Пламя Эволюции 62%

Глава 1

Глава 1 Откровение

Снег падал, мягкий и густой, застилая грязный асфальт тонким белым покрывалом. На улицах города царил хаос. Крики, сирены, грохот взрывов — симфония апокалипсиса, столь сладкая для любителей ужасов, и столь же жуткая в реальности. Огромные, крылатые глаза, в ореоле из золотых колец, вечно вращающихся и сплетающихся в цепи, из которых выглядывали мириады меньших глаз, напоминали жуткие, космические калейдоскопы. Эти глаза были телами захватчиков. Существа из иного измерения, появившиеся из ниоткуда, методично уничтожали города. Они не шли на диалог, им было всё равно на пули, правоохранительных органов. Священники, в своих потрепанных рясах, преклоняли колени, шепча молитвы, называя пришельцев "истинными ангелами". Ангелы, однако, не обращали внимание на “поклонников”. Они убивали всех без разбора, превращая улицы в кровавые реки.

Ника, с волосами цвета выгоревшего на солнце льна, стояла на заснеженной площади, наблюдая за происходящим. Она давно смирилась с неизбежным. Еще до того, как эти… существа появились. Жизнь без цели, без смысла, без чего —то, за что стоило бы бороться, казалась ей бессмысленной тратой времени. Хаотичный фестиваль без сюжета и кульминации, бесконечный сериал, который режиссер давно бросил. Нелюбимая работа, незаконченный факультет журналистики, разрушенные отношения с родителями, о которых она предпочитала не вспоминать, и друзья — скорее, отдушина, привыкшие к ее циничному взгляду на мир. Они принимали ее такой, какая она есть: вечный саркастический юмор, амбиции, направленные на саморазрушение, и жгучее желание найти красоту в самом уродливом.

Но в последнее время даже этого не получалось. Ничего не цепляло ее острый ум. Именно поэтому она и решила просто существовать, плыть по течению, пока не наступит неизбежный конец. Да, так живет большинство. Но большинство довольны своей жизнью. А Ника — нет.

Перед ней, излучая тепло, неземной свет, висел один из огромных глаз. Он был прекрасен, завораживающе прекрасен. От его вида замирало сердце, и тело отказывалось подчиняться, словно зачарованное. Ника вдохнула обжигающий легкие воздух, криво усмехнулась и прошептала, скорее себе, чем этому… существу:

— Вперед. Делай, что должен.

В следующее мгновение глаз превратился в луч света, яркий, резкий, словно удар молнии, и пронзил ее в районе сердца. Луч, он был… всепоглощающим. Ника рухнула в снег, чувствуя, как мир вокруг распадается на пиксели. Она почувствовала миллиарды игл, не проникающих в тело, а растворяющихся в нем, в самой ее сущности. Это была не боль. Это было разрушение. Растворение.

Тошнота подкатила к горлу, озноб пронзил все тело ледяной волной. Почему? Почему она еще жива? Не было страха. Был только ужас перед неизвестностью, перед тем, что ждет ее за гранью.

И вдруг, в этом вихре распадающегося "я", в бездне тошноты и боли, появилось тепло. Не просто тепло, а нечто невероятное, самое приятное ощущение за всю ее жизнь. Тепло разливалось по телу, заполняя пустоту, растворяя боль, словно целительный бальзам. Снег вокруг начал таять, образуя маленькие лужицы, отражающие багровое небо. Боль отступала, оставляя после себя лишь слабое покалывание в кончиках пальцев.

Перед глазами, не физическими, а где —то в глубине сознания, всплыл образ существа. Не угроза, а поток чистой, бесконечной энергии, словно свет, пробивающийся сквозь тьму. И тут, в глубине ее сознания, пронеслась мысль: это не конец. Он хочет заполучить мое сознание. Внутренний циник, затаившийся в глубинах, проснулся и усмехнулся. Смерть? Скучно. А вот позволить неизвестному существу сделать то, что он хочет, звучит гораздо интереснее. Она расслабилась. Это будет всяко лучше, чем обычная смерть.

В ее сознании прогремело не ревущее космическое пламя, не сверкающий взрыв энергии, а нечто совершенно иное. Успокаивающий, приятный голос, четкий и ясный, человеческий голос, но с неким оттенком чего —то иного, словно эхо далеких миров.

— Не двигайся, — пронизывая мысли, сообщил голос. — Через пятнадцать минут атака моих соплеменников закончится. И… — голос замешкался, — Потом мы с тобой поговорим.

Пятнадцать минут. В ее сознании, свободном от боли, зарождались догадки, словно ростки в плодородной почве. Но пока рано. Она ждала. Пятнадцать минут тянулись вечностью, словно застывшее время. Ника лежала в снегу, чувствуя странное смешение волнения и нетерпения. Тепло расползалось по телу, растворяя остатки боли, словно солнечный свет, растапливающий лед. Мир вокруг приобретал ясные очертания, снег перестал таять, застыв вокруг нее кристаллическим ковром, словно сцена для грядущего представления.

Внезапно голос в голове прозвучал снова:

— Встань и доберись до безопасного места.

Ника резко села, затем встала, с трудом отряхивая снег с пальто. Резкий приступ осознания, а затем раздражения — удар рукой по голове.

— Я чёртов герой манги! — прошипела она, с удивлением оценивая собственное поведение. Раздражение прошло столь же резко, как и появилось. До осознания, что в её скучном, обычном мире, появились какие —то существа, неизвестные даже в книгах и фильмах, она была любопытна, импульсивна в решениях и абсолютно не уверенна в реальности происходящего. Как только осознание её достигло появился страх, что в её лице показывается агрессией. Но всё —таки здравый смысл взял верх: "Безопасное место". Её квартира. Ничего лучшего она не смогла придумать.

Домой добралась на автомате, протискиваясь сквозь остатки выживших, бегущих, как стадо овец от стаи волков. В коридоре знакомой, родной квартиры она остановилась, сделала глубокий вдох и сказала вслух, будто обращаясь к невидимому собеседнику:

— Всё, мы в безопасности. Говори, что тебе нужно. И вообще... Ты можешь вылезти из моей головы? Знаешь, это маленько напрягает.

Из её ладоней полился мягкий, теплый свет, заполняя темный коридор, словно маяк в ночи. Свет сгустился, сформировавшись в фигуру мужчины. Или, скорее, парня. Лет двадцати пяти, с густыми, светлыми волосами, пронзительными голубыми глазами и серьёзным выражением лица. Он был одет в простые, льняные одежды, что казалось странным в этом хаосе.

— Это… — парень провёл рукой перед собой, — моя человеческая форма. Меня зовут Рафаил, — голос был тем же, что и в голове Ники, спокойный, без тени враждебности. — А теперь мне нужно тебе кое-что объяснить.

Девушка ещё раз мысленно восхитилась своей реальностью. “Ну точно комикс”. Парень был слишком красив, слишком нормален, чтобы быть тем космическим ужасом, который буквально недавно пронзил её насквозь. Она не приняла до конца этот факт, хотя, признаться, её цинизм уже начинал проявляться, скорее всего, это из-за того спокойствия, что излучал этот парень.

— Тебе действительно придется кое —что объяснить, — проходя на кухню, сказала она, бросив взгляд через плечо.

Взмах рукой — и парень оказался у обеденного стола, покорно усаживаясь на стул. Ника достала из внутреннего кармана джинсов сигарету, неспешно зажгла её и, пуская дым в воздух, спросила с присущей ей саркастической улыбкой:

— Ну что, невиданное существо, валяй. Почему же ты не убил меня, как остальных людей, твои… как там ты их назвал… собратья?

— Соплеменники, — поправил парень. Он поднял на Нику голубые, неземные глаза, в них заиграла печаль и беспокойство. Сделав глубокий вдох, он начал свой рассказ:

— Мы существа из другой, параллельной реальности. Наша жизнь ничем не отличалась от вашей, разве что развитие технологий и раса. Но в один момент у каждого из нас в голове начал звучать голос. Он рассказывал нам о вашей планете и о том, что мы “непременно должны истребить вас”. Большинство решило, якобы голос — есть сам бог, и они принялись изучать ваш вид, вашу жизнь, вообще всё. Мы делали это через порталы, которые возникли после приказа, для вас, как я понял, они не были видны. Досконально всё изучив, мы поняли, что вы способны к эволюции… — Ника перебила его.

— Подожди, а вы что, нет? — Рафаил покачал головой. — Мы такие, какие и были миллионы лет назад. Способность к эволюции заслонила разум моих соплеменников, и единственное, о чём они могли думать, это вы. Они решили, что если вас истребить, то “бог” дарует им ту же способность. Но среди общего безумства была и малая доля разума.

— И это ты, — догадалась Ника. — Да, я и ещё несколько отступников общей системы не хотели уничтожать вашу планету. Мы видели вашу цивилизацию, её прекрасную сторону, и мы хотим… попробовать по —другому. Пока все надеялись на благосклонность “бога”, отступники, скрывавшиеся за обычными рабочими, поняли, что, если мы объединимся, то способность к эволюции придет сама, без чьей —либо помощи. Мы ищем не разрушения, а союза, и надеемся на сотрудничество с вашей стороны.

Рафаил закончил, ожидая ответа. Ника долго молчала, обдумывая всё сказанное парнем. В конце концов, она задала лаконичный вопрос, лишённый всякого драматизма:

— И чем же тебе помогу я? Я рядовой человек, без каких —либо связей, статуса и всего подобного.

Рафаил, ожидавший более яркой реакции, чуть удивился.

— Если мы объединимся, как я делал это раньше, то сможем эволюционировать вместе. А значит, стать сильнее тех, кого ты видела на улице, а это, в свою очередь, даст вам силу, а на — гарантию безопасности. Насчёт выбора именно тебя… — Рафаил замешкался. — Ты была выбрана из восьми миллиардов человек по критериям схожести и различия характера со мной. Для полноценного процесса эволюции нужно ровно 62% различия в наших характерах.

Ника выслушала его, но для обработки всей этой информации понадобилось бы гораздо больше времени, чем у неё есть сейчас. Когда началась паника, она думала, что её роль в этом мире закончена. Но, похоже, она ошиблась. Однако, услышав слово “эволюция” ещё раз, Ника обеспокоилась. Её лицо помрачнело, и она с опаской поинтересовалась:

— Подожди, как будет происходить процесс эволюции? Что со мной будет?

Она боялась, что этот парень решил забрать её разум, подчинит под свой контроль, превратит в марионетку. Рафаил заметил её тревогу и поспешил успокоить:

— Он будет происходить точно так же, как и недавно. Только ты сможешь использовать мою силу, как духовную, так и физическую. А я… буду, как ты выразилась до этого, в твоей голове. И иногда могу брать контроль над твоим телом, но исключительно с согласия. Это не правило, просто мои принципы не дают мне сделать что —либо насильно воле другого разумного существа. А ещё важный момент: нам придётся научиться управлять силой, ведь она будет намного больше, чем сейчас у меня.

Рафаил замолчал, или подумал, что всё уже решено, и именно от этого у Ники завёлся мотор раздражения. Почувствовав нотки недопонимания в воздухе, парень пришёл в себя и сразу исправился:

— Но это исключительно, если ты будешь согласна. Я не успел изучить тебя как человека, потому что нашёл в последний момент, так что могу лишь предполагать твою реакцию. Так что спрошу прямо и без утаек: ты согласна работать вместе ради спасения наших рас?

Ника улыбнулась, улыбкой, в которой чётко читалась усталость:

— Как и у тебя, у меня есть принципы, так что да.

Ника закурила ещё одну сигарету. Её лицо было сосредоточенным. Она пыталась обдумать всё произошедшее.

— Интересно, когда они прилетят ещё раз?

Задала она вопрос не Рафаилу, а в пустоту, с уверенностью о неизвестном.

— Через четырнадцать дней, — ответил Рафаил. — Им нужно отдыхать.

Ника рассмеялась. Холодный, резкий смех пронзил стены кухни.

— То есть вам, существам, которые выкосили пару сотен тысяч людей, нужно отдыхать две недели после этого? Какие вы интересные…

Рафаил с совершенным внутренним спокойствием смотрел на девушку, не реагируя на сарказм, хотя он всё —таки не умеет его отличать от обычной речи… Но лицо Ники потемнело. Она вспомнила о жертвах.

— Точно… — прошептала она, сжимая кулаки. — Они же убили кучу людей… Сиди здесь. Мне нужно кое —куда сходить.

Рафаил обеспокоенно спросил:

— Куда ты идешь? И надолго? Нам лучше держаться вместе, чтоб…

— На три минуты — отмахнулась она. — Нужно кое —кого проверить.

Её лучший друг, самый близкий ей человек, жил затворником на этаже выше. Поднявшись к нему и позвонив в дверь, она не услышала ответа. Девушка достала телефон, набрала номер. Гудки набатом били по ушам. “Ля” первой октавы, секунда ноты, четыре секунды тишины, снова “ля”. "Абонент не отвечает, перезвоните позже". Она набирала снова и снова, но безрезультатно. Вик никогда не игнорирует. Вывод напрашивался сам собой, но верить в это не хотелось.

Опустившись на колени перед дверью, она провалилась в мысли, которые затягивали её, как чёртово болото. Сил мыслить здраво после всего произошедшего не осталось, поэтому болото поглотило её с головой. Тихая истерия, паника, сплошное удушающее бессилие. Она просидела там явно больше трёх минут, обещанных Рафаилу.

Когда приступ паники отходил на второй план, на первый с гордо поднятой головой зашла ярость. Девушка ударила рукой по двери, пообещав себе сделать всё, чтобы отыскать друга. Вроде бы она видела такое в какой —то выдуманной истории, однако сейчас это была реальность, и эта цель стала единственной, что дала возможность не поехать головой от ужаса этой самой реальности.

Глава 2

Глава 2. Исход

Ника курила, глядя в окно на заснеженный город. Сигарета дрожала в её пальцах. Сирены выли, словно раненые звери, а в голове крутилась одна и та же мысль: Вик. Где же он? Жив ли вообще?

— Не нужно так волноваться, — раздался голос Рафаила за спиной.

Ника обернулась. Рафаил стоял в углу комнаты, словно потерянный ребенок. Его льняные одежды казались нелепыми в этом хаосе, но сейчас Нике было не до этого.

— Как мне не волноваться, Рафаил? — огрызнулась она. — Я не знаю, где мой друг! Он мог... — она не договорила, представив худшее.

— Он в порядке, — уверенно сказал Рафаил. — Я чувствую.

Ника скептически посмотрела на него.

— Чувствуешь? И как же ты это чувствуешь?

— Я… не знаю, — Рафаил нахмурился. — Просто чувствую.

Ника вздохнула, понимая, что это все, что она сможет от него добиться.

— Ладно, — выдохнула она, затягиваясь сигаретой. — Допустим, он в порядке. Но давай мыслить здраво, здесь небезопасно. Мы должны уйти.

— Ты права, — Рафаил кивнул. — Они найдут нас.

— Догадываюсь, — Ника затушила сигарету. Она прошла в комнату, достала из шкафа старый рюкзак, кинула на стол. — Нам нужно уходить. Здесь небезопасно.

— Куда?

— На дачу моих родителей. За городом. Там тихо, есть запасы… ну, были когда-то. — Она задумалась. — Но сначала надо затариться.

Рафаил наклонил голову.

— Затариться?

— Взять еду. Одежду. Оружие. — Ника посмотрела на его льняные одежды. — Тебе — особенно. В таком виде ты будешь привлекать внимание. А внимание нам сейчас ни к чему.

— Почему?

Она усмехнулась, затягивая лямки рюкзака.

— А говорил, что изучал нас. В обычном мире привлекать внимание — плохо. А в мире, который только что пережил конец света, привлекать внимание — значит подписать себе смертный приговор. Пошли.

Город был мёртв. Ника знала это слово раньше только из книг и фильмов. Теперь она дышала этим воздухом — воздухом, который пах гарью, железом и чем-то сладковатым, от чего подкатывала тошнота. Она старалась не всматриваться в тени на асфальте, в неестественные позы тел.

— Не смотри, — тихо сказал Рафаил.

Она удивлённо повернулась к нему.

— Что?

— Не смотри, — повторил он. — Но привыкай. Дальше будет хуже.

Ника хотела огрызнуться, хотела сказать, что он, крылатое нечто, не имеет права учить её, человека, как переживать смерть других людей. Но слова застряли в горле. Потому что он был прав. Потому что это был только первый день.

— Откуда ты знаешь? — спросила она тихо.

— Я видел, как умирали мои, — ответил Рафаил просто. — Ты думаешь, у нас нет смерти?

Она молча кивнула. И они пошли дальше.

Торговый центр зиял чёрными провалами витрин. Стекла хрустели под ногами, внутри было темно, хоть глаз выколи. Ника достала фонарик — узкий луч разрезал темноту, выхватывая перевёрнутые манекены, разбросанные вещи, чей-то забытый детский ботинок.

— Держись рядом, — шепнула она. — И молчи.

Магазин одежды выглядел так, будто здесь прошёлся ураган. Вешалки валялись на полу, куртки и футболки были разбросаны вперемешку. Но выбирать не приходилось.

Ника быстро нашла тёмные джинсы, кофту, куртку — прикинула на глаз.

— Должно подойти. Переодевайся.

Рафаил взял вещи, посмотрел на них с выражением недоверия.

— Здесь?

— А что тебя смущает? — Ника закатила глаза. — Я отвернусь, не ссы. Не маленькая.

Она встала спиной, слыша за спиной шорох ткани. Через минуту Рафаил сказал:

— Готов.

Она обернулась. Джинсы сидели идеально, куртка — впору. Он выглядел... почти как человек. Почти.

— Неплохо, — кивнула Ника. — А теперь самое смешное.

Она подтащила его к большому зеркалу у примерочных — чудом уцелевшему, лишь с паутиной трещин в углу. Рафаил замер. Он смотрел на своё отражение так долго, что Ника забеспокоилась. Потом провёл рукой по волосам, по лицу, по куртке.

— У нас нет зеркал, — сказал он наконец.

— Серьёзно? — Ника присвистнула. — И как вы там живёте, не знаете, красивые или страшные?

— Мы чувствуем друг друга иначе, — ответил Рафаил, не отрывая взгляда от своего отражения. — А ты как думаешь?

— Что?

— Красивый или страшный?

Ника усмехнулась.

— Для ангела — вполне. Для человека — тоже ничего. Привыкай давай к своей новой оболочке, Рафоэлка. Нам ещё за оружием идти.

Охотничий магазин встретил их разбитой витриной и запахом пороха. Здесь тоже кто-то уже похозяйничал, но кое-что осталось. Ника выбрала охотничью винтовку, патроны, пару ножей. Для себя — пневматический пистолет. Рафаил смотрел, как она ловко проверяет затвор, загоняет обойму.

— Зачем тебе этот? — спросил он, кивая на пистолет. — Соплеменников им не пробьёшь.

— Знаю. — Ника сунула пистолет за пояс. — Это не для твоих. Для моих.

Рафаил нахмурился, но ничего не сказал.

Продуктовый отдел пах кислым — где-то разморозились холодильники. Ника быстро ходила между рядами, скидывая в тележку консервы, крупы, макароны. Рафаил шёл следом, иногда брал в руки банки, рассматривал этикетки.

— Что это?

— Рыба.

— А это?

— Сгущёнка. Сладкое. Потом дам попробовать.

Она уже почти успокоилась, почти поверила, что всё будет нормально, когда услышала голоса.

— ...надо уходить, здесь небезопасно.

Мужской голос. Нервный, срывающийся.

— Куда? Куда мы пойдём?!

Женский. Истеричные нотки.

— Не знаю! Просто не могу здесь больше!

И плач ребёнка. Тоненький, усталый.

Ника замерла. Прижала палец к губам, глядя на Рафаила. Он кивнул — понял. Они стояли в отделе консервов, заставленные высокими стеллажами. Голоса доносились из соседнего — с молочной продукцией.

— Там семья, — одними губами сказала Ника.

Рафаил смотрел на неё.

— Мы можем помочь.

Ника сжала зубы. Могла. Действительно могла. Вышла бы, предложила бы комнату на даче. А если они спросят, кто этот странный светловолосый парень? Если увидят, как он смотрит на мир? Если заметят, что он не человек? А если они мародёры, притворяющиеся семьёй? А если…

Слишком много «если».

— Тихо, — прошептала она.

Голоса удалялись. Семья пошла в другую сторону. Через минуту стихло.

Ника выдохнула, только сейчас поняв, что не дышала.

— Почему ты не вышла? — спросил Рафаил.

Она посмотрела на него. В его глазах не было осуждения — только вопрос.

— Потому что я не могу спасти всех, — ответила Ника тихо. — Я вообще никого не могу спасти. Если я начну спасать каждого, мы не доберёмся до дачи, не научимся драться, и тогда не выживет никто. Понимаешь?

Рафаил молчал долго. Потом кивнул.

— Понимаю.

— Правда?

— Нет, — честно сказал он. — Но я верю, что у тебя есть причина.

Ника усмехнулась.

— Пошли отсюда. Пока я не передумала и не бросилась их догонять.

На стоянке их ждал сюрприз. Машин было несколько — брошенных, с вещами внутри. Ника подошла к первой — дёрнула ручку. Закрыто. Вторая — тоже. Третья — открыто, но ключей нет. Ника чувствовала, как внутри поднимается знакомая липкая волна паники. Она ударила кулаком по капоту, раз, другой. Боль отрезвила.

— Спокойно, — сказала она себе. — Просто дыши.

Она прошлась по ряду. Старая «Нива», потрёпанная жизнью, с вмятиной на крыле. Ника дёрнула ручку — открыто. Заглянула в салон. Ключи торчали в замке зажигания.

— Спасибо, вселенная, — выдохнула она. — Хоть раз.

Она села за руль, вставила ключ, повернула. Мотор чихнул, кашлянул и заглох.

— Давай, — прошипела Ника. — Давай, родная, не подведи.

Ещё попытка. Снова чих, снова тишина. Рафаил заглянул в окно:

— Что-то не так?

— Всё так. — Ника стиснула руль. — Всё просто замечательно.

Она закрыла глаза. Вдох. Выдох. Представила, как мотор оживает, как тёплый воздух идёт из печки, как они едут прочь из этого мёртвого города.

— Давай, — прошептала она. — Пожалуйста.

Третья попытка. Мотор взревел. Ника откинулась на сиденье, чувствуя, как дрожат руки. Рафаил сел рядом, аккуратно прикрыл дверь.

— Ты говорила с машиной, — заметил он.

Ника усмехнулась, выруливая со стоянки.

— Она девочка. Девочки понимают, когда с ними ласково. Пристегнись.

Они выехали за город. Дорога петляла между заснеженными полями, небо было низким, серым, давящим.

— Надо заправиться, — сказала Ника, кивая на указатель. — Там должна быть заправка.

Заправка работала. Это было настолько невероятно, что Ника даже притормозила, вглядываясь. Старая колонка, будка, и перед ней — дед в телогрейке, с собакой.

— Твою ж… — выдохнула Ника. — Он или сумасшедший, или самый храбрый человек на земле.

Она вышла. Дед смотрел на неё настороженно, пёс лениво гавкнул.

— Здравствуйте, — сказала Ника. — Бензин есть?

— Деньги есть? — буркнул дед.

— Есть.

Дед оглядел её, машину, выглядывающего из окна Рафаила.

— Вы из города?

— Ага.

— Там говорят… того.

— Того, — согласилась Ника. — Налейте, пожалуйста, полный бак и пару канистр, если есть.

Пока дед заправлял, она спросила:

— А вы чего не уезжаете?

Дед махнул рукой.

— А куда мне, старому? Дом здесь. Огород. Козёл. Если конец света, так я хоть на своей земле помру.

Ника смотрела на него и вдруг почувствовала странное — не жалость, не тревогу, а что-то вроде уважения? Зависти? Он знал, где его место. Даже сейчас.

Она расплатилась щедро, забрала канистры. Дед сказал напоследок:

— Вы там это… берегите себя, молодые.

Ника кивнула и села в машину. Долго молчала.

— Он не боится, — тихо сказал Рафаил.

— Он старый, — ответила Ника. — Он уже всё понял про жизнь.

Машина вырвалась на трассу. Город остался позади, его чёрные силуэты в зеркале заднего вида уменьшались, пока не исчезли совсем. Ника курила, открыв окно. Рафаил смотрел на проплывающие деревья.

— Как ты сказал, он в порядке? — спросила Ника. — Ты уверен?

— Ты про своего друга? Я чувствую его присутствие. Он жив.

— «Чувствуешь»? Это как? Как будто у тебя с ним общая вай-фай сеть? Ты можешь сказать, где он? Может, он сейчас валяется где-нибудь под завалами, а ты такой: «Не, всё ок, он жив, просто немного придавлен»?

Рафаил повернулся к ней. В его голубых глазах мелькнуло что-то похожее на раздражение.

— Я не могу видеть его, Ника. Я просто… чувствую связь. Как тонкая нить. Мне самому интересно, почему именно с твоим другом у меня такая связь.

— Отлично. «Тонкая нить». Это как-то обнадёживает, учитывая, что его могли уже скормить одному из твоих «ангелочков». Или он сам стал одним из них, бегает с крыльями и поливает всех «божественной карой».

— Мои соплеменники не знают о способности к эволюции. И будем надеяться, не узнают. А твой друг жив и здоров. Так что успокойся, пожалуйста.

— Может, ты всё-таки попробуешь настроить свой «вай-фай» получше? Или позвонить ему? Может, у вас там есть какая-нибудь горячая линия для «чувствующих»?

Рафаил вздохнул и отвернулся к окну.

— Я делаю всё, что могу. Поверь, я хочу помочь тебе, но это не в моей власти.

— Знаю. — Ника сбавила тон. — Просто… не люблю полагаться на «чувства». Мне нужны факты. Где он? С кем он? Ему нужна помощь?

— Не думаю. У меня есть подозрения, что твой друг гораздо сильнее, чем тебе кажется.

— Сильнее? — Ника резко повернулась к нему. — В смысле — сильнее? У него справка от военкомата, он дохляк. Ты хочешь сказать, он тоже… того? Эволюционировал с кем-то из ваших?

— Я не знаю, — честно ответил Рафаил. — Но он не обычный человек. Это я чувствую точно.

Ника сжала руль.

— Ну спасибо. Успокоил.

Они молчали какое-то время. Потом Рафаил тихо спросил:

— Та семья. В магазине. Ты думаешь о них?

Ника помолчала.

— Думаю.

— И что ты чувствуешь?

— Злость, — ответила она. — На себя. На мир. На то, что приходится выбирать.

— Это тяжело — выбирать.

Ника усмехнулась, затягиваясь сигаретой.

— Это и есть взрослая жизнь, Рафоэлка. Сплошной выбор между плохим и ещё более хреновым.

Он посмотрел на неё долгим взглядом.

— Ты сильная.

— Сильная? — Ника фыркнула. — Я просто умею не смотреть, когда режут. Это не сила. Это трусость.

— Я так не думаю.

— Ты вообще мало что думаешь правильно. Ты инопланетянин, забыл?

Рафаил чуть заметно улыбнулся.

— Ты говорила. Я запомнил.

Машина свернула с трассы на просёлочную дорогу. До дачи оставалось всего несколько километров. Дорога петляла между деревьями, становясь всё более разбитой. Наконец в просвете между сосен показался покосившийся забор, увитый плющом. За ним виднелся дом — захоронение детских воспоминаний Ники.

Она остановила машину у ворот. Сердце кольнуло. Место, где она провела детство, казалось чужим и заброшенным. Деревья и кусты разрослись, скрывая часть дома. Забор был сломан в нескольких местах, и Ника сразу заметила знакомую дыру — когда-то она тайком пробиралась через неё к озеру, чтобы смотреть на луну.

Тишина стояла звенящая. Даже птицы не смели её нарушать.

Глава 3

Глава 3. Озеро

Снег здесь падал иначе. Не так, как в городе — тяжелыми, грязными хлопьями, пропитанными гарью. Здесь он ложился пушистым, почти невесомым покрывалом, укутывая старый дом в тишину.

Ника вышла из машины и замерла. Воздух — морозный, чистый — резанул лёгкие. Дом смотрел на неё пустыми окнами, как старый знакомый, которого не видела много лет и с которым не знаешь, о чём говорить.

Маленькая Ника сидит на крыльце. Лето. Стрекочут сверчки. Из открытого окна — голоса родителей. Сначала тихие, потом громче. Слов не разобрать, но интонации режут, как ржавые ножницы по живой коже. Она зажимает уши, но голоса всё равно просачиваются сквозь пальцы.

— Ника?

Она вздрогнула. Рафаил стоял рядом, обеспокоенно всматриваясь в её лицо.

— Здесь холоднее, чем в городе, — сказал он. — С чем это связано?

Она моргнула, прогоняя видение.

— Лес. Ветер. Всегда так.

Тропинка. Она бежит, задыхаясь. Ветки хлещут по щекам, но боли нет — только внутри, под рёбрами, жжёт и пульсирует. Выбегает к озеру. Падает на колени на берегу. Вода тёмная, почти чёрная, в ней дрожит луна. Сверчки. Ветер по воде рябью. Она выдыхает. Впервые за весь вечер — выдыхает.

— Ты плачешь? — тихо спросил Рафаил.

Ника провела рукой по щеке. Пальцы стали мокрыми.

— Снег тает, — ответила она. — Пошли в дом.

Внутри пахло заброшенностью. Этот запах невозможно спутать ни с чем — смесь пыли, сырости, старого дерева и времени, которое здесь остановилось. Каждый вдох был как глоток прошлого. Ника прошлась по комнатам. Вот стол, за которым они ужинали всей семьёй. Вот сервант с пыльными фужерами, к которым никому не разрешалось прикасаться. Вот фотографии на стене — выцветшие, с загнутыми краями. Родители. Молодые, счастливые...

— Тут странный запах, — сказал Рафаил из кухни.

— Это запах заброшенности, — ответила Ника, не оборачиваясь. — Так пахнет, когда в доме долго не живут.

Она нашла в ящике старые свечи, зажгла несколько. Кухня преобразилась — дрожащий свет выхватил из темноты очертания знакомых вещей. Чугунок на плите, который помнил бабушкины руки. Половик с вытертым узором. Часы, остановившиеся на без пятнадцати три.

Ника открыла банку тушёнки, поставила на горелку. Рафаил сел за стол, наблюдая за ней. Она чувствовала его взгляд — не тяжёлый, не давящий, но ощутимый, как тепло от печки.

— Ты злишься? — спросил он.

— С чего ты взял?

— Ты напряжена. Плечи подняты.

Ника усмехнулась, не оборачиваясь.

— Психолог хренов. Я не злюсь. Я... не знаю. Устала.

Она поставила перед ним тарелку с дымящейся тушёнкой. Рафаил наклонился, принюхался.

— Это... мясо?

— Свинина. Ешь давай.

Рафаил посмотрел на неё, потом на тарелку.

— Ты первая.

Ника села напротив, усмехнувшись.

— Боишься, что отравлю? Не бойся. Я не настолько сумасшедшая, чтобы травить единственную соломинку, за которую могу зацепиться.

Он взял ложку. Попробовал. Его лицо осталось непроницаемым, но в глазах мелькнуло что-то похожеё на интерес.

— У вас всегда так темно?

— Сейчас — да. Света нет.

— А раньше?

Ника посмотрела на свечу. Огонь дрожал, метался, будто пытался сбежать с фитиля.

— Раньше... не знаю. Я редко сюда приезжала в последние годы. Слишком много воспоминаний.

— Плохих?

— Разных, — она резко встала, унося тарелку в раковину. — Пошли спать.

Они зашли в спальню. Ника кивнула на старый диван у стены.

— Располагайся. Диван, конечно, старый, но не развалится... надеюсь.

Рафаил оглядел диван, потом перевёл взгляд на соседнюю комнату, где стояла кровать у окна.

— Тут холодно. А там окно. Сквозняк.

— И что ты предлагаешь? В обнимку спать?

— Я могу перетащить диван ближе. Чтобы было теплее и безопаснее.

Ника закатила глаза.

— Да он советский, тяжелый. Ты его даже не сдвин...

Рафаил наклонился, без видимых усилий приподнял диван и перенёс его вплотную к её кровати. Ника замерла с открытым ртом.

— Ни хрена себе... Ты чего, терминатор?

Рафаил поправил подушку.

— Я же говорил — я не такой слабый, каким кажусь.

— Ладно, — Ника покачала головой, пряча улыбку. — Убедил. Спи где хочешь.

Она укрылась старым одеялом, пахнущим нафталином и детством. Рафаил лёг на диван. В комнате было тихо — только ветер шуршал за окном и где-то скрипели доски.

Ника смотрела в потолок. Мысли путались. Вик. Родители. Что будет дальше. И он — чужой, непонятный, но почему-то не пугающий. Почему-то — наоборот. Она повернула голову. Рафаил лежал на спине, глядя в темноту. Профиль у него был красивый — острый, словно вырезанный из мрамора. Человеческий. Слишком человеческий.

— Рафаил, — позвала она шёпотом.

— Да?

— А ты спишь вообще?

— Не знаю, — ответил он после паузы. — У нас по-другому. Мы просто... отключаемся.

— Как роботы?

— Как вода, которая замерзает.

Ника хмыкнула.

— Красиво сказал. Для инопланетянина.

— Спасибо, — серьёзно ответил он. — Ты тоже красиво говоришь. Когда не злишься.

Она фыркнула в подушку.

— Спи давай, вода замёрзшая.

Утро встретило их серым небом и колючим ветром. Ника вышла во двор, Рафаил — следом. Снег скрипел под ногами, воздух обжигал лёгкие.

— Ладно, — сказала Ника, разминая замёрзшие пальцы. — Давай пробовать. Я хочу научиться.

Рафаил кивнул.

— Ты не сможешь использовать мою силу, пока я просто стою рядом. Нужен контакт.

Ника насторожилась.

— Какой ещё контакт?

— Я войду в твоё сознание.

Она сделала шаг назад.

— Э, нет. Я не подписывалась на то, чтобы ты опять копался у меня в голове.

— Я не буду трогать твои мысли. Только проведу тебя к источнику. Без этого ты не научишься.

Она смотрела на него долго, взвешивая. Потом выдохнула.

— Ладно. Но только без фокусов.

— Обещаю.

Он закрыл глаза. Ника почувствовала лёгкое головокружение, а потом — будто кто-то тихо открыл дверь в её сознании. Не грубо, не насильно — просто приоткрыл, спрашивая разрешения войти.

«Не бойся, — раздался в голове его голос — спокойный, тёплый, совсем не чужой. — Я здесь. Закрой глаза и найди свет».

Ника послушалась. Темнота за веками была плотной, вязкой. Но где-то далеко, на самой границе восприятия, пульсировало что-то тёплое. Как сердцебиение. Как свет далёкой звезды.

«Почувствуй его», — позвал Рафаил.

«Я не вижу, что чувствовать».

«Не нужно видеть. Представь, что ищешь в тумане что-то очень ценное. То, что принадлежит только тебе. И ты знаешь — оно где-то рядом».

Ника сосредоточилась. Сквозь темноту, сквозь вязкую пустоту пробивалось что-то тёплое. Как дыхание. Как пульс.

«Да», — голос Рафаила стал тише, будто он боялся спугнуть.

Свет откликнулся — метнулся ближе, обдал теплом.

«Хорошо. Теперь представь, что ты вытягиваешь его в руку. Луч. Острый, как игла. И пронзи вон то дерево».

Ника открыла глаза. Старое сухое дерево стояло в пяти метрах, насмешливо раскинув голые ветки. Она вытянула руку. Напряглась.

— Давай... — прошептала сквозь зубы. — Пошло...

Ничего.

Она напряглась сильнее. На лбу выступила испарина. Внутри всё горело от усилия, но рука оставалась просто рукой, луч не появлялся.

— Не работает! — выкрикнула она.

«Тише. Ты слишком давишь. Не надо силой. Просто...»

— Да заткнись ты! — закричала она вслух. — Я сама знаю!

Она сжала кулак так, что ногти впились в ладонь. Злость вскипела внутри — чёрная, липкая, бессильная. В глазах потемнело.

— Всё! — Рафаил вышел из её сознания резко, будто его вытолкнули. Он отшатнулся, опёрся на забор, тяжело дыша. Лицо его было бледным. — Стоп. Так нельзя.

Ника испуганно смотрела на него.

— Ты чего? Что с тобой?

Он покачал головой.

— Твоя злость... она как стена. Я не могу пробиться. Ты блокируешь сама себя.

Ника посмотрела на свои руки. Обычные руки. Беспомощные. Бесполезные.

— Я сделала тебе больно? — тихо спросила она.

— Не больно. Но... тяжело. Как будто меня заперли в клетку и заклеили глаза.

Она опустилась прямо в снег.

— Прости. Я не хотела. Просто... эта бессильная злость. Я не могу её контролировать.

Рафаил сел рядом. Молча. Только был рядом — тёплый, спокойный, несмотря на мороз.

— Я подожду, — сказал он. — Ты научишься.

Они сидели так долго. Снег падал на плечи, на волосы, таял от их дыхания.

Ночью Ника не спала. Она лежала на кровати, глядя в потолок, и слушала дыхание Рафаила. Ровное, спокойное. Почему он может быть спокойным? Почему не мечется, не думает о том, что будет завтра, через две недели, через месяц? Хотя может он просто не показывает...

Мысли жрали её изнутри. Вик — где он? Жив ли? Или лежит сейчас где-нибудь под завалами, и снег заметает его тело? И этот дурацкий луч, который не получается. И он — чужой, непонятный, но почему-то единственный, кто сейчас рядом. Почему?

Она села, накинула куртку. Рафаил не шелохнулся — спал своим странным сном. Ника вышла.

Тропинка к озеру была едва различима под снегом, но ноги помнили её — каждый поворот, каждый корень, о который спотыкалась в детстве. Она шла медленно, вдыхая морозный воздух, и с каждым шагом становилось чуть легче.

Озеро лежало перед ней — тёмное, застывшее, в обрамлении заснеженных сосен. Луна висела низко, её свет стелился по воде дрожащей дорожкой. Ника села на берегу. Достала сигарету. Зажигалка не работала с первого раза — пальцы замёрзли, не слушались. Со второго — получилось. Она затянулась, глядя на воду.

В детстве она бегала сюда, когда мир внутри дома становился слишком тесным, слишком громким, слишком невыносимым. Здесь можно было просто сидеть и молчать, а вода, казалось, чувствовала и понимала. Не осуждала. Не задавала вопросов. Просто была рядом.

А теперь — всё ещё хреновее, чем тогда. Ирония.

Где вы, мама? Папа? Живы ли? Думаете обо мне? Или я для вас — та самая дочь, которая хлопнула дверью и ушла в никуда? Вик... тварь. Я же знаю, ты просто так не пропадёшь. Ты всегда был самым умным, самым надёжным. Где тебя носит?

Она затянулась ещё раз. Дым смешивался с паром от дыхания, улетал в морозное небо.

А этот... Рафаил. Странный. Чужой. С его диваном, который он таскает как пушинку, и вопросами, от которых хочется смеяться и плакать одновременно. Но рядом с ним почему-то не так страшно. Или дело не в нём? Может, я просто устала бояться одна?

Сзади хрустнула ветка. Ника не обернулась.

— Ты следишь за мной? — спросила она в пустоту.

Рафаил сел рядом. Ближе, чем в прошлый раз. Почти вплотную.

— Я проснулся, — сказал он тихо. — Тебя не было. Я испугался.

Ника усмехнулась.

— Испугался? Ты? Крылатое космическое нечто?

Он помолчал.

— Я не знаю, как это называется. Но внутри было... пусто. Как будто часть меня ушла. Я пошёл искать.

Ника молчала. Смотрела на лунную дорожку.

— Я подумал, — продолжил Рафаил, — если с тобой что-то случится, я останусь один. И не смогу бороться. Наверное, поэтому.

Сверчки молчали — зимой их не бывает. Только ветер шуршал в ветках и где-то далеко ухнула сова. Ника протянула пачку.

— Будешь?

Рафаил взял сигарету, повертел в пальцах.

— Это... яд?

— Для людей — да. Для ангелов — не знаю. Хочешь попробовать?

Он рассматривал сигарету, как диковинный артефакт.

— Зачем вы травите себя?

Ника затянулась, глядя на воду.

— Чтобы чувствовать себя живыми, — ответила она. — Глупо, да?

Рафаил молчал. Потом аккуратно убрал сигарету в карман. Ника усмехнулась.

— На память?

— На пробу, — серьёзно ответил он. — Потом.

Она снова посмотрела на озеро.

— Знаешь... В детстве я думала, что если долго сидеть у воды и молчать, то вода ответит. Глупость, конечно.

— Почему глупость? — спросил Рафаил.

— Потому что вода не умеет говорить.

Он повернулся к ней. В свете луны его глаза казались светлее, почти прозрачными.

— Ты не знаешь, — сказал он. — Может, у вас просто нет слуха.

Ника посмотрела на него. Долго. Внимательно. И вдруг — впервые за долгое время, впервые за весь этот кошмар — улыбнулась. Искренне. Тепло.

— Ты странный, Рафаил.

— Ты тоже, — ответил он.

Снова тишина. Но теперь — другая. Не та, которая давит на уши и заставляет думать о плохом. А та, в которой можно просто сидеть и дышать. В которой не нужно ничего говорить. В которой есть место для двоих.

Они сидели на берегу замёрзшего озера, и снег падал на их плечи, и луна дрожала в чёрной воде, и где-то далеко, в городе, который они оставили, умирал старый мир. А здесь, в этой тишине, рождалось что-то новое. То, чему они пока не умели дать имя.

Глава 4

Глава 4. Гости

Пять дней на даче пролетели как один. Точнее, не пролетели — протекли. Медленно, тягуче, как утренний туман над озером. Ника привыкла просыпаться под скрип половиц и спокойное дыхание Рафаила — он всё ещё спал своим странным сном, похожим на замерзание воды. Привыкла к его вопросам за завтраком, от которых иногда хотелось смеяться, иногда — стукнуть его сковородкой.

— Почему картошка становится мягкой, если её варить? — спросил он в очередное утро, наблюдая, как Ника чистит овощи.

— Потому что крахмал разрушается, — ответила она, не оборачиваясь.

— А что такое крахмал?

— Рафаил, ты серьёзно?

— Я просто хочу понять.

Ника вздохнула и кинула в него сырую картофелину. Он поймал — рефлексы у него были отличные.

— Крахмал — это такая белая пыль. В картошке, в рисе, в макаронах. Мы его едим, он даёт энергию. Всё, проваливай из моей головы с вопросами.

— Я не в голове, — серьёзно ответил Рафаил. — Я рядом.

Ника усмехнулась и продолжила чистить. За пять дней они обустроили дом. Натаскали дров, протопили печку, нашли старые одеяла в шкафу. Ника придумала, как мыться без горячей воды — нагревала на печке, разбавляла холодной. Рафаил смотрел на этот ритуал как на магический обряд.

— Вы тратите столько времени на очищение тела, — заметил он однажды.

— А вы как?

— Мы просто... излучаем. Грязь не держится.

— Повезло, — фыркнула Ника. — А мы, люди, воняем, если не мыться. И болеем. И вообще — много чего с нами не так.

— Ты не воняешь, — сказал Рафаил.

Ника поперхнулась чаем и долго кашляла, пряча улыбку. Вечерами они сидели у печки, пили чай, разговаривали. Ника рассказывала про свою жизнь — немного, урывками. Рафаил слушал, запоминал, иногда задавал вопросы.

— Почему люди делают больно тем, кого любят?

— Не знаю, Рафаил. Потому что мы тупые.

— Ты не тупая.

— Я исключение.

В такие моменты становилось тепло. Не от печки — от него. От того, что он просто был рядом. А потом всё изменилось. Вечер пятого дня выдался морозным и тихим. Ника и Рафаил готовили ужин — она резала хлеб, он пытался понять, как работает консервный нож.

— Ты уверена, что это не оружие? — спросил он, рассматривая открывашку.

— Абсолютно. Хотя если сильно постараться...

Она не договорила. Где-то далеко, со стороны леса, послышался звук. Сначала Ника подумала — ветер. Но звук рос, приближался, наливался мощью. Рёв мотора. Ника мгновенно выключила горелку, задула свечу. Схватила пистолет с подоконника — он всегда лежал там, на всякий случай.

— Тихо, — прошептала она.

Они замерли у окна, выглядывая из-за шторы. Луч фар разрезал темноту, выхватывая стволы сосен. Старая «буханка» — раздолбанная, ржавая, но живая — подъехала к воротам и заглохла. Ника всматривалась. Сердце колотилось где-то в горле. Дверца открылась. Из машины вылезла невысокая фигура в яркой куртке — такой красной, что даже в темноте было видно. Короткие рыжие волосы торчали в разные стороны.

— Твою мать, — выдохнула Ника.

— Кто это? — тихо спросил Рафаил.

— Свои.

Она сунула пистолет за пояс и выбежала на улицу, даже не надев куртку. Марго стояла у машины, закинув рюкзак на плечо, и смотрела на Нику с кривой усмешкой.

— Ну здравствуй, выжившая, — сказала она. — А мы тут с ночёвкой, не прогонишь?

Ника врезалась в неё так, что Марго охнула и пошатнулась.

— Дура, — прошептала Ника, сжимая её в объятиях. — Дура, ты жива...

— Ага, — Марго похлопала её по спине. — Живее всех живых. Отпусти, задушишь.

Из машины вышел Кай — высокий, чуть сутулый, с большим рюкзаком и усталым лицом. Он улыбнулся Нике устало, но тепло.

— Рады, что ты жива, — сказал он.

Ника отстранилась от Марго и обняла Кая.

— Вы как добрались? — спросила она, шмыгая носом. — Там же...

— Прорвались, — Кай пожал плечами. — Не без приключений, но живы.

— Заходите, — Ника махнула рукой в сторону дома. — Там тепло, еда. И...

Она запнулась. В дверях стоял Рафаил. Он не вышел на улицу — просто стоял на пороге, глядя на гостей. Лицо спокойное, но Ника уже научилась читать его. Он был насторожен. Очень.

— Это Рафаил, — сказала Ника, когда они подошли. — Он... оказался в нужное время, в нужном месте.

Марго окинула его взглядом — с ног до головы, цепким, оценивающим.

— Красавчик, — хмыкнула она. — Немой, что ли?

Рафаил молчал. Просто кивнул.

— Он говорит, — Ника почувствовала, как внутри закипает. — Просто устал. Мы через многое прошли.

— Ага, — Марго усмехнулась. — Вижу. Пошли, показывай свои хоромы.

Она прошла мимо Рафаила, даже не взглянув на него. Кай задержался на секунду, кивнул ему — сдержанно, но без враждебности — и зашёл следом. Ника посмотрела на Рафаила. Он перевёл взгляд на неё.

— Всё будет хорошо, — одними губами сказала она.

Он не ответил. В доме зажгли свечи. Марго и Кай выложили свои припасы на кухонный стол — консервы, крупы, хлеб и...

— Аптечка! — Ника схватила её, как ребёнок игрушку. — Блин, я про неё совсем забыла! Вы молодцы.

— Я ж курсы проходил, — Кай пожал плечами, но в глазах мелькнуло довольство. — Скорая помощь, базовые навыки. Решил, что без этого сейчас никак.

— Ты решил, — фыркнула Марго, развалившись на стуле. — Я вообще хотела только сигареты и вино тащить.

Ника закатила глаза.

— Ты не меняешься.

— А зачем? — Марго подмигнула. — Я и так хороша.

Они сидели за столом, пили чай, ели тушёнку. Ника рассказывала про город, про то, как уходила. Марго слушала, кивала, иногда вставляла колкости. Кай молчал, но внимательно следил за разговором. Рафаил сидел в углу, почти не прикасаясь к еде.

— А он вообще ест? — спросила Марго, кивая на него. — Или питается святым духом?

— Ест, — ответила Ника. — Просто не торопится.

— Странный он у тебя, Ник, — Марго прищурилась. — Слишком спокойный для конца света. Как будто ему всё равно.

— Ему не всё равно, — отрезала Ника. — Он просто другой.

— Другой, — повторила Марго, и в её голосе Нике послышалось что-то нехорошее. — Ну-ну.

— Что в мире говорят? — перевела тему Ника.

Кай оживился.

— Люди сходят с ума. Кто-то думает, что это кара божья, церкви забиты под завязку. Кто-то — что инопланетяне. Мародёры уже появились, по слухам. На трассах небезопасно.

— А мы через лес ехали, — добавила Марго. — Дольше, зато тише. И вообще, я же чувствую такие вещи.

Ника нахмурилась.

— В смысле — чувствуешь?

Марго усмехнулась, откинулась на спинку стула.

— Ну, я же ведьма, забыла? Я всегда знала, что что-то грядёт. Энергетика менялась, знаки были...

— И ты не сказала? — Ника почувствовала, как внутри шевельнулось что-то холодное.

— А ты бы поверила? — Марго пожала плечами. — Ты же у нас реалистка до мозга костей. Сказала бы — Марго, завязывай с травой.

Ника хотела возразить, но не нашлось что сказать.

— Ладно, — сказала она. — Проехали.

Марго полезла в сумку.

— У меня для вас кое-что есть.

Она вытащила два небольших мешочка — холщовых, перевязанных бечёвкой, с торчащими перьями.

— Держите. Это вам. От ангелов.

Ника взяла мешочек, повертела в руках. Пахло травами и чем-то сладковатым.

— Что это?

— Амулеты. Защитные. Я сама делала. Они отгоняют этих тварей. — Марго посмотрела на Рафаила с вызовом. — Проверено.

Рафаил взял мешочек, который протянула ему Марго. Рассмотрел. Понюхал. И положил рядом с собой на лавку.

— Не наденешь? — спросила Марго, прищурившись.

— Потом, — спокойно ответил Рафаил.

— Боишься, что подействует? — усмехнулась она.

— Я не боюсь.

Тишина повисла в комнате. Ника переводила взгляд с Марго на Рафаила и обратно.

— Спасибо, — сказала она, забирая свой амулет. — Правда. Это... заботливо.

Марго фыркнула.

— Надевай. Нечего благодарить, если не носишь.

Ника надела мешочек на шею. Перья щекотали кожу. Рафаил не надел.

Позже, когда Марго и Кай ушли в комнату — вторую, маленькую, с продавленным диваном — Ника и Рафаил остались вдвоём в своей спальне. Свеча догорала, пламя дрожало.

— Что с тобой было? — спросила Ника шёпотом. — Ты молчал весь вечер как рыба.

Рафаил посмотрел на неё. В темноте его глаза казались светлее, почти прозрачными.

— Она не та, за кого себя выдаёт, — сказал он тихо.

Ника замерла.

— В смысле?

— Я чувствую. Не так, как твоего друга. По-другому. В ней что-то... тёмное.

— Она всегда была... такой, — Ника почувствовала, как внутри поднимается защитная реакция. — Циничная, колючая. Это просто характер.

— Нет. — Рафаил покачал головой. — Не только. И эти амулеты...

Он достал из кармана мешочек, который не надел.

— Что с ними? — спросила Ника.

Рафаил помолчал.

— Они не защищают. Они притягивают.

— Что?!

— Я не знаю точно. Но они пахнут смертью. Не той, к которой я привык. Другой. Болеё... хищной.

Ника смотрела на него, и холод полз по спине.

— Ты уверен?

— Нет. — Рафаил убрал мешочек обратно. — Но я чувствую.

Они молчали долго. Свеча догорела, комната утонула в темноте.

— Что мне делать? — спросила Ника. Впервые за долгое время — растерянно, почти по-детски.

— Скажи ей, чтобы она их не носила и не делала больше

Ника легла, уставилась в потолок.

— Она мне не поверит. Она и так тебя ненавидит. Если я скажу, что это ты так чувствуешь, она решит, что ты вредишь ей.

— Ясно.

Тишина.

— Рафаил?

— Да?

— Спасибо. Что сказал.

Он не ответил. Но в темноте Ника почувствовала — он улыбнулся.

Утро встретило их серым светом и запахом каши — Кай встал раньше всех и взял на себя готовку. Ника вышла на кухню, заспанная, взлохмаченная. Кай кивнул ей, помешивая в кастрюле.

— Выспалась?

— Ага, — соврала Ника. — Ты чего в повара записался?

— Марго спит, — он усмехнулся. — Если её разбудить до обеда, конец света покажется цветочками.

Ника фыркнула, усаживаясь за стол. Вошёл Рафаил. Сел рядом с Никой. Молча. Кай покосился на него, но ничего не сказал.

— Слушай, — начал он осторожно, — я понимаю, что Марго бывает... резковата. Но она не со зла. Просто переживает.

Ника подняла бровь.

— За меня?

— За всех. Она в последнее время сама не своя. Эти ангелы, апокалипсис... Она чувствует это сильнее других.

— Она говорила, — кивнула Ника. — Про то, что знала заранее.

Кай помолчал.

— Ты злишься на неё?

— Не знаю, — честно ответила Ника. — Наверное, немного. Странно, когда подруга знает, что мир летит в пропасть, и молчит.

— А что бы ты сделала на её месте?

Ника задумалась.

— Не знаю. Наверное, тоже молчала бы. Кто бы поверил?

— Вот, — Кай разлил кашу по тарелкам. — Она поэтому и не сказала. Не потому, что не доверяет. А потому что бесполезно.

Из комнаты вышла Марго — растрёпанная, в майке и растянутых штанах, но уже с привычной усмешкой на лице.

— О, кашка. Кай, ты сокровище.

Она плюхнулась за стол, напротив Рафаила. Он поднял на неё глаза, но тут же опустил обратно в тарелку.

— Всё молчишь? — спросила Марго, жуя. — Упорный. Ник, а он вообще разговаривает, когда мы не видим?

— Марго, — предостерегающе сказал Кай.

— Что? Я просто интересуюсь.

Ника сжала ложку.

— Он разговаривает. Когда есть о чём.

— А, то есть со мной говорить не о чем? — Марго усмехнулась. — Обидно, конечно. Я думала, мы подружимся.

Рафаил посмотрел на неё. Долго. Спокойно.

— Вы не хотите со мной дружить, — сказал он тихо. — Вы хотите понять, кто я.

Тишина. Марго перестала жевать.

— Ну надо же, заговорил, — сказала она, но в голосе не было прежней уверенности. — И кто же ты?

— Тот, кто оказался рядом, — ответил Рафаил. — Как сказала Ника.

Марго прищурилась.

— Удобная легенда.

— Марго! — Кай повысил голос.

— Что? Ты сам посмотри на него. Он не такой, как мы. Это видно.

— Может, потому что он не обязан быть таким, как мы? — вмешалась Ника. Голос её звенел. — Может, потому что он спас мне жизнь, пока ты была неизвестно где?

Марго вскинула руки.

— Всё, всё, молчу. Ваш таинственный незнакомец — просто душка.

Она встала, забрала тарелку и ушла в комнату. Кай вздохнул.

— Простите. Она правда не со зла.

— Ага, — Ника отодвинула тарелку. — Я поняла.

Рафаил сидел неподвижно.

— Она боится, — сказал он, когда Кай тоже вышел. — Она чувствует, что я не человек, и боится.

— Это не повод так себя вести, — буркнула Ника.

— Она защищается. Так, как умеет.

Ника посмотрела на него удивлённо.

— Ты её защищаешь?

— Нет. Просто объясняю.

Она покачала головой.

— Ты странный, Рафаил.

— Я знаю, — серьёзно ответил он. — Ты говорила.

Дни потянулись дальше — но уже по-другому. Марго продолжала цепляться к Рафаилу при каждой возможности. То спрашивала, откуда у него такая бледная кожа. То интересовалась, почему он никогда не потеёт. То замечала, что он слишком долго смотрит в одну точку.

— Он вообще моргает? — спросила она как-то за ужином.

— Марго, — устало сказал Кай.

— Что? Я просто заметила.

Рафаил моргнул. Демонстративно. Ника фыркнула, пряча улыбку. Марго поджала губы.

— Остроумно, — буркнула она.

Но в её взгляде появилось что-то новое. Не просто раздражение — подозрение. Настоящее, тяжёлое.

— Ты знаешь, — сказала она Нике как-то вечером, когда они остались вдвоём на кухне, — он очень странный. Я не шучу. В нём что-то не так.

— В каждом из нас сейчас полно странностей, — ответила Ника, нарезая хлеб.

— Нет. Я серьёзно. Я чувствую. Он не человек.

Ника замерла на секунду, но тут же продолжила резать.

— Ты же ведьма, — усмехнулась она. — Тебе виднее.

— Не смейся. Я правда это чувствую.

Ника повернулась к ней.

— Допустим. Допустим, он не человек. И что? Он мне помог. Он со мной. Он не пытался меня убить или съесть. Чем он хуже тех людей, которые сейчас грабят магазины и стреляют в прохожих?

Марго молчала.

— Ты не ответила, — сказала Ника.

— Я не знаю, что ответить, — призналась Марго. — Но это неправильно. Всё это неправильно.

Она встала и вышла. Ника осталась одна.

— Ты всё слышал? — спросила она в пустоту.

Рафаил вышел из тени коридора.

— Да.

— И что думаешь?

— Она не отстанет.

— Знаю.

Он подошёл ближе.

— Мы можем уйти.

— Куда? — Ника усмехнулась. — Это единственное безопасное место. И они — мои друзья. Были, во всяком случае.

— Она тебе не друг, — тихо сказал Рафаил.

Ника посмотрела на него.

— А ты?

Он замер.

— Я не знаю, кто я тебе, — ответил он честно. — Но я рядом.

Ника отвела взгляд.

— Этого достаточно, — сказала она. — Пока.

Прошло ещё два дня. Напряжение не спадало — оно висело в воздухе, как перед грозой. Марго почти не разговаривала с Рафаилом, но постоянно наблюдала за ним. Кай пытался быть дипломатом, но было видно, что он на стороне жены — молчаливо и надёжно. Ника чувствовала себя как на пороховой бочке.

— Нам нужно тренироваться, — сказала она Рафаилу на утро третьего дня. — Серьёзно. Плевать на всё.

— Ты уверена?

— Абсолютно. Если здесь рванёт, мы должны быть готовы. К чему угодно.

Они ушли к озеру. Марго видела, как они уходили. Стояла у окна и смотрела им вслед, пока фигуры не скрылись за деревьями.

— Кай, — позвала она. — Они опять куда-то ушли, каждый день одно и то же. Секреты. Тайны. Подозрительно это всё.

— Ну и что?

— Не нравится мне это.

Кай подошёл, встал рядом.

— Может, оставишь их? Ника взрослая.

— Ника доверчивая, — поправила Марго. — Она всегда видела в людях только хорошее. Даже когда не надо.

— И в этом её сила, — тихо сказал Кай.

— Или слабость.

Марго отошла от окна.

— Я выясню, что он такое, — сказала она. — Чего бы мне это ни стоило.

У озера было тихо. Снег припорошил берег, вода казалась чёрной, почти маслянистой.

— Начинаем, — сказала Ника. — Залезай в голову.

Рафаил закрыл глаза. Через секунду его голос зазвучал внутри неё:

«Ты злишься».

— А ты наблюдательный, — огрызнулась Ника мысленно.

«Твоя злость мешает. Ты должна отпустить».

— Легко сказать. У меня в доме живёт человек, который хочет тебя разоблачить. Или убить. Или ещё что похуже.

«Она не убьёт меня. Не сможет».

— Откуда ты знаешь?

«Я сильнее».

Ника хмыкнула.

— Скромность — не твой конёк.

Она глубоко вздохнула, пытаясь успокоиться. Темнота внутри неё пульсировала, и где-то далеко, в самой глубине, мерцал свет.

«Иди на него, — позвал Рафаил. — Забудь про Марго. Забудь про Кая. Только ты и свет».

Ника сосредоточилась. Потянулась. Свет откликнулся.

«Вытяни его в руку. Представь, что это продолжение тебя».

Она подняла руку, глядя на сухое дерево в пяти метрах. Ветки, покрытые снегом, казались беззащитными.

— Давай, — прошептала она вслух.

Луч вырвался из ладони. Не идеальный, не сильный — тонкая золотая нить, которая дрожала в воздухе, как натянутая струна. Но она ударила в дерево. Снег осыпался с веток. Кора почернела в месте удара. Ника замерла.

— Получилось, — выдохнула она.

Рафаил вышел из её сознания, открыл глаза.

— Ты молодец.

— Я... — Ника смотрела на свою руку. — Я правда это сделала.

— Теперь будешь делать снова. Каждый день.

Ника кивнула, всё ещё не веря.

— Каждый день, — повторила она. — Пока не научусь как следует.

Они возвращались к дому, когда начало темнеть. Ника чувствовала странную лёгкость — несмотря на усталость, несмотря на Марго, несмотря на всё. У неё получилось. Впервые за долгое время — что-то получилось.

— Мы никому не скажем, — сказала она Рафаилу. — Про тренировки. Пусть думают, что мы просто гуляем.

— А если спросят?

— Скажем, что я показываю тебе окрестности. Влюблённая дурочка и её таинственный спутник. Сойдёт.

Рафаил посмотрел на неё с непонятным выражением.

— Что? — спросила Ника.

— Ты сказала "влюблённая".

— Это была шутка, Рафаил. Юмор. Люди так шутят.

— А, — он кивнул. — Я запомню.

Ника закатила глаза, но в темноте он не увидел.

Когда они вошли в дом, Марго сидела в гостиной с книгой. Старой, потрёпанной, похожей на дневник.

— Гуляли? — спросила она, не поднимая глаз.

— Ага, — ответила Ника, стаскивая куртку. — Воздухом дышали.

— Долго что-то.

— Лес большой.

Марго подняла глаза. Перевела взгляд с Ники на Рафаила и обратно.

— Угу, — сказала она. — Ладно, ужин на столе. Кай старался.

— Спасибо.

Ника прошла на кухню. Рафаил двинулся за ней, но на пороге остановился. Марго смотрела ему в спину.

— Я выясню, — прошептала она одними губами. — Чего бы это ни стоило.

Ночью Ника долго не спала. Она лежала, слушая дыхание Рафаила, и думала. О том, что сегодня получилось. О том, что Марго смотрит на него волком. О том, что Кай выбрал сторону, и это логично, но не приятно.

— Рафаил, — позвала она шёпотом.

— Да?

— Ты не спишь?

— Я ждал, пока ты заговоришь.

Она усмехнулась.

— Ты читаешь мои мысли?

— Нет, просто чувствую.

— И что я сейчас думаю?

— Что всё сложно.

— Это не сложно, — поправила Ника. — Это хреново.

Он помолчал.

— Я могу уйти.

— Нет.

— Если я причина...

— Ты не причина, — перебила Ника. — Ты — единственная причина, почему я ещё не сошла с ума. Понял?

Тишина.

— Понял, — ответил он наконец.

— Вот и молчи.

Она повернулась на бок и закрыла глаза. За стеной, в другой комнате, Марго тоже не спала. Она перебирала свои амулеты, шептала что-то непонятное и смотрела в стену, за которой спали Ника и тот, кто не был человеком.

— Я выясню, — повторила она. — Скоро.

Глава 5

Глава 5. Тени

Они ходили к озеру каждый день. Утром, едва рассвет пробивался сквозь тучи, Ника натягивала куртку, брала сигареты и говорила короткое: «Пошли». Рафаил кивал и шёл следом. Без вопросов. Без лишних слов.

Тропинка уже протопталась в снегу — две дорожки, рядом, почти вплотную. Иногда Ника ловила себя на мысли, что ноги сами несут её к воде, даже когда не собирались тренироваться. Просто хотелось сидеть на берегу, смотреть на чёрную воду и чувствовать, что он рядом.

Странно. Месяц назад она не могла представить, что будет добровольно таскать с собой кого-то куда-то. А теперь — теперь пустота без него казалась неправильной.

— О чём ты думаешь? — спросил Рафаил в одно из утр.

Они сидели на замёрзшем бревне — Ника курила, пуская дым в серое небо, Рафаил смотрел, как дым тает в морозном воздухе.

— О том, как быстро привыкаешь к хорошему, — ответила она не сразу.

— Это плохо?

— Это опасно.

Он повернул голову, посмотрел на неё. В его глазах — вечных, светлых, почти прозрачных — плескалось что-то, чему Ника не умела дать имя.

— Ты боишься привыкнуть ко мне? — спросил он.

Ника затянулась, помолчала.

— Я боюсь, что однажды ты уйдёшь. Или тебя заберут. Или я сделаю что-то не так, и ты поймёшь, что ошибся с выбором.

— Я не ошибаюсь, — просто сказал Рафаил.

— Все ошибаются.

— Я — нет.

Ника фыркнула, но в груди что-то дрогнуло.

— Скромный какой.

— Ты говорила, я странный. Скромный — новое слово.

— Учись, Рафоэлка. Я твой личный репетитор по человечности.

Он чуть заметно улыбнулся — краем губ, но для него это было много.

— Тогда тренируемся?

Ника кивнула, вставая.

— Тренируемся.

Луч получался всё лучше. Ника закрывала глаза, Рафаил входил в её сознание — теперь это происходило почти без усилий, будто дверь всегда была приоткрыта. Она тянулась к свету, чувствовала его тепло, его пульс, и выпускала наружу. Золотая нить била в дерево, оставляя чёрные отметины на коре. Иногда — расщепляла ветку. Иногда — прожигала кору насквозь.

— Хорошо, — говорил Рафаил. — Пробуй ещё.

Ника злилась, когда не получалось. Злилась, когда получалось, но слабо. Злилась, когда Рафаил был слишком спокоен. Но злость теперь работала иначе — она не блокировала свет, а подталкивала его.

— Ты меняешься, — заметил Рафаил однажды.

— В каком смысле? — насторожилась Ника.

— Ты сильнее. Быстрее. Твои реакции... они уже не совсем человеческие.

Ника посмотрела на свои руки. Обычные руки. С порезанными от холода костяшками, с грязью под ногтями.

— Я превращаюсь в монстра?

— Ты становишься собой, — ответил Рафаил. — Той, кем всегда могла быть.

Ника хмыкнула.

— Философ.

Но внутри было тепло.

Дома всё шло наперекосяк. Марго не разговаривала с Рафаилом. Совсем. Если он заходил на кухню, она вставала и уходила в свою комнату. Если он садился за стол, она демонстративно отодвигалась.

— Марго, — пытался урезонить её Кай. — Ну сколько можно?

— Я не обязана сидеть с ним в одной комнате, — цедила она. — Я имею право на комфорт.

— Это его дом тоже.

— Это дом Ники. А он — никто.

Ника сжимала зубы и молчала. Ради мира. Ради того, чтобы не взорваться. Ради Кая, который и так метался между женой и подругой. Но внутри копилось. Он пытался быть дипломатом. Помогал по хозяйству, разговаривал с Никой о старых временах, иногда даже пытался шутить. Но Ника видела — он на стороне Марго. Не потому, что согласен. А потому что она его жена.

— Ты как? — спросил он однажды, когда они остались вдвоём на кухне.

— Нормально, — ответила Ника, нарезая хлеб.

— Врёшь.

— Не твоё дело.

Кай вздохнул.

— Она не со зла. Она правда боится.

— Я знаю.

— Он правда... — Кай запнулся, подбирая слово. — Странный.

Ника замерла с ножом в руке.

— Он спас мне жизнь, — сказала она тихо. — Он со мной. Он не сделал ничего плохого. Чего вы от меня хотите?

— Чтобы ты была осторожна, — Кай посмотрел ей в глаза. — Мы не знаем, кто он. Откуда. Что ему на самом деле нужно.

— Я знаю.

— Ты веришь ему.

— Да.

Кай кивнул, будто ожидал этого ответа.

— Тогда ладно. Просто... будь осторожна.

Он вышел. Ника осталась одна.

— Я осторожна, — прошептала она в пустоту. — Я просто не хочу быть одна.

Ночью, когда все легли спать, Рафаил долго не мог уснуть. Непривычно долго. И когда он всё-таки заснул, его ждали они. Сначала – призраки, скользившие в сумраке города, знакомого, но искривленного до неузнаваемости. Затем тени обрели лица, холодные, безжалостные маски. Лица соплеменников, одержимых жаждой истребления.

Он видел их, собравшихся на площади, освещенной багровым заревом факелов. Слышал их голоса, гулкие и зловещие. В центре стоял старейшина, его лицо в тени, но Рафаил узнавал силуэт, предвещавший катастрофу. Старейшина открыл глаза, и каждое слово стало смертным приговором:

"Отступники! Предатели! Отвернулись от света, погрязнув во тьме! Мы искореним их, как ядовитый сорняк! Да начнется охота, да прольется же кровь!"

Толпа взорвалась ревом. В глазах вспыхнул фанатичный огонь. Они бросились врассыпную. Рафаил видел себя бегущего, прячущегося, отчаянно пытающегося выжить. Чувствовал их дыхание за спиной, леденящий ужас, сковывающий движения. Знал, что не остановятся, пока не найдут, не уничтожат. Сон был так реален, что Рафаил проснулся в холодном поту. Сердце бешено билось. Он сидел на диване, тяжело дышал, пытаясь унять дрожь. Впервые за всё время — дыша так, как дышат люди после кошмара. Ника уже не спала. Она вообще мало спала в последние дни — привыкла к его дыханию, к его присутствию, и когда оно сбилось, проснулась мгновенно.

— Что с тобой? — она подошла, села рядом на край дивана.

Рафаил молчал. Смотрел в темноту.

— Рафаил?

— Я видел сон, — сказал он наконец. Голос был чужой — тише, тяжелеё.

— Ты же говорил, вы не видите снов.

— Я тоже так думал.

Он повернулся к ней. В темноте его глаза казались светящимися.

— Зал. Большой, как храм. Там были старейшины. Они говорили про отступников. Про тех, кто пошёл против воли «бога». Про нас.

Ника замерла.

— И что?

— Приговор. — Рафаил сглотнул. — Смерть. Всем, кто отказался убивать людей. Найти и уничтожить.

Холод пробежал по спине Ники.

— Они знают, где ты?

— Не знаю. Но они ищут.

— Как долго?

— Не знаю. — Он покачал головой. — Я не понимаю, почему увидел это. Раньше такого не было.

Ника взяла его руку. Просто так — не думая, на автомате.

— Мы справимся, — сказала она. — Ты и я. Помнишь?

Он посмотрел на их руки. Его пальцы дрогнули, потом сжали её ладонь в ответ.

— Помню, — сказал он тихо. — Соломинка.

Они сидели так до утра.

На следующий день Марго пошла за ними. Она не планировала — просто увидела, как они уходят к озеру, и ноги сами понесли следом. Спрятаться за деревьями, ступать тихо, не выдавать себя. Она видела, как Ника закрыла глаза. Как замерла, будто прислушиваясь к чему-то внутри. Рафаила она не видела. А потом из руки Ники ударил свет. Золотой, яркий, живой. Он пронзил сухое дерево, и кора почернела, и снег осыпался с веток. Марго зажала рот рукой, чтобы не вскрикнуть. Ника открыла глаза, улыбнулась — Марго никогда не видела у неё такой улыбки. Счастливой. Лёгкой. Почти детской.

— Получилось! — сказала Ника.

— Получилось, — подтвердил Рафаил. И тоже улыбнулся.

Марго отползла назад, потом развернулась и побежала. Бежала, пока не выдохлась, пока не упёрлась в старое дерево.

Он дал ей силу, — стучало в голове. — Он дал ей силу, а мне — нет. Почему? Эта сила должна быть в моих руках. Только я смогу всех защитить!

Она сползла по стволу вниз, обхватила колени.

Вечером Марго взорвалась. Они сидели за ужином — Кай разливал чай, Ника резала хлеб, Рафаил молчал в углу. Марго вошла, встала в дверях и сказала:

— Я знаю, кто ты.

Все замерли.

— Марго, — начал Кай.

— Молчи! — оборвала она. — Ты ничего не видишь! Вы все ничего не видите! Я видела сегодня у озера. Я видела, что он с ней делает.

Ника побелела.

— Марго, не надо...

— Он даёт тебе силу! — Марго шагнула вперёд, глаза горели. — Я видела свет! Он сделал тебя... другой! А кто он сам? Откуда он? Почему он просто появился рядом с тобой в конце света?

— Он спас меня, — глухо сказала Ника.

— Или втёрся в доверие! — выкрикнула Марго. — Ты подумала об этом? Ты подумала, что ему может быть что-то нужно? Что ты для него — просто инструмент?

— Марго, хватит! — Кай встал.

— Не хватит! — она ткнула пальцем в Рафаила. — Ты! Что ты с ней сделал? Зачем ты здесь?

Рафаил поднял на неё глаза. Спокойные. Печальные.

— Я здесь, потому что она попросила, — ответил он тихо. — Я не делаю ей больно. Я не использую её. Я просто рядом.

— Врёшь! — Марго шагнула к нему, но Кай перехватил её за плечи.

— Успокойся! — рявкнул он. — Ты на людей бросаешься!

— Это не люди! — выкрикнула Марго, вырываясь. — Он не человек! И она... она уже не совсем человек!

Ника молчала. Комок стоял в горле.

Марго вырвалась, отступила к двери.

— Я не хуже неё! — крикнула она, глядя на Рафаила. — Я тоже могу! Если она получила силу, почему я нет? Потому что я не такая слабая? Потому что я не молчу и не киваю?

— Дело не в этом, — начал Рафаил.

— А в чём?! — перебила Марго. — В чём дело, а? Скажи!

Он молчал.

— Конечно, — усмехнулась она горько. — Конечно, ты молчишь. Удобно.

Она выбежала в сени, накинула куртку.

— Марго! — крикнул Кай.

Но дверь уже хлопнула. Кай бросился за ней, но в темноте леса быстро потерял след.

— Марго! — кричал он. — Вернись! Там опасно!

Тишина.

Она бежала, пока не выдохлась. Пока не упала на колени посреди поляны, окружённой высокими соснами. Снег холодил кожу, ветер задувал под куртку.

— Выходи! — крикнула она в темноту. — Я знаю, вы здесь! Я видела! Я хочу силу! Я согласна!

Тишина. Только ветер шуршал ветками.

— Я не боюсь! — крикнула она громче. — Я хочу! Я! Только я смогу защитить всех!

Ничего. Марго ждала. Секунды тянулись, складывались в минуты. Никто не выходил. Никто не отвечал. Впервые за долгое время — не злая, не высокомерная, не колючая. Просто маленькая фигурка посреди тёмного леса, одна, без ответа, без силы, без ничего.

Почему? — стучало в голове. — Почему она, а не я?

Она не заметила, как сзади подошёл Кай.

— Марго, — тихо сказал он, садясь рядом. — Пойдём домой.

Она молчала. Потом кивнула.

Они вернулись под утро. В доме было тихо. Ника сидела на кухне, пила остывший чай. Рафаил стоял у окна, глядя на темноту. Когда Марго и Кай вошли, повисла тяжёлая тишина. Марго посмотрела на Нику. Долго. Пристально. Потом перевела взгляд на Рафаила. В её глазах не было злости. Только усталость. И что-то ещё — твёрдое, холодное, решительное. Она прошла в свою комнату, не сказав ни слова. Кай задержался.

— Простите, — сказал он тихо. — Я поговорю с ней.

Ника кивнула. Дверь закрылась. Ника и Рафаил остались одни.

— Это не конец, — тихо сказала Ника.

— Нет, — ответил Рафаил. — Только начало.

Она посмотрела в окно. Там, за стёклами, медленно светало. Лес стоял молчаливый и тёмный. Но где-то там, глубоко в его чаще, Ника почти чувствовала — что-то просыпалось. Что-то, чему скоро понадобится выйти наружу. Она взяла Рафаила за руку. Просто так. Просто чтобы не быть одной. Он сжал её ладонь в ответ.

И они сидели так, глядя на рассвет, за которым начинался новый день. Самый обычный. Самый страшный. День, после которого всё изменится.

Глава 6

Глава 6 — Охотник

Утро выдалось морозным и тихим, настолько тихим, что Ника чувствовала эту тишину кожей, будто лес затаил дыхание перед чем-то неизбежным, но она, как всегда, заглушала тревогу привычным жестом — закурила, глядя на заснеженные сосны, и коротко бросила Рафаилу:

— Пошли.

Тропинка к озеру уже протопталась до самой земли — две узкие дорожки, рядом, почти вплотную, и Ника шла первой, чувствуя спиной его взгляд, тёплый и спокойный, такой свой, что иногда казалось — он всегда здесь был, всегда шёл за ней, просто раньше она не умела этого замечать.

— Ты сегодня какой-то другой, — бросила она через плечо, не оборачиваясь.

— В каком смысле? — голос Рафаила звучал ровно, но в нём появилась какая-то новая глубина, которой раньше не было.

— Не знаю, — Ника остановилась и обернулась, внимательно всматриваясь в его лицо. — Быстрее двигаешься. Реагируешь острее. Ты меняешься, Рафаил.

Он подошёл ближе, и теперь она видела — действительно меняется, что-то неуловимое, но настоящее, как будто внутри него зажигался новый свет.

— Когда я внутри твоего сознания, я чувствую больше, — сказал он, и в его голосе не было сомнений, только спокойная уверенность. — Твои эмоции, твои мысли — они влияют на меня. По моим ощущениям, именно так и должна работать эволюция.

Ника прищурилась, пытаясь спрятать за привычным сарказмом то тепло, которое вдруг разлилось в груди.

— То есть я делаю тебя сильнее?

— Ты делаешь меня другим, — поправил он, и в этом «другим» было столько всего, что Ника предпочла отвернуться, делая вид, что просто ищет сигареты.

Пальцы замёрзли, зажигалка не слушалась, и только с третьей попытки удалось прикурить — она затянулась глубоко, чтобы скрыть улыбку, но от Рафаила вообще ничего нельзя было скрыть, он просто молчал, давая ей это маленькое пространство для защиты.

— Философ хренов, — буркнула она наконец, выпуская дым в морозное небо. — А что ещё ты умеешь нового?

Рафаил помолчал, глядя куда-то внутрь себя, а потом ответил:

— Я чувствую жизнь. В тебе, в деревьях, в воздухе. — Он поднял руки, рассматривая их так, будто видел впервые. — И кажется... я могу её лечить.

Ника обернулась, забыв про сигарету.

— В смысле — лечить?

— Если войти в тело энергией, можно заживлять раны, — объяснил он, и в его глазах действительно было что-то новое, что-то, чего Ника раньше не замечала — не сила, а скорее нежность, спрятанная глубоко внутри.

— Но это забирает почти все силы. После нужно отдыхать долго.

— Сколько?

— Не знаю, — он чуть наклонил голову, будто прислушивался к себе. — День. Два. Может, больше.

Ника смотрела на него и чувствовала, как внутри разрастается что-то тёплое, огромное, почти до боли знакомое — он не просто становился сильнее, он становился человечнее, и возможно, именно в этом и заключалась настоящая эволюция.

— Ладно, — сказала она, решительно отбрасывая сигарету в снег, где та зашипела и погасла. — Тогда тренируемся дальше. Вдруг пригодится.

В дом они вернулись к обеду, и с порога Ника почувствовала уже привычное напряжение, которое за последние дни стало почти физическим — Марго сидела на кухне с каменным лицом, Кай молча помешивал что-то в кастрюле, и тишина висела такая плотная, что хоть ножом режь, хоть руками раздвигай, всё равно не пробьёшься.

— Есть будете? — спросил Кай, и в его голосе чувствовалась усталая попытка сохранить хотя бы видимость нормальности.

— Ага, — Ника стянула куртку, повесила на гвоздь у двери и прошла к столу.

Рафаил сел в свой угол — там, где всегда, будто это место уже стало его по праву, хотя никаких прав у него не было, только молчаливое согласие Ники и терпение Кая. Марго даже не взглянула в его сторону, но Ника видела, как напряглись её плечи, как пальцы сжали ложку сильнее, чем нужно — в этом доме каждый носил свою войну внутри, и только вопрос времени был, когда она вырвется наружу.

Они ели молча. Только стук ложек о тарелки и треск свечи, догоравшей на столе, нарушали эту тягучую, почти осязаемую тишину.

А потом Рафаил замер.

Ника почувствовала это раньше, чем увидела — воздух в комнате будто сгустился, стал тяжёлым, вязким, почти живым, и в этом сгущении пульсировало что-то чужое, древнее и бесконечно опасное.

— Что? — спросила она тихо, хотя уже знала ответ.

Рафаил смотрел в окно. Лицо его оставалось спокойным, но Ника давно научилась читать его — это была маска, за которой пряталось что-то страшное.

— Он здесь, — сказал он.

Марго вскинула голову, и в её глазах впервые за долгое время мелькнул настоящий страх, не наигранный, не показной — живой, животный.

— Кто?

— Охотник.

И в ту же секунду окна взорвались светом.

Он висел прямо за домом, в воздухе, огромный и жуткий до невозможности — золотой глаз с крыльями из вращающихся колец, в которых пульсировали мириады меньших глаз, и каждый из этих глаз смотрел на них, прожигал, сканировал, уничтожал одним только взглядом. Точно такой же, как в первый день апокалипсиса, как тот, что пронзил Нику на площади, когда она стояла и ждала смерти, потому что жизнь уже давно не имела смысла.

Только теперь он пришёл не за всеми — только за ними.

Где-то далеко, со стороны города, доносился тяжёлый, раскатистый гул — другие ангелы продолжали свою работу, разрушали, убивали, превращали в пепел то, что ещё вчера было домами, улицами, жизнями. Обычный день конца света.

— Твою мать, — выдохнул Кай, хватая винтовку, хотя в его глазах читалось понимание всей бесполезности этого жеста.

Ника выхватила пистолет, но пальцы дрожали, и она знала — бесполезно, всё бесполезно, пули пройдут сквозь него. Рафаил встал между ними и окном, и в этом жесте было столько древней, почти забытой защиты, что у Ники на секунду перехватило дыхание.

А потом в голове у каждого зазвучал голос.

Гулкий, презрительный, абсолютно чужой — он проникал в самые глубины сознания, заставляя вибрировать каждую клетку, каждую мысль, каждое воспоминание.

«Отступник. Старейшины послали меня забрать твою жизнь».

Ника стиснула зубы — от этого голоса ломило виски, хотелось зажать уши и закричать, но она держалась, чувствуя рядом Рафаила, его присутствие внутри себя, его спокойствие, которое передавалось ей вопреки всему.

Он ответил мысленно — Ника слышала это не ушами, а чем-то глубже, тем местом, где они теперь были связаны навсегда:

«Я не вернусь».

«Тебя никто и не ждёт! — в голосе ангела плескалась ярость, холодная, древняя, как само мироздание. — Ты предал нас ради них? Ради этих жалких существ, которые живут меньше мгновения и умирают от собственной глупости?»

«Я не предавал. Я выбрал иной путь».

Тишина повисла на мгновение, а потом раздалась усмешка — такая, от которой захотелось зажать уши, упасть на колени, спрятаться, исчезнуть.

«Иной путь? Ты просто слаб. Ты не смог выполнить приказ и прикрываешься жалостью к людям. Ты думаешь, они поймут? Ты глупец!».

Рафаил молчал, и в этом молчании было столько силы. Он выбрал быть другим. Выбрал не убивать.

Глаз за окном шевельнулся, и Ника почувствовала этот взгляд на себе — жуткий, бесконечный, прожигающий до костей. Он смотрел на неё, изучал, оценивал, и внутри всё оборвалось, провалилось в ледяную пустоту.

«А это твоя подопечная? — голос ангела сочился презрением. — Ты пытаешься эволюционировать с ней? Глупец. Мы даже не знаем, работает ли это. Скорее всего, ты просто тратишь время, привязывая себя к существу, которое сломается при первой же серьёзной нагрузке».

— Иди ты, — выдохнула Ника вслух, и голос её прозвучал на удивление твёрдо, хотя внутри всё дрожало.

«Я знаю, что ты умрёшь сегодня. И она — вместе с тобой».

Свет пронзил окна. Рафаил поставил барьер за долю секунды до того, как луч прошил бы Нику насквозь — золотая стена вспыхнула перед окном, принимая удар, и стекло брызнуло осколками, осыпая пол хрустальной крошкой.

— Все в укрытие! — крикнула Ника, и голос её резанул, как нож.

Кай рванул в коридор, оттягивая за собой Марго — она не сопротивлялась, и в этом не было ничего удивительного, но Ника краем глаза заметила её лицо, на котором впервые за долгое время не было злости, только настоящий, неприкрытый страх, тот самый, что заставляет людей замирать и забывать, как дышать.

Но сама Ника осталась.

— Ты тоже уходи! — Рафаил обернулся к ней, и в его глазах, всегда таких спокойных, впервые за всё время мелькнуло что-то похожее на панику, на отчаяние, на тот самый страх, который она только что видела у Марго.

— Заткнись и дерись, — огрызнулась Ника, выбегая во двор, прочь из дома, прочь от защиты, прочь от всего, что могло бы её спасти.

Снег плавился под ногами, превращаясь в пар, деревья вспыхивали и гасли, объятые золотым пламенем, воздух звенел от напряжения. Ангел спустился ниже, теперь он висел прямо над землёй, огромный, жуткий, и от его жара плавился не только снег — плавился сам воздух, становясь жидким, тягучим, почти невыносимым для дыхания.

— Эй, страшила! — крикнула Ника, вскидывая руку и чувствуя, как энергия собирается в ладони, горячая, живая, её. — Попробуй на вкус!

Луч ударил из ладони — тонкий, но точный, сконцентрированный до предела, и врезался в край глаза, туда, где кольца смыкались не так плотно. Ангел дёрнулся — не от боли, от неожиданности, от того, что человек посмел, человек атаковал, человек не убежал, не спрятался, не умер.

«Человек... смеет...»

— Смею, — подтвердила Ника, и в голосе её звенела такая злость, такая ярость, такая решимость, что ангел на мгновение замер, будто переоценивая ситуацию. А потом началось.

Рафаил метался между реальностью и сознанием Ники с такой скоростью, что уследить за ним было невозможно — он выныривал в реальность, наносил удар лучом, от которого ангел уклонялся или гасил его своим светом, и мгновенно нырял обратно, в её разум, чтобы через секунду снова появиться в другом месте, с другой стороны, нанося новый удар.

В сознании Ники было тесно от их голосов — они звучали одновременно, переплетались, дополняли друг друга, и в этом хаосе рождалась удивительная гармония, та самая связь, о которой Рафаил говорил раньше, но которая только сейчас проявилась в полную силу.

«Левее», — думал Рафаил, и Ника уже смещалась, уводя ангела за собой.

«Сейчас он откроется», — отвечала она, и Рафаил уже бил в ту точку, которую она высмотрела.

Они искали уязвимые места там, где кольца смыкались неидеально, где пульсация света была слабее, где чувствовалась трещина, микроскопическая, почти незаметная, но она была — они знали, что она есть, потому что ничто не может быть идеальным, ничто не может быть вечным, даже ангелы.

«Выше», — Рафаил вынырнул, принял удар на барьер, пошатнулся, но устоял и снова в сознание.

«Вижу», — Ника сконцентрировалась, чувствуя, как энергия собирается в кулаке. — «Там, где кольцо треснуло, прямо в центре».

«Бей».

Они ударили вместе — удар, сконцентрированный до предела. Луч вошёл точно в трещину, и ангел закричал.

Впервые за всё время — закричал по-настоящему, не мысленно, не телепатически, а вслух, голосом, искажённым болью и яростью. Из разрыва между колёсами хлынул свет — густой, золотой, горячий, прожигающий снег до чёрной, обугленной земли.

«Вы...» — в его голосе теперь не было презрения, только растерянность и что-то похожее на страх. — «Как вы...»

Кай стрелял из винтовки с крыльца — пули отскакивали от света, но хотя бы отвлекали, создавали шум, хаос, не давали ангелу сосредоточиться. Марго стояла у окна в доме и просто смотрела, не двигаясь, не помогая и не мешая — только смотрела, и в этом взгляде было что-то, отчего у Ники пробегал холодок по спине, но сейчас не было времени думать об этом.

— Ты слаб, отступник! — крикнул ангел, и голос его гремел над лесом, сотрясая снег с веток. — Ты привязал себя к этому ничтожеству и думал, что станешь сильнее? Ты стал уязвимее, ты стал смертным, ты стал таким же жалким, как они!

Он ударил по Рафаилу серией лучей — один, второй, третий, четвёртый, без остановки, без передышки, заставляя его ставить барьеры один за другим. Рафаил держался, но Ника чувствовала — каждый следующий барьер тоньше предыдущего, каждая следующая защита слабее, он устал, он тратил слишком много, он не мог так долго.

«Я прикрою», — подумала она, выбегая вперёд, подставляясь под удар, лишь бы дать ему секунду передышки.

— Отойди от него! — закричала она, размахивая руками, привлекая внимание.

Ангел перевёл на неё взгляд. И ударил.

Она попыталась увернуться — прыгнула в сторону, упала, перекатилась, но луч был быстрее. Он вошёл в грудь, пробил рёбра, лёгкое, вышел из спины, разбрызгивая кровь по белому снегу алыми, неестественно яркими пятнами.

Ника упала лицом в снег, и мир вокруг начал гаснуть.

— НЕТ! — заорал Рафаил так, что, казалось, сам лес содрогнулся.

Он рванул к ней, забыв про защиту, забыв про ангела, забыв про всё на свете. Ангел ударил ему в спину, но Рафаил даже не заметил — он упал на колени рядом с Никой, перевернул её, схватил лицо в ладони, и в его глазах было такое отчаяние, такое безумие, что Ника, даже сквозь пелену боли, почувствовала это.

— Смотри на меня, — говорил он, — Смотри на меня, Ника. Не закрывай глаза. Пожалуйста, не закрывай.

— Больно... — выдохнула она, чувствуя, как кровь заливает лёгкое, как каждый вдох становится пыткой, как мир вокруг теряет краски, звуки, смысл.

— Я знаю. Я рядом. Я здесь. Я всегда буду здесь.

Он закрыл глаза.

И Ника почувствовала, как что-то тёплое входит в неё — не в тело, нет, глубже, в самую суть, в ту часть, где живёт душа, если она вообще есть у людей. Энергия Рафаила разливалась внутри, находила рану, затягивала разорванные ткани, сращивала кости, останавливала кровь, успокаивала боль.

Она смотрела на него — на его побелевшее лицо, на дрожащие руки, на закрытые глаза — и понимала: он отдаёт себя. Весь. До конца. Без остатка.

— Хватит, — прошептала она, пытаясь оттолкнуть его, но руки не слушались. — Рафаил, хватит... Ты потратишь все силы и нам всем конец...

Он открыл глаза. Улыбнулся — слабо, едва заметно, но это была самая настоящая улыбка, та, что предназначена только для неё.

— Готово.

И рухнул рядом без сознания.

Ангел замер.

Он висел над ними, огромный, пульсирующий, раненый, и смотрел на эту сцену — на неподвижного Рафаила, на Нику, которая сжимала его руку, не отпуская, на кровь на снегу, которая уже не текла из раны, потому что раны больше не было.

«Что... ты сделал?» — в его голосе впервые не было презрения. Только растерянность. Только непонимание. Только что-то, похожее на благоговейный ужас.

— Он спас меня, — ответила Ника, глядя прямо в золотой глаз, не отводя взгляда, не моргая, не боясь. — А ты способен на такое?

Тишина.

Ангел молчал долго — целую вечность, растянутую в несколько секунд. Потом качнулся в воздухе, раненый, ослабленный, но живой. Из разрыва между колёсами всё ещё сочился свет, прожигая снег, оставляя за ним чёрный, обугленный след.

Кай вышел на крыльцо, вскинул винтовку, целясь прямо в центр глаза.

— Убирайся, — сказал он твёрдо, и в его голосе не было страха, только усталая решимость.

Ангел посмотрел на него. Потом снова перевёл взгляд на Нику и Рафаила.

«Интересно...» — прошелестело в головах, и в этом шёпоте было столько всего — и удивление, и заинтересованность, и что-то ещё, чему нет названия на человеческом языке.

А потом он медленно, тяжело развернулся и начал удаляться в сторону леса, оставляя за собой полосу выжженной земли, чёрную тропу, уходящую в темноту между деревьями. Его свет таял, становился всё тусклее, пока совсем не исчез за стволами сосен.

Только тишина осталась. И далёкий гул разрушения где-то там, за горизонтом. Рафаил лежал на диване, бледный, почти прозрачный, такой неподвижный, что Ника то и дело прикладывала пальцы к его шее, проверяя пульс — слабый, но ровный, живой. Она сидела рядом на полу, держа его руку в своей, и не отпускала ни на секунду, будто боялась, что если разожмёт пальцы, он исчезнет, растворится, уйдёт туда, откуда не возвращаются.

Кай молча заколачивал окна фанерой — сосредоточенно, деловито, без лишних слов, и в этом молчании было столько усталой мужской заботы, что Ника на мгновение почувствовала что-то похожее на благодарность.

Марго сидела в углу, обхватив колени руками, и смотрела в одну точку. Её взгляд был не пустым — он был решающим, тем самым, когда человек уже всё для себя решил и осталось только дождаться момента.

— Он очнётся? — спросила Ника у пустоты, хотя понимала, что ответа не будет.

Никто не ответил.

Вечер спустился на дачу быстро, будто торопился спрятать их в темноте, укрыть от всего, что случилось и что ещё случится. Ника зажгла свечи, но свет всё равно казался тусклым, недостаточным, как будто тьма была сильнее.

— Ты как? — Кай подошёл, сел рядом, положил тяжёлую руку ей на плечо.

— Нормально.

— Врёшь.

— Не твоё дело.

Кай вздохнул, убрал руку, но не ушёл.

— Она молчит, — кивнул он в сторону Марго.

— Она всегда молчит.

— Нет. По-другому.

Ника посмотрела на подругу. Марго сидела неподвижно, но что-то в ней изменилось — неуловимое, почти незаметное, но Ника чувствовала это кожей, тем же местом, которым чувствовала присутствие Рафаила.

— Пусть молчит, — сказала она устало. — Мне плевать.

Кай хотел что-то добавить, но махнул рукой и ушёл на кухню — заваривать чай, делать что-то полезное, лишь бы не сидеть в этой гнетущей тишине.

Ночь упала на лес чёрным покрывалом, густым и непроглядным. Ника задремала, сидя на полу у дивана, положив голову на край, рука Рафаила всё ещё была в её ладони — холодная, но живая, и это было главным.

Где-то в доме скрипнула половица.

Ника не проснулась.

А Марго встала.

Она оделась медленно, тщательно, будто собиралась на важную встречу, от которой зависит вся её жизнь. Подошла к двери, обернулась, посмотрела на спящих — на Нику, скорчившуюся на полу, на Рафаила, бледного и неподвижного.

В её глазах не было злости. Только холодная, твёрдая решимость, та самая, что толкает людей на поступки, о которых потом жалеют всю жизнь.

Она вышла в ночь.

Лес встретил её тишиной и морозом — таким густым, что воздух, казалось, замерзал прямо в лёгких. Марго шла быстро, не оглядываясь, не сомневаясь, не позволяя себе думать о том, что оставляет позади. Она знала, куда идти — ангел оставил за собой след, который невозможно было не заметить: выжженная земля, сломанные ветки, алые пятна на снегу, светящиеся в темноте слабым золотым свечением.

Она нашла его на поляне.

Он висел в воздухе низко, почти касаясь земли истерзанным светом. Его сияние стало тусклым, болезненным, колёса вращались медленно, с трудом, задевая друг друга, и из разрыва между ними всё ещё сочилась золотая кровь, прожигающая снег до чёрной, обугленной земли.

Он смотрел на неё.

Марго остановилась в двух шагах, подняла голову, встречая этот взгляд — холодный, чужой, бесконечный. Сердце колотилось где-то в горле, но она заставила себя не отводить глаза, не показывать слабость, не дать ему ни малейшего повода усомниться в её решимости.

«Ты пришла», — раздалось в голове. Голос был усталым, но в нём всё ещё чувствовалась та древняя надменность, та уверенность в собственном превосходстве, которая, видимо, не исчезала даже перед лицом смерти.

— Я хочу силу, — сказала Марго, и голос её прозвучал на удивление твёрдо.

Ангел моргнул — если это можно было назвать морганием. Кольца дрогнули, задевая друг друга с тихим, почти музыкальным звоном. А потом в голове Марго раздался смех — холодный, резкий, режущий, как лезвие ножа по живому.

«Ты? — переспросил он, и в этом «ты» было столько презрения, что Марго на мгновение показалось, что её сейчас раздавит одной только интонацией. — Жалкий человек? Хочешь мою силу?»

— Да, — она не дрогнула. — Чтобы защитить себя. От всего. От людей, от паники, от этого конца света, от всего, что летит в пропасть. Я хочу быть сильнее. Я хочу выжить.

«Твои причины меня не волнуют, — отрезал ангел, и в его голосе не было ни капли интереса. — Я не снизойду до человека. Убирайся. Иначе я убью тебя прямо здесь, и даже твои жалкие боги не услышат твоих криков».

Марго шагнула ближе — прямо в его свет, чувствуя, как жар обжигает кожу, как плавятся ресницы, как воздух становится невыносимым для дыхания.

— Ты ранен, — сказала она тихо, но отчётливо. — Я видела, как она в тебя попала. Ника. Её луч задел тебя сильнее, чем удары Рафаила. Ты можешь притворяться сколько угодно, но я видела твою кровь на снегу. Ты слаб. Ты истекаешь светом.

Ангел дёрнулся.

Впервые за всё время — дёрнулся по-настоящему, всем своим огромным телом, и в этом движении было что-то почти человеческое, почти уязвимое.

«Ты ничего не знаешь», — прошипел он, но в этом шипении уже не было прежней уверенности.

— Я знаю, что ты ослаб, — Марго сделала ещё шаг, теперь между ними оставалось меньше метра. — И я знаю, что рядом нет твоих. Только я.

Тишина.

И в этой тишине, прямо в сознании ангела, прозвучало другое — то, чего Марго не могла слышать, но что изменило всё. Голос издалека, приказ, не терпящий возражений:

«Эксперимент. Слейся с человеком. Удары той девки задели тебя сильнее, чем сила отступника. Нам нужно знать, почему. Используй эту женщину. Это приказ старейшин».

Ангел замер. Его свет пульсировал неровно, сбивчиво — он явно боролся с собой, с собственной гордостью, с миллионами лет презрения к людям.

Но приказ есть приказ.

Он посмотрел на Марго по-новому. Не как на мусор, не как на досадную помеху — как на инструмент. Как на средство достижения цели.

«Хорошо», — мысленно ответил он тем, кто отдал приказ.

А вслух — в её голове — сказал:

«Я передумал».

Марго нахмурилась, не понимая.

— В смысле?

«Я дам тебе силу. Но на моих условиях».

Она ждала, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле.

«Я войду в твою душу. Буду внутри тебя. Изучу тебя, твоё тело, твой разум, твои слабости. А когда пойму, как это работает — убью отступника. Через тебя. Твоими руками. Ты станешь моим оружием против него. Это цена».

Марго сглотнула. Горло пересохло так, что, казалось, она никогда больше не сможет говорить. Но она заставила себя ответить:

— Тогда моё условие.

Ангел удивился — насколько вообще может удивляться существо, у которого нет лица.

«Ты смеешь ставить условия мне?»

— Да. Смею. — Она шагнула вплотную к его свету, чувствуя, как жар прожигает одежду, как плавится кожа на лице. — Нику и Кая не трогаешь. Никогда. Они мои. Единственные, кто у меня есть в этом мире. Если тронешь их — я найду способ выжечь тебя изнутри. Клянусь чем угодно. Своей жизнью. Своей душой. Всем.

Ангел молчал долго. Изучал её, сканировал, прожигал насквозь своим бесконечным глазом. Потом в его голосе прозвучало что-то, похожее на усмешку — холодную, но с тенью уважения.

«Люди... вы всегда торгуетесь. Даже перед лицом тех, кто может испепелить вас одним взглядом. Это поразительно. И отвратительно. И... почти восхитительно».

— Ты не можешь меня испепелить, — ответила Марго твёрдо. — Не сейчас. Иначе бы уже сделал. Иначе бы не соглашался.

Ангел хмыкнул — впервые в его голосе мелькнуло нечто, похожее на настоящее, неподдельное уважение.

«Принимается. Ника и Кай не пострадают. Если только они сами не встанут у меня на пути. Если только не попытаются помешать мне, когда придёт время. А отступник...»

— С ним делай что хочешь, — перебила Марго, и в её голосе не было ни капли сомнения. — Он мне никто.

«Тогда — договорились».

Его свет качнулся, потянулся к ней золотыми щупальцами, обволакивая, проникая, заполняя.

«Открой своё сознание».

Марго закрыла глаза.

Удар был резким — будто кто-то огромный и чужой ворвался в комнату, выбив дверь с петель. Холодный, тяжёлый, древний, он заполнял её изнутри, вытесняя всё, что было Марго, оставляя только пустоту и свет.

На секунду ей показалось, что она сейчас задохнётся, упадёт, умрёт прямо здесь, в этом снегу, и никто никогда не найдёт её тело.

Но она выстояла.

Открыла глаза.

Ангела больше не было. Только таящий свет в воздухе, медленно растворяющийся в темноте, и чёрная проплешина на снегу там, где он лежал — выжженная земля, которая никогда уже не заживёт.

Внутри неё, где-то глубоко, пульсировало что-то чужое. Тёплое. Опасное. Живое.

Марго прислушалась к себе — тишина. Ангел затих, спрятался, затаился. Изучал. Ждал.

«Не бойся, — раздалось в голове, но теперь это был не чужой голос, а часть её самой, будто ангел всегда здесь был. — Я буду молчать. Пока не придёт время».

Марго не ответила.

Она развернулась и пошла обратно к даче, туда, где спали Ника и Рафаил, где Кай пил остывший чай на кухне, где её ждала та жизнь, которую она только что предала.

Лес встречал её тишиной и морозом, ветки скрипели под ногами, где-то далеко ухнула сова.

Но теперь внутри неё горел свет.

Чужой. Холодный. Её.

Она шла и улыбалась.

Глава 7

Глава 7 — Чужой внутри

Ночь только начала отпускать — за окнами серело, но солнце не спешило пробиваться сквозь плотные тучи. Кай сидел на кухне один, обхватив руками кружку с чаем, который давно остыл. Он даже не пробовал его — просто держал, будто это единственное, что привязывало его к реальности, не давало провалиться в ту чёрную дыру, которая разверзлась внутри за последние дни.

Он смотрел в одну точку — на облупившуюся краску подоконника, на застывшие капли воска от свечи, на собственные пальцы, которые мелко дрожали, стоило только перестать их контролировать. Кай вообще не привык терять контроль. Он был тем, кто держит удар, кто тащит на себе, кто молча делает дело, пока другие паникуют. Но сейчас — сейчас он чувствовал, что земля уходит из-под ног, и не мог понять, за что ухватиться.

Морщины на его лице стали глубже за эти несколько дней. Плечи опустились, будто он нёс на них неподъёмный груз. Пальцы сжимали кружку так, что костяшки побелели.

Он не плакал. Кай вообще не из тех, кто плачет. Но в его глазах была такая тоска, что стены кухни, казалось, сжимались от неё, пытаясь дать ему хоть немного тепла, хоть немного защиты от того, что творилось у него внутри.

За стеной спала Марго. Или не спала — Кай уже перестал понимать, когда она спит, а когда просто лежит с открытыми глазами, глядя в потолок. Она изменилась. Он чувствовал это каждой клеткой, каждым нервом, каждым воспоминанием о том, какой она была раньше.

Раньше — это слово теперь звучало как приговор.

Ника сидела на полу, прислонившись спиной к стене, и читала какую-то старую книгу — нашла в шкафу, раскрыла наугад, чтобы занять голову. Чтобы не думать. Чтобы не смотреть на него каждые две секунды, проверяя, дышит ли.

Книга была идиотская. Какой-то любовный роман, где герои страдали на каждой странице и не могли просто поговорить, потому что «гордость не позволяла». Ника фыркнула и перевернула страницу. В реальной жизни всё было проще: либо ты выживаешь, либо нет. А гордость... ну, гордость можно и в жопу засунуть, если от неё зависит, сдохнешь ты или нет.

— Ты читаешь вслух? — раздалось вдруг.

Ника дёрнулась так, что книга полетела на пол. Рафаил смотрел на неё — глаза открыты, взгляд осмысленный, и даже какая-то тень улыбки на губах.

— Твою ж... — выдохнула она, прижимая руку к сердцу. — Я сейчас инфаркт получу. Ты чего не дышишь, как люди?

— Я дышу, — ответил он спокойно. — Просто тихо.

— Тише некуда. Я уже думала, ты того... отправился к своим пернатым друзьям.

Она пододвинулась ближе, вглядываясь в его лицо. Бледный, но живой. Глаза ясные. Даже румянец какой-то появился. Или это ей кажется от счастья? От счастья, что он очнулся? Нет, не счастья. Облегчения. Функционального облегчения. Потому что без него они бы не выжили.

— Как ты себя чувствуешь? — спросила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Голова не кружится? Всё помнишь? Кто я? Где мы? Какой сейчас год?

— Ты — Ника, — ответил он серьёзно. — Мы на даче. Год... 2018? Или уже 2019? Я сбился со счёта.

— Охренеть, — восхитилась Ника. — У тебя ещё и чувство времени прорезалось. Лечение, видимо, побочные эффекты даёт.

Рафаил чуть заметно улыбнулся — той самой улыбкой, от которой у Ники внутри что-то ёкало. Она быстро отвернулась, делая вид, что поправляет одеяло.

— Со мной всё хорошо, — сказал он. — Даже лучше, чем должно быть.

— Это ты так думаешь, — буркнула Ника. — А я тут с ума схожу, книжки тупые читаю, чтобы не думать о том, что ты, может, вообще не очнёшься. Спасибо, кстати, что очнулся. А то пришлось бы тебя закапывать, а я лопату не нашла.

Рафаил смотрел на неё долго, изучающе. Ника чувствовала этот взгляд кожей, но делала вид, что очень занята — складки на одеяле расправляет, пылинки с дивана сдувает.

— Я рад, что ты волновалась, — сказал он наконец.

— Я не волновалась, — огрызнулась Ника. — Я функционально оценивала риски. Если бы ты не очнулся, нам пришлось бы туго. Это чистая прагматика, без всяких там сантиментов.

— Конечно, — согласился Рафаил. И улыбнулся.

Ника закатила глаза, но в уголках губ предательски дрогнуло.

— Ладно, — сказала она, чтобы сменить тему. — Ты как, правда нормально? Голова не болит? Всё помнишь? Про охотника помнишь?

— Помню, — кивнул Рафаил, и улыбка сползла с его лица. — Он ушёл?

— Ушёл в лес. Мы его прогнали. Ты... — Ника запнулась. — Ты спас меня, Рафаил. Спасибо.

— Не за что, — ответил он просто. — Ты бы сделала то же самое.

— Я бы подумала, — поправила Ника. — Сначала бы подумала, потом бы сделала. А ты сразу. Геройствовать без тормозов — это по-вашему, по-ангельски?

— По-моему, — сказал Рафаил. И посмотрел на неё так, что Ника забыла, как дышать.

— Ладно, — сказала она хрипло и откашлялась. — Хватит тут смотреть на меня глазами, полными благодарности. Рассказывай лучше, что чувствуешь. Вдруг ты там эволюционировал во что-то ещё более странное, пока в отключке был.

Рафаил помолчал, прислушиваясь к себе.

— Я чувствую... что стал сильнее, — сказал он. — Целительство забрало много сил, но когда я восстанавливался... что-то изменилось. Я не знаю, как объяснить.

— Ну, ты главное не становись слишком сильным, — усмехнулась Ника. — А то я рядом с тобой буду чувствовать себя совсем никчёмной.

— Ты не никчёмная, — серьёзно сказал Рафаил.

— Да знаю я, знаю, — отмахнулась Ника. — Соломинка, единственная и неповторимая. Ты уже говорил.

— Повторяю, — сказал Рафаил. — Чтобы ты не забывала.

Ника фыркнула и отвернулась, но он успел заметить, как она улыбнулась.

— Знаешь, что, — сказала она, вставая. — Лежи пока. Я пойду чай сделаю. А то наговоришь тут, а потом снова в отключку упадёшь, и будешь меня пугать.

Она пошла к двери, но на пороге остановилась.

— Рафаил?

— Да?

— Правда спасибо. Что живой. — Он улыбнулся

— Всегда пожалуйста.

Марго сидела в своей комнате, уставившись в стену. За окном серело утро, но она даже не пыталась уснуть — какой смысл, если внутри неё всё равно пульсировал этот чужой свет, не давая покоя. Голова гудела, руки дрожали, но она привыкла не показывать. Спрятать всё глубоко внутрь, за маску спокойствия — это она умела. Голос ангела зазвучал прямо в сознании, не спрашивая разрешения — скользкий, властный, не терпящий возражений:

«Хватит сидеть. Ты получила силу — пора проверить, чего ты стоишь. Идём. Нужно опробовать».

Марго поморщилась:

— Сейчас? Там Кай... он заметит.

«Ка-ай», — протянул ангел с такой издевкой, что Марго захотелось его ударить. Но как ударить того, кто внутри тебя? — «Ты серьёзно? Ты хотела силу, ты её получила. Теперь ты не его жалкая жена. Ты — моё оружие. Идём. Или ты передумала быть сильной?»

Марго сжала зубы до скрежета. Встала.

Она вышла на кухню, натягивая куртку на ходу. Кай сидел за столом, всё в той же позе, с той же остывшей кружкой. Увидев её, он оживился — в глазах мелькнула надежда, такая отчаянная, что даже со стороны было больно смотреть.

— Марго, — сказал он осторожно, будто боялся спугнуть. — Ты как? Я волновался. Ты вчера... поздно легла.

— Нормально, — ответила она сухо, застёгивая молнию.

Кай встал, подошёл ближе. Слишком близко. Марго захотелось отшатнуться, но она заставила себя стоять на месте.

— Ты куда? На улицу? Холодно же... — он запнулся, потом выпалил: — Давай я с тобой?

Внутри неё ангел зашипел: «Скажи, что одна. Быстро. Не смей тащить его с собой».

— Нет, — сказала Марго, глядя куда-то мимо Кая, в стену. — Я одна. Прогуляюсь просто. Голова болит.

Кай смотрел на неё, и в его глазах было столько всего, что у нормального человека сердце разорвалось бы: и боль, и недоверие, и желание верить, и страх, что она снова врёт, и надежда, что это просто показалось, и отчаяние от того, что он ничего не может сделать.

— Марго... — он протянул руку, взял её за запястье. — Что происходит? Ты можешь мне сказать. Мы же... мы же всегда всё обсуждали. Помнишь?

Она отдёрнула руку. Резко, будто обожглась. Будто его прикосновение жгло сильнее, чем чужой свет внутри.

— Ничего не происходит, — процедила она сквозь зубы. — Просто голова болит. Вернусь скоро.

И вышла, не оборачиваясь. Дверь хлопнула. Кай остался один на кухне. Он смотрел на закрытую дверь долго-долго, будто надеялся, что она вернётся, скажет: «Прости, я пошутила, пойдём вместе». Но дверь молчала.

Он сел обратно за стол, обхватил кружку остывшего чая и уставился в стену.

Ему даже не хотелось плакать. Просто пусто. Так пусто, что, казалось, внутри вообще ничего не осталось.

Марго шла быстро, не оглядываясь. Мороз щипал щёки, снег скрипел под ногами, ветки хлестали по лицу, но она не чувствовала ничего — внутри неё горело чужое тепло, которое заглушало всё остальное. Ангел вёл её вглубь леса, туда, где деревья стояли стеной, где даже днём было сумрачно и тихо, где никто не мог их увидеть.

Они вышли к огромному валуну, наполовину вросшему в землю, покрытому мхом и снегом. Ангел остановился прямо перед ним.

«Сюда. Бей по этому камню».

Марго посмотрела на камень, потом на свои руки. Обычные руки. Холодные, дрожащие.

«Всю злость, — продолжал ангел. — Всю ненависть, весь страх, всю боль — всё, что у тебя есть, — выплесни в удар».

Марго закрыла глаза. Внутри неё поднималось что-то огромное, тёмное, горячее. Она не знала, откуда это взялось — может, годы унижений, может, страх быть слабой, может, обида на Нику, которая получила силу просто так, за красивые глаза, за то, что оказалась в нужном месте в нужное время.

Она выкинула руку вперёд.

Свет вырвался наружу — не такой, как у Ники, не золотой и тёплый, а какой-то другой, с багровым отливом, тяжёлый, как ртуть. Удар пришёлся в камень.

Валун взорвался. Осколки разлетелись во все стороны, один задел щеку Марго, оставляя глубокий порез — кровь закапала на снег алыми пятнами. Но она не чувствовала боли. Она смотрела на то, что осталось от камня — груду дымящихся обломков, разбросанных по поляне, — и не верила своим глазам.

Ангел довольно усмехнулся:

«Неплохо. Для первого раза».

Марго выдохнула, чувствуя, как внутри разливается что-то похожее на гордость. Наконец-то. Наконец-то она что-то может.

«Но слабо, — добавил ангел, и гордость тут же схлопнулась, как мыльный пузырь. — Слишком слабо. Если это всё, на что ты способна — я зря трачу на тебя время. Отступник бьёт в сто раз сильнее. Даже его девка — и та лучше».

— Я... я только учусь, — выдавила Марго.

«Учись быстрее. Время не ждёт».

Она хотела возразить, но внутри вдруг всё сжалось. Резкая, жгучая боль пронзила грудь, будто кто-то рвал её изнутри. Марго согнулась пополам, хватая ртом воздух, пытаясь не закричать.

«О, а это что? — голос ангела стал заинтересованным, почти весёлым. — Уже ломаешься? А я думал, ты крепче. Думал, мою силу использует кто-то сильный, достойный. А ты... рассыпаешься прямо на глазах».

Марго пыталась выпрямиться, но ноги не слушались.

«Хотя, может, это просто усталость, — продолжал ангел. — Откуда мне знать? Я вообще не понимаю, что с тобой происходит. Честно скажу — понятия не имею, почему ты так реагируешь. Может, несовместимость. Может, ты просто слабая. Может, твоё жалкое тело не выдерживает моей силы. Но мне, знаешь, даже интересно — сколько ты протянешь? Неделю? День? Час?»

— Я... выдержу... — прохрипела Марго, разгибаясь.

«Посмотрим, — протянул ангел. — Но вид у тебя тот ещё. Бледная, дрожишь, глаза ввалились, кровь по лицу течёт. Красавица, просто загляденье. И это ты хотела защищать своих? Да тебя ветром сдует раньше, чем ты до них дойдёшь».

Марго вытерла кровь рукавом, сжала зубы и, не сказав ни слова, развернулась и пошла обратно к даче.

Ника как раз вернулась с кухни с двумя кружками чая, когда в дверях появился Кай. Вид у него был такой, что Ника сразу поставила кружки на тумбочку и напряглась.

— Можно? — спросил он тихо.

— Заходи, — кивнула Ника.

Кай прошёл, сел на стул у стены, посмотрел на Рафаила. Тот сидел, прислонившись к подушкам, бледный, но с ясными глазами.

— Очнулся, — сказал Кай. — Хорошо. Я уж думал...

Он не договорил, но и так было понятно.

— Спасибо, — добавил он неожиданно. — За то, что спас её. Я... я видел. Как ты её лечил. Это было... невероятно.

Рафаил чуть наклонил голову:

— Я сделал то, что должен.

— Ты сделал больше, чем должен, — возразил Кай. И замолчал.

Ника переглянулась с Рафаилом. Она чувствовала — Кай пришёл не просто проведать. Он пришёл за чем-то важным.

— Кай, — сказала она мягко. — Ты чего? Говори.

Кай поднял на неё глаза, и Ника увидела в них такую боль, что у неё самой сердце сжалось.

— Ника, — начал он. — Я понимаю, что сейчас не время. Что у вас тут своё, ангельское, апокалиптическое. Но мне нужно знать. Он перевёл взгляд на Рафаила.

— Кто ты? На самом деле? Почему ты сражаешься на нашей стороне? Я видел, что ты сделал. Видел, как ты её спас. И мне... мне нужно понять. Потому что если я не пойму хоть что-то в этом мире, я просто сойду с ума.

Ника посмотрела на Рафаила. Тот чуть заметно кивнул — можно.

И она рассказала. Коротко, без подробностей, но честно. Про то, что Рафаил — отступник. Про то, что его народ хочет уничтожить людей. Про то, что он выбрал другой путь. Про эволюцию — но без цифр и механик, только в общих чертах.

Кай слушал молча. Когда она закончила, он долго смотрел в пол, потом поднял глаза на Рафаила.

— Ты рисковал жизнью ради неё, — сказал он. — Это я видел своими глазами. Для меня этого достаточно.

Рафаил чуть заметно улыбнулся:

— Ты хороший человек, Кай.

— Скажи это Марго, — горько усмехнулся Кай. — Может, она вспомнит, за кого замуж выходила.

Повисла тишина. Кай снова смотрел в пол, и Ника видела, как он собирается с мыслями, как борется с собой, хочет сказать что-то и не может.

— Кай, — позвала она тихо. — Говори. Мы попробуем помочь, если это в наших силах.

Он поднял на неё глаза, и в них стояли слёзы, которые он отчаянно пытался сдержать.

— Ребят... я не знаю, как сказать. Но с Марго... что-то не так.

И он рассказал. Всё. Про свои подозрения, про то, как она изменилась после той ночи, про холод в её взгляде, про то, что она уходит и не говорит куда, про то, что он больше не чувствует её, будто внутри неё поселился кто-то чужой.

— Я с ней десять лет, — говорил Кай, и голос его срывался. — Десять лет, вы понимаете? Я знаю её лучше, чем себя. И я чувствую — это не она. Вернее, она, но... будто внутри неё кто-то ещё. Кто-то, кто смотрит её глазами и ждёт. Чего ждёт — не знаю. Но это чувство меня убивает.

— Кай... — начала Ника.

— Я боюсь, — перебил он. — Боюсь, что она сделала что-то, что нельзя исправить. Боюсь, что потеряю её. И боюсь, что вы из-за неё пострадаете. Я не хочу выбирать между вами. Вы — всё, что у меня осталось.

Ника встала, подошла, села рядом с ним на корточки, взяла его за руку.

— Мы не дадим ей навредить, — сказала она твёрдо. — Но и её не бросим. Понял? Какая-б она не была, на данный момент мы вместе. И это очень важно, слышишь?

Кай кивнул, не поднимая глаз.

— Я не прошу вас её спасать, — сказал он тихо. — Я прошу... будьте осторожны. Присматривайте за ней. И если что-то случится — если она перейдёт черту — я пойму. Я не буду вас винить. Просто... предупредите меня. Ладно?

Ника сжала его руку.

— Ладно.

Рафаил смотрел на них обоих и молчал. Но в его глазах было что-то, похожее на уважение.

Кай встал, пошёл к двери. На пороге обернулся.

— Она сейчас в лес пошла, — сказал он. — Сказала — прогуляться. В мороз. Я не пошёл за ней. Решил, что если она хочет мне врать — пусть врёт. Я устал ловить её на лжи.

И вышел. Ника и Рафаил остались одни.

— Что думаешь? — спросила Ника.

— Думаю, что он прав, — тихо ответил Рафаил. — В ней действительно что-то изменилось. Я чувствую это даже отсюда. Холод.

— И что нам делать?

— Ждать. Она вернётся. И тогда мы узнаем.

Дверь хлопнула громко, будто Марго хотела, чтобы все знали — она вернулась. Она влетела в дом раскрасневшаяся от мороза, с диким блеском в глазах и кровью на щеке, которую даже не подумала вытереть.

Кай сидел на кухне. Он посмотрел на неё — и промолчал. Только пальцы сильнее сжали кружку. Марго даже не взглянула в его сторону. Прошла мимо, как будто его не существовало, и направилась в гостиную, где сидели Ника и Рафаил. Рафаил поднял на неё глаза. Спокойно. Без страха. Без злости. Марго остановилась в дверях, упёрла руки в боки, усмехнулась:

— О, очнулся, страдалец. А я уж думала, ты решил отдохнуть вечность. Недолго ты, однако, продержался. Я-то думала, ангелы — они сильные, бессмертные, а ты... — она окинула его презрительным взглядом, — лежишь тряпкой. Слабак.

Рафаил молчал.

— Что молчишь? — Марго шагнула в комнату. — Язык проглотил? Или только с ней разговариваешь? — кивнула на Нику.

Ника напряглась, готовая вскочить, но Рафаил едва заметно качнул головой — не надо.

— Я говорю, когда есть что сказать, — ответил он тихо. — С тобой — не о чем.

— Это почему это? Ты каждый раз так отвечаешь!

— Потому что ты не хочешь слушать. Ты хочешь кричать. Ты злишься, потому что боишься. Ты чувствуешь, что теряешь контроль. Ты хочешь ударить, чтобы не думать о том, что происходит внутри тебя. Но я не дам тебе этой лёгкости. Не буду твоей грушей для битья.

Марго застыла. Её лицо дёрнулось — маска уверенности дала трещину.

— Ты ничего не знаешь! — выкрикнула она. — Ты просто чужой! Тебе здесь не место! Ты пришёл неизвестно откуда, живёшь в нашем доме, ешь нашу еду, спишь рядом с ней — и думаешь, что ты лучше нас?

— Я не думаю, что я лучше, — ответил Рафаил всё так же спокойно. — Я думаю, что мы все здесь оказались не просто так. И лучше бы нам научиться жить вместе, чем враждовать. Потому что врагов снаружи больше, чем ты можешь себе представить.

Марго сжала кулаки. Внутри неё пульсировал холод, и голос ангела зашептал: «Ударь его. Он слаб. Сейчас или никогда. Докажи, что ты сильнее».

Она шагнула вперёд. И замерла.

Потому что в дверях кухни стоял Кай. Он не говорил ни слова. Просто смотрел на неё. Не зло, не осуждающе. Просто смотрел — с такой болью, с таким разочарованием, с такой тоской, что у Марго внутри всё оборвалось.

— Кай... — начала она.

Он покачал головой. Медленно. Один раз. И ушёл обратно на кухню. Марго стояла посреди комнаты, не зная, что делать. Потом развернулась и вылетела в свою комнату, хлопнув дверью так, что стены задрожали.

Марго сидела на кровати, сжавшись в комок. Внутри всё горело, голова раскалывалась, руки дрожали так, что она не могла их остановить. Голос ангела зазвучал довольно, скользко, как змея, заползающая в ухо:

«Ну как, полегчало? Выпустила пар? Помогло?»

— Заткнись.

«Ты так плохо выглядишь. Прямо на глазах таешь. Жалкое зрелище. Твоя кожа бледнее, чем у того отступника, а он вообще-то сутками без сознания валялся. И кровь на щеке, в твоём случае просто жалко».

Марго молчала, сжимая зубы до скрежета.

«Что, уже болит голова? И в груди жжёт? И руки дрожат? А ведь это только начало. Ты вообще в курсе, что с тобой происходит? Потому что я — нет».

Внутри всё горело. Марго зажмурилась, пытаясь справиться с болью, но она только нарастала.

— Я выдержу, — прошептала она.

«Посмотрим, — усмехнулся ангел. — Но...»

Он замолчал. Так резко, будто его выключили. Тишина повисла в сознании Марго — неестественная, давящая.

— Что? — спросила она вслух. — Чего замолчал?

«Я...» — голос ангела звучал растерянно. Впервые за всё время — растерянно, почти испуганно. — «Ты чувствуешь? Моя энергия... она изменилась».

— Что значит — изменилась?

«Она стала другой. Более... агрессивной. Более тёмной. Но этого не может быть. Энергия всегда одинаковая. Она не меняется. Никогда. Ни у кого из нас».

Тишина. Ангел молчал долго — целую вечность, растянутую в несколько секунд. Потом сказал тихо, почти шёпотом:

«Что ты со мной сделала, человек?»

Марго открыла глаза. Посмотрела в темноту комнаты.

— Ничего, — ответила она. — Это ты сделал со мной.

За окном завывал ветер. Где-то далеко, в лесу, загорались золотые глаза. Ночь тянулась бесконечно. А внутри Марго пульсировало что-то новое. Чужое. Тёмное. То, чему ангелы не могли дать объяснения.

Глава 8

Глава 8 — Точка невозврата

Кай сидел на кухне и перебирал запасы — банки с тушёнкой, остатки круп, несколько упаковок макарон, которые уже начали отсыревать. Лицо у него было такое, что Ника, войдя и увидев это выражение, сразу забыла про чай, за которым пришла.

— Всё так плохо? — спросила она, присаживаясь напротив.

Кай поднял на неё глаза. Под ними залегли тёмные круги — последние дни он вообще почти не спал.

— Консервов на три дня, если экономить, — сказал он глухо. — Крупы на пять. Потом... — он развёл руками, — хоть снег ешь.

Ника молчала, переваривая информацию. Три дня. Пять. Это даже не смешно.

— Надо думать, куда двигаться дальше, — добавил Кай и отвернулся к окну, за которым таял снег, сосульки на крыше звонко роняли капли, и солнце — впервые за долгое время — пробивалось сквозь тучи робкими, ещё неуверенными лучами.

Ника кивнула, хотя внутри всё сжалось.

— Значит, будем думать, — сказала она и налила себе чай, которого совсем не хотела.

Тропинка к озеру превратилась в месиво из снега и грязи — весна вступала в свои права, и под ногами хлюпало, а местами даже стояли целые лужи, отражающие бледно-голубое небо.

— Красота, — буркнула Ника, перепрыгивая очередную лужу и чуть не поскользнувшись. — Ещё пару дней, и мы будем плавать сюда на лодке.

Рафаил шёл сзади, бесшумно, как всегда. Его это, кажется, вообще не волновало.

— Твоя нить с Виком всё ещё на месте? — спросила Ника, не оборачиваясь. Голос она старалась держать ровным, даже слегка насмешливым, но получилось не очень. — Или он отключился, как старый интернет, когда за него не платят?

Рафаил ответил не сразу. Ника уже привыкла — он всегда сначала прислушивался к чему-то внутри себя, будто сверялся с невидимыми приборами.

— Она есть, — сказал он наконец. — Он жив. Но стал... тише. Раньше нить вибрировала постоянно, как натянутая струна. А теперь... будто спит. Или ждёт.

Ника остановилась и резко обернулась, едва не потеряв равновесие в грязи.

— В смысле — ждёт? Чего он ждёт, интересно?

Рафаил подошёл ближе. В его ярко-голубых глазах мелькнуло что-то, чего Ника не могла прочитать — то ли беспокойство, то ли догадка, которую он сам боялся сформулировать.

— Не знаю, — признался он. — Может, нас. Может, времени. Может, чего-то, что должно случиться.

— Отлично, — фыркнула Ника и зашагала дальше, хлюпая по лужам. — Мало мне загадок с тобой и Марго, так теперь ещё и Вик решил поиграть в молчанку. Вы все сговорились, что ли?

— Я не играю, — тихо сказал Рафаил.

Ника вздохнула, остановилась у самого берега. Озеро уже не было сковано льдом — тёмная вода колыхалась, отражая небо, и в этой воде дрожало солнце, такое непривычное после долгих месяцев зимы.

— А ты можешь как-то... ну, не знаю... дёрнуть эту нить? — спросила она уже спокойнее. — Разбудить его?

Рафаил покачал головой:

— Я только чувствую. Не могу влиять. Это не моя нить. Она просто... есть. Между ним и мной. Я не знаю, почему.

Ника прикурила с третьей попытки — ветер с озера никак не давал огоньку разгореться, — жадно затянулась и уставилась на воду.

— Ладно, — сказала она после долгой паузы. — Будем считать, что он просто спит. Как медведь в берлоге. А когда проснётся — тогда и будем думать.

Рафаил посмотрел на неё — долго, изучающе.

— Ты волнуешься за него, — сказал он. Это был не вопрос.

— Я за всех волнуюсь, — огрызнулась Ника. — Это называется «быть ответственным человеком». Тебе, космическому, не понять.

— Я понимаю, — серьёзно ответил Рафаил. — Я тоже за тебя волнуюсь.

Ника поперхнулась дымом и закашлялась.

— Твою ж... Рафаил, нельзя так внезапно говорить такие вещи! У меня сердце слабое!

— Оно не слабое, — возразил он. — Я чувствую.

— Заткнись и давай тренироваться, — отрезала Ника, но, отвернувшись, позволила себе улыбнуться.

Где-то там, в невидимой дали, тонкая нить, связывающая Рафаила с Виком, тихо пульсировала в такт их разговору. В комнате Марго было темно — она занавесила окно старым одеялом, чтобы хоть как-то отгородиться от мира. Сидела на кровати, обхватив колени руками, и пыталась дышать ровно, хотя внутри всё горело. Голос ангела звучал в голове не переставая — но теперь в нём появилось что-то новое. Не просто издевательство, не просто холодное презрение. Что-то, похожее на... жадный интерес.

«Это невероятно, — бормотал он, изучая её изнутри. — Энергия изменилась. Стала другой».

Марго молчала, сжимая зубы.

«Ты понимаешь, что это значит? — голос ангела вдруг стал громче, требовательнее. — Ты меняешь меня. Я, ангел, существо неизменное — меняюсь! Из-за тебя!»

— И что, ты теперь рад? — выдавила Марго сквозь боль.

Ангел замер. А потом взорвался:

«Рад?! Я мог бы быть рад, если бы ты не была такой слабой! Твоё тело разваливается, ты еле держишься, каждую минуту можешь сдохнуть — а во мне просыпается то, чего не было никогда! И всё пропадёт! Потому что ты — жалкий, никчёмный человек, который не выдержит!»

Марго зажмурилась. Внутри пульсировала такая боль, что хотелось выть, но она молчала. Только сжимала кулаки до хруста.

«Но я не уйду, — голос ангела вдруг стал тихим, вкрадчивым. — Даже в таком теле, даже с твоей гнилой оболочкой — я буду сидеть здесь и ждать. Потому что это... это что-то новое. А мы, ангелы, не менялись никогда. Ты — мой билет туда, куда никто из нас не попадал. Если ты не сдохнешь раньше времени».

Марго открыла глаза и посмотрела в потолок. На губах застыла кривая усмешка.

— Значит, я тебе нужна, — прошептала она. — Даже такая.

Ангел молчал. Но это молчание было страшнее любых слов. Кай вышел на кухню за водой и застал Марго врасплох — она стояла у окна, глядя на улицу, и не слышала, как он вошёл. Впервые за долгое время он видел её не в маске, не в злости, не в защите — просто стояла, и плечи её были опущены, будто под тяжестью неподъёмного груза.

— Марго, — позвал он тихо.

Она вздрогнула, обернулась. Лицо мгновенно закрылось — но не успела. Кай увидел. Увидел эту боль, эту усталость, это что-то, отчего у него самого сердце разрывалось.

— Чего тебе? — спросила она резко, но резкость вышла деланной.

Кай подошёл ближе. Остановился в шаге.

— Я знаю, что ты что-то скрываешь, — сказал он тихо, без злости, без упрёка. — Я не спрашиваю. Не буду. Но если... если захочешь вернуться... я здесь.

Марго смотрела на него. Долго. Очень долго. В её глазах мелькнуло что-то человеческое. Боль. Тоска. Может быть, даже любовь — та самая, которую она так старательно закапывала глубоко внутри. Она не ответила. Просто развернулась и ушла в свою комнату. Кай остался стоять у окна. За стеклом весело чирикали воробьи, солнце отражалось в лужах, и жизнь, казалось, пыталась напомнить о себе — вопреки всему.

Вечером все собрались в гостиной. Даже Марго вышла — молча, как тень, села в углу, поджав ноги, и уставилась в одну точку. Кай не стал тянуть.

— Завтра уходим, — сказал он. — Больше ждать нельзя. Еды почти нет, сидеть здесь дальше — просто умереть.

Ника удивлённо подняла брови, но кивнула:

— Завтра так завтра. Собраться успеем?

— Успеем, — Кай обвёл взглядом комнату. — У каждого рюкзак, самое необходимое. Остальное — бросим. Остался вопрос, куда направимся: в город не вариант, там сейчас скорее всего кошмар, после второго нападения. Есть у кого-то предложения?

— Можно попробовать добраться до соседнего посёлка — он достаточно большой, и в нём есть магазины. Если повезёт, найдём еду — Поспешно ответила Ника.

Рафаил сидел рядом с Никой, молча наблюдая за Марго. Она не возражала, не спорила, не усмехалась — просто сидела, и это было страшнее любых её выпадов.

— Значит, решено, — подвёл итог Кай. — Завтра с утра выступаем.

Все разошлись по комнатам. Ночь опустилась на дачу тихая, влажная, весенняя. За окном капало с крыши, где-то вдалеке ухал филин, лужи отражали россыпи звёзд. Ника лежала на кровати и смотрела в потолок. Рафаил сидел рядом на диване — они уже не спали врозь, это как-то само собой случилось, что диван придвинули ближе, и теперь их разделял только узкий проход.

— Завтра уходим, — тихо сказала Ника. — И она идёт с нами. Ты чувствуешь, что будет?

Рафаил помолчал, вслушиваясь во что-то внутри себя.

— Чувствую, — ответил он так же тихо. — Но не знаю, что именно. Только одно: завтра всё изменится.

Ника повернула голову, посмотрела на него. В полумраке его глаза светились — мягко, тепло, почти по-человечески.

— Страшно? — спросила она.

— Нет, — ответил он. — Я с тобой.

Она фыркнула, отвернулась, но руку — просто так, случайно — положила так, чтобы касаться его пальцев.

За стеной, в своей комнате, Марго не спала. Она лежала, глядя в темноту, и внутри неё пульсировало что-то новое. Опасное. Тёмное. Ждущее. Ангел молчал. Но это молчание было громче крика. За окном капало с крыши. Где-то вдалеке, за лесом, начинался новый мир — или тот же самый, просто они вступали в него другими.

Глава 9

Глава 9 — Дорога

Утро ворвалось в дачу вместе с солнцем — ярким, почти нахальным, будто не было ни апокалипсиса, ни ангелов, ни всего того кошмара, что они пережили за последние месяцы. Весна наступала неумолимо, и даже разрушенный мир пытался принарядиться: лужи отражали небо, из-под снега лезла робкая зелень, и воздух пах сырой землёй и чем-то живым, почти забытым. Ника стояла посреди комнаты и методично закидывала вещи в рюкзак. Консервы — на дно, тяжелое. Аптечка — сверху, чтобы сразу достать, если что. Тёплые вещи — в боковые карманы. Кружка, миска, ложка — тот самый походный набор, который она обнаружила в шкафу ещё в первый день и тогда же усмехнулась: надо же, папа всё-таки купил, собирался на рыбалку, да так и не собрался. А теперь вот пригодилось, пап. Спасибо.

— Ты палатку взяла? — Кай заглянул в комнату, окинул взглядом разгром, который Ника гордо именовала «сборами».

— Ага, — она кивнула на свёрток у двери, здоровенный такой тюк, который явно не влезал ни в один рюкзак. — В багажник кинем, если место найдётся. А то придётся Рафаилу на голову ставить.

Кай хмыкнул, прикидывая вес, и ушёл к машинам — проверять, сколько канистр с бензином влезет в багажник, а сколько придётся запихивать в салон. Рафаил сидел на диване и наблюдал за Никой с тем особенным выражением лица, которое она уже научилась читать как «я ничего не понимаю, но мне очень интересно, и, кажется, я даже восхищаюсь».

— Ты чего сидишь? — бросила она через плечо, затягивая лямки рюкзака. — Собрался бы хоть. Или ты думаешь, что ангелы питаются исключительно святым духом и сочувствием?

— Я собрался, — ответил он спокойно.

Ника обернулась. Рафаил сидел с пустыми руками, на лице — полная безмятежность.

— Где? — подозрительно прищурилась она.

Он встал, подошёл к стулу, где висела большая брезентовая сумка — старая, видавшая виды, с оторванным ремешком, — и повесил её на плечо.

— Вот.

Ника уставилась на него. Потом на сумку. Потом снова на него.

— Это пустая сумка, — медленно проговорила она, будто объясняла ребёнку, что огонь горячий.

— Да, — кивнул Рафаил. — Чтобы легче было тащить найденную еду. Ника открыла рот. Закрыла. Снова открыла. И выдала:

— Ты... гений. Буквально. Космический гений.

— Спасибо, — серьёзно ответил Рафаил. И добавил, подумав: — Рафоэлка.

Ника замерла. Потом до неё дошло.

— Ты сейчас... это была шутка? Ты пошутил?

— Да, — в голосе Рафаила проскользнуло что-то похожее на гордость. — Я учусь.

— Охренеть, — выдохнула Ника и, не сдержавшись, улыбнулась. — Прогресс налицо. Ладно, пошли, гений, грузиться будем.

Через полчаса они загружали машины. Нива — старенькая, на которой они приехали, и та самая «буханка», на которой добрались Марго с Каем. В багажники утрамбовали рюкзаки, канистры, палатку, спальники и прочую ерунду, которая должна была помочь им не сдохнуть в ближайшие дни. Рафаилова сумка гордо лежала сверху, пустая и готовая к подвигам. Марго стояла у своей машины, прислонившись к дверце, и смотрела куда-то в лес. Лицо у неё было серое, под глазами залегли тени, и Ника заметила, как она опирается на машину чуть сильнее, чем надо — будто боится, что ноги подведут. Но держалась Марго ровно, прямо, с тем особенным выражением, которое говорило: «Я в порядке, отвалите».

Кай подошёл к ней, встал рядом.

— Сядешь за руль или мне сесть? — спросил он буднично, будто они просто едут на пикник. Марго повела плечом:

— Мне плевать.

Кай кивнул, помолчал, потом сказал тихо, чтоб никто не слышал:

— Я с тобой. Что бы ни было.

Марго дёрнулась, будто от пощёчины.

— Хватит повторять это «я рядом», — отрезала она, резко, зло, но в голосе проскользнуло что-то жалкое, почти детское. — Я и с первого раза прекрасно поняла. Дальше что? Будешь стихи читать?

Кай посмотрел на неё долгим взглядом. Спокойным. Тяжёлым.

— Буду, — сказал он просто. — Если поможет.

Марго открыла рот, чтобы выдать очередную колкость, но вдруг замерла. Внутри неё что-то дрогнуло — то ли ангел, то ли то, что осталось от неё самой. Она ничего не ответила. Только села в машину и уставилась в окно, сжав зубы так, что скулы побелели. Вторая машина тронулась следом. Ника вела, сосредоточенно вглядываясь в дорогу, которая с каждым километром становилась всё хуже. Рафаил сидел рядом, глядя в окно с тем же вечным любопытством, с которым разглядывал всё новое.

— Нравится? — спросила Ника, кивая на проплывающие за окном пейзажи.

Рафаил помолчал, подбирая слова.

— Странно, — ответил он наконец. — Когда я смотрел на ваш мир через порталы, он казался... другим. Более живым, что ли. А сейчас...

— Сейчас он мёртвый, — закончила Ника. — Но весна всё равно прёт. Дурацкое чувство, да? Будто мир не знает, что случилось.

— Да, — согласился Рафаил. — Будто ему всё равно.

— Миру плевать, — Ника усмехнулась и одной рукой достала сигарету, прикурила от прикуривателя и открыла окно. — Мир был до нас и будет после. Это мы тут временные.

Она выпустила дым и ветер тут же разметал его по салону.

— Тоскуешь по своему миру? — спросила она вдруг.

Рафаил задумался. Серьёзно, глубоко

— Не знаю, — ответил он тихо. — Там не было... этого.

Он обвёл рукой пейзаж за окном — разрушенный дом, брошенную машину на обочине, поле, на котором уже проступала зелень.

— Чего? — не поняла Ника.

— Тебя, — сказал Рафаил.

Ника поперхнулась дымом и закашлялась так, что машина вильнула.

— Рафаил! — выдавила она сквозь кашель. — Я за рулём! Ты меня угробишь когда-нибудь этими своими... внезапностями!

— Я бы вылечил, — серьёзно ответил он.

— Вылечил бы он, ага — буркнула Ника, но щёки у неё горели предательским румянцем. — Сиди и молчи. Смотри в окошко. На природу смотри.

Рафаил послушно уставился в окно.

— Красиво, — сказал он через минуту.

— Что именно?

— Всё. Даже мёртвое. Даже разрушенное. Всё равно красиво.

Ника покосилась на него, на его профиль, освещённый солнцем, на эти светлые волосы, на спокойное лицо — и вдруг подумала: а ведь он прав. Даже сейчас, даже в этом аду, мир пытался быть красивым. И у него получалось.

— Философ хренов, — сказала она, но без злости, скорее с какой-то странной нежностью. — Ладно, проехали.

В машине Марго и Кая было тихо. Кай вёл аккуратно, объезжая ямы и брошенные машины. Марго сидела, уставившись в окно, и молчала так, будто это молчание могло её защитить от всего мира.

— Смотри, — вдруг сказал Кай, кивая на обочину.

Там валялась детская коляска. Перевёрнутая, грязная, с разорванным тентом. Рядом — пара детских ботинок, маленьких таких, смешных.

Марго отвернулась.

— Помнишь, — тихо сказал Кай, — мы хотели купить дачу?

— Не начинай, — огрызнулась она.

— Я просто вспомнил.

— Я сказала — не начинай.

Кай замолчал. Но через минуту, не глядя на неё, проговорил:

— Если когда-нибудь захочешь поговорить... я здесь.

Марго закатила глаза.

— Ты повторяешься.

— А ты злишься, — спокойно ответил Кай. — Значит, слышишь.

Она ничего не сказала. Только сжала кулаки так, что ногти впились в ладони. Внутри неё ангел довольно зашевелился:

«Смешной. Он всё ещё верит. Наивный человек».

— Заткнись, — прошептала Марго одними губами.

Кай покосился на неё, но ничего не спросил. Дорога петляла между полей и лесов, ещё хранящих остатки снега в глубоких оврагах. Разруха здесь была не такой страшной, как в городе — пара сгоревших домов, брошенная техника, чьи-то вещи, разбросанные прямо на обочине. Но в солнечном свете, в этой наглой весенней зелени всё это выглядело особенно жутко — будто мир пытался притвориться, что ничего не случилось, но у него плохо получалось. К посёлку подъехали к обеду. Кай свернул с дороги в лес, аккуратно объезжая деревья, и остановился метрах в трёхстах от трассы, за густыми голыми кустами.

— Дальше пешком, — сказал он, вылезая из машины. — Если здесь есть люди, мотор услышат за километр.

Ника заглушила двигатель, вышла. Рафаил уже стоял рядом с пустой сумкой на плече — готовый, спокойный, будто всю жизнь только и делал, что ходил в заброшенные посёлки за едой. Марго вылезла последней. Двигалась она медленно, будто каждый шаг давался с трудом, но лицо держала каменное. Кай посмотрел на неё, ничего не сказал, только протянул рюкзак:

— Понесёшь?

Она молча взяла. Посёлок встретил их тишиной. Она была здесь совсем другой, чем в лесу, — не живой, не естественной, а давящей, мёртвой. Ни птиц, ни собак, ни даже ветра — будто воздух застыл, боясь пошевелиться. Они шли вдоль пустых домов, держа оружие наготове. Кай — впереди, с винтовкой наперевес. Ника — чуть сзади, с пистолетом в руке. Марго плелась в хвосте, и Ника краем глаза видела, как она то и дело опирается на стены, будто боится упасть.

— Ты как стрелять умеешь? — тихо спросил Кай у Ники.

— Нормально, — ответила она. — В тир ходила. Раньше.

Кай удивлённо поднял бровь.

— С чего вдруг?

Ника помолчала. Вспомнила те дни, когда злость разрывала её изнутри, когда хотелось бить посуду, кричать, ломать всё вокруг. И как она решила — лучше научусь стрелять по мишеням, чем однажды сорвусь на ком-то живом.

— Было время, когда я злилась так, что боялась себя, — сказала она коротко. — Решила, что тир — дешевле, чем терапия.

Кай хмыкнул:

— Мудро.

— А ты? — спросила Ника.

— Армия, — ответил он. — После колледжа. Военная подготовка.

— И как, помогло?

— Не знаю, — Кай усмехнулся. — Пока жив.

Первый магазин встретил их выбитыми окнами и дверью, валявшейся на полу. Внутри пахло сыростью, плесенью и чем-то сладковато-тошнотворным — то ли мыши, то ли что похуже. Ника вошла первой, Кай прикрывал. Рафаил и Марго ждали снаружи — Рафаил с интересом заглядывал внутрь, Марго стояла, прислонившись к стене, и тяжело дышала. Полки были пусты. Подчистую. Кто-то явно побывал здесь до них и не оставил ни крошки.

— Ну как так-то, — выдохнула Ника, обводя взглядом пустые стеллажи. — Хоть бы крупу какую забыли, хоть бы гнилой помидор...

— Пошли дальше, — Кай тронул её за плечо.

Они вышли, переглянулись с Рафаилом. Тот понял без слов — пусто.

— Жаль, — сказал он.

Они уже свернули к следующему магазину, когда сзади послышался шорох. Все замерли. Кай медленно поднял винтовку, Ника вскинула пистолет. Шорох повторился — из кустов, густо разросшихся у забора.

— Кто там? — тихо, но твёрдо спросил Кай.

Тишина. А потом из кустов вылезла... кошка. Белая, но от грязи скорее серая, худая до невозможности, с настороженными глазами. Она посмотрела на людей, замерла, будто решая, бежать или остаться.

— Господи, — выдохнула Ника и опустила пистолет. — Кошка. Просто кошка.

И тут Рафаил сделал шаг вперёд. Ника никогда не видела у него такого лица. Глаза распахнулись, стали почти детскими, на губах заиграла улыбка — не та, спокойная и мудрая, а настоящая, живая, восторженная.

— Это... — выдохнул он. — Это кошка?

— Ну да, — Ника уставилась на него. — Ты чего?

Рафаил медленно, боясь спугнуть, присел на корточки и протянул руку.

— Когда я смотрел за людьми, — сказал он тихо, почти благоговейно, — мне очень нравились эти создания. Они такие... мягкие. И независимые. И они мурлычут. Я всегда хотел...

Кошка, будто почувствовав что-то, сделала шаг к нему. Потом ещё один. И вдруг ткнулась мордой в его ладонь. Рафаил замер. А потом на его лице появилось такое счастье, что у Ники сердце защемило.

— Ты сейчас кошку погладить хочешь, что ли? — спросила она, сдерживая улыбку.

Рафаил поднял на неё глаза — сияющие, счастливые, совсем не ангельские.

— Можно? — спросил он с такой надеждой, будто от этого зависела его жизнь.

Ника махнула рукой:

— Валяй. Только быстро, нам ещё магазин обыскивать.

Рафаил осторожно, двумя руками, взял кошку. Та заурчала — Ника прямо видела, как он вздрогнул от этого звука.

— Она мурлычет, — сказал он изумлённо. — Правда мурлычет.

— Ага, — Ника отвернулась, чтобы не засмеяться. — Это у них такая штука. Типа двигатель внутреннего сгорания, только на счастье работает.

Кай фыркнул, Марго, кажется, даже не заметила — стояла, вцепившись в стену, и пыталась отдышаться.

— Ладно, — сказала Ника. — Пошли уже. Кошку можешь взять с собой, если она согласится.

Рафаил посмотрел на кошку. Та посмотрела на него. И, кажется, что-то решила. Второй магазин выглядел немногим лучше первого — окна выбиты, дверь нараспашку, внутри бардак. Но когда они вошли, Ника ахнула. На нижних полках, чудом уцелевших, стояли коробки. Хлопья. Крупы. Несколько банок консервов. И даже — она не поверила своим глазам — три плитки шоколада, мятые, пыльные, но целые.

— Есть! — выдохнула Ника.

Они заметались по магазину, хватая всё, что могло пригодиться. Рафаил аккуратно складывал добычу в свою сумку, кошка сидела у него на плече и наблюдала за процессом с важным видом.

— Шоколад, — сказал он, разглядывая плитку. — Это и есть шоколад?

— Да, — Ника кивнула. — Потом дам попробовать. Если доедем.

— А если не доедем?

— Тогда съедим прямо здесь. Как романтический ужин при свечах.

Рафаил задумался.

— Я не знаю, что такое «романтический ужин», — признался он. — Но звучит вкусно.

Ника закатила глаза, но улыбнулась. И в этот момент с улицы донеслось:

— А ну положили продукты!

Все замерли. Кай медленно, очень медленно поднял руки. Ника замерла с банкой тушёнки в руке. Рафаил прижал кошку к груди. Марго стояла у стеллажа, бледная, как мел. В дверях стояли люди. Человек семь, с оружием — кто с битами, кто с ножами, двое с ружьями. Глаза у них были нехорошие — те самые, бешеные, когда человек уже перешагнул черту и ему терять нечего.

— Я сказал — положили, — повторил тот, что был впереди, здоровый мужик с охотничьем ружьем. — Это наша территория. Наш магазин.

Кай сделал шаг вперёд, выставив перед собой пустые руки.

— Слушайте, — сказал он спокойно, — мы не хотим проблем. Мы просто ищем еду, как и вы. Давайте разделим?

Мужик усмехнулся.

— Разделим? А ты кто такой, чтоб делить?

— Я человек, — ответил Кай. — Как и вы. Мы все в одной лодке.

— В одной лодке, — передразнил кто-то из толпы. — Слышь, командир, они там с бабами, может, договоримся по-хорошему?

Раздался гогот. Ника сжала зубы. Кай стоял на месте, не двигаясь.

— Давайте без глупостей, — сказал он. — Мы просто уйдём. Забудем, что видели друг друга.

— Поздно, — мужик с дробовиком шагнул вперёд. — Вы на нашей земле. Всё, что здесь есть, — наше.

Он поднял ружьё и выстрелил в потолок. Штукатурка посыпалась, кошка на плече Рафаила зашипела и спряталась ему за шиворот.

— А теперь — положили всё и пошли вон. Бабы пусть останутся.

Ника почувствовала, как внутри поднимается знакомая чёрная волна. Кай начал медленно выкладывать банки обратно на полку, пытаясь выиграть время.

— Давай, давай, — торопил мужик. — Шевелись.

— Твари, — прошептала Ника сквозь зубы. — Чтоб вы сдохли.

И вдруг — взрыв. Багровый свет ударил из темноты, где стояла Марго. Он прошёлся по трём ближайшим мародёрам — и те просто исчезли. В прямом смысле. Только пепел остался на полу. Остальные заорали, бросились врассыпную, давя друг друга. Через секунду в магазине было пусто — только свои, только пепел и запах гари.

— Марго! — крикнул Кай и рванул к ней.

Она стояла, пошатнулась, сделала шаг — и рухнула на колени. Изо рта хлынула кровь — алая, густая, страшная.

— Марго! — Кай подхватил её, не давая упасть лицом в пол. — Марго, слышишь меня?!

Она смотрела на него мутнеющими глазами. Пыталась что-то сказать — но вместо слов выходила только кровь. Ника замерла, прижимая к груди банку, которую так и не выпустила. Рафаил подошёл ближе, кошка на его плече тревожно замяукала. А внутри Марго, в самой глубине, голос ангела звучал довольно, почти ласково:

«Неплохо. Правда, неплохо для первого убийства. Жаль только, что ты после этого сдохнешь. Но ничего... После твоей смерти я убью отступника и тех двух жалких людишек. Обещание, данное трупу, уже не считается действительным. Так ведь?»

Марго попыталась ответить. Хотя бы рукой шевельнуть, хотя бы предупредить. Но вместо этого — только кровь. И тишина.

Где-то далеко, в лесу, орали разбегающиеся мародёры. Солнце светило в окно так же ярко, будто ничего не случилось. Кай прижимал к себе жену, и у него тряслись руки. Ника смотрела на это и не знала, что делать. А Рафаил гладил кошку и чувствовал, как внутри Марго пульсирует что-то страшное, чёрное, ждущее своего часа.

Весна наступала.

И никому не было до неё дела.

Глава 10

Глава 10 — Цена выбора

Тишина в магазине стала какой-то другой — не той, давящей и мёртвой, что встретила их при входе, а напряжённой, звенящей, наполненной запахом гари и чем-то ещё, чему не было названия. Марго лежала на полу, бледная до синевы, и Кай стоял над ней на коленях, трясущимися руками пытаясь нащупать пульс, пытаясь понять, дышит ли она вообще, пытаясь не сойти с ума прямо здесь, среди разбросанных банок и пепла тех, кого ещё пять минут назад звали людьми. Рафаил подошёл ближе, и кошка на его плече встревожено замяукала, будто чувствуя что-то, чего не могли чувствовать люди. Он осторожно снял её с плеча, поставил на пол, и та, умница, не убежала, а села рядом, ожидая.

— Можно? — спросил Рафаил тихо, глядя на Марго.

Она уже почти отключилась, глаза закатывались, но на этот вопрос — странный, нелепый, невозможный в такой момент — она вдруг нашла в себе силы кивнуть. Один раз. Едва заметно. И отрубилась. Рафаил перевёл взгляд на Нику. В его глазах было столько всего — и вопрос, и надежда, и страх, что она не поймёт, и уверенность, что поймёт.

— Действуй, — сказала она коротко.

И он закрыл глаза. Что происходило дальше, Ника не видела. Только чувствовала — краем сознания, той самой нитью, что связывала их теперь навсегда. Рафаил нырнул в Марго, в её тёмное, больное, истерзанное чужой волей сознание, и там, внутри, его встретил охотник. Тот самый. Раненый, злой, но всё ещё опасный. В сознании Марго он выглядел почти как человек — искажённый злобой силуэт с горящими золотом глазами.

«Ты! — зашипел он. — Ты не имеешь права! Она моя! Я первый!»

«Она не твоя, — ответил Рафаил. — Она вообще ничья. И ты уйдёшь».

Охотник атаковал — в этом пространстве, где не действовали законы физики, где можно было всё, схватка была страшной и странной одновременно. Рафаил уворачивался, ставил блоки, чувствуя, как Марго мечется где-то на грани, как её сознание трещит под напором двух чужих воль. А потом он сделал то, чему научился у Ники — собрал всю энергию, всю злость, всю боль и просто вытолкнул охотника наружу. Всей своей сущностью, всем, что в нём было. Охотник вылетел из Марго, как пробка из бутылки.

А Рафаил — пулей за ним.

— Атакуй! — заорал он, выныривая прямо в сознание Ники, и она даже не удивилась, не испугалась, не задумалась — просто подняла руку и выстрелила туда, куда он мысленно указал. Луч ударил в материализовавшегося ангела — охотник только-только обрёл форму, только-только открыл глаза, только-только начал понимать, что произошло. Луч вошёл ему прямо в центр, в ту самую трещину, что оставила Ника в прошлой битве. Он упал. Зашипел, забился, истекая кровью.

«Вы... жалкие... мерзкие...» — прохрипел он, глядя на них с ненавистью, которая не угасала даже перед лицом смерти.

Ника подошла ближе. Рафаил — рядом, тяжело дыша, но держась.

— Добиваем? — спросила она.

— Добиваем, — кивнул он.

И они добили. Ангел исчез — растворился в воздухе, оставив после себя только выжженное пятно на полу и странный запах, похожий на озон и горелую плоть. Но перед тем, как исчезнуть, он успел отправить мысль — туда, далеко, к своим.

«Эксперимент провален. Человек разрушен. Отступник и его подопечная... опасны. Они научились...»

Сигнал ушёл. Ника и Рафаил ничего не заметили.

— Марго, — выдохнул Кай, бросаясь к жене.

Она лежала всё так же неподвижно, но дышала — Ника видела, как вздымается грудь, медленно, но верно.

— Рафаил, — позвала она. — Сможешь?

Он подошёл, присел рядом, положил руки на Марго. Закрыл глаза. Ника чувствовала, как энергия течёт из него в неё — уже не так мощно, как тогда, когда он лечил её саму, но достаточно, чтобы затянуть самые страшные раны, те, что оставил внутри выброс силы. Через минуту он открыл глаза, покачнулся и сел прямо на пол, тяжело дыша.

— Готово, — выдохнул он. — Она будет жить. Основная причина ушла.

Кошка, всё это время сидевшая рядом, тут же подошла к нему, ткнулась мордой в руку и жалобно мяукнула. Рафаил устало улыбнулся и погладил её.

— Я в порядке, — сказал он тихо. — Просто устал.

Ника смотрела на эту картину — бледный, обессиленный Рафаил, кошка, трущаяся о его руку, Марго без сознания, Кай, застывший над ней с трясущимися руками, — и чувствовала, как внутри поднимается что-то странное. То ли усталость, то ли облегчение, то ли просто пустота.

Так они и оставались в замерзшем времени неизвестно сколько.

— Надо собираться, — сказала Ника вслух. — Надо убираться отсюда, пока не набежали другие.

Сборы заняли минут десять. Ника и Кай работали молча, быстро, хватая всё, что могло пригодиться. Консервы, крупы, те самые хлопья, несколько упаковок макарон, аптечка, из которой они уже успели многое потратить. Ника заметила на нижней полке коробки с кошачьим кормом — обычного, из супермаркета, который никому из людей сейчас был не нужен, — и, поколебавшись секунду, сунула их в рюкзак. Кай ничего не заметил. Он вообще был сейчас где-то не здесь — метался по магазину, собирал вещи, но думал явно о другом. Ника его понимала. Рафаил сидел на полу, гладил кошку и ждал. Сил у него почти не осталось, но он держался. Когда всё было собрано, Кай закинул рюкзак на плечо и осторожно, будто величайшую драгоценность, взял на руки Марго. Она даже не пошевелилась. Ника подошла к Рафаилу, протянула руку.

— Идти сможешь?

— Смогу, — ответил он, берясь за её руку и с трудом поднимаясь. — Медленно.

— Медленно так медленно, — сказала Ника и подставила плечо. — Опирайся.

Он опёрся. И они пошли. Кошка — следом. Ни на шаг не отставала. Дорога до машин заняла вечность. Кай шёл впереди, с Марго на руках, и каждый шаг давался ему с трудом, но он нёс её, не останавливаясь, не жалуясь, не прося помощи. Ника и Рафаил плелись сзади, и Ника чувствовала, как он тяжелеет с каждой минутой, как силы утекают из него, но он молчал и шёл. Кошка бежала рядом, иногда забегая вперёд, будто проверяя дорогу, иногда возвращаясь и трусь о ноги Рафаила, подбадривая.

К машинам вышли уже в сумерках. Кай осторожно уложил Марго на заднее сиденье, поправил под головой какую-то тряпку, закутал курткой. Потом вышел, отошёл на пару шагов и вдруг сел прямо на землю, закрыв лицо руками. Ника помогла Рафаилу забраться в машину, посадила, как ребёнка, и подошла к Каю. Он сидел, сгорбившись, и плечи его вздрагивали. Он не плакал, но его трясло. От усталости, от страха, от того, что случилось, от того, что он не понимал, как жить дальше. Ника села рядом. Положила руку ему на плечо. Молча. Кай поднял голову. Посмотрел на неё. В его глазах было столько боли, столько отчаянья.

— Зачем? — спросил он хрипло. — Зачем она это сделала?

— Не знаю, — честно ответила Ника. — Спросишь у неё, когда очнётся.

— А если она не очнётся?

— Очнётся. Рафаил сказал.

Кай кивнул, уткнулся лицом в ладони и замер.

— Ночуем в машинах, — сказала Ника через минуту. — Темнеет. Ехать куда-то сейчас — самоубийство.

Кай кивнул, не поднимая головы. Ника встала, пошла к своей машине. Забралась на водительское сиденье, откинулась назад и закрыла глаза.

Есть не хотелось. Говорить не хотелось. Думать не хотелось. Рафаил сидел рядом, прижимая к себе кошку, и молчал. Ника показала ему, как опустить сиденье. В машине было темно. Лес за окнами шумел едва слышно, где-то далеко ухала сова, и в этом ночном шуме было что-то почти мирное, почти забытое.

— Она не раскаивается, — вдруг тихо сказал Рафаил в темноту.

Ника не спала. Она вообще последнее время почти не спала.

— Откуда ты знаешь?

— Я был внутри неё. Чувствовал. Она знает, что сделала плохо. Но не жалеет. Это странно для меня.

Ника повернула голову, попыталась разглядеть его лицо в темноте, но видела только смутный силуэт и блеск глаз.

— Люди могут делать плохое и не жалеть, — сказала она тихо. — Это самое страшное в нас. Мы знаем, что делаем гадость, и всё равно делаем. А потом живём с этим.

— Ты другая, — сказал Рафаил.

Ника усмехнулась в темноте.

— Я просто устала. Устала быть правильной. Устала злиться. Устала бояться. Просто устала.

Молчание повисло в машине, густое, тёплое, почти живое. Где-то на заднем сиденье заворочалась кошка, устраиваясь поудобнее.

— Спи, — сказала Ника. — Завтра будет тяжёлый день.

— Ты тоже спи, — ответил Рафаил.

— Я попробую.

Она закрыла глаза и через минуту действительно провалилась в сон — тяжёлый, без сновидений, похожий на чёрную яму.

Утро встретило её болью в спине. Ника застонала, открыла глаза и поняла, что спала в машине, скрючившись в три погибели — классика постапокалиптического быта. Она вылезла наружу, размяла затёкшие мышцы и огляделась. Лес стоял тихий, спокойный, весенний. Где-то пели птицы — настоящие, живые, которым не было дела до людских проблем. Ника достала из багажника газовую горелку — отец, спасибо тебе, даже не знаю, где ты сейчас, но спасибо, — кастрюльку, крупу. Через полчаса на импровизированной кухне уже весело булькала каша. Рафаил проснулся от запаха еды. Вылез из машины, щурясь на солнце, и кошка тут же выпрыгнула следом, побежала к Нике и уселась рядом.

— Ты опять меня кормишь, — сказал Рафаил, подходя ближе.

— Ты опять жрёшь, — парировала Ника, но беззлобно, скорее привычно.

Он сел рядом на какой-то ящик, взял миску с кашей, задумчиво помешал ложкой.

— Спасибо, — сказал он вдруг серьёзно.

— За что?

— За всё. За то, что веришь. За то, что рядом. За то, что... ты есть.

Ника поперхнулась и закашлялась.

— Рафаил, ты можешь не с утра! У меня сердце слабое!

— Оно не слабое, — улыбнулся он. — Я чувствую.

Она закатила глаза, но улыбнулась. Тишина повисла между ними — не тяжёлая, а какая-то своя, уютная. А потом оба вспомнили вчерашнее, и улыбки сползли с лиц.

— Что будем делать с Марго? — спросила Ника.

— Она очнётся скоро, — ответил Рафаил. — Но оставаться с ней нельзя.

— Почему?

— Ангел может войти в человека только с согласия. Она согласилась сама. Это был её выбор. И если она не раскаивается... она может сделать это снова.

Ника кивнула. Она и сама это понимала.

— Выслушаем её, — сказала она. — Но вместе больше не будем.

Рафаил кивнул. Кошка ткнулась носом в его ногу, напоминая о себе. Он погладил её, и та довольно замурлыкала. Кай проснулся через час. Вышел из машины бледный, не выспавшийся, но уже более-менее собранный. На еду даже не взглянул — прошёл мимо, сел на пенёк и уставился в одну точку. Ника не лезла. Понимала. Через какое-то время зашевелилась Марго. Кай тут же подскочил, подбежал к машине, склонился над ней:

— Ты как? Как себя чувствуешь?

Марго посмотрела на него мутными глазами, облизнула пересохшие губы:

— Есть хочу.

Кай метнулся за едой, принёс миску, ложку, сел рядом, пока она ела — медленно, с трудом, но ела.

Ника и Рафаил сидели у костра, не вмешивались. Пусть.

Через час Кай подошёл к ним.

— Она хочет объясниться, — сказал он тихо.

Развели костёр побольше, сели кругом. Марго вышла из машины, кутаясь в куртку, села напротив Ники, не пряча взгляд. И рассказала. Всё. Без утайки. Про охотника, про сделку, про условия, про то, как ангел внутри издевался, про боль, про слабость, про то, что она хотела защитить их всех, а получилось как всегда. Говорила в основном Нике, но на Рафаила больше не смотрела как на врага — смотрела устало, почти ровно. Когда она закончила, Ника долго молчала. Потом сказала:

— Твои действия подвергли всех нас опасности. Ты круглая дура, как бы ни пыталась строить из себя крутую. И ты не раскаиваешься. Я это вижу.

Марго молчала. Не оправдывалась. Кай сидел рядом, опустив голову. По нему было видно — ему противно, ему больно, но он ещё не решил, что будет делать. Она его жена. Десять лет. Так просто не выкинешь. Ника повернулась к Каю:

— Прости. Но я больше не могу ей доверять. И понимаю, что ты в любом случае будешь рядом с ней. Поэтому... видимо, наши пути должны разойтись.

Кай поднял на неё глаза. В них было столько всего — и боль, и понимание, и благодарность за честность. Он кивнул. Марго молчала. Не плакала, не просила прощения. В её глазах было только одно — понимание. Она знала, что поступила неправильно. Но она не жалела. Она просто признавала последствия. И это было страшнее любых слёз. Вечер прошёл тихо. Ели молча. Ника достала кошачий корм, насыпал в миску, и кошка накинулась на него с жадным урчанием.

— Ты нашла ей корм? — спросил Рафаил.

— Нашла, — ответила она. — Не оставлять же её голодной.

Рафаил смотрел на кошку с таким восторгом и детским счастьем. Кошка доела, запрыгнула к нему на колени, свернулась клубком и замурлыкала. Он гладил её и улыбался. Ника смотрела на это и чувствовала, как внутри разливается что-то тёплое. Несмотря ни на что.

Утром собрались быстро. Продукты и лекарства поделили поровну — честно, без обид. Кай загружал свою машину молча, Марго сидела внутри, не выходя. Перед отъездом Кай подошёл к Нике.

— Ты... это... — Он запнулся, подбирая слова. — Береги себя.

— Ты тоже, — ответила Ника. — И её береги. Она дура, но она твоя.

Кай кивнул, сжал её плечо на прощание и ушёл. Машина завелась, выехала на дорогу и скрылась за поворотом. Ника стояла и смотрела вслед, пока пыль не осела. Рядом стоял Рафаил, на плече у него сидела кошка.

— Ну что, Рафоэлка, — сказала Ника, поворачиваясь к нему. — Остались мы с тобой. И кошка. Кстати, имя ей уже придумал?

Рафаил поднял на её глаза

— А нужно?

— Конечно нужно, она же теперь наша спутница, не будешь же её звать просто кошка.

— Я подумаю — сказал Рафаил и посмотрел на белую спутницу.

Ника вздохнула, достала сигарету, прикурила. Выпустила дым в весеннее небо. Дорога уходила в никуда. Солнце светило. Где-то пели птицы. И двое — плюс одна кошка — на всём белом свете.

Глава 11

Глава 11 — Отступники

Утро встретило их непривычной тишиной — не той, давящей и мёртвой, что висела над городом в первые дни апокалипсиса, когда даже воздух, казалось, пропитался страхом и гарью, а спокойной, почти мирной, от которой за две недели успеваешь отвыкнуть настолько, что она кажется чем-то инородным, почти неправильным. Где-то в ветвях над головой заливались птицы — настоящие, живые, которым не было никакого дела до того, что мир вокруг рухнул и люди убивают друг друга за банку тушёнки. Ветер шелестел молодой листвой, где-то далеко журчал ручей, и если закрыть глаза и постараться забыть всё, что случилось за последние месяцы, можно было даже поверить, что ничего не произошло, что они просто выбрались на пикник, что за спиной осталась нормальная жизнь с её дурацкими проблемами, нелюбимой работой и вечным недовольством собой.

Ника сидела у костра, помешивая кашу в старом армейском котелке, доставшемся ей от отца — тот когда-то собирался в походы, закупил снаряжения на год вперёд, а потом так и не выбрался дальше дачи, и теперь Ника впервые была благодарна ему за эту нелепую предусмотрительность. Она смотрела на пляшущие языки пламени и думала о том, как странно устроен мир: вчера они расстались с Каем и Марго, вчера закончилась одна глава их жизни, а сегодня — сегодня надо было как-то жить дальше, искать еду, ночевать в машине, тренироваться, чтобы через четырнадцать дней не сдохнуть под очередной атакой ангелов. Мысль об этом висела где-то на периферии сознания, тяжёлая и липкая, но она старалась не думать — не сейчас, не утром, не на пустой желудок.

— Ты рано встала, — раздалось сзади.

Она обернулась, и на лицо сама собой наползла улыбка — та, которую она тщательно прятала даже от самой себя, но которая в последнее время всё чаще вылезала наружу без спроса. Рафаил выбирался из машины, щурясь на яркое, уже совсем весеннее солнце, и вид у него был такой домашний, такой почти человеческий. Светлые волосы взлохмачены после сна, на щеке отпечаталась складка от кофты, которую он использовал вместо подушки, глаза сонные, но тёплые. Белая кошка, которая прибилась к ним неизвестно откуда и теперь считала себя полноправным членом отряда, — выпрыгнула следом и сразу направилась к Нике, тереться о ноги и требовательно мяукать, напоминая, что завтрак нужен не только людям, но и кошкам, и вообще, кто тут главный, в конце концов.

— Ага, — Ника кивнула на котелок, отгоняя непрошеные мысли. — Готовлю завтрак. И вообще, кто-то же должен быть ответственным за наше с тобой пропитание.

Рафаил сел рядом на перевёрнутый ящик, который был благополучно найден Никой вчера вечером. Она протянула ему кружку с горячим чаем, он взял, задумчиво помешал ложкой, глядя куда-то в огонь, и по тому, как он молчал дольше обычного, как напряглись его плечи, она поняла — сейчас что-то будет.

— Нам нужно поговорить, — сказал он наконец.

Ника насторожилась. Этот тон она уже знала, уже научилась распознавать за эти недели, проведённые бок о бок, когда каждое слово, каждое движение, каждая пауза становились частью их общего языка, понятного только им двоим.

— Ты пугаешь, — сказала она, стараясь, чтобы голос звучал легко, почти беззаботно. — Обычно так начинаются плохие новости.

— Не плохие, — Рафаил покачал головой, и солнечный свет заиграл в его светлых волосах, делая их почти прозрачными. — Важные. Я должен был сказать раньше, но... ты не была готова. А теперь — да.

Ника отложила ложку, повернулась к нему всем корпусом, чувствуя, как внутри завязывается тугой узел тревоги.

— Говори.

— Ты помнишь, я рассказывал про эволюцию? — начал Рафаил, и голос его звучал ровно, спокойно, но в этой спокойности чувствовалась такая тяжесть, что Ника невольно задержала дыхание. — Про то, что мы становимся сильнее, когда я внутри тебя?

— Помню, — кивнула она. — Шестьдесят два процента различия, всё такое. Цифры, проценты, условия — я тогда ещё подумала, что вы, ангелы, даже эволюцию в графики умудряетесь засунуть.

— Да, — Рафаил чуть улыбнулся её сарказму, но улыбка быстро погасла. — Но есть ещё кое-что. Время.

Ника нахмурилась, не понимая.

— В каком смысле время?

Рафаил посмотрел ей прямо в глаза — тот самый взгляд, от которого у неё внутри всё переворачивалось, потому что в эти моменты он был настоящим, без масок, без защиты, просто он, Рафаил, тот, кто выбрал её из восьми миллиардов и теперь сидел здесь, у костра, и смотрел так, будто от этого разговора зависело всё.

— Чтобы эволюция дала настоящую силу, нужны месяцы, — сказал он. — Не недели — месяцы. Отступники — мы сами для себя установили рамки. Два с половиной, максимум три месяца. За это время мы должны стать настолько сильными, чтобы выдержать то, что грядёт.

Ника замерла. Где-то в груди что-то оборвалось и упало вниз, в живот, холодным тяжёлым комом.

— Что грядёт?

— Массовая зачистка, — сказал Рафаил, и от этого слова, произнесённого таким спокойным, почти будничным тоном, по спине побежали мурашки, волосы на затылке встали дыбом, а мир вокруг на секунду перестал существовать. — Сейчас они атакуют примерно раз в две недели. Может, чуть чаще, может, чуть реже — я не знаю точного плана, меня отстранили после того, как я отказался подчиняться. Но это — цветочки. Это разведка боем, подготовка, способ прощупать нашу оборону и понять, на что мы способны. А через два с половиной месяца...

Он замолчал, и Ника вдруг поняла, что боится услышать продолжение, боится так, как не боялась даже в тот первый день на площади, когда стояла перед огромным золотым глазом и ждала смерти.

— Что через два с половиной месяца? — переспросила она, и голос её предательски дрогнул.

— Они начнут всерьёз, — ответил Рафаил. — Их цель — стопроцентное уничтожение. Чтобы ни одной живой души не осталось. Абсолютно всё население Земли должно быть стёрто. Подчистую. Как будто вас никогда и не существовало.

Тишина повисла между ними такая густая, что её можно было резать ножом. Ника смотрела на него и не могла поверить. Не то чтобы она не ждала ничего хорошего — после всего, что случилось, после первой атаки, после охотника, после всего этого кошмара, она уже привыкла, что мир летит в пропасть. Но чтобы вот так... сто процентов? Чтобы вообще никого? Чтобы всё, что было, все эти миллиарды людей с их жизнями, мечтами, страхами, любовью, просто взяли и стёрли?

— То есть... вообще никого? — переспросила она хрипло, чувствуя, как в горле встаёт ком.

— Никого, — подтвердил Рафаил. И добавил после паузы, такой долгой, что Ника уже не ждала продолжения: — Кроме, может быть... пары экземпляров.

— Каких ещё экземпляров?

Он помолчал, глядя куда-то в сторону, в лес, в котором щебетали птицы и журчал ручей, такой мирный, такой нормальный, что это казалось издевательством. Потом ответил тихо, будто нехотя, будто каждое слово давалось ему с трудом:

— Они могут оставить несколько человек. Как экспонаты. В коллекцию. Чтобы смотреть, изучать, вспоминать, кого уничтожили. Это... жестоко. Я не хотел тебе говорить. Думал, что успеем, что не надо тебя грузить раньше времени.

Ника закурила. Руки слегка дрожали, но она справилась, прикурила с третьей попытки, затянулась глубоко, чувствуя, как дым обжигает лёгкие, возвращая в реальность.

— Значит, у нас два с половиной месяца, — сказала она, и голос её звучал уже твёрже. — Максимум три.

— Да.

— И мы тренируемся раз в два дня.

— Этого пока хватало, — Рафаил повернулся к ней, и в его глазах было столько всего — и вина, и надежда, и что-то ещё, чему она не умела дать имя. — Ты не была готова к большему — ни физически, ни духовно. Я чувствовал. Если бы я заставлял тебя раньше, ты могла сломаться. А сейчас...

— Сейчас я готова?

Он посмотрел на неё долгим взглядом, изучающим, тёплым, почти ласковым.

— Сейчас — да. Ты стала сильнее. Я видел, как ты дралась. Как держалась после всего. Ты готова.

Ника решительно затушила сигарету о камень, заставив себя не думать о том, что через три месяца этого камня, может, уже не будет, как и всего остального.

— Значит, с завтрашнего дня — каждый день, — сказала она. — Без поблажек. Мы должны успеть.

— Мы успеем, — сказал Рафаил, и в его голосе было столько уверенности, что Ника почти поверила.

Какое-то время они сидели молча, глядя на огонь, на дым, поднимающийся к небу, на искры, улетающие ввысь и гаснущие где-то там, среди ветвей. Кошка, уставшая от ожидания, запрыгнула Рафаилу на колени, покрутилась, устраиваясь поудобнее, свернулась клубком и замурлыкала — так громко и довольно, будто не было никакого апокалипсиса, будто она просто кошка, которую гладит любимый человек. Рафаил машинально водил рукой по её белой шерсти, и на лице его появилось то самое выражение — детское, счастливое, от которого у Ники каждый раз щемило сердце.

— А кроме тебя? — вдруг спросила Ника, нарушая тишину. — Помнится ты говорил, что есть те, кто не хочет, чтоб нас всех вырезали?

Рафаил кивнул, не переставая гладить кошку.

— Да. Нас было несколько десятков. Мы разделились на группы, когда изучали людей. Я работал в одном отряде с... с тем, кого знал хорошо. Мы доверяли друг другу. Это у нас редкость — доверие. Мы живём миллионы лет, и за это время успеваем понять, что доверять можно единицам.

— И кто он?

— Его зовут Рэгуил, друзья зовут его Рэг.

— Рэг, — повторила Ника. — Звучит... по-человечески. Коротко, твёрдо. Как удар.

— Он сам хотел, чтобы его так называли, — улыбнулся Рафаил, вспоминая. — Говорил, что, когда обретёт человеческую форму, возьмёт себе короткое имя. Чтобы легче было. Чтобы люди не ломали языки.

— И какой он?

Рафаил задумался, подбирая слова, и в этом его молчании было столько тепла, столько давней, почти забытой привязанности, что Ника вдруг почувствовала укол ревности — глупой, иррациональной, которую она тут же постаралась задавить.

— Твёрдый, — сказал он наконец. — Жёсткий. Справедливый. Если он решит, что человек достоин — он отдаст всё. До последней капли. Но если нет... лучше держаться подальше. У него есть цель, и он идёт к ней, не сворачивая. Через что угодно.

— Прям как ты, — усмехнулась Ника.

— Нет, — покачал головой Рафаил. — Я другой. Я гибче. Могу подстраиваться, искать обходные пути. А он — как скала. Как стена. Его не сломать. Не согнуть. Не уговорить.

— И вы дружили?

— Доверяли, — поправил Рафаил. — Это у нас важнее дружбы. Дружба — это про эмоции, про симпатию. А доверие — про жизнь. Когда знаешь, что он прикроет спину, даже если вы по разные стороны баррикад.

Ника кивнула, переваривая.

— Ты бы хотел его найти?

— Если он жив... и если он с человеком... мы могли бы быть сильнее вместе. Война будет долгой.

— Война, — повторила Ника, и слово это прозвучало странно, чужеродно, будто не про них. — Странно звучит. Как будто мы солдаты.

— Мы и есть солдаты, — сказал Рафаил. — Просто не по своей воле. Никто из нас не просил об этом. Ни ты, ни я, ни другие отступники. Но выбора нет.

Кошка на его коленях перевернулась на спину, подставляя пушистый живот, и замурлыкала ещё громче. Ника посмотрела на неё, на эту белую нахалку, которая в разгар апокалипсиса умудрилась найти себе тёплое место и заботливых хозяев, и вдруг усмехнулась.

— Слушай, — сказала она. — Мы так и не назвали её. Ты говорил,что подумаешь.

Рафаил посмотрел на кошку с неожиданной серьёзностью, будто речь шла о жизни и смерти.

— Да, — сказал он.

— Ну, предлагай, — Ника развела руками, чувствуя, как напряжение последних минут отпускает, сменяясь чем-то тёплым и почти уютным. — Белоснежка? Снежок? Зима? Пушинка?

— Она белая, но она не снег, — возразил Рафаил. — Она тёплая. Живая. У неё есть характер. Она не согласится на что-то холодное.

— Пушинка? — повторила Ника с сомнением.

Рафаил покачал головой.

— Слишком легкомысленно. Она не пушинка. Она — боец. Посмотри, как она с нами идёт, как не отстаёт, как требует своё.

— А что ты хочешь? — усмехнулась Ника. — «Гроза ангелов»? «Уничтожительница миров»? «Когтистая смерть»?

Спутница мурлыкнула громче, будто одобряя, и Ника фыркнула.

— Я думаю, — сказал Рафаил, глядя на кошку с такой нежностью, что у Ники внутри что-то перевернулось, — ей нужно имя, которое будет значить что-то важное. То, что она для нас делает.

— И что же она для нас делает? — удивилась Ника. — Жрёт, спит и орёт по утрам, требуя еды? Это, знаешь ли, не подвиг.

— Она с нами, — серьёзно ответил Рафаил. — Она идёт за нами, не отстаёт, не предаёт, не бросает, когда становится страшно. Она просто рядом. Всегда. Она — наша спутница.

Ника замерла. Посмотрела на кошку, на Рафаила, снова на кошку.

— Спутница? Ты серьёзно?

— Да. Это хорошее имя. Оно тёплое. Оно про то, что она — часть нас.

— Рафаил, это не имя, это должность. Так называют напарников в походах, спутников жизни, в конце концов. А не кошек.

— И что? — он посмотрел на неё с тем особенным выражением, которое вызывало бурю эмоций — Разве плохо, когда у тебя есть должность, которая значит, что ты рядом? Что ты нужен? Что без тебя не так?

Ника открыла рот, закрыла, снова открыла и выдала:

— Ты невозможен. Ты просто фантастически невозможен.

— Ты говорила, — кивнул он, и в уголках его губ дрогнула улыбка. — Не раз.

— Ладно, — сдалась Ника, понимая, что спорить бесполезно, да и не хочется, если честно. — Спутница так Спутница. Но если она начнёт таскать нам еду и охранять по ночам, я буду считать, что ты наколдовал.

Кошка, будто поняв, что речь о ней, поднялась, потянулась, выпуская когти, и ткнулась мордой в руку Рафаила, требуя продолжения ласки. Тот погладил её, и она замурлыкала с новой силой.

— Спутница, — сказал он тихо, пробуя имя на вкус. — Хорошее имя. Тёплое. Настоящее.

День прошёл в сборах и разговорах, в тех самых мелочах, из которых теперь состояла их жизнь. Ника перебирала припасы, сортируя их по степени важности, откладывая то, что могло пригодиться в ближайшее время, и с сомнением глядя на то, что лучше было съесть побыстрее, пока не испортилось. Рафаил помогал — учился складывать вещи так, чтобы они не падали при каждом повороте, и задавал вопросы, от которых у Ники глаза на лоб лезли и хотелось то ли смеяться, то ли биться головой о руль.

— А почему консервы круглые? — спросил он, разглядывая банку тушёнки.

— Чтобы по лесу катить, если надоест нести, — огрызнулась Ника, не поднимая головы.

— Правда?

Она замерла, медленно подняла на него взгляд и увидела — он смотрит серьёзно, абсолютно серьёзно, и в глазах ни тени иронии.

— Рафаил, — сказала она медленно. — Это была шутка.

— А, — он кивнул, принимая информацию к сведению. — Я запомню. Шутка.

— Ты невозможен, — вздохнула Ника и уткнулась обратно в рюкзак, пряча улыбку.

К вечеру они нашли подходящее место для ночлега — небольшую поляну, прикрытую со всех сторон деревьями так, что с дороги её было не видно, рядом журчал ручей, и даже сухих дров набралось достаточно, чтобы развести костёр. Ника разожгла огонь с видом бывалого туриста, Рафаил притащил охапку веток, и они устроились у костра, глядя, как пламя пожирает сухие сучья, как искры улетают в темнеющее небо.

— Тренировка, — сказала Ника, когда ужин был съеден, а Спутница уже дремала на коленях у Рафаила. — Как договаривались.

— Ты готова? — спросил он.

— А то.

Он закрыл глаза, и Ника почувствовала знакомое тепло — он вошёл в её сознание, мягко, осторожно, спрашивая разрешения, как всегда. Но теперь всё было иначе. Глубже. Сильнее. Она чувствовала его не как гостя, не как временного спутника, а как часть себя, как что-то родное, давно знакомое, будто он всегда здесь был, просто раньше она не умела этого замечать.

«Готова?» — спросил он мысленно, и голос его звучал прямо в голове, тёплый и спокойный.

«Погнали», — ответила она.

Она била лучами по деревьям, пока кора не чернела и не начинала тлеть, пока ветки не обламывались и не падали вниз, дымясь. Рафаил направлял, корректировал, поддерживал, и когда она, обессиленная, запыхавшаяся, но жутко довольная, упала на холодную землю, глядя в начинающее звёздами небо, он вышел из её сознания и сел рядом.

— Хорошо, — сказал он. — Очень хорошо.

— Я сдохну, — выдохнула Ника, чувствуя, как дрожат мышцы и горит каждая клеточка тела.

— Не сдохнешь, — ответил он. — Я рядом.

— Охренеть утешение, — фыркнула она, но в голосе не было злости, только усталая благодарность.

Ночь опустилась на лес тихая и звёздная — такая, какие бывают только ранней весной, когда воздух ещё прохладный, но уже не зимний, когда ветер пахнет прелой листвой и чем-то живым, просыпающимся. Они лежали в машине — Ника на водительском сиденье, откинув его назад до упора, Рафаил рядом, Спутница устроилась у него на коленях и мурлыкала так громко, что казалось, в машине завёлся маленький трактор.

— Знаешь, — сказала Ника в темноту, глядя в потолок, который почти не было видно. — Я думала, конец света — это самое хреновое, что могло случиться. Что хуже уже не будет, что дальше только смерть и забвение. А оказалось... я впервые знаю, зачем просыпаюсь по утрам.

Рафаил повернул голову к ней. — Я тоже, — сказал он.

Она хотела ответить что-то колкое, как всегда, спрятать нежность за сарказмом, но вдруг Рафаил замер.

Совсем. Перестал дышать. Даже Спутница на его коленях насторожилась, подняла голову и замерла.

— Что? — Ника мгновенно напряглась, чувствуя, как адреналин впрыскивается в кровь.

— Тихо, — прошептал он. — Я чувствую...

Она ждала. Секунды тянулись бесконечно, каждая длиною в вечность. Где-то в лесу ухнула сова, ветки скрипнули под порывом ветра, и в этой ночной тишине каждый звук казался оглушительным.

— Энергетический выброс, — сказал он наконец, и голос его звучал глухо, напряжённо. — Там, далеко. Ангелы ушли в свой мир — значит, это отступники. Кому-то нужна помощь.

Ника села, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле.

— Ты можешь понять, где именно?

— Примерно, — Рафаил прикрыл глаза, вслушиваясь во что-то, доступное только ему. — Нам туда. Надо ехать.

— Значит, завтра выдвигаемся, — сказала Ника, и голос её звучал твёрдо, как никогда. — Отдыхай.

Он кивнул, но ещё долго смотрел в темноту, туда, где за лесом, за горизонтом, за сотнями километров неизвестности кто-то звал на помощь. Спутница, почувствовав, что опасность миновала, снова свернулась клубком и замурлыкала. Ветки шумели за окном. Звёзды смотрели на них сверху, холодные и равнодушные, но в машине было тепло. Где-то там, далеко-далеко, начиналась новая глава.

Глава 12

Глава 12 — Островок

Дорога петляла между холмами, и с каждым километром весна становилась всё наглее — деревья уже не просто набухали почками, а выбрасывали первые робкие листья, трава по обочинам лезла густая и сочная, а в низинах, где ещё недавно лежал снег, теперь красовались целые лужи, в которых отражалось бледно-голубое небо. Ника вела машину, одной рукой держа руль, другой придерживая сигарету в приоткрытом окне, и чувствовала, как этот дурацкий весенний воздух лезет в салон, пахнет землёй, прелой листвой и чем-то ещё, от чего внутри разливалось странное, почти забытое спокойствие.

— Слушай, — сказала она, покосившись на Рафаила. — А вот эти твои отступники... они вообще по миру как распределены? Ну, в смысле, есть шанс, что мы кого-то знакомого встретим?

Рафаил задумался, глядя в окно на проплывающие мимо поля. Спутница, как обычно, устроилась у него на коленях, свернувшись пушистым клубком, и довольно жмурилась на солнце.

— Когда изучали людей, нас разделили на группы, — ответил он. — Каждой группе дали свой сектор. Мы с Рэгом работали в одном — там, где сейчас, наверное, ваш центральный регион. Но потом, после приказа, все разбежались кто куда. Кто-то остался, кто-то ушёл дальше.

— То есть теоретически мы можем наткнуться на кого-то из твоих?

— Теоретически — да, — кивнул Рафаил. — Я надеюсь, что это кто-то из знакомых. С чужими сложнее. Не знаешь, чего ждать.

Ника хмыкнула, выпустила дым в окно.

— Только не говори, что у тебя там бывшая, — сказала она с деловитой серьёзностью. — Я не выдержу драмы.

Рафаил посмотрел на неё с тем особенным выражением, которое всегда появлялось на его лице, когда он не понимал, шутит она или говорит всерьёз.

— Что такое «бывшая»?

— Ну, — Ника замялась, подбирая слова. — Это когда два существа были в отношениях, а потом перестали. И теперь при встрече делают вид, что им плевать, но на самом деле все всё понимают.

— У нас нет такого, — серьёзно ответил Рафаил. — Если мы доверяем — это навсегда. Если нет — мы просто не приближаемся.

— Скучно вы живёте, — фыркнула Ника. — Ни тебе драм, ни скандалов, ни разбитых сердец.

— А у вас это считается интересным?

— Считается нормальным, — поправила Ника. — Люди вообще странные существа. Мы любим страдать. Это придаёт жизни остроту.

Рафаил помолчал, обдумывая. Потом сказал:

— Ты не любишь страдать.

— Откуда ты знаешь?

— Ты злишься, когда больно. Ты не наслаждаешься. Ты борешься.

Ника поперхнулась дымом и закашлялась.

— Заткнись и смотри в окошко, — буркнула Ника.

Городок показался неожиданно — за очередным поворотом дорога вынырнула из леса, и перед ними распахнулась долина, в которой уютно расположились аккуратные домики, церквушка с золотым куполом и даже пара пятиэтажек на окраине. Но главное было не это. Главное — здесь кипела жизнь. По улицам ходили люди. Не тени, не перепуганные звери, а обычные люди — кто-то нёс сумки, кто-то разговаривал, стоя у крыльца, дети возились в лужах, не обращая внимания на родителей, которые окликали их с крылец. У въезда стоял блокпост — но не агрессивный, с автоматами наперевес, а скорее для галочки: двое мужиков в камуфляже лениво курили, облокотившись на шлагбаум.

— Ни хрена себе, — выдохнула Ника и сбросила скорость. — Это что, люди? Живые? Которые не хотят нас убить?

— Похоже на то, — сказал Рафаил, с интересом разглядывая открывающуюся картину.

Они подъехали к блокпосту. Один из мужиков, молодой, с рыжей щетиной и добрыми глазами, махнул рукой, останавливая.

— Свои? — спросил он без агрессии, скорее для проформы.

— Свои, — ответила Ника, чувствуя, как внутри поднимается странная надежда. — А что здесь?

— Островок, — улыбнулся мужик. — Так назвали. Беженцев принимаем, у кого домов больше нет. Есть работа, есть еда. Не курорт, конечно, но жить можно.

— И давно?

— Да сразу после первой атаки и организовали, — мужик махнул рукой куда-то в центр города. — Монах один, отец Никола, благословил, люди собрались. Теперь вот живём.

Ника переглянулась с Рафаилом. В её глазах читалось: «Ты это видишь?»

— Можно остановиться? — спросила она. — На ночь хотя бы. Мы давно в дороге.

— Конечно, — кивнул мужик и поднял шлагбаум. — Заезжайте. Там, в центре, кафе есть «У дяди Скира». Спросите владельца, он с жильём поможет.

Ника поблагодарила и медленно въехала в город.Они припарковались у небольшой площади, где действительно обнаружилось кафе с вывеской, написанной от руки, но аккуратно, даже с какими-то завитушками. Внутри пахло свежим хлебом и чем-то ещё, отчего у Ники свело желудок — то ли от голода, то ли от неожиданного уюта. За стойкой стоял пожилой мужчина в очках, с добрым лицом и аккуратной седой бородкой. Увидев вошедших, он улыбнулся так тепло, будто старых друзей встретил.

— Здравствуйте, странники, — сказал он, вытирая руки о фартук. — С дороги небось? Голодные? Усталые?

— Здрасьте, — Ника почему-то смутилась. — Нас на блокпосту сказали, что вы с жильём помогаете...

— Помогаю, помогаю, — закивал дядя Скир. — Места есть. Комнатка небольшая, правда, кровать одна. Но чистые простыни, обещаю.

Ника и Рафаил переглянулись.

— Нам бы переночевать только, — сказала Ника. — Мы не привередливые.

— Вот и славно, — дядя Скир вышел из-за стойки и поманил их за собой. — Пойдёмте, покажу.

Комнатка оказалась и правда крошечной — кровать, тумбочка, вешалка на стене. Но всё было чисто, пахло деревом и почему-то яблоками. Окно выходило во внутренний дворик, где цвела какая-то ранняя зелень.

— Нравится? — спросил дядя Скир.

— Очень, — честно ответила Ника. — Спасибо огромное.

— Да не за что, — отмахнулся он. — Вы, главное, отдыхайте. А вечером, если захотите, баньку истопим. У нас по средам традиция — все моются.

Ника открыла рот, закрыла и выдала:

— Баня? Настоящая? С паром?

— А то, — улыбнулся дядя Скир. — Русская, с вениками. Давно не парились?

— Месяца три, — честно сказала Ника. — Если не считать туристических.

— Ну, сегодня восполните, — подмигнул он и вышел, прикрыв за собой дверь.

Ника повернулась к Рафаилу. Тот стоял посреди комнаты, оглядываясь с тем же любопытством, с каким разглядывал всё новое.

— Баня, — сказала она. — Ты вообще знаешь, что это?

— Я видел через порталы, — ответил он. — Люди парятся, хлещут друг друга ветками... Это выглядело странно.

— Это не странно, это святое, — поправила Ника. — Готовься, Рафоэлка. Сегодня ты станешь чуточку больше человеком.

Баня оказалась отдельной историей. Сначала пошёл Рафаил — Ника настояла, потому что хотела посмотреть на его лицо. Он вернулся через полчаса, и вид у него был такой, будто он только что встретился лицом к лицу с божеством, но не тем, золотым и ужасным, а каким-то другим, тёплым и почти родным.

— Ну как? — спросила Ника, стараясь не ржать.

Рафаил помотал головой, пытаясь подобрать слова.

— Это... — сказал он наконец. — Я не знаю, как объяснить. Там горячо. Потом холодно. Потом снова горячо. И эти ветки... они пахнут.

— Это называется «кайф», — просветила Ника. — Ты поймал кайф, Рафаил. Поздравляю, ты почти человек.

— Почти, — согласился он и улыбнулся той самой улыбкой, от которой у Ники внутри что-то переворачивалось.

Потом пошла она. И когда Ника, распаренная, красная, с мокрыми волосами, вернулась в комнату, Рафаил сидел на кровати, гладил Спутницу и смотрел на неё с таким выражением, будто видел впервые.

— Что? — спросила она, вытирая голову полотенцем.

— Ты другая, — сказал он. — Тёплая. И пахнешь... деревом. И чем-то сладким.

— Это веник, — объяснила Ника. — Берёзовый. И вообще, не смотри на меня так, я смущаюсь.

— Почему?

— Потому что люди так не смотрят!

— А как смотрят?

Ника замерла, пытаясь придумать ответ, но ничего не приходило в голову, кроме правды, которую она сама себе боялась признать.

— Ладно, — сдалась она. — Смотри как хочешь. Я спать.

Перед сном она вышла к дяде Скиру — поблагодарить ещё раз и спросить, чем они могут отплатить за доброту.

— Да бросьте, — отмахнулся он, но потом задумался. — Хотя... есть одно дело. Завтра к отцу Никола пойдёте? Он тут недалеко, в церкви.

— Можем сходить, — пожала плечами Ника. — А что передать?

Дядя Скир достал из кармана конверт — плотный, запечатанный, с сургучной печатью, что в наше время выглядело дико.

— Вот, передайте ему лично в руки, — сказал он. — Это важно. Очень важно.

Ника взяла конверт, повертела в руках.

— А что там?

— Не знаю, — честно ответил дядя Скир. — И знать не хочу. Он просил — я передаю. Вы уж сделайте доброе дело.

— Сделаем, — пообещала Ника. — Не проблема.

Она спрятала конверт в рюкзак и пошла в комнату.

Ночь опустилась на городок тихая и тёплая — настоящая весенняя ночь, когда воздух пахнет сырой землёй и чем-то обещающим, когда хочется дышать глубоко и не думать о плохом. В комнате было тесно. Кровать, рассчитанная на одного, с трудом вмещала двоих. Ника лежала на спине, чувствуя плечом плечо Рафаила, и пыталась дышать ровно, хотя сердце колотилось где-то в горле. Спутница, не долго думая, устроилась у них в ногах, и теперь оттуда доносилось довольное урчание.

— Тебе нормально? — спросила Ника в темноту.

— Да, — ответил Рафаил. — Хотя... странно. Раньше я не замечал, что люди такие тёплые.

— А ты какой?

— Я холодный. Всегда был. Это наша природа.

Ника помолчала. Потом, сама не зная зачем, повернулась к нему и чуть придвинулась. Он действительно был прохладным — не ледяным, нет, просто чуть холоднее обычного человека. И от этого контраста ей вдруг стало легче дышать.

— Так лучше, — прошептала она.

Рафаил не двигался. Только спросил тихо:

— Что лучше?

— Не знаю. Просто лучше.

Она закрыла глаза и через минуту провалилась в сон — глубокий, спокойный, без сновидений. Рафаил лежал неподвижно, боясь пошевелиться, и смотрел в потолок. Спутница мурлыкала в ногах. Где-то за окном пел соловей. И в этом маленьком городке, среди добрых людей и тёплых баней, на одну ночь они забыли, что где-то там, за горизонтом, их ждёт война.

Глава 13

Глава 13 — Пастырь

Утро в городке оказалось ещё лучше вчерашнего вечера — солнце заливало комнату золотом, за окном щебетали птицы, где-то во дворе мычала корова (откуда здесь корова, Ника не представляла, но звук был до ужаса приятным), и даже Спутница, обычно требовавшая еду с первыми лучами, сегодня мирно посапывала в ногах, свернувшись пушистым клубком.

Ника открыла глаза и поняла, что лежит, прижавшись к Рафаилу. Во сне она умудрилась забраться на его плечо, и теперь он смотрел куда-то в потолок с выражением абсолютного спокойствия, будто так и надо.

— Доброе утро, — сказал он тихо, не поворачивая головы.

— Ага, — Ника постаралась, чтобы голос звучал ровно. — Ты как? Не замёрз? Не затекло ничего?

— Я в порядке. Ты тёплая.

Ника фыркнула и села, запуская руку в волосы, которые за ночь превратились в нечто невообразимое.

— Ладно, вставай давай. Надо завтракать и идти к этому монаху.

Она выбралась из кровати, Спутница возмущённо мяукнула, лишившись тёплого места, и они втроём отправились на поиски дяди Скира.

Кафе встретило их запахом свежей выпечки — Ника даже остановилась на пороге, втягивая носом воздух, потому что от этого запаха подкашивались ноги. Дядя Скир стоял за стойкой и раскладывал на тарелке гору пирожков — румяных, пухлых, с аппетитной корочкой.

— А, странники! — улыбнулся он. — Садитесь за стол, завтрак готов. Сегодня с утра напёк, думаю, вам в дорогу пригодится.

Ника плюхнулась на стул и уставилась на пирожки.

— Это всё нам?

— А кому же ещё? — хмыкнул дядя Скир. — Ешьте, не стесняйтесь. С картошкой, с капустой, с мясом. Всего понемногу.

Рафаил сел рядом, взял пирожок, повертел в руках.

— Это... еда? — спросил он.

— Это пирожки, Рафаил, — просветила Ника с набитым ртом. — Вершина человеческой кулинарной мысли. Ешь давай, не стесняйся.

Он откусил, и на его лице отразилась такая гамма чувств, что Ника чуть не подавилась от смеха.

— Там... внутри горячее, — сказал он удивлённо. — И мягкое. И вкусное.

— Это называется начинка, — объяснила Ника. — Поздравляю, ты открыл для себя новый уровень бытия.

Спутница, устав ждать, запрыгнула на стол и требовательно мяукнула, глядя прямо на дядю Скира.

— Ах ты нахалка, — засмеялся он. — Сейчас, сейчас, и для тебя найдётся.

Он ушёл в подсобку и вернулся с миской, полной кошачьего паштета. Спутница посмотрела на это так, будто ей только что вручили ключи от рая.

— У нас тут свои запасы, — объяснил дядя Скир. — Для животных тоже. Нельзя же их бросать.

Ника кивнула и уткнулась в пирожок, чтобы не думать о том, как давно она не встречала просто добрых людей без подвоха.

— Спасибо, — сказала она коротко. — Правда.

— Да не за что, — отмахнулся дядя Скир. — Вы главное дело сделайте. К отцу Николе сходите, конверт передайте.

Ника кивнула и спрятала конверт поглубже в рюкзак.

— А это... — дядя Скир замялся, потом полез куда-то под стойку и вытащил увесистый пакет. — Вот, возьмите. Тут корм для кошки, немного, но на пару дней хватит. И пирожков ещё заверну. В дороге пригодится.

Ника смотрела на пакет и не знала, что сказать.

— Идите уже, — мягко сказал дядя Скир. — А то заговорите меня совсем.

Она кивнула, подхватила рюкзак, пакет с кормом, и они с Рафаилом вышли на улицу.

Солнце светило ярко, городок жил своей жизнью.

— Хорошее место, — сказал Рафаил.

— Да, — согласилась Ника. — Поэтому нам надо узнать, что там за монах такой.

Храм оказался красивым — белые стены, золотые купола, аккуратная ограда. Но чем ближе они подходили, тем сильнее Ника чувствовала какой-то странный дискомфорт. Слишком тихо. Слишком мало обычных людей. Слишком много тех, кто стоял у ворот в одинаковых тёмных одеждах.

— Вы к отцу Николе? — спросил один из них, улыбаясь.

— Да, — ответила Ника. — От дяди Скира конверт передать.

— А, от Скира, — кивнул второй. — Проходите.

Их пропустили. Внутри было красиво — иконы, свечи, запах ладана. Но Ника сразу заметила: слишком много людей в одинаковых одеждах, слишком мало обычных прихожан. И все они смотрели на одного человека — пожилого священника, который стоял у алтаря и перебирал чётки. Он выглядел... никак. Просто стоял и смотрел в одну точку.

— Отец Никола? — позвала Ника, подходя ближе.

Он вздрогнул, обернулся. В его глазах мелькнуло что-то — Ника не успела понять, что именно.

— Вы... от Скира?

— Да, — Ника протянула конверт. — Велел передать лично в руки.

Отец Никола взял конверт, повертел в руках. Пальцы у него дрожали.

— Спасибо, — сказал он. — Вы... вы надолго к нам?

— Место у вас хорошее. Но нам в путь нужно.

— Хорошее, — эхом повторил отец Никола.

И по тому, как он это сказал, Ника поняла: здесь что-то не так.

— Отец Никола, — сказала она тихо, — можно вас на пару слов? Наедине?

Он испуганно оглянулся на двух «помощников» у двери.

— Я... не знаю...

— Рафаил, — Ника повернулась к нему. — Поговори с этими людьми. Расспроси про службы.

Рафаил кивнул и направился к помощникам. Те засмотрелись на него — на его спокойствие, на его светлые глаза, на то, как он двигался. Ника схватила отца Николу за руку и утащила за колонну.

— Что здесь происходит? — спросила она шёпотом. — Кто эти люди?

Отец Никола посмотрел на неё, и вдруг по его лицу потекли слёзы.

— Я не могу... — прошептал он. — Они убьют всех...

— Кто убьёт?

— Эти люди, — он кивнул в сторону выхода. — Они пришли после первой атаки. Сказали, что ангелы — боги. Заставили меня служить им. Говорить людям то, что они велят.

— А если откажетесь?

— Убьют всех, кто здесь укрылся. Детей, стариков. Я пробовал сопротивляться. А они... они сломали меня. Каждый день, каждый час. Я уже сам не знаю, где правда.

Ника смотрела на него и чувствовала, как внутри закипает злость. Не на него.

— Мы поможем, — сказала она твёрдо. — Не сейчас, но вернёмся.

Отец Никола покачал головой.

— Уходите, — прошептал он. — Сейчас же. Они уже что-то почувствовали.

Из-за колонны донёсся голос:

— Отец Никола? Вы здесь?

— Да, он тут, я спрашивала у батюшки когда в храме служба проходит. — Сказала Ника самым спокойным голосом на который была способна

Помощник смотрел на неё подозрительно. Но ничего не сказал. Они уже почти дошли до выхода, когда сзади раздалось:

— Постойте.

Ника замерла. Голос был тот самый, приторно-вежливый, но теперь в нём прорезалось что-то другое. Она медленно обернулась. Помощник стоял в нескольких шагах, сложив руки на груди. Лицо у него было спокойное, даже доброе, но глаза смотрели цепко.

— Вы так быстро уходите, — сказал он. — А я даже не спросил, как вас зовут.

— Ника, — ответила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — А это Рафаил.

— Рафаил, — повторил помощник, и в его голосе мелькнуло что-то похожее на узнавание. — Красивое имя. Библейское.

— Родители старались, — буркнула Ника и сделала шаг к двери.

— Вы слишком долго обсуждали службу с отцом Никола, он обычно не ведёт долгих бесед. Человек занятой.— Сказал помощник, не двигаясь с места. Он смотрел на Нику. Потом перевёл взгляд на Рафаила. Тот стоял спокойно, но Ника чувствовала — он готов к любым движениям.

— Ну, сегодня вот нашёл время, — Ника улыбнулась самой невинной улыбкой, на которую была способна. — Наверное, я хорошо попросила.

Помощник не улыбнулся в ответ. Он посмотрел куда-то за их спины и едва заметно кивнул. Ника краем глаза увидела, как двое других в тёмных одеждах сместились ближе к выходу.

— Знаете, — сказал помощник, и голос его стал чуть мягче, почти ласковым, — у нас тут есть традиция. Все новые люди, которые хотят остаться, проходят небольшую беседу. С испытанием. Чтобы убедиться, что их вера чиста.

— Мы не собираемся оставаться, — быстро сказала Ника. — Мы просто хотели переночевать, но уже пора ехать. Дела, знаете ли.

— Какие могут быть дела в конце света? — усмехнулся помощник.

— Разные, — ответила Ника и, схватив Рафаила за руку, рванула к выходу.

— Держите их! — заорали сзади. — Они что-то узнали!

Ника вылетела на улицу, Рафаил за ней. Они побежали не по прямой, а сразу нырнули в переулок между домами — тот самый, которым шли к храму.

— Сюда! — крикнул кто-то сзади, и Ника услышала топот.

Она петляла между заборами, перепрыгивала через какие-то ящики, Рафаил нёсся следом, бесшумный, как тень. Где-то сзади орали, но топот постепенно затихал — похоже, преследователи потеряли их в лабиринте улочек. Они выскочили к кафе с другой стороны, запыхавшиеся, красные. Дядя Скир стоял на пороге.

— Что случилось?

— Нам надо уходить, — выдохнула Ника. — Немедленно. Там всё не так.

Дядя Скир побледнел.

— Я знаю, — сказал он тихо. — Давно знаю.

— Вы оставайтесь, — Ника схватила его за руку. — Притворяйтесь, что ничего не знаете. А мы вернёмся. Я обещаю.

Он кивнул.

— Бегите.

Они влетели в кафе, схватили вещи, рюкзаки, пакет с кошачьим кормом и выбежали к машине. Мотор взревел. Городок остался позади. На блокпосту мужики махнули им рукой. Ника помахала в ответ и нажала на газ.

— Мы вернёмся, — сказала она, глядя в зеркало заднего вида.

Рафаил молчал, гладя Спутницу. Городок таял за горизонтом, солнце клонилось к закату. Впереди была дорога.

Глава 14

Глава 14 — Плата за скорость

Дорога тянулась бесконечной лентой серого асфальта, кое-где потрескавшегося, кое-где заросшего травой, которая лезла прямо сквозь трещины, назло всему миру, назло апокалипсису, назло ангелам, решившим, что людям здесь не место. Ника вела машину уже часа три, может, четыре — она сбилась со счёта где-то после того, как они миновали очередной заброшенный посёлок, даже не притормозив, потому что оттуда несло такой тоскливой пустотой, что хотелось только одного: проехать мимо как можно быстрее и забыть, что вообще это видел. Рафаил сидел рядом, Спутница, как обычно, оккупировала его колени и довольно жмурилась на солнце, которое то выныривало из-за туч, то снова пряталось, будто играло с ними в прятки. В машине пахло пирожками дяди Скира, Ника специально оставила пакет открытым, чтобы этот запах напоминал о том, что не все люди в этом мире превратились в уродов.

— Знаешь, — сказала она, не глядя на Рафаила, — я всё думаю о нём. Об отце Николе. Как он там?

— Плохо, — тихо ответил Рафаил.

Ника помолчала. Потом вздохнула и резко затормозила, сворачивая на обочину.

— Ладно, хватит киснуть, — сказала она, выключая двигатель. — Давай тренироваться.

— Сейчас?

— А чего ждать? Мы и так расслабились. Целый день без тренировки — преступление.

Она вылезла из машины, разминая затёкшие ноги, и огляделась. Место было подходящее, лес подступал почти к самой дороге, но между деревьями виднелась приличная поляна, достаточно большая, чтобы атаковать, достаточно закрытая, чтобы их никто не увидел.

— Пошли, — махнула она Рафаилу и зашагала в лес, даже не проверяя, идёт ли он следом.

Поляна и правда оказалась хороша — ровная, укрытая от ветра, с мягкой прошлогодней травой, которая уже начала зеленеть молодыми побегами. Ника остановилась, разминая плечи, и вдруг поняла, что не знает, с чего начать. Обычно Рафаил сам предлагал, сам входил в её сознание, сам вёл. А сейчас она просто стояла и чувствовала себя полной дурой.

— Слушай, — сказала она, оборачиваясь к нему. — А что мы вообще тренируем? Я уже умею лучом бить, ты меня лечил, в сознание друг к другу лазаем... Что дальше?

Рафаил подошёл ближе, и по тому, как он смотрел на неё, задумчиво, изучающе, будто прикидывая что-то, Ника поняла, что сейчас будет что-то интересное.

— Я думал об этом, — сказал он медленно. — Когда мы убегали от тех людей.

— От сектантов?

— Да. Ты бежала быстро. Но я мог бежать быстрее, гораздо быстрее.

— Ты ангел, — напомнила Ника. — Тебе положено.

— Не только, — он покачал головой. — Я чувствовал, как энергия течёт по моему телу. Не наружу, не в атаку — внутрь. В ноги. Они будто... несли меня сами. И я подумал: а что, если ты можешь так же?

Ника нахмурилась, пытаясь уловить мысль.

— То есть ты предлагаешь мне научиться бегать как ты?

— Я предлагаю попробовать, — поправил Рафаил. — Я не знаю, сработает ли. Но если сработает... ты сможешь двигаться быстрее. Намного быстрее.

— Эксперимент на мне? — усмехнулась Ника.

— Эксперимент на нас, — серьёзно ответил он. — Я не знаю инструкции. Я просто чувствую. И думаю, что ты тоже сможешь, если попробуешь.

Ника задумалась. Идея была дикая, учиться бегать быстрее, просто потому что он так «чувствует». Но с другой стороны, всё, что они делали до этого, тоже было диким и непонятным, и как-то работало.

— Ладно, — сказала она. — Чёрт с ним, давай пробовать. Что делать?

— Закрой глаза. Найди энергию. А потом представь, что она не выходит наружу, а остаётся внутри. Прямо в ногах.

— И всё?

— И всё.

Ника посмотрела на него с сомнением.

— Серьёзно? Просто «представь»?

— А ты думала? — в голосе Рафаила мелькнуло что-то похожее на улыбку. — Я сам учусь.

Она пожала плечами, закрыла глаза и почувствовала, как он входит в её сознание. Закрыла глаза, прислушиваясь к себе, к тому тёплому пульсу, который всегда возникал, когда Рафаил был рядом. Энергия отозвалась сразу — она уже привыкла к ней, научилась не бояться, не пытаться контролировать каждый импульс, а просто позволять ей течь.

« А теперь представь, что она собирается в ногах. Не выходит наружу, а остаётся внутри. Прямо там, в мышцах.»

Ника сосредоточилась. Попробовала представить, как тепло опускается из груди в живот, в бёдра, в колени, в ступни. На секунду показалось, что ничего не выйдет, что она просто дура, которая стоит посреди леса и пытается делать непонятно что. А потом ноги будто наполнились током.

— Охренеть, — выдохнула она, открывая глаза. — Я чувствую. Они... гудят?

«Это энергия. А теперь попробуй побегать.»

— Бегать?

«Просто бегать. Как обычно. Посмотрим, что получится.»

Ника сделала несколько шагов, прибавила скорость и вдруг поняла, что летит. В буквальном смысле. Ноги несли её быстрее, чем когда-либо в жизни, ветер свистел в ушах, деревья проносились мимо размытыми пятнами, и Ника, не веря себе, рассмеялась — громко, счастливо, по-детски.

«Это ты делаешь?» — спросила она мысленно.

«Я направляю, — ответил голос Рафаила прямо в голове. — Ты бежишь. Твои ноги, твоя энергия. Я просто помогаю ей течь туда, куда нужно».

Она пробежала круг, второй, третий, и только когда дыхание начало сбиваться, остановилась, тяжело дыша.

— Какого хрена?! — выдохнула она вслух, глядя на Рафаила, который умудрился выпрыгнуть из неё, когда Ника остановилась, и довольно улыбался. — Какого хрена, Рафаил? Это что, суперскорость? Я сейчас бежала быстрее машины?

Он подошёл ближе.

— Быстрее, — подтвердил он. — Примерно в два раза быстрее твоего обычного бега. Может, чуть больше.

— И ты молчал?! — Ника подбежала к нему, чувствуя, как в ногах всё ещё гудит энергия. — Мы могли это делать с самого начала?

— Нет, — он покачал головой. — Не могли. Ты должна была сначала научиться чувствовать энергию, когда я внутри. Контролировать её. А потом — принимать и направлять. Раньше ты просто не поняла бы, что происходит. А ещё раньше я даже не знал, что сам так умею.

Ника хотела возразить, но поняла, что он прав. Месяц назад она даже луч не могла нормально выпустить, что уж там говорить о такой тонкой настройке.

— Ладно, — сказала она. — Давай дальше. Хочу на бегу стрелять.

— Это сложнее, — предупредил Рафаил. — Нужно одновременно держать энергию в ногах и выпускать её наружу.

— И что, нельзя?

— Можно. Нужно пробовать.

Ника кивнула, закрыла глаза, и он снова вошёл в её сознание.

«Готова?»

«Погнали».

Она разбежалась, чувствуя, как ноги несут её быстрее ветра, прицелилась в дерево на краю поляны — и выстрелила на ходу.

Луч ушёл куда-то в сторону, даже близко не задев цель.

Ника остановилась, тяжело дыша.

«Ближе, — раздался в голове голос Рафаила. — Ты выстрелила слишком рано. Попробуй ещё».

— Не получается, — выдохнула она вслух.

«Получится. Просто нужно больше тренировок».

— Ну, больше так больше, — сказала она, и он вышел из её сознания. — Главное, что теперь мы знаем — это возможно. А остальное дело техники.

Они вернулись к машине, перекусили пирожками, запивая их остывшим чаем из термоса, и Ника всё никак не могла успокоиться, болтала без умолку, строила планы, прикидывала, как они будут тренироваться дальше. Рафаил слушал, улыбался и кивал.

— Ладно, поехали, — сказала она наконец, забираясь в машину. — Нам ещё до места этого выброса добираться.

Они выехали на дорогу, и первое время Ника ещё продолжала болтать, но постепенно разговор угас сам собой, и в машине повисла приятная, уютная тишина. Которая длилась ровно до того момента, как Ника поняла, что у неё темнеет в глазах.

— Что за... — пробормотала она, тряхнув головой. — Рафаил, мне кажется, или...

Она не договорила. Сознание поплыло, руки на руле ослабли, и машина вильнула, пропуская огромную яму, которую Ника даже не заметила. Колёса провалились, машину подбросило, Нику бросило на руль — и адреналин, резкий, спасительный, впрыснулся в кровь, прогоняя туман.

— Твою мать! — выдохнула она, выравнивая машину. — Твою мать, твою мать, твою мать...

— Ника? — Рафаил смотрел на неё с тревогой. — Что случилось?

— Не знаю, — она прижала руку к груди, чувствуя, как колотится сердце. — Всё поплыло. Темнота в глазах. Наверное, переутомилась.

Она хотела уже успокоиться, но вдруг почувствовала — руль тянет вправо. Сильно. Неприятно.

— Да ёмаё, — выдохнула она и снова затормозила, вылетая на обочину. — Только не это.

Она выскочила из машины, обежала её и увидела — диск переднего колеса погнут, резина спущена, и всё это вместе выглядит как приговор.

— Ну конечно, — сказала она в пустоту, всплеснув руками. — Конечно! Потому что мало нам проблем, надо ещё и колесо менять посреди леса!

Рафаил вышел следом, подошёл, посмотрел на колесо с таким выражением, будто видело его впервые в жизни. Что, в общем-то, было недалеко от истины.

— Это... плохо?

— Это не «плохо», Рафаил, — Ника прислонилась к машине, потому что ноги вдруг снова стали ватными. — Это звиздец. Полный и окончательный.

— Что нужно делать?

— Запаска в багажнике, — она махнула рукой, чувствуя, как голова кружится всё сильнее. — Принеси.

Рафаил метнулся к багажнику, вытащил колесо, принёс, поставил рядом — и только тогда посмотрел на Нику и наконец увидел, как она опирается на машину, как дрожат её руки, какая она бледная.

— Это перенапряжение, — сказал он тихо. — Ты использовала слишком много энергии. Тело не успело восстановиться.

— Да нормально всё, — отмахнулась Ника. — Просто устала с дороги.

— Ты бледная. У тебя руки дрожат. Ложись в машину.

— Рафаил, я в порядке, дай я просто посижу минутку и...

— Ложись. В. Машину.

Она подняла на него глаза и вдруг поняла, что спорить бесполезно. Он смотрел на неё так, будто от этого зависела его жизнь. И от этого взгляда у Ники внутри всё перевернулось.

— Ладно, — сказала она тихо и, не споря больше, забралась на заднее сиденье, где Спутница уже устроилась и смотрела на неё с кошачьим превосходством.

Рафаил захлопнул дверцу и исчез. Тело Нику не слушалось, и через минуту она просто провалилась в какой-то полусон. Очнулась от запаха дыма и чего-то съестного. Приподнялась, выглянула в окно. Рафаил сидел у маленького костра, разведённого прямо на обочине, и помешивал что-то в котелке. Рядом лежала раскрытая аптечка, а на траве — тюбик: «Мазь от боли в мышцах» прочитала Ника.

— Ты чего, — позвала она хрипло. — Решил стать фельдшером?

Он обернулся, и на его лице мелькнуло облегчение.

— Как ты?

— Жить буду, — она выбралась из машины, чувствуя, что ноги всё ещё ватные, но уже не так страшно. Подошла к костру, села на перевёрнутый ящик. — Колесо поменял?

— Нет, извини. Я попытался,но не получилось.

— Ничего, сейчас я чуть передохну и поменяем. — она взяла протянутую кружку с чем-то горячим. — А это что?

— Еда. Я смотрел, как ты готовишь. Попробовал повторить.

Ника отхлебнула. Это была каша. Самая обычная каша, которую она варила каждое утро. Но почему-то сейчас она казалась самой вкусной едой в мире.

— Спасибо, — сказала она коротко.

Рафаил молча взял тюбик с мазью, открыл его.

— Ложись. Я намажу.

— Чего? — Ника поперхнулась. — Ты охренел? Я сама!

— Ты не сможешь нормально размять, — спокойно возразил он. — Особенно те части, которые болят. После тренировки повреждённые мышечные волокна становятся гиперчувствительными. Когда ты пытаешься надавить на них, болевые рецепторы мгновенно пошлют сигнал тревоги в мозг, и тот рефлекторно напряжёт эту же мышцу, чтобы защитить её от твоих рук. В итоге ты не сможешь приложить достаточное усилие, потому что твоя собственная нервная система заставит мышцу каменеть быстрее, чем пальцы успеют её продавить.

Ника уставилась на него с открытым ртом.

— Ты сейчас... это... учебник по биологии мне читаешь? Чтобы я дала себя намазать?

— Да, — кивнул он. — Я думал, это сработает.

— Сработало, — выдохнула она. — Потому что я в шоке. Ты где этого набрался?

— Когда мы изучали людей, — пояснил Рафаил. — Меня поставили изучать нервную систему людей, если честно, помню оттуда очень мало. Параллельно нужно было изучать эволюцию, так что 70% информации задерживалось в моей памяти только до момента отчёта, а потом улетало.

— И теперь ты пользуешься этим, чтобы ко мне приставать?

— Я пользуюсь этим, чтобы помочь тебе не страдать от боли, — поправил он.

Ника посмотрела на него. Он смотрел в ответ, спокойно, твёрдо, но в глазах было что-то такое, отчего все возражения застряли в горле.

— Ладно, — сдалась она и, проклиная всё на свете, легла на траву, подложив под голову куртку. — Но если ты хоть что-то себе подумаешь, я тебя убью.

— Что я должен подумать?

— Не знаю. Что-нибудь ангельски-извращённое.

Рафаил замер с тюбиком в руке, и на его лице появилось то самое выражение — когда он пытался понять, шутит она или говорит серьёзно.

— У нас нет таких понятий, — сказал он наконец. — Мы не думаем о телах так, как люди. Для меня это просто мышцы, которым нужна помощь.

— Охренеть, — фыркнула Ника. — Ты сейчас сказал «просто мышцы» про мои ноги. Я должна обидеться или восхититься твоей профессиональной этикой?

— Восхититься, — серьёзно ответил Рафаил и начал аккуратно втирать мазь. — Потому что если бы я думал иначе, мне было бы сейчас очень сложно сосредоточиться.

Ника открыла рот, закрыла, снова открыла и не нашла, что сказать. Поэтому просто зажмурилась.

— Всё, — сказал он через пару минут. — Теперь отдыхай.

Она села, натянула носки обратно, чувствуя, как горит лицо.

— Спасибо, — буркнула она в пространство.

Рафаил протянул ей кружку с чаем.

— Пей. И спи. Я покараулю.

— Ты что, всю ночь не спать собрался?

— Опасно. Мы на обочине. Кто-то может проехать.

— Рафаил...

— Пей.

Ника выпила чай, чувствуя, как тепло разливается по телу. Спутница, устав ждать, запрыгнула ей на колени и замурлыкала. Ника прошла к машине и легла на привычно-неудобное сиденье.

— Спокойной ночи, — сказал Рафаил.

Ника хотела ответить что-то колкое, но вместо этого просто закрыла глаза и через минуту уже спала. Проснулась она оттого, что солнце светило прямо в лицо. Села, огляделась. Костер почти погас, только угли тлели. Рафаил сидел там же, где она его оставила, у огня, с кружкой в руках, и смотрел куда-то в лес. Видно было, что он не спал всю ночь.

— Ты чего не лёг? — спросила Ника хрипло.

Он обернулся. Под глазами у него залегли тени — Ника даже не знала, что ангелы могут так выглядеть.

— Опасно, — повторил он. — Кто-то мог проехать.

— Никто не проехал.

— Я не знал этого ночью.

Ника вздохнула, поднялась, чувствуя, что ноги почти в порядке. Подошла, села рядом.

— Спасибо, — сказала она. — Правда. За всё.

Рафаил посмотрел на неё, и в его глазах Ника увидела вину...

— Это я виноват, — сказал он тихо. — Не надо было просить тебя бежать. Ты была не готова.

— Сдурел? — Ника толкнула его в плечо. — Мы должны изучать свои способности. Теперь мы знаем, что можем так, но с ограничением по времени.

— Ты пострадала.

— Я не пострадала, я перенапряглась. Это разные вещи.

Рафаил молчал, глядя вдаль.

— Слышишь? — Ника развернула его к себе. — Мы будем постепенно увеличивать нагрузку. И со временем сможем использовать это постоянно. Это прогресс. Понял?

Он кивнул, но по нему было видно — легче не стало. Он всё равно чувствовал себя виноватым.

— Ладно, — вздохнула Ника и пихнула его в плечо уже легче. — Поехали. Покажешь мне, что там с колесом. Вдвоём быстрее справимся.

Она доковыляла до багажника, опираясь на машину, и вытащила запаску, домкрат и баллонный ключ. Бросила всё это на землю рядом с повреждённым колесом.

— Значит, так, — она упёрла руки в бока, чувствуя, как ноют мышцы, но стараясь не подавать виду. — Сначала домкрат. Видишь такую хреновину с ручкой?

Рафаил кивнул, рассматривая инструмент с тем же выражением, с каким изучал консервную банку в первые дни.

— Его надо поставить вот сюда, — Ника ткнула пальцем в усиленное место под порогом. — Подсунуть и крутить ручку, пока машина не поднимется.

Рафаил опустился на корточки, примерился, поставил домкрат... не туда.

— Левее, — скомандовала Ника. — Ещё левее. Вот теперь нормально. Крути.

Он крутанул ручку раз, другой, третий — машина послушно поползла вверх.

— Хватит, — остановила Ника, когда колесо оторвалось от земли сантиметров на десять. — Теперь баллонный ключ. Вон тот, с наконечником.

Рафаил взял ключ, покрутил в руках, примеряясь.

— Им надо открутить гайки, — объяснила Ника. — Видишь их? Пять штук.

Он кивнул, нацепил ключ на первую гайку и начал крутить. Крутил долго, сосредоточенно, но гайка не поддавалась.

— В другую сторону, — вздохнула Ника.

— А, — сказал Рафаил и начал крутить в другую.

Гайка поддалась сразу, и он так удивился, что чуть не выронил ключ.

— Там их пять, — напомнила Ника. — Давай дальше.

Он открутил все пять, аккуратно сложил их в кучку на траве и вопросительно посмотрел на Нику.

— Теперь снимай колесо, — она кивнула на покрышку. — Просто тяни на себя.

Рафаил потянул. Колесо не сдвинулось.

— Сильнее.

Он потянул сильнее — колесо даже не шелохнулось. Рафаил посмотрел на него с лёгким недоумением, потом перевёл взгляд на Нику.

— Оно не хочет.

— Рафаил, ты ангел, — напомнила Ника. — Ты диваны одной рукой поднимал. Просто возьми и сними.

Он нахмурился, взялся за колесо обеими руками, сосредоточился — и снял его так легко, будто оно было игрушечным. Даже слегка опешил от собственной силы.

— Вот, — сказал он, держа колесо на весу. — А почему сразу не получилось?

— Потому что ты пытался, а не делал, — усмехнулась Ника. — Ладно, теперь ставь запаску. Надевай на эти штуки, — она показала на шпильки, — и прикручивай гайки.

Рафаил послушно надел запаску, наживил гайки руками, потом взял ключ.

— Затягивай, — скомандовала Ника. — Но не в полную силу, пока машина на домкрате. Просто чтобы держалось.

Он затянул, вопросительно посмотрел на неё.

— Теперь опускай домкрат. Крути в обратную сторону.

Рафаил покрутил, машина плавно опустилась. Он убрал домкрат и снова взял ключ.

— А теперь затягивай до упора, — Ника показала жестом. — Крест-накрест, чтобы равномерно. Сначала одну, потом противоположную.

— Крест-накрест, — повторил Рафаил, старательно затягивая гайки в правильной последовательности.

Когда последняя гайка была закручена, он поднял на Нику глаза — и в них было столько гордости, что у неё сердце сжалось.

— Я справился, — сказал он.

— Справился, — подтвердила Ника и, не удержавшись, потрепала его по светлым волосам. — Молодец, Рафоэлка. Из тебя выйдет отличный автомеханик.

Рафаил поднял на неё глаза. В них всё ещё была вина, но появилось и что-то ещё. Что-то тёплое.

— Ты не дура, — сказал он.

— Ну да, конечно, — фыркнула Ника и пошла к машине. — Заводи давай, Рафоэлка. Нас ждут великие дела.

Спутница, довольно жмурясь, запрыгнула на заднее сиденье. Дорога ждала.

Глава 15

Глава 15 — Интерлюдия. Страж.

Проснулся.

Не так, как просыпается что-то живое в других мирах — рывком, толчком, с возвращением в тело. Иначе. Представь воду, в которую бросили камень. Круги расходятся, дрожат, затухают. А потом — тишина. Гладь снова ровная, неподвижная, идеальная. Можно возвращаться. Я вернулся. Сознание наполнилось ровным гулом, так всегда после отдыха. Энергия текла спокойно, без помех. Хорошо. Значит, отдых был правильным, нужным, достаточным. Рука, если это можно назвать рукой, потянулась к сгустку. Он всегда висел рядом, в специальной нише, сотканной из той же энергии, что и моё тело. Я взял его, поднёс к центру себя, и тёплое, густое, жидкое тепло потекло внутрь. Разлилось по конечностям, тем, что держат, тем, что движут, тем, что видят. Заполнило каждую складку сознания, каждый уголок, где мог затаиться холод. Сгусток побледнел, истаял, исчез. Я чувствовал себя наполненным. Готовым.

Я поднялся над городом. Он лежал внизу, огромный, пульсирующий, древний. Здания из чистой энергии, улицы, по которым текли соплеменники, похожие на светляков в ночи. Красиво. Спокойно. Так было всегда. Я полетел вдоль стен. Они тянулись бесконечно, высокие, толстые, сотканные из самого плотного света. Их строили для защиты. От врагов. Но врагов не было уже тысячи лет. Никто не нападал. Никто не пытался прорваться. Мы охраняли пустоту. Интересно, кто-нибудь ещё это замечает? Я летел и смотрел на стены. Справа — город, слева — ничто. Мы отделяли себя от того, чего нет. И называли это порядком. Странно. Но кто я такой, чтобы спрашивать? Я воин. Моё дело охранять. Охранять то, что велят. Навстречу проплывали соплеменники. Я узнавал их по вибрациям — у каждого свой оттенок, своя частота. Они посылали короткие импульсы: «мир», «порядок», «всё хорошо». Я отвечал тем же. Ритуал, который длился тысячелетия. Ничего не значил, но был привычным. Они проплыли мимо. Я полетел дальше. Иногда я думал: мы одинаковые? Или мне только кажется? У них такие же мысли? Те же вопросы? Или я один такой — странный, вечно ищущий, где их нет? Ответа не было.

Я опустился на пост. Обычное место. Обычная стена. Обычная пустота за ней. Я замер, влил энергию вниз, чтобы удержаться, и приготовился ждать. Ждать — это то, что воины делают лучше всего. Мы умеем замирать так, что время перестаёт существовать. Я замер. А потом пришёл голос. Он не родился внутри — он обрушился сверху, тяжёлый, плотный, как сгусток древней энергии. Он говорил, и каждое слово вбивало меня в землю:

«Слушайте. Слушайте все. Есть другой мир. Там живут другие. Они называют себя люди. Они слабы, но они растут. Они меняются. Они эволюционируют. Этого нет у вас. Этого не было никогда. Это опасно. Это угроза. Мы должны узнать их. Изучить. Понять. А потом — уничтожить. Таково веление. Таков закон. Таков мой голос. Я дарую вам порталы, те,что дадут вам информацию. Используйте их с умом ».

Голос замолк. Тишина вернулась, но она была другой. Не спокойной, как раньше, а звенящей, напряжённой, будто воздух вокруг натянули до предела. Я огляделся. Соплеменники замерли. Все. Кто летел остановился в воздухе. Кто стоял, врос в землю. Кто обменивался мыслями, застыл на полуслове. Никто не двигался. Мы все пытались понять, что это было. Первым делом я сконцентрировал энергию. Собрал её в центре, приготовил к любому движению. Враг? Атака? Неизвестно. Но воин должен быть готов. Я был готов.

Ко мне подошли другие. Их вибрации дрожали — они испуганы, хотя никогда не признаются. Спросили:

— Ты слышал?

— Да.

— Что это?

— Не знаю.

Они переглянулись. Потом один сказал:

— Ты ближе к старейшинам. Может, они скажут тебе больше.

Я покачал центром — тем, чем качают, когда отвечают «нет»:

— Мне никто не скажет. Ждём.

Они кивнули и отошли. Я остался стоять. Смотрел на стену, за которой была пустота, и думал: теперь пустота заговорила. Через какое-то время пришёл приказ. Он прозвучал через рупоры, разбросанные по всему городу — ровный, холодный, властный:

«Общий сбор. Явиться всем на центральной площади».

Мы полетели. Пространство, где собирались соплеменники, было огромным, настолько, что противоположного края не видно. Энергия клубилась, переливалась, пульсировала в такт мыслям тысяч и тысяч существ. Каждый был точкой света, и все вместе мы были морем. В центре парили старейшины. Они были старше нас. Намного. Их энергия текла медленно, тяжело, как древняя смола. Когда они говорили, голоса звучали в сознании у всех сразу, и от них невозможно было спрятаться.

— Вы слышали голос, — сказал один. — Это голос высшего. Того, кто создал всё. Он открыл нам истину.

Толпа замерла.

— Люди — другой вид. Они обладают тем, чего нет у нас. Эволюцией. Они меняются, растут, становятся сильнее. Это опасно. Это угроза нашему существованию.

Я слушал и чувствовал, как внутри закипает что-то. Не гнев. Скорее... вопрос.

— Мы изучим их, — продолжал старейшина. — Их тела, их мысли, их слабости. А потом уничтожим. Таково веление свыше.

Толпа одобрительно загудела. Соплеменники кивали, переглядывались, обменивались импульсами. Они приняли. Они поверили. Я молчал. Рядом стоял кто-то, кого я не знал. Он тоже молчал. Мы встретились взглядами на секунду и отвели глаза.

После собрания меня вызвали. Я подошёл к распределителям. Вложил энергию в древний кристалл, и он ответил: северо-восточный сектор. Изучать культуру, физиологию и повадки людей. Я принял. Развернулся и полетел. На месте уже кто-то был. Он висел у портала — неподвижный, сосредоточенный, смотрел вглубь. Я подлетел, встал рядом. Он повернулся, послал короткий импульс:

— Рафаил.

Я ответил:

— Рэгуил.

Он снова уставился в портал. Молчаливый. Слишком спокойный. Я подумал: странный. Слишком ровный, слишком тихий. Будто его ничего не волнует. Но кто я такой, чтобы судить? У нас у всех есть право быть разными. Я подошёл к своему порталу. Сначала ничего не получалось. Картинка была то слишком далёкой, с высоты, то слишком мелкой — только верхушки, только крыши. Я экспериментировал с энергией, вливал то больше, то меньше, и постепенно понял закономерность. Много энергии, видно всё сразу, общим планом. Мало, видно то, что внутри. Я нашёл баланс. Картинка стала чёткой, устойчивой, удобной для наблюдения. Можно работать.

Прошло несколько дней. Я смотрел на людей. Они были... другие. Не такие, как мы. Они двигались иначе, говорили иначе, смотрели иначе. У них были тела, плотные, тёплые, неудобные. Они ели, спали, ссорились, мирились, издавали странные звуки, которые называли смехом. Они рождались и умирали. Так быстро, что глаз не успевал заметить. Я смотрел на одну. Она кормила детёныша. Прижимала его к себе, гладила по голове, издавала те самые звуки, тихие, тягучие. Детёныш засыпал, и она замирала, смотрела на него, и лицо её становилось таким... полным. Таким завершённым. Я думал: зачем их убивать? Они не знают о нас. Они не угрожают нам. Они просто живут. Рафаил молчал. Висел у своего портала и смотрел. Иногда записывал наблюдения, вкладывал мысли в энергетические сгустки, чтобы потом отдать старейшинам. Я делал то же самое. Мы работали. Но молчание становилось тяжёлым.Однажды он заговорил первым.

— Что ты думаешь? — спросил мысленно.

Я насторожился. Не знал, можно ли говорить честно.

— О чём?

— О них. О людях. О том, что мы должны их уничтожить.

Я помолчал. Потом ответил:

— Они не выглядят как враги.

Он кивнул. В его вибрациях мелькнуло что-то тёплое.

— Я тоже так думаю.

Мы замолчали. Но молчание стало другим. Не тяжёлым, доверительным. Потом мы говорили ещё. Осторожно, вокруг да около, боясь сказать лишнее. Прощупывали друг друга, как воины прощупывают незнакомую местность перед боем. Я узнал, что он тоже не верит старейшинам. Что голос для него — не истина, а просто голос. Что люди ему не враги.

Я сказал:

— Но что мы можем сделать? Мы одни.

Он ответил:

— Мы не одни.

И рассказал. На общем собрании, когда старейшины говорили, он краем сознания уловил несколько голосов. Тихих, осторожных. Соплеменники, которые перешёптывались после речи. Они сомневались. Они боялись, что их заставляют делать что-то неправильное.

— Ты говорил с ними? — спросил я.

— Нет. Ждал.

— Чего?

— Тебя.

Я смотрел на него долго. Потом послал короткий импульс, тот, что означает согласие.

— Надо найти их. Поговорить.

Он кивнул.

— Но осторожно. Если старейшины узнают...

— Знаю.

Я снова посмотрел на портал. Там, внутри, люди продолжали жить. Они не знали, что за ними наблюдают. Не знали, что их хотят уничтожить. Они просто жили — любили, боялись, надеялись. Я подумал: если мы ничего не сделаем, мы будем хуже, чем они. Я повернулся к Рафаилу.

— Когда начнём?

Он чуть заметно дрогнул — впервые за всё время.

— Скоро.

Глава 16

Глава 16 — Интерлюдия. Сомнение

Проходили дни, и Рэг начал замечать то, чего раньше не видел. Они с Рафаилом работали молча, каждый у своего портала, но в этом молчании больше не было напряжения, которое сопровождало их первые совместные смены. Теперь оно стало другим, тёплым и почти уютным, будто они существовали в одном ритме, дышали в одной частоте и знали, что второй всегда рядом, даже если не говорит ни слова. Рэг смотрел на людей и не мог оторваться. Особенно его цепляла еда. Он наблюдал за тем, как они садятся за столы, как ставят перед собой странные предметы тарелки, миски, чашки, как берут еду руками или специальными приборами и подносят ко рту. Но главное было не в этом. Главное было в их лицах. Когда они ели, на их лицах появлялось выражение, которого Рэг не видел больше нигде. Удовлетворение. Радость. Даже счастье. Он видел, как женщина месила тесто, вкладывая в каждое движение что-то своё, личное, почти священное. Как мужчина жарил мясо на огне, и лицо его было сосредоточенным и довольным одновременно. Как дети тянулись к сладкому, и родители улыбались, глядя на них. Они не просто поглощали энергию, как делали это соплеменники. Они получали от еды удовольствие. Они смаковали каждый кусок, будто это было самое важное в их короткой, смешной, хрупкой жизни. И Рэг поймал себя на странном чувстве. Ему захотелось попробовать. Он не знал, возможно ли это вообще, не знал, каково это, чувствовать вкус, но желание росло внутри, тёплое и настойчивое, как свет далёкой звезды.

Однажды он не выдержал и повернулся к Рафаилу.

— Ты замечал? — спросил он мысленно, чтобы никто другой не услышал.

— Что именно? — отозвался Рафаил, не отрываясь от портала.

— Как они едят. Как получают от этого радость. У нас такого нет.

Рафаил помолчал, потом ответил:

— Я думал об этом. Часто.

— И что ты думаешь?

— Думаю, что это одна из главных вещей, которые делают их живыми. Не просто существующими, а именно живыми.

Рэг кивнул, хотя Рафаил не мог видеть его кивка. Они снова замолчали, но молчание было наполненным, тягучим, как та смола, из которой старейшины ткали свои одежды.

А потом Рэг сказал:

— Слушай. Рэгуил — слишком длинно. Для друзей можно короче.

Рафаил повернулся к нему. В его вибрациях мелькнуло что-то, чего Рэг раньше не замечал. Что-то тёплое, почти человеческое.

— Рэг, — сказал он, пробуя имя на вкус. — Хорошо.

Через несколько дней Рафаил сказал, что есть разговор, и привёл Рэга в место, где они ещё не были. Старые порталы, давно погасшие, висели мёртвыми сгустками энергии, и здесь никто не появлялся тысячелетиями. Идеальное место для тайных встреч. Там уже ждали. Ещё один воин, двое учёных. Один изучал эволюцию, другой культуру людей. Рэг не знал их имён, да и не нужно было. Здесь каждый был просто вибрацией, просто ощущением, просто голосом в общем пространстве. Учёный, изучавший эволюцию, заговорил первым. Его вибрации были быстрыми, нервными, будто он боялся, что их застанут в любую секунду.

— Есть теория, — сказал он. — Не подтверждённая, не проверенная, но... возможно, мы можем войти в их сознание. Не просто наблюдать через порталы, а быть внутри. Чувствовать то, что чувствуют они. Их тело, их эмоции. Но как это сделать, никто не знает.

Воин, тот, второй, хмыкнул мысленно, но Рэг услышал этот хмык, тяжёлый и скептический.

— Даже если так, зачем? Они слабы. Они живут мгновение и умирают, не успев ничего понять. Мы потратим на них силы, а они умрут раньше, чем мы научимся.

Второй учёный, тот, что изучал культуру, покачал центром тем, чем качают, когда не согласны.

— Голос, — сказал он тихо. — Тот, что мы все слышали. Он звучал слишком... лично. Будто тому, кто говорил, есть дело до того, что мы сделаем. Высшему не должно быть дела. Высший создал всё и смотрит со стороны. Так учили старейшины. А этот голос... он был заинтересован.

Все замолчали. Мысль была слишком страшной, чтобы произносить её вслух, но она висела в воздухе, тяжёлая и липкая, как старая энергия. Рэг смотрел на них и чувствовал, как внутри закипает что-то новое. Надежда. Рафаил заговорил тихо, но его голос проник в каждого:

— Если есть другие, кто сомневается, мы не одни. Если есть способ войти в сознание людей, мы должны его найти. Не чтобы убивать. Чтобы понять.

Рэг смотрел на него и знал, что это правильно. Не потому, что так велели старейшины, не потому, что так говорил голос. А потому что внутри, в самой глубине его существа, что-то отзывалось на эти слова. После встречи он долго висел у портала, глядя на людей. Они просто жили. Ели, смеялись, ссорились, мирились, рождались и умирали. Они не знали о войне, не знали о том, что за ними наблюдают, не знали, что их хотят уничтожить. Они просто жили. Рэг вернулся к Рафаилу и сказал:

— Я с тобой. Что бы ни было.

Рафаил кивнул. В его вибрациях было доверие.

Шесть месяцев прошло как одно мгновение. Группа отступников выросла. Они встречались тайно, в разных местах, почти не спали, искали, вычисляли, надеялись. Учёные работали дни и ночи, и наконец нашли главное: для того чтобы союз с человеком был возможен, нужна точная процентовка характера. Шестьдесят два процента различия. Ни больше ни меньше. Рэг и Рафаил уже были не просто напарниками. Доверие между ними стало абсолютным, тем, что у ангелов случается раз в тысячелетия, если вообще случается. Они знали, что скоро их отправят на Землю. Им нужны были люди. Каждую ночь они всматривались в порталы, изучали, отбраковывали, составляли таблицы, сверяли проценты, искали тех самых, единственных, с кем можно было бы стать сильнее. Рэг искал одержимо. Он уже знал, кого хочет найти. Того, кто связан с едой. Того, кто сможет открыть ему мир вкуса, тепла, радости, которую люди получали от каждой ложки, от каждого кусочка. И однажды он нашёл. Он отдёрнулся от портала так резко, что Рафаил обернулся, впервые за долгое время выходя из своего созерцательного транса.

— Есть! — сказал Рэг, и в его вибрациях звучало то, что у людей называется восторгом.

— Что?

— Человек. С точной процентовкой. Я нашёл его.

Рафаил молчал, в его взгляде была радость. Радость за друга.

Рэг изучал его дни и ночи напролёт. Парень, лет двадцати, учился в каком-то заведении, которое люди называли кулинарным техникумом. Он резал овощи, замешивал тесто, жарил, парил, экспериментировал. И на лице его всегда была улыбка. Рэг пришёл к Рафаилу, чтобы поделиться.

— Представляешь, он студент кулинарии. Кулинарии! Это же удача. Это просто невероятная удача. С ним я смогу попробовать всё. Всё, что они едят. Может, даже научусь готовить.

Рафаил слушал, но Рэг вдруг заметил, что он напряжён. Не сильно, едва заметно, но для того, кто научился читать его вибрации, это было очевидно.

— Ты чего? — спросил Рэг.

Рафаил молчал долго, очень долго. Потом ответил:

— Ты нашёл. А я всё ещё ищу. Скоро атака. Если я не успею...

Рэг смотрел на него и чувствовал то, что раньше не чувствовал никогда. Чужую боль. Она была не его, но отзывалась внутри, тяжёлая и острая.

— Успеешь, — сказал он твёрдо. — Ты должен успеть.

Рафаил кивнул, но в его вибрациях всё ещё была тревога.

День атаки наступил быстрее, чем они ждали. Рэг уже трижды облетел их общий зал наблюдения, вглядываясь в порталы, за которыми люди жили своей жизнью, не подозревая, что через несколько минут всё изменится. Он чувствовал вибрации других отступников. те тоже заканчивали, тоже собирались, тоже готовились к переходу. А Рафаил всё ещё висел у своего портала. Рэг подлетел ближе, встал рядом, стараясь не мешать, но внутреннее напряжение росло с каждой секундой. Он смотрел на друга, тот был неподвижен, сосредоточен, вглядывался в картинку, перебирал данные, сверял проценты. И ничего.

— Рафаил, — позвал Рэг мысленно, стараясь, чтобы голос звучал спокойно. — Нам скоро выдвигаться. Другие уже уходят.

— Знаю, — ответил Рафаил, не оборачиваясь.

— Ты почти закончил?

Молчание. Рэг смотрел, как Рафаил снова и снова переключает порталы, как мелькают лица людей — один, второй, десятый, сотый. Ни один не подходил.

— Рафаил.

— Я знаю.

Рэг замолчал. Он просто висел рядом, чувствуя, как внутри разливается что-то тяжёлое, липкое. Он не знал, что делать. Не мог помочь. Не мог найти за него. Только ждать. Время утекало, как энергия из старого сгустка. В зале становилось пусто. Соплеменники гудели за дверью. Напряжение всё росло, а Рафаил всё искал. Рэг смотрел на него и думал: «Ну же. Пожалуйста. Ты должен успеть. Ты не можешь не успеть». Он не говорил этого вслух. Просто висел рядом и посылал вибрации, те, что у людей называются поддержкой. И вдруг Рафаил отдёрнулся от портала. Резко, сильно, будто его ударило током. Он повернулся к Рэгу и тут увидел облегчение. Чистое, светлое, почти человеческое облегчение.

— Нашёл, — сказал Рафаил. Всего одно слово, но в нём было столько всего, что Рэг на секунду забыл, как дышать.

— Точно?

— Точно. Шестьдесят два процента. Идеально.

Рэг выдохнул. Того, чем он выдохнул, у ангелов не было названия, но если бы было, оно звучало бы как «слава всем мирам».

— Тогда пошли, — сказал он. — Нас ждут.

Они развернулись и направились к порталам. Два друга, два воина, два отступника, которые выбрали свой путь и теперь готовы были идти по нему до конца. У самого перехода они остановились. Короткий, скупой разговор, по-военному, но с той теплотой, которая бывает только между теми, кто готов умереть друг за друга.

— Удачи, — сказал Рафаил.

— И тебе, — ответил Рэг.

И они разошлись. Рэг прошёл через портал, и мир вокруг взорвался. Он впервые был не наблюдателем, а участником. Впервые находился внутри, а не смотрел сквозь энергетическую плёнку. Вокруг кричали люди, взрывались здания, падали стены, но Рэгу было неважно. Он знал, куда идти. Он чувствовал своего человека так же ясно, как чувствовал собственную энергию. Он летел сквозь хаос, и вдруг замер. Воздух. Он вдохнул его впервые. Он был другим, совсем не таким, как в мире ангелов. Тяжёлым, влажным, пахнущим дымом, гарью и чем-то ещё, чему Рэг не знал названия. Живым. Он был живым. Рэг вдохнул ещё раз и полетел дальше. Общежитие стояло на окраине, почти не тронутое разрушениями. Рэг подлетел к окну и замер. Внутри был парень. Тот самый. Двадцать лет, крашенные в белый волосы, испуганные глаза. Он смотрел на огромное крылатое существо за окном и не мог пошевелиться. В его глазах был животный ужас, тот, что парализует волю и заставляет забыть, как дышать. Рэг заговорил телепатически, прямо в сознание, стараясь, чтобы голос звучал как можно спокойнее:

— Не бойся. Я не причиню тебе вреда. Мне нужно поговорить.

Парень не ответил. Он вообще не мог говорить. Он только смотрел, расширенными глазами, и мелко дрожал. Рэг ждал. Он просто висел у окна, не двигаясь, не угрожая, не делая ничего, что могло бы испугать ещё сильнее. Прошла минута. Вторая. Третья. Парень начал дышать ровнее. Ужас в его глазах сменился чем-то другим. Страхом, да, но уже не тем животным, а человеческим, с которым можно работать. Рэг заговорил снова:

— Мой вид пугает тебя. Я понимаю. Но если я войду в твоё сознание на секунду, только войду и сразу выйду, потом тебе будет легче воспринимать меня. Ты увидишь, что я не враг.

Парень колебался. Смотрел на него, на хаос за окном, снова на него. Потом, неуверенно, кивнул. Рэг вошёл. Всего на мгновение, лёгкое касание, не больше. Парень вздрогнул, но ничего страшного не произошло. Голова не взорвалась, сознание не вывернулось наизнанку. Просто стало тепло. Странно, чуждо, но не пугающе. Рэг вышел. Парень моргнул, протёр глаза, не веря тому, что видит. Перед ним уже не было крылатого глаза. Перед ним стоял парень. Накачанный, темноволосый, с бледной кожей и короткими волосами. Почти человек. Совсем почти. Рэг заговорил вслух, впервые голосом, а не мыслью:

— Меня зовут Рэгуил. Но для тебя я буду Рэг.

И начал рассказывать. Коротко, с теми метафорами, которые парень мог понять.

— Есть два мира, — говорил он. — Наш и ваш. Наши старейшины хотят уничтожить вас. Но есть те, кто не согласен. Я один из них. Я изучил тебя, твой характер. Ты подходишь. Если мы объединимся, мы сможем стать сильнее. Спасти себя и других.

Парень слушал. В его глазах практически не было страха, но начало появляться любопытство.

— Почему я? — спросил он тихо.

Рэг смотрел на него долго, очень долго. Потом ответил:

— Потому что ты готовишь. Потому что я смотрел, как ты режешь овощи, как улыбаешься, как напеваешь. Ты делаешь то, чего нет в моём мире. Ты создаёшь радость из еды. Я хочу понять это.

Парень молчал. Смотрел на Рэга, на хаос за окном, на свои руки, которые ещё недавно резали овощи и месили тесто.

— Научишь меня бороться? — спросил он наконец.

Рэг кивнул. — Научу.

Он смотрел на своего человека и думал о том, что теперь всё начнётся по-настоящему. Всё, к чему они шли все эти месяцы. А где-то там, в другом городе, в другом хаосе, Рафаил искал своего. И Рэг надеялся, что друг тоже найдёт.

Глава 17

Глава 17 — Интерлюдия. Блик

Тишина в комнате общежития была странной, почти неестественной, сквозь неё всё равно пробивались далёкие взрывы, гул падающих где-то стен и крики, от которых хотелось зажмуриться и заткнуть уши, но Блик не мог пошевелиться. Он всё ещё сжимал в руках сковородку, единственное, что успел схватить, когда мир за окном превратился в ад, и теперь этот кусок металла казался единственной реальной вещью во вселенной. Перед ним стоял тот, кто ещё минуту назад был крылатым ужасом за окном, а теперь выглядел почти как человек. Почти. Слишком бледная кожа, слишком спокойные глаза, слишком идеальные черты лица, будто вырезанные из мрамора, который никогда не знал ни боли, ни сомнений.

— Ты... ты кто вообще? — выдавил Блик, и голос его прозвучал жалко, тонко, по-детски.

— Я уже сказал. Рэгуил. Но для тебя я буду Рэг.

Голос у этого существа был низким, ровным, без единой лишней интонации, и от этого почему-то становилось спокойнее, будто сам факт его присутствия отрицал возможность дальнейшего хаоса.

Блик сглотнул, облизал пересохшие губы и вдруг спохватился:

— А... а меня Блик зовут.

— Я знаю, — ответил Рэг.

— Откуда?

— Я наблюдал за тобой. Долго. Прежде чем прийти.

Блик моргнул, пытаясь осмыслить эти слова. Наблюдал? Как? Сколько? Почему? Вопросов было столько, что голова шла кругом, но самый главный, самый страшный вопрос застрял где-то в горле и не хотел выходить наружу. За окном снова громыхнуло, и стекло жалобно задребезжало. Блик вздрогнул и посмотрел туда, где небо полыхало оранжевым и золотым, будто кто-то устроил фейерверк в честь конца всего.

— Нам... нам надо уходить? — спросил он, уже зная ответ.

— Да.

Блик заметался по комнате, хватая всё, что казалось важным: старый рюкзак с университета, банку тушёнки, назначенную на чёрный день, бутылку воды, нож, который лежал в ящике стола со времён, когда он пытался научиться вырезать по дереву и бросил через неделю. И сковородку. Сковородку он так и не выпустил из рук. Рэг смотрел на это с лёгким недоумением, застывшим на идеальном лице.

— Зачем тебе это? — спросил он, кивнув на сковородку.

Блик пожал плечами, чувствуя, как абсурдность момента накрывает его с головой.

— Это единственное, что я умею. Готовить. И это... ну, как оружие, если что. Тяжёлая же.

Рэг кивнул, хотя было очевидно, что логика человека осталась для него загадкой.

— Идём, — сказал он и первым двинулся к двери.

Чёрный ход общежития вывел их прямо в поле. Высокая трава, ещё не тронутая огнём, колыхалась под порывами ветра, пахло сырой землёй и чем-то горелым, что тянулось со стороны города. Вдалеке, за полем, темнела полоса леса, и Блик вдруг понял, что никогда не думал о лесе как о спасении, а вот сейчас именно туда они и направлялись. Они шли медленно, стараясь держаться ближе к краю, чтобы можно было скрыться за ветками кусов, если вдруг их заметят. Рэг двигался бесшумно, почти не касаясь земли, и Блик с удивлением заметил, что его собственные шаги, такие неуклюжие и громкие, заставляли его внутренне сжиматься от страха, что их кто-то услышит. Взрывы за спиной звучали всё глуше, но всё равно каждый новый раскат заставлял его вжимать голову в плечи. Небо над городом полыхало золотом, и это было так красиво и так страшно одновременно, что у Блика перехватывало дыхание.

— Куда мы вообще идём? — прошептал он, стараясь не слишком отставать от Рэга.

— Подальше от города. В лес. Там безопаснее.

— Откуда ты знаешь? Ты же тут впервые.

Рэг обернулся, и в его глазах мелькнуло что-то, чему Блик не мог подобрать названия, то ли терпение, то ли снисходительность.

— Я наблюдал. Я знаю, где люди прячутся.

Блик замолчал, переваривая. Наблюдал. Конечно. Он же сказал. Но от этого знания почему-то становилось не легче, а странно, будто вся его жизнь до сегодняшнего дня была под увеличительным стеклом, и только сейчас он узнал об этом. Поле тянулось долго, бесконечно долго, снег неприятно проваливался в ботинки, оставляя на джинсах мокрые следы, рюкзак тянул плечи вниз, а сковородка в руке казалась всё тяжелее с каждой минутой. Блик несколько раз спотыкался о кочки, один раз чуть не упал, и Рэг каждый раз оборачивался, но не помогал, просто ждал, пока он выровняется и пойдёт дальше. Идти и молчать было невыносимо,но Блик никак не мог придумать с чего начать диалог.

— У тебя есть близкие? — спросил Рэг, и Блик даже споткнулся от неожиданности.

— В смысле?

— Те, кого ты хочешь защитить. Мы можем найти их, обеспечить безопасность.

Блик задумался, перебирая в голове лица. Мама, папа, две сестры, младшие, совсем ещё девчонки. Они далеко, в другом городе, где, может быть, сейчас происходит то же самое.

— Семья есть, — сказал он тихо. — Родители, две сестры. Но они далеко. Я даже не знаю, живы ли...

— Мы можем попытаться найти их, — повторил Рэг.

Блик покачал головой, чувствуя, как внутри поднимается знакомая тоска, с которой он жил последние месяцы, когда связь с домом оборвалась из-за очередной глупой ссоры.

— Не сейчас. Сначала самим выжить надо.

Они прошли ещё немного, и Блик вдруг вспомнил кое-что ещё. Одно лицо, которое не выходило из головы все эти месяцы.

— И ещё... есть одна девушка. Очень дорогая мне.

Рэг обернулся, и в его взгляде мелькнуло что-то вроде понимания, хотя Блик был уверен, что эти существа ничего не понимают в таких вещах.

— Романтические отношения? Мы можем найти и её.

— Нет. — вырвалось у Блика громко и чётко, что он сам испугался. — То есть... не в этом смысле. Она... мы скорее как брат и сестра. Названные родственники. И я даже не знаю, где она. Мы потеряли связь до всего этого.

Он замолчал, а потом добавил, чувствуя, что должен объяснить, пока Рэг не напридумывал себе всякого:

— И пожалуйста, не надо осквернять наши отношения всякой романтической бякой. Она мне как сестра. Серьёзно.

Рэг кивнул, хотя по его лицу было видно, что «романтическая бяка» осталась для него загадкой. Но Блик решил, что это не его проблема. Лес встретил их тишиной. Настоящей, густой, почти осязаемой, в которой тонули даже звуки взрывов, доносившиеся со стороны города. Рэг уверенно вёл его между деревьями, и Блик удивлялся тому, как легко тот ориентируется в незнакомом месте. Они вышли к оврагу, поросшему кустарником, и Рэг остановился.

— Здесь безопасно. На время.

Блик плюхнулся на поваленное бревно, не думая о том, что оно мокрое и холодное, и выдохнул так, будто бежал марафон.

— Я больше никогда в жизни не хочу столько ходить, — простонал он, закрывая глаза.

— Ты слабый, — заметил Рэг без осуждения, просто констатируя факт.

Блик обиженно открыл один глаз:

— Я просто не привык! Я вообще домосед. Кухня, учёба, сериалы... Спорт не моё.

— Придётся привыкать.

Блик вздохнул. Спорить не хотелось, да и сил не было. Рэг развёл огонь. Быстро, умело, будто делал это сотни раз, хотя Блик был уверен, что эти существа не нуждаются в кострах. Он смотрел на эти движения и не мог отделаться от мысли, что этот странный, чужой, совсем нечеловеческий парень сейчас кажется почти родным. Блик достал из рюкзака консерву, нож, и принялся за готовку. Это было единственное, что он умел делать хорошо, единственное, что возвращало ему ощущение контроля над жизнью. Он нарезал, смешивал, подогревал на костре, и каждое движение было точным, выверенным, почти ритуальным. Рэг смотрел на это с заворожённым выражением, и Блик поймал себя на мысли, что сейчас,этот человек, похож на ребёнка, впервые увидевшего фокус.

— Ты чего? — спросил Блик, помешивая варево из воды и мяса в котелке.

— Я никогда не видел, как это делают. Изнутри. Рядом.

Блик усмехнулся.

— Ну, смотри, учись. Может, пригодится.

Когда еда была готова, он протянул Рэгу миску.

— Попробуй.

Рэг колебался всего секунду, потом взял миску, зачерпнул ложкой, попробовал. И замер. Лицо его менялось, и Блик не мог понять, что происходит. Это было похоже на удивление, на восторг, на что-то такое глубокое и личное, что становилось неловко смотреть.

— Ну как? — спросил Блик тихо.

Рэг молчал долго, очень долго. Потом посмотрел на него, и в его глазах было что-то, от чего у Блика защипало в носу.

— Я не знаю, как это назвать. Но это похоже на то, что вы называете «счастье».

Блик улыбнулся и вдруг понял, что впервые за этот безумный день ему действительно спокойно. Ночь опустилась на лес быстро, будто торопилась спрятать их от всего, что осталось за спиной. Блик свернулся калачиком у костра, положив под голову рюкзак, и чувствовал, как тепло огня пробирается под куртку, согревая замёрзшее тело. Рэг сидел рядом, неподвижный, как скала, и вслушивался в темноту. Блик знал, что он не спит

— Рэг, — пробормотал он в полусне. — А ты пробовал что-нибудь, кроме моей еды? Ну, до этого?

— Нет.

— Когда всё утихнет, я тебя научу. По-настоящему. Обещаю.

Рэг не ответил. Но Блик почему-то знал, что он услышал. Он закрыл глаза и провалился в сон, глубокий и тёмный, как это небо над головой. А Рэг смотрел на спящего человека, на его сковородку, лежащую рядом, на огонь, догорающий в костре, и думал о том, что этот слабый, неуклюжий парень только что создал для него нечто такое, чего он не знал за всю свою бесконечную жизнь. Счастье. Может, этого действительно достаточно.