Пламя для фиалки.

Глава 1. Яблоки и дракон.

В то утро Элиана продавала яблоки, и ни один покупатель не догадывался, что смотрит в глаза женщине, из-за которой завтра сгорит половина столицы.

В то утро Элиана продавала яблоки, и ни один покупатель не догадывался, что смотрит в глаза женщине, из-за которой завтра сгорит половина столицы.

Она проснулась до рассвета, как всегда. В доме было тихо и холодно. Печь не топили с тех пор, как отец проиграл последние деньги на петушиных боях, а мать продала зимние шубы, чтобы купить Лиоре новое платье для смотрин. Элиана не жаловалась. Она давно поняла: если хочешь выжить, не жди милости от тех, кто считает тебя пустым местом.

Она надела старое серое платье, заштопанное на локтях, повязала платок так, чтобы прикрыть волосы, и вышла в сад. Яблони встретили её шелестом листьев. Деревья были единственным, что она любила в этом доме. Она вырастила их сама — из крошечных семечек, которые нашла в брошенном саду за околицей. Поливала, когда вода была, говорила с ними, когда никто не слушал. И яблоки уродились такими, что даже соседи, презиравшие семью за бедность, украдкой спрашивали: «Откуда такие?»

Элиана не знала откуда. Она просто чувствовала, когда дереву плохо, когда ему нужна вода, когда земля под корнями слишком сухая. Иногда ей казалось, что кончики пальцев теплеют, когда она касается ствола. Но она не придавала этому значения. Мать называла её пустой. Пустая, значит, пустая. Кому нужны выдумки?

Она собрала корзину яблок — крупных, красных, с тонким медовым запахом — и отправилась на рынок.

Рынок в столице драконов просыпался рано. Здесь пахло рыбой, специями, потом и лошадьми. Торговцы расставляли лотки, ругались, смеялись. Элиана нашла своё место в самом конце ряда, у стены, где обычно стояли те, кто не мог заплатить за хорошее место. Она поставила корзину на перевёрнутый ящик, расправила платок и начала ждать.

Ждать пришлось недолго.

Первой подошла старая торговка рыбой, тётушка Мара, с двумя медяками в кулаке.

— Деточка, дай одно. Для внука. Он у меня захворал.

Элиана молча протянула ей самое красивое яблоко — то, что с розовым бочком, похожее на маленькое солнце.

— Да благословит тебя Творец, — прошептала Мара и ушла.

Дальше пошли другие. Кто-то брал яблоки за монету, кто-то просто смотрел. Элиана улыбалась, отвечала, торговалась — но не уступала слишком много. Ей нужны были деньги. Отец вчера сказал, что если она не принесёт к вечеру хотя бы серебряный, ей лучше не возвращаться. Мать промолчала. Мать всегда молчала, когда речь шла о ней.

К полудню корзина опустела наполовину. Солнце припекало. Элиана вытерла лоб тыльной стороной ладони и посмотрела на небо. Яркое, синее, без единого облака. Хороший день. Может быть, удастся продать всё.

Она не заметила, как тень накрыла её.

Сначала стало темно. Потом — тихо. Так тихо, что Элиана услышала собственное дыхание. Она подняла голову.

Перед ней стоял мужчина.

Высокий. Широкоплечий. Одет в чёрное, но не в простую одежду — ткань струилась, как вода, а на плечах лежал плащ с серебряной застёжкой в виде драконьей головы. Волосы тёмные, почти чёрные, чуть длиннее, чем носили при дворе. Глаза — серые, как грозовое небо. И в них было что-то такое, отчего Элиана инстинктивно сжалась.

Он смотрел на неё.

Не на яблоки. Не на прилавок. На неё.

И в этот момент Элиана почувствовала жар. Он поднялся откуда-то изнутри — из груди, из живота, из кончиков пальцев. Словно кровь вскипела. Словно что-то проснулось.

Она замерла.

Мужчина сделал шаг вперёд. Толпа за его спиной, казалось, расступилась сама собой. Люди опускали глаза, отходили, шептались. Никто не смел смотреть на него. Никто, кроме неё.

— Сколько? — спросил он.

Голос был низкий, спокойный. И властный. Так говорят те, кто привык, что им отвечают сразу.

Элиана сглотнула.

— Медяк за три, — сказала она. — Или серебряный за десяток.

Он не улыбнулся. Не кивнул. Просто смотрел.

— Я не про яблоки, — сказал он.

Элиана похолодела. Она вдруг поняла, кто перед ней. Слышала разговоры на рынке. Видела гербы на каретах. Принц-дракон. Каэл Астар. Тот, кого боялись даже придворные. Тот, кто сжёг целый город за то, что кто-то посмел не заплатить ему дань.

Она сделала шаг назад. За спиной была стена.

— Я не понимаю, — прошептала она.

Он наклонил голову. Серые глаза сузились.

— Ты чувствуешь, — сказал он. — Я знаю, что чувствуешь. Жар. Он идёт изнутри. Ты думаешь, это страх. Но это не страх.

Элиана покачала головой. Нет. Нет, нет, нет. Она не хотела понимать. Она хотела, чтобы он ушёл. Чтобы всё это оказалось сном. Чтобы она снова стала просто девушкой с яблоками, которую никто не замечает.

— Уходите, — сказала она. — Пожалуйста.

Он не ушёл.

— Как тебя зовут? — спросил он.

Она молчала.

— Я могу узнать. — Голос стал мягче, но в этой мягкости было что-то страшнее угрозы. — Но я хочу услышать от тебя.

— Элиана, — выдохнула она.

— Элиана. — Он произнёс её имя медленно, словно пробуя на вкус. — Красивое. Не такое, как у всех.

Он протянул руку. Длинные пальцы, на одном — перстень с чёрным камнем. Элиана отшатнулась.

— Не трогайте меня.

— Я не собираюсь тебя обижать.

— Все так говорят.

Он усмехнулся. Одним уголком губ. И в этой усмешке не было ни тепла, ни насмешки. Только что-то тяжёлое, как камень.

— Я не все, — сказал он.

Из толпы раздался голос. Резкий, визгливый.

— Элиана! Вот ты где!

Она обернулась. Лиора. Сестра. В новом платье — том самом, купленном на вырученные от шуб деньги. Некрасивое лицо перекошено злорадством. За ней — мать, Иветта, с поджатыми губами. И отец, Родерик, с красными от вина глазами.

— Ты почему не дома? — зашипела Лиора. — Мама сказала, тебе велено вернуться к закату. Барон приедет смотреть тебя. — Она скривилась. — Хотя что на тебя смотреть. Кожа да кости.

Элиана почувствовала, как кровь отхлынула от лица. Барон. Герхард Крагг. Старый, уродливый, с руками, которые хватали всё, до чего могли дотянуться. Она видела его один раз. Он смотрел на неё так, как смотрят на кусок мяса.

— Я не пойду, — сказала она.

— Пойдёшь, — отрезал отец. — Хватит с нас позора. Или ты думаешь, мы будем тебя кормить до старости? Барон даёт за тебя десять золотых. Десять! За такую, как ты.

Он не договорил. Потому что заметил, кто стоит рядом с его дочерью.

Родерик побледнел. Потом покраснел. Потом снова побледнел. Он открыл рот, но не издал ни звука. Мать схватила Лиору за руку и оттащила назад.

Каэл смотрел на них. Молча. И в этом молчании было столько холода, что даже воздух, казалось, застыл.

— Барон, — повторил он. — Герхард Крагг.

Никто не ответил.

— Она обещана ему?

Родерик сглотнул. Кивнул. Потом покачал головой. Потом снова кивнул.

— Я… да. Но мы можем всё отменить. Всё, что угодно. Ваше высочество.

Каэл перевёл взгляд на Элиану. Серые глаза встретились с фиалковыми.

— Ты хочешь выйти за него?

Она покачала головой. Быстро, отчаянно.

— Нет.

— Хорошо.

Он повернулся к её семье. И улыбнулся. По-настоящему. И от этой улыбки у Элианы мороз прошёл по коже.

— Свадьбы не будет, — сказал он. — Она поедет со мной.

Лиора ахнула. Мать схватилась за сердце. Отец что-то пробормотал — не то извинение, не то проклятие.

— Ваше высочество, — прошептала Иветта, — она… она пустая. У неё нет дара. Она не годится для вас. Она позор нашей семьи.

Каэл посмотрел на неё. Так, что женщина отступила на шаг.

— Пустая, — повторил он. — Ты уверена?

Он снова повернулся к Элиане. Протянул руку.

— Идём.

Она не взяла её. Стояла, прижавшись спиной к стене, и смотрела на него, как загнанный зверь. Внутри всё дрожало. Жар не утихал — он разливался по телу, как расплавленное серебро, и она не понимала, что с ним делать.

— Я не хочу, — прошептала она. — Я никого не хочу. Я хочу быть свободной.

Каэл опустил руку. На мгновение в его глазах мелькнуло что-то — не злость, не раздражение. Что-то другое. Но оно исчезло так быстро, что Элиана решила: показалось.

— Свобода, — сказал он тихо. — Ты думаешь, я её у тебя отнимаю?

Он шагнул ближе. Так близко, что она почувствовала запах дыма и мороза — странное сочетание для летнего дня.

— Твоя семья продаёт тебя за десять золотых, — сказал он. — Я предлагаю тебе нечто другое. Но решать будешь ты.

Она подняла на него глаза.

— А если я откажусь?

Он не ответил сразу. Посмотрел на её руки — испачканные землёй, с загрубевшими от работы пальцами. На её лицо — бледное, но с упрямо сжатыми губами. На яблоко, которое она всё ещё сжимала в кулаке.

— Тогда я уйду, — сказал он. — Но знай: барон не отступится. Твоя семья не защитит. А я… — он сделал паузу, — я не смогу защитить тебя, если ты сама не позволишь.

Элиана смотрела на него. И вдруг поняла: он не лжёт. Этот человек — дракон, убийца, чудовище — говорил ей правду. Единственный, кто говорил правду за всё утро.

Она разжала пальцы. Яблоко упало на землю.

— Хорошо, — сказала она.

Каэл кивнул. И впервые за всё время его лицо стало чуть мягче.

Он снова протянул руку. На этот раз она вложила в неё свою ладонь.

И в тот момент, когда их пальцы соприкоснулись, жар внутри Элианы вспыхнул с такой силой, что она вскрикнула. Свет — белый, тёплый, живой — вырвался из её ладони. Он прошёл через руку Каэла, вверх по его предплечью, к груди. Дракон вздрогнул. Его глаза расширились.

— Что… — начала Элиана.

Но он уже смотрел на неё иначе. Не как на добычу. Не как на диковину. Как на чудо.

— Вот ты где, — прошептал он.

А потом всё исчезло.

Элиана открыла глаза. Она лежала на земле. Рынок вокруг замер. Люди стояли и смотрели. Её семья — бледная, трясущаяся — жалась у стены. А Каэл стоял на коленях рядом с ней, и на его лице было выражение, которое она не смогла бы описать.

— Ты жив? — прошептала она.

Он усмехнулся. Криво, но искренне.

— Я дракон, — сказал он. — Меня трудно убить.

Он поднялся. Помог подняться ей. И, не отпуская её руки, повернулся к её семье.

— Сегодня вечером, — сказал он ровно, — я приду за ней. И если кто-то из вас тронет её до этого момента, я сожгу ваш дом. Не потому, что мне нужен дом. А потому, что мне будет приятно смотреть, как он горит.

Никто не ответил.

Он посмотрел на Элиану. В серых глазах — что-то новое. Что-то, отчего у неё перехватило дыхание.

— Отдыхай, — сказал он. — Вечером ты узнаешь, кто ты.

Он отпустил её руку. Повернулся. Толпа расступилась перед ним, как море перед скалой. Через мгновение он исчез — только тень мелькнула над крышами, и ветер принёс запах дыма.

Элиана стояла посреди рынка, глядя на свою пустую ладонь. На ней не было ни следа, ни ожога, ни света. Только тепло. Странное, живое тепло.

А потом она услышала голос матери.

— Ты, — прошипела Иветта. — Что ты сделала? Что ты сделала, дрянь?

Элиана обернулась. И впервые в жизни не почувствовала страха.

— Ничего, — сказала она. — Пока ничего.

Она подняла с земли упавшее яблоко. Вытерла его о платье. И пошла домой — в последний раз.

А за её спиной, в тени между домами, стоял человек в чёрном плаще. Он смотрел ей вслед. И улыбался.

— Истинная, — прошептал он. — Наконец-то.

Он поднял руку. На ладони вспыхнул огонь — маленький, яркий, живой. Такой же, как тот, что она подарила ему несколько минут назад.

— Только она ещё не знает, что за неё придётся заплатить, — сказал он тихо. — И что цена — она сама.

Огонь погас. Человек исчез.

А Элиана шла домой и не знала, что вечером её жизнь закончится. И начнётся заново.

Глава 2. Пустая.

Дом встретил её запахом старой пыли и кислого вина.

Элиана вошла через чёрный ход — так было безопаснее. Но не успела она снять платок, как в коридоре появилась мать. Иветта стояла, скрестив руки на груди, и смотрела на дочь так, словно та принесла в дом чуму.

— Ты понимаешь, что ты натворила? — спросила она тихо.

— Я ничего не делала.

— Ничего? — Иветта сделала шаг вперёд. — Ты стояла на рынке и держала за руку принца-дракона. Ты светилась, как свеча. Ты опозорила нас перед всем городом.

Элиана хотела засмеяться. Но не смогла. Слишком устала. Слишком странно всё было.

— Опозорила? — переспросила она. — Мама, меня продают за десять золотых. Старику. Который вдвое старше отца. И ты говоришь, что я опозорила вас?

Иветта ударила её. Коротко, по щеке, наотмашь. Элиана пошатнулась, но не заплакала. Раньше плакала. Теперь — нет.

— Не смей повышать голос, — прошипела мать. — Ты в этом доме никто. Ты пустая. Я родила тебя пустой, и всю жизнь ты была для нас наказанием. Но даже пустая дочь может принести пользу. Барон уже едет. Он будет здесь через час.

— Я не выйду к нему.

— Выйдешь. — Голос матери стал холодным, как лёд. — Или отец тебя вынесет сам. Связанную.

Она развернулась и ушла. Элиана осталась стоять в тёмном коридоре, держа в руке яблоко. Потом посмотрела на свою ладонь. Ту самую, которой коснулся дракон. Тепло ещё жило в ней. Слабое, но живое.

Она поднялась в свою комнату — маленькую каморку под крышей, где пахло пылью и где зимой было холодно, как в погребе. Окно выходило на задний двор. Там, под навесом, лежала старая собака — та, что когда-то принадлежала деду. Собака была старая, с облезлой шерстью и мутными глазами. Её звали Туман. Элиана помнила его ещё щенком. Теперь он почти не вставал.

Она села на пол рядом с ним.

— Привет, старик, — прошептала она. — Что, и тебя бросили?

Туман поднял голову. Лизнул её руку. И Элиана почувствовала, как что-то внутри сжалось. Она положила ладонь на его спину — туда, где под кожей прощупывалась твёрдая шишка. Опухоль. Такие не проходят.

— Больно? — спросила она.

Собака вздохнула. И в этот момент тепло в её ладони вспыхнуло. Элиана вздрогнула. Свет — тот самый, что вырвался на рынке, — снова прошёл сквозь пальцы. Белый, тёплый, живой. Он впитался в старческую шкуру, в больное тело, в шишку под кожей.

Туман вздрогнул. Заскулил. А потом — Элиана не поверила своим глазам — шишка начала уменьшаться. Медленно, на глазах. Кожа разгладилась. Дыхание собаки стало ровнее. Через минуту Туман поднялся на лапы. Впервые за полгода.

Он посмотрел на неё. Мутные глаза стали ясными. И он лизнул её лицо — прямо в щёку, как щенок.

Элиана сидела на полу и не могла пошевелиться.

— Что… — прошептала она. — Что это?

Она посмотрела на свою ладонь. Ни следа, ни ожога. Только тепло. И чувство — странное, глубокое, — что она только что сделала что-то правильное. Что-то, для чего родилась.

Она исцелила собаку. Она. Та, которую всю жизнь называли пустой.

В дверь постучали.

— Элиана! — рявкнул отец. — Спускайся. Барон приехал.

---

Его звали Герхард Крагг, и он был похож на жабу, которую нарядили в бархат.

Низкий, с широкими плечами и выпирающим животом. Кожа — серая, в пятнах. Нос — приплюснутый. Один глаз смотрел прямо, второй — чуть в сторону. От него пахло тяжёлыми духами, которыми, видимо, пытались скрыть запах старости и болезни. На пальцах — перстни. Много. Слишком много.

Он сидел в гостиной, в кресле отца, и держал в руке бокал с вином. Когда Элиана вошла, он поднял голову. И улыбнулся.

— Вот она, — сказал он. — Красавица.

Элиана стояла в дверях и смотрела на него. Она не чувствовала страха. Только холод. Как будто внутри всё замёрзло.

— Подойди, — сказал барон.

Она не двинулась.

Отец толкнул её в спину. Она сделала шаг. Потом ещё один.

Барон отставил бокал. Поднялся. Он был ниже её — но от него исходила тяжесть, от которой хотелось отступить. Он обошёл её кругом. Медленно. Разглядывая. Как торговец на рынке разглядывает лошадь.

— Хороша, — сказал он. — Да. Очень хороша. Фиалковые глаза. Редкость. Я таких не видел.

Он остановился позади неё. Элиана чувствовала его дыхание на своей шее.

— Родишь мне сына, — сказал он тихо. — И я забуду, что ты из семьи нищих.

Он протянул руку и коснулся её плеча.

И в этот момент Элиана взорвалась.

Не гневом. Не криком. Теплом. Тем самым жаром, что жил в ней. Он вырвался наружу — не светом, а чем-то другим. Барон вскрикнул. Отдёрнул руку. На его пальцах, там, где он коснулся её, вспыхнули красные пятна — как ожоги.

— Ведьма! — заорал он. — Она ведьма!

Отец схватил её за руку. Мать закричала. Лиора вжалась в угол.

— Простите, ваша милость! — лепетал Родерик. — Она не хотела! Она больная! Она всегда была больная!

Барон смотрел на свою руку. Пятна не сходили. Он поднял на Элиану взгляд — и в этом взгляде был уже не интерес, а страх. И ненависть.

— Я заберу её, — прошипел он. — Всё равно заберу. И запру в подвале. Пока она не родит мне наследника. А потом… — он усмехнулся, — потом можешь делать с ней что хочешь.

Он шагнул к ней. Элиана отступила. Прижалась спиной к стене. Как на рынке. Как тогда.

И в этот момент дверь в гостиную распахнулась.

---

Он вошёл без стука. Без предупреждения. Просто появился в дверях — высокий, в чёрном плаще, с серыми глазами, в которых не было ни капли человеческого тепла. Каэл Астар.

Комната замерла.

Барон отступил на шаг. Его лицо побледнело. Даже отец, всегда пьяный и наглый, вжал голову в плечи.

— Ваше высочество, — прошептал Крагг. — Я… я не знал…

— Знал, — сказал Каэл. — Ты знал, что она моя. Ты видел знак на рынке. И всё равно пришёл сюда.

Он перевёл взгляд на Элиану. На её руку, которую всё ещё сжимал отец. На пятна ожогов на пальцах барона.

— Он тебя тронул? — спросил он тихо.

Элиана кивнула.

Каэл посмотрел на барона. И улыбнулся. Так же, как на рынке. По-настоящему. И от этой улыбки у Элианы снова прошёл мороз по коже.

— Ты умрёшь, — сказал он спокойно. — Но не сегодня. Сегодня я заберу то, что принадлежит мне.

Он подошёл к Элиане. Взял её за руку. Отец разжал пальцы — мгновенно, как будто обжёгся.

— Идём, — сказал Каэл.

— Подожди, — прошептала Элиана.

Она не двинулась с места. Посмотрела на мать. Та стояла у стены, бледная, и смотрела не на дочь, а на дракона.

— Мама, — сказала Элиана. — Ты правда хочешь, чтобы я ушла?

Иветта молчала. Долго. Потом подняла глаза. И Элиана увидела в них то, что боялась увидеть всю жизнь. Пустоту. Равнодушие. Облегчение.

— Забирай её, дракон, — сказала мать. — Только убей быстро.

Тишина.

Элиана смотрела на неё. И чувствовала, как что-то внутри умирает. Не жар. Не тепло. Что-то другое. То, что она много лет пыталась сохранить. Веру. Надежду. Любовь.

— Понятно, — сказала она.

Она повернулась к Каэлу. Взяла его за руку. И впервые за весь день — улыбнулась. Не ему. Себе.

— Я готова, — сказала она.

Каэл посмотрел на её мать. И в его глазах не было ни гнева, ни презрения. Только холод. Бесконечный, как зима.

— Запомни этот день, — сказал он Иветте. — Ты отдала мне то, чего никогда не заслуживала. И однажды ты пожалеешь. Но не я. Не я.

Он развернулся. Плащ взметнулся, как крыло. И Элиана шагнула следом — за порог, в ночь, в новую жизнь.

А за её спиной мать стояла и смотрела, как закрывается дверь. И на её лице не было ни слезинки.

---

Карета ждала у ворот. Чёрная, с гербом дракона. Элиана остановилась перед ней.

— Куда мы едем? — спросила она.

— Домой, — сказал Каэл.

— У меня нет дома.

Он посмотрел на неё. Долго.

— Теперь есть, — сказал он.

Он открыл дверцу. Протянул руку.

Элиана замерла. Вспомнила рынок. Яблоко. Свет. Тепло. И то, что она сделала с собакой. И с бароном. И с ним.

— Что я такое? — прошептала она.

Каэл не ответил сразу. Он смотрел на её ладонь — ту, которой исцелил Туман. Ту, которой коснулся барон. Ту, из которой вырвался свет.

— Ты — не пустая, — сказал он. — Ты — целительница. Последняя из своего рода. И я… — он усмехнулся, — я нашёл тебя первым.

Он взял её за руку. И жар — тот самый жар — снова вспыхнул между ними. Но на этот раз Элиана не отшатнулась. На этот раз она позволила ему войти.

— А если я не хочу быть целительницей? — спросила она.

— Тогда ты будешь просто Элианой. — Он помог ей забраться в карету. — Моей Элианой.

Он закрыл дверцу. И в темноте кареты, когда лошади тронулись, Элиана вдруг поняла: она больше не боится. Ни его. Ни будущего. Ни себя.

Она боится только одного — что когда-нибудь узнает, что значит быть истинной для дракона. И что за это придётся отдать.

Карета качнулась. За окном проплыли огни города. А на сиденье напротив Каэл смотрел на неё — и в его серых глазах горело что-то, от чего у Элианы перехватывало дыхание.

— Спи, — сказал он тихо. — Завтра ты узнаешь больше.

— А если я не хочу знать?

— Тогда не узнаешь. — Он отвернулся к окну. — Но дар не спросит.

Карета ехала дальше. Ночь опускалась на столицу. А где-то позади, в старом доме на окраине, мать Элианы стояла у окна и смотрела вслед чёрной карете. И на её лице не было ни печали, ни раскаяния.

Только облегчение.

Конец второй главы.

Глава 3. Дворец, который дышит.

Элиана проснулась от того, что было тихо.

Не просто тихо — а так, как не бывает в доме, где живут люди. Ни скрипа половиц. Ни крика петуха. Ни ругани отца. Только ровный, глубокий звук — как будто где-то далеко дышало что-то огромное.

Она открыла глаза.

Потолок был высокий. Очень высокий. Сводчатый, из чёрного камня с прожилками серебра, и по этим прожилкам медленно текли огоньки — маленькие, живые, как светлячки. Они не жгли. Они просто светили. Тепло и мягко.

Элиана села. Кровать под ней была огромной — она никогда не видела таких. Перина, шёлк, одеяло, лёгкое, как облако. На полу — ковёр, толстый, узорный, с изображением драконов, летящих над горами. Окно — от пола до потолка, распахнутое в утро. За ним — небо, горы, и город далеко внизу, крошечный, как игрушечный.

Она вспомнила всё. Рынок. Яблоки. Свет. Мать, сказавшую: «Только убей быстро».

И не почувствовала ничего. Ни боли. Ни обиды. Только пустоту в том месте, где раньше было сердце.

Она встала. На стуле у кровати лежало платье. Не её серое, заштопанное. Новое. Тёмно-синее, как ночное небо, с вышивкой по вороту — фиалки. Фиалки. Она провела по ним пальцами. Кто-то знал. Кто-то помнил цвет её глаз.

Она оделась. Дверь оказалась не заперта. Это удивило. И насторожило.

Коридор был длинный, с высокими окнами, и по нему ходили люди. Слуги. Они не смотрели на неё в глаза. Кланялись. Отводили взгляды. Один — старик с седыми висками — остановился и сказал:

— Ваша светлость. Его высочество ждёт вас в малой столовой.

Ваша светлость. Элиана не сразу поняла, что это к ней.

---

Малая столовая была размером с их дом.

Стол — длинный, но накрыт только на одном конце. Два прибора. Свечи. Фрукты. Хлеб. Сыр. Мясо, от которого шёл пар. Элиана не ела такого никогда.

Каэл сидел во главе стола. Без плаща. В простой чёрной рубахе с закатанными рукавами. И без плаща он выглядел… обычнее. И от этого страшнее. Как клинок без ножен.

— Садись, — сказал он, не поднимая головы.

Она села. Напротив него. Как можно дальше.

Он наконец посмотрел на неё. Серые глаза прошлись по платью. По вышивке. По лицу.

— Тебе идёт, — сказал он.

— Откуда вы знали про фиалки?

— Видел твои глаза.

Она не нашлась что сказать. Взяла хлеб. Откусила. Голод оказался сильнее гордости.

Каэл молчал. Долго. Просто смотрел, как она ест. Это было неловко — и в то же время в этом не было ничего унизительного. Он не торопил. Не смеялся. Просто ждал.

Когда она отставила тарелку, он заговорил.

— Ты хочешь знать, что ты такое.

— Да.

— Тогда слушай.

Он откинулся в кресле. Огоньки на стенах придвинулись ближе — Элиана вздрогнула, но они остановились в шаге от неё, как послушные псы.

— Целители жили здесь задолго до драконов, — сказал Каэл. — Они не строили дворцов. Не воевали. Они ходили по земле и лечили. Всё, что болело. Людей. Зверей. Землю. Иногда — даже нас.

— Вас?

— Драконов. — Он усмехнулся. — Мы умираем, Элиана. Медленно, но умираем. Нас мало. Истинных драконов — единицы. Наш огонь — это не только сила. Это и цена. Он выжигает нас изнутри. Старые драконы сгорают. Молодые — тоже, если не найдут… кого-то.

— Кого-то?

— Целителя. — Он смотрел прямо. — Целитель может погасить наш огонь. Не убить. Успокоить. Продлить жизнь. Поэтому целителей вырезали. Всеми. Драконы, люди, маги — все, кому они мешали. Последнюю целительницу сожгли двести лет назад. На площади. У тебя на родине. — Он помолчал. — Я думал, они исчезли.

Элиана сидела неподвижно. Хлеб во рту стал сухим.

— И я? — спросила она.

— Ты — последняя. — Каэл наклонился вперёд. — И я не знаю, как ты выжила. Твой дар спал. Пока не проснулся. Когда ты коснулась меня.

— Значит, я нужна вам. — Она подняла на него глаза. — Не я. Мой дар.

Тишина.

Каэл смотрел на неё. Долго. Потом сказал:

— Я мог бы соврать. Сказать, что нет. Но я не вру.

— Значит, я — лекарство.

— Ты — истинная. — Он произнёс это так, словно каждое слово весило камень. — Это не то же самое, что лекарство. Но и не то, что ты думаешь.

— А что я думаю?

— Что ты товар. — Он откинулся обратно. — Как яблоки на рынке.

Она не ответила. Потому что он был прав.

---

После завтрака он повёл её по дворцу.

Элиана шла и старалась не смотреть по сторонам. Не получалось. Зал сменялся залом. Золото. Мрамор. Витражи, в которых драконы сражались с тенями. Библиотека, где книг было больше, чем людей в её городе. Оружейная. Оранжерея с деревьями, которых не бывает в этих краях. Бассейн с тёплой водой прямо под открытым небом.

— Здесь живёт только он? — прошептала она старому слуге, что шёл рядом.

— Его высочество предпочитает одиночество, ваша светлость, — ответил старик. — Гостей не бывает.

Гостей не бывает. Она запомнила.

В конце коридора Каэл остановился у двери. Открыл её.

— Это твоя.

Комната была ещё больше спальни. С окнами на юг. С письменным столом, с креслом у камина, с полками, где уже стояли книги. И на подоконнике — корзина. С яблоками. Красными. С медовым запахом.

Элиана замерла.

— Откуда…

— Я послал за ними, — сказал Каэл. — Ты их вырастила. Значит, они твои.

Она подошла. Взяла одно. Поднесла к лицу. То самое — с розовым бочком. Как солнце.

И вдруг заплакала.

Не громко. Не истерично. Просто слёзы пошли сами, и она не смогла их остановить. Она стояла посреди роскошной комнаты, с яблоком в руке, и плакала — впервые за много лет.

Каэл не подошёл. Не обнял. Не сказал «не плачь». Он стоял в дверях и молчал. И это было лучшее, что он мог сделать.

Потом он сказал:

— Вечером у меня дела. Тебя никто не тронет. Если что-то понадобится — позови. Слуги придут.

Он развернулся и ушёл. Плащ — чёрный, тяжёлый — исчез за поворотом.

---

Она нашла его сама. Не хотела искать — просто ноги вынесли.

За оранжереей был внутренний двор. Каменный. Пустой. Посреди — колодец. А у колодца, на земле, лежал человек.

Мальчик. Лет двенадцати. В одежде слуги. Бледный. Кровь на рубахе — тёмная, уже подсохшая. Рука вывернута под неправильным углом. Он не двигался.

Рядом стояли двое слуг и переговаривались. Спокойно. Как будто это не ребёнок, а мешок.

— Упал с галереи, — сказал один. — К утру помрёт.

— Его высочество не любит лекарей в доме, — сказал второй. — Так что…

Элиана подошла.

— Что с ним? — спросила она.

Слуги обернулись. Узнали. Поклонились.

— Ваша светлость, не стоит. Он не жилец.

— Отойдите.

Они переглянулись. Но отошли. Драконова истинная — не та, с кем спорят.

Элиана опустилась на колени. Кровь на камнях. Пыль. Мальчик дышал — едва-едва, хрипло.

Она не знала, что делать. Знала только, что надо. Что-то внутри — то самое тепло — рвалось наружу, как вода из прорыва.

Она положила ладонь ему на грудь.

Свет ударил сразу.

Не такой, как вчера. Вчера он был маленький, робкий. Теперь он хлынул потоком — белым, тёплым, живым. Он прошёл через её руку в тело мальчика, разлился по венам, собрался в сломанной руке, в разорванной коже, в остановившемся дыхании. Камни под ними нагрелись. Трава, что росла в щелях, вытянулась и зацвела.

Мальчик вздрогнул. Глубоко, судорожно вздохнул. Кровь на рубахе поблёкла — рана под ней затянулась. Рука с хрустом встала на место, и он вскрикнул — уже не от боли, а от жизни.

Элиана отняла руку. Свет погас. Она посмотрела на свою ладонь — и на ней, прямо на коже, вспыхнул тонкий белый след. Как шрам. Как метка.

— Живой, — прошептал слуга.

Мальчик открыл глаза. Посмотрел на неё. И заплакал.

— Госпожа… — прошептал он. — Госпожа, вы…

Элиана встала. Ноги дрожали. Голова кружилась. Метка на ладони пульсировала, как второй пульс.

— Отнесите его в лазарет, — сказала она. — Пусть поест. И пусть никто больше не говорит, что кто-то «не жилец».

Она повернулась и пошла к дому. И не видела, как в тени арки стоит человек в чёрном. Как он смотрит на её ладонь. На метку. И как в его серых глазах — впервые — вспыхивает не холод, а нечто другое.

Страх.

---

Он пришёл вечером. Без стука. Просто появился в дверях её комнаты.

— Покажи руку, — сказал он.

Она показала. Метка светилась в темноте.

Каэл взял её ладонь. Долго смотрел. Потом отпустил.

— Ты использовала дар сознательно, — сказал он. — Второй раз. И третий — с бароном.

— Я не понимала, что делаю.

— Это не важно. Он проснулся. И теперь будет брать своё. Каждый раз, когда ты кого-то лечишь, он берёт что-то у тебя.

Элиана подняла на него глаза.

— Что берёт?

— Не знаю. — Он отвернулся к окну. — Целители платили собой. Памятью. Годами. Чувствами. Я не знаю, чем заплатишь ты.

Она молчала. Смотрела на его спину — широкую, напряжённую. И вдруг поняла: он боится. Дракон, который сжигает города, — боится.

— Зачем вы привезли меня? — спросила она тихо. — Если знали, что это опасно?

Он не обернулся.

— Потому что без тебя я сгорю. Рано или поздно. Ты — единственная, кто может меня удержать.

— А если я не хочу?

Тишина.

Он обернулся. Медленно. И в его глазах было что-то, отчего у неё остановилось дыхание.

— Тогда я тебя не удержу, — сказал он. — Но и отпустить не смогу. — Он шагнул ближе. Ещё ближе. — Если ты останешься, Элиана, я не смогу тебя отпустить. Никогда.

Она смотрела в его серые глаза. Смотрела долго.

— А если я захочу уйти? — прошептала она.

Он замолчал.

Долго. Очень долго.

А потом сказал — тихо, так тихо, что она едва расслышала:

— Тогда я тебя отпущу.

— Правда?

— Нет. — Он усмехнулся. Горько. — Я соврал. Я не смогу.

Он развернулся и ушёл. Дверь закрылась. А Элиана осталась стоять — с горящей меткой на ладони и с пониманием, что с этого момента всё изменилось. И что пути назад нет.

За окном, в темноте, блеснула молния. Где-то далеко, в столице, барон Герхард Крагг сидел в своём кабинете и смотрел на обожжённые пальцы. Пятна не сходили.

— Ведьма, — прошептал он. — Дракон думает, что защитит её. Он ошибается.

Он позвонил в колокольчик. Вошёл человек в чёрном.

— Собери людей, — сказал барон. — Мы начнём с её семьи.

Конец третьей главы.

Глава 4. Сестра.

Через три дня во дворце появилась Лиора.

Элиана узнала об этом утром — от старого слуги, который принёс ей завтрак и сказал с запинкой:

— Ваша светлость. К воротам пришла женщина. Говорит — сестра. Просит о встрече.

Элиана замерла с чашкой в руке.

— Одна?

— С ней человек. И сундук.

Сундук. Элиана поставила чашку. Внутри что-то сжалось — старое, привычное, то самое, что годами учило её ждать удара.

— Где его высочество?

— Уехал с рассветом. Вернётся к вечеру.

Значит, одна. Значит, решать ей.

Она думала недолго.

— Пусть войдёт, — сказала она. — В малую гостиную. И приставьте людей. Не в комнату — за дверь.

---

Лиора вошла, как входят в чужой дом, который собираются отобрать.

Она была в том самом платье — купленном на деньги от проданных шуб. Только теперь оно выглядело старым. И сама Лиора выглядела старше: под глазами тени, губы поджаты, руки теребят платок. При ней был слуга — низенький, с бегающими глазами, — и тот самый сундук. Обитый железом. Тяжёлый.

— Сестра, — сказала Лиора и улыбнулась.

Улыбка вышла кривой.

— Зачем пришла? — спросила Элиана.

— Как зачем? — Лиора развела руками. — Проведать. Ты уехала, не попрощалась. Мама плачет.

— Мама сказала дракону: «Убей быстро».

Лиора не моргнула. Только улыбка стала тоньше.

— Мама говорит много чего. Ты же знаешь. Она нервная.

— Ты пришла торговать, — сказала Элиана. — Говори что.

Лиора вздохнула. Опустилась в кресло — без приглашения. Слуга остался стоять у двери.

— Хорошо. По делу. — Она кивнула на сундук. — Это тебе. От барона.

— От барона.

— Герхард Крагг — человек чести, — сказала Лиора с важностью, которая плохо сидела на ней. — Он оскорблён. Ты опозорила его перед всем городом. Ты сбежала с драконом.

— Меня забрали.

— Не перебивай. — Лиора подалась вперёд. — Барон не хочет войны. Он хочет мира. Он предлагает тебе вернуться. Добровольно. Он забудет ожоги. Он даже повысит цену — двенадцать золотых.

Элиана смотрела на сестру. И не чувствовала ничего. Ни злости. Ни обиды. Только холодное, ясное понимание: она больше не ребёнок, которого можно продать дважды.

— Уходи, — сказала она.

— Не спеши. — Лиора щёлкнула пальцами.

Слуга шагнул вперёд и открыл сундук.

Внутри лежали вещи. Элиановы. Серое платье, заштопанное на локтях. Платок. Гребень без зубцов. И — сверху — маленькая деревянная птица. Та, что вырезал дед. Единственное, что она любила в том доме.

— Мама собрала, — сказала Лиора. — Сказала: пусть забирает. Всё равно её больше нет.

Элиана протянула руку. Взяла птицу. Подержала в ладони. Потом положила обратно в сундук.

— Это не всё, — сказала Лиора.

Она сама наклонилась к сундуку и вытащила со дна что-то завёрнутое в тряпку. Развернула.

Кинжал. Короткий, с чёрной рукоятью. Лезвие матовое, с насечкой по краю.

— Подарок барона, — сказала Лиора. — Личный. Он говорит: если ты вернёшься сама — он будет добрым. А если нет…

Она положила кинжал на стол. Между ними.

— …то он начнёт с тех, кто тебе дорог. По очереди.

Элиана посмотрела на кинжал.

— Я никого не люблю, — сказала она тихо. — Он опоздал.

— Правда? — Лиора усмехнулась. — А мальчика-слугу, которому ты руку срастила? А собаку во дворе? А дракона, который смотрит на тебя так, как на нас с тобой никто никогда не смотрел?

Элиана вздрогнула.

— Откуда ты знаешь про мальчика?

— Весь город знает. — Лиора наклонила голову. — Ты светишься, сестра. В прямом смысле. Как свечка в тёмной комнате. Барон говорит: таких, как ты, жгут. И он прав. Рано или поздно кто-нибудь придёт с огнём.

— Зачем ты пришла? — повторила Элиана. — По-настоящему.

Лиора молчала. Долго. Потом впервые за весь разговор отвела глаза.

— Мать велела, — сказала она тихо. — Мать велела мне привезти тебе это и сказать: либо ты возвращаешься, либо она сама во всём признается дракону.

— В чём?

Лиора подняла на неё глаза. И в этих глазах — некрасивых, завистливых, злых — Элиана вдруг увидела что-то другое. Что-то, похожее на страх.

— Ты думаешь, что дар у тебя проснулся случайно? — спросила Лиора. — Думаешь, он спал двадцать лет сам по себе?

— А как?

Лиора сглотнула.

— Мать знала, — сказала она. — С самого твоего рождения. Бабка наша была целительницей. Её убили до нашего рождения, но кровь-то осталась. Мать видела, как ты однажды, младенцем, согрела замёрзшего котёнка. Ладошкой. И он ожил.

Элиана застыла.

— Она знала, — повторила Лиора. — Знала и молчала. Ты должна была умереть в младенчестве — так сказал ей знахарь. Все целительницы умирают молодыми: дар выпивает их. Но если дар не использовать, он спит, и ты живёшь. Как обычная. Как пустая.

— И она выбрала «пустую».

— Она выбрала живую дочь, которую можно продать, — сказала Лиора. — А не мёртвую святую, которую будут вспоминать. Она тебя не убила, Элиана. Она тебя прятала. Двадцать лет.

— От кого?

— От тех, кто жжёт. — Лиора встала. — И от тех, кто ищет. Драконов, например.

Тишина.

Элиана смотрела на кинжал. Потом на птицу. Потом на сестру.

— Зачем ты мне это говоришь?

— Потому что она тебя не любила, — сказала Лиора. И в её голосе впервые прозвучало что-то настоящее. — Она тебя боялась. И меня боялась. И отца. Она всех боялась. И спрятала тебя так, чтобы никто не нашёл. А когда дракон нашёл — сдала. Потому что так проще.

Она подошла к двери. Остановилась.

— А я, знаешь, завидовала, — сказала она, не оборачиваясь. — Всю жизнь. Тебе. Потому что тебя прятали, а меня — нет. Меня просто не замечали.

— Лиора.

Сестра обернулась.

— Иди домой, — сказала Элиана. — Забери сундук. Скажи матери: я больше не приду. Никогда.

— А если барон…

— Передай барону, — сказала Элиана, — что я знаю, где он прячет долговые расписки. И что если он тронет хоть кого-то, я приду к нему сама. Не с огнём. Хуже.

Лиора смотрела на неё. Долго. Потом коротко кивнула и вышла. Слуга потащил сундук следом.

Дверь закрылась.

Элиана осталась одна. С птицей в руке — она всё-таки взяла её обратно, когда никто не видел. С кинжалом на столе. И с мыслью, которая грызла изнутри: мать знала. Двадцать лет знала. И молчала.

---

Каэл вернулся к вечеру.

Он вошёл в гостиную и сразу увидел кинжал.

— Это что?

— Подарок, — сказала Элиана. — От барона.

Каэл взял кинжал. Осмотрел. Перевернул. На рукояти, снизу, был вырезан маленький герб — жаба на щите.

— Он прислал это тебе. Через кого?

— Через сестру.

Серые глаза сузились.

— Он прислал. В мой дом.

— Да.

Каэл положил кинжал на стол. Медленно. Аккуратно. Так, будто это не оружие, а живое существо, которое можно раздавить.

— Он умрёт, — сказал он ровно. — Завтра.

— Нет.

Он посмотрел на неё.

— Это не тебе решать.

— Он не умрёт, — сказала Элиана. И встала. И впервые за всё время посмотрела на дракона сверху вниз — не по росту, по праву. — Если ты его убьёшь, ты докажешь ему, что он прав. Что мы — чудовища. Что я — ведьма, которую надо сжечь.

— Мне плевать, что он думает.

— А мне нет.

Каэл замолчал. Смотрел на неё. Огоньки на стенах дрогнули.

— Что ты предлагаешь? — спросил он наконец.

— Я пойду к нему сама.

— Нет.

— Я пойду к нему сама, — повторила Элиана. — И предложу сделку. Он вернёт долговые расписки моей семьи. Отпустит их. И тогда я оставлю его в покое.

— А если он не согласится?

— Тогда, — сказала Элиана, — я вылечу его пальцы. Те самые, которые обожгла. И он будет мне должен. Дракон, который спасает город от чумы, — это сила. Целительница, которая спасает дракона, — это власть. Я не хочу быть твоей собственностью, Каэл. Я хочу быть тем, с кем считаются.

Он смотрел на неё.

Долго. Очень долго.

А потом сделал то, чего она не ожидала. Он улыбнулся. По-настоящему. Без холода. Без жестокости.

— Ты, — сказал он, — удивительная.

— Ты удивишься ещё больше.

— Не сомневаюсь.

Он взял кинжал и бросил его в камин. Тот вспыхнул и сгорел дотла — за секунду, как будто был из бумаги.

— Тогда завтра, — сказал Каэл. — Мы идём к барону. Вместе.

— Вместе.

Он кивнул. Развернулся. У дверей остановился.

— Элиана.

— Да?

— Твоя мать знала.

Она замерла.

— Откуда…

— Я знал это с рынка, — сказал он, не оборачиваясь. — Как только ты коснулась меня. Дар не просыпается сам. Его будят. Кто-то долгие годы держал его закрытым. Кто-то, кто знал, что делает.

Он вышел. Дверь закрылась.

Элиана стояла посреди комнаты. С птицей в руке. И медленно, очень медленно, до неё дошло: мать не просто знала. Мать выбирала. Каждый день двадцать лет. Каждый раз, когда называла её пустой. Каждый раз, когда отворачивалась. Каждый раз, когда позволяла отцу кричать.

Она держала дар закрытым.

Как крышку сундука. Как дверь в подвал.

Двадцать лет.

И в тот момент, когда Элиана поняла это, метка на её ладони вспыхнула — не белым, а тёмным. Чёрным. И на один короткий миг, где-то на другом конце города, в старом доме на окраине, Иветта проснулась от того, что у неё заныло в груди.

Она села в постели. Посмотрела на свои руки.

И заплакала — впервые за двадцать лет.

Конец четвёртой главы.

Глава 5. Сделка.

Особняк барона Крагга стоял на холме, за рекой, и был похож на своего хозяина: приземистый, богатый, уродливый.

Они приехали на закате. Без свиты. Без охраны. Только двое: дракон в чёрном плаще и девушка в синем платье с вышитыми фиалками. Элиана сама так захотела. Каэл спорил. Она не уступила.

— Если ты войдёшь туда с армией, — сказала она, — он испугается и соврёт. А если соврёт, мы ничего не узнаем.

— Я не боюсь, что он соврёт, — ответил Каэл. — Я боюсь, что он тебя тронет.

— Тогда следи за его руками.

Он усмехнулся. И больше не спорил.

У ворот их встретили слуги. Много. Слишком много для одного барона. Элиана пересчитала взглядом: восемь у входа, четверо на галерее, двое у конюшни. Все при оружии. Все смотрят на Каэла — и отводят глаза, как только он поворачивает голову.

— Он готовился, — тихо сказала она.

— Он всегда готовится, — ответил Каэл. — Это единственное, что он умеет хорошо.

Их провели в большой зал. Свечи, ковры, золочёные рамы. На стенах — портреты. Много. Все — Крагги. Все — уродливые. Элиана подумала: он вешает их, чтобы помнить, кем был. И кем остался.

Барон ждал их в кресле у камина.

Он встал, когда они вошли. Медленно. Тяжело. Правая рука — та, которой он коснулся Элианы, — была забинтована. Белая ткань, чуть желтоватая по краям. Пахло мазью.

— Ваше высочество, — сказал барон и поклонился. Неглубоко. Ровно настолько, чтобы не оскорбить, но и не унизиться. — Ваша светлость. Я не ждал вас так скоро.

— Ты прислал кинжал, — сказал Каэл. — Я решил ответить лично.

Барон посмотрел на него. Потом на Элиану. Потом снова на Каэла.

— Садитесь, — сказал он. — Выпьете?

— Нет, — сказала Элиана. — Мы пришли не пить.

— Как угодно.

Он опустился обратно в кресло. Кряхтя, как старик. Хотя ему было пятьдесят с небольшим. Просто тело — старое. Просто всё в нём — старое. Кроме глаз. Глаза были молодые. И злые.

Элиана села напротив. Каэл остался стоять — за её спиной, чуть сбоку. Так, чтобы видеть всех. Так, чтобы барон видел его.

— Ты прислал мне сундук, — начала Элиана. — И кинжал. Я вернула тебе тряпку. И кинжал. Скажи прямо: чего ты хочешь?

Барон улыбнулся. Криво. Как улыбаются, когда больно.

— Прямо? — переспросил он. — Хорошо. Прямо. Я хочу, чтобы дракон вернул мне долг.

— Какой долг?

— Я платил твоей семье двенадцать лет, — сказал барон. — Каждый месяц. Серебром. Чтобы они тебя прятали.

Элиана замерла.

— Что?

— Ты думала, они так бедно живут, потому что проигрывают деньги? — Барон покачал головой. — Они живут бедно, потому что я платил им мало. А они не умели тратить умно. Твой отец проигрывал в карты то, что я давал. Твоя мать покупала платья твоей сестре. А тебе — ничего. Так было велено.

— Кем велено?

— Мной. — Барон развёл руками. — Я не хотел, чтобы ты выглядела хорошо. Красивая целительница — это опасно. Она привлекает внимание. А мне нужно было, чтобы ты сидела тихо. Пустая. Никому не нужная. До дня, когда придёт время.

— Время для чего?

Барон посмотрел на свою забинтованную руку.

— Для тебя.

Каэл сделал шаг вперёд. Один. Только один. Но свечи в зале дрогнули.

— Говори быстрее, — сказал он тихо. — Моё терпение заканчивается.

Барон не испугался. И это было самое страшное. Он сидел в своём кресле, с забинтованной рукой, перед драконом, который сжигал города, — и не боялся.

— Хорошо, — сказал он. — Я скажу. Только сначала — вот это.

Он щёлкнул пальцами левой руки.

Слуга — тот самый, с бегающими глазами, что приходил с Лиорой, — шагнул вперёд. В руках у него был свёрток. Он развернул его на столе: связка бумаг. Старых, пожелтевших, с печатями.

— Долговые расписки твоей семьи, — сказал барон. — Двенадцать лет. Все здесь. Я отдам их тебе. Даром.

Элиана не двинулась.

— В обмен на что?

— В обмен на то, что ты выслушаешь меня до конца, — сказал барон. — И не убьёшь. Ни меня. Ни моих людей. Сегодня.

Она посмотрела на бумаги. Потом на него.

— Говори.

Барон откинулся в кресле. Закрыл глаза. И заговорил.

— Я знал твою бабку, — сказал он. — Мирру. Она была целительницей. Настоящей. Не такой, как ты — только проснувшейся. Она лечила всех. Даром. Люди шли к ней за сто вёрст. А потом пришли другие. Те, кто понял, что такая сила — это власть.

— Кто?

— Маги. Из-за моря. — Барон открыл глаза. — Они искали целителей. Не чтобы убить. Чтобы использовать. Целитель при короле — это армия. Целитель при убийце — это бессмертие. Они охотились за кровью. За детьми. За всеми, у кого был дар.

— И ты был с ними.

— Я был их поставщиком, — сказал барон спокойно. — Я находил. Они платили. Хорошо платили. Так я заработал свой первый капитал.

Элиана смотрела на него и не чувствовала ничего. Даже отвращения. Только холод.

— Мирру убили, — продолжал барон. — Её нашли в собственном саду. Сожгли. Но перед этим она успела спрятать свою внучку. Твою мать. Иветту.

— Мать не имеет дара.

— Не имеет, — согласился барон. — Дар перескочил через неё. Такое бывает. Раз в поколение. Или через два. Но кровь — она в крови. Я ждал. Двенадцать лет ждал, пока ты родишься. Потом — пока подрастёшь. Потом — пока не пойму, что дар в тебе есть.

— Откуда ты знал?

— Твоя мать сказала. — Барон улыбнулся. — В тот день, когда я пришёл к ней с предложением. Она испугалась. Испугалась, что я убью тебя, как убили её мать. И предложила сделку: она будет держать дар закрытым, а я — платить. За молчание. За тишину. За то, что ты будешь жить.

Элиана закрыла глаза.

Она не хотела слышать это. Не хотела знать. Но знала, что если сейчас откроет глаза — увидит правду. Ту самую, которую мать прятала двадцать лет.

Она открыла глаза.

— Зачем ты мне это рассказываешь? — спросила она. — Если ты хотел молчать — молчал бы дальше.

— Потому что обстоятельства изменились, — сказал барон. — Ты вышла замуж за дракона. Ты пробудила дар. Ты светишься, как свеча, которую видно из-за моря. И те, кто платил мне, уже знают. Они идут сюда.

Каэл сделал ещё шаг.

— Кто они?

— Маги. Те самые. — Барон посмотрел на него. — Я больше не могу вас защитить. Я не могу защитить даже себя. Мои пальцы гниют — это их магия. Я прикоснулся к твоей жене, и меня прокляли. Потому что они уже здесь.

Он размотал бинт.

Под тканью рука была чёрной.

Не обожжённой. Не воспалённой. Чёрной, как уголь. Кожа потрескалась, и в трещинах виднелось что-то живое, шевелящееся.

Элиана отшатнулась.

— Что это? — прошептала она.

— Это цена, — сказал барон. — За то, что я прикоснулся к целительнице без разрешения. Они метят тех, кто нарушает их правила. И теперь я умираю. Медленно. Больно. И я хочу, чтобы ты это знала, прежде чем откажешь мне.

— Откажу в чём?

Барон посмотрел ей прямо в глаза.

— В помощи. — Он выдохнул. — Ты нужна им, девочка. Они придут за тобой. Но они придут и за другими. Теми, кого я прятал. Тех, кого я находил по всей стране. Таких, как ты.

Тишина.

Элиана почувствовала, как кровь отхлынула от лица.

— Каких… других?

— Ты не последняя, — сказал барон. — Я нашёл ещё семерых. Дети. Мальчики и девочки. С даром. С таким же, как у тебя. Я прятал их. Двенадцать лет. В разных городах. В разных семьях. Я платил их родителям. Я держал их закрытыми. Но теперь…

Он посмотрел на свою чёрную руку.

— Теперь я не смогу их защитить. И они придут за всеми.

Он снова щёлкнул пальцами. Слуга шагнул вперёд и положил на стол вторую связку бумаг. Ещё толще первой.

— Здесь адреса, — сказал барон. — Имена. Возрасты. Всё, что я знаю.

Элиана смотрела на бумаги. На чёрную руку. На барона. На Каэла, который стоял у неё за спиной и молчал — но от него шёл такой жар, что свечи плавились.

— Зачем ты отдаёшь это нам? — спросила она. — Ты же сам говорил: это твой капитал.

— Мой капитал сгниёт вместе со мной, — сказал барон. — А они… — он кивнул на бумаги, — они ещё дети. Некоторые младше тебя. Они не виноваты.

Он впервые отвёл глаза.

— Я много зла сделал, — сказал он тихо. — Я продавал людей. Я разрушал семьи. Я держал тебя в клетке, которую ты считала домом. Но эти семеро — единственное, что я сделал правильно. Я прятал их. От них. И теперь я прошу тебя: не дай им умереть.

Элиана молчала.

Долго.

Потом встала. Подошла к столу. Взяла первую связку — долговые расписки. Потом вторую — адреса.

— Я возьму, — сказала она. — Но не даром.

— Чего ты хочешь?

— Твою руку.

Барон вздрогнул.

— Что?

— Твою руку, — повторила Элиана. — Я вылечу её. Не потому, что ты хороший. А потому, что ты мне нужен живым. Пока не расскажешь всё, что знаешь. Пока не найдёшь всех семерых. Пока не отдашь мне всё, что у тебя есть.

Она наклонилась к нему. Близко. Так, чтобы он видел её глаза — фиалковые, яркие, спокойные.

— Ты будешь жить, — сказала она. — Но с этого дня ты мой. Не дракона. Мой. И если ты соврёшь мне хоть раз — я не буду тебя лечить. Я буду смотреть, как ты гниешь. Медленно. Как ты смотрел, как гниёт моя жизнь в том доме.

Барон смотрел на неё. И в его глазах — впервые за всё время — был не расчёт. Был страх.

— Хорошо, — сказал он.

Элиана положила ладонь на его чёрную руку.

Свет вспыхнул.

Не белый. Не такой, как раньше. Теперь в нём было что-то ещё — чёрные искры по краям, тонкие, как паутина. Они шли от её метки. Они шли в его плоть. И там, где они проходили, гниль отступала. Медленно. Больно. Барон кричал — долго, тонко, как животное. Слуги отступили. Каэл шагнул вперёд — но Элиана подняла свободную руку, и он остановился.

Она держала. Держала, пока рука не стала чистой. Пока кожа не натянулась. Пока барон не обмяк в кресле, бледный, мокрый от пота, но живой.

Она отняла ладонь.

Метка на её руке стала больше. Теперь она охватывала всю ладонь. И по краям её — медленно, тихо — расползались чёрные нити.

Каэл подошёл. Взял её за руку. Посмотрел на метку.

— Ты заплатила, — сказал он тихо.

— Знаю.

— Чем?

Элиана посмотрела на него. И вдруг поняла, что не помнит. Что-то исчезло. Что-то важное. Что-то из детства. Она помнила дом. Помнила яблони. Помнила птицу, которую вырезал дед. А вот лицо деда — не помнила. И голос его — не помнила. И как пахло его пальто — не помнила.

Она заплатила памятью.

— Ничем, — сказала она. — Ничем важным.

Каэл смотрел на неё. Долго. И в его глазах было что-то, отчего у неё сжалось горло.

— Пойдём, — сказал он. — Домой.

Они забрали бумаги. Оставили барона в кресле — живого, но сломленного. И вышли в ночь.

У ворот Элиана обернулась. Посмотрела на особняк. На холм. На реку.

— Семеро, — сказала она. — Детей.

— Я знаю, — сказал Каэл.

— Мы найдём их.

— Найдём.

— А потом?

Он молчал. Долго.

— А потом, — сказал он, — начнётся война.

Они сели в карету. Лошади тронулись. За окном поплыли огни города — чужие, далёкие, равнодушные.

Элиана смотрела на свою ладонь. Метка пульсировала. Чёрные нити расползались.

И где-то на другом конце страны — в маленьком городке у моря — девочка семи лет проснулась от того, что у неё зачесалась ладонь. Она посмотрела на неё и увидела тонкую белую полоску. Как шрам. Которого вчера не было.

Девочка заплакала. И в ту же секунду в дверь постучали.

— Открывай, — сказал голос. Чужой. Холодный. — Мы знаем, что она здесь .—

Глава 6. Семеро.

Они вернулись во дворец к полуночи.

Элиана вошла в свою комнату, не раздеваясь. Села на кровать. Положила на колени связку бумаг, которую забрала у барона. Развернула. Прочитала первую строку.

«Мальчик. Мирон. Восемь лет. Рыбацкая деревня Пески, западное побережье. Дар — спит. Пробуждение — слабое. Ладони теплеют, когда касается воды».

Она прочитала остальные шесть.

«Девочка. Айна. Семь лет. Городок у моря Ветрия. Дар — ладони чешутся. Пробуждение — начало».

«Мальчик. Тар. Девять лет. Горная деревня Камень. Дар — заживляет царапины у скота. Пробуждение — случайное».

«Девочка. Сольвейг. Шесть лет. Северный порт. Дар — не проявлялся. Но кровь чистая. Бабка — целительница».

«Мальчик. Ким. Одиннадцать лет. Столица. Дар — сильный. Опасный. Держать закрытым».

«Девочка. Ная. Десять лет. Остров Плача. Дар — спит. Но бабка жива. Знает».

«Мальчик. Эрн. Четыре года. Деревня на юге. Дар — не проявлялся. Но мать — целительница. Скрывается».

Семь детей. Семь жизней. Семь целей.

Элиана просидела над бумагами до рассвета. Каэл не пришёл. Он ушёл к себе — и, судя по тишине в коридоре, не спал тоже.

На рассвете в дверь постучали.

— Ваша светлость, — сказал старый слуга. — Простите. Там… ворона.

— Что?

— Ворона. На подоконнике. С письмом.

Ворона была чёрная, с белым пятном на груди. Она сидела на подоконнике и смотрела на Элиану жёлтым глазом. К лапе была привязана бумажка.

Элиана развернула её.

«Первый уже у нас. Приходи одна. Или остальных не будет. Ветрия. Порт. Закат».

Без подписи. Без печати. Только тонкий запах — соль и что-то ещё. Что-то холодное. Как вода в глубоком колодце.

Каэл вошёл без стука. Увидел письмо в её руке. Взял. Прочитал. И лицо его стало пустым.

— Нет, — сказал он.

— Я ещё ничего не сказала.

— Я знаю, что ты скажешь. — Он скомкал бумажку. — Ты скажешь: «Это дети. Я должна». Ты скажешь: «Я целительница. Это мой долг». Ты скажешь: «Я пойду одна, потому что они так велели».

— И всё это правда.

— Нет. — Он шагнул к ней. — Правда в том, что они хотят тебя. Не детей. Тебя. Дети — приманка. Ты придёшь — и они возьмут тебя. А потом возьмут всех. И меня. И барона. И весь этот проклятый город.

— Значит, что? — Элиана поднялась. — Сидеть и ждать, пока они убьют семерых детей?

— Значит, я пойду вместо тебя.

Она замолчала.

— Что?

— Я пойду в Ветрию, — сказал Каэл ровно. — Один. Я отдам им себя. Меня они хотят не меньше, чем тебя. Дракон с живым огнём — это сила. Дракон с целителем — это власть. Но дракон без целителя — это просто дракон. Их устроит.

— Ты с ума сошёл.

— Возможно. — Он усмехнулся. — Но я не позволю тебе идти туда.

— Это не тебе решать!

— Это не тебе решать! — Впервые за всё время он повысил голос. Огоньки на стенах вспыхнули и заметались. — Ты не понимаешь, кто они. Ты не видела, что они делают. Твоя бабка видела — и умерла. Твоя мать видела — и прятала тебя двадцать лет. А я видел. Я видел, как они выжигают драконов изнутри. Я видел, как они превращают целителей в кукол. Я не отдам тебя им. Ни за семерых. Ни за сто. Ни за весь мир.

Тишина.

Элиана смотрела на него. И в его глазах — серых, яростных, живых — она увидела то, чего боялась увидеть. Не жажду власти. Не расчёт. А страх. Настоящий, животный страх. За неё.

— Каэл, — сказала она тихо. — Если ты пойдёшь вместо меня, они убьют тебя. И тогда я пойду за тобой. И умру. Вместе с детьми. Все. Потому что ты не оставишь мне выбора. А если мы пойдём вместе — у нас есть шанс.

— Какой?

— Я не знаю, — призналась она. — Но я знаю, что мы нужны им оба. Не по отдельности. Я — чтобы лечить. Ты — чтобы жечь. Они хотят пару. Целительницу и дракона. Они хотят армию в одном флаконе. Если мы придём вместе — они не смогут взять одного, не тронув другого.

— И что это даёт?

— Это даёт им выбор: сделка или смерть. — Элиана подошла ближе. — Я — целительница. Я могу лечить. А могу не лечить. Ты — дракон. Ты можешь жечь. А можешь не жечь. Вместе мы — не сила. Вместе мы — угроза. Они это понимают. Они придут не за нами. Они придут за тем, что мы можем сделать. Если мы скажем «нет» — у них ничего не будет.

Каэл смотрел на неё. Долго.

— Ты страшная женщина, — сказал он наконец.

— Я знаю.

— Я не это имел в виду.

— Я знаю.

Он вздохнул. Потом — впервые за всё время — рассмеялся. Коротко, горько, но по-настоящему.

— Хорошо, — сказал он. — Вместе.

— Вместе.

Он протянул руку. Она вложила свою. Метка на ладони вспыхнула — чёрные нити дрогнули.

И в этот момент в дверь постучали.

— Ваше высочество! — Голос слуги был сорванным. — Ваше высочество, беда!

Каэл открыл дверь.

Слуга стоял бледный, трясущийся. В руках — вторая ворона. Мёртвая. С белым пятном на груди. В клюве — зажата бумажка.

Каэл развернул её.

«Вы опоздали. Айна мертва. Осталось шестеро. Ветрия. Закат. Вы всё ещё можете спасти остальных».

Элиана прочитала записку. Потом ещё раз.

Айна. Семь лет. Городок у моря. Ладони чешутся. Начало пробуждения.

Девочка, которой она не знала. Девочка, которую она не успела спасти.

— Нет, — сказала она. И снова: — Нет.

Каэл сжал бумажку в кулаке. Она вспыхнула и сгорела.

— Мы едем, — сказал он. — Немедленно.

— Они убьют её, если увидят нас раньше.

— Они уже убили её. — Он посмотрел на неё. — Осталась Ная. Остров Плача. Это ближе. Мы поедем туда первыми.

— Но Ветрия…

— Ветрия — ловушка. — Он взял её за плечи. — Они хотят, чтобы мы пришли в порт. Они хотят, чтобы мы увидели тело. Они хотят, чтобы ты заплакала и сделала глупость. Я не дам им этого.

Элиана закрыла глаза. Внутри всё горело. Метка на ладони пульсировала — чёрные нити рвались наружу, как будто дар сам хотел выйти.

— Я должна её почувствовать, — сказала она.

— Кого?

— Наю. Если она такая же, как я — я должна её почувствовать. Дар должен откликнуться.

Она села. Закрыла глаза. Положила ладони на колени. Метка вспыхнула.

И через секунду — она почувствовала.

Остров Плача. Север. Холод. Море, бьющееся о скалы. Маленький дом. И в этом доме — девочка. Десять лет. Сидит на полу. Смотрит на свои ладони. И плачет. Потому что ладони чешутся. Потому что она не понимает, что с ней. Потому что она одна.

— Я её вижу, — прошептала Элиана. — Она жива. Она там.

Она открыла глаза.

— Едем на север.

Они выехали через час.

Не на карете. На крыльях.

Элиана впервые летела на драконе. Она думала, что будет страшно. Не было. Было холодно, ветер бил в лицо, руки сводило от напряжения, но внутри — впервые за всё время — было спокойно. Потому что она знала: она летит туда, где нужна.

Каэл летел молча. Чёрные крылья рассекали облака. Он был огромный — в истинной форме. Чешуя как чёрное стекло. Глаза — как два угля. И в этом облике он был не страшным. Он был… настоящим.

Через два часа внизу показалось море.

Через три — скалы.

Через четыре — остров.

Маленький. Серый. С единственным домом у самого берега.

Каэл спустился на скалу. Элиана спрыгнула на землю. Ветер трепал её платье. Волосы выбились из причёски.

Она побежала к дому.

Дверь была открыта. Внутри — темно. Пахло солью, дымом и страхом.

— Ная! — позвала Элиана. — Ная, ты здесь?

Тишина.

Потом — из-за печки — послышался шорох.

Элиана опустилась на колени. Заглянула.

Девочка сидела, обхватив колени руками. Худенькая. Бледная. С огромными глазами — серо-голубыми, как море. На ладонях — белые полоски. Как у Элианы. Только слабее.

— Ная, — сказала Элиана тихо. — Я пришла за тобой.

Девочка посмотрела на неё. Долго. Потом спросила:

— Ты тоже?

— Да. Тоже.

— Тебя тоже жгли?

— Нет. Меня прятали. Двадцать лет. А теперь я нашла тебя.

Ная выползла из-за печки. Подошла. Взяла Элиану за руку. И вдруг — заплакала. Тихо, беззвучно, как плачут дети, которых слишком долго учили молчать.

— Я думала, я одна, — прошептала она. — Я думала, я больная. Мама говорила — не чеши. Говорила — прячь. Говорила — если кто увидит, заберут. А вчера пришли люди. Мама спрятала меня. А сама…

Она не договорила.

Элиана обняла её. Крепко. Так, как её саму никогда не обнимали.

— Теперь ты не одна, — сказала она. — Я здесь. И я тебя не отдам.

Каэл стоял в дверях. Молчал. Смотрел.

А потом сказал:

— Элиана.

Она обернулась.

Он смотрел не на неё. На окно. За окном, на скале, стояли трое.

Три фигуры в серых плащах. Три мага. Три тени из-за моря.

И один из них улыбался.

— Мы ждали вас, — сказал он. — Целительница. Дракон. И дитя. Все трое. Как и было предсказано.

Конец шестой главы.

Глава 7. Ключ.

Их было трое.

Один — высокий, седой, с лицом, как вырезанным из камня. Второй — молодой, черноволосый, с улыбкой, которая не касалась глаз. Третий — женщина. Немолодая. Красивая. Спокойная.

Все — в серых плащах. Все — без оружия. И от всех троих шёл холод — тот самый, что Элиана почувствовала в письме. Как вода в глубоком колодце.

Каэл шагнул вперёд. Загородил собой дверь.

— Ещё шаг, — сказал он тихо, — и я сожгу вас вместе с этой скалой.

Молодой усмехнулся.

— Ты можешь попробовать, дракон. Но тогда ты сожжёшь и девочку. И свою целительницу. Огонь не выбирает.

— Я выбираю.

— Правда? — Женщина наклонила голову. — А мы слышали иначе. Мы слышали, что ты сжёг город. Целиком. За то, что кто-то не заплатил дань. Или это была не ты?

Каэл молчал.

Элиана чувствовала, как Ная вцепилась ей в руку. Девочка дрожала. Мелко, беззвучно — так, как дрожат те, кто научился бояться тихо.

— Чего вы хотите? — спросила Элиана.

Женщина посмотрела на неё. Долго. Внимательно. Как смотрят на книгу, которую давно искали.

— Тебя, — сказала она. — И девочку. И всех остальных. Мы хотим собрать то, что было разбросано. Мы хотим вернуть целителям их место.

— Их место — в земле, — сказал Каэл. — Вы сами их туда загнали.

— Мы не убивали, — сказала женщина. — Мы спасали. Целители гибли от рук людей. От рук драконов. От собственного дара. Мы предлагали им защиту. Они отказывались. Некоторые — умирали. Это правда. Но не мы их убивали.

— Мою бабку убили вы, — сказала Элиана.

Женщина посмотрела на неё. И впервые в её глазах что-то дрогнуло.

— Мирра, — сказала она. — Да. Она отказалась. Мы пришли к ней с миром, а она встретила нас огнём. Она была сильная. Слишком сильная. Такие опасны. Для всех. И для себя в первую очередь.

— Вы её сожгли.

— Нет. — Женщина покачала головой. — Мы не жжём. Мы забираем. Мирра сгорела сама. Её дар вырвался наружу и сжёг её тело. Мы лишь хотели его сохранить.

Тишина.

Ная всхлипнула. Элиана прижала её к себе.

— Уходите, — сказала она. — Я не пойду с вами. И девочку не отдам.

— Мы знаем, — сказала женщина. — Поэтому мы пришли не за тобой.

Она кивнула молодому. Тот поднял руку.

И Элиана почувствовала, как что-то тянет Наю. Как верёвка, натянутая между девочкой и магом. Ная вскрикнула. Её ладони вспыхнули белым — и свет пошёл по этой верёвке, от неё к магу.

— Что вы делаете?! — крикнула Элиана.

— Берём то, что нужно, — сказала женщина. — Ная — не просто целительница. Она — ключ. Её дар слабый. Тонкий. Но он открывает двери. Через неё мы найдём остальных. Через неё мы соберём всех.

Каэл рванулся вперёд.

Он не успел. Женщина взмахнула рукой — и воздух между ними стал твёрдым. Как стекло. Каэл ударился о невидимую стену и отлетел назад.

— Дракон, — сказала женщина спокойно. — Ты силён. Но ты не умеешь драться с тем, что не горит.

Каэл поднялся. В его глазах вспыхнул огонь. Настоящий. Он заревел — и в этом рёве не было ничего человеческого. Чешуя пошла по коже. Крылья развернулись за спиной. Он снова ударил — и на этот раз стекло треснуло.

Но маги уже тянули Наю к себе. Девочка плакала. Свет из её ладоней лился, как вода из пробитого сосуда. И Элиана чувствовала: если этот свет уйдёт весь — Ная умрёт.

Она встала.

Не подумала. Не решила. Просто встала — и почувствовала.

Метка на её ладони вспыхнула. Но не белым. Чёрным. И не свет пошёл из неё, а тьма. Тонкая, как дым. Густая, как смола. Она потекла по воздуху — к верёвке, что тянулась от Наи к магу. И вцепилась в неё. Как зверь.

Маг вскрикнул. Отдёрнул руку. Верёвка лопнула.

Ная упала. Элиана подхватила её.

— Что это… — прошептал молодой маг. Смотрел на свою руку — на ней расползались чёрные пятна. Точно такие же, как на руке барона.

— Это цена, — сказала Элиана. И голос её был чужим. Глубоким. Не её.

Она не понимала, что говорит. Слова шли сами. Как будто кто-то другой говорил её ртом.

Женщина отступила на шаг.

— Ты не просто целительница, — сказала она тихо.

— Я знаю, — сказала Элиана. — Я — то, что вы хотели создать. Я — целительница, которая научилась убивать.

Чёрные нити на её ладони дрожали. Ждали.

Каэл замер. Он смотрел на неё — и в его глазах было не восхищение. И не страх. Что-то среднее. Что-то тяжёлое.

— Элиана, — сказал он. — Остановись.

— Почему?

— Потому что ты не знаешь, чем платишь.

Она посмотрела на него. И вдруг поняла, что не помнит. Опять. Что-то ушло. Что-то из детства. Она помнила яблони. Помнила дом. А вот лицо матери — не помнила. Только голос. И голос уже начинал тускнеть.

Она отступила. Чёрные нити втянулись обратно. Метка погасла.

Женщина смотрела на неё.

— Ты опаснее, чем мы думали, — сказала она. — Это хорошо. Ты нам нужна.

— Я вам не нужна, — сказала Элиана. — Я вам не отдамся. Ни я. Ни дети.

— Тогда мы будем приходить снова, — сказала женщина. — И снова. И снова. Пока ты не сломаешься. Или пока не согласишься.

— Тогда я вас убью.

— Возможно. — Женщина улыбнулась. — Но ты умрёшь вместе с нами. Ты не знаешь, что делаешь, девочка. Ты используешь то, чего не понимаешь. Дар целителя — это не только жизнь. Это ещё и смерть. И тот, кто научит тебя этому, получит ключ. Ко всему.

Она посмотрела на Наю.

— Девочка слабая. Но она открывает двери. Через неё ты найдёшь остальных. Через неё мы найдём тебя. Ты можешь бежать. Но она — это компас. И пока она жива, мы будем знать, где ты.

Она развернулась. Кивнула своим.

— Мы вернёмся, — сказала она. — Через месяц. Или через год. Или через десять. Мы умеем ждать.

Серые плащи дрогнули. Воздух вокруг них потемнел. И через секунду на скале не было никого.

Только ветер. Только море. Только плач девочки, которую Элиана держала на руках.

Каэл подошёл. Он снова был человеком. Огонь в глазах погас.

— Ты в порядке?

— Нет.

Он не спросил, что она сделала. Не спросил, что она почувствовала. Просто сел рядом. На холодный пол дома, у печки. И молчал.

Ная плакала тихо и долго. Потом уснула. Элиана укрыла её своим плащом.

— Она не ключ, — сказала Элиана.

— Я знаю.

— Она ребёнок. Она не должна быть ключом.

— Знаю.

— Мы не отдадим её.

Каэл посмотрел на неё.

— Мы не отдадим, — сказал он. — Но они правы. Пока она жива, они будут находить нас. И других детей. Если мы хотим их спасти — мы должны спрятать их раньше, чем маги доберутся.

— Как?

Он помолчал.

— Есть место, — сказал он. — За горами. Там живёт старая драконица. Она прячет таких, как Ная. Детей с даром. Она прятала их ещё до того, как мы узнали о них. Я могу отвезти Наю туда.

— А остальные?

— Мы найдём. Всех шестерых. Пока маги не добрались. Пока они ещё живы.

Элиана посмотрела на девочку. На её ладони — белые полоски. На её лицо — мокрое от слёз.

— Хорошо, — сказала она. — Едем.

Она встала. И вдруг замерла.

— Каэл.

— Да?

— Я не помню лицо матери, — сказала она. — Я заплатила памятью за барона. И сейчас — тоже. Что-то ушло. Я не знаю, что.

Он смотрел на неё. Долго.

— Ты помнишь меня? — спросил он.

Она задумалась. Посмотрела на него — на его лицо, на его глаза, на его руки. И вдруг поняла, что помнит. Каждую черту. Каждый взгляд. Каждое слово. Всё, с самого начала. С рынка. С яблока.

— Помню, — сказала она.

Он выдохнул. И в этом выдохе было больше чувств, чем в любых словах.

— Тогда всё в порядке, — сказал он. — Остальное найдём. Память — тоже дар. Она вернётся. Если мы не дадим ей уйти.

Он взял Наю на руки. Девочка не проснулась. Прижалась к его груди и засопела.

Элиана смотрела на них.

И в этот момент где-то в глубине острова, в скалах, проснулась ворона. Чёрная, с белым пятном на груди. Она посмотрела на дом. Потом взлетела. И полетела на восток.

За море.

К тем, кто её ждал.

Конец седьмой главы.

Глава 8. Та, что была до меня.

Драконица жила за горами, в месте, которого не было ни на одной карте.

Они летели два дня. Каэл — в истинной форме, Элиана — на его спине, с Наей, привязанной к груди плащом. Девочка спала почти всё время. Иногда просыпалась, смотрела вниз — на облака, на скалы, на море — и снова засыпала. Элиана держала её крепко. Так, как её саму никогда не держали.

На второй день, к вечеру, показались горы. Чёрные, острые, как зубы. Они поднимались из тумана, и в этом тумане не было ни птиц, ни ветра, ни звука. Тишина. Густая, как вода.

Каэл спустился в ущелье. Между скалами. Туда, где не было ни троп, ни следов.

И там, в самом сердце гор, они увидели дом.

Не дворец. Не замок. Пещеру. Огромную, с высоким сводом, с озером внутри — тёплым, парящим, светящимся изнутри. По стенам — кристаллы. Синие, как лёд. Они давали свет. Мягкий, ровный, живой.

На берегу озера сидела драконица.

Она была старая. Очень старая. Чешуя — серебристо-серая, потускневшая. Крылья — сложены, но даже сложенные, они были огромные. Глаза — закрыты. Она дышала медленно, глубоко. И от неё шло тепло — не огонь, а что-то другое. Что-то, от чего хотелось сесть рядом и не двигаться.

Каэл опустился на землю. Элиана спрыгнула. Ная проснулась — и сразу вцепилась в её руку.

— Не бойся, — прошептала Элиана. — Она не обидит.

— Откуда ты знаешь?

— Не знаю. Чувствую.

Драконица открыла глаза.

Они были белые. Без зрачков. Слепые. Но Элиана поняла: она видит. Видит лучше всех.

— Каэл, — сказала драконица. Голос — низкий, глубокий, как земля. — Ты привёл её.

— Привёл, — сказал Каэл.

— И дитя.

— И дитя.

Драконица медленно поднялась. Огромная. Гора. Она подошла — и Элиана почувствовала, как пол под ногами дрожит. Ная спряталась за её спину.

Драконица остановилась. Наклонила голову. Посмотрела на Элиану белыми глазами.

— Фиалковые, — сказала она. — Как у неё.

— У кого? — спросила Элиана.

— У той, что была до тебя.

Тишина.

Драконица развернулась и пошла к озеру. Легла на берегу. Закрыла глаза.

— Садись, — сказала она. — Долго говорить будем.

Элиана села. Ная — рядом, прижавшись. Каэл остался стоять. Он не доверял. Никому. Даже старой драконице.

— Расскажи мне, — сказала Элиана. — О той, что была до меня.

Драконица молчала. Долго. Потом заговорила.

— Её звали Аэлита, — сказала она. — Она была целительницей. Последней из тех, кто умел всё. Лечить. Убивать. Связывать. Она была истинной для дракона. Как ты.

— Что с ней стало?

— Она сошла с ума. — Драконица открыла глаза. — Она не смогла выбрать.

— Выбрать что?

— Между любовью и даром. — Драконица посмотрела на неё. — Целитель не может любить. И не может не любить. Это проклятие. Ты лечишь — и платишь собой. Ты любишь — и платишь даром. Аэлита любила своего дракона больше, чем дар. И дар ушёл. А потом дракона убили. И она осталась пустой. Совсем пустой. И тогда дар вернулся. Но уже не как жизнь. Как смерть.

— Она убила их?

— Она убила всех. — Драконица закрыла глаза. — Тех, кто убил её дракона. Их семьи. Их детей. Их города. Она выжгла полконтинента. И остановилась только тогда, когда не осталось никого, кто мог бы её остановить. А потом пришла сюда. И попросила меня убить её.

— Ты убила?

— Нет. — Драконица открыла глаза. — Я её спрятала. Она до сих пор здесь.

Элиана вздрогнула.

— Где?

— Глубоко. В скалах. Она спит. И не проснётся, пока кто-то не разбудит. — Драконица посмотрела на неё. — Ты — не она. Ты сильнее. Но и ты можешь сломаться. Если не научишься выбирать.

— Чему ты можешь меня научить?

— Тому, чему не научил тебя никто. — Драконица поднялась. — Дар целителя — это не только жизнь и смерть. Это связь. Ты можешь связывать людей. И разрывать связи. Ты можешь делать так, чтобы двое чувствовали друг друга. Или чтобы не чувствовали ничего. Это — третье. То, о чём не говорят. То, за чем охотятся маги.

— Они хотят, чтобы я связывала?

— Они хотят, чтобы ты разрывала. — Драконица шагнула к ней. — Маги умеют связывать. Но не умеют разрывать. Только целитель может разорвать связь. Истинную пару. Кровную связь. Клятву. Всё, что держит людей вместе. Разорви связь — и человек умрёт. Или сойдёт с ума. Или станет твоим рабом.

Элиана смотрела на неё. И чувствовала, как внутри что-то холодеет.

— Ты хочешь сказать, что я могу…

— Ты можешь всё, — сказала драконица. — Но ты не должна. Пока не научишься. Пока не поймёшь, что связь — это не оковы. Это выбор. Каждый день. Каждый час. Каждую минуту.

Она повернулась к озеру. Вошла в воду. Пар поднялся вокруг неё.

— Оставь девочку здесь, — сказала она. — Я присмотрю. А ты иди. Ищи остальных. У тебя месяц. Может, два. Потом маги найдут их. Всех.

— А если я не успею?

— Тогда они умрут. — Драконица посмотрела на неё. — И ты будешь винить себя. Всю жизнь. Такова цена.

Ная осталась.

Она плакала, когда Элиана уходила. Цеплялась за её платье. Кричала.

— Не бросай меня! Пожалуйста! Не бросай!

Элиана опустилась на колени. Обняла её.

— Я не бросаю, — сказала она. — Я возвращаюсь. Я всегда возвращаюсь. Я найду остальных — и вернусь. С ними. И мы будем вместе. Все. Понимаешь?

— Ты обещаешь?

— Обещаю.

Она не знала, сможет ли сдержать обещание. Но знала, что должна. Потому что если не она — то никто.

Она поцеловала девочку в лоб. Встала. Пошла к Каэлу.

И не обернулась.

Потому что знала: если обернётся — не уйдёт.

Они летели обратно молча.

Ветер бил в лицо. Облака рвались под крыльями. Элиана думала.

— Каэл, — сказала она наконец.

— Да?

— Аэлита. Она была истинной для дракона. Кто был её дракон?

Каэл молчал.

— Мой отец, — сказал он.

Элиана замерла.

— Что?

— Мой отец. — Голос был ровный. Слишком ровный. — Аэлита была истинной для моего отца. Он умер, когда мне было шесть. Она убила его. Потом убила всех, кто был рядом. Потом ушла. Я выжил случайно. Меня спрятала мать. Она была… не истинной. Просто женщиной. Но она успела.

— И ты знал? — прошептала Элиана. — Ты знал, кто она? И не сказал?

— Я не знал, где она. Я искал. Долго. Потом перестал. — Он повернул голову. Посмотрел на неё. — Я не хотел, чтобы ты знала. Потому что боялся.

— Чего?

— Что ты поймёшь. Что это судьба всех целительниц. Что ты тоже сойдёшь с ума. Или умрёшь. Или убьёшь меня.

Она смотрела на него. Ветер рвал её волосы. Холод пробирал до костей.

— Я не она, — сказала Элиана.

— Знаю.

— Я не сойду с ума.

— Знаю.

— И я не убью тебя.

Он молчал.

— Каэл.

— Обещай, — сказал он тихо. — Обещай, что если почувствуешь, что теряешь себя — скажешь мне. Обещай, что не будешь прятать. Что не будешь молчать. Что дашь мне шанс остановить тебя. До того, как будет поздно.

Она посмотрела на него. На его серые глаза. На его руки, держащие её. На его крылья, рассекающие небо.

— Обещаю, — сказала она.

Он выдохнул. И прижал её крепче.

Они летели дальше. На восток. Туда, где ждал первый из шестерых.

Где-то далеко, в ледяной крепости на севере, в комнате без окон, сидела женщина.

Её волосы были седыми. Её глаза — фиалковыми. Её ладони — чёрными, как уголь.

Она смотрела на стену. И улыбалась.

— Она идёт, — прошептала она. — Наконец-то.

За дверью стояли маги. Они слышали её. И боялись.

Потому что Аэлита не спала. Она никогда не спала.

Она ждала.

Конец восьмой главы.

Глава 9. Мальчик слышащий море.

Рыбацкая деревня Пески лежала на самом краю земли.

Двадцать домов. Лодки. Сети, развешанные на кольях. Ветер, который не стихал никогда. И море — серое, злое, бьющееся о камни так, будто хотело их разгрызть.

Они прилетели ночью. Каэл опустился на скалу за деревней, и дальше Элиана пошла пешком. Одна. Так было решено.

— Я буду рядом, — сказал он. — На расстоянии крика.

— Кричать я не буду.

— Я знаю. Поэтому буду слышать, как ты молчишь.

Она улыбнулась. Впервые за много дней. И пошла.

Дом Мирона стоял у самой воды. Кособокий, с дырявой крышей, с сетями у порога. В окне горел свет. Тусклый. Жёлтый. Живой.

Элиана постучала.

Открыла женщина. Худая, усталая, с красными руками. Увидела Элиану — и побледнела.

— Вы… — прошептала она. — Вы из тех?

— Нет. — Элиана покачала головой. — Я такая же, как он.

Женщина смотрела на неё. Потом отступила в сторону.

— Входите. Быстрее.

В доме пахло рыбой, дымом и страхом. Мирон сидел на полу у печки. Мальчик. Восемь лет. Худой, как щепка. Светлые волосы, серые глаза. На ладонях — белые полоски.

Он не испугался. Посмотрел на Элиану — и улыбнулся.

— Я знал, что ты придёшь, — сказал он.

— Откуда?

— Мне сказали. Во сне.

Мать Мирона — её звали Ирма — стояла у стены и мяла платок.

— Он говорит это уже неделю, — сказала она тихо. — Говорит: придёт женщина с фиалковыми глазами. Говорит: она заберёт меня туда, где безопасно.

— Но ты не уехала.

— Не успела. — Ирма посмотрела в окно. — Они здесь. Со вчерашнего дня.

Элиана подошла к окну.

На берегу, у лодок, стояли двое. Серые плащи. Не двигались. Просто стояли и смотрели на дом.

— Они не заходят, — сказала Ирма. — Не стучат. Не говорят. Просто стоят. Я думала — сойду с ума.

— Сколько их?

— Вчера было трое. Один ушёл. Двое остались.

Элиана закрыла глаза. Почувствовала. Метка на ладони дрогнула. И она услышала — не ушами, чем-то другим — как в воздухе натянута струна. Между ней, мальчиком и магами. Натянута и дрожит.

— Мирон, — сказала она. — Иди сюда.

Мальчик подошёл. Взял её за руку. И в тот момент, когда их ладони соприкоснулись, свет вспыхнул — и в этом свете Элиана увидела.

Не стены. Не дом. Море. Огромное, бесконечное. И в этом море — нити. Тысячи нитей. От неё — к Мирону. От Мирона — куда-то вдаль. От неё — к Нае, далеко за горами. От неё — к Каэлу, за скалой. От неё — к чему-то холодному. К магам. К тому, что стояло на берегу.

И ещё одна нить. Тонкая, чёрная. Уходящая на север. Туда, где никогда не бывает дня.

Элиана открыла глаза.

— Я их вижу, — прошептала она.

— Кого? — спросила Ирма.

— Всех.

Она повернулась к мальчику.

— Мирон. Ты умеешь чувствовать воду?

— Да. — Он кивнул. — Когда я касаюсь воды, она становится тёплой. И рыба приходит. Мама говорит — это совпадение.

— Это не совпадение.

Она села перед ним на корточки. Взяла его ладони в свои.

— Слушай меня. Сейчас мы уйдём. Ты, я и твоя мама. Мы пойдём к скале за деревней. Там нас ждёт дракон. Он увезёт вас туда, где вас не найдут.

— А ты?

— А я останусь.

— Почему?

— Потому что они пришли за мной. Если я уйду с вами — они пойдут за нами. А если останусь — они останутся здесь. И вы успеете.

Мирон посмотрел на неё. Долго. Серьёзно. Как взрослый.

— Ты вернёшься? — спросил он.

— Вернусь.

— Обещаешь?

Она замерла. Второй раз за неделю её просили обещать. И второй раз она не знала, сможет ли.

— Обещаю, — сказала она.

Мирон кивнул. Поверил. Дети всегда верят.

Ирма собралась быстро. Узел с вещами. Тёплый платок. Ничего больше. Она не плакала. Только руки дрожали.

— Я знала, что это кончится, — сказала она тихо. — Когда он родился — я знала. Я видела, как он согрел воду в первый раз. Ему было три. Он смеялся. А я плакала.

— Почему ты не спрятала его?

— Куда? — Ирма посмотрела на неё. — У меня нет никого. Муж утонул. Родни нет. Я думала: пусть живёт, пока может. Пусть хоть немного.

Элиана сжала её руку.

— Теперь вы не одни, — сказала она. — Я обещаю.

Они вышли через заднюю дверь. В темноту. Ветер ударил в лицо. Море ревело. Мирон держал мать за руку. Элиана шла первой.

Скала была в двухстах шагах. Двести шагов по открытому берегу. Двести шагов, когда сзади — двое.

Они прошли сто.

Потом воздух за спиной стал холодным.

— Стой, — сказал голос.

Элиана обернулась.

Они стояли в десяти шагах. Те самые двое. Молодой — черноволосый, с улыбкой. И женщина — немолодая, красивая, спокойная. Та же самая.

— Ты не спешишь, — сказала женщина.

— Я ухожу, — сказала Элиана.

— Уходишь. Но не с ним.

— С ним.

Женщина посмотрела на Мирона. Мальчик прижался к матери. Ирма заслонила его собой.

— Ты не понимаешь, — сказала женщина. — Мы не хотим зла. Мы хотим собрать их. Всех. В одном месте. Где они будут в безопасности.

— В безопасности — с вами?

— Да.

— Тогда почему Айна мертва?

Тишина.

Женщина не ответила. Впервые за всё время — не ответила.

— Мы не убивали девочку, — сказала она наконец.

— Кто убил?

— Ты.

Элиана замерла.

— Что?

— Ты связана с ними, — сказала женщина. — Все целители связаны. Когда ты пробудила дар — ты потянула за нити. Слишком сильно. Слишком быстро. Айна была слабой. Ты выпила её.

— Это ложь.

— Это правда. — Женщина шагнула вперёд. — Ты не знала. Ты не хотела. Но ты это сделала. Так же, как сделала Аэлита. Так же, как сделают все, кто пробуждается без наставника. Поэтому мы идём за вами. Не чтобы убить. Чтобы спасти. Пока вы не перебили друг друга.

Элиана смотрела на неё. И внутри — в самой глубине, там, где жил дар, — что-то дрогнуло. Что-то похожее на правду.

— Она лжёт, — сказал Мирон.

Все посмотрели на него.

Мальчик вышел из-за спины матери. Встал рядом с Элианой. Взял её за руку.

— Она лжёт, — повторил он. — Я слышу. Когда она говорит — в море тихо. А когда говоришь ты — море поёт.

Женщина смотрела на него.

— Мальчик, — сказала она мягко. — Ты не понимаешь.

— Понимаю. — Мирон поднял свободную руку. — Я слышу воду. А вода не врёт.

Он коснулся ладонью воздуха.

И море ответило.

Волна — огромная, белая, невозможная — поднялась из темноты и обрушилась на берег. Не на них. На магов. Их отбросило назад, сбило с ног, потащило по камням. Молодой вскрикнул. Женщина упала на колени.

— Бежим! — крикнула Элиана.

Они побежали. Ирма с узлом, Мирон — держась за руку Элианы. За спиной ревело море. Ревело так, как не ревело никогда.

У скалы их ждал Каэл. Уже в истинной форме. Чёрный, огромный, с распахнутыми крыльями.

— Быстрее!

Ирма закричала, увидев его. Мирон — нет. Мальчик посмотрел на дракона и сказал:

— Красивый.

Каэл посмотрел на него. И в его глазах — впервые — мелькнуло что-то тёплое.

— Забирайся, — сказал он.

Они забрались. Ирма — трясущаяся, бледная. Мирон — спокойно, как будто всю жизнь летал на драконах. Элиана — последней.

— Ты не едешь, — сказал Каэл.

— Не еду.

— Элиана.

— Они не тронут меня, — сказала она. — Им нужна я живая. А вам нужно улететь, пока они не встали.

Он смотрел на неё. Долго. В его глазах — серых, огромных — было столько, что она не могла выдержать.

— Я вернусь, — сказала она. — Обещаю.

— Ты обещаешь слишком часто.

— Знаю.

Он выдохнул. Пар из ноздрей. Огонь в глубине.

— Если с тобой что-то случится, — сказал он, — я сожгу этот мир. Весь. До последнего камня.

— Я знаю.

— Иди.

Он взмахнул крыльями. Ветер ударил в лицо. И через секунду дракон исчез в темноте — только тень мелькнула над морем.

Элиана осталась одна.

Маги поднялись.

Мокрые, злые, но живые. Женщина вытирала лицо. Молодой хромал.

— Ты отпустила его, — сказала женщина.

— Отпустила.

— Зачем?

— Потому что он ребёнок, — сказала Элиана. — А вы пришли за детьми. Я не отдам вам ни одного.

Женщина смотрела на неё. Долго. Потом улыбнулась.

— Хорошо, — сказала она. — Мы подождём. Но сначала — ты кое-что должна узнать.

Она подняла руку. И в воздухе, между ними, вспыхнуло изображение. Женщина. Седые волосы. Фиалковые глаза. Чёрные ладони.

— Её зовут Аэлита, — сказала женщина. — Она — первая. И она ждёт тебя.

— Я знаю.

— Ты знаешь, кто она тебе?

Элиана молчала.

— Она — твоя мать, — сказала женщина. — Не Иветта. Иветта тебя удочерила. Твоя настоящая мать — Аэлита. И она хочет тебя видеть.

Тишина. Только море.

— Ты лжёшь, — сказала Элиана.

— Нет, — сказала женщина. — И ты это знаешь. Потому что ты чувствуешь нить. Ту самую. Чёрную. Что тянется на север.

Элиана чувствовала. С самого начала. С той секунды, как проснулась.

— Если ты пойдёшь к ней, — сказала женщина, — она научит тебя тому, чего не знает никто. Как не сойти с ума. Как не убивать. Как выбирать. Без неё ты погибнешь. Как Айна. Как все остальные.

Она опустила руку. Изображение погасло.

— Мы уходим, — сказала она. — Но мы вернёмся. И когда вернёмся — ты уже будешь знать, что делать.

Они развернулись. Пошли по берегу. И вскоре исчезли в темноте.

Элиана стояла одна.

Ветер. Море. Ночь.

И чёрная нить, тянущаяся на север.

Конец девятой главы.

Глава 10. Черная метка.

Она вернулась к горам на рассвете третьего дня.

Пешком. Без лошади, без крыльев. Шла по берегу, потом по камням, потом по ущелью. Ноги стёрты в кровь, платье порвано, волосы спутаны. Она не чувствовала ничего. Только нить. Чёрную. Натянутую на север. Она дрожала в груди, как струна, и тянула, тянула, тянула.

Драконица ждала её у входа в пещеру. Слепая. Спокойная. Как будто знала, что Элиана придёт именно сейчас.

— Ты долго, — сказала она.

— Я шла.

— Ты могла позвать дракона.

— Он увёз детей.

— Знаю. — Драконица повернула голову. — Он вернётся. Он всегда возвращается.

Элиана вошла в пещеру. Озеро парило. Кристаллы светились. Ная спала на берегу, укрытая чьим-то плащом. Рядом — Мирон. Мальчик не спал. Сидел, смотрел на воду. Увидел Элиану — и улыбнулся.

— Ты вернулась.

— Вернулась.

— Я знал.

Она села рядом с ним. На минуту. Просто чтобы почувствовать, что кто-то рядом. Что она не одна.

Потом встала. Подошла к драконице.

— Аэлита — моя мать?

Тишина.

Драконица не открыла глаз. Не пошевелилась. Только пар вокруг неё стал гуще.

— Да, — сказала она.

Элиана держалась за воздух. За что-то. Чтобы не упасть.

— Иветта знала?

— Знала. — Драконица открыла белые глаза. — Иветта — сестра Аэлиты. Младшая. Она забрала тебя, когда ты родилась. Украла. Унесла через полконтинента. Спрятала в доме, где тебя никто не стал бы искать.

— Почему?

— Потому что Аэлита к тому времени уже сходила с ума. — Драконица поднялась. Медленно. Огромная. — Она родила тебя — и дар проснулся в ней с новой силой. Она хотела передать тебе всё. Всё, что знала. Всё, что умела. Но передавать было нечего. Она уже была пустой. И то, что осталось в ней, было не даром. А проклятием.

— Иветта спасла меня.

— Иветта украла тебя. — Драконица наклонила голову. — Она не спасала. Она боялась. Боялась, что Аэлита убьёт тебя. Боялась, что убьёт её. Боялась, что убьют всех. Она взяла тебя и ушла. И двадцать лет держала дар закрытым. Не из любви. Из страха.

— Но она держала.

— Держала, — согласилась драконица. — Это не делает её хорошей. Но это делает тебя живой.

Элиана молчала.

Внутри что-то рушилось. Медленно. Кирпич за кирпичом. Дом, который она считала своим, оказался чужим. Мать, которая её не любила, оказалась тёткой, которая её украла. Женщина, которая её родила, оказалась чудовищем, которое ждёт на севере.

— Что мне делать? — спросила она.

— То, что должна, — сказала драконица. — Она зовёт тебя. Ты слышишь.

Элиана слышала.

— Если я пойду — я не вернусь.

— Вернёшься. — Драконица посмотрела на неё. — Но не такой, как сейчас. Ты уже меняешься, девочка. Я вижу. Метка на твоей ладони. Она растёт.

Элиана посмотрела на руку.

Метка была чёрной. Полностью. От запястья до кончиков пальцев. Как уголь. Как обугленная кожа. Она не болела. Не жгла. Но она была.

— Что это значит?

— Это значит, что дар берёт своё, — сказала драконица. — Ты заплатила памятью. Потом — чувствами. Теперь он берёт тело. Если ты не научишься — он возьмёт всё.

— Аэлита научит?

— Аэлита знает как. — Драконица закрыла глаза. — Но она не хочет учить. Она хочет закончить. То, что начала. Она хочет умереть. И забрать тебя с собой.

Тишина.

— Тогда зачем мне идти?

— Затем, что если ты не пойдёшь — она придёт сама. — Драконица открыла глаза. — И тогда она заберёт не только тебя. Она заберёт детей. Всех. Тех, кого ты прячешь. Тех, кого ещё не нашла. Она выпьет их. И тебя. И этого дракона. И весь мир. Потому что она уже не различает, где жизнь, а где смерть.

Элиана смотрела на неё. И понимала: выбора нет. Никогда не было.

— Как мне её найти?

— Ты уже нашла, — сказала драконица. — Закрой глаза.

Она закрыла.

Сначала была темнота. Потом — холод. Потом — свет. Белый, резкий, как снег в солнечный день. И в этом свете — комната. Без окон. Без дверей. Каменная. И женщина.

Она сидела на полу. Седые волосы. Фиалковые глаза. Чёрные ладони. Она была красивая. Такой красотой, от которой хочется отвернуться. И она смотрела на Элиану.

— Здравствуй, — сказала она.

Голос был мягкий. Тёплый. Материнский.

— Ты… — начала Элиана.

— Аэлита. — Женщина улыбнулась. — Твоя мать. Настоящая. Не та, что украла тебя.

— Она спасла меня.

— Она украла тебя. — Улыбка не дрогнула. — Но я не в обиде. Она всегда была трусихой. Как наша мать. Как все. Все, кроме меня.

Она поднялась. Медленно. Подошла. Близко. Так, что Элиана почувствовала запах — мороз и пепел.

— Ты красивая, — сказала Аэлита. — Как я. В молодости. Те же глаза. Те же руки. Только у меня они уже чёрные. А у тебя ещё нет.

Она взяла Элиану за ладонь. Посмотрела. Погладила чёрную метку.

— Растёт. Быстро. Ты много лечила.

— Я спасала детей.

— Ты тратила себя. — Аэлита посмотрела ей в глаза. — Глупо. Дети — это ничто. Спасёшь одного — умрут десять. Спасёшь десять — умрут сто. Так было всегда. Так будет.

— Тогда зачем что-то делать?

— Незачем. — Аэлита отпустила её руку. — В этом и смысл. Всё бессмысленно. Всё гниёт. Всё умирает. И только дар — вечен. Он переходит. От матери к дочери. От целителя к целителю. Он не умирает. Он ждёт.

Она развернулась. Пошла к стене. Коснулась её чёрной ладонью. Стена пошла трещинами.

— Я ждала двадцать лет, — сказала она. — Ждала, пока ты вырастешь. Пока проснёшься. Пока придёшь. Я знала, что ты придёшь. Потому что ты — это я. Только моложе. Только глупее. Только ещё веришь в любовь.

Она обернулась.

— Приди ко мне, — сказала она. — Я покажу тебе, кто ты. Я научу тебя, как не сойти с ума. Я дам тебе всё, что у меня есть. Всё, что я сохранила. Всё, что я украла у мира.

— А если я не приду?

— Тогда я приду сама. — Аэлита улыбнулась. — И тогда я не буду спрашивать. Я просто возьму. Тебя. Твоих детей. Твоего дракона. Всё.

Она шагнула вперёд. Взяла Элиану за подбородок. Долго смотрела в глаза.

— Или убей меня, — сказала она. — Если сможешь. Приди и убей. Я не буду сопротивляться. Я устала. Я хочу покоя. Но тогда ты станешь мной. Полностью. До конца. Потому что тот, кто убивает целителя, забирает его дар. Ты это знаешь. Ты это чувствуешь.

— Я не хочу становиться тобой.

— Ты уже я, — сказала Аэлита. — Просто ещё не знаешь.

Она отпустила её. Отступила. Свет начал гаснуть.

— Приди, — сказала она. — Или я приду.

Темнота.

Элиана открыла глаза.

Она лежала на берегу озера. Ная сидела рядом, держала её за руку. Мирон стоял у стены — смотрел на неё, испуганный.

— Ты кричала, — сказал он.

— Что я говорила?

— Ты говорила: «Я не хочу». Много раз.

Элиана села. Метка на ладони пульсировала. Чёрная. Горячая. Живая.

Она поднялась. Пошла к выходу. На воздух. В холод. В утро.

И там, у входа в пещеру, стоял Каэл.

Человек. Не дракон. В чёрной рубахе. С обожжённой рукой.

Она замерла.

— Что с тобой?

Он молчал. Долго. Потом поднял руку. Ладонь — красная, вздутая, покрытая волдырями. Как будто он схватился за раскалённое железо.

— Я вернулся ночью, — сказал он. — Дети спят. Ты спала. Я подошёл. Хотел коснуться. Просто коснуться. — Он посмотрел на свою руку. — Ты меня оттолкнула.

— Я не…

— Ты. — Он посмотрел на неё. — Во сне. Ты не проснулась. Но дар проснулся. Он не подпустил меня. Обжёг.

Элиана смотрела на его руку. На волдыри. На то, как он держит её — не показывая боли. Как всегда.

— Я не хотела.

— Знаю. — Он опустил руку. — Но это уже не важно. Ты меняешься, Элиана. Каждый день. Каждый час. Я вижу. Ты уходишь. Туда, куда я не могу за тобой.

— Каэл.

— Я не успею, — сказал он. — Я не успею тебя спасти. Я это чувствую. И я не знаю, что делать.

Он смотрел на неё. И в его серых глазах — впервые за всё время — была не ярость. Не холод. Беспомощность.

— Скажи мне, что делать, — сказал он. — Скажи. Я сделаю всё. Всё, что скажешь.

Элиана смотрела на него.

На дракона, который сжёг города. На мужчину, который боялся только одного — её потерять. На свою истинную пару. На того, кого она выбрала — не по судьбе, а сама.

И она поняла: вот оно. То, о чём говорила драконица. Выбор.

Любовь. Или дар.

Она шагнула к нему.

— Не отпускай меня, — сказала она. — Что бы ни случилось. Даже если я скажу. Даже если попрошу. Даже если буду умолять. Не отпускай.

Он посмотрел на неё.

— Обещаю, — сказал он.

Она взяла его обожжённую руку. И вложила в свою — чёрную, как уголь. Метка вспыхнула. Боль прошла. Волдыри опали. Кожа затянулась.

Он вздрогнул.

— Ты не должна…

— Должна. — Она посмотрела на него. — Ты — моя связь. Единственная, которую я не отдам. Ни ей. Ни магам. Ни себе. Если я потеряю тебя — я потеряю всё.

Он притянул её к себе. Обнял. Крепко. Так, что кости хрустнули.

— Тогда идём вместе, — сказал он. — К ней.

— Идём.

Они стояли в утреннем свете. У входа в пещеру. На краю мира. И нить — чёрная, натянутая на север — дрожала между ними. Но не рвалась.

Пока не рвалась.

Конец десятой главы.

Глава 11. Пятеро.

Они нашли всех за девятнадцать дней.

Драконица осталась с Наей и Мироном. Каэл и Элиана летели на восток, потом на юг, потом снова на север. По бумагам барона. По нитям, которые Элиана теперь чувствовала везде — тонкие, дрожащие, живые. Они тянулись от неё к каждому ребёнку, как корни дерева, вырванного из земли.

Первого нашли в горной деревне Камень. Мальчик Тар, девять лет. Жил с дедом-пастухом. Дар — заживлял царапины у скота. Когда Каэл опустился на скалу у деревни, мальчик уже стоял на пороге. Смотрел в небо. Ждал.

— Я знал, что вы придёте, — сказал он. — Мне снилась женщина с чёрными руками. Она говорила: «Скоро».

Элиана вздрогнула.

— Что ещё она говорила?

— Говорила: «Скажи ей, что я жду. Скажи, что я не злюсь. Скажи, что я просто хочу обнять».

Каэл посмотрел на Элиану. Она покачала головой. Не сейчас. Потом.

Второй была Сольвейг. Северный порт. Шесть лет. Жила с бабкой-рыбачкой. Дар не проявлялся, но кровь была чистой. Бабка, увидев Элиану, заплакала.

— Я знала, — сказала она. — Я знала, что за ней придут. Я ждала сорок лет. С тех пор, как мою мать забрали.

— Кто забрал?

— Люди в сером. — Бабка вытерла лицо. — Мать была целительницей. Слабой. Они пришли ночью. Я спряталась под лодкой. Я была маленькая. Я всё видела.

Элиана обняла её.

— Больше не прячьтесь, — сказала она. — Мы забираем всех.

Третьим был Ким. Одиннадцать лет. Столица. Самый сильный. Самый опасный. Мальчик жил на улице — сбежал из дома, потому что мать боялась его дара и била. Когда Элиана нашла его в подворотне, он смотрел на неё волком.

— Уходи, — сказал он. — Я не пойду.

— Почему?

— Потому что вы все врёте. Все. Сначала мать. Потом маги. Потом ты. Все хотят что-то от меня.

Элиана села на землю. Рядом с ним. Не касаясь. Просто села.

— Я не буду врать, — сказала она. — Я пришла, потому что ты — один из нас. Таких, как ты, семеро. Я нашла пятерых. Ты — шестой. Есть ещё один. Мальчик. Эрн. Четыре года. Я найду его. И тогда нас будет восемь. Восемь целителей. Первые за двести лет.

— И что потом?

— Потом мы будем жить. — Она посмотрела на него. — Не прятаться. Не бояться. Жить.

Ким смотрел на неё. Долго. Потом встал. Отряхнул штаны.

— Ладно, — сказал он. — Но если ты соврала — я тебя найду. Где угодно. И убью.

— Договорились.

Четвёртой была Ная — уже у драконицы. Пятой — Мирон. Шестым — Тар.

Седьмым был Эрн.

Эрн жил на юге. В деревне, где не было ни карт, ни дорог. Четыре года. Мать — целительница. Скрывалась. Когда Элиана и Каэл прилетели, деревня была пуста.

Сожжена.

Дома — чёрные. Земля — серая. Ни людей, ни скота, ни птиц. Только запах. Тот самый. Мороз и пепел.

Элиана стояла посреди пепелища и не могла дышать.

— Мы опоздали, — прошептала она.

Каэл молчал. Ходил между домами. Искал. Потом остановился. Наклонился. Поднял что-то с земли.

Кусок ткани. Детский. Обугленный.

— Эрн? — спросила Элиана.

— Не знаю.

Он понюхал ткань. Потом посмотрел на землю. Следы. Много. Уходили на север.

— Они забрали его, — сказал он. — Живым.

— Откуда знаешь?

— Потому что здесь нет тела. — Он выпрямился. — Аэлита не оставляет тел. Она забирает.

Элиана закрыла глаза.

Дар внутри неё дрожал. Чёрная метка ползла вверх — уже до локтя. Кожа на руке стала серой, как пепел. Она почти не чувствовала пальцев.

— Мы должны идти, — сказала она. — Сейчас.

— Куда?

— На север. К крепости. Она там. С ним.

Они летели два дня.

Дети остались у драконицы — все шестеро. Ная, Мирон, Тар, Сольвейг, Ким. И ещё один — мальчик по имени Ян, которого они нашли по дороге, в разрушенной деревне на границе. Седьмой. Не из списка барона. Просто ещё один. Скрытый. Забытый.

Восьмой был Эрн. И он был у Аэлиты.

На третий день показалась крепость.

Ледяная. Чёрная. Огромная. Она стояла на скале, над морем, и от неё шёл холод — такой, что крылья Каэла покрылись изморосью.

Они опустились у ворот.

Ворота были открыты.

Элиана вошла первой.

Внутри — пусто. Залы. Коридоры. Комнаты без окон. Ни стражи. Ни магов. Ни Аэлиты. Ни Эрна.

Только тишина. И запах. Мороз и пепел.

На стене, в главном зале, — надпись. Кровью. Крупно. Размашисто.

«Я не жду. Я иду за ними. За всеми. За тобой. За детьми. За твоим драконом. Я иду. Прощай».

Элиана смотрела на надпись. Долго.

— Она ушла, — сказала она. — Она пошла за детьми.

Каэл стоял рядом. Читал. Молчал.

— Мы должны вернуться, — сказал он. — Немедленно.

— Нет.

Он посмотрел на неё.

— Что?

— Она не пошла за детьми. — Элиана повернулась к нему. — Она пошла за мной. Она знает, что я приду сюда. Она знает, что я увижу надпись. Она знает, что я испугаюсь и побегу обратно. И тогда она будет ждать меня на дороге. Или у драконицы. Или в горах. Она будет ждать там, где я появлюсь.

— Тогда что ты предлагаешь?

Элиана посмотрела на свою руку. Чёрную. До локтя. Мёртвую.

— Я предлагаю закончить это здесь, — сказала она. — Сейчас. Пока она не добралась до них.

— Как?

Она подняла глаза.

— Я позову её.

Она села на пол. Посреди зала. Скрестив ноги. Положила чёрные ладони на колени.

— Элиана, — сказал Каэл. — Не надо.

— Надо.

— Ты не знаешь, что будет.

— Знаю. — Она посмотрела на него. — Она придёт. Она не сможет не прийти. Она ждала этого двадцать лет.

Он опустился рядом. На колени. Взял её лицо в руки.

— Я буду здесь, — сказал он. — Что бы ни случилось. Я не уйду.

— Я знаю.

— Если ты уйдёшь — я пойду за тобой.

— Я знаю.

— Я люблю тебя.

Она замерла.

Он никогда не говорил этого. Ни разу. За всё время — ни разу.

— Что?

— Я люблю тебя, — повторил он. — С рынка. С первого взгляда. С яблока. Я не говорил, потому что боялся. Боялся, что ты не ответишь. Боялся, что ты уйдёшь. Боялся, что я не смогу тебя защитить. Но теперь я говорю. Потому что если ты уйдёшь — я хочу, чтобы ты знала.

Элиана смотрела на него. И в её глазах — фиалковых, ярких, живых — стояли слёзы.

— Я тоже, — сказала она. — Люблю.

Он поцеловал её. Долго. Крепко. Так, как будто это последний раз.

Потом она закрыла глаза. И позвала.

Темнота.

Холод.

Свет.

Аэлита стояла перед ней. Здесь. В зале. Не во сне. Наяву. Седые волосы. Фиалковые глаза. Чёрные руки. Она улыбалась.

— Ты пришла, — сказала она.

— Ты сама пришла.

— Да. — Аэлита огляделась. — Красиво. Холодно. Мне нравится.

Она подошла ближе. Посмотрела на руку Элианы. На чёрную метку.

— Быстро растёт, — сказала она. — Ещё месяц — и ты станешь мной. Полностью.

— Я не стану тобой.

— Станешь. — Аэлита покачала головой. — Ты уже я. Ты просто не хочешь признать. Ты чувствуешь то же, что и я. Ты видишь то же. Ты можешь то же. Разница только в одном.

— В чём?

— В нём. — Аэлита кивнула на Каэла. — Ты его любишь. Я тоже любила. Своего. И он умер. И я сломалась. Ты сломаешься так же. Рано или поздно. Все ломаются.

— Я не сломаюсь.

— Сломаешься. — Аэлита улыбнулась. — Но я могу помочь. Я могу научить тебя, как жить с этим. Как не убивать. Как не сходить с ума. Я знаю. Я двадцать лет училась.

— Ты убила полконтинента.

— Я убила тех, кто убил его. — Впервые в её голосе появилась сталь. — Ты бы сделала то же. Если бы его убили. Ты бы сожгла мир. Я знаю. Я вижу в тебе то же пламя. Оно спит. Но оно есть.

Она протянула руку.

— Идём, — сказала она. — Я покажу тебе. Всё, что знаю. Всё, что умею. Всё, что могу. Ты станешь мной — но не сломаешься. Ты будешь сильной. Ты будешь вечной. Ты будешь…

— Нет.

Аэлита замерла.

— Что?

— Нет, — повторила Элиана. — Я не пойду с тобой. И не стану тобой. Никогда.

— Ты не понимаешь. — Аэлита шагнула вперёд. — Без меня ты умрёшь. Дар сожрёт тебя. Как сожрал Айну. Как сожрёт всех. Ты не сможешь остановить его.

— Смогу.

— Как?

Элиана посмотрела на Каэла. На его лицо. На его глаза. На его руки, которые держали её.

— Я не буду одна, — сказала она.

Аэлита посмотрела на него. Долго. Потом рассмеялась. Горько. Страшно.

— Ты думаешь, он спасёт тебя? — спросила она. — Дракон? Он умрёт. Они все умирают. Рано или поздно. И тогда ты останешься одна. Как я. И тогда ты придёшь ко мне. Потому что больше некуда будет идти.

— Нет.

— Придёшь.

— Нет. — Элиана встала. — Потому что я не ты. Я — Элиана. И я выбираю.

— Что ты выбираешь?

— Жизнь. — Она посмотрела на неё. — Не месть. Не смерть. Не покой. Жизнь. С ним. С детьми. С собой. Я не буду убивать. Не буду жечь. Не буду мстить. Я буду лечить. Столько, сколько смогу. И когда дар возьмёт своё — я уйду. Но не раньше. И не так.

Аэлита смотрела на неё. Долго. В её глазах — фиалковых, как у Элианы — что-то дрогнуло.

— Ты не сможешь, — прошептала она. — Ты не сможешь его отпустить.

— Смогу.

— Не сможешь.

— Смогу. — Элиана шагнула к ней. — Потому что любовь — это не слабость. Это сила. Ты любила — и сломалась. Я люблю — и стою. Разница не в нём. Разница во мне.

Она взяла Аэлиту за руку. За чёрную, мёртвую руку.

— Отпусти, — сказала она. — Отпусти его. Отпусти себя. Отпусти меня.

Аэлита смотрела на неё.

И вдруг — впервые за двадцать лет — заплакала.

Тихо. Беззвучно. Как плачут те, кто разучился.

— Я не могу, — прошептала она. — Я не могу его отпустить. Он был всем. Он был светом. Он был жизнью. А потом его не стало. И всё стало тьмой.

— Я знаю, — сказала Элиана. — Но тьма — это не конец. Тьма — это просто ночь. А ночь заканчивается. Всегда.

Она отпустила руку. Отступила.

— Уходи, — сказала она. — Уходи и не возвращайся. Я не убью тебя. Я не заберу твой дар. Я просто отпущу.

Аэлита стояла. Смотрела на неё.

— Ты пожалеешь, — сказала она.

— Может быть.

— Я вернусь.

— Знаю.

— Я заберу их. Всех.

— Попробуй. — Элиана улыбнулась. — Я буду ждать.

Аэлита смотрела на неё. Долго.

Потом развернулась. Пошла к выходу. И с каждым шагом — таяла. Как дым. Как сон. Как память.

У дверей она остановилась. Обернулась.

— Ты сильнее меня, — сказала она. — Я всегда это знала.

И исчезла.

Элиана открыла глаза.

Она лежала на полу. В зале. Каэл держал её за руку. Дети — семеро — стояли вокруг. Они пришли. Все. Пока она была там — они пришли. Драконица привела их.

Ная держала её за палец. Мирон — за плечо. Ким стоял наготове, сжав кулаки. Тар, Сольвейг, Ян — рядом. А на руках у драконицы — мальчик. Четыре года. Светлые волосы. Серые глаза. Эрн.

— Он жив, — прошептала Элиана.

— Жив, — сказала драконица. — Она его не тронула. Она его оставила. Для тебя.

Элиана села. Посмотрела на свою руку.

Метка отступила. Чёрная кожа сходила. Медленно. Слой за слоем. Под ней — новая. Розовая. Живая.

Дар остался. Но он больше не жёг. Он ждал.

Каэл смотрел на неё.

— Ты справилась, — сказал он.

— Нет, — сказала она. — Я просто выбрала.

— Что?

— Жизнь.

Она поднялась. Посмотрела на детей. На дракона. На драконицу. На мальчика Эрна, который смотрел на неё с рук старой драконицы. - Идем домой.- Сказала она.

Конец одиннадцатой главы.

Глава 12. Дом.

Прошёл год.

Дворец дракона изменился. Теперь в нём жили дети. Восемь. Ная, Мирон, Тар, Сольвейг, Ким, Ян, Эрн. И ещё один — мальчик по имени Лу, которого нашли через полгода в портовом городе. Девятый. Десятый. Одиннадцатый. Они находили их. Одного за другим. Медленно. Осторожно. По всей стране.

Драконица перебралась во дворец. Ей выделили целое крыло. Она учила детей. Не магии. Терпению. Спокойствию. Тому, как не бояться себя.

Барон Крагг умер через три месяца. Тихо. Во сне. Его рука так и не зажила до конца — чёрные нити вернулись. Элиана не поехала на похороны. Но послала цветы. Белые. Как память.

Иветта — мать, которая не была матерью — прислала письмо. Одно. Короткое. «Прости. Я боялась. Всю жизнь. Прости».

Элиана прочитала. Сложила. Убрала в ящик. Не ответила. Пока.

Лиора приехала через полгода. Сама. Без сундука. Без кинжала. Просто пришла. Стояла у ворот. Ждала.

Элиана вышла.

— Зачем пришла?

— Мириться. — Лиора смотрела в землю. — Я знаю, что не заслуживаю. Я знаю, что ты меня ненавидишь. Но я… я хотела сказать. Я завидовала. Всю жизнь. И злилась. И делала гадости. И теперь мне стыдно.

Элиана смотрела на неё. Долго.

— Оставайся, — сказала она.

— Что?

— Оставайся. Здесь. Во дворце. Работай. Учись. Начни заново. Как я.

Лиора подняла глаза. В них стояли слёзы.

— Ты серьёзно?

— Серьёзно. — Элиана улыбнулась. — Я не святая. Я не прощаю всё. Но я даю шанс. Один. Дальше — сама.

Лиора осталась.

Аэлита не вернулась.

Ни через месяц. Ни через год. Ни через два. Элиана чувствовала её — нить, чёрная, тянулась куда-то далеко. На север. В холод. Но она не двигалась. Не приближалась. Не уходила.

Ждала.

Элиана знала: она вернётся. Рано или поздно. Когда-нибудь. Может быть, через десять лет. Может быть, через двадцать. И тогда всё начнётся снова.

Но это будет потом. А сейчас — была жизнь.

Дворец дышал.

Дети бегали по коридорам. Смеялись. Кричали. Драконица ворчала, но учила. Каэл хмурился, но терпел. Он не умел с детьми. Не знал, как говорить. Но он был рядом. Каждый день. Каждую ночь. И дети привыкли. И перестали бояться.

Элиана лечила. Каждый день. К ней приходили люди. Больные. Раненые. Отчаявшиеся. Она лечила. Брала боль. Отдавала тепло. Метка на её руке росла — медленно, но росла. Иногда доходила до локтя. Иногда отступала. Она научилась держать её. Не давать ей взять больше, чем нужно.

Каэл помогал. Он был её щитом. Её якорем. Её связью. Когда дар тянул её слишком сильно — он держал. Когда она уходила в себя — он возвращал. Каждый день. Каждую ночь.

Однажды вечером они сидели на балконе. Смотрели на закат. Дети спали. Драконица дремала. Дворец молчал.

— Ты помнишь рынок? — спросила Элиана.

— Помню.

— Яблоки.

— Помню.

— Ты тогда сказал: «Ты чувствуешь. Я знаю, что чувствуешь. Жар».

Он усмехнулся.

— Помню.

— Я тогда подумала: «Кто этот страшный человек? Почему он смотрит на меня так, как будто я — всё?»

— А сейчас?

Она повернулась к нему. Посмотрела в серые глаза. В любимое лицо. В морщинку между бровей. В тень улыбки.

— Сейчас я думаю: «Как хорошо, что он меня нашёл».

Он взял её за руку. За ту самую. С меткой. Поднёс к губам. Поцеловал.

— Я люблю тебя, — сказал он.

— Знаю.

— Ты никогда не говоришь это первой.

— Говорю. Просто ты не слышишь.

— Я слышу. Всё слышу. — Он притянул её к себе. — Твоё сердце. Твоё дыхание. Твои мысли. Всё.

— И что ты слышишь сейчас?

Он помолчал.

— Что ты хочешь мира, — сказал он. — Покоя. Детей. Меня.

— Правильно слышишь.

Они сидели. Молчали. Смотрели, как солнце уходит за горы.

— Каэл.

— Да?

— Если она вернётся…

— Знаю.

— Я не хочу её убивать.

— Знаю.

— Но я убью. Если придётся. Если она тронет детей. Тебя. Кого-то из них.

Он посмотрел на неё. Долго.

— Я знаю, — сказал он. — И я буду рядом. Что бы ты ни выбрала. Я буду рядом.

Она улыбнулась.

— Тогда всё в порядке.

Глава 13. Яблоки.

Прошло ещё три года.

Дворец стал домом. Настоящим. С детьми, с драконицей, с Лиорой, которая научилась улыбаться, с Каэлом, который научился смеяться. С Элианой, которая научилась жить.

Детей стало двенадцать. Потом пятнадцать. Целители рождались снова. Медленно, но рождались. По всей стране. По всему континенту. Элиана находила их. Забирала. Привозила. Учила. Не магии — жизни. Тому, как не бояться. Тому, как не сломаться. Тому, как выбирать.

Она не стала великой. Не стала королевой. Не стала святой. Она просто была. Каждый день. Рядом с теми, кто нуждался.

Аэлита не вернулась.

Но Элиана знала: она где-то там. На севере. В холоде. Ждёт. Может быть, своего часа. Может быть, своего прощения. Может быть, своей смерти.

Однажды она придёт. И тогда Элиана будет готова.

В то утро Элиана пошла на рынок.

Она давно не ходила туда. Слишком много дел. Слишком много людей. Но сегодня — сегодня был особенный день. Сегодня был день рождения Мирона. Ему исполнилось двенадцать. И он попросил яблок. Тех самых. С розовым бочком. Как солнце.

Элиана улыбнулась. И пошла.

Рынок был тот же. Шумный. Пёстрый. Живой. Она шла между рядами и чувствовала: вот оно. То самое место. Где всё началось.

Она остановилась у прилавка. Молодая девушка продавала яблоки. Красные. С медовым запахом. Такие же, как когда-то.

— Сколько? — спросила Элиана.

— Медяк за три, — сказала девушка. — Или серебряный за десяток.

Элиана замерла.

Она слышала этот голос. Свой голос. Двадцать лет назад.

Она посмотрела на девушку. Молодая. Худая. Усталая. В старом платье, заштопанном на локтях. С яблоком в руке.

— Как тебя зовут? — спросила Элиана.

— Эла.

— Эла. — Элиана улыбнулась. — Красивое имя.

Она взяла яблоко. Поднесла к лицу. Вдохнула. Медовый запах. Детство. Жизнь.

— Я возьму все, — сказала она.

Девушка посмотрела на неё. Удивлённо.

— Все? Зачем?

— У меня много детей, — сказала Элиана. — Они любят яблоки.

Она расплатилась. Взяла корзину. Пошла к выходу. И у самых ворот обернулась.

— Эла, — сказала она. — Если когда-нибудь тебе будет плохо. Если тебе будет некуда идти. Приходи во дворец дракона. Спроси Элиану. Тебя пустят.

Девушка смотрела на неё. Не понимала.

Элиана улыбнулась. И ушла.

Она шла по улице. С корзиной яблок. С солнцем в руке. И думала: вот она. Жизнь. Не идеальная. Не лёгкая. Но своя.

Дома её ждали. Двенадцать детей. Драконица. Лиора. Каэл. Яблоки. Смех. Крики. Тепло.

Она вошла во дворец. И на пороге её встретил Каэл.

— Ты долго, — сказал он.

— Я шла.

— Ты всегда шла.

Она улыбнулась. Протянула ему яблоко.

— Держи.

Он взял. Посмотрел. Откусил.

— Вкусно, — сказал он. — Как тогда.

— Как тогда.

Он обнял её. Крепко. Долго. Так, как обнимают тех, кого боятся потерять. И не теряют.

— Я люблю тебя, — сказал он.

— Знаю, — сказала она. И, помолчав, добавила: — Я тоже.

Он замер.

— Что?

— Я тоже тебя люблю. — Она посмотрела на него. — Ты это знал.

— Знал. Но хотел услышать.

— Услышал.

Он рассмеялся. Подхватил её на руки. Понес в дом. Дети увидели — закричали, засмеялись, побежали за ними.

А где-то далеко, на севере, в ледяной крепости, женщина с седыми волосами и чёрными руками открыла глаза.

Она почувствовала. Тепло. Свет. Жизнь. Где-то там, на юге, жила её дочь. Счастливая. Любимая. Живая.

Аэлита закрыла глаза. И впервые за двадцать лет — улыбнулась.

— Хорошо, — прошептала она. — Значит, всё было не зря.

Она снова закрыла глаза. И заснула.

На этот раз — спокойно.

Финальная сцена:

Дворец дракона.

Лето.

Яблони в саду — посаженные Элианой — цвели. Белые цветы. Медовый запах. Дети бегали между деревьями. Каэл стоял у окна. Смотрел. Улыбался.

Элиана подошла. Встала рядом. Положила голову ему на плечо.

— О чём думаешь? — спросила она.

— О том, что всё могло быть иначе. — Он обнял её. — Я мог пройти мимо. Ты могла не посмотреть. Мы могли не встретиться.

— Но встретились.

— Да.

— И всё было не зря.

Он посмотрел на неё. Долго. Потом поцеловал.

— Не зря, — согласился он.

За окном смеялись дети. Цвели яблони. Светило солнце.

Жизнь продолжалась.

Конец книги.