Пламенное сердце в оковах стали

Пролог. Дорога в неизвестность

Роман посвящается тем,

Кому вручили факел ненависти,

Приняв его за свет памяти.

И тем, кто сумел его потушить,

Чтобы научиться видеть мир

В истинных красках.

Лязг схлестнувшейся стали прозвучал над учебной ареной Академии Аксеп[1]. Это был не просто спарринг на экзамене по комбинированным техникам, где магия должна была служить продолжением оружия. Это было объявление войны.

Руки профессора Ирэн, только что в спешке вбежавшей на смотровой балкон, с такой силой вцепились в деревянные перила, что те затрещали. Её взгляд, полный ужаса, метнулся к двум фигурам в центре площадки.

Два ученика магической академии с той же молниеносностью, с какой скрестили мечи, отскочили друг от друга и медленно зашагали, меняя своё положение и выписывая круг на арене. Их взгляды сцепились в пристальном анализе: его янтарные глаза были готовы отразить любой её выпад, а её лазурный взгляд искал малейшую брешь в его защите.

— Блер! Их совместные спарринги нужно обсуждать сначала со мной! — яростно прошипела Ирэн. — Они разнесут здесь всю арену или, что ещё хуже, друг друга!

Подбадривающая и восторженная атмосфера, исходившая от учеников до этого, в миг затихла и стала напряженной, когда на арену вышли Мияра Макиавелли и Ульбраххейм. Мияре, отточившей каждое движение с детства, не было равных в синхронности меча и магии. Улю же приходилось не просто уподобляться, а насильно сжимать в кулак свою врождённую, разрушительную мощь, играя по человеческим правилам.

— И всё-таки, — голос Мияры звучал усладой для ушей, но отравой для души, а улыбка губ цвета черешни была холодна и надменна. — Ты в самом деле считаешь, что имеешь право ступать на земли нашей империи?

Её пальцы сжимали рукоять клинка, на эфесе которого мерцал иней.

— Говори что угодно, ледышка, — Уль лишь расслабленно повёл плечами, не сводя с неё спокойных глаз. — Я не куплюсь на дешёвые провокации.

— Ирэн, успокойтесь, — раздался рядом спокойный голос профессора Блера, наблюдающего за боем с невозмутимостью векового дуба. — Кто, как не род Макиавелли, должен проверять драконью чешую на прочность?

В тот же миг свободная от оружия рука Мияры, в короткой кожаной перчатке, покрылась сизым, мерцающим инеем. Она сделала резкий выпад, и её длинные чёрные волосы, до этого лежащие идеально ровно, взметнулись назад от порыва движения, обнажив строгие линии челки и лица. Воздух за спиной Уля с хрустальным звоном выстрелил веером ледяных игл.

С пугающей для его комплекции скоростью Уль метнулся в сторону, уворачиваясь от атак с двух сторон. Движение было столь резким, что просторная рубашка со вздёрнутыми рукавами вздулась парусом, а ткань широких штанов на миг обтянула мускулистые ноги. Он думал, что Мияра напорется на собственную ловушку, но иглы развернулись и продолжили преследование цели. Меч Уля, описав в воздухе дугу, отбил несколько осколков, едва не вонзившихся ему в голень.

— Почему не используешь свою настоящую силу? — язвительно крикнула Мияра, вновь наступая и сокращая дистанцию. — Боишься сорваться и показать всем свою чудовищную натуру?

— Она права, Ульбраххейм, — разнёсся над всей ареной грозный баритон профессора Блера. — Пассивная защита, не демонстрация навыка. Если продолжишь уклоняться, зачёт не будет засчитан.

Тогда осанка Уля изменилась. Расслабленность исчезла, сменившись сосредоточенной мощью. От легкого движения его запястья клинок меча вспыхнул изнутри, покрываясь пламенем. Но взгляд оказался куда страшнее. Его обычные янтарные глаза закипели, превратившись в раскалённые лужицы лавы, и в их свете проступили чёткие, впалые скулы, придававшие его лицу суровое, нечеловеческое выражение.

Когда следующая порция ледяных игл полетела в него, он лёгким, почти небрежным взмахом меча перед собой обратил их в шипящие клубы пара.

— Я не хочу её обжечь, — произнёс он громко, и его низкий, теперь твёрдый голос прокатился по арене. — Только и всего. — Бросил он в сторону Мияры с ухмылкой.

Это стало последней каплей. С низким выкриком Мияра ринулась в атаку. Со звуком, будто надломился ледник, её клинок обволокла магия не просто мороза, а пустоты. Клинок казался выкованным из самой сути космического холода, из первородного ничто, вымораживающего душу. Её движение было стремительным и смертельно грациозным: тонкие пластины брони на руках и голенищах ботинок сверкнули, боевая юбка с широким поясом развевалась, а облегающий корсет подчёркивал каждый точный поворот.

Их мечи сошлись в яростном танце. Она атаковала, держа оружие обеими руками, каждый удар был точно рассчитан и неумолимо холоден своей выверенностью. Он парировал, мускулы под тонкой тканью рубашки играли при каждом отражении, а свободной рукой, от оружия, он сбивал или плавил ледяные осколки, что материализовались в воздухе, стремясь впиться в его кожу.

Кажется, на смотровой площадке, где находились профессора, готов был разразиться не менее жаркий спор, но сейчас учеников уже не интересовал ни экзамен, ни то, зачем их наставница Ирэн в такой спешке сюда примчалась. Каждый был готов на что угодно, лишь бы доказать свою правоту в этом поединке.

И вот, они вплотную сошлись в жёстком силовом блоке, их сцепившиеся клинки дрожали от нарастающего напора стихий. Мияра, неожиданно, оказалась в полушаге от падения. Они оказались так близко, что она увидела своё отражение в его раскалённых глазах. Именно тогда Ирэн оторвалась от разгоряченного спора с Блером и увидела, как губы ученицы дрогнули. Девушка что-то прошептала Улю. Так тихо, чтобы услышал только он.

Эти слова, мгновенно долетевшие до его заострённых ушей, оказались вернее любого удара. Взгляд Уля помутнел от животной ярости. Сдерживающая его внутренняя плотина рухнула.

— Блер, прекрати этот поединок!

Раздался на всю арену срывающийся голос Ирэн, прямо в тот момент, когда от Уля рванула сферическая волна неконтролируемого пламени. Воздух затрещал, барьеры задрожали. По его правой скуле, там, где выделялась белая прядь в чёрных волосах, и по кисти, сжимающей меч, проступили острые, едва заметные драконьи чешуйки, наливаясь багрово-чёрным светом.

Мияра, с обожжённой кожей на щеке и опалёнными перчатками, отшатнулась, пытаясь подавить эту бурю своим холодом, но было поздно. Уль сильным движением расклинил их мечи и нанёс точный, сокрушительный удар ногой в живот. Мияра, выгнувшись, с глухим стоном отлетела назад и рухнула на колено. Но прежде чем профессор Блер успел объявить поражение и завершение спарринга, она медленно, превозмогая боль в рёбрах, поднялась.

От неё больше не исходило ни единой волны магии, будто она заперла всю свою силу где-то в самой глубине, создав ледяное, безмолвное ядро. Она воткнула меч в землю перед собой и обхватила рукоять обеими руками. Поза была абсолютно уверенной, вызывающе бесстрашной для того, кто только что едва не потерял сознание от удара.

— Ты мне не ровня, — голос Уля стал горловым, рокочущим. Чешуя пульсировала в такт тяжёлому дыханию. — Прими поражение. В настоящем бою я бы сжёг тебя за мгновение.

— Ха-ха, думаешь, и правда сможешь? — её смех прозвучал сухо и колко. — Я здесь для того, чтобы доказать одно: вашему проклятому роду нет места в нашей империи. И судя по тому, как ты себя проявляешь, я сделаю это даже раньше, чем планировала.

Вокруг её рук, сжимающих рукоять, воздух с хрустом кристаллизовался, покрывая металл и кожу острыми, прозрачными шипами нарастающего льда.

— Нападай, глупая ящерица.

Он принял её вызов теряя последние остатки контроля. С яростью, вырывающейся наружу после долгого заточения, он швырнул свой меч в сторону. В его глазах вспыхнуло чистое, необузданное безумие.

— НЕТ! — Профессора Блер и Ирэн крикнули синхронно и ринулись вниз, с галереи, чтобы остановить то, что перестало быть спаррингом.

На арене столкнулись две вырвавшиеся на свободу стихии: сконцентрированная ярость льда, копившаяся в Мияре с младенчества, и всепоглощающая буря драконьего огня. От их столкновения разразился катаклизм. Рунические барьеры, не выдерживая, взвыли и затрещали. От взрыва света, жара и ломающегося пустотного льда в воздухе повисло семя той самой ненависти, которой суждено было укрепиться и глубже пустить корни в их сердцах.

Но это случится чуть позже.

Сейчас, в тихом, залитом мягким светом кабинете Ирэн, профессор Блер молча ставит перед ними две чашки ароматного чая. Они развалились в креслах, наблюдая за кристальным шаром. В нём, плавно покачиваясь на ходу, в дорогой карете с фамильным гербом едет красивая, но угрюмая девушка. Дочь их старого друга. Мияра Макиавелли только приближается к порталу, ещё не зная, что её ждёт за воротами Академии Аксеп.

История только начиналась...

За окном кареты, отделанной сдержанной, но бесспорной роскошью, мелькали холмы, окрашенные в багровые и золотые тона заката. Каменистые поляны, укутанные в дымку пурпурно-розовых соцветий, сладко и пьяняще пахли в вечернем воздухе. На дверце мерцал фамильный герб: серебряный беркут с распростёртыми крыльями, впившийся когтями в огромное чешуйчатое сердце. Но мне было не до красот. Я вглядывалась в своё бледное, искажённое отражение в запылённом стекле, и с каждой милей, что приближала меня к порталу Академии Аксеп, во мне всё сильнее клокотала тихая ярость.

— Юная госпожа, от чего вы так хмуры? — голос моей служанки, Элис, прозвучал слезливо и протяжно, полный неподдельной тревоги.

Она заставила меня оторваться от окна. Я расслабила сведённые плечи и встретила взгляд женщины, вынянчившей меня с пелёнок. Её морщинистое лицо, готовое вот-вот расплакаться, смягчило мой гнев.

«Будто ты не знаешь!» — пронеслось у меня в голове, но я сдержалась. Элис была мне дороже всех.

— Не так уж долго, всего год, — ответила я, привычным жестом поправив складки кожаной брони на поясе и грациозно закинув ногу на ногу. — Но зачем в мой день рождения? Ехать туда лишь для того, чтобы зубрить заклинания, которые я и так отчеканила наизусть? Мне нужно только увидеть дракона вживую, понять, как сражаться с этой тварью. Разве нельзя было отложить?

— Не гневайтесь, леди, — мягко сказала она, наклоняясь вперед и касаясь моей руки своими тёплыми пальцами. Её добрая, сострадательная внешность сильно контрастировала со строгим серым платьем горничной дома Макиавелли. — Академия открывает врата лишь дважды в год. Ваши родители любят вас безмерно. Они хотят, чтобы вы доказали свою силу не только нашему роду, но и всем расам и существам Сэльчури[2]. Это ваш шанс.

— Но не в день моего совершеннолетия! — вырвалось у меня. — Этот дракон может просидеть в академии хоть вечность. Никто не позволит ему пересечь границы Эдемара[3]. Мой род хранит память Второго Пепелища[4] не для того, чтобы маги Ордена Арканов[5] совершили ошибку и пустили эту хитрую гадину на наши мирные земли!

С этим Элис не могла спорить. Никто ещё не видел дракона, мирно парящего над просторами империи. Мои старшие братья завершали обучение в Аксеп по той же причине, ради «галочки» и драконьей угрозы. Они рассказывали, как эти существа надевают маски учтивости, втираются в доверие... Но за этой показной кротостью всегда скрывается хищное, нестабильное безумие. Никогда не знаешь, когда они сорвутся и поведут за собой орды таких же безумных чудовищ.

— Ох, госпожа... — Элис печально покачала головой, но затем её глаза внезапно заблестели. — Но представьте лишь, какой пир ждет вас по возвращению! Это будет самый грандиозный дебют. Ваши родители хотят показать, что в жилах Макиавелли течет не только мужская сила. — Она понизила голос до заговорщического шёпота и подмигнула. — Это прекрасная возможность самой выбрать супруга и сохранить принадлежность к роду.

Я удивленно приподняла бровь.

— Хм... Я не смотрела на это под таким углом. Спасибо, Элис. Тебе всегда удается найти верные слова. — Я откинулась на спинку сиденья, чувствуя, как острота досады чуть притупилась. — Но теперь мне нужна тишина. Мне нужно всё обдумать перед порталом.

Я — Мияра из рода Макиавелли. Мы — маги-воины[6], защитники города Брион и стражники границ Империи. С пелёнок в нас вливали ненависть и внедряли в подсознание воспоминания об ужасах Второго Пепелища. Отец всегда повторял: «Мы должны помнить, какой ценой обходятся неосторожность и сострадание не только к драконам, но и к любому существу, в чьей природе заложена жажда разрушения». Для нас «защитник» не просто слово. Мы кожей чуем, когда перед нами безобидное создание, а когда та сущность, от которой исходит тень опасности.

И вот меня отправляют в академию, где маги с распростёртыми объятиями принимают всех, кто якобы жаждет познать «миролюбие и гармонию». Целый год в этом безумном аду, окружённая отребьем... Хотя стоит отдать им должное, они помогут мне увидеть воочию все слабости этих тварей. Так практичнее и безопаснее, чем первый раз встретиться с драконом в реальной схватке. Теоретических знаний у меня достаточно, но ничто не заменит опыта настоящего боя. Беспокоит меня лишь одно: братья явно что-то утаили. На мои расспросы об устройстве Аксеп они отмалчивались, а на лицах у них появлялись издевательские усмешки. «Сама всё узнаешь», — говорили они. Что ж, прекрасно. Я докажу всем, даже меньше чем за год, что драконам не стоит давать и шанса на искупление.

Карета уже пробиралась по истоптанной и проезженной дороге сквозь густую чащу, когда наконец остановилась. Я вышла, и прямо перед мной, на самом краю обрыва, в кровавых лучах заходящего солнца висело овальное, словно трёхметровое , зеркало. По его краям клубились и искрились всполохи магии: ядрёные, густые оттенки золота, багрянца, лазури и лилового. Не оглядываясь на Элис, я подошла к порталу и протянула руку. Магия ощутимо, хоть и не больно, ударила меня током по руке, заставив отступить на полшага.

— Ой, госпожа, я совсем забыла! — Элис поспешно подбежала ко мне. — Ваши родители велели передать вам этот медальон.

Она достала из скрытого кармана юбки небольшой медальон: в массивной серебряной оправе поблёскивал в центре магический камень, похожий на осколок льда.

— Они сказали, что это реликвия, подаренная вашей семье профессором Блером, — объяснила она, прикрепляя кулон к вороту моей брони, там, где кожа смыкалась у ключиц. — Наденьте его и портал вас пропустит.

— Не сочти за обиду, старушка, но тебе давно пора на заслуженный покой.

— Да как же я буду жить без вас, голубка моя?

— Я упрошу родителей оставить тебя в особняке. Но работать ты больше не будешь. Не могу я смотреть, как ты, вся такая седая, за мной бегаешь. Тебе давно пора наслаждаться покоем и мятным чаем в оранжерее.

— Да бросьте вы, — смущённо отмахнулась она. Элис никогда не умела принимать мою заботу, возможно, боялась, что это лишь пустые слова. — Присылайте письма почаще.

Я порывисто обняла её, не в силах ответить. Но не от чувств, которые должны были переполнять меня в этот момент, а от мыслей, крутившихся вокруг другого вопроса. Письма? Почему братья слали их так часто? По шесть, а то и по семь в месяц, и в каждом навязчивая, почти болезненная тоска по дому. «Безумно скучаем и хотим скорее вернуться». Почему? Что, чёрт возьми, меня там ждёт?

Я в последний раз взглянула на прослезившееся лицо Элис, развернулась к порталу и, глубоко вдохнув, шагнула в пульсирующее магическое марево.

На тот момент я была уверена лишь в одном: меня ждут люди и эльфы, жаждущие учиться у великих магов, и существа с тёмными душами, которых содержат там, как в исправительной колонии. Существа, от которых я обязана защищать всех чистых сердцем и светлых душой. И тогда я ещё не знала, что успех моего выпуска из этой проклятой академии будет напрямую зависеть от того, кого я ненавижу всем сердцем.

[1] Аксеп - принятие.

[2] Сэльчури - мир наполненный магией, разнообразными существами и расами. Мир, где есть место как великой любви, так и непостижимой печали. Мир, который вечно делился на чёрное и белое, пока в нём не родился великий маг по имени Эдельмар из рода человеческого.

[3] Империя Эдемар - империя, названная в честь мага Эдельмара, сумевшего примирить множество народов и научить других магов ценить мир и гармонию. Так и появилась мире Сэльчури империя Эдемар, где сильный всегда защищает слабого.

[4] Первое и Второе Пепелище - две катастрофические войны, начатые обезумевшими драконами и оставившие миру неизгладимые шрамы. Первое произошло около 600 лет назад. Помнят о нём лишь долгоживущие расы, такие как эльфы, да жалкие крохи знаний, хранящиеся в обветшалых свитках. Второе Пепелище закончилось всего сто пятьдесят лет назад. Именно его эхо до сих пор определяет судьбы многих, включая род Макиавели.

[5] Орден Арканов - высшие маги, унаследовавшие силу и заветы Эдельмара. Они хранители мира в империи и те, кто помогает враждебным от природы существам научиться жить в гармонии с куда более слабыми созданиями.

[6] Боевой маг, или воин-маг - это тот, кто владеет какой-либо магической стихией и мастерски сражается как на дальних, так и на ближних дистанциях, используя и комбинируя магию с холодным оружием.

Глава 2. Лицемерная пиявка

Портал поглотил меня. Но это был не обычный перенос, я, как маг, чётко ощутила разницу. Обычный портал перебрасывает, будто резко дёргает за шиворот. Здесь же было иное: магические нити не тянулись из точки А в точку Б, а сплелись в кокон, на мгновение растворившись в моей физической форме. Меня словно разобрали и собрали заново в другом пространстве.

Сильный поток чужеродной магии не опьянил и не удивил, я встретила его, ощущая каждый непривычный изгиб её паттерна. Сделав шаг вперёд, уверенно ступила на твёрдую почву и открыла глаза.

Я оказалась на высоком холме. Передо мной расстилалась широкая дорога, выложенная массивными, отполированными временем камнями. Она петляла, уходя в низину, где за крутыми поворотами и низкорослыми, корявыми деревьями с пышными кронами терялась из виду. А дальше, на такой же каменистой возвышенности, врезавшись в сумеречное небо, стоял замок. Должно быть это и есть академия.

Даже отсюда было видно, что он живёт полной жизнью. Над зубчатыми башнями кружили и вспыхивали огненные фамильяры, должно быть, им поручили зажечь фонари к ночи. Их светящиеся тельца трепетали и метались в быстро синеющем воздухе, издалека напоминая рой потревоженных светлячков. Солнце скатилось за край мира, и на бархатно-фиолетовом небе одна за другой загорались холодные, яростно яркие звёзды.

Я обернулась. Там, где секунду назад висела воронка портала, теперь была лишь пустота, продуваемая свежим ветром. Дорога вела вверх, на самый пик холма, теперь всё больше напоминавшего мне небольшую гору. Наверное, оттуда открывался вид на всю территорию академии. Но времени на любование пейзажами у меня не осталось. Я едва успела до закрытия врат.

Впрочем, это даже к лучшему. Суета приёма давно улеглась. Меня не встретят толпы глазеющих, а за опоздание читать нотации никто не станет. Учебный день начнётся только завтра, а сегодня ждет только заселение в общежитие и тишина. Тишина, что позволит спокойно осмотреться и всё взвесить.

Я двинулась вниз по дороге. Воздух здесь был свеж, пропитан лесной влагой, где-то в низине, должно быть, протекала река. Я различала легкую туманную дымку, отсвечивающую мягким светом ночных растений, такие обычно растут у воды. Но что-то в этом месте было не так. Несмотря на всю притягательность пейзажа, меня изнутри давила невидимая тяжесть, словно само пространство здесь было плотнее.

Спрашивая у близких, куда ведёт портал, я слышала лишь, что Академия находится за городом. Но на землях Бриона я не встречала подобной растительности. Возможно, это место скрыто мощной магией от чужих глаз. Или же меня перенесли куда дальше, чем я думала... Здесь буквально веяло аурой неизученных подземелий, богатых жилами маны. Охваченная странными ощущениями, я поймала себя на мысли, что, быть может, это и вовсе другое измерение.

Внезапно медальон на моей груди вспыхнул ярким голубым свечением, заставив меня остановиться. Я коснулась его и почувствовала знакомый выброс энергии: холодной, сконцентрированной, принадлежавшей моему роду. Свечение вырвалось из камня, и медальон потух. Сгусток магии задымил, приняв вокруг меня змеевидные очертания.

— Ну наконец-то. Я уже думал, ты никогда не доберёшься сюда, — прозвучал призрачный голос, вибрирующий в каждом слове.

Передо мной сформировалось и отползло существо. Оно напоминало огромную пиявку тёмного серо-синего цвета. Глаз не было, лишь огромная, зубастая пасть, вокруг которой трепетали пряди, похожие на гриву: чёрные у основания и пепельные на концах. По его телу струился лёгкий морозный иней.

— Что ты такое? — спокойно спросила я, уже догадываясь об ответе.

— Здесь я буду твоим проводником и защитником. А вообще-то, между прочим, я хранитель вашего рода. — Голос исходил откуда-то изнутри существа, но было видно, как оно дышит: с каждым медленным выдохом вокруг клубилась ледяная влага.

— Лицемерная пиявка. Ты всего лишь фамильяр.

Я ощущала от него силу своего рода. Пусть мы и являемся сосудами для своей магии, но нам не нужны посредники для её поддержания, поэтому мы не ищем существ для порабощения и не создаём фамильяров. Возможно, профессор Блер, о котором говорила Элис, создал для нашей семьи этот «неограниченный пропуск» в Академию: фамильяра, привязанного к медальону и сопровождающего его носителя по землям Ордена Арканов.

— Думай как хочешь. Скоро ты сама поймёшь, какую ценность я представляю, — парировало существо.

Оно, не касаясь земли, извилистым движением поползло вперёд, указывая дорогу.

— Идём. Ты опоздала и вынуждаешь меня теперь тебя вести.

— Я что, по-твоему, беспомощна и могу заблудиться на проложенной дороге? — махнула я рукой , указывая на очевидные вещи, и последовала за ним.

— «Первый опыт, пережитый на собственной шкуре, позволяет правильно сформировать внутреннюю силу», — процитировало создание слова, принадлежащие, без сомнения, моему отцу.

— Да-да, и поэтому на мои расспросы об этом месте никто не отвечал. Так зачем тогда показываешь дорогу?

Возможно, маги возводят на ночь вокруг академии барьеры, пройти которые можно только в определённом месте? Или создают иллюзии, чтобы непрошеные гости ходили кругами? Но даже если я и попала бы в такую ловушку, уверена, что выбралась бы без посторонней помощи.

— Хотя... неважно. Назови своё имя. И расскажи, как ты оказался связан с нашим родом.

Тело существа продолжало плавно двигаться в воздухе, словно змея, рассекающая водную гладь. Не прерывая движения, его волосатая морда повернулась ко мне, и челюсти снова разошлись, обнажая круглый ряд иглоподобных зубов.

— Меня создал Блер Аркэнстил, один из профессоров этой академии. Но в основу моего естества он заложил силу твоего наследственного рода, переплавил и сформировал меня из неё. Я не принадлежу кому-то конкретному, но, несомненно, являюсь частью вашей родовой магии. — Челюсти существа сомкнулись и края чуть приподнялись вверх, это стало похоже на своеобразную улыбку. — И только я решаю, кому открывать своё имя. Не надейся, что позволю использовать себя, когда тебе вздумается.

— Ты привязан к этому медальону. Как ты смеешь спорить с его носителем? — вырвалось моё возмущение.

— Я привязан не к нему, а к роду Макиавелли. Можешь уничтожить артефакт, если пожелаешь. Но тогда я окажусь заперт в этом месте до тех пор, пока не будет создан новый проводник, позволяющий мне перемещаться в зонах со слабым потоком магии.

— То есть, чтобы принимать облик, тебе требуется поглощать огромное количество энергии?

— Да. Моя природа такова, что я пробуждаюсь от любого мощного всплесков магии, либо же в местах, где её достаточно для того, чтобы я мог поддерживать свою оболочку. Но выйти из медальона, моё личное право. Если же его уничтожить, я рискую приковаться к источнику, излучающему магическую энергию, что меня пробудила, ибо не смогу следовать за кем-либо из вашего рода за его пределы.

— Неужели моей собственной магии недостаточно, чтобы ты следовал за мной?

— А ты согласишься ею со мной делиться?

Между нами повисла тишина, в которой отчётливо послышался из низины звук неспешной речушки, бьющейся о камни. Я не стала отвечать, прекрасно понимая его намёк. Конечно, я могла бы делиться с ним силой. Но тратить ману просто так, чтобы это создание находилось рядом, очень опрометчиво. В бою другое дело. Призвала и он усилил бы мои способности. А если это окажется бой с каким-то магическим созданием, то ему и вовсе не нужна моя мана для призыва и поддержания, он будет подпитываться за чужой счёт и полагаю куда сильнее усилит мои способности. Если медальон сломается и он вдруг не сможет перемещаться следом, гораздо выгоднее будет привязать его к новому, более контролируемому артефакту.

Сама идея поражала: профессору Блеру удалось создать фамильяра, привязанного не к конкретному магу, а к самой родовой магии. Это был потрясающий инструмент, вечный хранитель, способный служить поколениям Макиавелли, передавая знания и силу. Но невыносимо раздражала его своевольность.

— Кому известно твоё имя?

— Блеру Аркэнстилу как создателю и Лоренцо Макиавелли, твоему отцу. Именно он делился силой рода при моём сотворении.

«Хм... Значит старшие братья не знают? Но что можно сделать, чтобы переманить его на свою сторону? Если узнаю его истинное имя, это укрепит нашу связь. Тогда он станет не просто родовым достоянием, а моим личным оружием и щитом. Отец точно будет гордиться».

Пока я размышляла, мы уже спустились достаточно низко. Дорога впереди уводила направо, к мосту, переброшенному через реку и ведущему прямо к замку Академии. Но мой фамильяр, не замедляя движения, свернул в сторону и нырнул в густые заросли деревьев, скрывавшие берег.

Я на мгновение заколебалась, но всё же последовала за ним. Пришлось спускаться по крутому склону, перешагивая через переплетённые корни и цепляясь за стволы, чтобы не сорваться вниз и не покатиться кубарем к воде. Камни скользили под подошвами сапог, хруст веток под ногами казался слишком громким в вечерней тишине.

— И куда ты намылился? — выдохнула я с облегчением, наконец ступив на гладкую речную гальку.

Река оказалась широкой, но неглубокой. Её воды тихо журчали, огибая выступающие камни. По берегам росли причудливые извилистые растения, известные как Пояс Речной Феи: днём неприметный сорняк, а ночью излучающий мягкое бирюзовое сияние. Сейчас их стебли уже начинали светиться изнутри, отбрасывая на воду призрачные блики.

— А ты всё ещё хочешь осмотреть Академию без лишнего внимания?

Я вздрогнула от удивления.

— Ты что, мысли читаешь?

Существо развернулось, и его волосатая голова, если это можно было назвать головой, слегка покачнулась, словно в насмешливом кивке.

«Я даже больше скажу: я знаю твои мысли, чувства и все желания», — прозвучал в моей голове его вибрирующий голос.

— А ну прекрати немедленно! Ты думаешь, маги Арканы слепы и не следят за территорией Академии? Даже если я…

Мой голос заглох, перекрытый низким, нарастающим рёвом, донёсшимся со стороны замка. Взгляд и рука среагировали синхронно: глаза устремились к небу, пальцы вцепились в рукоять меча у бедра. Дракон. Чудовищных размеров, с чешуёй цвета застывшей крови, он пронзил звёздное небо, стремительно пикируя к самой высокой башне замка. Огненные фамильяры попрятались, устрашённые его приближением. Затем этот силуэт распался на чёрную магическую дымку, которая, втянувшись в каменную бойницу, наверняка обрела там человеческие очертания.

— Отведи меня к той башне! Ты ведь уже был здесь с моими братьями? — мой приказ-вопрос прозвучал резко, сдавленно от сжавшей горло ярости.

Фамильяр, будто проникнувшись этой жаждой, рванул вперёд, указывая путь. Я почти не видела дороги, следуя за синевой его свечения. Он протянул через реку мост из вспененного, хрустального льда. Мои движения стали оружием: точными, ловкими, эффективными. Я циркулировала ману по венам, подстёгивая мускулы, обостряя рефлексы. Даже карабкаясь по почти отвесной скале к стенам Академии, я не допустила ни одной ошибки. Ни одна ветка не хлестнула по лицу, ни один камень не сорвался под ногой. Я была тенью, бесшумной и неотрывной.

Мы обогнули замок широкой дугой, приблизившись к башне с тыльной стороны. Высокий забор преградил путь. Не сбавляя темпа, я уже собрала в ладони морозную энергию, чтобы создать опору, но Пиявка оказалася быстрее. Ледяные ступени взметнулись в воздух сами. «Отличная работа. Экономит мне силы».

Оказавшись наверху, я понеслась дальше по ледяному мосту, но фамильяр направил меня не к башне, а вниз, к галерее, проходу между корпусами. Пришлось ухватиться за каменный выступ, оценивая ширину прохода. Вполоборота, не больше. Всё ещё болтаясь в воздухе, я обернулась, собираясь задать вопрос, но Пиявка светящимся шаром энергии вернулся в медальон.

«Вот гадёныш», — подумала я.

Перекинув внутрь ножны с мечом, затем, втянув воздух, попыталась протиснуться в узкое окно сама. Броня, особенно широкий пояс от юбки, предательски зацепилась за неровность камня. Пришлось извернуться, чтобы сообразить, под каким углом вывернуться…

И в этот момент из темноты коридора за спиной раздался низкий мужской голос, полный незлой, но едкой насмешки:

— Эффектное появление, помощь нужна?

Неловкость, острая и досадная, обожгла меня изнутри. Меня застукали в позе неловкой гимнастки, застрявшей в окне как последняя воришка.

— Спасибо, не нужно! — бросила я через плечо, нарочито дерзко.

Оттолкнувшись руками от каменного выступа, я резко провернула корпус, ловко высвободив зацепившийся пояс. Одновременно, выдохнув струйку магии, создала под ступнями хрустальную опору из инея, оттолкнулась от неё и перевернулась в воздухе, мягко приземлившись на ноги в полумраке коридора. В следующее мгновение моя рука уже лежала на рукояти меча в ножнах, которые я подхватила с пола. Подбородок гордо вздёрнут, взгляд бесстрастный, устремлённый на незваного зрителя.

Он стоял, прислонившись к стене в нескольких шагах, скрестив на широкой груди мускулистые руки. На его тонких губах играла та самая ухмылка: снисходительная, довольная, словно он поймал с поличным шаловливого котёнка. Редкие факелы, укреплённые в железных держателях вдоль этого служебного прохода, отбрасывали на его лицо пляшущие тени, но я смогла его разглядеть.

Слишком крупный для чистого эльфа, скорее всего, полукровка с Востока[1]. Высокий, с мощными плечами, проступающими под просторной рубахой, цвета слоновой кости и такими же свободными штанами. Смуглая кожа, острые уши, чёткие скулы и глубоко посаженные глаза. Внешность, притягивающая и настораживающая одновременно.

«Что-то в нём не так», — пронеслось у меня. Не только кровь. От него исходила смутная, приглушённая аура, будто тщательно запакованная и запертая на замок мощь. Попытка скрыть её только сильнее выдавала присутствие чего-то… чужеродного.

— Твои старания были напрасны, — произнёс он, и в его низком голосе звенела усмешка. — Этот проход ведёт в мужское общежитие.

Я почувствовала, как жар от неловкости приливает к щекам, и мысленно возблагодарила полумрак, скрывавший предательский румянец.

— Как пройти в башню? — потребовала я, не меняя позы, надеясь, что голос звучит твёрдо и холодно, как и должно.

Ухмылка на его лице стала шире, обнажив ровные зубы.

— И зачем тебе туда? Разве не слышала, что там дракон поселился?

— Он мне и нужен, — выпалила я, и вокруг меня с лёгким хрустом кристаллизовался воздух, а чёрные волосы колыхнулись от короткого выброса энергии. Я сделала угрожающий шаг вперёд, наклонив голову и глядя на него исподлобья. — Говори!

Но вместо страха в его глазах вспыхнул азарт. Он оттолкнулся от стены, его расслабленная поза сменилась на собранную, готовую к действию. Корпус чуть подался вперёд.

— А если не скажу? Что ты сделаешь, ледышк…

— Мияра Макиавелли. Как ожидаемо.

Женский голос, резкий и полный недовольства, прорезал полутьму галереи справа. Вся моя боевая ярость мгновенно смёрзлась в комок ледяного ужаса в животе. Мы оба, как по команде, резко повернули головы.

В арке прохода стояла та, чьё имя знала вся империя, Ирэн Равенфилд[2]. Могущественная колдунья, наследница Эдельмара и профессор Академии Аксеп, облачённая в свой фирменный алый цвет с головы до ног. Её приглашали давать советы королям, и даже те, кто боялся её тёмной силы, вынуждены были признавать её авторитет. Она упёрла руки в боки, а взгляд, перебегая с моей запылённой брони на ухмыляющегося мужчину, ясно говорил, что терпению её пришёл конец.

— Ты давно должна быть в своей комнате, — отчеканила она, и её глаза метнули в меня молнию. Затем повернулись к моему «собеседнику». — Как и ты, Ульбраххейм! Отправляйся. Сейчас же.

Её тон не оставлял пространства для споров. Ульбраххейм лишь слегка приподнял бровь, его ухмылка никуда не делась. Он разжал руки, сделал небрежный, почти театральный полупоклон в мою сторону, будто прощаясь с дамой на балу, и, не сказав больше ни слова, развернулся и зашагал вглубь коридора, растворившись в тени за поворотом.

Я осталась стоять под испепеляющим взглядом Ирэн, чувству себя на редкость глупо. Доверилась Пиявке и в итоге весь этот опасный путь через реку и скалы оказался лишь для того, чтобы я была здесь, пойманной, как непослушный первокурсник.

— Пойдём, — сухо сказала колдунья. — Я провожу тебя. Чтобы ты наверняка нашла свою комнату и больше не пыталась искать… приключений в неположенных местах.

Она развернулась и пошла в противоположную от меня сторону, явно ожидая, что я последую за ней. Что ж, сейчас спорить было бессмысленно, свой шанс я упустила. Бросив последний взгляд в ту темноту, где скрылся этот насмешливый полуэльф со странной аурой. Ульбраххейм. Запомню это имя. А дракон… с ним я ещё встречусь, долго они от меня его прятать не смогут. Мысль о том, что этому чудовищу разрешено свободно разгуливать по Академии в человечьем облике, вызывала у меня ярость.

Сжав зубы и выпрямив спину, я последовала за алым силуэтом Равенфилд. Горький привкус поражения был на языке. Отлично. Пусть думают, что победили. Я последовала за ней, мысленно перекраивая возможные планы. Ночь провалилась. Ладно. Но партия только начата, и свою шахматную доску я расставлю сама.

[1] Полукровка с Востока - выходец с восточных территорий континента, чья внешность сразу выдаёт иное происхождение. От людей центральных земель их отличает смуглая кожа, атлетичное телосложение с широкими плечами и узкой талией, а также гордая, прямая осанка, которую подчёркивает характерный, слегка высокомерный наклон головы. Их визитная карточка — густые смоляные брови и чёрные волосы. Приставка «полукровка» означает, что в их жилах течёт кровь иной расы (например, великанов, джиннов, реже эльфов или ящеролюдов), что проявляется в характерных внешних чертах. Как подумала Мияра, например, в заострённых кончиках ушей.

[2] Равенфилд - фамилия, дословно означающая «Воронье поле». Она напрямую отсылает к тёмной, пророческой или колдовской природе её магии. Однако Эдельмар, воспитавший Ирэн, давал и другое толкование: по его словам, окончание «-филд» отражало её талант, подобный широкому полю возможностей, которое та оставляла лениво невозделанным.

Глава 3. Академия Аксеп

Каменные коридоры Академии Аксеп жили своей непостижимой жизнью. Они не просто петляли, они дышали. При свете редких факелов, запертых в железные кольца на стенах, я видела, как тени сгущались и растягивались, создавая иллюзию движения. Одна дверь, массивная, с чёрными железными скобами, только что была слева от нас, но стоило пройти несколько шагов и обернуться, как на её месте зиял слепой, грубо обтёсанный проём, ведущий в абсолютную тьму. В другом месте коридор внезапно раздваивался, хотя я была уверена, что секунду назад стена была сплошной. Запах стоял тут старинный: влажный камень, старая пыль, тление древесины и едва уловимая, горьковатая нота выцветших трав. Это было жутковато и невероятно интересно. Мой взгляд жадно скользил по сводчатым потолкам, швам кладки, пытаясь уловить узор, логику в этом магическом лабиринте.

— Ночью ученикам не стоит бродить по коридорам академии, — нарушила тишину Ирэн, шагая впереди. Звонкие постукивания её невысоких каблучков отдавались эхом в каменных переходах, резко контрастируя с моей бесшумной поступью. — Конечно, если только ты не преследуешь цель заблудиться и подвергнуть свою жизнь опасности.

Рядом с ней я чувствовала себя скованно и напряжённо. Это было не просто из-за её положения. От профессора Равенфилд исходила почти физически ощутимая волна спокойной, незыблемой силы. Она была в разы, нет, в десятки раз сильнее меня, и эта мощь чувствовалась мной как испарина перед ливнем. Её внешность лишь подчёркивала это впечатление. Идеальная стрижка каре с чуть закрученными вовнутрь кончиками, лежавшими чуть ниже подбородка, обрамляла лицо с большими миндалевидными глазами такого же густого, бархатисто-багрового оттенка. Её платье было образцом сдержанной, но убийственной элегантности: длинный, глубокий вырез, облегающий фигуру до колен, где ткань расходилась мягкими волнами. Длинные рукава плотно обтягивали предплечья, а от локтя расширялись лёгкими, полупрозрачными «фонариками». Алый цвет говорил, как мне казалось, не о страсти, а о власти, о железной воле, скрытой под шёлковой тканью.

— Мне ничего не рассказывали о правилах замка, говоря, что я узнаю обо всём…

— Как окажешься на месте, — продолжила за меня колдунья, и мне показалось, я услышала в её голосе усталое раздражение. Она не сбавляла шага. — Я буду твоим куратором. И твоим главным надзирателем, если на то пошло.

Я шла чуть сбоку, а не следом, и увидела, как она недовольно поджала губы.

— Не впервые уже под мою ответственность присылают членов твоего семейства. И если ты думаешь, что я позволю тебе своевольничать, то ты глубоко ошибаешься. Ты будешь учиться здесь и следовать правилам наравне со всеми.

— Что, прямо с первого курса? — не удержалась я.

— Да. И никаких исключений.

— Но я… — во мне вскипело возмущение.

— Ты не будешь заново учиться магии, — безжалостно перебила она. — Ты попадёшь в специальную группу. Не с обычными новичками, а с эльфами, зверолюдьми и прочими полукровками, которые учатся в первую очередь контролировать свои инстинкты и врождённую магию.

— Вы хотите, чтобы я свихнулась? — вырвалось у меня. — Вы представляете, каково мне будет находиться рядом с этими нестабильными созданиями?

— Именно поэтому, чтобы ты привыкла быстрее, мы поселили тебя с твоими будущими одногруппницами. Они, уверяю, довольно милы. И сразу пресеку твой протест: ты прекрасно знаешь, что любой маг империи обязан пройти обучение в аккредитованной академии. Без нашей печати на документе все твои умения не более чем опасное самоуправство.

— И почему я должна страдать, идя у вас на поводу? — я не сдавалась, чувствуя, как гнев придаёт мне смелости. — Вам же известно, что я обучена! Почему нельзя просто перевести меня к старшим курсам, сдать экзамены и подписать ваши бумаги? Вы знаете, зачем я здесь! Терять целый год бессмысленно!

Тут она рассмеялась. Звук был бархатистым, глубоким и на удивление искренним. Наконец она повернула ко мне голову, и в её багровых глазах плескалась какая-то тёмная усмешка.

— Ох, прошу прощения, — сказала она, элегантным жестом прикрыв губы тонкими пальцами. — Год… Понятие растяжимое, малютка Ми.

Я опешила и чуть не споткнулась. Малютка Ми. Это прозвище знала только мать. Даже братья никогда его не слышали. Холодок пробежал по спине.

— Что вы имеете в виду под «растяжимым»? — спросила я, изо всех сил стараясь, чтобы голос не дрогнул.

Выражение лица Ирэн смягчилось, на нём появилась почти нежная улыбка.

— Мияра, крошка. После того, что ты чуть не вытворила в свой первый вечер, я не могу позволить тебе выпуститься раньше. Твоя группа занимается контролем. А контроль над своими порывами, над этой всепоглощающей ненавистью… он пригодится и тебе. Сегодня ты действовала бездумно, позволив чувствам полностью затмить разум. Тебе необходимо научиться их обуздывать.

Мой взгляд сам собой потупился. Она была права. Что, если бы я тогда, в темноте, действительно наткнулась на дракона? Яростная, слепая атака… я могла бы спровоцировать катастрофу, стать виновницей разрушений и смертей. Если я хочу что-то доказать, то делать это нужно с холодной головой.

— Если это хоть как-то тебя успокоит… — голос Ирэн снова стал деловым, но в нём появились нотки сделки. — Ты будешь помощницей профессоров. Сможешь подрабатывать, занимаясь с отстающими учениками твоего курса. Если проявишь терпение, усердие и покажешь прогресс в смежных дисциплинах, например, в алхимии, которую, насколько я знаю, ты глубоко не изучала, то мы рассмотрим вопрос о досрочном выпуске. Год всего лишь условность для новичков. Для твоей группы ключевой критерий — это устойчивый контроль. Чем раньше ты его докажешь, тем раньше получишь разрешительную грамоту с печатью императора. Но для начала постарайся не совершать глупостей. — Она хитро ухмыльнулась. — Ты же хочешь превзойти своих братьев?

— Хочу, — тихо согласилась я. — И постараюсь. Но что насчёт дракона?

— Макиавелли… — Ирэн выдохнула фамилию, закатив глаза и отрицательно покачав головой. — Как со стеной разговариваю. — Недовольно пробубнила она себе под нос и сказала громче: — Что вы за люди такие, нетерпеливые? Узнаешь обо всём завтра.

Она улыбнулась вновь, на этот раз скорее хитро, чем мило, и двинулась дальше. Мы прошли очередную галерею, очень похожую на ту, где я столкнулась с тем полукровкой с Востока, и, наконец, оказались в крыле женского общежития. Спустившись с третьего этажа на первый, мы миновали уютную, но мрачноватую зону отдыха: огромный камин с тлеющими углями, тяжёлые кресла и диваны, заваленные подушками. На каменном полу лежал колоссальных размеров ковёр из шкуры белого медведя, его стеклянные глаза тускло отражали огонь. Ирэн открыла очередную дверь, и мы продолжили путь по более узкому, уютному коридору, пока не остановились у самой последней двери. На ней висела аккуратная табличка с выгравированными буквами: М.Э.Л.Ф. Мои инициалы и, должно быть, инициалы моих новых соседок. Последний рубеж перед началом всего этого «растяжимого» года. О, если бы я только знала, как буквально Равенфилд понимала это слово… Слово, таившее в себе самую чудовищную арифметику моей жизни.

Профессор уходить не собиралась, ожидая пока я не зайду в комнату. Тихо закрыв за собой дверь, я замерла на пороге. Комната оказалась уютной, полукруглой и куда более просторной, чем я ожидала. «Должно быть, какая-нибудь особенность пространственной магии». — подумала я.

По периметру расходились несколько дверей, вероятно, в уборные или гардеробные. У прямой стены стоял большой письменный стол, окружённый стульями и глубоким креслом у камина, в котором, однако, не тлело ни единого уголька.

Центр помещения занимал мягкий круглый ковёр, а вдоль скруглённой стены стояли четыре кровати под высокими балдахинами. Две из них, сдвинутые вместе, образовывали подобие гнезда в дальнем углу. Их полупрозрачные занавеси были густо оплетены живой растительностью с нежными стеблями и мерцающими листьями, которые в полумраке комнаты излучали собственный, приглушённый зелёный свет. «Лесные эльфы», — мелькнуло у меня. Там явно спали существа, тоскующие по родным чащам.

В противоположном углу стояли ещё две кровати, к счастью, раздельные. На одной из них, под грубой тканью одеяла, темнела довольно крупная фигура. При моём появлении она тяжело перевернулась на другой бок, издав протяжный, похожий на храп выдох. Никакого магического фона, ни малейшего излучения силы. Что это было, зверолюд, орк или просто невероятно уставший человек, я гадать не стала.

С облегчением я направилась к четвёртой кровати, стоявшей особняком у стены. Она была аккуратно застелена, а на подушке лежала сложенная белая пижама из мягкой ткани. «Хотя бы в этом Арканы проявили расторопность» — мои вещи, бережно упакованные Элис, уже ждали меня. Их переправили сюда либо ещё до того, как я обо всём узнала или когда уже предавалась негодованию в особняке. «Спасибо, родители. Изумительный подарок».

Я почувствовала, как снова накатывает волна раздражения, и, схватив пижаму, резко развернулась к ближайшей двери. За ней обнаружилась небольшая, но безупречно чистая уборная: матовый каменный пол, раковина с самозаполняющимся кувшином, зеркало в простой раме и даже небольшой душ, отделённый занавеской. В углу стоял крепкий дубовый сундук с табличкой: «Положи вещи сюда. Завтра они вернутся чистыми». Простая, но эффективная магия быта.

Я сняла броню, аккуратно сложила её, но, прежде чем отправить в сундук, сняла с ворота кулон. Метал лёг в ладонь отдавая приятным холодом. Я прикрепила его к шнурку пижамы, прямо у ключицы. Пусть пока отдыхает и будет ближе к телу. «С тебя ещё спросится за мой провал», — бросила я мысленно, зная, что он это услышит. Переодевшись, я вернулась в спальню.

Тишину нарушало лишь тяжёлое, размеренное дыхание того, что лежало под одеялом, и лёгкий, почти неслышный шелест листьев в эльфийском уголке. Преодолев внезапный приступ странной робости, я подошла к высокому шкафу у своей кровати и приоткрыла его. Внутри, аккуратно развешанные и сложенные, лежали мои платья, броня, бельё и книги. Всё на месте. Значит, здесь я пока что в безопасности.

Небрежным взмахом руки, выпустив холодную струйку воздуха, я погасила бра, висевшее над кроватью, и скользнула под прохладное одеяло. Тело ныло от усталости после долгой дороги, бессмысленной пробежки и эмоциональной бури. Я натянула одеяло до подбородка, чувствуя, как кулон успокаивающим, родным холодом прижимается к груди. Сомкнув веки, я погрузилась в тревожный, чуткий сон, но вскоре успокоилась, перестав ощущать чужое присутствие.

Проснулась я от резкого крика и неразборчивых панических выкриков, звуки доносились будто сквозь толстый слой льда, приглушённые и искажённые. Реакция опередила мысль: едва открыв глаза, я рванулась к краю кровати, где со вчерашнего вечера должны были лежать ножны с мечом. Но вместо оружия пальцы с силой ударились в гладкую, непробиваемую поверхность.

Неожиданная боль заставила окончательно продрать глаза и увидеть его: мой балдахин, кровать, всё пространство вокруг меня было заключено в прозрачный, идеально ровный купол изо льда. «Я этого не делала».

Взгляд метнулся к источнику шума. Чуть поодаль, в центре комнаты, стояла высокая мускулистая девушка в простом нижнем белье. Её кожа отливала тёмно-зелёным оливковым оттенком, русые волосы, чуть короче плеч, были взъерошены. Она замерла в низкой стойке бойца, кулаки сжаты, брови грозно сведены. Из приоткрытого рта с оскаленными губами торчали два нижних, коротких, но острых клыка. «Полукровка. Орк». Настоящие орки крупнее, но ярости в её позе было не меньше.

Позади, прижавшись друг к другу, замерли две хрупкие светловолосые эльфийки. Близнецы. Их огромные, испуганные глаза были устремлены не на меня, а чуть выше, на то, что сидело на ледяном куполе прямо у изголовья моей кровати.

Пиявка. Его челюсти были разомкнуты в вибрирующем шипении, а массивное тело слегка раскачивалось, словно готовясь к броску. Мгновенная догадка пронзила сознание. Наша связь слаба, чтобы читать его мысли, но я понимала, для чего это всё. Я уснула так крепко и безмятежно лишь потому, что его барьер отсекал все чужеродные магические фоны, все возможные угрозы. Он стоял на страже. И теперь защищал от того, что нарушило мой чуткий сон своими паническими воплями. «А чего ты ожидал с такой внешностью?» — громко подумала я.

Тело, мгновенно напрягшееся при пробуждении, обмякло. Вместо страха или гнева нахлынула жгучая неловкость. Что сказать? Поблагодарить за заботу или отчитать за панику?

Я просто протянула руку и коснулась ледяной стены. Барьер рассыпался с нежным звоном, обратившись в миллиарды сверкающих снежинок, оседающих на одеяло и каменный пол. «Какой бардак», — мелькнуло в голове, и я уже мысленно вздохнула, представив уборку.

Со стороны, должно быть, это выглядело так, будто я в отчаянии коснулась своей тюрьмы, потому что следом прозвучал грубый, низкий голос полукровки:

— А ну, отвали от неё! Или познакомишься с моим кулаком!

Она сделала угрожающий шаг вперёд.

— Не нужно! — я вскочила с кровати, инстинктивно закрывая собой повисшего в воздухе Пиявку. — Успокойтесь! Всё в порядке, это всего лишь фамильяр!

Повернувшись к нему, я прошипела, многозначительно и так, чтобы слышал только он:

— Спасибо!

— Всего лишь… — прозвучало недовольным, вибрирующим шёпотом. Его тело вытянулось, приняв более вертикальное и, видимо, как ему казалось, менее угрожающее положение. — Ну что уставились? Собирайтесь, раз проснулись.

Одна из эльфиек слабо ахнула и обмякла в объятиях сестры.

— Оно ещё и говорящее…

Я устало провела рукой по лицу.

— Это Пиявка. Мой фамильяр. Не нужно бояться, — сказала я как можно более ровно. — Он сопроводит нас в кабинет к профессору Равенфилд. А теперь, пожалуйста, давайте забудем о том, что случилось, и начнём сборы.

Не дожидаясь ответа и стараясь не смотреть в сторону соседок, я подошла к шкафу, схватила первое попавшееся практичное платье тёмного цвета и шагнула в уборную, захлопнув за собой дверь. Там, в тишине, можно было перевести дух. Всего лишь первое утро, а ощущение было такое, будто я уже прошла через небольшое сражение.

«Пиявка!» — мысленно позвала я, надеясь, что это временное прозвище его не слишком задевает. — «Где мой меч?»

«В Академии запрещено ношение оружия вне тренировочных зон, — тут же прозвучал в голове его вибрирующий ответ. — Его тебе будут выдавать на спарринги или полевые выходы. То же касается и магии: только на занятиях, во время выполнения заданий и за пределами академии».

Ух. Чего я ждала? Придётся смириться. Я быстро приняла душ, почти насухо отжала длинные чёрные волосы, расчесала их и надела платье. В зеркале отразилась строгая фигура в тёмном платье с длинными рукавами и высоким воротником. Как только я затянула шнуровку корсета, юбка-солнце красиво оформила линию бёдер, расходясь вниз мягкими, но неброскими волнами.

Когда я вышла, в уборную следом за мной направилась полукровка. Она прошла мимо, бросив на меня короткий, оценивающий взгляд, не враждебный, но полный настороженного любопытства.

Пока я рылась в шкафу в поисках лёгких балеток, со мной нерешительно заговорила одна из эльфиек, та, что осталась в комнате. Вторая, видимо, была в соседней уборной.

— Ты… человек? — её голос звучал мелодично, но неуверенно.

— Да, — кивнула я, натягивая туфли. — А здесь разве не селят людей с другими расами?

— Нет, я видела, как люди… — она запнулась, осознав неловкость вопроса, и смущённо улыбнулась. — Значит, ты старшекурсница? Откуда у тебя такой… фамильяр? — её взгляд скользнул к Пиявке, который своей мощной челюстью методично всасывал с пола оставшиеся нетронутыми кристаллики снега.

— Я такая же первокурсница, как и вы. Мы будем в одной группе.

— Значит, ты всё-таки полукровка?

— Нет, — коротко отрезала я.

Эльфийка нахмурила тонкие брови, явно не понимая, как обычный человек может оказаться в их группе. Чтобы разрядить атмосферу, я задала встречный вопрос:

— Почему вы здесь? Разве лесным эльфам нужен особый контроль? У вас же магия от природы гармонична.

— Так-то оно так, — она потупила взгляд, играя складками своего шёлкового хитона. — Но мы с сестрой иногда… перебарщиваем. Меня, кстати, зовут Фаэлин, а сестру Луниэль. А тебя? — Она явно не хотела углубляться в причины своего присутствия среди «нестабильных».

— Мияра. Рада познакомиться, — вежливо ответила я, садясь на край кровати. — А что здесь делает полуорк? — спросила я наконец, разглядывая собеседницу.

Она была хрупкой, почти воздушной. Длинные волосы цвета пшеницы струились по плечам, лежа на тонких лямках свободной шёлковой сорочки. Ярко-зелёные глаза, как два изумруда, светились в тёплом утреннем свете, что лился из… окон?

Я взглянула на стены. Свет действительно был дневным, мягким и золотистым, но я знала, что это иллюзия. Если бы здесь были настоящие окна, они выходили бы в соседнюю комнату. Магия имитировала рассвет безупречно, заливая всё пространство приятными тёплыми тонами: тёмное дерево мебели, тёмно-зелёные акценты в виде ковров, балдахинов, подушек и прочих мелких вещей, создавало ощущение уюта и безопасности.

Дверь уборной с хрустом открылась, и вышла та, о ком шла речь, отвечая на мой вопрос раньше, чем я его успела повторить.

— Потому что сильная и ломаю не только ручки, — проворчала она, разжимая когтистую ладонь. На пол звонко упала надломанная дверная ручка, болтавшаяся на последней щепочке. — Эгра. И я всё же больше похожа на орка, чем на человека. Как догадалась, что полукровка?

— Видела описания чистокровных. Они крупнее, — сказала я, пожимая плечами, и мысленно добавила: «И агрессивнее».

— Понятно, — коротко бросила она и плюхнулась на свою кровать, принимаясь натягивать просторные штаны и грубую рубаху.

Разговаривать больше никто не стремился. Появившаяся Луниэль старательно избегала моего взгляда. Когда Фаэлин была готова, Пиявка плавно сполз с моей кровати и, волнообразно изгибаясь, пополз к двери, указывая путь. Я с удивлением пронаблюдала за его движениями, оказывается, он может перемещаться как обычное, пусть и странное, существо, а не только парить в воздухе. Было в нём что-то больше от животного, а не от призрака.

Мы шли по ожившим коридорам в тяжёлом, неловком молчании. Академия днём была неузнаваема. Ночной мрачный лабиринт преобразился в светлое, полное жизни пространство. Высокие сводчатые потолки были освещены мягким золотистым сиянием, исходящим словно от самого камня. Между учеников сновали пушистые шарики меха с кожистыми крылышками летучих мышей, почтовые гонцы, крепко сжимавшие в крошечных ртах свёртки писем и записок. А рядом с группами первокурсников семенили, летели или перекатывались фамильяры, миловидные гибриды домашних питомцев и лесной дичинки, послушно ведущие учеников на первые лекции к своим профессорам. Воздух наполняли смех, задорные переговоры и лёгкий шелест маховых перепонок.

Среди этого оживлённого потока чётко просматривались два типа учеников. Первые: люди, эльфы и редкие полукровки, открывшие в себе магический дар. Их объединяла строгая тёмно-синяя форма с отличительным знаком Ордена Арканов, вышитой сапфировой нитью, «Башней Примирения»[1] на белой грудной вставке. На спине каждого плаща гордо сиял тот же герб, но уже крупный и белоснежный. Это были те, кто пришёл сюда по велению сердца и ума: чтобы учиться, открывать новые таланты или лелеять надежду однажды пополнить ряды самих Арканов.

И были другие. Их выдавала не только пёстрая, разношёрстная одежда, но сама их суть. Зверолюды: одни лишь с лёгким налётом звериного, вроде настороженных ушей или подвижного хвоста; другие, почти полностью сохранившие облик своих прародителей, с мордами, покрытыми шерстью или щетиной. Проклятые: полукровки гарпий, больше похожих на эльфов, но с опереньем в волосах или на коже рук; волколаки, с человеческими телами, но вертикальными зрачками.

Встретился нам в галерее один скелет, это проклятая раса, Нежить, но он или она было в форме академии. «Значит, при жизни был магом» — подумала я. Миновав крыло общежития, мы стали спускаться в главный холл, я разглядела и других: полукровок орков с мощным телосложением, полукровок ящеролюдов, чья кожа на открытых участках переходила в узорчатую чешую.

Становилось ясно, что их всех объединяло нечто большее, чем необычная внешность. Большинство из них либо вовсе не могло повелевать магией в привычном смысле, либо их врождённая, дикая природа постоянно грозила взять верх над разумом и телом. Потому прежде, чем учиться колдовать, их всех ждал один и тот же урок: найти внутри себя хрупкий, но жизненно важный баланс.

Мимо меня степенно прошла пара чистокровных ящеров с песчано-жёлтой чешуёй и вытянутыми мордами, шурша мантиями академии, должно быть, выходцы с восточных пустынь.

Моё дыхание перехватило и стало невыносимо. Воздух гудел, вибрировал от смешения десятков, сотен чужеродных магических потоков. Каждая аура цеплялась за моё сознание. Мне стало физически дурно, в висках застучало. Я опустила глаза, уставившись в каменную плитку пола, лишь бы не встретиться ни с кем взглядом и не выдать охватившего меня отвращения.

Внезапно рядом раздался сдержанный смешок. Я мельком увидела, как молодая эльфийка в форме без тени страха почёсывала за ухом огромного, только что обернувшегося, волколака. Тот блаженно жмурился. «Наивные», — пронеслось в голове. Они теряют бдительность, доверяясь иллюзии безопасности. И в тот же миг я поймала взгляд зверя: жёлтый, умный, хищный. И почувствовала, почти прочитала мелькнувшую в нём мысль: «А откусить ли эту нежную ручку?..»

«Контроль — штука тонкая, — мысленно обратился ко мне Пиявка. — Но именно для этого они все здесь: чтобы совладать с инстинктами. Своими или теми, что в них вселили».

«Да… как же», — откликнулась я усталой, почти бессильной мыслью.

Только сейчас, в этом гуле чужих энергий, до меня начало доходить: я никогда по-настоящему не покидала свою зону комфорта. Да, с детства были изнурительные тренировки, боль, холод и жёсткая дисциплина. Но всё это происходило среди своих, на родных землях Бриона, под присмотром рода. Я не выходила за пределы нашего мира, не погружалась в этот кипящий котёл, где на тебя давит не просто чужая магия, а сама их природа, дикая, необузданная или искусственно укрощённая.

Мне физически тяжело, но я обязана привыкнуть. Другого пути нет. Но как тут отличить тёмное побуждение от простой животной радости, как разобрать светлое намерение в этом бурлящем вихре? Всё сплелось в один сплошной, давящий фон.

И тогда, сквозь раздражение, прорвалась новая, язвительная мысль. Братья. Они же говорили, что драконы мастера маскировки, что их истинную сущность не разглядеть в толпе. Хорошо, а как вы их тогда узнали в этом самом безумии? Сидели себе, страдали, пока профессора не подали вам дракона на блюдечке с голубой каёмочкой? Наверное, поэтому и торчали здесь целый год в попытке научиться переваривать эту кашу!

Горькая усмешка застряла где-то в горле. Всё оказалось куда прозаичнее и унизительнее, чем я рисовала в своём героическом воображении. Внешне я шла ровной, почти бесстрастной походкой, но внутри сжималась в комок. Если я не научусь сейчас же возводить мысленный щит, не найду способ отфильтровать этот льющийся со всех сторон энергетический шлак, то просто сойду с ума или взорвусь, превратив этот светлый холл в ледяную гробницу.

«Прекрасное начало, Мияра. Просто восхитительно», — я мысленно процедила сквозь стиснутые зубы, продолжая идти за спиной Пиявки, который, казалось, был единственным островком тишины в этом бушующем море.

[1] Башня Примирения – Древо с мощными корнями и раскидистой кроной, но ствол которого сложен из камней, как стена башни. В ветвях-кроне, вместо плодов, символы разных рас: звезда (эльфы), книга (люди), крыло (феи), зуб (зверолюди) и пр. У основания дерева, среди корней, мирно свернулся дракон, охраняющий ствол. Древо — символ жизни, роста, связи всех существ. Каменный ствол-башня — прочность, защита, наследие знаний. Мирный дракон у корней — идеал обузданной первобытной силы, ставшей опорой, а не угрозой.

Глава 4. Первый день четырнадцати лет

Тяжёлая дверь с тихим скрипом подалась внутрь, после чего закрылась за спиной Ирэн с глухим, окончательным стуком. В тот же миг по её позвоночнику пробежал холодок, не от сквозняка в каменных стенах, а от осознания могучего, нескрываемого присутствия. Она не дрогнула, не ускорила шаг. Спокойно, будто ничего не заметив, прошла через полумрак аудитории к своему столу, где в беспорядке лежали свитки. Её голос прозвучал ровно, заполняя тишину, налитую до краёв.

— Не спится, Ульбраххейм?

В глубине зала, в нише между двумя пульсирующими жилами аметистовых кристаллов, зашевелилась тень. Он оттолкнулся от стены, и его фигура выплыла в рассеянный свет, падающий из высоких окон. Складки просторной рубахи скрывали мощь плеч, но не могли утаить собранную, пружинистую готовность, с которой он стоял.

— Мне не нравится, что с сегодняшнего дня я должен запирать свою истинную форму, — его голос был низким, сдержанным, но в нём читалось недовольство. — Фенрилморн, Кейразанвейн, Сильрафейра… почему им позволено чувствовать ветер под крыльями? Раэлдвейн, несовершенный, вообще живёт за дальними холмами, не таясь.

— А МНЕ не нравится, — парировала Ирэн, резко обернувшись, и в её бархатном контральто звучала злость, — что ты облетел все наши владения без моего ведома! Кто позволил тебе встречаться с Раэ? Даже Кай, его брат по крови матери, не проявил такого навязчивого интереса!

Она тяжело вздохнула, закрыв на миг глаза, и когда вновь открыла их, тон стал мягче, но не менее непререкаемым.

— Подойди.

Уль зашагал. Его шаги, тяжёлые и размеренные, отдавались в пустом зале гулким эхом, словно шаги приговорённого, восходящего к алтарю. Он остановился в самом центре рунического круга, и символы под ногами слабо вспыхнули, реагируя на его силу.

— Пойми, Уль, — начала Ирэн, медленно приближаясь, — ты не они. Они отчаявшиеся изгнанники, надевшее это клеймо по собственной воле. Те, кото не нашёл места и смысла в Сэльчури. Раэ же был объявлен угрозой, а мы вопреки всем правилам дали ему приют и цель. Первые, кого ты назвал, работают здесь, помогая магам, но им не нужно доказывать свою лояльность целому миру. Им позволено сбрасывать личину наедине с собой, они не стремятся влиться в общество, которому не доверяют. Раэ молод, несовершенен, не владеет метаморфозой. Он всё ещё дик, но мы нашли ему место здесь: стеречь те щели, откуда лезут твари, покушающиеся на наши стены.

Она оказалась в шаге от него. Её взгляд, лишённый теперь всякой снисходительности, был жёсток и проницателен.

— Ты же вызвался доказать большее. Ты хочешь, чтобы мир увидел: не все драконы безумцы-разрушители из историй о Пепелище. Но мир слеп и зол. Он привык сгребать всех под одну гребёнку. Ведь никто из твоего рода, — она сделала ударение на слове, — не вышел тогда против обезумевших сородичей. Многие предпочли встать под их знамёна или летели прочь. Поверить, что ты иной, для них всё равно что поверить в то, что пламя может не жечь.

Она подняла руку и с почти материнской нежностью, которая в данном контексте казалась страшной, коснулась его скулы.

— Мы, Арканы, видим. Мы знаем, что не все вы склонны к безумию. Ты, один из немногих совершенных драконов за последнее десятилетие, кто добровольно принял эту ношу. Так докажи. Докажи не нам, а им. Докажи, что готов стать их защитником.

— И для этого я должен надеть на себя ещё более тесные цепи? — его янтарные глаза вспыхнули в полумраке. — Подавлять то, что я есть?

Ирэн безнадёжно развела руками. Жест был полон усталой мудрости и непоколебимой твёрдости.

— У тебя всегда есть выбор. Не прислушивайся. Но тогда тебя не признают. И оставить тебя здесь мы не сможем. Тебя ждёт изгнание. Понимаешь? Мы позволили тебе начать этот путь именно сейчас лишь по одной причине.

Она сделала паузу, позволяя каждому следующему слову обрести вес.

— Охотница на драконов, одного из специализирующихся на этом родов, достигла совершеннолетия и готова пройти обучение. Ты уже видел её и догадываешься, что она готова рвать и метать при одном намёке на твою породу. Возможно, она остынет, быстро поняв, в чём преимущество сдерживания порывов. Но весь твой успех в ней. Если такой человек, как она, поверит тебе… тогда все пути в Сэльчури, все возможности, к которым ты стремишься, будут открыты. Её вера станет твоим пропуском в мир, который боится и ненавидит тебя по праву рождения. А её неверие… станет твоим приговором.

Я не смотрела ни на каменные статуи, оживавшие при нашем приближении, чьи пустые глазницы, казалось, провожали нас влажным взглядом старого камня, ни на направлявшихся к нам учеников в нарядной синей форме, пытавшихся с нами познакомиться. Пиявка своим недружелюбным видом легко отпугивал любопытных, он приподнимался с пола, и его челюсти с тихим шипением расходились в небрежной, но недвусмысленной угрозе.

Краем глаза я заметила, как эльфийки-близняшки переглянулись, увидев моё полное отсутствие интереса к происходящему, но заговорить не решились.

Последние метры до кабинета я прошла, не отрывая взгляда от синеватого свечения фамильяра, полностью на нём сконцентрировавшись. Стало чуть легче дышать. Приятно было осознавать, что у меня есть этот живой островок покоя в бушующем море чужих аур. Только бы он не вздумал позлорадствовать и не растворился в воздухе прямо сейчас.

Дверь в кабинет была массивной, деревянной, но заключена в грубую каменную оправу, словно вход в какую-то суровую, подземную оранжерею. Деревянные створки беззвучно раздвинулись перед моим фамильяром, и наша небольшая, нервно молчаливая группа вплыла внутрь.

Кабинет, расположенный на втором этаже правого крыла, оказался просторным и… фиолетовым. Оттенки аметиста, лаванды и спелой сливы переливались в кристаллах, втянутых в стены, в глубоких ворсах ковров и тяжёлых драпировках штор. Всё это роскошно сочеталось с тёмным деревом массивных балок и холодным блеском отполированного камня пола. Прямо перед нами, в центре, зияла круглая площадка, выложенная мерцающими руническими символами. Слева, уходя ввысь рядами амфитеатра, стояли длинные столы, за которыми сидели другие ученики, пёстрая мозаика лиц и рас. Их заливало живое, тёплое утреннее сияние. Солнечные лучи проникали сквозь высокие стрельчатые окна, настоящие, в отличие от иллюзий в общежитии. За стёклами, должно быть, открывался пейзаж на скалистую местность и тёмную зелень бесконечного леса.

Рассматривать учеников у меня не было ни сил, ни желания. Взгляд скользнул за Пиявкой, который плавно устремился в правую часть зала, к большому преподавательскому столу. За ним сидела Ирэн, погружённая в работу. Тонкие, изящные пальцы с алыми ногтями сжимали воронье перо, выводившее на разложенном пергаменте чёткие, почти музыкальные строки. Прямо передо мной, позади магического круга, стояли глубокие диваны и низкий столик из черного дерева.

Не отрываясь от листа, Равенфилд громко и чётко бросила в зал:

— Занимайте места.

Затем её багровый взгляд скользнул на Пиявку, бесцеремонно улегшегося на краю её стола.

— Спасибо, что проводил их, Призрак.

Она отложила перо, протянула руку и погрузила пальцы в его сизую, покрытую инеем «гриву», с любопытством ощупывая пряди, от которых веяло холодом.

Меня обошли соседки и ещё одна группа вновь прибывших, пока я стояла в нерешительности, всем существом сопротивляясь необходимости вливаться в эту разношёрстную толпу. Я смотрела на блаженно развалившегося фамильяра, и во мне вскипело.

— Призрак? — спросила я громко, обращаясь к Ирэн. В голосе прозвучали нотки раздражения, выжатые не из злости, а из глубочайшей моральной подавленности.

Продолжая поглаживать фамильяра уже по корпусу, она подняла на меня глаза. О, эти алые губы, тронутые едва приподнятой улыбкой, и лёгкий, насмешливый прищур бархатных глаз! Она прекрасно знала, каково мне, и откровенно наслаждалась моими внутренними метаниями. Я полностью развернулась к ней, скривив лицо, и издала тихий, сдавленный звук «Кх!», будто меня ударили под дых.

Должно быть, ученики почувствовали напряжение, наэлектризовавшее воздух между нами: многие голоса разом стихли, уступив место настороженной тишине. Но Равенфилд оставалась невозмутимой, даже заинтересованной.

— Твои братья так его звали. Ты называешь иначе?

— Пиявка, — тут же вырвалось у меня. Я не смогла сдержаться. — Он похож на животное, как ни крути.

Фамильяр слегка надулся, и его челюсти приоткрылись, выпустив облачко ледяного пара. Ирэн провела языком по накрашенным губам, с трудом сдерживая смешок.

— И правда похож. Нравится новое прозвище? — спросила она у него.

Тот лишь ещё раз шумно вздохнул, не удостаивая ответом. Ирэн встала, её платье алым водопадом спало по фигуре.

— Может быть, тогда уйдёшь и не будешь смущать своим видом моих учеников?

Фамильяр недовольно затряс боками, издав низкий, гудящий звук, от которого Ирэн моментально отдернула руку. Широко распахнув пасть в немой угрозе, он рванулся с места и поплыл вдоль зала, заставляя некоторых впечатлительных первокурсников невольно вздрогнуть и отодвинуться. Затем он величественно улёгся на пустующих диванах, заняв собой сразу два места.

Я проследила за ним взглядом, позволив себе рассмотреть окружающих. Кажется, здесь в основном полукровки. И лишь сейчас до меня начало доходить, насколько, должно быть, противен им внешний вид моего фамильяра. Возможно, он и вправду отталкивающий, и терплю его облик только я, потому что чувствую в нём родное, ледяное дыхание своей крови. На меня же смотрели с нескрываемым любопытством: кто это и почему позволяет себе так фамильярничать с самой Равенфилд? И среди этого моря чужих, изучающих взглядов нашлись двое янтарных, пристальных, оценивающих, запомнившихся с вчерашнего вечера. Ульбраххейм. Какая ирония оказаться в одной группе с тем, кого пыталась запугать и перед кем так глупо опозорилась.

Я быстро отвела глаза, чувствуя, как по щекам разливается предательский жар. Взглянув на Ирэн, я лишь бессильно пожала плечами: раз уж они знакомы, она должна понимать, что слушаться меня он может и не захотеть. Профессор обошла стол и, непринужденно прислонившись к нему спиной, обратилась к залу:

— Раз все на месте, будьте добры, поймайте тишину.

Затем она сделала мне короткий, повелительный жест.

— Подойди ближе.

Я подошла, машинально развернулась к аудитории, но взгляд упрямо держала на профессоре, которая начинала своё представление. Её голос, низкий и бархатистый, заполнил пространство, словно густой дым.

— Меня зовут Ирэн Равенфилд. Кто-то обо мне наслышан, а кому-то предстоит только познакомиться. Я безумно рада этому и приветствую вас от всего Ордена Арканов в Академии Аксеп. — Её багровые глаза медленно обводили зал, на миг задерживаясь на отдельных лицах. — Помимо того что я буду вашей наставницей, я буду вести у тех из вас, кто обладает потенциалом, факультатив по призыву и взаимодействию с фамильярами.

«Что я, чёрт возьми, тут подле неё делаю?» — пронеслось у меня в голове, пока я слушала её плавную, уверенную речь. Но стоять здесь всё же было лучше, чем сидеть в общем котле, где от чужих аур сжимался желудок.

«Должно быть, хочет сразу выделить тебя и показать, что ты будешь старшей в их группе», — прооперировал в моём сознании голос Пиявки.

«А оно мне сейчас ой как нужно?» — мысленно огрызнулась я, но ответа не последовало, лишь лёгкое чувство ледяного укола где-то под рёбрами.

— Занятия, на которых вас будут оценивать, начнутся с завтрашнего дня. Сегодня же мы, ваши наставники, должны познакомиться с вами и определить индивидуальный график, — продолжала Ирэн, ловко играя с небольшим, неожиданно возникшим в её пальцах вороньим пером. — Особое внимание уделим тем дисциплинам, которые призваны помочь именно с вашими… специфическими трудностями.

Должно быть, она заметила, как моё внимание на миг уплыло, потому что на её лице расцвела уже хорошо знакомая мне, довольная хитринка. Та, что, судя по всему, не предвещала ничего хорошего.

— Но прежде, — голос её стал тише, заставляя всех невольно прислушаться, — ответьте мне на один вопрос. Разве за год возможно по-настоящему обучиться магии?

В зале поднялся ропот. Кто-то робко предположил, что Арканы знают какой-то особый метод, кто-то, более пессимистичный, бубнил, что и десяти лет мало.

— Мияра.

Она обратилась ко мне внезапно, точно бросила камень в затихшую воду. Все мои мускулы слегка напряглись. Я встретила её взгляд, и моё выражение лица, чуть приподнятые брови и плотно поджатые губы, без слов спрашивало: «Что?»

— Сколько нужно времени для совершенствования в магии? И сколько потребуется им, с учётом их особенностей? Объясни на своём примере.

Вопрос был ловушкой, и мы обе это знали. Я на мгновение застыла, чувствуя, как десятки глаз впиваются в меня. Потом громко, с тяжёлым, сдавленным вздохом, выдохнула:

— Вся жизнь.

Повернувшись к аудитории, я заговорила чётче, отчеканивая каждое слово, словно удары тренировочного меча о стойку.

— Мне было пятнадцать, когда я с гордостью смогла назваться боевым магом, отточив все необходимые для этого навыки. Но сейчас мне восемнадцать, и я беспрерывно продолжаю учиться, улучшать и шлифовать своё мастерство. — Я не пыталась смягчить интонацию, не искала на лице подобия улыбки. Любая попытка выглядеть вежливой сейчас вышла бы фальшиво и лишь подчеркнула бы моё глубинное пренебрежение. Без прикрас же моя речь звучала откровенно грубо и жёстко. — Вам, нестабильным полукровкам, и года не хватит, чтобы просто найти баланс между двумя вашими ипостасями. До магии как таковой вам ещё как до луны.

В зале повисла гробовая тишина. Кто-то смущённо отвёл взгляд, кто-то нахмурился, а у пары эльфов задрожали нижние губы.

— Жестоко, — произнесла Равенфилд, но в её голосе звучало одобрение. Она кивнула. — Но такова правда. — Однако затем она снова повернула ко мне голову, и в её глазах вспыхнул азарт учёного, нашедшего идеальный образец для демонстрации. — Однако не все магические практики опасны. Многие из них, наоборот, помогут научиться лучше чувствовать и контролировать себя. К тому же, — её взгляд скользнул по рядам, — не все здесь полукровки, и не у всех есть врождённый дар к магии. Некоторым, возможно, даже удастся найти его.

Она едва ли имела в виду только лесных близняшек и таких полукровок, как Эгра. Но мне сейчас было не до глубокого анализа. Становилось ясно: этот «вводный урок» не для всех. Это зачёт, стрелка, показывающая моё место, ошибки и проверка способностей.

Равенфилд, плавно проведя пером в воздухе, обратилась к ученикам:

— Кто-нибудь из вас слышал о магах-воинах из рода Макиавелли?

Длинные, мохнатые уши рыжеволосого парня, сидевшего у огромного расписного окна, настороженно навострились. Его пушистый хвост с белым кончиком вздыбился вверх и заёрзал из стороны в сторону, выдавая нетерпение и заставляя отстраниться соседа.

— Стэн, вижу, ты хочешь что-то сказать? — мягко подловила его Ирэн.

Он вскочил, и его хвост задвигался ещё быстрее.

— Это... это защитники южных границ Эдемара из города Брион! — выпалил он, и слова понеслись стремительным потоком. — Их часто призывают для охоты на сильных, неподконтрольных существ, которые представляют угрозу для империи! Они...

Он запнулся, внезапно осёкшись. Рот с торчащими острыми клыками закрылся. Он нерешительно бросил взгляд на сокурсников, словно только сейчас осознал, что говорит слишком много. Реакции были разными: кто-то слушал с интересом, кто-то хмурился, не понимая, к чему это ведёт, а чьи-то взгляды уже с нескрываемым любопытством впились в меня.

— Если есть что добавить, прошу, не стесняйся, — подбодрила его Ирэн, и её улыбка была обманчиво мягкой.

— Род Макиавелли стал знаменит и признан многими народами во время Второго Пепелища, — снова начал Стэн, уже тише. — После того как в битве в Гарпием Логе[1], при сражении с Порождениями Тьмы[2], был побеждён Принц Падших[3]...

— Аэнтандел, — раздался спокойный, низкий голос, перебивая его.

Все взгляды, включая мой, метнулись в сторону. Ульбраххейм убрал сложенные у лица руки и откинулся на спинку стула, глядя куда-то в пространство перед собой. Он произнёс это так, словно поправлял незначительную фактическую ошибку, просто «невзначай поясняя»:

— Настоящее имя Чёрного Дракона с Запада.

«Должно быть, тоже интересуется историей?» — с холодным прищуром подумала я, чувствуя, как по спине пробежали мурашки. Не просто интересуется. Знает.

— Верно, — без тени удивления кивнула Ирэн. — Прошу, продолжай, Стэн.

Тот ещё раз неуверенно покосился, но уже на Ульбраххейма, и, сглотнув, продолжил:

— Его в поединке на вершине ущелья победил Альдо Макиавелли. После этого Порождения Тьмы были повержены, потеряв своего покровителя. А Макиавелли в дальнейшем помогали охотиться на обезумевших драконов. И... насколько мне известно, по сей день они считаются одними из лучших защитников против драконьей угрозы. Но, кажется, никому не известны секреты их способностей и магии, что позволяют противостоять столь сильным противникам.

Слушая этого взволнованного зверолюда, я невольно позволила плечам чуть расслабиться. Пусть сказано сумбурно, но суть верна. Я коротко, почти некивающе, склонила голову, поймав его взгляд. Он тут же плюхнулся на место, и рыжие уши прижались к голове, а по светлой коже лица разлился тёплый румянец. Он получил одобрение не только от меня, но и от самой Равенфилд.

— Спасибо, Стэн. Похвальные исторические познания, — сказала Ирэн, и в её голосе прозвучала неподдельная теплота. — И отдельное спасибо за то, что упомянул Альдо Макиавелли. Основателя рода и пример для многих. В том числе, — её взгляд вновь нацелился на меня, — и для некоторых из ныне живущих его потомков.

Она приблизилась ко мне, и её весомая, неотвратимая ладонь легла мне на спину. Вся мимолётная расслабленность от слов Стэна испарилась, как иней на солнце. «Не нужно. Ну хотя бы не так сразу…» — билась в висках одна-единственная мысль, заглушая все остальные. Всё внутри меня кричало, вопило от протеста: я не настроена, не готова никого опекать, нянчиться и, уж тем более, быть ответственной за чьи-то судьбы! Но внешне я оставалась собранной. Приходилось держать планку хотя бы для чужих глаз; в своих собственных я опустилась ещё в тот вечер, когда переступила порог этого проклятого замка.

— Девушка, стоящая перед вами, — продолжила Ирэн, и её властный голос прорезал тишину, — является правнучкой того самого мага-воина, героя, спасшего сотни жизней в той легендарной битве. — Её пальцы слегка вжались мне в лопатку, словно пригвождая к месту. — Она будет помогать многим профессорам, преподающим для вас. И не только. Она станет одним из ваших наставников, чьё мнение будет иметь вес при решении вашей дальнейшей судьбы: продолжите ли вы обучение, позволят ли вам ступать по землям Империи… или же вас изгонят. Она будет вашей одногруппницей. И той, к кому вы сможете обратиться за помощью, если станете отставать по факультативам: фехтованию, изучению магических тварей, основам контроля магии и прочим дисциплинам, в которых она сильна.

Ирэн повернула голову, её взгляд скользнул по моему лицу, выискивая и находя то, что искал: едва заметное, почти неосязаемое качание головы, инстинктивное «нет». И тогда широкая, торжествующая улыбка озарила её черты. Она слегка хлопнула меня по спине, жест, полный фамильярности и скрытой насмешки.

— Верно? — спросила она, и в этом слове звенел вызов.

Уголки моих губ дёрнулись, натягиваясь в улыбку, от которой свело скулы. Я развернулась к рядам учеников, вложив в голос всю натянутую, кристально-фальшивую бодрость, на какую только была способна.

— Безусловно! Всегда рада помочь!

Она оставила меня стоять с этой улыбкой-маской, одинокой и уязвимой на краю рунического круга, и вышла в его центр. Её алое платье было каплей крови на сером камне.

— Года, в самом деле, было бы мало, — начала она, и в её тоне появились новые, металлические нотки. — Но что значит год для нас, для Ордена Арканов?

Она сделала паузу, давая вопросу повиснуть в воздухе, заряженном внезапной тревогой.

— Вы находитесь не просто в Академии. Вы находитесь во второй из трёх особых, именуемых Аксеп. Мы обучаем здесь обычных магов совместно с вами, кто должен научиться жить в мире с теми, кто хрупче и слабее, и стать их защитниками, а не угрозой. Есть и другие академии, обычные. Но все эти места объединяет одно. Мы построили их не просто в местах силы. Мы проникли в самое сердце опасности. Мы находимся в разломах.

Тишина в зале стала абсолютной, гулкой.

— Сильные источники хаотической магии, — продолжала Ирэн, обводя аудиторию взглядом, — угрожают ткани Сэльчури. Когда такой разлом открывается, из него изливается поток чистой, необузданной магии-хаоса. Она несёт разрушение, мутации и порождает чудовищ. Мы, Арканы, нашли способ находить эти разломы до того, как они откроются. И мы ставим на них барьер. Наши академии, наши владения — это и есть эти барьеры. Камни этих стен, — она ударила каблуком о пол, и звук отдался эхом, — это щит между вашим домом и бездной. Мы стоим на страже, сдерживая хаос. А заодно… даём вам, ученикам, бесценную практику на существах, что просачиваются через микротрещины или рождаются от этой энергии в нашей «заповедной» бреши.

Она снова сделала паузу, давая осознать масштаб. Кто-то из учеников подавился воздухом.

— Но помимо защиты и бесконечного источника энергии для магии, эти места дарят нам, магам, кое-что ещё. Нечто, что мы ценим превыше всего. Время.

Слово прозвучало, как удар гонга.

— Временной поток здесь... иной. Плотность магии, сама природа разлома искривляют его. Пока в Сэльчури проходит один день, — она произнесла следующую фразу с безжалостной чёткостью, — здесь, в стенах Академии Аксеп, проходят две недели.

В аудитории взорвалось: кто-то вскрикнул, кто-то просто ошеломлённо замер. Я почувствовала, как земля уходит из-под ног. Четырнадцать… Четырнадцать лет?! Не год потери. Четырнадцать лет заточения. В голове бешено застучало. Я непроизвольно шагнула назад, наткнувшись взглядом на Ирэн. Она смотрела прямо на меня, и в её глазах не было ни капли сожаления. Только холодная, всепонимающая уверенность в том, что я осознала то, почему должна смириться и пройти это полноценное обучение.

«Понимаешь каким примером должна послужить для таких, как они?» — прозвучал голос Пиявки в голове.

Понимаю ли? Я отвернулась к столу и, уперев в него руки, склонила голову, стараясь переосмыслить и переварить услышанное, окончательно понять, почему на самом деле, братья проучились тут целый год, в то время как Равенфилд продолжала свою речь:

— Поэтому, — её голос перекрыл нарастающий гул, — у вас на совершенствование, на поиск баланса, на то, чтобы стать чем-то большим, чем «нестабильные создания», будет не год. У вас будет четырнадцать лет. Чего, согласитесь, более чем достаточно.

Шёпот перерос в громкие возгласы, в вопросы, выкрикиваемые через головы других. Кто-то высказывал яростное недовольство, требовал отказаться, уйти. Ирэн не перебивала. Она стояла в центре бури, невозмутимая, как скала, и её молчание было красноречивее любых угроз. Когда шум немного поубавился, она сказала тихо, но так, что было слышно каждое слово:

— Я не буду вас удерживать. Уйти может каждый. Прямо сейчас. — Она обвела зал взглядом. — Но тогда помните: если хоть один из вас, не прошедший здесь обучение и не получивший нашей печати, ступит на земли Эдемара или любого союзного государства… на него откроется охота. Как на потенциальную, неконтролируемую угрозу. И нет гарантии, что всё закончится просто изгнанием. Выбор за вами.

Она дала этой страшной правде осесть в сознании.

— Никто не состарится здесь на четырнадцать лет. Для ваших тел, для вашего биологического возраста пройдёт не больше года. Единственная реальная угроза — это сама среда: всплески хаотической энергии, нападения существ из глубин разлома. Но вы будете под нашей защитой. Орден Арканов этого не допустит. Вы поймёте, от чего, на самом деле, мы защищаем Сэльчури. Не только от внутренних распрей, но и от угрозы, что куда древнее и страшнее.

Она сделала последнюю паузу, и в её голосе впервые прозвучала тяжесть, отголосок старой, никогда не заживающей раны.

— Все вы знаете о трагедии королевства Илиум[4]. То, что случилось там, опасно по сей день. Подобные спонтанные разломы непредсказуемы и смертоносны. Мы учим вас находить в себе баланс, обуздывать свою природу именно для того, чтобы подобная катастрофа никогда не повторилась. Чтобы Вы не стали её причиной.

В зале воцарилась гробовая, подавленная тишина. Шёпот стих. Даже самые возмущённые замолчали, сжав кулаки. Они сидели, погружённые в тяжёлые думы, осознавая чудовищную арифметику своего будущего и истинную цену выбора, которого у них, по сути, и не было.

Я стояла, чувствуя, как ледяная волна отчаяния поднимается из самых глубин, сковывая внутренности холодным панцирем. Мои пальцы, впившиеся в деревянную столешницу, похолодели, и от них начали расползаться призрачные, хрупкие узоры инея. Четырнадцать лет. Не год наблюдения, не стремительная охота, а мучительная, растянутая на десятилетия жизнь бок о бок с тем, кого я поклялась изгнать и уничтожить. Мирно сосуществовать? Показывать стремление к гармонии? Я оказалась не охотником, проникшим в логово. Я оказалась в роскошной, продуманной клетке, где моя собственная ненависть стала частью экспозиции. И самое горькое прозрение било, как пощёчина: если дракон и вправду сидит сейчас среди этих учеников, я не почувствую его. Даже на расстоянии вытянутой руки. Мой «дар» защитника оказался неопытен и слеп в этой какофонии чужих сущностей. Мне придётся не просто выжидать. Мне придётся учиться: подчиняться, анализировать, перенимать навыки в этом сумасшедшем месте, задерживаясь куда дольше любого самого пессимистичного плана. Всё это под присмотром женщины, которая только что вынесла мне этот приговор с изощрённой грацией и лёгкой, почти ласковой улыбкой.

[1] Гарпий Лог - мрачное ущелье в бесплодных землях, известное как ловушка для душ умерших и гнездовье гарпий. Местность представляет собой лабиринт из острых серых скал и узких каньонов, лишённых какой-либо растительности. Воздух сух и пылен, а акустика ущелья искажает любые звуки, превращая их в жуткие стоны, что породило множество легенд.

[2] Порождения Тьмы - собирательное название для существ, порабощённых или созданных обезумевшими драконами. Под их тёмным влиянием гарпии, орки, нежить и прочие твари теряют последние проблески разума, превращаясь в единую, безликую орду, движимую только волей своих драконьих повелителей.

[3] Принц Падших - первый и самый известный из Обезумевших драконов эпохи Второго Пепелища. Согласно хроникам Арканов, его безумие было вызвано поглощением аномалии, известной как «Источник магии Хаоса». Возглавив орду Порождений Тьмы, он опустошил Запад, но был остановлен объединёнными силами Империи Эдемар и её союзников. Именно его сокрушительное поражение в Гарпием Логе, стало основой для борьбы с другими Обезумевшими, сделав его прозвище символом как величайшей угрозы, так и первой надежды.

[4] Илиум - погибшее королевство, ставшее первопричиной и эпицентром величайшей катастрофы эпохи Разлома Хаоса, случившейся более 400 лет назад. Согласно уцелевшим хроникам Ордена Арканов, его падение было вызвано не вторжением извне, но чудовищной гордыней собственных верховных магов, вознамерившихся покорить и переплавить фундаментальные силы мироздания. Их роковой эксперимент разорвал саму ткань реальности, мгновенно обратив цветущую цитадель знаний в проклятую пустошь. Теперь его пространственно-искажённые руины, населённые порождениями чистого хаоса и эхом древнего отчаяния, служат последним прибежищем для отчаявшихся, изгнанников и безумцев, ищущих запретную мощь. Именно история Илиума стала для всех последующих поколений непреложным символом роковой цены гордыни и главным предостережением о хрупкости порядка.

Глава 5. Нежеланный партнёр

Аудитория погрузилась в тягостную, густую тишину, нарушаемую лишь сдавленным дыханием. Кто-то схватился за виски, сжимая их пальцами, будто пытаясь вдавить в череп невыносимую мысль о четырнадцати годах заточения. У других в глазах, напротив, вспыхнул странный огонёк: воодушевление авантюристов, увидевших в этом не приговор, а шанс. Шанс изменить свою судьбу и оставить след.

Я же стояла спиной, отвернувшись от аудитории. Внутри бушевала настоящая буря: ярость, унижение и леденящее осознание собственной несовершенности. Я пыталась унять дрожь в пальцах, глубоко вдыхая холодный, пахнущий камнем и магией воздух.

— Мияра.

Голос Ирэн разрезал молчание, сдержанный, но с отчётливой ноткой недовольства. Я мгновенно развернулась, приняв стойку «смирно» и сцепив руки за спиной, чтобы скрыть их магическую неустойчивость.

— Ты можешь помочь мне узнать каждого из них… получше?

Я прекрасно понимала, что она имела в виду. Она хотела, чтобы я просканировала их ауры, проанализировала энергетические «шрамы» и назвала вслух те самые черты, что делают их изгоями. Но она отлично знала, что сейчас я на него не способна. Это был изощрённый способ ткнуть меня носом в мою слабость, в причину, по которой я сама застряла здесь.

Я простояла так несколько секунд с расфокусированным пустым взглядом, глядя сквозь неё. Затем медленно повернула голову к дивану, где развалился мой фамильяр.

— Если Пиявка согласится стать… проводником, я могла бы попытаться, — произнесла я глухо, почти шёпотом.

— Нет. Ты должна сделать это самостоятельно.

— Я и не собираюсь просить его делать работу за меня, — парировала я, и в голосе прозвучала искорка гнева. — Я лишь попрошу его стать ориентиром в этом… деле.

Ирэн хмыкнула, и на её губах дрогнула тень улыбки. Она всё поняла: я хотела использовать фамильяра как живой маяк. Чтобы он подплывал к каждому ученику, а я, концентрируясь на знакомой ауре, могла бы точечно, через него, «пощупать» окружающих.

— Неплохая задумка в теории, — кивнула она. — Но согласится ли он?

Все взгляды, полные любопытства и страха, устремились к существу, напоминавшему обледеневшего слизня. Пиявка медленно приподнял свою волосатую морду. Его безглазая голова повернулась в мою сторону.

— Нет, — прозвучало ясно, вибрирующе и исполнено чистейшего, сладострастного злорадства.

В зале кто-то сдавленно хихикнул. Ирэн повернулась ко мне и, встретив мой взгляд, с театральной печалью, пожала плечами. Точь-в-точь, с той же бессильной манерой, с какой я сама это сделала ранее. В этом зеркальном жесте не было насмешки над прошлым, это был мгновенный, безжалостный ответ на мою собственную, только что продемонстрированную юношескую браваду. Укол был точен и болезнен: даже в этом мне придётся учиться.

— Что ж, — сказала она мягко. — Теперь ты полностью осознала, чему будешь учиться здесь в первую очередь?

Жар стыда и бессилия залил мои щёки. Я опустила голову, закусив губу, и сделала низкий, формальный поклон.

— Да, профессор. И приношу свои искренние извинения за вчерашний… инцидент. Впредь буду осмотрительнее в словах и действиях.

— Надеюсь на это, — сухо ответила она и снова обратилась к аудитории, её голос вновь приобрёл властные нотки. — Вижу, у многих уже появились цели. А значит, пришло время вашего первого испытания. От его результата будет напрямую зависеть, останетесь вы здесь или будете отчислены. Но не тревожьтесь. Даже в случае отчисления, если вы сочтёте, что вам нет места в Сэльчури, вы сможете остаться в пределах наших владений, за стенами Академии. Мы найдём достойное применение вашим уникальным талантам. Но сейчас…

Она обошла рунический круг, будто вышагивая вокруг будущей арены.

— За три дня, вам нужно найти себе партнёра. Это будет тот, кто пройдёт с вами бок о бок все индивидуальные занятия по обузданию ваших особенностей. Но выбор не так прост. — Её взгляд скользнул по напряжённым лицам. — Это должен быть чистокровный человек или эльф из числа учеников, которые носят форму Академии.

В зале пробежал недоуменный шёпот.

— Именно они, чутки к всплескам тёмной энергии, способные на подсознательном уровне считывать злые помыслы и ложь. Ваша задача, не просто подобрать напарника. Вам необходимо за три дня подружиться с кем-то из них. Добиться их добровольного согласия помогать вам. И, замечу, вы тоже будете обязаны помогать им в учёбе. Это взаимный договор.

Она воздела палец, и её голос стал назидательным.

— Сила, подкуп, дешёвая лесть, не сработают. Ваши будущие партнёры по экзаменам уже предупреждены о возможном наплыве желающих и будут очень осмотрительно выбирать, с кем им предстоит готовиться. И запомните: любые конфликты с ними, жалобы на их предвзятость или же ваш отказ от их предложения о сотрудничестве, будут расценены профессорами исключительно как ваше нежелание учиться и идти на контакт. Мы будем наблюдать. За всем.

«Сумасшедшие, — пронеслось у меня в голове, пока я наблюдала, как по рядам пробегает волна ужаса, расчёта и отчаяния. — Они хоть представляют, какой хаос здесь начнётся?»

«Представляют, представляют!» — в сознании прозвучал весёлый голос Пиявки. — «Не впервые уже, да и никто их сразу отчислять не собирается. Для профессоров это лучший способ присмотреться к ним».

В словах сквозило нескрываемое любопытство. Пиявке определённо не терпелось увидеть, как это безумие развернётся. И, похоже, он собирался получить от зрелища самое настоящее удовольствие.

— А мы?

Эльфийки-близняшки поднялись синхронно, их движения были отражением друг друга в зеркале.

— Нам тоже придётся выбирать? — нежный голос Луниэль звучал с лёгкой дрожью волнения, и пальцы её сильнее сжали сестринскую ладонь.

Ирэн смягчила взгляд, и её голос стал тёплым, гасящим тревогу.

— Не волнуйтесь, мы не станем разделять вас так сразу. Как чистокровные эльфы, вы можете выбрать себе напарника среди других групп, подобных вашей. Или, быть может, у вас уже есть на примете кто-то из сокурсников?

Сестры переглянулись в немом диалоге, и на их лицах вспыхнул одинаковый румянец решимости. Фаэлин, кивнув в согласии, произнесла, чуть запинаясь:

— Нам нравится Эгра. — Её изумрудные глаза устремились на сидящую рядом полуорчиху. — Если ты не против…

Эгра нахмурилась, её взгляд упал на собственные мощные ладони, казалось, способные сломать что угодно. Потом она медленно подняла глаза, окидывая хрупких, как стебельки полевых цветов, девушек удивлённым, почти недоверчивым взглядом.

— Если вы правда в меня верите, то я согласна, — прозвучало низко, с лёгкой хрипотцой сдержанного волнения.

— Прекрасно! — Ирэн улыбнулась, и в её голосе зазвенели нотки искренней радости. — Как видите, предложения могут поступать и от чистокровных. Это и в их же интересах. Главное, чтобы они почувствовали в вас тех, на кого смогут положиться.

— Но разве это честно? — вмешалась Луниэль, её тонкие брови сомкнулись в лёгкой складке беспокойства. — Нас двое, а ученик всего один…

— Я уже сказала, вас не станут разделять сейчас, — мягко, но твердо парировала Ирэн. — Помогите сначала Эгре. А когда привыкнете к порядкам, найдутся и те, кто захочет помочь вам.

Сестры улыбнулись, и это было подобно тому, как два цветка одновременно поворачиваются к солнцу. Они синхронно прошептали Эгре «спасибо». Та в ответ лишь сдержанно кивнула, но в её тёмных глазах мелькнула тень растерянной благодарности. Казалось, она всё ещё не могла поверить, что эти воздушные создания выбрали именно её, грубую полукровку, в чьих жилах течёт кровь разрушителей.

«Душевная травма? Особенность магии? Что держит их так крепко друг за друга?» — промелькнуло у меня. Но ответ они дадут сами, когда будут готовы. «Получается я тоже могу выбрать себе партнёра как они?»

— В вашей группе есть ученик, партнёра для которого мы, Арканы, выбрали самостоятельно, — голос Ирэн прервал мои размышления, вновь обретая весомый оттенок. — Но прежде… На землях Академии проживают четыре дракона. Им не нашлось места в Сэльчури, и мы предложили им кров взамен на помощь в защите барьера. Кто-то из них даже окажется вашим профессором. Вы вряд ли узнаете их, пока они находятся в академии, ведь они мастерски скрывают свою истинную природу. Но прошу вас: не поддавайтесь панике, если увидите кого-то из них парящим в небе.

В зале пронёсся шёпот ужаса. Моё собственное чувство безопасности, та хрупкая иллюзия, испарилась, сменившись леденящим пониманием: они доверили чудовищам стражу у самой бездны. Безумие! Но ещё больший удар ждал впереди.

— Однако совсем недавно здесь появился пятый дракон, — продолжила Ирэн, и её взгляд, тяжелый и неотвратимый, пригвоздил меня к месту. — Он вызвался пройти обучение и доказать, что не все его сородичи несут в себе семя безумия. И что они могут сосуществовать с теми, кто слабее. Поэтому, Мияра Макиавелли, ты станешь его партнёром.

Воздух в лёгких застыл. Я чувствовала, как по спине бегут мурашки, а в висках начинает стучать ярость.

— Ваша совместная работа поможет нам понять, возможно ли такое. Ему будет запрещено проявлять свою сущность. Он должен научиться контролю. И если у него получится, а ты сможешь поверить в чистоту его намерений… тогда мы представим миру доказательство: не все драконы несут лишь разрушение.

Я смотрела на неё, и мой взгляд должен был быть холоднее северного ветра, вымораживающим душу. Она едва заметно качнула головой, предостерегающе, будто говоря «не вздумай». Внутри меня всё кричало, рвалось наружу сокрушительной лавиной гнева. «Арканы хотят сделать из меня живой пример, такой же, как эти эльфийки! Пример уступчивости, доверия… Доверия КОМУ? Если они так мирны, почему ни один не последовал за моими братьями после выпуска? Это ложь! Показуха! Они не способны ни на что, кроме инстинкта и предательства!»

Я сомкнула ладони перед лицом, закрыв глаза, пытаясь вдохнуть, выдохнуть, собрать осколки самообладания.

— Позвольте мне… забрать свои слова обратно, — прозвучало на удивление ровно, почти бесстрастно. Я сделала легкий, вопрошающий жест правой рукой.

— Нет! — её слово упало, как гильотина. — Не все драконы чудовища из той войны. Их виды и цели различны, от животного инстинкта низших до осмысленного выбора совершенных, владеющих метаморфозой. Мир должен научиться различать. Пора притупить слепую ненависть.

— Всё, последняя капля, — успел прошипеть Пиявка, прежде чем плотина внутри меня рухнула.

— Вы предлагаете забыть?! — мой голос сорвался, звонкий и острый, как разбившийся осколок льда. Я развела руки, и вокруг на мгновение похолодало. — Забыть, как забыли о Первом Пепелище, чтобы всё повторилось вновь?! Аэнтандел, — с наигранной протяжностью вырвалось у меня ненавистное имя, — подумаешь, всего лишь мирно живущий совершенный дракон, гнездившийся вблизи столицы Люксении[1]! Кто бы мог подумать, что он сотрёт Люксен[2] с лица земли?!

Я встретилась взглядом с Ульбраххеймом. Мышцы на его скулах заметно напряглись.

— Именно поэтому я здесь! — он вскинулся с места, и удар его ладони по столу прокатился по залу глухим, гневным эхом. Ученики рядом вздрогнули, отпрянув.

Сомнений не оставалось. Стыдная догадка, которой я не доверяла, оказалась правдой. Всё-таки Пиявка привёл меня прямиком к дракону.

— Не все мы склонны к безумию! И я докажу, что можем стать вашей защитой, а не угрозой!

— Ну, попробуй!

Моя рука дёрнулась сама собой, пальцы сжались, но едва в воздухе образовались осколки льда, как моё движение было резко прервано. Сильная хватка Ирэн сдавила моё запястье, останавливая поток магии.

— Хватит, Мияра! Или ты хочешь вылететь из Академии, не пробыв здесь и дня? Представь разочарование твоего рода!

— Тогда я отказываюсь быть его партнёром! В этом нет смысла! Вы же знаете, я не позволю ни одной из этих тварей приблизиться к Империи!

— Хочешь ты того или нет, отказаться ты не сможешь!

— Смотрю, не только мне нужно учиться контролировать свои порывы, — раздался спокойный голос Ульбраххейма, полный едкой усмешки.

Я выдернула руку из захвата Ирэн. Вся моя ярость, всё презрение, клокотавшие внутри, я вложила в один долгий, испепеляющий взгляд, который бросила в его ухмыляющееся лицо. А затем натянула маску. Ледяное, абсолютное спокойствие. Расслабила плечи, сцепила за спиной руки.

— Пусть будет так, — прозвучало ровно, безжизненно. Я посмотрела на Ирэн. — Я рассмотрю его возможную полезность для моего обучения. — Голова повернулась в сторону дракона. — Не надейся, что это тебе чем-то поможет.

— Рада, что ты остыла, — Ирэн слегка выдохнула, и в её глазах мелькнуло что-то вроде усталого удовлетворения. — Можешь идти отдыхать.

Я коротко, как отдаёт честь солдат, кивнула. Бросив последний уничижительный взгляд в сторону дракона, я резко развернулась и вышла из кабинета, не удостоив больше никого вниманием.

Пиявка тут же последовал за мной. Не обогнал, не поплыл рядом, он просто просочился сквозь массивную каменную стену коридора, оставив на ней мимолётный узорчатый след инея. «Призрак… Действительно, братья не зря его так назвали. Нужно будет извиниться за то, что усомнилась в нём».

Я шла по коридору, и каждая ступенька отдавалась в висках тупым стуком. Я в самом деле сорвалась. Показала своё худшее, самое неприкрытое лицо. Больше этого не повторится. Чтобы что-то доказать, не нужно кричать об этом на весь мир. Нужно быть умнее, хитрее и холоднее. Гораздо холоднее.

«Мысли пусть подождут. Сначала обуздать этот шторм внутри, превратив его в оружие. Благо, в этой академии наверняка найдётся укромное место, где можно что-нибудь разнести в ледяную пыль».

Дверь захлопнулась за спиной Мияры с громким окончательным стуком. В воздухе повисла напряжённая, колючая тишина, нарушаемая лишь сдержанным, напуганным перешёптыванием учеников. Ульбраххейм следил за исчезающей в коридоре строгой фигурой в чёрном.

«Кажется, будет не просто даже попытаться наладить хоть какой-то контакт», — констатировал он про себя, и в этой мысли не было ни страха, ни злости. Был лишь холодный расчёт и осознание масштаба задачи. Она была не просто враждебна. Она была монолитом из вековой ненависти, отполированной семейными догматами до стального блеска.

— Полагаю, и мне нет смысла здесь оставаться? — его голос, низкий и ровный, нарушил тягостную паузу. Выйдя со своего места и не дожидаясь прямого ответа, он уверенным шагом направился к выходу, к Ирэн, стоявшей у преподавательского стола подобно алому стражу.

Профессор Равенфилд проследила за его приближением своим проницательным взглядом. Видела напряжение в линии его плеч, сжатые челюсти. Останавливать это нетерпение было бы всё равно, что пытаться словом отвести уже распространившийся степной пожар. Она лишь раздражённо махнула рукой в сторону двери.

— Ну иди. Но запомни, Ульбраххейм, — её голос понизился до опасного, интимного шёпота, предназначенного только для его острых ушей, — если от вас двоих хоть где-то запахнет жареным, ответите оба.

Он лишь коротко, почти небрежно кивнул, приняв условия, а затем вышел, и дверь снова закрылась, чуть менее громко, чем в первый раз.

Ирэн обернулась к замершей аудитории, где на десятках лиц читался шок, любопытство и страх. Её губы тронула кривая усталая улыбка.

— Вот вам, — её голос вновь обрёл привычную неспешную звучность, заполняя пространство, — наглядный пример того, как делать не нужно. Страсть, даже благородная, без контроля — всего лишь дикий пожар, сжигающий и того, кто его разжёг, и всё вокруг. Запомните этот урок. Он, пожалуй, важнее любой лекции по теории магии.

Она позволила этим словам повиснуть в воздухе, наблюдая, как они оседают в сознании учеников. А про себя, глядя на дверь, за которой скрылись двое её самых проблемных подопечных, печально размышляла: «И почему это мне вечно выпадает учить этих несносных Макиавелли? И почему это именно я каждый раз оказываюсь тем, кто ведёт в Аксеп драконов, жаждущих доказать свою невиновность? — в её мыслях звучала горькая ирония, отточенная годами. — Будто самой Мойрой[3] предрешено: появятся в академиях Аксеп драконы, мечтающие о признании и союзе, как тут же из теней материализуются охотники, готовые это стремление к миру пронзить насквозь. И вечно я, между огнём и сталью, пытаюсь преподать урок, который никто из них учить не хочет».

[1] Люксения - империя запада, некогда символ процветания. Её холмистые земли, покрытые виноградниками и пастбищами, кормили половину континента, а столица, куда вели лишь опасные, но хорошо охраняемые дороги, манила купцов со всего света. Процветание империи питали её живописные, тучные холмы и цветущие долины. Однако Второе Пепелище обратило Люксению в дымящиеся руины. Хотя за последние семьдесят лет, города и земли были возрождены. Сегодня Люксения снова красива и плодородна, но её политическая воля скована долгами и договорами с теми, кто помог ей подняться из руин.

[2] Люксен - столица империи Люксения.

[3] Мойра, Пламенная Пряха - верховное божество. Властвует над судьбами всего сущего: богов, живых существ, душ умерших и небесных тел, определяя циклы их рождения, расцвета и угасания. Непостижимая и всеобъемлющая, Мойра является в двух ликах: как величественная огненная птица, возрождающаяся из пепла, и как крылатый женский силуэт, чьи волосы, это само течение времени и судьбы, пылающее в бесконечном космическом вихре.

Конец ознакомительного фрагмента!