Пламенный союз

Пролог. Удушница

Толстая кухарка с ювелирной осторожностью водрузила на столешницу хрустальную вазу и, развернувшись, торопливо зашагала обратно вглубь кухни. Ожидая ее возвращения, Агния привалилась к стене и с любопытством принялась разглядывать оставленную женщиной вещицу: в кристально прозрачных стенках чаши плясало пламя свечей, стоявших на тёмном от копоти подсвечнике. На кухне было жарко и смешивалось столько разных запахов, что нельзя было понять, готовили сейчас мясо или выпечку. То, что подавали на стол Княжне и членам ее семьи готовилось в другом крыле дворца, но Агнии, почему-то, велели прийти на кухню для прислуги.

— Снова повезло тебе, да? — хохотнула кухарка, вновь приближаясь к столу и волоча в руках большой таз с чем-то красным. — Хотела б я на Княжну поглядеть, да меня, старуху, к ней уже не пустят.

Агния шагнула вперед и вытянула шею, с любопытством глядя на то, как женщина выудила что-то из красной кучи и поднесла к подсвечнику, чтоб получше разглядеть. В пухлых пальцах кухарки блестела спелая алая ягода вишни.

— Это ещё откуда? — удивленно воскликнула Агния.

— Да черти его знают, — пробурчала старуха и, убедившись, что ягода, которую она разглядывала, выглядела хорошо, опустила её в вазу. — Страшно представить, что бы со всеми нами сделали, если бы эту несчастную вишню раздобыть не получилось.

На дворе стоял морозный февраль. В Костре снег не сходил круглый год, поэтому самое нужное растили в больших теплицах. Всяческие изыски для Княжны привозили из соседней Чегренейской Империи Гончие.

— Из Чегренеи привезли? — спросила Агния, и тут же громко взвизгнула, получив по руке за попытку стащить ягоду. — Но там ведь сейчас тоже зима, — задумчиво протянула она, потирая ушибленную кисть.

— Так Чегренея же большая, дурья твоя бошка! — раскатисто засмеялась кухарка, продолжая перебирать вишню. — Это, стало быть, с юга.

— По рассказам Гончих, до юга минимум неделю добираться, — заметила Агния снова, как бы невзначай, подбираясь к тарелке. — И за всё это время ягоды не испортились?

— Как видишь, — бросила старуха, грубо отпихивая её локтем от стола. — Чего привязалась? Моё дело стряпнёй с утра до вечера заниматься.

Агния вздохнула и, сложив руки на груди, принялась ждать, пока кухарка отберет лучшие ягоды и сложит их в вазу. Завершив наконец своё дело, старуха поставила вазу, полную самых спелых и красивых ягод на поднос и вручила служанке.

— Узнаю, что ты что-то стащила — руки оторву! — прикрикнула она напоследок и вытолкала служанку за дверь.

Сердце Агнии бешено заколотилось, когда она, запнувшись, едва не опрокинула вазу. Перехватив поднос покрепче, служанка поспешно направилась к тронному залу.

Всеобщих восторгов по поводу Княжны она не разделяла. Разумеется, тем, кому не приходилось прислуживать ей лично, было не понять, что эта «честь» из себя представляла. Агния постоянно терпела крики и оскорбления от своей вздорной госпожи, а порой даже получала тяжёлые звонкие пощечины, если не слишком тщательно полировала подлокотники её кресел или подавала недостаточно горячий чай. Ещё даже не попавшись на глаза Княжне, Агния уже мысленно перебирала причины, по которым могла оказаться виновата перед ней сегодня.

Взгляд служанки снова вернулся к вазе с вишней. Прислугу во дворце кормили досыта, но без излишеств, а скудного жалования хватало разве что на починку обуви и оплату обучения.

Часто бегая по темным коридорам из полированного камня от одного конца дворца до другого, Агния мечтала о том, что когда-нибудь сможет наконец вырваться отсюда и заниматься чем-то более уважаемым. Возможно её возьмут варить зелья для какой-нибудь лавки или выращивать травы и овощи в теплице. Вот тогда она точно позабудет о фиолетовых синяках от господских перстней!

Агния спустилась по лестнице и уже собиралась ступить в коридор, ведущий к тронному залу, но вдруг остановилась. Ягоды в тарелке соблазнительно переливались горсткой полированных рубинов. Княжна ведь не знает точно, сколько ягод ей должны принести, так почему бы не стащить парочку?

Агния воровато оглянулась, и, убедившись что за ней никто не следит, закинула в рот несколько вишен. На языке разлилась приятная сладость, и служанка готова была поклясться, что ничего вкуснее в жизни не пробовала. Она еле убедила себя больше ничего не трогать и направилась наконец туда, куда её послали.

Пройдя мимо тяжелых дубовых дверей на позолоченных петлях, Агния добралась до незаметного входа для прислуги. Осторожно взяв поднос одной рукой и бесшумно отворив маленькую дверь, она протиснулась в зал.

Повсюду были слуги, а перед самой Княжной стояло несколько Гончих. На ещё одну служанку никто не обратил ни малейшего внимания. Агния решила, что возвещать о своём присутствии будет себе дороже, и молча затаилась у колонны вместе с группой других слуг, старательно изображавших занятость, но на самом деле с любопытством наблюдавших за тем, что происходило в центре зала.

— Я слушаю, — недовольно бросила Княжна, впившись взглядом желтых кошачьих глаз в одну из Гончих.

Несмотря на то, что Княжна Злата имела просто омерзительный характер, Агния каждый раз поражалась тому, насколько красивой она была. Огненно-рыжие локоны, которые она не собирала в прическу, подражая своей прародительнице, богине огня Искре, струились по расшитому золотом и драгоценными камнями кафтану. Длинные белые пальцы были унизаны тяжелыми крупными перстнями, и Агния болезненно поморщилась, вспоминая, что Княжна часто пользовалась ими как кастетом.

К ней навстречу вышла одна из Гончих, высокая крепкая женщина с остриженными до подбородка русыми волосами. Агния её знала — Дарья была одной из тех, кто никогда не злоупотреблял своим положением. Если другие Гончие могли, подражая своей госпоже, повысить голос или поднять руку на кого-то из слуг, то Дарья всегда вела себя так, будто суетящиеся во дворце лакеи и горничные были не более чем невидимыми призраками. Дарья откинула крышку шкатулки, которую держала в руках, и тут же, нахмурившись, покосилась на испачканные чем-то красным пальцы. Агнию бросило в дрожь, когда она наконец разглядела, что же лежало в шкатулке.

Сердце.

Человеческое сердце.

Конечно, Агнии приходилось слышать о том, чем занимаются Гончие. Служанка не раз видела бессердечных у храма Искры, умоляющих прихожан сжалиться и хотя бы на жалкие несколько дней продлить их жизнь. Ей было прекрасно известно, что лишиться сердца — неизбежная судьба любого, кто решится предать Княжну и Костер, но в то же время она всегда думала, что ей этого опасаться не стоит: Агния всегда безропотно терпела жестокость Княжны и в мыслях не допускала побега из Костра.

Сейчас же, видя перед собой шкатулку с сердцем в окровавленных руках Дарьи, Агнию охватил почти животный страх. Служанка сделала глубокий вдох, пытаясь успокоиться, когда ваза с вишней задребезжала по подносу в её трясущихся руках. Ладони вспотели, но вытереть их о платье Агния не решалась: ей казалось, что стоит ей взять поднос в одну руку, он тут же выскользнет, опрокинув на пол драгоценные ягоды, и тогда уж ей точно несдобровать. Дышать стало тяжелее, и Агния принялась мысленно молиться Искре о том, чтобы богиня не дала ей свалиться в обморок.

— И что, всего одно? — спросила Княжна, указательным пальцем сильнее откидывая крышку шкатулки и склоняясь над лежащим в ней сердцем. — Это... старшего мальчишки, верно?

Ожидая ответа, Княжна повернула голову, встретившись глазами с Агнией и изящным жестом руки подозвала к себе служанку. Сжимая в руках поднос так сильно, что побелели костяшки пальцев, Агния на негнущихся ногах подошла к Злате. Склонив голову в поклоне, служанка протянула ей вазу с алыми ягодами. Совсем не переживая о том, что кончики её пальцев успели испачкаться в крови от лежавшего в шкатулке сердца, Княжна выудила из вазы несколько вишен и, ничуть не брезгуя, съела. На её лице на мгновение промелькнуло недоумение, но она тут же вернулась к своему разговору с Гончими.

— Да, это сердце старшего, — скучающим голосом произнесла Дарья, заметив обращенный на неё вопрошающий взгляд госпожи.

— Только одно? — повторила вопрос Злата, и Агния различила в её голосе зарождающееся негодование.

Голова служанки кружилась всё сильнее. Если ей было дурно, когда она стояла у колонны, наблюдая за жуткой сценой, то сейчас, чувствуя плотный, почти осязаемых металлический запах крови, она уже придумывала у себя в голове варианты наказаний, которые могла назначить для неё Княжна за внезапный обморок.

— Нет, есть ещё, — Дарья оглянулась назад, и к ней подошла темноволосая Гончая со второй шкатулкой в руках.

— Всего два, — губы Златы скривились в недовольной гримасе.

— Два, — невозмутимо подтвердила Дарья.

Девушка, державшая вторую шкатулку вовсе не была так спокойна: её взгляд метался по залу, ни на чём не останавливаясь и избегая лица Княжны, а пальцы непрерывно поглаживали резные бока шкатулки. Злата даже не удостоила её внимания, и снова направилась к Агнии.

Служанке тем временем делалось всё хуже и хуже. Когда Княжна оказалась рядом и взяла в руки вазу с подноса, воздух показался Агнии гуще сметаны. Поедая вишню из вазы, Злата обошла всех Гончих.

— Два, значит, — протянула она, вытирая испачканные вишнёвым соком пальцы о кафтан. Расстегнув пару пуговиц на воротнике, она сделала несколько глубоких вдохов, после чего вновь посмотрела на Дарью. — и чьё же второе?

— Взгляните сами, — уклончиво ответила Дарья, всё с той же невозмутимостью глядя на покрасневшее, точно после бани, лицо Княжны. Злой Злата точно не выглядела — будь она в гневе, то уж точно уже подожгла бы кого-то из слуг, ото и Гончих — поэтому, с трудом соображая, Агния решила, что с Княжной точно что-то не так.

Тяжело дыша, Злата прошла мимо Дарьи и, оказавшись рядом с другой Гончей, откинула крышку второй шкатулки. На мгновение зал накрыло бархатное полотно тишины: все замерли, глядя на Злату, лицо которой стало непроницаемым. В какой-то момент Агния поняла, что её больше не волновала ни Княжна, ни то что она увидела во второй шкатулке: служанке казалось, будто каждое её лёгкое уменьшилось до размера сжатого кулака. Уже не особо беспокоясь о том, чтобы быть незаметной, Агния жадно хватала ртом воздух. Потянувшись правой рукой к ставшему невыносимо тесным, воротнику, она не удержала в другой руке поднос, и тот с грохотом ударился о мраморный пол.

— Лучше бы вы принесли сердце её второго сына, — отстраненно произнесла Княжна, опуская крышку шкатулки и даже не обернувшись на звук.

— Мы его не нашли, — произнесла Дарья, обращаясь к Злате, но взгляд её был прикован к Агнии.

Служанка упала на колени, отчаянно царапая пальцами в горло. Как бы она не старалась, у неё не выходило сделать ни вдоха, точно кто-то держал её под водой. В это время одна из Гончих, что до этого стояла поодаль, подошла к Княжне и взяла из её рук вазу с ягодами. Внимательно взглянув на них, она громко огласила:

— Это удушница.

— Что ещё за удушница? — рассеянно спросила Злата, затуманенным взором глядя на Гончую.

— Ядовитые ягоды. Вы задохнётесь, если вовремя не примите противоядие, — Гончая многозначительно окинула взглядом собравшихся.

Княжна медленно повернулась к Агнии. Слуги в зале засуетились, кто-то побежал звать врача, а кто-то испуганно попятился от несчастной задыхающейся служанки, боясь попасть под горячую руку Златы.

— Ах ты... дрянь, — прошипела Княжна, подлетев к Агнии. Слова давались ей с трудом, а из груди доносились хрипы, возвещающие о том, что яд уже начал действовать.

Злата схватила служанку за шею обеими руками, как невесомую тряпичную куклу. Из широко распахнувшихся глаз Агнии ручьем хлынули слёзы, то ли от боли, то ли от обидного осознания того, что она не была способна даже закричать. Воздух наполнился едким запахом жженой плоти и палёных волос.

Дарья вместе с какой-то другой девушкой отцепила от служанки продолжающую разбрасываться языками пламени и снопами искр Княжну, и потащила её к выходу.

Агния почувствовала, как её тоже несут куда-то, но ощущая невыносимую боль свежих ожогов, ей оставалось надеяться только на то, что тех нескольких ядовитых ягод было достаточно, чтобы наконец избавиться от страданий.

Агния почувствовала, как её тоже несут куда-то, но ощущая невыносимую боль свежих ожогов, ей оставалось надеяться только на то, что тех нескольких ядовитых ягод было достаточно, чтобы наконец избавиться от страданий

♟♟♟

Прохладная вода коснулась сухих губ Агнии. После того что с ней случилось в тот злополучный день, её мать вечно плакала, и её руки дрожали так, будто она держала что-то неподъемное, даже если это была всего лишь несчастная кружка с водой. Вот и сейчас, пытаясь напоить дочь, убитая горем женщина расплескала половину приготовленного питья.

Агния жалобно всхлипнула, когда вода намочила повязку, наложенную на ожоги. Из глаз матери с новой силой полились слёзы, и она принялась сбивчиво извиняться за свою неуклюжесть.

— Все хорошо, — с трудом произнесла Агния, и попыталась улыбнутся, но улыбка её вышла вымученной.

Продолжая бормотать и неловко смахивать с глаз слёзы, женщина поправила дочери одеяло и удалилась. Прошла неделя с тех пор, как Агния очнулась после отравления. Первое время она часто начинала задыхаться, как тогда во дворце, чем очень пугала свою мать. Мало помалу это начинало проходить, пускай слабость всё ещё не давала девушке подняться с постели, теперь ей всё меньше казалось, что её может убить удушье. Больше смерти она боялась того, что с ней может случиться, когда в себя придёт Княжна.

То что её не оставили умирать в том зале уже не могло не радовать, но Злата уже наградила её огромными, постоянно напоминающие о себе нестерпимой болью, ожогами на шее. Принести Княжне вазу, полную яда — серьезное преступление. Пускай знать о том, что вишня была на самом деле удушницей, Агния не могла, Злата всё равно была не тем человеком, которого беспокоило бы правосудие.

Вдруг Агния услышала звук отворяющейся двери. Не успела она подумать, куда это собралась её мать, как послышался звон посыпавшейся на пол посуды. Помимо знакомого жалобного бормотания матери Агния различила ещё один голос. Её сердце пропустило удар.

Агния приподнялась на подушке и постаралась придать себе сколько-нибудь менее жалкий вид, когда на пороге показалась высокая фигура Дарьи. В руках женщина держала какой-то свёрток, который она тут же расположила на ближайшем к ней столе. От присутствия Гончей Агнию снова бросило в жар, и она открыла было рот то ли собираясь поздороваться, то ли попытаться как-нибудь оправдаться за случай с Княжной, но так и не решила, что сказать. Очевидно заметив её беспомощность, Дарья решила начать первой.

— Я поговорила с Княжной, — равнодушно произнесла Гончая, и Агния с трудом подавила желание опустить голову, когда встретилась с непроницаемым взглядом болотно-зелёных глаз Дарьи. — сначала она настаивала на том чтобы вырвать тебе сердце...

Агния напряглась всем телом, с тревогой понимая что вновь начинает задыхаться. «Сначала»? Если сначала княжна хотела сделать её бессердечной, а потом, очевидно, передумала, значит ли это, что её ждет ещё более серьезное наказание? Да и что может быть хуже, чем лишиться сердца? Даже казнь казалась Агнии более милосердной, чем нужда влачить жалкое существование бессердечной.

— ... но я смогла убедить её этого не делать, — продолжала Гончая всё тем же безразличным тоном, будто рассуждала не о судьбе живой девушки, а о том что подадут сегодня на ужин.

— Меня... казнят? — Агния наконец решилась озвучить свои самые страшные опасения. Давить на жалость Дарьи было абсолютно бесполезным занятием, поэтому Агния пыталась говорить спокойно и с достоинством, но голос, как на зло, предательски срывался.

Гончая сложила руки на груди и принялась лениво бродить по комнате. Каждый её шаг эхом отдавался в голове несчастной испуганной Агнии.

— Нет, — задумчиво произнесла Дарья, будто только что вспомнив, что ей задавали вопрос. — тебе известно, что произошло во дворце, после вашего с Княжной отравления?

Взгляд Гончей снова обратился на Агнию, и девушка, снова собрав свою волю в кулак, решилась ответить.

— Нет, — произнесла она, радуясь, что приступ удушья начал понемногу отпускать. — мне об этом никто не рассказывал.

— Вот как, — Дарья снова схватила со стола свой свёрток и бесцеремонно уселась на край кровати. Потревоженная Агния невольно вздохнула. — половина работников кухни для прислуги тоже решили отведать с господского стола, четверо из них теперь вовсе мертвы, — заявила Гончая, разворачивая бумагу у себя на коленях.

— Их?.. — Агния недоговорила.

— Нет, умерли от отравления, — пояснила Дарья. — Сначала Княжна была уверена, будто слуги задумали отравить её, но разве стали бы они тогда сами есть отравленные ягоды? Можешь считать, что здесь твоя глупость сыграла тебе на руку. И всё же, тех кто пережил отравление не казнили, а лишили сердец. Всех, кроме тебя.

Дарья наконец распаковала свою посылку и бросила на одеяло рядом с Агнией какую-то вещь из дорогой плотной ткани. Девушка поднялась на подушках и непослушными пальцами развернула... кафтан Гончей.

Чисто алый, с золотыми пуговицами, но без замысловатой вышивки — такой выдавали тем, кому только предстояло быть принятыми на службу у Княжны. Агния перевела испуганный взгляд на Дарью, и невольно издала нервный смешок.

— Твои успехи в покорении пламени у всех на слуху, было бы жаль, если бы ты загубила свой талант, всю жизнь работая девочкой на побегушках, — произнесла Гончая. — Княжна сочла, что ты можешь быть полезной.

— Я... не смогу, — отчаянно замотала головой девушка, выпуская из рук прохладную гладкую ткань кафтана. — обещаю, я больше никогда не появлюсь во дворце и не посмею приблизиться к Княжне...

Желающих стать Гончими никогда не было много. Несмотря на безусловные привилегии, вроде баснословного жалования и возможности выезда за пределы Костра, мало кто хотел пачкать руки, отбирая сердца у всех, на кого укажет Княжна. Мало кто хотел однажды лишиться жизни при малейшем подозрении в измене.

— Твоя мама очень переживает за тебя, — вкрадчиво начала Дарья, и глаза её по-змеиному сузились. — Должно быть она готова отдать многое, чтобы ты была счастлива. Ты и сама могла бы сделать её намного счастливее, если бы хотя бы сделала ремонт в вашей лачуге. О, для Гончих это сущие копейки! Но если ты не согласна, то я сейчас же сообщу этой милой женщине, что отныне вы обе лишаетесь сердец. Ты — за воровство, она — за то, что воспитала воровку.

Дарья резко встала и быстрым шагом направилась к двери. Только её рука коснулась ручки, как Агния вскочила с постели и, чудом сумев оказаться рядом с Гончей, рухнула к её ногам. Мертвой хваткой вцепившись в полу дарьиного кафтана, девушка подняла лицо.

— Нет! — взмолилась она, изо всех сил пытаясь удержать Гончую. Плечи несчастной содрогались от рыданий, а по щекам градом катились слёзы. — умоляю вас, я сделаю что угодно, можете забрать моё сердце, но пожалуйста, не трогайте маму!

Она уткнулась лицом в золотую вышивку, продолжая громко всхлипывать, и только сильнее вцепилась пальцами в одежду Гончей. Уже начиная злиться, Дарья дернула ногой, отпихивая от себя Агнию.

— Поднимись, — процедила Гончая, с презрением глядя, как девушка продолжает стирать с щек слёзы, сидя на прогнившем деревянном полу.

Агния послушно поднялась и крепко схватилась за край стола, будучи неуверенной что ноги её не подведут.

— Пожалуйста, — снова забормотала она, сгорбившись и глядя на Дарью снизу вверх.

— Перестань ты уже ныть, — зашипела Гончая, схватив Агнию за ворот сорочки. — То что я предложила тебе поступить на службу, ещё не значит, что тебя примут. Тем более если будешь рыдать и унижаться.

— Я сделаю всё что потребуется.

— Очень на это надеюсь, — Дарья отпустила девушку и снова направилась к выходу. — У тебя есть ещё неделя, чтобы прийти в себя. После этого снова явишься во дворец и приступишь к обучению.

Дверь за Гончей захлопнулась, и вместе с Агнией в комнате остался только страх и гнетущее чувство обреченности. Что скажет её мать, когда узнает, что Агния согласилась стать Гончей? Разумеется выбор у неё был: обречь на страдания себя и дорогого ей человека или пойти на сделку с совестью, и лишать сердец и убивать по приказу Княжны.

Так или иначе, этот выбор Агния уже сделала.

Глава 1. Маски

Довольно улыбаясь и рассматривая выигранный в карты складной нож, Елена спешила в столовую. Девушка снова и снова вытаскивала и убирала лезвие, с неподдельным восторгом любуясь блестящей сталью.

У неё была целая коллекция безделушек, которые достались ей от нерадивых сослуживцев: стеклянные бусы, игральные кости и даже красивая перьевая ручка, которая, по мнению Елены, должна была стоить немало. Однако жемчужиной сборища ее разношерстного хлама был огромный золотой перстень с рубинами, который она любовно носила с собой, надев на цепочку.

По коридорам жилого корпуса тут и там сновали гвардейцы: кто-то просто в плотных шерстяных рубахах и кожаных брюках, а кто-то в тёплых чёрных тулупах с серебристой вышивкой двух барсов на щите - гербом Чегренейской Империи. Лавируя между толпами сослуживцев, Елена спустилась на первый этаж, и, запахнув тулуп и надев меховую шапку, вышла на улицу.

В Зимней губернии солнце никогда не выходило из-за тяжелых серых облаков, отчего определить время без часов порой было трудно. Вот и сейчас, несмотря на то что утро давно вступило в свои права, света вокруг было немного, будто солнечным лучам приходилось пробиваться сквозь плотные шторы. Под ногами жалобно скрипели снежинки - скорее всего они выпали сегодня ночью, потому что дорожки в крепости всегда исправно чистили.

Проделав свой небольшой путь, Елена успела поздороваться едва ли не со всей гвардией, пока, наконец, не добралась до длинного здания с красивыми окнами. Толкнув тяжёлые дубовые двери она оказалась окружена густым ароматом горячей еды, и тепло начало ласково кусать онемевшие от мороза щёки. Оставив верхнюю одежду на вешалке у входа, и, мысленно надеясь, что никто очередной раз не прихватит ее тулуп, прошла дальше.

Елена оглядела обеденный зал. На шести длинных столах из тёмного дерева стояли подсвечники, свечи в которых горели и днём, и вечером, потому что даже огромные прозрачные окна столовой не давали достаточно света. Тарелки, которые ещё полчаса назад были полны самой разной еды, уже успели почти полностью опустеть, и Елена задумалась, стоила ли лишняя карточная игра пропущенного завтрака. Увидев ее, бородатый мужчина, сидевший где-то в центре зала, помахал рукой, и девушка торопливо направилась к нему.

— Ну? Что на этот раз? Показывай, — спросил он, когда Елена расположилась за столом. Не скрывая самодовольной улыбки, она положила перед ним сложенный нож с перламутровой ручкой.

Покрутив в руках вещицу и взглянув на собственное отражение в выскочившем лезвии, мужчина присвистнул.

— Знаешь, теперь тебя после смерти точно морские черти заберут вместе со всем барахлом, — он засмеялся возвращая ей нож. — Не стыдно честной народ оббирать?

— Их никто со мной играть и не заставляет, — равнодушно пожала плечами Елена. — Матвеич, в гвардию теперь саранчу набирают? — с досадой добавила она, пытаясь отыскать на столе хоть что-то, чем можно было бы перекусить.

— Глеб почти все сметелил, — с извиняющимся видом произнёс Матвеич, обведя рукой зал. — но я успел припасти для тебя кое-что.

Он поднял со стола белую салфетку и под ней обнаружилась тарелка овсяной каши с яичницей и парой кусочков хлеба с маслом. Пододвинув к себе еду, Елена наморщила нос.

— Оно же давно остыло, — пожаловалась она, осторожно трогая вилкой загустевшую кашу.

— Ну, в таком случае можешь не есть, — пробурчал Матвеич, но Елена уже принялась за скудный завтрак.

Вдруг послышался громкий звон стекла, и оба гвардейца резко повернулись на звук. Маленькая девушка в конце зала испуганно отшатнулась от стола, отчего ее золотистые кудри запрыгали, как пружинки. Елена устало вздохнула, когда девушка, перешагнув разбитую ей посуду, направилась прямо к ним.

— Я думала, ты давно уже собираешься в патруль! — воскликнула она.

Пытаясь не обращать на потревожившую ее гостью, Елена продолжила разбираться с овсянкой, пока Светлана громоздилась на лавку напротив.

— Ты меня слышишь? – недовольно поинтересовалась девушка, осуждающе глядя на наставницу.

— Если будешь забываться, получишь ложкой в лоб, — сказала Елена, наконец откладывая приборы. Она поднялась из-за стола, и, подождав Светлану и Матвеича, вместе с ними направилась к выходу.

Не застёгивая тулуп, Елена вышла из столовой и обернулась на сослуживцев, идущих следом. Светлана обиженно надулась, и начала походить на нахохлившегося снегиря. Матвеич, напротив, был в хорошем расположении духа и что-то оживлённо рассказывал девушке.

— Через час жди меня у ворот крепости, — бросила Елена, обращаясь к ученице.

— Но я уже готова! — возразила Светлана, которая, казалось, все это время не обращала на болтовню Матвеича ни малейшего внимания.

— Мне нужно взять саблю и немного еды, в конце концов, мы пробудем в патруле до заката, — Елена сунула руки в карманы. — к тому же в патруль все всегда выходят в одно и то же время, а не когда кому-то заблагорассудится.

Помахав Матвеичу на прощание, Елена отправилась обратно в жилой корпус. Светлана, торопливо шагая, чтобы успевать за ней, увязалась следом.

— Ну чего тебе?

— Я просто прослежу, чтобы ты не опоздала, — отозвалась ученица.

Елена остановилась и сделала глубокий вдох.

— Да, дисциплина в Зимней гвардии намного менее строгая, чем в остальной армии, — начала Елена, глядя на притихшую Светлану сверху вниз. — но если ты не забыла, то это я должна за тобой следить, а не наоборот.

Не дав ученице оправдаться, Елена быстро направилась прочь.

♟♟♟

— И как мы должны понять, были здесь недавно Маски или нет? — послышался неуверенный вопрос Светланы.

— Они оставляют следы, — отозвалась Елена, и, подойдя к ней, начертила пальцем на снегу небольшую окружность. — примерно такие, но достаточно глубокие.

— Только следы, или есть ещё какие-то приметы? — поинтересовалась ученица.

— Они могут оставлять клочки шерсти на деревьях, — терпеливо продолжила объяснять Елена. — иногда они бывают ранены, и тогда на снегу или на деревьях можно найти черные пятна их крови. Ты вообще хоть что-то знаешь о Масках?

— Меня учили с ними драться, — с готовностью выпалила Светлана. — У них тонкие и хрупкие ноги, это их слабое место...

— Полагаю мне этого объяснять не нужно, — отмахнулась Елена. — насколько мне известно, незадолго до окончания двух лет службы в армии, тех, кого отобрали в Зимнюю гвардию, обучают в том числе таким вещам, как поиск следов.

Светлана открыла было рот, чтобы что-то ответить, но наставница вдруг спросила:

— Ты ведь служила в армии?

— Конечно! А разве я могла попасть сюда как-то иначе?

Елена вздохнула. К сожалению или к счастью, ей на собственном опыте было прекрасно известно, что пробиться можно куда угодно, если знать с кем поговорить и кому за это заплатить.

— Идем, — произнесла она, оставив вопрос ученицы без ответа. — нам нужно ещё много успеть до заката.

Кропотливо проверив весь отведенный им участок, прервавшись только для того, чтобы съесть пару кусочков сушеных яблок, Светлана с Еленой наконец приняли решение возвращаться.

Над Зимней губернией всегда висело серое облачное небо, из-за которого солнца не было видно. О том что наступала ночь гвардейцы обычно узнавали, когда абсолютно бесцветный пейзаж, расчерченный ветками голых деревьев, начинал окрашиваться синим цветом сгущавшихся сумерек.

Вот и сейчас двое гвардейцев собирались разыскать группу сослуживцев, ушедших искать следы Масок вглубь леса во главе с Матвеичем, чтобы вместе с ними отправиться в крепость. Внезапно завидев что-то в чаще, Елена, шедшая первой, застыла, а Светлана, прыгавшая по сугробам, не удержала равновесие и врезалась в ее спину.

— Всё ещё не понимаю, как тебя вообще приняли в Гвардию, — сказала Елена, хотя догадки на этот счёт у неё, определенно, имелись. Она всё ещё продолжала высматривать что-то среди деревьев, пока её напарница пыталась её обойти.

— Так же как и тебя, — недовольно пробурчала Светлана, борясь с сугробами.

— С твоим ростом можно предположить, что ты просто кому-то очень сильно насолила. Я даже представить не могу, что ты будешь делать, если нападут Маски.

— Если бы я не обладала достаточными боевыми умениями, меня бы тут не было, — раздраженно парировала Светлана.

— Пока ты будешь вылезать из сугроба, Маска откусит твою голову, — произнесла Елена, всё так же не глядя на напарницу.

— У Масок рот не открывается!

— Уверена?

Лицо Светланы сделалось белым как полотно, но уже спустя секунду она пришла в ярость, заметив как уголки губ Елены поползли вверх в издевательской усмешке.

— Честное слово, я не понимаю, что плохого тебе сделала! — выпалила Светлана. — Почему из всех возможных вариантов моей наставницей выбрали именно тебя?

В ее голосе появилась досада. Елена перевела на напарницу удивлённый взгляд, но тут из глубины леса послышался окрик. К ним приближались трое крепких мужчин в чёрных гвардейских тулупах.

— Матвеич! — позвала Елена и помахала рукой так, как будто их со Светланой в пустом зимнем лесу было трудно заметить. Гвардеец, шедший впереди группы помахал ей в ответ.

— Они, думаю ещё долго нас беспокоить не будут, — сказал Матвеич, когда они подошли к девушкам, и размашисто махнул рукой, как бы в подтверждение своих слов. — Далеко отогнали в прошлый раз, дай богиня, вовсе дорогу назад забудут, — он раскатисто расхохотался, выпустив изо рта облако густого пара.

Казалось эта новость пришлась по душе всем, кроме Светланы, которая угрюмо смотрела куда-то в сторону.

— Тебе бы радоваться, проживешь чуть дольше, — пожала плечами Елена, и кто-то из группы Матвеича не смог сдержать смешок.

— Если бы я действительно хотела «прожить дольше», то не пошла бы в Зимнюю гвардию.

— Да сюда все едут ради жалования, а оно приличное даже если ты не самый лучший солдат. Или не солдат вовсе.

Светлана собиралась было ответить что-нибудь на очередную колкость наставницы, как тут решил подать голос Матвеич.

— Да тебя хлебом не корми, дай только гадостей наболтать! — возмутился он. — Ты-то, ясное дело, деньги любишь...

— А кто не любит? — усмехнулась Елена.

— Да тьфу на тебя! Не перебивай, — возмутился Матвеич. — Я вот с детства мечтал служить в Гвардии, чтоб чудищ на родную землю не пускать. Я тебе и говорю: люди у нас тут смелые и благородные. И вот смотрю я на... — мужчина нахмурился, уставившись на спутницу Елены. Окончательно убедившись, что не сможет вспомнить ее имя, он продолжил. — Вижу, что она тут по призванию. Да и толку от денег-то? Платят-то хорошо, да тратить тут негде.

— А кто сказал что нужно тратить? Я, например, коплю, — отозвалась Елена.

— Ходят слухи, что ты все сбережения в игорных домах оставляешь, когда в столицу ездишь, — внезапно встрял новый гвардеец, имени которого Елена не знала.

— Гадкие завистники! Чтобы я проиграла кому-то? В прошлый раз я даже хорошенько обобрала императорского племянника, — довольно улыбнулась она. — Видели бы вы его лицо!

— Врёшь!

— Слышишь? — внезапно спросила Светлана, дёргая напарницу за рукав тулупа.

Они обе встали, внимательно вслушиваясь в предвечернюю тишину. Тут до слуха Елены, должно быть, дошло то, о чем ей говорила ее подопечная. С той стороны, откуда пришли Матвеич и двое других гвардейцев, слышалось частое равномерное щелканье, точно от сверчков. Однако для Зимней гвардии этот звук имел совсем иное, не предвещающее ничего хорошего, значение. Елена оглянулась на остальную компанию. Все кроме них со Светланой вынули сабли из ножен. Звук становился все громче и чётче.

— Матвеич... черт ты морской, — с досадой прошипела Елена, достав саблю и приготовившись к бою, который, ввиду своей неожиданности, вовсе не обещал быть лёгким.

Светлана по колено увязла в снегу, однако смело держала в руке саблю и в целом выглядела очень воинственно.

«Все бы ничего, если бы они застали нас не здесь, не посреди этих сугробов, — подумала Елена, глядя на младшую из гвардейцев. — им всё нипочём, а нам ни убежать, ни атаковать толком — ноги проваливаются, как в болоте...»

Вот, когда щёлканье достигло своей самой оглушительной мощи, стали видны бегущие в сторону их компании существа. Маски хорошо сливались с заснеженным лесом, но зоркие глаза гвардейцев, переживших не одну схватку с ними, ни за что не могли теперь упустить их из виду или с кем-нибудь перепутать. Огромные, покрытые густым белым мехом, туши, размером превышающие хорошую лошадь.

Чудовища с невероятной скоростью неслись на замеревших в мрачном ожидании людей. Существа с какой-то зловещей грациозностью перебирали своими тремя парами костяных, походивших на паучьи, ног. Благодаря своей тонкости и гибкости, конечности снова и снова легко вонзались в снег, точно нож в масло, и так же легко выходили, не увязая.

Елена, будучи уже опытной воительницей, видела всё это множество раз. Несмотря на свою напускную невозмутимость, она явственно ощущала, как ее начинает переполнять практически охотничий азарт. Возможно в этом и крылся секрет её успеха в сражении с Масками: там где другие чувствовали себя жертвами, она была игроком.

Отвратительный клич Масок закладывал уши. Первое чудовище на полном ходу подскочило к Матвеичу. Оно, глядело слепыми глазами, зиявшими в человеческом, но неестественно сером, неподвижном и ничего не выражающем, лице. Маске. Существо попыталось проткнуть гвардейца своей, длинной, заострённой у основания, конечностью. Он успел увернуться. Маска только сшибла с него шапку и втоптала ее в снег. Подскочив, точно лошадь, чудовище снова бросилось на Матвеича. Перепрыгнув его, как барьер на скачках, другое существо с тем же неизменно оглушительным стрекотом накинулась на Елену.

Заранее подняв из сугроба ногу в тяжелом сапоге, Елена с силой пнула чудовище. Удар пришёлся прямо в сустав передней конечности. Послышался оглушительный хруст костей. Маска, не теряя своего до ужаса равнодушного вида, набок свалилась в снег. Существо жалко качалось, пытаясь подняться, и когда оно уже почти встало на ноги, над ним молнией свистнула сабля. На длинной толстой шее Маски разверзлась глубокая рана, но существо снова рванулось в атаку.

Чудовище выбросило вперёд острую лапу. Елена бросилась в сторону, и Маска, зацепив, с треском порвала полу ее тулупа. Девушка перерубила вторую летевшую в ее сторону конечность чудовища. Лишившись ноги, Маска потеряла равновесие и снова оказалась в сугробе. Пользуясь моментом, Елена нанесла два точных смертоносных удара.

Огромная тяжелая голова с каменным лицом провалилась в сугроб. Рядом с ней осталось валяться, пачкая снег густой чёрной кровью, безжизненное тело.

В морозном воздухе слилась злая песня Масок и звуки стали, бьющейся о кости. Девушка окинула взглядом поле боя. Четыре чудовища. Большая проблема для немногочисленного отряда.

Внезапно симфонию битвы прервал душераздирающий вопль. Елена оглянулась на товарищей. Новичок, имени которого она так и не узнала, безвольной куклой был вмят в снег, а передние лапы чудовища, от которого сейчас отбивался Матвеич, по колено были испачканы алой, человеческой, кровью.

Последствий за секундную слабость не пришлось ждать долго. Стремительно подскочившая Маска сбила девушку с ног. Оказавшись в снегу, она сразу перевернулась на спину. Существо нависло над ней, почти вплотную приблизив лицо-маску к ее лицу. Крепче перехватив саблю, она с силой вонзила клинок в тушу Маски и вспорола ей брюхо. Даже сквозь перчатки Елена почувствовала, как по ее рукам стекает горячая липкая кровь. Тело существа обмякло, и оно всем своим весом навалилось на девушку.

Елена попыталась выползти из-под мёртвого тела, но смогла издать только какой-то жалобный звук, похожий на всхлип. Она хотела было позвать на помощь, но оказалась не в силах сделать ни глотка воздуха. Кровь застучала в ушах.

Вдруг кто-то грубо схватил ее за воротник и одним рывком выдернул из-под Маски. Чудовище, с почерневшим от крови мехом на животе, перевернулось набок. Елена подняла голову, увидев над собой бородатое лицо Матвеича.

— Ранена?

— Бывало и хуже.

Она резко поднялась на ноги, и тут же об этом пожалела: рёбра горели огнём. Не обращая внимания на брызнувшие из глаз слёзы, она подошла к мёртвой Маске и вытащила из ее брюха саблю. Оглянувшись девушка заметила, что Матвеич уже помогал отбиваться от двух Масок оставшемуся в живых подопечному. Светлана...

«А где Светлана?»

Напрочь забыв о мучившей ее боли, Елена начала судорожно вглядываться в накрытую густыми сумерками чащу. Стрекот Масок, казалось, заполнял собой всё пространство, так что нельзя было определить, где находилось третье чудовище. Наконец ее взгляд смог выцепить между чернеющих стволов какое-то движение. Не раздумывая, она тут же бросилась на помощь напарнице.

При всём своём бедственном положении, Светлана все ещё сражалась. От атак Маски она успевала уходить чудом, ее движения сделались тяжелыми и медленными. Она устала. Елена заметила, что левый рукав тулупа ее подопечной был распорот, а рука безвольно болталась. Дело было плохо.

Внезапно запнувшись обо что-то Светлана полетела в снег. Чудовище вытянуло длинную шею и приблизило своё ненастоящее лицо к лицу девушки. Секунду спустя она уже смотрела на Маску, как заворожённая, больше не сопротивляясь.

— А ну пошла вон! — закричала Елена, с размаху пнув существо.

От этой неожиданной атаки Маска потеряла равновесие и наклонилась набок, пытаясь сохранить равновесие. Воспользовавшись моментом, Елена быстро подняла на ноги Светлану. Не считая раненой руки, она была в порядке, но ее взгляд потерял всякую осмысленность. На левой стороне лица проступило бледное пятно, окружавшее глаз. Его радужка потеряла свой цвет и была теперь красной, как у альбиноса.

«Ещё чуть-чуть, и нам пришлось бы иметь дело с ещё одной маской», — угрюмо заметила Елена.

Вытащив из ножен саблю, она побежала навстречу чудовищу. Оказавшись прямо перед его каменной мордой, девушка занесла саблю, как вдруг ее нога резко провалилась в сугроб. Маска встала на дыбы и со звоном выбила оружие из рук гвардейца. Молниеносно просвистев мимо головы Елены, костяная конечность чудовища вонзилась в ее воротник, пригвоздив девушку к земле.

«Нет, с тремя Масками Матвеич и тот второй не справятся», — подумала она, уставившись на громадную белую тушу. Лежавшая во внутреннем кармане зажигалка больно впилась в бок.

Зажигалка. Зубами стянув с руки перчатку, Елена вынула из тулупа блестящий стальной коробок. Поднеся его к меховой шее Маски, она откинула крышку и щелкнула колёсиком. Сердце пропустило удар.

Ничего.

Сабля валялась где-то в снегу. Елена уже чувствовала, что чудовище уже приготовилось выпить ее душу.

«Если я использую огонь, ведьмы узнают обо мне, и я умру, — судорожно соображала она. — А если нет... то нас всех может ждать что-то похуже смерти.»

Елена набрала в лёгкие побольше воздуха, и сосредоточилась на том, как сила, долго дремавшая в ней, начинает растекаться по венам, подобно крови. Чувствуя, что огонь начинает обжигать горло, она выдохнула.

Из ее рта вырвалась ослепительная вспышка пламени. Запахло горелым мехом и Маска, начав стрекотать громче и чаще, попятилась. Пользуясь кратковременной передышкой, девушка быстро поднялась на ноги и оглянулась в поисках оружия. Снег вокруг был взрыхлён ногами гвардейцев и Маски, так что найти саблю было не так легко.

Существо билось о деревья и ныряло в сугробы в попытках сбить с себя пламя. То и дело поглядывая в его сторону, Елена принялась быстро раскапывать руками снег. Солнце давно село, и сумерки уже перетекали в ночную темноту, поэтому найти клинок, скорее всего, можно было только на ощупь. Борясь с желанием снять перчатку и зажечь в руке ведьминский огонь, она проклинала себя за то, что забыла заправить зажигалку.

Среди белой каши вспыхнул, мгновенно погаснув, рыжий всполох. Сталь отразила огонь полыхающей Маски. Девушка тут же запустила руку сугроб, с облегчением сжав рукоять сабли. Дело за малым: добить это чудовище, и помочь Матвеичу, если они сами ещё не управилась.

Перехватив оружие поудобнее, она направилась прямиком к Маске. Существо было слишком занято попыткой потушить себя, поэтому даже не обратило внимания на подошедшего к нему гвардейца. Выждав момент Елена четким ударом полоснула чудовище по горлу, а следующим перерубила шею. Горящее тело Маски упало, топя рыхлый снег. Ведьма прислонилась к ближайшему дереву, переводя дух.

В лесу наконец-то было тихо, но Елене всё ещё казалось, что в ее голове отдаётся оглушительный треск. Она различила два тёмных силуэта, идущих ей навстречу. Матвеич тащил на спине мёртвого гвардейца.

— Где?.. — устало спросил он, обращаясь к девушке.

Она оглянулась в поисках Светланы. Она лежала в снегу там, где она ее и оставила. Елена осторожно приблизилась к ней. Проверять пульс не пришлось, Светлана открыла глаза и устало произнесла:

— Так и знала что ты ведьма, — ее глаза медленно открывались и закрывались, точно ее клонило в сон. — нормальные люди не бывают такими противными...

Елена помогла подняться напарнице. Несмотря на то что она была в состоянии стоять на ногах, ослабшую Светлану приходилось почти тащить на себе. Азарт от битвы уже выветрился, и теперь каждый шаг ведьмы отдавался в ушибленных, а может и вовсе сломанных, рёбрах. Тулуп и сапоги промокли от насыпавшегося в них снега. Угрюмый и побитый отряд возвращался в крепость сквозь ночную тьму.

«Надо, всё-таки, заправить зажигалку», — единственная мысль, оставшаяся в опустевшей голове ведьмы.

Глава 2. Первые знамения

Подземелья под дворцом не блистали богатством и изысканностью, как находившиеся над ними бальные залы. Многочисленные лабиринты катакомб были выложены простым серым камнем, а воздух наполнял обычный для подобных мест тяжелый запах сырости и плесени. Где-то с глухим стуком капала вода, а в темных коридорах то и дело раздавались чьи-то ритмичные шаги.

В одной из одинаковых каменных комнат с низкими потолками на грубо сколоченном дубовом столе лежала голова Маски. Ее серое лицо оставалось, по обыкновению, ничего не выражающим: пустые глаза вглядывались в голую стену, а губы были плотно сомкнуты, без намёка на недовольный или насмешливый изгиб. Из остатка толстой, покрытой густым белым мехом, шеи, вытекала вязкая чёрная кровь, которая, просачиваясь в щели между досками стола, капала на пол. Рядом с отрубленной головой стоял грязный подсвечник с тремя оплывшими свечами, которых явно было недостаточно, чтобы осветить всё помещение.

У стола стоял городовой. Два его товарища разместились чуть поодаль, под чутким присмотром стоящих у входа сотрудников Тайной службы. Мужчина виновато разглядывал лежащую на столе голову, точно гимназист, которого уличили в порче дорогой вазы. Он неловко топтался на месте, теребил в руках фуражку и то и дело нервно подёргивал усами. Напротив него стояла невысокая фигура в сером балахоне, капюшон которого полностью скрывал лицо.

Только один человек в этой комнате казался совершенно неуместным, точно вырезанным и вклеенным с другой светокарточки. Высокий, в безупречно белой рубашке и начищенных до блеска сапогах, он вовсе не выглядел так, будто должен был здесь находиться.

Василию и самому это было в тягость. Ему стоило немалых усилий не отводить взгляда от стола с головой чудища. Царевич терпеть не мог кровь, и пускай кровь Маски была чёрной, густой и совсем мало похожей на человеческую, он все равно пытался как можно менее заметно дышать через рот, чтобы не чувствовать ее сладковатого гнилого запаха.

Василий и сам до конца не верил, что происходящее здесь было реальностью. Маски были обычным делом для Зимней губернии. Настолько обычным, что уже многие годы для борьбы с ними существовала отдельная гвардия из элитных бойцов. Но ни одно чудовище никогда не выходило за границы Зимней губернии. Тем более, оно никак не могло добраться в столицу. Вот только голова на столе определённо была настоящей. Собравшись с мыслями, царевич обратился к городовому:

— Значит вы увидели как это, — Василий, не сумев скрыть отвращения, кивком указал в сторону стола. — просто бежит по улице?

— Т-так точно, Ваше Императорское В-высочество, — городовой еще сильнее сгорбился. — Подумал сначала, м-может чья лошадь вз-збесилась? Подбежал, д-думал, схвачу за упряжь и успокою, пока не з-затоптала никого...

Мужчина вдруг вздрогнул всем телом и замотал головой, словно пытаясь выбросить из памяти жуткие образы огромной, несущейся по мостовой, Маски. Василий выдержал паузу, давая ему время успокоиться, после чего продолжил расспрашивать.

— Кто-нибудь пострадал? — поинтересовался царевич, поправив очки на переносице.

— Н-нет... — неуверенно ответил городовой, сжимая в руках фуражку так, что побелели костяшки пальцев. — Н-насколько мне из-звестно.

Василий вздохнул. То, что Маска могла кого-то убить или покалечить, было не самым страшным. Несчастные жертвы, чьи души высасывали чудовища, сами немедленно в них превращались. Если маска успела обратить хоть кого-то... у них были большие проблемы.

— Немедленно отправьте своих людей проверить тот район, — обратился царевич к одному из тайных служащих, принявшись мерить шагами комнату. — И возьмите солдат из стражи, сколько потребуется.

Служащий коротко поклонился и тут же исчез за дверью. Два других городовых выглядели ещё более напуганными, чем тот, с которым говорил царевич: оба стояли неподвижно и были настолько бледными, что казалось, что они вот-вот упадут в обморок.

— Много было свидетелей? — спросил Василий, заложив руки за спину. Звук шагов гулко отдавался от каменных стен, заполняя гнетущую тишину.

— Ч-что вы, В-ваше Императорское Высочество, — быстро заговорил городовой, принявшись беспокойно дёргать усами как таракан. — П-поздний вечер, п-пара пьяниц может, или из окна кто видел...

Царевич остановился. Если всё в самом деле так, то переживать было не о чем: даже если кто-то и станет болтать, ему просто-напросто не поверят. Единственными свидетелями, знающими правду были только трое израненных и напуганных городовых. Взгляд Василия снова упал на валявшуюся на столе голову.

— Да уберите вы уже её наконец! — раздраженно воскликнул царевич, махнув рукой в сторону стола.

Двое тайных служащих поспешно достали мешок и бросили в него тяжелую голову чудовища. Раздался противный хруст треснувшего черепа, а ткань мешка пропиталась чёрной кровью. Волоча его за собой, служащие поспешно удалились из комнаты.

— Я бы хотел поговорить с городовыми один на один, — многозначительно произнёс Василий, но последний тайный служащий продолжил неуверенно топтаться у выхода. — Выйдите!

Служащий испуганно подскочил на месте и тут же бросился за дверь.

— Мне тоже уйти? — раздался из-под серого капюшона фигуры мальчишеский голос.

— Как хочешь, — пожал плечами Василий.

Мальчик в балахоне остался стоять на прежнем месте, а царевич медленно приблизился к столу, стараясь не обращать внимания на оставшиеся на нём пятна крови. Главный городовой поднял на него взгляд, и на лице мужчины появился неподдельный страх.

— Вы тоже подойдите, — махнул рукой Василий ещё двоим, жмущимся ко входу, городовым.

Когда все они собрались у стола, напуганные и побледневшие, царевич зажег на пальцах огонёк, принявшись читать заклинание на дораскольном языке. Лица городовых ещё больше вытянулись, но никто из них не решался ни пошевелиться, ни заговорить. Очертив в воздухе восьмиконечную звезду горящими пальцами, он заключил ее в круг, после чего снова заговорил на чегренейском:

— Этим вечером вы просто остановили на улице большую взбесившуюся белую лошадь. Вы никогда не видели Масок вживую. Никогда не были ни во дворце, ни в его подземельях. Этой ночью вы не были дома, потому что отмечали благополучный исход происшествия с лошадью в кабаке.

Царевич щелкнул пальцами, и все трое городовых свалились на пол, наповал сраженные глубоким сном. Василий подошёл ко входу, и, приоткрыв дверь, позвал тайных служащих.

— Отвезите их в какой-нибудь кабак рядом с местом происшествия и разбудите, — распорядился он.

— Они могут посеять панику, было бы разумным... — начал один из тайных служащих.

— Сомневаетесь в разумности моих решений? — предостерегающе произнёс царевич.

— Никак нет, Ваше Императорское Высочество! — поспешил отказаться от своих слов служащий.

— Просто отвезите их и разбудите, я обо всём позаботился. Если узнаю, что вы самовольно решили распорядиться судьбой этих людей, то будете наказаны по всей строгости, — предостерёг Василий тайных служащих, уже начавших перетаскивать спящих городовых к выходу.

Когда дверь за ними захлопнулась, в каменной комнате остались только царевич и мальчик в балахоне. Он стянул с головы капюшон, и на его болезненно бесцветное лицо упали серо-русые кудри.

— Ты же вроде говорил, что не будешь использовать колдовство против тех, кто не способен ему противиться? — упрекнул Василия мальчик, обратив на него взор своих красных, точно от плача, глаз.

— Если бы я не заставил их забыть, их упрятали бы в лечебницу, — недовольно отозвался царевич. — Вряд ли это был бы лучший исход. Пойдём уже отсюда, ты знаешь, я не выношу кровь.

Они вышли в коридор и направились к выходу из подземелья. Василий и сам был не в восторге от того, что ему пришлось стереть память тем городовым. Может умом он и понимал, что поступил правильно, но применение огня против обычных людей всё равно оставило после себя противное гнетущее чувство.

— Это нехорошо, — сказал вдруг мальчик.

— Я тебя и с первого раза понял, Паша, — раздраженно отозвался царевич.

— Нет, я не об этом, — отрицательно замотал головой собеседник, отчего его мышиного цвета кудри начали подпрыгивать, как пружинки. — Я имел ввиду Маску. Очень плохой знак.

— Иногда мне кажется, что ты больше всего на свете любишь озвучивать очевидные вещи, — закатил глаза Василий.

— Ты собираешься что-то предпринять?

— Конечно, я собираюсь что-нибудь предпринять! — сорвавшись, воскликнул царевич, но, опомнившись, продолжил более мягко. — Однако ты и сам понимаешь, что я должен согласовать свои действия с отцом.

— Сейчас к нему пойдёшь?

— Утром. Сейчас его и пушечный выстрел не разбудит.

Выбравшись из тёмных каменных лабиринтов, они оказались в намного более приятной роскоши царского дворца. Мраморные лестницы были устланы красными коврами, а высокие своды потолков подпирали широкие колонны. Стены были украшены золоченой лепниной, изображавшей сцены сражений и охоты, а из ниш выглядывали вычурные скульптуры Четверки Пантеона: Борей расправил пару крыльев и скрестил перед собой руки, будто желая от чего-то защититься; Искра держала чашу, в которой пылал настоящий огонь; Пелагея, с жемчужной короной на голове, была объята морскими волнами. Самой большой и помпезной статуей, конечно же, был Пётр. В отличие от остальных трёх, его статуя стояла посреди зала, прямо напротив главного входа. Огромный бог с видом победителя поставил ногу на крупный камень, а в его руке сверкала позолоченная молния. У статуи было целых шесть крыльев — по легенде, Искра и Пелагея отдали ему свои.

Прислонившись к пьедесталу, на котором стояла статуя Петра, напевал что-то себе под нос светловолосый юноша с бутылкой вина. Завидев Василия и его спутника, он резко замолчал, и, оттолкнувшись от статуи, нетвёрдой походкой направился к ним.

— Александр... — устало вздохнул Василий, заметив пьяного двоюродного брата.

— Павлуша, Васютка! А чего это вы не спите? — засмеялся он чему-то одному ему понятному, подойдя ближе.

— Тебя, наверное, нет смысла спрашивать? — скрестил руки на груди царевич. — Ну и сколько ты просадил на этот раз?

— Я сегодня не играл, — обиженно произнёс собеседник и сделал глоток прямо из горлышка бутылки. — Вернее, не был в игорном доме. У Паукова в квартире собирались студенты. Играл я, разве что, в бильярд с одной милой дамой, Ромашкиной. Удивительно, но я никогда раньше о ней не слышал...

— Судя по твоему состоянию, ты туда не ради бильярда заявлялся, — заметил Василий, осуждающе глядя на него из-под очков.

— Не собирался я пить! Ромашкина уехала, и мне стало так грустно, — Александр снова прижался губами к горлышку бутылки. Не в силах больше смотреть на это, Василий отобрал у брата вино, отчего тот удивлённо захлопал голубыми глазами.

— А как зовут эту Ромашкину? — вдруг тихо спросил Паша.

— Не расслышал, когда ее представили, а переспрашивать было уже неловко... — задумчиво произнёс Александр, внезапно заинтересовавшийся гигантской хрустальной люстрой, которую он, запрокинув голову, принялся разглядывать.

— Он хоть до комнаты своей добраться сможет? — шепотом спросил у Василия мальчик, потянув его за рукав.

— Я в этом не уверен, — проворчал царевич, и, взяв брата под руку, направился укладывать его спать.

♟♟♟

После происшествия с Маской прошло три дня. Тайная служба не обнаружила на месте происшествия новых чудовищ, и о том чтобы они появлялись в других районах столицы Василию тоже не докладывали. Несмотря на это, царевич всё ещё придерживался мнения, что игнорировать тот инцидент было нельзя.

Получив наконец одобрение Императора, Василий направился к Паше, намереваясь сообщить ему свой план. Комната мальчика находилась в наиболее отдалённой и тёмной части дворца. Сам Паша неоднократно говорил о том, что был бы не прочь вовсе поселиться в подземелье, и царевич никогда не понимал, шутит он или говорит всерьез.

Постучав в небольшую дверь и услышав приглушенное «Заходите!», Василий прошел в маленькую, темную и душную комнатку. Жаркий воздух наполнял густой запах самых разных трав, которые сушились на развешанных повсюду наподобие паутины, веревок. У маленькой печки, склонившись над котелком, стоял Паша, осторожно помешивающий какое-то зелье.

— Да, я тут не проветриваю, — сказал мальчик, не отвлекаясь от своего занятия.

Василий не нашел, что на это ответить, и спустя несколько секунд его недоуменного молчания, Паша добавил:

— Ну... ты просто постоянно это спрашиваешь.

Царевич снова ничего не ответил, только оглянулся в поисках места, куда можно было бы сесть. В жилище друга царил настоящий хаос. Там, где не стояли разнообразные склянки с зельями и порошками, валялись книги и клочки бумаги с заметками. На изрядно запачканном травянисто-зелёном ковре лежала чернильница, под которой расплывалось тёмное пятно. Одинаковые серые балахоны с капюшоном висели везде, где их можно было за что-то зацепить. Шторы на небольшом окне были плотно задёрнуты, и единственным источником света служило лишь небольшое количество свечей, расставленных по комнате. Василий аккуратно передвинул книги с искривившимися от влаги страницами и уселся на большой сундук.

— Я поговорил с отцом, — наконец объявил он.

— И как? — поинтересовался Паша, все еще увлечённый своим варевом.

— Он одобрил мой план.

— Для начала было бы неплохо узнать, в чём он, собственно, заключается.

— Так как мы не можем исключать того, что Маски могут появиться снова, — Василий по привычке вскочил с сундука, намереваясь начать ходить по комнате, но оценив обстановку, снова опустился на сундук. — было бы неплохо иметь в столице людей, которые уже имели с ними дело. Нам несказанно повезло, что те трое городовых справились с ситуацией, но больше рисковать нельзя.

— И что же ты предлагаешь? — поинтересовался Паша, сняв с огня дымящийся котелок и наконец-то повернувшись к другу.

— Мы поедем в Зимнюю гвардию и отберем небольшое количество гвардейцев, которых приставим к городовым, — начал объяснять царевич. — и форму тоже выдадим как у городовых. Никто ничего не заподозрит, и если Маски снова объявятся, мы будем защищены.

— И ваш батюшка сразу же согласился? — спросил мальчик, принявшись разливать содержимое своего котелка по баночкам.

— Он больше занят охотой на мерландских шпионов, — горько усмехнулся Василий.

— Так когда мы выдвигаемся? — выдержав паузу, уточнил Паша.

— Сядем на поезд сегодня в девять часов вечера. Собирай вещи и будь готов за три часа до отъезда. Если спросят куда собрался — говори, что я не велел тебе отвечать.

— Договорились, — отозвался мальчик, чудом расставляя склянки с приготовленным зельем, на без того переполненные полки.

— В таком случае, до вечера, — произнес Василий и поспешил исчезнуть за дверью.

Глава 3. Нет спасения от Гончих

Усталые, побитые, с мертвецом на руках — до крепости они добрались, должно быть, каким-то чудом.

Как только Елена опустилась на койку в больничной палате, силы ее окончательно покинули. Двигаться было больно. Говорить было больно. Дышать было больно. Даже лежать, в ожидании пока ее несчастные рёбра забинтуют, было больно.

Но ей было не привыкать. Более того: каждый раз, получая новые травмы, девушка, точно молитву, повторяла про себя одно и то же: «Это не больнее, чем тогда.» Елена невольно покосилась на правую руку, которая полностью была изъедена пожаром.

«Едва не сгоревшая ведьма, какой позор», — она усмехнулась своим мыслям, но тут же сморщилась от острой боли, спицей пронзившей тело.

Голова её была сейчас пустой как барабан, но отчего-то всё равно тяжёлой. Подушка казалась жесткой и успела нагреться, а Елене и без того сейчас было жарко. Жарко и больно. Она чувствовала, как хлопковая рубашка промокла от пота. Распущенные волосы прилипли к лицу, но о том чтобы поправить их не шло и речи. Ушибленные, ото и вовсе треснувшие рёбра не давали дышать нормально, а от усталости она и вовсе готова была провалиться в небытие.

Наконец на край койки присела медсестра, тут же принявшаяся бойко расстёгивать ее рубашку. Елена была благодарна ей за то, что она была слишком занята своим делом, чтобы видеть как на ее лице с каждой пуговицей вспыхивает отвратительное болезненное выражение. Стащив с Елены рубашку, девушка на секунду задержала взгляд на висящей на ее шее цепочке с золотым перстнем. Елена уже было открыла рот, приготовившись рассказывать, где она его раздобыла, но медсестра, доставая из сумки бинты, остановила ее:

— Избавь меня от этого. Твои сказки разве что глухие ещё не слышали.

Медсестра принялась забинтовывать недовольно шипящую, как дворовая кошка, Елену.

— Ну... и когда это... пройдёт? — с трудом выдохнула она, когда повязка была готова.

— Ложись и спи, — сказала медсестра, укладывая обратно в сумку бинты и ножницы. — Если не долечишься, от тебя всё равно толку не будет.

— Да на мне все заживает, как на собаке, — усмехнулась ведьма, и тут же резко втянула в себя воздух, почувствовав, как обожгло забинтованную грудь.

— Не сомневаюсь, — бросила медсестра и поспешила удалиться.

Когда дверь за ней захлопнулась, Елена не без труда натянула снова свою рубашку и осторожно опустилась на койку. Казалось, подумать следовало о многом, но стоило ее воспалённому мозгу ухватиться за мысль, как она тут же растворялась, как сахар в горячем чае. Сил бороться с самой собой у Елены не оставалось, поэтому ведьма просто закрыла глаза и сразу же провалилась в глубокий бархатный сон без снов.

Из небытия ее вывел отчётливый шум. Было всё также темно, а из окон лился спокойный лунный свет. Вспомнив, что последний раз она оставалась в палате одна, Елена рассеянно осмотрелась. Рядом с койкой напротив возилась Светлана. Ее волосы были в беспорядке, а левая рука была перевязана бинтами, кое-где расцветавшими тёмными пятнами крови. Она беспокойно что-то искала, то и дело жалостливо всхлипывая.

— Ты... чего беснуешься? — с трудом выдохнула Елена, приподнимаясь на локтях.

— Я должна найти бумагу, написать письмо, — пробормотала Светлана, быстро вытерев слёзы со щёк здоровой рукой и продолжив копаться в прикроватной тумбочке.

— Это что, не может подождать до утра? — недовольно спросила ведьма, подавив желание зевнуть.

— Он попросил меня, — всхлипнула девушка. — Написать его невесте и родителям...

— Кто попросил? — Елена откинула одеяло и тяжело поднялась с койки.

Светлана ей не ответила, и, оставив в покое тумбочку у своей кровати, принялась рыться в следующей. Несмотря на то что ее раненная рука безвольной плетью свисала вдоль тела, действовала девушка достаточно живо. И это только более настораживало.

— Я, право, думала тебе руку отпилят, — пытаясь привлечь внимание, протянула Елена, приближаясь к ней.

Светлана всё также не обращала на неё никакого внимания, продолжая плакать и заглядывать в тумбочки в поисках бумаги и чернил.

— Кто попросил тебя написать письмо? Ты ведь так и не ответила, — раздраженно спросила Елена, и её грозный тон тут же отозвался болью в рёбрах.

— Андрей, — неразборчиво пробормотала девушка.

— Это ещё кто?

— Гвардеец, которого убила Маска, — Светлана перестала заглядывать в тумбочки, но все ещё не смотрела на Елену. — Он попросил меня написать письмо от его имени, пока он может его мне продиктовать.

Елена открыла рот, но, при всём своём остроумии, так и не нашла что сказать. Как разговаривать с душевнобольными ей было неизвестно, а у ее, уже возможно бывшей, ученицы, точно наблюдались признаки безумия. Не придумав ничего лучше, Елена наконец подошла к ней и носком ноги захлопнула очередную тумбочку.

— Это больничная палата, здесь нет ни бумаги, ни чернил, — сердито объяснила она. — Как ты вообще поняла что этот Андрей хочет написать письмо? Он явился к тебе в виде духа?

Елена уже было подумала, что в ее последних словах звучала слишком явная насмешка, которая могла бы разозлить Светлану, но, к ее удивлению, ученица ничего не заметила.

— Нет... вернее не совсем, — сказала она, наконец подняв взгляд на Елену. — Я слышу его голос в своей голове.

— Вероятно ты впервые сталкиваешься со смертью, тем более такой неожиданной... — осторожно начала ведьма.

— Ты не понимаешь! Я слышу его, он говорит со мной, вот так же как ты сейчас, — пробормотала Светлана.

— И что же он там тебе говорит?

— Он просит, чтобы я скорее написала письмо, пока он может его продиктовать, — по щекам девушки снова покатились слёзы. — Это его последний возможность передать весточку близким... я прошу тебя, пожалуйста, помоги же мне найти уже эту чертову бумагу!

Елена с сомнением взглянула на заплаканное лицо Светланы. Она определенно была не в себе. Елена вздохнула. Усталость и ноющая боль в ребрах заставляли ее пойти на попятную.

— Твой Андрей даст мне поспать, если ты напишешь, что он скажет? — спросила она, зевая.

— Конечно, ему только нужно...

— Прекрасно, я всё устрою.

Надеясь что не свалиться в обморок по дороге, Елена пошла искать бумагу и чернила. Разумно рассудив, что врачи, должно быть, вели записи, она направилась в кабинет дежурного.

Сегодня там сидела грузная женщина, с собранными на затылке седыми волосами. Она увлеченно раскладывала пасьянс в свете единственной, стоящей на столе свечи, и даже не заметила присутствия Елены.

— У вас, случаем, пера и чернил не найдётся? — спросила она, и седая женщина подпрыгнула на месте, едва не рассыпав свои карты.

— Это ещё зачем?

— Завещание собираюсь писать, — пожала плечами Елена, уже жалея, что снова не смогла удержаться от колкости.

Возможно в больничном крыле такая просьба была не первой, потому что женщина отложила карты и нашла для Елены то что она просила.

Стараясь не помять бумагу, она вышла из кабинета, думая о том, что завтра же нужно будет оповестить начальство о душевной болезни Светланы.

Она распахнула дверь в палату, и сидевшая на койке Светлана тут же подскочила.

— Только пожалуйста, побыстрее, — попросила Елена, поставив чернильницу и положив бумагу с пером на тумбочку. — Я очень спать хочу.

— Спасибо, — отозвалась девушка, и поставила на тумбу невесть откуда взявшуюся свечу. — Можешь поджечь, пожалуйста?

Елена недоуменно уставилась на нее. Секунду спустя, она всё же ответила:

— Нет.

— Я своими глазами видела, что ты можешь дышать огнём! Разве так сложно зажечь свечку? — с неподдельным непониманием произнесла Светлана.

— Мне, право, сейчас и просто дышать непросто, — сказала Елена, опускаясь на койку и радуясь тому, что в тёмной палате нельзя было разглядеть, что она начала нервничать. — Ты мертвецов видишь, так теперь ещё и как я огнём дышу?

— Можешь не надеяться выставить меня сумасшедшей, остальные тоже видели, как горела Маска.

— И откуда же тебе об этом известно?

— Мы говорили об этом, когда мне зашивали руку.

Елена судорожно соображала, как можно было себя оправдать. Когда они возвращались в крепость, никто и словом не обмолвился о горящей Маске. Ведьма уповала но то, что Светлана тогда пребывала в бессознательном состоянии, а Матвеич и второй гвардеец из его отряда просто ничего не заметили оттого, что находились далеко и были слишком заняты.

Что ж, теперь должно быть слухи о том что она является ведьмой расползутся по всей крепости, и если они выйдут за её пределы, а это обязательно произойдёт, то Елене точно несдобровать. Нужно было срочно выдумать что-то, хоть сколько-нибудь более правдоподобное, чем ведьминский огонь.

Внезапно она вспомнила, как отец однажды отвел их с сестрой в цирк, когда они ездили в город на ярмарку. Там было много занятных для ребёнка вещей: дрессированные животные, клоуны, акробаты, парящие под куполом цветного шатра... но больше всего маленькой Елене запомнился человек, дышавший огнём.

Она сидела, боясь пошевелиться. Высокий загорелый мужчина проделывал разные фокусы с факелами и горящими обручами, но как только из его рта вырвалось пламя...

«Не иначе, как колдовство», — подумала Елена, чувствуя, как по спине пробегают мурашки.

Лишь потом отец объяснил ей, как на самом деле работает этот трюк.

— Я ведь всегда ношу с собой флягу с водкой и зажигалку, — начала ведьма, с облегчением думая, что нашла достаточно складную версию. — Вылечу рёбра, и покажу тебе, как я «колдую».

— В таком случае, ты не могла бы одолжить зажигалку? — в голосе Светланы всё ещё чувствовалось недоверие.

— Я потеряла ее где-то в снегу, — отмахнулась Елена, чувствуя радость от того что ложь снова начала даваться ей с поразительной лёгкостью. Она знала, что ее зажигалка как всегда лежала в кармане, но по возвращении в крепость так и не успела ее заправить.

Светлана вздохнула, но, видимо не решив что-то предпринимать, принялась писать своё письмо, довольствуясь только лунным светом.

Елена думала, что стоило бы дождаться, пока она напишет своё письмо. Ведьма была абсолютно уверена, что у Светланы теперь были большие проблемы с головой, поэтому засыпать вперед нее было бы неразумно. Возможно, ей вовсе стоило бы попросить переселить ее в отдельную палату, но усталость взяла верх быстрее. Елена снова уснула.

Из плена беспокойных сновидений ее вырвал звон посуды. Медсестра со звоном поставила поднос с завтраком на тумбочку возле койки и поспешно удалилась. Больничная еда выглядела на удивление аппетитно: на самой большой тарелке лежало два крупных ломтика жареного мяса с гречкой, а в тарелке поменьше кусок румяного яблочного пирога. Елена даже удивилась, когда обнаружила, что несмотря на голод, есть ей совершенно не хотелось. В попытке избавиться от голодной тошноты, она взяла с подноса кружку с чёрным чаем. Сделав глоток, она поморщилась, обнаружив, что чай оказался остывшим. Она бросила взгляд на Светлану: та всё ещё спала, с головой накрывшись одеялом.

Обхватив кружку двумя руками, Елена сосредоточилась на течении пламени в ее теле. Колдовство послушно устремилось в ее ладони, наполняя их огненным жаром. Разогретый чай снова задымился, и девушка довольно отпила из кружки. Рёбра всё ещё ныли, но она чувствовала себя намного лучше, чем ночью. Хоть ведьмы и не исцелялись мгновенно, но пламя позволяло им залечивать раны намного быстрее обычных людей.

С наступлением утра неизбежно пришло и осознание того, что со Светланой нужно что-то делать. Елена сомневалась, что признаки безумства ученицы всё ещё не были никем замечены, но исключать этот вариант было бы неправильно.

Помимо этого были ещё вещи, о которых ей не терпелось узнать. О приближении Масок, как правило, бывает известно заранее, благодаря разведке небольших отрядов. Поэтому их внезапное нападение с вверенной Матвеичу территории было более чем странным.

Она поставила пустую кружку на поднос. После чая противное чувство тошноты немного ослабло, и Елена всё-таки решила поесть. Вопреки ожиданиям, гречка с мясом оказались на редкость пресными, а вот яблочный пирог — очень даже неплохим.

Елена откинула одеяло и выбралась из постели. Наскоро сунув ноги в сапоги, она отправилась к выходу из палаты, когда сзади послышался голос:

— Ты куда? — сонно спросила Светлана.

Елена оглянулась через плечо. Теперь, в утренних лучах солнца, бесцветное пятно на лице ученицы было видно вполне отчётливо. Ведьма почувствовала, как по спине пробежал холодок и, ничего не ответив, поспешила выйти в коридор.

Она тихо прокралась мимо кабинетов и свернула к лестнице. Каждая ступенька болезненно отдавалась в груди, но у Елены было важное дело, ради которого можно было и потерпеть. Оказавшись на первом этаже, она быстро выскочила на улицу в одной рубашке. Зимний мороз тут же впился в её плечи маленькими острыми зубками, и она, обхватив себя руками, бегом направилась к противоположному крылу здания.

Толкнув тяжелую дверь и оказавшись в коридоре, Елена отмахнулась от проходивших мимо товарищей, удивленно округливших глаза при виде ее раскрасневшегося от мороза лица, но так и не заметивших у нее в руках тулупа. Торопливо взбежав по лестнице на второй этаж, она сразу же направилась в кабинет капитана.

Найдя, наконец, нужную дверь, она настойчиво постучала. Из кабинета послышалось приглушенное приглашение войти, и не успела Елена закрыть за собой дверь, как капитан залился раскатистым смехом.

— Ну? Говорил же я тебе, что она ещё до обеда заявится? — пророкотал он, приглаживая пушистые черные усы.

Его адъютант, сидевший за соседним столом, с досадой вздохнул. Достав из кошелька большую блестящую монету, он бросил ее своему начальнику, а тот, несмотря на свой неповоротливый вид, с лёгкостью её поймал. Елена, уже было открыла рот, собираясь спросить наконец то, зачем пришла, но капитан снова ее опередил:

— Пришла узнать про Матвеича, а? — усмехнулся в усы мужчина, а Елена лишь продолжила недоуменно глядеть на него, пытаясь понять, чего же во всём этом было смешного. — Сидит пока в темнице, черт морской. Тяжко было служить как положено, так хоть на каторге теперь к труду приучат!

— Так что случилось-то? — наконец подала голос Елена. Она и сама уже начинала догадываться, в чем был повинен товарищ, и оттого спрашивала, надеясь оказаться неправой.

Капитан шумно выдохнул, качая головой и не переставая странно улыбаться. Его адъютант коротко взглянул на Елену, но тут же снова спрятался за стопкой бумаг. Молчание длилось не больше секунды, но от повиснувшего в кабинете напряжения воздух будто стал гуще и тяжелее.

— Матвеич, Морозова, регулярно пренебрегал своими обязанностями, не проверял территорию целиком. Иногда и вовсе пропускал патрули, — протянул капитан, подперев подбородок толстыми белыми руками. — причем вместе со всем своим отрядом. Да разве можно было ждать другого от деревенского мужика?

Его маленькие водянистые глазки остановились на лице Елены. Капитан, точно стервятник, с каким-то гнусным удовлетворением глядел на нее, ожидая ответа на свою словесную пощёчину. Елена чувствовала, как лицо наливается жаром в ответ на уязвлённую гордость, но продолжала смотреть в глаза начальнику, не выказав и намёка на несогласие.

— Его отряд тоже отправят под суд? — всё так же спокойно спросила она.

— Да, — сухо ответил начальник, с плохо скрываемым разочарованием откинувшись на резную спинку кресла.

— Я пришла не только про Матвеича спросить. Светлана тоже пострадала при нападении, — начала Елена, и, собравшись с мыслями, добавила: — Она не в себе.

Поросячьи глазки начальника испуганно округлились, а лицо и передавленная воротником шея покрылись красными пятнами. Вся веселость сошла с него, точно снег с потревоженной птицами ветки, когда он достал из кармана шёлковый платочек, и, промакивая выступившую на лбу испарину, воскликнул:

— Что значит?!

Адъютант за соседним столом вздрогнул и втянул голову в плечи, как испуганная черепаха. Сделав вид, будто старательно что-то выводит на бумаге, он то и дело продолжал украдкой поглядывать то на капитана, то на Елену.

— Она твердит, будто может чужие души слышать, — мрачно начала ведьма. — ей среди ночи письмо писать понадобилось. Андрей, говорит, попросил. Тот самый, которого вчера мертвым принесли!

Ноздри капитана начали угрожающе раздуваться. Он бросил на стол платочек, и, сцепив на столе свои коротенькие пухлые пальцы, подался вперед. Казалось, стоило подойти к нему чуть ближе, как он, перемахнув через стол, набросился бы на смельчака, точно злобная карманная собачонка. Несчастный его адъютант, предчувствуя бурю, так низко склонился над своими бумагами, что вот-вот должен был запачкать кончик носа чернилами.

— Ты это брось! — с угрозой в голосе начал капитан, и Елене показалось, что глаза его от гнева начали слезиться. — чтобы вздору этого я не слышал больше!

Вдруг на лице его промелькнула легкая тень успокоения. Он принялся барабанить пальцами по столу, глядя куда-то в сторону, будто что-то обдумывая. Наконец, когда лицо его потеряло прежнюю гневную красноту, он снова обратился к Елене.

— Так ведь Светлана видела чудищ впервые, — произнёс капитан, будто объясняя ей ответ на совсем уж детскую задачку. — Ну перенервничала девица, все же мы не сразу рубить Масок налево и направо начинали, скажи, Гришка, а?

«Да что он тебе скажет, ежели вы оба только и знаете, что в кабинетах кресла продавливать?» — подумала про себя Елена, но вслух, конечно, возражать не стала.

— Ну ничего, полежит, полечится, и все с ней будет как надо, — продолжал тем временем капитан, успокаивая, скорее, себя самого. — а проблем нам уже Матвеич устроил. Ну все, иди с глаз моих, — раздраженно пробурчал он, махнув рукой в сторону выхода.

Елену, видевшую собственными глазами безумство Светланы, доводы капитана совсем не убедили. Но несмотря на это, спорить с ним она не собиралась. Ведьма прекрасно знала, что человек он был из той породы, с чьей твердолобостью могла совладать, разве что, в упор выпущенная пуля.

Но и оставлять все как есть было бы преступлением, сродни тому, за которое собирались теперь судить Матвеича. Если не вышло у нее донести правду до своего начальника, она напишет его начальнику, а после вдоволь позлорадствует, когда злополучного капитана за шкирку вытащат из мягкого тёплого кресла, понизив в звании до обычного гвардейца.

Сначала возвращаться в палату она не хотела. Елена итак думала о том что ее уже хватились, и когда она, как ни в чем не бывало, заявится обратно, медсестра, бинтовавшая ее раны, теми же бинтами привяжет ее к койке. Но делать было нечего: там остался ее единственный тулуп, шапка, сабля и прелестный складной ножик с перламутровой ручкой, по которому она уже тоже успела соскучиться.

Она вдруг вспомнила, как вчера хвасталась им за завтраком Матвеичу, и в глазах точно потемнело. Верить в его предательство было невыносимо, но и не верить никак не выходило. Елена не заводила друзей, предпочитая ограничиваться только веселым поверхностным приятельством, но Матвеич, несмотря на свою знаменитую лень, вызывал у нее уважение, и оттого разочарование в нем ранило много сильнее.

Снова незаметно пробравшись в свою палату, она с облегчением заметила, что Светлана была всё на том же месте и всё ещё спала. На её прикроватной тумбочке лежало сложенным вдвое то самое письмо от мертвеца и несколько чистых листов бумаги. Взяв из чернильницы перо, она прямо на этой же тумбочке принялась писать вышестоящему начальству просьбу об увольнении Светланы в связи с ее душевным нездоровьем.

Подождав, пока высохнут чернила, Елена сунула письмо за пазуху и, накинув тулуп и пристегнув к поясу саблю, направилась в жилой корпус, намереваясь справиться о том, когда в следующий раз приедут забирать почту.

Когда Елена наконец оказалась в корпусе, перед её взором сразу же предстало какое-то собрание. Лица у всех были понурые, и ясно было, что вряд ли они могли обсуждать что-то кроме смерти своего товарища.

— Что у вас тут такое? — всё равно решила узнать Елена, прежде чем подняться к себе чтобы запечатать и подписать письмо.

— Надо кому-то съездить на станцию, — ответила стоящая к ней ближе всех девушка с длинной косой. — доложить, чтоб они нам сани прислали, да поскорее. Сама ведь понимаешь...

— Да, — встрял другой гвардеец, высунувшись из-за чьего-то плеча. — съездить-то надо, а все заняты.

— Тогда я и поеду, — заявила Елена, думая о том, как удачно, если в этой ситуации вообще уместно было это слово, складывались обстоятельства.

— Так тебя ж вроде чудище покалечило, — неуверенно протянула девушка с косой.

— Глупости, — отмахнулась Елена. — Всё лучше, чем валяться пластом в палате. Да и мне на почту нужно. У меня к сестре дело имеется. — добавила она зачем-то, хотя никто вовсе и не спрашивал, зачем же ей нужно было на почту.

♟♟♟

Никаких дел к сестре у неё, конечно же, не было.

Раннее утро ожидаемо выдалось мрачным. Над головой висели привычные тяжёлые серые тучи, и даже чистый блестящий снег был не в силах бороться с глухим полумраком севера.

Елена выехала с рассветом следующего дня, рассчитывая добраться до станции до темноты. Несмотря на то, что Масок на выезде из крепости можно было не бояться, дорога пролегала через густой лес, в ктором водились дикие звери.

Каждый шаг лошади отдавался болью в незаживших рёбрах, то и дело выбивая из девушки болезненные вздохи. Но несмотря на травмы, ждать она не могла: письмо надо было отправить как можно скорее. То, что капитан не принял во внимание ее замечание, могло привести к крайне печальным последствиям.

А что будет со Светланой, когда её безумие действительно обнаружится? Елена помотала головой, словно пыталась отогнать эти мысли. Она должна думать совсем не об этом. Тем, о чём действительно стоило беспокоиться было то, что может случиться, если она послушно промолчит о душевном нездоровье бывшей напарницы.

Мороз щипал щеки, а ресницы покрылись инеем, став такими же белыми, как ее волосы. Изо рта то и дело вырывались клубы густого белого пара. Путь был донельзя однообразным, лишенным любой краски. Низкое серое небо касалось верхушек деревьев с торчащими в разные стороны тёмными ветвями, походившими на костлявые руки. Пуховое одеяло снежного покрова простиралось дальше, чем хватало взгляда. Единственным ориентиром здесь было время, проведённое в пути.

Ехать было скучно. Елена сняла перчатку и запустила руку в сумку, привязанную к седлу. Нащупав несколько конвертов, она вытащила их, стараясь не рассыпать. Наконец, когда среди них показалось письмо Светланы, она снова убрала остальные письма в сумку. Елена покрутила в руках конверт, и найдя место, где он был подписан, с недоумением нахмурилась. Она не видела прежде почерка Светланы, но все равно не могла поверить, что она пишет так. Угловатые и неаккуратные, написанные дрожащей и торопливой рукой буквы то жались друг к другу, а то и вовсе стояли настолько порознь, что тяжело было разобрать сходу, что же за слово они составляли.

Недолго думая и совершенно не терзаясь муками совести, Елена перевернула конверт и, поддев ногтем восковую печать, вскрыла его. Вытащив письмо, она снова удивилась жуткому почерку, которым оно было написано. Рассудив, что вероятнее всего виной этому было то, что Светлана писала в темноте, Елена принялась читать.

Дойдя до половины, она смяла лист бумаги.

По спине пробежали мурашки, а сердце испуганно заколотилось. Письмо действительно было написано от лица покойника, да так, что в нём не чувствовалось ни капли притворства.

Несчастное письмо вспыхнуло в руке Елены, мгновенно обратившись горсткой сизого пепла. Нет, она ни за что не отправила бы его семье погибшего гвардейца. Если бы ей самой не пришлось увидеть, что написавшая его девушка была не в себе, то сочла бы это самой жестокой и омерзительной шуткой, которую только можно было придумать.

Она отряхнула руку и снова надела перчатку. Боковым зрением заметив какое-то движение, Елена бросила взгляд налево. Что-то яркое, клюквенно-красное промелькнуло среди деревьев, нарушая безмолвное спокойствие зимнего леса.

Чувствуя, как сердце начинает биться быстрее и быстрее, она пришпорила коня, всё ещё безнадёжно надеясь, что ей всего лишь почудилось. Будто из ниоткуда прямо на дороге возникла фигура в красном кафтане. В руках незнакомки угрожающе заблестела сталь.

«Если она убьет коня, мне тоже не сладко придётся» — мрачно подумала Елена и, резко дёрнув поводья, съехала с дороги.

В голове зазвенели слова отца, которые он неустанно повторял ей, когда они бежали из Костра.

«Увидишь Гончую, беги так быстро, как только сможешь.»

Она поскакала по обочине, но тут в ногу коня по самую рукоять вошёл нож. Животное жалобно закричало, и сломя голову помчалось в лесную чащу. Совсем обезумев от боли, конь на полном ходу врезался в дерево, но тут же понёсся дальше. Елена вылетела из седла, провалившись в сугроб и радуясь тому, что ей повезло не быть затоптанной мощными копытами животного. Она поднялась на ноги, пытаясь вытряхнуть насыпавшийся за воротник снег. Подняв глаза, она увидела, как её окружают женщины в алых кафтанах.

Елена попятилась. Нападавших было пятеро, и у всех, кроме одной, в руках сияло оружие. Сердце пропустило удар. Елена прекрасно умела драться с Масками, обладала медвежьей силой и ростом была минимум на голову выше любой из пятерых наёмниц. Вот только Маски вряд ли могли соперничать в сообразительности с живыми людьми, а Морозова всё ещё не оправилась от травм.

Стоявшая ближе всех женщина бросилась к ней, метя кинжалом не то в грудь, не то в шею. Елена успела увернуться, но клинок нападавшей рассек её щеку, чудом не задев глаз. Оказавшись за спиной у соперницы, она толкнула её в снег, но Елену тут же схватила за плечо другая наёмница. Она попыталась было заломить руку своей жертве, но тут же была отброшена назад тяжелым ударом ноги в живот.

Внезапно осознав, что самое худшее уже произошло, Елена наконец поняла, что можно пустить в ход огонь. Она выбросила вперёд кулак и выпуская в сторону одной из ведьм столп пламени, но та лишь махнула рукой с кинжалом, рассекая огонь, точно полотно.

— Довольно, — послышалось вдруг откуда-то сзади, и Елена поняла, что безоружная женщина всё это время стояла в стороне и просто смотрела. Вдруг руки за спиной скрутило, точно веревкой, и её с двух сторон схватили Гончие. Морозова попыталась было вырваться, но одна из них сильно ударила её ногой под колени, вынуждая рухнуть на землю.

Из рук женщины, что до этого не участвовала в потасовке, тянулись сияющие золотые нити, которые, как догадалась Елена, её и связывали. Когда Гончая неспешно подошла ближе, Морозова смогла разглядеть странные, на её кафтане бесчисленное переплетение золотистых узоров, которое выдавало её высокий статус. Несмотря на страх, вычурный красный кафтан Гончей показался Елене похожим на что-то знакомое, но давно забытое.

Женщина подозвала одну из своих приспешниц и кивком головы указала ей на пленницу. Получив указание, ведьма подошла к Морозовой, распахнула её тулуп и принялась расстёгивать рубашку. Елена предприняла попытку ударить её головой, и почувствовала, как колдовские путы затянулись туже, теперь уже совсем не давая пошевелиться.

Расправившись с чужой рубашкой, девушка вытащила из-за пояса кинжал и с размаху всадила его в грудь Елены.

— Не повреди сердце! — испуганно зашипела главная Гончая и невольно на мгновение потеряла контроль над своим колдовством.

Елена опрокинулась на спину, увлекая за собой двух женщин, державших ее за плечи, и вынуждая их ослабить хватку. Вскочив на ноги, она вытащила из ножен саблю, но тут же снова была схвачена огненными нитями. Клинок выпал из рук, провалившись в снег. Елена снова вспомнила о том, что и сама могла воспользоваться огнём, но когда попыталась выдохнуть пламя, получила лишь глупый жалкий кашель.

Две наёмницы подхватили Елену под руки, чтобы она не упала, будучи обездвиженной. Третья, снова поудобнее перехватив кинжал, которым ранила Елену, нависла над ней. Грудь снова пронзила резкая боль. Наёмница вытащила кинжал и, вытерев его краем кафтана, убрала в ножны, застыв, будто в нерешительности. Вдруг, настолько быстро, что Елена даже не успела закричать, рука наёмницы проникла в грудную клетку, безжалостно вырвав сердце.

Елена повисла на руках державших её ведьм, отчаянно пытаясь вспомнить, как дышать. Дикий, совершенно нечеловеческий вопль отчаяния застыл в её горле, не находя выхода.

Её сердце аккуратно сложили в шкатулку, которую держала наготове четвертая девушка. Женщина в расшитом узорами кафтане опустила руки, и золотистые путы растаяли в воздухе. Елена безвольно рухнула в снег, затуманенным взглядом наблюдая за тем, как Гончие удаляются.

Пыл битвы успел поутихнуть, и оттого всё ярче и острее начинала чувствоваться боль. Лицо и руки жгло холодом, ребра гудели, позволяя дышать лишь коротко и отрывисто. Единственное, на что сейчас была способна Елена — вот так безвольно лежать в сугробе, не в состоянии даже закричать или заплакать.

«Я же своими глазами видела, как они забрали моё сердце, — вдруг подумала она. — и даже без сердца я до сих пор жива...»

Она вспомнила, как в детстве, после пожара, в котором погиб её родной отец, часто думала о том, почему же всё-таки не погибла вместе с ним. Елена не понимала, зачем её, полумёртвую, вытащили из-под обломков горящей избы; не понимала, как смогла выжить с такими огромными и страшными ожогами; не понимала, почему её приютили соседи, у которых и без того было трое детей.

«Стало быть, сама Надежда отвлеклась от своих дел, чтобы отвести от тебя беду, — сказал тогда в ответ на ее наивные вопросы кузнец Иван, тот самый, что заменил ей теперь отца. — то, что с тобой случилось — не иначе как чудо. Быть может, ты должна будешь совершить что-то важное».

Елена с трудом перевернулась на спину, из глаз тут же брызнули слёзы. Она стянула с головы меховую шапку и сунула ее под рубашку, пытаясь зажать рану на груди.

«У меня нет сердца, но я жива, — снова подумала она, будучи не до конца уверенной, что не бредит. — раз так, то умирать мне вовсе нельзя.»

Елена с трудом попыталась подняться, но конечности точно налились свинцом. Ни до станции, ни до крепости она без коня добраться не сможет, да и если бы ее несчастный конь не затерялся в лесу, она всё равно не смогла бы забраться в седло.

Нужно было выбраться на дорогу. Ездили по ней, конечно, редко, но иного выхода не оставалось. Собрав остатки своих сил, Елена встала на четвереньки и медленно, шаг за шагом поползла, ориентируясь по оставленным её конём следам. Она сплюнула кровь, попавшую в рот из рассеченной щеки. Левой рукой она прижимала к ране шапку, а правая, на которую она опиралась, уже перестала болеть от холода, совершенно онемев.

Сложно было понять, сколько прошло времени, когда из-за деревьев, наконец, показалась дорога. Добравшись до неё, Елена обессилено свалилась у обочины. Она спрятала под тулуп замёрзшую руку, но та всё никак не хотела отогреваться.

Глядя в сизое, уже сумеречное небо, Елена вспоминала все молитвы, которым её успели научить в приходской школе.

«...да освети нам путь тысячею белых звёзд, убереги от беды детей своих детей, о всемогущая...», — не успела она закончить молитвы, как силы совсем покинули её.

Глава 4. Бессердечная

Тройка из лучших коней, что нашлись на станции, мчала сани с царевичем и его маленьким другом к крепости. Василий, имевший привычку болтать без умолку, сидел отчего-то на удивление тихо. Облокотившись одной рукой на бортик саней, он глядел на мёртвый однообразный пейзаж. Корявые скелеты голых деревьев бесконечной вереницей неслись вдоль обочин, цепляясь тощими пальцами за вату грязных облаков. Лошади то и дело недовольно фыркали от нужды тащить тяжёлые сани с тремя пассажирами по занесенной снегом дороге. Василий не переставал думать о том как был хорош его план и как, в конце концов, он получит похвалу от отца, когда приведёт его в исполнение.

Рядом с царевичем, вцепившись в его свободную руку, сидел одетый в два тулупа Паша. Несчастный мальчик иногда поднимал красное от мороза лицо, чтобы пробормотать «как же холодно!» или «когда мы уже приедем?», и тут же снова утыкался в меховой рукав шубы друга.

— Долго ещё ехать? — снова спросил Паша, закрыв лицо шерстяной рукавицей.

— Не знаю, — ответил Василий, продолжая глядеть на проносящийся мимо саней лес.

Паша вздохнул и, отпустив руку друга пересел на другую половину сидения. Запахнув посильнее тулуп, он, от нечего делать, тоже принялся глазеть по сторонам.

— Василий! — вдруг пронзительно вскрикнул он. — Там в снегу что-то... Там человек!

Царевич едва успел поймать за воротник Пашу, решительно намеревавшегося спрыгнуть с саней на полном ходу. Оглянувшись назад, Василий и правда заметил у обочины что-то большое и черное.

— Тормози! — крикнул он кучеру. — тормози же! — повторил царевич, расталкивая задремавшего кучера.

Недовольно ворча, старый усатый старик натянул поводья, и лошади послушно остановились. Стоило только саням замереть, как Паша проворно вырвался из рук всё ещё державшего его Василия, и, спрыгнув на дорогу, что было сил помчался назад. Царевич, не долго думая, пустился в след за ним.

Изрядно запыхавшись, он подошел к сидящему на снегу Паше рядом с лежащим навзничь человеком.

— Тебе лучше не смотреть! — предостерег мальчик.

Он стащил с переносицы Василия очки и поднёс их к лицу несчастного, лежавшего у дороги. Взглянув на запотевшие стёкла и вернув очки царевичу, Паша взволнованно произнёс:

— Она ещё жива, дышит.

— Она? Фигура в черном тулупе, лежащая на снегу, была точно крупнее обычной девушки. Василий заглянул за плечо друга в надежде внимательнее её рассмотреть, но его голова вдруг закружилась. Царевич сунул руку в карман шубы и его пальцы крепко сжали крышечку флакона с нюхательной солью. Лицо девушки оказалось настолько испачкано кровью, что было трудно различить его черты.

— Я ведь предупреждал, чтобы ты не смотрел, — виновато произнёс Паша и, сдернув с шеи пуховый платок, накрыл им голову несчастной.

— Всё в порядке, — отозвался Василий, чувствуя, что дурнота его отпускает.

Убедившись, что крови больше не видно, Василий поднял на руки девушку и направился к саням. Рост свой она оправдывала — царевич уже сотню раз успел подумать, что надорвётся, и мысленно проклинал кучера за то что тот не удосужился остановиться раньше.

— Поехали! — крикнул Василий, когда они с Пашей и раненой девушкой забрались в сани.

Паша уложил её к себе на колени и снял с лица платок. Василий поспешно отвернулся, чтобы ненароком самому не упасть в обморок при виде этого жуткого зрелища.

— Василий, — вдруг позвал Паша, и голос его подозрительно дрожал. — она дышит, но пульса нет. Ещё рана на груди...

— Хочешь сказать, — в глазах царевича потемнело. — что она ведьма?

— Да, — с готовностью подтвердил мальчик. — не знаю, сколько прошло времени с тех пор как её сердце...

— Дай мне её руку, — коротко произнёс Василий, распахнув шубу и начиная расстёгивать рубашку.

Паша исполнил его просьбу, и царевич прижал ледяную кисть девушки к левой стороне своей груди, так, чтобы сердце билось под её ладонью. Собравшись с мыслями, Василий наконец принялся читать заклинание.

— Одна свеча от другой зажигается, алым пламенем твоя жизнь разгорается, — прошептал он. — такова моя воля.

Стоило царевичу произнести последнее слово, как пальцы раненой девушки наконец потеплели.

— Ей, кажется, лучше, — произнёс Паша, всё ещё пытавшийся залечить её рану с помощью бессловесного морского колдовства.

Василию приходилось видеть, как его друг кого-то лечит ещё до того, как боязнь крови царевича достигла таких масштабов, что мешала нормально жить. Ещё давно ему приходилось наблюдать как Паша с самым серьезным лицом водит руками над царапиной или чьей-то разбитой коленкой, и рана тут же начинает затягиваться. Нет, девушку, что они подобрали, он не сможет вылечить сразу, но его сил определенно хватит, чтобы повысить её шансы добраться до крепости живой.

Всё ещё продолжая держать руку девушки, Василий вытащил флакон нюхательной соли и, откинув крышку, решился снова взглянуть на её лицо.

И сразу же отвернулся.

Царевич быстро поднёс флакон к лицу и едкий запах паров соли ударил в голову, не позволяя ему впасть в беспамятство. Одной секунды хватило, чтобы в память намертво, точно ягодный сок в белую скатерть, въелась эта жуткая картина.

Седые волосы девушки прилипли к лицу, измазанному кровью, которая всё ещё потихоньку сочилась из глубокого пореза на левой щеке. Из под расстегнутой чёрной рубашки виднелся край огромной рваной раны, над которой сейчас трудился Паша.

Василий покачал головой, будто пытаясь выбросить из головы это жуткое зрелище. Быть может это потрясло бы его намного меньше, если бы ему не пришлось уже столкнуться с подобным. Но в тот раз, дело закончилось двумя смертями.

«Их я не смог спасти, — с горечью подумал Василий. — но её жизнь теперь в моих руках.»

Он никогда не верил в то что обернувшиеся звёздами боги вершат с небес людские судьбы, но эта девушка, которую им с Пашей чудом удалось спасти, казалась ничем иным, как посланным Василию искуплением. Он бросил взгляд на её изуродованные причудливыми шрамами пальцы, которые всё ещё продолжал сжимать в своей руке.

«С этого момента я в ответе за неё, — пронеслось в голове у царевича. — кем бы она ни оказалась, теперь уже нет пути назад.»

Несмотря на тошноту от едкого запаха крови и онемевшие от мороза руки, которые он не потрудился снова одеть в перчатки, душу Василия наполнило какое-то необыкновенно одухотворенное чувство. Должно быть, так всегда чувствовали себя люди, спасшие чью-то жизнь, но царевичу об этом было мало известно — до этого ему приходилось быть разве что свидетелем чьей-то смерти.

— Мы можем ехать быстрее? — прикрикнул он на кучера, нервно откидывая и вновь закрывая крышку флакона с солью.

— Лошади итак несутся во весь дух, — равнодушно отозвался старик, которому, казалось, вовсе не было дела до развернувшейся за его спиной драматической сцены.

Василий уже набрал в легкие побольше воздуха, чтобы возмутиться, но осознав, что возразить ему было нечего, с угрюмым видом откинулся на спинку сидения.

— Она ведь не умрёт, пока мы едем? — не поворачиваясь, вполголоса спросил он у Паши.

— Нет, — тихо сказал Паша. — во всяком случае, я уже почти остановил кровотечение.

Василий удовлетворённо кивнул и немного успокоился. Всё, что от него зависело он уже сделал, а целительство, которым занимался Паша, было ему просто недоступно — это был исключительный дар морских людей.

Наконец впереди показались огни крепости. Сани подъехали к воротам и после недолгого объяснения (Василий показал стражникам крупную золотую печатку с чегренейским гербом и собственными витиеватыми инициалами) их пустили внутрь. Царевич сразу же велел отвезти их «к больнице или что у них тут», поэтому тройка послушно понесла их к медицинскому корпусу.

Василий снова поднял девушку на руки и аккуратно спустился на дорогу. Паша тут же помчался ко входу, тяжело пыхтя отворил дверь и прислонился к ней спиной, пропуская вперед друга с раненой.

Когда царевич со своей тяжелой ношей наконец ввалился в помещение, его чуть не сбила с ног торопящаяся куда-то медсестра. Она окинула Василия недовольным взглядом, но стоило ей увидеть у него на руках раненую девушку, как лицо медсестры вытянулось и сделалось бледным, точно полотно.

— А я всё из-за неё переживала, — нервно усмехнулась она, вытирая тыльной стороной ладони выступившую на лбу испарину. — идите за мной, — сказала девушка, наконец взяв себя в руки.

Она стремительно понеслась по коридору, вынуждая Василия с Пашей отправиться следом. Сердце царевича вновь беспокойно застучало, вторя сбивчивому ритму шагов медсестры.

Наконец, должно быть отыскав нужный кабинет, девушка без стука распахнула дверь и что-то быстро затараторила показавшимся оттуда коллегам. Кто-то притащил носилки, кто-то отнял у Василия и уложил на них раненую девушку. Врачи суетились и жужжали над ней, как пчёлы, но наконец о чём-то между собой договорившись, унесли носилки с пациенткой. Медсестра, которую царевич встретил первой, так и осталась стоять рядом с ним.

— Вы её знаете? — спросил у неё Василий, вспомнив её слова о том, что она искала эту девушку.

— Как же не знать, — усмехнулась она, но её улыбка вышла кривой. — Елена Морозова. Знаете, даже не удивлена, что что-то подобное случилось именно с ней, — медсестра принялась нервно теребить подол своего платья. — вечно попадает в неприятности, всю кровь мне свернула!

— Вот как, — произнес царевич скорее для того, чтобы заполнить чем-то неловкое молчание.

— Да и вообще, она сейчас вовсе должна была быть в палате, — вдруг снова затараторила девушка. — Позавчера ей крепко от Масок досталось, а она сбежала и поскакала на станцию. Нет, ну вы можете себе представить?

В воздухе повисла неловкая тишина, которую неожиданно решил прервать молчавший всё это время Паша. Он потянул друга за рукав шубы, заставив наклониться ближе и тихо произнёс:

— Собираешься ждать, пока она...

Василий выдернул рукав из его рук, и, кажется, собирался гневно ответить, но, оглянувшись на озадаченную медсестру, лишь одарил Пашу испепеляющим взглядом.

— В самом деле, — смущенно продолжил мальчик. — эта девушка вряд ли выживет, несмотря на то что мы для неё сделали.

— Нет! — не сдержался царевич и, схватив друга за воротник, злобно зашипел. — это не может повториться снова. Не должно... — произнес он уже более отстраненно, обращаясь, скорее, к самому себе.

Паша мягко убрал его руку со своего воротника, с сочувствием глядя на Василия. Тот поспешно отстранился и, обернувшись вокруг, заметил, что медсестры больше рядом нет.

— Нам стоит сходить справиться о ночлеге.

— Дождусь, пока прооперируют... — Василий замялся, припоминая имя. — Елену.

В ответ Паша лишь вздохнул и, покачав головой, побрел прочь. Оставшись один в тёмном коридоре, царевич вынул из кармана флакон с солью и сделал глубокий вдох. Мысли о матери и старшем брате не покидали его ни на миг после того злосчастного утра. Несмотря на свой скептицизм в отношении религии, он прикрыл глаза и принялся просить Надежду сохранить жизнь несчастной Елены.

Глава 5. Клятва

Елена с трудом открыла один глаз, с досадой думая, что это отвратительное пробуждение было, наверное, самым отвратительным за всю её жизнь. Левая сторона лица чудовищно опухла, а в груди жгло так, будто туда зашили парочку разъяренных диких кошек. Она попыталась приподняться на постели, но тут же зашипела от боли. Произошедшее по дороге на станцию казалось всего лишь злой шуткой уставшего разума, но Елена точно помнила, что в недавней драке с Масками ее лицо не пострадало, а значит ей действительно пришлось иметь дело с Гончими.

«Неужели у меня в самом деле теперь нет сердца?» — подумала она, и её тут же бросило в холод. Корчась от боли во всем теле, она подняла руку и попыталась нащупать пульс на своей шее. Ничего. «Что же это за чертовщина такая?» — несмотря теперь уже на очевидность произошедшей с ней удивительной ситуации, Елена продолжала лихорадочно искать разумные объяснения этому явлению в своём таком же пострадавшем, как ее тело, разуме. Вдруг от бестолкового занятия её отвлек тихий звук отворенной двери, и Елена поспешно обратила ко входу в палату взгляд единственного открытого глаза. Стараясь не производить лишнего шума, вошедший аккуратно притворил дверь и обернулся к Елене. Им оказался рыжеволосый юноша в узких золоченых очках, худощавый и высокий. Несмотря на то, что тот едва не касался макушкой дверного проема, Елене подумалось, что встань она рядом, то оказалась бы с ним одного роста. Одет он был не как врач и не как гвардеец: пускай белоснежная рубашка его была слегка в беспорядке, его кофейного цвета жилет и брюки Елена вполне могла представить на ком-то из тех золотых детишек, с которыми она по обыкновению любила играть в карты в лучших игорных домах, когда бывала в столице. — О, вы очнулись, — произнёс незнакомец, казалось, немного смутившись её внимания. Елена ничего не ответила, продолжив лишь с подозрением наблюдать за этим странным посетителем. Он подошел к её койке и осторожно присел на край. — Не бойся, я такой же, как ты, — с мягкой улыбкой произнёс юноша и, как бы в подтверждение своих слов, зажег небольшой огонек на ладони. Елену же не слишком впечатлил его маленький фокус, ведь все её внимание было сосредоточено на крупной золотой печатке с чегренейским гербом, блеснувшей в свете огня на его руке. — И много ли колдунов на службе у Его Императорского Величества? — спросила Елена и невольно ужаснулась тому, насколько грубым и чужим показался ей её собственный голос. — Ни одного, насколько мне известно, — отозвался юноша, и лицо его приобрело выражение, какое бывает у человека, готовящегося рассказать крайне забавную шутку. — Сейчас во дворце всего один колдун и одна ведьма. Царевич и царевна. Даже когда до Елены в полной мере дошёл смысл его слов, она так и не нашла что ответить. Сказанное этим человеком определенно звучало не более чем вздором, но так как в последнее время жизнь убеждала её, что что любой вздор может оказаться правдой, откровенная насмешка над предполагаемым Его Высочеством могла иметь очень неблагоприятные последствия. — Барсов Василий Константинович, — улыбнулся царевич, принявший, должно быть, её замешательство за знак продолжать. — Морозова… — поспешно начала Елена. — Знаю. — перебил её Василий и тут же поднял на неё мягкий, даже извиняющийся взгляд своих золотистых глаз. — А вы, в целом, много знаете о пламенных ведьмах? — Нет. — честно призналась она, продолжая с любопытством разглядывать царевича. — Я помню только то, что отец говорил бежать и прятаться, если встречу женщин в красных кафтанах. Гончих. Они охотятся за беглецами из Костра. — Костёр, родина всех ведьм, верно, — Василий вздохнул и потёр переносицу. — Значит гончие и напали на вас, так? — спросил он и на его лице помимо беспокойства отразилось что-то ещё, чего Елена прочесть не смогла. — Да, — кивнула она. — Вам тоже следовало бы поменьше распространяться о своем происхождении… — Им об этом вполне известно, — произнёс царевич и лицо его помрачнело. Елена состроила привычную сочувственную гримасу, которую люди, не желавшие ворошить прошлое принимали за выражение молчаливой поддержки, а жаждущие высказаться— за приглашение продолжать. Василий, должно быть, принадлежал к первым, потому что как бы Елене не было интересно узнать, как ему удается оставаться в живых, не скрывая своей принадлежности к пламенному народу, развивать свою мысль он не спешил. Спустя несколько секунд молчания, Елена всё-таки решила узнать о том, что волновало её сейчас больше всего. — Они забрали моё сердце. При её словах кровь снова на мгновение отлила от лица царевича, но после короткого замешательства, он вновь одарил её своей робкой улыбкой. — Мне жаль… мне правда очень жаль, что с вами случилось такое несчастье, — Василий невольно отвел взгляд, но, будто опомнившись, снова обратил на покрытое синяками и ссадинами лицо Елены свой мягкий золотистый взор. То ли царевич был человеком не самым болтливым, то ли он изо всех сил старался уберечь её от горькой правды, но не найдя удовлетворения в его пустом сочувствии, Елена решила спросить прямо: — И долго мне осталось? — Что вы! — кисть Василия дрогнула, будто он собирался коснуться изъеденных старым ожогом пальцев Елены в утешительном жесте, однако он тут же опомнился, неловко сцепив руки в замок у себя на коленях. — нет, безусловно вы будете жить, вот только, полагаю… не совсем самостоятельно. Услышав, что смерть ей все-таки не грозит, Елена испытала заметное облегчение. Как только она собралась уточнить, что же имел ввиду юноша, говоря, что жить она теперь будет «не совсем самостоятельно», в палате вновь раздался голос царевича. — Сердце ведьмы — источник её силы. Пока сердце производит пламя, она способна творить заклинания и исцеляться от страшных ран, — он поправил очки и нахмурился. — ведьма без сердца может жить благодаря тому же колдовскому пламени. Вот только в этом случае, получить его представляется возможным только из чужого сердца… — Значит я должна отобрать сердце у другой ведьмы? — поинтересовалась Елена, пытаясь представить, как снова насмерть сражается с кем-то из Гончих. — Нет, — покачал головой царевич. — это значит, что кто-то должен постоянно одалживать вам немного пламени, пока вы не вернете своё. — А если представить… — начала Елена, осторожно косясь на Василия. — Что я так и не найду свое сердце? Я смогу… заменить его другим? — Только в случае, если кто-то отдаст его вам добровольно, — задумчиво произнёс юноша, поправляя очки. — но я не думаю, что вы найдете такую великодушную ведьму. Елена отвела взгляд, принявшись изучать беленый известью потолок палаты. Значит теперь ей не остаётся ничего, кроме как быть чьим-то паразитом? Даже если так, Василий был единственным колдуном, который был способен поддерживать её жизнь, но он был царевичем. Ей представлялось, что он и без того был слишком занят чтобы взвалить на себя ещё и заботу о её жизни, но иного выхода для неё не было. И всё же прагматичное мировоззрение Елены не позволяло ей всерьез поверить в идею того, что он был готов помочь ей просто так. — Значит вы возьмете на себя ответственность… — осторожно начала она. — Да, — незамедлительно отозвался Василий, снова смутившись тому что перебил ее. — Да, это я ведь заметил вас там в снегу на дороге… — добавил он зачем-то, опуская взгляд. — но я надеюсь вы поймете, если я настою на том чтобы вы мне кое-что пообещали. Елена раздраженно поджала губы, не сильно заботясь о том чтобы скрывать свое настроение, так как в ее случае любое проявление неудовольствия могло быть вполне оправдано ее плачевным физическим состоянием. Несмотря на то что Василий собирался поставить ей условия, которые она обязана была выполнить, если хотела остаться в живых, Елена испытала странное облегчение от того, что ей больше не придется ожидать от него подвоха. В конце концов, за все в этой жизни нужно платить. Тем более, если цены вам упрямо не называют.

— Я уже убедилась в том что у вас невероятно доброе сердце, — с вымученной улыбкой произнесла Елена, не вполне уверенная, что царевич поверит в искренность ее слов. — Что мне нужно пообещать? — Мне нужна клятва, — Василий поднялся на ноги и принялся беспокойно мерить шагами палату. — Клятва союза. Я… должен быть уверен в собственной безопасности, если собираюсь постоянно держать вас рядом. Он остановился посреди комнаты, поправил и без того прямой воротничок рубашки и принялся говорить еще более торопливо и сбивчиво чем прежде. — Это древний ведьминский ритуал. Клятва на крови, — его лицо на мгновение побледнело, он зажмурился и покачал головой, точно отгоняя дурные мысли. — Вы главное не бойтесь, достаточно будет небольшого надреза на ладони, — произнес царевич так, словно успокаивал скорее себя, чем Елену. — Значит этот ритуал имеет магическую силу? В чем его суть? — спросила Елена, склонив голову набок. Василий сделал глубокий вдох, очевидно собираясь объяснять суть клятвы очень подробно, и принялся энергично жестикулировать руками. — Клятва союза не позволит нам с вами навредить друг другу. Вы не сможете убить или покалечить меня, а я вас. Елена открыла было рот, собираясь узнать, помешает ли клятва, к примеру, устраивать заговоры, но царевич опередил ее вопрос: — Нет, чужими руками это сделать тоже не выйдет, — он поправил очки, и убрал упавшие на лоб волосы. Вдруг, как будто внезапно что-то вспомнив Василий усмехнулся. — и это причина, по которой эту клятву порой называют проклятием. Она необратима, и никто не дает гарантии, что вы никогда не возненавидите человека, с которым ее заключили. — Это будет большой честью для меня, Ваше Высочество, — произнесла Елена вместо уже готового было вырваться «выбора у меня все равно нет». Василий улыбнулся и направился к двери. Уже обхватив пальцами железную ручку, он резко обернулся и бормоча «вот же, чуть не забыл», поспешно вернулся к койке Елены. Аккуратно взяв ее руку, он несколько мгновений глядел на нее с крайне сосредоточенным лицом, после чего кивнул сам себе. — Если вы вдруг почувствуете себя нехорошо, — в ответ на его слова, Елена могла бы недоуменно вскинуть брови, если бы это было возможно сделать с ее отекшим от травм лицом. — велите кому-нибудь позвать меня. В любое время, это крайне важно. Дождавшись ее слабого кивка, он положил ее руку на одеяло и, снова одарив ее на прощание неловкой улыбкой, наконец удалился.

♟♟♟

Жить без сердца было… непривычно. Даже не столько непривычно, сколько страшно. Не так страшно, как увидеть несущуюся на тебя трещащую Маску. Нет, уж лучше бы Елене пришлось иметь дело с пятью, нет, даже с десятью Масками! Она умела сражаться с ними, она знала чего от них ждать, и страх при виде их огромных тяжелых мохнатых туш заполнял её вены жгучим огнем азарта. Сейчас же страх был совершенно иным — холодным и едва осязаемым, точно обвившаяся вокруг лодыжки бесплотная рука призрака. После разговора с царевичем, Елена проснулась среди ночи и, уставившись в потолок принялась настойчиво прислушиваться, стараясь уловить привычный ровный звук собственного сердцебиения. Но единственным звуком, что заполнял залитую лунным светом больничную палату, было ее тихое дыхание. Она вновь прикоснулась к своей шее, но как и ранее не почувствовала биения пульса. «Я все ещё жива, значит все в порядке,» — твердила про себя Елена, пытаясь унять нарастающую тревогу. — «царевич обещал позаботиться обо мне, пока мы не отыщем моё сердце, так что беспокоиться не о чем.» Как бы в продолжение этих мыслей в её голове всплыли яркие образы великолепных залов дворца, грандиозных балов и блестящих дворян, грациозно кружащихся в танце. Василий заберет её с собой и будет держать рядом, а значит она будет непременно ко всему этому причастна. Елена привыкла гнать из головы мысли о том, что отчасти завидовала младшей сестре, которую устроила в пансион в столице. С тех пор, как Аннушка переехала в Петрополь из родной деревни, Елене довелось увидеть её всего только раз, но что это было за зрелище! Однажды по приезде в столицу Елена собралась навестить сестру, но руководители строго запретили им видеться, объясняя это тем, что по правилам заведения, девушки должны быть изолированы от своей семьи до самого выпуска. Тогда, в совершенно уже подавленном настроении, выставленная за дверь, точно нашкодивший щенок, Елена вознамерилась проиграть сотню-другую стрельных в ближайшем игорном доме, когда увидела Аннушку в окружении других воспитанниц. Юная девушка сидела на лужайке перед особняком, объятая ласковыми майскими лучами солнца. Её легкое белое платье, совсем такое же, как у окруживших её подруг, выглядело на ней, отнюдь, совершенно иначе из-за её непривычно смуглой для столицы кожи. Её мягкие черты лица, округлые плечи и живой нрав совсем никак не вязались с компанией чопорных, бледных, точно высеченных из мрамора, аристократок. Вышивка, над которой она, как предполагалось, должна была работать, лежала подле неё, сама же Аннушка рассказывала подругам какую-то историю, то и дело заливаясь смехом. Внезапно, посреди искреннего любования этой милой сценой, Елена ощутила тяжесть своих солдатских сапог. «А ведь это я круглый год рублю Масок, чтобы она могла носить шелковые туфли и учиться играть на пианино», — с горечью подумала Елена, но тут же зажмурилась и помотала головой, прогоняя прочь эти ядовитые мысли. Она вновь взглянула на освещенное солнцем лицо сестры и улыбнулась, прежде чем пойти прочь из злосчастного пансиона. Она сама решила дать образование сестре и братьям, чтобы у них появился шанс стать частью всего этого ослепительного и недосягаемого общества, о котором они даже мечтать не могли, если бы Елена волей случая не стала частью гвардии и не вытащила их из деревни. Аннушка, очевидно, была вполне довольна своим положением, а её счастье было и счастьем её старшей сестры. По-крайней мере, так должно было быть. И сейчас, лежа в лазарете, зарывшись в пуховые подушки, Елена напрочь забыла о своем страхе, поглощенная мыслями о предстоящей жизни в столице. И пусть она не тешила себя иллюзиями насчёт того, что ей доведется затянутой в шелк гарцевать по начищенному паркету под руку с каким-нибудь аристократом, ожидание того, что она будет жить не где-нибудь, а в самом императорском дворце, позволили ей наконец забыться спокойным сном.

♟♟♟

Следующее утро, вопреки ожиданиям, оказалось не намного приятнее предыдущего. Елена, привыкшая выздоравливать по щелчку пальцев, с заметным недоумением обнаружила, что тело ломит так же, как и вчера, а опухоль с лица спала ровно настолько, чтобы она могла открыть оба глаза, если очень постарается. Вдобавок ко всему, Елена вовсе не чувствовала себя отдохнувшей. Напротив — ей овладели странные, совсем не свойственные ей усталость и сонливость. Мысли в голове казались вязкими, точно патока. Моргнув, вновь разомкнуть веки было всё сложнее и сложнее, а дыхание становилось все поверхностнее и реже.

Сначала Елена решила, что стоит всего лишь поспать ещё немного, но что-то в её положении всё-таки убедило девушку велеть зашедшей проведать её медсестре привести царевича. Долго ждать себя Василий не заставил. На этот раз он без стука ворвался в палату прямо в своей песцовой шубе, раскрасневшийся, со съехавшими на сторону очками и прилипшими ко лбу волосами, то ли от пота, то ли от растаявшего снега, оттого что шапку он в порыве спешки надеть так и не удосужился. Одним движением распахнув шубу, он принялся судорожно расстёгивать пуговицы сорочки, казалось вовсе не смущаясь недоуменного взгляда Елены. Бесцеремонно усевшись на край её койки, Василий схватил её руку и прижал ладонь к своей груди, начав тихо бормотать заклинание. Оцепенев от неожиданности, Елена не решилась отнять руку, лишь только принялась настороженно вслушиваться в сбивчивый шепот царевича, поглядывая на него из-под полуприкрытых век. От ладони и кончиков пальцев по венам заструилось знакомое приятное тепло. «Пламя», — Елена сделала глубокий вдох, понемногу переставая чувствовать себя совсем немощной. Когда Василий произнёс последние слова, он неловко отпустил её руку, и бросив на неё самый суровый из всех взглядов, что Елене приходилось видеть за время их совсем непродолжительного знакомства, принялся её отчитывать: — На этот раз я успел вовремя но вам следовало позвать меня раньше, — Василий покачал головой и отвел взгляд, сердито застегивая пуговицы. — Иначе?.. — спросила Елена, приподнимаясь на подушках, почувствовав после ритуала прилив сил. — Я могу дать вам только столько пламени, сколько есть у меня самого, — произнес царевич, нервно поправив очки. — Этого должно хватать на несколько дней. Но если оно закончится… — Я умру, — закончила Елена, и Василий, поджав губы, молча кивнул. — Вы знакомы с Александром? — вдруг поинтересовался он, глядя куда-то в центр её груди, и Елена инстинктивно вцепилась пальцами в крупный перстень, висящий на цепочке. — Было дело, — уклончиво отозвалась она, лихорадочно соображая, как помягче рассказать ему о том как вытащила двести тысяч стрельных из кошелька его кузена, но то ли царевич внезапно нашел свой вопрос неуместным, то ли вовсе задал его невзначай, потому что, пожелав ей скорейшего выздоровления, Василий, не дожидаясь, когда она продолжит, вышел, аккуратно притворив за собой дверь. Елена подняла к глазам перстень, переливающийся багрянцем крупных рубинов. А ведь ей до сих пор не приходило в голову, что если она будет жить во дворце, то ей придётся иметь дело с Александром, избалованным повесой, приходившимся Императору племянником. С того самого злополучного дня в игорном доме Александр не упускал ни единого шанса отомстить Елене за потерю кругленькой суммы и фамильной драгоценности. Скорее всего, сама по себе потеря этих денег волновала его не больше, чем вопросы благосостояния его страны, да и с перстнем он расстался достаточно легко, но сам факт того что кто-то покусился на его славу главного игрока в Петрополе… этого Александр уже никак не мог простить. Елена сняла с цепочки перстень и надела его на безымянный палец. Как ни странно, он оказался ей как раз по размеру. Девушка вытянула руку перед собой, любуясь игрой света на драгоценных камнях. Последний раз, когда ей довелось встретиться с Александром мог стать в последним в её жизни, если бы он выпил чуть меньше шампанского и обращался с пистолетом хотя бы вполовину так же хорошо, как играл в карты. «Раз Василий готов сделать так много, чтобы спасти мою жизнь, то вряд ли позволит Александру мне навредить,» — подумала она, снова возвращая перстень на цепочку, хотя в то что её заклятый недоброжелатель уважает хоть какие-то авторитеты верилось с большим трудом. Пытаясь не обращать внимания на все ещё не отпустившую её боль во всем теле, Елена свесила ноги с койки и осторожно поднялась. Прихрамывая, она подошла к окну и оперлась на подоконник. Во дворе, за стеклом, расписанным морозными узорами, виднелась рыжая голова царевича. Елена ухмыльнулась, подумав о том, что он действительно не надел шапку, стремясь как можно скорее добраться до её палаты. Рядом с Василием торопливо шагала сильно уступающая ему в росте фигурка. Разглядеть, кто же это был не представлялось возможным, оттого что невысокий незнакомец был одет в длинный серый балахон с капюшоном. Однако это также говорило о том, что он, как и царевич, прибыл извне, ведь в Зимней губернии такого не носили. «Зачем они вообще приехали сюда?» — внезапно подумала Елена, удивляясь, что не задалась этим вопросом раньше. Новости о недавно произошедшем с Масками не могли добраться до столицы так быстро, да и с чего бы самому царевичу приезжать в качестве ревизора? Она с досадой вздохнула, думая о том, что чтобы расспросить Василия об этом придётся ждать, пока пламя снова не закончится. Что-то здесь было не так. И все же, рано или поздно, она об этом обязательно разузнает.