Пламя над мраком

Глава 1

Сначала был только мрак.

Но стоило Дельфине закрыть глаза, как тьма уступала место воспоминанию — острому, въедливому, словно ржавая игла, медленно входящая под ноготь. Всё произошло в одно короткое мгновение: удар, крик, вспышка пламени. Но память, будто наслаждаясь её мучениями, снова и снова возвращала тот миг, растягивая его до болезненной ясности, заставляя замечать каждую мелочь, которую тогда она не успела осознать. Казалось, сама Тьма не желала отпускать её, снова и снова вынуждая переживать тот день.

Во сне страх подбирался незаметно. Сначала лёгким холодом касался затылка, затем медленно сжимал горло ледяными пальцами, не позволяя вдохнуть полной грудью. Она знала, что стоит только закрыть глаза, и всё повторится снова: огонь, кровь, крик и последнее слово, которое до сих пор эхом звучало в памяти.

Но просыпаться было ещё страшнее. Потому что после пробуждения всегда приходило одно и то же осознание. Это был не кошмар. Это была её жизнь.

На этот раз ей даже не дали открыть глаза самой. Дверь распахнулась с протяжным, режущим слух скрипом, и Дельфина вздрогнула так резко, будто кто-то уже занёс над ней руку. Сердце ударило о рёбра с такой силой, словно пыталось вырваться наружу. Она судорожно подняла голову. В дверном проёме стояла Джесс.

— Внизу никого, — негромко сказала она, закрывая за собой дверь.

Голос подруги вернул Дельфину в реальность. Она шумно выдохнула и медленно села на край кровати. Ноги дрожали, а всё тело казалось чужим, будто за эту ночь из него вытекли последние силы. Несколько секунд она молчала, глядя в потёртые доски пола. Потом едва слышно произнесла:

— Может… мне сдаться?

Джесс застыла. В её взгляде мелькнуло что-то похожее на испуг, но уже в следующее мгновение она стремительно пересекла комнату. Пощёчина прозвучала неожиданно громко. Дельфина даже не попыталась защититься. Голова дёрнулась в сторону, на щеке мгновенно вспыхнула жгучая боль.

— Ты с ума сошла? — почти прошипела Джесс, и голос её дрожал от сдерживаемой злости. — Я ради тебя оставила дом. Оставила свою жизнь. Всё, что у меня было. Думаешь, после этого я позволю тебе просто поднять руки?

Она шагнула ближе.

— Ты втянула меня в это. Значит, теперь мы выберемся вместе. И будем бороться столько, сколько понадобится. До самого конца.

Дельфина медленно подняла ладонь к щеке. Она не чувствовала обиды. Только вину. Такую тяжёлую, что казалось, ещё немного — и она раздавит её сильнее любого удара. Глаза защипало. Она опустила голову, не желая, чтобы Джесс увидела слёзы, но они всё равно сорвались с ресниц и беззвучно покатились по щекам. Ярость Джесс исчезла так же быстро, как появилась. Она побледнела. Будто только сейчас поняла, что сделала.

— Прости…

Её голос стал совсем тихим. Она опустилась перед подругой на колени и осторожно коснулась покрасневшей щеки.

— Прости меня… Я не должна была… Просто… не говори больше таких вещей. Пожалуйста.

Дельфина покачала головой.

— Нет… Это ты меня прости.

Каждое слово давалось ей с трудом.

— Я не хотела, чтобы ты страдала. Не хотела, чтобы из-за меня ты потеряла всё…

Джесс печально улыбнулась.

— Я знаю.

— Если бы можно было всё вернуть…

— Я всё равно поступила бы так же.

Дельфина посмотрела на неё.

— Правда?

— Правда.

Джесс крепче сжала её ладони.

— Ты больше не одна. И пока я рядом… ты не имеешь права сдаться.

В комнате снова стало тихо. За мутным окном лениво тянулось серое утро. Вид на соседние крыши казался таким же безжизненным, как и небо над ними. Где-то на улице глухо стучали колёса телеги, ветер покачивал вывеску таверны, но здесь, в тесной комнате с двумя узкими кроватями, старым шкафом и облезлыми стенами, время словно остановилось. Они ещё долго сидели молча. Иногда слова только мешают. Наконец Джесс поднялась. Ласково убрала с лица Дельфины прядь волос, погладила её по щеке и легко поцеловала в лоб.

— Нам пора. Я спущусь вниз и закажу завтрак.

Уже взявшись за дверную ручку, она обернулась.

— Я тебя люблю.

Дверь тихо закрылась. Дельфина ещё несколько секунд смотрела ей вслед. Потом медленно поднялась на ноги. От этих простых слов где-то глубоко внутри будто вспыхнула крошечная искра. Совсем слабая, почти незаметная, но её хватило, чтобы сделать первый шаг. Она не имела права сдаться. Не теперь.

На внутренней стороне двери висело старое зеркало. Когда-то его поверхность была гладкой, но теперь её покрывали мутные пятна, мелкие царапины и тонкая сетка трещин. Казалось, время не пощадило его так же, как не пощадило людей, смотревшихся в него годами. Дельфина остановилась перед отражением. Машинально прикоснулась к щеке. Боль заставила её вздрогнуть. На коже уже проступал синяк после пощёчины Джесс. Но взгляд задержался совсем не на нём. Из зеркала на неё смотрела маленькая девочка. Худая. Сжавшаяся в углу комнаты. Её плечи дрожали, а глаза были опущены в пол, словно она боялась встретиться взглядом с человеком, которого долгие годы называла отчимом. Скрипнули тяжёлые шаги. Медленно. Неотвратимо. Послышался сухой свист ремня. Девочка зажмурилась. Первый удар пришёлся по спине. Второй — по руке, которой она пыталась закрыться. Третий обжёг лицо. За ним последовали новые. Точные. Холодные. Будто человек перед ней не бил в ярости, а методично выполнял давно привычную работу. Комната вновь наполнилась знакомым звуком — резким, хлёстким, от которого всё внутри сжималось в комок.

Дельфина резко моргнула. Видение исчезло. В зеркале снова отражалась только она. Осунувшееся лицо. Покрасневшие глаза. Посиневшая щека. Женщина, которая слишком рано перестала быть молодой. Она медленно провела пальцами по лицу. Щека всё ещё горела. Но боль оставил не удар Джесс. Её жгло прошлое. Оно въелось под кожу, вросло в память, стало частью её самой.

Ведьма.

Беглянка.

Убийца.

Эти слова прозвучали в голове как приговор. Стиснув зубы, Дельфина отвернулась от зеркала, быстро собрала свои немногочисленные вещи, перекинула сумку через плечо и вышла из комнаты.

Дельфина медленно спустилась по скрипучей лестнице. Внизу действительно было пусто. Лишь хозяин таверны лениво протирал деревянную стойку, время от времени бросая настороженный взгляд в мутное окно. Джесс сидела в самом дальнем углу зала, куда почти не доходил утренний свет. Перед ней стояли две глиняные миски с густой мясной кашей, над которой ещё поднимался пар. Дельфина молча опустилась напротив.

— Что будем делать? — тихо спросила она.

Джесс подвинула к ней миску.

— Для начала — поедим. — Она попыталась улыбнуться, но улыбка вышла усталой. — Может статься, это наш последний спокойный завтрак.

Есть совсем не хотелось. Уже много дней желудок сводило не от голода, а от страха. И всё же Дельфина заставила себя взять ложку. Каша была безвкусной, но она продолжала есть, понимая, что впереди может не оказаться даже этого. Некоторое время они молчали. Потом Джесс достала из-за пазухи небольшой тканевый мешочек и положила его на стол.

— У нас осталось три золотых и сорок восемь серебряных.

Дельфина узнала его сразу. Небольшой, из тёмной плотной ткани, с аккуратно вышитыми золотой нитью переплетёнными кольцами. Когда-то они вышивали их вместе. Долгими вечерами сидели у окна, смеялись, спорили о том, где будет жить Джесс после свадьбы, сколько у неё будет детей и какого цвета лучше выбрать ленты для праздничного платья. Тогда этот мешочек казался началом новой жизни. Теперь в нём лежали последние деньги двух беглянок. Дельфина осторожно провела пальцами по вышивке. Сердце болезненно сжалось.

— Джесс…

Голос дрогнул.

— Прости меня.

Она подняла на подругу покрасневшие глаза.

— Я отняла у тебя всё. Дом… будущее… его…

Последнее слово прозвучало почти неслышно. Джесс быстро накрыла мешочек ладонью, словно не желая больше смотреть на него, затем убрала обратно за пазуху.

— Не говори так.

Она покачала головой.

— Всё это не имеет значения.

— Имеет.

— Нет.

Джесс встретилась с ней взглядом.

— Сейчас важно только то, что ты жива. Всё остальное можно пережить.

Дельфина слабо улыбнулась, но в этой улыбке было больше боли, чем надежды. Она прекрасно понимала: некоторые потери нельзя вернуть. Как нельзя вернуть жизнь человеку. Или несбывшееся будущее. Несколько секунд они снова ели молча. Наконец Дельфина нарушила тишину.

— Мы могли бы купить лошадь. Но тогда у нас почти не останется денег ни на еду, ни на ночлег.

Она задумчиво водила ложкой по краю миски.

— А пешком… слишком долго.

Джесс кивнула.

— Знаю.

— Но куда нам вообще идти?

В голосе Дельфины впервые прозвучало отчаяние.

— Они будут искать нас в каждом городе. В каждой деревне. Мы так и будем скитаться… пока однажды нас не найдут.

Джесс некоторое время молчала. Она словно решалась сказать то, о чём думала всю ночь.

— Есть одно место.

Дельфина подняла голову.

— На юго-востоке, у подножия Бесконечных гор, стоит монастырь Белатрис. Один торговец рассказывал о нём моему…

Она осеклась. Лицо едва заметно дрогнуло.

— Моему жениху.

Это слово далось ей тяжело. Она ненадолго отвела взгляд, но быстро взяла себя в руки.

— Говорят, монастырь стоит в стороне от дорог. Там принимают странников. За работу дают крышу над головой и еду. Если нам повезёт, мы сможем переждать там, пока поиски немного утихнут.

Дельфина долго молчала. Потом медленно кивнула. Это был не хороший план. Просто другого у них не осталось.

Дверь таверны тяжело распахнулась, ударившись о стену. Вместе с холодным утренним воздухом внутрь вошли двое мужчин. Старый Бен поднял голову. Его взгляд лишь на мгновение задержался на вошедших, после чего он молча продолжил протирать стойку, но делал это уже медленнее. Дельфина невольно проследила за его взглядом.

Первым вошёл широкоплечий мужчина лет сорока. Невысокий, коренастый, с толстой шеей и тяжёлыми руками человека, привыкшего больше драться, чем работать. Густая щетина почти скрывала подбородок, а поверх потёртой куртки висела грязная бечёвка с дешёвыми деревянными оберегами от ведьминой порчи.

Следом появился второй. Он был выше своего спутника почти на голову и заметно моложе. Худой, жилистый, с длинными руками и чуть сутулой спиной. Старый шрам стягивал верхнюю губу, отчего казалось, будто он всё время усмехается. Его взгляд беспокойно скользил по таверне, цепляясь за каждую мелочь, но, заметив девушек, остановился.

Улыбка стала шире. Он что-то тихо сказал своему спутнику и направился прямо к их столику. Шёл неторопливо, засунув большие пальцы за ремень, будто был здесь постоянным гостем. Остановившись возле девушек, он несколько секунд молча разглядывал их. Дельфине стало не по себе. Она уже не раз ловила на себе мужские взгляды. Но этот был другим. Не заинтересованным. Оценивающим. Словно перед ним сидели не люди, а товар, цену которому он ещё только прикидывал. Наконец он улыбнулся.

— Доброе утро, милые дамы.

Голос оказался неожиданно мягким, почти дружелюбным.

— Не возражаете, если мы составим вам компанию?

Он не стал ждать ответа. Пододвинул свободный стул и уже собирался сесть. Лезвие кинжала со звоном легло на стол между ним и Джесс. Она смотрела ему прямо в глаза.

— Возражаем.

Улыбка Каспера не исчезла. Наоборот. Будто именно такой ответ он и надеялся услышать.

— Люблю прямолинейных женщин.

— А я люблю мужчин, которые понимают слово «нет».

— Тогда нам обоим сегодня повезло.

Он слегка наклонился вперёд.

— Потому что я умею учиться.

Джесс даже не моргнула.

— А я умею отрезать языки.

Несколько секунд они молча смотрели друг на друга. Первым отвёл взгляд Каспер. Не из страха. Скорее потому, что решил не торопить события. Он усмехнулся и медленно поднял руки.

— Как скажешь.

Из-за стойки послышался усталый голос Бена.

— Каспер. Оставь девчонок в покое.

Тот обернулся.

— Да я всего лишь знакомлюсь.

— Знакомься в другом месте.

Каспер негромко рассмеялся.

— Как скажешь, старик.

Он подмигнул Дельфине.

— Увидимся ещё.

Развернувшись, он неторопливо вернулся к своему товарищу. Только когда он отошёл, Дельфина поняла, что всё это время сидела, задержав дыхание.

Дверь таверны тихо скрипнула. В зал вошёл человек в длинном дорожном плаще. Мокрая ткань потемнела от дождя, с широких полей шляпы медленно стекали капли. Он двигался спокойно и размеренно, будто выполнял привычную работу, которую за долгие годы успел довести до автоматизма.

Ни с кем не поздоровавшись, незнакомец прошёл через зал к доске объявлений, висевшей между двумя кривыми окнами. Из-под плаща он достал свёрнутый пергамент с сургучной печатью Гильдии охотников, приложил его к доске и несколькими точными ударами молотка прибил к дереву. Сухие удары эхом прокатились по пустой таверне. Каспер лениво повернул голову.

— Опять кого-то ищут?

Посыльный даже не взглянул в его сторону.

— Ведьму. Пятьдесят золотых за живую дают.

Бен тихо выругался себе под нос. Каспер присвистнул.

— Пятьдесят?.. Щедро.

Он неторопливо поднялся со стула и подошёл к объявлению. Сорвал лист одним движением. Несколько секунд молча читал. Его ухмылка постепенно исчезла. Глаза медленно скользнули по рисунку. Потом ещё раз. И только после этого он повернул голову в сторону дальнего угла таверны. Дельфина почувствовала этот взгляд раньше, чем встретилась с ним глазами. Каспер снова посмотрел на объявление. Потом на неё. На Джесс. И негромко усмехнулся.

— Вот оно что…

Он протянул лист своему напарнику.

— Дик. Взгляни.

Тот нахмурился. Пробежал глазами текст. Поднял голову. Несколько секунд внимательно рассматривал девушек. Потом коротко кивнул.

— Они.

Каспер медленно свернул объявление и убрал его за пояс. Он не торопился. Наоборот, словно наслаждался моментом.

— Даже обидно, — сказал он почти дружелюбно. — Только познакомились…

Он сделал шаг вперёд. Потом ещё один.

— Девушки…

Его голос звучал спокойно.

— Не заставляйте нас делать больно. Пойдёте сами — получите свои верёвки без лишних синяков.

Джесс медленно поднялась. Её рука незаметно потянулась к кочерге, прислонённой к очагу.

— Подойди ещё на шаг. И узнаешь, насколько я гостеприимна.

Каспер улыбнулся.

— Вот теперь верю, что вы ведьмы.

Он выхватил нож. Всё произошло мгновенно. Джесс ударила первой. Кочерга со звоном столкнулась с клинком, высекла сноп искр и отбросила Каспера в сторону. Но тот лишь усмехнулся.

— Хорошо…

Он резко сократил расстояние и ударил снова. Сталь скользнула по железу. Джесс успела закрыться, однако сила удара отбросила её назад. В этот момент Дик обошёл стол. Дельфина увидела его слишком поздно. Тяжёлая дубина с глухим стуком врезалась ей в плечо. Боль взорвалась во всём теле. Она отлетела к стойке и рухнула на пол. Перед глазами поплыли тёмные пятна. Кто-то кричал. Кто-то смеялся. Она попыталась подняться. Не смогла. И вдруг прошлое нахлынуло с такой силой, будто всё происходило снова. Тяжёлые шаги. Запах перегара. Грубая ладонь, вцепившаяся в волосы. Свист ремня. Удар. Ещё один. Она вновь стала той маленькой девочкой, которая сжималась в углу комнаты, надеясь стать невидимой.

— Нет…

Слово сорвалось с губ почти беззвучно. Где-то глубоко внутри груди вспыхнуло тепло. Совсем слабое. Похожее на тлеющий уголёк. С каждым ударом сердца оно становилось сильнее. Воздух в таверне потяжелел. Свечи дрогнули. Кружки на полках едва слышно зазвенели. Даже Каспер остановился. Он медленно повернулся к Дельфине. В его глазах впервые промелькнуло не веселье. Любопытство.

— Дик…

Он не сводил с неё взгляда.

— Кажется…

Договорить он не успел. Джесс, воспользовавшись мгновением, выхватила из-за пояса кухонный нож и со всей силы всадила его Дику в бедро. Тот взревел и инстинктивно отпустил её.

— Беги! — крикнула Джесс, хватая Дельфину за руку.

Тепло внутри Дельфины исчезло так же внезапно, как появилось. Она ещё ничего не понимала. Позволила Джесс поднять себя на ноги. Дверь распахнулась. Они выбежали под холодный дождь. Позади раздался яростный рёв Каспера:

— Далеко не уйдёте!

Холодное утро встретило их густым туманом. Он стлался по земле так низко, что дома казались призраками, медленно выступавшими из молочной дымки. Где-то далеко хлопнула ставня. За спиной раздался яростный крик.

— Стоять! Ведьмино отродье!

— В лес! — выдохнула Джесс, крепко схватив Дельфину за руку.

Они сорвались с места. Мокрая земля скользила под ногами. Башмаки вязли в грязи, тяжёлые юбки цеплялись за колючие кусты, а дыхание почти сразу сбилось. Дельфина несколько раз споткнулась, но Джесс не позволила ей упасть, всякий раз рывком поднимая её на ноги. Слева темнела лесная чаща. Сырая. Молчаливая. Будто сама земля не хотела впускать туда людей. Они почти одновременно нырнули под тяжёлые ветви. Лес сразу проглотил их.

Туман между деревьями оказался ещё гуще. Он лип к одежде, оседал на волосах холодной влагой и скрывал всё дальше нескольких шагов. Ветки хлестали по лицу, оставляя тонкие царапины, сухие сучья цеплялись за подолы платьев, а где-то совсем рядом тревожно захлопали крылья вспугнутые птицы.

— Они не отстают… — тяжело дыша, прошептала Джесс.

Позади снова послышался треск ломающихся веток. Чьи-то тяжёлые шаги. Грубая ругань. Потом звон металла. Дельфина обернулась. Между стволами мелькнула человеческая тень. И тут же исчезла.

— Быстрее…

Она уже почти не чувствовала ног. Каждый вдох обжигал грудь.

— Мы не уйдём…

— Уйдём.

Джесс сказала это так уверенно, словно убеждала не Дельфину, а саму себя. Они шли до самого вечера. Несколько раз меняли направление, перебирались через ручьи, продирались сквозь густой кустарник, обходили поваленные деревья и ни разу не рискнули выйти на дорогу. К полудню крики преследователей стихли. Но ни одна из них не поверила, что погоня закончилась. Каждый треск ветки заставлял оборачиваться. Каждый порыв ветра казался чьими-то шагами. Лишь когда небо начало медленно темнеть, Джесс впервые остановилась. Она долго прислушивалась к лесу. Потом тихо сказала:

— Кажется… оторвались.

Дельфина ничего не ответила. У неё уже не осталось сил. Когда окончательно стемнело, впереди показалась ферма. Невысокий деревянный дом. Покосившийся плетень. Амбар с тяжёлыми воротами. Откуда-то доносился запах свежего сена и лошадей. Из трубы не поднимался дым. Окна были тёмными.

— Спят… — прошептала Дельфина.

— Или их нет дома.

Джесс ещё раз внимательно огляделась.

— Проверим амбар.

Они осторожно перелезли через плетень. Под ногами тихо хрустнули сухие ветки. Где-то в курятнике испуганно закудахтала птица. Девушки замерли. Дом молчал. Через несколько долгих секунд стало ясно, что никто не проснулся. Джесс медленно приоткрыла дверь амбара. Та негромко скрипнула. Внутри пахло сеном, овсом и старым деревом. В углу стояла телега. На стенах висели сбруи. Возле дверей лежали аккуратно сложенные мешки с зерном. Кто-то явно заботился об этом месте.

Сегодня оно стало их убежищем. Они устроились под самой крышей, в глубокой тени, куда почти не проникал лунный свет. Дельфина молча подтянула колени к груди.

— Если они всё-таки…

— Не найдут.

Джесс сказала это спокойно. Без прежней уверенности. Скорее как молитву. Она долго сидела у щели между досками, прислушиваясь к каждому шороху снаружи. Лес жил своей жизнью. Где-то ухала сова. Шелестели листья. Тихо поскрипывал старый плетень. Постепенно усталость оказалась сильнее страха. Дельфина закрыла глаза. Впервые за долгое время сон пришёл раньше воспоминаний.

Глава 2

Солнце только начинало пробиваться сквозь щели в старых досках амбара, когда тишину разорвал протяжный скрип двери. Дельфина проснулась мгновенно. Не от света. От хруста. Сердце так резко ударило в грудь, что ей показалось — этот звук услышит каждый, кто стоит снаружи. Рядом, свернувшись на соломе и прижавшись плечом к подруге, мирно спала Джесс. Снаружи послышались тяжёлые шаги. Доски жалобно застонали под чужими сапогами.

— А ну, вылезай! — раздался хриплый мужской голос. — Кто бы ты там ни был!

Дельфина замерла. Хотелось вжаться в солому, исчезнуть, раствориться в темноте амбара, стать такой же пылью, что висела в солнечных лучах. Но было поздно. В дверном проёме появился высокий старик.

Густая седая борода спадала ему на грудь, из-под потёртого плаща выглядывала грубая льняная рубаха, перепачканная землёй. В одной руке он держал старый фонарь, в другой — кривой серп, покрытый рыжими пятнами ржавчины.

Свет качнулся, выхватив из полумрака лица девушек. Старик прищурился.

— Вот оно что…

Он сделал несколько медленных шагов вперёд.

— И кто же вы такие?

Джесс вскочила первой. Почти машинально она заслонила собой Дельфину.

— Простите нас, — быстро проговорила она. — Мы не хотели врываться. Просто заблудились… Уже стемнело, и нам негде было переночевать.

Старик перевёл взгляд с одной девушки на другую. Долго молчал. Настолько долго, что Дельфина перестала чувствовать собственные руки.

— Заблудились… — наконец повторил он.

Потом поднял серп. Дельфина невольно вздрогнула.

— Или всё-таки бежите от кого?

Тишина.

— Воры? — Он внимательно посмотрел на Джесс.

— Или… — его взгляд остановился на Дельфине, — ведьмы?

Слово прозвучало почти шёпотом. Но от него по спине пробежал холод.

— Нет… — Дельфина сама удивилась, что смогла заговорить. — Мы никому не сделали ничего плохого.

Голос предательски дрожал.

— Просто устали… Мы весь день шли через лес. Когда стемнело, увидели ваш амбар и решили дождаться утра. Если мы вас обидели… простите.

Старик ничего не ответил. Он поднял фонарь выше. Его взгляд задержался на разорванном платье Дельфины, на исцарапанных руках Джесс, на засохшей крови возле её носа. Потом тяжело вздохнул. Серп медленно опустился.

— Мир совсем с ума сошёл… — Он покачал головой. — Один другого боится. Доносит. Продаёт. Убивает.

На его лице появилась усталая усмешка.

— А вы… на ведьм что-то не похожи.

Он отвернулся и направился к выходу. Уже у двери бросил через плечо:

— Если голодные — идите в дом.

Джесс растерянно переглянулась с Дельфиной.

— Вы… правда нас впускаете?

Старик фыркнул.

— Пока вы не воткнули мне нож между рёбер, причин считать вас плохими людьми у меня нет.

Он немного помолчал.

— Только не обманывайтесь.

Голос стал серьёзнее.

— Моя ферма — не крепость. Если за вами идут, долго здесь оставаться нельзя.

Не дожидаясь ответа, он вышел наружу. Дверь снова тихо скрипнула. Некоторое время девушки сидели молча. Джесс первой нарушила тишину. Едва заметно кивнула. Дельфина поднялась не сразу. Что-то внутри упрямо шептало, что такая доброта не может быть настоящей. Но запах тёплого хлеба, доносившийся со двора, оказался сильнее страха. Она медленно пошла вслед за стариком.

Дом показался из-за деревьев. Крепкий, двухэтажный, сложенный из потемневших брёвен, он словно пережил не одно десятилетие непогоды. Закопчённые ставни были распахнуты настежь, над крышей лениво покачивался старый кованый флюгер, а из трубы тонкой струйкой поднимался дым. Дом выглядел старым. Но не заброшенным. Варн распахнул дверь.

— Заходите.

В лицо сразу пахнуло теплом. После сырого леса и холодного амбара этот запах казался почти невероятным. Печёный хлеб, дым от очага, сушёные травы, развешанные под потолком, и едва уловимый аромат копчёного мяса смешались в один уютный, домашний запах. Дельфина нерешительно переступила порог. Пальцы, закоченевшие за ночь, болезненно заныли, постепенно отогреваясь.

Внутри дом оказался просторнее, чем выглядел снаружи. В очаге тихо потрескивали дрова. Вдоль стен тянулись тяжёлые деревянные полки, заставленные глиняной посудой, банками с соленьями и связками душистых трав. В глубине комнаты широкая дубовая лестница вела на второй этаж. Варн снял плащ и повесил его возле двери.

— Меня Варном зовут.

Он подбросил в огонь ещё одно полено.

— Живу здесь не один.

Старик ненадолго замолчал.

— Жена моя… Фиона. Болезнь давно её к постели приковала. Не говорит. Не ходит. Но всё понимает. Я это знаю.

Он поставил на стол кувшин с водой, достал из печи большую круглую лепёшку и деревянным ножом разломил её пополам. Некоторое время в комнате слышался только треск огня. Потом Варн неожиданно спросил:

— Есть хотите?

Девушки переглянулись. Дельфина уже собиралась отказаться. Но желудок предательски заурчал. Старик усмехнулся.

— Значит, хотите.

Он поставил перед ними глиняные миски с ещё тёплой кашей.

— Ешьте.

Разговор продолжился только спустя несколько минут. Варн долго смотрел в огонь, словно решаясь.

— Дом у меня большой. Когда-то здесь было шумно. Сыновья бегали…

Он осёкся. Вздохнул.

— Теперь комнаты пустуют. — Он поднял взгляд на девушек. — Если идти вам всё равно некуда… Можете остаться ненадолго. Поможете по хозяйству. Мне одному уже тяжеловато управляться.

Он говорил просто. Без жалости. Без одолжения. Словно предлагал честную сделку.

— А завтра я всё равно еду в город. Надо урожай отвезти. Вернусь дня через три. Если останетесь… Присмотрите за Фионой. Покормить. Умыть. Да просто поговорить с ней. Она любит, когда в доме звучат голоса.

Последние слова он произнёс почти шёпотом. Дельфина посмотрела на Джесс. Та едва заметно кивнула. После бесконечного бегства, сырого леса и ночи, проведённой в чужом амбаре, этот дом казался островком, которого они уже никогда не надеялись найти.

— Мы останемся. Спасибо.

Впервые за всё время Варн улыбнулся. Улыбка получилась усталой. Но очень тёплой.

— Тогда добро пожаловать. Дом без людей быстро стареет.

Он поднялся первым и неторопливо направился к лестнице. Старые ступени негромко поскрипывали под его тяжёлой поступью. Девушки молча последовали за ним. Наверху дом казался совсем другим.

Сквозь широкие окна лился мягкий утренний свет, ложась золотистыми полосами на деревянный пол. Откуда-то тянуло запахом сушёной мяты, полыни и свежего дерева. Было так тихо, что отчётливо слышалось потрескивание дров в очаге этажом ниже. Возле одной из дверей Варн остановился. Несколько секунд он просто смотрел на деревянную ручку, словно собираясь с мыслями.

Потом тихо сказал:

— Она уже много лет не говорит. — Он опустил взгляд. — И сама не встаёт. Но всё слышит. Я в это верю.

Он осторожно открыл дверь. Комната встретила их светом. Белые занавески едва колыхались от лёгкого ветра. На подоконнике стояли глиняные горшки с цветами. Возле кровати лежал аккуратно сотканный коврик, а на тумбе — кувшин с водой и небольшой букет ромашек, будто сорванный совсем недавно. Ничто здесь не выглядело заброшенным. Наоборот. Казалось, хозяйка комнаты всего лишь ненадолго прилегла отдохнуть.

На кровати лежала женщина. Худое лицо почти потеряло краски, но глаза оставались удивительно живыми. Услышав шаги, она медленно перевела взгляд на вошедших.

— Фиона…

Голос Варна стал совсем другим. Мягче. Он подошёл к кровати и осторожно взял её ладонь в свои большие, огрубевшие руки.

— У нас гости. Это Дельфина и Джесс. Они немного поживут у нас. Помогут по хозяйству. — Он улыбнулся жене так, будто говорил с совершенно здоровым человеком. — Надеюсь, ты не против.

Фиона медленно моргнула. Варн тихо усмехнулся.

— Вот и я думаю, что не против.

Он большим пальцем осторожно поправил выбившуюся прядь её волос. Движение было таким привычным, что казалось — он делает это каждый день. И не один раз.

— Она всегда была сильнее меня, — сказал он, не отрывая взгляда от жены. — Даже сейчас.

Он произнёс эти слова без жалости. Скорее с гордостью. Дельфина почувствовала, как что-то болезненно сжалось внутри. Она вдруг поняла, что никогда прежде не видела такой любви. Тихой. Спокойной. Не требующей слов.

Фиона посмотрела сначала на неё, потом на Джесс. И едва заметно улыбнулась уголками губ.

— Мы поможем вам, — тихо сказала Джесс.

Варн только кивнул. Но руку жены так и не отпустил.

Прошло несколько дней. Тревога, ещё совсем недавно гнавшая девушек сквозь лес, понемногу отступала, словно утренний туман, который солнце неторопливо прогоняет с полей. Она не исчезла совсем — лишь перестала сжимать горло каждую минуту. Впервые за долгое время Дельфина ловила себя на том, что может думать не только о погоне.

Жизнь в доме Варна текла неспешно, но без праздности. Здесь не было роскоши, зато каждому находилось дело. Простые заботы незаметно вытесняли тревогу, а привычный крестьянский быт лечил душу лучше любых слов. Едва занимался рассвет, Варн с Джесс уже были во дворе. Старик, тихо покряхтывая, поднимал тяжёлые ящики с яблоками, связки лука и пучки душистых трав, которые предстояло отвезти на рынок. Джесс неизменно оказывалась рядом.

— Не надрывайся, — ворчал Варн, пытаясь перехватить у неё тяжёлый короб.

— Справлюсь.

— Я ещё не старый.

— Тогда догоняй.

Она легко подхватывала ящик и уже несла его к телеге. Варн качал головой, но каждый раз улыбался себе в бороду.

— Упрямая…

— Есть немного, — отвечала Джесс, даже не оборачиваясь.

Когда телега скрывалась за поворотом дороги, дом словно затихал. Дельфина оставалась с Фионой. Первые дни она боялась даже прикоснуться к ней. Долго стояла рядом с кроватью, не решаясь взять гребень. Казалось, одно неверное движение причинит женщине боль.

— Не бойся, — однажды сказал Варн, заметив её нерешительность. — Она любит, когда ей расчёсывают волосы.

С тех пор каждое утро Дельфина осторожно садилась рядом. Медленно проводила деревянным гребнем по длинным седым волосам Фионы, заплетала косу, меняла постель, поправляла подушки. Иногда ей казалось, будто она разговаривает сама с собой. Она рассказывала обо всём подряд. Как ночью под окном кричала сова. Как утром на огород снова забралась рыжая лиса. Как ветер унёс бельё почти к самому лесу. Фиона молча слушала. Иногда моргала чуть чаще обычного. Иногда её взгляд становился удивительно тёплым, и Дельфине начинало казаться, что женщина улыбается одними глазами.

Как-то вечером она принесла в комнату старую книгу, найденную на чердаке. Села возле окна и начала читать вслух. Сначала тихо, немного смущаясь. Потом всё увереннее. За окном шелестели деревья, внизу потрескивали дрова в очаге, а слова древней сказки медленно наполняли комнату. Когда Дельфина закончила главу и подняла глаза, по щеке Фионы медленно катилась слеза. Она поспешно опустилась возле кровати.

— Простите… Я сказала что-то не то?

Фиона лишь медленно моргнула. Дельфина осторожно накрыла её ладонь своей. Они долго сидели молча. И почему-то именно тогда Дельфина впервые почувствовала, что больше не боится находиться рядом с этой женщиной.

По вечерам дом снова оживал. Варн возвращался с рынка усталый, пахнущий дорогой, пылью и свежими яблоками. За ужином они ели простую пищу, говорили о пустяках и слушали, как за окнами шумит ветер. Иногда Джесс пересказывала смешные истории, услышанные на рынке.

— Представляешь, один мужик так торговался за десяток яиц, будто покупал королевский дворец.

Варн громко расхохотался.

— Такие скорее удавятся за медяк, чем признают, что курица оказалась умнее них.

Дом впервые за долгое время наполнился смехом. Иногда Дельфина сама бралась за тесто. Она пекла лепёшки с мёдом, и тогда весь дом наполнялся сладким ароматом свежей выпечки. Она стояла у печи, закрывала глаза и думала, что именно так, наверное, пахнет настоящее детство. Не её. Чьё-то другое. То, которого у неё никогда не было. Но теперь она хотя бы знала, что оно существует.

Однажды ночью произошло то, чего Дельфина боялась больше всего. Во сне ей снова приснился отчим. Она вскрикнула и проснулась, а вместе с ней вспыхнул огонь. Пламя сорвалось с ладони и лизнуло край занавески. Через мгновение в комнату уже вбежал Варн с ведром воды. Дельфина отшатнулась к стене.

— Простите… Простите… Я не хотела…

Она ожидала крика. Страха. Ненависти.

Но старик лишь молча затушил тлеющую ткань, поставил ведро на пол и тяжело вздохнул.

— Значит, кошмары всё ещё не отпускают?

Дельфина медленно кивнула. Варн подошёл ближе.

— В следующий раз просто разбуди меня.

Вместе быстрее справимся. Он потрепал её по плечу и вышел, будто ничего особенного не произошло. Дельфина долго сидела неподвижно. Никто ещё не видел её маг…и не остался рядом.

Жизнь в этом доме была такой же хрупкой, как старая глиняная чашка, когда-то разбитая и бережно склеенная заново. Она могла расколоться от одного неосторожного движения. Но пока держалась. И вместе с ней держалось странное, почти забытое чувство. Будто человеку вовсе не обязательно каждый день спасаться бегством. Будто однажды он может просто проснуться …и оказаться дома.

Каждый вечер, когда солнце медленно скрывалось за верхушками деревьев, а лес наполнялся долгими тенями, Джесс и Дельфина незаметно покидали ферму.

Они шли по узкой тропинке мимо огорода, заросшего бурьяном, пересекали пустое поле и скрывались среди деревьев. Там, в глубине леса, была небольшая поляна, окружённая старыми дубами. Ветер почти не проникал сюда. Лишь высокая трава тихо шелестела под ногами, а над головой лениво покачивались тяжёлые ветви.

Это место стало их тайной. Сначала Джесс учила её самому простому. Как правильно стоять, чтобы не потерять равновесие. Как уходить от удара. Как падать, не ломая себе кости. Как бить так, чтобы выиграть несколько драгоценных секунд. Дельфина спотыкалась, падала, сбивала ладони о жёсткую землю, но каждый раз поднималась снова.

— Ещё раз, — спокойно говорила Джесс.

— Я больше не могу…

— Можешь.

Она снова принимала стойку.

— Если не научишься защищаться, однажды рядом не окажется никого, кто сможет защитить тебя.

После этих слов Дельфина больше не жаловалась. Шли дни. Удары становились точнее. Движения — увереннее. Страх, годами живший в её теле, понемногу уступал место чему-то новому. Не смелости. Решимости.

На третью ночь Джесс долго молчала. Она смотрела на тёмное небо, потом перевела взгляд на подругу.

— Сегодня попробуем другое.

Дельфина сразу поняла, о чём идёт речь. Внутри всё сжалось.

— Нет…

— Дельф…

— Я боюсь.

Джесс подошла ближе.

— Я тоже. — Она осторожно взяла её за руки. — Но если однажды огонь снова вырвется сам… рядом может не оказаться меня. Лучше научиться управлять им сейчас. Пока ещё есть время.

Дельфина медленно кивнула. Она закрыла глаза. Лес вокруг будто замер. Даже ветер перестал тревожить листья.

— Вспомни тот день, — тихо сказала Джесс.

— Нет…

— Не бойся воспоминаний. Они уже не могут причинить тебе боль.

Но Дельфина знала — могут. Едва она закрыла глаза, перед ней снова возникло лицо отчима. Запах дешёвого перегара. Тяжёлые шаги. Скрип ремня. Грубые пальцы, впившиеся в волосы. Его смех. Собственный крик. И вдруг где-то глубоко внутри вспыхнуло тепло. Сначала едва заметное. Будто под сердцем тлел маленький уголёк. С каждым вдохом он разгорался всё сильнее. Жар медленно расходился по груди, плечам, рукам. Пальцы начали дрожать. Дельфина подняла ладонь.

— Я… не удержу…

— Смотри только вперёд, — тихо сказала Джесс. — Не сопротивляйся ему.

Жар стал нестерпимым. Воздух вокруг словно задрожал. В сухой траве зашуршали невидимые искры. И вдруг…

Из раскрытой ладони с рёвом вырвался узкий язык пламени. Он ударил вперёд, облизнул землю, оставив на ней длинную чёрную полосу, и почти сразу погас. Несколько секунд никто не двигался. Даже лес будто затаил дыхание. Дельфина смотрела на собственную руку так, словно видела её впервые. Пальцы всё ещё дрожали. По щекам медленно текли слёзы. Она даже не заметила, когда начала плакать.

— Джесс… — Голос сорвался почти на шёпот. — Я смогла…

Джесс осторожно подошла и посмотрела на выжженную полосу в траве. На её лице впервые появилась настоящая улыбка. Она обняла Дельфину.

— Смогла. Но это только начало. — Она коснулась её груди кончиками пальцев. — Запомни одну вещь. Огонь рождается не в ладонях. Он рождается здесь. Если однажды ненависть станет сильнее тебя… Он сожжёт не только твоих врагов. Он сожжёт тебя саму.

Дельфина молча кивнула. Она подняла глаза к звёздам. В груди всё ещё тлело тепло. Но теперь оно больше не пугало. Впервые за долгие годы внутри неё жил не только страх. Там появился огонь.

Солнце только поднималось над лесом, окрашивая верхушки деревьев мягким золотистым светом. Воздух пах мокрой листвой, грибами и сырой землёй. Варн шёл немного впереди, неся плетёную корзину. Дельфина, опустив голову, раздвигала палкой мох, выискивая крепкие белые грибы.

Лес молчал. Их молчание тоже стало привычным. Но сегодня что-то было не так. Старик несколько раз оборачивался, будто хотел заговорить, и каждый раз снова отворачивался. Когда корзины почти наполнились, он остановился. Долго стоял спиной к Дельфине. Потом тяжело выдохнул.

— Прости меня…

Она подняла голову. В его голосе было столько усталости, что сердце неприятно сжалось. Старик медленно повернулся. Его глаза покраснели, словно он всю ночь не сомкнул век.

— Я рассказал про вас.

Мир вокруг будто замер. Гриб выпал из пальцев Дельфины и мягко опустился в мох.

— Что?..

Варн опустил голову.

— В городе я увидел объявление.

Он достал из кармана сложенный лист бумаги. Руки заметно дрожали.

— Пятьдесят золотых… — Он горько усмехнулся. — Я за всю жизнь столько денег не видел.

Молчание.

— Знаешь, сколько стоят лекарства?

Он смотрел не на неё.Куда-то мимо.

— Знаешь, сколько стоит сиделка, которая сможет ухаживать за Фионой? — Голос начал ломаться. — Я уже год продаю всё, что могу. Сначала лошадь. Потом инструменты. Потом украшения жены. — Он судорожно вдохнул.

— Я больше не могу оставить её одну. Не могу… Каждое утро я уезжаю в город. Каждый вечер боюсь, что вернусь …а она уже умерла.

Он закрыл лицо ладонью.

— Я ненавижу себя за это. Клянусь… Ненавижу. Но я выбрал её.

Дельфина смотрела на него так, будто впервые видела. Перед ней стоял не предатель. Перед ней стоял человек, которого жизнь загнала в угол.

— Джесс… — Только и смогла прошептать она.

Варн резко поднял голову.

— Они должны были приехать только к вечеру… Я думал… — Он не договорил.

Корзина выпала из рук Дельфины. Грибы покатились по влажной траве. Она уже бежала. Ветки хлестали по лицу. Воздуха не хватало. В голове стучала одна мысль.

«Нет. Нет. Нет. Только не Джесс.»

Когда лес закончился, сердце словно остановилось. Возле дома стояли три чёрных коня.

Слишком поздно.

Дельфина с силой распахнула дверь. Та ударилась о стену с таким грохотом, что содрогнулся весь дом. В нос сразу ударил тяжёлый запах дыма, пота и сырой земли. На мгновение ей показалось, будто она ошиблась дверью и попала в чужое жилище. Но нет. Это был тот самый дом. Тот самый стол, за которым ещё вчера они ужинали. Тот самый очаг, возле которого смеялся Варн. Только теперь всё выглядело иначе.

Возле очага, на коленях, стояла Джесс. Её руки были связаны за спиной грубой верёвкой. Один из охотников крепко удерживал её за волосы, прижимая к горлу длинный нож. Второй молча раскладывал на столе тяжёлые кованые цепи. Третий стоял посреди комнаты. Высокий. Неподвижный. Как гранитная статуя. Он медленно повернул голову. Их взгляды встретились. В комнате стало так тихо, что Дельфина услышала собственное дыхание.

— Схватить ведьму.

Он произнёс это спокойно. Без злобы. Как человек, отдающий давно привычный приказ.

— Эту… — Его взгляд скользнул к Джесс. — Убить.

— Нет!

Дельфина бросилась вперёд. Она ещё не успела сделать и двух шагов. Лезвие уже скользнуло по шее Джесс. Тонкая алая полоска появилась почти незаметно. Будто кто-то коснулся кожи кистью с красной краской. Только через мгновение кровь хлынула сильнее. Джесс вздрогнула. Но не закричала. Она медленно подняла голову. И посмотрела только на Дельфину. Будто никого другого в комнате больше не существовало. На её губах появилась едва заметная улыбка. Совсем слабая. Почти детская.

— Живи…

Одно слово. Едва слышное. Но оно прозвучало громче любого крика.

Колени Джесс подломились. Охотник отпустил её. Тело тяжело опустилось на деревянный пол. Волосы рассыпались по доскам. Из-под шеи медленно растекалась кровь. Дельфина остановилась. Она смотрела. Но будто ничего не видела. Звуки исчезли. Люди исчезли. Даже собственное тело перестало существовать. Осталась только одна мысль.

Нет.

Что-то внутри неё надломилось. Глубоко. Там, где долгие годы жила боль. Там, где прятался страх. Там, где она снова и снова слышала тяжёлые шаги отчима. В тот же миг что-то ответило ей. Сначала тепло. Потом жар. Будто под сердцем вспыхнула раскалённая кузница. Жар разливался по груди. По плечам. По рукам. По шее. Он становился сильнее. Сильнее. Пока не стало невозможно дышать.

Дельфина закричала. Но её крик утонул в рёве огня. Пламя вырвалось сразу отовсюду. Из ладоней. Изо рта. Из глаз. Будто само её тело больше не могло удерживать бушующую внутри стихию.

Первым вспыхнул охотник, державший Джесс. Он даже не успел понять, что произошло. Пламя мгновенно поглотило его лицо. Крик оборвался почти сразу. Через секунду он уже катался по полу живым факелом. Второй охотник попытался отпрыгнуть. Поздно. Огненная волна ударила его в грудь. Кольчуга раскалилась добела. Он рухнул на колени, пытаясь сорвать её с себя, но металл уже впивался в кожу. Запах палёной плоти мгновенно наполнил комнату. Третий не двинулся. Лишь слегка прикрыл лицо рукой, когда волна жара достигла его. Пламя ударилось о стальной нагрудник. Ткань плаща вспыхнула. Но сам он устоял.

Когда огонь начал стихать, в комнате слышался только треск горящего дерева и тяжёлое дыхание Дельфины. Она стояла посреди комнаты. Волосы беспорядочно развевались в горячем воздухе. По плечам ещё пробегали тонкие языки пламени. Глаза светились янтарным огнём. У её ног лежала Джесс. Такая тихая. Такая неподвижная. И почему-то сейчас казалось, будто она наконец перестала бояться.

Третий охотник медленно вытащил меч. Сталь негромко зазвенела, покидая ножны. Он не сводил взгляда с Дельфины. Теперь он смотрел не на девушку. На ведьму.

И весь дом, наполненный дымом, кровью и запахом гари, словно замер в ожидании того, кто сделает следующий шаг.

Комната превратилась в пылающий ад. Огонь, вырвавшийся из Дельфины, уже не подчинялся ей. Он жадно полз по стенам, пожирая деревянную обшивку, перескакивал на занавески, карабкался по балкам потолка. Сухое дерево трещало, словно живое существо, корчившееся от нестерпимой боли. Горячий воздух дрожал, густой дым стремительно заполнял комнату, а сквозь треск пламени доносились человеческие крики.

Дельфина стояла неподвижно. Она больше ничего не чувствовала. Ни жара. Ни дыма, разъедающего лёгкие. Ни собственного тела. Только оглушительный звон в ушах и тяжёлые удары сердца, отдававшиеся где-то в висках.

«Это сделала я…»

Позади кто-то захрипел. Обожжённый охотник ещё был жив. Он полз по полу, цепляясь обугленными пальцами за доски, оставляя за собой кровавый след. Дельфина невольно отступила. В этот момент над её головой с громким треском рухнула горящая балка. Жар ударил в лицо. Инстинкт оказался сильнее оцепенения. Она развернулась и бросилась к выходу.

Дверной проём уже затягивало дымом. Каждый вдох обжигал горло. Она почти ничего не видела, лишь на ощупь пробиралась сквозь клубы копоти, переступая через обломки мебели, угли и чьи-то неподвижные тела. Выскочив наружу, она жадно вдохнула холодный осенний воздух. И тут же налетела на Варна.

Корзина выпала из его рук. Грибы рассыпались по земле. Старик застыл. Его взгляд метался между Дельфиной и полыхающим домом.

— Что… — голос сорвался. — Что ты наделала?..

Дельфина открыла рот, но не смогла произнести ни слова. За её спиной, сквозь рёв огня, донёсся слабый женский кашель. Фиона. Варн побледнел.

— Фиона…

Он сделал шаг вперёд. Потом ещё один.

Дельфина бросилась к нему и схватила за рукав.

— Не надо!

Он вырвал руку с неожиданной силой. В его глазах больше не было ни страха, ни сомнений. Только любовь. Та самая любовь, ради которой он предал.

— Она там… — И, не сказав больше ни слова, Варн бросился в огонь.

— Нет!

Дельфина рванулась следом, но волна жара отбросила её назад. Пламя уже полностью поглотило вход. За стеной огня ещё несколько мгновений слышался кашель, грохот падающих балок и чей-то отчаянный крик. Потом всё стихло. Она стояла, не в силах пошевелиться. Перед её глазами горел дом. Тот самый дом, где совсем недавно пахло свежим хлебом. Где смеялась Джесс. Где Варн по вечерам рассказывал истории. Где Фиона молча слушала её чтение. Теперь всё это исчезало в ревущем пламени.

Позади раздалось испуганное ржание. Лошади охотников метались возле изгороди, пытаясь сорваться с привязи. Тяжёлый топот заставил Дельфину обернуться. Один из охотников. Тот самый, что уцелел. Обгоревший плащ дымился, половина лица почернела от ожогов, но в глазах по-прежнему горела фанатичная решимость. Он уже вскакивал в седло. Только тогда оцепенение отпустило её. Дельфина почти не понимала, что делает.

Она вскочила на ближайшую лошадь, судорожно вцепилась в поводья и ударила животное пятками. Конь сорвался с места. Ветер хлестал по лицу. Слёзы смешивались с золой. За спиной продолжал гореть дом. Горел её единственный островок покоя. Горела вся её прежняя жизнь. Стук копыт становился всё ближе. Охотник нагонял её. Дельфина пришпорила лошадь ещё сильнее. Но впереди уже блестела широкая река, раздувшаяся от осенних дождей. Бурная. Ледяная. Непроходимая. Она резко натянула поводья. Конь тревожно заржал.

— Нет…

Позади раздался хриплый голос:

— Бежать больше некуда, ведьма!

Дельфина обернулась всего на мгновение. Охотник был уже совсем близко. Она закрыла глаза. И прыгнула. Ледяная вода ударила так сильно, будто её сбросили на камни. Холод мгновенно сковал тело. Течение закрутило её, переворачивая снова и снова. Она попыталась вдохнуть. В рот хлынула вода. Мир исчез. Остались только холод, тьма и боль. Последней вспышкой сознания перед глазами возникло лицо Джесс. Её улыбка. Её последние слова.

«Живи.»

Дельфина отчаянно рванулась вверх. Лёгкие разрывались. Перед глазами темнело. И вдруг… Воздух.

Она вынырнула, захлёбываясь кашлем, судорожно хватая ртом кислород. Течение вынесло её к берегу. Она вцепилась в торчащие из земли корни, срывая ногти, выбралась на мокрую траву и без сил рухнула на землю. Но отдыхать было нельзя. С другого берега уже доносился яростный голос:

— Слышишь меня, ведьма?! Я найду тебя! Клянусь Светом, я найду тебя!

Дельфина поднялась на дрожащие ноги. Мокрая одежда прилипла к телу. Пальцы не слушались. Она сделала шаг. Потом ещё один. Лес медленно сомкнулся вокруг неё, скрывая среди деревьев.

Позади ещё долго был виден багровый отсвет пожара. А впереди начиналась неизвестность. И впервые за долгое время Дельфина осталась совершенно одна.

Глава 3

Звон металла вспорол утреннюю тишину, словно удар грома среди ясного неба.

Майк резко шагнул вперёд. Лезвия столкнулись с пронзительным лязгом, выбросив в стороны россыпь искр. Эйрик успел увернуться, развернулся на пятке и тут же ответил быстрым выпадом. Кончик его меча скользнул по наплечнику Майка, оставив едва заметную царапину.

Майк усмехнулся.

— Неплохо.

Он тут же сменил стойку. Один стремительный удар сверху, второй — сбоку. Эйрик отбил первый, но второй заставил его потерять равновесие. Майк мгновенно воспользовался ошибкой: провернул клинок, выбивая оружие из чужой руки.

Меч Эйрика описал дугу и с глухим стуком вонзился в песок тренировочной площадки.

— Ай! — вскрикнул Эйрик, тряхнув кистью. — Да ты мне запястье сейчас сломаешь!

Он недовольно потёр ушибленную руку, подошёл за мечом и сердито пнул его носком сапога.

— Тебе бы не мечом махать, а двери в кузнице вышибать. Клянусь, Майк, ты дерёшься как валун.

Майк убрал клинок в ножны и с улыбкой покачал головой.

— Ты драматизируешь. Между прочим, ты стал быстрее.

Он постучал пальцем по наплечнику.

— Видишь? Всё-таки достал меня.

Эйрик тут же оживился. Подошёл ближе, внимательно рассматривая тонкую царапину на металле.

— Правда?

Он расплылся в довольной улыбке.

— Ха! Значит, я всё-таки тебя зацепил! Слышал, Сейрус говорил, что пробить твою защиту почти невозможно. Может, во мне проснулся какой-нибудь древний дар? Или я вообще герой пророчества?

— Или тебе просто повезло, — спокойно ответил Майк.

— Вот умеешь ты испортить человеку настроение.

Эйрик присел на корточки и принялся лениво ковырять остриём меча песок.

— Всё равно не понимаю, почему все так мечтают стать охотниками. Кровь, грязь, раны… С утра до ночи только и делают, что бегают за ведьмами и чудищами. Если бы не отец, я бы давно уехал отсюда.

Он мечтательно улыбнулся.

— Открыл бы таверну. Или мастерскую. Представляешь? «У Ардена». Ты бы заходил после своих подвигов, а я бы наливал тебе разбавленное пиво втридорога.

Майк тихо рассмеялся.

— Ты бы разорился через неделю.

— Почему это?

— Потому что половину посетителей ты бы выгнал своими шутками, а вторую половину кормил бесплатно.

Эйрик фыркнул.

— Зато весело.

Улыбка медленно сошла с лица Майка.

— Всё это звучит красиво. Но ты всё равно Арден.

Эйрик поднял голову.

— И что?

— Некоторые вещи мы не выбираем.

— А если я не хочу?

Майк несколько секунд молчал.

— Тогда тебе придётся найти такой путь, чтобы отец всё равно смог тобой гордиться. И чтобы ты сам не стыдился смотреть на себя в зеркало.

Эйрик отвёл взгляд.

— Слишком серьёзный ты человек.

Он поднялся на ноги и лениво потянулся.

— Ладно. Только не вздумай снова тащить меня на тренировку до рассвета. Я ещё подросток. Моему растущему организму нужны сон… и пирог.

Майк покачал головой, с трудом скрывая улыбку.

В этот момент на тренировочную площадку быстрым шагом вошёл посыльный.

— Майк! — громко окликнул он. — Глава ждёт тебя у себя.

Улыбка мгновенно исчезла с лица юноши.

Сердце болезненно кольнуло. Он столько лет ждал этого дня, что теперь собственное волнение казалось почти неловким. Майк глубоко вдохнул, расправил плечи и посмотрел на двоюродного брата.

— Похоже… мой час настал.

Эйрик улыбнулся.

— Тогда иди.

Майк уже сделал несколько шагов, когда за спиной раздался его голос:

— Эй!

Он обернулся.

Эйрик неловко пожал плечами, будто сам не понимал, зачем окликнул его.

— Постарайся не умереть на первом задании.

Майк усмехнулся.

— Постараюсь.

— А то отец потом заставит меня тренироваться за двоих.

— Это уже достаточная причина вернуться.

Они обменялись короткими улыбками.

Майк развернулся и направился через тренировочный двор.

Эйрик ещё долго стоял с мечом в руке, провожая его взглядом. Он смотрел до тех пор, пока фигура брата не исчезла под каменной аркой замка. Только тогда медленно опустил глаза на свою ладонь, натёртую до крови рукоятью меча.

Майк шагал через двор, и сердце глухо стучало в груди. Всё, о чём он мечтал с детства, наконец начинало обретать форму. Он не позволял себе сомневаться. Теперь существовал только путь вперёд — путь, который должен был сделать его достойным имени охотника.

Высокие дубовые двери Гильдии встретили Майка тяжёлой, почти благоговейной тишиной. Он невольно замедлил шаг. На одно короткое мгновение ему показалось, будто древний замок присматривается к нему так же внимательно, как он сам когда-то разглядывал его снаружи. Словно старые стены безмолвно решали, достоин ли он переступить этот порог уже не учеником, а охотником.

Майк положил ладонь на холодную кованую ручку. Металл приятно холодил кожу. Дверь тяжело поддалась, протяжно скрипнув на старых петлях, и впустила его в прохладный полумрак.

Внутри пахло воском, старым деревом и камнем, хранившим память о сотнях прожитых зим. Серый пол был отполирован до мягкого блеска бесчисленными шагами охотников, поколение за поколением проходивших этим путём. Вдоль стен тянулись выцветшие гобелены с гербами древних родов, некогда давших Гильдии её первых воинов. Высоко под сводами тихо потрескивали факелы, а где-то наверху лениво поскрипывали старые балки.

Прямо напротив входа, на массивном каменном постаменте, возвышалась бронзовая статуя.

Дамир Клеймор.

Основатель Гильдии.

Первый охотник.

Человек, чьё имя давно превратилось в легенду.

Майк остановился.

В одной руке Клеймор сжимал меч, в другой — высоко поднятый факел. Казалось, тяжёлый плащ вот-вот дрогнет под порывом невидимого ветра, а суровый взгляд бронзовых глаз был устремлён куда-то далеко за пределы этих стен — туда, где вечная борьба Света и Тьмы никогда не прекращалась.

Статую бережно чистили каждый день. Лезвие меча тускло поблёскивало в свете огня, словно его совсем недавно вынули из ножен. Только лицо оставалось неизменно суровым — уставшим, немолодым, но несломленным.

У основания постамента были выбиты слова:

«Тьма поднимается вновь, когда Свет забывает, что должен гореть.»

Майк прочёл их почти беззвучно.

Эту фразу он помнил столько, сколько помнил самого себя. В детстве мать часто повторяла её перед сном. Тогда он ещё не понимал её смысла, но запомнил интонацию, с которой она произносила каждое слово. Для неё это была не просто старая цитата — почти молитва. Она искренне верила в Гильдию, в её предназначение и в людей, посвятивших жизнь борьбе с Тьмой.

Майк медленно сжал кулаки.

На миг ему показалось, будто он снова тот самый мальчишка, который часами рассматривал статую, мечтая однажды стать достойным носить герб охотников.

Он ещё ничего не совершил.

Его имя ещё не вписано в историю.

Но однажды…

Однажды оно займёт своё место рядом с именами тех, кто защищал этот мир до него.

Он должен был в это верить.

Глубоко вдохнув, Майк отвёл взгляд от бронзового лица Клеймора и направился дальше.

Коридор встретил его молчанием. На стенах висели портреты прежних глав Гильдии — строгие лица людей, проживших жизнь с мечом в руках. Их взгляды сопровождали его почти до самой двери кабинета.

Майк остановился, негромко постучал.

— Входи.

Он толкнул дверь.

Кабинет главы располагался на втором этаже древнего замка, который задолго до основания Гильдии принадлежал одному из магистров Совета Морлейна. Говорили, что под этими сводами когда-то рождались заклинания, менявшие судьбы целых земель, а стены до сих пор помнили голоса магов, чьи имена давно стёрлись из памяти людей. После падения Морлейна крепость перешла к охотникам и стала их домом — местом, где магию больше не изучали, а выслеживали и уничтожали.

Высокие стрельчатые окна почти во всю стену заливали кабинет мягким утренним светом. Отсюда весь замок лежал как на ладони. Внизу, у подножия крепости, просыпалась деревня охотников. Между белокаменными домами уже сновали люди, торговцы открывали лавки на рыночной площади, где-то во дворе звонко смеялись дети. За деревней тянулись поля, постепенно уступая место холмам и тёмной полосе леса, уходившей к самому горизонту.

Несмотря на уют, кабинет не позволял забыть, что когда-то принадлежал магу.

Между дубовыми панелями кое-где проступали древние каменные стены, испещрённые выцветшими рунами. Их никто уже не умел читать. Поверх старой кладки висели шкуры чудовищ, охотничьи трофеи и знамёна Гильдии — словно каждое поколение старательно пыталось скрыть магическое прошлое этого места, но замок всё равно не желал о нём забывать.

В центре комнаты стоял массивный стол из потемневшего ясеня. Глубокие зарубки на столешнице говорили о его возрасте лучше любых слов. На нём лежали аккуратно разложенные карты, донесения, раскрытая книга, гербовая печать Гильдии и простой оловянный кубок с ещё тёплым вином.

У дальней стены тихо потрескивал камин. Над ним висел портрет Дамира Клеймора. Первый глава Гильдии смотрел поверх комнаты тем же суровым взглядом, что и бронзовая статуя внизу. По обе стороны от портрета размещались стойки с оружием — клинки, копья и арбалеты, привезённые из самых опасных уголков Поустонии. Некоторые были погнуты, другие покрыты зазубринами, но ни один не выглядел декоративным.

У окна стоял небольшой шкаф с книгами. Среди потрескавшихся корешков Майк успел заметить знакомые названия: «История Падших», «Альдремар. Союз трёх народов», «Истинная природа некромантии». Рядом, под толстым стеклом, покоились несколько древних артефактов, давно лишённых своей силы.

В этом кабинете удивительным образом уживались два мира. Мир магов, давно исчезнувший, и мир охотников, пришедших ему на смену.

— А, Майк. Заходи. — Джон поднял взгляд от бумаг.

Майк закрыл за собой дверь.

— Вы звали меня, капитан?

Глава Гильдии молча отложил документы и медленно поднялся из-за стола. Он обошёл его неторопливо, остановившись перед сыном. На его лице не было торжественности — только спокойная, почти незаметная улыбка.

Тяжёлая ладонь легла Майку на плечо.

— Поздравляю.

Одно слово. Но Майку показалось, будто оно весило больше любой награды.

— Спасибо, капитан.

— Здесь не капитан. — Джон едва заметно усмехнулся. — Здесь я просто твой отец.

Он внимательно посмотрел сыну в глаза.

— Ты вырос. Не мальчишка. Не ученик. Охотник.

Майк почувствовал, как в груди становится тесно. Столько лет он мечтал услышать именно эти слова.

— Я не подведу тебя.

— Верю.

Джон медленно убрал руку и подошёл к окну. Несколько секунд он молча смотрел на деревню внизу.

— Знаешь, что самое трудное в нашей работе?

Майк покачал головой.

— Не убить ведьму. Не победить чудовище. Не пережить рану. — Он повернулся. — Самое трудное — не забыть, ради чего ты вообще поднял меч.

В кабинете повисла тишина. Только потрескивали поленья в камине.

— Люди быстро привыкают ненавидеть, Майк. Нам каждый день приходится смотреть на смерть. И однажды начинает казаться, что любой, кто отличается от тебя, уже виноват, — Он покачал головой. — Не позволяй этому случиться. Настоящий охотник сначала ищет правду. И только потом обнажает меч.

Майк молчал. Слова отца ложились тяжёлым грузом.

— Понимаешь?

— Да.

На этот раз он действительно понимал. Джон подошёл ближе и неожиданно крепко обнял сына. Всего на одно короткое мгновение.

— Береги себя.

Потом отступил, снова становясь главой Гильдии.

— Сейрус уже ждёт тебя.

У самой двери Майк услышал спокойный голос отца:

— И ещё…

Он обернулся.

— С этого дня твоя жизнь принадлежит не только тебе.

У массивной двери кабинета Эйрик уже ждал. Он сидел на широком подоконнике, лениво покачивая ногой, и бросал в ладони маленький деревянный шарик. Услышав скрип двери, он мгновенно соскочил вниз.

— Ну?! — выпалил он раньше, чем Майк успел сделать шаг. — Не томи!

Майк не выдержал и улыбнулся.

— Дали. Завтра на рассвете выступаем.

— Настоящее задание?

— Настоящее.

Эйрик широко улыбнулся.

— Ну наконец-то. Я уже думал, отец так и будет держать тебя возле себя до седых волос.

Он хлопнул Майка по плечу, но почти сразу усмешка стала кривой.

— Хотя… чего удивляться. Всё-таки сын главы.

Майк лишь покачал головой.

— Опять начинаешь? Ты же знаешь — он гонял меня сильнее остальных. Если бы хоть раз сделал поблажку, половина Гильдии перестала бы меня уважать.

— Может, и так, — буркнул Эйрик.

Он отвёл взгляд, носком сапога чертя полосы на каменном полу.

— Всё равно ты лучший. Куда ни придёшь — только и слышишь: «Майк то… Майк это…» Иногда кажется, что я просто хожу рядом с твоей тенью.

Майк тихо рассмеялся.

— Дурак ты.

Он положил ладонь брату на плечо.

— Мы просто разные. Ты быстрее думаешь. Я быстрее лезу в драку. Если однажды мне понадобится человек, которому я смогу доверить спину, я выберу тебя раньше любого другого.

Эйрик поднял голову. На мгновение в его глазах мелькнуло что-то почти детское — искреннее счастье, которое он тут же спрятал за привычной улыбкой.

— Запомню. Потом заставлю повторить при свидетелях.

— Обязательно.

Несколько секунд они молчали.

Эйрик первым нарушил тишину.

— А если… — он осёкся. — Если ты не вернёшься?

Майк пожал плечами так спокойно, будто речь шла о завтрашнем дожде.

— Вернусь.

— А если нет?

— Тогда придётся тебе работать за двоих.

Эйрик не улыбнулся.

— Не смешно.

Майк посмотрел на него внимательнее. Только сейчас он понял, что брат действительно переживает.

— Эй…

Он слегка толкнул его локтем.

— Не переживай. Это всего лишь первое задание. Я выберусь.

— Обещаешь?

— Обещаю.

Эйрик долго молчал, потом тихо сказал:

— Просто… мне бы не хотелось однажды занять чьё-то место только потому, что этого человека больше нет.

Эти слова прозвучали так неожиданно серьёзно, что Майк не сразу нашёлся с ответом.

Он уже открыл рот, но в дальнем конце коридора послышались тяжёлые шаги.

Показался Сейрус.

Высокий, широкоплечий, с лицом, исполосованным старыми шрамами, он двигался спокойно и уверенно. После смерти матери именно он научил Майка держать меч, терпеть боль и не бояться поражений. Для других Сейрус был суровым ветераном. Для Майка — человеком, который незаметно стал второй опорой после отца.

Он остановился рядом и коротко посмотрел на обоих.

— Пойдём.

Всего одно слово.

Как всегда.

Майк кивнул брату.

— Вечером увидимся.

— Буду ждать, — ответил Эйрик.

Майк развернулся и пошёл вслед за Сейрусом, не заметив, что Эйрик ещё долго смотрел ему вслед. В его взгляде смешались гордость, тревога и чувство, которому он пока не умел подобрать имя. Именно оно однажды изменит его сильнее любого меча.

Они молча шли по сводчатым коридорам старого замка. Каменные стены, ещё помнившие эпоху магов, хранили прохладу даже в тёплые дни, и каждый шаг гулким эхом расходился под высокими сводами. За узкими окнами выл ветер, трепал кроны деревьев далеко внизу и бился о крепостные стены, словно напоминая тем, кто жил здесь: за этими стенами начинается мир, где любая ошибка стоит жизни.

По обе стороны коридора тянулись выцветшие гобелены. Когда-то они прославляли великих магистров Совета — теперь же поверх старых изображений были вышиты символы Гильдии, будто новые хозяева пытались окончательно стереть прошлое этого места. Однако магия не исчезала так легко. Она всё ещё ощущалась в древнем камне, в полустёртых рунах, проступавших под слоями извести, в странной тишине, которой был наполнен замок.

Впереди показалась высокая дверь зала совета. Её створки были окованы потемневшим железом, а в самом центре красовался герб Гильдии — перекрещённые меч и факел, символ тех, кто поклялся искать Тьму и выжигать её до последней искры.

Сейрус без лишних слов толкнул тяжёлую створку плечом. Старые петли протяжно застонали, открывая просторный зал. Майк невольно замедлил шаг.

Помещение оказалось почти пустым. Высокие стрельчатые окна впускали холодный утренний свет, который ложился на длинный дубовый стол, отполированный десятилетиями. На стенах висели карты Поустонии, знамёна Гильдии и головы чудовищ, добытых прошлыми поколениями охотников. В дальнем конце зала потрескивал камин, но даже его тепло не могло прогнать царившую здесь прохладу.

Сейрус коротко положил ладонь Майку на плечо. Жест длился всего мгновение. Но этого оказалось достаточно. Майк глубоко вдохнул и вошёл внутрь.

За столом уже ждали двое. Первый был широк в плечах и почти на голову ниже Сейруса. Бурая борода скрывала половину лица, сломанный когда-то нос давно сросся неправильно, а вокруг глаз залегли тяжёлые морщины человека, слишком часто заглядывавшего смерти в лицо. Он лениво вращал между пальцами охотничий нож, словно вовсе не замечал нового человека.

Второй выглядел полной его противоположностью. Высокий, худощавый, с короткими тёмными волосами и прямой осанкой, он казался ещё молодым — едва ли старше Майка на несколько лет. Но его глаза были чужими этому возрасту. В них уже поселилась холодная, усталая решимость человека, которому слишком рано пришлось отказаться от юношеских надежд. Казалось, что какая-то часть его души давно сгорела, оставив после себя лишь пепел.

— Это Келлан и Герд, — спокойно произнёс Сейрус. — Они идут с нами.

Бородатый лишь коротко кивнул.

Высокий внимательно посмотрел на Майка, будто взвешивал его ещё до первого слова.

— Слышал о тебе, — наконец произнёс он. — Говорят, сын главы подаёт большие надежды.

Он сделал короткую паузу.

— Надеюсь, меч ты держишь лучше, чем чужую славу. Здесь уважение приходится зарабатывать самому.

— Постараюсь не разочаровать, — спокойно ответил Майк.

Тот едва заметно кивнул, словно такой ответ его устроил. И именно в этот момент Майк почувствовал ещё чей-то взгляд. Не любопытный. Не оценивающий. Совсем другой. Он медленно повернул голову. У самого окна, куда почти не доходил свет, неподвижно стояла сестра Лиотта.

Тёмно-синяя мантия ниспадала до самого пола, серебряная вышивка на рукавах едва поблёскивала в полумраке. Лицо её казалось слишком бледным, почти восковым, а сухая фигура была настолько неподвижной, что в первое мгновение Майку почудилось, будто перед ним стоит не человек, а искусно вырезанная статуя.

Говорили, никто уже не помнил, сколько ей лет. Одни уверяли, что она служила Церкви ещё во времена молодости нынешнего Верховного.

Другие шептались, будто Лиотта давно умерла, а по земле ходит лишь оболочка, сохранившая человеческий облик.

Сам Майк не верил подобным россказням. Но каждый раз, встречаясь с ней взглядом, ловил себя на мысли, что хотел бы ошибаться.

Её глаза были светло-серыми, почти бесцветными, словно пепел давно погасшего костра. В них не было ни злобы, ни сострадания, ни даже обычного человеческого любопытства. Они просто смотрели. И этого было достаточно. Майк почувствовал, как пальцы сами собой сжались в кулак. Он не боялся чудовищ. Не боялся ведьм. Но рядом с сестрой Лиоттой ему всегда становилось не по себе. Потому что она не наблюдала. Она словно читала людей насквозь.

Каждый охотник знал: Лиотта никогда не задаёт вопросов. Она лишь молча присутствует, а затем всё увиденное и услышанное становится известно Верховному Патриарху. И потому её молчание пугало сильнее любых угроз.

Сейрус развернул на столе старую карту. Пергамент был весь в заломах, края потрепались от времени, а чернила местами поблекли, однако лесные тропы, реки и деревни всё ещё читались отчётливо. Он привычным движением разгладил карту широкой ладонью и пригвоздил её к столешнице двумя ножами. Судя по зазубринам на клинках, оба они не раз побывали в настоящем бою.

Охотники молча придвинулись ближе.

— Слушайте внимательно, — произнёс Сейрус. Его голос звучал спокойно, но так, что спорить с ним никому и в голову не пришло. — На рассвете выступаем к южной границе Мёртвого леса.

Кончик ножа лёг на извилистую тропу.

— Здесь нас ждут Эдвар и Гримм. Они ушли в разведку два дня назад и всё это время ведут цель. Мы присоединимся к ним и закончим охоту.

Он поднял взгляд.

— Наша цель — ведьма.

В зале никто не шелохнулся.

— Молодая. Необученная. Но…

Он сделал короткую паузу.

— Она владеет огнём.

Тишина стала почти осязаемой.

Келлан перестал вращать нож в пальцах.

Герд медленно выдохнул сквозь зубы.

Даже Майк почувствовал, как внутри неприятно похолодело.

Сейрус заметил это.

— Правильно боитесь, — спокойно сказал он. — Потому что огонь — самая капризная и самая разрушительная магия из всех, с которыми мы сталкивались.

Он провёл пальцем по карте.

— Лёд можно переждать. Камень можно обойти. Даже молния бьёт лишь один раз. Но огонь не выбирает. Он пожирает всё, до чего способен дотянуться.

Его взгляд стал жёстче.

— Не имеет значения, умеет ведьма владеть своей силой или нет. Если она запаникует, погибнуть могут все вокруг. Иногда неопытный маг опаснее старого.

Он замолчал на мгновение.

— Деревня. Лес. Отряд. Для огня разницы нет.

Слова повисли в воздухе тяжёлым грузом.

Сейрус снова склонился над картой.

— Пока она бежит. Это играет нам на руку. Испуганная добыча ошибается чаще. Мы подойдём с востока. Эдвар и Гримм удерживают её с юга. Если всё пройдёт как задумано, ведьме будет некуда уходить.

Он коротко постучал костяшкой пальца по отмеченной тропе.

— Но это Мёртвый лес.

В его голосе впервые прозвучало предупреждение.

— Там планы имеют дурную привычку умирать первыми.

Несколько секунд никто не произносил ни слова. За высокими окнами завыл ветер, ударив в цветные стёкла, словно подтверждая сказанное.

Сейрус перевёл взгляд на Майка.

— Запомни главное. С этого дня ты здесь не сын главы.

Он говорил спокойно, но каждое слово звучало как приказ.

— Ты охотник. Часть отряда. Если ошибёшься — погибнешь не только ты. Ошибка одного стоит жизни всем.

Майк молча кивнул.

У дальнего окна по-прежнему неподвижно стояла сестра Лиотта. Она не вмешивалась, не задавала вопросов, но Майку казалось, что её бледные глаза отмечают каждое произнесённое слово и каждое выражение лица.

Сейрус одним движением выдернул ножи, свернул карту и заткнул её за широкий кожаный пояс.

— Отдыхайте, пока можете.

Он оглядел каждого по очереди.

— На рассвете выходим.

Ещё мгновение он молчал, после чего тихо добавил:

— И запомните одну вещь. В Мёртвом лесу второго шанса не бывает. Иногда не бывает даже первого.

Майк спал тревожно. Стоило закрыть глаза, как мысли вновь возвращались к предстоящему походу. Перед внутренним взором всплывали слова отца, спокойное лицо Сейруса, неподвижный взгляд сестры Лиотты. Он снова и снова прокручивал разговор в зале совета, пытаясь представить всё, что ждёт его уже через несколько часов. Лишь далеко за полночь усталость всё-таки пересилила тревогу, и он провалился в тяжёлый, беспокойный сон.

Проснулся Майк резко.

Кто-то одним рывком сорвал с него одеяло.

— Подъём, сопляк, — раздался над самым ухом приглушённый шёпот.

Майк мгновенно распахнул глаза и рефлекторно потянулся к ножу под подушкой, но чьи-то сильные руки уже прижали его к кровати.

— Какого…

— Тише, — хрипло рассмеялся кто-то. — Не дёргайся.

— Да отпустите вы меня!

Он попытался вырваться, но нападавших оказалось не меньше трёх.

— Всё по традиции, — произнёс ещё один голос, на этот раз совершенно серьёзно. — Первая охота начинается не в лесу. Она начинается сегодня ночью.

— Не ори, — добавил третий. — Всё равно никто тебя спасать не придёт.

Майк только собрался ответить что-нибудь не слишком любезное, как ему на голову натянули грубый мешок. Мешковина пахла сеном, мокрой шерстью и лошадьми. Затем его бесцеремонно подняли на ноги.

— Пошёл!

Он споткнулся о порог.

Кто-то поддержал его за локоть.

Кто-то тут же отвесил дружеский подзатыльник.

Сзади раздался дружный смех.

Майк окончательно перестал понимать, что происходит.

Его долго вели по холодной ночной улице. Под сапогами захрустел гравий, потом заскрипели деревянные мостки, запахло дымом и жареным мясом. Где-то неподалёку заливался пёс, а следом послышался звон кружек и громкий человеческий смех.

Мешок сорвали так же неожиданно, как и надели.

Майк несколько раз моргнул, привыкая к свету.

Перед ним стояла старая таверна у подножия замкового холма. Над дверью покачивалась вывеска с чёрным кабаном, пронзённым копьём. Из распахнутых окон лился тёплый свет, а внутри кто-то так отчаянно бренчал на лютне, будто пытался победить её в драке.

Рядом стоял высокий молодой охотник с короткой щетиной и добродушной улыбкой.

— Добро пожаловать, — сказал он, хлопнув Майка по плечу. — Меня зовут Тарен.

— Это что ещё такое? — всё ещё не понимая происходящего, спросил Майк.

Тарен усмехнулся.

— Посвящение.

— Какое ещё посвящение?

— Ты завтра впервые выходишь на охоту. Значит, этой ночью перестаёшь быть рекрутом.

Он широко развёл руками.

— Добро пожаловать в братство.

Майк недоверчиво посмотрел на двери таверны.

— Если Сейрус узнает…

Тарен громко рассмеялся.

— Сейрус?

Он переглянулся с остальными.

— Да это он лет пятнадцать назад придумал половину здешних традиций.

За его спиной сразу раздался чей-то голос:

— И до сих пор должен хозяину за разбитый стол!

Изнутри донёсся дружный хохот.

Тарен подмигнул.

— Пойдём.

Стоило Майку переступить порог, как его буквально накрыла волна тепла, дыма, запаха жареного мяса и человеческих голосов.

За длинными деревянными столами сидели десятки охотников. Молодые и старые. Те, кого он видел на тренировках, в оружейной, на караулах. Кто-то уже пел, кто-то спорил, кто-то азартно играл в кости.

Первым его заметил широкоплечий ветеран у камина.

— А вот и наш герой!

Все головы одновременно повернулись к двери.

— Живой!

— Не сбежал!

— Уже хорошо!

Кто-то поставил перед ним огромную кружку.

Кто-то сунул в руки кусок жареного мяса.

Кто-то тут же попытался усадить рядом.

Майк не успевал отвечать на приветствия.

— Первый поход?

— Первый.

— Тогда слушай внимательно, — сказал седой охотник с перевязанным глазом. — Главное правило — никогда не спорь с Сейрусом.

За соседним столом кто-то громко фыркнул.

— Потому что он всё равно окажется прав.

— А второе правило? — спросил Майк.

— Если вдруг оказался неправ он… молчи. Всё равно окажется, что виноват ты.

По таверне снова прокатился смех.

Постепенно напряжение отпускало.

Майк сам не заметил, как начал смеяться вместе со всеми.

Он слушал истории о первых заданиях, о нелепых ошибках молодых охотников, о том, как однажды сам Сейрус перепутал лагерь разбойников с лагерем паломников и потом неделю бесплатно чинил монастырскую ограду. Байки становились всё невероятнее, кружки пустели всё быстрее, а лица вокруг — всё роднее.

В какой-то момент Майк поймал себя на страном чувстве.

Всю жизнь он мечтал стать охотником.

Но только сейчас впервые почувствовал, что становится одним из них.

Тарен поднялся из-за стола, взял кружку обеими руками и громко произнёс:

— Завтра ты выйдешь в лес уже не учеником.

Он посмотрел Майку прямо в глаза.

— Сегодня ты просто наш брат.

Он поднял кружку выше.

— До рассвета!

И десятки голосов слились в один:

— До рассвета!

Утро встретило Майка тяжёлым ударом по вискам.

Казалось, кто-то всю ночь методично колотил его голову кузнечным молотом. Во рту пересохло, язык словно прилип к нёбу, а желудок настойчиво напоминал, что вчерашнее посвящение было гораздо веселее, чем сегодняшнее пробуждение.

Он стоял в полумраке конюшни, пытаясь оседлать лошадь. Пальцы плохо слушались, ремни путались между собой, а тяжёлое седло казалось неподъёмным. Запах сырого сена, лошадиного пота и влажной кожи смешивался с холодным утренним воздухом, проникавшим через распахнутые ворота.

Где-то рядом кто-то негромко застонал.

— Лучше бы вчера ведьму ловили… — пробормотал незнакомый голос.

В ответ раздался приглушённый смех.

— Весело было?

Майк вздрогнул.

Сейрус стоял совсем рядом, затягивая кожаную перевязь поверх дорожного плаща. Его оружие уже было собрано, сапоги начищены, а лицо, как всегда, оставалось спокойным и суровым. Казалось, будто вчера он вовсе не ложился спать.

Майк виновато опустил глаза.

— Да…

— Вижу.

Несколько секунд Сейрус молча наблюдал, как юноша безуспешно пытается затянуть подпругу.

Потом, тяжело вздохнув, молча подошёл, отстранил его плечом и одним уверенным движением подтянул ремень.

— Спасибо…

— Благодарить будешь после задания.

Он сделал шаг назад, осматривая лошадь.

— Эти ваши посвящения…

В голосе прозвучало привычное раздражение, но уголок губ едва заметно дрогнул.

На короткое мгновение Майку показалось, что наставник сейчас улыбнётся.

Не улыбнулся.

Лишь взгляд его стал чуть мягче.

Когда-то он сам стоял здесь таким же зелёным мальчишкой. Точно так же пытался оседлать коня после бессонной ночи, прятал похмелье и надеялся, что наставник ничего не заметит.

Заметил.

И сказал тогда почти те же слова.

— Очнись, Майк.

Голос снова стал жёстким.

— Сегодня ты идёшь не в трактир.

Он застегнул последнюю пряжку на своей перевязи.

— Ведьма — не кружка эля. С ней не договоришься, не рассмеёшься и не перепьёшь её.

Майк глубоко вдохнул холодный воздух.

Несколько раз сжал и разжал пальцы.

Похлопал ладонью по шее лошади.

Потом поднял взгляд.

— Я готов.

Сейрус несколько секунд молча смотрел ему в глаза.

Будто пытался понять, действительно ли это так.

Наконец коротко кивнул.

— Посмотрим.

Он повернулся к остальным охотникам.

— Десять минут на сборы.

Его голос мгновенно разнёсся по конюшне.

— Проверить оружие. Проверить лошадей. Проверить друг друга. Сегодня ошибок быть не должно.

Охотники тут же пришли в движение.

Кто-то затягивал подпруги, кто-то проверял тетиву арбалета, кто-то пересчитывал запас болтов. Молодой охотник торопливо набивал дорожную сумку сухарями, пока старший товарищ молча проверял, хорошо ли заточен его меч.

Тарен подошёл к Майку и, не говоря ни слова, сунул ему в руку сушёное яблоко.

— Жуй.

— Это зачем?

— Помогает.

— От чего?

— От собственной глупости.

Он усмехнулся.

— Правда, только ненадолго.

Майк невольно рассмеялся и убрал яблоко в рот.

Кислый вкус действительно немного привёл его в чувство.

За широкими воротами конюшни клубился густой утренний туман. Сквозь него едва проступали очертания башен Гильдии, деревни у подножия холма и дороги, уходившей на восток.

Туда, где начинался Мёртвый лес.

Майк поднялся в седло.

Где-то впереди их уже ждали Эдвар и Гримм.

Ещё дальше скрывалась ведьма, владеющая огнём.

Он ещё не знал, что этот поход навсегда изменит его жизнь.

Не знал, что многие из тех, кто сейчас седлал коней рядом с ним, никогда больше не увидят этих стен.

И не знал, что именно сегодня судьба впервые сведёт его с девушкой, ради которой однажды ему придётся пожертвовать всем, во что он верил с детства.

Но обратной дороги уже не было.

Глава 4

Ближе к вечеру охотники достигли места встречи. Лошадей оставили у небольшого лагеря — дальше животные идти отказались. Они беспокойно били копытами по земле, вскидывали головы, раздували ноздри и тихо ржали, будто чувствовали невидимого хищника. Ни одна не позволила потянуть себя за повод дальше.

За лагерем начинался Мёртвый лес. Стоило сделать первый шаг под его кроны, как мир изменился.

Небо исчезло. Исполинские деревья смыкались над головой так тесно, что между их ветвями невозможно было разглядеть даже тонкую полоску вечернего света. Стволы, искривлённые временем, переплетались друг с другом, словно гигантские кости, давно сросшиеся после древнего перелома. Их кора была чёрной, потрескавшейся, местами покрытой серо-зелёным лишайником, напоминавшим старую плесень.

Под ногами пружинил толстый слой влажного мха. Он поглощал звук шагов, будто земля не хотела, чтобы здесь кто-либо шумел. Корни деревьев извивались по поверхности, похожие на застывших змей, а между ними темнели лужицы чёрной воды, настолько неподвижной, что она казалась густой, словно смола.

Воздух здесь был тяжёлым. Сырым. Холодным. Он пах мокрой древесиной, прелыми листьями и чем-то ещё — сладковатым, едва уловимым запахом гниения, который невозможно было определить сразу. Здесь не было ветра. Не шелестела листва. Не стрекотали насекомые. Даже птицы не осмеливались залетать под эти кроны. Лес словно перестал жить, но продолжал существовать.

— Не нравится мне это место, — негромко пробормотал кто-то за спиной.

— Оно и не должно нравиться, — спокойно ответил Сейрус. Его голос прозвучал неожиданно глухо, словно сам лес проглотил половину слов. — Это Мёртвый лес.

Майк шёл рядом с командиром, крепче обычного сжимая древко факела. Он поймал себя на том, что пальцы дрожат. С каждым шагом становилось всё труднее отделаться от ощущения чужого присутствия. Казалось, за каждым деревом кто-то стоит. Стоит неподвижно и молча. Стоит достаточно долго, чтобы перестать быть человеком.

Он несколько раз резко оборачивался. Позади были только товарищи. Но чувство никуда не исчезало.

— Следы, — тихо произнёс Герд, присев возле влажной земли.

Все остановились. В мягком мху отчётливо отпечатались человеческие ступни. Совсем свежие.

— Она проходила здесь совсем недавно, — сказал он, проводя ладонью возле следа. — Не больше часа назад.

— Почему не ушла дальше? — спросил Майк. — Если знает, что мы идём за ней…

Сейрус даже не посмотрел на следы.

— Потому что дальше начинается настоящий Мёртвый лес.

Он поднял взгляд куда-то вперёд, в непроглядную темноту.

— Даже ведьмы стараются сюда не заходить.

От этих слов стало ещё холоднее. Они двинулись дальше. Свет вокруг постепенно умирал. Сначала исчезли краски. Затем исчезли тени. Наконец даже пламя факелов стало каким-то тусклым, болезненным, словно не горело, а медленно угасало. Туман стелился всё гуще. Он не поднимался вверх, а полз по самой земле, цепляясь за сапоги и медленно затягивая тропу за спинами охотников.

— Проклятье… — выдохнул Келлан. — Я уже ваших лиц почти не вижу.

Никто не ответил. Каждый невольно подошёл ближе к остальным. Болото под ногами тихо чавкало, принимая каждый шаг.

— Стойте, — внезапно приказал Сейрус.

Отряд замер. Он поднял руку, прислушиваясь. Ничего. И именно это было самым страшным. Не тишина. Нет. Тишину тоже можно услышать. Здесь же словно исчез сам звук. Майк чувствовал только собственное дыхание и тяжёлые удары сердца, отдававшиеся где-то в висках. Что-то было рядом. Он не видел этого. Не слышал. Но ощущал каждой клеткой тела. Лес казался пустым. И всё же пустым он не был.

— Потушить факелы, — почти шёпотом приказал Сейрус.

Один за другим огни погасли. Тьма мгновенно сомкнулась вокруг, густая и плотная, словно её можно было коснуться рукой. Несколько секунд они стояли неподвижно. И тогда, далеко впереди, между стволами, вспыхнул крошечный огонёк. Тёплый. Живой. Он мерцал среди непроглядной черноты так одиноко, будто чьё-то сердце продолжало биться посреди мёртвого мира.

— Лагерь ведьмы… — почти беззвучно произнёс Келлан.

Без единого слова охотники двинулись вперёд. Пригнувшись, они осторожно ступали по вязкой, напитанной влагой земле. Под сапогами тихо хлюпала вода, мох пружинил, приглушая шаги, и только редкий треск сухой ветки заставлял всех невольно замирать.

Огонёк становился всё ближе. Когда до костра оставалось не больше десяти шагов, Сейрус поднял руку, приказывая остановиться. Перед ними открылась небольшая поляна. Посреди неё ярко горел костёр. Его пламя бросало тёплые оранжевые отблески на чёрные стволы деревьев, заставляя тени медленно покачиваться, будто вокруг огня молча стояли люди. Рядом, на груде старых плащей и охапке сухой травы, спала девушка. Совсем молодая.

Тёмные волосы рассыпались по плечам, лицо казалось удивительно спокойным. Одна ладонь лежала под щекой, другая была вытянута к огню, словно даже во сне она тянулась к его теплу.

Сейрус едва заметно кивнул.

— Келлан.

Тот уже двигался. Высокий, жилистый охотник почти растворился в темноте. Он скользил бесшумно, как лесная кошка, тщательно выбирая каждый шаг. За несколько мгновений оказался возле девушки, медленно опустился на колено и одним быстрым движением защёлкнул на её запястьях тяжёлые эбонитовые кандалы. Раздался сухой металлический щелчок. Глаза девушки распахнулись. Она резко вдохнула и вскрикнула, вскакивая на ноги.

— Сейчас! — рявкнул Сейрус.

Охотники одновременно вырвались из темноты. В одно мгновение поляна наполнилась звоном стали. Со всех сторон на девушку были направлены мечи и арбалеты. Она инстинктивно вскинула руки. Пальцы дрогнули. Ничего. Лишь ледяной холод кандалов полоснул по запястьям. Она снова попыталась сосредоточиться. Безрезультатно. На её лице промелькнуло непонимание, которое почти сразу сменилось паникой.

— Что, ведьма? — усмехнулся Тофир. — Без своей магии ты уже не такая смелая?

Он подошёл вплотную и с силой ударил её сапогом в живот. Дельфина согнулась, словно из неё выбили воздух, и тяжело рухнула на колени. Несколько секунд она не могла даже вдохнуть, судорожно хватая ртом холодный воздух. Майк невольно сделал полшага вперёд.

— Стой… — тихо выдохнул он.

Его никто не услышал. Или сделал вид, что не услышал. Тофир грубо схватил девушку за волосы и заставил поднять голову. В свете костра Майк впервые увидел её лицо. Она была совсем не похожа на чудовище из рассказов. Никаких безумных глаз. Никаких уродливых шрамов. Обычная девушка. Испуганная. Уставшая. Почти его ровесница. Только в глазах застыла боль. Такая глубокая, что она словно давно перестала помещаться в слезах. Лезвие меча коснулось её горла.

— Если бы ты не понадобилась живой, — процедил Тофир, — я бы вспорол тебе глотку прямо сейчас. Так же, как твоей подружке. Помнишь её?

Дельфина вздрогнула. Не от меча. От этих слов. Она крепко зажмурилась, будто на мгновение снова увидела перед собой лицо Джесс. У Майка внутри всё сжалось.

“Это неправильно…”

Мысль появилась сама собой. Тихая. Почти постыдная. Но прогнать её он уже не смог.

— Тофир! — голос Сейруса ударил по поляне, словно плеть. — Отойди.

Тот даже не обернулся.

— Эта тварь сожгла моих людей!

— Я сказал — отпусти её.

Несколько долгих секунд никто не двигался. Даже костёр будто трещал тише. Тофир медленно перевёл взгляд на командира. Желваки заходили на его лице. Наконец он с силой оттолкнул девушку обратно на землю и с презрением сплюнул ей под ноги. Дельфина не подняла головы. Не закричала. Не заплакала. Она лишь сидела, глядя куда-то за пределы света костра, в непроглядную черноту леса. Словно боялась не охотников. Словно ждала чего-то другого.

— До рассвета остаёмся здесь, — спокойно сказал Сейрус. — В темноте мы далеко не уйдём. Переломаем ноги раньше, чем выберемся отсюда.

Он повернулся к Майку.

— Разожги ещё факелов. Побольше. Расставь их по кругу. Сегодня свет может оказаться ценнее меча.

Майк молча кивнул. Руки сами принялись за работу. Он нарезал полосы ткани, обмакивал их в густую смолу, туго наматывал на древки. Пальцы действовали по привычке, а мысли всё время возвращались к девушке, сидевшей у дерева.

Когда факелы были готовы, он расставил их по кругу лагеря. Один за другим они вспыхивали, вырывая из темноты клочья мха, искривлённые корни и чёрные стволы деревьев. Круг света стал шире, но лес словно лишь отступил на несколько шагов, продолжая наблюдать из темноты.

Закончив, Майк сел неподалёку от пленницы.Теперь он мог рассмотреть её как следует.И увиденное заставило его замереть.Перед ним сидела вовсе не та ведьма, о которой он столько раз слышал на тренировках.Не чудовище.Не безумная колдунья.Обычная девушка.Совсем молодая. Худенькая, с растрёпанными тёмными волосами, прилипшими к влажным щекам. На запястьях алели свежие полосы от тяжёлых кандалов. Она сидела, опустив голову, словно сил поднять её уже не осталось.

Когда она всё же посмотрела вверх, Майк увидел её глаза. В них стояли слёзы. Но не было ни мольбы, ни ненависти. Только усталость. Такая глубокая, словно она длилась уже много лет.

— Не ведись, — рядом тяжело опустился Келлан.

Он проследил за взглядом Майка и усмехнулся.

— Я тоже однажды решил, что одна из них выглядит безобидной.

Он стянул кожаную перчатку и поднял руку. Указательного пальца не было. Остался лишь неровный обрубок.

— Пожалел её. Даже воды дал. А она вцепилась зубами так, что кость хрустнула. — Келлан коротко хмыкнул. — Потом улыбалась. Пока я не выбил ей половину зубов.

Он натянул перчатку обратно и откинулся на поваленное бревно. Майк всё ещё смотрел на девушку. Она почти не двигалась. Даже дышала едва заметно.

— Почему мы не убиваем их сразу? — тихо спросил он.

Келлан бросил в костёр сухую ветку.

— Потому что живая ведьма стоит в десять раз дороже мёртвой.

— Но её ведь всё равно казнят.

— Конечно.

Он пожал плечами.

— Сначала допросят. Потом покажут народу. Потом повесят или сожгут — зависит от того, что решат наверху. Такие казни любят дворяне. Для них это представление. А для остальных — напоминание.

Он сделал глоток из фляги и криво усмехнулся.

— Чтобы каждый запомнил, чем заканчивается дружба с магией.

Повернувшись к Дельфине, Келлан громко сказал:

— Что смотришь? Не надейся. Второй палец я тебе не подарю.

Несколько охотников рассмеялись. Смех вышел коротким, тяжёлым и каким-то злым. Он быстро затих, растворившись в неподвижном воздухе леса. Дельфина даже не посмотрела в их сторону. Её взгляд был устремлён за круг света. Туда, где между деревьями клубилась непроглядная темнота. Словно она слушала что-то, чего больше никто не слышал. Или ждала. Майк невольно проследил за её взглядом. В темноте ничего не было. Только деревья. Только туман. И всё же по спине медленно пробежал холод. Что-то в этом лесу было не так. И чем дольше он всматривался во мрак, тем сильнее ему казалось, что лес тоже смотрит в ответ.

Первым на дежурство заступил Майк. Когда остальные улеглись возле костра, лагерь погрузился в тяжёлую, давящую тишину. Мир сузился до потрескивания дров и неровного круга света, который отбрасывали факелы, воткнутые по периметру. За этой зыбкой границей начиналась сплошная чернота. Она казалась такой плотной, что взгляд не мог пробиться дальше нескольких шагов.

Иногда Майку чудилось, будто между деревьями кто-то медленно переступает с лапы на лапу. Стоило всмотреться — там уже ничего не было. Но ощущение чужого присутствия не исчезало. Наоборот. С каждой минутой оно становилось всё сильнее. Майк попытался сосредоточиться на дежурстве. Сделал глубокий вдох. Медленно выдохнул. Перевёл взгляд на костёр.

Языки пламени лениво перебирали сухие ветви, то взмывая вверх, то опадая, словно живые существа. Искры поднимались под самые кроны и исчезали в непроглядной темноте. Обычно огонь успокаивал его. С детства Сейрус повторял: «Смотри на пламя, когда сердце начинает бежать быстрее головы». Сегодня это не помогало. Мысли снова возвращались к ведьме.

Она сидела неподалёку, прислонившись спиной к толстому стволу дерева. Эбонитовые кандалы тяжело лежали на её запястьях, цепь тянулась к вбитому в землю металлическому колу. Девушка почти не двигалась. Лишь отблески костра медленно скользили по её лицу, превращая его то в золотое, то снова в бледное. Глаза её были закрыты. Дыхание — ровное. Казалось, она просто уснула.

Майк невольно нахмурился. “Она совсем не похожа на тех, о ком нам рассказывали.” Перед ним была обычная девушка. Худенькая. Уставшая. С грязью на щеках, спутанными волосами и разбитыми в кровь запястьями. Не чудовище. Не воплощение зла. Он попытался вспомнить всё, чему его учили. Ведьмы убивают. Ведьмы лгут. Ведьмы умеют притворяться беспомощными. Ведьмы не знают жалости. Так говорил отец. Так говорил Сейрус. Так говорили все.

Но почему тогда сейчас ему казалось, что жалость испытывает именно он? Он вспомнил рассказы о Руке Смерти — маге, уничтожившем целую деревню. О колдунах, обращавших людей в безумцев, о тех, кто жёг города и насылал болезни.

“Может… магия действительно меняет человека?”

Или человек становится таким задолго до неё? Мысль оказалась слишком опасной. Майк тут же попытался прогнать её. Он снова посмотрел на пленницу. В этот момент её веки едва заметно дрогнули. Медленно открылись глаза. Их взгляды встретились. Он не успел отвернуться. Сердце пропустило удар. Несколько долгих секунд девушка просто смотрела на него. Не мигая. Не шевелясь. А потом её губы едва заметно дрогнули.

— Ты труп…

Голос прозвучал тихо. Почти беззвучно. Но Майк услышал его так отчётливо, словно слова прошептали прямо ему в ухо. В следующую секунду щёку обожгло резкой болью. Он вздрогнул и резко распахнул глаза.

Над ним стоял Тофир, растирая ладонь.

— Я говорю, ты труп, салага, — усмехнулся он. — Не спи на посту. Ты теперь охотник, а не маменькин сынок.

Он презрительно фыркнул и, поправляя ремень с мечом, направился в сторону кустов. Сначала послышались тяжёлые шаги по влажной траве. Потом — шуршание ветвей. А затем его силуэт растворился за границей света. Темнота сразу поглотила его без остатка. Майк машинально посмотрел на Дельфину. Она всё так же сидела, прислонившись к дереву. Глаза её были закрыты. Она даже не шевельнулась.

“Значит… мне приснилось?”

Но почему тогда сердце колотилось так, будто эти слова действительно были сказаны? Он крепче сжал рукоять меча. Лес вокруг продолжал молчать. И именно это молчание пугало сильнее любого крика.

— Твою мать!.. — рявкнул Тофир где-то за границей света.

Крик оборвался так резко, будто кто-то сжал ему горло. Майк вскочил на ноги. Сердце ударило так сильно, что на мгновение заглушило все остальные звуки. Он всматривался в темноту, но видел лишь размытый силуэт охотника, подсвеченный сзади дрожащим светом лагерного костра. И рядом… Что-то стояло. Слишком высокое. Слишком неподвижное.

Оно возвышалось над Тофиром почти на полтора человеческих роста. Узкое тело казалось не плотью, а куском самой ночи. Длинные руки свисали почти до земли, голова была непропорционально маленькой, а лица словно вовсе не существовало. Но Майк отчётливо чувствовал взгляд. Будто эта тварь смотрела прямо на него. И знала, что он её видит.

“Нет…”

Мысль оборвалась. Существо исчезло. Не прыгнуло. Не побежало. Оно просто оказалось возле Тофира. Раздался влажный треск. Будто разорвали мокрую ткань. В следующую секунду тело охотника распалось надвое. Кости хрустнули. Кровь густыми брызгами ударила в стволы деревьев. Половины тела с тяжёлым чавканьем рухнули в мох. Запах горячей крови мгновенно смешался с сыростью леса. Майк не закричал. Не смог. Он стоял, будто ноги приросли к земле. Смотрел. Дышать тоже забыл. А затем… Твари уже не было.

Она растворилась во мраке так бесследно, словно никогда не существовала. Лес снова замер. Слишком тихо. Эта тишина длилась всего миг. Потом лагерь взорвался.

— Тревога!

— К оружию!

— Где она?!

Звон мечей вспорол ночь. Охотники вскакивали с земли, хватались за оружие, озирались, не понимая, откуда ждать следующего удара. Майк только начал поворачивать голову, когда что-то чёрное промелькнуло совсем рядом. Даже не силуэт. Смазанная тень. Свист воздуха. И Келлан рухнул лицом вниз.

Только через мгновение Майк понял, что головы у него больше нет. Она покатилась по влажному мху, подпрыгнула на корне и остановилась прямо возле костра. Кто-то вскрикнул. Кто-то выронил меч. Кто-то начал молиться.

— Что это за тварь?! — сорвался на визг молодой охотник.

— Криволки, — глухо ответил Сейрус.

Он уже стоял впереди остальных. Меч опущен. Колени слегка согнуты. Ни одного лишнего движения. Только взгляд человека, который уже встречался с подобным кошмаром. Из темноты выстрелила ещё одна фигура. На этот раз Майк успел её рассмотреть. Четвероногая. Но двигалась она почти по-человечески. Длинные передние лапы заканчивались серповидными когтями, а чёрная кожа казалась матовой, будто поглощала любой свет.

Сейрус шагнул навстречу. Один короткий удар. Лезвие вошло под грудную клетку и распороло тварь до самого брюха. Криволк издал вой — высокий, режущий слух, — и рухнул у его ног. Даже мёртвый он выглядел чуждым этому миру. Из разрубленного тела медленно стекала густая, почти чёрная кровь.

Майк только успел перевести дыхание. И тут… Во тьме один за другим вспыхнули алые огоньки. Один. Пять. Десять. Двадцать. Десятки красных глаз окружали лагерь со всех сторон. Они не двигались. Только смотрели. А затем лес содрогнулся от протяжного воя. Он был похож на волчий. И одновременно — нет. Слишком человеческий. Слишком голодный. По спине Майка пробежал холод.

— Они… не одни?.. — выдохнул он.

— Они никогда не охотятся поодиночке, — спокойно ответил Сейрус.

Но даже в его голосе впервые прозвучало напряжение. Он поднял меч выше.

— К огню! Быстро! Спина к спине!

Охотники сомкнули строй. Кто-то тяжело дышал. Кто-то шептал молитву. Кто-то дрожал так сильно, что звенел клинок в руках. За пределами света снова послышались шаги. Тяжёлые. Неторопливые. Будто стая прекрасно знала… Что добыче уже некуда бежать.

Из темноты, словно вынырнув из самой ночи, одновременно бросились два криволка. Они двигались с такой скоростью, что глаз едва успевал различить их силуэты. Только багровые глаза вспыхнули в воздухе — и тяжёлые тела уже летели прямо на охотников.

— Держать строй! — рявкнул Сейрус.

Возле костра было светлее. Языки пламени рвались вверх, выхватывая из мрака чёрные, мускулистые тела, длинные передние лапы с серповидными когтями и пасти, усеянные несколькими рядами кривых зубов. Майк и Сейрус ударили одновременно. Сталь рассекла воздух. Один криволк, завыв, рухнул в огонь, второй получил глубокую рану в плечо, но лишь отшатнулся и снова исчез во тьме.

— Слева! — крикнул Герд.

Поздно. Из темноты уже выскочили ещё трое. Они не нападали по одному. Стая заходила сразу с разных сторон. Один прыгнул на охотника, сбивая его с ног. Второй полоснул когтями по спине другого так легко, будто разрезал ткань. Третий ударил в самый центр строя. Крик. Хруст металла. Запах крови.

Молодой охотник попытался прикрыться щитом, но криволк одним движением сорвал его вместе с рукой. В следующее мгновение чудовище вцепилось зубами ему в грудь. Крик оборвался захлёбывающимся хрипом.

— Назад! К костру! — командовал Сейрус, разрубая ещё одну тварь.

Но строй уже рассыпался. Каждый бился сам за себя. Кто-то кричал. Кто-то умирал молча. Криволки возникали из темноты и снова исчезали прежде, чем меч успевал достать их. За несколько десятков ударов сердца поляна превратилась в бойню. Когда очередной вой стих, на ногах остались только двое. Сейрус. И Майк.

Их дыхание вырывалось тяжёлыми рывками. Мечи были липкими от крови. Вокруг лежали тела товарищей, а за кругом света продолжали мелькать красные глаза.

Пока последние охотники отчаянно сдерживали натиск, ведьма незаметно поползла к телу Келлана. Она двигалась медленно, почти не дыша. Никто не смотрел в её сторону. Дрожащими пальцами она вытащила из окровавленного пояса мертвеца связку ключей. Металл тихо звякнул. Кандалы раскрылись.

— Майк! Ведьма! — крикнул Сейрус, заметив движение.

Эти слова стали последними, что он успел произнести. Из мрака за его спиной бесшумно выступил ещё один криволк. Он был почти вдвое выше остальных. Широкие плечи упирались в нижние ветви деревьев, а длинные лапы заканчивались когтями размером с кинжал. Сейрус только начал оборачиваться. Слишком поздно. Челюсти чудовища сомкнулись на его шее с влажным хрустом. Одним движением. Голова командира сорвалась с плеч и, перекувырнувшись в воздухе, упала к самым ногам Майка.

Тело ещё мгновение продолжало стоять. Потом медленно осело на колени. Майк закричал. Не от страха. От ужаса. Голова Сейруса ещё катилась по влажной земле, а разум отказывался принимать увиденное. В следующую секунду огромный криволк налетел на него. Удар выбил воздух из лёгких. Майк рухнул на спину. Меч выскользнул из руки и исчез где-то в траве. Чудовище нависло сверху. Его передние лапы придавили плечи Майка к земле. Пасть медленно раскрывалась. Запах падали, тухлого мяса и крови ударил в лицо. Майк обеими руками упёрся в шею твари, отчаянно удерживая её на расстоянии. Челюсти с громким лязгом смыкались всё ближе. Один сантиметр. Ещё один. Слюна чудовища капала ему на лицо. Руки дрожали. Мышцы горели. Он понимал — ещё несколько мгновений, и силы закончатся.

“Вот и всё…”

И вдруг… Воздух прорезал свист. В бок криволка ударил огненный шар. Раздался взрыв. Жаркая волна обдала лицо Майка. Тварь взревела так, что задрожали деревья, и, объятая пламенем, отлетела в сторону. Майк не думал. Тело двигалось быстрее разума.

Он перекатился, схватил лежавший в траве меч и, пока чудовище пыталось подняться, вложил в удар всё, что ещё оставалось в нём. Лезвие вошло глубоко. Голова криволка сорвалась с шеи и покатилась по земле. Наступила тишина. Тяжело дыша, Майк медленно поднялся на ноги. В ушах шумела кровь. Перед глазами всё плыло. И только тогда он увидел её. Ведьма.

Она стояла в нескольких шагах. Руки ещё дрожали после заклинания. Из раскрытых ладоней поднимались тонкие языки пламени. Она спасла ему жизнь. Эта мысль ударила сильнее любого меча. В голове всё смешалось.

“Ведьма…”

“Убить…”

“Не верить…”

“Они чудовища…”

Но ведь чудовище только что пыталось перегрызть ему горло. А ведьма… Ведьма спасла его. Он не понимал. Просто не понимал.

Дельфина подняла руки ещё выше. Огненный шар сорвался с её ладоней и ударил в старое, иссохшее дерево на краю поляны. Раздался треск. Ствол вспыхнул мгновенно. Пламя рвануло вверх, словно само небо загорелось. Ослепительный свет залил лес. Стало светло почти как днём. Майк прикрыл глаза рукой.

Когда зрение вернулось, он увидел, как за пределами света багровые глаза один за другим исчезают во мраке. Криволки отступали. Будто боялись огня. Или той, кто повелевала им. Теперь он видел ведьму ясно. Пепел осел на её лице. На щеке темнела кровь. Растрёпанные волосы прилипли ко лбу. В каждой ладони плясал огонь. Но больше всего поражали её глаза. Не глаза убийцы. Не глаза безумца. Усталые. Испуганные. И вместе с тем невероятно живые.

Майк тяжело поднялся на ноги, не сводя взгляда с ведьмы. Она стояла в нескольких шагах от него. Пепел осел на её волосах, кровь тонкой струйкой стекала по щеке, а в раскрытых ладонях вновь вспыхнул огонь. Языки пламени становились всё выше, освещая её лицо тревожным, дрожащим светом.

Майк медленно поднял меч. Руки дрожали. Острие остановилось, указывая ей прямо в грудь.

— Стой…

Голос прозвучал глухо. Почти без силы. Дельфина не шелохнулась. Она лишь чуть сильнее сжала пальцы. Пламя в её ладонях вспыхнуло ярче. Жар докатился до Майка даже на таком расстоянии. Она была готова. Если понадобится — она будет сражаться.

Несколько долгих секунд никто не двигался. Только ветер качал верхушки деревьев, а вокруг потрескивали горящие стволы. Майк смотрел на неё. Потом — на тела товарищей. На Сейруса. На кровь, впитавшуюся в мох. Он понимал. Если сейчас он бросится вперёд… Он умрёт. Она убьёт его. И всё это будет напрасно. Ведь именно она несколько мгновений назад вырвала его из пасти криволка.

Пальцы медленно разжались. Меч выскользнул из руки и с глухим стуком упал на влажную землю. Они молча смотрели друг на друга. Дельфина не опускала огонь. Она всё ещё не доверяла ему. Да и как могла? Но в её взгляде больше не было прежнего страха. Только усталость. И осторожность. Майк едва заметно кивнул. Совсем чуть-чуть. Слов не понадобилось. В этом коротком движении было всё, чего он не смог бы произнести вслух. Благодарность. Признание. И молчаливое разрешение уйти.

Дельфина смотрела на него ещё одно долгое мгновение. Потом огонь в её ладонях медленно погас. Она сделала шаг назад. Ещё один. Развернулась и бесшумно растворилась среди деревьев. Тьма сомкнулась за её спиной.

Майк остался один. Среди дыма. Среди крови. Среди мёртвых товарищей. И только сейчас он понял, что прежним из этого леса уже не выйдет.

Глава 5

Эйрик вздохнул, глядя на груду жухлых листьев. Осень в этом году не жалела деревья — казалось, что каждый день с неба сыпались новые обязанности. Вот и сейчас он стоял с граблями в руках, как истукан, хотя должен был уже закончить уборку и идти разгребать конюшни.

«Ну хоть не в библиотеку. Или на стрельбище», — мрачно подумал он и покосился на грабли, как на пыточное орудие.

Он смачно зевнул, постоял ещё немного — и с чувством сгреб листья в кучу. Отдышка, как после дуэли. Впрочем, он и правда предпочёл бы дуэль — не насмерть, конечно, а учебную, где можно красиво проиграть и отлежаться потом в лазарете.

«Майк сейчас, наверное, героически штурмует ведьмино логово… Или пьёт у костра под улюлюканье остальных. Тоже мне, герой», — хмыкнул он.

На самом деле, он завидовал. Совсем чуть-чуть. Но не тому, что Майк стал охотником раньше. А тому, что он всегда знал, чего хочет. Всегда. С самого детства. Он мечтал о мече, о подвигах, о гильдии. А Эйрик… Эйрику просто не хотелось разочаровывать отца.

Теобальд Арден был не тем, кому можно сказать: «Пап, я, пожалуй, не хочу сражаться с ведьмами. Может, я открою трактир?» Скорее он бы предпочёл услышать: «Я стал некромантом» — и то, с меньшим разочарованием.

Вот и приходилось делать вид, что всё идёт по плану. Его плану. А на самом деле… всё это — доспехи, тренировки, молитвы, клятвы — всё это было чужим. Не его. Не настоящим.

Порыв ветра подхватил несколько листьев и уронил прямо ему за шиворот. Эйрик поёжился и выругался.

— Проклятье, да сколько можно... — Он раздражённо вытащил лист, отшвырнул прочь. — Скорей бы зима. Хоть снег убирать не надо.

Он снова взялся за грабли, но взгляд его блуждал — туда, за стены крепости, где всё было настоящим. Где Майк становился тем, кем всегда мечтал быть. А он? Он просто пытался не провалиться под тяжестью чужих ожиданий.

Когда костёр с листвой наконец догорел, Эйрик с облегчением вытер лоб рукавом и уже было направился в сторону конюшни. Но тут его взгляд зацепился за что-то на фоне серого неба — в воздухе, описав плавную дугу, спикировал почтовый голубь и исчез в верхнем пролёте сторожевой башни.

— Вот чёрт... — пробормотал Эйрик и закатил глаза.

Он скинул грабли на землю и трусцой побежал к башне, немного прихрамывая — то ли от усталости, то ли от нежелания бежать вообще. Почта была его обязанностью. Впрочем, как и всё остальное: листья, стойла, кухня, дрова, уборка, растопка, подача мечей, ношение воды, и по списку.

«Майк в лесу с мечом, а я тут — с говном и голубями», — угрюмо подумал он, поднимаясь по скрипучей деревянной лестнице.

Так уж было заведено в Гильдии. Новобранцы выполняли всю грязную работу. Особенно сейчас, когда дела шли всё хуже. Гильдия переживала не лучшие времена — золотые эпохи, когда охотников звали на пиры короли, канули в лету. Заказов становилось всё меньше, а ведьмы, если верить слухам, прятались глубже или вовсе исчезали. Оставались редкие вылазки и вялое патрулирование.

Содержать большое войско стало невозможно. Ушли старые воины, а на их месте появились такие, как он. Неприкаянные, полусырые, с полузасохшими мечтами.

В былые времена численность Гильдии охотников достигала трёхсот пятидесяти человек. Сейчас их едва наберётся с десяток десятков. И с каждым годом всё меньше. Когда-то это, наверное, кого-то волновало… Но только не Эйрика.

Он слышал эти истории с детства. Как было раньше, как гремело имя Вельмонта, как люди сами шли на порог с мольбами о защите от ведьм. Но сейчас? Сейчас он нехотя пересекал двор к башне, раздумывая, как бы незаметнее срезать угол с оставшейся работы.

Гильдия умирала, и Эйрик это видел. Но особо не переживал. Это не его выбор был — становиться охотником. Он просто не хотел разочаровать отца. Теобальд Арден, один из старших охотников, слишком долго и слишком громко мечтал, что сын пойдёт по его стопам.

А Эйрик... он бы лучше стал аптекарем. Или даже скобяником. Главное — подальше от этой мрачной романтики: крови, криков и ночных засад в болотах.

Он вырос среди этих каменных стен и знал каждый закоулок замка, как свои пять пальцев. И всё же чувствовал себя здесь чужим. Майк — другое дело. Тот рождён был для меча. Он шагал по коридорам, будто они были выложены в его честь. Сейрус смотрел на него, как на сына. А Эйрик… Эйрик был «вторым». Тенью.

С тех пор, как их взяли на обучение — Майка в двенадцать, его в одиннадцать — прошло уже пять лет. И с тех пор никто больше не пришёл. Но Эйрик не задавал вопросов. Он привык, что так. Что всё идёт вниз.

Пусть идёт.

Башня стояла на краю внешней стены, нависая над обрывом, где с кручи открывался вид на деревню и леса. Её прозвали Голубиной — неофициально, конечно. По факту, это была старая дозорная вышка, которую давным-давно перестроили под нужды почтовой службы. Внутри уже не хранили стрелы и не держали сигнальные факелы. Теперь тут жили птицы.

Эйрик не торопливо пересёк двор, петляя между мокрых листьев и чавкающих грязью луж. Он слегка поскальзывался, но не остановился — втайне надеялся, что письмо может быть важным. А значит, можно будет отложить конюшню. Может, даже совсем забыть про неё — если повезёт.

Он заскочил в башню, захлопнув за собой тяжёлую дверь. Внутри пахло пером, сухими травами и помётом. Тепло не держалось — сквозь щели гулял ветер, заставляя перья на полу шевелиться. Круглая комната освещалась только тусклым светом из бойниц. Каменные ступени поднимались вверх по спирали, ведя к самому важному этажу — голубятне.

Поднимаясь, Эйрик провёл рукой по шероховатой кладке. Башня была стара, и, казалось, хранила больше воспоминаний, чем все дневники старого архива вместе взятые.

Наверху — низкий деревянный потолок, клетки, прутья, верёвки с бирками. На жердочке сидел голубь, важно вытянув шею. У его лапки блестела маленькая металлическая капсула. Письмо.

— Ну, давай посмотрим, — пробормотал Эйрик, подходя к птице. Та лениво нахохлилась, будто не особо впечатлена его приходом.

Он снял капсулу, раскрутил крошечную крышку — и почувствовал, как внутри что-то ёкнуло. Пергамент был свернут торопливо. А печать… печать была Гильдейской.

И это письмо пришло от отряда Майка.

Прошло два дня. Вечер выдался пасмурным и тоскливым. Холодный дождь бил по булыжной мостовой, стекая по каменным плитам и вонзившимся в землю кольям укреплений. Ворота Вельмонта казались чёрной пастью в стене, за которой простиралась враждебная тьма.

Эйрик стоял прямо под аркой, кутаясь в мокрый плащ. Вода уже давно добралась до воротника, затекала за шиворот и стекала по спине. Он не уходил — несмотря ни на что. Он ждал.

На первый день он ещё пытался шутить, говорил самому себе: "Да всё нормально. Заблудились. Промокли. Вернутся чуть позже." На второй — шутки закончились.

Он не знал точно, что было в том письме. Старшие забрали его сразу, едва он отнёс его в штаб. Но выражение их лиц… Особенно у Родерика, отца Майка, — было достаточно, чтобы понять: что-то пошло не так. Очень не так.

Теперь Эйрик просто стоял здесь, в воротах, глядя в промозглую тьму, в надежде увидеть знакомую фигуру. Или хотя бы силуэт кого-то… кого угодно.

«Ну где ты, Майк…» — пронеслось в голове. Он сам себе удивлялся — вроде и завидовал Майку всю жизнь, и раздражался, и хотел быть не хуже. Но сейчас… Сейчас он бы отдал всё, чтобы увидеть, как тот возвращается живым. Целым. С ухмылкой и тупой шуткой на губах.

Но в темноте была только тишина. И дождь.

В этот момент из темноты послышался стук копыт.

Эйрик резко выпрямился, с трудом различая в дождевом мареве фигуру всадника. Тот медленно приближался к воротам, и вскоре фонари у входа выхватили из мрака лицо — измождённое, побледневшее, но живое.

Майк.

Он был весь в грязи и крови, плащ висел клочьями, на щеке тянулся свежий ожог. Лошадь, которую он вел шагом, едва держалась на ногах. За ним тянулись ещё три животных — без седоков, но с грузом куда страшнее: на их спинах, привязанные кожаными ремнями, покачивались тела. Безжизненные. Закутанные в плащи. Один — без головы.

Эйрик побледнел, сердце его сжалось. Он сразу понял — это был Сейрус.

— Майк… — выдохнул он, подходя ближе, — что… что случилось?

Майк молчал. Его глаза были пустыми. Ни злости, ни боли, ни даже страха — только глухая, застывшая тьма, прилипшая к нему, как эта грязь, как кровь на рукавах.

Он спешился и прошёл мимо Эйрика, не сказав ни слова.

Лошади фыркали, сбитые с толку, измотанные. Дождь бил по телам мёртвых охотников, по тем самым, с кем они ещё три дня назад смеялись в тренировочном дворе. Теперь — только тряпичные мешки плоти.

Эйрик стоял, не в силах двинуться. Он смотрел, как брат проходит мимо, как исчезает в глубине крепости, оставляя за собой только мокрые следы и запах смерти.

И тогда впервые в жизни Эйрик по-настоящему испугался.

Не за Гильдию. Не за Майка. А за себя. За то, каким он станет после этого.

Прошёл день. Похороны были короткими. Без речей. Дождь всё ещё не прекращался — будто сама земля отказывалась отпустить павших.

Тела охотников сожгли за пределами крепости, как велел старый кодекс.

Теперь, вечером, в Большом зале Гильдии собрались все, кто остался. Около восьмидесяти человек. Меньше трети от былой силы. Кто-то стоял, кто-то сидел вдоль стен, но почти все молчали. Воздух был тяжёлый, как перед бурей. Пахло мокрым камнем, свечным воском и угрюмым гневом.

На возвышении сидел Родерик — глава Гильдии. Лицо его было серым, осунувшимся. Он сжал пальцы на рукояти посоха, который ему уже давно был нужнее, чем меч.

Майк всё рассказал: о ведьме, о криволках, о том, как погиб Сейрус. Сейчас ждали решения.

Родерик наконец поднялся. Голос его был усталым, но чётким:

— Сейрус был не просто старшим охотником. Он был моим другом. Он воспитал многих из вас. И он погиб плечом о плечо со своими братьями, защищая наш мир. Пусть их искры во тьме не угаснут.

Несколько человек кивнули. Кто-то склонил голову.

— Но мы также должны понять, что пошло не так, — продолжил Родерик. — Почему ведьма осталась в живых. Почему она была не закована до конца. Почему погиб весь отряд, кроме одного.

На этот момент взгляды устремились на Майка. Кто-то — с сочувствием. Кто-то — с подозрением.

Тишину нарушил Теобальд Арден:

— Мы заслушали рассказ Майка. Он утверждает, что ведьма использовала магию, чтобы спасти его жизнь. Что ж… пусть так. Но ведь она сбежала. Почему?

— Я не знаю, — прошептал Майк.

— Она убила наших людей, — хрипло бросил кто-то сзади. — Пусть и чудовища начали. Всё равно — ведьма одна из них.

— Ты пытался остановить её? — Теобальд резко взглянул на него. — Или ты просто пожалел её?

Майк сжал кулаки.

Зал для собраний был полутёмным, лишь тусклый свет свечей мерцал на массивных деревянных столах и скамьях. Родерик только что закончил речь, и в воздухе повисло напряжённое молчание.

В углу, почти скрываясь в тени, стояла сестра Лиотта. Её фигура была статичной, словно вырезанная из мрамора, а глаза — холодные и безэмоциональные — внимательно изучали каждого в комнате. Она не произнесла ни слова, но казалось, что её взгляд проникает в самую душу, вскрывая все слабости и страхи.

Эйрик почувствовал, как по спине пробежал холодок. Её молчание было не просто отсутствием слов — это было оружие, которое сковывало дыхание и заставляло сердце биться быстрее. В её взгляде он прочитал нечто большее, чем просто наблюдение. Это был безжалостный суд, неподвластный времени и обстоятельствам.

Когда их взгляды встретились, внутри Эйрика вспыхнул панический жар. Он хотел отвернуться, но не мог. Казалось, что Лиотта видит в нём не просто новобранца или мальчишку, пытающегося угодить отцу. Она видела каждую тень сомнения, каждую неуверенность, прятанную за улыбкой.

«Она знает», — мелькнула мысль. — «Она знает, что я не хочу быть здесь. Что я боюсь разочаровать отца… и что я не уверен, что смогу быть таким, каким он меня хочет видеть».

Сердце Эйрика колотилось так громко, что казалось, будто зал слышит его беззвучный страх. Вокруг Лиотты словно сгущался воздух, давя и сковывая — и в этот момент Эйрик понял, что в этой комнате он не просто участник собрания. Он — объект немого приговора.

Зал Гильдии был холоден и мрачен, несмотря на огонь в очаге. Сырая погода словно просочилась внутрь вместе с тяжёлым молчанием. Родерик стоял у кафедры. Седые волосы были распущены, глаза покраснели от бессонницы. Он говорил устало:

— Хватит. Мы больше не отправим людей за этой ведьмой. Мы потеряли Сейруса. Потеряли братьев. Мы теряем кровь за мираж. Мы — охотники, а не мстители.

Почти никто не возразил. Никто, кроме Майка.

— Командир, — произнёс он, вставая. — Позвольте мне закончить начатое. Это моя вина. Я дал ей уйти. Если бы не я — Сейрус, возможно, был бы жив.

Голоса зашептались. Родерик уставился на сына.

— Ты был единственным, кто выжил. Ты не обязан…

— Я обязан, — перебил Майк, крепко сжав кулаки. — Я должен поймать её. Должен вернуть честь, доверие. Она не просто ведьма — она убийца. И я это исправлю. Один, если нужно.

Родерик долго молчал. Его взгляд был прикован к чему-то в стене — будто он пытался разглядеть в камне ответ на вопрос, который терзал его душу. Потом, медленно, он отвёл глаза и тихо, но отчётливо сказал:

— Я всё сказал.

— Но отец… — начал Майк, поднявшись, но Родерик взорвался, как буря.

— Нееет! — проревел он так, что своды зала задрожали от гулкого эха. Пламя в светильниках дрогнуло. Несколько охотников инстинктивно вздрогнули.

Майк застыл. На миг показалось, что он хотел что-то добавить, но стиснул челюсти, опустил взгляд и молча сел обратно. Плечи у него поникли.

— Я не стану больше отправлять своих людей на бессмысленную смерть, — выговорил Родерик, медленно обводя всех взглядом. — Мёртвый лес уже поглотил слишком много. Всё из-за одной девчонки. Одной ведьмы. Пару дней — и сам лес её поглотит. Как и прочих.

Он перевёл дыхание, с трудом сдерживая гнев и усталость.

— А если она так важна Церкви… пусть сами разбираются. Так и передай ему.

Зал замер. Все взгляды, будто по команде, обратились к полумраку у стены.

Там всё так же стояла сестра Лиотта. Неподвижная, словно вырезанная из камня. Тень под капюшоном скрывала лицо, но казалось, что её невидимые глаза изучали каждого в зале. Молчание её было не просто равнодушным — оно было угрожающим.

— У нас есть дела важнее, — хрипя продолжил Родерик. — Сегодня утром я получил послание. На деревню что граничит с северной частью мертвого леса напали криволки.

В зале гул поднялся мгновенно — словно в помещение ворвался шквал холодного ветра. Стучали ботфорты, скрипели лавки, и голоса эхом отбивались от каменных сводов.

Родерик поднял ладонь, требуя тишины, но сперва никто не услышал. Тогда он стукнул посохом о пол — и гул стих.

— Да, — подтвердил он, переводя взгляд с одного лица на другое. — Я хочу отправить разведку к руинам Морлея. Криволки не выходят из проклятых земель без причины. Если что-то гонит их на север — мы обязаны выяснить, что именно.

Теобальд Арден поднялся медленно, словно его тянул за плечи невидимый груз.

— В сердце тьмы, — прошептал он, но в абсолютной тишине его услышали все. — Ты ведёшь нас туда, где даже камни помнят смерть. Там остались твари, которых свет не видел со времён Падения.

— Именно поэтому идти должны лучшие, — Родерик кивнул. — Добровольцы, способные держать строй под любым натиском.

— Лучшие?.. — Теобальд сжал кулаки. — Ты только что запретил Майку исправить свою ошибку. А теперь зовёшь людей на ещё более опасное дело?

— Ведьма — угрозу нашим землям не представляет, — ответил Родерик резко. — Но если в Морлей пробудился новый некромант, у нас не останется ни домов, ни полей, ни церквей, чтобы вообще спорить о ведьмах. Напоминаю, братья: Гильдия родилась именно там, на пепле некромантской бойни.

Кто-то из старших шумно втянул воздух. Напоминание о легендарной чуме мёртвых било по нервам хуже любого крика.

Из полумрака снова дрогнул силуэт — сестра Лиотта сделала маленький шаг вперёд, и хватило лишь шороха её рясы, чтобы зал вновь замолк. Ни слова. Один намёк: церковь слушает.

Эйрик почувствовал, как внутри всё сжимается в тугой узел. Он украдкой бросил взгляд на Майка: тот сидел, опустив голову, но пальцы у него дрожали над коленями. Он явно боролся с желанием вскочить и потребовать слова, однако вспышка отцовского гнева ещё стояла в груди огнём.

— Добровольцы, — повторил Родерик. — Нужны шесть человек. Отбор я проведу лично. Выступаем через два дня, к рассвету. Отправляемся без лишнего груза и без фанатизма. Наша цель — разведка и возвращение с вестями. Не геройство.

Гул недовольных голосов прокатился волной, но уже тише: приказ был отдан. У многих лица потемнели — одновременно страх и гордость бились в груди. В глубине зала кто-то шепнул молитву Падшего Света.

Лишь Лиотта, безмолвная тень у стены, словно высекала каждую реплику в камне.

Родерик выпрямился, глядя на собравшихся с тяжестью, которую уже не мог скрывать ни голосом, ни жестами.

— На этом всё, — сказал он. — Прошу всех пройти в обеденную. Вас будет ждать поминальный ужин.

Тишина в зале растянулась, как сухожилия перед боем. Несколько охотников переглянулись, в их взглядах не было аппетита — только усталость, боль и глухая тревога. Кто-то поднялся с места почти неохотно, как будто каждое движение стоило усилий. Другие — медленно, как на похоронах.

Майк остался сидеть. Его лицо было каменным, глаза смотрели в пол. Эйрик на мгновение остановился рядом, хотел сказать что-то — хоть что-то, но не нашёл слов. Вместо этого просто кивнул и пошёл вслед за остальными.

Сестра Лиотта, не произнеся ни звука, первой вышла из зала. Её шаги были бесшумны, как будто она вовсе не касалась земли. Эйрик, проходя мимо, поймал себя на мысли, что та, пожалуй, не ела и не пила вовсе, и уж точно не скорбела, как они. Она была будто вестницей чего-то, что пока ещё только приближалось — из леса, из Морлея, или из самого мрака будущего.

Поминальный ужин был тёплым, хлеб — мягким, и мясо — пряным. Но всё это не принесёт утешения.

Они не были сыты. Они были живы. Пока что.

Глава 6

Было всё ещё темно. За окном не прекращался дождь — холодный, колючий, будто сама тьма рыдала над гильдией. Уже третий день небо не знало пощады. Казалось, будто оно пытается смыть с земли всё: кровь, вину, страх… и ту самую поляну, что преследовала Майка во снах.

Майк лежал на кровати, глядя в потолок. Сон не приходил. Каждый раз, стоило закрыть глаза, — перед ним вставала та поляна. Мёртвый лес. Огонь. Криволки. Крики. И ведьма. Он снова и снова возвращался туда, прокручивая всё в голове: если бы… если бы… если бы…

Он больше не хотел сожалений. Он хотел действия. Хотел исправить то, что натворил. Поймать ведьму. Доказать, что его место в гильдии — заслуженное. Что он не слаб. Что он не подвёл. Не отрёкся. И не потерял право быть охотником.

Он сел, натянул плащ и начал одеваться, стараясь не шуметь. Эйрик спал, уткнувшись в подушку. Такой родной. Такой уставший. Майк на миг задержался, глядя на него. Они многое пережили вместе. Но сказать ему было невозможно. Не сейчас. Он бы не понял. Пока нет.

Майк тихо подошёл к своему мешку, проверил карту, ремень с кинжалом, немного еды. Всё готово.

Он стоял у двери. Один шаг — и он уйдёт. В неизвестность. В погоню за ведьмой, которую сам отпустил. Ради искупления. Ради гильдии. Ради самого себя.

— Куда ты? — послышался сонный, но встревоженный голос Эйрика.

Майк застыл на пороге. Сердце дернулось, дыхание сбилось, как будто его поймали с поличным.

— Я должен всё исправить, — ответил он тихо, не оборачиваясь.

Эйрик протёр глаза, поднялся на локтях. Понял. Понял сразу.

— Ты идёшь за ведьмой… — сказал он почти с укором. — Но отец запретил. Ты ведь слышал его.

Майк сжал кулаки, потом выдохнул.

— Для меня не будет места в гильдии, если я просто останусь. Я… опозорю семью, Эйрик. Меня запомнят как того, кто провалил свою первую миссию. Кто выжил, но ничего не сделал.

Эйрик встал, босиком, в одной рубашке, подошёл ближе. В его голосе была искренность, редкая для него:

— Майк… останься. Мы что-нибудь придумаем вместе. Я не хочу тебя терять.

Майк опустил взгляд. В темноте блеснули его ресницы, будто от влаги.

— Я не могу, брат.

Наступила тишина. Только дождь всё так же монотонно бил по ставням, как отсчёт чего-то неизбежного.

Майк шагнул в тень коридора.

— Только вернись живым, — сказал Эйрик ему вслед. Не громко. Но с такой силой, будто пытался удержать.

Майк не ответил. Только крепче сжал ремень рюкзака — и исчез за дверью.

На улице уже начинало рассветать. Серые тучи всё ещё висели над замком, но дождь наконец утих, оставив лужи и капли на крышах, в которых дрожал тусклый свет рассвета. Земля под копытами была рыхлой, мокрой и пахла сыростью.

Майк сидел на осёдланной лошади у ворот замка Вельмонта. Он притормозил, обернулся и посмотрел на пустой двор.

Где-то на краю памяти всплыло тёплое воспоминание.

Он был совсем мальчишкой, лет шести. Стоял здесь же, босой, в пыльном дворе, с деревянным мечом в руках. Над ним склонился отец, Родерик, ещё молодой, сильный. Смеялся, когда Майк в отчаянной ярости пытался ударить по мишени — старому соломенному чучелу. Удар вышел корявым, и деревянный меч с треском отскочил в сторону. Майк тогда расплакался от досады, но отец просто сел на корточки, положил руки ему на плечи и сказал: — Ничего, сын. Не сила важна. Главное — не сдаваться. Ты уже охотник, просто сам пока об этом не знаешь.

Майк прикрыл глаза. Сердце сжалось. Тогда всё казалось таким простым.

Теперь — не было ни отцовской поддержки, ни детской уверенности, что всё можно исправить одним ударом.

Он глубоко вдохнул, бросил последний взгляд на башни, стены, на родной двор — и тронул поводья.

Лошадь неспешно пошла вперёд, прочерчивая копытами дорожку в новом дне, который обещал быть холодным, трудным… и, возможно, последним.

Но Майк больше не мог оставаться. Ему нужно было идти.

Первым делом Майк направился в деревню, откуда впервые пришло сообщение о ведьме. Место это было забыто Богом и картографами, если бы не старая дорога, теряющаяся в лесу — никто и не вспомнил бы, что она ещё существует. Два дня пути сквозь дождь, вязкую грязь и насквозь промокшие одежды, и наконец он добрался.

Глухая, унылая деревушка из десятка покосившихся изб. Тишина стояла такая, будто тут никто и не жил — даже собаки не лаяли.

На самом краю, как раз в той части, откуда и поступила жалоба, стоял дом. Словно сгнивший от времени. Плющ облепил его, как пиявки труп. Крыша провисла, одно из окон было заколочено крест-накрест, а крыльцо под ногой жалобно скрипнуло. Майк постучал в дверь.

Ответа не было. Он уже собрался повторить, как дверь резко приоткрылась, и на пороге показался мужик — заросший, грязный, с мутным взглядом и кружкой в руке. От него несло прогнившей брагой, потом и чем-то кислым. Глаза налились красным.

— Ты… ты чё за хер? — пробормотал он, пытаясь сфокусироваться.

— Я охотник, — Майк сразу перешёл к делу. — Пришёл поговорить о ведьме, о той, что приходила к вам.

— Ведьма?.. Не знаю я… никаких ведьм... — Мужик икнул, качнулся и вдруг зло щерился: — Пошёл ты нахер, мальчик с палкой, — и с хлопком захлопнул дверь прямо перед лицом Майка.

Он застыл на мгновение. Стиснул кулаки. Всё в нём кипело: дождь, бессонные ночи, смерть товарищей, собственный позор. Он не мог позволить этому пьяному ничтожеству просто так прогнать его.

С глухим грохотом Майк вышиб дверь с ноги.

Мужик отлетел назад и с глухим стоном врезался в стену, оседая на пол.

В доме пахло плесенью, перегаром и прелым деревом. В глубине, за занавеской, раздался женский крик — короткий, испуганный.

Майк шагнул внутрь, по полу пробежала мышь.

— Я не собираюсь никого трогать, — громко сказал он. — Мне нужно знать только одно — была ли здесь ведьма?

Мужик на полу застонал, не в силах встать.

Занавеска дрогнула.

Из соседней комнаты вышла женщина. Волосы спутаны, под глазами — синяки. Всё лицо опухшее, будто от постоянного пьянства и побоев. Глаза мутные, в них не было ни воли, ни страха — только усталость.

— Кто вы? — спросила она, голос её звучал чуть яснее, чем у мужика, но в нём тоже слышалась пьяная дрожь.

— Я охотник на ведьм, — отозвался Майк. — Мне сообщили, что в этом доме с помощью магии было совершено убийство.

Женщина резко побледнела, отступила на шаг.

— Я... Я тут ни при чём... — затараторила она, запинаясь. — Когда я поняла, что она ведьма... Я сразу же сообщила стражникам. Сама! Я... Я от неё отказалась... в тот же миг. Это не моя вина...

— Так это ты, Оливия, родила отродье?! — заорал вдруг мужик и, не дожидаясь ответа, со всего размаха ударил её по лицу.

Она рухнула на пол, ударившись о край стола. Стук, короткий всхлип.

Майк рванулся вперёд. Не думая, без колебаний — кулак в живот. Мужик согнулся, захрипел. Следом — удар ногой в лицо. Тот повалился рядом с женщиной, зажимая нос, из которого уже текла кровь.

— Нет! — закричала она. — Не убивай его! Я его люблю!

Майк замер. Смотрел на неё с отвращением и жалостью. Она села рядом с ним, прижимая к себе, будто не замечая ни крови, ни боли, ни смысла.

— Где ведьма? — спросил Майк, всё ещё дыша тяжело.

— Я не знаю... — она всхлипывала, не глядя на него. — Может, у подруги… из соседней деревни. Она всё время с ней ишалась, как хвостик за ней бегала...

Майк перевёл взгляд на комнату. Здесь всё дышало разложением: гнилая мебель, пустые бутылки, ржавый нож на столе. Стены, впитавшие крики и удары. Слишком поздно здесь что-то менять.

Он молча вышел.

Деревня была серой, насквозь пропитанной влагой и страхом. Утренний туман не рассеивался, будто сама земля не желала больше видеть солнце. Майк привязал лошадь у колодца и оглядел улицу. Несколько местных бросили на него взгляды, в которых читалась затаённая неприязнь — охотников здесь не любили.

Он разыскал нужный дом — покосившаяся избушка на краю деревни, со щербатым забором и кривой вишней во дворе. Дверь открыл молодой парень лет двадцати, с усталым взглядом и ссадинами на руках, как у того, кто много работает.

— Чего надо? — спросил он сухо, без вражды, но и без тени интереса.

— Мне нужно поговорить, — сказал Майк. — Ты… знал Джесс?

Парень застыл. Веки дрогнули. Он чуть разжал губы, будто хотел что-то сказать — но только выдохнул:

— Знал.

— Она помогла ведьме. Девушке по имени Дельфина. Ты ведь был с ней тогда?

— Был, — кивнул он. — Она пришла к нам посреди ночи. Вся в крови, испуганная. Джесс... просто взяла и впустила её. Не слушала меня. Даже не думала. Сказала, что это правильно.

Он провёл рукой по лицу, как будто хотел стереть воспоминание.

— Утром они ушли. Я проснулся, а её уже не было. Только записка. С тех пор ни слуху, ни духу.

— Ты не знаешь, куда они направились?

Парень посмотрел на него пустым взглядом.

— Нет. Думаешь, если бы знал, я стоял бы здесь, с пустыми руками? Но если ты их найдешь, передай Джесс, что я ее люблю и жду домой.

Майк отвёл взгляд. Он знал. Он знал, что охотники нашли их на старой ферме. Что Джесс умерла, защищая подругу. И знал, что эта правда ничего не изменит — только сожжёт то, что осталось у этого парня в сердце.

— Прости, — тихо сказал он.

Парень вздрогнул, но ничего не ответил. Лишь отступил и захлопнул дверь. Глухо. Словно ставил точку.

Майк стоял под моросящим дождём ещё с минуту. На губах остался привкус горечи.

Он пришёл за следом — и нашёл тень.

Дождь утих. Остались только грязь и густой запах гари, который, казалось, пропитал землю до самого сердца. Майк медленно подвёл коня к чёрной груде обугленных балок — некогда это была ферма.

Пепел давно остыл, но в воздухе всё ещё чувствовался след страха и боли. Трава вокруг была вытоптана, кое-где виднелись остатки кольев, на которые ставили фонари. Двор был пуст, развалины молчали.

Он спешился, оставил коня у старого колодца, чьё горлышко треснуло от жара. Под ногами хрустели обломки черепицы, когда он вошёл внутрь. Осталась только часть стены и лестница, будто чудом уцелевшая.

На первом этаже — лишь тень жизни. Оплавленные посудины, сломанный стол, почерневшее от копоти окно. Всё было уничтожено огнём. Он поднялся по ступеням, которые угрожающе скрипнули под его весом. Второй этаж проваливался местами, и Майк шел осторожно, придерживаясь за стены. И вдруг остановился.

Перед ним была комната с поваленной кровать, на ней — два тела. Уже не тела. Скелеты. Лежали бок о бок, как уснули однажды и не проснулись. Челюсть одного была широко раскрыта, будто он кричал. Второй — лежал прямо, как будто даже не шелохнулся.

Майк стоял молча. Он не знал, кто они были. Хозяева? Добрые ли? Помогали ли? Или просто попались не в то время не в том месте?

Больше ничего здесь не было. Все превратилось в пепел. Он еще раз обошел ферму, но ничего не нашел. Он сел на лошадь и отправился дальше.

Больше ничего не оставалось как вернуться в темный лес где они нашли лагерь ведьмы. Был день и солнце проглядывало из под туч, одаривая землю осенним теплом. Но как только нога Майка ступила на проклятую землю его пронзил холод до самых костей. Под могучими стволами деревьев и их ветвей не было видно солнце. Был день, а такое чувство что уже смеркалось. Он казалось на всю жизнь заполнил дорогу до места где убили его согильдийцев. Он знал из историй что вся нечесть вылезает из тьмы, но его все равно душил страх. Хотелось побыстрее уже выбраться обратно. Еще и эта давящая тишина начала сводить его с ума.

Майк наконец-то вышел на полянку где все произошло. На местах где должны были лежать трупы и остатки, уже лежали обглоданные кости. Парень надеялся что их пожрал какой нибудь падальщик, а не очередная тварь с которой он бы не хотел сейчас встретиться. От огромного дерева, что подожгла ведьма остался лишь обугленный пень. Больше ничего примечательного он не видел.

— Неужели опять ничего, — выдохнул Майк и присел на корточки.

Майк уже целую неделю блуждал по всем следам, где была ведьма, а результата никакого. За это время она могла бы убежать куда угодно. Он уже не знал что делать. Как ему теперь вернуться домой с пустыми руками? Как смотреть в глаза отцу? Что теперь буду говорить о нем его согильдейцы? Все шло не по его идеальному плану, который он так часто рисовал в своей голове: получить первое задание, поймать ведьму и пройти посвящение. В его голове это было все так просто, но почему все так вышло. Может он и правда не достоин стать главой гильдии. Майк отрезал от себя эти мысли сразу же. Он вскочил на ноги вытащив из ножна свой меч и со всей злости ударил по горелому пню.

— Так ты точно не найдешь ее, — вдруг раздался женский голос позади него.

Майк с испуга пошатнулся и чуть было не упал. Он обернулся и увидел женщину в темной мантии. Она была высокой, худощавой, с острыми чертами лица. Ведьма! Пронеслось у него в голове. Ну конечно кто бы еще мог находится в таком месте.

— Именем охотников приказываю тебе сдаться добровольно, — встав в боевую позу и направив на нее свой меч сказал Майк.

— Глупый мальчик, — рассмеялась она. — Спрячь свою тыкалку, пока сам же ей не поранился. Ты ничего не сможешь сделать мне.

— Что тебе надо чертова ведьма?

— Хм, так вас учат общаться с дамами? — она сделала грустную гримасу, а потом снова засмеялась.

Майка начало это выводить из себя. Почему какая то ведьма позволяет так обращаться с охотником? Его самолюбие было задето. И он решил атаковать и бросился на нее замахнувшись своим мечем. Ведьму это еще больше развеселило, она спокойно продолжала стоять на своем месте и смотреть как Майк бежал на нее. Когда он приблизился почти в плотную она просто щелкнула пальцами. Парня сковал страх. Он рухнул на колени и выронил меч из рук. Он не мог пошевелиться, как бы не старался заставить свое тело слушаться.

— Теперь ты готов меня услышать? — все также с улыбкой на лице спросила она.

Майк ничего не мог ответить. Язык тоже не слушал его и он только жалобно прохрипел.

— Будем считать что это ответ да, — ее лицо стало серьезным. — Отправляйся на северо запад к бесконечным горам. Там ты найдешь монастырь Белатрис и девушку что ты ищешь будет там.

Она провела рукой возле его лица и он смог шевелить своим языком.

— Зачем ты помогаешь мне? — недоумевал Майк.

— Будем считать что я помогаю ей!

Женщина достала из под мантии амулет в форме солнца и швырнула его к ногам Майка.

— Когда тьма поглотит тебя — воспользуйся им! И да Майк, оберегайся опаленное лицо, он тебя предаст. — она опять щелкнула пальцами, освободив Майка и растворилась в воздухе.

Майк опять схватил меч и стал оглядываться по сторонам. Но вокруг опять была лишь мертвая тишина. Кто это мог быть? И что за опаленное лицо? Он никого не знал у кого есть ожоги на лице. Он знал где находится храм Белатрис. Это была самая дальняя живая точка в Поустонии, дальше были только бесконечные ледяные горы. Ведьме он конечно бы не стал доверяться, но выбора иного он не имел. Лучше рискнуть, чем вернуться домой ни с чем и еще больше опозорить себя.

Глава 7

В зале Совета было душно и тихо, как в склепе. Потолочные балки скрипели под натиском ветра, за окнами глухо ухал гром. Несколько десятков охотников сидели вдоль длинного стола, лица хмурые, усталые, кто-то ещё в трауре, кто-то — в тревоге.

Во главе сидел Родерик, склонившись над потрёпанной картой. Рядом стояли его заместители и несколько старших следопытов. У свечей подрагивали тени.

— Мы получили подтверждение, — мрачно сказал Родерик, проводя пальцем по карте. — Криволки напали не только на ту деревню. Вторая — Хилбрей — сожжена. Ни одного выжившего. Остались только... обглоданные тела.

Зал замер. Кто-то сглотнул.

— И всё это рядом с лесами Морлея, — продолжил он. — Значит, что-то снова шевелится в руинах. И если мы не узнаем, что именно, через полгода некромант может стоять у наших врат.

Он выпрямился.

— Теобальд возглавит отряд. Разведка. Без фанатизма. Ночевать в руинах нельзя. Отправитесь по реке, выйдете в порту города и очень аккуратно разузнаете, что там происходит. Желающие?

Повисла пауза. Несколько опытных охотников переглянулись, тяжело вздохнули. Один встал — Ганс Седовласый, другой — молчаливый стрелок Ренд. Остальные медлили.

И тут вдруг поднялся Эйрик.

— Я пойду.

Тишина. Несколько человек обернулись. Теобальд Арден, его отец, нахмурился.

— Сынок, — медленно сказал он. — Сядь.

— Но ведь вы мне все равно должны дать первое мое задание. Я готов!

— Это задание не для новичков.

— Нет. Я хочу этого. Я должен. Я знаю, что это может быть опасно, но я справлюсь.

— Ты молод, — отрезал Теобальд. — Ты не видел Морлей. Не слышал, как в подвалах поют мёртвые. Это не место для тебя.

— А когда будет "место"? — Эйрик сжал кулаки. — Я уже не мальчишка. И если я буду всё время сидеть здесь, за спиной, я так и останусь тенью.

Родерик наблюдал за ними молча, его взгляд метался между отцом и сыном.

— Тебе не нужно ничего доказывать, — глухо произнёс Теобальд. — Я знаю, чего ты стоишь. Но я туда не пущу тебя. Не туда.

— Но Майк…

— Хватит! — ударил по столу Родерик. — Охота — не место для семейных споров.

Он бросил взгляд на Эйрика.

— Ты смелый, парень, но если твой отец считает, что ты не готов — я должен доверять его слову. Ему виднее.

Эйрик стиснул зубы, но молча кивнул.

Родерик отвернулся:

— Завтра на рассвете группа выдвигается. Вам троим — взять по два человека. Молитесь, чтобы в этих развалинах вы нашли мрак… а не то, что его породило.

Собрание было окончено. А тени в углах зала всё не рассеивались.

Эйрик уже направился к выходу, как его остановил голос Родерика:

— Эйрик, задержись ненадолго.

Он остановился. Родерик дождался, пока все покинут зал, и только тогда продолжил, подойдя ближе:

— Я понимаю, ты хочешь доказать, что вырос. Что готов к подвигам. Но подумай: что ты на самом деле хочешь от будущего?

Эйрик напрягся. Он ждал, что разговор снова сведётся к Майку — ему уже и так влетело за то, что не остановил его побег.

— Рано или поздно, — продолжил Родерик, — я прощу Майка. Надеюсь, он сам захочет искупить свою глупость. Но речь сейчас не о нём. А о тебе.

Он прихрамывая обошёл стол и встал рядом, глядя на юношу сверху вниз:

— Ты станешь его правой рукой. Вместе вы будете вести Гильдию, как когда-то я с твоим отцом. Я хочу, чтобы рядом с моим сыном был человек с головой. Спокойный. Надёжный. Такой, как ты.

Эйрик опустил глаза и не смог сдержать лёгкой улыбки. Родерик продолжил:

— Ты знаешь, каков он. Сначала делает — потом думает. Если кто и сможет удержать его от беды, так это ты.

— Да, сэр, — выдавил Эйрик, немного смутившись.

— С этого дня ты — мой хвостик. Я начну тебя учить тому, что значит управлять. Не только мечом махать, но и держать ответственность.

— А как же моя первая миссия?

— У тебя до вступления ещё целый год, — махнул рукой Родерик. — Успеешь ещё насладиться болотами и погоней за ведьмами. Сейчас важнее другое.

И хотя Эйрик ощущал укол разочарования, он одновременно почувствовал и облегчение. Мечтать о подвигах — одно, а мёрзнуть в сыром лесу с кинжалом в зубах — совсем другое.

— Спасибо, сэр, — сказал он с неожиданной искренностью.

— Вот твоё первое задание, — голос Родерика стал более деловым. — Собери недельный запас провизии для отряда. Еда, вода, оружие, металл — проверь всё до последнего гвоздя. Возьми двух человек, отправляйтесь в Квейсарский порт. Там вас будет ждать речная баржа. Подготовь её к завтрашнему отплытию. Утром поможешь с погрузкой и доложишь мне лично.

— Так точно, сэр! — Эйрик расправил плечи и побежал выполнять поручение, словно это было самое важное дело в его жизни.

Эйрик с воодушевлением воспринял поручение. Пусть задание было и не героическое, зато лучше, чем чистить стойла или таскать бочки в погреб. В глазах других это была мелочь, но для него — первый шаг к признанию.

Он быстро нашёл двух свободных и проверенных парней из казарм — Арло и Винна, оба не дураки, и оба с руками, привыкшими к делу. Вместе они погрузили на телегу всё необходимое: вяленое мясо, сухари, мешки с овсом для лошадей, запас воды в бурдюках, запасные мечи, колчаны с болтами, мотки верёвки, масло для оружия, инструменты для лагеря, даже несколько кусков железа для кузнечного дела. Эйрик всё проверил дважды — как и учил его дядя Родерик.

Путь до Квейсарского порта занял несколько часов. К вечеру повозка миновала холмы и спустилась к старым причалам.

Когда-то Квейсар был жемчужиной Поустонии — торговым узлом, связывавшим людей и эльфов. Эльфийские лодки причаливали к этим докам, гружённые руническими амулетами, украшениями, вином и древесиной с их лесных островов. В ответ людские купцы продавали ткани, меха, металл, книги, стекло.

Теперь всё это ушло в прошлое. Война изменила карту мира. Квейсар был лишь бледной тенью своей славы: полусгнившие причалы, пустующие склады, рыбацкие лодки вместо барж, плетущиеся вдоль берега в поисках улова. Но жизнь здесь всё ещё теплилась.

Эйрик отыскал нужное судно у одного из местных — Джорджа, старого, кривоногого рыбака, вечно жующего соломинку и щурящегося, будто солнце светило ему в глаза даже ночью. С Гильдией он сотрудничал давно, и в этом ветхом баркасе всегда находилось место для их груза и людей.

— Ну, не лайнер, конечно, — хмыкнул Джордж, хлопая рукой по борту. — Но по реке вас доставит. На два дня пути — не развалится.

Баркас был узкий, с низкой осадкой, но надёжный. В трюме уместилось всё с телеги, а палубу прикрывали брезентом — на случай дождя. Эйрик сам проверил каждую верёвку, каждую корзину с провизией, каждый ящик.

Когда всё было готово, он отпустил Арло и Винна обратно в Вельмонт с пустой телегой и остался у Джорджа. Завтра с утра должен был прибыть отряд — вместе с его отцом. До той поры он должен был следить за баркасом.

На ужин ему подали густую рыбную похлёбку. Пар от неё валил, будто из кузнечного горна. Эйрик ел с аппетитом, а потом проводили его в крохотную комнатку над доком. Узкое окно выходило прямо на реку. Он лёг, но сон не приходил. Мысли крутились в голове: об отце, о Родерике, о Гильдии, о том, кем он станет… и о том, как бы не опозориться.

Он встал, накинул куртку и снова спустился к воде. Сумрак опустился на порт, только фонари кое-где ещё горели, отбрасывая на доски длинные тени. Возле баркаса стояла вода по щиколотку — прилив. Но всё было на месте.

Эйрик прошёлся по бортам, проверил крепления, ещё раз осмотрел трюм. Внутри пахло рыбой, деревом и железом — это был запах дела, ответственности, движения вперёд. Он улыбнулся себе.

Эйрик стоял на палубе, глядя, как тёмная вода неспешно плещется о борт. Ночь была тихая, но не спокойная — тишина словно затаилась перед бурей. Где-то вдалеке ухнула сова, заскрипел деревянный настил.

Он уже собрался было возвращаться, когда краем уха уловил шорох. Где-то неподалёку, у самого трапа. Он замер. Из темноты пристани вынырнули две фигуры в плащах — силуэты чёрные, будто сами из ночи вырезанные. Эйрик присел, затаившись за бочкой, чтобы не заметили. Голоса были глухими, но разобрать можно.

— Всё готово. Завтра их баржа войдёт в устье. Мы будем ждать в залах старой Ратуши. Когда сядут на берег — ворота захлопнутся. Никто не выйдет.

— Главное — заманить их поглубже. Тьма голодна. Она примет их с радостью… — второй говорил почти шепотом, и голос его отдавал каким-то неестественным холодом.

— А этот корабельный мальчишка? Он не должен ничего подозревать.

— Он — пыль. Завтра его уже не будет. Их всех не будет.

У Эйрика похолодело внутри. Кто это такие? Откуда они знают о маршруте? Он прижался ближе к борту, сердце колотилось. Нужно разглядеть лица, нужно…

Он осторожно стал перелезать через грузовую сетку, чтобы подкрасться ближе к краю. Ступил — и доска под его сапогом жалобно хрустнула. Он замер, но было поздно. Поскользнулся, и с коротким вскриком полетел вниз — прямиком в грузовой отсек. В полумраке он не заметил приоткрытый люк.

Тяжёлый удар. Всё потемнело. Последнее, что он услышал — приглушённый голос:

— Ты слышал?

— Да. Спускайся.

И потом — тьма.

Глава 8

Сознание вернулось не сразу. Сначала — тяжесть в груди, будто плиту положили. Потом — глухой грохот и скрежет, как если бы кто-то тащил по металлу якорную цепь или с усилием сдвигал заклинившие ворота. Сквозь этот гул в голову ворвались раскалённые иглы боли. Казалось, череп вот-вот треснет.

Эйрик медленно разлепил глаза. Всё тело ныло, мышцы дрожали. Он лежал в полутьме, среди скользких сетей, тряпья, щепок и рыбацкого хлама. Вонь стояла гнусная: соль, гниль, прокисшая морская вода и что-то мертвенно-тухлое, цепляющееся за нёбо.

Где-то наверху хлопали доски, гулко отдавались шаги. Голоса. Лодка — нет, баркас — тяжело покачивалась на воде, словно хрипло дышала после долгого сна. Он нащупал руками люк, с трудом подтянулся, цепляясь за края. Щели между досками резали ладони, но он уже не чувствовал боли — только тупую необходимость выбраться.

Свет ударил в глаза, как пощёчина. Белый, безжалостный, полуденный. На миг перед глазами всё потонуло в слепом мареве. Он зажмурился, потом снова открыл глаза. Баркас пришвартован у мёртвого причала.

Перед ним раскинулся порт Морлея — заброшенный, словно выброшенный на берег погибший кит. Над мутной водой торчали скелеты сгнивших кораблей, их остовы напоминали гигантские рёбра. Пни гнилых свай нависали над водой, будто когти утонувшего зверя. Камень причала был потрескавшимся, местами зарос мхом и чёрной слизью. Далеко впереди, над развалинами складов, виднелись ворота — огромные, выветренные, украшенные стертыми барельефами. Они зияли, словно глотка, ведущая в чрево мёртвого города.

Когда Эйрик, шатаясь, поднялся на палубу, разговоры стихли. Все головы обернулись. Он выглядел так, словно его вытащили из-под обломков: лицо в пятнах, волосы в клочьях, плащ испачкан рыболовным дёгтем. В глазах — мутное осознание происходящего, и где-то под ним — страх.

— Чёртов мальчишка, — пробасил Теобальд. Его голос был, как молот по наковальне.

Отец уже шагнул вперёд, рука тянулась к воротнику, и Эйрик знал: сейчас получит. За самоуправство. За трусость. За то, что жив, когда не должен был быть на этом баркасе. Но он поднял руку — медленно, с усилием, будто отталкивая от себя тяжесть. Голос его был хриплым, будто ржавым.

— Подожди… Отец. Дай… объясниться.

Теобальд застыл. Челюсть сжалась, кулаки побелели. Но он не двинулся дальше. Эйрик выдохнул, глядя в глаза тому, кто для него всегда был горой — незыблемой, непоколебимой. И теперь эта гора готова была его раздавить.

— Вчера вечером… я не мог уснуть. Всё думал. О карте. О штормах. О месте. Я решил вернуться, перепроверить всё сам. Быть уверенным… — он сглотнул, пересохшим языком проведя по губам. — И тогда я их увидел.

Он оглянулся на мёртвый порт, на серую воду, на покосившиеся строения. Место казалось вымершим. Но в нём что-то дышало. Что-то наблюдало.

— Двое. Мужчины в плащах. Они подошли к баркасу. Разговаривали. Я не разобрал всё… но главное — они знали. Знали, что мы придём. Они этого хотели. Это ловушка.

Теобальд выслушал молча. Только глаза его потемнели, став угольными. Наконец, он тихо выдохнул и бросил взгляд на берег.

— Это тебе нельзя туда, мальчишка. А мы таких, как они, встречали десятки раз. — Он сплюнул за борт. — Ведьмы, культисты, одержимые, твари из Тьмы… У всех один план — заманить, изрубить, сожрать. А у нас — один ответ. Острие клинка.

Он приблизился. Меч, до сих пор висевший у него за спиной, оказался в его руке. Теобальд подал его сыну. Сталь была холодной, строгой, с засечками вдоль лезвия — следы прежних боёв.

— Вы с Майком совсем страх потеряли. Думаете, Гильдия — это игра. Что можно не слушать приказов, творить самодеятельность. Когда я был в твоём возрасте — за это вылетали с позором. Без шанса вернуться.

Эйрик опустил взгляд. Меч лёг в руку, как чужой. И в этой тяжести он почувствовал больше, чем просто металл. Разочарование. Недоверие. И ту безмолвную злость, которую отец обычно прятал за грубостью и ворчанием.

— Я понял, отец, — тихо сказал он.

— Будь рядом со мной. Шаг в сторону — и я тебя вытащу за уши. Мы идём только разведать. Войти. Оценить. Выйти. Без геройств. Без драм.

— Понял, — повторил Эйрик, на этот раз твёрже.

Он сжал рукоять, и впервые ощутил, что держит не оружие, а долг. Долг перед отцом. Перед Гильдией. Перед всеми, кто войдёт в город, не зная, кого придётся оставить в нём.

И с этим — они направились к каменным вратам мёртвого города.

Солнце, стоявшее высоко в зените, ослепляло глаз, отражаясь в мутной воде у старого порта, но его свет был холоден, обманчив и чужд — не согревал, а будто наблюдал. Воздух был ледяным, сухим, как дыхание самого мертвеца, и казалось, что даже свет здесь не принадлежал миру живых — он проникал в трещины, скользил по коже, не принося тепла, только тревогу.

Холод въедался под кольчуги, пробирался сквозь ткани, царапал кожу на запястьях, цеплялся за пальцы, норовил пробраться внутрь, туда, где сердце ещё билось. А по земле, цепляясь за булыжники древней мостовой, стлался густой, липкий, зловонный туман. Он поднимался из каналов, ползал, как змея, заполняя все пустоты, обвивая сапоги, затягивая щели в камнях — будто сам город пытался вернуть себе каждое живое движение, вбирая его в свою безмолвную, гниющую плоть.

Эйрик шагал молча, низко опустив взгляд, чтобы не смотреть вперёд — только под ноги. Но даже это не спасало. У самого причала земля была усыпана мёртвыми — черепа, рёбра, костлявые руки, щепки досок, клочья старой одежды. Здесь умирали не в бою, а в панике: кто-то бежал, кто-то бросался на корабли, но что-то — или кто-то — остановил их бег. Скелеты валялись как опавшие листья: пересохшие, поломанные, бессмысленные. Ни ритуала, ни погребения. Только смерть и забвение.

Каменные ворота зияли чёрной пастью. Когда-то они были увенчаны гербом Морлея — изящным, величественным — теперь от него остались лишь отколотые осколки, обломанные, как выбитые зубы старого дракона. Отряд остановился лишь на мгновение, затем шагнул внутрь.

Широкая мостовая, некогда выложенная гладкими плитами серого гранита, теперь была потрескавшейся, местами заросшей мхом, и казалась телом умирающего зверя, над которым ветер пел свои мрачные заклинания. Дома, стоявшие вдоль улиц, казались трупами — каменными, безмолвными. Их окна были открыты, будто глаза, что так и не закрыли. Двери распахнуты — либо забытые в спешке, либо выломанные тем, что пришло следом. Всё выглядело так, будто в один миг из города исчезла жизнь — выветрилась, как дух.

Тишина, царившая вокруг, была абсолютной и враждебной. Ни пения птиц, ни скрипа колес, ни голосов. Только редкий, прерывистый скрип старых вывесок, покачивающихся на ржавых петлях, и стук ставен, бьющихся о стены в порывах ледяного ветра. Из переулков тянуло запахом — не просто гнилью, но ещё чем-то более жутким, из другого времени. Запах разложения, впитавшийся в камень, в воздух, в саму душу улиц.

Эйрик прижал ладонь к груди, чувствуя, как сердце бьётся всё чаще, будто оно одно понимало, куда ведёт этот путь. Он смотрел по сторонам, стараясь не задерживать взгляд ни на одном из окон. Здесь, в этих руинах, даже тени казались живыми, как будто сам Морлей не был мёртв — он спал, дышал сквозь трещины, смотрел из подвалов. И ждал.

Он шёл следом за отцом, не отставая ни на шаг, и крепче сжимал рукоять меча, будто сталь в его ладони могла хоть немного отогнать страх. Каждый звук казался угрозой, каждое дрожание воздуха — предвестием беды. А город продолжал молчать. Он принимал их. Он знал, что они пришли.

Узкая улица, зажатая между высокими, осевшими домами, вдруг оборвалась. Каменные стены расступились, и они вышли в пространство — куда-то дальше, в самое сердце древнего города, туда, где когда-то, возможно, кипела жизнь. А теперь лишь пустота, идущая следом за каждым их шагом.

Они вышли на главную площадь Морлея.

Когда-то здесь, без сомнения, кипела жизнь. Каменная мостовая раздвигалась, превращаясь в широкий круг, словно само сердце города раскрылось навстречу небу. В его центре возвышалась разрушенная колонна — от некогда величественной статуи остались лишь изломанные ноги на пьедестале. Всё остальное валялось в пыли, разлетевшись осколками, как память, разбитая о время. То ли маг, то ли учёный, державший книгу… теперь лишь догадки и пепел.

По краям площади чернели каркасы лавок и обгоревших торговых палаток. Один из фасадов домов был выжжен дотла, и на потрескавшейся стене отпечатался силуэт человека — будто чья-то последняя вспышка, выжженная в камне, крик, обращённый к небу, прежде чем его настигла гибель.

Слева высилась ратуша — угрюмо-черное здание, уродливо молчащее сквозь разбитые окна. Дверь была заколочена, словно сама смерть пыталась её удержать внутри. По соседству — рухнувшая библиотека с осевшей крышей. Потемневшие, распухшие от сырости книги всё ещё лежали у входа, словно ждали, что кто-то поднимет их, откроет… и вспомнит. Когда-то здесь били часы, спорили учёные, смеялись дети. Теперь — только осевшие руины и пыль.

И над этим — тишина. Мёртвая. Сухая. Висевшая в воздухе, как покрывало.

Эйрик замер. Холод пробежал по позвоночнику. Но страшнее было не это. Не скелеты, не пепел, не руины. Хуже всего была скорбь. Она заполнила его грудь, как вода затапливает трюм — бесшумно, но неотвратимо. Здесь даже страх отступал, вытесненный чем-то древним, неизбежным.

— Это и есть... Морлей? — прошептал он, глядя в самое сердце площади.

Отец остановился рядом. Лицо его оставалось непроницаемым, но глаза — тяжёлые, уставшие, полные той же скорби.

— Да, сын. Это он.

— Здесь ведь… жили тысячи… — Эйрик не договорил. Его взгляд зацепился за череп у края круга. За торчащие из гниющей бочки кости. За обуглённый силуэт на стене.

— Что с ними случилось?

Теобальд молчал. Глубоко вздохнул, и, казалось, воздух резанул его изнутри.

— Магия, — наконец сказал он. — Вот что.

Эйрик обернулся к нему, не веря.

— Но… разве это могло произойти просто так?

— О, могло, — глухо отозвался отец. Пальцы его сомкнулись на рукояти меча. — В те годы Морлей был столицей магов. Здесь правили чародеи, обучали детей, лечили болезни, строили чудеса. Всё выглядело красиво, почти свято. Пока один из них не решил, что способен управлять смертью.

Он кивнул в сторону ратуши.

— Там всё и началось. Он открыл врата, которые не должен был даже касаться. И Тьма вышла. Вышла — и всё забрала. Люди не сражались. Они сгорели. Задохнулись. Сошли с ума. За одну ночь. Один город — и тысячи душ, стертых в пепел.

Эйрик молчал. Что-то давило на грудь. Воздух стал вязким, словно и сам напитан страхом.

— Но ведь они… — он проглотил ком в горле, — они хотели добра…

Теобальд резко повернулся к нему.

— Все так говорят. Каждая беда начинается с этого. С "добра". Не забывай, Эйрик: магия — это порок. Её не должно быть. Каждый раз, когда человек пытается взять то, что ему не принадлежит, Бог обрушивает на него кару. Но страдают не они. Страдают простые, невинные. Поэтому и существует наша гильдия. Чтобы защищать людей от чужой гордыни. Поэтому мы здесь.

Он положил руку сыну на плечо. Она была тяжёлой, как присяга.

— Чтобы это не повторилось. Никогда.

Эйрик отвёл взгляд. Внутри него шевельнулись сомнения. Тихие, как дыхание скелета. Он не прогнал их, но и не дал им вырваться наружу.

Ветер поднял обрывок ткани с одной из сгоревших палаток. Он кружился над площадью, как старый флаг, оборванный, но упрямо живущий.

— Надо поспешить, — глухо сказал Теобальд. — Солнце садится. А что творится во тьме… знает один лишь Бог.

Они вошли в ратушу молча.

Дверь, изъеденная временем, поддалась с протяжным, ржавым скрипом — словно не желала впускать живых в свой гниющий чреватый мрак. Воздух внутри был тяжёл, спертый, пропитанный вековой пылью, гнилью и чем-то ещё — сырым, плотным, почти зловонным... как дыхание давно мёртвого зверя.

— Будьте начеку, — негромко сказал Теобальд, глядя в темноту. — Здесь кто-то есть.

Свет просачивался сквозь редкие трещины в камне, ложился узкими полосами на истлевшие ковры, разбитые скамьи, опрокинутые факелы и давно обугленные решётки. Зал, где когда-то вершили судьбы города, теперь был мертв, но не пуст. Его заполнило присутствие чего-то чужого, скрытого за слоями пыли и вековой тишины.

— Слышите?.. — прошептал один из охотников, остановившись.

Из глубины ратуши тянулось пение. Гортанное, дрожащим эхом отражающееся от стен. Оно казалось невозможным — то бормотанием, то молитвой, то предсмертным шёпотом сотен голосов сразу. Язык был незнакомый, но сама его интонация отталкивала, пробирала под кожу. Хотелось заткнуть уши, выбежать прочь, спрятаться — забыть.

Они пошли на звук, ступая осторожно, будто боясь разбудить что-то, что давно не должно было дышать.

Разбитая лестница увела их вниз, в подземелье под ратушей. Каменный свод частично обрушился, и в проломах можно было разглядеть груду обломков, искривлённые балки, пятна копоти. В углу зала тлели чёрные свечи, отбрасывая неверный, болезненный свет.

В центре круга, начерченного чем-то буро-красным, стояли фигуры.

Закутанные в лохмотья, с лицами, скрытыми под капюшонами и бинтами, они казались иссохшими изваяниями. Один из них медленно обернулся. Эйрик непроизвольно задержал дыхание. Вместо глаз — пустые впадины, рот был грубо зашит чёрными нитями, кожа — покрыта вырезанными рунами. Он смотрел, не моргая.

— Охотники… — выдохнул кто-то из фанатиков.

Теобальд шагнул вперёд, не вынимая меча из ножен:

— Прекратите. Вы знаете, кто мы. Вон отсюда. Сейчас же.

Один из фанатиков поднял голову, и из-под капюшона донёсся шёпот, в котором уже звучала безнадёжная решимость:

— Уже поздно.

Он опустил изогнутое лезвие на кровавый алтарь.

И земля содрогнулась.

Камни заскрипели под ногами, пыль посыпалась с потолка. Из круга начала струиться тьма. Сначала как дым, но с каждым мгновением она становилась плотнее, гуще — будто из-под пола вытекало чёрное масло. Воздух потяжелел, затрещал алтарь. И вырвалось нечто.

Оно не имело формы. Не поддавалось описанию. Лик без имени, плоть без смысла — воплощение крика, боли, безумия. Из этой массы тянулись щупальца, когти, рога, пасти, в каждой из которых мелькали глазницы, и все они открылись разом, сверкая, как раскалённые угли.

Один из охотников заорал, и его утянуло в бездну. Второй даже не успел вскрикнуть — тень рванулась вперёд, и плоть его разлетелась в клочья.

— Назад! — закричал Теобальд, вынимая меч. — Это обряд призыва! Все назад, быстро!

Но уже было поздно.

Фанатики не двигались. Они продолжали петь — с выражением экстаза на лицах, с мёртвыми глазами и искалеченными телами. Один, охваченный пламенем, всё равно распевал свой куплет, пока не рассыпался в прах. Другого раздавило щупальце, и он исчез с молитвой на губах.

— Он явился… — прошептал кто-то, прежде чем поглотила тьма.

Эйрик не мог сдвинуться. Всё внутри кричало — страх, ужас, отчаяние. Лишь когда сильная рука отца толкнула его в сторону лестницы, он очнулся и бросился к раненому товарищу.

Теобальд не ушёл.

Он вытащил из сумки связку взрывчатки, спаянную смоляной нитью. Чиркнул огнивом. Огонёк побежал по шнуру.

— Отец, нет! — закричал Эйрик, бросаясь к нему. Но руки других охотников перехватили его, уводя прочь.

— Том! — крикнул Теобальд. — Ты ведёшь отряд! Предупреди Совет — фанатики снова поднялись! И скажи Эйрику…

Он задержал взгляд на сыне. Строго, твёрдо — с отеческой болью и гордостью.

— Не подведи.

И шагнул в круг.

В последний миг Эйрик увидел, как силуэт отца исчезает в бурлящей тьме — меч в одной руке, пылающая связка в другой.

— ОТЕЦ!!!

Вспышка.

Белый свет разрезал подземелье. За ним — ударная волна. Камни, обломки, пыль — всё смешалось в грохочущем аду. Пол треснул, стены задрожали, и потолок с глухим рёвом обрушился.

Грохот, тьма, и бездна — без отца.

Когда Эйрик пришёл в себя, он лежал в пыли и битом камне, среди обломков колонн, обгоревших балок и осевших стен. Мир вокруг тонул в сизом дыму, пропитанном гарью и тем металлическим запахом, что появляется после сильного взрыва. Уши звенели, будто внутри черепа кто-то безжалостно бил по туго натянутым струнам. Воздух обжигал лёгкие — не воздух, а пепел, копоть, смерть. Где-то рядом кто-то стонал. Глухо. Безнадежно.

Он попытался приподняться — мир качнулся, как палуба в бурю. Силы покидали его, но сердце гнало кровь яростным, отчаянным стуком. Перед глазами плясали тени. Огоньки свечей? Всполохи памяти? Или взгляды тех, кто больше никогда не выберется из подземелий ратуши?

Выжили только четверо. Том, молчаливый и бледный, весь в ссадинах и копоти. Сам Эйрик, едва державшийся на ногах. И ещё двое охотников, лица которых были изуродованы сажей, пылью и болью. Всё остальное — исчезло. Осталось там, внизу, под рухнувшими каменными сводами, среди фанатиков и того… существа.

Эйрик, не сказав ни слова, вскочил. Его глаза были воспалены, в груди бурлило что-то тяжёлое, едкое. Он кинулся к развалинам, где прежде стоял алтарь, отбрасывая в стороны обломки, будто мог вытащить отца из-под самой смерти.

— Нет… нет, он жив… — сипло выдохнул он, срывая ногтями засыпанную щебнем землю. — Он же был… рядом… я его видел… — пальцы дрожали, кровь струилась из рассечённой ладони, стекала на камень. — Он же...

— Эйрик! — голос Тома был хриплым, сорванным. — Мы не можем оставаться. Они почуяли нас. Всё это место... оно не отпустит. Сейчас сюда сбежится всё, что ещё шевелится в этом проклятом городе!

— Уходите… — Эйрик поднял на него глаза, затуманенные слезами. — Я без отца не пойду!

Форд, хмурый охотник с изуродованной щекой, подошёл ближе. Положил тяжёлую ладонь на плечо юноши.

— Он знал, на что идёт, — тихо сказал он. — Ты бы погиб вместе с ним, если бы он не оттолкнул тебя. Он дал нам шанс. Ты не посмеешь бросить его жертву ради глупой надежды.

Эйрик застыл. Камень, который он только что пытался отодвинуть, выпал из пальцев. Плечи его поникли. Грудь сотрясалась от бесзвучных рыданий. Он провёл ладонью по лицу, размазав пепел и кровь, и кивнул. Один раз. Едва заметно.

Они побежали. Молча. Сквозь пыль и дым, по улицам, что больше напоминали сонные лабиринты, из которых давно ушло время. Сквозь мертвую тишину, где каждый шаг отдавался эхом ушедших жизней. К пристани. К воде.

Солнце уже клонилось к горизонту, и небо разгоралось багровым заревом, будто пылала сама ткань мира. Когда добрались до ворот, Эйрик поднял голову — багряные лучи отражались в лужах мутной воды, как кровь в треснувшем зеркале.

Баркас, оставленный у причала, всё ещё качался на волнах, словно дожидался их. Но радость была недолгой. Они не были одни.

Причал, который час назад был пустым и тихим, теперь кишел фигурами. Сначала они казались просто тенями — чёрными силуэтами на фоне заката. Они стояли молча, недвижимо. Но когда Эйрик прищурился, сердце его ухнуло вниз.

Это были скелеты.

Обнажённые черепа с зияющими глазницами. Оскаленные пасти. Полурассыпавшиеся тела, на которых всё ещё висели рваные ленты доспехов — ржавые, изъеденные временем. В руках — копья, топоры, мечи. И никакой жизни в глазах, потому что глаз там не было. Только пустота.

Сотни. Нет — тысячи. Выросшие из самой земли. Вырванные из глубин города, из его чрева, из его мёртвого сердца.

Они не двигались. Стояли рядами — без звука, как воины на смотре перед последней битвой. Словно кто-то дал им команду — ждать.

— Что это за... — прошипел Форд, не закончив фразу.

— Они ждут… — выдохнул Том. — Нас.

И в этот миг солнце скрылось за горизонтом. Последний отблеск света скользнул по ржавым клинкам. И наступила ночь. Ночь мёртвых.