Пламенев книга XVI

Глава 1

Прутья решетки вышли из створок, как спицы из колеса, и пошли на меня копьями, с десяток. За прутьями по земле потянулись цепи от воротных петель.

Копья я принял на нагрудник, не сбавляя шага. Два прута согнулись о пластины и повисли, третий я поймал рукой и переломил. Цепи обвили мои ноги выше колен и натянулись. Но подложка под пластинами уплотнилась сама, и звенья лопнули на следующем шаге. Створки с вырванными прутьями я просто раздвинул.

Четверо Сфер ударили Эфиром одновременно: в упор, в грудь. На нагруднике Эфир растекся и погас. Ближнего я положил ударом ладони в середину доспеха. Второго унес телекинезом в створку, и створка под ним выгнулась. Двое других отлетели к ограде от одного толчка Эфирного щита. Дышали все четверо.

Убивать их мне было незачем. Эти люди стояли у ворот на службе. О Фае половина из них, вероятно, знала только то, что было в газетах. Так что в удары я вкладывал ровно столько, чтобы человек лег и не поднялся до вечера.

Единый показывать не собирался, потому что любой Маг, разглядевший его во мне, спровоцировал бы старейшин на совсем другие действия. Пока они видели Сферу с Эфиром, пусть и небывалую для здешних родов, они мерили меня по себе.

Аллея шла к дому прямая, в полтора километра, между двумя рядами лип и фонарей. Навстречу по ней уже шли шестеро — все Сферы, в том же сером. Шли они низко по воздуху. Ближний фонарный столб деформировался у основания еще до того, как они приблизились.

Металл столбов не ломался. Он стекал. Шесть столбов легли на аллею лентами в ладонь шириной и быстро, с шелестом поползли ко мне по земле, будто змеи. Затем ленты сплелись в сеть, сеть поднялась стеной от ограды до ограды и накрыла меня с головой.

Я пустил по рукам алое пламя. Сеть на руках осела, раскалилась и порвалась. Через дыру я вышел на ту сторону, а ленты за спиной легли в траву, остывая.

Шестерых прошел не останавливаясь. Первый попробовал удержать меня за плечо Эфиром и улетел в липы. Второго с третьим я раздвинул щитом. Четвертый ударил в спину, но удар ушел в пластины без следа.

Лица у них были молодые. Дрались они вне тренировочной площадки, вероятно, впервые, и это было видно по тому, как использовали Эфир: широко, напоказ, без запаса. Двое последних сами разошлись к ограде, и я прошел между ними, не тронув. Остаток аллеи занял у меня четверть часа, и больше навстречу никто не вышел.

Дом был уже близко. Три этажа светлого камня, серебро по карнизу. Он стоял за последним отрезком подъездной дороги и широким прудом, с перекинутым через него мостом.

Над мостом, над самой водой, висели трое. Эфир у них был плотнее и тяжелее, чем у Сфер, и лежал на каждом одним плотным слоем. Туманности шести Кругов.

Ближняя не ждала, пока я дойду. Она подняла обе руки, и вода пруда вздыбилась вдоль берега. Из ила поднялись ржавые плиты в человеческий рост. Они пошли на меня по воздуху ребром.

Первую отбил предплечьем, вторую принял на плечо. Третья ударила в нагрудник и смялась. Четвертую я взял телекинезом, перевернул и отправил обратно плашмя.

Туманность отбила ее, но на миг раскрылась. Этого мне хватило: с третьего шага достал ее ладонью в грудь — без пламени, одним телом. Она ушла в пруд спиной и легла на мелководье у берега.

Второй Туманность не бил вовсе. Он просто смотрел на меня, и пластины доспеха потянуло от тела наружу. Все вместе, на каждом сгибе.

Подложка под пластинами стянулась плотнее, и пластины встали назад сами раньше, чем я успел за них взяться. Живой металл слушался только того, на ком сидел.

Крушитель за спиной дернулся. Его тянули тоже, вверх и в сторону, и в первый миг я по привычке прижал древко к спине телекинезом. А потом отпустил. Секира не ушла: Единый в ней был мощнее и выше по уровню любой здешней Туманности, и чужой нажим она даже не заметила.

Я засмеялся вслух, и Туманность вздрогнул. В мою последнюю встречу с Магами металла у меня тоже пытались украсть броню, и тогда это у них почти получилось. На этот раз я совершенно точно не собирался давать им такого шанса.

Броню Туманность отпустил, когда я засмеялся, и ударил по-другому. Клинок вошел мне в нагрудник справа, с полной силой Туманности. Пластина выдержала, но клинок прошел по ней наискось.

Я опустил на это место глаза. На броне осталась царапина в ладонь длиной, с блестящим дном. Но подложка выступила в царапину темной полосой и затянула ее, пока я смотрел. Снова поднял глаза на Туманность и с искренним удовлетворением заметил в его взгляде панику.

Понадобилась секунда, чтобы подскочить к нему, схватить за руку, которой он вел клинок, и рвануть на себя с такой силой, что он потерял концентрацию и выпустил клинок. К когда я несильно ударил его в висок, он и вовсе осел на землю.

Третья Туманность бил умнее двух первых. Под моими ногами мост исчез. Настил, балки, прутья перил сложились в полый кокон и сомкнулись вокруг меня от стоп до шеи, в один слой. Внутри сразу стало тесно, потому что металл начал сжиматься.

Из кокона я вышел вверх. Единого на это не понадобилось — хватило тела. Пластины на плечах раздвинули стыки, кокон лопнул по ним, и я встал на ступень над прудом. То, что было мостом, посыпалось в воду.

Третий тем временем отступал к дому, к высоким дверям. На ходу он поднимал перед собой из газона новые плиты, уже тоньше. Я догнал его на второй ступени. Плиты лопнули о плечо. Его я уложил в траву одним резким ударом кулака. Подумать только, когда-то их сила казалась мне недостижимой…

Первая Туманность лежала на мелководье у берега, второй выбирался из пруда с обломками моста на отмель, третий лежал в траве где-то на середине подъездной дороги. За прудом на аллее остались еще шестеро Сфер, у ворот — четверо. Все живые, но никто не встал. За весь путь от ворот я ни разу не взял секиру в руки.

Эта мощь была моей наградой за четыре года, если откровенно, мучений, и я был очень доволен тем, насколько стал силен.

Двери поместья впереди открылись сами, обе створки. Из них дохнуло плотным, тяжелым Эфиром, в три слоя, и только потом вышли трое. Они поднялись над крыльцом и пролетели вперед, остановившись в нескольких метрах от меня, на высоте второго этажа.

Этих троих я уже видел. Сухой седой старик, полная женщина с мягким лицом и грузный багровый мужчина, у которого на каждом пальце сидел перстень. Туманности семи Кругов, старейшины рода. Они висели в воздухе в десяти шагах от меня, но по их Эфиру не было похоже, что они собираются сражаться.

Грузный глядел не на меня, а на того, что лежал в траве, потом поднял глаза и прищурился, явно вспоминая, где меня видел.

— Пятый Круг, — сказал он. — Я ведь помню тебя Пятым Кругом, у нашего стола. Сколько? Лет шесть назад.

— Шесть с половиной. С тех пор я немного подрос, — усмехнулся я.

Женщина посмотрела на старика. Старик смотрел вниз, на ту же Туманность, потом на второго, на отмели. Смотрел долго. За это время никто из троих не произнес ни звука, и Эфир вокруг них не стал ни на волос плотнее, так что я тоже ждал.

— Драться с тобой мы не будем, — сказал старик наконец. — Это, по-моему, уже очевидно. Поговорим. Ты ведь пришел говорить, иначе мои люди сейчас не дышали бы.

Женщина опустилась ниже остальных, почти вровень ко мне. Голос у нее был мягкий, вкрадчивый — совсем не такой, как я помнил.

— Александр, Фаина согласилась сама. Никто ее не неволил. Брак род предложил, а решала она. И решала не один день.

— И кто это слышал, кроме вас троих?

— Весь род, — сказал старик и поднял сухую ладонь. — А еще полгорода и куча народу, что были на свадьбе. Живет она с мужем, в другом нашем поместье. Хотите увидеть ее — увидите, за ней пошлют сейчас же. — Он, кажется, до конца оценил ситуацию и перешел на вежливое обращение. — А пока прошу к столу: дорога туда неблизкая, раньше вечера ее не привезут. Вы же, судя по всему, устали с дороги.

Прежний я, времен Смоленска-2, пожалуй, согласился бы и подождал, выдав им минимальный кредит доверия за то, что решили прекратить бой и отнеслись ко мне с вежливостью. Но с тех пор меня дважды предали, и я пережил немало дерьма. Так что за вежливостью теперь первым делом искал причину и цену.

Причина была простая: моя сила. Три Туманности семи Кругов не спрашивали, кто я и откуда, не потому, что забыли. Они только что увидели, как ложатся их Туманности шести Кругов, приложили мою силу на себя и сделали из этого единственный возможный вывод. Им не выстоять.

Значит, стол и время до вечера были им нужны. Собрать за полдня кого-то, значительно сильнее трех Туманностей семи Кругов, им было негде — в этом я почти не сомневался. Могли бы привлечь Вихрь, но даже тут не было гарантий. И по факту даже Вихри семи Кругов уже не были мне ровней. Оставалось одно, и до вечера они это успевали: увезти Фаю туда, где я ее не найду.

Так что к столу я собирался, но сидеть за ним — нет.

— Хорошо, — сказал им. — Вперед.

Старик кивнул, все трое развернулись и неспешно полетели к дому. Я встал на ступень и пошел в десяти метрах позади, не спуская с них ни глаз, ни восприятия.

Дом я прошел восприятием насквозь, пока приближался. Три этажа, лестницы, залы, люди по комнатам: прислуга, двое Кругов в оружейной, кто-то у станции связи наверху. Восприятие через Единый шло сквозь стены глубже, чем у любого Мага, и старейшины впереди этого не знали. Куда я смотрю, они не видели.

Под домом была Туманность семи Кругов. Кто-то в тесном помещении с металлом в стенах, и с ним еще две Туманности, шести Кругов. Никто из троих не двигался. Они ждали там, под землей, пока наверху ложилась охрана, а старейшины вели меня к столу над их головами.

Кто это, я мог лишь догадываться, но догадка была одна. Наследник, старший сын главы — тот самый, что на днях вернулся сюда с Орла-Мирного-3. Бармен в Ливнах, похоже, не соврал.

Дальше я старейшин ждать не стал. Ступень Корня ушла из-под ног, вторая легла у крыльца, и в двери я вошел прежде, чем кто-то из троих обернулся. Прислуга в холле вжалась в стены. Лестницу вниз я нашел по тем троим под полом, а дверь на нее — железную, в ладонь толщиной — вынес плечом вместе с дверной коробкой.

Коридор за дверью был довольно широкий, но с низким сводом. Я шел по нему пригнувшись. В конце коридора стояла еще одна железная дверь, а за ней Эфир двух Туманностей уже встал в полную силу. Меня ждали.

Вторую дверь сорвали с петель изнутри и бросили мне в лицо, а следом за ней из проема пошли оба, один за другим. Дверь я принял на локоть. Она вмяла пластину, но улетела назад по коридору. Первый ударил клинком в грудь, второй из-за его плеча — в бедро, и оба клинка скользнули по пластинам. Подложка стянулась под ударами — я почувствовал это кожей.

Ближнего взял за ворот и выбросил в коридор мимо себя, походя ударив вторым кулаком в живот. Он покатился до самой лестницы, разбрызгивая содержимое желудка по стенам. Второй успел ударить еще раз: в шлем, да так, что в ушах зазвенело. Я оттолкнул его ладонью в грудь, и он оставил в стене огромную вмятину, так там и оставшись.

За дверью был зал. Тоже низкий, в камне, со стальными полосами по стенам, с лампой на Камне под потолком. Убежище строили на случай осады и построили, по-моему, хорошо. Жаль, что осаждал его я.

Посреди зала стоял человек, его Эфир давил на меня сильнее, чем у двоих в коридоре, вместе взятых. Он ударил. Стальные полосы со стен сошли все до одной и сложились в клин толщиной в бедро. Клин ударил в грудь, в самую середину нагрудника, и меня отнесло назад, в проем.

Нагрудник выдержал. Пластина прогнулась внутрь, потом подложка выдавила ее обратно.

Клин я схватил обеими руками и отбросил в сторону. Он ушел в стену и там застрял. Ненадолго, скорее всего, но этого хватило, чтобы я шагнул к хозяину зала и правой взял его под челюсть раньше, чем он собрал Эфир на второй удар. Потом прижал спиной к камню, и камень за ним хрустнул. Крушитель пришел из-за спины сам, через плечо. Лезвие легло ему под подбородок, рядом с моими пальцами.

Вблизи он оказался крупным, почти с меня в плечах, с короткой темной бородой и широким спокойным лицом. Лет тридцати на вид, не больше. Одет по-домашнему, без брони, и даже сейчас, с ладонью на горле, глядел не вниз, а мне в глаза.

Сзади в проеме показались старейшины: их Эфир клокотал, но атаковать, пока в моих руках наследник, они не решились.

— Рассказу про Фаину я, конечно, верю, — сказал старейшинам, не поворачивая головы. — Согласилась сама, живет с мужем, счастлива. Да-да-да, конечно. Только ждать до вечера не хочу. Летим к ней сейчас, все вместе.

Наследник под моей ладонью сглотнул, и кадык дернулся под пальцами. Эфир он держал при себе и больше не пробовал его использовать.

— Ты хоть понимаешь, на кого поднял руку? — Голос у него сел, но не дрожал. — Я старший сын главы рода. Ты на земле Серебряковых, в доме главы. За такое род порежет тебя, не дожидаясь никакого суда.

— Мне все равно, чей ты сын. Твой род обещал мне, что не тронет, а потом сделал все, чтобы я не прожил и месяца.

— Ладно. — Он чуть повернул голову, насколько позволяло лезвие. — Вы хотите к Фаине. Я даю слово рода, что вас к ней отвезут сегодня же, а до вечера вы гость, со всеми почестями. Отпустите, и я повторю это слово при всем роде.

Он торговался, а не просил. Так не пойдет.

Старейшины в проеме молчали. У них был свой расчет. Убей я сейчас наследника, в доме останется тело старшего сына главы, а за телом придет Коллегия со следователями и приставами. Следствие по смерти наследника рода перевернет здесь все. Дойдет и до Фаины, до эфирного тела, которое они прятали от Империи.

— Полетим вместе, — сказал я и обернулся к старейшинам: — Один из вас покажет дорогу. Если Фая там, живая, и скажет мне сама, что у нее все хорошо, я отпущу его прямо у порога. Если ее там не окажется, долго искать виноватых мне не придется.

Они должны были понять, что торга не будет. Старик первым опустил ладонь, которой до того держал Эфир наготове, и ушел наверх, к станции связи — видимо, слать весть.

Прятать Фаю теперь им было не с руки, потому что наследник летел со мной. Грузный посмотрел вслед старику и тоже пошел из коридора наверх. Женщина осталась в проеме одна — караулить нас, чтобы я не натворил глупостей.

Наверх я так и вывел его, за горло, через коридор и холл, мимо прислуги. Во дворе двое из троих Туманностей еще лежали, третий сидел на отмели, держась за голову. Крушитель я убрал за спину.

Четверть часа назад мне предлагали стол и вечер ожидания, а теперь слали весть вперед, чтобы меня там ждали. Я подтянул наследника ближе, после чего перехватил его так, чтобы он оказался прижатым ко мне спиной (так шансы, что меня атакуют, были еще меньше), и встал на первую ступень.

Грузный поднялся над парком первым и пошел на восток, не оглядываясь, а я двинулся за ним по ступеням Корня, прижимая к груди наследника Серебряковых.

Двор с лежащими Туманностями остался под нами, потом остались и Ливны. Дальше шли поля, потом город с башнями, потом снова поля — и так, пока солнце опускалось к горизонту у нас за спиной.

Грузный шел одним темпом, довольно быстрым для Туманности, но не предельным, и ни разу не попробовал ни оторваться, ни повернуть. Он знал, кого ведет за собой, и, похоже, не хотел проверять, что я сделаю с наследником, если его самого потеряю из виду.

Наследник первые полчаса молчал. Эфир свой он не трогал, не согревался им и тем более не бил. Но дышал спокойно, и голос, когда он наконец заговорил, был таким же, без заискивания и без угрозы.

— Род этого не забудет. Даже если ты никого не убил.

— Если она цела, вспоминать будет нечего. А если нет, то забывать будет некому.

Он на это не ответил, да я и не ждал ответа. За горло его до сегодняшнего дня наверняка никто не брал, и злиться на него за молчание было бы глупо. Так что дальше мы летели молча. Я смотрел вперед, на спину грузного и на землю, что уходила под нами в закат.

Нужный город Серебряковых открылся часа через два с половиной. Башни в нем стояли так же кучно, как в Ливнах, только пониже, и экипажи над ними ходили реже.

Город мы обошли стороной, с севера, и грузный пошел на снижение к зелени за ним. Второе поместье рода лежало в парке, как и первое, только дом здесь был в два этажа, но длиннее, и пруда перед ним не было. Зато перед крыльцом была площадка, выложенная камнем, и на ней уже стояли люди.

Нас здесь ждали, причем, судя по всему, давно: с высоты я видел, что никто на площадке не бежит и не суетится. Трое стояли впереди, у самого крыльца, четвертый чуть позади, а по краям площадки, у флигелей, держалась охрана в сером. Я опустился на камень посреди площадки, с наследником перед собой, а грузный опустился шагах в десяти от меня, после чего молча отошел к тем троим.

Все трое оказались Туманностями семи Кругов, как и те, что остались в Ливнах. Двое мужчин в годах и женщина помоложе — сухая, с прямой спиной. Вряд ли они все были местными, скорее по зову старика собрались с разных концов владений Серебряковых. Четвертым был, вероятно, управляющий, по Эфиру заметно слабее, и заговорил он раньше старейшин, глядя не на меня, а на того, кого я держал.

— Василий, вы целы?

— Цел. — Наследник ответил, не повернув головы, и голос у него снова не дрогнул. — Делайте, как передали из Ливен.

Старший из троих, высокий, с седыми висками, посмотрел на меня, потом на мою руку на горле наследника, недовольно поморщился. Двери дома за их спинами открылись, и вышла она.

Я узнал ее раньше, чем разглядел лицо — по тому, как она шла: походка не изменилась, хотя в ней прибавилось силы и стати. Но это была уже не та Фая, которую я помнил. Та была еще девушкой, приставившей нож к собственному горлу. Эта была уже взрослой женщиной, и разница ощущалась сразу, несмотря на то, что ее лицо почти не изменилось и не повзрослело благодаря магии.

Платье на ней было светлое, с серебром по вороту, волосы уложены, а рядом с ней шел мужчина, державший ее за локоть. Чуть сзади, по-хозяйски, но одновременно как будто бы не без уважения. Может быть, я и правда зря развел бучу?

Она остановилась шагах в десяти от меня, и он остановился за ее плечом. Сфера семи Кругов, главная ветвь очевидно — ведь это не мог быть никто иной, кроме ее мужа. Лет двадцати трех на вид, светловолосый, с правильными чертами лица.

Младший сын главы, младший брат того, кого я держал. На меня он посмотрел один раз, оценивающе, и отвел взгляд, а на нее не смотрел вовсе. Нет, что-то тут все-таки было нечисто.

Я посмотрел на Фаю внимательнее. Худой она не была, синяков не было видно, кожа чистая, волосы живые, глаза не запавшие. И не было похоже, чтобы ее как-то мучили. Чего мне не хватало, так это ее самой: она смотрела не на меня, а чуть мимо, куда-то за плечо.

К тому же теперь у нее был Восьмой Круг. Не Седьмой, с которым я оставил ее у этого рода шесть с половиной лет назад, а полный Восьмой. На Орле-Мирном-4 это, конечно, не было такой редкостью, как на Смоленске-2, но все равно Восьмых Кругов появлялось от силы двое-трое в год по всей планете.

— Вот она, Александр, — сказала сухая женщина. — Фаина здесь, здорова, при муже, и ничего дурного с ней не случилось. Ты это видишь сам. Отпускай Василия.

Я смотрел на Фаю и больше ни на кого.

— Фая, это ты решила?

Она ответила сразу, без паузы, и в этом уже было что-то не то.

— Да, Саш. Я. У меня все хорошо. У меня здесь своя жизнь, и она мне нравится. Улетай, пожалуйста. — Она чуть повернула голову, и ровный ее взгляд ушел с моего плеча вбок, на старейшин. — У меня все в порядке.

Говорила мне, а смотрела на них.

— Точно?

— Точно. — Она снова быстро глянула на них, будто сверяясь. — Все хорошо, правда. Со мной все в порядке.

Те же слова, тем же голосом.

— Она ответила тебе, — сказал седой старейшина, собрав Эфир плотнее, хотя бить вряд ли собирался. — Дважды. Чего тебе еще? Отпускай наследника и лети, куда летел.

Отвечать ему я не стал, хотя ответ у меня был. Вместо этого снова посмотрел на Фаю.

— Фая. Четыре года я просидел в горе ради одного: чтобы прийти сюда и чтобы здесь со мной говорили так, как говорят сейчас. Ты видела, как они на меня смотрят. Никто на этой площадке не сделает ничего ни мне, ни тебе. Скажи как есть. Мне, не им. С тобой точно все в порядке?

Она посмотрела наконец на меня.

Потом ее лицо дрогнуло, сморщилось, и она, заплакав в голос, сорвалась с места ко мне через те десять шагов, что нас разделяли. Муж за ее плечом не успел даже поднять руку.

Я поймал ее правой, свободной, и она вцепилась мне в наплечник обеими руками, уперлась лицом в плечо и плакала так, что плечи ходили под моей ладонью.

Наследник в левой руке дернулся — не вырываясь, просто дернулся всем телом. Я несильно тряхнул его разок, и он снова затих.

— Мне сказали, что тебя взяли, — говорила она мне в плечо, и слова выходили кусками, между всхлипами. — Что ты у них. Что если я не соглашусь, тебя убьют. Я думала, ты уже… Саш, я думала, ты у них! Я бы не вышла… Никогда бы не вышла!.. Я согласилась из-за тебя.

— Теперь все в порядке. Рассказывай.

— Они обвенчали нас через неделю после той их угрозы. А потом я… — Она подняла голову, и лицо у нее было мокрое, опухшее, некрасивое и свое. — Я его к себе не подпускала.

— Фаина, — сказала сухая женщина, — довольно.

— Запиралась, уезжала, просила женщин рода остаться на ночь. — Фая не обернулась на голос, только заговорила громче. — Я все перепробовала, Саш.

— Это дело рода, Фаина, — сказал седой, и Эфир он теперь собрал весь. — Ты в роду. Что было между мужем и женой, при чужих не разбирают.

— Он мне не чужой!

Я посмотрел поверх ее головы на этого «мужа». Он не сдвинулся с места и смотрел на нас с прежним лицом, разве что чуть побледнел.

— Он тебя… — Договорить я не смог и спросил иначе, и голос при этом, кажется, дрогнул: — Он что-то сделал?

— Нет. — Она несколько раз быстро мотнула головой. — Нет, Саш. Он пробовал, но я отбилась. Я же на Восьмом Круге, я сильнее, чем он думал. Я отбилась.

Она замолчала, я ждал. Вокруг никто не произнес ни слова. Ветер прошел по липам за домом, зашумел и стих, и в этой тишине я слышал, как у наследника под моей рукой стучит сердце.

— И что было потом?

Она не ответила. Вместо ответа отпустила наплечник, отступила на полшага, не глядя ни на кого, и расстегнула платье сбоку, от пояса вверх. Делала она это медленно, через силу. Потом отвела ткань до подмышки.

Под платьем бок был перевязан от пояса до самых ребер. А выше повязки, по ребрам и у подмышки, шел черный кровоподтек с лиловым краем, без желтизны. Удар был совсем свежий.

Отбилась, значит, и за это ее ударили так, что, скорее всего, сломали пару ребер.

На площадке стало тихо. Седой старейшина отвел глаза в сторону, к флигелям. Управляющий смотрел не на Фаю, а на ее мужа, и смотрел так, будто видел его впервые. Сухая женщина не отвела глаз, но губы сжала в нитку. Грузный из Ливен закрыл лицо ладонью. Наследник у меня в руке перестал дышать вовсе.

А тот, кто это сделал, не сдвинулся с места и лицом не изменился, видимо, продолжая считать, что ему за это ничего не будет. И только впервые за все это время собрал Эфир.

Фая опустила платье. Я переставил ее себе за спину одним движением, не думая, и правая рука у меня осталась пустой. Ею я нанес удар, который убил ублюдка.