мысль обожгла сознание. Всё складывалось в странную, тревожную мозаику: уклончивые взгляды, обрывки разговоров за закрытыми дверями, необъяснимые поездки отца, внезапные визиты незнакомцев.

И самое обидное — в какие-то секреты меня решили не посвящать. Не потому, что я мал или не разумен. Нет. Просто… просто они считают, что так будет лучше. Что я не готов. Что мне не нужно знать. Эта мысль царапала изнутри, словно заноза, которую никак не вытащить.

Я сжал кулаки, чувствуя, как в груди разгорается упрямое пламя. «Что ж, им же хуже». Ведь я не собираюсь сидеть сложа руки и ждать, когда мне «соизволят» рассказать правду. Я узнаю всё сам — до последней детали, до мельчайшего нюанса. С их помощью или без неё.

После прохладного душа я завалился на кровать. София сообщила мне, что уже дома, пожелала спокойной ночи и поблагодарила за такси. Я облегчённо выдохнул. Значит, я её не сильно напугал или, по крайней мере, не неприятен.

Посидев ещё немного в социальных сетях, я принялся за дипломную работу. Теперь я просто обязан приложить все усилия и выиграть в этом конкурсе.

Глава 7

Глава 7. София

Мы стояли на трибунах с Ксюшей и кричали во всё горло, когда Кристиан начал свой первый заплыв. Его мощные руки и спина то и дело мелькали над водой, когда он делал стремительные гребки. Краем глаза я заметила, как Ксюша засматривается на него и слегка краснеет.

— Я вижу, как ты засматриваешься, маленькая негодница, — ткнула я её локтем в бок.

— Я не засматриваюсь! Просто наблюдаю… за техникой. Он молодец. — Я залилась смехом от её растерянности, а она покраснела ещё сильнее.

— Посмотрела бы я на твой взгляд, если бы Алекс сейчас стоял перед тобой без рубашки, — сказала Ксю и лукаво посмотрела на меня.

После того похода в кафе я не могла держать всё в себе — мне срочно нужно было выговориться. Я поднялась к Ксюше и, набравшись смелости, подробно рассказала о том, что натворила. Голос дрожал, слова порой путались, но я изложила всё как есть.

Ксюша выслушала меня, не перебивая, а потом рассмеялась — легко, без тени осуждения.

— Ну ты даёшь! — сказала она, всё ещё улыбаясь. — Но знаешь, с перепугу можно и не такое учудить. Это же нормально. Все мы иногда ведём себя как полные идиоты, когда волнуемся.

Её спокойный, доброжелательный тон мгновенно снял напряжение. Мы ещё немного обсудили детали, вспоминая самые комичные моменты, и постепенно вся ситуация превратилась в забавный анекдот.

Тем временем с Алексом мы продолжали общаться — уже целую неделю. Переписка в мессенджере стала ежедневной: лёгкие шутки, обмен мнениями о лекциях, иногда — длинные разговоры о музыке и книгах. Пару раз мы случайно пересекались в университете, и эти встречи всегда проходили непринуждённо: пара фраз у расписания, короткий диалог в очереди в буфет, случайный взгляд в коридоре.

Но я твёрдо держала дистанцию. Внутри уже теплилось что-то неуловимое — робкая симпатия, которая то и дело давала о себе знать лёгким волнением при его появлении. И именно это пугало.

«Любовь небезопасна», — повторяла я себе снова и снова. В памяти живо всплывали прошлые раны: те моменты, когда доверие оборачивалось предательством, когда тёплые слова оказывались пустыми, а обещания — недолговечными. Однажды я открывалась, однажды поверила, что всё будет иначе, — и оставалась одна, с ощущением, будто меня разорвали на части и бросили.

Я усвоила урок. Теперь каждое проявление нежности я встречала настороженно, словно проверяя: не скрывается ли за этим очередной обман? Каждое приятное слово анализировала на искренность. И хотя сердце порой протестовало, разум твёрдо держал оборону.

Но где-то глубоко внутри, вопреки всем доводам, теплилась надежда: а вдруг в этот раз всё будет иначе?

— Брось, ты же знаешь, что я думаю на его счёт, — сказала я, пытаясь скрыть смущение, потому что живо представила Алекса с голым торсом.

— Соф, я тебя понимаю и поддержу в любой ситуации, но Алекс кажется добрым. Думаю, тебе стоит попробовать, — Ксю обняла меня одной рукой и ободряюще посмотрела. — Кстати, как твои кошмары? Их стало меньше?

— К сожалению, нет. Боюсь, они даже участились. Поэтому жду тебя сегодня с ночёвкой.

Ксюша похлопала меня по спине и очаровательно улыбнулась. Она была рада составить мне компанию.

Кошмары не просто снились мне чаще — они стали ощущаться ярче, реальнее. Я не знала, к кому обратиться за помощью, хоть нутром и чуяла, что она мне нужна. Попробовав одну из психологических техник — написать сон на листе, проговорить и сжечь, — я поняла: нужно копать глубже.

— Крис, плыви, давай! — подруга вскочила с места и принялась подбадривать нашего друга вместе с ревущей толпой.

Я на мгновение отвлеклась от вихря собственных мыслей — и тут же поймала себя на том, что неотрывно слежу за дорожкой, по которой плыл Кристиан. Он двигался мощно, ритмично — каждый гребок был выверен до миллиметра. Его тело скользило по воде с той непринуждённой грацией, которая рождается лишь после тысяч часов тренировок.

И что поразило меня больше всего — он шёл наравне с соперником. Соперник в ярко-оранжевой шапочке дышал Крису буквально в спину: их плечи почти соприкасались, руки одновременно врезались в воду, ноги работали в едином темпе. Линия финиша маячила впереди, словно черта, разделяющая два мира: один — где Крис остаётся без золота, другой — где он наконец получает то, чего по-настоящему достоин.

Внутри у меня будто вспыхнул фитиль. Азарт разгорелся мгновенно — жарким, всепоглощающим пламенем. Я даже не заметила, как сжала кулаки, как подалась вперёд, будто этим могла приблизить его к победе. Адреналин ударил в кровь, сердце забилось чаще, дыхание стало коротким и рваным.

Каждая из нас знала: Крис заслужил первое место. Он выкладывался на тренировках до последнего, оттачивал технику, преодолевал усталость и сомнения. Он не просто плыл — он боролся. И сейчас, в эти секунды, всё сводилось к одному: кто выдержит, кто сделает последний рывок.

Я ловила каждое его движение: как он поднимает голову для вдоха, как напрягаются мышцы спины, как тянет носки, выжимая максимум из каждого толчка. Он был так близок — буквально в нескольких гребках от мечты. И я, затаив дыхание, шептала про себя: «Давай, Крис! Ты сможешь!»

Раздался взрыв хлопушек. Кто-то приплыл первым, но парни коснулись финишной метки слишком быстро и одновременно. К месту финиша вышел судья. Поговорив с ребятами, он ушёл в свой кабинет. Видимо, ничего не оставалось, как ещё раз просмотреть заплыв в записи.

Ожидание тянулось со скоростью улитки. Спустя некоторое время вышел судья и попросил парней выйти из воды. Человек в синей футболке начал объявлять результат.

— В международном годовом заплыве побеждает… — он взял парней за руки, выдерживая интригующую паузу. — Кристиан Питт! Аплодисменты победителю!

Толпа взревела. Мы с Ксюшей кричали и обнимали друг друга от радости за друга. Парни пожали друг другу руки, и только тогда Крис позволил себе попрыгать от счастья и помахать нам. Мы так радовались его победе, что махали в ответ как одержимые, выкрикивая слова поддержки.

Позже состоялись церемония награждения и фуршет.

— Кристиан, ты такой молодец! Мы в тебе и не сомневались! — подбежали мы к другу с объятиями.

— Спасибо, девчонки! Я очень рад, что вы пришли. Ваша поддержка была для меня важна, — он обнял нас в ответ. — Вы пока угощайтесь, а мне надо на фотосессию. Потом поболтаем.

Крис, одетый в серые спортивные штаны и обтягивающую белую футболку, скрылся в толпе. Он убежал делать общее фото — с золотой медалью на груди. Взяв напитки, мы с Ксюшей отошли к столу и на эмоциях принялись пародировать пловцов. Со стороны, думаю, это выглядело очень смешно, но нас было не остановить.

Вдруг я почувствовала за спиной чьё-то приближение. По позвоночнику пробежал неприятный холодок, не предвещающий ничего хорошего.

— София Вавилова? — ко мне обратился незнакомый парень.

— Да, я. А кто спрашивает?

Мы с Ксюшей уставились на него с удивлением. Тёмные, почти чёрные волосы были аккуратно зачёсаны назад — ни единой непослушной пряди, ни намёка на случайность. Но главное — его взгляд. Холодный, отстранённый, будто он смотрел сквозь нас, не видя людей, а лишь размытые силуэты. В них не было ни любопытства, ни дружелюбия, ни даже простого человеческого интереса — только ледяная отстранённость, от которой по спине пробегал холодок.

Одет он был в серый классический костюм — безупречно сшитый, сидящий по фигуре как влитой. Ткань выглядела дорогой, линии — строгими, а весь силуэт создавал ощущение сдержанной силы.

В голове сами собой всплыли кадры из фильмов: так обычно изображают посыльных мафии или людей из «серых зон» — тех, кто действует в тени, не привлекая внимания, но от кого зависит многое. Слишком собранный, слишком «не отсюда». Мы переглянулись с Ксюшей — в её глазах читался тот же немой вопрос: «Что он здесь делает?»

— Вам просили передать, — сказал он и протянул конверт. — До свидания.

Я взяла конверт и повертела его в руках. Он был из плотной синей бумаги, и на нём — ни строчки об адресате или отправителе. Только я хотела спросить, от кого письмо, как парня уже не было рядом.

— Ксюш, что это сейчас было? — озадаченно посмотрела я на подругу.

— Понятия не имею. Ты будешь его открывать?

— Хороший вопрос. У меня вообще в голове сейчас множество вопросов.

— Думаю, пока стоит его убрать, а откроем уже дома, в спокойной обстановке. Договорились?

Ксю посмотрела на меня с тревогой, но поддержка в её глазах всё же читалась.

— Договорились. — Я убрала конверт в сумку.

Больше всего пугало то, что на конверте не было ни отправителя, ни адреса. Внутри могло оказаться всё что угодно. А потом пришла другая мысль — ещё более тревожная. «Может, меня вообще с кем-то спутали?» Эта версия казалась одновременно абсурдной и пугающе правдоподобной. Где-то, возможно, есть девушка, похожая на меня — с таким же именем, с похожей судьбой. И это письмо предназначалось ей, а не мне. Но почему тогда оно оказалось у меня? Случайность? Ошибка?

Я снова взглянула на конверт — такой безобидный с виду, но теперь казавшийся почти живым, словно он знал ответ, но не спешил его раскрывать. В голове крутились вопросы без ответов, а в груди нарастало тяжёлое чувство: я стою на пороге чего-то, что изменит мою привычную реальность. И неизвестно, готова ли я к этому.

— Девчонки, вы чего такие озадаченные? — вернулся Крис с фотосессии.

— Ничего страшного, просто задумались. Мы тебе расскажем в другой раз. Сейчас твой звёздный час, и мы хотим побыть с тобой.

— Тогда идёмте, выпьем! — на радостях Кристиан потащил нас за выпивкой.

***

Вечером мы с Ксюшей завалились ко мне на диван и выдохнули. После мини-вечеринки в честь победы у нас гудели ноги. Как же это здорово — радоваться победам друзей так, будто они твои собственные. Я горжусь Кристианом и буду повторять ему это всегда.

— Соф, напомни мне больше не надевать эти лоферы. Из-за них у меня ноги как кровавое месиво, — сказала подруга, снимая носки и разглядывая натёртости, которые теперь будут заживать месяц.

— Конечно. Но лучше напомню тебе кое о чём другом, что сейчас меня беспокоит.

Я потянулась к сумке и достала тот самый синий конверт. По телу невольно побежали мурашки. Ксюша, увидев его, тоже напряглась.

— Может, это чья-то шутка и тебя так приглашают на день рождения? — попыталась разрядить обстановку Ксюша.

— Сильно сомневаюсь.

Ксю не решалась его открыть, так же как и я. С самого начала у нас было нехорошее предчувствие насчёт этого предмета. Интуиция? Может, нам стоит меньше смотреть ужастики и перестать накручивать себя? Мы искали подвох. Надо было сразу рассказать Кристиану — с ним мы бы чувствовали себя спокойнее и в безопасности. Нам не хотелось отвлекать его от эйфории победы. Поэтому мы сидели вдвоём и пялились на конверт.

— Так, давай подумаем логически, а не исходя из страха, — устроившись поудобнее, я посмотрела на Ксю. — Письмо передал молодой парень, значит, его наняли, чтобы он пришёл ко мне. Следовательно, отправитель знал, где мы находимся. Он также знал моё имя и фамилию.

— Такая информация могла быть известна либо с работы, либо из университета, — подхватила мою мысль Ксюша. — Значит ли это, что он знает тебя оттуда? Или же он специально наводил справки?

Наши рассуждения зашли в тупик. Похоже, мы ничего не узнаем, пока не прочитаем письмо. Его в любом случае стоит открыть.

— Сонь, открывай. Я рядом, прочитаем вместе. — Она посмотрела на меня уверенным взглядом.

Я оторвала полоску на конверте и достала плотный белый лист. От него пахло деревом и хвоей. Больше в конверте ничего не было. Раскрыв его, я ужаснулась уже от первого слова.

Завещание.

«Я, Вавилов Анатолий Викторович, настоящим завещанием делаю следующее распоряжение»

— Соня, я правильно понимаю, Вавилов Анатолий — это?.. — Ксюша посмотрела на меня испуганными и удивлёнными глазами.

— Мой отец. — Я посмотрела на неё такими же глазами.

Я слышала каждый удар своего сердца. На этом предложение обрывалось. Больше ни слова.

Глава 8

Глава 8. Александр

Вечер воскресенья обещал быть интересным. К нам были приглашены заместители директора компании, с которой отец и Лео должны были заключить контракт о финансовом сотрудничестве.

Судя по недавней ссоре между отцом и братом, они так и не наладили контакт. Сегодня в моих планах — быть наблюдателем и под шумок пробраться в кабинет Леонарда, чтобы найти хоть какие-то бумаги и понять, почему отец был так зол.

Конечно, возникает вопрос: почему бы просто не спросить об этом прямо? Уж поверьте, я спрашивал, но каждый раз диалог заканчивался тем, что мне советовали не забивать этим голову. Младшего в семье в свои дела не посвящают — берегут. Но все забывают, что из-за любопытства младшие и становятся самыми пронырливыми.

Собираясь на ужин, я оглядел себя в зеркале. Темно-синие брюки, белая рубашка с парой расстегнутых пуговиц сверху и часы на правой руке. Не мой стиль, но выглядел я достойно — под стать семейству Бланк.

— Очень нежная и вкусная лазанья, Мария, — похвалил мамино блюдо один из заместителей.

За столом царила спокойная, но слегка напряжённая атмосфера. Леонард был, как всегда, расслаблен: он знал, что всё уже давным-давно решено, а беседы за столом — лишь формальность. А вот папа, мужчина твёрдой закалки, выглядел молчаливым и непривычно задумчивым.

Заместителей было трое. Мы так быстро познакомились, что я даже не запомнил их имён. Впрочем, мне это и не нужно было — я сидел здесь как дополнение к семье. Мы какое-то время беседовали на разные темы, попивая дорогое гранатовое вино из нашей коллекции.

— Раз мы покончили с лазаньей, предлагаю приступить к делу, ради которого мы здесь собрались, — прервал молчание Леонард.

— А я предлагаю аннулировать договоры, — резко вмешался отец.

Казалось, даже воздух в столовой изменился — стал тяжелее после его слов. На миг все замерли. Мы с мамой переглянулись. Мама в недоумении посмотрела на отца, а я сел прямее — напряжение нарастало. Леонард даже не посмотрел на отца — только ухмыльнулся, уставившись в бокал, который держал в руках. Гости явно растерялись.

— Как прикажете это понимать, Роберт? — заместитель с длинными усами смотрел на отца с лёгким раздражением. — Мы зря преодолели такое расстояние, чтобы аннулировать договор?

— Извините за недоразумение. Мы, конечно же, подпишем договоры, — сказал Лео и отпил из бокала. — Мой отец не до конца понимает ценность отеля, который будет реконструирован.

— Он будет восстанавливаться из чувства старой мести и уязвлённого самолюбия! — тут же вспылил отец.

— Предлагаю слушать только меня, чтобы избежать скандала, — обратился к гостям Леонард. — Отель будет реконструироваться под моим руководством, и управлять им буду я.

Спор разгорался, и мама решила незаметно ретироваться — якобы пора убирать посуду и готовить десерт. Ухватившись за возможность помочь маме, я вышел из столовой.

— Мне совсем не нравится, что творится за столом. Неужели нельзя было всё решить заранее? — Когда мама злилась, она всегда начинала мыть посуду — так она отвлекалась. — Милый, думаю, мы там вряд ли пригодимся. Если дело дойдёт до десерта, я тебя позову.

Мама посмотрела на меня своим нежным взглядом, но я видел, как она переживает из-за происходящего в столовой.

Вот он, мой шанс! Побывать в кабинете Леонарда. Поблагодарив маму (наверное, с чересчур довольным лицом), я вышел из кухни и направился на второй этаж — якобы в свою комнату.

Проходя мимо столовой, я слышал, как отец и Лео в спокойном, но напряжённом тоне обсуждают договор, а приглашённые гости лишь изредка вставляли слово. Меня никто не заметил. Они были настолько поглощены разговором, что хоть станцуй я перед ними голым — не обратили бы внимания.

Тихо открыв дверь в кабинет Лео и так же бесшумно пробравшись внутрь, я включил свет. Оглядев кабинет брата, я ничуть не удивился: у него было идеально чисто и всё разложено по полочкам. Действовать надо быстро. Для начала я подошёл к стеллажу с папками по финансовым делам. Пролистав папок десять, понял: искать здесь нечего — сплошные цифры и счета.

Мой взгляд невольно притянулся к его рабочему месту — массивному письменному столу из тёмного дерева, резные ножки которого словно вросли в пол. Я медленно приблизился и осторожно выдвинул первый ящик. Внутри царил упорядоченный хаос: стопки бумаг, перевязанных потёртыми шёлковыми лентами, папки с пожелтевшими углами, исписанные блокноты с выцветшими корешками. Каждый лист, казалось, дышал историей: здесь были планы, письма, отчёты — всё, что когда-либо касалось отелей, принадлежавших нашей семье. Я перебирал документы, ощущая под пальцами шершавую текстуру старой бумаги, вдыхая едва уловимый аромат времени — смесь пыли, чернил и выцветшего пергамента. Неожиданно мои руки нащупали слишком плотную бумагу. Завещание. Не раздумывая, я сфотографировал его и убрал обратно в ящик.

Я подумал уже, что пора сворачиваться, но вдруг взгляд зацепился за одну книгу — она резко выделялась среди остальных. Бумага была иной: плотнее, фактура благороднее, края обрезаны идеально ровно. Заинтригованный, я вытащил её из общей стопки. Не теряя ни минуты, я развернул книгу и пробежался глазами по первым строкам. Сборник сказок, а подпись снизу гласила: «Принадлежит Вавиловым».

И тут по спине пробежал холодок — словно ледяной ветер дыхнул в затылок. Я услышал шаги в коридоре — приглушённые, но уверенные. Они приближались. Звук шагов становился всё отчётливее, и с каждым мгновением сердце колотилось чаще.

«Чёрт», — мысленно выругался я, торопливо пряча книгу и оглядываясь в поисках укрытия.

— Сыщик из тебя такой же плохой, как и архитектор, — выпалил Лео, входя в кабинет. Он взял договоры со стола и, открыв дверь, замер в ожидании, пока я выйду.

Пропустив его колкое замечание мимо ушей, я решил действовать напором.

— Где находится отель, который ты собираешься реконструировать? И почему он для тебя так важен? — спросил я, всё ещё сжимая в руках плотный лист.

— Местоположение ты узнаешь вместе с остальными студентами, — улыбнувшись, добавил он. — Если, конечно, выиграешь. А ценен он мне из-за дедушки.

— Он же был одержимым… — выпалил я, не подумав.

Я прекрасно помнил, как нас, маленьких, оставляли у него в деревне — чтобы мы узнали жизнь за городом, подальше от цивилизации. Спору нет, месяцы пролетали быстро и с особой атмосферой. Но больше всего времени он проводил с Леонардом — тот был старше и смышленее. Для меня до сих пор остаётся загадкой, что они вдвоём обсуждали в дедушкином кабинете.

— Я делаю это для блага семьи. А теперь — вон отсюда. И не смей больше заходить.

— Зачем тебе эта бумага? — я поднял лист повыше.

Лео удивлённо уставился на лист — его лицо исказилось гневом. Быстрым шагом он подошёл ко мне, вырвал лист и спрятал в ящик стола. Брат редко показывал эмоции, но сейчас они были как на ладони. Чем я его так разозлил? Любопытством? Но даже если и так — Лео всегда носил маску хладнокровия. Значит, бумага значит больше, чем я предполагал.

— Александр Бланк, тебя это не касается. А теперь — вышел!

Меня переполняла злость. Я вышел и, добравшись до комнаты, захлопнул дверь, погружаясь в воспоминания.

Для него этот отель — не просто здание и не просто бизнес. Это связь с дедушкой, нить, тянущаяся сквозь годы. Насколько мне известно, всё началось с деда. Он буквально упёрся рогом, заявив, что превратит старую библиотеку в отель. На первый взгляд, идея казалась безумием: ветхое здание, пыльные полки, запах пожелтевших страниц — и вдруг туризм, гости, сервис. Но дедушка видел то, чего не замечали другие. Он изучал ландшафт, бродил по окрестностям, прокладывал маршруты, высчитывал потоки будущих туристов. Место и вправду было особенным: холмы, обрамляющие долину, словно приглашали остановиться; ручей, журчащий у подножия, навевал покой; а воздух, пропитанный ароматами хвои и трав, будто сам просил задержаться.

Но судьба, как часто бывает, внесла свои коррективы. Проект, который должен был стать триумфом, обернулся провалом — и виной тому оказался владелец библиотеки. Мне неизвестно, что случилось тогда, ведь я был слишком мал, но точно уверен, что это оставило отпечаток скорби на нашей семье.

— Неужели в мире не нашлось другого места для реставрации? — прошептал я, выныривая из мыслей.

Что ж, с конфликтом отца и брата я более или менее разобрался. Отец боится, что Лео станет таким же одержимым и наделает глупостей. Но что это была за книга? И почему она принадлежит Вавиловым? Однофамилец Софии или это что-то больше, чем фамилия? Она явно важна для Лео, раз он так отреагировал.

Я лежал и сомневался, стоит ли посвящать в это Соню, когда в дверь постучали.

— Милый, ты ещё не спишь? — ласково спросила мама, заходя в комнату.

Я молча смотрел на неё. Она увидела моё состояние и не стала напирать. Она всегда чувствовала глубже, чем кто-либо. Наши эмоции, наши поступки — всё это она предугадывала.

— Они подписали соглашение, и мы сели за десерт. Присоединишься?

Мама подошла ближе, присела на край кровати и положила ладонь на мою руку. Я всё так же молчал, лишь качнув головой в ответ на её вопрос. Из головы не выходил один вопрос.

— Леонард станет таким же, как дедушка? — я смотрел маме в глаза. Они заискрились от удивления.

— Мы с отцом работаем над тем, чтобы этого не допустить. Постарайся не забивать голову, — сказала она спокойно. — Лео любил его, но не стремится стать им.

Она поцеловала меня в лоб, словно пытаясь утихомирить тревогу, и вышла. Закрывая дверь, мама пожелала мне спокойной ночи.

Но как я ни старался, уснуть спокойно так и не смог.

Глава 9

Глава 9. София

Две недели работы над дипломом прошли в стрессе и тревоге. Кошмары снились мне каждую ночь. Каждое утро я вставала разбитой и рассеянной. Спасибо Ксюше — она проявляла заботу и ночевала у меня почти каждую ночь, мне становилось легче. Сны стали ярче после того письма. Они стали приходить ко мне даже при дневном сне — такого со мной никогда не случалось.

Мы собрались с ребятами у меня в комнате, перечитывали дипломы и выступали друг перед другом с речью. Но через четыре часа мы выдохлись и решили просто поболтать.

— Так значит, это было единственное послание? И продолжения так и не было? — начал Кристиан.

Мы вкратце посвятили друга в происходящее — и получили выговор. Он выглядел очень рассерженным, когда причитал: почему мы сразу не рассказали ему?

— Ты не пробовала спросить у мамы, почему завещание на имя отца прислали тебе? — добавила Ксю.

Её вопрос был логичным, но тут было несколько нюансов. Мы говорили с мамой об отце всего один раз. Мне было семь, когда я спросила, где мой папа. Я тогда сравнивала свою семью с семьями сверстников — и одна деталь явно отличалась. Мама ответила мне довольно грубо: отец уехал, как только узнал о беременности, и больше не выходил на связь. Как только я пыталась узнать подробности, мама ловко переводила тему или отвлекалась на что-то, и попытки узнать больше я оставила.

— По многим причинам я не пойду к маме. Может, кто-то пошутил, а я буду панику поднимать? — отрезала я. — И всё же меня не покидает одна мысль: мой отец был жив, а теперь я держу в руках его завещание.

Я вроде бы смирилась с тем, что папа не хочет знать нас с мамой, но принять мысль, что он мёртв... Чем глубже я об этом думаю, тем больше внутри разрастается пустота.

— Вы можете представить, что это всё-таки не чья-то шутка, а настоящее завещание от отца — адресованное мне? — добавила я.

— Тебя не пугает, что всё это время он знал о твоей жизни — и дал о себе знать только так? — мрачно спросил Крис.

Мы разом замолчали и уставились на него. Честно говоря, стало жутко. Неужели мама скрывала от меня правду об отце? Вдруг он бандит или глава мафии, и мама от него сбежала? К такой правде я была не готова.

— Крис, ты умеешь нагнать панику, — легонько стукнула его по затылку Ксюша.

— Лучше такая паника, чем снова прогонять дипломную работу. Сил уже нет, — сказал Крис, завалившись на мою кровать.

Нам очень хотелось попасть на практику к Леонарду Робертовичу. Это уникальная возможность проявить себя и набраться опыта. Только представлю: мы будем работать в команде над проектом человека с фамилией миллионера — и сразу мурашки по коже.

— Ладно, ребята. Если хотим выиграть и попасть в лагерь, стоит прогнать работу ещё хотя бы раз, — сказала я с серьёзным лицом и, незаметно взяв подушку, положила её перед собой.

Друзья следили за мной. А потом — резко, неожиданно для них — я вскочила и запустила подушкой в Криса. Он подхватил мой порыв, и мы устроили бой подушками. Перья летели в разные стороны, смех разливался по комнате. И нас накрыло чувство беззаботного счастья.

***

Так как ночевали у меня, сборы были в спешке и суматохе. В университет мы бежали — до защиты оставалось полчаса.

— На каком этаже защита? — на бегу уточнила Ксюша.

— На третьем. Кристиан, у тебя на четвёртом.

— Понял. Удачи, девчонки! Встретимся на нашем месте. — Крис подмигнул и убежал в свою аудиторию.

Заодно решила пожелать удачи и Алексу — мы ведь дружески общались уже две недели. И нашли общий язык. Бывали дни, когда я не отлипала от телефона — мы переписывались часами. Он оказался умным и интересным собеседником, со своими увлечениями и хобби.

Но мысль, что при каждом его сообщении я улыбаюсь как дура, мне не нравилась. Я старалась держать дистанцию — тем более забот хватало. Если я позволю себе влюбиться, обратной дороги уже не будет. Предыдущий опыт ясно дал понять: без тормозов летишь прямиком в пропасть. А что там — розовые облака или острые ножи — покажет будущее.

После долгого и мучительного часа защиты педагог решила огласить результаты.

— Итак, подведя итоги защиты, могу сказать: все вы сдали, — учительница довольно улыбнулась. По аудитории прошлись аплодисменты. — Но вас интересует другой результат: кто поедет на практику, верно?

— Не тяните, Василиса Никитична, нам не терпится узнать! — выкрикнул кто-то из одногруппников.

— Хорошо, как скажете, — смиренно улыбнулась педагог. — На практику к Леонарду Бланку проходят следующие студенты.

Она выжидающе оглядела каждого.

— Варвара Мыскина, Ксения Абрамова, Василий Аркин, Никита Волков, Вера Петрова и София Вавилова. Примите мои поздравления, вы справились блестяще.

Василиса Никитична встала и зааплодировала нам. Мы замерли в немом восторге, слушая поздравления.

Я бросилась к Ксюше и заключила её в объятия. Оставалось узнать только одно: поедет ли с нами Крис. Мы отправили ему сообщение с новостью и написали, что уже ждём во дворе.

Следующий час мы ждали Кристиана на нашем месте. Это был мучительный час.

— Сонька, он идёт. — Я проследила за взглядом Ксюши и увидела Криса. — Что-то он не очень довольный.

— Неужели всё плохо? — с тревогой посмотрела я на подругу.

Мы обе встали и медленно пошли ему навстречу, с каждой секундой ощущая, как растёт тревога. Крис подошёл и оглядел нас печальным взглядом.

— Как сдали, девочки? — спросил Кристиан, глядя себе под ноги.

— У нас всё хорошо. Кристиан, что-то случилось? — Ксю положила руку ему на плечо.

— Я сдал. Но боюсь вас огорчить… — он выдержал паузу. — Я сдал и буду мучить вас своим присутствием в лагере!

Кристиан резко сгрёб нас в охапку, и мы завизжали от радости.

— Кристиан, я тебя сейчас ударю, шутник! — Ксюша легонько стукнула его по животу.

— Предлагаю отметить! Устроим вечеринку! — подпрыгнула я. Ребята с радостью подхватили идею.

— Тогда предлагаю позвать наших сокурсников. Может, даже Алекса, — лукаво посмотрел на меня Крис. — Посидим, поиграем, повеселимся.

При упоминании Алекса у меня в животе затрепетали бабочки. Вот что одно его имя делает со мной. Меня это настораживало, но в то же время рождало надежду. Мне было интересно, как сдал Алекс и попадёт ли он в лагерь, поэтому я написала ему пару сообщений и ждала ответа.

— Встречаемся у меня в семь. Я приберусь и закажу еду с напитками.

— Я приду пораньше и помогу, — предложила Ксюша. Я была ей очень благодарна.

Мы попрощались и разошлись. Тут же пришло сообщение от Александра: он с радостью придёт и поделится новостями. Я почувствовала радость и предвкушение.

С трепетом в душе и лёгкой походкой я дошла до дома. По пути заглянула в кондитерскую и купила шоколадный торт к чаю. На душе было светло, чувствовался прилив сил. Ксюша должна была прийти раньше — обещала забежать и помочь. Значит, успеем съесть по кусочку торта.

Поднимаясь по лестнице, я машинально бросила взгляд на почтовый ящик — старая привычка. Обычно там пусто, и я уже собиралась пройти мимо, привычно отметив: «Опять ничего». Но в этот раз что-то заставило меня задержаться. Я пригляделась внимательнее — сквозь узкую щель заметила уголок бумаги. Блеснул знакомый синий цвет.

Сердце пропустило удар. Я замерла, не веря своим глазам. Медленно подошла ближе, словно боясь спугнуть неожиданную находку, и протянула руку. Пальцы дрожали, когда я поворачивала ключ. Внутри лежал он — новый синий конверт. Точно такой же, как тот, первый, что перевернул мой мир с ног на голову.

«Откуда они знают мой адрес?» — мысль вспыхнула в голове и тут же разрослась в целый рой тревожных вопросов.

Паника накрыла внезапно — ледяной волной. Она ударила в грудь, перехватила дыхание, заставила колени дрожать. Воздух словно сгустился — стало трудно дышать. Вся прежняя лёгкость испарилась, уступив место тяжёлому, давящему чувству тревоги.

Я прислонилась к стене, пытаясь собраться с мыслями, но они разбегались, как испуганные птицы. В голове билась одна мысль: «За мной следят». Казалось, чьи-то глаза следят за каждым моим движением, фиксируют каждую эмоцию. От этого бесконечного хоровода догадок в висках запульсировала боль. Разум метался между страхом и любопытством, между желанием выбросить конверт и потребностью узнать правду.

И вдруг внутри вспыхнула злость — горячая, обжигающая, сметающая остатки страха. Эта злость стала щитом, защитой от паники. Она придала сил, заставила выпрямиться и решительно разорвать конверт.

Конверт поддался легко. Я вытащила лист, развернула и впилась взглядом в первые строки — я была готова к любой правде.

«Я, Вавилов Анатолий Викторович, настоящим завещанием делаю следующее распоряжение: Всё принадлежащее мне имущество, которое на момент моей смерти окажется в моей собственности, я завещаю Вавиловой Софии Анатольевне».

Не раздумывая, я собрала последние силы в кулак и побежала этажом выше — к Ксюше.

— Ксюша, это я! Открывай скорее! — кричала я, судорожно то стуча, то нажимая на звонок.

— Сонь, ты меня напугала! Что случилось? — Ксюша стояла в халате, с мокрыми волосами — видимо, я отвлекла её от душа. Глаза её округлились, когда она увидела, что у меня в руках.

Мы зашли и минут пять просто сидели на диване, уставившись на конверт, словно на бомбу — рядом с ним даже дышать было страшно.

— Думаешь, это тот же отправитель? — осторожно прервала тишину Ксю.

— Мне, честно, уже всё равно: кто, зачем, почему. Это не смешно. Это пугает, — я глубоко вздохнула, пытаясь унять дрожь. — Пугает, что они знают мой адрес. Что кто-то присылает мне завещание отца, которого я никогда не знала.

Ксюша взяла меня за руки — она понимала мой страх. Она крепко сжала мои ладони и твёрдо посмотрела в глаза — страх начал отступать.

— Я тебе не советую, я прямо говорю: сходи к маме и поговори с ней, — она мягко улыбнулась. — Уверена, она найдёт ответы.

Ксюша была права. Мне нужно поговорить с мамой. Но как подступиться с таким вопросом — я не знала. Столько всего происходит — я не успеваю за поворотами событий. Только сегодня я звонила маме, и она поздравляла меня с отличием. А теперь мне придётся прервать её радость, наполнить пространство тревогой — объявить о человеке, которого она давно забыла. Отложу этот разговор до нашей личной встречи.

— А сейчас, — продолжила Ксю, — мы пойдём к тебе, наведём порядок и отметим окончание учёбы и поступление в лагерь.

После такого испуга было сложно переключиться, но искренняя радость подруги передавалась и мне. Страх отступал. Всё-таки за день случились и хорошие новости: я получила профессию, и мы начинаем новый этап. Словно на один камень, упавший на плечи, тут же навалился другой. Собрав волю в кулак, я постаралась переключиться. Тем более я не одна — со мной друзья, которые всегда придут на помощь.

— Тогда пошли. Мы и так потеряли время, — улыбнулась я и направилась к двери. — Жду через десять минут.

Глава 10

Глава 10. Александр

Я сидел за партой и слушал, как Миша защищает диплом. Говорил он уверенно, но нервозность чувствовалась — я его понимал: мы оба хотели попасть в лагерь. Свои ощущения описать сложно: я не выспался, встал не с той ноги, да и внутри поселилось какое-то смутное беспокойство. Весь вечер я пролежал, думая о книге и Софии, а также о завещании, которое сфотографировал. В голове не укладывалось, что в этом замешана моя семья. Я все пытался сопоставить прочитанное и ссору отца с братом.

— Александр Бланк, прошу вас, выходите к доске, — вывела меня из задумчивости Татьяна Петровна.

— Да-да, иду, извините, — в спешке я достал флешку и материалы.

На выступление и вопросы давали всего десять минут — к счастью, я уложился. Оставалось послушать ещё пару человек и узнать результаты. Внутри всё сжалось от тревоги, на плечи будто лёг камень. Мне было важно попасть в лагерь — не только ради опыта, но и чтобы найти ответы и сблизиться с братом.

— Дорогие мои архитекторы, поздравляю вас с успешной защитой! — все зааплодировали и радостно зашумели. — В лагерь к Леонарду Бланку, к сожалению, попадут не многие из вас.

Все замерли, вперив взгляд в преподавателя. От волнения я почувствовал, что ладони вспотели.

— Итак, в лагерь поедут следующие студенты, — Татьяна Петровна взяла лист и зачитала. — Арина Розова, Анна Васькина, Василиса Анина, Роман Пыткин, Анна Савельева, Михаил Попутчиков и Александр Бланк. Примите мои поздравления.

Не успел я осознать случившееся, как Миша стиснул меня в объятиях.

— Алекс! Предлагаю отметить по полной! Такое событие — мы столько прошли, а что нас ждёт впереди! — прыгал на месте друг.

Я не мог поверить: мы сделали это! Добились желаемого — и всего за несколько недель до защиты. Я стоял в ступоре, чувствуя, как Миша прыгает рядом и визжит по-девичьи. Глядя на него, я рассмеялся.

Минут через пятнадцать, когда эмоции утихли, я разговаривал с одногруппниками — и тут пришло уведомление. Соня написала: интересовалась, как я сдал и прошёл ли в лагерь. От этого внутри потеплело — она интересовалась мной.

Следующее сообщение заставило улыбнуться — не только внутри, но и снаружи. Она пригласила меня на вечеринку в честь поступления в лагерь.

— Ты чего так глупо улыбаешься? — заглянул в мой телефон Миша, но я быстро отдёрнул руку. — Ты защите так не радовался, как сейчас. Рассказывай.

— Ты хотел отметить наше событие? — я довольно посмотрел на друга. — Тогда мы идём на вечеринку к Соне.

***

Времени было ещё достаточно, поэтому собирался я не спеша. Решив не заморачиваться с нарядом, оделся попроще. Причесал взъерошенные волосы, надел белую футболку, свободные синие джинсы, белые кроссовки — и завершил образ парфюмом.

Жил я недалеко от Сони, и у меня оставался ещё час — чтобы собраться и купить подарок. Мне хотелось её порадовать.

Когда я спустился и уже подходил к выходу, меня окликнула мама. Она выглядела рассеянной — на неё это было совсем не похоже. Я насторожился.

— Милый, я хочу тебя кое о чём попросить. Пообещай, что выполнишь, — зашептала она, и взгляд её выдавал страх быть услышанной. — Лео перегибает палку со своим проектом отеля. Сам он этого не понимает. Могут пострадать люди. И он сам.

— Мама, что случилось? Мне нужны подробности, чтобы я мог помочь.

— Я всё расскажу, но позже. Сегодня у тебя праздник, ты заслужил отдых, — мама взяла меня за руку и посмотрела с любовью. — Обещай: в лагере любой ценой защитишь брата — от него самого.

На прощание мама, как всегда, взяла меня за плечи, заглянула в глаза с тёплой улыбкой и легко, почти невесомо, поцеловала в щёку. В этом простом жесте было столько любви, что все тревоги отступили, растворились в её тёплом взгляде.

— Ну всё, иди, — сказала она мягко, но настойчиво. — Отдохни как следует, повеселись. Ты это заслужил. А я объясню тебе все немного позже.

Её слова прозвучали как тихий, но уверенный приказ — не тот, что сковывает, а тот, что освобождает. Я замер на секунду, впитывая поддержку, чувствуя, как её вера становится опорой.

Решив больше не позволять сомнениям тянуть меня вниз, я глубоко вдохнул и мысленно повторил мамины слова: «Отдохнуть и повеселиться». Именно это сейчас главное. Не бесконечные размышления о том, что может пойти не так, не тревожные сценарии — а простое желание насладиться моментом.

Через двадцать минут, спрятав подарок в карман, я уже стоял у двери Сони. Внутри всё трепетало в предвкушении вечера. Она мне нравилась. Я был влюблён по уши — в эту девушку с веснушками и медово-карими глазами.

Нажал на звонок и стал ждать. Из-за двери доносилась музыка и голоса. Миша опаздывал, и я пошёл один.

— Привет! Проходи, — дверь открыла рыжеволосая девушка в лёгком жёлтом платье, с пучком на голове. — Меня Ксюша зовут. А ты, как я понимаю, Алекс?

— Да, привет, — улыбнулся я.

Она представила меня остальным. Народу было немного — только друзья и те, кто попал в лагерь. Так я познакомился с Крисом, Аней и другими ребятами. Сзади подкрался Миша и хлопнул меня по спине. Он сразу ушёл за выпивкой и танцевать к ребятам, а я решил осмотреться.

У Сони квартира-студия: гостиная совмещена с кухней, а спальня и ванная — отдельно. Всё выглядело уютно, празднично и чисто. На окнах — сине-белые флажки, в углах — шарики таких же цветов, а барная стойка ломилась от сладостей, закусок и алкоголя.

Там же я заметил суетящуюся фигуру: чёрная джинсовая мини-юбка, белый топ и небесно-голубая рубашка. Её длинные волнистые волосы порхали в такт движениям. Я заметил, как Соня тянется за упаковкой стаканов на верхнюю полку — но не достаёт. Было забавно: она пару раз, выругавшись, подпрыгнула — но тщетно.

Я решил помочь. Осторожно, стараясь не шуметь, я подошёл сзади. Она так увлеклась, что не заметила меня. Я легко дотянулся до упаковки и опустил её на стол.

В тот же миг она резко обернулась — испугалась чьего-то присутствия за спиной. Движение вышло порывистым, и мы оказались неожиданно близко. Я был чуть выше и смотрел на неё сверху вниз, ловя каждую эмоцию на её лице.

— Привет, Алекс. Я не слышала, как ты вошёл, — голос её дрогнул, взгляд скользнул в сторону. На щеках вспыхнул румянец, делая её ещё прекраснее.

— Рад тебя видеть, Звёздочка, — ответил я, и слова сами сорвались с губ — тёплые, искренние.

Мы были так близко, что я видел каждую веснушку на её лице, искорки в глазах, трепет ресниц. Воздух наполнился тонким ароматом — свежих ягод. Взгляд задержался на её губах — мягких, манящих. Внутри всё сжалось от волнения.

Она медленно подняла глаза — и мир перестал существовать. Остались только мы двое — застывшие в этом волшебном мгновении. Я утонул в её карих глазах — тёплых, завораживающих, полных нежности и тайны.

Время замедлило бег. В тишине, полной невысказанных слов, я слышал, как бьётся сердце — не от волнения, а от нового, незнакомого чувства. Она затронула что-то глубоко личное, сокровенное. В этот момент я понял: она уже живёт в моём сердце.

— Ну что, голубки, стаканы будут? — подошёл Кристиан и хлопнул меня по плечу. — А то народ трезвеет, а мы ещё толком не знакомы.

Соня опомнилась, залилась краской и ушла к остальным. Крис мне понравился, но сейчас хотелось его придушить. Соня обернулась — и чуть не врезалась в Ксюшу. Я искренне рассмеялся.

Облокотившись на стойку со стаканом в руке, я посмотрел в центр комнаты. Атмосфера была торжественной — каждый чувствовал свободу от преодолённых трудностей. Девчонки веселились, им было хорошо вместе. Соня с Аней чокнулись стаканами и, улыбаясь, выпили залпом. Кажется, девчонки напьются первыми.

Миша, изрядно выпив, подобрался к Ксю и начал активно подкатывать. Ксюше стало неловко, она отнекивалась как могла. Я напрягся, поставил стакан и направился к ним. Кристиан вмешался первым: увидев, как Ксюше некомфортно, а Соня с Аней пытаются её защитить, он с силой оттолкнул Мишу. Всё произошло слишком быстро.

Миша упал и, видимо осознав, что натворил, растерянно посмотрел на меня. Во взгляде читался стыд. Мой друг мог перегнуть палку, но он умел признавать ошибки и исправлять их.

— Ксюша ясно дала понять, что не хочет знакомиться, придурок! — он был зол, руки сжаты в кулаки. Но стоило ему взглянуть на Ксюшу — взгляд смягчился. — Ты в порядке? Прости за эту сцену. Он по-другому не понимает.

Ксюша посмотрела на него с благодарностью — и даже с восхищением. Мы с Соней переглянулись и одновременно повернулись к Мише.

— Михаил, ну ты и выдал, — я с досадой подал ему руку. — Извинись перед Ксюшей. Ты вёл себя слишком самоуверенно.

— Ты заставил её чувствовать себя некомфортно! Мы тут отмечаем, а не клеимся! — Соня была зла: друг обидел её подругу.

— Она мне понравилась, я решил действовать. Но у меня не было дурных намерений, — Миша виновато посмотрел на Ксюшу. — Но согласен: мне стоит извиниться. Повёл себя глупо. Я не знал, что она с Кристианом.

С этими словами он пошёл к Ксюше и Крису. По удивлённому лицу Сони я понял: они не вместе. Я знал только, что они лучшие друзья и что Крис с ними с первого курса.

Поговорив, Кристиан и Миша пожали друг другу руки, а Ксюша заулыбалась.

— Предлагаю в бутылочку! — Крис схватил бутылку и вышел в центр, на лице — азарт.

Все согласились, а я замер в предвкушении: вдруг бутылка укажет на Соню? И боялся, что укажет на кого-то другого.

Мы уселись в кружок на серый ковёр. Свет приглушили, музыку убавили — для антуража. На миг я вспомнил подростковые годы, когда мы баловались в родительском доме, пока они уезжали в командировку. Тогда даже Леонард играл — чтобы поцеловать понравившуюся девушку.

Первым крутил Никита — ему выпала Аня. Мы радостно загудели, и Аня, смущаясь, ушла с ним. Никита сиял — он был счастлив, что выпала именно она. Вернулись оба красные — и игра продолжилась. Было в этом что-то детское: нам по двадцать, а мы как дети.

Следующая — Ксюша. Она крутанула — бутылка чуть не улетела. Горлышко указало на Кристиана.

— Может, перекрутим? — Ксюша смутилась, щёки вспыхнули. Она искала поддержки у Сони.

— Не будем! Это знак судьбы. — Кристиан, недолго думая, подхватил Ксюшу на руки и понёс в комнату. — Я же говорил: ты будешь моей женой!

Ксюша только пискнула, а мы рассмеялись — уж очень умилительно это выглядело.

Их не было минут пять. Мы уже начали подозревать, что они увлеклись. Пришлось бы караулить под дверью — как в старые добрые времена.

Вскоре Кристиан вернулся с Ксюшей на руках и усадил её рядом с Соней. Он сиял, а Ксюша закрылась руками и отказывалась показывать лицо. Соня шепнула ей что-то на ухо — подруга сразу расслабилась.

Теперь — Сонина очередь. Она робко крутанула бутылку, а я молился, чтобы та указала на меня. Горлышко замерло — лицо Сони вспыхнуло удивлением и румянцем. Оно указывало на меня. Да! Какое облегчение: ей выпал я, а не кто-то другой. Миша подмигнул — остальные тоже ликовали. Соня взглянула на подругу — та широко улыбнулась и показала большой палец.

Мы прошли в комнату Сони. Здесь пахло ею — спелыми ягодами.

Закрыв дверь, я обернулся и оглядел её. Соня была ниже, едва доставала мне до плеча — такая хрупкая. Она робко стояла передо мной, а во мне бурлило желание. Я осторожно взял её лицо в ладони и притянул к себе — чтобы поцеловать. Но Соня упёрлась ладонями мне в грудь — я напрягся. Её прикосновения будоражили, как разряд тока. На миг мне показалось: в её глазах желание. Она не отстранялась. Соня смотрела мне в глаза и приблизилась.

— Если не хочешь — скажи, — тихо, почти неслышно прошептала она, и голос дрогнул, словно она боялась ответа. — Я не обижусь.

В её глазах — искренность. Ни тени упрёка, ни игры. Она была готова отступить, стоит мне лишь дрогнуть. Эта готовность отпустить, не настаивая, сжала моё сердце нежностью.

— Ты не представляешь, как велико моё желание, — так же шёпотом ответил я.

Время остановилось. В крошечном пространстве между нами царила своя атмосфера — напряжённая, трепетная, полная невысказанных чувств. Я растягивал бы эти мгновения, смакуя каждую деталь: трепет ресниц, дыхание, тепло её кожи. Всё потеряло значение — остались только она, её взгляд и это пьянящее чувство близости.

Наши губы — в миллиметре друг от друга. Достаточно лёгкого движения... Я уже чувствовал её дыхание на губах, когда...

Резкие голоса из гостиной разорвали хрупкую идиллию. Мы вздрогнули, словно очнулись. Соня отстранилась, глаза расширились от растерянности. Она поправила волосы и поспешила к ребятам — словно хотела скрыть случившееся.

Я остался стоять, пытаясь унять сердце и проглотить разочарование. Воздух стал пустым и холодным без неё. Сжав кулаки, выругался сквозь зубы — и вышел за ней.

В гостиной нас ждала неприятная картина. Даню вырвало прямо на пол.

— Извините, что прервали, но Дане очень плохо. — Миша виновато улыбнулся, будто это его вырвало. — Соня, где аптечка? Ему бы активированного угля.

Через час, закончив уборку, ребята стали расходиться. Миша ушёл первым. Прощаясь с Ксюшей, он получил улыбку — девушка зла не держала.

Девчонки изрядно выпили, поэтому Аню и Варю провожал Никита, а мы вчетвером остались болтать. Атмосфера была максимально уютной. Мы вспоминали студенческие дни и наши провалы — те, за которые до сих пор стыдно. Мы с Соней переглядывались, но тему поцелуя не поднимали. А ведь я бы повторил его сию секунду — так мне этого хотелось.

Вскоре Ксю уснула на диване, положив голову Соне на колени. А та клевала носом. Мы с Крисом переглянулись: пора закругляться.

— Что ж, приятно познакомиться, Алекс. Ты классный парень, но если обидишь Соньку — обижу тебя я, — он пожал мне руку и, подхватив Ксюшу, пошёл к выходу.

— Пока, Кристиан. Позаботься о Ксюше, я в тебя верю, — сонно отозвалась Соня.

Она была такой уязвимой, такой расслабленной. Мне показалось, она запивала алкоголем какую-то тревогу. Сессия сдана, мы выпускники — что же её тревожило?

— Вставай, соня, а то вместо кроватки заработаешь боль в спине, — я подхватил её на руки, не спрашивая, и, несмотря на слабое сопротивление, понёс в спальню.

— Я и сама могу, — скрестила она руки и надулась, как ребёнок.

— Я знаю. Но позволь мне позаботиться о тебе, — я уложил её на кровать.

Она закрыла глаза, подперев голову рукой, и медленно проваливалась в сон. Я выключил свет и понял: уйти не смогу. Это её квартира. Два варианта: либо диван, либо уйти, оставив её одну. Конечно, я выбрал первое.

Я уже направился к двери, когда услышал тихий шёпот.

— Не уходи, — приоткрыла она глаза и посмотрела на меня. — Останься, пожалуйста.

Эта просьба — такая маленькая, наивная — заставила сердце биться быстрее.

— Ты правда хочешь, чтобы я остался, Звёздочка? — я сел на край кровати и убрал прядь волос с её лица. Во мне теплилась надежда, что я ей нравлюсь.

— Да, правда хочу, — я лёг сзади, обнял её, вдохнул сладкий ягодный аромат. — Ты мне нравишься, Алекс. Кажется...

Мне показалось, сердце сделало сальто и разбежалось по телу от восторга. Неужели она призналась? Она пьяна и не следит за словами. Но я не хотел слышать их так — я должен был признаться первым, на трезвую голову. Дурак.

Она не закончила фразу. Это плохо — что нравлюсь? Кажется, она уснула. А я теперь не усну до утра — не узнав, что она имела в виду.

— Сонь, что ты хотела сказать? — тихо позвал я, тронув её за плечо.

Она медленно открыла глаза — будто каждое движение давалось с трудом. Взгляд затуманен, но в нём читалась внутренняя борьба — словно она балансировала между сном и явью.

— Кажется, ты отличаешься от других, — выговорила она, делая долгие паузы, словно взвешивая слова. Потом выдохнула — будто сбросила тяжесть. — И я боюсь.

Голос дрогнул, и я напрягся. Я подался вперёд, вглядываясь в её лицо — пытаясь уловить то, что она не решалась сказать.

— Чего ты боишься? — спросил я, и в голосе прозвучала тревога.

Соня замерла, собираясь с силами. А потом, будто перешагнув через себя, выдохнула:

— Любить.

Она произнесла это так, будто выплюнула что-то горькое, обжигающее. В интонации смешались страх, отчаяние и какая-то болезненная искренность. Казалось, она сама испугалась того, что сказала.

Я молчал, переваривая услышанное. Мне сложно было понять природу этого страха — мои чувства к ней были ясными и простыми. Но тоска в её голосе, эта боль, с которой она сказала «любить», сжали моё сердце.

Я молча обнял её. Это вышло естественно — словно тело само знало, что делать. Она напряглась — и медленно расслабилась, будто позволила себе снять защиту.

— Не бойся, — тихо сказал я, стараясь, чтобы голос звучал мягко и убедительно. — Я не тороплю. Я буду рядом — когда ты захочешь. Обещаю беречь тебя. Потому что ты мне тоже нравишься.

Мои слова повисли в воздухе — тёплые, обещающие. Я чувствовал, как дыхание её выравнивается, а напряжение уходит. Мне хотелось, чтобы она поняла: её страх — не приговор, а шаг к чему-то большему. И я готов пройти этот путь с ней.

Услышав это, я понял одно: я хочу и буду её беречь. Мне хотелось узнать подробности, но она уже видела десятый сон.

Может, завтра она не вспомнит этот разговор. Не вспомнит, как дрожал её голос, как я держал её, как звучали мои слова. Но для меня этот миг уже стал одним из тех, что остаются в сердце навсегда — как начало чего-то очень важного.

Я посидел ещё немного, глядя на её спокойное лицо, потом осторожно поднялся — чтобы не разбудить. Устроился поудобнее и вскоре сам провалился в сон.

Но покой длился недолго. Сквозь сон я услышал прерывистый кашель, невнятные слова — будто из другого мира. Соня металась, вздрагивала, судорожно сжимала одеяло.

Ей снился кошмар.

Глава 11

Глава 11. София

Ручка двери была горячей. Натянув рукав пижамы на запястье, я открыла её. Всё та же девочка сидела с заплаканными глазами, обнимая белого медведя. Я подбежала к ней, пытаясь успокоить, но она даже не взглянула на меня. Возможно, слёзы и дым мешали ей видеть — она смотрела прямо перед собой.

Мужчина кричал чьё-то имя, приближаясь. Имя девочки — я не могла разобрать. Когда он подошёл к двери, горящая балка рухнула прямо перед ним — нас окутало дымом. Я инстинктивно обняла девочку, закрыв её от пепла. Мы обе закашляли — тяжело, хрипло.

Внезапно девочка вырвалась и побежала к огню — к мужчине. Я хотела схватить её за платье, остановить, но она оказалась быстрее.

— Папа! Папочка! — кричала она, всхлипывая, прижимая к себе медведя. — Папочка, отзовись!

Следующие пять минут стояла тишина — только треск дерева и её плач. Пламя перед нами не разгоралось, но жар стоял невыносимый. Лихорадочно ища путь к отступлению, я не заметила, как девочка схватила своё покрывало и накрыла им огонь. Я удивилась её сообразительности — для таких малых лет. Я решила последовать её примеру, начала озираться в поисках одеяла — но вокруг было пусто. Огонь почти угас под покрывалом, но оно было слишком маленьким, чтобы погасить пламя полностью.

Пламя уже начало вырываться из-под покрывала, когда чьи-то руки накрыли его большим одеялом. Огонь погас мгновенно, открыв нам путь к выходу.

— София! Ты могла обжечься! — мужчина испуганно посмотрел на дочь, потом ласково улыбнулся и взял её на руки. — Моя храбрая девочка. Пойдём, поищем выход.

После этих слов у меня перехватило дыхание. Мой мозг лихорадочно искал сходство между пятилетней мной и этой девочкой. И, к своему ужасу, нашёл. Каштановые волосы, карие глаза, знакомые веснушки. Эта девочка — маленькая я?

Земля ушла из-под ног, комната закружилась, звуки стали глухими. Мужчина с девочкой направились к окну в конце коридора, а я стояла, не в силах сдвинуться. Последним, что я услышала, был её крик.

***

Я проснулась резко, лицо было мокрым от слёз. Дыхание сбилось, будто я пробежала марафон, сердце выпрыгивало из груди, в ушах гудело. Никогда раньше у этого сна не было продолжения. Мозг пытался сложить пазл, проанализировать информацию — пусть даже вымышленную.

Осознав, что я в своей комнате, в полной темноте, я попыталась найти ночник в виде луны — он всегда горел, когда я засыпала. С ним было легче прийти в себя, но сейчас он не горел.

Алекс включил тот самый ночник — я увидела его обеспокоенное лицо. Он прижимал меня к себе и заглядывал в глаза.

— Дыши, Соф. Я рядом. Ты в безопасности, ты дома, — он убрал прядь волос, прилипшую к моему лбу. — Кошмар закончился.

Мне стало легче от его присутствия — я будто вздохнула свежий воздух. Но осознание ударило под дых: он видел меня во время кошмара. Мой самый большой страх — быть увиденной, и увидел меня именно Алекс.

Сначала я попыталась окончательно успокоиться — чтобы не впасть в панику. Откинувшись на спину, я сделала несколько глубоких вдохов. Когда дыхание восстановилось, я решилась спросить:

— Ты всё видел? — голос стал чужим, еле слышным.

На миг я закрыла лицо руками — испугалась, что он начнёт смеяться и уйдёт. Но его реакция оказалась другой.

— Неважно, что я видел, Звездочка. Меня волновало только то, что ты чувствуешь. Я боялся резко разбудить тебя — напугать ещё сильнее, — он убрал мои ладони от лица и заглянул в глаза. — Тебе часто снятся кошмары?

— Ты обещаешь, что никому не расскажешь?

— Обещаю. Этот секрет останется между нами. — Он посмотрел серьёзно, и я поверила.

Я легла поудобнее, он опёрся на локоть, чтобы видеть меня.

— Мне снится один и тот же сон: пожар, маленькая девочка и мужчина, который её спасает. Во сне я кашляю, плачу, просыпаюсь с бешеным сердцем — настоящий ужас. — Я сделала паузу, изучая лицо Алекса, но он слушал с интересом и пониманием. — В последнее время он снится мне каждую ночь. Знает о нём только Ксюша — она часто остаётся у меня, чтобы я не так боялась. Крис видел однажды, но я отмахнулась — сказала, что впервые.

— Мама знает, что с тобой происходит?

— Не хочу её тревожить. Она и так еле поверила, когда я сказала, что психолог помог, — я виновато посмотрела на него. — Нет, он помог. Но только на время.

Я ждала, что он сбежит от такой «сумасшедшей», сверкая пятками, — но он понимающе кивнул. А потом обнял меня — я смутилась.

— Хочешь тёплого молока с печеньем? Это успокоит, и мы просто поговорим.

От такой заботы внутри потеплело — я ощутила поддержку, хотя готовилась к худшему. Это было мне нужно — просто отвлечься.

— Отличная идея. Только я умоюсь сначала, — улыбнулась я и поплелась в ванную.

Лишь когда я встала перед зеркалом, реальность обрушилась на меня — всей своей тяжестью. Отражение показало незнакомое лицо: тусклые спутанные волосы торчат в стороны, под глазами — тёмные круги, кожа бледная и осунувшаяся. В этот момент я в полной мере ощутила похмелье: голова раскалывалась, во рту сухость, каждое движение отдавалось болью.

Мысли путались — я пыталась восстановить события прошлой ночи. Я не могла вспомнить, как оказалась в кровати. Когда ушли Ксюша с Кристианом? В какой момент я переступила черту между вечерним бокалом и полным провалом? В памяти — лишь обрывки: дрожащие руки, стакан, попытка заглушить тревогу очередной порцией.

И, словно назло, память решила преподнести ещё один сюрприз — воспоминание о несостоявшемся поцелуе. Картина всплыла с пугающей чёткостью: миг, когда всё могло измениться, когда губы почти соприкоснулись… но так и не встретились.

Хуже было другое — Алекс провёл эту ночь в моей квартире. Он спал в моей кровати. От этой мысли сердце сжалось. Что, если между нами что-то было? Если я, в невменяемом состоянии, сделала то, о чём буду жалеть? Кровь прилила к щекам, внутри всё сжалось от стыда. Я не переживу, если потеряла контроль настолько.

Из ванной я вышла смущённая, с роем вопросов в голове.

— Я взял на себя смелость и приготовил молоко, — обернулся он, услышав мои шаги.

— Спасибо, — мягко улыбнулась я и отпила молока. — Прозвучит странно, но я ничего не помню. Как все разошлись?

Я спросила максимально мягко — чтобы не смутить его и заодно понять, как он оказался у меня.

— Неудивительно — ты сильно напилась. Мы с Кристианом увидели, что вы засыпаете, и решили уложить вас в кровати. Кристиан унёс Ксюшу домой, а я — тебя. Хотел уйти, но… — он сделал паузу, отпил молока. — Ты остановила меня, впилась губами в мои и уложила в кровать.

— Врун! Не было такого! — возмутилась я, хотя уже сомневалась.

Я вспыхнула. Не может быть. Я не могла так поступить. Он мне нравился, но неужели чувства настолько вышли из-под контроля? Спорить с собой не буду — я хотела его поцеловать, но боялась. Неужели алкоголь так меня раскрепостил?!

— Расслабься, я пошутил, — его бархатный смех заполнил комнату, мне стало легче. — Я уложил тебя в кровать, ты почти вырубилась — но попросила остаться.

— И почему ты остался? — мне стало неловко: он мог уйти, а не видеть моих кошмаров.

— Я не мог уйти, оставив дверь открытой — ты спала, закрыть за мной было некому, — сказал он и поспешил добавить. — Я и не против был остаться, не подумай. Ты меня нисколько не обременила.

— Точно. У Ксюши есть дубликат, мы часто ночуем друг у друга.

Повисло молчание, но неловким оно не было. Мы сидели в тишине, наслаждаясь обществом друг друга, за чашкой молока и овсяным печеньем.

— Слушай, вчера я не успел тебе кое-что подарить, — он достал из кармана маленькую коробочку. — Хотел поздравить тебя с защитой и поступлением в лагерь.

Алекс открыл коробочку — и я увидела тонкую серебряную цепочку с кулоном в виде Полярной звезды, с крошечным бриллиантом внутри. Кулон был восхитителен, но явно стоил огромных денег — а я не подготовила подарок. Во мне вскипел протест, зародился стыд.

— Ксандр, я не могу это принять. Он слишком дорогой, а у меня для тебя ничего нет, — запротестовала я, глядя ему в глаза.

— Я и не жду подарка. Мне просто хотелось тебя порадовать, — он подошёл сзади, убрал волосы, и едва коснувшись моей шеи, вызвал волну мурашек. — Пусть он будет напоминанием: даже в полной тьме тебе светит самая яркая звезда.

Алекс застегнул цепочку и отошёл, оценивая, как кулон смотрится на мне. Его взгляд был довольным — подарок ему нравился.

— Ну и ещё это ассоциация с тобой, Звёздочка, — он улыбнулся своей самой тёплой улыбкой. — Надеюсь, тебе понравилось?

— Да, спасибо, Алекс. Очень, — я подошла и обняла его, чувствуя ответные объятия. — Хочешь, открою тебе секрет?

Я хитро прищурилась и отошла, чтобы он увидел мою татуировку. Я стояла в голубой рубашке поверх белого топа — пришлось оголить плечо. На лице Алекса отразились изумление и восторг.

— Вау, это невероятно красиво. — Неожиданно он подошёл и провёл пальцами по моему плечу, рассматривая Малую Медведицу.

От его прикосновения по телу пробежал разряд. Я невольно посмотрела на его губы, пока он рассматривал рисунок. Когда он поднял глаза, я резко отвела взгляд — щёки вспыхнули от собственных мыслей.

— Почему именно Малая Медведица?

— Сколько себя помню, я всегда смотрела на неё с каким-то щемящим чувством… тепла и… тоски, наверное. — Я прикрыла татуировку и опустила глаза. — Будто скучаю по чему-то, чего сама ещё не понимаю. Поэтому и набила — чтобы она всегда была рядом, когда созвездия не видно.

— Это завораживает. Я восхищён, — Алекс смущённо переступил с ноги на ногу. — Предлагаю лечь досыпать — чтобы не проспать поезд и успеть собраться. Если тебе некомфортно, я могу уйти — ты закроешь за мной дверь.

Он усмехнулся, но в глазах мелькнула печаль. Мне и самой не хотелось, чтобы он уходил — с ним было так спокойно, что я с радостью проспала бы до утра.

— Знаешь, сейчас поздно возвращаться домой. Предлагаю переночевать у меня, а взамен поможешь мне прибраться, — подмигнула я и пошла в спальню.

— Отличная идея, Звёздочка, — просиял он, и мы отправились досыпать.

Глава 12

Глава 12. Александр

Как и полагалось, мы проснулись рано утром, и я помог Софии с уборкой. Я чувствовал такую радость, будто переночевал у друга детства и мы совершили какую-то шалость.

Но от моего воодушевлённого настроения отвлекли синие конверты, лежавшие на журнальном столике под журналами, — я заметил их, когда поправлял подушки на диване. Соня шуршала в ванной — видимо, собирала мусор и завязывала пакет.

Из любопытства я тихонько взял верхний конверт и прочитал заголовок. От прочитанного по коже побежали мурашки.

Завещание. На её имя.

Плотная бумага, пахнущая деревом. Меня будто током ударило. Брови нахмурились — мысли лихорадочно пытались сложить пазл. У Леонарда лежала точно такая же бумага — той же плотности, с таким же заголовком, но на другое имя. Я достал телефон и сравнил два завещания. На Сонином не хватало адреса имущества, которое ей передается, а на сфотографированном имелся адрес старой библиотеки.

Я услышал шаги и быстрым движением аккуратно сложил всё обратно.

— Что ж, думаю, мы закончили. Спасибо тебе за помощь.

— Я рад был помочь. — Улыбнувшись ей, я взял телефон и пошёл к выходу.

— Увидимся в лагере. — Она улыбнулась и легонько помахала мне.

Захватив пакеты с мусором, я направился домой. Мне ещё предстоял разговор с мамой — и, возможно, с папой — чтобы узнать подробности о Леонарде.

Уже на пороге дома я столкнулся с Леонардом — он собирал чемодан. После того разговора в кабинете я так и не смог подойти к нему и поговорить о том, что нашёл завещание, а также выяснить откуда та книга. В голове никак не складывался пазл — будто я упускал важную деталь, которая крутилась прямо перед носом. Меня это раздражало, и я решил действовать напрямую.

— Лео, что за книгу я тогда держал в руках в твоём кабинете? — без приветствия начал я. Незачем тратить время на любезности — он всё равно со мной не любезничает.

— Во-первых, привет, — Лео повернулся, встал вполоборота. — Во-вторых, повторю: тебя это не касается.

— Ещё как касается! — возмущённо выпалил я. — Мы работаем над одним проектом. Я также нашел завещание на старую библиотеку, что это значит?

Лео потёр переносицу и тяжело выдохнул. Он повернулся и посмотрел на меня строгим, но уставшим взглядом. Всё, что сейчас происходит, тяготит его.

— Алекс, завещание не имеет отношения к библиотеке, которую мы реконструируем. Займись своим делом и не мешай.

С этими словами он оставил меня наедине с вопросами, взял чемодан и направился к машине. Леонард должен был приехать в лагерь раньше всех — проверить готовность к приёму выпускников.

Поднявшись в свою комнату, я начал собираться. Нам прислали адрес места встречи — перед тем как зайти на вокзал, мы должны были собраться группой. Настроение испортилось: не хотелось ехать и «спасать» брата, как наказывала мама. Он сам усложняет себе и проект, и жизнь. А я должен его спасать?

Но я вспомнил: в лагере будут мои друзья и Соня. Я проведу с ней всё лето. Кто бы мог подумать, что случайная встреча в университете перевернёт всё — и заставит сердце биться чаще.

Спустившись вниз, я доложил кое-что из вещей, закрыл чемодан и поставил у выхода. Оставалось проверить документы и поговорить с мамой.

— Мам, у тебя есть полчаса на твои страшилки о Лео, а потом я уеду отбывать с ним лето, — я сел в кресло напротив неё, в домашнем кабинете, перед её рабочим столом.

Мама сняла очки, посмотрела на меня, встала, обошла стол, села в соседнее кресло и по-женски сложила руки на коленях. В домашнем офисе она занимается бухгалтерией и финансами нашего бизнеса. Папа приносит бумаги, а мама потом просиживает над ними по три часа.

— Начну с истории дедушки, — мама посмотрела мне в глаза. Я стал внимательнее слушать. — Он убил человека. Но не специально.

Вот это новость. Я даже сидеть спокойно не мог — меня будто током ударило. По телу побежали мурашки — не те, приятные, а холодные, будто в лихорадке.

— Как тебе известно, он присмотрел старую библиотеку — место оказалось идеальным для отеля — и стал настаивать на сделке с владельцем. Только тот, в свою очередь, расставаться с библиотекой не хотел и все попытки дедушки отклонял.

— И из-за этого дедушка решил убить человека?

— Дедушка не убивал, это произошло случайно, по его словам. Дослушай, пожалуйста, сынок, — мама нервно теребила юбку. — Дедушка в то время уже чудил — был немного не в себе. Всё-таки возраст давал о себе знать. Он поругался с отцом и ушёл к владельцу библиотеки. Когда он вернулся, руки у него дрожали, глаза были испуганными. А вскоре нам сообщили, что владельца библиотеки нашли мёртвым.

— Как можно случайно убить человека? — не укладывалось в голове. Это не могло произойти просто так.

— Этого я тебе не расскажу — меня там не было. Знаю лишь с его слов, — мама поцеловала меня в лоб и села за стол. — Самое страшное — Лео готов пойти на любые меры, чтобы восстановить честь дедушки. — Ох, мой мальчик, как же он любил дедушку, — мама смахнула набежавшую слезу. — Сколько бы я ему ни твердила, он не верит в эту историю. Думает, что дедушку незаслуженно оговорили, а свидетели специально соврали, потому что были хорошими друзьями пострадавшей семьи.

Я прекрасно помню тот день и последующие недели. Жизнь разделилась на до и после.

— Как Леонард найдёт владельца, если тот мёртв? — опомнился я, выныривая из воспоминаний.

— Он нашёл наследника и в ближайшее время собирается к нему поехать — поговорить. Ты представляешь лицо того ребёнка, который потерял отца, когда к нему приходят с вопросом о той самой библиотеке?

Мама грустно опустила глаза, плечи её напряглись. Конечно, я представляю лицо того ребёнка. Он будет в бешенстве — ведь по вине нашей семьи погиб его родной человек.

Я молчал, и мама, видимо, приняла это за утвердительный ответ.

И тут меня словно окатили ледяной водой. Я впал в ступор — глаза расширились от внезапного осознания.

— Мам! Я знаю, кто наследник! — Я резко повернулся к ней. Она вздрогнула, глаза округлились.

— Откуда, милый?

— Я рылся в кабинете Лео…

— Ты рылся в кабинете Лео? Милый, как тебе не стыдно! Ты же знаешь, что это его личное пространство — я тебя не так воспитывала! — мама с укором посмотрела на меня.

— Это сейчас не важно! Я знаю имя и фамилию наследника. Мне нужно опередить Леонарда и поговорить с ним первым — чтобы никакие бумаги не были подписаны.

— Александр, это было бы замечательно. Я в тебя верю, милый, — мама положила руку мне на плечо и заглянула в глаза. — Помоги нам. Мы с отцом делаем всё возможное, чтобы уберечь Лео от самого себя.

Мама обняла меня, я поцеловал её в щёку. Потом я собрал вещи и направился к выходу.

Меня ждала поездка с ребятами, а значит — буду решать проблемы по мере поступления.

Глава 13

Глава 13. София

Перед поездкой мне позвонила мама.

— Милая, ты всё взяла? Тёплые вещи положила?

— Мам, я уже не маленькая, — улыбнулась я её заботе. — Конечно, я всё взяла. Если что, поблизости находится город, и я смогу купить необходимое там.

— Я так переживаю. Моё солнышко, если будет что-то подозрительное, звони мне!

— Например? — остановилась я и внутренне напряглась.

— Мне звонил какой-то мужчина и спрашивал про тебя. Сослался, что из университета, но по голосу был нетерпелив.

— Что он спрашивал?

В голове крутилось необъятное количество вопросов. Правда ли из университета? Связан ли он с конвертами?

— Спрашивал про окончание университета и едешь ли ты в лагерь. Я сказала, что ты в списке с остальными выпускниками.

Возможно, и правда звонили из университета, но интуиция подсказывала мне обращать на незначительные вещи слишком большого внимания.

— Не переживай, мам, это обязательный опрос для родителей, — ответила я, отмахнувшись от навязчивых мыслей, и поторопилась успокоить маму. — Если что, я сразу позвоню. Целую, мне пора уже заходить в поезд.

Когда мы с ребятами зашли в вагон, нас сразу накрыла оживлённая атмосфера путешествия. В проходе толпились пассажиры с чемоданами: кто-то уточнял номера мест, кто-то устраивался, то и дело раздавались весёлые возгласы и смех. Мы двинулись по узкому проходу, вглядываясь в таблички с номерами над креслами.

Я шла чуть впереди, сверяя билет с номерами на креслах. Ребята следовали за мной, перешучиваясь о том, кому достанется место у окна. Наконец я увидела номер своего места — и замерла на полпути, не веря глазам.

У окна, прямо рядом с моим креслом, сидел Александр. Он заметил меня почти сразу — глаза удивлённо расширились, а потом на лице появилась та самая тёплая, чуть смущённая улыбка, которую я так хорошо запомнила. Время словно замедлилось: шум вагона стих, пассажиры растворились, будто их и не было.

Он приподнялся, чуть наклонил голову в приветствии и похлопал по сиденью рядом — приглашая сесть. Этот жест вызвал во мне бурю: волнение, радость и лёгкую растерянность. Я и представить не могла, что мы окажемся в одном вагоне — да ещё и рядом!

Я сделала шаг вперёд и наконец обрела дар речи:

— Вот это совпадение… — выдохнула я, стараясь говорить непринуждённо, хотя сердце колотилось где-то в горле.

Александр кивнул, глаза его весело блеснули:

— Действительно. Похоже, судьба решила подарить нам соседство на ближайшие часы.

Я опустилась в кресло, чувствуя, как внутри всё трепещет от предвкушения — впереди долгие часы пути.

Мы ехали на «Ласточке» — так быстрее добраться до посёлка. Поездка должна была занять пять часов. Кристиан с Ксюшей и Мишей сели напротив, а рядом со мной оставалось пустое место. Билеты нам оплатила организация, и, к счастью, вся наша компания оказалась в одном вагоне.

— Классные парные луки, ребята, одобряем! — сказал Кристиан, подмигивая нам с Алексом.

Только сейчас мы обратили внимание на слова парня и посмотрели друг на друга. На мне были широкие серые спортивные штаны и короткая обтягивающая футболка цвета хаки. На Александре — такие же свободные серые штаны и широкая футболка цвета хаки.

Алекс усмехнулся, ребята подхватили, а мне было не до смеха. Как же глупо это выглядело. Я слабо улыбнулась, пытаясь влиться в их веселье, но чувствовала лишь смущение.

— Я могу переодеть футболку, если тебе вдруг некомфортно, — шепнула я Алексу на ухо.

Он только улыбнулся шире, заметив мою растерянность.

— Оставь, меня нисколько не смущает. Ты прекрасно выглядишь.

Так, теперь я не контролирую ситуацию. Щёки залились краской. Надо отвлечься, пока никто ничего не заподозрил. Перевела взгляд на Ксю и Криса — они о чем-то возбуждённо болтали, размахивая руками. После того поцелуя они вели себя как-то странно. Миша тем временем уже спал.

Ладно, решила я, посмотрю в окно — всё равно заняться нечем. Поезд набирал ход, и пейзаж за окном оживал, разворачиваясь передо мной, как иллюстрированная книга.

Мы проезжали сквозь густой хвойный лес. Высокие сосны и ели стояли плотной стеной, их тёмно-зелёная хвоя казалась почти чёрной в тени, но стоило солнечному лучу пробиться сквозь кроны — и всё мгновенно преображалось. Свет ложился на ветки золотыми пятнами, играл в каплях росы, превращая обычные иголки в сверкающие кристаллы. Лес словно ожил, задышал, заиграл оттенками — от глубокого изумруда до почти жёлтого янтаря.

Над лесом раскинулось безупречно чистое небо — ни облачка, только бездонная лазурь. Оно было таким ясным, таким пронзительно-голубым, что от одного взгляда становилось теплее. И почти сразу ощущался воздух — густой, насыщенный ароматами хвои и нагретой солнцем земли, чуть душный от летней жары. Даже сквозь закрытое окно чувствовалось, как снаружи царит настоящее знойное лето: солнце палит, нагревая лес, рельсы, сам поезд, а воздух дрожит от жары.

Я невольно улыбнулась — внутри разливалось спокойствие. Этот пейзаж — солнечный лес и бескрайнее небо — подарил мне кусочек лета, которого так не хватало. Поезд уносил меня всё дальше, а я смотрела и смотрела в окно, стараясь запомнить каждую деталь этого мимолётного волшебства.

Настроение взлетело от осознания: мы закончили университет и едем целым вагоном в лагерь — на всё лето. Нас ждёт не только работа с Леонардом Робертовичем, но и веселье, игры, походы и разговоры у костра.

— Твои друзья классные, с ними приятно общаться, — Алекс чуть наклонился ко мне, кивая на Ксю и Криса, которые о чём-то спорили.

Я расхохоталась, когда Ксюша нависла над Крисом, грозясь стукнуть его. Спортсмен, с трудом умещающийся в кресле, боится хрупкую девушку, которая едва достаёт ему до плеча.

Когда я отсмеялась и повернула голову, то заметила, что Алекс всё так же близко — и улыбается, явно заразившись моим настроением. Я вдохнула — и почувствовала лёгкий, сладкий аромат его парфюма. Он дурманил — хотелось вдыхать снова и снова.

— Будешь так смотреть — окажешься на месте Кристиана, — пригрозила я кулаком, состроив грозное лицо.

Алекс только рассмеялся и поднял руки вверх, сдаваясь. Он отвернулся к окну, глядя на мелькающие пейзажи. В этот момент парень был невероятно красивым. Как он успел так быстро одурманить меня?

У меня был только один парень. Я была наивной, ещё слишком юной для серьёзных отношений. После них я разочаровалась — и в своём выборе, и в любви. А дальше нелепые свидания, которые быстро заканчивались. Так я и перестала надеется на любовь.

С Александром всё было… иначе. Не так, как с другими. Рядом с ним исчезали привычные барьеры, пропадала натянутость, которой я обычно окружала себя. С ним было легко — по-настоящему легко, без усилий, без необходимости подбирать слова или притворяться. Мне было комфортно рядом с ним. Впервые за долгое время я не боялась быть собой — не той собранной, рассудительной, которую привыкли видеть, а настоящей: ранимой, сомневающейся, порой нелепой. С ним не нужно было держать оборону, следить за жестами, взвешивать слова. Я могла просто быть.

И, что важнее, — я чувствовала: он видит меня. Не скользит взглядом, не мерит стереотипами — а действительно замечает. Слышит не только слова, но и то, что между ними. Ловит оттенки настроения, читает между строк. Это чувство пугало и восхищало одновременно: будто кто-то наконец разглядел за маской живого человека.

Полного доверия, конечно, пока не было. Как и ко всем мужчинам, к Александру я относилась с осторожностью. Опыт научил: даже искренние намерения могут меняться, а слова — расходиться с делом. Я не спешила открываться, сохраняя внутри ту маленькую крепость, что строила годами.

Но я отчётливо понимала: терять его не хотелось. Совсем. Несмотря на страх и настороженность, я ценила то, что между нами возникало. Ценила эту лёгкость, это ощущение родства. Мысль, что он рядом — в этом же вагоне, всего в нескольких шагах, — наполняла странным, тёплым спокойствием. Тревоги отступали, уступая место тихому, почти невесомому счастью.

Я улыбнулась, потянулась, устраиваясь в кресле поудобнее. Спинка мягко поддерживала спину, стук колёс убаюкивал… Глаза сами закрылись. Мысли расплылись, теряя чёткость. И прежде чем я поняла, что происходит, меня окутала дремота — мягкая, тёплая. Я уснула — с чувством, что, несмотря на все страхи, сейчас всё хорошо.

— София, ты могла обжечься, — ласковый голос проник в сон. — Моя храбрая девочка.

А дальше — только вскрик девочки, и я дёргаюсь от прикосновения.

— Звёздочка, — будит меня шёпот Алекса. Я заснула на его плече. — Мы приехали, пора выходить.

Я сонно оглядываюсь, пытаясь понять: сон это или явь? Все копошатся, снимают вещи с полок, вытаскивают чемоданы. За окном догорал закат — краски переливались от жёлтого к алому. Алекс сидел рядом и смотрел встревоженно.

— Снова кошмар? — он всматривался в моё лицо, ища ответ.

— Меня кто-то видел? Я кашляла? — меня захлестнул страх. От такого позора не отмоешься — уеду сразу.

— Нет, ты просто немного дрожала, и я взял тебя за руку, — он поднял наши сомкнутые ладони. — Ты перестала дрожать и заснула крепче.

Я смущённо разомкнула ладони, сделала вид, что поправляю волосы, и задумалась. Я не кашляла? Не вскрикивала? Это радовало, но сон целиком я не помнила. Только отрывок — тот, что никак не выходил из головы. Я была благодарна Алексу за то, что он был рядом. Ксю вряд ли успела бы заметить. Да и обременять ее своими проблемами не хотелось.

— Спасибо, — шепнула я.

Мы вышли из поезда — нас встречали Леонард Робертович с командой. По его словам, от вокзала до лагеря идти полчаса. Для наших затёкших ног это звучало как разминка. Леонард выглядел радостным и приветливым, но во взгляде читалась угроза. Может, только я её чувствовала, но Алекс рядом напрягся.

На Леонарде — летние брюки песочного цвета и бежевое поло с белым воротником. Идеально уложенные волосы, на глазах — солнцезащитные очки. Он всегда выглядел безупречно.

— Приветствую вас. Отныне мы — команда. Предлагаю преодолеть первое препятствие: добраться до домиков и отдохнуть, — он махнул рукой, приглашая следовать за ним.

Насчёт испытания он был прав. Мы шли через лес, переступая корни и камни, с чемоданами и сумками в руках. Тропинка была протоптана, но совсем не приспособлена для таких походов с багажом.

— Леонард Робертович совсем не выглядит строгим, — шепнула Ксюша, проходя мимо.

— Меня это тоже удивляет, — рядом прошёл Александр, с серьёзным лицом, не сводя глаз с затылка брата.

— Кто-нибудь знает, что он твой брат? — очень тихо спросила я у Алекса, чтобы никто не услышал.

— Нет, только ты. И я буду рад, если это останется между нами как можно дольше.

Алекс был полностью сосредоточен на брате и пытался подобраться к нему ближе, но группа шла слишком плотно, и он оставил попытки. Теперь он шёл молча, о чём-то размышляя. Он выглядел озадаченным, и я старалась не мешать, хотя очень хотелось помочь.

Глава 14

Глава 14. Александр

Оказывается, Леонард умеет быть дружелюбным. Со мной он таким был последний раз лет шесть назад. Меня это злит настолько, что хочется прямо сейчас остановить группу и всё выяснить. Останавливает лишь мысль, что это увидят все. Лишних скандалов на публике не хотелось. Тем более мы только приехали, все в хорошем настроении.

Чем они заслужили такое отношение, которого не удостоился родной брат? Подлизывается к группе — пытается расположить к себе, чтобы потом ударить в спину? Если это так, я окончательно потерял с ним связь. Потому что тогда передо мной будет чужак, а не брат.

Мы подошли к домикам — их на скорую руку поставили рядом с заброшенной библиотекой. Всё выглядело… как в настоящем лагере. Скорее, это даже не домики, а бытовки — они стояли в два ряда, напротив друг друга. Каждая — в форме куба: с окошками по бокам от двери и маленьким крылечком. Всего их восемь, и ещё три, побольше, в центре — видимо, для Леонарда и его команды.

Бытовки рассчитаны на всех, так что селиться будем парами. Слева за бытовками — отдельная постройка с душевыми. А в центре, выложенное камнями, — кострище, окружённое брёвнами для посиделок.

— Вы только посмотрите, какая огромная столовая! — воскликнула кто-то из девушек, указывая на пристройку справа.

Постройка больше напоминала длинную беседку — с открытой террасой и закрытым помещением. Перед нами возвышались два столба с вывеской «Бланк». Так назывался наш лагерь.

— Самовлюблённо, — еле слышно произнёс я и усмехнулся.

Метрах в двух от них тянулась верёвка, натянутая между такими же столбами. На ней висели флажки и гирлянда с крупными лампочками. Как раз в этот момент гирлянда зажглась — и весь лагерь озарился тёплым светом. Теперь он уже не казался заброшенным, каким выглядел в сумерках.

— Вау, мне уже нравится! — Соня восхищённо оглядывалась, а я ловил отблески гирлянды в её глазах.

— Вижу по глазам, что вам здесь нравится. Что ж, на каждой двери — имена тех, кто будет здесь жить, — он пропустил нас вперёд и продолжил: — Сейчас располагайтесь, а потом приходите в столовую. Там поужинаем, а после познакомимся поближе — у костра, за приятной беседой. Мой домик — в центре. Если что-то понадобится — подходите.

О да, я буду туда заходить. Как можно чаще. К тебе, Лео. У меня есть к тебе разговор. И если ты не будешь со мной так же любезен, как с ними, — я за себя не ручаюсь.

Глава 15

Глава 15. София

Мы разошлись к домикам — искать свои имена на табличках. Мой домик был третьим слева, и, к счастью, — я мысленно поблагодарила всех богов — в паре я оказалась с Ксюшей. Она стояла у пятого домика, читая имена, и когда заметила меня, я радостно помахала и позвала её. По лицу Ксюши я поняла: она догадалась, почему я сияю, и вприпрыжку побежала ко мне.

Внутри оказались маленькая прихожая и две комнатки — одна слева, другая справа. Они были совершенно одинаковыми. У стены — заправленная односпальная кровать, напротив окна — письменный стол, а шкаф упирался в стену напротив кровати. Вместо дверей — плотная ткань.

Я села на кровать и только сейчас заметила красивое овальное зеркало — оно было обрамлено серебряными узорами и звёздочками. Мне такое нравилось. Всё, что связано с созвездиями. Ещё в старших классах, когда у нас появилась астрономия, я с жадностью поглощала всё, что связано со звёздами. Тогда я и узнала о Малой Медведице. Не передать чувств, которые оно во мне пробудило. Ощущение, будто я всегда ждала возможности узнать о нём.

А ведь среди мерцающих звёзд Малой Медведицы есть одна особенная — Полярная звезда. Она не самая яркая, не бросается в глаза, но её значение трудно переоценить. Если научиться её находить, она станет верным ориентиром: укажет на север, поможет не сбиться с пути даже в самую тёмную ночь. И по совпадению — теперь у меня на шее подвеска с Полярной звездой, подарок Алекса.

Мне, честно говоря, редко приходится думать о том, где север. В суете городской жизни компас и звёздная карта кажутся чем-то из другого мира — романтичным, но бесполезным. Я не путешественница, не мореплавательница, не искательница приключений. Для меня стороны света — абстракция, не влияющая на маршрут от дома до работы.

Но Полярная звезда для меня значит гораздо больше. В моменты, когда жизнь рушится, когда теряются ориентиры, я вспоминаю о ней. О том, что даже в самой кромешной тьме, за пеленой туч и тревог, она продолжает светить. Неярко, неброско, но постоянно.

Эта звезда напоминает: свет есть всегда. Даже если сейчас ты его не видишь, даже если кажется, что ты один в бесконечной тьме, — он есть. И этот свет не просто существует — он тянется к тебе. Не судит, не требует, не исчезает. Он просто есть — как обещание: путь найдётся, направление отыщется, выход есть.

Домик мне понравился — внутри было светло и свежо.

Ксюша зашла ко мне. Это напомнило мне, как мы жили в квартирах и заходили друг к другу без стука.

— Я тебе говорила, как я рада, когда ты заходишь? — сказала я и поймала себя на дежавю.

— Каждый раз, — ответила Ксю с довольной улыбкой.

Она села ко мне на кровать и оглядела комнату.

— Мне здесь нравится. Надеюсь, всё пройдёт гладко и мы справимся.

Я надеюсь на то же. Но настороженность Алекса, когда он смотрит на брата, начинала меня тревожить. Такая реакция не сулила ничего хорошего.

Пока Ксюша сидела, я начала разбирать чемодан. Взяла пару кофт, и из чемодана выскользнули те самые два синих конверта. Ксюша изумлённо уставилась на меня.

— Соня, зачем ты их взяла? — она подняла конверты и покрутила в руках.

— Я боялась, что их найдёт мама. Она сказала, что заедет за своими вещами, которые оставила на Новый год, — я забрала конверты и спрятала под подушку.

— Ты так и не рассказала ей? — обеспокоенно спросила подруга.

— Нет, но в ближайшее время собираюсь, — я снова отвернулась к чемодану. — У нас будут выходные, постараюсь выбраться.

— Что ж, если нужна компания — зови. — С этими словами Ксюша встала и ушла в свою комнату.

Нас накормили вкусным ужином. Не ожидала, что здесь так вкусно кормят. Немало Леонард Робертович вложил в наш комфорт.

Интересно, с кем поселился Кристиан. Надеюсь, его сосед такой же приятный, как мой. Я улыбнулась своим мыслям. Повернула голову и посмотрела на домики. Судя по тому, кто откуда выходил, стало ясно: девушки слева, парни справа.

Я разглядывала лагерь и людей, уже собиравшихся в компании, как вдруг мне на голову кто-то опустил подбородок.

— Представляешь, кто мой сосед? — услышав голос, я расслабилась. Это был Алекс — никак не привыкну к его росту.

Я повернулась и посмотрела ему в глаза. Он выглядел довольным — видимо, обстановка и место его радовали. Как бы мне ни хотелось поговорить о Леонарде, портить ему настроение я не решилась.

— Хм, дай угадаю: зануда Петя из группы редакторов? — передразнила я его. — Мне кажется, вы отлично поладите. Он тоже любит подходить вплотную и дышать в затылок.

— Когда это было? — Алекс нахмурился.

— Ну, например, сейчас. Или у меня в квартире, — я продолжала его дразнить, и мне это нравилось. Особенно когда его лицо вытягивалось от изумления. — Ты что, маньяк?

— Маньяк, значит? — он театрально надулся и скрестил руки на груди. — А знаешь, что делают маньяки?

Грусти на лице — как не бывало. Резким движением он закинул меня на плечо — и я почувствовала, как высоко над землёй оказалась. Ноги болтались в воздухе, я упиралась ему в спину, а он придерживал меня за бёдра.

— Маньяк похищает жертву, пока та ничего не подозревает.

— Александр! Отпусти! — завизжала я.

— Ты такая лёгкая — могу хоть целый день так носить, — Алекс заливался смехом. — Значит, я маньяк? Жаль, ты мне очень нравишься — не хотелось бы убивать свою жертву.

С этими словами он подкинул меня, и я снова взвизгнула. Вдалеке я заметила Ксюшу и Кристиана — они весело хихикали, глядя на нас. Тоже мне друзья — лучше бы помогли!

— Ладно, прости, я перегнула палку. Ты не маньяк! Слышишь?!

Он поставил меня на землю. Оказавшись на твёрдой почве, я улыбнулась и стукнула его кулаком в грудь. Для него этот удар был пустяковым — Алекс улыбнулся ещё шире.

— Какая же ты милая, Звёздочка. — Неожиданно он поцеловал меня в щёку.

Это было так нежно и обыденно одновременно, что я опешила и уставилась на его довольное лицо. Я коснулась щеки — будто там остался не след поцелуя, а электрический разряд: так приятно покалывало.

Алекс посмотрел куда-то за мою спину — и улыбка погасла. Я обернулась и увидела Леонарда Робертовича — он стоял и пристально смотрел на нас. Взгляд у него был недобрый.

— Я отойду на минуту, мне нужно с ним поговорить.

С этими словами Алекс направился к брату. А меня словно током ударило — до меня дошёл смысл его слов. Он сказал, что я ему нравлюсь. Это была шутка или признание?

— Соф, что это было? — отвлекли меня от размышлений подошедшие друзья.

— Я… не знаю… — смутившись, я коснулась места на щеке, где был лёгкий поцелуй, который до сих пор ощущался, и перевела тему. — Кажется, скоро сбор у костра. Вы уже разложили вещи?

— Да, ты не представляешь, с кем я в одном домике! — Крис сделал паузу и кивнул в сторону уходящего Алекса. — Вот это повезло! А я уже боялся, что поселят с занудой Петей.

Кристиан выдохнул с облегчением, я еле сдержала смех. Поговорив ещё немного, мы пошли помогать готовиться к костру. Его же надо разжечь — хоть пока и непонятно как.

***

Совсем стемнело. Небо усыпали звёзды — их было прекрасно видно. Лагерь озаряли гирлянда и огромное кострище. По команде Леонарда Робертовича мы расселись и приготовились слушать.

Алекс сел рядом с Мишей. Взгляд у него был мрачный, и он, кажется, даже не слушал, что говорил ему друг. Он уставился в огонь, нахмурив брови, и о чём-то напряжённо думал. Леонарда Робертовича же настроение брата, казалось, совсем не волновало — он выглядел вдохновлённым. Мы слушали инструктаж и правила безопасности.

Мне было больно видеть Алекса таким — хотелось утешить, поддержать. Я не знала всех подробностей его отношений с братом, но они явно были тяжёлыми.

После инструктажа нам рассказали, где находятся библиотека и город. Оказалось, библиотека — в десяти минутах ходьбы, а в город можно съездить на автобусе за материалами или просто прогуляться, но только под расписку.

Закончив речь, Леонард Робертович объявил планы на воскресенье. Так как мы приехали в субботу, завтрашний день — выходной и ознакомительный. Так что делаем что хотим — но в пределах разумного.

Когда все стали расходиться, Александр встал раньше всех и ушёл в свою бытовку. Я только смотрела, как он уходит.

Потом подняла глаза к небу и улыбнулась. По невероятному совпадению, отсюда было прекрасно видно Малую Медведицу. Полярная звезда сверкала — и, казалось, самим своим сиянием давала знак: всё будет хорошо. Даже если мне страшно.

Глава 16

Глава 16. Александр

Проснулся я в ужасном настроении. Вспоминать вчерашний разговор с Лео совсем не хотелось. Он наотрез отказывался меня слушать и стоял на своём. Кажется, всё-таки придётся в ближайшее время поговорить с наследником — опередить брата. Только как мне это сделать, если человек, судя по бумаге, ни слухом ни духом о наследстве?

Приняв душ, я вышел на улицу — в спортивных штанах, без футболки, с полотенцем на плечах. Жара стояла невыносимая. Хорошо бы искупаться где-нибудь, но, судя по картам, ближайший водоём — в получасе ходьбы.

Боковым зрением я заметил трёх девушек — они что-то обсуждали и пристально смотрели на меня. Стоило мне повернуть голову, как они смущённо захихикали. Я закатил глаза и пошёл к себе — настроения на «школьный» флирт не было.

Не успел я дойти до своей бытовки, как из бытовки напротив вышла Соня. Волосы после естественной сушки вились, веснушки ярко проступали на лице. На ней — белая майка и чёрные джинсовые шорты. Она посмотрела в мою сторону и широко улыбнулась, помахав рукой. Я всем телом ощущал, как сердце колотится от восторга при виде её.

— Доброе утро, здоровяк! Как тебе душевые? — она подошла ближе.

— Очень освежает, — не заметив, я расплылся в такой же улыбке. — Что планируешь делать сегодня?

София нравилась мне своей лёгкостью. Я стоял перед ней без футболки, и её это нисколько не смущало. Кажется, за это время мы сильно сблизились, хотя в ней оставалось ещё много неразгаданного. Быть рядом с ней было так комфортно, что я расслаблялся.

— Да вот с Ксюшей собираемся в город за канцелярией — мы ничего не взяли с собой, — Соня посмотрела мне за спину. — Она как раз пошла за Кристианом. Можем и тебя взять. Если нужно что-то купить — пойдёшь?

— С радостью, Звёздочка. — После этих слов я обнял её.

Не знаю, что на меня нашло. Я просто взял и прижал её к себе. На душе сразу утихли все ураганы. Разговор с братом выбил из колеи, да и предстоящий разговор с наследником удручал. Мне не с кем поделиться тем, что тяготит, а взваливать это на Соню не хочется.

Она не вырывалась — ответила на объятия. От этого стало только легче. Своей внезапностью я боялся её напугать. Меня так тянуло к ней, что я ничего не мог поделать со своими чувствами. И, кажется, её броня потихоньку пробивается.

Около дальних домов я увидел Леонарда. Казалось, что брат просто смотрит, как обстоят дела в лагере. Но он не обводил взглядом периметр, не оценивал обстановку — всё его внимание, вся неестественная, давящая тишина, которую он источал, были направлены в одну точку. В нашу. Даже не в нашу, он смотрел на Соню. Лео не моргал. Не отводил глаз. Даже когда мимо прошёл кто-то из своих, заслонив его на секунду, — когда фигура снова открылась, его позиция и направление взгляда не изменились ни на градус. Это был взгляд ястреба. Так смотрят только на добычу. Холодно, терпеливо и с той жуткой решимостью, которая не оставляет жертве ни единого шанса на ошибку. По спине у меня пробежал холодок. Мне вдруг отчаянно захотелось встать между ними, заслонить Соню собой, спросить, что ему нужно. Но я не мог двинуться. Не потому, что боялся — а потому, что понял: Леонард уже не видел ни меня, ни остальных. Для него в этот момент существовала только одна цель. И он ждал.

Соня вывела меня из навязчивых мыслей и я посмотрел на нее.

— Алекс, у тебя всё хорошо? — подняв глаза, я встретил взгляд, полный сочувствия, а также легкий румянец на щеках..

— Да…да, теперь да, — попытался я естественно улыбнуться и потрепал ее по голове. — Буду готов через пять минут, только когда Ксюша выйдет.

Тут вышла Ксюша — красная, как помидор. Она круглыми глазами посмотрела сначала на меня, потом на подругу. Я снова посмотрел в сторону, где стоял мой брат минуту назад, но его уже там не было.

— Соня, прошу, закрой меня! — Она уткнулась лбом в плечо подруги и застонала.

Я зашёл внутрь и увидел Кристиана — в одних боксерах. Теперь стало ясно, почему Ксюша так отреагировала.

— Крис, твоя подруга вышла краснее помидора. Ты что с ней сделал? — спросил я, заливаясь смехом.

Быстро натянув бежевую футболку и чёрные тканевые шорты, я подошёл к нему.

— С моей будущей женой, — он повернулся и поднял палец вверх. — Я ничего не делал. Она зашла, когда я переодевался, а когда начала торопить, я продолжил — она и смутилась.

На лице Кристиана сияла влюблённая ухмылка — он радовался, как нашкодивший ребёнок.

Переодевшись, мы вышли к девушкам и направились на остановку. Честно говоря, на обратном пути я бы заглянул в библиотеку — местоположение мне хорошо известно. Нужно будет оторваться от ребят — не хочу втягивать их в свои проблемы. Брат разозлится, если узнает, что мы были там до официального визита.

***

Гуляя по городу и заглядывая в магазины, мы заметили уютную кофейню и зашли в неё. Уставшие и разморённые жарой, мы заказали по освежающему лимонаду. Пройдясь ещё немного, мы присели в беседке. Кристиан устроился рядом с Ксюшей и по-хозяйски положил руку на спинку скамьи за её спиной. Мы с Соней переглянулись.

— Раз мы так классно гуляем, может, пройдёмся до лагеря пешком? — предложил Кристиан.

— Поддерживаю, — я посмотрел на небо. — Только надо успеть до ливня. Посмотрите, какие тучи собираются.

Мы все посмотрели на небо и, согласившись, зашагали в сторону лагеря. Я заметил, как Крис хотел взять Ксюшу за руку, но та отдёрнула её. Видимо, не хотела, чтобы мы это заметили. Моя догадка подтвердилась, когда она облегчённо выдохнула, взглянув на Соню. Соня явно ничего не заметила, но Ксюша, встретившись со мной взглядом, увидела, что я пристально наблюдаю за ней, и резко отвернулась.

— Туча движется к нам. Думаю, мы дойдём до лагеря, и она нас как раз нагонит, — Ксюша затянула лямки рюкзака.

— Алекс, я хотел спросить, — Кристиан поравнялся со мной, пока девушки ушли вперёд, о чём-то оживлённо болтая. — У тебя и Леонарда одна фамилия. Могу я предположить, что вы братья?

Я невольно посмотрел в спину Сони. Она сдержала слово — никому не рассказала о моём секрете, даже самым близким друзьям.

— Могу подтвердить твои догадки. Но только если, кроме тебя, Сони и Ксюши, об этом никто не узнает.

— Так это правда? — он уставился на меня круглыми глазами. — Я — могила. Тайна умрёт со мной. Но почему ты не хочешь, чтобы знали?

— У нас сложные отношения. А такая огласка только усложнит их. — Я смотрел под ноги, погрузившись в мысли.

— Понял, больная тема, — Крис ободряюще хлопнул меня по плечу. — Если захочешь поплакаться в мужское плечо — я рядом.

Я не сдержал смеха — он вырвался неожиданно, легко, будто давно ждал момента. Я легонько толкнул его плечом, подчёркивая шутку. Он качнулся, но тут же выпрямился, ухмыльнулся в ответ — взгляд его искрился тем же весельем.

Мы шли по ровной асфальтовой дороге — серой ленте, вплетённой в зелёный массив леса. По обе стороны от нас высились деревья: сосны с прямыми стволами, берёзы с бело-чёрной корой, слегка покачивающие ветвями. Лес дышал спокойствием: шелест листвы, птичьи трели, шорох травы — всё сливалось в живой, пульсирующий фон.

Солнце ещё недавно заливало дорогу светом, но небо начинало меняться. Словно из ниоткуда — стремительно, почти пугающе — к нам надвинулась туча. Она росла на глазах: сначала едва заметная полоска, а через минуты — огромная, плотная, тёмно-синяя масса, закрывшая полнеба. Воздух стал тяжелее, насыщеннее — будто готовился к чему-то неизбежному.

Я на секунду остановился, взглянул вверх, оценивая ситуацию. До лагеря оставалось ещё минут сорок — прилично, особенно под дождём. А вот до библиотеки, если свернуть, — минут двадцать. Мысль промелькнула: может, переждать непогоду там, в тепле и сухости, а потом двигаться дальше?

— Крис, — друг внимательно посмотрел на меня. — Между тобой и Ксюшей что-то происходит?

— Может, ускоримся, чтобы не промокнуть? — Соня обратилась к нам, оставив мой вопрос без ответа.

Мы ускорили шаг — сначала плавно, потом всё решительнее, чувствуя, как воздух густеет, наливается напряжением. И тут же резкий порыв ветра ударил в спины, подгоняя. Ветер пронёсся по дороге, взметнул пыль, зашелестел листвой — лес словно ожил, задышал в унисон с надвигающейся стихией. В этот же момент раздался первый раскат грома.

Подняв глаза, мы увидели: туча уже накрыла нас — тяжёлая, тёмно-серая масса. Она опустилась так низко, что, казалось, касалась верхушек деревьев. Небо превратилось в свинцовый купол. Свет померк, тени удлинились, мир затаил дыхание в ожидании первых капель.

Но, к нашему удивлению, капли всё не падали. Туча висела над нами — грозная, тяжёлая, но словно колебалась: то ли разразиться ливнем, то ли ещё немного подождать. Это затишье перед бурей показалось нам даром судьбы, последним шансом.

— Если не успеем, в двадцати минутах — библиотека. Спрячемся там, — предложил я. Мне не хотелось, чтобы они шли со мной, но погода не оставляла выбора.

Ребята уставились на меня с недоумением.

— Ты имеешь в виду ту самую библиотеку? — уточнила Ксюша.

— Именно её. Я собирался пойти один, чтобы у вас не было проблем, но погода подвела.

— Давайте сразу туда и сходим. Её же не охраняют, — Соня посмотрела на меня с энтузиазмом. — Никто и не узнает.

Первые капли упали — и следом хлынул ливень. В лес по сторонам не свернёшь — сплошные заросли. Пришлось бежать вдоль дороги, быстро намокая под дождём. Ветер усиливался.

— Ксандр, веди нас! — крикнул Крис, перекрикивая шум дождя и ветра.

— Вдоль дороги ещё минут пять, потом налево! — крикнул я, и мы рванули в лес, пытаясь сократить путь.

Мы нырнули в лес, надеясь, что густые кроны укроют от ливня. Но едва мы ступили под сень деревьев, стало ясно: здесь дождь не просто не прекратился — он стал ещё яростнее. Капли, пробивая листву, падали уже не поодиночке — сплошным потоком. Они стучали по листьям, разбивались на брызги, настигали нас на каждом шагу. Деревья, что должны были защитить, оказались бессильны — ветви лишь задерживали воду, превращая дождь в бесконечный каскад струй.

Мокрая листва липла к одежде, к рукам, к лицу. Она цеплялась за рукава, прилипала к волосам, скользила по коже, оставляя холодные следы. Каждый шаг — шуршание листвы и хлюпанье воды под ногами. Одежда, тяжёлая и мокрая, прилипла к телу, сковывая движения. Кожа покрылась мурашками — не только от сырости, но и от резкого холода.

Наконец мы вышли к зданию. Перед нами возникла трёхэтажная библиотека — внушительное, но давно заброшенное здание. Оно словно выросло из чащи — природа постепенно брала своё, но ещё не смогла скрыть творение человеческих рук.

Здание было сложено из белого камня, который когда-то, вероятно, сиял на солнце почти ослепительной белизной. Теперь стены покрывали пятна времени: серые разводы, следы дождей, а кое-где — зелень мха и побеги плюща, медленно оплетавшие камень. Вдоль фасада тянулись огромные окна — когда-то, наверное, прозрачные, теперь выглядели удручающе: стёкла выбиты или в трещинах, как шрамы. Рамы, некогда яркие, потускнели, облупились, обнажив древесину, тронутую гнилью.

Крыша из серой черепицы местами просела, а кое-где плитки и вовсе не было — виднелись тёмные стропила. Но самое примечательное — стеклянный купол в центре крыши. Он казался хрупким, почти призрачным — его грани отражали небо и кроны, создавая игру света и тени. Казалось, купол вот-вот рассыплется, но он всё ещё держался — символ былого величия.

К входу вела широкая каменная лестница — ступени поросли мхом и травой. Между плит пробивались ростки — природа напоминала: это место больше не принадлежит людям. У подножия и вдоль стен — ветки, листва, а кое-где завалы сучьев: следы бурь или просто времени. В центре, за лестницей, виднелась массивная двустворчатая дверь из тёмного дерева. Она выглядела величественно, несмотря на запустение. Глубокая текстура дерева проступала сквозь пыль и паутину, а массивные ручки поблёскивали тусклым серебром. Дверь была приоткрыта — словно приглашала войти… или предупреждала: внутри давно ничего живого.

Вокруг — тишина, нарушаемая лишь шелестом листвы да редким скрипом старых досок. Библиотека стояла, как забытый страж, храня тайны, которые уже никто не раскроет.

Ксюша с Кристианом добежали до двери, потянули — и та отворилась. Соня замерла, заворожённо разглядывая каждую деталь. Мне пришлось взять её за руку и оттащить в сторону — чтобы падающие ветки не задели.

Когда мы переступили порог, пространство распахнулось — масштаб поражал. Тишина здесь была особенной. Она окутывала, приглушала шаги и дыхание, заставляя говорить тише — будто боясь потревожить воспоминания.

В центре — просторный открытый зал. Его высота уходила вверх, к невидимому потолку, создавая ощущение собора, посвящённого не богу, а знанию. По сторонам зала изгибались спиральные лестницы — словно две зеркальные спирали ДНК, ведущие к тайнам верхних этажей. Чугунные перила, когда-то, наверное, отполированные до блеска, теперь покрылись пятнами времени и ржавчины — как карты неведомых земель.

Запустение бросалось в глаза сразу. Несколько стеллажей рухнули, словно подкошенные, — полки переломились, книги рассыпались холмиками пожелтевших страниц. У окон, где когда-то, наверное, лился мягкий свет, лежали стопки книг, пропитанных влагой. Обложки потускнели, страницы скрутились, чернила расплылись, превратив текст в неразборчивые пятна.

На второй этаж вела прямая лестница — строгая, почти аскетичная. А оттуда, как последний аккорд, — узкий пролёт на третий, самый маленький этаж. Его венчала стеклянная крыша — полупрозрачная мембрана, сквозь которую пробивался свет, играя тенями.

На первом этаже вдоль стен — длинные столы, их поверхности испещрены царапинами — летопись бесчисленных часов за чтением. На каждом — старинные лампы с матовыми абажурами: медь потускнела, стекло кое-где треснуло или отсутствовало. Рядом в беспорядке валялись стулья — часть на боку, у иных не хватало ножек, будто пали в битве со временем.

Я поднял голову, всматриваясь в полумрак, и замер. Там, в вышине, угадывалось что-то вытянутое, огромное — словно застывший металлический змей. Это был телескоп — массивный, с трубчатым корпусом, на прочном штативе. Он смотрел вверх, будто пытался пронзить крышу и дотянуться до звёзд — единственных собеседников в годы забвения. В этом странном сочетании — книг, пыли, сломанных стульев и телескопа — чувствовалась горькая ирония: место, созданное для познания мира через слова, молчало, устремив взгляд в небеса, на которые уже никто не смотрел.

Крис взял Ксюшу за руку и повёл на второй этаж, что-то восторженно рассказывая. Его явно впечатлил масштаб работы, который нам предстоял.

Я посмотрел на Соню. Она смотрела вверх, на телескоп. Во взгляде — восторг и тоска. Будто она увидела что-то родное, давно знакомое.

— Соня? — я вывел её из задумчивости. Она вздрогнула, словно очнулась от воспоминаний, и посмотрела на меня.

— Ты весь мокрый и липкий, — оглядела она меня и хихикнула.

Я не мог отвести взгляд. Всё вокруг — шум дождя, шелест листьев, даже дыхание — растворилось, оставив только её. Взгляд медленно, жадно скользил по её облику, впитывая каждую деталь — будто пытаясь запечатлеть миг навсегда.

Волосы, обычно послушные, теперь превратились в буйство мокрых завитков. Капли цеплялись за пряди, превращая их в сверкающие нити. Простая майка, промокшая насквозь, облепила фигуру, очерчивая плечи, изгиб спины, грудь. Ткань прилипла к телу, повторяя каждое движение, — это будило во мне что-то первобытное.

Щёки пылали — то ли от бега, то ли от ветра, а может, от чего-то ещё. Этот румянец делал её живой, настоящей, земной — и невероятно прекрасной. А губы… Они припухли, будто она не замечала, как касается их языком, смахивая капли. Этот жест сводил с ума — сердце билось чаще, мысли путались.

Я сжал кулаки, пытаясь удержать себя. В голове билось одно: «Поцеловать. Сейчас. Немедленно». Но что-то — остатки благоразумия или страх нарушить магию — удерживало. Терпение, всегда казавшееся незыблемым, трещало по швам. Оно истончилось, как старая ткань, готовая порваться. Каждый вдох отдавался стуком в груди, каждый взгляд на неё подталкивал к краю. Я знал: ещё миг — и я потеряю контроль. И, честно, уже не был уверен, что хочу его сохранять.

— Пойдём, осмотримся — всё равно мы тут, пока дождь не кончится, — попытался я отвлечься.

Дождь барабанил по стёклам, но свет едва проникал сквозь разбитые окна. Включив фонарики на телефонах, мы принялись осматриваться.

Поднявшись на второй этаж, я заметил ещё одну лестницу — на третий. Не удержавшись, я поднялся. Соня тем временем ушла бродить по второму этажу.

Третий этаж напоминал скорее чердак — пристройку, а не отдельный этаж. В центре — огромный телескоп, направленный в крышу. Крыша была стеклянной, с металлическими раздвижными створками. Телескоп был окружён книгами.

Мне захотелось показать это Соне — вспомнил её первую реакцию. Спускаясь, я прикидывал, где она могла быть. В просвете между стеллажами мелькнул свет её фонарика — я двинулся туда.

Подойдя, я увидел: она тянется к верхней полке, но не достаёт. Какая-то книга явно привлекла её внимание. Я встал сзади, легко дотянулся и взял книгу — Соня замерла. В руках оказался сборник — история созвездий. Мы стояли слишком близко — я не удержался.

— Алекс, ты опять меня напугал, — Соня резко выдохнула и развернулась.

Незамеченным не остался мой прикованный взгляд.

— Сейчас я тоже, как маньяк, дышу тебе прямо в ухо? — шепнул я, наклонившись к ней еще ближе.

Соня снова выдохнула, слишком резко.

— Да. И так же преследуешь свою жертву, — так же шёпотом ответила она, глядя мне прямо в глаза.

Я всё ещё был близко к её лицу. Опершись рукой о стеллаж, я продолжил игру. Я наклонился ещё ближе — к шее. От неё пахло дождём и ягодами. Книга всё так же была у меня в руках.

— Маньяки обычно пугают, — я не удержался и посмотрел ей в глаза. — Неужели я тебя пугаю?

Я слышу, как она дышит — прерывисто, с заминками, будто каждое дыхание даётся с трудом. Глаза мечутся: то встречаются с моими, то опускаются к губам. В этом движении — вся её борьба, всё, что она пытается скрыть. Соня чувствует то же — это видно по её взгляду, по дрожи.

Между нами — тонкая связь, почти осязаемый разряд, заряженный невысказанным. Он пульсирует, вибрирует, как струна, готовая сорваться. В помещении прохладно — ветер шумит за окнами, — но нам жарко. Жар поднимается изнутри, разливается по венам, заставляет сердце биться чаще.

— Кажется, ты мне задолжала один поцелуй, — произношу я почти шёпотом.

Голос тихий, едва слышный, но в этой тишине звучит оглушительно.

В тот же миг небо разрывает гром — мощный, раскатистый, будто природа подчёркивает важность момента. Вспышка молнии озаряет комнату, выхватывая из темноты наши лица, взгляды, сжатые пальцы.

И я не выдерживаю. Порыв, что я сдерживал так долго, вырывается — я прильнул к её губам.

Соня вздрагивает от неожиданности, на миг напрягается — но не отстраняется. Наоборот — её руки сами находят моё лицо, пальцы обхватывают щёки, притягивают ближе. Поцелуй становится глубже, отчаяннее — мы наконец позволяем себе то, что так долго держали взаперти.

Дышать почти невозможно — воздух сгущается, но прекращать это безумие не хочется. Мы словно пытаемся впитать друг друга, запомнить каждое мгновение.

Ещё один раскат грома — но теперь он кажется далёким, неважным. Всё, что существует, — её губы, дыхание, руки на моём лице и этот жар, сметающий границы.

Но вдруг — резкий рывок. Соня прерывает поцелуй так внезапно, что я не успеваю осознать. Губы покраснели, щёки пылают, а в глазах — смешение: желание, смятение и… страх. Настоящий страх, что вспыхивает во взгляде и заставляет её отшатнуться.

— Прости, — шепчет она сквозь сбившееся дыхание, и в этом шёпоте — буря.

Не дожидаясь ответа, не глядя на меня, она разворачивается и убегает.

Я стою, будто пригвождённый. В ушах — отголосок грома, перед глазами — её фигура, ускользающая в темноту. Растерянность накрывает волной, сбивая с толку. Ведь только что всё было… правильно. Нам обоим было хорошо — я видел это в её глазах, чувствовал в каждом движении. Что же случилось? Что её так напугало?

Мысли кружатся, натыкаясь на одни и те же вопросы. Может, я ошибся? Слишком внезапно? Нарушил какой-то барьер, о котором не подозревал?

«Какой же я дурак», — мысленно ругаю себя, чувствуя, как внутри разрастается пустота.

Но времени на самобичевание нет. Каждая секунда промедления — ошибка. Не теряя ни минуты, я срываюсь с места и бегу за ней. Нужно догнать, понять, нужно… исправить. Что именно — не знаю. Но точно знаю: нельзя оставлять всё как есть.

Глава 17

Глава 17. София.

Я убежала. Быстро и неожиданно. Рана саднит, в груди таится страх отвержения. Вдруг он так играется со мной, как и… Не хочу даже вспоминать о нем.

Не видя, куда бежит, повернула за самый дальний стеллаж и уперлась в дверь. Войдя внутрь, закрыла за собой дверь и села рядом со столом напротив книжного стеллажа, поджав колени. Комната походила на кабинет: в ней стояли огромный письменный стол, пара стеллажей с книгами и папками, а также единственное во всем здании витражное окно. Из-за дождя было сложно разглядеть узор, но он был в синих, серых, желтых, голубых оттенках.

Посидев так несколько минут, я углубилась в свои мысли и, обняв свои колени, уставилась в пол. В голове мельком всплывают воспоминания прошлого. Не самого приятного прошлого, которое мне хотелось стереть и довериться Алексу на сто процентов. Страх мешал.

В дверь неожиданно вошел человек, что заставило меня вздрогнуть. Когда я увидела, кто вошел, то резко вскочила. Передо мной стоял обеспокоенный Ксандр. Он было хотел подойти ближе, но что-то мешало ему, грудь тяжело вздымалась, видимо побежал сразу за мной и искал. Я лишь стояла как вкопанная и не могла отвести от него взгляд.

— Звездочка? — он медленно прикрыл дверь и сделал маленький шаг. — Прости, мне не стоило…

— Нет, Алекс, это ты меня прости, — не дав ему закончить, перебила я. — Не стоило с самого начала давать тебе надежду, я думаю, нам стоит прекратить так тесно общаться.

Слова звучали для него как пощечина. Его лицо исказилось в непонимании. Мы сильно сблизились за время окончания учебы. Я ему доверяла, но от страха избавиться мне сложнее, чем от него.

Ксандр смотрел на меня печальным взглядом, он не ожидал такого. Его плечи опустились, брови нахмурились, будто он пытался что-то осознать.

— Чего ты боишься? — он посмотрел твердым и решительным взглядом прямо мне в глаза, что заставило меня съежиться.

— Алекс, ты не поймешь, — немного заикаясь, начала я.

— Так расскажи мне, чтобы я понял, — Алекс стал приближаться все ближе, я лишь делала маленькие шаги назад, пока не уперлась в стол. — Пока ты не расскажешь, что творится у тебя внутри, никто не сможет тебе помочь и понять.

Я это знала. Всегда знала, но при моих попытках рассказать я чувствовала себя лишь уязвимее и думала, что так люди будут знать, куда бить.

— Соня, посмотри на меня, — Алекс взял меня за подбородок и приподнял его так, чтобы я посмотрела ему в глаза. — Поделись со мной, я тебя не обижу. Поверь мне.

В его взгляде читались лишь обеспокоенность и забота. Его правда волновало мое состояние, что заставило мое сердце разрываться. Я не хотела поступать так с ним, только не с ним. Страх оказался сильнее.

— Прости. — Это все что я могла сказать после того как оттолкнула его и вышла, ища ребят.

Мне хотелось найти Ксюшу и поговорить с ней, она бы меня выслушала и поддержала. Сейчас я в ней нуждалась как в опоре. Но проходя мимо стеллажей, я увидела, как Крис и Ксю беззаботно смеялись. Я вдруг увидела их с другого ракурса — двух влюбленных. От них веяло теплом и уютом, я же свою любовь ассоциировала с холодом и безразличием. Осознавая это, я решила не прерывать их и не обременять подругу своими заботами, поэтому просто ушла на третий этаж.

Библиотека поражала своими масштабами. Имея два этажа, она включала в себя еще и третий этаж со стеклянной крышей. Войдя внутрь, я увидела стеллажи с книгами по астрономии и огромный телескоп, который был направлен прямо в центр стеклянной крыши.

По стенам тянулись стеллажи. Не те, что внизу — затопленные сыростью, покорёженные временем. Здесь книги стояли ровно, плотно, словно их кто-то бережно расставлял и перебирал даже после того, как всё закончилось.

Я подошла к ближайшему стеллажу. Пальцы сами потянулись к корешкам. Кожаные переплёты, выцветшие названия, золотое тиснение, почти стёртое чьими-то пальцами.

«Астрономия для начинающих», «Звёздное небо и его тайны», «Созвездия Северного полушария»…

Я вытащила одну из книг наугад. Страницы оказались хрупкими, пожелтевшими, с тёмными пятнами по краям. Шрифт выцвел настолько, что разобрать слова было почти невозможно — только догадываться. Но я всё равно медленно перелистывала, ведомая каким-то странным, щемящим чувством.

Титульный лист. Имя автора. Мелкий шрифт издательства. И вдруг — что-то ещё.

Чёткая, уверенная надпись на внутренней стороне обложки, сделанная синими чернилами. Почерк был мужским, с лёгким наклоном вправо, буквы чуть угловатые, но удивительно красивые.

«Принадлежит Вавилову Анатолию».

Книга моего отца.

Сердце пропустило удар, а потом забилось где-то в горле, часто, больно, будто пыталось вырваться наружу. Я отбросила книгу, как ошпаренная. Она упала прямо перед стеллажом. Решив, ее поднять, я наклонилась и резко встала, чтобы вернуть на полку, но ударилась головой о странный рычаг.

Приглядевшись, я увидела странный механизм, который находился вдоль крыши, похожий на то, что крыша раскрывалась. Несмотря на дождь, мое любопытство взяло верх, и я отыскала рычаг действия.

Пару раз дернув рычаг, я ничего не добилась, но позже шестеренки издали скрипящий звук и крыша задвигалась. Стало громко, и в тот момент я пожалела о том, что сделала. Когда появилась первая щель между крышами, то в здание пробрался сильный ветер, капли дождя били по телескопу, что заставило меня сильно переживать. Опомнившись, я хотела поднять рычаг, но его заклинило, а крыша все быстрее открывалась.

Ветер растрепал мои волосы, дождь попадал уже и на меня. В момент охватившей паники я хотела позвать кого-то из ребят, но, не успев этого сделать, прибежал Алекс и резким движением поднял рычаг.

Все выглядело как в замедленной съемке. Ветер превращает комнату в хаос, дождь льет, проникая внутрь, и Алекс, встревоженный, но в то же время сильный, загородивший меня собой. От него все также сладко пахло, как и в первое наше столкновение. Механизм издал громкий скрежет, и крыша благополучно закрылась. На шум прибежали Ксю и Крис.

— Что у вас тут произошло? — с круглыми глазами оглядела комнату Ксюша.

— Я случайно наткнулась на эту комнату и не думала, что механизм у крыши действительно сработает.

— Вы только посмотрите, какой огромный телескоп. — Восторженно прошел мимо нас Кристиан и стал изучать предмет.

Ксюша присоединилась к нему, я лишь оглядела, какой беспорядок устроила своим любопытством. Подняв неуверенно взгляд на Алекса, я обхватила себя руками, будто мне стало зябко.

— Спасибо, — только и сказала я, обойдя его и выйдя за дверь.

Глава 18

Глава 18. Александр.

Мы вернулись в лагерь, как только стих дождь. Шли мы практически молча и уставшие. Я глядел на Софию и пытался осознать слова, которые она мне сказала. Та шла впереди меня, погруженная в свои мысли. Такой поникшей я видел ее впервые, и мне всем сердцем хотелось поднять ей настроение, поддержать.

Так прошла неделя нашего пребывания в лагере. Мое общение с Соней замкнулось на сухих приветствиях и паре базовых фраз. Даже Кристиан стал по вечерам допытывать меня, не обидел ли я ее, и каждый раз он получал отрицательный ответ. Хотя я уже не был в этом уверен.

Пока между нами стояло напряжение, работа шла полным ходом. Первыми в библиотеку поехали архитекторы на экскурсию, чтобы мы запечатлели постройку и уже вынашивали план реконструкции. Леонард так воодушевленно все рассказывал, что мне стало не по себе. Остальные же ребята были в восторге от предстоящей работы.

В отличие от нас, редакторов и переводчиков не спешили туда водить. Они проходили лекции по реставрации старых изданий. Пару книг им принесли для отработки навыков.

Сегодня было воскресенье, поэтому, чтобы не терять время зря, решил съездить к наследнику библиотеки. Благо я успел, незаметно для Лео, сфотографировать завещание, лежащее рядом с книгой. Главное — успеть к вечеру, ибо каждое воскресенье нас ждал костер с обсуждениями прошедшей недели.

Адрес, указанный в завещании, был неблизкий, поэтому, арендовав машину, я отправился в путь. Погода стояла солнечная, самое то для купания и загара.

Проезжая по прямой дороге через хвойный лес, я вспомнил тот прекрасный день под дождем. Чувствовалась такая легкость, никаких забот, нормальная жизнь, где ты влюбляешься, развлекаешься с друзьями, а не пытаешься уберечь брата неведомо от чего. После маминых слов я все равно до конца не понимал, в чем причина их бурного беспокойства. Я был уверен, что Лео не пойдет на убийство, дабы выудить библиотеку у наследника.

На ватных ногах я поднялся на нужный этаж. И вот я стою уже перед дверью того самого наследника, которому лично испорчу жизнь на несколько месяцев.

— Здравствуйте, вы кто? — дверь открыл парень моего возраста после того как я постучался.

— Здравствуйте, меня зовут Александр Бланк, с вами должен был связаться мой брат Леонард по поводу завещания.

— Помню.

Парень не был шокирован, неужели брат успел связаться с ним до меня. Нет, такое точно не проскочило бы мимо мамы, она бы сообщила.

— Павел, мой брат хотел бы выкупить у вас данную библиотеку… — я начал с ходу.

Только я хотел продолжить свою мысль, как меня прервали.

— Да, верно, но сложилась странная ситуация. Ту библиотеку, которую хотел у меня выкупить Леонард, имеет иной адрес, — он посмотрел на меня немного виновато.

— Что вы хотите этим сказать? — озадаченно спросил я, мое тело напряглось.

— Библиотека, которая нужна Леонарду, принадлежит не мне.

Теперь я потерялся. Неужели Лео перепутал наследника? Этого не может быть, брат слишком дотошный, чтобы перепутать что-то, особенно когда это связано с его будущей карьерой. Если только… если только брат передумал и поменял одну библиотеку на другую. Значит, он мне сказал правду тогда, имея в виду, что найденное мной завещание не имеет никакого отношения к нашей библиотеке.

— Что ж, спасибо огромное за информацию, будем знать. — Как можно естественнее скрыв свою озадаченность, я попрощался с Павлом. Мне предстояло поговорить с братом, чтобы выяснить весь абсурд ситуации.

Приехал я к началу организации посиделок у костра. С этой поездкой я пропустил весь день, хотя в планах было еще поговорить с Соней. Сев на бревно возле полыхающего огня, я наблюдал за суетящимися парами и компаниями, которые активно общались. Лишь сейчас я почувствовал усталость и безысходность. Ни идей, как помочь брату и наладить наши взаимоотношения, ни того, как внушить Соне, что намерения у меня серьезные.

— Ну чего ты тут как манекен сидишь, не двигаешься? — ко мне подсел Миша и похлопал слегка по спине.

— Я только приехал, вот решил подождать начала тут, — улыбнувшись другу, я повернулся к нему. — У меня проблемы.

— Это из-за Сони, да? — друг поддерживающе посмотрел на меня. — Вы так мило проводили время вместе, а сейчас заметно отдалились. Даже местные девчонки стали поговаривать, что твое сердце свободно и можно подкатить.

Миша посмеялся и подмигнул, шуточно подталкивая к мысли найти другую. Мне смешно не было, стало печально от осознания, что наше общение прекратилось.

— Мне ее не хватает. Ужасно, когда ты ее видишь, но подойти не можешь.

— А ты пытался?

— Да! Она сразу же уводила подругу в другую сторону или сама же меняла направление. — Возмущенно я развел руками.

— Слушай, а может, тебе с Ксюшей поговорить? Она точно знает, в чем проблема.

— Не думаю, что это правильно, но оставим вариант на крайний случай. Буду пытаться своими силами.

Пока мы сидели и общались на разные темы, народ стал подтягиваться, чтобы дождаться появления нашего главного вожатого в лице Леонарда. Часы уже показывали одиннадцать вечера, и на небе стали виднеться звезды. Когда я их разглядывал, Миша ткнул меня локтем в бок. Обратив на него внимание, он кивнул в сторону Сони, которая садилась с Ксюшей и Кристианом напротив нас, беззаботно хохоча. От того, что ей весело, мне стало легче, не хотелось, чтобы она беспокоилась о том, что случилось между нами.

Мы просидели у костра где-то час и разошлись по домикам. Взглянув на небо, я увидел созвездие Малой Медведицы, что напомнило мне о том дне, когда Соня показала мне свою татуировку. Тогда же я подарил ей кулон, который она не снимала по сей день, я его видел. Это давало мне надежду, что не все потеряно.

Несмотря на то, что между нами, я пожелал Соне спокойной ночи. И как только я лег на кровать, на меня набросился Кристиан, придавливая всем весом.

— Ты поцеловал Соню и бросил ее? — он был возмущен, а я опешил.

— Кто тебе такое рассказал? — тут уже я его скинул с кровати, сдерживая эмоции.

— Соня рассказала Ксюше о поцелуе, а слухи обрели статус «брошена парнем из-за неудачного поцелуя», — он лежал на локтях на ковре возле кровати, брови были нахмурены. — Я жду объяснений, или мой кулак окажется быстрее.

— Не бросал я ее! Верь больше слухам. Лучше бы лично подругу спросил. — Я был на взводе и, не выдержав, вскочил с места.

— Но вы ведь поцеловались? — уже вскочил он.

— Да, поцелуй был, и инициатором был я, — мне стало неловко обсуждать такое с Кристианом. — Но я ее не бросал!

— Остынь, парень, я тебе верю, — парень демонстративно поднял руки в знак капитуляции. — Почему же тогда у вас такое напряжение чувствуется?

— В том-то и дело, я не понимаю, — я выдохнул и обессиленно сел на кровать. — Она лишь сказала, что боится.

— О нет… Я надеялся, что она справится с этим.

— Бывший, что ли? — внутри проснулась буря эмоций. — Что он с ней сделал, что она настолько боится полюбить?

— Спокойно, это было давно. Я не вправе рассказывать о ней, если она умолчала, значит, так и должно быть. Просто имей терпение, и она поделится с тобой.

— Чтобы она со мной поделилась, нужно хотя бы общаться. — Я устало потер лицо руками и слабо улыбнулся.

— Я постараюсь помочь, чем смогу. Все-таки ты ей нравишься, а она, как я вижу, сильно нравится тебе, — с этими словами он пошел к себе. — Спокойной ночи, завтра предстоит много работы.

Я лег в кровать, думая, что усталость возьмет свое. Но поток мыслей заставил меня долго ворочаться.

На утро нам с Кристианом пришла гениальная идея, как разрядить обстановку в лагере, а заодно и сблизить меня с Соней. Написав в общий чат с парнями, мы встали раньше девушек, которые совсем не подозревали, что их ждет.

Глава 19

Глава 19. София.

Утром я проснулась от духоты и палящего солнца, сегодняшний день обещал быть жарким. Заправив постель, мы с Ксюшей вышли на улицу. Обе были одеты в легкие спортивные тканевые шорты и белый топ с тоненькими бретельками. Где-то вдалеке возле душевой раздался девичий визг, и мы сразу же побежали на шум, а за нами и пара девчонок.

Как только мы подошли к душевой, то увидели насквозь мокрую Аню. Она стояла ошарашенная, грудь ее вздымалась, а рядом стоял Даня с ведром. Обернувшись, мы увидели табличку «сражайся или беги», а рядом с ней лежали водяные бомбочки, бластеры и ведра, наполненные водой.

— Ты тоже ничего не понимаешь, как и я? — Ксюша подошла и взяла один водяной шарик.

— Кажется, тут водная вечеринка.

— Не угадала, тут война, — подошел Кристиан с бластером в руках и начал стрелять в Ксюшу струей воды. — Между мальчиками и девочками. Атакуем!

Ксюша кинула шарик в Кристиана, тот лопнул у него на груди и намочил весь торс. Футболка стала просвечивать, и Кристиан быстро от нее избавился. Неожиданно для меня выбежали остальные ребята, а от них убегали девочки с визгами и детским азартом. Меня захлестнули чувства адреналина вперемешку с восторгом, что я быстро вооружилась водяными шарами и стала кидать их в парней. Было так весело, что все вокруг смеялись, и каждому передавалось это настроение.

Когда закончились шары, я взяла бластер и заливала струей всех пробегающих. На удивление я оставалась самой сухой по сравнению с остальными.

Увидев убегающую от Кристиана Ксюшу, я начала стрелять водой в него и, кажется, это было моей ошибкой, ибо он теперь переключился на меня. Истратив весь запас воды в бластере на него, я побежала куда глаза глядят, попутно ища глазами то, чем я могла бы вооружиться. Не замечая ничего вокруг, я врезалась в чью-то обнаженную мокрую грудь.

— Прямо как в первую встречу. У тебя, я смотрю, мания в меня врезаться. — Широко улыбаясь, произнес Алекс.

Он выглядел невероятно счастливым — таким, каким я давно его не видела. В его глазах горел яркий, живой огонь, будто внутри зажглась какая-то особая искра, которую невозможно было скрыть. Эта искра отражалась в каждом движении, в каждом взгляде, наполняя его облик необыкновенной энергией.

Его грудь ритмично вздымалась от недавнего бега. Каждое дыхание было глубоким, чуть прерывистым, но таким настоящим.

И в этот момент что-то внутри меня дрогнуло. Мое сердце, долгое время скованное холодом отстраненности, вдруг затрепетало, словно пробудилось от долгого сна.

Близость его присутствия действовала как глоток свежего воздуха. Я чувствовала, как напряжение покидает тело, как расслабляются плечи, как внутри разливается странное, почти забытое ощущение легкости. Это было похоже на возвращение домой — туда, где можно быть собой, где не нужно притворяться, где каждое чувство находит отклик.

В этот миг я осознала, насколько сильно скучала по его улыбке, по свету в его глазах, по этой особенной энергии, которую он излучал.

— Звездочка? Ты тут? — помахал он рукой перед моими глазами.

— Да… просто задумалась. — Мне стало неловко, сделав глубокий вдох, я почувствовала родной сладкий парфюм.

Как бы упорно я ни выстраивала между нами жесткие границы, как бы ни убеждала себя в необходимости дистанции — внутри все равно жила пронзительная, ноющая пустота. Мне безумно его не хватало. Не хватало его заразительного смеха, от которого невольно улыбалась даже в самые хмурые дни. Не хватало тембра его голоса — то мягкого и вкрадчивого, то звонкого и веселого. Не хватало легких, почти невесомых прикосновений, от которых по коже пробегала дрожь. И уж конечно, не хватало этого особенного, сладкого, дурманящего аромата — смеси свежести и тепла, который всегда оставался в воздухе после его ухода.

Опустив глаза, я вдруг заметила на земле одинокий водяной шар — прозрачный, наполненный до краев, он поблескивал на солнце. В голове мгновенно созрел озорной план. Не раздумывая, я быстро нагнулась, схватила шар и, резко развернувшись, отошла в сторону.

— Эй, что ты… — только и успел воскликнуть он, но я уже размахнулась и метнула шар прямо в него.

Время будто замедлилось: прозрачный пузырь взлетел в воздух, на мгновение застыл в ослепительном солнечном свете, а затем с легким хлопком разорвался, окатив Алекса потоком прохладной воды.

Он замер, а потом рассмеялся — громко, от души, запрокинув голову. Вода моментально растеклась по его торсу, подчеркнув рельеф мышц, стекая по коже блестящими струйками. В этот момент он выглядел по-настоящему обворожительно.

Мокрые волосы прилипли ко лбу, несколько темных прядей упали на лицо, придавая ему чуть небрежный, но невероятно притягательный вид. Оголенный торс блестел от капель, которые медленно, будто нехотя, скользили вниз, рисуя на коже причудливые дорожки.

Я замерла, завороженная этой картиной. В его смехе, в мокрых прядях волос, в каждой капле на коже было столько жизни, столько неподдельной радости, что все мои тщательно выстроенные границы вдруг показались хрупкими, почти смешными. На секунду мне захотелось забыть обо всем, подойти ближе, провести пальцем по мокрой коже, почувствовать тепло его тела…

Но я лишь улыбнулась, стараясь скрыть волнение, и крикнула:

— Это за все твои проделки!

А внутри все трепетало — от осознания, что, несмотря на все попытки держаться на расстоянии, мое сердце уже давно выбрало свою сторону.

Трепет немного угас, когда я посмотрел за спину Алекса и увидела пристально смотрящего на меня Леонарда Робертовича. Он не просто смотрел — он впитывал. Его взгляд, острый и немигающий. Я вдруг с ужасом поняла, что он видел всё: и мой трепет, и секундную надежду, и попытку успокоиться. Он прокручивал в голове разные вариации случившегося, словно шахматист на три хода вперед, примеряя мои реакции на невидимую схему. Кожа покрылась мурашками, а в груди что-то сжалось в нехорошем предчувствии.

— Засуха! Засуха! — стал кричать один из парней, кажется, это был Даня.

— Засуха? Что это значит? — озадаченно я посмотрела на Алекса, отвлекшись от увиденного Леонарда Робертовича.

Но когда я увидела озорной огонек в его глазах и легкую ухмылку, то пожалела о своем вопросе.

— Это значит, что пора нырять! — С этими словами он подбежал ко мне и завалил на плечо.

Дальше Алекс бежал со мной на руках, я лишь изредка вскрикивала и отбивалась. По дороге я увидела, что кто-то из парень тоже несет так девчонок, а кто-то визжа бежал рядом с нами.

— Ксандр, что это значит?!

— Мы бежим нырять в речку, припасы же закончились, а ты еще сухая. — После этого он посмеялся и ускорил темп.

Судя по тому, как мы бежали в лесу, парни заранее договорились, куда с нами нырять. Бежали мы так минут пять, я даже увидела, как Кристиан с Ксюшей на руках обогнал нас. И когда мы с Ксюшей пытались схватить друг друга за руки, чтобы спастись, Кристиан лишь обернулся и подмигнул нам.

Здесь не было ни единого водоема на картах. Откуда они знают, куда бежать?

Мы зашли слишком глубоко, это я поняла, когда увидела хвойные деревья и приближающиеся брызги с визгами.

— Скоро прыжок, задержи дыхание и зажмурь глаза.

— Ксандр, не вздумай! Я не умею плавать! — запротестовала я сильнее, чем было до этого, и завизжала.

— Я тебя удержу, доверься мне, — после этих слов Алекс остановился, а я услышала всплески и заразительный смех ребят. — Ныряем прямо сейчас.

Не дожидаясь ответа, и в тот же миг мы, словно по негласному сговору, сделали шаг вперед — и одним прыжком оказались в воде.

В ушах засвистел ветер, перед глазами промелькнула последняя картина: та самая тропинка, которая только что казалась такой манящей, теперь стремительно удалялась, превращаясь в размытую линию на фоне зелени.

Удар о воду — и мир перевернулся. Холодные струи окутали тело, проникли в волосы, облепили одежду. В спешке я забыла задержать дыхание и невольно хлебнула воды. Горло тут же сжалось, легкие запротестовали, требуя воздуха. Паника на миг сковала движения — хотелось вынырнуть немедленно, но вода будто держала меня, не отпускала, замедляла каждое движение.

И вдруг — крепкие руки подхватили меня за талию, уверенно потянули вверх. В следующий миг голова оказалась над водой. Я закашлялась, судорожно хватая ртом воздух, чувствуя, как вода стекает по лицу, как волосы липнут к щекам. Кашель рвался из груди, я будто задыхалась, но это состояние длилось лишь мгновение — уже через пару секунд дыхание выровнялось, паника отступила.

Я открыла глаза — и перед мной открылся совершенно иной мир. Речка, только что показавшаяся суровой и неприступной, теперь переливалась на солнышке тысячами искрящихся бликов. Вода играла светом, будто рассыпала по поверхности крошечные бриллианты.

Потупив взгляд, я увидела противоположный берег: там, величественно возвышаясь, стояли холмы, укрытые хвойным лесом. Темно-зеленые кроны елей и сосен создавали плотный, почти мистический покров, а солнечные лучи, пробиваясь сквозь ветви, рисовали на земле причудливые узоры света и тени. Воздух наполнился свежим, смолистым ароматом хвои, смешиваясь с речной прохладой.

Алекс все еще держал меня, его пальцы мягко, но уверенно сжимали мою талию. Я повернулась к нему — он улыбался, капли воды блестели в его волосах, а глаза светились тем особым светом, который бывает только в моменты чистого, беспричинного счастья.

Все вокруг — сверкающая речка, лесистые холмы, теплое летнее небо — казалось частью какого-то волшебного сна, в котором не было места тревогам и сомнениям. Только здесь и сейчас. Только мы.

— Так, держу, дышишь? — Алекс придерживал меня за талию, а я обхватила его ногами.

— Знай, что я хочу тебе врезать, и как можно сильнее! — я нахмурила брови, но всплеск адреналина не дал мне так долго продержаться, и мы вместе залились смехом.

— Алекс, что вы удумали? Как узнали про это место?

Ребята не торопились вылезать из воды, а наслаждались видами и компанией друг друга. Мы на самом деле здорово сблизились, работая вместе. Каждый друг друга знал, также образовались парочки или лучшие друзья.

— Идея пришла нам с Кристианом, чтобы чуть расслабиться. Про речку я узнал случайно у местных ребят, когда был в городе, — закончив, он посмотрел на меня нежным взглядом. — Я скучал, Звездочка.

— Алекс…

— Не говори ничего, пожалуйста, — Алекс закрыл глаза и сделал глубокий вдох и выдох. — За прошедшую неделю я осознал лишь одно: ты боишься полюбить. Мне хотелось бы узнать всю историю, чтобы глубже понять тебя, стать ближе и оберегать в первую очередь.

— Ксандр, я не привыкла делиться своими травмами: после этого люди, как правило, бьют туда с большей силой. — На глаза навернулись слезы, поделившись с ним таким сокровенным, для меня уже было подвигом, но так я буду с ним честнее. — Мои первые отношения закончились тем, что он изменил мне, а в оправдание сказал, что неудивительно, что нас с мамой бросил отец.

Я вздохнула, пытаясь собраться с мыслями и сдержать слезы. Это был момент уязвимости, и я надеялась, что не просто делюсь историей, но и открываю перед ним часть своей души. Я понимала, что открываю то, что долго хранила в себе. В глубине души я надеялась, что эта честность укрепит нашу связь.

Алекс не смог скрыть своего возмущения, хотя пытался свести все к шутке, к мужской браваде.

— Он полный придурок. Надеюсь, ты ему врезала после этих лживых слов. — Его скулы напряглись, глаза наполнились злостью, и легкая улыбка не смогла скрыть вспыхнувшей в глазах холодной ярости. — Иначе его не назвать. Хотя бы морально. За такое полагается ответ.

Было видно, как он борется с желанием сорваться, с неконтролируемой злостью, направленной на человека из моего прошлого.

Я провела ладонью по его волосам, ласково отвлекая и успокаивая.

— Это уже в прошлом, Алекс. Урок усвоен, и он был очень, очень болезненным. — Я подняла глаза, в них не было слез, но была твердая решимость. — Чем ближе ты к человеку, тем сильнее он может ранить. Ты открываешь ему не только сердце, но и все свои слабые места. И он получает в руки инструкцию, как уничтожить тебя одним ударом.

Алекс медленно обхватил мою талию ладонями, словно заключая в объятия. Его прикосновение было мягким, но настойчивым, не позволяющим отстраниться. Он смотрел прямо мне в глаза, его тревога была почти осязаема.

— Я понимаю, Звездочка. Я вижу эту стену, которую ты возводишь. Ты думаешь, она защищает тебя, но она просто запирает тебя одну в темнице.

Он глубоко вздохнул, его пальцы чуть сдавили мою талию, этот нервный жест выдавал его внутреннюю борьбу.

— Я готов подождать, сколько нужно, пока ты не осознаешь, что я — это не он. Что я буду рядом с тобой всегда и что мне можно доверять. Но ради всего святого, не отгораживайся от меня. Это невыносимо, когда я вижу, как ты прячешься от меня… потому что, — Алекс на мгновение запнулся, его голос дрогнул, обнажая самую суть его чувств, — я люблю тебя, Звездочка. И я не дам никому больше тебя сломать.

И в это мгновение я почувствовала, как маленький росток в сердце приобрел твердый стебель. В животе запорхали бабочки, голова слегка закружилась, и мир приобрел более яркие краски.

— Ты можешь мне не отвечать взаимностью сразу, но когда будешь готова, сообщи мне. — С этими словами он приподнял меня, поэтому от нас пошли волны, а затем он улыбнулся, что отразилось и на мне.

На душе стало спокойнее. Я открыла ему часть себя, которая не давала мне покоя. Вопреки всем моим страхам он принял меня и оказал поддержку и понимание. Алекс дал мне надежду и уверенность в нем.

Переключившись от наших откровений, я брызнула в него водой и засмеялась. Алекс, не ожидая такого, удивленно уставился на меня, но инициативу перенял. Теперь мы брызгались и весело смеялись, наслаждаясь временем друг с другом и этим моментом жаркого лета.

Глава 20

Глава 20. Александр.

Возвращались в лагерь мы с Соней, обсуждая разные темы работы. Оказывается, она впервые перевела книгу, где были порваны страницы, и справилась с этим успешно. Также она поведала, что подозревает о зародившихся отношениях Ксюши и Криса, но спрашивать напрямую не решается.

— Ты прям уверена? — я внимательно посмотрел на нее.

— Да. Они стали проводить больше времени вместе, постоянно улыбаются, как дураки, — она возбужденно перечисляла и задумалась. — Кажется, это случилось все после игры в бутылочку.

— Хочешь, я спрошу у Кристиана напрямую?

— Нет, не стоит. Как мои лучшие друзья, думаю, поделятся со мной со дня на день. Я им доверяю, не думаю, что они скроют от меня такую новость.

Добравшись до наших домиков, мы пожелали друг другу хорошего рабочего дня и ушли переодеваться. В моих дальнейших планах перед посещением библиотеки было заглянуть к Леонарду.

Выйдя в бежевой футболке и коричневых длинных тканевых шортах, я направился к домику брата.

Погода была замечательная, а после такого детского азарта настроение было максимально позитивным. Хотя настроен я был серьезно.

Поднявшись, я обнаружил, что дверь не заперта, а Лео общается с кем-то по телефону.

— Я знаю, что сроки горят. — Лео потер переносицу, что-то обдумывая. — Осталось совсем чуть-чуть, дайте мне неделю, и я преподнесу вам заявление с ее подписью.

На этих словах Леонард закончил разговор и тяжело вздохнул. Я решил постучать.

— Брат, найдется минута на разговор? — сказал я более серьезно, чем рассчитывал.

К сожалению, я забыл, когда в последний раз мы с братом просто проводили время вместе и имели доверие друг к другу. Сейчас же ощущение, будто мы просто связаны общей ДНК и вынуждены общаться. Иногда ловлю себя на мысли: а помнит ли он, как мы в детстве строили шалаш во дворе? Как тайком ели варенье из банки, пока мама не видела? Как защищали друг друга в школе? Кажется, эти воспоминания остались только у меня — или он тоже о них думает, но не решается заговорить?

Мы вынуждены общаться — это правда. По праздникам, по семейным обстоятельствам, когда нужно «соблюдать приличия». Но в этих разговорах нет легкости, нет того безоговорочного доверия, которое когда-то было само собой разумеющимся. Теперь каждое слово — как шаг по тонкому льду: боишься оступиться, боишься нарушить хрупкое равновесие.

— Заходи, пара минут у меня найдется.

«Вау. Спасибо!» — хотел было сказать я, но прикусил язык, сдержавшись.

— Я ездил к наследнику библиотеки, которую ты реконструируешь, — наши взгляды встретились. — Он мне сказал, что то завещание было ложным и ты ошибся адресом. А насколько мне известно, ты не ошибаешься.

При этом слове Лео ухмыльнулся, взгляд выражал удивление с примесью уважения.

— Даже забавно, я вижу характер отца в тебе, — брат сел за стол и сложил руки перед собой. — Так как я уже близок к цели, то поведаю тебе ответы на три любых вопроса. Думай хорошенько, братик.

На последнем слове он специально сделал акцент, но звучало оно не по-родному, а с примесью токсичности.

— То завещание, которое я нашел у тебя в кабинете, принадлежало ложному собственнику библиотеки?

— Да, я действительно ошибся. Собрал мало данных и поспешил, чтобы скорее реализовать свои планы. Я с ним общался через пару дней, как ты нашел завещание.

Леонард замолчал, тем самым показывая, чтобы я не медлил со следующим вопросом. У меня оставалось два вопроса в запасе, но на самом деле их было миллион. Действовать нужно с умом.

— Ты общался с истинным наследником? — спросил я, стараясь скрыть напряжение за ровным тоном.

— О, нет, конечно, — легко отмахнулся брат, и в его голосе прозвучала та самая непоколебимая уверенность, к которой я привык с детства. — Но это в процессе. Наследник вот-вот сам ко мне придет за ответами. Я в этом уверен.

Я внимательно посмотрел на него. В этих словах — весь он. Его манера говорить, будто каждое предсказание — не более чем констатация неизбежного. Его способность не просто верить в успех, а знать, что все сложится именно так, как он задумал.

Что я еще знаю о брате? Прежде всего — его целеустремленность. Она не похожа на суетливую решимость тех, кто хватается за все подряд. Это холодная, расчетливая воля, выверенная до мелочей. Он никогда не действует наобум: каждое движение, каждое слово — часть большого плана, о котором зачастую знает только он сам.

И еще — его уверенность. Не показная бравада, не попытка скрыть сомнения за громкими фразами. Это глубинное, почти пугающее спокойствие человека, который знает, что прав. И что самое поразительное — чаще всего он действительно оказывается прав. Когда он говорит: «Так будет», — обычно так и случается.

Но сейчас, глядя на него, я впервые усомнился. Что стоит за этой непоколебимостью? Броня, выработанная годами жизни, где приходилось защищаться, пробиваться, доказывать? Или он действительно таков от природы — жесткий, уверенный, не знающий пощады к себе и другим?

В его глазах — холодный блеск, в уголках губ — едва заметная саркастичная усмешка. Он словно наблюдает за миром через невидимую призму, где все имеет свою цену, а чувства — лишь переменные в уравнении. Его цинизм не выглядит напускным — он естественен, как дыхание. И от этого становится не по себе.

— Последний вопрос, на который я уже давно хочу знать ответ, — я сделал вдох и выдох, собираясь с мыслями. — За что ты меня ненавидишь?

Одна бровь Лео приподнялась, и он встал из-за стола.

— Ты меня предал, — брат смотрел холодным, твердым взглядом. — Когда мне нужна была твоя поддержка. Когда мне нужен был ты! Ты меня предал!

Он ткнул пальцем мне в грудь, повышая тон.

— Три вопроса использованы, пора работать. — И он вышел из кабинета.

Я остался стоять на том же месте, словно пригвожденный к полу. Ощущение было такое, будто на плечи внезапно опустилась невидимая, но невероятно тяжелая плита — не физическая, а душевная, состоящая из непонимания, тревоги и горькой беспомощности.

В голове крутилась одна и та же мысль: что именно брат имел в виду? Его слова звучали уверенно, почти пророчески, но за этой уверенностью не было ни объяснений, ни намеков, ни хотя бы крупицы той ясности, в которой я так нуждался. Оставались лишь вопросы — десятки, сотни вопросов без ответов, которые роились в сознании, сталкиваясь и переплетаясь в хаотичный клубок.

То утреннее настроение — светлое, почти беззаботное, наполненное робкими надеждами и тихим предвкушением дня — растаяло без следа. Оно испарилось в одно мгновение, словно его и не было, оставив после себя лишь холодную пустоту и тягучее ощущение нереальности происходящего.

***

На этой неделе в библиотеку мы ходили малыми группами, изучая масштаб и реконструкцию. Работы действительно было много, особенно у редакторов и переводчиков. Хотя большая часть книг пойдет на сжигание, они либо выцвели, либо порваны птицами.

Глядя на Софию, я видел лишь восторг в ее глазах от предстоящей работы. Она действительно любила свое дело. Листая книжку, она с Ксюшей хихикала и позвала меня. Тем временем подошел Кристиан.

— Мы и не знали, что существует книга с вашими портретами, мальчики, — с наигранной серьезностью начала Ксюша, едва сдерживая улыбку. Ее глаза искрились от едва прикрытого веселья, а голос то и дело норовил сорваться на смех.

Соня рядом с ней и вовсе едва держалась: плечи подрагивали, губы были плотно сжаты, а в уголках глаз уже собрались смешинки. Было ясно — еще секунда, и она разразится звонким хохотом.

— Вот, сами смотрите, это Крис, — продолжила Ксюша, с торжественным видом открывая страницу.

Крис наклонился ближе — и тут же невольно приоткрыл рот от изумления. На странице красовался… зубастый огр в массивных доспехах. Громоздкая фигура, клыки, торчащие из широкой пасти, тяжелый боевой топор за спиной — портрет был выполнен с поразительной детализацией, но сходство… скажем так, было весьма отдаленным.

— О, а вот и Ксандр! — не унималась Ксюша, перелистывая страницу.

Теперь уже и я подался вперед, хмуро вглядываясь в иллюстрацию. На сей раз перед нами предстал изящный эльф с тонкими чертами лица, длинными серебристыми волосами и заостренными ушами. Его одеяние переливалось неземным светом, а в руках он держал изящный лук. Если огр хоть как-то мог напомнить Криса своей массивностью, то эльф… Я никогда не отличался подобной утонченностью.

Мое лицо невольно вытянулось в немом изумлении. Я перевел взгляд с картинки на Криса — тот, нахмурившись, продолжал изучать «свой» портрет. В его глазах читалось смешанное чувство: с одной стороны — недоумение, с другой — едва сдерживаемое раздражение.

Мы переглянулись. В этом коротком обмене взглядами было все: и недоверие, и легкое возмущение, и — несмотря на серьезность момента — затаенное веселье. Не сговариваясь, мы одновременно скрестили руки на груди и с максимально суровым выражением лиц уставились на девчонок.

— И это, по-вашему, мы? — наконец произнес я, стараясь сохранить строгость в голосе, хотя уголки губ предательски подрагивали.

Ксюша не выдержала — залилась звонким смехом, а за ней, не сдержавшись, расхохоталась и Соня. Их смех эхом разнесся по комнате, и даже мы, несмотря на все попытки сохранить серьезность, постепенно начали улыбаться.

— Ну надо же, какое поразительное сходство! — сквозь смех выдавила Ксюша, тыча пальцем в огра. — Особенно глаза. Точь-в-точь твои.

— А у Ксандра уши просто идеальны. — Подхватила Соня, указывая на эльфа. — Прямо как настоящие эльфийские.

Мы с Крисом еще секунду сохраняли на лицах напускную строгость, но потом не выдержали и рассмеялись вместе с ними. Книга с «нашими портретами» так и осталась лежать открытой — два мифических существа, так непохожих на нас, словно молчаливо подтверждали: иногда самое забавное — это когда реальность и фантазия встречаются в самой неожиданной точке.

Сзади девушек подошел Леонард и громко кашлянул, привлекая их внимание.

— Я полагаю, что свою работу вы закончили и готовы представить всему коллективу результаты?

Девушки испугались, встали по струнке смирно и опустили виновато глаза вниз. Им было стыдно.

— Извините, Леонард Робертович, мы еще не закончили. — Хором сказали девушки.

После этого мы разошлись, выполняя задания. Так прошел весь день.

Работа шла полным ходом, не замедляясь ни на секунду. Редакторы и переводчики расфасовали книги по стопкам и категориям. В каждом уголке первого этажа стояли скопления изданий разных жанров. Самая большая стопка расположилась ближе к двери. Тем временем архитекторы измеряли здание и выявляли степень шаткости и предстоящей работы.

Как архитектор скажу вам, что здание хоть и старое, но очень крепкое.

К вечеру, когда последние отблески заката уже растворились в темно-синей глади неба, мы наконец вернулись в лагерь. Ноги подкашивались от усталости — долгий путь дал о себе знать. Каждый шаг отдавался легкой дрожью в мышцах, а в животе давал о себе знать голод.

Над головой раскинулся невероятный небесный свод. Звезды горели ярко, словно тысячи крошечных фонарей. А в центре этого великолепия царила полная Луна — огромная, сияющая, будто отлитая из серебра. Ее свет заливал все вокруг мягким, почти волшебным сиянием: он ложился на траву, превращая ее в мерцающий ковер, отражался в каплях росы, играл тенями между деревьями.

Рядом со мной было зрелище не менее прекрасное. Соня шла чуть впереди, и я не мог оторвать взгляда от ее профиля, освещенного лунным светом. Ее веснушки — эти крошечные золотые отметины на коже — казались сейчас особенно выразительными. Они словно оживали в игре света и тени, превращаясь в созвездия, которые можно было разглядывать бесконечно. Я невольно залюбовался тем, как лунный свет подчеркивает линию ее скул, как мягко ложится на волосы, придавая им оттенок старого золота.

На шее у нее поблескивал кулон — тот самый, что я подарил ей несколько недель назад. Маленькая полярная звезда на серебряной цепочке. Он ловил свет Луны, вспыхивая крошечными искрами, и это выглядело так символично, что на мгновение у меня перехватило дыхание.

После ужина мы, как обычно, уселись у костра, приведя себя в порядок. Лео обещал нам чем-то поделиться.

Сев на бревно рядом с Мишей и обменявшись приветствиями, я стал всматриваться в костер. Огонь так ярко горел, от него исходило чистое уютное тепло, которое, казалось, грело не только тело, но и душу. Я невольно отвлекся от пламени костра — что-то в тишине заставило меня повернуть голову. И тут я увидел Соню.

Она сидела чуть в стороне от общего круга, сгорбившись, словно пыталась стать меньше, незаметнее. В руках она крепко сжимала синий конверт — тот самый, который я однажды мельком заметил на журнальном столике в ее квартире. Помню, тогда я не придал этому значения: просто еще один предмет среди прочих, едва выделившийся своим насыщенным, почти лазурным цветом. Но сейчас этот конверт выглядел иначе — как нечто весомое, почти осязаемо тревожное.

Лицо Сони было бледным даже в теплом свете костра. Глаза широко раскрыты, в них застыло выражение, которое я не мог точно определить: смесь шока, недоверия и какой-то глубокой, затаенной тревоги. Она словно увидела не просто письмо, а нечто, способное перевернуть ее мир. Пальцы, сжимавшие края конверта, слегка подрагивали, будто она боялась его отпустить — или, наоборот, боялась открыть.

Рядом с ней примостилась Ксюша. Она пыталась говорить тихо, мягко, подбирала слова, чтобы хоть как-то приободрить подругу. Я видел, как она кладет руку на плечо Сони, как старается улыбнуться, как ищет в глазах подруги отклик. Но все это выглядело беспомощно, неубедительно. Слова Ксюши, казалось, растворялись в воздухе, не достигая цели. Соня будто находилась где-то далеко, за невидимой стеной, и никакие утешения не могли до нее добраться.

Тем временем подошел Лео.

— Мои коллеги, у меня для вас прекрасная новость, — говорил он сильно воодушевленно. — Завтра я устраиваю вам выходной.

Все разом выдохнули и заулыбались. Соню, казалось, сейчас это никак не волновало.

— Но с одним условием: каждый из вас должен предоставить мне отчет о проделанной работе. Займет у вас это не более часа. Вы согласны?

Все хором радостно согласились. Нам дали команду идти на отбой, и все потихонечку разбрелись. Я хотел подойти к Соне и узнать про конверты, как на моих глазах она встала и убежала в домик. И я решил оставить этот разговор на завтра.

Глава 21

Глава 21. София.

Запах дыма проникал глубоко в легкие, было трудно сделать вдох. Открыв глаза, я увидела комнату. Детскую комнату с шалашом в центре. Осознание настигло меня стремительно, когда я увидела маленькую девочку Соню, зовущую папу.

Мне стало страшно, я впервые не знала, как себя вести, впервые ощущала, будто я во сне просто зритель.

— София, ты могла обжечься, — мужчина со страхом посмотрел на дочь, а потом ласково улыбнулся и взял ее на руки. — Моя храбрая девочка, давай искать выход.

Я очнулась, словно вышла из транса. Я во сне. Сон обрывался на крике девочки. Неужели отец и девочка погибли? Бесчисленное количество вопросов закралось в мою голову.

Быстрыми движениями я направилась к ним, чтобы помочь. Все помещение излучало жар. Пробираясь сквозь два одеяла и приоткрытую дверь, я услышала тот же девичий крик. И только у меня получилось пробраться и распахнуть дверь, как раздался сильный треск дерева. Подо мной провалился пол, и я упала вниз. Последнее, что я увидела, прежде чем проснуться, как мужчина провалился вместе со мной.

— Соня, проснись, умоляю!

Раскрыв глаза, я увидела нависшую надо мной обеспокоенную подругу. Мне было сложно дышать, лоб покрылся испариной, а на щеках чувствовались высохшие дорожки от слез. Я резко села, чтобы откашляться.

— Соня, ты как?! — Ксюша осматривала меня, попутно кладя в руку стакан холодной воды. — Давай, сделай глоток, он тебе поможет, Сонечка, умоляю.

Сделав глоток, мне действительно стало легче. Придя окончательно в чувства, я обратила внимание на комнату. Она была темной. Рядом с кроватью сиял маленький переносной ночник, который я брала в поездки.

— Что случилось? Ты такая напуганная. — Мой голос вышел хриплым, больше похожий на шепот.

— Соня, я видела твои приступы во сне, но сейчас ты сильно плакала и задыхалась.

Мои глаза расширились. Все, что я ощущала во сне, отразилось на реальности.

— Прости, что напугала, — я приподнялась и села, виновато опустив взгляд. — И спасибо, что разбудила. Видимо, полученный конверт спровоцировал стресс и нахлынула новая волна сна.

— Тебе не за что извиняться, я буду о тебе заботиться, пока мы не разберемся с этой проблемой. — После этих слов мы с Ксюшей обнялись.

Ксю всегда заботилась обо мне. Я была ей сильно благодарна, но бывали дни, когда я чувствовала себя обузой.

Только подруга убедилась, что мне стало легче, она ушла спать. Ведь за окном была еще глубокая ночь.

Я же уснуть больше не могла. Сон, который еще недавно окутывал меня, словно теплое одеяло, теперь растаял без следа, оставив лишь горькое послевкусие тревоги и растерянности. Я села на кровати, подтянула колени к груди и обхватила их руками, пытаясь согреться и обрести хоть какое-то ощущение защищенности. Холод пробирался под одеяло, но дело было не в температуре комнаты — это был внутренний холод, ледяной ком, скрутившийся где-то в груди.

Мысли кружились в голове, наплывая одна на другую. Я снова и снова возвращалась к тому, что произошло много часов назад. Конверт. Тот самый конверт, который мне передал Леонард Робертович после ужина. Я помнила, как он подошел ко мне у костра с этим невзрачным листком бумаги в руках, как молча протянул его мне, будто сбрасывая с себя ненужную ношу.

На все мои вопросы он ответил сухо, отстраненно, в своем привычном стиле: «Мне это не интересно. Передали тебе — сама разбирайся». Его голос звучал ровно, без тени любопытства или участия. Он даже не посмотрел на меня, когда произносил эти слова, будто боялся случайно зацепиться взглядом за что-то, что могло бы пробудить в нем хоть каплю сочувствия.

А кто ему передал? Этот вопрос не давал мне покоя. Кто знал, где я нахожусь? Как они смогли меня найти? Все же кто-то сумел вычислить мое местонахождение. Эта мысль заставляла кожу покрываться мурашками, а в животе снова появлялся тот самый ледяной ком.

Ситуация жутко злила. Внутри поднималась волна раздражения, почти гнева, от осознания собственной беспомощности. Мне хотелось ответов! Я хотела знать, кто стоит за этим посланием, какие цели они преследуют. Но вместо ясности — лишь молчание, лишь этот таинственный конверт, лежащий на тумбочке, словно молчаливый укор, напоминающий о том, что я больше не контролирую свою жизнь.

Взяв конверт и покрутив в руках, ничего нового я не обнаружила. Такой же синий, из плотной бумаги, с запахом древесного леса. Может, позвонить маме? Не хочу ее беспокоить, она у меня впечатлительная. Лучше напишу СМС о том, что заеду к ней повидаться. Да, так будет правильнее, она ведь лучше знала папу. Вместе тогда и раскроем этот конверт.

На улице уже светало, а у меня ни в одном глазу. Одевшись в белый свитшот и серые спортивные штаны, я тихонько вышла и направилась к речке, где мы купались. Хотелось побыть одной в уединении с природой, встречая рассвет.

Я села на край мостика и вздохнула свежий хвойный воздух. Сейчас природа только просыпалась. Воздух был еще прохладным, пропитанным ночной свежестью, но уже чувствовалось приближение теплого дня. Я замерла, прислушиваясь к пробуждению мира. Где-то в кронах деревьев заливались утренние птицы, их переливчатые трели сплетались в единую симфонию. Из прибрежных зарослей доносилось размеренное кваканье лягушек, а в траве неумолчно стрекотали кузнечики, создавая ритмичный фон для этого природного концерта.

Место, где расположился наш лагерь, а заодно и библиотека, и вправду было поистине живописным. Природа здесь словно специально создавала идеальные картины: прозрачная речка извивалась между поросшими мхом камнями, ее вода отражала нежно-розовое небо, а по берегам стеной стоял густой хвойный лес. Высокие сосны и ели тянулись к небу, образуя величественный зеленый шатер, сквозь который пробивались золотые лучи рассвета.

Тишина здесь была особенной. Ни шума машин, ни гула города — только естественная музыка природы, от которой на душе становилось удивительно спокойно.

Сзади раздались шаги, и на мгновение я напряглась, пока не увидела приближающегося Алекса.

— Что ты здесь делаешь? — я удивленно проводила его взглядом, когда он садился рядом со мной.

Парень был растрепанный, видно, проснулся не так давно. На нем была коричневая толстовка и серые спортивные штаны. Волосы слегка растрепанные и нахмуренные брови от утреннего света.

— Если несерьезно, то слежу за своей жертвой. — Алекс сонно повернулся и улыбнулся.

— А если серьезно? — в ответ я посмотрела на него выражением лица, полного скептицизма.

— Если серьезно, то, проснувшись, понял, что не усну и хотел пойти умыться, но, — в этот момент Алекс повернулся и наклонился к моему лицу, — увидел, как ты тихо прокрадываешься в сторону леса.

— Как так получается, что в нужный момент ты всегда находишься рядом? — задала я шепотом вопрос, но скорее риторически, не ожидая ответа.

— Ты плохо спала? Выглядишь немного помятой и встревоженной.

— Да, потрясения последних событий выбивают из нормальной жизни. — Тяжело вздохнув, сказала я и ладонями поправила волосы.

— Если захочешь поделиться, то я всегда готов тебя выслушать и помочь.

Алекс неторопливо повернулся ко мне, и в его движениях не было ни тени навязчивости — лишь тихая уверенность и теплота. Одной рукой он мягко приобнял меня за плечи, едва ощутимо придвинув ближе к себе. Прикосновение вышло естественным, будто так и должно было быть, и я невольно расслабилась, почувствовав, как напряжение, сковывавшее меня последние часы, начинает таять.

Мне было комфортно рядом с ним — настолько, что я даже не подумала отстраниться. Напротив, я чуть прислонилась к его плечу, позволяя себе окунуться в это неожиданное, но такое приятное ощущение защищенности. В его объятиях сразу стало теплее, будто он делился со мной не только физическим теплом, но и внутренним спокойствием, которое всегда казалось мне в нем таким притягательным.

Мы сидели молча, не нуждаясь в словах. Наши взгляды были прикованы к горизонту, где медленно, но неумолимо поднималось ярко-оранжевое солнце. Его лучи, сперва робкие, постепенно набирали силу, окрашивая небо в невероятные оттенки: от нежно-персикового у самой земли до глубокого золотистого выше.

Мне не хотелось портить такой умиротворенный момент, и я не стала делиться своими страхами. Обо всем, что происходит в моей жизни, я поделюсь в другой раз.

— Сегодня я поеду к маме, — я отстранилась и посмотрела ему в глаза. — Надо узнать у нее кое-что.

— Я могу тебя отвезти, если нужно. Составлю компанию.

— Нет, не стоит, сегодня мне хотелось бы побыть одной и разобраться самой, — я прикоснулась к его волосам и поправила пару выбившихся прядей, это меня развеселило. Он выглядел как мальчишка. — Но если понадобится твоя помощь, то обязательно позвоню.

— Договорились, Звездочка.

Алекс поцеловал меня в лоб. Это был невинный, робкий поцелуй, но отражал больше сказанных слов. Я до сих пор не могла осознать мысль, что действительно нравилась ему.

***

Приняв душ и выпив пару чашек кофе, чтобы взбодриться, я пошла в сторону вокзала. Предупредила Ксюшу и Кристиана об отъезде, собрала свой маленький рюкзак и двинулась в путь. Ехать предстояло долго, поэтому если я рассчитываю приехать вечером, то поехала ранним утром.

Надев наушники и уставившись в окно, я старалась скоротать время. Мелькали лесные пейзажи, их сменяли зеленые кустарники и огромные поля. Хвойные большие деревья создавали тень, отчего жара не ощущалась так сильно. Я наблюдала за этим бесконечным калейдоскопом природы, и время словно теряло свою власть. Минуты растворялись в плавном движении пейзажа, а монотонный стук колес сливался с музыкой в наушниках, создавая особый, убаюкивающий ритм. В эти мгновения мир сузился до рамки окна, где бесконечная дорога сплеталась с бесконечной красотой природы, даря ощущение покоя и безмятежности.

Под конец пути мне позвонила мама:

— Доченька, я приготовила твой любимый персиковый пирог и заварила ромашковый чай. Тебя встретить у вокзала?

По голосу мама была рада моему приезду. Это прибавляло мне моральных сил, потому что разговор предстоял тяжелый.

— Не стоит, не хочу лишний раз тревожить. — Сразу отрезала я. — Жду не дождусь нашего чаепития.

Мама приготовила мои самые любимые лакомства, отчего на душе стало теплее. После поступления в университет я сразу съехала, чтобы сосредоточиться на учебе. С мамой мы виделись только по праздникам, и каждый раз я ловила себя на том, как сильно, оказывается, скучаю.

По приезде в город мне предстояло вызвать такси и приехать к маме, а там уже будь что будет.

Едва я переступила порог, мама бросилась ко мне. Мы крепко обнялись — так, как обнимаются только самые близкие люди после долгой разлуки: без слов, без лишних движений, просто впитывая тепло друг друга. Ее объятия были одновременно нежными и сильными, будто она хотела убедиться, что я действительно здесь, рядом, целая и невредимая.

Не успела я снять куртку, как мама уже начала расцеловывать меня в обе щеки, смеясь и приговаривая:

— Ну ты просто молодец. Настоящая умница. Я так горжусь тобой!

Ее глаза светились искренней радостью, а на лице играла та самая улыбка — широкая, теплая, от которой вокруг глаз собирались милые морщинки. Она нахваливала меня без устали, перечисляя все мои достижения, будто боялась упустить хоть одно. В ее голосе звучала неподдельная гордость, и от этого на душе становилось одновременно радостно и немного тревожно — ведь вскоре мне предстояло омрачить этот счастливый момент.

Мы прошли на кухню. Мама тут же поставила чайник, достала мой любимый пирог и свежие булочки. За чашкой ароматного чая с ромашкой потянулась непринужденная беседа: мы обсуждали последние новости, делились мелкими событиями из повседневной жизни, смеялись над забавными случаями. Время текло незаметно, чайник успел вскипеть дважды, а чашки — наполниться снова и снова.

Но вот чай в третьей по счету кружке остыл, разговоры постепенно иссякли, и в воздухе повисла та самая пауза — не неловкая, но многозначительная. Я поймала мамин взгляд: в нем все еще светилась нежность, но уже проскальзывало легкое беспокойство, будто она предчувствовала, что за этим молчанием кроется что-то важное.

Глубоко вздохнув, я поняла: момент настал. Больше нельзя было оттягивать. Мне предстояло начать тот самый неприятный разговор — о папе. Я знала, как мама к нему относится: каждый раз, когда его имя случайно всплывало в беседе, ее лицо становилось жестче, а голос — холоднее. «Он поступил ужасно», — неизменно повторяла она, и в этих словах звучало столько боли, что даже спустя годы они резали слух.

— Мам, — я опустила взгляд на чашку, будто та была самым интересным предметом на кухне. — Расскажи мне о папе. Я хочу знать всё.

Мама замерла. Её руки, державшие чайник, дрогнули, и горячая вода пролилась мимо чашки, оставив на скатерти тёмное пятно.

— Сонечка, — голос её стал тихим, почти чужим. — Я ни слова о нём не скажу, пока ты не поделишься со мной, в чём дело. При каждом твоём вопросе об отце таится переживание…

— Мам. — я перебила её, сама удивляясь своей твёрдости. — Ты можешь просто ответить?

Моя рука предательски задрожала, когда я потянулась к рюкзаку. Пальцы словно онемели, движения вышли неловкими, будто я разучилась выполнять самые простые действия. Я боялась. Боялась не просто реакции мамы — боялась того, что эта реакция может изменить навсегда. В голове крутились одни и те же мысли: «А вдруг она не поверит? Вдруг подумает, что я все это придумала ради шутки? Или решит, что это чья-то злая провокация?». Мама вскинула брови, ее взгляд стал настороженным, почти недоверчивым. Она медленно потянулась к конвертам, словно проверяя, не исчезнут ли они, если она прикоснется. Ее пальцы, обычно такие уверенные и ловкие, сейчас слегка дрожали, когда она достала первый лист бумаги.

Первые несколько строк она читала молча, слегка прищурившись, будто пытаясь разглядеть скрытый смысл между строк. Но уже через мгновение ее лицо начало меняться. Сначала легкая складка между бровями — знак сосредоточенности. Затем глаза расширились, а губы слегка приоткрылись, словно ей вдруг стало трудно дышать.

Я наблюдала, как по ее лицу пробегает целая гамма эмоций: сначала недоверие, потом нарастающее волнение, а затем — чистый, неподдельный шок. Она перечитала письмо еще раз, медленнее, будто надеясь, что смысл изменится, что слова вдруг сложатся в другую, менее ошеломляющую картину. Ее руки, державшие лист, задрожали сильнее, чем мои всего несколько минут назад.

— Мам, ты мне расскажешь о папе, когда мы откроем третий конверт?

— Мне не надо открывать третий конверт, чтобы знать его содержание, — у мамы еле заметно навернулись слезы. — Доченька, то, что я тебе расскажу, перевернет все твое мировоззрение, но знай: я всегда желала тебе счастья и надеялась, что тебя это не коснется.

Сердце забилось сильнее. Это не чья-то шутка, хотя я до последнего хотела в это верить. Получается, мой отец был жив и оставил завещание мне. Я могла с ним видеться!

— Ты с ним общалась и мне ничего не говорила? Что он такого сделал, что ты отрезала его связь со мной? — эмоции начали захватывать меня, в силу вступил гнев.

— Нет, доченька, все иначе. Я бы все отдала, чтобы вы хоть раз еще увиделись. Выслушай, пожалуйста. — Мама налила мне чай и погладила по плечу, призывая успокоиться.

Она долго смотрела на меня. В её глазах — боль, страх, что-то ещё, чего я не могла распознать. А потом она медленно, будто нехотя, кивнула.

— Одевайся. Поехали. – сказала она решительно.

— Куда?

— Туда, где всё началось.

Мы ехали молча. Город кончился, начались дачные посёлки, потом лес. Я смотрела в окно и не узнавала ничего. Откуда-то из глубины души поднималось странное, щемящее чувство — будто я уже была здесь. Будто где-то под слоем лет, под толщей забытых снов это место ждало меня.

Мама остановила машину у старого двухэтажного дома. Он стоял на отшибе, окружённый разросшимся садом. Яблони дико разрослись, сирень лезла в окна, крыльцо покосилось.

— Мы здесь жили, — сказала мама, не глядя на меня. — До того дня.

Мы вышли. Трава была по колено, воздух пах яблоками и полынью. Я шла за мамой, не спрашивая, куда. Ноги сами несли меня к крыльцу.

Дверь оказалась не заперта.

Внутри пахло деревом, пылью и чем-то ещё — чем-то неуловимо родным. Пустые комнаты, выцветшие обои, скрип половиц. Я медленно шла по коридору, касаясь пальцами стен.

И вдруг — остановилась.

На стене висела фотография в деревянной рамке. Маленькая девочка с каштановыми косичками, в голубом платьице, сидела на коленях у мужчины. Он обнимал её, прижимал к себе, а она смотрела в камеру, высунув язык.

Мужчина смеялся.

На его лице — россыпь веснушек, карие глаза, тёплая, чуть озорная улыбка. Моё лицо.

— Это он, — прошептала я.

— Анатолий, — мама встала рядом. — Твой папа.

Я смотрела на фотографию, и в голове что-то щёлкнуло. Не больно. Не резко. Как будто повернули ключ в давно заржавевшем замке.

— Я помню… — слова вырвались сами, прежде чем я успела подумать. — Я помню, как он нёс меня на плечах. Помню, как пахло от него — хвоей и яблоками. Помню, как он читал мне на ночь…

Я замолчала, потому что горло сдавило.

Мама ничего не сказала. Она прошла в комнату, открыла старый шкаф, достала картонную коробку. Поставила на пол передо мной.

— Садись.

Я села на пол, не чувствуя холода. Мама опустилась рядом. Открыла коробку.

Там были вещи. Мужская футболка, выцветшая, мягкая от стирки. Старая кепка с вышитой звездой. Несколько писем в конвертах без марок. Игрушечный плюшевый медведь, неуклюже сшитый, но такой тёплый на ощупь.

Я взяла медведя. Пальцы узнали его — каждую неровность, каждую ниточку.

— Он сделал его тебе на второй день рождения, — тихо сказала мама. — Ночью, пока ты спала. Я проснулась — его нет рядом. Вышла — а он сидит на кухне, шьет. Сказал: «Дочка должна иметь игрушку, которую никто в мире не повторит».

Я прижала медведя к груди. Внутри поднималось что-то огромное, тёмное, болезненное. Я не знала, что это — горе или радость. Или и то, и другое одновременно.

— Расскажи мне, — попросила я. — Всё. С самого начала.

И мама рассказала.

Она говорила долго. О том, как они встретились, как поженились, как родилась я. О том, как папа каждое лето вёз нас в дом. О библиотеке, которую его семья собирала поколениями. О телескопе на третьем этаже, о звёздных картах, о том, как он учил меня находить Малую Медведицу.

О том дне, когда пришёл старик Бланк.

— Он требовал продать библиотеку, — голос мамы дрожал, но она держалась. — Толя отказался. А потом… потом старик стал приходить снова и снова. Угрожал. Толя не сдавался.

— А в ту ночь? — спросила я, хотя уже знала ответ.

— В ту ночь он поджёг дом, — мама сжала кулаки. — С нескольких сторон. Чтобы мы не могли выбраться.

— Но папа… — начала я.

— Папа вытащил тебя, — мама посмотрела мне в глаза. — Он вернулся за тобой, когда я уже была на улице. Выбрался с тобой на второй этаж, разбил окно. А потом…

Она замолчала. Я не торопила.

— Потом он бросил тебя вниз, на матрас. А сам… пол провалился под ним.

Слёзы текли по её лицу, но она не вытирала их. Я смотрела на неё и видела — не ту женщину, которая скрывала от меня правду. Я видела женщину, потерявшую любимого. Мать, потерявшую счастье.

— Почему ты не сказала мне раньше? — спросила я.

— Потому что я боялась, — прошептала она. — Боялась, что, если ты вспомнишь, боль вернётся. Боялась, что не смогу смотреть на твоё лицо, когда ты поймёшь, кого потеряла. Я хотела… я хотела защитить тебя. Но, наверное, защищала себя.

— Если ты говоришь, что дом сгорел, то чей этот дом? — раздвинула я руки в стороны, обозначая территорию.

— Это дом твоей бабушки, милая. Мы здесь гостили с Толей и жили с тобой пару недель, — мама на секунду запнулась. — после случившегося.

— Как я могла забыть такое? Почему ты мне не рассказала?

— Не помнишь ты его, потому что после потрясения и сотрясения мозга потеряла память. Психолог сказала, что для сохранности детской психики стоит мягко рассказать о смерти отца, чтобы ты плавно всё вспоминала, — мама сглотнула, будто у неё был ком в горле. — Но я не смогла пересказать тебе это всё, чтобы вновь пережить эти события. Это было не в моих силах. Прости меня.

Мы сидели на полу старого дома, среди пыли и воспоминаний, и плакали. Обе. Впервые за много лет.

Потом мама встала, помогла подняться мне.

— Пойдём, — сказала она. — Я хочу тебе кое-что показать.

Она привела меня в маленькую комнату на втором этаже. В ней стоял стол, стул, а на стенах — наклеенные карты звёздного неба.

— Это его кабинет, — сказала мама. — Он запрещал мне трогать здесь хоть что-то.

Я подошла к столу. На нём лежал блокнот — потёртый, с выцветшей обложкой. Я открыла его.

Это был дневник. Папин дневник.

Я читала не разбирая почерка, но понимая каждое слово. О том, как он ждал моего рождения. О том, как читал мне сказки. О том, как гордился мной. И последняя запись — за два дня до пожара:

«Соня сегодня нашла на небе Малую Медведицу. Сама. Без подсказки. Она сказала: «Папа, это моя звезда. Я всегда буду на неё смотреть». Я ответил: «А я всегда буду рядом, даже если ты меня не увидишь». Она засмеялась. Дочка, если ты когда-нибудь это прочитаешь — знай: я люблю тебя. Больше всего на свете».

Я закрыла блокнот. Выдохнула. Слёз больше не было. Была только странная, горькая, но светлая пустота.

— Я хочу к нему съездить, — сказала я. — На кладбище.

— Хорошо, — мама кивнула. — Я отвезу.

— Нет, — я покачала головой. — В следующий раз. Сейчас мне надо вернуться в лагерь.

— Сонечка, ты…

— Мам, я должна, — я посмотрела ей в глаза.

Мама хотела возразить, но я взяла её за руки.

— Всё будет хорошо. Я обещаю.

Мы вышли из дома. Я обернулась. Посмотрела на покосившееся крыльцо, на заросший сад, на окно второго этажа, откуда когда-то смотрела на звёзды.

— Я вернусь сюда, — тихо сказала я. — Мы вернёмся сюда. Втроём. Ты, я и папина память.

Мама смотрела на меня виноватым взглядом, будто сожалела, что не осмелилась рассказать раньше.

— Мам, я не виню тебя, честно, — сказала я шепотом. — Стоило мне раньше рассказать, а не когда мне анонимный человек шлет завещание.

— С этим, доченька, нам стоит еще разобраться. Что за наглый и тщеславный человек так поступает? Не удивлюсь, если это его внук, если, конечно, у такого черствого старика они были.

— Мам, мы эту библиотеку сейчас реконструируем в лагере… — заключила я, вбив адрес библиотеки в навигатор. — Ее реконструирует Бланк Леонард Робертович.

— Не возвращайся в лагерь! — Мама взяла меня за плечи и слегка потрясла. — Бог с этой библиотекой. У Леонарда фамилия старика! Мало ли что он хочет от тебя.

Мозг взрывался от предшествующих вопросов. Мог ли знать Александр? Моя память воплотила отрывок воспоминаний, когда мы сидели с Алексом в кафе и он мне показывал семейную фотографию. Может, он скрыл это от меня? Почему Леонард не узнал изначально у меня о библиотеке?

— Мне как раз таки срочно надо вернуться в лагерь и прояснить всю ситуацию. — Резко встала я и направилась к выходу.

Сяду на ближайшую электричку и доеду как можно скорее. В первую очередь поговорю с Алексом.

— Я тебя не отговорю, ты упрямая девочка, — мама тяжело вздохнула. — Но будь аккуратнее, пожалуйста, звони мне сразу же, если что-то случится.

Мы обнялись. Она мне дала пару кусочков пирога в дорогу и налила в термос чая. Слезы подступали к глазам, но я сдерживала их, не желая показывать уязвимость. Вместо этого внутри нарастало желание разобраться, выяснить правду, даже если страшно. В глубине души я понимала, что эти ответы могут изменить все, и, несмотря на страх, во мне пробуждалась решимость: я должна знать, что меня ждет впереди.

В тот вечер я уехала в лагерь. Зная правду. Потеряв страх. И готовая к самому трудному разговору в своей жизни.

Глава 22

Глава 22. София.

Всю дорогу я думала о словах мамы, об отце и завещании. Голова разболелась, хотелось забыться. У меня был отец! Живой, добрый, любящий. И эту жизнь у него забрала злоба старика. Внутри тягостью легла пустота, которую я не могла вырвать наружу. Выразить то, что я чувствую, было сейчас максимально сложно.

Мне хотелось поскорее приехать и рассказать всё Ксюше, а дальше мы вместе решим, что делать. Моя подруга всегда была рядом со мной в трудные минуты, и сейчас я особенно рассчитываю на её поддержку.

Спустя пару долгих мучительных часов я вышла на нужной мне станции и отправила Ксюше СМС о прибытии. Заодно подготовила почву о предстоящем рассказе, чтобы сильно её не шокировать.

На улице уже сгустились сумерки, и вот я стою перед лагерем. Вокруг гуляют ребята: кто-то болтает, кто-то весело хохочет. Настоящая атмосфера лагеря — суета, лето и бесконечные дела. Я медленно шла по тропинке, наблюдая за этой кипучей деятельностью. Ребята бросали на меня любопытные взгляды, кто-то приветливо кивал, кто-то улыбался. Я отвечала механически, едва замечая их лица, потому что внутри меня разворачивалась совсем другая история.

Глядя на их открытые, весёлые лица, я вдруг остро осознала: у каждого из нас свои демоны. За этой внешней лёгкостью, за смехом и беспечностью скрываются истории, о которых никто не расскажет вслух. Вот Никита, например, беззаботно болтает с Аней, жестикулирует, смеётся. Со стороны — обычный парень, наслаждающийся лагерной жизнью. Но никто не знает, что творится у него внутри. Какие мысли терзают его по ночам, какие страхи он прячет за широкой улыбкой.

Так же, как и я сейчас. Я прохожу мимо них, они приветствуют меня, спрашивают: «Как дела?» Я отвечаю что-то невнятное, улыбаюсь, киваю. Но никому — абсолютно никому — я не смогу ответить правдой. Настоящей правдой. Той, что тяжёлым камнем лежит на сердце, той, что не даёт спокойно спать по ночам.

Эти мысли крутились в голове, пока я брела по лагерю, направляясь к корпусу администрации. Перед тем как пойти к Ксюше — а разговор с ней неизбежен, — я решила заглянуть к Леонарду Робертовичу.

— Здравствуйте, Леонард Робертович, у меня к вам нестандартный вопрос, — мне стало вдруг неловко задавать ему вопросы напрямую. — Вы не против?

— Конечно, не против, я ждал вашего появления, — произнёс Леонард Робертович, и его голос прозвучал непривычно слащаво-довольным, словно он предвкушал некий триумф. Он плавно указал рукой на кресло напротив своего массивного стола, приглашая меня сесть. Движения его были размеренными, почти театральными, будто он разыгрывал заранее продуманный спектакль.

Я медленно опустилась в кресло, чувствуя, как внутри нарастает напряжение. Спинка из тёмного дерева оказалась неожиданно жёсткой, а обивка чуть колкой — ничто здесь не располагало к расслаблению.

— Что значит, вы ждали? — спросила я, и в моём голосе невольно прозвучала настороженность. Слова застряли в горле, а в груди залегло тяжёлое сомнение. А стоило ли идти к нему перед тем, как я хотела поговорить с Ксюшей? Мысль эта вспыхнула яркой тревожной искрой, заставляя пальцы невольно сжаться в кулаки.

Леонард Робертович откинулся на спинку своего кресла — высокого, внушительного, словно трон. Он скрестил руки на груди, облокотился на резные подлокотники и посмотрел на меня с лёгкой, почти снисходительной улыбкой. В его взгляде читалась уверенность человека, который держит все нити в своих руках.

— Те конверты, что были отправлены вам, — начал он, выдерживая паузу, словно наслаждаясь моментом, — их отправлял я.

Его слова повисли в воздухе, словно тяжёлые капли дождя перед грозой. Я почувствовала, как по спине пробежал холодок. Всё это время я гадала, кто стоит за таинственными посланиями, а ответ оказался так близко — в этом кабинете, за этим столом.

— Как уже известно, библиотека принадлежит вам, София, — продолжил он, и в его тоне прозвучала нотка торжественности, будто он объявлял о чём-то великом. — И мне нужна всего лишь ваша подпись.

Он произнёс это так просто, будто речь шла о пустяке — о соглашении на покупку книги или о разрешении провести мероприятие. Но я понимала: за этими словами скрывается нечто гораздо более серьёзное. Что-то, что может изменить всё.

Я молча смотрела на него, пытаясь прочесть за этой благодушной маской истинные намерения. Его пальцы легко постукивали по подлокотнику, а глаза внимательно следили за моей реакцией. В комнате повисла тяжёлая тишина, нарушаемая лишь тиканьем старинных часов на стене — монотонный звук, словно отсчитывающий мгновения до моего решения.

— Вы с такой лёгкостью говорите об этом, будто забыли, что именно ваш дедушка убил моего отца. — не ожидав от себя такой резкости, я откашлялась, во мне просыпались эмоции. Сейчас меня наполнял гнев.

— О, так вы и об отце узнали. Что ж, могу заверить, что мой дедушка не убивал вашего отца. Он стал жертвой обстоятельств. Мой дед пытался одним из первых спасти вашего отца, так как пришел в очередной раз поговорить о библиотеке. И так вышло, что его оклеветали ни за что.

— Я вам не верю.

— Я понимаю. Вы лучше поверите своей маме, которая, как раз, скрывала от вас правду столько лет. Нежели мне, кто выкладывает все карты на стол, отвечая на каждый ваш вопрос. И так как вам малоизвестно об отце, думаю, вы не сильно питаете чувства к библиотеке.

В его словах была логика. Мама скрывала правду, и она могла даже сейчас не раскрыть всю истину произошедшего. Леонард же выглядел расслабленным, что говорило о достоверности его слов.

Этот контраст бил по нервам: мама с её затаённой болью и Леонард с его ледяной уверенностью. Кто из них говорил правду? Или, быть может, правда у каждого была своя — как осколки разбитого зеркала, отражающие разные грани одной реальности?

Слишком гладко всё складывалось. Слишком удобно. И от этого внутри разрасталось тревожное ощущение, будто я стою на краю пропасти, а он вежливо указывает мне путь вниз, уверяя, что там — свет.

— Что, если я откажусь подписывать договор о передаче наследия? — Даже если мама мне соврала, библиотека была точно по отцовской линии, и отдавать я её не желала. Она была частью прошлого нашей семьи.

— Я даю вам три дня на раздумье, — произнёс Леонард Робертович, и его голос прозвучал как удар молотка по столу — чётко, весомо, окончательно. — Иначе разговор мы будем строить иначе.

В этих словах не было угрозы в её грубом, откровенном проявлении. Но от этого они казались ещё страшнее. За ними читалась уверенность человека, который привык добиваться своего, который уже просчитал все возможные ходы и подготовил запасные варианты. Три дня. Не срок для взвешенного решения — а таймер, отсчитывающий минуты моего страха.

Я почувствовала, как внутри всё сжалось. Воздух в кабинете будто сгустился, стал тяжёлым, почти осязаемым. Взгляд Леонарда не дрогнул — он смотрел на меня спокойно, почти равнодушно, словно уже знал мой ответ. Или, что ещё хуже, знал, каким этот ответ должен быть.

«Три дня даётся не для выбора, а для страха», — пронеслось в голове. И чем раньше я поддамся этому страху, тем яснее покажу ему: я не уверена. Я колеблюсь. Я — не противник, а жертва, которую осталось только дожать.

Но в тот же миг внутри что-то вспыхнуло — упрямое, горячее, почти детское нежелание сдаваться. Я сжала кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони, и подняла взгляд.

— Я не отдам вам библиотеку, — произнесла я, и собственный голос удивил меня своей твёрдостью. В нём не было ни вызова, ни гнева — только холодная, непоколебимая уверенность.

Эти слова повисли между нами, как натянутая струна. Леонард слегка приподнял бровь, будто услышал нечто неожиданное, но тут же его лицо вновь стало непроницаемым. Он не рассмеялся, не разразился угрозами — лишь слегка наклонил голову, словно говоря: «Хорошо, ты сделала свой выбор. Посмотрим, насколько хватит твоего упорства».

— То есть вы подвергнете риску всё наше дело? — Леонард Робертович наклонился чуть ближе, смотря мне прямо в глаза. — Вы оставите стольких людей без работы? Весь ваш труд пойдёт в мусор, стажировка в агентствах не сложится, потому что в вас не будут уверены. И всё из-за того, что вы не хотите отдавать библиотеку отца, которого даже не помните? Как насчет Алекса? Я наблюдал за вами и понял, что вы сильно сблизились. Представьте каково ему будет, когда он узнает из-за кого все лишились работы, да еще и так громко.

Всё тело сжал страх. Ладони вспотели, щёки загорелись, глаза округлились. Он манипулировал мной. Заставлял сделать выбор в свою пользу. Я начала сомневаться. С одной стороны, отца я не помнила, о нём отзывалась хорошо только мама, с другой — ребята и мои лучшие друзья, Алекс, которые проделывают огромную работу для своего будущего. А я своим выбором должна либо оборвать их шанс на значимость в их сфере деятельности, либо отдать то, что принадлежит моей семье, которая, оказывается, была полной до моих пяти лет.

— Я даю вам три дня на выбор. Не подведите меня. — Увидев, что я долго молчу, он закончил диалог и занялся своими делами, призывая меня покинуть кабинет.

Ноги стали ватными. Выходила из кабинета не я, а просто моё существование, оболочка. Я же находилась где-то между паникой и отчаянием.

К нашему с подругой домику я шла медленно и неуверенно. Что я ей расскажу? Как я ей это расскажу? Что они подумают обо мне после?

Я почти подходила к домику, как сквозь шум в голове услышала обрывок диалога двух девушек.

— Ты уверена, что они встречаются? — Девушка стала хихикать, будто её это умиляло.

— Да, я сама слышала, как Кристиан поделился этим с Мишей, — её подруга тоже захихикала. — Кажется, Ксюша с ним начала встречаться после поцелуя в игре с бутылочкой. Там же он предложил, а она согласилась.

Мир вдруг сузился до крошечной точки — до размера атома, до едва уловимой частицы, вокруг которой больше не существовало ничего. Звуки внешнего мира растворились в пронзительном, монотонном звоне, заполняющем голову.

Я стояла, парализованная этой внезапной пустотой, и пыталась осознать то, что только что услышала.

Ксюша. Моя лучшая подруга. Человек, которому я доверяла больше всех. Она утаила от меня такую важную новость… Почему? Почему она не рассказала мне? В голове крутились десятки вопросов, но ни один не находил ответа. Вместо этого — только боль, острая и жгучая, как пощёчина.

Внутри зарождалась истерика — сначала едва уловимая, как далёкая гроза на горизонте, а затем всё ближе, всё яростнее. «У всех были тайны, — билась в голове горькая мысль. — Все что-то да скрывают». Мама с её недосказанностями, Леонард с его конвертами и угрозами, а теперь и Ксюша… Кто ещё из моего окружения прячет за улыбкой нечто, о чём я не знаю?

Мне захотелось закричать — громко, отчаянно, чтобы этот крик разорвал натянутую до предела тишину внутри меня. Хотелось убежать, скрыться там, где никто не найдёт, где можно будет просто свернуться калачиком и выплакать всё, что накопилось.

И я сделала то, чего так сильно желала в этот момент. Развернулась и побежала. Не разбирая дороги, не думая о том, куда направляюсь.

Я рванула со всех ног в лес. Глаза плохо распознавали, куда я бегу, их закрывала пелена наступавших слёз.

Когда я поняла, что убежала достаточно глубоко, то закричала что есть мочи. У меня была истерика. Слёзы хлынули с новой силой, и я не могла остановиться. Я рыдала и ударила ногой по первому попавшемуся дереву.

В один момент я села и облокотилась спиной к дереву. Сначала я просто тяжело дышала, пытаясь восстановить ритм, но вскоре поняла: что-то идёт не так. Дыхание сбивалось всё сильнее, превращаясь в короткие, судорожные всхлипы. Я пыталась вдохнуть глубже, но воздух будто застревал в горле, не доходя до лёгких. Грудь сдавило железной хваткой, и я почувствовала, как паника, до этого тлевшая внутри, вспыхнула ярким пламенем.

Лес вокруг мгновенно изменился. Ещё минуту назад он был просто лесом — тихим, спокойным, знакомым. Теперь же он превратился в зловещий лабиринт звуков и теней. Каждый шорох становился угрозой: листья шуршали так, будто кто-то крался за спиной, ветви скрипели, словно предупреждая о неминуемой опасности. Даже ветер, ласково касавшийся волос, теперь казался холодным и враждебным.

Я обхватила себя руками, пытаясь унять дрожь, но тело не слушалось. Пальцы немели, в ушах нарастал гул, перекрывающий все остальные звуки. Мир сузился до размеров крошечной точки — той самой, где я сидела, прижимаясь к дереву, а всё остальное растворилось в пугающей, вязкой пустоте.

«Это паническая атака», — пронеслось в сознании, но мысль была отстранённой, будто принадлежала не мне. Я понимала, что происходит, но не могла ничего с этим поделать.

И тут я услышала это — тихий, но отчётливый хруст веток где-то неподалёку. Кто-то шёл. Шаги были неспешными, размеренными, но от этого ещё более пугающими. Я замерла, боясь пошевелиться, боясь издать хоть звук.

Глава 23

Глава 23. Александр.

Я сидел на ступеньках своего домика, обдумывая происходящее вокруг меня. Мама подробностей мне не давала: то ей было некогда, то закидывала меня беспорядочными переживаниями о Леонарде. Зато папа дал чётко понять, что наследник, по его наводкам, находится среди нас в лагере и до подписания договора остались считанные дни. Вот только понять не мог, парень это или девушка и почему наследник так легко порывается работать. Родители уверили меня, что у них всё под контролем и, даже если договор будет подписан, то он ничего не будет значить. Для этого нужно лишь добыть пару бумаг.

Решив отвлечься, я написал Соне и спросил, как у неё продвигаются дела. Ответа от неё не поступило, поэтому я счёл, что дела идут полным ходом. Что ж, тогда пора заняться и своими личными делами. Моей главной задачей сейчас было переубедить Лео и выяснить, в чём я его предал. И я направился к его дому.

Погода стояла облачная. Солнце пряталось за облаками, из-за этого создавая тень и принося прохладный ветер. Для летней погоды на улице было комфортно. На мне были синие джинсы, белая футболка и белые кроссовки. Я любил одеваться просто.

Зайдя к Леонарду в его кабинет, я ощутил его настроение с порога. Настроение победителя. Будто сейчас свершится его план и он пришёл к загаданной цели. Мне от этого стало тошно.

— Лео, есть разговор, — начал я с нотками отвращения.

— Мой брат опять хочет поговорить? О чём на сей раз? — брат поднялся с кресла и встал напротив меня. — О, неужели ты вспомнил о своём предательстве?

По спине прошелся холодок от его тона. Слова брата сквозили презрением, болью и отвращением. А я так и не понимал почему.

— Я тебя не предавал, ты начал меня ненавидеть ни за что. — меня захлестнули эмоции, я такого обращения не заслуживал. — Если у тебя есть какая-то своя версия, то выскажи её мне. Не надо прятаться, как трус, за маской ненависти и боли.

Брат резко изменился в лице — словно невидимая маска спокойствия треснула и рассыпалась осколками. Вся его поза излучала такую холодную, сдержанную ярость, что воздух между нами будто сгустился, став почти осязаемым.

— Ты! — он резко шагнул ко мне и ткнул пальцем прямо в грудь, и от этого резкого движения я невольно отступил на шаг. — Ты предал меня, когда мне никто не верил. Когда все были против меня, а я нуждался в твоей поддержке! Ты сказал, что веришь только мне, а на самом деле… вместо того чтобы встать на мою сторону, ты перешёл к ним. К отцу и матери.

Его голос дрожал от сдерживаемого гнева, каждое слово звучало как удар. В комнате мгновенно стало душно — будто кто-то перекрыл доступ свежего воздуха, оставив нас наедине с этим накалённым молчанием. Я почувствовал, как по спине пробежал холодок, а ладони стали влажными. Воспоминания о том дне, о той ссоре, о смерти дедушки — всё это разом нахлынуло, придавив тяжестью вины и сомнений.

Я попытался собраться с мыслями, но его взгляд, тяжёлый и обвиняющий, не давал сосредоточиться. Слова застревали в горле, выталкиваясь с трудом, словно каждый слог приходилось выдавливать из себя.

— Потому что… потому что они были правы, — наконец выдавил я, чувствуя, как голос дрожит. — Я был ещё совсем маленьким, но до сих пор считаю, что родители были правы.

— Правы? — Лео резко вскинул голову, и его крик разорвал тишину, словно стекло. — Правы, что дедушка — убийца, лжец и сумасшедший?

Его лицо исказилось от боли и ярости. В глазах вспыхнул огонь, который я видел лишь однажды — в тот самый день, когда всё рухнуло. Он сделал шаг вперёд, и я невольно отпрянул, ощущая, как земля уходит из-под ног.

— Ты даже не попытался понять. Не попытался разобраться. Ты просто поверил им. Как все. Как всегда.

В его голосе прозвучала такая горечь, что мне стало больно. Я хотел что-то сказать, объяснить, но слова застряли где-то внутри. Перед глазами промелькнули обрывки воспоминаний: слёзы мамы, строгий взгляд отца, дрожащий голос дедушки… И я снова оказался там — в том самом моменте, когда сделал свой выбор. Выбор, который теперь разрушал всё между нами.

— Нет. Правы, что надо было с самого начала бросить ему затею с этой библиотекой, — я стал запинаться, сильно нервничая. — Иначе он бы не ушёл с таким позором.

— Ты правда так считаешь? — у брата резко сменился тон с гневного на строгий, а я боялся как-либо реагировать.

— Я считаю, что лучше тебе тоже прекратить этот проект, потому что боюсь, что ты кончишь как он. — уже кричал я. — Потому что я переживаю за тебя, брат! Переживаю, что с тобой станет в будущем. Ты можешь достичь вершин, не зацикливаясь на этой никому не нужной библиотеке.

Первый раз я увидел на лице брата удивление. Он опешил от моих слов. А я лишь продолжил:

— Может, мы и не в лучших отношениях, Лео, но ты всё ещё мой любимый старший брат, на которого мне хотелось бы равняться.

Не дожидаясь того, что он скажет, я вышел на улицу.

Мне отчаянно нужно было вырваться из накалившейся обстановки — глоток свежего воздуха казался единственной возможностью вернуть себе хоть каплю равновесия. Этот простой акт — дыхание — вдруг вернул мне ощущение реальности. Мир снова обрёл чёткие очертания, а вихрь мыслей в голове чуть замедлился.

В этот момент мимо проходил Миша — он что-то насвистывал себе под нос и лениво пинал камешек. Увидев меня, он приостановился, вопросительно приподняв бровь.

— Эй, может, прокатимся в город? — выпалил я, даже не дав себе времени подумать. — Надо развеяться.

Миша на секунду замер, словно пытаясь осмыслить внезапное предложение, а потом широко улыбнулся:

— А почему бы и нет? Поехали.

И вот мы уже мчим по извилистой дороге, ветер треплет волосы, а шум мотора заглушает внутренние голоса. Город встретил нас пёстрой суетой: вывески магазинов, гул машин, смех прохожих. Мы припарковались у небольшого кафе, заказали по стакану лимонада и уселись на скамейку под раскидистым клёном. Мимо нас пробежала чёрная кошка с ярко-жёлтыми глазами, охотясь на голубя. Когда у неё не вышло, она запрыгнула к нам на скамейку и улеглась в лучах солнца. Я, осмелившись, решил её погладить, и, на моё удивление, она ответила лаской на это дружелюбное действие. Нам с Мишей пришла идея прозвать её Агатой, ибо она блестела и переливалась так же, как чёрный камень агат.

Три часа пролетели незаметно. Мы болтали обо всём и ни о чём: Миша увлечённо рассказывал о своих «похождениях» с девчонками из университета, я делился забавными историями. Обсуждали работу — кто и что успел сделать за недели, кто с кем поссорился, а кто, наоборот, подружился. Разговор лился легко, без напряжения, и постепенно тот ураган, что бушевал внутри меня, начал утихать. Напряжение в плечах ослабло, дыхание стало ровным, а в голове прояснилось.

Мы уже собирались возвращаться, когда экран моего телефона вспыхнул уведомлением. Соня.

«Я уже скоро приеду в лагерь. Хочу тебе кое-что рассказать. Очень важное. О твоей и моей семье».

Сообщение было коротким, но от него по спине пробежал холодок. Что она имела в виду? Почему именно сейчас? Вопросы крутились в голове, но ответа не было.

— Что-то случилось? — настороженно спросил Миша, заметив, как изменилось моё лицо.

— Не знаю, — честно ответил я. — Соня пишет, что хочет мне что-то рассказать. Что-то важное.

— Тогда точно надо ехать, — кивнул он, поднимаясь. — До лагеря минут сорок. Погнали?

Я молча кивнул. Внутри снова зашевелилось беспокойство, но теперь оно было другим — не слепым, паническим, а острым, сосредоточенным. Что бы ни собиралась рассказать Соня, это явно изменит всё. И мы тронулись в путь, оставляя за спиной тихий городок и его обманчивое спокойствие.

Меня очень интриговало то, что мне хотела рассказать Соня. Но больше всего мне хотелось убедиться, что с ней всё хорошо. Уезжала она напряжённая и потерянная, будто случилось что-то плохое.

Проезжая хвойный лес, я вспомнил, как мы бежали по этой дороге с ребятами от дождя до библиотеки. Соня тогда выглядела беспечной, немного напуганной, но счастливой. Как бы я хотел как можно больше доставлять ей таких эмоций. Ещё больше я хотел, чтобы она была моей девушкой. Но раз ей требуется время, я, уважая её, дам ей это время. Парень я терпеливый.

Когда я приехал, то меня встретила напуганная Ксюша.

— Алекс, тебе Соня писала, что уже приехала?

— Да, пятнадцать минут назад, а что? — я напрягся, неужели они ещё не виделись.

— Я её по всему лагерю ищу, но не могу найти. — голос Ксюши дрожал, в нём явственно слышалась паника. Она резко схватила меня за руку, и я буквально ощутил, как её беспокойство передаётся мне, словно электрический разряд. — Она не отвечает на звонки. Алекс, если найдёшь её, напиши мне, пожалуйста…

Её пальцы крепко сжали моё запястье — холодные, дрожащие. В глазах стояли слёзы, но она держалась, не позволяя им пролиться. Я видел, как она борется с нарастающей тревогой, пытаясь сохранить хотя бы видимость контроля над ситуацией.

— Хорошо, — я постарался, чтобы мой голос звучал ровно, хотя внутри уже закипало нехорошее предчувствие. — Давай я пойду поищу у дома брата, а ты поспрашиваешь у девчонок. Может, кто-то её видел.

Ксюша коротко кивнула, даже не пытаясь спорить. В этот момент для неё было важно хоть что-то предпринять, любой шаг казался лучше бездействия. Не сказав больше ни слова, она развернулась и бросилась прочь, растворяясь среди деревьев.

А я… Я остался стоять на месте ещё пару секунд, пытаясь унять нарастающую тревогу. Где она могла быть? Почему не отвечает на звонки? Вопросы роились в голове, но ответов не было.

Собравшись, я двинулся в сторону дома брата. По пути останавливал каждого встречного, спрашивал, не видел ли кто-нибудь её. Большинство лишь недоумённо пожимали плечами, но один из ребят — Никита — вдруг припомнил:

— А, да, видел. Она заходила к Леонарду. Минут двадцать назад, наверное.

Эти слова ударили словно током. Что ей понадобилось у Леонарда? Напряжение возросло в разы — теперь оно пульсировало в висках, сковывало движения, заставляло сердце биться чаще.

Не раздумывая больше ни секунды, я ускорил шаг. Ноги сами несли меня к дому Леонарда, а в голове крутилась одна и та же мысль: «Только бы успеть. Только бы всё было в порядке».

Не успев дойти до порога, я увидел, как вышла Соня. Но только это была не она. Это была напуганная, растерянная девушка. Соня осмотрела лагерь и не заметила меня, будто для неё сейчас ничего не существовало, кроме хаоса у неё в голове. Медленно она направилась к ряду домиков девушек. Она смотрела перед собой, как под гипнозом, но потом резко обернулась на хихикающих двух девушек, которые что-то обсуждали. Я лишь тихонько шёл рядом, чтобы подгадать момент и подойти.

Её лицо исказила боль, глаза залились слезами. Недолго думая, она побежала в сторону леса. Я не поверил своим глазам. Ребят было не так много на улице, каждый занимался своими делами, и никто этого не увидел. Кроме меня. Я побежал следом, пока Соня не пропала из поля моего зрения.

Бежали мы долго, я уже начал отставать, когда она скрылась за очередным деревом. Чёрт, я потерял её из виду.

— Соня! Соф! — я стал кричать, надеясь, что она меня услышит.

Посмотрев по сторонам, я не понимал, куда бежать за ней. Тревога била в виски, сердце учащённо билось в груди после долгого бега. Но мой слух пронзил отчаянный крик девушки. Так повторилось несколько раз. Я рванул мгновенно. Соня была в опасности. Моя Звездочка была в опасности, и я буду винить себя всю жизнь, если с ней что-то случится.

Когда я нашёл её глазами, она сидела и громко рыдала. Мне отчаянно захотелось закрыть её от всего мира, стать живым щитом между ней и той болью, что терзала её душу. Я замер на мгновение, борясь с порывом броситься к ней, схватить в объятия, унести прочь от этого места. Но что-то подсказывало: сейчас нужен не напор, а осторожность.

Я начал приближаться медленно, ступая почти бесшумно по мягкой траве. Каждый шаг давался с трудом — ноги будто налились свинцом, а в горле стоял ком. Я боялся спугнуть её, нарушить хрупкую связь между нами, которая и так трещала по швам.

И вдруг — резкая, пугающая тишина.

Её рыдания оборвались так внезапно, что я невольно остановился. Она словно застыла: плечи перестали содрогаться, но тело оставалось напряжённым, будто натянутая струна перед разрывом. Глаза широко раскрылись, но взгляд был расфокусирован — она смотрела прямо перед собой, однако явно не видела меня, не видела ничего вокруг.

Затем началось то, что заставило моё сердце буквально остановиться на миг. Она начала задыхаться. Её грудь судорожно вздымалась в тщетных попытках вдохнуть, пальцы сжимались и разжимались, будто пытались ухватиться за невидимую опору. Голова поворачивалась из стороны в сторону, глаза метались, ища помощи, но ни на чём не задерживались.

В этот момент всё стало ясно: паническая атака. Время словно замедлилось, но мои действия стали чёткими и выверенными. Не раздумывая, я быстро присел рядом с ней на землю, стараясь держаться на расстоянии, которое не напугало бы её ещё сильнее.

— Я здесь, — тихо произнёс я, стараясь, чтобы голос звучал ровно и спокойно. — Ты в безопасности. Я рядом.

Она не ответила, даже не повернула голову. Но я видел, как её пальцы слегка дрогнули, будто пытаясь ухватиться за звук моего голоса, как за спасательный трос в бушующем море.

— Соня, дыши, следи за дыханием, — казалось, она всё ещё не видела меня, хотя руки сразу схватили мои. — Звездочка, перечисляй предметы вокруг, давай начнём вместе: дерево…

— Дерево.

— Умничка, перечисляй всё, что видишь: трава…

— Трава. Птица. Небо. — Соня перечисляла, а я опустил её ладони на землю, чтобы она почувствовала опору. — Земля. Дупло.

Её взгляд резко переместился на меня. Дыхание стало выравниваться, глаза отражали растерянность, но и обретаемое спокойствие.

— Алекс, — она выдохнула моё имя, и паническая атака отступила.

— Да, Звездочка, это я, — она резко обняла меня, будто искала защиты или поддержки, и я обнял её в ответ. — Всё будет хорошо, ты со мной.

Я уткнулся ей в шею, а сам почувствовал горечь. Что с ней случилось? Ей Лео что-то наговорил? В семье проблемы? Бесчисленные вопросы, а я был готов убить того, кто доставил ей такую боль. Соня сжала меня сильнее и стала слегка всхлипывать. На этот раз я отстранился и посмотрел ей в глаза. Она посмотрела в мои, и мир треснул. Звезда погасла, карие глаза не блестели, они потухли. Я обхватил её лицо своими ладонями и большими пальцами вытер дорожки слёз.

— Ты поделишься со мной? — прошептал я.

Соня закивала. Она не могла сказать ни слова, будто в горле застрял ком. Вместо слов она потянулась к своему рюкзаку, а я сел напротив неё на траву. Я наблюдал, как она достаёт термос с чаем и следом синий конверт. София протянула мне конверт, а сама сделала пару глотков чая.

Распечатав конверт, я стал читать содержимое. Мои глаза расширялись с каждой строчкой, а сердце отбивало болезненные удары. Наследницей нашей библиотеки была Соня. Все пазлы соединились воедино. И самой резкой мыслью, которая впечаталась в мой разум, было то, что наш дедушка убил её отца.

— Ты поэтому к маме ездила? — выдавил из себя я.

Мои эмоции перемешивались со страхом и тревогой. Догадки, которые всплывали в моей голове, я боялся произнести вслух.

— Да, — Соня говорила шёпотом, голос сел и стал слабым после прожитых эмоций. — Мой отец был жив, мама мне поведала историю о нём и его… смерти.

На последнем слове Соня запнулась. А я лишь молча глядел на неё, не зная, что сказать. Моя мысль подтвердилась.

— Его убил твой дедушка, — она пристально смотрела на меня. — Ты же знаешь эту историю, верно?

В этот момент я замер. Стоп. Соня сейчас меня подозревала в чём-то, в чём я сам не был уверен. Я словно оказался в ловушке собственных мыслей, и в голове у меня зашумело. Как такое могло произойти? Я сам не знал всей правды о своей семье, а теперь, когда она говорила это, не мог не задуматься о том, что именно скрыто от меня.

— Звездочка… — Она дёрнулась при этом прозвище. — Поверь мне, всё, что я знал, — это то, что дедушка был одержим библиотекой. Ни больше ни меньше.

Меня охватило отчаяние. Эмоции полились сами собой. Мне не хотелось, чтобы девушка, которую я искренне люблю, считала меня врагом.

— Чёрт возьми, эта библиотека и поступок дедушки заставили брата ненавидеть меня. — Я всматривался в глаза Сони и видел… холод.

— С какой стати мне тебе верить? — её голос стал чуть увереннее и громче. — Я видела дедушку на твоем фото. Ты знал о дедушке и ничего мне не рассказал. Ни о брате, ни о библиотеке, ни о дедушке и его убийстве. Алекс, ваша фамилия запятнана смертью. Кровью моей фамилии. Наши семьи буквально связаны одним местом!

Она кричала, но её глаза не отрывались от моих. В них читалась не только злость, но и боль, которая, казалось, была глубже, чем я мог представить. Каждое её слово резало, как нож, оставляя шрамы. Я не мог поверить в то, что она отдаляется от меня. На данный момент я терял её. Снова. Казалось, что всё, что мы построили, начинает рушиться под тяжестью прошлого.

— Прости… но я правда не знал, — произнёс я, и внутри образовалась дыра, заполненная чувством безнадёжности. — Ни о чём не знал. На меня всё навалилось неделю назад, и я пытался это переварить. Я бы обязательно поделился, если бы знал больше деталей. Но, кажется, упущенная деталь сама нашла меня. Это ты.

Мой взгляд встретился с её, и я видел, как в её глазах отразилось удивление. Они всё ещё оставались потухшими, как будто в них не хватало света, который когда-то так ярко сиял. Я чувствовал, как она колебалась между гневом и стремлением понять.

— Почему ты убежала в лес? — спросил я, пытаясь разглядеть в её выражении лица хоть каплю надежды на понимание.

— Слишком много от меня утаивали, — ответила она, и в её голосе слышалась горечь. — А сейчас раскрылся секрет за секретом. Причём не по своей воле. — Соня поджала колени и обняла их, словно искала защиту в этом жесте.

Я видел, как её плечи слегка дрожат, и понимал, что это не просто гнев, а глубокая рана, которую она не могла игнорировать. Она была в ловушке своих эмоций, и мне хотелось помочь ей, хотелось разобраться в ситуации, но я не знал как.

— Ты должна знать, что я не знал об этом раньше, — продолжал я, стараясь сделать свой голос как можно более успокаивающим. — Я сам оказался в этом запутанном клубке. Ситуация сложилась так, что я тоже стал жертвой обстоятельств, и мне просто не хватало информации, чтобы понять, что происходит.

Я наблюдал за её реакцией, надеясь, что она уловила искренность моих слов. Мне было важно, чтобы она поняла, что я не противник, а союзник, который тоже пытается разобраться в этом хаосе. Внутри меня росло желание не просто объясниться, но и найти способ, как мы могли бы вместе справиться с этой болью, с этой правдой, которую так долго скрывали.

— Ты ещё что-то узнала? — решил выведать я всё и сразу.

— Ксюша и Кристиан стали встречаться после игры в бутылочку, и я узнала об этом по слухам, а не от них, — голос снова стал тише. — Кажется, я уже никому не смогу верить, Алекс. У всех тайны, даже у самых родных. Да что там, у родных, незнакомый мне человек имел на меня планы всё это время.

— Ты можешь не верить мне, но поверь своим родным, которые хотели тебя уберечь. По-своему, но хотели защитить тебя от всего этого. — Я положил ей руку на плечо, вынуждая взглянуть на себя.

— Маму я ещё попробую понять, но Ксюша и Крис? — на её глазах выступили слёзы. — Столько времени утаивать от меня, будто я их прокляну, узнав.

— Не вини их, ты же рассказывала им обо всём, что творилось с тобой. Ксюша сейчас с ума сходит, она повсюду тебя искала и просила меня о помощи. Кристиан всех парней о тебе расспросил.

Соня посмотрела на меня глазами надежды.

— Конечно, я бы в последнюю очередь вспомнил об отношениях, когда у близкого мне человека творился хаос в жизни, — судя по её взгляду, у меня получилось её успокоить хотя бы в одном аспекте жизни. — Под незнакомцем ты имела в виду Леонарда? — поздно дошли до меня её слова, и я насторожился.

— Я побежала к нему сразу же, как узнала от мамы правду, — Соня встала и отряхнулась, видимо, не желая дальше продолжать диалог. — Пойдём, пожалуйста, я устала.

Я встал следом, и тишина в лесу мгновенно обернулась колким, физически ощутимым дискомфортом. Воздух сгустился, стал тяжёлым, как свинец, и мне вдруг показалось, что я ступил в чужое, не предназначенное для меня пространство. Мне стало некомфортно. Я искал её взгляд, жаждал увидеть то знакомое, тёплое сияние, которое всегда зажигалось в её глазах, когда она смотрела на меня — раньше. Но сейчас… сейчас я чувствовал лишь сомнения с её стороны. Они не были высказаны вслух, но давили, как приговор.

Я знал, чувствовал, что она держит паузу, что-то скрывает, тщательно оберегая от меня. Она не открыла мне всю правду. Что-то скрывает, и это разъедает наше доверие капля за каплей. «Узнаю всё у брата», — твёрдо решил я. Только так смогу разобраться в этой запутанной истории.

— Тебе стало легче? — мой голос прозвучал глухо, почти как чужой, и я сразу пожалел о наивной надежде, которую вложил в этот простой вопрос.

— Мне надо многое обдумать, — она сделала паузу, и в этой паузе прозвучало больше, чем в словах. — Наши семьи замешаны в одном горе, и я не знаю, что мне делать дальше. Я не знаю, что делать с нами, Алекс.

От её слов меня пронзило. Это была трещина, и я чувствовал, как с каждым её словом она становится шире. Мне нужно было немедленно её остановить, но я не знал, как. Слова застряли в горле. Всё, что я мог, это смотреть, как самый ценный для меня человек отдаляется, поглощённый сомнениями, которые посеял не я, а моя собственная семья. Её доверие ко мне угасает, словно свеча на ветру. И если я не найду способ развеять её сомнения, это пламя может погаснуть навсегда.

— Я не помню папу, — произнесла она тихо, и эти слова повисли в воздухе, словно тяжёлый туман. Они были простыми, но в них уместилась целая бездна невысказанной боли. — После маминых слов внутри образовалась лишь оглушающая пустота — такая глубокая и холодная, что казалось, будто она поглотит меня целиком. Вместе с пустотой пришла тоска — тягучая, щемящая, пронизывающая каждую клеточку тела. Это была не просто грусть, а какое-то всепоглощающее чувство утраты, от которого невозможно спрятаться. — Неожиданно её слова выливались со всем, что легло на её хрупкие плечи, и я молча слушал, боясь прервать поток эмоций. — Я понимала: чтобы как-то справиться с этим, мне нужно выпустить наружу то, что копилось годами. Но как высвободить то, чего нет? Воспоминаний — вот чего мне отчаянно не хватает. Крохотных осколков прошлого: его голоса, улыбки, прикосновений, совместных прогулок, разговоров… Ничего. Лишь смутные образы, которые могли быть и правдой, и плодом воображения.

Эта мысль резанула особенно больно: она не могла даже оплакать то, что не помнила. Не могла прикоснуться к прошлому, потому что оно растворилось во времени, оставив лишь зияющую дыру в душе.

Мы пошли дальше молча. Шаги эхом отдавались в моей голове, смешиваясь с шумом листвы и далёкими голосами ребят из лагеря. Время тянулось бесконечно долго, но вот мы уже вышли на знакомую поляну — лагерь встретил нас привычным гулом жизни: кто-то смеялся, кто-то переговаривался, звенели тарелки в столовой.

— Завтра я пойду в библиотеку, и ты не пойдёшь следом за мной, — она посмотрела строго, зная, что я последую за ней несмотря ни на что. — Мне нужно сделать верный выбор, который повлияет на будущее каждого из нас, и я хочу это сделать без тебя.

— Какой выбор? — я насторожился.

— Я не хочу тебя посвящать в наш уговор с твоим братом. Вернее, у меня даже выбора нет особого, поэтому мне нужно решить, как поступать дальше.

После этих слов она оставила меня. На сердце залегла тоска. Между нами образовалась дыра, которую я отчаянно хотел бы заполнить. На Соню многое навалилось за целый день, поэтому она говорит, следуя эмоциям, а не разуму.

А я направился к брату для очередного разговора. Зайдя внутрь, я застал его за очередным диалогом по телефону.

— Да, она явилась ко мне, — брат заметно ухмыльнулся. — Ты бы видел её, ошарашенную правдой матери, требовала, чтобы я расторгнул договор о наследстве.

— Конечно, я не буду его расторгать. Библиотека моя — по праву, — произнёс Лео, и его губы растянулись в самодовольной ухмылке.

Он откинулся на спинку кресла, словно триумфатор на троне, и разразился этим своим характерным смехом — грубым, бархатистым, от которого по спине пробегал неприятный холодок. Звук раскатился по комнате, наполняя её ядовитой самоуверенностью.

— Дал ей три дня на размышление… — продолжил он, поигрывая ручкой, будто это была не ручка, а символ его власти. — При выборе, в котором она либо оставляет весь лагерь без работы, либо отдает библиотеку отца, которого даже не помнит. Я наблюдал за ней: она хорошо сблизилась с моим братом, и он стал прекрасной пешкой.

Каждое слово он выговаривал с особым наслаждением, словно смаковал горечь чужой безысходности. В его глазах плясали огоньки торжества — не радости, не удовлетворения, а чистого, беспримесного азарта охотника, загнавшего жертву в ловушку.

Я стоял за дверью, притаившись в тени коридора, и слушал. И с каждым мгновением внутри разрасталось ледяное отвращение.

Это был не мой брат — не тот Лео, с которым мы делили детские секреты, строили шалаши и мечтали о великих открытиях. Сейчас за дверью разговаривал чужой человек: холодный, расчётливый, опьяневший от собственной власти.

«Какой он сейчас мерзкий», — пронеслось в голове. Эти слова ударили изнутри, как молот, оставляя после себя болезненную трещину. Я всегда считал его своим защитником, старшим братом, который знает ответы на все вопросы. А теперь… теперь он превратился в того, кого я едва узнавал.

Я прислонился к стене, чувствуя, как в груди разгорается гнев — тихий, но твёрдый, как сталь. Где-то глубоко внутри зародилась решимость: нельзя позволить ему выиграть. Нельзя дать этому новому, чужому Лео разрушить то немногое, что у нас осталось.

— Завтра схожу в библиотеку, просмотрю пару деталей, чтобы обезопасить своих людей, и уже займусь документами.

Как только он положил трубку, я раскрыл дверь и влетел в кабинет брата. Одним движением я развернул его к себе и впечатал свой кулак в челюсть Лео. От неожиданности тот упал на пол, я сел сверху. Взяв его за галстук и натянув его на кулак, замахнулся для следующего удара.

— Так это ты всё подстроил. София сейчас страдает из-за тебя. Места себе не находит, — злость кипела во мне, разжигаясь всё сильнее. — Ты доводишь людей до ужасного состояния только ради исполнения своей прихоти. Ты мне противен!

В ответ Леонардо откинул слегка голову назад и глухо засмеялся.

— Так она тебе нравится, вот из-за чего этот сыр-бор, — произнёс он с едкой усмешкой, и в его голосе прозвучала та самая насмешливая уверенность, от которой у меня заскребло в груди.

Не дожидаясь ответа, он резко шагнул вперёд, схватил меня за футболку и притянул ближе — так, что я ощутил его дыхание на своём лице. Его пальцы крепко вцепились в ткань, а глаза впились в мои с холодным, почти научным интересом, словно он изучал подопытную мышь.

— Ударь, — бросил он, чуть склонив голову набок. — Ситуацию это не изменит.

В его тоне не было вызова — только абсолютная, непоколебимая уверенность в своей правоте. Он знал: я могу вспыхнуть, замахнуться, даже ударить. Но это ничего не решит. Потому что он уже просчитал все варианты, взвесил последствия, предугадал каждый мой шаг.

Вот он — мой брат. Не тот, кого я помнил из детства. Сейчас передо мной стоял холодный стратег, мастер манипуляций, человек, который превращал любые конфликты в свои маленькие победы. Из любой драки он выходил сухим, словно смазанный маслом. Контролировал. Считывал.

Его пальцы всё ещё сжимали мою футболку, а я смотрел в его лицо — спокойное, чуть надменное, с этой раздражающей полуулыбкой, будто он знал что-то, чего не знал я. И в этот момент во мне что-то щёлкнуло.

У меня появилась новая цель.

Мысль вспыхнула ярко, обжигающе. Я представил, как его уверенность трескается, как его маска хладнокровия сползает, обнажая то, что он так тщательно скрывает. И от этого внутри разгорелось что-то горячее, почти радостное — не злоба, а решимость.

Я медленно выдохнул, глядя ему прямо в глаза.

— Я сделаю всё, чтобы библиотека тебе не досталась, — прошипел я сквозь зубы.

— Мне очень хочется посмотреть на это зрелище, — сказал брат со своей фирменной уверенной улыбкой.

Отпустив его, я шёл к выходу, попутно звоня маме, чтобы рассказать обо всей сложившейся ситуации. Ведь ситуация набирала опасные обороты.

Глава 24

Глава 24. София.

Медленно разлепив глаза, я сперва не поняла, где нахожусь. Комната купалась в мягком утреннем свете, пробивавшемся сквозь занавески, а в воздухе витал едва уловимый запах свежескошенной травы. И тут я увидела её.

Ксюша сидела на полу у моей кровати, свернувшись калачиком. Её голова покоилась на краю матраса, а рука — та самая, что держала меня во сне, — лежала поверх моего одеяла. Она спала крепким, безмятежным сном, слегка приоткрыв рот, и прядь волос упала на лицо, придавая ей совсем детский, трогательный вид.

Сердце сжалось от нежности. Во мне разлилось такое тёплое, обволакивающее чувство, будто кто-то налил в грудь расплавленное золото. Но следом, как укол иголки, пришла совесть.

Вчера вечером я вела себя как последняя эгоистка. Мы поссорились — точнее, я устроила ссору. Не стала слушать, не дала ей объясниться. Просто выпалила с обидой: «Раз у нас секреты, то и общаться нам незачем», развернулась и ушла к себе. Слова эти, резкие и холодные, до сих пор звенели в памяти, вызывая стыд.

А она… она всё равно пришла. Несмотря на мою грубость, несмотря на то, что я оттолкнула её, Ксюша тихо пробралась в мою комнату, села у кровати и держала меня за руку всю ночь. Наверное, боялась, что мне будет страшно или одиноко. Наверное, переживала, хоть я и не заслужила этой заботы.

Я осторожно приподнялась на локте, стараясь не разбудить её, и долго смотрела на спящую подругу. В голове крутились мысли — одна за другой. Как я могла так легко отказаться от неё? Как могла поставить свои обиды выше той дружбы, что нас связывала годами?

Она заботилась обо мне каждую ночь. Приходила, проверяла, укрывала, если я забывала одеяло, оставляла на тумбочке стакан воды и записку с добрым пожеланием. А я… я обижалась из-за её начавшихся отношений, из-за недосказанностей, из-за того, что она не сразу поделилась со мной своими переживаниями.

Тихо, почти неслышно, я протянула руку и осторожно убрала прядь волос с её лица. Ксюша чуть пошевелилась, но не проснулась.

— Ксю, — шёпотом я пыталась её разбудить. — Ксю, вставай.

Она неохотно потёрла глаза и выгнулась в спине, демонстрируя, что сильно затекла.

— Ложись к себе, ещё пару часов осталось до будильника.

— Тебе не страшно? Кошмар закончился? — она сонно смотрела на меня сквозь слипшиеся глаза.

— Да, всё хорошо, я даже не помню, что мне снился кошмар, — сказала я и удивилась правде слов. — Я опять кричала?

— Пару раз вскрикнула, но я вовремя спохватилась, и ты крепко сжала мою руку, так и уснули вдвоём, — подруга встала и направилась к своей кровати. — Рада, что помогла тебе уснуть.

Она ушла, а я лежала, грызя себя изнутри. Внутри всё сжималось от напряжения. Оно давило на грудь, мешало дышать, сковывало движения. Я ворочалась на кровати, то натягивая одеяло до подбородка, то сбрасывая его в порыве раздражения.

Мысли метались: «Надо было сказать иначе… Надо было выслушать… Почему я всегда сначала говорю, а потом думаю?»

Время тянулось невыносимо медленно. Каждая минута казалась часом. Я то закрывала глаза, пытаясь отвлечься, то вновь открывала, уставившись в потолок, словно он мог дать мне ответ. Но ответа не было — только глухая, щемящая пустота и горькое осознание собственной неправоты.

Наконец, собрав всю волю в кулак, я резко села. Пора было прекратить это саморазрушение. Пора было сделать то, что давно следовало: пойти к Ксюше.

Ксюша была в своей комнате. Она как раз поправляла одеяло на кровати, аккуратно разглаживая складки, словно пыталась навести порядок не только в пространстве, но и в мыслях. Её движения были размеренными, почти медитативными, и от этого мне стало ещё совестнее.

Я не сказала ни слова. Просто подошла ближе, остановилась за её спиной, на секунду задержала дыхание — и обняла её. Крепко, всем телом, вложив в это объятие всё то, для чего не нашлось слов.

Ксюша вздрогнула от неожиданности, но почти сразу расслабилась. Я почувствовала, как её плечи опустились, как она чуть повернулась ко мне, отвечая на объятие. Мы стояли так несколько мгновений — без слов, без объяснений, просто вдвоём. И в этой тишине вдруг стало легче. Будто все недоговорённости, обиды и сомнения растворились в простом, искреннем жесте.

— Ксю, прости меня, столько всего навалилось, а я вместо того, чтобы порадоваться, обозлилась на вас обоих, — от нахлынувших эмоций выступили слёзы.

Подруга повернулась ко мне, и я увидела то же самое.

— Это ты меня прости, я так смущалась, что боялась рассказать. Ещё видя, как тебе тяжело, я просто не могла об этом сказать, — Ксю всхлипнула сильнее. — Мне казалось, что я так хвастаюсь, мол, смотри, как у меня хорошо, пока у тебя плохо.

Мы стояли, крепко обнявшись, и слёзы текли по нашим щекам — тихие, искренние, освобождающие.

В эти мгновения я особенно остро осознала, как много мы упускаем, когда молчим. Как легко спрятаться за маской спокойствия, думая: «Моё горе — только моё, не стоит обременять других». Но правда в том, что близкий человек чувствует боль даже без слов. Он замечает тень в глазах, напряжённую улыбку, неестественную бодрость. И страдает — не меньше, а порой даже больше, потому что не понимает, чем может помочь.

Как же эгоистично было с моей стороны считать, что только я погрязла в проблемах и сомнениях! Что мои переживания — самые важные, самые сложные. А ведь Ксюша… Она тоже носила в себе груз. Молча поддерживала, терпеливо ждала, прощала резкие слова и внезапные холодности. И всё это время я даже не задумывалась: а как она сама? Что чувствует? О чём переживает по ночам?

Мы так часто забываем спросить у тех, кто рядом: «Как ты? Правда, как ты?». Заняты своими бедами, поглощены собственными страхами. А между тем именно этот простой вопрос может стать мостом через пропасть непонимания.

И вот теперь, стоя в объятиях подруги, я наконец поняла: исцеление начинается не с громких слов и эффектных поступков. Оно начинается с искренности. С готовности признать: «Я ошиблась. Мне было тяжело, но я не должна была забывать о тебе».

Утро действительно оказалось мудрее. Вчерашние эмоции, ещё ночью казавшиеся непреодолимой стеной, поутихли. Гнев рассеялся, обида потеряла остроту, а на их место пришло ясное осознание: самое ценное — это те, кто остаётся рядом даже тогда, когда мы сами себя не узнаём.

Теперь я могла трезво взглянуть на обстоятельства. Видеть не только свои раны, но и те следы, которые оставили мои поступки на сердце другого человека. Понимать, что дружба — это не односторонняя поддержка, а взаимное движение навстречу.

— Расскажи мне всё, что у тебя случилось, и вместе мы решим, что делать, — подруга посмотрела на меня твёрдо и с уверенностью.

— А ты мне расскажешь о вас с Кристианом! — взяла я её за руки и посмотрела в глаза, она лишь кивнула, залившись румянцем.

Рассказ мой длился долго, мы вместе и плакали, и боялись, и напрягались. Я поведала ей о том, что отец был жив, что я его не помню и от этого больнее. Рассказала о сомнениях по поводу Алекса. Поведала, как его семья связана с моей и чем это закончилось.

— Подруга, Алекс не виноват, он же сказал, что не знал о том, что случилось. По сути, ему было столько же лет, сколько и тебе, когда дедушку посадили, а уже после скончался. Вы оба потеряли члена семьи в той трагедии. Так вдобавок он потерял доверие со стороны брата. — Ксюша раскрыла мне картину с другой стороны.

А ведь, если задуматься, он пострадал не меньше меня. Эта мысль вдруг пронзила сознание — острая, неожиданная, но такая очевидная. В своих переживаниях, в горечи и растерянности я совершенно не задумывалась о том, что чувствует Алекс. Я была поглощена собственной болью, своими воспоминаниями — точнее, их отсутствием, — и даже не пыталась представить, каково ему.

Он помнит дедушку. Помнит его голос, улыбку, привычки, истории, которые тот рассказывал. Знает всю семейную историю не из пересказов, а из первых уст. Для него это не просто слова матери — это живые, яркие воспоминания, частица его самого. А я… Я лишь знаю о папе со слов мамы. Мои представления о нём — словно мозаика из чужих рассказов, не скреплённая личным опытом.

От этого осознания стало ещё горестнее. Как я могла быть такой слепой? Как позволила обидам и непониманию заслонить главное — то, что мы оба потеряли близкого человека, просто по-разному это переживаем?

— Ксю, — тихо произнесла я, поворачиваясь к подруге. В глазах стояли слёзы, но теперь это были слёзы не обиды, а прозрения. — Мне стоит поговорить с Алексом ещё раз. По-настоящему поговорить.

Ксюша подняла на меня взгляд — спокойный, понимающий. Она не стала сыпать упрёками или напоминать, как я вчера отвергла её попытки помочь. Просто кивнула, словно давно ждала этого момента.

— Позови его в библиотеку, — посоветовала она мягко. — Там вас никто не потревожит. Место тихое, спокойное — как раз для серьёзного разговора. Вы сможете всё обсудить, не отвлекаясь на шум и чужие взгляды.

Её слова легли на душу, как прохладная повязка на рану. Библиотека… Да, это идеальное место. Там, среди старых книг и приглушённого света, мы сможем говорить не спеша, вслушиваясь в каждое слово, в каждую интонацию. Сможем наконец услышать друг друга.

— Отлично, — выдохнула я с облегчением. Решение было принято, и от этого на душе стало чуть легче. — После обеда так и сделаю.

Мы обнялись со всей любовью друг к другу. Как хорошо иметь подругу, которая не осудит, поддержит и направит тебя в том русле, которое тебе нужно.

Так мы и не легли спать до будильника.

Я чувствовала себя помятой, но с решительным настроем исправить свою жизнь. Приняв освежающий душ, я привела себя в порядок. Надев широкие коричневые брюки карго и белую обтягивающую футболку, я собрала волосы в небрежный пучок. Работы предстояло много. Самое мучительное заключалось не только в количестве дел. Главное — это осознание, над чем именно идёт работа. Моя библиотека. Не просто здание с полками и книгами, а место, которое хранило воспоминания, связывало поколения, было частью меня. Попытавшись собраться с мыслями, я приступила к переводу очередной книги. Папиной книги.

От этого напряжения всё начинало валиться из рук. Пальцы, державшие документы, вдруг становились неловкими, карандаш скользил и оставлял неровные пометки. Я то и дело перечитывала одно и то же предложение, но смысл ускользал — мысли путались, разбегались.

Ксюша посвятила Кристиана в произошедшее, чтобы мне не приходилось проходить через эту историю вновь. Он подошёл ко мне и молча обнял, без лишних слов. В этот момент я ощутила, насколько они мне дороги. Чувствовался лишь недостающий пазл, которого мне так не хватало. Алекс.

Этот парень был рядом в любой трудный период — не исчезал, не прятался за отговорками, не отворачивался, когда становилось тяжело. Он просто был. Молча стоял плечом к плечу, выдерживал мои вспышки раздражения, выслушивал бессвязные жалобы, находил слова, которые не звучали как дежурная поддержка, а действительно согревали.

Я мысленно прокручивала эпизоды последних месяцев — и каждый раз он оказывался там, где мне было особенно плохо. Когда мне приснился ночной кошмар, он не стал утешать фразами вроде «всё хорошо», а принёс коробку моего любимого печенья и согрел молоко, просто чтобы быть рядом. Когда я раскрыла ему своё прошлое, он слушал, не перебивая, и лишь время от времени сжимал мою руку — будто говорил: «Я здесь, ты не одна».

А потом вспомнилась та ситуация в лесу. Сердце сжалось, и по спине пробежал холодок. Вокруг — ни души, только шум деревьев и моё паническое дыхание.

Я вздрогнула, представив, что было бы со мной, если бы Алекс не пришёл тогда. Если бы не взял на себя эту ношу, не стал моей опорой в тот момент, когда я буквально не могла стоять на ногах.

И тут меня накрыло осознанием — острым, почти болезненным. Я люблю его. Не просто ценю как друга, не просто благодарна за помощь. Люблю по-настоящему. Люблю за его молчаливую стойкость, за то, как он умеет быть рядом без пафосных речей, за его способность брать на себя ответственность, когда другие отступают.

Внутри всё перевернулось. Я поняла, что больше не могу молчать. Мне срочно надо было с ним поговорить. Объяснить, как много он для меня значит. Извиниться за свою холодность, за те моменты, когда я отталкивала его, думая, что справлюсь сама.

После обеда я немного поработала, пытаясь сосредоточиться, но мысли постоянно возвращались к предстоящему разговору. Руки слегка дрожали, когда я открыла мессенджер и набрала сообщение:

«Алекс, вечером жду тебя в библиотеке. Нам нужно поговорить».

Он ответил почти мгновенно — без лишних вопросов, без попыток выяснить, в чём дело. Просто:

«Хорошо. Буду».

И от этого короткого ответа мне стало одновременно и легче, и страшнее. Легче — потому что он снова не отвернулся, снова согласился быть рядом. Страшнее — потому что теперь отступать было некуда. Сегодня вечером я скажу ему всё.

Так как день был сильно нагруженным, я с ним и не пересекалась. Зато отчётливо чувствовала взгляд руководителя. Леонард Робертович не упускал момента напомнить мне своим присутствием, что он ждёт ответа.

После ужина оставалось полчаса до встречи с Алексом, поэтому я направилась в библиотеку прямо сейчас, чтобы обдумать слова Леонарда. Конечно, я предупредила Ксюшу и Криса, чтобы они не переживали.

Я шла медленно, через густой хвойный лес. Было достаточно темно, сквозь ветки пытался пробиться лунный свет, но этого было недостаточно. Я включила фонарик и шла аккуратно, прислушиваясь к звукам. Одно дело идти с друзьями, другое — идти одной.

Нашла библиотеку я быстро, она хорошо освещалась снаружи. Прожекторы для стройки стояли по периметру. Я стояла напротив здания и восхищалась её мощью, вечером она выглядела устрашающе. Мусора уже не было, в каких-то окнах отсутствовали стёкла, но по-прежнему свисал плющ.

Войдя внутрь, я осветила фонариком первый этаж. По коже прошлись мурашки от дрожащих теней стеллажей. Выглядело всё жутко. Но моё внимание упало на разложенные стопками детские сказки, мне не верилось, что когда-то папа брал одну из них и читал её перед сном.

Вне рабочей атмосферы я была здесь два раза. И два раза я ощущала себя совсем по-другому. Сейчас я с осознанием того, что эта библиотека моя, наследие от моего отца. То, что он берёг годами, оберегал здание, как и все наши предки. Смотря на сильно выцветшие книги, испорченные временем стены, я всё больше набиралась уверенности сохранить труды отца и восстановить библиотеку.

Миновав два этажа, я поднялась на третий и зашла в комнату, которая меня интересовала больше всего. Обсерватория. Дверь протяжно скрипнула, что заставило меня внутри сжаться. Лунный свет прекрасно освещал эту комнату, поэтому фонарик мне уже был не нужен.

В центре комнаты стоял мощных размеров телескоп, окружённый книгами по теме астрономии. Не удержавшись, я потянула за рычаг, и с громким звуком открылась крыша. Подул прохладный ветер, из-за чего я съёжилась.

Протерев от пыли окуляр, я приблизилась к нему и посмотрела в него. Моему взору открылись мерцающие звёзды, я могла увидеть каждую. Когда моё зрение привыкло к такому количеству звёзд, я смогла сфокусировать взгляд на созвездиях. И первое созвездие, которое я увидела, была Большая медведица. А рядом с ней Малая медведица.

— Малая медведица! — удивилась я, а в этот момент в голове что-то стрельнуло, и сильно заболело. Я пошатнулась.

— Папа, а ты мне дашь посмотреть в телескоп? Он такой огромный! — кричала я громким тонким голоском.

Мужчина поднял меня к телескопу, и я увидела прекрасное созвездие в виде ковша.

— Папа, а что это за созвездие? — нетерпеливо спрашивала я.

— Это, Сонечка, созвездие Малая медведица.

— Вау, теперь оно моё любимое созвездие. А ты будешь Большой медведицей!

Папа посмеялся бархатным смехом и потрепал меня по волосам.

— Оно ещё и уникальное, ведь в состав созвездия входит путеводная звезда. Следуй всегда этой звезде, и она направит тебя в нужном направлении.

Проморгавшись, я ощутила слёзы на глазах. Мой папа показал мне это созвездие, которое я набила себе на плече! Вот почему оно мне было важно.

Слёзы хлынули с новой силой. Боль, которая годами лежала в груди тяжёлой окаменевшей глыбой, вдруг размягчилась, потекла, освобождая место для чего-то живого — горького, но настоящего. Я почувствовала не просто утрату — я ощутила его присутствие. Как будто он стоял рядом, гладил меня по голове и шептал: «Всё правильно, девочка моя. Ты помнишь».

Я просидела так минут десять — без мыслей, без времени, только дыхание и слёзы, только биение сердца, отсчитывающего каждый миг этого очищения. Когда последние капли высохли на щеках, я подняла голову к звёздам и тихо прошептала:

— Спасибо.

Тишина вокруг была особенной — не пустой, а наполненной. Наполненной памятью, любовью, силой, которую я так долго искала внутри себя.

И тогда пришла злость. Горячая, ясная, как молния. Злость не на мир, не на судьбу — злость на саму мысль, что кто-то может претендовать на его наследие. На библиотеку, которую папа собирал по крупицам, в которую вложил душу, которую завещал мне.

«Ни за что не отдам», — повторила я про себя, и каждое слово звучало как клятва.

Эта библиотека — не просто здание с книгами. Это его голос, его руки, его мечты. Это наша история, высеченная на корешках томов. Это созвездие на моём плече, превращённое в камень и бумагу.

Я выпрямилась, чувствуя, как внутри разгорается огонь — не разрушительный, а созидающий. Огонь, который не погаснет, пока я стою на ногах.

Теперь я знала: я не просто защищаю здание. Я защищаю память. Я защищаю любовь. Я защищаю его.

Алекс должен был вот-вот прийти, но, собравшись перехватить его по пути, я побежала на выход. Леонард Робертович ждал моего ответа? Что ж, сейчас он получит мой отказ.

Проскочив второй этаж и перескакивая через ступеньки к первому, я застыла на половине пути к выходу, когда увидела стоящего в центре зала Леонарда Робертовича. Он держал в руках блокнот с ручкой и осматривал потолок. Услышав звуки на лестнице, его взор обратился ко мне.

— Какая внезапная встреча, — он выглядел удивлённым, но таким же собранным.

— Это вы во всём виноваты. Вы и ваш дедушка. Он убил моего отца!

Он вскинул бровь. Одна бровь — и никакого другого движения.

— Откуда такая уверенность?

— Мама сказала. А ей я верю. — я шагнула вперёд, сжимая кулаки. — И библиотеку я не отдам. Она моя.

Тишина. Он просто смотрел сверху вниз, и в его глазах не было ничего. Ни злости. Ни презрения. Только выдержка стали.

— Мой дед, — сказал он тихо, — даже не успел войти в дом, когда начался пожар. Но ты решила иначе?

— Все улики ведут к нему.

Я развела руки, и в этот момент что-то щёлкнуло.

Не в комнате — в нём.

Резко, напугав меня до дрожи, Леонард Робертович изменился в лице. Ещё мгновение назад его взгляд был холодным и отстранённым, а теперь в глазах вспыхнул сдерживаемый гнев — тот самый, что долго копился под маской сдержанной вежливости. Я невольно отшатнулась, сделала пару шагов назад, и ноги тут же наткнулись на стопку книг, лежавших на полу.

Он двинулся следом — стремительно, почти бесшумно. Приблизился непозволительно близко, так, что я ощутила запах его одеколона, резкий и удушающий. Не говоря ни слова, он наклонился и взял книгу из стопки у моих ног.

— То есть ты думаешь… — голос дрожал от ярости. — Что мой дед способен был взять и…

Щёлкнула зажигалка.

Пламя взвилось жёлто-синим языком прямо перед моим лицом. Он поднёс огонь к страницам. Бумага затрещала, скрутилась, почернела по краям — и вспыхнула.

— И так случайно поджечь дом?! — заорал он, и впервые его голос разнёсся по залу, ударил в стены. — Ваш поджог был умышленным. Он пришёл убедить твоего отца — а вы всё подстроили.

— Неправда!

— Молчать!

Мы кричали друг на друга, перебивая, захлёбываясь словами. Я чувствовала, как слёзы подступают к горлу, но не от страха — от бешенства. Он сжимал горящую книгу, не замечая, как пламя лижет пальцы.

— Ты понятия не имеешь, кто твой отец! — бросил он.

— А ты — кто твой дед!

Слово за слово, мы сцепились в ожесточённом споре, каждый заступался за своего родственника, бросая обвинения, словно острые камни. Я чувствовала, как внутри закипает злость, смешиваясь со страхом.

Всё это время Леонард Робертович продолжал держать книгу в руке, не замечая, как пламя разгорается всё сильнее. Бумага тлела, дым поднимался тонкими струйками, но он был слишком поглощён спором, чтобы обратить на это внимание.

А потом случилось то, чего никто не ожидал.

Он дёрнулся. Вскрикнул. Резко отдёрнул руку — и книга выпала.

Время будто замедлилось.

Сначала одна книга, затем другая — огонь жадно цеплялся за бумагу, распространяясь с пугающей скоростью. Сухие страницы вспыхивали одна за другой, пламя взвивалось вверх, пожирая всё на своём пути.

Мы оба замерли. Смотрели, как огонь, словно живое существо, пробирается от одной стопки к другой, от стеллажа к стеллажу. Пламя шипело, трещало, разрасталось с каждой секундой, превращая библиотеку в пылающий ад.

Тушите! – закричала я. – Тушите же!

Внутри поднялась волна паники, холодная и всепоглощающая. Надо было бежать — немедленно, пока ещё есть шанс выбраться. Но ноги словно приросли к полу, а взгляд не мог оторваться от этого ужасающего зрелища.

Первым очнулся Леонард. Он резко толкнул меня в сторону, крикнув:

— Беги!

Я едва успела отшатнуться, когда массивный стеллаж с грохотом рухнул позади, рассыпая искры и горящие книги.

Огонь распространялся с невероятной скоростью. Дым заполнял пространство, щипал глаза, затруднял дыхание.

-На второй этаж! – крикнула я ему.

Я бросилась к лестнице, ведущей на второй этаж, на ходу доставая телефон. Пальцы дрожали, но я всё же смогла набрать сообщение:

«Крис, Ксюша! Библиотека горит. Срочно звоните в пожарную!»

С каждой секундой становилось всё жарче. Пламя уже охватило половину первого этажа, поднималось по стенам, лизало деревянные балки.

И он побежал за мной, так как выход был перекрыт.

На втором этаже дыма было меньше. Я пригнулась, пытаясь дышать через рукав, и огляделась. Окна. Нужно было разбить окна.

-Туда. – Леонард Робертович указал на дальнее окно в коридоре.

Мы побежали. Позади с грохотом рухнул первый стеллаж. Жар стоял невыносимый. Казалось, воздух плавился.

Я добежала до окна, дернула раму – заклинило. Леонард Робертович подскочил, ударил ногой. Стекло треснуло, но не разбилось. Еще удар – и оно распахнулось.

-Прыгай! – крикнул он.

Я посмотрела вниз. Высоко. Слишком высоко.

-Я не могу, - прошептала я.

Вокруг царил хаос. Книги горели, издавая странный, почти человеческий стон, когда бумага скручивалась и чернела. Дым становился гуще, превращая пространство в мутную, удушающую пелену. Каждый вдох обжигал горло, каждый шаг давался с трудом.

Я вспомнила про запасной выход и бросилась к нему. После осмотра архитекторов, была сделана специальная лестница, ведущая со второго этажа. Леонард Робертович без вопросов побежал за мной. Сделав еще шаг, пол под ногами дрогнул. Я успела только вскрикнуть – и провалилась.

Я ударилась о что-то, боль вспыхнула в лодыжке, в спине, в голове. Попыталась встать – не смогла. Нога подкосилась.

Вокруг был дым. Густой, черный, он застилал глаза, забирался в горло.

-София! – голос Леонарда Робертовича доносился откуда-то сверху. – Соня. Ты жива?

-Да, - прохрипела я. – Но я не могу идти. Нога…

-Ползи к окну, я сейчас спущусь.

-Не надо! Я постараюсь дойти до второго этажа к окну, а вы вызовите помощь!

-Нет, я вас не оставлю, это моя вина..

-Леонард Робертович, где ваша уверенность? Вы сейчас неразумно тратите время.

-Хорошо…

И я осталась одна среди этого дыма и огня. Медленно встав, я ощутила резкую боль, но все же шла к лестнице. Благо я упала там, куда огонь не пробирался сквозь стеллажи.

Я знала: нельзя сдаваться. Где-то здесь, среди этого огня, были не просто книги — здесь были воспоминания, история, частичка души тех, кто любил это место.

И я должна была выбраться. Обязательно. Ради папы и его наследства.

Глава 25

Глава 25. Александр.

Мне позвонила мама и объяснила, как действовать с Лео, чтобы навсегда прекратить его работу с библиотекой. Она выслала мне документы из суда. В них говорилось о том, что члены семьи Бланка ни при каких обстоятельствах не имеют права прикасаться к делам, касающимся членов семьи Вавиловых, по вопросу наследства библиотеки. Поэтому Леонард не посмеет даже убеждать её, ведь, к счастью, он и не знал об их существовании, потому что все были заняты содеянным дедушкой.

Мама сообщила, что как можно быстрее приедет с отцом в лагерь, дабы предотвратить последствия. Попрощавшись, я завершил разговор. Посмотрев на часы, я пошёл в дом переодеться, чтобы увидеться с Соней в более подобающем виде. Я немного нервничал, ведь по последнему разговору всё прошло ужасно. Надев синие свободные джинсы и чёрный свитшот, я наткнулся на Криса. Он сказал, что Соня ушла туда раньше, а также заметил, что недавно Леонард направлялся в том же направлении.

Поблагодарив друга, не думая ни минуты, я помчался в библиотеку.

Перепрыгивая через торчащие из земли корни и низко нависающие ветки, я мчался сквозь сумеречный лес, едва различая тропу под ногами. Каждый шаг отдавался глухим стуком в груди, а лёгкие покалывало от частых, рваных вздохов. Воздух становился всё горячее, а в ноздри бил резкий, едкий запах — запах гари.

Меня пугал не только этот запах. Впереди, сквозь густую листву, пробивался яркий, тревожный свет — оранжево-красный, пульсирующий, будто живое сердце. Он становился всё отчётливее, всё ближе. И с каждым метром, который я преодолевал, внутри нарастала ледяная волна страха.

Наконец деревья расступились, и передо мной открылась картина, от которой кровь застыла в жилах.

Библиотека горела.

Языки пламени, словно хищные щупальца, жадно хватались за плющ, оплетавший стены, и стремительно перебирались выше. Огонь танцевал на карнизах, лизал оконные рамы, просачивался сквозь трещины в дереве. Он двигался с пугающей скоростью — то вспыхивал ярким столбом, то растекался по поверхности, оставляя за собой чёрные, обугленные следы.

Я замер на мгновение, оглушённый этим зрелищем. Воздух дрожал от жара, в ушах стоял гул — то ли от огня, то ли от собственного бешеного пульса. Запах гари стал невыносимым: горький, едкий, пробирающий до самых лёгких.

С трудом оторвав взгляд от пламени, я огляделся. И тут же заметил его — брата. Он стоял у входа в библиотеку, сгорбившись, сжимая и разжимая кулаки. Его лицо… Я никогда не видел Лео таким.

Обычно уверенный, даже надменный, сейчас он выглядел растерянным. Глаза широко раскрыты, но в них не было привычной решимости — только смятение, будто он пытался найти ответ, но не находил. Он то делал шаг к двери, то отступал, словно боролся с самим собой.

— Лео! — выкрикнул я, подбегая ближе.

Он вздрогнул, обернулся. В его взгляде мелькнуло облегчение, но тут же сменилось чем-то другим — виной? Страхом?

— Она внутри, — прошептал он, не отрывая глаз от огня. — Я не смог её вытащить.

Его голос дрогнул. Я почувствовал, как внутри всё сжалось. Соня внутри? Она осталась в горящем здании?

Пламя взметнулось выше, с треском обрушив часть карниза. Огонь уже подбирался к крыше, а дым клубами валил из окон, застилая небо.

— Надо вызвать пожарных! — крикнул я, доставая телефон.

Но Лео не двигался. Он продолжал смотреть на горящую библиотеку, и в его глазах отражались не только огни пожара — в них горело что-то ещё. Что-то, что он не решался произнести вслух.

Неожиданно пламя вспыхнуло прямо перед его носом, и я оттолкнул его в сторону. Его лицо отразило страх, он будто очнулся.

— Алекс, мне надо внутрь, срочно! — он хотел броситься в огонь.

— Ты с ума сошёл? Жить надоело? — я встряхнул его.

— Ты не понимаешь… — он посмотрел на меня с сожалением и братской заботой. По крайней мере так показалось. — Там София, и ей не выбраться!

Всё вокруг трещало, словно мир разваливался на части. Огонь шипел и рычал, жадно облизывая деревянные балки, пожирая книги, превращая память в пепел. Жар обжигал кожу даже на расстоянии, а воздух стал густым, ядовитым — каждый вдох обдавал гортань раскалённым лезвием.

А София находилась внутри.

Эта мысль ударила, как молот. Я почувствовал панику — ту особенную, леденящую панику, когда страх теряет личную окраску. Тебе уже не страшно за себя. Ты думаешь только о том, кто там, в огне. О том, кого можешь не успеть спасти. О том, чью жизнь вот-вот поглотит это оранжево-чёрное чудовище.

Ни секунды на раздумья.

— Звони в МЧС! — рявкнул я брату, не оборачиваясь. — Немедленно!

Он вздрогнул, будто вышел из транса и слабо произнес «я уже вызвал». А я уже бежал — к запасному выходу, к той самой двери в задней части библиотеки, которую мы с Софией когда-то нашли во время обхода.

Сейчас это был единственный путь.

К счастью, дверь оказалась свободной. Огонь ещё не добрался сюда — пламя бушевало в основном у главного входа и вдоль центральных стеллажей. Я рванул ручку, толкнул дверь — она поддалась с протяжным скрипом.

Одновременно с этим набрал Мишу. Пальцы дрожали, экран скользил, но я всё же сумел нажать «вызов».

— Миша! Библиотека горит. София внутри. — выкрикнул я, едва услышав его голос.

— Мы уже знаем, — ответил он резко. — Бежим. Будем через три минуты.

Три минуты.

В этих словах родилась хрупкая надежда. Но её тут же поглотил новый приступ ужаса, когда я переступил порог и оказался внутри.

Первый этаж пылал.

Огонь танцевал на полках, пожирал переплёты, превращал страницы в хлопья чёрного снега. Воздух дрожал от жара, дым клубился, застилая обзор. Горло мгновенно зачесалось, стало саднить, будто кто-то сыпал туда песок. Глаза слезились, и сквозь пелену слёз я пытался разглядеть хоть что-то.

Дышать было почти невозможно. Каждый вдох — как глоток раскалённого стекла. Но я шёл вперёд, пригибаясь, прикрывая лицо рукавом.

— София! — крикнул я, и голос утонул в треске пламени. — София!

Тишина.

Только огонь отвечал мне — шипел, смеялся, будто знал что-то, чего не знал я.

Я сделал ещё шаг, оглядываясь. Где она могла быть? В читальном зале? У окна? В дальнем крыле, где стояли старые энциклопедии?

Время растягивалось, как резина. Каждая секунда казалась часом. Я знал: если не найду её сейчас — потом будет поздно.

— София! — снова выкрикнул я, уже отчаяннее, уже с хрипом. — Ответь мне!

И тогда — едва уловимо, сквозь рев огня — я услышал слабый звук.

Стон.

Или мне показалось?

Я замер, прислушиваясь. Снова — тихий, прерывистый вздох. Откуда-то слева, из-за горящих стеллажей.

— Я здесь! — закричал я, бросаясь в ту сторону. — Держись! Я иду!

Никто не отозвался. Надеясь, что она ещё в сознании, я побежал на второй этаж. Становилось всё жарче, свитшот взмок, по лбу скатывались капли пота. Поднявшись, я с облегчением выдохнул, когда увидел Соню, сидящую рядом с окном подальше от языков пламени. Она сильно кашляла. В глазах читался страх, но при виде меня она заметно приободрилась.

— Звездочка, ты как?! — я начал её осматривать на наличие ожогов.

— Алекс… — она посмотрела на меня, но не встала. — Что ты здесь делаешь?

Она медленно подняла взгляд на меня, но не сдвинулась с места. Словно не могла найти в себе сил подняться. В её голосе слышалась усталость, а в глазах — смешение эмоций: страх, растерянность и облегчение.

— Ты не можешь встать? — спросил я и уже потом бросил взгляд на её щиколотку.

— Да, — она виновато посмотрела на меня.

— Ничего страшного, хватайся за меня, — подставив ей руки, она охотно приняла мою помощь и встала, опираясь на одну ногу.

— Как нам выбраться отсюда? — Соня стала озираться по сторонам. — Я написала Ксю и Крису, когда только всё случилось.

— А я позвонил Мише, они скоро прибудут. Лео вызывал спасателей, — посмотрев на неё со всей нежностью, я добавил: — Мы не пропадём.

Сейчас мне хотелось в это верить больше всего. Пока мы осматривались, рядом с нами с громким треском завалился стеллаж с энциклопедиями. Волна жара обдала нас, но огонь не тронул.

— Алекс, если вдруг мы погибнем здесь, я хочу тебе кое-что сказать… — её голос звучал тихо, почти заглушаемый треском огня, который разрывал пространство вокруг нас. Я посмотрел на неё, сердце сжалось от страха и волнения.

— Не говори так, — ответил я, стараясь сохранить бодрость. — Мы найдём способ выбраться. Спасатели уже в пути, они не могут быть далеко.

Она покачала головой, глаза её были полны решимости, но и страха. Я чувствовал, как воздух вокруг нас становится всё более тяжёлым, а дым заполняет помещение.

— Алекс, послушай. Я не могу просто сидеть и ждать, когда нас найдут. Я должна сказать это сейчас, пока у нас есть время.

Я вздохнул, чувствуя, как паника начинает подниматься внутри.

— Ладно, что ты хочешь сказать?

Она сделала глубокий вдох, и я заметил, как её губы дрогнули.

— Я всегда боялась открыться, боялась, что ты меня не поймёшь, что наши отношения будут под угрозой. Но сейчас, когда мы здесь, в этой ужасной ситуации, я понимаю, что не могу больше скрывать свои чувства.

Я обдумал каждое её слово, ощущая, как сердце замирает.

— Ты о чём-то конкретном?

— Алекс – ты всегда был моей звездой, которая развеивала тьму и направляла, указывая путь. — Её голос был твёрд, несмотря на обстановку. — Я понимаю, что это может звучать странно, особенно сейчас, но я не хочу, чтобы ты никогда не знал. Я не хочу умирать с этой тайной. Я люблю тебя, Алекс.

Я замер, не в силах произнести ни слова. Всё, что я чувствовал к ней, всплыло на поверхность, и теперь это было так очевидно.

— Я тоже люблю тебя, — наконец выдавил я из себя.

Она посмотрела на меня, и в её глазах я увидел надежду.

— Значит, не важно, что произойдёт. Я просто хотела, чтобы ты знал.

— Мы выберемся отсюда, — сказал я, обняв её. — Мы сделаем это вместе. Я не оставлю тебя.

В этот момент я почувствовал, как нас окутала волна тепла, несмотря на пламя вокруг. Мы были вместе, и это придавало мне сил.

— Соня! Алекс! Мы здесь!

Раздались голоса с улицы. Мы с Соней переглянулись, оба ощутив облегчение, что сейчас нам помогут. Медленно пробираясь через обваленные стеллажи и обходя огонь, мы добрались до дальнего окна коридора. Посмотрев в него, мы увидели всех наших ребят, которые держали огромное одеяло и со страхом в глазах ждали нас у единственного, не лопнувшего от огня окна.

Я разбил стекло мгновенно, и ребята облегчённо улыбнулись, когда увидели нас. Стали громко кричать и торопить нас.

— Звездочка, ты готова прыгать? — я улыбнулся ей, чтобы она не переживала и поверила в свою безопасность.

Она смотрела на меня таким любящим взглядом, будто сейчас, именно в этот момент, она боялась не за себя вовсе. А за меня.

— Алекс, прыгай первый! — она чуть отошла, поморщившись от боли, когда наступила на больную ногу. — Ты всегда оказывался рядом в трудные для меня минуты, а теперь… Я хочу помочь тебе.

Сзади раздался страшный шум — будто сам воздух разорвался от неистового рёва пламени. Огонь, словно оживший хищник, резко увеличился в размерах, вспыхнул с новой, пугающей силой. Языки пламени взметнулись вверх, жадно облизывая потолок, а затем рванулись в стороны, захватывая всё новые пространства.

Мы стояли почти вплотную друг к другу, задыхаясь от дыма, кашляя, но не отрывая взгляда. В глазах Сони читалась упрямая решимость — она никогда не сдавалась, даже когда ситуация казалась безвыходной. Я знал: если начну уговаривать её бежать, она заупрямится, будет спорить, терять драгоценные секунды.

И тогда я сделал то, на что давно не решался. Резко притянул её к себе, обхватив за плечи, и поцеловал — со всем тем накопившимся желанием, болью, страхом и любовью, что тлели внутри, не находя выхода. Поцелуй вышел отчаянным, почти болезненным, но в нём была и надежда — последняя попытка достучаться до неё, заставить отвлечься хоть на миг.

Соня вздрогнула, но ответила — её губы дрогнули, а руки на мгновение вцепились в мою кофту. Этого мимолётного замешательства мне хватило.

Не разрывая поцелуя, я резко подхватил её на руки. Она вскрикнула, попыталась вырваться, но я уже двигался — стремительно, целенаправленно — к окну. Стекло мерцало в отблесках пламени, а за ним виднелась спасительная темнота ночи.

Когда она поняла, что я задумал, её глаза округлились от ужаса.

— Нет, Алекс, ты не успеешь! — её голос сорвался на крик, полный паники. — Прыгай первый. Я справлюсь.

Но я не слушал. Не мог слушать. Каждая секунда тянулась как вечность, а огонь уже подбирался к нам — жар обжигал спину, дым разъедал глаза.

— Я прыгну следом за тобой, Звездочка, — тихо произнёс я, глядя в её широко раскрытые, полные тревоги глаза.

В этом взгляде читалось всё: страх, сомнение, отчаянная попытка найти в моих словах хоть тень неуверенности — чтобы ухватиться за неё, чтобы снова начать спорить, упираться, пытаться взять ситуацию в свои руки. Но я не дал ей этой возможности.

Медленно, бережно, я прикоснулся ладонью к её щеке, чувствуя, как под пальцами пульсирует жизнь — горячая, настоящая, единственная на всём свете. Затем наклонился и поцеловал в щёку — не торопливо, не впопыхах, а так, как будто у нас было всё время мира. Со всей нежностью, на которую только способен человек, знающий цену каждому мгновению.

— Я обещал, что не оставлю тебя, — повторил я твёрдо, глядя ей в глаза. — И я никогда не нарушаю обещаний.

Соня открыла рот, явно собираясь возразить — я видел, как в её взгляде вспыхнул знакомый упрямый огонёк. Но я не стал ждать. Резким, но аккуратным движением перекинул её через подоконник.

Секунду — долгую, как вечность — она висела в воздухе, раскинув руки, словно птица, впервые пробующая крылья. В этот миг мир будто замер: пламя позади, шум пожара, треск дерева — всё исчезло. Осталась только она, летящая в ночи, и я, застывший у окна, ловящий каждое движение её тела.

Затем она приземлилась — мягко, точно в центр растянутого внизу одеяла. Я увидел, как её тут же окружили люди, услышал облегчённые возгласы — и только тогда позволил себе выдохнуть.

Внутри разлилось странное, почти нереальное чувство облегчения. Как будто огромный камень, столько месяцев давивший на плечи, вдруг рассыпался в прах. Она спасена. Жива. В безопасности.

Я уже собирался перелезть через подоконник, как сзади раздался оглушительный треск. Обернувшись, я увидел то, от чего кровь застыла в жилах: массивный стеллаж, объятый пламенем, кренился прямо в мою сторону.

Время замедлилось. Я видел, как полки, ломаясь под собственным весом, начинают падать, как огонь перепрыгивает с одной доски на другую, как языки пламени тянутся ко мне, словно хищные пальцы.

Мысль промелькнула молнией: «Я не успею».

Глава 26

Глава 26. София.

— Я обещал, что не оставлю тебя, — повторил он твёрдо, глядя мне в глаза. — И я никогда не нарушаю обещаний.

И он бросил меня.

Эти слова эхом отозвались в сознании, пока я летела вниз. Я инстинктивно вскинула руки, пытаясь ухватиться за что-то — за подоконник, за воздух, за последнюю нить, связывающую меня с ним. Но тщетно: Алекс оказался сильнее, решительнее, его движение было чётким, выверенным — он сделал то, что считал нужным, не оставив мне шанса на сопротивление.

Меня охватила паника — холодная, всепоглощающая. И самым страшным было не падение, не огонь, пожирающий здание за моей спиной, — а мысль, что я могу потерять его. Что он останется там, в этом аду, а я ничего не смогу сделать.

Падение должно было занять мгновение — но для меня оно растянулось в вечность. Я чувствовала всё: резкий порыв ветра, бьющий в лицо, едкий запах дыма, проникающий в каждую клеточку, холод ночного воздуха, контрастирующий с жаром пожара. Мои руки невольно тянулись вверх, к тому окну, где только что был Алекс. Глаза, застланные слезами, всё равно пытались разглядеть его силуэт, поймать последний взгляд.

Пространство начало искажаться. Мир вокруг словно расслаивался, и сквозь пелену реальности проступали обрывки чего-то другого — далёкого, забытого. Память, будто пытаясь защитить меня, внедряла в сознание кусок прошлого, яркий и болезненный.

А дальше — всё как в тумане.

Голова резко заболела, перед глазами заплясали тёмные пятна. И вдруг я уже не видела Алекса, не чувствовала падения. Вместо этого — другой образ, чёткий, словно вырезанное в памяти клеймо. Мужчина из горящего дома. Молодой, с лёгкой щетиной, придающей его лицу суровую мужественность. Каштановые волосы коротко подстрижены, широкие плечи обтянуты клетчатой рубашкой поверх белой футболки и выделяющиеся веснушки на лице. Мои детские ручки тянулись к нему и кричали:

— Папочка, не бросай меня!

Я сморгнула слёзы, и наваждение исчезло. Снова реальность — жёсткое приземление, удар, от которого зазвенели все кости. Голова взорвалась болью, в глазах потемнело. Я лежала на одеяле, но ощущение было, будто упала на бетон.

Сквозь мутную пелену я всё же разглядела лица — обеспокоенные, склонившиеся надо мной. Кто-то звал по имени, кто-то пытался приподнять голову. Я не могла ответить, не могла пошевелиться.

Последнее, что я увидела перед тем, как сознание окончательно погасло, — то самое окно. Только теперь Алекс уже не смотрел на меня. Его силуэт метался в коридоре, он растерянно оглядывался, будто искал что-то. А за его спиной, пожирая всё на своём пути, разрасталось пламя. Огонь поглотил окно внезапно, и Алекса я больше не видела.

***

Я спала, когда почувствовала запах гари. Мои детские ручки откинули одеяло и протёрли заспанные глаза. Я взяла в руки белого медведя и поправила свою голубую ночнушку. Услышав громкий голос папы и крики мамы, я подумала, что они ругаются. Когда я подбежала к двери своей комнаты, звуки смолкли. Зато отчётливо стали слышны треск и удары.

Сердце часто стучало, не спеша я дотронулась до ручки двери. Она была тёплой. Слегка открыв дверь, я увидела слабый огонь, который постепенно подбирался ко мне, готовясь захватить в свою пасть. Я взвизгнула и закрыла дверь. Мне стало страшно.

Крича маму и папу, у меня из глаз полились слёзы. Я села рядом со своим шалашом и сжимала мягкого мишку, не зная, что делать.

Я вздрагивала при каждом треске и громком звуке удара дерева об пол. Потом я услышала папин голос, он тихо звал меня. Видимо, бежал с первого этажа.

— София!

Я хотела отозваться папе, но от дыма чесалось горло. Чтобы дать о себе знать, я пошла к двери. Открыв её, прямо перед носом упала большая балка и окутала меня своим жаром. Стало горячо.

— Папочка? — громко крикнула я, собрав все свои силы. — Папа!

Огонь у двери набирал силу и, набравшись смелости, я отложила медведя, а потом схватила своё одеяло и накрыла огонь. Этого было недостаточно, языки пламени пытались пробраться сквозь него. Я ждала. Единственное, что мне оставалось, — это ждать.

Огонь стал постепенно поглощать моё одеяло, но его потушили сильные руки, накрывшие пламя большим одеялом.

— София, ты могла обжечься, — папа оглядел меня со всех сторон. — Моя храбрая девочка, пойдём искать выход.

Папа взял меня на руки и, посмотрев по сторонам, оценил обстановку. Нашим выходом было только окно. Не думая ни секунды, папа разбил его, что усилило приближающийся огонь, а я вскрикнула.

Посмотрев вниз, я увидела маму и помахала ей ручкой, она выглядела сильно обеспокоенной. Рядом с ней стояли соседи с матрасом, чтобы мы прыгнули на него.

— Ты готова полетать? — папа улыбнулся мне самой ласковой улыбкой, а я, забыв про все страхи, улыбнулась ему в ответ.

— Давай вместе? Папочка, ты можешь не успеть, — я нахмурилась, увидев сильно приближающийся огонь.

— Давай по очереди, а то так не интересно, а внизу уже поделимся эмоциями, — папа схватил меня под другим углом, чтобы бросить.

— Нет! Папа! — я упиралась, как могла.

— Я люблю тебя, моя Малая медведица, — голос папы прозвучал тихо, но в нём было столько тепла, что на мгновение мне показалось: ничего плохого не случится.

Прошла лишь секунда — и мир перевернулся. Я сжалась от страха, инстинктивно вцепившись пальцами в край подоконника. Но папа уже принял решение. Его руки мягко, но уверенно отстранили мои пальчики, и я почувствовала, как теряю опору.

Я летела.

Ветер хлестал по лицу, рвал волосы, колыхал тонкую ткань ночной рубашки.

Его силуэт в оконном проёме казался вырезанным из света и тени. В глазах — боль, решимость и бесконечная любовь. Папа не улыбался, не утешал словами — просто смотрел, и в этом взгляде было всё: обещание, прощание, клятва.

Я тянулась к нему руками, будто могла дотянуться через разделяющее нас пространство. Мои пальцы сжимали воздух, пытаясь ухватить хоть крупицу его тепла, хоть отголосок его голоса.

— Папа, не бросай меня! — крик вырвался из груди, пронзительный и отчаянный, полный детского ужаса перед неизвестностью.

В этот момент я не понимала его поступка. Не понимала, почему он это сделал. Всё, чего я хотела, — вернуться, прижаться к его груди, почувствовать, как он обнимает меня, как всегда, крепко и надёжно.

Я увидела, что папа хотел перелезть через окно. Но не успел, его нога соскользнула, и он исчез из поля моего зрения. Приземлилась я жёстко, потому что упала большей частью тела на край матраса, а голова ударилась о землю.

Очнулась я в больнице.

Первое, что бросилось в глаза, — стерильно-белый потолок с мягким рассеянным светом. Потом слух уловил монотонный, раздражающий писк какого-то прибора — ритмичный, навязчивый, будто отсчитывающий каждую секунду моего возвращения в реальность.

Я медленно приоткрыла глаза, и очертания вокруг постепенно стали проясняться. Больничная палата — бледно-голубые стены, узкая кровать с регулируемым изголовьем, капельница рядом. В углу стоял аппарат, мигающий зелёными и жёлтыми индикаторами, от него тянулись провода к моей руке.

Повернув голову — движение отозвалось глухой пульсацией в висках, — я увидела маму. Она сидела в кресле у кровати, сгорбившись, обхватив себя руками, будто пыталась удержать внутри рвущуюся наружу боль. Её глаза — красные, опухшие от слёз, с тёмными кругами — тут же встретились с моими.

— Доченька… — голос её дрогнул, сорвался. Она вскочила, едва не опрокинув кресло, и бросилась ко мне. — Ты очнулась! Слава богу, ты очнулась…

Я попыталась ответить, но горло пересохло, слова застряли где-то внутри. Вместо этого я лишь слабо сжала её руку, которую она тут же прижала к своей щеке.

Проморгавшись, я начала восстанавливать в памяти произошедшее. Картинки всплывали обрывками, как кадры из разорванного фильма: огонь, дым, окно, падение… Алекс. Его лицо в проёме, его руки, отпускающие меня.

Голова гудела, будто внутри били в набат. Каждый поворот глаз, каждое движение отдавалось колющей болью в висках. Я осторожно коснулась лба — под пальцами ощущалась повязка.

— Что… что случилось? — наконец выдавила я, голос звучал чуждо, хрипло.

Мама глубоко вздохнула, словно собираясь с силами. Её пальцы всё ещё сжимали мою руку — крепко, будто боялись, что я снова исчезну.

— Ты была в библиотеке, когда начался пожар, — начала она, и голос её то крепчал, то снова дрожал. — Ты ударилась головой при падении. Врачи сказали — лёгкое сотрясение, ушибы, но… но ты жива. Это главное.

Она замолчала, глотая слёзы, а я снова закрыла глаза, пытаясь уложить в голове её слова. Пожар. Падение. Алекс…

Вдруг меня отвлекли вошедшие в палату ребята. Выглядели они радостные, увидев меня невредимой. Среди них я заметила Криса и Ксю, державшихся за руки. Это заставило меня улыбнуться.

— Чего ты так ярко улыбаешься? — Крис чуть ближе подошёл ко мне. — Сильно головой, что ли, приложилась?

Он цокнул языком, когда Ксюша локтем ударила его в бок.

Я негромко рассмеялась, и в груди тут же разлилось тёплое, почти невесомое чувство облегчения. Всё обошлось. Я жива, мама рядом, огонь остался где-то позади — словно страшный сон, который постепенно теряет очертания при свете дня. Но за этой светлой волной пряталась тень — недосказанность, тяжёлый комок невысказанных слов и невыплаканных слёз, застрявший где-то между рёбер.

— Мам, — тихо позвала я.

Она мгновенно повернула ко мне голову. В её глазах — смесь тревоги и робкой надежды. Я потянулась к её руке, осторожно сжала пальцы. Они были тёплыми, но слегка дрожали.

— Я всё вспомнила, — произнесла я, глядя ей прямо в глаза.

Мама замерла. На её ресницах заблестели слёзы — сначала одна, потом другая, тихо скатившиеся по щекам. Она тут же принялась гладить мою ладонь, будто проверяя, настоящая ли я, здесь ли, рядом.

— Доченька, если бы с тобой что-то случилось, я бы не пережила, — её голос дрогнул, сорвался на шёпот. — Я так боялась… так боялась, что ты не откроешь глаза.

— Всё в порядке, правда, — я постаралась улыбнуться как можно увереннее, чтобы её успокоить. — Теперь мы разделим утрату вместе. Ты не одна. Мы можем вместе сходить к папе?

Слова повисли в воздухе, тяжёлые и одновременно лёгкие, как первый вдох после долгого нырка в глубину. Мама не ответила сразу — она просто обняла меня, крепко-крепко, так, как обнимала в детстве, когда мне было страшно. Губы коснулись моей щеки, и я почувствовала этот неповторимый, родной запах — запах маминых рук, её волос, её тепла.

Но в ту же секунду всё изменилось.

Моё сердце вдруг бешено застучало, будто пытаясь вырваться из груди. Ладони мгновенно вспотели, а в голове вспыхнула картина: Алекс, его лицо в оконном проёме, его губы на моей щеке — нежный, почти прощальный поцелуй перед тем, как он перекинул меня через окно.

«Алекс…»

Мысль ударила, как молния. Где он? Что с ним? Успел ли выбраться?

— Где Алекс?! — выкрикнула я, резко повернувшись к ребятам, которые стояли у двери.

Они переглянулись. В их взглядах — растерянность, колебание, будто они не знали, как ответить. Кто-то опустил глаза, кто-то нервно сжал кулаки. Тишина, повисшая в комнате, стала невыносимой.

Я почувствовала, как внутри всё сжимается. Нет. Только не это. Он не мог… не мог остаться там.

— Скажите мне! — голос дрогнул, но я не позволила себе заплакать. — Где он?!

— Он в соседней палате, — сказал Миша. — Только что очнулся.

Все разом повернулись на его голос, когда он зашел в палату.

Алекс лежал в соседней палате. Эта мысль вспыхнула в сознании, как маяк в кромешной тьме, и внутри тут же зародился неистовый, почти животный порыв — увидеть его, убедиться, что он жив, что дышит, что его сердце бьётся так же отчаянно, как моё сейчас.

Я резко встала — и тут же пошатнулась, схватившись за край кровати. Голова взорвалась острой, колющей болью, будто кто-то вбил в виски раскалённые гвозди. В глазах потемнело на секунду, но я сжала зубы, перетерпела. Нога ныла — не так сильно, как могло бы быть, но достаточно, чтобы каждый шаг отдавался глухой пульсацией.

Но это было неважно. Ни боль, ни слабость — ничего не имело значения. Только он.

К моему удивлению, никто не преграждал мне путь. Медсёстры, видимо, были заняты где-то в другом конце коридора, а врачи только что вышли из палаты. Мама вскочила следом за мной, её голос дрожал от тревоги:

— Дочурка, с ним Лео, не беспокойся! Он в порядке, его уже осмотрели…

Но я уже не слышала её. Слова растворились в шуме крови, стучащей в ушах. Я хромала, почти бежала, цепляясь за стены, за поручни, но не замедлялась. Каждый шаг давался с трудом, но внутри горел огонь — не дать страху взять верх, не позволить сомнениям задушить надежду.

Коридор казался бесконечным. Белые стены, флуоресцентные лампы, двери палат — всё сливалось в размытое пятно. Я видела только одну цель: ту самую дверь, за которой был он.

Наконец я добралась. Рука дрожала, когда я потянулась к ручке. На секунду замерла, задержав дыхание. А потом резко распахнула дверь.

И моё дыхание замерло.

Глава 27

Глава 27. Александр.

После того как я обезопасил Соню, у меня в груди на миг расцвело облегчение — она в безопасности, она спасена. Я уже собирался перелезть через подоконник, чтобы прыгнуть следом, когда мой слух резанул странный прерывистый стук.

Я резко обернулся — и сердце упало. Прямо на меня кренился массивный стеллаж, объятый пламенем. Деревянные балки трещали, полки ломались под весом книг, а огонь, словно хищник, уже лизал края досок, готовясь к прыжку. Время будто замедлилось: я видел, как медленно, неотвратимо наклоняется эта громада, как языки пламени тянутся ко мне, как пепел кружится в воздухе, будто зловещий снег.

Я не успел даже подумать о том, как увернуться. Всё произошло молниеносно.

Меня резко, с силой отшвырнуло в сторону — так, что я едва не упал. Лицо обдало волной нестерпимого жара, волосы затрещали от близости огня, а в нос ударил запах гари, едкий, пробирающий до самых лёгких. Я инстинктивно вскинул руки, пытаясь защититься, но вместо удара о стену или пол почувствовал, как меня держат чьи-то крепкие руки.

Я повернул голову — и увидел брата.

Его лицо было в саже, глаза широко раскрыты, а в них — не просто тревога, а настоящий, живой страх. Не за себя. За меня. В этот момент он выглядел непривычно уязвимым, почти мальчишкой, каким был когда-то давно, до всех этих обид и недомолвок.

— Вставай, нужно скорее выбираться! — его голос звучал резко, но в нём не было паники — только твёрдая, холодная решимость.

Он подхватил меня под локоть, рывком поставил на ноги. Я едва устоял — колени дрожали, голова кружилась от дыма и адреналина, но брат не дал мне времени на слабость. Его пальцы крепко сжимали мою руку, и это прикосновение будто заземлило меня, вернуло в реальность.

Мы встали, и я наконец смог оглядеться.

Всё вокруг горело. Пламя поднималось всё выше, пожирая потолок, а дым становился гуще, превращая пространство в мутную, удушающую пелену. Дышать стало ещё тяжелее — каждый вдох обжигал гортань, будто я глотал раскалённое стекло. Тело напряглось, мозг кричал: «Беги!», но бежать было некуда. Огонь отрезал все очевидные пути к спасению.

Я посмотрел на брата. Он не паниковал — его взгляд был сосредоточен, расчётлив. Он прикидывал каждый возможный путь отступления, оценивал расстояние до окон, искал лазейки в огненной ловушке. Но по его разочарованному лицу я понял: выхода нет.

И тут раздался спасительный звук — сирена. Она приближалась к библиотеке, нарастая, обретая форму, обещая спасение.

В противоположной стороне от лестницы окно с грохотом разбилось. Пожарные выбили не только стекло, но и оконную раму. Дым тут же рванулся наружу, клубясь и уносясь в ночное небо. Это был наш шанс.

Нам оставалось обойти лестницу, ведущую на третий этаж, — и мы спасены.

Мы двинулись стремительно, почти бегом. Кашель резал горло, лёгкие жгло до такой степени, что вдохнуть становилось всё сложнее. Каждый шаг давался с трудом — ноги будто налились свинцом, голова кружилась от недостатка кислорода. Я начал терять сознание — мир перед глазами поплыл, очертания предметов размылись.

Последнее, что я запомнил, — как брат тряс меня за плечи, его голос, доносящийся словно сквозь толщу воды:

— Держись. Ещё немного.

А потом — фигуры в защитной одежде, крепкие руки, подхватившие меня за плечи. Пожарные волочили меня из здания, а я лишь мельком успел заметить, как брат следует за нами, не отходя ни на шаг.

Очнулся я уже в палате.

На мне была надета маска с трубкой, подающая какой-то сладкий, прохладный воздух. Я дышал им, и с каждым вдохом сознание прояснялось, а тело постепенно возвращалось к жизни. Голова гудела, будто внутри били в набат, но это была уже не та агония, что в горящей библиотеке.

Когда я окончательно пришёл в себя, то сразу позвал брата и присел на кровати. В проёме появился Лео. Он выглядел молчаливым и поникшим, его плечи были опущены, а взгляд — уставшим.

— Ты как? — спросил он без единой эмоции в голосе, но я знал: это лишь маска.

— Я лучше, — ответил я, внимательно вглядываясь в его лицо. Под глазами брата залегли тёмные синяки — следы бессонной ночи, тревоги, страха. — Зачем ты вернулся за мной?

Лео на мгновение запнулся, будто слова застряли в горле. Он опустил взгляд, сжал кулаки, а потом быстро собрался, поднял на меня глаза — в них читалась невысказанная боль.

— Потому что ты мой брат, идиот. — произнёс он тихо, но каждое слово звучало как признание. - Я… боялся, что потеряю тебя.

Между нами повисла неловкая пауза. Я чувствовал, как много он хотел сказать — больше, чем позволил себе произнести. Но это было не в его характере — раскрывать душу, изливать чувства. И всё же эти простые слова оказались для меня бальзамом на душу.

-А раньше?

-Раньше я был слепым идиотом и давал обиде держать нас на колоссальном расстоянии.

Потихонечку мы шли к примирению. Самыми маленькими шагами, осторожно, словно пробуя почву под ногами. Но главное — мы шли оба.

— Сегодня вечером я даю показания в суде за поджог, а позже приеду и навещу тебя, — чтобы я не задавал вопросов, Лео встал и вышел.

Когда пожарные и следователи завершили первичный разбор случившегося, ко мне в палату пришли родители. Мама заключила меня в самые крепкие объятия, причитая, что я должен был помочь брату, а не соваться в огонь. Их лица были измученными, но в глазах читалась решимость наконец-то расставить все точки над «и».

— Мы поговорили с Леонардом, — начала мама, сжимая в руках платок. Её голос дрожал, но она старалась говорить ровно. — Он… он не планировал пожар. Всё вышло случайно.

Я замер, впитывая каждое слово. В голове не укладывалось: как такое могло произойти?

— На эмоциях, в пылу спора с Соней, он поджёг книгу, — продолжил отец, глядя куда-то в сторону, будто ему было тяжело смотреть мне в глаза. — А дальше… дальше произошла цепная реакция. Огонь перекинулся на другие книги, потом на стеллажи. Он сам не ожидал, что всё зайдёт так далеко.

В комнате повисла тяжёлая тишина. Я мысленно воссоздавал картину: Леонард, взбешённый, с зажигалкой в руке, книга, вспыхивающая в его пальцах, первые языки пламени, которые он, возможно, пытался потушить, но уже не смог…

— Он извинился перед нами, — добавила мама, и в её голосе проскользнула нотка облегчения. — За то, что не мог трезво слышать правду о дедушке. За то, что позволил гневу и обидам затмить разум.

Мои глаза невольно расширились — я не верил своим ушам. Леонард? Признал свою ошибку? Принял правду? Это казалось невероятным. Всё это время он так яростно защищал память деда, отвергая любые сомнения, а теперь…

Я вспомнил брата. Его обычно собранный, чуть надменный облик растаял — перед нами был просто уставший человек, раздавленный грузом собственных ошибок и открытий.

Теперь стало понятно, почему он был таким тихим. Не угрюмым, не замкнутым — а именно тихим. Он не отгораживался от мира, а… обдумывал. Переваривал. Пропускал через себя всю ту правду, которую так долго отрицал.

— Он сказал, что хочет поговорить с тобой, — тихо добавил отец, повернувшись ко мне. — Когда ты будешь готов.

Я кивнул, хотя внутри всё ещё бушевала буря эмоций. С одной стороны — облегчение: пожар не был преднамеренным. С другой — горечь: столько боли и разрушений из-за одного необдуманного поступка.

Но главное — Леонард наконец-то увидел правду. И это, как ни странно, давало надежду. Не на то, что прошлое можно исправить, а на то, что будущее ещё можно построить.

— С братом всё будет хорошо, Александр, — мама села на край кровати, а папа встал позади. — Мы будем в суде и приготовили все документы о его невиновности.

— Как же его оправдают? — я обеспокоенно посмотрел на папу.

— Все улики ведут на несчастный случай. Осталось дождаться показаний главного свидетеля, и дело закроют. — Папа вымученно потёр виски. Кажется, от произошедшего у него голова шла кругом.

— Главного свидетеля?

— Мы ждём, когда очнётся София, милый, — мама встала и направилась к выходу. — Отдыхай, нам нужно ещё обговорить пару деталей с юристом.

Родители вышли из палаты, тихо прикрыв за собой дверь. Я остался наедине с вихрем мыслей, которые крутились в голове, словно листья в осеннем вихре. Главное, что не давало покоя: София. Что с ней? Потеряла сознание при приземлении — но насколько серьёзно? Как она сейчас? Жива ли? Здорова ли?

Каждый вопрос впивался в сознание острой иглой. Я должен был знать ответы. Немедленно.

Собравшись с силами, я откинул одеяло и встал. Тело ещё слабо подчинялось — мышцы ныли, голова слегка кружилась, но тревога гнала вперёд, перекрывая все физические недомогания. Сделав несколько шагов к двери, я уже потянулся к ручке…

И в этот момент дверь резко распахнулась.

Я подумал, что вернулись родители — возможно, забыли что-то сказать или принесли новые вести. Но на пороге стояла не мама и не отец.

Это была София.

Наши глаза встретились — и время будто остановилось. Секунду мы просто смотрели друг на друга, впитывая образы, проверяя реальность. А потом — словно невидимая искра пробежала между нами, и всё остальное мгновенно потеряло значение.

Она цела.

Эта мысль взорвалась внутри, смывая лавиной страха, сомнений, боли. Жива. Здесь. Передо мной.

Не тратя ни секунды, мы шагнули навстречу друг другу. Расстояние, разделявшее нас, растаяло в одно мгновение — и вот уже её руки обвили мою шею, а мои крепко прижали её к себе.

София заплакала — тихо, судорожно, её плечи дрожали в моих объятиях. Я чувствовал, как бешено колотится её сердце — так же отчаянно, как моё. Её слёзы падали на мою футболку, оставляя мокрые пятна, но это было неважно. Важно было только то, что она здесь, в моих руках, живая.

— Ты живой! — раздался протяжный всхлип.

— Да, — я прижал её сильнее и гладил по голове. — Я рад, что ты цела, Звездочка.

Отстранившись, я улыбнулся ей, и так мы смотрели друг на друга минуту.

— Я всё вспомнила, — она вымученно улыбнулась. — Мои сны были прорывающимися воспоминаниями. А я всё пыталась от них избавиться.

— Не вини себя за это. Они доставляли тебе дискомфорт, — я взял её лицо в свои руки и посмотрел в глаза. — Это не значит, что ты хотела стереть папу из воспоминаний. Твой мозг как раз пытался восстановить недостающий фрагмент твоей жизни. Что ты чувствуешь теперь?

— Облегчение. Будто преследующие страхи отступили, и я нашла ответы на все вопросы.

Соня встала на цыпочки и чуть приблизилась ко мне, касаясь моих губ своими. Совсем немного, но очень маняще. Сердце затрепетало от такого внезапного порыва.

— Ты обещал не оставлять меня, и я рада, что ты сдержал слово.

— Напомни, пожалуйста, это было до того, как ты лежала с ожогом, или после того, как я бросил тебя через окно? — с сарказмом сказал я, наигранно задумавшись.

Вслед на свою шутку я получил кулаком по плечу и недовольное лицо, которое мне очень нравилось.

— Ай, прости, — я потёр место удара. — Какая же ты милая, когда сердишься.

— Я люблю тебя, Александр Бланк.

Слова, произнесённые ею, повисли в воздухе. Я замер и пристально посмотрел на неё, мир на мгновение остановился. Внутри разгорелся огонь эмоций, смешанный в один клубок.

Когда Соня открыла мне свою душу, я осознал, как сильно она значит для меня. Свет, который сиял в её глазах, был для меня спасительным огоньком. Это уже не те глаза, которые я видел последний раз в лесу. Это глаза, полные уверенности и надежды.

Она ждала моего ответа, а я не мог выдавить ни слова. Её признание изменило всё. И в этот момент я понял — любовь не просто дар, это смелость. София боялась полюбить, но сейчас открылась мне. Выставила свои чувства на показ. Доверила их мне. От переполнявших меня эмоций я прильнул к её губам. Таким родным. Она ответила мне с таким упоением, будто ждала целую вечность. Запах спелых ягод заставил меня сделать глубокий вдох. И всё в душе закружилось, я ответил, прервавшись:

— Я люблю тебя, София Вавилова.

Мы смотрели друг на друга, и в этот момент весь мир вокруг исчез, стерев все шумы и тревоги. В наших глазах читалась радость, словно мы наконец-то поняли, что главное — это быть вместе. Все испытания, которые нам пришлось пережить, казались незначительными по сравнению с тем, что мы имели. Мы всегда находили друг друга, даже в самых трудных ситуациях, и эта связь была для нас опорой, которая укрепляла наши сердца.

Воспоминания о пережитых трудностях, о том, как мы сражались против обстоятельств, наполняли нас чувством единства. Мы знали, что, несмотря на любые преграды, всегда сможем поддержать друг друга. Этот момент, когда все трудности остались позади, казался волшебным.

Я поймал её взгляд, и в нём увидел отражение своих собственных мыслей.

Мы улыбнулись друг другу, и в наших улыбках была вся сила любви. Это было обещание, что мы всегда будем рядом, что сможем пройти через любые испытания, которые жизнь приготовит для нас. В этой простой истине заключалась наша сила и наша надежда.

Глава 28

Эпилог

Месяц спустя

Я смотрела в окно автобуса, где мелькали летние пейзажи. Бескрайняя поляна, усыпанная разноцветными цветами, сменялась густым хвойным лесом вдали. Солнечные лучи играли в кронах деревьев, наполняя всё вокруг ощущением безмятежности и свободы. В прекрасном настроении я наблюдала за происходящим вокруг, чувствуя, как тепло разливается по душе.

Оглядев автобус, я посмотрела на наших ребят из лагеря. Все были обмазаны красками с ног до головы — синими, жёлтыми, зелёными, будто мы стали частью одной большой живой картины. Несмотря на усталость, все весело смеялись, делились впечатлениями и показывали друг другу фотографии. Мы возвращались с фестиваля «Радуга», который организовали коммерческие дизайнеры, чтобы показать свои достижения в иллюстрациях для книг. Нас поразили не только яркие работы, но и мастер-классы. Ноги гудели от долгой ходьбы, голова — от обилия новой информации, но никто не остался равнодушным. Это был глоток свежего воздуха после всех пережитых событий.

Мы очень удивились, когда Леонард Робертович собрал нас в лагере накануне. Он хотел не только официально объявить о своём отстранении от руководства, но и предложить эту поездку — как способ отвлечься, перезагрузиться и… попрощаться с ним в его прежней роли.

Почему наш лагерь не расформировали? Его и не собирались закрывать. Руководящую должность передали его отцу — Роберту Бланку. У Алекса оказались удивительно добродушные и мудрые родители. После всего случившегося они с радостью со мной познакомились и в тот же вечер расспросили о произошедшем. Я поведала им правду — всю, без утайки. И они поняли: Леонард Робертович не был виноват в случившемся. Всё это была череда трагических случайностей, переплетённых с нашей общей болью.

Тем временем Алекс и Лео медленно, но налаживали свои братские отношения. Леонард часто навещал брата в больнице, следил, чтобы врачи относились к нему с должным вниманием. Меня выписали быстрее, и бывали дни, когда в палате Алекса собиралась почти вся наша компания.

— Я горжусь тобой, брат, — как-то раз сказал Лео, глядя на Алекса с непривычной теплотой. — Залезть так далеко и добиться цели… Ты и правда сделал всё, чтобы библиотека не досталась мне. Это вызывает уважение.

Леонард и я почти не общались в присутствии Алекса, но за пределами палаты он не упускал повода извиниться передо мной в тысячный раз за содеянное. Его раскаяние было искренним, и я видела, как тяжело ему даётся каждое слово.

Однажды, решив сократить путь через администрацию, я уже почти миновала угол, когда услышала голоса. Голоса, которые заставили меня замереть.

Леонард и Алекс.

Леонард выглядел не таким, как всегда. В нём не было привычной уверенности. Плечи опущены, голова чуть наклонена — я никогда не видела его таким.

Мне следовало уйти, но ноги словно приросли к земле.

— Я думал, что защищаю его честь, — голос Леонарда звучал глухо, почти безжизненно. — Всё это время я думал, что ты… что вы все… предали его память. Что дедушку оклеветали, что он не мог… не мог так поступить.

— Лео… — начал Алекс, но брат перебил его:

— Я идиот. Слепой, упрямый идиот. Отец говорил мне. Мать говорила. Ты говорил. А я… я предпочёл верить в ту правду, которая меня устраивала. Которая не заставляла смотреть правде в глаза.

Он замолчал. Тишина стала такой плотной, что, казалось, её можно было потрогать руками.

— Я зря не слушал вас, — продолжил Леонард, и в его голосе вдруг проступила такая горечь, что у меня защемило сердце. — Зря не слушал, когда вы пытались до меня достучаться. Мне казалось, что я один знаю, как надо. Что только я вижу правду.

Он провёл рукой по лицу, и этот жест — такой человеческий, такой непривычный для него — заставил меня понять: маска, которую он носил годами, наконец треснула.

— Теперь я смотрю на себя и вижу его, — продолжил Леонард, и голос его дрогнул. — Деда. Я вижу его одержимость, его уверенность в собственной правоте, его готовность идти по головам. Я повторяю его ошибку. Понимаешь? Ту самую, из-за которой он… из-за которой всё случилось.

Алекс шагнул к брату.

— Ты не он, — сказал Алекс, и в его голосе не было прежней обиды. Только усталость и, кажется, облегчение. — Ты понял это сейчас. А он так и не понял никогда.

Я уже почти скрылась за углом, когда услышала тихое:

— Прости меня, брат.

А потом — ответное, такое же тихое:

— Я уже простил.

Я ушла, но эти слова долго не отпускали меня. Всю дорогу до домика я прокручивала в голове этот разговор. О том, как легко поверить в свою правду и как тяжело — признать, что она была ложью. О том, что даже самые твёрдые убеждения могут рухнуть, если набраться смелости посмотреть правде в глаза.

Так как семья Бланк — люди публичные, Леонард выступил с официальным заявлением в новостях, где рассказал о поджоге и судебном иске. Его признали невиновным, и слухи о «внуке убийцы» быстро утихли. Эта семья умела держать всё под контролем. Мама Алекса как-то поделилась со мной, что Леонард уже приступил к реализации своего нового проекта — «Эко-отеля», который до него в мужской линии ещё никто не строил. Казалось, он нашёл свой путь.

За прошедший месяц Алекс выпытывал у Леонарда ответы о прошлом, и Лео, хоть и не с первых попыток, начал делиться. Так, по крупицам, они сближались. Леонард рассказал, как в детстве, проводя лето у дедушки, с жадностью впитывал его идеи. Дедушка с таким блеском в глазах описывал и рисовал свои замыслы, что маленький Лео пообещал себе помочь ему, когда вырастет. Тогда никто не знал, что библиотека не была заброшена, а имела живого владельца. Поджог, как выяснилось позже со слов свидетелей, был умышленным — дедушка, получив очередной отказ, в ярости поджёг договор и бросил его в стог сена…Он настолько был шокирован своими действиями, что в неведении дошел до дома и пытался свести все на случайность. Правда улики были против него.

Мама, как и обещала, сводила меня на кладбище к папе. Я положила букет белых лилий к мраморной плите с надписью: «Вавилов Анатолий Викторович. Любимый муж и отец». Впервые за всё время я по-настоящему попрощалась с ним.

Мы приехали утром. Солнце только поднялось над верхушками сосен, и роса ещё не сошла с травы. Кладбище было старым, тихим, с покосившимися крестами и заросшими мхом надгробиями.

Опустилась на колени перед памятником. Провела пальцами по выбитым буквам — папино имя. Анатолий. Я почти не помнила, как оно звучало из его уст. Но сейчас, касаясь камня, я будто слышала: «Сонечка, моя звездочка…»

— Привет, пап, — сказала я, и голос дрогнул. — Прости, что так долго не приходила.

Я замолчала, собираясь с мыслями.

— Я не помнила тебя. Совсем. Только обрывки… сны, которые не давали покоя. Я думала, что схожу с ума. А это ты пытался до меня достучаться, да?

Ветер качнул верхушки деревьев, и мне показалось — или это был ответ?

— Я теперь знаю, что случилось, — продолжила я. — Мама рассказала. Всё. Про дом, про пожар, про то, как ты… как ты вытащил меня. — Голос сел, но я сжала кулаки и заставила себя говорить дальше. — Ты мог выпрыгнуть первым. Ты мог спастись. Но ты бросил меня вниз. Ты выбрал меня.

Слёзы всё-таки потекли. Я не вытирала их.

— Я… я не знаю, как благодарить тебя за это. И за то, что ты был моим папой. Даже если я не помню — я чувствую. Внутри. Каждый раз, когда смотрю на звёзды. Каждый раз, когда вижу Малую Медведицу.

Я коснулась татуировки на плече — той самой, которую набила, не зная, почему она так важна.

— Ты показал мне её. Я вспомнила. Спасибо.

— Я вернусь, пап. Не прощаюсь.

Я поднялась. Колени промокли от росы, но я не замечала холода. Обернулась.

Алекс стоял. Молча. Я подошла к нему, уткнулась лбом в его грудь, и он обнял меня — крепко, надёжно, не задавая лишних вопросов.

— Ты как? — тихо спросил он.

— Жива, — ответила я. — Теперь — по-настоящему жива.

— Я бы хотел его знать.

— Я бы хотела, чтобы вы познакомились.

Мы пошли к выходу. Втроем. Я не оглядывалась. Потому что знала: папа не там, за спиной, под камнем. Он здесь — в каждом моём вдохе, в каждой звезде на небе, в каждом дне, который я проживу.

Мы сели в машину. Я взяла Алекса за руку.

— Спасибо, что поехал со мной, — сказала я.

— Я всегда буду рядом, — ответил он. — Помнишь, что обещал?

Я кивнула. Помнила. И верила.

Ксюша и Кристиан подошли ко мне однажды, ещё в больнице, и выложили всю историю своих отношений. Я сидела в палате в свой последний день перед выпиской и, слушая их, впитывала каждую деталь, задавая уточняющие вопросы. Как я и предполагала, всё началось с игры в бутылочку — тогда в Ксюше будто что-то щёлкнуло, и они решили довериться друг другу. Их отношения стали для меня примером того, как крепкая дружба может перерасти во что-то большее — нежное, настоящее и прочное.

Я долго боялась, что из-за всей этой истории мои друзья лишатся работы и будущего. Но об этом позаботился сам Леонард Робертович. Он взял на себя ответственность и пообещал каждому из нас внести опыт работы над библиотекой в резюме, сопроводив его официальными сертификатами. Впереди — целое лето, чтобы восстановить здание и возобновить его работу. Уже не как объект для отеля, а как живое пространство — место памяти, знаний и творчества.

От мыслей меня отвлекла рука, которая упала мне на колено.

— О чём задумалась? — ласково спросил Алекс.

— О том, что нас ждёт прекрасный месяц работы, — улыбнувшись, ответила ему я.

Никита встал с гитарой и опёрся о сиденье спиной.

— Куда же без песни в лагере, ну-ка, народ, подпевай!

Его пальцы легко заиграли на струнах, и по автобусу разлилась задорная мелодия, которая сама просилась, чтобы под неё двигались.

Сначала все неловко переглянулись, но уже через мгновение подхватили припев — сначала тихо, потом всё громче и увереннее. Беззаботная атмосфера объединила всех, даже самых стеснительных.

Я всегда думала, что моя история давно предрешена, что я знаю, по какой дороге иду. Но сейчас, глядя на смеющихся друзей, на Алекса, чья рука всё так же крепко держала мою, я понимала — всё только начинается.

Лагерь «Бланк» был для каждого из нас не просто бизнес-проектом. Для кого-то он стал началом карьеры, для кого-то — испытанием на прочность, а для кого-то — местом, где нашлась любовь. И, возможно, именно здесь, среди шума леса и тишины библиотечных залов, мы все нашли самих себя.