Пламя и Луна. Те, кто были забыты

Глава 1. Клинок, что носит имя

Авейру срочно вызвали. Задание, которое она должна была завершить, прервали на полуслове — ей не объяснили причин, лишь передали приказ. А приказы она не обсуждала. Такова её доля. Наёмного убийцы и шпионки. Не по выбору — по долгу. Эта работа не приносила ей удовольствия. Но другого пути у неё не было.

Она толкнула тяжёлую дверь и вошла.

Ни капли сомнения. Ни тени страха. Её выковали слишком хорошо, превратив в безупречное оружие, которому чужды чувства.

Внутри было темно. Одинокий фонарь отбрасывал рваные тени на стены.

На диване сидел Ширан — ещё один наёмник. Он вертел в пальцах нож, сверкая лезвием, будто это была детская игрушка. Даже не взглянул на неё — но всё в его теле говорило о напряжении, притаившемся звере.

У окна стоял Брен — с папиросой и вечной ухмылкой, как будто родился с ней.

— Привет, Авейра, — протянул он лениво.

— Привет, — коротко бросила она, не сбавляя шага.

— У Тень-Мастера для тебя что-то… особенное, — продолжал Брен. — Поделишься потом?

— А ты с чего решил, что я делюсь? Особенно с крысами.

— Всё такая же сука, — процедил он ей в спину.

Она не обернулась. Ей было плевать на слова. Они могут ранить, но только если исходят от близкого. А у неё таких не было.

На втором этаже, перед массивной дубовой дверью, она задержала дыхание. Лишь на один удар сердца.

За этой дверью был тот, кто вылепил её из страха и боли. Кто превратил её в клинок. Кто держал в клетке, из которой не выбраться, пока не заплатишь долг.

— Входи, — раздался голос. Глухой, холодный, как эхо по камню.

Авейра вошла.

Тень-Мастер сидел не за своим привычным письменным столом, а на резном кожаном диване. Откинулся назад — расслабленно, почти официально. Это уже было тревожным сигналом. Он никогда не позволял себе расслабляться при учениках.

На противоположной стороне дивана сидел фэйец. Молодой. Опасно красивый — как угроза. Его лицо было словно высечено из мрамора: ни одной мягкой черты. А глаза — прозрачные, ледяные, как вода в горном источнике. Он не смотрел на неё как на человека. Только как на инструмент. Как на вещь, которую оценивают перед покупкой.

Она тут же заметила это — и утопила любую реакцию в том глубоком колодце внутри, куда сбрасывала всё живое.

«Не чувствуй. Не думай. Не дыши.»

Особенно рядом с Тень-Мастером. Эти уроки были вытравлены в ней болью.

— Здравствуй, Авейра, — произнёс наставник. Его голос — вязкий, как мёд, и колючий, как проволока. — Познакомься. Это Лион, принц Двора Лунных Теней.

Имя ударило, как ледяной ветер.

Двор Лунных Теней — один из самых закрытых. Здесь плели интриги, рождались шпионы, заключались теневые союзы. Здесь правили память, луна и искусство скрываться. Лион — сын короля Алариана и королевы Саэрин. Единственный наследник.

Она поклонилась. Чётко. Выверенно. Говорить без приказа запрещено — особенно при чужих.

Принц бросил на неё взгляд — с оттенком презрения. Его губы скривились:

— Ты сказал, что приведёшь лучшего. А вместо этого — притащил девчонку. Это шутка?

Голос — холодный, как сталь. Не насмешка, а презрение, рождённое властью.

Авейра не шелохнулась. Она слышала и хуже.

Тень-Мастер выпрямился. Спина прямая, пальцы сцеплены в замок.

— Ваше Высочество, — его голос дрогнул. — Это не девчонка. Это оружие. Моё творение. Она стоит двадцати ваших солдат. Лучше — только она.

— Ты чересчур высокого мнения о себе, старик, — лениво бросил Лион, откидываясь на спинку. — Хорошо. Пусть докажет.

В его голосе мелькнул азарт — такой же, как у мальчишек, что рвут крылья бабочкам.

Авейра подняла глаза. Лицо — каменное. Взгляд — пустой. Внутри — только тишина.

---

Зал был высоким, как храм, и тёмным, как замёрзшее подземное озеро. Только факелы на стенах отбрасывали неровные тени, словно силуэты всех, кто пал здесь до неё.

Воздух дрожал. Не от звуков — от напряжения. Густой, вязкий, насыщенный предчувствием боли. Шаги отдавались гулким эхом, дыхание звучало слишком громко. Над ареной — смотровая галерея. Там, в полумраке, стояли Тень-Мастер и Лион, видевшие каждое движение, каждую ошибку.

Авейра спустилась в бойцовскую яму без колебаний. Внутри — чистота. Пустота. Та, в которой нет места страху. Только задача. Только бой.

На другой стороне стоял Ширан. Высокий, крепкий, с усмешкой, за которой таилась ненависть. Они выросли вместе. Делили кровь, зависть, боль. Но если она была тенью, он — клыком. Силой без совести.

— Сегодня я покажу, кто из нас настоящий, — прошипел он.

Авейра молчала. Её лицо — маска. Без страха. Без гнева. Только расчёт.

Она сняла ножи, вытащила из подошв тонкие иглы, сняла даже пряжку с ядом. Осталась в том, что дала природа: тело, воля, глаза — как у хищника. Волосы — заплетены в корону-косу. Ничего лишнего. Никаких слабостей.

— Начали! — резко скомандовал Тень-Мастер.

Ширан пошёл по кругу, как шакал, выжидая момент. Его глаза метались, ища брешь. Но Авейра стояла, словно статуя. Только взгляд — живой, быстрый, цепкий.

— Долго будешь кружить? — её голос был холоден, как клинок. Насмешка. Специально. Чтобы выбить из равновесия.

Ширан рванул.

Кулак — в лицо. Нога — в бок. Но она уже ушла с линии удара, скользнула вбок и врезала под рёбра. Быстро. Точно. Как скальпель. Его лицо перекосилось. Ещё выпад — мимо. Десять, двадцать, тридцать — ни один не достиг цели.

Наверху — тишина. Даже Тень-Мастер не дышал. А Лион впервые подался вперёд.

Ширан зарычал. Слепая ярость затмила технику. Он бросился напролом.

Авейра вошла в его движение, как вода входит в расщелину, и ударила локтем в челюсть. Точно. Второй удар — в основание черепа. Ширан рухнул. Без звука.

Авейра выпрямилась. Ровное дыхание. Тишина внутри.

Она подняла взгляд. Лион — без усмешки. Его глаза сузились, как у зверя. Он видел. Он понял.

Тень-Мастер чуть кивнул. Почти с гордостью.

«Хорошо. Очень хорошо.»

---

В кабинете было тихо. Слишком тихо.

Тень-Мастер сидел у окна, как король собственной тени. Глаза — блестящие, с тем хищным блеском, что она знала с детства.

Рядом стоял Лион. Он не скрывал интереса. И это злило.

— Что я говорил? — произнёс наставник. — Быстрая. Точная. Незаметная. Женщина. Никто не ждёт удара от такой. Соблазнит, выведает, убьёт — и никто не вспомнит, как звали.

Лион кивнул, холодно, без улыбки.

— Больше, чем я ожидал. Но сначала — Турнир.

Авейра не дрогнула. Но внутри — что-то качнулось.

— Конечно, — быстро подхватил Тень-Мастер. — Ты проведёшь год при дворе. Станешь Тенью короля. А начнёшь — с Турнира. От имени моей школы.

— Год? — слово вырвалось прежде, чем она успела прикусить язык.

Год. Не задание. Не выкуп. Не побег. Целый год среди фэйцев. Среди лжи и улыбок, острых как клинки. Среди тех, кого она презирала.

Тень-Мастер уловил её реакцию и похолодел:

— Да, год. Или больше. Пока не заплатишь. Ты — моё оружие. Не человек. Ты пойдёшь туда, куда я скажу.

Лион не вмешивался. Только смотрел.

И она поняла: всё, во что верила — ложь. Свобода — мираж. Мечта — прах.

Её продали. Ещё тогда. Когда она была ребёнком.

Теперь она должна сыграть роль.

Авейра вдохнула. Глубоко. Как перед боем.

«Чувства — это боль. Эмоции — слабость.»

Она опустила взгляд. Не в знак подчинения.

А как та, кто вновь заходит в клетку.

Но с ключом в руке.

«Один год. Только один.»

А потом — свобода.

И, возможно, месть.

Глава 2. Долг, что не отпускает.

(Авейра)

Завтра Авейра должна была отправиться ко Дворцу Лунных Теней — вместе с принцем Лионом. Какой турнир её ждёт, никто не сообщил. Единственное, что дали понять ясно: приказ не обсуждается. Не обсуждается. Не уточняется. Не отменяется. Как всё, что исходило от Тень-Мастера.

Она стояла посреди комнаты, ссутулив плечи, будто под грузом невидимого щита. В полумраке каменных стен её силуэт казался тенью самой себя. Узкое окно, высоко под потолком, пропускало свет неохотно, будто само сочувствовало обитательнице. Солнечный луч, пробившись сквозь щель, выхватывал только пыльные частицы воздуха — ни тепла, ни уюта.

Комната была её личной клеткой. Подарок от Тень-Мастера — за победу в бою, где она должна была проиграть. Ей было тогда двенадцать. Сломанная рука, выбитое плечо и противник на два года старше. Она победила, потому что отказалась умереть. Это был её первый урок настоящей свободы: чтобы жить, нужно бить первым. Даже если больнее себе.

Она подошла к углу, достала потёртый холщовый мешок. Молча принялась складывать вещи — две рубашки из плотной ткани, тёмные штаны, перевязанные шнуром, тонкую куртку с потайным карманом в рукаве. В маленький кожаный мешочек — пучки засушенных трав, мази от ожогов, бинты. Свёрток с монетами, собранными за редкие личные задания, она спрятала на дно. Слишком мал, чтобы купить свободу, но хоть что-то.

Её жизнь умещалась в этом мешке. Ни украшений. Ни писем. Ни талисманов. Только то, что помогает выжить.

И всё же — она остановилась. На секунду. На губах дрогнуло нечто похожее на улыбку. Едва заметное движение, мгновение слабости. «Хоть вырвусь отсюда. Хоть на время». Как будто уход отсюда — уже шаг к свободе. Пусть и в цепях другого порядка. Пусть за новой маской.

«Меньше вещей — меньше якорей», — сказала бы она вслух, если бы было кому слушать. А может, просто боялась произнести это — чтобы не услышать, как дрожит собственный голос.

За дверью скрипнули половицы. Тень шагов.

— Что? — резко бросила она, оборачиваясь на звук.

— Тень-Мастер ждёт, — раздался знакомый голос.

Брен. Но на этот раз — без обычной усмешки в голосе, без яда, без насмешек в голосе. Просто слова. Просто передача приказа.

Это было подозрительно. Даже настораживающе. Авейра прищурилась и медленно затянула ремешок на мешке.

— Уже иду, — сказала она ровно.

Но внутри неё заворочалось что-то хрупкое. Предчувствие. Шаг за порог — и начнётся новая игра, в которой она станет пешкой на чужом поле. Или фигурой, что неожиданно прорвётся до самого конца. Всё зависело от неё. И от того, кто был за этой дверью — и выше.

Кабинет был всё тот же. Дубовый стол, за которым выучивали смерть и подчинение. Идеально выстроенные свитки, остро заточенные перья в подставке, кувшин с водой, на котором осела вековая пыль. В воздухе витал знакомый запах — смесь старого железа, затхлого пергамента и чего-то ещё… что-то, от чего замирало сердце. Запах власти.

Авейра переступила порог — и в следующую секунду её голова рванулась вбок от оглушающего удара.

Резкий хруст в ухе, звон в черепе, пульсирующая боль в скуле.

— Я разрешал тебе говорить при принце?! — голос Тень-Мастера обрушился, как хлыст.

Она стиснула зубы, медленно выпрямилась, глядя в пол. Щека горела, как будто к ней приложили раскалённое железо. Но она не тронула её. Не позволила. Никаких эмоций. Ни слова оправдания. Ни дрожи в голосе.

Второй удар пришёлся в плечо — короткий, целенаправленный.

— Мои ученики должны демонстрировать повиновение, а не устраивать балаган. Или я плохо тебя учил?

Она ничего не ответила.

Тень-Мастер был полукровкой, но казался больше фэйцем, чем многие чистокровные. Волосы цвета пламени, глаза цвета расплавленного янтаря — прекрасный и пугающий одновременно. Когда он злился, янтарь в его глазах темнел, словно внутри них догорала последняя искра души.

Он сел за стол, опёршись локтями на дерево. Пальцы с остриженными ногтями начали методично стучать по крышке, словно отсчитывая удары её сердца.

— Завтра ты отправишься во дворец. Турнир – тайный и закрытый. Никто не знает, какие будут испытания. Даже я, — он бросил на неё быстрый взгляд. — Ты будешь представлять не себя, не корону, а меня. Моё ремесло и моё имя.

Он наклонился вперёд.

— Проиграешь — умрёшь. Победишь — станешь Тенью короля. Его личным клинком. И если он пожелает, чтобы ты служила больше года — ты останешься и без возражений.

Каждое слово отрезалось, как ножом. Просто приговор.

Авейра стояла, прямая, будто её позвоночник вытесали из стали. Но внутри… внутри всё рушилось. Год. Или больше. Почти вырвалась. Почти… Почти снова свобода — та, о которой она мечтала все десять лет. Уйти. Затеряться. Перестать быть чьей-то и в то же время чей-то.

— Я знаю, — продолжил Тень-Мастер, — ты надеялась на пару месяцев. Быстро закончить. Выплатить остаток долга. Исчезнуть в лесу или за горами. Но ты не свободна, Авейра. И даже если бы была… куда бы ты пошла?

Он откинулся в кресле и улыбнулся — хищно и медленно, с ядом в каждом изгибе губ.

— К сестре?

Её сердце сделало резкий скачок, но лицо не дрогнуло. Она подготовила себя к такому удару. И всё же он попал.

— Сестра живёт при дворе. В атласных платьях, в танцах и песнях. У неё есть всё: имя, благоволение, улыбки. А у тебя? — в голосе наставника появился насмешливый холод. — Грязь под ногтями. Запах крови. Слишком острые глаза и слишком прямая спина.

Он встал, подошёл к ней вплотную.

— Она бы тебя стыдилась. Ты — ей не нужна. И ты это знаешь.

Авейра молчала. Потому что каждое слово попадало в цель. Она действительно следила за Миэлой — украдкой, словно воровка собственных воспоминаний. Один раз она стояла за решёткой дворцового сада и смотрела, как сестра смеётся в танце, волосы сияют в лунном свете, лицо — чистое, счастливое. Она не имела права нарушать этот свет своим присутствием.

«У меня в глазах — кровь. У неё — свет. Мы не из одного мира.»

Один раз она чуть не подошла. Чуть-чуть. И остановилась. «Пусть будет счастлива. Без меня.»

— А что ты собиралась делать потом? — голос Мастера стал почти добрым. Почти. — Купить дом? Завести сад? Читать книги? Печь хлеб?

Он смеялся. Её мечтам. Её плану на «потом».

— Ты умеешь только одно. Убивать. Ты рождена не жить — а выживать. Так воспользуйся тем, что тебе дали. Это не приговор. Это возможность. Редкая. Ценная.

— Заработать. Купить дом. Потом… не знаю, — глухо выдавила она.

— Вот именно. Не знаешь. А теперь знаешь, — голос снова стал резким. — Ты — не человек, не женщина, не дитя судьбы. Ты оружие. Моё оружие. И этим ты будешь гордиться.

Он отвернулся, как будто разговор закончен.

— Иди. Нанеси мазь. Завтра на твоём лице не должно быть ни пятна. Тень — не должна быть узнаваема. Ни по лицу, ни по боли.

Авейра опустила голову.

— Да, господин, — ровно, без дрожи. Только в груди — комок. Глухой и твёрдый.

Она вышла, не хлопнув дверью. Как всегда — тихо. Как учили.

Но за дверью позволила себе вдохнуть чуть глубже. Не всхлип. Не стон. Просто вдох. Словно вынырнула из-под воды. И пошла. До конца. Куда скажут. Кем скажут. До тех пор, пока сама не станет тем, кто выбирает. Или исчезнет.

Авейра лежала на узкой кровати, не закрывая глаз. Потолок над ней растворялся в темноте, но она знала каждую трещинку в штукатурке, каждый изгиб в рисунке балки. За столько лет здесь, в этом доме, она изучила не только приёмы убийства, но и саму суть тишины — в которой звенят мысли громче крика.

Внутри — не страх, не злость. Пустота. Глухая, тянущаяся из самых глубин, как трещина в стекле. Словно душу вытравили кислотой и забыли вернуть обратно. Мысли были беспорядочны, обрывочны, но одна возвращалась снова и снова:

«Я — товар. Я — инструмент. И самое страшное… я привыкла.»

Она ощущала кровь на руках. Иногда — метафору. Иногда — запах. Порой ей казалось, что кожа не очищается. Что всё её тело пропитано смертью. И ничего живого там не осталось.

К рассвету она даже не почувствовала, как наступило утро. Мир за окном стал просто менее тёмным.

Дом Тень-Мастера просыпался без шума. Он не знал утренней суеты. Всё происходило чётко, по отлаженному ритму. Здесь не приветствовали живость. Здесь ковали холод.

Внешне дом походил на небольшой дворец — трёхэтажное здание из светлого камня, с высокими окнами, коваными балконами и резными колоннами у входа. Но роскошь была обманом. За белыми стенами скрывалась жестокая дисциплина. Стены были толстыми, чтобы крики не выходили наружу. Полы — каменные, чтобы тело, сбитое до полусмерти, не ощущало тепла.

На первом этаже располагались тренировочные залы: матовая плитка, следы крови, даже после мытья, не сходили полностью. Здесь разбивали носы и ломали страх. На втором — жилые помещения учеников. А третий этаж был целиком отдан Тень-Мастеру. И там не шумели. Там — приказывали и решали судьбы.

У ворот стояли двое. Принц Лион — в лёгком дорожном плаще, с мечом за спиной и полуулыбкой, в которой читалось нетерпение. И Шон — его телохранитель, высокий, напряжённый, как струна. Его взгляд скользнул по Авейре быстро, но достаточно долго, чтобы понять: он оценивал угрозу.

Она знала этот взгляд. И ответила равнодушным спокойствием. «Угроза? Я — сама угроза.»

Лион откинул с плеча капюшон, его тёмные волосы взъерошило ветром.

— Вот и наша загадка, — проговорил он, почти весело. — Готова?

Авейра не ответила. Просто кивнула.

Тень-Мастер вышел чуть позже. Он не спешил. В его движениях была привычная размеренность охотника, не тратящего силы зря. Подошёл к Авейре. Остановился близко. И посмотрел на неё — не как человек на человека. А как кузнец на своё оружие.

— Помни, — произнёс он негромко, но с нажимом, — ты не представляешь себя. Ты — моё дело. Моя работа. Сделай шаг в сторону — и я уничтожу тебя. Сделай шаг вперёд — и станешь великой. Но только если не разучишься быть пустой. Поняла?

— Да, господин, — ответила Авейра.

Он не обнял её. Не пожелал удачи. Только чуть кивнул, будто отпускал клинок на бойню.

И она пошла.

Шаг за шагом. Сначала к лошади, потом — вперёд, к новой жизни. Или к новой тюрьме. Пока не ясно. Но одно было точно: назад дороги нет.

Путь до дворца занял день — день езды сквозь густой лес, где не было дорог, только еле приметные охотничьи тропы и влажные листья, цеплявшиеся за сапоги. Трое всадников двигались молча. Каждый — в своей броне из мыслей. И у каждого — своя цель.

Лес был старым и молчаливым. Здесь деревья гнулись над тропой, словно склонялись от давних воспоминаний. Сухие лианы, мшистые стволы, мягкий свет, просачивающийся сквозь кроны. Всё вокруг будто смотрело. И не осуждало, но знало слишком многое.

Авейра ехала последней. Она не чувствовала усталости. Только гулкую, вязкую отрешённость. Она уже бывала в Тарнвиле — по заданию, по долгу. Чтобы следить за нужными людьми. Один раз — чтобы мельком увидеть Миэлу. Тогда сердце Авейры дрогнуло. Сейчас — только сжалось от предчувствия. Эта поездка была другой.

Когда солнце стало слишком жарким, Лион жестом велел остановиться. Они устроили привал у небольшой поляны, где среди корней деревьев тек родник, холодный и чистый. Лошади были привязаны, оружие — под рукой. Но тревоги не было. Только выжидание.

Лион сел на поваленное дерево, швырнул перчатки рядом.

— Шон, иди. Поймай что-нибудь, — раздражённо велел он, заметив, как гвардеец колеблется между «охранять» и «добывать».

Тот кивнул и растворился среди деревьев.

— Шон — мой главный гвардеец. И моя правая рука, — пояснил Лион, скользнув взглядом по Авейре.

— Поняла, Ваше Высочество, — сухо ответила она.

— Ты всегда такая молчаливая? — с лёгкой насмешкой спросил он.

Она выдержала паузу.

— А что говорить? Вы купили меня. Везёте на Турнир. Всё ясно.

— Тебе не любопытно, какие задания будут? Что за служба тебя ждёт?

— Всё логично, — пожала плечами Авейра. — Я умею одно: шпионить, убивать. Это и буду делать. А на турнире — показать, что лучше всех это делаю. После — исполнять приказы.

— Холодная ты, — тихо сказал Лион.

Она не ответила. Но внутри — снова кольнуло.

— Почему тебя так задело, что ты будешь служить год? Разве это хуже, чем работать на Тень-Мастера?

Авейра опустила глаза на траву. Пауза. Потом:

— Разницы нет. Там и тут — цепи. Но от него я почти освободилась. А от короля... только смерть освободит.

Его лицо стало серьёзным.

— Смерть — не всегда худшее, — пробормотал он.

Авейра перевела на него глаза. Впервые — не как на принца, не как на цель. А как на человека. На миг её взгляд стал тёплее, глубже. Но лишь на миг.

Шон вернулся с добычей — заяц, аккуратно перерезанное горло, чистая шкура. Всё сделано быстро и без следов. Они развели костёр, съели ужин молча. Вкус еды не ощущался — лишь необходимость.

После — снова в путь. Через заросли, по корням, сквозь сгущающуюся тьму. Лес становился тише, как будто знал, куда они направляются. Тарнвил уже маячил впереди — столица Двора Лунных Теней. Каменные шпили, арки, дворец, в котором решаются судьбы.

А где-то в зале с зеркальными стенами их уже ждали. Турнир был близко. И ничто уже не было простым.

Глава 3. Когда память спит

Её звали Авейра, и рядом с ней, сжав крошечную ладошку в руке, стояла младшая сестра — Миэла, шестилетняя девочка с испуганными глазами, которые неотрывно следили за лицом старшей, будто та одна могла защитить их обеих от всего, что ждёт за этими дверями. Они держались друг за друга так крепко, будто одно неверное движение могло навсегда разорвать эту связь, унести кого-то в небытие.

Им было восемь и шесть лет, и они ничего не помнили. Не знали, откуда пришли, не знали, кто привёз их сюда, не знали ни лиц родителей, ни звуков их голосов — лишь два своих имени, звучащих в голове, как остатки сна, да уверенность в том, что они сёстры. Это было единственным, что имело значение, единственным, что давало опору.

И всё же, в сознании Авейры упрямо оставалась одна сцена — едва различимый образ, как будто покрытый туманом: голос, мягкий и тёплый, просивший её быть рядом с сестрой всегда, оберегать её любой ценой, защищать, не отпускать. Лица того, кто говорил, она не помнила. Не знала, был ли это сон или реальность, но знала точно — она пообещала. Это обещание врезалось в неё глубже любых ран, оно стало её внутренним законом, её природным рефлексом, её смыслом.

Карета, в которой их везли, скрипела на поворотах, и женщина в чёрной мантии, сидевшая впереди, не произнесла ни слова за всю дорогу. Авейра не пыталась её спрашивать, а Миэла всё время прижималась к ней, боясь взглянуть в окно. Стены детского дома, к которому их привезли, казались не просто старыми и облупившимися — они будто наблюдали, как новые дети входят внутрь, чтобы раствориться в нём, стать такими же — серыми, тусклыми, безымянными.

В комнату, где им предстояло жить, их провела молчаливая женщина с усталым лицом. Комната была общей — на десятки детей, кровати стояли вплотную, воздух стоял тяжёлый, пропитанный пылью, старой едой и чем-то безымянно-тоскливым. И уже в первые минуты стало ясно, что здесь не ждут, не принимают, не радуются новым лицам.

Голоса детей, сначала весёлые и неразборчивые, затихли, когда Авейра с Миэлой вошли. А потом — вспыхнули, но теперь уже другими оттенками: насмешкой, презрением, издевкой.

— О, смотрите, новенькие, — насмешливо протянул рыжий мальчишка, вытягивая шею, — прямо принцесски! Потерялись? Где ваша мама?

— Она за вами не вернётся, — бросила девочка с веснушками, хмыкнув.

Слова резали воздух, как ножи. Миэла сжалась, её пальцы стали ледяными, и Авейра чуть наклонилась к ней, как будто прикрывая собой. Она не ответила. Она смотрела прямо.

Один из мальчиков, постарше, с весёлым лицом, в котором не было ничего доброго, подошёл ближе, ухмыляясь. Он дёрнул Миэлу за косу, резко, без причины — только чтобы унизить, только чтобы показать, кто в доме хозяин.

Миэла зажмурилась, захныкала, прижалась к Авейре, но та не колебалась ни секунды. Она вышла вперёд, вырвав ладонь, и нанесла удар — быстрый, точный, прямо в нос обидчику. Хлопок мяса о кость, крик, кровь — и тишина. Остальные замерли.

— Не смейте к нам приближаться, — сказала она, низко и чётко, в голосе было столько стали, сколько не бывает у восьмилетней девочки, — В следующий раз сломаю что-нибудь по-настоящему.

Комната отреагировала не сразу. Кто-то хмыкнул, кто-то отвернулся. Остальные, почувствовав, что у этой парочки есть зубы, начали вести себя осторожнее.

Позже, когда наступила ночь, и гул голосов стих, Авейра и Миэла легли на свои кровати, стоящие рядом. Но они не спали. Просто лежали, прижавшись друг к другу спинами, держа руки сцепленными под одеялом.

— Ави, — прошептала Миэла.

— М?

— Ты всегда будешь со мной?

Пауза длилась чуть дольше обычного. Но когда ответ прозвучал, он был тихим, но твёрдым, как клятва, выбитая в камне.

— Всегда.

Она не знала, как именно исполнит это слово. Не знала, возможно ли это. Не знала, сколько боли, грязи и крови будет впереди.

Но одно было ясно: если кто-то тронет Миэлу — она разрушит всё, даже если при этом разрушит и себя.

Глава 4. Сестра под дождем

(Миэла)

Крыши Тарнвила отливали золотом, когда Миэла впервые переступила порог особняка Галанов. Ей было всего восемь — босая, растерянная, с распухшими от слёз глазами. Мелания Галан протянула ей руку. Та была тёплой, нежной, как у матери. Но Миэла не взяла её.

— Где моя сестра?! — выкрикнула она, сжав кулачки. — Почему вы её не взяли?!

Дворец, шелка, музыка, аромат жасмина — всё было чужим, липким, неуместным. Этот мир светился, а в ней внутри бушевала буря. Она не интересовалась ни игрушками, ни комнатой с балдахином, ни печеньем, которое приносили на подносе. Она только плакала. Долго. Упрямо. Беззвучно, но тяжело — как будто вырывала из себя что-то, что уже не вернётся.

Мелания и Даниель Галан не были обычными благородными фэйцами. Не обожествляли чистоту крови, не говорили о долге перед двором. Их дворец стоял чуть в стороне от главного круга столицы. В нём всегда было больше книг, чем оружия, больше музыки, чем политики. Они знали — своих детей у них не будет: магия в их венах была сильной, но капризной, а линии рода умирали не в бою, а в тишине. И потому они решили не бороться, а дарить.

До Миэлы они приняли в дом Айвэна — грубого мальчишку с улиц, колючего, взрывного. Через год — девочку из сиротского дома. Её.

— Я обещала ей, — рыдала Миэла в подушку, ночами, когда её никто не слышал. — Обещала, что мы всегда будем вместе…

Мелания гладила её по волосам, шептала, что всё наладится. Но даже магия не могла залечить это. Однажды Миэла попыталась сбежать. Пробиралась через сад, босиком, по острым камням, — но упала и сломала руку. Айвэн нашёл её и впервые заплакал. Он нёс её на руках, пока она кричала одно и то же:

— Верните меня к ней!

Потом — затишье. Она не смирилась, но научилась молчать. Училась музыке, танцам, светскому разговору. Айвэн стал ей братом. Селина — сестрой. Весёлой, любопытной, с золотыми пальцами, которые могли вышить целую сказку на платке. Вместе они росли — троица, которых нельзя было разлучить.

И всё же тень оставалась.

Когда Галаны, тронутые болью девочки, спустя полгода всё же вернулись за Авейрой — её уже не было. Воспитательница в детском доме ответила холодно:

— Девочку забрали. Не ваше дело — кто и куда.

Мелания не сказала Миэле сразу. Надеялась — забудет. Что годы сотрут всё. Но память не знает милости.

Миэла помнила. Имя — Авейра. Руку, стиснутую в её ладони. Голос, говорящий в темноте:

— Я с тобой. Всегда.

Иногда ночью Миэла вставала с постели, садилась у окна и смотрела на звёзды. Искала среди них ту, что могла быть Авейрой. Временами ей казалось — сестра жива. Где-то там. В другом городе. В другой жизни. Но дышит тем же воздухом.

Иногда во сне она видела её — девушку с серебряными глазами и шрамом на щеке. Она стояла, как страж, и смотрела прямо в неё. Без слов. Только взгляд. И это было страшно… и больно… и тепло.

А утром всё возвращалось: весёлый Айвэн, утренний чай с Селиной, уроки, поездки, праздники. Смешки. Радость. Вечера у камина.

Но внутри Миэлы жил дождь.

Она умела улыбаться — и всё же порой замирала, когда слышала, как кто-то говорит "сестра". Умела танцевать — и всё же её движения были чуть быстрее, чуть упрямее, как будто она доказывала что-то. Сама себе. Миру.

Она не знала, что их пути однажды пересекутся снова.

Но каждый раз, когда смотрела на небо, в ней звучало эхо:

«Я с тобой. Всегда.»

Глава 5. Двор из стекла и лжи

(Авейра)

Авейра, Лион и Шон въехали в столицу Тарнвила ближе к вечеру, когда солнце уже клонилось к горизонту, бросая длинные тени и окрашивая белокаменные шпили в оттенки меди и золота. Город в это время дня дышал особым светом — мягким, почти волшебным, как будто сам воздух становился гуще, впитывая запах лаванды с рыночных прилавков, древесного дыма из кузниц и остывающих лепёшек, запечённых в печах.

Принц Лион ехал первым, не торопясь, величаво выпрямленный в седле, будто ощущал на себе каждую пару глаз. Тёмно-синий плащ, расшитый серебром по краю, развевался за спиной, напоминая поток воды в лунном свете. Серебряная застёжка в форме полумесяца отражала последние лучи солнца. Его лицо знали все — резкие черты, прищуренный взгляд, холодная надменность, свойственная тем, кто родился среди власти. Он смотрел на горожан не как на людей, а как на пейзаж. Проезжал мимо, будто по залу.

Толпа встречала их в странной смеси возбуждённого гула и почтительной тишины. Уличные торговцы поспешно замолкали, женщины отводили детей к обочинам, старики склоняли головы, а юные девушки — смущённо прятали лица, не в силах оторваться от его фигуры.

— Принц! — выкрикнул чей-то мальчишеский голос.

— Его Высочество! — отозвался кто-то из торговцев.

Но взгляды скоро переместились. Её заметили. Её не могли не заметить.

Авейра ехала позади, чуть в стороне, будто случайная тень, прицепившаяся к процессии. В отличие от принца, её вид был лишён парадности — тёмно-серая куртка, изношенная рубашка, простые кожаные штаны, мешок, перевязанный бечёвкой. Всё в ней говорило: не из этого мира. Но именно этим она и притягивала.

Её фигура в седле была слишком прямая, чтобы быть случаем. Движения — слишком точные, чтобы быть женственными. Лицо — холодное, как глыба обсидиана. А глаза... Эти глаза останавливали дыхание.

— А кто с ним? — прошептала женщина в платке.

— Видишь, как сидит? Не пассия. Не фрейлина. Это что-то другое, — ответил мужчина с корзиной в руках.

— Может, шпионка? Или наёмница?

— Она похожа на лезвие. Острый, красивый клинок.

— Смерть с глазами, — тихо проговорила юная девушка с косой до пояса. — Но красивая... до дрожи.

Авейра слышала каждое слово, будто шёпоты сами вплетались ей в уши. Но ни один мускул на её лице не дрогнул. Она не отвела взгляда от дороги, не позволила себе ни усмешки, ни раздражения. Она знала — в этот миг она наблюдаема. И любая реакция может стать ошибкой.

Для них она была загадкой. Возможно — угрозой. Но прежде всего — чужачкой.

В глубине улицы показались ворота дворца. Величественные арки из белого камня с инкрустациями серебра, массивные створки, украшенные гербом Двора Лунных Теней — полумесяцем, охваченным узором теневых ветвей. За ними начинался другой мир — тот, где магия и политика переплетались в опасный танец, и каждое слово могло стать ловушкой.

Авейра в последний раз вдохнула аромат улицы — смесь угля, жасмина и человеческих голосов. И отпустила его. Впереди — тьма из мрамора и власти.

Когда въехали на территорию дворца, двое стражей у массивных чёрно-серебряных ворот слаженно шагнули в стороны, как часовой механизм, отточенный до идеала. За воротами тянулась широкая мощёная аллея, обсаженная теневыми ивами. От их длинных тёмных ветвей веяло прохладой, несмотря на медное тепло закатного солнца.

Во дворе их уже ждали. Лошади фыркнули, почувствовав чужую территорию. Слуги — молчаливые, одетые в цвета Лунного Двора — шагнули вперёд, ловко взяв поводья и ведя животных к стойлам. Лион шагнул вперёд по мраморным ступеням, не оборачиваясь — как будто знал, что Авейра последует без команды. Так и было.

Внутри мраморного зала свет был странным: не ярким, не тёплым, а почти живым. Огромные светильники из резного хрусталя отражали закатные лучи, окрашивая коридоры в цвет тягучего янтаря. На белых стенах вспыхивали отсветы, будто от медленной крови. Всё вокруг блистало до отвращения. Никакой пылинки. Никакой ошибки. И в этом совершенстве чувствовалась ложь.

У входа в Зал Собраний их уже ждали придворные.

Сиарин Тарвелла стояла первой — высокая, будто натянутая струна, кожа её белела почти болезненно, будто она никогда не знала солнца. Пепельные волосы были аккуратно убраны в сложный узел, а на висках поблёскивали тонкие серебряные цепи. Светло-зелёное платье обтягивало её как вторая кожа, а серебряная вышивка, изображавшая ветви мирры, напоминала о её происхождении — старинный род, почти исчезнувший, но всё ещё опасный. Глаза Сиарин были цвета вываренного льда — без тени тепла, только расчёт.

— Лион, вернулся, — произнесла она с той степенной грацией, которую тренируют годами. Голос — обёртка из мёда, внутри — иглы. — И с… дамой. Как неожиданно. Мы уж начали гадать, не один ли ты вернёшься с очередной дикой охоты.

Лион не остановился, прошёл мимо, только коротко бросил через плечо:

— Это не дама. Это моя сопровождающая.

Авейра чуть склонила голову. Слишком едкий ответ мог вызвать ненужные разговоры, слишком вежливый — вызвать подозрения.

— Ах, прошу прощения, — Сиарин улыбнулась, как хищница, — просто у неё такой… военный шарм. Острая, будто выточенная. Сразу чувствуешь: кусается.

Она чуть приподняла брови. — Это мода у вас теперь такая? Или... особые вкусы?

— У тебя всегда было дурное воображение, — буркнул Лион и наконец остановился.

Рядом с Сиарин стоял Кенол Хелар — фэйец, будто сошедший со старой монеты. Кожа цвета тёмного бронза, волосы чёрные, как перо ворона, заплетённые в плотную косу, а глаза — фиолетовые, острые, будто вырезанные лезвием. Его губы изогнулись в полуулыбке.

— Удивительно, что ты не привёл кого-то более... изысканного, — протянул он, скользнув взглядом по Авейре так, как смотрят не на человека, а на оружие. — Хотя, признаю, в ней есть интересное... напряжение.

— Верно подмечено, — сказал Лион резко, — и она, в отличие от некоторых, не тратит время на пустую болтовню. А теперь, если не возражаете, я провожу её в покои.

Кенол ухмыльнулся, но промолчал. Он поймал взгляд Авейры. Она не отвела взгляда. В её глазах было ровно столько холодной уверенности, чтобы дать понять: она видит насквозь. Он моргнул, хмыкнул — и отвернулся первым.

Сиарин проводила их взглядом, будто примеряя на них новые маски.

Когда они прошли дальше, Лион тихо пробормотал:

— Эти двое будут пытаться уколоть. Не отвечай. Они живут тем, что тянут ниточки.

— Привыкла, — коротко ответила Авейра.

— Не сомневаюсь, — усмехнулся он. — Но двор — это не поле боя. Тут кровь не льётся — тут её пьют.

Принц лично провёл её по коридору западного крыла. Тишина здесь была плотной, как мрак в подземелье. Дворцовые стены глушили шаги, шепоты и эмоции. Пол — выложен из чёрного и белого камня, в узоре, похожем на сломанные крылья.

— Здесь живут приглашённые рыцари, дипломаты и агенты, — произнёс Лион, слегка замедлив шаг у дверей одной из комнат. — Никто не будет задавать лишних вопросов. Ты будешь жить здесь. Одна.

Авейра скользнула взглядом по коридору — ни гобеленов, ни украшений. Всё строго, просто, но дорого. Пространство говорило: «Здесь люди не отдыхают. Здесь наблюдают и планируют».

Он распахнул дверь. Комната встретила их полумраком — солнце клонилось к закату, и алые лучи скользили по полу, по спинке кресла, по чёрному плащу, аккуратно сложенному на постели. Просторно. Тихо. Почти безопасно. Почти.

— Хотел, чтобы ты чувствовала себя не как военная вещь. Хотя бы немного, — тихо сказал Лион.

Авейра медленно прошла внутрь. Пол — из тёплого дерева, под ногами не скрипел. Окно было широким, с видом на тренировочный двор, где несколько гвардейцев ещё отрабатывали удары. На столе — письменный прибор, несколько пустых свитков, графин с водой. Шкаф, зеркало, высокий комод. На спинке кресла — ещё один знак: серебряная брошь в форме полумесяца. Символ Двора Лунной Тени.

Она бросила мешок у стены.

— Просторно, — сказала наконец. Без иронии, но и без благодарности.

— Хотел, чтобы ты… чувствовала, — повторил Лион чуть неувереннее, чем прежде. Он смотрел на неё, словно хотел понять, где заканчивается клинок и начинается человек.

— Зачем? — Авейра подошла к окну и распахнула створки. Свежий воздух влетел в комнату, растрепав её волосы. Лесной аромат смешивался с запахом камня, пыли и… свободы. Или её иллюзии.

— Не люблю, когда на меня работают марионетки, — ответил Лион. — Предпочитаю людей. Даже если они с каменными лицами.

— А если я человек, у которого не осталось чувств? — её голос был спокоен, почти безжизненен. Но в глазах мелькнуло: «Проверь меня».

— Тебе ведь важно, чтобы я слушалась. А не чувствовала.

Лион сделал шаг вперёд, но, как всегда, не перешёл грань. Он был ближе — но не навязчив. Осторожность? Уважение? Или просто умение?

— Ты думаешь, я купил тебя?

— Разве нет?

Он выдержал паузу, а потом сказал:

— Я дал тебе путь. А как ты им воспользуешься — твоё дело. Но если ты останешься камнем, — он чуть усмехнулся, — то однажды треснешь. Всё, что слишком долго не дышит, рано или поздно ломается.

Авейра перевела взгляд на горизонт. С вершины башни, сквозь сети крытых переходов и садов, ей чудилось: в одной из аллей идёт девушка в венке из полевых цветов. Сестра. Её светлая противоположность. Она живёт в этом дворце — и, возможно, смеётся в эту самую минуту. Как странно. И как больно.

— Ты моя претендентка. Я буду тебе помогать, чем смогу, — неожиданно мягко сказал Лион.

— Мне не нужна помощь, — коротко отрезала она, почти машинально.

Лион чуть наклонил голову, словно ждал этого ответа. Он вздохнул — не раздражённо, скорее… с пониманием.

— Отдыхай. Завтра начнутся первые испытания. У тебя будет один день, чтобы привыкнуть к дворцу. А потом — ни шагу назад.

Он развернулся и вышел. Без прощаний. Без взглядов на прощание. Как будто знал: она не вынесет ни слова утешения. Не сейчас.

Авейра осталась одна.

Тишина наполнила комнату, как вода сосуд. Ветер всё ещё гулял по её волосам, зацепился за угол чёрного плаща, который всё так же лежал на кровати — знак её новой роли. Или её новой тюрьмы.

Она не двигалась. Не думала. Только стояла. Словно статуя.

Словно кто-то должен был вдохнуть в неё жизнь — но забыл.

Механически, не думая, она взяла плащ, накинула его поверх куртки и вышла из комнаты. Коридор вёл в сторону галереи, и, словно по зову чего-то невидимого, она пошла туда, вглубь дворца, туда, где тени становились светлее, а стены — богаче.

Она не искала её.

Но она была там.

На мраморном балконе, залитом закатным светом, стояла девушка — в светлом платье цвета сливок, с венком из нежных цветов в волосах. Её смех был звонким и чистым, и в глазах — отражалась радость. Рядом с ней стояли другие молодые дворяне, они что-то обсуждали, шутили, делились свежими сплетнями. Но только она — Миэла— вдруг замолчала, будто кто-то прошёл сквозь её душу.

Авейра замерла в тени колонн. Не дышала.

Сестра.

Миэла обернулась. Их взгляды встретились.

Время застыло.

Голубые глаза Миэлы чуть расширились. На её лице мелькнула растерянность. Что-то в этой фигуре, в этом лице, в холоде в глазах — было… знакомым. Кто ты?.. Почему мне кажется, что я тебя… знаю?..

Авейра не сделала ни шага вперёд.

Она только смотрела.

Словно увидела призрак прошлого, но знала, что она сама — и есть призрак.

У неё не было права возвращаться.

Миэла сделала шаг в её сторону. Почти неосознанно.

Но Авейра уже отвернулась. Повернулась резко, как нож, — и исчезла в коридоре.

Никаких встреч. Никаких объяснений. Пока нельзя.

В груди билось сердце. Слишком громко.

И колодец, в который она бросала все свои чувства, дал трещину.

Глава 6. Где свет не дотягивается

Детский дом не был домом. Это было место, где забытых собирали в кучу и ждали, пока они либо затухнут, либо ожесточатся.

Здесь не спрашивали, кто ты и откуда. Здесь не интересовались. Здесь выживали.

Коридоры были тёмные, с облупленными стенами, пол скрипел, словно жаловался на каждый шаг. Детей было много — и почти все носили в глазах тень. Полукровки, сироты, выброшенные. Воспитатели были строги, как надзиратели, и равнодушны, как камни. Один взгляд — и ты уже знал: если оступишься, никто не поднимет. Здесь уважали силу и боялись слабости. Здесь эмоции были слабостью.

Авейра не помнила многого о более раннем детстве. Только руку Миэлы, сжимающую её пальцы до боли, и ощущение, что она должна защитить. Обещание, данное матери, стерлось в словах — но не в теле. Оно пульсировало где-то глубоко под кожей: быть рядом и беречь.

С первых дней они держались вместе. И это злило. Особенно — Рорика.

Он был старше, крупнее, хитрее. Его слушались. Он дрался лучше всех и не знал страха. Мальчик с рассечённой губой и волчьим взглядом. Когда в первый день он дернул Миэлу за косу, Авейра ударила его. Не из страха — из ярости. С кулака. В лицо. Прямо. Он упал — и запомнил.

С тех пор — она была на его прицеле.

Жизнь в приюте текла, как застоявшаяся болотная жижа: дни сливались в липкий поток. Скудная еда, вечные окрики, драки в коридорах, ночные рыдания и разговоры шёпотом. Миэла адаптировалась с трудом — часто скулила ночами, держалась за сестру, как за спасательный круг. Авейра же стояла на ногах, будто каждый день был тренировкой на выживание. Спина прямая, лицо — безмолвное.

Гирта, главная воспитательница, носила серое платье и тяжёлые башмаки. Её лицо было острым, как осколок стекла, а взгляд — как линза, через которую всех судили одинаково. Справедливость у неё была простая: виноват — тот, кто не симпатичен.

Однажды ночью, когда приют спал, обнявшись в тяжёлом храпе и посапывании, две девочки лежали под одним одеялом, глядя в потолок. Месяц пробивался сквозь мутное оконце, отбрасывая тусклую серебристую полоску на стену. Из соседней комнаты доносился скрип пружин и приглушённые всхлипы — кто-то снова не мог справиться с одиночеством.

— Ави... — прошептала Миэла, уткнувшись лбом в плечо сестры.

Так Авейру называла только она. И только когда рядом не было никого.

— Ави, ты помнишь нашу маму?

Авейра повернула голову, встречаясь с детским, полным надежды взглядом. Она бы отдала всё, чтобы сказать: «да». Сказать, что помнит её лицо, голос, руки, запах... Но память упрямо молчала.

— Нет, — выдохнула она. — Только как нас везли в той старой карете. Было темно, громыхало, лошади топали. А потом... стены приюта. Больше — ничего. А ты?

— Я тоже... нет. — Миэла нахмурилась. — Но разве мы можем не помнить маму? Это же наша мама...

Она замолчала, подбирая слова, потом добавила:

— Одна девочка говорила, что её мама пекла самые вкусные пирожные в мире. А наша… она умела так?

Авейра закрыла глаза на миг. Почему же сердце так сжалось?

— Не знаю. Но думаю, она была очень красивой. С волосами — как у тебя, чёрными и блестящими.

— А почему не как у тебя? — удивлённо спросила Миэла. — У тебя ведь такие красивые, как лёд. Ты как героиня из сказки.

Авейра хмыкнула.

— Потому что у нашей мамы наверняка было всё лучшее от нас обеих. Она была самой красивой. А ты — самая красивая девочка, которую я видела.

— Ты просто так говоришь, потому что я твоя сестра, — фыркнула Миэла, но на губах её уже играла улыбка.

— Не правда, — уверенно ответила Авейра. — Я даже слышала, как Гирта пробормотала однажды, что ты «будто не из этого мира».

Правда Авейра, не сказала, что Гирта добавила что-то про «слишком нежная — долго не протянет». Авейре не понравилось, что про ее сестру так сказали, а слова эти впились ей в мысли.

Глаза Миэлы округлились.

— Серьёзно? Она так сказала?

— Серьёзнее некуда, — кивнула Авейра.

Миэла тихо фыркнула, пряча улыбку под одеяло.

— Ави...

— М-м?

— Как думаешь, Рорик будет нас обижать, как других?

Наступила тишина. Только стук капель где-то в трубах да далёкий, почти родной, скрип балки под потолком.

— Пусть только попробует, — отозвалась Авейра, резко и твёрдо. — Я ему ещё раз врежу. Прямо в нос. Сломаю, если надо.

Миэла захихикала.

— А ты помнишь его лицо, когда ты его ударила? Он так испугался, что у него губа задрожала! Я думала, он сейчас как младенец заревёт!

Авейра тоже хихикнула, невольно заразившись весельем.

— Ага. Побледнел весь. А потом пошёл к умывальнику и кровью всё залил. Видела бы ты, как Гирта на него за это накричала.

Смех их стих, как утренний туман. И снова наступила тишина — не тяжёлая, а уютная.

— Ави... — прошептала Миэла совсем тихо, — если нас разлучат, ты всё равно меня найдёшь?

Сердце Авейры дёрнулось, как от удара. Она протянула руку и взяла ладонь сестры в свою.

— Я тебя найду. Всегда. Обещаю.

Миэла кивнула и, наконец, прикрыла глаза, убаюканная голосом, рукой и теплом, которое не заменит ни один сказочный дом.

А Авейра ещё долго не могла уснуть. Смотрела на потолок, думая, что это обещание — единственное, что она обязана сдержать. Даже если мир рухнет.

На следующий день Авейра и Миэла пошли помогать на кухне. Вернувшись, нашли на кроватях разорванные платья. Всего три — их единственная одежда. Чернила, пролившиеся на простыни, растеклись синей лужей, как пятно позора. Рядом кто-то хихикнул. Рорик — спокойно сидел в углу. Девочки даже не успели в голове подумать кто это мог сделать как услышали:

— Что за мерзость?! — влетела Гирта. Её острый взгляд метнулся к пятнам. — ЧЬЁ ЭТО?! КТО ЭТО СДЕЛАЛ?!

Никто не ответил. Комната замерла.

— Авейра, — ястребиный взор вонзился в неё. — Это твои тряпки. И твоей сестры. Сама порвала, да? Думаешь новые подарят?

— Это сделала я, — сказала Авейра.

Авейра не пыталась оправдаться или сказать кто на самом деле это сделал.

Гирта подошла ближе. Рука — хлёсткая, тяжёлая — ударила по щеке. Второй удар — в другую сторону.

— Провинишься ещё — отправлю спать в подвал. А ужина не будет. У вас обеих.

Позже, ночью, Миэла шептала, уткнувшись в плечо сестры:

— Почему ты не сказала? Это же не ты…

— Потому что слова ничего не значат. Только поступки, — ответила Авейра и крепче обняла.

Наутро Рорик подошёл к ней, когда она умывалась. Один. Без насмешек. Без своей свиты, которая все время ему поддакивала или смеялась с его глупых шуток.

— Ты могла сдать меня. Но не сдала, — пробормотал. — Почему? Другие бы с радостью это сделали бы

Она вытерлась молча. Только взглянула. Прямо. Без страха на него. Она его никогда не боялась, даже когда другие боялись его.

— Я не крыса.

Он кивнул будто где-то внутри понял что-то. И ушёл.

С этого дня девочек больше не трогали. Даже если не любили — боялись. Даже если не понимали — уважали. А Рорик… стал тенью в стороне. Бывшим врагом. Почти союзником.

И тогда, впервые за всё время в приюте, Миэла уснула без слёз. Под сжатой ладонью Авейры. В полной тишине.

Глава 7. Шелк, сталь и яд

(Авейра)

Первая ночь в отведённых ей покоях прошла тяжело. В комнате было слишком чисто, слишком просторно, слишком тихо — всё это било по нервам сильнее, чем плеть по коже. Мягкая постель подгибалась под телом, как зыбучий песок, тёплое одеяло будто душило, и даже воздух казался излишне лёгким, непривычным после сырости подземелий и сырого запаха пота и стали, к которому она привыкла.

Но больше всего её душил не комфорт.

А встреча.

Сестра. Миэла.

Живая. Красивая. Возмужавшая. Весь мир Авейры, когда-то сломанный и брошенный, вдруг вынырнул из прошлого и встретил её лицом к лицу. В ней всё смешалось — радость и боль, гордость и стыд. Словно внутри неё что-то разошлось по шву. Она не могла объяснить это словами. Не могла объяснить даже себе.

«Почему я не сказала ей? Почему сбежала?» — мысленно прошептала она в темноту, не ожидая ответа.

Но он пришёл.

«Потому что ты не готова. Потому что она — свет, а ты — тень. Потому что твои руки в крови, а её — в цветах.»

Авейра стиснула зубы и перевернулась на бок. В окне постепенно бледнел горизонт. Лес за стенами дворца был погружён в предрассветную дымку, а где-то вдали перекликались птицы. Она всматривалась в эти едва заметные огоньки на небе, как будто могла отыскать в них ответ, покой, путь. Но там, как и в её душе, царил беспокойный мрак.

Сон пришёл под утро — рваный, жёсткий.

Во сне она бежала по лесу, мрачному и безлистному. Стволы деревьев были черны, как обугленные кости, а земля под ногами трескалась при каждом шаге. Где-то за спиной слышался тяжёлый, мерный хруст — будто шаги кого-то большого, чудовищного. Но Авейра не оборачивалась. Только бежала. Вперёд, сквозь густой туман, по зову, который не могла осознать.

Иногда ей казалось, что слышит голос. Женский, тёплый, почти забытый.

— Авейра…

Мать? Она не помнила лица, но голос знал её сердце.

А потом — крик. Пронзительный. Детский.

— Ави! Ави, где ты?!

Миэла. Младшая, потерянная, зовущая.

Она кричала в ответ, рвалась вперёд, но лес только сгущался, ветви хватали за руки, воздух становился тяжёлым, как в болоте.

Авейра проснулась с рывком, задыхаясь. Грудь поднималась и опускалась часто. Лоб был влажным, в висках пульсировало.

«Нет. Я не могу ей сказать. Пока нет.»

Она села на кровати, опустила ноги на пол. Каменные плиты были холодны, как напоминание: ты жива. И всё впереди.

Сегодня ей предстояло увидеть двор днём. И сделать первый шаг — в игру, в которую втянули против её воли. И в жизнь, к которой она не была готова.

Но выбора не было.

Она — Тень. И Тени не просят.

Рано утром её разбудил настойчивый стук.

— Авейра, — голос Шона был сух, как удар меча, — через час король ждёт всех претендентов. Приводи себя в порядок. Немедленно.

Она села на кровати, не ответив. Но стоило ей только выдохнуть, как дверь отворилась сама собой, будто и не была заперта.

В покои вошли трое. Две молчаливые служанки и высокая женщина лет сорока, с осанкой генерала и лицом, будто высеченным из ледяного камня. Её каштановые волосы были стянуты в тугую косу, в движениях — выверенная точность, в глазах — презрение, не прикрытое ни пудрой, ни воспитанием.

— Я Шаола, — представилась она без намёка на приветствие, смерив Авейру оценивающим взглядом. — Сегодня вы представляете принца Тарнвила. А значит, ваша внешность — это его лицо. Не позорьте его.

Авейра приподняла бровь.

«Милая компания с утра пораньше. Интересно, если плюнуть в пол — она испарится?»

Она не ответила. Просто поднялась с кровати, босиком прошла по прохладному каменному полу и встала, как солдат, ожидающий приговора.

Служанки подхватили её без слов. Их движения были точны, отрепетированы, как у ремесленников, работающих с фарфором. Ванну наполнили тёплой водой, от которой поднимался пар, ароматный — настои трав, цветов, капли благовоний. Всё это напоминало болото из запахов, слишком приторное для её ноздрей.

— Это для того, чтобы кожа была мягкой, а аромат — достойным двора, — проговорила одна из служанок, пока другая уже энергично тёрла её плечи жёсткой мочалкой.

— Будто кто-то собирается меня обнюхивать и гладить, — пробормотала Авейра сквозь зубы, когда та задела синяк, оставшийся после последней тренировки.

— Простите? — переспросила Шаола, не отрываясь от наблюдения.

— Говорю, чтобы не потерли мне кожу до кости, — равнодушно бросила Авейра.

— Потерпите, — холодно сказала та. — Представьте, будто это новая броня.

После ванны её волосы вычесали, заплели в сложную косу с вплетённой серебряной лентой, лицо припудрили, ресницы немного подкрасили, подчеркнули скулы розоватым пигментом. Она терпела, не шевелясь, словно это был очередной ритуал — не менее насильственный, чем боевые тренировки.

— Платье, — приказала Шаола, и служанки принесли наряд.

Это был тёмно-бордовый и чёрный шёлк, вышитый серебром. Сдержанный, но драгоценный. Линии строгие, ткань обнимала талию и распускалась книзу, будто тень. В нём было что-то воинственное — и одновременно женственное.

— Его Высочество лично выбрал этот наряд, — заметила Шаола, будто нехотя. В её голосе читалась лёгкая досада, - Интересный выбор.

Авейра приподняла уголок губ.

«Он что, уже знает мой размер? Любопытно.»

— Почему вы сказали — интересный выбор? — спросила она вслух.

Шаола задержалась с ответом. Пальцы скользнули по вышивке.

— Простое платье, без лишнего блеска. Но вышивка серебром и выбор оттенков говорят о статусе. В нём вы не дама, но и не простолюдинка. Оно намекает: вы опасны. Вы не украшение, а оружие. Цвет бордо — цвет крови. Чёрный — цвет тайны. Придворные поймут. Некоторые — испугаются.

— И всё это он сказал платьем? — тихо усмехнулась Авейра.

— Принцы редко говорят словами, — отрезала Шаола. — Они заставляют людей читать между строк. Или между швов.

Её застегнули, натянули перчатки, накинули лёгкий плащ. Авейра взглянула в зеркало. Там стояла она — и не она. Взгляд по-прежнему был тяжёлым, резким. Но теперь этот взгляд скрывался за шелком, блеском и маской.

— Вы готовы, — сказала Шаола. — Идём.

Готова? Нет. Но разве кого-то это волнует?

Через час, когда Авейра спустилась в главный коридор западного крыла, её уже ждал Шон. Он стоял у колонны, выпрямленный, как клинок, в простой, но безупречно сидящей тёмной форме гвардейца. Услышав шаги, он поднял глаза, быстро окинул её взглядом с головы до ног. Ни удивления, ни восхищения — только сухое кивком: одобрено.

— Следуй за мной, — бросил он и развернулся.

Они шли по мраморным переходам, где звуки шагов отдавались холодным эхом. Солнце пробивалось сквозь узкие окна, отбрасывая на пол длинные лучи, пересекавшиеся с тенями резных арок. Воздух был прохладен, пах пыльцой и старым камнем.

Авейра шла молча, с прямой спиной, будто в доспехах. С каждым шагом напряжение в груди нарастало. То ли от предчувствия, то ли от понимания, что здесь — в этом зале — начнётся та жизнь, к которой её вели долгие годы в тени.

Тронный зал открылся тяжёлыми дверями.

Внутри уже собрались: советники — десять фигур, облачённых в разные цвета, как живой геральдический витраж. Каждый представлял свою сферу: разведка, армия, дипломатия, магические исследования, финансы, культура… Некоторые были в масках, другие — с открытыми, хищными лицами. Кто-то стоял, кто-то — сидел, держа в руках документы и таблички с именами.

Рядом с каждым советником — претендент. Все мужчины. Высокие, крепкие, как кованые статуи. Кто-то — закалённые воины с шрамами и взглядами, прожигающими стены. Другие — слишком юные, но с холодом в глазах и гордостью за спиной. Были среди них и маги, и разведчики, и убийцы. От некоторых веяло магией, от других — запахом крови, даже под парфюмом.

И среди них — она. Девушка в бордо и серебре. Единственная. Как вызов. Как пятно на идеальной схеме.

Головы начали поворачиваться. Взгляды — сначала ленивые, потом цепкие. Кто-то усмехнулся. Кто-то нахмурился. Кто-то медленно скользнул глазами от её лица к талии, к запястьям, к глазам.

Авейра не изменилась в лице. Но внутри зазвенел знакомый звон: «Цель. Опасность. Маска.» Всё тело вошло в режим: наблюдай, анализируй, запоминай.

Подошёл Лион. Он, как и раньше, двигался легко, будто всё это было не больше чем маскарад.

— Ты выглядишь... как девушка, — сказал он, остановившись рядом, склонив голову чуть на бок, словно рассматривая редкий экспонат.

Авейра повернулась к нему, глаза вспыхнули.

— Я и есть девушка. На случай, если вы забыли, — ровно произнесла она и стрельнула в него коротким, острым взглядом.

Он усмехнулся. Легко, небрежно. Но в уголке глаз что-то дрогнуло.

— С таким взглядом ты больше похожа не на прекрасную даму, а на того, кто готов убить в любую секунду.

— Потому что я именно такой и являюсь, — отчеканила она, не моргнув.

Лион сдержал новую усмешку, но в голосе появился оттенок уважения.

— Прекрасно. Именно это я и надеюсь показать остальным.

Они вошли в центр зала вместе. Тишина усилилась.

Авейра чувствовала на себе взгляды, как ожоги. Но не отводила глаз. Она не пряталась. Она входила в бой.

«Я — чужая. Но я — нужная. И ни одному из вас не удастся выбить меня из седла.»

В центре зала, на возвышении, стоял трон. Он был вырезан из светлого дерева и инкрустирован синим обсидианом. Пустой. Но это было ненадолго.

Советники шептались. Кто-то поднёс к губам бокал, кто-то делал заметки. И только один из них — мужчина в серебряно-синем, с лицом, будто высеченным из мрамора, — смотрел на Авейру долго. И без намёка на улыбку.

— Не бойся их, — прошептал Лион, не оборачиваясь. — Они, скорее всего, уже боятся тебя.

Через несколько мгновений в тронный зал вошёл король Алариан.

Высокий, с осанкой, будто выкованной в камне. Его платиновые волосы были собраны в короткий хвост, подчёркивая суровый, резкий профиль. Он шёл неспешно, будто тишина и внимание в зале были его личным пространством. На нём — чёрно-серебряный мундир с гербом Двора Луны, а на пальцах — кольца с печатями, тяжёлые, властные.

Все преклонили головы почти одновременно. Даже те, кто только что улыбался или шептался, вытянулись, будто страх, вековой и глубинный, прошёлся по их спинам ледяным когтем. Авейра не кланялась низко — лишь формально склонила голову, наблюдая за королём исподлобья.

Алариан сел на трон. Его движение было беззвучным, точным — как у хищника.

— Встаньте, — произнёс он. Голос был глубоким, как рокот бури над горами.

Тронный зал ожил. Лязг шагов, лёгкий шелест плащей. Алариан обвёл взглядом претендентов и советников. Его глаза были светло-серые, почти прозрачные — и тем страшнее, потому что в них не было ни жалости, ни раздражения, ни интереса. Только холодный расчёт.

— Этот Турнир создан для того, чтобы найти лучшего из лучших, — начал он. — Не просто бойца. Не просто шпиона. А Тень.

Он говорил медленно, подчёркивая каждое слово.

— Мы ищем того, кто сможет стать нашими глазами и ушами. Нашей волей в темноте. Нашим оружием в тех углах, куда не проникает ни свет, ни закон.

Некоторые претенденты переминались с ноги на ногу. Кто-то стоял, как статуя. Авейра не двигалась вовсе, вглядываясь в лицо короля.

— Каждый из вас был выбран одним из моих советников. Кто-то — за храбрость. Кто-то — за талант. Кто-то — за преданность. Но только один станет Тенью Короны.

Он замолчал, позволяя словам осесть, как яд в крови. Тишина в зале стала тягучей, вязкой, как перед бурей.

— Испытания будут разными. Мы проверим силу, выносливость, хитрость, лояльность, ум. Тень не должна быть просто сильной. Она должна быть умнее врагов. Быстрее. Точнее.

Он откинулся на спинку трона и перевёл взгляд на Авейру. Не дольше, чем на остальных, но её сердце всё равно кольнуло — будто клинок прошёл под кожей.

— Сначала я хотел, чтобы первое испытание началось уже сегодня. — Его голос чуть понизился. — Настоящая Тень не ждёт, когда к ней постучат в дверь. Она готова всегда. Но... — он взглянул на советников, — меня убедили: стоит дать вам день. День, чтобы привыкнуть к дворцу. Присмотреться к друг другу.

Пауза. Гулкая. Преднамеренная.

— Сегодня — ваш день свободы. Используйте его с умом. Осмотритесь. Познакомьтесь. Тренируйтесь. Или отдыхайте. Завтра — начнётся настоящее.

Он поднял руку, и все взгляды обратились к мужчине, стоящему справа от трона.

— Вся информация по Турниру будет передаваться через куратора. Его зовут Крэй.

Фэйец шагнул вперёд. Высокий, с темно-каштановыми волосами, уложенными назад. На лице — шрам, начинающийся от линии волос и проходящий через левую бровь, не задевая глаз. Его взгляд был сух, внимателен и цепок, как у дрессировщика волков.

— С этого момента вы под его наблюдением. Он будет вашими глазами, пока вы не станете моими.

Алариан встал, и это движение вновь напомнило всем, кто здесь хозяин.

— Желаю вам удачи, претенденты, — холодно бросил он. — И помните: победа — в руках каждого. Но не каждый сможет её удержать.

Он развернулся и вышел, так же молча, как вошёл.

Мгновение спустя советники разом стали выходить из зала. Вслед за ними — претенденты. Пошли прочь из зала, унося с собой каждый свою тень, свои страхи, свои амбиции.

Авейра шла рядом с Лионом. Молча.

— Ну что ж, — негромко сказал он, когда за ними захлопнулись двери. — Добро пожаловать в игру.

Она не ответила. Потому что это была не игра.

Это была охота.

Принц Лион решил проводить Авейру до её покоев, и они шли медленно по дворцовым коридорам, прохладным, вылизанным до блеска, с витражами, в которых отразилось вечернее золото солнца. Их шаги отдавались глухо в высоких арках, а стены, украшенные фресками древних побед, будто подслушивали их разговор.

— Кто этот Крэй? — вдруг спросила Авейра, не поворачивая головы. Её голос прозвучал спокойно, но в нём сквозил интерес.

— Личный гвардеец короля, как Шон — мой, — отозвался Лион. — Они вместе выросли. Он ему как брат, только не по крови. Некоторые даже шепчут, что именно Крэй спас жизнь королю много лет назад. С тех пор — неразделимы.

— А откуда у него такой шрам? — продолжила она, чуть склонив голову. — На фэйцах редко остаются следы. Я думала, кожа у вас... крепче.

Лион хмыкнул.

— Ты права. Но я помню его с этим шрамом сколько себя помню. Говорят, он получил его после войны с людьми. Хотя что именно произошло, он никогда не рассказывал. Даже вроде король не знает всей правды. А может, просто молчит.

— Значит, что-то серьёзное, — пробормотала Авейра. — Если даже магия не затянула.

— Некоторые шрамы — не на теле, — мягко заметил Лион, — а глубже. Те, что остаются из-за Тьмы… или предательства… или магии, которой не должно было быть.

Авейра промолчала. Её мысли всё ещё были рядом с Крэйем. Его фиолетовые глаза, холодный взгляд и этот рубец, пересекающий лоб и бровь. Шрам — как выжженный символ, как напоминание.

Она вспомнила рассказ Тень-Мастера. О той самой войне.

Тысячу лет назад фэйцы считали людей низшими — удобными, беззащитными, управляемыми. Рабство было в порядке вещей. Но один человек восстал. Никто не помнил его имени, зато все знали, что он пошёл на сделку с Тьмой. С её помощью он повёл армию против Дворов, и началась самая кровавая война в истории Лириона.

Магия сталкивалась с железом, небеса полыхали от заклятий, леса горели, словно факелы, и сама ткань мира трещала. Люди вырвали себе свободу — ценой чудовищных жертв. С тех пор они живут в своём королевстве, за стенами, за границами, за ненавистью.

Перемирие хрупко, как лёд в весеннюю реку. Стычки случаются. Иногда исчезают гонцы. Иногда в лесах находят тела, сожжённые до костей, и ни одна из сторон не признаётся в причастности.

— Ты был на границе? — вдруг спросила Авейра.

Лион кивнул.

— Не раз. Место, где даже воздух злой. Люди… они не забыли. И не простили. А те, кто ещё помнит настоящую силу Тьмы — не хотят, чтобы она вернулась.

— А если она уже возвращается? — её голос стал тише.

Принц посмотрел на неё в упор.

— Тогда король выберет Тень не зря.

Они уже почти дошли до покоев Авейры, когда из бокового коридора, обрамлённого аркой с резным гербом старинного рода, плавно, будто вынырнув из тени, появилась женщина. Высокая, изящная, одетая в платье цвета спелого ночного винограда, переливающееся в отблесках светильников. По подолу шёл змеевидный золотой узор, словно щупальца пафоса, ползущие по мрамору. Волны её светлых волос были уложены так безупречно, что казались нарисованными. Она шла неторопливо, но с явной уверенностью, что именно на неё сейчас будут смотреть, именно к ней — поворачиваться.

— Ваше Высочество, — произнесла она с кошачьей, ленивой улыбкой, приближаясь. В голосе звучал мёд, в глазах — яд. — Я едва не пропустила ваш визит. Как обидно…

Она слегка склонила голову, не забыв при этом кокетливо показать лебединую линию шеи.

— Надеюсь, вы всё ещё помните меня — леди Элинару?

Лион замедлил шаг. Его спина выпрямилась, черты лица стали сдержаннее, почти каменными. Улыбка исчезла, как будто её сдул ветер, и осталась только осторожная вежливость.

— Леди Элинара, доброго утра.

— Уж не слишком ли формально? — прищурилась она. — Мы ведь с вами делили танец на зимнем балу. И беседу у фонтана. И… одну очень тёплую ночь на южной террасе.

Авейра едва не фыркнула, но сдержалась. Она внимательно рассматривала Элинару, впитывая каждый жест, каждое движение — как хищник, изучающий повадки соперника.

— Много было террас. И балов, — сухо отозвался Лион. — Ваша память достойна зависти.

— Зато вы, похоже, всё забыли, — театрально протянула она и приблизилась ещё на шаг. Её аромат — густой, восточный, с пряным шлейфом — ударил в нос. — Но ничего. Я умею напоминать. Особенно когда говорят, что вы вновь… свободны?

Он уже собирался дать отпор — словесный, отточенный, дипломатичный — как вдруг рядом появилась тонкая ладонь Авейры. Она почти невесомо легла на его руку, властно и уверенно. Девушка шагнула вперёд и спокойно посмотрела в глаза леди.

— Он не свободен, — произнесла Авейра с той самой ледяной вежливостью, которая ранит острее шпаги. — Просто не афиширует.

Элинара, не ожидавшая удара, слегка приподняла бровь. Её глаза скользнули по девушке — с головы до ног, оценивая каждую деталь: слишком простое платье, сдержанный макияж, военная осанка. Но было в Авейре нечто иное. То, чего у неё самой не было — внутренняя сосредоточенность, холодная ясность, сила, не нуждающаяся в показе.

— И кто же вы? — голос Элинару остался сладким, но в нём появилось металлическое послевкусие. — Очередная временная спутница Его Высочества?

Авейра чуть склонила голову, будто приглядываясь к ней сквозь стекло.

— А вы — очередное воспоминание?

Ответ прозвучал тихо, почти лениво, но ударил так метко, что воздух между ними сгустился. Глаза Элинару вспыхнули. Она сделала шаг назад, будто собиралась что-то сказать, но Авейра уже повернулась к Лиону и сухо кивнула:

— Нам пора, Ваше Высочество.

Лион едва заметно улыбнулся. Его глаза сверкнули, но он быстро спрятал эмоции, вернув себе лицо принца. Почти.

— Да, точно. Прощайте, леди Элинара.

Они пошли дальше, оставив женщину позади, в коридоре, который вдруг показался слишком пустым.

— Признаться, — произнёс Лион, когда они свернули за угол, — я собирался отделаться от неё более дипломатично. Ты удивила меня.

— Иногда дипломатия — это просто красивая ложь, поданная с прямой спиной, — отозвалась Авейра, не оборачиваясь.

— Нет, — покачал головой Лион. — Это уже искусство. Ты не просто убийца. Ты умеешь играть. Удерживать равновесие. Быть опасной, не поднимая оружия. Это… — он посмотрел на неё внимательнее. — Впечатляет. И пугает.

Авейра молчала. Но в глубине души что-то сдвинулось. Что-то, связанное с тем, как он это сказал. Как будто… восхищался.

— Ты удивляешь меня всё чаще, — добавил он уже тише. — И это — редкость.

Она не ответила.

И, может быть, именно в этот момент он впервые увидел её такой, какая она была в тени — ледяной, проницательной, с сердцем, давно заключённым в броню. Но с огнем внутри.

Огнём, который ещё не раз вспыхнет.

Глава 8. Тень секретов

Сад королевского дворца был тихим оазисом среди роскоши и громких голосов. В центре росли древние деревья с серебристой листвой, под ними — мозаичные дорожки, клумбы с алыми цветами, благоухающие почти приторно. Здесь казалось, что мир замирает, и даже тени не спешат двигаться.

Миэла сидела на скамье под гранатовым деревом. Рядом с ней, аккуратно сложив на коленях тонкие руки, расположилась Сиарин — дочь придворного советника и одна из тех, кто всегда знал, как быть заметной, оставаясь вежливой.

— …Я только и успела заметить, как принц вошёл в тронный зал с ней, — рассказывала Сиарин, тихо, почти шепотом. — Все головы сразу повернулись. Конечно, она была в этом странном платье… Но не в этом дело. У неё был взгляд, Миэла. Такой, будто она… не боится никого.

Миэла смотрела на лист в руках — сорванный стебель розмарина, который она машинально теребила пальцами.

— Та девушка… она случайно не с белыми волосами? И с серо-голубыми глазами? — спросила она спокойно, но внутри что-то сжалось.

Сиарин кивнула. — Да. Именно такая. Очень красивая… но по-другому. Не как мы. В ней есть что-то… хищное.

Миэла медленно отложила листик на край скамьи.

— Я видела её с балкона. Вчера. Когда они приехали. Думала, что у меня галлюцинации. Но… теперь вот.

— Говорят, она новая пассия принца, — Сиарин хмыкнула. — Хотя я не верю. Лион обычно не терпит чужого запаха рядом больше одной ночи, а тут что-то другое…

В этот момент к ним подошла Элинара.

— Ах, о ней говорите? — её голос раздался, как брызги яда в воду. — Я вас слышала, дорогие. - Элинара была, как всегда, безупречна — платье цвета чернильной ночи, волосы сияли, а улыбка была чуть шире, чем уместно. — Вы правы. Она утверждала, что между ними есть связь. Прямо при мне сказала, что они вместе. И Его Высочество не стал опровергать. Значит, всё по-настоящему, — в голосе звучала фальшивая ласка.

Сиарин приподняла бровь.

— Это странно. Он не такой…

— Мужчины все одинаковые, если их вовремя не приструнить, — отрезала Элинара. Затем перевела взгляд на Миэлу, и её улыбка потемнела. — А ты что думаешь, Миэла? Или ты всё ещё… тоскуешь по Каллану?

Сердце Миэлы резко сжалось, будто по нему прошлись ногтями. Имя, которое она запретила себе слышать, снова прозвучало на открытом воздухе. Каллан — её любимый. Тот, с кем они мечтали о доме, путешествиях, сдержанных признаниях в лунных аллеях. Тот, кого нашли мёртвым в его собственных покоях две луны назад. Горло Миэлы мгновенно пересохло.

Сиарин резко повернулась к Элинаре:

— Это было неуместно.

Но Элинара только пожала плечами, невинно улыбаясь:

— О, прости, Миэла. Я не хотела задеть. Просто ты выглядишь такой… погружённой в мысли.

Миэла резко встала. Внутри неё пылал гнев, такой сильный, что ладонь непроизвольно сжалась в кулак. Она почти шагнула вперёд, готовая врезать этой змее прямо в лицо, но в последний момент остановилась. Глубоко вдохнула.

— Осторожнее, Элинара. Твоя любовь к сплетням однажды сломает тебе зубы.

Элинара чуть отступила, будто почувствовала, как хрупка тонкая граница.

— Я всего лишь хотела поговорить. Но вижу, настроение не то. Что ж. Удачного дня.

И она удалилась.

Миэла стояла молча, глядя на цветы, которые теперь казались слишком алыми.

Сиарин подошла к ней, неуверенно.

— Он бы не хотел, чтобы ты…

— Я знаю, — тихо ответила Миэла. — Но иногда я забываю, как быть той, кем от меня ждут.

Она посмотрела на клумбы, а потом — в сторону дворца.

«Кто ты, девочка с глазами льда? Почему в тебе так знакомо щемит? Почему от тебя холодно… и больно?»

Сиарин ушла, оставив Миэлу одну среди благоухающего сада. Вокруг жужжали пчёлы, на клумбах расцветали алые розы, но для неё всё это было приглушённым, будто завуалированным слоем тоски. Мир звучал, как эхо через воду.

«Каллан…»

Она прошла чуть дальше, к беседке, где раньше они с ним часто сидели. И когда её пальцы скользнули по резному дереву перил, воспоминание вырвалось наружу.

Они сидели здесь, в этой самой беседке. Был тёплый вечер, луна поднималась из-за башен дворца, и в воздухе пахло жасмином.

Каллан сидел напротив неё, опершись локтём о спинку скамьи. У него были светллые волосы, немного растрёпанные, как всегда, и серые глаза, в которых Миэла читала всё — заботу, иронию, силу. Он был одним из младших гвардейцев королевской стражи, но родом из знатного дома, хоть и не самого высокого ранга.

Он не был похож на придворных — не любил притворство, и никогда не боялся сказать правду. Именно этим он и зацепил Миэлу, которая устала от лицемерных улыбок и завуалированных обид.

— Знаешь, — сказал он тогда, — ты не такая, как они. Ты не играешь. Ты настоящая.

— А ты, — с улыбкой ответила она, — слишком смелый, чтобы говорить это вслух. Ты ведь понимаешь, что в этом месте за искренность можно дорого заплатить?

Он рассмеялся.

— Я заплачу. Если ты — рядом.

Она помнила, как затаила дыхание. Каллан не был склонен к поэтическим словам, но, когда он что-то говорил — это было искренне, пронзительно.

Он протянул руку, коснулся её пальцев. Лёгкое, почти невесомое касание.

— Когда-нибудь мы уедем отсюда. Я выкуплю маленький домик у озера. У нас будут вечера у камина и по утрам — тишина, без интриг, без масок.

— Это всё очень мило, — с мягким смешком прошептала она, — но ты знаешь, что не так всё просто.

Он взял её руку в свою.

— Когда-то я был ребёнком, и мир казался невозможным. Но сейчас я знаю — если ты хочешь чего-то по-настоящему, ты находишь путь. Даже если тебе нужно вырвать его из камня.

И в тот момент она поверила ему.

Слёзы не потекли. Миэла просто сидела молча, сжав кулаки так сильно, что ногти впились в ладони.

Его убили ночью. В его покоях. Без следов борьбы. Без свидетелей. Просто… исчез. Как будто вырезали кусок из её сердца.

Она не верила в то, что это было просто ограбление, как писали в рапортах. Она чувствовала — Каллан знал что-то, что стоило ему жизни.

С тех пор её смех стал тише. Улыбки — реже. А внутри жила та самая тишина, о которой он мечтал… только не рядом с ней, а вместо него.

Миэла поднялась с места, выпрямилась и бросила взгляд в сторону дворца.

«Если он был прав… Если действительно можно найти путь — я найду. Ради него. Ради себя.»

Глава 9. Первый выстрел

После аудиенции у короля Авейру сопроводили в её покои. Но сидеть взаперти весь день ей было не по душе: просторные комнаты казались затхлыми, а стены — слишком близкими. Она накинула плащ и, едва закрыв за собой дверь, отправилась бродить по дворцу.

Коридоры дворца безкрайни: сверкающий мрамор, расписные фрески, сверкающие люстры — и всё это в приглушённом свете факелов, отбрасывающих дрожащие тени. Казалось, дворец живёт своей жизнью, и в каждом тёмном углу таится своя тайна.

Спустя несколько изгибов она наткнулась на Шона. Он стоял спиной к ней, тщательно поправляя ремень на нагруднике. Авейра остановилась. Шон будто почувствовал ее присутствие и повернулся.

— Что ты здесь делаешь?

В его голосе не было упрёка, лишь лёгкое раздражение.

— Думаю, ты ответишь сам: разве так просто провести целый день в покоях между испытаниями? Я лишь решила прогуляться, — сухо парировала она. — Король ведь разрешил осмотреть дворец.

Шон чуть расслабил плечи.

— Хочешь, проведу экскурсию?

Авейра прищурилась, но не стала скрывать удивления.

— Ладно, — коротко ответила она. — Проводи.

Он повёл её по узкому коридору, стены которого были обиты тёмным бархатом. Шаги звучали приглушённо, и Авейра невольно прислушалась к эху собственных мыслей.

Шон провёл Авейру сквозь длинный коридор в сторону южного крыла дворца, где располагались важнейшие службы и залы для приближённых. По пути они успели заглянуть в просторный зал приёмов, где ещё не успели убрать праздничные украшения после вчерашнего торжества, и в древнюю библиотеку — высокие полки тянулись под потолок, а редкие лучи солнца пробивались через запылённые витражи; очевидно, сюда давно не ступала нога ученика.

Наконец они вышли в круглую комнату отдыха. Шон вручил Авейре ключ серебристого цвета и отворил массивную дубовую дверь.

— Здесь придворные могут собираться после службы, — тихо пояснил он. — Играть на музыкальных инструментах, обсуждать дела или просто уединиться.

Комната оказалась больше, чем казалось из коридора: стены украшали гобелены с изображением замков и далеких берегов, а вдоль периметра стояли роскошные диваны и кресла, обитые бархатом глубокого синего цвета. У стены — низкие столики, на которых лежали шахматы с фигурками из оникса и яшмы, а в углу величественно возвышался клавелин.

Авейра задержала взгляд на инструменте: когда-то, до всех этих испытаний, она часами тратила время на его мелодии. Не раз её пальцы, словно сами по себе, скользили по чёрно-белым клавишам. Она подошла ближе, осторожно коснулась ладонью струны внутри, затем провела кончиками пальцев по клавишам.

— Играешь? — спросил Шон, почти шёпотом.

Авейра отстранилась и положила руку на спинку кресла:

— Раньше… иногда.

— Может, сейчас сыграешь что-нибудь? — он уклонился взглядом, заметив, как инструмент пробудил в ней воспоминания.

— Нет, — Авейра чуть приподняла подбородок, стараясь скрыть лёгкое волнение, — музыка для меня не развлечение. Это не просто ноты на листе, а… воспоминания. Не стану играть перед кем попало.

Шон кивнул, не настаивая.

— Хорошо. Что ещё тебе интересно увидеть? — предложил он и плавно повёл её к небольшому выходу в соседний коридор.

Авейра оглянулась на комнату отдыха: мягкий свет факелов, приглушённый шёпот гобеленов, витающая в воздухе пыль старых книг и нот. Затем она сделала вдох и направилась за Шоном, готовая открыть новые тайны дворца.

Авейру разбудил резкий стук в дверь.

— Через час ты должна быть готова, — раздался приглушённый голос Шона с той стороны. — Не опаздывай.

В этот раз к ней не пришли служанки, чтобы ее собрать, что немного расслабило Авейру. Она медленно приподнялась, села на постели и провела рукой по лицу. Кожа была прохладной, а под пальцами чувствовалась усталость. Сон был беспокойным — обрывки воспоминаний и тревог не давали покоя, но внутри уже поднималась сталь. Первый день. Первый шаг. Назад пути нет.

Не зная, что именно её ждёт, Авейра надела привычную одежду — тёмные боевые штаны из плотной ткани, облегающую рубашку, не стесняющую движений. Всё практично и проверено. Волосы она собрала в высокий жгут, заплела в тугую косу и уложила её венцом вокруг головы, чтобы ни одна прядь не мешала и, главное, чтобы за них нельзя было ухватиться в бою.

Ни украшений, ни лишних деталей. Ни браслетов, ни лент. Только холод в глазах и оружие, которое живёт в теле.

Когда она вышла в коридор, Шон уже ждал. Он стоял, прислонившись к стене, глядя в сторону. Но услышав её шаги, обернулся и… улыбнулся. Настоящей, едва заметной, почти дружеской улыбкой.

— Доброе утро, — коротко сказал он.

Авейра кивнула, сдержанно, машинально. Не зная, как на это реагировать. Что-то в его лице было неожиданно живым, не таким, как обычно. И это даже слегка настораживало.

Они шли молча. Пройдя через внутренний двор, пересекли длинную галерею с арками, где между колонн тянулись полосы утреннего света, роняя на пол мягкие отблески.

Вскоре они вышли на задний двор дворца — просторную, ровную поляну, окружённую живой изгородью. Солнце уже поднималось над крышами, освещая траву, ещё блестящую от росы.

На разных расстояниях от стартовой линии стояли мишени — деревянные щиты с очерченными контурами, чётко размеченными секторами. Всё выглядело строго и безукоризненно — даже стол с оружием был накрыт тканью, а луки и стрелы были разложены с почти ритуальной точностью.

Это не была просто тренировка — здесь всё дышало церемонией, значимостью, будто даже ветер вёл себя осторожно.

На поляне уже собрались претенденты. Одни стояли с прямой спиной, другие — с холодным спокойствием наблюдали за остальными. Никто не говорил. Лишь взгляды, полные скрытых намерений. И в воздухе — напряжение. Тихое, неощутимое на слух, но ощутимое кожей. Как натянутая тетива, готовая сорваться от любого неверного слова.

Авейра остановилась у края поляны, не сводя взгляда с мишеней. Шон бросил на неё короткий взгляд, будто хотел что-то сказать, но передумал. Она уже вошла в нужное состояние — собранность, холод, сосредоточенность. Ни капли лишнего.

Турнир начинался.

В центр поляны вышел Крэй — куратор Турнира. Его высокая фигура, закутанная в тёмный плащ, словно выросла из самого воздуха. Движения были безупречны, шаги — беззвучны. Мгновение — и все взгляды устремились к нему, будто по неведомому приказу.

— Доброе утро, — голос Крэя звучал спокойно, но в нём чувствовался металл. — Сегодня начинается первый день Турнира. Поздравляю вас с тем, что вы вообще сюда добрались.

Он обвёл собравшихся острым, пронизывающим взглядом. Тишина висела между претендентами, как дым перед бурей.

— Прежде чем приступить к испытанию, — продолжил он, — вы должны знать, с кем будете сражаться. Или стоять плечом к плечу. Представьтесь. Имя и место, откуда вы пришли.

Претенденты нехотя придвинулись ближе. Они окружили Крэя полукругом. Первым вперёд шагнул массивный мужчина. Его кожа была покрыта плотными татуировками, чёрные волосы сплетены в десятки тонких кос, а тень от него казалась куда больше, чем позволяли размеры тела.

— Я Ронгар, — прогремел он. Голос звучал, как клинок, скользящий по камню. — С юга Двора Лунной Тени. Из деревни Корнхилл. Там, где за предательство сдирают кожу.

Слова прозвучали как вызов. Некоторые претенденты едва заметно напряглись. У кого-то дрогнули губы. Но Авейра лишь равнодушно скользнула по нему взглядом. Она знала о Корнхилле. Там рождались бойцы, закалённые в боли и молчании. Жестокие. Безжалостные. С одним из таких ей уже приходилось сталкиваться. Остался жив только один.

Следующим выступил высокий, почти грациозный мужчина с серебристыми глазами и лёгкими, почти танцевальными движениями.

— Я Каэрис, — произнёс он, мягко, почти насмешливо. — Из Гильдии Ветра.

Он больше ничего не добавил — и не требовалось. Имя Гильдии говорило само за себя. Наёмники, убийцы, шепчущиеся ветром — о них ходили мрачные легенды, и далеко не все считали их людьми. Авейра взглянула на него чуть внимательнее: изящный, но смертоносный. Опасен. Заслуживает уважения.

— Валдрин, — раздался короткий голос.

Он стоял чуть поодаль, и его молчание было будто плотной стеной вокруг него. Лицо — ни единой эмоции. Он казался самым спокойным из всех, и именно это настораживало больше всего.

— Я с Тихого Острова.

Авейра незаметно напряглась. Тихий Остров. Тень-Мастер отправлял её туда — учиться. Место, где живут те, кто не служит ни королям, ни дворам. Там обучают не просто убивать, а исчезать. Ассасины с Тихого Острова — идеальные тени. Если он оттуда — он опасен по-настоящему.

— Я Рой, — чуть растерянно начал следующий претендент. Высокий, худощавый, казалось, он был младше остальных. — Из деревушки, название которой вы всё равно не знаете.

Несколько человек усмехнулись, кто-то хмыкнул, но Авейра не отреагировала. Он мог быть слабым. А мог быть специально затаённой костью — тем, кого недооценят до последнего удара.

Один за другим претенденты произносили свои имена. Тринадцать претендентов. Кто-то звучал уверенно, кто-то пытался запугать. Были те, кто, похоже, пришёл за славой. Были и те, кто не хотел ничего — кроме крови.

Когда очередь дошла до неё, Авейра сделала шаг вперёд, не спеша.

— Авейра Вэйстр, — произнесла она ровным, отстранённым голосом. Не глядя на Крэя или кого-либо из претендентов, она смотрела на собственные ногти, будто её слова ничего не значили. Потом подняла взгляд. — Откуда я родом — не помню. Но я от Тень-Мастера.

Это вызвало реакцию. Кто-то вскинул голову, кто-то — сжал челюсти. Имя Тень-Мастера знали все, кто хоть краем касался мира тени и стали. Некоторые теперь смотрели на неё иначе — с уважением, с осторожностью. А кто-то — с недоверием, потому что не понимал, насколько это имя опасно.

Авейра выдержала их взгляды спокойно, холодно. Она не искала ни одобрения, ни страха. Её не нужно было запоминать. Её должны были помнить.

Крэй хмыкнул одобрительно, как будто отметил для себя что-то важное.

— Отлично, — сказал он. — Теперь, когда вы узнали, с кем придётся столкнуться… Турнир начинается.

И поле, будто вздохнув, ожило.

Авейра невольно обернулась. В стороне, за границей поляны, под лёгким навесом, выстроился полукруг из советников — мужчин и женщин в плащах своих дворов. Некоторые переговаривались шёпотом, склонившись друг к другу, другие молча наблюдали, сжимая в руках пергаменты или трости.

Среди них — принц Лион. Он стоял чуть впереди остальных, в чёрном камзоле с серебряной застёжкой у горла, как всегда — с прямой, почти вызывающей осанкой. Увидев её взгляд, он поймал её глазами и едва заметно улыбнулся. Эта улыбка не была ни насмешкой, ни подбадриванием. Скорее — тихим напоминанием: «Ты знаешь, что делать. Просто делай это.»

Перед претендентами, в дальнем конце поляны, возвышались мишени — деревянные щиты с нарисованными кругами, расставленные на разном расстоянии. Всё выглядело просто, почти скучно, но Авейра знала — здесь проверяют не только меткость. Здесь отслеживают, как ты дышишь перед выстрелом. Насколько дрожит рука. Кто ты в напряжении.

Крэй сделал шаг вперёд.

— Первым выходит Валдрин, — произнёс он без выражения.

Высокая, молчаливая фигура отделилась от остальных. Валдрин не смотрел ни на кого. Он подошёл к столу, взял лук, не выбирая — просто тот, что ближе. Затем — стрелу. Натянул тетиву, не меняя выражения лица.

Раз — стрела врезалась точно в центр.

Два — чуть левее, но всё ещё в основном круге.

Три — ниже, но всё так же точно, будто намеренно.

Каждое движение — чёткое, выверенное, экономное. Он стрелял, как механизм, не вкладывая в выстрелы эмоций. Не для впечатления. Просто — точно.

Кто-то из претендентов скользнул по нему напряжённым взглядом. Авейра оценила его стиль: молчалив, как смерть, и так же точен.

Следующим вызвали Каэриса. Он вышел легко, с полуулыбкой, словно участвовал в спектакле, а не в турнире. Его шаги были плавными, движения — изящными.

Он взял лук, провёл рукой по древесине, будто проверяя её характер. Стрелы выбирал, как будто танцуя.

Первая стрела — срезала край мишени, оставив щепу в воздухе.

Вторая — прошила почти центр.

Третья — ударила с такой силой, что мишень дрогнула и скрипнула на стойке.

В стане советников послышался лёгкий гул. Некоторые переглянулись, кто-то зашептался. Манера Каэриса была резкой и артистичной. Он не просто стрелял — он демонстрировал себя. И делал это мастерски.

Имя Авейры прозвучало следующим.

Она выдохнула и уверенно направилась к столу. Лук лег в руки, как родной, как продолжение её самой. Она не выбирала — знала точно, что ей подойдёт. Её пальцы нашли нужную стрелу. Ни колебания, ни спешки.

Претенденты смотрели. Советники — притихли. Лион не отводил взгляда.

«Ты выросла под взглядом Тень-Мастера,» — пронеслось в мыслях. «Теперь стреляй так, будто его глаза всё ещё следят.»

Первая стрела — в самый центр.

Вторая — в то же самое место, раздвигая древесину предыдущей.

Третья — чуть глубже, идеально в точку.

Тишина. Даже ветер стих, как будто само утро замерло, чтобы не мешать.

Никто не произнёс ни слова, но в глубине строя советников высокий фэйец в синих одеждах медленно приподнял брови. Его губы чуть шевельнулись, будто он хотел что-то сказать, но передумал.

Крэй стоял с тем же лицом, будто ничего не произошло, но в его взгляде мелькнул короткий отблеск оценки.

Авейра спокойно опустила лук на стол. Не обернувшись ни к кому, не ища одобрения, она вернулась на своё место.

Первые выстрелы — как первые удары в бою. Она не пришла сюда играть. Она пришла побеждать.

Соревнование продолжалось. Некоторые участники промахивались, были грубы, неуравновешенны. Один из новичков — Рекон — сдёрнул тетиву так, что стрела ушла в землю.

Вскоре куратор вновь вышел вперёд.

— На сегодня всё. Претендент Рекон — выбывает.

Остальные — прошли. Но на их лицах было ясно: это только разминка.

Когда все стали расходиться с тренировочной поляны, кто-то переговаривался, кто-то просто молча уходил, унося с собой мысли о соперниках. Авейра собиралась идти прочь, когда услышала позади знакомые шаги. Обернувшись, она увидела Лиона. Он приближался неторопливо, с привычной лёгкостью в движениях и искоркой в глазах, которую, казалось, не угасала никогда.

— Ты отлично стреляешь, — сказал он негромко, почти доверительно. — Произвела впечатление. На многих.

— Здесь есть и другие, кто стреляет достойно, — равнодушно ответила она, не останавливаясь. — Или это впечатление только потому, что я девушка?

Лион усмехнулся, но без издёвки.

— И это тоже, — признался он. — Под такой нежной внешностью скрывается меткий стрелок. Контраст цепляет. Разве это не заслуживает восхищения?

— Это заслуживает уважения, — холодно отрезала Авейра, остановившись и глядя ему прямо в глаза. — А не смазливых взглядов. Под моей меткостью — годы боли, упорных тренировок, а не игра в обольщение.

Её взгляд стал ледяным, и Лион чуть нахмурился, уловив границу, которую не стоило переходить.

— Конечно, — тихо сказал он, опустив голову в знак признания. — Ты заслуживаешь уважения. Безусловно.

Авейра не ответила. Она отвернулась и пошла прочь, оставляя его стоять на месте, задумчиво глядя ей вслед.

На полпути к покоям её догнал Шон.

— Хорошие выстрелы, — сказал он, поравнявшись с ней.

— Ага, — буркнула она. — Сейчас ещё скажешь, что восхищён.

— Нет, — спокойно пожал плечами Шон. — Ты была у Тень-Мастера. Я бы удивился, если бы ты стреляла хуже. Я меньшего и не ожидал.

Авейра искоса взглянула на него, и уголок её губ дёрнулся в полуулыбке.

— Другие этого не понимают, — сказала она, и голос её стал тише. — Для них это было просто красиво. Для меня — естественно.

— Здесь многие судят по внешности, — кивнул Шон. — Будто она говорит больше, чем поступки. А ещё — мало кто знает, кто такой Тень-Мастер. По-настоящему.

Авейра остановилась, едва заметно нахмурившись.

— А ты? Ты понимаешь, кто он?

Шон качнул головой.

— Только слышал слухи. Что он берёт подростков и кует из них живое оружие. Через боль, слом и выживание. Говорят, они потом беспрекословно подчиняются.

— Это короткая правда, — медленно произнесла Авейра. — Удобная. Не отражающая сути.

Шон остановился, чуть нахмурился и посмотрел ей прямо в лицо.

— А какая тогда настоящая?

Авейра ответила не сразу. В её взгляде на миг мелькнуло что-то тяжёлое, слишком личное, слишком острое. Потом она чуть усмехнулась, но без тепла.

— Ты не захочешь знать, — прошептала она. И, развернувшись, ушла, не оборачиваясь, оставляя вопрос, повисшим в воздухе, как неотпущенная стрела.

Шон остался стоять посреди коридора, провожая её взглядом, полный недосказанностей и догадок, которые, возможно, ему лучше было бы не подтверждать.

Глава 10. На одинаковом расстоянии

В детском доме детей обучали не столько ради их будущего, сколько по необходимости. Им преподавали основы грамотности, немного — искусство, а главное — уделяли внимание физическому развитию. Всё это делалось без особого энтузиазма, с сухой обязательностью, будто галочка в отчётах была важнее, чем сам ребенок. Здесь никто не стремился пробудить в ребёнке талант — максимум, подавить дикость.

Авейра и Миэла выделялись. Они учились быстро, с лёгкостью, словно уже знали многое заранее. Читать и писать они умели ещё до приюта — кто их этому научил, они не помнили. Это знание будто всегда было с ними, как дыхание.

Музыку и танцы девочки тоже постигали быстрее остальных. У Миэлы была врождённая грация — мягкая, текучая, как вода. Когда она танцевала, даже самые шумные дети замолкали. Её движения завораживали, будто подчинялись какому-то внутреннему ритму, неизвестному остальным.

Авейра же находила себя в другом — в голосе, в мелодии, в звуках клавелина. Когда она садилась за инструмент, её холодная отстранённость исчезала. Она играла так, будто разговаривала с кем-то, кто остался только в её памяти. Музыка была для неё не выражением, а побегом.

Физические упражнения давались Авейре лучше — выносливость, сила, чёткость движений. Она работала с упорством, будто через каждое отжимание, каждый прыжок пробивалась к какой-то своей цели. Миэла не отставала сильно — она была младше, но старалась не уступать сестре.

В один из дней, когда воздух в зале был пропитан запахом старого дерева, и солнце едва пробивалось сквозь мутные окна, воспитанников собрали на занятие по пению.

Учительница Вэла — худая, вечно раздражённая женщина с острым носом и тонкими губами — оглядела собравшихся и объявила:

— Сегодня каждый споёт по куплету. Один. Без выкрутасов.

Она поправила волосы, поджала губы и кивнула первому ребёнку. Голоса потянулись один за другим — одни звонкие, другие фальшивые, кто-то пел с душой, кто-то едва шептал, уткнувшись взглядом в пол.

Когда очередь дошла до новенькой девочки — невысокой, с взъерошенными волосами и в поношенном платье — в комнате воцарилась неловкая тишина. Девочка вдохнула, открыла рот… и издала нечто вроде писка, пронзительного, как крик чайки.

Многие дети тут же захлопали ушами, кто-то захихикал. Авейра скользнула взглядом по Миэле — та сочувственно нахмурилась, но ничего не сказала.

Вэла раздражённо махнула рукой:

— Достаточно. Следующий.

Новенькая опустила голову и села, смущённая, а учительница, ничего не добавив, вышла из комнаты — то ли устав, то ли просто потеряв интерес.

Комната на мгновение осталась без присмотра. И воздух, и взгляды — будто застыли в ожидании.

— Ужас, ты что, решила нас всех убить своим пением? — зло бросил Рорик, повернувшись к новенькой. Он никогда сам не пел, но приходил на занятия, как будто был надзирателем, а не учеником. — Ты пищишь, как пиявка.

— Она и выглядит, как пиявка, — хмыкнул его приятель, всегда повторявший за Рориком, как тень. Оба расхохотались, довольные собой.

У девочки, над которой они насмехались, задрожала нижняя губа. Она молча потупила взгляд, сжав плечи, будто надеясь исчезнуть.

— Эй, — резко сказала Авейра, вставая. — Ты сам-то умеешь петь, чтобы так грубо говорить?

Миэла испуганно дёрнулась и схватила сестру за руку, будто пытаясь остановить бурю до того, как она разразится.

— Мне и не нужно уметь, — фыркнул Рорик, — достаточно ушей, чтобы понять, что это был визг, а не пение.

— Но не тебе решать, кто как поёт.

— А тебе? — усмехнулся он, прищурив глаза. — Мы же вроде заключили мир, Авейра. Или ты снова хочешь выяснять отношения?

— Мне просто надоело смотреть, как ты за счёт других строишь из себя главного, — отчеканила она. — Всё время ты — громче всех, только чтобы спрятать свою неуверенность.

На мгновение комната будто опустела — все дети замолчали, перестали даже дышать. Взгляды метались от Рорика к Авейре. Напряжение звенело в воздухе.

— Неуверенность? — прорычал он, его лицо исказилось гневом. — Зато я хотя бы с другими общаюсь, а не хожу, как надменная дура, которая ни с кем не говорит, кроме своей сестры.

— А ты, наверное, просто завидуешь, что у меня есть сестра, а у тебя нет никого, — бросила Авейра.

Они не заметили, как подошли друг к другу почти вплотную. Руки обоих были сжаты в кулаки, плечи напряжены. Ещё секунда — и они бы сцепились, не думая о последствиях.

— Ави, не надо, — прошептала Миэла, всё ещё держа её за руку.

— «Ави, не надо», — передразнил её голос Рорик, насмешливо, с ядом. Потом уже своим тоном добавил: — А то получишь. И не думай, что я не ударю только потому, что ты девочка.

Авейра почувствовала, как внутри неё что-то вспыхнуло. Её дыхание стало резче.

— Получу? — её голос стал ледяным. — Ты, случайно, не забыл, как я ударила тебя в первый день? Или тебе напомнить? Стоишь, дрожишь. Боишься, что снова упадёшь перед всеми?

Этого оказалось достаточно. Слов больше не требовалось. Рорик взорвался — с яростью, накопленной, возможно, не только на Авейру. Он бросился на неё, сжав кулаки, как будто каждое её слово вонзилось в него глубже ножа.

Они рухнули на пол, словно один сгусток гнева и боли. Ни стойки, ни чётких ударов — они катались по скрипучим доскам, брыкаясь, хватаясь друг за друга, будто два диких зверя, загнанных в угол.

Авейра не знала, откуда в ней взялась эта ярость — и как её тело вдруг стало быстрым, цепким, сильным. Она не думала — она двигалась, реагировала. Её кулак врезался в плечо Рорика, его ладонь рванула за ворот рубашки, она ударила коленом — он вскрикнул. Они не вставали. Эта драка не была похожа на обычную ссору. Это была тихая, яростная схватка, как будто каждый из них пытался стереть другого с лица земли.

Кто-то из детей вскрикнул. Кто-то вжался в стену.

— Что здесь происходит?! — раздался пронзительный визг учительницы. Вэла вбежала в зал, с распахнутыми глазами и лицом, перекошенным от ужаса.

— Быстро прекратить! Немедленно!

На этот раз её голос подействовал. Дети отшатнулись. Авейра и Рорик замерли, тяжело дыша, затем нехотя поднялись на ноги.

У Авейры дрожали пальцы. Губа была рассечена, кровь стекала по подбородку. Щека Рорика была в ссадинах, волосы растрёпаны, рубашка разорвана на плече. Они стояли друг напротив друга, как два противника после кровавой дуэли.

— Мне не нужно знать, кто начал, — яростно процедила Вэла. — Вы оба виноваты. И оба будете наказаны. Будете мыть туалеты. Вместе. Сегодня. Завтра. И до тех пор, пока не научитесь вести себя, как люди.

Она указала рукой на дверь:

— А теперь — вон отсюда. Чтобы глаза мои вас не видели.

Авейра и Рорик медленно повернулись к выходу. Ни один из них не сказал ни слова. Взгляды не пересеклись. Боль в теле не сравнилась с тем, что теперь горело внутри: смесь злости, унижения, нерастраченной ярости.

Миэла осталась стоять в зале, глядя сестре вслед с тревогой и затаённым страхом.

После драки Авейра и Рорик обходили друг друга стороной. Ни одного взгляда, ни единого слова — только вечерами они встречались у склада с уборочным инвентарём, чтобы выполнить назначенное наказание.

В первый день они молча вымыли туалеты, словно каждый работал в своей глухой клетке. Во второй — та же немая сцена: звуки плеска воды, скрип швабры по плитке и напряжённая тишина между ними.

На третий день что-то изменилось. Атмосфера сдвинулась — не кардинально, но заметно. В комнате пахло хлоркой, а пол уже блестел от влаги. Рорик, молча наполнив ведро, вдруг вылил воду прямо на центр пола, разлив её широким кругом.

— Зачем ты это сделал? — раздражённо спросила Авейра, глядя, как он хватает швабру.

— Так пол будет легче мыть, — задумчиво отозвался он, будто не с ней говорил, а просто озвучил мысль вслух.

— Ну-ну, — усмехнулась Авейра, облокотившись на швабру. — Попробуй. Посмотрим, каково это — мыть озеро.

— Может, займёшься делом, а не будешь пялиться на меня? — фыркнул Рорик, но уже без прежнего злого огня в голосе.

Авейра, взяв тряпки, шагнула вперёд — и в следующее мгновение её нога скользнула на мокрой плитке. Она с коротким вскриком рухнула на спину, вода брызнула во все стороны. Боль от удара прокатилась по спине, а воздух вырвался из лёгких с хрипом.

— Ты как?! — воскликнул Рорик, подскакивая к ней, глаза его округлились.

— Нормально, — выдохнула она, морщась и упираясь локтями в пол.

— Ты так грохнулась... я уж подумал, что тебе конец.

Он замер рядом, а потом нерешительно протянул руку, чтобы помочь ей подняться. Авейра, взглянув на его ладонь, нахмурилась:

— Это что такое?

— Помогаю. Вставай, пока не поскользнулась снова, — буркнул он, чуть раздражённо.

— Вежливость? От тебя? Чего не смеёшься, что я упала? Обычно ты не упускаешь таких поводов.

Рорик отвёл взгляд, отдёрнул руку и выпрямился:

— Вот и делай добро. Всё равно никто не оценит, — пробормотал он почти себе под нос.

Авейра посмотрела на него внимательно, на этот раз уже без иронии. Потом всё же протянула руку:

— Ладно. Помоги.

Он поднял её осторожно, будто боялся, что она снова упадёт. Спина у Авейры ныла, движения давались тяжело. Она, хромая, дошла до окна и села на подоконник, откидываясь спиной к холодной стене.

— Подожди немного, сейчас пройдёт, и продолжим, — сказала она, пытаясь выровнять дыхание.

— Пока ты там сидишь, я лучше сам всё закончу, — отозвался Рорик, вновь опуская швабру в ведро.

— Как хочешь, — пожала плечами Авейра.

Она смотрела, как он работает: уже не с раздражением, а скорее с интересом. Что-то в этом вечере было иное. В нём не было злобы. Лишь странная, непривычная тишина, в которой что-то изменилось.

— Ты сегодня какой-то не такой, как обычно, — сказала Авейра, прищурившись и слегка наклонив голову вбок. В её голосе звучал интерес, но с оттенком иронии.

— Как обычно? — буркнул Рорик, выжимая тряпку с такой яростью, будто хотел переломать ей хребет.

— Ну, обычно ты громче, злее. А сегодня… странно тихий. Даже вежливый. Неужели заболел?

Он не ответил. Его молчание, как ни странно, не раздражало — скорее, настораживало. Авейра продолжала смотреть на него, изучающе. Он был немного выше её, с растрёпанными волосами, которые всё время спадали на глаза. Руки с натруженными пальцами двигались быстро и чётко — в них была привычка делать, не думая.

— Что-то случилось? — продолжила она, теперь уже не дразня, а в полутоне. — Или ты вдруг вспомнил, что вокруг тебя тоже живые существа, а не мебель?

Рорик замер. Прошло несколько секунд, прежде чем он ответил. Его голос был тихим и каким-то глухим, будто из другой комнаты:

— В этот день... два года назад умерла моя мама.

Авейра замолчала. Она не ожидала этого. Острое чувство неловкости вспыхнуло внутри — она привыкла к Рорику-задире, Рорику-грубияну, но не к Рорику, у которого в голосе была настоящая боль.

— Я… сочувствую, — наконец произнесла она. Голос её стал тише. — Что с ней произошло?

— Заболела, — Рорик продолжал говорить, не поднимая глаз. — Сильно. А на лекарства денег не было. После того как я родился, её выгнали из дома. Родители сказали, что она опозорила семью. Я — позор. Незаконнорожденный.

Он произнёс это почти равнодушно, но в каждом слове чувствовалась боль, стиснутая зубами. Авейра смотрела на него, и её раздражение отступило, растворившись в понимании.

— Ты не позор, — сказала она твёрдо. — Ты не виноват в том, как поступили с вами. Это их жестокость, не твоя вина.

Рорик усмехнулся, но без злобы. Улыбка была горькой и усталой.

— Забудь. Я никому об этом не рассказывал. И не знаю, зачем сказал тебе. Тем более тебе.

Он снова взялся за тряпку, отвёл взгляд, будто пожалел о каждом сказанном слове.

— Я никому не скажу, — спокойно ответила Авейра. — У меня всё совсем иначе. Я вообще ничего не помню — ни мать, ни отца. Всё, что было до этого места, — как пустое место. Будто вырвано.

Рорик приподнял брови и удивлённо взглянул на неё.

— Совсем ничего?

— Совсем, — пожала плечами она. — У тебя хотя бы есть воспоминания. Храни их, даже если они болят.

Рорик кивнул, молча, будто соглашаясь с чем-то важным внутри себя.

Авейра отвернулась к окну, показывая, что разговор окончен. Ни ему, ни ей не хотелось говорить больше. Но то, что прозвучало между ними, было уже не просто обменом словами.

Это была трещина в стене, которая разделяла их до сих пор. Небольшая, едва заметная — но сквозь неё уже проникал свет.

Глава 11. Пламя под кожей

Между испытаниями претендентам давали дни на отдых и тренировки. Турнир мог быть жесток, но никто не хотел, чтобы участники выдыхались слишком быстро — усталый воин не интересен зрителям.

Авейра направилась в сторону тренировочного зала. Просторное помещение с высокими окнами и деревянным полом наполняли звуки ударов, тяжёлых шагов, скрипа оружия и коротких выкриков. Здесь уже тренировались несколько претендентов.

Её взгляд сразу упал на схватку в дальнем углу зала. Ронгар и Каэрис сошлись в спарринге, каждый — полная противоположность другому. Ронгар шёл вперёд, как паровоз: грубо, мощно, неуклонно. Каждое его движение было нацелено на разрушение. Он не тратил время на ложные выпады — просто бил.

Каэрис же был, как живой поток — лёгкий, грациозный, быстрый. Он не сражался — он танцевал. Его парирования были почти неуловимыми, как будто он чувствовал удар до того, как тот начинался.

Авейра на несколько мгновений замерла, наблюдая. В её голове сразу же начали рождаться выводы: у Ронгара слишком открыта левая сторона при развороте корпуса, а Каэрису не хватает устойчивости после резких откатов назад. Всё это могло пригодиться позже — и, скорее всего, пригодится.

Не привлекая внимания, она подошла к тренировочной груше. Натянула перчатки, отмерила расстояние. Первый удар — не сильный, пробный. Потом второй, третий — уже ритмичные, выверенные. Её тело работало с холодной точностью. Она не вбивала силу — она шлифовала контроль.

За спиной послышались шаги, мягкие и нерешительные.

— Ты вчера очень хорошо стреляла, — прозвучал рядом голос.

Она обернулась боком и увидела Роя. Он стоял, неловко переминаясь с ноги на ногу, но в голосе звучало искреннее восхищение.

Авейра кивнула в ответ, не прекращая ударов. Он стрелял неплохо — она это запомнила. Но не настолько, чтобы обсуждать это.

— А сейчас ты тоже классно отрабатываешь, — добавил он, чуть тише. — Видно, что ты сильная.

Авейра резко остановилась и повернулась к нему, глядя прямо в глаза:

— Слушай, мы здесь не языками чесать пришли. Тренируйся, если хочешь выжить.

Рой опустил взгляд. В его глазах мелькнула обида.

— Я просто хотел предложить… союз, — тихо сказал он. — Тут некоторые уже скооперировались. Все понимают, что не каждый будет играть по правилам. Иногда проще, когда есть кто-то, кто прикроет тебе спину.

Бой между Ронгаром и Каэрисом закончился. Пот лоснился на их коже, дыхание было частым, но в глазах по-прежнему плескалась ярость, прикрытая самодовольством. Они отступили в сторону и теперь наблюдали за Авейрой, как хищники, присевшие отдохнуть, но не перестающие следить за жертвой.

Авейра вытерла ладонь о штанину и подошла ближе, остановившись в шаге от Роя.

— Я не вступаю в союзы, — коротко ответила она.

В её голосе не было враждебности — только твёрдость. У неё не было времени на сомнения, на поиски надёжных союзников. В этом турнире каждый был потенциальным врагом. Даже тот, кто сейчас говорил мягко. Особенно он.

Она снова развернулась к груше.

Смех Каэриса прорезал воздух, резкий, неприятный, как скрежет ножа по металлу. Он слегка наклонился вперёд и сказал, громко, чтобы все услышали:

— Рой, ты не там ищешь себе союзников, — в его усмешке скользнул блеск язвительности. — Разве что ищешь союзницу... для ночных утех.

По залу прокатился смех. Лёгкий, зубастый, наполненный чувством мнимого превосходства. Кто-то хмыкнул, кто-то прыснул, а кто-то просто молча наблюдал, проверяя, как далеко это зайдёт.

— Да брось, Каэрис, — поддержал Ронгар, оскалившись. — Может, и нам союз сколотить? Я возьму первую ночь, ты — вторую. По очереди будем… охранять её кровать.

Снова смех. Громче, грязнее. Воздух потяжелел от напускной бравады и дешёвой насмешки.

Авейра замерла. Она перестала бить по груше. Руки опустились вдоль тела. Затем она медленно обернулась. Без суеты. Без резких движений. В её взгляде была ледяная, мёртвая сталь — та, что не кричит, не угрожает, а просто ждёт момента, чтобы ударить.

— Ронгар, — произнесла она ровно, почти лениво, — не боишься, что ночью я перережу тебе твои косички?

Она сделала шаг вперёд. В зале стало тише.

— И не только их.

Каэрис хмыкнул, не ожидая такого ответа, но Ронгар не отступил. Он прищурился, как будто оценивал её по-новому. И, конечно, пошёл ещё дальше.

— А ты зубастая… — сказал он с ухмылкой. — Интересно, такая же ты в постели?

Авейра усмехнулась. Плавно, без смеха. Склонила голову на бок, будто изучала, куда удобнее вонзить нож. Хищник, медленно и с интересом присматривающийся к раненой дичи.

— Обычно так говорят те, у кого между ног — корнишон, — протянула она холодно и чётко. — Маленький такой.

Она показала пальцами крошечную длину и подняла брови, как бы спрашивая: «попала?»

Кто-то в зале захлопал рукой рот, не сдержав смешка. Смех теперь зазвучал иначе — уже не на её счёт. Он был нервным. Укол попал точно.

Лица некоторых претендентов расплылись в кривых ухмылках, но смех быстро стих, когда багровый румянец залил щёки Ронгара. Он вспыхнул от ярости. Его глаза сверкнули, как у быка перед ударом — и он бросился на Авейру, сломя голову, не думая, не планируя, желая только одного: смять.

Но она сдвинулась вбок на полшага, с лёгкостью, с тем самым точным хищным расчётом, который всегда срабатывал. Его кулак пронёсся мимо её лица, пробив воздух. Он резко сменил угол, развернулся — снова мимо. Она скользила по полу, будто не касалась его. То, как она двигалась, было не танцем — это был язык другой стихии: выживания, контроля, полного превосходства.

Каждый его выпад становился пустотой. Он бил воздух. Он бил провал. Она была неуловимой, как эхо в каменных залах.

— И это всё? — спросила она. Тихо, почти с жалостью. Не насмешкой — констатацией.

Ронгар рыкнул и бросился снова. На этот раз его кулак задел её плечо — скользящий, почти неуловимый удар. Но всё же первый. Авейра отпрыгнула, встала в стойку. Глаза встретились. Его взгляд — пламя. Её — лёд.

Он рванул ещё раз — и удар достиг цели. Его костяшки рассекли ей губу, и капля крови стекла вниз, по подбородку. Авейра провела пальцем по губам, посмотрела на алый след, а затем подняла на него взгляд.

— Ну вот теперь ты подписал себе приговор.

Дальнейшее произошло так быстро, что никто не успел среагировать. Её движение было почти незаметным — она шагнула вперёд, короткий, точный удар кулаком в грудь сбил у него дыхание. Прежде чем он успел согнуться, её колено врезалось в бедро, выбивая опору. Он качнулся — и в этот момент два удара: один — в висок, второй — в челюсть. Чётко, бесстрастно.

Ронгар рухнул на пол, глухо ударившись спиной о доски. Он попытался пошевелиться, но тело не слушалось. Он даже не понял, в какой момент всё произошло.

Авейра подошла к нему. Медленно, словно сцена не закончилась. Поставила ногу ему на грудь, прижав тяжело, без излишнего театра. Просто, чтобы он понял. Чтобы все поняли, что она не так проста, как кажется.

— Кажется, твой язык всё-таки больше твоего дружка, — холодно произнесла она. — Но пользы от них одинаково мало.

В зале воцарилась мёртвая тишина. Кто-то выдохнул. Кто-то вжался в стену. Пространство будто сжалось, как перед бурей. Только теперь никто не знал — будет ли буря, или она уже прошла.

— И больше не приближайся ко мне.

Она убрала ногу, развернулась и пошла прочь. Ни единого взгляда назад. Она просто вышла — спокойно, уверенно, будто вышла из комнаты, а не с поля боя.

Рой стоял в стороне, приоткрыв рот, не в силах подобрать ни слова. Его взгляд блуждал между Ронгаром и дверью, за которой скрылась Авейра.

Каэрис, напротив, лишь хмыкнул и чуть склонил голову в сторону, как бы признавая: «Хорошо сыграно».

Зал остался под давлением её молчаливого присутствия, даже после того, как она ушла. Смеяться никто больше не осмелился.

На втором уровне тренировочного зала, в полумраке за резными деревянными перилами, стояли двое — принц Лион и его страж Шон. Они не произносили ни слова, будто даже дыханием не смели потревожить хрупкий баланс, что держал бой внизу на острие лезвия.

С самого начала было ясно — это не просто схватка. Это был танец ярости и расчёта, поединок, в котором каждая секунда была пропитана напряжением, как натянутая тетива.

Авейра, хрупкая на первый взгляд, не просто владела телом — она подчинила себе само пространство, ритм боя, взгляды, страх.

— Она... смерть в обличье хрупкой девушки, — выдохнул Шон, прищурив глаза. В них плескались не только удивление, но и что-то большее — уважение, признание, даже едва уловимая тревога. Его пальцы сжались в кулак. — Я знал, что она сильна. Но это… это выходит за пределы мастерства.

Принц Лион стоял чуть впереди, не отрывая взгляда от того, как Авейра покидала круг схватки. Кровь на её губе поблёскивала в неровном свете факелов, а походка была спокойной, почти царственной.

— Никогда не видел ничего подобного, — произнёс Лион, и в его голосе впервые прозвучало истинное восхищение. — Она бьётся, как человек, который много раз смотрел в глаза смерти… и каждый раз заставлял её отступить.

— Или это смерть отводила взгляд, — тихо добавил Шон. — Но вы уверены, принц? Такая сила… её нельзя просто восхищаться. Её нужно понимать. Контролировать.

Лион повернул голову, задержав взгляд на лице стража.

— Я и не говорю, что доверяю ей, — спокойно ответил он. — Доверие не даётся сразу. Оно зарабатывается. Но уважение… уважение она уже получила.

Шон напрягся.

— Но вы позволяете ей приближаться. Это риск.

Лион кивнул.

— Всё, что мы делаем — риск. Каждый союз, каждый шаг, каждое слово. Но куда больший риск — отвергнуть такую силу, когда она сама идёт тебе в руки. Если мы не удержим её… её удержит кто-то другой. И тогда она станет опасной не просто силой — она станет нашим врагом.

Он снова посмотрел вниз. На арене лежал Ронгар — тяжело дышащий, с разбитым лицом и взглядами, в которых больше не было насмешки. Он выглядел так, будто его переехал не поезд — а судьба.

— Она выиграет этот турнир, — уверенно произнёс Лион. — Я чувствую это. Но… что будет потом — об этом мы подумаем позже.

Шон молча кивнул. Но в груди что-то не отпускало. Привкус тревоги оставался — он знал слишком много людей, которые ослепли от чужой силы… и сгорели в её свете. И всё же даже он не мог отвести взгляд от девушки, которая только что вырезала своё имя в памяти зала.

Лион развернулся и пошёл прочь. Шон последовал за ним, но внутри не умолкал один-единственный вопрос:

Что скрывается под стальной маской Авейры Вэйстр… и кому она откроет лицо, когда придёт время выбирать сторону?

Авейра мчалась по мраморным коридорам дворца, словно за ней гнался невидимый враг. Ледяной гнев, что клокотал в ней во время боя, постепенно утихал, но внутри всё ещё вспыхивали искры — не от боли, а от перегретого напряжения, которое пульсировало в венах, от всплеска адреналина, от ярости, смешанной с обидой и вызовом.

Её шаги отдавались гулким эхом по каменным плитам, а сердце стучало так, будто всё ещё продолжался бой.

Она резко свернула за угол, толкнула тяжёлую дверь с коваными петлями — одну из боковых, что вела во внутренний сад.

Свет обрушился на неё мягким потоком. Там, будто сама природа решила пожалеть её, лилось спокойное, приглушённое солнце, просачиваясь сквозь кружевные листья деревьев. Лучи осыпали сад золотыми бликами, ложась пятнами на мозаичные дорожки и влажную зелень.

Авейра остановилась посреди тропинки, запрокинула голову и на мгновение позволила солнечному теплу коснуться кожи. Закрыв глаза, она глубоко вдохнула — пряный аромат лаванды, сырой земли, древесной коры и едва уловимого дыма от факелов у садовой ограды. Этот запах вытеснял металлический привкус крови, всё ещё ощущаемый на языке.

Гнев отступал, как отлив — медленно, упрямо, оставляя за собой пустоту и лёгкую дрожь в пальцах. Она провела рукой по губам, стирая запёкшуюся кровь, затем вытерла пальцы о штанину и пошла дальше, ступая по гравию.

Ловушки слов, взгляды, спровоцированный бой — всё это было уже позади, но не уходило из головы. Внутри что-то всё ещё тянуло жилы — то ли от ощущения безнаказанности некоторых мужчин, то ли от своего собственного ответа.

Авейра свернула в тенистую часть сада, где кроны деревьев переплетались особенно густо, и почти исчезли звуки дворца. Здесь было пусто.

И именно это ей было нужно.

Никаких голосов. Никаких рук на плечах. Никаких очередных оценок. Только тишина, запах трав и гул собственной ярости, которая теперь оседала в ней, как зола.

Авейра села на низкую каменную скамью у фонтана, опёрлась локтями о колени, сплела пальцы.

«Если бы я не была такой, меня бы уже сломали.»

«Если бы я хоть раз замешкалась…»

Она не знала, кого в этот момент презирала больше — Ронгара, Каэриса, или ту часть себя, которая получила удовольствие от их поражения.

Лёгкий ветер прошелестел в листве, будто шёпот издалека. И Авейра впервые за весь день позволила себе выдохнуть — по-настоящему.

Даже в этом выдохе жила готовность к следующему бою.

Но её одиночество прервал голос — знакомый, тягучий, с выверенной интонацией, как будто каждая нота была отрепетирована перед зеркалом:

— Добрый день, — прозвучало за спиной.

Авейра обернулась неторопливо, с той самой ленивой грацией, которая больше раздражает, чем вызывает уважение. Перед ней стояла Элинара — безупречная, как всегда. Её платье цвета кремовой розы сидело идеально, в волосах не выбилось ни одной пряди, а на губах играла дежурная улыбка, за которой, впрочем, читалась плохо скрытая неприязнь.

— Добрый, — ответила Авейра, коротко и без тени приветливости.

В глазах Элинарры мелькнуло раздражение — тонкая трещина на её фарфоровом фасаде. Но она быстро взяла себя в руки и натянула вежливую маску.

— Не думала, что принцу нравятся такие… строптивые, — проговорила она с ложной лёгкостью, оглядывая Авейру с головы до ног. Её взгляд скользнул по измятой одежде, пятнам крови и спутанным волосам. — И, скажем честно, не слишком воспитанные.

Авейра встала со скамьи. Её движения были медленными, как у хищника, уставшего, но всё ещё опасного. Она посмотрела на Элинару с лёгким наклоном головы — оценивающе, будто та была чем-то вроде редкого насекомого под стеклом.

— Вкусы у мужчин — дело тонкое, — мягко проговорила она. — Иногда даже самым утончённым хочется чего-то… настоящего. Дикого. Свежего. Без пудры и притворства.

Улыбка Элинарры дрогнула. Она фыркнула, но не ушла. Очевидно, не привыкла отступать. Особенно перед тем, кто, по её мнению, не должен был даже стоять рядом.

— Скажи прямо, — её голос стал тише, но напряжённее, — ты ведь солгала, когда сказала, что ты с принцем? Или решила сыграть в любовь, чтобы привлечь внимание?

Авейра изобразила искреннюю обиду. Театрально приложила ладонь к груди, чуть расширила глаза:

— Солгала? Да вы что, леди Элинара. Я бы и мечтать не посмела обмануть такую наблюдательную и умную даму. Но… вы же были рядом. Вы всё слышали. А принц ведь не возразил, верно?

— Он воспитан, — отчеканила Элинара. — И не станет устраивать сцены при дамах. Но поверь, он не из тех, кто прощает ложь и дерзость.

Авейра приблизилась на шаг. Теперь между ними осталась лишь пара ладоней. Говорила она мягко, но в голосе слышалась та самая тягучая угроза, от которой по спине ползёт холодок:

— А может, ему нравится дерзость. Может, ему надоели тихие, благоухающие розы, вьющиеся у ног. Может, он захотел огонь. Пламя, которое не просится — но сжигает.

Элинара отпрянула едва заметно. На миг в её глазах сверкнул страх, мгновенно сменившийся яростью. Но она не дала словам вырваться наружу. Лишь сжала губы и резко отвернулась, словно боясь, что её контроль может дать трещину.

— Ты обманом пытаешься занять место, которое тебе не принадлежит, — бросила она через плечо.

Авейра не сдержала лёгкой усмешки:

— А ты слишком привыкла считать себя вершиной иерархии. Забавно, как легко это рушится, стоит появиться кому-то новому, — прошептала Авейра с усмешкой, — не так ли?

Элинара ничего не ответила. Быстро, почти механически она развернулась на каблуках и удалилась прочь, оставляя за собой лёгкий аромат роз и горечи проигранной партии.

Авейра осталась стоять среди зелени, глядя ей вслед. На лице девушки играла лёгкая, почти невесомая улыбка. Нет, она не испытывала удовольствия от таких разговоров — но точно знала, что слабой она казаться не имеет права. Особенно перед теми, кто с радостью разорвал бы её на части, стоит лишь показать трещину.

Она вдохнула аромат жасмина и направилась дальше по саду. Спокойствие вернулось. А маска вновь срослась с кожей.

Глава 12. Между шипами

На следующий день соревнований тоже не было. Дворец жил в замедленном ритме, претенденты отсыпались, кто-то тренировался, кто-то выстраивал союзы или строил козни. Но Авейра осталась в покоях. Шататься по коридорам было опасно — слишком велик шанс случайно столкнуться с ней… с сестрой. Она всё ещё не была готова к этой встрече.

Обед принесли служанки. На подносе стояло жаркое, ароматное и горячее — Авейра съела его молча, не замечая вкуса. Потом села у окна, наблюдая за ветром, играющим листьями в саду, и позволила себе ничего не чувствовать.

В дверь постучали. Она не ответила — и в следующий миг в покои шагнул принц.

— Привет, — с ленивой улыбкой сказал он. — Мне сказали, ты не выходила сегодня. Всё в порядке?

«Беспокоится о своей претендентке,» — холодно отметила Авейра.

— Всё нормально, — отозвалась она, не поднимаясь с места. — Просто… нечем заняться.

Принц поднял брови.

— Удивительно. Ты же можешь пойти в тренировочный зал.

— Ты правда думаешь, что я всё своё свободное время провожу в зале? — прищурилась она.

— Ну… — он замялся. — Тренировки, наверное, занимают большую часть твоих дней.

— Ты не ошибся. Но сегодня — не тот день. — Она отвернулась к окну.

На секунду повисла тишина. Потом Лион, будто не желая уходить, сделал шаг ближе:

— А чего ты хочешь?

Авейра сдержала усмешку. Он не отступал.

— Я хотел сегодня объездить нового коня. Если хочешь — составь мне компанию.

— Неужели принц решил развлекать свою претендентку? — её голос стал хищно-насмешливым.

Глаза Лиона прищурились. Улыбка исчезла.

— А тебе не кажется, что ты чересчур дерзишь? Не просто принцу, а тому, кто может за одно слово превратить тебя в лёд.

Её глаза расширились — но не от страха, а от интереса.

— Значит, ты владеешь льдом? — тихо произнесла она.

Он кивнул. Это был не секрет, но мало кто видел его силу в действии. Магия после Великой войны стала редкостью — только у королевских кровей оставалась связь с Изначальной Силой.

— Докажи, — бросила Авейра. — Заморозь что-нибудь.

Он протянул руку. Перо, которое она держала, вдруг покрылась инеем. Лёд зашёл на её пальцы, не причиняя боли, лишь холодя кожу. Она медленно покрутила перо в пальцах и рассмеялась.

— Удобно. Лёд в бокал можно добавлять без помощи слуг. Или… замораживать дерзких соперников?

— И то, и другое, — ответил Лион, и в его голосе снова заиграло тепло.

— Так что, ты хочешь заморозить свою претендентку?

— Пока нет. Но всё зависит от твоего поведения, — усмехнулся он.

— Забавно. До этого ты хотел, чтобы я что-то чувствовала. Сегодня — пугаешь холодом. Решил испробовать весь спектр?

Он шагнул ближе, остановившись почти вплотную.

— С другими можешь играть словами сколько хочешь. Но не со мной. Не забывай, я вырос в мире, где за каждым словом следует удар. Улыбка может быть ядом. И доверие — роскошью.

— Ладно, — она медленно поднялась и поправила волосы. — Поехали. Но если твой конь меня сбросит, я буду зла и игрой слов это не будет.

Он рассмеялся впервые за весь разговор. Чисто, без тени власти.

— Справедливо. Надеюсь, ты будешь скакать лучше, чем угрожать.

Авейра вышла первой, а он задержался на миг, прежде чем последовать за ней. В её шаге чувствовалась всё та же сталь, но теперь она смешалась с лёгким… азартом.

Конюшня встретила их влажным запахом сена, мускусом лошадей и свежей древесины. Под сводами деревянных арок стояли вычищенные, благородные животные — каждая лошадь, казалось, знала себе цену. На шаг ближе к выходу, у вольного загона, фыркал огромный жеребец серебристо-чёрной масти. Он нетерпеливо бил копытом, встряхивая гривой, как будто чувствовал, что сегодня его будут испытывать.

— Он красивый, — признала Авейра, приближаясь к ограде. — Но упрямый. Я вижу это по глазам.

— Это Аркейн. — Лион подошёл ближе и протянул руку к коню, который тут же ткнулся мордой в ладонь. — Его подарил отец лет десять назад. С тех пор никто, кроме меня, не мог на нём усидеть.

— И ты хочешь, чтобы я села на эту гордую тушу? — с усмешкой уточнила Авейра, поднимая бровь.

— Я бы с удовольствием посмотрел, как ты справишься. Но для начала — вот. — Он указал на стройную гнедую кобылу, стоящую чуть поодаль. — Это Тианель. Быстрая, чуткая и не любит резких движений.

— Значит, мы с ней подружимся, — бросила Авейра и без тени страха шагнула к животному.

Лион с интересом наблюдал, как она подошла к кобыле, протянула руку и позволила ей понюхать ладонь. Лошадь дёрнула ушами, потом фыркнула и ткнулась носом в плечо девушки.

— Кажется, ты ей нравишься, — отметил он.

— У меня талант нравиться тем, кто умеет читать между строк, — не оборачиваясь, сказала Авейра, кладя ладонь на шею лошади. — В отличие от людей.

Лион усмехнулся, подошёл ближе и начал готовить Аркейна.

— Ты часто говоришь загадками. Это твоя защита?

— Это фильтр. — Она ловко накинула повод и повела кобылу к выходу. — Кто не способен понять, тому и не стоит лезть глубже.

Он замолчал на мгновение, потом сказал:

— А если кто-то хочет лезть глубже? Даже если знает, что может обжечься?

Авейра резко обернулась, встретившись с его взглядом.

— Тогда пусть убедится, что у него хватит льда, чтобы потом залечить ожог.

Секунда молчания повисла между ними, как струна. Потом Лион кивнул, будто принимая это как вызов — или как обещание.

— Тогда посмотрим, кто обожжётся первым.

Он повёл Аркейна к выходу. Авейра последовала за ним, чувствуя, как по венам прокатывается нечто горячее — не гнев, не страх… азарт. Эта игра только начиналась.

Лошади вышли за пределы дворцового сада, миновав каменную арку, увитую плющом. Тропа вела к полям и холмам за тренировочной ареной, где редко кто бродил днём. Тианель шла ровно, мягко ступая по дорожке, будто подстраиваясь под уверенную руку на поводьях. Авейра сидела в седле, будто родилась в нём — легко, без напряжения, как будто лошадь была продолжением её самой.

Лион бросил на неё взгляд из-под длинной тени от деревьев.

— У тебя хорошо получается. Сколько лет ты ездишь?

— С тех пор, как смогла дотянуться до стремян, — коротко ответила она, не оборачиваясь. — В одной из предыдущих… жизней.

Он усмехнулся, но без легкомыслия.

— У тебя много таких жизней?

— Достаточно, чтобы перестать рассказывать о них каждому, кто спросит.

Лион на мгновение замолчал. Конь под ним вздрагивал, будто чувствуя сдержанность всадника.

— Ты закрываешься, — сказал он наконец. — Всё время. Даже когда смеёшься или дерзишь — ты строишь стены, не снимаешь маску. Зачем?

Авейра на миг отвела взгляд в сторону, вдаль, туда, где лес начинал поглощать горизонт. Потом снова взглянула вперёд.

— Потому что стены не предают.

Он резко натянул поводья, Аркейн остановился. Авейра ехала дальше, но, почувствовав, что он отстал, тоже остановила Тианель. Развернулась в седле. Лицо её оставалось спокойным, голос — твёрдым.

— Не стоит думать, что ты — исключение. Ты принц. А я… претендентка. Это всё, Лион.

Он тихо кивнул, глаза его стали чуть темнее.

— Значит, я буду звать тебя Авейра, а не «моя претендентка», чтобы ты не путала наши роли.

— Названия ничего не меняют, — пожала плечами она. — Люди всё равно остаются теми, кем являются. Особенно когда речь идёт о власти.

Она тронула поводья, и Тианель снова пошла вперёд. Лион смотрел ей вслед несколько секунд, потом молча догнал.

Дальше они ехали молча. Только стук копыт да шелест травы нарушали тишину. И даже в этой тишине между ними по-прежнему стояла невидимая стена — тонкая, но прочная.

И каждый из них чувствовал: чтобы пробить её, одного желания будет мало.

Через некоторое время они выехали на широкую дорогу, связывавшую дворец с городом. Тропа была пустынна, только ветер шевелил верхушки деревьев, а копыта лошадей ритмично отбивали размеренный такт. Но вдруг посреди дороги замаячил тёмный, дрожащий силуэт.

Лион первым заметил его и резко осадил Аркейна.

— Стой, — бросил он Авейре и, спрыгнув с седла, подошёл ближе.

На дороге сидел крошечный щенок. Он был мокрым, грязным и дрожал всем телом. Один из его боков был слипшимся от крови, и передняя лапа явно была повреждена — щенок едва мог на неё опираться. Маленький чёрный комок беззащитности жалобно поскуливал, словно умолял хоть кого-то в этом мире не пройти мимо.

Принц осторожно поднял его на руки, и щенок уткнулся носом в его грудь.

— Кажется, его выбросили, — тихо сказал Лион, проводя рукой по тёплой шерсти. — И, похоже, лапа сломана.

Авейра смотрела на него, как заворожённая, но уже в следующее мгновение её лицо застыло. Боль взметнулась внутри, как старое пламя.

Воспоминание ударило ярко, почти физически: крошечный двор у дома Тень-Мастера, тонкие тельца трёх щенков, которые она прятала и кормила украдкой. Смеющийся взгляд Мастера, когда он узнал. И та жестокая, холодная улыбка, с которой он позвал старших учеников. Один щенок — зарезан. Второй — сломанный, извергающий последние всхлипы. И третий... тот, которого она должна была убить сама. Она не смогла. Даже после плети, даже когда он кричал, что чувства — это слабость. Что боль — цена привязанности. Что оружие не умеет любить.

Тень-Мастер задушил щенка у неё на глазах. Медленно, глядя ей в глаза.

«Ты больше не заплачешь. И больше никого не полюбишь. Иначе ты — мертва.»

— Авейра? — голос Лиона вырвал её из оков памяти. — Смотри, какой он хорошенький, — он протянул ей щенка, прижимая того бережно к себе.

Авейра резко отпрянула, будто он держал в руках раскалённый металл.

— Не надо, — голос её был жёстким, почти резким. — Я вижу. Не трогай им меня.

Принц удивился. Он внимательно посмотрел на её лицо, пытаясь разгадать, что вызвало такую реакцию.

— Ты боишься? — мягко спросил он. — Он же маленький. Он не кусается.

— Я не боюсь, — отрезала она. — Но и трогать не собираюсь.

Голос был ровным, но в глазах у неё промелькнуло что-то — будто щёлкнул замок, и на миг сквозь него проглянула старая рана. Лион это заметил, но ничего не сказал. Лишь кивнул, сжимая щенка крепче, будто защищая его от её слов.

— Хорошо, — тихо сказал он. — Я сам о нём позабочусь.

Он поднялся обратно в седло, щенок устроился у него на руках, тихо дыша.

Они поехали обратно к дворцу. Авейра не сказала больше ни слова. Её взгляд был прикован к дороге, но мысли — к прошлому, к боли, к Тень-Мастеру…

И, где-то очень глубоко — к крошечному существу, которое она так и не смогла защитить. И теперь боится даже взглянуть на новое.

Когда ворота дворца распахнулись перед ними, Авейра лишь мельком взглянула на стражу и не обернулась. Как только её лошадь пересекла внутренний двор, она резко осадила её, спрыгнула на землю и, не говоря ни слова, быстрым шагом направилась к своим покоям. Лион успел только увидеть её спину — ровную, будто вытесанную из камня, и ту упрямую решимость в походке, что не позволяла приблизиться.

Он хотел что-то сказать, окликнуть, но передумал. Не сейчас.

Щенок тихо поскуливал у него на руках, прижимаясь к груди, будто чувствуя всё то, что витало в воздухе между Авейрой и принцем. Лион погладил его по спинке и направился к псарне.

Он шёл по вымощенной дорожке, когда за поворотом неожиданно столкнулся с Миэлой. Она остановилась, её глаза расширились, когда она увидела его с грязным комком на руках.

— О, бедняжка, — ахнула она и мгновенно подошла ближе. Её пальцы легко, осторожно коснулись щенка. — Он ранен?

— Да. Похоже, его выбросили, — ответил Лион. В его голосе не было ни иронии, ни веселья — только усталость и устойчивая забота. — Нашли его с Авейрой по дороге. У него сломана лапа.

— Бедный малыш, — прошептала Миэла, проведя ладонью по его мокрой мордочке. — Он дрожит… Дай мне его.

Лион удивился, но молча протянул ей щенка. Тот сразу же уткнулся в её ладонь и заскулил чуть громче, будто почувствовал в ней тепло, которого так не хватало.

— Пойдем к псарне, — мягко сказала она. — Там есть теплое место и настой трав, которым мы промываем раны. Один из псарей меня научил.

— Ты часто тут бываешь? — с лёгким удивлением спросил Лион, шагая рядом.

— Иногда, — она улыбнулась уголком губ. — Мне легче, когда я могу помочь тем, кто слабее. А животные... они не обманывают. Им не нужно притворяться. Они просто живут — чувствуют, любят, страдают.

Лион скользнул на неё взглядом. Это была та доброта, что он редко видел при дворе — не демонстративная, не громкая, не политически выгодная. Просто искренняя.

— Странно, — сказал он, — но мне кажется, ты — одна из немногих, кто и вправду делает дворец светлее.

Миэла немного смутилась, но не ответила. Они дошли до псарни, где старый псарь удивлённо поднялся им навстречу. Миэла быстро всё объяснила, и вскоре они устроили щенка на мягкой подстилке в углу, промыли его лапу, наложили повязку, дали воды и немного тёплого мяса.

— Он выживет? — спросила она, глядя на малыша, который наконец перестал дрожать и медленно засыпал.

— Думаю, да, — ответил Лион. — Он уже нашёл защиту.

— Её бы не помешало найти и многим другим, — задумчиво сказала Миэла, не глядя на него. — Иногда даже тем, кто выглядит сильным.

Глава 13. Тень под кожей

Ночь казалась бесконечной. Тьма за окнами сплела паутину тишины, но внутри — всё кипело. Авейра лежала на спине, уставившись в потолок, будто тот мог дать ответы. Под веками пульсировали воспоминания: дом с каменными стенами, запах железа, голос Тень-Мастера — холодный, обволакивающий, разъедающий.

«Неужели так будет всегда?» — вспыхнула мысль. — «Неужели меня сломали?»

Она знала, что её учили не чувствовать. Быть пустой. Быть инструментом. Исполнять приказы, а не задавать вопросы. Быть быстрой, точной, не знающей жалости.

Но правда была иной.

Она чувствовала. Она всегда чувствовала. Просто научилась запирать чувства в глубине себя, как зверя за решёткой. И всё равно боль просачивалась — в моменты одиночества, в тишине ночи, когда не было никого и ничего, кроме её собственной памяти.

Она сжала руки в кулаки — ногти впились в ладони.

«Я умею притворяться. Но не умею забывать.»

Когда-то, в далёком детстве, она могла делиться мыслями. Могла смеяться, даже плакать — с сестрой, и с… тем, кого предала. После Тень-Мастера всё изменилось. Он выжег в ней потребность в доверии. Сделал каждую попытку быть живой — ошибкой.

Комната казалась душной, стены — давящими. Дыхание стало тяжёлым. Авейра поднялась, накинула лёгкий плащ и вышла.

Во дворе было прохладно. Лунный свет рассыпался по дорожкам, словно серебро. Лёгкий ветер коснулся её лица, обвил волосы, прошёлся по шее. Она закрыла глаза и представила, что её нет. Нет Авейры Вэйстр, претендентки на титул Тени. Нет прошлой ученицы убийцы. Нет шрамов — ни на теле, ни в душе.

Есть просто девушка.

Без задач. Без страха. Без стен.

Но даже в этой иллюзии внутри неё что-то сжалось. Груз воспоминаний не отпускал. Её мир — всегда был клеткой, и даже сейчас она ощущала это: в изгибе спины, в напряжении челюсти, в затаённом ожидании опасности.

Она села на скамью у фонтана и посмотрела на своё отражение в воде. Лицо, казавшееся другим — более юным, уязвимым. Лицо той, которой она могла бы быть… если бы всё сложилось иначе.

И всё же — в глубине глаз, где пряталась сталь, жила решимость.

Если уж она не может быть обычной — она будет тем, кто разрушит цепи.

— Что, не спится? — нарушил тишину мужской голос, будто выплеснувший её из воспоминаний.

Авейра резко обернулась. Перед ней стоял Каэрис — словно вырос из ночной тени. Он находился слишком близко. Она не услышала шагов. Слишком погрузилась в себя. Ошибка.

Вот почему нельзя терять контроль. Никогда.

— Не подходи так тихо, — резко сказала она, и в голосе сверкнуло раздражение.

— А что будет? — ухмыльнулся Каэрис. — Закинешь меня в кусты?

— Уже мог бы валяться, — отрезала она, пытаясь скрыть раздражение, но губы дрогнули.

— Но ведь не валяюсь, — легко рассмеялся он, будто между ними не было ни злости, ни угроз, ни унижений в тренировочном зале.

Авейра отвернулась, глядя в глубину сада. Она не собиралась продолжать разговор. И уж тем более не хотела показывать, что всё ещё помнит вчерашнюю сцену.

— Тоже не можешь уснуть? — спросил он мягче.

— Тебе-то что за дело? — голос её остался колким, но усталость в нём проскользнула.

Каэрис вдруг замолчал, а потом сказал с неожиданной задумчивостью:

— Мы с тобой похожи.

Авейра повернула к нему лицо с прищуром, словно проверяя, не новая ли это провокация.

— Ты прячешься за равнодушием, я — за дурашливостью. Только ты колешь, а я смеюсь. Разные маски, но цель одна — не дать никому приблизиться.

— Каждый выживает как может, — пожала она плечами. — Или ты тоже хочешь предложить союз? Хотя нет… ты ведь вроде предлагал нечто… иное. — Она хищно прищурилась, вспоминая его грязные слова в зале.

Каэрис на миг опустил взгляд, затем поднял руки в примирительном жесте.

— Это была провокация. Глупая. Хотел проверить, как ты реагируешь на удары не только в бою. Ты выдержала. И победила. Признаю.

— Ты не шутник. Ты охотник. Смотришь, где можно вонзить острие. Не подходи ко мне с такими признаниями. Не думай, что я тебе теперь собутыльница по ночам, — голос её был как натянутый лук.

Каэрис кивнул. Его взгляд вдруг стал спокойным, почти отрешённым.

— Жаль. В этом дворце мало тех, кому можно доверять. Мы могли бы стать союзниками. Не в бою. В реальности. Тут всё куда запутаннее, чем кажется.

— Забавно слышать от тебя такие слова, — усмехнулась Авейра. — Союз… А потом ты бы воткнул нож в спину, когда я отвернусь?

— Мне не нужна победа, — неожиданно тихо сказал он. В его взгляде промелькнула боль. Но, как только это случилось, она исчезла, будто и не было.

— Тогда зачем ты здесь?

— Ищу ответы. — Он смотрел куда-то мимо неё, будто видел не сад, а нечто большее.

— Неоднозначный ответ.

— А ты не из тех, кому я раскрою карты. Ты же и сама держишь свои в кулаке.

— Тогда иди к своему дружку Ронгару. Он хоть туп, но предсказуем.

— Я с ним не в союзе. — Каэрис шагнул назад, взгляд его стал вновь осторожным. — Но он опасен. И не только он. Во дворце что-то происходит. Я слышу шаги там, где их не должно быть. Шёпоты. Запахи крови, которых не чувствует никто. Я не знаю, на чьей ты стороне, Авейра… но если захочешь знать больше — ищи меня.

Он обернулся, на мгновение замер — словно хотел сказать что-то ещё — и исчез в тени, как и появился.

Авейра осталась стоять, не двигаясь. Отчего-то слова Каэриса задели её сильнее, чем она ожидала.

«Во дворце что-то происходит...»

Она провела рукой по лицу и тяжело выдохнула. Потом медленно развернулась и пошла в покои. Ночь не принесла ей покоя. Но принесла новые вопросы.

Утро выдалось тягучим и холодным. Авейра проснулась с ноющей болью в мышцах — тело отзывалось на напряжение прошедших дней, особенно на вчерашнюю бессонную ночь и встречу с Каэрисом. Но времени на слабость не было. Сегодня — второе испытание.

Она умылась ледяной водой, собирая себя по кусочкам, как броню. Ни тени усталости, ни грамма боли не должно было быть видно. Только решимость.

Тяжёлые дубовые двери тренировочного зала были распахнуты настежь. Пространство внутри выглядело иначе — не как поле для боя, а как сцена. В центре зала выстроились двенадцать деревянных столов, освещённых факелами и дневным светом из высоких окон. Каждый стол — претендент. На каждом — шесть изящных бокалов. Их содержимое переливалось в стекле: прозрачные, янтарные, густо-вишнёвые, мутные, почти чёрные. Словно палитра алхимика. Или палача.

Авейра молча подошла к своему месту. Бокалы уже дышали ароматами: трав, кислоты, сладковатой густоты, мыла. Один — слабо пах лавандой, другой — железом.

Крэй, одетый сегодня в строгий тёмный костюм с серебряной застёжкой, вышел вперёд. Его голос разрезал зал, как нож ткань.

— Претенденты, — громко произнёс он, — Тень короля должен разбираться в ядах так же, как в клинке, тенях и лжи. Ваш враг может подойти не с мечом, а с чашей. И тогда выживает не тот, кто сильнее, а тот, кто умнее.

Он сделал паузу, позволяя словам осесть в головах.

— Перед вами шесть бокалов. В одном из них нет яда. Или есть — если вы ошиблись. Ваша задача — определить, что в каждом. И назвать тот, который можно без опаски выпить. А затем — выпить его.

Зал затих.

— У вас пять минут. Начали.

Тишина упала, как гильотина.

Авейра не рванулась сразу, как сделали многие. Осталась стоять, скрестив руки на груди, наблюдая за остальными. Претенденты метались между бокалами, кто-то судорожно шептал заклинания, кто-то сыпал порошок на капли жидкости, кто-то просто закрывал глаза и делал выбор наугад. Она же стояла недвижимо, будто уже знала, что спешка — первый враг разума.

Лишь когда первые судороги свели чьё-то тело на другом конце зала, она сделала шаг вперёд.

На её столе стояли шесть бокалов: два с элем — золотистые, густые; два с водой — кристально чистые, блестящие от света факелов; два с вином — одно густое, почти чёрное, другое с молочным помутнением. Простая, обманчивая расстановка. Но каждый бокал мог быть приговором.

Она помнила.

Тень-Мастер учил её распознавать яд на вкус, запах, реакцию кожи, даже на изменение дыхания. И каждый урок оставлял на теле или в душе новый шрам.

Она начала с эля.

Первый был ароматным, вязким. Обмакнула кончик пальца, подержала на коже. Покраснение пошло сразу. Сердечная Тень — медленный яд, расширяет сосуды, вызывает внутреннее кровоизлияние. Убираем.

Второй эль — чуть светлее. Наклонила бокал, наблюдая, как по поверхности скользнула едва видимая плёнка. Авейра нахмурилась. Пепел Сна. Грибной яд, вызывающий галлюцинации, медленно усыпляющий, пока ты не перестаёшь дышать. Убираем.

Два вина. Темно-кровавое и мутноватое. Запах сбивал с толку, но оттенки были неестественными.

Первое — вязкое, с лёгким металлическим привкусом. Вероятно, Шёпот Змея. Второе — с прелой ноткой, искажённым ароматом фруктов — признак Иллинской дрожи, вырабатываемой в затхлых пещерах — сильный нервный агент.

Она не прикоснулась ни к одному.

Осталась вода.

Первая была абсолютно чиста. Слишком чиста. Поднесла ближе — и уловила еле заметную сладость, напоминающую мёд. В её памяти всплыло: Слёзы Винари. Иллюзия безопасности, вызывает обострение чувств, панику, иногда смерть от удушья.

Последний бокал. Внешне такой же. Но стоило поднести ближе — еле уловимый запах горелого сахара и маслянистый след на стекле.

Смола Безмолвия. Парализует голосовые связки, затем мышцы, затем — дыхание.

Она выпрямилась. Время почти вышло.

— Время! — разнёсся по залу голос куратора Крэя.

Он подошёл к ней последней, подняв бровь:

— Твоя очередь. Что выберешь?

Авейра встретила его взгляд спокойно.

— Я не выпью ни один. Все бокалы — отравлены.

По залу прошёл гул. Авейра увидела принца, в глазах Лиона было одобрение, будто он знал.

Крэй прищурился:

— Ты уверена? Или боишься ошибиться?

Она не дрогнула.

— Если позволите, я докажу.

Он протянул ей серебряный кинжал — проверенный способ выявления Слёз Винари. Авейра погрузила его в первый бокал с водой. Серебро мгновенно помутнело.

Крэй кивнул.

— А остальные?

— Сердечная тень, Пепел сна, Шёпот змея, Иллинская дрожь, Смола безмолвия, — перечислила она, уверенно глядя на бокалы. — Ни один из них не безопасен. Задание — не выпить, а определить, и лишь потом сделать выбор. Но если безопасного варианта нет — выбор должен быть отказом.

Куратор усмехнулся — не весело, а с лёгким уважением.

— И ты — единственная, кто это понял.

За её спиной кто-то кашлянул кровью, кто-то стонал. Один претендент лежал без сознания. Остальные пили противоядия, бледные, измученные.

Авейра сделала шаг назад, не спеша. В её глазах не было триумфа — только спокойная уверенность. И сталь.

Лион наблюдал за ней. В его глазах было нечто новое — не просто интерес, не просто вожделение, но уважение. И осторожность. Он знал, что сейчас увидел настоящее лицо Авейры — хладнокровной, расчётливой, безупречно опасной.

Сегодня она не просто прошла испытание. Она вышла из него, оставив остальных в тени.

Когда массивные створки тренировочного зала с глухим стоном сомкнулись за её спиной, Авейра остановилась, сделала глубокий вдох, словно смывая с себя ядовитую пелену испытания. Воздух коридора показался холодным и мёртвым — без криков, без запахов ядов, без напряжения взглядов. Но стоило ей поднять глаза, как холод сменился раздражением.

Принц Лион стоял у стены, будто ничего не произошло. Он выглядел беззаботно — тёмные волосы чуть растрепались, руки скрещены на груди, на губах — знакомая полуулыбка. Рядом с ним, как тень, стоял Шон, внимательный, как всегда.

— Если вы действительно знали, что все бокалы были отравлены, могли бы хотя бы намекнуть, — спокойно, почти отстранённо произнесла Авейра, но в голосе её сверкнула сталь.

Шон, напрягшийся с первой фразы, тут же сделал шаг вперёд, вставая между ней и принцем.

— Осторожнее с тоном, девочка, — его голос был низким, напряжённым. — Ты забываешь, с кем разговариваешь.

Авейра встретила его взгляд, не отступая ни на шаг. В её глазах не было страха — только ледяное раздражение и усталость от масок, от власти, от проверок.

— Отойди, Шон, — коротко бросила она.

Он стиснул зубы, но послушался — не потому, что уважал её, а потому, что Лион подал знак. Принц шагнул вперёд и оказался почти рядом, между ними остался лишь метр напряжённого воздуха.

— Почему ты решила, что я знал? — спросил он, в его голосе всё ещё звучала ленивая, тепловатая усмешка, но глаза стали внимательнее.

— Потому что ты не наблюдал, ты — оценивал. — Авейра смотрела прямо в глаза, не моргая. — И потому что в твоём взгляде была та самая уверенность, которая бывает только у тех, кто знает ответ.

Мгновение повисло молчание. Где-то в глубине дворца эхом раздался глухой стук — словно кто-то проходил по каменным ступеням. Но здесь было тихо.

— А если даже так? — сказал Лион чуть мягче, но всё ещё с оттенком игры. — Почему ты думаешь, что я должен был тебе помочь?

— Может, потому что ты сам создаёшь иллюзию, что хочешь помочь, — ответила она. — Может, потому что в какой-то момент решил быть ближе, чем просто организатор испытаний. А может... потому что тебе это выгодно.

Её голос оставался ровным, но в нём сквозила тень горечи, почти разочарование — не в принце, а в самой себе, в том, что поверила хоть на миг.

Лион нахмурился. Его взгляд на мгновение стал тяжёлым, будто он тоже услышал в её словах больше, чем хотел бы. Его лицо стало серьёзным, и та полуулыбка, что так раздражала Авейру, исчезла.

— Притворство — хуже откровенного отказа, — добавила она тише. — И не стоит делать вид, будто ты просто наблюдатель. Ты — игрок. Просто в другой лиге.

Она сделала шаг назад, отступая из этого напряжённого пространства.

— Полагаю, разговор окончен. Всего доброго, Ваше Высочество, — бросила Авейра с ледяной вежливостью и повернулась, не дожидаясь ответа.

На секунду Лион подался вперёд, будто хотел что-то сказать, но не стал. Он лишь смотрел ей вслед, пока её фигура не исчезла в тени коридора. На лице принца отразилось что-то странное — не раздражение, не восхищение. Интерес. И тревога.

— Сегодня она слишком разговорчива, — тихо пробормотал Шон, нарушая молчание. — Это опасно.

Лион не ответил сразу. Лишь провёл рукой по волосам, будто стряхивал остатки мысли.

— Нет, — наконец сказал он. — Сегодня она была собой.

И, развернувшись, пошёл прочь — с тем самым видом, когда встреча оставляет осадок, способный изменить весь ход игры.

Авейра свернула в один из боковых коридоров, где не было ни стражи, ни слуг, — только стены из тёплого камня, пустые ниши с пыльными гобеленами и тишина, которая звучала громче любого крика.

Шаги отдавались глухо, а внутри всё ещё пульсировало напряжение. От испытания. От Лиона. От самой себя.

Остановившись в нише, она опёрлась рукой о стену. Камень был холодным, обжигающим, как напоминание: ты жива, ты здесь. Ты не сдалась.

«Показала больше, чем хотела», — пронеслось в голове.

Она ненавидела это. Ненавидела, когда с неё стаскивали маску — даже если это происходило не в бою, а в разговоре. Даже если никто этого не понял.

Глупо было ждать, что Лион действительно на её стороне. Он был фэйцем, принцем. И, как и все они, играл в игру, где улыбка — это острый нож, а доброта — приманка.

Она вздохнула, медленно, чтобы не сорваться на рывок. Чтобы не сорваться вообще.

Всё внутри было сжато, как пружина. Всё в ней звенело — от усталости, от одиночества, от злости на себя, на Лиона, на мир, где нужно быть сильной, чтобы не умереть, и закрытой, чтобы выжить.

Авейра выпрямилась, смахнула ладонью прядь волос с лица. Лицо вновь стало непроницаемым, взгляд — стеклянным.

Если кто-то и ждал, что после сегодняшнего она сломается — пусть ждёт вечно.

Она направилась в свои покои, не оборачиваясь. Маска вернулась на место. И она снова была оружием.

Если ты дошел до этого момента, значит моя история тебя зацепила и тебе она понравилась, поставь лайк или добавь книгу в библиотеку. Тебе всего лишь нажать на кнопку, а мне приятно будет, не зря старалась значит)

Глава 14. Когда сердце не может кричать

Утро в приюте началось с криков.

Авейра, как обычно, сидела рядом с Миэлой, доедая безвкусную кашу, когда в столовую вбежала Гирта — воспитательница с лицом, которое казалось вечно недовольным всем на свете.

— Кто взял хлеб из кладовой? — рявкнула она, размахивая рукой с пустым мешочком. — У нас тут что, банкетный зал?! Признавайтесь!

Все дети опустили головы. Кто-то шептал, кто-то сглатывал, но никто не говорил.

И тут чей-то палец указал.

— Это был Рорик. Я видел. Он ночью ходил по коридору.

Авейра резко подняла голову. Рорик сидел в углу, угрюмо ковыряя кашу. Он не стал оправдываться. Только сжал кулаки.

— Рорик, встань! — скомандовала Гирта. — Тебе не впервой, ты же у нас вожак, да? Думаешь, всё можно?

Он встал. Молча. Но в его глазах не было вины — только усталость.

Гирта уже собиралась схватить его за руку, когда вдруг заговорила Авейра.

— Это был не он.

Тишина.

— Что ты сказала? — зло переспросила Гирта.

— Я видела, кто это. Это был Адер. Он вытащил хлеб, когда все спали. Рорик просто проходил по коридору — у него бессонница. Он сам мне говорил.

— Ты врёшь, чтобы покрыть его! — взвизгнул Адер, бледнея.

— Тогда давайте проверим его койку, — спокойно сказала Авейра. — Если он не виноват — хлеба там не будет.

Несколько детей встали, всё обернулось в суету. Через минуту кто-то крикнул:

— Нашли! Под подушкой.

Гирта побледнела, посмотрела на Адерa, потом на Рорика.

— Все вон. Кроме тебя, Адер. Мы с тобой поговорим отдельно.

Когда дети вышли, Рорик догнал Авейру. Несколько шагов они шли молча. Потом он выдавил:

— Зачем ты это сделала?

— Потому что я видела. И потому что неправда — хуже побоев.

— Ты всё равно могла промолчать.

— А ты мог оправдаться. Но не стал. Значит, кто-то должен был говорить.

Он замолчал. А потом тихо, почти не слышно:

— Спасибо.

Авейра лишь кивнула.

Она не сказала, что сделала это ещё и для Миэлы. Чтобы та видела: мир, хоть и жестокий, но не совсем гнилой.

Чтобы знала: рядом есть те, кто защищают. Даже если они с кулаками и характером.

Через несколько дней, когда холодное утро снова застелило приют серым светом, Миэла стояла у стены, сжимая в ладонях тёплую деревянную чашку. Пар от каши поднимался к лицу, но она не чувствовала ни запаха, ни вкуса. Её взгляд был прикован к столу у выхода — мальчику лет семи по имени Ларек не достался завтрак. Его тарелка стояла пустая, а маленькое лицо подёргивалось от сдерживаемых слёз. Он стоял ссутулившись, крепко вцепившись в край скамьи, словно пытаясь удержаться за неё, чтобы не упасть.

— Съел вчера дважды — вот и не получай сегодня, — Гирта вычеркнула его имя в списке, хлопнув по реестру рукой. — Пусть знает, что обжорство наказывается. Урок должен быть усвоен.

Мальчик молчал. Только опустил голову ещё ниже и отошёл в сторону, сжав кулачки. Его плечи дрожали.

Миэла едва сдерживалась. В ней закипало то же чувство, что она испытала тогда — когда Авейра встала за Рорика. Это было яркое, как вспышка, ощущение несправедливости. Взрыв боли и решимости.

Она подошла к Лареку.

Поставила перед ним свою чашку.

— Ешь, — сказала она тихо, почти шепотом, — я не хочу.

— Но ты же... — он поднял на неё глаза, испуганные, полные недоверия. Его губы дрожали.

— Я не голодна. — Миэла облизнула пересохшие губы. — А ты плакал. Так не должно быть.

Авейра оказалась рядом почти мгновенно. Схватила сестру за запястье, сжала крепко.

— Гирта накажет, — прошипела она. — Миэла, ты же знаешь, что будет. Не надо.

— Я знаю, что это неправильно, — голос Миэлы дрожал, но она не отступила. — И, если все будут молчать, так будет всегда.

Она резко шагнула вперёд.

— Это несправедливо! — уже громко, обращаясь прямо к Гирте. — Вы просто злая! Вам нравится мучить нас, Вы радуетесь, когда мы страдаем!

Тишина упала, как топор. Все взгляды устремились на девочку.

Лицо Гирты побелело. Её глаза сузились, и в следующую секунду она схватила Миэлу за плечо и дёрнула на себя, словно тряпичную куклу.

— Ах ты... дерзкая!

— Не смей! — выкрикнула Авейра и бросилась вперёд, но было поздно. Гирта потащила Миэлу прочь, в сторону чулана. Дети расступались, пряча лица, затаив дыхание.

Дверь захлопнулась.

Авейра осталась стоять у неё, сжав кулаки до боли, потом бессильно опустилась на пол. Она билась в эту дверь раньше — не впервые. Бесполезно. Все всегда знали: если Гирта взялась за воспитание — остаётся только ждать.

К ней присел Рорик. Молча. Просто рядом. Он держал в руках свою кашу.

— Ты не поела, — коротко сказал он, протягивая миску.

Авейра бросила на него взгляд — растерянный, усталый, голодный и горький одновременно. Поколебалась. Но всё-таки взяла. Ела медленно, несмотря на ком в горле, глотала не вкус, а заботу. Ради него.

Когда дверь отворилась, Миэла вышла — молча, с опущенной головой. Следов не было, но Авейра видела по походке, как та старается идти ровно, чтобы не выдать боли.

Они поднялись.

— Ты глупая, — прошептала Авейра, подходя к сестре и беря её за руку. — Но смелая.

Миэла взглянула на неё, и в её глазах была такая простая, искренняя решимость, от которой всё внутри дрогнуло.

— Мне всё равно. Он улыбнулся. Значит — было не зря.

В тот же день стало известно, что приют переполнен.

Некоторых детей собирались переселить в другие дома — навсегда.

Вечером шептались, утром появились списки.

И утром же — началась разлука.

Авейра проснулась первой. Как всегда.

Пока остальные дети ворочались на жёстких кроватях, вцепившись в свои тонкие одеяла, она сидела, поджав под себя ноги, и смотрела, как тусклый свет рассвета пробирается сквозь мутное стекло. Серый, будто заплаканный.

Рядом тихо посапывала Миэла, свернувшись клубочком, закутавшись в потёртое покрывало. Лицо у неё было спокойное — редкость.

Авейра провела рукой по её тёмным волосам. Осторожно. Так, чтобы не разбудить.

Но в груди уже царапалась тревога.

Та самая, без слов. Пронзительная, словно тонкая нить натянута до предела — вот-вот лопнет.

Дверь распахнулась с грохотом.

Деревянный удар об стену — как удар сердца.

На пороге стояла Гирта, широкоплечая, хмурая, с вечной усталостью, словно вся её жизнь — череда обид, которые теперь она мстила на детях.

— Ты, — указала она пальцем прямо в Авейру. — И вы… — прозвучали ещё три имени. — Собирайтесь. Немедленно.

Авейра замерла. Внутри всё оборвалось.

Пальцы сами потянулись к Миэле.

Та уже проснулась — она мгновенно почувствовала, что с сестрой что-то не так. Глаза — расширенные, полные непонимания.

— Быстрее, Авейра! — рявкнула Гирта. — Не заставляй повторять!

— Я не пойду, — резко сказала Авейра и обхватила сестру обеими руками. — Я останусь с Миэлой. Мы вместе.

Гирта зашагала к ним.

Тяжёлая, как камень, как лавина.

Авейра в панике потянула сестру в угол, к стене. Та вцепилась в неё с такой силой, будто могла стать бронёй.

— Не трогайте нас! — выкрикнула Авейра. — Я не поеду! Вы не имеете права!

Но Гирта уже была рядом. Она схватила Авейру за плечо, пальцы вонзились в кожу, как железные клещи.

Миэла закричала. Вцепилась в руку сестры, ногами упиралась в пол, но взрослые руки были сильнее.

Сила разрывает даже кровь.

— ААААВЕЕЕ! — крикнула она, так, как кричат только один раз в жизни.

Так, как рвутся связки.

Так, как разрываются судьбы.

Авейра упиралась, билась, кричала, визжала. Она упала, её тащили по полу — пятками, локтями, спиной.

Слёзы заливали лицо, волосы тянулись по грязному камню.

— Мне нельзя без Миэлы! Пожалуйста! Не надо!

Никто не слушал.

За дверью — карета. Тёмная, с глухими ставнями.

У её дверей стояли незнакомые взрослые — молчаливые, чужие, будто сделанные из камня. Они смотрели сквозь неё. Сквозь душу.

Авейру швырнули внутрь.

Перед тем как двери захлопнулись, она услышала крик:

— АААААААААААВЕЕЕЕЕРААААААА!

Крик рассёк утро, как клинок. Он остался в воздухе, в крови, в памяти.

Закрылся за дверью. Но не исчез.

Внутри кареты было тесно. Сидели дети. Несколько младших, один мальчик постарше. Никто не плакал. Это было самое страшное.

Плач остался в горле.

Авейра села в угол, зажала рот рукой. Слёзы не слушались. Они лились, как кровь из раны, которую не залечить.

Это была её первая потеря.

И первая настоящая ненависть.

К Гирте. К миру. К себе. К бессилию.

Но внутри что-то вспыхнуло.

Не ярость, а — обещание.

Она подползла к крошечному оконцу. Прильнула к щели.

Дорога. Камни. Поворот. Ива. Лес.

Она запоминала. Каждый изгиб. Каждый ориентир.

«Я вернусь. Я найду её. Вы не заберёте её у меня. Никогда».

Глава 15. Хрупкая искра

Ночь опустилась на Тарнвиль, разливаясь по коридорам и дворам сдержанной тьмой — словно чернила на дорогом, но давно забытом пергаменте. Воздух был насыщен влагой камня, древней магией и чем-то затаённым, словно сами стены слышали слишком многое и теперь молчали с упрямой тяжестью.

Во внутреннем дворе собрались претенденты и их кураторы. Слабые огни магических фонарей отбрасывали на лица присутствующих холодный голубоватый свет, выхватывая из темноты взгляды, углы челюстей, сдержанные эмоции. Тишина висела в воздухе — не напряжённая, нет. Скорее выжидающая. Как дыхание перед прыжком.

Авейра стояла в тени колонны, будто сливаясь с камнем, став частью этой архитектуры — неподвижной, острожной, молчаливой. Она не стремилась привлекать внимание, но, как всегда, чувствовала: кто-то смотрит. Всегда смотрит. И — возможно — тот, кто знает, что ищет.

Куратор турнира, Крэй, появился в сопровождении двух архивариусов — высоких, сухощавых, закутанных в серо-синие мантии с вышивкой в форме открытого глаза. У них был запах старых страниц, воска и ночной работы. В руках куратора блестел свиток, запечатанный золотым воском с печатью Миоры — духа памяти и теней.

— Сегодняшнее испытание будет отличаться от предыдущих, — начал Крэй, его голос отозвался эхом по арке. — На этот раз вы не будете соревноваться. Вы будете сотрудничать.

По рядам пробежал ропот. Кто-то негромко хмыкнул. Кто-то резко выпрямился.

— Мы проверим не только ваши индивидуальные способности, — продолжал Крэй, — но и то, умеете ли вы доверять. Тень короля не всегда действует в одиночку. Иногда она должна стать продолжением другого. Иногда — опорой. Или крючком для падения.

Он развернул свиток и начал зачитывать пары. Время, казалось, сгущалось между строк.

— Каэрис с советником Ренваром, Валдрин с советником Тарнелем, Авейра с принцем Лионом.

Тишина стала зримой. Даже пламя фонарей будто затрепетало и замерло, как дыхание в груди.

Авейра не шелохнулась. Не дрогнула ни одна мышца. Только внутренний холод вдруг приобрёл вкус — горький, как трава, оставшаяся на губах после отравленного поцелуя. Конечно. Кто же ещё.

Принц в это время стоял чуть поодаль, беседуя с Шоном. Но после объявления его взгляды встретились с глазами Авейры. Он чуть склонил голову. Без насмешки. Почти — с уважением. Или с вызовом?

— Следуйте за архивариусами, — продолжил Крэй. — Каждая пара получит индивидуальное задание в Хранилище под храмом Миоры. Там покоятся артефакты, защищённые ловушками, заклинаниями и головоломками. Ваша цель — добраться до предмета, не активировав ни одной из защит. Один предмет. Один путь. Один шанс.

Он поднял взгляд.

— Время строго ограничено. Полтора часа. Если хоть одна печать будет нарушена — испытание считается проваленным.

Некоторые претенденты переглянулись. Другие опустили головы, сосредоточенно переваривая информацию. Но Авейра не отвела взгляда от принца. И он — от неё.

В этой игре на двоих у них не будет права на ошибку. И, возможно, не будет второго шанса понять, кто они друг для друга: союзники, противники — или оба сразу.

Авейра и Лион спускались по винтовой лестнице, ведущей глубоко под храм Миоры. С каждым шагом воздух становился плотнее, насыщеннее древней магией, как будто сами стены помнили времена, когда над этим местом ещё не возвышался дворец. На камне проявлялись мерцающие символы — тени лунных рун, едва заметные, но ощутимые кожей, как электрический ток в воздухе перед бурей.

Они вошли в зал с высокими арками. Пол был выложен плитами, каждая из которых светилась мягким свечением. В центре, на пьедестале, стояла чаша, будто выточенная из кусочка чёрной луны. Её окружали узоры — лунные, витиеватые, полные тайн и ожиданий.

— Вот он, артефакт, — тихо произнёс Лион. В его голосе слышалась не насмешка, не уверенность, а уважение. Он чувствовал силу этого места.

Авейра молча оглядела пол. Её взгляд метался между плитками, и наконец задержался на едва заметных знаках — силуэты теней, вплетённые в орнамент. И в памяти всплыли уроки. Те, что начинались с боли и заканчивались страхом. Уроки, где ошибаться значило чувствовать холод стальных лезвий у горла. Она знала эту ловушку. Потому что Тень-Мастер посылал её к тем, кто создаёт такие заклятия.

— Нужно идти по плиткам без узора тени, — тихо произнесла она. — Шаг в сторону — ловушка. Иди за мной. Точно за мной.

— Откуда ты это знаешь? — удивлённо спросил Лион.

— Не твоё дело, — отрезала Авейра, всё ещё ощущая остаточный гнев после их последней ссоры.

— Ты всё ещё сердишься?

— Мы не для болтовни сюда пришли, — бросила она, делая первый шаг.

Её движения были точны, отточены, словно танец. Но в них не было изящества — только расчёт. Лион шёл след в след, не отставая, не спрашивая, просто следуя за ней.

Они добрались до пьедестала. Чаша пульсировала мягким светом, и от неё исходила мысль. Не слова, а ощущение:

«Подари мне часть себя, и я отдам тебе свою силу.»

Авейра сжала губы.

— Это обмен, — произнесла она. — Личное за личное.

После короткой паузы она добавила:

— У меня нет с собой ничего.

— Думаю, здесь можно поделиться чем-то личным. Истиной. Секретом, — сказал Лион, внимательно вглядываясь в чашу.

— Я не стану… — она отвернулась. — У тебя есть цепочка. Отдай её.

— Эта цепочка — память, — серьёзно ответил он. — Я не готов её потерять. Даже ради артефакта.

— Значит, я проиграю, — хрипло сказала она.

— А может, скажешь правду? — мягко предложил Лион. — Не нужно сочинять. Просто скажи то, что никто не знает. Что ты прячешь.

Авейра молчала. Кровь билось в висках. Она чувствовала, как из глубины поднимается что-то тёмное, липкое. То, о чём она никогда не говорила. То, что прятала даже от самой себя.

— Я люблю мороженое, — выпалила она.

Лион рассмеялся. Настояще, легко. Он знал, что это попытка сбежать.

— Это не то. Ты знаешь, что это не то.

И тогда, прежде чем он успел заговорить за неё, она выдохнула:

— Тень-Мастер… он сломал меня. Он говорил, что чувства — это слабость. Что боль делает сильнее. Я научилась прятать всё. Я носила маску так долго, что уже не помню, какая я была под ней. Он выжег во мне всё, что было настоящим. Я… я боюсь, что уже не смогу чувствовать.

На этих словах магия в чаше изменилась. Из мрака проступил холодный серебристый свет, словно чаша одобрила её признание. На дне проявилась хрустальная нить, тонкая, как дыхание.

Авейра осторожно взяла её. Нить была холодной, как лунный свет, но не обжигала. Она спрятала её за пазуху.

— Готово, — ровно сказала Авейра, снова натягивая на лицо маску безразличия. Ту, что была ей привычнее дыхания.

Они шли по коридору в сторону выхода. Каменные стены снова стали гладкими, лишёнными чар, но воздух всё ещё был пропитан магией. Лион шёл рядом, молча. Однако, чем ближе они подходили к лестнице, тем сильнее внутри него росло желание сказать хоть что-то. Слишком многое осталось недосказанным.

— Что делал с тобой Тень-Мастер? — спросил он наконец, не выдержав.

Авейра резко повернула голову. В её голосе прозвучала сталь:

— Тебе-то какое дело?

— Авейра… — Лион говорил мягко, но твёрдо. — Я не хочу причинять тебе боль.

— Но ты уже сделал это, — отрезала она.

— Ты про состязание с ядами? — уточнил он. — Но ты же сама сказала, что тебе не нужна помощь.

— А ты всем своим видом показывал, что тебе можно доверять. Что ты не как остальные. — Её голос сорвался. — А потом — в таком мелком, казалось бы, действии… — Она замолчала, уткнув взгляд в пол.

Признание, сделанное перед артефактом, словно выдернуло из неё защиту. Теперь всё, что она годами сдерживала, рвалось наружу. Сердце стучало глухо и больно, а внутри разрасталась пустота, которую хотелось залатать. Но слова Лиона только срывали нити.

— Я виноват, — тихо сказал он. — Прости. Я не помог тогда, потому что подумал: ты гордая, сильная. Та, кто справляется сама. Но… кажется, я ошибся.

Её глаза резко вскинулись. Взгляд — острый, как лезвие, но внутри промелькнуло удивление. Принц — извинился? Да ещё перед ней?

— Я действительно не нуждаюсь в помощи, — холодно произнесла она. — Но хорошо знать, что она есть… хотя бы в теории.

— Я потерял твоё доверие? — прямо спросил Лион.

Авейра задержала взгляд. Её губы чуть дрогнули, но голос остался ровным:

— Нет. Потому что я никому не доверяю. И ни на кого не полагаюсь.

— Это из-за него? — спросил Лион. — Из-за Тень-Мастера?

— Он сделал меня такой, — спокойно сказала она, но в её голосе звенел лёд. — Он научил не доверять. Не привязываться. Не надеяться. Он вылепил во мне одиночку. Это… защита.

Они остановились у арки. Свет от факелов падал на её лицо, делая его ещё более отчуждённым.

Лион шагнул ближе. Настолько близко, что Авейра уловила его дыхание. Сердце дрогнуло — предательски и отчётливо. Она не отступила, но и не выдержала взгляда. Её глаза скользнули в сторону.

— Ты не сможешь так всегда, — тихо сказал он. — Быть одной. Не чувствовать. Не делиться. Это как держать нож внутри себя. Рано или поздно — он прорежет кожу.

Авейра закрыла глаза на долю секунды, а затем коротко кивнула, будто признала поражение, но не готова была это обсудить.

— Нам пора, — отрезала она, поворачиваясь.

Лион не стал настаивать. Он лишь долго смотрел ей в спину, когда она пошла вперёд — уверенно, с выпрямленной спиной, будто ничего не произошло. Но он видел — её шаг стал чуть медленнее. А плечи… чуть ниже, чем обычно.

Они вернулись в основной зал, где каменные своды гулко отзывались эхом их шагов. Пространство было наполнено шорохами, тихими голосами и едва слышным звоном — кто-то нёс артефакт, кто-то возвращался с пустыми руками. В воздухе витала напряжённая магия: смесь усталости, облегчения и скрытого соперничества.

Авейра шла рядом с Лионом. Между ними — хрупкое, хранящее тишину пространство. Слов было слишком много, и в то же время — ни одно не подходило. Но чаша в её руках — мерцающая серебром, пульсирующая живым светом — будто говорила за них обоих. Они справились. Вместе.

В зале уже стоял Каэрис, и когда их взгляды пересеклись, Авейра заметила в его глазах уважение, смешанное с удивлением. Он тоже держал артефакт, правда его сияние было тусклее. Но Каэрис не выглядел проигравшим — он был собран, сдержан, и лишь лёгкое движение бровей выдавало интерес к тому, с чем вернулась она.

У стола куратора находился Ронгар — массивный, уверенный в себе, с довольной ухмылкой на лице. Рядом с ним — мужчина, в котором сразу чувствовалась власть. Высокий, широкоплечий, с аристократически выточенными чертами лица, вороньи волосы собраны в аккуратный низкий хвост. Его мантия украшена серебряным гербом королевского дома Тарнвила — изысканный, но опасный, как ядовитый цветок.

Когда его взгляд упал на Авейру, она почувствовала это почти физически. Будто тонкое лезвие коснулось её кожи. В его взгляде не было любопытства, не было и презрения. Только хищная настороженность. Как будто он видел не претендентку, а угрозу.

Авейра невольно напряглась. Её плечи чуть приподнялись, взгляд стал цепким. Она знала такие взгляды. Их не забывают. Их чувствуют кожей. И чаще всего — за ними следуют удары.

— Кто куратор Ронгара? — спросила она у Лиона, едва шевеля губами. Она не смотрела на него, не отвлекалась от фигуры у стола.

— Маэл, — ответил он так же тихо. — Брат короля Алариана. Мой дядя. Почему ты спрашиваешь?

— От него сквозит ненавистью, — глухо произнесла Авейра, — холодной, выверенной, почти профессиональной. Я не люблю, когда на меня смотрят, как на грязь под сапогом. Врагов нужно знать по имени.

Лион усмехнулся, словно желая разрядить нарастающее напряжение:

— Маэл тебе не враг. Он один из самых умных и надёжных людей в королевстве. Я знаю его с детства. Он не злодей из сказок о заговорщиках.

Авейра медленно повернулась к нему. Её глаза были спокойны, но холод в них мог обжечь.

— В сказках злодеи тоже сначала казались самыми верными.

Принц замолчал. Он хотел было возразить, но в её голосе было нечто, что остановило его. Зёрнышко сомнения упало в его мысли и дало тонкий росток.

Маэл, словно почувствовав на себе их взгляды, вновь повернулся в сторону Авейры. Их взгляды встретились. Он смотрел на неё долго. Не с вызовом. Не с враждой. Скорее — как шахматист смотрит на неожиданного соперника. Без эмоций. Но с интересом.

Он не кивнул. Не улыбнулся. Лишь медленно отвернулся, как будто признал её… но не признал её права быть здесь.

Лион нахмурился. На миг он увидел в дяде то, чего не замечал раньше. Или не хотел замечать.

Авейра же ничего не сказала. Она просто зафиксировала это. Как фиксируют деталь перед боем. Сложила внутри. Запомнила. Она знала — самые важные вещи обычно скрываются за тенью обыденности. Маэл может быть союзником. А может быть и чем-то куда более опасным.

Она узнает. Обязательно узнает.

После оглашения результатов состязания Авейра молча покинула зал. Лион проводил её взглядом, но не пошёл за ней. Вместо этого остался рядом с Шоном. Внутри него всё ещё гудела сцена у артефакта, её признание, то, как дрогнул её голос — будто трещина прошла по камню.

— Ты знаешь что-нибудь о Тень-Мастере? — неожиданно спросил Лион, нарушая молчание.

Шон, стоявший с чуть нахмуренными бровями, перевёл взгляд на принца.

— Знаю то, что знают почти все, — отозвался он. — Как-то пытался спросить у Авейры, но она только посмотрела на меня так, будто я не захочу этого знать. И, похоже, она была права. Видимо, слухи о нём ещё мягче, чем правда.

В этот момент мимо проходил Каэрис. Он замедлил шаг, услышав разговор, и хмыкнул — коротко, будто не смог сдержать себя. Лион заметил это и, не раздумывая, позвал:

— Каэрис.

Тот обернулся, приподняв бровь.

— Ты слышал, о чём мы говорили?

Каэрис не стал лгать. Он шагнул ближе, скрестив руки на груди.

— Слышал.

— Тогда скажи. Что ты знаешь о Тень-Мастере?

В голосе принца звучала сдержанная настойчивость, но Каэрис ответил с долей язвительности:

— То, что он делает из детей оружие, Ваше Высочество, вам ни о чём не говорит?

Шон мгновенно напрягся. Его рука легла на рукоять меча, взгляд стал жёстким. Но Лион удержал его лёгким движением головы — он хотел слышать правду.

— Я слышал, что он берёт подростков с улиц и обучает их, — осторожно проговорил Лион.

— Если вы считаете детей в десять лет подростками… — усмехнулся Каэрис. — И если считаете, что изоляция, пытки, ломка воли и боль — это обучение, то да, именно этим он и занимается.

На лице Лиона промелькнуло замешательство, сменившееся чем-то мрачным. А Каэрис продолжил:

— Я обучался в Гильдии Ветров, но даже там говорят: «Считай, что тебе повезло, раз ты не попал к Тень-Мастеру». Многие из тех, кого он берёт, не выживают. А те, кто выжил… иногда теряют себя навсегда.

Шон и Лион обменялись взглядами. В глазах Шона появилась тревога.

— Что он делает с ними? — тихо спросил Лион.

Каэрис пожал плечами:

— Я не знаю всего. Но у каждого его ученика — шрамы. Не только на теле, но и глубже. Он не лечит их, не заживляет. Оставляет, как клеймо. Чтобы помнили, что не справились. Чтобы знали цену ошибки.

Он замолчал, а потом добавил с горькой усмешкой:

— Он ломает их до основания, а потом лепит что-то новое. Не человека. Орудие.

— Но Авейра… она не похожа на сломленную, — вмешался Шон, будто пытаясь найти зацепку, способ доказать обратное.

Каэрис посмотрел на него внимательно, потом медленно покачал головой.

— Мало кто выглядит сломленным, пока держит себя в руках. А потом… достаточно одной трещины. Подождите. Или она сломается окончательно — и рухнет. Или… взорвётся. Как вулкан, который молчал слишком долго.

Лион сжал челюсти, его взгляд стал жёстким.

— Спасибо, Каэрис. Можешь идти.

Тот кивнул, без лишних слов, и скрылся в коридоре.

Остались лишь Лион и Шон. Между ними повисла тишина.

— О чём думаешь? — спросил Шон.

Лион молчал пару секунд, а потом едва слышно прошептал:

— О том, что я хочу убить Тень-Мастера.

И, не дожидаясь реакции, медленно пошёл прочь, оставляя Шона одного в полумраке зала.

Коридоры были полны теней, но Лион шагал уверенно, почти не глядя по сторонам. Он знал, куда шёл.

После слов Каэриса в нём не осталось ни покоя, ни желания молчать. Всё внутри кипело — гнев, жалость, беспомощность. Но сильнее всего — невыносимое желание быть рядом с ней. Не просто узнать правду, не просто услышать — быть. Не как принц, не как куратор, а как тот, кто видит её.

Он знал: Авейра отталкивает всех. Что держит чувства на коротком поводке и никого не подпускает к себе. Но он не мог оставить всё, как есть.

Дверь в её покои была приоткрыта. Он постучал один раз — мягко, почти неуверенно. А потом всё же шагнул внутрь.

Авейра сидела у окна, спина прямая, колени поджаты, плечи напряжённы, как струны. Лунный свет ложился на её волосы бледным сиянием, отчего она казалась почти нереальной — словно вырезанной из света и тени. Она не обернулась, но по сжатию пальцев на подлокотнике Лион понял: она знала, кто пришёл. И боролась с собой.

— Зачем ты пришёл? — спросила она ровно, без интонации.

— Я не мог не прийти, — ответил Лион. — После того, что я услышал… после того, что ты сказала… я не могу просто уйти, будто ничего не было.

Авейра медленно повернула голову. В её взгляде не было слёз. Но было нечто хуже. Опустошённость. Безмолвная, почти безнадежная.

— И что ты хочешь сказать? — её голос был пустым, будто и слова больше не имели веса.

— Я не хочу, чтобы ты оставалась с этим одна, — Лион сделал шаг ближе. В его глазах промелькнуло то, что было сильнее жалости. Понимание.

Авейра посмотрела в окно. Тени от башен дрожали на стенах, будто мир снаружи тоже сомневался.

— Я всегда одна, — тихо сказала она. — Даже если когда-то была не одна… в конце концов всё равно остаюсь одна.

Молчание.

— Все думают, что знают, что такое боль. Думают, что это рана, удар, предательство. — Она провела пальцем по стеклу, оставляя след. — Но настоящая боль — это когда ты уже не помнишь, кем была до того, как всё началось. Когда ты просыпаешься — и не понимаешь, как вообще дожила до этого утра.

Лион подошёл ближе, медленно, не делая резких движений, как будто боялся спугнуть.

— Я не собираюсь спасать тебя, — сказал он. — И не хочу разрушить стены, которые ты построила. Но я могу быть рядом. Просто рядом.

Авейра слабо усмехнулась, но без радости.

— Быть рядом — это слабость. Приходить. Остаться. Заботиться. Всё это делает нас уязвимыми.

— Тогда я буду слабым, если это значит — не отпускать тебя, — тихо ответил Лион. — Ты держишь весь мир на своих плечах. Я не прошу отдать его мне. Но позволь хотя бы стоять рядом. Разделить эту тяжесть — не отнять её.

Он протянул руку. Неуверенно, но с решимостью. Без давления.

Авейра долго смотрела на неё. Будто вспоминала, каково это — не защищаться. Каково это — не быть одна.

И, наконец, она позволила себе то, чего не позволяла с тех пор, как мир отнял у неё всё.

Она положила ладонь на его руку.

Ни слова больше не было сказано.

Но тишина между ними была не пустотой — а чем-то новым. Хрупким, как тончайший лёд. Настоящим.

И это было началом.

Глава 16. Шепот за дверью

Миэла уже две недели гостила во дворце короля Тарнвила по приглашению королевы Саэрин, и с каждым днём её пребывание превращалось в тонкую игру на выживание. Первое очарование блеском и шелками, бесконечными приёмами и уважительными поклонами придворных начало угасать, уступая место ощущению подавленности.

Всё здесь было слишком — слишком выверенным, слишком формальным, слишком чужим.

Даже улыбаться приходилось правильно.

В Элианисе всё было иначе. Там царил полумрак ламп и запах цветущей лаванды у входа. Там звенел смех Селины, такой живой и искренний, что от него хотелось смеяться в ответ. Там Айвэн поправлял ей плащ, если становилось прохладно, и молча подставлял плечо, когда она падала духом. Там был дом. Здесь — сцена.

Во дворце Тарнвила каждый взгляд что-то значил, каждый разговор был вуалью над чем-то иным. Даже шелест платьев по мраморному полу казался выученным. Здесь всё превращалось в политику. Невинный взгляд — и ты уже в эпицентре слухов. Один вздох — и тебя подозревают в меланхолии, беременности или измене.

Но она не могла уехать. Не сейчас.

Впереди — Бал Луны, торжество в честь Миоры, духа лунной тени и памяти. Бал устраивался раз в год — событие не только религиозное, но и стратегическое. В Тарнвил в эти дни стекались представители всех великих Дворов, послы Лириона, знатные фамилии с окраин. Старые союзы подтверждались, новые — заключались. Всё — под внимательным оком королевского трона и под незримым покровом Духа Луны.

Миэла чувствовала, что именно там — на этом балу — должно случиться что-то важное. Неизвестно что, но это чувство гнездилось под сердцем, как предчувствие грозы до первого раската грома.

Последние ночи становились пыткой. Она засыпала в бархатных простынях, в комнате, что пахла серебром и розовым деревом, а просыпалась — с липкой тревогой на коже.

Один и тот же сон, снова и снова.

Она бежит сквозь густую, душную темноту. Там нет ни звёзд, ни луны, только холод, как в могиле. Под ногами — сырая земля, а в воздухе стынет нечто древнее. Она не знает, куда направляется, но знает — если не успеет, случится беда. Настоящая. Невосполнимая.

В самом конце пути, как будто в сердце самой тьмы, появляется девушка. Та — вся в свете, настолько ярком, что нельзя разглядеть черт. Но она кричит. Кричит так, что разрывает душу:

— Скорее! Осталось мало времени!

Миэла каждый раз просыпалась с громким вдохом, зажмурив глаза, словно могла спрятаться от собственной памяти. Сердце бешено колотилось, а в груди стыла тревога.

Первые ночи она списывала это на усталость, на перелом в жизни, на новые стены. Но сейчас она знала: это не просто сон. Это — предупреждение.

И, возможно, она уже опаздывает.

Погружённая в мысли, Миэла не сразу заметила, как углубилась в незнакомый коридор. Привычные окна сменились узкими арками, стены стали глухими, холодными, обнажёнными от роскошных гобеленов и светильников. С каждым шагом воздух становился плотнее, как будто насыщался чужими тайнами.

Под ногами — гулкая тишина. За спиной — ни звука.

Нити тревоги незаметно обвились вокруг сердца.

Она обернулась.

Пусто.

— Превосходно, — прошептала она себе под нос. — Дворец, как всегда, полон сюрпризов.

Миэла попыталась вернуться, но коридоры вдруг показались совсем другими. Изогнутыми. Замкнутыми. Чужими.

Она шла дальше, ведомая каким-то внутренним зовом или, может быть, отчаянием. Сворачивала, поднималась по ступеням, спускалась вниз. И, наконец, оказалась в низком переходе, где пахло каменной пылью и сыростью. Перед ней — резная дверь, вся покрытая изломанными символами. Что-то в этих линиях вызывало дискомфорт, как будто они двигались, едва уловимо пульсируя в полумраке.

И тут — голос.

Резкий. Пронзительный. До ужаса ясный:

— А если ещё кто-то узнает, ты его тоже убьёшь?

Миэла замерла, как статуя. Сердце металось в груди, как птица в клетке. Она почти не дышала. Легко и беззвучно скользнула в нишу между арками, сжавшись, как тень.

Второй голос ответил. Он был ниже, спокойнее, но от этой хладнокровности по коже побежали мурашки:

— Ты же сам понимаешь. Это уже война. Не детская игра, не спор за трон. Война на выживание. А на войне… потери неизбежны.

— Сейчас нет войны, — резко возразил первый, срываясь. — Сейчас — дворцовая грязь. Интриги. И убийство Каллана… Да, оно сошло тебе с рук, но я помню.

Имя пронеслось по воздуху, как удар грома.

Каллан.

Миэла едва не вскрикнула, но успела прижать руку ко рту. Её дыхание участилось. Кровь стучала в висках. Сердце болезненно сжалось, словно рана открылась заново.

Убили.

Он не погиб случайно. Его убили.

— Не забывайся, мальчишка, — зарычал второй голос, — у нас слишком много поставлено на карту. Если ты начнёшь тянуть за нити, за которыми тебе не стоит тянуть, — последуешь за Калланом. Не думай, что ты незаменим.

— Понял, — ответил первый уже сдержаннее. — Что дальше?

— Найди то, что я просил. Остальное — не твоего ума дело.

Последовали шаги. Миэла не двигалась. Даже не моргала, пока звук не стих, пока снова не наступила звенящая тишина.

Только тогда она позволила себе медленно сесть на каменный пол, прижавшись к стене. Руки дрожали. Горло пересохло. Всё нутро выворачивало наизнанку от страха, боли и ярости.

Каллана убили. Потому что он знал что-то.

Что-то, ради чего убивают без сожалений.

Она попыталась привести мысли в порядок. Слишком опасно идти к кому-то. Слишком опасно говорить. Но не знать больше она тоже не могла.

Медленно, почти не ощущая под собой ног, Миэла побрела прочь от зловещей двери. Шла, как во сне — дыхание всё ещё было сбито, сердце металось в груди, и каждый её шаг отдавался в висках гулким эхом.

Где-то за поворотом ей повстречалась молодая служанка с корзиной белья. Девушка остановилась, удивлённо подняв глаза на гостью в дорогом платье.

— Простите… — голос Миэлы едва различался, будто она говорила сквозь толщу воды. — Кажется, я немного заблудилась.

Служанка, ничего не спрашивая, лишь вежливо кивнула, опустив глаза, и с лёгким поклоном повела её обратно, в сторону знакомых коридоров. Они не произнесли больше ни слова. Но Миэла чувствовала: служанка всё поняла. Просто по её виду. И — как ни странно — это молчаливое сочувствие придало ей сил.

Вскоре она уже стояла у своих дверей. Поблагодарила девушку и, шагнув внутрь, медленно закрыла дверь.

Опустившись на край кровати, Миэла наконец позволила себе осесть. Спина ссутулилась, пальцы дрожали. Её взгляд был пустым, будто он всё ещё оставался там — в темноте, за той дверью.

Имя. Голос. Смысл.

Она прижала ладони к лицу, словно это могло помочь унять дрожь. Каллан. Убийство. Заговор.

И голос… знакомый. До боли. До бешенства. До полного отторжения.

— Нет… — прошептала она себе, — нет, это не может быть он…

Но всё внутри уже знало: может.

Она просто не хотела в это верить.

Теперь сон, что приходил к ней по ночам, казался не просто сном. Это было предупреждение. Призыв. Возможно, даже прощание.

Миэла подняла взгляд, устремив его в темноту комнаты, где едва светился магический фонарь в углу.

Теперь у неё не было права на страх. Не было времени на слёзы.

Если Каллана убили за правду — она обязана эту правду найти. И рассказать. Пусть даже весь дворец обернётся против неё.

Если ты дошел до этого момента, значит моя история тебя зацепила и тебе она понравилась, поставь лайк или добавь книгу в библиотеку. Тебе всего лишь нажать на кнопку, а мне приятно будет, не зря старалась значит)

Глава 17. Та, кто не ломается

Прошло несколько дней после предыдущего испытания — того самого, где они вдвоём нашли артефакт. Следующее соревнование всё не объявляли, но напряжение висело в воздухе, как натянутая тетива.

Авейра чувствовала, как у неё под кожей копится беспокойство. Не только из-за следующего испытания и из-за той ночи откровений, где она решила дать слабину. Она чувствовала, что что-то происходит, но не могла понять что. А еще те слова Каэриса. «Во дворце что-то происходит...». Ничего не говорило в пользу спокойствия.

Авейра решила выйти в сад, чтобы проветрить голову.

Во дворце она всегда передвигалась с осторожностью, будто крадучись, будто кто-то мог вынырнуть из-за угла и лишить её хрупкого равновесия. Особенно она боялась натолкнуться на Миэлу. Не потому, что не хотела её видеть — наоборот. Просто она пока не знала, как с ней говорить. Как смотреть в её глаза, не выдав, кто она. Странно, что за всё это время они так и не встретились. Видимо, судьба давала время обеим.

Сад встретил её теплом и солнцем. Цветы благоухали, пчёлы лениво кружились над лепестками, дорожки звенели тишиной.

Авейра шла вглубь, когда впереди заметила знакомые фигуры. Лион и Шон. Она уже было хотела свернуть в боковую аллею, но было поздно — Лион заметил её и направился прямо к ней. С той самой ночи откровений она избегала его, а он, видимо, решив дать ей время не появлялся на глаза или просто был занят своими делами.

Принц улыбался, как ни в чём не бывало, и в его взгляде было что-то опасно тёплое, почти вызывающее.

— Доброе утро, Авейра, — произнёс он, позволив себе медленно скользнуть взглядом по её лицу.

Шон, стоявший чуть в стороне, ограничился коротким кивком.

— Доброе утро, — холодно ответила она, но уголки губ чуть дрогнули. Улыбка была почти невидимой, но всё же была. Странное, почти игривое настроение возникло между ними — будто оба понимали, что идут по острию лезвия, и им это нравилось.

— Прекрасно выглядишь, — заметил Лион, сделав шаг ближе. Он говорил легко, как обычно, но глаза его были внимательны, ловили каждую едва заметную перемену в её лице.

— Спасибо. Это взаимно. И, кстати… оценила, что сегодня вы оделись скромнее. Тот плащ на прошлом состязании был слишком… претенциозен, — сказала она, наклоняя голову и чуть сощурив глаза.

— Так ты следишь за тем, что я ношу? — усмехнулся Лион.

— Только чтобы избежать эстетических страданий, — парировала Авейра.

Шон тихо вздохнул, словно почувствовав, что попал в слишком личную зону.

— Пожалуй, я вас оставлю.

— Иди, Шон, — кивнул Лион, даже не глядя на него. Он был сосредоточен только на ней.

Когда шаги Шона затихли, Лион снова подошёл ближе — на расстояние, где голос становится почти интимным.

— Я знаю, какое будет следующее испытание.

Авейра чуть нахмурилась.

— И хочешь предупредить меня? Или, может, напугать? — в её голосе была холодная ирония. — Хотя… не утруждайся. Я справлюсь.

— Это будет тяжёлое испытание, — серьёзно сказал Лион, и тон его стал другим — более глубоким, обеспокоенным. — Пытки.

Авейра замерла на секунду. Затем усмехнулась, как будто услышала старый анекдот.

— Нас будут пытать?

— Проверка выносливости, — кивнул он. — Не только тела. Психики. Иллюзии, боль, воспоминания. Некоторые ломаются от того, что видят внутри себя. Не от боли — от правды.

— Кто будет вести?

— Один из двоих. Либо Коэн — палач с утончёнными вкусами. Либо Натаниэль — она работает с иллюзиями, вытаскивает страхи, прячет ловушки в собственных мыслях.

— Не страшно, — тихо сказала Авейра, глаза её потемнели. — Тень-Мастер знал, как ломать. Думаю, им будет сложно меня удивить.

— Это звучит как вызов… или как отчаяние, — заметил Лион, склонив голову. — Ты действительно не боишься?

— А ты бы хотел, чтобы я испугалась? — её голос стал ниже, почти бархатным. — Чтобы ты снова предложил помощь… и снова не дал её?

Лион опустил взгляд.

— Тогда я был идиотом. Сейчас бы, может, поступил иначе. Но ты бы посчитала это слабостью, не так ли?

— Вовсе нет, — прошептала она. — Я просто не люблю, когда говорят одно, а делают другое.

— Тогда я промолчу, — сказал Лион и улыбнулся слабо. Его улыбка была усталой — не телесной, а душевной.

Авейра сделала шаг ближе. Теперь они стояли почти вплотную. Её голос стал едва слышным:

— А если я не сломаюсь на испытании… что будет тогда?

— Тогда ты станешь ещё опаснее, чем сейчас, — Лион смотрел прямо в её глаза. — И, возможно… я признаю, что восхищаюсь тобой больше, чем следовало бы.

— Опасно для принца — восхищаться полукровкой, — мягко сказала она, с оттенком насмешки.

— Особенно, если она умеет заигрывать так хладнокровно, — прошептал он, почти касаясь её дыхания.

Авейра улыбнулась — по-настоящему, впервые за долгое время. Улыбка была тонкой, но в ней было обещание.

Она развернулась, шагнула прочь, не оборачиваясь.

И всё, что осталось после неё — лёгкий аромат цветов… и тень, которая проникала под кожу.

Лион долго смотрел ей вслед. И почему-то был уверен: она пройдёт всё. Даже если потом никогда не вернётся.

Вечер в покоях Авейры выдался на удивление спокойным. В каменной тишине, среди мягкого свечения магических ламп, казалось, будто весь мир затих и исчез. Она сидела у стола, небрежно перебирая кинжал, играя его бликами в свете, будто он мог заглушить мысли. Но мысли всё равно лезли — об испытаниях, об Лионе, о сестре, которую она избегала увидеть.

И всё же — было спокойно. Опасно спокойно.

Стук в дверь прозвучал глухо, будто не деревянную створку, а по самой её груди ударили кулаком.

— Новое испытание, — произнёс кто-то за дверью. Голос был невыразительным, глухим, словно он принадлежал не человеку, а самой системе дворца.

Авейра встала молча. Тень тревоги скользнула по позвоночнику, но она не позволила себе ни вздоха, ни паузы. Лишь подтянула пояс тёмного одеяния и шагнула к двери.

Снаружи ждали двое в серой стражевой форме — лица под капюшонами, движения выверенные, будто не живые стражи, а тени. Ни одного слова. Ни одного взгляда. Молчаливое сопровождение — тревожнее любой угрозы.

Они вели её по узким лестницам, всё ниже и ниже, в самое сердце дворца. Воздух с каждой ступенью густел, становился влажным, спертым, пахнущим сыростью, плесенью и чем-то ещё… металлическим. Каменные стены покрывались тонкой вязью трещин и инея, как будто само место помнило страдания.

Наконец, перед ними возникла тяжёлая железная дверь, на которой тускло светилась выжженная руна. Один из стражников коснулся её — и та распахнулась с глухим скрежетом.

Авейра вошла.

Помещение было небольшим, каменным, пропитанным холодом. Посреди стоял стул — массивный, с металлическими кольцами на подлокотниках и у основания ножек. Возле него — стол с аккуратно разложенными инструментами. Некоторые она узнала. Некоторые лучше было бы не узнавать.

У стены стоял куратор турнира. Без своей обычной снисходительной усмешки. Сегодня в его глазах было нечто иное — испытующее и суровое.

— Сегодняшнее испытание будет без зрителей, — произнёс он. — И без предупреждений. Мы проверим, способна ли ты сохранить тайну… даже в боли. Ты не должна называть имя того, кто привёл тебя на турнир. Ни шёпотом. Ни криком. Сломаешься — проиграешь. Назовёшь — проиграешь. Выдержишь — проходишь.

Он не ждал ответа. Не дал времени подумать. Просто кивнул в сторону — и вышел.

Стражники остались, как и холод, и одиночество перед безмолвным креслом, которое будто ждало свою жертву.

Авейра на миг прикрыла глаза. Сердце не колотилось — оно било глухо, тяжело, как барабан перед казнью. И всё же она не дрогнула. Сделала шаг вперёд.

Это был не страх. Это была память.

В комнату вошли двое. Мужчина — массивный, с руками, будто вырезанными из чёрного дуба, шея — как столб, лицо испещрено сетью старых шрамов, будто он сам пережил тысячу пыток и выжил, чтобы вернуть долг. Женщина — холодная, как утренний иней. Тонкая, почти прозрачная, с волосами цвета высохшей пшеницы и глазами, в которых не отражалось ничего человеческого. Ни жалости. Ни сомнений.

— Я Коэн, а это Натаниэль, — произнёс мужчина, расправляя плечи. Его голос был, как скрежет по металлу. — Последний шанс сказать имя добровольно. И мы обойдёмся… без излишеств.

Авейра сидела прямо, руки скованы в подлокотниках, взгляд спокоен, как тихая вода перед бурей.

— Вы меня не пугаете, — ровно, почти с ленцой сказала она. — Так что… начинайте.

На её губах появилась тонкая усмешка. И в ту же секунду воздух будто дрогнул. Невидимая волна, едва уловимая, как рябь на воде, прошла по комнате, задевая Натаниэль. Та вздрогнула, её зрачки на миг расширились.

— Она… — Натаниэль замерла. — Она оттолкнула мою иллюзию. Ментальный блок. И не обычный. Сильный. Инстинктивный.

— Что? — Авейра нахмурилась. — Я ничего не делала.

— Интересно, — Натаниэль сделала шаг в сторону, напряжённо наблюдая. — Очень интересно.

— Значит, по старинке, — буркнул Коэн, уже злой. Он оттолкнул напарницу в сторону, и она не возразила.

Он подошёл к деревянному столу и с пугающей методичностью начал раскладывать инструменты. Ножи с кривыми лезвиями, тонкие стальные зажимы, плоскогубцы, крючки. Всё выложено аккуратно, как у скульптора перед работой. Но начал он не с них.

Он подошёл вплотную и ударил кулаком. Один раз. По лицу.

Авейра дёрнулась — губа треснула, кровь скатилась по подбородку. Второй удар был сильнее — затылок глухо стукнулся об спинку кресла, перед глазами вспыхнули искры, как в буре магического света.

— Имя, — процедила Натаниэль. — Или он продолжит. Он не знает меры.

— Слишком слабо, — прошептала Авейра, сквозь боль, сквозь металлический привкус крови. — Разочаровываешь, Коэн.

И это его сорвало.

Он взревел. Как зверь. И удары посыпались один за другим — в плечо, в рёбра, в живот. Грубые, тяжёлые, с хрустом костей и звонкой глухотой в ушах. Она не кричала. Не просила. Только стиснула зубы и смотрела ему в лицо с упрямством, за которое многих бы уже давно прикончили.

Наконец, тело Авейры обмякло, и стул, сорвавшись с одного из креплений, рухнул на бок.

Коэн выпрямился, тяжело дыша, в глазах — гнев и странное, болезненное уважение.

Сознание вернулось медленно, как будто её вытаскивали из вязкой трясины боли. Веки не сразу поднялись, и первое, что она ощутила — пульсирующую боль в голове и горький привкус крови на языке. Её вернули в исходное положение — снова в кресле, сновa закованы руки и ноги. Ремни были затянуты крепче, чем раньше. Тело гудело от побоев, каждое движение отзывалось судорогой боли. Но она была жива. И главное — она не сказала ни слова.

Коэн стоял рядом, глядя на неё с мрачной решимостью. В его руках блестел нож, широкий и кривой, с насечками вдоль лезвия. Он смотрел на неё не как на девушку, не как на соперницу, а как на материал. Боль — его искусство. Она — его полотно.

— Посмотрим, что ты скажешь после этого, — процедил он, и усмешка его была хищной.

Нож вошёл в бедро — остро, глубоко, с горячим всплеском боли, как будто в неё влили расплавленный металл. Авейра зажмурилась, но не издала ни звука. Кровь хлынула по ноге, оставляя алые потёки на полу.

Он сделал ещё один надрез. Потом ещё. Боль нарастала, как волна, накрывающая с головой. Она чувствовала, как мышца под кожей дёргается в агонии, как дрожь охватывает всё тело.

Натаниэль не вмешивалась. Она стояла чуть в стороне, наблюдая. Её лицо оставалось бесстрастным, но в глазах проскальзывало что-то вроде… ожидания. Как будто она ловила не сам момент боли, а то, что последует за ним. Слом. Крик. Мольбу. Пока — напрасно.

— Имя, — прорычал Коэн, голос его был уже срывающимся на звериный рёв. — Говори!

Авейра подняла взгляд. В её глазах плескалась кровь, слёзы и сталь. Она не могла говорить — губы распухли и дрожали, но она лишь покачала головой. Медленно. Отчётливо.

— Упрямая дрянь, — прошипел Коэн.

Он взял маленький молоток — с короткой ручкой и массивным ударным концом — и подошёл к её руке. Один взгляд Натаниэль, и он понял: можно.

Первый удар пришёлся по указательному пальцу. С хрустом. Авейра стиснула зубы, едва не прокусив щёку. Боль была чистая, сверкающая, как молния. Второй удар. Ещё хруст — и уже средний палец стал бесполезной, набухшей массой боли. С каждым ударом перед глазами вспыхивали искры, в ушах звенело. Пространство качалось, как лодка в шторм.

На пятом ударе сознание Авейры оборвалось. Мир исчез.

Но даже тогда — ни единого слова.

Сознание возвращалось, как из темной воды — с болью, пульсацией в висках, резкими вспышками памяти. Авейра снова была на стуле, кожа обожжена, губы разбиты, бедро кровоточит. Коэн стоял напротив, с новым орудием — тонким стальным прутом с раздвоенным концом, словно змеиный язык. Он что-то говорил, но она почти не слышала. Всё утонуло в собственных воспоминаниях.

…Он тоже стоял напротив, в тени, как всегда. Не дышал громко, не говорил резко — голос Тень-Мастера был тишиной. Он подходил близко, когда она ослабевала, и шептал:

— Ты либо оружие, либо труп. Выбирай, Авейра.

Тогда ей было всего четырнадцать. Он связал её так же — руки, ноги, глаза — и оставил в подвале. Без света, без еды. Первое испытание. Потом было хуже. Металлический прут, как у Коэна, но раскалённый добела. За каждую эмоцию — ожог. За каждый страх — рез. Когда она кричала, он шептал:

— Звук — это слабость. Ты хочешь быть слабой?

Однажды он положил её руку на доску и спокойно сказал:

— Ты дрогнула. Значит, не готова. Один палец — и ты больше не дрогнешь.

Она тогда не дрогнула. Просто сказала: "Бей". Он не ударил. Но с тех пор она знала — боль не убивает. Боль создаёт.

Голос Коэна вернул её в реальность.

— Говори. Сейчас.

Авейра подняла взгляд. В нём было что-то почти… жуткое. Не злоба, не страх. Бесконечная, ледяная выдержка.

— Ты жалкий ученик, — прохрипела она. — Даже рядом не стоял с тем, кто пытался сделать из меня монстра.

Коэн сжал челюсти, его лицо перекосило.

— Ты думаешь, гордиться этим?

— Нет, — прошептала она, — но это значит, что ты мне не враг. Ты всего лишь… повторение. А я не боюсь прошлого.

Он ударил снова. Раз. Два. Кровь залила лицо, но Авейра больше не замечала. Она была там, в подвале. И если пережила это тогда — переживёт и теперь.

Натаниэль наконец шагнула вперёд.

— Довольно. Она прошла. Её не сломать.

— Она могла соврать! — рявкнул Коэн, но даже он чувствовал: всё бесполезно.

Натаниэль взглянула на Авейру, всё ещё связанную, покрытую синяками, с леденящим взглядом.

— Нет. Она не врёт. Она просто другая.

Вдруг в помещение ворвался порыв прохладного воздуха — словно сама ночь решила вмешаться. Дверь распахнулась с грохотом, и в проёме возник Лион. Его взгляд был таким, каким его ещё никто не видел: яростным, опасным, ледяным. Как буря, заточенная в теле принца.

— Вы сказали, — его голос разнёсся эхом по камере, — что испытание будет иллюзорным. Только иллюзия. Только мысленная проверка!

Он бросился к Авейре, не дожидаясь ни объяснений, ни слов. Упал перед ней на колени, пальцы дрожали, расстёгивая цепи на её запястьях. Кровь уже запеклась в уголках губ, на висках, под ногтями. Он не отводил взгляда от её лица, и в этом взгляде было всё: вина, ужас, злость — и… нечто, что он сам не решался осознать.

— Она не поддалась магии! — сдавленно пробормотала Натаниэль. — Ментальный блок. Очень сильный. Мы… мы были вынуждены…

— Вынуждены? — Лион вскинул голову, глядя на неё с такой яростью, что воздух словно замер. — Вы пытали её, как животное!

Он посмотрел на Коэна, и в его голосе вдруг стало много тишины. Опасной, ледяной тишины.

— Ты тронул её. Ты оставил следы. Надеюсь, ты хорошо запомнишь, что именно сегодня ты переступил черту.

Коэн хотел что-то сказать, но язык словно не повернулся.

Лион вновь посмотрел на Авейру. Она была бледна, ресницы дрожали, губы едва шевелились.

— Я… справилась, — выдохнула она слабо. — Значит… прошла.

Он подхватил её на руки. Она не сопротивлялась. Даже не попыталась быть сильной. Просто закрыла глаза и прижалась лбом к его плечу.

— Да, — прошептал он, глядя в пространство, как в бездну. — Ты прошла. А они — нет.

Он вышел из комнаты, не оглянувшись. И в нем больше не было принца. Только человек, который чувствовал слишком много.

Лион унёс её к целителям. Шёл быстро, почти бегом, прижимая её к себе так, словно боялся, что она исчезнет. Её волосы касались его подбородка, дыхание было едва слышным, но она была жива — и этого хватало, чтобы не сойти с ума от злости.

Зал для исцеления встретил их мягким, тёплым светом. Воздух был наполнен ароматом сушёных трав, мёда и чего-то едва уловимого — как детство, как дом. Маги уже ждали. Они не стали задавать вопросов, только обменялись тревожными взглядами и молча приступили к лечению.

Авейру уложили на кушетку. Над её телом зажглись рунные символы, и тепло целительной магии скользнуло по коже. Порезы затянулись, синяки растворились, губы вновь стали гладкими, как будто боли и не было вовсе. Но пальцы...

— Сломаны три кости, — тихо сказал один из целителей, не поднимая взгляда, — Мы их срастили. Но боль уйдёт не сразу. Нагружать руки нельзя.

— Что?! — голос Лиона вспыхнул, как пламя в темноте. — Сломаны?

Он шагнул вперёд, словно готов был схватить кого-то за горло.

— Лион, — прошептала Авейра, чуть приоткрыв глаза, — это всего лишь пара костей. Не впадай в драму.

Она попыталась улыбнуться. Это была жалкая, упрямая усмешка — та, что всегда надевала вместо слабости. Но Лион не улыбнулся в ответ.

— Пара костей? — он прошипел, склонившись к ней. — Ты не должна была даже ушиб получить. Они не имели права. Никто не имеет права.

Он резко отвернулся, будто только так мог удержаться от того, чтобы не разрушить всё вокруг.

— Извините, принц, — вмешался один из магов, — но вам лучше уйти. Мы закончим всё сами.

Лион молча кивнул, стиснув кулаки так, что побелели костяшки, и вышел, гремя сапогами по мраморному полу.

Позже, когда целители закончили, в комнату вошёл молчаливый стражник.

— Я провожу вас в покои, — сказал он негромко, почти с уважением. Ни вопроса, ни взглядов — только путь домой.

Авейра шла медленно. Каждый шаг отзывался болью, но не от ран — от того, что внутри. Когда она наконец вернулась, то просто рухнула на кровать, зарывшись в подушки.

Тишина. Безопасность. И неясное, пугающее чувство.

Кто-то за неё заступился.

Не ради выгоды. Не по приказу.

Просто потому, что не мог иначе.

Это было… непривычно.

И опасно.

Глава 18. Трещина во льду

Миэла не могла найти покоя. Её разбудил не сон — она проснулась внезапно, будто от толчка, сердце стучало быстро, а кожа была покрыта холодным потом. Но это был не кошмар. Это было… чувство.

Внутренний зов. Неясный, но острый, как будто где-то что-то надломилось. Или кто-то оказался в беде. Она не могла объяснить — только ощущала это всей собой, как зов крови, как безмолвный крик, звучащий в ней самой.

Она попыталась дышать глубже, унять дрожь, сосредоточиться. Но тревога не отпускала. Надев лёгкий плащ поверх ночной сорочки, Миэла бесшумно вышла из покоев и направилась по пустынным коридорам дворца. Миновала галерею, спустилась во внутренний сад. Там было тихо. Тьма окутывала деревья и дорожки, только мерцание магических светильников разбивало тень.

Никакой опасности. Ни души. Лишь звёзды над головой, да ночной воздух, напоённый ароматом цветов.

Но сердце продолжало сжиматься.

Она прошлась по саду, пытаясь уловить хоть что-то, что объяснило бы её тревогу. Ни шороха, ни звука, ни ответа.

И вдруг — всё оборвалось. Чувство исчезло, будто его выдернули из груди. Резко. Бесследно. Осталась только слабость, словно она пробежала долгий путь без цели.

Миэла опустилась на край фонтана и обхватила плечи руками. Ей уже случалось чувствовать подобное. Когда была младше — во сне, внезапно, без причины. И тогда тоже оно проходило так же внезапно, оставляя недоумение и странное ощущение… будто что-то важное происходит, но она не может этого понять.

Она подняла голову к небу. Где-то там, за облаками, скрывалась луна.

И снова это странное чувство: она не одна. Где-то, пусть она не знает где — есть кто-то ещё, кто чувствует так же. Кто связан с ней нитями, невидимыми, но крепкими.

После того как Лион покинул зал целителей, он не направился в свои покои. Его шаги звенели в пустых коридорах, тяжело отдаваясь от каменных плит, будто каждое касание подошвы било в унисон с пульсирующей яростью в висках.

Перед глазами всё ещё стояла Авейра. Бледная, в крови, с рассечённой губой, сломанными пальцами… и всё же она шутила. Шутила. Сквозь боль. Сквозь унижение. Сквозь страх. Он не знал, что было страшнее — вид её искалеченной или её гордого молчания.

Он почти свернул обратно, чтобы остаться с ней. Но вместо этого свернул в другую сторону — вверх, к залу заседаний Совета турнира.

Тяжёлые двери открылись с глухим стоном. Внутри, у длинного стола, уже стояли куратор Крэй и один из старших наставников. Их беседа оборвалась, едва они увидели лицо Лиона. Оно было неподвижным, будто высеченным изо льда. Только глаза — тёмные, яростные — жили своей жизнью.

— Вы сказали, что пытка будет иллюзорной, — начал Лион спокойно, но его голос звенел, как натянутая тетива. — Только иллюзией.

Крэй сглотнул, но заговорил:

— Принц Лион, ситуация была сложнее, чем...

— Она истекала кровью, — отрезал Лион. — У неё были сломаны пальцы. Я нёс её на руках. Это называется «иллюзия»?

Молчание. Ни один из мужчин не посмел даже моргнуть. Лион подошёл ближе, медленно, будто охотник, приближающийся к дичи. Его кулаки сжимались всё крепче. Магия вокруг него сгустилась, воздух задрожал. Холодный ветер сорвал несколько пергаментов со стола, взъерошив документы, погасив ближайший светильник.

— Я требую допроса Коэна и Натаниэль. Сегодня. В присутствии моего отца. Это было грубое нарушение условий турнира. Или мы теперь позволяем истязать женщин в подземельях, прикрываясь словами о «проверке стойкости»?

— Принц… — попытался вступиться наставник. — Вы же знаете, в некоторых случаях допустимы нестандартные методы. И участница оказалась… необычной. Ментальный блок. Натаниэль не смогла использовать…

— То есть мы теперь калечим тех, кто оказался сильнее ваших магов? — голос Лиона стал тише, но опаснее. — Это ваш новый способ проверить талант?

Он замолчал на миг — тишина обрушилась на зал, как обвал. Затем Лион заговорил вновь, медленно, отчеканивая каждое слово:

— Если Совет промолчит — я подниму этот вопрос перед отцом. Вы меня знаете. Я сделаю это. Мне плевать, кто за ними стоит. Если я узнаю, что это было согласовано кем-то из верхушки... — он резко выдохнул, подавив ярость, — …я обрушу на вас весь двор.

Он вышел из зала, захлопнув за собой дверь. Коридоры дворца встретили его гулкой тишиной. Впервые за день он почувствовал, что устал. Не от слов, не от боли – от власти, которой не мог пользоваться так, как хотел.

И тут звук шагов. Маэл.

Принц решил, что сейчас не хочет пересекаться с дядей и поэтому ушел в другом направлении.

Совет ещё не успел оправиться от речи принца, как двери зала вновь открылись.

На этот раз без стука. Без предупреждения.

— Вы шумите так, что слышно даже в западной башне, — раздался спокойный, тягучий голос. В зал вошёл Маэл.

Он шёл неспешно, в своей обычной тени, сдержанной и хищной одновременно. Его плащ скользил за ним, как жидкая тьма, глаза — ясные, как лёд, но в них уже плескалось внимание. Осторожное. Выжидающее. Хищное.

— Говорите о пытках? — Он бросил короткий взгляд на куратора Крэя, потом — на старшего наставника. — Или о принце, который чуть не поджёг зал?

— Мы... обсуждали ситуацию с одной из участниц турнира, — с явной неохотой ответил наставник. — Произошло… недопонимание.

— Авейра Вэйстр, — сказал Крэй. — Полукровка. Ментальный блок. Натаниэль не смогла на неё воздействовать.

Маэл остановился. Всё в нём на миг замерло.

— Ментальный блок?

— Да, — подтвердил наставник. — Сильный. Натаниэль сказала, будто наткнулась на стену. Никто из нас не знает, кто его поставил. Авейра сама, похоже, не в курсе.

Маэл медленно, очень медленно подошёл к столу. Его пальцы почти ласково провели по поверхности. В голосе больше не было иронии:

— Блок подобного уровня не ставится случайно. Особенно неосознанно. Кто-то хотел её защитить. Или... скрыть.

Он поднял взгляд.

— У вас есть её история? Происхождение?

— Только то, что она из приюта, — ответил Крэй. — Без документов. Воспитана одним из бывших разведчиков короны. Участвует по личному приглашению принца Лиона.

Маэл прищурился. На его губах медленно появилась улыбка.

— Интересно... Очень интересно.

Он сделал пару шагов от стола и, не оборачиваясь, добавил:

— Если кто-то поставил блок такого уровня — значит, хотел, чтобы её не тронули. И теперь она здесь. Среди нас. Участвует в Турнире Тени. Удивительно, как работают совпадения… не находите?

Его голос стал почти ласковым.

— Оставьте её в покое. Больше никаких «испытаний». Я хочу понаблюдать за ней лично.

Он бросил взгляд через плечо, в котором таилось больше власти, чем в любом приказе.

— И найдите всё, что сможете о её наставнике. Всё.

Маэл исчез так же внезапно, как и появился. Двери закрылись. В зале снова повисла тишина — но теперь уже совсем иного рода. Не страх. Не напряжение.

Это была опасность.

Позже той же ночью Лион стоял у окна своей комнаты, глядя на сад, где утром встретил Авейру. Серебристый свет луны падал на клумбы и дорожки, как будто ничего не произошло, как будто не было крови, не было боли.

Но он знал правду.

Она не проронила ни слова. Даже когда могла. Даже когда боль становилась невыносимой. Даже когда он сам — пусть и неосознанно — стал частью системы, которая её туда отправила.

Она бы умерла, но не предала.

Пальцы Лиона сжались на каменном подоконнике, костяшки побелели. Он не знал, что это было: ярость, вина, восхищение... или всё сразу. Но теперь внутри него что-то сдвинулось. Что-то необратимое. Она была уже не просто претенденткой на звание Тени. Не просто умной и красивой полукровкой, способной поразить своим умом.

Теперь она была тем, кого он боялся потерять.

Он долго стоял перед дверью в её покои. Слишком долго.

«Что я здесь делаю? Что хочу услышать?»

Он хотел убедиться, что с ней всё в порядке. Хотел увидеть, что она жива. Что не исчезла, не растворилась в тени, как страшный сон. Но больше всего он хотел, чтобы она не оттолкнула его.

Он не постучал. Просто вошёл.

Комната была полутёмной. Мягкий свет луны скользил по полу, проникая сквозь полупрозрачные занавеси. Тишина была почти священной. На кровати спала Авейра, свернувшись на боку, обнимая подушку, как будто искала в ней опору. Её дыхание было неровным, прерывистым, будто и во сне тело помнило боль, которую вынесло днём.

Лион тихо прикрыл за собой дверь и замер. Он не решился подойти ближе. Просто опустился в кресло у стены, напротив кровати. Его пальцы сжались на подлокотниках, и он заставил себя дышать ровно.

Она казалась такой... другой. Без маски. Без холодного взгляда. Просто — девушка. Хрупкая, уязвимая, сильная. Чертовски сильная.

Ты молчала, когда тебя били. Шутила, когда теряла сознание. Не сдалась, даже когда кровь заливала лицо.

Это сводило его с ума.

Он хотел бы перенести боль на себя. Хотел бы, чтобы можно было повернуть время вспять и встать между ней и теми, кто поднимал руку. Но всё, что он мог сейчас — это быть здесь. Рядом. Молчаливо. Непрошено. По-настоящему.

Лион откинулся в кресле, уставился в потолок. Он не знал, что скажет, если она проснётся. Не знал, как объяснить то, что чувствует. Не знал, как извиниться — и можно ли вообще извиниться за то, что позволил ей пройти через это.

Он просто остался.

Потому что знал — если уйдёт сейчас, потеряет нечто важное.

Прошёл, может быть, час, а может, и больше — Лион не смотрел на время. Он почти задремал в кресле, когда вдруг услышал лёгкое движение. Скрип ткани, тихий вздох. Авейра пошевелилась, её пальцы сжали край подушки, потом дрожащие веки медленно приоткрылись.

— …что… — прошептала она, глаза ещё не сразу сфокусировались на тёмной фигуре у стены.

Лион приподнялся, но не подошёл. Его голос прозвучал хрипло, сдержанно:

— Это я.

Она нахмурилась, пробуждение было медленным и болезненным. Воспоминания накатывали постепенно, будто всплывали из глубины. Авейра открыла рот, чтобы сказать что-то острое — как всегда, — но губы дрогнули. От боли. Или от усталости.

— Принц решил понаблюдать за спящей девушкой? — хрипло попыталась пошутить она, медленно приподнимаясь на подушке. — Не кажется ли тебе, что это слегка жутко?

— Не смешно, — пробурчал Лион, сжав подлокотник кресла. — Всё зашло слишком далеко. Я бы даже не узнал, если бы Шон не заметил, что ты не возвращалась в покои больше суток.

— О, значит, пропала на сутки — и сразу паника? — она изобразила удивление. — Тебя это тронуло? Не слишком ли много чувств для полукровки?

На её губах появилась лёгкая, колючая улыбка.

— Авейра, ты была в крови. Тебя пытали. А ты улыбаешься, как будто ничего не произошло. Или это твоя новая броня?

— Ты становишься занудным, — тихо вздохнула она, откинувшись обратно на подушку. — Серьёзно, Лион. Было и хуже. Мне просто нужно немного покоя… и я снова буду в форме.

Он сжал челюсть.

— Я знаю, ты не хочешь рассказывать о своём прошлом. Но если когда-нибудь захочешь — я рядом. Я выслушаю. Без вопросов. Без осуждения.

Авейра медленно повернула голову в его сторону. Её взгляд стал серьёзнее, но через мгновение она закатила глаза:

— Принц, прекрати. Это звучит так, будто мы оказались в дешёвом любовном романе, где герой шепчет проникновенные фразы героине, лежащей в постели.

— А мы не там? — Лион попытался улыбнуться.

— Нет. Мы в реальности. Здесь всё завёрнуто в маски: равнодушия, иронии, сдержанности. Это безопаснее.

Он не знал, что ответить. Просто смотрел на неё. Авейра закрыла глаза, но через секунду снова заговорила — уже тише, почти шёпотом:

— Но всё равно… спасибо, что пришёл.

Лион склонил голову, а потом, не говоря ни слова, остался на своём месте. Он не собирался уходить. Не этой ночью.

Авейра проснулась от слабого света, пробивающегося сквозь полупрозрачные занавеси. Голова всё ещё гудела от усталости, но тело больше не болело. Целители сработали на славу. Она медленно потянулась, чувствуя, как ломота уходит из мышц, и только пальцы на правой руке отзывались тупой болью.

Она повернула голову — кресло у стены пустовало. Лион ушёл. Тихо, как и пришёл.

«И правильно», — подумала она, отбрасывая одеяло. — «Всё это начинает походить на какую-то сентиментальную драму».

Она оделась и направилась в тренировочный зал. Не для тренировок — просто не могла больше лежать. Ей нужно было движение, чтобы не думать.

Зал был почти пуст. Лишь в дальнем конце, с деревянным мечом в руках, разминался Каэрис. Он выглядел не так бодро, как обычно — на скулах были лёгкие синяки, движения чуть медленнее. Но он всё равно ухмылялся, заметив её. Авейра решила дать шанс Каэрису после их того ночного разговора, хотя бы для того, чтобы поговорить.

— Ну надо же, говорят, ты выжила, — с усмешкой произнёс он, — а я думал, ты всё-таки сломалась после второй пытки.

— Прости, разочаровала, — бросила Авейра, подходя ближе. — А ты чего тут? Тоже в беглецы от жалости и тревожных взглядов?

— Скорее в беглецы от скуки. После того как меня вчера почти сварили живьём в собственных страхах — захотелось чего-то более простого. Например, поиграть палкой с воображаемыми врагами.

— Звучит вдохновляюще. — Авейра прислонилась к стене, скрестив руки. — Значит, ты уже прошёл пытку?

— Ага. Натаниэль устроила шоу из разряда «Добро пожаловать в ад: выпускной тур». Я почти признался в краже семейного пирога в семь лет, но потом понял, что это ловушка.

— Жалко, что у меня не было иллюзий. Только Коэн и его коллекция молотков.

Каэрис хмыкнул.

— Тебе достался Коэн? Повезло. Я всегда считал, что настоящие турниры начинаются только с физических увечий.

— Надо бы пожаловаться, — сказала Авейра. — Я прошла испытание, а ордена мужества не дали. Только синяки.

— Ну, можешь утешить себя тем, что мы с тобой официально в клубе: «Тех, кого не добили». Почётное членство, вечные шрамы, никакой пенсии.

— Уж лучше так, чем быть среди тех, кто сдался. — Её голос стал мягче, но взгляд остался твёрдым.

Каэрис на секунду стал серьёзнее.

— Ты хорошо держалась. Все об этом говорят.

— Пусть лучше молчат. — Авейра отвернулась к оружейной стойке. — Меньше слов, больше дел.

— Ты невозможная, знаешь?

— А ты слишком разговорчивый. — Она повернулась и кивнула. — Давай, покажи, чему тебя научили. Если, конечно, после Натаниэль ты всё ещё способен держать меч.

Каэрис усмехнулся.

— А если проиграю — ты не расскажешь об этом всем в таверне?

— Нет. Только напишу песню.

Они оба засмеялись, впервые за долгое время — искренне.

Вечерний зал был наполнен мягким светом, отражавшимся от полированной посуды и кубков. Но за блеском серебра таилась ледяная тишина. Лион вошёл в зал неспешно, сдержанно поклонился и сел напротив матери. Король уже ждал, вино в его кубке было наполовину выпито.

Саэрин первой нарушила молчание, как всегда стараясь сгладить острые углы:

— Как проходит Турнир? — её голос был лёгким, почти обыденным, как будто они говорили о погоде.

— Как всегда, — коротко бросил Лион, не желая вдаваться в подробности. Он не собирался обсуждать с матерью пытки, кровь и холодные глаза Авейры, стоявшие перед ним всю ночь.

Саэрин попыталась улыбнуться.

— Говорят, твоя претендентка может победить.

Лион не ответил. Он опустил взгляд в тарелку, будто рассматривал еду, хотя вкуса всё равно не чувствовал.

— Ты подумал насчёт принцессы из Элинвейла? — продолжила королева чуть мягче. — Она будет хорошей партией. Ты и сам это знаешь.

— Я уже говорил, — голос Лиона стал твёрже, — я не хочу брак по расчёту.

— А не из-за своей ли претендентки ты так говоришь? — прищурилась Саэрин. Но прежде чем Лион успел возразить, вмешался король.

— Этот брак — единственный шанс дать тебе хоть какую-то мощь, — голос Алариана прозвучал, как удар молота. — В тебе нет моей крови. И если кто-то узнает об этом — ты не станешь моим наследником. Хотя я всё ещё надеюсь, что духи пошлют мне собственного ребёнка.

Он медленно повернул голову и посмотрел на Саэрин. Тот взгляд был почти обвинением, прикрытым вуалью равнодушия. Лион сжал кулаки под столом. Гнев нарастал в нём с каждой каплей яда, льющейся в этом зале под видом беседы.

— Я не хочу жениться, как вы, — холодно бросил он.

Король фыркнул.

— Все так женятся. Это союз, Лион, не сказка. Если в тебе есть хоть капля благородной крови — ты поступишь как должен. А остальное... — он сделал паузу, глядя на сына с равнодушным цинизмом, — не мешает тебе жить так, как ты привык.

Лион почувствовал, как внутри всё обрушивается. Этот намёк — на любовниц, на образ жизни, которым король сам его презирал — был словно плевок. Он перевёл взгляд на мать. Саэрин сидела с опущенными глазами, не вмешиваясь. Она всегда пыталась защитить его... но сейчас была тишина.

— Нет, — сказал Лион, и в этом слове было всё: отчуждение, отвращение, и отказ.

Королева вздрогнула.

— Ты забываешь, с кем разговариваешь, сынок, — последнее слово Алариан произнёс с таким ядом, что Лиону показалось, будто он слышит в нём не «сын», а «ошибка».

— Ты женишься на принцессе Двора Звёздных Вод. Или на другой, кто сможет помочь тебе удержать трон. Если, конечно, ты его получишь.

Лион больше не смотрел на отца. Он смотрел на свою руку — с лёгкими ожогами от магии, вспоминая, как держал окровавленное тело Авейры. И знал: всё, что происходит сейчас — не просто ужин. Это битва. Битва за себя.

Он промолчал. Потому что, если заговорит — может сломать не только тонкую маску спокойствия, но и мать, всё ещё сидящую за этим столом.

Поздний вечер. Каменные стены западной башни укрыты тенями. В одной из комнат — ни окон, ни света, кроме одной дрожащей руны на потолке, отбрасывающей мягкое мерцание. Здесь и ждала Натаниэль.

Маэл вошёл бесшумно. Он не любил стучать. Или предупреждать. Натаниэль не вздрогнула — только чуть выпрямилась, продолжая держать руки сложенными перед собой.

— Говори, — тихо сказал он, не теряя времени.

— Я пыталась проникнуть в её сознание. Войти через самый простой путь — эмоции, воспоминания, страх. Это должно было быть элементарно, особенно при её возрасте и... происхождении, — Натаниэль сделала паузу. — Но меня оттолкнуло. Не просто сопротивление воли. Там стена. Глухая, сплошная, непроницаемая.

— Тренировка?

— Нет. Она не осознавала, что блокирует меня. Это не навык. Это... нечто другое.

Маэл медленно начал ходить по комнате, будто чертил круг.

— Кто-то поставил защиту?

— Я сначала думала, что блок — артефактный. Или врождённая особенность. Но теперь... — Она подняла глаза. — Это может быть заклятие. Старое. Сложное. И — судя по силе — защитное, возможно, наложенное ещё в детстве.

Маэл остановился. Его тень на мгновение стала гуще.

— Что оно защищает?

Натаниэль покачала головой.

— Либо её саму. Либо... то, что в ней спрятано. Возможно, воспоминания. Возможно — силу. Я не могу сказать точно. Любая попытка анализа отталкивает меня, как будто заклятие само выбирает, кого подпускать. А меня оно не хочет.

Маэл замолчал. В воздухе будто что-то сгустилось, тревожное. Его голос стал почти шёпотом:

— Кто мог наложить подобное?

— Очень немногие. Один из старших магов Лириона. Или кто-то, кого мы давно считаем мёртвым. Возможно, дух. Или древняя линия крови.

Маэл долго смотрел на неё. Потом медленно сказал:

— Найди способ обойти это. Не ломая. Не нарушая — пока. Но я хочу знать, что она прячет.

Натаниэль кивнула. Но в её глазах мелькнуло нечто — страх? Или предчувствие?

Маэл шагнул к двери и, уходя, бросил:

— И ещё. Пусть Коэн не приближается к ней. Он был полезен, но сейчас — грубый инструмент.

Дверь за ним закрылась. Натаниэль осталась в одиночестве. И впервые за долгое время почувствовала, что вмешалась во что-то, куда лучше было бы не совать руки.

Глава 19. Обещание под кожей

Миэла осталась одна в этом темном мире. Ее отлучили от Авейры и она не знала, что делать, жизнь потекла без красок. Есть не хотелось, не хотелось и играть, и бывать на занятиях. Другие дети жили, как обычно, но ни с кем из них она не общалась близко поэтому даже в столовой, сидела одна.

Сидя перед тарелкой с кашей, Миэла медленно водила по ней ложкой. Есть эту жижу совсем не хотелось.

- Авейра бы злилась, если бы увидела тебя такой, - вдруг раздался голос Рорика.

Он сел к ней с тарелкой каши, он был без своих друзей, один. Сначала она испугалась, что он будет ее дразнить или оскорблять, но он просто сел и начал завтракать.

- Авейры здесь нет и она этого не увидит, - грустно вздохнула Миэла.

- Но ты продолжаешь жить и для этого тебе нужно есть, - начал говорить Рорик, - А иначе, когда вы снова встретитесь, то ты будешь похожа на скелет и сестра тебя не узнает.

- А разве мы снова встретимся? – глаза Миэлы были полны печали.

- Обязательно. Я уверен, что Авейра найдет способ встретиться с тобой, но для начала тебе нельзя сдаваться. Тебе нужно помочь сестре.

Миэла вдруг решила, что она не может себе позволить сидеть и грустить. Она должна двигаться дальше, она не должна разочаровывать сестру.

Миэла принялась есть кашу, а Рорик одобрительно улыбнулся.

— А почему ты сел ко мне? — тихо спросила она.

Рорик слегка отвёл взгляд.

— Потому что… Авейра мне помогала, — ответил он просто. — Я не могу сидеть и смотреть, как её сестра чахнет. Это... неправильно.

Он не стал говорить больше. Не стал признавать, что испытывал к Авейре уважение. Что чувствовал к ней нечто вроде долга. Или вины.

Что в ней было что-то, что останавливало даже его.

Миэла кивнула, не спрашивая дальше.

Она доела кашу до конца.

А потом — вытерла губы и впервые за несколько дней села прямо.

В тот момент в ней родилось решение.

Она будет сильной. Как Авейра. Не ради себя — ради сестры.

На прогулке Миэла сидела одна в беседке, пока остальные дети играли, смеялись или разговаривали друг с другом. Ей было нечем заняться — всё казалось пустым и ненужным. От скуки она взяла старую книгу со сказками, пыльную и потрёпанную. Читать она не очень любила, но других дел не было, а фантазия не работала.

— Ты что читаешь? — раздался знакомый голос. Перед ней стоял Вил, один из местных хулиганов. — Ботанка, что ли?

— Отстань, — тихо сказала Миэла, сжавшись, но стараясь не показать страха.

— Что ты сказала? — Вил злобно прищурился. — Твоей сестры здесь нет. Никто тебя не защитит, малявка.

— Я сама могу себя защитить! — голос дрогнул, но слова прозвучали твёрдо. Вил рассмеялся.

Миэла встала со скамейки. Она не умела драться — никогда не умела. Но вдруг вспомнила, как Авейра однажды срезала противника ударом под рёбра. Может, получится повторить. Она больше не хотела быть слабой.

— И как ты себя защитишь? — усмехнулся Вил, резко дёрнув её за косичку.

Глаза Миэлы наполнились слезами, но она прикусила губу и сжала кулаки. Не заплачет. Не в этот раз.

— Отстань, я сказала! — выкрикнула она от отчаяния.

— «Отстань, я сказала», — передразнил Вил.

К ним подошёл Адер.

— Пристаёшь к сестре Авейры? — спросил он, лениво щурясь.

— А что? — огрызнулся Вил.

— Да ничего. Просто интересно посмотреть, как расплачется девочка, — усмехнулся Адер, глядя на Миэлу. — Что, никто не торопится тебе на помощь?

Миэла сжалась, но вдруг внутри всё сжалось в тугой, горячий комок. Её обдало волной гнева.

Когда Вил снова дёрнул её за косичку, она ударила его по руке. Не сильно, но уверенно.

— Она ещё и дерётся! — рассмеялся Адер. — Ну, покажи ей, Вил, как надо.

Вил, приняв это за команду, поднял руку, готовясь ударить.

— Отстань от неё, Вил. Или будешь иметь дело со мной, — раздался твёрдый голос Рорика.

Адер и Вил резко обернулись. Лицо Рорика было мрачным, кулаки сжаты.

— Никто не тронет Миэлу. Ещё хоть раз подойдёте — сломаю вам носы. Поняли?

Они кивнули и, не оглядываясь, бросились прочь.

— Спасибо, — выдохнула Миэла.

Рорик пожал плечами, будто это не стоило упоминания.

— Молодец, кстати. Ударила его. Только кулак держишь неправильно, — он показал ей, как сжимать пальцы. — Бить надо вот этой частью, — он указал на костяшки первых двух пальцев. — А то так можно себе самой руку повредить.

— Поняла, — серьёзно кивнула Миэла и попыталась повторить.

Рорик с трудом сдержал улыбку, глядя, как она сосредоточенно машет кулачком в воздухе, хмуря брови.

С этого дня он всегда держался неподалёку, чтобы быть рядом, если ей снова понадобится помощь.

В детском доме, куда перевезли Авейру, всё было… иначе. Не хуже, не лучше — просто иначе. Здесь царила строгая дисциплина: шаг влево, слово не по делу — и тебя уже вызывают «на разговор». Старшие дети бродили по коридорам с важным видом, словно давно забыли, что такое страх, и при этом тщательно держались подальше от новеньких, будто те были заразны.

Авейру поселили в просторную, но безликую комнату на восемь человек. Кровати стояли в два ряда, аккуратные, одинаковые, с серыми шерстяными пледами и жесткими подушками. У каждой — тумбочка с кодовым замком, где лежали немудрёные вещи: мыло, расчёска, пара сменных рубашек. Всё было будто с завода — чисто, функционально, и совершенно без души.

Это было лучше, чем теснота и постоянный гомон в предыдущем приюте. Лучше — но Авейре было всё равно.

Её не интересовали лица соседок, не трогала сытная похлёбка на обед, не радовал даже тёплый хлеб на ужин. Она ощущала себя зверем, попавшим в капкан: живым, но не свободным. Выживающим, но не живущим. Всё в ней было сведено к напряжённой тишине — та, что наступает перед прыжком или выстрелом.

Первую ночь она провела с открытыми глазами, лёжа на спине, не двигаясь. Веки слипались, но она упрямо боролась со сном. Мысленно составляла план: как выбраться, как отыскать Миэлу. Как забрать её. Пульс не замедлялся. Сердце било в груди тугим, глухим барабаном. Но не от страха за себя. Нет. Она боялась только одного:

«А если Миэла зовёт меня, а я не рядом? А если с ней плохо обращаются?»

Эти мысли обвивали её, как змеи, и не отпускали ни на миг.

На следующую ночь она встала. Ни слов, ни звука — только тень, скользнувшая меж коек. Двигалась уверенно, будто точно знала, куда идти. Кухня. Она отыскала её по запаху — тёплому, хлебному, слегка маслянистому. Взяла пару яблок и полбатона, пряча еду в старую ткань, которую сшила из обрывков. Засунула за пояс — и обратно во тьму.

Дверь на улицу скрипнула, как уставший старик, но никто не проснулся. Калитка, запертая слабо, поддалась после пары движений. И тогда ноги понесли её по ночной дороге — вперёд, туда, где, может быть, всё ещё жила её сестра.

Ветви деревьев хлестали по лицу, сапоги тонули в липкой грязи. Небо было низким, тяжёлым, звёзды — будто холодные точки без надежды. Но Авейра не замечала боли. Не чувствовала усталости. Она бежала, как будто за ней гналась сама смерть. Или, наоборот, будто она бежала **от** неё.

Её вела только одна мысль — пульсирующая, живая, как заклинание:

Миэла. Её кровь. Её солнце. Её всё.

Когда она добралась до приюта, солнце уже клонилось к закату. Детский двор был наполнен криками играющих детей. За низким деревянным забором Авейра остановилась, чтобы перевести дыхание. Глаза метались по лицам, и… вот она. Миэла. Маленькая фигурка, сидящая на земле, сжав колени, рядом с ней маячил Рорик. С виду он вроде бы не приставал, но это не значило, что всё было спокойно.

Авейра не раздумывала. Подползла под низким участком забора, заранее выкопанным, когда она приходила сюда раньше. Скользнула в щель и вынырнула на ту сторону. Сердце билось в груди, как барабан на поле боя. Она побежала.

— Миэла! — позвала она, и девочка обернулась.

Их взгляды встретились. У Миэлы моментально сорвались слёзы, она вскочила и бросилась к сестре. Маленькие руки обвились вокруг шеи Авейры.

— Я знала, — прошептала она сквозь слёзы, — знала, что ты не оставишь меня.

— Я же обещала, — прошептала в ответ Авейра, вцепившись в сестру, словно в якорь.

— Ты… что, сбежала? — робко спросил Рорик, с опаской отступая на шаг.

Авейра взглянула на него, как хищник, уловивший запах добычи.

— А ты что, решил, что теперь можно снова до неё дотрагиваться?

— Нет! — испуганно воскликнул он. — Я... я хотел помочь.

— Это правда, Авейра, — кивнула Миэла, вытирая лицо, — он мне помогал и защищал.

Авейра помолчала, потом сжала руку сестры.

— Мы уходим. Сейчас. У нас нет времени.

— Куда? — спросил Рорик.

— Туда, где будем вместе. Подальше отсюда.

— Тогда я с вами, — вдруг сказал он и расправил плечи. — Я умею бегать и драться. Не хуже вас.

Авейра поморщилась, но потом кивнула. Сейчас любое преимущество могло спасти.

Но стоило им лишь добраться до забора — всё рухнуло.

— Вот они! — раздался визгливый крик. Из дверей выбежала Гирта, как рассерженная сорока, сопровождаемая двумя высокими мужчинами — фэйцами из второго приюта. В их руках были окованные перчатки, на лицах — гримасы решимости и раздражения.

— Живо! Хватайте их! — пронзительно закричала она, указывая пальцем на беглецов.

Они рванулись к узкому лазу под забором, но взрослые были быстрее. Мгновение — и сильные руки сомкнулись на плечах, вырывая из свободы. Холод железа, хриплое дыхание, визг Миэлы — всё смешалось в невыносимый гул.

Через минуту троица стояла перед Гиртой. Авейра — выпрямившаяся, как струна. Миэла — со слезами на лице. Рорик — сжавший кулаки, но не в силах что-либо изменить.

— Мразь неблагодарная! — завизжала Гирта, и её рука, словно змея, резко метнулась вперёд. Удар — звонкий, унижающий — пришёлся по щеке Авейры. Голова дёрнулась вбок, губы вспыхнули вкусом железа.

— Побег, значит, устроить вздумала? Думаешь, ты у нас кто-то особенный?

Авейра с трудом выдавила сквозь зубы:

— Оставьте меня здесь. Я останусь, только пусть Миэла будет со мной. Мы не сбежим, клянусь.

Сквозь боль в скуле, сквозь горечь унижения она цеплялась за эту возможность, как за соломинку.

— Ты? Условия выдвигать? — прорычала Гирта, глаза её сверкали безумием. — Мы вас кормим, одеваем, терпим ваши выходки! Полукровки неблагодарные, всё вам не так!

— Тогда пусть Миэла поедет со мной! — выкрикнула Авейра, обернувшись к сестре, — Я её защищу, как обещала!

Ответ — снова удар. Ещё больнее. Но Авейра осталась стоять.

— Я хочу быть с сестрой! — отчаянно закричала Миэла, вырываясь из рук, — Пожалуйста! Пожалуйста!

Но Гирта даже не посмотрела на неё.

В помещение вошли двое мужчин. Один из них, с кривым шрамом на щеке, усмехнулся:

— Да ничего, научим её, как надо себя вести. От нас такие больше не сбегают.

Авейра почувствовала, как всё внутри сжимается от злобы и страха. Но страх она заперла глубже. Сильнее. Ни звука. Ни слезы. Только сжатые до боли кулаки и губы, иссечённые кровью.

Снова — руки. Снова — уводят. Снова — отрывают от сестры, будто рвут душу на части.

Крик Миэлы — сорванный, надломленный — звучал в ушах громче любых ударов. Авейра шла, не сопротивляясь, но в ней что-то менялось.

В этот раз она не плакала.

В этот раз она знала: она вернётся.

Не с разбитым лицом и ободранными руками. Не в слезах и отчаянии.

Она вернётся — сильной. Тихой, как тень. Опасной, как яд.

И заберёт свою сестру.

Что бы это ни стоило.

Если ты дошел до этого момента, значит моя история тебя зацепила и тебе она понравилась, поставь лайк или добавь книгу в библиотеку. Тебе всего лишь нажать на кнопку, а мне приятно будет, не зря старалась значит)

Глава 20. Лунный свет и отголоски прошлого

Миэла снова направлялась к псарне — туда, где вот уже несколько дней жил крошечный щенок, найденный и принесённый во дворец принцем. Раньше она просто любила навещать животных, прятаться от дворцовой суеты среди лая и тёплого дыхания собак. Но с появлением этого щенка… всё изменилось.

Он был крохотным комком шерсти с белым пятнышком на лбу и умными, удивлённо-честными глазами. И он всегда ждал её. Всегда вилял хвостом, когда она приходила. Никто, кроме неё, к нему не заглядывал.

— Ну что, малышка? Соскучилась? — улыбнулась Миэла и присела рядом, позволив щенку с радостным повизгиванием броситься к ней.

Она опустилась на колени, погладила крошечное тельце, почесала за ухом, там, где он особенно любил.

— Никто кроме меня к тебе не ходит, да? Ну и ладно. Нам вдвоём никто и не нужен, Шелли, — тихо сказала она, как будто щенок мог понять всё до последнего слова.

Миэла аккуратно достала несколько кусочков мяса из кармана.

— Сегодня учим "сидеть". Слышишь? Если выучишь, будет больше лакомства. Но только если честно постараешься.

Щенок повилял хвостом, сел — правда, больше от нетерпения, чем по команде, — и вывалил розовый язык.

— Ты уже дрессируешь и, как я вижу, даже назвала мою собаку, — раздался знакомый голос за спиной.

Миэла вздрогнула, но тут же обернулась. В проходе стоял Лион. Его обычно ленивый взгляд сегодня был тёплым, почти мягким.

— Почему это вашу собаку, Ваше Высочество? — не растерялась Миэла, подражая его интонации. — Вы его просто принесли, а дальше ни разу не заглянули. Это уже не считается.

— Ах вот как, — протянул Лион, приподнимая бровь. — А может, всё-таки считается? Он ведь ест мой корм и живёт в моей псарне.

— Тогда выходит, все, кто ест вашу еду и живёт в вашем дворце, тоже автоматически становятся вашей собственностью? — без тени страха бросила она.

— Во-первых, дворец всё-таки принадлежит моему отцу, — заметил он, усмехаясь. — А во-вторых… ты только что весьма точно описала суть монархии.

Он присел на скамейку рядом, опершись локтями на колени, и какое-то мгновение просто наблюдал за тем, как Миэла возится с щенком.

— Не думал я, что появится ещё одна девушка, которая заговорит со мной в таком тоне, — вдруг сказал он, и в его голосе промелькнуло что-то неуловимое — то ли воспоминание, то ли осторожный интерес.

— Что? — не поняла она.

— Ничего, — махнул он рукой. — Просто… любопытно.

Он наклонился ближе, щелкнул пальцами, и щенок послушно подбежал. Лион легко поднял его на руки, держа перед собой, как пушистый трофей.

— А почему ты назвала его Шелли?

— Потому что она… девочка, — уверенно ответила Миэла, продолжая гладить щенка по спинке.

— Ах да? — приподнял бровь Лион и, не моргнув, аккуратно заглянул под хвост. — Увы, Миэла. Он мальчик. Определённо.

— Что?! — лицо девочки вспыхнуло. Она выпрямилась, будто готова была защищать честь своего "пса" до конца.

— Да всё в порядке, — усмехнулся принц. — Просто тебе придётся немного переосмыслить его имя.

Миэла на секунду задумалась, потом резко кивнула:

— Ну… тогда он будет Шел. Просто Шел. Всё равно красиво.

Лион тихо рассмеялся. В его смехе не было ни тени насмешки.

— Согласен. Красиво.

Они немного помолчали. В воздухе витал тёплый запах соломы и псины, а где-то снаружи лениво залаяла взрослая охотничья собака. Щенок устроился между ними, положив голову на колени Миэлы, и мир словно замер на мгновение.

— В этом году ты снова участвуешь в представлении для королевы? С танцем? — нарушил тишину Лион, бросив взгляд в сторону девушки.

— Да, как и в прошлом, и позапрошлом, — спокойно ответила Миэла, не поднимая глаз.

— Надеюсь, будет тот же танец, что три года назад, — Лион прищурился, пряча улыбку. — Ты тогда была в… пёстром костюме. Если не ошибаюсь, он напоминал нечто между попугаем и цветочным вихрем.

Миэла фыркнула, но краска всё-таки залила её щёки.

— Это был мой подростковый бунт после ссоры с Галанами, — пробормотала она, будто оправдываясь самой себе. — Никогда больше не повторю. Клянусь духами.

— А зря. Было очень весело, — рассмеялся принц. — Ты затмила всех. Даже та старейшина из Элинвейла, что пришла в шляпе с перьями, выглядела скромно на твоём фоне.

— Все мои выступления привлекают внимание, — с вызовом парировала Миэла, выпрямив спину.

— Это точно, — кивнул Лион с неожиданной серьёзностью. — Ты красиво танцуешь. По-настоящему.

На секунду между ними повисло молчание, но уже без неловкости.

— Что в этот раз? — снова спросил он. — Или это секрет до самого выступления?

— Танец я назвала «Лунный свет», — с лёгкой загадкой сказала Миэла. — А вот в каком он стиле… увидишь сам. Потерпите до представления.

— Лунный свет, — повторил Лион тихо. — Подходит тебе.

Он не объяснил, почему. Но Миэла почувствовала, что в его голосе было что-то настоящее. Как будто он и вправду говорил не о танце.

После псарни они решили прогуляться ко дворцу. День был тёплым, воздух пах цветами из королевского сада, и разговор шёл легко — о щенке, танце, каких-то случайных мелочах. Лион подшучивал, Миэла хмыкала в ответ, иногда искренне улыбалась. Она давно не чувствовала себя так спокойно.

Но вдруг Лион замолчал. Его взгляд стал цепким, сосредоточенным.

Впереди, на дорожке, появилась Авейра. Холодная, быстрая походка. Ветер чуть тронул её белые волосы. Она увидела их. Взгляд скользнул по Лиону, задержался на Миэле. Мелькнуло что-то — как вспышка узнавания, и тут же исчезло. Не замедлив шага, Авейра резко свернула с дорожки, словно хотела обойти их стороной, и исчезла в одном из боковых проходов сада.

— Кто эта девушка? — спросила Миэла, хмурясь. Она не знала, почему сердце сжалось. Может, от её взгляда. Или от того, как быстро она исчезла.

— Просто одна из участниц Турнира, — отозвался Лион, не сразу. Пожал плечами, будто не придавал значения. — Не думаю, что тебе интересно знать о ней больше. Она... другая. Не похожа на придворных дам.

Он говорил спокойно, но Миэла почувствовала — в этом «другая» пряталось больше, чем он хотел сказать. Она кивнула, не настаивая. Но в голове засела мысль — кто же она?

Они прошли ещё немного в молчании. У входа во дворец Лион попрощался и скрылся в одном из коридоров. А Миэлу вскоре позвали к королеве. Саэрина ждала её в малом зале с витражами, через которые на пол ложились солнечные отблески.

Сквозь витражи зала солнечные лучи разливались по мраморному полу мягким серебром. Комната, утопающая в драпировках лиловых и жемчужных тонов, словно дышала утренним светом. Здесь, в этом уединённом уголке дворца, королева Саэрин проводила свои часы покоя — среди музыки, книг и шелестящих мыслей. Сегодня рядом с ней сидела Миэла. Девушка устроилась на высокой резной лавке у окна, механически перебирая пальцами кружево на подоле своего платья.

Саэрин, как всегда, была изящна до невозможного. Её кожа — бледная, словно фарфор в свете луны, — будто мерцала изнутри. Волосы цвета серебристого инея были собраны в утончённую причёску, закреплённую тонкими лунными заколками, каждая — как капля застывшего света. Её взгляд — опаловый, глубокий, проницательный — казался слишком всевидящим для обычной беседы. Платье из лунного шелка спадало волнами, и, несмотря на всю хрупкость её вида, от Саэрин исходила сила — тихая, неизменная, как дыхание зимней ночи.

— Миэла, — произнесла она негромко, наблюдая за девушкой поверх чаши с лавандовым чаем. — Сегодня ты особенно растерянна. Что-то тревожит тебя?

Миэла вздрогнула. Её пальцы чуть сжались на ткани, и она поспешно отвела взгляд, будто надеялась спрятать свои мысли среди бликов на стекле.

— Всё в порядке, Ваше Величество, — натянуто проговорила она и слабо улыбнулась. — Просто немного устала… ничего серьёзного.

Саэрин отложила чашу, наклонившись чуть ближе. В её голосе не было осуждения — только тихая уверенность.

— Я думала, мы с тобой уже достаточно близки, чтобы ты не врала мне в лицо, — сказала она спокойно, но твёрдо.

Миэла вспыхнула. Щёки полыхнули жаром, и она понурилась, словно провинившаяся ученица. Она не хотела говорить… не об этом. Не сейчас. Но, как ни странно, рядом с Саэрин ложь казалась особенно тяжёлой. Поэтому она нашла незначительную причину, которую могла рассказать.

— Простите… Я не хотела Вас обидеть, — выдохнула она. — Просто… мне кажется, это не важно.

Королева не ответила, лишь слегка склонила голову, будто позволяла Миэле самой решить — говорить или нет.

Девушка нервно вдохнула и всё же продолжила:

— Мне всё время снится один и тот же сон. Каждую ночь. И я начинаю думать, что он… что он не просто так.

Саэрин кивнула, молча, вниманием подталкивая к продолжению.

— Я бегу, — прошептала Миэла. — Через тьму. Всё вокруг — чёрное, ни звука, ни света. Только впереди — девушка. Яркая, как будто соткана из света. Лицо её я не вижу, но она зовёт меня. Кричит: «Скорее! Осталось мало времени!» — и я бегу… но не успеваю. Каждый раз — просыпаюсь, как будто что-то должно было случиться… но не случилось. И я не знаю, кто она.

Королева молчала. Глаза её казались глубже, чем обычно, и Миэле показалось — будто она смотрит сквозь неё.

— Ты ведь знаешь, что моя магия связана со снами? — мягко проговорила Саэрин.

Миэла удивлённо замерла и медленно покачала головой. Королева улыбнулась уголками губ.

— Теперь знаешь. Сны, знамения, образы — всё это в моей власти. Не каждый сон — пророчество. Но повторяющийся сон… это уже не случайность. Это зов. Возможно, голос из прошлого. Или из будущего.

— Вы думаете, это как-то связано с Калланом? — прошептала Миэла, сжав подол платья.

Саэрин не ответила сразу.

— Возможно. А может, и нет, — сказала она наконец. — Иногда души ушедших ищут способ что-то сказать тем, кто остался. А иногда — это не они. Это сама судьба стучится.

Она сделала паузу, потом предложила:

— Я могу заглянуть в твой сон. Постараться понять, что именно тебя зовёт. Но предупреждаю: это может быть неуютно. Откровенность сна — всегда тяжелее, чем мы ожидаем.

Миэла посмотрела в её глаза. И там, за спокойствием и прозрачностью, она увидела: силу, сочувствие и что-то ещё… как будто Саэрин уже знала ответ, но не могла — или не хотела — его сказать.

— Спасибо, Ваше Величество, — шёпотом сказала Миэла. — Но… пока, пожалуй, не надо. Если станет хуже — я обязательно приду к вам.

Саэрин кивнула.

— Как пожелаешь. Но знай — двери моих покоев для тебя всегда открыты. И запомни, Миэла: твоё сердце хранит больше, чем ты сама можешь представить.

Разговор продолжился, но был уже о бале, представлении, нарядах. Но Миэла все еще думала о той девушке, о подземелье, где слышала тот разговор.

Лион нашёл Авейру в саду — она стояла у фонтана, неподвижная, как статуя, освещённая мягким вечерним светом. Вода журчала негромко, отражая переливами отблески неба, а тонкая струя била вверх, рассыпаясь серебром.

— Снова сбегаешь? — негромко спросил он, подходя ближе. Его голос прозвучал почти насмешливо, но в нём таилась настороженность.

Авейра не обернулась. Её руки лежали на мраморном краю фонтана, взгляд был устремлён в воду. В её позе не было ни напряжения, ни злости — только отстранённость.

— Решила не мешать тебе общаться с той девушкой, — отозвалась она ровно, будто говорила о погоде.

Лион усмехнулся и подошёл ближе, лениво взяв прядь её волос в пальцы.

— Это что, ревность? — его голос дрогнул с оттенком дерзости, губы изогнулись в лёгкой усмешке.

Авейра резко обернулась, и прядь выскользнула из его рук. Её глаза сверкнули холодно.

— Нет, — отрезала она. — Просто вежливость. Не вижу смысла мешать вам.

Лион прищурился. Его всегда подначивала её резкость, но сегодня она была особенно колючей — и особенно интересной.

— Ты бы не помешала, — сказал он мягко, опираясь на каменную ограду фонтана рядом с ней. — Это была Миэла. Её обожает королева, она часто бывает во дворце. Мы просто... разговаривали. А ещё скоро будет её выступление. Королева каждый год устраивает нечто вроде бала — девушки показывают таланты. Миэла танцует.

Эти слова будто задели тонкую струну. Губы Авейры чуть дрогнули, но она удержала лицо бесстрастным.

— И как она танцует? — спросила она, не глядя на него, будто это было праздное любопытство.

— Как будто забывает обо всём, — Лион ответил неожиданно искренне. — Танцует так, словно танец — её способ говорить с миром. Смотришь — и не можешь оторваться. Если хочешь, можешь прийти на представление и увидеть всё сама.

Авейра отвела взгляд в сторону, куда-то в сторону аллеи, где цветы уже кланялись наступающему вечеру. Она помнила, как в детстве Миэла крутилась по комнате, напевая выдуманные мелодии и кружась в оборках старого платья. Она знала, как сестра любила танцевать. И если Лион не лгал… Миэла стала ещё прекраснее в этом.

— Меня не интересуют танцульки, — сказала она сухо, будто отмахиваясь.

Но Лион уловил, как едва заметно сжались её пальцы на камне фонтана.

— Почему-то я так и подумал, — сказал он с лёгкой улыбкой, но взгляд его задержался на её лице чуть дольше, чем следовало бы. Он видел — за холодной маской что-то дрогнуло.

Авейра молчала, будто отгораживая себя невидимой стеной. Но Лион чувствовал — её тишина не была равнодушием. Это была буря, спрятанная под гладью воды.

— Иногда мне кажется, что ты боишься чувствовать, — продолжил он, глядя прямо на неё. — Будто это слабость. Но это ведь не так, правда?

Авейра приподняла бровь, чуть повернувшись к нему.

— Разве ты так хорошо меня знаешь, чтобы судить?

— Не знаю. Но наблюдаю. И каждый раз вижу одну и ту же картину: ты уходишь, когда начинаешь чувствовать хоть что-то. Злость, привязанность, страх... Что угодно. Только не равнодушие.

— Я не обязана быть для тебя открытой книгой, — её голос был тихим, но в нём проскальзывала сталь. — Мне не нужны наблюдатели. И уж тем более — судьи.

Он приблизился, так, что между ними не осталось и шага.

— А если не судья? Если просто человек, который хочет узнать тебя такой, какая ты есть, — без маски, без колючек?

Авейра на мгновение задержала взгляд на его лице. Его глаза были серьёзными, неожиданно мягкими — и в этом было что-то опасное. Она шагнула назад, выровняв дыхание.

— Тогда этот человек рискует обжечься, — сказала она. — Я не для того, чтобы кто-то меня «узнавал». Я здесь, чтобы выиграть Турнир.

— Не обязательно быть только оружием, — тихо заметил Лион. — Даже у клинка есть рукоять. За неё кто-то может держаться.

— А кто-то может порезаться, если подойдёт слишком близко, — отрезала Авейра и развернулась.

— Но ведь ты всё равно позволила мне подойти, — бросил Лион ей вслед.

Она не обернулась, но он видел — шаг её стал чуть быстрее. Словно она пыталась сбежать не от него… а от себя.

Ветер едва колыхал шёлковые занавеси, а солнечные лучи стекали по полированному полу зеркальными бликами. Миэла стояла в балетных туфельках у окна зала для репетиций, дыша глубоко и стараясь успокоить дрожь в коленях. Её платье — тонкое, струящееся, с вставками жемчужного кружева — мягко колыхалось при каждом движении. На стене тикали часы, отсчитывая время до главного бала.

— И раз, два, три… — пробормотала она, вращаясь на носках. Движения были точны, но в них не хватало лёгкости. Мысли блуждали.

В зал заглянула служанка — молодая фэйка с курносым носом и вечно удивлёнными глазами. Она принесла новый пояс для костюма и, увидев, что Миэла делает па, остановилась у стены, чтобы не мешать.

— Ты ведь Миэла, да? — вдруг спросила она.

— Да, — кивнула девушка, — что-то случилось?

— О, нет, я просто… — служанка понизила голос, — Ты же много с принцем общаешься. Может, ты знаешь, почему часть нижних залов перекрыли?

— Нижних залов? — переспросила Миэла, вытирая лоб платком.

— Ну да. Подземелье под западным крылом. Я вчера видела, как туда пытались пройти двое из Совета — и их остановили. Охрана прямо как у царской сокровищницы. А один из стражников сказал, что приказ Маэла. Прямо так и сказал: «По приказу господина Маэла. Вход закрыт. Никому не спускаться.»

Миэла удивлённо нахмурилась.

— А что там раньше было?

— Да кто ж знает… Ходят слухи, что в подземельях раньше был архив. Или казематы. Или… что-то ещё. Но в этом году их вообще начали обходить стороной. Особенно после того, как кто-то пропал. Я слышала…

— Пропал? — Миэла вздрогнула.

Служанка поняла, что сказала лишнего, и замялась.

— Я... наверно, не мне это говорить. Простите.

— Нет, всё в порядке. Спасибо, что рассказала, — мягко ответила Миэла, но её взгляд был уже где-то далеко.

После ухода служанки она подошла к зеркалу. Там, в отражении, была не просто девушка в костюме танцовщицы. Это была та, кто скоро начнёт задавать вопросы. Кто чувствовал: сны, шрамы в её памяти, разговор в подземелье — всё это не просто так. И теперь к этому добавилось подземелье, в которое «нельзя».

Она взяла музыкальный свиток и вновь включила мелодию, но теперь в каждом движении чувствовалась иная энергия. Не только грация — решимость.

Вечером Миэла, долго не решаясь, всё же вышла из своих покоев и направилась в те самые коридоры, где несколько дней назад случайно подслушала разговор, который не давал ей покоя. Она чувствовала, что это важно, хотя и не могла объяснить почему. Чтобы не заблудиться вновь, на этот раз она предусмотрительно взяла с собой листок бумаги и кусочек угля, чтобы отмечать путь и записывать каждое малейшее наблюдение.

Дворец в это время был особенно тих — стражники едва ли смотрели в сторону старых переходов, и тени казались гуще, чем обычно. Пройдя знакомым маршрутом, Миэла снова оказалась в тех тёмных, забытых коридорах, где воздух был сырой, а камни под ногами хранили отголоски времени.

Шагая медленно и стараясь не шуметь, она вдруг заметила на стене нечто странное. Узкие, глубокие царапины — четыре параллельные полосы, будто оставленные когтями. Поднеся факел ближе, Миэла вгляделась в них. Камень был поцарапан так, как будто кто-то — или что-то — провёл по нему рукой с невероятной силой.

Она осторожно коснулась следов пальцами. Камень был прохладным, шероховатым, и царапины были настоящими — не след от ножа, не рисунок, не иллюзия. Будто кто-то пытался в ярости вцепиться в саму стену.

— Кто мог это сделать?.. — прошептала она, тревожно осматриваясь.

Слишком глубокие для обычного ногтя. Даже фэйец не оставил бы такого следа — не без магии или оружия.

Ни звука вокруг. Только её дыхание и потрескивание факела.

В груди сжалось беспокойство. Никаких объяснений. Ни записей, ни следов, ни объяснений. Только эти царапины — прямые, как нарочно вырезанные.

Миэла сделала пометку на листке и ещё раз провела пальцем по углублениям. Что-то в этом месте было не так, но она не могла понять, что именно. И всё же внутренний голос нашёптывал: это не случайность.

Сжав бумагу, она направилась назад. Ей нужно было всё обдумать. Возможно, самой. Возможно, с чьей-то помощью.

Глава 21. Испытание огнем

С прошлого испытания пытками прошло уже несколько дней, а новое все еще не наступало. Авейру это не беспокоило. Прошлое испытание отсеяло практически половину соперников, что значительно упрощало ей жизнь и приближало конец Турнира. Ей хотелось поскорее закончить все это, хотелось поскорее прожить этот год. Стены дворца давили на нее своими тайнами. Ей казалось, что дворец испытывает ее не сколько на силу и выносливость, сколько на чувства и эмоции. Он открывал то, что она закопала слишком глубоко.

Ее сестра, Лион. Они заставляли ее чувствовать, заставляли испытывать, что она глубоко похоронила в себе. Чувства уже не умещались в ней, она еле сдерживалась, чтобы не подойти к сестре, еле сдерживалась, чтобы не поддаться ближе к Лиону. Ее захватывала ярость к самой себе, она чувствовала себя слабачкой, все обучение у Тень-Мастера коту под хвост.

Она рывком встала с кровати и тяжелыми шагами добралась до тренировочного зала. Там уже было несколько претендентов. Она заметила Роя, он прошел испытание пытками, а это означало, что он не такой слабый, как казалось. В углу зала метал ножи Каэрис. Авейра решительно направилась к нему.

- Привет, - обернулся к ней Каэрис с улыбкой, но увидев ее лицо нахмурился.

- Спарринг, - сказала Авейра коротко, - Бьемся в полную силу.

Каэрис посмотрел на неё пристально, но не стал задавать вопросов. Он понял: она пришла выпустить ярость.

Он убрал ножи и встал напротив. Они молча приняли стойки. Авейра первая бросилась на него. Он с ловкостью ветра шагнул в сторону и хотел ударить ее в бок, но она увернулась. Это была схватка тени и ветра. Авейра бросалась на него, а Каэрис с легкостью уходил.

- Бей тоже, - прошипела она. В глазах — злость, почти мольба. Она жаждала боли.

Каэрис кивнул и пошёл в наступление. Его движения были выверенными, быстрыми. Один удар задел её плечо, второй — живот. Она отреагировала, но не отступила.

Она не чувствовала этих ударов — ей было нужно больше. Физическая боль — единственный способ заглушить огонь внутри. Так её учили. Так она выживала.

Авейра бросилась снова, на этот раз с яростью. Их тела сплелись в молчаливом поединке — дыхание, удары, скольжение, тяжёлые шаги. И тишина. Только внутренний крик звучал в ней, и каждый удар был попыткой его заглушить.

Каэрис не жалел её. Он знал: если бы он попросил, она бы тоже не пожалела его. И это устраивало их обоих.

Вдруг в зал вошел Шон с гвардейцами, он хлопнул в ладоши и сказал:

— Время для ваших тренировок закончилось, — громко объявил Шон. — Сейчас зал занят.

Каэрис отошел от Авейры.

- Хорошо поработали, - сказал он, вытирая со скулы кровь и ухмыльнулся.

- Ага, - ответила Авейра, ее дыхание было прерывистым.

- Если что зови, буду рад помочь, - ухмыльнулся Каэрис и пошел своей грациозной походкой из зала.

Все стали расходится из зала и Авейра тоже побрела к выходу, но ее взгляд прошелся по гвардейцам Шона, и она остановилась. В ее голове промелькнула одна очень дурацкая мысль.

— Тебе особое приглашение нужно? — Шон подошёл ближе, в его голосе прозвучала лёгкая резкость, но затем он смягчил тон: — После нашей тренировки сможешь вернуться.

— Мне интересно… — протянула Авейра, чуть щурясь. — Кто победит: я или один из твоих гвардейцев?

Шон приподнял бровь. Удивление проскользнуло в его взгляде, но он не стал смеяться — в глазах Авейры не было ни шутки, ни наигранной дерзости. Только интерес. Только вызов.

— Я раньше не дралась с настоящими воинами-фэйцами, — добавила она, соврав. — Хочу проверить себя.

— Хорошо, — спокойно отозвался Шон. Затем повернулся к своим: — Дин, выйди. Спарринг с претенденткой.

Шёпот прокатился по залу. Остальные гвардейцы и оставшиеся претенденты отступили, образовав круг. Все ждали зрелища. Некоторые фэйцы откровенно ухмылялись, глядя на Авейру. Девчонка против воина? Это будет быстро.

Но Авейра встала в боевую стойку. Хоть она уже потратила достаточно сил на Каэриса в ней еще бушевал огонь. Дин не медлил — высокий, с серебристыми волосами, лицо закрыто маской сосредоточенности. Их взгляды встретились, и тишина в зале стала ощутимой, как натянутая струна.

Первый круг. Они стали обходить друг друга вокруг, приглядывались.

Авейра пошла на ложный выпад — безрезультатно, Дин даже не повёлся. Он двигался с грацией обученного бойца, а в каждом его движении сквозило умение. Но и Авейра не была беззащитной — она двигалась по-другому: плавно, резко, не по учебнику. Это было неожиданно, и это заставляло врага ошибаться.

Первые удары.

Фэйец атакует с силой, Авейра уходит — едва-едва, как тень. Удар — контрудар — скольжение.

Несколько раз он задевает её — в плечо, под ребра. Но она тоже успевает нанести свои удары. Один — в живот. Другой — под колено. Ловко. Не сильно, но с намёком.

Она чувствует — выигрывает не силой, а непредсказуемостью. Своей дикостью. И тем, что у неё нет страха.

Внезапно Дин врывается в ближний бой и валит её на пол. Он захватывает её руки, прижимает тело.

Шум в зале нарастает. Кажется, всё кончено.

Но Авейра резко двигается, будто выкручивается змеёй. Подбрасывает колено, отвлекает — и мощно бьёт ладонью по горлу, не до конца, но с такой точностью, что, если бы удар был настоящим — он выбил бы дыхание.

Теперь она сверху. Победа — очевидна.

— Стоп, — раздался голос Шона. Он вышел из круга и посмотрел на них обоих.

— Вы оба молодцы. Дин, ты держался уверенно. Но Авейра — победила.

Дин нахмурился, не скрывая досады. Гвардейцы переглянулись. Кто-то хмыкнул, кто-то скрестил руки на груди. Девчонка победила гвардейца — такого ещё не было.

— Можно мне тренироваться с вами? — вдруг спросила Авейра.

— Зачем? — удивлённо переспросил Шон.

— Тень короля должна быть сильнее всех. Я уже знаю, как драться с полукровками. Теперь мне нужно уметь побеждать фэйцев, — она выпрямилась, не уступая ни на шаг.

— Ты уверена, что победишь в Турнире? — с лёгкой усмешкой спросил он.

— Я не собираюсь проигрывать, — пожала плечами она.

Шон смотрел на неё несколько секунд, а потом кивнул:

— Тогда вставай в пару. Посмотрим, сколько продержишься.

И так началась новая глава её обучения.

Теперь, каждый день, Авейра тренировалась с гвардейцами. Она знала: каждый их удар, каждый блок, каждый шаг — это не просто бой. Это путь к силе. Путь к тому, чтобы однажды, когда всё рухнет, она осталась стоять.

А в её глазах, когда она отбивала новый удар, была всё та же неумирающая решимость:

«Я не проиграю. Ни здесь. Ни в чувствах».

Авейра шла по коридорам замка, чувствуя, как мышцы ноют после тренировки с гвардейцами. Наконец-то ей не приходилось сдерживать силу, прятать навыки, не притворяться слабее, чем она есть. Её учили иначе, но здесь, среди фэйцев, она впервые могла дать волю своему телу — его точности, скорости, жажде схватки. Это не было борьбой за выживание — это было вызовом, азартом. И ей это нравилось. Настоящие противники, новые движения, новые способы победы.

Пока ноги сами несли её по мозаичным плитам, она не заметила, как оказалась у дверей библиотеки. Той самой, в которую почти никто не заглядывал без надобности. Поколебавшись всего миг, она толкнула дверь. Массивная, со старинной резьбой, она скрипнула, как будто вспоминая забытые имена.

Авейру встретил запах — терпкий, пыльный, с ноткой чернил и кожаных переплётов. Этот запах был как тихий голос, рассказывающий истории в полумраке. Полки уходили ввысь, лестницы, стеклянные витражи, пробивающиеся сквозь тяжёлые шторы солнечные лучи. Библиотека дышала древностью.

Она шла медленно, пальцы скользили по корешкам книг — гладким, потрескавшимся, затёртым. Её взгляд цеплялся за заголовки, но сердце откликнулось, только когда она увидела один том, будто незаметно подсвеченный светом. Книга сама звала её.

«Пламя и Луна. Пророчество».

Заголовок вздрогнул в сознании, как тонкая нить, натянутая между временем. Она открыла книгу, страницы зашуршали — древние и хрупкие. В тексте говорилось о двух сёстрах, живших шестьсот лет назад. О Пламени и Луне. Об их слиянии, чтобы остановить Тьму и пробудившееся иноземное существо — Имуэра. Обо всём, что исчезло в тумане легенд. Их судьба оставалась неизвестной. Она углубилась в чтение и не заметила сколько уже стояла с этой книгой в руках.

— Любишь книги читать? — неожиданно раздался голос за её спиной.

Авейра вздрогнула. Повернулась — и увидела Лиона. Он стоял слишком близко, с той лёгкой, беззвучной грацией, которая была свойственна только фэйцам. И ему удавалось подходить настолько тихо, что её собственный слух не улавливал ни шагов, ни дыхания.

— Немного, — сказала она, и уголки её губ дрогнули.

Он посмотрел на книгу в её руках.

— «Пламя и Луна. Пророчество». Звучит пафосно. Ты увлекаешься пророчествами?

— Не особенно, — она пожала плечами, пряча волнение. — Просто… привлекла внимание.

— Я слышал, что ты натворила в зале с гвардейцем, — его голос стал ниже, мягче. — И что напросилась к ним на тренировки.

— Ну, я люблю тренироваться с теми, кто сильнее меня, — она посмотрела на него из-под ресниц, — Это… бодрит.

Он усмехнулся, шагнув ближе. Слишком близко.

— Тогда почему не попросила меня? Я, говорят, тоже не слаб.

Он взял прядь её волос, провёл по ней пальцами, закручивая между пальцев. Это было не просто флирт — это был вызов. Воздух зарядился искрами, проходившими между ними.

— Ты принц, Лион, — она произнесла его имя, и его лицо вдруг потемнело. — Ты не захочешь меня ранить. А гвардейцы — захотят. Слишком уж их задело, что я победила одного из них.

— Я не хочу, чтобы кто-либо причинял тебе боль, — его голос стал хриплым. — Никто.

Он наклонился ближе, дыхание коснулось её щеки, обожгло.

Авейра попыталась отступить, но за её спиной был книжный шкаф. А перед ней — он. Лион прижал ладони к полке по обе стороны от её головы, заперев её между книгами и своим телом.

— Почему ты всё время уходишь от меня? — его глаза горели. — Что пугает тебя?

— Ты не пугаешь меня, — прошептала она, сжав кулаки, будто пытаясь удержать себя в руках. — Просто…

Но она не успела договорить. Его губы накрыли её губы в порыве, лишённом нежности. Это был не поцелуй, а буря. Он рвался через её страхи, её колючесть, через боль и сомнение. Авейра сначала отстранилась, но потом поддалась — будто всё в ней хотело этой искры, хотело хоть на мгновение перестать держать всё под контролем. Все что она держала внутри себя вдруг излилось.

Она запустила пальцы в его волосы, притянув ближе, а он зарычал, углубляя поцелуй, позволяя рукам скользнуть по её спине, талии…

Но в какой-то миг в её голове вспыхнуло "стоп" — будто кто-то внутри кричал.

Она резко оттолкнула его, задыхаясь.

— Нет, — сказала она, тяжело дыша. — Мы не должны…

— Почему? — тихо спросил он, всё ещё глядя на неё, глаза — тёмные, полные огня.

— Потому что ты — принц, — прошептала она, — а я твоя претендентка. И всё должно остаться именно так.

— А если я не хочу? — спросил он, подходя ближе, но уже не касаясь. — Если хочу тебя?

Она отвела взгляд.

— Тогда… ты слабее, чем я думала.

И прежде, чем он успел что-то сказать, она повернулась и почти выбежала из библиотеки, оставив позади глухое эхо их дыхания, запах пыли и жар нереализованного чувства.

А книга, с которой всё началось, осталась лежать на полу раскрытой — словно сама судьба только что сделала новую пометку в своём пророчестве.

Авейра вбежала в свои покои, захлопнув за собой дверь. Спина всё ещё будто ощущала прохладную поверхность книжного шкафа, губы — отголосок поцелуя, руки дрожали, хотя внешне она казалась спокойной. Всего лишь кожа реагирует, не более, сказала себе. Просто вспышка. Просто адреналин. Она подошла к зеркалу и взглянула в своё отражение: растрёпанные волосы, пылающие щёки, расширенные зрачки. Нет. Это не просто вспышка.

Внутри неё всё горело. Не болью, не злобой, не ненавистью — а чем-то гораздо более пугающим. Желанием. Страстью, от которой она давно отучила себя. Нельзя было позволять таким чувствам просачиваться внутрь. Они делают уязвимой. А уязвимость — путь к разрушению. Она слишком хорошо знала, что за поцелуем может последовать. Но готова ли она?

Ей хотелось остаться в той библиотеке. Ей хотелось, чтобы Лион продолжал. Чтобы он снова накрыл её своими губами, своими руками. В его объятиях было странное ощущение защищённости. И опасности. Будто на краю скалы — но с ощущением полёта. Ей захотелось раствориться в этом, забыться, но... Нельзя.

Слишком всё запутано. Слишком много на кону. Принц не может быть просто мужчиной. А она — не просто девушка. Этот мир отведён им по разным ролям.

Авейра тяжело опустилась на кровать, глядя в потолок, будто в пустое небо. Она пыталась дышать ровно, но мысли рвались одна за другой, словно нити, не выдержавшие натяжения.

"Что, если это просто влечение?" — подумала она.

Мужчина и женщина. Притяжение. Порыв. Тело ищет тепло, душа — сбежать от пустоты. Может, всё так просто? Может, после первой ночи он потеряет к ней интерес, как это бывает у мужчин. У благородных мужчин тем более. Слишком легко может оказаться, что она — всего лишь трофей.

И эта мысль… почему-то успокаивала. Потому что превращала чувства в нечто управляемое. Плотское и простое.

Она уже была с мужчинами и не один раз. В моменты, когда надо было снять напряжение, когда боль внутри была невыносима. Секс, как острое оружие — способ отвлечься, стереть грани. На несколько часов забыться. Становиться никем и ничем. В такие моменты всё было ясно: кто отдаёт, кто берёт, кто остаётся, а кто уходит. Без последствий и без нужды раскрываться.

Но Лион — другой. Это ясно с самого начала.

Он не смотрел на неё как на игрушку, не жаждал подчинить — он искал что-то большее. А она не знала, что с этим делать. Если она позволит себе пойти до конца, всё изменится. Они изменятся. Может ли она позволить себе этого? Готова ли она быть близкой не только телом, но и душой?

Авейра резко села и провела ладонью по лицу. Слишком много мыслей. Слишком много эмоций. А она должна быть холодной. Как лёд, как сталь. Только так она может выжить.

"Если это всего лишь страсть," — подумала она, сжимая одеяло, — "Значит, я могу направить её на кого-то другого. Просто выбрать другого мужчину. Любого. Не принца и не усложнять."

Она попыталась представить себя с другим — с гвардейцем, с каким-нибудь претендентом. Но всё внутри сопротивлялось. Не потому, что она была целомудренной. А потому что это не сработает. Никто другой не зажигал её изнутри, как Лион. Никто не смотрел на неё так, будто видел за фасадом — не хищницу, не соперницу, а девушку. Живую, ранимую и настоящую.

Она тихо откинулась на подушки, глаза блестели от сдерживаемых слёз.

Тишина в покоях была тягучей, обволакивающей. Она лежала в постели, но сон так и не пришёл. Мысли метались, тело дрожало, будто внутри неё полыхал неукротимый огонь.

"Это просто влечение. Просто телесное," — убеждала себя Авейра, но в глубине груди знала — это не так.

Она встала. Тихо, как тень. Натянула лёгкую тёмную накидку поверх ночной рубашки и вышла из своих покоев.

Коридоры были почти пусты, лишь факелы отбрасывали мерцающие тени на стены. Она шла быстро, как будто боялась, что передумает. Или что кто-то остановит её. Но никто не вышел ей навстречу.

Перед его дверью она остановилась. Сердце стучало гулко, в висках и в груди. Она сжала руку в кулак, а затем постучала.

Тишина.

Но почти сразу дверь отворилась. На пороге стоял Лион — в тёмной рубашке, волосы растрёпаны, взгляд — сонный, но тут же вспыхнувший, когда он увидел её.

— Авейра… — выдохнул он, будто не верил, что она стоит перед ним.

Она молчала. Только посмотрела ему в глаза. Всё, что было между ними в библиотеке, всё, что горело под кожей, — снова вспыхнуло.

— Можешь войти, — его голос был тихим, глубоким.

Она вошла.

В покоях был полумрак. Пахло деревом, кожей, чем-то знакомым — его запахом. Принц закрыл дверь и не стал ничего говорить. Просто подошёл ближе.

— Ты пришла. — В его голосе было и удивление, и благодарность.

— Мне просто… — она замялась, — нужно было что-то, что остановит этот огонь.

Он не стал спрашивать, что именно она чувствует. Не стал говорить о правилах и последствиях. Только протянул к ней руку.

И когда её пальцы коснулись его ладони — всё стало неизбежным.

Их поцелуй был медленным, но насыщенным. Не как в библиотеке — не жестким, а жадным, глубоким, будто они оба боялись, что это может быть впервый и в последний раз.

Его руки были горячими. Её кожа отзывалась на каждое прикосновение, будто просыпалась.

Они не спешили. Эта ночь была не про влечение, а про разрешение себе почувствовать. Про то, чтобы впустить кого-то в стены, которые Авейра строила с детства.

Они остались вместе. До самого рассвета.

Принц проснулся внезапно. В комнате было ещё темно, только лёгкий голубой свет предрассветного неба просачивался сквозь полупрозрачные шторы.

Простыня была холодна рядом.

Он сел, провёл рукой по пустой стороне кровати — её не было.

Авейра ушла.

На тумбочке — ничего. Ни записки, ни знака, ни следа. Только тишина и слабый запах её волос на подушке.

Принц провёл рукой по лицу, сжал зубы. В груди сгустился тяжёлый ком. Он не злился — нет. Он понимал, почему она это сделала. Он видел в её глазах ту боль, которую она прятала под маской иронии. Видел ту тоску, которую не могли выжечь даже удары или шрамы.

Но всё же... он надеялся. Надеялся, что хоть на рассвет она останется.

Он встал, не торопясь оделся. И в тот момент, когда натянул рубашку, на его губах появилась едва заметная усмешка — почти грустная.

— Авейра, ты убегаешь даже от тех, кто уже тебя не преследует, — тихо сказал он себе.

Авейра шла по коридору босиком, не чувствуя мрамора под ногами. На плече — лёгкий плащ, волосы растрёпаны. Сердце — в оковах.

Когда закрылась за ней дверь покоев принца, она не заплакала. Она была слишком хорошо натренирована, чтобы позволить себе слёзы. Но внутри — всё кричало.

Всё было… слишком.

Он не был груб, не требовал, не унижал. Наоборот — он был внимателен, нежен, слишком тёплый. А это было опаснее любых ударов.

Потому что нежность ломает стены. А она не могла позволить себе быть сломанной.

Она чувствовала его запах на своей коже, его прикосновения — будто тлеющий огонь на плоти.

— Это была просто ночь, — прошептала она себе.

Но сама себе не поверила.

Если ты дошел до этого момента, значит моя история тебя зацепила и тебе она понравилась, поставь лайк или добавь книгу в библиотеку. Тебе всего лишь нажать на кнопку, а мне приятно будет, не зря старалась значит)

Глава 22. Пещера Безумия

Авейра сидела в кресле, устроившись у окна. За витражным стеклом раскинулся сад, в котором серебрились дорожки, а алые лепестки роз покачивались под лёгким ветром. Но она не замечала всей этой красоты. Мысли путались, как клубки нитей: ночь с Лионом оставила послевкусие тепла… и тревоги.

Она не жалела — и в то же время жалела. Это был порыв, слабость. Или, может, попытка почувствовать хоть что-то настоящее. Но теперь всё стало сложнее.

"Это была просто ночь", — напомнила себе Авейра и в тот же миг услышала стук в дверь.

— Новое состязание, Авейра. Всех ждут во дворе, — раздался голос Шона с той стороны.

Она мгновенно поднялась. За несколько секунд вновь превратилась в собранную и хладнокровную претендентку. Когда она открыла дверь, Шон встретил её быстрым взглядом и молча кивнул.

— Можно и поздороваться, а не просто кивать, — произнесла она с ледяной иронией, но в её голове уже бушевали мысли: «Он что-то знает? Кто-то видел меня ночью?» - но она, как всегда, сохраняла маску безмятежности.

— Привет, — буркнул Шон, не скрывая раздражения.

Они двинулись по коридору. Шаги отдавались в камне, напряжение между ними росло.

— Не в настроении? — спросила она, бросив на него искоса взгляд.

— Типа того, — коротко отрезал он.

Несколько минут они шли молча, поворачивая в знакомые галереи, пока Шон не нарушил тишину:

— Ты мне нравишься. Но я тебе не доверяю, — проговорил он глухо. — А принц... почему-то доверяет. Раз вы провели ночь вместе.

Авейра замерла на полшага, сердце сжалось, но лицо не дрогнуло.

— Это была просто ночь, — холодно ответила она. — Ты не обязан следить за тем, кто входит в его покои.

— Обязан, — жёстко перебил он. — Особенно за теми, кто ложится в его постель. Я отвечаю за его безопасность.

— Не думала, что ты ещё и за его постелью следишь, — процедила она. — Или ты ко всем девушкам после этого так относишься?

— Ты не "все". Ты претендентка, без рода и без статуса, — Шон сжал кулаки, но не сбавил шага. — А он принц. Его брак — это не про чувства, это про союз и силу, а не про сплетни, которые будут о вас.

— Он не собирается на мне жениться, — Авейра фыркнула, отворачиваясь. — Это была просто ночь. Не ты должен волноваться за его выборы. Он не ребёнок.

Шон внезапно остановился и резко повернулся к ней. Его взгляд был острым, как клинок.

— Ты действительно ничего не понимаешь? — его голос был тихим, но напряжённым, как натянутая тетива. — Он смотрит на тебя не так, как на других. Он уже совершает ошибки. А ты ошибка, которая может ему дорого стоить. Оставь его, Авейра. Пока ещё можно.

Авейра не знала, что сказать на это и поэтому просто кивнула, и они пошли дальше. Она чувствовала, что чувства принца к ней сильнее, чем к обычной девушке, но не думала, что на столько. «С этим что-то нужно делать. Или плыть по течению и судьба сама разберется со всем» - подумала Авейра.

Как только они вышли на широкий двор, Авейра мгновенно отбросила все мысли о Лионе — тут уже собрались оставшиеся претенденты. Их было всего шесть: тусклые лица, напряжённые плечи, но в глазах — пылающая готовность к следующему испытанию. Авейра шагнула в строй рядом с Каэрисом; они обменялись тихим кивком, который говорил больше любых слов.

— После пыток, может, устроят что-нибудь попроще? — ухмыльнулся Каэрис, наклоняясь чуть ближе. — Например, переплыть кипящее озеро с мешком камней… и громко пропеть гимн Миоры нараспев.

Авейра едва не выдержала и не рассмеялась, уголки ее губ дрогнули.

- Да ладно тебе, ты же хорошо прошел последнее испытание, - ответила ему Авейра, слегка улыбаясь, - И я вполне уверена, что ты не утонешь первым.

- Но я уже не представляю, что еще можно придумать в этих испытаниях, - закачал он головой, - Если вдруг откуда-то появится дракон, а мы должны будем от него убежать, я не удивлюсь.

- Ты что трусишь? – с вызовом спросила Авейра.

- Я? – удивился Каэрис, - Никогда. Но всегда хочу знать, когда нужно подготовить сменные штаны.

Ее легкий смех подхватил ветер по двору, Каэрис улыбнулся тому, что смог ее рассмешиить.

Тут она заметила Лиона: принц стоял там, где советники обсуждали порядок проведения испытания. Его тёмные глаза скользили от Авейры к Каэрису, а плечи чуть напряглись. Каэрис почувствовал это мгновение и, наклонившись ещё ближе к Авейре, прошептал:

- Думаю, мне уже пора собирать вещи за то, что я тебя рассмешил…

- Что? – не поняла Авейра.

— Похоже, принц ревнует, — усмехнулся он, прислушиваясь, чтобы никто не услышал, — И не говори мне, что между вами ничего нет.

Авейра глубоко вдохнула аромат утренней росы и сухой хвои. Словно будто ветка сосны дотронулась её плеча, возвращая в реальность.

— Между нами и правда ничего нет, — тихо, но твёрдо произнесла она.

— Всё-всё, — перебил её Каэрис, подняв бровь, — Я верю.

На поляну перед выстроившимися претендентами вышел Крэй. Его лицо, как всегда, было строго, словно высечено из камня. Мгновение — и все замолкли, напряглись, ожидая его слов. Ветер шевелил листья на деревьях, но даже он, казалось, стих в ожидании.

— Претенденты, — начал Крэй, и его голос прозвучал над поляной гулко и отчетливо, — сегодняшнее испытание будет проходить не во дворце. Мы направляемся к пещере Безумия, где каждый из вас должен будет пройти через её тьму. Только тот, кто сможет преодолеть собственные страхи, выйдет оттуда живым… и в здравом уме.

Он медленно обвёл взглядом претендентов, и его глаза были холодны, как зимнее утро. Каждый чувствовал, что сказанное — не угроза, а суровая правда. От неожиданности по рядам пробежал едва заметный холодок.

— Но сначала, — продолжил Крэй, — нам нужно доехать до места. Все к конюшне. Лошади уже подготовлены.

Претенденты молча тронулись к конюшне, напряжённые и молчаливые, словно тени.

— Ну что я говорил? — вскинул бровь Каэрис, повернувшись к Авейре с кривой ухмылкой. — Пещера Безумия явно не названа просто для красоты. А те, кто нас туда отправляет… да, кажется, у них с головой не всё в порядке.

Авейра шагала рядом, стараясь не выдавать своих мыслей, но внутри всё сжималось. Она знала о пещере по старым рассказам — о том, что когда-то туда загоняли самых опасных преступников, чтобы сломить их дух и подчинить. Но вход в пещеру запретили ещё до её рождения. А теперь они сами должны пройти через это место.

— Мы справимся, — твёрдо сказала она, хотя по коже в тот же миг пробежали ледяные мурашки.

— Говорят, — продолжил Каэрис, наклоняясь чуть ближе, — что эту пещеру способен пройти только тот, кто способен признать свои самые глубокие страхи и победить их. Она будет показывать твои худшие кошмары… и проверять, не сломаешься ли ты. Главное — не теряй связь с реальностью, — добавил он уже серьёзно, без привычного веселья в голосе.

— И ты тоже, — тихо ответила Авейра, стараясь не выдать напряжения.

У конюшни стояли лошади: крепкие, нервно ржущие, блестящие от ухода. Их гривы развевались на ветру, а копыта нетерпеливо стучали по камню. Все претенденты сели в седла, проверяя уздечки и стремена.

Впереди выехал Крэй. За ним потянулась вереница всадников, среди которых виднелись фигуры советников и Лион — сидевший прямо, но с напряжённым взглядом, скользившим по лицам претендентов. За ними последовали остальные.

Дорога вилась через лесные тропы и узкие мостки, переброшенные над головокружительными обрывами. В другое время кто-то бы залюбовался красотой этих видов: синими дальними холмами, искрящимися на солнце речными изгибами, величественными деревьями. Но сегодня никто не обращал на это внимания. В каждом сердце жила лишь одна мысль — пещера.

Когда претенденты добрались до подножия холма, у входа в пещеру Безумия их уже встречал стылый ветер, тянувший из глубин холодный, влажный воздух. Претенденты сразу же спешились: лошади били копытами о камни и фырчали, чуя что-то, что не видели их всадники.

Крэй остался в седле, осматривал всех с холодным, оценивающим взглядом. Его голос прозвучал над притихшей поляной громко и безжалостно:

— Я и советники будем ждать вас у выхода из пещеры. Здесь остаются мои помощники — они вызовут каждого из вас по очереди. — Его слова отозвались гулким эхом от скал, словно сама пещера слушала и смеялась.

С этими словами Крэй развернул лошадь и первым тронулся прочь, советники молча поехали следом за ним. Только Лион задержался на мгновение. Его тёмные глаза нашли взгляд Авейры, и он едва заметно кивнул, словно без слов говорил: «Ты справишься». Затем он тоже развернул коня и исчез за деревьями вслед за остальными.

— Ронгар, первый! — скомандовал один из помощников Крэя, высокий мужчина с глазами цвета мокрого камня.

Ронгар, высокий и хмурый, молча вышел вперёд, его шаги были полны решимости. У самого входа он замер, будто что-то внутри его дрогнуло. Но лишь на миг — и он нырнул в густую тьму, которую словно выдыхала сама пещера.

Оставшиеся претенденты устроились на траве у скал, обмениваясь короткими взглядами. Каждый думал о своём. Каэрис без слов опустился рядом с Авейрой. Их плечи почти касались друг друга, но между ними царила тяжелая, звенящая тишина.

Прошло полчаса, когда помощник позвал следующего претендента. Тот встал, вытер дрожащие руки о штаны и шагнул в зев пещеры. Спустя несколько томительных минут из темноты вдруг раздался крик. Вопль, полный ужаса, от которого кровь стыла в жилах. Он пронзил всех, как лезвие, и стих так же внезапно, оставив после себя гнетущее молчание.

— Хуже всего — это неизвестность, — тихо сказала Авейра, когда эхо последних криков растаяло в лесной тишине.

— Ты разве не знаешь свои страхи? — с удивлением спросил Каэрис, взглянув на неё. — Я думал, твой Тень-Мастер уже вычистил это из тебя.

— Я знаю, что мне страшно, — ответила она, не отводя взгляда от тёмного провала пещеры. — Но я не знаю, в какой форме страх явится там.

Каэрис только кивнул, поняв её лучше, чем хотел бы. Потом они снова замолчали, слушая, как вдалеке шумит ветер и шевелятся в кронах листья. Время тянулось медленно, как капли мёда по холодному стеклу. Казалось, что они уже вечность ждут своей очереди, но на самом деле прошли лишь два претендента.

— Каэрис! — громко окликнул помощник Крэя, его голос прозвучал, как удар колокола в тишине.

Каэрис поднялся с травы, отряхнул брюки и бросил короткий взгляд на Авейру. Её губы дрогнули:

— Удачи, — тихо сказала она, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

Каэрис прищурился, и уголки его рта изогнулись в привычной ухмылке:

— Удачи желают неудачникам. А я не из их числа, — хмыкнул он и, даже не обернувшись снова, направился к зияющему входу в пещеру.

Он не замедлил шаг. Решительно ступил в холодный мрак, словно провалился в него, и пещера сразу поглотила его фигуру без остатка.

Авейра осталась ждать. Она пыталась уловить хоть малейший звук — скрип, крик, что угодно. Но в ответ стояла звенящая, тягучая тишина, от которой по коже бегали мурашки. Значит ли это, что Каэрис справляется? Она сжала кулаки, удерживая тревогу в груди. Хотелось верить, что он сумеет. Что он выйдет. Потому что, если он сможет — значит, и у неё есть шанс.

Страхи живут в каждом. Кто-то прячет их за бравадой, кто-то ломается при первой встрече с ними. Но есть и те, кто проходит сквозь собственный ужас, не дав ему победить. Авейра знала, к какой категории хочет принадлежать. И должна была доказать это — прежде всего самой себе.

— Авейра! — её имя прозвучало неожиданно, как раскат грома в тишине.

Она встала, распрямила плечи и, не оборачиваясь, зашагала к зеву пещеры.

«Я справлюсь. Я всегда справлялась. И сейчас смогу» — повторяла она себе, словно заклинание, делая первый шаг в кромешную тьму.

Внутри было так темно, что казалось, сама ночь здесь сгустилась до непроницаемости. Авейра шла, вытянув руку вперёд, ладонь скользила по холодной, мокрой стене, а в нос бил терпкий запах сырости и прелой земли. Каждое движение отдавалось гулом в её ушах, сердце колотилось так, что гул пульса почти заглушал всё вокруг.

— Ави! — раздался впереди отчаянный крик Миэлы.

Авейра рванулась на звук, но в тот же миг заставила себя остановиться.

«Иллюзия. Это только иллюзия», — проговорила она мысленно, стараясь дышать ровно.

— Аааавииии! — голос Миэлы звучал так, будто его разрывал сам ужас. Каждое слово било по Авейре, словно плеть. Сердце колотилось в истерике, страх поднимался волной, но она заставила себя идти, не поддаваться.

И вдруг впереди в слабом, моргающем свете пещеры появилась лежащая на каменном полу Миэла. Одежда сестры была пропитана кровью, глаза открыты, застывшие, холодные, уставившиеся прямо в Авейру.

— Нет… — прошептала Авейра, рухнув на колени рядом. Она дрожащими руками подхватила голову Миэлы, прижимая к себе. Руки мгновенно покрылись горячей кровью, струящейся из зияющей раны на животе сестры. — Миэла… ты не можешь… не смей… — голос Авейры дрогнул.

— Ави… — раздалось слабое, хриплое дыхание, едва слышное.

— Нет! — глаза Авейры наполнились слезами, она прижимала Миэлу всё сильнее, словно могла так вырвать её у смерти. — Ты не умрёшь! Я здесь! Я спасу тебя!

Но кровь всё текла, хлестала, пачкая камни и руки, и страх Авейры достиг предела.

— Ты… не успела… — слабо прошептала Миэла, её взгляд помутнел. — Ты не сберегла меня…

— Нет, нет, нет! Ты не должна быть здесь! — сорвалось с губ Авейры, но в следующую секунду, словно холодный поток пронзил её разум: она вспомнила, где находится, зачем пришла сюда.

Сжав зубы, она осторожно опустила «Миэлу» на камни и отшатнулась. Грудь вздымалась в бешеном ритме, но взгляд стал ледяным.

— Это иллюзия, — произнесла она вслух, и её голос эхом разнёсся по пещере.

— Ты права… — лицо Миэлы исказилось, превращаясь в ужасную гримасу, — но в следующий раз это может быть правдой…

С этими словами всё исчезло. Иллюзия рассеялась, а вокруг вновь воцарилась глухая, вязкая темнота пещеры.

Авейра продолжила идти вперёд, ощупью касаясь холодных, мокрых стен пещеры. Сердце всё ещё бешено колотилось после прошлой иллюзии, дыхание было тяжёлым и прерывистым.

«Соберись» — приказывала она себе. – «Это всего лишь иллюзии. Ложь.»

Но внезапно мир вокруг изменился. Глухая, ледяная пещера растаяла, и она оказалась в тесном, затхлом сарае, пропахшем сеном, животными и старыми досками. Пол под ногами скрипел, воздух был душным. Из теней впереди выступил мужчина с кривой, омерзительной ухмылкой.

— Сейчас мы с тобой развлечёмся, — процедил он, облизнув пересохшие губы.

Следом за ним из темноты шагнул второй мужчина. Его глаза блестели в полумраке похотливым огнём, а взгляд медленно, неторопливо скользил по её фигуре.

Авейра оцепенела. Она узнала их. Узнала до боли в груди. Воспоминания, как ледяные иглы, вонзились в разум, потянув её обратно в тот день — когда четырнадцатилетней девочкой она сбежала от Тень-Мастера и угодила прямо в руки этим двум ублюдкам. Как они швырнули её в этот самый сарай, разрывали её одежду, смеялись над её криками, вдавливали в грязный пол. Как другие жители деревни молча слушали её отчаянные вопли за стенами — и не пришли. Шрам на боку до сих пор помнил ту ночь.

Мужчины пошли к ней. Шаг за шагом, как звери, загоняющие добычу в угол.

— Нет! Не подходите ко мне! — крик сорвался с губ Авейры, её голос дрожал, а тело задрожало, словно она снова была той испуганной девочкой.

— Не кричи, малышка, — с ленивым удовольствием протянул один из них, наклонив голову. — Ты такая миленькая… серебристые волосы, большие глаза… как раз в моём вкусе.

— Не подходите! — Авейра попятилась, пока не упёрлась спиной в твёрдую, холодную стену. Её сердце билось в висках оглушительными ударами.

— Ну-ну… — второй протянул руку и провёл грязными пальцами по её щеке, оставив на коже мерзкое ощущение. — Такая кожа… мягкая, нежная…

Другой мужчина ухмыльнулся, медленно провёл рукой вдоль её талии, затем грубо сжал грудь.

— Такая маленькая, а грудь — как у взрослой женщины, — хмыкнул он, усилив хватку.

Авейра едва дышала. Она чувствовала их отвратительные руки, грязный запах их дыхания. Паника рвалась наружу. Но тут она заметила: стена за её спиной была холодной, мокрой, шероховатой — как камень пещеры. «В сарае не может быть такой стены» — осенило её.

Вспышка ярости прорезала страх. Как нож сквозь ткань. Рука Авейры сама собой нашла нож — откуда он взялся, она не знала, но его холодная рукоять придала сил. Она рванулась вперёд, режа первого мужчину в горло. Брызнула тёплая кровь, ударила на лицо. Второй вскрикнул, но Авейра уже вонзила клинок и в него, раз за разом.

— Я вас не боюсь! — выкрикнула она, каждое слово было раскатом её внутренней ярости. — Тогда я была ребёнком! А сейчас могу защитить себя!

Вместе с последним ударом всё вокруг исчезло — мужчины, сарай, запах сена — и её снова окружила густая, давящая темнота пещеры. Иллюзия рассеялась. Но дрожь в теле всё ещё не отпускала.

Она снова шагала сквозь плотную, вязкую тьму. Казалось, что пещера тянется в вечность, как замкнутый кошмар, где нет ни начала, ни конца. Временами Авейра переставляла ноги на автомате, не чувствуя их. Сколько времени прошло? Минуты? Часы? Дни?

«Неужели я останусь здесь навсегда?» — мелькнула предательская мысль, от которой её пробрало холодом. Но она раз за разом заставляла себя идти. Она знала: уже прошло две иллюзии. Но сколько ещё впереди?

Вдруг впереди послышались шаги. Авейра тут же остановилась, напрягшись, словно натянутая струна.

«Я готова. Я не дам себя обмануть снова» — твердила она себе, глядя в темноту.

Из мрака появился Лион. Его тёмные волосы были взъерошены, глаза горели тревогой, дыхание было прерывистым.

— Авейра, — сорвалось с его губ, и он бросился к ней, руки почти отчаянно ощупали её плечи, лицо, как будто проверяя: она ли это, жива ли она. — Ты так долго не выходила… Я подумал, что потерял тебя. Что ты не вернёшься…

В его голосе звучала настоящая, сырая паника.

— Лион? — Авейра нахмурилась, не веря своим глазам. — Как ты вообще сюда попал? Тебя же должны были остановить!

Он чуть усмехнулся, но в его улыбке не было лёгкости — только усталость и напряжение.

— Кто меня остановит? — бросил он и, не дожидаясь ответа, крепко взял её за руку. — Пойдём. Нам нужно выбраться отсюда.

Он шагнул в темноту, увлекая её за собой. Камни под ногами скрипели, но это не было пещерным эхом — скорее напоминало хруст разлетающихся под давлением страхов.

— Я… я не прошла испытание? — спросила Авейра сдавленным голосом.

— Это мы ещё выясним, — пробормотал Лион, и тишина на мгновение повисла между ними тяжёлым свинцом.

Через несколько шагов он замедлил шаг и заговорил вновь, его голос стал мягче:

— Авейра, я знаю, ты не хочешь говорить о прошлой ночи…

— Я не хочу об этом, — резко перебила его она, но в голосе дрогнула нотка неуверенности.

— Я понимаю, — кивнул Лион, его рука сжала её ладонь чуть крепче. — Ты боишься. Боишься открыться. Близости. Боишься, что если впустишь кого-то, это обернётся болью. Но я не хочу делать тебе больно. Никогда.

Он остановился. Его глаза были полны тёплого света, который прожигал её защитные стены.

— Я хочу быть с тобой. Давай сбежим вместе, — шёпотом сказал он, и в его голосе слышалась отчаянная искренность. — Только ты и я. Нам не нужно это место.

— Ты что несёшь? — Авейра изумлённо уставилась на него, в её глазах зажёгся ледяной отблеск. — Ты в своём уме? Или на тебя уже действует пещера?

— Я всё обдумал. Я понял это ещё тогда, когда хотел убить каждого, кто поднял на тебя руку. Ты везде в моих мыслях, — Лион вздохнул и, опустив взгляд, тихо добавил: — Я не прошу твоего сердца. Я не прошу признаний. Я просто хочу быть рядом. Всегда.

Он медленно протянул руку, кончиками пальцев коснувшись её щеки — осторожно, трепетно, как если бы боялся, что она растает от этого прикосновения. Авейра поймала себя на том, что её сердце дрогнуло. Она почти прижалась к его ладони, почти позволила себе поверить…

— Мы не можем, — прошептала она, голос срывался. — Ты наследный принц. Ты обязан… у тебя есть долг…

— Плевать на титулы и долг, если ты будешь рядом, — его слова звучали так пронзительно, что сердце Авейры оборвалось.

Она на миг позволила себе представить: что, если бы это было правдой? Что если бы они действительно могли сбежать и быть счастливы? Но… холодная логика пробилась сквозь отчаянную надежду. Её взгляд стал ледяным.

— Это иллюзия, — сказала она почти беззвучно, но с уверенностью. — Ты бы не сказал этого. Ты бы не поставил меня выше всего, что для тебя важно.

«Лион» на миг застыл, а потом его лицо исказилось чужой, хищной гримасой. Его рука на её щеке похолодела, как мёртвый лёд.

— Но ты бы хотела, чтобы это было правдой, — прошипел он, и в тот же миг исчез, рассыпавшись в клубы мрака.

Вдруг впереди замаячил слабый, дрожащий свет. Авейра замерла, сердце заколотилось быстрее — неужели это конец? Она ускорила шаг, почти побежала, чувствуя, как с каждым шагом темнота становится всё менее вязкой и удушающей.

Когда она выбралась наружу, резкий солнечный свет ослепил её, заставив зажмуриться и прижать руку к глазам. Лёгкий ветер тронул её лицо, принося запах леса и свежей травы — и только тогда она поняла, что действительно выбралась.

На вершине небольшого холма стояли советники, их фигуры чернели на фоне неба. Рядом с ними выделялся Лион: его поза была напряжённой, но когда он увидел Авейру, его плечи заметно опустились, а лицо смягчилось. В его взгляде промелькнуло облегчение, которое он даже не пытался скрыть.

Чуть в стороне, у массивного дерева, сидел Каэрис. Он выглядел измождённым, его взгляд был пустым, как после долгой, мучительной битвы. Но заметив Авейру, он поднял глаза и едва заметно кивнул, и это движение сказало больше, чем тысячи слов: «Я рад, что ты прошла». Авейра ответила ему таким же кивком: «Я рада, что и ты прошёл через это».

Крэй, стоящий ближе всех, сделал пометку в своих записях и, не поднимая глаз, коротко бросил:

— Ты прошла. Можешь отдохнуть и ждать окончания испытания для всех.

Авейра кивнула, но внутри всё сжималось. Её раны, застарелые и глубоко спрятанные, будто снова разошлись, пульсируя болью. Ей хотелось уйти подальше от этого места, скрыться в лесу и больше никогда не слышать слова «пещера Безумия». Но вместо этого она медленно направилась за деревья, туда, где не доставали взгляды советников и претендентов, и опустилась на прохладную траву, стараясь не думать ни о чём.

— Ты как? — раздался за её спиной знакомый голос, и она вздрогнула. Лион стоял в нескольких шагах, не пытаясь подойти ближе, но взгляд его был мягким и полным тревоги.

Авейра покачала головой. Слов не было. Они казались лишними.

— Тогда я просто посижу с тобой, — тихо сказал Лион, его голос был низким, тёплым, как мягкий плед в холодную ночь. — Не нужно говорить. Я здесь.

Он сел рядом, стараясь не касаться её, но их плечи почти соприкасались. И когда он осторожно сжал её руку, она не отдёрнула её. Этот жест удивил Лиона, но он не задал ни одного вопроса, только крепче сжал её пальцы, давая понять: он рядом.

Слёзы сами навернулись на глаза Авейры, она резко смахнула их тыльной стороной ладони. Ей хотелось рассказать ему всё, но она знала — это будет бессмысленно. Первые две иллюзии безжалостно ткнули в её страхи: потерять сестру, быть снова сломленной своим прошлым. Но третья… она оказалась куда страшнее. Она показала ей, как сильно она боится позволить себе близость, как сильно хочет — но не может. Её жизнь сшита из боли и потерь, а не из любви. Ей будто с рождения было предназначено быть одной. Всегда одной.

Лайк и добавление в библиотеку очень обрадует автора. Напиши, кто из героев тебе больше нравится, а кто тебе совсем не по душе? Или может кто-то еще для тебя не понятен?

Глава 23. На острие решений

Двор утопал в предвечернем свете. Воздух был свеж и прохладен, но солнечные лучи всё ещё ласкали лицо, когда Миэла вышла на вымощенную плитами дорожку у главного входа. Сердце её стучало чаще обычного — не от волнения, а от трепетного ожидания. Она попросила у королевы разрешение на ранний приезд Селин и Айвэна, и Саэрин, как всегда, пошла ей навстречу. Изначально их приезд был запланирован лишь за день до бала, но Миэла не могла больше ждать: ей не хватало друзей.

Ожидая карету, она поправила волосы и разгладила складки платья. Наконец, показалась знакомая гербовая упряжка, украшенная символом рода, который когда-то приютил детей-сирот. Сердце Миэлы радостно дрогнуло. Карета замедлилась и остановилась. Едва колёса перестали скрипеть, как из неё стремительно выскочила Селин.

— Миэла! — воскликнула она и бросилась к подруге, обняв её так крепко, будто хотела выжать из неё всю тоску разлуки. — Я так соскучилась!

— Я тоже, — рассмеялась Миэла, крепко прижимая Селин к себе. — Здесь всё будто во льду, а без вас и вовсе тоскливо.

Айвэн выбрался из кареты куда спокойнее — подтянутый, с невозмутимым видом. Его тёмно-серые глаза прищурились от света. Подойдя к ним, он слегка усмехнулся:

— Ага, вот мы и приехали развлекать тебя, как полагается лучшим друзьям, — произнёс он, приобняв Миэлу в дружеском жесте.

— Мне есть что вам рассказать. И, возможно, вы сможете помочь, — тихо сказала она, быстро окинув взглядом окрестности, словно проверяя, не подслушивает ли кто.

— Ты опять задумала что-то безумное? — в глазах Селин заплясали озорные искорки. — Я уже предвкушаю!

— О нет, — запротестовал Айвэн, поднимая руки. — Только не снова. Я больше не ввязываюсь в ваши ребячества, Миэла. Помню, чем это закончилось в прошлый раз.

Миэла настороженно обернулась, будто почувствовав на себе чей-то взгляд. Пусто. Никого. Лишь ровные колонны, переливающиеся в отблесках заходящего солнца. Но сердце дрогнуло, и она нахмурилась.

— Ладно, пойдёмте. Я провожу вас в гостевое крыло, — сказала она и повела их по дорожкам сада.

Позже, когда Селин и Айвэн устроились в своих роскошных покоях, оформленных в мягких зелёных тонах, они отправились к Миэле. Та уже ждала их в уютной комнате с камином, где потрескивал огонь, а на низком столике стоял чайник с горячим отваром и тарелка со сладостями.

— Ну, что за тайна? — первой нарушила тишину Селин, усаживаясь в кресло и притягивая к себе чашку с ароматным чаем. — Давай, не томи.

— Я… — Миэла понизила голос, её взгляд стал серьёзным. — Я подслушала разговор в старых коридорах, что ведут к нижним ярусам дворца. Они говорили о Каллане. О том, что он узнал нечто важное. И из-за этого… его убрали.

— Миэла, — мягко начал Айвэн, наклонившись вперёд и внимая каждому её слову, — мы понимаем, как тяжело тебе переживать его смерть. Но слухи — не всегда правда. Ты же не слышала всего разговора.

— Айвэн, — голос Миэлы стал твёрже, а взгляд обострился, — Я не прошу вас верить на слово. Я прошу вас выслушать. Через несколько дней после того, как услышала их, я вернулась туда. И нашла… следы.

— Следы? — нахмурилась Селин, её глаза блеснули настороженностью.

— Да. На стене. Четыре глубокие борозды, словно кто-то провёл когтями по камню. — Она замолчала, давая друзьям время осмыслить сказанное.

Айвэн хмыкнул и приподнял бровь.

— Когтями? По камню? Даже фэйцы на такое не способны.

— Я знаю, — выдохнула Миэла, её голос дрогнул, но она тут же взяла себя в руки. — Именно поэтому это не даёт мне покоя. Поэтому я и хочу, чтобы вы пошли со мной и сами всё увидели.

— Ладно, — вздохнул Айвэн, его лицо сделалось серьёзным, — завтра утром покажешь.

— Или после моего танца на представлении. Сегодня вечером нас ждёт ужин с королевой, — напомнила Миэла с лёгкой улыбкой, откидываясь в кресле. — Саэрин будет рада видеть вас. И я тоже буду спокойнее, зная, что вы рядом.

— Мы с тобой, — тепло сказала Селин, сжимая её руку. — Всегда.

Миэла кивнула. Слов больше не требовалось. Они были рядом. А это уже значило, что она не одна в своей борьбе.

Вечер утопал в предзакатном свете: мягкое мерцание сотен свечей отражалось в хрустале и позолоте, а ароматы медового мяса, тушёных овощей, фруктов и сладостей наполняли воздух, вызывая лёгкое головокружение. Приём во дворце Тарнвила был событием, к которому готовились неделями, и все за столом были облачены в лучшие наряды. Миэла надела лёгкий шёлковый шарф, а волосы убрала в простую, но элегантную причёску, подчёркивавшую тонкую линию шеи.

Она с Селин и Айвэном сидела ближе к середине длинного стола, среди юных гостей и младших советников. Король Алариан восседал в центре, его осанка была безупречна, а взгляд — спокойным, но цепким. По правую руку от него — Саэрин, красивая и величественная, с глазами, в которых отражалась и мягкость, и безошибочное чувство власти.

Принц Лион находился рядом с матерью. Он перебрасывался короткими репликами с Шоном, сидевшим чуть поодаль, и время от времени обводил зал взглядом. Его глаза на миг остановились на Миэле, и девушка смутилась, опустив взгляд — ей показалось, что он что-то искал в её лице. Или кого-то.

Мысли Миэлы перебил голос Маэла, брата короля. Его бархатистый, глубокий тон был одновременно вкрадчивым и пугающим. Он негромко обсуждал с советником дела пограничных земель, и на его губах играла едва заметная полуулыбка — словно каждая фраза доставляла ему странное удовольствие.

И вдруг Миэлу словно окатили ледяной волной. Этот голос…

Она узнала его с безошибочной точностью. Вспомнила коридор в полумраке, шёпот, разговор о Каллане. Фразу: «Он узнал слишком много». И этот голос — голос Маэла.

Дыхание сбилось. Она вцепилась пальцами в край стола, стараясь не выдать потрясения. Взгляд невольно нашёл Маэла — и в тот же миг он повернул голову в их сторону. Их взгляды встретились. Маэл кивнул вежливо, как полагается знати, и вернулся к беседе.

Миэла резко отвела глаза, уставившись в тарелку. Еда, ещё недавно пахнущая аппетитно, казалась безвкусной. Сердце билось глухо и тяжело, как будто глубоко под водой.

— Эй, ты в порядке? — тихо спросила Селин, склонившись ближе.

— Да, — выдавила Миэла, пытаясь улыбнуться. — Просто… кое-что вспомнила. Расскажу потом.

Она подняла кубок с вином, но заметила, как предательски дрожат её руки. Айвэн, сидевший напротив, прищурился, но ничего не сказал — он знал: если Миэле нужно будет, она сама заговорит.

Вечер шёл своим чередом: смех, звон бокалов, светские разговоры наполняли зал, но для Миэлы всё словно происходило вдалеке. Теперь она знала одно: Маэл, брат короля, был одним из тех, кто стоял за смертью Каллана.

Но как доказать это?

И что ей теперь делать с этим знанием?

После ужина Миэла пригласила Селин и Айвэна к себе. Её покои разительно отличались от комнат друзей: просторные, изысканно оформленные, они словно отражали расположение королевы и особое место Миэлы во дворце. Цвета комнаты — мягкие, переливающиеся оттенки жемчужного и серебристого — идеально гармонировали с внешностью хозяйки, будто покои создавались специально для неё.

Миэла несколько раз прошлась по комнате, наконец остановилась и посмотрела на друзей.

— Это был Маэл, — произнесла она тихо, но твёрдо. — Его голос я слышала в том разговоре об убийстве Каллана.

Селин вспыхнула удивлением, её глаза расширились. Айвэн нахмурился, погрузившись в раздумья.

— Не может быть — прошептала Селин.

— Если Маэл действительно причастен, значит, Каллан узнал что-то чрезвычайно важное, — медленно сказал Айвэн. — Но что нам делать с этим знанием?

— Я не знаю, — призналась Миэла, — но я хочу выяснить, что именно знал Каллан. Мы, возможно, не сможем наказать Маэла за его смерть, но хотя бы доберёмся до правды.

Она вновь зашагала по комнате, а потом повернулась к Селин:

— Ты ведь умеешь ладить с прислугой. Попробуй выяснить всё, что сможешь о Маэле. Я слышала, что он держит нижние этажи западного крыла под замком. Нам нужно узнать, что там скрывают.

— Я всё разузнаю, — кивнула Селин. — И буду осторожна.

— Мы ступаем на очень опасный путь, — предостерёг Айвэн.

— Я понимаю, — твёрдо сказала Миэла, — но, если вы будете со мной, мы справимся. И узнаем всю правду.

Когда Селин и Айвэн вышли из покоев Миэлы, в коридоре в тени мелькнула фигура. Кто-то в сером плаще, почти сливающийся со стеной, проводил их долгим взглядом, затем бесшумно исчез в сторону западного крыла.

У короля были отдельные покои от королевы. Огромные, с высокими окнами и тяжёлыми портьерами, они включали кабинет с массивным столом, заваленным бумагами, просторную гостевую с диваном и креслами для приёмов и спальную с широкой кроватью, на которой сейчас сидел Алариан.

Он открыл ящик прикроватной тумбы и достал крошечный пузырёк с янтарной жидкостью. Откупорив, сделал несколько глотков. Жидкость обожгла горло, и он еле заметно поморщился, но в глазах мелькнула проблеск прежней силы. Дни становились всё тяжелее, а усталость накапливалась, словно груз веков.

Он уловил едва слышный шаг за дверью — другие не услышали бы, но фэйское чутьё Алариана было по-прежнему острым.

— Входи, — сказал он с усталостью в голосе, не дожидаясь стука.

В комнату вошёл Крэй, его взгляд тут же упал на пузырёк в руке короля.

— Опять? — спросил он с лёгкой укоризной.

— Снова будешь читать мне нотации? — хрипло усмехнулся Алариан.

— Тебе всё хуже, Алариан. Скоро это заметят и остальные. — Голос Крэя звучал ровно, но в нём проскальзывала тревога. — Удивляюсь, как Саэрин всё ещё ничего не заподозрила.

— Я хорош в маскировке, — с усталой ухмылкой ответил король.

— Но ты всё реже появляешься на приёмах, реже собираешь Совет. Слухи уже начали расползаться. Тебе нужно сделать Лиона королем.

Король криво усмехнулся и отвёл взгляд.

— Кто бы мог подумать, что проклятие той ведьмы окажется таким сильным… — глухо произнёс он. — Я медленно умираю, живу на отвратительных зельях, а собственного наследника так и не завёл. Мой род прервётся, и я должен посадить на трон мальчишку.

Он хмыкнул, на миг возвращаясь к воспоминаниям:

— А помнишь, как мы с тобой вместе воевали? Нас боялись, нас уважали. А теперь…

— Хватит самобичевания. Я тебя не узнаю, — покачал головой Крэй.

— Ты единственный, кому я могу довериться. Единственный, перед кем могу не скрывать правду, — с горечью сказал Алариан.

— Лучше бы ты устроил свадьбу Лиона с принцессой Двора Зелёных Вод, — резко сменил тему Крэй, нахмурившись. — И еще, Маэл зашёл слишком далеко в своих играх.

— Маэл знает границы. Он не сделает ничего, что навредит нашему Двору, — сказал король с нажимом. — В этом я уверен. А по поводу свадьбы… Я заставлю Лиона согласиться.

— Ты слишком ему доверяешь, — не унимался Крэй. — Хочешь, чтобы он стал королём вместо Лиона?

— Маэл будет жестоким правителем. Он развяжет новую войну с людьми. А нам хватило прежней, — Алариан посмотрел на Крэя с тяжёлой серьёзностью.

Крэй помедлил и лишь коротко кивнул.

— Хорошо.

Крэй на несколько мгновений замолчал, словно обдумывал, стоит ли говорить дальше. Затем, собравшись, произнёс:

— Доходят слухи, что Ремир уже сумел открыть Тьму и что он начинает собирать войска.

В глазах Алариана мелькнула настороженность. Ремир, король людей, всегда был опасен, но если эти слухи подтвердятся, то дело плохо.

— Если он действительно освободил Тьму, значит, у него есть шанс разбудить Имуэра, — глухо сказал Алариан, отводя взгляд в сторону. — Это слишком опасно…

Взгляд короля потемнел, мысли заметались.

— Появятся ли на этот раз Сёстры? — прошептал он едва слышно.

— Не знаю, — ответил Крэй, сжав губы, — но, если они есть, их нужно найти. До того, как это сделает Ремир.

Если ты дошел до этого момента, значит моя история тебя зацепила. Лайк и добавление в библиотеку дадут мне мотивацию писать быстрее. Напиши, как тебе эта глава?

Глава 24. Побег к свету

Подвал был сырой и промозглый. Каменные стены покрывала зелёная плесень, а воздух, казалось, стоял здесь веками. Из крошечного окна под потолком едва пробивался бледный свет. Тонкая свеча в углу догорала, и когда её фитиль пожирал последнюю каплю воска, помещение погружалось в кромешную тьму.

Авейра сидела на холодном каменном полу, прижимая колени к груди. Розги оставили на её спине и ногах багровые кровоподтёки; каждый вдох отдавался болью. Еду приносили редко — кусок черствого хлеба и кружка мутной воды. Достаточно, чтобы не умереть, но не насытиться.

Тишина в подвале была особенной — звенящей, тяжелой, медленно точившей рассудок. Но Авейра не позволяла себе поддаться отчаянию. Внутри неё пульсировало упрямое пламя — мысль о побеге, о Миэле, чей голос она мысленно слышала перед каждым сном, свернувшись клубком, словно дикий зверёныш.

Она вспоминала, как Миэла смеялась, как держала её за руку, как безоговорочно верила в неё. И эта вера, даже призрачная, давала силы. «Я выживу. Я вырвусь. Мы будем вместе», — повторяла она про себя снова и снова.

Когда дверь подвала наконец с грохотом распахнулась, и голос воспитателя приказал выйти, Авейра поднялась без тени дрожи. Боль никуда не исчезла, но страх умер. Он остался позади, в той сырой темноте.

Она стала казаться покорной: ела всё, что приносили, выполняла приказы, опускала взгляд, избегая встречаться глазами с воспитателями. Все решили — девчонка смирилась. Никто не догадывался, что за этой притворной покорностью скрывался взгляд хищника, затаившегося в ожидании момента для удара.

Через неделю после освобождения ей приснился сон. Миэла стояла посреди леса в лунном свете и шептала:

— «Ты мне нужна»

Проснувшись, Авейра больше не колебалась. Быстро переоделась, взяла мешок с тёплой накидкой и парой припасов — всё, что удалось незаметно спрятать — и выскользнула из детского дома.

Она бежала уже знакомым путём, по тропинкам, скрытым между деревьями. Холодный ночной воздух резал кожу, но он был свободой. Сердце билось от предвкушения. Она снова увидит сестру.

Добравшись до знакомого детского дома, Авейра затаилась на краю леса. На заднем дворе играли дети. Она сразу заметила Миэлу — та сидела у дерева, обняв колени, а рядом с ней расположился Рорик. Лицо сестры было задумчивым; время от времени она бросала взгляд в сторону леса — будто чувствовала её присутствие.

Когда их глаза встретились, Миэла просияла, но Авейра быстро покачала головой: «Не сейчас». Рорик всё понял без слов. Он подозвал одного из младших мальчишек, что бегал по его поручениям, и шепнул ему пару слов.

Мальчишка подбежал к ограде, где в тени пряталась Авейра.

— Скажи им: пусть выйдут, когда все уснут. Только пусть Миэла не слишком радуется – выдаст нас. Я буду ждать в лесу, — тихо сказала Авейра и растворилась в темноте.

Ночь выдалась ясной, а луна мягко освещала тропинку, по которой вскоре осторожно шли Миэла и Рорик. Завидев сестру, Миэла кинулась к ней, уткнувшись лицом в плечо.

— Я так ждала тебя, — прошептала она, едва сдерживая слёзы.

— Я вернулась. И мы больше не расстанемся, — твёрдо ответила Авейра.

— Куда теперь? — спросил Рорик.

— В город. Там начнётся наша новая жизнь, — сказала Авейра, и впервые за долгое время в её голосе зазвучала свобода.

Они шли долго, разговаривая вполголоса, делясь мечтами и придумывая, как будут зарабатывать на жизнь. У Рорика уже был план: он будет играть в напёрстки, а девочки — петь и танцевать. Костюмов и инструментов у них не было, но было главное — сила быть вместе.

Лес, казалось, благословлял их. На пути попадались лишь съедобные ягоды, вода в ручьях была чистой, а небо над головой — чистым и бескрайним.

— Давайте придумаем имена, которые будем использовать только мы, — вдруг предложила Миэла. — Авейра будет Ави, я — Ми, а ты, Рорик, просто Ро.

Авейра и Рорик переглянулись и задумались.

— Как-то слишком коротко, — заключила Авейра.

— А мне нравится, — просиял Рорик. — Мы же троица друзей, должны быть клички! Только называйте меня… Темный Ро.

Девочки не сдержались и расхохотались, а когда заметили озадаченное лицо Рорика, их смех стал ещё громче.

— Ты хочешь называться, как герой Великой войны? — еле сдерживая улыбку, спросила Авейра.

— Ну да, его же звали Темный Рик, а я — Темный Ро, — совершенно серьёзно ответил Рорик.

— Нет уж, Ро, мы не будем тебя так называть, — сказала Миэла.

— Полностью согласна с Ми, Ро, — подхватила Авейра.

— Нет, — возмутился Рорик, — «Ро» звучит так, будто я малыш какой-то, а я мужчина!

— Малыш Ро, — задумчиво протянула Авейра, едва сдерживая смех. — А так звучит ещё лучше.

Миэла не выдержала и расхохоталась.

— Малыш Ро! Малыш Ро! — начала дразнить его она.

— Я не буду на это откликаться! — всерьёз обиделся Рорик. — К тому же я старше вас, и вы не можете так меня называть.

Авейра кивнула, и дети продолжили путь через лес. Через какое-то время они вышли на поляну, усыпанную ягодами, и стали лакомиться ими.

— Малыш Ро, — позвала Авейра, а Рорик тут же обернулся. — Откликаешься всё-таки.

Авейра улыбнулась, а лицо Рорика вытянулось, когда он понял, что попал в словесную ловушку.

— Ладно, больше не буду тебя так звать, — смягчилась Авейра.

Городок, в который пришли дети, был невелик, но оживлён. Узкие улочки петляли между двух- и трёхэтажными домами с черепичными крышами. Дома стояли плотно друг к другу, окна с деревянными ставнями были украшены горшками с яркими цветами. На площади, вымощенной потрескавшимися булыжниками, толпились торговцы — их голоса сливались в гул, создавая ритм городского дня. Здесь пахло свежим хлебом, пряностями и дымом из труб. За углами уличные артисты показывали трюки, а дети, босые и весёлые, носились между прохожими, звонко смеясь. Несмотря на суету, в городе чувствовалось удивительное тепло — каждый здешний житель знал соседа, и даже незнакомцев встречали с любопытством, а не с опаской.

В одном из углов площади оставалось пустое место, и Рорик быстро соорудил импровизированный стол из старого ящика, поставил на него три стакана и достал из кармана маленький кубик.

— Ты правда умеешь играть в напёрстки? — с сомнением спросила Авейра.

— Умею. Сейчас сама увидишь, — ответил он с непоколебимой уверенностью и ловко начал игру. Авейра несколько раз пыталась угадать, под каким стаканом спрятан кубик, но каждый раз ошибалась.

— Ладно, ты меня впечатлил, — усмехнулась она.

Затем они вышли на «сцену». Авейра запела — её голос был чистым и звонким, как лесной ручей, и даже эхо каменных улиц будто поддерживало её. Миэла танцевала, немного неловко, но искренне и с улыбкой. Прохожие останавливались, заворожённо глядя на девочек, слушая песню и бросая в их шляпу монеты.

Это было чудо. Их первое маленькое, но настоящее чудо.

Когда они закончили своё выступление, к ним пробился сквозь толпу хмурый мужчина — один из местных бродячих артистов. Его одежда была потёртой, но аккуратной, взгляд цепким, а в движениях чувствовалась привычная к уличной жизни уверенность.

— Это место наше, — произнёс он с нажимом, глядя на них исподлобья.

— Мы не знали, — ответил Рорик ровным голосом, в котором не дрогнула ни капля страха. — Но ведь никто не мешает делить сцену.

Мужчина сощурился, будто оценивал их дерзость.

— Сегодня — ладно. Но больше не вздумайте возвращаться. Или… работайте на меня, — бросил он, развернувшись на каблуках и удаляясь прочь, его силуэт быстро растворился в толпе.

— Работать на него? — переспросил Рорик, глядя на Авейру.

— Нет. Мы сами справимся, — уверенно ответила она, сжимая его руку. Её взгляд был твёрдым и полным решимости.

Скоро над городом сгустились сумерки, зажглись первые фонари, и разноцветные огоньки отражались на мокрой мостовой после недавнего дождя. Город дышал вечерней прохладой, и когда троица добралась до постоялого двора, их шаги уже были уставшими.

Внутри таверны витал тёплый запах печёного хлеба и жареного мяса. Хозяйка — фэйка с коротко подстриженными седыми волосами — оглядела их с сомнением, заметив грязные от пыли сапоги и усталые лица.

— Ночь здесь стоит денег, — сказала она хрипловатым голосом.

Рорик высыпал на прилавок горсть медяков и несколько серебряных монет. Женщина удивлённо хмыкнула и, пересчитав деньги, кивнула с уважением.

— Комната на втором этаже. Лестница там. — Она махнула рукой, указывая направление.

Комната оказалась крошечной, но куда уютнее, чем они могли мечтать: одна большая кровать, чистое одеяло, на окне темные шторы, через которые в комнату лился мягкий лунный свет.

— Мы сделали это, — выдохнула Миэла, осматривая стены, которые казались ей дворцом.

Они с радостным визгом бросились на кровать, весело подпрыгивая на мягком матрасе. Смех срывался с их губ, наполняя тесное пространство счастьем, которое только что родилось из долгих страхов и усталости.

Когда на подносе принесли горячее жаркое с густым ароматом специй, дети ели молча, но глаза их сияли так, что ни одно слово не смогло бы передать их восторг. Каждая ложка — как маленькая победа, каждый кусочек — как подтверждение: они справились.

— У нас получилось, — шепнула Миэла, прижимаясь к Авейре.

— Это только начало, — ответила Авейра, заключая сестру в крепкие объятия.

Рядом с ними уже укладывался Рорик. Они легли втроём под тёплым одеялом, сбившись в кучу, словно маленькая стая. За окном мерцали звёзды, вдалеке слышались голоса поздних прохожих, но внутри комнаты царила уютная тишина.

Рядом — сестра, друг, тёплая крыша и завтрашний день. Мир всё ещё был полон опасностей, но впервые они чувствовали: у них есть шанс. И это было бесценно.

— Завтра мы не сможем снова пойти на ту же площадь, — мрачно заметил Рорик, устроившись на краю кровати. — Если попытаемся, тот тип нам этого не простит.

— Ро, давай спать, — попросила Миэла, зарываясь в тёплое одеяло.

— Ро прав, — согласилась Авейра, глядя на него поверх плеча, — На торговой площади нам не дадут и слова сказать, но есть ещё главная площадь городка, там, где стоит маленький фонтан.

— Но там никто не выступает, — нахмурился Рорик. Его голос звучал с сомнением.

— А мы будем первыми, — с упрямством возразила Авейра. — Заработаем немного, а потом отправимся дальше, в другой город.

— А мы купим себе костюмы? — мечтательно спросила Миэла, поднимая глаза.

— Конечно, только сначала нужно собрать на них достаточно, — ответила Авейра, и на лице Миэлы расплылась счастливая улыбка.

Если тебе понравилась эта глава, то поставь лайк или оставь комментарий) И в моем блоге тебя ждут записки от лица героев

Глава 25. Иллюзии и откровения

Авейра собиралась в тренировочный зал, когда в дверь её покоев постучали. Не дождавшись ответа, дверь приоткрылась, и на пороге появился Лион. Его взгляд сразу нашёл её.

— Привет, — улыбнулся он.

После испытания в Пещере Безумия они больше не разговаривали. Случайные встречи в коридорах заканчивались лишь короткими взглядами: Лион не решался подойти, а Авейра будто этого и не ждала.

— Привет, — её голос прозвучал ровно, холодно, будто за эти несколько дней она вновь надела свою броню. — Тебе что-то нужно?

Лион подошёл ближе, и воздух между ними будто сгустился, наполненный напряжением и невыраженными чувствами. Авейра глубоко вздохнула, не позволяя себе поддаться. Лион заметил её движение и едва заметно усмехнулся.

— Я хотел узнать, как ты, — спросил он мягко.

— Как всегда. Если ты думал, что я буду долго переживать из-за испытания в Пещере Безумия, то это не так, — в её глазах блеснуло что-то, что тут же исчезло. — И я не кукла, чтобы за меня переживать.

— Я никогда не считал тебя куклой, — тихо ответил Лион, его рука невольно потянулась к её волосам.

— Тогда не задавай глупых вопросов, — бросила она, но голос прозвучал не так резко, как хотелось бы.

Лион снова усмехнулся и провёл ладонью по её щеке. Авейра не отпрянула — и это доставило ему странное удовольствие.

— Постараюсь не задавать глупых вопросов, если ты перестанешь прятаться в себе, как в раковине, — сказал он серьёзнее, чем обычно.

— Я не прячусь. Я просто привыкла держать всё при себе. Советую тебе делать то же самое, если не хочешь слухов. Уже есть те, кто догадывается, что, между нами, — уголки её губ дрогнули, словно хотели улыбнуться, но она заставила себя сохранить серьёзность.

— А что между нами? — с вызовом произнёс Лион, придвигаясь так близко, что между ними почти не осталось пространства.

— Ты и сам понимаешь, что, — её голос стал мягче, и на губах появилась едва заметная улыбка.

— Кто догадывается? — Лион внимательно вгляделся в неё.

— Шон. Он уже успел прочитать мне нотацию. И Каэрис…

Авейра не успела договорить — Лион перебил её, его голос стал низким и глухим:

— Пусть знает, что не стоит к тебе приближаться, — в его глазах сверкнула опасная тень.

— Ты что, ревнуешь? — её улыбка стала шире, взгляд стал игривым.

— Да, ревную, — Лион притянул её к себе, его руки легли на её талию. — Я не хочу, чтобы кто-то заставлял тебя смеяться. И чтобы кто-то вообще прикасался к тебе.

Он поцеловал её, и поцелуй был таким страстным, что в нём чувствовалась вся сдерживаемая за эти дни жажда. Лион будто хотел завладеть ею целиком, а Авейра вдруг поняла, что ей нравится эта неосторожная, почти дикая порывистость и она не отстранилась.

Поцелуй Лиона стал глубже, настойчивее. Он обхватил её лицо руками, пальцы зарылись в её волосы. Авейра почувствовала, как подламываются колени — мир вокруг будто растворился, остались только его горячее дыхание и тяжесть его рук.

Он отстранился лишь на секунду, чтобы вдохнуть, и их взгляды встретились: в её глазах блестел вызов, в его — неугомонное желание. Лион снова наклонился к ней, но теперь его движения были осторожнее, словно он боялся, что она исчезнет.

Авейра ухватилась за его рубашку, притягивая к себе, и Лион не выдержал: он рывком поднял её на руки и осторожно опустил на кровать. Ткань покрывала смялась под их тяжёлыми, полными жадности прикосновений. Их дыхание смешалось, сердца стучали в унисон.

Он опустился рядом, но не дал ей и секунды передышки — накрыл её губы своими, и она ответила с такой же страстью. Его ладони скользнули по её талии, чувствуя, как дрожит её тело. В ответ Авейра, забыв о сдержанности, провела рукой по его щеке, затем по груди, ощущая горячую кожу под тканью.

Когда он оторвался от её губ, их лбы соприкоснулись, дыхание было рваным, тяжёлым. Лион смотрел на неё так, будто в его мире теперь существовала только она. Его рука легла на её щеку, тёплая и уверенная.

— Ты сводишь меня с ума, — прошептал он хрипло, и в его голосе звучала едва сдерживаемая тоска.

Авейра закрыла глаза, чтобы не выдать, как эти слова обожгли её сердце. Она глубоко вдохнула, пытаясь вернуть себе холод, но он не поддавался. Словно лёд внутри начал таять.

— Не стоит… — её голос дрогнул, — мы не можем…

— Мне всё равно, что можно или нельзя, — перебил он, накрывая её губы новым, таким же горячим поцелуем.

Снаружи, за окнами, был яркий солнечный день, но для них двоих сейчас не существовало ничего, кроме этого, маленького пространства между телами — тесного и бесконечного одновременно.

— Что ты собиралась делать сегодня? — спросил Лион, обнимая обнажённое тело Авейры.

— Я вообще-то собиралась в тренировочный зал, но ты всё испортил своим приходом, — Авейра провела пальцами по его руке, стараясь скрыть лёгкую дрожь в голосе.

— Думаю, такая тренировка куда интереснее, чем любая в зале, — ухмыльнулся Лион, и в его голосе звучала довольная ленца.

— Возможно, — на губах Авейры заиграла игривая улыбка, редкая, почти неуловимая.

Лион тихо рассмеялся.

— А мне нравится твоя улыбка, — сказал он мягко.

— Почему? — удивилась Авейра, заглянув ему прямо в глаза.

— Потому что мне кажется, ты улыбаешься так только мне, — его голос стал почти шёпотом, полным невыраженной нежности.

Авейра хотела спрятать улыбку, но не смогла — её губы предали её, и на миг лицо озарилось светом.

— А какие у тебя планы на сегодня? — спросила она, отвлекаясь от предательских эмоций.

— Сегодня во дворце пройдёт представление у королевы. Все будут показывать свои таланты, и Саэрин выберет лучшего. Я должен быть там. Хочешь пойти со мной?

Улыбка мигом исчезла с лица Авейры, словно кто-то погасил свечу. Лион тут же пожалел о своём предложении.

— Нет, мне это не интересно, — холодно сказала она, затем уточнила с плохо скрытым напряжением: — Это сегодня та девушка, что была с тобой в саду… Миэла, верно? Она будет выступать?

Авейра не хотела показать, что знает Миэлу.

— Да, — Лион сжал губы, досадуя на себя за лишние слова.

Что-то в глазах Авейры изменилось. Она словно вернулась в реальность, вспомнила всё: кем они были, иллюзию в пещере, свою роль. Она резко отстранилась и села на край кровати.

— Тогда тебе стоит готовиться к вечеру, — холодно произнесла она, накидывая на плечи свою рубашку. Лион смотрел, как она одевалась, не в силах отвести взгляд.

— У нас ещё есть время, — попытался остановить её Лион, но его голос звучал неуверенно.

Он провёл рукой по её спине, по старым шрамам, но так и не решился задать ни одного вопроса. Для него они были частью её истории, но он знал: если спросит — оттолкнёт её.

— Лион, хватит, — голос Авейры прозвучал резче, чем она хотела. — Пора возвращаться в реальность и тебе следует пойти по своим дворцовым делам.

Лион убрал руку и встал, обнажённый, словно вырезанный из мрамора. Авейра быстро отвела взгляд, чтобы он не заметил восхищение в её глазах.

— Как скажешь, — сказал Лион ровно, его лицо стало закрытым. Он оделся с привычной грацией и вышел, оставив Авейру наедине с её роем мыслей.

В покоях Миэлы с самого утра царила суета. То не могли найти платье для выступления, то у туфель сломался каблук, и срочно пришлось искать мастера, чтобы всё успеть починить. Во всём дворце сновали служанки, готовя каждый зал, каждый коридор к вечернему приёму.

Миэла села в кресло и тяжело вздохнула:

— Выступаю не первый раз, а переживаю так, будто это в новинку.

Селина, тоже находившаяся в покоях, перебирала платья для себя, время от времени хмурясь.

— Да ладно тебе, — отозвалась она, не отрывая взгляда от платьев, — ты, как всегда, всех поразишь и займёшь первое место.

Говоря это, Селина держала перед собой два наряда: нежно-розовое платье, лёгкое, словно перо, переливающееся в солнечных лучах, и тёмно-синее из плотной струящейся ткани, с едва заметным мерцанием в складках.

— Синее тебе больше идёт, — посоветовала Миэла после короткой паузы.

— В синем будут все придворные дамы, — Селина надула губы и прищурилась, словно обиделась на подругу за такой выбор.

— Тогда розовое, — уступила Миэла, уже теряя терпение.

— Но в розовом я была в прошлом году, — на лбу Селины появилась складка, брови сошлись.

— Тогда я не знаю, что тебе посоветовать, — устало сказала Миэла, проводя рукой по волосам.

В этот момент в покои вошёл Айвэн. Увидев Селину с платьями, он тут же вскинул руки:

— Меня даже не спрашивай! — отрезал он, с выражением искреннего ужаса в глазах. — Ты всё равно выберешь сама, а я ещё окажусь виноватым, что не угадал.

Миэла не смогла сдержать тихий смех, а Селина возмущённо приподняла брови.

— Неправда! Я всегда прислушиваюсь к твоему мнению, — запротестовала она, фыркнув.

— Ага, — усмехнулся Айвэн, глядя на неё с едва заметной иронией. — Как в тот раз, когда я выбрал зелёное, а ты надела голубое? Или когда выбрал розовое, а ты пришла в синем? Мне продолжать?

Селина вздохнула, поняв, что спор проигран.

— Ладно… — пробурчала она, отводя взгляд.

— Так зачем ты пришёл, Айвэн? — вмешалась Миэла, выручая подругу.

— Я уже и забыл с вашей этой кутерьмой, — с деланным разочарованием сказал он, отчего девушки рассмеялись ещё громче.

— Ну, тогда иди и не мешай, — велела Селина, но в голосе её звучала улыбка. — Приходи, как вспомнишь.

Айвэн лишь кивнул, но, уходя, не удержался от едва заметного улыбчивого взгляда, брошенного через плечо.

Ранним вечером все собрались в Большом зале дворца, где обычно проходили главные торжества. Зал был залит мягким светом заката, огромные окна ловили последние лучи уходящего солнца, отражая их на мраморном полу и позолоченных колоннах. На возвышении уже сидела королева Саэрин в ослепительном платье цвета лунного серебра. Рядом с ней — принц Лион в строгом тёмном костюме, его взгляд был задумчив и отстранён. Место короля пустовало, привлекая к себе настороженные взгляды некоторых гостей.

Вокруг собрались придворные дамы в изысканных нарядах, они перешёптывались, бросали оценивающие взгляды друг на друга и едва заметно поправляли причёски. Некоторые девушки нервно перебирали пальцами подол платья, кто-то тихо повторял движения танца. Мужчины стояли чуть поодаль, вежливо беседуя, но по их взглядам было видно, что они с нетерпением ждали начала представлений.

Когда королева встала, в зале воцарилась полная тишина.

— Дорогие гости, — прозвучал её мягкий, но уверенный голос, и лёгкая улыбка коснулась губ, — рада приветствовать вас на нашем ежегодном представлении талантов. Сегодня, как и в прежние годы, каждый из вас сможет показать свои умения: пение, танец, игру на инструментах. В конце вечера я вместе с принцем Лионом, — она с лёгкой гордостью повернулась к сыну, — выберем того, кто поразит нас больше всех.

Началась череда выступлений. Придворные объявляли участниц по именам и представляли их номера. Девушка в ярком пёстром платье исполнила задорную балладу о странствующем менестреле, её голос звенел чисто и задорно, зал ответил аплодисментами. Королева благодарно кивнула ей, но взгляд Лиона оставался холодным и отстранённым, он едва заметно стучал пальцами по подлокотнику кресла, явно пребывая в собственных мыслях.

— Может, всё-таки покажешь хоть видимость заинтересованности? — тихо шепнула Саэрин, склонившись к сыну.

— Все эти выступления одинаковы, год за годом, — вздохнул Лион, едва заметно пожав плечами. — Наверное, именно поэтому король не пришёл.

Саэрин сжала губы, но тут же вернула на лицо безупречную улыбку, когда следующая участница исполнила изящный традиционный танец Двора Лунных Теней. Её движения были точны, словно мерцание лунного света на воде.

Почему король отсутствует, Саэрин сама не знала. Ей лишь передали, что его задержали неотложные дела. Это стало привычным для неё: Алариан всё чаще отдалялся, почти не посвящал её в свои планы, а после того, как они переселились в отдельные покои, между ними выросла невидимая стена, становившаяся всё выше с каждым днём.

Прошло еще насколько выступлений прежде, чем ведущий назвал имя Миэлы, зал на секунду замер. Все взгляды обратились на тонкую фигуру девушки, медленно выходящей в центр освещённого круга. Её платье из лёгкой белой ткани мягко переливалось в свете люстр, словно сотканное из лунных бликов. Каждое движение Миэлы казалось невесомым, но в нём чувствовалась скрытая сила — та, что рождалась не из многолетних тренировок, а из сердца, полного надежды и мечты.

Зазвучала музыка — тихая, как шёпот ветра, и Миэла начала танец. Она кружилась по залу, то быстро, то замедляясь, словно сама была отражением лунного света, струящегося сквозь окна. Её руки рисовали в воздухе узоры, напоминающие волны и полёт птиц. Платье развевалось за ней белоснежным облаком, а волосы, украшенные хрупким венком из серебристых нитей, переливались, будто капли росы на рассвете.

С каждым движением зал погружался в тишину: гости затаили дыхание, не в силах оторвать взгляд. Танец Миэлы был не просто красив — он был искренним. В нём сквозила тоска по утраченному и надежда на светлое. Её глаза иногда встречались с глазами королевы и Лиона, и в этих взглядах отражалась вся её хрупкая, но несломленная душа.

Когда последний аккорд стих, Миэла замерла на середине зала, опустив руки и слегка склонив голову. Несколько мгновений стояла глухая тишина — а затем зал взорвался аплодисментами. Даже те, кто до этого лишь скучал, теперь смотрели на неё с восхищением.

На лице королевы Саэрин появилась теплая, гордая улыбка. А Лион, который до этого казался безразличным ко всему происходящему, впервые за вечер чуть подался вперёд, глаза его вспыхнули живым интересом. Этот танец был не просто представлением — он был откровением.

Миэла взглянула на королеву и принца и, сдерживая улыбку, плавно поклонилась. Она стала медленно отходить от центра зала, когда вдруг почувствовала странное, почти физическое притяжение в другую сторону. Её взгляд метнулся в толпу — и там, среди придворных, она заметила девушку с белыми волосами и холодными серо-голубыми глазами. Что-то внутри Миэлы дрогнуло: эта незнакомка показалась ей одновременно пугающе чужой и до боли знакомой.

Не раздумывая, Миэла пошла в том направлении, пробираясь сквозь ряды стоящих гостей. Ведущий уже назвал имя следующей участницы, и внимание собравшихся переключилось на новую девушку, поэтому на Миэлу почти никто не смотрел, что дало ей возможность двигаться быстрее. Она старалась разглядеть беловолосую среди мелькающих лиц, но та, словно растворившись в воздухе, исчезла бесследно.

Миэла резко остановилась, обернулась, пытаясь найти хотя бы намёк на знакомый силуэт. Но увидела лишь, как Лион внимательно смотрит на неё, а в его взгляде ясно читался вопрос: он тоже заметил эту девушку и понял, что Миэла что-то ищет.

Миэла лишь вздохнула и подошла к Селин и Айвэну.

— Ты, как всегда, выступила лучше всех! Твой танец поразил всех до единого, — воскликнула Селин, сияя от восторга. Она выбрала всё-таки тёмно-синее платье, которое подчёркивало её светлые волосы и делало взгляд ещё выразительнее.

— Согласен с Селин, — поддержал Айвэн с лёгкой улыбкой. — Но куда ты подевалась сразу после выступления? Мы чуть не потеряли тебя из виду.

— Спасибо за добрые слова, — отозвалась Миэла, на миг улыбнувшись, но её лицо тут же стало задумчивым. — Во дворце несколько недель назад появилась девушка, и она кажется мне до странного знакомой. Я несколько раз сталкивалась с ней, но каждый раз она будто растворялась в воздухе, и я не успевала подойти.

— Ты пыталась узнать, кто она? — нахмурилась Селин.

— Элинара сказала, что это новая пассия принца, — ответила Миэла, слегка пожав плечами. — А Сиарин считает, что она скорее похожа на воительницу, чем на любовницу. Когда я спросила Лиона, он лишь сказал, что это участница Турнира и отказался рассказывать больше.

— Ну, для начала это уже неплохие зацепки, — заметил Айвэн, обмениваясь взглядом с Селин.

— Но почему она кажется мне такой близкой, такой… родной? — в голосе Миэлы звучало растерянное любопытство, смешанное с тревогой.

— Хочешь, я расспрошу слуг, когда буду искать информацию о… — начала Селин, но осеклась под строгим взглядом Айвэна и лишь многозначительно посмотрела на Миэлу, — Ну, ты понимаешь, о чём я.

— Если удастся узнать хоть что-то о ней, буду благодарна, — тихо сказала Миэла, вновь пытаясь улыбнуться.

Спасибо, что дошел до этой главы, мой дорогой читатель. Надеюсь тебе понравилась моя история, если возникли вопросы, то я с радостью отвечу на них в комментариях. Рада буду узнать, что больше всего понравилось и зацепило в комментариях. Буду благодарна за лайк и добавление в библиотеку. В моем блоге можно найти записки от лица героев.

Ваша Лина Рэйн.

Глава 26. Сердце и долг

Авейра почти бегом вернулась в свои покои. В голове всё ещё крутились обрывки танца Миэлы: каждый её шаг, поворот, лёгкое движение рук — сестра танцевала так искренне и увлечённо, что, казалось, даже если бы в этот момент дворец рухнул, никто бы не заметил. Зал был заворожён. И Авейра, несмотря на страх быть узнанной, чувствовала гордость, которой не могла бы объяснить даже самой себе.

⠀Вскоре, усевшись в кресло, она достала книгу, которую несколько дней назад тайком вынесла из дворцовой библиотеки. Это был старинный фолиант с кожаным корешком, потрескавшимся от времени, а страницы в нём были настолько хрупкими, что едва не крошились под пальцами. Её внимание сразу привлёк заголовок на обложке — «Первые Сёстры». Всё, что касалось сестёр, вызывало в ней болезненное, но притягательное чувство.

⠀Перелистывая страницы, она наткнулась на старую запись, написанную изящным почерком:

«Говорят, когда мир был ещё молод и ночь не отличалась от дня, родились две сестры — Лунная и Огненная. Их не носила мать и не воспитывал отец — их выдохнул сам Первозданный Свет, разорвавшийся в схватке с Тьмой.

⠀Сестра Лунная была холодна и мудра: в её глазах отражались звёзды, а голос звучал, как ветер в горах. Она умела усмирять бури и вести за собой тени.

⠀Сестра Огненная была горячей и живой: её смех разгорался, как заря, а шаги оставляли искры на земле. Она зажигала сердца и развеивала страхи.

⠀Первозданная Тьма, затаившаяся после великой битвы, решила разлучить их: нашептала Лунной, что Огненная предаст, а Огненной — что Лунная отвернётся.

⠀Сёстры отвернулись друг от друга, и на землю пришла Эпоха Великой Смуты: народы воевали за кусочек солнца и клочок лунного света, магия угасала, а надежда таяла.

⠀Но, когда надежда почти исчезла, Лунная и Огненная встретились в сердце древнего леса. Они посмотрели друг другу в глаза и поняли: всё это время боль была лишь иллюзией, посеянной Тьмой. Их объятие озарило небо светом, и с тех пор ночь и день сменяют друг друга, а мир обрел равновесие.

⠀С тех пор верят: если родятся две сестры, несущие свет и огонь, и, если они соединят свои силы, Тьма больше не сможет поглотить мир.»

Авейра коснулась строки пальцами и подумала: «Красивая сказка» - подумала она, но сердце, вопреки разуму, сжалось.

⠀Она продолжила читать, но вскоре в тишине раздался осторожный стук. Дверь приоткрылась, и на пороге показался Лион. Он всё ещё был в вечернем костюме, волосы слегка растрепались, а глаза мерцали после долгого вечера.

⠀— Я думал, ты уже спишь, — мягко сказал он. Заметив книгу в её руках, усмехнулся: — А ты, оказывается, любишь зачитываться перед сном.

Авейра молча закрыла фолиант и положила его на стол, стараясь скрыть замешательство.

— Как прошёл вечер? — спросила Авейра, вставая с кресла и встречаясь взглядом с Лионом.

— Ты же сама всё видела, — в его глазах мелькнуло любопытство, смешанное с лёгким вызовом.

— Значит, заметил меня, — Авейра кивнула, словно соглашаясь со своими мыслями. — Похоже, я утратила все навыки тихого шпионажа.

— Не утратила, — Лион сделал шаг ближе, его голос стал мягче. — Я бы и не заметил тебя, если бы не Миэла. Она начала искать тебя глазами, и это выдало тебя. Вы знакомы?

Он чуть склонил голову набок, как будто пытался прочитать правду в её глазах.

— Я просто хотела увидеть ту, кем ты так восхищался, — голос Авейры звучал непринуждённо, но внутри всё сжималось. На губах появилась игривая улыбка. — И должна признать: ты был прав. Её танец впечатляет.

Лион подошёл совсем близко, и его взгляд вспыхнул улыбкой.

— Ты ревнуешь? Или мне только кажется? — спросил он, наклонившись так, что между ними почти не осталось воздуха.

— Кажется, — ответила Авейра, не сводя с него глаз.

— Жаль, — его голос стал ещё тише, когда он наклонился к самому её уху. Тёплое дыхание Лиона скользнуло по коже, и у Авейры пробежали мурашки. — Тебе не стоит думать о других девушках. В моих мыслях есть место только для тебя.

Словно уловив её дрожь, Лион нежно коснулся горячей щеки Авейры, провёл губами вдоль другой — будто искал её губы. Сердце Авейры забилось быстрее, и она замерла, боясь выдать свои чувства.

— Если я тебя поцелую, ты снова прогонишь меня, как сегодня утром? — его шёпот разлился по её коже, вызывая огонь внутри.

— Не знаю, — прошептала она спустя пару мгновений, её голос дрогнул.

Лион легко провёл пальцем по её губам, в его глазах вспыхнуло нечто опасное и неотвратимое.

— Я не привык, что меня прогоняют, — его голос стал твёрже, в нём слышалась сталь. — И если ты скажешь, что мы должны помнить свои роли… — он сделал паузу, наклонившись ближе, — то я всегда помню, кто я.

Авейра задержала дыхание, чувствуя, как напряжение между ними становится почти невыносимым. Лион не отводил взгляда, его глаза пронзали её насквозь — в них было столько желания и решимости, что она почувствовала, как дрожь пробегает по телу.

Он поднял руку и обхватил её затылок, заставляя чуть запрокинуть голову. Их губы были так близко, что она ощущала вкус его дыхания. Сердце стучало в ушах, гулко и тяжело.

— Ты не боишься меня? — спросил он тихо, его голос прозвучал почти хрипло.

— Нет, — выдохнула Авейра, и это было правдой. Лион был единственным, кто заставлял её забывать о страхах, заставлял чувствовать что-то большее, чем боль и холод.

Он замер на долю секунды, словно проверяя, действительно ли она готова. А потом поцеловал — медленно, но так глубоко, что мир вокруг рухнул. Все стены, которые она возводила годами, дали трещину. В этом поцелуе не было торопливости — лишь горячее, насыщенное чувство, от которого перехватывало дыхание.

Её руки сами потянулись к его плечам, сжались в ткани рубашки. Лион прижал её к себе крепче, заставляя забыть обо всём. В этой комнате, в этот миг, существовали только они.

Когда они оторвались друг от друга, оба дышали тяжело. Лион коснулся своим лбом её лба, не размыкая объятий.

— Я никогда не хотел никого так, как хочу тебя, — признался он срывающимся голосом.

Авейра хотела ответить, но слова застряли в горле. Её глаза блестели в полумраке покоев.

Она снова почувствовала, как её накрывает горячая волна. Но в этот раз в ней не было страха — только опасное, затягивающее чувство, которое она так долго старалась не пускать в своё сердце.

Их прервал резкий стук в дверь. Лион медленно отстранился от Авейры, но не отпустил её руку.

— Входи, Шон, — произнёс он спокойно. Авейру не удивило, как принц сразу понял, кто стоит за дверью: она знала, что фэйцы обладают чутьём, позволяющим различать шаги и дыхание.

Дверь открылась бесшумно, и в покои вошёл Шон. Его взгляд метнулся от Авейры к Лиону, зацепившись на обоих с холодным неодобрением. Лицо его оставалось каменным, но во взгляде скользнуло что-то, похожее на упрёк.

— Король зовёт вас, — сказал он сдержанным, но твёрдым голосом, глядя прямо на Лиона.

— Так поздно? — удивлённо приподнял брови принц.

— Значит, это важно, — ответил Шон чуть резче, чем требовало приличие. Лион окинул его долгим взглядом, но лишь усмехнулся.

— Ладно, подожди меня за дверью, — велел он, и Шон, не издав ни звука, вышел, прикрыв за собой дверь.

Лион повернулся к Авейре. Его взгляд был таким же горячим, как и несколько минут назад.

— Запомни, на чём мы остановились, — сказал он с хрипотцой в голосе. — Мы обязательно продолжим.

— Я собираюсь лечь спать, — холодно ответила Авейра, пытаясь вернуть себе привычную броню. В голове звучали слова Шона, и она почти физически почувствовала, как внутри поднимается стена между ней и Лионом.

Но Лион перехватил её движение, положив ладонь на затылок. Его пальцы крепко, но нежно сомкнулись в её волосах, и он резко притянул её к себе. Их губы встретились в жадном, горячем поцелуе. На миг время остановилось — всё, что было важным, свелось к этому прикосновению.

Когда он, наконец, отстранился, его голос прозвучал мягко, но с едва заметной ноткой собственничества:

— Спокойной ночи, Авейра.

С этими словами он скользнул к двери и исчез в коридоре, оставив её в тишине, с бешено колотящимся сердцем и дрожью в кончиках пальцев.

В коридоре Лиона ждал Шон. Тот встретил принца ледяным взглядом, в котором читалось не только неодобрение, но и тревога.

⠀— Не начинай, — предупредил Лион, не снижая шага.

⠀— И не собирался, — Шон медленно покачал головой, но его голос был напряжённым. — Ты и сам прекрасно понимаешь, что это всё нужно прекратить. Ничего хорошего из этого не выйдет.

⠀— Я сам решу, что из этого выйдет, — резко оборвал его Лион, останавливаясь и вперив взгляд в Шона.

⠀— Правда? — прищурился Шон. — А как ты это себе представляешь? Сделаешь её своей любовницей, когда женишься на благородной даме? — в его голосе звучал упрёк, переходящий в презрение.

⠀Лион остановился как вкопанный. Его глаза потемнели, голос стал ледяным:

— Нет. Этого не будет.

⠀— Что именно не будет? — Шон шагнул ближе, не уступая в напоре. — Ты не женишься на благородной даме или не сделаешь Авейру своей любовницей?

⠀Слова Шона звенели в тишине коридора, словно удар колокола. Лион стиснул зубы.

— Ты говорил ей то же самое? — голос принца прозвучал низко и угрожающе.

⠀— А что, она уже пожаловалась? — холодно усмехнулся Шон.

⠀— Она не из тех, кто жалуется, — рявкнул Лион, подойдя к Шону почти вплотную. — Но запомни: не смей больше совать нос в то, что тебя не касается. И не говори по этому поводу ничего ни ей, ни мне.

⠀С этими словами принц резко развернулся и пошёл дальше по коридору, оставив Шона в холодном молчании.

Лион вошёл в покои короля, но в его груди всё ещё бурлили эмоции после ссоры с Шоном. Злость на слова друга смешивалась с виной за собственные — ведь Шон был его единственным по-настоящему близким человеком.

Король сидел в своём кабинете, склонившись над бумагами на массивном столе. Несмотря на привычно безупречный вид, лицо Алариана казалось непривычно измождённым. Лион никогда раньше не видел его таким уставшим.

Принц остановился у стола, и только тогда король поднял на него взгляд — тяжёлый, пронизывающий насквозь.

— Сегодня пришло письмо из дворца Двора Зелёных Вод, — начал Алариан, его голос звучал ровно, но в нём слышался металл. — Они согласны на объявление помолвки между тобой и Фелисией.

Слова короля обрушились на Лиона ледяным дождём. Алариан поморщился, уловив запах полукровки на сыне — достаточно, чтобы понять, у кого он только что был.

— Помолвка состоится несмотря ни на что, — его голос стал жёстким. — Даже несмотря на то, что ты до сих пор носишь запах той претендентки.

— Нет, — резко бросил Лион. — Я не женюсь на этой принцессе.

— Думаешь, тебя нужно уговаривать? — голос короля загремел, когда он резко поднялся из-за стола. — Ты всего лишь мальчишка без рода, рождённый неизвестно от кого. И смеешь перечить мне?!

Слова отца били больнее любого удара. Лион сжал кулаки, едва сдерживая себя.

— В чём смысл этой свадьбы? Чтобы сблизить наши Дворы? — сдержанно спросил он, стараясь восстановить самообладание. — Мы и так в союзе. Если боитесь, что кто-то узнает правду обо мне, поставьте Маэла на престол.

— Как ты себе это представляешь? — король сверкнул глазами. — Поставить на трон брата при живом принце? Это сразу вызовет вопросы о твоём рождении, о Саэрин. Ты подумал о своей матери? Или думаешь только о собственных желаниях?

При упоминании матери Лион опустил взгляд.

— Маэл стал бы худшим королём, — продолжил Алариан, смягчив голос, но сохранив твёрдость. — А ты должен быть сильным. Ты должен заручиться поддержкой Двора Зелёных Вод, особенно сейчас.

— Почему «особенно сейчас»? — напряжённо спросил Лион.

— Ремир открыл Тьму. И вскоре он найдёт способ пробудить Имуэра, — король нахмурился, глаза его потемнели. — Ты ещё не родился, когда разразилась Великая Война, но тогда нас спасли только Сёстры. И неизвестно, появятся ли они на этот раз.

— А до их прихода? — спросил Лион. — Как вы сдерживали Тьму тогда?

— Ценой тысяч жизней. Мы лишь оттягивали её наступление. И даже после победы магия изменилась навсегда. Лишь сильнейшие и древнейшие из фэйцев сохранили значимую силу, остальные почти такие же, как полукровки. Ты сам видишь, во что превратилась магия сейчас.

Король устремил на Лиона тяжёлый, усталый взгляд.

— Ты должен быть сильным и иметь влияние в другом Дворе. Это даёт нам шанс.

— Но, если Тьма и правда так опасна… — Лион покачал головой. — Моё влияние ничего не изменит. Свадьба бессмысленна.

Король подошёл ближе, его высокий силуэт заслонил часть света от свечей, отбрасывая длинную тень на лицо Лиона.

— Ты ещё не понимаешь, мальчишка, что это не просто политика или брачные игры, — голос Алариана звучал глухо, но в нём чувствовалась тяжесть прожитых лет. — Это судьба Двора. Судьба всего королевства.

Лион сжал зубы. Его дыхание участилось. Он чувствовал, как кровь стучит в висках.

— Судьба, которую я должен разделить с девушкой, которую даже не знаю? — в его голосе прорезался вызов. — С девушкой, которая для меня лишь имя на бумаге?

— Ты обязан жениться, чтобы укрепить позиции Двора, — твёрдо сказал король, наклонившись к сыну. — И чем скорее ты это примешь, тем лучше для всех.

— Я не приму, — ледяным голосом произнёс Лион. — Я не соглашусь на эту помолвку.

Молчание нависло между ними, тяжёлое и вязкое. Алариан смотрел на Лиона, и в его глазах впервые за весь разговор мелькнуло нечто похожее на боль — но тут же сменилось каменной маской.

— Ты совершаешь ошибку, — король сжал кулаки так, что побелели костяшки пальцев. — И я не позволю твоему упрямству уничтожить всё, что мы строили веками.

— Я приму всё, что будет со мной, — спокойно сказал Лион, хотя внутри всё пылало. — Но не позволю сломать себя ради чужих замыслов.

Слова прозвучали тихо, но с такой решимостью, что даже король не сразу нашёлся с ответом. Лион развернулся и направился к двери.

— Лион, — окликнул его Алариан. В его голосе звучала усталость, словно весь мир давил на плечи старого короля. — Подумай ещё.

— Мне нечего думать, — не оборачиваясь, ответил принц и вышел из покоев, захлопнув за собой дверь чуть сильнее, чем следовало.

Выйдя в коридор, Лион резко остановился, позволяя холодному воздуху ночного дворца пробежать по коже. Голос отца всё ещё звучал в голове, словно раскаты грома, но вместо страха внутри него горела ярость.

Он двинулся вперёд быстрым шагом, но, свернув в сторону восточного крыла, замедлился. Сердце болезненно сжалось: он знал, что за этой стеной покои Авейры. Знал, что всего несколько шагов отделяют его от неё. Но он также понимал: если сейчас войдёт, если сейчас втянет её в это — он сломает её. Она ещё не готова.

Лион остановился, стиснул кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони. В темноте коридора он посмотрел на дверь её покоев, а затем опустил взгляд.

— Придёт время, — тихо сказал он себе, почти беззвучно.

Он развернулся и медленно пошёл прочь, подальше от восточного крыла. В голове уже рождался план. Если они хотят разлучить его с ней, если весь этот мир и его правила встанут против них — он найдёт способ изменить всё.

Но не сейчас. Сейчас он должен ждать. И стать сильнее.

Лион спустился вниз, в одно из небольших помещений, что примыкали к северному крылу дворца. Там находились комнаты для личной стражи принца — глухие, с толстыми стенами, куда редко захаживали посторонние. Он отпер свою небольшую оружейную кладовую, скинул камзол и встал напротив стоящей в углу мишени.

С каждым ударом кулака он чувствовал, как пульс в висках сбивается с ритма. Вспоминались слова отца, холодный тон, намёки на брак с Фелисией. А перед глазами стояла Авейра — её холодный взгляд, её дрожь, когда она всё-таки позволяла себе чувствовать. И то, как она отстранялась, будто мир заставил её прятать всё живое внутри.

— Я не позволю, — прорычал Лион, нанося сильный удар, от которого мишень качнулась. — Никому.

Он знал, что, если хочет бороться за своё будущее — и за неё — он должен быть сильнее всех. Сильнее дворцовых интриг, сильнее собственной семьи, сильнее всех, кто решит, что может управлять его жизнью.

Сделав несколько глубоких вдохов, Лион наконец остановился. Взгляд стал ясным. Он потянулся к короткому мечу на полке и провёл пальцем по лезвию.

— Маэл… — выдохнул он с ледяным спокойствием. — Если ты и правда готовишь то, о чём шепчутся, я буду рядом. И я не позволю тебе разрушить то немногое, что у меня есть.

Сжав рукоять меча, он сел на скамью у стены и, наконец, позволил себе немного отдохнуть. Его мысли были уже не о гневе — а о том, как сохранить Авейру в этом мире, который собирается их раздавить.

Спасибо, что дошел до этой главы, мой дорогой читатель. Надеюсь тебе понравилась моя история, если возникли вопросы, то я с радостью отвечу на них в комментариях. Буду благодарна за лайк и добавление в библиотеку.

Ваша Лина Рэйн.

Глава 27. Когда семья рушится

Путешествие по дорогам Лириона стало для них образом жизни — пыльные тропы, скрытые от глаз посторонних, тени деревьев, что спасали от полуденного солнца и любопытных глаз, ночевки под звездами или в дешевых постоялых дворах, песни под гул улиц и звон монет в коробке, которую Авейра приноровилась ставить у ног, а Рорик — быстро хватать, если появлялись недобрые взгляды.

Дети стали уличными артистами не по своей воле, но в этом новом, странном мире они нашли что-то похожее на свободу. Авейра, Миэла и Рорик больше не были просто беглецами — теперь они были троица с голосом, ритмом и иллюзией. В их глазах горел азарт, когда получалось собрать монеты, которых хватало на еду и ночлег.

С каждым днём они становились увереннее: костюмы становились ярче — Авейра нашла платье цвета лесной тени, плотное, но лёгкое, идеально подходящее её холодному образу. Миэла выбрала платье цвета закатного неба, мягкое и тёплое, словно объятия солнца. А Рорик выпросил у торговца старую рубаху с золотой вышивкой — в ней он чувствовал себя настоящим фокусником.

По вечерам они садились у огня, если были в лесу, и говорили о будущем, о том, как купят дом, как будут вместе — втроём. Иногда Авейра уходила в лес одна, её глаза темнели, когда она возвращалась. Рорик тогда старался развеселить Миэлу, но сам не спал ночами, вслушиваясь в тишину, будто опасаясь, что их настигнут тени прошлого.

Но идиллия длилась недолго. Когда шёл дождь, холодный и тяжёлый, дорога превратилась в липкую кашу, в которой тонули ноги, а дождь пробивался сквозь одежду, Миэла начала кашлять. Сначала тихо, словно пытаясь это скрыть, но вскоре каждый её вздох стал свистящим и болезненным.

— Миэла! — испуганно крикнула Авейра, подхватив сестру, когда та едва не упала прямо в грязь. Лицо девочки горело лихорадкой, глаза закрывались, губы посинели.

— Она горит, — прохрипел Рорик, прижимая ладонь к её лбу. Он был бледен как полотно, и только страх делал его голос твёрдым.

Их спасло только то, что впереди оказался небольшой город. Они почти несли Миэлу на руках по улице, пока не нашли дом лекаря — старого полукровки с усталыми глазами, который открыл дверь, даже не задав вопроса.

— Вылечите её, пожалуйста… — выдохнула Авейра, голос её сорвался, и она почти рухнула на колени.

— У нас есть деньги! — выкрикнул Рорик, вытряхивая все монеты из мешочка прямо на пол.

Лекарь взял Миэлу на руки с осторожностью, с какой держат драгоценности, и унёс её в комнату с тонкими занавесями и резким запахом сушёных трав. Пока он готовил отвар, Авейра и Рорик жались у двери, боясь дышать.

— Горячка. Её тело истощено, — сказал он после осмотра. — Нужен покой, тепло, и несколько дней на отваре лунного корня.

Три дня стали для них вечностью. Днём они выходили на улицы, теперь вдвоём. Авейра пела, но в её голосе звучала боль, тоска, вина — и это трогало даже самых черствых прохожих. Они останавливались, бросали монеты, кто-то клал целые серебряные монеты, смахивая слезу.

А по ночам Авейра и Рорик сидели у кровати Миэлы, держали её ладошки, шептали истории о прошлом, рассказывали, как однажды купят ей платье, расшитое звёздами, и увезут туда, где всегда будет лето. В такие минуты Авейра вспоминала приют, где ночи были холоднее, чем уличная мостовая, и понимала: они уже сделали невозможное, выжили.

Но монеты таяли. И однажды, когда Авейра вернулась после долгого пения на главной площади, в ящике было всего три медяка. Она не проронила ни слова, просто села у изножья кровати, обняла колени и смотрела на спящую сестру.

— Она поправится? — шёпотом спросила она Рорика, когда тот вернулся с улицы.

— Обязательно, — ответил он и сжал её руку. — Мы же — стена. Не забывай.

Но в тот вечер их нашла Гирта.

Сквозь щель двери пробился холодный порыв ветра — и в комнату вошла она: высокая, худая, в старом дорожном плаще, с глазами, в которых плескалась вечная усталость.

Рорик тут же вскочил, в глазах его мелькнуло дикое желание бежать, но Авейра перехватила его руку.

— Мы не уйдём без Миэлы, — сказала она твёрдо, не отводя взгляда от Гирты.

Та подошла к постели, долго смотрела на бледное лицо Миэлы, провела пальцами по её лбу. Вздохнула, и в её голосе не было злобы, только безысходность:

— Ты довела её до этого. Ты, Авейра. Не спорь.

— Мы хотели быть вместе… — её голос сорвался на полуслове, глаза заблестели.

— Я не разлучу вас, если пойдёте со мной добровольно, — сказала Гирта и, подойдя ближе, мягко, почти по-матерински, сжала плечо Авейры. — Вы сделали всё, что могли. Теперь я заберу вас домой.

— А я? — Рорик шагнул вперёд, его глаза были красными от слёз и бессонных ночей.

Авейра посмотрела на него так, как смотрят на часть себя. Она не хотела отпускать его. Он стал их семьёй. Но понимала, что решения уже не изменить.

— Пойдём с нами, — прошептала она, едва слышно.

— Нет! — крикнул он, его голос разорвал тишину. — Ты никогда не видела меня. Всё это время — только она!

— Это неправда, — сказала Авейра, но он уже бежал в ночь, прочь, в темноту, оставляя их за спиной.

— Пусть идёт, — сказала Гирта тихо, но твёрдо. — Если захочет, вернётся.

Так их снова забрали в детский дом. Снова за каменные стены, снова под чужие правила. Но на этот раз — вместе.

А где-то в ночной тени, среди кривых улочек, стоял Рорик и смотрел на окно лекарской, где тускло горел свет. Он вытер глаза, вздохнул — и побежал прочь. Не зная куда, но надеясь, что однажды они снова будут втроём.

Он бежал, пока лёгкие не обожгло изнутри, пока ноги не стали ватными, но даже тогда — продолжал идти. Потом — лес. Тишина, только стук сердца и хриплое дыхание. Он упал на колени под старым дубом, впервые за всё это время позволив себе разрыдаться.

— Что ж ты, дурак, сделал… — прошептал он в ночь.

Он знал, что Авейра поступила правильно. Знал, что всё в ней кричало: «Сестра важнее всего». Но боль, чувство, что он остался лишним, не отпускали. И всё же, уходя, он унёс с собой их тепло. Голос Миэлы, её смех, редкие улыбки Авейры. Он не знал, вернётся ли когда-нибудь. Но знал точно: он простил. Но не забыл.

Спасибо, что дошел до этой главы, мой дорогой читатель. Надеюсь тебе понравилась моя история, если возникли вопросы, то я с радостью отвечу на них в комментариях. Как тебе история маленькой Авейры и Миэлы? Понравился ли Рорик? Буду благодарна за лайк и добавление в библиотеку.

Ваша Лина Рэйн.

Глава 28. Глубины дворца

Утро было удивительно тёплым и спокойным. Ветер лениво колыхал тонкие занавеси, впуская в покои Миэлы мягкий свет. Она лежала в постели, укрытая лёгким покрывалом, и не спешила открывать глаза. Всё в этом утре было как в детской сказке: щебет птиц за окном, аромат цветов, доносящийся из сада, и ощущение, что на мгновение весь мир замер, не требуя от неё ничего.

Миэла потянулась, зевнула и села, прижимая к себе подушку. Её волосы растрепались, щеки розовели от сна. Последние дни были изнурительными — ужин с королевой, приезд Селин и Айвэна, воспоминания о Каллане, разговоры, полные недосказанности. Но этим утром, впервые за долгое время, она позволила себе просто… быть.

Однако покой не задержался. Когда она подошла к туалетному столику, чтобы заплести волосы, взгляд упал на комод, где лежали её бумаги. И вот — странность.

Лист, на котором она записывала свои наблюдения о следах в ночи и обрывках разговоров, был сдвинут. Совсем немного, но она точно помнила, что оставила его ровно посередине. Сердце сжалось.

Она схватила лист и вчиталась в строчки — записи были на месте, но край бумаги оказался слегка надорван, будто кто-то поспешно взял его. Рядом, на лакированной поверхности комода, виднелась свежая тонкая царапина. Миэла осторожно провела по ней пальцем, ощущая неровность.

— Кто-то был здесь, — шепнула она, чувствуя, как холодок пробежал по коже.

Она окинула взглядом комнату — всё выглядело как прежде, но чувство вторжения не отпускало. Будто кто-то, двигаясь бесшумно и уверенно, пробрался в её покои ночью и знал, что искать.

В этот момент дверь приоткрылась, и в покои вошла служанка.

— Можешь позвать ко мне Селину и Айвэна? — спокойно, но с внутренним напряжением попросила Миэла.

Служанка кивнула и быстро вышла. А Миэла осталась в тишине, глядя на свои записи и размышляя, кто рискнул проникнуть в её святилище и что теперь делать.

Когда Селин и Айвэн вошли в покои Миэлы, она уже сидела в кресле, облачённая в простое повседневное платье. Айвэн, как обычно собранный, лишь небрежно пригладил тёмные волосы. Селин же выглядела так, будто её только что вытащили из постели: платье было немного помято, а глаза сонные и полные раздражения.

— Что случилось? — зевая, спросила Селин. — Я рассчитывала поспать подольше, так что надеюсь, это действительно что-то срочное.

— Пока я спала, кто-то пробрался в мои покои, — спокойно, но с тревогой в голосе произнесла Миэла.

Селин сразу встрепенулась, её сонливость исчезла без следа, глаза широко раскрылись от удивления.

— Почему ты так решила? — сдержанно спросил Айвэн.

Миэла поднялась с кресла и подошла к комоду, где аккуратно разложены её записи. Она показала друзьям листок бумаги.

— Ещё вчера вечером этот лист был целым, я точно помню. А сегодня утром заметила, что он надорван, — сказала она и указала на рваный угол. Затем её пальцы коснулись свежей царапины на поверхности комода. — И этой царапины здесь не было.

Селин наклонилась, внимательно разглядывая повреждения.

— Но кто мог пробраться сюда? — спросила она, в её голосе слышалось недоумение и лёгкая дрожь.

— Думаю, это мог быть Маэл. Если он понял, что я начала что-то выяснять о нём, он мог захотеть узнать, как много я знаю, — задумчиво ответила Миэла.

Айвэн перевёл взгляд на Селин и спросил:

— Ты, кстати, что-нибудь узнала?

Селин выпрямилась, её лицо стало серьёзным.

— Узнала, — с ноткой гордости в голосе ответила она. — Слуги шепчутся, что Маэл проводит в подземельях странные и пугающие эксперименты. Иногда оттуда доносятся крики. Кто-то даже утверждает, что он держит там неведомое существо и не выпускает его якобы ради безопасности дворца.

Айвэн нахмурился ещё сильнее, его взгляд стал задумчивым.

— Есть ли ещё что-то? — спросила Миэла, взглядом поочерёдно окидывая друзей.

Селин замялась, но затем продолжила:

— Одна из служанок слышала, как Маэл говорил о какой-то девушке. Он сказал, что она ему мешает и её нужно убрать.

Слова повисли в воздухе, наполненные тяжёлым молчанием. Айвэн резко обернулся к Селин, его глаза вспыхнули гневом.

— И ты молчала?! — произнёс он с упрёком. — А если он имел в виду Миэлу?

— Не думаю, что её маленькие расследования могут настолько сильно навредить ему, — стала оправдываться Селин, разводя руками. — Она же не может нанести ему серьёзного вреда!

Айвэн открыл рот, чтобы возразить, но Миэла подняла руку, останавливая его.

— Не время ссориться, — твёрдо сказала она. — Главное, что у нас есть подтверждение: Маэл что-то скрывает в подземельях, и он считает кого-то угрозой.

Она начала нервно шагать по комнате, сжимая в руках тот самый листок.

— Что ещё нам известно? — наконец спросила она, останавливаясь и вглядываясь в лица друзей.

Айвэн глубоко вдохнул, сжал руки в замок за спиной и ответил:

— Что кто-то точно пробрался к тебе ночью. А значит, Маэл вполне мог говорить именно о тебе. И если он уже начал действовать, времени у нас очень мало.

Миэла кивнула, прикусив губу. Она чувствовала, как напряжение сдавливает грудь. В голове роились мысли: что делать? как действовать? кому доверять? Но главное — нельзя было больше оставаться в неведении.

Она посмотрела на Селин и Айвэна. Их лица были серьёзны и сосредоточенны — каждый из них понимал, что на кону стоит не только безопасность Миэлы, но и что-то куда большее.

— Я не могу ждать, пока он решит действовать снова, — тихо, но твёрдо произнесла Миэла. Её голос прозвучал как звонкий колокол в тишине комнаты. — Сегодня вечером я хочу спуститься в подземелье. Айвэн, ты пойдёшь со мной?

Айвэн посмотрел на неё, и в его глазах мелькнула тень сомнения — но лишь на миг. Он кивнул.

— Конечно. Я не позволю тебе идти туда одной.

Селин подалась вперёд, но Миэла мягко коснулась её руки.

— Селин, ты должна будешь оставаться здесь. Если с нами что-то случится, нам нужен кто-то, кто сможет предупредить королеву или хотя бы поднять шум.

Селин открыла рот, чтобы возразить, но встретившись с решительным взглядом Миэлы, сжала губы и с тревогой кивнула.

В комнате снова повисла тишина, нарушаемая лишь шумом ветра за окнами. Теперь у них был план. Или, по крайней мере, смелость сделать первый шаг.

Поздним вечером друзья снова собрались в покоях Миэлы. Айвэн был одет во всё чёрное, его строгий вид и сосредоточенный взгляд выдавали решимость. За поясом он прятал короткий нож — меч брать не рискнул, чтобы не привлекать внимания стражи. Миэла выбрала простое тёмное платье, не стеснявшее движений и позволявшее легко скользить по коридорам дворца.

— Я буду ждать вас здесь, — твёрдо сказала Селин, устраиваясь в кресле у камина. — Всё равно не смогу сомкнуть глаз, пока вы не вернётесь целыми.

— Хорошо, — кивнула Миэла, сжимая край платья.

Айвэн бросил быстрый взгляд на часы и сказал глухо:

— Пора. Сейчас большинство в своих покоях готовятся ко сну или спят, и у нас есть шанс пройти незамеченными.

Миэла кивнула и первой подошла к двери, Айвэн последовал за ней, и мягкий щелчок замка за их спинами растворился в тишине ночи.

— Будьте осторожны… И если что — бегите, — сказала Селин в полголоса. Дверь за ними закрылась, оставив её в напряжённой тишине покоев.

Миэла и Айвэн бесшумно двинулись по коридорам дворца. Чем дальше они уходили от жилых помещений, тем холоднее и темнее становилось вокруг. Воздух наполнился запахом сырости и плесени, стены покрылись пятнами влаги. Айвэн сорвал факел с кованого держателя на стене и зажёг его: в дрожащем свете танцевали тени, придавая коридорам зловещий вид.

Спускаясь по крутой каменной лестнице, они едва не цеплялись за мокрые ступени. Каждая трещина и шорох казались слишком громкими. Лестница словно строилась не для того, чтобы по ней удобно ходили, а чтобы всякий раз, когда кто-то решится спуститься, он ощущал, что попадает в чуждый, опасный мир.

После лестницы их встретил ещё один узкий коридор. Здесь было особенно сыро: капли воды медленно скатывались по стенам, оставляя темные следы. Морозный воздух жал кожу, пробирая до костей.

— Вот… здесь, — прошептала Миэла, когда они остановились в тупике, освещённом только светом факела. Она провела рукой по каменной стене, показывая четыре длинных, глубоких борозды. — Это те самые отметины.

Айвэн присел и медленно провёл пальцами по царапинам. Его лицо хранило сосредоточенное выражение.

— Эти следы слишком ровные, — шёпотом сказал он. — Не похоже на когти животного. Кто-то сделал их с огромной силой… и намерением.

Миэла вскинула на него взгляд, в её глазах прыгали отблески огня. Её дыхание участилось.

— Кто это мог быть? — её голос звучал хрипло от волнения.

Айвэн встал, оглядел коридор и снова посмотрел на Миэлу.

— Не знаю. Но если слухи о том, что Маэл держит кого-то в подземелье, правдивы… то, возможно, мы стоим у самой границы его тайн.

Айвэн осторожно провёл факелом вдоль стены, выискивая любые следы. Пламя выхватывало неровности камня, старую паутину в углах и отпечатки — едва заметные следы босых ног, уходящие дальше в темноту.

— Сюда, — хрипло произнёс он, указывая на проход между двумя колоннами, полускрытый в тени. — Здесь кто-то точно недавно проходил.

Миэла шагнула за ним, чувствуя, как сердце грохочет в груди. Каждый их шаг отдавался гулким эхом, и казалось, что сами стены подземелья прислушиваются к ним.

С каждым метром воздух становился тяжелее и гуще, будто обволакивал липкой тишиной. Даже их дыхание казалось слишком громким, нарушающим это мёртвое спокойствие. За очередным поворотом они остановились перед тяжёлой кованой дверью. По краям дверной рамы виднелись глубокие царапины, такие же, как на стенах выше.

Айвэн провёл пальцами по замку, оценивая его.

— Заперто, — пробормотал он. — Но замок новый, и, если открыть аккуратно, можно будет снова закрыть его без следов. Ты готова?

Миэла сглотнула. Её разрывали любопытство и страх, но желание узнать правду оказалось сильнее. Она лишь молча кивнула.

— Дай шпильки, — попросил Айвэн.

Миэла вытащила две шпильки из причёски и вложила их в протянутую ладонь. Айвэн быстро и бесшумно принялся за дело.

Айвэн с хрустом провернул шпильки в замке — и тот щёлкнул, словно предвещая беду. Дверь приоткрылась, выпуская на них волну ледяного воздуха, пропитанного гнилостным запахом и металлом старой крови. Склонившись, они проскользнули внутрь — и Миэла едва не вскрикнула.

Полутёмный зал за дверью напоминал сводчатую пасть чудовища: стены были облеплены слезящейся плесенью, на полу тянулись чёрные потёки, похожие на кровавые дорожки. Воздух дрожал от тягостного гула — будто где-то под плитами корчились души, издавая низкое, непрерывное стенание.

У стен стояли клетки — тяжёлые, кованые, местами заржавевшие, но с запорами, явно обновлёнными недавно. В одной клетке на цепи болтался труп — кожа превратилась в серо-зелёный пергамент, глаза вытекли, а в раскрытом рту застыла гримаса безмолвного крика. На полу виднелись пятна свежей крови, стекавшие в трещины между плитами.

В дальних клетках кто-то дышал — неравномерно, хрипло, с присвистом, будто лёгкие рвались при каждом вдохе. Когда Айвэн поднял факел, пламя осветило то, что должно было остаться в кошмарах: фэйцы, превращённые в нечто нечеловеческое. Их тела были покрыты язвами, из которых сочилась тёмная жидкость. Лицо одного исказилось, когда он поднял голову, и в глазницах заплясали искры чёрного огня.

— Кто… это сделал? — прошептала Миэла, но слова эхом отразились от стен, словно сама тьма повторяла их за ней.

Один из пленников вдруг рванулся к решётке, и его руки, покрытые бесформенными, как горящие угли, наростами, вцепились в прутья. Стальные прутья заскрипели под неестественной силой.

— Гости… — прохрипел он, голос его звучал, как шорох гниющих листьев. — Сла…дкие… гости…

Айвэн инстинктивно отступил, но ступил в липкую лужу, и к обуви прилипла нечто, похожее на сгусток слизи, что хлюпнуло, источая смрад гниющего мяса.

— Уходим… — сорванным шёпотом сказал он, глядя на Миэлу. — Здесь слишком… неправильно…

Существо в клетке рассмеялось, но смех его походил на стон, переходящий в рвоту. Остальные пленники задвигались, застонали, и тьма словно задрожала вместе с ними, клубясь в углах.

Айвэн схватил Миэлу за руку и потянул к выходу. Но даже когда они выскочили в коридор и захлопнули за собой дверь, их преследовало ощущение, что что-то смотрит им вслед из глубины подземелья — что-то древнее, голодное и безнадёжно испорченное.

Миэла дрожала так сильно, что едва держалась на ногах. Айвэн запер замок, проверил его, затем быстро потушил факел, чтобы их не выдало дрожащее пламя.

— Это… это правда, — простонала Миэла, с ужасом оглядываясь на дверь. — Он прячет здесь монстров…

— И, если кто-нибудь узнает, что мы видели, нас точно захотят убрать, — сказал Айвэн, глядя на неё с непоколебимой решимостью. — Нужно выбраться отсюда — и решить, что делать дальше.

Он повёл её по коридорам, стараясь не издавать ни звука. Хорошо, что изредка попадались на стенах факелы, иначе они бы шли в полной темноте.

Внезапно из глубины коридоров раздался скрежет — будто кто-то медленно вёл по камню чем-то острым, и звук этот пробирал до самых костей. Айвэн с Миэлой замерли на месте. Он быстро потянул её в небольшой закоулок между стенами и прижал к себе, стараясь скрыть их в тени. Но скрежет не стих — наоборот, стал приближаться, становясь всё громче и настойчивее.

— Я чувствую ваш страх… — раздался хриплый, чуждый голос, глухо перекатывающийся по коридору. — Вы можете не прятаться…

Айвэн сжал руку Миэлы и резко рванул её за собой, увлекая по другому коридору, подальше от звука. Их шаги отдавались по холодному камню слишком громко, и вскоре они упёрлись в тупик. Айвэн рывком поставил Миэлу за свою спину, сам встал перед ней, держа нож наготове, и напряжённо всматривался в ползущую к ним тьму.

— Что нам делать?.. — прошептала Миэла, дрожа так сильно, что слова едва не срывались на всхлип. — Это я виновата… нам не нужно было сюда спускаться…

— Не нужно было приходить, да… — голос раздался снова, будто сразу со всех сторон. — Но я помню твой запах. Ты уже была здесь…

В темноте перед ними, словно вынырнув из самой стены, появилась фигура. Лёгкий отблеск факела выхватил очертания: высокий, угловатый силуэт с перекошенными суставами, будто кости вставили неправильно. Когда он приблизился, свет факела выхватил его лицо: глаза — бездонно чёрные, пустые, как ночь без звёзд. А руки… их обволакивала тёмная дымка, из которой проступали когти — длинные, острые, шевелящиеся, словно живые тени.

— Вы не должны были сюда приходить, — прохрипел он, наклоняя голову с неестественной подвижностью, будто у него не было шейных позвонков. — Теперь вы навсегда останетесь здесь.

— Дай нам уйти, — твёрдо сказал Айвэн, сжимая нож так, что побелели костяшки пальцев.

Фэйец усмехнулся, и его жуткий смех зазвенел под сводами коридора, отдаваясь гулким эхом.

— Думаешь, этим ножичком ты сможешь спастись? — насмешливо пророкотал он.

В следующее мгновение он рванулся вперёд — так быстро, что казалось, его тело лишь мимолётная тень. Айвэн успел отразить первый удар, но второй последовал мгновенно: когти разорвали ткань и кожу на его плече, кровь брызнула на каменный пол. Айвэн вскрикнул от боли и не успел прийти в себя, как фэйец нанёс новый удар, и Айвэн отлетел к стене с оглушительным стуком, затихнув на камнях.

— Айвэн! — сорвалось с губ Миэлы криком, полным ужаса и отчаяния.

Фэйец медленно повернул голову к девушке. Его рот растянулся в жуткую усмешку, и с губ скатилась тёмная слизь. Он двинулся к ней, каждый его шаг отдавался тяжёлым, хриплым скрипом. Миэла инстинктивно вытянула руку вперёд, почти не осознавая, что делает. В тот же миг её ладонь озарилась мягким серебристым светом, который вспыхнул вокруг неё, словно мерцающее пламя. Существо, уже почти коснувшееся её, отлетело назад, ударившись о стену с глухим стуком. Оно зашипело, и, поднявшись, начало медленно кружить вокруг, зарычав — будто чувствовало, что не может приблизиться.

Миэла стояла, дрожа всем телом. Сердце в груди бешено колотилось, дыхание рвалось прерывистыми вздохами. Она не понимала, что происходит — но знала одно: она не может оставить Айвэна. Подбежав к нему, она осторожно опустилась на колени, приподняла его голову и прижала к себе. Его кожа была горячей, а из раны на плече медленно сочилась кровь, но главное — он был жив.

Тем временем фэйец не ушёл. Он продолжал кружить вокруг них в тусклом свете факела, словно хищник, выжидающий момент для нового броска.

— Что тебе нужно?! — голос Миэлы срывался на отчаянный крик.

— Ты зашла слишком далеко… — прохрипел фэйец, его голос был полон хищной угрозы. — В первый раз тебя пощадили. Но теперь ты не уйдёшь.

— Кто ты такой?! — выкрикнула она.

— Я — фэйец, — он вышел из тени, в его глазах полыхнуло чёрное пламя. — А кто ты такая?

— Я… я обычная девушка… — взмолилась Миэла, чувствуя, как по щекам стекают горячие слёзы. — Пожалуйста, отпусти нас. Мы никому не скажем, что видели…

— Ты не обычная, — фэйец склонил голову набок, словно ястреб, изучающий добычу. Его взгляд впился в неё. — Обычные не могут вызвать такую силу, чтобы отшвырнуть меня. Посмотри на себя — ты вся светишься.

Все свои слова существо будто выплевывала. И только сейчас Миэла опустила взгляд и заметила, как от её кожи исходил мягкий серебряный свет. Он переливался, струился, словно живой. Внутри всё сжалось от непонимания — она не знала, откуда эта магия, не знала, как её контролировать.

— Я не знаю, что это… — прошептала она, голос дрожал.

— Я тоже, — фэйец оскалился, на его губах появилась холодная, почти безумная улыбка. — Но моему хозяину будет интересно взглянуть на тебя.

Миэла сглотнула, страх сковал её сильнее прежнего.

— Кто твой хозяин?! — спросила она, пытаясь оттянуть время.

— Узнаешь… — прорычал он, снова делая шаг вперёд.

Миэла поняла, что нужно действовать сейчас — пока есть хоть малейший шанс спастись. Но как? Она не умела драться. Просила Айвэна научить её хотя бы основам, но они провели всего пару занятий. А теперь он без сознания, а она — одна, беспомощная, с непонятной силой, которую не умеет использовать.

Она посмотрела на Айвэна, почувствовала, как горячие слёзы катятся по щекам, и, сжав его руку, прошептала дрожащими губами:

— Пожалуйста… кто-нибудь… помогите…

Она не знала, кого зовёт — богов, судьбу или саму себя. Но серебристый свет в её груди разгорался всё ярче, словно отвечая на её мольбу.

Спасибо, что дочитал до этой строчки, мой дорогой читатель. Надеюсь тебе понравилась моя история, если возникли вопросы, то я с радостью отвечу на них в комментариях. Как думаешь, что будет дальше с Миэлой и Айвэном? Их заберет хозяин темного существа или кто-то спасет? Буду благодарна за лайк и добавление в библиотеку.

Ваша Лина Рэйн.

Глава 29. Зов во мраке

Когда Авейра вошла в тренировочный зал, гвардейцы уже разминались. Звон металла, глухие удары и запах пота сливались здесь в привычный для неё фон. Шон встретил её коротким кивком — и она ответила тем же, без слов занимая своё обычное место и начиная разминку. Каждый её удар по деревянному манекену был словно выдох злости и напряжения.

В зале стоял стойкий дух стали и пыли, который всегда казался ей родным, почти успокаивающим. Но затем дверь с протяжным скрипом отворилась.

— Чем обязаны, Ваше Высочество? — отрывисто спросил Шон, первым заметив вошедшего Лиона.

— Хочу посмотреть, как Авейра тренируется, — спокойно отозвался принц. Его взгляд был ощутимым — цепким, почти осязаемым, словно касался кожи.

Авейра на миг замерла, но тут же заставила себя вернуться к тренировке, стараясь не смотреть в его сторону. Её движения стали ещё острее, резче — как клинок, затачиваемый в бою. Она ощущала каждый его взгляд, как электрический разряд, пробегающий по телу.

Её поставили в пару с гвардейцем, массивным как каменная стена. Его удары были тяжёлыми и точными — каждый промах мог стоить ей сознания. Авейра уклонялась, парировала, но он поймал момент, схватил её и повалил на пол, прижав так, что боль прострелила плечо. Её глаза дрогнули, на миг в них вспыхнула боль.

Лион рванулся вперёд — почти не осознавая этого, — но её взгляд остановил его. В её глазах сверкнуло: «Не смей». И он замер, сдержав себя.

— Стоп, — хрипло пробормотала Авейра, постучав по полу. Гвардеец отпустил хватку.

— Отличная работа, — похвалила она, поднимаясь на ноги. Её улыбка была усталой, но искренней. Гвардеец кивнул в ответ с уважением.

Когда тренировка закончилась, Авейра быстро направилась к выходу, стараясь раствориться среди остальных. Но голос принца прорезал тишину зала:

— Авейра.

Она остановилась, как вкопанная. В зале уже никого не осталось — только они двое.

— Что, хочешь закончить то, на чём мы остановились в прошлый раз? — с насмешкой бросила она, лениво скользнув взглядом по его фигуре.

— Ты говоришь о том моменте, когда я оказался между твоих ног? — отозвался Лион, в его голосе звучал опасный азарт.

Авейра закатила глаза, но уголки её губ дрогнули в невольной улыбке.

— И всё же, зачем ты меня оставил? — спросила она, голос её звучал мягче, чем хотелось бы.

— Ты ведь говорила, что хочешь тренироваться с сильнейшими, — Лион сделал шаг ближе, его взгляд стал тёмным и глубоким. — Может, я могу помочь тебе в этом.

Авейра вскинула брови, поднимаясь навстречу его вызову.

— Хочешь тренировать меня? — с легкой игривостью в голосе уточнила она, подойдя почти вплотную. — Думаешь, справишься? Ведь на тренировке ты едва не сорвался, когда мне делали болевой.

Лион усмехнулся, в его улыбке было что-то дерзкое и одновременно неотразимое.

— Больше такого не повторится, — сказал он, и в его голосе звучала твёрдая уверенность.

Минуту спустя они уже стояли напротив друг друга, сжимая деревянные мечи. Лион ждал первого движения, но напряжение в его теле было заметно даже за видимой расслабленностью — он не хотел причинить ей боль. Он не умел сражаться с ней по-настоящему.

Авейра первой рванулась вперёд, её выпады были быстрыми и резкими, но Лион с игривой лёгкостью уходил от каждого удара. Так продолжалось несколько минут: он то уворачивался, то выставлял почти небрежный блок, словно играя.

— Вчера король вызвал тебя очень поздно. Надеюсь, не произошло ничего опасного? — вдруг спросила Авейра, не прекращая атак.

— Нет, всё в порядке. Просто разговор, — отозвался Лион, слегка сбив её выпад коротким движением запястья.

— Ну если не хочешь рассказывать, то хотя бы нападай, — бросила она с вызовом, пытаясь ударить принца под колено. Но он с быстротой хищника отшагнул в сторону.

В следующий миг Лион сам перешёл в наступление, и теперь Авейре приходилось уворачиваться от его стремительных атак. Она ловко парировала, но вдруг странное чувство кольнуло её изнутри — что-то похожее на зов, непонятный и тревожный. Это замешательство стоило ей равновесия: Лион резко сблизился и, схватив её за плечи, повалил на пол, оказавшись между её ног. Его тело нависло над ней, а её запястья он прижал к полу своими ладонями.

— Забываешь следить за ногами противника, — усмехнулся он, его дыхание обжигало её кожу.

— Не забываю, — ответила она сквозь стиснутые зубы, нахмурив брови.

— Как скажешь, — хмыкнул Лион. Его голос был низким, чуть охрипшим, а взгляд — опасно тёплым. — Знаешь… мне начинает нравиться эта поза. Недооценивал я тренировочные занятия. Нужно было предложить их раньше.

— Ты так и будешь лежать на мне? — голос Авейры дрогнул, когда она попыталась вырваться. Лион, чувствуя её попытку, лишь сильнее прижал её к холодному полу.

— А почему бы и нет? — шепнул он, его губы медленно скользнули по её щеке, оставляя горячий след.

— А если кто-нибудь войдёт? — дыхание Авейры сбилось, слова прозвучали почти как вздох.

— Я услышу каждого, кто приблизится к двери, — Лион наклонился ещё ближе, его голос был мягким и одновременно опасным, а дыхание обжигало кожу Авейры, заставляя её тело покрываться мурашками.

Он улыбнулся, чувствуя, как её желание перекликнулось с его собственным. Их взгляды встретились — в его глазах горел нетерпеливый огонь. Он медленно наклонился, чтобы коснуться её губ, но замер в миллиметре.

— Я хочу поговорить с тобой о нас, Авейра, — его губы едва касались её губ, слова звучали с тихой решимостью.

Авейра распахнула глаза от неожиданности. На её губах промелькнула ироничная улыбка.

— То есть целовать меня ты не хочешь? — произнесла она с лёгкой насмешкой, пытаясь уйти от опасной темы.

Вновь странное ощущение, словно внутренний зов, пронзило её, но она отмахнулась, стараясь сосредоточиться на нём.

— Целовать тебя и держать в своих руках — это единственное, чего я хочу больше всего на свете, — Лион тоже улыбнулся, но в его глазах светилась серьёзность. — Но скоро конец Турнира, а затем бал в честь Миоры…

Его слова оборвались, когда Авейра, не дождавшись продолжения, подняла голову и прижалась к его губам. Лион на миг замер от неожиданности, но тут же ответил на поцелуй с такой жадностью, словно эти несколько мгновений были всем, что у них осталось. Их губы слились в горячем, нетерпеливом порыве, в котором звучали все не высказанные слова и чувства.

Когда они отстранились, дыша тяжело, Авейра коснулась его щеки и слабо улыбнулась — но в её глазах плескалась непроницаемая решимость.

— Думаю, это лучшее объяснение того, что между нами, — произнесла она с хрипотцой в голосе. — На большее нам не стоит рассчитывать. Нам остаётся только наслаждаться тем, что есть.

Лион нахмурился, его взгляд потемнел, в нём зажглась боль и протест.

— Почему ты не хочешь верить в большее? — спросил он, голос его звучал низко, сдержанно, но в нём слышалась почти мольба.

— Потому что ты — принц, а я это я. Если я выиграю Турнир, стану Тенью короля. А если нет — всё равно мы не сможем быть вместе. Единственное, что мы можем дать друг другу сейчас — это эти моменты. И ничего больше, — её слова были ровными, но за спокойствием угадывалась сталь.

Лион открыл рот, чтобы возразить, но в этот момент её лицо резко изменилось. В глазах Авейры мелькнул дикий, чужой страх, она словно прислушивалась к чему-то, что слышала только она одна.

— Что с тобой? — спросил Лион, его голос стал напряжённым. Он потянулся к ней, но она резко отпрянула, пытаясь выбраться из-под него.

— Отпусти меня, — произнесла она с холодной решимостью.

Как только Лион соскользнул с неё, Авейра вскочила на ноги, взгляд её был сосредоточен и отстранён. Она быстро схватила несколько кинжалов со стенда и ловко закрепила их в ножнах на бедре.

— Авейра, что происходит? — его голос стал громче, в нём звучала не только тревога, но и ярость от бессилия.

— Я не знаю, — бросила она коротко, почти не глядя на него, и рывком распахнула дверь.

Она исчезла за порогом. Авейра неслась по коридорам, не разбирая дороги — ноги сами знали путь, зов вёл её всё сильнее. Где-то сзади доносились крики Лиона, гулко отражаясь от каменных стен, но она не останавливалась, лавируя в поворотах, как тень. Сердце стучало так, что больно било по рёбрам, а страх за Миэлу отравлял каждый вдох.

Она перескакивала через ступени, почти летела по винтовым лестницам, и с каждой секундой ощущение беды становилось невыносимым. Миэла. Миэла в опасности. Эта мысль билась в голове, подгоняя её быстрее. Зловещий холод растекался по коридорам дворца, как предвестие беды.

Наконец она вбежала в тёмный тупик, слабо освещённый одинокой факельной вспышкой. Первое, что она увидела — Миэлу, сидящую на каменном полу. От её тела исходило странное серебристое свечение, будто лунный свет скользил по коже. На коленях сестры лежал Айвэн, его лицо было бледным, а кровь стекала на камни.

Из тени, как кошмар, выплыло существо с бездонными чёрными глазами. Его тело обволакивала дымка тьмы, а когти, длинные и острые, шевелились, будто жили своей жизнью.

Авейра вырвала кинжалы из ножен и рванулась к чудовищу. Оно резко отпрыгнуло назад и издало низкий рёв, пробирающий до костей. Но Авейра заглушила страх, отключила эмоции — её тело двигалось само. Она снова кинулась вперёд, увернувшись от удара когтей. Однако один из них зацепил её плечо, разрывая ткань и кожу — горячая кровь хлынула по руке.

Сдержав крик, она ударила кинжалом в бок. Существо взревело так, что потолок затрясся, а из раны хлынула чёрная густая жидкость, пахнущая падалью и ржавчиной. Не медля, она достала второй кинжал и метнула его в голову монстра, но тот с невероятной быстротой уклонился — клинок врезался в стену, выбив осколки камня.

Фэйец снова рванул на неё, глаза горели дикой яростью. Авейра ушла в сторону, но когти всё же достигли её — боль вспыхнула в груди, когда когти разодрали одежду и кожу, кровь горячей струёй потекла по телу. Она взвыла от ярости, выхватила последний кинжал и резким движением вонзила его в горло твари.

Существо захрипело, шагнуло назад, не веря в поражение. Авейра с силой выдернула кинжал и одним движением перерезала ему горло. Монстр захлебнулся, кровь и чёрная слизь брызнули на пол. Он упал на колени, а потом с глухим стуком рухнул на холодные камни, его тело содрогнулось и затихло. А Миэла перестала светиться.

В этот миг в подземелье ворвался Лион. Его лицо было перекошено ужасом, глаза метнулись от тела чудовища к девушкам.

— Что здесь, во имя Стихий, происходит?! — выдохнул он, его голос дрожал от ярости и страха.

Заметив кровь, стекавшую по одежде Авейры, Лион резко подбежал к ней, в его глазах плескался страх.

— Ты ранена, — голос его был хриплым, почти срывающимся.

— Пустяки. Это всего лишь царапины, — отмахнулась Авейра, но её дыхание стало чуть прерывистым. Она перевела взгляд на Айвэна, лежащего без сознания. — А вот с ним всё хуже.

Миэла стояла, как окаменевшая. Её широко раскрытые глаза метались между Лионом, Айвэном и Авейрой. Она всматривалась в лицо девушки, будто не веря увиденному.

— Авейра? — выдохнула Миэла, её голос дрогнул, и по звуку в нём звучала растерянная радость.

— Да, — едва слышно ответила Авейра, подойдя ближе. Она на секунду коснулась плеча сестры, а затем склонилась над Айвэном, быстро осматривая его рану. — Не так я представляла нашу встречу, но я счастлива видеть тебя живой. А его рана… слишком много крови потеряно.

— Ты сама вся в крови… — прошептала Миэла, в её голосе слышалась тревога. Она видела, как кровь медленно пропитывает ткань на груди и руке сестры. — Ты бледная, Авейра…

Лион молча оторвал от своей рубашки длинную полоску ткани и сноровисто перевязал Айвэну рану. Затем, не раздумывая, поднял его на руки.

— Нам нужно уходить, — сдержанно сказал он. — Я отнесу его к целителям, потом вернусь за этим, — Лион с отвращением кивнул на бездыханное тело чудовища.

— Нет! — резко перебила Миэла, и её голос прозвучал твердо, неожиданно для всех. — Нельзя, чтобы кто-то узнал, что мы были здесь. Отнеси Айвэна в мои покои и вызови целителя туда.

— Почему… — начал Лион, но Авейра опередила его.

— Сейчас не время для споров, делаем, как сказала Миэла, — твёрдо сказала она, взгляд её был острым, несмотря на явную слабость.

Лион тяжело вздохнул и зашагал по коридору, держа Айвэна на руках. Девушки поспешили за ним, стараясь ступать бесшумно. Но через несколько минут Авейра зашаталась, мир поплыл перед глазами. Она оперлась рукой о стену, оставив на камне кровавый след.

— Всё нормально… — прошептала она, но голос прозвучал хрипло, почти сдавленно.

— Перестань, — Миэла тут же подхватила её под руку, — Ты все также пытаешься скрывать свою боль, но сейчас нельзя. Ты истекаешь кровью, Авейра.

На секунду их глаза встретились — в этих взглядах было всё: страх, забота, любовь и то понимание, которое не нуждалось в словах.

Они осторожно дошли до покоев Миэлы и, стараясь не шуметь, приоткрыли дверь. Комната встретила их мягким светом ламп, но тишина мгновенно оборвалась.

— Что случилось?! — вскрикнула Селина, когда увидела Айвэна, безжизненно лежавшего на руках Лиона, его лицо было мертвенно бледным, губы синие.

Миэла быстро захлопнула за ними дверь, плотно заперев её.

— На нас напали, — коротко бросила она, обернувшись к подруге. — Можешь позвать лекаря? Но сделай это так, чтобы никто не узнал.

- Лучше позови лекаря Луку и скажи, что от меня, - сказал Лион.

Селина побледнела, но кивнула и почти бегом выбежала из покоев, действуя быстро и бесшумно.

Лион осторожно опустил Айвэна на кровать. Его дыхание было слабым, почти неуловимым, а простыни тут же окрасились в алый цвет.

Авейра не выдержала — закружилась голова, в груди жгло от боли. Она кинулась в ванную, и, схватившись за край ведра, вырвала всё, что было внутри. Но когда она посмотрела вниз, то увидела густую чёрную жижу, блестевшую в свете лампы. Сердце забилось в панике.

Лион тут же оказался рядом, мягко положил руку ей на спину, поглаживая, стараясь удержать, когда её снова затошнило.

— Я никогда не чувствовала себя так… — выдохнула Авейра, всхлипывая от слабости. — Вкус… как будто я… ела падаль…

Лион нахмурился, взгляд его был мрачным, он заметил странную черноту в ведре. Его рука чуть дрожала, когда он убрал волосы с её лица.

— Это яд, — тихо сказал он, голос звучал напряжённо, но твёрдо. — То существо успело тебя задеть, и яд уже начал действовать. Но, похоже, твой организм борется.

Он осторожно помог ей подняться и усадил в кресло. Авейра тяжело дышала, обхватив себя руками, пытаясь согреться. На её коже проступил холодный пот.

Миэла, стоявшая рядом, выглядела напуганной до глубины души. Она металась взглядом от Айвэна к сестре, сжала руки, чтобы не дрожать.

— Что нам делать? — хрипло спросила она, голос её был срывающимся. — Я никогда раньше не видела таких ран, не знаю, как помочь…

Лион наполнил стакан водой из кувшина и протянул его Авейре, его ладонь задержалась на её пальцах чуть дольше, чем нужно.

— Нам остаётся ждать лекаря, — произнёс он, не отрывая взгляда от Авейры. — Эти раны… они не простые. Если яд не вывести полностью, то последствия могут быть ужасными.

В комнате повисла напряжённая тишина. Слышалось лишь судорожное дыхание Авейры и негромкое постанывание Айвэна, слабо стонущего во сне.

— Так вы знакомы? — Лион перевёл напряжённый взгляд с Авейры на Миэлу.

— Да. Мы… мы сёстры, — тихо ответила Авейра.

— Нас разлучили в детстве, ещё в приюте, — объяснила Миэла, переводя взгляд на сестру. В её голосе вдруг мелькнула острая, колючая нотка. — Ты сразу узнала меня?

В глазах Миэлы промелькнула боль и злость.

— Да, — едва слышно произнесла Авейра. — Я нашла тебя несколько лет назад.

— Почему ты не подошла? — Миэла шагнула ближе, её голос задрожал. — Почему? Ты знала, что я ищу тебя? Я молила Галанов найти хоть какую-то весть о тебе, но… тебя не было нигде! Ты понимаешь, каково это каждую ночь засыпать в ужасе, что ты могла погибнуть?!

Слова Миэлы звучали, как удары.

Авейра поморщилась. Её лицо оставалось спокойным, но в глазах полыхнуло.

— Тебе и так хорошо жилось, Миэла, — спокойно произнесла она, хотя голос дрогнул. — Я не хотела рушить твою жизнь своим появлением. Что бы я сказала? Что я убийца, и моя жизнь — это бесконечные убийства, пока я не выплачу долг?

Миэла замерла, словно получила пощёчину. Её губы дрогнули.

— Убийца?.. — прошептала она, и слёзы застыли в её глазах.

— Что, теперь я в твоих глазах стала чудовищем? — усмехнулась Авейра с горечью. — Хочешь, чтобы я исчезла? Чтобы меня больше не было в твоей жизни?

— Нет! — выдохнула Миэла, голос стал мягче, почти умоляющим. — Я просто… не ожидала этого. Но ты моя сестра. И ничего не изменит этого.

Она шагнула ближе, опустилась рядом на колени и осторожно взяла ладонь Авейры в свои руки. Слёзы закапали на их стиснутые пальцы.

— Мне так больно, что ты прошла через это одна… — дрожащим голосом сказала Миэла. — Мне жаль, что ты решила, будто я отвернусь, узнав правду. Я бы никогда не отвернулась.

Авейра, с трудом сглатывая ком в горле, потянулась к сестре, несмотря на боль в израненной руке и груди. Она положила свою окровавленную ладонь поверх рук Миэлы.

— Ты не знаешь всего, — шепнула Авейра, голос её едва держался. — Если узнаешь — ты можешь испугаться. И тогда возненавидишь меня.

— Нет, — покачала головой Миэла, и в её глазах вспыхнула твёрдость. — Я ждала тебя всё это время. Я молилась, чтобы увидеть тебя. Я люблю тебя, и ничего не заставит меня отвернуться. Ты моя старшая сестра. И никто и ничто не сможет превратить мою любовь в ненависть.

В глазах Авейры заблестели слёзы. Она впервые за много лет почувствовала, как что-то тяжёлое отрывается от сердца, оставляя место теплу и покою.

— Спасибо… — прошептала она, голос её стал срывающимся, но полным облегчения. — Ты всегда была самой доброй. Я люблю тебя, Миэла. И клянусь, больше никогда не уйду от тебя.

Миэла обняла её, прижимая крепко, и заплакала.

Стук в дверь прервал их.

Спасибо, что дочитал до этой главы. Буду благодарна за лайк и добавление в библиотеку.

Ваша Лина Рэйн.

Глава 30. Вкус Ночи

Стук в дверь прозвучал пугающе отчётливо. Миэла быстро смахнула слёзы и поднялась, а Лион шагнул к двери и распахнул её. В комнату вошёл фэйец в опрятной тёмно-зеленой мантии, волосы его были аккуратно собраны в низкий хвост. Взгляд лекаря сразу окинул комнату и задержался на кровати, где лежал Айвэн. Вслед за ним Селин тихо закрыла за собой дверь.

— Лука, ты сможешь его спасти? — голос Лиона прозвучал хрипло, но твёрдо.

Лекарь без лишних слов сел на край кровати, осторожно взял Айвэна за запястье и провёл ладонью над его телом, сосредотачиваясь. Лёгкая волна магии разлилась по комнате — воздух задрожал, будто вспыхнул от едва заметного света, пробежавшего по пальцам лекаря. Лука нахмурился.

— Раны глубокие, слишком близко к кости, — сказал он после долгой паузы и поднял глаза на Лиона. — Но это не самое страшное. В его крови что-то есть… яд, который мешает магии затянуть ткани. Я не могу определить его природу.

Миэла и Селин побледнели. Лион сжал челюсти так, что на скулах проступили напряжённые жилы.

— Тогда делай всё, что в твоих силах, — приказал принц.

— Я наложу швы. Это поможет замедлить потерю крови и даст ему шанс, — кивнул Лука, доставая из кожаной сумки ножницы и стерильные иглы. Он разрезал одежду на плече Айвэна, открывая глубокие царапины, которые зловеще зияли, пропитанные тёмной кровью. В комнате сразу повис тяжёлый запах железа, смешанный с ароматом целебных трав, которые Лука высыпал в таз с горячей водой.

Он тщательно промыл рану и начал зашивать ровными, уверенными стежками. Его руки двигались быстро и точно, словно он сражался за жизнь Айвэна на поле битвы.

Миэла отвернулась, не смогла смотреть на лечение Айвэна, Селина же сдала покрепче руку подруги, но смотрела, как зашивают рану Айвэна, будто от этого зависело его спасение.

Лион стоял позади Авейры, его взгляд метался между Айвэном и девушкой. Он чувствовал, как внутри его разрывает бессилие. Он подошёл к Авейре и осторожно коснулся её плеча, стараясь не задеть перевязанные раны.

— Ты как? — его голос прозвучал тише, но в нём звенела тревога.

— Держусь… — выдохнула она. Голос Авейры дрогнул, выдавая усталость и боль.

Лион наклонился, чтобы заглянуть ей в глаза, и тихо, но твёрдо произнёс:

— Все будет хорошо. Я не позволю, чтобы с тобой что-то случилось.

Когда Лука закончил с Айвэном и наложил повязку с пропитанным целебным настоем, тишину прервала Миэла. Голос её прозвучал твёрдо, но в нём дрожала тревога:

— Она тоже ранена, — сказала она, указав на Авейру.

Лекарь поднялся с кровати и подошёл к Авейре, которая сидела в кресле, бледная и с тенью боли в глазах. В это время Селин села рядом с Айвэном, сжимая его руку так, словно пыталась удержать его здесь, в этом мире.

Лука положил ладонь на запястье Авейры, и по её телу тут же разлилось тёплое, пульсирующее ощущение — мягкая волна силы, от которой на секунду перехватило дыхание. Лекарь закрыл глаза, сосредотачиваясь.

— Её состояние? — быстро спросила Миэла, напряжённо следя за каждым движением лекаря.

— Жить будет, но… — Лука открыл глаза и посмотрел на собравшихся. — В её крови я чувствую тот же яд. Его меньше, но он есть.

— Её вырвало чем-то чёрным, — добавил Лион, глядя на Авейру с тревогой.

Лука нахмурился:

— Где это?

Лион жестом пригласил его в ванную комнату, где указал на ведро с чёрной, зловонной жидкостью. Лука осторожно взял ведро за край, слегка повертел его, разглядывая густую субстанцию, и резко отпрянул.

— Если эта леди не ела падаль, — произнёс он с хмурым любопытством, — то у меня для вас плохие новости.

— Она не питается падалью, — Лион скрестил руки на груди, его взгляд потемнел. — Что это значит?

Лука перевёл взгляд на принца, в его глазах светилось беспокойство.

— Я никогда не встречал ничего подобного, но слышал о таком от своего учителя, который лечил солдат во времена Великой войны. Это не яд в обычном понимании — это сама Тьма. Мой наставник рассказывал, что после ранений от существ Тьмы, некоторые израненные буквально извергали её из себя, как ты описал. Но те, кто не мог — с ними было худо.

Лион ощутил, как по его спине пробежал холодок.

— С Айвэном все будет в порядке? — спросил он, сдерживая страх.

— Не могу сказать наверняка, — Лука покачал головой. — Мне нужно перевезти его в мой кабинет. Там я попробую вытянуть Тьму из его крови, если этого не сделать я не знаю, что с ним будет.

Он снова подошёл к Авейре и опустился перед ней на одно колено, глядя прямо в глаза.

— Ты жива только потому, что твоя жизненная сила сильнее, чем у большинства, — сказал он тихо, но серьёзно. — Но учти: из-за этой заразы я не смогу притупить твою боль. Тебе придётся выдержать всё.

Авейра кивнула, губы её побледнели, но взгляд оставался твёрдым. Она сжала подлокотник кресла, готовясь. Лука положил ладонь ей на рану — и в тот же миг острая, почти невыносимая боль пронзила всё тело. Её глаза чуть не наполнились слезами, но она не издала ни звука. По её коже пробежала дрожь. Магия лекаря буквально сшивала её ткани, затягивая рассечённые мышцы и сосуды.

Когда он убрал руку, Авейра опустилась на спинку кресла, тяжело дыша, лицо её было бледным, но сознание ясным.

— Теперь тебе нужен покой, — устало произнёс Лука, его плечи слегка обмякли от потери сил.

— Лука, спасибо тебе, — тихо сказал Лион, благодарно посмотрев на лекаря. — Мы перенесём Айвэна к тебе позже. И прошу тебя: никому ни слова.

— Поверьте, я достаточно долго живу при этом дворе, чтобы знать, что некоторые вещи лучше хранить в тайне, — Лука кивнул и направился к двери.

Лион закрыл за лекарем дверь и обернулся к Авейре и Миэле. В комнате воцарилась напряжённая тишина, которую нарушало лишь тяжёлое дыхание тех, кто остался. Его взгляд метался между сёстрами — холодный, прищуренный.

— А теперь, может, кто-нибудь объяснит мне, откуда в подземельях взялось это чудовище? — голос Лиона прозвучал низко и опасно. — И почему оно пыталось вас убить?

Авейра перевела взгляд на Миэлу. Та стояла рядом, положив руку на спинку кресла, в котором сидела сестра, и, собравшись с мыслями, заговорила:

— Я не знаю, что это было за существо… и почему оно напало на нас, — голос её дрогнул, но она старалась говорить ровно, — Несколько дней назад я заметила в подземелье странные когтистые следы на стенах и решила показать их Айвэну. Мы спустились — и всё вышло из-под контроля.

Миэла обречённо вздохнула и опустила глаза, будто признавая свою ошибку.

— Почему ты сразу никому не сказала о следах? — Лион сделал шаг ближе, его фигура нависла над девушками.

— Я… я не думала, что это может быть настолько опасно… — глаза Миэлы наполнились слезами, голос сорвался на шёпот.

— Не думала? — Лион сузил глаза, взгляд его стал колючим, будто он пытался выудить из неё всё, что та могла скрывать. — Что ещё ты видела? Что знаешь?

— Лион, не смей говорить с ней таким тоном, — тихо, но жёстко вмешалась Авейра. Несмотря на слабость, её голос зазвучал, как сталь.

Принц перевёл взгляд на Авейру — и его лицо на миг смягчилось. Он выдохнул, но напряжение в его глазах не исчезло.

— Я просто пытаюсь понять, откуда взялось это существо, — сказал он чуть спокойнее. — Лука был уверен: такие раны могло оставить только порождение Тьмы. Если это правда… значит, во дворце скрывается что-то из самой Тьмы. — Лион нахмурился, вспоминая разговор с отцом о Ремире. — Об этом нужно доложить королю… или Маэлу.

— Нет. Только не Маэлу, — голос Миэлы стал резким, в нём звучало беспокойство.

Лион поднял взгляд на Миэлу, требуя объяснений.

— Подземелье в том крыле всегда было под контролем Маэла, — тихо проговорила Миэла. — Если это его существо, если он узнает, что мы спустились туда… нам не поздоровится. А если сказать ему напрямую — он сделает всё, чтобы нас заставить замолчать.

Лион задумчиво провёл рукой по волосам.

— Ты права, — наконец сказал он, — Маэл может быть замешан. Но тогда тем более нужно разобраться…

Тишина опустилась на комнату, нарушаемая лишь хриплым дыханием Айвэна. За окнами ветер шевелил темные ветви деревьев, отбрасывая на стены зыбкие тени.

Лион посмотрел на Авейру, в глазах мелькнула тревога:

— Ты ведь всё равно не собираешься сразу идти отдыхать?

— Хочу остаться с Миэлой, — вяло улыбнулась Авейра. — Не волнуйся. Я справлюсь.

— Хорошо, — Лион перевёл взгляд на Айвэна, лицо его потемнело. — Я пришлю людей, чтобы его аккуратно перенесли к Луке. И никому, кроме нас, нельзя будет рассказать об этом.

Принц замер на секунду, словно что-то хотел добавить, но лишь тихо выдохнул и направился к двери. С тихим скрипом она закрылась за ним, оставив комнату в хрупком покое.

Селина сидела на краю кровати, сжимая руку Айвэна. Её взгляд был пустым и устремлённым куда-то сквозь него, словно весь мир вокруг перестал существовать, а сердце сжималось от боли и страха за друга, а может за кого-то больше чем друга.

— А теперь скажи мне всё, что ты не рассказала Лиону, — тихо, но твёрдо произнесла Авейра, устремив на Миэлу серьёзный взгляд.

— Почему ты думаешь, что я что-то скрываю? — Миэла попыталась сохранить спокойствие, но в её голосе слышалась неуверенность.

— Миэла, — вздохнула Авейра, — я всегда чувствовала, когда ты врёшь или что-то утаиваешь. И, удивительно, но с восьми лет твоя привычка недоговаривать совсем не изменилась.

Миэла, опустившись в кресло напротив, заговорила:

— Ладно… Я уверена, что это чудовище — дело рук Маэла. И, Авейра, в подземелье их больше. Нам с Айвэном удалось найти клетки с другими существами. Они ужасны… Некоторые из них были изломаны так, словно их пытали или ломали специально.

— Ты хочешь сказать, что тот, с кем мы столкнулись, был не самым страшным из них? — в голосе Авейры звучало холодное изумление.

— Да, — Миэла сглотнула, глаза её расширились от воспоминаний. — И я боюсь, что Маэл уже знает: я была там с Айвэном. Эти твари видели нас, и если они как-то сообщат Маэлу…

Авейра прикрыла глаза, обдумывая услышанное. Когда она открыла их снова, голос её был бескомпромиссным:

— Тебе нужно уехать из дворца.

— Я не могу, — решительно возразила Миэла. — Королева ждёт меня на балу в честь Миоры. Если я исчезну сейчас — это вызовет вопросы и подозрения.

Миэла замолчала на секунду и с тревогой посмотрела на сестру:

— Кстати, как ты нашла нас в подземелье?

— Не знаю, — призналась Авейра, её голос стал тише. — Я почувствовала что-то… будто зов внутри, как будто всё во мне кричало, что ты в опасности. Я побежала, и ноги сами привели меня к тебе.

— Это было тягучее чувство в груди, а в голове нарастал страх и паника? — Миэла нахмурилась, глаза её расширились.

— Да, а откуда ты об этом знаешь?

— Потому что я не раз ощущала это сама, — Миэла перевела взгляд на руки, сжав их на коленях. — Последний раз в прошлый четверг. Ты тогда была в опасности?

Авейра нахмурилась, вспоминая:

— В тот день я проходила испытание в Пещере Безумия на Турнире.

— Пещера Безумия? — Миэла вскрикнула почти шёпотом, в её глазах промелькнул ужас. — Но туда запрещено входить! Кто позволил тебе это?

Авейра лишь слегка повела плечами, не желая вдаваться в подробности.

— Мы чувствуем друг друга, когда кто-то из нас в опасности, — тихо заключила Миэла, в её голосе звучала смесь растерянности и надежды. — Я всегда думала, что это что-то странное во мне, но никогда не представляла, что это связано с тобой. Что с тобой происходило все это время?

— Давай оставим эту тему на потом, — Авейра устало качнула головой, переводя разговор. — А ты почему светилась, когда я нашла тебя в подземелье?

Миэла помедлила, но позволила сестре сменить тему:

— Не знаю. Но когда то существо кинулось на меня, из меня как будто вырвалась какая-то сила, свет. И он… он назвал меня особенной.

— Но ведь у тебя никогда не было магии, — хрипло прошептала Авейра.

— Вы похожи на сестёр из старой сказки, — внезапно раздался тихий голос Селины. Она подняла глаза, в которых плескалась боль, и посмотрела на сестёр. — В ней говорилось о Великих Сёстрах, что владели магией луны и огня. Они могли чувствовать друг друга на любом расстоянии и вместе были единственной надеждой остановить древнюю Тьму.

— Но это всего лишь сказка, — возразила Авейра, пытаясь удержаться в реальности.

— А сказки не рождаются из ничего, — спокойно ответила Селина, её взгляд был цепким и серьёзным. — Великие Сёстры существовали. Об этом есть старинные хроники.

— Никогда не слышала о таких, — покачала головой Миэла.

— А я недавно нашла в библиотеке древнюю книгу о Первых Сёстрах, — Авейра нахмурилась, вспомнив фолиант. — Тогда мне казалось, что это просто легенда, но что, если это правда?

Девушки на несколько мгновений замолчали, каждая, погрузившись в свои мысли. В комнате повисла тяжёлая, давящая тишина.

— Ладно, утро вечера мудренее, — первой нарушила молчание Миэла, её голос прозвучал чуть хрипло от усталости. — Нам всем нужно отдохнуть. Давай я провожу тебя.

— Я дойду сама, — тихо возразила Авейра, но в её взгляде мелькнула тревога. — Но я не хочу оставлять тебя одну после того, что произошло. Что, если Маэл уже узнал, что ты спускалась в подземелье?

— Не беспокойся, — Миэла старалась говорить спокойно, но глаза её выдавали страх. — После сегодняшнего никто не рискнёт напасть на меня прямо этой ночью.

— Можешь остаться в моих покоях, — вдруг вмешалась Селина. Её голос звучал ровно, но в нём проскальзывала усталость. — Я всё равно останусь здесь с Айвэном. Когда за ним придут, я встречу их и открою дверь.

Миэла бросила на подругу благодарный взгляд и кивнула. Она подошла к кровати, провела рукой по лбу Айвэна, и её сердце болезненно сжалось от вины — ведь именно из-за неё он оказался на грани жизни и смерти.

Сёстры обнялись — осторожно, почти нерешительно, будто всё ещё не верили, что могут стоять рядом после долгих лет разлуки. В этом объятии было всё: и страх, и любовь, и слабая надежда на лучшее.

— Береги себя, — шепнула Авейра.

— И ты тоже, — ответила Миэла.

Авейра последней раз посмотрела на сестру, затем развернулась и направилась к двери. Она шагала по коридору, стараясь держаться прямо, но чувствовала, как каждый вдох отдаётся болью в теле. К счастью, ночь всё ещё укрывала дворец, и ей не встретился ни один взгляд, который мог бы заметить её изрезанную, окровавленную одежду.

Когда дверь её покоев наконец захлопнулась за спиной, Авейра выдохнула, ощущая, как с каждым ударом сердца напряжение медленно покидает её тело — но вместе с ним приходила и новая, пугающая тревога.

— Где он?! — голос Лиона эхом разнёсся по холодному коридору, когда он с Шоном вошёл в подземелье. Принц метался взглядом по каменному полу — там, где всего несколько часов назад лежало тело тёмного фэйца. Но сейчас место выглядело идеально чистым, словно здесь никогда не было ни драки, ни крови.

Шон, стоявший позади, нахмурился. Он не мог скрыть удивления — сначала оттого, что принц разбудил его среди ночи, а теперь и от пустоты, что зияла перед ними.

— Ты уверен, что это именно то место? — осторожно спросил он, глядя на каменные плиты и стены, хранящие лишь ледяное молчание.

Лион обернулся, его лицо было напряжённым, кулаки сжаты так, что костяшки побелели.

— Да, — процедил он, голос его звучал с горечью и злостью. — Именно здесь это произошло. Кто-то уже успел всё подчистить. — Он провёл рукой по полу, словно надеясь на ощупь найти хоть каплю крови или след когтей.

— Видимо, кто-то не хотел, чтобы о случившемся узнали, — тихо заметил Шон, внимательно всматриваясь в тени, словно ожидая, что из них может выскочить опасность.

Лион выпрямился, взгляд его потемнел, а в глазах плескалась ярость.

— Нам нужно уходить, — твёрдо сказал он, разворачиваясь к узкому коридору, ведущему обратно к лестнице. — Чем дольше мы здесь, тем выше риск, что нас застукают.

Они двинулись прочь по гулкому коридору, их шаги отдавались глухим эхом по каменным стенам, а за их спинами, казалось, тянулось безмолвное, зловещее дыхание подземелий, в которых что-то явно было не так.

Глава 31. Под тенью

Возвращение в приют оказалось не таким, как ожидала Авейра.

Никаких криков. Никаких наказаний. Гирта лишь молча сопроводила их в здание, будто устала бороться. Она не прятала усталость на лице — быть может, впервые Авейра увидела в её глазах не злость, а тревогу и слабость.

Им выделили небольшую комнату на чердаке — старую, пыльную, но отдельную. Раньше Авейра и Миэла спали в общем зале, среди десятков других детей. Теперь их словно отделили — не из жалости, скорее из желания не мешать.

Миэла всё ещё была слаба и почти не вставала с кровати. Авейра ухаживала за ней — грела воду, приносила еду, читала вслух старые книги, найденные в ящике под кроватью. Всё это время она не говорила о Рорике. Не с сестрой, не с собой. Только ночью, когда Миэла засыпала, Авейра лежала, прижимая к себе подушку, и думала о его глазах — живых, весёлых, иногда раздражающих. О том, как он ссорился с ней, как защищал Миэлу, как смеялся. И как смотрел на неё в последний раз — с обидой и болью.

Она предала его. Или, по крайней мере, так ей казалось.

Но что ей было делать? Сестра была при смерти. Как она могла выбрать что-то другое?

Авейра никогда раньше не задумывалась, что сердце может быть тяжёлым. Не разбитым — а именно тяжёлым, как камень на груди. Она часто сидела у окна, наблюдая за детьми во дворе. Ища знакомое лицо. Надеясь, что вот сейчас… вот-вот… и он появится. Загорелый, дерзкий, с кривой ухмылкой, как всегда. Но он не появлялся.

Шли недели. Миэла выздоравливала. Жизнь в приюте вернулась к привычному укладу — утро, завтрак, работа, игры, ужин, отбой. Но что-то в Авейре изменилось.

Она стала молчаливее. Холоднее. Даже с Миэлой. Если раньше они шептались до самого сна, теперь Авейра чаще отворачивалась к стене. Она не сердилась на сестру — просто в ней что-то будто застыло.

Она больше не верила в то, что кто-то останется. Не верила, что кто-то ещё выберет её, если дело дойдёт до выбора. Поэтому она решила: не позволить больше никому стать близким. Даже если будет больно — это будет только её боль.

И всё же иногда, поздними вечерами, в голове звучал его голос:

«А я? А я разве не важен?»

Миэла медленно расчесывала свои волосы у окна. Она уже почти поправилась и снова выглядела как прежде — сияющая, живая, с лёгкой улыбкой на губах. Но в её взгляде было что-то новое. Чуть более внимательное. Взрослое.

— Авейра, — вдруг произнесла она тихо, — ты злишься на меня?

Сестра лежала на своей койке, уставившись в потолок. Она молчала.

— Просто… ты со мной теперь почти не говоришь. Как будто… чего-то боишься. Или как будто тебя здесь нет, — продолжила Миэла, осторожно, почти на цыпочках входя в запретную тему. — Это из-за Рорика?

Авейра резко села. Не гневно, но как будто от боли.

— Не говори о нём.

— Но я должна, — мягко возразила Миэла. — Он ведь был с нами. Он нас спасал. Он был… нашим другом. А потом…

Авейра зажала ладонями лицо и долго не отвечала. Только когда Миэла подошла ближе и коснулась её плеча, она выдохнула:

— Я выбрала тебя.

Миэла вздрогнула от этих слов.

— Я знала, что он этого не поймёт. Но если бы я выбрала иначе… ты бы умерла. А я бы не пережила этого. Он… он был важен, да. Но ты — моя душа.

Миэла села рядом с сестрой, обняла её.

— Он бы всё понял. Если бы не обида… если бы ты сказала…

— Я не умею… — прошептала Авейра, — …не умею говорить, что чувствую. Я думала — всё покажу делами. Я осталась ради тебя. Разве этого мало?

Миэла сжала её руку.

— Нет, не мало. Просто теперь мы должны говорить. Не молчать. Никогда больше не молчать.

Авейра долго смотрела на сестру. Потом выдохнула.

— Он не вернётся, Миэла. Даже если жив. Он выбрал свою дорогу. А я — свою.

— А ты скучаешь по нему?

Сначала Авейра хотела соврать. Или отмахнуться. Но вместо этого прошептала еле слышно:

— Каждую ночь.

Поздним вечером, когда Авейра уже спала, Миэла вышла на крыльцо приюта и села на холодный камень у стены. Небо было звёздное, с тонким серпом луны. Она прижала к себе колени и закрыла глаза.

Перед ней всплыл образ — чёрные волосы, вечно лукавая улыбка, глаза, в которых всегда светилось что-то игривое и немного упрямое.

Рорик.

Он был её первым защитником — ещё до того, как она поняла, что в мире может быть опасность. Он всегда вставал между ней и всем, что казалось зловещим. Даже между ней и Авейрой — если надо было.

«Сестра твоя строгая, но не злая», — говорил он ей однажды. — «Она просто боится. За тебя».

Он учил её играть в карты, показывал фокусы с камешками, рассказывал небылицы про то, как в соседнем городе он обманул пятерых стражников, переодевшись в старика. Она тогда хохотала до слёз.

А потом… он ушёл.

Не попрощался. Не обнял. Просто исчез.

Миэла не винила его — не могла. Но боль всё равно осталась. Маленький пустой угол внутри, который даже любовь сестры не могла заполнить.

Она шепнула в ночи:

— Если ты жив… пусть ветер донесёт тебе: я не держу зла. Только скучаю.

Прошло несколько месяцев. Авейра с Миэлой больше не поднимали тему Рорика — каждая замкнулась в своих мыслях. Миэла нашла утешение в новых друзьях: смеялась, играла, делилась добротой. Её сердце не знало страха любить людей, даже если жизнь была полна несовершенства.

Авейра же оставалась отстранённой, словно между ней и остальными выросла невидимая стена. «Какой смысл сближаться, если всё закончится болью?» — не раз думала она, холодно наблюдая за жизнью вокруг. Её защита была простая и жестокая: стать камнем, не чувствовать, не привязываться. Но в глубине души всё, что она прятала, только росло: каждое беспокойство за Миэлу, каждое горькое воспоминание — всё ложилось на плечи Авейры невыносимым грузом.

В тот день Миэла радостно бегала по двору с другими детьми, а Авейра лежала в своей кровати, зарывшись в старую книгу. Страницы звенели забвением, уводя её в мир, где не нужно было бояться. Но внезапно воздух прорезал крик — дикий, чужой, наполненный ужасом.

Авейра соскочила с кровати, подбежала к окну и увидела: во дворе двое мужчин тащили Миэлу к карете. Сердце Авейры бешено заколотилось. Не раздумывая, она выбежала из комнаты, босая, перескакивая через ступени лестницы.

Когда она вылетела на двор, колёса кареты уже прокручивались, и лошади тронулись с места.

— Стойте! — закричала Авейра и бросилась вперёд.

Дети, игравшие в песке, шарахнулись в стороны, а Гирта крикнула ей остановиться, но Авейра не слышала ничего, кроме собственного панического дыхания. Она мчалась, чувствуя, как острые камни и сучья впиваются в ступни. Лёгкие горели, в ушах шумела кровь.

— Миэла! — отчаянно выкрикнула она, захлёбываясь слезами.

Карета ускорялась, шум копыт заглушал её крики. И вдруг — нога зацепилась за корень, Авейра упала на колени, боль пронзила тело. Она вцепилась руками в гравий, но карета уже исчезала за лесом.

— Миэла! — хрипло взмолилась она, рыдая в голос.

Слёзы текли по лицу, смешиваясь с пылью и кровью с содранных коленей. Авейра кричала так громко, что в горле защипало. Но ответом ей был только шорох ветра. Когда голос сорвался окончательно, она встала, чувствуя, как ноги дрожат под ней. Медленно, тяжело, она побрела обратно, каждый шаг отзывался болью в натёртых, кровоточащих ногах, а внутри зияла чёрная пустота.

В коридоре приюта её ждала Гирта. Женщина стояла, сложив руки на груди, но в её глазах не было обычной суровости — только усталость.

— Ну вот скажи, зачем ты кинулась за каретой? Думала, догонишь? — голос Гирты звучал не как у надзирательницы, а как у человека, которому больно смотреть на чужое горе.

Авейра с трудом подняла взгляд:

— Куда её увезли? С ней все будет хорошо? — голос её дрожал, но звучал еле слышно.

— Не бойся, девочка, — мягко сказала Гирта, — её забрала благородная семья. Фэйцы, они будут заботиться о ней, у неё будет всё, о чём можно мечтать.

Авейра медленно кивнула. Словно на автомате, она развернулась и побрела к своей комнате, чувствуя, как тёмный ком одиночества растёт в груди с каждым шагом.

Следующие дни для Авейры слились в один бесконечный туманный поток. Она выполняла всё на автомате, не чувствуя ни боли, ни радости. В доме, полном чужих детей, она оставалась совсем одна. Спасением для неё стали книги: страницы уносили её прочь от серых стен приюта. Особенно зацепила история о герое, который годами искал свою семью, не теряя времени — он учился сражаться, чтобы однажды суметь защитить своих близких. Авейра решила: она тоже не позволит себе сдаться. Когда-нибудь её выпустят отсюда, и тогда она во что бы то ни стало найдёт Миэлу.

На следующий день детей выстроили в длинном коридоре. Воздух был тяжёлым, как перед грозой. Перед ними стояла Гирта и женщина с волосами цвета черного угля, в платье, которое казалось чужеродным в этих серых стенах — слишком роскошным, словно издевательским. Её улыбка была натянутой, как маска, а рядом стоял рыжеволосый мужчина с хищным, цепким взглядом, будто высматривал добычу среди детей.

— Это Кларисса, — зашептал мальчик слева от Авейры. — Она всегда забирает самых красивых девочек.

— А зачем ей только девочки? — едва слышно переспросила девочка с другой стороны.

— Не правда, — хрипло возразил мальчик постарше, сжав кулаки. — Иногда и мальчиков. А зачем вам лучше не знать.

Авейра перестала слушать их перешёптывания. Она стояла прямо, взгляд её был прикован к стене перед собой, и лишь сдержанная дрожь в пальцах выдавала напряжение.

Кларисса, плавно покачивая бёдрами, медленно шла вдоль шеренги. Её взгляд скользил по детям, как холодный нож, а длинные ногти неторопливо царапали ткань перчаток. Замерев перед Авейрой, она провела рукой по её волосам, взяла прядь и поднесла к глазам, будто оценивая товар. Запах её духов ударил в нос — сладкий, тяжелый, как разлагающийся фрукт.

Авейра резко дёрнула головой, вырываясь из её пальцев. Глаза Клариссы сверкнули, на губах появилась хищная улыбка.

— С характером, — протянула она томным, тягучим голосом, словно смакуя каждое слово. — И внешность что надо.

— Спасибо, но я не собираюсь с вами идти, — твёрдо ответила Авейра, встречаясь с ней взглядом. В её серо-голубых глазах блеснула сталь.

— Ещё и дерзкая, — усмехнулась Кларисса, повернувшись к Гирте. — Я забираю её. Перевоспитаю.

— Внешность-то у неё неплохая, но характер — хуже некуда, — нахмурилась Гирта, с плохо скрываемым раздражением. — Она уже не раз сбегала.

В этот момент рыжеволосый мужчина, стоявший чуть в стороне, сделал шаг вперёд. Его янтарные глаза холодно и внимательно скользнули по лицу Авейры, останавливаясь на её глазах чуть дольше, чем нужно для простого взгляда.

— Сбегала? Куда? — произнёс он мягко, но в его голосе звучала опасность, от которой холодок пробежал по коже.

— Когда приют переполнился, её перевели в другой, а младшую сестру оставили здесь, — торопливо ответила Гирта. — Она снова и снова сбегала, лишь бы вернуться к сестре.

— А где сейчас сестра? — Кларисса хищно прищурилась, в её взгляде заиграла жадность. — Если забрать обеих, девочка не будет сбегать.

— Младшую уже увезли, — резко оборвала Гирта. — Её здесь больше нет.

— Как печально, — наигранно вздохнула Кларисса, закатив глаза.

Мужчина подошёл вплотную к Авейре, его тень легла на неё, будто накрыв плащом. Он опустился на одно колено, чтобы их глаза оказались на одном уровне, и тихо спросил:

— Как тебя зовут?

— Авейра, — отрезала она, упрямо выдержав его взгляд.

На его губах появилась почти незаметная, хищная улыбка.

— А меня зовут Тень-Мастер, — медленно сказал он, протягивая руку ладонью вверх. Его голос был холоден, но в нём звучала странная мягкость, как у хищника, убаюкивающего добычу.

Авейра взглянула на его ладонь, в глазах мелькнула тень сомнения, но, сжав зубы, протянула руку. Их пальцы сомкнулись — её маленькая, тонкая ладонь и его большая, сильная, словно стальная.

— Я забираю её, — спокойно произнёс он и, не отпуская руки Авейры, повёл её вперёд, как будто она уже стала частью его тени.

— Но я первая обратила на неё внимание! — взвизгнула Кларисса, в её голосе прорезалась истерика.

Тень-Мастер бросил на неё взгляд — ледяной, как клинок, и в коридоре повисла тяжёлая тишина. Женщина съёжилась, потупившись.

Так началась новая жизнь Авейры — под тенью человека, чьё имя шепталось с трепетом. Узнав позже, кем была Кларисса, Авейра лишь молча радовалась, что не пошла за ней.

Глава 32. За гранью покоя

Авейра проснулась с ощущением, будто её тело расколото на сотни осколков. Свет из высоких окон уже залил всю комнату, и она поняла, что проспала до обеда. Шорох отвлёк её от мыслей — она резко села и заметила Шаолу, аккуратно складывающую окровавленную одежду в мешок. Пришедшая ночью в свои покои, Авейра едва смогла стянуть с себя изодранные вещи и быстро ополоснуть руки и лицо от крови.

— Доброе утро… хотя скорее уже день, — произнесла Шаола с едва заметной гримасой, напоминающей больше усталость, чем приветствие. — Принц Лион велел передать вам целебный отвар. Он на столе.

— Спасибо, — отозвалась Авейра, позволяя себе снова откинуться на подушки.

Мысль о дне отдыха показалась заманчивой, но она сразу отмела её — отдых был непозволительной роскошью.

— Желаете, чтобы я позвала служанок помочь вам с ванной? — предложила Шаола, и в её голосе сквозила безупречная, но холодная дворцовая вежливость.

— Не нужно. Я справлюсь сама, — ответила Авейра. Ей не хотелось видеть никого рядом; ей хватало самой себя и своих мыслей.

Шаола кивнула и тихо вышла, прикрыв за собой дверь. Авейра ещё немного лежала, прислушиваясь к звенящей тишине своих покоев, прежде чем подняться. На столе она заметила не только дымящуюся чашу с отваром, но и аккуратно сервированный завтрак — свежий хлеб, кусочки сыра, фрукты, яичница с беконом. От одного вида еды желудок сжался, но она решила, что сначала ей нужно смыть с себя остатки вчерашнего ужаса.

Тёплая вода приятно окутала тело, унося грязь и кровь, и Авейра позволила себе расслабиться, впервые за долгое время чувствуя себя почти защищённой. Она закрыла глаза и прислонилась к краю ванны, но вскоре вода остыла, вернув её в холодную реальность.

Завтрак остыл и утратил аппетитный вид, но голод взял верх — Авейра доела всё, запив терпким отваром. Горечь напитка обожгла горло, и она поморщилась, но не проронила ни звука.

Авейра покинула свои покои и направилась к комнатам Миэлы, двигаясь скрытно, словно тень. Ей не хотелось, чтобы кто-либо во дворце заметил их связь — это могло обернуться смертельной опасностью. Дойдя до двери сестры, она осторожно постучала и попробовала повернуть ручку, но та не поддалась. Замок был закрыт — значит, Миэла ушла. Авейра сжала губы и направилась в сторону сада, надеясь отыскать её там.

На полпути к саду она столкнулась с Лионом. Принц выглядел беззаботно, на его лице не отражалось ни тени событий прошлой ночи.

— Ты видел Миэлу? — сразу спросила Авейра, приблизившись к нему.

— Ни тебе «привет», ни «как дела», только сразу про сестру, — с усмешкой заметил Лион. — Она с Селиной в библиотеке. А ты как себя чувствуешь?

В его глазах вспыхнуло неподдельное беспокойство.

— Прекрасно, будто вчера никто не пытался меня убить, — с сухой иронией отозвалась Авейра. — И ещё: лучше пока никому не говорить, что мы с Миэлой сестры. Ты ведь никому не проболтался?

— Я не из тех, кто разносит сплетни, — Лион насмешливо приподнял бровь.

— Как Айвэн? — в голосе Авейры промелькнула тревога, тут же спрятанная за холодным выражением лица.

— Всё так же. Лука ухаживает за ним, но улучшений пока нет, — тяжело вздохнул Лион и отвёл взгляд. — А того чудовища кто-то убрал до моего прихода. В коридоре ни следа, будто ничего и не было.

— Кто-то хорошо всё подчистил, — кивнула Авейра. — Ладно, обсудим это позже.

— Завтра финальное состязание Турнира. Постарайся отдохнуть, — мягко сказал Лион, внимательно глядя ей в глаза.

— Вряд ли получится, но попробую хотя бы сегодня не встревать в неприятности, — позволила себе улыбнуться Авейра.

— Если захочешь, могу помочь расслабиться вечером, — в голосе Лиона зазвучала игривая нотка, а на лице появилась дерзкая улыбка.

— Принц, вы так открыто флиртуете со мной, — усмехнулась Авейра, но её взгляд метнулся по сторонам, проверяя, не наблюдает ли кто за ними. Убедившись, что вокруг никого нет, она добавила: — Не боитесь, что вас услышат?

Лион медленно потянулся к её волосам, взял одну прядь и стал обвивать её вокруг пальца. В его глазах плясали тёплые, опасные огоньки.

— Мне всё равно, — сказал он хрипловато, не отрывая взгляда от её лица.

— Неужели? — протянула Авейра, приподняв бровь и приблизившись к нему на шаг.

Он начал склоняться к её губам, но внезапно резко отстранился. Из-за поворота появились две придворные дамы, поздоровались с принцем и, не задерживаясь, направились в сад. Авейра заметила это молчаливое бегство Лиона и почувствовала укол досады — его слова расходились с поступками.

— Мне пора, — холодно произнесла она, надевая привычную маску безразличия, и, не дожидаясь ответа, развернулась и быстро пошла прочь.

Она быстро зашагала в сторону тренировочного зала, надеясь встретить там Каэриса, но помещение оказалось пустым. Авейра помедлила, а затем направилась в коридор, где находились его покои. Перед ней выстроилась череда одинаковых дверей, и какая из них вела к нужному человеку, было неясно.

Она постучала в первую дверь — тишина. Постучала во вторую — через несколько мгновений дверь отворилась, и на пороге показался мужчина в строгом, безукоризненно выглаженном костюме. Он удивлённо посмотрел на Авейру, будто перед ним вырос призрак.

— Простите, — промолвила она, изобразив на лице смущённую улыбку, — похоже, я ошиблась дверью. Мне нужен Каэрис, он один из претендентов Турнира. Вы не подскажете, где его комната?

Мужчина несколько секунд изучающе смотрел на неё, затем коротко кивнул и указал на дальнюю дверь в конце коридора.

— Вон там, — произнёс он с лёгкой ноткой недоверия.

— Спасибо, — кивнула Авейра, и, собравшись с мыслями, направилась к указанной двери.

Она постучала, и почти сразу дверь приоткрылась. Перед ней предстал Каэрис — раздетый по пояс, его загорелая кожа и рельефные мышцы чуть не заставили Авейру задержать дыхание. Она поспешно перевела взгляд на его лицо, стараясь сохранить невозмутимость.

— Ты что здесь делаешь? — удивлённо приподнял брови Каэрис.

— А что, кого-то ждал? — с лёгкой усмешкой парировала Авейра.

— Нет, просто… не ожидал увидеть тебя у своей двери. Что случилось?

— Может, сначала впустишь? Или ты не один? — заметила она, чуть наклонив голову, чтобы заглянуть за его плечо.

Каэрис фыркнул, но отошёл в сторону, пропуская её в комнату. Та оказалась примерно такой же, как у Авейры: просторной, с застеленной кроватью и широким столом, на котором ровным рядом лежали тщательно вычищенные кинжалы и ножи.

— Сразу видно, что это комната настоящего бойца, — заметила она с лёгкой иронией, кивая на разложенные клинки.

— Решил привести их в порядок, — ответил Каэрис, скрестив руки на груди и внимательно наблюдая за гостьей. — Так что тебя привело ко мне?

— Помнишь, однажды ты сказал, что во дворце творится что-то странное? И что, если у меня появятся вопросы, ты ответишь на них? — начала Авейра, внимательно глядя на Каэриса.

— Помню, — кивнул он, слегка прищурив глаза. — Так что, вопросы появились?

Авейра задумалась на секунду, но решила не рассказывать пока о чудовище, которое они встретили прошлой ночью.

— О чём ты тогда говорил? Что происходит во дворце на самом деле? — спросила она, стараясь, чтобы голос звучал спокойно.

Каэрис нахмурился, его взгляд стал более настороженным.

— Почему ты вдруг интересуешься? Тогда это тебя совсем не волновало. Что-то случилось? — произнёс он, медленно выпрямляясь.

— Да, кое-что произошло, — призналась она. — Но сначала хочу услышать, что ты знаешь. Может, мы говорим о разных вещах.

— Хитро, — усмехнулся Каэрис, склонив голову на бок. — Не раскрываешь свои карты, но требуешь этого от меня.

— Ты сам тогда предложил рассказать, если я попрошу, — напомнила Авейра с лёгким пожатием плечами.

— Верно, — согласился он и опустился в кресло у стены. — Ладно, слушаю твои вопросы.

Она заметила, как его загорелая кожа блестела в свете, падающем из окна, и не удержалась:

— Кстати, может, оденешься? — произнесла она, подняв бровь.

— А тебе мешает мой вид? — с ленивой улыбкой протянул Каэрис, скрестив руки на груди.

Авейра закатила глаза и фыркнула.

— Делай что хочешь. Главное — расскажи всё, что знаешь, — твёрдо произнесла она, делая шаг ближе.

— Я узнал от одного приятеля, что Маэл сотрудничает с Ремиром и держит в подземельях Тёмных существ, — начал Каэрис, склонившись чуть ближе к Авейре. — Но вскоре этого приятеля убили, и мне пришлось попасть на Турнир, чтобы самому выяснить, что здесь происходит.

— Стоп, — перебила его Авейра, вскинув руку. — Зачем Маэлу сотрудничать с Ремиром?

— Точно не знаю, — нахмурился Каэрис, — но предполагаю, что Маэл тоже жаждет заполучить силу Тьмы, которую Ремир недавно открыл.

— Разве Тьму не уничтожили ещё во время Великой войны? — нахмурилась Авейра.

— Многие так думают, — медленно произнёс Каэрис, — но на самом деле её лишь запечатали. Вместе с Имуэром.

— С кем? — удивлённо переспросила Авейра, наклоняясь вперёд.

Каэрис тяжело выдохнул, в его голосе скользнуло раздражение.

— Неужели ты никогда не слышала? Хотя… откуда бы тебе знать, если всё, что касалось Имуэра, старательно уничтожили. — Он провёл ладонью по лицу и продолжил: — Имуэр — это древнее, всесильное существо, появившееся в нашем мире словно из ниоткуда. Он само порождение Тьмы, властелин её силы. Во время Великой войны человек по имени Ларн сумел пробудить его, хотя никто не знает, как. Имуэр пообещал Ларну одарить людей могуществом, которое превзойдёт силу фэйцев, чтобы освободить людей от рабства. Но, выпустив Имуэра и Тьму, никто не смог совладать с их мощью. В итоге его вновь запечатали. А теперь Ремир снова открыл Тьму… но, к счастью, пока не разбудил Имуэра. Надеюсь, у него и не получится.

Авейра медленно опустилась в кресло, чувствуя, как тяжесть информации буквально давит на плечи.

— Значит, Ремир открыл Тьму, чтобы завоевать земли фэйцев? Но зачем ему сотрудничать с Маэлом? — спросила она, глядя Каэрису в глаза.

— Не знаю, — покачал он головой, его взгляд стал ещё более серьёзным. — Слишком много вопросов и почти нет ответов. Но ясно одно: ничем хорошим это не кончится. Маэл уже содержит в подземельях этих Тёмных существ… Возможно, он замышляет переворот, и эти создания станут его оружием.

Он пристально посмотрел на Авейру, словно ища на её лице подтверждение.

— Возможно… — медленно проговорила она, решившись открыть ему часть правды. — Вчера мы столкнулись в подземелье с одним из этих созданий.

— Как оно выглядело? — Каэрис резко подался вперёд, его глаза загорелись вниманием.

— Его глаза были полностью чёрными, на руках — длинные, как ножи, когти. Вокруг пальцев клубились тени, суставы рук казались вывернутыми. Оно двигалось молниеносно и обладало невероятной силой. Когда я его убила, из ран хлынула не кровь, а густая чёрная жидкость с отвратительным запахом падали и ржавого железа. А раны, оставленные этим существом, смертельно опасны — через них в тело проникает яд, заражающий Тьмой.

— Но победить их всё же возможно. Это… обнадёживает, — заключил Каэрис, медленно переводя взгляд на Авейру.

— А как тогда удалось запечатать Тьму? — спросила она, пытаясь скрыть волнение.

— Никто не знает наверняка, — ответил Каэрис с лёгкой досадой в голосе. — Но в старых записях и древних сказаниях говорится, что две Сестры смогли это сделать. Правда, там часто упоминается, что они не просто запечатали Тьму, а победили её окончательно. Но ключ ко всему был в Сёстрах.

Авейру будто обдало кипятком — кровь застучала в висках, и дыхание сбилось.

— Сёстры? — переспросила она срывающимся голосом.

— Да. Но я не углублялся в это. О них почти не осталось сведений, поэтому больше рассказать не могу, — Каэрис пожал плечами, взгляд его стал рассеянным.

— И что ты собирался делать, когда узнаешь всё, что задумал? — голос Авейры стал настойчивым, почти требовательным.

Каэрис вздохнул, его взгляд потяжелел, он повернулся к окну, словно ища в небе ответ на свои мысли.

— Сначала я хотел убить Маэла, — сказал он тихо, но в голосе слышалась сдержанная ярость. — Хотел остановить распространение Тьмы и отомстить за смерть друга. Но потом понял, что, возможно, только Маэл сможет противостоять Ремиру. Поэтому решил остаться и наблюдать за происходящим.

— Наблюдать? — голос Авейры задрожал, в груди вскипала ярость. — Те существа в подземельях — скорее всего обычные фэйцы, которых изуродовали. Просто смотреть, как он превращает фэйцев в чудовищ? Нельзя! Маэл не герой, он играет с Тьмой, как ребёнок с огнём.

— И что ты собираешься сделать? — Каэрис резко развернулся к ней, в его голосе звучала смесь тревоги и отчаяния. — Побежишь к королю? А если он заодно с Маэлом? Собираешься одна броситься в бой? Он уничтожит тебя, не моргнув глазом!

Авейра откинулась на спинку кресла, стиснув пальцы до побелевших костяшек. Мысли метались, сталкивались, а потом оставляли за собой опустошающую тишину. Спустя несколько томительных мгновений она решительно поднялась на ноги.

— Мне пора, — холодно произнесла она и направилась к двери.

— Авейра, — неожиданно окликнул её Каэрис, его голос смягчился, стал почти тёплым. — Будь осторожна. Жизнь дороже всех этих дворцовых игр.

Она на секунду замерла, кивнула, даже не обернувшись, и вышла из комнаты.

Глава 33. Когда Луна не светит

Библиотека встретила Авейру запахом старых свитков и тусклым светом ламп, которые горели под резным потолком. Звуки её шагов глухо отдавались между стеллажами. Она шла быстро, но старалась не производить лишнего шума — не хватало ещё, чтобы кто-то услышал их разговор.

В дальнем углу, за длинным дубовым столом, сидели Миэла и Селина. Лица обеих были уткнуты в раскрытые книги, но глаза читали явно не строки, а свои собственные беспокойные мысли.

— Нам нужно поговорить, — тихо сказала Авейра, подходя ближе. Миэла вздрогнула и подняла взгляд, глаза сестёр встретились.

Селина прищурилась, но ничего не сказала, только закрыла том с сухим хрустом страниц.

— Прежде чем что-либо обсуждать, — продолжила Авейра твёрдо, — запомните: никто не должен знать, что мы с Миэлой сёстры. Если эта тайна выйдет за эти стены — нас обеих убьют или используют.

— Мы никому не скажем, — быстро пообещала Селина, её голос дрогнул.

— Конечно, — добавила Миэла, её пальцы сжались на краю стола.

Авейра обвела их взглядом и села на стул напротив. Её голос стал чуть мягче:

— Что вы нашли в книгах?

Селина кивнула на стопку потрёпанных томов.

— Почти ничего полезного, — призналась она с досадой. — Все источники повторяют одно и то же: две сестры однажды победили Тьму, использовав свою силу — свет луны и солнечное пламя. Говорят, они уничтожили Тьму полностью, и мир снова обрёл покой.

— Но если Тьма должна была исчезнуть… — тихо добавила Миэла, — почему она вернулась? Почему эти существа снова среди нас?

В библиотеке повисла напряжённая тишина. Лишь огонь в лампе потрескивал, отбрасывая дрожащие тени на лица девушек.

Авейра выдохнула и, собравшись с мыслями, рассказала всё, что узнала от Каэриса: о Маэле, Тьме, древнем Имуэре и том, что сила была не уничтожена, а лишь запечатана. Пока она говорила, глаза Миэлы и Селины всё больше расширялись от ужаса.

— Это… это не может быть правдой, — прошептала Селина, побледнев.

— Но это правда, — отрезала Авейра, — и теперь мы должны понять, что делать. Потому что, если Маэл и Ремир разбудят этого Имуэра… наш мир будет обречён.

Она замолчала, давая им время осмыслить услышанное. И в наступившей тяжёлой тишине каждой из них пришлось впервые представить, что древние сказки — вовсе не вымысел, а реальность, которая уже стучится в двери их судеб.

Авейра села рядом, шум стула прозвучал слишком громко в мёртвой тишине библиотеки. Она пододвинула к себе одну из раскрытых книг — обтянутый потрескавшейся кожей том с потускневшим гербом на обложке. Страницы пахли временем и сыростью. Буквы на пожелтевшей бумаге танцевали в дрожащем свете лампы.

Она начала читать вслух, голос звучал негромко, но твёрдо:

«…и в час, когда Тьма выплеснулась из древних трещин мира, взошли Сёстры: одна с пламенем Солнца в венах, другая — с холодным светом Луны в сердце. Ибо лишь союз их крови мог удержать бездну за печатью…»

— Здесь снова говорится про Сестёр, — тихо сказала Авейра, проводя пальцем по строчкам. — Но как именно они это сделали — ни слова.

Селина угрюмо полистала другую книгу, страницы которой издавали сухой шелест.

— В этой говорится, что свет луны мог очищать душу, а пламя — сжигать Тьму. Но ни о ритуале, ни о магии, ни о словах Сестёр — всё покрыто пеленой забвения.

Миэла нахмурилась и развернула огромный фолиант с золотым тиснением на корешке. Её взгляд цеплялся за каждую букву, но в словах не было ответов, лишь древние легенды:

«…и сказал тогда Имуэр: «Вернувшись, я разрушу этот мир, ибо только из пепла старого рождается власть вечная». И дрогнуло сердце Неба, и звёзды скрылись в страхе…»

— Это только страшилки, — пробормотала Миэла, но голос её был напряжён, — а не знания, которые нам помогут.

Авейра захлопнула книгу с глухим звуком и села, откинувшись на спинку стула. Веки налились тяжестью, мысли путались.

Сквозь витражи уже пробивался багровый свет заката, он ложился красными полосами на их лица и книги. Девушки обменялись усталыми взглядами — за окном сгущалась ночь.

— Хватит на сегодня, — первой нарушила тишину Селина. — Если кто-то увидит, что мы тут сидим до глубокой ночи, начнутся вопросы.

— Согласна, — кивнула Миэла, — нам нужно отдохнуть, завтра день будет не легче.

Авейра провела взглядом по темнеющим рядам книжных полок. Казалось, что в этих тенях кто-то дышит вместе с ними. Она встала, поправила рукав и сказала твёрдо:

— Мы должны быть готовы. И держаться вместе.

Три фигуры, скрытые под пологом наступающей ночи, молча покинули библиотеку.

Миэла с Селиной направились в сторону лекарского крыла. Узкие коридоры были погружены в вечернюю тишину, лишь из-за приоткрытой двери кабинета Луки лился тёплый свет лампы. За столом, уставленным свитками и листами, сидел сам лекарь, сосредоточенно выводя что-то пером. Услышав шаги, он поднял голову и улыбнулся устало, но тепло.

— Добрый вечер, девушки, — Лука встал, отложив перо. — Пришли навестить своего друга?

— Добрый вечер, да, — ответила Миэла, тревожный блеск появился в его глазах. — Есть ли какие-то улучшения?

Лука покачал головой, и выражение его лица потемнело.

— Увы, пока нет… — он замолчал, но, увидев, как сжались губы Селины, поспешил добавить: — Зато и ухудшений тоже нет. А в нашем случае это — уже хороший знак. Пойдёмте, я вас проведу.

Он открыл дверь в палату, и девушки вошли.

Айвэн лежал на кровати, белоснежное бельё резко контрастировало с его бледной кожей. Грудь равномерно поднималась и опускалась — он дышал спокойно, будто просто спал. Бинты были аккуратно завязаны, всё выглядело чисто и стерильно, но от этого не становилось легче.

— Я оставлю вас, — мягко сказал Лука и вышел, закрыв за собой дверь.

Селина тут же опустилась на край кровати. Миэла осталась стоять, опустив руки, как будто боялась потревожить хрупкое равновесие комнаты. Оба молчали, пока не раздался глухой голос Селины:

— Я так и не сказала ему… — она сглотнула. — Что чувствую. Что люблю его больше, чем просто друга.

Миэла удивлённо посмотрела на неё.

— Ты… в него влюблена?

Селина кивнула, на глазах блестели слёзы.

— Не говори так, — прошептала Миэла. — Он поправится. И ты ему ещё скажешь это… обязательно скажешь.

Но Селина, кажется, её не слышала.

— Я всегда пряталась за шутками. Делала вид, что всё легко. Что он мне просто друг. А сейчас… я боюсь, что уже слишком поздно.

Миэла тихо положила руку ей на плечо.

— Айвэн сильный. Он борется. Он выберется из этого, я верю.

Селина сжала зубы, вскинула голову.

— Сегодня я искала не только сведения о Сёстрах, — голос её стал жёстче, — но и всё, что связано с Тьмой и исцелением. В одном из свитков было сказано: «свет Луны излечивает Тьму». Ты Луна, Миэла. Ты можешь попробовать.

Миэла замерла.

— Я не знаю, как… — прошептала она, замотав головой. — Я не чувствую в себе ничего. Никакой силы.

— Просто попробуй, — сказала Селина, но в голосе её уже слышалась мольба, почти отчаяние.

— Селин, я не уверена, что…

— Из-за тебя он в таком состоянии! — сорвалась Селина, и слёзы гнева блеснули в её глазах. — Он пошёл туда, чтобы защитить тебя! А ты даже не хочешь попробовать?! — её голос дрожал, слова били в самое сердце.

Миэла отшатнулась, будто её ударили.

— Он защищал тебя, как всегда! Он рисковал собой, а ты просто… ты просто стоишь!

Селина схватила руку Миэлы и силой приложила её к груди Айвэна.

— Делай что-нибудь! Молись, проси! Закрой глаза и зови свою силу, если она в тебе есть!

— У меня не получается… — Миэла уже рыдала. — Я не знаю, как… я не чувствую… ничего.

— Пытайся, как он пытался ради тебя! — выкрикнула Селина сквозь слёзы.

Она отпустила её руку и отстранилась. Миэла опустилась на колени у кровати, закрыла глаза, изо всех сил пытаясь найти в себе хотя бы искру света — но внутри была лишь пустота, боль и холод. Слёзы катились по её щекам, капая на покрывало.

— Я не могу… — выдохнула она еле слышно.

— Ты виновата, — прошипела Селина. — Уходи. Я не хочу тебя видеть.

Миэла выбежала из палат, не замечая, как хлопнула за ней дверь. Её ноги несли её сами, будто спасаясь от собственного сердца, от слов, что всё ещё эхом стучали в голове: «Ты виновата».

Коридоры были пусты. Факелы на стенах бросали дрожащие тени, и Миэле казалось, что даже они осуждают её. Воздух был душным, всё внутри сжималось. Она свернула за угол, пробежала по лестнице вниз и выскочила в прохладный вечерний воздух.

Мир казался глухим к её боли.

Она остановилась в первом же укромном месте — между двумя колоннами у внутреннего сада, — прислонилась к холодному камню и позволила себе распасться. Слёзы текли по лицу, и она не пыталась их остановить.

Она права… она права…

Миэла прижала руки к груди, будто пытаясь удержать сердце, которое хотело вырваться наружу. Образы сменяли друг друга перед её глазами: Айвэн, сражённый чудовищем… Селина, кричащая сквозь слёзы… её собственная рука, беспомощно лежащая на его груди.

Почему она? Почему в ней нет этой силы, если она действительно Сестра? Почему всё, чего она хочет, — помочь, спасти, вернуть — остаётся невозможным?

Она медленно опустилась на колени прямо в каменной арке, и ветер тронул её волосы, будто пытался утешить. Но он был таким же холодным, как и всё внутри.

— Прости… — прошептала она, не зная, к кому обращается: к Айвэну, к Селине… к себе?

Тьма сгущалась. Где-то далеко слышались шаги стражников, чьи-то голоса, но Миэла осталась в тени, сжавшись, будто хотела исчезнуть.

Если бы у неё была сила... если бы она была такой, какой должна быть...

Свет луны показался сквозь прорезь в облаках, мягко скользнул по её плечам. Миэла подняла голову и посмотрела в небо. Луна была тонким серпом — хрупкой, почти невидимой. Но даже такая она светила.

Миэла опустилась на холодную траву, прислонившись к каменной колонне, когда тишину нарушили шаги. Ровные, уверенные — как будто человек точно знал, куда идёт. Она не подняла головы: внутри всё будто треснуло, и теперь ей было всё равно, кто станет свидетелем её слабости.

Шаги остановились.

— Вы в порядке? — голос был ровным, глубоким. Не холодный — скорее сдержанный, но не чужой.

Миэла подняла глаза. Перед ней стоял мужчина в тёмном лёгком плаще. Волосы, собранные в пучок, казались почти чёрными — ночной свет не позволял разглядеть их точный оттенок. Луна скользнула по его чертам: высокий лоб, чёткий подбородок, ясные, почти нереальные глаза — серебристые, как отражённые звёзды.

Она сразу узнала его. Даже если раньше не видела лично — лицо правителя Двора Звёздных Крыльев было невозможно спутать.

— Всё в порядке, — выдавила она, отводя взгляд.

— Вы не похожи на того, кто в порядке, — спокойно заметил он. — Но я не стану настаивать.

Миэла попыталась подняться, но колени дрогнули, и она вновь осела на место. Щёки запылали от стыда. Он сделал шаг ближе, но не протянул руку. Просто остался рядом.

— Девушке не безопасно находиться здесь в таком состоянии одной.

Она вскинула взгляд. И впервые — по-настоящему встретилась с его глазами. В них не было жалости. Только тихое, ясное понимание. И что-то ещё.

— Со мной ничего не случится во дворце, — усмехнулась она. — Почему вы здесь?

Он не сразу ответил.

— Не знаю. Просто шёл туда, куда вела тень. Иногда звёзды приводят туда, где тебя не ждут.

Миэла нахмурилась, но в её взгляде появилась тень удивления.

— И вы… правитель?

— Тарэн, — коротко кивнул он. — Не люблю лишних титулов.

— Я Миэла, — прошептала она.

— Приятно познакомиться.

Сердце дрогнуло, будто откликнулось на едва уловимый зов. Воздух между ними стал другим — тише, плотнее. Внутри возникло чувство, будто кто-то повернул невидимый ключ. Не боль. Не страх. Но что-то, что окутало грудь.

— Вас кто-то обидел? — спросил он, и в его голосе звучала уверенность, будто он уже знал ответ.

— Нет, — замотала головой она. — Я сама виновата.

— Вина — тяжёлый груз, — мягко заметил он. — Но иногда её несут слишком долго.

— От этой вины я не избавлюсь, — прошептала Миэла.

— Тогда стоит научиться с ней жить. Иначе она сломает тебя.

Миэла лишь вздохнула, не зная, что сказать. Тарэн присел на корточки перед ней, легко коснулся пальцами её подбородка и поднял её лицо.

— Ты можешь ошибаться. Можешь чувствовать вину. Но ты не отвечаешь за выбор других — даже если этот выбор сделан из-за тебя.

— Почему ты это мне говоришь? — удивилась она.

Она не заметила, как между ними исчезло обращение «вы». И не поняла, почему его слова звучали так, будто она ждала их всю жизнь.

— Наверное, потому что когда-то я хотел, чтобы кто-то сказал их мне, — ответил он тихо.

Он поднялся и подал руку Миэле, та неожиданно для себя, протянула ему руку. Он помог встать ей и проводил до ее двери.

Глава 34. Тени до рассвета

Авейра уже собиралась ко сну, когда в дверь её покоев постучали. Не дождавшись ответа, дверь приоткрылась — и в комнату вошёл Лион. Он выглядел напряжённым, его взгляд блуждал, будто в голове боролись мысли. Но стоило ему увидеть Авейру — в тонкой, почти невесомой сорочке, — как выражение его лица изменилось. В глазах мелькнул огонь желания, быстро сменившийся внутренней борьбой.

— Ты что-то хотел? — холодно спросила она, отступая от кровати.

— Я... — Лион запнулся, оторвал взгляд от её фигуры и наконец встретился с её глазами. — Сегодня… я резко отстранился от тебя...

— Не надо, — перебила она. — Не оправдывайся. Ты поступил правильно.

Он подошёл ближе, медленно, словно сомневался в каждом шаге.

— Я ведь говорил, что мне всё равно, кто и что подумает, — его голос стал тише. — И это по-прежнему правда.

Авейра закатила глаза и направилась к окну. Прохладный ночной воздух коснулся кожи, но она не отступила.

— Лион, я уже говорила: мне не нужны слухи, не нужны серьёзные отношения, — её голос звучал уверенно, но в интонации сквозила усталость. — Особенно сейчас.

— Или… тебе просто не нужны отношения со мной? — тихо спросил он.

Она взглянула на него. В его лице не было той обычной дерзости — только неуверенность и что-то более глубокое.

— Мы это уже обсуждали. Ты ведёшь себя как избалованный принц, — голос сорвался, в нём зазвучала злость. — Мы с тобой не пара. Не подходим друг другу. Даже если что-то чувствуем… ты просто хочешь заполучить меня. Запретный плод сладок, да?

Глаза Лиона вспыхнули. Он подошёл почти вплотную.

— Значит, ты правда думаешь, что я — просто мальчишка, который хочет тебя, потому что ты ему недоступна? — в голосе появились стальные ноты.

Авейра сжала губы, борясь с собой. Но внутри всё горело.

— Да, в начале ты заинтересовала меня своей холодностью. Ты говорила со мной не как с принцем — и это задело. Но потом… всё изменилось. Теперь ты в каждой моей мысли. Когда я увидел тебя после пыток… — он замолчал на секунду, — мне хотелось заморозить до смерти каждого, кто к тебе прикоснулся.

Он говорил негромко, но каждое слово отзывалось в ней.

— Я хочу знать, через что ты прошла. Что ты чувствуешь. Хочу, чтобы ты доверяла мне. Я понимаю, что это сложно. И я не прошу невозможного. Я буду ждать столько сколько тебе потребуется.

— Лион, я не хочу усложнять то, что и так запутано, — тихо сказала Авейра.

Он молча подошёл ближе и ладонью коснулся её щеки, медленно повернув её лицо к себе. Она не отстранилась. В ней не было привычного сопротивления — лишь тишина внутри, в которой рассыпались оборонительные слова.

— А я не хочу сдаваться, — ответил он.

Его голос звучал мягко, но в нём слышалась твёрдость, которая не оставляла сомнений.

— Не хочу упускать шанс быть с тобой.

Большой палец скользнул по её скуле — это движение было одновременно осторожным и полным желания.

— Не отталкивай меня. А если даже оттолкнёшь — я всё равно не уйду.

Эти слова проникали в неё глубже, чем она хотела бы признать. Она не знала, почему её стена в этот момент дала трещину. Может быть, потому что он не требовал, не давил — просто был. Прямо перед ней. Настоящий.

— Я буду бороться за нас. Даже если ты отказываешься в это верить. — Он говорил шёпотом, но в его голосе была сила. — Мне достаточно того, что я вижу, когда касаюсь тебя. Я чувствую это. Ты — моя.

Он наклонился и поцеловал её. Поцелуй был нежным, но в нём чувствовалось нетерпение — как будто он сдерживал себя слишком долго. Авейра не отпрянула. Напротив, она подалась навстречу, будто этот момент был неизбежен. Её руки нашли его волосы, мягкие, тёплые, словно созданные для её прикосновений. Лион крепче обнял её, притягивая к себе, и в этот миг весь мир за пределами комнаты перестал существовать.

Он целовал её, будто боялся, что она снова исчезнет. Но в то же время — сдержанно, с трепетом, как человек, который не хочет спугнуть то, что ему дорого. Авейра чувствовала, как под кожей рождается тепло, разливавшееся по телу волной. Её губы отвечали на его прикосновения, но внутри всё ещё бушевало.

Лион оторвался от неё, тяжело дыша. Их взгляды встретились — и в его глазах она увидела не только страсть, но и ранимую, почти детскую надежду. Он ждал.

— Если ты скажешь «нет», я уйду, — прошептал он.

Авейра молчала. Сердце билось слишком громко. У неё были десятки причин остановиться — и всего одно желание остаться. Она не ответила словами. Вместо этого просто коснулась пальцами его шеи, медленно, осторожно, будто подтверждала своё молчаливое «да».

Лион подхватил её на руки и, не отводя взгляда, бережно перенёс к кровати. Она была невесома, как тень. Он уложил её на подушки, словно прикасался к чему-то хрупкому, и лёг рядом, не спеша, не требуя. Пальцы коснулись её запястья — лёгкое, почти невесомое касание. Он ждал, снова.

Её дыхание сбилось, но она не отстранилась. Позволила себе довериться. Он не торопился. Его губы скользили по её щеке, виску, ключице — изучали её, как если бы каждое прикосновение было признанием. Она отвечала ему не меньше: её руки скользнули по его спине, замирая на лопатках, цепляясь за ткань рубашки. Когда между ними не осталось ни слов, ни одежды, осталась только тишина, наполненная дыханием и биением сердец.

Это не было лёгким забвением — наоборот, всё происходящее казалось слишком реальным. И потому страшным. Но они оба выбрали остаться в этом моменте — в этой ночи, где не было ни прошлого, ни будущего, только их двое. Когда всё стихло, Авейра лежала, прижавшись к Лиону, чувствуя, как его рука обнимает её за плечи. Она не спала. Лежала с открытыми глазами, глядя в потолок.

— Не думай, — прошептал Лион, будто прочёл её мысли. — Сейчас просто будь.

Она кивнула, не говоря ни слова, и впервые за долгое время позволила себе расслабиться в чьих-то объятиях.

Она бежала сквозь сгущающуюся тьму. Кусты рвали кожу, ветви хлестали по лицу и цеплялись за руки, будто хотели остановить её. Кто-то преследовал её — шаги за спиной были слишком близко. Авейра не оборачивалась. Страх, липкий и холодный, сковывал её изнутри. Сердце билось где-то в горле.

Она петляла между деревьями, уворачиваясь от невидимых преград. Каждый шаг — боль, каждый вдох — резкий, обрывистый. Глаза опустились вниз: босые ступни в крови, тонкие порезы от камней и сучьев, а на теле — ни одежды, ни даже тени защиты. Лишь кожа, дрожащая от холода и страха.

Но она не остановилась. Ноги несли её вперёд, как будто знали дорогу.

И вдруг — свет.

Прямо перед ней стояла девушка, охваченная пламенем. Огонь не жёг её — наоборот, струился по коже, как часть её сущности. Лицо — строгое, почти грозное. Глаза — холодные, пылающие не яростью, а древней, непоколебимой силой.

— Ты не там, где должна быть, — голос был чужой, глубокий. Не громкий, но резонирующий в самой груди. Он звучал как приговор. Авейра резко остановилась, дыхание рванулось из груди.

— Кто ты? — прошептала она, потрясённая и испуганная.

Голос девушки стал жёстче:

— Найди ворона.

Слова разнеслись эхом, сотрясая пространство. Авейра оглянулась — шаги всё ещё приближались. Страх стал острее. Она снова повернулась к девушке:

— Какого ворона? Что ты имеешь в виду?

Пламя вспыхнуло ярче. Лицо огненной девушки исказилось гневом.

— У тебя мало времени. Всё изменится.

Она шагнула вперёд… и исчезла. В ту же секунду Авейру настигло нечто. Когти вонзились в спину — острые, хищные, пропитанные ненавистью. Её закружила чернильная тьма, рвущая плоть и сознание. Крик застрял в горле, всё исчезло.

Авейра резко села, грудь судорожно вздымалась, как будто она вынырнула из ледяной воды. Лоб покрывал холодный пот, простыня сбилась и спуталась вокруг ног. Несколько секунд она не могла понять, где находится — взгляд метался по стенам, полу, теням в углах.

Только когда взгляд зацепился за знакомые очертания зеркала, мебели, ткани на стенах — пришло осознание: это её покои. Безопасность. Тишина. Реальность.

Слева, на краю кровати, мирно спал Лион. Его лицо было спокойным, даже безмятежным. В его дыхании не было ни тревоги, ни следа ночных кошмаров.

Авейра медленно выдохнула и откинулась назад, проведя рукой по лицу.

«Это был всего лишь сон», — пыталась она убедить себя. Но внутреннее напряжение не уходило.

Эта девушка… Она уже приходила к ней во снах. Всегда в пламени, всегда молча. Но этой ночью она заговорила. И слова звенели в голове, будто вбиты были туда каленым железом.

«Найди ворона».

«Ты не там, где должна быть».

Губы Авейры едва заметно дёрнулись в тени усмешки. «Какого, сука, ворона?» — мысленно бросила она, и раздражение вспыхнуло где-то рядом с тревогой.

Сон оседал на плечах липкой тяжестью, но времени разбирать его не оставалось. За окнами уже бледнел рассвет — первые нити света расползались по потолку, окрашивая шёлковые занавеси в розовато-серебристые оттенки.

Сегодня — последний день Турнира. Последнее состязание. Испытание, от которого зависело слишком многое.

Авейра встала, стараясь не разбудить Лиона. Тело отзывалось на напряжение: мышцы были тугими, будто ночь она провела не в постели, а на поле боя. Ступни бесшумно ступили на прохладный каменный пол. Она прошла в ванную, не оглядываясь, будто только движение могло прогнать остатки сна.

Вода в кувшине была холодной. Она плеснула ею на лицо, позволяя леденящим каплям смыть сон, тени и страх. В отражении на неё смотрела та же девушка — но с напряжённой челюстью, с чуть блестящими от влаги щеками и застывшим огнём в глазах.

Глава 35. Заключительный бой

Двор был полон. Десятки взглядов были прикованы к кругу, выложенному из светлого камня. Король Алариан восседал на резном троне, рядом — королева Саэрин. Поодаль, как тень от пламени, стоял Маэл с лицом, лишённым эмоций, будто вырезанным из камня.

Авейра прошла сквозь собравшихся и встала рядом с остальными претендентами. Рядом с ней — Каэрис.

— Готова побеждать? — тихо спросил он, даже не взглянув на неё.

— Всегда, — коротко ответила Авейра, возвращая лицу привычную отстранённость.

С боку Каэриса стояли Валдрин и Ронгар. Оба напряжённы, сосредоточены, готовые сражаться до последнего вздоха.

Авейра скользнула взглядом по толпе. Вблизи трибуны она заметила Лиона. Рядом с ним стояла Миэла — её руки были сжаты в кулаки, лицо побледнело от волнения.

В круг вышел Крэй.

— Претенденты, — начал он, громко, но без лишней торжественности. — Сегодня вы пройдёте последнее испытание в борьбе за титул Тени короля. Вас осталось четверо. Первый бой — Каэрис и Ронгар. Второй — Валдрин и Авейра. Победители встретятся в финале.

Он оглядел каждого, словно взвешивал их невысказанную решимость.

— Сражение на мечах. Победа присуждается, если один из бойцов будет выведен из строя или сдастся. Убийство — запрещено.

Все кивнули. Без лишних слов.

Первыми в круг вышли Каэрис и Ронгар. Оба были сильными бойцами, уверенными в себе. Они взяли мечи и заняли позиции.

Каэрис, как всегда, держался непринуждённо — в его глазах плясали озорные искры, будто он заранее знал, как обойти противника. Ронгар же был собран до предела: его взгляд говорил сам за себя — «Я выиграю, чего бы это ни стоило».

— Начали! — крикнул куратор.

Бойцы рванулись друг на друга. Каэрис двигался, как вихрь — гибко, легко, будто танцуя. Ронгар же шёл напролом, не тратя ни секунды на игры — удары были быстрыми, сильными, почти яростными.

Авейра заметила, что стиль Ронгара изменился. Он стал напористее, агрессивнее, чаще уклонялся и уходил от ударов. Его движения были отточены, почти механичны. В этом было что-то чужое. Что-то слишком точное.

Сталь звенела от столкновений. Удары следовали один за другим. Каэрис ещё ни разу не попал по противнику, но и Ронгар пока не нанес урона — хотя был близок.

Внезапно Ронгар сделал ложный выпад, и Каэрис не успел отреагировать — лезвие рассекло кожу на его руке, алая кровь стекла по запястью.

Бой не прерывался. Ронгар усилил натиск. Его движения стали почти звериными. Каэрис отступал, но не сдавался — в его глазах промелькнуло удивление, сменившееся решимостью. Он пытался перехитрить соперника, но вырваться из давления было почти невозможно.

Спустя несколько мгновений кончик меча Ронгара оказался у горла Каэриса.

— Победил Ронгар, — громко объявил Крэй.

Оба бойца вышли из круга. Каэрис, проходя мимо, бросил Авейре короткий взгляд и покачал головой — будто хотел что-то сказать, но не успел.

— Валдрин и Авейра, — произнёс Крэй.

Авейра и Валдрин взяли мечи и встали в круг. Она привычно покрутила рукоять — тяжесть оружия была знакома, хотя и не так приятна, как её кинжалы. Меч не был её любимцем, но она умела заставить его слушаться.

Под ногами — прохладный камень. Вокруг гудела толпа, но Авейра уже не слышала её. Остался только круг. И противник.

Валдрин — выше, массивнее. В его руках меч казался продолжением тела. Он смотрел на неё с лёгким высокомерием, как на досадное, но неопасное препятствие.

Ошибка.

— Начали! — скомандовал Крэй.

Валдрин двинулся первым, резким рывком. Его удары были тяжёлыми, уверенными, в каждом — сила. Но Авейра не собиралась сражаться лоб в лоб. Она двигалась, как тень. Уклонялась, скользила. Мечи звенели, но касались только воздуха.

Он начал злиться. Удары становились грубее, дыхание — чаще. Он зарычал, ринулся в атаку с новой яростью, но Авейра не дала втянуть себя в игру грубой силы. Она парировала, уходила, подталкивала его к ошибке.

И дождалась.

Когда Валдрин взмахнул мечом чуть шире, чем нужно, Авейра ловко ушла вбок, отбила его клинок и с холодной точностью вложила свой меч в пространство между его горлом и ключицей. Лезвие даже не коснулось кожи — но намёк был ясен.

Валдрин замер.

— Победила Авейра, — прозвучал спокойный голос Крэя.

Она опустила меч и отступила. На ней не было ни царапины. Ни одна прядь волос не сбилась. Дыхание ровное. Только ледяной взгляд, который скользнул по лицу Валдрина — и дальше, к следующему.

Ронгар. Он уже ждал. Его глаза были не глазами соперника. Он смотрел, как зверь, готовящийся к бою, чтобы уничтожить противника.

— Авейра и Ронгар, — голос Крэя разнёсся по двору, призывая финалистов в круг.

— Подождите, дайте Авейре передохнуть, — неожиданно вмешался Маэл.

На несколько мгновений весь двор притих. Все взгляды обернулись к нему, все с любопытством наблюдали за происходящим.

Маэл неторопливо вошёл в круг. В руках он держал два бокала — изящные, хрустальные, наполненные тёмным, густым вином, отливающим рубином на солнце. Казалось, в каждой капле — кровь.

— Перед финальным боем давайте почтём древнюю традицию, — заговорил он, его голос звучал торжественно, чуть громче обычного. — С самых времён фэйцы поднимали чаши в честь Древних, чтобы битва была честной, а духи благословили сильнейшего.

Он протянул бокалы Авейре и Ронгару, словно возлагал на них особую священную обязанность.

- Хорошая идея, - прокомментировал король и одобрительно кивнул.

Толпа загудела — одобрительно, с предвкушением. Для зрителей это был просто эффектный ритуал, добавляющий в состязание больший интерес. Но Авейра уловила нечто большее.

Она взяла бокал — и замерла. Среди пряностей и винной терпкости был едва уловимый аромат. Лёгкий, как тень. Но она узнала его.

Сумеречный мох. Один из ядов, что не убивает. Он усыпляет реакцию, затуманивает разум, делает бойца медленным. Особенно — против того, кто подготовлен.

«Хитро, Маэл. Прямо на глазах у всех. Если откажусь — скажут, боюсь. Если выпью — он получит, что хочет - мой проигрыш.»

Авейра медленно повернулась к толпе, приподняв бокал, как актриса на сцене.

— А давайте вспомним ещё одну древнюю традицию, — её голос был звонким, игривым, но с металлической ноткой под ним. — У фэйцев было принято чокаться, чтобы соединить силу вина и намерений. Чаша к чаше — от сердца к сердцу.

Маэл напрягся. Его пальцы сжались, на лице мелькнуло раздражение. Но толпа уже отвечала аплодисментами, вовлечённая в спектакль.

Авейра повернулась к Ронгару, и в его взгляде она заметила колебание. Он тоже почувствовал неладное. Но отступить — значит признать слабость.

— Ну же, Ронгар, — сказала она с насмешливой лёгкостью, — неужели тебя пугает простой бокал?

— Я ничего не боюсь, — буркнул он, поднимая чашу.

Авейра резко ударила своим бокалом о его. Звон был чистый и резкий. Капли её вина выплеснулись — часть попала ей на запястье, другая — в бокал Ронгара. Именно этого она добивалась.

— Ой, — невинно произнесла она, — не рассчитала силу.

А затем, глядя прямо на Маэла, сделала глоток, словно принимая вызов. Всё, что осталось в её бокале, исчезло в одно движение.

Ронгар посмотрел на неё с сомнением — но выпил и сам.

Лицо Маэла стало каменным. Он отвернулся, но Авейра уже чувствовала его ярость. Это был тонкий запах магии — словно воздух вокруг него стал тяжелее.

И она улыбнулась. Игра началась.

Авейра и Ронгар встали друг напротив друга.

Она считала про себя — секунды, удары сердца, вдохи. Её преимущество — время. Но его становилось всё меньше. Яд вот-вот начнёт действовать, и тогда будет уже поздно.

— Начали! — прозвучал голос Крэя.

Ронгар не колебался — бросился на неё с яростью, не давая ни мгновения на подготовку. Авейра среагировала молниеносно: шаг в сторону, отвод клинка, встречный выпад.

Металл встретился с металлом, звон был резким, как раскат грома. Их мечи двигались быстро, будто уже вели бой не люди, а тени.

Но в этом бою Авейра не собиралась только уходить от ударов. Ей нужно было закончить всё — быстро. Иначе яд, смешанный в вине, ослабит её, и победит Ронгар, а точнее даже Маэл.

Сражаясь, она заметила то, что насторожило её сразу: Ронгар стал быстрее. Сильнее. Его движения — не просто тренированные, они были подпитаны чем-то. Что-то тёмное скользнуло в его взгляде. Зрачки расширились, дыхание не сбивалось.

«Он… не человек? Или уже не совсем...» — мелькнула мысль.

Она уклонилась от удара, но слишком поздно — клинок Ронгара задел её правую руку. Вскинулась боль — резкая, как ток. Но Авейра не позволила ей захватить сознание. Сглотнув, она переложила меч в левую руку и изменила стойку. Благодарность Тень-Мастеру за уроки пришла внезапно и горько.

Она метнулась вперёд. Рывок — удар — уход. Ронгар снова увернулся. Казалось, он не чувствует усталости, а только наращивает темп. Бешенство — вот что читалось в его теле, в его манере биться.

Но он был неуязвим — почти.

Авейра опустилась ниже, сделала обманный выпад вправо — и в следующий миг клинок скользнул по открытому боку Ронгара. Раздался хрип, кровь залила его бок, алая, настоящая.

Толпа замерла. Гул голосов стих. Люди чувствовали — это уже не просто турнир. Это стало личным. Это стало опасным.

Миэла вцепилась в руку Лиона, её голос дрожал:

— Он же не убьёт её?

Лион не сразу ответил. Его взгляд не отрывался от Авейры.

— Не должен, — наконец выдохнул он. — Не бойся. Она справится. Она сильнее, чем кажется.

Хотя сам Лион почувствовал, что с боем что-то не то.

Авейра не стала терять ни мгновения.

Она резко ускорилась, заставляя Ронгара отступать под натиском точных, яростных ударов. С каждым шагом она теснила его ближе к краю круга, и наконец — резкий разворот, удар снизу — и меч вылетел из рук Ронгара, звякнув о камень и покатившись за пределы круга.

Авейра хищно усмехнулась.

Ронгар, оставшись безоружным, резко отшатнулся, пытаясь найти новую позицию, новую стратегию. Но времени у него почти не было.

Всего один рывок — и всё закончится.

Авейра уже собиралась подойти ближе, чтобы поставить финальную точку, но в следующий миг… мир поплыл.

Изображение перед глазами раздвоилось. Всё стало размытым, будто её окунули в воду. Она мотнула головой, надеясь отогнать наваждение. Бесполезно. Яд вступил в силу.

Тело стало чужим. Тяжёлым.

Каждое движение давалось с трудом, как будто она тащила за собой невидимую тяжесть.

А Ронгар... он был как призрак. Быстрый. Слишком быстрый.

Он всё понял. В его глазах мелькнул звериный блеск, и он ринулся вперёд.

Удар.

Тело Авейры рухнуло на камень, ударившись спиной и затылком. Из рук выскользнул меч — он остановился в нескольких шагах от неё, сверкая в отблесках солнца.

Она потянулась к нему, но Ронгар навалился сверху, перехватывая инициативу. Его вес прижал её к земле, не давая даже пошевелиться.

Авейра стиснула зубы, сконцентрировалась — и ударила его кулаком в лицо. Раздался хруст.

Ронгар отшатнулся на долю секунды, и из его носа хлынула кровь, заливая лицо Авейры.

Но силы подводили. Этого было недостаточно.

Разъярённый, он начал наносить удары — один за другим.

Авейра прикрылась руками, но даже так каждый удар пробирался до костей. Яд замедлял её, разум был в тумане. Мысли путались. Руки слабели.

Она едва не потеряла сознание, когда давление на неё вдруг исчезло. Ронгар встал.

Он шатался.

Яд начал действовать и на него.

Он шагнул к мечу Авейры, неровной походкой, будто ступал по льду. Его рука дрожала.

Авейра лежала, глядя в небо, ища в себе хоть каплю сил.

— Сделай что-нибудь! — взмолилась Миэла, вцепившись ногтями в руку Лиона.

— Я ничего не могу… — голос его был глухим, безысходный.

— Но ты же принц! — отчаянно прошептала она, глядя, как Ронгар, шатаясь, поднимает меч и медленно приближается к Авейре. В его взгляде — не просто ярость, а безумие, почти животное.

Авейра тяжело дышала. Её грудь вздымалась рывками, она ползла прочь, пытаясь сохранить дистанцию, но тело отказывалось слушаться. Яд, удары, боль — всё слилось в одно.

И вдруг — лёгкий металлический звук сбоку. Что-то скользнуло по камню.

Меч. Не тот, который она потеряла — другой. Ронгара.

Она обернулась. У самой кромки круга стоял Каэрис. Он подбросил меч и тот оказался рядом с ней.

Надежда вспыхнула в груди. Авейра схватила рукоять и, не вставая, взмахнула ею, проверяя вес. Подошёл. Пусть и чужой — но всё же меч.

Она попыталась подняться. Ноги дрожали, всё плыло перед глазами. Но она встала. Неуверенно. Шатко. Но — встала.

Ронгар уже приближался. Они были изранены, у обоих мутнел взгляд, но он всё ещё оставался опасным. Его шаги звучали глухо, будто под землёй что-то шевелилось. Его лицо — искажённое, окровавленное, перекошенное в злобной гримасе.

Они замерли друг напротив друга. Глаза в глаза.

Ронгар рванулся вперёд — первый. Мечи скрестились с глухим звоном. Он бил тяжело, с силой, но движения были уже не такими точными. Авейра уклонялась, отбивала — но и она теряла силы. Ронгар задел ее бедро и бок. Они сочились кровью, она чувствовала, как ткань прилипает к коже, как раз за разом мышцы отзываются болью.

Она отступала, переводила дыхание, искала момент.

Ронгар снова ударил — и попал по руке, но Авейра не дрогнула. Лезвие скользнуло по коже, оставив жгучую полосу.

Она ждала. Выжидала.

Ещё один удар. И в этот миг — он оступился. Полсекунды. Её шанс.

Авейра резко сместилась вбок, опустилась на колено и с разворота ударила вверх. Лезвие рассекло воздух и врезалось в плечо Ронгара, сбивая его с равновесия. Он пошатнулся. Авейра поднялась на ноги — и нанесла следующий удар.

Ронгар отступил, пошатнулся, и меч выпал из его рук, с глухим звоном перекатившись по камню.

Толпа замерла в ожидании.

Авейра, тяжело дыша, шагнула вперёд. Кончик её меча коснулся шеи Ронгара, оставив тонкую, едва заметную царапину. Остриё дрогнуло, будто отражая дрожь самой Авейры. В её взгляде не было триумфа — только холодная ярость. Ненависть, сдерживаемая, как натянутая тетива.

Ронгар дёрнулся, словно собирался броситься вперёд, но остановился, услышав голос Крэя:

— Победила Авейра.

Несколько секунд она стояла неподвижно, не опуская оружие. Только когда Крэй подошёл ближе и слегка коснулся её плеча, она позволила себе выдохнуть. Меч опустился, но взгляд — всё ещё обжигающий — остался на Ронгаре.

Тот отступил на шаг, с трудом удерживаясь на ногах. В его глазах металась звериная злоба. Он бросил взгляд в сторону Маэла — тот стоял неподвижно, губы плотно сжаты, будто сдерживал крик.

К Авейре сквозь толпу пробились Лион и Миэла.

— Я думал, ты управишься быстрее, — попытался пошутить Лион, но его улыбка тут же увяла, когда он увидел лицо Авейры.

Она смотрела сквозь него, словно сквозь густой туман. Веки подёрнулись тяжестью, губы побледнели.

— Сумеречный… мох… — выдохнула она, и колени подогнулись.

Лион успел подхватить её прежде, чем она рухнула на камень.

— Авейра! — вскрикнула Миэла, бросившись к ним.

Толпа снова загудела, но теперь — тревожно, растерянно. Кто-то уже звал лекаря.

Глава 36. Невидимые раны

Авейра медленно пришла в себя. Тело ломило, в голове ещё звенело от усталости, но она дышала — а значит, была жива. За окном уже сгущались сумерки. В полумраке покоев она различила знакомые силуэты: Миэла сидела рядом на краю кровати, сжимая её ладонь, а Лион устроился в кресле у окна, молчаливый и сосредоточенный.

— Наконец-то ты очнулась, — выдохнула Миэла с облегчением и искренней радостью. — Мы так испугались!

Лион поднялся и подошёл ближе. В его взгляде отражалась тревога.

Авейра осторожно приподнялась, опираясь на подушки.

— Сколько времени я была без сознания? — спросила она хрипловато.

— Часов девять, — ответил Лион.

— Девять? — удивилась она, моргнув. — Ну… это ещё терпимо.

— Терпимо?! — воскликнула Миэла. — Может, для тебя и нормально валяться без сознания из-за яда, но я... я думала, ты... — голос её сорвался, но она сжала руку сестры крепче.

— Как ты себя чувствуешь? — спросил Лион, в голосе — почти не скрываемая забота.

— Лучше, чем ожидала, — Авейра провела пальцами по бокам, нащупывая бывшие раны. — Лука залечил повреждения?

— Да, и вывел яд. — Лион кивнул. — Мы пытались понять, откуда он вообще попал в твой организм. Сначала заподозрили вино Маэла, но слуги уже унесли бокалы, всё вымыли. Проверить было нечего. И Ронгар выглядел вполне нормально…

Авейра только усмехнулась — предсказуемо. Маэл не стал бы оставлять следов.

— Яд действительно был в вине, — тихо сказала она. — Только ничего не докажешь. Маэл не собирался меня убивать. Он просто хотел обойти правила и победить с помощью хитрости.

На лице Лиона появилась жёсткость. Он молча сжал кулак.

— Главное, что ты победила, — мягко сказала Миэла и нежно коснулась руки сестры. — Ты была такой быстрой, такой… сильной. Я тобой горжусь.

— Это просто годы тренировок, — ответила Авейра, пытаясь отмахнуться, но в голосе её звучала усталость.

— Маэл перешёл грань, — резко произнёс Лион. — Он не имел права вмешиваться в Турнир.

— Даже если так, у нас нет доказательств, — возразила Авейра. — И есть кое-что ещё. Ронгар… он будто изменился. Я дралась с ним раньше, он был другим. А сегодня — быстрее, сильнее. И в его взгляде было… что-то чужое. Тёмное.

Миэла испуганно нахмурилась. Лион же сжал губы и прищурился.

— Но он не похож на тех существ из подземелья, — заметил он.

— Возможно, они бывают разные, — задумчиво ответила Авейра. — Мы пока ничего не знаем. Узнать можно только в одном месте. Но спускаться туда снова опасно. Особенно сейчас.

— Я что-нибудь придумаю, — твёрдо сказал Лион.

Авейре служанки принесли еду. Лион вышел под предлогом важных дел. А Миэла пыталась окутать сестру заботой, что начинало раздражать Авейру, она же не ребенок.

- Миэла, я устала, я лягу спать, ты можешь идти, - сказала Авейра.

- Ты так пытаешься от меня избавиться? – хитро улыбнулась Миэла.

- Я правда хочу отдохнуть, - ответила Авейра и легла в кровать.

- Ладно, я дам тебе побыть одной, - Миэла подошла к двери, - Спокойной ночи, сестренка.

- Спокойной ночи, Миэла, - улыбнулась Авейра.

Миэла тихо прикрыла за собой дверь. В груди ныло от тревоги — глухой тяжестью, будто предчувствие надвигающегося. Её жизнь, ещё недавно размеренная и понятная, стремительно превращалась в нечто опасное. И в этом новом мире она ощущала себя всего лишь девушкой, чья единственная сила — забота о тех, кого она любит.

Она направилась к палате Айвэна. От Луки Миэла узнала, что организм Айвэна борется с Тьмой, но она всё ещё оставалась в нём, медленно выжигая остатки сил. Раны затягивались, но слишком медленно. Тишина в крыле целителей казалась гнетущей.

Открыв дверь, Миэла увидела Селину. Та сидела на краю кровати, неотрывно глядя на лицо Айвэна. Их взгляды встретились — но в глазах Селин уже не было злости, только усталость и пустота.

— Лука сказал, что ему немного лучше, — мягко проговорила Миэла.

Селина едва заметно кивнула. Айвэн лежал неподвижно, лицо оставалось бледным, как снег.

Миэла молча села на стул рядом с кроватью. Комната погрузилась в тишину, нарушаемую только редкими вздохами.

— Прости за мои слова, — вдруг сказала Селина. Голос её был хриплым, как после долгого молчания. — Ты не виновата. Мне просто нужно было на кого-то злиться. Проще всего — на тебя.

Миэла поднялась и, не колеблясь, положила ладонь ей на плечо.

— Я понимаю, — сказала она, мягко. — И прощаю тебя.

— Мне страшно, — прошептала Селина, не отводя взгляда от Айвэна. — Я не знаю, как ему помочь. Не знаю, что делать. Мне кажется, если он… если он уйдёт, я не выдержу.

— Не говори так, — прошептала Миэла и чуть сильнее сжала её плечо. — Он будет жить.

Селина перевела на неё взгляд. Глаза её были покрасневшими, синие глаза — блестели от слёз.

— Я говорила с Лукой. Он сказал, что мы с Айвэном — истинная пара, — произнесла она.

Миэла вздрогнула.

Истинные пары… Такое случалось редко. Очень редко — особенно у полукровок. Их связь рождалась из самой сути жизни, и такие души не могли быть счастливы с кем-то другим.

— Как он узнал? — спросила Миэла, удивлённо.

— У истинных пар похожая жизненная сила. Лука сказал, что чувствует это. Мы связаны. Вот почему я ощущаю его боль, его страх, его слабость.

— Он чувствует боль? — прошептала Миэла.

Селина кивнула.

— Почему вы раньше не поняли, что вы… такие? — спросила Миэла.

— Потому что… — в голосе Селин дрогнула боль. Слёзы выступили на глазах. — Мы должны были полюбить друг друга по-настоящему. Только тогда связь оживает. А я… я слишком долго не могла понять себя.

— Селина… — только и смогла выдохнуть Миэла, а затем обняла подругу, прижимая к себе.

И в этом объятии не было слов утешения — только принятие боли, которую не изменить. И любовь, что крепче любой Тьмы.

Глава 37. Без права на выбор

На следующий день Авейра чувствовала себя неожиданно бодро — словно не было ни поединка, ни яда, ни боли. В покоях царил покой, воздух был напоён ароматом клубники и свежего хлеба. На низком столике стоял завтрак: тёплая запеканка, щедро политая ярким джемом. Авейра ела медленно, наслаждаясь моментом редкого уединения и видом из окна — над дворцом плыли тяжёлые облака, лениво заворачиваясь в свинцовое утро.

В дверь постучали.

— Входите, — отозвалась она, не оборачиваясь.

В комнату вошёл Шон. Как всегда, с безупречной выправкой — будто только что сошёл с портрета, написанного придворным живописцем. Лицо спокойное, но напряжение сквозило в каждом движении.

— Привет, — сказала Авейра, поставив чашку. — Что-то случилось?

— Привет, — коротко кивнул Шон. — Король вызывает тебя. Теперь, когда ты победила в Турнире, ты — Тень короля. Пора принять свой первый приказ.

— Точно, — усмехнулась она и поднялась с постели. — Теперь я, как и ты, в службе короне. Мы с тобой почти коллеги.

— Нет, — жёстко отрезал Шон. — Мы не одинаковы. Я служу королю с верностью, которой ты не способна. И не станешь.

Его слова прозвучали как обвинение, но Авейра лишь пожала плечами.

— Поживём — увидим, — ответила она с лёгкой ухмылкой, подходя к двери.

— У тебя слишком хорошее настроение, — заметил он, бросив на неё скользящий взгляд.

— А мне, по-твоему, рыдать в подушку? — хмыкнула Авейра. — Кстати, мог бы и поздравить.

— Поздравляю, — пробурчал он, когда они уже выходили в коридор.

— Вот видишь, можешь быть вежливым, — заметила она с довольной полуулыбкой.

Шон промолчал. Он шёл чуть впереди, выверенными шагами, а Авейра, глядя на его прямую спину, вдруг подумала, как долго он жил с этой непоколебимой преданностью. И как мало знал о ней.

Шон повёл Авейру по коридорам дворца, ведя её в Малый зал — место, где король обычно принимал послов, советников и доверенных гостей.

В отличие от величественного и торжественного Большого зала, Малый был сдержанным и холодным. Стены, окрашенные в приглушённые синие тона, казались почти затенёнными даже при дневном свете, проникающем сквозь высокие окна. Здесь не было золота и мрамора — только тёмный камень, стекло и ощущение власти, не нуждающейся в показной роскоши.

На возвышении, в простом тронном кресле, сидел король Алариан. Рядом стоял Крэй, словно застывшая тень. Шон занял позицию по другую сторону от трона.

Авейра подошла к ступеням, ведущим к королю, и преклонила колено.

— Можешь подняться, — произнёс Алариан.

Его голос был спокойным, но взгляд — пронизывающим, цепким, будто он выискивал в ней то, что даже она сама не знала о себе.

— Поздравляю с победой, — сказал он. — Торжеств не будет. Но теперь ты носишь звание Тени короля. И пришло время выполнить свою первую задачу.

Авейра выпрямилась, не выказывая эмоций.

— Ты должна будешь проникнуть во Двор Багровых Шипов, — продолжил Алариан.

Это задание застало её врасплох, но Авейра не выдала ни удивления, ни сомнения. В голове сразу начали складываться варианты: пути проникновения, возможные легенды прикрытия, слабые места.

— С этим Двором мы не поддерживаем связей уже много лет. Они закрылись от внешнего мира после Великой войны. Слишком скрытные. Слишком непредсказуемые. И всё же — их правитель согласился прибыть на Бал в честь Миоры. Завтра ты должна будешь наблюдать за ним. Внимательно.

Авейра кивнула, принимая инструкции.

— Ваше Величество, — заговорила она спокойно, — какие именно слухи стали доходить? Что я должна искать?

Алариан чуть приподнял подбородок. В его взгляде промелькнуло что-то холодное.

— Ты поймёшь, когда увидишь. Не доверяй никому. Если что-то покажется тебе подозрительным — значит, так оно и есть. Ты — мои глаза и уши.

Он говорил без нажима, но в голосе чувствовался приказ, не терпящий обсуждений.

— Я поняла, — кивнула Авейра.

— Можешь идти.

Она вновь поклонилась и вышла из зала. Шаги по каменному полу отдавались в тишине коридоров.

«Ну что ж… Это будет интересное задание», — подумала Авейра, поправляя одежду.

О Дворе Багровых Шипов ходило множество слухов, и большинство из них были зловещими. Среди четырёх Дворов этот считался самым кровавым и жестоким. Когда-то все Дворы были союзниками, но после Великой войны Шипы замкнулись, словно обрушили на себя шипастый купол молчания. Никто не знал точно, почему. Одни говорили, что они отвергли мир с людьми. Другие — что заключили с ними свои тайные договоры.

Но одно было ясно: этот Двор больше не играл по чьим-либо правилам.

В коридоре, ведущем к одному из внутренних двориков, Авейра столкнулась с Каэрисом. Он как раз возвращался с улицы: лёгкий ветер чуть растрепал его волосы, верхние пуговицы рубашки были расстёгнуты, а походка сохраняла привычную расслабленную грацию.

Заметив её, Каэрис остановился и чуть усмехнулся.

— Рад видеть тебя на ногах и без единой царапины, — сказал он.

— Спасибо, что подбросил мне меч. Без тебя я бы, возможно, и не справилась, — искренне поблагодарила Авейра.

— Пустяки, — отмахнулся он. — Слишком многое стояло на кону, чтобы позволить Ронгару победить. С ним что-то не так. Я заметил это ещё в поединке. Он изменился. На тренировках дрался совсем иначе.

— Не веришь, что он мог победить тебя? — прищурилась Авейра, чуть насмешливо.

— Я сам поддался, — пожал плечами Каэрис с невозмутимым выражением лица.

Авейра усмехнулась.

— Конечно. Как же иначе.

— Говорю серьёзно, — произнёс он, хоть и с лёгкой усмешкой. — Я не собирался становиться Тенью. А тебя — поздравляю с почётным титулом, — добавил он с тенью иронии в голосе.

— Мог бы тогда честно победить Ронгара, а потом проиграть мне, — усмехнулась она.

— Моё эго не вынесло бы поражения от девчонки, — театрально приложил руку к сердцу Каэрис. — В моей Гильдии меня бы с потрохами съели.

— Ладно, ладно, поверю тебе на слово. Что теперь будешь делать?

— Меня пригласили на Бал в честь Миоры. Завтра немного повеселюсь, а потом вернусь к своим. Всё, что хотел, я уже узнал. Больше мне здесь ловить нечего.

— Тогда удачи, — сказала Авейра.

Каэрис закатил глаза.

— Удачи желают тем, кто сомневается в своих силах. А я, как ты знаешь, не из их числа. Но тебе — успехов. И… будь осторожна.

Он сделал шаг, но на мгновение замер, взглянув ей прямо в глаза.

— Надеюсь, ты сумеешь выбраться отсюда, пока всё не стало совсем плохо, — тихо добавил он.

Они обменялись короткими взглядами и разошлись, каждый в свою сторону.

Вечером Лион, наконец, застал Маэла в его покоях. Тот весь день ускользал, словно намеренно избегая встречи.

— Ты что-то хотел, Лион? — осведомился Маэл, не вставая с кресла.

— Да. Ты перешёл все границы, когда отравил Авейру. Вмешиваться в Турнир было подло, — голос Лиона дрожал от сдерживаемого гнева.

Маэл усмехнулся, подливая себе в стакан янтарной жидкости.

— Похоже, твоя претендентка, вернее уже Тень короля, действительно вскружила тебе голову. Лион, я пытался предотвратить её победу ради твоего же будущего. Она опасна. Ты сам не замечаешь, как она влияет на тебя. А тебе нужно сосредоточиться — скоро придётся жениться на принцессе Двора Зелёных Вод.

— Я не собираюсь на ней жениться.

— О, ты женишься, — мягко, почти ласково сказал Маэл. — Это вопрос политики, а не желания. Нашему Двору нужно укрепить позиции, и союз через брак — отличная возможность. Сейчас наши торговые договоры слабы. А влияние на другой Двор через принцессу — это стратегически разумно.

— Хватит, — вспылил Лион. — Ты притворяешься, будто заботишься о Дворе, а на деле скрываешь чудовищ в подземельях!

Маэл резко изменился в лице. В его взгляде вспыхнула ярость, но голос остался спокойным:

— Значит, ты уже в курсе о моих «зверушках». Всё, что я делаю — ради Двора. Ты ведь слышал о Тьме. Знаешь, что Ремир пробудил её. А наш король ничего не предпринимает. Нам нужно оружие. И я его создаю.

— Не таким способом, — прошипел Лион. — Ты сам становишься чудовищем.

Маэл ухмыльнулся, но в тоне проступила злоба:

— Думаешь, я чудовище? У меня хотя бы есть причина. Я защищаю наш Двор, пока другие бездействуют. А ты... ты даже не знаешь, кого защищаешь.

Он подошёл ближе, глядя Лиону в глаза.

— Ты хоть что-то знаешь о прошлом своей возлюбленной?

— Это её прошлое. Оно меня не касается.

Маэл приподнял бровь, налил ещё алкоголя и осушил стакан.

— Это её настоящее. Ты знал, что в четырнадцать лет она вырезала целую деревню на севере? Всю. До последнего жителя. Ни один обычный человек на такое не способен. Она не человек, Лион. Она — оружие. Хищник, прекрасно умеющий прикидываться кем-то иным. И ты клюнул на её игру.

Лион замер. Его охватила ледяная дрожь.

— Это ложь, — выдавил он.

— Тогда спроси у неё сам, — холодно бросил Маэл. — И когда узнаешь всю правду, поговорим о будущем Двора. Надеюсь, тогда ты наконец-то вспомнишь, кто ты такой — будущий король, а не мальчишка, очарованный хищницей.

Лион молча развернулся и покинул покои. Мысли гремели в голове, как раскаты грома. Но одна застряла особенно остро: «Он лжет. Она не могла. Не могла вырезать всю деревню. Она не такая…»

Глава 38. Чудовище и музыка

Вечером Авейре захотелось пройтись по дворцовому саду. Прохладный ветер мягко ласкал её кожу, а в воздухе витал пряный аромат цветов и увядающей листвы.

Она бродила уже около получаса, прежде чем решила присесть на скамью среди розовых кустов. Впервые за долгое время в её душе царил покой. Ни Турнир, ни пророчество больше не сжимали сердце в тиски. С Миэлой она воссоединилась. С Лионом — всё стало проще: она позволила себе плыть по течению их отношений, не загадывая наперёд.

Краем глаза Авейра уловила движение. Между деревьями мелькнула знакомая фигура. Повернув голову, она узнала Лиона — он быстрым шагом направлялся вглубь сада. Что-то в его походке выдавало внутреннее напряжение, и Авейра, нахмурившись, поднялась и пошла за ним.

Принц остановился у небольшого пруда. Лунный свет отражался в воде, словно пульсирующее зеркало. Лион провёл руками по волосам, тяжело выдохнул и застыл, уставившись в своё отражение.

Авейра подошла почти бесшумно. Коснулась его плеча.

Он резко обернулся. В его взгляде смешались растерянность, злость и боль.

— Что случилось? — спросила она, и её голос прозвучал тише, чем обычно — тревожнее.

— Я был у Маэла, — выдавил Лион, с трудом сдерживая эмоции.

— И что он сказал? — Авейра напряглась, голос её стал чуть глуше.

Лион сделал шаг назад. Ее рука соскользнула с его руки. На мгновение между ними будто образовалась пропасть.

— Он сказал, что ты хорошо играешь, — в его голосе звучала горечь, — слишком хорошо. Я только не понимаю — зачем? Он рассказал, что в четырнадцать лет ты… вырезала целую деревню. Это правда?

При слове деревня Авейра едва заметно вздрогнула. В глазах вспыхнула боль, не сразу потушенная самообладанием.

— Это была небольшая деревня, — произнесла она сдержанно, будто оправдываясь. — Всего десять полукровок.

— Ты вырезала десятерых? — голос Лиона сорвался на крик. — А сколько было после них?

Авейра опустила взгляд.

— Лион… я никогда не врала тебе. Ты сам выбрал меня, когда мы были у Тень-Мастера. Ты знал, кем я была. Кем я стала. — Её голос стал почти шёпотом. — Ты ведь знал, что я убийца.

Лион покачал головой, будто хотел стряхнуть мысли, рвущиеся на свободу.

— Ты убила всю деревню. Это был приказ? Или ты сделала это по собственной воле? — его голос звучал глухо, но за спокойствием пряталось разочарование.

— Там всё было… сложно, Лион…

— Это был приказ или желание? — перебил он, жёстко.

— Разве ответ изменит меня? Сделает лучше в твоих глазах? — Авейра пыталась сохранить холодную маску, но она трескалась, словно тонкий лёд.

— Ответь, — произнёс Лион. Его голос не повышался — и от этого становилось только страшнее.

Авейра опустила взгляд. На мгновение в ней снова проснулся ребёнок, оставленный в темноте.

— Нет. Это не был приказ, — тихо призналась она.

Лицо Лиона словно закаменело. На мгновение он молчал, а затем выдохнул с яростью:

— Тогда ты хуже Маэла.

Авейра замерла. Внутри всё оборвалось.

— Он превращает фэйцев в чудовищ. Он... — её голос сорвался.

— А ты убивала без причины. Он хотя бы делает это ради Двора. А ты... ты просто чудовище, замаскированное под человека, — бросил Лион, и в этих словах не было гнева — только ледяное отвращение.

Он развернулся и пошёл прочь, не оглядываясь. Шёл быстро, будто знал точно, куда и к кому идёт.

Авейра осталась стоять у пруда. Камни под ногами казались зыбкими. Воздух вдруг стал слишком тяжёлым, чтобы дышать.

Он сказал, что она чудовище.

Она не закричала. Не рухнула на колени. Просто осталась стоять, как будто тело ещё не осознало, что произошло. И только руки сжались до боли — так сильно, что ногти врезались в ладони.

Но слёзы так и не пролились.

По дороге во дворец, к своим покоям, мысли в голове сменялись одна за другой, как вспышки пламени.

«Надо было рассказать ему всё... Но разве это бы что-то изменило? Я бы перестала быть убийцей? Разве те десять полукровок воскресли бы от исповеди? Нет. Я бы снова сделала то же самое».

Авейру будто ударило воспоминанием. Перед глазами встала та самая деревня.

Мужчины, что растоптали её достоинство, выкинули из хижины, как сломанную куклу, бросив в лес.

Они надеялись, что хищники разорвут её на части, следуя по запаху крови.

Она лежала в сырой тишине, будто забытая вещь.

Под тонкой, разодранной рубашкой чувствовались камни, корни и колючки, врезающиеся в кожу.

Боль была не только телесной — она прожигала изнутри, как яд.

Слёзы лились беспрестанно, но слёзы не спасали.

Её использовали. Осквернили. И выбросили.

«Пусть волки придут. Пусть унесут меня. Я не буду сопротивляться».

На миг ей хотелось исчезнуть — раствориться в сыром мху, чтобы боль перестала существовать.

Она жалела, что сбежала от Тень-Мастера.

Всё, чего она хотела — поздравить Миэлу с днём рождения. Один-единственный день. Один взгляд.

Но даже этого не получилось.

Она не знала, сколько пролежала там, разбитая.

Но в какой-то момент внутри вспыхнуло другое пламя. Не боль, а гнев.

«Я не умру здесь», — подумала она. — «Я отомщу. Им — за всё.

И тем, кто это сделал. И тем, кто слышал мои крики и молчал».

Она поднялась. Босые ноги ступили на влажную землю, а рубашка, изорванная и липкая от крови и грязи, прилипала к телу.

Она не знала, куда идти, но шла — медленно, упёрто, как тень, упрямо возвращающаяся к жизни.

Внезапно из зарослей донёсся шорох. Кто-то приближался.

Сердце сжалось.

Авейра схватила тяжёлую ветку, застыв, как дикий зверёк, в ожидании последнего боя.

Из кустов вышел Тень-Мастер. За ним — двое старших.

Он остановился, и его взгляд, всегда ледяной, задержался на ней.

Авейра ощутила, как он оценивает каждую царапину, каждый порванный шов, каждую каплю крови на её теле.

— Можете идти, — резко бросил Тень-Мастер старшим.

Они, не задавая вопросов, бесшумно растворились между деревьями.

Авейра осталась стоять, сжав в кулаки дрожащие пальцы. Она не знала, чего ждать — наказания, упрёка, очередного испытания.

Тень-Мастер подошёл.

Она зажмурилась, ожидая удара — привычного, хлёсткого за побег.

Но удара не последовало.

Вместо него на её плечи опустился тёплый, чуть пахнущий полынью и металлом плащ.

Авейра открыла глаза. Он стоял совсем рядом, смотрел на неё строго, но не с гневом.

— Надеюсь, теперь ты больше не будешь сбегать, — сказал он ровно.

— Не буду, — прошептала она.

Тёплый, почти чужой жест распахнул в ней что-то старое и уязвимое. Слёзы подступили к глазам, но она сглотнула.

Тень-Мастер не любил слез.

— Сегодня — исключение, — сказал он, будто угадав её мысль. — Сегодня ты можешь плакать. Но больше — никогда. Ты не имеешь права давать себе слабину. И никому — право обидеть тебя.

Он развернулся, и Авейра последовала за ним, хромая, стиснув зубы от боли.

Путь назад длился вечность. Но теперь в ней уже не было пустоты — только тихий, зреющий огонь.

Прошло несколько дней.

Авейра вновь могла двигаться без боли. Синяки побледнели, царапины затянулись. Но внутри всё ещё было неясно, глухо. Она не спрашивала, зачем её ведут. Просто шла рядом с Тень-Мастером.

Они остановились у той самой деревни.

Здесь всё началось.

Он распахнул тяжёлую дверь сарая. Внутри было темно, пахло пылью, потом и страхом.

Авейра шагнула внутрь — и замерла.

На полу, связанные и сбитые, лежали все жители деревни.

Те самые, что отвернулись. Те, что позволили случиться тому, что она пережила.

Те, кто молчал.

Рядом стояли двое старших. Их лица были как камень — ровные, без эмоций.

Авейра обернулась к учителю.

— Делай, что пожелаешь, — сказал Тень-Мастер. — Они — твои. А старшие помогут.

Он протянул ей нож — короткий, широкий, идеально заточенный.

Клинок блеснул в тусклом свете.

Авейра взяла его. Пальцы сжали рукоять, как будто они делали это уже сотни раз.

Их глаза — глаза тех двоих — нашли её. Изуродованные губы были заткнуты, но в их взгляде читался страх.

Она шагнула к ним.

Слова были не нужны.

Она замахнулась — и вонзила нож в грудь первого.

Крик, сдавленный и звериный, прорезал воздух.

Авейра не остановилась. Второй удар. Третий. Руки её дрожали не от страха — от ярости.

Кровь брызнула на лицо, на плащ.

Затем она перешла ко второму.

За её спиной старшие уже начали действовать. В сарае раздались ещё крики — глухие, отчаянные.

Кровь струилась по полу, стекала в трещины дерева, впитывалась в солому.

Она больше не плакала.

Никто не пришёл на помощь.

Никто не прервал расправу.

Авейра лежала в постели, глядя в тёмный потолок, но сон не приходил. Мысли клубились, сплетаясь в узел — деревня, та самая, Лион, его глаза, полные ужаса, его голос, холодный, как сталь, и слово, что застряло в её груди, словно нож: «чудовище». Она уже не надеялась на прощение — лишь на забвение, которого тоже не было.

Невыносимое напряжение требовало выхода. Резким движением она скинула одеяло и, не заботясь о туниках, вышла в коридор. Дворец спал. Каменные стены дышали тишиной, лишь её шаги отдавались эхом, как удары сердца. Сначала она хотела пойти в тренировочный зал — выместить всё, разбить, разрушить, но ноги сами свернули в другую сторону.

Открыв знакомую дверь, она вошла в зал, где стоял клавелин. Он встретил её молчаливым ожиданием, будто знал, что она придёт. Она подошла и провела пальцами по клавишам. Те сначала заупрямились, зазвучали резко, будто оттолкнули её, но потом поддались — будто вспомнили, кто она.

Музыка лилась, как дыхание, как боль, превращённая в звук. Резкая, сбивчивая, а затем — нежная, как шёпот утраченного детства. Это была не просто мелодия — это была она. Её страхи, её одиночество, то, что она запрещала себе чувствовать. Она играла, как будто каждая нота рвала внутри сдерживаемые крики. Закрыла глаза. Играла, пока пальцы не начали дрожать, пока грудь не сжалась от тяжести несказанных слов, и тогда слёзы скатились по щекам. Не рыдания, нет. Просто тишина, наполненная слезами. Она больше не сдерживалась. Не Тень, не убийца, не Тень Короля. Просто — девушка. Просто Авейра. Одинокая, сломанная, и до боли живая.

Когда музыка оборвалась, и её пальцы соскользнули с клавиш, она, смахнув слёзы, повернула голову — и поняла, что не одна.

В углу зала, полускрытый в тени, стоял фэйец, прислонившись к стене. Его руки были скрещены на груди, фигура — расслабленная, но внутри неё ощущалось напряжение натянутой струны. Он смотрел на неё спокойно, почти безмятежно, но в его взгляде таилось нечто большее. Не просто интерес — нечто слишком пристальное, слишком пронзительное, словно он видел её насквозь. Не тело — душу. Не слёзы — боль, что за ними.

Авейра вздрогнула, её сердце на миг дернулось, будто оборвалась одна из внутренних нитей.

— Прости, не хотел тебя напугать, — заговорил он, и голос его был тихим, лишённым угрозы или насмешки. Скорее внимательным.

Он выглядел так, будто вынырнул из самой тени — высокий, собранный, с лицом, будто выточенным из камня, но с глазами, в которых горел ум.

— Что ты здесь делаешь? — голос Авейры дрогнул, но она выпрямилась, смахнув остатки слёз.

— Услышал музыку, — ответил он мягко, будто оправдываясь. — Не смог пройти мимо. Этот клавелин, к слову, расстроен. У меня дома звучит лучше.

— Это намёк или приглашение? — холодно спросила Авейра.

Он чуть склонил голову, не приближаясь, но сделав шаг — ровно настолько, чтобы граница между ними ощутилась острее.

— Можешь считать как хочешь. Но я был бы рад услышать, как ты играешь... там. — Его слова не были посягательными, в них не чувствовалось привычной коварности мужчин, привыкших к власти. Но в них была сила. И странное спокойствие.

Авейра всматривалась в него, не отпуская. В этом мужчине было что-то странное, не похожее на прочих — и определённо опасное. Его самообладание не успокаивало — оно было как гладь на поверхности ледяной воды: красивая, но способная утянуть.

— Кто ты? — коротко спросила она, не выдержав.

Он усмехнулся — едва, уголком губ, будто давно ждал этого вопроса.

— Тарвин, — произнёс он. — Повелитель Двора Багровых Шипов.

У Авейры внутри что-то дрогнуло. Она не ожидала встречи с ним. Её задание начиналось уже сейчас. Интересно, случайность ли это?

— Ты должен был приехать только завтра, — сказала она.

— Так и было. Но я решил проверить, не ловушка ли всё это. Порой я не доверяю приглашениям, в которых слишком много учтивости.

— Проверил? — спросила Авейра, сдерживая иронию.

— Только если это была музыкальная ловушка, — в голосе его прозвучала сухая усмешка. — Ты умеешь управлять вниманием. И сердцем. Даже если не своим. — Он помедлил, взгляд его задержался на ней дольше обычного. — А ты, полагаю, и есть Авейра?

— Откуда ты знаешь? — Авейра сдвинула брови, удивление мелькнуло в голосе.

— Услышал разговор, — спокойно ответил Тарвин. — Говорят, претендентка принца вскружила ему голову. А на тебе — его отметка.

Авейра нахмурилась, не сразу поняв, о чём он. Тогда Тарвин, чуть склонив голову, пояснил:

— Его запах. Фэйцы помечают тех, кого считают своими. Это не видно, но чувствуется... для тех, кто знает.

Холодок прошёл по позвоночнику. Теперь она поняла, как Шон тогда догадался. И, вероятно, не он один. Слухи наверняка ползли по дворцу, как сорные лозы, цепляясь за каждую щель. Какой позор.

— Мы не вместе, — упрямо бросила Авейра, и тут же внутри что-то болезненно дёрнулось. — Или уже не вместе.

— Интересно, — отозвался Тарвин. — Поссорились?

— Это не твоё дело, — резко отрезала она.

Он усмехнулся — не нагло, но с той лёгкой насмешкой, за которой чувствовалась проницательность.

— Теперь я понимаю, почему принц обратил на тебя внимание. Ты не из тех, кто сгибается перед титулами. Ты слишком свободная. Не прижата к шелковым подушкам, не дрожишь от страха, когда говоришь с правителем.

Он слегка наклонил голову, будто разглядывая её не глазами, а каким-то другим чутьём — тем, что чувствует суть.

— Свобода — всегда относительна, — тихо сказала Авейра, но, заметив его взгляд, тут же резко добавила: — И перестань смотреть на меня, будто я картина в галерее. И да, я тебя не боюсь. Ты ничего не сможешь мне сделать.

— Ты так думаешь? — Тарвин выпрямился, взгляд стал холоднее, а в голосе скользнула ироничная угроза. — До тебя не дошли слухи обо мне?

Он хищно улыбнулся, и в этой улыбке было что-то острое, как лезвие ножа. Опасное. Но не без интереса.

— Или ты надеешься, что тебя спасёт принц? — добавил он, всё ещё не сводя с неё глаз.

— Меня не нужно спасать. Я сама могу за себя постоять. И слухи меня не пугают.

— О да, — усмехнулся он чуть шире. — Я видел твою победу на Турнире. Весьма искусно. Но если бы ты вышла против меня… — он не договорил, но голос стал тише и тяжелее, — ты бы не устояла.

Авейра пожала плечами. Равнодушно, почти лениво. Но в этом движении было больше силы, чем в любой угрозе.

— Возможно. Но даже если ты меня убьёшь — это будет не просто вспышка ярости. За этим последуют последствия. Кто-то узнает. Кто-то раскопает. И тогда о воссоединении с другими Дворами можешь забыть.

Она смотрела на него прямо, без вызова, но с ледяной ясностью. И на мгновение тень промелькнула в глазах Тарвина.

Вдруг по коже пробежал холодок — словно что-то незримое коснулось её запястья. Авейра вздрогнула и резко обернулась. Позади никого. Только воздух. Только тишина. Она сделала шаг назад — и почувствовала, как что-то скользнуло вдоль позвоночника, словно лёгкий порыв ветра или чей-то невесомый взгляд. Вновь — пусто. Но стоило ей отвернуться, как невидимая сила мягко, но настойчиво взяла её за подбородок и заставила повернуться обратно — к Тарвину.

— Что это было? — голос дрогнул, хотя она старалась сохранить самообладание.

— Всего лишь тени, — ответил он с лёгкой улыбкой. В его голосе скользила лень, но в глазах — насмешливое превосходство.

— Ты управляешь тенями? — Авейра сузила глаза.

— Да, — коротко ответил он. Одно слово, но в нём было больше, чем в любом хвастовстве. Уверенность того, кто привык к своей силе.

— Значит, ты и правда можешь делать всё что угодно... и остаться незамеченным, — в голосе Авейры сквозило неосознанное восхищение. Невольно.

— Неужели совсем не страшно? — Тарвин наклонил голову, изучая её. Лицо оставалось спокойным, но в глубине взгляда вспыхнуло что-то живое — настоящий интерес.

— Боли и смерти я не боюсь, — спокойно, твёрдо произнесла она. — Так что... не страшно. А ты можешь полностью исчезнуть в тени?

В её глазах вдруг мелькнуло детское любопытство, почти неуместное в этой тёмной ночной тишине. Тарвин ничего не ответил — просто позволил теням обволочь себя, и через секунду исчез. Пространство словно моргнуло — и он оказался совсем рядом, всего в полушаге. От неожиданности Авейра отшатнулась. Ей пришлось запрокинуть голову вверх — Тарвин был выше на две головы, и его силуэт, выходящий из мрака, выглядел почти нереальным.

— Впечатляет, — кивнула она, стараясь скрыть всплеск эмоций. Холодная маска снова легла на лицо, но дыхание стало чуть чаще.

От него веяло прохладой — свежей, словно после дождя. И было в этом аромате что-то опасное, но манящее.

— Обычно впечатление на девушек произвожу сам я, — тихо рассмеялся он. — Но тебя, похоже, больше волнуют мои способности.

Авейра чуть заметно усмехнулась.

— Мне, наверное, пора, — сказала она, почти шёпотом, и шагнула в сторону двери.

Она уже дотянулась до ручки, когда за спиной раздалось:

— Спокойной ночи, Авейра.

Она обернулась. Тарвин стоял всё там же, где она его оставила. Ни шагом не приблизился, ни взглядом не обжёг. Просто смотрел.

— Ты странный, — сказала она с лёгкой усмешкой. — Спокойной ночи.

И быстро скрылась за дверью, не дав ему возможности ответить.

Глава 39. Бал Миоры. Часть 1

Во дворце с самого утра царила суета. Слуги метались по коридорам, заканчивая последние приготовления. Гости прибывали со всех уголков Лириона, заполняя покои шумом и ожиданием.

Миэла стояла перед зеркалом. На ней было нежно-розовое платье с тонкими, переливающимися узорами цветов, скрытыми в мягких складках ткани. Материя играла в солнечных лучах, словно впитала их сияние. Тёмные волосы были аккуратно убраны, лишь несколько волнистых прядей мягко обрамляли лицо.

— Мне так нравится это платье, — с восхищением произнесла Миэла.

Не услышав ответа, она обернулась. Селина стояла у окна, задумчиво глядя на двор. На ней было тёмно-фиолетовое платье — строгое, но подчёркивающее грацию фигуры.

— Селина, — позвала её Миэла.

— Очень красивое платье, — рассеянно ответила Селина, не отводя взгляда от окна.

Миэла подошла ближе и мягко сжала её руки.

— Айвэн бы рассердился, увидев, как ты грустишь в такой день, когда всё вокруг наполнено радостью, - немного помолчав, Миэла решила напомнить Селине радостные моменты, - Вспомни костюмированный бал два года назад, когда он пришёл в наряде шута, и пытаясь устроить представление, чуть не сломал себе шею.

Селина улыбнулась.

— А на Празднике Духов Леса он гонялся за лесавками, — тихо рассмеялась она.

— Да, — Миэла засмеялась, — и как он потом вернулся! Весь в грязи, а пахло от него, как от болотного тролля.

Обе девушки расхохотались, вспоминая тот вечер.

— Ты права, — Селина кивнула, вытирая уголок глаза. — Айвэн не хотел бы, чтобы я грустила.

Она бросила взгляд на платье подруги.

— Ты сегодня как настоящая принцесса. Платье волшебное.

— Спасибо, — улыбнулась Миэла. — Ты тоже выглядишь великолепно.

Она взглянула на часы.

— Нам пора, — сказала она, и девушки направились в сторону Большого зала.

Большой зал сиял в огнях и блеске. Высокие окна ловили последние лучи заходящего солнца, окрашивая мраморный пол и украшения золотистым светом. Воздух был насыщен ароматами свежих цветов и благовоний. Гости уже почти все собрались, зал гудел разговорами и смехом, словно сам дышал ожиданием.

Миэла, ступая по залу, наконец заметила Авейру. Та стояла у колонны рядом с каким-то молодым мужчиной. Платье Авейры было цвета ночного неба: тёмная ткань окутывала её фигуру, а поверх ложилось прозрачное покрывало, усыпанное сверкающими нитями — как звёзды на безоблачной вышине. Корсет был расшит золотом, изящные розы будто распускались прямо у её сердца.

— Тебе так идёт это платье, — с восхищением сказала Миэла, подходя ближе.

Авейра обернулась, её губ коснулась лёгкая улыбка.

— Спасибо. А ты выглядишь как настоящая принцесса. Познакомься — это Каэрис. Каэрис, это Миэла.

Каэрис был в тёмно-синем костюме с серебристыми деталями, подчёркивавшем крепость его фигуры. Взгляд — тёплый, уверенный, с оттенком лукавства.

— Приятно познакомиться, — галантно произнёс он и, не торопясь, поцеловал руку Миэлы. — Ты сегодня ослепительна.

— Благодарю, — прошептала она, заливаясь румянцем.

— Может, мне стоит задержаться во дворце на пару дней, — с лёгкой усмешкой заметил он.

— Каэрис, — укоризненно произнесла Авейра, — начнёшь флиртовать с ней — и будешь иметь дело со мной.

— Авейра! — воскликнула Миэла, поражённая её прямотой. Щёки вспыхнули ещё сильнее.

Каэрис рассмеялся, по-доброму, без насмешки, и поднял руки, будто сдаваясь.

— Ладно, понял. Отступаю.

— Я пойду возьму что-нибудь выпить, — быстро сказала Миэла и поспешила к столам.

Каэрис проводил её взглядом, после чего повернулся к Авейре.

— Кажется, ты её смутила.

— Это ты виноват. То руку целуешь, то улыбаешься, а потом уедешь — и всё.

— Ты слишком её оберегаешь, — сказал он, прищурившись. — Кто она тебе?

— Просто знакомая, — пожала плечами Авейра, отворачиваясь к толпе.

Миэла не пошла за бокалами — вместо этого вышла на балкон, чтобы остудить пылающее лицо.

«Ну и Авейра… умеет испортить момент», — мысленно пробурчала она, откидывая с лица выбившуюся прядь.

Свежий ветер тут же подхватил её волосы, ласково коснулся щёк, будто уговаривая успокоиться. На мгновение ей показалось, что даже воздух снаружи чище, чем в душном блеске зала. Но у перил уже стоял кто-то. Мужчина. Высокий, с растрёпанными ветром каштановыми волосами. Его профиль показался ей знакомым, и, когда он повернул голову, сомнений не осталось — Тарэн.

Она замерла на секунду, затем всё же подошла и встала чуть поодаль. Он первым повернулся к ней.

— Простите… я не хотела вам мешать, — тихо произнесла Миэла, уже делая шаг назад.

— Это не мой балкон, — ответил он бархатным, немного усталым голосом. — Кто хочет — тот и может здесь быть. Каждому нужна минута тишины.

— Устали от бала? — спросила она, задержавшись.

— Не от бала, — покачал он головой, — от лицемерных улыбок и вежливых масок.

Миэла вздохнула.

— Понимаю. Я здесь не так давно, а уже тянет домой. Не представляю, каково вам, если вся жизнь проходит среди всего этого…

— Мы вроде уже перешли на «ты», — заметил Тарэн с лёгкой полуулыбкой. — Можешь и дальше, когда мы одни.

— А потом случайно ляпну это при всех, — покачала головой Миэла. — Так не пойдёт.

— Ничего страшного не произойдёт, — сдержанно улыбнулся он. — Можешь и при всех. В моём Дворе многие обращаются ко мне на «ты». У нас с этим проще.

Миэла изумлённо вскинула брови.

— Но мы ведь не у вас. А здесь есть свои правила. Так что я их буду соблюдать, — заявила она упрямо, но без резкости.

Тарэн негромко рассмеялся. Её твёрдость, похоже, развлекала его.

— И что здесь смешного? — с подозрением спросила она.

— Ничего, — покачал он головой, но в уголках губ по-прежнему играла улыбка.

Повисло короткое, но не тягостное молчание. Ветер всё так же трепал их волосы, неслышно перекликался с далёкой музыкой из зала, и в этом молчании было странное спокойствие. Как будто на время всё остальное перестало существовать.

— Ты перестала чувствовать вину? — вдруг спросил Тарэн, не глядя на неё, будто говорил больше самому себе.

Миэла ненадолго задумалась, прежде чем ответить:

— Она всё ещё со мной. Просто… я больше не позволяю ей разъедать меня изнутри. — Она повернулась к нему и искренне добавила: — Спасибо. За тот разговор. Он был нужен.

Тарэн кивнул — почти незаметно, но в этом было больше, чем в длинной речи.

— Тарэн, — вдруг позвал кто-то изнутри.

Они обернулись. На балкон вышла девушка с огненно-рыжими волосами, в облегающем тёмно-зелёном платье, которое подчёркивало каждое изящество её фигуры. Она двигалась легко и уверенно, словно знала, что привлекает взгляды.

— Тебя ждут, — сказала она, и голос её звучал с оттенком притязательности.

— Ещё увидимся, — бросил Тарэн Миэле и, не оборачиваясь, ушёл вслед за девушкой.

Миэла осталась на балконе. Её взгляд скользнул за уходящей парой, но задерживаться там больше не хотелось. Через мгновение она вернулась в зал.

Музыка уже разливалась по просторам зала, пары кружились в танце, словно вплетённые в невидимую ткань света и движения. Всё выглядело так беззаботно — будто мир никогда не знал ни боли, ни тьмы.

— Тоже хочешь потанцевать? — Селина возникла рядом.

— Хотелось бы, — призналась Миэла с лёгкой улыбкой. — Но пока просто понаблюдаю.

— Тогда держи, — Селина протянула ей бокал с розовой, мерцающей в огнях зала жидкостью. — Только не увлекайся. А то снова начнёшь спорить с придворными философами о справедливости.

Миэла рассмеялась, принимая бокал.

— Это был всего лишь один раз!

— Один, но какой! — подмигнула Селина.

Они хихикнули, и на мгновение всё стало таким, каким должно быть — лёгким, красивым и почти счастливым.

Авейра заметила в зале Тарвина. Он стоял у колонны в чёрном костюме, сдержанный, неподвижный, словно тень, отделившаяся от стены. Среди ярких нарядов и сверкающих украшений он выделялся не пышностью, а опасной притягательностью, как буря на фоне безоблачного неба. После их ночной встречи в голове Авейры уже начал складываться план — путь во Двор Багровых Шипов. Правда, теперь, когда Тарвин знал, что она Тень короля, действовать придется осторожнее.

Она не дала себе времени на раздумья. Взгляд — прямой, спина выпрямлена, шаги уверенные. Тарвин заметил её сразу: его взгляд скользнул по ней сверху вниз, отмечая каждую деталь — от глубокого синего платья с расшитым золотом корсетом до холодного огня в её глазах.

— Добрый вечер, Ваше Высочество, — с вежливым поклоном произнесла Авейра, голос звучал мягко, но с привычной колючестью.

— Ночью ты была не такой почтительной, — тихо заметил Тарвин, прищурившись. — Что изменилось?

— Если тебе ближе прямота, так и быть, — усмехнулась она, и тон сразу стал более дерзким. — Мне это даже удобнее.

Он кивнул, будто признавая это за игру, в которую они оба согласились играть.

— Да, так лучше, — сказал он, — Тогда скажи, зачем подошла? Надеешься на ещё один фокус с тенями?

В ту же секунду тонкое касание — будто прохладный ветер — коснулось её руки. Авейра невозмутимо посмотрела ему в глаза.

— Фокусы можешь приберечь для менее разборчивых дам, — с оттенком насмешки произнесла она. — А я пришла пригласить тебя на танец.

В его взгляде мелькнуло удивление, почти незаметное, как дрожь на поверхности воды. Он молча протянул ей руку — жест сдержанный, но в нём было всё то же внутреннее напряжение, которое Авейра уже успела распознать в нём.

— Надеюсь, ты танцуешь так же хорошо, как и владеешь клинками, — сказал он, когда вторая его рука лёгкой, но уверенной хваткой обвила её талию.

Авейру окутал запах свежей земли после дождя — тёплый, манящий, почти обволакивающий. Этот аромат шёл от Тарвина, как от раскрывшегося цветка после грозы, и странным образом притягивал.

— Конечно, — усмехнулась она и тут же, будто нарочно, наступила ему на ногу. — Ой, простите, кажется, моя голова затуманилась от такой близости. Ноги ведут себя как хотят.

Тарвин метнул на неё строгий взгляд, не прекращая вести её в танце.

— Я не думал, что ты одна из тех девушек, кто прибегает к столь очевидным уловкам, — процедил он.

— Я вовсе не как все, — с наигранной обидой сказала Авейра, — Не каждая может заманить правителя Двора Багровых Шипов в музыкальную ловушку.

Она довольно улыбнулась — и снова аккуратно наступила ему на ногу. Выдержка Тарвина дала трещину.

— Ещё раз — и... — приглушённо прошептал он, не отрывая взгляда.

— И что? — Авейра с вызовом посмотрела в его чёрные глаза.

И вновь — лёгкое давление каблука на его ботинок. Она едва удерживалась от смеха, видя, как его спокойствие понемногу тает. Он мог бы остановить это в любую секунду — и именно в этом был весь азарт.

— Ты играешь со мной? — произнёс он медленно.

— Нееет... — протянула она с невинной улыбкой. — Ну, может быть, чуть-чуть. За вчерашние трюки с тенями.

На губах Тарвина появилась хищная усмешка. И в следующее мгновение Авейра почувствовала — тени мягко обвили её ноги. Легкие, почти невесомые, но крепкие, они начали направлять её шаги, не позволяя больше ошибиться.

— Вы играете нечестно, Ваше Высочество, — тихо сказала она, и в голосе её скользнула насмешка.

Он наклонился ближе, и горячее дыхание коснулось её щеки.

— Ты ещё не знаешь, как я играю не по правилам, — прошептал он. Затем резко выпрямился, снова став непроницаемым. — А это были лишь забавы.

На его лице проступила лёгкая, почти торжествующая улыбка, и Авейра, неожиданно для себя, замолчала.

— Что ты вчера играла? — спросил он спустя паузу.

— То, чего ты больше нигде не услышишь. Поэтому у этой мелодии нет названия.

— Почему?

— Потому что она — часть меня. Моя. А имя ей не нужно.

Тарвин на секунду отвёл взгляд, как будто обдумывая нечто важное.

— Я хочу услышать это снова, — признался он.

— Придётся выкрасть меня отсюда и запереть в своём замке, — усмехнулась Авейра.

— Это вполне осуществимо. Но ты ведь не станешь играть в плену?

— Нет, — ответила она, глядя в зал, — но если пригласишь в гости — возможно, подумаю.

— Ты уже получила моё приглашение прошлой ночью, — напомнил он с лёгкой усмешкой.

— Устное приглашение? Что я с ним сделаю? Охрана меня с ним точно не пропустит, — пожала плечами она. — Нужно официальное. Письменное.

— Хорошо, — коротко ответил Тарвин, — будет тебе письменное.

В это же время Миэла кружила в танце с Тарэном. Он подошёл к ней без предупреждения, легко, будто всё было решено заранее. Она растерялась, но отказать не смогла.

— Ты прекрасно танцуешь, — заметил Тарэн, глядя на неё с мягкой полуулыбкой.

— Спасибо, — поблагодарила Миэла, немного смутившись. — Я люблю танцевать.

— Мне говорили, что в вашем дворце ежегодно устраивают вечер талантов. Ты принимаешь участие?

— Да… Если хотите, я могу попросить королеву пригласить вас на следующий, — сказала она, и тут же мысленно поморщилась. «Какой ещё вечер талантов… зачем правителю Двора смотреть на детские танцы?»

Но Тарэн вдруг по-настоящему улыбнулся — не дежурной вежливой улыбкой, а почти мальчишеской, искренней.

— Обязательно. Мне бы хотелось увидеть, как ты танцуешь не на бале, а по-настоящему — с душой.

— Хорошо, Ваше Высочество, — тихо ответила она, опустив взгляд.

Тарэн чуть наклонился ближе, и уголки его губ дрогнули в знакомом жесте.

— Мы же вроде уже договорились не играть в церемонии, — сказал он, но в голосе не было упрёка — лишь терпеливое веселье. — Но ты упряма. Мне это нравится.

Вдруг музыка смолкла. В зале повисла тишина, нарушаемая лишь лёгким шелестом платьев. Все обернулись к входу.

Через массивные двери вошли король и королева. За ними — Лион и Маэл. Четверо величественно прошествовали к возвышению, откуда правители обычно обращались ко двору. Король остановился в центре и обвёл зал тёплым, величественным взглядом.

— Рад видеть вас здесь, — начал он, голос его звучал уверенно и торжественно. — В этот особенный день, посвящённый духу лунной тени и памяти — Миоре. Рад, что к нам прибыли гости из всех уголков Лириона. Приветствую правителей других Дворов.

Он чуть склонил голову в знак уважения, и на его лице появилась торжественная улыбка.

— Сегодня, в честь этого великого праздника, я хочу сделать объявление. Со всей радостью в сердце объявляю о помолвке моего сына, принца Лиона, с принцессой Двора Зелёных Вод — Фелисией.

На несколько ударов сердца повисла пауза, а потом зал взорвался аплодисментами. Кто-то начал выкрикивать поздравления, другие восторженно хлопали, улыбаясь. Зал наполнился радостью, словно сам дух праздника спустился среди них.

Все — кроме неё.

Авейра застыла, как статуя. Она смотрела только на одного — на Лиона. Он стоял рядом с отцом, не произнеся ни слова. Ни малейшего движения. Только застывшая маска на лице и тот самый холод, что она уже видела.

«Ты чудовище».

Слова, что он бросил ей, вдруг всплыли из памяти с новой силой. В груди словно что-то рухнуло, рассыпавшись на тысячу невидимых осколков. Сердце Авейры не билось — оно звенело тишиной.

Тарвин, стоявший рядом, заметил, как изменилась её осанка, как на мгновение дрогнули пальцы. Но он ничего не сказал. Только молча наблюдал — как наблюдают те, кто знает цену молчанию.

С другого конца зала Миэла, услышав весть, судорожно повела взглядом, ища сестру. Она не знала, что именно связывало Авейру и Лиона, но чувствовала — что-то большее, чем можно объяснить. Сердцем знала: это не просто новости для Авейры. Это — удар.

— Данную помолвку, как и заведено, мы скрепим кровью — в знак её нерушимости, — продолжил король. — Прошу принцессу Фелисию и её родителей пройти вперёд.

Из толпы выступили король и королева Двора Зелёных Вод. Мужчина с каштановыми волосами держался сдержанно и достойно, а женщина с распущенными русыми волосами двигалась легко, будто скользя по мрамору зала. Их наряды, как и положено, были выдержаны в благородных оттенках зелёного — цвета их Двора.

Следом за ними, будто цветок, распустившийся в утреннем свете, появилась Фелисия. Её платье отливало изумрудом, лёгкая ткань струилась за ней, словно водяная рябь. Она приблизилась к Алариону и, почтительно поклонившись, остановилась.

Король взял с подноса кинжал с инкрустацией — клинок тонкий, изогнутый, украшенный резьбой и драгоценными камнями.

— Лион, — обратился он к сыну.

Принц безмолвно подал руку. Аларион ловким движением сделал аккуратный надрез на ладони сына. Лион даже не дрогнул. Затем тот же ритуал повторился с Фелисией — на её коже проступила ало-красная полоска, но девушка сохранила достоинство и спокойствие.

Они встали друг перед другом. Лион поднял глаза и, глядя в лицо своей будущей жены, произнёс твёрдо и отчётливо:

— Клянусь оберегать, ценить и уважать Фелисию. Быть ей верным мужем, опорой и другом.

Голос Фелисии, мягкий и певучий, прозвучал в ответ:

— Клянусь быть рядом с Лионом. Быть ему доброй женой, верным спутником и надёжной защитой его покоя.

Они сомкнули ладони. Кровь, стекавшая с их порезов, смешалась и упала на белый камень пола, впитавшись в него как древняя печать союза. Этот жест был знаком не только любви, но и нерушимого договора между Дворами.

Фелисия осталась рядом с Лионом. Он не взглянул ни на отца, ни на гостей. И, конечно, не на неё.

Зал взорвался овациями — одни хлопали, другие поздравляли вслух, кто-то начал осыпать молодых словами благословения. Лица сияли, казалось, сам воздух искрился от радости и предвкушения праздника.

Но не для всех этот миг был светлым.

Вдруг над торжественной мелодией, заполнившей зал, прорезались крики. Сначала приглушённые, словно отголоски чьего-то ужаса. Затем — всё громче, всё ближе.

Зал замер. Гости с недоумением и тревогой смотрели друг на друга. Шёпоты разрослись, как рябь по воде, но никто не решался сделать ни шага — пока тяжёлые двери зала не распахнулись с грохотом.

Внутрь ворвались они.

Существа из Тьмы.

Словно живые тени, искажённые, с вывернутыми чертами лиц и острыми, будто выточенными из камня, когтями. Какие-то были без глаз. Но все без разума. Только инстинкт.

Первое из них набросилось на придворную даму — хватка, хруст, и её шея повисла в неестественном угле. Кровь брызнула на золотистую обивку колонны. Второе существо ударом отшвырнуло мужчину, и тот полетел, рухнув с хрипом посреди зала.

Крики ужаса заполнили пространство. Люди заметались, не зная, куда бежать. Кто-то расталкивал других, кто-то спотыкался и падал. Платья, маски, дорогие ткани — всё теперь было вперемешку с паникой. А существа не останавливались. Они двигались стремительно, разрывая всё на пути.

Бал превратился в бойню.

Глава 40. Бал Миоры. Часть 2.

Весь бал обернулся хаосом.

Крики взмывали к сводам зала, сливаясь с грохотом, плачем и треском разбитых бокалов. Кто-то в панике спрыгивал с балкона, пытаясь спастись от чудовищ, не ведая, что внизу их ждала смерть — тела с глухим стуком разбивались о камень, оставляя за собой кровавые следы.

Авейра отчаянно всматривалась в толпу, выискивая Миэлу, но не могла разглядеть её ни у стен, ни у колонн — будто сестра исчезла в этом бурлящем кошмаре.

В зал ворвались гвардейцы — и почти сразу стали падать под ударами. Существа не оставляли им ни шанса. С каждым движением они рвали тела, словно бумагу, заливая мраморный пол кровью. Ужас катился по залу волной. Люди кричали, падали, отползали, кто-то закрывал собой детей, другие — отталкивали всех, стараясь выбраться.

— На них магия не действует! Бегите или ищите оружие! — закричал Тарвин. В его голосе звучал не страх, а опыт. Он узнал этих созданий — искаженную тварную плоть Тьмы из времён Великой войны.

— Рубите им головы! — раздался голос Тарэна, звонкий и яростный.

«Только чем рубить?..» — холодная ирония мелькнула в сознании Авейры, прежде чем её тело рванулось вперёд.

У стены, рядом с изувеченным телом гвардейца, она заметила меч — клинок был ещё чист, будто сам отказывался запачкаться в такой бойне. Авейра рванула к нему, но едва успела сделать пару шагов, как из тени вынырнуло существо.

Фэйец — или то, что когда-то было фэйцем. Его руки были вывернуты в неестественных суставах, глаза источали черноту, лицо было искажено агонией и злостью. Оно кинулось на неё, и Авейра почти не успела среагировать — но в тот же миг её резко оттолкнуло в сторону невидимое движение.

Тени. Они обвились вокруг неё, уводя в сторону, словно живая завеса. Это был Тарвин.

— Держи, — бросил он и кинул ей меч. В другой руке уже был его собственный клинок, тоже вызванный из теней.

— Спасибо, — выдохнула Авейра, сжимая рукоять.

В этот момент она уже не чувствовала страха. Только ярость. И готовность.

Авейра с силой рванула подол платья, обрезая лишнюю ткань — теперь ничего не мешало движениям. На шёлке остались рваные края, как следы крови на белом снегу. Она отбросила обрезки в сторону и обернулась как раз вовремя, чтобы увидеть, как Тарвин в несколько точных, почти хищных движений расправляется с существом. Его меч скользнул по воздуху, оставив за собой шлейф чёрной, вязкой жидкости — вместо крови у тварей текла тьма.

— Раздай оружие другим, — бросила Авейра, и Тарвин молча кивнул. Его тени уже ускользнули во все стороны, подбирая с пола мечи, чтобы передать их тем, кто ещё мог сражаться.

Авейра метнулась к следующему чудовищу. Она двигалась молниеносно, стараясь опередить атаки, не давая врагу ни шанса нанести удар. Пульс бился в висках, тело слушалось, как в бою на Турнире, только теперь на кону стояли не титулы — жизни.

Из других дверей хлынула новая волна тварей. Зал захлебнулся в панике.

На возвышении стоял Аларион. Король вытянул вперёд руки, его глаза сверкали молниями. Он собрал всю силу и ударил. Разряд магии разметал сразу десяток существ. От их тел остались обугленные, дымящиеся останки.

Король тяжело дышал. Его лицо побледнело, губы дрогнули.

— Не продолжай, ты не выдержишь, — рядом оказался Крэй, будто возник из воздуха.

— Откуда… эти твари… в моём дворце?! — рявкнул Аларион, собираясь с остатками сил. Он ударил вновь — ещё три существа рухнули, но вместе с ними — и сам король.

Он рухнул на мрамор, и Саэрин с криком бросилась к нему. Слёзы блестели в её глазах, когда она опустилась на колени, приподнимая голову мужа, укладывая её к себе на колени.

— Он дышит… — прошептала она, трясущимися пальцами отводя волосы с его лба. — Приведите лекаря! Быстро!

Но её голос утонул в реве ужаса, клинков и воплей. Вокруг всё рушилось.

Крэй бросился прочь, прокладывая путь сквозь обезумевшую толпу — через рвущихся в панике придворных, мчащихся во все стороны, и чудовищ, несущих смерть и разрушение. Он должен был найти лекаря. Немедленно.

Лион вскинул руки, соткав из воздуха мороз, — вспышка магии окутала приближающееся существо, но... ничего. Ни льда, ни снега. Тварь даже не замедлилась. Его чары скользнули по ней, как по дыму.

Он замер на долю секунды — и именно в этот миг рядом, словно из тени, возник меч. Металл блеснул в полумраке зала.

— Бери! — раздался голос Тарвина.

Не раздумывая, Лион схватил оружие. Рукоять была тяжёлой, холодной — настоящей. Он сжал пальцы крепче и ринулся в бой.

Он знал, как держать меч. Прошёл не одну тренировку. Был силён, вынослив. Но всё это — на арене, под взглядами преподавателей. Не среди крови и криков. Не среди мёртвых тел.

Паника подступила мгновенно — обволакивающая, липкая. Как тьма этих существ. Но он оттолкнул её, задыхаясь, как пловец, вынырнувший на глоток воздуха.

Существо бросилось на него, вывернутое, с лицом, напоминающим фэйца, которого он, возможно, когда-то знал. Оно двигалось быстрее, чем он ожидал, — словно сама смерть, надевшая чужую кожу. Лион едва успел среагировать — и, вложив в удар всё отчаяние и силу, рубанул мечом.

Клинок с хрустом рассёк шею, и голова существа покатилась по мрамору. Из шеи хлынула густая, чёрная, зловонная жижа. Она забрызгала Лиона с головы до ног, и резкий, гнилой запах тут же ударил в нос.

Его чуть не вывернуло на месте.

Но он вытер рот, зажал рукоять крепче — и пошёл дальше.

Авейра оказалась зажата между двумя тварями. Они надвигались с двух сторон, сжимая кольцо. Она двигалась быстро, лавируя между ними, стараясь вывести из строя хотя бы одного. Когда её клинок метнулся к первому, второй прыгнул — когти вспороли ей спину, и тело упало на мрамор. Ещё секунда — и они разорвали бы её.

Тени рванулись к ней, выдернули из-под удара, подняли — и уже в следующее мгновение один из монстров рухнул, рассечённый мечом Тарвина. Авейра, не теряя ни секунды, вскочила и, обернувшись, с точным, резким движением отсекла голову второму.

По залу всё реже прокатывались крики ужаса — их сменяли звуки стали, рычания и хрипов. Казалось, бой набирал иной ритм, страшный и равнодушный, как дыхание смерти.

Миэла укрылась за колонной вместе с Селиной. Перед ними сражался Тарэн, а рядом — рыжеволосая девушка в изумрудном платье, которая с такой же решимостью наносила удары. Они двигались как единое целое, слаженно и точно, отражая наплыв чудовищ.

И вдруг Селина вздрогнула.

— Айвэн… — прошептала она и, не дожидаясь ничего, бросилась вперёд.

— Селина, стой! — закричала Миэла и рванулась следом.

Сквозь хаос, сквозь кровь и метал, Селина добежала до фигуры в толпе. Айвэн.

Его лицо всё ещё было его. Но глаза… глаза были чёрной бездной, без намёка на узнавание.

Миэла схватила подругу за руку.

— Это не он! Нам надо уходить!

Айвэн обернулся. Из его глотки вырвался низкий звериный рык. Селина, будто не веря глазам, встала перед ним.

— Айвэн, это мы! Селина и Миэла! Посмотри на нас!

Монстр сделал шаг. Потом другой. И рванулся.

Миэла дёрнула подругу в сторону, та закричала сквозь слёзы:

— Айвэн, пожалуйста!

И вдруг он замер. Тело напряглось, дыхание сбилось. Он мотнул головой, будто сражаясь с самим собой, как будто в нём что-то ещё боролось. Миэле на миг показалось — сейчас он очнётся.

Но это было лишь иллюзией. Через мгновение Айвэн взревел и прыгнул вперёд.

Клинок взметнулся — и всё застыло.

Одно движение, один всполох стали последними. Лезвие пересекло горло с такой лёгкостью, будто разрезало воздух. Голова Айвэна соскользнула с плеч, прокатилась по залу, остановилась, уставившись в потолок пустыми, удивлённо-ясными глазами. Тело осело, рухнув на бок — как игрушка, у которой выдернули пружину. Без звука. Без жизни.

Селина закричала. Крик, в котором не было слов — только треснувшая вселенная. Она упала на колени, вцепилась в волосы, будто могла вырвать из себя то, что расползалось внутри. Всё её существо трясло. Не от страха. От боли, которую уже невозможно было удерживать внутри. Её губы что-то шептали сквозь рыдания — не молитву, не зов, а сыплющиеся из груди осколки.

Миэла не двигалась. Она стояла, как будто прибитая к полу. Мир исчез. Остался только мрамор, на котором лежал он. Айвэн. Не чужой, не заражённый. Не тот, кем он стал. А тот, кого она знала. Смеющийся, дерзкий, живой. Человек, который был рядом тогда, когда всё вокруг рушилось. Человек, который считал её важной.

Теперь он лежал — и не дышал.

Надежда, что он справится, что всё можно исправить, разлетелась, будто пепел от костра, который погас сам собой. Она не заплакала сразу. Боль была слишком глубокой, слишком тихой. Но когда взгляд упал на потухшие глаза, на изломанную линию шеи — слёзы пошли сами. Без всхлипа, без вдоха. Просто текли.

Она опустилась рядом с Селиной. Обняла её за плечи.

Тело Селины било в рыданиях, а голос — срывался. Это не был просто крик. Это был обвал. И Миэла держала её, как могла, хотя сама едва не падала. Земля под ними казалась зыбкой, будто мир треснул, и они вместе с ним.

Селина не двигалась. Она не слышала. Или не хотела слышать. Глаза её были полны такой боли, которую невозможно пережить — только нести. И в этом взгляде был вопрос, который Миэла не могла выдержать: почему он, почему сейчас, почему никто не спас?

Миэла не знала ответа.

И всё, что она могла — остаться рядом. Хоть на мгновение. Пока вокруг бушевал бой, пока кто-то ещё сражался или умирал — они просто сидели на холодном камне рядом с тем, кто больше не вернётся. И этот миг — был бесконечным.

Прошло полчаса, прежде чем резня прекратилась. Последнее чудовище, искавшее жертву, оказалось около пьедестала короля. Маэл стоял перед ним, тяжело дыша, с поднятым мечом.

— Говори! Откуда ты пришло? — выкрикнул он, вжав подошвы в окровавленный мрамор.

Существо не ответило. Оно лишь повернуло голову в сторону Миэлы. Его пустой, тёмный взгляд застыл на ней. Маэл, уловив этот жест, обернулся. За ним так же обернулись и другие — их глаза на секунду встретились с её взглядом.

Маэл стиснул зубы и с силой обрушил меч на шею существа. Оно рухнуло, и бездыханное тело затихло у самого подножия трона.

В зале нарастал глухой стон — плач над погибшими, всхлипы, крики боли. Кто-то звал по имени мёртвых, кто-то просто сидел на полу, уткнувшись в окровавленные руки. Воздух был густ от запаха смерти и пепла.

Маэл шагнул на пьедестал, лицо его побелело, как камень.

— Это были создания Тьмы! — громко произнёс он, и голос его отозвался в оглушённой тишине. — Они ворвались в наш зал в священный день, когда мы открыты, когда наши клинки сняты с поясов, когда мы верим в свет!

Он обвёл взглядом толпу, не скрывая ярости.

— Король Аларион пострадал, защищая нас. Он истощил всю свою силу, чтобы убить десятки тварей. Он сражался, пока не упал!

На мраморе всё ещё лежал Аларион — бледный, с запавшими глазами. Саэрин не отпускала его головы, её платье напиталось кровью и магией, будто поглощая и её жизнь тоже.

И вдруг Маэл выкрикнул:

— Но я знаю, кто впустил их сюда!

По залу пробежала тишина, острее любой стали. Все головы повернулись к нему, даже плач прекратился. В каждом взгляде — надежда, страх, жажда справедливости.

Маэл сошёл с пьедестала, его шаги звучали в зале, как удары барабана. Он подошёл к Миэле и схватил её за запястье. Та отшатнулась, но он уже тащил её наверх, туда, где до этого стояли король и его семья.

— Это она! — выкрикнул он, вытягивая её вперёд.

Авейра заметила Миэлу на пьедестале. Та стояла, как во сне, её лицо было искажено ужасом, по щекам катились слёзы. Авейра начала медленно приближаться, чувствуя, как всё внутри нее напрягается, будто струна, готовая лопнуть.

— Этого не может быть, — голос королевы дрогнул. Саэрин сделала шаг вперёд, не отрывая взгляда от Миэлы.

— У меня есть доказательства, — спокойно, почти торжествующе сказал Маэл. — С момента её появления в замке начались странности. Именно тогда эти твари объявились в подземельях. Я запретил спускаться туда. Но она нарушила запрет. Это подтвердят слуги.

— Я видел! Она спускалась! — выкрикнул кто-то из зала, и этот голос, один единственный, будто всколыхнул всё вокруг.

— Слышите? — Маэл обернулся к залу. — И это ещё не всё.

Он достал сложенный лист бумаги и поднял его вверх.

— Вот. Найдено в её покоях. Записка. Она описывает существ из подземелий.

Маэл передал её Саэрин. Королева взяла лист дрожащими пальцами, взглянула на почерк — и бледно кивнула.

— Это её… — выдохнула она.

Миэла как будто уменьшилась вдвое. Её губы задрожали.

— Это не я… — прошептала она, но голос её потонул в гуле людского дыхания.

— И разве этого мало? — продолжил Маэл. — Её друг, Айвэн, стал чудовищем. Его голова… — он указал в сторону, — валяется вон там.

Миэла зажмурилась. Казалось, она физически ощутила это указание, как удар.

— Зачем ты это делаешь? — прошептала она.

Но он уже не слышал. Зал бурлил.

— И, наконец, — сказал Маэл, возвышая голос, — последнее существо, которому я только что срубил голову, прежде чем умереть, смотрело прямо на неё. На неё! Когда я спросил, откуда оно.

— Я тоже видел! — прокричал один.

— Оно смотрело на неё! — поддержал другой.

И словно кто-то перерезал последнюю нить, что сдерживала толпу.

— Казнить её!

— Она виновна!

— Это она навела их!

— Мой сын погиб из-за неё!

Крики множились, перекрывая друг друга, словно голодные волки наконец увидели жертву. Толпа требовала расправы, их не интересовали тонкости или истина — им нужно было лицо для мести.

— Пока король не в состоянии управлять, я принимаю решение — казнить её! — громко объявил Маэл, а затем, наклонившись к Миэле, прошептал так, чтобы никто, кроме неё, не услышал: — Я не позволю пророчеству разрушить мои планы.

Он резко дёрнул её за руку, и Миэла рухнула на колени.

— Доказательства не слишком убедительные, — вдруг раздался спокойный, но твёрдый голос. Из тени выступил Тарэн и шагнул вперёд.

Маэл не повернул головы, лишь холодно бросил:

— У себя в Дворе вы можете решать, как хотите. А здесь — наша земля и наш порядок. Народ требует расправы, и мы её обеспечим.

— Тогда почему решаете вы, а не принц? Разве не он должен выносить такие приговоры? — не отступал Тарэн.

Маэл усмехнулся, хотя в его глазах промелькнуло раздражение.

— Прекрасно. Давайте спросим у принца, — медленно повернулся он в сторону Лиона.

Тот стоял чуть в стороне, словно отрезанный от всего, что происходило на пьедестале. Его лицо побелело, руки дрожали. Он знал, что происходит — и знал, что сам дал на это разрешение. После ссоры с Авейрой он пошёл к дяде и поклялся: не вмешиваться в то, что произойдёт на балу.

— Пусть будет так, как скажет Маэл… — глухо произнёс он и отвёл взгляд.

Авейра смотрела на него. Без слов, без слёз — лишь пустота в глазах. Разочарование и внутренняя смерть.

— Тогда приступим, — сказал Маэл и занёс меч над головой Миэлы.

И тут по залу разнёсся крик:

— НЕТ!

Это была Авейра.

Что-то внутри неё оборвалось, словно рухнули последние запоры. Волна магии сорвалась с её тела, ударив в Маэла и отбросив его от сестры. Мужчина вскочил, ошеломлённо уставившись на неё, не веря в увиденное. Вторая сестра. Здесь.

Воздух вспыхнул. Пошёл жар. В зале запахло гарью, кто-то начал кашлять, в панике оглядываясь. Дворец вспыхивал от каждого её слова.

— Никто не смеет тронуть мою сестру! — кричала Авейра, и с каждым слогом пламя разгоралось, стены дышали жаром.

Её охватило пламя. Оно лизало ее кожу, не обжигая, а признавая своей. Но одежда сгорела дотла, и она стояла, пылая, словно дитя самой стихии.

— Авейра, остановись! Ты всех погубишь! — в отчаянии воскликнул Лион.

Она повернула голову к нему, и огненная волна хлынула вперёд. Он в последний момент выставил ледяную стену — и только она спасла его от обугливания. Пар взвился к потолку, потолок начал плавиться.

Авейру качнуло. Магия стала выжигать её изнутри — она чувствовала, как не справляется. Силы уходили, дыхание сбивалось, сознание ускользало. Её шатнуло — и в следующий миг она упала на мраморный пол, без чувств.

— Схватить её! Она хотела всех нас сжечь! — заорал Маэл.

Но прежде, чем кто-либо успел подбежать, Авейра и Миэла исчезли, словно растворились в воздухе.