Пламя и Тень Каэлрона

ШАГ ПЕРВЫЙ. В ТЕНЬ

Дверь таверны скрипнула, когда Каэлрон с гримасой толкнул ее. Даже в тусклом свете воздух внутри пах несвежим пивом, потом и чем-то слабо гниющим, как и его собственное существование. Но ему было все равно. Он пришел сюда не за гостеприимством. Он пришел за кровом. За теплом. За тишиной.

В таверне на мгновение воцарилась тишина, когда он вошел — закутанный в рваную одежду человек, бледный, как луна, с капельками засохшей крови у рта и запавшими глазами, которые светились тем же бледным огнем, что и мерцающие свечи. Его длинные серебристые волосы свисали каскадом на плечи, составляя жуткий контраст с угрюмыми, покрытыми грязью фигурами, заполнявшими комнату. Он не пытался скрыть гротескные изменения в своем теле — болезненную худобу, вены, которые, казалось, ползали под кожей, как змеи, и то, что его присутствие, казалось, вытягивало тепло из воздуха.

Глаза Каэлрона быстро осмотрели комнату. Полупустая кружка. Полуиспеченный хлеб. Забытый огонь. Все это не имело значения.

«Посмотрите-ка на него, — раздался голос из углаб, — «Лорд в лохмотьях».

Рот Каэлрона искривился в жестокой, лишенной юмора улыбке, но он ничего не ответил. Вместо этого он отошел в угол, опустил капюшон и сел за стол, зарывшись лицом в миску с похлебкой. Еда была лишь напоминанием о годах, проведенных взаперти, — ее едва хватало на поддерживание тела, не говоря уже о рассудке.

Голоса, которые всегда были рядом, начали шевелиться в глубине его черепа, сначала слабо, просто шепот на краю его сознания. Он не обращал на них внимания. Он уже давно научился терпеть грызущее безумие, пришедшее вместе с Гримуаром. Ему это удавалось.

Но голоса становились все громче. Первая нотка их издевательского тона прорвалась наружу.

«Ты знаешь, кто ты, не так ли?»

Его пальцы вцепились в край стола, костяшки побелели. Они всегда так начинали, всегда так мягко, уговаривая его. Их знакомый шепот никогда не даст ему забыть.

«Лорд Шатцвельтер. Наследник Дома. Бог среди людей. Хозяин магии. И все же вы здесь, в обществе этих… простолюдинов.»

Он скривил губы, но ничего не предпринял.

Обитатели таверны, не привыкшие к взглядам столь странной фигуры, переговаривались между собой. Несколько смельчаков обменялись любопытными взглядами, но его внимание привлек пьяный смех, доносившийся из дальнего конца помещения.

«Эй, посмотрите на этого урода!» — невнятно сказал один из мужчин — «Лорд, прячущийся под грязным капюшоном. Думаешь, ты слишком хорош для нас, а?»

Каэлрон на мгновение закрыл глаза, чтобы побороть нарастающее в груди бешенство. Голоса становились все настойчивее.

«Не позволяй им насмехаться над тобой. Они никогда не поймут. Они никогда не увидят, какой силой ты обладаешь.»

Другой голос, уже громче, прохрипел ему в ухо.

«Покажите им. Научи их бояться.»

Каэлрон сжал зубы, сдерживая поднимающуюся в нем бурю силы. Дело было не только в голосах. Не только в отчаянии. Его гнала тяжесть неудачи отца — его неудачи — и обещание мести.

«Заткнись», — пробормотал он сквозь стиснутые зубы.

Голос в его голове рассмеялся.

«Ты не более чем марионетка, танцующая на ниточках. Нет, не марионетка. Чудовище. Чудовище в облике человека.»

Мужчина, который разговаривал, в сопровождении трех других начал двигаться к столу Каэлрона, их шаги гулко ударялись о деревянный пол.

«Думаешь, ты слишком хорош для нас, а? — Первый мужчина наклонился слишком близко, его дыхание обдало лицо Каэлрона кислым запахом. — Почему бы тебе не поделиться своим богатством, а? Может, ты угостишь нас выпивкой?»

Взгляд Каэлрона медленно поднялся и устремился на мужчину со страшной силой, которая, казалось, заморозила воздух между ними. Он не был каким-то пьяным крестьянином или мелким воришкой, на которого смотрят свысока. Он был сыном правителя — нет, чего-то гораздо худшего. И его душа горела желанием получить больше.

Он открыл рот, его голос был резким, как будто сталь скрежетала по камню.

«Не думаю, что я просил о твоей компании, — сказал Каэлрон ядовитым тоном. — И я бы посоветовал тебе оставить меня наедине с едой, чтобы ты не узнал, какой я на самом деле „урод“».

Мужчины обменялись взглядами. Остальные захихикали — их пьяные умы не могли понять, чем им это грозит. Но Каэлрон видел, как напряжены были их лица. Они не были готовы отступить. Пока не готовы.

Один из мужчин сделал резкий выпад, схватил Каэлрона за воротник и рывком поставил его на ноги. Остальные последовали его примеру, желая показать пример незнакомцу. Пульс Каэлрона участился, кровь стучала в ушах, голоса стали громче, превратившись в какофонию безумия и ярости.

«Не делай этого, — предупредил Каэлрон, его голос был низким и мрачным. — Я не хочу доказывать вам, что со мной не стоит шутить».

Но мужчины его не слушали. Его уже тащили к двери, смеясь над тем, как он сопротивляется. Грудь Каэлрона сжалась, дыхание стало прерывистым. Он не хотел этого. Но они давили на него. Давят слишком сильно.

С криком, эхом прокатившимся по его сознанию, сила Каэлрона резко выросла. Гримуар — живой в его груди — начал пульсировать, внезапная тяжесть давила на ребра, тошнотворная, потрескивающая энергия наполняла его вены. Резким, отчаянным движением он поднял руку и пробормотал заклятие.

Результат был мгновенным. Из кончиков пальцев вырвалась вспышка черноты, и один из мужчин — громила со шрамом через все лицо — рухнул на пол, его тело дергалось, а жизнь покидала его. В комнате воцарилась тишина. Остальные мужчины замерли, их лица исказились от ужаса.

Каэлрон стоял на месте, его дыхание было неровным, а руки дрожали, когда последние остатки заклинания исчезали.

«Вот. Видишь?»

Голоса шептали, но теперь в них было что-то еще — гложущий голод, желание большего.

Взгляд Каэлрона осунулся. Его первое убийство. Но что оно означало?

И, что еще важнее, что будет дальше?

ШАГ ПЕРВЫЙ. ПОБЕГ

Каэлрон вылетел из таверны, не полностью осознавая произошедшее, и бросился прочь из города. Его сердце стучало как безумное, а в ушах звенел страх. Сквозь шум в голове он слышал, как оставшиеся в таверне постояльцы звали стражу. Крики сливались в отголоски далёкой угрозы, пока ноги сами несли его в сторону леса.

Городская стража, несколько высоких мужчин с мечами и в доспехах, быстро прибыла на место происшествия. В таверне остались только пьяницы, ставшие свидетелями или участниками событий. В их глазах читался страх, и под тяжестью стражи они лишь мялись и мямлили, не в силах толком объяснить, что произошло. Напряжённую тишину нарушил звук тяжёлых, словно молот кузнеца, шагов. В таверну вошёл высокий, крепко сложенный мужчина. Его выбритая наголо голова сверкала в свете свечей, а серьги с фиолетовыми камнями подчёркивали его статус. Он носил дорогой кожаный доспех, а на поясе висели меч и толстый гримуар в переплете. Мужчину сразу узнали. Это был Фаус Эндрич, старший сын аристократической семьи, владеющей этим городом и окрестностями.

Фаус уверенно вошел в таверну, оглядел собравшихся холодным взглядом и недовольно цокнул языком. «Надеюсь, вы не зря отрываете меня от более важных дел,» — произнёс он, доставая из кармана полупрозрачный шар. Он активировал магический артефакт, подбросив его в воздух, и всё вокруг покрылось туманной дымкой. Из дыма начали проявляться образы событий, случившихся час назад. Всё было видно до мельчайших деталей.

— Это магический артефакт, — с презрением обратился стражник к пьяницам. — Он восстанавливает недавние события из памяти тех, кто слишком пьян или напуган, чтобы объясниться самостоятельно.

Фаус внимательно наблюдал за воспроизведённой сценой. Его лоб хмурился, а взгляд становился всё более мрачным. Наконец, он заговорил: — Это был маг. Сильный. Достаточно сильный, чтобы обойтись без гримуара для заклинаний нижнего уровня. Хотел бы я знать, что это за магия, чтобы предъявить соседней аристократии за нарушение наших границ. Но артефакт показывает только физические явления, магию он показать не может. Челядь, — он повернулся к дрожащим пьяницам, — сейчас от вашей памяти зависят ваши жизни. Вспо-ми-най-те. — Произнес по слогам дворянин. — Как ощущалась эта магия? Какого она была цвета? Имела ли запах? Какие образы вызвала в ваших пропитых головах?

Свидетели начали нести несвязный бред, но никто не мог описать магию с точностью. Для них это был невидимый удар, внезапный и смертельный. Удар за считанные секунды убивший крепкого мужчину, их товарища. Фаус разочарованно вздохнул: — Придётся вызывать церковников. Возможно, это Аномальный Маг. Мы окажем Церкви Солнца всю возможную помощь в его поимке. Что же касается вас, — его взгляд стал ледяным, — вы будете наказаны за своё скудоумие. Напасть на дворянина? Вы надеялись, что он позволит вам мокнуть его в грязь лицом? Отсутствие гримуара на поясе для вас выглядит как вызов? Ваше мышление — как у повстанцев, а участь повстанцев вам известна. Стража! Увести их. Завтра утром на главной площади проведите демонстративную казнь.

С этими словами Фаус покинул таверну, отправив сообщение в ближайший аванпост Церкви Солнца. На рассвете начнутся поиски мага, осмелившегося убить «верноподданного» семьи Эндрич.

Каэлрон бежал, пока его ноги не начали подкашиваться. Сердце было готово вырваться из груди, но он продолжал двигаться вперёд. Его сознание металось в панике. Лишь несколько часов назад он был пленником, запертым в подвале поместья, а теперь оказался в чужом мире, полном угроз и неизвестности. Что делать? Куда податься? Есть ли в Вольном Транзите люди, готовые ему помочь? У него не было ответов.

В его голове вдруг зазвучал насмешливый голос. Это был гримуар, вживлённая в его грудь проклятая книга издевательски нашёптывала: — Ты так жалок, юный Каэлрон, — язвительно зазвучал голос гримуара. — Если хочешь выжить, придётся перестать быть тем мягкотелым слабаком, которым ты сейчас являешься. Только запретное знание, скрытое в моих страницах, сделает из тебя что-то … стоящее, достойное твоего родового имени. Твоя единственная надежда — добраться до Гробницы Некроманта Халкена. Откуда твой отец имел мужество меня достать. Путь будет не простым для такого доходяги как ты. С твоим внешним видом тебя скорее примут за прокаженного бедняка, чем за члена знатной семьи. Я помогу тебе, я не могу позволить тебе протянуть ноги раньше, чем мы доберемся до пункта назначения. Время утекает, как песок сквозь пальцы, мальчишка.

Каэлрон стиснул зубы. Ему не хотелось доверять безумным голосам книги. Но у него не было другого выбора. Он был слишком слаб, чтобы противостоять угрозам мира. Если он хочет выжить, ему придётся следовать за голосами, слушать их советы, жадно впитывать могущество древних некромантов.

Измотанный, он наконец нашёл укрытие под огромным деревом с плотной листвой. Дождь барабанил по кронам, скрывая его от преследователей. Там, под деревом, он провалился в беспокойный сон.

Во сне он слышал нежный женский голос. Слова лились, как музыка, обволакивая его сознание теплом и покоем: «Некро… ик... древняя книга...». Этот голос был странно знакомым, манящим, и казался до боли реальным. Каэлрон ощутил сильное жжение в груди, как будто сам гримуар откликнулся на этот зов. Но прежде чем он смог осознать смысл услышанного, реальность вторглась в его сознание.

Его разбудил лай собак. Каэлрон замер. Звуки становились всё ближе. Его нашли. Время бежать. Снова.

Собаки прорвались сквозь чащу, их глаза горели злобой, а клыки блестели в свете луны. Но где были люди? Почему за ними никто не шёл? Гримуар прошипел: «Это лишь авангард, мальчишка. За ними придут охотники. Тебе нужно больше времени. Замедли их!»

В панике, Каэлрон схватил камень и с силой бросил его в ближайшую собаку. Та взвизгнула, но это лишь разозлило остальных. Первая псина бросилась на него, но Каэлрон, следуя советам книги, вложил остатки магической силы в заклинание. Лес озарился вспышкой, которая на мгновение оглушила животных.

Когда он пришел в себя, запах палёной древесины резал ноздри. Земля вокруг почернела, а тела двух собак лежали неподвижно. Каэлрон почувствовал, как остатки их жизненной силы впитались в его тело, давая кратковременный прилив энергии. Гримуар злорадно хихикнул: «Ты учишься быстрее, чем я ожидал. Но это ещё не конец. Их хозяева уже идут.»

Каэлрон поднялся, пошатываясь, и двинулся вглубь леса. Но в ночной тишине он уже слышал шорохи. Следующая волна преследователей была ближе, чем он думал.

На месте гибели собак появились адепты церкви Солнца. Они осматривали выжженную землю и мёртвые тела животных. Один из них, склонившись над останками, нахмурился: «Это необычная магия. Животные словно истощены, щерсть выпала клоками, глаза закатились, мышцы высохли, словно сама суть жизни покинула их. «Другой церковник закончил его мысль: «Это не просто маг, а тот, кого мы называем аномальным. Магия такого рода нарушает законы природы. Она берёт больше, чем даёт, оставляя за собой лишь пустоту.»

Глава отряда церковников, высокий мужчина с жезлом, украшенным солнечным символом, кивнул. «Мы имеем дело с опасным врагом. Скорее всего, это кто-то, кто использует запретные знания. Отправьте сообщение епископу. Пусть авангард продолжит преследование, но мы должны быть готовы. Если это действительно аномальный маг, то простыми методами его не взять.»

Свет факелов освещал испуганные лица солдат семейства Эндрич. Они понимали, что столкнулись с чем-то, что выходит за пределы их опыта. Авангард двинулся дальше, лес снова погрузился в тишину, нарушаемую лишь шорохом листьев.

Каэлрон чувствовал, что опасность ещё не миновала. Гримуар в его груди едва слышно нашёптывал: «Если ты хочешь жить, тебе придется страдать. Лес — лишь первая преграда. За ним начинаются настоящие испытания.»

Тьма ночи рассеивалась, и впереди его ждали новые угрозы.

Шаг первый. Затишье

Утро в главном поместье семьи Эндрич выдалось напряжённым. Слуги, как тени, двигались по залам, избегая друг-друга. Воздух в доме казался тяжёлым, насыщенным пылью и запахом табака. Свет ламп, тусклый и желтоватый, словно подчёркивал мрачность настроения.

Фаус толкнул массивную дверь кабинета, которая с тихим скрипом распахнулась. Комната встретила его прохладой и ощущением величия: полки, заставленные древними книгами, массивные кресла, ковёр, приглушающий шаги. В центре, за огромным столом из тёмного дуба, сидел Тайдор Эндрич — глава рода. Его фигура, хоть и чуть сутулая от возраста, излучала силу. Золотая вышивка на распахнутой рубашке блестела в свете лампы, а из трубки, зажатой в руке, поднимался тонкой струйкой дым.

— Фаус! Как ты смеешь принимать такие решения без моего согласия? Вызвал Церковь Солнца?! — его голос звенел от ярости.Тайдор поднял взгляд, и его налитые кровью глаза впились в сына. Сила его гнева казалась осязаемой.

Фаус выпрямился и взял себя в руки, наследник понимал что нельзя перечить отцу. Он молчал, стараясь сохранить невозмутимость

— На наших землях этих святош не было сорок лет! Здесь все под нашим контролем — чиновники, старосты, даже охранники в местных храмах. Ты хоть понимаешь, что ты натворил? Наша возможность получить компенсацию под угрозой! — Он перевёл дух, но в голосе по-прежнему чувствовалась сталь. — Церковь уничтожает аномалии. Немедленно. Без следа. Если они найдут виновника раньше нас, мы останемся ни с чем — ни объяснений, ни трофеев. Ты вообще понимаешь, что это значит?

Тайдор в раздражении стукнул кулаком по столу, и звук эхом раскатился по комнате.

— Я пожертвовал годами усилий! Подкупами и договорами я укреплял влияние семьи в регионе. Одно неверное движение — и всё полетит к чёрту. Вся наша власть, всё, что я построил, может рассыпаться, стоит об этом узнать соседней аристократии. И всё из-за твоей опрометчивости! — Он шагнул ближе, и глаза его, словно два горящих угля, впились в сына. — Ты знаешь, сколько мне пришлось терпеть, сколько раз я смотрел на этих жадных и трусливых лицемеров из Церкви Солнца, подыгрывая их требованиям?

Фаус молчал, стараясь скрыть смешанные эмоции. Гнев, страх и обида переплетались в его душе. «Почему он всегда видит только мои ошибки?» — крутилось в голове.

Тайдор выдержал паузу, словно наслаждаясь моментом власти.

— Наши люди, которых ты отправил помочь Церкви, вернулись. Маг улизнул, Церковь потеряла его след. Теперь они будут искать поддержки у своих. Они уже ясно дали понять, чтобы мы не вмешивались. Но этого не будет, — голос старика стал ледяным. — Ты найдёшь его. Лично. Возьми людей, лошадей, обыщи все деревни, поговори с каждым крестьянином. Если маг сбежал пешком, он не мог уйти далеко. И пусть это станет твоей главной целью, — сказал он, отходя к окну и затягиваясь трубкой. — Маг нужен мне живым. Не подведи.

Фаус коротко кивнул, стараясь не встречаться с отцом взглядом. Внутри него бурлили гнев и обида. Отец закончил речь:

— Я приказал составить и разослать портреты ориентировки в каждую деревню, в каждую семью. Теперь найти этого мага - долг каждого человека, что ходит по нашей земле. Провалишься — я найду другого наследника.

Фаус вышел из кабинета, чувствуя, как тяжесть порученной задачи ложится на плечи, словно свинцовый груз. Отказаться означало бы бросить вызов всей семье — а это неминуемо привело бы к катастрофе.

Каэлрон очнулся в кровати, осознавая, что больше не идёт по холодной воде, его ноги гудели от усталости. В комнате было тепло и уютно, пахло травами и дымом. Перед ним стояли старик и старушка — обычные крестьяне, бедные, в поношенной одежде. Они что-то активно обсуждали, старик держал в руках какую-то бумажку. Их лица выражали заботу, что для Каэлрона было непривычно. Он попытался встать, но тело напомнило о своей слабости. Заметив это старики замолчали, старик засунул бумажку в карман.

— Не торопись, милок, — добродушно сказала старушка. — Ты еле живой был, когда мы тебя из реки вытащили. Твоя одежда сохнет, а пока поешь с нами.

Каэлрон хотел отказаться, но голод, усиленный усталостью, он пересилить не мог. Он ел молча, наблюдая за стариками, мысли не давали ему покоя. «Почему они так спокойны? — думал он. — Разве не боятся, что я мог бы быть беглым преступником или магом, которого ищет Церковь? Что, если они навлекут на себя беду, помогая мне?» Их простота поражала: они не спрашивали, кто он, не выказывали страха. «Они просто помогают, как будто в этом есть какая-то истина, недоступная моей семье. Как бы поступил отец? Скорее всего, выгнал не дав даже кусок хлеба.» Каэлрон болезненно улыбнулся про себя, осознавая, насколько это отличается от холодного равнодушия, царившего в его родной семье.

— Почему вы мне помогаете? — голос Каэлрона дрогнул. — Вы же не знаете, кто я. Что, если я… опасен?

Старик посмотрел на него долгим, изучающим взглядом, а потом, почесав седую бороду, тихо произнес:

— А может, и опасен. Но, знаешь, за свою жизнь я понял, что опаснее всего равнодушие. Мы столько раз отворачивались, что теперь просто не можем. Помогаем — потому что так правильно.

Эти слова задели Каэлрона за живое. Впервые за долгие годы он почувствовал тепло, нечто, что напоминало семейную заботу, что-то новое и незнакомое коснулось его души. Но это ощущение было недолгим.

Гримуар заговорил, его голоса полнились презрением и ядовитой насмешкой: «Опять размяк, мальчишка? Забыл, кто ты? Эти крестьяне тебя продадут, как только увидят стражников. Думаешь, им не нужны деньги? Или, может, они верят, что ты принесёшь им удачу? Ха! Неужели ты веришь в эту картину, выстроенную специально для тебя? Глупец, ты всего лишь товар, обуза, которую проще сбросить, чем защищать. Они улыбаются тебе, но стоит им услышать топот солдат, как они укажут на тебя пальцем, даже не дрогнув. Или может стража уже на пути сюда, пока старики отдают тебе свой последний ломоть хлеба?»

Гримуар хихикнул, словно змей, притаившийся в тени: «А ты ешь и греешься у их огня, как последний простак. Ты жалок, Каэлрон! Может, хочешь назвать их своей новой семьёй? Или всё же вспомнишь, кто ты на самом деле и чего достоин?»

Голова Каэлрона наполнилась шумом, словно тысячи змей одновременно зашипели, сплетаясь в беспорядочном танце. Мысли вспыхивали, как искры, перескакивая одна на другую: «Они предадут меня! Что, если Гримуар прав?! Но ведь они мне помогли. Может, я ошибаюсь?» Раз за разом эти образы сменялись паническим «Нужно бежать! Куда? Неважно! Главное — подальше отсюда!»

Шум в голове усилился, заглушая реальность. Сердце колотилось так, словно готово было вырваться из груди. Руки дрожали, дыхание стало прерывистым. Горло сдавило, как будто оно сжималось под невидимой петлёй. Всё вокруг начало терять очертания, сливаясь в размытые тени, словно он тонул в вязкой тьме.

«Хватит! Соберись!» — Каэлрон пытался остановить этот хаос, но голоса в его голове только громче насмехались над его беспомощностью. Он хотел кричать, но рот будто залепило невидимой плёнкой.

Тёплые морщинистые руки стариков прервали этот водоворот. Их прикосновения, мягкие и уверенные, словно разорвали завесу, укрывшую его разум. Глаза Каэлрона сфокусировались на них: простые, полные беспокойства лица. Их искреннее сочувствие отозвалось где-то глубоко внутри. Постепенно дыхание выровнялось, мысли начали проясняться, а шум в голове угасал, оставляя после себя лишь лёгкое эхо. Гримуар замолчал. Впервые за долгое время.

Каэлрон размышлял о своей судьбе: он был человеком запутавшимся и потерявшимся. Эти старики, пусть и ненадолго, дали ему ощущение надежды. Он вспомнил, как отец учил его быть аристократом: скрывать свои чувства, подавлять и с презрением относиться к слабым. Его учили что именно в этом и заключается могущество, что только благодаря этим правилам дворянство и стало править в Вольном Транзите. Но теперь, глядя на этих простых людей, он задумался, возможно настоящая сила - в доброте и открытости.

Старики собрали для Каэлрона узелок — хлеб, флягу с водой и старый плащ.

— Тебе нельзя здесь оставаться, милок, — сказала старушка. — Мы сделали, что могли. Теперь иди и будь осторожен.

Каэлрон кивнул и направился в путь, чувствуя, как тяжесть на сердце постепенно уходит. Он обернулся, чтобы ещё раз взглянуть на тех, кто вернул ему силы и надежду. Старики махали ему вслед, но когда он отошел достаточно далеко, их лица стали серьёзными. Старик достал из кармана мятую ориентировку с грубым портретом Каэлрона.

— Надеюсь, мы дали ему хоть немного времени. Солдаты семьи Эндрич вот-вот будут здесь, — тихо сказал он, глядя на бумагу.

Не успел Каэрон сделать и шаг по деревне, как заметил столпотворение у ворот. На дороге, покрытой утренней росой, показались фигуры в броне. Сомнений не было — солдаты — они уже здесь.

Сердце Каэлрона забилось быстрее. Он нырнул за ближайшую стену, стараясь не издавать ни звука. Сквозь щели в досках он видел, как солдаты осматривали дома, бесцеремонно врывались внутрь и опрашивали крестьян. Ужас сковал его: «Почему сейчас? Почему так быстро?»

Мысли вертелись в голове, как бешеный вихрь. Он вспомнил слова стариков, их доброту. Но тут же сомнение пробило пробоину в этом доверии: «Они могли донести? Но зачем? Или... старики утаили что-то важное?»

Каэлрон сглотнул, чувствуя, как недоверие и страх начинают превращаться в один жгучий клубок. «Эти старики… Кто они на самом деле? Можно ли им верить? Или я был наивным дураком?» — он прижал руку к груди, где был Гримуар, словно ожидая от него ответа.

Но древняя книга молчала.

ШАГ ПЕРВЫЙ. РОЖДЕНИЕ

Темная ночь укрыла деревню, словно тяжелое одеяло, разрываемое лишь отблесками факелов в руках солдат из семьи Эндрич. Лязгающий звук доспехов смешивался с пронзительными криками крестьян, словно приближалась буря. Каэлрон прижался к грязной деревянной стене старого амбара и слушал шаги, которые эхом отдавались в его голове. Сердце грохотало, казалось его стук могли услышать все вокруг. Последнее, чего хотел Каэлрон – привлечь внимание. Уже несколько часов он перемещался по деревне, прячась, но выход отсюда был только один. И его стерегли.

«Ты действительно надеешься прятаться пока они не уйдут? Глупец. Беги, пока есть шанс», — ядовитый шёпот гриммуара раздавался у него в голове – «Те двое у ворот? Они просто пыль на пути к спасению.»

«Замолчи», — процедил Каэлрон сквозь стиснутые зубы. Но слова книги, как раскаленные угли, обжигали его голову. Он знал, что голоса правы: это самый простой путь, но слушать их – однозначно плохая идея. Нужно было затаиться, переждать ночь. Уйти на утро - наиболее безопасный вариант, для всех.

Снаружи раздался хруст ветки. Тень солдата мелькнула у дверей амбара, выдернув юношу из размышлений. Снова пора менять укрытие. Он осторожно отполз к задней двери амбара, приоткрыл её и выскользнул на улицу, растворяясь в темноте. Каждый шаг отзывался эхом страха в его сознании, он искал где спрятаться, словно загнанный зверь. Почему-то Каэлрону вспомнились слова отца, из тех времен, когда они были отец и сын, а не тиран и неудачный эксперимент. Ему было восемь, отец взял его на охоту, обучал стрелять из лука, сидеть в седле, делился знаниями: «Некоторые звери, чтобы отбиться от преследования, могут притворяться мертвыми на какое-то время, это полезный навык» — это был самый обычный день, в его прошлой жизни.

На окраине деревни, среди заброшенных могил, Каэлрон остановился, судорожно хватая ртом воздух. Тёмные фигуры солдат вдалеке искали его, крики становились всё громче: «БЕСПОЛЕЗНЫЕ ОБОРВАНЦЫ! ИЩИТЕ ЕГО! ЕСЛИ ОН НЕ ЗДЕСЬ – ЗНАЧИТ МЫ ПРОПУСТИЛИ ЕГО В КАКОЙ-ТО ИЗ ПРЕДЫДУЩИХ ДЕРЕВЕНЬ!», – видимо кричал капитан отряда. – «ЭТО ПОСЛЕДНЯЯ ДЕРЕВНЯ В СЕВЕРНОМ РЕГИОНЕ! НЕЛЬЗЯ ДОПУСТИТЬ ЧТОБЫ ОН УЛИЗНУЛ». Громкий крик отдавал болью в виски Каэлрона. Липкий пот застыл на коже, участилось дыхание, а сердце заколотилось ещё сильнее, в панике он прижался спиной к старому склепу, пытаясь собраться с мыслями.

«Ты загнан в угол. Они найдут тебя», — голоса книги вновь заполнили его разум. — «Ты ничего не сможешь без меня, ты лишь оболочка, ребенок застывший во времени, впервые попавший в мир. Но я могу дать тебе шанс!» — Безумный гриммуар хихикал, понимания что у Каэлрона нет другого выхода. Либо вступить в бой, и воспользоваться силой книги, либо принять её план в надежде решить все без смертей. — «Ложная смерть. Магия второго круга некромантии. Ты познаешь саму суть смерти, это сильно истощит тебя, но ты, возможно, выживешь».

«Опять читает мои мысли, дергает моими воспоминания. Как я могу быть уверен, что это не из-за гриуммара я вспомнил про отца?» - Подумал Каэлрон, взвешивая предложение книги, но ответ был очевиден – никто не должен умереть.

Каэлрон закрыл глаза и ощутил, как магия вспыхивает в его венах, холодная и обжигающая одновременно. Тело стало легче обычного, и он упал в открытую могилу, превращая себя в неподвижный, словно мёртвый, сосуд. Мир погрузился в тишину. Страх, гнев, усталость — всё исчезло, оставив лишь пустоту и небытие. Впервые за последние 6 лет юноша не испытывал негативных эмоций.

Долгие часы спустя он пришёл в себя. Серое небо медленно уходило, уступая место утру. Вокруг снова была тишина, только из деревни доносились еле слышные всхлипы и стоны крестьян. Слабость тяжёлым грузом давила на конечности, но юноша заставил себя подняться. Дрожащими ногами он выбрался из могилы, отряхнулся и накинул на голову капюшон, скрывая истощенное бледное лицо. На земле не было следов, значит до кладбища солдаты не дошли.

Мысли складывались в план: «Нужно оставаться на севере. Солдаты прочесали этот регион, значит здесь должно быть безопаснее всего. Но деревни маленькие, люди друг друга знают — в городе легче затеряться. Для начала нужно выйти на дорогу.»

Каэлрон пошел к выходу из деревни, шатаясь, иногда практически падая. Во взглядах крестьян ощущалось, они его винят, но даже несмотря на свою злость и презрение, они не осмеливались напасть. Слишком силён был страх обычного человека перед магом, редко кто-то решается переступить эту черту.

Выйдя на дорогу, он заметил указатель: «Эрнербург — 30 000 шагов». Это был второй по величине город, принадлежащий семье Эндрич, он знал это из лекций по географии, которые слушал в детстве. Направив все силы на путь вперёд, Каэлрон побрел в сторону города.

К обеду он достиг ворот города, достаточно массивных и крепких, чтобы город можно было называть крепостью. Ему удалось обменять последние монеты на комнату в дешёвом трактире. Тёплая мутная вода принесла немного облегчения, смыв пот, грязь, и кровь. Вылезая из ванны Каэлрон выдохнул, он не принимал ванну давно, слишком давно чтобы для него она была обыденностью. Он посмотрел в зеркало, худой, бледный, со впавшими щеками и глазами. Удивительно как в таком физическом состоянии он вообще на ногах держится. От былой красоты не осталось ни следа, теперь по ту сторону зеркала был сломленный измученный силуэт, скорее подходящий старику-бродяге, чем молодому наследнику.

«Лишь оболочка», – эхом прозвучали в голове слова, брошенные ночью гриммуаром.

– И как всегда в них слишком много правды, для безумца, – отметил Каэлрон.

Взглянув на свое тело, он почувствовал, как тяжесть воспоминаний вновь обрушивается на юношу. А вместе с ней снова проснулись его вечные спутники: злость, обида и непонимание. Немой вопрос: «За что?» – снова и снова крутился в его голове.

Гриммуар лишь подкидывал углей в огонь ненависти, вмешиваясь в мысли: «Они ищут тебя. Одной ночью это не закончится. Этот город — не убежище, это ловушка. У тебя ничего нет: ни денег, ни навыков. Все что у тебя есть - гробница Халкена — вот твоё спасение.»

Голоса шипели и сдавливали всё тело как змеи. Но в словах книги, в этом этом безумном клокоте, была истина, всегда была. Безобразный вид Каэлрона не даст ему получить работу, отсутствие денег приведет к голоду и необходимости жить на улицах. В городе это быстро бросится в глаза и привлечем внимание стражи. Остается скитаться, что явно не подходило наследнику аристократического рода.

Уставший Каэлрон упал в кровать и погрузился в сон, в надежде снова испытать то избавление, что подарила ему ложная смерть.

Он проснулся ближе к ночи, когда город уже был окутан тенями. Несколько часов сна немного восстановили его силы. Завязав свои длинные волосы в тугой узел на затылке, Каэлрон собрал вещи и спустился вниз, на улицу. Ему нужно было двигаться дальше, это он понимал чётко.

Улицы города всё ещё жили своей вечерней жизнью: торговцы зазывали покупателей, лавки мерцали светом фонарей, а люди, суетясь, спешили завершить свои дела. В воздухе витал гул большого города, но Каэлрон уловил в этом нечто странное. На улицах не было солдат дома Эндрич, только городская стража, которая всегда следит за порядком в крупных городах Вольного Транзита. Люди, прохожие, торговцы - не смотрели на него, их лица были равнодушны. Это ощущение слишком острого затишья не давало ему покоя: «Почему? Неужели ориентировки были разосланы не во все города?» – мысль мучила его, словно заноза. Он старался не выделяться, прячась в тенях узких переулков, где тусклый свет фонарей лишь едва касался брусчатки. Это позволяло ему чувствовать себя в относительной безопасности: в таких местах легче затеряться, скрыться или встретить опасность лицом к лицу.

В какой-то момент он потерялся и вышел из переулка на более широкую улицу, оказавшись к стражникам ближе, чем планировал. Каэлрон напрягся, готовясь к любой реакции, но, к его удивлению, стражник лишь взглянул на него. Его внимание было рассеяно, будто юноша был для него просто ещё одним оборванцем, коих хватает в любом городе.

Уловив момент, Каэлрон всё же позволил себе разглядеть охранника. Крепко сложенный мужчина со смуглой кожей и короткой стрижкой выглядел уверенно и спокойно. Его карие глаза лениво скользили по толпе, а на лице красовалась трёхдневная щетина. Но взгляд Каэлрона задержался на доспехах — они отличались от тех, что носили солдаты Эндричей. Другой металл, иная форма и, самое главное, герб - он был совершенно другим. «Что это значит? Я за пределами владений Эндричей? Нет, не может быть. Я видел их флаги, когда заходил в этот город. Я помню кому он принадлежит…» — его мысли лихорадочно перебирали возможные объяснения. Это не вписывалось в рамки его понимания. Волнение холодной волной прокатилось по спине, но Каэлрон не подал виду.

Продолжая двигаться по улицам, он принялся изучать окружающих. Одежда многих явно не походила на привычный наряд жителей Вольного Транзита. Среди толпы он замечал фигуры в лёгких тканях, с характерными орнаментами и украшениями из золота и камней. Эти люди принадлежали к пустынному королевству Аранка. Он сразу вспомнил детские уроки о их традициях и внешности.

«Дипломатическая встреча?» — мелькнула мысль. Это объяснило бы многое. Глава дома Эндрич мог предпочесть не поднимать шумиху в городе, где идёт важная политическая игра. Эта мысль успокоила Каэлрона, будто укрытие, внезапно найденное в шторм. Он расправил плечи и перестал избегать широких улиц, разглядывая внешний мир, о котором он только читал и грезил всё это время.

«Здесь я могу задержаться. Пока этот кто-то здесь, город останется безопасным…» — подумал он.

Но передышка была недолгой. Что-то внутри всколыхнулось - Каэлрон замер, ощутив на себе взгляд. Этот взгляд был как игла, пронзившая спину, полная решимости и ненависти. Это не было равнодушным вниманием стражи или пустым любопытством прохожих. Кто-то следил за ним. Кто-то охотился.

Его сердце забилось чаще, а инстинкты кричали одно: «Беги!»

«Беги, глупец! Здесь опасно!» — раздался резкий, пронзительный голос Гриммуара. В этом мрачном предупреждении было что-то большее, чем просто паника. Каэлрон не стал раздумывать и ускорил шаг, чувствуя, как холодный страх скользит по спине, словно лезвие кинжала. Он перешёл на бег, стремясь скрыться в густых тенях, оставив позади того, кто гнался за ним.

Его ноги несли его вперёд, словно по воле чужой силы, пока он, задыхаясь, не оказался в лесу, за стенами города. Лес встретил его тишиной и спокойствием, присущим природе. Каэлрон обессиленно прислонился к шершавому стволу дерева, его сердце громыхало, как боевой барабан, а лёгкие болезненно ловили воздух.

«Думаешь, ты спасся?» — голос, ледяной и грубый, словно удар грома раздался за его спиной. Каэлрон резко обернулся и увидел низкую фигуру в чёрном плаще. Незнакомец стоял неподвижно, скрестив руки, но его поза говорила о том, что он готов к атаке. Под плащом виднелись очертания оружия, и Каэлрон мгновенно понял: он пришёл не для разговоров.

«Теперь понятно почему я его не видел, это же эльф. Не в таких условиях я хотел впервые увидеть представителя другой расы» – мелькнула мысль в голове юноши. Его губы искривились в усмешке.

— Чего ты от меня хочешь? Кто ты? Я ничего не сделал, просто шёл по улице! – выкрикнул он, стараясь скрыть дрожь в голосе.

— Не знаю, виноват ты в чем-то или нет, — незнакомец говорил спокойно, без тени сомнения. — Но за твою голову назначена награда.

— Награда? – Каэлрон усмехнулся, голос его звучал устало. – Эндричу я нужен живым. Какая им польза от трупа?

— Эндричи или нет, мне не важно, – холодно произнес эльф. – За твою голову дают золото. А для того чтобы снять тебе голову у меня есть это.

Он с лёгкостью выхватил из-за пояса два меча, в которых отразился свет луны, и рванулся вперёд.

Юноша еле успевал уследить за ударами убийцы, уклоняясь в последний момент, не давая тому задеть своё горло. Раны одна за другой вспыхивали на плечах и боках. Каждое движение давалось с трудом, каждый взмах эльфа был быстрее, точнее, безжалостнее. Один особенно сильный удар отбросил юношу на землю.

— Слабак, – презрительно бросил охотник и занёс клинок для последнего удара. – Особенно для аристократической падали.

Каэлрон стиснул зубы, чувствуя как отчаяние переполняет его. Разум лихорадочно искал выход. Голос книги вновь зазвучал, теперь в нём слышалось ехидство, перемешанное с древней мудростью:

«Снова беспомощен? Ты слаб. Который раз за эти дни ты ничего не можешь сделать сам? Из раза в раз ты ищешь способы справиться своими силами, но ничего не выходит. Позволь мне проникнуть глубже в твой разум, и я помогу тебе. Я дам тебе силу, покажу как выжить.»

Каэлрон не отвечал, он лежал на земле, ожидая, когда же клинок убийцы закончит его бессмысленную жизнь, полную страданий для себя и всех вокруг. Он понял, что это самый просто вариант. «Как просто оборвать жизнь потомка семьи Шатцвельтер…» — услышал он слова охотника, когда клинок уже летел к горлу юноши, но…

– Вот как?! – вскрикнул Каэлрон. – Значит это он! - его рука внезапно схватила клинок. Лезвие рассекло кожу, кровь потекла по пальцам, капая на лицо и землю.

– Что за чёрт!? – охотник отшатнулся, тщетно пытаясь вырвать оружие из хватки юноши, которая необъяснимым образом стала невероятно крепкой.

– Бороться... Точно... – тихо прошептал юноша, а потом, словно очнувшись, выкрикнул громко: – Я должен бороться, отомстить, мне нельзя умирать!

Сильнейший поток сине-зеленой магии, будто призрачный свет, окутал тело юноши. Охотник отпрыгнул, готовясь защищаться. Каэлрон инстинктивно перехватил меч за рукоять и рванул на охотника со скоростью превышающей возможности его иссохшего тела. Одним ударом он разрубил оружие противника и рассёк его плечо.

Убийца завопил, кровь хлынула из раны, и рука перестала его слушаться. Второй рукой он выхватил кинжал из-за спины и бросился на Каэлрона, в последней отчаянной попытке победить. Но ударить он не успел, второй удар, такой-же молниеносный как первый, обрушился на другое плечо охотника, практически отрубив ему руку.

– Кххх, что за… Почему… Откуда в таком теле столько мощи?! – завопил эльф. – Будь… ты… проклят, маг!

Голос Каэлрона скрипел, звуча почти нечеловечески:

– Второй постулат некромантии. Используй силу собственной жизни, дабы пожинать жизни тех, кто тебе угрожает. – голос источал безумие и мудрость в равной степени, будто устами человека говорили духи Гриммуара.

Эльф рухнул, когда последний удар поразил его сердце. Охотник и жертва поменялись местами, тело того, кто пришел убить, теперь замерло. Юноша почувствовал, как нечто — жизненная сила или душа, что-то неуловимое — покидает тело эльфа и устремляется к нему. Усталость сняло, он наполнился энергией, будто полностью восстановился. Нет, он стал лучше, крепче, сильнее.

Каэлрон присел на траву и прислонил руку к груди, ощущая жар гриммуара.

«Ты взял то, что твое, ты убил, тебе пришлось, но ты не позволил тому что от него осталось уйти, это базовый принцип некромантии, поглощай то что мертво, дабы жить,» - голос книги звучал неожиданно мягко и мудро.

Потрясенный случившимся, юноша поднял взгляд на опускающееся за горизонт солнце. Он снова совершил убийство, но на этот раз осознанно, он отбил своё право на жизнь, он не сдался.

ШАГ ПЕРВЫЙ. ИГРА

Фаус Эндрич возвышался на вершине холма, в ожидании решающего момента. Его взгляд, холодный и отрешенный, был устремлен на горизонт, где тёмной лентой раскинулся город Эрнербург. Несмотря на внешнюю невозмутимость, внутри него разгоралось пламя решимости. Цель была ясна: захватить мага-убийцу и доставить его живым, как того требовал отец.

Его пальцы с привычной уверенностью обхватили магический шар, излучавший слабое мерцание. Именно этот артефакт направлял его, словно верный проводник, по следам беглеца. Фаус покрутил шар, позволяя себе короткую, тихую усмешку: — Ты уже в моих руках, преступник. Бегство от Эндричей — всегда проигранная игра.

Он обернулся к своим людям — десять преданных воинов, чья преданность была испытана временем и кровью. Они сидели у костра, вполголоса обсуждая детали предстоящей охоты. В их спокойствии и сосредоточенности Фаус черпал уверенность: эти люди были его инструментами, острыми и безотказными. Каждый из них знал своё место и назначение в этом безупречном механизме.

На рассвете они достигли Эрнербурга. Город встретил их сутолокой торговцев, спешащих прохожих и непрерывным шумом, которым дышали его оживлённые улицы. Фаус без лишних слов сменил наряд дворянина на простой балахон, одежду местных торговцев, которых было полно в городе. Ему нужно было быть тенью, незаметным наблюдателем. Если цель заметит герб семьи Эндрич, то может поступить опрометчиво, или даже опасно. Захватить живым, усыпить, связать, допросить — это был привычный сценарий, отточенный за долгие годы охоты на мятежников, ренегатов и всякую иную мерзость.

Десятки казнённых, повешенных и обезглавленных доказывали, что Фаус умел добиваться своего, в этом не было ничего необычного. Но охота, вот что возбуждало его азарт, позволяло ему чувствовать себя живым.

— Разделитесь, — приказал он холодным тоном, раздавая своим людям листы с портретом беглеца. — Расспрашивайте жителей. Он здесь. Найдите его.

Солдаты разошлись, словно охотничьи псы, вынюхивающие добычу. Сам Фаус направился к центральному рынку — месту, где за кружкой пива обсуждались все последние слухи. Здесь он полагался на свою магию, обман и красноречие. Его дар внушения делал людей открытыми и доверчивыми, они раскрывались перед ним как книга, показывая всё, что они предпочли бы утаить. Не то чтобы ему обязательно была нужна магия для того чтобы получить сведения — достаточно было лишь назвать своё имя, чтобы все тайны выплеснулись наружу. Но обман был сладок, он придавал охоте некий вкус, это была игра, которой Фаус умело наслаждался.

Часы ожидания пролетели в разговорах с торговцами, ремесленниками, местными пьяницами и прочими людьми, пока один из людей Фауса не вернулся с зацепкой. Один старик утверждал, что видел мужчину, внешне походящего на ориентировку. Тот выходил из постоялого двора "Медная Кружка". Не теряя ни минуты, Фаус направился туда.

Хозяин постоялого двора сидел за стойкой, ожидая посетителей, когда Фаус и его люди вошли. Заметив гримуар на поясе и холодный блеск шпаги, мужчина поспешил заговорить, заметно нервничая: — Да, он был здесь, господин, — бормотал он, пытаясь не смотреть в глаза Фаусу. — Номер наверху. Но он вышел минут десять назад, сказал, что направляется в трактир на соседней улице позавтракать.

Фаус кивнул, коротко поблагодарив. Он развернулся, и пошёл к выходу твёрдым и спокойным шагом. Его лицо оставалось бесстрастным, все шестерёнки его плана двигались идеально, он уже видел, как вся охота завершится его победой.

Воланд, один из преданных воинов, коротко взглянул на своего командира, который перед этим оставил несколько монет хозяину постоялого двора.

— Снова сделали это? Вам не обязательно платить всякий раз, когда получаете информацию. Они говорят вам все из страха, — негромко произнёс Воланд, слегка качая головой.

Фаус остановился, повернулся к нему и едва заметно усмехнулся.

— Я знаю, Воланд, — его голос прозвучал мягче, чем обычно. — Но не мешай. Я наслаждаюсь ролью.

Некоторые из воинов переглянулись, услышав эту фразу. Они знали, что Фаус был строг, даже жесток, когда дело касалось выполнения задачи, но вот такие моменты заставляли их видеть в нем не просто командира, а человека, способного на благодарность.

Перед тем как войти внутрь, Фаус поднял руку, вызывая лёгкий поток магической энергии. Иллюзия скрыла его людей туманом, делая их незаметными для посторонних взглядов.

— Расходитесь по залу, не выделяйтесь. Действуем как обычно, — тихо приказал он.

Войдя в трактир, он огляделся, делая вид, что просто ищет место для отдыха. В зале было многолюдно, но заметить Каэлрона оказалось несложно. Среди обычных людей молодой маг выделялся своими серебристо-белыми волосами и манерами. Он сидел за одним из дальних столов, напряжённый, словно готовый сорваться в любой момент. Фаус почувствовал, как его сердце забилось чуть быстрее, но его лицо осталось спокойным и холодным.

Он подошел к столику и улыбнулся — дружелюбно, открыто, словно случайный прохожий, желающий завести беседу.

— Приветствую, друг! — произнес Фаус с теплотой в голосе, садясь напротив. — Мне показалось, что ты выглядишь знакомо. Мы раньше не встречались?

Каэлрон поднял взгляд, его глаза наполнились недоверием. Он замер, словно пытаясь осознать, с кем имеет дело.

— Нет, не думаю, — ответил он, стараясь говорить спокойно.

Фаус лишь мягко кивнул, не спеша продолжая разговор:

— Меня зовут Дерек, я странствующий торговец. Путешествую по городам, заключаю сделки, налаживаю связи. Может, ты был в каком-нибудь из тех мест, где я бывал?

Каэлрон качнул головой.

— Нет, я вас никогда не видел. Это моё первое путешествие. Обычно я не покидаю дом.

Фаус изучал его лицо, как охотник, оценивающий каждое движение своей добычи. Его рука неосознанно скользнула к шпаге, но он тут же одёрнул себя.

— Вот как. Но ты не ответил на мой вопрос, — продолжил он, слегка изменив тон. Его голос стал чуть суше, холоднее. — Я даю хорошие скидки тем, кого встречал раньше. Это странно, да, но такие связи крайне важны в моей работе. Особенно когда имеешь дело с аристократами.

Последнее слово прозвучало остро, как кинжал, пробуждая тревогу в глазах Каэлрона. Молодой маг чуть напрягся, но постарался скрыть это, натянуто улыбнувшись.

— Простите? — переспросил он, будто не до конца понял сказанное.

Фаус рассмеялся, его смех был обманчиво мягким.

— Ах, извините. Наверное, вы под прикрытием? — с лёгкой насмешкой произнёс он, улыбаясь так, что это сбивало с толку. — Где мои манеры? Забыл спросить ваше имя.

Каэлрон моргнул.

— Гённе, — произнёс он, делая паузу, чтобы взять себя в руки. — Я здесь по делам. С семьёй. Мы остановились в центральной гостинице.

Его слова прозвучали честно, но улыбка, которую он пытался выдавить, выглядела неестественно. Фаус заметил это, но не подал виду. Каждый просчет в мимике Каэлрона был ему понятен, нельзя обмануть лжеца.

— Понятно, будем знакомы, Гённе, — спокойно ответил он и протянул руку.

Каэлрон нерешительно пожал её. В это время по залу, незаметно для всех, уже перемещались люди Фауса, занимая позиции.

К столу подошла молодая девушка, явно работающая в трактире. Ее улыбка была приветливой, хоть и немного уставшей. Она вежливо поклонилась:

— Добрый день, господа. Приветствую вас в нашем трактире. Хотите чего-нибудь?

Фаус взглянул на неё с тёплой улыбкой, легко и непринуждённо, словно действительно был обычным странствующим торговцем.

— Будьте добры, вина. Самого дорогого, что у вас есть, — он слегка наклонился вперёд, будто доверительно делился секретом. — Хочу угостить своего нового друга.

Девушка кивнула, одарив его благодарным взглядом, и поспешила выполнять заказ. Провожая её взглядом, Фаус сказал чуть тише, чтобы она не услышала:

— Заботливая девушка. Приятно, когда люди делают свою работу с душой, верно?

Каэлрон лишь нервно дёрнул уголком губ, пытаясь поддержать настроение беседы. С каждой минутой он нервничал все сильнее.

Когда официантка скрылась за дверью, Фаус снова обратил внимание на собеседника, но теперь его взгляд был чуть более внимательным, пристальным.

— Так вот, друг мой, — продолжил он с лёгкой улыбкой и манерой походящей на праздничную болтовню. — Вижу, вы человек с тайнами, и это хорошо. Все мы храним что-то сокровенное. И, честно говоря, я это уважаю. Не вижу в этом ничего плохого.

Он на миг сделал паузу, чтобы создать иллюзию случайной задумчивости, а затем наклонился чуть ближе и заговорил тише, его голос стал серьёзным:

— Хочу вас предупредить. В этом городе сейчас может быть опасно. До меня дошли слухи, что на окраине нашли тело эльфа. Ужасная смерть... тело полностью высушено. Говорят, убит магом.

Обычный ничем не примечательный факт, уже весь город гудел от этой новости. Но Фаус не упускал ни одного движения, ни одной тени эмоции на лице Каэлрона, он наблюдал за его реакцией. Реакция была незамедлительной: и до того нервничавший юноша заметно напрягся, теперь все его попытки сохранить спокойствие были бесполезны, нервозность выдавалась в каждой мелочи — в едва заметном движении рук, в напряжённом взгляде, в том, как он сжимал губы.

Фаус мысленно усмехнулся: «Он плохо умеет врать, это очевидно. Ему некомфортно. Скорее всего, сейчас захочет уйти».

— Извините, мне пора, — внезапно прервал беседу Каэлрон, его голос был натянутым, почти извиняющимся. — Приятно было познакомиться, Дерек, да? Надеюсь, ещё увидимся.

Он сделал попытку встать, но Фаус спокойно и дружелюбно подхватил разговор, говоря, без намёка на враждебность:

— Прошу тебя Гённе, останься. Выпейте со мной хотя бы один бокал вина. Это ведь займёт совсем немного твоего времени. Я бы хотел обсудить с тобой одно дельце, кажется ты можешь мне помочь.

Каэлрон на секунду замер, колеблясь, но нервы брали верх.

— Нет, извините, я не могу. Мне нужно бежа...

Его фраза осталась незаконченной, Фаус уже был готов к побегу. Он слегка изменил позу, его взгляд оставался мягким, он смотрел прямо в глаза собеседника. Разговор оборвался так резко, будто натянутая струна лопнула под давлением. Каэлрон еще не успел понять, что произошло, как резкая боль пронзила его бок. Он вскрикнул, и взгляд опустился вниз: из его тела струилась кровь. Он посмотрел на Дерека, но перед ним уже стоял Фаус, с окровавленной шпагой в руке. Его лицо, недавно украшенное тёплой улыбкой, превратилось в холодную, лишённую эмоций маску.

— Очень жаль, друг, — произнёс он резким, как клинок, только что вонзившийся в плоть, голосом — Но ты никуда не пойдёшь.

Слова Фауса были сказаны с безжалостной уверенностью. Он шагнул вперёд, и холодная сталь его тона заставила Каэлрона инстинктивно отступить, зажимая рану рукой.

— Ты арестован за убийство человека, чья плоть и кровь принадлежала семье Элдрич.

Каэлрон попытался удержаться на ногах, его дыхание было прерывистым, а глаза метались, он отчаянно искал выход. Но едва он попытался сделать движение, как в помещении будто произошла перемена. Фаус, небрежно махнув рукой, снова сел на стул. И в тот же миг Каэлрон оказался окружен десятком крепких солдат.

Люди в трактире продолжали свои дела, будто для них ничего не происходило. Никто не замечал ни крови, ни вооружённых людей, ни напряжения, что витало в воздухе.

— Магия — серьёзное оружие, даже такая простая, как иллюзии, — с безразличием произнёс Фаус. — Никто не поймёт, что здесь произошло. Ты поедешь с нами. Мой отец ждёт тебя.

Он произнёс это спокойно, почти лениво, а затем позволил себе натянуть на лицо улыбку — надменную и настолько фальшивую, что она только добавила жути происходящему.

Каэлрон, едва сдерживая боль, попытался заговорить:

— Подождите, Дерек... это какая-то ошибка! — Его голос звучал умоляюще. — Я обычный человек, я не понимаю, о чем вы! Мне нужно к семье!

Фаус лишь слегка склонил голову набок, его взгляд был полон издевательского безразличия.

— Хмм? Такой ли обычный? — с насмешкой протянул он. — Обычный человек от такого удара уже бы лежал на полу, корчась от боли. Ты же не думаешь, что это обычная шпага? Нет. Она покрыта смесью ядов. В том числе паралитическим.

Он медленно повернул шпагу в руках, наблюдая, как свет от ламп играет на её лезвии, а затем сделал небрежное движение, описывая в воздухе круги.

— Ваше вино, сэр!

Голос официантки разрезал тишину. Она вернулась с бутылкой вина и мило улыбнулась, будто ничего странного не происходило.

— А ваш собеседник уже ушёл? — спросила она с вежливым интересом.

Фаус, снова переключившись на другую волну, мягко улыбнулся:

— Да, к сожалению, не смог остаться. Хоть я его и упрашивал.

Он принял бутылку и бокал, легко и непринуждённо, будто всё вокруг было совершенно нормальным. Наливая вино, он продолжил разговор с Каэлроном, не замечал его дрожащего тела:

— Знаешь, маг, яд сейчас наполняет твоё тело примерно с той же скоростью, с какой вино наполняет этот бокал.

Он поднял бокал, вращая его в руках.

— К моменту, как я сделаю первый глоток, ты уже должен будешь лежать парализованным.

Его взгляд медленно изучал Каэлрона.

— Но что-то не так, — заметил он с фальшивым интересом. — Ты всё ещё стоишь.

Он подал знак одному из солдат, и тот грубо схватил Каэлрона, оттянув его руку от раны. Но крови не было.

Фаус нахмурился, но быстро его лицо приняло привычное выражение безразличия.

— Монстр, — холодно заключил он. — Значит, так тебя не возьмёшь.

Каэлрон попытался заговорить, его голос стал тверже, несмотря на боль:

— Я никого не хотел убивать! Это была самозащита! Они сами на меня набросились!

Но слова мага не встретили понимания. Фаус лишь устало вздохнул.

— Убийство — это всего лишь удобный повод, — ответил он равнодушно.

Когда стало ясно, что миром дело не решить, Каэлрон собрал свои силы и создал магический барьер. Полупрозрачный купол окружил его, мерцая голубоватым светом.

Фаус прищурился, наблюдая за ним.

— Без гримуара или заклинания? В твоём-то возрасте? — он удивлённо поднял бокал вверх.

Сделав шаг ближе к барьеру, не торопясь, он дотронулся до барьера, холодная магия обожгла его ладонь.

— И долго ты сможешь его удерживать? — спросил он с издёвкой. — Пусть яд не распространился, но он задел мышцы. Половина твоего тела тебя уже не слушается.

Он отпил глоток вина и усмехнулся.

— И, кстати, пока мы вели нашу дружескую беседу, я наложил на тебя заклинание усталости. Через несколько минут ты свалишься сам.

Фаус заглянул в глаза Каэлрону, на этот раз он смотрел мягко, понимающе, будто предлагал помощь.

— Но у тебя есть выбор, парень. Просто сдайся. Расскажи моему отцу, откуда ты, и, уверен, твоя семья тебя выкупит. Особенно, учитывая, что ты — аномальный маг.

Каэлрон неожиданно рассмеялся — искренне, громко, будто он услышал что-то очень смешное.

— Ты ничего не знаешь, Дерек, или как тебя там, — произнёс он, и в его голосе прозвучала мрачная решимость. — У меня нет другого пути. Я зверь, за которым всегда будут охотиться. Единственный способ выжить — сражаться.

Фаус напрягся. Что-то изменилось. Глаза Каэлрона засияли ярким зелёным светом, и в трактире начало происходить нечто странное. Воздух загустел, стал тяжёлым, будто его вытягивала невидимая сила. Дышать стало трудно, почти невозможно.

— Вы загнали в угол не того, Эндричи, — продолжил маг, его голос звучал повсюду, будто исходил одновременно из каждой точки пространства. — Я не позволю вам убить меня!

И с этими словами он испустил мощную магическую волну. Вокруг него разлилась энергия, и на мгновение наступила абсолютная тишина, такая глухая, что казалось, весь мир замер. Затем раздались глухие удары — люди в трактире, включая солдат Фауса, начали падать один за другим. Их тела обмякли, они хватались за горло, будто задыхались. Вскоре всё стихло.

Фаус, стоявший среди этого хаоса, мгновенно узнал произошедшее. Это было то, что он видел в воспоминаниях очевидцев той ночи в таверне. Жизни этих людей вытянули, оставив лишь опустошённые оболочки.

Теперь в трактире на ногах остались только двое: Фаус, сжавший рукоять своей шпаги, и Каэлрон, окружённый зеленоватым сиянием. Тот больше не выглядел истощённым или побеждённым. Перед Фаусом стоял полный сил маг, с телосложением воина и решимостью в глазах.

— Что. Ты. Сделал? — медленно спросил Фаус, его голос дрожал, будто он только что пробежал марш-бросок.

Но Каэлрон ничего не ответил. Он стоял молча, его глаза пылали магическим светом, а аура, окружавшая его, казалась необузданной, словно мощный шторм, готовый уничтожить всё на своём пути.

Фаус пытался сохранять самообладание, но внутри него всё кипело. Этот мальчишка — этот маг — только что уничтожил его план, сломал его инструменты. Поставил под угрозу его репутацию.

«Я найду способ,» — подумал он, сжимая рукоять шпаги так, что побелели костяшки. — «Я всегда нахожу способ.»

Каэлрон же не спешил атаковать. Его молчание говорило больше слов. Он показывал, что контроль над ситуацией теперь у него.

ШАГ ПЕРВЫЙ. БЕЗДНА

Каэлрон сидел в изломанной тишине, словно мир вокруг него замер, позволив одиночеству и усталости окутать его тяжелым покрывалом. Дыхание было сбито, в груди все еще бушевал гул битвы, но силы покинули тело, оставив его пустым. Он смотрел перед собой, но не видел ничего — взгляд его блуждал в пустоте, затерянный между мыслями.

Победа… или поражение? Можно ли назвать жизнью этот нескончаемый бег, эту кровавую череду жертв? Он был всего лишь дичью, загнанным зверем, который раз за разом чудом избегал смерти. Но чего стоила такая борьба? Куда бы он ни шел, за ним оставались лишь тень разрушения и запах смерти. Его собственная магия — сила, что давала ему шанс на выживание, — отравляла все, к чему он прикасался.

Когда-то он был наследником великого дома, юношей, которого ждали балы, учеба, охота и светские беседы. Тогда его пальцы касались страниц книг, а не рукояти оружия. Тогда его речи были наполнены знаниями, а не мольбами о пощаде или угрозами. Где теперь тот Каэлрон? В этом измученном теле, сидящем в холодной ночи над высушенным трупом врага, не осталось ничего от того юноши. Только тяжесть убийства, которое вновь легло на его плечи.

— Пора уходить.

Холодный, лишенный эмоций голос Гриммуара в голове вырвал его из оцепенения. Каэлрон осознал, что все еще сидит на месте, словно парализованный. Нельзя оставаться здесь. Нужно двигаться.

Он медленно поднялся, чувствуя, как дрожат ноги. Отряхнулся, скидывая прилипшую к одежде траву и влажную землю. Затем взглянул вниз — на то, что осталось от эльфа.

Высохший сосуд. Безжизненная оболочка, лишенная даже намека на прошлое существование. Еще несколько часов назад этот воин дышал, двигался, замахивался на него клинком… А теперь перед Каэлроном лежала лишь мумия, застывшая в вечном молчании.

Он знал, что это сделала его магия. Его проклятый дар, вырывающий жизнь, пожирающий чужие силы. И всякий раз, когда он использовал его… что-то внутри трескалось, ломалось, осыпалось, оставляя после себя только пустоту.

Каэлрон провел рукой по плащу, ощущая под пальцами запекшуюся кровь. Этот плащ был его щитом, его укрытием от мира. Он носил его, потому что чувствовал себя увереннее в его темной ткани. А теперь плащ был залит кровью, и идти в нем дальше было нельзя.

Он сбросил его, но едва ткань коснулась земли, его охватила тревога.

Без плаща он чувствовал себя… голым. Беззащитным. Словно весь мир разом устремил на него взгляд, пусть даже никто не видел его в темноте.

«Лишь бы никто не заметил меня по пути…» — мелькнула мысль.

Наклонившись, он принялся обыскивать карманы мертвого эльфа. Ему нужна была информация: контракт, письмо — хоть что-то, что могло бы объяснить, кто этот наемник и кто его нанял. Но вместо ответов он нашел лишь мешочек с золотыми монетами.

Каэлрон сжал монеты в руке, но пальцы невольно дрожали.

Деньги мертвеца.

Он понимал, что золото может пригодиться. Но сама мысль о том, что он берет его с трупа, вызывала липкое, мерзкое чувство. Будто он не просто убил врага, а теперь шарил в его карманах, обирая мертвое тело, как мародер, явившийся на пепелище после битвы.

Но выбора не было. Он убрал монеты в сумку.

Этот бой был окончен. Но охота на него только начиналась.

Каэлрон шел по той же тропе, по которой недавно бежал, спасаясь от преследователя. Но теперь все изменилось. Теперь он возвращался по ней, оставляя за спиной не страх, а тело того, кто хотел его убить.

Город жил своей жизнью, словно ничего не произошло. Из окон лился мягкий свет ламп, вдалеке раздавался гулкий смех. В тавернах текло вино, купцы вели неторопливые беседы. Эрнербург не был богат, но и бедняки здесь не задерживались. Торговцы, ремесленники, владельцы лавок, семьи стражников и чиновников — город дышал размеренным ритмом труда и выгоды. Простые работяги не бродили по улицам без дела — здесь не терпели вида бедных.

Каэлрон знал этот порядок. Все аристократические города были одинаковы: скрытый хаос под слоем благополучия. Что бы ни случилось — кого бы ни убили, кого бы ни похитили — город не остановится. Он жил по своим вековым законам, и эти законы были равнодушны к бедам таких, как он.

Впервые за все годы вынужденного соседства с книгой, что прочно обосновалась в его разуме, Каэлрон задал ей вопрос. Он сам не знал, что двигало им в тот момент — страх, желание понять или простое отчаяние.

— Что это было? — его голос прозвучал глухо в тишине ночного города. — Каждый раз, когда кто-то умирает от моей руки… я будто оживаю. Это пугает. Ощущение бесконечной усталости уходит, боль исчезает, грудь будто расправляется…

Гриммуар не ответил сразу, словно давая юноше осознать сказанное. Когда же заговорил, его голос был спокоен, рассудителен, в нем не осталось прежнего надменного высокомерия. Теперь он звучал так, словно рассказывал очевидные, но важные истины тому, кто был готов их услышать.

— Ты впитываешь их жизненную силу, Каэлрон, — тихо проговорил он. — Забираешь энергию, которая иначе была бы потеряна.

Юноша невольно замедлил шаг.

— Это звучит… неправильно.

— Неправильно? — Гриммуар задумчиво повторил его слово. — А что, по-твоему, происходит с жизненной силой, когда человек умирает? Она просто исчезает?

Каэлрон не ответил.

— Если не ты, то ее возьмет кто-то другой. Или не кто-то… а нечто. Смерть заберет ее, разделит среди своих слуг, и никто даже не заметит. Разве это лучше?

Юноша вздрогнул.

— Ты говоришь о Смерти как о живом существе…

— В каком-то смысле она такова, — голос Гриммуара оставался ровным, словно он объяснял что-то само собой разумеющееся. — Но не так, как ты или другие люди. Она — не просто конец пути, не просто грань между «был» и «не стало». Это сила. Древняя. Вечная. Неумолимая.

Каэлрон сжал кулаки, заставляя себя не поддаваться дрожи.

— Ты хочешь, чтобы я в это поверил?

— Мне не нужно, чтобы ты верил, — спокойно ответил Гриммуар. — Время расставит все по местам.

— Ты хочешь сказать, что… я один из этих… ее слуг?

— Нет, — голос книги стал мягче. — Ты — нечто иное. Тот, кто идет против ее воли. Поэтому ты и чувствуешь себя живым, когда убиваешь. Не потому, что тебе это нравится… а потому, что это твоя природа.

Каэлрон резко остановился.

— Хватит.

Гриммуар смолк.

Юноша не хотел слушать дальше. Не мог. Все это звучало слишком стройно, слишком убедительно. Он чувствовал, как слова книги находят отклик где-то глубоко внутри, пробираются в мысли, заполняют пустоты, которые он так долго старался не замечать.

И он боялся, что, если позволит себе поверить, пути назад уже не будет.

Каэлрон нахмурился. Голос в его голове звучал… иначе. В нем больше не было прежней злости, едкого высокомерия, которым раньше сочилась книга. Напротив, теперь он звучал ровно, почти мягко, с той самой рассудительностью, какая бывает у наставников, долгое время направлявших заблудших учеников.

«Что-то изменилось… Будто подменили.»

— Нет, я не изменился, — голос Гриммуара зазвучал в мыслях юноши с едва уловимой тенью удовлетворения. — Но ты начинаешь слышать меня иначе. Мы связаны, Каэлрон. И с каждым днём, с каждым шагом в твоём осознании эта связь будет только крепнуть.

Каэлрон почувствовал, как мышцы невольно напряглись, но промолчал.

— Ты ведь сам это замечаешь, не так ли? — продолжил Гриммуар. — Чем глубже ты погружаешься, чем больше силы раскрываешь, тем явственнее чувствуешь её присутствие. Когда ты поглощаешь энергию… Нет, не просто энергию — жизненную силу — мы утоляем голод.

Каэлрон не сразу ответил. Он даже не осознавал этого до этого момента, но книга была права.

— Голод… — эхом повторил он в мыслях.

— Да. Тот, что не могла насытить ни одна пища. Шесть лет ты жил с этой пустотой внутри. Но стоило лишь коснуться жизненной силы, как она исчезла, не так ли?

Юноша сжал кулаки. Он не хотел этого признавать, но… действительно. Он больше не чувствовал голода. Совсем.

— И вот ты насытился, — голос Гриммуара прозвучал удовлетворённо. — Впервые за долгие годы.

Каэлрон резко оборвал этот поток мыслей, словно мечом перерезал невидимую нить.

"Чёртова книга…"

— Бесполезно, мальчик, — голос Гриммуара отозвался с оттенком улыбки. — Я — часть тебя, так же как ты — часть меня. Наши мысли связаны так же, как связаны наши силы.

Каэлрон раздражённо выдохнул.

— Перестань лезть ко мне в голову!

— Я не лезу, Каэлрон. Я просто… здесь.

Гриммуар замолчал, оставляя юношу наедине с его мыслями.

Каэлрон не сразу понял, куда пришёл. Его ноги сами привели его к дверям "Медной кружки", пока разум был поглощён мысленным разговором. Теперь он стоял на пороге, напряжённо вглядываясь в щели между плохо подогнанными досками. Изнутри доносился приглушённый гул голосов, смех, звон кружек.

Где-то глубоко в теле, ближе к позвоночнику, холодный, липкий страх шевельнулся, будто старая рана, внезапно напомнившая о себе.

"Снова таверна. Снова пьяные болваны. Снова…"

По спине пробежала дрожь. Воспоминание ударило резко, как удар кнута. Те люди, та ночь… Они сначала смеялись, потом кричали, потом били. И не важно, что он ничего не сделал. Просто оказался не в том месте. Просто был тем, кого они не хотели видеть.

Юноша опустил голову и на мгновение сжал руки в кулаки. Он был готов.

Если начнутся насмешки — выдержит. Если последует агрессия — ответит. Если попытаются схватить…

Каэлрон глубоко вздохнул и вошёл внутрь, быстрым шагом направляясь к лестнице на второй этаж.

Шаг. Шаг. Шаг.

Он уже чувствовал, как взгляды толпы вонзаются в него, как ножи. Слышал смешки, недовольное ворчание. Чувствовал, как чей-то голос обрывается на полуслове. Как кто-то поддевает соседа локтем, кивая в его сторону.

Но… ничего не было.

Толпа продолжала шуметь, смеяться, пить, обсуждать свои дела, не обращая на него ни малейшего внимания. Кто-то мимолётно кивнул ему в знак приветствия, один даже поднял кружку пива, словно встречая старого знакомого.

Каэлрон не понимал.

Он был без плаща. Значит, они видели его. Видели его выступающие рёбра, уродливую впалую грудь, костлявые плечи, кожу, высохшую, словно у мертвеца. Он знал, как выглядел. Видел себя в отражении мутной воды множество раз.

"Почему… они молчат?"

Юноша продолжал идти, но сердце бешено колотилось.

Эта тишина, этот странный, почти дружелюбный приём… Всё это пугало его куда сильнее, чем если бы его встретили насмешками, побоями и проклятьями.

Каэлрон поспешно закрыл за собой дверь, едва ли не вдавливаясь спиной в холодное дерево.

Сердце гулко билось в груди. От страха? От смятения? Он не мог сказать.

Внизу, в общем зале, всё шло своим чередом.

Но что-то там было не так.

Или… слишком правильно.

"Почему они не смотрели на меня? Почему никто даже не вздрогнул?"

Руки дрожали.

Он провёл ладонями по лицу, словно стирая непрошенные мысли.

Нужно успокоиться. Прийти в себя.

Вода.

В углу комнаты, на деревянной тумбе, стояла небольшая бадья. Каэлрон шагнул к ней, зачерпнул горсть воды и плеснул себе в лицо, чувствуя, как прохлада впивается в кожу, проникая внутрь. Он провёл мокрыми ладонями по лбу, смахивая липкий пот, и только потом, выпрямившись, взглянул в зеркало.

И замер.

На него смотрел другой человек.

Нет, лицо было его. Те же черты. Те же глаза. Но он знал, каким был утром: измождённым, больным, мертвенно-бледным, с потемневшей кожей под глазами, с впалыми щеками, словно прилипшими к скулам. Он давно привык к этому лицу, даже если старался не смотреть.

Но сейчас...

Бледность исчезла. Щёки больше не вваливались, кожа приобрела здоровый оттенок, а в глазах больше не тлела болезненная усталость. Лоб оставался сухим, губы больше не выглядели потрескавшимися, словно высохшая глина.

Он не узнал себя.

Резко отступив на шаг, Каэлрон опустил взгляд.

И застыл снова. Его тело тоже изменилось. Теперь это было не жилистое, иссохшее подобие человеческой оболочки, а пусть и худощавое, но здоровое тело. Рёбра больше не выпирали, ключицы не торчали острыми осколками, как у истощённого пленника.

Каэлрон замер, боясь дышать.

Медленно поднял руку к лицу, провёл пальцами по щекам, по скулам, по губам. Тёплая. Живая.

"Нет. Это невозможно."

В его голове всё ещё звучал голос Гриммуара, объяснявший, что происходит, когда он забирает чужую жизнь. Он ведь поглотил их. Своими собственными руками. Почувствовал прилив сил. Знал, что это должно было его ужаснуть.

Но оно не ужасало. Наоборот.

Тепло радости поднялось к груди, разлилось по телу, словно солнечный свет, пробившийся сквозь густой туман.

Ему больше не нужно прятаться.

Больше не нужно кутаться в мешковатую ткань, скрывая пугающую всех правду.

"Я… выгляжу, как человек."

Каэлрон коснулся плеча, сжал ладонь в кулак, разжал. Повернулся боком, рассматривая своё отражение под разными углами.

"Это реально?"

Разве может быть так просто?

Он не знал. Но знал другое. Он чувствовал себя лучше, чем за последние шесть лет.

— Доволен результатом, юноша? — Голос Гриммуара прозвучал в сознании, мягко, почти ласково, как тихий шёпот родителя, не желающего разрушить момент радости. — Это лишь один из эффектов поглощения жизненной силы. Оно не только наполняет тебя энергией, но и возвращает то, что ты утратил, когда ступил на путь некромантии. Восстанавливает тело. Делает тебя… целым.

Каэлрон слышал голос, но не слушал. Он стоял перед зеркалом, не отводя взгляда от отражения, всё ещё не веря, что это он.

Пальцы привычно скользнули по запястью — туда, где ещё недавно кожа натягивалась на кости, как пергамент на пустой раме. Теперь там была плоть. Тёплая. Живая.

Это было реально.

На губах появилась едва заметная улыбка — первая искренняя улыбка за столько лет. Он чуть приподнял голову, рассматривая себя со стороны, затем провёл ладонью по плечу, по груди, по шее.

Он хотел убедиться, что это не обман зрения, не иллюзия, что его пальцы чувствуют разницу, что разум не играет с ним жестокую шутку.

— Это ещё не всё, — продолжал Гриммуар неторопливо, словно объясняя прописные истины. — Чем дальше ты будешь идти этим путём, тем сильнее…

Но Каэлрон не слушал.

Он смеялся. Тихо, едва слышно, с трепетом, будто боялся, что смех развеет это чудо, сотрёт его, превратив в ничто.

Было ли ему важно, почему это произошло? Нет.

Было ли ему важно, какой ценой это досталось? Нет.

С детства Каэлрон не знал, что значит быть обычным человеком. Он помнил, как его тело слабело, истощалось, как жизнь медленно, но неотвратимо ускользала. Он привык к этому, как привыкают к вечному холоду.

Но сейчас...

Сейчас он стоял перед зеркалом и впервые не видел уродца.

— И всё-таки ты аристократ, да? — усмехнулся Гриммуар, в голосе которого скользнула насмешливая доброжелательность.

Юноша даже не обратил внимания.

Впервые за долгие годы он чувствовал себя живым.

Когда волна радости схлынула, оставив после себя тёплое, почти непривычное ощущение удовлетворения, Каэлрон вдруг осознал, насколько он устал.

Тело, ещё недавно натянутое, как тетива, поддалось слабости, и он, не раздеваясь, повалился на кровать. Стоило прикрыть глаза, как темнота поглотила его, затягивая в сон — глубокий, вязкий, почти невесомый.

Такой, каких у него не было уже шесть лет.

Не тревожные, рваные обрывки чужих голосов. Не кошмары, что шептали проклятия в тёмных углах сознания. Не пустота, в которой он просто ждал, когда снова откроет глаза.

Нет.

Сейчас он спал. И видел сны. Перед ним была она. Сестра.

Чёрные, струящиеся, как ночное небо, волосы мягко спадали на плечи. Каэлрон знал этот образ лучше, чем своё собственное отражение.

Она улыбалась. Ему. Не кому-то другому, не просто для видимости — только ему.

Он чувствовал тепло её рук, лёгкость прикосновения. Оно было таким же, как в детстве — когда он боялся темноты, когда отец был особенно жесток, когда весь мир казался чужим и враждебным.

Она что-то говорила.

Каэлрон внимательно слушал, пытаясь разобрать слова, но не слышал их. Или не хотел слышать. Или не мог понять.

Но это было неважно. Важно было только одно — она здесь.

Единственный человек, который не отвернулся от него.

Единственная, кто, даже когда он стал монстром, продолжала видеть в нём брата.

Единственная, кто не презирала, не боялась, не осуждала.

Она спасла его. Когда все отвернулись. Когда отец запер его, сделав частью своих безумных экспериментов. Когда он перестал быть сыном и превратился в нечто иное.

Сестра осталась.

Она проложила ему путь к свободе, вытолкнула из стен родового поместья, дала шанс жить.

И теперь, во сне, он снова чувствовал дом. Впервые за долгие годы в его душе не было страха, не было тяжести, не было пустоты.

Когда Каэлрон проснулся, первые мгновения он провёл, пытаясь осознать, не был ли весь вчерашний вечер всего лишь сном.

Сердце отчаянно стучало в груди. Он тут же повернулся к зеркалу. А вдруг это было наваждение? Вдруг тело вновь вернулось к прежнему, истощённому состоянию, где под кожей проступали острые края рёбер, а лицо напоминало маску мертвеца?

Но отражение не изменилось.

Он всё ещё выглядел... нормальным. Не прекрасным, не атлетичным, не выделяющимся. Но живым.

В его облике больше не было той болезненной худобы, что превращала его в живого трупа. Кожа обрела здоровый оттенок, лицо — черты юноши, а не умирающего старика.

Он тронул щёку пальцами, медленно провёл по скуле, будто пытаясь убедиться, что это не обман, не игра света.

Сжатые губы сами собой дрогнули в слабой улыбке.

"Я выгляжу как человек."

Эта мысль пронзила сознание, наполняя грудь восторгом. Впервые за долгие годы он чувствовал себя живым. Словно судьба, которая так долго бросала его в пучину боли и одиночества, наконец позволила хотя бы прикоснуться к тому, что называют обычной жизнью.

Конечно, красные глаза и седые волосы останутся... странностью. Но разве это проблема в мире, где магия — часть быта? Где ходят эльфы, орки и существа, куда более причудливые, чем он сам? Это можно объяснить. Он может объяснить. Может жить среди людей, может найти работу, может… быть одним из них.

Каэлрон глубоко вздохнул и, окончательно утвердившись в своём решении, спустился вниз.

Он больше не прятался.

Когда-то, ещё будучи пленником, он мог лишь мечтать о свободе. Теперь же он жил ею. Впервые за долгое время перед ним были открыты двери, и он не собирался медлить.

Денег, собранных с тела эльфа, должно было хватить ещё на неделю или две, если быть осторожным. Оплатив владельцу постоялого двора следующую ночь, он вышел на улицу, готовый впитать в себя этот город таким, каким не видел его прежде.

Теперь он не был загнанным зверем, боящимся каждого взгляда. Теперь он мог наблюдать, изучать, узнавать.

Он бродил по улицам, рассматривая город совсем другими глазами. Подходил к торговцам, расспрашивал их о новостях, прислушивался к разговорам за соседними прилавками, помогал, если мог — даже если просьба была пустяковой, вроде поднести что-то или удержать тележку, чтобы та не покатилась по мостовой. Он втягивал в себя этот новый мир, который когда-то казался таким далёким.

В шумных забегаловках он ловил обрывки бесед, сидел в тени, слушая пьяные разговоры наёмников и купцов. Он разглядывал доспехи смуглых солдат, всё ещё патрулировавших улицы Эрнербурга, изучал символы на их нагрудниках, отмечал, как они держатся, как смотрят на прохожих.

Этот мир больше не был чужим. Теперь Каэлрон в нём жил.

И, может быть, впервые за долгие годы он позволил себе подумать: а что, если так и должно быть? Что, если он заслужил это? Не просто выживание, не просто борьбу — а настоящую жизнь?

Работа. Знакомства. Может быть, даже друзья. Может быть, даже... семья.

Мысль об этом заставила его улыбнуться — осторожно, словно он боялся спугнуть собственные надежды. Но что бы ни было дальше, он не собирался упускать этот шанс.

Проведя весь день на ногах, Каэлрон постепенно складывал в уме картину происходящего. Главной новостью в городе было прибытие важной особы из Аранки — далёкого южного королевства, чьи земли простирались среди раскалённых песков. В обычных условиях приезд высокопоставленного гостя не вызвал бы у него особого интереса, но в контексте сложного положения, в котором он оказался, это объясняло многое.

Эрнербург находился под властью семьи Эндрич — той самой, что отправила за ним отряды и разослала на него ориентировки. Однако сейчас в городе никто не узнавал его. Ни стражники, ни солдаты, ни даже местные жители не проявляли ни малейшего интереса, хотя ещё пару дней назад он вынужден был прятаться, избегая любой живой души. Причина крылась в самом устройстве Вольного Транзита. Будучи расположенным между тремя враждующими государствами, он давно приобрёл статус нейтральной территории, куда могли беспрепятственно прибывать купцы, дипломаты, наёмники и даже шпионы из разных уголков мира. Казалось бы, такая позиция должна была сделать Транзит лакомым куском, объектом постоянных нападений и войн, но на деле он оставался недосягаемым для агрессоров.

Причина крылась в тех, кто управлял этими землями: древние аристократические дома, чьи родословные уходили в глубь веков и чьё могущество держалось не на армии, а на магии. Семьи, в чьих жилах текла сила, не раз доказывали, что в случае угрозы способны отбросить свои внутренние распри и объединиться ради защиты своих земель. Любая армия, рискнувшая перейти границы Транзита, сталкивалась не с полками солдат, а с могущественными чародеями, для которых война была не осадой и сражениями, а искусством разрушения на уровне стихийных бедствий. Потому ни одно из сопредельных государств не осмеливалось посягнуть на их независимость. Вместо этого они выражали уважение, направляли дары и дипломатов, предпочитая дружеские заверения взаимной поддержки открытому конфликту.

Теперь всё становилось очевидным. Эндричи, несмотря на контроль над городом, не могли действовать так, как им заблагорассудится. Их власть, сколь бы сильной она ни была, не могла перевесить традиции, на которых держался весь Транзит. В обычных обстоятельствах они могли бы позволить себе охоту на беглым магом, но не здесь и не сейчас. Визит аранкийского посла сковывал их действия. Один беглец, даже если за его голову назначена награда, не мог сравниться по значимости с благосклонностью королевы Песков. Если бы люди Эндричей устроили в городе погоню или схватку, тем более с магическим уклоном, это могло быть воспринято как нарушение хрупкого равновесия. Транзит не терпел беспорядков, особенно когда на его территории находились столь важные гости.

Проще было на время закрыть глаза на беглеца, чем рисковать авторитетом в глазах остальных аристократов.

Осознание этого принесло Каэлрону странное чувство облегчения. Он мог позволить себе немного расслабиться. Хотя он всё ещё оставался беглецом, по крайней мере, в этом городе у него был временный островок безопасности. Возможно, теперь у него действительно появится шанс задуматься о будущем, а не только о выживании.

Обрадованный неожиданным ощущением безопасности, Каэлрон бодро зашагал по мощёным улицам города, направляясь в «Медную кружку». Он уже предвкушал тёплый ужин и возможность ещё раз понаблюдать за жизнью людей. Однако по дороге его взгляд случайно зацепился за вывеску другого заведения.

«Улитка Мэрри».

Каэлрон нахмурился, перечитывая название ещё раз, словно надеясь, что оно изменится.

— Какое дурацкое название, — пробормотал он себе под нос. — Надо зайти!

Толкнув тяжёлую деревянную дверь, он переступил порог трактира и огляделся. Заведение оказалось куда уютнее, чем он ожидал. Здесь не было суеты больших таверн — вместо этого царила тёплая, почти домашняя атмосфера. Свечи отбрасывали мягкие тени на деревянные стены, в воздухе витал аромат пряных трав, а негромкий смех завсегдатаев придавал месту особый шарм.

Заметив свободный столик у стены, Каэлрон направился к нему, стараясь не привлекать внимания. Он уже изучал меню, как рядом раздался голос:

— Добро пожаловать в «Улитку М», сэр! Я готова принять ваш заказ!

Каэлрон поднял голову и встретился взглядом с официанткой — юной девушкой с густыми рыжими волосами, собранными в высокий хвост, и выразительными янтарными глазами. Она стояла прямо, держа в руках листок бумаги и угольный карандаш, но в её голосе сквозило натянутое дружелюбие.

Она нервничала.

Каэлрон прекрасно понимал почему. Высокий, бледнокожий, с серебряными волосами до пояса и алыми глазами — даже в этом городе, полном самых разных людей, он выглядел чужаком.

— Эм… добрый вечер, — неуверенно начал он. — Я не знаю, что взять. По правде говоря, надеялся, что вы мне поможете.

Девушка моргнула, а затем вдруг широко улыбнулась, словно сама посмеявшись над своей реакцией.

— Рада, что вы спросили, сэр!

— Пожалуйста, не называйте меня «сэр», — перебил он, с трудом выдерживая её взгляд. — Это… смущает.

Она приподняла бровь, будто оценивая его, затем усмехнулась и слегка склонила голову.

— Хорошо. Тогда советую вам наш лучший суп из улиток.

Каэлрон не сразу ответил. Он почувствовал, как лицо начинает гореть, и, проклиная свою реакцию, кивнул.

— Пусть будет суп.

Девушка хмыкнула, сделала пометку на листке и быстро скрылась в толпе, оставляя его наедине с нахлынувшими эмоциями.

"Она милая. Очень милая."

Каэлрон не помнил, когда в последний раз так смущался. Он давно перестал обращать внимание на людей, особенно на девушек. Со дня своего заточения он видел в зеркале лишь уродство и монстра, от которого все отворачивались. А теперь, сидя в обычной таверне, разговаривая с обычной официанткой, он вдруг ощущал себя подростком, впервые заговорившим с девушкой.

Чуть больше чем через полчаса девушка вернулась и ловко поставила перед ним тарелку.

— Ваш заказ, — объявила она, улыбаясь.

Каэлрон кивнул, но, протянув руку за ложкой, заметил, что её ладонь остаётся протянутой. Он непонимающе посмотрел на неё, на что девушка склонила голову набок.

— Чего смотрите? За суп платить нужно.

— Ох.

В мыслях Каэлрон уже проигрывал возможные реплики, чтобы продолжить разговор, но, похоже, она его опередила. Он поспешно расплатился, а когда девушка убрала деньги, она неожиданно добавила:

— Когда вы вошли, я подумала, что вы какой-то жуткий потрёпанный воин.

Каэлрон замер.

— Но я рада, что ошиблась, — продолжила она, подмигнув. — Приятного аппетита и заходите к нам ещё!

С этими словами она развернулась и ушла.

Каэлрон смотрел ей вслед ещё несколько мгновений, потом перевёл взгляд на суп. Осторожно зачерпнул ложку и попробовал.

— Мерзость, — пробормотал он себе под нос, скривившись.

Но, несмотря на странный вкус, он был рад, что зашёл.

Следующее утро не принесло Каэлрону бодрого пробуждения. Напротив, он чувствовал себя так, будто его сбил табун лошадей, а потом ещё пару раз пнули для верности.

Живот предательски ныл, ноги гудели после вчерашних блужданий по городу, а голова казалась наполненной туманом. Он резко сел на кровати, тут же пожалев об этом, и уткнулся лицом в ладони.

"Прекрасно. А ведь я ещё не старый маг, которому нужно укутываться в десять слоёв шерсти и пить травяные отвары, чтобы не сдохнуть от лёгкого сквозняка."

Каэлрон тяжело выдохнул и попытался проанализировать причины своего состояния. Первая была очевидна: слишком много ходил, слишком мало отдыхал. Вторая — куда неприятнее. Экзотическая кухня, которая вчера показалась ему шагом в новую жизнь, теперь давала о себе знать самым мерзким образом.

"Вот что бывает, когда вместо нормальной еды жрёшь моллюсков в странных соусах."

Сделав над собой усилие, он кое-как привёл себя в порядок, умылся холодной водой и натянул простую одежду. Теперь перед ним стоял главный вопрос: что делать дальше?

Он понимал, что долго бездельничать не сможет. Нужно искать работу, строить хоть какие-то планы. Но какая-то часть его — упрямый, капризный мальчишка внутри — хотела позволить себе ещё немного отдыха.

"Пойду перекушу, а потом подумаю, что делать дальше," — мысленно решил он.

В этот момент, словно по команде, в голове раздался ехидный голос.

— Зачем ты ищешь оправдания своему желанию её увидеть?

Каэлрон поморщился.

— Я надеялся, что ты затих навсегда.

— Что за глупость, сопляк? Я дал тебе насладиться днём наедине с собой, и это твоя благодарность?

Тон Гриммуара изменился. Если позавчера он говорил с ним, как добродушный старик, то теперь в голосе звучали жёсткие, едкие нотки. Скорее напоминал ворчливого фехтовального инструктора, который в сотый раз пытается объяснить идиоту, как правильно держать клинок.

Каэлрон решил просто его игнорировать.

С непривычной невозмутимостью он пересёк улицу и вошёл в знакомый трактир.

К его облегчению — или, скорее, удовольствию — она была здесь.

Заметив его, девушка тут же заулыбалась.

— Добрый день! — весело крикнула она, помахав рукой. — Не думала, что вы зайдёте снова так быстро. Понравился суп?

Каэлрон смутился, но нашёл в себе силы честно ответить:

— Если честно, нет. Видимо, я не готов к экзотике. Можно обычный овощной суп?

Он уселся за тот же столик в конце зала, чувствуя, как краснеют уши.

Девушка фыркнула, склонила голову набок и усмехнулась:

— Этот суп никто не любит, кроме меня. Совет вы не у той спросили, извините.

— Ничего страшного, — пожал он плечами. — Зато я попробовал что-то новое.

— С таким подходом вы далеко пойдёте, — хихикнула она. — Ладно, принесу вам нормальной еды.

Когда через десять минут она вернулась с тарелкой горячего супа, Каэлрон всё-таки собрался с духом и спросил:

— Как тебя зовут?

Девушка, ставя перед ним тарелку, подняла взгляд и улыбнулась шире.

— Элианна. А вас, сэр «не-готовый-к-экзотике»?

Каэлрон напрягся, но всё же ответил:

— Каэлрон.

— Красивое имя. Мрачное, но красивое.

— А твоё звучит солнечно.

— Вот и отлично. Будем балансировать друг друга!

Она подмигнула, собираясь уйти, но вдруг добавила:

— Только вот если вам и этот суп не понравится, то я уже ничего не могу для вас сделать. Разве что ромашковый чай предложить.

— А он хотя бы без улиток?

Элианна рассмеялась.

— Гарантирую.

Они обменялись улыбками, и Каэлрон поймал себя на мысли, что этот день начался не так уж и плохо.

Юноша неспешно приступил к еде, надеясь насладиться этим моментом, когда к его столику приблизился высокий, крепко сложенный мужчина. Он был одет как обычный торговец, но в его осанке чувствовалась сдержанная уверенность, несвойственная простым купцам. Мужчина без тени сомнения сел напротив, словно это было его место.

— Приветствую, друг! Мне показалось, что ты выглядишь знакомо. Мы никогда не встречались? — его голос звучал мягко и дружелюбно, напоминая приглушённое мурлыканье кошки. В тоне не было ни агрессии, ни напряжённости — только непринуждённое доброжелательство. Но именно это насторожило Каэлрона.

«Какой-то он странный. Опять убийца? Или просто обознался? Может, видел меня в городе вчера?» — юноша взял себя в руки, подавляя внутреннюю дрожь, и молча кивнул, сохраняя нейтральное выражение лица.

— Меня зовут Дерек, я странствующий торговец. Побывал во многих городах, в разных государствах. Мне кажется, я тебя где-то видел. Не подскажешь, откуда ты?

Мужчина смотрел прямо в глаза, словно пытался проникнуть в самую душу, разгадать спрятанную там тайну.

Каэлрон на миг замер. В голове вихрем пронеслись возможные варианты. Странствующий торговец? Нет, он бы его не запомнил. Тем более, если встреча произошла в детстве. Слишком много лет прошло, слишком многое изменилось. А после плена... да, после плена он вообще ни с кем не заводил знакомств.

«Возможно обознался. Пока нет повода для беспокойства», — Каэлрон подавил тревогу, заставив себя дышать ровнее.

— Нет, я вас никогда не видел. Это моё первое путешествие, обычно я не выхожу из дома, — каждое слово было правдой, и он произнёс их уверенно.

Но взгляд мужчины не смягчился, а лишь стал внимательнее, цепляясь за каждую мелочь в лице юноши, будто он пытался сопоставить черты с чем-то уже знакомым. Как это делают все торгаши, когда хотят что-то тебе продать.

— Но вы не ответили на мой вопрос, — торговец продолжил разговор, его голос стал чуть холоднее, суше. — Я делаю хорошую скидку тем, кого уже встречал раньше. Вы можете подумать, что это странно. Но нет! Налаживание связей очень важно в торговле. Особенно когда имеешь дело с аристократами.

Каэлрон почувствовал, как внутри похолодело. Откуда он... Возможно, просто пытается наугад выяснить его статус? Разнюхать, стоит ли пытаться что-то продать? Или же...

Не меняя выражения лица, он чуть склонил голову, показывая лёгкое замешательство.

— Простите? — произнёс он, намеренно сделав голос чуть более удивлённым, чем следовало бы.

— Ах, извините. Наверное, вы под прикрытием? — мужчина снова улыбнулся. — Где мои манеры? Забыл спросить ваше имя.

Внутри Каэлрона всё сжалось.

«Имя? Зачем? Просто вежливость или?..» — мысли метались, но он знал одно: назвать своё настоящее имя он не мог.

— Гённе, — ответил он ровно, прежде чем дать себе время на раздумья. — Я здесь по делам. С семьёй. Мы остановились в центральной гостинице.

Он произнёс это громко и чётко, так, чтобы люди за соседними столами услышали. Если этот человек его проверяет — пусть знает, что вокруг есть свидетели.

Но это была ложь. И Каэлрон знал, что лгать он не умеет. Ложь требует понимания людей, требует гибкости, а он так и не научился разбираться даже в самом себе. Шесть лет одиночества сделали своё дело: он не прошёл тот этап взросления, когда дети учатся лгать, понимать эмоции других, играть в социальные игры. В его мире не было никого, кому можно было бы лгать, и теперь любая ложь казалась ему неуклюжей, ненадёжной маской, которая могла сорваться в любую секунду.

Боковым зрением он заметил, как к столу направляется Элианна. Надежда вспыхнула в груди: она может помочь. Она видела, как он вошёл, подавала ему еду, даже бросалась в него едкими замечаниями... Но когда девушка подошла, она не обратила на него ни малейшего внимания. Ни взгляда, ни намёка на узнавание.

«Что?»

По позвоночнику пробежал холод. Это было... неправильно. Странно. Будто она видела перед собой не его, а кого-то другого.

Ещё мгновение назад Каэлрон сомневался, преувеличивает ли он опасность ситуации. Теперь же он знал точно — пора уходить. И чем быстрее, тем лучше.

— Будьте добры, вина. Самого дорогого, что у вас есть. Хочу угостить своего нового друга, — голос Дерека вонзился в сознание, как вилы, выдернув его из оцепенения.

«Угостить? Нет. Нужно уходить. Немедленно.»

Каэлрон не мог избавиться от нарастающего ощущения тревоги. Его собеседник с каждым словом звучал всё настойчивее, слишком уверенно, слишком прилипчиво. Словно этот разговор имел какую-то иную цель, большее значение, чем просто обмен любезностями.

— Так вот, друг мой, — Дерек снова улыбнулся, но теперь в этой улыбке чувствовалась небрежная насмешка. — Вижу, вы человек с тайнами, и это хорошо. Все мы храним что-то сокровенное. И, честно говоря, я это уважаю. Не вижу в этом ничего плохого.

Затем он наклонился ближе, зависнув над столом, и его лицо оказалось так близко, что Каэлрон невольно задержал дыхание.

— Хочу вас предупредить. В этом городе может быть опасно. До меня дошли слухи...

Шёпот — гипнотический, давящий на сознание. Слова превращались в поток непонятных звуков, пока среди них не всплыло одно:

«Говорят, убит магом.»

Каэлрон будто очнулся. В груди похолодело, пальцы нервно застучали по столу.

— Извините, мне пора, — выдавил он, из последних сил сохраняя самообладание.

Он попытался встать. Нужно было уходить. Сейчас же.

Боль ударила внезапно, пронзительной вспышкой, словно раскалённое лезвие вонзилось под рёбра. Воздух вырвался из лёгких с хрипом, а рука, повинуясь инстинкту, мгновенно потянулась к ране. Под пальцами ощущалось влажное тепло, липкая жидкость, растекающаяся по ткани. Кровь.

Взгляд Каэлрона метнулся к Дереку. Всё стало ясно. Мужчина по-прежнему сидел напротив, но теперь в его руке была шпага, а на поясе покоилась книга — знакомый и пугающий атрибут магов. Его лицо было каменным, глаза — холодными и пустыми, а голос звучал твёрдо, с металлическим отзвуком, словно приговор.

— Ты арестован за убийство человека, чья плоть и кровь принадлежали семье Элдрич.

Голос был безупречно ровным, лишённым эмоций. Чужой. Безжизненный. Он говорил не как человек, а как оружие в руках опытного воина — уверенно и непреклонно.

Каэлрон отшатнулся, пятясь назад, пока спина не ударилась о стену. Холод камня впился в лопатки, загоняя его в угол. Пульс бешено стучал в висках, но самое страшное было не лезвие, не кровь и даже не слова Дерека. Самое страшное происходило вокруг.

Никто. Не. Реагировал.

Всё шло своим чередом. Посетители трактира пили, ели, переговаривались. Кто-то бросал кости в углу, кто-то смеялся, бард играл на лютне, будто ничего не произошло. Будто Каэлрон не истекал кровью посреди комнаты, окружённый солдатами.

«Что это? Почему никто не видит? Они заколдованы? Иллюзия?»

Солдаты стояли полукругом, сжимая оружие, но не двигались. Ждали приказа. Всё зависело от одного человека — и этот человек, опершись локтем о стол, неторопливо изучал Каэлрона, будто тот был любопытным, но незначительным предметом.

— Никто даже не поймёт, что произошло, юноша, — лениво произнёс Дерек, покачивая головой. — Ты поедешь с нами. Мой отец очень хочет с тобой поговорить.

Слова резали слух, будто удары по раскалённому металлу. Отец. Значит, всё так и есть. Это не торговец. Это не случайность. Это был сын семьи Элдрич — охотник, приведший за собой стаю.

Каэлрон сглотнул, глядя в ледяные глаза врага. Всё внутри протестовало, кричало, требовало что-то сказать, что-то сделать. Хоть что-то. Ему нужно было выиграть время.

— Подождите, Дерек! — его голос сорвался, звуча жалко и высоко, но это даже сыграло на руку. — Это какая-то ошибка! Я обычный человек, я не понимаю, о чём вы говорите!

Пауза.

Ни малейшего изменения в лице Дерека. Ни капли сомнения, ни следа жалости. Только взгляд — острый, изучающий, как у кошки, играющей с раненой мышью.

— Хм-м-м? — мужчина закинул голову, растягивая звук, словно пробуя его на вкус. — Обычный человек от такого удара уже бы лежал на полу, корчась от боли.

Каэлрон застыл.

— Ты же не думаешь, что это обычная шпага?

Холод пробежал по позвоночнику, а рана в боку заныла сильнее.

— Она покрыта смесью ядов, включая паралитический.

Слова звучали буднично, почти безразлично, но каждое било, как плетью.

Каэлрон почувствовал, как дыхание сбивается. Внутри паника рвала на части последние крупицы контроля. Кровь лилась, пульс стучал в ушах, сознание затуманивалось. Нужно... Нужно...

— Ваше вино, сэр!

Звук голоса, совершенно неуместный, вторгся в напряжённую атмосферу.

Каэлрон вздрогнул. Элианна. Она стояла рядом с их столом, держа поднос с вином. Её взгляд был устремлён на Дерека.

— А ваш собеседник уже ушёл?

Каэлрон широко распахнул глаза.

— Да, к сожалению, не смог остаться. Хотя я его и упрашивал, — мгновенно, легко, будто ничего не произошло, Дерек снова превратился в добродушного торговца.

Каэлрон открыл рот, но не смог вымолвить ни слова.

Она. Меня. Не. Видит.

Страх накрыл его с головой, беспощадный, холодный, цепляющийся за грудь ледяными пальцами. Всё внутри рушилось. Это была не просто ловушка. Это была бездонная яма, из которой он не знал, как выбраться.

«И снова ты беспомощен. Жалкий, никчёмный, как и всегда».

Голос всплыл в сознании, вплетаясь в мысли, расползаясь змеиной усмешкой. Он был повсюду — шёпот, песня, хор насмешек, от которых невозможно было укрыться. Злобный, издевательский, шипящий в самых потаённых уголках разума.

«Как быстро всё меняется в твоей жалкой жизни. Только что ты был самонадеянным глупцом, строил планы, надеялся... а теперь? Теперь ты — зверёк, загнанный в угол. Жалкий, сломленный, тонущий в бездне».

Каэлрон стиснул зубы, пытаясь отгородиться, но Гриммуар знал, где давить. Он всегда знал.

«Даже твоя ненаглядная официантка не замечает тебя. Я ведь говорил тебе, Каэлрон. Ты изгой. Ты всегда был изгоем. У тебя нет вариантов. Ты никогда не станешь нормальным. И не говори, что тебе это не было известно».

Грудь сдавило яростью.

«Нет!»

Каэлрон поджал губы, не давая себе дрогнуть. Он не собирался умирать здесь. Не собирался сдаваться. Пути назад больше не было.

Магия вспыхнула внутри. «Ложная смерть» — слабое заклинание, но сейчас это был единственный шанс. Он направил его на поражённые ткани, замораживая кровь, останавливая её движение, локализуя яд. В груди было холодно, словно дыхание самой смерти касалось его изнутри, но он знал — это сработает.

— Монстр, — раздался короткий, почти скучающий голос Эндрича.

Каэлрон вскинул голову.

— Я не хотел никого убивать! — его голос звучал резко, яростно, отгоняя подступающую слабость. — Это была самозащита! Они сами на меня набросились!

Никакого эффекта.

Солдаты двинулись разом, как стена, смыкаясь вокруг.

Каэлрон не думал. Он действовал. Магический барьер рванулся вверх, резко, болезненно, вытягивая из него саму жизнь. Он едва удержал равновесие, чувствуя, как невидимые нити силы вырывают из его сущности каплю за каплей, как он истекает не кровью, а существованием.

Краем сознания он услышал, как Гриммуар хмыкнул.

«Долго ты так не протянешь... Смотри, как ты дрожишь».

Тяжесть давила, пальцы дрожали, в груди словно клокотало пламя, сжигающее изнутри. Барьер мерцал под градом ударов — солдаты били методично, ритмично, точечно, словно чувствуя, где пролом будет быстрее. Каждое прикосновение стали к магической преграде отзывалось в его теле глухой болью. Колени подгибались, дыхание становилось рваным. Он терял силы слишком быстро.

«Ты хочешь выйти отсюда живым, Каэлрон?» — голос книги звучал глухо, серьёзно, предлагая сделку.

Голова гудела, мышцы сводило, воздух в лёгких обжигал. В глазах мутилось от боли и усталости. Он не мог больше отрицать правду.

«Хочу, чёрт! Конечно, хочу!» — мысль прорвалась сквозь отчаяние, злобу и страх, метнулась в темноту сознания, к тому, кто всегда был рядом.

Гриммуар усмехнулся.

«Вот это уже интереснее. Ты наконец-то говоришь то, что действительно думаешь».

Каэлрон знал, что согласие означало смерть. Чью-то смерть. Возможно, всех, кто был здесь.

Но впервые ему было плевать.

«Помоги мне!»

«Ты впервые просишь. Прогресс».

Магия задрожала, взвилась, будто отвечая. Что-то внутри юного мага хищно скалилось, предвкушая.

«Я помогу тебе, Каэлрон. Но тебе придётся заплатить цену».

Каэлрон молчал, стиснув зубы. Он уже знал ответ.

«Ты сможешь их победить. Ты сможешь выбраться».

Совсем рядом, за тем же столом, Эндрич пригубил вино, с ленивым, выжидающим видом наблюдая за происходящим.

Как охотник, спокойно наблюдающий, как загнанный зверь падает без сил, прежде чем сделать единственный точный выстрел.

Каэлрон смотрел в эти пустые, холодные глаза.

«Я не стану ещё одним трофеем на твоей стене».

И магия рванулась из груди, голодная, неумолимая, жаждущая. Каэлрон ощутил её, бурлящую в нём, подобную дикому зверю, что лишь ждал, когда его сорвут с цепи. Он позволил себе поддаться наитию. Искра, которую Гриммуар высвободил в его груди, разгорелась, вспыхнула, обратилась в смерч, в ревущий ураган необузданной силы. Она вырвалась наружу, сметая границы плоти, разрывая оковы сомнений. Как неистовствующий ветер, ломающий деревья и сокрушающий стены, волна магии ударила по трактиру, накрыла всё вокруг, обдав каждого, кто находился внутри.

— Ты ничего не знаешь, Дерек, или как тебя там, — голос Каэлрона звенел, словно раскалённый металл. Он ощущал силу, чувствовал, как она струится по венам, как становится его сутью. — У меня нет другого пути. Я — зверь, за которым всегда будут охотиться. Единственный способ выжить — сражаться.

И тогда заклинание обрушилось. Воздух сгустился, задрожал, будто сам мир содрогнулся от осознания происходящего. Вторая волна, ещё мощнее первой, прокатилась по залу, окутала всех присутствующих. На этот раз её ощутил и его противник. И вдруг... наступила тишина.

Глухая, загробная тишина. В этот миг показалось, будто сам мир рухнул в бездну, будто время больше не движется, а существование оборвалось. И затем — удары. Один, два... десятки. Глухие, тяжёлые звуки тел, рушащихся на каменный пол.

Каэлрон выпрямился, расправляя плечи. Тело наполнилось силой, рана затянулась. Он уже знал, что произошло. Чувствовал это в каждой клетке. Когда он впервые вытягивал жизнь — у пьяницы, у эльфа — это было похоже на съеденный кусок мяса. Но сейчас... Сейчас это было пиршество, пир без конца и края. Это был банкет, как те, что он посещал в детстве, и он упивался каждым мгновением. С каждым вздохом он ощущал себя больше, сильнее, совершеннее.

Когда пыль осела, он медленно открыл глаза...

Всё. Каждый, кто был в трактире, теперь лежал на холодном полу — бездыханный, опустошённый, лишь оболочка, утратившая искру жизни. Те, кто рвался его убить. Те, кто просто оказался не в том месте и не в то время. И даже официантка Элианна. Все они теперь были частью его силы. Он переступил грань. Он отбросил цепи человечности, окончательно и бесповоротно.

И только один человек всё ещё стоял.

Эндрич.

Его поза больше не была расслабленной. Легкомысленный охотник, дразнящий загнанного зверя, исчез. Теперь перед Каэлроном стоял воин, напряжённый, готовый к бою. И, что важнее всего, впервые за всё время на его лице отразилось нечто иное. Не страх, но жёсткое, хищное изумление — выражение человека, который осознаёт, что его расчёты дали сбой, что он не просто упустил момент, а выпустил нечто куда более опасное, чем ожидал.

Эндрич медленно сжал рукоять своего оружия, его взгляд остался холодным, но в глубине пылало напряжение. В этот миг трактир был похож на гробницу, где единственными выжившими оставались два человека — два хищника, готовых вцепиться друг другу в глотки.

Каэлрон сделал шаг вперёд. Магия бурлила в нём, требуя выхода, и этот выход был очевиден. Их взгляды встретились, как две молнии, столкнувшиеся в воздухе, высекая искры. В этом огненном соприкосновении не было места сомнениям.

Теперь это был не просто бой. Это было столкновение неизбежного, схватка, к которой их вело само провидение. Воздух был тяжёлым, натянутым, будто вселенная затаила дыхание, наблюдая за этими двумя.

Вдалеке что-то скрипнуло — под натиском ветра или силы, оставшейся в воздухе после магического удара. А затем наступила полная, абсолютная тишина. Последняя перед бурей.