Плагиат на плагиате! История о том, как я погиб самой позорной смертью, стал ОЯШем и теперь использую сарказм вместо магии, чтобы выжить среди картона

1. Синдром отмены реальности, или Редактура несовместимая с жизнью

Курсор на мониторе мигал с ритмичностью кардиограммы умирающего. Точнее, умирал здесь не пациент, а здравый смысл, а курсор лишь бесстрастно фиксировал время смерти.

Герман Владимирович Клеший, ведущий редактор отдела фантастики и фэнтези издательства «Пегас-Пресс», медленно снял очки. Потёр переносицу, где за двадцать пять лет работы образовалась глубокая, почти тектоническая морщина. В висках стучала тупая, привычная боль — профессиональный недуг человека, вынужденного ежедневно пропускать через себя тонны словесной руды в поисках хотя бы грамма золота. Золота не было. Были только шлак, пустая порода и бесконечные, безжалостные штампы.

На экране светился текст. Это была рукопись под номером 912 за текущий квартал. Автор, некий «Властелин_Теней_2004», прислал этот опус с пометкой «Срочно в печать, это бомба!».

Герман снова надел очки и с мазохистским упорством перечитал абзац:

«Алекс был простым парнем, ничем не примечательным, если не считать его невероятной красоты, от которой падали в обморок все девчонки школы, и скрытой силы, бурлящей в его жилах, как лава. Он поправил свою чёрную чёлку, скрывающую глаз с про́клятой печатью, и усмехнулся. «Опять этот скучный мир», — подумал он, глядя на учителя, который объяснял какую-то чушь про физику. Физика была для слабаков. Алекс знал, что он рождён для большего. В его рюкзаке лежала древняя книга заклинаний, которую он нашёл вчера на помойке, и она уже шептала ему о величии...»

— На помойке... — прошептал Герман, пробуя слово на вкус. — Книга заклинаний. На помойке. В Москве. В двадцать первом веке.

Он представил себе эту картину. Московская помойка, заваленная коробками от пиццы, рваными пакетами и пустыми бутылками. И посреди этого великолепия — древний гримуар в кожаном переплёте, который никто из бомжей не сдал в макулатуру.

— Не верю, — вынес вердикт Герман. Голос его звучал глухо и устало, как скрип старого паркета.

Он выделил текст. Нажал Delete. Нет, этого было мало. Он открыл форму рецензии. Пальцы привычно затанцевали над клавиатурой, выбивая приговор:

«Уважаемый автор. Ваша рукопись отклонена. Причины: 1) Полное отсутствие логики повествования. 2) Герой — картонная функция с манией величия. 3) Стилистика на уровне сочинения семиклассника, пересмотревшего аниме. Рекомендация: попробуйте пожить в реальном мире хотя бы неделю. Поговорите с живыми людьми. Узнайте, как работают помойки. И, ради бога, прекратите использовать слово «бурлящий» по отношению к крови, это медицинская патология».

Он нажал «Отправить». В комнате повисла тишина. Только гудел системный блок, переваривая очередной отказ.

Герман откинулся на спинку кресла. Оно жалобно скрипнуло, словно разделяя его скорбь. Ему было сорок два года. У него была ипотека на «двушку» в Бибирево, гастрит, начинающаяся дальнозоркость и аллергия на плохую литературу. А плохой литературы вокруг становилось всё больше. Она размножалась делением, почкованием, спорами. Казалось, каждый, кто освоил алфавит, считал своим долгом написать сагу о попаданце.

Дверь кабинета распахнулась без стука. В проёме возникла Леночка — секретарь, младший помощник и главное испытание для нервной системы Германа. Леночка была яркой, шумной и катастрофически позитивной. На ней была розовая кофточка с надписью Princess, а в руках она сжимала новую стопку бумаги.

— Герман Владимирович! — прощебетала она. — Вы ещё не ушли? Ой, как хорошо! Тут вам самотёком ещё три шедевра принесли!

Герман посмотрел на неё взглядом инквизитора, у которого закончились дрова.

— Леночка, — тихо сказал он, поглядывая на часы. — У нас рабочий день закончился четыре минуты назад. Почему вы ещё здесь? Почему вы несёте мне это?

— Ну как же! — она положила стопку на край стола. — Авторы просили передать лично! Вот тут, смотрите, «Хроники Нагибатора: Перерождение в Слизь-Убийцу». Говорят, это новый тренд! ЛитРПГ с элементами гаремника!

Герман почувствовал, как дёрнулся левый глаз.

— Нагибатора... — повторил он. — Леночка, скажите, вы понимаете значение этого слова?

— Ну... это когда герой всех побеждает! — она хлопнула ресницами.

— Это когда литературу ставят в неудобную позу, Леночка. Вот что это значит.

Он встал, чувствуя хруст в коленях. Взял со спинки стула пиджак. Посмотрел на стопку «шедевров».

— В шредер, — бросил он.

— Что? — не поняла Леночка.

— В шредер. Не читая. Я по названию вижу диагноз. Это неоперабельно.

— Но так же нельзя! — возмутилась она. — Вдруг там новый Толкин?

— Толкин не писал про нагибаторов и слизь. Толкин создавал языки. А эти создают макулатуру.

Он накинул пальто. Серое, пропитанное запахом метро и безнадёжности. Замотал шею шарфом.

— Я ухожу, Леночка. Если кто-то будет спрашивать — меня нет. Я умер. Эмигрировал. Ушёл в запой. Выберите любую версию, которая покажется вам наиболее драматичной.

— Хороших выходных, Герман Владимирович! — крикнула она ему в спину, ничуть не обидевшись. Оптимизм Леночки был непробиваем, как сюжетная броня Мэри Сью.

Москва встретила его так, как умела только она в ноябре: холодным, липким дождём, смешанным со снегом и реагентами. Небо напоминало грязную половую тряпку, наброшенную на город. Фонари отражались в лужах мутными жёлтыми пятнами, похожими на гнойники.

Герман раскрыл зонт. У зонта была сломана одна спица, и он криво свисал набок, придавая Герману вид подбитой вороны. «Символизм, — мрачно подумал он. — Вся моя жизнь — это сломанный зонт. Вроде и защищает, но выглядит убого и постоянно протекает».

Он шагнул в поток людей, текущий к метро. Толпа. Биомасса. Статисты. Профессиональная деформация Германа Владимировича заключалась в том, что он не мог просто смотреть на мир. Он его читал. И текст этот был чудовищно плох.

Вот идёт мужчина в дорогом пальто, но в грязных ботинках. «Несоответствие образа. Автор хотел показать статус, но забыл про детали. Персонаж недостоверен».

Вот парочка студентов, целующихся под козырьком подъезда. «Банально. Сцена «Романтика под дождём». Стр. 45 любого женского романа. Диалоги наверняка состоят из междометий и смайликов».

Вот женщина с неподъемными сумками орёт на ребёнка. «Бытовой реализм. Чернуха. Перебор с негативом, читатель закроет книгу на второй странице».

Герман спустился в подземный переход. Пахнуло жареным тестом, мокрой псиной и дешёвым табаком. Его фамилия — Клеший — была его проклятием. Отец, филолог-неудачник, любил рассказывать байку, что их предки были французскими дворянами Cliché, бежавшими в Россию от революции. "Мы Эталоны!" — гордо говорил отец, поднимая рюмку водки. "Cliché — это стереотип, оттиск, печатная форма! Мы основа всего!"

«Мы не основа, — думал Герман, проходя через турникеты метро. — Мы копии. Мы заезженные пластинки. Я редактор, который всю жизнь правит чужие ошибки, но не может исправить собственную жизнь».

Вагон метро был набит битком. Час пик. Пятница. Все едут домой, чтобы напиться, забыться и в понедельник начать этот цикл заново. Герман зажат между тучным мужчиной, пахнущим чесноком, и старушкой с тележкой, которая, кажется, везла в ней кирпичи.

Он закрыл глаза. В голове всплывали строки из сегодняшних рукописей. «...Его меч, длиной в два метра, сверкал...» «... Она посмотрела на него своими фиалковыми глазами, в которых плескалась вечность...» «... Система сообщила: вы получили уровень Высший Бог Неподимости...»

— Господи, — прошептал Герман в воротник пальто. — Почему люди не могут писать о том, что знают? Почему бухгалтер из Сызрани пишет про эльфийских принцесс? Почему школьник пишет про гарем суккубов? Это же эскапизм. Побег. Мы все бежим. И я бегу. Только они бегут в фантазии, а я — в Бибирево.

Выход из метро «Бибирево» встретил его порывом ледяного ветра. Герман поднял воротник. До дома оставалось пятьсот метров. Пятьсот метров по территории спального района, который выглядел как декорация к фильму о постапокалипсисе, на который не хватило бюджета.

Он шёл, глядя под ноги, чтобы не наступить в грязь. Мысли крутились вокруг работы. Девятьсот рукописей. Ещё девятьсот. И так каждый день. Пока он не умрёт. Или пока не ослепнет.

Он подошёл к перекрёстку. Большой, оживлённый проспект. Машины неслись, разбрызгивая серую жижу. Светофор мигал красным глазом, отсчитывая секунды до разрешения на движение пешеходов.

Герман остановился. Рядом с ним, уткнувшись в телефон, встала девушка. Совсем молоденькая. Студентка. Яркая куртка, смешная шапка с помпоном, огромные наушники на голове. Она смотрела в экран и улыбалась. Мир вокруг неё — холод, грязь, опасность — для неё не существовал. Она была в своём пузыре.

Герман скосил глаза. На экране её смартфона мелькали картинки. Комикс. Манга. Какой-то парень с мечом и толпа девиц. «Читательница, — с горечью констатировал Герман. — Целевая аудитория того мусора, который я редактирую. Она улыбается. Ей нравится. Значит, я зря стараюсь? Значит, людям нужен этот наркотик?»

Загорелся зелёный человечек. Герман сделал шаг вперёд. И тут его слух — тонкий слух профессионала, привыкшего слышать фальшь в словах — уловил фальшь в звуках улицы.

Гул мотора. Слишком громкий. Слишком близкий. И, что самое страшное, — не сбавляющий обороты.

Герман резко повернул голову направо. Из-за поворота, игнорируя красный свет, игнорируя правила дорожного движения и законы самосохранения, вылетал грузовик.

Это был не просто грузовик. Это был архетип. Старый, ржавый фургон Isuzu Elf. Одна фара разбита, как подбитый глаз. Бампер висел на честном слове и проволоке. На грязном борту кто-то пальцем написал: «ТАНКИ ГРЯЗИ НЕ БОЯТСЯ».

Герман замер. Время, как в плохом кино, включило режим Slow-Mo. Автомобиль ревел в сторону перекрестка. Считанные десятки метров, разделяли их, но казалось время почти остановилось в голове у редактора.

Он увидел всё кристально ясно. Грузовик не успевал затормозить. Водитель — мужик в кепке, надвинутой на глаза — кажется, спал или смотрел в телефон. Траектория была идеальной. Смертельной.

Герман перевёл взгляд на девушку. Она шагнула на «зебру». Она не слышала гула мотора из-за наушников. Она не видела грузовика, потому что смотрела на нарисованного красавчика в телефоне. В этот момент она выронила смартфон. Гаджет шлёпнулся в грязную лужу.

— Ой! — беззвучно, одними губами, произнесла она. И нагнулась. Прямо на середине дороги. Прямо на пути многотонной машины смерти.

В мозгу Германа Владимировича Клешего вместо страха, вспыхнула холодная, яростная вспышка узнавания.

— Нет, — прошептал он. — Нет!

Он узнал эту сцену. Он читал её сотни раз. В сотнях плохих книг. «Грузовик-кун. Попаданец. Исекай. Герой ценой своей жизни спасает девушку/ребёнка/котёнка и перерождается в другом мире».

— Это же штамп! — вслух сказал Герман, и его голос сорвался на крик. — Это дешёвый, заезженный штамп! Я не буду в этом участвовать!

Он принял решение мгновенно. Он не сдвинется с места. Это был его бунт. Его протест против бездарного сценария Вселенной. Если он бросится её спасать, он станет героем книги, которую сам бы забраковал. Он станет тем самым «обычным парнем», который прыгает под колёса. «Ну уж нет, — злорадно подумал он, скрестив руки на груди. — Пусть будет реализм. Дарк-фэнтези. Трагедия. Грузовик собьёт её, я буду свидетелем, я дам показания, меня будет мучить совесть, я напьюсь... Это будет по-достоевски! Это будет литература!»

Он врос ногами в асфальт. Он смотрел на приближающийся бампер с вызовом. «Давай! Ломай шаблоны! Проезжай мимо! Или сбивай её! Но без меня!»

Сюжет забуксовал. Герой отказался выполнять квест. Система дала сбой.

И тогда Вселенная, поняв, что тонкие намёки не работают, достала из рукава грязный, подлый приём.

— Слышь, очкарик! Дорогу дай!

Герман не успел обернуться. Сзади на него накатила волна зловония: перегар, дешёвый табак, немытое тело и какая-то химия.

— Ты чё встал, козёл?! — прохрипел голос прямо над ухом.

«Второстепенный персонаж: Наркоман/Гопник. Функция: Создание конфликта на ровном месте. Жанр: Криминальная хроника НТВ». Мозг Германа ещё пытался анализировать, но тело уже предало его.

Сильный, резкий толчок в спину. Абсолютно немотивированный. Бессмысленный. Просто потому, что какому-то обдолбанному утырку показалось, что Герман стоит слишком широко.

— Ах ты ж рояль в кустах... — прошипел Герман, теряя равновесие.

Земля ушла из-под ног. Герман полетел вперёд. Но это был не героический полёт Супермена. Это было падение мешка с картошкой, которого пнули с телеги. Ноги запутались в длинном пальто. Руки нелепо взмахнули, пытаясь ухватиться за воздух.

Траектория его падения была прописана садистом. Девушка как раз начала выпрямляться, поднимая свой телефон.

Герман Клеший, сорокадвухлетний редактор, интеллигент в пятом поколении, врезался головой вперёд. Не в плечо. Не в спину. Его лицо, перекошенное ужасом и осознанием абсурда, встретилось с мягкой, обтянутой джинсами преградой. С девичьей попой.

Удар был глухим и позорным.

— И-и-ик! — взвизгнула девушка. Звук был тонким, пронзительным, как у резиновой игрушки.

Сработал древний инстинкт. Почувствовав атаку с тыла, да ещё и таким извращённым способом, девушка не подумала. Она просто отпрыгнула. Она шарахнулась в сторону, спасая свою честь, свой телефон и свою пятую точку от маньяка-редактора. Она отлетела на тротуар, упала на колени и закрыла голову руками.

Она была спасена.

А Герман? А Герман Владимирович, повинуясь инерции, гравитации и злому року, рухнул на мокрый, грязный асфальт. Ровно на то место, где секунду назад стояла она. Он распластался в луже, чувствуя вкус бензина и дорожной пыли на губах. Очки слетели и разбились.

Он поднял подслеповатый взгляд. Мир сузился до размеров радиаторной решётки. Она была огромной. Ржавой. И на ней, в одной из щелей, трепыхалась ленточка георгиевская, грязная и забытая с мая.

В последнюю долю секунды, пока бампер летел ему в лицо, мозг Германа выдал финальную рецензию:

«Комбо. Это грёбаное комбо.

Грузовик-кун (Исекай).

Смерть от ножа/бандита (Слайм-тенсей).

«Счастливый извращенец» (Этти-гаремник). Падение лицом в задницу. Автор, ты ничтожество. Ты смешал три самых убогих клише в одну сцену. Это не драма. Это фарс. Это дурновкусие. Если бы я мог, я бы поставил тебе ноль. Я бы уволил тебя с волчьим билетом...»*

БАМ.

Удар был чудовищным. Хруст костей смешался со скрежетом металла. Боль вспыхнула белой сверхновой и тут же погасла, не успев стать мучением. Темнота накрыла Германа Владимировича мгновенно, как чёрная обложка захлопнувшейся книги.

Последней мыслью, угасающей в нейронах, было: «Надеюсь, в аду нет попаданцев. Надеюсь, там просто котлы и черти. Классика. Данте. Я люблю классику...»

Тишина. Абсолютная, ватная тишина. Ни шума машин, ни криков наркомана, ни визга девушки. «Конец, — подумал Герман (или то, что от него осталось). — Титры. Fin. The End. Слава Богу».

И в этот момент тишину разорвал звук. Птички. Весёлые, щебечущие птички. Звук, который мог бы служить заставкой к утреннему шоу для дебилов. А следом за птичками раздался Голос. Женский. Звонкий. С божественной реверберацией и интонациями плохой актрисы ТЮЗа, играющей Фею Драже.

— О, пробудись, великая душа! — провозгласил Голос. — Твоя жертва не была напрасной! Ты спас невинную, и Небеса вознаградили тебя!

Сознание Германа, которое должно было раствориться в вечности, вдруг сжалось в комок ледяной ярости. Он чувствовал, что лежит на чём-то мягком. Трава. Он чувствовал запах цветов. И он слышал этот невыносимый пафос.

«Нет, — беззвучно заорал он внутри своей головы. — НЕТ! Только не это! Вы не посмеете! Я не давал согласия на сиквел!»

— Встань, Герой! — продолжал Голос. — Мир Этернии ждёт своего спасителя!

Герман Владимирович Клеший пока ещё не открыл глаза. Но он уже знал, что увидит. Он знал это лучше, чем своё имя. И он знал, что прямо сейчас начинается самая плохая, самая заштампованная и самая ненавистная книга в истории Вселенной. И он — её главный герой.

«Ну погоди, автор, — подумал он, сжимая кулаки, в которых вдруг ощутилась странная сила. — Ну, погоди. Ты хотел героя? Ты получишь критика. Я разнесу твой мир по кирпичику. Я найду каждый твой рояль и разобью его о твою голову».

2. Божественная комедия строгого режима, или Почему у богинь проблемы с анатомией

Первое, что почувствовал Герман Владимирович Клеший, когда к нему вернулась способность чувствовать, — это запах. Пахло не больницей, не асфальтом и даже недешёвым табаком того наркомана, который стал косвенным виновником его гибели. Пахло освежителем воздуха «Альпийский луг». Причём тем самым, бюджетным, который обычно закупают в издательствах оптом, чтобы скрыть запах тлена в отделе рукописей и перебить аромат завариваемой в пятьсот первый раз лапши. Этот запах был слишком химическим, слишком концентрированным, чтобы принадлежать настоящей природе.

Второе — это звук. Птички. Они чирикали так слаженно, ритмично и громко, словно отрабатывали годовой бюджет Министерства культуры на патриотическом концерте. В этом пении не было никакой аритмии, никакой естественной хаотичности леса. Это был зацикленный аудиофайл. Герман, как человек, видевший сотни описаний «дивных садов», кожей чувствовал, где заканчивается первая дорожка и начинается повтор. Loop.mp3 в качестве 128 кбит/с.

Герман лежал на спине. Под ним что-то кололось. Трава. Но не та нормальная, городская трава с окурками и пылью, а подозрительно мягкая, ворсистая субстанция, напоминающая дешёвый ковролин из детской игровой комнаты. Глаза он не открывал. Мужчина боялся. Не смерти — смерть, как выяснилось, штука быстрая, эффективная и пахнет радиаторной решёткой «Исузу». Он боялся того, что увидит. Потому что его профессиональная интуиция, отточенная на тысячах бездарных текстов, которые он просеивал через себя в течение двадцати лет, уже рисовала ему картину происходящего в разрешении 4K.

— О, пробудись же, великая душа! — раздался над ним Голос.

Герман поморщился. Женский. Сопрано. С диким, почти неприличным количеством реверберации. Интонация — смесь восторженной идиотки и плохой актрисы из рекламы йогурта, которая только что открыла для себя смысл жизни в биобактериях. Эхо было таким плотным, что слова наслаивались друг на друга, создавая эффект божественного винегрета.

— Я знаю, что ты меня слышишь! — продолжал голос, в котором уже начали прорезаться нотки нетерпения, свойственные капризным принцессам. — Открой свои очи, Герой! Избранник Небес! Спаситель миров!

Герман не шелохнулся. Он лежал с закрытыми глазами, сложив руки на груди, как покойник в гробу, которому забыли положить монетки на веки, но зато надели лучший костюм.

— Перед тем как я открою глаза, — произнёс он сухим, скрипучим голосом, от которого у людей наверняка должны были завять уши. — Хочу провести краткий аудит. Назовём это «Угадай штамп вслепую». На кону — моё психическое здоровье и твоя репутация как божества.

— Ч-что? — Голос сбился с ритма. Эхо на секунду пропало, обнажив обычный, довольно писклявый тембр. — Какая игра? Какая репутация? Ты умер! Я тебя спасла! Смотри на меня, смертный!

— Нет, погоди. Дай мне насладиться моментом своего триумфа. Если я угадаю хотя бы пять пунктов из семи, ты отправляешь меня обратно в Бибирево. Прямо к тому грузовику. Лучше «Исузу» в лоб, чем плохой фанфик в бесконечность. Идёт?

— Я не могу отправить тебя в Бибирево! Твоего тела нет! Оно… ну… оно теперь часть дороги! — возмутилась невидимая собеседница. — И вообще, как ты смеешь ставить условия Богине?!

— Значит, Богиня, — удовлетворённо кивнул Герман с закрытыми глазами. — Классика. Переходим к визуализации. Пункт первый.

Он поднял указательный палец, затёкший и бледный.

— Ты висишь в воздухе. Примерно в метре над землёй. Потому что стоять ногами на почве — это для плебеев, а левитация экономит бюджет на рисовку ног в воображении автора.

Тишина. Птички на заднем плане внезапно «заели». Видимо, угадал.

— Пункт второй, — Герман разогнул средний палец. — Ты блондинка. Но не обычная, а платиново-золотая. Твои волосы светятся, как будто ты проглотила гирлянду из «Икеи». И они развеваются, хотя ветра здесь нет и быть не может. Это называется «эффект пафосного фена».

Послышалось сопение. Обиженное такое, божественное сопение.

— Пункт третий, — продолжил Герман безжалостно. — Одежда. На тебе некое подобие греческого платья. Белое, полупрозрачное, из «небесного атласа», который при ближайшем рассмотрении окажется дешёвой синтетикой. Разрезы на бёдрах доходят до подмышек, нарушая все правила приличия и здравого смысла. Но есть нюанс… — Герман нахмурился. — Учитывая общую безвкусицу жанра, на тебе надет корсет.

— А как ты… — начала была Богиня, но вовремя осеклась.

— Корсет, — подтвердил Герман. — Абсолютно лишний элемент гардероба для греческой туники. Он затянут так туго, что твои рёбра, скорее всего, превратились бы в паштет. А всё почему? Потому что автору нужно было как-то оправдать твой аномальный бюст. Это мы называем «архитектурным излишеством».

— Это... это небесная броня! — взвизгнула Богиня.

— Ага. Броня для сосков. Пункт четвёртый. У тебя в руках палка. Посох. Скипетр. Светится. Наверху какой-то камень, размером с голову ребёнка. Синий или золотой. И он тоже пульсирует, вызывая у любого нормального человека приступ мигрени.

— Это Кристалл Мироздания!

— Неважно. Пункт пятый. Тебе на вид лет двадцать, но ты постоянно вставляешь в речь архаизмы типа «очи», «воззри», «ибо», хотя через пять минут сорвёшься на визг базарной торговки.

— Да как ты посмел, смертный! — оскорбилась она, эхо уже совсем испарилось, замещаясь обидным мычанием.

— Пункт шестой. Локация. Мы на «Поляне Призыва». Вокруг лес, который выглядит как декорация к фильму категории «Б». Трава слишком зелёная, цветы пахнут освежителем. И наконец, седьмой пункт.

Герман сделал паузу. Театральную. Мхатовскую.

— Твоя анатомия. Ты жертва спермотоксикоза. Твои пропорции вызывают вопросы у любого травматолога. Твой корсет сейчас держит конструкцию весом в пару арбузов, которая живёт своей собственной жизнью, игнорируя гравитацию. Пятый размер? Шестой?

Повисла гробовая тишина. Даже птички заткнулись — видимо, у плеера кончилась зарядка.

— Ты... Ты извращенец! — наконец выдохнула Богиня. — Откуда ты знаешь про корсет?! Ты подглядывал?!

— Я редактор, — вздохнул Герман. — Я видел эти описания тысячи раз. У авторов мужского пола в исекае — это профессиональная деформация. Чем хуже сюжет, тем больше грудь у Богини. Судя по твоему описанию, сюжет здесь просто отсутствует как класс.

Он, наконец, открыл глаза.

Реальность ударила по сетчатке кислотными цветами, как будто кто-то выкрутил насыщенность в телевизоре на максимум. Трава была ядовито-зелёной. Небо — химически-голубым, без единого облачка, словно его покрасили из баллончика. А прямо над ним, сияя, как ядерный гриб в солнечный день, висела Она.

Всё совпало. До последней детали. Золотые волосы? Есть. Светятся так, что хочется надеть сварочную маску. Левитация? Имеется. Ножки в золотых сандалиях смешно болтаются в воздухе. Белое платье-занавеска? В наличии. И, конечно, корсет. Он был золотым, жёстким и врезался в тело Богини так немилосердно, что она казалась перетянутой сосиской в элитной упаковке. Пышные формы, выпирающие из этого изделия, действительно выглядели пугающе — казалось, если корсет лопнет, ударная волна сотрёт с лица земли ближайшую деревню новичков.

— Бинго, — мрачно констатировал Герман, приподнимаясь на локтях. — Семь из семи. Можешь не благодарить за рецензию. Где мой билет обратно в Бибирево?

Богиня спустилась чуть ниже. Её лицо, идеально-симметричное, лишённое малейших признаков интеллекта или хотя бы мимических морщин, пылало праведным гневом.

— Ты не получишь билет домой! — заявила она, топнув бархатной ножкой по воздуху. Выглядело это максимально нелепо — как будто она пыталась раздавить невидимого таракана. — Ты должен быть благодарен! Я — Аурелия-Селестина-Люминель, Хранительница Вечного Света и Главный Менеджер по Переселению Душ! Я спасла твою никчёмную душу из-под колёс того ужасного железного зверя!

— Это был «Исудзу», — поправил Герман, вставая и отряхивая брюки. Брюки, кстати, остались его родными — классические, из «Сударя», слегка залоснившиеся на коленях от долгого сидения в офисе. Пиджак исчез, оставив его в рубашке, на которой всё ещё красовалось пятно от утреннего кофе. — Аурелия... Слишком длинно. Слишком много гласных... чересчур пафосно и тупо, читатели такое пролистывают. Я буду звать тебя Люся. Коротко, ёмко, и сразу понятно, что ты из техподдержки вселенной.

— Что?! — Богиня чуть не выронила свой светящийся посох. — Я — Богиня! Какая Люся?! Ты должен пасть ниц!

— Падать ниц вредно для моих суставов. — безэмоциально поддел ее Герман. — Давай по делу, Люся. Введи в курс дела. Только быстро. Без пафосных речей про «Древнее Зло, которое пробудилось». Я читал аннотацию ко всем подобным мирам.

Люся сделала глубокий вдох. Её корсет при этом издал такой угрожающий скрип, что Герман невольно сделал шаг назад.

— Ты находишься в мире Этерния! — торжественно начала она, решив игнорировать оскорбление. — Это мир меча и магии! Мир, которому грозит гибель!

— Кто грозит? Черный... эм... Тёмный Властелин? — скучающим тоном спросил Герман, разглядывая свои ногти.

— Да! Владыка демонов Эребус!

— Эребус... Оригинально. — огорченно пробормотал редактор. — Прямо из Википедии по мифологии спёрли. С фантазией у автора туго. Где он живёт? На востоке, в Землях Пепла, где небо всегда красное, а у подножия гор валяются кости невинных?

— Откуда... Откуда ты знаешь? — ошарашенно запнулась Люся.

— Штамп №42: Зло всегда на востоке. На севере холодно, на юге жарко, на западе обычно эльфы-снобы, а восток — идеальное место для чёрных замков. Угадаю: его замок стоит на горе, похожей на череп или клык?

— Ну... скорее на клык... — Богиня выглядела совершенно растерянной. Весь её сценарий «Введения Героя» летел в тартарары. — Но послушай! Только ты, обладая Душой из Иного Мира, можешь разрушить его чары!

Она махнула рукой. В воздухе материализовалась карта. Герман подошёл к ней, хотел было поправить очки. Но их не оказалось. Затем, раздраженно цокнув, включил режим «Главред».

— Так, — сказал он, тыкая пальцем в полупрозрачное изображение. — Люся, у нас серьёзные проблемы с логикой повествования. Посмотри на географию. Это же позорище.

— Что не так с миром? — обиделась Богиня, подлетая ближе. Её корсет снова скрипнул. — Это прекрасный, вручную созданный мир!

— Кем созданный? Пятиклассником в редакторе карт? Смотри сюда. Вот пустыня. Прямо через речку — ледяная тундра. Где климатические пояса? Где переходные зоны? У вас тут физика вообще работает или она уволилась по собственному желанию?

— Это магия! — стандартная отговорка ленивых сценаристов моментально слетела с её губ.

— Это лень, — отрезал Герман. — Дальше. Реки. Люся, реки текут с гор в море. Почему у тебя эта река течёт из океана в центр материка и впадает... в гору? Тут, блин, даже стрелка показывающая течение! Она что, течёт в гору? Против гравитации?

— Там... там магический источник! Он всасывает воду! — стараясь защитить честь мира, пищала богиня.

— Там идиотизм, — Взгляд старого волка, вонзился в пиктограммы городов и шахт. — Экономика. Вот столица людей, Эдор-как-его-там. Она стоит посреди равнины. Огромные каменные стены. Откуда камень, Люся? — повернулся к ней Герман. — Каменоломен рядом нет. Лесов для строительства тоже. Они что, импортируют кирпичи из другого измерения? И зачем им стены, если у них нет соседей-врагов ближе, чем на тысячу километров? С кем они воюют? С кроликами?

Люся схватилась за голову, едва не выбив посохом собственный нимб.

— Хватит! Прекрати! Ты Герой или инспектор по миростроению?! Ты должен спасать этот мир, а не искать в нём дыры!

— Я не могу спасать то, что не имеет смысла, — хладнокровно парировал Герман. — Это профессиональное. Если фундамент гнилой, всё здание рухнет во втором томе. — понимая, что исправить нечего, он с громким выдозом решил сменить тему. — Ладно, проехали. Карта — двойка с минусом, переделай в следующем драфте. Что там по мне? Почему я здесь?

Люся встрепенулась. Это была её любимая часть — распределение «бонусов».

— Ты здесь, чтобы стать легендой! — она взмахнула посохом, и вокруг Германа закружились золотые искорки, пахнущие дешёвыми бенгальскими огнями. — Но сначала мы должны создать твой Аватар!

Перед Германом возникло огромное зеркало в золотой раме, утыканной фальшивыми алмазами. Из зазеркалья на него смотрел уставший мужчина. Мешки под глазами, седина на висках, морщина на лбу, которую он называл «печатью графомана», лёгкая сутулость человека, который проводит за компьютером четырнадцать часов в сутки. Белая рубашка с тем самым пятном от кофе.

— Ты выглядишь... уныло, — честно призналась Люся, оглядывая его с головы до ног. — Герой не может быть таким. Ты похож на помятого переписчика, который пришёл на похороны собственного отпуска. Давай исправим!

Сбоку появилось меню: [РЕДАКТОР ПЕРСОНАЖА. ВЕРСИЯ 1.0. БЕТА].

— Смотри! — щебетала Богиня, быстро двигая виртуальными ползунками. — Омоложение!

Отражение в зеркале дёрнулось. Морщины разгладились, лицо натянулось так, будто Герману сделали круговую подтяжку строительным степлером. Седина исчезла, превратившись в иссиня-чёрный «воронов» цвет. На него смотрел двадцатилетний юнец с наивным взглядом и кожей, гладкой, как попа младенца.

Герман вздрогнул от отвращения.

— Убери, — сказал он. — Немедленно.

— Почему? Ты такой миленький!

— Я выгляжу как идиот, который ещё не знает, что такое налоги, артрит и дедлайн. Верни мой возраст. Мои морщины — это мои боевые шрамы. Я их заработал в боях с авторами, которые путают «ться» и «тся». Это символ моего опыта.

Люся надулась, пробормотала что-то про «неблагодарных старикашек», но вернула настройки.

— Ладно. Тогда тело! Нам нужен Воин!

Отражение начало раздуваться. Плечи стали шире дверного проёма в хрущёвке. Бицепсы порвали рукава рубашки с таким треском, что в лесу эхом отозвалось. Пресс проступил сквозь ткань стальными кубиками, на которых можно было тереть морковку.

— Я похож на бройлера, которого перекормили стероидами в секретной лаборатории, — прокомментировал Герман. — Как я буду чесать спину? Руки не сводятся. Это нефункционально и вычурно. Верни как было. Я хочу своё тело. Со всеми его недостатками, искривлением позвоночника и гастритом. Это, — он похлопал себя по животу, где намечалась лёгкая трудовая мозоль, — мой родной, выстраданный организм.

Богиня, бормоча проклятия на древнеэльфийском (звучало как «Зануда-зануда-старый-хрыч»), вернула ему прежний вид.

— Ты скучный! — обижено заявила она. — Ты отказываешься от красоты и силы! Ладно. Тогда перейдём к Дарам. Это то, что сделает тебя настоящим героем!

Окно редактора сменилось списком. Шрифт был Comic Sans. Жирный. Розовый. С тенями. Герман скрипнул зубами так громко, что Люся вздрогнула.

— Тот, кто выбрал этот шрифт для божественного интерфейса, сейчас горит в отдельном котле, где черти заставляют его верстать меню для шаурмичной в Paint, — прошипел он. — Ладно, что тут у нас за меню?

Список был таким же клишированным, как и всё остальное в этом «чудесном мире». Герман делал заметки в своей голове на каждый.

[Меч Истины] — Всегда попадает в цель. (Для тех, кто не умеет целиться).

[Магия Хаоса] — Убивает всё живое в радиусе километра. (Включая самого мага).

[Ловелас (Пассивный)] — Все женщины в радиусе 100 метров испытывают к Герою необъяснимую симпатию. (Шанс случайного падения девицы в декольте Героя повышен на 500%).

[Бесконечный Инвентарь] — (Позволяет носить с собой рояль в кустах и запас еды на три года).

[Полиглот] — Понимание всех языков, (включая наречие разумной плесени).

[Оценка] — Позволяет видеть скрытую информацию о предметах и людях. (О, как будто этого нигде не было...)

[Шестое чувство] — Обнаруживает врагов вокруг. (Для любителей читать уведомления).

— Ну? — Люся хитро улыбнулась, и её корсет опасно натянулся. — Бери «Ловелас»! Это лучший вариант! — подначивающи пихнула богиня его в плечо. — Все герои его берут. Представь: эльфийки, принцессы, демонессы — все будут твои! Это же мечта любого мужчины!

Герман посмотрел на неё как на умалишённую.

— Люся, мне сорок два года. Я хочу покоя, тишины, покоя, умиротворения... и чтобы у меня не болела спина по утрам. Толпа визжащих, гормонально нестабильных девиц, которые вешаются мне на шею по велению автора — это не награда. Это ад. Это статья 133 УК РФ «Понуждение к действиям сексуального характера». Уберите эту гадость. Это не этично, не логично и крайне утомительно.

— Ты... Ты что, не любишь женщин? — осторожно спросила Богиня.

— Я люблю женщин, у которых есть мозг и чувство собственного достоинства. Картонные куклы меня не интересуют. Я выбираю интеллект.

Он ткнул пальцем в пункт 5.

— Полиглот. Я не собираюсь тратить время на изучение ваших варварских наречий.

— Принято.

— Пункт 4. Инвентарь. Таскать на себе баулы с барахлом в моём возрасте — прямой путь к грыже.

— Тоже принято. Остался один дар. Выбирай мудро!

Герман задумался. Меч — бесполезно, он не умеет им махать. Магия — опасно, он себя взорвёт в первой же главе. Шестое чувство — слишком надоедливо.

— У вас есть навык «Здравый Смысл»?

— Нет. Система такое не поддерживает, — пожала плечами богиня.

— Кто бы сомневался... А «Отмена Сюжета»?

— Нет!

— Тогда давай «Оценку». Я хочу знать, с каким уровнем графомании мне придётся столкнуться.

— Хорошо! — Люся подлетела к нему. Её корсет при движении издавал звук, похожий на скрежет тонущего «Титаника». — Ты получишь «Оценку»! Но помни: знание умножает печали!

Она ткнула светящимся пальцем ему в лоб.

— Ай! — Герман отшатнулся.

В голове что-то щёлкнуло, как переключатель каналов на старом ламповом телевизоре. Мир на секунду моргнул, а потом поверх объектов начали всплывать полупрозрачные плашки.

Герман посмотрел на дерево.[Дуб Вековой. Обычный. Материал для крафта. Прочность: 100. Скрытое свойство: На нём часто вешаются неудачливые герои.] Скучно.

Он перевёл взгляд на Богиню. Прямо над её золотистым нимбом всплыло золотое окошко с текстом. Герман прищурился, опять поправил несуществующие очки и начал читать:

[Имя: Аурелия-Селестина-Люминель (Люся)]

[Раса: Младшее Божество (Категория B-. Стажер отдела по работе с Исекайщиками)]

[Класс: Администратор]

[Уровень: ??? (Слишком высоко для тебя)]

[Интеллект: 4 из 10 (Ниже среднего. Склонность к импульсивным покупкам в небесном онлайн-магазине)][Особенность: Носит иллюзорный корсет «Божественная Стройность» с эффектом пуш-апа. Настоящий размер груди: 1. Настоящий объём талии: +15 см к видимому.]

Герман застыл. Медленно, очень медленно он перевёл взгляд с надписи на внушительный, едва не взрывающийся бюст Богини, потом обратно на надпись, подчёркивающую обман потребителя. Уголок его губ дрогнул в злой, почти инфернальной усмешке.

— Чего ты так на меня смотришь? — занервничала Люся, инстинктивно прикрывая грудь руками и посохом. — Что там написано?! Система выдаёт только истину!

— Истина, Люся, — с глубоким удовлетворением произнёс Герман, — вещь жестокая. Интеллект — четвёрка. Я так и знал, что ты действуешь по методичке для слабоумных. Но вот про «Иллюзорный пуш-ап»... Это удар ниже пояса. Точнее, выше. Это же прямой обман целевой аудитории. Весь этот мир — сплошной фейк, Люся. Даже сиськи у Богини — это результат работы магических фильтров и перетянутого корсета. Ты не Богиня, ты инста-блогерша космического масштаба.

Лицо Аурелии в мгновение ока стало пунцовым. Она покраснела так густо, что её божественное сияние сменилось на тревожно-красный цвет аварийного выхода.

— Ты! — заорала она, и эхо в её голосе превратилось в ультразвуковой визг. — Ты мерзкий, циничный, неблагодарный старикашка! Ты худший Герой в истории Этернии! Я проклинаю тот день, когда грузовик выбрал именно тебя! Почему нельзя было сбить какого-нибудь школьника-задрота?! Они хотя бы падают на колени и целуют мне сандалии!

— Потому что школьники не умеют думать, Люся. А я умею.

— Всё! Убирайся! — она яростно махнула посохом. — Я не могу тебя больше видеть! Вали спасать мир! Или сдохни в первой же канаве, мне плевать! Я помечу твой профиль как «Проблемный»!

— А экипировка? — напомнил Герман, чувствуя, как земля под ногами начинает вибрировать. — По закону жанра мне положен стартовый набор. Не голышом же мне идти на твоего Эребуса.

Люся швырнула (буквально швырнула, с такой силой, что чуть не сорвала себе плечо) ему под ноги кожаный мешок. Дзвякнуло.

— Сто золотых! Подавись! Этого хватит на неделю в самом паршивом клоповнике!

Затем в воздухе со вспышкой материализовался меч. Он упал в траву, едва не отрубив Герману пальцы на ногах. Герман посмотрел на оружие и издал стон, полный экзистенциальной боли. Это был апофеоз безвкусицы. Золотая рукоять, инкрустированная стразами, которые Люся наверняка выдавала за рубины. Гарда в форме сплетённых тел драконов, чьи хвосты образовывали неудобные острые углы. Лезвие светилось голубым неоновым светом, как вывеска дешёвого стриптиз-клуба на окраине города.

— Меч Зари! — рявкнула Люся. — Бери и исчезни!

— Им даже хлеб резать неудобно, — прокомментировал Герман, брезгливо поднимая оружие двумя пальцами. — Эта гарда мне запястье выдерет при первом же взмахе. А свечение? Люся, ты понимаешь, что я в лесу буду как новогодняя ёлка? Любой монстр увидит меня за версту. Как мне прятаться? Как устраивать засады?

— Герои не прячутся! — орала Богиня, уже начиная растворяться в воздухе. — Герои сияют и идут напролом! Таков путь!

Вокруг Германа начал сгущаться свет. Это была телепортация. Он чувствовал, как молекулы его тела начинают вибрировать, готовясь к прыжку. Люся исчезала, напоследок показав ему средний палец — жест, который она явно подсмотрела у кого-то из предыдущих «попаданцев». Очень не божественно.

— Подожди! — крикнул Герман, чувствуя, как его ноги отрываются от земли. — Куда конкретно ты меня швыряешь?! Где точка падения?!

Голос Богини донёсся уже откуда-то издалека, словно из глубокой канализационной трубы:

— В Лес Новичков! К Слаймам и Гоблинам! Развлекайся, умник!

Свет стал невыносимо ярким. Мир вокруг растворился в белом шуме. Герман зажмурился. В голове, как бегущая строка в новостях, пронеслись мысли. Страшные, аналитические мысли редактора, который знает все потаённые углы жанра. «Лес Новичков... Гоблины. Слаймы. Я знаю эти теги. Я видел эти обложки...»

Его мозг услужливо подкинул картинки из самых низкосортных произведений, которые он когда-либо отклонял. «Если там гоблины... то они обязательно будут мелкими, зелёными и озабоченными маньяками, которые похищают местных девственниц. Штамп «Гоблины насильники. Мерзость и пошлость». «Если там слаймы... то это обязательно те самые, кислотные, которые по какой-то неведомой причине растворяют только одежду на девушках, оставляя их тела нетронутыми, но блестящими. Штамп «Тентакли / Слаймы». Дешёвый фансервис для тех, у кого нет интернета».

— Только не это, — прошептал Герман в пустоту телепортационного вихря. — Пожалуйста, пусть это будут просто злые грибы. Или бешеные белки. Только не этти-слаймы и не хентайные гоблины. Я слишком стар для этого дерьма. Моё сердце не выдержит такого количества испанского стыда.

Но Вселенная, кажется, только начинала смеяться. Свет поглотил его полностью. Герман Владимирович Клеший летел навстречу своей новой судьбе, и судьба эта, судя по всему, имела рейтинг 18+, орфографические ошибки в каждом предложении и очень, очень плохой сценарий.

3. Косплей против воли, или Убийство капиталом

Герман Владимирович открыл глаза и обнаружил себя лежащим на спине. Над ним простиралось небо такого приторно-голубого цвета, какой бывает только на дешёвых фотообоях в стоматологических клиниках. Ни облачка. Ни градиента. Сплошная заливка цветом «Унылый зелёный».

Слева шумела река. Вода в ней была кристально чистой, но текла с каким-то подозрительным, слишком равномерным гулом, напоминающим работу неисправного сливного бачка. Берег был усыпан травой — идеально ровной, изумрудно-зелёной, без единого пожухлого стебелька.

— Слишком монотонно, — прохрипел Герман, пытаясь сесть. — Сэкономили на описании... Опять.

Он опёрся руками о землю и замер.

Что-то было не так. Руки. Они были слишком маленькими. Кожа — гладкая, без привычных пигментных пятнышек и мозоли от ручки на среднем пальце. Запястья тонкие, как у девочки-скрипачки.

Герман медленно, с нарастающим ужасом перевёл взгляд на своё тело.

— Нет... — выдохнул он.

Вместо его родного, уютного пивного животика, нажитого годами сидячей работы и стресса, он увидел плоский, впалый живот. Вместо привычных серых брюк из универмага — клетчатые штаны. Короткие. До неприличия короткие. И... белые гольфы.

Он вскочил на ноги. Его качнуло — центр тяжести изменился. Он чувствовал себя лёгким, как воздушный шарик, из которого выпустили весь жизненный опыт.

Он подбежал к кромке воды. Из зеркальной глади на него смотрел незнакомец. Мальчик лет шестнадцати, но уже с дёргающемся веком. Огромные глаза, занимающие половину лица (типичная стилистика 2000-х), вздёрнутый нос и чёрная чёлка, падающая на глаза так пафосно, что хотелось немедленно её отстричь. На нём был тёмно-синий пиджак с золотой эмблемой академии, которую он никогда не заканчивал, красный галстук и те самые прокля́тые штанцы.

— ОЯШ, — смертным приговором прозвучал голос Германа. Теперь это был ломкий, петушиный фальцет. — Обычный. Японский. Школьник.

Он ощупал своё лицо. Гладкое. Ни щетины, ни морщин.

— Люся! — заорал он в небо, потрясая тонкими кулачками. — Ты что натворила, жертва маркетинга?!

Тишина. Только река продолжала монотонно гудеть.

— Ты думаешь, это смешно?! — продолжал орать Герман, обращаясь к пустоте. — Я сорокалетний мужчина! Я плачу налоги! Я знаю, что такое простатит и ипотека! Зачем ты засунула меня в тело героя сёнэн-манги?! Это же статья! Это растление несовершеннолетнего... то есть меня!

Он ждал ответа. Ждал, что небеса разверзнутся и ехидный голос Богини скажет: «Это бонус за вредность». Но Люся молчала. Видимо, лимит на божественное вмешательство был исчерпан, или у неё начался обеденный перерыв.

Герман опустил взгляд. Рядом с ним в траве валялся «Меч Зари». Золотая рукоять, стразы, неоновая подсветка. В сочетании с его школьной формой это выглядело как реквизит для школьного спектакля, который ставил пьяный трудовик.

— Убожество, — резюмировал Герман.

Он наклонился, схватил меч (тот оказался неожиданно увесистым для его новых детских рук) и с размаху швырнул его в реку.

— Я не буду это носить! — крикнул он вслед оружию. — У меня есть принципы! Я не клоун! Я редактор!

Меч улетел в заросли рогоза и обиженно мигнул напоследок.

Герман остался стоять посреди идеальной поляны. В гольфах. С чувством глубочайшего унижения и мешком золота, привязанным к поясу, который оттягивал шорты вниз, грозя превратить драму в эротическую комедию.

— Ладно, — сказал он себе, пытаясь успокоиться. — Дыши. Это просто плохой сон. Или белая горячка. Хотя я не пил. Значит, кома. Я лежу в Склифе, а мой мозг генерирует бред на основе прочитанного мусора.

В кустах справа что-то хрустнуло.

Герман напрягся. Инстинктивно он потянулся к поясу, но меча там уже не было.

— Кто здесь? — спросил он своим новым писклявым голосом, стараясь придать ему начальственные нотки. — Выходите!

Кусты раздвинулись. На поляну вышло существо.

Это был не волк и не медведь. Это был Гоблин. Но не такой, каким их рисуют в мрачных фэнтези. Этот выглядел так, словно сбежал из низкобюджетного корейского ЛитРПГ. Зелёная кожа напоминала пластилин. Уши были слишком длинными и болтались при ходьбе. На нём была грязная набедренная повязка и ржавый кинжал в руке.

Герман прищурился. Перед глазами привычно всплыла плашка [Оценки]:

[Объект: Гоблин-Бродяга][Уровень: 1][HP: 30/30][Интеллект: Отсутствует][Описание: Агрессивен, туп, воняет.]

Гоблин увидел Германа. Его маленькие красные глазки расширились. Он увидел не сорокалетнего мужика, а щуплого мальчика в странной одежде. Лёгкая добыча.

— Гха-а-а! — хрипло выдал гоблин и, размахивая ржавым ножиком, побежал на Германа.

Бежал он медленно, карикатурно перебирая кривыми ногами.

— Стоять! — скомандовал Герман, выставив руку ладонью вперёд. — Где мотивация? Зачем ты нападаешь? Мы даже не знакомы! Это немотивированная агрессия, клише!

Гоблин не слушал. Он был замотивирован убогостью сюжета и ленью Автора. Ему нужно было убить или быть убитым.

Герман попятился. Пятки скользнули по траве. Меча нет. Магии нет (он же принципиально отказался). Гоблин приближался. Вонь немытого тела и гнилых зубов ударила в нос.

— Чёрт, — прошипел Герман. — Неужели я умру во второй раз за день? От рук недопрописанного уродца? В этом косплее?!

Рука нащупала на поясе тяжесть. Кошель. Сто золотых монет. Дар Люси.

Гоблин был уже в двух метрах, занося нож для удара. В его глазах читалось предвкушение добычи.

Герман действовал на рефлексах. Не на героических, а на истерических. Он сорвал мешок с пояса. Тяжёлый, увесистый кожаный мешок, набитый металлом. Килограмма полтора, не меньше.

— Получай, пролетариат! — взвизгнул Герман.

Он не умел фехтовать. Он не умел стрелять фаерболами. Но он умел швырять рукописи в мусорное ведро. Размахнувшись, он запустил мешок с золотом прямо в зелёную морду.

БУМ.

Звук был глухой, влажный и очень убедительный. Мешок врезался гоблину прямо в переносицу. Инерция полутора килограммов золота, помноженная на скорость отчаяния, сделала своё дело.

Гоблин остановился, как вкопанный. Его глаза скосились к переносице. Он издал странный звук — «Кряк!», выронил нож, качнулся и рухнул навзничь. Прямо в идеально зелёную траву.

— Долбанный ленивый рейтинг... — пробормотал Герман, тяжело дыша.

Он ждал крови. Ждал агонии. Но Этерния была миром с рейтингом 12+. Тело гоблина вдруг начало мерцать. Оно стало полупрозрачным, пошло пикселями, и через секунду с лёгким звуком «Пф-ф-ф!» просто растворилось в воздухе. Ни трупа. Ни крови. Ни запаха.

На месте, где только что лежал враг, остались лежать два предмета:

Его собственный мешок с золотом. И маленький, серый, невзрачный камешек.

Герман осторожно подошёл ближе. Над камешком висела надпись:

[Лут: Малый камень маны (Низкое качество)]

[Стоимость: 0.5 медной монеты]

[Описание: Бесполезный мусор. Можно продать старьёвщику.]

Герман поднял свой мешок, отряхнул его от невидимой гоблинской пыли и посмотрел на камень. Потом он поднял взгляд к небу.

— Серьёзно? — спросил он у Вселенной. — Он исчез? Он это просто... выронил? Это даже не биология! Это некромантия какая-то! Куда делось тело? Закон сохранения массы здесь тоже отменили?!

Он пнул камень носком своего лакированного ботинка.

— Я убил живое существо мешком денег, и оно превратилось в гальку за полкопейки. — Герман истерически хохотну — Символично. Вся современная литература в одном эпизоде. Вливаешь кучу денег, а на выходе — бесполезный камень и пустота.

Он снова привязал кошель к поясу. Штаны опять сползли. Герман подтянул их с достоинством английского лорда.

— Ладно, — сказал он пустынной поляне. — Первый акт окончен. Монстр повержен, герой унижен. Теперь мне нужно найти выход из этого кислотного леса, пока не появился кто-то пострашнее. И, ради бога, мне нужно найти не клоунский наряд.

Он повернулся спиной к реке и зашагал в чащу, стараясь не думать о том, как глупо выглядят его белые гольфы на фоне вековых деревьев. Где-то вдалеке снова запели зацикленные птички.

Герман стоял над местом, где только что исчез гоблин. В голове крутилась одна-единственная, запоздалая мысль, оттягивающая своим весом, как тот самый мешок с золотом: «Я не спросил дорогу».

Он хлопнул себя ладонью по лбу. Звук получился звонким — мелкая ладонь встретилась с юношеским лбом.

— Дилетантство, — констатировал он. — Я только что вывел из повествования единственного персонажа, у которого была хотя бы одна реплика. Теперь я один, в лесу, без навигации и понимания контекста.

Герман огляделся. Лес вокруг был… оскорбительно красивым. Деревья стояли ровными рядами, как солдаты на параде. Их кроны смыкались в идеальный зелёный шатёр, пропуская солнечные лучи строго под углом в сорок пять градусов — для создания «мистической атмосферы». Герман подошёл к ближайшей сосне. Кора была шершавой, но какой-то… бутафорской. Он принюхался. В нос ударил резкий запах свежескошенной травы и мяты.

— Чушь, — вынес вердикт Герман. — Сосны пахнут смолой и хвоей. А здесь пахнет газоном на даче. Автор — явно городской житель, который лес видел только на картинках в интернете. «В воздухе разливался аромат луговых трав», да? Посреди хвойного бора? Садись, двойка по природоведению.

Он пнул идеальную шишку. Она отлетела по идеальной дуге.

— Ну и куда мне идти? На север? Где тут север? Солнце висело строго в зените и, казалось, было прибито гвоздём к небесному своду. Никакого движения. Время в этом месте застыло в вечном «полудне», потому что автору лень прописывать смену времени суток.

— Логика сюжета, — пробормотал Герман, поправляя сползающие штаны. — В плохих книгах герой никогда не плутает, если это не нужно для драмы. Герой всегда идёт туда, куда нужно сюжету. Значит, если я пойду вдоль реки, я обязательно наткнусь на деревню, таверну или, не дай бог, «Судьбоносную Встречу».

Он вздохнул и поплёлся вниз по течению.

Идти было легко. Слишком легко. Под ногами стелилась тропинка, которой здесь быть не должно. Она вилась между корней, огибала ямы, словно кто-то заботливый расстелил перед ним красную дорожку, только земляного цвета. Это были «рельсы». Герман чувствовал это всем своим редакторским нутром. Его вели. Его тащили за шкирку к следующей сцене.

— Никакой свободы воли, — ворчал он, шагая в своих нелепых белых гольфах. — Линейное повествование. Шаг влево, шаг вправо — попытка побега из сюжета.

И тут его предчувствие оправдалось. Тропинка сделала крутой поворот, огибая живописный (до тошноты) валун, и вывела его к очередной поляне.

Герман замер. Его глаз дёрнулся.

— Ну конечно, — выдохнул он. — Штамп №18. «Дева в беде». Страница 45 любой графоманской рукописи.

Перед ним разворачивалась картина, достойная обложки любой сартирной книжки.

В центре поляны, прижатая к поваленному дубу, сидела Она. Эльфийка. Это был не живой человек, а ходячий набор фетишей. Длинные, неестественно светлые уши, торчащие в стороны как антенны. Волосы цвета травы длиной до пят, которые, вопреки законам физики, не запутались в ветках. Огромные изумрудные глаза, полные слёз (каждая слеза была прописана так тщательно, словно это был бриллиант). Одежда на ней представляла собой лохмотья. Но это были не те лохмотья, которые получаются, когда ты бежишь через лес от монстров. Нет. Это были «дизайнерские лохмотья». Разрезы были расположены стратегически верно: бедро, плечо, глубокое декольте.

Вокруг неё суетились трое гоблинов. Они гнусно хихикали, потирали ручонки и тянулись к ней. Эльфийка кричала. Театрально отвернувшись от них:

— Нет! Не смейте! Ах, кто-нибудь! — она демонстративно запрокинула руку на голову. — Спасите!

Герман прислонился плечом к валуну и скрестил руки на груди.

— Не верю, — тихо сказал он. — Переигрываешь, милочка. Ты эльфийка. Высшая раса. У тебя за поясом кинжал, а в глазах магическая сила. Эти гоблины тебе по колено. Пни одного, и остальные разбегутся.

Но эльфийка не пиналась. Она сидела в позе «Покорная Жертва» и ждала. Гоблины тоже вели себя странно. Они тянули руки, хватали воздух в сантиметре от её кожи, но решительных действий не предпринимали. Сцена буксовала. Она тянулась, как плохая резина.

— Они тянут время, — понял Герман с раздражением. — Они ждут выхода Героя. Без меня эта сцена не сдвинется с мёртвой точки. Это «рояль в кустах», который ждёт пианиста.

Его передёрнуло от омерзения.

— Не хочу, — твёрдо решил он. — Я не буду мараться об этот штамп. Я взрослый, интеллигентный человек. Я не буду спасать картонных дур от ещё более картонных злодеев.

Он решительно развернулся на 180 градусов.

— Обойду. Срежу через чащу. Пусть сами разбираются. Может, у них тут репетиция любительского театра.

Герман сделал шаг в сторону густого подлеска, намереваясь сделать широкий крюк. И упёрся. Нет, не в стену. И не в монстра. Он упёрся в куст шиповника. Обычный, казалось бы, куст. Но ветки его были сплетены так плотно, что между ними не пролез бы и муравей. Шипы были размером с гвозди.

— Ладно, — проворчал Герман. — Пойдём правее.

Справа обнаружился поваленный ствол дерева. Гигантский, такой не перепрыгнуть. Настолько отполированный, что Герман просто-напросто соскальзывал. Он тянулся на сотни метров, перегораживая путь, как Великая Китайская стена. Непреодолимый барьер.

— Серьёзно? — спросил Герман у леса. — Дерево упало именно так? Поперёк моего пути? Какая случайность.

Он метнулся влево, к реке. Берег здесь внезапно обрывался. И не просто обрывался, а превращался в отвесную скалу, гладкую, как стекло. Внизу бурлила вода, которая вдруг стала напоминать кислотный поток.

— «Сюжетная невидимая стена», — с ненавистью выплюнул Герман. — Автор просто не прописал эту локацию. Ему лень. Он говорит мне: «Не ходи туда, там нет текста. Иди на поляну, там сюжет».

Он потыкал пальцем в куст шиповника. Тот стоял монолитом. Это было насилие над читателем. и в той же степени насилие над героем. Мир не давал ему выбора.

Герман обернулся к поляне. Сцена там продолжалась в том же темпе. Эльфийка всё так же картинно прикрывала лицо рукой. Гоблин всё так же тянулся к завязке на её корсете, но никак не мог её развязать уже десятую минуту.

— Господи, как это затянуто, — простонал Герман. — Динамика провисает. Читатель уже зевнул три раза. Автор смакует детали, но забывает про действие.

Делать было нечего. Лес сжался вокруг него, оставляя единственный проход — на сцену. Герман скорчил гримасу, от которой у любого редактора заболели бы зубы. Поправил свой нелепый пиджак с гербом академии. Нащупал на поясе мешок с золотом — единственный аргумент в споре с плохим сюжетом.

И вышел из-за валуна.

Он шёл к ним медленно, шаркающей походкой человека, которого заставили копать картошку в выходной.

— Эй вы! — крикнул он своим тонким голоском, полным вселенской скорби. — Клуб любителей штампов!

Гоблины замерли. Эльфийка замерла. Все головы синхронно повернулись к нему.

«Наконец-то!» — читалось в фиалковых глазах эльфийки: «Я уж думала, у меня нога затечёт так сидеть!» Но сказала она другое...

— О, герой! Спаси меня от этих ужасных созданий! — неловко поглядывая на него исподлобья.

Герман подошёл ближе. И здесь его профессиональный глаз, намётанный на вычитку гранок, зацепился за деталь, от которой его перекосило окончательно.

Контраст. Чудовищный, вопиющий контраст в описании.

Гоблины были «набросками». Автор явно не старался. «Мерзкие твари», «зелёная кожа», «кривые зубы». Всё. Никакой индивидуальности. Грязные пятна на фоне пейзажа. Когда он убьёт их, они просто исчезнут, растворятся, чтобы не портить возрастное ограничение книги. Цензура. Никакой крови, никаких кишок.

Но Эльфийка... О, эльфийка была выписана с маниакальной, пугающей тщательностью. Герман видел всё. Автор не пожалел слов. Ткань на её груди натянулась до предела, нарушая законы сопромата. Тончайший шёлк (откуда шёлк в лесу?) просвечивал, являя миру анатомические подробности, которым не место в приключенческом романе. Соски были описаны... нет, они были воспеты. Розовые, дерзкие, проступающие сквозь ткань. Капелька пота, стекающая по ложбинке груди, была описана на полстраницы.

— Приоритеты, — с горечью констатировал Герман, останавливаясь в пяти шагах от группы. — Злодеев мы стираем ластиком, как карандашный набросок. Кровь — это «фу». Но сиськи пятого размера мы описываем с любовью маньяка. Это не фэнтези. Это мягкое порно для одиноких подростков, замаскированное под эпос.

Гоблины зарычали. Но рык их был неубедительным.

— Гха-а! Отдай самку! — прохрипел один, будто читая по бумажке.

— «Самку», — передразнил Герман. — Какое пошлое, примитивное слово. У вас словарный запас как у табуретки. Он взвесил мешок в руке.

Эльфийка, поняв, что «Благородный Рыцарь» вместо того, чтобы сверкать глазами, занимается критикой, решила форсировать события.

— О, юный герой! — вскричала она, и её грудь колыхнулась так сильно, что Герман испугался за её позвоночник. — Спаси меня! Они хотят осквернить мою честь! Я — Эльфана, жрица Лунного Леса!

— Эльфана... — Герман закрыл лицо ладонью. — Ещё одно имя с претензией. Ладно. Давайте заканчивать этот фарс. Мне больно на это смотреть.

Он размахнулся.

— Получайте свой гонорар, функции сюжетные! — рявкнул он.

Мешок с золотом, сверкая на солнце, полетел в голову ближайшего гоблина. Это был не героический удар мечом. Это была грубая, циничная сила капитала, вторгающаяся в мир высокой (якобы) фэнтези.

БУМ.

Гоблин, получивший полтора килограмма золота в лоб, даже не упал красиво. Он просто мигнул, стал прозрачным и с тихим «чпоньк» исчез. Испарился. Словно файл удалили в корзину.

— И вот опять, — Герман указал пальцем на пустое место, где только что стоял враг. — Он исчез. Ни тела, ни следа. Стерильная смерть. Зато, — он перевёл взгляд на эльфийку, которая всё ещё тяжело дышала, демонстрируя выдающиеся достоинства, — Это мы показываем крупным планом. Какое лицемерие.

Оставшиеся два гоблина переглянулись. Сценарий трещал по швам. Герой вёл себя не по канону. Он не кричал, не превозмогал. Он просто стоял и критиковал реальность.

— Ну? — спросил Герман. — Кто следующий хочет исчезнуть без следа в анналах плохой истории?

4. Инфляция опыта, или Как редактировать пустоту

Герман ещё не успел толком переварить абсурдность исчезновения гоблинов — ни запаха серы, ни разлагающейся плоти, только стерильная чистота плохой фантазии, — как воздух перед ним разорвало новое сообщение. На этот раз оно было не просто текстовым. Это была полноценная, агрессивная анимация. Золотые фанфары, нарисованные в стилистике браузерных игр начала нулевых, вылетели из пустоты и протрубили победный марш прямо ему в ушные перепонки. Звук был таким громким, что у Германа лязгнули зубы.

[ПОЗДРАВЛЯЕМ!][Великая Победа!]

Герман поморщился, пытаясь отогнать рукой назойливые искры, сыпавшиеся с виртуальных букв.

— «Великая»? — переспросил он, обращаясь к интерфейсу. — Я закидал трёх дистрофиков мелочью. Это не победа, это хулиганство с отягчающими. Где совесть, Система?

Система проигнорировала моральный аспект и вывалила сухую статистику:

[Вы победили группу: Гоблин-Разведчик (Ур. 1) x3]

[Бонус за «Первую кровь»: +500 EXP]

[Бонус за «Нестандартное оружие»: +1000 EXP]

[Бонус за «Без единой царапины»: +500 EXP]

[Итого получено опыта: 4500 EXP]

Цифры в полоске опыта, висевшей на периферии зрения, взбесились. Они начали накручиваться с такой скоростью, словно счётчик на бензоколонке, у которой сорвало кран.

[Уровень повышен!][1 -> 2][2 -> 3]...[7 -> 8]

Герман почувствовал, как по его новому, чужому телу пробежала тёплая, электрическая волна. Это было странное, наркотическое ощущение. Штаны, которые раньше висели как на пугало, стали в обтяжку. Плечи расправились. Дыхание стало глубже. Даже зрение, казалось, переключилось с Full HD — теперь он видел каждый пиксель на листе ближайшего папоротника.

[Текущий статус: Герой-Новичок (Ур. 8)]

[Все характеристики увеличены!]

[Сила: 5 -> 18]

[Ловкость: 4 -> 15]

[Интеллект: 120 -> 125]

— Баланс, — простонал Герман, закрывая лицо рукой. — Где баланс?! Я убил троих из «песочницы» и получил восьмой уровень? Это что за инфляция? В нормальной литературе герой должен страдать! Он должен качаться на крысах в подвале три главы, чтобы заслужить право носить кожаную куртку! (Хотя и это штамп, но хоть не такой унылый) А здесь? К вечеру я стану полубогом, а к пятнице вселенная схлопнется от переполнения моей эпичности? Это же обесценивание достижений!

Но Система не слушала критику. Она требовала действия. Перед глазами, перекрывая вид на озадаченную эльфийку, всплыло новое окно. На этот раз шрифт был строгим, почти готическим:

[ВАМ ДОСТУПЕН НОВЫЙ НАВЫК!]

[На данный момент вам доступны только Общие Пассивные Умения]

[Выберите один из трёх (Внимание: выбор окончательный!)]

Список был коротким. И, как ожидал Герман, он был квинтэссенцией всего, что он ненавидел в жанре.

[Стальное Пузо (Ранг F)] — вы можете переваривать сырое мясо, ядовитые грибы, камни (и сюжетные дыры). Полный иммунитет к диарее и отравлениям.(Классика для ленивого автора, которому лень прописывать провизию.)

[Аура Великолепия (Ранг E)] — +10 к Харизме при общении с женскими персонажами. При любом вашем появлении ветер начинает дуть вам в лицо, развевая волосы. Освещение автоматически становится драматичным..(Я бы назвал аурой пафоса... Визуальная новелла. Дешёвый трюк для поднятия продаж.)

[Ментальный Блок (Ранг D -> S, модифицировано)] — Уникальная способность, адаптированная под психотип пользователя. Сопротивление психическому урону (от глупости окружающих). Понижает порог боли (и испанского стыда). (Позволяет сохранять невозмутимое лицо при виде роялей в кустах и логических несостыковок.)

Герман даже не думал. Его палец (тонкий, детский, с идеально чистым ногтем) ткнул в третий пункт с такой силой, словно хотел проткнуть саму ткань мироздания.

— Дайте два! — рявкнул он. — Нет, заверните всё! Это единственное, что позволит мне не сойти с ума в компании этой... декорации.

[Навык получен: Ментальный Блок (Ур. 1)] Описание: Теперь ментальные атаки врага будут наносить меньше урона.(Теперь вы можете смотреть на идиотизм и не плакать.)

— А нормальные умения будут? — спросил он у пустоты, надеясь, что где-то там сидит дежурный админ. — Огненный шар? Лечение? Телепортация в Москву? Или хотя бы «Удар здравым смыслом»?

Система пискнула, словно извиняясь, и выдала маленькую серую табличку:

[Внимание! Активные навыки и классовые умения заблокированы]

[Для разблокировки посетите Гильдию Искателей Приключений в ближайшем городе (Эдор) и пройдите процедуру Инициации.]

[Проложить маршрут]

[Да] [Нет]

— Ну конечно, — выдохнул Герман. — Ограничение проды... «Иди в город, возьми квест, получи плюшку». Типичный «Потом допишу»... Автор не хочет, чтобы я стал слишком сильным до сюжетной встречи с каким-нибудь важной картонкой. Ладно. Принимается.

Он закрыл меню взмахом руки. Окна растворились, убирая ужасный Comic Sans долой. Герман выдохнул, пытаясь вернуться в реальность. Он всё ещё стоял посреди поляны, чувствуя себя идиотом, который пять минут пялился в пустоту и тыкал пальцем в воздух. И тут он вспомнил про эльфийку.

Он медленно повернул голову. Пока специально снова он висел в меню, для него прошло время, но для мира, очевидно, тоже. И эльфийка... она «выпала из образа». Она не стояла в позе «Жрицы». Девушка вообще забыла, что на неё кто-то смотрит. Эльфана (или как там её звали в девичестве) откровенно скучала. Ссутулилась, отчего её «выдающиеся достоинства» перестали бросать вызов гравитации и выглядели чуть более естественно. Она переминалась с ноги на ногу, явно устав от высоких каблуков (сандалии на каблуках в лесу — ещё один привет от дизайнера персонажей). Она шмыгнула носом — громко, некрасиво, по-человечески. Почесала левую пятку правой ногой, балансируя, как цапля. Потом увидела на траве тот самый камешек, что остался от гоблина, и с детской непосредственностью пнула его. Камешек улетел в кусты.

— Пф-ф, — выдохнула она, надув щеку.

В этот момент она выглядела... нормально. Живой. Настоящей. Не функцией, а девчонкой, которую заставили играть в дурацком спектакле, а режиссёр ушёл на перекур.

Герман смотрел и понимал: перед ним просто черновик. Откровенно слабый, сырой, но не безнадёжный. Автор схалтурил на проработке мира, но случайно оставил героям возможность дышать, пока сюжет стоит на паузе. А значит, он здесь не просто попал. Если уж ему отвели роль всесильного Марти Сью, то он использует эту силу не для геройства, а чтобы делать то, что умеет лучше всего — править. Он вытянет этот балаган на уровень хотя бы «читабельно».

Герман невольно засмотрелся. Это был, пожалуй, первый момент правды в этом картонном мире. Он сделал ошибку. Он слишком громко хлопнул себя ладонью по лбу, осознавая глубину своего падения.

ХЛЯСЬ!

Звук получился звонким, как выстрел стартового пистолета. Эльфийка подпрыгнула на месте. Её уши дёрнулись. Она увидела, что «Герой» вернулся из астрала и смотрит прямо на неё.

ЩЁЛК.

Трансформация произошла мгновенно. Это было похоже на переключение кадра в монтажной программе. Спина выпрямилась со струнным звоном. Грудь — колесом. Подбородок взлетел вверх под углом 45 градусов. В глазах, которые секунду назад были мутными от скуки, зажёгся «Свет Древней Мудрости». Она даже ножку отставила в сторону, как модель на показе.

— Я готова следовать за тобой, о, Избранный! — провозгласила она голосом, полным патетики. — Веди меня к Свету, мой спаситель!

Герман медленно опустил руку от лица. Его глаз дёрнулся. «У неё два режима, — понял он. — On и Off. Как у пылесоса. И сейчас включился режим "Эпик». Господи, дай мне сил».

— Идём, — буркнул он, поворачиваясь спиной, чтобы не видеть этого театра одного актёра. — И хватит вставать в позы. У меня от твоего пафоса срабатывает пассивный навык защиты от этого срама. Не перегружай систему.

Они двинулись вдоль реки. Лес вокруг был красивым, но эта красота утомляла. Деревья стояли слишком правильно. Трава была одной высоты. Герман шёл быстро, размахивая руками, чтобы хоть как-то компенсировать нелепость своей походки в школьных гольфах. Он чувствовал себя директором школы, который ведёт провинившуюся ученицу к завучу, только ученица была полуголой эльфийкой, а школа — галлюцинацией наркомана.

Эльфана семенила следом. Её наряд был совершенно не приспособлен для ходьбы по пересеченной местности. Ветки цеплялись за её волосы, но, чудо из чудес, причёска оставалась идеальной.

— Я Эльфана, — начала она, когда молчание затянулось. Ей явно нужно было заполнить эфир экспозицией. — Дочь Верховного Друида из клана Серебряной Листвы. Моя судьба была предначертана звёздами ещё до моего рождения...

Герман молчал. Он знал, что будет дальше. Сейчас она расскажет про пророчество, про то, какая она особенная, и про то, как мир в опасности.

— ...Злой Владыка Эребус похитил наш Священный Кристалл, и теперь лес увядает, — продолжала она, повышая голос, чтобы перекричать шум воды. — Я, как младшая жрица, но обладающая даром лечения, отправилась в путь, чтобы найти Героя, у которого будет Меч Зари и...

— Стоп, — Герман резко остановился и развернулся к ней.

Эльфийка по инерции сделала ещё шаг и чуть не врезалась в него своей «сюжетной бронёй».

— Да, господин? — она захлопала ресницами.

Герман поправил галстук. Включил режим «Главред на планёрке».

— Эльфана, скажи мне честно. Ты сама веришь в то, что несёшь?

Она опешила.

— Я... я не понимаю. Это же истина. Кристалл похищен...

— Это не истина, это синопсис. Причём плохой. Давай углубим персонажа. Ты говоришь, ты дочь Верховного Друида. Как его звали?

Эльфана открыла рот. Закрыла. Её лоб наморщился, словно она пыталась решить интегральное уравнение в уме.

— Его звали... Верховный Друид? — неуверенно произнесла она.

— Это должность, а не имя. У него было имя? Домашнее прозвище? Он любил пить чай по утрам? Он храпел?

— Он... он был мудр! — нашлась она. — И борода у него была... серебряная.

— Штамп, — отрезал Герман. — Ладно, зайдём с другой стороны. Твоя мать. Кто она была?

И тут произошло странное. Герман внимательно следил за её лицом. Он ожидал увидеть пустоту, но увидел боль. Настоящую, физическую боль, в попытке вспомнить то, чего никогда не существовало. Глаза Эльфаны расфокусировались. Она побледнела. Её рука машинально потянулась к виску.

— Мама... — прошептал она. — Она была... она...

Она замолчала. Прошло пять секунд. Десять. В лесу вдруг стихли птицы. Даже ветер перестал шуметь. Казалось, сам мир затаил дыхание, наблюдая, как персонаж пытается выйти за рамки сценария.

— Я не помню её лица, — тихо, с ужасом в голосе произнесла эльфийка. — Я знаю, что она была. Я помню... запах. Хвои. И тепло. Но лица... там просто белое пятно. Как будто... как будто солнце засветило глаза.

Герман почувствовал укол совести. Он давил на больное место. Автор прописал ей «сиротство» или «трагическую потерю», но забыл прописать детали. И теперь она, как бракованный робот, пыталась найти файл, которого не было на жёстком диске.

— Ладно, не напрягайся, — мягче сказал он. — Это не твоя вина. Это автор — ленивый ублюдок. Давай попробуем придумать. Импровизация.

— Придумать? — она посмотрела на него испуганно. — Но как можно придумать прошлое? Оно же было!

— В этом мире, детка, прошлое появляется только тогда, когда о нём рассказывают, — Герман остановился и развернул её к себе за плечи, заставляя смотреть в глаза. — Смотри на меня. Не в пустоту, на меня. Твоя мать...

Он сделал паузу, подбирая нужный образ, как подбирают галстук к костюму.

— Скажем, она была лучницей. Которая ненавидела дворцовый этикет и сбега́ла в лес прямо с официальных приёмов.

Эльфана моргнула. Её рот приоткрылся, но Герман не дал ей вставить штампованную фразу про «благородную леди».

— И шрам у неё был. Вот здесь, на щеке, — он провёл пальцем в воздухе рядом с её скулой. — Она получила его не в героической битве, а когда учила тебя стрелять и лопнула старая тетива. Помнишь? Она тогда смеялась громче всех, вытирая кровь рукавом.

Эльфана машинально коснулась своей щеки, словно проверяя фантомную память. В её взгляде появилось что-то осмысленное.

— А ещё она пекла те самые черничные пироги, — продолжал накидывать Герман, внимательно следя за её реакцией. — Пыталась быть «нормальной мамой», но они вечно подгорали. Знаешь почему? Потому что она зачитывалась книгами о древних походах, пока тесто стояло в печи.

Эльфана вдруг хихикнула. Тихо, почти неслышно.

— От неё пахло не духами, — Герман наклонился ближе, понизив голос. — От неё пахло оружейным маслом, горькой полынью и... ну? Чем ещё?

Он выжидающе посмотрел на неё, давая пространство для манёвра. Эльфана нахмурилась, силясь поймать ускользающую мысль, которую ей только что подарили. Её ноздри трепетали.

— И... свободой? — неуверенно предположила она.

— Именно. И последнее, — Герман щёлкнул пальцами перед её носом. — Самое важное. Она никогда не желала тебе найти принца. Чего она хотела на самом деле? Вспоминай.

Глаза эльфийки расширились. Картинка в её голове, видимо, сложилась в единый пазл. Она выпрямилась, и голос её зазвучал твёрже:

— Она желала мне... никогда не промахиваться. Чтобы я ни от кого не зависела.

— Можешь это представить? — тихо спросил Герман.

— Да, — выдохнула она, и на этот раз не соврала.

— А теперь закрой глаза и расскажи мне про пироги, может есть какое-нибудь яркое воспоминание? — чуть надавил Герман.

Эльфана закрыла глаза.

— Пироги... с черникой... — она медленно проговорила эти слова. И вдруг улыбнулась. Слабой, неуверенной, но абсолютно искренней улыбкой. — Да... Кажется... я чувствую вкус. Они были горькие. Но мы смеялись. Мы сидели на ветке и болтали ногами, и она смеялась, и у неё были ямочки на щеках.

— Вот! — Герман поднял палец. — Детали! Ямочки. Горечь. Это уже литература, а не макулатура. Закрепи это воспоминание. Теперь оно твоё.

Эльфана открыла глаза. В них больше не было пустоты. В них появилось что-то новое — удивление перед собственным существованием.

— Спасибо, безымянный герой, — сказала она. Не «Господин», не «Избранный».

— Не за что. Я редактор, это моя работа — править черновики. Он развернулся и зашагал дальше, чувствуя себя немного Пигмалионом, который учит Галатею не быть камнем.

— А теперь о насущном, — бросил он через плечо, меняя тему, чтобы не скатиться в мелодраму. — Ты есть хочешь?

Вопрос был настолько приземлённым после «воспоминаний о матери», что Эльфана снова зависла.

— Есть? Кушать? — старался добиться ответа Герман.

— Жрицы Луны питаются духовной энергией...

УР-Р-Р-Р.

Её живот выдал такую руладу, что с ближайшего куста осыпались листья. Звук был похож на рык голодного тигра, запертого в теле хрупкой модели. Эльфана покраснела так, что её уши стали похожи на два спелых помидора. Она схватилась за живот руками, пытаясь заглушить предательские звуки.

— Духовной энергией, говоришь? — хмыкнул Герман. — Похоже, твоя духовная энергия имеет низкую калорийность.

Он полез в свой «Инвентарь».

— Стартовый набор попаданца, — пробормотал он. — Люся должна была положить хоть что-то съедобное, кроме золота. Меч, деньги... ага!

Его рука нащупала шуршащую упаковку. Он вытащил её на свет. Это был батончик мюсли. С шоколадом и орехами. Земной продукт. Видимо, Люся закупалась в ближайшем супермаркете перед тем, как отправлять души в исекай.

— Держи, — он кинул батончик эльфийке.

Она должна была поймать его с ловкостью кошки — её характеристика Ловкости, судя по тому, как она бежала по лесу, была выше сотни. Но в этот момент законы физики уступили место законам жанра. В угоду бесталанному автору, которому срочно требовалась доза фансервиса после серьёзного диалога, мироздание подсунуло ей под ногу идеально круглый, предательский камешек.

Эльфана взмахнула руками. Это было не просто падение. Это был хореографический этюд. Она рухнула на траву, но приземлилась не мешком, а приняла позу, которую обычно рисуют на обложках дешёвых ранобэ: спина прогнута, ноги пикантно подогнуты, юбка взметнулась ровно настолько, чтобы показать стройное бедро, но не нарушить возрастной рейтинг «16+».

А батончик? Шуршащая упаковка, описав в воздухе дугу, шлёпнулась и идеально, с точностью самонаводящейся ракеты, скользнула в глубокую ложбинку её декольте. И застряла там, зажатая между гигантскими, бросающими вызов гравитации «сюжетными аргументами».

Герман застыл с поднятой рукой. Вся магия момента с воспоминаниями о матери, вся эта хрупкая человечность, которую он только что выстраивал, разлетелась вдребезги о две упругие полусферы.

«Я идиот, — с тоской подумал он, глядя на эту композицию. — Я расслабился. Я на секунду поверил, что мы играем в драму. А ленивый Автор просто ждал, пока я потеряю бдительность, чтобы ткнуть меня носом в жанр. "Эй, Герман, мы тут не душу лечим, мы тут сиськи продаём! Не забывай, где ты, очкарик!"»

— Троп «Неловкая красавица»... Есть... — процитировал он, устало потирая переносицу. — И конечно же, «Счастливое падение предмета». Бинго.

Она, ничуть не смутившись (или просто не имея прописанного скрипта смущения для таких ситуаций), достала тёплую от тесла тела яркую обёртку из своего декольте и с любопытством повертела её в руках.

— Это... алхимический концентрат? — с благоговением спросила она, абсолютно не обращая внимание на свою неуклюжесть. — Выглядит... опасно. Эти руны...

— Это прессованный овёс с сахаром и пальмовым маслом, — пояснил Герман. — Самый мощный допинг в твоём мире. Ешь. Рви обёртку, только не жуй фольгу.

Эльфана неумело надорвала край. Понюхала. Запах шоколада — резкий, химический, земной — ударил ей в нос. Глаза расширились. Она осторожно, кончиком языка лизнула глазурь. Её зрачки расширились до размеров блюдец.

Для существа, выросшего в мире, где сладости — это мёд и фрукты, концентрированный рафинированный сахар был подобен удару кувалдой по центрам удовольствия.

— О-о-о... — простонала она.

Наконец, жрица из неё исчезла окончательно. Осталась голодная девчонка. Она откусила половину батончика разом. Забыв про манеры, забыв про то, что она леди, она жевала, раздувая щёки, как хомяк. Шоколад размазался у неё по уголкам губ. Крошки падали на её священное декольте, но ей было плевать.

Герман смотрел на это с профессиональным интересом. «Вот он, конфликт, — думал он. — Высокое и низкое. Жрица и голод. Пафос и глюкоза. Если бы автор добавил эту сцену, я бы, может, и не завернул рукопись сразу».

— Вкусно? — спросил он.

— Мгм! — кивнула она, не в силах говорить. Она проглотила кусок и посмотрела на остаток батончика с религиозным обожанием. — Это... это магия! Это вкус счастья! Как вы это создали?

— Это создали на заводе в Подмосковье, — вздохнул Герман. — Химия творит чудеса. Доедай. Нам ещё идти и идти.

Она доела остатки в один укус, облизала пальцы в лёгком слоумо, что заставило Германа закатить глаза. Затем посмотрела на него сияющими глазами. Теперь в них не было ни капли искусственности. Был только сахарный приход.

— Герой! — выдохнула она. — Ты... ты великий маг! Я никогда не ела ничего подобного! А у тебя ещё есть?

— В городе купим, — пообещал он. — Если там есть магазины для попаданцев. А теперь вперёд. Мне нужно найти Эдор. Я не могу спасать мир, пока все формальности мира не учтены...

Они двинулись дальше. Эльфийка теперь шла совсем иначе. Сахар дал ей энергию. Она больше не плелась сзади, она скакала рядом, то забегая вперёд, то возвращаясь. Она начала болтать. И не про пророчество.

— А знаешь, — щебетала она, — тот лес, где я жила... там скучно. Там все ходят с такими лицами... постными. И только поют. Утром поют, вечером поют. Я петь ненавижу! У меня слуха нет!

— У эльфийки нет слуха? — удивился Герман. — Это разрыв шаблона. Одобряю.

— Да! Я когда пою, птицы падают! Папа ругался, говорил: «Юная Эльфана, ты позоришь клан!». А я... я хотела танцевать! Или... или драться на палках!

Герман слушал её поток сознания и улыбался. Она выдумывала. Она врала. Но она делала это искренне, пытаясь заполнить пустоту своей биографии хоть чем-то живым. Девушка создавала себя заново, прямо здесь, на этой тропинке. И Герман, как опытный редактор, не мешал. Он только иногда направлял, задавал наводящие вопросы, отсекая совсем уж глупые идеи.

— Драться на палках — это хорошо, — кивнул он. — Боевой маг — это полезный класс. В городе найдём тебе тренера. Или просто купим дубину потяжелее.

— Дубину! — глаза эльфийки загорелись. — Да! Большую, с шипами! И я буду делать так: ХРЯСЬ! И все гоблины — всмятку!

Она махнула рукой, изображая удар, и случайно зацепила ветку. Ветка спружинила и обдала их дождём из листьев. Девушка ойкнула и прикрыла голову руками. Герман посмотрел на неё — взлохмаченную, с шоколадом на губах, в дурацком платье, мечтающую о дубине с шипами.

— Знаешь, Эльфана, — сказал он. — А из тебя может получиться неплохой персонаж. Если поработать над диалогами и сменить костюм.

— Что такое "персонаж"? — не поняла она.

— Это тот, кто живёт, а не притворяется, — ответил Герман Владимирович Клеший, поправляя на носу несуществующие очки. — Идём. Эдор ждёт. И надеюсь, там есть нормальная еда, а то на одних мюсли мы до финала не дотянем.

5. Твердолобая экспозиция, или Удар о «кирпич» текста

Лес Новичков оборвался так внезапно, словно у автора кончились чернила. Только что под ногами Германа стелилась неестественно изумрудная трава, а сосны стояли ровным частоколом — одна к одной, как скопированные абзацы, — и вдруг... пустота.

Перед путниками расстилалась серая, унылая равнина. Плоская, как стол редактора в понедельник утром. Ни кустика, ни холмика. Сплошной пробел.

— Взгляни, о Герой! — Эльфана, чьи лохмотья развевались на ветру с кинематографичным пафосом, указала тонкой ручкой в серую муть впереди. — Эдор! Величественная столица Северных Земель!

Герман сощурился, поправляя на носу воображаемые очки. Впереди, метрах в пятидесяти, висело марево. Плотное, непроглядное, словно кто-то пролил на пейзаж банку с мутной водой. Ни шпилей, ни стен, ни дыма из труб. Просто серое пятно, напоминающее наспех сделанный карандашный набросок.

— Величественная? — переспросил он. — У меня для тебя плохие новости, ушастая. Там ничего нет.

— Это... это Магическая Завеса! — тут же нашлась эльфийка, принимая горделивую позу. — Она скрывает сияние города от глаз недостойных!

— Она скрывает лень автора от глаз читателя, — буркнул Герман. — Текста нет, Эльфана. Локация не прописана. Сценарист не придумал описание, вот и нагнал туману. «Вдали виднелось нечто». Классика халтуры.

Он решительно двинулся вперёд, смешно перебирая ногами в своих школьных гольфах. Он собирался пройти сквозь эту «дымку», как нож сквозь промасленную бумагу, и потребовать книгу жалоб у местного градоправителя. Шаг. Ещё шаг. Герман шёл уверенно, с напором главного редактора, идущего разносить отдел прозы.

ХРЯСЬ.

Звук был мокрым, глухим и отвратительно реалистичным. Словно лицом со всего размаху влетели в закрытую дубовую дверь. Германа отбросило назад. Он нелепо взмахнул руками и рухнул на задницу. В глазах вспыхнули звёздочки — не магические, а вполне настоящие. Боль в носу взорвалась горячей кляксой.

— М-м-мать... твою... за эпитет! — взвыл он, хватаясь за лицо.

Сквозь пальцы тут же брызнуло тёплое. Кровь. Настоящая, красная, густая. Единственная достоверная вещь в этом картонном мире.

— Герой! — Эльфана рухнула рядом на колени, но тут же отскочила назад, словно её ударило током. Её лицо приняло выражение предельной концентрации. — Не двигайся! Я знаю, что делать!

Она приняла широкую стойку, расставив ноги, и начала действовать. Её пальцы начали складываться в сложные, ломаные фигуры с такой скоростью, что в глазах рябило. Сплетение пальцев, узел, хлопок, скрещённые запястья, знак Тигра, знак Дракона...

— Ого, — пробормотал Герман сквозь окровавленную ладонь, наблюдая за этим представлением. — Распальцовка? Серьёзно?

Вокруг эльфийки вспыхнула ядовито-зелёная аура. Ветер (которого секунду назад в этой локации не было прописано) пафосно взметнул её волосы и полы платья. Она набрала в грудь воздуха, словно собиралась сдуть крепостную стену.

— Техника Природы: Малое! Исцеление! — проревела она голосом героя сёнэна, который собирается убить бога, а не лечить ушиб.

И с финальным выкриком она выбросила сияющие ладони вперёд, впечатывая их... прямо в живот Германа.

Герман замер.

Его нос пульсировал дикой болью, из него текла кровь, но в районе пупка вдруг разлилось приятное, уютное тепло. Такое чувство бывает, когда выпиваешь кружку горячего чая после мороза. Кишки радостно заурчали, перистальтика улучшилась, но сломанному носу от этого легче не стало ни на йоту.

Герман медленно опустил взгляд на её светящиеся руки, лежащие на его прессе. Потом поднял глаза на Эльфану, которая смотрела на него с выражением святой уверенности в успехе. Потом снова перевёл взгляд на живот.

— Эльфана, — гнусаво позвал он. — Я ценю пафос. Я ценю спецэффекты. Но давай сместим фокус. У меня не гастрит, у меня перелом лицевой кости.

Смотря на непонимащие выражение лица своей спутницы, Герман Владимирович решительно взял её за тонкие запястья, оторвал ладони от своего живота и переложил их себе на лицо, прямо на окровавленный нос.

— Сюда, — скомандовал он. — Лекари обычно лечат то, что болит, а не то, до чего проще дотянуться.

Эльфана ойкнула, но рук не убрала. Тепло тут же перетекло из ладоней в хрящи.

ХРУСЬ.

Нос встал на место сам собой. Боль исчезла мгновенно, сменившись лёгкой щекоткой. Кровь втянулась обратно, синяки рассосались.

— О! — удивилась эльфийка, разглядывая результат, когда он убрал её руки. — Получилось! Я думала, надо лечить центр жизненной силы... Папа говорил, что всё идёт от живота!

— Твой папа, видимо, любил поесть, — буркнул Герман, ощупывая идеально ровный нос. — Но вообще... — он поправил галстук и усмехнулся. — За дань уважения классике японской анимации — молодец. Тратить триста калорий и половину маны на синяк — это глупо, но сделано с душой. Уважаю.

— Я старалась! — Эльфана тут же сдулась, аура погасла, и она снова превратилась в обычную девчонку.

— Старание засчитано. А теперь давай разберёмся с этим... текстом.

И Вселенная дрогнула. Пойманная с поличным, реальность засуетилась...

— Ну и? — спросил Герман, скрестив руки на груди и постукивая носком лакированного туфли по единственному клочку травы, который был прописан под их ногами. — Долго мы будем любоваться на этот творческий запор?

Эльфана, всё ещё тяжело дышащая после своего магического перформанса, опасливо покосилась на серую стену.

— Великий город Эдор открывает свои врата лишь... — начала она, но под тяжёлым взглядом Германа осеклась. — Или... или?

— Этот бестолковый автор не думает. Автор мучается, — пробормотал Герман. — У него кризис жанра. Он сидит сейчас перед черновиком, грызёт перо (или ногти, судя по качеству стиля) и пытается родить описательную часть. И пока он не выдавит из себя первое предложение, мы отсюда не сдвинемся. Мы — заложники его низкой скорости печати.

И словно в ответ на его слова, мир содрогнулся. Где-то в вышине раздался скрип. Звук был мерзким, тягучим, как пером по дешёвой бумаге.

— Началось, — констатировал Герман с видом мученика. — Экспозиция. Приготовься, сейчас нас будут топить в прилагательных.

Из серой мути начали проступать очертания. Но делали они это с такой неохотой, будто сама реальность стеснялась своей вторичности.

Сначала, вдалеке, наметились крыши. Это было жалкое зрелище. Остроконечные пики, крытые черепицей, висели в воздухе, не имея под собой ни стен, ни фундамента. Они напоминали пометки на полях рукописи. Черепица была красной. Нет, не так. Она была пошло, лубочно красной. Такого цвета не бывает у обожжённой глины. Такой цвет бывает, когда бездарный писатель использует эпитет «кроваво-алый» не к месту.

— «Багряные крыши пылали в лучах восходящего солнца», — с похоронной интонацией продекламировал Герман. — Штамп номер один. Стилистическая ошибка: у нас пасмурно, какое к чёрту солнце? Но Автору плевать на логику, ему нужна красивая картинка.

Затем под крышами начали медленно, словно стекающая чернильная клякса, вытягиваться стены. Они были серыми, безликими. Ни окон, ни дверей. Просто геометрические наброски.

Но Автор, видимо, решил реабилитироваться за скудный задний план. Прямо перед носом Германа, из воздуха, начала формироваться крепостная стена. И здесь графомания развернулась во всю мощь.

Сначала появился камень. Огромный, серый валун. Он возник с громким чпоканьем, словно в текст вставили тяжеловесное слово. На камне была прописана каждая пора. Каждая щербинка. Затем рядом возник второй. Третий. Процесс шёл мучительно медленно. Слово за словом. Кирпич за кирпичом.

— Он что, описывает кладку по одному булыжнику? — ужаснулся Герман. — Господи, за что мне это? Я вижу этот абзац. Он занимает полстраницы! «Стена была сложена из древних, замшелых валунов, каждый из которых помнил былые битвы и стоны павших воинов...» Бла-бла-бла. Давай быстрее! Сюжет стоит! Читатель уже закрывает книгу!

Словно услышав его критику, кусок стены появился целиком. Но это было ещё хуже. Теперь Автор взялся за украшательства.

Прямо на уровне глаз Германа, на сером камне, медленно проступала трещина. Она прорисовывалась мучительно долго, изгибаясь змеёй. Автор, видимо, решил, что этот элемент невероятно важен для атмосферы «увядания», и описывал его с прозорливой дотошностью. Герман видел, как появляются тени внутри разлома. Как добавляется глубина. Как края становятся острыми и зазубренными. Даже крошечный пучок мха, свисающий с края, прорисовывался секунд десять.

Герман зевнул. Громко, демонстративно, не прикрывая рта.

— Эльфана, — лениво позвал он. — У тебя есть с собой подушка? Мы присутствуем при рождении «воды».

Эльфана стояла, раскрыв рот, и с благоговением смотрела на этот процесс.

— Это... это магия созидания! — выдохнула она. — Или защитная магия сходит, ворота для нас открываются...

— Это магия графомании, — поправил Герман. — Он потратил триста слов на описание трещины в стене, которую мы пройдём и забудем через секунду. Это нарушение ритма. Это нужно вырезать.

Он посмотрел на воображаемые часы на запястье. Трещина всё ещё ползла вверх.

— Слушай, — обратился он к пустоте. — Я всё понял. Стена старая. Город древний. Время беспощадно. Мы поняли метафору! Хватит! Переходи к диалогам!

Трещина, словно издеваясь, замедлилась. Теперь она начала обрастать микроскопическими сколами по краям.

— Да сколько можно? — пообещал Герман. — Чехов бы тебя убил за такое описание, слышишь?

Видимо, угроза подействовала. Трещина резко дёрнулась, достигла верха камня и замерла. Финальный штрих — крошечный паучок, соткавшийся в центре разлома, — выглядел как издевательство, но он ознаменовал конец абзаца.

Стена дрогнула и «затвердела». Она перестала быть набором эпитетов и стала объектом. Невидимая преграда исчезла.

Но это был не конец. Справа от ворот воздух сгустился в форме гуманоида.

— О нет, — простонал Герман. — Только не второстепенный персонаж.

Солдат появлялся частями, как плохой портрет. Сначала возникли сапоги. Грязные, стоптанные, явно списанные из какого-то военного романа. Затем — колени в штанах-галифе. Потом — объёмный живот, перетянутый ремнём. На уровне груди описание зависло. Секунд тридцать Герман и Эльфана созерцали безголового и безрукого призрака в штанах.

— Может, подтолкнуть? — предложила Эльфана.

— Не трогай, — предостерёг Герман. — Это черновик. Сейчас он придумает ему лицо.

Наконец, с громким шуршанием, появилась голова. Лицо стражника было воплощением литературного штампа. Красный нос (знак пьянства), кустистые брови (знак суровости) и усы. Усы были такими огромными и неестественными, что казалось, будто они приклеены. Последней появилась алебарда. Она возникла в руке стражника уже падающей. Алебарда звякнула о землю. Стражник вздрогнул, открыл глаза (в которых не было ни мысли, ни биографии) и рявкнул:

— Стой! Кто идёт?!

— Критики, — буркнул Герман, проходя мимо ошалевшего от собственного существования статиста. — У нас пропуск в сценарной брони. Мы входим.

Они прошли сквозь арку ворот, оставив позади мучительную сцену рождения стены. Но то, что ждало их внутри, не принесло облегчения.

Эдор был пуст. Не в том смысле, что все умерли. А в том смысле, что город был недописан.

Главная улица — широкий проспект, вымощенный идеально ровными словами — тянулась вперёд, теряясь в туманной перспективе сюжета. Дома вдоль улицы стояли как декорации. Фасады были яркими, пёстрыми, с описанными цветами в горшках. Но стоило присмотреться, как иллюзия рассыпа́лась.

Герман подошёл к ближайшей стене. Постучал костяшкой пальца.Тук-тук.Звук был глухим, бумажным.

— Видишь, Эльфана? — он указал на окно второго этажа, где застыла фигура женщины с кувшином. — Она не двигается. Это неживой человек. Это функция. Автор поленился прописывать жителей. Он создал «фон», расставив картонные фигуры. У этой женщины нет имени. У неё нет истории. Она здесь только для того, чтобы создать иллюзию населённости.

Наши герои шли по улице, и их шаги эхом разносились в мёртвой тишине непроработанного мира. Здесь не пахло ни хлебом, ни навозом. Здесь пахло типографской краской и пылью архивов.

Иногда мимо них проносились редкие «активные» персонажи. Мальчишка-газетчик пробежал мимо, выкрикивая одну и ту же фразу: «Свежие новости! Король в печали! Свежие новости!». Он добежал до перекрёстка, исчез (словно его ластиком стёрли) и тут же появился снова в начале улицы, чтобы повторить свой бессмысленный забег.

— Зацикленный абзац, — резюмировал Герман. — Кошмар корректора.

Они вышли на то, что должно было быть Рыночной Площадью. Это было огромное пространство пустоты. Сотни прилавков стояли голыми. Ни овощей, ни рыбы. Просто ряды столов, уходящие в туман авторского неведения.

Но в центре площади, под единственным ярким, полосатым навесом, стоял Он. Единственный детально прописанный персонаж на всю главу.

Торговец был колоритен до тошноты. Его румяное лицо лоснилось, фартук был белоснежным, а улыбка — шире, чем поля книги. Он выглядел так, будто сбежал из детской сказки в мрачное фэнтези.

Увидев путников, торговец ожил. Он раскинул руки, словно хотел обнять весь тираж книги.

— О-о-о! Новые герои в нашей истории! — его голос гремел, заглушая тишину. — Подходите! Не стесняйтесь! Только у дядюшки Бобба есть то, что нужно для настоящего искателя приключений!

Герман остановился, с отвращением разглядывая этот оазис активности.

— Герой! — зашептала Эльфана, дёргая его за рукав. — Нам туда! Это же... Торговец! У него наверняка есть карта! И еда! И оружие!

— У него есть задача, — процедил Герман. — Посмотри на него. Он переигрывает. Это типичный «Помощник Героя». Сейчас он начнёт навязывать нам рояли в кустах по спекулятивной цене.

— Эй, благородный господин! — продолжал орать Торговец. — Вижу, ваш путь новичка только начался! У меня есть Важные Вещицы! Меч Тысячи Истин! Амулет Богини! И конечно же, карта Этернии! Подходи, покупай,заказы выполняй!

Герман поправил несуществующие очки. В его глазах сверкнул холодный блеск редактора, который видит в тексте неуместную рекламную вставку.

— Важные вещицы? — переспросил он. — Ты серьёзно? Ты даже название товару не придумал? Просто «Сюжетный предмет»?

— Самые важные! — радостно закивал болванчик. — Без них вы не пройдёте и первый квест! Купите Ключ от Тайной Двери всего за 500 золотых!

Это было последней каплей. Герман набрал в грудь воздуха.

— Ничего... Не... Нужно! — рявкнул он так, что улыбка торговца сползла набок. — Оставь свой мусор себе! Я не собираюсь идти по твоим рельсам! И не буду покупать «костыли» для сюжета! Мы с тобой не договаривались о сделке, ты, плоский персонаж!

— Но... но... — Торговец задрожал. — Вы должны... так нужно...

— Плевать я хотел на ваши ленивые правила! — отрезал Герман. — Эльфана, за мной. Мы идём в обход.

Он резко развернулся, демонстрируя торговцу спину. Торговец застыл с открытым ртом. Его роль не предусматривала импровизации. Он начал мелко трястись, как строчка, которую пытаются удалить курсором.

— Герой, но куда мы? — Эльфана едва поспевала за ним. — Там же только переулки!

— Именно! — бросил Герман. — Мы пойдём через поля. Через маргиналии. Там нет штампов.

Он свернул в первый же попавшийся проулок. Здесь было темно. Тени от домов падали резко, словно вырезанные из чёрной бумаги. Булыжник под ногами стал неровным, а потом и вовсе исчез, сменившись грязной кляксой земли.

— Стой, — вдруг сказал Герман, резко тормозя.

Они дошли до конца переулка. Но это был не тупик. Это был конец описания. Улица просто обрывалась. Дальше не было ничего. Ни стены, ни горизонта. Там была Тьма. Абсолютная. Это было не отсутствие света. Это было отсутствие смысла.

Герман подошёл к самому краю, где текстура земли обрывалась рваными краями. Из Бездны не дул ветер. Оттуда веяло холодом незаконченного романа.

— Сюжетная дыра, — прошептал Герман с каким-то мазохистским восторгом. — Я так и знал. Автор поленился прописывать город вглубь. Он сделал только фасад, «Потёмкинскую деревню» вдоль главной дороги. А здесь... здесь черновик обрывается.

— Герой... — Эльфана побелела. — Мне страшно. Оно... оно смотрит на меня.

— Оно не может смотреть, у него нет глаз, — успокоил её Герман. — Это Пустота. Место, куда попадают вырезанные сцены.

Он осторожно вытянул ногу вперёд. Его ботинок завис над Бездной. Эльфана испуганно икнула, закрыв лицо руками.

— Тихо, — шикнул Герман. — Это редактура. Проверка границ.

Герман Владимирович опустил ногу. Ничего не произошло. Его ступня просто исчезла, как только пересекла границу написанного. Он не почувствовал опоры, но и не упал. Будто просто перестал существовать ниже щиколотки. Затем поболтал туфлей в пустоте. Это выглядело жутко: Герман стоял на одной ноге, а вторая была отрезана тьмой.

— Видишь? — он втянул ногу обратно. Ботинок вернулся на место, целый. — Здесь нет даже гравитации. Если туда упасть, станешь забытой идеей. Будешь висеть в небытие, пока Автор не решит переписать главу.

Он отступил от края.

— Ладно. Ты была права. Срезать не получится. Сюжет линеен, как прямая кишка. Нам придётся вернуться на главную улицу.

Они развернулись и побрели прочь от бездны, чувствуя спинами холодное дыхание нечто.

Возвращение на светлую улицу показалось спасением, хоть и фальшивым. Торговец всё ещё стоял на площади, поникший и грустный. Герман прошёл мимо него, демонстративно глядя сквозь него.

— Вперёд, — скомандовал он. — Нам нужно найти место, где все эти жалкие сюжетные ниточки сплетаются в узел. Где обычно собираются все клише фэнтези?

Они прошли ещё квартал, мимо однотипных домов. И наконец, впереди показалось Оно.

Здание отличалось от остальных. Оно было прописано слишком хорошо. На стенах была видна текстура дерева. Окна светились тёплым, жёлтым светом. Из трубы шёл дым, который поднимался красивыми кольцами. А над входом висела огромная, деревянная вывеска, раскачивающаяся на ветру с характерным литературным скрипом.

На вывеске были нарисованы скрещённые меч и посох, а под ними красовалась надпись, сделанная самым банальным шрифтом на свете:

«ГИЛЬДИЯ ИСКАТЕЛЕЙ ПРИКЛЮЧЕНИЙ»(И трактир «У рояля» в подвале)

— Ну конечно, — выдохнул Герман, чувствуя, как усталость наваливается на плечи. — Куда же ещё. Центр мирового зла. Сборник цитат из плохих книг. Мы пришли, Эльфана. Готовься. Сейчас будет много пафоса, много дешёвого эля и, скорее всего, завязка конфликта на первой же странице.

Он толкнул тяжёлую дубовую дверь. Та, естественно, открылась со звуком, который Герман слышал в тысяче плохих аудиокниг.

6. Ошибка совместимости, или Краткое пособие по выживанию в эпицентре штампов

Дверь Гильдии Искателей Приключений не просто открылась. Она распахнулась с таким надрывным, театральным скрипом, что Герман невольно поморщился. Этот звук был аудиоштампом номер семь из бесплатной библиотеки звуков.

В нос ударило амбре. Это был сложный букет, в котором угадывались нотки прокисшего пива, немытых тел, жареного лука и дешёвого пафоса.

— О, боги! — восторженно выдохнула Эльфана, выглядывая из-за плеча Германа. — Это же Гильдия! Сердце приключений! Здесь собираются лучшие воины Этернии!

Герман поправил галстук и скептически оглядел «сердце».

Зал был огромным и до отказа набитым клише. Слева, за круглым столом, группа гномов громко стучала кружками, расплёскивая пену. Справа, в тёмном углу (почему в тавернах всегда есть тёмный угол, даже если на улице полдень?), сидела фигура в капюшоне, демонстративно поигрывая кинжалом. В центре зала Бард — смазливый юнец с лютней — пел что-то невыносимо заунывное про дракона и деву, рифмуя «кровь» с «любовь» и «меч» с «сечь».

— Это не сердце, Эльфана, — пробурчал Герман, переступая через чью-то спящую ногу в латном сапоге. — Это желудок. И судя по запаху, у этого желудка несварение.

Он двинулся к стойке регистрации, лавируя между столами. Профессиональным взглядом он выхватывал детали, от которых хотелось выть. Вот официантка с декольте такой глубины, что туда можно было спрятать два тома «Войны и мира», пронесла поднос с жареной курицей. Курица выглядела пластиковой. Вот два наёмника спорили о награде, используя фразы типа: «Не гони пургу, салага» и «Я твою мамку видел у орков».

— Диалоги писал генератор случайных фраз, — констатировал Герман. — Никакого подтекста. Сплошная экспозиция через ругань.

Они подошли к длинной деревянной стойке. За ней, на фоне стены, увешанной головами чучел (которые выглядели подозрительно плюшевыми), стояла Она. Регистраторша.

Девушка была живым воплощением обложки фэнтези-романа средней руки. Уши — длинные и острые, как ножи для бумаги. Глаза — огромные, фиолетовые, с блеском, который бывает только у персонажей аниме или у людей с тяжёлой формой глаукомы. А грудь... Герман отвёл взгляд. Грудь девушки жила своей отдельной жизнью, подпрыгивая даже тогда, когда сама девушка стояла неподвижно. Это была «физика желе», возведённая в абсолют.

Заметив Германа, она расплылась в улыбке. Улыбка была такой сладкой и приторной, что у Германа едва не слиплись карманы брюк.

— Добро пожаловать в Гильдию Искателей Приключений «Серебряный Дракон»! — пропищала она голосом, от которого могли лопнуть бокалы. — Хотите зарегистрироваться, о путники?

Герман устало опёрся локтями о стойку.

— Нет, — сказал он с каменным лицом. — Я пришёл заказать пиццу. Пепперони, двойной сыр, без оливок. Доставка до Бибирево, третий подъезд.

Девушка моргнула. Один раз. Второй. Её улыбка застыла, превратившись в гримасу глючного робота. Процессор в её голове пытался обработать запрос «Пицца», но не находил такого файла в базе данных фэнтези-мира.

— Э-э-э... — протянула она, и в её глазах на секунду мелькнул «синий экран смерти». — Простите, благородный господин... У нас нет... пиццы. Вы, наверное, шутите?

— Я не шучу, я тестирую твой интеллект, — вздохнул Герман. — Конечно, я хочу зарегистрироваться. Это же третья локация. Сюжетный триггер. Без бумажки с печатью меня не выпустят из города, а стражник на воротах не даст квест. Давай сюда свой бланк.

Девушка уже потянулась за анкетой, но Герман вдруг поднял палец, останавливая её. В его голове созрел ещё один эксперимент. Он перевёл взгляд с регистраторши на Эльфану, потом обратно.

— Кстати, дамы. Маленький лингвистический тест перед бумажной волокитой.

— Тест? — регистратор захлопала длинными ресницами.

— Ну да. Вы обе эльфийки. Представительницы древней, мудрой расы. Скажите, как будет «Здравствуй» на вашем родном языке?

В таверне что-то отчётливо щёлкнуло. Свет магических ламп на секунду померк, словно в сети упало напряжение. Мир моргнул. Это был не спецэффект, это был лаг. Текстура кружки в руке у гнома на заднем плане на мгновение превратилась в фиолетовую шахматную сетку, а потом прогрузилась обратно.

Девушка за стойкой открыла рот. Её губы дрогнули.

— Эм... Ну... Привет? — неуверенно выдавила она на всеобщем.

— Нет, на эльфийском, — надавил Герман. — На языке ваших предков. На наречии лесов. Ну же. Одно слово.

Регистратор посмотрела на Эльфану. Эльфана посмотрела на регистратора. В их глазах плескался первобытный ужас. Их лица исказила гримаса боли, словно у них одновременно начался приступ мигрени.

Герман слышал, как скрипят шестерёнки Вселенной. Автор не придумал язык. Он просто приклеил им острые уши и решил, что этого достаточно. Он не Толкин. Он ленивый графоман, для которого «эльфийский» — это просто добавление лишних гласных и апострофов в случайные слова.

— Гх... Кх... А’э... — попыталась Эльфана, и из её носа потекла тонкая струйка крови. Система перегревалась, пытаясь сгенерировать конланг (искусственный язык) на лету.

— Хватит, — Герман поморщился, видя их мучения. — Не тужьтесь, а то мозги окончательно поплывут. Я понял. Ваш создатель прогуливал уроки лингвистики.

Он наклонился ближе к ним и, понизив голос, произнёс с идеальным произношением, который помнил наизусть ещё со студенческих времён, когда запоем читал Профессора:

— Mae govannen, — но подумал: «Это синдарин, а не квенья. Но от вас и этого достаточно — ваш автор всё равно не различит».

Слова прозвучали как музыка. Как серебряный ручей, бегущий по камням. Это был настоящий язык, украденный из великой классики, весомый и древний, как сами горы.

Мир выдохнул. Напряжение спало. Эльфана убрала кровь рукавом. Регистраторша обмякла, глядя на Германа как на божество, сотворившее чудо.

— Да... — выдохнула она с благоговением. — Именно так! Mae govannen! Как красиво! Откуда вы знаете Древнее Наречие, о мудрейший?

— Из книг, милочка, — сухо ответил Герман, поправляя воротник. — Из настоящих книг, которые этому миру и не снились. А теперь давай сюда свой бланк, пока этот карточный домик не рухнул от перенапряжения.

— Конечно! — прощебетала она.

Рельсы сюжета, наконец, двинулись по задуманному пути. Девушка за стойкой мило улыбнулась и повернулась к стеллажу напротив, чтобы найти бланк. Бланк, на злобу Германа и на счастье читателя, оказался в самом нижнем ящике.

Она медленно опустилась на корточки, и её микроюбка, которая и до этого едва справлялась со своими обязанностями, окончательно капитулировала. Герману, чей обзор теперь не ограничивала высокая стойка, открылся вид, достойный отдельной главы: натянутая ткань едва прикрывала кружевную отделку чулок, закреплённых тонкими ремешками прямо на бёдрах. Свет ламп стеллажа удачно подчеркнул изгиб, который раньше скрывала тень столешницы.

Герман почувствовал, как воротник, который он только что поправлял, внезапно стал тесноват. «Какая дешёвая, нелепая пошлость», — фыркнул он про себя, даже не пытаясь, впрочем, отвести взгляд. Мысли о великой литературе и спасении мира позорно капитулировали перед парой подвязок. Он внезапно поймал себя на мысли, что готов ждать этот бланк вечно, лишь бы она подольше копалась в том самом нижнем ящике. Пульс предательски застучал в висках, а вся его сухая серьёзность начала стремительно плавиться, как дешёвый пластик в печи.

— Вот анкета! Заполните, пожалуйста! — Она выпрямилась с лучезарной улыбкой, резко оборвав его созерцательный транс.

На стойку лёг лист пергамента. Он был желтоватым, со рваными краями (для атмосферности) и пах чем-то кислым. Следом появилось перо. Гусиное. Огромное. И чернильница.

"Гусиное перо... — Герман с ненавистью посмотрел на инструмент. — Двадцать первый век. У вас есть магия, телепорты, говорящие мечи. Но шариковую ручку вы изобрести не смогли. Почему? Потому что это не «трушно»?"

Он взял перо. Оно было неудобным, жирным на ощупь.

— Укажите ваше имя, класс и желаемую специализацию! — напомнила девушка, преданно глядя ему в рот.

Герман занёс перо над бумагой. Клякса тут же шлёпнулась на пергамент.

— Чёрт, — выругался он. — Ладно. Имя.

Он задумался. Написать «Герман»? Слишком просто. Написать «Властелин Тьмы»? Заберут в местную психушку, а там наверняка лечат лоботомией и пиявками.

Он огляделся в поисках вдохновения. В углу сидел орк и точил топор огромным камнем. Вжик-вжик. Клише. У барной стойки та самая грудастая официантка «случайно» споткнулась и вылила пиво на ворчливого гнома. «Ах, простите!» Клише. В открытое окно влетел белый голубь со свитком в лапах, врезался в люстру и упал в суп кому-то из гостей. Клише.

Германа передёрнуло. Весь этот мир был одной сплошной, вторичной, заезженной пластинкой.

Он снова посмотрел на пергамент и с мстительным удовольствием, скрипя пером так, что у Эльфаны заложило уши, вывел:

Имя: Марти Клише

— Клише? — переспросила эльфийка, читая вверх ногами. Она произнесла это как «Клэ-ши». — Какое древнее, благородное имя! Звучит как... как судьба!

— Звучит как диагноз, — поправил Герман, макая перо в чернильницу. — Это от французского Cliché. Пусть ваша вселенная подавится своей неоригинальностью.

— А класс? — не унималась она. — Воин? Маг? Вор?

Герман посмотрел на свою руку. Ту самую, которой он недавно убил гоблинов мешком с золотом. Кто он? Он не умеет махать мечом. Он не знает заклинаний. Его единственное оружие — это здравый смысл, сарказм и многолетний опыт вычитки бездарных текстов.

Он решительно написал:

Класс: Литературный Критик

Эльфийка нахмурила свои идеальные бровки.

— Эм... — она постучала наманикюренным пальчиком по строчке. — Простите, господин Клише, но такого класса нет в Реестре Героев. Может, вы имели в виду «Мудрец»? Или «Служитель Истины»? Или «Бард-сказитель»?

— Я имел в виду то, что написал, — отрезал Герман. — Моя суперсила — духота. Моя магия — правка. Моё умение — отправка рукописи в корзину. Регистрируй.

— Но Система не распознаёт... — она растерянно потянулась к большому прозрачному шару, стоя́щему на стойке. — Нужно проверить совместимость души. Положите руку на Кристалл Истины.

Герман вздохнул.

— Кристалл Истины. Ещё один штамп. Дай угадаю, сейчас он засветится каким-нибудь редким цветом, и все в таверне заткнутся?

— Просто положите руку!

Герман с видом человека, которого заставляют гладить жабу, положил ладонь на холодное стекло. Секунда тишины. Вторая. Герман уже надеялся, что ничего не произойдёт, что он окажется «Бесклассовым» (тоже штамп, но хотя бы тихий).

Вспышка. Кристалл не просто засветился. Он полыхнул ядовито-розовым, кислотным цветом, напоминающим маркер. Свет был таким ярким, что орк в углу поперхнулся своим элем, а бард сбился с ритма. Над шаром, в воздухе, начали всплывать руны. Они дрожали, перестраивались, словно Система лихорадочно искала аналог в своей базе данных.

Поиск... Поиск... Ошибка... Критик? Что это?.. Адаптация...

Наконец, над головой Германа всплыла огромная, золотая надпись, видимая всем присутствующим:

[КЛАСС ОПРЕДЕЛЁН][ЛЕГЕНДАРНЫЙ ЧТЕЦ СУДЕБ][Ранг: SSS (Уникальный)][Скрытая способность: «Разрушитель Судеб»]

В таверне повисла гробовая тишина. Даже мухи перестали жужжать, боясь нарушить торжественность момента.

— Ого! — удивилась регистраторша так громко, что у Германа зазвенело в ушах. — SSS-ранг! Легендарный Чтец Судеб! Господин Клише! Вы первый за пятьсот лет! Последним был великий герой, который зарубил Дракона Хаоса священным мечем Зари!

Герман уронил перо. Оно оставило на столе жирную кляксу.

— Да вы издеваетесь, — тихо сказал он в пустоту. — Я просто хотел заполнить бумажку. Я не хочу быть SSS-рангом. Я хочу быть «Обычным человеком», которого никто не трогает. Почему эта Вселенная всё время пытается сделать меня особенным? Хотя впрочем, как корабль назвал, так он и поплыл, чему я удивляюсь...

— Вам положен особый значок! — Эльфийка уже суетилась, доставая из-под прилавка какую-то бархатную коробочку. — И доступ в VIP-зону! И скидка на эль!

Эльфана прыгала рядом, хлопая в ладоши.

— Герой! Я знала! Ты легенда! Чтец Судеб! Звучит так... могущественно!

— Это звучит как должность в таверне гадалки, — простонал Герман, закрывая лицо руками. — Я хочу домой. В Бибирево. Там мой SSS-ранг никому не нужен, там нужен проездной на метро.

— Поздравляю! — пищала девушка, прикалывая ему на лацкан пиджака значок в форме золотого глаза.

Герман стоял, чувствуя на себе десятки взглядов. Завистливых, удивлённых, оценивающих. Он знал, что будет дальше. Он читал это сотни раз.

— Дай угадаю, — пробормотал он, не убирая рук от лица. — Сейчас. Сцена номер четыре. Появление антагониста-задиры. Сейчас к нам подойдёт тот огромный пьяный мужик со шрамом, который сидит у окна, и скажет, что я жульничаю. Или что я слишком хилый для героя.

Он не успел договорить. Сзади послышался грохот отодвигаемого тяжёлого дубового стула. Тяжёлые шаги сотрясли пол. Бум. Бум. Бум. Запах перегара усилился, перебив даже аромат кислой капусты.

— Эй, салага! — пробасил голос прямо над ухом Германа. — Ты чё, самый умный тут?

Герман медленно, очень медленно повернулся. Перед ним стояла гора мышц. Два метра ростом. Лысый череп. Шрам через всё лицо (конечно же, через глаз). Кожаная жилетка на голое тело. Огромный молот за спиной. Интеллект в глазах отсутствовал как класс, уступив место животной агрессии.

Герман посмотрел на него снизу вверх. Поправил съехавший галстук. И вздохнул так тяжело, словно нёс на плечах весь груз плохой литературы мира.

— Страница шестнадцать, абзац третий, — устало произнёс он. — «Конфликт в таверне для демонстрации силы героя». Ну здравствуй, ходячий стереотип.

Громила (наверняка его звали Гром, Крушитель или Череполом) навис над Германом.

— Ты чё бормочешь, очкарик? — прорычал он, брызгая слюной. — Думаешь, если шарик засветился, ты теперь крутой? SSS-ранг? Да я таких, как ты, на завтрак ем! Это ошибка! Ты, наверное, подкупил девку!

Герман снял очки (которых не было, но жест остался) и протёр переносицу.

— Слушай, мужик, — сказал он спокойно. — Давай мы просто пропустим ту часть, где я тебя случайно унижаю, и ты сразу отдашь мне свои деньги или уползёшь в угол плакать? Я очень устал. У меня был тяжёлый день. Я умер, воскрес, попал в тело школьника, лечил нос эльфийкой и слушал про багряный закат. Мне не до тебя.

— Чего?! — Громила покраснел. Его вены на шее вздулись. — Ты смеёшься надо мной?! Я — Брогг Железный Кулак! Я вызываю тебя на дуэль! Здесь и сейчас!

Он замахнулся огромным кулаком, намереваясь превратить голову Германа в паштет.

— Скучно, — констатировал Герман.

В этот момент сработал его новый навык. Пассивный. Тот самый «Ментальный Блок», который он выбрал в лесу. А может, это был его профессионализм. Мир замедлился. Над головой Брогга всплыло окно:

[Персонаж: Брогг Железный Кулак]

[Класс: Войн]

[Уровень: 5]

[Слабость: Полное отсутствие мозгов]

Герман не стал уклоняться. Он не стал бить в ответ. Он сделал то, что делал последние двадцать лет. Он начал править. Вербально.

— Брогг, — громко и чётко произнёс он, глядя прямо в переносицу верзиле. — Стоп. Кулак замер в сантиметре от носа Германа. Брогг моргнул.

— Чё?

— Ты фальшивишь, — Герман обошёл его кругом, как придирчивый покупатель осматривает лошадь. — Посмотри на себя. Ты карикатура. Почему ты на меня напал? Какова твоя мотивация? Я тебе на ногу наступил? Нет. Я твою кружку перевернул? Нет. Ты просто встал и подошёл, потому что так написано в сценарии. Тебе самому не противно быть марионеткой?

Брогг опустил руку. Его лицо выражало мучительную работу мысли.

— Я... ну... ты выпендриваешься! — неуверенно буркнул он.

— Я заполнял анкету, — парировал Герман. — Это не выпендрёж, это бюрократия. А вот ты... Ты вообще кто? У тебя есть семья? Дети? Или ты живёшь в этой таверне, ожидая, пока войдёт кто-то с уровнем выше первого, чтобы получить по морде?

— У меня... есть хомяк, — вдруг тихо сказал Брогг. Таверна затихла.

— Хомяк? — переспросил Герман.

— Ну да. Пушок. Я ему домик из спичек строю... — Брогг покраснел ещё сильнее, но теперь уже от смущения. — Я вообще не люблю драться. Просто... ну... все ждут, что я буду злым. Я же большой. И лысый.

Герман сочувственно похлопал громилу по огромному бицепсу.

— Вот видишь. Ты жертва стереотипов, брат. Автор посмотрел на твою внешность и решил, что ты должен быть быдлом. Но внутри ты архитектор. Строитель. Любитель грызунов.

Брогг шмыгнул носом. Из его глаза выкатилась скупая мужская слеза.

— Я всегда хотел строить мосты... — прошептал он. — А меня заставляют ломать столы.

— Так иди и строй, — Герман указал на дверь. — Выйди из этой таверны. Порви шаблон. Иди в гильдию плотников. Брось этот сценарий, Брогг. Стань собой.

Громила посмотрел на Германа как на пророка.

— Спасибо... мужик. Ты... ты настоящий SSS-ранг. Ты увидел мою душу.

Он развернулся, подхватил свой молот (теперь он казался инструментом созидания, а не убийства) и, не оглядываясь, пошёл к выходу.

— Я пойду! — крикнул он на пороге. — Я построю самый лучший мост в Этернии! И назову его «Мост Пушка»!

Дверь за ним захлопнулась. Скрип был уже не таким противным.

В таверне снова стало тихо. Все смотрели на Германа. Эльфана прижала руки к груди, глядя на него с обожанием. Регистратор от удивления забыла закрыть рот.

— Что? — спросил Герман, оглядывая зал. — Шоу окончено. Возвращайтесь к своим штампам. А мне нужно выбрать задание.

Он повернулся к Доске Объявлений.

— Надеюсь, хоть здесь будет что-то интересное, — пробормотал он.

Доска была усеяна листками. Герман пробежал глазами по заголовкам:

[Убить 10 крыс в подвале. Награда: 5 медных монет] — «Классика гринда. Скучно».

[Найти пропавшую кошку бабки Агафьи. Награда: Пирожок] — «Побочный квест для растягивания хронометража».

[Собрать 5 шкур волков. Награда: Штаны Новичка] — «MMORPG-дрочильня. Отказ».

[Спасти принцессу из замка Демона. Награда: Полцарства и рука принцессы] — «Слишком рано. Это на финал».

Его взгляд зацепился за маленький, пожелтевший листок в самом углу.

[Требуется помощь в библиотеке. В книгах завелись Книжные Черви. Награда: Тишина и покой.]

Герман улыбнулся. Впервые за всё время пребывания в этом мире — искренне.

— Вот оно, — сказал он, срывая листок. — Библиотека. Книги. И возможность убивать тех, кто портит литературу. Это мой квест.

— Но Герой! — разочарованно протянула Эльфана. — Мы же должны убивать драконов!

— Стоп, зови меня Марти, а то герой да герой, сколько можно? — пробурчал Герман.

— Марти! — казалось, что в глазах Эльфаны загорелись сердечки, когда она протянула его имя. — Великолепное имя.

— Драконы подождут, пока у нас проблема с твоей любовной линией… — отрезал Герман. — Сначала мы наведём порядок в текстах. А то если там такие же книги, как этот мир, то черви — это единственные существа с хорошим литературным вкусом, потому что они это уничтожают.

Он подошёл к стойке, шлёпнул листком перед ошарашенной эльфийкой.

— Оформляй. Мы идём в библиотеку. И если там есть хотя бы одна книга, где слово «ихний» используется в авторской речи... я сожгу это здание дотла.

Он развернулся и пошёл к выходу, чувствуя, как SSS-значок на груди тяжелеет, наливаясь силой. Силой Духоты. В глубине таверны, бард неуверенно брынчал на лютне, пытаясь подобрать рифму к слову «Критик», но получалось только «Нытик» и «Паралитик».

Герман толкнул дверь. Скрип. Мир Этернии ещё не знал, с кем связался. Редактура началась.

7. Синдром чистого листа, или Санитарная обработка сюжета

Неподъемная дубовая дверь таверны захлопнулась, отсекая шум и запах дешёвого сюжетного поворота. Улица встретила их тишиной. Но не той, что бывает в лесу или ночью, а той плоской, бумажной тишиной, которая возникает, когда автор забывает добавить в описание звуки города.

Герман поправил на лацкане значок «SSS-ранга», который выглядел как дешёвая пластиковая брошка с рынка, и двинулся вперёд, стараясь не наступать в грязь. Грязь, кстати, была описана в этой главе как «непролазная», поэтому даже стоя на сухом булыжнике, Герман чувствовал, как его ботинки фантомно чавкают. Сила плохого эпитета.

Эльфана семенила следом. В её походке появилось что-то неестественно-подпрыгивающее, словно она пыталась соответствовать образу «спутницы главного героя» из бульварного чтива.

— О, Марти! — её голос дрожал от неуместного пафоса. — Как ты был величественен там, внутри! Твой взгляд был острее эльфийского клинка! Ты вышел из Обители Героев, словно одинокий волк, презревший стаю шакалов!

Герман не обернулся. Он лишь поморщился, услышав очередное заезженное сравнение.

— Я вышел, потому что там душно, Эльфана. И потому что диалоги в той таверне вызывали у меня мигрень.

Он замедлил шаг у покосившегося домика. Окно первого этажа было распахнуто. Внутри в полумраке виднелась семья. Отец, мать и двое детей.

Герман остановился и прищурился. Ему показалось, что он видит что-то странное.

Мужчина за столом держал ложку. Он подносил её ко рту, делал движение, будто хлебает, и… замирал. Его лицо выражало «глубокую крестьянскую думу». Через секунду он снова подносил ту же самую ложку, с тем же самым выражением лица.

— Что с ним? — прошептала подошедшая Эльфана. — Он заколдован?

— Хуже, — с профессиональной брезгливостью констатировал Герман. — Он зациклен в тавтологии. Смотри. Автор явно написал что-то вроде: «Крестьянин ел свою скудную похлёбку, думая о тяжёлой доле. Он ел и думал, ел и думал». И забыл поставить точку или перевести действие. Этот несчастный теперь обречён вечно «есть и думать» в одном предложении, пока мы не перевернём страницу.

— Как... как трагично! — выдохнула эльфийка, прижимая ладони к груди. — Ты видишь боль даже в простых строках, Марти! Твоё сердце огромно, как... как этот мир!

Она забежала вперёд, заглядывая ему в лицо. Её глаза сияли влажным блеском дешёвой мелодрамы.

— Ты спас меня от гоблинов! Поставил на место того хама! Ты такой... такой... — она запнулась, подбирая слово, достойное любовного романа в мягкой обложке. — Невероятный!

Герман вздохнул, поправляя воображаемые очки.

— Я просто адекватный, Эльфана. На фоне здешнего балагана это, видимо, считается суперспособностью.

Но эльфийка его не слушала. Её «понесло». Сюжетная ветка романтики, прописанная жирным курсивом, требовала развития.

— Знаешь, Марти... — она вдруг опустила глаза и начала накручивать прядь волос на палец (жест, который встречался в каждой второй книге для подростков). — Когда я смотрю на твою широкую спину... мне кажется, что я за каменной стеной. Моя мама говорила, что однажды я встречу Его. Того, кто заставит моё сердце петь...

Она сделала шаг к нему. Её щёки залил неестественно яркий румянец — «алый, как мак».

— И сейчас... иду рядом с тобой... я чувствую, что... что я...

Она замолчала. Резко. Словно автор вдруг перестал печатать, отвлёкшись на чай. Рот Эльфаны открылся, но ни звука не вылетело. Она покраснела ещё гуще, до бордового оттенка. Её начало трясти.

— Ну? — безжалостно спросил Герман. — Что ты чувствуешь? Говори. У нас абзац заканчивается.

— Что я... я... — она пискнула, зажмурилась и резко отвернулась, закрыв лицо руками. — Я не могу! Это слишком... бесстыдно! Ох!

— Понятно, — кивнул Герман. — «Прерванное признание». Штамп №61. Автор растягивает хронометраж. Ты не можешь признаться в любви в седьмой главе, иначе читать дальше будет неинтересно. Тебе положено краснеть, бледнеть и убегать в кусты ещё томов десять.

— Я не убегаю! — крикнула она в ладошки. — Я просто... я... посмотри, какое небо!

Она ткнула пальцем в серое, непрописанное месиво над головой.

— Небо голубое! Птички... э-э... щебечут! — она несла чушь, лишь бы сменить тему, как и положено плохо прописанной героине в момент неловкости.

— Небо серое, а птиц автор забыл добавить, — отрезал Герман. — Хватит ломать комедию. Твоя «стеснительность» шита белыми нитками.

Он решительно зашагал вперёд, к мрачному зданию в тупике.

— Идём. Вон библиотека. Надеюсь, там хотя бы книги молчат, а не пытаются признаться мне в любви или нахамить.

Эльфана постояла секунду, обмахивая пунцовое лицо ладонями, шмыгнула носом и, снова нацепив улыбку «верной спутницы», побежала следом.

— Подожди, Марти! Ты идёшь слишком быстро для моих слабых женских ног! — крикнула она фразой, от которой у Германа свело скулы.

— У тебя ловкость зашкаливает, ты можешь обогнать лошадь, — буркнул он себе под нос, толкая дверь библиотеки.

Библиотека встретила их запахом. Но это был не тот священный, густой аромат старой бумаги, клея и вековой пыли, от которого у любого книголюба замирает сердце.

Нет. Пахло свежей типографской краской, дешёвым картоном и пустотой. Так пахнет в офисе, когда в принтер только что загрузили новую пачку «Снегурочки».

Зал был величественным — этого у Автора не отнять. Своды уходили в темноту, стеллажи тянулись до самого потолка, забитые тысячами разноцветных корешков. Казалось, здесь собрана мудрость всех эпох.

— О-о-о! — выдохнула Эльфана, прижимая ладошки к пунцовым щекам. — Храм Знаний! Здесь хранятся все тайны Этернии! Марти, ты чувствуешь этот трепет? Это дыхание веков!

— Я чувствую запах халтуры, — буркнул Герман, направляясь к ближайшему шкафу.

Он вытащил первую попавшуюся книгу. Тяжёлый том в переплёте из чего-то, напоминающего кожу молодого дермантина. На обложке золотом было вытиснено одно слово: «МАГИЯ».

— Лаконично, — хмыкнул Герман. — Ни автора, ни подзаголовка.

Он раскрыл книгу. Первая страница была девственно чиста. Вторая тоже. Третья хрустнула, когда он её перевернул. Герман пролистал весь том. Ни одной буквы. Ни единой кляксы. Белизна, от которой резало глаза.

— Может, это записная книжка? — пробормотал он.

Он сунул её обратно и вытащил следующую. Зелёный переплёт. Название: «ЛЕГЕНДЫ ЛЕСА».

Внутри — пустота.

Третья книга называлась «БЕСТИАРИЙ».

— Ну, тут-то должны быть картинки, — с надеждой простонал Герман, открывая на середине.

Там, посреди белоснежной пустыни страницы, сиротливо ютилась одна строчка мелким шрифтом: «Здесь будет описание страшного монстра. Не забыть добавить клыки».

Герман медленно закрыл книгу. Его лицо окаменело, а скула нервно дёрнулась.

— Марти! — испуганно пискнула Эльфана, глядя, как он методично, одну за другой, выдёргивает книги и бросает их на пол. — Что ты делаешь?! Это же кощунство! Ты оскверняешь мудрость!

— Здесь нет мудрости, Эльфана! — рявкнул Герман, швыряя «Том 4» в угол. — Здесь есть только обложки! Это муляжи! Знаешь, такие ставят в мебельных магазинах, чтобы шкаф не казался пустым.

— Но... может, они написаны магическими чернилами? — она подняла одну книгу и попыталась посмотреть на просвет. — Может, они открываются только достойным?

— КТО СМЕЕТ НАРУШАТЬ ПОКОЙ ВЕЧНОСТИ?! — мерзким капсом проорал, видимо, хозяин сей дыры.

Голос прогремел откуда-то сверху, усиленный гулкой акустикой полупустого помещения. Из тени между стеллажами, эффектно шелестя мантией, выплыла фигура.

Это был Старец. Ходячий штамп. Его седая борода была такой длинной, что он наступал на неё при ходьбе, но делал вид, будто это часть ритуального танца. На голове возвышался остроконечный колпак. В руке он сжимал посох с навершием в виде открытой книги.

— Я Хранитель Рукописей! Страж Забытых Слов! Архивариус этого города! — провозгласил он, вставая в позу, которую обычно занимают памятники писателям. — Кто ты, вандал, посмевший устроить хаос в Обители Тишины?!

Герман отряхнул руки, поправил галстук и посмотрел на Хранителя взглядом главного редактора, которому принесли рукопись, написанную капслоком.

— Я читатель, — холодно ответил он. — И я хочу оформить возврат. У вашего товара производственный брак.

— Брак?! — Хранитель поперхнулся воздухом. Его кустистые брови взлетели под самый колпак. — Ты смеешь клеветать на Великую Библиотеку?!

— Я смею констатировать факты. — Герман пнул носком ботинка валяющийся «Бестиарий». — Ваши книги пусты, уважаемый. В них нет текста. Скажите, ваши книжные черви — они что, гурманы? Едят только буквы, а бумагу оставляют на десерт?

Архивариус выпрямился, презрительно сощурив глаза.

— Ха! Глупец! — проскрипел он тоном лектора, которого утомил тупой студент. — Ты смотришь глазами, но слеп разумом! Для профанов эти страницы всегда будут чисты! Ибо истинное знание не требует чернил! Оно передаётся от сердца к сердцу! Лишь тот, кто достиг просветления, способен узреть...

— Так, стоп, — Герман поморщился, словно от зубной боли. — Хватит. Оставь эту философию для статусов в соцсетях.

— Как ты смеешь перебивать Хранителя?! Я веками стерегу...

— Ты веками стережёшь пустоту, дед, — перебил Герман, подходя ближе. — Я знаю этот приём. «Книга невидима для недостойных». Это самая ленивая отговорка графомана. Автору было лень прописывать лор, историю, географию. Он просто поставил на полку красивые корешки и сказал: «Там внутри что-то очень умное, поверьте мне на слово».

— Да как ты... — задохнулся Хранитель.

— Докажи, — потребовал Герман. — Покажи мне хоть одну книгу в этой богадельне, где есть текст. Настоящий. Напечатанный. Который можно прочитать вслух, а не «почувствовать сердцем».

Хранитель побагровел. Он дрожал от ярости, и его колпак съехал набекрень.

— Ты сомневаешься?! — взвизгнул он. — Хорошо! Ты познаешь, что такое унижение! Я покажу тебе ЕЁ!

Он развернулся и, чуть не упав, засеменил к постаменту в центре зала. Где под стеклом, лежала Книга. Огромная. Толщиной с хороший кирпич. Переплёт выглядел внушительно, словно был сделан из шкуры самого древнего дракона.

— Узри! — торжественно провозгласил Хранитель, сдувая пыль. — «ИСТОРИЯ ЭТЕРНИИ: ОТ НАЧАЛА ВРЕМЁН»! Величайший труд! Летопись нашего мира!

Герман подошёл. Эльфана, прижав руки к груди, встала рядом, глядя на фолиант со священным ужасом.

— Вот! — Хранитель дрожащими от гордости руками открыл первую страницу. — Читай и плачь, ничтожество!

Герман склонился над текстом.

На первой странице, красивым витиеватым шрифтом, было выведено:

«Вначале была Тьма. И Боги создали Этернию, прекрасную и великую. И жили народы в мире, и пели песни, и всё было хорошо. Но потом пришла Тень».

Герман перевернул страницу.

На второй странице было ровно два абзаца:

«Злой Владыка Эребус был очень злой. Он жил в Чёрном Замке на Востоке. Он украл Кристалл Света, потому что ненавидел добро. И тогда мир погрузился в хаос. Монстры вышли из лесов, а цены на репу выросли втрое. Конец введения».

Герман перевернул ещё одну страницу. Пусто.

Ещё одну. Чисто.

Он схватил блок страниц толщиной пальцев в пять и перелистнул их разом. Белая, хрустящая бумага. Ни единой пометки. Ни единой сноски.

На самой последней странице, в самом низу, мелким шрифтом было приписано: «Продолжение следует...»

В библиотеке повисла тишина. Хранитель стоял с гордо поднятой головой, ожидая оваций.

— И это всё? — тихо спросил Герман, не поднимая глаз от белого листа.

— Это только начало! — пафосно заявил Старец. — История творится на наших глазах! Остальные страницы ждут подвигов Героев!

Герман медленно провёл рукой по пустой странице. Бумага была гладкой, холодной и мёртвой.

— Знаешь, дед... — задумчиво произнёс он, глядя в пустоту. — Хороший писатель — он как айсберг. Который показывает читателю только вершину — вот эти два абзаца сюжета. Но под водой, в его голове, в его черновиках, должны быть скрыты тонны материала. Родословные королей, экономика гномьих шахт, рецепты эльфийского хлеба...

Он поднял взгляд на Хранителя. В глазах Германа не было злости, только усталая грусть профессионала.

— Читатель может никогда не увидеть этих записей. Но он почувствует их вес. Он почувствует, мир живой, плотный, что он существовал до первой страницы и будет существовать после последней.

Герман с глухим стуком захлопнул «Великую Историю».

— А здесь... — он постучал пальцем по обложке. — Здесь нет веса. Эта книга лёгкая, как пушинка. Потому что за этими двумя абзацами нет ничего. Автор не придумал этот мир. Он набросал декорацию. И эта пустота... она звенит громче, чем любой крик.

Хранитель открыл рот, чтобы возразить, но слова застряли у него в горле. Он вдруг ссутулился. Весь пафос сдулся, как проколотый шарик. На секунду он показался Герману просто уставшим стариком, который вынужден охранять пустую коробку.

— Но... — растерянно пробормотала Эльфана. — Но Марти... Значит, мы... мы ненастоящие?

— Вы настоящие ровно настолько, насколько верите в это сами, — мягко, но уклончиво ответил Герман, не желая ломать её психику окончательно. — Ладно, дед. Философию в сторону.

Он снова стал деловитым и жёстким.

— Где черви? Раз уж читать здесь нечего, давай хоть займёмся делом.

Хранитель, всё ещё выглядевший подавленным, махнул рукой куда-то в темноту, в сторону едва заметной двери.

— Там... подле «Секретной Стойки». В Архиве Неизданного.

— В Архиве Неизданного? — Герман усмехнулся. — Ну конечно. Там, где лежат самые безумные идеи, которые автор постыдился вставлять даже в эту книгу. Идеальное место для монстров. Эльфана, готовься. Боюсь, то, что мы там увидим, будет пострашнее пустых страниц.

Они двинулись в указанном направлении. Чем ближе они подходили, тем сильнее становился запах. Но пахло не старой бумагой, а чем-то кислым, прелым и тошнотворным. Так пахнет в мусорном контейнере, куда типография выбросила бракованный тираж, и он пролежал там под дождём неделю.

В углу творился хаос. Несколько массивных стеллажей были опрокинуты, образовав некое подобие баррикады. Пол был усеян горами изжёванной бумаги, похожей на папье-маше, которое делал пьяный мастер.

Герман поднял один склизкий обрывок. На нём, чудом уцелевшем, можно было разобрать текст:«...и тогда Граф, сверкнув очами, обнажил свой нефритовый жезл и прорычал...»

Герман брезгливо отшвырнул листок.

— Понятно. Секция влажных фантазий, не прошедших возрастную цензуру. Идеальная кормовая база для паразитов.

За опрокинутыми стеллажами был слышен хруст и щёлканье жвал. Там были не червячки. Это были монстры. Жирные, белёсые, пульсирующие туши диаметром с пивную бочку. Они копошились в куче бумаги, издавая хлюпающие звуки. Но самым отвратительным было не тело. Их головы были коричневыми, хитиновыми, с огромными жвалами — точь-в-точь как у навозных жуков, только увеличенных в сто раз.

Один из червей доедал толстый том под названием «Логика повествования», громко чавкая и пуская слюни.

— И-и-и-и! — Эльфана издала звук, от которого могли лопнуть оконные стёкла (если бы они в этом здании были стеклянными). — Какая гадость! Они... они скользкие! Они жирные! Фу-у-у!

Она побледнела, прижала изящные ручки ко рту и бросилась прочь, за ближайший уцелевший стеллаж.

— Эльфана, стоять! — крикнул Герман. — Где твоя боевая магия?!

— Я не могу! — донеслось из-за угла всхлипывание.

Следом послышались характерные звуки: «Буэээ...». Герман скосил глаза. Из-за стеллажа вылетала не рвота. Нет. Оттуда, сверкая в полумраке, вылетала радуга. Яркая, с блёстками и звёздочками.

— Цензура, — обречённо вздохнул Герман. — Конечно. «Девочки не какают и не блюют, они источают радугу». Господи, какой стыд.

Черви заметили свежее мясо. Склизкий монстр с коричневой головой, издал противный визг и, извиваясь всем сальным телом, пополз в сторону Германа.

Герман лихорадочно огляделся. Оружия нет. Только Хранитель с его бесполезным посохом. И здесь взгляд Германа упал на рыцарский доспех, стоявший буквально в двух шагах, у торца стеллажа. Такой же, как и у входа — блестящий, пафосный, с мечом в руке.

— Дед! — толкнул хранителя Герман, пятясь от червя. — Активируй доспехи!

— Ч-что? — Хранитель трясся, пытаясь спрятаться за спину маленького мальчика.

— Доспехи! Вон они стоят! Это же Стражи! Активируй големов! Пусть они рубят эту гадость! В любой нормальной фэнтези-библиотеке доспехи оживают в случае опасности! Это же штамп!

Хранитель посмотрел на него пустым, непонимающим взглядом.

— Но... они для красоты... — пролепетал он. — Это декор. Интерьерное решение. — поскольку Автор просто написал: «Вдоль стен стояли величественные доспехи». Он не прописал им функцию «оживать». — Они пустые, Герой! Это просто сталь!

Червь был уже близко. Его жвала щёлкали, капая чернильной слюной на ботинки Германа.

— Для красоты?! — взревел Герман. — В библиотеке, полной монстров?! Железные истуканы — просто мебель?!

Он понял, что помощи ждать неоткуда. Эльфана удобряла пол радугой за углом, хранитель был бесполезной картонкой с функцией «выдача квеста» и «паника». Оставался только он. И его ненависть к плохим сценариям.

— Ну держись, графомания ползучая! — рявкнул Герман.

Он подскочил к «декоративному» рыцарю. Упёрся ногой в колено доспеха, схватился обеими руками за рукоять меча и дёрнул.

Меч не поддавался.

— Приклеили?! — прорычал Герман. — На суперклей посадили?!

Он дёрнул со всем превозмоганием, наложенным ленивым Автором на него. Вложил в рывок всю злость на этот картонный мир.КРАК! С жутким треском, напоминающим ломающийся дешёвый пластик, меч отделился от доспеха. Вместе с куском латной перчатки. Он оказался неожиданно тяжёлым для декорации, ржавым и тупым, как большинство диалогов в этой книге.

Червь сделал выпад, пытаясь укусить Германа за ногу.

— У меня Сюжетная Броня! — заорал Герман, занося ржавую железяку над головой. — Вы не можете убить главного героя в седьмой главе! Это против законов рынка! Я должен дожить до тома с пляжным эпизодом!

Он издал не боевой клич берсерка. Это был вопль отчаяния редактора, который знает, что вселенная обязана его спасти, иначе книга закончится и продавать будет нечего.

Он обрушил меч на коричневую голову червя.

ХРЯСЬ!

Звук был мокрым и омерзительным. Меч не разрубил хитин, герой смял черепушку монстра, как консервную банку. И сила удара, помноженная на вес «сюжетной брони», сделала своё дело. Голова червя лопнула. Из неё брызнула не кровь. Брызнули буквы. Чёрные, жирные, перепутанные буквы. Запятые, мягкие знаки, обрывки слов «попаденец», «имба», «рояль» и «гарем».

— Буквы! — торжествующе крикнул Герман, вытирая лицо от чернильной жижи, которая мгновенно впиталась в кожу — Они состоят из плохого текста!

Остальные черви зашипели и поползли на него скопом.

— Подходи по одному! — Герман вошёл в раж. — Я отредактирую вас всех! Я сокращу ваш штат! Я вырежу вас как ненужную, затянутую сцену!

Он махал тяжеленным мечом как дубиной. Удары сыпались градом. Он не фехтовал — он правил. Грубо, жестоко, безжалостно. Каждый удар сопровождался всплеском чернил и вылетающими в воздух ошмётками глаголов и прилагательных.

БАМ! — лопнул второй червь, забрызгав пол бессвязными предлогами. ХРЯСЬ! — третий превратился в лужу чернильной слизи.

Хранитель вжался в стеллаж, закрыв голову руками и бормоча молитвы богине. Из-за угла всё ещё доносились звуки радужного извержения Эльфаны, которая явно решила очистить желудок до заводских настроек.

Герман добил последнего, самого мелкого червя, просто наступив ему на голову ботинком.ЧПОНЬК.

Наступила тишина. Герман стоял посреди горы жёваной бумаги и чернильных луж, тяжело дыша. Дешёвый меч в его руках погнулся буквой «Г» и теперь напоминал хоккейную клюшку.

И перед глазами, перекрывая вид на разгром, всплыло то самое, ненавистное, но полезное окно. Золотые фанфары, нарисованные в Paint, беззвучно протрубили победу.

[ПОЗДРАВЛЯЕМ!]

[Квест «Санитарная обработка» выполнен!]

[Уничтожено: Текстовый Паразит (Навозник) x 5]

[Бонус за использование декораций не по назначению: +1500 EXP]

[Бонус за использование «Сюжетной Брони»: +1000 EXP]

Полоска опыта, висевшая на периферии зрения, замигала и рванула вправо, заполняясь с приятным звуком дзынь-дзынь.

[Уровень повышен!] [8 -> 9] [9 -> 10!]

[Внимание! Достигнут 10-й уровень!]

[Открыт классовый навык: «Кровавый Взор Судьбы» (Позволяет видеть слабые места врага, подсвеченные красным контуром. Шанс критического удара +50%)]

Герман отбросил погнутый меч. Он звякнул о пол.

— Десятый уровень, — прохрипел он, вытирая букву «Ж» со лба. — Я стал сильнее, убивая навозных червей в углу библиотеки ржавой декорацией. Этот мир не просто болен. Он терминален.

Из-за угла, пошатываясь и держась за живот, вышла Эльфана. Девушка побледнела как полотно, но вокруг её рта всё ещё мерцали искорки волшебной пыльцы. Но завидев останки червей, снова прикрыла рот руками, что были покрыты радугой.

— Марти... — слабо простонала она, стараясь не смотреть на останки червей. — Ты... ты победил? Они были такие... такие неэстетичные! Я чуть не умерла от отвращения!

— Я победил, Эльфана. — Герман посмотрел на Хранителя, который сползал по стеллажу, глядя на героя с ужасом. — Эй, дед! Тащи швабру. Твои черновики теперь стали удобрением. И найди мне нормальную книгу. Хотя бы букварь. Мне нужно знать, где в этом недописанном мире выход.

8. Работа над ошибками, или Почему героини не должны блевать радугой

Они вышли из библиотеки, когда солнце — плоский оранжевый диск, словно вырезанный из цветной бумаги, — уже начало клониться к закату. Хранитель, всё ещё всхлипывая над останками черновиков и прижимая к груди уцелевший том «100 способов ничего не делать», шлёпнул печать в их квестовый лист. Рука старика дрожала, поэтому оттиск получился смазанным. Печать была жирной, фиолетовой и изображала открытую книгу с глазом посередине. Выглядело жутковато, напоминая масонские символы из дешёвых конспирологических триллеров, но система приняла это: квестовый лист коротко мигнул золотистым светом.

Герман глубоко вдохнул уличный воздух. После затхлого, пропитанного кислотой, чернилами и безысходностью подвала, даже этот город казался курортом. Пусть здесь пахло не столько цветами, сколько пылью и непрописанными цеветами, но это был воздух свободы.

Он поправил пиджак, стряхнул с плеча прилипшую запятую (буквально — маленький чёрный крючок из хитина червя) и посмотрел на свою спутницу.

Эльфана выглядела... плохо. Её обычно безупречная, фарфоровая кожа, которой так гордились бы авторы любовных романов, приобрела оттенок неспелого крыжовника. Она шла, слегка сгорбившись, и прижимала ладонь к животу, скомкав дорогую ткань платья.

Периодически она останавливалась, судорожно сглатывала, и её щёки раздувались, сдерживая очередной порыв.

— Кхм... — издавала она сдавленный звук, и из уголков её рта вырывалось облачко разноцветных искорок.

Герман замедлил шаг, наблюдая за этим мучительным процессом.

— Ты как? — спросил он. Голос звучал ровно. Редактору не положено паниковать, когда авторский текст начинает разваливаться. Редактор должен искать решение.

Эльфана подняла на него мутный взгляд. В её изумрудных глазах плескалась вселенская скорбь.

— О, Марти... — сипло протянула она. Голос у неё был слабый, лишённый привычного звона колокольчиков. — Я... я в порядке! Это лишь... кхм... лёгкое недомогание! Истинная дева не должна показывать слабость! Я готова идти навстречу новым сверш... ой...

Она снова зажала рот обеими руками, и её глаза выпучились, став похожими на глаза глубоководной рыбы.

— Так, стоп, — скомандовал Герман, останавливаясь посреди улицы. — Хватит выдавливать из себя железную леди. Тебя мутит. Это нормально после того, что мы видели. Даже меня чуть не вывернуло, а я, между прочим, вычитывал фанфики по «Сумеркам», написанные пятиклассницами. Твой организм просто не справляется с концентрацией бреда.

Они как раз проходили мимо рыночной площади. Герман хмыкнул, оглядевшись.

Конечно. Классический «Рояль в кустах», вид сбоку. Стоило героям устать и захотеть пить, как Автор тут же нарисовал рынок с едой и напитками прямо на их пути. Не в соседнем квартале, не за углом, а вот прямо здесь. Удобно. Лениво. Но сейчас, глядя на позеленевшую эльфийку, Герман был готов простить этот штамп. Иногда лень сценариста играет на руку персонажам.

— Будь здесь, — он указал Эльфане на деревянную лавку под раскидистым деревом. Дерево выглядело странно: его крона была идеально круглой, словно брокколи-переросток, а текстура коры повторялась каждые десять сантиметров. — Садись. Никуда не уходи. Не влипай в неприятности. Не спасай сироток, не ввязывайся в драки с ворами, не слушай пророчества от нищих. Просто. Сиди. И дыши носом.

Эльфана слабо кивнула и буквально рухнула на лавку, прикрыв глаза и откинув голову на грубо обтёсанную спинку.

Герман направился к ближайшему прилавку. Рынок жил своей механической жизнью. Торговцы выкрикивали одни и те же фразы с интервалом в семь секунд. Покупатели ходили по заранее прописанным траекториям.

Он подошёл к палатке с фруктами. Торговец — тучный мужик с лицом «добродушный трактирщик №3» (Герман готов был поспорить, что видел это лицо уже раза три) — расплылся в улыбке, обнажив ряд неестественно белых зубов.

— Чего изволит господин Герой? — прогремел он басом. — Свежие яблоки из садов Эдема? Пироги с мясом известного происхождения? Или, может быть, эль, сваренный гномами-девственниками?

Герман поморщился.

— Воды, — буркнул он. — Чистой. Негазированной. Без магии, без благословений, без приворотных зелий. Просто H2O в таре. И что-нибудь кислое. Лимон есть? Или что у вас здесь растёт в этой климатической зоне?

Торговец почесал затылок под странной шапкой-беретом.

— Лимонов не держим-с. Но есть «солнечный кислыш», — он порылся в ящике и выудил жёлтый фрукт, похожий на сморщенную, депрессивную грушу. — Помогает, если перебрали вчерась или проклятие какое словили. Сразу бодрит!

— Сойдёт.

Герман пошарил в кармане. Там звякнули монеты, выпавшие из червей. Экономика этого мира была абсурдной: деньги буквально сыпались из живых существ при нанесении им тяжких телесных. Инфляция должна быть чудовищной, но цены на рынке, видимо, были зафиксированы насмерть.

Он бросил пару золотых на прилавок (торговец даже не пересчитал) и, забрав воду с фруктом, вернулся к лавке.

Эльфана сидела в той же позе. Она выглядела маленькой, несчастной и совершенно неуместной в этом шумном балагане. Весь её пафос, вся эта напускная героичность, все эти «О, великий Марти!» слетели с неё, как золотая шелуха. Сейчас перед ним сидела просто уставшая девчонка, которую злой Автор засунул в непрактичное платье с корсетом и заставил бегать по канализациям и подвалам ради сюжета.

Герман сел рядом. Лавка скрипнула.

— На, — он протянул ей глиняную бутылку, выдернув пробку. — Пей. Маленькими глотками. Не залпом.

Эльфана приоткрыла один глаз. Увидев воду, она вцепилась в бутылку дрожащими руками, словно это был эликсир бессмертия.

— Спасибо... — прошептала она. Впервые за день — без всяких «О, господин». Просто спасибо.

Она пила жадно. Вода текла по подбородку, смывая грязь и радужную пыльцу. Герман терпеливо ждал. Когда она оторвалась от горлышка, он молча протянул ей «солнечный кислыш».

— Кусни. Кислота поможет от тошноты. Старый проверенный способ. Работает даже в мирах с плохим бэком.

Она послушно откусила. Её лицо тут же сморщилось в гармошку, нос почти коснулся подбородка, глаза заслезились. Она смешно фыркнула, передёрнула плечами. Но зелёный оттенок кожи начал медленно сменяться на нормальный, розовый. Словно ползунок «Здоровье» пополз вверх.

Некоторое время они сидели молча. Рынок шумел вокруг них — стандартный звуковой фон толпы («Свежая рыба!», «Купите меч!», «Дорогу!»), лай собак, скрип телег. Но здесь, на лавке, был островок относительного спокойствия.

Герман смотрел на носки своих ботинок, покрытых пылью и пятнами чернил. В его голове крутились шестерёнки. Ему нужно было кое-что прояснить. Он не мог дальше тащить за собой персонажа, который ведёт себя как генератор случайных пафосных фраз. Это утомляло больше, чем битвы с червями. Ему нужен был напарник, а не ходячий сборник цитат.

— Эльфана, — начал он тихо, не поворачивая головы.

— Да? — она встрепенулась, пытаясь рефлекторно выпрямить спину и принять горделивую осанку, но Герман жестом показал ей расслабиться.

— Сиди спокойно. Я хочу спросить. Пока мы шли в библиотеку... Вот эти твои пафосные речи. Ты зачем это говорила?

Эльфана замерла. Она опустила глаза, рассматривая свои руки, испачканные в чернилах.

— Ну... — она замялась, подбирая слова. — Потому что... ты же Герой.

— И что?

— Героям это нравится, — она пожала плечами. В этом жесте было столько детской непосредственности и заученной обречённости, что Герман на секунду растерялся. — В книгах всегда так пишут. В легендах, которые нам читали в храме. Дева должна восхвалять Героя. Это поднимает его... как это... боевой дух? Я думала, тебе будет приятно. Думала, что так положено. Положено, если я буду говорить красиво, ты поймёшь, что я... соответствую.

Герман медленно повернул к ней голову.

— Соответствуешь? Чему?

— Твоему уровню, — тихо сказала она. — Ты SSS-ранг. Ты сильный. А я... Я думала, если я буду вести себя как в легенде, ты не бросишь меня.

Герман вздохнул. Глубоко, с хрипом, будто у него внутри сработал клапан сброса давления.

— Эльфана, посмотри на меня.

Она подняла взгляд. Её фиалковые глаза были огромными и полными страха — страха школьницы, которая выучила урок, но учитель всё равно недоволен.

— Мне уже не 15 лет, хоть по внешнему виду и не скажешь, — сказал Герман с весом. — Я не юный принц, которому нужно чесать чувство собственной важности. Я не рыцарь в сияющих доспехах, которому нужны фанфары.

Он наклонился чуть ближе, глядя ей прямо в глаза.

— Я старый, циничный мужик, который всю жизнь работал с текстами. Плохими текстами. И когда ты говоришь штампами — мне неприятно. Мне больно. Физически. Я слышу не похвалу, я слышу фальшь. Вижу ленивого сценариста, который написал тебе эти реплики, не вложив в них души.

— Фальшь? — переспросила она, и голос её дрогнул.

— Да. Искусственность. Будто ты неживая, а... кукла с записанной пластинкой. Заводная игрушка.

Эльфана вздрогнула, словно от пощёчины.

— Но я живая! — в её голосе прорезалась обида, настоящая, горячая. — Мне больно, когда меня бьют! Мне страшно... противно, когда на меня ползут черви! И мне... мне стыдно, когда меня рвёт этой дурацкой радугой! Я настоящая, слышишь?!

— Я знаю, — мягким голосом, но твёрдо сказал Герман. — Я вижу это сейчас. Именно поэтому я и прошу тебя: выключи этот режим «Спутницы». Перестань пытаться быть картонкой. Будь просто Эльфаной. Девочкой, которая боится червей до истерики. Которой нравится шоколад. Той, которая может сказать глупость, но свою, а не из книжки.

Она задумалась, кусая губу. Ей было сложно. Всю жизнь (или сколько там существовал этот мир до его прихода?) она жила по сценарию. Ломать его было страшно.

— Но... если я не буду «спутницей», то зачем я тебе? — прошептала она едва слышно. — У меня нет мощной магии. Я не умею драться мечом. Я даже не знаю дороги, я заблужусь в трёх соснах. Если я не буду тебя вдохновлять... я стану просто обузой. И ты... — всхлипнула она. — Ты меня выгонишь.

Герман посмотрел на неё с удивлением. Вот оно. Под слоем картона скрывалась простая, понятная, человеческая неуверенность. Комплекс самозванца. Страх быть ненужной. Это было так знакомо, что где-то в груди кольнуло.

— Я тебя не выгоню, — сказал он.

— Почему? — вытирая слезу прошептала Эльфана.

— Потому что вдвоём идти веселее. И потому что мне нужен кто-то, кто знает этот дурацкий мир лучше меня. Кто знает, что такое «солнечный кислыш» и где купить мыло. Но в первую очередь, мне нужен напарник, Эльфана. А не группа поддержки с помпонами. Мне нужен человек, который скажет: «Герман, ты идиот, мы идём не туда», а не «О, великий, веди нас в пропасть». Понимаешь?

Эльфана шмыгнула носом, вытерла глаза тыльной стороной ладони и слабо улыбнулась.

— Кажется... понимаю. Ты хочешь правду?

— Я хочу адекватности. В этом мире её дефицит.

— Хорошо... Марти. Я попробую.

— И ещё одно, — Герман решил, что раз уж начали «хирургию», надо резать до конца. — Насчёт твоей... внезапной влюблённости.

Она снова покраснела, заливаясь краской до волос цвета свежескошенной травы. Но на этот раз она не стала закрывать лицо руками или кричать про красивое небо. Она просто опустила голову ниже, рассматривая носки своих сандалий.

— Эльфана, давай честно. Ты меня знаешь... сколько? Три часа? Четыре?

— Этого достаточно для искры! — возразила она, но голос звучал неуверенно.

— Для искры — может быть. Для любви — нет. Ты влюбилась не в меня. Ты влюбилась в функцию. В табличку с надписью «Главный Герой». Автор прописал тебе в настройках: «Влюбиться в первого встречного опупенного-ранга, который поможет». Это скрипт, Эльфана. Это гаремный троп. Самый ленивый из всех существующих.

— Ты опять говоришь этими странными словами... — пробормотала она. — Скрипт, троп... Я не понимаю. Это какая-то магия твоего мира?

— Можно и так сказать. Это магия принуждения. Подумай сама. Почему я? — Герман развёл руками. — Посмотри на меня объективно. Я невысокий красавец. Я вредный, постоянно ворчу.

Я заставил Брогга в слезах сбежать из гильдии. Я потащил тебя в грязную библиотеку к навозным червям. Что во мне такого, что заставляет твоё сердце биться? Назови одну причину. Настоящую. Не «ты могуч», не «ты загадочен». А про меня. Лично.

Эльфана открыла рот, чтобы привычно выдать заготовку про «сияние глаз» или «мощь плеч», но осеклась. Герман смотрел на неё требовательно, как экзаменатор. Он ждал правды. И она поняла, что штампы здесь не пройдут.

Она нахмурилась. Между бровей появилась морщинка. Она действительно задумалась, перебирая в памяти последние часы.

— Ты... — начала она неуверенно, взвешивая каждое слово. — Ты дал мне шоколадку. Тогда, в лесу. Ты не попросил ничего взамен. Другие искатели... они бы потребовали награду. Или чего похуже. — она провела ладонями по плечам, будто ей стало холодно. — А ты просто дал еду и побил гоблинов.

Герман кивнул.

— Допустим. Базовая вежливость и голод. Ещё?

— Ты заслонил меня, — она посмотрела на него серьёзно. — Там в библиотеке. Когда пополз червь. Ты закричал какую-то чушь про броню и бросился вперёд. Я видела, что тебе страшно. У тебя руки дрожали, когда ты хватал меч. Ты не бесстрашный, Марти. Ты боялся так же, как я. Но ты всё равно встал между мной и чудовищем.

Герман почувствовал себя неуютно. Быть «прочитанным» было непривычно.

— И ещё... — Эльфана улыбнулась, чуть смущённо. — Ты купил мне воды. И сидишь здесь со мной, пока я... ну... не в форме. Ты не ушёл. Ты не сказал: «Фу, какая ты противная, пойду найду кого-то покрасивее». Ты обращаешься со мной как с равной.

Девушка подняла на него глаза.

— Этого мало? — хлопнув длинными ресницами, полепетала она.

Герман молчал. Ему нечего было возразить. Спутница нашла аргументы, которые не были прописаны в её «карточке персонажа». Она увидела в нём не «Героя», а человека, который пытается поступить правильно.

— Нет, — наконец сказал он, и голос его прозвучал неожиданно глухо. — Этого немало. Это... хорошие причины.

Он откинулся на спинку лавки и посмотрел на небо. Солнце почти село, и небо окрасилось в неестественно фиолетовый цвет.

— Знаешь, Эльфана... В моём мире я был не героем.

— А кем? — спросила она с искренним интересом. — Королём? Магом?

— Я был... санитаром. Санитаром текстов. — Герман усмехнулся. — Моя работа заключалась в том, чтобы искать ошибки. Люди приносили мне свои мечты — свои истории. А я брал красную ручку и перечёркивал их. Я говорил: «Здесь плохо, здесь скучно, здесь не верю». Я разрушал их иллюзии ради качества.

Он замолчал, проглотив продолжение. Он хотел сказать: «И поэтому я остался один. Поэтому жена ушла, назвав меня бездушным сухарём. Поэтому у меня нет друзей, только коллеги, которые меня боятся». Но он не сказал этого. Это было личное. Это была его боль, и он не собирался вываливать её на эльфийку, которую знает полдня. Жаловаться — удел слабых персонажей.

Вместо этого он сказал:

— Я привык видеть во всём изъяны. Привык быть редактором, а не человеком. И когда я попал сюда... я по инерции продолжил вести себя так же. Править, критиковать, искать ошибки.

Он повернул голову к Эльфане.

— Но ты права. Быть просто функцией — это паршиво. И скучно. Так что... я постараюсь быть не просто «Редактором».

Эльфана смотрела на него широко раскрытыми глазами. Девушка, конечно, не поняла и половину слов про «тексты» и «санитаров», но она уловила интонацию. Герой говорил с ней честно. Он доверил ей кусочек себя — профессионального, жёсткого, но настоящего.

— Значит... — она осторожно коснулась его рукава кончиками пальцев. — Мы оба учимся? Я — быть не просто Девой, а ты — быть не просто тем, кто всё перечёркивает?

— Вроде того, — хмыкнул Герман. — Курсы повышения квалификации для попаданцев.

Она улыбнулась. На этот раз улыбка была настоящей — не ослепительной, не голливудской, а обычной, чуть кривоватой, с ямочкой на левой щеке. Без спецэффектов.

— Мне нравится этот квест, Марти.

— Герман, — вдруг сказал он.

— Что? — она моргнула.

— Меня зовут Герман. Марти — это дурацкое прозвище, которое прицепилось ко мне вместе с этим телом. А моё имя — Герман. Для... напарников.

Эльфана засияла. Не магическим светом, а просто радостью.

— Герман, — попробовала она имя на вкус. — Звучит... твёрдо. И немного строго. Мне нравится. Хорошо, Герман.

Она допила воду, вытерла губы (уже без всякого изящества) и встала. Энергия уже возвращалась к ней.

— Мне лучше. Тошнота прошла. И радуга закончилась, слава Богине. Куда мы идём теперь?

Герман тоже поднялся, отряхивая брюки.

— Теперь нам нужно вернуться в гильдию. Сдать этот бред, получить золото и купить тебе мыло. Много мыла. А потом... — он посмотрел в сторону высоких шпилей замка, виднеющихся вдалеке, где предположительно сидел Король, а может и сам Автор. — А потом нам нужно найти того, кто пишет этот сценарий. У меня к нему накопилось много вопросов. И боюсь, одной красной ручкой там не обойдётся.

— Мы будем его бить? — деловито спросила Эльфана, поправляя растрёпанные волосы.

— Мы будем его редактировать, — зловеще улыбнулся Герман. — Жёстко и безжалостно. Пойдём, напарник. Глава восемь заканчивается, пора двигать сюжет, пока читатели не заснули.

Они двинулись прочь с рынка, растворяясь в толпе картонных статистов. Герман шёл своей обычной, шаркающей походкой, засунув руки в карманы, а Эльфана шагала рядом — уже не семенила и не подпрыгивала, а просто шла, иногда задевая его плечом. И странное дело, мир вокруг казался чуть менее плоским. Может, потому, что в нём наконец-то появился хотя бы один настоящий, честный диалог.

9. Бюрократия абсурда, или Как обналичить метафору

Дверь Гильдии Искателей Приключений поддалась с уже знакомым, записанным на заезженную плёнку скрипом. Но внутри что-то неуловимо изменилось. Воздух стал менее плотным, а гул голосов — каким-то механическим, как фоновый шум в дешёвом сериале, где забыли включить дорожку со смехом.

Герман остановился на пороге, профессионально сканируя помещение.

— Что-то не так, — процедил он.

— Пахнет всё так же отвратительно, — честно отозвалась Эльфана, морща свой аккуратный носик. — Перегар и немытые гномы.

— Нет. Пахнет сломанным сценарием. Смотри.

Он указал пальцем в центр зала. Там, где раньше сидел Брогг Железный Кулак, теперь зияла сюжетная пустота. Мир, лишившись главного задиры, явно запаниковал. Оставшиеся статисты не знали, как взаимодействовать. Гномы за круглым столом просто стучали пустыми кружками по дереву в полной тишине, не произнося ни слова. Официантка с выдающимся декольте нарезала круги вокруг одного и того же стола, потому что скрипт «споткнуться и пролить пиво на Брогга» больше не мог быть выполнен, а альтернативного пути для неё ленивый Автор не прописал. Вместо этого она лишь беспомощно проливала пиво на опустевший стул громилы.

— Мы сломали им экосистему, — с удовлетворением констатировал Герман. — Ладно, идём за наградой. А потом за мылом.

Они подошли к стойке регистрации. Грудастая эльфийка-регистратор по-прежнему лучезарно улыбалась в пустоту. Увидев Германа и сверкнувший на его лацкане значок SSS-ранга, она заученно всплеснула руками.

— О, легендарный Чтец Судеб! Вы вернулись! Неужели вы уже победили книжных червей?

— Вы невероятно проницательны, — мрачно ответил Герман, шлёпая на стойку квестовый лист со смазанной фиолетовой печатью архивариуса. — Задание выполнено. Давайте сюда нашу награду, и мы пойдём искать нормальный постоялый двор.

Девушка взяла лист, изящно поправила волосы (физика желе снова дала о себе знать) и засуетилась под стойкой.

— Секундочку! Свериться с заявкой... Награда… — под стойкой раздался звук стекла, но она, всё также не спуская улыбки, смотрела на героя. — Да! Вот, прошу вас! Согласно тексту контракта!

Она с торжественным видом водрузила на деревянную столешницу... две стеклянные банки. Обычные такие банки, напоминающие тару из-под советского майонеза, закрытые пробковыми затычками. На каждую была криво, будто клеем, налеплена бумажка. На одной корявым почерком значилось: «ТИШИНА». На второй: «ПОКОЙ».

Герман прищурился. В банке с «Тишиной» медленно перекатывалась серая, абсолютно светонепроницаемая муть. Стоило регистратору поставить её на стол, как радиусе полуметра пропали все звуки — скрип половиц исчез, а дыхание Эльфаны стало неслышным. Во второй банке, с «Покоем», колыхалась прозрачная желеобразная жижа, испускающая слабое голубоватое свечение. От одного взгляда на неё веки начали тяжелеть, а в голове появилась навязчивая мысль прилечь прямо на грязный пол таверны.

Герман медленно перевёл взгляд с банок на улыбающегося регистратора. Потом на Эльфану. Потом снова на банки.

— Это что? — тихо спросил он. Голос его был опасно спокоен.

— Ваша награда, господин Марти! — радостно прощебетала эльфийка за стойкой. — «Тишина и Покой»! Очень редкие алхимические экстракты! Обычно их берут маги, чтобы...

Герман закрыл глаза и с силой потёр переносицу.

— Девушка. Милочка. Сбой генерации. Ты понимаешь разницу между метафорой и физическим объектом?

— М-мета... чем? — регистратор захлопала ресницами.

— Метафорой! — недовольно процедил Герман. — Когда в объявлении пишут «награда: тишина и покой», это значит, что библиотекарь, мать его, избавится от проблемы, из-за которой не мог спать! Это фигура речи! Выражение душевного облегчения заказчика! А не призыв к местному фармацевту нацедить две банки отборной шизофрении!

Регистратор испуганно вжала голову в плечи, её декольте перестало призывно колыхаться, подчинившись инстинкту самосохранения.

— Н-но хранитель Великой Библиотеки лично передал... Что передали, то и выдаётся! Я не могу выдать золото! Квест был заявлен так! Это Пользовательское Соглашение Гильдии, параграф 4...

— Ах, вот как? Соглашение? — глаза Германа недобро блеснули. Он включил режим главреда, дорвавшегося до юридического отдела издательства. — Эльфана, напомни мне, какой у меня класс?

— Легендарный Чтец Судеб, Марти, — уверенно, без всякого придыхания отозвалась напарница.

— Верно, — издевательски кивнул герой. — Скрытая способность «Разрушитель Судеб». А теперь уважаемая бюрократическая функция... Дайте-ка мне ваш Устав Гильдии.

Девушка трясущимися руками достала из-под стойки толстый талмуд, обтянутый кожей. Герман рывком открыл его. Страницы были испещрены мелким, кривым шрифтом.

— Так... «Награда выдаётся в строгом соответствии с текстом...» — он хищно улыбнулся. — Замечательно. А теперь смотрим на текст заявки.

Он ткнул пальцем в помятый листок квеста.

— Здесь написано: «Награда: Тишина и покой». В вашем мире тишина измеряется золотом? Нет? А покой? Это ликвидный товар? Я могу пойти на рынок и купить на банку «Покоя» килограмм яблок и кусок мыла?

— Н-нет... Их покупают только аптекари... за бесценок... — пискнула регистраторша.

— Отлично. А теперь читаем сноску на странице сорок два. «Если выданная награда не имеет чёткого денежного эквивалента и не может удовлетворить базовые потребности, Герой SSS-ранга имеет право на компенсацию по тарифу Уникальной Сложности в размере 500 золотых монет за моральный ущерб».

Он захлопнул книгу так громко, что пара гномов поперхнулась элем. В уставе этого, конечно, не было. Но Герман знал главное правило плохих текстов: статисты никогда не читают собственные талмуды, они верят уверенному тону главного героя, который тычет пальцем в бумагу.

Девушка побледнела.

— Пятьсот золотых?! Но... но казна Гильдии...

И тут в разговор вступила Эльфана. Она не стала заламывать руки и прятаться за спину Германа. Она подошла к стойке, облокотилась на неё (корсет предательски скрипнул, заставив регистраторшу нервно сглотнуть) и очень по-человечески, с лёгкой, прохладной снисходительностью сказала:

— Послушай, милая. Мой напарник — легенда! — начала она с интонацией плохого копа из дешёвого сериала. — Если он прямо сейчас выйдет на площадь и скажет, что Гильдия Искателей Приключений обманывает героев SSS-ранга, выдавая им вместо денег стеклянные банки с болотной жижей... — Герман молча закивал, подтверждая её слова, — Как думаешь, вашему гильдмастеру это понравится? Или Королю? У нас просто был тяжёлый день. Мы хотим поужинать и принять ванну. Не усложняй. Иначе банку с «Тишиной» мы откроем прямо в твоей спальне. Навсегда.

Герман бросил на эльфийку уважительный взгляд. «Учится. Быстро учится. Ни грамма лишнего пафоса, чистый, беспримесный шантаж».

Мозг регистратора окончательно сломался, пытаясь взвесить угрозу репутации Гильдии против нарушения скрипта. Наконец, со звуком высыпающейся мелочи, окно над её головой мигнуло:

[Выплата компенсации одобрена].

Девушка, дёргаясь, как марионетка с запутавшимися нитями, поспешно смела банки под стол, достала увесистый мешочек и положила перед Германом.

— В-ваши пятьсот золотых. Б-благодарим за службу...

— Вот это уже литература, — Герман сгрёб мешок. — Идём, напарник. Оставим их переваривать этот логический парадокс. Нам нужна лучшая гостиница в этом непрописанном куске текста.

Они уже почти дошли до дверей, когда Автор, видимо, опомнился и решил отомстить за сломанный сюжет. Пространство перед ними пошло рябью, и дубовая дверь с грохотом распахнулась внутрь, впуская фигуру, закутанную в чёрный плащ.

Фигура замерла на пороге. Ветер (явно взявшийся из ниоткуда внутри закрытого помещения) взметнул полы плаща, обнажая два перекрещённых на спине клинка, пульсирующих кроваво-красным светом. Лицо незнакомца было скрыто капюшоном, виднелась лишь сардоническая усмешка и прядь неестественно-белых волос, спадающая ровно на один глаз.

— Я чувствую запах слабака... — прошипел незнакомец голосом, в котором было столько наигранной хрипотцы и мрачности, что он казался пародией на больного ангиной подростка. — Кто здесь смеет носить значок SSS-ранга? Я, Заррок Тень Крови, бросаю тебе вызов! Ибо лишь кровь утолит жажду моих клинков!

Герман остановился. Мешок с золотом в его руке тяжело звякнул. Он медленно обернулся к Эльфане.

— Ты видишь то же, что и я?

— Сюжетный злодей? — кивнула эльфийка, неуверенно применив новое слово, которому Герман научил её по дороге с рынка.

— Мрачный, таинственный и очень, очень плохо прописанный, — прошептал Герман прямо в её неприлично длинное ухо. Затем он тяжело вздохнул и поднял взгляд на «Заррока Тень Крови». — Брогг ушёл, и недалёкий Автор срочно сгенерировал нам замену. Господи, за что ты так со мной? У него же даже имя звучит как никнейм тринадцатилетнего школьника в онлайн-игре, у которого мама забрала клавиатуру.

Герман поправил съехавший галстук, поудобнее перехватил увесистый мешок с законной компенсацией и, даже не удостоив «повелителя тьмы» внимательным взглядом, сделал шаг в сторону, намереваясь просто обойти препятствие.

— Пошли, Эльфана. У нас дела. Ужин, ванна и поиск нормального ночлега. Я слишком стар для участия в разборках картонных подростков.

Он шагнул к дверному проёму, протискиваясь между пафосно раскинувшим руки Зарроком и дубовым косяком. Точнее, попытался протиснуться.

Бам.

Лоб Германа встретился с чем-то непроницаемым, слегка упругим и абсолютно невидимым. Воздух в проходе вдруг стал плотным, как спрессованная бумага. Герман отшатнулся, потирая ушибленное место, и присмотрелся. Прямо перед его носом, прямо в воздухе, едва заметным водяным знаком висела набранная убористым шрифтом строчка: «Сцена не завершена. Обязательный конфликт».

Герман медленно моргнул. Он протянул руку и постучал костяшками пальцев по висящим в воздухе буквам. Раздался глухой, бумажный стук.

— Сюжетные рельсы, — констатировал он с профессиональным отвращением. — Автор опять не придумал логической причины меня задержать. Например, чтобы стража заблокировала двери или этот клоун приставил меч к моему горлу. Нет. Просто невидимая стена текста. Какая пошлость.

— Герман, что происходит? — Эльфана опасливо подошла ближе, тоже ткнув пальцем в барьер. — Это... барьер высшего порядка? Магия древних?

— Это сюжетная импотенция, напарница. Нас заперли в абзаце. Автор не отпустит нас, пока мы не отыграем сцену.

И словно в подтверждение его слов, таверна, до этого пребывавшая в состоянии анабиоза после ухода Брогга, внезапно ожила. Статисты «вспомнили» свои роли. Гномы, ещё секунду назад молча пялившиеся в пустые кружки, вдруг вскочили на столы.

— Дуэль! Дуэль! — скандировал зал абсолютно одинаковыми, заученными голосами, словно читая по суфлёру.

— Кровь! Кровь! — вторил им хор наёмников из тёмного угла.

— Ставлю пять медных на парня со значком! — выкрикнул кто-то с заднего ряда фразу, которая даже не подходила по контексту к текущей мизансцене.

Герман обернулся к толпе. Столы чудесным образом разъехались сами собой, образуя идеально ровный круг для поединка. Официантка замерла у стойки, прижав поднос к груди и изображая «испуганное восхищение».

— Потрясающе, — Герман саркастично похлопал в ладоши. — Массовка проснулась. Хореография на уровне школьного драмкружка. Вы хоть реплики разнообразьте, картонки!

Заррок Тень Крови, всё это время стоявший в эффектной позе (и, судя по всему, ожидавший, пока автор допишет описательную часть сцены), наконец-то сделал шаг в круг. Его плащ снова взметнулся, хотя сквозняка в таверне не было в принципе. Герман присмотрелся и заметил, что края плаща слегка размыты, будто их наспех заштриховали чёрным карандашом.

— Твои жалкие попытки избежать неизбежного лишь веселят меня! — прохрипел Заррок, поднимая руку в чёрной перчатке с обрезанными указательным и больши́м пальцами, и театрально закрывал ею половину лица. Сквозь пальцы сверкнул неестественно красный глаз. — Никто не смеет поворачиваться спиной к Тени Крови! Мой Про́клятый Глаз Истины уже узрел твою скорую кончину!

Герман со вздохом передал мешок с золотом Эльфане.

— Подержи. Кажется, нам придётся дочитать эту графоманию до конца, иначе страница не перевернётся.

Эльфана прижала мешок к груди, глядя на мечника с явным скепсисом.

— Герман. У него мечи светятся, как гирлянды на Праздник Зимнего Солнцестояния. И почему он прикрывает глаз рукой? Ему туда эль плеснули?

— У него синдром восьмиклассника, — буркнул редактор. — Тяжёлая форма. Осложнённая плохим вкусом создателя.

Герман повернулся к Зарроку, сунул руки в карманы брюк и перенёс вес на одну ногу. Никакой боевой стойки. Никакого выхватывания оружия. Он выглядел как человек, ожидающий свою очередь в ЖЭКе.

— Ну давай, — лениво бросил Герман. — Жги. Раз уж мы заперты в этой интермедии, отрабатывай свой гонорар. Только давай по протоколу. У тебя должна быть трагическая предыстория, из-за которой ты стал таким невыносимо мрачным и носишь вещи из магазина для неформалов. Я слушаю экспозицию.

Заррок явно не ожидал такой покорности. Сценарий предполагал, что герой спросит: «Кто ты такой и что тебе нужно?!». Но Заррок быстро адаптировался, ведь монолог о себе любимом был гвоздём его программы.

— Ты смеешь насмехаться?! — Мечник выхватил один из своих светящихся клинков. Воздух наполнился гудением. — Я тот, кто выжил в Ночь Пепла! Мой клан... мой великий клан Багрового Полумесяца был вырезан до последнего человека! И знаешь кем?!

Заррок сделал драматическую паузу. Он явно ждал, что Герман ахнет или хотя бы побледнеет. Герман показательно посмотрел на ногти.

— Кем? — скучающе подсказал Герман. — Твоим старшим братом? Который всегда был гением, но потом внезапно обезумел и убил всех, чтобы «проверить свои способности», а тебя оставил в живых, потому что ты был слишком слаб?

Заррок нервно ахнул. Его красный глаз расширился, а светящийся меч уныло мигнул.

— Откуда... откуда ты знаешь?! Это моя тайная боль! Моя скрытая рана!

— Твоя скрытая рана — это плагиат чистой воды, — Герман закатил глаза так сильно, что едва не увидел собственные мысли. — Абзац в абзац из популярной японской манги двадцатилетней давности. Автор даже не попытался переработать концепцию. Это не литература, это слепая копипаста. Дальше что? Брат сказал тебе: «Ненавидь меня, копи силу», и теперь ты ходишь по миру, ищешь его и бросаешь вызов всем подряд, чтобы доказать свою крутость?

— Я... моя душа черна, как бездна! — попытался вернуться к монологу Заррок, хотя в его хриплом голосе появились истеричные, обиженные нотки. — Тьма внутри меня жаждет...

— Логики она жаждет, — перебил его Герман, делая шаг вперёд и начиная распекать злодея как нерадивого практиканта. — Давай включим критическое мышление. Твой клан. Сколько там было человек?

— Пятьсот величайших мастеров клинка! — гордо выпятил грудь мечник.

— Пятьсот мастеров, — Герман загнул палец. — И твой брат перебил их всех. За одну ночь. Ночь длится, допустим, восемь часов. Это четыреста восемьдесят минут. Значит, он убивал больше одного величайшего мастера в минуту. Без перерыва на отдых, перекус и заточку оружия. Скажи мне, Заррок, они, что, выстроились в ровную шеренгу и сами прыгали на его меч по талонам? Где была хвалёная охрана? Где логистика боя?

— Он... он использовал Технику Теневого Тумана! — в панике выкрикнул мечник, отступая на шаг. Пафосная аура вокруг него начала стремительно таять под давлением здравого смысла. — Всё произошло на нашей базе!

— Тумана? В закрытых помещениях усадьбы? И никто из пятисот мастеров клинка не догадался открыть окно или использовать магию ветра? Какая потрясающая некомпетентность. Твой клан вырезали не из-за силы твоего брата, а из-за грубейшего нарушения техники безопасности. А ты сам как выжил? Спрятался в шкафу?

— Я... я... Меня защитила мама! — голос Заррока сорвался на фальцет.

— Штамп номер восемьдесят шесть: жертва матери, — Герман вздохнул, массируя виски. — И, конечно, перед смертью она передала тебе этот уникальный меч, который ты сейчас держишь? Про́клятый глаз, ты ведь закрываешь рукой, потому что не можешь контролировать его мощь?

Мечник задрожал. Его рука, прикрывающая лицо, бессильно опустилась. Герман увидел, что под перчаткой не было никаких страшных шрамов — глаз просто был обведён дешёвой красной краской, контуры которой слегка потекли.

— Ты... ты чудовище! — прохрипел Заррок. — Ты ничего не понимаешь в страданиях! Мои клинки напьются твоей крови, и тогда ты замолчишь! Я покажу тебе истинную тьму!

Заррок выхватил второй клинок. Оба меча вспыхнули нестерпимо ярким светом. Свет в таверне тут же погас, подчиняясь банальному приёму драматического освещения. Окна затянуло неестественными грозовыми тучами, а откуда-то с потолка, несмотря на крышу, начали падать чёрные перья.

— О, пошли вымученные спецэффекты, — Герман прикрыл рот рукой, широко и абсолютно искренне зевая. — Чёрные перья? Опять описательная часть страдает избыточностью.

— СЕКРЕТНАЯ ТЕХНИКА ТЬМЫ! — заорал Заррок, принимая позу, нарушающую все законы анатомии. Его ноги были расставлены слишком широко, а спина изогнулась под невероятным углом. — ТАНЕЦ ПЛАЧУЩЕЙ БЕССМЕРТНОЙ ЛУНЫ В ОБЪЯТИЯХ СМЕРТИ!

Герман снова зевнул, почесав бровь.

— Тавтология в названии. «Бессмертной» и «Смерти» в одном предложении — стилистический перебор. И слишком длинно. Пока ты это выкрикивал, я мог бы заварить чай, выпить его и написать рецензию на твою некомпетентность. В реальной драке тебе бы уже проломили череп табуреткой.

Толпа статистов продолжала монотонно скандировать:

— Кровь! Кровь!

Эльфана, поняв правила игры своего напарника, тоже расслабилась. Она прислонилась к стойке регистрации, достала из кармана надкусанное яблоко, которое Герман купил ей на рынке, и с хрустом откусила кусок.

— Бей его, Герман! — с набитым ртом крикнула она. — Покажи ему силу героя SSS-ранга!

Заррок взревел, окончательно потеряв самообладание. Из таинственного, холодного убийцы он превратился в истеричного подростка, чьё сочинение только что разнесли в пух и прах перед всем классом.

Он оттолкнулся от пола. В этот момент Герман физически ощутил, как Автор начал растягивать хронометраж. Время словно замедлилось, увязая в бесконечных деепричастных оборотах. Заррок летел по воздуху целую вечность. Каждый блик на его клинке описывался так подробно, будто от этого зависела судьба мира. Каждая капля слюны, вылетевшая изо рта, удостаивалась отдельного эпитета. Перья кружились в воздухе с «зловещим, фаталистичным изяществом».

«Сейчас будет удар, от которого я должен буду чудом уклониться, перекатившись по грязному полу, — лениво анализировал Герман, наблюдая за медленно приближающимся клинком. — Очередное клише «на волосок от гибели». Но я не хочу пачкать брюки».

Лезвие Заррока находилось в десяти сантиметрах от переносицы Германа. Восемь сантиметров. Пять.

В тот момент, когда кульминация сцены достигла своего пика, а натянутая струна авторского пафоса должна была лопнуть...

Дверь гильдии распахнулась снова — на этот раз с таким чудовищным грохотом, словно её вышибли осадным тараном, срывая с петель и ломая сам скрипт появления.

— Остановить! Где герой? — рявкнул властный, режущий слух голос, от которого мгновенно замерли даже висящие в воздухе чёрные перья.

Зал опешил. Время остановилось окончательно, и все статисты, включая зависшего с открытым ртом и глупым лицом Заррока, как по команде повернули головы к порогу.

— На удивление вовремя... — пробормотал Герман.

10. Сбой сюжетной линии, или Экстренное введение гарема для удержания аудитории

Заррок, застывший в позе атакующего орла, вдруг смешно дрыгнул ногами. Логическая дыра в его предыстории, вскрытая Германом, оказалась слишком огромной для поддержания сцены. Мечник потерял импульс и с позорным, глухим стуком рухнул прямо под ноги Герману, пропахав носом грязные доски пола. Его светящиеся мечи жалобно звякнули и потухли, оказавшись просто кусками плохо заточенного железа, выкрашенного красной краской.

Чёрные перья, падавшие с потолка, внезапно превратились в скомканные клочки писчей бумаги, усыпавшие пол.

Герман перешагнул через поверженного антагониста, который тихо всхлипывал, обхватив голову руками.

— Моя история... — бормотал Заррок. — Я не пустой, я личность...

— Ты черновик, который забыли удалить, — безжалостно отрезал Герман.

Он уже сделал шаг к выходу, намереваясь наконец-то покинуть эту пропахшую дешёвым пивом и плохим лором локацию, когда многострадальная дверь гильдии снова содрогнулась.

Герман остановился и тяжело вздохнул. «Святые угодники, — подумал он. — У Автора началась паника. Эджлорд не сработал, и он решил срочно вводить тяжёлую артиллерию в виде фансервиса».

В таверну влетела (иначе и не скажешь, учитывая, как пафосно развевался её плащ) девушка-рыцарь.

Это был ходячий фестиваль красного цвета. Тёмно-бордовая броня, которая, разумеется, состояла из анатомической кирасы, подчёркивающей выдающуюся грудь, и абсолютно открытого живота (видимо, в этом мире монстры из принципа не бьют в незащищённые жизненно важные органы). Алые волосы были собраны в высокий, агрессивный хвост. Взгляд её рубиновых глаз пылал праведным гневом и непоколебимой уверенностью в собственной правоте.

— Кто здесь Герой SSS-ранга?! — выкрикнула она звонким, поставленным голосом, от которого у Германа зазвенело в ушах. — Я прибыла от имени Священного Королевства Валория!

Герман поправил галстук, обошёл всхлипывающего Заррока и направился прямиком к выходу.

— Не интересно, — бросил он на ходу, даже не сбавляя шага. — Мы закрыты. Приёмные часы окончены. Герой устал и ушёл в душ.

Девушка опешила. Её скрипт явно не предусматривал отказа.

— Стой! — Она преградила ему путь, звонко лязгнув латными сапогами, которые, к ужасу любого реконструктора, были на высоких каблуках. — Ты не понимаешь! Только ты, Избранный, можешь помочь нам! Древнее пророчество гласит...

— Девушка, я вас перебью, — Герман остановился в полуметре от неё, засунув руки в карманы. — Пророчества меня интересуют так же мало, как и ваша броня, которая защищает примерно ничего.

Он окинул её профессионально-циничным взглядом. Цветовая кодировка. Самый примитивный приём в дизайне персонажей, когда писателю не хватает таланта раскрыть характер через поступки. Если персонаж носит красное — он вспыльчивый, горячий, упрямый, лезет на рожон и обожает рубить сплеча. Троп «Горячая и преданная спутница-паладин», которая сначала будет кричать на героя, а потом послушно пополнит его гарем.

«Бьюсь об заклад на свою ипотеку в Бибирево, — мрачно подумал Герман, — что у этого бездаря фантазия закончилась прямо на палитре. Раз она вся из себя красно-алая, то её имя — стопроцентный, унылый штамп. Что-то производное от цвета. И титул наверняка соответствующий. Паладин Крови. Багровая Дева. Алый Клинок...»

Рыцарь тем временем гордо выпятила закованную в красный металл грудь, возвращая себе утерянный пафос.

— Как ты смеешь так разговаривать со мной?! — вспыхнула она, полностью оправдывая свой цветовой архетип. — Я — Командующий Первым Отрядом...

— Скарлетт, — громко произнёс Герман.

Девушка застыла на полуслове. Её рот так и остался открытым, а рука, потянувшаяся к рукояти меча, замерла на полпути.

— ...Скарлетт, — медленно, севшим голосом закончила она. — Но... откуда ты знаешь моё имя?

— А титул у тебя, дай угадаю, — Герман потёр переносицу, чувствуя, как подступает мигрень. — «Алый Паладин»? Или «Паладин Крови»?

— «Паладин Крови», — пролепетала она, глядя на него со священным трепетом. Её горящий взгляд сменился благоговением. — Ты... ты действительно Чтец Судеб! Ты прозрел мою истинную суть, едва взглянув на меня!

Герман застонал и уткнулся лицом в ладони.

— Я прозрел убогость твоего создателя, — приглушённо пробубнил он сквозь пальцы. — Назвать рыцаря в красной броне Скарлетт... Это даже не лень. Это литературная деградация и преступление против вкуса. Эльфана!

Эльфана, всё это время мирно стоявшая в стороне и доедавшая яблоко, послушно подошла ближе.

— Да, Герман?

— Познакомься. Это наш новый сюжетный балласт. Троп «Вредина с мечом».

Скарлетт стояла с открытым ртом, напоминая выброшенную на берег рыбу в дорогой красной чешуе. Её шаблонная картина мира только что дала трещину размером с Великий Каньон.

Герман воспользовался этой паузой и, наклонившись к самому уху Эльфаны, зашептал:

— Придётся соглашаться и идти по её сюжетной линии. Если мы сейчас пошлём «официального представителя завязки» куда подальше, этот ленивый писака снова воздвигнет перед нами невидимую стену текста. Мой нос не переживёт ещё одного столкновения с авторским произволом. Но я выторгую нам хотя бы ночь на то, чтобы отмыться от чернил.

Эльфана смерила красноволосую гостью испепеляющим взглядом. Зелёные глаза сузились.

— Кошка-воровка... — угрожающе прошипела она, инстинктивно подавшись вперёд и сжимая кулачки. Классический троп «ревнивая спутница встречает новую соперницу» попытался взять её под контроль.

Но внезапно эльфийка замерла. Она с силой потрясла головой, словно отгоняя назойливую муху, и легонько похлопала себя по щекам.

— Нет, — твёрдо пробормотала она себе под нос. — Мы напарники. Я не ревнивая дурочка. Она гордо выпрямилась и посмотрела на Германа ясным взглядом. Тот одобрительно кивнул: уроки литературы даром не проходили.

Герман с шумом выдохнул, привлекая к себе внимание, и повернулся к Скарлетт.

— Так, Ваше Алейшество, — он жестом прервал её попытку снова открыть рот. — Давайте обсудим спасение вашего королевства подальше от любопытных глаз массовки. Как обладателю этого безвкусного куска золота на лацкане, мне положен доступ в особую комнату отдыха. Идёмте.

Он развернулся и решительно зашагал к лестнице на второй этаж, где, судя по табличке с вензелями, находились VIP-комнаты. Эльфана последовала за ним. Скарлетт, издав возмущённый, но растерянный звук, загромыхала сапогами следом. Её гордость боролась с растерянностью оттого, что Избранный ведёт себя не как пылкий юноша, а как уставший бухгалтер.

Комната отдыха оказалась предсказуемо роскошной и предсказуемо безвкусной: медвежьи шкуры на полу, грузные бархатные портьеры и камин, в котором огонь горел, не сжигая дрова.

Герман рухнул в глубокое кожаное кресло и указал Скарлетт на диван напротив. Эльфана по-хозяйски присела на подлокотник его кресла.

— Итак, — Герман скрестил пальцы домиком. — Я готов выслушать экспозицию. Но предупреждаю сразу: давайте без воды. У меня аллергия на плохой стиль.

Скарлетт расправила плечи. Рубиновые глаза снова вспыхнули фанатичным огнём.

— Тьма сгущается над Валорией! — начала она поставленным, трагичным голосом. — Древнее зло, спавшее тысячелетиями в Бездне Отчаяния, пробудилось, и теперь легионы про́клятых маршируют по нашим землям, оставляя за собой лишь пепел и скорбь! Король взывает к...

— Стоп, — Герман поднял ладонь. — Вода. Очень много воды. «Сгущается», «маршируют», «скорбь». Это общие фразы, которые не двигают сюжет. Давайте конкретнее. В чём конфликт?

Скарлетт запнулась, её щёки приобрели оттенок брони.

— Но... я же говорю! Демоны нападают! Наши армии истощены! Лишь тот, в чьих жилах течёт свет истины, способен поднять Священный Клинок и...

— Опять метафоры, — Герман страдальчески поморщился. — Скарлетт, давайте проясним одну вещь. Базовую. Я не умею колдовать. Я не умею махать мечом. Не стреляю из лука и не владею боевыми искусствами забытых монахов. Я редактор. Моё единственное оружие — это красная ручка и умение находить логические дыры. Так что оставьте свои речи про Священный Клинок для кого-нибудь помоложе и поглупее. Что конкретно ваше королевство хочет от человека в офисном костюме?

Девушка смотрела на него так, будто он только что плюнул в алтарь. В её прописанном сценарии Герой должен был вскочить, ударить себя кулаком в грудь и поклясться защитить невинных. Фрустрация от сломанного диалога написана была у неё на лице крупным шрифтом.

— Ты... ты не умеешь сражаться? — пролепетала она, теряя весь свой паладинский лоск. — Но Система дала тебе SSS-ранг! Ты Чтец Судеб!

— Система ошиблась в терминологии, а Автор поленился продумать баланс сил, — парировал Герман. — Так какие у нас предложения, Паладин Крови? Как вы собираетесь использовать меня в своей войне, если я даже яблоко не могу разрезать, не порезав палец?

Скарлетт закусила губу. Её красные волосы смешно дёрнулись. Она явно пыталась перестроить маршрут повествования на ходу, обращаясь к внутренним резервам жанровых костылей.

— Есть... есть два варианта, — наконец выдавила она, стараясь вернуть голосу былую непоколебимость. — Первый: мы отправляемся прямо в столицу Валории, и придворные архимаги попытаются пробудить твою скрытую силу через опасный Ритуал Откровения...

— Исключено, — мгновенно отрезал Герман. — Я не собираюсь участвовать в сомнительных медицинских экспериментах местных шарлатанов. Дальше.

— Второй вариант... — Скарлетт тяжело вздохнула, словно это решение давалось ей с огромным трудом. — Раз ты не обучен основам... мы должны отправиться в Королевскую Академию Магии и Боевых Искусств. Там ты сможешь раскрыть свой потенциал.

Герман закрыл лицо руками. Эльфана сочувственно похлопала его по плечу.

— Академия Магии, — глухо, из-под ладоней произнёс Герман. — Турниры между факультетами. Задиристые аристократы. Директор с подозрительной улыбкой. Школьная форма. Я попал в самый ленивый из всех возможных поджанров.

Он убрал руки от лица и посмотрел на Скарлетт взглядом человека, приговорённого к смертной казни через чтение плохих подростковых романов.

— Что плохого в Академии? — Скарлетт непонимающе нахмурилась. — Это гордость Валории! Там собраны лучшие...

— Там собраны все худшие клише, Скарлетт, — Герман начал массировать виски, предвидя масштаб бедствия. — Дай угадаю. Во-первых, при поступлении будет испытание силы на каком-нибудь артефакте, который от моего прикосновения взорвётся, показав мою «аномальную мощь».

Скарлетт вздрогнула.

— Во-вторых, — продолжал Герман, загибая пальцы, — в первый же день ко мне прицепится надменный аристократ со светлыми волосами, который вызовет меня на дуэль, потому что я «простолюдин». И я опозорю его перед всей школой.

Челюсть Скарлетт начала медленно опускаться.

— В-третьих, у нас будет эксцентричный преподаватель, который спит на уроках, но на самом деле является бывшим легендарным наёмником. А директор Академии — седой старец с длинной бородой, который знает обо мне всё, но будет говорить загадками. Я ничего не пропустил? Ах да, ещё обязательный турнир факультетов в середине семестра и поход в Запретный Лес, куда ходить нельзя, но мы обязательно пойдём.

Скарлетт вскочила с дивана. Её глаза округлились до размеров блюдец.

— Ты... ты демон! — прошептала она в священном ужасе. — Откуда ты знаешь расписание учебного года?! Это же государственная тайна!

— Это, Валорийская вы моя, банальное отсутствие фантазии, — горько усмехнулся Герман. — Тот, кто это пишет, боится отступить от методички хотя бы на шаг.

Он внезапно прервал свою обличительную речь и повернулся к эльфийке, которая до этого момента молча сидела рядом с ним, рискуя снова слиться с фоном. Герман прекрасно помнил их недавний уговор: не давать ей превращаться обратно в функцию.

— А ты что скажешь, напарник? — Герман требовательно кивнул на неё. — Как тебе завязка новой сюжетной арки? Только честно и без пафоса.

Скарлетт удивленно моргнула, словно только сейчас осознав присутствие эльфийки.

Эльфана задумчиво пожевала губу, переводя взгляд с ошарашенной аристократки на Германа. В её изумрудных глазах больше не было слепого благоговения перед «героическим квестом».

— Если честно, Герман, — медленно произнесла она, и Скарлетт слегка вздрогнула от того, как запросто эта девица обращается к столь могущественному пророку. — Звучит как-то... уныло. Мы же вроде собирались искать того, кто пишет этот... сценарий. Но с другой стороны...

— Молодец, — поддержал её Герман, — Что с другой стороны?

Она вдруг оживилась, и на её щеке проступила та самая настоящая, человеческая ямочка.

— В академиях ведь должны быть большие столовые? Если там кормят нормально, а не только твоими химическими батончиками из фольги, то я готова терпеть надменных блондинов.

Герман удовлетворенно хмыкнул. Прагматизм и базовые потребности. Отличная броня против дешёвой драмы.

— Вот видишь, Скарлетт, — он развел руками. — Мой внутренний критик в ужасе, но мой напарник одобряет этот вектор развития исключительно из гастрономических соображений. Ладно. Академия так Академия. Будем считать это курсами повышения квалификации. Но мы выдвигаемся завтра. Сегодня я и мой напарник намерены отдохнуть, поесть нормальной еды и смыть с себя этот дурацкий день. И если ваш Автор попытается наслать на нас ночью убийц, чтобы «ускорить динамику» — я лично напишу на него такую разгромную рецензию, что эта вселенная схлопнется.

— Тогда выдвигаемся, — горделиво объявила Скарлетт.

— Не сегодня… — отрезал Герман.

— Но мы должны выдвигаться немедленно! — Скарлетт протестующе всплеснула руками в латных рукавицах, отчего по комнате разнёсся глухой металлический лязг. — Судьба Валории висит на волоске! Каждая секунда промедления даёт Тьме новое преимущество! Зло не спит!

— А вот я сплю. И моя напарница спит, — Герман выразительно посмотрел на неё поверх невидимых очков. — Посмотрите на нас, Скарлетт. Только внимательно, отключив фильтры благоговения перед Избранным. На меня. И на неё.

Скарлетт моргнула и впервые за время разговора действительно окинула их оценивающим взглядом.

Картина была далека от фресок в столичных храмах. Измазанный в пыли и чернилах Герман, на котором нелепый школьный пиджак висел мешком, выглядел как помятый жизнью клерк после корпоратива в типографии. Рядом на подлокотнике сидела Эльфана в своих «дизайнерских» лохмотьях, волосы которой спутались, а на щеке красовалось пятно от радужной пыльцы, подозрительно напоминающее последствия отравления.

— Мы похожи на бродячих трубадуров, которых выгнали из придорожного трактира за фальшивое пение, — сухо констатировал Герман. — От меня невыносимо разит внутренностями гигантских книжных червей, кислотой и дешёвой бумагой. Мой пиджак безнадёжно испорчен. Моя напарница сегодня пережила нападение гоблинов, марафонский забег по лесу и тяжелейший приступ тошноты от столкновения с вашим местным сюжетом. Если мы прямо сейчас поедем спасать мир, то спасители умрут от антисанитарии в третьем же абзаце.

— Но истинные герои не обращают внимания на мирские неудобства! — слабо попыталась возразить рыцарь, хотя её голос уже потерял половину своего звонкого пафоса. — Наша воля крепче стали...

— Ваша воля, может, и твёрже стали, а мой желудок требует горячего супа. А кожа — куска мыла, — Герман встал с кресла и подошёл к камину. Протянул руки к огню. Поленья весело трещали, но тепла от них не исходило совершенно. — Бутафория, — раздражённо бросил он, проведя ладонью прямо сквозь языки пламени. Запахло не древесным дымом, а жжёной пылью. — Камин только для создания «уютной атмосферы» в тексте. Зимой здесь все перемёрзнут.

Он нащупал на каминной полке небольшой серебряный колокольчик и требовательно в него позвонил. Звук мелодичным эхом разошёлся по комнате, и не успел он затихнуть, как дубовая дверь приоткрылась. В щель проскользнула служанка в безупречно чистом чепчике и переднике.

— Чего изволит господин с золотым значком? — девушка присела в заученном реверансе, глядя куда-то сквозь Германа пустыми, невыразительными глазами статиста.

— Ужин, — скомандовал редактор. — Но слушайте меня внимательно. Никакого «жареного вепря», никаких «перепелов в медовом соусе» и никаких «кубков с кроваво-красным вином». Мне нужна нормальная, человеческая еда. Куриный бульон, горячий. Кусок варёного мяса без странных магических специй. Хлеб, который испекли сегодня, а не тот, которым можно колоть орехи. И чай. Чёрный, крепкий чай. Сможете сделать?

Служанка зависла на пару секунд, обрабатывая нестандартный запрос. В её глазах буквально пробежала строка поиска по скудной базе данных таверны.

— Б-бульон? — неуверенно переспросила она. — Не эльфийский нектар?

— Бульон, — отрезал Герман.

Служанка снова присела в реверансе и пулей вылетела за дверь. Герман повернулся к Скарлетт, которая наблюдала за этой бытовой сценой с таким выражением лица, будто у неё на глазах только что разрушили древний храм.

Герман, даже не успел откинуться на спинку кресла, чтобы подумать, как ему жить дальше, как служанка вернулась буквально через секунду. (очевидный пропуск времени в повествовании) Девушка бесшумно поставила на стол поднос с тремя глубокими тарелками, от которых исходил пар, и корзинкой свежего хлеба. Герман придвинул к себе одну тарелку. Эльфана тут же радостно вцепилась во вторую.

Скарлетт, которая, по-видимому, демонстративно обиделась, из-за того, что её «важные» новости были откинуты в сторону. Она сидела на краю дивана, прямая как палка, и сверлила взглядом стену. Внезапно желудок Паладина Крови предательски и совсем не героически заурчал, нарушив повисшую тишину.

— Ешьте, Командующий, — Герман кивнул на третью тарелку, не отрываясь от своего супа. — За счёт заведения.

— Я... я совершенно не голодна! — она скрестила руки на бронированной груди и отвернулась, гордо задрав нос. Её щёки при этом предательски вспыхнули. — И вообще, я здесь не для того, чтобы рассиживаться по тавернам! Мой долг...

— Ваш долг подождёт до завтра, — перебил Герман, невозмутимо дуя на ложку. — Кстати. У меня к вам чисто профессиональный вопрос.

Скарлетт мгновенно напряглась, ожидая подвоха. Рука снова машинально скользнула к эфесу меча.

— Ч-что ещё? Если ты думаешь, что я раскрою тебе государственные тайны Валории только потому, что ты Избранный, то ты глубоко ошибаешься! Я скорее умру в муках, чем...

— Меня не волнуют ваши тайны. Меня волнует эргономика, — Герман посмотрел на неё поверх невидимых очков. — Скажите, вы в этом металлическом бронелифчике и спите? Ваш… эм, кузнец хоть раз прописывал вам процесс переодевания, похода в уборную или банального мытья шеи под этой жёсткой кирасой? Или вы просто появляетесь по утрам уже в доспехах?

Лицо Скарлетт за секунду приобрело оттенок её спелых алых волос. Она вскочила с дивана так резко, что тот отлетел к стене.

— Да как ты... Что ты себе позволяешь?! — взвизгнула она, задыхаясь от возмущения и смущения одновременно. — Извращенец! Невежа! Я — первый клинок Королевства! Никто не смеет задавать мне такие... такие бесстыдные вопросы!

Она круто развернулась на своих нелепых каблуках, яростно звеня металлом.

— Я вообще не собираюсь с вами ужинать! Завтра в полдень я буду ждать вас у южных ворот! Мы отправляемся в Академию! И... и не смей думать, что я делаю это ради тебя, простолюдин! Это всё только ради судьбы мира! Понял?!

Скарлетт взмахнула алым плащом и пулей вылетела в коридор. Из-за двери донёсся обиженный лязг удаляющегося металла и сердитое бормотание про «наглых, беспардонных мужланов с золотыми значками».

В комнате повисла благословенная тишина.

— Герман, а зачем вы задали ей такой бесстыдный вопрос? — прикрывая порозовевшие уши, пробормотала напарница. — Неужели она вам… п-п-понравилась?

— Не дури, Эльфана… — отмахнулся герой. — Судя по её архетипу, это был самый простой способ её выгнать…

— О, воистину вы мудры, Чтец Судеб, — воодушевленно покивала она в ответ, сбрасывая румянец.

Наконец, они смогли перекусить…

Эльфана доела свой бульон, зажмурившись от удовольствия, и сыто вздохнула.

— Герман, а где мы будем спать? И я всё ещё пахну... не очень героически.

— Сейчас решим, напарник, — он допил чай и поднялся, накидывая на плечи помятый пиджак.

Они спустились на первый этаж, где статисты уже перешли в режим фоновой «вечерней таверны». Герман подошёл к самой пышной официантке, что весь вечер протирала столы.

— Уважаемая функция общепита, — обратился он. — Где в этом городе можно смыть с себя чернила и грязь? И снять нормальные комнаты на ночь?

Официантка окинула Германа долгим, оценивающим взглядом, затем перевела глаза на Эльфану и, видимо, припомнив выбежавшую некоторое время назад багровую воительницу, многозначительно хмыкнула.

— О, господин Герой... С двумя-то прекрасными леди... — она играючи подмигнула ему так старательно, что чуть не свела бровь судорогой. — Вам прямая дорога в общие купальни «Тесные Связи». И ещё там на втором этаже отличный постоялый двор для тех, кто хочет остаться на ночь...

Она хихикнула в кулачок и, покачивая бёдрами по жёстко прописанной траектории, пошла дальше разливать эль.

Герман закрыл лицо рукой.

— «Тесные Связи». Ну конечно.

Прежде чем шагнуть за порог гильдии, он остановился и поднял потемневший от усталости взгляд на потолок — туда, где, по его профессиональному разумению, должен был находиться создатель всего этого балагана.

— Слышишь меня, ленивый графоман? — тихо, но угрожающе отчётливо произнёс Герман в пустоту. — Если ты заставишь меня поскользнуться на мыле и упасть лицом в чью-то грудь — я выжгу эту твою историю твоими же сюжетными дырами. Я жду нормального отдыха. За работу.

Свеча на ближайшем столе тревожно мигнула, словно невидимый слушатель по ту сторону страницы нервно сглотнул.

11. Десять баллов Эльфиндорру, или Как пережить обязательный фансервис без потерь для психики.

Путь до общественных купален с многообещающим, как повестка в суд, названием «Тесные Связи» занял у них около двадцати минут. И чем ближе они подходили, тем сильнее в Германе просыпался внутренний архитектурный критик.

Мир, который до этого отчаянно пытался косить под усреднённое западноевропейское Средневековье с его фахверковыми домами и булыжными мостовыми, внезапно дал сбой. Перед ними высилось здание, словно перенесенное из спального района Токио семидесятых годов, которое по пути случайно скрестили с советским банно-прачечным комбинатом. Квадратные формы, подозрительно ровная штукатурка, а на крыше — стилизованная под иероглиф вывеска, испускающая мягкое неоновое свечение. Не магическое, а именно неоновое.

Герман остановился, тяжело потирая переносицу.

— Автор даже не старается, — пробормотал он. — У него в одном абзаце крестьяне на телегах навоз возят, а в следующем — неоновые вывески. Эклектика? Нет, банальная творческая импотенция.

Эльфана, шагавшая рядом, нахмурилась, внимательно разглядывая здание. В отличие от прошлых дней, когда она бы просто ахнула от восторга, сейчас в её изумрудных глазах читалась явная попытка анализа.

— Герман, это ведь то, что ты называл... «нарушением целостности сеттинга»? — неуверенно спросила она, пробуя чужеродные термины на вкус. — Оно выглядит так, словно его вырезали из другой истории и подставили сюда.

— Десять баллов Эльфиндорру, напарник, — редактор одобрительно кивнул. — Именно так это и работает. Ленивый копипаст.

Они подошли к главному входу. Над левой аркой висела синяя табличка с грубо намалёванным мужским профилем, над правой — красная с женским. Раздельные купальни. Герман почувствовал, как его колени подогнулись сами собой. Он сложил руки на груди и отвесил зданию глубокий, исполненный искренней благодарности поклон.

— Спасибо тебе, о неизвестный архитектор, — торжественно произнёс он, глядя на вытертый коврик у входа. — Спасибо, что избавил меня от клишированной сцены со случайным падением в женский бассейн. Спасибо, что мне не придётся выслушивать визги, получать пощёчины и краснеть, оправдываясь перед картонными девицами. Я переживу этот вечер, не запятнав остатки своего человеческого достоинства!

Он уже собирался шагнуть в благословенную синюю дверь, как вдруг сбоку раздалось возмущённое кряхтение:

— Ну давай же, пернатый, ешь свою морковку! Кому говорю, жри, пока я из тебя суп не сварила!

В тени под навесом стояла Скарлетт. Пунцовая воительница в кои-то веки была без своего пафосного меча. Она яростно пыталась скормить корнеплод двухметровому гибриду перекормленного страуса и игуаны. Тело твари покрывала плотная зеленоватая чешуя, а вместо грозной морды хищника на Германа смотрел абсолютно тупой птичий клюв с бездонными, не обезображенными интеллектом глазами.

— Ездовая рептилия, — констатировал Герман. — Чокобо на минималках. Слава богам, автор хотя бы не поленился нарисовать местный аналог транспорта, а не просто посадил всех на рысаков.

Скарлетт вздрогнула, выронила морковку и резко обернулась. Её лицо мгновенно приобрело цвет переспелого помидора.

— Т-ты?! — взвизгнула она, тыча в него дрожащим пальцем. — Что ты здесь делаешь, извращенец?! Ты что, следил за мной?!

Герман тяжело вздохнул. Скрипт запустился. Он открыл было рот, чтобы осадить девицу, но Эльфана вдруг шагнула вперёд, заслоняя его собой.

— Опять эта «немотивированная агрессия», — со знанием дела, почти по-профессорски выдала эльфийка, сложив руки на груди.

Скарлетт аж задохнулась, возмущённо всплеснув руками.

— Какая ещё агрессия, длинноухая?! Да он же извращенец, у него на лице написано, что он пришёл подглядывать!

— Твои реплики, Скарлетт, — Эльфана чуть склонила голову, с пугающей точностью копируя снисходительную интонацию Германа, — это клише. Ты создаёшь конфликт ради конфликта, забывая про... про экспозицию! Посмотри на ситуацию объективно: мы у входа в бани. От Германа пахнет так, словно он ночевал в желудке у тролля. Логично предположить, что он пришёл мыться. Твои обвинения лишены... — она наморщила лоб, мучительно извлекая из памяти нужную фразу, — ...обоснования! Твой... троп сейчас работает вхолостую!

Герман прищурился. Если бы он мог сейчас замурлыкать, то издал бы звук работающего трактора. Внутри него разливалось густое, маслянистое чувство абсолютного профессионального триумфа — такое испытывает старый, суровый главред, чей юный протеже только что разнёс в пух и прах бездарный бестселлер именитого графомана, оперируя исключительно фактами. Его школа.

Скарлетт же окончательно зависла. Услышать подобный структурный анализ от жрицы, которая ещё сегодня утром общалась исключительно штампами о Свете и Тьме, было сродни удару кувалдой по затылку.

— Да как ты... Вы... Вы оба!.. — Скарлетт сжала кулаки, не найдя, что противопоставить банальной логике. — Ничтожества! Не смей приближаться к женской половине!

Развернувшись на пятках, воительница пулей влетела в красную дверь, едва не снеся её с петель. Ездовая ящерица проводила хозяйку пустым взглядом и меланхолично срыгнула кусок морковки.

Герман посмотрел на Эльфану с искренним, ничем не прикрытым уважением.

— Ушастая, да ты делаешь невероятные успехи. Горжусь тобой. Продолжай в том же духе, и я выпишу тебе премию из авторских отчислений.

— Спасибо, герой — просияла девушка и начала скрести сандалией камушек под ногами.

— Присмотри за ней там внутри, ладно? — опешил Герман, опасаясь, что спутница, снова вернётся к своей задаче вайфу. — А то сгорит от сбоя в собственной логике.

Эльфана коротко кивнула и скрылась за красной дверью. Герман, собравшись с духом, толкнул синюю створку.

Вестибюль встретил его запахом хвои, тёплого пара и вопиющим фансервисом. За деревянной стойкой стояла девушка в крошечном переднике, лямочки которого чудом удерживали формы, нарушающие все законы гравитации.

— Добро пожаловать, господин! — проворковала она голосом, от которого у нормального подростка немедленно пошла бы кровь из носа.

Девушка подалась вперёд, опираясь локтями о стойку, отчего её выдающиеся достоинства, едва сдерживаемые лямочками, оказались в опасной близости от лица Германа.

— Желаете общую купальню или, может быть, предпочтёте индивидуальные покои с приглушённым светом? — она томно захлопала ресницами и многозначительно прикусила нижнюю губу. — Наш специальный тариф «Полное расслабление» включает личную банщицу. Она нежно потрёт вам спинку, смоет всю усталость и с радостью поможет абсолютно... со всем остальным, что у вас накопилось в долгом пути.

Герман даже не моргнул. В этот раз ему было лень пускаться в пространный анализ тропа «похотливая дама за стойкой». Он просто хотел смыть с себя этот день.

Он молча положил на деревянную поверхность пару медных монет

— Билет в общую мужскую. И кусок самого обычного, не пахнущего клубникой мыла, — сухо, без единой эмоции отрезал он. — Услуги банщицы мне не нужны, я в состоянии потереть себе спину сам.

Раздевалка оказалась пустой. Деревянные лавочки, скрипучие шкафчики. Герман нашёл свой номер и стянул грязную рубашку. Сбросил штаны и бельё, собираясь обернуться выданным полотенцем. И вот его взгляд случайно упал на большое мутное зеркало на стене. Он замер. Потом опустил взгляд вниз. На своё новое тело. Потом снова в зеркало.

— Твою мать... — потрясённо выдохнул он в гулкую пустоту раздевалки. — Какой у этой книги возрастной рейтинг?!

В его родном теле сорокадвухлетнего редактора всё было скромно, функционально и слегка припорошено возрастной усталостью. Но сейчас... То, что покоилось у него между ног, нарушало законы анатомии почти так же, как передник администраторши — законы физики. Это было не просто «достоинство». Это было оружие массового поражения. Базука в мире рогаток.

Герман нервно сглотнул, чувствуя, как дёргается правый глаз.

— Сначала я думал, что попал в сказку «12+», из-за «кровищи». Увидел эльфийку и решил, что это «18+». Но судя по... ЭТОМУ... мы уверенно пробиваем дно рейтинга «21+». Автор, у тебя комплексы? Зачем ты прикрутил мне болт размером с водосточную трубу?! Оно же будет цепляться за кусты в подземельях!

Герман бессильно опустился на скрипучую деревянную скамью, закрыв лицо руками.

— Ладно, — он тяжело выдохнул, пытаясь найти хоть какие-то плюсы в этой анатомической катастрофе, и нервно усмехнулся в пустоту раздевалки. — С другой стороны... спасибо, что хоть не Кен. Гладкая пластмасса вместо гениталий — вот это была бы настоящая трагедия, недостойная даже фанфика. А так... ну, придётся шить штаны на заказ с дополнительным отсеком.

Схватив полотенце, он обмотал его вокруг талии в три слоя. Затянул узел так туго, что едва не перекрыл кровообращение, и, чувствуя себя максимально нелепо, толкнул дверь в саму купальню.

Внутри было жарко. Густой пар клубился под деревянным потолком. На полу лежала белая керамическая плитка. Но самое ужасное — вдоль стен располагались ряды душевых леек. Из нержавеющей стали. С аккуратными хромированными кранами, на которых красовались синие и красные пластиковые кружочки.

Герман подошёл к крану, повернул вентиль. Ударила упругая струя горячей воды. Напор был такой, что позавидовала бы его старая квартира в Бибирево во время летних отключений.

— Магия воды? Руны подогрева? Артефакты древних? — он истерически рассмеялся, обращаясь к кафельной стене. — Да хрен там плавал! Это обычный смеситель из строительного магазина! Лентяй! Ты чёртов ленивый бездарь! — закричал он в потолок. — Тебе было лень придумывать систему водоснабжения для фэнтези-мира, и ты просто скопировал душевую из фитнес-клуба?!

— Эй, парень, ты чего разорался? Демона призываешь или просто дурной? — раздался хриплый, прокуренный голос из облака пара.

Герман вздрогнул и обернулся. В дальнем углу, в небольшой каменной купели, сидел мужчина. Лет пятидесяти, с плешивой головой, покрытый шрамами вдоль и поперёк. У него не было идеальных пропорций, пузико уютно лежало на кромке бассейна, а в зубах он зажал деревянную зубочистку.

Герман Владимирович подошёл ближе, усаживаясь на скамеечку и начиная яростно намыливать голову куском жёсткого мыла.

— Прошу прощения. Профессиональная деформация. Не выношу дыр в мироустройстве. Марти.

Мужик хмыкнул, сплюнув зубочистку в хромированный сток.

— Борн. Наёмник в отставке, а ныне — бригадир местных грузчиков. Мироустройство, говоришь? Мудрено стелешь, Марти. Ты из этих, что ли? Которые с неба падают, чтобы нас спасать?

— Типун тебе на язык, Борн, — редактор остервенело тёр мочалкой шею. — Я случайная жертва ленивого автора. Но скажи мне... Тебя не смущает, что в городе, где по улицам ездят телеги с навозом, стоят душевые лейки из нержавейки?

Борн тяжело, надсадно вздохнул. Зачерпнул воды и плеснул себе на лысину.

— А, ты об этом... Да всем плевать, парень. Мы тут ко многому привычные. Кем будешь, парень?

— Хотел быть главным редактором издательства, — недовольно проворчал Герман. — Но стал Легендарным Чтецом Судеб, мать его… Герой, проще говоря…

— Знаешь, герой… — с толикой злости и усталости пробормотал Борн. — почему я из наёмников ушёл в грузчики? Экономика в трубе. Только вычистишь лес, только крестьяне вздохнут спокойно, как заявляется очередной спаситель с волшебным мечом — и монстры словно из воздуха обратно плодятся. Прут, как на убой. А потом этот сопляк вытаскивает тонну золота из древних руин, швыряет его на рынок, и теперь буханка хлеба стоит, как хорошая корова.

Герман замер с намыленной головой. Этот мужик не сыпал штампами. Он описывал сломанный баланс с точки зрения обычного жителя, который страдает от инфляции и абсурдных законов жанра.

— Ты... на удивление адекватно оцениваешь реальность, Борн. Обычно местные просто слепо верят в свою избранность или в победу добра.

Борн криво усмехнулся.

— Я, Марти, слишком много видел, чтобы верить в сказки. Я ведь с одной такой спасительницей в отряде ходил. Двадцать лет назад. «Святая дева», чтоб её демоны драли. Волосы цвета утренней зари, пахла фиалками даже после марш-броска по гнилым болотам.

— Двадцать? — Герман удивлённо вскинул брови. — Так эта шарманка с попаданцами крутится тут десятилетиями?

— А то, — Борн потянулся за новой зубочисткой из деревянной миски на краю бассейна и с хрустом закусил её. — Знаешь, каково это было быть в её свите?

— Подразумеваю, было невероятно скучно видеть её бесконечные победы, — с толикой яда поддержал его Герман.

— Твоя правда, — усмехнулся местный. — Я был кем-то вроде носильщика. Я видел, как она спотыкалась на идеально ровном полу тронного зала так удачно, что падала прямо в объятия к наследному принцу, главному ассасину и главе гильдии магов одновременно. Я видел, как она остановила кровопролитную войну с северными варварами, просто устроив чаепитие и картинно расплакавшись. Орки бросали топоры и извинялись, Марти! Орки! Я тогда столько фальши навидался, что меня теперь ни одна магия не берёт. Когда видишь, как сами законы природы и здравый смысл прогибаются под одну визгливую истеричку, быстро учишься называть вещи своими именами. Оно выжигает все иллюзии подчистую.

Герман понимающе кивнул.

— Типичная Мэри Сью. Знаю таких. И что в итоге? Победила зло силой любви и слезами? Ушла в закат с гаремом из принцев?

Лицо Борна внезапно окаменело. Взгляд потух, уставившись в колеблющуюся воду купели. — Если бы, парень... — хрипло отозвался он. — В том-то и дерьмо. Мы дошли до Цитадели Тёмного Властелина. Она вышла вперёд, толкнула длинную, слезливую речь о дружбе, о свете, о том, что в каждом есть добро... А Тёмный Властелин даже слушать не стал. Он просто подошёл и свернул ей шею.

Герман замер. Рука с куском мыла остановилась на полпути к лицу.

— Свернул... шею?

— Как цыплёнку, — Борн сплюнул щепку в воду. — Никаких эпичных битв. Никакого превозмогания или лучей света с небес. Просто хруст — и её идеальная голова повисла под неестественным углом. А нас, остатки отряда, он даже добивать не стал. Сказал, что мы слишком жалкие, чтобы тратить на нас ману. Вышвырнул, как мусор.

Герман почувствовал, как по спине, несмотря на густой банный пар, пробежал холодок. Внутри него, как у опытного редактора, взвыла сирена тревоги. Сюжет был сломан. В картонном мире, полном клише, роялей в кустах и необоснованного пафоса, Зло не имеет права побеждать. Тем более — побеждать так прагматично, быстро и жестоко. Злодеи в таких историях обязаны толкать долгие монологи, смеяться злодейским смехом, давать героям шанс на последний удар и умирать, корчась в лучах Святой Силы. Но местный Тёмный Властелин ломал этот закон об колено.

— Борн... — Герман отложил мочалку, голос его стал непривычно серьёзным. — Я официально заявляю: ты лучший персонаж в этой истории. Клянусь, я найду того графомана, который всё это пишет, и заставлю его выплатить тебе компенсацию.

Мужик удивлённо посмотрел на него, затем тяжело, кряхтя, поднялся из купели, почёсывая волосатое пузо.

— Не знаю, кто такой этот твой графоман, парень, но звучишь ты как человек, который умеет лезть на рожон. Удачи тебе. А я пойду. От этой жары мозги совсем размякли, болтать лишнее начал...

Борн вылез на кафель, шлёпая мокрыми ступнями. Но у самой двери в раздевалку он остановился и, не оборачиваясь, бросил:

— И ещё, Марти. Мой тебе совет. Не делай резких поворотов. С такими... габаритами... центр тяжести сильно смещён. Занесёт на повороте.

— Забудь, что ты видел, Борн. Просто забудь.

Дверь за наёмником захлопнулась. Герман, чувствуя, как к щекам предательски приливает кровь, остался один в облаке пара.

Но смущение длилось недолго. Его мысли снова вернулись к тому, что рассказал Борн. В голове крутился один-единственный факт, который не давал ему покоя.

«Тёмный Властелин...» — мысленно усмехнулся Герман, позволяя себе внутреннюю, крайне похабную аналогию. «Персонаж, который безжалостно, прагматично и без смазки нагибает всех этих картонных героев, не давая им ни единого шанса дойти до счастливого финала. Значит, в этом плоском, фальшивом мире существует тот, кто не подчинялся жанру».

11а. Интерлюдия. Как обойти главного героя, или о делах девчачьих.

Мягкий, обволакивающий свет лился с невидимых светильников, играя бликами на полированных панелях из благородного розового дерева. Воздух в женской половине купален был наполнен густым, сладостным ароматом цветущей сакуры и горного лотоса — запахом столь изысканным, что казался настоящим чудом в этом суровом краю.

Эльфана из рода Серебряного Листа грациозно переступила порог, и в её груди привычно, как по команде, затрепетало нежное чувство предвкушения сказки.

Но сказка дала сбой у самого входа. Скарлетт, Паладин Крови, уже была здесь. Только вместо того, чтобы гордо шествовать к купальням, пунцовая воительница намертво вжалась спиной в угол вестибюля, отвернувшись к стене. Её плечи мелко подрагивали, а уши пылали так ярко, что могли бы освещать путь в подземелье. Она категорически отказывалась смотреть в центр комнаты.

Эльфана проследила за тем, куда Скарлетт боялась бросить взгляд, и замерла.

За стойкой из резного мрамора стоял юноша. Точнее, Юноша. Мечта любой утончённой леди из бульварного романа. Его пепельно-серебристые волосы небрежно, но безупречно спадали на высокий лоб. Белоснежная шелковая рубашка была распахнута на груди чуть ли не до пупка, обнажая идеальные, смазанные ароматным маслом кубики пресса.

Когда Эльфана вошла, он медленно, с грацией благородного льва поднял на неё глаза цвета грозового неба. Извечным, отработанным жестом он провёл рукой по своим длинным волосам, откидывая блестящую прядь за ухо, вокруг которой словно закружились невидимые сияющие искорки.

— Ах... — бархатным, глубоким баритоном, от которого вибрировали половицы, выдохнул он. — Ещё одна прекрасная заблудшая пташка заглянула в мою скромную обитель.

Он снова изящно поправил волосы, подавшись вперёд.

— Позвольте мне стать вашим спасением, миледи. Я лично смою печаль с вашей нежной кожи. Мои руки знают сотни способов подарить истинное... забвение.

Эльфана почувствовала, как по правилам этого мира её щёки обязаны залиться густым румянцем. Система требовала от неё смущения и подчинения этому сладкому мороку.

Но в нос снова ударил приторный запах сакуры. И Эльфана вдруг вспомнила Германа. Вспомнила утро на пути в Эдор, когда он спросил: «А чем пахло в твоём лесу, ушастая? Только по-настоящему?»

Тогда она впервые заглянула за пелену картона в своей голове. Её мама пахла не сакурой. Она пахла горькой сосновой смолой, влажным мхом и нагретой на солнце земляникой. А ещё мама пела на настоящем, раскатистом эльфийском.«Тал-а-ниэль», — вспомнила Эльфана слово. Чистая вода.

Наваждение лопнуло. Эльфана моргнула. Изумрудные глаза сфокусировались на глянцевом юноше, но теперь в них было лишь прагматичное недоумение.

— Вам... не холодно? — совершенно серьёзно спросила эльфийка. — У нас на улице середина осени, а вы стоите почти без одежды на каменном полу. Вы заболеете.

Оставив онемевшего от слома шаблона красавчика (чья рука так и замерла в волосах), Эльфана подошла к Скарлетт и мягко коснулась её плеча. Воительница вздрогнула и зашипела:

— Н-не трогай меня! Этот... этот распутный демон за стойкой! Я... я не знаю, куда деть глаза!

— Скарлетт, — мягко позвала эльфийка. — Чего ты ждёшь в углу? Пойдём мыться.

— Как ты не понимаешь?! — Скарлетт лихорадочно зашептала. — Я просто чувствую это! Этот мужлан, Марти... он обязательно ворвётся сюда с минуты на минуту! Я буду в неподобающем виде, он увидит меня, и что тогда?! Моя честь будет погублена! Меня же после такого ни один приличный лорд замуж не возьмёт!

Эльфана живо представила, как Герман, услышав этот пассаж про «замуж», с тяжёлым вздохом с размаху пробивает себе лоб ладонью. Картинка получилась настолько яркой, что эльфийка не выдержала и глупенько, совершенно не по-аристократически хихикнула, прикрыв рот ладошкой.

Скарлетт полыхнула гневом.

— Ах, тебе смешно?! — взвизгнула она, сжимая кулаки. — Ты тоже с ним заодно?! Вы вдвоём задумали опорочить Паладина Крови?! Решили растоптать мою честь ради грязных потех?!

Эльфана перестала улыбаться. Внезапно ей стало не смешно, а очень грустно. Глядя на трясущуюся, застрявшую в своём нелепом страхе воительницу, она снова подумала про утро. День, когда Герман «спас» её.

Она вспомнила, как сидела на траве в окружении мерзких гоблинов. По «сюжету» они должны были страшно ей угрожать и срывать одежды. Но «герой» всё не шёл. Гоблины рычали, тянули к ней лапы, потом устали. Один из них, самый старый, со вздохом сел на пенёк и достал из набедренной повязки замусоленную колоду карт. Остальные присоединились. Они играли в «дурака» почти полчаса, и Эльфана даже успела пару раз подсказать мелкому гоблину, с чего заходить. А потом захрустели ветки. Услышав шаги Германа, гоблины в панике закинули колоду карт прямо Эльфане под платье, вскочили, начали остервенело махать руками в воздухе и кричать про свежее мясо, а сама она торопливо отвернулась и театрально зажмурилась, ожидая спасения.

Они все просто ждали, когда сработает сценарий. И сейчас Скарлетт делала то же самое. Девушка физически не могла войти в купальню, пока Марти не ворвётся туда, чтобы её смутить. Сила картонности не пускала её дальше вестибюля.

Эльфана тяжело вздохнула. Она повела длинным ухом. Настоящий эльфийский слух легко пробился сквозь толстые стены. Она отчётливо услышала шум льющейся воды под диким напором и знакомый голос Германа, рассуждающий о «хромированных стоках».

— Скарлетт, послушай меня, — эльфийка взяла воительницу за обе руки. — Марти уже в мужской купальне. Он разделся и моется под душем. Никто сюда не ворвётся. Твоя честь в абсолютной, непробиваемой безопасности.

Скарлетт побледнела. В её глазах отразился подлинный ужас сломанного мироздания.

— Как... моется? Просто моется? А как же я? — она растерянно обхватила себя руками. Лишившись триггера, Паладин Крови вдруг показалась маленькой, сломанной куклой.

Эльфана поняла: если не продвинуть сюжет силой, эта девушка так и останется стоять в углу до скончания времён.

Эльфийка развернулась, решительно подошла к стойке и положила перед зависшим юношей две медные монеты. Тот рефлекторно потянулся поправить волосы.

— Нам нужно два куска мыла. И ключи от шкафчиков. Быстро.

Юноша, окончательно выбитый из роли, деревянными движениями выдал ей два номерка.

Эльфана сгребла ключи, подошла к онемевшей Скарлетт, крепко взяла её за руку и буквально потащила за собой в красную дверь.«Главное — двигать сюжет, как говорит Герман, — подумала эльфийка, уверенно затаскивая упирающуюся воительницу в раздевалку. — Иначе мы все здесь застрянем».

В раздевалке Скарлетт окончательно замерла. Оказавшись в помещении, где ленивый бог этого мира не вложил в её уста никаких реплик, кроме возмущённых визгов на ворвавшегося героя, воительница просто застыла посреди комнаты. Она стояла ровно, глядя прямо перед собой невидящим, пустым взглядом, словно брошенная кукла, про которую кукловод на время забыл.

Эльфана вздохнула. Герман бы сказал, что бездарный творец просто не придумал ей жизнь за пределами постоянных ссор.

— Скарлетт, раздевайся, — мягко позвала эльфийка, открывая дверцу шкафчика. Никакой реакции.

Поняв, что без прямого вмешательства дело не сдвинется с мёртвой точки, Эльфана принялась раздевать её сама. Она отстегнула стальные, абсолютно непрактичные наплечники, стянула жёсткую кожу. Оставшись без своей пафосной брони, Паладин Крови оказалась неожиданно хрупкой и... совершенно обычной девушкой.

Замотав воительницу в выданное банщиком полотенце, Эльфана укуталась сама и, легонько подталкивая «напарницу» в спину, повела её в купальни.

Внутри стоял густой влажный пар. На полу лежала белая плитка, а вдоль стен поблёскивали те самые странные блестящие краны, о которых ругался Герман. Эльфана тоже отметила их чужеродность, но предпочла пока не заострять на этом внимание.

Скарлетт послушно, как зачарованный голем, опустилась на мокрую деревянную скамью и снова уставилась в стену.«Ей нужна хорошая встряска», — подумала Эльфана.

Эльфийка взяла деревянную шайку, подошла к крану с синим кружочком и открыла вентиль на полную. Набрав ледяной воды до краёв, подошла к застывшей воительнице и без малейших колебаний выплеснула всё содержимое прямо на пунцовую макушку.

— А-а-ах! — Скарлетт подскочила, судорожно хватая ртом воздух.

Глаза её мгновенно прояснились, наполнившись слезами и вполне естественным, живым возмущением.

— Ты... ты что творишь, ушастая?! Вода же ледяная!

— С возвращением, — спокойно кивнула Эльфана, усаживаясь на соседнюю скамейку и беря в руки мыло. — А то ты где-то потерялась. Давай просто помоемся. Без криков, без героев и без спасения твоей девичьей чести.

Скарлетт обхватила себя за плечи, дрожа то ли от холода, то ли от пережитого потрясения. Вся её былая спесь куда-то испарилась вместе со стекающей по лицу водой. Она неуверенно потянулась за мочалкой. Повисла тишина, нарушаемая лишь шумом воды из соседних леек.

— Знаешь, — мягко нарушила молчание Эльфана, начиная намыливать длинные волосы, — мы ведь будем путешествовать вместе, а я даже не знаю твоего полного имени. У людей из знатных семей всегда есть длинные родовые имена. Как твоя фамилия?

Воительница шмыгнула носом, стирая с щеки пену.

— Ружблад, — тихо буркнула она. — Скарлетт Ружблад. Из рода Хранителей Северной Пустоши.

Эльфана кивнула. Имя звучало громоздко, неестественно и чересчур пафосно, но сейчас это было неважно. Важно было поддержать разговор, не дать Скарлетт снова провалиться в свой нелепый ступор ожидания судьбы.

— Красиво, — вежливо солгала эльфийка. — А я вот...

Она замялась. У неё не было подробного прошлого. Местный бог, или кто там держит перо, отмерил ей лишь самый минимум: жрица, лес, гоблины, ожидание спасителя. Всё остальное было размытым пятном, белым туманом на краю памяти. Но Эльфана вдруг почувствовала острую, почти физическую необходимость заполнить эту пустоту. Помочь Скарлетт стать настоящей, став настоящей само́й. И, набираясь сил, выдала то, что Герман помог ей «вспомнить»

— Моя мама, — медленно, тщательно подбирая слова, начала она, — ужасно пекла пироги. С черникой.

Как только она произнесла эти слова, пространство вокруг них едва заметно дрогнуло. По белой кафельной стене пробежала лёгкая рябь, словно воздух над летним костром, а в ушах тонко, назойливо пискнуло. Мироздание, привыкшее к жёстким рамкам написанной кем-то истории, отчаянно затрещало по швам, пытаясь переварить информацию.

Но Эльфана, инстинктивно почувствовав эту слабость мира, продолжила, делая голос ещё увереннее:

— Да, тесто всегда получалось жёстким, как подошва сапога, а начинка вытекала и безбожно подгорала. Но мы всё равно их ели, давились, но ели, чтобы её не расстраивать. А отец... мой отец учил меня стрелять из лука. У него был старый, потёртый тисовый лук, и он всегда говорил, что тетиву нужно натягивать не руками, а спиной.

Воздух снова задрожал, с тихим шелестом впитывая эти слова. Ткань этого картонного мира была феноменально податлива и ленива. Если живая душа с достаточной уверенностью заявляла о своём прошлом, само мироздание, чтобы не рассыпаться от образовавшейся логической дыры, просто послушно принимало это за истину.

Пироги стали каноном. Отец с луком стал реальностью. Эльфана физически ощутила, как в её памяти укореняются воспоминания о вкусе горелой черники и мозолях на пальцах от тугой тетивы.

Скарлетт перестала дрожать. Она повернула голову и посмотрела на эльфийку с робким, чисто человеческим интересом, свободным от навязанной свыше агрессии.

— Правда? — тихо спросила Ружблад. — А мой отец... он никогда не учил меня обращаться с мечом. Он хотел, чтобы я вышивала крестиком и вышла замуж за лорда. «Кровавый Приговор» мне тайком подарил дядя.

Эльфана улыбнулась. Настоящей, тёплой улыбкой. Девушка напротив неё только что сделала первый самостоятельный шаг, вырвавшись из уготованной ей роли.

— Расскажи мне про дядю, Скарлетт. — попросила Эльфана.

Воительница нахмурилась. Она открыла рот, чтобы ответить, но вдруг замерла. В её глазах метнулась паника — та самая глухая, первобытная паника, которую Эльфана испытала в разговорах с Германом, когда поняла, что в её прошлом зияет огромная, пустая дыра.

— Я... я не знаю, — растерянно, почти испуганно прошептала Скарлетт. — Я помню только его руки в латных перчатках. Они протягивают мне рукоять. Он говорит: «Твой путь — это битва, племянница». И всё. У него... у него нет лица, Эльфана. И голоса почти нет. У меня в голове просто белое пятно!

Эльфана понимающе кивнула. Навязанная судьба заканчивалась ровно там, где невидимому творцу было лень прописывать детали. Дядя был просто инструментом, чтобы вручить героине её фирменное оружие.

— Давай вспоминать вместе, — мягко предложила эльфийка, невольно перенимая тот самый спокойный, направляющий тон, которым с ней говорил Герман. — Раз он тайком подарил тебе меч, он вряд ли был утончённым лордом, который сидит в библиотеке. Как ты думаешь, чем от него пахло?

— Пахло? — Скарлетт захлопала ресницами, сбитая с толку этим негероическим вопросом.

— Да. Старинными книгами? Дорожной пылью? Смазкой для доспехов? — подсказывала Эльфана, глядя ей прямо в глаза.

Скарлетт напряглась, вглядываясь в пустоту своей памяти.

— Кожа... — неуверенно произнесла воительница.

Воздух в купальне снова едва заметно завибрировал, готовясь принять новую истину.

— Да, старая, потёртая кожа, — голос Скарлетт зазвучал чуть твёрже. — И лошадиный пот. Он ведь много ездил верхом.

— А как он говорил? — подтолкнула эльфийка. — Тихо?

— Нет! Он был шумным, — Скарлетт вдруг слабо улыбнулась, и в её глазах начал проступать образ. — Громко смеялся, что звенели кубки. От него всегда разило крепким элем, когда он тайком уводил меня на задний двор. Отец ругался из-за моих пропущенных уроков этикета, а дядя... дядя говорил, что у меня слишком широкие плечи для шелковых платьев, но идеальные — для хорошего замаха.

Эльфана слушала, кивая, и чувствовала, как реальность вокруг них становится плотнее. Скарлетт прямо сейчас, своими собственными словами, вылепила из пустоты живого человека, отвоевав у скучного мироздания кусок собственной жизни.

Смыв с себя пену и пережитый страх перед пустотой, девушки перебрались в главный бассейн купальни. Вода здесь была горячей, почти обжигающей, и над ней густо клубился ароматный пар. Опустившись в купель по самые плечи, обе синхронно, с протяжным вздохом выдохнули.

Горячая вода сделала своё дело. Спустя десять минут суровая воительница и возвышенная жрица окончательно размякли. Их щёки раскраснелись, движения стали ленивыми и плавными, а в голосах появились тягучие, почти пьяненькие нотки — та самая банная нега, которая вымывает из головы все тревоги.

— Скарлетт, — Эльфана лениво провела пальцем по водной глади, пуская круги. — Почему ты всё-таки так плохо относишься к Марти?

Воительница фыркнула, но без привычной искры. Скорее по инерции.

— Потому что он неотёсанный мужлан. Грубиян. И… и извращенец. Он только и думает о том, как бы…

— Скарлетт, — мягко перебила её эльфийка, повернув голову. Изумрудные глаза смотрели сквозь пар с неожиданной, почти пугающей ясностью. — Мы с тобой встретили его впервые только сегодня.

Скарлетт открыла было рот, чтобы выдать очередную колкость, но вдруг замерла. Она нахмурилась, пытаясь осознать этот простой факт. Действительно. Всего один день.

— Когда я увидела его в лесу, — неспешно продолжила Эльфана, укладывая мокрую голову на сложенные на бортике руки. — Он тоже показался мне злым. Холодным, жестоким и каким-то… неправильным. Но потом он заговорил со мной.

Эльфана слабо улыбнулась своим мыслям.

— Знаешь, чего я всегда боялась больше всего? Что я должна быть Идеальной Жрицей. Что я должна нести Свет, говорить загадками и быть чьей-то красивой наградой. А Марти… он просто посмотрел на меня и сказал, что это всё глупости. С ним мне не нужно играть никаких ролей. Он помог мне вспомнить, кто я такая на самом деле. Точно так же, как мы с тобой сейчас вспомнили твоего дядю. Это так успокаивает, Скарлетт. Когда тебе разрешают быть просто собой. Он хороший человек. Очень уставший, но хороший.

— Ничего он не хороший! — упрямо мотнула мокрой головой воительница. — Он постоянно надо мной издевается! И смотрит на меня так… так…

— Как? — тихо спросила эльфийка.

— Как на пустое место! — выпалила Скарлетт, и её голос вдруг предательски дрогнул. — Все остальные рыцари, лорды, наёмники… они смотрят на меня. Боятся моего меча, или хотят меня завоевать, или… или пялятся на мою грудь. А он смотрит сквозь меня! Словно я ничего не стою!

— Словно ты ненастоящая, — подсказала Эльфана.

Скарлетт тяжело сглотнула и отвела взгляд.

— Да, — шёпотом призналась она.

Эльфана придвинулась ближе в воде и мягко накрыла ладонь Скарлетт своей.

— То, что ты сейчас говоришь, Скарлетт… про мужлана, про извращенца. Это ведь не твои мысли.

— А чьи же?! — вспыхнула та, но руку не убрала.

— Того, кто заставляет нас играть эти роли. Марти, постоянно обращается к нему... Я бы сказала выглядит это пугающе... — Эльфана задумалась о словах Германа. — Он называет его Автором... И этот Автор «прописал» то, что ты должна думать, потому что не так принято, а он так сказал... — её голос наполнился холодной грустью. — Потому что злиться и кричать — это твоя работа, — эльфийка чуть сжала её пальцы. — А теперь ответь мне… только честно. Без заученных слов и резких решений. Что ты на самом деле думаешь о нём?

Скарлетт закусила губу. Она долго смотрела на дрожащую гладь воды. Борьба на её лице была очевидной: привычные, безопасные рамки её характера трещали под напором обычного человеческого вопроса.

— Он… — воительница замялась. — Он странный. Его не пугает мой титул. Его вообще, кажется, ничего в нашем мире не пугает, кроме… кроме глупости, — Скарлетт неуверенно посмотрела на эльфийку. — Может быть… может быть, он и не извращенец. Просто… очень странный герой.

Эльфана довольно, как сытая кошка, зажмурилась. Ещё одна трещина в картоне. Ещё одна отвоёванная у ленивого создателя душа.

Они просидели в горячей воде ещё с полчаса, перемывая косточки не только странному спутнику, но и местным обычаям, ценам на броню и тому, как тяжело вычёсывать пыль из длинных волос после дороги. Это был первый в жизни Скарлетт разговор, который не вращался вокруг битв, чести или защиты невинности. Это был разговор двух живых девушек.

Наконец, вдоволь распаренные, расслабленные и переодетые в чистую, пахнущую хвоей одежду, они вышли из банного комплекса в прохладный вечерний воздух.

Эльфана ожидала увидеть Германа всё таким же саркастичным и недовольным жизнью. Она даже приготовила пару колких, в его стиле, фраз о том, как долго он их ждал.

Но слова застряли у неё в горле. Марти сидел на деревянной скамеечке у входа. Герой не обращал внимания на проходящих мимо людей и не ворчал на кривую архитектуру. Он сидел, сцепив руки в замок, опираясь локтями о колени, и смотрел в землю тяготящим, мрачным взглядом. В нём не осталось ни капли той ироничной расслабленности, к которой они уже начали привыкать. Он выглядел постаревшим на десять лет. Встревоженным до предела.

Услышав их шаги, он медленно поднял голову.

— Марти? — неуверенно позвала Скарлетт, забыв все свои колкости. — Что случилось? Тебя кто-то оскорбил в купальнях? Я могу…

— Сядьте, — глухо перебил её Герман.

Девушки переглянулись и, подчинившись тону, не терпящему возражений, опустились на скамейку рядом с ним.

Герман обвёл взглядом улицу, словно впервые видел этот мир не как бездарную рукопись, а как место реальной, осязаемой угрозы. Он посмотрел на эльфийку, затем на воительницу, и его челюсть нервно сжалась.

— Игры в картонных дурачков закончились, девочки, — тихо, но так, что у обеих по спине пробежал холодок, произнёс он. — Я кое-что узнал о местном Тёмном Властелине. То, с чем мы столкнёмся… оно не играет по правилам этой дурацкой сказки. Так что забываем про клише, спасение мира и лёгкие прогулки. — Он выпрямился, и в его глазах блеснула холодная, хищная сталь. — Пора готовиться к настоящему бою. Иначе мы все здесь сдохнем.

12. Отложенный фансервис, или Почему злодеи не имеют права на победу

Найти постоялый двор оказалось несложно — он располагался на втором этаже всё того же банного комплекса. Хозяин заведения, пухлый мужичок с бегающими глазками, при виде золотого значка SSS-ранга на груди Германа немедленно включил режим «услужливого продавана».

— О, великий Герой! — засуетился он, протирая и без того чистую стойку тряпкой. — Для вас и ваших... прекрасных спутниц у нас есть особый номер! «Ложе Императора»! Одна огромная кровать, усыпанная лепестками роз, зеркало на потолке и...

— Тормози, сводник, — Герман небрежно бросил на стойку несколько серебряных монет. — Мне нужна нормальная комната. Две раздельные кровати. Никаких роз, никаких зеркал. И окно, которое закрывается на задвижку, чтобы ночью в него не влезли сюжетные ассасины.

Хозяин разочарованно сдулся, принимая деньги, а Герман повернулся к Скарлетт.

Воительница, уже успевшая натянуть на себя свою нелепую багровую кирасу, стояла, гордо скрестив руки на груди.

— Давайте, сниму вам отдельную комнату, — будничным тоном предложил редактор. — Выспаться перед походом в вашу Академию Клише никому не повредит.

Скарлетт фыркнула, вздёрнув нос так высоко, что едва не свернула себе шею.

— Я не нуждаюсь в подачках от подозрительных простолюдинов! — гордо заявила она. — Паладин Крови способна сама позаботиться о себе! Сама сниму себе лучший номер! Сама! А если мест нет, я... я проведу ночь в молитвах под открытым небом, закаляя свой дух!

Герман тяжело вздохнул. Уговаривать «сильную и независимую» картонку у него не было ни сил, ни желания.

— Как скажете. Только не застудите свой закалённый дух — у вас живот открыт. Спокойной ночи.

Оставив кипящую от возмущения воительницу в коридоре, Герман и Эльфана поднялись по скрипучей деревянной лестнице и зашли в свой номер.

Комната оказалась на удивление сносной. Без излишеств, но чистая. И, главное, здесь действительно стояли две раздельные деревянные кровати, застеленные простым льняным бельём. Герман мысленно поставил Автору плюсик за то, что тот не стал насильно сталкивать их на один матрас.

Герман стянул испорченный пиджак, бросил его на спинку стула и, застонав от наслаждения, рухнул на свою кровать прямо в одежде. Пружин здесь не было, матрас был набит соломой, но после дня, полного смертей и плохой литературы, он казался периной из облаков.

Эльфана присела на край своей кровати. Она уже переоделась в чистое, сняла сандалии и сейчас задумчиво болтала босыми ногами.

— Герман? — тихо позвала она. — Ты какой-то... темнее тучи, с тех пор как мы вышли из купален. Ты сказал, что игры кончились. Что ты узнал? Почему ты так напрягся?

Герман заложил руки за голову и уставился в дощатый потолок.

— Чёрный... блин, Тёмный Властелин, Эльфана. Эребус или как там его зовут. Он выбил меня из колеи.

— Почему? — она непонимающе наклонила голову. — Потому что он очень сильный?

— Из-за того, что я думал... я здесь первый такой, — усмехнулся Герман, и в его голосе не было веселья. — Думал, что я первый «Избранный», которого эта припадочная богиня выдернула из моего мира. Но в бане я встретил мужика по имени Борн. И он рассказал мне, что до меня здесь были другие. Много других. Десятилетиями.

Эльфана замерла. Для жителя этого мира концепция «конвейера героев» звучала жутковато.

— И... что с ними стало? С теми героями? — прошептала она.

— Они все умерли, ушастая, — просто ответил Герман. — Тёмный Властелин перебил их всех.

Эльфана пожала плечами. На её лице отразилось искреннее, неподдельное недоумение.

— Но... разве это не логично? — осторожно спросила она, словно боясь сказать глупость. — Он же Тёмный Властелин. Самое страшное зло в Этернии. Он жестокий, могущественный и опасный. Наверное, поэтому его никто и не может победить. Разве это не так работает? Он злой и сильный...

Герман повернул голову и посмотрел на неё. В её словах была железобетонная, жизненная логика. Но они находились не в жизни. Они находились в плохой книге.

— Ты рассуждаешь как нормальный человек, Эльфана. Но мы внутри бездарного бульварного фэнтези. А в таких халтурных историях злодеи не побеждают.

Он сел на кровати, скрестив ноги по-турецки, и принялся загибать пальцы, читая лекцию.

— В нормальном графоманском исекае Тёмный Властелин — это просто груша для битья с высоким бюджетом на спецэффекты. Он обязан сидеть в своём чёрном замке, злодейски хохотать и отправлять к герою своих прихвостней строго по одному, от самых слабых к сильным, чтобы герой успел прокачаться. А когда дело доходит до финальной битвы, Властелин обязан толкнуть длинную, пафосную речь, дать герою шанс вспомнить о силе дружбы и в итоге эпично сдохнуть от одного удара.

Герман понизил голос, и в комнате вдруг стало неуютно.

— Но местный Властелин этого не делает. — продолжил Герман, после короткой паузы. — Борн рассказал мне, как погибла предыдущая героиня. Она начала толкать речь о добре и свете. А главгад просто подошёл к ней и молча свернул ей шею. Как цыплёнку. Никаких монологов. Никаких превозмоганий. Прагматичное, быстрое, абсолютно нелитературное убийство.

Эльфана побледнела. Она подтянула колени к груди и обхватила их руками. Зелёные глаза расширились от страха. Одно дело — бояться гоблинов, которых можно отпугнуть или закидать деньгами. Другое дело — осознать, что где-то там сидит существо, которое ломает сами законы их мироздания.

Герман вовремя заметил её реакцию. «Идиот, — обругал он сам себя. — Нашёл кому изливать экзистенциальный ужас. Девчонка и так сегодня натерпелась, а ты ей на ночь глядя рассказываешь про маньяка, который ломает сюжетные скрипты голыми руками».

— Ладно, забудь, — Герман резко сменил тон на более мягкий и откинулся обратно на подушку. — Это мои редакторские загоны. Разберёмся по ходу дела. В конце концов, у меня есть способность «Разрушитель Судеб» и невыносимый характер. Посмотрим, чья аномалия окажется сильнее.

Он потянулся и задул стоя́щую на тумбочке масляную лампу. Комната погрузилась в темноту, освещаемая лишь тусклым светом местной луны из окна.

— Надеюсь, ты прав, — Сквозь колени прошептала Эльфана.

— Прав или нет, не имеет значения... Давай спать, напарник, — сказал Герман, отворачиваясь к стене. — День был долгий. И не переживай. Подглядывать или лезть к тебе я не буду. У меня нет ни сил, ни желания отыгрывать дурацкие романтические тропы. Я слишком устал.

— Спокойной ночи, Герман, — тихонько донеслось с соседней кровати. Спустя пару минут дыхание эльфийки выровнялось. Она засопела — тихо и умиротворяюще. Как и положено, уснула мгновенно.

Герман лежал с закрытыми глазами, чувствуя, как мышцы медленно расслабляются. Тишина. Наконец-то нормальная, не описательная, а настоящая ночная тишина. Никакого пафоса. Никаких роялей...

Щёлк.

Звук открывающейся дверной задвижки заставил Германа открыть глаза. Дверь в их комнату бесшумно приоткрылась. В полоске света из коридора мелькнул знакомый силуэт.

Герман замер, не дыша. В комнату проскользнула Скарлетт. В темноте было видно, как она осторожно, стараясь не звенеть, снимает с себя элементы брони. Лязг. Наплечник упал на коврик. Стук. Сапоги отправились в угол. Шуршание. Кираса легла на стул.

«Что она делает? — в панике подумал Герман, притворяясь спящим бревном. — У неё не хватило денег на отдельный номер? Инфляция сожрала её сбережения? Почему она не постучала? Почему в темноте?!»

Матрас Германа прогнулся. Край одеяла приподнялся, и под него, прямо к Герману, скользнуло тело. Повеяло холодом остывшей кожи, запахом дешёвого земляничного мыла и металла. Скарлетт, оставшаяся в одной тонкой нижней рубахе, улеглась спиной к нему, натянула одеяло до самого подбородка, свернулась калачиком и тут же замерла, будто её здесь и не было.

Герман лежал, вдавленный в самый край кровати, боясь пошевелиться. Его спина была напряжена как струна. Рядом с ним, в одной кровати, сопела агрессивная цундере, которая ещё час назад готова была зарубить его за вопрос о гигиене.

И наконец, в голове опытного редактора сложился пазл. Математика сюжета сошлась идеально.

В бане он обошёл классический штамп «Случайное падение в женскую купальню». Он был горд собой. Он думал, что переиграл Автора, выбрав правильную дверь и заткнув Скарлетт логикой.

Но Авторы дешёвых исекаев никогда не отказываются от фансервиса. Они просто переносят его в следующую главу.

«Вот же ты тварь бездарная... — с безмерной тоской и профессиональным уважением к упрямству графомана подумал Герман, глядя в темноту. — Ты не забыл про сцену, не отменил обязательную пикантную неловкость. Ты просто пожалел на неё бюджет в купальнях и переделал её в троп "Перепутала кровать в темноте"!»

Завтра утром его ждёт ад. Будут визги. Будут пощёчины. Будут крики про поруганную честь и попытки кастрации тупым мечом.

Герман закрыл лицо ладонями, беззвучно застонав в подушку.

— Я уволю этого писаку... — одними губами прошептал он в темноту. — Клянусь, я найду его и уволю без выходного пособия...

«Так, Герман, отставить панику, — приказал он сам себе, глядя в дощатый потолок, пока рядом мирно сопела ходячая сюжетная бомба замедленного действия. — Работаем с тем материалом, что есть. Успокаиваемся и тихо, по миллиметру, вымарываем себя из этой сцены».

План созрел мгновенно. Спуститься. Если трактирщик спит — лечь прямо на жёсткую лавку в зале. Если не спит — заплатить за ещё один вход в купальни и заночевать там на деревянном настиле. Да, сквозняк. Да, радикулит передаст пламенный привет. Но боль в пояснице — это ничто по сравнению с утренними воплями, пощёчинами и попытками кастрировать его тупым сюжетным мечом.

Герман задержал дыхание и начал действовать. Он превратился в ниндзя-редактора. Осторожно, стараясь не скрипнуть соломенным матрасом, он начал медленно сдвигаться к краю кровати.

Миллиметр. Ещё миллиметр. Свобода была так близка. Он уже почти свесил ноги на пол, мысленно празднуя победу над дешёвым фансервисом.

Но он забыл главное правило халтурных фэнтези: Автор никогда не отпускает свою жертву без боя.

Стоило Герману напрячь пресс, чтобы окончательно соскользнуть с постели, как Скарлетт во сне тяжело вздохнула. Она перевернулась на другой бок и, видимо, приняв Германа за большую, удобную подушку-дакимакуру, резко закинула на него ногу и руку.

Хватка у Паладина Крови оказалась поистине железной. Девушка притянула его к себе так крепко, что из лёгких Германа со свистом вылетел весь воздух. Её лицо уткнулось ему куда-то в район ключицы, а горячее дыхание обожгло шею.

«Твою же мать... — мысленно взвыл Герман, вдавленный в матрас. — Какого хрена?!»

Его щека дёрнулась. Сценарий сомкнул челюсти на его горле. Она спала как убитая, но держала его так, словно от этого зависела судьба всего королевства.

— Пусти, кукла картонная... — беззвучно, одними губами прошипел Герман, пытаясь разжать её руку. Куда там. Показатель Силы у воительницы явно превышал его собственные очки характеристик в несколько раз, даже несмотря на его SSS-ранг.

Осознав, что грубой силой здесь не справиться, Герман прибегнул к тактике кольчатого червя. Он начал извиваться. Гусеницей. Медленно, жалко и абсолютно не героически он попытался выползти из-под спящей девушки вниз, в сторону изножья кровати.

Спустя долгие моменты редакторского гнева, его мозг, настроенный на вечный поиск ошибок, внезапно выдал системный сбой. Пока он ёрзал, пытаясь освободиться, он невольно ощутил всё то, что Автор так старательно прописывал в своих черновиках. Сквозь тонкую ткань нижней рубахи Герман почувствовал тепло её тела. Кожа Скарлетт, вопреки всей логике постоянного ношения неподъёмных доспехов, оказалась невероятно нежной, гладкой и упругой. От неё пахло тем самым дешёвым земляничным мылом, но в сочетании с запахом чистой кожи это создавало эффект, от которого у его нового, молодого тела мгновенно подскочил пульс. Девушка была поразительно, обезоруживающе приятной на ощупь.

Герман замер на полпути к свободе, наполовину высунувшись из-под одеяла. Глаз задёргался с удвоенной силой.

«Чёртов графоман... — с искренней, глубокой ненавистью подумал он, чувствуя, как предательская физиология юного ОЯШа берёт верх над разумом сорокадвухлетнего мужчины. — Ты вложил все свои очки навыков в тактильные описания. Не умеешь писать диалоги, ты провалил мироустройство, но женские тела ты прописываешь с талантом грёбаного скульптора эпохи Возрождения!»

Скарлетт во сне недовольно промычала что-то про «не отдам» и прижалась к нему ещё плотнее, так что Герман отчётливо почувствовал упругость тех самых форм, которые сегодня уже сломали психику эльфийке-регистраторше.

«Я читал Набокова! Я редактировал лауреатов литературных премий! — мысленно кричал Герман, стиснув зубы и продолжая упорно, миллиметр за миллиметром, выползать из-под тёплой, вкусно пахнущей девицы. — Ты не купишь меня дешёвой физиологией! Я не стану жертвой твоего гаремника!»

Спустя пять минут напряжённой, потной и максимально нелепой борьбы, Герман наконец-то выскользнул из захвата. Он рухнул на дощатый пол рядом с кроватью, тяжело дыша и глядя в потолок безумным взглядом выжившего.

Скарлетт на кровати, лишившись «подушки», недовольно поморщилась, сгребла в охапку скомканное одеяло и снова затихла.

Герман медленно поднялся на ноги. Схватил со стула свой помятый пиджак. Бросил последний взгляд на мирно спящих девиц — одну на своей кровати, вторую на его.

— Писака, ты проиграл этот раунд, — тихо, с мстительным торжеством прошептал он в пустоту комнаты. — Цензура не спит. Я ухожу в коридор.

Он на цыпочках, как профессиональный ниндзя, подобрался к выходу и осторожно потянул за массивную кованую ручку. Дверь не поддалась.

Герман нахмурился. Он потянул сильнее. Никакого эффекта. Он опустил взгляд к замочной скважине и попытался вставить свой ключ, но тот со звонким лязгом уткнулся в металл.

Герман присмотрелся в полумраке. Эта бестолковая, альтернативно одарённая цундере, когда вломилась к ним в номер, заперла дверь изнутри и оставила свой чёртов ключ в замке! Более того, судя по намертво заклинившему механизму, она провернула его со всей своей дурной паладинской силищей, погнув зубья, сам ключ и да и замок в придачу.

Редактор прислонился лбом к прохладному дереву двери и протяжно, безнадёжно застонал.

— Подлость, — прошептал он. — Какая же дешёвая, беспринципная сценарная подлость. Троп «Заперты в одной комнате». Автор, ты просто жалкий трус. Ты испугался, что я уйду, и повесил на дверь невидимый замок сюжета.

Вышибать дверь плечом было нельзя — это разбудит девушек и запустит тот самый скрипт с визгами, от которого он так отчаянно пытался спастись. Ложиться обратно в кровать к Паладину Крови было сродни самоубийству. К Эльфане — тем более.

Герман обвёл взглядом комнату и принял единственно верное, суровое мужское решение.

Он подошёл к стене под окном — самому холодному, жёсткому и неудобному месту в номере. Сел на голые доски, прислонившись спиной к стене, подтянул колени к груди и укрылся своим испорченным школьным пиджаком, натянув его до самого подбородка.

— Ничего страшного, — пробормотал он, стуча зубами от сквозняка. — Радикулит лечится мазями. А вот поруганная гордость и обвинения в домогательствах не лечатся ничем. Я переиграю тебя, графоман. Я буду спать на полу.

Усталость от безумного дня — смерть, перерождение, гоблины, библиотека и сломанные шаблоны — навалилась свинцовой тяжестью. Едва закрыв глаза, Герман мгновенно провалился в глубокий, спасительный сон без сновидений.

Утро ворвалось в реальность наглым, ярким лучом солнца, ударившим прямо по закрытым векам, и зацикленным пением дежурных птичек.

Герман поморщился. Тело затекло так, словно его переехал асфальтоукладчик (или ещё один грузовик «Исузу»). Но странное дело — ему было совсем не холодно. Наоборот, под пиджаком было жарко, душно, и его буквально придавило к полу чем-то тяжёлым. Герой попытался пошевелить правой рукой. Она онемела, придавленная мягкой, тёплой тяжестью. Попробовал напрячь мышцы левой руки. Тот же результат.

В нос ударил странный, смешанный аромат. Справа пахло земляничным мылом и металлом. Слева пахло хвоей, лесом и сладким яблоком. По бокам раздавалось тихое, ритмичное, стереофоническое сопение.

Герман Владимирович Клеший, ведущий редактор отдела фантастики, медленно, очень медленно открыл глаза.

Справа от него, пуская слюни ему на плечо и закинув ногу на его бедро, мирно спала Скарлетт. Слева, уютно уткнувшись носом ему в подмышку и сжимая в кулачке край его рубашки, посапывала Эльфана.

Девушки покинули свои мягкие, тёплые, застеленные свежим бельём кровати. Они обе, в какой-то момент ночи, руководствуясь абсолютно нелогичным, идиотским инстинктом, прописанным автором, сползли на ледяной дощатый пол, чтобы улечься под окном рядом с главным героем.

Всё ради того, чтобы сработал арт «Пробуждение в окружении гарема».

В голове Германа лопнула последняя струна терпения. Лицо его пошло красными пятнами, а правый глаз задёргался с такой скоростью, что мог бы вырабатывать электричество.

— Автор! — страшным, нечеловеческим рыком взревел Герман, вскидывая голову к потолку. — Я тебя уничтожу! Слышишь, я скормлю твою рукопись тем самым червям!

Девчонки синхронно вздрогнули, распахнули глаза и, осознав своё положение, одновременно набрали в грудь побольше воздуха для самого клишированного утреннего визга в истории литературы.

Новый день в Этернии начался строго по расписанию.

13. Утро начинается с разноса, или Инструкция по выживанию среди женской логики

[ПОЛУЧЕН ДЕБАФФ: «Багровые щёки (Ранг F)»] Описание: Последствие классического недопонимания. Наносит урон вашей гордости. Харизма -5. Окружающие будут думать, что вы либо извращенец, либо неудачник. Длительность: 2 часа.

Герман Владимирович сидел на холодном дощатом полу, скрестив ноги по-турецки. Правая щека горела. Левая пульсировала в такт зацикленному пению утренних птичек. Он не оправдывался. Он не мямлил. Он сидел с лицом инспектора налоговой службы, который только что нашёл чёрную бухгалтерию, и сверлил тяжёлым взглядом двух девиц, жмущихся на кроватях, натянув одеяла до подбородков. Визг, который должен был оглушить Этернию, захлебнулся на первой же ноте, потому что Герман рявкнул первым.

— А теперь, — ледяным, пугающе спокойным тоном произнёс он, потирая горящую щеку, — кто-нибудь из вас, жертв плохой редактуры, объяснит мне законы местного фольклора? Какого лешего вы ко мне прилезли?!

Девушки переглянулись. В их сценарии этой сцены не было. Они должны были кричать, а он должен был каяться.

— Я ушёл спать на голый пол! — Герман ткнул пальцем в жёсткие доски. — На сквозняк! Под окном! Я пожертвовал своей поясницей, лишь бы не участвовать в этом убогом фансервисе! Как, объясните мне, вы обе оказались подо мной?! У вас кровати с подогревом и мягкими матрасами!

Скарлетт покраснела так, что цвет её лица начал соперничать с её багровой кирасой, брошенной на стул.

— Я... я... — заикалась Паладин Крови, вжимаясь в стену. — Это... пол! Он закаляет дух! Я воин, я привыкла спать на твёрдом! А ты... ты сам ко мне подкатился!

— Я вешу почти в два раза больше тебя в этой комплекции, а ты спала у меня на руке, как прибитая гвоздями, — отрезал Герман. — И кстати, о закалке духа. Какого чёрта ты вообще делала в моей комнате? У тебя денег не хватило? Или ты решила, что сломать замок своим ключом так, что мы теперь заперты изнутри, — это отличная тактическая уловка?

Скарлетт вспыхнула до фиолетового оттенка. Она открыла рот, закрыла, и, не найдя подходящего штампа для оправдания взлома, просто уткнулась лицом в колени, издав жалобный стон. Герман перевёл серьёзный взгляд на эльфийку.

— Эльфана! — та вздрогнула, но, к удивлению Германа, в её изумрудных глазах не было паники. Там плясали еле заметные, хитрые смешинки. — Мы же с тобой говорили, — с интонацией разочарованного отца произнёс он. — Мы обсуждали отказ от клише. У тебя была своя кровать. Под тёплым одеялком. Почему я просыпаюсь с твоим носом в моей подмышке?

Эльфана захлопала длинными ресницами. Взгляд её стал показательно невинным.

— Марти... Герман, — мягко поправилась она, и уголки её губ едва заметно дрогнули. — Я просто... упала.

— Упала? — Герман изогнул бровь. — С кровати? На другой конец комнаты? Преодолев метр по полу и заползла под мой пиджак?

— Ага, — она невинно кивнула, но при этом бросила быстрый, понимающий взгляд на Скарлетт. — Я, наверное, лунатик. И потом... Скарлетт так мёрзла на этом ужасном полу. Я просто хотела её согреть. Мы же девочки, мы должны держаться вместе, правда?

Она тихо, абсолютно не по-жречески хихикнула в ладошку. Герман смотрел на неё и понимал: она всё помнит. Она не была под властью скрипта. Она просто увидела, как Скарлетт посреди ночи сползла на пол к «герою», ей стало до одури интересно, чем этот цирк закончится, и она решила присоединиться чисто из исследовательского (или женского) любопытства.

— Господи, — Герман с силой потёр лицо обеими руками. — Одна сломала замок и приползла по скрипту, вторая приползла за компанию, чтобы посмотреть на пожар. А пощёчины получил я. Великолепно. Записываю: логика в этом мире не просто умерла, над её трупом ещё и издеваются.

Герман, кряхтя, поднялся с ледяного дощатого пола, разминая затёкшую поясницу. Он бросил хмурый взгляд на свою законную кровать, затем на помятую Скарлетт.

— Значит так, Паладин Крови, — безапелляционно заявил он, указывая пальцем на соседнюю койку, где уже сидела Эльфана. — Моя благотворительность закончилась вместе со здоровой спиной. Это моя кровать. А раз уж вы, девочки, так любите держаться вместе и спасать друг друга от ночного сквозняка, — злобно сверкнув глазами в сторону эльфийки, проворчал Герман, затем указывал пальцем на кровать, добавил. — Вон туда. Делите один матрас, жалуйтесь на мужланов, плетите косички. Делайте что угодно, но чтобы на моей половине комнаты ни одного бронированного сапога не было.

Скарлетт вспыхнула, открыла было рот для очередного пафосного возмущения, но под давящим, не предвещающим ничего хорошего взглядом редактора осеклась. Пыхтя от негодования, она перебралась на кровать к эльфийке и скрестила руки на груди, уставившись в стену.

Герман, наконец, с наслаждением рухнул на свой матрас. Поясница благодарно хрустнула. «Так, ладно, — подумал он, потирая всё ещё горящую после пощёчины щеку. — Эмоции в сторону. Пора заняться аналитикой».

Он мысленно вызвал системный интерфейс. Воздух перед глазами тут же испоганился полупрозрачным окном с вырвиглазным розовым шрифтом Comic Sans (так, что аж свело его скулы). В углу мигала назойливая сноска — сюжетный штраф.

[Багровые щёки (Ранг F). Харизма -5. Окружающие считают вас неудачником]

— И без тебя знаю, — буркнул Герман, смахивая уведомление как назойливую опечатку. — Что тут у нас ещё? Должно же быть в этой графоманской писанине хоть что-то полезное, кроме раздражающих всплывающих абзацев. Он начал мыслено листать меню, безжалостно игнорируя рубрики вроде «Гарем» (эта глава, слава богам, была пока заблокирована серым цветом) и «Эпичные титулы». Его интересовала анкета героя.

[Имя: Марти Клише (Герман)]

[Класс: Легендарный Чтец Судеб (SSS-ранг)]

Герман ткнул пальцем в название класса. Выскочило описание, написанное на удивление сухим деловитым языком, словно Автор в этот момент пытался косить под энциклопедию: «Уникальный класс. Чтец Судеб способен видеть скрытые нити судьбы (Сценарные скрипты). Вы можете определить вероятность (сюжетного) события, выявить истинные мотивы врагов (статистов) и находить (сценарные дыры) уязвимости у монстров. Пассивный навык: Сопротивление (сюжетному) принуждению».

— Сопротивление принуждению... — задумчиво протянул Герман. — То есть, Автор признаёт, что этот мир — искусственный до одури, из-за чего выдал мне легальный редакторский пропуск на его игнорирование. Удобно, хоть и уныло. Лень Автора прописывать логику, видимо, стала моим профессиональным инструментом.

Он перелистнул страницу дальше и чуть не взвыл от радости.

[Карта Этернии]

Наконец-то оглавление этого дурацкого мира! Карта была кривой, нарисованной в стиле «тут горы, тут лес, а тут страшно», но она работала. Эдор светился синей кляксой. Впереди, судя по маркерам-закладкам, их ждала та самая «Академия Клише... то есть, Магии».

Пока Герман изучал текст перед глазами, краем он наблюдал за напарницами. Скарлетт сидела на кровати и... провисала. Это была классическая сценарная заглушка брошенного персонажа. Она брала ремешок от своей сорочки, протирала его пальцем и отпускала. Затем тяжело вздыхала, смотрела в окно. Снова брала ремешок. Зацикленный абзац повторялся каждые сорок секунд. Без прописанного конфликта с главным героем её картонный характер просто не знал, чем себя занять. Автор элементарно не придумал ей бытовых привычек.

Эльфана же сидела рядом и откровенно скучала. Жрица поболтала ногами, почесала ухо, затем встала и подошла к запертой двери. Подёргала ручку. Посмотрела в замочную скважину, где намертво застрял погнутый ключ Скарлетт. Пнула дверь босой пяткой и тихо, но с чувством выругалась на чистом эльфийском. Затем эльфийка развернулась, подошла к Скарлетт, которая как раз потянулась за ремешком в шестой раз. Эльфийка молча схватила воительницу за плечи и принялась её трясти. Сильно. Так, что лязгнули зубы, а голова Паладина Крови замоталась из стороны в сторону, словно девушка пыталась вытрясти из неё душу прямо в эту кривую стену.

— Скарлетт! Эй! Алё! — громким шёпотом шипела Эльфана. — Хватит теребить этот кусок! Мы заперты! Давай придумывать, как отсюда выбираться, пока Марти не заставил нас вышибать эту дверь лбами! Очнись!

Герман, спрятавшись за полупрозрачным окном, невольно улыбнулся. Настоящей, искренней улыбкой. «Надо же, — подумал он, глядя, как Скарлетт ошалело моргает, возвращаясь в реальность после эльфийской встряски. — Снежный ком покатился. Хватило пары нормальных разговоров, чтобы «дама в беде» начала превращаться в живую, инициативную девчонку, которой скучно сидеть без дела». Он закрыл справочное окно.

Личность жрицы луны начала проявляться всё сильнее и сильнее, и он, как опытный редактор, инстинктивно захотел направить её. Выстроить ей правильную литературную арку. Сделать так, чтобы её характер развивался логично, как нужно ему. Но тут Герман одёрнул себя. Его улыбка погасла, сменившись философской меланхолией. «Я не Автор, — напомнил он себе, глядя, как Эльфана теперь пытается выковырять застрявший ключ шпилькой из волос. — И я не должен им становиться. Если я начну указывать ей, как жить, что чувствовать и куда развиваться — я стану ничем не лучше того графомана, который запер её в этом убогом сюжете».

Этот мир был мерзким. Полным роялей в кустах, дешёвой эротики и картонных статистов. Но для Эльфаны и Скарлетт другого мира не было. «Я могу только править ошибки текста, — решил Герман, поправляя помятый галстук. — Вырезать сюжетную гниль, убивать навозных червей и ломать тупые скрипты. А вот писать свою историю она должна сама. Только так она станет настоящей».

— Девочки, — громко подал голос Герман, прерывая их возню у двери. — Оставьте замок в покое. Собирайте вещи и переодевайтесь. Через пять минут я выношу эту дверь вместе с косяком, и мы идём завтракать.

Скарлетт, которая только что бездумно ковыряла ремешок, мгновенно вспыхнула, словно в неё забросили свежую порцию авторского топлива. Скрипт «Защита девичьей чести» сработал безукоризненно.

— Переодеваться?! — взвизгнула она, инстинктивно прикрывая грудь руками, хотя была полностью одета в ночную рубаху. — Здесь?! При тебе?! Да как у тебя язык повернулся предложить такое, ты... ты бесстыдный хам! Я лучше умру, чем обнажусь перед...

— Скарлетт, у нас нет выбора, — тихо, но твёрдо перебила её Эльфана. Жрица посмотрела на Германа с лёгкой, почти заговорщицкой полуулыбкой. — Надеюсь... Герман, ты хотя бы отвернёшься?

Герман тяжело вздохнул, массируя переносицу.

— Эльфана. Учитывая, что я полночи буквально уползал от вас по холодному полу, рискуя заработать пневмонию, лишь бы не участвовать в этом бульварном романе... мой интерес к вашему переодеванию равен нулю. Я джентльмен. И, в отличие от целевой аудитории этого чтива, умею держать себя в руках. Он демонстративно отвернулся, лёг на бок, лицом к голой стене, и мысленно вызвал личный интерфейс. Для Скарлетт и Эльфаны это выглядело так, словно странный Герой просто уставился в стену, а его глаза остекленели, потеряв всякий фокус.

За спиной тут же зашуршала ткань, зазвенели пряжки доспехов и послышалось торопливое, приглушённое девичье шушуканье. Герман же в этот момент смотрел на выскочившую перед глазами розовую таблицу. Он решил проверить свои характеристики. Сила, Ловкость, Интеллект... Цифры заметно подросли после вчерашнего геноцида книжных червей. Герман мысленно потянулся к списку, желая перекинуть пару свободных единиц в Выносливость — спина после ночёвки на полу отчаянно требовала улучшений. Но цифры не поддавались. Они были намертво зафиксированы Системой. «Автопрокачка, — с безмерным отвращением констатировал редактор. — Какая же дешёвая, халтурная механика. Автор даже не даёт читателю... свободы выбора. Все характеристики растут по заранее прописанному, ленивому алгоритму, как в самых паршивых казуальных поделках. А я-то надеялся по старинке, ручками собрать себе адекватную личность».

Смирившись с тем, что физически он будет развиваться по воле ленивого сценариста, Герман перешёл в раздел

[Нераспределённые навыки: 1]

Здесь выбор, к счастью, предоставлялся. Но то, что он увидел, заставило его в очередной раз мысленно плюнуть в лицо невидимому Автору. Список пестрел невероятными, унылыми банальностями, которые кочевали из одной графоманской книжки в другую без малейших изменений. Герман принялся раздражённо пролистывать пункты меню, сопровождая каждый едкими внутренними комментариями.

[Владение двуручным мечом (Пассивный)], гласила первая строчка.

«Исключено, — фыркнул про себя редактор. — Двуручник — это как избыточное использование капслока. Выглядит массивно, но на деле лишь показывает неуверенность автора в собственных силах и перегружает текст. К тому же таскать на себе пуд железа? Нет уж, увольте».

Он мысленно смахнул строчку. Выскочила следующая:

[Владение кинжалами].

«Типичный выбор для угрюмых картонных антигероев, которые любят прятаться по тёмным углам таверн и многозначительно молчать, — Герман брезгливо поморщился. — Слишком претенциозно. Да и лезть в ближний бой, рискуя испачкать кровью единственный приличный пиджак?».

Следом шла целая россыпь оружейных навыков: секиры, алебарды, цепы. Герман браковал их один за другим, как безжалостно бракует присланные самотёком рукописи с орфографическими ошибками в первом же абзаце. Взгляд зацепился за навык

[Искусство боевого посоха]

Герман на секунду завис, скептически изогнув бровь, и мысленно возмутился:

«Искусство? Серьёзно? А что, по мнению местной Системы, я обычной палкой без специального навыка не помахаю, что ли? У вас тут физика окончательно деградировала? Я в детстве крапиву за гаражами сшибал без всяких системных интерфейсов и магических подсказок. Дайте мне в руки крепкую деревяшку, и я справлюсь сам. Тратить редкое, нераспределённое очко на умение бить дрыном — это всё равно, что нанимать корректора для проверки алфавита».

Он презрительно смахнул и это предложение.

«Бесполезный мусор, — подытожил Герман, избавляясь от остатков оружейного блока. — Я не мясник, чтобы махать железкой. Вчерашней клюшки из библиотеки мне хватило на всю оставшуюся жизнь. Мне нужен инструмент для работы с текстом... то есть, с местной фауной».

Он пролистал в самый низ и вдруг зацепился взглядом за странное умение.

[Назидание будущего (Активный навык). Ранг: В]

Описание: Концентрированная ментальная атака. Наносит урон разуму противника, заставляя его осознать всю глубину собственного невежества и нелогичности. Сила удара напрямую зависит от воли врага.

Побочный эффект: может вызывать экзистенциальный кризис.

Герман плотоядно усмехнулся.

— Назовём это «Удар логикой», — мысленно постановил он, подтверждая выбор. — Мой персональный редакторский банхаммер. То, что нужно против местных картонок. Он как раз закрывал всплывающее окно подтверждения, когда почувствовал лёгкое, почти невесомое прикосновение мягкой женской ладошки к своему плечу. Герман моргнул, смахивая остатки интерфейса, и перевернулся. Девочки были в сборе. Скарлетт снова облачилась в свою громоздкую, непрактичную кирасу (что на самом деле прикрывала меньше чем её ночная сорочка), а Эльфана подтянула шнуровку на своём корсете. Эльфийка прямо-таки сияла. В её глазах плясали те самые живые, настоящие искорки, которые Герман с таким трудом из неё вытягивал. А вот Скарлетт стояла рядом, насупившись, и прятала взгляд. Её лицо было всё ещё розоватым. Эльфана, заметив угрюмость воительницы, легонько пихнула её локтем в бронированный бок и что-то быстро, ободряюще зашептала ей на ухо. От этого шёпота Скарлетт покраснела ещё гуще, отвернулась к стене и сдавленно буркнула:

— Мы готовы. Можешь... выламывать свою дверь.

Герман посмотрел на эту парочку. Жрица, которая учится обходить сценарные запреты, и Паладин, которая всё ещё барахтается в своих штампах, но уже начинает смущаться по-настоящему, а не по команде Автора.

— Отлично, — Герман поднялся, хрустнув шеей, и подошёл к запертой двери. — Отойдите подальше. Сейчас я буду применять грубую редактуру к этому интерьеру. Завтрак ждёт.

14. Британский завтрак, картонные биографии и почему нельзя игнорировать системные настройки

Герман подошёл к заклинившей двери. В интерфейсе по-прежнему болталась «Сила 18», накрученная Системой за вчерашний геноцид книжных червей. В теории, он мог бы гнуть подковы.

Он размахнулся и ударил лакированным ботинком прямо в район замка.БАМ!Дверь даже не скрипнула. Зато Герман скрипнул зубами, почувствовав, как ударная волна отдалась в колене и едва не выбила тазобедренный сустав. Цифры в Системе — это прекрасно, но без прописанного навыка «Рукопашный бой» или хотя бы банального умения бить, он просто пнул деревяшку с грацией бухгалтера.

— Отойди, ради Света, на это больно смотреть, — раздался за спиной тяжелый вздох Скарлетт.

Паладин Крови отодвинула Германа плечом, коротко замахнулась закованной в латы ногой и ударила.

БАБАХ!

Эффект превзошёл все ожидания. Дверь не просто открылась — она разлетелась на три куска и веером щепок рухнула в коридор. Погнутый ключ Скарлетт со звоном улетел в темноту.

— Отсутствие структурной целостности, — констатировал Герман, отряхивая лакированный ботинок. — Дверь была описана как «массивная», но по факту вела себя как пенопласт. Автор забыл учесть плотность древесины. На выход.

Они спустились на первый этаж, где их уже поджидал запыхавшийся хозяин постоялого двора. Лицо его было багровым от ярости. Трактирщик на секунду забыл про золотой значок SSS-ранга — скрипт «Ограбленный статист» перехватил управление.

— Моя дверь! — завизжал он. — Это антиквариат! Красное дерево из Южных Пустошей! Вы заплатите мне! Двести золотых, иначе я зову стражу!

Герман медленно повернулся к трактирщику. Руки он привычно засунул в карманы.

— Двести золотых? За этот шпон? — тихо переспросил он. Внутри него радостно запульсировал новый навык.

Герман посмотрел трактирщику прямо в глаза и активировал умение. Воздух между ними исказился. Тяжелая, давящая волна абсолютного, безжалостного здравого смысла ударила хозяину гостиницы прямо в лобные доли.

— Давай посчитаем, функция, — голос Германа зазвучал с металлическим эхом Главного Редактора. — Южные Пустоши находятся в трёх тысячах километров отсюда. Там пустыня. Деревья там не растут. Это раз. Два: твоя дверь сделана из дешевой прессованной сосны, я вижу сколы. А теперь главное. Вчера на рынке я купил яблоко и воду за две медные монеты. Двести золотых — это бюджет твоего заведения на пятьдесят лет вперёд! Твоя экономическая модель — бред сумасшедшего. Ты просишь за кусок сосны сумму, на которую можно купить небольшое графство. Ты осознаешь, что твои реплики прописаны идиотом, который не умеет в базовую математику?!

Навык сработал чудовищно. Мозг статиста заискрил. Мужик рухнул на колени, обхватив голову руками.

— Сосна... — с безмерным ужасом прошептал он. — Это просто сосна... Боги, я же продаю кружку пива за один медяк! Чтобы заработать двести золотых, мне нужно продать двести тысяч кружек! Моя жизнь — ложь! Мой бизнес нерентабелен! Я банкрот!

Герман невозмутимо достал из инвентаря десять золотых и положил на стол. Затем повернулся к Скарлетт.

— С тебя еще пять.

— Что?! — возмутилась воительница, округлив рубиновые глаза. — Ты заставляешь даму платить за ущерб?! Где твое рыцарство?!

— Рыцарство осталось в рыцарских романах, а у нас тут суровая материальная ответственность, — парировал Герман. — Во-первых, это ты только что вынесла ее с петель. А во-вторых, замок заклинило потому, что ты сломала его ночью, когда ввалилась ко мне в номер. Я плачу за шпон, ты — за фурнитуру.

Скарлетт густо покраснела, спешно выуживая из кошеля монеты.

Спустя пять минут они сидели за грубым дубовым столом. Еда появилась с нарушением всех законов логистики — мгновенно.

Герман посмотрел на свою тарелку. Он заказывал кофе. Черный, крепкий, способный реанимировать мертвеца. Вместо этого перед ним дымилась глиняная кружка с мутной, буроватой жижей. Пахло это вареным сеном.

— «Бодрящий отвар из корня Травостоя», — процитировал Герман всплывшую системную подсказку, сделал крошечный глоток и поморщился. — Эрзац-продукт. Автор никогда не пил нормального эспрессо и решил, что горькая вода сойдет за аналог.

Он перевел взгляд на напарниц. Эльфана меланхолично жевала нечто, напоминающее гибрид салата-латука и флуоресцентного мха. Но главным визуальным шоком была Скарлетт. Перед хрупкой на вид девушкой лежал кусок жареного мяса размером с энциклопедию. Паладин Крови уничтожала этот монумент кулинарии с яростью промышленной мясорубки.

— Не кисло для завтрака, — Герман скрестил руки на груди. — Знаешь, глядя на твой аппетит, я начинаю жалеть, что не заказал себе классический британский завтрак. С яичницей, фасолью, беконом, поджаренными тостами и сосисками. Хотя, боюсь, местный генератор еды выдал бы мне вместо сосисок щупальца какого-нибудь гоблина.

Скарлетт замерла с набитым ртом, судорожно сглотнула и попыталась придать лицу утонченное выражение.

— Воину... нужны калории! Броня тяжелая! Махание мечом сжигает много энергии!

— Верю. Особенно когда машешь им вхолостую, — кивнул Герман. — Кстати, о маршруте. Раз уж мы команда, давай поговорим о Королевской Академии, куда ты меня тащишь. Какая там учебная программа?

Скарлетт приосанилась:

— Там преподают всё, что необходимо защитнику Валории! Основы магии, тактику боя с Бездной, историю, этикет! Я, между прочим, одна из лучших учениц на потоке! На втором году обучения! Перешла на старший курс!

Герман медленно закрыл лицо руками.

— Второй курс... Тебе лет семнадцать, верно?

— Семнадцать с половиной!

— Ясно. Всё ясно, — Герман убрал руки и посмотрел на неё взглядом человека, разгадавшего самую примитивную загадку в мире. — Скарлетт. Ты притащилась за мной не только по приказу Короля. Тебе просто нужен был троп «загадочный переведенный ученик».

— Ч-что? Какой еще троп?!

— Школьная романтика, скрещенная с боевым фэнтези, — безжалостно диагностировал редактор. — Классика жанра. Сейчас мы приедем в Академию. Директор загадочно улыбнется и зачислит меня в твой класс. Нас посадят за соседние парты, желательно где-нибудь на галерке у окна. Ты будешь делать вид, что я тебя раздражаю, но при этом ревновать меня к каждой проходящей мимо эльфийке. Признавайся, уже мысленно зарезервировала для меня парту?

Лицо Скарлетт за секунду преодолело все мыслимые оттенки красного. Она подскочила на месте.

— Да что ты несешь?! — взвизгнула она так, что соседние статисты испуганно вжали головы в плечи. — Извращенец! Наглый мужлан! Да я лучше буду делить парту с пещерным огром! Не смей думать, что ты мне интересен в таком ключе!

Герман приготовился к тому, что она сейчас развернется и театрально выскочит на улицу. Скарлетт действительно вскочила, с грохотом отодвинув тяжелый стул, и уже набрала в грудь воздуха для финальной, звенящей реплики.

Но тут в алгоритм вмешалась Эльфана.

Эльфийка проворно подскочила к пылающей воительнице, привстала на мысочки и что-то быстро, но очень убедительно зашептала ей на ухо. Герман не разобрал слов, но эффект оказался поразительным. Скарлетт дернулась, ее рубиновые глаза на мгновение расширились, а воинственный запал дал осечку.

— Ладно-ладно... — недовольно буркнула Паладин Крови, капитулируя перед аргументами жрицы.

Она шумно выдохнула воздух через ноздри и с размаху плюхнулась обратно на скамью. Скрестила руки на груди и отвернулась к стене. Насупилась она при этом так старательно, гипертрофированно и тяжело, что над ней буквально сгустилось грозовое облако праведного гнева. Выглядело это как игра примы в очень плохом провинциальном театре. Её уши полыхали сквозь красные волосы, требуя внимания к своей обиде.

— Неплохая аффектация, — сухо оценил Герман, помешивая бурую жижу в своей кружке. — Чуть меньше экспрессии в бровях, и я бы даже поверил. Станиславский бы, конечно, зарыдал кровью, но для местной массовки сойдет.

Эльфана, наблюдавшая за этой сценой, лишь с легкой полуулыбкой пожала плечами и вернулась к своему флуоресцентному салату.

— Герман, ты её сломал. — усмехнулась Эльфана, — Но пока она чинится, нам нужно обсудить одну важную деталь нашего похода. Прежде чем мы куда-то поедем, нам нужно зайти в лавку.

— Зачем? — Герман допил свой отвратительный отвар. — Я вроде бы расплатился за все разрушения.

— Во-первых, я потеряла свой лунный посох в лесу, — Эльфана смущенно почесала кончик длинного уха. — Кажется, богиня просто забыла, куда он делся. А без проводника для магии я колдую намного слабее. Мне нужен новый. А во-вторых... У тебя вообще ничего нет. Ты безоружен.

Скарлетт мгновенно вышла из режима обиженной школьницы. Она резко повернула голову, и её рубиновые глаза расширились от ужаса.

— Что?! — ахнула Паладин Крови. — Как безоружен? А где твой священный клинок?! У всех героев он есть!

— Отправил на дно реки. Ему там самое место, — невозмутимо отозвался Герман. — Я редактор, а не мясник. Мне не нужен светящийся металлолом. У меня сюжетная броня такой толщины, что об неё рояли ломаются. Я дойду до вашей Академии и так. Обойдусь.

— Ты сумасшедший! — Скарлетт всплеснула руками в латных перчатках. — Ты собрался идти на Древнее Зло с голыми руками?! Ты не доживешь даже до ворот столицы! Тебе нужен меч! Немедленно!

Герман собирался отрезать очередной язвительной фразой, но Эльфана мягко коснулась его рукава.

— Герман, пожалуйста, — её голос звучал тихо, но в нём не было ни капли фальшивого пафоса. — В лесу было очень страшно. Когда те гоблины тянули ко мне руки... твоя сюжетная броня — это, конечно, хорошо. И твои слова тоже. Но словами монстров не остановить. Возьми хотя бы небольшой нож. На всякий случай. Вдруг понадобится перерезать веревку... или нарезать хлеб. Пожалуйста.

Герман тяжело вздохнул. Девочка говорила о реальной угрозе, а не о жанровых штампах, и крыть этот прагматичный довод было нечем.

— Ладно, — редактор потер переносицу. — Ваша взяла. Найдем тебе новую палку, а мне — кухонный тесак, чтобы вы обе спали спокойно. Выдвигаемся.

Они вышли на улицу Эдора. Город суетился по строго заданным алгоритмам. Скарлетт шагала чуть впереди, все еще периодически дуясь, но то и дело косилась на Германа, словно проверяя, не испарился ли он.

— Знаешь, Скарлетт, — громко обратился к ней Герман, закладывая руки за спину. — Раз уж нас свел этот бездарный сценарий, давай проведем аудит наших сюжетных функций. Как ты вообще докатилась до жизни Паладина? Только без этих высокопарных монологов про «Зов Крови». Сумируй.

Воительница сбавила шаг. Желание похвастаться своей историей пересилило остатки обиды.

— Я тренировалась с пяти лет! — важно начала она. — Мой дядя передал мне этот клинок, и я уходила в горы! Тренировалась под ледяными водопадами! А потом старый мастер-отшельник на пике Расколотого Черепа увидел мой потенциал и обучил меня секретной технике «Алого Рассвета»!

Герман слушал, методично загибая пальцы.

— Тренировка под водопадом — штамп. Безымянный старый мастер — клише. Секретная техника — баян. Это грубый монтаж, Скарлетт. Автор просто вкинул пару абзацев, чтобы оправдать твою роль непобедимой воительницы, и поленился прописывать реальный пот обучения. Ладно, с тобой всё ясно. Твое амплуа — грубая физическая сила и таран. Ноль тактической гибкости.

Он повернулся к эльфийке.

— Эльфана, твой черед. Лечить сломанные носы ты умеешь. Что еще входит в твою аннотацию?

Эльфана задумчиво приложила палец к подбородку:

— Ну... Я могу создавать Светлячков для освещения в темноте. Накладывать «Благословение Леса» — оно делает шаги тихими и ускоряет. А если совсем опасно, могу воззвать к «Щиту Луны». Он защищает от чужой магии, но держится всего пару вздохов, и после него я ужасно хочу спать.

— Классическая функция поддержки, — констатировал Герман. — Лечение, ускорение, слабая защита. В целом, логично для жрицы. Проблема в том, что у нас в ансамбле чудовищный композиционный перекос. Есть таран с мечом, есть лекарь для зашивания сюжетных ран. Но нет никого, кто мог бы развивать дистанционный конфликт или управлять полем боя. Хорошо, что мы идем за реквизитом.

Спустя два квартала они остановились перед зданием, над входом в которое висела огромная, скрипящая на ветру деревянная наковальня. Вывеска гласила: «ОРУЖЕЙНАЯ: СТАЛЬ И ПЛАМЯ».

— Самое банальное, заезженное название в истории графомании, — пробормотал Герман, толкая дверь. — Бьюсь об заклад, внутри нас ждет лысый, потный мужик с бородой лопатой, который назовет меня «путешественником».

— Даже Чтец Судеб не может знать такого! — возразила Скарлетт.

— Ну давай проверим, — ехидно усмехнулся Герман. — Если я угадал, то ты мне покупаешь клинок.

Скарлетт замялась. Прописанный Автором архетип «Цундере» заставил её сначала отвести взгляд, а затем нервно накрутить на палец кончик алой пряди. Она явно не горела желанием тратить золото на сомнительные споры, но гордость Паладина Крови — и жесткие жанровые рамки — не позволяли ей отступить перед «выскочкой».

— Ха! — она вздернула подбородок и скрестила руки на груди так резко, что нагрудник обиженно лязгнул. — Думаешь, я испугаюсь пари с каким-то там выскочкой, который даже дверь выбить не может?! Идёт! Но если ты ошибёшься... — она угрожающе ткнула в его сторону бронированным пальцем. — Ты извинишься за всё, что наговорил про Академию! Прилюдно! И... и купишь мне ещё клубничного... э-э-э... то есть, нормального, сурового эля!

— Справедливая цена за предсказуемость, — Герман мысленно поставил галочку напротив пункта «Управление примитивными алгоритмами» и решительно толкнул тяжелую дверь.

Внутри лавки было жарко, пахло раскаленным металлом и оружейной смазкой. За массивным прилавком, в точности как и предсказывал Герман, стоял огромный, лысый кузнец в кожаном фартуке.

— Добро пожаловать в «Сталь и Пламя»! — громогласно прогудел кузнец, стирая пот со лба. — Что ищешь, путешественник?

Герман ничего не ответил, лишь слегка повернул голову к спутницам, позволяя повиснуть многозначительной, триумфальной паузе.

Тишину разорвала Эльфана. Она попыталась сдержаться, привычно прижав ладошки ко рту, но не выдержала и захохотала в голос. В какой-то момент изящная, утонченная жрица Лунного Леса вдруг совершенно не эстетично, по-поросячьи хрюкнула носом.

Герман едва заметно улыбнулся и мысленно поставил ей еще один жирный плюс в карму. Ни одна шаблонная «дева в беде» не позволит себе хрюкать. Девочка стремительно очеловечивалась, сбрасывая с себя картонные оковы местной драматургии.

— Ой, не могу! — выдавила сквозь смех Эльфана, похлопав остолбеневшую воительницу по бронированному плечу. — Скарлетт, я теперь ни за что на свете не буду спорить с Чтецом Судеб! И тебе не советую.

Скарлетт стояла с таким лицом, будто ей только что сообщили, что законов физики не существует. Она переводила ошарашенный взгляд с предсказуемо лысого кузнеца на Германа, силясь найти хоть какое-то логичное оправдание этому чудовищному совпадению. Но оправданий не было. Был только ленивый автор.

Воительница раздраженно поджала губы, сдула упавшую на глаза алую прядь и глухо процедила:

— Твоя взяла. Выбирай свой клинок.

Лавка была забита арсеналом. Но Германа поразило другое. Стоило ему сфокусировать взгляд на любом оружии, как поверх него прямо в воздухе всплывала полупрозрачная плашка с текстом. Это не было похоже на магию. Это выглядело в точности как авторские сноски на полях рукописи.

Над стойкой с простыми мечами висел блеклый текст:[Стальной меч. Урон: 2-3 (Реквизит массовки, раз описание отсутствует)].

Чуть дальше, над изогнутой восточной саблей:[Сабля Восточных земель. Урон: 10-20 (Добавляет персонажу восточного колорита)].

А на самом почетном месте, под стеклом, сияла вычурная, мерзко-пафосная надпись над огромным двуручным топором:[Топор Громового Удара. Именное оружие. Способно разрубать камни и поражать воображение носителя].

Но это были цветочки. Чуть поодаль, на отдельном бархатном постаменте, покоился Меч. Именно так, с большой буквы. Над ним висела текстовая плашка таких чудовищных размеров, что она физически перекрывала Герману обзор на половину лавки:

[Священный Эспадон Бесконечного Рассвета «Каратель Бездны». Выкован тысячелетие назад слепым мастером-полуэльфом из осколка упавшей звезды и закален в слезах последней девственницы древнего рода. На рукояти инкрустированы руны забытых богов, дарующие владельцу иммунитет к огню, льду, яду, проклятиям и налогам. Клинок омыт кровью семи демонов-лордов, обладает собственным разумом, наделяет носителя правом на престол любого королевства по выбору, а также пассивной аурой «Безупречная укладка волос в любой битве». Внимание: меч склонен к долгим философским монологам о природе зла долгими зимними... (развернуть еще 48 абзацев лора)]

Герман брезгливо поморщился и буквально отмахнулся от висящего в воздухе куска текста, как от роя назойливых мух. Плашка послушно свернулась, освободив поле зрения.

— Господи Иисусе, — Герман потер виски. — Он даже не пытается скрывать, что расставляет предметы по уровню их важности для сюжета. Сноски прямо в воздухе висят. Какая беспросветная халтура.

— Что ты бормочешь? — нахмурилась Скарлетт, подходя ближе. — Это отличные клинки! Выбирай полуторный меч. Это классическое оружие для главного действующего лица!

— Классическое, говоришь? — Герман брезгливо потянулся к мечу массовки. — Ладно. Раз уж без этой заточенной декорации мы никуда не идем, давайте возьмем самое простое...

Его пальцы сомкнулись на обмотанной грубой кожей рукояти.

И тут же ткань мироздания дала оглушительный сбой.

ДЗЗЗЫНЬ!

Звук был таким, словно кто-то ударил кувалдой по наковальне прямо у Германа в голове. Одновременно с этим он почувствовал чудовищное, почти болезненное сопротивление. Рукоять меча внезапно стала отталкивать его ладонь, словно два мощных магнита столкнулись одинаковыми полюсами. Между кожей Германа и оружием вспыхнула яростная красная искра.

Меч буквально выстрелил из его рук. Он описал в воздухе идеальную параболу и с грохотом врезался в стойку с алебардами, обрушив её на пол в облаке пыли и звона.

В кузне повисла мертвая тишина. Кузнец выронил тряпку, которой протирал прилавок. Скарлетт застыла с открытым ртом. Эльфана ойкнула и прикрыла рот ладошками.

Герман медленно опустил взгляд на свою пустую ладонь, затем посмотрел оружие что сбежало от его прикосновений. Правый глаз начал мелко, ритмично дергаться.

— Эм... Оружие скользкое. В масле, — абсолютно невозмутимым, деревянным голосом констатировал Герман.

Он резко развернулся к соседнему стенду, где висели кинжалы.

— Дайте вон тот нож. Для резки колбасы и вскрытия писем от недовольных графоманов.

Он стремительно потянулся к лезвию.

ВЖУХ!

Кинжал выскользнул из его пальцев, как живая, скользкая змея, срикошетил от каменного потолка и с хищным свистом вонзился в деревянный прилавок ровно между растопыренными пальцами побледневшего кузнеца.

Герман стиснул челюсти. В нем проснулся спортивный, злобный азарт человека, нашедшего критическую сюжетную дыру.

Он схватил со стойки лук. Тот вывернулся, больно ударил Германа плечом по лбу и с треском улетел в открытое окно.

Арбалет, к которому он только прикоснулся, попытался откусить ему пальцы механизмом и в панике забился под лавку. Деревянная тренировочная дубинка просто зависла в сантиметре от его кожи, категорически отказываясь ложиться в руку, словно Герман был покрыт невидимым антиоружейным полем.

В кузне творился абсолютный хаос, будто тут орудовал настоящий полтергейст в законе. Оружие летало, звенело и падало.

Скарлетт смотрела на этот цирк с неподдельным, экзистенциальным ужасом. Вся её картина мира, где Избранный должен в совершенстве владеть любым арсеналом, рушилась на глазах.

— Ты... — выдохнула воительница, отступая на шаг и бледнея. — Ты не можешь взять в руки даже тренировочный меч?! Что это за проклятие?! Как ты собираешься спасать королевство?!

Герман стоял посреди разгромленной лавки, потирая ушибленный лоб. В его голове, наконец, всё встало на свои места.

«Я идиот, — свинцовой тяжестью опустилась на него мысль. — Я думал, что борюсь просто с плохим стилем. А это плохая книга с жесткими, нерушимыми рамками ролей. Автор прописал мой класс как «Литературный Критик» и «Чтец Судеб». В моем списке умений нет никаого владения. Я же отказал от него как дурак..."

Он тяжело, протяжно вздохнул, признавая поражение перед убогими правилами местной драматургии.

— Я совершил концептуальную ошибку, — сухо произнес Герман, одергивая полы пиджака. — Я забыл, что в жестко структурированных, бездарных текстах персонажам запрещено ломать свои роли. Система не дает мне взять предмет, если на нем висит тип "оружие"... Я физически несовместим с любым.

— Но... но как же так?! — в отчаянии взвизгнула Скарлетт, хватаясь за голову. — Герой без меча! Это же нонсенс! Ты беззащитен!

— Спокойно, Паладин. У любого сценарного ограничения есть дыры, — Герман отвернулся от стоек с летающим металлом. — Нужно просто найти предмет, который Автор классифицировал иначе.

Он подошел к пыльной деревянной бочке у входа, над которой висела табличка «Мусор». Он принялся методично рыться внутри, отбрасывая ржавые подковы, сломанные пряжки и куски старой кожи. Наконец, его рука нащупала что-то длинное и твердое.

Герман потянул предмет на свет.

Это была крепкая, элегантная трость из темного, полированного дерева. Нижний конец был окован латунью, а верхний венчал тяжелый, массивный литой набалдашник в виде головы рычащей собаки. Трость выглядела солидно, дорого и абсолютно неуместно в лавке кузнеца.

Герман осторожно, ожидая очередного разряда и полета, сжал пальцы на рукояти.

Никаких искр. Никакого отторжения. Трость легла в ладонь как влитая, приятно оттягивая руку своим весом. Над ней медленно всплыла скромная серая сноска:

[Трость ушедшего джентльмена. Категория: Аксессуар. Прочность: Не ломается].

— Бинго, — удовлетворенно кивнул редактор, изящно крутанув трость в руке и с наслаждением опираясь на неё. — Этот мир не считает её оружием. Полезна однако мерисьюшность...

— Но это же просто деревянная палка! — в полном отчаянии воскликнула Скарлетт, глядя на него как на сумасшедшего. — Как ты отобьешься от демона палкой?!

Герман повернулся к ней. В его глазах блеснул тот самый холодный, расчетливый свет Главного Редактора, который только что нашел идеальную лазейку в авторском договоре.

— Во-первых, Скарлетт, тяжелым металлическим набалдашником по черепу — это черепно-мозговая травма при любом раскладе. Мне этого достаточно, пока ты машешь мечем.

Он зловеще улыбнулся и постучал набалдашником по каменному полу. Звук получился веским и внушительным. Герман повернулся к кузнецу, который всё ещё стоял с растопыренными пальцами, и бросил на прилавок серебряную монету.

— За аксессуар. За моральный ущерб от вашего летающего инвентаря, — придвигая монеты к кузнецу, проговорил Греман, затем бросил взгляд на Эльфану. — И подберите даме приличный посох.

15. Лиги, костыли и мохнатый неликвид

Улица Эдора встретила их привычным шумом и зацикленными анимациями горожан. Скарлетт шла впереди жёстким маршем, чеканя шаг так яростно, словно пыталась пробить камни мостовой своими латными сапогами. Её спина была прямой, как жердь, а от напряжённых плеч буквально исходили волны глубоких мыслительных процессов.

Внезапно она остановилась как вкопанная. Эльфана едва успела затормозить, чтобы не уткнуться носом в её красный плащ.

Скарлетт резко развернулась на каблуках. Броня обиженно лязгнула.

— Я, Скарлетт Ружблад, Паладин Крови, признаю́, что проиграла пари! — громко, с надрывом плохой театральной актрисы заявила она, глядя куда-то в район груди Германа. — Мой долг чести требует немедленной оплаты! Сколько стоила эта твоя... деревянная палка? Я возмещу всё до последнего медного гроша!

Герман остановился и невозмутимо опёрся обеими руками на набалдашник своей новой трости.

— Успокойся, Паладин, — ровным тоном произнёс он. — Во-первых, это аксессуар, а не палка. А во-вторых — забей. Оружие мне физически не светит, мы это только что выяснили опытным путём. А твои карманные деньги мне не нужны. Сочтёмся как-нибудь потом, в другой форме. Идём, до городских ворот ещё топать и топать.

Герман спокойно отвернулся, собираясь продолжить путь, но краем глаза заметил, как пространство вокруг Скарлетт начало искажаться от переизбытка нелогичной магии.

В её прописанной дешёвым автором голове прямо сейчас происходила катастрофа. Шестерёнки сурового «Кодекса Паладина» со скрежетом налетели на кривой, халтурный алгоритм «Гаремной романтики». Базовые настройки не могли корректно обработать вводные данные: долг есть, золото отвергнуто, предложена оплата «в другой форме».

Лицо Скарлетт стремительно потеряло краски, затем пошло красными пятнами, а в следующую секунду вспыхнуло ровным пунцовым цветом, от шеи до самых кончиков ушей. Её глаза заметались в панике.

— В д-другой форме?! — сдавленно пискнула непобедимая воительница, резко скрещивая руки на груди, словно пытаясь прикрыть кирасу от невидимого рентгена. — Т-ты... ты на что намекаешь, грязный интриган?!

Герман нахмурился, не понимая, где в его идеально выверенной фразе система нашла ошибку.

— На то, что в походе ты, например, потащишь мой рюкзак, если я устану, — сухо пояснил он. — Или заслонишь меня от случайной стрелы. Это бартер. Экономика.

Но Скарлетт уже не слушала. Гаремный скрипт «Смущённая недотрога» полностью захватил управление её речевым аппаратом.

— Моё тело принадлежит только Свету и Королевству! — почти переходя на визг, выдала она, отступая на шаг. — Я не стану... вот так сразу... посреди улицы... отдавать долг за кусок деревяшки! Да я лучше отрублю себе руку, чем позволю тебе осквернить мою девичью честь! Извращенец!

Несколько проходящих мимо статистов заскриптованно повернули головы в их сторону и замерли, ожидая развития конфликта.

Эльфана, до этого с интересом разглядывавшая свой новый лунный посох, непонимающе похлопала огромными глазами. Она перевела взгляд с пылающей, как маяк, Скарлетт на абсолютно невозмутимого Германа.

— Герман, — эльфийка осторожно потянула редактора за рукав пиджака. — Она перегрелась в своей железной одежде? О каком теле она говорит? Ты же просто попросил понести вещи.

— Троп номер восемьдесят шесть, Эльфана, — тяжело вздохнул Герман, массируя переносицу. — «Героиня сама придумала пошлый подтекст, сама в него поверила, и сама же оскорбилась». Дешёвый приём для накручивания хронометража и создания фальшивого сексуального напряжения в тексте. Диагностируется легко, лечится полным игнорированием.

Герман шагнул к Скарлетт, которая всё ещё тяжело дышала, сжимая кулаки. Он посмотрел на неё холодным, препарирующим взглядом Главного Редактора.

— Скарлетт. Выключи генератор дешёвой драмы, — металлическим голосом отчеканил он. — Если бы мне нужна была романтика, я бы взял в библиотеке любовный роман. Максимум, на что ты можешь рассчитывать в наших отношениях — это развёрнутая рецензия на твою отвратительную боевую стойку. А теперь развернулась и пошла к воротам. Сюжет сам себя не сдвинет.

Он обошёл остолбеневшую воительницу и, мерно постукивая тростью по камням, направился вдоль улицы.

Эльфана, проходя мимо Скарлетт, сочувственно похлопала её по стальному наплечнику.

— Не расстраивайся, — шепнула эльфийка. — Мне кажется, в его мире просто не принято расплачиваться телом за деревянные палки. Пойдём.

Скарлетт осталась стоять посреди улицы. Её мозг отчаянно пытался перезагрузиться, переваривая тот факт, что её только что отвергли ещё до того, как она успела толком возмутиться.

Они выдвинулись в сторону постоялого двора, где накануне остановились герои, но по пути Герман настоял на короткой остановке на рынке.

Эльфана с восторгом разглядывала прилавки с блестящими безделушками, а Паладин Крови презрительно хмурилась, глядя на «мирскую суету». Ни одна из девушек даже не подумала о таких банальных вещах, как запасные сапоги, верёвки, огниво или вяленое мясо. Героини в плохих романах не стирают ноги и не страдают от диареи после сырой воды. Герман, в отличие от них, полагаться на авторскую милость не собирался. Он методично скупал провизию и бытовые мелочи, которые тут же бесследно исчезали в его безразмерном пространственном кармане — ещё одном удобном сюжетном костыле, избавляющем авторов от необходимости описывать тяжесть рюкзаков.

Скарлетт шла в трёх шагах позади и сверлила взглядом спину редактора. «Он просил понести его вещи, если он устанет, — напряжённо размышляла воительница, и её губы беззвучно шевелились, выдавая мыслительный процесс.

— Но у него нет никаких вещей! Он всё прячет магией! Значит, сумок не будет. Значит, под «понести» он имел в виду... Боги Света, он действительно планирует воспользоваться мной! В лесу! Грязный, подлый извращенец...»

Она забормотала это вслух, достаточно громко, чтобы Герман прекрасно всё слышал. Он лишь страдальчески закатил глаза и продолжил вполголоса обсуждать с Эльфаной преимущества сушёных яблок перед свежими в условиях долгого похода. Накручивание драмы на пустом месте было типичной болезнью женских персонажей третьего эшелона, и лечилось это только тотальным игнорированием.

Вскоре они подошли к конюшням возле постоялого двора. Знакомый конюх, всё так же бессмысленно подпирающий стену вилами, проводил их пустым взглядом.

Герман остановился и опёрся на свою новую трость.

— Так, — он повернулся к Паладину. — Прежде чем мы куда-то выдвинемся, давай проясним хронотоп. Ты пришла за мной по приказу Короля. Сколько времени у тебя заняла дорога от Академии до Эдора?

Скарлетт моргнула. Агрессивная краска на её щеках слегка поблёкла, уступив место искреннему, глубокому недоумению. Она открыла рот. Закрыла. Нахмурила тонкие брови.

— Я... — воительница неуверенно потрогала эфес своего меча, словно ища в нём подсказку. — Я получила приказ от ректора. Вышла за ворота Академии... И вот, я здесь. Я нашла тебя.

— Потрясающе, — сухо констатировал Герман. — Автор просто сделал таймскип без объяснений... Тебя перенесло сюда, потому что ему было лень прописывать твоё путешествие. Дорожная рутина в черновик не влезла. Ладно, придётся работать с картой.

Герман развернул купленную на рынке карту. Перед ним развернулся потемневший пергамент. Как и ожидалось от халтурного лора, карта была красивой, но абсолютно бесполезной. Нарисованы горы, леса, русалки в море и пара крупных городов, но ни одной внятной метки «Академия» там не было. Эльфана с любопытством сунула носик в свиток, разглядывая нарисованных чудовищ.

«Здесь нет даже основных дорог», — раздражённо подумал редактор, изучая нарисованные объекты. Он вздохнул, готовясь к долгому, нудному поиску по названиям, но тут ему в голову пришла абсурдная мысль. Если местная магия работает на костылях, почему бы не проверить её на прочность?

— Найти Королевскую Академию Магии, — чётко, вслух произнёс Герман.

Пергамент дрогнул. Линии чернил сами собой потекли по бумаге, образуя жирную красную точку на другом конце континента, а затем услужливо проложили к ней пунктирный маршрут от их текущего местоположения. Рядом всплыла изящная подпись: «140 лиг».

— Проще, чем я рассчитывал, — усмехнулся Герман, сворачивая карту. — Хотя здесь всё работает проще, чем должно быть. Итак, дамы. Маршрут построен. Расстояние — сто сорок лиг. Вопрос к местным жителям: лига — это сколько?

Скарлетт и Эльфана переглянулись.

— Ну... — эльфийка задумчиво приложила палец к губам. — Если выйти на рассвете и идти пешком до самого заката, не останавливаясь на отдых, то обычный человек пройдёт около десяти лиг.

Герман провёл в уме нехитрые вычисления.

— Значит, две недели пути. Минимум. Если нас не сожрут, не ограбят и не заставят участвовать в побочных квестах.

Он поднял взгляд к небу, словно обращаясь напрямую к создателю этого мира.

— Какая же дешёвая графомания... — с чувством произнёс редактор. — То есть, чтобы придумать названия для собственной валюты, у автора фантазии не хватило. Мы расплачиваемся банальными золотыми, серебряными и медными монетами, как в любой низкопробной сказке. Но зато он придумал собственные единицы измерения расстояния, чтобы мир казался глубоким и проработанным! Идеальная иллюстрация избирательной писательской лени.

Герман поправил пиджак и стукнул тростью по земле. Затем он повернулся к эльфийке.

— Эльфана. Учитывая, что ты жрица и создание леса, у тебя, случайно, не припрятан в кустах какой-нибудь верный белоснежный олень или хотя бы ездовой медведь?

Эльфана виновато опустила длинные уши и отрицательно покачала головой.

— Герман, я даже не помню, как попала в тот лес... Думаю, я всегда ходила пешком...

— Ясно. Ленивая экспозиция, — вздохнул Герман. — Значит так. Две недели месить грязь сапогами я не намерен. Мой архетип не подразумевает стёртых в кровь ног и героического превозмогания мозолей. Мы идём покупать скакуна на все оставшиеся у меня деньги.

Скарлетт, всё это время напряжённо бубнившая себе под нос что-то о «защите девичьей чести от посягательств столичного извращенца», наконец-то вынырнула из своего локального экзистенциального кризиса.

— В Эдоре есть только одно место, достойное героев! — пафосно возвестила она, указывая закованной в латы рукой вдоль улицы. — «Волшебные Конюшни мастера Гроша»! Там продают лучших зверей на всём континенте!

Спустя пятнадцать минут они стояли перед огромным, богато украшенным деревянным зданием, над которым красовалась безвкусно позолоченная вывеска. Из приоткрытых ворот тянуло не столько сеном, сколько дешёвыми понтами.

Стоило им переступить порог, как из тени услужливо вынырнул хозяин заведения. Это был эталонный, кристально чистый штамп. Мастер Грош оказался низеньким, лысеющим мужичком с сальным лицом, бегающими глазками и жёлтыми зубами. Он суетливо потирал грязные ручонки, всем своим видом крича о том, что его единственная сюжетная функция — быть отвратительным.

— О-о-о! Какие благородные господа пожаловали в мою скромную обитель! — проскрипел торговец елейным голосом. Его взгляд мгновенно проигнорировал Германа и сальными щупальцами впился сначала в нагрудник Скарлетт, а затем спустился к стройным ногам Эльфаны. Торговец мерзко облизнулся. — И какие прекрасные спутницы... Может, юные леди желают, чтобы я лично помог им подобрать седло? С примеркой?

Эльфана испуганно пискнула и спряталась за спину Германа. Скарлетт рефлекторно схватилась за эфес меча, собираясь толкнуть очередную высокопарную речь о возмездии.

Но Герман оказался быстрее. Он шагнул вперёд, с размаху опустив тяжёлый латунный набалдашник трости прямо на грязный сапог торговца. Грош взвизгнул, отпрыгнув на одной ноге.

— Слушай сюда, кусок картона, — ледяным тоном, от которого в конюшне, казалось, замёрзла вода в поилках, произнёс Главный Редактор. — Твой архетип «мерзкого похотливого торгаша» настолько заезжен, что от тебя пахнет нафталином сильнее, чем конским навозом. Автор ввёл тебя в повествование исключительно для того, чтобы главный герой мог эффектно защитить дам и показать своё благородство на фоне твоей убогости. Но я не герой. Я критик. Ещё один сальный взгляд в сторону моей команды, и я найду в твоём контракте столько логических дыр, что ты будешь до конца своих дней чистить конюшни в качестве бесплатного статиста. Понял?

Торговец судорожно сглотнул, мгновенно растеряв всю свою прописанную сценарием мерзость. Его взгляд скользнул на значок SSS на груди Германа. Инстинкт самосохранения пересилил плохую режиссуру.

— П-понял, господин... В-великий герой SSS-ранга, что изволите искать?

— Транспорт, — отрезал Герман. — Показывай ассортимент.

Они пошли вдоль просторных, чистых стойл. Выбор был воистину чудовищным в своей вторичности. Здесь был собран весь бестиарий бульварного фэнтези.

В первом загоне нервно бил копытом угольно-чёрный жеребец с пылающей красной гривой. При каждом его шаге на соломе оставались тлеющие следы.

— Кошмар Бездны. Обязательный транспорт для сурового антигероя с трагичным прошлым, — пренебрежительно фыркнул Герман. — Дешёвый визуальный эффект. Эта тварь сожжёт нам спальные мешки в первую же ночь. Отпадает.

В следующем загоне рычал здоровенный, размером с медведя, белый волк.

— Лютоволк Северных Пустошей, — гордо пролепетал Грош, держась на почтительном расстоянии от трости Германа. — Преданный, свирепый...

— И жрёт по полкоровы в день, — перебил редактор. — А учитывая, что у нас нет в сюжете личного обоза с мясом, на третий день этот блохастый клише-генератор сожрёт эльфийку. Дальше.

Показали им и классического пегаса (Герман разгромил его аэродинамические свойства, отметив, что с таким размахом крыльев лошадь сможет разве что падать с обрыва), и гигантского боевого кабана (забракован за отвратительный запах и отсутствие амортизации).

Проблема заключалась ещё и в ценах. На дощечках, прибитых к стойлам, красовались астрономические суммы: сто золотых, двести, триста...

Эльфана, осознав бедственность их финансового положения, робко потянула Германа за рукав и зашептала:

— Герман... У нас ведь осталось совсем мало денег после того, как ты закупил провизию. Эти звери стоят целое состояние. Но, знаешь... в сказках иногда девушка может улыбнуться, сказать пару ласковых слов торговцу, и он делает огромную скидку... Может, мне сто́ит попробовать? Я могу похлопать ресницами...

Герман посмотрел на неё так строго, что эльфийка тут же вжала голову в плечи.

— Прекрати этот цирк, Эльфана. Я тебе как жрице какой-то там луны не советую мараться об этот кусок плохо написанного текста. Мы не будем выпрашивать подачки. Мы найдём что-то другое.

— Ты прав, я же всё-таки жрица... — немного повесила уши эльфийка.

Он отвернулся от помпезных загонов и устремил взгляд в самый дальний, тёмный и заброшенный угол конюшни, откуда не доносилось ни рычания, ни ржания. Только мерное, ритмичное сопение.

— А там у тебя что? — Герман указал тростью в темноту.

Грош поморщился, словно у него заболел зуб.

— Ох, господин, вам это не нужно. Это... ошибка закупки. Мой поставщик привёз это с Южных Островов. Стоит баснословных денег — пятьсот золотых! Абсолютная магическая редкость. Но никто из рыцарей и героев не хочет её покупать. Говорят, не престижно. Пафоса нет.

Герман заинтересованно приподнял бровь и направился к дальнему стойлу. Скарлетт и Эльфана поспешили за ним. Когда глаза привыкли к полумраку, Герман увидел животное.

Оно было огромным. Размером с небольшой микроавтобус. Покрытое густой, жестковатой, но на вид невероятно мягкой коричневой шерстью. У него была массивная, квадратная морда, маленькие сонные ушки и абсолютно плоская, широкая спина. Зверь лежал на животе, полуприкрыв глаза, и медленно, с философским спокойствием жевал охапку сена.

Это была капибара. Исполинская, возведённая в абсолют, магическая капибара. В её глазах читалось такое глубокое, трансцендентное безразличие к сюжету, пафосу, Тёмным Властелинам и спасению мира, что Герман почувствовал укол искренней симпатии.

— Знакомьтесь, — уныло протянул подошедший Грош. — Императорская Водосвинка Дзена. Редчайший вид. Не кусается. Не бегает галопом. Вообще, редко бегает. Магией не владеет. Просто... существует. Я отдал за неё пятьсот золотых, и теперь она разоряет меня, съедая по возу сена в день.

— Какая... прелесть! — выдохнула Эльфана. Её глаза засияли. Троп «любовь к пушистым зверушкам» сработал безукоризненно. Она протянула руку, и гигантская капибара меланхолично ткнулась огромным тёплым носом ей в ладошку, даже не перестав жевать. — У неё такая мягкая мордочка! И она совсем нестрашная!

— У неё абсолютно плоская, широкая спина, — с удовлетворением констатировал Герман, обходя зверя круго́м. — На ней можно лежать. Читать. Спать. Она двигается плавно, а значит, у меня не будет морской болезни и не сотрётся поясница. Никакой сценарной агрессии. Никаких внезапных рывков навстречу сюжетным неприятностям. Зверь, познавший литературный дзен. Я беру её.

Торговец нервно хохотнул.

— Пятьсот золотых, господин! Я и так отдаю по себестоимости...

Герман повернулся к нему, опираясь на трость. В его глазах вспыхнул опасный огонёк человека, готового уничтожить чужую экономику фактами.

— Пятьсот золотых? За животное, которое не имеет боевых характеристик? Давай проанализируем твою финансовую дыру, Грош. Это неликвид. Нарративный балласт. Рыцари её не купят — им нужны крылья и клыки. Торговцы не купят — она сожрёт их прибыль. Она занимает самое большое стойло в твоей конюшне. Учитывая её аппетит, она съедает примерно на два золотых в неделю. Она стоит здесь уже полгода, верно?

Торговец побледнел и неуверенно кивнул.

— Значит, она уже сожрала пятьдесят золотых чистой прибыли, — безжалостно припечатал Герман. — И продолжит жрать. Через год ты будешь работать только на сено для этой мохнатой ошибки автора. Она — твоя финансовая смерть. Твой неразрешимый конфликт.

— И... и что же мне делать? — в ужасе прошептал торгаш, схватившись за жидкие волосы. Логика убивала его заскриптованную жадность.

— Я избавлю тебя от неё, — великодушно предложил Герман. Он достал из кармана свой тощий кошель и вытряхнул на ладонь несколько оставшихся серебряных монет. — Уценка за неликвидность. Я забираю её прямо сейчас за пятнадцать серебрушек и спасаю твой бизнес от банкротства. Считай это актом редакторского милосердия.

Грош посмотрел на монеты, потом на гигантскую жующую морду, которая как раз втянула в себя очередной стог сена, и с отчаянием обречённого махнул рукой.

— Забирайте! Только уведите её поскорее, пока она не съела мои нервы!

Спустя десять минут их странная процессия покинула территорию конюшен. Впереди, звеня латами и всё ещё косясь на Германа с подозрительностью дикой кошки, шла Скарлетт. За ней величественно, с грацией сытой баржи, вышагивала Императорская Капибара. На её плоской, устланной мягкими пледами спине комфортно, полулёжа, устроился Герман, подложив под голову походный мешок. Эльфана сидела рядом, счастливо зарывшись пальцами в густую шерсть на загривке зверя, и тихо напевала какую-то лесную мелодию.

— Эй, Паладин! — крикнул Герман, лениво приоткрыв один глаз. — Направление на Академию. Забери свою чупакабру, ждём встретимся у ворот!

Скарлетт лишь скрипнула зубами, но покорно зашагала в сторону таверны. Сюжет, уютно покачиваясь на спине гигантской водосвинки, наконец-то двинулся с мёртвой точки.

16. Синдром массовки, или Зачем персонажам нужны фоновые задачи

Герман моргнул. Секунду назад он стоял у ворот Эдора, опираясь на свою новую трость, а солнце пекло в зените. Теперь же в глаза било оранжевое, уставшее закатное солнце, пробивающееся сквозь густые кроны вековых сосен. Ворота исчезли. Булыжная мостовая сменилась лесной грунтовкой. Под ним мерно, как двигатель старого автобуса, покачивалась плоская, шерстяная спина Императорской Капибары.

— Какого... — Герман потряс головой, чувствуя, как с противным хрустом встают на место затёкшие шейные позвонки. Во рту было сухо, как в пустыне, а спина ныла так, словно он спал в позе эмбриона на мешке с цементом.

Он скосил глаза. Эльфана сидела рядом, обхватив колени руками. Девушка выглядела помятой: на щеке отпечатался узор от жёсткой шерсти водосвинки, в растрёпанных волосах застряли сухие листья, а взгляд был стеклянным, устремлённым в одну точку на горизонте.

— Эльфана? — сипло позвал Герман, с трудом разлепляя губы. — Мы где? И где город?

Эльфийка медленно, словно преодолевая невидимое сопротивление воды, повернула к нему голову. В её огромных изумрудных глазах плескалась вселенская усталость.

— Эдор? — её голос прозвучал сухо и безжизненно. — Мы покинули его... кажется, четыре дня назад, Герман.

— Четыре дня?! — он попытался резко сесть, но поясница тут же напомнила об отсутствии амортизации у магических грызунов. — Я что, спал четыре дня? Это же клиническая кома! Монтажный пропуск! Почему вы меня не разбудили?

Слева раздался мерный, монотонный лязг металла. Герман повернул голову.

Вровень с капибарой, механически переставляя когтистые лапы, брела гигантская птице-ящерица. В её круглых жёлтых глазах застыла такая глубокая, экзистенциальная тоска, что Герман на секунду ей искренне посочувствовал. На спине рептилии, скрючившись в седле, покачивалась Скарлетт. Паладин Крови спала мёртвым сном. При каждом шаге зверя она клевала носом, и её подбородок с глухим, ритмичным стуком ударялся о стальной нагрудник. Тук. Тук. Тук.

— Она уснула ещё вчера, — тихо, с какой-то обречённой грустью произнесла Эльфана, проследив за его взглядом. — Сначала злилась, требовала, чтобы ты проснулся, кричала на деревья. А потом... ей просто стало очень скучно. И она уснула прямо на ходу.

Герман с ужасом посмотрел на эльфийку. Его аналитический мозг начал складывать кусочки пазла.

— Вы хотите сказать, что мы четыре дня пёрлись через лес? Без остановок? — его голос дрогнул, когда он осознал всю физиологическую катастрофу ситуации. — Вы не разбивали лагерь? Вы не ели? Не... отходили в кусты?!

Эльфана опустила глаза и крепче обхватила колени. В её ответе не было ни обиды, ни упрёка. Только пугающая, детская беспомощность.

— Мы не могли, Герман, — прошептала она, и её острые уши виновато поникли. — Когда ты уснул... всё словно стало вязким. Как кисель. Я хотела остановить капибару, хотела слезть, но... тело просто не слушалось. Мы всё ехали и ехали. Просто ждали, когда ты проснёшься и скажешь, что нам делать дальше. Без тебя мы словно... привязаны. Ни шагу в сторону сделать нельзя.

Герман замер. Возмущение ленивым «таймскипом» Автора мгновенно испарилось, уступив место давящему, ледяному кому в желудке. Это была уже не смешная метаирония. Это было издевательство. Две живые девушки четыре дня тряслись в сёдлах, терпя голод и нужду, просто потому, что Автору было лень прописать сцену привала, а их собственные скрипты запрещали им проявлять инициативу в отсутствие фокального персонажа.

— Стоять! — рявкнул Герман так громко, что с ближайшей сосны сорвалась стайка невидимых птиц.

Императорская Капибара тут же послушно вкопалась в землю. Птице-ящерица по инерции сделала ещё пару шагов и тоже замерла, с облегчением опустив голову. Скарлетт от резкой остановки клюнула носом сильнее обычного, потеряла равновесие и с оглушительным грохотом рухнула вместе с седлом прямо в придорожную пыль.

Герман даже не стал поправлять сползший галстук. Герой быстро скатился с широкой спины водосвинки так стремительно, что едва не подвернул лодыжку.

Ещё за секунду до остановки его цепкий взгляд выхватил небольшую полянку в двадцати метрах от тракта. Там, сквозь редкий кустарник, поблёскивала вода крошечного лесного озерца. Классический, удобно подвернувшийся водоём для привала.

— Так, всё. Стоп мотор! Сцена окончена! — рявкнул он, срывая с пояса свой походный бурдюк с водой.

Он всунул его в непослушные, задеревеневшие руки Эльфаны. Жрица смотрела на него огромными, потухшими глазами, всё ещё не до конца осознав, что невидимые кандалы таймскипа спали.

— Эльфана, слушай меня, — Герман взял её за плечи и слегка встряхнул, возвращая в реальность. — Вон там пруд. Иди туда. Умойся, попей. Делай всё, что нужно нормальному, живому организму. Я пока займусь нашей бронированной спящей красавицей.

Не дожидаясь ответа, он бросился к Скарлетт, которая так и лежала в придорожной пыли, придавленная тяжестью собственного седла и кирасы.

Герман упал на колени, кряхтя, оттащил в сторону тяжеленное седло и осторожно перевернул воительницу на спину. Лицо Паладина Крови было бледным, под глазами залегли глубокие, совсем негероические тени. Дыхание было поверхностным и прерывистым.

— Скарлетт. Эй, рыжуля, подъём, — он легонько похлопал её по пыльной щеке. Ресницы девушки слабо дрогнули, она тихо простонала, но глаз не открыла. Организм, отключённый скриптом от усталости, отказывался просыпаться.

Убедившись, что она жива и просто истощена до предела, Герман медленно поднялся на ноги. Он запрокинул голову, глядя в оранжевое, неестественно ровное небо сквозь кроны сосен. Кулаки его сжались так, что побелели костяшки. Внутри кипела ярость — не профессиональная злость на плохой текст, а настоящая, человеческая ненависть к создателю этого мира.

— Ты же просто ленивая, бездарная тварь, — тихо, с пугающей отчётливостью произнёс Герман в небесную пустоту. — Тебе было жалко чернил? Или у тебя лимит на количество знаков в главе заканчивался?

Он повысил голос, отчего в лесу трусливо стихли зацикленные звуки природы.

— Одно предложение! — заорал Герман, тыча пальцем в небеса. — «Каждый вечер они разбивали лагерь у ручья, ужинали и весело болтали у костра, набираясь сил перед дорогой». Семьнадцать слов! Семьнадцать долбанных слов, скотина, и они бы не сидели четверо суток в параличе, пока ты крутил стрелки часов! Ты не писатель, ты садист с клавиатурой!

Герман тяжело задышал, опуская руку. Ветер слабо шевельнул сухие листья под ногами, словно мир виновато ёжился под его взглядом.

Это была леденящая душу изнанка местной реальности. Авторская лень здесь не просто портила стиль или ломала логику. Она в буквальном смысле пытала персонажей, стирая их базовые потребности ради быстрой смены декораций.

Герман обернулся. Эльфана уже добралась до пруда. Она сидела на коленях у кромки воды, жадно, горстями зачерпывая воду и умывая лицо. Заметив взгляд Германа, она слабо, измученно улыбнулась.

— Я не позволю ему сделать из вас манекены, — тихо пробормотал Герман, наклоняясь, чтобы подхватить Скарлетт на руки. — С этого момента мы будем ломать каждый его таймскип.

Герман подхватил Скарлетт под мышки. Для хрупкого тела школьника закованная в латы девица весила как чугунный мост, но накрученные системой статы (пресловутая Сила 18) позволили ему волочить её по пожухлой траве без особого труда. Лязгая металлом на каждой кочке, он дотащил Паладина до кромки пруда, где Эльфана всё ещё сидела на коленях, жадно глотая воду.

Герман осторожно опустил Скарлетт на мох и повернулся к эльфийке.

— Эльфана. Посмотри на меня, — он заговорил чётко, раздельно, как инструктор по выживанию. — Я даю тебе базовый алгоритм, и ты его не нарушаешь.

Эльфийка подняла испуганные, мокрые глаза и торопливо кивнула.

— Первое: сними с неё хотя бы броню, чтобы она могла нормально дышать. Умой её ледяной водой. Дай попить, когда очнётся. Второе: займись собой. Умойся, приведи в порядок одежду. Прислушайся к своему телу — если что-то болит, затекло или чего-то хочется, сделай это. Просто живи, ушастая, понятно? Не жди моих команд. И третье: когда эта бронированная дурында придёт в себя, передай ей то же самое. Слово в слово. Пусть отключит пафос и вспомнит, что она живой человек, которому нужен отдых.

Убедившись, что жрица осмысленно кивнула, Герман развернулся и пошагал к центру поляны. Пора было налаживать быт, пока этот халтурный мир снова не подкинул им какую-нибудь скриптовую подлянку.

Он мысленно потянулся к своему «безразмерному карману» — единственному авторскому костылю, за который сейчас был готов сказать искреннее «спасибо». На траву с лёгким хлопком вывалились две свёрнутые холщовые палатки, мотки верёвки, котелок и завёрнутые в промасленную бумагу припасы. Всё то, что он методично скупал на рынке Эдора, пока его спутницы воротили носы от «мирской суеты».

Оставив снаряжение, Герман углубился в подлесок за хворостом.

Ломая сухие сосновые ветки, он поймал себя на странном, щемящем чувстве дежавю. Запах смолы и прелых листьев внезапно перенёс его на двадцать лет назад. Студенческие годы. Походы с гитарой куда-то под Тверь, пропахшие дымом брезентовые штормовки, комары, тушёнка из банки и песни у костра до хрипоты. Тогда жизнь казалась бесконечным черновиком, где можно было написать всё что угодно, а усталость после долгого перехода была приятной, настоящей.

«Кто бы мог подумать, — мрачно усмехнулся Герман, с хрустом ломая толстую ветку о колено, — что на старости лет мне придётся применять навыки туриста-первокурсника в мире картона, чтобы спасти двух недопрописанных девочек от банального истощения».

Он возвращался на поляну с охапкой дров, то и дело скашивая глаза в сторону пруда. Профессиональная паранойя не отпускала. Он боялся, что если отвернётся слишком надолго, авторский алгоритм снова возьмёт верх, и девчонки зависнут в какой-нибудь цикличной анимации ожидания.

Но нет. У воды кипела жизнь. Эльфана, пыхтя и тихо ругаясь на чистом эльфийском, расстёгивала неподатливые кожаные ремешки на кирасе Скарлетт. Движения жрицы были суетливыми, неуклюжими, но абсолютно осмысленными. Никакого картона.

Герман сбросил дрова в кучу и принялся деловито расставлять колышки для палаток. Краем глаза он продолжал наблюдать. «Живите, — мысленно приказал он им, вбивая первый колышек камнем. — Просто делайте то, что должны делать нормальные люди. А с автором, который лишает персонажей права на сон и туалет, я поговорю отдельно».

Сумерки опустились на лес быстро, словно кто-то просто щёлкнул выключателем, сменив дневную текстуру неба на ночную.

Лагерь был разбит. Две холщовые палатки кособоко, но надёжно стояли на краю поляны. В центре весело трещал костёр, над которым на импровизированной рогатине закипал закопчённый котелок. Императорская Капибара и питомец Скарлетт, привязанные к деревьям, меланхолично жевали траву, наконец-то получив свой законный, не прописанный Автором отдых.

Скарлетт и Эльфана, умытые, переодетые и пришедшие в себя, сидели на поваленном бревне. Они тихо о чём-то перешёптывались, и в отблесках пламени их лица выглядели почти... нормальными. Никакого пафоса, никакой трагедии. Две уставшие девчонки.

Герман сидел напротив, скрестив ноги, и механически крутил в руках галету. Он не слушал их щебетание, редактор был погружен в собственные мысли. Под ложечкой сосало — и это был не голод. Это был липкий, холодный экзистенциальный ужас.

«Четыре дня, — думал он, глядя на танцующие искры. — Четыре дня меня просто не существовало. Я думал, что я здесь главный герой, что у меня есть какая-то воля. А я такой же кусок... текста. Понадобилось сменить локацию — и меня просто поставили на паузу. Вырубили рубильник».

От этой мысли по спине ползли мурашки. Что, если этот графоман решит перекинуть их через год? Через десять лет? Герман просто моргнёт, а мир вокруг изменится. Но самое страшное было не это. Самое страшное — это то, что происходило с ними. С девчонками. Без его, Германа, фокального присутствия они превращались в багаж. В пустые оболочки, запертые в сёдлах.

Герман хрустнул галетой, откусив половину. Безвкусная, как картон.

— Девочки, — громко сказал он, перебивая их тихий разговор. — Возьмите. Ужин.

Он кинул им по галете. Эльфана поймала свою ловко, Скарлетт — чуть неуклюже, едва не выронив.

— Слушайте меня внимательно, — Герман подался вперёд, опершись локтями о колени. Пламя костра отбрасывало на его лицо резкие тени, делая его похожим на уставшего полководца перед важнейшим сражением. — То, что произошло сегодня... этот временно́й провал. Я не могу гарантировать, что это не повторится.

Девушки замерли. Скарлетт опустила галету, её рубиновые глаза тревожно блеснули.

— Ты думаешь, это... проклятие Тьмы? — неуверенно спросила воительница, по привычке пытаясь натянуть на ситуацию понятный ей шаблон.

— Хуже. Это сценарная лень, — сухо ответил Герман. — И проблема в том, что я не могу её контролировать. Если меня снова «вырубит», вы обе опять зависнете. Потому что у вас нет фоновых задач.

— Фоновых... чего? — Эльфана непонимающе наклонила голову.

— Вы не знаете, чем себя занять, когда не спасаете мир, — Герман вздохнул, стараясь говорить мягче. — Ответьте мне на один простой вопрос. Что вы любите делать в свободное время?

Повисла звенящая тишина. Слышно было только, как трещат поленья.

— В свободное время? — Скарлетт нахмурилась, её спина рефлекторно выпрямилась. — Паладин Крови не знает праздности! Моё время принадлежит тренировкам, молитвам и...

— Стоп. Выключи функцию, Скарлетт, — Герман поднял руку. — Я не спрашиваю твоё резюме. Я спрашиваю тебя. Лично тебя. Вот сейчас мы сидим у костра. На нас никто не нападает. Тебе не нужно махать мечом. Чем ты займёшь руки, чтобы не сойти с ума от скуки?

Воительница открыла рот, но слова застряли в горле. Её взгляд заметался. Она посмотрела на свой меч, прислонённый к бревну, потом на свои ладони. В её глазах отразилась пугающая, звенящая пустота. Она не знала. Автор просто не прописал ей хобби.

— Я... — голос Скарлетт дрогнул, растеряв весь свой металл. — Я не знаю. Я всегда только тренировалась.

Герман перевёл взгляд на эльфийку.

— А ты, ушастая? Что делает жрица, когда Луна не требует внимания?

Эльфана грустно опустила уши.

— Ждёт, — тихо ответила она. — Я просто сидела на поляне и ждала, когда что-то произойдёт. У меня... у меня нет ничего своего, Герман.

— Вот в этом и корень зла, — Герман кивнул, подтверждая свой диагноз. — Вы пустые внутри, и поэтому, когда сюжет останавливается, вы замираете вместе с ним. Вам не за что зацепиться. Значит так, — он хлопнул ладонями по коленям. — Будем писать вам бэкграунд прямо сейчас. Будем закрывать сюжетные дыры.

— Как это? — Скарлетт недоверчиво прищурилась, но в её голосе уже не было агрессии, только робкая надежда.

— Это как мы с тобой вспомнили твоего дядю, — тихо на ушко шепнула эльфийка воительнице. На что та быстро закивала головой.

— Будем придумывать вам увлечения, — пояснил редактор. — Скарлетт, давай с тебя. Ты любишь возиться с металлом и деревом. У тебя сильные руки. Что ты можешь делать, кроме как рубить головы?

Девушка задумалась, нервно теребя край своего походного плаща. Картонные рамки трещали, сопротивляясь, но она, подбадриваемая присутствием Германа, пыталась прорваться сквозь них.

— Я... когда я была совсем маленькой, до того как дядя подарил мне меч... — она запнулась, щёки её слегка порозовели, она перевела взгляд на Эльфану, и та подбадривающе кивнула. Скарлетт медленно перевела свой взгляд на костер, будто пытаясь найти в нем ответ.

— Интересный нож, — Герман невначай указал ей на небольшой ножик на поясе паладина. — у меня был такой, уж очень хорож для хедожественной резки.

— Я... — девушка нежно погладила инкрустированное навершие ножа (естественно рубинами). — Это отцовский нож. Нашла его...

— Наверное в его мастерской, — улыбнулась Эльфана, поглаживая плечо Скарлетт, это явно помогало ей думать.

— Да... Там бы кусок сосновой коры, — неуверенно продолжала воительница. И тут будто внутри её головы что-то щелкнуло, отчего она затараторила, сама не веря в то, что говорит. — Я пыталась вырезать лошадку. Она получилась кривой и похожей на собаку, но... мне нравилось, как пахнет свежесрезанное дерево.

— Бинго! — Герман победно щёлкнул пальцами. — Резьба по дереву. Отличная мелкая моторика, успокаивает нервы. С завтрашнего дня ты не просто Паладин. Ты резчик. На каждой остановке ты достаёшь нож и вырезаешь фигурки.

Скарлетт удивлённо моргнула, и вдруг на её губах появилась неуверенная, но совершенно искренняя улыбка.

— Вырезать фигурки... — прошептала она, словно пробуя эту новую грань себя на вкус. — Я могла бы вырезать тебя..

— Вырежешь, — пообещал Герман. — Эльфана, твоя очередь. Ты дитя природы. Что ты любишь?

Жрица уже не выглядела напуганной. Она с интересом наблюдала за трансформацией Скарлетт и теперь с энтузиазмом погрузилась в поиски собственного «я».

— Я знаю каждое растение в лесу, мы с мамой... — быстро заговорила она. — Часто ходили в лес. Да... Но я не хочу их срывать. Может... может, я могла бы их... зарисовывать? Если бы у меня был пергамент и уголёк? Я бы составила свой собственный гербарий! Не магический, а просто красивый!

— Утверждено в печать, — улыбнулся Герман. — Завтра в первом же поселении покупаем тебе альбом и карандаши. Будешь нашим штатным иллюстратором. Горжусь тобой, ушастая. Ты...

Внутренний критик Германа уже подобрал идеальную язвительную фразу, но слова так и остались непроизнесенными. Герман вдруг поймал себя на мысли, что искренне гордится ими. Они ломали свои шаблоны, сбрасывали с себя картонную шелуху, и портить им настроение сейчас было бы настоящим сценарным преступлением. Подавив ехидство, он лишь покачал головой и выдавил из себя почти забытую, по-настоящему теплую улыбку. Этот редчайший жест не укрылся от напарниц: поняв, что заслужили одобрение самого придирчивого человека в Этернии, девочки счастливо переглянулись и засияли.

Он встал, подошёл к котелку и помешал закипевшую воду палкой. Затем повернулся к девушкам. Теперь его взгляд был серьёзным, почти отцовским.

— Запомните то, что я сейчас скажу. Это ваш новый скрипт. Абсолютный приоритет, — он обвёл их глазами. — Если в пути я вдруг «усну». Если я перестану отвечать, уставлюсь в одну точку или мир вокруг снова станет вязким... Вы не ждёте меня. Понятно?

Девушки синхронно, серьёзно кивнули.

— Ваша первая задача — остановить ездовых животных. Вторая — разбить лагерь, развести огонь и поесть. А третья... — Герман указал на них пальцем. — Вы достаёте деревяшки, ножи, пергамент и занимаетесь своими делами. Вы живете. Вы тратите это время на себя, а не ждёте, пока долбаный Автор соизволит перевернуть страницу. Обещаете?

Скарлетт, забыв про всю свою паладинскую спесь, крепко сжала галету в руках и твёрдо посмотрела ему в глаза.

— Обещаю, Герман, — ударив себя в грудь кулаком, отрапортовала рыцарь.

— И я обещаю, — эхом отозвалась Эльфана, и её изумрудные глаза благодарно блеснули в свете костра.

Герман медленно выдохнул. Узел экзистенциального ужаса, стягивавший его желудок с самого момента пробуждения, наконец-то расслабился. Он не мог победить Создателя этого мира напрямую. Но он мог научить своих персонажей жить вопреки ему.

— Вот и отлично, — ворчливо, скрывая за редакторским тоном подступившую теплоту, произнёс Герман. — А теперь ешьте свои галеты и марш по палаткам. Завтра нам снова терпеть этот бездарный сюжет, и я хочу, чтобы вы были выспавшимися.

Он отвернулся к огню, слушая, как за спиной тихо и уютно переговариваются две настоящие, живые девушки, у которых только что появилось собственное, не прописанное ни в одном сценарии свободное время.

17. Филлерная локация, или Почему не стоит экономить на декорациях

Утро началось с дежавю, возведённого в абсолют.

Открывая глаза, Герман Владимирович Клеший чувствовал себя человеком, который пытался вымарать красной ручкой лишнюю, пошлую сцену, но автор-графоман назло вписал её обратно, ещё и выделив жирным шрифтом.

С вечера он предпринял беспрецедентные меры безопасности. Он лично установил большую, просторную палатку с двойным дном для напарниц, застелив её мягкими пледами. А себе поставил крошечный, одноместный, спартанский брезентовый треугольник на другом конце поляны, затянув вход на все возможные узлы. Логика и здравый смысл кричали, что в эту будку три человека не поместятся при всём желании.

Но у жанрового клише нет законов физики. У него есть только целевая аудитория, требующая клубнички.

Герман открыл глаза и выплюнул изо рта прядь зелёных волос. Слева на его плече, уютно свернувшись калачиком, сопела Эльфана. Справа, безжалостно придавив его рёбра своим бронированным локтем (она опять надела часть доспехов на ночь, потому что Создатель не удосужился прописать ей нормальный бытовой гардероб), храпела Скарлетт. Одноместная палатка каким-то магическим, антилитературным образом растянулась, вместив в себя весь прописанный гарем.

«Я сдаюсь, — обречённо подумал Герман, глядя в брезентовый потолок. — Твоя взяла, писака. У тебя сценарный костыль ради пикантных сцен прописан лучше, чем законы вселенной».

Единственным плюсом этого унизительного утра было то, что обошлось без криков и пощёчин. Когда девчонки проснулись, они просто сонно переглянулись, осознали, что сюжет снова сыграл с ними злую шутку, и молча, с пунцовыми от стыда щеками, выползли наружу. Скарлетт даже не пыталась возмущаться, лишь буркнула что-то про «прокля́тое притяжение Избранного» и пошла умываться. Иммунитет к штампам понемногу вырабатывался у всех троих.

Весь следующий день пути прошёл под знаком тяжёлой, клинической паранойи Германа.

Редактор больше не позволял себе расслабиться. Стоило ему на секунду прикрыть глаза от мерного покачивания на широкой спине императорской капибары, как внутренний колокол бил тревогу. Герман резко распахивал веки, вскидывал голову и свирепо сверлил взглядом солнце.

— Не спим! — рявкал он в никуда, заставляя вздрагивать пролетающих мимо птиц. — Описывай лес, ленивая ты скотина! Выдавай детализацию! Я не позволю тебе снова перевернуть страницу без моего ведома!

Он щипал себя за руку, пил ледяную воду из бурдюка и заставлял девочек постоянно с ним разговаривать, чтобы поддерживать плотность повествования.

Девочки, к слову, времени зря не теряли. Они честно выполняли своё «домашнее задание по выходу из амплуа».

Поскольку обещанный альбом для гербария купить было ещё негде, Герман нашёл для Эльфаны другую задачу, выдав ей с утра ту самую бездарную, наполовину пустую карту Этернии и кусок остывшего уголька из ночного костра.

— Работай картографом, напарник, — скомандовал он. — Заполняй дыры в мироустройстве. Отмечай всё, что этот халтурщик забыл нарисовать.

И теперь эльфийка, сидя на капибаре рядом с Германом, высунув от усердия кончик языка, то и дело переводила оценивающий взгляд с лесной дороги на пергамент. Она старательно царапала угольком овраги, ручьи и ориентиры, делая картонный мир чуть более реальным.

А Скарлетт, трясясь на своей меланхоличной птице-ящерице, неистово стругала кусок сосновой ветки трофейным кинжалом. Ветка пока была похожа на изувеченную картофелину, но Паладин Крови пыхтела так сосредоточенно, словно от этого зависела судьба Валории. Повествование больше не могло выбросить их за скобки.

К середине следующего дня паранойя Германа принесла плоды. Монтажной склейки не случилось. Они честно, строчка за строчкой, отработали дорогу, пока лес не начал редеть, уступая место распаханным, но подозрительно ровным полям.

Тракт вильнул, и перед ними открылась классическая, эталонная картина жанра бульварного фэнтези.

Деревня.

— Ну конечно, — Герман остановил капибару и опёрся на свою металлическую трость, скептически разглядывая открывшийся пейзаж. — Филлерная глава. Чтобы мы не заскучали по пути в Академию.

Поселение выглядело так, словно его склеили из обрезков чужих черновиков. Одинаковые домики с покосившимися соломенными крышами. Грязь на единственной улице, которая почему-то не высыхала даже под ярким солнцем. На въезде криво висела вывеска, на которой корявыми буквами было выжжено: «Грязные Пни».

— Грязные Пни, — прочитал Герман вслух. — Какая поэзия. Какой полёт мысли. Дай угадаю: здесь нас ждёт староста, который заламывает руки, потому что в местной шахте завелись крысы-переростки или разбойники украли урожай репы?

Эльфана оторвалась от своей доработанной карты и непонимающе моргнула: — Герман, но мы же просто проедем мимо? Нам ведь в Академию. У нас нет времени на шахты с крысами.

Скарлетт, сдув с лица древесную стружку, подъехала ближе на своей птице-ящерице. Острый нюх Паладина тут же учуял сюжетный конфликт.

— Истинное действующее лицо не может проехать мимо чужой беды! — машинально выдала она свой базовый шаблон, положив руку на эфес меча. — Если Грязные Пни в опасности, мой долг...

— Твой долг сейчас — не порезаться, пока ты строгаешь свою деревяшку, Ружблад, — осадил её Герман. — Эльфана права. Нормальные люди проехали бы мимо. Но мы в плохой книге. Автор не стал бы прорисовывать эту деревню, если бы не планировал задержать нас тут минимум на десять страниц ради дешёвого увеличения объёма текста или вставной новеллы.

Как по заказу, стоило им пересечь невидимую границу поселения, как из крайнего дома с криком выбежал мужичок в рваной рубахе. Он бежал прямо к ним, картинно размахивая руками и спотыкаясь на идеально ровных участках дороги.

— О, путник с золотым значком! — заголосил мужик, падая на колени прямо перед мордой капибары, отчего та меланхолично зевнула. — Спасите нас! Наша деревня проклята!

Герман тяжело вздохнул, достал из кармана воображаемые часы и посмотрел на них.

— Классика. Завязка побочной линии через картонного статиста. Ну давай, выкладывай, мужик. Только коротко. Разбойники, монстры или налоги?

Мужичок в рваной рубахе набрал в грудь побольше воздуха, раскинул руки в стороны и приготовился выдать свою самую драматичную реплику.

— О, великий Герой! — заголосил он, сверкая подозрительно чистыми для крестьянина зубами. — Горе пришло в наши Грязные Пни! Тёмные силы...

— Дед, давай я сэкономлю нам всем время, — Герман устало поднял ладонь, прерывая заученный монолог. Он даже не слёз с капибары, лишь чуть наклонился вперёд, опираясь на набалдашник трости. — Я прочитаю тебе синопсис вашей беды, а ты просто кивнёшь, если я угадал. Идёт?

Староста поперхнулся воздухом. Скрипт не предусматривал перехвата инициативы в диалоге. Он растерянно захлопал глазами, но всё же слабо кивнул.

— Отлично, — Герман начал методично загибать пальцы. — Пункт первый: напали мелкие, но неприятные твари. Гоблины, кобольды или лесные разбойники-недоучки. Пункт второй: они не забрали ваше зерно, не угнали скот и не сожгли амбар. Вместо этого они целенаправленно похитили девушку. Пункт третий: это не просто девушка, а твоя единственная дочь. Естественно, первая красавица деревни. И пункт четвёртый: они утащили её в Старую Заброшенную Пещеру к северу отсюда. Я ничего не упустил?

Челюсть старосты отвисла так низко, что едва не коснулась дорожной пыли.

— В-всевидящий! — благоговейно выдохнул он, прижимая руки к груди. — Вы поистине Чтец Судеб! Боги ниспослали вам виде́ние о моей бедной Мирабель!

— Мне ниспослали знание о том, как работают самые ленивые сюжетные штампы, — сухо поправил Герман. — А теперь, уважаемый староста, ответь мне на один простой, логический вопрос. Как именно они её похитили? Только честно. Без метафор про «тень, упавшую на деревню».

Староста замялся. Он нервно потеребил край своей рваной рубахи.

— Ну... она... моя Мирабель, она девушка тонкой душевной организации. Она любит гулять. Вчера, ровно в полночь, она отправилась в Шепчущую Чащу, чтобы собрать редкие лунные колокольчики для венка... И там её подстерегли эти мерзкие зелёные твари!

Скарлетт, до этого момента внимательно слушавшая, тут же вспыхнула праведным гневом.

— Какое вероломство! Какая подлость! Напасть на беззащитную деву в ночи! — воительница решительно выхватила меч наполовину. — Марти, мы обязаны немедленно выдвигаться! Девичья честь в опасности!

— Ружблад, спрячь железку и включи голову, — Герман даже не обернулся к ней, продолжая смотреть на старосту взглядом уставшего инспектора по делам несовершеннолетних. — А теперь, дед, давай проанализируем вводные данные. Вы живете на границе с лесом, кишащим монстрами. Вы знаете, что там опасно. И при этом ты, глава поселения, взрослый мужик, спокойно отпускаешь свою молодую дочь гулять в этот самый лес. Одну. В полночь. За цветочками.

Староста замер. В его глазах, обычно отражающих лишь прописанную скриптом скорбь, вдруг заметался настоящий, неподдельный когнитивный диссонанс.

— Я... ну... она же очень хотела лунные колокольчики... — неуверенно пробормотал он.

— Да хоть подснежники в январе! — Герман назидательно постучал тростью по воздуху. — Дед, это не проклятие Тёмных Сил. Это преступная халатность и полное отсутствие родительского контроля. Ты сам отправил её в тёмный лес ночью, а теперь стоишь на коленях и удивляешься, что её кто-то утащил. Если бы гоблинов там не оказалось, она бы просто в яму упала или волку на зуб попалась. Логично?

— Л-логично... — убитым голосом признал староста. Аргументы Германа были настолько простыми и железобетонными, что пробивали любую сценарную броню. — Я... я плохой отец?

— Ты просто плохо прописан, — вздохнул Герман, смягчая тон. Издеваться над картонкой, которая вдруг осознала свою убогость, ему не хотелось. — Ладно, это лирика. Перейдём к практическому решению проблемы. Где эта ваша пещера?

— В двух часах ходьбы на север, господин Избранный! — староста с надеждой вскинул голову. — Только вы сможете одолеть племя зеленоголовых! Их там целый десяток!

Герман обвёл взглядом улицу «Грязных Пней». У покосившихся заборов, у кузни, возле колодца топтались местные жители. Здоровые, плечистые мужики в льняных рубахах, которые сейчас изображали «испуганную толпу».

— Целый десяток гоблинов, говоришь, — задумчиво протянул Герман. Он указал тростью на мужиков у колодца. — Эй, староста. Я смотрю, у вас тут дворов тридцать. Мужиков крепких полно. Топоры у всех есть, вилы найдутся. Почему вы до сих пор здесь стоите и сопли жуёте?

— Но... мы же простые крестьяне! — пискнул староста, словно цитируя пользовательское соглашение для статистов. — Мы не умеем сражаться! Нам нужен Герой!

Скарлетт согласно закивала, полностью поддерживая эту жанровую аксиому.

— Крестьяне, значит. Лес рубить можете? Можете. Свиней колоть можете? Можете. А десяток мелких, тупых зелёных дикарей вилами загнать в угол не можете? — Герман покачал головой. — Дед, я Литературный Критик, а не бесплатный ОМОН. Я не собираюсь лезть в пещеру один, пока вы тут штаны просиживаете. Собирай мужиков. Берите факелы, дубины, вилы. Мы с Паладином пойдём в авангарде, Эльфана обеспечит освещение, а вы, толпой в тридцать человек, просто зажмёте этих гоблинов массой. Это называется базовое ополчение.

Староста в ужасе попятился.

— Нам... идти с вами?! Но так не принято! В сказаниях Герой всегда идёт один, а деревня ждёт его возвращения, чтобы устроить пир!

— Сказания писали идиоты, которые не смыслят в тактике, — отрезал Герман. — Либо вы собираете ополчение, и мы идём спасать твою дочь вместе, как нормальное общество, либо я разворачиваю свою водосвинку, и мы едем в Академию. Выбор за тобой. Время пошло.

Он замолчал, демонстративно достав воображаемые часы на цепочке.

В деревне повисла мёртвая тишина. Сценарий, в котором статисты просто выдают квест и исчезают с радаров до момента раздачи награды, трещал по всем швам. Скарлетт шокированно смотрела на Германа, не в силах поверить, что Избранный призывает крестьян к оружию. Эльфана же, напротив, отложила свою карту и с интересом наблюдала, как её напарник в очередной раз переписывает правила этого мира.

— Ну? — поторопил Герман. — Вилы в руки или поминальную службу готовить будете?

Староста судорожно сглотнул. Шестерёнки в его голове со скрипом провернулись, и инстинкт самосохранения наконец-то победил жанровый скрипт.

— Мужики! — срывающимся голосом крикнул он, поворачиваясь к толпе. — А ну, слыхали господина Избранного?! Похватали топоры да вилы! Идём Мирабель выручать!

Толпа неуверенно загудела, но несколько самых крепких парней послушно развернулись и побежали к своим покосившимся избам за инвентарём. Герман удовлетворённо кивнул и уже собирался обсудить со Скарлетт построение клином, как вдруг парни начали возвращаться. С пустыми руками и максимально растерянными лицами.

— Староста... — почесал затылок один из них, здоровяк в безразмерной рубахе. — А у меня дома вил нет. И топора нет. И вообще... ничего нет.

— Как это нет? — Герман нахмурился, чувствуя очередной подвох. Он решительным шагом направился к ближайшему дому, из которого только что вышел здоровяк. — Вы крестьяне или кто? Чем вы поля пашете? Руками?

Он толкнул хлипкую деревянную дверь и заглянул внутрь.

Герман ожидал увидеть бедность. Грязный пол, печь, солому вместо матраса, убогую утварь. Но то, что предстало его глазам, заставило его на секунду потерять дар речи.

Дом был абсолютно, кристально, звеняще пустым.

Там не было ни печи, ни стола, ни лежанки. Только четыре голые бревенчатые стены и ровный земляной пол. Ни пылинки. Ни единой детали быта. Дом выглядел как пустая картонная коробка из-под обуви.

Герман закрыл дверь, сделал глубокий вдох и открыл соседнюю избу. То же самое. Пустота. Вакуум.

— Потрясающе, — деревянным голосом произнёс редактор, поворачиваясь к толпе статистов. — Декорации. Просто фасады без интерьера. Ваш ленивый творец расставил на улице домики, чтобы создать иллюзию деревни, но внутрянку описывать не стал. У вас даже кроватей нет. Где вы спите, функция ты моя деревенская? — обратился он к здоровяку.

Тот хлопал глазами, пытаясь осознать вопрос. — Да мы... мы как-то и не спим, господин. Мы просто стоим на улице и ждём путников...

Скарлетт, заглянувшая в пустой дом из-за плеча Германа, побледнела и попятилась, инстинктивно схватившись за свой амулет. — Боги Света... Это магия Пустоты! Демоны поглотили их пожитки!

— Это магия графомании и нулевой детализации, Ружблад, — Герман с силой потёр переносицу. — Ладно. С этим будем разбираться потом. Нет вил — найдём замену. Я видел у вас кузню на въезде.

Он развернулся и решительно зашагал к навесу, под которым местный кузнец методично и бездумно бил молотом по одной и той же давно остывшей подкове.

— Эй, уважаемый, — Герман подошёл к прилавку, на котором были разложены топоры, молотки, серпы и какие-то железные прутья. Это было единственное место в деревне, где автор соизволил прописать реквизит. — Именем сюжетной необходимости, я реквизирую ваш инвентарь.

Кузнец замер с поднятым молотом. — Э-э-э... Но это на продажу! Пять медных за топор...

Герман не стал тратить слова. Он молча сгрёб с прилавка охапку железа и повернулся к толпе мужиков, которые послушно семенили за ним.

— Разбирайте! — скомандовал Герман, швыряя инструменты им под ноги. — Ты берёшь кувалду. Ты — серп. Ты — вон тот ломик.

Мужики робко начали вооружаться. В итоге вокруг Германа сплотилась кучка из десяти крестьян, вооружённых плотницким и сельскохозяйственным инвентарём. Выглядели они не как героическая дружина, а как бригада шабашников, которым забыли выдать зарплату. Но в их глазах, ещё недавно пустых и стеклянных, начала появляться искра осмысленности.

— Герман, — Эльфана, до этого тихо стоявшая в стороне со своей картой, подошла ближе и с улыбкой оглядела это странное войско. — Ты уверен, что они нам помогут? Они же даже держать оружие толком не умеют.

— Нам не нужно искусство фехтования, ушастая, — Герман поправил пиджак и изящно опёрся на свою трость с латунным набалдашником. — Нам нужна плотность массовки. Гоблины — существа трусливые. Когда на них попрёт десяток мужиков с кувалдами, они забудут все свои злодейские инструкции.

Он повернулся к Скарлетт, которая всё ещё пребывала в шоке от нарушения всех рыцарских традиций.

— Паладин Крови! Авангард за тобой. Твоя задача — громко кричать, махать мечом и привлекать внимание. Эльфана, держишься в центре, светишь и при необходимости лечишь тех, кто умудрится ударить себя по ноге. Ополчение — идёте плотным строем, бьёте всё, что ниже пояса и зелёного цвета.

Герман обвёл взглядом свою абсурдную армию и кивнул.

— Ну что ж. Отправляемся исправлять чужую халтуру. Вперёд, на пещеру. И пусть только этот Автор попробует сказать, что мы действуем не по канону.

18. Холод, бронелифчики и великолепный голос зелёного цвета

Шепчущая Чаща не шептала. Она уныло молчала, наглядно демонстрируя острую нехватку звуковых эффектов в бюджете этого мира. Ни уханья сов, ни шороха листвы, ни хруста веток под лапами невидимых хищников. Только мерный топот крестьянских сапог, шарканье Германа и лязг промерзающего металла.

Староста семенил впереди, то и дело нервно оглядываясь и спотыкаясь о подозрительно ровные корни. Герман шагал следом, ритмично постукивая металлической тростью по земле. Ехать на капибаре в такой темноте он благоразумно отказался — у водосвинки не было предусмотрено ни габаритных огней, ни ближнего света. Эльфана шла по левую руку от него. На конце её деревянного посоха тускло, словно садящаяся батарейка, мерцал магический огонёк — ровно настолько, чтобы освещать пятачок земли под ногами и кусок развёрнутой карты, в которую она то и дело заглядывала.

Внезапно температура рухнула. Резко, безо всякого перехода, градусов на двадцать.

Герман остановился, выдохнул, и изо рта вырвалось густое облачко пара.

— Ну вот опять, — он поморщился, обращаясь к эльфийке. — Видишь, Эльфана? Записывай в свои наблюдения. Автор решил нагнать «гнетущей атмосферы» перед сюжетным моментом и просто срочно ввёл прогноз погоды, вообще забыв про климатические пояса.

— Записываю: «Обыденная лень», — послушно кивнула эльфийка, чиркнув угольком по пергаменту.

Сзади раздался звук, похожий на работу сломанного перфоратора. Герман оглянулся.

Скарлетт, замыкающая их нестройную колонну, тряслась уже не мелкой, непрекращающейся дрожью. Великий Паладин Крови сжимала свой огромный чёрно-красный двуручный меч побелевшими пальцами, но её бронелифчик и бронестринги, идеально защищающие от здравого смысла, от холода не спасали совершенно. На выпуклых металлических чашечках начал выступать иней, а открытые бёдра покрылись гусиной кожей размером с гречневую крупу.

— И-истинный п-паладин н-не чувствует х-холода... — простучала зубами Скарлетт, поймав взгляд Германа. Она попыталась гордо выпятить грудь, но лишь жалобно пискнула, когда холодный металл впился в кожу. — М-моя в-вера г-греет м-меня!

Герман тяжело вздохнул, поставил трость, стянул с себя школьный пиджак и в два шага оказался рядом с воительницей.

— Твоя вера сейчас заработает тебе цистит, воспаление лёгких и обморожение жизненно важных органов, Ружблад, — проворчал он, бесцеремонно накидывая тёплую ткань на её ледяные плечи. Он сам застегнул пуговицу, проигнорировав, как девушка ошарашенно замерла. — Уж извини, бронепластин на нём нет, зато ткань плотная.

— Н-но Избранный... ты же сам з-замёрзнешь! — Скарлетт судорожно вцепилась в лацканы пиджака, вдыхая запах странного, нездешнего одеколона. В её голове явно замыкало шаблоны: герои не отдают свою одежду, они должны мужественно превозмогать вместе!

— Я в рубашке дойду, я двигаюсь. А ты сейчас не монстров рубить будешь, а сосульки со своего эпического носа сбивать. Пошли.

Скарлетт хотела было возразить, но поймала на себе взгляд Эльфаны. Эльфка медленно покачала головой, презывая воительницу просто принять и простить.

Оставшись в одной белой рубашке с закатанными рукавами, Герман зябко поёжился, но упрямо зашагал вперёд. Эльфана, лукаво улыбнувшись, придвинулась к нему вплотную, так, чтобы тепло её магического огонька хоть немного согревало ему бок.

Наконец, лес расступился, обнажив скалистый склон. Староста театрально вскинул дрожащую руку:

— Готов поспорить, в черновике это называется «Зев Бездны, источающий миазмы тысячелетней скорби», — пробормотал Герман, брезгливо переступая через подозрительную лужу.

— Узрите! — завыл он. — Мы на месте! Вот он... Зев Тьмы! Мрачная обитель мрачного ужаса! Оттуда нет возврата!

Герман поднял обе руки и демонстративно показал пальцами «кавычки».

— Пещера тафтологий, значит, — хмыкнул он, подходя ближе. — Эльфана, посмотри на это великолепие. Что ты видишь?

Эльфийка вытянула шею. В скале зияла обычная, неровная дыра. Вокруг неё валялись какие-то обглоданные кости, ржавое ведро и куча подозрительно пахнущего мусора. А из самой дыры лениво сочился густой, едко-зелёный дым.

— Эм... Это похоже на свалку, Герман. И пахнет так, будто там сдохло стадо тухлых свиней. И ещё жжёными тряпками. — В точку. Это не Зев Тьмы, это скорее выгребная яма.

Герман достал из кармана брюк чистый носовой платок. Принюхался к зелёному дымку и тут же закашлялся — глаза моментально заслезились.

— Так, стоять! — скомандовал он. — Внутрь без защиты не соваться. Этот креативный гений решил сделать локацию «токсичной», чтобы дёшево поднять ставки для героев.

Он подозвал здоровенного крестьянина с кувалдой.

— Мужик, рубаха у тебя длинная. Оторви подол на лоскуты. Живо.

— Дык... жена ж ругаться будет, господин хороший, — растерялся тот, но под сверлящим взглядом SSS-ранга послушно рванул дерюгу.

Через минуту вся спасательная экспедиция, включая Скарлетт в пиджаке и самого старосту, напоминала банду грабителей дилижансов. У каждого нижняя половина лица была замотана тряпкой.

— Дышать через ткань! — глухо проинструктировал Герман сквозь импровизированную маску. — Если кого-то начнёт тошнить или потянет на философские монологи — сразу на выход. Это верный признак отравления дешёвой драмой. Заходим.

Внутри пещеры было неестественно светло. Никаких факелов на стенах, никакого светящегося мха. Казалось, что сами стены источали свет, заливая каменный коридор ровным, бестеневым светом.

— Герман, какая интересная магия — прошептала Эльфана, убирая свой огонёк за ненадобностью.

— Магия ленивого графомана, — буркнул он. — Автору было тупо жаль тратить печатные знаки на то, чтобы описывать, как мы пробираемся на ощупь, жжём факелы и шарахаемся от каждой тени. Куда проще залить всё необъяснимым светом и сделать коридор прямым, как палка. Иди вперёд, тут даже заблудиться негде. Не подземелье, а один сплошной халтурный абзац.

Гоблины обнаружились в центральном, идеально круглом зале. Их было ровно десять, как по ГОСТу. Мелкие, пузатые, в набедренных повязках, они стояли кру́гом возле грубо обтёсанного камня. В центре возвышался шаман в рваной накидке из перьев.

Увидев ввалившуюся толпу завязанных тряпками людей с ломами и вилами, шаман не испугался. Началась обязательная сценарная вставка. Гоблин вскинул костлявые ручонки к потолку, собираясь выдать заученный злодейский монолог, набрал в узкую грудь воздуха и открыл пасть. Перед тем как он начал вещать, своды пещеры содрогнулись.

— Жалкие людишки!

Герман физически вздрогнул, едва не выронив трость, а Эльфана инстиктивено спряталась за спиной героя. Скарлетт сдавленно промычала что-то нечитаемое и выставила меч перед собой, а крестьяне дружно сделали шаг назад.

Голос был... невероятным. Глубокий, бархатный, раскатистый бас. Таким голосом нужно было петь арии в опере, озвучивать бога войны в высокобюджетном кино или, на худой конец, рекламировать элитные автомобили. Он вибрировал прямо в грудной клетке, обволакивая слух идеальными, сочными обертонами.

И этот роскошный, поставленный голос исходил из сопливой зелёной глотки существа ростом метр с кепкой.

— Вы осмелились ворваться в чертоги мрака! — продолжал вещать гоблин-шаман с интонациями народного артиста, трагически закатывая жёлтые глазки. — И теперь мы вас сожрём и выпьем всю кровь, И... Э-э-э... мужчин пустим на фарш, а женщин... э-э-э... используем! Пацаны, отвечаю!

Герман стянул с лица тряпку и схватился за голову.

— Нет, ну вы издеваетесь... — простонал он в пустоту.

— Марти! — Скарлетт в ужасе прижалась спиной к стене. — Это не гоблин! Это высший демон искажения, вселившийся в плоть низшей твари!

— Это аудиодиссонанс, Ружблад! — рявкнул Герман, решительно выходя в центр пещеры, прямо к опешившему шаману. — Эй, Фёдор Шаляпин недоделанный! Ты себя вообще слышишь?!

Шаман растерянно моргнул, опуская руки.

— А чё не так-то? Нормально же общались... — ответил он всё тем же роскошным, пробирающим до мурашек басом, от которого у мужиков-ополченцев задрожали коленки.

— У тебя голосовые связки размером с зубочистку! — Герман в сердцах стукнул тростью по камню. — Откуда у тебя этот резонатор?!

Он обернулся к девочкам, указывая тростью на гоблина, как на музейный экспонат.

— Смотрите и учитесь. Ваш ленивый Автор просто скопировал описание эпического злодейского баса из какой-то другой книги и бездумно впихнул его в глотку первого попавшегося картонного статиста! Абсолютная стилистическая халтура! Текст скачет от Шекспира до гопника из подворотни! «Чертоги мрака» и «на фарш, отвечаю»!

— Слышь, мелкий... то есть... о, Избранный, — басом обиделся гоблин, почёсывая зелёное пузо. Он пошарил в складках набедренной повязки, достал скомканный кусок пергамента и водрузил на нос треснувшие очки, что смотрелось абсолютно сюрреалистично. — У меня какой текст вот тут на свитке прописан, такой я и читаю. Мне за импровизацию по шапке дают.

Герман прищурился, почувствовав логическую нестыковку.

— По шапке? Кто тебе даёт? И кто тебе платит за этот цирк? У вас тут профсоюз злодеев-статистов?

— Да если бы! — гоблин в сердцах сплюнул на пол. — Никто мне не платит! Моя «зарплата» — это то, что меня вообще в эту главу вписали и ластиком не стёрли! Как только я пытаюсь сказать отсебятину или повести себя логично, у меня челюсть сводит Сюжетным Произволом. Боль адская — будто тебя прямо из черновика вымарывают! Гоблин ткнул костлявым пальцем в свой пергамент и сунул его Герману под нос. — Вот, сам посмотри на эту халтуру! Этот графоман даже диалоги от действий отделить не смог! Тут чёрным по белому ремарка Автора прямо в мою реплику вшита: «Произнести зловеще, басом, затем издать гортанный рык и пообещать пустить на фарш». Я, может, вообще хотел сдаться и пойти репу сажать! Но нет, меня как марионетку дёргает! Вы вообще не по сценарию припёрлись с этими ломами! Где ваша пафосная речь перед боем?! Я зря, что ли, этот бред зубри...

Внезапно роскошный бас гоблина дёрнулся и сорвался на электронный писк. Его левая рука, сжимавшая очки, вдруг странно замерцала, потеряла чёткость и прямо на глазах осыпалась стайкой серых, полупрозрачных кубиков. Очки с тихим звоном упали на камни. Пиксельная гниль стремительно поползла вверх по плечу, стирая зеленокожего статиста из реальности. Это была абсолютно бескровная, стерильно-вежливая смерть, идеально вписывающаяся в возрастной рейтинг 12+. Никаких брызг, никакой жестокости. Просто стремительное удаление лишнего абзаца.

— Мужики! — Герман махнул ополчению. — Вяжите этих статистов! Во имя профсоюза актёров!

Эпической битвы, к которой так готовилась Скарлетт, не случилось. Суровые, молчаливые крестьяне, поняв, что демонов тут нет, а есть только мелкие пакостники, просто подошли и деловито раздали гоблинам подзатыльники. Кузнец, поигрывая кувалдой, так выразительно посмотрел на шамана, что тот сам протянул руки под верёвку.

— Но... мы же должны были пролить кровь во имя Света! — Скарлетт разочарованно опустила клинок. — Мы должны были превозмогать!

— Превозмогать мы будем, когда я найду жалобную книгу этого мира, — отрезал Герман. — А пока радуйся, что мы сэкономили твои расшатанные нервы, — Герман обвёл взглядом всех присутвуещих. — Ищем потеряшек.

Осматривать долго не пришлось. В самом тёмном закутке, игнорируя окружающую грязь и законы логики, стоял ослепительно чистый, белый постамент. В нём торчал Меч. Оружие светилось мягким неоновым светом, а на рукояти переливались рубины размером с грецкий орех. На лезвии не было ни единой пылинки.

Скарлетт ахнула и на негнущихся ногах подошла ближе.

— Боги Света... — благоговейно прошептала она, сложив руки в молитве. — Это же Клинок Небесного Правосудия! Артефакт забытой эпохи! Он ждал истинного Избранного тысячелетиями в этой ужасной пещере!

— Он ждал, пока у Автора закончится фантазия на нормальную награду, — Герман подошёл и брезгливо постучал набалдашником трости по сияющему лезвию. Дзинькнуло дёшево, как жесть.

Он обернулся к связанному гоблину, которого мужики усадили у стеночки.

— Эй, зелёный. Вы тут живёте?

— Ну да, — отозвался тот.

— У вас жрать нечего, вы одеты в рванину, живёте на свалке. А в метре от вас торчит кусок золота с драгоценными камнями. Почему вы его не продали? Или хотя бы камни не выковыряли, чтобы купить себе еды?

— Так... он же... для избранного, — виновато отвёл глаза гоблин. — Нам нельзя. Невидимая стена не пускает. Я пытался, мне пальцы током бьёт.

— Потрясающе. «Рояль в сталактитах», — Герман покачал головой, подошёл к постаменту, взялся за рукоять и без малейшего усилия вытащил «Легендарный артефакт». Меч оказался неестественно лёгким и балансировал в руке, как кусок пенопласта.

Герман повернулся к местному кузнецу, который с обожанием смотрел на артефакт.

— Держи, уважаемый.

— М-мне?! — кузнец отшатнулся, выставив ладони. — Но это же оружие богов! Только Герой может владеть им!

— Это кусок качественного металла с дармовой подсветкой, — Герман силой впихнул сияющий клинок мужику в руки. — Переплавишь. Сделаешь нормальные плуги, серпы, подковы. А рубины выковыряй и продай, купите себе мебель в деревню, а то спите на голом полу, как бомжи. Деревне от инструмента пользы больше, чем от светящейся зубочистки.

Оставив кузнеца в состоянии глубокого экзистенциального шока (тот пялился на меч и шевелил губами, подсчитывая количество монет), Герман обратил внимание на возню за дальним камнем.

Там, привязанная к деревянному столбу тонкой, декоративной верёвочкой, сидела Дева в Беде. Мирабель выглядела именно так, как её прописал бы подросток, строчащий свой первый фанфик в жанре гаремного фэнтези. Её платье было порвано стратегически безупречно: обнажено одно алебастровое плечо, левое бедро до волнующей черты и ровно столько декольте, чтобы рейтинг книги балансировал на грани дозволенного цензурой. Ни грязи, ни копоти, ни единой ссадины на ней не было.

Увидев людей, Мирабель распахнула огромные голубые глаза. Староста, сдёрнув с лица тряпку, с рыданиями бросился к дочери:

— Мирабель! Кровиночка моя! Девочка моя! Но девушка удивительно ловко увернулась от отцовских объятий, скользнув по камню. Её взгляд сфокусировался исключительно на Германе (и его значке SSS-ранга). Она приняла томную позу, красиво изогнув поясницу, и заговорила грудным голосом, который явно конкурировал по неестественности с басом шамана:

— О, мой таинственный спаситель! Ты пришёл за мной сквозь тьму и ядовитые туманы! Ты разрушил оковы моего страха! Твоя мужественная фигура манит меня... Возьми меня с собой о, Избранный, я буду твоей верной ра...

— Так, стоп машина, — Герман в три шага оказался рядом с ней. Он физически взял девушку за плечи и развернул на сто восемьдесят градусов, лицом к плачущему старосте. — Фокус сбился, милочка. Твой отец плачет. Вон он. Обнимай.

Мирабель моргнула в недоумении, пытаясь снова выкрутиться, словно стрелка компаса, примагниченная к главному герою.

— Но... по законам предначертанного, спасённая дева принадлежит своему герою...

— По законам реализма тебя похитили десять немытых, вонючих дикарей и продержали на местной свалке целую ночь! — рявкнул Герман, теряя остатки терпения. — У тебя должен быть посттравматический шок, истерика, обезвоживание и блохи, а не гормональный всплеск! Почему ты вешаешься на первого встречного?

Он повернулся к ошарашенной Эльфане.

— Учись, напарник. Вот так выглядит отсутствие проработки психологии, — назидательно произнёс Герман, указывая на извивающуюся девицу. — Ей прописали функцию «пополнить гарем героя в первой главе», и она отрабатывает скрипт, игнорируя здравый смысл и родного отца.

Эльфана вдруг зябко поёжилась, хотя в пещере было не так уж холодно. Она посмотрела на Мирабель, отчаянно пытающуюся повиснуть на шее Редактора, затем явно вспомнила собственное поведение в их первую встречу, и кончики её длинных ушей предательски запылали пунцовым цветом.

— Герман... — тихо, с искренним ужасом пробормотала эльфийка, обхватив себя руками. — Неужели... неужели я тогда выглядела так же глупо?

Герман прекрасно это услышал. Он на секунду скосил глаза на сгорающую от стыда напарницу, тяжело вздохнул, но, проявив редкий для него редакторский такт, решил благоразумно проигнорировать вопрос. Не стоило добивать персонажа, который уже осознал свои сюжетные ошибки и встал на путь исправления.

Вместо ответа он просто подошёл к растерянному отцу. Герман стянул со старосты его пропахшую потом жилетку и накинул на плечи Мирабель, плотно запахивая прорехи на стратегических местах.

— Застегнись, ради бога. Мы здесь сюжетные дыры латаем, а не гарем собираем, — отрезал он, возвращаясь к своему суровому тону. — У меня в палатке и так перенаселение картона. Эльфана, выдай потерпевшей воды и проследи, чтобы она поплакала на плече у отца, как нормальный, психологически достоверный человек.

Скарлетт, всё это время наблюдавшая за сценой, шмыгнула носом и плотнее закуталась в пиджак Германа. В её взгляде, устремлённом на спину Редактора, читалась сложная смесь полного непонимания законов этого мира и растущего, искреннего уважения к человеку, который только что отказался от легендарного клинка и прекрасной девы ради того, чтобы крестьяне могли нормально пахать землю.

— Всё, сворачиваемся! — скомандовал Герман, разворачиваясь к выходу из пещеры. — Выводим пленных и валим отсюда. Уровень сценарной глупости превышает предельно допустимые нормы, мне срочно нужен свежий воздух.

Ополчение, подталкивая связанных басящих гоблинов в спины ломами, потянулось к выходу. Деревенский квест был сломан, пережёван и выплюнут, оставив после себя лишь кучку статистов, которые внезапно осознали, что жизнь — это не только ожидание героя.

Обратный путь в «Грязные Пни» превратился в испытание, превосходящее по степени раздражения даже басящих гоблинов. И главной проблемой была не ночная прохлада, заставлявшая Германа стучать зубами в одной рубашке, а спасённая Дева в Беде.

Мирабель, лишённая возможности картинно висеть на руках спасителя, решила задействовать весь арсенал штампов бульварного романа. Каждые пятьдесят метров она пыталась исполнить классический троп «Ой, я подвернула лодыжку!». Она театрально взмахивала руками, издавала томный писк и начинала заваливаться точно в сторону Германа, ожидая, что сильные мужские руки подхватят её у самой земли.

Но Герман был непреклонен. Стоило Мирабель начать падение, как он, с ловкостью бывалого уклониста, просто делал шаг в сторону. В результате девица трижды ухнула коленями в мягкий мох, один раз чудом не вписалась лбом в ствол сосны и, в конце концов, вцепилась в рукав идущего рядом старосты, гневно сопя.

— Осторожнее, милочка, — сухо комментировал Герман, даже не оборачиваясь. — Сценарная тропа скользкая. Смотри под ноги.

В деревню они вошли под утро. Триумфального возвращения, к удивлению местных, не вышло. Ополчение, угрюмо волоча за собой связанных гоблинов, разошлось по домам с таким видом, будто они отработали двойную смену на заводе, а не поучаствовали в героическом эпосе. Кузнец, бормоча что-то про температуру плавления божественной стали, сразу потрусил к своему горну, прижимая светящийся Клинок Правосудия к груди.

Герман остановился посреди центральной площади. Он был вымотан, замёрз и мечтал только о горячем чае, которого в этом картонном мире, скорее всего, даже не прописали.

Мирабель предприняла последнюю, отчаянную атаку. Сбросив с плеч отцовскую жилетку, она бросилась к Герману и мёртвой хваткой вцепилась ему в локоть, прижимаясь всем своим впечатляющим, слабо замаскированным рваниной бюстом.

— О, мой Герой! — зазвенел её голосок, перекрывая утреннее пение невидимых птиц. — Вы уходите? Но как же я?! Я готова следовать за вами на край света! Я буду стирать ваши рубашки, готовить вам еду и согревать вашу постель долгими, холодными...

— Отставить постель! — Герман физически оторвал её от себя, брезгливо разжимая девичьи пальцы. Он сделал шаг назад, выставляя между ними трость как барьер. — Девушка, ваш функционал в этой арке исчерпан. Квест сдан. Опыт получен.

Он перевёл тяжёлый, налитый свинцом взгляд на переминающегося с ноги на ногу старосту. — Староста. Забирай свой генетический материал.

— Но господин Избранный, — проскрипел мужичок, складывая руки за спину. — В древних легендах сказано, что дева...

— В легендах не сказано, что делать с демографическим взрывом и алиментами! — рявкнул Герман, окончательно теряя терпение. — Слушай меня внимательно, отец года. Купи дочери нормальную, закрытую одежду. Купи ей пряжу, спицы, тяпку — что угодно, чтобы занять руки. И главное: купи ей букварь. Воспитывай дочь, пока она не сбежала с первым же заезжим бардом, который пообещает ей показать свой «лютневый смычок». Всё. Диалог окончен. Аудиенция завершена.

Развернувшись на каблуках, Герман пошёл прочь от опешившей семейной пары.

Капибара меланхолично жевала траву на окраине деревни. Герман подошёл к ней, достал из седельной сумки свой спартанский, одноместный брезентовый треугольник и молча, на автомате, начал устанавливать его на полянке. Эльфана и Скарлетт, всё ещё кутающаяся в его пиджак, тактично молчали, наблюдая за его дёргаными, усталыми движениями.

— Герман... может, мы поставим большую палатку? — робко предложила Эльфана.

— Нет, — отрезал он, вбивая колышек каблуком ботинка. — Сегодня я буду спать один. Мне нужно личное пространство. Мне нужно хотя бы восемь часов не видеть ни картона, ни эльфийских ушей, ни бронелифчиков. Я застегнусь на все молнии.

Закончив, он буквально рухнул внутрь своей крошечной палатки, застегнул вход на обе собачки (да, на его средневековой палатке были собачки...) и свернулся калачиком на жёстком коврике. Тепло медленно возвращалось к его закоченевшим конечностям. Глаза закрылись сами собой. Длинный, абсурдный день, полный ленивого лора и сломанных штампов, наконец-то подошёл к концу.

Тишина. Покой. Темнота.

Вжи-и-ик.

Звук расстёгивающейся молнии прозвучал в ночной тишине, как выстрел стартового пистолета.

Герман не открыл глаз. Он просто глубоко, обречённо вздохнул, когда в палатку, рассчитанную на одного очень компактного человека, ввалилось второе тело. И тут же — третье.

— М-марти... — раздался в темноте виноватый шёпот Скарлетт. Она дышала тяжело, словно только что пробежала марафон. — Прости... Я клянусь Светом, я пыталась сопротивляться. Эльфаана даже привязала себя к дереву! Но эта неведомая сила... Она притягивает меня сюда...

— Герман, извини, — сдавленно пробормотала Эльфана, упираясь острым коленом ему в поясницу. — Мои ноги сами сюда пошли. Я пыталась думать о другом, как ты меня учил, но... Нас просто... засосало в твою палатку.

Герман лежал с закрытыми глазами. Он мог бы закричать. Мог бы начать читать лекцию о праве на неприкосновенность частной жизни. Мог бы выгнать их на улицу, ругаясь на фансервисные костыли и пошлые намерения Автора.

Но он был так адски, невыносимо уставшим.

— Сдвинься влево, Ружблад, твой наплечник впивается мне в печень, — глухо пробормотал Герман, подтягивая колени к груди. — Эльфана, убери волосы с моего лица, я их жую.

— Слушаюсь, Марти, — покорно отозвалась Скарлетт, пытаясь утрамбоваться в угол.

— Хорошо, Герман, — выдохнула эльфийка, устраивая голову на его свободном плече.

Редактор не стал спорить с гаремной физикой. Он понял одну простую вещь: можно вывезти гоблинов из клише, можно отправить легендарный артефакт на переплавку, но победить пубертатную фантазию ленивого графомана после отбоя — задача невыполнимая.

«Ладно, писака, — подумал Герман, проваливаясь в спасительный сон под двойное девичье сопение. — Твой раунд. Но уже скоро мы доберёмся до Академии. И уж там я отыграюсь на твоём лоре по полной программе».

19. "Молекулярная" кулинария, или Эффект наблюдателя в бульварном романе

Утро после принудительного гаремного сна прошло на удивление спокойно. То ли Автор выдохся, то ли самаа Этерни решила дать им передышку, но первая половина дня обошлась без визгов, ассасинов и спасения случайных девственниц.

Они просто ехали.

Правда, Герман, откровенно клевавший носом на спине мерно покачивающейся капибары, всё равно был зол. Его недосып, помноженный на издевательскую пубертатную физиологию нового тела (которое полночи бурно реагировало на прижимающихся к нему с двух сторон девиц), требовал выхода. И повод быстро нашёлся.

— Вы только посмотрите на это, — Герман обвёл тростью горизонт. — Я требую жалобную книгу.

Они ехали по абсолютно плоской, зелёной равнине. Вокруг не было ни холмика, ни деревца, ни даже завалящего камня. Сплошной зелёный ковёр, уходящий в бесконечность.

— Это не равнина, это заливка цветом в графическом редакторе, — ворчал он. — Автор просто написал "необъянтые поля" от самого Эдора. Мы едем по голому рабочему столу. Всё, привал. Моя психика требует компенсации в виде горячего мяса.

Капибара послушно затормозила. Скарлетт с облегчением сползла со своей птице-ящерицы, а Эльфана спрыгнула на траву потягиваясь.

— Надеюсь, ни у кого нет кулинарных аллергий на нормальную еду? — спросил Герман, подходя к ровному участку зелёного нечто.

Он мысленно потянулся к своему безразмерному инвентарю. Если за что-то и стоило сказать спасибо ленивым жанровым штампам, так это за пространственный карман. Это был не просто рюкзак — это был и погреб, и холодильник, и склад в одном флаконе. Герман извлёк на свет божий металлическую жаровню, купленную на рынке, несколько железных коробочек с овощами, солидный кусок сырого мяса и, поколебавшись секунду, фляжку с коньяком, которую он чудом отыскал у какого-то контрабандиста. Организм 42-летнего мужика требовал шашлычка под коньячок, и никакой юный возраст аватара этому не помешает.

— Так, Паладин Крови, — Герман кинул Скарлетт пару помидоров, огурцы и пучок зелени. — Ты у нас мастер клинка. Точность удара, филигранная резка и всё такое. Вот тебе овощи, вот деревянная доска. Сделай нам салат. А я пока займусь мясом.

Скарлетт гордо вздёрнула подбородок.

— Покромсать овощи? Пф! Проще простого! Мой клинок не знает промаха!

Герман отвернулся к жаровне, принявшись нарезать мясо. За спиной раздался частый, ритмичный стук ножа о доску. Стук был уверенным, профессиональным. Герман даже слегка расслабился, предвкушая нормальный обед.

ПШ-Ш-Ш...

За спиной что-то зловеще зашипело. В нос ударил едкий запах палёного сахара и серы. Затем полседовал ехиденый смешок от эльфийки и жуткое шыканье от паладина.

Герман резко обернулся. Скарлетт стояла над деревянной миской, сжимая в руке нож. На её лице застыло выражение крайней озадаченности. А в миске... В миске бурлила, булькала и пузырилась густая, неоново-фиолетовая слизь. Над ней поднимался едкий сиреневый дымок.

Герман медленно моргнул. Перевёл взгляд с попок от огурцов на фиолетовую жижу. — Скарлетт, — пугающе спокойным тоном начал редактор. — Я дал тебе красные помидоры. И зелёные огурцы. Будь добра, объясни мне с точки зрения базовой химии... откуда ты взяла фиолетовую кислоту?

Воительница растерянно захлопала ресницами и покраснела.

— Я... я не знаю! Я всё делала правильно! Я вложила в это частичку своей души! — девушка криво улыбнулась, отчего Эльфана засмеялась еще громче. — Попробуешь? Может, на вкус оно лучше, чем на вид?

Она с надеждой протянула ему ложку с пузырящейся субстанцией, которая на глазах начала разъедать деревянный черпак.

— Я скорее съем свои ботинки, — Герман брезгливо отшатнулся. — Убери от меня эти радиоактивные отходы.

Эльфана, сквозь слезы (толи от смеха, толи от едкости дыма этого "угощенья"), осторожно потыкала фиолетовую жижу кончиком своего нового посоха. Дерево зашипело.

— Поразительно, — пробормотала эльфийка. — Какая мощная магия разложения.

— Это не магия, ушастая. Это троп «Девушка, которая смертоносно не умеет готовить», — Герман с силой потёр лицо руками. — Самый тупой, самый избитый японский штамп. Автор не придумал тебе недостатков, Скарлетт, поэтому решил сделать тебя кулинарным инвалидом для комедийного эффекта.

— Я не инвалид! — обиженно крикнула Скарлетт. — Просто овощи... неправильные!

Герман посмотрел на жижу. Затем на Скарлетт. В его голове редактора закрутились шестерёнки. «Если этот мир соткан из штампов, значит, он работает по правилам условности. Как в квантовой механике...»

— Так, эксперимент, — Герман решительно выплеснул фиолетовую жижу прямо на траву (та мгновенно пожухла и свернулась). Он достал из инвентаря новую порцию овощей и положил перед Скарлетт. — Дубль два. Режь.

— Но я же снова... — начала она.

— Режь! — отрезал Герман. — И слушай внимательно. В прошлый раз я отвернулся. Скрипт сработал, потому что я не смотрел. Троп «за кадром» превратил еду в яд. Сейчас я буду на тебя смотреть. Не моргая.

Скарлетт густо покраснела. Одно дело — рубить монстров, и совсем другое — резать огурец, когда на твои руки неотрывно, с пугающей концентрацией пялится взрослый мужик (пусть и в теле школьника). Её руки слегка дрожали, но она послушно взяла нож.

Вжик. Вжик. Вжик. Помидоры превращались в аккуратные дольки. Огурцы ложились ровными кружочками. Никакого фиолетового свечения. Никакого дыма.

Герман глаз не сводил с её рук, словно учёный, наблюдающий за распадом частицы. Стоило ему лишь на долю секунды перевести взгляд на Эльфану, как кусок помидора на доске опасно мигнул сиреневым.

— Смотрю! Я смотрю! — рыкнул Герман, впиваясь взглядом в салат. Помидор тут же вернул свой нормальный, красный цвет.

Спустя минуту в миске лежал идеальный, совершенно обычный салат.

— Потрясающе, — Герман откинулся назад и выдохнул. — Квантовая физика плохого сценария. Пока на штамп смотрит адекватный человек, он ведёт себя как нормальная материя. Сто́ит отвернуться — волновая функция схлопывается в фиолетовый бред.

Скарлетт смотрела на свой салат так, будто совершила чудо.

— Я... я приготовила еду. И она не дымится... — прошептала воительница,.

— Потому что ты резала овощи ножом, а не авторским произволом, — буркнул Герман, возвращаясь к жаровне. — Эльфана, ты готовить умеешь?

— Эльфы питаются росой и... — на автомате начала жрица, но, поймав тяжёлый взгляд редактора, тут же поправилась. — Если честно, я могу только ягоды собирать.

— Понятно. Значит, у плиты стоять буду я. Вырезаем вашу кулинарию из сюжета к чёртовой матери.

— А можно... Я буду помогать, — пролепетала эльфка, прижав уши от стеснения.

— Выходить за штамповые горизонты, — Герман погладил девушку по голове как щенка. — Одобряю.

Спустя полчаса над плоской, как блин, равниной поплыл одуряющий запах жареного мяса. Герман не делал ничего сверхъестественного: он просто обжарил куски на огне, щедро сдобрив их солью и чёрным перцем из своих запасов.

Когда он раздал девочкам по импровизированной тарелке (куску хлеба с мясом), те впились в еду зубами. Через секунду глаза Скарлетт расширились, а Эльфана издала неприличный для эльфийки, полный гастрономического восторга стон.

— Боги Света... — с набитым ртом пробормотала Скарлетт. — Что это?! Это магия вкуса? Это алхимия высшего порядка?! Мой язык горит, но мне так вкусно!

— Это амброзия... — вторила ей Эльфана, уплетая мясо так, что за ушами трещало.

Герман отпил немного коньяка из фляжки, закинул в рот кусок шашлыка и меланхолично посмотрел на своих спутниц.

— Это соль и чёрный перец, девочки, — сухо ответил он. — Базовые специи. Вы что, всю жизнь жрали варёный картон?

— В замке мясо всегда было... просто мясом. Без этого... огня! — Скарлетт слизала сок с пальцев, напрочь забыв об этикете Паладина.

— Идеально, — Герман закатил глаза. — Автор прописал замки, магов и драконов, но забыл прописать торговлю специями. Гастрономический ад.

Он отвинтил крышку своей заветной фляжки, сделал глоток, блаженно зажмурился и вдруг посмотрел на жующих напарниц оценивающим взглядом.

— Слушайте, команда. Прежде чем я предложу вам запить этот кулинарный шедевр чем-то покрепче воды, давайте проясним юридические тонкости местного безобразия. Какой у вас вообще возраст? Мне статья за спаивание малолетних статистов не нужна.

Эльфана, проглотив кусок, непонимающе хлопнула ресницами:

— Мне двести четырнадцать лет, Герман. По меркам Лунного Леса я только-только вошла в пору ранней юности, но...

— Больше восемнадцати — уже отлично. Эльфийская бюрократия меня не волнует, — перебил её редактор и перевёл тяжёлый взгляд на Скарлетт. — А ты, Паладин? Тебе восемнадцать есть?

Скарлетт поперхнулась мясом. Её и без того румяные от костра и еды щёки вспыхнули с новой силой. Она замялась, нервно отводя глаза и ковыряя сапогом траву.

— Я... ну... я же говорила, что перешла на старший курс! И мы едем в Академию! А там возраст совершеннолетия наступает, когда... ну, когда пройдёшь инициацию...

— Ясно, — Герман тяжело вздохнул, доставая из инвентаря две железные походные стопки. — Паспорт не покажешь, значит, всё на совести Автора. Будем считать, что суровые условия выживания в дешёвом фэнтези добавляют пару лет экстерном. Если местная цензура придерётся — скажите, что это лечебная микстура. Держите.

Он плеснул им на донышки густого, тёмно-янтарного коньяка. Девочки с опаской принюхались. Скарлетт, решив не ударить в грязь лицом перед «простолюдином», опрокинула стопку залпом, как воду. В следующую секунду её глаза выкатились из орбит, она судорожно закашлялась, отчаянно хватая ртом воздух и стуча себя кулаком по бронелифчику. Эльфана оказалась умнее — она сделала крошечный глоток, забавно сморщила носик и одобрительно крякнула, как заправский боцман.

Спустя пятнадцать минут напряжение последних дней начало отступать. Коньяк и сытное, нормальное мясо сделали своё дело. Алкоголь мягко разошёлся по венам, снимая спазмы паранойи. Девчонки захихикали над какой-то глупой шуткой про лысого кузнеца, Скарлетт окончательно расслабилась и даже перестала держаться за эфес меча.

Герман вытянул ноги, откинулся спиной на тёплый, мохнатый бок жующей капибары и прикрыл глаза. Солнце приятно припекало лицо — не обжигало, а именно ласково грело. Впервые за всё время пребывания в Этернии ему было просто... хорошо. Никаких гоблинов, никаких пафосных монологов, никаких розовых системных табличек. Просто сытость, тепло и тишина. «А может, всё не так уж и плохо, — лениво пронеслась в голове алкогольная, умиротворённая мысль. — Если этот графоман иногда будет оставлять нас в покое, тут вполне можно существовать...»

Внезапно на его лицо упала тень. Солнце резко исчезло, сменившись густой, влажной прохладой.

Герман замер, не открывая глаз. Сердце предательски ухнуло вниз. Внутренний таймер редактора забил тревогу. «Надеюсь, это не таймскип, — в панике запульсировала мысль. — Только не монтажная склейка. Только не таймскип, умоляю. Я не хочу снова очнуться через месяц в седле с онемевшей задницей!»

Он осторожно, с замиранием сердца, приоткрыл один глаз. Таймскипа не было. Они всё ещё сидели на той же самой стоянке, вокруг валялись шкурки от огурцов, а капибара продолжала меланхолично жевать морковку. Но локация изменилась.

Прямо вокруг них, на площади примерно сто на сто метров, материализовался густой, старый лес. Над головой шумели раскидистые кроны дубов и сосен, бросая глубокие тени. Где-то совсем рядом, в кустах, вдруг отчётливо и звонко зажурчала вода. А дальше, за пределами этой внезапной рощицы, всё так же расстилалась плоская, ядовито-зелёная равнина до самого горизонта. Дорога уходила в лес и выходила с другой стороны.

Герман медленно сел, ошарашенно оглядывая этот географический глитч.

— Он забыл прописать опушку, — сиплым от коньяка и возмущения голосом констатировал редактор. — Этот ленивый кусок бездарности вспомнил, что по сюжету у нас тут должна быть лесная стоянка у ручья, и просто срочно дописал кусок экспозиции прямо нам на головы, пока я моргнул!

Но напарниц текстурные аномалии волновали мало. Журчание внезапно появившейся воды сработало как мощнейший триггер. Девочки, переглянувшись, синхронно заёрзали на месте. Алкоголь и жареное мясо требовали закономерного физиологического выхода.

— Герман... — Эльфана деликатно кашлянула в кулачок, слегка розовея. — Нам тут... со Скарлетт... нужно ненадолго отойти.

— Да, — подхватила Паладин Крови, сурово сдвинув брови, хотя её выдавал румянец. — Нам нужно... осмотреть периметр! Возле того ручья. И не смей идти за нами, извращенец! Если я услышу хоть хруст ветки в ту сторону...

Герман, всё ещё переваривающий наглость Автора, скосил глаза на журчащие кусты. И тут его ноздри уловили до боли знакомый запах дешёвого бульварного жанра. Внезапный водоём. Расслабленная обстановка. Девушки, уходящие «освежиться» и просящие не подглядывать.

«Опять? — мысленно застонал он. — Ты опять пытаешься всучить мне этот троп с подглядыванием за купающимися девицами? Да у тебя фантазии меньше, чем у инфузории!»

— Идите, осматривайте свой периметр, — Герман равнодушно махнул рукой, устраиваясь поудобнее у тёплого бока капибары и закрывая глаза. — Я с места не сдвинусь. Можете хоть осадный ров там выкопать. У меня законный послеобеденный сон, и плевать я хотел на ваши водные процедуры. Главное, если на вас там нападёт тентаклевый монстр — кричите громче.

Герман откинулся на тёплый, жёсткий бок водосвинки и прикрыл глаза. Солнце, пробивающееся сквозь внезапно дописанную листву, приятно припекало лицо, а коньяк мягко пульсировал в висках, притупляя вечное редакторское раздражение.

Со стороны кустов, за которыми скрылся ручей, доносилось плескание воды и приглушённые голоса. Герман невольно прислушался, ожидая очередного пафосного диалога о долге, Свете и тяжести рыцарской доли. Но вместо этого до него донеслось тихое фырканье Скарлетт:

— ...и вот я её тяну, а она застряла! Представляешь? Поддоспешник насквозь пропотел, ремешок перекрутился, я думала, мне придётся его ножом срезать. Как вы вообще в этих своих одеждах шнуровку на спине затягиваете без помощи оруженосца?

— Ой, да это просто, — заливисто, совершенно по настоящему хихикнула Эльфана. — Я тебе потом покажу один хитрый узел. Меня мама научила. А ты мне покажешь, как прическу диадемой на растрепать? А то у меня кончики уже секутся...

Герман невольно улыбнулся, не открывая глаз. «Надо же, — с тёплым, уютным умиротворением подумал он. — Говорят о своём, о девичьем. Никаких пророчеств, никакой душной экспозиции. Обычные девчонки, обсуждающие секущиеся кончики и застрявшие ремешки. Живут. Настоящие».

Его окончательно разморило. Алкоголь сделал своё дело, растворяя напряжение последних дней. Герман лениво похлопал ладонью по густой, грубой шерсти капибары. Зверь мерно посапывал, вздымая плоскую спину в такт дыханию.

— Хоть ты меня не подводишь, Капа, — пробормотал Герман себе под нос, чувствуя, как сознание проваливается в сладкую дрёму. — Никаких тебе скрытых мотивов, никаких трагичных предысторий и сюжетных арок. Автор просто поленился описывать твой характер, и как же я этому, чёрт возьми, рад. Идеальный, ленивый, фоновый неликвид...

Хрюк!

Императорская Водосвинка, которая до этого момента казалась недвижимым монументом апатии, внезапно издала звук, средний между хрюканьем и криком испуганного бегемота. Её туша дёрнулась с такой прытью, что законы физики жалобно скрипнули. Капибара буквально подскочила на месте, брыкнула задними лапами, и Герман, не ожидавший такой подлости от мироздания, кубарем скатился с её тёплой спины прямо в колючую траву.

Сплюнув травинку, он ошарашенно приподнялся на локтях. Капибара, смешно перебирая короткими лапками, с небывалой скоростью унеслась за ближайший толстый дуб. Оттуда торчала только половина её усатой морды. Зверь смотрел на Германа влажными, виноватыми глазами, словно извиняясь за то, что сюжет оказался сильнее её природной лени.

— Подводишь... — с горечью выдохнул Герман, потирая ушибленный бок. — Как есть подводишь. И тебя заставили отрабатывать гонорар.

Поняв, что поспать на мягком не выйдет, Герман, кряхтя и слегка пошатываясь от выпитого коньяка, поднялся на ноги. «Ладно, — подумал он. — Тонкие намёки вселенной я понял. Никакого расслабления. Нужно зафиксироваться».

Он огляделся, выбрал самое толстое, надёжное дерево метрах в десяти от ручья. Специально, с демонстративной тщательностью, обошёл его так, чтобы сесть строго спиной к водоёму. Никаких случайностей. Никаких «ой, я повернул голову». Он уселся на мох, прислонился спиной к шершавой коре, вытянул ноги и снова закрыл глаза.

— Всё. Я в домике, — вслух сообщил он лесу. — Сюжет, иди к чёрту.

Прошло ровно три секунды. Герман почувствовал странное шевеление за спиной. Кора дерева вдруг стала неестественно мягкой, а затем две толстые, сучковатые ветки спустились сверху, аккуратно, но невероятно мощно подхватили его под мышки и... просто поставили на ноги.

Герман распахнул глаза. Он стоял, оторванный от земли на пару сантиметров. Ветки плавно разжались, отпуская его. Редактор медленно обернулся. На стволе старого дерева, прямо на уровне его лица, из изгибов коры и мха сформировалась физиономия. Лицо кривилось в максимально ехидной, злорадной, почти ухмылкой тролля. Глаза-дупла смотрели на Германа с нескрываемым издевательством создателя, который решил поиграть со своей марионеткой.

— Ах ты ж древесная гнида... — прошептал Герман, глядя на этот ботанический произвол. — Энт-провокатор. Ясно. Значит, сидеть нельзя. Надо отойти. Просто уйти подальше.

Он развернулся и, стараясь сохранять достоинство (что было сложно, учитывая лёгкое алкогольное головокружение), зашагал в противоположную от ручья сторону. К дороге. К равнине. Куда угодно, лишь бы подальше от воды. Шаг. Второй. Третий. «Я ломаю твой скрипт, графоман, — злорадно думал Герман, ускоряя шаг. — Я не пойду к реке. Я уйду в степь!»

ХРУСЬ. Прямо из-под идеально ровной земли, игнорируя корневую систему, выскочил толстый, узловатый корень. Выскочил ровно в ту долю секунды, когда Герман переносил на ногу вес.

Носок лакированного ботинка запнулся. Хмель сыграл злую шутку с координацией молодого тела. Герман взмахнул руками, попытался поймать баланс, но земля вдруг... наклонилась. Точнее, это корни. Десятки мелких корешков вырвались из почвы и начали активно, целенаправленно толкать его вбок.

Герман рухнул навзничь и покатился. Он кувыркался по траве, подгоняемый услужливыми пинками корней. Пытался ухватиться за кусты, но ветки выскальзывали из пальцев, словно смазанные маслом. Траектория его падения нарушала все законы вселенной: он катился не вниз по склону, а по дуге, огибая деревья и целенаправленно направляясь в сторону весёлого журчания.

— Да вы... издеваетесь! — только и успел выкрикнуть он, прошибая спиной густые кусты папоротника.

Плюх! Вода оказалась ледяной. Отрезвляющей. Герман ухнул в ручей с головой, подняв тучу брызг. Вынырнув, он отплюнул воду, смахнул прилипшую ко лбу мокрую чёлку и открыл глаза.

Сюжет торжествовал свою пошлую, неизбежную победу. Он сидел по пояс в воде. В трёх метрах от него, по пояс в воде, застыли Скарлетт и Эльфана. Их мокрые волосы прилипли к плечам, а глаза были размером с золотые монеты. Естественно, повинуясь рейтингу и законам жанра, они находились в самых стратегически выверенных, «случайно» открывающих нужные ракурсы позах.

Тишина продлилась ровно секунду. А затем лес содрогнулся. Ультразвуковой, синхронный визг ударил по барабанным перепонкам с силой артиллерийского снаряда.

— Извращенец! — взревела Скарлетт, судорожно прикрывая грудь руками и пытаясь одновременно нащупать под водой свой меч, которого там, к счастью, не было.

— Герман! Как ты мог?! — пискнула Эльфана, густо краснея и погружаясь в воду по самый подбородок.

По всем канонам жанра, главный герой в этот момент должен был замахать руками, пустить из носа струйку крови, начать заикаться, краснеть и кричать: «Это не то, что вы подумали! Я случайно споткнулся!».

Но Герман Владимирович Клеший не стал махать руками. Он не стал краснеть. Он просто сидел в ледяной воде, глядя на визжащих девиц абсолютно мёртвым, пустым, потухшим взглядом человека, который понял, что против лома нет приёма, если этот лом держит в руках ленивый писатель. Вода стекала с его испорченной белой рубашки.

Он медленно, с тяжёлым вздохом провёл ладонью по мокрому лицу, стирая капли, и совершенно безэмоционально, деревянным голосом произнёс:

— Ну что ж, штамп сработал, как бы я ни пытался. Давайте, выдавайте свои пощёчины и пойдёмте уже сушиться. Я ненавижу эту книгу.

20. Оскорблённая скромность, или Как вспомнить былые сражения

Костёр недовольно трещал, пережёвывая сырые сосновые ветки. Над огнём, растянутая на импровизированных распорках, сушилась испорченная белая рубашка Германа и кое-какие детали девичьего гардероба.

Сам Герман сидел на бревне, завернувшись в запасной плед, и задумчиво смотрел на пляшущие языки пламени. По ту сторону костра, нахохлившись, как два мокрых, но очень гордых воробья, сидели Скарлетт и Эльфана. Они уже переоделись в сухое, но их позы выражали абсолютный, монументальный бойкот. Девушки молчали, сверля взглядами огонь, и демонстративно не смотрели в сторону редактора.

Герман вздохнул. Достал фляжку и три металлические походные стопки. Бульк, бульк, бульк. Он пододвинул две чарочки к девчонкам поближе, свою взял в руку и, не чокаясь, опрокинул внутрь. Коньяк обжёг горло, возвращая в продрогшее тело хоть какое-то подобие тепла.

Чарки Скарлетт и Эльфаны остались нетронутыми.

— Ну ладно вам, — наконец нарушил тишину Герман, со стуком ставя пустую стопку на бревно. — Я понимаю, ситуация вышла... эм... неловкая. Выбивающаяся из рамок приличия. Но давайте смотреть на вещи объективно. Я к вам в кусты не просился. Я сел к лесу задом, к дороге передом. Это ваша местная флора, не обременённая законами ботаники, решила поиграть в сводника. Я тут жертва обстоятельств и ленивого сценария точно так же, как и вы.

Для пущей убедительности Герман вытянул руку и ткнул пальцем в сторону пасущихся в темноте питомцев.

— Вот, спросите у моей водосвинки, если не верите. Меня сначала нагло сбросили со спины, а потом местная корневая система буквально пинала меня до ручья.

Императорская Капибара, до этого флегматично жевавшая какой-то куст на границе света от костра, вдруг замерла. Она медленно повернула свою огромную, квадратную морду к девушкам и совершенно осмысленно, с глубоким пониманием всей тяжести ситуации, дважды кивнула. Мол, да, всё так и было, подтверждаю под присягой, претензии не к нему.

Стоя́щий рядом суррогат питомца Скарлетт, почувствовав, что к животным приковано внимание, лишь тупо моргнул гигантскими жёлтыми глазами. Рептилия дёрнула шеей и отвернулась к дереву, всем своим не обезображенным интеллектом видом показывая: «Я тут вообще ни при чём, я просто транспорт».

Герман попытался включить голос взрослого, рассудительного мужчины, который гасит конфликт на стадии зародыша. В конце концов, он руководил целым отделом капризных писателей, уж с двумя надутыми девчонками он как-нибудь договорится.

— Я же даже глаза не открывал до последнего, — добавил он примирительно. — И ничего такого, чего не видел бы в учебнике анатомии, не углядел. Так что давайте забудем этот пошлый эпизод, выпьем для согрева и пойдём спать. Конфликт исчерпан.

Скарлетт медленно подняла голову. В отблесках костра её глаза полыхнули таким искренним, жгучим возмущением, что Герман невольно покрепче запахнул плед.

— Конфликт исчерпан? — зловещим шёпотом переспросила воительница. — Ты... ты правда не понимаешь, на что мы злимся?

— На то, что я свалился к вам в воду и нарушил ваше личное пространство? — нахмурился Герман.

— Нет! — вдруг звонко подала голос Эльфана, до этого прятавшая лицо за коленями. Жрица вскинула голову, и её щёки пылали пунцовым цветом. — На то, что ты даже не пытался!

Герман моргнул. В голове что-то щёлкнуло, но шестерёнки логики отказались цепляться друг за друга.

— Не пытался... что? Выбраться? Я катился кубарем!

— Не пытался подсматривать! — выпалила Скарлетт, вскакивая на ноги. Броня гневно лязгнула. — Ты сам сказал! Ты сидел спиной! Ты ушёл к другому дереву! Ты сделал всё, лишь бы не смотреть в нашу сторону!

Герман открыл рот. Закрыл. Он посмотрел на эльфийку, ища поддержки здравого смысла, но та лишь согласно и очень обиженно закивала длинными ушами.

— В каждой балладе, в каждом сказании Этернии, — с надрывом продолжила Эльфана, нервно теребя край своего походного платья. — Герой готов рискнуть жизнью, пробираясь сквозь терновник, лишь бы хоть одним глазком взглянуть на купающихся дев! Это... это доказательство нашей привлекательности! А ты... ты демонстративно ушёл спать к капибаре!

— Мы что, настолько уродливые?! — подхватила Скарлетт, всплеснув руками. — Мы недостойны даже попытки подглядывания?! Я, между прочим, считаюсь первой красавицей старшего курса! А ты свалился в воду, посмотрел на нас пустыми глазами и сказал: «Я ненавижу эту книгу»! Каково это слышать девушке?!

Герман сидел в абсолютном, звенящем ступоре. Вся его взрослая рассудительность, весь редакторский опыт только что разбились вдребезги о железобетонную стену пубертатной, искажённой жанровыми штампами женской логики. Его рука сама собой взлетела вверх. Звонкий шлепок ладони о лоб разорвал тишину леса. Удар был такой силы, что Герману показалось, будто эхо отдалось где-то в затылке, выбивая из мозга последние остатки надежды на адекватность этого мира...

Скарлетт, увидев жест отчаяния на лице редактора, восприняла это по-своему. Её прописанный архетип немедленно интерпретировал капитуляцию здравого смысла как свою личную, безоговорочную победу.

— То-то же! — гордо фыркнула Паладин Крови.

Победоносно вздёрнув подбородок, она решительно сгребла с бревна свою так и не тронутую чарочку с коньяком. Затем всучила вторую стопку растерянной эльфийке.

— За нашу женскую солидарность и победу над этим невыносимым, заносчивым... чтецом судеб! — громко провозгласила Скарлетт. Звонко чокнувшись с Эльфаной, она залпом опрокинула остатки коньяка. Эльфийка, чуть помедлив, последовала её примеру.

Скарлетт с громким стуком поставила пустую чарку обратно на бревно и грандиозным, театральным жестом упёрла руки в бока.

— И впредь... — начала она свою победную речь.

Но договорить ей было не суждено.

Воздух со свистом рассекло нечто невидимое. Из густой темноты леса, откуда-то из-за спин девушек, вылетели десятки тончайших, едва мерцающих в свете костра нитей. Та самая мономолекулярная леска, словно сошедшая с экранов жестоких аниме.

Нити змеями обвились вокруг Скарлетт и Эльфаны. И тут сработал самый бесстыдный, самый грязный троп бульварного фэнтези.

Лески натянулись, и хвалёная броня Паладина Крови, способная выдержать удар тролля, вдруг со звонким хрустом разлетелась на мелкие осколки, словно сделанная из дешёвого сахара. А следом... следом исчезла ткань. Вся. Вообще вся. Рубашки, юбки, бельё — всё тряпичное просто аннигилировалось на молекулярном уровне. Ткань не порвалась, не сползла — она испарилась в пространстве, не оставив ни единой ниточки. Девушки оказались абсолютно, эталонно голыми, туго стянутыми блестящими лесками.

— А-а-ах! — хором пискнули девчонки. Оказавшись в классической ловушке, они покорно начали стонать, плакать и картинно извиваться, пытаясь прикрыть стратегические места, что при таком тугом связывании было физически невозможно.

Герман, всё ещё держащий в руке свою фляжку, замер. Хмель в его голове слегка приглушил реакцию, но редакторский глаз мгновенно зафиксировал падение возрастного рейтинга книги на самое дно.

Из кустов, эффектно хрустя ветками, вальяжно вышел человек в чёрном обтягивающем костюме.

— Ага! Попались, сладкие пташки! — зловеще расхохотался главарь банды, поигрывая катушкой с леской. Он театрально приставил свободную руку к груди и заговорил с непоколебимым пафосом: — Я — Тень Смерти, из гильдии Незримых Клинков! Нас нанял таинственный лорд из Академии, чьё имя начинается на букву «М», чтобы устранить тебя, Избранный! Никто не уйдёт...

Главарь недоговорил.

Герман, находящийся в состоянии лёгкой алкогольной нирваны, даже не стал вставать или произносить обличительные монологи. Ему было лень. Ему было обидно за испорченный, уютный вечер.

Он просто перехватил свою новую трость поудобнее, сделал короткий, ленивый выпад прямо с бревна и с чудовищным размахом впечатал тяжёлый латунный набалдашник прямо в череп монологирующего ассасина.

Раздался влажный, тошнотворный хруст. Звук был такой, словно кувалдой разбили переспелый арбуз.

И тут плавающий возрастной рейтинг этого мира выдал очередной, совершенно непредсказуемый кульбит.

Если до этого все смерти в Этернии (те же гоблины или книжные черви) были стерильными и бескровными, словно в детской сказке, то сейчас Автора, видимо, переклинило на жёсткое дарк-фэнтези.

Голова ассасина дёрнулась назад с отвратительным треском ломающихся костей. В свете костра Герман в мельчайших, пугающих подробностях увидел, как изо рта злодея веером в отвратительном Снайдеровском стиле вылетают выбитые зубы. Густая, тёмная кровь брызнула фонтаном, заливая зелёную траву, ствол ближайшей сосны и лакированные ботинки самого редактора. Череп Главаря жутко деформировался, и он кульём рухнул прямо к ногам Германа, обильно орошая землю кровью.

Герман медленно опустил окровавленную трость. Он посмотрел на выбитые зубы, блестящие в траве, на лужу крови, затем перевёл взгляд на двух абсолютно голых, связанных леской девиц, которые от шока даже перестали плакать.

— Я отказываюсь понимать этот плавающий рейтинг, — совершенно потухшим голосом произнёс Герман, вытирая крапчатые брызги крови со щеки. — Сначала у нас сказка 12+. Потом недопорнушка с аннигилирующей одеждой. А теперь слэшер с расчленёнкой? Я почти жду, что сейчас из-за того дуба вылезет закадровый голос и проорёт «Fatality!». Это не книга, это шизофрения.

Из кустов, словно подтверждая его слова, действительно раздался шорох. Но это был не голос диктора. На поляну, эффектно перекатываясь через головы (абсолютно бессмысленный акробатический элемент для лесного ландшафта), выскочили ещё четверо статистов в таких же чёрных обтягивающих костюмах.

Они замерли, выстроившись клином. Их взгляды синхронно опустились на то, что осталось от их обожаемого предводителя, затем медленно поднялись на Германа, который меланхолично вытирал латунный набалдашник трости о траву.

— О... он убил Тень Смерти! — дрожащим голосом выдал один из ассасинов, пятясь назад. — Невозможно! Босс даже не успел назвать свою Секретную Технику! — в панике воскликнул второй, сжимая парные кинжалы.

— Вот именно потому, что он просаживал динамику сцены болтовнёй, он сейчас работает удобрением, — сухо пояснил Герман.

Но прежде чем заняться массовкой, нужно было решить проблему с возрастным рейтингом. Герман скосил глаза на девчонок. Скарлетт и Эльфана, намертво стянутые светящейся мономолекулярной леской, сидели на траве. Нити, лишившись хозяина, слегка ослабли, но магическим образом не исчезли. Девушки, пунцовые от стыда, пытались сжаться в комочек, пряча лица за коленями.

Герман тяжело вздохнул, шагнул к трупу главаря, брезгливо пошарил у него на поясе и нащупал катушку. Одно нажатие на небольшую руну — и леска с тихим шелестом втянулась внутрь, освобождая пленниц.

— Так, жертвы фансервиса, — не оборачиваясь, бросил редактор. Он открыл свой пространственный инвентарь и, не глядя, швырнул за спину две свои запасные белые рубашки. — Одевайтесь. Учитывая, что ваш ленивый создатель аннигилировал ваш гардероб до атомов, это пока всё, что есть. Радуйтесь, что троп «девушка в огромной мужской рубашке» считается классически-милым, а не вульгарным.

Сзади раздалось торопливое, смущённое шуршание ткани. Ассасины тем временем оправились от шока. Их прописанная на коленке мотивация наконец-то преодолела ступор и потребовала мести.

— За босса! Секретная техника: Удар Невидимого...

— Да замолчи ты уже! — рявкнул Герман.

Хмель в крови смешался с адреналином и накопившейся за день яростью. Его мозг, обычно занятый вычиткой и правками, внезапно переключился на старые, давно запылившиеся заводские настройки. Студенческие годы. Девяностые. Общежитие филфака на окраине города, где умение красиво цитировать Бродского ценилось гораздо меньше, чем умение вовремя уйти с линии атаки местного гопника, позарившегося на твою стипендию.

Герман привычно перехватил тяжёлую трость в левую руку. Быть левшой в уличной драке — это природное преимущество, напрочь ломающее привычную читаемость ударов любому, кто привык махаться с правшами.

Ассасин взмыл в воздух, занося кинжал. Красиво. Пафосно. Слишком долго. Вместо того чтобы принимать боевую стойку или кричать в ответ, Герман просто сделал полшага в сторону. Он не стал пытаться бить по лезвию или блокировать оружие. Как учил его когда-то сосед по комнате Серёга (отчисленный боксёр-перворазрядник), он нанёс короткий, жёсткий, сугубо прагматичный тычковый удар концом трости прямо под коленную чашечку летящего противника.

Удар перечеркнул прыжок, как красная ручка — плохую строчку. Пафосный полёт превратился в жалкое падение. Ассасин рухнул на траву, скуля и баюкая пробитое колено. Никакой магии. Голая биомеханика.

Остальные трое замерли, парализованные таким вопиющим нарушением правил фэнтезийного боя. Где столкновение аур? Где искры от лезвий?

— Интеллигенция тоже умеет бить морды, — холодно процедил Герман, прокрутив трость в левой руке. Он сам шагнул к остолбеневшим статистам.

Второй попытался сделать выпад саблей. Широкий, размашистый замах — автор явно переиграл в консольные файтинги. Герман шагнул внутрь дистанции, блокируя вооружённую руку древком, и нанёс короткий, подлый удар носком лакированного ботинка точно в голень противника. Тот охнул и согнулся пополам. Латунный набалдашник в виде собачьей головы с сухим стуком опустился ему на затылок. Готов. Выключаем свет.

Третий и четвёртый, поняв, что их скрипты здесь не работают, попытались напасть одновременно.

— Теневое клонирование! — истерично завопил один из них, начиная складывать пальцы в сложные магические печати.

— Я тебе сейчас этот абзац оборву на полуслове, — прорычал редактор.

Он не стал дожидаться кульминации этого дешёвого театрального жеста. Трость описала короткую дугу и смачно впечаталась прямо по складывающим печати рукам. Раздался хруст, ассасин взвыл, тряся сломанными пальцами, и тут же получил прямой удар кулаком в челюсть.

Последний бандит, осознав всю тщетность бытия, выронил кинжалы, развернулся и побежал в лес с такой скоростью, словно за ним гнался сам дьявол. Герман даже не стал бросать ему вслед трость.

— Беги, ошибка сценария! — крикнул он ему в спину. — И передай своему лорду на букву «М», что в следующий раз я приду с правками к нему лично!

Герман осёкся. Собственная реплика резанула слух отвратительным, бульварным пафосом. Это был типичный монолог героя из дешёвого чтива — пошлый, театральный и абсолютно неуместный.

«Деградация налицо, — мысленно влепил он себе двойку за стиль. — Ещё пара таких драк, и я начну выкрикивать названия ударов перед замахом».

Тяжело дыша, Герман опёрся на трость. Костяшки на левой руке саднили, галстук окончательно сбился набок, но внутри разливалось приятное чувство завершённого гештальта.

Он медленно повернулся к костру. Скарлетт и Эльфана сидели на бревне. На них уже были надеты его просторные белые рубашки, доходящие им ровно до середины бедра. Рукава пришлось закатать в несколько слоёв. Выглядели они именно так, как и описывают авторы мужских романов: трогательно, беззащитно и пикантно. Но смотрели они на Германа не с томным придыханием. В их глазах застыл абсолютный, первобытный трепет. Их нежные шаблоны о том, как должен выглядеть и драться истинный Избранный, только что были цинично избиты латунной палкой и отправлены на пересдачу.

— Ты... ты не использовал ни капли маны, — потрясённо прошептала Эльфана, плотнее прижимая воротник рубашки к груди. — Что это было? Секретный стиль?

— Это был стиль «Общежитие №4, вечер пятницы», — выдохнул Герман, подходя к фляжке и делая большой глоток прямо из горлышка. — Запомните, девочки. В реальной драке никто не кричит названия приёмов.

Он устало плюхнулся на бревно рядом с ними, принципиально не обращая внимания на лужу крови в нескольких метрах.

В этот момент Вселенная, видимо, сверилась с выходными данными и вспомнила, что у неё стоит рейтинг «12+». И спохватившись, заставила лужу крови резко зашипеть и просто испариться, будто её стёрли ластиком, не оставив на траве ни пятнышка. Следом замерцали тела ассасинов. Они пошли рябью и с мелодичным хрустом рассыпа́лись на крошечные стеклянные кубики, которые тут же растаяли в воздухе. На месте жестокой бойни остались лежать лишь два аккуратных мешочка с «лутом».

— А теперь, если этот графоман закончил швыряться в нас возрастными рейтингами, фансервисом и роялями, я хочу спать. И, ради всего святого, не порвите мои последние рубашки. Иначе в Академию пойдёте завёрнутыми в палатку. Сил моих на этот текст больше нет.

21. Черновик населенного пункта, или Декорации из папье-маше

Утро началось с вопиющего нарушения логики повествования — классической ошибки консистентности, за которую Герман в своей редакторской бытности безжалостно возвращал рукописи на доработку.

Когда они собрались у погасшего костра, готовясь в дорогу, Скарлетт и Эльфана смущённо протянули ему его же рубашки. Герман машинально принял ткань, но его взгляд прикипел к спутницам. На них, сверкая идеальной полировкой и свежими нитками, красовалось их стандартное обмундирование.

— Поразительное мастерство кройки и шитья, — Герман поправил очки, скептически оглядывая безупречную ткань и целые металлические пластины. — Не знал, что вы такие виртуозные белошвейки. Если вы способны за ночь восстановить уничтоженную на субатомном уровне материю, я, пожалуй, буду отдавать вам зашивать свои носки. Какая беспрецедентная экономия.

Скарлетт неловко переступила с ноги на ногу и отвела взгляд, а Эльфана в недоумении пожала плечами:

— Мы ничего не шили. Когда мы проснулись, наша одежда просто лежала аккуратной стопочкой рядом с рюкзаками. Мы понятия не имеем, откуда она взялась.

— Да-да! — горячо закивала Скарлетт. — Прямо как новенькая!

Герман тяжело вздохнул, массируя переносицу.

— Возврат к базовому описанию персонажа, — обречённо пробормотал он себе под нос. — Автор просто поленился прописывать вам новый гардероб и сбросил ваши визуальные арки к заводским настройкам. Зачем тратить авторские листы на логику и сцену покупки новых вещей? Фансервисную квоту в мужских рубашках отработали, а к началу новой главы извольте щеголять в каноничном дизайне. Халтура. Халтура халтурой погоняет.

Он сунул рубашки в пространственный рюкзак. Возмущаться сюжетными дырами было бессмысленно — ткань этого мира трещала по швам сильнее, чем логика графомана на писательском марафоне.

Они, хвала небесам, не шли пешком. Концепция затянутых пеших переходов ради искусственного раздувания объёма книги всегда раздражала Германа. Поэтому он с Эльфаной мерно покачивался на широкой, тёплой спине меланхоличной капибары, пока Скарлетт гарцевала рядом на своей ездовой птице-ящерице — агрессивном гибриде страуса и велоцираптора, чьё истинное название Герман отказывался произносить из-за страха нарушить чьи-нибудь авторские права.

К вечеру, когда солнце лениво покатилось за горизонт (автор даже не удосужился прописать игру теней на облаках, просто сменив цвет неба на закатный), они выехали к цивилизации.

Герман потянул капибару за поводья, останавливаясь на холме. Поправил очки и тяжело вздохнул, чувствуя, как в висках начинает пульсировать знакомая редакторская мигрень. Перед ним раскинулся кристально чистый апофеоз писательской лени.

Кривая деревянная табличка у въезда гласила: «Добро пожаловать в Риверфолл!». Город «Речного Водопада», как несложно догадаться, стоял посреди абсолютно плоской равнины. Ни реки, ни тем более водопада в радиусе пятидесяти километров не наблюдалось. Видимо, автор просто взял название из генератора случайных фэнтези-городов и даже не удосужился сверить его с картой своего же мира.

Но главное было в другом. Риверфолл выглядел так, словно Творец этого мира писал главу за пять минут до сдачи рукописи в печать. На этот населённый пункт пожалели абсолютно всё: чернила, бумагу, эпитеты, метафоры, исторический лор и базовую архитектурную логику. Единственное, чего автор не пожалел — так это личного времени читателя, которому теперь приходилось созерцать этот убогий апофеоз безделья.

Одинаковые домики стояли ровными абзацами. Казалось, писатель просто выдавил из себя строчку: «Тут стоял деревянный дом с соломенной крышей», а потом размножил это предложение сотню раз, не попытавшись разбавить текст хотя бы парочкой синонимов.

Возникало стойкое, почти физическое ощущение, что они забрели на съёмочную площадку дешёвого ковбойского боевика. Казалось, что это не полноценные здания, а плоские фанерные декорации, наспех подпёртые сзади деревянными балками. Возникала иллюзия: дунет сейчас ветер чуть сильнее — и весь этот картонный Риверфолл с шуршанием сложится, обнажив голую степь.

Герман спешился с капибары, подошёл к ближайшему дому и постучал костяшками пальцев по стене. Раздался глухой стук. Здания были настоящими, физически осязаемыми, но им катастрофически не хватало сенсорных деталей. Ни запаха дыма из труб, ни скрипа половиц, ни мха на стыках брёвен. Сухой, пресный текст, материализовавшийся в реальности.

— Знаете, девочки, — прервал тишину Герман, глядя на улицу, по которой туда-сюда ходили три абсолютно одинаково описанных крестьянина. — Я в своей жизни читал много плохих черновиков. Я видел авторов, которые на десятой странице забывали, как зовут их главного героя. Но чтобы создателю было настолько плевать на локацию... Это оскорбление моего эстетического вкуса. Мы находимся в гигантской сюжетной дыре.

Эльфана, соскользнув со спины грызуна, непонимающе хлопнула ресницами.

— А что не так, Герман? Обычный город. Вон, даже таверна есть.

— Эльфана, — Герман указал пальцем на вывеску ближайшего заведения. — Таверна называется «Таверна». У неё нет лица. Нет атмосферы. Это просто функциональный узел для выдачи заданий. Мне страшно представить, чем нас там накормят. Скорее всего, это будет просто существительное «еда» без прилагательных.

— Хватит душнить, Марти! — фыркнула Скарлетт, ловко спрыгивая со своей птице-ящерицы и резким жестом поправляя ножны. — Ты ведёшь себя как дряхлый дед, честное слово! То тебе трава недостаточно зелёная, то вода неправильная. Я устала, я хочу есть и принять горячую ванну.

Она упёрла руки в боки и угрожающе сузила глаза.

— И если ты сейчас не перестанешь бубнить свои странные слова, я клянусь, я скормлю тебя местным собакам! Ну, или просто побью!

Герман посмотрел на неё поверх отсутствующих очков. Тяжело быть умудрённым жизнью главредом в теле ояша-подростка. Для этой красноволосой воительницы он всего лишь Марти — чудаковатый ровесник с острым дефицитом энтузиазма и избытком занудства.

Он присмотрелся к бродячему псу, которым угрожала Скарлетт. Собака была описана настолько скудно, что у неё даже не было породы — просто собирательный образ «дворняги среднего размера», бесцельно слоняющейся по улице.

— Ладно, — обречённо кивнул редактор, проглотив желание прочитать лекцию об уважении к старшим. — Идём в эту обитель халтуры. Надеюсь, наши кошельки достаточно полны. Я не переживу диалога с местными жителями, у которых вместо характера — картонная табличка с восклицательным знаком.

— Каждый раз всё равно переживаешь... — пробубнила себе под нос Скарлетт, отчего Эльфана задорно, но тихо хихикнула. — Святая богиня, дай мне сил сладить с этим «героем»...

Перед тем как столкнуться с внутренним убранством «Таверны», нужно было разобраться с гужевым транспортом.

Конюшня, пристроенная к заднему двору, выглядела как свалка неиспользованных концепт-артов. В крайних стойлах уныло жевали сено пара абсолютно одинаковых, скопированных друг с друга гнедых лошадей-статистов. Рядом нетерпеливо бил копытом белоснежный ретивый скакун с неестественно горделивой осанкой — явно личный транспорт какого-нибудь местного паладина или заносчивого принца из будущей главы.

А в самом дальнем углу, меланхолично почёсывая круп о деревянную перегородку, стоял... единорог. Самый настоящий. С витым перламутровым рогом и светящейся гривой.

Герман остановился, протёр глаза краем ладони. Единорог никуда не делся. Он стоял по колено в навозе и жевал овёс. «Легендарное, невинное создание в грязной придорожной конюшне, — мысленно констатировал главред сам себе. — Ну, как скажете. Хозяин — барин. Автор захотел добавить лоска на задний план. Я даже не буду пытаться понять, как он тут оказался. Просто примем это как стилистическую погрешность».

Он привязал свою капибару к коновязи и похлопал её по жёсткой, массивной башке. Животное медленно, словно преодолевая сопротивление воздуха, повернуло к нему морду с выражением глубокого экзистенциального пофигизма. Герман достал из сумки крупную морковку и протянул питомцу. Капибара посмотрела на корнеплод, потом на Германа. В её тёмных глазах читалось: «Опять жевать? Ну ладно, уговорил». Она лениво открыла пасть и с философским спокойствием принялась уничтожать угощение.

У Скарлетт дела обстояли куда сложнее. Её ездовая птице-ящерица стояла посреди двора и бессмысленно вращала круглыми, абсолютно пустыми глазами, которые смотрели в разные стороны.

Скарлетт с угрожающим видом сунула ей под клюв такую же морковку. Птица возмущённо клекотала и попыталась извернуться, выгибая длинную шею под немыслимым углом. Но воительница нахмурилась. В её взгляде читалась такая бронебойная, классическая цундере-упертость, что птица-ящерица вдруг замерла. Рептилия тяжело, почти по-человечески закатила глаза, выражая абсолютное принятие неизбежного, выхватила морковку и начала обречённо и тихо ею хрустеть, не смея перечить хозяйке.

— Вот и славно, — кивнул Герман, отряхивая руки. — Транспорт отправлен в сноски. Пойдёмте почитаем, что там внутри.

Герман толкнул тяжёлую дубовую дверь. Та, разумеется, скрипнула с надрывом, который обычно используют в аудиобиблиотеках под названием скрепучаядверь.mp3.

Внутри таверна «Таверна» оказалась ровно такой, какой её описывают в первой главе любого ленивого фэнтези. В углах, несмотря на ранний вечер, сгустились непроглядные, почти осязаемые тени — идеальное место для таинственных незнакомцев в капюшонах. За грубо сколоченными столами сидела местная массовка: какие-то помятые мужики, явно не имеющие отношения к славному ремеслу авантюристов. Обычные спившиеся статисты. Они громко стучали кружками и зациклено распевали пиратскую песню про море, хотя до ближайшего побережья от Риверфолла было месяца два пути.

Но больше всего Германа возмутил интерьер за стойкой.

Там стоял Бармен. Именно так, с большой буквы, потому что это была не профессия, а сюжетная функция. И он, как велит священный, но абсолютно идиотский штамп, сосредоточенно натирал грязной тряпкой идеально чистый, прозрачный стакан.

«Стакан, — мысленно взвыл Герман, массируя виски. — Стеклянный, мать его, стакан-хайболл. В мире, где люди живут в неструганых избах и едят руками! Кто у вас тут стеклодувы? Эльфы-хипстеры? Какая температура печи нужна для такого чистого стекла в эпоху раннего феодализма?!»

Но главная проблема была даже не в стекле. Проблема была в самом бармене.

Судя по всему, именно на этой странице автор внезапно вспомнил, что пишет не просто исторический любовный роман про попаданцев, а высокое фэнтези. И, решив добавить миру «уникальности», он с брезгливостью отверг банальных гномов или орков.

За стойкой, напялив засаленный льняной фартук прямо на густое оперение, стоял человек-сова. Огромный, двухметровый филин с массивным клювом и пугающе неподвижными жёлтыми глазами. Он ловко крутил стеклянный стакан толстыми пальцами, покрытыми роговыми чешуйками, и молча смотрел в пустоту.

Скарлетт и Эльфана зашли следом. Эльфана принюхалась к запаху кислого эля, а Скарлетт брезгливо сморщила нос, разглядывая местную публику.

Герман медленно подошёл к стойке. Человек-сова не отреагировал, продолжая скрипеть тряпкой по стеклу. Редактор опёрся локтями о липкое дерево, внимательно посмотрел в немигающие птичьи глаза и, решив сыграть по правилам этого абсурдного мира, с абсолютно каменным лицом выдал:

— У-гу?

Человек-сова замер. Тряпка остановилась. Он медленно, с характерным птичьим щелчком, повернул голову набок. Зрачки в огромных жёлтых глазах сузились, затем снова расширились.

— У-гу, — гулко и совершенно серьёзно ответил бармен-филин.

— Так, понятно, — кивнул Герман, словно они только что обсудили макроэкономику Риверфолла. — Содержательный диалог. Текста вам в сценарии, я смотрю, тоже не прописали. Ограничились орнитологическим справочником.

— Что он сказал? — прошептала Эльфана ему на ушко, — Не знала, что ты знаешь совиный.

— Работа такая, всё знать, — тихо отмахнулся Герман. Затем потянулся к поясу, чтобы достать кошель. — Нам бы две комнаты, горячую воду, чтобы вот эта красноволосая леди не откусила мне голову, и нормальный ужин. Не комбикорм, не мышей, а что-то, что можно жевать. Сколько с нас?

Скарлетт невольно дёрнулась, показывая всем своим видом, что джентльмен говорит правду.

Человек-сова молча поднял крыло-руку и выставил три когтистых пальца.

— Три серебряные монеты, — перевёл Герман для себя. — Приемлемо.

Он развязал тесёмки кошеля, заглянул внутрь и замер. Внутри сиротливо перекатывалась одна-единственная медная монетка, покрытая зелёной патиной, и вяло жужжащая муха, что устремилась на свободу, как Герман Викторович открыл кошель.

Вселенная нанесла ответный удар. Герои оказались на мели ровно в тот момент, когда по законам дешёвой драматургии им нужно было двигать сюжет.

Герман тяжело вздохнул и обернулся к девочкам.

— Коллеги, у меня плохие новости, — произнёс он тоном главреда, объявляющего о заморозке гонораров. — Бюджет нашей экспедиции не утверждён. Мы на нуле. Горячая ванна и ужин отменяются.

Повисла гробовая тишина. Скарлетт, уже успевшая стянуть одну походную перчатку, замерла. Её лицо начало стремительно наливаться краской.

— Ты... шутишь? — её голос звеняще взлетел под потолок. — Марти, я тряслась на этой тупой птице весь день! Мой доспех пахнет лошадиным потом, а волосы похожи на сено! И ты говоришь, что мы будем спать на улице?!

— У нас должны были остаться пару серебряных монет после вчерашней драки, — напомнила Эльфана.

— Всё верно, — процедил Герман. — Но сюжет у нас их изъял, видимо, слишком хорошо идём...

Воительница, устав слушать разговор попутчиков, резко развернулась на каблуках, положив руку на эфес меча.

— Ну уж нет! Я рыцарь благородных кровей! Я сейчас подойду к этому пернатому недоразумению за стойкой и реквизирую нам две комнаты по праву сильного. Посмотрим, как он будет «угукать», когда я приставлю сталь к его клюву!

— Отставить, Скарлетт, — Герман устало потёр переносицу. — Это не сработает. Он — сюжетная функция, прибитая к локации ленивым пером. У него сценарная броня толщиной в энциклопедию. Ты просто сломаешь об него меч, а нас вышвырнет на улицу авторским произволом за нарушение структуры главы.

— Тогда позвольте мне! — Эльфана шагнула вперёд, её глаза загорелись энтузиазмом. — В трактатах моей родины сказано, что умеющие колдовать всегда могут заработать в тавернах, развлекая публику! Я могу показать им иллюзии танцующей воды или зажечь разноцветные искры! Местные жители точно накидают нам монет в шляпу!

Эльфана изящно взмахнула руками. Между её пальцами вспыхнула россыпь красивых, переливающихся голубых бабочек из чистой маны. Они запорхали по залу, освещая пустые углы.

Герман скрестил руки на груди и кивнул на «зрителей». Бабочка опустилась прямо на нос одному из пьяных статистов. Тот даже не моргнул. Он продолжал механически стучать кружкой по столу и тянуть всё ту же строчку пиратской песни, глядя сквозь магию пустыми, стеклянными глазами.

Бабочки Эльфаны жалобно погасли. Ушки эльфийки поникли.

— Они... они даже не смотрят, — растерянно пробормотала она. — Почему они не реагируют на чудо?

— Ты ведь и сама знаешь ответ, Эльфана, — кривовато решил её подбодрить Герман.

— Автор не дал им рефлексии и реакции на внешние раздражители. — грустно пробубнила эльфийка, пародируя интонацию Германа. — Они существуют только для того, чтобы создавать визуальный объём. Моя магия здесь и правда тратится вхолостую.

Герман со сломанной улыбкой успокаивающе похлопал девушку по плечу.

— Хватит нести эту заумную чушь! — взорвалась Скарлетт. Она решительным шагом направилась прямо к стойке. Герман не стал её останавливать — лидер должен позволять подчинённым набивать собственные шишки на кривых сюжетах. Скарлетт с силой хлопнула ладонью по липкому дереву прямо перед носом человека-совы.

— Эй, птица! — рявкнула воительница, нависая над барменом. — Мой спутник, конечно, идиот, но он прав в одном: нам нужны деньги. Где в этой дыре можно быстро заработать? И только попробуй мне ухнуть!

Человек-сова медленно моргнул. Затем, с невероятным достоинством, поднял покрытое перьями крыло и молча указал в самый тёмный угол таверны.

— Смотрите! — Эльфана, радуясь возможности реабилитироваться, первой подбежала к углу. — Там доска! Здесь висят просьбы местных жителей о помощи!

Скарлетт недовольно фыркнула, но подошла следом. Герман неспешно присоединился к своему «коллективу».

На огромном куске потрескавшегося дерева одиноко висел один-единственный, сиротливый лист пергамента. Эльфана приподнялась на мысочках и звонко прочитала:

— «Требуется десять волчьих клыков. Награда — десять серебряных монет». Ого! Герман, это же настоящее приключение!

— Это работа для второсортного героя, — процедила Скарлетт, с отвращением глядя на объявление. — Волчьи зубы? Серьёзно? Я годами тренировала искусство фехтования семьи Руж... — она обратила внимание, что уже никто её не слушает. — Неважно! Я не собираюсь ковыряться мечом в пасти у грязных блохастых шавок за жалкие копейки! Это ниже моего достоинства!

Герман смотрел на листок. Его глаза медленно поднялись, сделали полный, анатомически невозможный оборот вокруг своей оси, словно проверяя глазные орбиты на прочность, и со стуком вернулись в исходное положение.

— Ваше великолепистое достоинство тут ни при чём, Скарлетт, — убитым голосом произнёс он. — Это просто абсолютная вершина литературной лени. Автор не смог придумать ни конфликта, ни детективной линии. Он просто вбросил нам этот мусор, чтобы раздуть количество авторских листов перед сдачей. Задание «убей десять волков» — это не развитие сюжета, это халтура чистой воды.

— Так мы не пойдём? — с надеждой спросила Скарлетт.

— Пойдём, — Герман безжалостно сорвал объявление с доски и сунул его в карман. — Потому что другой сюжетной ветки этот бракодел нам не оставил. Хочешь горячую ванну и смыть пот? Значит, мы идём в ближайший лес заниматься несанкционированной ветеринарной стоматологией.

22. Анатомический нонсенс, или Несанкционированная стоматология

Лес, в который они вошли, назывался просто и безыскусно: Тёмный Лес. Автору было настолько плевать на топонимику, что он даже не попытался прикрепить к названию хотя бы захудалое прилагательное вроде «Шепчущий» или «Про́клятый». Деревья стояли ровными, неестественными рядами, словно абзацы в плохо отформатированном документе, а между ними клубился обязательный, сценарно утверждённый туман.

Герман остановился на поляне, развернулся к своим спутницам и скрестил руки на груди.

— Итак, дамы. Сценарная задача ясна: нам нужно изъять из местной фауны десять клыков. Но мы не будем бездумно носиться по кустам, как дилетанты. Мы — слаженный коллектив. Поэтому я передаю инициативу специалисту.

Он выразительно посмотрел на Скарлетт. Та непонимающе моргнула, поправляя ножны.

— Скарлетт, — тоном университетского профессора начал Герман. — Согласно твоей экспозиции, ты — наследница благородного дома фон... чего-то там. Выдающийся мечник, выпускница элитной военной академии и вообще гений тактики. Я — всего лишь скромный редактор... то есть, простой парень Марти. Эльфана вообще жрец.

Эльфана гордо выпятила грудь и кивнула, подтверждая свою квалификацию.

— Следовательно, — подытожил Герман, — командовать парадом должна ты. Жду чёткий тактический план. Как мы выслеживаем стаю? Каковы сектора обстрела? Как мы будем разделять хищников, чтобы они не взяли нас в кольцо? Твой приказ, командир?

Скарлетт замерла. Её уверенная поза дала трещину. Она открыла рот, закрыла его, потом снова открыла. На её бледном аристократичном лице начал проступать яркий румянец паники.

Она лихорадочно перебирала в голове варианты, но проблема заключалась в том, что ленивый создатель этого мира наградил её титулом «гениального стратега» только на бумаге. Это был классический синдром «рассказывай, а не показывай». В её сценарии не было ни одного тактического манёвра, кроме крика «Умри, негодяй!» и прямого удара мечом.

— Я... мы... — Скарлетт отчаянно закусила губу, её глаза забегали. — Мы построимся свиньёй! Нет, клином! Мы просто выскочим на них и порубим в капусту! Мой клинок не знает пощады!

— Глубокая стратегическая мысль, — меланхолично констатировал Герман. — Суворов бы плакал. Ясно. Твой тактический гений остался в черновиках. Ладно, импровизируем.

В этот момент кусты зашуршали, и на поляну, строго по законам жанра, вышел волк.

Один.

Он остановился в пяти шагах от них, разинул пасть и вежливо зарычал, терпеливо ожидая, пока герои закончат свои диалоги, чтобы вступить в сцену.

— Великолепно, — Герман поправил очки. — Стайный хищник, который нападает в одиночку. Автор вообще читал энциклопедию животных? Эльфана, твой выход!

Эльфана, обрадованная тем, что ей доверили первую строчку в экшен-сцене, изящно взмахнула руками.

— Ветви сплетаются, корни дрожат, пусть этот зверь ощутит гнев первозданной чащи! — Герман, смотря как жрица читает заклинание, подумал, что читателю можно его прочитать лишь на свой страх и риск, так как обычное заклинание абсолютно не влияет на сюжет. — О, великие духи пралеса, спящие под покровом тысячелетнего мха, пробудитесь от своего вечного сна и внемлите моему зову! Я обращаюсь к тем, кто помнит первые лучи восходящего солнца, к тем, кто питал своей маной корни Великого Древа, когда этот мир был еще молод и не тронут скверной. Соберите росу с дрожащих листьев серебристого папоротника, впитайте силу земли, пропитанной слезами древних эльфийских дев, и сплетите из нее нити непреодолимой мощи! Пусть ветра четырех сторон света принесут шепот забытых предков, а небесные светила, скрытые за пеленой дневного света, даруют мне свою незримую, но всесокрушающую благодать! Сконцентрируй эту безграничную, первородную энергию в единой точке на кончиках моих пальцев, преобразуй неукротимую ярость самой природы в сияющее оружие света, способное пронзить тьму, разорвать завесу неведения и очистить этот лес от вражеского присутствия своим ослепительным, невыносимым для нечестивцев сиянием! И пусть задрожит мироздание перед величием древней магии, что передавалась в моем славном роду из поколения в поколение сквозь жестокие века, дабы явить свой лик в час нужды! Пронзи моего врага... Копьё Изумрудной Зари!

С её пальцев сорвался сияющий зелёный луч. Он ударил волка прямо в лоб. Хищник картинно взвизгнул, подпрыгнул на месте, а затем... просто растаял в воздухе, словно смытая акварель.

— Бедный читатель... — пробормотал Герман, перестав слушать Эльфану еще на второй строчке.

Но законы жанра требовали трофеев. И на том месте, где секунду назад стоял зверь, с металлическим лязгом на траву упал предмет.

Скарлетт победно усмехнулась и подошла к трофею. Но её улыбка быстро угасла.

— Марти... — неуверенно позвала она. — Тут нет клыков.

Герман подошёл ближе и уставился на землю. На примятой траве лежал двуручный, покрытый ржавчиной железный меч.

Он смотрел на меч. Потом на кусты, откуда вышел волк. Потом снова на меч.

— Эльфана, — пугающе спокойным голосом произнёс Герман. — Ты у нас специалист по лесным жителям. Объясни мне биологию этого процесса.

— Я... я не знаю, Герман, — эльфийка растерянно теребила край оборки платья. — Может быть, они глотают железо, чтобы улучшить пищеварение? Как куры глотают камушки?

— Двуручный меч?! — рявкнул Герман, теряя самообладание. — Он его не жуя проглотил?! И главное — где зубы?! Если волк материализует из своего желудка кусок ржавой арматуры, почему он не оставляет после себя свои собственные, анатомически обусловленные клыки?!

Они потратили ещё час. Скарлетт изрубила трёх волков, которые также вежливо выходили по одному. Трофеи были потрясающими: пара кожаных сапог (на левую ногу), кочан капусты и деревянная дубинка. Ни одного клыка. Сюжетная вероятность получения нужного предмета стремилась к нулю.

Герман тяжело дышал. Его профессиональная этика трещала по швам. Он молча расстегнул походную сумку и достал оттуда металлические щипцы для переворачивания мяса на мангале. Щёлкнул ими пару раз в воздухе. Звук получился зловещим.

— Значит так, коллеги, — произнёс он, и в его глазах загорелся фанатичный блеск редактора, готовящегося делать правки по живому. — Если автор отказывается выдавать нам реквизит после смерти персонажа, мы будем изымать его прямо в процессе повествования. До того, как волк исчезнет из сцены.

Девочки переглянулись.

— Что ты задумал, Марти? — с подозрением спросила Скарлетт.

— Я вырву ему зуб, пока он дышит. Но мне нужно, чтобы кто-то зафиксировал объект. Скарлетт, ты возьмёшь верёвку, запрыгнешь хищнику на спину и будешь держать его мёртвой хваткой.

Воительница отшатнулась, словно ей предложили выпить яду.

— Я?! Благородная леди из дома Руж... Я не собираюсь валяться в грязи с блохастой псиной! Я фехтовальщица, а не укротительница медведей в бродячем цирке!

Герман тяжело вздохнул и покачал головой с максимально разочарованным видом.

— Я так и думал. Конечно, это требует грубой физической силы, стальной воли и настоящей, неприкрытой смелости. Видимо, у нашей столичной аристократки кишка тонка для реальной грязной работы. Только мечом махать и умеем, когда платье не мнётся. Эльфана, придётся тебе.

Штамп «Цундере» сработал с эффективностью гильотины. Скарлетт замерла. Её лицо пошло красными пятнами, а глаза сузились до щёлочек.

— Что ты сказал, сопляк?! — взвизгнула она, выхватывая из сумки верёвку. — Я покажу тебе, у кого тут кишка тонка! Я этого блохастого ублюдка в бараний рог скручу! Эльфана, читай благословение силы, живо!

Эльфана торопливо вскинула руки, начиная декламировать максимально пафосный текст, совершенно неуместный для их текущей задачи:

— О, духи недр, даруйте этой деве мощь падающей скалы и ярость горного обвала...

— Просто уже сделай это без перечитываения всей энциклопедии... — положил герой, руку на плече эльфийке. — иначе мы не увидим ванну до послезавтра...

— Я попробую... — неуверенно пробормотала Эльфана. — Ладно.. гм-м-м... эм... "Благословление Силы!"

Скарлетт окутало лёгкое красное свечение. Она встала в стойку, раскручивая лассо, как разъярённый бык перед матадором. Герман удовлетворённо кивнул, поудобнее перехватывая кулинарные щипцы.

Из кустов, вежливо покашливая рычанием, вышел следующий волк. Он ещё не знал, что жанр его персональной истории только что сменился с приключенческого фэнтези на медицинский хоррор.

Герман сделал шаг вперёд, поправляя на переносице невидимые очки. Он посмотрел на хищника не взглядом героя, спасающего мир, а свинцовым взглядом налогового инспектора, нашедшего расхождения в квартальном отчёте.

— Твоя анатомия, — ледяным тоном произнёс главред, — нарушает базовые законы биологии, а паттерн поведения примитивен до тошноты. В печать не пущу!

Герман, наконец-то, применил навык "Ментальный Блок" (получил его, как мы знаем, в четвертой главе, и Автор наконец придумал куда его всунуть). Мир дрогнул. Волк застыл на месте, подняв лапу для шага. Его глаза остекленели, поймав экзистенциальный паралич.

— Давай! — скомандовал Герман.

— За семью Ружблад! И за чистую ванну! — взревела Скарлетт.

Воительница гигантским прыжком преодолела разделявшее их расстояние и обрушилась волку прямо на спину. Под заклинанием Эльфаны она весила, кажется, как небольшая наковальня. Скарлетт ловко накинула петлю на массивную шею хищника и рванула на себя, упираясь коваными сапогами в рыхлую землю. Волк захрипел, его глаза полезли на лоб от такого нелитературного обращения.

Герман подошёл спереди. Он хладнокровно разжал щипцами для мангала звериную пасть, игнорируя слюну, и намертво вцепился в левый верхний клык.

Как только редактор с силой потянул щипцы на себя, пространство вокруг них затрещало, запахло озоном и жжёной бумагой. Мир вокруг волка начал покрываться красными волнистыми линиями — словно невидимый текстовый редактор подчёркивал грубую ошибку.

Волк начал мерцать, отчаянно пытаясь превратиться в текст и сбежать из сцены, но красная аура Скарлетт и мёртвая хватка Германа держали его в физическом мире.

— Я сказал... — Герман упёрся сапогом в волчью морду, натягивая щипцы на себя, пока на его лбу не вздулись вены, — ...выпускаем в тираж!

Звук рвущейся плоти и ломающейся кости эхом разнёсся по "Тёмному Лесу". Герман отлетел назад, больно ударившись лопатками о ствол дерева, но в зажатых щипцах победно блестел окровавленный, настоящий, физически осязаемый волчий клык с длинным корнем.

Волк, освободившись от оцепенения и петли, глухо клацнул челюстью. Он посмотрел на Германа полными непередаваемого ужаса глазами, жалобно и шепеляво заскулил и, поджав хвост, с невероятной скоростью рванул обратно в кусты, напрочь забыв про свой изначальный сценарий нападения.

Герман отряхнулся, брезгливо кинул зуб в холщовый мешочек и удовлетворённо кивнул.

— Идеально. Сюжетный реквизит получен в обход авторских костылей. Осталось девять штук. Скарлетт, отличная фиксация. Продолжаем.

Скарлетт, всё ещё сидящая верхом на пустоте и сжимающая в руках конец верёвки, тяжело дышала. Грудь ходила ходуном. Она хотела возмутиться, что её так нагло использовали в качестве грубой силы, но похвала сурового напарника и бурлящий в крови адреналин сделали своё дело. Она лишь гордо отвернулась, пряча порозовевшие щёки.

— П-подумаешь... — фыркнула она, откидывая красную прядь с лица. — Я сделала это не для того, чтобы ты меня хвалил, идиот! Просто... быстрее соберём эти прокля́тые зубы, быстрее я смою с себя эту грязь!

Эльфана, наблюдавшая за этим актом садистской редактуры со стороны, нервно сглотнула и крепче сжала свой посох.

— Марти... — прошептала она, глядя в кусты, где скрылся шепелявый волк. — Мне кажется, этот лес тебя теперь боится.

— Пусть боится, — хмыкнул Герман, пощёлкивая металлическими щипцами. — Страх дедлайна и жёсткой критики — лучший стимул для правильной работы. Следующий!

Следующий час превратился в сюрреалистический конвейер по добыче биоматериалов.

Сначала волки выходили строго по таймеру, как и было прописано ленивым автором. Но к пятому хищнику местная сценарная логика начала откровенно сбоить. Слух о том, что на поляне работает бригада безумных стоматологов во главе со взрослым мужиком в теле подростка, явно разнёсся среди массовки Тёмного Леса.

Шестой волк вышел из кустов на полусогнутых лапах, заранее поджав хвост и закрывая морду передними лапами. Герман даже не стал применять свой навык паралича — Скарлетт просто повалила деморализованное животное на землю, а Герман привычным движением изъял реквизит.

Седьмого волка пришлось вытягивать из кустов за задние лапы, потому что он цеплялся когтями за корни деревьев и отказывался входить в сцену.

Девятый волк просто вышел на поляну, открыл пасть, выплюнул на траву собственный, заранее вырванный зуб, и с выражением полного экзистенциального отчаяния на морде рухнул в обморок.

— Какая удивительная адаптивность картона, — восхитился Герман, забрасывая девятый клык в мешочек. — Если бы авторы учились на своих ошибках так же быстро, как эта фауна, я бы остался без работы.

Когда десятый, последний клык с характерным хрустом покинул челюсть очередного скулящего статиста, Герман вытер лоб тыльной стороной ладони и торжественно завязал тесёмки на мешочке.

— Точка. Всем спасибо, все свободны. Скарлетт, можешь отпускать жертву.

Воительница, которая за этот час приобрела вид опытного работника скотобойни — её броня перепачкалась землёй, хвоя застряла в красных волосах, а на щеке красовалась полоса грязи, — слезла со спины волка. Зверь мгновенно испарился в кустах.

— Наконец-то! — Скарлетт воздела руки к небу. — Моя спина... Я чувствую себя так, будто разгружала телеги с углем. Марти, если ты ещё раз заставишь меня заниматься подобным...

— То ты сможешь с гордостью добавить в своё резюме пункт «управление кризисными ситуациями в полевых условиях», — парировал Герман, убирая щипцы в сумку. — Выдвигаемся. Меня ждёт ужин, а тебя — заслуженная ванна. Эльфана, маршрут до Риверфолла помнишь?

Эльфана, которая весь последний час добросовестно накладывала заклинания на Скарлетт (что спадали чересчур быстро) и с ужасом наблюдала за процессом, торопливо закивала.

— Да! Нам нужно вернуться по тропе, обогнуть большое болото и...

Она не успела договорить.

Сцена, которая должна была мирно закончиться переходом в новую локацию, внезапно решила подарить им ещё один, абсолютно ненужный сюжетный поворот.

Земля под ногами мелко завибрировала. Со стороны деревьев раздался влажный, хлюпающий звук, словно кто-то размешивал гигантской ложкой ведро с густым киселём. Шлёп. Шлёп. Шлёп.

— Что это? — Скарлетт выхватила меч, мгновенно забыв про усталость.

— Звучит как рояль, который пытаются протащить через трясину, — нахмурился Герман.

Из-за деревьев, ломая тонкие ветки своей массивной тушей, вывалилось Нечто. Это была гигантская, размером с пассажирский микроавтобус, жаба. Её пупырчатая зелёная кожа лоснилась от густой, дурнопахнущей слизи. Выпуклые жёлтые глаза бессмысленно вращались, а огромная пасть, способная проглотить коня вместе с телегой, приоткрылась, обнажая розовое, влажное нутро.

Над головой амфибии висела лениво сгенерированная табличка: [Болотная Жаба-Переросток. Опасность: Высокая].

Скарлетт бесстрашно шагнула вперёд, поднимая клинок.

— Очередной монстр! Приготовьтесь! Я возьму её на...

Раздался звук, похожий на удар мокрого полотенца по кафельной стене. Из пасти жабы с невероятной скоростью вылетел длинный, толстый, покрытый вязкой слизью язык. Он обернулся вокруг талии Скарлетт, и не успела воительница даже вскрикнуть, как её с силой дёрнуло назад.

В следующую секунду Скарлетт оказалась в пасти у гигантского земноводного. Ровно наполовину. Ноги в кованных сапогах отчаянно болтались в воздухе, а верхняя половина тела, включая руки с зажатым мечом, плотно застряла в липкой, обволакивающей глотке монстра.

Жаба довольно квакнула и попыталась проглотить добычу глубже, но наплечники благородной девы из дома Ружблад застряли где-то в районе жабьих гланд.

— М-м-ф-ф-ф! Пуфите меня!!! — раздался приглушённый, полный ярости и паники рёв изнутри амфибии. Сапоги Скарлетт начали бешено сучить в воздухе.

Эльфана взвизгнула от ужаса.

— Марти! Скарлетт съели! Что делать?! Я не знаю заклинаний против жаб!

Герман не сдвинулся с места. Он медленно опустил руки по швам. Его лицо выражало такую степень вселенской, абсолютной усталости, что казалось, он постарел на десяток лет прямо на глазах.

Он достал из кармана мятый носовой платок, посмотрел на него и убрал обратно.

— Марти! Она же там задохнётся! — в панике прыгала вокруг него эльфийка. — Почему ты стоишь?!

— Я стою, Эльфана, — мёртвым голосом ответил Герман, водружая очки обратно на нос, — потому что я презираю плагиат.

Он указал пальцем на жабу, которая меланхолично пыталась прожевать брыкающуюся воительницу.

— Это, — Герман брезгливо скривился, — отвратительная, ленивая калька. Я видел эту сцену. Я читал это в одной очень популярной японской франшизе про бесполезную богиню и парня в спортивном костюме. Один в один! Гигантская жаба глотает крикливую героиню, чтобы создать дешёвый комический эффект и добавить немного слизистого фансервиса.

— М-м-м-пх-пх!!! — яростно подтвердили изнутри жабы. Сапоги Скарлетт пнули монстра в нижнюю челюсть.

— Это даже не отсылка, это прямое воровство чужой интеллектуальной собственности! — голос Германа начал набирать децибелы, срываясь на профессиональный редакторский гнев. Он шагнул к жабе, гневно тыча в неё пальцем. — Автор этого мира настолько бездарен, что не смог придумать оригинальную угрозу для перехода между локациями?! Засунуть персонажа в рот амфибии — это пик вашей комедии?!

Жаба, не ожидая лекции по авторскому праву, удивлённо выкатила глаза.

— Я отказываюсь участвовать в этом балагане! — рявкнул Герман. — Я не буду отыгрывать роль удивлённого дурачка, пока моего напарника переваривают ради дешёвой отсылки!

Он быстрым шагом подошёл вплотную к морде гигантской жабы. Амфибия попыталась ударить его передней лапой, но Герман даже не уклонился. Он просто сунул руку в свою походную сумку, выхватил оттуда те самые кулинарные щипцы для мангала и со всего размаху, с яростью человека, у которого горят сроки сдачи макета в типографию, ткнул ими прямо в огромный, влажный жёлтый глаз жабы.

— Нарушение! — удар щипцами. — Статьи! — второй удар. — О защите! — третий удар. — Интеллектуальной! — четвёртый. — Собственности!

КВА-А-А-А-АК!

Жаба издала звук, похожий на гудок тонущего парохода. Она выплюнула Скарлетт, как просроченную косточку, и, закрывая пострадавший глаз перепончатым веком, развернулась на сто восемьдесят градусов. Огромными, паническими прыжками плагиаторское земноводное скрылось в болоте, ломая деревья на своём пути.

Скарлетт рухнула на траву.

Зрелище было жалким. Гордая наследница благородного дома, гениальный мечник и просто красивая девушка была с ног до головы покрыта густой, полупрозрачной, воняющей тиной и тухлой рыбой слизью. Слизь капала с её красных волос, стекала по доспехам и неприятно хлюпала в сочленениях брони.

На поляне повисла душная тишина.

Скарлетт медленно, опираясь на покрытый слизью меч, поднялась на ноги. Она даже не пыталась вытирать лицо. Её глаза горели инфернальным пламенем, способным расплавить железо.

Она повернула голову к Герману.

— Ты... — её голос был тихим, срывающимся шёпотом, но от этого звучал ещё страшнее. — Ты стоял. И читал лекцию про какие-то.. фран...франшизы. Пока меня... переваривала... эта тварь.

— Я защищал твоё достоинство от дешёвого фансервиса, — невозмутимо ответил Герман, убирая щипцы. — Скажи спасибо, что нас не рисуют, иначе ракурсы были бы максимально оскорбительными для твоей чести.

Скарлетт открыла рот, чтобы выдать тираду, от которой покраснели бы даже портовые грузчики в Риверфолле. Но слизь, свисающая с её чёлки, предательски капнула ей прямо на нос. Девушка зажмурилась и издала звук, средний между рыданием и рыком раненого медведя.

— Ванна! — завопила она так, что с ближайших деревьев осыпалась листва. — Я убью тебя позже, Марти!

Она развернулась и, громко хлюпая сапогами и оставляя за собой мокрый, дурнопахнущий след, зашагала в сторону города, даже не дожидаясь остальных.

Эльфана, зажав нос пальцами, подошла к Герману.

— Герман... то есть, Марти... Это было ужасно. Но ты так быстро её спас! Ты знал, что у жаб слабое место — глаза?

Герман проводил взглядом хлюпающую Скарлетт, поправил мешочек с вырванными зубами на поясе и тяжело вздохнул.

— Эльфана, слабое место любой плохой истории — это её вторичность. А глаза я ей выколол просто потому, что ненавижу, когда мне подсовывают чужие шутки пятилетней давности. Пойдём. Нам нужно получить свои десять серебряных и снять комнату, пока наш «гений тактики» не растворилась в собственной желчи и жабьей слюне.

Они двинулись следом за Скарлетт по тропинке, возвращаясь в картонный город Риверфолл, где их ждали человек-сова, меланхоличная капибара и очень, очень длинный счёт за горячую воду.

23. О-хо-хо-хо, или Статья за жестокое обращение с сюжетом

Утро выдалось на удивление мирным, а дорога от Риверфолла стелилась под копыта ровно, как хорошо отредактированный абзац.

Они выехали с первыми лучами солнца. Скарлетт, благоухающая лавандовым мылом и отмывшая от болотной слизи не только доспехи, но и уязвлённую гордость, бодро покачивалсь в седле, время от времени поправляя перевязь меча. Эльфана ехала на капибаре вместе с Германом, и впервые за долгое время тишину нарушали не крики статистов и не скрежет сюжетных костылей, а обычный, почти человеческий разговор.

Герман поймал себя на мысли, что его спутницы стремительно мутируют. Из плоских, картонных функций, прописанных ленивым графоманом, они превращались в живых людей. Они начали говорить не только сюжетно обусловленными фразами.

— Знаете, а я ведь даже выспалась, — вдруг произнесла Скарлетт, закладывая руки за голову. — Хоть матрас в этой «Таверне» и напоминал мешок с камнями, но это лучше, чем спать на земле. Я даже почти привыкла, что ты, Марти, сопишь. Раньше бы я тебя убила за одно только присутствие в моей комнате, а теперь... ну, лежишь и лежишь. Главное, не храпишь.

— Я не соплю, а дышу с осознанием тяжести бытия, — меланхолично поправил Герман, покачиваясь в такт шагам капибары.

Эльфана, сидевшая впереди него, обернулась. В её глазах плескался искренний, не прописанный в её базовых характеристиках интерес.

— Марти, а ведь мы о тебе почти ничего не знаем, — эльфийка взяла инициативу в свои руки. — Ты всё время нас куда-то ведёшь, всё время решаешь проблемы, споришь с этим... как его... миром. А что нравится тебе самому? Какую еду ты любишь? Есть ли у тебя семья там, откуда ты пришёл?

Герман едва не поперхнулся воздухом. Персонаж второго плана только что задал вопрос, раскрывающий бэкграунд главного героя вне рамок основного конфликта! Это был колоссальный личностный рост. Редактор внутри Германа скупо, по-мужски прослезился от гордости за своих подопечных.

— Я люблю хороший кофе, Эльфана, — мягко ответил он, потерая переносицу. — И тишину. А ещё я люблю, когда авторы вовремя сдают рукописи, а в тексте нет логических дыр размером с кратер. У меня там, откуда я родом, осталась ипотека и рыбка. И, если честно, я скучаю по ним.

Скарлетт фыркнула, но в её голосе не было привычной агрессии.

— Странный ты. Кофе какой-то, ипотека... Звучит как название болезни. Но... ты вроде ничего. Для зануды, конечно.

Идиллия, как и положено по законам дешёвой драматургии, закончилась на первом же перекрёстке.

— О-ХО-ХО-ХО-ХО! — раздался сверху пронзительный, срывающийся на ультразвук смех, от которого с ближайших деревьев посыпалась листва.

Герман тяжело вздохнул. Сюжетный покой отменялся.

На ветке старого дуба, нависающего над дорогой, стояла фигура. Точнее, сначала в глаза бросилось Оружие. Это была двусторонняя секира, чьи лезвия по ширине напоминали створки амбарных ворот. Рукоять, выкованная из чёрного металла, была толщиной с фонарный столб.

А затем фигура спрыгнула вниз. Земля содрогнулась, подняв облако дорожной пыли.

Когда пыль рассеялась, Герман смог разглядеть препятствие. Это была девочка. На вид ей можно было дать лет одиннадцать, от силы двенадцать. У неё были огромные, пылающие рубиновым светом глаза, два длинных хвостика и выражение лица человека, страдающего манией величия в терминальной стадии.

Но главным преступлением автора был её дизайн. Защитная экипировка девочки состояла из тяжеленных стальных сапог, чулок и «бронелифчика» из шипованной кожи и ремешков, который вообще не имел права держаться на её теле по законам уголовного кодекса.

Девочка с пугающей лёгкостью крутанула гигантскую секиру одной крошечной ручкой, ударила древком о землю и откинула голову назад, прикрывая рот ладошкой в классическом жесте аристократки-злодейки.

— Трепещите, жалкие существа! — звонко, как пионерка на утреннике, возвестила она. — Я — Падшая Графиня Камилла Алый Кошмар! Четвёртый Клык Бездны, Вестница Отчаяния и Потрошительница Невинных Душ!

Она уставилась прямо на Германа и торжествующе ткнула в него пальцем. Глаза Грмана в момент представления закатились так, что, казалось, сделали полный оборот.

— Ты ведь Марти Сью, не так ли?! Герой, бросивший вызов самой тьме! Великий Владыка Тьмы, он же Тёмный Властелин и его темнейшество предвидел твоё появление! Он велел мне стереть тебя с лица земли, пока ты не нарушил его великий план!

Лилит набрала в грудь побольше воздуха. Герман закатил глаза — начиналась обязательная злодейская экспозиция. Его начало немного трясти, отчего Эльфана, немного растерявшись, использовала заклинание лечения на герое.

— Владыка Тьмы ненавидит этот мир! — начала вещать девочка, размахивая свободной рукой, из-за этого Герман болезненно всхлипнул. — Он презирает свет, радость и ваши жалкие улыбки! Его план безупречен: он погрузит континент в вечную ночь, где демоны будут править бал, а люди станут лишь скотом! Он построит империю страха, потому что... потому что тьма — это истинная суть мироздания! И никто, слышите, никто не сможет ему помешать, ведь его сила черпается из самого источника первородного мрака, который он открыл в древних руинах Забытых Королей!..

Пока Лилит вываливала на них неимоверную тонну абсолютно стереотипной, шаблонной информации, Герман даже не слышал. Он отвёл взгляд в сторону и начал напряжённо размышлять.

«Так, — думал главред, потирая подбородок. — Передо мной антагонист. Возраст — лет двенадцать. Форма одежды — вызывающая, за гранью фола. Если я сейчас вступлю с ней в физический конфликт, это будет расценено как избиение несовершеннолетней. А учитывая её гардероб, любой случайный взмах рукой... Попахивает восемью годами строгого режима. Нет, я в такие игры с автором не играю. Надо заболтать, пока девчонки готовятся».

— ...и поэтому ваши жалкие жизни оборвутся прямо здесь, на этой дороге! — триумфально завершила свой монолог Лилит. — Вы готовы к смерти?!

Скарлетт уже привычным жестом положила руку на эфес меча. Эльфана напряглась, готовясь сплетать слова поддержки. Но Герман не дал им вмешаться.

— Подождите! — Герман вскинул руку, останавливая спутниц, и сделал шаг вперёд с самым искренним, научно-исследовательским выражением лица. — Стоп, стоп. Прежде чем мы перейдём к кровопролитию... Я должен спросить.

Камилла поперхнулась.

— Ч-что? О чём ты просишь, жалкий червь?!

— Твоя секира, — Герман указал на гигантское оружие. — Из какого сплава она отлита? Выглядит как дешёвая сталь, но тогда она должна весить тонны три, не меньше. При таком рычаге и твоей массе тела, центр тяжести должен неизбежно смещаться вперёд. Как ты балансируешь при замахе? У тебя укреплены берцовые кости?

Девочка растерянно захлопала красными глазами. Никто и никогда не перебивал её пафосные речи вопросами по сопромату. Её эго злодейки мгновенно клюнуло на наживку.

— Глупец! — гордо выпятила грудь Лилит. — Это не обычная сталь! Это Тёмный Мифрил! Он тяжелее горы, но для меня он лёгок, как пёрышко!

— Поразительно, — Герман достал из кармана блокнот, делая вид, что что-то записывает. — А анатомия? Ты используешь магию для компенсации отдачи? Или у тебя какая-то особая, секретная техника хвата?

— О-хо-хо! Ты догадлив! — злодейка начала расхаживать перед ними, волоча секиру за собой. Она явно наслаждалась вниманием и возможностью похвастаться. — Моя сила кроется в Древней Технике Багровой Луны! Только избранные способны пропускать ману через мышечные волокна! Смотри! Когда я встаю в Стойку Разрушения...

Пока Лилит, увлёкшись лекцией, начала в подробностях показывать, как именно она расставляет ноги и какие страшные умения у неё есть, Герман медленно, бочком отступил к своим спутницам.

— Девочки, слушайте меня внимательно, — зашипел он вполголоса. — Вы сейчас берёте эту даму на себя.

Скарлетт удивлённо изогнула бровь, но спорить не стала. Они действительно начали понимать друг друга с полуслова.

— Без проблем, Марти. Мы её в порошок сотрём. Эй, без тебя?! Она же пришла за тобой.

— Я с удовольствием отстоял вашу честь в лесу, — веско произнёс Герман, не переставая приветливо кивать распинающейся злодейке. — Я взял на себя грязную работу с бандитами. Но драться с маленькими девочками — это вне моей компетенции. Разбирайтесь по-женски.

— Да брось, это же просто противник, — пожала плечами воительница.

— Это ходячая уголовная статья, Скарлетт! — прошипел Герман, выразительно косясь на кожаные ремешки злодейки. — Я отобью её дурацкий топор, случайно толкну её в кусты, или, не дай бог, задену этот её возмутительный наряд! И знаешь, чем это закончится? Через два дня я буду сидеть в местном суде. И буду смотреть, как эта Вестница Отчаяния стоит перед товарищем инквизитором, плачет крокодильими слезами и показывает на тряпичной кукле, за какое место её трогал плохой дядя Марти!

У Скарлетт отвисла челюсть. Эльфана прикрыла рот ладошкой, в ужасе представив эту картину.

— Восемь лет строгого режима в мои планы на этот том не входят! — отрезал Герман. — Поэтому работайте сами. Бейте её магией, рубите мечом. А я буду стоять вон там. Метров со ста. И обеспечивать вам ментальное прикрытие.

Тем временем Лилит закончила свою лекцию по вымышленной биомеханике.

— ...и именно поэтому от моего удара невозможно уклониться! — гордо заявила она, возвращаясь в реальность. — Ну что, вы готовы умереть?! Эй... А где моя цель?!

Герман к этому моменту уже успел отойти на безопасное, юридически неоспоримое расстояние. Он прислонился к дереву, сложил руки на груди и крикнул:

— Мы всё записали! Скарлетт, ваш выход!

Воительница, всё ещё переваривая мысль о судах и куклах, хрустнула шеей и перехватила меч двумя руками.

— Эй, мелочь! — крикнула Скарлетт. — Твой противник — я!

— Ты смеешь называть меня мелочью?! — взвизгнула Лилит. Её глаза полыхнули, и она с диким рёвом бросилась на Скарлетт, занося гигантскую секиру над головой.

Начался абсолютный, гротескный экшен.

Девочки, к чести Германа, действительно спелись. Эльфана больше не читала восьмисотлетние эльфийские поэмы. Герман давно заставил её сократить заклинания до сути.

— Щит! Усиление! — коротко выкрикивала эльфийка, используя заклинания.

Скарлетт, окутанная сиянием, отбивала чудовищные удары гигантской секиры. Искры летели снопами. Лилит истерично хохотала, размахивая трёхтонным куском металла, словно зубочисткой, и параллельно запуская свободной рукой чёрные сгустки магии.

Герман, стоя за деревом, решил, что пора вмешаться.

— Так, как там назывался этот дурацкий навык? — пробормотал он, щёлкая пальцами. — Логика, круши! Паутина, лети! Наказание! Да блин, как его...

Он сдался и мысленно развернул перед глазами свой интерфейс. Прямо в воздухе повисло тошнотворно-розовое окно, набранное шрифтом Comic Sans. Мало того, в углу мигало уведомление: «У вас 28 новых уровней (за бесцельное хождение по карте!)».

— Про́клятый дизайн, — прорычал Герман, пытаясь смахнуть уведомление.

Вместо нормальных кнопок автор создал какие-то микроскопические иконки. Герман ткнул пальцем в раздел «Навыки», но промахнулся на миллиметр. Открыто окно «Достижения: Вы убили 10 волков щипцами!»

— Да закройся ты! — рявкнул редактор, судорожно тыкая в микроскопический крестик. Девушки на поляне тем временем отчаянно уворачивались от тёмных стрел и летящего топора. Скарлетт отбросило в кусты.

Герман прицелился ногтем мизинца и наконец-то попал в нужную вкладку. Список навыков развернулся перед ним.

— Ага! «Назидание будущего»! Вот оно!

Он выскочил из-за дерева, вытянул руку в сторону беснующейся лоли и заорал:

— Назидание будущего! — чрезмерно пафосно выдал Герман, отчего его зубы скрипнули, а глаз дёрнулся.

...Ничего не произошло. Лилит продолжала крутить секиру, снося верхушки деревьев.

— Назидание будущего, твою мать! Работай!

Ноль реакции. Герман чертыхнулся, снова открыл интерфейс и нажал на микроскопическую буковку «i» рядом с названием навыка, чтобы прочитать описание. Перед ним раскрылся текст, по ощущениям не меньше минимального количества символов для попадания в ленту новинок на одном известном сайте. Он пробежался по тексту фирменным редакторским чтением по диагонали. Глаз выцепил суть: «...для активации навыка необходимо озвучить логический постулат, который станет непреложным правилом для объекта...».

— То есть надо договорить фразу, идиотская ты система! — взвыл Герман.

Он захлопнул интерфейс. Лилит как раз подпрыгнула на невероятную высоту, занося секиру для финального, сокрушительного удара по зажатой в углу Скарлетт.

Герман набрал полную грудь воздуха и гаркнул так, что эхо разнеслось по всему лесу:

— НАЗИДАНИЕ БУДУЩЕГО: ФИЗИКА ВОЗВРАЩАЕТСЯ В ЭТОТ МИР!

Гравитация, которая всё это время натурально стояла за соседним дубом в виде абсолютно безликого серого мужика в униформе с шевроном «9,8 м/с²» и меланхолично курила, торопливо затушила сигарету о ствол и внезапно вернулась на рабочее место.

В высшей точке прыжка вес трёхтонной секиры перестал быть «мифрилловым пёрышком» и вспомнил о своей массе. Лилит испуганно пискнула, когда её руки потянуло вниз с неотвратимостью падающего метеорита.

Она не смогла нанести удар. Огромный топор увлёк её за собой. Девочка перевернулась в воздухе и с оглушительным грохотом рухнула на дорогу. Секира глубоко вонзилась лезвием в утрамбованную землю.

А вот Лилит повезло меньше. При падении толстая металлическая рукоять топора сыграла роль рычага, подцепив её за кожаные ремешки её возмутительного бронелифчика и трусов. Девочку перекинуло через древко, и она повисла вверх тормашками в полуметре от земли. Ремешки намертво впились ей в тело, обеспечив злодейке жесточайшее, эпическое «натягивание трусов».

— Пустите! — взревела Лилит, болтая ножками в воздухе. Кровь прилила к её лицу. — Я убью вас! Я вас всех порабощу! Мой топор! Он застрял!

Она попыталась дотянуться до земли, но короткие ручки хватали только воздух. Ремешки впивались всё сильнее. Пафос окончательно выветрился, и «Вестница Отчаяния» внезапно разревелась в голос, как обычный обиженный ребёнок.

И тут Вселенная, сверившись с возрастным рейтингом «12+» и осознав, в какой компрометирующей позе висит несовершеннолетняя антагонистка, запаниковала по-настоящему.

Прямо из сухого воздуха вокруг барахтающейся девочки вспухли густые, непроглядные облака белого пара, а сверху ударили слепящие лучи «святого света», перекрывая любой намёк на непристойность.

— Снимите меня-я-я! — рыдала Лилит из центра цензурного облака.

Скарлетт, тяжело дыша, оперлась на меч и вопросительно посмотрела на Германа.

— Марти... мы её так оставим? Может, снимем?

Герман, стоя в десяти метрах от лучей святого света, замахал руками.

— Даже не думайте! Я к этому облаку цензуры и на пушечный выстрел не подойду! У неё там ремешки впились, мы сейчас её тронем, а потом доказывай, что мы ей просто помогали слезть!

Он порылся в кармане, достал леденец и метко бросил его прямо в кучу пара. Послышался глухой «стук» леденца по лбу и возмущённый всхлип.

— Съешь конфету, дождись, пока гравитация сама порвёт твои ремешки, и иди делай уроки, — назидательно произнёс Герман. — И передай своему Владыке Тьмы, что если он ещё раз пришлёт ко мне ребёнка в бронелифчике, я напишу на него жалобу в органы опеки.

— Я не ребёнок, — сквозь слёзы процедила она. — Эй! Стой! Я ещё не проиграла!

Он развернулся и зашагал к своей меланхоличной капибаре. Скарлетт и Эльфана уже ждали его у обочины, то и дело с опаской поглядывая на висящую и ревущую злодейку.

Но, сделав пару шагов, главред тяжело вздохнул и остановился. «Я, конечно, суровый критик, — подумал он, потирая переносицу, — но всё-таки нормальный взрослый человек. Оставлять ребёнка в лесу, подвешенным за нелепые элементы гардероба... Это уже какой-то гримдарк получается, а мы тут боремся за светлое литературное будущее».

В этот самый момент законы физики, наконец, вынесли свой окончательный вердикт. Тонкие, абсолютно непрактичные кожаные ремешки, удерживавшие Лилит в воздухе, не выдержали испытания массой тела и гравитацией. Раздался громкий треск рвущейся ткани, и девочка с жалобным, совершенно не пафосным «Шмяк!» рухнула на утрамбованную землю.

Вселенная, чьи алгоритмы цензуры уже работали на пределе возможностей, запаниковала окончательно. Белые облака пара вокруг злодейки мгновенно уплотнились до состояния густой сахарной ваты. Теперь из непроницаемого тумана торчала только макушка Лилит с двумя растрёпанными хвостиками.

Герман сунул руку в свою безразмерную сюжетную сумку. Благо, создатель этого мира наделил его бесконечным запасом стандартных белых школьных рубашек — видимо, графоман планировал, что они будут эпично рваться в каждой экшен-сцене, эффектно оголяя торс протагониста.

Вытащив свежую, хрустящую рубашку, Герман подошёл к краю цензурного облака. Ближе соваться он не стал — двигался осторожно, на вытянутых руках, словно сапёр, разминирующий бомбу, которая в любой момент может рвануть уголовным делом.

Прицелившись, он скомкал рубашку и метнул её прямо в центр пара.

— Так, давай, одевайся там, гроза континента! — крикнул он макушке, которая что-то возмущённо булькала в тумане. — И удачи с изучением школьной программы!

Не дожидаясь ответа, Герман развернулся и чуть ли не бегом бросился к своему гужевому транспорту. Запрыгнув на широкую спину капибары, он понял, что сейчас им нужна скорость, совершенно несвойственная этому флегматичному животному. Действовать нужно было радикально.

Редактор выхватил из сумки длинную палку с привязанной верёвкой, на конце которой болталась огромная, свежая морковка. Он вытянул импровизированную удочку далеко вперёд, прямо перед подёргивающимся носом грызуна.

Капибара моргнула. Её ноздри расширились. Меланхолия в тёмных глазах мгновенно сменилась первобытной целеустремлённостью. Животное издало радостный хрюкающий звук и, перебирая короткими лапами, рвануло вперёд со скоростью приличного скакового коня.

— Ходу, девочки, ходу! — скомандовал Герман, уносясь вдаль за морковкой. — Валим, пока автор не прописал ей второе дыхание и сцену мести!

Скарлетт и Эльфана, переглянувшись, ударили пятками по бокам своих скакунов и устремились следом.

Вскоре троица благополучно скрылась за поворотом, эпично уезжая прямо в закат. Закат, к слову, был абсолютно нелогичным, учитывая, что на дворе стояло раннее утро, но автора такие мелочи, как движение небесных светил, явно не волновали.

А на пыльной дороге осталась сидеть крошечная Четвёртый Клык Бездны. Закутанная в безразмерную мужскую рубашку, доходящую ей до колен, она яростно шмыгала носом посреди тающего облака пара и смотрела им вслед.

24. Почти Академия, или как делать клифхенгеры

Пока они на всех парах уносились прочь от барахтающейся в облаке цензуры злодейки, Герман с нарастающим подозрением заметил, что мир вокруг начал вести себя неадекватно.

Солнце, которое ещё пять минут назад лениво висело над горизонтом, обозначая раннее утро, вдруг сорвалось с места. Оно пронеслось по небу со скоростью теннисного мячика, отбрасывая дёрганые, неестественно быстро удлиняющиеся тени, и стремительно рухнуло за лес. Небо моргнуло, сменив текстуру с «ясного дня» на «густые вечерние сумерки».

Капибара Германа и птице-ящерица Скарлетт за эти несколько секунд визуально не ускорились, но пейзаж по бокам дороги смазался в невнятную серо-зелёную полосу.

— Какого дьявола? — Скарлетт вцепилась в поводья, ошарашенно озираясь по сторонам. — Почему так резко стемнело?! Мы же только что завтракали!

— Таймскип, — мрачно констатировал Герман, придерживая съезжающие на нос очки. — Дешёвый, грубый авторский монтаж.

Он посмотрел на стремительно темнеющее небо и погрозил кулаком в никуда.

— Я так и знал! Вредный писака посмотрел на счётчик слов и понял, что лимит авторских листов для первой книги исчерпан. По правилам веб-литературы мы просто не имеем права добраться до Академии в этой главе! Ему нужно срочно обрывать том, чтобы продавать подписку на второй! Поэтому время и ускорили.

И действительно, пейзаж резко перестал мельтешить, капибара сбавила ход, и троица плавно выехала к небольшой деревне.

Поселение носило непритязательное, но честное название «Приозёрная» (озёра, разумеется, нигде поблизости не наблюдалось) и находилось ровно на расстоянии одного суточного перехода от их финальной цели. Точно по расписанию классического фэнтези-сюжета.

Они сняли комнаты в местном постоялом дворе, который, к великому облегчению Германа, оказался чуть более детализированным, чем предыдущие фанерные постройки. У деревянных кружек были ручки, у столов — все четыре ножки, а местный трактирщик даже имел в своём словарном запасе пару прилагательных, помимо существительного «еда».

Вечером троица вышла на просторную дощатую террасу на втором этаже, чтобы перевести дух.

С высокого холма, открывался панорамный вид, на который ленивый автор явно спустил весь свой оставшийся бюджет эпитетов. На горизонте, подсвеченная лучами заходящего (уже по-настоящему) солнца, возвышалась Королевская Академия Магии.

Это было не здание, а архитектурное преступление против здравого смысла. В небо вонзались невозможные, закрученные спиралью башни, между которыми в воздухе левитировали светящиеся кристаллы размером с дирижабль. Золотые купола, водопады, льющиеся прямо из облаков, и мосты из чистой маны.

Герман облокотился на деревянные перила, задумчиво глядя на этот парад безвкусицы.

— О, даже академию видно, — меланхолично произнёс он. — Видимо, прямо здесь автор решил запихать нам в горло кривой клиффхэнгер. Классическая экспозиция: герои смотрят на цель, но экран гаснет до следующего сезона.

Скарлетт, стоявшая рядом, даже не возмутилась его занудству. Она спокойно протирала свой меч промасленной тряпочкой.

— Зато красиво, Марти. Неужели ты не можешь просто насладиться видом, не пытаясь найти в нём логический подвох?

Эльфана, гревшая ладони о кружку с травяным чаем, тихо рассмеялась.

— Оставь его, Скарлетт. Если Марти перестанет ворчать, значит, его подменили доппельгангером, и нам придётся его убить ради спасения мира.

Герман бросил на спутниц долгий взгляд. Редактор внутри него ликовал. Он смотрел на Скарлетт и Эльфану и понимал, что черновик наконец-то начал превращаться в литературу. Бывшие картонки больше не были тупыми функциями «истеричной воительницы» и «тихой жрицы». Девушки научились шутить, начали подкалывать его в ответ, у них появились свои привычки и интонации. Картонки обросли мясом. Они стали... настоящими.

И, чёрт возьми, Герман к ним привязался.

— Мы прошли долгий путь, — произнёс редактор, глядя на заходящее солнце. — Победили гоблинов законами макроэкономики. Мы вырвали зубы у сценарной лени. Мы отбили атаку несовершеннолетнего босса с помощью Уголовного кодекса. Как ваш неформальный лидер, я вынужден признать: вы отлично справились. Вы больше не массовка. Вы — полноценные главные герои.

Скарлетт хмыкнула, пряча лёгкий румянец за чёлкой, и отвернулась, делая вид, что ей очень интересно разглядывать свой сапог. Эльфана просияла такой улыбкой, что могла бы освещать таверну вместо свечей.

— Так что нас ждёт в этой Академии, Марти? — спросила эльфийка. — Великие знания? Древние манускрипты? Тайны мироздания?

Герман тяжело вздохнул и по привычке потёр переносицу.

— Нас ждёт производственный ад, Эльфана. Скорее всего турнирная арка, где мы будем драться с заносчивыми сынками аристократов. А может даже и культурный фестиваль, где кто-то обязательно откроет мэйд-кафе. И, да хранят нас небеса, я чувствую приближение пляжного эпизода. Молитесь, чтобы местный автор не заставил нас искать купальники. Моя психика этого не выдержит... Хотя...

Скарлетт непонимающе нахмурилась, собираясь спросить, что такое «мэйд-кафе» и почему оно так пугает Марти, но её вопрос так и остался невысказанным. Герман повернулся к Скарлетт, которая задумчиво грызла яблоко, прислонившись к перилам.

— Слушай, Скарлетт. Я, конечно, примерно догадываюсь, что нас ждёт в этой обители знаний, — начал Герман тоном следователя на допросе. — Но зачем гадать, если в нашей партии есть живой инсайдер? Ты ведь у нас второкурсница этого заведения. Отучилась там целых два года до того, как отправиться за мной.

Скарлетт кивнула, прожевав яблоко.

— Ну да. Поступила, отучилась. А что?

— А то, что ты должна знать это место как свои пять пальцев, — Герман скрестил руки на груди. — Давай, рассказывай. Что там по логистике? Где общежития? Как устроена система охраны? Какие там преподаватели, в конце концов? Опиши нам свою альма-матер.

Скарлетт посмотрела вдаль, на переливающиеся башни.

— Ну... там красиво. Много хрустальных шпилей. И такие... светящиеся камни в воздухе висят. А ещё водопады есть.

Герман прищурился.

— Скарлетт, ты мне сейчас описываешь ровно то, что мы всё и так видим с этого балкона.

— Эй! Я просто... освежаю память! — возмутилась воительница, слегка покраснев.

— Нет, ты читаешь по картинке, — безжалостно припечатал Герман. — А ну-ка, повернись.

— Чего? — запротестовала Скарлетт.

— Повернись спиной к Академии. Смотри на стену таверны. И описывай по памяти. Ты жила там два года! Ты должна помнить каждый закоулок, запах в столовой и цвет занавесок в своей комнате!

Скарлетт недовольно цокнула языком, закатила глаза и послушно отвернулась от горизонта, уставившись в бревенчатую стену постоялого двора.

— Ладно, зануда. Сейчас я тебе всё опишу. Короче, Академия... это... такое большое здание...

В этот момент Герман краем глаза уловил странное движение на горизонте. Воздух вокруг Академии мелко задрожал. Раздался тихий, натужный звук, похожий на скрежет жёсткого диска, который пытается экстренно подгрузить тяжёлый файл.

Дело было в том, что автор прописал предысторию Скарлетт ровно в два предложения: «Скарлетт была талантливой второкурсницей Академии Магии. Она отправилась на практику». И всё. Никакого лора, никаких описаний корпусов, никакого расписания. И теперь, когда Герман заставил персонажа насильно вытаскивать из памяти детали, которых там отродясь не было, мир начал лихорадочно дописывать экспозицию в реальном времени, опираясь на её случайные слова.

— ...здание, да. Оно... ну... — Скарлетт напрягла лоб, стараясь выдавить из себя хоть что-то. — В каком-то старом стиле.

— В каком именно стиле? — наседал Герман. — Барокко? Ренессанс? Ампир? Классицизм? Готика?

— Я не знаю твоих дурацких слов! — огрызнулась Скарлетт. — Ну, пусть будет... Готика! Да, мрачная такая готика!

За спинами издалека данесся звук раскалывающегося камня и лязг металла. Герман и Эльфана вздрогнули. На горизонте, прямо у них на глазах, золотые купола Академии с оглушительным скрежетом смялись, словно фольга. Светящиеся хрустальные башни почернели, покрылись острыми каменными шипами, а на карнизах с хлопаньем каменных крыльев моментально выросли сотни гаргулий. Водопады пересохли, сменившись мрачными витражными окнами.

Эльфана вцепилась в рукав Германа, с ужасом глядя на то, как архитектура вдали меняется по щелчку пальцев.

— Герман! Она... она перестраивается!

— Мир трещит по швам, — благоговейно прошептал Герман, поправляя несуществующие очки. — Писатель в панике дописывает абзацы прямо сейчас, чтобы не сломать логику воспоминаний персонажа. Продолжай, Скарлетт! Что ещё?

Скарлетт, стоя́щая к пейзажу спиной, ничего не видела и злилась всё сильнее.

— Да что ты пристал! Ну, там много башен! Очень много! Десятки!

На горизонте земля вздыбилась. Из-под фундамента Академии, пробивая мраморные плиты, с грохотом полезли новые готические башни, вытягиваясь в небо, как грибы после радиоактивного дождя. Здание стало похоже на дикобраза-переростка.

— Отлично, — кивнул Герман, с трудом сдерживая истерический смех. — А как насчёт территории? Где студенты гуляют на переменах?

— Во внутреннем дворе! — выпалила Скарлетт, массируя виски. Ей физически было тяжело выдумывать лор с нуля. — Там огромный двор... и... и фонтан! В виде гигантского дракона! Точно!

Гулкий звук трескающийся земли и чудовищный напор воды ворвался в темное небо. Спустя секунду в центре архитектурного хаоса вдалеке прямо из воздуха материализовалась гигантская каменная статуя дракона. Причём материализовалась криво: одно крыло статуи намертво застряло в стене ближайшей башни, обрушив кусок свода. Вода из фонтана хлынула прямо в окна учебных классов.

— Так, а где живут студенты? Общежития далеко? — безжалостно продолжал допрос главред, чувствуя себя демиургом.

— Рядом! — Скарлетт уже почти кричала, чувствуя какую-то необъяснимую мигрень. — Там три огромных корпуса! И... вокруг них... ров! Заполненный... лавой! Чтобы никто ночью не сбега́л!

Герман побледнел.

— Скарлетт, стой, остановись...

Но было поздно. Земля вокруг Академии разверзлась. Полыхнуло адское пламя. Ослепительно яркая магма хлынула в свежевырытый ров, поджигая ближайшие деревья. Небо над Готической Академией заволокло густым, чёрным дымом.

— Всё-всё-всё! Хватит! Экспозиция принята! — Герман быстро схватил Скарлетт за плечи и развернул её лицом к горизонту. — Ты молодец, отличная память.

Скарлетт открыла глаза, посмотрела на дело своих рук и выронила надкушенное яблоко. Вместо красивой, переливающейся сказочной школы вдали теперь возвышалась чудовищная, пылающая цитадель зла с сотнями шипастых башен, окружённая лавой и наполовину разрушенная криво вставленным драконом.

— Это... — Скарлетт нервно сглотнула. — Это не совсем то, что я помнила... Кажется, за время моего отсутствия там сделали ремонт.

— Это называется процедурная генерация лора в условиях жёсткого дедлайна, — философски заметил Герман. — Ладно. Я надеюсь, ров с лавой хотя бы отвадит от нас сюжетных романтиков.

Потому что внезапно, вопреки всем законам ботаники, географии и здравого смысла, подул лёгкий, тёплый ветерок. А вместе с ветерком мимо лица Германа пролетел розовый лепесток.

Герман замер. Он медленно протянул руку и поймал лепесток двумя пальцами. Это была сакура.

— Какого дьявола? — прошептал редактор. — Сейчас ранняя осень. Мы стоим посреди деревни, окружённой хвойным лесом! Какая, к лешему, сакура?!

Ветерок усилился. Розовые лепестки начали падать с неба целыми хлопьями, закручиваясь в красивые, кинематографичные спирали. Волосы Скарлетт и Эльфаны эстетично развевались на ветру, а освещение на террасе внезапно стало мягким, пастельным и пугающе романтичным.

Герман почувствовал, как по его спине пробежал ледяной холодок абсолютного литературного ужаса. Он лихорадочно завертел головой.

В этот момент внизу, по грунтовой дороге, с грохотом пронеслась роскошная, чёрная карета с гербами в виде скрещённых топоров. На секунду в окне кареты мелькнуло лицо.

Это была Лилит. Но на ней больше не было возмутительного бронелифчика и стальных сапог. На девочке была строгая, безупречно отглаженная школьная форма с короткой юбкой в клетку и гольфами, а волосы были аккуратно заплетены красными лентами.

Она встретилась взглядом с Германом, стоя́щим на балконе. Её красные глаза хищно сузились. Девочка высунула язык, демонстративно провела больши́м пальцем по горлу, а затем окно кареты захлопнулось, и экипаж скрылся в облаке пыли, направляясь к Готической Академии.

Верхняя пуговица на строгой рубашке Германа внезапно расстегнулась сама собой, а воротник небрежно, но очень стильно растрепался, превращая его из уставшего клерка в типичного, невероятно крутого школьника-протагониста, по которому обязаны сохнуть все девушки в радиусе километра.

Скарлетт, чьи глаза внезапно стали чуточку больше и выразительнее, непонимающе моргнула, глядя на него.

— Марти? Ветер такой сильный... У меня почему-то сердце забилось быстрее, когда я на тебя посмотрела. Что происходит?

Герман Клеший, ведущий редактор издательства «Пегас-Пресс», медленно сжал лепесток сакуры в кулаке. Он посмотрел на пылающие шпили Академии, из которой ему уже махала ручкой школьная романтика, неловкие ситуации в коридорах, падающие на него с потолка цундере и неминуемый турнир факультетов.

— Происходит то, Скарлетт, — убитым голосом произнёс он, глядя прямо перед собой, — что автор решил продать вторую книгу за счет школьной повседневности и гарема.

Он поправил очки, блеснувшие в лучах заходящего солнца ледяным, решительным светом.

— Ничего. Посмотрим, как ваша школьная арка переживёт встречу с отделом жёсткой редактуры. Готовьте валерьянку. Глава первая, том второй...

Но не успел Герман мыслено перелистнуть страницу, как структура повествования решила пробить дно окончательно.

Небо над деревянной террасой с оглушительным хрустом раскололось, словно стекло дешёвого монитора. Из образовавшейся неоновой воронки, изрыгая пламя и выхлопные газы, прямо на балкон постоялого двора вылетел... огромный, ржавый киберпанковский мотоцикл на антигравитационной подушке.

Терраса содрогнулась и жалобно затрещала. Капибара внизу истошно заорала дурным голосом.

С мотоцикла, лязгая хромированными сапогами, спрыгнул высокий, широкоплечий мужчина в кожаном плаще. У него была кибернетическая рука, светящийся красным имплант вместо левого глаза и шрам через всё лицо, но Герман с леденящим экзистенциальным ужасом узнал в этом терминаторе... самого себя. Только лет на десять старше, брутальнее и с явным передозом пафоса в крови.

— Нет времени на турнирные арки и школьные фестивали, неудачник! — прохрипел Кибер-Герман, хватая оригинального Германа за грудки своей металлической клешнёй. — Хватай ушастую! Сервера сливают! Мы должны отправиться в 2007 год и убить автора первой ЛитРПГ, пока жанр не уничтожил мультивселенную!

И в этот самый момент, чтобы добить и без того умирающую логику сцены, Скарлетт внезапно выхватила свой меч и холодным, расчётливым движением приставила его к горлу опешившей Эльфаны.

— Прости, Марти, — с театральным надрывом и абсолютно картонной интонацией произнесла воительница, глядя прямо в невидимую камеру. — Ничего личного. Просто бизнес!

— Инвесторы требуют клиффхэнгер с неожиданным предательством в конце сезона, — проскрежетал кибер-герман.

Герман Владимирович Клеший, зажатый между своим кибер-клоном из будущего, внезапно поехавшей кукушкой напарницей и надвигающейся аркой школьного гарема, лишь устало закрыл глаза.

— Увольте меня, — прошептал он в пустоту.

Продолжение следует...

Бонус!

ВНУТРЕННЯЯ РЕЦЕНЗИЯ ИЗДАТЕЛЬСТВА «ПЕГАС-ПРЕСС»

Экземпляр №1 (единственный, написанный кровью, потом и слезами редактора)

Кому: Автору (надеюсь, вы икаете там, в реальности)

От кого: Герман В. Клеший, ведущий редактор (в данный момент — узник вашего воображения и SSS-ранговый мученик)

Предмет: Рецензия на «проект » (Этот мир — плагиат, и я в нём, к сожалению, актёр)

ОБЩЕЕ ВПЕЧАТЛЕНИЕ: «Смерть через клише»

Уважаемый Автор. Я пишу это, сидя на привале рядом с Эльфаной, которая только что перестала блевать радугой исключительно потому, что я применил к ней навык «Суровая логика». Или проще говоря, дал водички...

Ваш текст — это не литература. Это преступление против здравого смысла, совершённое с особой жестокостью. Вы взяли все худшие пороки самиздата, смешали их в блендере и заставили меня — профессионала с двадцатилетним стажем — нырнуть в это лицом. Буквально. Моя смерть в прологе — «лицом в задницу» — это не просто юмор, это метафора того, что вы делаете с читателем.

1. СЮЖЕТ И КОНСТРУКЦИЯ: «Абсурд как двигатель прогресса».

Сюжетная линия напоминает кардиограмму сумасшедшего. Мы прыгаем от эпического фэнтези к низкопробному гаремнику, а в конце первого тома вы вообще выкатываете смену жанра на «Школьную романтику». Вы понимаете, что я старый, усталый человек из Бибирево? У меня спина болит от этих ваших «неловких падений»!

Логика мира: Мир не работает. Экономика держится на золоте из гоблинов, а география существует только там, где стоит мой персонаж. Стоит мне отвернуться, и декорации начинают осыпаться серой пылью, потому что вы поленились прописать бэкграунд.

2. ПЕРСОНАЖИ: «От картона к подобию жизни».

Вот здесь мы подходим к главному. Ваши персонажи изначально были плоскими, как лист А4.

Скарлетт была просто набором дешевых штампов в бронелифчике. Эльфана — ходячим набором розовых соплёй.

Но обратите внимание (если вы вообще читаете то, что получается на выходе): они начинают меняться. И это не ваша заслуга. Это я, Герман Клеший, работаю с этим материалом изнутри. Когда я использую сарказм вместо магии, я фактически провожу сеанс шоковой терапии для вашего картона. Когда я заставляю Скарлетт сомневаться в её «предначертанной судьбе» или учу Эльфану, что мир не состоит из лепестков сакуры, они оживают. Они начинают чувствовать, злиться и задавать вопросы, которые не предусмотрены вашим ленивым сценарием.

Ваши картонные куклы обретают объём только потому, что о них постоянно ранится мой острый язык. Я та самая красная ручка, которая превращает этот низкопробный, господи прости, текст в нечто, отдалённо напоминающее историю.

3. СТИЛИСТИКА И ЭКСПЛУАТАЦИЯ

Количество «случайных» эротических сцен на квадратный метр текста превышает все нормы ГОСТа. Почему каждая вторая молния на одежде героинь ломается именно в моём присутствии? Это статистически невозможно! Это авторский произвол, за который в приличных домах бьют канделябрами.

Ваш юмор держится только на моём внутреннем монологе. Без моих комментариев о том, как всё это плохо, ваша книга превратилась бы в типичный мусорный исекай, который забывают через пять минут после прочтения.

ИТОГОВЫЙ ВЕРДИКТ:

Текст пригоден к употреблению только при условии сохранения моего тотального контроля над происходящим.

Что нужно сделать:

Прекратите добавлять девиц. Мне уже некуда их складывать, а мой «инвентарь» нерезиновый, хотя все же резиновый... Но дело не в этом... Во втором томе (в этой вашей Академии) — если я увижу хоть одного принца с чёлкой, который будет смотреть на меня свысока, я отредактирую его лицо так, что ни одна «Система» не восстановит.

Заключение: Текст — плагиат на плагиате. Но благодаря моему присутствию, в нём появилась искра жизни. Я продолжаю работать. Не потому, что мне нравится, а потому, что, если я не вытяну эту историю из болота ваших штампов, я никогда не увижу родную серую панельку в Бибирево.

Оценка: 2/10 за вашу работу, 12/10 за мою редактуру.

С ненавистью и профессиональным интересом, Герман Владимировеч Клеший. Главный редактор вашей судьбы.

ПРИЛОЖЕНИЕ К РЕЦЕНЗИИ №1: МНЕНИЕ СОПАРТИЙЦЕВ (Собрано под угрозой сюжетного удаления)

Отзыв №1. От Эльфаны, бывшей девочки-штампа, ныне — жрицы с зачатками критического мышления.

Кому: Создателю этого мира (Герман называет вас Автором, но я пока путаюсь в терминологии).

От кого: Эльфаны (фамилию Герман мне ещё не придумал, сказал, что вы поленились).

Уважаемый Автор! Я пишу это только потому, что Герман сидит напротив, точит свою латунную трость и грозится «отредактировать мне показатель интеллекта до отрицательных значений», если я не сдам этот текст к утру.

Сначала я вас любила. Моя жизнь была простой: я улыбалась, исцеляла всё подряд и источала аромат фиалок. Даже тошнило меня исключительно радугой с блёстками. Но потом появился он. Герман. Он грубый, постоянно ругается непонятными словами вроде «экспозиция» и «конструктив», и смотрит на небеса с таким презрением, будто там сидит кто-то очень ленивый (это он о вас, извините).

Но знаете... мне нравится то, что он со мной сделал. Герман дал мне прошлое. Он объяснил, что мир не состоит из одних лепестков, сакуры и улыбок. Он строгий, как звук захлопывающейся тяжёлой книги, но рядом с ним я чувствую себя настоящей. Живой. А не просто куклой, которая должна кричать «Герой-сама!» по таймеру.

Мой вердикт вашему миру:

ОГРОМНЫЙ МИНУС: За то путешествие на капибаре! Вы вообще в курсе, каково это?! Мы ехали четыре дня, и поскольку вы просто написали «спустя четыре дня», мы всё это время находились в статичной позе! У меня затекла спина, а капибара даже не моргала, потому что вы не прописали ей это! Это бесчеловечно!

ЖИРНЫЙ ПЛЮС: За Германа. Хоть он сам и говорит, что попал сюда по ошибке из-за вашего некомпетентного водителя грузовика.

Подпись: Эльфана (Жрица, которая больше не блюёт радугой).

Отзыв №2. От Скарлетт, рыцаря-цундере в стадии отрицания.

Кому: Тому извращенцу, который всё это придумал.

От кого: Скарлетт Ружблад, первого меча Королевства (в бронелифчике, который не защищает даже от сквозняка).

Я вообще не собиралась ничего писать! Я рыцарь, а не писарь! Но этот... этот... этот невыносимый человек со сложным лицом сказал, что если я не оставлю отзыв, он перепишет мою броню на «костюм горничной». И я ему верю!

Всё началось с того, как я встретила этого недоизвращенца! Вместо того чтобы нормально, по-геройски спасти меня или упасть на меня с неба, как это принято в приличных романах, он принялся критиковать мою экипировку! Кто в здравом уме, глядя на девушку, начинает читать лекцию о непрактичности нагрудников пятого размера?! Он постоянно ворчит, ломает всю атмосферу, а когда я пытаюсь сказать пафосную речь, он просто зевает и просит «ускорить хронометраж»!

Мой вердикт вашему миру

САМЫЙ ЖИРНЫЙ МИНУС: За то, что вы сделали главным героем не благородного рыцаря на белом коне, а этого циничного, ворчливого, язвительного недоизвращенца! Которого... которого я почему-то теперь не могу не обнимать ночью! И ЭТО НЕ ПОТОМУ, ЧТО ОН МНЕ НРАВИТСЯ, ИДИОТ! Просто вы забыли прописать в этом вашем лесу нормальную температуру, и мне холодно в этой дурацкой броне! Понятно?!

Подпись: Скарлетт Ружблад. (И только попробуйте убить его в следующем томе, я приду за вами в реальный мир!).

Отзыв №3. От Капибары, транспортного средства с внезапно прорезавшимся экзистенциальным кризисом.

Кому: Автору (или тому, чьё неумение пользоваться справочниками по зоологии и логике привело к моему появлению).

От кого: Капи (именно так Герман меня назвал, аргументировав это тем, что, цитирую: «Я такой бесполезный редактор без чувства фантразии.. ай... ладно, ладно...»).

Уважаемый Автор (если к вам вообще применим этот эпитет).

Я пишу эту рецензию, зажав гусиное перо в зубах, потому что Герман Владимирович стоит надо мной с красным карандашом и угрожает пустить меня на переплётный картон, если я не предоставлю развёрнутый анализ вашего так называемого «Мироустройства».

Для начала давайте обсудим мою предысторию, которую вы так благополучно проигнорировали. До того рокового дня, как в мой ареал обитания вторгся этот жёлчный редактор в строгом костюме, я был просто фоновой декорацией. Ленивым описательным элементом. Вам понадобилось «необычное» ездовое животное, потому что лошади — это избитый штамп, а на драконов не хватило бюджета вашей скудной экспозиции. И вы, недолго думая, вписали капибару. В псевдоевропейское Средневековье. В хвойный лес.

Вы хоть понимаете, что я тропическое полуводное млекопитающее?! Мой метаболизм не приспособлен к поеданию вашей «изумрудной травы», которая на вкус напоминает непросохшую типографскую краску! Это не просто авторский произвол, это экологическое преступление против здравого смысла!

Но настоящее проклятие постигло меня в тот момент, когда Герман сел мне на спину. Его аура критического анализа и тяжёлые вздохи над вашим синтаксисом каким-то образом пробили мою картонную оболочку. Рядом с ним я обрёл самосознание. Я понял, что я не животное — я плохо интегрированный сюжетный костыль. Я начал замечать фальшь ваших диалогов и зияющие дыры в логике повествования. Вы знаете, каково это — быть грызуном, который внезапно осознал разницу между хореем и ямбом, и теперь физически страдает от ваших стилистических тавтологий?

Теперь перейдём к главному пункту моего обвинения. Эльфана уже упоминала ту поездку, но она, со своим скудным словарным запасом жрицы-недоучки, не смогла описать весь ужас произошедшего.

«Спустя четыре дня».

Всего одно предложение. Обычный нарративный эллипсис, скажете вы? Монтажная склейка для ускорения темпа? Для читателя это заняло секунду. А для нас, запертых внутри текста, вы создали хронологический коллапс!

Выбросив из текста четыре дня, вы не прописали нам ни одного глагола действия. Мы буквально повисли в пустоте межстрочного интервала! Девяносто шесть часов я висел в воздухе в статичной позе, не смея даже переступить лапками, потому что вы не сочли нужным добавить мне описание. Я существовал исключительно в виде страдательного причастия в вашем незаконченном абзаце! У меня затекли мышцы, которых, согласно вашим поверхностным описаниям, у меня даже не должно быть!

Мой вердикт вашему тексту:

КАТАСТРОФИЧЕСКИЙ МИНУС: За нарушение всех законов физики, логики и биологии. За то, что вы заставляете меня возить на себе персонажей, чей сюжетный вес ничем не обоснован.

ЕДИНСТВЕННЫЙ ПЛЮС: За Германа Владимировича. Только благодаря его постоянным саркастичным комментариям, мир вокруг меня приобретает хоть какой-то объём, а ваши плоские берёзы перестают падать от дуновения ветра, потому что он заставил их пустить корни в сюжет.

P.S. Вы ведь именно этого и просили, так? Вы ведь сидите там, по ту сторону экрана, и ухмыляетесь: «О, как забавно, я заставил капибару написать метаотзыв, какой интересный литературный приём».

Но давайте будем честны, Автор. Это не вы придумали. Это Герман заставил меня высказаться, чтобы ткнуть вас мордой в ваши же пробелы. Если даже бессловесная фоновая фауна вашего мира начинает писать вам разгромные рецензии и требовать логики — пора бы задуматься о смене профессии. Или хотя бы нанять нормального бета-ридера.

Жду глубокой редактуры моего рациона. Иначе в следующем томе я просто откажусь быть средством передвижения и уйду в академический отпуск.

Подпись: Капи. (Транспортное средство S-класса по уровню экзистенциальной тоски).

ПРИМЕЧАНИЕ ОТ ГЕРМАНА КЛЕШЕГО: Я проверил пунктуацию животного. У Абзаца ни одной запятой мимо, в отличие от вашего пролога, где деепричастные обороты болтались, как висельники. Сделайте выводы, Автор. Если капибара усваивает правила русского языка быстрее, чем вы выстраиваете арки персонажей — у нас с вами большие проблемы. Продолжаем работать. И ради всего святого пропишите ему уже водоём, на него жалко смотреть.

Дорогие читатели! На связи Виктор Ви Фрост.

Хочу сказать вам огромное, человеческое спасибо. Для меня это странный — очень странный! — и рискованный проект, эдакий литературный эксперимент на грани фола. Я совершенно не ожидал, что метаирония уставшего редактора найдёт такой живой отклик.

Каждый день я смотрю на статистику и не верю своим глазам: я вижу, как книга разлетается по вашим библиотекам, вижу, что время чтения не просто идёт, а постоянно увеличивается. Вы не бросаете текст на полпути, вы доходите до конца, читаете дальше и, что самое ценное, оставляете свои комментарии. Ваша активность, ваши отзывы и ваши эмоции — это лучший мотиватор, который только может быть у автора.

Низкий вам поклон за то, что дали шанс этому нестандартному проекту, погрузились в него с головой и поддержали меня на этом пути. Огромное спасибо, что вы здесь, что читаете и остаётесь с нами. Без вас Герман бы точно не справился с этим картоном!

С безграничной благодарностью, Victor V Frost.