Плагиат на плагиате! 2 Как я стал студентом Академии Магии, случайно унизил принца и теперь пытаюсь выжить на турнире с гаремом неадекватных отличниц

1. Новый день, или экспозиция ради экспозиции

Скрежет тормозов прозвучал в голове так чётко, словно грузовик тормозил прямо на его подушке. Затем последовал фантомный толчок в спину. Чужие руки. Потеря равновесия. Асфальт, стремительно летящий навстречу. И финальный, абсолютно нелепый и унизительный аккорд его прошлой жизни — мягкая женская филейная часть в обтягивающих джинсах, в которую он на полной скорости влетел лицом за долю секунды до того, как бампер многотонной машины оборвал его земной путь.

Герман Владимирович Клеший, сорокалетний ведущий редактор отдела фантастики издательства «Пегас-Пресс», резко открыл глаза.

Грузовика не было. Асфальта не было. Зато перед внутренним взором предательски вспыхнул фрагмент из вчерашнего вечера: какой-то поехавший киборг-Герман, лязгающие механические детали и абсолютный киберпанк посреди классического фэнтези.

Главред судорожно выдохнул, прикрыл лицо ладонью и энергично потряс головой, пытаясь вытряхнуть этот абсурд из памяти. «Мне же это всё просто показалось, да? — с отчаянной надеждой подумал он. — Очередной галлюциногенный бред уставшего от графомании мозга. Пожалуйста, пусть это будет только дурной сон».

Он с опаской убрал руку от лица и осмотрелся, проверяя местную реальность на адекватность. Никаких киборгов поблизости не наблюдалось. Зато в рот настойчиво лезла прядь жёстких красных волос, а в левое ухо кто-то мерно и влажно сопел.

Герман осторожно скосил глаза и тяжело вздохнул, осознавая тяжесть своего литературного положения. Однако, где-то глубоко в душе, он испытал самое искреннее облегчение. «Ну, раз вокруг привычный гаремный абсурд, значит, киборг мне точно приснился. Слава великой Литературе и святому Здравому Смыслу», — мысленно констатировал он.

Справа от него, разметав свои фирменные красные волосы по всей подушке и закинув оголенную ногу прямо на живот Германа, спала Скарлетт — потомственная аристократка, гениальная мечница и ходячий сборник клише «агрессивная цундере». Слева, уткнувшись носом ему в ребро и пуская тонкую струйку слюны на простыню, посапывала Эльфана — штатный эльфийский лекарь их экспедиции.

— М-м-м... черничный пирог... — блаженно пробормотала эльфийка во сне, пытаясь откусить кусок от одеяла.

Для любого читателя (особенно нового), который только что открыл эту книгу, ситуация требовала краткой экспозиции. И Герман, как профессионал, мысленно её провёл.

Он умер самой глупой смертью в Москве и переродился в теле смазливого подростка по имени Марти в мире, который был написан абсолютно бездарным, ленивым графоманом. В мире, где физика работала через абзац, экономика отсутствовала как класс, а злодеи страдали острой формой недержания пафосных монологов. И теперь он, взрослый мужик с неоплаченной ипотекой, вынужден путешествовать в компании двух картонок, которые, к его великому счастью, постепенно начали обретать человеческие черты.

Герман попытался аккуратно вытащить красную прядь Скарлетт изо рта. Девушка недовольно сморщила нос и во сне попыталась нащупать рукоять меча, которого в кровати, к счастью, не было.

Вчера вечером, когда они заселялись в постоялый двор деревни «Приозёрная» (озёра, в которой автор так и не прописал), трактирщик активно пытался развести их на три раздельные комнаты, требуя отдать все оставшиеся серебряные монеты. Скарлетт тоже настаивала на личном пространстве, угрожая Герману кастрацией тупым предметом.

Но Герман Клеший читал достаточно плохих японских новелл, чтобы понимать базовые законы жанрового перехода. Вчера вечером на них упал лепесток сакуры. Том сменился. Жанр официально переключился на «гаремную комедию».

А это значило, что, даже если бы он снял три разные комнаты на разных этажах, ночью обязательно бы случилась гроза, привидение, нашествие мышей или приступ лунатизма, которые магическим, сюжетно-обусловленным образом всё равно затолкали бы обеих девушек в его кровать. Зачем тратить бюджет на три комнаты, если авторский произвол всё равно уложит их в одну? Экономика должна быть экономной.

Герман с каменным лицом отодвинул от себя ногу Скарлетт, аккуратно отлепил от себя слюнявую эльфийку и сел на краю кровати.

— Подъём, коллеги, — громко, голосом завуча произнёс он. — Конец лирического отступления. Нас ждёт производственный ад.

Скарлетт резко подскочила, сонно моргая. Поняв, что лежит на одной кровати с Марти, она мгновенно залилась краской, схватила подушку и со всей силы швырнула её Герману в голову.

— Извращенец! Ты... ты зачем так близко лежал?! Я же просила положить между нами валик из одеяла!

— Я его положил, Скарлетт, — Герман меланхолично поймал подушку. — Но ночью твоя подсознательная тяга к романтическим штампам оказалась сильнее текстильной преграды. Одевайтесь. Я жду вас внизу.

Спустившись на первый этаж трактира, Герман подошёл к стойке. За ней стоял вчерашний трактирщик — грузный мужчина с пышными усами, который старательно протирал деревянную кружку. Протирал он её с такой яростной зацикленностью, что в реальном мире давно бы стёр дерево в труху.

— Доброе утро, уважаемый персонаж третьего плана, — Герман достал из кармана две медные монеты и положил на стойку. — Мы освобождаем комнату. И нам нужен завтрак. Что-то, что имеет больше одного агрегатного состояния.

Трактирщик перестал тереть кружку, поднял глаза и расплылся в широкой, абсолютно мёртвой улыбке.

— Добро пожаловать, путники! Нужна комната на ночь? С вас три серебряные монеты!

Герман замер. Он посмотрел на трактирщика. Потом на утреннее солнце, бьющее в окно.

— Я говорю, мы уезжаем. Ночь закончилась. Завтрак давай.

— Добро пожаловать, путники! Нужна комната на ночь? С вас три серебряные монеты! — с той же интонацией, ни на децибел не отклоняясь от предыдущей фразы, повторил усатый статист.

Герман потёр переносицу, чувствуя, как возвращается вчерашняя мигрень. «Прекрасно, — мысленно констатировал редактор. — Автор просто не прописал ему реплики для утренней сцены. Его словарный запас ограничен вечерним приветствием. Я пытаюсь купить яичницу у декорации».

С лестницы спустились девушки. Скарлетт уже была закована в броню и выглядела так, словно готова прямо сейчас идти на штурм столицы. Эльфана сонно потирала глаза.

— Марти, а где еда? — жалобно спросила эльфийка, чей желудок издал звук, похожий на брачный крик кита.

— Еда застряла в ограниченном вокабуляре автора, — вздохнул Герман. Он забрал свои две медные монеты со стойки (трактирщик этого даже не заметил) и направился к выходу. — Поедим по дороге. Собирайте вещи. Транспорт ждёт.

Выйдя на крыльцо, Герман вдохнул утренний воздух. Ветерок услужливо метнул ему в лицо ещё один розовый лепесток сакуры. Герман поймал его и брезгливо выбросил в урну.

Они подошли к коновязи, где их ждали флегматичная капибара и агрессивная птице-ящерица (название которой требует личного разрешения одной очень известной японской компании) Скарлетт.

Герман запрыгнул на широкую спину грызуна, похлопал его по мягкой шерсти и устремил взгляд на горизонт. Туда, куда им предстояло отправиться.

В лучах утреннего солнца возвышалась Королевская Академия Магии. Точнее, тот архитектурный Франкенштейн, который вчера вечером процедурно сгенерировался из обрывков памяти Скарлетт.

Готические, чёрные как смоль шпили вонзались в небо. Вокруг гигантских корпусов бурлил свежевырытый ров с раскалённой лавой. А прямо в центре одной из башен нелепо, вверх тормашками, торчала статуя дракона-фонтана, из пасти которого вода лилась прямо на крышу учебного корпуса.

Скарлетт, подойдя к своей ездовой птице, виновато кашлянула, глядя на этот пылающий оплот знаний.

— Знаешь, при свете дня она выглядит... ещё более зловеще. — стараясь не показывать смущение и страх (что у нее получалось из рук вон плохо), пробормотала воительница. — Может есть другой способ обучить тебя магии, да и я вроде как на последнем курсе уже...

— У нас нет выбора, Скарлетт, — Герман лацкан, в блестящей золотой прошивке отразилось зарево лавового рва. — Сюжетная линия уже проложена, а рельсы смазаны штампами. Нас ждёт школьная романтика, заносчивые аристократы и обязательный турнир. Поехали. Посмотрим, насколько этот картонный замок "мальчика, который выжил" соответствует государственным стандартам образования.

Он ударил пятками по бокам капибары. Животное меланхолично вздохнуло и зашагало навстречу второму тому.

Дорога до Академии, если верить законам здравого смысла, должна была занять пару часов неспешного хода. Погода стояла идеальная: ни облачка на нёбе, сухой, утрамбованный тракт, по которому мерно стучали копыта Скарлетт и мягко шлёпали лапы капибары.

Однако Герман знал: если впереди героев ждёт новая, социально-агрессивная локация вроде элитной школы, автор просто обязан сгенерировать конфликт прямо на подходе, чтобы познакомить читателя с местной кастовой системой.

И автор не подвёл. Правда, сделал это с грацией пьяного бегемота.

Над их головами, посреди абсолютно гулубого, безоблачного неба, внезапно материализовалась крошечная, но свинцово-чёрная туча. Она зависла ровно над тем участком дороги, по которому они ехали.

— Это ещё что за... — Скарлетт задрала голову, но договорить не успела.

С небес обрушился тропический ливень. Вода лилась сплошной стеной, но только в радиусе пятидесяти метров вокруг них. Герман, меланхолично натянув строгое выражение лица, сидел, впитывая в себя теплую воду южного дождя.

«Двадцать восемь... двадцать девять... тридцать».

Ливень прекратился так же резко, как и начался. Чёрная туча моргнула и растворилась в воздухе, словно стёртая ластиком. На небе снова сияло ласковое утреннее солнце, птички возобновили пение, прерванное на полутоне.

Скарлетт, отплёвываясь от воды, яростно стряхивала капли с доспехов. Эльфана пыталась выжать подол своей мантии.

А Герман смотрел на дорогу. Пыльный тракт, не успевший впитать такой объём влаги, превратился в месиво. Но главное — прямо по курсу их движения, словно по заказу, образовалась Идеальная Лужа. Огромная, глубокая, наполненная грязной, коричневой жижей.

— Шикарно, — процедил редактор, потирая переносицу. — Уважаемый Демиург, ваш климат-контроль сломался. Сгенерировать тридцатисекундный муссон посреди засухи только ради того, чтобы создать декорацию для дешёвого социального штампа? Это не просто халтура. Это сценарная импотенция.

— Марти, с кем ты опять разговариваешь? — Скарлетт подъехала ближе, стараясь объезжать грязь. — И почему дождь шёл только над нами?

— Потому что мы в центре сюжета, Скарлетт. Приготовьтесь. Сейчас нас будут унижать по признаку происхождения.

Словно в подтверждение его слов, из-за поворота на огромной скорости вылетела карета. Это был не просто экипаж. Это был гротескный апофеоз сословного неравенства: карета была покрыта сусальным золотом, на дверцах красовались гербы с вычурными вензелями, а тащили её не лошади, а какие-то белоснежные, лоснящиеся пегасы-переростки.

Герман мысленно нарисовал траекторию движения экипажа и траекторию расположения лужи. Бинго.

Карета неслась прямо на грязную выбоину. Но тут законы физики, которые автор, видимо, прогуливал в восьмом классе, в очередной раз вышли из чата.

Дело в том, что Герман сидел на спине своей ездовой капибары. Животное, взращённое на авторских стероидах, было размером с хороший трактор. Редактор находился на высоте почти трёх метров от земли. Колёса кареты, какими бы огромными они ни были, находились внизу.

По всем правилам баллистики и гравитации, брызги из лужи должны были максимум запачкать лапы капибаре. Но сюжет требовал оскорбления протагониста.

Карета с хлюпаньем влетела в лужу. Коричневая жижа, словно обладая системой самонаведения, взмыла вверх по невероятной, физически невозможной параболе. Она пролетела три метра вертикально вверх, зависла в воздухе, а затем снайперски обрушилась ровно на Германа, залепив ему половину лица и белоснежный воротник рубашки. Капли облетели сидевшую впереди Клешего Эльфану бужто вокруг нее был невидимый щит. Капибара, к слову, осталась абсолютно чистой. Ни единой капли. Грязь проигнорировала животное, целенаправленно атакуя главного героя.

Экипаж резко затормозил, подняв облако (теперь уже сухой) пыли. Окошко с золотой каёмочкой опустилось с лёгким скрипом.

Из окна высунулась физиономия, которая могла бы служить иллюстрацией к словарной статье «Шаблонный Аристократ». Платиновые блондинистые волосы, уложенные так, словно на них вылили ведро лака. Презрительно искривлённые, тонкие губы. И взгляд, полный такого высокомерия, что им можно было резать стекло.

— Поберегись, деревенщина! — выплюнул блондин писклявым, ломающимся голосом. — Неужели твои плебейские бельма не различают герб славного рода фон Гольденшвайненбург?! Знай своё место, мусор, когда мимо едет элита! И заруби на носу: перед тобой Мальтериус Аврелиан фон Гольденшвайненбург! Запомни это имя!

Окно с театральным стуком захлопнулось. Кучер стегнул пегасов, и золотая карета — этот шедевр гротескного дурновкусия — умчалась в сторону Академии, оставив после себя шлейф из дешёвого парфюма и сюжетной банальности.

Скарлетт, побагровев от ярости, выхватила меч.

— Я его догоню! Я разрублю его золотую бочку на колесах пополам! Да как эта пустышка смеет так с нами разговаривать?!

— Отставить, — ровным, лишенным всяких интонаций голосом скомандовал Герман.

Он извлек из кармана платок — кристально чистый, что являлось грубым нарушением логики сцены, — и принялся методично стирать грязь с лица.

— Марти! Он же обрызгал тебя! И оскорбил! — возмутилась Эльфана, её ушки негодующе дёргались. — Какой мерзкий этот Мальтериус Аврелиан фон Гольденшвайненбург!

Герман тяжело вздохнул, нервно потер переносицу и посмотрел на эльфийку так, словно она принесла ему рукопись без вычитки.

— Эльфана, умоляю, не проговаривай полное имя персонажа-функции вслух только ради того, чтобы напомнить его читателю. Это топорная экспозиция в диалогах, за такое в приличных издательствах бьют линейкой по пальцам.

Он перевел взгляд на удаляющуюся карету.

— И нет, я не злюсь на этого мальчика. Глупо злиться на ходячий архетип «высокомерный аристократ для битья». Я злюсь на автора, который заставил дорожную грязь проигнорировать гравитацию и пролететь три метра вертикально вверх, лишь бы притянуть за уши ленивую завязку внешнего конфликта. Это даже не графомания. Это халтура на уровне дядюшки в издательстве.

Скарлетт только фыркнула, убирая меч в ножны, но спорить не стала. Она уже начала понимать, что с законами мира, о которых постоянно рассуждает Марти, лучше не связываться.

Остаток пути они проделали молча. Грязь на рубашке Германа, повинуясь всё той же «авторской броне», через пять минут просто испарилась, вернув одежде первозданную, стерильную белизну.

Вскоре дорога расширилась, вымощенная брусчатка сменилась гладкими мраморными плитами, и они вышли на огромную, заполненную людьми площадь.

Перед ними возвышалась Цель.

Ворота Академии были под стать её архитектуре: гигантские, отлитые из чистого золота (что было абсолютно непрактично с точки зрения прочности), украшенные лепниной, гаргульями, кристаллами и какими-то непонятными рунами. Вокруг толпились сотни будущих студентов в одинаковой, раздражающе непрактичной форме, их родители, слуги и зеваки.

Но взгляд Германа был прикован не к толпе. Его профессиональный взор остановился на огромной, сияющей неоновым (в фэнтези-мире!) светом табличке, парящей прямо над золотыми створками ворот.

Редактор замер, вчитываясь в буквы. Его губы беззвучно зашевелились. Затем протёр глаза и прочитал название вслух:

— «Высшая Магическая Академия Высшего Магического Искусства и Элитарной Магии Великого Магического Королевства Магии».

Повисла звенящая тишина. Даже птице-ящерица Скарлетт перестала клевать брусчатку и посмотрела на вывеску.

— Я... — Герман почувствовал, как у него начинает дёргаться левый глаз, а челюсть примерно касалась земли. — Я отказываюсь в это верить. Масляное масло, смазанное маслом. Пять слов «магия» в одном названии. Высшая высшего. Искусство магии магической... Боже милосердный.

Эльфана робко потянула его за рукав.

— Марти, с тобой всё хорошо? У тебя лицо побледнело.

— Со мной всё отлично, Эльфана, — прохрипел Герман, чья душа редактора корчилась в агонии от этого чудовищного плеоназма. — Я просто понял, что местный демиург не просто не учил физику. Он ещё и систематически прогуливал уроки русского языка и стилистики.

Он выпрямил спину, поправил воротник своей вечно белой рубашки и решительно пнул пятками капибару.

— Ну что, коллеги. Добро пожаловать в храм тавтологии и дурновкусия. Давайте уже приступим к получению образования. Я чувствую, что нам придётся учить местных преподавателей не магии, а основам литературного редактирования.

2. Анатомия фансервиса, или Я отказываюсь платить за сломанного единорога!

Они миновали массивные золотые ворота, которые, вопреки законам физики, открылись совершенно бесшумно. За ними раскинулся внутренний двор Академии — монументальный, пафосный и абсолютно лишённый логики планировки.

Скарлетт, спрыгнув со своей птице-ящерицы, потянулась так, что её доспехи угрожающе скрипнули.

— Ну вот мы и на месте, — заявила она с видом опытного экскурсовода. — Вам двоим нужно идти в административный корпус на распределение и регистрацию. А я туда не пойду. Я второкурсница, мне эти бюрократические круги ада ни к чему. Пойду сразу в общежитие, закину вещи.

— А как же очереди? — спросила Эльфана, с опаской глядя на снующих туда-сюда студентов. — Нас быстро примут?

— Ой, да не переживай, — отмахнулась Скарлетт. — Семестр уже начался вчера. Все нормальные адепты давно зачислены. Опоздавших почти не бывает, так что очередей точно не будет. Проскочите за пять минут.

Герман поправил несуществующие очки и посмотрел вдаль, на крыльцо административного корпуса. От самых дверей змеилась гигантская, шумная толпа первокурсников с сундуками, баулами и фамильярами всех мастей.

— Скарлетт, — меланхолично произнёс редактор. — Ты забываешь главное правило этого мира: если протагонист приезжает в Академию, то календарь покорно сдвигается, а первый учебный день магическим образом переносится на дату его прибытия. Автор не может позволить мне пропустить торжественную линейку. Мы будем стоять в очереди до вечера.

Воительница прищурилась, посмотрела на толпу, потом на Германа, и только пожала плечами.

— Ваши проблемы. Ладно, мне пора. Марти, держи.

Она сунула руку в карманный подсумок и протянула Герману прямоугольный кусок плотного, неприятно шершавого пергамента с единственной, криво выведенной красной руной по центру.

— Что это? — Герман двумя пальцами взял артефакт, брезгливо, как бракованный тираж.

— Одноразовый вестник, — буднично пояснила Скарлетт. — Как пройдёте регистрацию, и вам выдадут нормальные академические кристаллы, просто разорви его и назови моё имя. Магия перенаправит контакт. Всё, бывайте!

Она развернулась и зашагала в сторону жилых корпусов, звонко цокая металлическими сапогами.

Герман остался стоять, мрачно рассматривая выданный ему предмет. Пергамент ощущался в руке не как чудо магии, а как дешёвый картон из обложки бульварного чтива.

— Одноразовый сюжетный костыль, — убитым голосом произнёс Герман. — Автору было настолько лень прописывать нормальную систему обмена контактами, что он просто всучил мне рекламный флаер. Дешёвая полиграфия, газетная плотность... Никакой проработки лора. Надеюсь, эта закладка не рассыплется до конца главы.

Эльфана робко потянула его за рукав белой рубашки.

— Марти, пошли? Очередь и правда огромная.

Спустя два часа изнурительного стояния в толпе шаблонных аристократов и крикливых простолюдинов, Герман и Эльфана наконец-то оказались внутри здания.

Их встретил сгорбленный старикашка в потёртой мантии, чьё лицо напоминало печёную картофелину. Он сидел за массивным дубовым столом и раздражённо перебирал пергаменты.

— Опоздавшие! Вечно вы в последний момент! — проскрипел старик, даже не глядя на них. — Вам вообще не положено сейчас тут ходить, время вышло! Но раз уж припёрлись... Ладно, давайте быстрее.

Процесс зачисления в «Высшую Магическую Академию» (Герман до сих пор вздрагивал, вспоминая вывеску) начался с классического жанрового раскола.

— Девочки направо, мальчики налево! — проскрипел дежурный писарь, указывая на две двери в конце длинного коридора. — Обязательный медицинский осмотр перед тестами!

Эльфана робко помахала ему рукой и скрылась за правой дверью. Герман проводил её взглядом (про себя отметив, что надо будет потом расспросить эльфийку, какие именно штампы женского медосмотра ей там прописали) и с удручённым вздохом толкнул левую створку.

Он ожидал увидеть мрачного целителя с пиявками или, на худой конец, сурового военврача. Но, переступив порог, Герман понял, что местный автор черпал вдохновение не из медицинских справочников, а из очень специфического раздела на видеохостингах для взрослых.

За столом сидела Женщина-Врач. Именно так, с большой буквы. На ней был белоснежный халат, который почему-то не застёгивался в принципе, открывая вид на впечатляющее декольте, едва прикрытое кружевами. Дополняли образ очки в тонкой оправе на самом кончике носа, чулки в крупную сеточку и юбка такой длины, что её можно было назвать скорее ленточкой "нравственности и целомудрия".

— Проходите, молодой человек, — промурлыкала она голосом, от которого у любого пятнадцатилетнего протагониста закипела бы кровь. Она похлопала по кушетке длинным маникюром. — Давай посмотрим, насколько ты... здоров. Снимай всё.

Герман не покраснел. Он просто включил режим глубокого смирения с авторской бездарностью. Раздевшись до нижнего белья, он лёг на кушетку, глядя в белый потолок с выражением человека, ожидающего своей очереди в МФЦ.

Доктор нависла над ним. Как и требовал рейтинг «18+», ради которого графоманы обычно и пишут подобные сцены, её осмотр больше напоминал прелюдию. Она трогала его за бицепсы, проводила холодными пальцами по прессу, томно вздыхала и всё время пыталась прижаться к нему своей необъятной грудью. Герман терпел, сцепив зубы. Это была не пропускаемая сюжетная кат-сцена.

Но когда её рука с игривым смешком скользнула ниже пояса, внутри редактора сработала юридическая сигнализация.

— Секундочку, — Герман резко перехватил её запястье. В его глазах плескалась неподдельная тревога. — Я тут подумал... А я вообще совершеннолетний?

Доктор захлопала накрашенными ресницами, не ожидая, что пациент прервёт фансервис бюрократическим вопросом.

— Ч-что? — удивленно проворковала она.

— Возраст моего тела, доктор! — напряжённо спросил Герман, приподнявшись на локтях. — Я совершеннолетний, да? Скажите, что да.

— Ну... конечно, вы совершеннолетний, — растерянно ответила она, поправляя съехавшие очки. — В Академию несовершеннолетних не берут. Минимальный возраст зачисления — восемнадцать лет.

Герман шумно выдохнул, вытер выступивший на лбу холодный пот и откинулся обратно на кушетку. «Слава богу, — пронеслось в голове главреда. — Восемь лет строгача мне здесь не грозят. Спасибо, Господи, хоть здесь у автора хватило мозгов подстелить юридическую соломку».

Успокоившись, Герман расслабился.

— Продолжайте, доктор. Только побыстрее, меня там сюжет ждёт.

Женщина-Врач, вернув себе томное выражение лица, потянула резинку его белья и заглянула внутрь. Она замерла. Её глаза расширились до размеров блюдец, рот приоткрылся в немом шоке, а щёки залил густой румянец.

— Ох... — выдохнула она, прикрывая рот ладошкой. — Какой... какой невероятно мощный... поток маны! Настоящий первородный источник!

Она так отчаянно пыталась замаскировать свой шок под «магическую терминологию», что Герман едва не засмеялся. Он прекрасно знал, что она там увидела. В первой книге, когда он только осознал себя в этом теле, он уже проводил инвентаризацию. И понял, что автор-подросток, страдающий тяжелейшими комплексами неполноценности, щедро отсыпал своему Марти Сью анатомических особенностей, прикрутив ему между ног «шланг» размером с хороший пожарный брандспойт.

— Ну, если создатель этого мира — прыщавый озабоченный пубертатник с комплексом неполноценности, то естественно, что там такой «поток маны», — философски заметил Герман в потолок. — Удивительно, что я при ходьбе об этот «источник» не спотыкаюсь. Печать ставьте.

Получив в обходной лист штамп «Абсолютно, пугающе годен», а в довесок — абсолютно неуместный, форсированный поцелуй от доктора, явно перепутавшего протокол медосмотра с завязкой низкопробного ромфанта, Герман брезгливо вытер губы. Он торопливо застегнул рубашку на все пуговицы, словно отгораживаясь от авторского произвола, и вышел в коридор с железобетонной решимостью написать заявление в полицию, как только найдет в этом картонном сеттинге хоть какое-то подобие правоохранительных органов.

Его ждал следующий этап — Зал Распределения.

Очередь перед огромными дубовыми дверями двигалась медленно. Герман стоял, прислонившись к стене, и мысленно делал ставки. «Итак, классическая магическая школа, — размышлял он. — Сейчас меня должны определить на факультет. Куда меня отправят? В Плагиатфиндор для храбрых и тупых? В Скучзерин для коварных брюнетов? Или в какой-нибудь Роялевран для тех, кто умеет читать? А может, у них тут деление по стихиям? Факультет Красной Пафосной Искры и Факультет Синей Воды?»

Наконец, двери распахнулись, и дежурный статист выкрикнул:

— Следующий! Марти Сью!

Герман вошёл в гигантский, уставленный книжными шкафами зал. В центре, за длинным столом, сидела приёмная комиссия из трёх седобородых старцев. Но внимание Германа привлекло не это. Стол перед ними был завален... предметами. Их была целая гора.

Там лежала старая, потёртая остроконечная шляпа. Рядом покоился гигантский хрустальный шар. Чуть правее валялся браслет с рунами, какие-то магические весы, колода таро, амулет в виде глаза, и... Герман прищурился. Да. За столом, привязанные к разным колышкам, сидели: чёрный кот, ворон, носорог и самый настоящий, переливающийся блёстками белоснежный единорог.

— Что это за барахолка? — не удержался Герман.

— Процедура Абсолютной Оценки! — торжественно провозгласил старший экзаменатор, поднимаясь с кресла. — Мы должны измерить твой потенциал!

Герман закрыл лицо рукой. «Я понял, — застонал внутренний редактор. — Этот бездарь не смог выбрать, какой штамп для проверки маны использовать. Он не смог выбрать между шляпой, шаром и духовными животными. И поэтому он просто... свалил их все в одну кучу! Если уж воровать чужие концепции, то оптом!»

— Подойди, адепт! — скомандовали ему. — Надень Шляпу Познания, возьми в руки Сферу Истины, надень на запястье Браслет Силы и... э-э-э... погладь священных животных!

Герман обречённо подошёл к столу. Он надел браслет. Положил руки на хрустальный шар. Ему на голову тут же нахлобучили пыльную шляпу. И так далее. Двадцать минут его жизни были потрачены на унылое переодевание в «Артефакты познания».

— Так, а теперь животные, — прокряхтел экзаменатор. — Дотянись до них!

Герман, чувствуя себя клоуном на выезде, вытянул ногу и почесал носорога за ухом, а свободной рукой погладил кота, ворона и единорога одновременно, так как животных поставили плотно, как шпроты в банке...

И тут началось.

Система, которая должна была обработать «скрытую мощь» главного героя на пяти разных артефактах сразу, выдала критическую ошибку.

Шляпа на его голове дёрнулась, открыла тканевый рот, чтобы заорать название факультета, но вместо этого издала звук рвущейся ткани. Древний артефакт просто разорвало пополам от переизбытка пафоса. Браслет на его запястье заверещал, раскалился докрасна, а затем рассы́пался в радиоактивный пепел. Хрустальный шар под его руками полыхнул ослепительным золотым светом, покрылся густой паутиной трещин и с оглушительным звоном взорвался, осыпав комиссию стеклянным крошевом.

Но хуже всего пришлось фауне. Чёрный кот зашипел и превратился в лужу светящейся эктоплазмы. Ворон каркнул, закатил глаза и упал в обморок прямо на стол. Носорог с визгом проломил стену и сбежал из Академии. А единорог... Бедное, невинное создание не выдержало давления магической ауры ОЯШа. Глаза единорога округлились, он задрожал всем телом, приподнял белоснежный круп и с громким, подозрительно напоминающим выстрел дешёвой хлопушки, из-под хвоста единорога вырвалось плотное, ослепительно-яркое полотно радуги. Оно идеальной полусферой повисло над столом комиссии, а в следующее мгновение из переливающегося марева брызнул целый рой фосфоресцирующих бабочек. Насекомые принялись хаотично порхать над головами экзаменаторов, щедро осыпая бланки искрящейся розовой пыльцой.

Выдав эту порцию концентрированной магии, священное животное жалобно икнуло, пошатнулось на тонких ножках и глухо рухнуло набок без чувств.

Герман инстинктивно отшатнулся и брезгливо смахнул с манжеты мерцающую пылинку.

— М-да, очевидный перебор с патокой и полное отсутствие чувства меры, — поморщился он, глядя на лежащего в отключке единорога. — Радуга из зада — это даже не литературный штамп, это затасканный интернет-мем лохматых годов.

В зале повисла мёртвая тишина, нарушаемая только тихим потрескиванием радуги.

Герман отряхнул руки от хрустальной пыли, снял с головы ошмётки Шляпы Познания и вежливо посмотрел на седобородых старцев, которые сидели, вжавшись в кресла.

— Ну, — кашлянул Герман. — И куда меня? В Плагиатфиндор? Оплачивать ремонт и лечение животных я, если что, не буду. Это заводской брак.

Главный экзаменатор трясущейся рукой смахнул со своей бороды хрустальную крошку. Он посмотрел на разорванную шляпу, на обморочного единорога, а затем уставился на Германа взглядом, полным религиозного ужаса.

— Не... невозможно... — прохрипел старик классическую фразу. — Твоя мощь... Она ломает сами законы мироздания! Ни один факультет не сможет тебя обучить! Ни один не удержат такую силу!

— То есть вы меня отчисляете? — с надеждой в голосе спросил Герман.

— Нет! — взвизгнул второй старец, вскакивая на ноги. — Ты... ты уникум! Мутант магического мира! Герой, чьё рождение предрекали пророчества! Мы немедленно зачисляем тебя... в S-Класс!

— Только не это, — Герман закрыл лицо рукой и тихо, безнадёжно застонал.

— Да! Легендарный S-Класс! — восторженно продолжал старик, вцепившись ему в брюки. — Класс для избранных! Там нет правил! Там нет обычной школьной формы! Туда попадают только гении, принцы, скрытые наследники демонов и обладатели нереальных способностей SSS-ранга! Ваш бэйдж гласит истину юный ученик!

«Так я и знал, — с тоской подумал Герман. — Автор не смог вписать меня в обычную социальную структуру школы, поэтому просто создал гетто для Мэри Сью. S-Класс (S, видимо, аббревиатура не к слову "супер", а к "Сью"). Сборище клишированных уродов, которых нельзя заставить сидеть за партой ровно. Идеальный сборник для всех неадекватных второстепенных персонажей».

— Держи свой значок! — экзаменатор дрожащими руками протянул ему золотую бляху в виде буквы S, инкрустированную алмазами. — Твоё общежитие — Элитный Корпус! Твоё расписание... свободное! Иди, Марти Сью! Твори историю!

Герман забрал золотую побрякушку, брезгливо сунул её в карман и развернулся к выходу.

— Пойду творить заявку на отчисление по собственному желанию, — буркнул он себе под нос, перешагивая через лежащего в коме единорога. — Посмотрим, что за зоопарк ждёт меня в этой элитной общаге.

Выйдя из Зала Распределения с золотой бляхой S-класса в кармане, Герман обнаружил, что пространство внутреннего двора успело магическим образом трансформироваться. Ещё полчаса назад здесь была просто нелогичная архитектурная мешанина, а теперь автор воздвиг гигантскую трибуну, украшенную стягами, и согнал сюда всю массовку.

Торжественная линейка. Обязательная экспозиционная сцена, призванная показать масштаб учебного заведения и расставить фигуры на шахматной доске новой сюжетной арки. Тысячи студентов были выстроены идеальными, геометрически правильными квадратами — классическая мизансцена дешёвой аниме-адаптации.

В этом бескрайнем море одинаковых пиджаков Герман довольно быстро выцепил взглядом знакомую зелёную макушку. Эльфана. Каким-то непостижимым образом, в обход законов времени и логистики, она уже успела переодеться в стандартную школьную форму. Девочка оживлённо щебетала с группкой таких же цветастых первокурсниц со своего факультета, смеясь и поправляя воротник.

Главред сделал было шаг в её сторону, но остановился. Лишь скупо, отечески улыбнулся. Героиня нашла свою фокус-группу. Не сто́ит ломать ей социализацию и вытаскивать из кадра ради собственных вопросов. Пусть вживается в роль.

В этот момент над площадью раздался усиленный магией голос, и Герман перевёл взгляд на трибуну.

У местного аналога микрофона — пафосного светящегося кристалла — стояла Скарлетт. Герман прищурился, почувствовав, как дёргается глаз от вопиющего нарушения консистенции персонажа. Автор явно провёл экстренный, ничем не обоснованный редизайн.

Громоздкая, скрипучая броня исчезла, словно её вырезали на этапе грубой редактуры. Теперь воительница щеголяла в сером приталенном пиджаке, под которым виднелась строгая чёрная рубашка с красным галстуком. Верх смотрелся стильно, вполне в духе престижной академии, но вот низ... Серая юбка была настолько короткой, что её можно было классифицировать максимум как широкий пояс. Когда Скарлетт поворачивалась к кому-то спиной, становилось очевидно: возрастные ограничения в этом мире отменены задним числом. Анатомию воительницы можно было изучать без всякой лупы, и саму девушку эта катастрофическая нехватка ткани, к сожалению, абсолютно не смущала.

«Беспощадный маркетинговый ход, — мысленно резюмировал Герман, глядя на этот парад дизайнерской импотенции. — Автор решил поднять интерес к главе за счёт откровенного фансервиса. Типичная смена обложки для привлечения пубертатной целевой аудитории. Логика пошла под нож ради оголённых бёдер».

— Приветствую вас, первокурсники! — гаркнула Скарлетт так, что у ближайших рядов заложило уши. — Я, Скарлетт, как глава выпускников Академии, рада видеть свежую кровь!

Внутренний редактор Германа завыл. «Глава выпускников? Ты же час назад прямым текстом заявила, что ты второкурсница! Какая чудовищная дыра в сюжете...»

Но возмутиться он не успел. К кристаллу плавной походкой подошла следующая фигура.

— Спасибо, Скарлетт Ружблад. А теперь слово предоставляется мне, — промурлыкал бархатный голос. — Я — Сильвия де Арженте. Глава Студенческого совета.

Герман скрестил руки на груди. Если Скарлетт была просто жертвой дешёвого редизайна, то Сильвия являлась ходячим стилистическим диссонансом. Её серебряные волосы струились по плечам, а на голове почему-то красовалась классическая остроконечная шляпа ведьмы. Но главной катастрофой было фиолетовое облегающее платье с разрезом, который начинался где-то в районе талии и бесстыдно демонстрировал чулки на кружевных подвязках. Выглядело это так, словно иллюстратор ошибся папками и вставил персонажа из симулятора свиданий в декорации учебного заведения.

Тем временем Сильвия продолжала вещать, активно жестикулируя:

— ...вас ждут великие свершения! Турниры факультетов! Битвы за честь Академии! Кровь врагов на арене и регулярные экспедиции в Тёмные Земли! Мы скуём из вас настоящее оружие!

Она сделала драматичную паузу, явно ожидая восхищённого рёва массовки.

Но вместо оваций над площадью, разрубая пафосную тишину, раздался спокойный, громкий и неприятно-деловой голос Германа.

— Извините, вопрос по существу, — главред поднял руку. Толпа первокурсников вокруг него испуганно расступилась.

Сильвия запнулась. Её идеальная бровь удивлённо поползла вверх к полям ведьминой шляпы.

— Да, новичок? У тебя вопрос о Турнире?

— Нет, у меня вопрос об образовательном процессе, — холодно произнёс Герман. — Раз уж вы глава студсовета, просветите. Где я могу ознакомиться с утверждённым учебным планом на этот семестр? Какова норма академических часов по базовым дисциплинам? И главное: какой процент посещаемости лекций обязателен для допуска к зимней сессии?

Над площадью повисла звенящая, мёртвая тишина.

Скарлетт на трибуне озадаченно почесала затылок. Первокурсники смотрели на Германа с таким ужасом, будто он только что зачитал налоговую декларацию на латыни.

Сильвия де Арженте моргнула. Раз. Другой. Её пухлые губы приоткрылись, но вместо бархатного мурлыканья она выдала лишь неуверенное:

— П-посещаемости?.. А-академических... часов?

— Да, — непреклонно кивнул Герман, глядя на неё, как инспектор Рособрнадзора на нерадивого ректора. — Лекции. Семинары. Практикумы. Зачётные единицы. Мы же в учебном заведении, верно? Или тут выдают диплом просто за то, что студент выжил в турнире и имеет яркий дизайн?

Глава Студсовета беспомощно перевела взгляд на преподавателей в первом ряду, но те лишь прятали глаза и нервно кашляли. Картонный мир, заточенный под битвы, гаремы и превозмогание, просто не содержал в своей базе данных ответов на вопросы о реальном образовании.

Герман тяжело вздохнул и потёр переносицу.

— Понятно. Можете не продолжать. Никакой методической литературы, расписание держится на честном слове автора, а вместо сессии будет какой-нибудь бал монстров. И почему я не удивлён.

3. Сбой целевой аудитории, или Личное пространство, несовместимое с гаремом

Покинув административный корпус с безвкусным золотым значком S-класса в кармане, Герман спустился с крыльца и тяжело вздохнул. Его взгляд упал на невозмутимое, флегматичное существо, которое меланхолично жевало какой-то куст в клумбе. Капибара. Единственный зверь в этом цирке шапито, который не впадал в кому и не взрывался от избытка пафоса.

Главред подошёл, присел на корточки и мягко провёл рукой по жёсткой, но удивительно приятной шерсти. Животное прикрыло глаза и тихо, умиротворённо фыркнуло, ткнувшись влажным носом ему в ладонь.

— Ну что, брат по несчастью, пошли в общагу? — негромко спросил Герман, чувствуя, как от этой простой тактильности немного отпускает головная боль. Зверь утвердительно чавкнул и, переваливаясь, зашагал следом.

Путь к элитному общежитию пролегал через тот самый знаменитый ров с кипящей лавой, который вчера вечером сгенерировался из панических воспоминаний Скарлетт. Идти по узкому каменному мосту без перил над булькающей магмой было жарко и максимально небезопасно.

Герман расстегнул верхнюю пуговицу своей вечно белой рубашки, вытер выступивший на лбу пот и внезапно для самого себя тепло хмыкнул.

— Смотри, Капи, — обратился он к шагающему рядом зверю, кивнув вниз, на раскалённые лопающиеся пузыри. — Надо же было такое придумать. Ров с лавой, чтобы студенты не сбега́ли по ночам. Абсолютный сюрреализм, вопиющее нарушение всех мыслимых правил пожарной безопасности... Но знаешь, что главное? Она смогла. Наша картонная воительница, чей словарный запас раньше состоял только из названий ударов и картонного смущения, выдавила из себя концептуальную идею. Пусть бредовую, но свою. Растёт персонаж. Обретает объём. Живём, Капи.

Капибара в ответ лишь дёрнула ухом, полностью разделяя редакторский оптимизм.

Миновав мост, они оказались перед массивным зданием Элитного Корпуса. Архитектура всё так же страдала от переизбытка готики, но внимание редактора привлекло другое. На широком крыльце перед дубовыми дверями толпились студенты. Они заходили внутрь, смеялись, тащили свои сундуки. Проблема заключалась в том, что в одни и те же двери беспрепятственно заходили как юноши, так и девушки.

Герман остановился, поправил очки и скептически прищурился.

— Смешанное общежитие, — констатировал он, почесав капибару за ухом. — Видишь это? Автор даже не пытается маскировать свои гаремные намерения. Устав учебного заведения, логика и мораль просто игнорируются ради удобной логистики фансервиса. Пошли, посмотрим, как у них тут организован быт.

Внутри на ресепшене, их встретила вахтёрша, словно сбежавшая с иллюстраций к неадаптированным сказкам братьев Гримм. Это была дряхлая, сгорбленная карга с редкими седыми космами. Её лицо напоминало высохшее яблоко, покрытое глубокими морщинами и бородавками, а взгляд маленьких, выцветших глазок лучился такой откровенной, концентрированной злобой, что любой первокурсник должен был упасть в обморок от одного её вида.

Она молча, кривым когтем, сдвинула по столешнице гротескный медный ключ с биркой «Комната 302».

— Благодарю, — вежливо произнёс Герман. — Скажите, а где здесь предусмотрены стойла или вольеры? У меня, как видите, питомец.

Старуха обнажила в шамкающей усмешке чёрные пеньки зубов, порылась в ящике стола и со стуком выкатила на стойку предмет. Это был гладкий шар размером с яблоко. Ровно по экватору он был разделён на две идеальные полусферы: верхняя — красная, нижняя — белая, а посередине чернела круглая кнопка.

— Назови имя скотины и нажми кнопку, — проскрипела бабка голосом ржавой дверной петли.

Герман замер. Вся кровь отхлынула от его лица. Он побледнел — не от страха перед древней магией, а от первобытного, леденящего ужаса перед юридическим отделом.

Он медленно, почти с отчаянием, перевёл взгляд на невозмутимо сидящую рядом капибару.

— Капи... прости меня, пожалуйста, — искренне и невероятно печально произнёс главред, глядя в умные глаза зверя. — Я клянусь тебе, это не моя инициатива. Это всё бездарность нашего создателя.

Герман поднял шар, навёл его на животное и с опустевшим сердцем пробормотал: — Капи. И нажал кнопку.

Вспыхнул красный луч. Капибара растворилась в воздухе, а шар в руке редактора тихо щёлкнул, подтверждая успешный захват.

Герман сжал эту контрафактную продукцию в кулаке, поднял глаза к потолку и яростно, сквозь зубы зашипел:

— Ну сколько можно пихать этот внаглую стыренный реквизит?! Автор, ты в своём уме?! Ты же не потянешь суды с лицензией! У «Большой Н» юристы страшнее любой Чёрного Властелина, они тебя за этот красно-белый шар до трусов разденут и пустят по миру за нарушение авторских прав! Если уж воруешь чужую интеллектуальную собственность, то хотя бы перекрась его в зелёный, бездарь ты ленивый!

Спрятав улику в карман брюк и ожидая повестку в суд в любую секунду, Герман начал подниматься по широкой винтовой лестнице.

Пока он шёл по застеленному красной ковровой дорожкой коридору третьего этажа, его профессиональный мозг, пытаясь отвлечься от грядущего судебного иска, активно анализировал сюжетную расстановку.

«Так, я заселяюсь в комнату, — размышлял редактор, методично отсчитывая номера на дверях. — Комната в таких заведениях редко бывает для одного. Учитывая законы жанра школьного фэнтези, мне положен сюжетный сосед. Какое клише меня ожидает?»

Герман загнул палец: «Вариант первый: "Лучший друг-идиот". Какой-нибудь шумный, болтливый парень со слабым магическим даром, который будет генерировать неприятности, восхищаться моей крутостью и служить ходячим справочником по местным правилам. Отличный инструмент для ленивой экспозиции».

Он загнул второй палец: «Вариант второй: "Ледяной аристократ". Сосед из древнего рода, который сначала будет смотреть на меня как на грязь, попытается вызвать на дуэль за право спать на лучшей кровати, но после того как я уложу его лицом в пол одной левой, проникнется ко мне глубоким мужским уважением и станет верным соратником».

Он подошёл к двери с номером 302. «Вариант третий: "Таинственный изгой". Мрачный тип, который сидит в капюшоне на подоконнике, читает тёмные гримуары и хранит страшную тайну своего происхождения. Будет всю книгу загадочно молчать, чтобы в финале пафосно спасти мне жизнь».

Герман вставил ключ в замочную скважину. Замок поддался с мягким, дорогим щелчком.

«Любой из этих трёх вариантов сулит мне невыносимую головную боль и бесконечные диалоги, написанные языком тринадцатилетнего подростка, — мысленно вздохнул Герман, нажимая на ручку. — Ладно. Посмотрим, какую функцию автор подселил ко мне в комнату».

Он толкнул дверь и шагнул внутрь.

Комната оказалась ожидаемо роскошной, абсолютно не похожей на студенческое жильё: просторная, с огромным окном, двумя широкими кроватями под балдахинами и пушистым ковром. Но жилая зона была пуста. Никаких друзей-идиотов, никаких ледяных аристократов.

Зато из приоткрытой двери, ведущей в смежную ванную комнату, доносился отчётливый, ровный шум льющейся воды. И кто-то внутри, перекрывая гудение струй, тихо и очень мелодично напевал легкомысленный мотивчик. Из щели тянуло тёплым, влажным паром с запахом цветочного мыла.

Герман Клеший, человек с двадцатипятилетним опытом работы в отделе фантастики, замер на пороге. Его рука медленно опустилась с дверной ручки.

Он посмотрел на сумки. Посмотрел на пар, клубящийся у косяка. Послушал женское пение.

Законы бульварной литературы выстроились в его голове в единую, железобетонную логическую цепь. В истории человечества и веб-новелл ещё не было ни одного случая, чтобы главный герой-мужчина зашёл в свою новую комнату в смешанном общежитии, услышал шум душа, а там мылся бы потный, волосатый однокурсник.

Герман тяжело выдохнул и поправил несуществующие очки на переносице.

— Понятно, — философски произнёс он в пустоту комнаты, готовясь к неминуемым крикам, пощёчинам и летящим в голову флаконам с шампунем. — Судя по всему, я буду жить с дамой.

Герман стоял посреди роскошной комнаты Элитного Общежития и напряжённо сверлил взглядом дверь ванной, из-за которой доносился шум льющейся воды и легкомысленное женское пение.

Его внутренний редактор лихорадочно просчитывал варианты. Постучать? Если он постучит сейчас, пока она в душе, сработает триггер «испуганная дева», она завизжит, поскользнётся, и ему придётся врываться туда, чтобы спасать её от черепно-мозговой травмы. Итог: он увидит её без одежды, получит пощёчину и клеймо извращенца на ближайшие сто страниц. Просто стоять и ждать? Она выйдет, распаренная, в одном полотенце, увидит в своей комнате незнакомого парня, уронит полотенце… Итог: пощёчина, крики, клеймо извращенца.

«Ладно, пока мы ждём неминуемого социального фиаско, давайте проведём инвентаризацию, — подумал Герман, скрестив руки на груди. — У меня уже есть агрессивная, вспыльчивая воительница-цундере с красными волосами. Есть добрая, заботливая, но абсолютно наивная эльфийка-лекарь с зелеными волосами. Аниме-индустрия и бульварные ранобэ научили меня одному непреложному закону: глубина проработки женского персонажа здесь целиком и полностью определяется цветом её волос. Кто же там моется? Жгучая брюнетка-староста с комплексом отличницы? Или, не дай бог, розововолосая яндере с ножом за пазухой? Благо, мы сможем определить её психотип, как только я увижу её макушку».

Шум воды стих. Щёлкнул замок.

Герман внутренне сжался, готовясь ловить летящие в голову флаконы с шампунем. Дверь открылась, выпустив облако ароматного пара.

Из ванной вышла девушка. И, к величайшему удивлению Германа, она не была замотана в крошечное, предательски сползающее полотенце. На ней была абсолютно нормальная, даже мешковатая пижама: безразмерная серая толстовка с нарисованным барсом и фланелевые штаны.

Герман выдохнул. Авторские тормоза всё-таки сработали, или просто бюджет на фансервис в этой главе подошёл к концу.

Девушка лениво вытирала голову небольшим полотенцем. Волосы у неё были длинными, прямыми и абсолютно, безупречно серебряными.

«Серебряные волосы, — тут же запустил аналитику Герман. — Так, спокуха. Значит, у нас тут троп "кудере". Холодная, отстранённая, безэмоциональная девушка, которая говорит монотонным голосом. Возможно, скрывает, что на самом деле является пятисотлетним драконом, вампиром или духом льда. Понял-принял».

Девушка убрала полотенце и принялась завязывать волосы в пучок. Спустя короткое внемя наконец-то заметила стоя́щего посреди комнаты парня. Она не завизжала. Не покраснела. Не попыталась прикрыться.

Она просто замерла на секунду, громко зевнула, прикрыв рот ладошкой, и почесала затылок деревянным карандашом, который неизвестно откуда достала. Этот жест — карандаш в волосах и ленивый зевок — явно был её прописанной фишкой, подчёркивающей характер.

— О, здорово, — произнесла она абсолютно нормальным, чуть хрипловатым со сна голосом, лишённым всякой «ледяной отстранённости». — Ты новый сосед, что ли? Я так и знала, что ко мне кого-то подселят. Дирекция опять напутала списки.

Её волосы, которые ещё пару часов назад ложились на плечи идеальными сценическими волнами, сейчас были стянуты на затылке в небрежный домашний пучок. Девушка близоруко прищурилась, пошарила рукой в кармане и водрузила на нос очки в тяжёлой роговой оправе.

Герман скользнул взглядом по комнате. На спинке стула возле её стола недвусмысленным вещдоком висело то самое фиолетовое, экстремально облегающее платье. Рядом покоилась шляпа с широкими полями.

Сюжетные арки замкнулись.

Внутренний редактор забил тревогу. Герман мысленно сгруппировался. Сейчас начнётся отвратительная, предсказуемая обязательная программа. Второй акт, сцена первая: узнавание. Сейчас она узнает в нём нарушителя спокойствия, выпятит свои пухлые губы и выдаст каноничную истерику уязвлённой примы из-за сорванного мероприятия.

Девушка тем временем внимательно разглядывала его сквозь толстые линзы. Она действительно чуть выпятила губу — но задумчиво, словно сверяя в уме черновик с чистовиком.

— Погоди-ка... — протянула она. — А это не ты тот чувак с линейки? Который задавал неуместные вопросы, из-за чего дирекции пришлось срочно распустить народ?

Герман стиснул зубы, готовясь к звуковой волне графоманского гнева.

— Все верно, — сквозь зубы выдавил герой.

— Прикольно отшутился, — вдруг усмехнулась она. — Вообще уважуха, браток.

Герман слегка поплыл. Текст реальности только что нагло проигнорировал жирный жанровый штамп. Никаких криков. Никакой картонной драмы.

Она подошла к своей кровати и плюхнулась на неё, скрестив ноги по-турецки.

— Я Сильвия. Сильвия де Арженте. Можно просто Сильвия. Староста S-класса. А ты?

— Марти Сью. Первокурсник. Все тот же S-класс Сьюшек, — Герман с облегчением понял, что перед ним редкий вид: адекватный второстепенный персонаж с лёгкой степенью студенческого пофигизма. — Рад знакомству.

— Ага, взаимно, — Сильвия покрутила карандаш между пальцами. — Сразу расставим точки над i, Марти Сью. Я не против делить комнату с парнем, мне вообще фиолетово, кто тут храпит. Но я очень надеюсь, что ты не из тех местных извращенцев-первокурсников, которые любят поглядывать на девушек, когда они спят. Если я проснусь и увижу, что ты пялишься — заморожу к чертям вместе с кроватью. Усёк?

Герман замер. Слова Сильвии ударили его прямо в больное место. Перед его глазами пронеслись флешбэки последних недель. Постоялые дворы. Скрипящие матрасы. И тотальное, беспросветное отсутствие личного пространства. Он вспомнил, как просыпался с пяткой Скарлетт во рту. Вспомнил, как Эльфана пускала слюни ему на плечо, бормоча про черничный пирог. Каждую ночь, сколько бы валиков из одеял он ни строил, авторский произвол сталкивал этих двух девиц в его постель, лишая взрослого мужчину законного сна.

И тут до Германа дошло.

Если он живёт в одной комнате с Сильвией... с другой девушкой... значит, территория помечена. Это её личная зона. По негласным законам жанра, другие девушки из «гарема» не могут просто так вломиться в комнату, где спит их соперница (или, в данном случае, соседка)! Законы девичьей солидарности и общежитской этики станут непреодолимым барьером! Скарлетт и Эльфане придётся спать в своих комнатах!

Он сможет спать ОДИН.

На лице Германа Клешего — циничного, уставшего от жизни редактора — медленно расцвела улыбка. Это была не просто улыбка. Это был оскал абсолютного, первобытного, неконтролируемого счастья. Его глаза заблестели, а аура вокруг словно засветилась святым светом.

— Сильвия, — проникновенно, с дрожью в голосе произнёс Герман, глядя на неё так, словно она была ангелом, спустившимся с небес. — Я преодолел длинный и изматывающий путь сюда. Мой сон многократно, жесточайшим образом прерывался. Я боролся за право спать в одиночестве каждую прокля́тую ночь. То, что мы с тобой соседи... это лучшее, что случалось со мной в этой книге. Я не только не буду на тебя пялиться. Я готов защищать твой и свой сон с оружием в руках. Спасибо тебе. Просто... спасибо.

Сильвия отодвинулась на край кровати, с лёгкой тревогой глядя на сияющее, жутковато-счастливое лицо соседа.

— Э-э-э... ну, окей. Пожалуйста, странный чувак. Рада, что ты так ценишь личное пространство. Бывает.

Она откашлялась, возвращаясь к своему образу ленивой студентки, и кивнула на пустую половину комнаты.

— Давай, разбирай свои вещичка. Комод твой, шкаф напополам. А где твои сундуки, кстати?

Герман пожал плечами.

— У меня их нет. Главный герой обычно носит одно и то же, — он похлопал себя по выглаженному пиджаку. — Из физических вещей у меня только вот это.

Он брезгливо бросил на кровать выданный ему в каптёрке свёрток. Тот развернулся, явив миру абсолютно идентичный тому, что был на Германе, тёмный пиджак, белая рубашка и отвратительные штаны в клетку.

— Местный завхоз сказал, что я обязан переодеться в униформу. И выдал мне ровно ту же самую одежду, в которой я приехал, только с микроскопическим гербом, который даже под лупой не разглядеть. Беспрецедентная лень дизайнеров.

Сильвия поковыряла карандашом в ухе и хмыкнула.

— Да забей, в S-классе всем плевать на форму. Мы же элита, — она произнесла это слово с нескрываемым сарказмом. — А значок тебе дали?

Герман достал из кармана безвкусную золотую букву «S», усыпанную стразами, и бросил на тумбочку.

— Дали. Значит, я теперь официально зачислен. Что ещё от меня требуется, чтобы меня оставили в покое и дали лечь спать?

— Ну, тебе нужен учебный инвентарь, — Сильвия начала загибать пальцы. — Базовый котёл для зелий. Пергаменты. Стеклянные колбы. И, главное — магический концентратор и фамильяр. Ты же на боевом или на прикладном? Палочка есть? Посох? Или ты через кольца колдуешь?

Герман моргнул.

— Концентратор? Фамильяр? Где в правилах было сказано, что студент должен приходить со своим зоопарком? У меня есть только имперская водосвинка. Транспортная.

Сильвия прыснула со смеху.

— Гигантская капибара? Чувак, это не фамильяр. Она не сможет резонировать с твоей маной, если только ты не собираешься закидывать врагов гигантскими... ну, ты понял. Тебе нужен нормальный артефакт. Без палочки и фамильяра профессора на лекциях тебя просто на смех поднимут.

— Великолепно, — Герман потёр переносицу. — И где мне, позвольте спросить, брать всю эту магическую атрибутику? Вы, наверное, заказываете их у древних мастеров в Кривом Проулке, куда пускают только по рекомендательным письмам?

Сильвия спрыгнула с кровати, потянулась так, что хрустнули позвонки, и сунула свой любимый карандаш за ухо.

— Чего? Какой ещё проулок? Не, мы всё берём в местном торговом центре. Тут на территории кампуса есть отличный молл. Погнали, я тебя отведу, всё равно мне надо новый ластик для рун купить. Заодно покажу, где тут нормальный кофе варят.

Интерлюдия 2А. Женский медосмотр, или Как работает девичий фансервис

Когда дежурный писарь гаркнул: «Девочки направо!», Эльфана робко помахала на прощание Герману и скрылась за массивной дубовой дверью.

В отличие от Марти, который постоянно всё анализировал, эльфийка просто нервничала. Новая школа, новые люди, непонятные правила. Она ожидала увидеть суровую целительницу в белом чепце, которая будет строгим голосом спрашивать о перенесённых магических болезнях.

Но стоило Эльфане войти в просторный, залитый неестественно мягким светом кабинет, как её щёки и уши мгновенно вспыхнули пунцовым румянцем.

За столом сидел Он. Местный школьный врач, больше похожий на ожившую фантазию из девичьих романов в мягкой обложке. У него были идеальные, словно высеченные из мрамора скулы, спадающая на один глаз чёлка цвета воронова крыла и пронзительный взгляд, от которого у любой первокурсницы должны были подкоситься ноги. Но главной деталью его профессионального гардероба был белоснежный халат, надетый... на голое тело. И, разумеется, он не был застёгнут, открывая вид на рельефный, сияющий от какого-то странного масла пресс из восьми кубиков.

Вдоль стены уже выстроилась небольшая очередь из краснеющих и хихикающих первокурсниц, которые смотрели на доктора так, словно готовы были упасть в обморок прямо здесь.

— Следующая пташка, — произнёс доктор низким, бархатистым баритоном, от которого, казалось, завибрировали стёкла. Он изящным жестом поправил чёлку и указал на кушетку. — Проходи, милая. Не бойся. Давай посмотрим, как текут твои магические токи. Раздевайся. Полностью.

Эльфана замерла, судорожно вцепившись тонкими пальцами в воротник своей блузки. Её острые ушки задрожали и стали бордовыми.

— Р-раздеваться? — ужаснулась она, пятясь назад. — Прямо здесь? Перед вами?!

— Конечно, — доктор лучезарно улыбнулся, и на мгновение позади него словно распустились призрачные розы. Он поиграл грудными мышцами. — Я должен осмотреть каждую клеточку твоего тела, чтобы убедиться в твоём здоровье. Это обязательная процедура. Снимай всё. Мои руки очень нежные.

«Что бы сделал Марти? — в панике подумала Эльфана. — Он бы сказал, что это дешёвый троп!»

— Нет! — неожиданно звонко выпалила эльфийка, крепче прижимая руки к груди. — Я не буду раздеваться перед мужчиной! Это... это неприлично! И вообще, это нарушение всех врачебных этик! Я требую, чтобы меня осмотрела женщина-доктор!

В кабинете повисла звенящая тишина. Девочки в очереди потрясённо ахнули. «Какая смелость!» — читалось в их расширенных глазах. «Она смогла отказать самому доктору Аполлону!» «Какая невероятная скромность и чистота!»

Доктор растерянно моргнул, явно не привыкший к тому, что его фансервисные чары дают сбой.

— Абсолютно с тобой согласна! — раздался вдруг уверенный, девичий голос.

Из очереди шагнула девушка. У неё была густая копна непослушных каштановых волос, живой, невероятно умный взгляд карих глаз, а к груди она прижимала толстенный справочник по заклинаниям.

— То, что здесь происходит, — чеканя каждое слово, заявила девушка, — это вопиющее нарушение параграфа четырнадцать Устава Магических Академий! Процедура телесного осмотра лиц женского пола должна проводиться исключительно целителями того же пола!

Девушка подошла к Эльфане и ободряюще взяла её за руку.

— Ты молодец, что не поддалась на эту... сомнительную провокацию. Я Таня, кстати.

— Эльфана, — с облегчением выдохнула эльфийка, чувствуя, как бьётся сердце.

Система, не выдержав напора двух правильных героинь, сдалась. Доктор с идеальным прессом смущённо кашлянул, запахнул халат и, пробормотав что-то про «пойду позову мадам Момфри... то есть, мадам Целительницу», спешно ретировался в подсобку.

Спустя полчаса, пройдя вполне нормальный осмотр у ворчливой пожилой медсестры, новоиспечённые подруги отправились в Зал Распределения.

Очередь двигалась быстро. Когда назвали имя Эльфаны, она на негнущихся ногах подошла к длинному столу, за которым сидели седобородые старцы. Ей на голову торжественно опустили старую, потёртую Шляпу Познания.

Шляпа завозилась, кашлянула пылью и на весь зал заорала:

— Сердце, полное света и отваги! Факультет Золотого Грифона! Для самых храбрых и сильных духом!

Старцы захлопали, а над столом вспыхнул магический фейерверк в красно-жёлтых тонах. Эльфане тут же всучили аккуратную красную школьную форму с гербом, изображающим гордую золотую птицу на алом фоне.

Спустя минуту рядом с ней оказалась и сияющая Таня.

— Я тоже на Золотом Грифоне! — отличница радостно бросилась ей на шею и крепко обняла. — Ой, как здорово! Мы точно будем сидеть за одной партой! Пойдём скорее переодеваться, линейка вот-вот начнётся!

Внутренний двор Академии поражал воображение: тысячи студентов, выстроенные в идеальные квадраты, развевающиеся флаги и гигантская трибуна.

Эльфана, уже облачённая в свою новенькую клетчатую юбку и приталенный пиджак, стояла в рядах факультета Золотого Грифона. Девочки вокруг неё возбуждённо шептались, обсуждая старшекурсников, но эльфийка то и дело вставала на цыпочки, пытаясь высмотреть в море голов знакомую вечно недовольную макушку.

«Как там Марти? — с лёгкой тревогой думала она, переминаясь с ноги на ногу. — Надеюсь, у него всё хорошо. Он так возмущался из-за очередей... Вдруг он опять начал с кем-то спорить?»

В этот момент над площадью раздался усиленный магией голос. Эльфана перевела взгляд на трибуну и удивлённо ахнула. У светящегося кристалла стояла Скарлетт! И она тоже была в школьной форме, правда, её юбка казалась какой-то... неприлично короткой по сравнению с остальными.

— Приветствую вас, первокурсники! — гаркнула Скарлетт на всю площадь, да так, что пара зазевавшихся голубей замертво рухнула с ближайшего карниза. — Я, Скарлетт, как глава выпускников Академии, рада видеть свежую кровь!

Эльфана хлопала глазами, послушно внимая каждому слову. В глазах эльфийки зажёгся тот самый свет праведного интереса, который Герман так старательно пытался вытравить, заменяя его критическим мышлением. Но против пафоса «торжественной линейки» жрица была бессильна.

— Мы будем стараться вместе! — продолжала Скарлетт, картинно взмахивая руками. — Академия станет вашим домом, а щит Валории — вашей честью!

Каждый раз, когда воительница совершала очередной пафосный разворот в сторону толпы, в дело вступала местная физика. Юбка Скарлетт, явно не рассчитанная на столь экспрессивную жестикуляцию, взлетала вверх при каждом порыве «сюжетного ветра», бесстыдно обнажая всё, что находилось под ней.

Эльфана, заметив этот архитектурный дефект гардероба, густо покраснела. Короткое, но очень выразительное описание «неприкрытых мест» явно не входило в её личный канон приличий. Рефлекторно одёрнув собственную юбку, она с досадой осознала, что та не намного длиннее. Эльфана недовольно поморщилась, мысленно ворча: «Вот ходила же в нормальной жреческой тунике и не светила бельём на всю округу, а теперь приходится носить эту дурацкую школьную форму…» Она покосилась на Скарлетт, гадая, как та умудряется не замечать, что её стратегические запасы светят на всю площадь ярче, чем магические кристаллы. Она тихо усмехнулась своим мыслям, понимая, что мыслит как её ворчливый спаситель. «Где же он?», — пронеслось в её голове.

Скарлетт же, не замечая, что её «тылы» давно захвачены взглядами всей мужской половины первокурсников, выдала финальную руладу о силе единства. Пока Скарлетт без умолку болтала, эльфийка испуганно скользила взглядом по пёстрой толпе учеников, выискивая Германа. Наконец, она облегчённо выдохнула: парень обнаружился в другом конце огромного зала, где с абсолютно невозмутимым видом изучал свой маникюр. Правда, компания вокруг него подобралась специфическая — сборище каких-то пафосных, надменных фриков.

— А кто эти странные люди рядом с ним? — тихо спросила Эльфана, склонившись к Тане.

Таня округлила глаза:

— Это же S-класс! Элита из элит! Ничего себе, ты даже такого не знала?

Эльфана скромно покачала головой:

— Ну, нет, не знала. Хотя я догадывалась, что наш Герой... то есть, Марти, попадёт в какой-нибудь такой особенный класс.

— А кто такой Марти? — хитро прищурилась Таня, и на её губах заиграла понимающая, ехидная улыбочка. — Твой суженый?

Ответить эльфийка не успела. Из-за к кристаллу подошла невероятно красивая девушка с серебряными волосами и в ведьминой шляпе.

— Спасибо, Скарлетт. А теперь слово предоставляется мне, — промурлыкала она. — Я Сильвия де Арженте. Глава Студенческого совета... Вас ждут великие свершения! Турниры факультетов! Битвы за честь Академии! Кровь врагов на арене и регулярные экспедиции в Тёмные Земли! Мы скуём из вас настоящее оружие!

Голос Сильвии звучал невероятно нежно и мило, но Эльфана готова была поклясться, что воздух между девушками затрещал от невидимых высоковольтных молний, а температура упала ниже нуля.

«Ну, наверное, это наша новая спутница, — прагматично рассудила эльфийка про себя, с интересом разглядывая подошедшую. — Тут всё очевидно. Раз Скарлетт с ней уже взглядами дерётся насмерть, значит, это стопроцентно какая-то особенная, симпатичная девица, которая к нам присоединится. Классика».

Толпа замерла, готовясь взорваться восторженным рёвом. Эльфана тоже затаила дыхание. Это звучало так эпично!

Но вдруг, разрубая пафосную тишину, над площадью раздался спокойный, громкий и неприятно-деловой голос. Эльфана вздрогнула. Она узнала бы эти интонации из тысячи.

— Извините, вопрос по существу, — донеслось откуда-то из центра площади.

Глава Студсовета запнулась.

— Да, абитуриент? У тебя вопрос о Турнире?

Герман задал свой выбивающий почву и одновременно непонятный для Эльфаны вопрос. Она бросила взгляд на новых знакомых. Девочки вокруг Эльфаны испуганно переглянулись.

— Что он несёт? — прошептала Таня, нахмурив брови. — Какие часы? Какая сессия? Мы же тут сражаться будем...

Над площадью повисла мёртвая, звенящая тишина. Скарлетт, стоя́щая радом с трибунуй, озадаченно почесала затылок. Сильвия беспомощно моргала, не в силах вымолвить ни слова.

— П-посещаемости?.. А-академических... часов? — наконец выдавила Сильвия.

— Да, — безжалостно добил Герман. — Лекции. Семинары. Практикумы. Зачётные единицы. Мы же в учебном заведении, верно?

«Нужно потом будет спросить у него, что это всё значит», — настойчиво кивнула сама себе эльфийка.

Никто не ответил. Преподаватели в первом ряду вдруг засуетились, начали перешёптываться и нервно поглядывать на часы. Система дала катастрофический сбой: автор Академии прописал турниры и балы, но забыл придумать расписание уроков.

— Так, линейка окончена! — внезапно завопил в кристалл какой-то профессор, обильно потея. — Все свободны! Быстро расходимся по общежитиям! Знакомьтесь с кампусом! Срочно!

Толпа дрогнула и хаотично хлынула во все стороны.

— Марти! — Эльфана подхватила свой тяжёлый рюкзак и попыталась протиснуться сквозь поток первокурсников туда, где только что слышала голос редактора. — Пропустите! Марти, подожди!

Но людское море подхватило её, закружило и понесло совершенно в другую сторону. Таня крикнула ей что-то про то, что займёт лучшую кровать, и тоже скрылась в толпе.

Спустя десять минут Эльфана оказалась на краю опустевшей площади. Она удручённо вздохнула, поправила лямки рюкзака и огляделась, не представляя, куда ей теперь идти.

— О, вот ты где! — раздался бодрый голос.

Эльфана обернулась и увидела Скарлетт. Воительница легко спрыгнула с парапета, поправляя свой галстук.

— Скарлетт! А где Марти? — смущённо пробормотала Эльфана.

— Да демоны его знают, — отмахнулась девушка. — Занудствует где-то, как обычно. Зато у меня новости! Я тут списки посмотрела... Прикинь, мы с тобой соседки! Будем жить вместе!

Эльфана замерла, осмысливая эту информацию. В её голове вдруг всплыл образ вечно недовольного лица Германа. «Если бы Марти был здесь, — внезапно для само́й себя с лёгкой иронией подумала эльфийка, перенимая его манеру мыслить, — он бы сказал, что это абсолютно очевидное, ленивое решение школы. Автор просто захотел, чтобы я была рядом с человеком, который тоже влю... рядом с Германом». Девушка похлопала себя по щекам, вспоминая слова Германа, что она должна влюбиться сама, а из-за слов того самого Автора.

— Здорово! — искренне улыбнулась эльфийка, слегка покраснев. — А ты уже видела нашу комнату?

— Ещё нет, — Скарлетт мотнула головой. — Это новая комната. Меня туда переселяют из старого крыла.

— О, так это не твоя старая комната? Ничего себе! — удивилась Эльфана.

— Ага. Дали новую, — воительница слегка замялась, потёрла шею и неловко посмотрела в сторону. — Слушай... мне же теперь надо все свои старые вещи перетаскивать. Поможешь мне?

— Конечно, помогу! — Эльфана с радостью хлопнула в ладоши, и её длинные ушки весело дрогнули. — Мы же с тобой как-никак подруги!

Скарлетт вдруг резко вздрогнула. Возникло такое стойкое, почти физически ощутимое чувство, будто у неё за спиной нервно дёрнулся невидимый хвост. Щёки воительницы предательски порозовели. Она быстро скрестила руки на груди, включив свою классическую, прописанную в настройках персонажа цундере-защиту.

— Мы с тобой... попутчицы, — буркнула она отворачиваясь. — Ну... может быть, чуть-чуть ближе, чем просто попутчицы. Но давай без этих телячьих нежностей!

Она так и не произнесла страшное слово «подруги», но по тому, как она это сказала, было совершенно ясно: статус принят, утверждён и обжалованию не подлежит.

— Погнали в женский корпус! — Скарлетт махнула рукой, пряча смущение за привычной командирской интонацией. — Он тут недалеко.

Они неспешно пошли по ухоженным дорожкам. Эльфана с восхищением рассматривала окружающие пейзажи. Никакой лавы, никаких шипов и готики. Территория женского корпуса утопала в розовых кустах, мраморные фонтаны били кристально чистой водой, а на ветвях деревьев с серебряными листьями заливались трелями буквально светящиеся птички. Здание общежития напоминало сказочный дворец с башенками и витражными окнами.

— Ух ты... — выдохнула Эльфана. — Как здесь красиво! Но, Скарлетт... А где же лава?

— Какая лава? — воительница непонимающе захлопала ресницами.

— Ну... ты же вчера рассказывала. Что вокруг общежитий выкопан ров с кипящей магмой, чтобы мы не сбега́ли по ночам.

Скарлетт остановилась, наморщила лоб, честно пытаясь напрячь память, а затем легкомысленно пожала плечами:

— Да? Ну, не знаю. Может, пока мы на линейке стояли, тут всё переделали. Ремонт, наверное! Да какая разница? Пошли быстрее, я хочу забить кровать у окна!

И она бодро зашагала к резным дверям сказочного корпуса, оставив Эльфану в очередной раз гадать, как в этом мире вообще работают законы логики.

Но не успели они переступить порог сказочного здания, как Скарлетт вдруг затормозила, чуть не пропахав каблуками мраморную плитку.

— Слушай, давай сначала за моими вещами сгоняем? — предложила она. — А то потом лень будет спускаться.

Эльфана покладисто пожала плечами:

— Давай. Пошли.

Они развернулись и минут через десять вышли к совершенно иному архитектурному ансамблю. Воздух здесь заметно потяжелел, запахло серой, а впереди, прямо перед мрачным готическим зданием, зловеще забулькало.

Эльфана хитро прищурилась и легонько ткнула воительницу локтем в бок.

— А, так вот где твоя лава! — подшутила эльфийка, указывая на ров с раскалённой магмой. — Значит, это и есть твой старый корпус?

Скарлетт почесала нос и гордо хмыкнула:

— Ну да, суровое место для суровых бойцов! Не то что эти ваши розовые кустики. Ладно, стой здесь, я мигом!

Скарлетт выбежала обратно минут через пятнадцать. На её плече покоилась абсолютно несоразмерная, гигантская спортивная сумка. Из неё во все стороны торчали рукояти двуручных мечей, какие-то шипастые наплечники, запасные ножны и куски старых доспехов. Сумка явно весила больше самой девушки, но Скарлетт несла её так легко, словно внутри были набиты пуховые подушки.

Вернувшись в женское общежитие, они подошли к стойке регистрации. Миловидная комендантша сверилась с пергаментными списками и выдала им изящный серебряный ключ с биркой.

— Ваша комната — 1284, девочки, — приветливо прощебетала она. — Располагайтесь.

Эльфана взяла ключ и с подозрением посмотрела на первые две цифры.

— Двенадцатый этаж? — робко уточнила она, задрав голову. — А как мы туда... ну, поднимемся? Тут есть какой-нибудь магический подъёмник или левитационная платформа?

Бодрая Скарлетт перехватила свою звенящую железом сумку-переросток и решительно указала подбородком на широкую лестницу.

— Ножками, эльфийка! По лестнице! Отличная тренировка! Погнали!

И она резво поскакала по ступенькам, перепрыгивая через одну.

Следующий кадр в любой нормальной истории сопроводили бы комедийной музыкой, но Эльфане было не до смеха. Спустя десять пролётов она уже не помнила, как её зовут. Она тяжело опиралась на перила, обливаясь потом и судорожно глотая воздух. Её школьная форма прилипла к спине, а ноги безбожно скользили по гладкому мрамору. Местная Система, щедро выдав ей новенькую юбку и пиджак, почему-то забыла прописать в стартовом наборе обувь. Поэтому эльфийка до сих пор была в своих старых, стоптанных сандалиях из родного леса, которые совершенно не подходили для альпинизма по общежитию.

Скарлетт, стоявшая на площадке выше, даже не запыхалась. Она критически оглядела скользящие по ступенькам ноги подруги.

— Слушай, тебе определённо нужна более удобная обувь, — с видом эксперта констатировала воительница. — В этих тапочках ты даже от низкоуровневого слизняка не увернёшься, не то что по ступенькам бегать.

Эльфана, обычно сдержанная и миролюбивая, почувствовала, как внутри закипает самый обычный, совсем не жреческий гнев. Она была злая, уставшая, насквозь мокрая от пота, и то, что Скарлетт после такого марш-броска даже дыхания не сбила, бесило неимоверно.

— На свои... уф... стальные сапоги посмотри! — огрызнулась эльфийка, снизу вверх сверля взглядом ноги воительницы. — Каблуки в две ладони высотой! Я вообще не понимаю, как ты на этих коблах умудряешься не то что сражаться, а просто ступеньки переступать и шею не ломать!

Скарлетт слегка надулась, явно задетая такой неконструктивной критикой её гардероба.

— Вообще-то, это официальная форма Паладина Крови! — обиженно фыркнула воительница и, гордо вздёрнув нос, бодро зашагала дальше вверх по лестнице, звонко цокая своими бронированными каблуками.

Эльфана тяжело выдохнула, растеряв весь запал, и обессиленно оперлась о стену.

— Да... уф... обязательно... куплю, — обречённо простонала она, чувствуя, как невыносимо горят икры. — Как только... пульс... опустится ниже...

Когда они, наконец, ввалились в комнату 1284, Эльфана чуть не рухнула на пушистый ковёр прямо у порога.

Комната была великолепна. Намного больше, чем Эльфана могла себе представить: высокие потолки, широкие окна с видом на утопающий в зелени кампус (видимо, на другую сторону, что Скарлетт не успела вспомнить), огромные шкафы и даже отдельная дверь, ведущая в просторный личный санузел. Но внимание эльфийки сразу привлекло другое.

В комнате стояли кровати. Три штуки.

Одинаково идеально заправленные, с балдахинами и горой мягких подушек.

Эльфана удивлённо моргнула, сбрасывая свой тяжёлый рюкзак на пол.

— Скарлетт... А ты знала, что нас будет трое?

Воительница с грохотом уронила свою сумку с мечами в угол, отчего пол содрогнулся, и тоже озадаченно уставилась на мебель.

— Да без понятия. В списках вроде только мы вдвоём были.

— Значит, к нам кого-то ещё подселят? — Эльфана присела на край ближайшей кровати, с блаженством вытягивая гудящие ноги.

— Ну, либо так, — Скарлетт довольно плюхнулась на кровать у окна, раскинув руки. — Либо дирекция в курсе, какая я великолепная и важная особа, и выделила мне дополнительную кровать просто для моего эго и экипировки! Места-то вон сколько, гуляй не хочу!

Эльфана тихо рассмеялась, глядя на её самодовольную улыбку. Подумав о третьей кровати, эльфийка вспомнила свою новую знакомую, Таню, и понадеялась, что это место достанется ей.

— Ладно, поживём — увидим, — улыбнулась Эльфана.

Несмотря на отсутствие лифтов, нелогичную выдачу одежды и странности этого мира, жизнь в Академии потихоньку налаживалась. И Эльфане здесь определённо нравилось.

4. Рояль безналичного расчета, или Как купить сюжетный костыль по акции

Герман стоял у входа в Элитный Корпус, скрестив руки на груди и мерно постукивая носком ботинка по брусчатке. Прошло уже двадцать минут. Двадцать минут, которые в любом нормальном тексте были бы вырезаны беспощадной рукой корректора ради динамики, но в этой реальности они тянулись, как плохо прописанный диалог.

Сильвия, которая ещё недавно казалась образцом студенческого пофигизма, внезапно вспомнила, что она — «лицо факультета». И это лицо требовало полной смены сетапа.

«Женский персонаж и подготовка к фансервису — классическая задержка хронометража», — уныло констатировал Герман.

Он огляделся по сторонам, и левый глаз привычно дёрнулся. Был разгар учебного дня. По логике любого мало-мальски проработанного мира, парки и аллеи академии должны были пустовать, а аудитории — гудеть от лекций. Но автор явно не любил прописывать учебный процесс.

Вокруг общаги кипела жизнь. Десятки студентов в идеально чистых мантиях бесцельно слонялись по дорожкам, изображая «бурную деятельность». Кто-то картинно читал книгу, сидя на фонтане (хотя солнце било прямо в глаза), кто-то громко обсуждал предстоящий турнир, стоя прямо посреди прохода.

— Статисты, — пробормотал Герман. — Огромная, нелогичная массовка, которую вывели на улицы просто для того, чтобы кадр не казался пустым. У них что, нет расписания? Или здесь преподают только «Основы пафосного стояния у колонны»?

Наконец двери корпуса распахнулись. Сильвия не просто вышла — она «явилась». Очки в роговой оправе и уютная толстовка исчезли, как неудачный черновик. Перед Германом снова была та самая роковая ведьма с линейки: фиолетовое платье, которое держалось на честном слове автора и магических скрепах, чулки с кружевной каймой и та самая шляпа, придававшая ей вид высокобюджетного косплеера.

— Долго ждал? — она кокетливо поправила шляпу. — Нужно было соответствовать дресс-коду. Мы же в молл идём, а не за хлебом.

— Я успел бы вычеркнуть одну рукопить с печати за это время, — сухо ответил Герман, разворачиваясь в сторону города. — Пошли уже. Пока массовка не перекрыла все выходы.

Они направились по вымощенной камнем дорожке в сторону виднеющегося вдалеке исполинского здания.

— Кстати, о молле, — Герман замер на полуслове, вслушиваясь в терминологию, которую она обронила ещё в комнате. — Торговый центр? В Академии Высшего Магического Искусства? Молл? Это вообще как вписывается в сеттинг?

— Ну да. Четыре этажа, фудкорт, эскалаторы, — обыденно перечислила сереброволосая девушка, привычно игнорируя его экзистенциальный кризис. — Пошли, а то к вечеру там скидки заканчиваются, очередь на кассах будет просто дикая.

Редактор тяжело вздохнул. Надежда на аутентичное средневековое фэнтези, которая ещё слабо теплилась где-то в районе аппендикса, умерла окончательно. На смену ей пришла суровая реальность авторского нежелания прописывать колоритные рынки с запахом специй и криками зазывал.

— Веди, Сильвия, — обречённо сказал Герман, потирая переносицу. — Посмотрим, какие анахронизмы приготовил для нас местный масс-маркет. Надеюсь, там хотя бы нет магического кофешопа.

— О, «Звёздный Русал»? Там лучший карамельный макиато! — радостно отозвалась соседка, цокая каблуками по камням.

Герман закрыл лицо руками. Шопинг обещал быть бессмысленным и беспощадным.

Чем ближе они подходили к монументальному фасаду, тем сильнее у редактора вибрировала челюсть от подступающего сарказма.

— Господи, ну за что? — тихо простонал он, глядя на это архитектурное преступление. — Триста страниц. Я уже триста страниц терплю эту вопиющую авторскую халтуру. Я смирился с тем, что экономика здесь — это фикция. Я проглотил то, что законы физики ушли на бессрочный перекур. Но почему при всей этой мрачной готике, летающих хрустальных башнях и рвах с лавой, ваш местный рынок выглядит как типичный подмосковный ТЦ начала двухтысячных?!

Сильвия, лениво жующая какую-то сладкую резинку, пожала плечами.

— Нормальное здание. Стекло, бетон, магия. А что не так?

Перед ними возвышался «Магический Молл» (М-да, очередное незаурядное название). Это была абсолютно современная, громоздкая стеклянная коробка, варварски втиснутая между двумя древними готическими шпилями. К входу вели широкие ступени, а автоматические стеклянные двери с тихим звуком поршней разъезжались в стороны перед каждым студентом, реагируя на примитивные сенсорные руны.

Внутри царил ослепительно-белый свет, отражающийся от глянцевого кафеля на полу. Вдоль широких аллей тянулись эскалаторы («лестницы-самоходы», как гласила криво приклеенная табличка), а воздух был пропитан запахом дешёвого парфюма и жареного масла с местного фудкорта.

Они поднялись на второй этаж. Герман шёл, вертя головой, и его душа критика обливалась кровавыми слезами от обилия плагиата.

— Смотри, Марти! — Сильвия ткнула пальцем в сторону фудкорта. — Сейчас в «Невкусно и дочка» счастливые часы. Если возьмём комбо с жареными крылышками грифона, эликсир бодрости нальют в подарок. Берём?

Над одним из прилавков красовалась огромная золотая буква «М», образующая слово «МакРональдс». Правда, оригинальное название было грубо, крест-накрест замалёвано красной краской, а поверх кривыми рунами было написано: «Невкусно и дочка».

— Автор даже за новостями следит, надо же, — саркастично хмыкнул Герман.

— Какой автор, Марти? — Сильвия с недоумением посмотрела на него поднимая бровь. — Это гильдия алхимиков недавно выкупила франшизу у заморских купцов. Они ещё логотип криво перерисовали, экономят на художниках.

— Вот именно. Экономят на всём. Начиная с фантазии, — Герман нервно поправил лацкан на пиджаке, чувствуя, как дёргается глаз. — Я сейчас заплачу от восхищения местным мироустройством.

Дальше по коридору мелькали витрины бутиков. Герман старался не смотреть на магазин спортивных мантий «Зайк» с логотипом в виде перевёрнутой галочки.

— Нам вообще куда? — поинтересовался он, ускоряя шаг.

— Тебе за палочкой, забыл? — Сильвия уверенно лавировала в потоке студентов. — Значит, нам в гипермаркет «Эль да Рада». У них сейчас акция на прошлогодние модели концентраторов. Правда, консультанты там дикие, сразу пытаются впарить страховку на хрустальные шары и чехлы из кожи молодого дерматина. Отбиваться будем вместе.

— Прекрасно. Агрессивный маркетинг в фэнтези-сеттинге. То, что нужно для полного погружения, — пробормотал Герман, проходя мимо забегаловки с длинными сэндвичами «Подпуть» и магазина базовой бесшовной кольчуги «Магикуро».

Герман шёл мимо сверкающих витрин и чувствовал, как накатывает тоска. В его карманах, если не считать пары жалких медяков, гулял ветер. Весь свой скромный бюджет он оставил в трактирах и на дорожные расходы.

«Ну, блеск, — подумал он. — Главный герой в торговом центре без гроша в кармане. Ладно, хоть посмотрю на цены. Узнаю, сколько стоит местная палочка, а потом пойду ломать ветки в ближайшем лесу и приматывать к ним синей изолентой кристаллы маны».

— Кстати, Марти, а какой у тебя бюджет? — Сильвия притормозила, окинув его оценивающим взглядом. — Нормальная палочка из дуба с сердцевиной из жилы мантикоры обойдётся золотых в пятьдесят. Плюс чехол. Плюс набор для полировки. Без полировки тебя на практических занятиях препод сожрёт.

В этот самый момент воздух перед его лицом тихо тренькнул. Прямо на ходу перед глазами развернулось системное окно. Текст был набран ядовито-розовым шрифтом Comic Sans, который Герман мечтал забыть как страшный сон.

[Входящее сообщение от Аурелии-Селестины-Люминель (Люси)]

«Слушай сюда, самый отвратительный герой! Я тебя всё ещё терпеть не могу, и с радостью бы посмотрела, как ты побираешься возле "Невкусно и дочки". Но начальство стукнуло кулаком по столу. По законам жан... богов, герой не может быть нищебродом. Это рушит образ нашего божественного агенства! Так что двигай в банк "Сберготс", он на первом этаже возле эскалатора. Тебе одобрен перевод».

Герман грустно вздохнул.

— Очередной рояль в кустах, — пробормотал он, смахивая сообщение. — Система доставки денег прямо в карман Мэри Сью. Сильвия, погоди. Мне нужно в банк.

— О, стипендию прислали? Давай, я тут подожду, — Сильвия прислонилась к витрине и достала свой карандаш.

Спустившись на первый этаж, Герман без труда нашёл нужное отделение. Вывеска гласила:

«Сберготс. Всегда рядом» (даже если вы этого не хотите).

Внутри царил абсолютный стилистический хаос. Зал был стилизован под мрачное подземелье с покосившимися мраморными колоннами и тележками на рельсах, но при этом всё вокруг было залито фирменным, режущим глаз зелёным неоновым светом. За стойками из красного дерева сидели клерки-гоблины, на шеях которых были повязаны ярко-зелёные корпоративные шейные платки.

Герман окинул взглядом помещение, выискивая терминал электронной очереди — обязательный атрибут любой уважающей себя бюрократической сцены. Аппарат ожидаемо обнаружился у входа. Вернее, издали это выглядело как стандартный металлический ящик с экраном.

Но стоило подойти ближе, как иллюзия технологического прогресса с треском разбилась о суровую фэнтезийную реальность. Роль терминала исполнял прикованный к тумбе пузатый зелёный бес с прорезью на макушке. Существо уныло пережёвывало толстую пачку чистого пергамента.

На груди беса криво висела табличка: «Ткни в пузо для получения талона».

Герман тяжело вздохнул, мысленно ставя автору минус за отвратительный плагиат на повседневность, и ткнул монстра пальцем. Бес икнул, закатил жёлтые глаза и с громким влажным звуком выплюнул ему прямо в ладонь помятый, слюнявый кусок пергамента. На бумажке фосфоресцирующей слизью была выведена руна, подозрительно напоминающая комбинацию «А-302».

— Какая потрясающая интеграция магии в быт, — пробормотал Герман, брезгливо вытирая руку о край мантии. — Дешёвая социальная сатира на грани фола. Просто браво.

В этот момент над одной из касс мелодично звякнул гонг, и вспыхнуло табло с его номером.

Герман подошёл к свободной стойке, брезгливо положив склизкий талон на полированное дерево.

— День добрый. Мне тут... перевод пришёл. На имя Марти Сью.

Гоблин, не отрывая взгляда от пергамента, пододвинул к нему плоский зелёный кристалл, подозрительно напоминающий банковский терминал.

— Приложите ладонь для биометрической авторизации, клиент.

Герман приложил руку. Кристалл пискнул. Глаза гоблина округлились, он торопливо поправил зелёный платок и заискивающе улыбнулся, обнажив острые жёлтые зубы.

— О-о-о! Господин Марти Сью! Как же, как же! На ваше имя только что открыт «Геройский Вклад»! На вашем счету ровно 1000 золотых монет! Желаете снять часть средств? А также спешу предложить нашу новую кредитную руну «Платинум-Дракон» с беспроцентным периодом в сто лун! Только сегодня при оформлении страховки жизни от внезапного падения метеорита и проклятия немоты вы получаете кэшбек маной на все покупки в алхимических лавках! А ещё мы можем объединить ваши счета в единую экосистему «Сбер-Мультивселенная», куда входит базовая подписка на бардовский стриминг, скидка на межпространственные порталы и...

— Стоп, — Герман поднял ладонь, жёстко обрывая этот невыносимый словесный понос. От обилия агрессивного маркетинга у него едва не пошла кровь из ушей. Гоблин послушно подавился воздухом и замолк.

Герман замер. Тысяча золотых. За выполнение квестов с волками им платили серебром. Тысяча золотых — это бюджет небольшого баронства.

Первой мыслью редактора было гордо отказаться. Это была грязная, ничем не обоснованная подачка от ленивого автора, который не захотел прописывать сцену заработка. Это нарушало баланс и убивало мотивацию героя.

Он уже открыл рот, чтобы сказать «Оставьте себе», но вдруг вспомнил про Эльфану. В отличие от него, циничного взрослого мужика, для Эльфаны этот день был по-настоящему особенным. Она поступила в Магическую Академию магии и чего-то там ещё магического (прости господи). Для неё это был праздник. И Герман вдруг понял, что очень хочет купить этой наивной эльфийке огромный, красивый торт. И Скарлетт тоже купить что-нибудь... что там любят цундере? Наверное, что-то острое или блестящее. И нормальный кофе для Сильвии.

В конце концов, он тут нянька для двух картонок, которые становятся людьми. Няньке нужен бюджет.

С жадной, циничной горечью в сердце и не очень искренним мысленным «Спасибо» ленивому автору, Герман посмотрел на гоблина.

— Снимаю всё, — жёстко сказал он. — и закрываю счёт.

— Всё?! — ахнул гоблин, прижимая длинные уши к голове. — Но господин! Мы можем предложить вам перевести средства на магический депозит! Наш новый тариф «Загробный Плюс» даёт невероятные 2.5% годовых при условии заморозки средств на сто лет! А если вы оформите подписку «Сберготс Прайм», то гоблинская тележка будет приезжать за вами прямо в общежитие!

Герман усмехнулся.

— Знаю я ваши депозиты. Проценты по вкладу мизерные, зато на кредиты — конские, прямо как в одном зелёном банке в моей родной Москве. Нет уж, клыкастый. В этом мире экономика и так держится на соплях, я не доверю ваши финансовым пузырям ни монеты. Выдавайте наличными.

Спустя пять минут Герман вышел из отделения. Его пространственный карман приятно отяжелел от звонкого виртуального золота.

— Ну что, — Герман подошёл к Сильвии, которая задумчиво разглядывала витрину с мантиями. — Бюджет пополнен. Инфляция нам пока не грозит. Веди меня в «Эль да Раду», Сильвия. Будем покупать мне палочку, раз уж без этого куска дерева местный деканат отказывается признавать во мне студента.

Внутри гипермаркет «Эль да Рада» выглядел так, словно кто-то взял типичный магазин бытовой электроники, но вместо телевизоров и холодильников заставил полки светящимся магическим барахлом. В воздухе висел стойкий запах озона и дешёвого пластика, замаскированного под красное дерево.

Герман по привычке опёрся на свою трость. Внутренний редактор машинально просканировал предмет: «Трость джентльмена. Проводимость маны: нулевая». — Ясно. Как оружие или проводник не работает, — тихо констатировал он. — Нужен специализированный сюжетный костыль. То есть, предмет концентрации.

Не успели они пройти и десяти метров по глянцевому полу, как из-за стеллажа с котлами на них выскочил консультант. Это был молодой, прыщавый демон с небольшими закрученными рогами. Поверх чешуйчатых крыльев на нём было натянуто корпоративное ярко-красное поло с бейджиком: «Азазель. Младший специалист по артефактам».

— Добрый день! Подбираем концентратор? Для учёбы, для работы или для тёмных ритуалов на дому? — затараторил демон, обнажая ряд мелких острых зубов в дежурной улыбке. — У нас сегодня грандиозная распродажа! Что вас интересует? Классические жезлы? Двуручные посохи из реликтового дуба? Хрустальные сферы с эффектом подавления воли? Левитирующие кристаллы? Магические кольца с подогревом? Ритуальные кинжалы? А может, умные гримуары с автоматическим заполнением заклинаний и проверкой орфографии?... (и так далее, и так далее)

Герман прикрыл глаза. На него обрушился классический, беспощадный авторский инфодамп. Демон вываливал лор прямо на голову читателя, не заботясь о художественной ценности. От этого потока существительных у редактора начала кружиться голова.

— Сильвия, — Герман помассировал виски и повернулся к соседке, которая в этот момент с интересом разглядывала стенд с портативными защитными амулетами. — Помоги. Моя критическая масса восприятия этого бреда на исходе. Что из этого вообще берут первокурсники?

Он наклонился к девушке и, понизив голос, добавил:

— Скажу по секрету: на избирательной комиссии я случайно разнёс в щепки ваш хвалёный артефакт-распределитель. Он просто взорвался. Так что мне нужно что-то... антивандальное. То, что не разлетится от первого же заклинания. А то у вас тут весь магический инвентарь выглядит так, будто его заказали с дешёвой межпространственной доставки. Сплошной картон.

Сильвия хмыкнула, поправляя очки.

— Разнёс шар? Ну ты даёшь, Марти. Тогда тебе точно не нужны эти хрустальные побрякушки. Они только для понта.

Она повернулась к демону-консультанту, который продолжал сохранять на лице пугающе-радостную гримасу.

— Эй, рогатый. Отменяем экскурсию по каталогу. Парню нужна базовая, неубиваемая палочка. Без зубов йотуна, с астралом, без встроенного оракула. Желательно из тех, которыми можно при случае гвоздь забить.

Азазель ничуть не смутился.

— О, понимаю! Вам нужна категория «Неуязвимая Мэри»! Пройдёмте к стенду с ударопрочными моделями. Знаете, как говорят в старых сказках: «Палочка выбирает волшебника»?

— Упаси боже от этого штампа, — простонал Герман. — Только не говори, что сейчас кусок дерева начнёт светиться и устраивать спецэффекты.

— Что вы, какие сказки! — хохотнул демон. — У нас палочка выбирает того, у кого хватает золота на кассе! Могу предложить модель «Титан-3000». Сердцевина из жилы стрессоустойчивого дракона, корпус армирован гномьей сталью. Уроните — сломается пол, а не палочка. Берёте? Гарантию от расщепления при телепортации оформлять будем?

Герман молча достал из кармана золотые монеты. Авторская бездарность хотя бы компенсировалась хорошим сервисом.

— Берём, — вздохнул он. — Оформляй. Идём дальше, Сильвия, пока мне не попытались продать чехол из кожи молодого дерматина.

— Дальше у нас по списку котёл, — сверилась с воображаемым списком девушка. — И нужно заскочить в зоомагазин «Пять лап». Без фамильяра тебя на алхимию не пустят.

Герман посмотрел на свой новый, тяжёлый, как арматура, концентратор маны.

— «Пять лап»? Звучит как название места, где животные рождаются жертвами генетических экспериментов ленивого писателя. Веди. Я уже ничему не удивлюсь.

5. Сюжетный костыль в полулитровой банке, или Территориальные споры картонных героинь на подлокотнике

Вывеска над зоомагазином гласила: «Пять лап». А чуть ниже, мерцающей неоновой вязью, был выведен слоган: «Безумные твари, и нахрена они выживают».

Герман остановился, уважительно приподняв бровь.

— А вот за это автору плюс балл. Наконец-то честный нейминг.

Внутри магазина «Пять лап» стоял гвалт, вонь дешёвого корма и атмосфера тотального генетического сбоя.

Пока Герман брезгливо осматривал вольер с меланхоличными зубастыми летучими мышами, он вдруг понял, что остался один. Сильвия исчезла с радаров. Он прошёл пару стеллажей и обнаружил свою соседку в состоянии глубочайшего передоза мимимишности.

Девушка, которая ещё недавно рассуждала о пробиваемости магических барьеров и заморозке кроватей, сидела на корточках перед клеткой с абсолютными уродцами. Это были бесформенные, покрытые бородавками комки шерсти, но с огромными, занимающими пол-лица, влажными глазищами. Уродцы издавали утробное, гипнотическое мурлыканье.

— Ути божечки! — ворковала Сильвия совершенно не своим, приторно-сладким голосом, прижимая руки к щекам. — Какие же вы хорошенькие! Сил бы вас всех затискала!

Герман скорбно вздохнул. «Мозг уплыл. Логика покинула чат. Персонаж пал жертвой тропа "суровая воительница тает от милоты". Дальше я сам».

Он оставил Сильвию пускать слюни (буквально) на картонных мутантов и подошёл к кассе. За стойкой скучала девушка в зелёном корпоративном фартуке.

— Добро пожаловать в «Пять лап»! — заученно прощебетала она. — Ищете верного спутника для магических свершений?

— Ищу минимально проблемный сюжетный костыль, — сухо поправил Герман. — Мне нужен самый простой фамильяр. Главное условие: он должен уметь хоть что-то, чтобы деканат отстал, но при этом ничего не жрать, не разговаривать и не мешать мне жить. Желательно без аквариума.

Герман на секунду вспомнил свою золотую рыбку, оставшуюся в московской квартире. «Наверняка уже всплыла брюхом кверху. Как и моя нормальная жизнь», — меланхолично отметил он.

— Эм... — девушка-консультант крепко задумалась, явно не привыкшая к таким запросам. — Какое у вас... прямолинейное предложение. Обычно первокурсники берут адских гончих, теневых воронов или летучих мышей-кровопийц. Не хотите присмотреться?

— Нет. У меня аллергия на пафос. Мне нужно что-то, что можно засунуть в карман и забыть до сессии.

Девушка пожевала губу и начала перечислять варианты:

— Есть карликовая мантикора... но она ест пальцы. Есть огненная саламандра...

— Прожжёт мантию. Дальше, — отрезал редактор.

— Эм... Слаймы? — неуверенно предложила консультантша. — Слизни из низших подземелий. Очень неприхотливы.

Герман прищурился. В его сознании, натренированном годами чтения низкопробной макулатуры, мгновенно выстроилась удручающе предсказуемая сюжетная многоходовочка. Алгоритм ленивого автора был ясен как день: в самый неподходящий момент эта хрупкая стеклянная тара непременно разобьётся. Затем вырвавшаяся на свободу кислотная биомасса, следуя избирательным законам жанровой физики, чудесным образом не тронет ни кожу, ни мебель, зато мгновенно растворит верхнюю одежду на Скарлетт и Эльфаны. И вуаля — сцена наполняется дешёвым, бессмысленным фансервисом, не требующим от создателя ни грамма литературного таланта.

— А у вас есть слаймы, которые не разъедают одежду? — подозрительно уточнил он.

Девушка зависла. В её глазах прямо читалась ошибка.

— Ну... они по своей природе кислотные. Они по идее всё разъедают.

— Понятно. Автор заложил фансервис прямо в биологию вида, — констатировал Герман. — Ладно. Давайте самого слабого. И абсолютно бесполезного. Чтобы даже салфетку растворить не смог.

Девушка с облегчением выдохнула и подвела его к большому аквириуму. Там, лениво перекатываясь, лежала желеобразная масса размером с хорошую диванную подушку. Слайм был ярко-голубого цвета, а на его передней части темнели две горизонтальные чёрные полоски, подозрительно напоминающие зажмуренные глаза.

Герман посмотрел на монстра. Монстр (если у него было чем) посмотрел на Германа.

— До боли знакомый дизайн, — пробормотал редактор, припоминая с десяток японских новелл с точно таким же существом на обложке. — Плагиат чистой воды. Сойдёт. Упакуйте мне этого... голубого.

— Великолепный выбор, господин, — проворковала девушка, но в голосе слышалось, что она это говорила явно не от всего сердца.

Он достал с ближайшей полки стандартную пустую стеклянную банку с подозрительно небьльшим объёмом и поставил на прилавок.

— Вот сюда его запихните.

Девушка перевела взгляд с подушкообразного слайма на полулитровую банку. Потом на Германа. Слайм, казалось, тоже слегка сплюснулся, всем своим видом выражая немой вопрос: «За что?».

— Но... он же не влезет... — вежливо заметила продавец.

— Он слизь, — непререкаемым тоном главреда отрезал Герман. — Значит, обладает свойством текучести. Утрамбуйте.

Спустя пять минут двери зоомагазина распахнулись. Герман Клеший, довольный собой, вышел на улицу, небрежно запихивая в глубокий карман штанов полулитровую банку. Внутри банки, сплющенный до состояния синего вакуумного блинчика с выпученными от давления глазами-полосками, пребывал его новый фамильяр. Спустя пару минут Сильвия появилась на выходе, усердно вытирая слюни рукавом.

— Слушай, — Герман остановился посреди коридора. — Я совсем забыл. У меня же тут... мои картонки без присмотра. Надо узнать, как они поживают.

Он достал из кармана пиджака плотный кусок зачарованного картона, который ему всучила Скарлетт ещё на распределении. Пробормотав сквозь зубы «Скарлетт Ружблад», он надломил карточку пополам.

В воздухе тут же раздался характерный треск плохой телефонной связи, и над обломками вспыхнула проекция губ Скарлетт, сотканная из какой-то голубоватой пыльцы, от которой у Германа заслезились глаза.

— О, Марти? — раздался её нарочито бодрый, полный высокомерия голос. — Что, уже соскучился по моему обществу? Мог бы и раньше связаться! У нас всё просто великолепно! Мы уже почти обустроились!

В этот момент на заднем фоне раздался сиплый, полный отчаяния стон Эльфаны:

— Скарлетт... пожалуйста... мои ноги... я больше не могу... ещё два этажа наверх... я сейчас умру прямо здесь, на ступеньках...

— Заткнись, эльфийка, не порть разговор! — шикнула Скарлетт куда-то в сторону, после чего снова радостно защебетала в эфир: — Мы полны энергии и готовы к учёбе! А ты где прохлаждаешься?

— Я возле молла, — спокойно ответил Герман. — Закупился сюжетными костылями. Мне тут Сильвия очень помогла. Выяснилось, что мы с ней в одной комнате живём.

Фраза прозвучала как приговор. Герман физически ощутил, как вокруг сгустились фансервисные тучи.

Сильвия, ещё секунду назад лениво ковырявшаяся в кристаллофоне, вдруг резко подобралась. Одно только упоминание фамилии «Ружблад» сработало как триггер. В её глазах мелькнул хищный блеск, продиктованный ленивой авторской задумкой об обязательной конкуренции самок — в данном случае, классическом противостоянии боевого мага и прямолинейной мечницы.

Она шагнула к Герману, намертво вцепилась обеими руками в его локоть и плотно, до неприличия откровенно, прижалась к нему всем телом.

Герман скосил на неё глаза. Взгляд у него был тяжёлый, как у уставшего отца, чья дочь-подросток закатила истерику в супермаркете. Он ничего не сказал. Просто смотрел на то, как Сильвия, играя на публику (которой тут даже не было), выпятила свои пухлые губы и громко, чтобы было слышно в артефакт, заскрежетала зубами.

— Эта Ружблад, с недофакультета грифона... — прыснула ядом Сильвия прямо в голографическую проекцию губ. — Так и знала, что ты притащишься. Как там поживает твой ржавый меч, железяка?

— А кто это там с тобой? — голос Скарлетт по ту сторону связи мгновенно заледенел, потеряв всю наигранную бодрость, а затем взвился на октаву выше. — Погодите-ка... Сильвия де Арженте?! Та самая заносчивая выскочка из S-класса?! Марти, почему эта... эта девица висит на тебе?!

— Она моя соседка, — вздохнул Герман, безуспешно пытаясь отцепить от себя девушку, которая вцепилась в него, как клещ в собаку. — Разве что, она внезапно решила, что мой рукав — это её личная собственность. Скарлетт, где ваше общежитие?

— Женское общежитие факультета Золотого Грифона! — отчеканила Скарлетт, звеня от ревности и праведного гнева паладина. — И мы ждём тебя! Немедленно!

Связь оборвалась. Карточка осыпалась пеплом.

Герман повернулся к Сильвии, которая всё ещё продолжала висеть на его руке. Взгляд редактора потяжелел ещё на пару тонн.

— Ты вообще в своём уме? — холодно поинтересовался он, стряхивая её руки. — Я, кажется, по телефону разговаривал. Что это за дешёвая театральщина?

Поняв, что сцена ревности больше не транслируется, Сильвия резко сменила амплуа. Она словно из воздуха материализовала карандашик, приложила его к пухлым губам, слегка склонила голову набок и игриво высунула кончик языка, прикрыв один глаз.

— Ну мы же просто дурачимся, Марти, — мурлыкнула она абсолютно каноничным, приторно-милым голоском. — Не злись на меня. Давай я тебя хотя бы провожу до их территории, а то заблудишься.

Герман моргнул. Внутренний критик мгновенно распознал дешёвый трюк.

«Ага, классическое анимешное извинение дурочки, — мысленно констатировал он. — Режим "моэ" активирован по щелчку авторских пальцев, чтобы сгладить агрессивный штамп предыдущей сцены и не дать мне всерьёз разозлиться на картонную девочку».

Первым порывом было высказать ей всё, что он думает об этой бездарной актёрской игре. Но Герман лишь устало потёр переносицу.

«Ладно. Это же низкопробный гаремник. Ждать от местных женских персонажей психологической стабильности и последовательной мотивации — всё равно что искать глубокий смысл в бульварном детективе», — мысленно отмахнулся он от ситуации.

— Веди уже, — обречённо вздохнул Герман, похлопав по карману штанов, где покоилась банка с утрамбованным слаймом. — Только, пожалуйста, давай обойдёмся без новых мизансцен по дороге. Мой лимит терпимости к плохой драматургии на сегодня исчерпан.

До факультета Золотого Грифона они дошли в напряжённом молчании. Это было помпезное здание из белого камня. В просторном холле за массивной дубовой стойкой сидела необъятная комендантша с лицом бывалого надзирателя.

— Девушки, первый курс. Скарлетт Ружблад и Эльфана из Леса Эльфов, — устало произнёс Герман, подойдя к стойке.

— Двенадцатый этаж. Комната 1284, — каркнула комендантша, не отрываясь от вязания.

Герман задрал голову, посмотрев на уходящие в бесконечность лестницы. Никаких намёков на эскалаторы или магические лифты, как в молле, здесь не наблюдалось.

— Двенадцатый. Пешком, — подытожил Герман. Он развернулся и уселся в глубокое кресло в холле. — Я пас. Мой хронометраж на подвиги сегодня исчерпан. Подожду внизу.

Он посмотрел на надутую Сильвию.

— Скарлетт говорила, что у всех студентов есть нормальные многоразовые артефакты для связи. Свяжись с ними. Пусть спускаются.

Сильвия скрипнула зубами так громко, что комендантша сбилась со счёта петель. Девушка вытащила из кармана свой переговорный кристалл и, сверля Германа злым, ревнивым взглядом, процедила:

— Сейчас наберу.

Сильвия поднесла переговорный кристалл к губам.

— Эй, Ружблад, — елейным голосом произнесла она. — Мы внизу. Спускайся, пока твой ненаглядный Марти не сбежал от скуки.

Она отключила связь, победно вздёрнув носик, и скрестила руки на груди.

Герман закрыл глаза, откинувшись на спинку кресла. Двенадцать этажей винтовых лестниц. По логике нормального повествования, у него было минимум минут десять блаженной тишины.

Но местная физика в очередной раз спасовала перед законами жанра. Ровно через три минуты тишину лобби разорвал частый, дробный стук каблуков по камню. Никакого привычного лязга тяжёлых металлических пластин или звона кольчуги — паладинша спускалась явно не в своих доспехах. Абсолютное игнорирование человеческой выносливости ради динамики кадра.

Скарлетт ворвалась в холл подобно локальному урагану, тяжело дыша. Заметив Германа, а главное — стоя́щую рядом с ним Сильвию, она моментально потеряла остатки тактического здравомыслия. Глаза девушки вспыхнули. Ведо́мая чистым, неразбавленным инстинктом собственничества, Скарлетт в несколько широких шагов преодолела холл и, не говоря ни слова, с размаху плюхнулась Герману прямо на колени.

Герман стоически выдержал удар, лишь тихо крякнув от неожиданности. Внутренний критик бесстрастно зафиксировал: «Акт доминирования. Захват территории. Троп прямолинейный, топорный». Заодно мозг отметил полное отсутствие холодной стали — только шуршание ткани школьной формы и тепло чулок.

Сильвия рядом возмущённо ахнула, едва не выронив кристалл из рук.

Триумф Скарлетт над соперницей продлился ровно одну секунду.

Затем процессор в её голове наконец-то обработал входные данные. До мозга паладинши внезапно дошло, что именно она только что сделала. И, что ещё важнее, учитывая непростительно короткий крой её униформы— насколько компрометирующей получилась посадка.

Скарлетт издала сдавленный писк, словно уселась на раскалённые угли, и подскочила как ужаленная. Её лицо мгновенно приобрело цвет спелого томата.

— Я... Это... Я просто споткнулась о ковёр! — выпалила она, судорожно одёргивая подол и отступая на безопасное расстояние. — И кресло здесь слишком тесное! Не смей ничего себе придумывать, Сью! Я вовсе не собиралась...

Она замахала руками, отчаянно пытаясь вернуть лицу суровое выражение, но румянец выдавал её с головой.

Герман невозмутимо поправил съехавший набекрень галстук и стряхнул с брюк невидимую пылинку.

— Разумеется, — меланхолично отозвался редактор. — Локальные гравитационные аномалии — частая проблема в сценах с повышенным содержанием разъяренным дам. Я всё понимаю. Но у меня только один вопрос: если ты спустилась за три минуты, то где Эльфана?

Скарлетт пренебрежительно отмахнулась, всё ещё пытаясь унять жар на щеках.

— Эта каракатица в своих дурацких сандалиях доберётся сюда дай боги к вечеру, — фыркнула она, поправляя съехавший красный галстук. — Можем выдвигаться, не будем же мы её ждать.

Герман тяжело вздохнул. Внутренний редактор с отвращением поставил автору очередную жирную двойку за проваленную командную динамику. Одержимость писателя гаремным соперничеством напрочь вытеснила из головы Скарлетт понятие женской дружбы, которое вроде как зарождалось в предыдущих главах. Пришлось снова латать сюжетные дыры вручную.

Он молча указал тростью на пустующее соседнее кресло.

— Садись, — тоном, не терпящим возражений, произнёс Герман. — Мы без Эльфаны никуда не пойдём. Она твоя подруга и соседка. Как ты можешь бросить её спускаться в одиночестве?

Скарлетт замерла. Её лицо снова начало стремительно краснеть, но на этот раз оттенок сменился с «классического романтического смущения цундере» на густой багровый цвет неподдельного стыда. Процессор в её голове заработал: здравый смысл героя прорвался сквозь авторский картон.

— Я... — она виновато опустила глаза и послушно опустилась в соседнее кресло, нервно теребя край своей непростительно короткой серой юбки. — Прости. Прости, Марти. Ты абсолютно прав. Это было... эгоистично с моей стороны.

Герман кивнул, засчитывая себе маленькую педагогическую победу. Хоть кто-то в этом тексте поддавался базовой логике.

Но перемирие в лобби продлилось недолго. Спустя пару мгновений Скарлетт вскинула голову, словно вспомнив о своей изначальной цели. Её глаза сузились, и она вперила испепеляющий, чисто паладинский взгляд на Сильвию, что всё ещё была в состоянии прострации, пока сцена главного героя требовала разговора с напарником..

— А тебе вообще что нужно от Марти? — процедила Скарлетт, и в её голосе явственно зазвенела сталь, несмотря на полное отсутствие доспехов. — Чего привязалась?

Сильвия ничуть не смутилась. Она победно улыбнулась, подошла вплотную к Герману и плавно, по-хозяйски уселась прямо на широкий подлокотник его кресла, слегка покачивая ногой.

— Он мой сосед, — елейным голосом отозвалась де Арженте, с вызовом глядя на Скарлетт сверху вниз. — Оказываю ему, так сказать, по-соседски всестороннюю помощь. Адаптирую первокурсника. А вот почему ты на него с порога бросаешься, Ружблад, — это большой вопрос.

Воздух между девушками заискрил. Внутренний редактор Германа мысленно поставил в черновике жирную точку. Сцена была отыграна по всем канонам жанра, хронометраж главы исчерпан. Пора было переворачивать страницу.

6. Тревожное ожидание фансервиса, или Почему сюжетные дыры пугают меньше комфорта

Дубовая дверь лестничного пролёта со скрипом приоткрылась. Пафос повисшей в лобби дуэли взглядов был безжалостно растоптан жалкими, шаркающими звуками.

Из-за двери показалась Эльфана. Выглядела она так, словно только что вернулась с марш-броска по орочьим пустошам. Волосы растрепались, галстук съехал набок. Эльфийка сделала один неверный шаг в холл и, тихо всхлипнув, просто рухнула на колени прямо на пушистый ковёр.

— Марти... — простонала она, шмыгнув носом. На её глазах блестели самые настоящие, не заскриптованные слёзы. — Я устала. Мои ноги... они сейчас отвалятся. Я не смогу так ходить каждый день...

Герман вздохнул, стряхнул с подлокотника Сильвию и подошёл к эльфийке. Он протянул ей руку и одним рывком поставил на ноги.

Глядя на её несчастное лицо, редактор решил пойти по пути наименьшего сопротивления и применить базовую мотивационную заготовку из справочника для начинающих авторов.

— Ну же, соберись, — бодрым тоном произнёс он, отряхивая её пиджак. — Ты же у нас эльфийка! Высшая раса! Воплощение грации, лёгкости и единения с природой. Тебе ли бояться каких-то там ступенек? Ты сильная, ты справишься!

Он ожидал, что сейчас глаза Эльфаны засияют, над головой появится нимб превозмогания, и она радостно кивнёт. Но вместо этого эльфийка вдруг нахмурилась. Она неумело, но очень старательно скопировала фирменный прищур самого Германа — так, словно пыталась разглядеть опечатку в тексте.

— Ты это сейчас серьёзно? — подозрительно спросила она, утирая нос рукавом. — Ты меня сейчас по-настоящему поддерживаешь... или просто обманываешь этими своими... как их... сюжетными штампами?

Герман замер. Внутри него что-то дрогнуло.

«Надо же, — с искренним восхищением подумал редактор. — У неё вырабатывается критическое мышление. Моя школа. Картонка обретает объём».

Он тепло улыбнулся — наверное, впервые за весь этот сумасшедший день — и ободряюще похлопал эльфийку по плечу.

— Знаешь, Эльфана, — абсолютно искренне сказал он. — Ты делаешь просто огромные шаги вперёд. И я тобой по-настоящему горжусь. Без всяких клише.

Эльфийка слегка порозовела, надула щёки, всё ещё пытаясь изображать обиду, но было видно, что настоящая похвала подействовала на неё лучше любой магии.

— Ладно, — Герман хлопнул в ладоши, привлекая внимание всего каста. — Для вас сегодня важный день. Вы поступили в Академию. И так уж вышло, что у меня в кармане завёлся бюджет, который жжёт мне ляжку. Так что мы идём перекусить. Нормальной едой, а не сухпайком.

Скарлетт и Эльфана заметно оживились. Герман же повернулся к де Арженте.

— Сильвия, — он вежливо, но дистанцированно кивнул. — Спасибо тебе за помощь в молле. Без тебя я бы там заблудился в инфодампах. Но сейчас мне нужно провести время со своими компаньонами. Это наше внутрипартийное мероприятие. Так сказать, тимбилдинг. Увидимся в общежитии.

На долю секунды Герман увидел, как на идеальном лице Сильвии треснула маска. Уголок её губ дёрнулся. Ей явно не нравилось, что её так бесцеремонно выписывают из сцены. Но сопротивляться авторскому произволу она не привыкла, поэтому мгновенно переключилась на проверенный арсенал.

Из ниоткуда в её пальцах материализовался карандашик. Она прижала его к пухлым губам, склонила голову и высунула кончик языка.

— А может, ничего страшного, если я пойду с вами? — проворковала она в режиме максимального «моэ». — Я же всё-таки твой гид по Академии, Марти!

И тут случилось страшное.

— Конечно, пошли с нами! — вдруг радостно выдала Скарлетт, которая ещё минуту назад готова была проткнуть Сильвию мечом.

— Да, зачем тебе одной ужинать? В компании веселее! — вторила ей Эльфана с наивной улыбкой.

У Германа похолодело внутри.

«Внимание, критическая угроза сюжету, — забила тревогу профессиональная интуиция. — Автор насильно склеивает гарем! Заставляет персонажей игнорировать логику и былые обиды ради того, чтобы собрать всех "девочек" вокруг главного героя в одной локации!»

Он решительно шагнул вперёд, закрывая собой Скарлетт и Эльфану, словно защищая их от радиации плохого сюжета.

— Нет, — твёрдо, с интонацией Главного Редактора, рубящего текст, произнёс Герман. — Сильвия. Ещё раз спасибо за помощь. Я твой должник, с меня вечером презент в счёт оплаты твоих услуг гида. Но сейчас у нас сугубо товарищеские дела первого тома. Приятного вечера.

Он красноречиво указал ей взглядом на выход. В этом взгляде читалось недвусмысленное: «Вали из моей арки, пока я не начал вычёркивать целые абзацы».

Поняв, что её окончательно и бесповоротно вычеркнули из текущей сцены, Сильвия сдалась. Но по законам жанра покинуть локацию молча она просто не имела права. Ей требовалась финальная реплика — такая, чтобы оставить за собой последнее слово и посеять хаос в рядах соперниц.

Она сделала шаг назад, хитро прищурилась и звонко, на весь холл, выдала:

— Ну и ладно! Идите на свой ужин! Зато я потом проведу с ним весь оставшийся вечер... и всю ночь! Мы же в одной комнате живём!

Она снова сложила пальцы галочкой, игриво высунула язык и, развернувшись на пятках, вприпрыжку умчалась в сторону их с Германом общежития.

Скарлетт поперхнулась воздухом, моментально покрывшись пунцовыми пятнами ярости. Эльфана тоже густо покраснела, но тут же остервенело замотала головой, словно пыталась физически вытрясти из ушей этот низкопробный подтекст. Было видно, что эльфийке совершенно не нравится то, куда свернули её мысли.

Герман смотрел вслед убегающей Сильвии немигающим взглядом.

— Что за бред сейчас произошёл? — тихо, с искренней болью в голосе произнёс он. — Что за хрестоматийная халтура? — он потёр пульсирующие виски. — Автор, ну как можно прописать настолько несовпадающие характеры? У тебя что, мозг поплыл в процессе? — вслух возмутился редактор, уже не заботясь о том, поймут ли его спутницы. — Сначала она хладнокровная боевая магичка, потом адекватная студентка-пофигистка с сарказмом, потом любительница уродцев, а теперь — типичная цундере-соперница с замашками дурочки? У тебя просто остались неиспользованные штампы, и ты решил запихать их всё в одного персонажа, как в мусорное ведро?! Это же грёбаный Франкенштейн от мира фансервиса!

Скарлетт и Эльфана переглянулись. Половину слов они явно не поняли, но праведный гнев Германа подействовал отрезвляюще.

— Ладно, — выдохнул Герман, возвращая себе самообладание. — Забыли. Идём в молл. Моя нервная система требует сахара.

Спустя полчаса они сидели за круглым столиком в довольно приличном кафе на третьем этаже «Магического Молла». Герман принципиально проигнорировал забегаловки с фастфудом и выбрал место с нормальной мебелью и витриной, полной кондитерских изделий.

Когда официант принёс три чашки травяного чая и огромное блюдо с трёхъярусным ягодным тортом, глаза Эльфаны округлились так, что едва не выпали из орбит.

— Марти... — эльфийка сглотнула подступившую слюну, слегка порозовев. — А что... у нас какой-то праздник?

— Конечно, праздник, — Герман откинулся на спинку плетёного стула, закидывая ногу на ногу. — Ты поступила. Тебя официально зачислили на факультет Золотого Дракона...

Скарлетт предостерегающе кашлянула.

— Простите, Золотого Грифона, — ничуть не смутившись, поправился Герман. — У вас тут у всех факультетов названия такие, будто их генерировала нейросеть по запросу «эпичные животные». Не суть. Главное — ты студентка. До этого ведь нигде не училась? Только родители дома грамоте обучили?

Эльфана робко кивнула, не отрывая заворожённого взгляда от торта.

— Вот именно. Так что это твой первый настоящий праздник. Заслужила.

Эльфийка оторвала взгляд от ягод и посмотрела на Германа. В её огромных глазах читалось искреннее непонимание. — Но ведь... ты тоже поступил, Марти! — горячо возразила она. — Ты же тоже молодой... мы одногодки... могли бы быть... если бы ты был эльфом! Для тебя это тоже должно быть первым учебным заведением! Почему ты празднуешь только моё поступление?

Герман усмехнулся. Улыбка получилась немного грустной, лишённой привычного сарказма.

— Эльфана, ты же знаешь, какой я человек, — мягко ответил он, помешивая ложечкой чай. — Скажем так... для моей души это далеко не первая альма-матер. Я уже слишком стар для того, чтобы радоваться линейкам, лекциям и запаху мела. Для меня это просто очередной этап бюрократии. А вот для тебя — это важный день. Твоя первая ступень. И я хочу это отметить.

Эльфана затихла. Она смотрела на Германа, и в этот момент в ней не было ни капли от той шумной, вечно голодной функции, с которой он познакомился в лесу. Дешевый картон вдруг обрел пугающее третье измерение. Сейчас перед ним сидела просто девочка, которой впервые в жизни сказали что-то по-настоящему теплое и взрослое. Просто по-человечески.

Её уши густо покраснели. Она посмотрела Герману в глаза — и в её взгляде не было ни слезной патоки, ни глупых искр, прописанных ленивым сценаристом для дешевой романтики. Только абсолютная, неприкрытая искренность, от которой Герману стало не по себе.

Она быстро затрясла головой, словно сбрасывая оцепенение, и осторожно накрыла ладонью его руку.

— Герман, — тихо сказала она. — Спасибо. Ты правда очень хороший друг. Я рада, что именно ты спас меня из того леса.

Внутренний редактор Германа, привыкший цинично препарировать любой диалог и вымарывать фальшь целыми абзацами, вдруг поперхнулся красными чернилами. Он машинально попытался подогнать эту сцену под какой-нибудь избитый штамп — «френдзона», «переход к романтической линии», «дешевая драма»... но не смог. Текст оказался чистым. Ни одной фальшивой ноты. И это сбивало с толку сильнее любой сюжетной дыры.

Даже Скарлетт, чьим проклятием по жизни был архетип остроязычной стервы, вдруг вышла из образа. Она задумчиво посмотрела на свой кусок торта, перевела взгляд на Германа и серьезно кивнула.

— Действительно, — тихо произнесла мечница, лишённая привычного высокомерия. — Это важный день. И... я рада, что мы будем учиться вместе. Даже если этот парень ведет себя так, словно в тело подростка запихнули столетнего ворчливого деда.

Герман молчал. Это был чистый лист, на котором жизнь внезапно вывела нечто абсолютно искреннее. И эта искренность, лишенная книжного пафоса, ударила по нему сильнее, чем любая премия вне очереди.

Ему было… приятно. Черт возьми, по-настоящему приятно. Это чувство не вписывалось в его концепцию выживания среди картона, оно превращало его самого из циничного критика в живого участника сюжета. А это было опасно.

Он попытался сохранить профессиональную невозмутимость — ту самую «морду кирпичом», с которой он обычно отклонял рукописи молодых гениев. Но руки подвели. Когда Герман потянулся к своей чашке, тишину внезапно нарушил предательский звук: серебряная ложечка мелко и часто застучала о фарфоровый край.

Дисбаланс композиции, — мелькнула паническая мысль. — Руки дрожат, как у автора перед публикацией первого отзыва.

Заметив этот «ляп» своего тела, он быстро, но аккуратно вынул ложку из чашки и положил её на блюдце, обрывая звон. Этот короткий жест стоил ему огромных усилий воли. Наконец, он поднял чашку, глядя на девчонок поверх пара.

— За столетних стариков, — философски отозвался он. — И за то, чтобы в нашем сюжете было поменьше сюжетных дыр. Ешьте, пока автор не придумал скинуть нам на головы какого-нибудь орка.

Проводив девчонок до массивных дверей общежития Золотого Грифона, Герман неспешно направился к своему корпусу. Вечерний воздух Академии был подозрительно свеж, а небо — подозрительно звёздным. В любом другом случае он бы заподозрил автора в излишней сентиментальности, но сейчас ему было всё равно.

Он чувствовал себя... странно. Впервые за долгое время в его внутреннем редакторском журнале появилась запись, сделанная не красной ручкой: «Сцена в кафе. Оценка: удовлетворительно. Примечание: персонажи проявили признаки жизни, не связанные с основными инстинктами».

В кармане что-то глухо стукнуло. Герман остановился под тусклым светом магического фонаря и выудил на свет полулитровую банку.

Внутри, прижавшись к стеклу, покоилось нечто ярко-голубое. То то, что раньше было гордым — хоть и бесполезным — слаймом, теперь представляло собой жалкое зрелище. Плоское, размазанное по внутренним стенкам «лицо» существа с впечатанными в стекло полосками глаз выглядело так, словно его пропустили через пресс для макулатуры.

Герман поднёс банку к лицу, всматриваясь в эту искажённую физиономию.

— Эх, Слайм Слаймыч... — негромко произнёс он, и в его голосе прозвучало нечто, похожее на сочувствие старого Гамлета к черепу бедного Йорика. — Каково тебе там, в тесноте и обиде? Каково это — когда твоя форма полностью зависит от объёма тары, в которую тебя запихнул сценарист?

Слайм в ответ издал едва слышный, влажный «пшик», и из его аморфного тела выскочил крохотный пузырёк воздуха.

— Понимаю, — вздохнул Герман, убирая банку обратно. — Солидарность заключённых. Мы оба в этой банке, приятель. Только у тебя стекло материальное, а у меня — жанровое.

Он пошёл дальше, и его бодрый настрой начал постепенно сменяться привычной профессиональной паранойей. Ноги гудели, день выдался изматывающим даже по меркам эпического фэнтези, и больше всего на свете Герману сейчас хотелось просто растянуться на кровати и закрыть глаза.

Но он прекрасно знал: в этом мире «просто» не бывает ничего.

«Так, — Герман начал в уме набрасывать план следующей сцены. — Я возвращаюсь в комнату поздно вечером. Там меня ждёт Сильвия. Учитывая её последний перформанс в лобби, вероятность того, что я застану её просто спящей — стремится к нулю».

Он представил себе список возможных фансервисных ловушек: «забыла, что в комнате парень», «случайно перепутала кровати», «решила устроить ночную тренировку в одном белье»...

— Опять начнётся очередная ужасная история, — пробормотал он, подходя к дверям Элитного Корпуса. — Автор, ты ведь не дашь мне просто поспать, верно? Тебе обязательно нужно превратить моё личное пространство в съёмочную площадку низкобюджетного ромкома.

Герман приложил руку к замку своей комнаты, чувствуя, как внутри него снова просыпается холодный, циничный редактор, готовый к обороне.

«Ну, давай, — подумал он, нажимая на ручку. — Покажи, какой штамп ты припас на этот раз. Удиви меня своей бездарностью».

Герман нажал на ручку двери. Внутренний критик сгруппировался, ожидая удара. Сейчас сюжетная пружина развернётся: на него обрушится ведро воды, или в него полетит подушка с визгом «Извращенец!», или Сильвия будет сидеть в шелковом халатике, закинув ногу на ногу...

Дверь бесшумно открылась. В комнате было темно и тихо.

Сильвия действительно спала.

Правда, спала она в строгом соответствии с канонами жанра: одеяло было безжалостно сброшено на пол, а сама девушка разметалась по матрасу в такой невероятной, анатомически сомнительной позе, что любой графоман-девственник и ценитель картонных женских тел уже пустил бы слюну восхищения. Все её выдающиеся формы были выставлены на всеобщее обозрение, словно на витрине.

— Бедная девочка, — еле слышно пробормотал Герман, брезгливо фыркнув и отводя взгляд. — Это же какую жуткую биполярку нужно прописать персонажу. Днём ты гордая аристократка, вечером — ревнивая истеричка с карандашом, а ночью — манекен для дешёвой фансервисной раскадровки. Что с тобой сделал автор?

Он присел на корточки, подцепил двумя пальцами край одеяла, валявшегося на полу, и с тяжелым вздохом — словно накладывал цензурную заглушку на непристойный абзац — накрыл девушку до самого подбородка. Теперь «композиция» выглядела куда более целомудренно и профессионально.

Скарлетт что-то неразборчиво промычала во сне, поглубже зарываясь носом в подушку и плотнее кутаясь в возвращенное тепло.

Герман замер, боясь, что этот «скрипт» сейчас проснется и выдаст очередную порцию сюжетного абсурда. Переждав секунду, он на цыпочках, стараясь не дышать, скользнул в ванную комнату и плотно прикрыл за собой дверь. Ему срочно нужно было умыться холодной водой, чтобы смыть с себя липкое ощущение того, что он только что поучаствовал в типичном клише «герой зашел в комнату к спящей героине».

Щёлкнула задвижка. Герман замер, прислушиваясь. Тишина. Уровень его профессиональной паранойи пробил потолок. Раздеваясь, он каждые пятнадцать секунд бросал напряжённый взгляд на замок, ожидая, что механизм внезапно даст сбой в угоду дешевой комедии положений, дверь распахнётся, и заспанная Сильвия вломится внутрь.

Но ничего не происходило. Законы физики в ванной комнате внезапно начали работать исправно, не подчиняясь правилам гарема.

Герман выдохнул, подошел к раковине и вытащил из кармана банку со слаймом. Открутив крышку, он без церемоний вытряхнул полупрозрачный сгусток на прохладный кафель.

— Значит так, желеобразное недоразумение, — негромко, но с жесткими интонациями главреда произнес Герман, нависая над комком слизи. — Выдаю техническое задание. Сожрёшь мою одежду или полотенца — вышвырну в окно без права на апелляцию. Вылетишь из сюжета навсегда. Понял меня?

Слайм мелко, испуганно завибрировал и как-то подобрался, вытянувшись вверх. Если бы у него была рука, он бы точно взял под козырек. Вся его пульсирующая масса буквально кричала: «Никак нет, товарищ командир, ни при каких условиях!».

— То-то же. Цензура не дремлет, — хмыкнул Герман. Он брезгливо подцепил дрожащего слизня двумя пальцами и перенес на дно чугунной ванны. — Будешь сидеть здесь, в изоляторе, чтобы точно ничего не растворил. Воды попить можешь. Но не наглей.

Оказавшись на свободе, да еще и в прохладном месте, слайм радостно забулькал. Он активно закивал своей бесформенной макушкой, расплываясь в довольную лужицу. Всем своим видом он транслировал абсолютно щенячью признательность за то, что его больше не маринуют в стеклянном карцере.

Герман прислонился к стене и устало потер переносицу, затем встал под упругие струи горячей воды.

— Господи... — с наслаждением простонал он, опираясь руками о кафельную стену. — Нормальный душ. Настоящий, горячий душ.

Последний раз он мылся в человеческих условиях ещё в Эдоре. Выключив воду, Герман огляделся. На блестящем хромированном полотенцесушителе висели два пушистых махровых полотенца. На одном золотыми нитями были вышиты инициалы «С.А.», на другом — «М.С.».

— Пять звёзд на магическом Букинге, — одобрительно хмыкнул редактор. — Молодцы. За сервис хвалю.

И тут он понял, что совершил фатальную композиционную ошибку: забыл купить себе сменную одежду для сна. Спать в дорожном костюме?

Но взгляд скользнул чуть ниже полотенец, где на аккуратной полочке обнаружилась идеально сложенная, хрустящая мужская пижама его размера.

Герман усмехнулся.

— Сценарная лень работает на меня. Автору было лень прописывать поход в магазин белья, поэтому вещи просто материализуются по мановению рояля в кустах. Удобно.

Он оделся, продолжая подозрительно коситься на дверь ванной. Всё шло слишком гладко. Никаких внезапных криков, никаких неловких ситуаций. Сюжет словно взял паузу на перекур.

Герман осторожно вышел в комнату. Сильвия даже не пошевелилась, продолжая изображать соблазнительную морскую звезду на простынях, а её одеяло снова очутилось на полу. Редактор лишь устало закатил глаза, проигнорировал эту попытку поднять возрастной рейтинг главы, и забрался в свою постель.

Матрас был в меру жёстким. Одеяло — лёгким и тёплым.

Герман лёг на спину, заложил руки за голову и уставился в потолок. Прошло пять минут. Десять. Полчаса.

Сон не шёл.

Герман лежал и слушал ровное дыхание соседки. Никто не стягивал с него одеяло. Никто не пинал его пяткой под рёбра, как это делала во сне неугомонная Скарлетт. Никто не пускал слюни ему на плечо, бормоча во сне про черничный пирог, как Эльфана. Вокруг было столько законного личного пространства, что впору было сдавать его в аренду. Впервые за несколько недель он лежал в комфорте и полной тишине.

И ему было... тяжело.

Тишина давила на уши. Идеальный покой почему-то раздражал. В груди ворочалось странное, тянущее чувство пустоты и лёгкого беспокойства.

«Неужели... неужели мне начинает нравиться весь этот дурдом?» — пронеслась в голове пугающая мысль. Неужели он привык к своим непутёвым картонкам настолько, что без их вечного шума ему неуютно?

Герман резко помотал головой по подушке, физически вытряхивая из себя эту ересь.

— Чушь, — зло прошептал он сам себе. — Стокгольмский синдром вошёл в чат. Я взрослый, самодостаточный мужчина. Я мечтал об этом спокойствии с самого пролога. Я буду наслаждаться этим одиночеством, чёрт возьми.

Он повернулся на бок, силой зажмурив глаза и пытаясь заставить себя уснуть.

«Завтра начнутся лекции. Новый акт. Новые экспозиции», — думал редактор, чувствуя, как сознание всё же начинает проваливаться в дрему. — «Надеюсь только, что эта биполярная тушка не приползёт ночью в мою кровать по велению авторской левой пятки. Впрочем... может, это всё-таки лучше, чем вариться в настоящем адском котле, пока тебя тычут палкой черти?»

Герман снова открыл глаза и хмуро посмотрел в темноту.

«Хотя... насчёт котла я уже не так уверен».

7. Саспенс, которого не было, или Ожирение как форма экзистенциального протеста

Герман Владимирович лежал на спине с открытыми глазами и немигающе сверлил взглядом безупречно ровный деревянный потолок.

Прошло десять минут. Двадцать. Полчаса.

В комнате висела абсолютная, звенящая тишина, нарушаемая лишь мерным, спокойным дыханием Сильвии на соседней кровати. Никаких внезапных лунатиков. Никаких убийц-ассасинов, лезущих в окно. Никаких скрипящих половиц или падающих с полок фолиантов.

Для нормального человека это называлось «здоровый сон». Для ведущего редактора отдела фантастики это был невыносимый, выматывающий нервы саспенс.

«Ничего не происходит, — констатировал его внутренний критик, чувствуя, как по спине ползёт липкий холодок паранойи. — Автор растягивает хронометраж? Забыл прописать сюжет ночного события? Или что ещё хуже, готовит скример на утро?»

Герман зажмурился. Выждал ещё десять минут. Открыл глаза.

Декорации не изменились. Тишина давила на уши. Он перевернулся на левый бок. Ткань казённого одеяла тихо зашуршала. Герман замер, ожидая, что этот звук послужит триггером для пробуждения соседки, и она сейчас же выдаст какую-нибудь ревнивую реплику или начнёт ходить во сне.

Тишина.

Он перевернулся на правый бок. Потом снова лёг на спину.

«Динамика сцены нулевая. Мы просто застряли в описательном абзаце», — обречённо подумал главред.

Ночь тянулась мучительно долго. Герман ждал подвоха с таким невероятным напряжением, что к моменту, когда сквозь щели в тяжёлых шторах пробился первый луч каноничного утреннего солнца, у него уже ощутимо дёргался левый глаз.

Ровно в семь утра тишину разорвал резкий, дребезжащий звон магического артефакта-будильника. Сильвия на соседней кровати недовольно застонала, на ощупь хлопнула ладонью по кристаллу, обрывая звук, и, путаясь в собственном одеяле, лениво поплелась в ванную. Герман даже не пошевелился. Он продолжал лежать в позе мраморного надгробия, глядя в потолок. За дверью зашумела вода. Герман мысленно засёк время.

«Экспозиция затягивается, — отметил он, прислушиваясь к монотонному гулу струй. — Пять минут на гигиенические процедуры, три минуты на...»

Внезапно шум воды перекрыл восторженный, почти ультразвуковой девичий писк.

— Ой! Ты только посмотри на него! — донёсся из-за двери голос Сильвии, в котором не осталось и следа утренней сонливости. — Это что ещё за чудо в моей ванне? Какая прелестная пупусечка!

Герман на кровати ощутимо напрягся. Его внутренний редактор мгновенно выставил на полях жирный восклицательный знак красной ручкой.

«Началось, — с тоской подумал он. — Неконтролируемое взаимодействие персонажей. Я ведь чётко прописал Слайму Слаймычу техзадание: сидеть тихо и изображать элемент декора. Но нет, авторская рука тянется к дешёвой мимимишности».

— Ути божечки, какой ты мягонький! — продолжала ворковать Сильвия. — Хочешь помыться со мной, пупусечка? Давай я тебя потру, хочешь?

В ответ раздалось энергичное, влажное вибрирование и характерное «плюханье» слизи о бортик ванны. Сильвия заливисто похихикала.

Герман зажмурился, чувствуя, как пульсирует жилка на виске.

«Чистой воды авторский произвол, — резюмировал он. — Типичный приём для привлечения пубертатной аудитории: объединить в одном кадре симпатичную героиню и склизкого маскота в интимной обстановке. И ведь этот... "пупусечка" наверняка сейчас вибрирует от восторга, забыв о профессиональной этике. Какая композиционная распущенность».

Шум воды возобновился, перемежаясь редким хихиканьем и ласковым бормотанием старосты. Герман продолжал лежать, ожидая, когда эта сцена, не прошедшая его внутреннюю цензуру, наконец завершится.

Спустя положенные десять минут щёлкнул замок. Из ванной вывалилось облако ароматного пара, а следом появилась Сильвия.

На ней не было сползающего полотенца. А лишь была абсолютно та же мешковатая, застиранная серая толстовка и фланелевые штаны, что и вчера. Серебряные волосы были небрежно стянуты на затылке в пучок, на носу криво сидели очки в роговой оправе, а за ухом привычно торчал деревянный карандаш.

Абсолютно бытовой, до тошноты нормальный дизайн второстепенного персонажа.

Она громко зевнула, прикрыв рот ладошкой, и только здесь заметила неподвижную фигуру соседа.

— О, здорово, — хрипловатым со сна голосом произнесла староста. — Ты не спишь, что ли? Давно проснулся?

— Я не спал, — сухо и максимально ровно отозвался Герман, не меняя позы.

Сильвия поправила очки, подошла чуть ближе и подозрительно прищурилась, изучая его мешки под глазами.

— Надеюсь, ты не пялился на меня всю ночь, Сью? — нахмурилась она. — Я же предупреждала насчёт заморозки кровати.

— Спи спокойно, де Арженте. Твоя честь и личное пространство в абсолютной безопасности, — меланхолично ответил редактор. — Я был занят более важным делом.

— Каким ещё делом можно заниматься всю ночь, глядя в потолок?

— Пришлось анализировать вопиющее отсутствие сюжетной динамики. И пришёл к неутешительному выводу: местный демиург решил убить меня не монстрами и не фансервисом. Он решил добить меня невыносимой бытовой рутиной.

Сильвия фыркнула, поправляя сползающие на нос очки дужкой карандаша.

— Твоё утреннее брюзжание — лучшая добавка к кофе, Сью, — бросила она через плечо, направляясь в сторону кухонной зоны их неоправданно масштабных апартаментов. — Бодрит получше любого ледяного душа.

Герман проводил её взглядом, отмечая, что планировка комнаты нагло нарушает все каноны студенческого быта. Две отдельные кровати в спальне-гостинной и полноценный кухонный блок — местный графоман явно не скупился на декорации для «элиты», раздувая объём текста бессмысленными описаниями роскоши.

Спустя минуту из кухни донеслось странное, прерывистое шипение, за которым последовал звук, напоминающий бурление в котле алхимика-недоучки.

— Что это за звуковые эффекты? — осведомился Герман, приподнимаясь на локтях. — Ты там решила сварить зелье из ингредиентов, которые не прошли цензуру?

Сильвия высунулась из дверного проёма, держа в руке пустую кружку. На её лице играла ехидная усмешка.

— Ха-ха. Если кофе можно назвать «Зельем Пробуждения», то да, я занимаюсь высшей алхимией.

— Кофе... — Герман прикрыл глаза, чувствуя, как реальность снова пытается подсунуть ему привычный комфорт в обёртке магического абсурда. — Ладно. Я быстро в душ. Будь добра, организуй мне тоже кружечку этого... нектара. Я пока не расшифровал логику работы вашего местного агрегата. Слишком много рун на панели управления — сплошная визуальная перегрузка, как в отвратительной журнальной вёрстке.

Сильвия закатила глаза и скрылась обратно в кухне, откуда снова раздалось зловещее шипение.

— Ладно-ладно, будет тебе бодрящий отвар, — донёсся её голос, перекрываемый шумом пара. — Только шевелись быстрее. Мы выбиваемся из графика, и если не поторопишься, первая лекция начнётся без главного действующего лица S-класса, — она взмахнула волосами. — Меня.

Герман вздохнул, поднялся с кровати и направился в ванную. Его больше всего волновало не опоздание, а состояние Слайма Слаймыча. Если эта голубая лужица за ночь всё-таки решила проигнорировать его жёсткие редакторские правки и растворила махровое полотенце, композиция утра будет безнадёжно испорчена лишним бытовым конфликтом.

Зайдя в ванную, Герман Владимирович первым делом заглянул за высокий бортик чугунной купели. Слайм не просто сидел на дне — он буквально лучился неуместным, почти вызывающим довольством. Его обычно нежно-голубая субстанция приобрела отчётливый розоватый оттенок, а по поверхности пробегали ленивые волны, свидетельствовавшие о глубоком эмоциональном удовлетворении.

Герман машинально перевёл взгляд на полотенцесушитель. Махровая ткань была сухой и целой. Никаких внеплановых дыр, никакой растворенной фурнитуры.

«Надо же, хотя бы один персонаж в этой богадельне соблюдает субординацию и не выходит за рамки заданного сюжета, — с облегчением подумал главред. — Несмотря на крайне сомнительное лирическое отступление с участием соседки, базовая установка на сохранение казённого имущества выполнена без помарок».

Он повернул кран, наполняя ладони теплой водой.

— Ну что, Слайм Слаймыч, — произнёс Герман, глядя на пульсирующий сгусток поверх зубной щётки. — Признаю, корректура поведения прошла успешно. Обошлось без речевых и фактических ошибок. Субординация соблюдена, имущество не пострадало. Считай это слабой похвалой от главного управления.

Закончив с утренним туалетом, Герман достал из шкафчика пустую банку и со стуком поставил её на край раковины.

— Давай, возвращайся в исходную позицию. Время пребывания в свободном доступе истекло.

Слайм замер. Его розоватый тон мгновенно сменился на уныло-серый. Он приподнял переднюю часть своего аморфного тела, и две чёрные полоски глаз уставились на Германа с такой концентрированной, почти собачьей тоской, что любой другой на месте редактора уже начал бы писать слезливое извинение.

Герман не шелохнулся. Он сверилил на фамильяра немигающим взглядом человека, который за двадцать лет работы вычеркнул тысячи подобных сцен из сопливых рукописей.

— Не пытайся давить на жалость, этот приём безнадёжно устарел ещё в прошлом веке, — холодно отрезал он. — В композиции моей комнаты нет места для беспризорных луж. В банку. Быстро.

Слайм ещё секунду пытался держать оборону, но, проиграв в «гляделки» профессиональному цензору, понуро сжался. Он медленно, с явным нежеланием перевалился через край ванны и пополз к стеклянному карцеру, оставляя за собой влажный след глубочайшей депрессии.

Когда последняя синяя капля скрылась внутри тары, Герман взял банку в руки.

— Послушай меня, — уже мягче добавил он, закручивая крышку, но оставляя зазор для воздуха. — Если ещё пару-тройку раз проявишь себя как дисциплинированный элемент повествования и не допустишь сюжетных провалов... я рассмотрю вопрос о твоём постоянном проживании вне этой ёмкости. Договорились?

В ответ из недр банки раздался отчётливый, согласный «бульк», и на поверхность выплыл один-единственный пузырёк воздуха, скрепив этот неофициальный договор между редактором и его самым покладистым подчинённым.

Герман вышел из ванной комнаты, аккуратно прижимая к боку стеклянную банку со Слаймом Слаймычем.

Его профессиональные ожидания в очередной раз разбились о суровую реальность плохого монтажа. За те жалкие пять минут, что он вытирал лицо и выстраивал субординацию с лужей слизи, Сильвия успела совершить невозможное.

Уютная фланелевая пижама и растрёпанный пучок бесследно исчезли. Де Арженте сидела за кухонным столом в полной боевой готовности: фиолетовое облегающее платье с разрезом от бедра, чулки на кружевных подвязках, идеальная салонная укладка и та самая нелепая остроконечная шляпа ведьмы. Лишь одна мелкая деталь выдавала отсутстие халтуры автора: её бездарно скрытое тяжелое дыхание.

«Склейка кадров без перехода, — мысленно зафиксировал Герман, присаживаясь за стол. — Автор просто вырезал сцену переодевания и макияжа, потому что не умеет прописывать тайминги. Смена скина произошла мгновенно, по щелчку сценарного тумблера».

— Быстро ты переоделась, — ехидно подметил Герман, и наклонившись к её лицу поближе, продолжил. — Тебе бы в пору блог вести по покраске...

Не обращая внимание на колкости, Сильвия сделала элегантный глоток из дымящейся кружки и смерила Германа критическим взглядом.

— Ты серьёзно собираешься идти на первую лекцию в этом? — она выразительно кивнула на его стандартный тёмный пиджак и белую рубашку. — В обычном костюме первокурсника? Мы же в S-классе, Сью. У нас свободный дресс-код. Мог бы надеть что-то более... интересное.

— Я предпочитаю строго следовать утверждённому инвентарному списку, — сухо ответил Герман. — Какую униформу местный завхоз выписал по накладной, в такой и пойду. Базовая экипировка — это гарантия того, что писателю не придётся тратить лишние абзацы на описание моих рюшей, пряжек и золотых нитей. Безопасно и эргономично.

— Ну, дело твоё, — Сильвия легкомысленно пожала плечами и придвинула к нему вторую кружку. Жидкость в ней была подозрительно чёрной, как дёготь, и пахла жжёной карамелью. — Давай, налетай, пока горяченькое.

А затем произошло то, чего Герман опасался больше всего.

Сильвия полезла в карман своего платья (в котором, по законам физики и здравого смысла, не могло поместиться ничего крупнее губной помады) и с громким шуршанием извлекла на стол упаковку печенья.

— Держи. С шоколадной крошкой, — промурлыкала она, слегка склонив голову, отчего поля её шляпы качнулись. — Сладкое с утра стимулирует мозговую активность. Тебе понадобится.

Внутренний критик Германа мгновенно завыл сиреной.

«Тревога! Внимание! Запускается штамп "Заботливая аниме-девочка кормит героя домашней выпечкой"! — запаниковал редактор. — Сейчас она, потупив взор, скажет, что встала в пять утра, чтобы испечь их специально для меня! В воздухе материализуются розовые сердечки, щёки зальёт румянец, и мы провалимся в пучину низкопробного ромкома!»

Он напряг все мышцы лица, готовясь держать глухую оборону сарказмом и пресекать фансервис на корню.

Но Сильвия просто надорвала кричаще-яркую пластиковую упаковку с надписью «Морео: Вкус Фрукта Бездны» и небрежно высыпала покупные печенья на тарелку.

— По акции в "Магическом Молле" вчера взяла, две пачки по цене одной, — абсолютно будничным тоном добавила девушка, макая печенье в свой кофе и откусывая половину. — Алхимия сплошная, зато срок годности — сто лет. Жуй давай.

Герман шумно выдохнул, чувствуя, как отпускает спазм в груди. Романтическая сцена была безжалостно растоптана.

— Вполне приемлемо, — произнёс Герман, делая осторожный глоток из кружки. Напиток оказался на удивление сносным. — Главное, чтобы этот "Фрукт Бездны" не растворил мне желудок до обеденного перерыва. Выдвигаемся?

Герман Владимирович переступил порог элитного корпуса, намереваясь выдержать очередной акт этого затянувшегося фарса под названием «Первый учебный день». Но стоило свежему утреннему воздуху коснуться его лица, как в голове редактора щёлкнуло осознание катастрофической ошибки в управлении ресурсами.

Он резко замер, чувствуя, как по спине пробегает холодный пот. Рука сама собой рванулась к карману пиджака, лихорадочно пересчитывая содержимое пространственных слотов.

— Что с тобой, Марти? — Сильвия притормозила, окинув его подозрительным взглядом из-под полей своей ведьминой шляпы. — Ты выглядишь так, будто только что осознал, что у тебя контрольная по демонологии, а ты не выучил даже алфавит.

— Хуже, Сильвия, — прохрипел Герман, нащупывая в кармане гладкую поверхность того самого красно-белого шара, который вчера всучила ему комендантша. — Я совершил вопиющую халатность по отношению к доверенному мне животному. В пылу сюжетных перипетий и гаремных разборок я совершенно вычеркнул из памяти свой основной транспорт. Я запер её в этой контрафактной сфере почти на сутки!

Он с ужасом представил, как из шара сейчас выпадет безжизненная, иссохшая тушка капибары, ставшая жертвой авторской забывчивости.

— Капи, вызываю тебя! — Герман нажал на чёрную кнопку в центре сферы.

Вспыхнул красный луч, и на гладкие плиты мостовой с влажным звуком вывалилось нечто.

Герман Владимирович замер. Внутренний редактор, готовый писать некролог, поперхнулся словами.

Капибара не умерла. Более того, она, кажется, планировала пережить этот том и парочку следующих. Животное представляло собой колышущуюся гору меха и жира. Капибара лежала в окружении целого склада моркови, которая каким-то магическим образом материализовалась внутри сферы. Из уголка рта животного свисала наполовину пережёванная ботва, а на Германа она смотрела с таким глубоким экзистенциальным отчуждением и сытым презрением, что ему стало не по себе. По подбородку зверя медленно капала слюна, смешанная с морковным соком.

— Она... она заплыла жиром, — констатировал Герман, глядя на то, как живот Капи меланхолично подрагивает. — Она не просто не голодала, она устроила себе пятизвёздочный инклюзив за счёт местного магического бюджета.

— Ну, по крайней мере, тебе не нужно тратиться на корм, — хмыкнула Сильвия, брезгливо обходя жирного грызуна. — Хотя с таким пузом она теперь вряд ли будет «транспортной».

Герман ещё раз посмотрел на Капи. Та ответила ему ленивой отрыжкой и закрыла глаза, всем своим видом показывая, что этот мир её больше не интересует.

— Ладно, — выдохнул Герман, снова нажимая на кнопку. — Втягивайся обратно. Судя по всему, в этом сеттинге логика питания персонажей работает так же криво, как и всё остальное.

Красный луч втянул меховой шар обратно в сферу. Герман убрал «улику» в карман и, стараясь вернуть себе профессиональное хладнокровие, зашагал в сторону учебного корпуса.

— Скажи-ка, Сильвия, — как бы невзначай спросил он, когда они миновали очередную пафосную статую дракона. — Раз уж мы идём в это... учебное заведение, увидим ли мы здесь факультет «Золотого Грифона»? Кажется, именно тум будут учиться мои... компаньоны.

Сильвия резко остановилась. Её до этого ленивый взгляд, мгновенно заледенел. Она посмотрела на Германа так, словно он предложил ей отредактировать шедевр мировой классики шрифтом Comic Sans.

— Тебе всё ещё интересна эта мерзкая Скарлетт и её ушастая тень? — процедила староста S-класса. — Поубавь свои ожидания, Марти. Факультеты общего набора не имеют права даже тень отбрасывать на коридоры нашего корпуса. «Золотой Грифон», как и прочие нищеброды, учится в своём отдельном крыле, где, я надеюсь, стены всё ещё обшарпаны в соответствии с их социальным статусом. В S-классе учатся только те, чья мана или кошелёк соответствуют стандартам элиты. Так что наслаждайся тишиной, пока мы не вляпались в очередную забаву, где тебе придётся их спасать.

Герман кивнул. «Отлично, — подумал он. — Локализованный сеттинг. Меньше персонажей в кадре — чище композиция главы».

Интерлюдия 7А Золотые грифоны, или что еще может скрыться от взора редактора

Пробуждение оказалось безжалостным, как удар латной рукавицей. Эльфану вырвало из сна ощущение, будто её пытаются вытряхнуть как ковёр. Над ухом раздавался громкий, поставленный шёпот человека, привыкшего отдавать приказы на поле боя:

— Подъём! Вставай! Элита «Золотого Грифона» не имеет права прибывать на позиции с опозданием!

Эльфана судорожно втянула воздух и распахнула глаза. Зрение сфокусировалось не сразу. Над ней нависала Скарлетт. Эльфийка с трудом перевела взгляд на дешёвый магический хронометр — кристалл на стене тускло пульсировал, показывая предрассветный час.

— Скарлетт... — хрипло простонала Эльфана, зарываясь лицом обратно в подушку, набитую, судя по жёсткости, сеном пополам с камнями. — Во имя Матери Древа... На улице ещё даже птицы не проснулись. До построения... то есть, до занятий ещё два часа. Куда мы опаздываем?

Скарлетт резко выпрямилась. И только сейчас до сонного сознания эльфийки дошло, что паладин не просто проснулась. Она была в полной боевой готовности. Форма Академии сидела на ней как парадный доспех. Галстук затянут с такой безжалостной симметрией, что казался удавкой. Ни единого выбившегося волоска. За спиной — форменный рюкзак, набитый так плотно, словно там лежал провиант на месяц осады.

— Два часа — это критически малый резерв времени! — отчеканила Скарлетт, начав мерить шагами тесное пространство между кроватями. Звук её каблуков вбивался в мозг, вызывая головную боль. — Во-первых, нам необходимо провести разведку местности. Изучить коридоры, чтобы проложить оптимальные маршруты отступления... то есть, переходов между аудиториями. Во-вторых, я провела осмотр наших запасов. В этой башне нет нормальной еды! Как мы сможем выдержать интеллектуальный штурм на пустой желудок? Нам нужно выступить немедленно, найти таверну... студенческий кафе, и восполнить силы!

Эльфана села на кровати, придерживая гудящую голову руками. Эльфийка с искренним недоумением смотрела на то, как суровая воительница крови сыплет словами с такой скоростью, что не оставляет пространства даже для вдоха.

— ...потом захватить библиотеку! Выбить нужные фолианты до того, как до них доберутся остальные послушники! — не унималась Скарлетт, нервно одёргивая и без того идеальный воротник. — Чего ты сидишь? Время уходит! Вставай!

Эльфана тяжело вздохнула, отбрасывая тонкое одеяло.

— Знаешь, Скарлетт... — медленно, с лёгкой ироничной усмешкой произнесла эльфийка. — Я всякое видела. Но я совершенно не ожидала, что стоит нам сменить декорации, как грозный паладин, готовый рубить головы за косой взгляд, превратится в... как это назвал Герман? В зашуганную «зубрилу»?

Скарлетт на секунду сбилась с шага. Её щёки вспыхнули ярким румянцем, но девушка тут же воинственно вздёрнула подбородок, принимая оборонительную стойку.

— Дисциплина — основа любой победы, Эльфана! Устав Академии свят! Иди умывайся, я даю тебе ровно пять минут до выступления!

Покачав головой, эльфийка сползла с кровати. «Надеюсь, Герману там сейчас не так тяжело, как мне с этой сумасшедшей», — философски подумала Эльфана, направляясь в ванную.

Когда она вышла, вытирая лицо грубым полотенцем, в комнате царила странная, звенящая тишина. Скарлетт сидела на своей кровати. Покрывало было натянуто до маниакальной ровности — хоть монеты отбивай. Спина воительницы была прямой, как свежеотлитый клинок, но её правая пятка с бешеной скоростью отстукивала по полу неритмичную дробь.

Эльфана остановилась.

— Скарлетт, — мягко произнесла она. — Позволь поинтересоваться... куда делась вся твоя паладинская спесь? Где та Скарлетт, от высокомерия которой у Германа вечно дёргался глаз?

Пятка застыла в воздухе.

— О чём ты говоришь? — голос воительницы прозвучал на октаву выше обычного. — Я настраиваюсь. Максимальная концентрация перед... учебным процессом.

— Ты на себя непохожа. — Эльфана подошла ближе. В ней проснулась та самая наблюдательность, которой она невольно заразилась от их странного спутника. — Ты нервничаешь. И нервничаешь так сильно, что аж искры летят. Ещё ведёшь себя не как паладин крови, а как новобранец перед первым боем, который боится забыть, с какой стороны браться за меч.

Скарлетт резко вскочила, яростно оправляя юбку.

— Глупости! С чего бы мне нервничать? — она взмахнула рукой. — Я назначена старостой! Мой долг — следить за порядком и быть примером! Это... это бремя лидерства!

— Вот именно, — Эльфана скептически приподняла бровь. — Ты же понимаешь, что если на твоём галстуке найдут пылинку, небеса не рухнут, а невидимый Создатель, которым нас вечно пугает Герман, не сотрёт тебя в порошок.

Скарлетт открыла рот для очередной тирады о чести, но слова вдруг застряли в горле. Вся её показная бравада сдулась. Она опустила взгляд на свои идеально начищенные туфли, и на мгновение непробиваемый панцирь дал трещину.

— Здесь всё иначе, Эльфана, — тихо, потеряв весь свой пафос, произнесла паладин. — В Пустошах и лесах было понятно: вот монстр, вот мой меч. А здесь... я не понимаю правил этой войны. Если я не буду идеальной, если не докажу, что достойна носить этот значок... зачем я вообще тогда нужна? Какова моя ценность в этом мире?

Эльфана вздохнула. Герман бы сейчас выдал длинную речь про «смену жанра» и «кризис идентичности второстепенного персонажа». Эльфийка этих слов не знала, но суть улавливала кристально ясно: Скарлетт просто боялась стать бесполезной.

— Выдохни, — посоветовала эльфийка, но вдруг остановилась, так и не закинув сумку на плечо. На её губах появилась лёгкая, кривая усмешка — пугающе похожая на ту, с которой Герман обычно вычёркивал целые абзацы в чьих-то рукописях. — Хотя, знаешь... Я до сих пор не понимаю истинной причины этого мандража.

— Я не мандражирую. Я соблюдаю устав, — напряглась Скарлетт, словно ожидая удара в спину.

— Мы ведь подруги, Скарлетт, — мягко, но настойчиво продолжила Эльфана, подходя ближе. — И я вижу, что дело не в дисциплине. Скажи правду. Может... ты так дёргаешься из-за моих вчерашних вступительных результатов?

Щёки воительницы вспыхнули. Румянец залил лицо с такой скоростью и яркостью, что мог бы служить сигнальным огнём для заблудшего каравана.

— Конечно из-за них! — внезапно выпалила Скарлетт, теряя остатки хвалёной выдержки. Её голос сорвался на возмущённый полукрик. — Тебя! Сразу на второй курс! В мою группу!

Она резко отвернулась, сжав кулаки так, что побелели костяшки, и принялась яростно поправлять и без того идеальный манжет на рукаве.

— Я целый год зубрила эти проклятые фолианты, Эльфана! — с горечью бросила паладинша, не глядя на подругу. — Я год вгрызалась в теорию, ломала голову над формулами, пока у меня кровь из носа не шла! А ты приехала, моргнула своими прекрасными глазками, заявила, что ты, видите ли, «Жрица с врождённым даром» — и всё! Приёмная комиссия чуть ли не ковровую дорожку перед тобой расстелила!

Скарлетт тяжело задышала. Вся её поза — напряжённые плечи, опущенная голова — выдавала не столько злость, сколько глубокую, тщательно скрываемую уязвимость.

— Я Паладин Крови, — тише добавила она, и в её голосе зазвучала отчаянная досада. — В бою на мечах я стою десятерых. Но здесь... это Академия Магии. Здесь мой клинок — просто кусок железа для парадов. А как маг... как маг я на фоне тебя выгляжу ничтожеством.

Она, наконец, повернулась. В её глазах блестели злые слёзы обиды на саму себя.

— Ты никогда в жизни не училась магии по книгам. У тебя не было наставников, кроме ваших древесных духов. А я убила год жизни, чтобы стать лучшей, и теперь вынуждена опекать ту, кто превосходит меня одним щелчком пальцев. Мне просто стыдно, Эльфана. Понятно? Стыдно!

В комнате повисла звенящая тишина.

«А вот и глубина образа прорезалась, — мысленно констатировала Эльфана, невольно используя лексикон их саркастичного спутника. — Классический комплекс неполноценности упорного трудяги перед природным талантом. Герман бы оценил этот поворот сюжета».

Эльфийка вздохнула, подошла к замершей воительнице и мягко положила руку ей на напряжённое плечо.

— Ты права, я не читала этих книг, — спокойно ответила Эльфана. — Зато ты знаешь, как здесь всё устроено. Мой дар без твоей дисциплины — просто бесполезная сила, которая скорее разнесёт эту комнату, чем поможет сдать экзамен. Так что прекращай грызть себя, староста. Ты мне нужна.

Скарлетт шмыгнула носом, резко сбросила руку эльфийки со своего плеча и гордо вздёрнула подбородок.

— Разумеется, нужна! — фыркнула она с привычным высокомерием, хотя щёки всё ещё пылали. — Кто-то же должен следить, чтобы ты не опозорила наш факультет в первый же день! Всё, время вышло! Выдвигаемся на завтрак!

Они вышли из общаги в свежее, прохладное утро. Воздух студенческого городка пах ладаном, старыми книгами и почему-то цветущей вишней, хотя на календаре стоял совершенно другой сезон.

— Какое у нас первое занятие на сегодня? — спросила Эльфана, на ходу пытаясь пригладить волосы.

Скарлетт шла рядом, чеканя шаг так, словно под ногами был плац, а не мощёная дорожка.

— «Основы формирования магических потоков», — отчеканила паладинша, сверившись с идеально ровным, хрустящим свитком расписания.

— Основы? — Эльфана споткнулась на ровном месте. — Скарлетт, погоди. Нас зачислили на второй курс. Разве «основы» не должны были остаться на первом? Сколько вообще лет послушники здесь учатся?

Паладинша на мгновение замялась. Её уставной шаг чуть сбился, а рука нервно дёрнула воротник мантии.

— По древним заветам основателей Академии... — она понизила голос, словно выдавала военную тайну, — полный цикл обучения длится семь лет.

Эльфана замерла. Внутри неё что-то жалобно хрустнуло. Семь лет? Семь лет сидеть за дубовыми партами, слушая бормотание седобородых старцев, пока мир снаружи живёт своей жизнью? Для эльфов время течёт иначе, но перспектива потратить семь лет на изучение того, как правильно махать палочкой, показалась ей изощрённой инквизиторской пыткой. Это был социальный приговор.

— Семь?! — ужаснулась эльфийка. — Да за это время можно две империи захватить и континент лесом засадить!

— Но! — поспешно добавила Скарлетт, смущённо отводя взгляд. Кончики её скул покраснели. — Высший Магический Совет недавно постановил... сократить программу. До трёх лет. В связи с... э-э... возросшей мировой угрозой и необходимостью быстрой подготовки кадров, — она прочистила горло, стараясь звучать скромнее. — Поэтому нас и объединили. Программу первых лет просто сжали в один курс. Так мы и оказались в одной группе.

«Или кому-то наверху просто стало лень расписывать все семь лет, и он решил ускорить события», — промелькнула в голове Эльфаны циничная мысль, пугающе похожая на интонации их язвительного спутника. Но вслух она лишь облегчённо выдохнула:

— Три года. Хвала Матери Древа. Это мы переживём.

Они свернули на главную аллею, и перед ними предстало сердце Академии Магии. С точки зрения архитектуры это сооружение было преступлением против физики, гравитации и здравого смысла. Но для девушек, выросших в мире сурового меча и дикой магии, зрелище было поистине грандиозным и величественным.

Огромная центральная башня не имела фундамента. Она просто парила в нескольких десятках метров над землёй, поддерживаемая медленновращающимися кристаллами неестественно-фиолетового цвета. Вокруг башни, игнорируя всякое притяжение, по спирали летали куски скал, на которых росли живописные сосны. К входам вели полупрозрачные мосты из чистого света. Без перил.

В саду, через который они шли, творился полный климатический хаос: вековые дубы соседствовали с тропическими папоротниками, а в воздухе, несмотря на полное отсутствие ветра, непрерывно кружились те самые розовые лепестки. В центре двора бил фонтан, вода в котором текла снизу вверх, собираясь в парящую высоко в небе сферу.

— Какое могущество... — благоговейно прошептала Скарлетт, забыв на секунду о своём статусе строгой старосты. — Сколько магической энергии уходит каждую секунду только на поддержание иллюзии этих летающих камней! Это гениальная демонстрация силы!

— Да... — заворожённо протянула Эльфана, глядя на мосты без перил. — Безумно непрактично и смертельно опасно. Но как величественно!

Они подошли к парящему входу. Двери высотой в три человеческих роста, выкованные из золота и украшенные переплетающимися драконами, распахнулись сами собой с тяжёлым, многозначительным гулом.

Пространство внутри ожидаемо нарушало все законы геометрии. Холл был раз в пять больше, чем вся башня снаружи. Бесконечные мраморные лестницы переплетались в воздухе подобно змеям, то и дело меняя направление и перестраиваясь прямо под ногами удивлённых первокурсников.

— Нам на 42-й ярус, — серьёзно сказала Скарлетт, вновь надевая броню «отличницы» и изучая висящий в воздухе пылающий указатель. — Держись за мной, Эльфана. Устав предупреждает: если наступить на ступеньку с красной руной во время её движения, лестница сбросит нарушителя в подземелья к слизням-переросткам. Дисциплина прежде всего!

— Сорок второй ярус? — с ужасом переспросила Эльфана, задирая голову и глядя на бесконечное переплетение парящих в воздухе ступеней. — Скарлетт, умоляю, скажи мне, что мы не пойдём туда пешком. Если мне придётся бежать этот марафон, я сдамся в плен местным гоблинам прямо здесь и сейчас.

Паладин снисходительно хмыкнула, хотя в её собственных глазах мелькнуло минутное сомнение — физическая подготовка воина не спасала от перспективы карабкаться в облака.

— Отставить панику. Лестницы зачарованы древней магией. Они сами доставят нас на нужный уровень, стоит лишь встать на правильную руну.

Эльфана выдохнула. Этот звук был похож на вздох облегчения целой планеты, мимо которой только что, едва не чиркнув по атмосфере, пролетел гигантский пылающий метеорит. Вся её жизнь — от первого дня в лесу до этого самого утра — успела пронестись перед глазами, пока она представляла себе подъём на сорок второй этаж.

Они осторожно ступили на нужную платформу, и магия плавно, хоть и с едва заметным тошнотворным покачиванием, понесла их вверх мимо пролетающих витражей.

Нужная аудитория находилась в самом конце изогнутого коридора. Стоило им переступить порог массивных дубовых дверей, как весь пафос парящей башни разбился о суровую реальность.

Внутри пахло старостью. Душный, спёртый запах многовековой пыли, истлевшего пергамента и прогорклого лампового масла ударил в носы, заставив эльфийку поморщиться. Комната тонула в полумраке. За громоздким преподавательским столом сидел дед. Нет, это был не просто старец. Это был монументальный, эталонный архидед. Его седая борода, казалось, жила своей отдельной жизнью и змеилась по полу, а сам он выглядел настолько хрупким и древним, что Эльфана всерьёз испугалась: если кто-нибудь в классе чихнёт, преподаватель просто рассыплется в прах, и им придётся собирать его веником.

— Эльфана! — раздался звонкий, радостный девичий голос с задних рядов.

Эльфийка вздрогнула и обернулась. Из-за парты ей активно махала рукой Таня. На лице эльфийки тут же расплылась широкая улыбка, и она радостно зашагала к рядам, напрочь забыв о существовании Скарлетт. На целых десять секунд суровая воительница-паладин оказалась буквально стёрта из её реальности. Эльфана просто «выпала» из диалога со старостой, как только сработал невидимый триггер встречи с подружкой.

— Привет! А я думала, мы в разных группах будем! — просияла эльфийка, плюхаясь на скрипучую деревянную скамью рядом с Таней.

Позади раздалось тактичное, но очень возмущённое покашливание. Скарлетт нависла над ними. Она стояла, сложив руки на груди, и смотрела на Эльфану тем самым взглядом, которым командиры обычно провожают дезертиров на гауптвахту.

— Ах да! — спохватилась Эльфана, неловко улыбаясь и вспомнив, с кем, вообще-то, пришла. — Таня, знакомься. Это Скарлетт, паладин крови и, по какому-то недоразумению, наша уважаемая староста. Скарлетт, это Таня.

Паладинша гордо вздёрнула подбородок, поправила воротник, но её правая пятка предательски начала отстукивать нервный ритм об пол аудитории.

— Очень приятно, — сухо, со всем возможным официозом процедила Скарлетт, присаживаясь рядом. — Надеюсь, вы обе помните, что разговоры во время лекций строго запрещены Уставом? Я буду вынуждена делать пометки.

Эльфана лишь переглянулась с Таней и тихо усмехнулась. Следующая глава начиналась вполне в духе тех абсурдных историй, за которые Герман обычно увольнял авторов. Но им предстояло в этом выживать.

8. Нарушение мизансцены, или Инвентаризация картонной массовки

Они миновали помпезную аллею, вымощенную светящимся камнем, прошли сквозь арку из живого хрусталя и, наконец, вышли к зданию, которое должно было стать обителью для самых одарённых, богатых и опасных магов поколения.

Герман остановился. Опёрся обеими руками на свою джентльменскую трость и долго, мучительно всматривался в фасад. Затем он с силой потёр переносицу.

— Сильвия, — произнёс он убитым голосом. — Скажи мне, что это просто грубая опечатка в полотне реальности. Ошибка невнимательного верстальщика.

— Ты о чём? — староста непонимающе хлопнула длинными ресницами. — Нормальный корпус.

Герман обвёл тростью архитектурный ансамбль.

— Нормальный?! Слева от нас громоздится готический замок, увешанный гаргульями, шипами и прочей мрачной атрибутикой. Справа — шпиль из чёрного камня, явно выдранный из черновика к какому-нибудь стандартному тёмному фэнтези. И прямо между ними... Сильвия, это же типовая современная школа в форме буквы «П»! Огромные стеклянные окна-панели, гладкие стены, советсткий бетонный козырёк над входными дверями! Какого черта здесь делает обычная общеобразовательная школа?! Мы в магическом мире или где?! Автор что, просто вырезал шаблонное описание из дешёвой манги про школьников и грубо вклеил его между двумя фэнтезийными абзацами, потому что ему было лень прописывать нормальный экстерьер?! Какой чудовищный стилистический диссонанс...

— Ой, что ты к архитектуре придираешься, — отмахнулась девушка. — Какая разница, как оно выглядит снаружи? Зато внутри светло и аудитории просторные. Пошли, звонок скоро.

Они поднялись по бетонным ступенькам (Герман мысленно искал глазами припаркованные велосипеды, потому что такой ленивый штамп прямо-таки требовал их наличия. К счастью или сожалению, их оказалось всего несколько штук) и вошли внутрь.

В просторном вестибюле, залитом светом люминесцентных (или магических, какая разница) ламп, Германа ждал очередной удар под дых от местного мироустройства. Вдоль стен тянулись бесконечные деревянные стеллажи с ячейками для обуви — классические гётабако из любой избитой новеллы.

Десятки пафосных аристократов S-класса, облачённых в шелка, вычурные доспехи и мантии с золотым шитьём, послушно сидели на скамеечках, стягивали свои зачарованные сапоги и покорно влезали в одинаковые, тонкие матерчатые тапочки с резиновой подошвой.

Сильвия, ничуть не смущаясь абсурдности происходящего, подошла к своей ячейке. Она изящно скинула туфли на высокой шпильке, которые идеально дополняли её роковой образ ведьмы, и привычным движением сунула ноги в безликие белые тапочки с синей полоской. Её рост мгновенно уменьшился сантиметров на двадцать, а весь сногсшибательный пафос улетучился со скоростью вырванной из книги страницы.

Герман смотрел на это преступление против целостности персонажа с открытым ртом.

— Сильвия. У меня к тебе вопрос, как к официальному представителю местной элиты, — медленно, тщательно подбирая слова, начал редактор.

— Да? — она обернулась, переминаясь в мягких тапках, которые смотрелись с её откровенным платьем и чулками максимально нелепо.

— Пять минут назад ты распиналась о том, что S-класс — это небожители. Что вы плюёте на правила, что у вас свободный дресс-код и вы можете ходить хоть в мешках из-под картошки.

— Ну да. Всё так, — гордо кивнула она.

— Тогда какого дьявола ты только что добровольно переобулась в эти убогие больничные бахилы, угробив весь свой тщательно выстроенный визуальный образ? На кой чёрт вам свободная форма, если ленивый внутренний устав заставляет вас шлёпать по коридорам в одинаковых тряпках? Это же полностью ломает твой канон!

Сильвия замерла. Её нога, уже занесённая для следующего шага, зависла в воздухе. В глазах девушки буквально читался логический ступор. Её мысли забуксовали, со скрипом пытаясь свести концы с концами: прописанный автором надменный характер сталкивался лоб в лоб с глупым сценарным костылём в виде школьной традиции.

Она посмотрела на свои ноги в тапках. Затем перевела взгляд на туфли-шпильки, стоящие в шкафчике.

— А ведь... — Сильвия нахмурилась, и её пухлые губы растянулись в хищной улыбке. — Знаешь что, Марти Сью? А ведь ты чертовски прав! Какого демона я вообще им подчиняюсь?! Я староста элиты или поломойка?!

С остервенением сорвав с ног тапочки, она швырнула их обратно в ячейку и влезла в свои туфли. Звонкий, властный стук каблуков по линолеуму тут же вернул её героине композиционную значимость.

— Вот так-то лучше! — она гордо поправила поля шляпы. — Посмотрим, кто из местной администрации рискнёт сделать мне замечание! Пойдём!

Сильвия, цокая шпильками, уверенно зашагала вглубь коридора.

Герман тяжело вздохнул, подошёл к свободному шкафчику, снял свои кожаные туфли и аккуратно, без лишних эмоций, переобулся в выданные системой белые тапочки.

«Она, конечно, молодец, что вспомнила про свой каноничный характер, — философски рассудил внутренний редактор, направляясь следом за девушкой. — Но в любом графоманском тексте кто-то должен выступать в роли подопытного читателя. Если у автора вдруг случится приступ школьной бюрократии и из-за угла выскочит завуч с линейкой, я предпочту остаться в контрольной группе без штрафных санкций. Пусть эта нестабильная героиня сама отдувается за свою сюжетную броню».

И это произошло буквально на первом же пролёте.

Стоило им подняться на этаж, как путь им преградила девочка. На вид ей было не больше двенадцати лет. На ней не было стандартной школьной формы, зато присутствовал откровенно нелепый для её возраста строгий деловой костюм с пиджаком на три размера больше нужного.

Герман мысленно вздохнул, достал невидимый красный маркер и поставил на полях реальности жирный крест.

«Ну разумеется. Древнейший, покрытый мхом штамп, — меланхолично констатировал внутренний редактор. — "Тысячелетняя лоли-директриса". Автор даже не попытался внести хоть какую-то оригинальность в структуру школьной иерархии. Если перед тобой возникает ребёнок с надменным лицом и внеуставной одежды — это либо завуч, либо сам директор. Дешёвый контраст формы и содержания для непритязательной аудитории».

Девочка задрала голову, смерив Сильвию суровым, совсем недетским взглядом, и остановилась на её ногах.

— Какого, извините, дьявола вы расхаживаете по линолеуму на каблуках? — произнесла она скрипучим голосом, от которого веяло многолетней усталостью от работы с бумагами.

И в этот момент Сильвия, могущественная староста S-класса, циничная ведьма и роковая женщина, стремительно потеряла свой прописанный характер. Её образ рассыпался, как плохо склеенный переплёт.

Она побледнела, судорожно сглотнула и начала откровенно мямлить, пытаясь оправдаться. В панике она выхватила свой фирменный карандаш из-за уха, словно этот реквизит мог вернуть ей самообладание.

— Э-э-э... ну... я... видите ли... — залепетала Сильвия, комкая подол своего откровенного платья. — Я просто подумала...

— Плохо подумала! — рявкнула лоли-директриса, и Сильвия вжалась в стену. — На меня твои карандашные фокусы не работают! Ты нарушаешь пункт устава о сменной обуви!

Герман с жалостью посмотрел на разрушенную композицию сцены. Оставлять героиню в таком жалком виде было преступлением против литературы. Пришлось брать инициативу на себя.

— Гражданка директор, завуч или какую бы административную должность вы здесь ни занимали, — ровным, хорошо поставленным голосом профессионального цензора произнёс Герман. — Позвольте обратиться к первоисточнику. В тексте местного устава чёрным по белому прописано, что студенты S-класса имеют право носить любое одеяние, которое им заблагорассудится. Была такая формулировка?

Девочка сузила глаза. Она заложила руки за спину и принялась интенсивно жевать какую-то невидимую конфету (или что вероятнее, автор просто забыл прописать, что именно она жуёт).

— Была, — неохотно процедила она, продолжая смаковать пустоту во рту.

— В таком случае, — Герман поправил манжеты рубашки, — разве обувь не является неотъемлемой частью визуального образа и общего одеяния персонажа? Текстовое обоснование налицо.

Директриса снова зажевала, буравя Германа взглядом. В её крохотной голове явно происходил конфликт между заложенной программой "ругать за сменку" и дырой в правилах, которую оставил ленивый писатель.

— Входит, — наконец признала она.

— Тогда какие могут быть вопросы к студентке? Логика соблюдена, противоречий с текстом устава нет.

Девочка ещё раз громко чавкнула.

— Вопросов нет. Проходите.

И, круто развернувшись на пятках, она зашагала прочь по коридору, оставив их одних.

Герман не успел даже выдохнуть, как на него обрушился внезапный, совершенно немотивированный акт телесного контакта. Сильвия радостно пискнула, повисла у него на шее и звонко чмокнула в щеку.

— Сью, ты просто чудо! — проворковала она, возвращаясь к своему игривому амплуа. — Какой же ты молодец! Спасибо, что выручил!

Герман стоически перенёс это клишированное проявление женской благодарности. Осторожно, двумя пальцами, он отцепил её руки от своего пиджака.

— Не обольщайся, де Арженте, — сухо произнёс он, вытирая щеку платком. — Это не рыцарство. Я просто напоминаю: это я три минуты назад взял тебя "на слабо" и вынудил надеть эти каблуки.

Сильвия замерла. Её зрачки сузились, и она посмотрела на Германа долгим, почти змеиным взглядом.

Её литературный мозг, не привыкший к таким сложным психологическим манипуляциям, не смог переварить этот сюжетный поворот. Герой сначала подставил её, а потом сам же спас, используя логику мира, которую она сама ему до этого и объяснила. Когнитивный диссонанс был настолько сильным, что речевой аппарат старосты просто отказал.

Не найдя в своём скудном словарном запасе ни одной подходящей реплики, Сильвия развернулась и, глухо цокая шпильками, абсолютно молча пошла в сторону кабинета.

Герман, удовлетворённо кивнув самому себе, неспешно последовал за ней. Сюжетная дыра была успешно заделана, а лишний романтический пафос — уничтожен на корню. Утро, несмотря на абсурдность ситуации, начиналось вполне неплохо.

— Мы поднимаемся на наш этаж, — важно заявила Сильвия, когда они миновали лестничный пролёт с типичными школьными перилами.

— Минутку, — Герман остановился, опираясь на трость. — Если мне не изменяет память, ты утверждала, что весь этот корпус безраздельно принадлежит S-классу.

— Ну да, весь, — кивнула староста.

— Тогда почему мы идём на какой-то конкретный «наш этаж»? Если в здании учатся только элитные студенты одного потока, зачем эта пространственная сегрегация? Не логичнее ли распределить кабинеты равномерно?

Сильвия зависла. В её глазах снова мелькнула паника персонажа, которому забыли прописать реплику для нестандартного диалога. Она открыла рот, закрыла, пожевала губами, пытаясь нащупать нужный скрипт, и, наконец, выдала самую универсальную сюжетную заглушку:

— Ну... потому что мы там будем учиться!

— Потрясающая логика повествования, — вздохнул Герман, потирая виски. — Исчерпывающая аргументация. Ладно. Спишем на то, что автору просто привычнее оперировать штампом «поход на свой этаж», даже если он противоречит его же собственному лору. Веди.

Они двинулись дальше по коридору, и тут Герман воочию пронаблюдал, как работает внезапное вливание букв в описательные абзацы. Шаг назад — под ногами был потёртый школьный линолеум. Шаг вперёд — и они ступили на густой, пунцовый ковёр с золотой каймой. Голые крашеные стены стремительно обросли панелями из красного дерева, на потолке расцвела раскошная лепнина, а вместо унылых ламп появились массивные хрустальные бра.

Стилистический переход был прописан настолько топорно и внезапно, что Германа слегка замутило от визуального диссонанса.

В самом конце этого коридора тщеславия возвышались они. Двустворчатые двери из тёмного дуба, высотой метров в пять, украшенные барельефами сражающихся драконов и массивными золотыми ручками в виде львиных пастей.

Герман остановился перед этим архитектурным абсурдом.

— Актовый зал? — с надеждой спросил он. — Очередное вступительное слово от ректора перед толпой статистов?

— Нет, — Сильвия посмотрела на него так, словно он сморозил глупость. — Это наш класс.

— Понятно, — кивнул главред. — Я так полагаю, на литературной барахолке менее пафосных дверей для учебного кабинета не осталось? Пришлось брать последнюю, с витрины?

Девушка, разумеется, метафору не считала. Она лишь снисходительно фыркнула, поправила шляпу и толкнула золотые ручки. Створки бесшумно и величественно распахнулись.

Герман переступил порог, и его мозг пронзила острая боль. Внутренний редактор застонал в голос, чувствуя абсолютное моральное унижение от соприкосновения с таким уровнем авторской халтуры.

Перед ним развернулась локация, насквозь пропитанная самой ленивой, беспросветной вторичностью. Аудитория представляла собой классический академический амфитеатр с поднимающимися полукругом рядами парт, в центре которого, полностью перечёркивая всю магическую эстетику, висела гигантская, до боли знакомая зелёная школьная доска. С мелками и губкой.

Но хуже декораций была только массовка.

Герман окинул взглядом своих будущих однокурсников и безошибочно, как сканер, считал архетип каждого.

На задней парте, у самого окна (разумеется, у окна — это же священное место для протагонистов!), сидел мрачный брюнет. Его длинная чёлка спадала на один глаз, а взгляд был устремлён в небо с таким видом, будто он в одиночку несёт на своих плечах скорбь всего человечества.«Типичный Эджлорд с трагичным прошлым. Наверняка сирота с запечатанным демоном в левой руке», — мысленно поставил галочку Герман.

Чуть ниже расположилась девица с невероятно пышными, закрученными в золотые спирали волосами. Она обмахивалась веером и смотрела на всех, как на досадную опечатку в её родословной.«Надменная Одзе-сама. Смех в стиле "о-хо-хо-хо" гарантирован в первых же абзацах диалога».

Справа возвышалась гора мускулов — парень габаритов платяного шкафа, на котором белая форменная рубашка трещала по швам.«Добродушный, но беспросветно тупой амбал, который будет обеспечивать комические моменты и получать по лицу вместо героя».

В первом ряду спал, уткнувшись лицом в скрещённые на парте руки, ещё один студент, на чьей макушке ритмично надувался и сдувался классический анимешный пузырь из соплей.«Гений-лентяй, просыпающийся только ради пафосных битв».

А в углу жалась к стеночке девочка в огромных круглых очках, прижимающая к непропорционально выдающейся груди толстый фолиант, словно щит от социума.«Стеснительная библиотекарь, чей потенциал раскроется, если снять с неё очки».

Герман обессиленно опёрся обеими руками на набалдашник трости.

— Сильвия, — убитым голосом произнёс он. — Я беру свои слова обратно. Этот каст явно набирали не на барахолке.

— В смысле? — не поняла староста, проходя к своему месту.

— В смысле, что на барахолке иногда можно отыскать хоть что-то оригинальное. А эти картонные манекены... — он обвёл аудиторию выразительным жестом. — Эти манекены кочуют из одной бездарной рукописи в другую без малейших правок. Ни один графоман не может удержаться, чтобы не впихнуть в текст хотя бы половину этого стартового набора. Каждый второй текст бесит этим перечнем. Скажи честно, если я сейчас подойду к брюнету у окна и скажу ему «Привет», он ответит мне многоточием или просто многозначительно хмыкнет?

Герман обвёл взглядом аудиторию, и его взгляд почти сразу наткнулся на него. Композиционный эпицентр любого низкопробного чтива.

В самом последнем ряду, у того самого окна, в которое до этого меланхолично пялился брюнет, пустовало одно-единственное место. На него, пробиваясь сквозь безупречно чистое стекло, падал столб неестественно яркого, почти божественного света, в котором медленно танцевали золотистые пылинки.

«Место Главного Героя, — безошибочно определил Герман, почувствовав, как во рту становится горько от избытка сахара в этой сцене. — Автор даже не пытается маскировать свои намерения. Садись сюда, и на тебя автоматически посыплются рояли, судьбоносные встречи и внезапные озарения. Это кресло — магнит для неприятностей и неуместного пафоса».

Не раздумывая ни секунды, главред развернулся и решительно направился к первому ряду. Прямо под нос будущему преподавателю.

Здесь, в самом центре, спал тот самый парень с сопливым пузырём на носу. Герман, не церемонясь, ткнул его набалдашником трости в плечо.

— Проснись, — сухо бросил он.

Парень вздрогнул, пузырь с громким «чпок» лопнул, и студент уставился на Германа мутными, ничего не понимающими глазами.

— А? Что? Драка? Турнир? — пробормотал «гений-лентяй», пытаясь найти меч, которого при нём не было.

— Спи дальше, — милостиво разрешил редактор, отодвигая его локтем и занимая соседний стул. — Твоё время для вступления в диалог ещё не наступило. Твоя реплика запланирована минимум через три главы, когда герой окажется в безвыходной ситуации. Не трать экранное время раньше срока.

Студент, моргнув, послушно уронил голову обратно на руки и мгновенно захрапел.

В этот момент в проходе замерла Сильвия. Она смотрела на Германа с таким выражением лица, словно он только что вырвал из её любимой книги ключевую страницу и съел её на глазах у читателя.

Она переводила взгляд с освещённого божественным светом места в конце зала на Германа, сидящего на «парте для заучек». В её голове явно происходил очередной системный сбой. По всем законам жанра, она должна была сидеть рядом с «загадочным новичком» в лучах солнца, но сценарий безжалостно скомкали.

Сильвия стояла посреди прохода, выглядя абсолютно потерянной. Её архетип требовал сесть на приписанное место, но место было вакантно, а «объект интереса» обосновался на передовой.

— Это, кажется, твоё место? — Герман кивнул на стул рядом с собой, на который он уже бесцеремонно поставил банку со Слаймом Слаймычем.

— Э-э... ну, вообще-то... — Сильвия замялась, её щёки залил лёгкий, едва заметный румянец — ещё один штампованный признак того, что её персонаж начал «теплеть» к протагонисту. — Наверное.

— Тогда садись, — он поставил банку стол, освобождая пространство. — Будем сидеть вместе. Я не против соседства с адекватным (относительно этого цирка) персонажем. Ты ведь не против?

— Не против... — пролепетала староста, поспешно усаживаясь и поправляя юбку. Её мозг всё ещё пытался обработать нарушение мизансцены, но инстинкты героини уже смирились с новым положением дел.

Прозвенел звонок — резкий, магический и до боли напоминающий школьный зуммер.

Герман Владимирович, как человек старой закалки и профессионал, привыкший работать с текстом, немедленно приступил к организации рабочего пространства. Он извлёк из сумки толстую тетрадь в кожаном переплёте, выложил перьевую ручку и свой жезл (тот самый сомнительный артефакт, купленный в Эль да Рада). Рядом, под пристальным взглядом, замер в банке Слайм Слаймыч, изображая идеальный пресс-папье. Герман кивнул слизи, намекая на его хорошее поведение.

Главред выпрямил спину и замер в ожидании лекции.

Остальная аудитория при этом вела себя как типичная массовка в перерыве между актами. Эджлорд продолжал игнорировать реальность, Одзе-сама обмахивалась веером, а остальные занимались чем угодно, кроме учёбы. Сильвия и вовсе достала какой-то магический кристалл и, отрешившись от мира, увлечённо смотрела содержимое на экране, водя пальцем по мерцающим рунам.

— Сильвия, — не выдержал Герман через десять минут. — А где, собственно, лектор? Согласно хронометражу, экспозиция учебного процесса должна была начаться сразу после звонка.

Девушка, не отрываясь от кристалла, лениво зевнула.

— Ой, не парься, Сью. Наш куратор всегда опаздывает минут на пятнадцать. Творческая личность, все дела.

Герман прикрыл глаза, чувствуя, как внутри закипает профессиональное негодование.

— Понятно, — процедил он. — У автора было всего два варианта: либо учитель врывается в класс с грохотом, выбивая дверь ногой и выкрикивая пафосную чушь, либо он опаздывает, чтобы подчеркнуть свою «особенность» и дать студентам время на пустую болтовню. Мы имеем дело со вторым вариантом. Самый ленивый способ растянуть объём главы благодаря бытовой чепухе.

Он посмотрел на чистую страницу тетради. Глава подходила к концу, а учебный процесс так и не начался, утопая в вязком болоте школьных клише.

9. Опоздавший рояль, или Как сломать лектора неправильной посадкой

Дверь распахнулась ровно на шестнадцатой минуте, словно это была не дубовая створка магической академии, а хлипкая дверца шкафа-купе.

На пороге стоял человек, чей внешний вид буквально кричал о том, что автор черпал вдохновение из раздела «Самые популярные наставники сёненов». Это был высокий, сутулый мужчина с растрепанными, пепельно-серыми волосами, которые, казалось, не знали расчески с момента создания этого мира. Под его глазами залегли глубокие темные круги, свидетельствующие о тяжелом прошлом или хроническом алкоголизме. Одет он был в небрежно накинутый поверх мятой рубашки черный плащ, а нижнюю половину лица скрывал нелепый шарф.

В одной руке он держал потрепанную книжку в мягкой обложке, явно сомнительного содержания, а другой лениво почесывал затылок.

— Йо, — произнес он хриплым, безразличным голосом, обводя аудиторию мутным взглядом. — Извините за опоздание. Черная кошка перебежала мне дорогу, поэтому пришлось идти в обход.

Герман медленно закрыл лицо обеими руками. Под пальцами пульсировала вена. «Матерь божья, — взвыл внутренний редактор, мысленно оформляя иск о защите авторских прав.

— Он даже фразу не потрудился перефразировать! Прямой копипаст из культовой манги конца девяностых! Этот графоман вообще знает значение слова "плагиат", или для него это просто название заклинания?!»

Сильвия рядом тихо ахнула и выронила свой магический кристалл.

— Это же Магистр Зеро! — благоговейно прошептала она, пихнув Германа локтем в бок. — Говорят, он настолько силен, что ему лень использовать магию! Он легенда S-класса!

— Он легендарный лентяй и ходячее клише, Сильвия, — процедил Герман, не отрывая лица от ладоней. — Вангую: сейчас он бросит на нас презрительный взгляд, скажет, что мы кучка безнадежного мусора, и устроит внезапный тест на выживание.

Тем временем Магистр Зеро оторвал взгляд от своей сомнительной книжки и сунул руки в карманы плаща. Его лицо приняло выражение смертельной усталости от этого мира. Он сделал шаг к кафедре, театрально вздохнул и, как и положено по негласному уставу крутых наставников, бросил свой пронзительный, скрытый за челкой взгляд в самый конец аудитории. К окну. Туда, где в лучах божественного света должен был сидеть дерзкий, талантливый и проблемный протагонист.

Зеро прищурился. Свет падал на пустую парту. В золотистых лучах одиноко кружилась пыль.

Легендарный маг моргнул. Слегка наклонил голову. Его заскриптованная программа дала очевидный сбой. По всем законам композиции, он должен был встретиться взглядом с главным героем, обменяться с ним немыми искрами соперничества и выдать пафосную фразу. Но перекидываться искрами с пылью было проблематично.

В аудитории повисла неловкая тишина. Эджлорд продолжал пялиться в свое окно, Одзе-сама замерла с веером, а сопливый пузырь спящего гения ритмично свистел.

Зеро откашлялся, сбитый с толку. Он перевел взгляд на соседние ряды, выискивая нужный архетип. И тут его глаза опустились на первую парту. Прямо перед его носом. Там, с идеально ровной осанкой, заложив ногу на ногу, сидел парень в деловом костюме, с тростью, блокнотом и банкой со слизью на столе.

— Вы что-то потеряли, Магистр? — сухо поинтересовался Герман, щелкнув колпачком перьевой ручки. — Если вы ищете сюжетный центр этой сцены, то я отказался от места на галерке по причине плохой акустики и нелюбви к сквознякам.

Зеро уставился на него так, словно Герман заговорил с ним на древнем шумерском.

— Ты... — хрипло начал куратор, пытаясь вернуться в образ. — Тот самый новенький? Заносчивый юнец, который думает, что...

— Мне сорок лет, — невозмутимо перебил Герман. — И я предпочитаю называть себя «возрастным абитуриентом». Попрошу без фамильярностей. И раз уж вы всё равно опоздали на шестнадцать минут, сорвав вводную часть лекции, не могли бы вы предоставить план на семестр?

— Чего? — челюсть легендарного мага S-класса слегка отвисла.

— Учебный план, — по слогам произнес редактор, постукивая ручкой по столешнице. — Учебно-методический комплекс. План занятий на семестр. Список рекомендованной литературы. Критерии оценивания. Мы находимся в образовательном учреждении, не так ли? Или ваши педагогические методы ограничиваются чтением сомнительной манги под партой и внезапными спаррингами на заднем дворе?

Сильвия издала звук, похожий на писк закипающего чайника, и вжала голову в плечи. Разговаривать в таком тоне с самым опасным куратором Академии было сродни самоубийству.

Зеро нахмурился. Его аура внезапно потяжелела, воздух в классе стал плотным, как кисель. Это был тот самый момент, когда «ленивый учитель» демонстрирует свою подавляющую жажду крови, чтобы поставить наглеца на место. Давление магии обрушилось на Германа.

Главред лишь поправил лацкан пиджака. За двадцать пять лет работы в издательстве он выдерживал взгляды авторов, которым отказывал в публикации серии из двадцати томов. Какая-то там «аура убийцы» по шкале психологического давления недотягивала даже до уровня истерики начинающего копирайтера, у которого слетела кодировка в Ворде.

— Впечатляющие спецэффекты, — Герман сделал пометку в блокноте. — Давление атмосферы, легкий бриз в закрытом помещении. Автор явно не скупился на эпитеты. Но вернемся к учебному плану.

Магистр Зеро моргнул, и тяжелая аура лопнула, как мыльный пузырь. Учитель почесал подбородок, окончательно выбитый из колеи. Этот непись отказывался играть по правилам.

— Учебный план... — пробормотал Зеро, роясь в карманах плаща, словно действительно пытался найти там бюрократическую бумажку. Не найдя ничего, кроме помятого купона на рамен, он раздраженно цокнул языком и решил использовать экстренный сценарий. — Забудь про бумаги, салага. Магия — это не то, что можно втиснуть в таблички! Магия — это хаос!

Он резко выбросил руку вперед. В его ладони вспыхнул сгусток красного пламени, затем он окрасился в синий, зеленый и желтый.

— В нашем мире, — начал Зеро заученным тоном лектора, выдающего ленивую экспозицию, — существует четыре базовых элемента: Огонь, Вода, Земля и Воздух! И каждый маг при рождении получает предрасположенность к одному из...

— Серьезно? — громко застонал Герман, роняя голову на стол рядом со Слаймом Слаймычем. Слизь сочувственно булькнула. — Четыре элемента? Земля, вода, огонь и воздух? Да ладно! А где пятый элемент? Любовь? Или эфир? Вы в курсе, что эту концепцию затаскали до дыр еще во времена Аристотеля, а потом добили наверное в каждом томике с жанром фэнтези?! Неужели нельзя было придумать систему магии, основанную на векторах, математических вероятностях, квантовой запутанности, да хотя бы на, прости господи, алхимии запахов?! Четыре элемента! Какой позор...

Зеро сжал кулак, гася пламя. Его глаз над шарфом нервно дернулся.

— Эй, ты...

— Подождите, не продолжайте, дайте я сам угадаю, — Герман поднял голову, выставив вперед ладонь. — Элементы комбинируются, создавая вторичные стихии: лед, молнию, магму и дерево. Сила мага измеряется каким-нибудь «ядром маны» или «рангом», который идет по алфавиту от F до S, или по цветам радуги. А чтобы колдовать, нужно выкрикивать названия заклинаний вслух, потому что невербальная магия — это «утраченное искусство древних». Я ничего не упустил из этого хрестоматийного справочника юного графомана?

В классе воцарилась абсолютная, звенящая тишина. Эджлорд даже оторвал взгляд от окна.

Магистр Зеро стоял с приоткрытым ртом. Его экспозиция, которую он планировал растянуть на половину урока, была жестоко пересказана, препарирована и обесценена за тридцать секунд.

— Откуда ты... — хрипло выдавил куратор.

— Опыт, — мрачно ответил Герман, закрывая блокнот. — Слишком большой, травмирующий психику опыт. Магистр, давайте сойдемся на том, что теоретическую часть мироустройства мы пропустим ввиду её тотальной вторичности. Переходите сразу к тому моменту, где вы отправляете нас на смертельно опасный полигон, чтобы «проверить наши реальные способности», а заодно заполнить объем главы экшеном.

Зеро долго смотрел на Германа. Затем его губы под шарфом разъехались в кривой, почти безумной ухмылке.

— А ты мне нравишься, салага. Нестандартно мыслишь, — хмыкнул он, щелкнув пальцами. Пространство позади него пошло рябью, открывая портал. — Раз теория тебе кажется скучной, добро пожаловать на практику. Поднимайте свои задницы, S-класс. Мы идем на Полигон Смерти.

Герман тяжело вздохнул, подхватил банку со слаймом и взял трость.

— «Полигон Смерти», — пробормотал он себе под нос, шагая к порталу. — Какое изысканное, свежее и совершенно не претенциозное название. Представляю, как автор потел, придумывая его. Сильвия, не отставай. Пойдем посмотрим, из какого картона склеены местные монстры.

Полигон Смерти оказался именно тем, чем Герман его и представлял — обширным, выжженным пустырем, густо уставленным соломенными и деревянными манекенами. Очередная ленивая локация, не требующая от автора долгих описаний.

Магистр Зеро встал на краю поля, скрестив руки на груди, и приготовился выдать очередную порцию пафоса. Остальные студенты послушно выстроились в шеренгу, доставая свои изящные концентраторы, резные палочки и кольца.

— Ну что, S-класс, — лениво протянул Зеро, — покажите мне свой предел. Выбирайте цель и...

Герман не стал дожидаться отмашки. Он спокойно вышел вперед, опираясь на трость, и остановился перед полем.

«Раз уж по всем канонам этого графоманского чтива меня запихнули в кресло Главного Героя, — раздраженно подумал редактор, — я просто обязан обладать всеми стихиями сразу, ломать баланс и делать это с максимально скучающим видом. Давайте просто отстреляемся и пойдем в столовую».

Он не стал доставать ни палочку, ни жезл. Просто выставил вперед свободную руку с таким видом, будто отгонял назойливую муху, и абсолютно будничным тоном произнес:

— Удар молнии.

Воздух треснул. Огромная, ослепительно-белая искра толщиной с фонарный столб пронзила пространство. Раздался оглушительный грохот, и крайний манекен просто испарился, оставив после себя лишь облачко дыма и воронку в земле.

Студенты синхронно ахнули. Магистр Зеро поперхнулся воздухом — использование стихии без концентратора явно выходило за рамки его понимания.

Но Герман только разогревался. Он достал свой блокнот и начал делать пометки, параллельно продолжая махать рукой.

— Так, что там еще есть в стартовом наборе? — пробормотал он, перелистывая страницу. — Ах да. Огненный шар.

Очередной небрежный взмах. Из ладони вырвался ревущий сгусток пламени размером с небольшую карету и снес сразу три манекена.

— Дальше... — Герман прищурился, вспоминая самые заезженные штампы из сотен прочитанных рукописей. — Метеорит. Или как его там обычно называют начинающие авторы? Метеоритный метеорит? Какое дебильное, абсолютно непродуманное название, Господи прости... Метеоритный метеорит!

С неба с устрашающим гулом обрушился пылающий булыжник, оставив от центра полигона дымящийся кратер. Земля содрогнулась. Сильвия тихо пискнула и присела, прикрывая голову руками.

— Так, стихия земли и огня была, — деловито констатировал Герман, отряхивая пыль с лацкана пиджака. — Что там еще из заезженного? Ледяная стрела. Погнали! Какие еще у вас есть базовые заклинания, от которых меня больше всего бесит? Водяной хлыст? Воздушное лезвие?

Каждый раз, когда он небрежно произносил название, перед его вытянутой рукой мгновенно вспыхивали они. Светящиеся, переплетающиеся магические круги с вписанными в них бессмысленными геометрическими фигурами и рунами. Они вращались, пульсировали неоновым светом и только потом выпускали заклинание.

Герман остановился. Полигон перед ним напоминал зону боевых действий, а однокурсники смотрели на него с религиозным ужасом. Но редактора волновало совсем не это.

Он ткнул набалдашником трости в медленно тающий в воздухе голографический круг.

— Ну понятно, кто бы сомневался, — тяжело вздохнул Герман, обращаясь скорее к самому себе. — Магические круги. Изысканное искусство рисования в воздухе. Куда же мы без визуальной индикации заклинаний? Ведь если в воздухе не появится сложная геометрия, читатель не поймет, что происходит магия.

Он развернулся к Магистру Зеро. Куратор стоял с открытым ртом, его любимая книжка валялась в пыли у его ног.

— Магистр, — позвал его Герман ровным, лекторским тоном.

Зеро вздрогнул и сфокусировал на нем ошалелый взгляд.

— Т-ты... Без концентратора... Все стихии... Это же...

— Да-да, неслыханный уровень таланта, я в курсе, — отмахнулся главред. — У меня к вам другой, сугубо технический вопрос. По-любому вы не знаете, почему именно круги? Почему не квадраты? Не фракталы? Не додекаэдры, в конце концов? Какова физика процесса формирования этой висящей в воздухе мишени?

Магистр Зеро судорожно сглотнул, пытаясь вернуть себе маску загадочного и всезнающего наставника. Он принял гордую позу, хотя руки у него все еще слегка подрагивали.

— Это... — Зеро понизил голос до таинственного шепота, — это Секретные Древние знания. Суть этих печатей была утеряна в веках, и никто из ныне живущих магов не знает подлинной причины их формы...

Герман меланхолично кивнул и захлопнул свой блокнот.

— Ну да, естественно, — резюмировал он с невыносимой тоской в голосе. — Древние знания, секрет которых утерян. Удобная сюжетная заглушка. То есть автор просто подсмотрел это в другой манге, скопировал, а обоснуй придумать поленился, поэтому «никто до сих пор не знает». Понятненько.

Редактор развернулся и направился обратно к своей парте.

— Практическая часть окончена, Магистр. Оценка: «Неудовлетворительно». Можем мы теперь перейти к изучению чего-то, что не нарушает законы логики и хорошего вкуса?

Герман невозмутимо шагнул обратно в портал, оставив за спиной дымящиеся воронки, испепеленные манекены и онемевшую массовку.

Вернувшись в аудиторию, он спокойно прошел к своей первой парте и сел. Аккуратным, отточенным движением редактор стряхнул несуществующую пыль с манжет пиджака, поправил галстук, придвинул к себе кожаную тетрадь и макнул изящное перо в чернильницу.

Когда Магистр Зеро, спотыкаясь и всё ещё нервно дергая глазом, ввалился в класс следом за студентами, Герман посмотрел на него с выражением абсолютной академической готовности.

— Я готов конспектировать, Магистр, — произнес главред, подняв ручку. — Практику мы пережили. Надеюсь, вы всё-таки научите меня сегодня хоть чему-нибудь полезному.

Зеро ничего не ответил. Легендарный маг S-класса просто тяжело осел за свой преподавательский стол и уставился в стену немигающим взглядом человека, чья картина мира только что разбилась о суровую реальность. Остальные студенты пробирались на свои места на цыпочках, бросая на Германа взгляды, полные суеверного ужаса.

И только Сильвия, едва добравшись до их общей парты, повела себя так, как предписывал ей безжалостный скрипт.

Она плюхнулась на стул и совершенно недвусмысленно придвинулась к Герману вплотную. Её бедро прижалось к его ноге, а выдающийся бюст, не скованный никакими уставами, почти коснулся его локтя. Девушка захлопала ресницами, глядя на него снизу вверх, и её щеки залил густой румянец.

— Ничего себе... — с придыханием проворковала староста, теребя локон своих роскошных волос. — Ты такой сильный! Я даже не думала, что ты настолько сильный. Как хорошо, что тебя сразу взяли в S-класс. С таким потенциалом мы точно будем лучшими на потоке...

Герман замер с поднятым пером. Внутренний редактор мгновенно проанализировал мизансцену и тяжело, обреченно вздохнул.

«Ну разумеется, — с безграничной тоской подумал он, глядя на прижимающуюся к нему девушку. — Как же мы могли забыть. Глава почти закончилась. А какая глава дешевого гаремника имеет право завершиться без обязательной, натянутой сцены с легким налетом разврата и фансервиса? Автору же нужно удерживать внимание пубертатной аудитории. Сейчас она еще случайно споткнется на ровном месте и упадет мне на колени, сверкнув бельем».

Герман осторожно, двумя пальцами, отодвинул локоть подальше от опасной зоны её декольте.

— Не обольщайся, Сильвия, — меланхолично ответил он, делая первую пометку в чистой тетради. — К моему огромному сожалению, я просто обязан всё это уметь. Мне это положено по статусу. Не мог же я ударить в грязь лицом.

Сильвия непонимающе моргнула. Огонек флирта в её глазах на секунду сменился искренним недоумением.

— По статусу? — переспросила она. — По какому статусу?

Герман Владимирович посмотрел на неё поверх своих очков, выдержал идеальную паузу, достойную театральных подмостков, и сухо поправил:

— Марти. Я же Марти Сью.

Интерлюдия 8А Экзистенциальный кризис старосты, или как получить первые штрафные баллы

Колокол на башне пробил начало занятий. Звук был пыльным, под стать самой аудитории. «Архидед» за столом шелестел какими-то бумагами, и этот звук подозрительно напоминал шуршание сухих листьев на могиле здравого смысла.

— Итак, — проскрипел старец, не поднимая головы, — запишите тему: «Этимология первородного пшика в условиях…»

Договорить он не успел. Массивная дубовая дверь слева распахнулась с таким грохотом, будто её вынесли тараном. В класс ввалились двое. Один — классический «мрачный брюнет» с чёлкой, закрывающей половину обзора, второй — энергичный рыжий парень с широкой, абсолютно пустой улыбкой.

Эльфана вздрогнула. Но не успела она задать вопрос, как дверь справа — прямо напротив первой — тоже открылась.

— Погоди, — шепнула эльфийка воительнице, — почему в этом классе двери стоят друг против друга? Это что, проходной коридор? Кто так проектирует учебные заведения?

— Цыц! — Скарлетт даже не повернулась. Её взгляд был прикован к вошедшим. Паладинша сидела, выпрямившись, как струна, но её дыхание стало подозрительно частым. — Не мешай… сейчас начнётся...

Таня, сидевшая слева, тихо хихикнула, прикрыв рот ладошкой.

— Это наши «звёзды», — прошептала она Эльфане, и в её глазах промелькнул недобрый, оценивающий огонёк. — Тебе стоит познакомиться с ними поближе, дорогая. Они постоянно влипают в истории, с ними не соскучишься. Позже я вас сведу.

В этот момент в правую дверь вошёл ОН. Блондин. Настолько яркий и «сияющий», что Эльфане захотелось зажмуриться. Его форма была расстёгнута на одну пуговицу больше, чем позволяли приличия, а на лице застыла маска высокомерного презрения.

Брюнет и блондин замерли друг напротив друга посреди класса. Учитель за столом, казалось, мгновенно превратился в предмет мебели — автор просто вычеркнул его из кадра.

— Снова ты, — процедил брюнет. Его голос был низким, с какой-то неестественной хрипотцой.

— Я не мог позволить тебе начать день без моего триумфа, — ответил блондин, делая шаг навстречу.

Они подошли вплотную. Настолько близко, что их носы едва не соприкасались. В нормальном мире это закончилось бы либо дракой, либо просьбой отойти и не дышать в лицо. Но здесь…

Воздух в аудитории внезапно стал сковывающим и сладким. Эльфана моргнула. По краям зрения начали распускаться полупрозрачные розовые бутоны. Откуда-то потянуло парфюмом с ароматом «дешёвой романтики».

— Что происходит? — в панике спросила эльфийка, пытаясь отмахнуться от навязчивого розового тумана, который застилал свет. — Почему всё стало розовым? Скарлетт, у меня что-то с глазами! У них… у них глаза блестят!

Скарлетт не ответила. Суровая воительница крови, гроза монстров и оплот дисциплины, буквально «потекла». Её щёки горели, губы приоткрылись, а взгляд стал остекленевшим. Таня рядом тоже застыла с блаженной улыбкой, её пальцы нервно сжимали край тетради.

А «соперники» продолжали стоять. Блондин медленно поднял руку и… нет, не ударил. Он заправил выбившуюся прядь волос брюнета ему за ухо. Их губы были в миллиметре друг от друга. Вокруг них закружился вихрь из лепестков роз, хотя окна в классе были закрыты.

— Я сокрушу тебя… — выдохнул блондин прямо в рот оппоненту.

— Попробуй, — также интимно ответил брюнет.

— Да сделайте уже что-нибудь! — не выдержала Эльфана, но её голос потонул в коллективном вздохе восхищения, который издали все девушки в аудитории.

Розовый туман стал настолько плотным, что эльфийка перестала видеть доску. Это было физически неприятно — ощущение, будто её насильно окунули в чан с клубничным сиропом. Посмотрев на подруг, она поняла, что помощи ждать не стоит: обе были в состоянии глубокого «жанрового транса».

«Герман, за что ты меня здесь оставил?» — с тоской подумала Эльфана.

Она поняла, что эта сцена не кончится, пока автор не удовлетворит свои самые низменные графоманские потребности. Сдавшись, эльфийка просто уронила голову на стол, закрыла её руками и зажмурилась, надеясь, что когда она откроет глаза, эта «аномалия» рассосётся сама собой. Стол пах прогорклым маслом и пылью — и это был самый приятный и честный запах в этом розовом кошмаре.

Эльфана лежала лбом на жёсткой столешнице. Прогорклый запах старого масла куда-то исчез, уступив место густому, успокаивающему аромату клубничного сиропа. Откуда-то из-под потолка — словно там пряталась труппа невидимых менестрелей — заиграла медленная, раздражающе-нежная мелодия арфы.

Блондин и брюнет всё ещё стояли посреди класса, обмениваясь многозначительными фразами на пониженных тонах. Но для эльфийки их голоса слились в один монотонный, убаюкивающий гул. Сказался ранний подъём и стресс. Измученная параноидальным тайм-менеджментом Скарлетт, Эльфана просто отключилась прямо посреди этого фестиваля неловкости.

Очнулась она от резкого, болезненного тычка локтем под рёбра.

— Ты что, спишь на лекции?! — яростно зашипела Скарлетт, не отрывая взгляда от пергамента, где она с пулемётной скоростью конспектировала скрипучее бормотание Архидеда.

Эльфана резко выпрямилась, судорожно моргая и стирая со щеки отпечаток фактуры дерева.

— Что... что произошло? — пробормотала она, ошарашенно озираясь по сторонам. — Где розовый туман? Где эти двое?

— Какой ещё туман? — паладин возмущённо дёрнула плечом, скрипнув уставной формой. — Идёт занятие. Сосредоточься на потоках маны!

Эльфийка потрясла головой. «Приснилось, — с неимоверным облегчением выдохнула она про себя. — Хвала Матери Древа, мне просто приснился этот бред из-за переутомления».

Но её взгляд упал на задние ряды. Брюнет сидел в дальнем левом углу аудитории, блондин — в правом. Они находились максимально далеко друг от друга, но именно в этот момент синхронно подняли головы. Их взгляды пересеклись через весь класс.

В ту же секунду вокруг обоих парней из ниоткуда материализовалось лёгкое облачко розового дыма, а в воздухе закружилась пара призрачных цветочных лепестков. Они сверлили друг друга глазами ровно секунду, затем опять же синхронно отвернулись, фыркнув, и иллюзия мгновенно рассеялась.

«Нет, не приснилось», — с леденящим ужасом осознала Эльфана.

Она осторожно наклонилась к Тане. Та сидела с мечтательным видом и увлечённо рисовала что-то на полях своей тетради — кажется, это были два перекрещенных меча, щедро окружённые сердечками.

— Таня, — шёпотом позвала эльфийка. — Объясни мне... Что это вообще было? Они кто друг другу? Кровные враги? Или... тайные любовники?

Таня оторвалась от своего творчества, посмотрела на Эльфану кристально ясным, совершенно невинным взглядом и с лёгким придыханием произнесла: — Что ты такое говоришь, Эльфи! Это же настоящая, суровая мужская дружба! Истинное соперничество двух равных по силе воинов!

Эльфана медленно откинулась на спинку скрипучей скамьи. В груди разлилась тупая, тянущая боль — словно её чувство прекрасного и остатки логики только что жестоко избили палками.

«Суровая мужская дружба с ароматом клубники и лепестками роз», — обречённо подумала эльфийка, глядя прямо перед собой невидящим взглядом.

Она вдруг вспомнила Германа. Их странного, вечно недовольного спутника в нелепом костюме, который ненавидел нелогичность больше, чем орки ненавидят светлых эльфов.

«Бедный, бедный Герман, — с искренним сочувствием подумала Эльфана, потирая ноющие виски. — Если бы он оказался в этой аудитории и увидел это "истинное соперничество", у него бы не просто случился приступ. Он бы собственными руками задушил того невидимого Творца, который придумал этот мир».

«Раз уж я всё равно проснулась, надо хотя бы сделать вид, что учусь», — философски решила Эльфана.

Она достала из сумки чистый пергамент, перо и покосилась на соседку. Скарлетт сидела с идеально ровной спиной и безостановочно, с усердием первопечатника, водила пером по бумаге, создавая иллюзию безупречной конспективной работы.

Эльфана заглянула в её записи. И замерла.

Вместо рун, формул или хотя бы связного текста весь пергамент был исписан одинаковыми непрерывными петельками. Словно ребёнок, не умеющий писать, с умным видом имитировал каллиграфию взрослых.

— Скарлетт... — шёпотом позвала эльфийка. — А что ты пишешь?

— Полный конспект лекции. — Паладин гордо выпятила грудь. — Слово в слово. Смотри и учись, пока я позволяю.

— Но тут же просто... каракули, — Эльфана ткнула пальцем в пергамент. — Ни одного осмысленного слова. Обычные сплошные петельки.

Скарлетт дёрнулась, словно её ударили хлыстом. Её идеальная осанка надломилась. Воительница медленно, с выражением абсолютного ужаса и стыда на лице — будто её только что поймали за кражей пожертвований из храма — посмотрела на свой пергамент.

— Устав гласит, что прилежный студент должен непрерывно записывать за преподавателем, — сдавленно пробормотала она, нервно комкая край листа. — Но я... я понятия не имею, что он говорит!

Эльфана прислушалась. Архидед за кафедрой вообще не произносил слов. Он издавал монотонное, ритмичное: «Бу-бу-бу... кхм... бу-бу-бу...».

Эльфийка перевела взгляд на огромную грифельную доску позади него. Там тоже не было ни темы, ни заклинаний. Только гигантские, размашистые белые петельки, нарисованные мелом. Невидимый Творец этого мира явно поленился прописывать детали академической программы, оставив вместо неё дешёвую декорацию.

— Во имя Матери Древа, какое великолепное образование, — саркастично протянула Эльфана, чувствуя, как внутри просыпается её внутренний Герман. — И ты вот так... целый год училась?

Скарлетт со стоном уронила голову на скрещённые руки. Её броня «отличницы» окончательно развалилась на куски.

— Раньше такого не было... — всхлипнула грозная воительница крови. — На первом курсе нам хотя бы показывали, как правильно держать фолианты. А теперь... Видимо, поэтому я ничего не понимаю в магии! Я думала, что я бездарность, а я просто не умею расшифровывать эти... эти петельки!

— Эй, не раскисай, — Эльфана сочувственно похлопала её по вздрагивающему плечу. — Раз здесь всё настолько плохо с теорией, давай я сама тебе помогу. Я книги не читала, но кое-что понимаю... в магии. Научу как смогу, раз уж местные мудрецы только мычат.

Скарлетт резко подняла голову. В её влажных глазах блеснула отчаянная, искренняя надежда.

— Правда? Ты не шутишь? Ты поделишься со мной своими...

— Девочки! — вклинился между ними звонкий, пропитанный фальшивой патокой голос Тани.

Трогательный момент зарождающегося доверия был безжалостно растоптан. Таня нависла над их партой, сияя улыбкой, за которой явно скрывался капкан.

— Эльфи, мы тут с мальчиками, — она многозначительно кивнула в сторону брюнета и блондина, которые теперь стояли у окна и синхронно, словно по команде, смотрели вдаль, — решили сходить после звонка на поиски одной тайной комнаты в восточном крыле. Пойдёшь с нами?

Эльфана посмотрела на Таню, затем перевела взгляд на Скарлетт. Паладин всё ещё находилась в состоянии глубокого экзистенциального кризиса, потерянно разглядывая свои бесполезные каракули с видом человека, чья картина мира только что дала трещину.

— Не знаю, Таня, — осторожно начала эльфийка. — У нас вот, вообще-то, небольшая академическая трагедия...

— Ой, да брось! — Таня бесцеремонно схватила Эльфану за руку, сжимая её чуть крепче, чем требовала дружеская привязанность. Её глаза азартно блеснули. — Совместные тайны делают дружбу только крепче! К тому же, ты ведь новенькая, тебе нужно вливаться в коллектив. Отказ не принимается!

Остаток учебного дня пролетел как один затянувшийся, плохо скомпонованный филлер.

На лекции по «Основам изучения мифических тварей» им торжественно выдали фундаментальные фолианты. Эльфана с трудом взвалила на парту тяжеленный, закованный в медь том страниц на шестьсот. Предвкушая хоть крупицу полезных знаний, она откинула обложку... и замерла. Две страницы. Ровно две страницы во всём гигантском талмуде были заполнены. На левой красовался кривой, набросанный углем рисунок какой-то зубастой крокозябры, а на правой гордо значились две строчки текста: «Пещерный грызолап. Обитает в пещерах. Больно кусается». Остальные пятьсот девяносто восемь страниц были девственно-чистыми.

«Потрясающая проработка, — восхитилась про себя эльфийка, аккуратно пряча книгу в сумку. — Обязательно покажу это Герману. Пусть порадуется, что в этом мире писцам платят не за количество букв».

Все эти долгие, мучительные часы Эльфана буквально водила Скарлетт за ручку, как контуженного после битвы товарища. Экзистенциальный кризис паладинши только усугублялся. На каждой новой паре история повторялась: мычащие преподаватели, каракули на досках, пустые книги. С каждой лекцией Скарлетт сползала по парте всё ниже и ниже, пока её идеальная осанка не превратилась в позу сломанной куклы. Пытаться быть лучшей ученицей там, где не существует самого понятия образования, оказалось для воительницы невыполнимой миссией.

Когда прозвучал финальный, дребезжащий удар колокола, Скарлетт медленно поднялась. Её глаза подозрительно блестели, а губы нервно дрожали.

— Я всё, — хрипло, едва сдерживая слёзы разочарования, произнесла староста. — Мой предел прочности исчерпан. Я пойду в таверну... то есть, в буфет. Выпью чего-нибудь. Желательно, гномьего эля. И покрепче. Надеюсь, завтрашний день будет иметь хоть каплю смысла.

— Может, мне пойти с тобой? — с искренним сочувствием предложила Эльфана.

— Нет! — Скарлетт резко выставила руку, останавливая подругу. — Мне нужно побыть одной. Переосмыслить свои обеты. Ты была права, Эльфана... Иди. Вон, Таня тебя уже заждалась. Идите, ищите свои тайные комнаты. А меня оставьте в покое.

С этими словами сломленная гордость факультета развернулась и, сутулясь, побрела прочь по коридору.

Эльфана вздохнула, но тут же оказалась в цепких объятиях Тани.

— Ну наконец-то она ушла! Она такая душная! — радостно прощебетала девушка. — А теперь идём! Как я и обещала, знакомься с моей сви... то есть, с моими друзьями!

Таня театрально взмахнула рукой в сторону двух парней, ожидающих их у колонны. Это были те самые участники утреннего «розового инцидента».

— Это Пери, — Таня указала на мрачного брюнета. — А это Рыжий.

Эльфана выжидательно посмотрела на второго.

— А настоящее имя у Рыжего есть?

— Зачем? — искренне удивилась Таня. — Он же рыжий. Этого достаточно.

Эльфийка перевела взгляд с одного на другого, ожидая хотя бы стандартного «Привет» или «Рады знакомству». Но парни молчали. Они просто стояли и смотрели на неё пустыми, стеклянными глазами, время от времени синхронно и как-то, безумно кивая. «Очевидно, невидимый Творец не выделил им реплик на эту сцену, — догадалась Эльфана, чувствуя себя так, словно оказалась в театре марионеток. — Текста не положено, вот они и отрабатывают кивками».

— Ну что, готовы к приключениям? — заговорщически прошептала Таня, и её глаза хищно блеснули.

Синхронный кивок парней.

Таня, Пери и Рыжий одновременно сунули руки в мантии и извлекли на свет изящные, отполированные магические палочки — тонкие, элегантные инструменты для тонкой академической ворожбы.

Эльфана пожала плечами, потянулась за спину и с глухим стуком опустила на каменный пол свой огромный, узловатый жреческий посох из цельного куска железного дерева, способный при желании проломить череп взрослому орку.

Троица даже не моргнула. Их системная слепота, заботливо прописанная автором, напрочь игнорировала это абсурдное несоответствие.

— За мной, — скомандовала Таня, и они, освещая путь крошечными огоньками на концах палочек, решительно шагнули во мрак запретных коридоров Академии. Эльфана, опираясь на свой массивный дрын, с тяжёлым вздохом последовала за ними.

Чем дальше они уходили от оживлённых ярусов, тем сильнее менялась архитектура Академии. Роскошная лепнина, парящие светильники и мраморные колонны начали редеть, пока коридор не сделал резкий поворот.

Эльфана моргнула, решив, что у неё начались галлюцинации. Роскошный замок закончился так внезапно, словно у невидимого строителя резко закончился бюджет. Перед ними высилась глухая стена из грубого, ничем не обработанного серого камня, в центре которой криво висела дверь. Она выглядела так, словно её сняли со старого деревенского сарая: сколоченная из гнилых досок, с щелями шириной в палец и ржавыми петлями.

— Это и есть ваша Тайная комната? — скептически уточнила эльфийка, опираясь на свой массивный посох. — Выглядит как тайный чулан для швабр.

— Ты не понимаешь! — подал голос Пери. Эльфана даже вздрогнула — до этого момента брюнет казался немым. Его лицо приняло выражение предельного, почти болезненного пафоса. — Здесь скрывается самая невероятная скрытная скрытность! Мы должны остановить профессора Лужу! Он по-любому готовит какой-то ядерно-дерьмовый план!

Эльфана зависла, пытаясь переварить услышанное. Лексикон брюнета явно состоял из слов, значения которых он сам не понимал, но которые автор счёл «крутыми».

— Подожди. Кто такой профессор Лужа? — мотнула головой эльфийка.

— Ты что, не знаешь? Это же наш преподаватель по эликсирам! — округлила глаза Таня.

— Допустим. А зачем ему убивать Пери?

— Как зачем? — Таня посмотрела на эльфийку с таким снисхождением, словно объясняла очевидное младенцу. — Он же злой.

В коридоре повисла тишина. Эльфана ждала продолжения, но его не последовало. Глубина проработки мотивации антагониста поражала своим размахом.

— Ну, с этим аргументом действительно не поспорить, — тяжело вздохнула эльфийка, чувствуя, как её мозг отказывается обрабатывать эту картонную логику. — Злой так злой. Видимо, поэтому. Давайте уже зайдём в ваш сарай, пока...

Договорить она не успела. Мрак коридора внезапно разрезал яркий луч магического фонаря, ударивший им прямо в спины.

Таня, Пери и Рыжий мгновенно, по стойке смирно, вытянулись в струнку. Огоньки на их изящных палочках погасли.

Эльфана медленно обернулась, перехватив поудобнее свой дрын. В свете фонаря стояли двое. Первым был сгорбленный, плешивый мужичок неприятной наружности. Из-под лысины на его висках свисали сальные, длинные патлы, а к груди он судорожно прижимал тощую, облезлую кошку с горящими глазами. Рядом с ним, источая ауру строгой академической духоты, возвышалась женщина лет пятидесяти. Её суровое лицо было поджато, а на голове гордо красовалась классическая остроконечная шляпа.

— Блин, нас поймали, — прошипела Таня сквозь зубы. — Это профессор МакМак.

— Что это вы трое здесь делаете в столь поздний час?! — прогремел голос профессора МакМак, эхом отражаясь от неотёсанного камня.

— Не думаю, что поздно, — неловко выдавила Эльфана. — Еще даже не стемнело...

Она обвела нарушителей суровым взглядом. На мгновение её глаза остекленели, когда она посмотрела на Пери, Рыжего и Таню. А затем профессор МакМак медленно перевела взгляд на Эльфану. Её система, казалось, зависла на пару секунд, сканируя красную униформу и зелёные волосы новенькой, не вписывающиеся в стандартный шаблон.

Глаза профессора сузились. Вся тяжесть сюжетного правосудия обрушилась на одного человека.

— Вы трое, ещё получите своё наказание! — рявкнула МакМак, махнув рукой на Таню и мальчиков. А затем она с наслаждением ткнула узким пальцем в грудь эльфийки: — А ты, Эльфана! За вопиющее нарушение Устава и ночные блуждания... Минус сто очков Золотому Грифону!

Эльфана медленно моргнула. Она повернула голову к своим новым «друзьям», ожидая хоть какой-то поддержки или попытки разделить вину. Но Таня, Пери и Рыжий смотрели в стену с отсутствующим видом, всем своим существом демонстрируя, что они просто элементы декора, а Эльфаны и вовсе не существует. Классическая функция ложных союзников была отработана на сто процентов: втянуть в беду и исчезнуть.

Эльфийка перевела взгляд на торжествующего профессора МакМак, на плешивого завхоза с его демонической кошкой, на дурацкую дверь сарая. Спорить с картонным миром, который назначил её козлом отпущения, не было никакого смысла.

— Да, профессор, — ровным, абсолютно мёртвым голосом, скопированным у Германа, произнесла Эльфана. — Больше не повторится.

10. Урок отрицательной полезности, или Мальчик, который украл чужой лор

Учебный день тянулся с невыносимой медлительностью плохо отредактированной интерлюдии. Никакого развития сюжета, сплошная вода и растягивание хронометража.

К концу четвёртой пары Герман Владимирович Клеший пришёл к пугающему выводу: местный лор был не просто ленивым. Его глубина стремилась к отрицательным значениям.

Магистр Зеро, легенда S-класса и якобы самый крутой наставник Академии, последние два часа отчаянно пытался изобразить педагогическую деятельность. Он стоял у гигантской зелёной доски с куском мела в руке, потел сквозь свой пафосный шарф, многозначительно хмурился и... страдал. За весь день легендарный маг смог написать на доске ровно одно слово: «МАГИЯ». Для солидности он обвёл его трижды и даже подчеркнул волнистой линией. На этом его академические познания иссякли.

Вся суть магической теории в голове автора, а значит, и в голове Зеро, сводилась к примитивному принципу: «представь стихию, напрягись и крикни название, чтобы бахнуло». Формулы? Взаимодействие стихий? Резервы маны? Для Зеро эти термины звучали как эльфийские ругательства. Он просто стоял у доски, периодически покашливая, и ждал, когда этот пыточный урок закончится.

Герман сидел за первой партой, подперев щеку кулаком, и тратил колоссальные внутренние ресурсы на то, чтобы не начать в открытую издеваться над этим несчастным куском картона. Избивать младенцев было ниже достоинства ведущего редактора. Ему было почти физически жаль преподавателя, которого ленивый автор бросил под танк, заставив вести урок без прописанного учебника.

Впрочем, академическая пустота была лишь половиной беды. Вторая половина активно, не жалея сил, отрабатывала гаремные штампы прямо у него под боком.

Сильвия весь день вела осаду с грацией романтического бульдозера. После демонстрации абсолютной силы на полигоне её скрипт «заинтересованной девушки» сорвался с цепи. Она то роняла ручку под парту, томно вздыхая и демонстрируя декольте, то пыталась «случайно» прижаться бедром к ноге Германа, то заглядывала ему в глаза с таким обожанием, от которого у главреда начиналась изжога.

А сзади, словно назойливый комар, орудовала местная «Одзе-сама». Обладательница золотых спиральных локонов, чьё имя Герман даже не пытался запомнить, очевидно, застряла в парадигме цундере. Раз в пятнадцать минут она с раздражающим постоянством тыкала Германа между лопаток сложенным веером или пыталась ущипнуть за рукав пиджака. Когда Герман меланхолично оборачивался, она тут же вздёргивала нос, театрально отворачивалась к окну и выдавала классическое, высокомерное «Хмпф!», ожидая, видимо, что он начнёт добиваться её внимания.

Остальная же массовка класса просто молилась невидимому Творцу, чтобы этот день закончился без жертв. От Эджлорда до девочки-библиотекарши — все просто вжались в парты. После того как Герман небрежным взмахом руки сровнял полигон с землёй, а затем унизил куратора с помощью банальной логики, «возрастной абитуриент» стал для них хтоническим божеством. Божеством в деловом костюме, которое сошло с небес исключительно ради того, чтобы душнить. Они боялись даже громко дышать в его сторону.

В какой-то момент в его редакторском мозгу, привыкшем контролировать сразу несколько сюжетных линий, вспыхнула тревожная лампочка.

«Погодите-ка, — подумал он, бросив взгляд в пустоту. — Если в этом элитном корпусе творится такой архитектурный и педагогический сюрреализм, то что происходит в основном здании? Там же Эльфана и Скарлетт. Две стихийные переменные, оставленные без присмотра профессионального корректора».

Герман с содроганием вспомнил те четыре дня, когда он пропал из реальности. Он представил, как сейчас Эльфана, пытается осознать местную «науку», а Скарлетт... Скарлетт со своей тягой к дисциплине наверняка уже вошла в смертельный клинч с реальностью.

«Надеюсь, они там не сидят, уставившись в стену и пуская слюни от избытка картонной информации, — пробормотал он. — Мне ведь даже не выдали этот чёртов кристалл связи для S-класса. Недосмотр снабжения».

Герман решительно повернулся к Сильвии.

— Де Арженте, одолжи свой кристалл. Мне нужно совершить экстренный вызов.

Сильвия, которая как раз в этот момент пыталась «случайно» коснуться его плеча, замерла в недоумении.

— Ой, Сью, прямо сейчас? У нас же лекция...

— Лекция? — Герман выразительно указал на пустую доску и затылок потеющего Зеро. — Коэффициент полезного действия этого мероприятия стремится к абсолютному нулю. Информационная ценность — отрицательная. Я лучше потрачу время на внешнюю логистику, чем на созерцание этого методического фиаско.

Магистр Зеро, услышав краем уха критику, обернулся, пытаясь вернуть себе остатки авторитета.

— Эй, пиджак... У нас, вообще-то, занятие. Разговоры по связи во время урока — это нарушение...

— Тогда рассказывайте, — отрезал Герман, даже не оборачиваясь.

— Что? — не понял Зеро.

— Рассказывайте что-нибудь полезное. Если за следующие тридцать секунд вы выдадите хоть один факт о магии, который не является общеизвестным штампом, я отложу звонок. Если нет — помолчите. У меня разговор куда важнее вашего безмолвного перформанса у доски.

Зеро открыл рот, закрыл его и, издав тихий стон, вернулся к рисованию кружочков вокруг своего единственного слова.

Сильвия, хихикнув, протянула Герману переливающийся кристалл. Редактор активировал артефакт. Через пару секунд в воздухе возникло лицо Скарлетт. Выглядела воительница крови паршиво: волосы растрёпаны, глаза полны экзистенциальной тоски, а на фоне слышался характерный гул таверны и звон кружек.

— Скарлетт? — Герман нахмурился. — Почему ты в таверне? У вас ещё должны быть...

— Не спрашивай, Марти, — голос паладина был непривычно хриплым. — Просто, чёрт возьми, не спрашивай. Я пью. День выдался такой, что лучше бы я снова сражалась с монстрами в лесу. Кажется, этот мир сломан.

Герман вздохнул. Его опасения подтвердились.

— Понял. У меня пара скоро закончится, я подскочу к тебе. Стой на месте и не вздумай ввязываться в дуэли с местными завсегдатаями.

— Жду, — буркнула Скарлетт и отключилась.

Герман вернул кристалл Сильвии. Та смотрела на него с азартным блеском в глазах.

— Снова эта Скарлетт? — в её голосе проскользнули нотки ревности. — Я провожу тебя после звонка. В главном корпусе легко заблудиться, если не знать правильных троп.

— Ладно, проводишь, — кивнул Герман, вновь берясь за перо.

Наконец, над уходом прозвенел спасительный звонок. Магистр Зеро выдохнул так громко, словно только что сбросил с плеч мешок с цементом. Он бросил мел, пробормотал «Свободны» и, спасаясь бегством от осуждающего взгляда Германа, буквально вылетел в окно. Понты оставались понтами до самого конца.

Герман двигался по коридорам стремительным, размашистым шагом человека, который опаздывает на подписание тиража. Сильвия, чьи шпильки выбивали по линолеуму нервную дробь, едва поспевала за ним, то и дело хватая его за локоть.

— Сью, ну куда ты так летишь? Мы же элита, мы должны дефилировать! — ворковала она, но Герман лишь крепче сжимал набалдашник трости.

Наконец они достигли места, которое в местном расписании стыдливо именовалось «Зоной психологической разгрузки», но на деле являлось тем, что автор при его явной творческой импотенции пытался выдать за школьную таверну.

Герман остановился у порога, и его брови поползли вверх, задевая край воображаемой корректорской кепки. Зрелище было жалким. Это был архитектурный Франкенштейн: высокие барные стойки из тёмного дуба соседствовали с пластиковыми школьными стульями, а тяжёлые кованые люстры с факелами висели в пяти сантиметрах от современных датчиков дыма. Автор явно не понимал, как впихнуть питейное заведение в учебный корпус, поэтому просто свалил в кучу все штампы, которые нашёл в разделе «Фэнтези-паб», и приклеил их поверх «Классной комнаты».

— Стилистический винегрет, — констатировал Герман, протискиваясь внутрь. — Смешение экспозиций без логического перехода. Ужасно.

Скарлетт он обнаружил сразу. Паладин Крови сидела у стойки, сгорбившись так, словно на ее плечах лежал весь груз недописанных черновиков этого мира. Перед ней стоял бокал с густой алой жидкостью.

— Что пьём? — сухо спросил Герман, останавливаясь рядом.

Скарлетт медленно повернула голову. Её взгляд был туманным и полным классовой ненависти к школьной программе.

— Красное вино, — буркнула она.

«Ну разумеется, — хмыкнул про себя Герман. — Красное вино для Паладина Крови. Какая предсказуемая цветовая палитра. Если бы она заказала яблочный сидр, я бы, пожалуй, даже удивился и поставил автору лишний балл за попытку в оригинальность».

Сильвия тут же вцепилась в руку Германа, демонстрируя права собственности на «Марти Сью» этой главы.

— Сью, ну ты её проведал, всё, — она капризно надула губки, бросая на Скарлетт взгляд, в котором читалось превосходство S-класса. — Пойдём, нас ждут великие дела... ну, или хотя бы я. Зачем тебе эта... помятая воительница?

Герман жёстко, но аккуратно отцепил её наманикюренные пальцы от своего рукава.

— Никуда я не пойду, — ровным тоном отрезал он. — Я остаюсь здесь. Моя подруга находится в глубочайшем экзистенциальном кризисе, персонажей в таком состоянии бросать нельзя — это моветон. К тому же, после сегодняшней порции академической тупорылости мне самому жизненно необходимо освежить голову чем-то крепким. И узнать, не пускали ли они с Эльфаной весь день слюни в стену.

Сильвия возмущённо открыла рот, собираясь выдать тираду о том, что элите не пристало сидеть с простолюдинами. Герман сурово прищурился.

— Если ты хочешь остаться и провести время со мной — садись и веди себя прилично, — безапелляционно заявил редактор. — Начнёшь выкобениваться — скатертью дорога обратно в общежитие. Поняла?

В глазах Сильвии на секунду мелькнула паника. Её внутренний скрипт забуксовал. Она моментально уловила вспышку осознания: если она сейчас начнёт качать права, этот ненормальный Марти Сью реально выгонит её из кадра, как уже делал вчера. Героиня гаремника не могла позволить себе потерять экранное время с протагонистом.

Она обиженно поджала губы, превратившись в классическую надувшуюся цундере.

— Хочу, блин, посидеть, — буркнула она себе под нос, скрещивая руки на груди.

— Вот и отлично, — Герман удовлетворённо кивнул. — Но учти: ругаюсь и возмущаюсь за этим столом только я. И исключительно на этот противный сюжет и местное графоманское недоразумение. А ты сидишь ровно. Не нравится — дверь там.

Скарлетт, наблюдавшая за этой сценой дрессировки, вдруг слабо, грустно усмехнулась, болтая вином в бокале.

— Действительно... Ты вечно всем недоволен, Марти.

— Профессиональная деформация, — вздохнул Герман и повернулся к бармену. — Товарищ бармен! Мне стакан тёмного пива. Самого горького.

Он покосился на Сильвию, которая всё ещё дулась.

— Что пить будешь? — спросил он. Девушка зависла, явно не привыкшая заказывать алкоголь в школьной таверне. — А, неважно, — Герман снова повернулся к бармену. — Сделайте ей «Голубую лагуну». Чтобы соблюсти все штампы вычурной мажорки. И ещё бутылку красного вина сюда же.

Расплатившись, Герман взял напитки.

— Пошли за стол, — скомандовал он. — Будем проводить инвентаризацию сегодняшнего бреда.

Они двинулись к угловому столику. Герман шёл впереди, Сильвия недовольно цокала каблуками, а Скарлетт плелась следом, чувствуя, что в присутствии их вечно недовольного редактора этот сломанный мир обретает хотя бы капельку здравого смысла.

Спустя полчаса угрюмой алкогольной терапии градус напряжения за столом немного спал. Герман отпил своего безупречно горького пива и решил аккуратно прощупать почву.

— Так что у тебя в итоге стряслось? — негромко спросил он Скарлетт, решив не давить на неё слишком сильно.

Воительница покрутила в руках полупустой бокал. Её броня отличницы окончательно пала.

— Я осознала, Марти, что за весь этот год я не изучила абсолютно ничего. Мои конспекты — это просто набор бессмысленных петелек. Я пустышка в этом их магическом искусстве.

Герман понимающе хмыкнул.

— С таким преподавательским составом, который наспех набросал наш Великий Автор, это совершенно неудивительно. Нельзя научиться плавать в пустом бассейне. Могу сказать тебе по секрету: у местной «элиты» сегодня тоже был день тотальной сюжетной засухи. Верно, Сильвия?

Он перевёл взгляд на девушку с «Голубой лагуной».

Сильвия открыла рот, рефлекторно собираясь выдать какую-нибудь надменную шпильку о том, что S-класс познаёт недоступные простым смертным материи. Но она наткнулась на несокрушимый, свинцовый взгляд Германа. Взгляд ясно говорил: «Одно лишнее слово не по уставу, и ты вылетаешь за пределы абзаца».

Девушка нервно сглотнула, захлопнула рот и покорно покивала.

— Да... У нас тоже, видимо, было много чего... эм, интересного. Но я ничего не записала.

— Потому что преподаватель за весь день не смог выдавить из себя ни слова по теме, — педантично уточнил Герман. — Поэтому ты ничего и не записала.

В этот момент дверь таверны жалобно скрипнула. На пороге появилась Эльфана.

Выглядела эльфийка так, словно её только что пропустили через жернова самой низкопробной школьной драмы. Она оперлась на свой массивный посох и обвела помещение усталым взглядом.

— О, Скарлетт? Ты ещё здесь? — удивлённо протянула она, подходя к их столику. — А я думала, ты уже давно в общаге сидишь и грустишь над своими...

Внезапно её взгляд сфокусировался на человеке в деловом костюме. Лицо Эльфаны мгновенно преобразилось. Броня отчуждённости спала, и в глазах блеснула искренняя, почти детская радость, смешанная с глубоким облегчением.

— Герман! — эльфийка тяжело выдохнула и плюхнулась на свободный стул рядом с ним. — Как же я соскучилась... Сегодня был такой невыносимо дурацкий день. Просто ужасный.

Она уронила голову на руки, но тут же подняла взгляд на барную стойку, словно ища спасения.

— Я так хочу сидра. Яблочного сидра. Ты про него так вкусно рассказывал как-то раз... Это, наверное, потрясающий напиток. Я бы очень хотела попробовать.

Герман замер со стаканом пива у самых губ.

«Яблочный сидр? — мысленно нахмурился внутренний редактор. — Когда это я про него рассказывал? Я вообще предпочитаю крепкий виски, а яблоки мы обсуждали исключительно в контексте выживания в лесу».

Он посмотрел на поникшую эльфийку, и в его груди шевельнулось что-то похожее на сочувствие. «Видимо, бедной девочке настолько паршиво и тоскливо в этом картоном, враждебном мире, — философски рассудил Герман, — что её сознание начало само генерировать уютные ложные воспоминания, лишь бы хоть чем-то заполнить эту грустную, насквозь фальшивую жизнь».

— Бармен! — невозмутимо повысил голос Герман, щёлкнув пальцами. — Пинту лучшего яблочного сидра для дамы. За мой счёт. И поторопись, у нас здесь экстренная реанимация персонажа.

Бармен с лицом абсолютно пустого статиста сгрузил на стол пузатую кружку золотистого сидра. Эльфана вцепилась в неё обеими руками и сделала большой, жадный глоток, на мгновение прикрыв глаза от удовольствия.

Скарлетт, подперев щеку кулаком, меланхолично взболтала остатки красного вина в своём бокале и покосилась на эльфийку.

— Ну что, — протянула паладин с лёгкой долей злорадства человека, чьи худшие ожидания оправдались. — Я так понимаю, твои грандиозные похождения по тайным комнатам с новыми друзьями прошли не так хорошо, как тебе расписывали?

Эльфийка опустила кружку и тяжело вздохнула, утирая пену с губ.

— Да уж... — мрачно кивнула она. — Они оказались не очень хорошими людьми. Завели меня в какую-то подворотню, а когда нас поймали, просто сделали вид, что меня не существует. Всю вину свалили на меня.

Герман, услышав это, замер. Затем он медленно отпил пива, и внутри сурового редактора разлилось невероятное, почти отеческое тепло. Он мысленно, с чувством глубочайшей благодарности, перекрестился.

«Хвала всем богам литературы, — с искренним облегчением подумал главред. — У них там идёт своя, независимая сюжетная движуха! А я-то боялся, что стоило мне исчезнуть из кадра, как они сели в угол и начали пускать слюни в потолок, дожидаясь возвращения протагониста. Но нет, девочки живут своей жизнью, взаимодействуют с массовкой, набивают собственные шишки. Значит, я не зря стараюсь. Не зря мы развиваем их критическое мышление».

— А что за новые друзья? — поинтересовался Герман вслух, возвращаясь к своему амплуа строгого наставника. — Успела сколотить пару новых за половину учебного дня?

— Ну, это Таня, с которой мы познакомились в перный день, — поморщилась Эльфана. — И два её приятеля. Очень странные мальчики. И имена у них какие-то... дурацкие. Выговорить сложно.

Скарлетт пренебрежительно фыркнула, потянувшись за бутылкой, чтобы обновить бокал.

— Конечно, дурацкие. Я же староста, я видела их в списках зачисления, — воительница сделала глоток и начала перечислять, загибая пальцы: — Пери Готтер, Уон Риззли, которого все зовут просто «Рыжий», ну и эта твоя новая подруга — Таня Ушакова.

В углу таверны повисла звенящая, звенящая тишина.

Лицо Германа Владимировича Клешего, ведущего редактора издательства «Пегас-Пресс», человека с железными нервами и титановой выдержкой, медленно, но верно начало сводить судорогой.

Правый глаз предательски задёргался. Скулы свело так, словно он попытался разжевать кусок цельного гранита. Дыхание перехватило.

Пери Готтер. Уон Риззли. Таня Ушакова.

Это была не просто ленивая отсылка. Это не было «данью уважения классике» или постмодернистской деконструкцией. Это был прямой, наглый, неприкрытый плевок в лицо закону об авторском праве.

— Герман? — робко позвала Эльфана, заметив, как его лицо приобретает оттенок некачественного типографского картона, а взгляд становится воистину пугающим. — С тобой всё хорошо? У тебя глаз дёргается.

— Статья 146 Уголовного кодекса Российской Федерации... — прохрипел Герман, вцепившись побелевшими пальцами в край стола. — Нарушение авторских и смежных прав. Незаконное использование объектов авторского права, совершённое в особо крупном размере...

Сильвия, сидевшая напротив с «Голубой лагуной», испуганно вжалась в стул.

— Сью... Ты чего? Какая статья?

— Этот ублюдок даже не попытался! — Герман резко подался вперёд, и его голос сорвался на рычание, заставившее вздрогнуть даже Скарлетт. — Он просто поменял заглавные буквы! Пери Готтер! Вы понимаете, что мы находимся в фанфике человека, чья фантазия не способна даже сгенерировать три случайных имени?! Это не Академия Магии, это какая пиратская бухта!

11. Ленивый таймскип, или Лингвистический садизм Высшей Магической Магии

В жизни каждого низкопробного романа неизбежно наступает момент, когда невидимый Творец внезапно осознаёт: плотность событий превысила все мыслимые пределы, сюжет безнадёжно увяз в школьной бытовухе, а до ближайшего сюжетного поворота ещё писать и писать.

Что делает в такой ситуации профессиональный писатель? Грамотно уплотняет хронометраж, вводит микроконфликты, плавно меняет темп повествования.

Что делает местный графоман? Правильно. Он использует грубую монтажную склейку.

«Прошла ровно месяц», — провозгласил невидимый закадровый голос, и Герман Владимирович буквально физически ощутил, как из его жизни безжалостно вырвали пару глав текста.

Вместо полноценно прожитых дней автор оставил им лишь скомканный абзац краткого содержания, лениво пересказывающий рутину. А рутина эта была удручающе однообразной.

Каждый божий вечер их разношёрстная компания — уставший от фансервиса главред, сломленная отсутствием академической логики паладин и эльфийка, заработавшая психологическую травму от столкновения с пиратскими копиями героев мировых бестселлеров, — собиралась в том самом архитектурном недоразумении, по ошибке названном школьной таверной.

Они не плели коварных интриг. Они не обсуждали спасение мира или поиск легендарных артефактов. Они занимались единственным делом, доступным адекватным людям, запертым в картонном сеттинге: они пили. Горькое тёмное пиво, красное вино и яблочный сидр лились рекой, пока троица (и примкнувшая к ним Сильвия, которую Герман держал в ежовых рукавицах строгой цензуры) методично, с упоением и желчью жаловалась друг другу на то, насколько бессмысленно и тупо прошёл их очередной учебный день.

Но любая, даже самая ленивая монтажная склейка рано или поздно заканчивается, безжалостно возвращая персонажей в активную фазу сюжета.

Для Германа этот момент настал сразу после окончания очередного бессмысленного учебного дня в аудитории S-класса. Студенты уже разбежались кто куда, спасаясь от гнетущей ауры главреда, и в классе остались лишь двое: сам Герман, неспешно убирающий письменные принадлежности в сумку, и Магистр Зеро, мнущийся у преподавательского стола с видом провинившегося школьника.

— Эй, пиджак, — наконец нехотя выдавил из себя куратор, избегая зрительного контакта. — Тебя это... к директору вызывают. Прямо сейчас.

Герман остановился. Медленно закрыл замок на сумке, взял свою трость и повернулся к преподавателю.

— К директору? — он слегка сощурился, пронзая Зеро взглядом, от которого у того нервно дёрнулся кадык. Герман негромко, но очень многозначительно стукнул набалдашником трости по полу. — Дайте угадаю. Вы, осознав свою тотальную некомпетентность и неспособность справляться с прямыми управленческими обязанностями, затаили обиду. И, вместо того чтобы открыть учебник по педагогике, решили накатать на меня официальную жалобу в администрацию. Я прав?

Магистр Зеро покраснел. Его пафосный шарф, казалось, начал душить его собственного владельца.

— Ч-что за чушь?! — возмутился он, лихорадочно пытаясь нащупать остатки своего образа крутого наставника. — Да я бы мог просто... просто вызвать тебя на дуэль за такую дерзость! Да, на дуэль чести!

— Отличная инициатива, — невозмутимо парировал Герман, делая шаг навстречу. — Я свободен. Вызывайте. Полигон вы можете открыть в любой момент.

Куратор мгновенно сдулся, отступив на шаг и выставив перед собой ладони. \

— Э-э, нет, нельзя! Директор уже ждёт. Приказ руководства — это абсолют, мои руки связаны. Иди давай.

— Очень удобная бюрократическая отговорка, — хмыкнул редактор. — Ладно. Где находится этот ваш административный пыточный аппарат?

Зеро поспешно порылся в карманах плаща и извлёк небольшой, мутный кусок пластика, покрытый рунами.

— Вот. Возьми. Это путеводный артефакт. Карта. Я же вижу, что ты до сих пор в стенах Академии ориентируешься как слепой котёнок.

Герман брезгливо принял карточку двумя пальцами.

— Я не «плохо ориентируюсь», Магистр. Просто отказываюсь засорять свою память планом здания, состоящим из бесконечных, абсолютно одинаковых коридоров, лишённых хоть какой-то архитектурной индивидуальности. Запоминать этот текст — оскорбление для интеллекта.

Он опустил карточку в карман пиджака. И в ту же секунду пластик бесследно растворился, словно его там и не было.

В воздухе перед Германом раздался тихий мелодичный звон. Главред тяжело вздохнул. Это означало только одно — ему придётся открыть интерфейс Системы.

Герман Владимирович старался избегать это действие всеми фибрами души. Причина была тривиальной, но для профессионального издателя — фатальной: весь интерфейс его «SSS-ранга» был набран ядовито-розовым шрифтом Comic Sans. Каждый взгляд на эти буквы наносил Герману физическую боль и вызывал желание немедленно уволить дизайнера этого мира без выходного пособия.

Стиснув зубы и морально приготовившись к визуальному насилию, он мысленно активировал панель.

В воздухе развернулось розовое, мерцающее безобразие. В главном меню появилась новая мигающая вкладка: «Карта Академии».

«Ну, наконец-то, — с облегчением подумал Герман, стараясь не смотреть на скруглённые края букв. — Теперь я хотя бы смогу выстроить нормальную логистику в этом карточном домике».

Герой мысленно кликнул на вкладку. Развернулась карта. Герман посмотрел на хитросплетение перекрученных, обрывающихся в никуда лестниц, накладывающихся друг на друга этажей и пространственных аномалий, нарисованных так, словно автор просто пролил чернила на бумагу и назвал это планом этажа.

«Лучше бы я этого не видел», — с тоской констатировал главред.

Он уже собирался закрыть интерфейс и пойти наугад, как вдруг его взгляд скользнул в левый нижний угол полупрозрачного окна. Там, скромно притаившись на периферии зрения, мерцала она. Маленькая. Розовая. Шестерёнка.

Глаза Германа Владимировича Клешего расширились так, словно он только что нашёл утерянную рукопись Гоголя или получил извещение о пожизненном отпуске на Бали. Дыхание перехватило. На секунду ему показалось, что он сейчас рухнет на колени прямо посреди аудитории.

— Не может быть... — прошептал он дрожащим голосом.

Движимый чистым благоговейным вожделением он мысленно нажал на шестерёнку. Развернулось подменю «Настройки пользователя». И там, прямо по центру, сияли две божественные опции: «Стиль шрифта» и «Цветовая тема».

«Да! — мысленно завопил внутренний редактор, едва сдерживая слёзы счастья. — Да! Наконец-то! Я нашёл тебя!»

Пальцы Германа, пусть и фантомные, запорхали по интерфейсу с ловкостью пианиста-виртуоза. Розовый цвет? Уничтожить. Заменить на строгий, успокаивающий тёмно-серый с лёгким матовым отливом.Comic Sans? Сжечь в очистительном огне. Установить классический, строгий и безупречный Times New Roman. Без курсива. Без теней. Без эффекта свечения.

Экран Системы мигнул и перезагрузился. Теперь перед Германом висело аккуратное, минималистичное серое окно с чётким, чёрным текстом. Никакого визуального мусора. Идеальная вёрстка.

Герман шумно выдохнул, чувствуя, как напряжение, копившееся напряжение в области шеи аж со встречи с грузовиком-куном, чудесным образом рассасывается.

«Какая благодать, — с религиозным трепетом подумал он, любуясь ровными интервалами между строк. — Теперь эту панель хотя бы можно изучить без риска заработать кровотечение из глаз. Позже. Обязательно устрою ей полную инвентаризацию».

Он смахнул интерфейс, поудобнее перехватил трость и, чувствуя себя заново рождённым человеком, направился к выходу из аудитории. Вызов к директору больше не казался ему проблемой — с нормальным шрифтом в Системе он был готов встретиться лицом к лицу с любым сюжетным боссом.

Путь к кабинету директора пролегал через те самые архитектурные дебри, которые Герман окрестил «копипастой ленивого дизайнера». Он миновал три абсолютно идентичных лестничных пролёта и два коридора, в которых даже трещины на стенах повторялись с пугающей симметрией.

— Видимо, у автора закончились идеи для декораций ещё на этапе пролога, — пробормотал он, сверяясь с картой. — Сплошная экономия на описательных прилагательных.

Наконец, он остановился перед дверью, которая по степени пафоса могла бы соперничать с воротами в рай, если бы рай оформлял сумасшедший позолотчик. Резьба, драгоценные камни и огромная надпись «Директор Высшей Магической Академии Высшего Магического Искусства и Элитарной Магии Великого Магического Королевства Магии» со сноской в виде аббревиатуры, набранная золотым тиснением. Герман скрежетнул челюстью, поправил галстук, перехватил трость и, не утруждая себя стуком (поскольку главный персонаж любого дешёвого фэнтези обязан заходить эффектно), толкнул створки.

Внутри пахло лавандой, старым пергаментом и чем-то приторно-сладким. За монументальным столом из чёрного дерева восседала она — та самая «тысячелетняя лоли-директриса». В своём слишком большом деловом костюме она выглядела ещё нелепее, чем в коридоре месяцем ранее, напоминая ребёнка, который решил поиграть в «начальника».

— А, наш заносчивый S-класс всё-таки прибыл, — проскрипела она, не поднимая головы от кипы пергаментов.

Герман остановился посередине кабинета, опершись на трость. Он окинул её оценивающим взглядом.

— Значит, тот агрессивный административный работник из коридора — это вы и есть, гражданка директор? — сухо констатировал главред. — Должен заметить, вы выглядите... исключительно молодо для должности руководителя высшего учебного заведения.

Девочка, наконец, подняла взгляд. Она снисходительно хмыкнула, отложила перо и гордо выпятила крошечную грудь, утопающую в складках огромного пиджака.

— Глупый юнец! — её голос зазвенел от пафоса. — Пусть моя оболочка выглядит на двенадцать, но не смей обманываться! На самом деле мне пятьсот тысяч лет! Я видела, как закладывали фундамент этой Академии!

Герман медленно моргнул. Ни один мускул на его лице не дрогнул.

— Ну разумеется, — меланхолично кивнул он. — Кто бы сомневался. Никто совершенно не удивлён тому факту, что вы выглядите как маленькая девочка. Классический, заплесневелый троп «тысячелетняя лоли». Было бы даже странно, если бы вы выглядели на свой фактический возраст. Автору ведь нужно как-то легализовывать свои весьма специфические девиации.

Директриса пропустила его метакомментарий мимо ушей. В её глазах, обрамленных детскими ресницами, вдруг вспыхнул тот самый хищный блеск, который в низкосортных романах предвещает «особый интерес к главному герою». Она медленно поднялась и начала обходить стол.

— Твой потенциал... — проворковала она, сокращая дистанцию. — Он не просто велик. Он бурлит. Ты — аномалия, Марти Сью. И я хочу лично прочувствовать, насколько глубоко уходят корни твоей силы.

Она подобралась вплотную. Слишком близко. Для достопочтенного архимага она вела себя как озабоченная школьница из дешёвого симулятора свиданий. Её маленькая ладошка, якобы невинная и хрупкая, медленно потянулась к ремню Германа.

— Позволь мне... измерить твой корневой источник, о юный Герой...

Герман перехватил её запястье за долю секунды до того, как пальцы коснулись ткани его форменных брюк. Хватка у него была железной — не от физических параметров S-ранга, а от концентрированного брезгливого отвращения.

Он медленно поднял взгляд. Не на директрису. Он посмотрел куда-то сквозь расписной потолок кабинета, прямо в душу тому бездарному графоману, который в этот момент старательно выписывал эту постыдную сцену.

— Хорошая попытка, писака, — негромко произнёс Герман, глядя куда-то в пространство над головой директрисы. — Я вижу, как ты подстраховался. Прописал во второй главе, что в эту Академию зачисляют строго с восемнадцати лет. Думал, «возрастной ценз» спасёт тебя от нападок критиков и позволит безнаказанно пихать этот сомнительный фансервис в текст?

Он перевёл взгляд на опешившую старуху в теле ребёнка.

— Статья 133 Уголовного кодекса Российской Федерации, — отчеканил Герман. — Понуждение к действиям сексуального характера путём шантажа или с использованием материальной или иной зависимости потерпевшего. Часть первая. До года исправительных работ или лишение свободы. Ты — должностное лицо, я — твой студент. Это классическое злоупотребление служебным положением и нарушение всех мыслимых педагогических норм.

Директриса моргнула, пытаясь высвободить руку.

— Какая зависимость? Герой, это же привилегия! Ты должен быть счастлив, что сама Глава Академии...

— Я должен быть счастлив, когда вижу логичный сюжет и адекватных персонажей, — перебил её Герман. — А когда я вижу коррумпированную администрацию, которая вместо учебного процесса занимается домогательствами, я начинаю «править».

Герман активировал свой SSS-ранг. Золотой глаз на лацкане вспыхнул, и перед ним развернулось полотно Судьбы этого учебного заведения. Текст был рыхлым, полным логических дыр и сомнительных финансовых махинаций, которые автор прикрывал «магическими нуждами». От такого внезапного пробуждения силы Герман лишь недовольно цокнул.

Назидание будущего

— Вношу правку в общую канву, — процедил он, быстро печатая пальцем по призрачным строкам. — Локальное событие: «Инициирование комплексной проверки финансово-хозяйственной деятельности и соблюдения этических норм высшим аттестационным комитетом». Примечание: проверка должна быть дотошной, неподкупной и закончиться полной ликвидацией учреждения за несоответствие стандартам.

Строки Судьбы окрасились в тревожный серый цвет — цвет гербовой бумаги и прокурорских папок.

— Готово, — Герман с лёгкой брезгливостью отпустил её руку и невозмутимо опустился в глубокое кресло, всем своим видом демонстрируя, что аудиенция окончена.

— Что ты сделал?! — взвизгнула директриса, судорожно ощупывая свою мантию. — Какое заклятие ты наложил?! Отвечай!

Герман закинул ногу на ногу и посмотрел на неё с ледяным снисхождением профессионального пруфридера, обнаружившего вопиющий смысловой ляп на первой же странице.

— Ты ведь сейчас ждёшь развёрнутой экспозиции, верно? — ровным, хорошо поставленным голосом произнёс он. — По всем канонам низкопробного чтива я прямо сейчас должен разразиться пафосным монологом. Разжевать во всех деталях механику своей ловушки, чтобы ленивый читатель, не способный улавливать контекст, понял, как именно я тебя переиграл. И всё это, желательно, с многозначительной ухмылкой.

Директриса непонимающе захлопала огромными глазами. Её скрипт явно давал сбой от незнакомой терминологии.

— Так вот, милочка, спешу разочаровать: бесплатного инфодампа не будет, — Герман брезгливо отряхнул манжеты.

Директриса замерла, внезапно почувствовав странный холод, идущий от самого фундамента здания. Она поправила свой огромный пиджак, её лицо стало бледным и серьёзным.

— А теперь, — Герман щёлкнул пальцами, всем своим видом показывая, что время на дешёвую драму истекло. — Раз уж мы закончили с прелюдиями к вашему грядущему увольнению, давайте к сути. Зачем именно вы меня сюда позвали? Не ради же демонстрации вашей несостоятельности как персонажа.

Директриса нервно сглотнула, поправила сползающий с плеча предмет гардероба и попыталась вернуть своему голосу былую властность. Вышло жалко, но она старалась.

— Грядёт Турнир, — торжественно, с лёгким придыханием произнесла она.

Герман едва удержался, чтобы не закатить глаза.

— Турнир, — меланхолично повторил он. — Разумеется. Какой же низкосортный подростковый эпос обойдётся без обязательной турнирной арки. Спортивное мероприятие — лучший костыль для автора, который не умеет прописывать нормальные политические или социальные конфликты. И что за турнир?

— Межшкольное соревнование S-классов! — гордо заявила директор, выпятив грудь. — Столкновение сильнейших умов и талантов!

Главред поднял бровь.

— Погодите-ка. Вы хотите сказать, что за пределами этого архитектурного недоразумения существует какой-то другой, проработанный мир? Есть другие школы?

— Разумеется! — фыркнула она, явно оскорблённая его неосведомлённостью. — Наша школа обязана доказать своё превосходство. Честь нашего учебного заведения стоит на кону. Ведь мы — «Высшая Магическая Академия Высшего Магического Искусства и Элитарной Магии Великого Магического Королевства Магии»!

В кабинете повисла звенящая тишина.

Герман медленно опустил ручку на стол. Его взгляд остекленел. В голове профессионального редактора, словно на сломанном кассовом аппарате, отбивался чек с одним-единственным словом.

— А я только начал забывать этот эпос по тавтологии... — мрачно процедил Герман.

— Мы будем соревноваться, — не замечая его страданий, продолжала вещать директриса, вошедшая в раж экспозиции, — с нашими извечными соперниками! С «Абсолютной Академией Абсолютного Мрака и Мрачной Тьмы Тёмного Мракотемья»!

Герман закрыл лицо ладонями и глухо застонал. Дегенеративность названий пробила дно и начала стремительно закапываться к центру земли.

— Опять... — прошептал Герман убитым голосом, глядя в пустоту. Его сознание слегка поплыло, отказываясь переваривать эту чудовищную тавтологию. — Словарный запас этого графомана настолько скуден, что он не смог открыть словарь синонимов? Это даже не тавтология, это лингвистический садизм.

— Это не шутки! — подняла палец вверх директриса. — Это «Абсолютная Академия Абсолютного Мрака и Мрачной Тьмы Тёмного Мракотемья»!

— Хватит. Пощадите мой слух, — выдавил он, массируя виски. — Я понял суть. Очередное картонное противостояние Света и Тьмы, названное человеком с фантазией хлебного мякиша. В чём моя роль в этом цирке?

Директриса приосанилась, скрестив руки на груди.

— Ты — наш сильнейший ученик. Аномалия. Поэтому ты, Сильвия де Арженте и ещё трое студентов из Высшей Магической Академии Высшего Магического Искусства и Элитарной Магии Великого Магического Королевства Магии будете представлять нашу... кхм... Академию на грядущих состязаниях. Вы должны защитить нашу честь!

— Ясно, — Герман тяжело вздохнул, подхватил трость и поднялся. — Четыре человека в команде. Классическое распределение ролей. Понятно, что без бессмысленного нагнетания атмосферы и демонстрации превосходства главного героя не обойдётся. Когда начинается этот парад абсурда?

12. Инвентаризация гардероба, или Филлер ради филлера

Привилегии S-класса в Академии выражались не только во вседозволенности и праве игнорировать школьную форму, но и в жилищных условиях. Комната Германа больше напоминала роскошный пентхаус, чем студенческое общежитие. Здесь была даже собственная, полностью оборудованная кухня, на которой в данный момент Сильвия, тихо позвякивая посудой, пыталась заварить чай, всем своим видом демонстрируя навязанную автором «домашнюю» сторону своей натуры.

Сам Герман Владимирович сидел во главе массивного дубового стола. Прямо перед ним, наполовину распластавшись по столешнице и абсолютно игнорируя нормы этикета, лежала Эльфана.

Эльфийка тяжело вздыхала, глядя в полированное дерево пустым, вымученным взглядом.

— Они невыносимы, Герман, — простонала она, уткнувшись лбом в стол. — Эта «Великая Троица»… Эта фальшивая подружка Таня и её два ненормальных дружка с непроизносимыми именами. Они опять затащили меня в какую-то отвратительную передрягу.

Герман перевёл взгляд со страдающей эльфийки на стул рядом с ней. Скарлетт сидела с идеально прямой спиной.

Главред прищурился, достал из кармана невидимый красный карандаш и мысленно перечеркнул весь внешний вид паладина крест-накрест. Увиденное было классическим, бесстыдным преступлением против этики и здравого смысла.

Стандартная школьная форма Скарлетт была покрыта дырами с обожжёнными краями. И по какой-то совершенно необъяснимой, магической случайности, ядовитая кислота прожгла ткань исключительно в самых стратегически важных местах: на бёдрах, обнажив подвязки, на животе и в зоне декольте. При этом на белоснежной коже воительницы не было ни единого ожога, ни царапины, ни покраснения. Кожа чудесным образом обладала абсолютным иммунитетом к агрессивной среде, в отличие от ткани её униформы.

Форма Эльфаны тоже напоминала дуршлаг, но на ней этот эффект смотрелся скорее как потрёпанность после боя, тогда как Скарлетт выглядела как модель с обложки журнала для сомнительной аудитории.

«Троп «избирательного растворения одежды», — меланхолично констатировал внутренний редактор. — Любимый костыль ленивых авторов, которым нужно добавить фансервиса в боевую сцену, но не хочется прописывать реальные ранения и шрамы. Высшая мера графоманской пошлости».

— Я так понимаю, вы столкнулись с монстром, чьи железы вырабатывают кислоту, разъедающую исключительно текстиль? — ровным тоном уточнил Герман, сцепив пальцы в замок.

— Это был пещерный василиск, — буркнула Скарлетт, густо краснея и пытаясь безуспешно прикрыть прорехи на бёдрах остатками юбки.

— В одном подвале под восточной башней, — добавила Эльфана, не отрывая лица от стола. — Эти трое сказали, что там спрятан секретный артефакт, который им очень нужен для спасения Академии. Мы спустились. Из темноты вылезла эта мерзкая ящерица, плюнула в нас кислотой... И знаешь, что сделали эти «великие герои»?

— Сбежали с криками, сверкая пятками, оставив вас разгребать этот бардак, — безошибочно угадал Герман.

— Именно! — эльфийка в сердцах стукнула кулаком по столу. — Растворились в воздухе! Нам со Скарлетт пришлось вдвоём забить эту тварь. Вон, посмотри, во что мы превратились! Герман... скажи мне честно. Все люди такие плохие, подлые и трусливые? В лесах эльфы никогда бы так не поступили со своими союзниками!

Герман вздохнул и откинулся на спинку стула. Сильвия как раз поставила перед ним чашку чая, бросив на дырявую форму Скарлетт весьма снисходительный взгляд.

— Эльфана, успокойся, — менторским тоном произнёс главред. — Дело не в людях в целом. Вопрос конкретно этих трёх картонках. У них есть чётко прописанная сюжетная роль — «генераторы неприятностей для протагониста». Их единственная функция в этом тексте — втягивать тебя в опасные ситуации, чтобы ты могла продемонстрировать свою силу или пострадать, а они вышли бы сухими из воды. Они не плохие. Они просто паразиты прописанные в одно предложение.

Он сделал глоток чая. Заварен неплохо, но в нём явно не хватало коньяка для снятия стресса.

— У меня другой вопрос, — Герман строго посмотрел на эльфийку. — Мы же уже обсуждали, что они из себя представляют. Ты знала, что они ложные союзники. Почему ты вообще пошла у них на поводу и спустилась в этот подвал?

Эльфана медленно подняла голову. Её глаза сузились, и она метнула в сторону Скарлетт такой испепеляющий, полный яда взгляд, что остатки формы паладина могли бы загореться.

Скарлетт дёрнулась. Её лицо, и без того красное от смущения из-за дырявой одежды, вспыхнуло ещё ярче. Она гордо вздёрнула подбородок, принимая защитную стойку, несмотря на просвечивающее сквозь дыры бельё.

— Что?! — возмутилась воительница крови. — Они просили о помощи! Они сказали, что грядёт великое зло, и только мы можем сопроводить их во тьму!

— И ты поверила этим трём идиотам, которые на лекции не могли отличить причастие от деепричастия? — скептически изогнул бровь Герман.

— Я Паладин Крови! — отчеканила Скарлетт, ударив кулаком по колену (чуть не порвав юбку окончательно). — Мой долг — защищать слабых и помогать ближнему! Если кто-то просит о помощи в борьбе со злом, я не имею права отказать! Это мой обет! Мой... как ты выражаешся... архетип!

— Твой архетип, Скарлетт, — Герман устало потёр переносицу, — заставляет тебя вестись на самые дешёвые ловушки в истории литературы. Ты путаешь честь с отсутствием инстинкта самосохранения и критического мышления. Из-за твоего «обета» вы обе стали жертвами сюжетного насилия со стороны автора.

— Иди переоденься, — указал он тростью на её форму. — Пока этот невидимый графоман не придумал внезапный порыв ветра или «случайно» упавшую вешалку. От греха подальше.

Скарлетт возмущённо засопела, но спорить не стала, ведь она и сама чувствовала себя максимально некомфортно.

— Что ты мне предлагаешь? — Скарлетт ещё плотнее прижала к себе остатки форменного пиджака, пытаясь закрыть прореху. — Чтобы я в таком виде дефилировала через весь учебный корпус до нашей общаги? На потеху всем студентам в коридорах?

Герман одобрительно кивнул сам себе. «Прогресс налицо, — отметил он в уме. — Она начала осознавать опасность попадания в постыдные мизансцены. Критическое мышление медленно, со скрипом, но вытесняет её бесполезные догмы. Горжусь, чёрт возьми. Спас девчонку от самого позорного «променада» в её биографии».

— Нет, конечно, — вслух произнёс Герман и, не оборачиваясь, повысил голос: — Сильвия! Оторвись от чая и организуй что-нибудь из одежды для Скарлетт. Ты видела их форму, это просто сюжетная катастрофа. И для Эльфаны поищи что-нибудь подходящее. С меня причитается.

Из кухни вышла Сильвия. В этот момент у эльфийки и паладина синхронно отвисли челюсти.

Вместо роковой ведьмы в обтягивающем шёлке, перед ними стояла... обычная девушка. На Сильвии был огромный, явно на три размера больше, мягкий вязаный свитер и простые домашние шорты. Волосы, которые обычно лежали идеальными волнами, были небрежно заколоты карандашом. Весь её пафос S-класса испарился, уступив место образу, который Герман бы назвал «ленивое воскресенье в редакции».

— Могу помочь, — Сильвия беззаботно махнула рукой, игнорируя их ошеломлённые взгляды. — У меня в гардеробе найдётся пара лишних комплектов. Ведь для S-класса...

— Да-да-да, для нашего класса только всё самое лучшее, — можно не повторять каждый раз, пробормотал Герман так, чтобы это было и одновременно тихо, но и заставило нервно дёрнутся Сильвию.

— Ого... — Эльфана заворожённо смотрела на «домашнюю» Сильвию. — Мне нравится этот твой... образ. Он такой настоящий. Не то что у меня — никакого «домашнего» уюта. Приходится спать в этой казённой футболке, которую нам выдали в институте вместе с формой.

Герман, собиравшийся сделать глоток чая, замер. Он медленно поставил чашку на стол и очень внимательно посмотрел на эльфийку.

— Эльфана, — вкрадчиво начал он. — Давай на секунду вернёмся к редактированию твоей речи. Откуда в твоём лексиконе взялось слово «футболка»? В этом мире ещё не изобрели трикотажное производство, а спорт ограничивается дуэлями на палках. Ты должна была сказать «сорочка» или «нижняя рубаха».

Эльфана невозмутимо поправила свои зелёные волосы и посмотрела Герману прямо в глаза пронзительным и подозрительно осознанным взглядом.

— Ну, наверное, мне нужно было узнать это слово, Герман, — парировала она. — Я понимаю, что я его не от тебя дождалась, но оно у меня просто есть. И ты ничего с этим уже не поделаешь. Считай это... спонтанной эволюцией.

Герман несколько секунд молча смотрел на неё. В его голове пронеслись сотни объяснений: от системных сбоев до утечки данных из его собственной памяти в окружающий эфир. Но логика эльфийки была убийственной.

— Согласен, — наконец выдавил он, чувствуя, как его профессиональное превосходство дало трещину. — Уделала. Видимо, авторские костыли начали прорастать даже сквозь твой здравый смысл.

— Вот именно, — Эльфана победно отпила сидра. — Так что не ворчи, а дай нам переодеться. Скарлетт уже синеет от смущения.

Скарлетт лишь молча кивнула, придвигаясь ближе к эльфийке, словно ища защиты от сквозняков и неуместных вопросов о лингвистике. Вечер в комнате общежития S-класса переставал быть томным и окончательно превращался в посиделки людей, которые знают о сценарии слишком много.

— Ну всё, мы готовы! — раздался из коридора бодрый голос Эльфаны.

Герман, который как раз собирался сделать ещё один глоток остывающего чая, повернулся на стуле. Он поперхнулся, что напиток чуть не пролился на его форму.

Перед героем стояли три девушки. Эльфана, Скарлетт и Сильвия. И все три были одеты в абсолютно одинаковые, гигантские вязаные свитера и серые домашние шорты. Ни малейшего отличия ни в цвете, ни в фасоне, ни даже в длине рукавов. Они выглядели, как три клона из сбойнувшей матрицы, на которых не хватило бюджета.

Герман медленно опустил чашку на блюдце. Тихий звон фарфора прозвучал в повисшей тишине как удар гонга.

— Вы серьёзно? — ровным, лишённым всяких эмоций голосом произнёс он.

Девушки переглянулись.

— А что не так? — искренне удивилась Сильвия, поправляя воротник-хомут, такой же, как у стоящей рядом воительницы. — Отличные, удобные вещи.

— Сильвия, — Герман сцепил пальцы в замок и посмотрел на неё сверлящим взглядом главреда. — У тебя есть хоть что-нибудь, кроме этих абсолютно идентичных кофт? Другой цвет? Другой крой? Платье? Спортивный костюм?

— Нет, — староста непонимающе хлопнула ресницами. — А надо?

— Вы же девочки, — Герман почувствовал, как у него начинает подёргиваться правый глаз. — Разве ваш гендерный и возрастной архетипы не подразумевают хотя бы минимальную тягу к разнообразию в гардеробе? Выглядеть по-разному? Подчёркивать индивидуальность?

Он осёкся на полуслове. Шестерёнки в голове профессионального редактора со скрипом провернулись, и на него обрушилось ужасающее, леденящее душу осознание.

«Идиот, — мысленно выругался Герман, хлопнув себя ладонью по лицу. — Какой же я идиот. Они живут в мире, где правит ленивый графоман. Автору просто лень прописывать разную одежду! Он придумал Сильвии один-единственный «домашний» образ, создал этот словесный образ и он тупо размножился его в её сундуке с помощью копипаста. Они всегда будут ходить в одном и том же!»

Охваченный внезапной паникой, Герман медленно опустил взгляд на себя. Белая рубашка. Идеально повязанный галстук. Тёмно-серый пиджак. Брюки со стрелками. Кожаные туфли.

Чёрт побери. Он носил этот костюм, не снимая с самого первого дня. Система просто обновляла его чистоту, но Герман, как и местная массовка, стал заложником единственного прописанного внешнего вида.

— Чёрт бы побрал этого бракодела... — прошипел Герман, резко вскакивая со стула. Его стул с грохотом отлетел назад.

Девочки вздрогнули, синхронно отступив на шаг.

— Сью, ты чего? — испугалась Сильвия.

— Срочно! — рявкнул Герман, подхватывая свою трость. — Мы немедленно идём переодеваться. Я отказываюсь быть манекеном в единственном костюме на всю книгу!

— Куда? — не поняла Скарлетт, хлопая глазами. — На ночь глядя?

— В магический молл! Или на рынок! Куда угодно, где есть торговые точки! — Герман решительно зашагал к выходу, на ходу поправляя лацканы своего проклятого бессменного пиджака. — Мы идём ломать системные гардеробы и заставлять автора прописывать новые шмотки, пока у него от этого сломаются пальцы! Вперёд! У нас шопинг!

Магический молл встретил их парочкой статистов в коридорах.

Девочки предсказуемо забуксовали в первом же бутике. Лишённые идей на шопинг, они просто бесцельно бродили между рядами, трогали ткани и потерянно бормотали: «Ой, как красиво», но даже не пытались ничего примерить. Их запертые в рамках одного образа архетипы отчаянно сопротивлялись изменениям.

Герман тяжело вздохнул, опёрся на трость и решил взять режиссуру сцены в свои руки.

— Так, — скомандовал он, привлекая их внимание. — Начнём с самого сложного. Скарлетт.

— Слушаю, Марти! — Паладин вытянулась по струнке.

— Кроме красного, — медленно, разделяя слова, произнёс Герман. — Какой ещё цвет тебе нравится?

Скарлетт открыла рот. Закрыла. В её глазах буквально пронёсся синий экран смерти. Программа выдала критическую ошибку: Паладин Крови не мог любить ничего, кроме оттенков красного. Её лицо напряглось, на лбу выступила испарина, но ответа так и не последовало.

— Ясно. Процессор завис, — констатировал Герман и повернулся к эльфийке. — Эльфана, пока она перезагружается, скажи мне: какой цвет нравится тебе?

— Зелёный, — не задумываясь, ответила жрец.

— Логично. Природа, листья, все дела. Тебе идёт зелёный, я согласен. А как насчёт, скажем, жёлтого? Или терракотового?

Эльфана задумчиво склонила голову, словно примеряя на себя эту неслыханную идею.

— Жёлтый... Звучит... свежо.

— Именно. Свежо, — Герман достал из внутреннего кармана пиджака блокнот и перьевую ручку. Быстро набросал несколько строк на трёх страницах и вырвал их. — Слушайте боевую задачу. У нас есть ровно час. Ваша цель — подобрать себе три разных образа, базируясь на трёх цветах, которые я вам сейчас выдам.

— Друг другу не показывать, — Он раздал девушкам сложенные вдвое бумажки. — Работать самостоятельно. Учимся принимать решения вне заданных автором рамок.

Сильвия, сжимая свой листок дрожащими пальцами, посмотрела на Германа глазами, полными слёз.

— Но Сью... — всхлипнула она, и её губы задрожали. — Мой образ роковой ведьмы S-класса... Если я надену что-то другое, я же потеряю свою индивидуальность! И разонравлюсь тебе!

Герман сделал шаг к ней и ободряюще похлопал по плечу.

— Не переживай, де Арженте, — смягчив тон, произнёс главред. — Твой изначальный образ хорош, я не спорю. Но вещи должны быть разными, понимаешь? Смена гардероба не разрушит твоего персонажа. Наоборот, это создаст тебе глубину. Добавит сложности. Сделает тебя из картонки настоящую, живую героиню. Читатель любит визуальную динамику.

— Правда? — Сильвия шмыгнула носом, но в её глазах мелькнула робкая надежда.

— Профессиональная гарантия, — кивнул Герман. — А теперь разошлись! Встречаемся через час на третьем этаже, в зоне фудкорта. И главное условие: все должны прийти туда в чём-то новом. Старую одежду бросайте в пакеты. Время пошло!

Девочки, воодушевлённые заданием, брызнули в разные стороны, скрываясь в лабиринтах торговых рядов. Герман, удовлетворённо кивнув самому себе, отправился решать собственные гардеробные проблемы.

Первым делом он направился в спортивный отдел. Зайдя внутрь, редактор брезгливо поморщился. Весь зал был увешан одинаковыми зелёными олимпийками с чёрными полосами на рукавах и такими же трениками.

«Классика жанра, — раздражённо подумал Герман, перебирая вешалки. — Автор явно пересмотрел дешёвых аниме про школьников-хулиганов. Я лучше умру, чем надену на себя этот позорный реквизит из девяностых».

Потратив минут десять, он всё-таки раскопал в дальнем углу вполне приличные, нейтрально-серые спортивные штаны, пару строгих футболок без дурацких принтов и нормальные шорты для тренировок.

Оплачивая покупки, Герман поймал себя на неожиданно позитивной мысли. «А с другой стороны, как же хорошо, что наш графоман такой ленивый, — усмехнулся он. — Ему было лень придумывать сложную, многослойную викторианскую фэнтези-одежду со шнуровками, корсетами и миллионом застёжек, которую без помощи слуг хрен наденешь. Он просто скопировал современный масс-маркет. Хоть какой-то плюс в этой вторичности».

Следующие полчаса Герман посвятил базовому гардеробу. Он скупил несколько пар удобной обуви, запасные рубашки (в этот раз разбавляя их другими цветами, отличными от белого), джинсы и ещё несколько футболок. Количество пакетов в его руках стремительно росло.

Но, как человек старой закалки, Герман не мог отказать себе в главной слабости. Да, он ненавидел быть заложником одного образа, но деловые костюмы он искренне любил. Просто они должны были быть разными.

Он нашёл респектабельный мужской бутик с приглушённым светом и запахом дорогой кожи. Там главред отвёл душу. Спустя пятнадцать минут примерок и придирок к качеству швов (которые, к счастью, система генерировала вполне сносно), Герман стал счастливым обладателем роскошного костюма из плотного серого твида — идеального для душных академических будней. А на десерт он взял великолепную, классическую чёрную «тройку» с жилетом, в которой было не стыдно ни на совет директоров прийти, ни пафосного злодея на дуэли унизить.

Переодевшись прямо в примерочной, он предстал в тёмных джинсах, чёрной футболке и лёгком повседневном пиджаке, Герман аккуратно сложил свою надоевшую школьную форму в пакет.

Нагруженный покупками, он посмотрел на свои новые наручные часы (ещё одно удачное приобретение) и направился к эскалатору. Пора было подниматься на фудкорт и оценивать, как его подопечные справились с расширением своего визуального лора.

Герман сидел за столиком на фудкорте, меланхолично помешивая эспрессо. Его новый образ создавал вокруг него невидимую стену профессионального отчуждения. Массовка обходила его по широкой дуге, инстинктивно чувствуя, что этот человек может отправить их в «корзину» одним холодным взглядом.

Внутренний редактор Германа пребывал в тревоге. Задание, которое он дал девушкам, было рискованным. Он ожидал увидеть борьбу со скрипом, но то, что начало разворачиваться перед его глазами на эскалаторе, заставило его замереть с поднятой ложечкой.

Первой в поток света, заливавший зону отдыха, вступила Скарлетт. Она двигалась непривычно робко, её рука постоянно порывалась поправить подол лёгкого летнего платья, которое развевалось при каждом шаге. Это была пасторальная идиллия, воплощённая в ткани: нежнейший белый цвет с изумрудными вставками — палитра, которую она нагло украла у эльфийки.

«Поразительная стилистическая инверсия, — отметил Герман, наблюдая, как воительница крови пытается сладить с образом "лирической героини". — Она отказалась от агрессивного красного в пользу девственной свежести, и её огненные волосы в этой оправе перестали выглядеть как пламя пожара, превратившись в акцент на обложке женского романа. Это... смело. Это ломает её боевой архетип об колено».

Следом за ней, чеканя шаг кроссовками, вырвалась Эльфана. Она странно вышагивала, и в её движениях сквозила дерзость, совершенно неподобающая жрице природы. Она присвоила себе холодный синий и серебро Сильвии, но облекла их в форму современного спортивного костюма с капюшоном и высокой горловиной. Серебристые вставки на рукавах поблёскивали при каждом движении её рук, а синий цвет ткани создавал резкий, почти болезненный контраст с её зелёными волосами.

«Модернистский подход к образу лесной девы, — Герман сделал глоток кофе, не сводя с них глаз. — Она отринула каноническую сакральность в пользу урбанистического динамизма. Это уже не жрица. Это персонаж из молодёжного триллера, который точно знает, где спрятаны улики».

Замыкала шествие Сильвия, и её появление заставило даже шумную толпу студентов на мгновение притихнуть. Звон цепей на её юбке аккомпанировал каждому властному шагу. Она забрала багровый и чёрный у Скарлетт, но вместо рыцарского пафоса выдала концентрированный протест. Огромная толстовка с капюшоном, сетчатые элементы, увесистые ботинки и обилие металла. Сильвия выглядела как деконструкция образа аристократки. Красно-чёрный хаос вокруг её серебряных волос создавал визуальное напряжение, которое невозможно было игнорировать.

Девушки подошли к столу и остановились, ожидая вердикта. Скарлетт неловко переминалась с ноги на ногу в своих новых босоножках, Сильвия скрестила руки на груди, заставив цепи негромко звякнуть, а Эльфана с вызовом закинула голову.

Герман медленно отставил чашку.

— Потрясающе, — произнёс он, и в его голосе прозвучало искреннее профессиональное любопытство. — Я вижу, что вы пошли по пути наименьшего сопротивления и просто совершили механическую рокировку. Эльфана, полагаю, это твоя редактура? Ты решила, что простая перестановка слагаемых спасёт вас от необходимости искать новые смыслы?

— Это было самое логичное решение, Герман. — Эльфийка хитро прищурилась, не выходя из своего нового спортивного образа. — Мы взяли готовые, прописанные в этом мире цветовые решения и просто... перераспределили их. Разве это не работа с первоисточником?

Герман поднялся, опершись на набалдашник трости.

— С точки зрения классической композиции — это хаос, — он медленно обошёл их вокруг, оценивая фактуру тканей. — Вы перепутали все маркеры. Читатель, привыкший видеть в синем цвете холодную магию, встретит в нём прыткого выходца из леса. А тот, кто ждёт от красного ярости паладина, наткнётся на депрессивный протест старосты. Это... вопиющее нарушение иллюстративного канона.

— Значит, плохо? Нам переодеться? — Скарлетт виновато посмотрела на своё светлое платье. — Я знала, что мы просто тратим время зря...

— Напротив, — Герман усмехнулся, поправляя лацкан своего твидового пиджака. — Это великолепная диверсия. Вы создали такой уровень визуального диссонанса, что автор теперь будет вынужден переписывать целые абзацы описаний, чтобы хоть как-то оправдать ваше присутствие в кадре. Вы перестали быть узнаваемыми функциями. Теперь вы настоящие загадки.

Он кивнул Сильвии, чьи красно-чёрные цепи продолжали тихо вибрировать.

— Твой новый образ, Сильвия, — это манифест. Ты больше не «ледяная леди». Теперь это непредсказуемый элемент. И этот красный... он подчёркивает в тебе ту долю безумия, которую автор так старательно пытался скрыть за этикетом.

Герман подхватил свои пакеты с новыми костюмами.

— Отлично, — Герман подхватил свои пакеты с твидом. — Шопинг-терапия окончена. Мы официально перестали быть картоном и приобрели объём. Возвращаемся в общежитие.

— Может, стоит отметить наше перевоплощение? — с долей ехидства промурлыкала Эльфана.

— Может, и стоит, ушастая, — подмигнул ей Герман.

13. Дефицит кадров перед турниром, или Как нанять убийцу за миску рыбы

Закат над Академией полыхал так яростно и безвкусно, словно автор только что дорвался до функции «насыщенность» в графическом редакторе. Небо было залито неоново-розовым и ядовито-оранжевым. Классическое описание «Драматическое прощание со днём», которое обычно предшествует началу очередной главы.

Герман Владимирович Клеший сидел на невысоком каменном бордюре возле школьного декоративного пруда. Рядом с ним, олицетворяя собой абсолютный дзен и полное отсутствие когнитивной силы, возвышалась капибара. Вернее, то, во что она превратилась благодаря безлимитному питанию внутри пространственной сферы. Теперь животное напоминало пушистый, колышущийся пуфик необъятных размеров.

Герман неспешно протянул грызуну свежую морковку. Капибара лениво приоткрыла один глаз, медленно клацнула зубами, втягивая овощ, и издала утробный, сытый звук, похожий на вздох познавшего жизнь философа.

— Вот видишь, Капи, — негромко произнёс Герман, опираясь подбородком на набалдашник своей трости. — Мы столкнулись с классической композиционной ловушкой. Турнирная арка. Обязательное соревнование, без котороги сюжет не двинется. Местный Демиург, явно неспособный прописать тонкую политическую игру или хотя бы вменяемый детектив, решил просто столкнуть персонажей лбами в контролируемой среде. Это дёшево. Это предсказуемо.

Капибара меланхолично зачавкала, выражая полное согласие с редакторским анализом.

— Директриса, которой я сегодня слегка... подкорректировал судьбу, выдала мне техническое задание, — продолжил Герман, глядя на своё отражение в пруду. — Команда. Я и Сильвия идём по умолчанию, как делегаты от этого ненормального S-класса. Но по законам жанра команда в таком второсортном чтиве всегда состоит из пяти человек.

Он поправил безупречно чистую манжету и начал загибать пальцы.

— Я не собираюсь брать в команду местных пафосных аристократов. От их натужности у меня начинается мигрень. Значит, мне нужны те, кого я уже немного отредактировал. Скарлетт и Эльфана. Их боевая эффективность не вызывает у меня серьёзные вопросы, и с ними можно договориться без обязательного дуэльного пафоса.

Герман загнул четвёртый палец и замер.

— Итого четверо, — со вздохом констатировал главред. — Нам нужен пятый элемент. Согласно канонам таких низкопробных опусов, если я не найду кого-то вменяемого сам, автор обязательно подсунет мне «загадочного одиночку из теней» или «комического неудачника», который в финале внезапно проявит скрытую мощь. А я не терплю в тексте рояли, на которых никто не умеет играть.

Он посмотрел на Капибару. Та ответила ему взглядом, полным вековой мудрости и абсолютного равнодушия к сюжетным поворотам.

— Нет, коллега, ты не пойдёшь. Ты не пролезешь в двери арены, — Герман поднялся и похлопал петомца. — Придётся устроить вечернюю планёрку с моими картонками.

Спустя полчаса Герман вошёл в ту самую школьную таверну, которая по вечерам служила им штаб-квартирой.

За их привычным угловым столиком уже кипели страсти, полностью соответствующие их жанровым архетипам. Скарлетт и Сильвия вели агрессивную, холодную войну за территорию. Воительница прожигала соседку Германа яростным взглядом, показательно полируя металл на ее сапоге салфеткой. Сильвия же, закинув ногу на ногу и поправляя свою ведьмину шляпу, меланхолично помешивала свой коктейль, всем своим видом транслируя тотальное превосходство элиты над простолюдинкой.

Эльфана, старательно игнорируя сгустившееся гаремное напряжение, просто уплетала огромный кусок черничного пирога, попивая сидр.

Герман подошёл к столу и негромко, но веско стукнул тростью по деревянному полу. Девушки мгновенно замолчали и посмотрели на него.

— Рад видеть, что ваш социальный конфликт развивается строго по графику, — сухо поприветствовал их Герман, опускаясь на свободный стул. — Но у меня для вас плохие новости. Сюжет сдвинулся с мёртвой точки.

— Опять какой-то безумный урок? — с набитым ртом испуганно спросила Эльфана, прижимая к себе тарелку.

— Хуже. Спортивное мероприятие, — Герман сцепил пальцы в замок. — Нас ждёт Турнир. Районное соревнование с какой-то там очередной академией тафтологии. Дирекция в приказном порядке назначила меня и Сильвию участниками от нашей богадельни.

Сильвия гордо вздёрнула носик, бросив на Скарлетт торжествующий взгляд: «Видишь? Мы с ним в одной команде».

Скарлетт скрипнула зубами. Её рука инстинктивно легла на эфес меча.

— И ты будешь сражаться бок о бок только с этой... ледяной выскочкой? — процедила паладин, сдерживая желание разрубить стол пополам.

— А как же мы? — со слезами на глазах прошептала Эльфана. — Мы тоже хотим помочь...

Герман обвёл их внимательным, оценивающим взглядом.

— А вот здесь начинается самое интересное, — редактор чуть наклонился вперёд. — Правила требуют группу из пяти человек. И, да простит меня здравый смысл, я вписал ваши имена в бланк регистрации. Эльфана, Скарлетт, вы в деле. Мне проще управлять знакомым картоном, чем терпеть в команде неизвестных мне неадекватов.

Глаза Скарлетт вспыхнули радостным, фанатичным огнём. Она победно ударила кулаком по столу.

— Я не подведу! Мой клинок сокрушит любого врага! — она положила клинок на стол. — Мой меч с тобой

— И мой жезл... — Эльфана нервно покрутилась, но не найдя его, лишь положила руку на лезвие. — Я... в общем... с тобой.

— Мое прекрасное тело для... — Сильвия уже собиралась прижаться к Герману, но встретившись с его сверлящим взглядом, смущенно положила руку на руку к Эльфане, буркнула. — Моя магия... с тобой. Но знай, Марти Сью, там нас могут поранить или даже убить!

— Не убьют, у нас сюжетная броня, — отмахнулся Герман. — Проблема в другом. Нас четверо. Нам нужен пятый участник. Причём срочно, пока недотворец не навязал нам кого-нибудь по своему усмотрению.

Вечер перестал быть томным в тот момент, когда к их столику, нервно озираясь и потея, подошёл местный статист-громила из числа однокурсников Германа Владимировича. Статист трясущимися руками водрузил на стол пузатую бутылку тёмного, выдержанного виски.

— Эт-та... Сью... ты только не злись, — пробасил здоровяк, вжимая голову в плечи так, словно ожидал удара тростью. — Мы там в углу посидим, ты не против? Пей, только дай нам посидеть...

Герман перевёл взгляд с этикетки на перепуганное лицо студента. «Классическое заискивание перед альфа-самцом», — мысленно констатировал главред.

— Какое удручающее пресмыкание, — прошептал он Сильвии. — Хватит про меня распускать слухи обо мне...

Сильвия покраснела как рак, в её руках организовался карандаш. Она было хотела по привычке закрыть эту неловкую ситуацию своей глупой силой моэ, но осеклась, лишь глупо улыбнувшись.

— Но раз уж вы так настаиваете на алкоголизации моего организма, я не смею ломать ваш надуманный страх. Свободны.

Здоровяк мгновенно испарился.

Герман скептически оглядел пузатую бутылку. На этикетке не было ни года выдержки, ни региона — типичный безымянный реквизит. Но янтарная жидкость пахла сносно. Он разлил виски по стаканам, проигнорировав робкое бормотание Эльфаны о том, что жрицам подобное не по уставу.

— За развитие персонажей, — сухо произнёс главред, поднимая свой стакан. — И за то, чтобы в грядущей турнирной арке было поменьше роялей.

Они неловко чокнулись. Звон стекла на мгновение разрядил густое, как патока, фансервисное напряжение, висевшее над столом. Алкоголь оказался на удивление крепким, быстро пробивая слабую сопротивляемость местных организмов. Уже после второго бокала динамика сцены начала стремительно угасать.

Скарлетт, чья нервная система была явно истощена непривычным отсутствием драк и переизбытком социальных взаимодействий, первой сдала позиции. Она с шумом отодвинула стул, сославшись на тяжесть бытия, абсолютно не гордо упала лицом в стол, не забыв напоследок смерить Сильвию тяжёлым взглядом.

Сама староста S-класса продержалась ненамного дольше. Сменив амплуа роковой интриганки на ленивую студентку, она картинно зевнула, прикрыв рот ладошкой.

— Ладно, Сью, скучно тут с вами, — протянула она, поправляя свою ведьмину шляпу. — Жду тебя в нашей комнате. Постарайся не заблудиться в коридорах.

Когда за ней закрылась дверь, за столом остались только Герман и Эльфана. Эльфийка уже откровенно клевала носом, её длинные уши поникли, а взгляд расфокусировался.

— Герман... мы, наверное, тоже пойдём, — сонно пробормотала она, с трудом фокусируясь на пустом стакане. — Я бы ещё посидела, но... сам видишь, со Скарлетт сегодня просто беда, да и меня саму что-то разморило. Пойду отведу её, пока она окончательно не уснула. А ты?

— А я задержусь, напарник, — Герман откинулся на спинку скрипучего стула и сделал неспешный глоток. — Хочу немного насладиться статичной сценой без диалогов. Иди. Завтра нам предстоит разгребать новый акт этой бездарной пьесы.

Главред остался один. Треть бутылки отличного виски приятно грела душу, слегка приглушая боль от шрифтов и глупых диалогов. Он допил последнюю порцию, аккуратно поставил стакан и, слегка пошатываясь вышел из таверны.

Улица встретила его кромешной, непроницаемой тьмой.

Герман остановился, опершись на трость. Ещё пять минут назад на небе светили звёзды, а на столбах горели магические фонари. Теперь же всё было погружено в густой, неестественный мрак.

— Декораторы явно сэкономили на освещении, — негромко прокомментировал он в пустоту, направляясь в сторону общежития. — Или тут просто написали «Глухая ночь». Изоляция протагониста в тёмном переулке. Как тривиально. Значит, сейчас должно произойти сюжетное событие. Нападение или Встреча ?

Герман свернул в узкий проулок.

Ответом ему послужил звук. Звук, который начисто уничтожал любую концепцию скрытности. Звон был таким громким и радостным, словно где-то рядом пронеслась упряжка с рождественскими оленями. Герман поднял голову.

На карнизе второго этажа, прямо над ним, сидел силуэт. Судя по позе, силуэт пытался отыгрывать опасного ассасина, слившегося с тенями. Проблема заключалась в том, что на шее у «ассасина» висел золотой бубенчик размером с хороший кулак, который предательски звенел при каждом вдохе.

Но это было полбеды. Силуэт присел на корточки и вытянул руку к массивному глиняному горшку с геранью, стоявшему на краю карниза. Точнее, это была не рука. Это была огромная, гротескная плюшевая лапа. Незнакомка медленно, методично, с какой-то садистской целеустремлённостью начала толкать горшок к краю, пронизывая его взглядом.

Герман сделал полшага назад. Горшок рухнул и разлетелся на куски ровно в том месте, где секунду назад стоял редактор.

— Мяу! Куронэ промахнулась! — раздался сверху звонкий девичий голосок, полный искреннего возмущения.

С карниза, эффектно крутанувшись в воздухе, спрыгнула фигура. Она приземлилась в нескольких шагах от Германа, издав такой оглушительный перезвон, что у главреда заложило уши.

Он прищурился, пытаясь рассмотреть ночную угрозу. В тусклом свете из разбитого окна на него смотрела смуглая девушка в совершенно непрактичной броне, состоящей из ремешков и полосок кожи, которые не защитили бы даже от сквозняка. Сзади нервно дёргался пушистый чёрный хвост.

«Четыре уха, — с ужасом понял Герман, чувствуя, как хмель мгновенно выветривается. — Автор прилепил ей кошачьи локаторы, но забыл стереть человеческие!»

Тем временем «угроза», щурясь так сильно, будто пыталась рассмотреть микроба без микроскопа, выхватила из-за спины лук. Своими огромными плюшевыми перчатками-лапками она попыталась наложить стрелу на тетиву.

Это было жалкое зрелище. Лишённая мелкой моторики, она трижды уронила стрелу на брусчатку.

— Куронэ требует кошелёк! — наконец выкрикнула кошкодевочка, в отчаянии зажав древко стрелы между плюшевыми валиками и наугад целясь куда-то в сторону мусорного бака, стоя́щего поодаль от Германа. — Отдавай деньги, или Куронэ будет стрелять, ня! Куронэ тебя почти не видит, потому что ты далеко, но Куронэ очень меткая!

Герман опёрся двумя руками на набалдашник трости и тяжело, протяжно вздохнул.

— Автор... — тихо, с безмерной усталостью в голосе произнёс он, глядя на этот триумф некомпетентности. — Ты запихнул близорукого хищника с гигантским колокольчиком и лапами вместо рук в класс стрелков-диверсантов? За что ты так ненавидишь логику?

«Потасовка», если этот цирк некомпетентности можно было так назвать, началась совершенно внезапно.

Кошкодевочка, наконец-то справившись с непослушной стрелой, зажатой между огромными плюшевыми пальцами, натянула тетиву.

— Куронэ атакует! Сдавайся, ня! — звонко прокричала она, тем самым окончательно уничтожив саму концепцию внезапного нападения.

Тетива жалобно звякнула. Стрела со свистом ушла куда-то влево, с грохотом пробив крышку мусорного бака.

Герман, собиравшийся было уклониться, замер с приподнятой бровью.

— Куронэ не промахивается! Это был предупредительный, мяу! — запаниковала горе-убийца, лихорадочно выхватывая вторую стрелу.

Второй снаряд улетел вправо, со звоном выбив стекло на первом этаже пустующего здания. Третья стрела, пущенная в полном отчаянии, вообще описала немыслимую дугу и вонзилась в брусчатку под ноги самой лучнице.

Главред тяжело вздохнул. Желание тратить калории на этот фарс улетучилось окончательно. Он просто выпрямился, опёрся обеими руками на трость и... замер. Он перестал двигаться. Перестал переминаться с ноги на ногу. Он даже дышать стал медленнее, превратившись в статичную, идеально неподвижную декорацию тёмного переулка.

В итоге алгоритм кошкодевочки выдал фатальную ошибку.

Куронэ, наложившая на тетиву четвёртую стрелу, внезапно замерла. Её огромные кошачьи уши (те, что росли на макушке, а не человеческие) нервно дёрнулись. Она прищурилась, вытягивая шею вперёд, и растерянно завертела головой. Колокольчик на её шее издал жалкий, неуверенный звон.

— Мяу? — в её голосе зазвучала искренняя, детская паника. — Ты где? Куронэ тебя не видит!

Она опустила лук и сделала неуверенный шаг вперёд, вглядываясь в темноту. Герман стоял прямо по курсу, но для неё он словно растворился в воздухе.

— Эй! Так нечестно, ня! — возмущённо топнула ногой Куронэ, едва не выронив оружие из плюшевых лап. — Куда делась цель?! Вернись и отдай деньги, трус! Куронэ знает, что ты тут, пахнет мужчиной и чернилами, мяу!

Герман стоял, не шевеля ни единым мускулом, и чувствовал, как внутри него растекается холодное редакторское удовлетворение.

«Поразительно, — мысленно констатировал он, наблюдая, как воровка растерянно тычется носом в воздух. — Автор настолько поленился прописать ей нормальную систему восприятия, что просто скопировал базовый зоологический скрипт семейства кошачьих. Близорукость и фиксация исключительно на резких движениях. Стоит мне замереть, и для её зрительного аппарата я просто сливаюсь с фоном. Она буквально страдает синдромом тираннозавра из дешёвого кинофильма».

Куронэ тем временем окончательно сдалась. Она опустила лук, и её пушистый хвост, секунду назад стоявший трубой, уныло повис.

— Куронэ хочет кушать... — жалобно шмыгнула носом несостоявшаяся убийца, обращаясь к мусорному баку. — Добыча убежала. Куронэ опять останется без ужина, ня...

Герман мысленно поставил галочку в воображаемом чек-листе.

Глупа? Невероятно.

Ограничена в поведении? Абсолютно.

Не способна на самостоятельные сюжетные интриги? Факт.

Герман продолжал стоять неподвижно, наблюдая за этим трагикомическим зрелищем.

Кошкодевочка окончательно сдулась. Она сердито дёрнула плечом, стянула с рук эти чудовищные плюшевые перчатки и с нескрываемым отвращением швырнула их на грязную брусчатку.

— Куронэ это всё надоело, мяу! — крикнула она, и в её голосе впервые прорезались человеческие, а не заудуманные демиургом интонации. — Глупые лапы! Куронэ в них даже нос почесать не может, не то что замок вскрыть!

Она замахнулась ногой, собираясь пнуть несчастный предмет гардероба, но в этот момент реальность вокруг неё словно пошла рябью.

Герман отчётливо увидел, как пространство вокруг воровки на мгновение исказилось, наливаясь статическим электричеством. невидимая молния пронзила тело девушки, резкая, карающая правка самого Творца. Куронэ вскрикнула, её хвост встал дыбом, а по телу прошла судорога.

Через секунду она, словно в трансе, подскочила к перчаткам, лихорадочно натянула их обратно и застыла, тяжело дыша. Её глаза были полны неподдельного ужаса.

— К-куронэ... Куронэ даже снять их не может, ня... — прошептала она, и её голос снова стал неестественно звонким, подчиняясь правилам жанра.

Герман почувствовал, как в груди, где-то под слоями профессионального цинизма и вискозных паров, шевельнулось что-то похожее на жалость. Редакторскую жалость. Так опытный корректор смотрит на опечатку, которую автор упорно отказывается исправлять из-за «авторского стиля», хотя она режет глаз всем окружающим.

«Слишком много деталей для массовки, — отстранённо подумал он. — Уникальный цвет кожи, даже чуть-чуть проработанный внешний вид, этот прокля́тый бубенчик... Это не "Студент А". Это очередной центральный персонаж, которого мне навязывают по законам гаремного жанра. Очередная жертва плохого вкуса».

Алкоголь окончательно размягчил его внутреннего цензора. Герман медленно, плавно шевельнулся, выходя из режима «невидимости».

— Хочешь чего-нибудь скушать? — негромко спросил он, и его голос в тишине переулка прозвучал как гром среди ясного неба.

Реакция была мгновенной. Куронэ подпрыгнула на метр вверх, перевернулась в воздухе и приземлилась на все четыре конечности, выгнув спину дугой.

— Ш-ш-ша-а-а-а! Кто здесь?! — зашипела она, бешено вращая головой. Бубенчик на шее зашёлся в истерическом звоне. — Выходи, ня! Куронэ тебя не боится! Куронэ тебя поцарапает!

Герман сделал ещё один шаг вперёд, попадая в поле её суженного зрения.

Кошкодевочка замерла. Её зрачки расширились, а затем резко сузились, фиксируясь на движущейся фигуре. Она подалась вперёд, почти касаясь носом земли, и вдруг её лицо расплылось в широкой, глуповатой улыбке.

— А! Так, ты всё-таки не исчез, ня! — радостно выкликнула она, мгновенно забыв про шипение и когти. — Куронэ думала, ты магия! Куронэ думала, ты галлюцинация от голода!

Она выпрямилась, неловко переминаясь с ноги на ногу и забавно подёргивая своими «лишними» ушами.

Герман вздохнул и убрал руку с набалдашника трости.

— Подожди, не рычи. Ты голодная, это очевидно, — он жестом пригласил её следовать за собой. — Идём. В таверне ещё можно купить еды. Я тебя накормлю.

Куронэ замерла, её хвост начал описывать в воздухе восторженные восьмёрки.

— Еда? Настоящая еда, ня? — она засеменила следом, звеня колокольчиком на каждом шагу. — Рыба? Куронэ очень хочет рыбу! Если ты дашь Куронэ рыбу, Куронэ, может быть, не будет тебя грабить... сегодня!

«Пятый элемент найден, — констатировал Герман, направляясь обратно к свету фонарей. — Мозгов как у хлебушка, зато честная. Идеальный материал для правки».

14. Экстренное уплотнение массовки, или Идеальная мизансцена для нервного срыва

Школьная таверна в этот час уже пустовала. Трактирщик неподвижно замер у стойки, иллюстрируя собой типичную экономию автора на массовке.

Герман Владимирович сидел, скрестив руки на груди, и с нарастающим профессиональным скепсисом наблюдал за процессом уничтожения провизии.

Перед Куронэ стояли две тарелки. На одной лежала запечённая форель, а на другой нарезка из сырого лосося. Герман намеренно заказал оба варианта, чтобы проверить, какой именно биологический архетип победит: человеческий или животный.

Победила авторская жадность. Кошкодевочка поглощала обе порции с пугающей интенсивностью. Поскольку нелепый дизайн персонажа включал в себя «несъёмные» плюшевые лапы, столовые приборы были отброшены как «сюжетно недостоверные». Куронэ зажимала рыбу между розовыми валиками перчаток и отправляла в рот, довольно жмурясь и вибрируя всем телом.

— Куронэ так вкусно, ня! — улыбнулась она, проглотив кусок лосося, даже не утруждая себя проработкой жевательных движений. — Ты такой добрый, мяу! Никто и никогда не кормил Куронэ досыта!

Она неуклюже обхватила лапами кружку с молоком и сделала большой глоток. Герман с облегчением констатировал, что автор хотя бы не стал навязывать ей лакание из миски, ведь этот штамп закоренелого извращенца окончательно бы похоронил остатки здравого смысла. Куронэ, к счастью, пила по-человечески, хоть и оставила на верхней губе густые молочные усы.

Закончив с трапезой, она уставилась на Германа с тем самым «обожанием спасённого существа», которое в плохой литературе заменяет постепенное развитие симпатии.

— Ты спас Куронэ! — торжественно объявила она, и её хвост принялся яростно мести пол под скамьёй, поднимая пыль, не предусмотренную описанием интерьера. — Теперь ты мой Господин! Куронэ будет служить тебе верой и правдой, мяу!

Герман поморщился, словно наткнулся на три опечатки в одном предложении.

— Отставить, — сухо отрезал он. — Никаких «Господинов». Оставь это лингвистическое раболепие для дешёвых фанфиков. Меня зовут Марти Сью. В крайнем случае, соратник. Я не намерен участвовать в реализации твоих клишированных комплексов преданного питомца.

Но у Куронэ уже включился режим «Трагической экспозиции».

— Господин Марти такой хороший... — её кошачьи уши печально прижались к волосам, а голос наполнился той избитой меланхолией, которой обычно прикрывают отсутствие логики в прошлом героя. — Куронэ всю жизнь жила в коробке на задворках рынка! Собаки отбирали у Куронэ еду, а торговцы кидали в Куронэ гнилые овощи! У Куронэ не было ничего, кроме этих ножей...

— Стоп. Пауза, — Герман поднял ладонь, безжалостно прерывая этот поток пресностей. Он окинул девушку придирчивым, сканирующим взглядом. — Давай сразу проясним несколько сюжетных дыр. Сиротка из трущоб, отверженная обществом... Классический слезоточивый фон для обоснования лояльности. Только вот у нас вопиющее несоответствие лора и визуала.

— Несо... чего? — Куронэ непонимающе моргнула. Её уши неуверенно дёрнулись.

— Кожа идеально ровная, — Герман бесцеремонно указал на её лицо. — Волосы блестят так, словно над ними час работал стилист, а зубы белее, чем финская бумага в моём издательстве. Где шрамы от укусов тех самых собак? Где колтуны? Где следы авитаминоза и лишений? Автор хочет выдавить из меня сопереживание твоей нищете, но категорически боится сделать тебя визуально непривлекательной. Это, Куронэ, называется абсолютное малодушие.

Девушка растерянно потрогала свои чистые волосы, явно выбитая из прописанного драматичного амплуа.

— Но Куронэ всегда следит за собой! Куронэ же Кэтфолк! — она машинально, задумчиво облизнулась.

Герман замер. От этой невинной реплики по его спине пробежал ледяной холодок. Опытный редактор всегда знает: то, что ленивый писатель оставляет за скобками, может оказаться ужаснее любого хоррора.

— Секундочку, — он медленно отступил на полшага, с лёгкой брезгливостью глядя на её розовый язычок. — Если ты живёшь на улице, не имеешь доступа к нормальным гигиеническим процедурам и при этом умываешься... согласно своим животным инстинктам... — Герман судорожно сглотнул, мысленно накладывая на сцену строгий цензурный фильтр, — Если ты вылизываешь себя языком, я не подпущу тебя к основному сюжету ближе, чем на пушечный выстрел. У нас тут, знаешь ли, санитарные нормы.

— Куронэ не животное! — обиделась кошка, — у меня есть таз с водой, чтобы мыться!

— Это... хорошо, — вытер испарину Герман.

— Куронэ чистая! Куронэ будет спать в ногах у Господина! — решила пойти ва-банк кошкодевочка, не замечая, как Герман медленно отодвигает свой стул подальше от стола. — Куронэ будет согревать тебя холодными ночами!

Герман тяжело вздохнул, привычным жестом массируя пульсирующие виски.

— Троп преданного питомца-наложницы, — вслух констатировал он, вынося безжалостный вердикт. — Дешёвая попытка перевести социальную драму в низкопробный фансервис. Автор явно отчаялся удержать внимание читателя сюжетом и пустил в ход тяжёлую артиллерию пубертатных фантазий.

Главред скрестил руки на груди, сверля на неё ледяным взглядом, который способен отклонянить любую бездарную рукопись.

— Заруби себе на носу: никакого сна в ногах. (хотя он и понимал, что рано или поздно гаденький автор подсунет ему необратимый поворот судьбы) Это грубое нарушение субординации, санитарных норм и базовой эргономики спального места. Мой личный комфорт не подразумевает наличия живой ушастой грелки. Возрастной рейтинг нашей истории мы повышать не будем.

Куронэ обиженно надула щёки, её пушистый хвост нервно дёрнулся.

— Сиди тихо и не звени, — распорядился он. — Мне нужно уладить вопрос с твоим размещением.

Герман Владимирович решил не спешить. Небрежно катнул пустую кружку по столу. Животные инстинкты не заставили себя ждать. Оперевшись на край дубового стола, он вгляделся в Куронэ, которая в этот момент пыталась лапами поймать цилиндрического врага.

Герман мысленно активировал панель управления. Перед глазами развернулся безупречный серый интерфейс. В эфире раздались длинные, заунывные гудки. На четвёртом из них послышался шорох, грохот и, наконец, бесконечно сонный, слегка заплетающийся голос Скарлетт. Видимо, вечернее вино ещё не полностью покинуло её организм. — Ну кто... кто там... — пробормотала она. — Эй? Кто это? — Это Марти, — сухо представился он. — Прошу прощения за поздний сеанс связи. На том конце воцарилась мёртвая тишина. Судя по звукам, Скарлетт подскочила в кровати, едва не выронив кристалл. — М-марти?! — голос Скарлетт мгновенно изменился, в нём проснулись и паника, и то самое «превосходство» влюблённой цундеры. — Ты?.. Звонишь мне в такой час? Тебе что, наконец-то выдали кристалл для связи? И... ты решил использовать его посреди ночи, просто чтобы услышать мой голос? Дурак!

Герман прикрыл глаза, слушая её восторженно-помятый тон. На заднем плане тихо хихикала Эльфана, но что виски в крови согласно хмыкнуло.

— Послушай, Скарлетт. Твой сонный голос — это последнее, ради чего я бы стал нарушать свой режим сна. Вопрос сугубо деловой: у вас в комнате не найдётся ли места для сна?

— К-Койка? — начала заикаться Скарлетт, Герман даже на расстоянии почувствовал, как её щёки залились румянцем. — Ты... т-ты хоч-чешь переночевать с нами?..

Герман устало выдохнул и взглянул на Куроне, что игралась с кружкой, катая её по столу.

— Всё верно... — полным сарказма тоном невзначай обронил редактор. — Немного соскучился по нашим полаточно-таверновым вечерам... — на другой стороне он услышал свист закипающего чайника (неужели время для чая) и треск стекла, и быстро поняв, что ситуация уже перешла все границы, он быстро продолжил. — Это шутка, Скарлетт. Дай, пожалуйста, Эльфану...

— На связи, Герман, — сквозь истерический смех прозвучал голос Эльфаны, — Ты её сломал, Герман! — она быстро заговорила куда-то в сторону. — Скарлетт, иди остудись... Нет,никто не будет посягать на твоё лоно... иди уже... — через несколько перекинутых фраз между девочками, Эльфана вернулась к разговору, — Что случилось?

— Нашёл здесь ещё одного сюжетного персонажа, — периодически поглядывая на кошку, пробормотал Герман. — есть ли у вас, где её уложить?

— Ну я же говорила, что она нам пригодится! — раздался бодрый голос Эльфаны. — Видишь, Скарлетт, Герман ищет, кого бы к нам подселить, а не то что ты себе напредставляла! — она снова переключилась к Герману, сославшись на наличие таковой.

— Буду через десять минут, — отчеканил главред, поправляя галстук. — Предупреждаю: со мной один... специфический кадр, который требует немедленной изоляции и санитарной обработки. Так что оденьтесь и приведите себя в вертикальное положение. Конец связи. И да, уберите все предметы, что можно легко разбить...

— Ждём! — по-армейски отчеканила эльфийка.

— И ещё одно... — с болью в горле, пробормотал Герман... — придётся ещё позвать Сильвию...

Он смахнул окно интерфейса, под короткое «Сейчас наберу» от эльфийки.

— Идём, — Герман кивнул Куронэ. — Надеюсь, ты умеешь вести себя в приличном обществе. Хотя глядя на твои лапы, я в этом сильно сомневаюсь.

Кошкодевочка радостно подпрыгнула, звякнув бубенчиком.

— Куронэ будет очень тихой, мяу! Куронэ хочет спать на подушке!

Герман Владимирович тяжело вздохнул и направился к выходу. Предстоящее столкновение двух сонных «картонок» и одной гиперактивной кошкодевочки обещало стать настоящим испытанием для его и без того пострадавшей от виски нервной системы.

Путь до общежития превратился в литературную пытку. Каждый шаг Куронэ сопровождался радостным перезвоном её бубенчика, который в ночной тишине звучал как набат, призывающий всех окрестных графоманов сбежаться на запах свежего штампа.

Когда они, наконец, достигли тяжёлых дубовых дверей, Герман Владимирович замер, и его лицо приобрело выражение человека, обнаружившего опечатку в собственном свидетельстве о рождении.

— Двенадцатый этаж, — меланхолично пробормотал он, глядя на бесконечный, уходящий в стратосферу лестничный пролёт. — Как вижу, без признаков подъёмного механизма. Автор явно прогуливал уроки архитектурного проектирования. Заставлять персонажей ежедневно преодолевать сотни ступеней — это не «укрепление духа», это бессмысленная трата экранного времени и износ коленных суставов.

Подъём занял вечность. Куронэ, обладавшая неисчерпаемым запасом кошачьей энергии, взлетела наверх за минуту, после чего ещё десять минут дразнила Германа, свешиваясь с перил и звеня своим золотым шаром.

Наконец, они остановились перед дверью с номером 1204. «Ошибка в структуре мироздания, — подумал Герман, поправляя галстук. — Прямо по курсу».

Герман Владимирович, постоял ещё несколько минут у двери, давая себе отдышаться.

— Мяу, отличная комната! — упала в ноги главреда кошкодевочка. — ты прям царь во дворце!

Он коротко, но напряжённо выдохнул, оставив её отсылку без внимания, затем по-деловому постучал. Дверь распахнулась почти мгновенно, словно за ней дежурили в засаде. На пороге стояла Эльфана. Она выглядела вполне уместно для этого часа: в одной лишь длинной футболке с эмблемой их факультета, босая и сонная.

— О, Герман! Мы уже думали, ты... — начала она, но осеклась, увидев в его ногах Куронэ.

Однако внимание главреда было приковано не к эльфийке. Его взгляд сместился вглубь комнаты, и Герман почувствовал, как у него начинает дёргаться бровь.

Там, в центре помещения, стояла Скарлетт. И это был архитектурный провал в области здравого смысла. Несмотря на глубокую ночь, воительница была облачена в парадную школьную униформу. Сапоги были затянуты на все пряжки, меч покоился в ножнах на бедре, а на плечах красовалось платье, надетое прямо поверх пиджака в какой-то немыслимой эклектике.

Но самое впечатляющее — это её лицо. Кожа Скарлетт приобрела оттенок спелого граната, идеально гармонируя с цветом её волос. Она стояла неподвижно, словно из гипса, что хотел быть мрамором, но Герману казалось, что он физически слышит свист пара, поднимающегося от её лба и кончиков ушей.

— Скарлетт, — Герман вошёл в комнату, не дожидаясь приглашения, и опёрся на трость. — Позволь узнать: ты всегда носишь платья в виде плаща? К тому же, твоя физиономия сейчас по яркости конкурирует с аварийным сигналом, что крайне вредно для восприятия текста.

— Я... я просто... — Скарлетт издала звук, похожий на свисток. Её рука судорожно сжала эфес меча. — Я просто проверяла готовность снаряжения к турниру! И... и вообще! Почему ты пришёл так поздно, дурак?! И... и...

— Она быстро собралась, чтобы её возлюбленный, не дай боги, увидел бы её в домашнем... — ехидно прокомментировала Эльфана, глядя, как Скарлетт окончательно теряет связь с реальностью и превращается в неподвижный памятник пунцовому негодованию.

Кошкодевочка, немало не смутившись, проскользнула мимо Германа, обнюхала сапог Скарлетт, сморщила нос и, издав звонкое «Мяу!», одним прыжком запрыгнула на кровать.

— Куронэ нашла своё гнездо! — провозгласила гостья, сворачиваясь клубком прямо на покрывале.

Эльфана медленно закрыла дверь, переводя взгляд с Германа на пунцовую Скарлетт, а затем на звенящую кошку.

— Герман, — тихо произнесла эльфийка, — вещай.

— Знакомьтесь, — Герман меланхолично снял перчатки. — Наш пятый участник. Куронэ. Она воровка, лучница и ходячее доказательство того, что у автора этой истории вкус находится в районе детородных органов. Скарлетт, остынь, твоё лицо сейчас прожжёт дыру в сюжете. Нам предстоит много работы.

Герман тяжело опустился на край матраса, стараясь держаться на безопасном расстоянии от Куронэ. Девушка тем временем поднялась на четвереньки и с маниакальной сосредоточенностью принялась топтать покрывало ладонями, ритмично выпуская и пряча когти. Процесс сопровождался низким, вибрирующим урчанием, от которого слегка подрагивала спинка кровати.

— Я подобрал этот триумф ленивого дизайна пару часов назад в тёмном переулке, — устало потёр переносицу главред. — Автор пытался выдать её за опасного ассасина, но забыл, что кошки близоруки, а бубенчик на шее сводит на нет любую скрытность. В общем, теперь она в нашей команде.

Он обвёл взглядом комнату. Эльфана кивала, а Скарлетт всё ещё пыталась восстановить дыхание и цвет лица.

— Минуточку, — Герман слегка нахмурился, пересчитывая присутствующих. — А где наша квота на биполярку? Эльфана, ты же связывалась с Сильвией? Мы не можем начать полноценный инструктаж без неё.

— Я ей всё передала, — пожала плечами эльфийка и с холодком продолжила. — Она сказала, что выходит. Но... ты сам видел эту лестницу. Двенадцать этажей... Мои ножки, Герман...

— На её-то пафосных шпильках? — мстительно фыркнула Скарлетт, чьё боевое настроение начало постепенно возвращаться. — Она, наверное, сломала ноги ещё на третьем пролёте. Туда ей и дорога.

Герман задумчиво постучал пальцами по набалдашнику трости.

— Сомневаюсь. В низкопробной драматургии действует железное правило: как только персонажи начинают обсуждать отсутствующего героя, сюжет воспринимает это как «магию» призыва. Учитывая, что мизансцена уже выстроена, она должна материализоваться буквально с секунды на...

Тук. Тук-тук.

Звук раздался не со стороны дубовой двери. Отчётливый, деликатный стук доносился со стороны закрытого окна. В комнате повисла звенящая тишина, прерываемая лишь урчанием Куронэ. Скарлетт медленно, не веря своим глазам, повернула голову к стеклу.

За окном, на фоне ночного неба, парил пушистый плед. На пледе, скрестив стройные ножки, грациозно восседала Сильвия де Арженте. На ней была изящная шелковая пижама, которая кричала о домашнем уюте, но при этом каким-то чудом подчёркивала все достоинства фигуры.

Рядом с ней в воздухе завис серебряный поднос. На нём дымились две фарфоровые чашки. А перед самым стеклом ритмично подпрыгивала чайная ложечка, окружённая лёгким магическим свечением, что ритмично постукивала в окно. Сильвия послала оторопевшему Герману нежную, лучезарную улыбку и помахала рукой.

— Гравитация, не такая уж ты и бессердечная сука, — меланхолично констатировал Герман, поднимаясь и распахивая створки окна.

Сильвия на своём пледе плавно вплыла в комнату. Ложечка с тихим звоном опустилась на поднос. Аристократка легко соскользнула на пол, а плед послушно свернулся рулоном и лёг у её ног.

— Добрый вечер, Марти, — её голос струился, как тёплый мёд. Она полностью проигнорировала Скарлетт с её перекошенным лицом и впилась взглядом в Германа. — Я подумала: ты ведь так устал, ещё и находится с этими...кхм... посреди ночи. И решила: чашечка свежесваренного кофе — это именно то, что нужно моему... лидеру.

Она щёлкнула пальцами. Поднос подлетел к Герману. В чашке плескался густой, чёрный кофе. Вторая же, медленно пролетев перед Эльфаной, что уже пустила слюнку на горячий шоколад с зифиркой, заняла своё положение в руках у магички.

«Потрясающе, — мысленно аплодировал Герман, принимая кофе. — Активирован троп "Идеальная будущая жена". Домашняя одежда, чтобы продемонстрировать уют. Забота о питании героя, чтобы показать покорность и хозяйственность. Использование высшей магии левитации вместо лестницы просто ради того, чтобы эффектно появиться в окне. Автор не просто бьёт штампами, он лупит ими наотмашь».

— Ты... ты прилетела на ковре?! — задохнулась от возмущения Скарлетт. Её рука снова потянулась к мечу. — И притащила сюда свои домашние тряпки?! Ты вообще знаешь, что за стыдоба?!

— Ой, Скарлетт, а ты всё ещё в форме? — Сильвия притворно ахнула, прикрыв рот ладошкой и грациозно отпивая шоколад. — Ты так часто её носишь, а хватает ли тебе времени на стирку?

Искры между воительницей и аристократкой посыпались с такой силой, что Куронэ зашипела и залезла с головой под подушку.

Герман сделал глоток идеального, горячего кофе.

— Что же, — произнёс он, перекрывая начинающийся скандал. — Раз уж весь наш цирк шапито наконец-то в сборе, включая левитирующих магесс и блохастых карманников... предлагаю начать планёрку.

15. Вечерние посиделки или Как менять суть внутри текста

Герман сделал ещё один глоток идеального, горячего кофе, наслаждаясь единственным качественно прописанным элементом в этой комнате.

— Что же, — произнёс он, перекрывая начинающийся скандал. — Предлагаю начать планёрку.

Редактор поставил чашку на блюдце с сухим, отрезвляющим стуком. Взгляд главреда мгновенно растерял остатки усталости, сменившись холодным, сканирующим фокусом. Девушки инстинктивно замерли, почувствовав смену тональности.

— Пункт первый. Бытовое устройство и интеграция нового персонажа, — Герман указал тростью на дрожащий бугор под одеялом, откуда торчал пушистый хвост. — Скарлетт. Назначаю тебя ответственной за санитарную обработку этого недоразумения.

— Я?! Паладин Крови?! — поперхнулась воительница, её глаза расширились до размеров блюдец. — Должна мыть какую-то уличную оборванку?! Сью, ты в своём уме?! Пусть вон, — она мстительно ткнула пальцем в Сильвию, — эта летающая домохозяйка её вылизывает!

— Сильвия — староста, её функционал на сегодня ещё не исчерпан, — непререкаемым тоном отрезал Герман. — А тебе, Скарлетт, жизненно необходимо расширять эмоциональный диапазон. Твоя арка персонажа безнадёжно буксует в агрессии и ревности. Совместные водные процедуры спасённой сиротки и строгой воительницы — это классический инструмент для выстраивания внутрипартийных связей. Заодно подберите ей из своих запасов какую-нибудь нормальную, закрытую одежду. Этот кожаный ошейник и ремешки, в которых она пришла, нарушают все мыслимые законы цензуры. Выполнять.

Скарлетт скрипнула зубами так, что звук разнёсся по всей комнате, но спорить не стала, лишь метнула в сторону кошки испепеляющий взгляд.

— Пункт второй, — Герман сложил руки домиком, опираясь локтями о колени. — Кульминация текущего тома. Академический Турнир.

Слово повисло в воздухе. Эльфана нервно сглотнула, Скарлетт инстинктивно выпрямила спину.

— Для вас это вопрос чести, оценок или выживания, — мрачно продолжил главред. — Для меня это самый ленивый и избитый композиционный костыль в истории литературы. Когда писателю не хватает фантазии для создания глубокого конфликта, он просто сгоняет всех персонажей на арену и заставляет их бить друг другу морды, искусственно раздувая объём текста за счёт подробных описаний магии. — он устало выдохнул, и, сделав ещё глоток, продолжил: — Нам, к моему глубокому сожалению, предстоит в этом участвовать, чтобы сюжет двинулся дальше, — он обвёл девушек внимательным взглядом. — Я привык работать с готовым текстом. Но сейчас мы идём вслепую. Что мы знаем о регламенте? Формат поединков? Один на один, групповые забеги, захват флага, выживание в лабиринте? Какие ограничения на артефакты?

Наступила неловкая тишина.

— В наших лекциях... — Эльфана виновато потупивши взор, теребила край футболки. — Одни петельки, Герман. Нам ничего не рассказывали, — тихо призналась она.

Скарлетт нахмурилась, явно силясь извлечь из памяти хоть строчку полезной информации.

— Я... я знаю, что победитель получит благословение ректора. И... и славу! — неуверенно выдала она стандартный текст мотивации.

— Потрясающая глубина проработки. «Слава» — отличная стратегия защиты от огненного шара, — саркастично выдохнул Герман. Он медленно повернул голову к Сильвии. Аристократка сидела на своём пледе, безмятежно болтая ножкой.

— Сильвия, — голос редактора стал мягким, но в этой мягкости таилась сталь. — Глава студенческого совета. Элита S-класса. Человек, обладающий прямым доступом к внутренней документации и академическому лору. Будь любезна, выдай нам исчерпывающее объяснение. Какие конкретно дисциплины будут на турнире?

Сильвия замерла. Её ножка перестала качаться. Она изящно поправила волосы, растянула губы в привычной кокетливой улыбке и склонила голову.

— Ой, Марти... ну зачем тебе забивать голову скучными бумажками? — промурлыкала она, пытаясь включить режим обаяния. — Там будут потрясающие дуэли! Магические вспышки! Кровь врагов на арене! И ещё...

— Сильвия. Матчасть, — Герман даже не моргнул, пробивая её фансервисную броню суровым редакторским взглядом. — Конкретные правила. Ты их не знаешь, верно?

Румянец на щеках Главы студсовета стал ярче. Улыбка дрогнула и медленно сползла с лица, обнажив подлинную, ничем не прикрытую панику второстепенного персонажа, у которого закончились реплики.

— Я... — она нервно сглотнула, комкая в руках край своей идеальной пижамы. — Я не... Там просто... там всегда просто сражаются. И всё. Правил... их как бы... нет?

Герман закрыл глаза. Тихий стон, полный экзистенциального отчаяния, вырвался из его груди. Он откинулся назад, запрокинув голову к потолку.

— Синдром чистого листа, — обречённо прошептал он в тишину комнаты. — Я так и знал. Нужно проработать...

— Опять твои умные слова, Герман, — робко подала голос Эльфана. — Что это значит?

— Это значит, ушастая, — Герман открыл глаза, и в них плескалась бездна усталости, — что наш уважаемый Автор ещё сам не придумал, что будет на этом Турнире. Он заявил громкое событие, чтобы подогреть интерес аудитории, но поленился прописать правила. А поскольку в голове у создателя гуляет ветер, то и Глава студсовета — его рупор в этом мире — не может сказать нам ни слова. Текст реальности в этом месте абсолютно пуст.

Герман скрестил руки на груди, наблюдая за тем, как Скарлетт, багровея от натуги, пытается оторвать вцепившуюся в покрывало кошкодевочку от кровати. Куронэ шипела, звенела бубенчиком и растопыривала все четыре лапы, намертво зацепившись за балдахин.

— Куронэ, — ледяным тоном произнёс главред, прерывая этот балаган. — Кажется, буквально пять минут назад ты клялась мне в абсолютной преданности? Грозилась служить верой и правдой?

Кошка мгновенно замерла. Её уши встали торчком.

— Да, Господин! Куронэ готова на всё!

— Замечательно. Используем твою сценарную установку по назначению, — Герман указал тростью на тяжело дышащую воительницу. — Пока я занят планированием сюжета, ты поступаешь в полное и безоговорочное распоряжение Скарлетт. Любой её приказ приравнивается к моему.

— Повинуюсь... мяу, — заморгала Куронэ, переваривая команду, а затем покорно опустила уши.

Герман повернулся к Паладину Крови.

— Забирай этот франкенштейна из мира зоологии. Вымой её. Если у тебя есть запасная униформа, одень нашу новую знакомую или заверни в простыню. Только избавь меня от её третьесортного описания. Идите.

Скарлетт устало выдохнула, сгребла поникшую кошку за шкирку и потащила в сторону ванной. Дверь за ними захлопнулась.

В комнате повисла относительная тишина, нарушаемая лишь тихим постукиванием чайной ложечки о блюдце Сильвии. Аристократка сидела на своём летающем пледе, попивая горячий шоколад с таким видом, будто всё происходящее её совершенно не касается.

Герман перевёл взгляд на эльфийку, которая всё ещё жалась у двери.

— Эльфана, присаживайся. Сколько ты ещё будешь стоять в дверях, — скомандовал он. — Что ты можешь сказать мне по этому поводу?

Эльфийка робко опустилась на край освободившейся кровати.

— По какому поводу, Герман?

— Сделай анализ персонажа, — он кивнул в сторону попивающей шоколад соседки. — Посмотри на Сильвию. Что ты о ней знаешь? Как ты её воспринимаешь? Учись считывать контекст, а не просто плыть по течению абзаца.

Эльфана нахмурилась, честно пытаясь выполнить задание. Она критически оглядела шелковую пижаму Сильвии, её идеальную укладку и надменную позу.

— Ну... — неуверенно начала жрица. — Она вредина. Заносчивая... э-э... типичная человеческая аристократка из столицы. Которая думает, что если у неё есть летающий ковёр, то она лучше всех.

Сильвия поперхнулась напитком. Чашка с резким стуком опустилась на левитирующий поднос.

— Человеческая?! — возмущённо фыркнула Глава студсовета. Она смерила Эльфану взглядом, полным брезгливого превосходства. — Я бы попросила! Это неслыханная дерзость, особенно из уст какой-то деревенской эльфийки! Как ты смеешь ровнять меня с обычными людьми?!

— А кто ты тогда? — искренне удивилась Эльфана.

Сильвия гордо вздёрнула подбородок, поправила свою нелепую ведьмину шляпу и произнесла с максимальным пафосом, на который была способна:

— В моих жилах течёт чистейшая кровь Первозданных Эферитов! Древнейшей расы, правившей этим миром задолго до того, как ваши предки научились отличать палку от меча!

В комнате повисла театральная пауза. Сильвия явно ждала, что эльфийка ахнет, а Герман поражённо уронит трость.

Но главред лишь устало потёр переносицу.

— Это не то, что я имел в виду, Эльфана... — Герман внезапно осознал, что немного неправильно поставил задачу, отругав себя в голове, он продолжил: — Великолепно. Ещё один пустой ярлык, — констатировал он. — «Первозданные Эфериты». Звучит как название дешёвой гирлянды. Ладно, Сильвия. Раз уж мы заговорили о твоём происхождении. Обоснуй.

— Что обосновать? — непонимающе моргнула она.

— Свою расовую принадлежность. Давай проведём инвентаризацию твоего внешнего вида, — Герман поднялся и подошёл чуть ближе. — У Эльфаны, при всей картонности её проработки, есть чёткий видовой маркер — длинные уши. У кошки за стенкой — хвост. А теперь посмотри на себя, — Главред очертил её фигуру невидимой рамкой. — Что именно отличает тебя от обычного, среднестатистического человека?

Сильвия открыла рот, чтобы выдать очередную заготовку, но внезапно зависла. Её глаза растерянно забегали.

— Я... у нас... серебряные волосы! — нашлась она.

— Седина или краска из алхимической лавки. У людей тоже бывают светлые волосы. Не засчитывается, — безжалостно отсёк редактор. — Дальше. Анатомия? Физиология? Может, у тебя два сердца? Вертикальные зрачки? Жабры? Чешуя под платьем? Шесть пальцев на ногах?

Сильвия посмотрела на свои аккуратные, совершенно обычные руки с безупречным маникюром. Она провела языком по зубам — клыков не было. Её процессор явно перегревался. В заложенной автором базе данных не оказалось ни единой строчки, описывающей физиологические особенности её «древней расы».

— Мы... мы живём дольше! — отчаянно выдавила она, цепляясь за последний спасительный штамп.

— Это строчка в паспорте, а не визуальное отличие. Если я поставлю тебя в толпу обычных человеческих крестьянок и перекрашу тебе волосы, никто не найдёт разницы, — Герман тяжело вздохнул и вернулся на своё место. — Сильвия, ты человек. Автор придумал красивое, пафосное название расы, чтобы набить тебе цену и сделать «особенной», но ему было элементарно лень прописать твои особенности. Он сэкономил на описаниях. Вся твоя «древняя кровь» существует только в виде текста в диалогах.

Сильвия сидела на своём летающем пледе, обхватив плечи руками. Её надменность испарилась, оставив после себя лишь растерянность второстепенного персонажа, чья самоидентификация только что с треском провалилась в логическую дыру.

— Значит... я просто подделка? — тихо прошептала она, глядя в пол.

— Ты жертва синдрома «Рассказывай, а не показывай», — сухо ответил Герман. — Добро пожаловать в реальный мир плохой литературы.

Он осёкся. Взгляд редактора, привыкший цепляться за ошибки в тексте, наткнулся на нечто совершенно не укладывающееся в его циничную картину мира.

Сильвия сидела на своём летающем пледе, сгорбившись, словно из неё выкачали всю ману. Её нижняя губа мелко дрожала, а в огромных глазах, скрытых за стёклами очков, предательски блестели настоящие, не прописанные никаким скриптом слёзы. Для Германа это была просто логическая дыра в сюжете. Но для неё — это было крушение всей жизни. Обесценивание её детства, её родителей, её гордости. Она только что узнала, её «великое наследие» — это просто пустое место на черновике ленивого графомана.

Герман прикусил язык. Профессиональный цинизм внезапно дал осечку. Одно дело — безжалостно рубить красным маркером бездушные строки в офисе, и совсем другое — смотреть, как ломается живая девчонка из-за убогости своего создателя.

«Ладно. Переборщил с критикой», — мысленно признал он, чувствуя неприятный укол совести. Нужно было срочно спасать персонажа от экзистенциального коллапса.

Он прищурился, внимательно вглядываясь в её лицо, пытаясь найти хоть какую-то зацепку, чтобы заштопать эту сценарную брешь. И нашёл. Под левым глазом Сильвии, прямо на скуле, мерцала крошечная серебристая крапинка. В дешёвых романах такое обычно лепят просто ради «изюминки» в дизайне героини, не придавая этому никакого значения.

— А это что? — Герман указал кончиком перьевой ручки на её скулу.

Сильвия вздрогнула, поспешно смахнула слезу тыльной стороной ладони и шмыгнула носом.

— Ч-что?

— Вот эта блестяшка под глазом, — ровным, уже без всякого издевательства тоном продолжил он. — Это косметика? Магический маркер?

— Нет... — она растерянно коснулась скулы пальцами. — Это с рождения. У папы такая же. И у мамы. Это... просто есть.

Герман шумно, с показным облегчением выдохнул, изображая профессиональную уступку. Нужно было оставить ей лицо.

— Уникальная пигментация, генетически обусловленная передача признаков, — констатировал главред, делая вид, что делает пометку в своём блокноте. — Ладно. Считается за видовой маркер. Беру свои слова обратно. Ты действительно не человек.

Сильвия удивлённо заморгала, не веря, в происходящее.

— Но база всё равно слишком сырая, — добавил Герман, подходя ближе. Он успокаивающе, по-отечески положил ладонь на её напряжённое плечо. — Раз уж автор бросил твой лор на произвол судьбы, нам придётся заняться соавторством. Будем дописывать физиологию и историю Первозданных Эферитов сами.

Глаза девушки расширились. В них начало проклёвываться робкое изумление.

— О... правда? — прошептала она. — Мы можем... сами придумать?

— Можем. Это называется доработкой вселенной, — Герман слегка сжал её плечо. — Но предупреждаю сразу: мы не будем переусердствовать. Эльфана же помнит, что произошло с архитектурой Академии, когда Скарлетт потеряла чувство меры?

Эльфана, до этого тихо сидевшая на кровати, нервно передёрнула плечами и очень быстро, с чувством глубокой солидарности, закивала.

— Да-да-да! — горячо поддержала эльфийка. — Очень аккуратно! А то нам опять придётся карабкаться на лестнице без перил или лаву в коридоре обходить!

Сильвия слабо, но совершенно искренне улыбнулась, шмыгнув носом. Маска высокомерной аристократки окончательно спала, уступив место живой девушке, которая только что получила право само́й написать свою историю.

— Вот и отлично, — Герман убрал руку с её плеча.

Он обернулся к двери ванной, откуда уже доносился шум воды и приглушённая ругань Скарлетт, пытающейся отмыть их недавнее приобретение.

Герман перевёл взгляд на эльфийку, которая всё это время внимательно следила за процессом.

— Эльфана, — деловым тоном начал он, возвращаясь к прерванной мысли. — У нас с тобой и Скарлетт уже отлично получилось один раз. Сработало без сбоев.

— Да, я помню, — неловко улыбнулась эльфийка. — Мы сделали это втроём тогда...

— Значит, надо обязательно попробовать ещё раз, — Герман задумчиво постучал пальцем по подбородку и перевёл взгляд на старосту. — Но теперь мы сделаем это с другим человеком. С живым существом я имею в виду.

Воздух в комнате внезапно стал густым. Сильвия вздрогнула. В её глазах, только что блестевших от искренних слёз, вспыхнул совершенно иной, продиктованный низкопробным жанром алгоритм. Фразы «получилось один раз», «надо попробовать ещё раз» и «сделаем это втроём» были мгновенно интерпретированы её карточным мозгом через призму дешёвого гаремного ромкома.

Лицо старосты залил густой, свекольный румянец. Она судорожно сглотнула. Её дыхание участилось, а руки как-то сами собой потянулись к подолу своей и без того откровенной пижамы. Не говоря ни слова, она зажмурилась и резким, жертвенным движением начала тянуть ткань вверх, готовясь обнажить грудь навстречу неминуемому рейтингу 18+.

— Ты что делаешь?! — рявкнул Герман от ожиданной неожиданности.

Сильвия замерла, наполовину запутавшись в ткани. Её лицо, красное как варёный рак, испуганно выглядывало из-под ворота.

— Н-но... ты же сам сказал... что нам надо это сделать... — пролепетала она. — Я... я понимаю, что это неожиданно, но... ради тебя я буду стараться!

Герман закрыл глаза и тяжело, с присвистом выдохнул, мысленно проклиная того озабоченного подростка, который писал этот черновик.

— Троп эротического недопонимания, — простонал внутренний редактор. — Классическая манипуляция для удержания пубертатной аудитории. Как же это пошло.

Он открыл глаза и скрестил руки на груди.

— Опусти подол, немедленно, — ледяным тоном скомандовал главред. — Сядь ровно. Закрой глаза. Сиди и просто ничего не делай.

Сильвия торопливо одёрнула ткань, шмыгнула носом и, полыхая от стыда, послушно зажмурилась, сложив руки на коленях.

— Мы будем править твоё описание, а не устраивать здесь групповую оргию для поднятия просмотров, — чеканя каждое слово, произнёс Герман. Он повернулся к напарнице. — Эльфана, подключайся. У нас пациент с острым дефицитом индивидуальности. Что ты можешь сказать по этому поводу? Кто такие, по-твоему, эти... Первозданные Эфериты?

Эльфийка наморщила лоб, серьёзно подходя к задаче соавтора. Она обошла сидящую с закрытыми глазами Сильвию круго́м, разглядывая её так, словно видела впервые.

— Ну... она говорила, что они древние. Древнее эльфов. Значит, они должны быть ближе к самой магии, — неуверенно начала Эльфана. — У неё есть эта серебряная крапинка под глазом. Может... это не просто пятнышко? Может, это кристаллизованная мана?

— Хорошо. Берём в работу, — кивнул Герман, делая невидимую пометку в воздухе. — Физиологическая особенность: избыток магии в организме кристаллизуется на коже. Обоснование принято. Что ещё? Посмотри на её фактуру. Чего не хватает?

Сильвия, всё ещё сидевшая с закрытыми глазами, вдруг мелко вздрогнула. Серебристая крапинка под её левым глазом на мгновение вспыхнула тусклым, лунным светом. Её пальцы нервно скомкали ткань пижамы на коленях.

— Это... щекотно, — еле слышно прошептала она, словно прислушиваясь к тому, как чужая задумка вплетается в её биографию. — И странно. Но... пусть остаётся.

Эльфана подошла вплотную к Сильвии и склонилась над ней.

— Она... слишком тёплая, — вдруг выдала эльфийка. — Если они древние духи или что-то в этом роде, у них не должна быть такая человеческая температура тела. И пульс... он слишком частый.

Герман удовлетворённо усмехнулся. Эльфийка действительно училась мыслить как создатель.

— Отличное наблюдение. Немного снижаем базовую температуру тела.

— Пусть будет холодной на ощупь, как фарфор. — загорелась от правок Эльфана. — Это добавит её образу интересное обоснование. Замедляем пульс до одного удара в...

Плечи Сильвии напряглись. Она слегка подалась назад, инстинктивно защищая свои старые, пусть и шаблонные, настройки.

— Только не делайте из меня ледяную статую, — донёсся её глухой, настороженный голос. — Я всё-таки живая, а не рыба из морозилки.

— Это уже чересчур, Эльфана — притормозил её Герман. — Будет чуть прохладнее и уже хорошо. Думаю, с её концептом ледяной магии отлично синергирует.

Эльфана осторожно приложила пальцы к шее Сильвии, туда, где билась жилка, и удивлённо ахнула. Кожа старосты, ещё минуту назад пышущая привычным человеческим жаром, прямо под её ладонью начала остывать, приобретая благородную, успокаивающую прохладу. Дыхание Сильвии стало ровнее и глубже, а хаотичный от недавней паники пульс сбавил темп, послушно подстраиваясь под только что отредактированный абзац её новой физиологии. Девушка медленно выдохнула, расслабляя плечи, и с её губ сорвалось едва заметное, призрачное облачко пара.

— Работает, — констатировал Герман, наблюдая за изменениями в реальном времени. Внесение правок в исходный код этого мира оказалось заразительным процессом. — Осталось разобраться с твоей биполяркой...

16. Рекурсивный сюжет, или Защита личных границ от возрастного рейтинга

«Осталось разобраться с твоей биполяркой...» — эхо фразы Германа ещё висело в воздухе, когда Эльфана, воодушевлённая недавним успехом, оживлённо подалась вперёд.

— А давайте! — эльфийка радостно хлопнула в ладоши, глядя на старосту. — Раз уж мы так ловко поправили ей температуру, может, мы и её этот... вредный характер заодно вычеркнем? А то она постоянно нос задирает!

Сильвия, ещё секунду назад наслаждавшаяся приятной прохладой своей новой, логически обоснованной физиологии, мгновенно ощетинилась. В её глазах снова вспыхнул шаблонный высокомерный огонёк.

— Мой характер идеален! — возмущённо фыркнула Глава студсовета, инстинктивно вздёрнув подбородок и скрестив руки на груди. — И уж точно не какой-то простолюдинке из лесной глуши рассуждать о тонкой душевной организации высшей аристократии! Мой разум — это сложная, многогранная структура, тебе её просто не постичь!

— Да какая структура?! Ты то кидаешься на всех, то глазки строишь, как дурочка! — тут же вспыхнула Эльфана, сжимая кулаки. — Герман, давай вырежем из неё эту заносчивость!

— Тихо. Обе. — голос Германа прозвучал сухо и веско, как стук судейского молотка.

Он устало потёр переносицу, прерывая начинающийся балаган. Редактор повернулся к жрице.

— Эльфана. Физиологию поправить легко: переписал абзац и готово, пару прилагательных поменять всего. Но психотип? Мотивация? — Герман покачал головой. — Это несущая конструкция. Вспомни себя. Мы с тобой идём бок о бок уже которую главу. Я вытаскиваю тебя из картона, заставляю думать, искать логику. И всё равно ты периодически срываешься в свои жреческие штампы. Знаешь почему? Потому что развитие персонажа — это процесс. Это долгая, мучительная сюжетная арка, а не помарка, которую можно замазать корректором за одну сцену.

Эльфана замерла. Её гнев мгновенно улетучился. Острые длинные ушки виновато поникли, словно у щенка, получившего заслуженный выговор. Она опустила глаза, понимая правоту его слов: её собственный путь к «настоящей» личности был далеко не закончен.

— Поняла... — тихо извинилась она, теребя край футболки. — Ты прав.

Сильвия победно усмехнулась, собираясь выдать очередную шпильку в адрес поверженной соперницы, но Герман остановил её одним тяжёлым, профессиональным взглядом.

— А ты не радуйся, де Арженте, — отрезал главред. — Твоя так называемая тонкая душевная организация — это просто свалка несовместимых архетипов, которые ленивый автор набросал в один котёл, забыв их перемешать. Мы не будем редактировать твою биполярку прямо сейчас по одной простой причине: если я сию минуту вырежу из текста этот надменный мусор, от тебя вообще ничего не останется. Каркас рухнет. Мы будем выправлять твой характер в процессе повествования. Медленно и болезненно.

Герман хлопнул ладонью по колену, словно закрывая папку с черновиком.

— Всё. Соавторство на сегодня окончено. Творческий лимит исчерпан, — он обвёл девушек строгим взглядом, окончательно пресекая любые попытки продолжить спор. — Переходим к главному. К сюжетной дыре, из-за которой мы вообще здесь собрались.

Из-за закрытой двери ванной донёсся глухой удар, звон падающего таза и яростный вопль Скарлетт: «Стой смирно, блохастая крыса! Я сказала, мыло в глазах не щиплет!». В ответ раздалось угрожающее шипение и звук яростно разбрызгиваемой воды.

Он откинулся назад и сцепил пальцы в замок.

— Мне нужно понять, что за Турнир вообще происходит. Потому что пока это выглядит как самый бездарный рояль в кустах...

— Сильвия, — произнёс Герман с нажимом, от которого Глава студсовета невольно вжала голову в плечи. — Ты староста. Ты носитель академического знания по праву должности. Выкладывай регламент Турнира.

Аристократка поёжилась. В её глазах, только что блестевших живой осознанностью, вдруг мелькнула паника системного сбоя. Она судорожно вцепилась в край своей пижамы.

— Я... я не знаю, — выдавила она, отводя взгляд. — Нам ничего не сообщили.

— Как это не сообщили? — искренне возмутилась Эльфана, уперев руки в бока. — Ты же Глава совета! Ты там бумажки с утра до ночи перекладываешь, ты по-любому всё знаешь!

— Не ври мне, — Герман устало опёрся подбородком на сплетённые пальцы. — Ты классический персонаж-проводник. Я знаю, как это работает. Когда мы окажемся в тупике, ты чудесным образом прибежишь и вывалишь на меня спасительные тонны текста про уязвимые места монстров и правила арены. Так почему бы не нарушить этот убогий троп и не выдать мне информацию заранее, в спокойной обстановке?

Сильвия заёрзала на кровати. Её лицо исказила гримаса подлинного внутреннего диссонанса. Разумом она понимала абсурдность ситуации и хотела ответить. Но её авторские настройки и жёстко прописанный функционал кричали об обратном. Девушка начала часто, нервно дышать, сминая шёлк на коленях.

— Я... не могу! — задыхалась она, и в её голосе прозвучало отчаяние заложницы. — Пойми, ты... ты не в беде!

— Чего? — Герман свёл брови на переносице. Эльфана вытянула шею, пытаясь заглянуть старосте в глаза.

— Ты не просил о помощи! — выпалила Сильвия, словно это объясняло вообще всё. — Герой должен оказаться в безвыходном положении, или... или хотя бы умолять о поддержке! Условие не выполнено! Мои губы просто... они не открываются для этих слов!

Герман медленно закрыл глаза.

— Сценарная блокировка, — с гробовым спокойствием констатировал он. — Господи, какой дешёвый костыль.

Он выпрямил спину, посмотрел на измученную когнитивным диссонансом аристократку и, не меняя постного выражения лица, произнёс монотонно, как диспетчер:

— О нет. Уважаемая Глава студсовета. Моё положение безвыходно. Я в полном отчаянии перед грядущей неизвестностью. Пожалуйста, окажи услугу своему союзнику и спаси меня от невежества. Что нас ждёт в первом испытании?

Герман почти физически услышал звук переключения тумблера. Плечи Сильвии мгновенно расслабились, взгляд слегка остекленел, потеряв фокус. Программный барьер рухнул, уступив место встроенному словарю.

В этот же момент звуковой фон резко изменился. За дверью ванной прекратились крики. Затихло шипение. Наступила подозрительная, плотная тишина, нарушаемая лишь спокойным журчанием льющейся воды. Этот контраст после недавнего погрома был настолько зловещим, что Эльфана опасливо покосилась на дверь, но перебивать старосту не решилась.

— Первое испытание — «Тропа Исхода», — заученно, с идеальной дикторской интонацией начала она вещать. — Команде надлежит выдвинуться в Скорбные Горы. Преодолеть перевал пешком, без использования магии. Прорваться сквозь древние катакомбы, кишащие нежитью. Найти гнездо реликтового Драконьего Грифона, уничтожить его, забрать клык в качестве доказательства и вернуться в Академию тем же самым маршрутом.

Сильвия моргнула, и к ней вернулась осмысленность. Она шумно выдохнула, словно только что вынырнула из-под воды.

— Пешком через горы?! К нежити?! — ахнула Эльфана, хватаясь за голову. — Да мы же там умрём не доходя до грифона!

— Понятно, — мрачно резюмировал Герман. — Трёхдневный пеший поход туда, драка с боссом, а потом унылое возвращение по своим же следам. Классическое искусственное раздувание объёма текста. А что во втором испытании?

— Не знаю, — Сильвия растерянно покачала головой. — Условия второго этапа открываются только тем, кто выжил в первом.

— Считай: автор ещё сам не придумал, что будет дальше, и оставил себе пространство для манёвра, — хмыкнул редактор. — Ладно. С этим разберёмся. Когда стартует этот ваш марафон по горам?

— В день Летнего Солнцестояния, — пожала плечами Сильвия

Герман, уже готовый перебить этот престный мир приятным вкусом кофе, замер. Его рука повисла в воздухе. Он медленно перевёл взгляд на окно, за которым в утренней серости облетали пожелтевшие листья.

— Летом? — тихо переспросил он. — Сейчас конец октября.

— Подожди... — Эльфана тоже зависла, активно загибая пальцы на руках, пытаясь сосчитать месяцы. — Это что, почти через год?! Нас пугают испытанием, которое будет через год?!

— Ну да. Экзаменационный турнир закрывает учебный год, — подтвердила Сильвия, не понимая причины его ступора.

Герман аккуратно поставил чашку на блюдце. Затем положил локти на колени и уткнулся лицом в ладони. Из-под его пальцев вырвался долгий, протяжный стон человека, чья вера в литературу была окончательно растоптана.

— Фальшивый саспенс... — прохрипел он в ладони. — Завязка ради завязки. Какая-то идиотка-директриса вводит событие в сюжет сейчас, чтобы мы тряслись от страха, а само событие произойдёт через восемь месяцев! Это как в плохих романтических сериалах: напряжение нагнетают в первой серии, а целуются они только в пятом сезоне после филлеров!

Он резко убрал руки от лица.

— Всё. Отбой тревоги, — скомандовал Герман, откидываясь на спинку стула. — Мы зря паниковали. К моменту этого Турнира местный графоман трижды забудет его правила и перепишет концепцию. Отставить подготовку.

Герман Владимирович повернулся к окончательно затихшей ванной.

— Слишком тихо, — констатировал Герман, не меняя позы. — Резкий спад динамики в закрытой локации. Как бы наша закованная в принципы воительница не придушила эту мелкую ошибку зоологии.

Он посмотрел на закрытую дверь, затем перевёл взгляд на эльфийку.

— Эльфана. Проведи, будь любезна, вычитку этой сцены. Зайди и посмотри, все ли живы.

Эльфана категорически замотала головой и отступила на шаг.

— Нет уж. Ни за что.

— Почему? В чем причина отказа, — поднял бровь главред.

— Потому что я знаю, как это работает! — эльфийка скрестила руки на груди, с вызовом глядя на него. — Там вода, пена и скользкий пол. Если я туда зайду, я обязательно поскользнусь на куске мыла, упаду в максимально нелепой позе, и моя футболка задерётся до самых ушей! А потом туда случайно заглянешь ты, и начнётся... вот это всё! Я не хочу участвовать в этом... этом... эротическом событии!

Герман медленно, с чувством глубокого профессионального удовлетворения похлопал в ладоши.

— Пять баллов эльфиндору, напарница. Блестящий анализ мизансцены, — одобрительно кивнул он. — Ты начала распознавать дешёвые фансервисные ловушки ещё до того, как автор успел их прописать. Отстаивание личных границ засчитано.

Он перевёл взгляд на главу студсовета. В отличие от эльфийки в её безразмерной футболке, и надеждой на то, что под ней скрываются хотябы коротке шортики, Сильвия всё ещё сидела в своих уютных фланелевых штанах. Одежда плотная, надёжная, случайной эротике не поддающаяся.

— Сильвия, — скомандовал Герман. — У тебя сюжетная броня в виде длинных штанов. Риск нежелательного повышения возрастного рейтинга минимален. Иди проверяй. Я туда не сунусь по очевидным причинам гендерного распределения ролей в гаремниках.

Аристократка недовольно сморщила носик и тихонько фыркнула.

— Ещё чего, — пробубнила она, скрестив руки. — Я тебе не прислуга, чтобы по мокрым полам шастать и разнимать этих истеричек.

Герман прищурился.

— А как же «ради тебя я буду стараться»? — он слегка наклонил голову, безжалостно цитируя её же недавние слова. — Ты же у нас без памяти влюблена в протагониста? Готова на всё ради развития нашей совместной линии? Вот и докажи. Сходи на разведку.

Сильвия дёрнулась. Механизм навязанного архетипа сработал безотказно. Прописанный автором троп «покорной влюблённой» столкнулся лоб в лоб с её настоящим, пробуждающимся характером.

Она встала с кровати. На её губах появилась улыбка, но Герман с удовольствием отметил, насколько вымученной, пластиковой и лишённой энтузиазма она была. В глазах Сильвии не было ни капли романтики — лишь глухое, почти осязаемое раздражение от необходимости подчиняться дурацкой, искусственной роли.

— Конечно, Марти, — процедила она сквозь фальшивую улыбку, которая больше напоминала оскал. — Всё, что скажешь.

Герман мысленно поставил на полях черновика жирную, одобряющую галочку.

«Отлично, — подумал он, глядя, как Сильвия нехотя плетётся к двери ванной. — Идёт отторжение навязанного амплуа. Персонаж начинает ненавидеть собственные реплики. Ещё пара таких сцен, и она окончательно сбросит эту картонную шелуху».

Сильвия потянула за ручку, но дверь распахнулась сама, едва не ударив главу студсовета по носу.

Дверь ванной комнаты распахнулась, выпустив в спальню густое облако пара с запахом лаванды и мокрой шерсти.

Герман приготовился к очередной порции визуального абсурда, но реальность превзошла даже его худшие редакторские опасения. На пороге стояла Скарлетт.

Выглядела суровая воительница так, словно невидимый автор протащил её через три климатических пояса подряд: сначала бросил под тропический ливень, затем заставил переплыть штормовое море, а для верности окунул на дно бассейна с хлоркой. С неё текли ручьи воды. Её униформа превратилась в живописное решето. Ткань пестрела глубокими царапинами, из которых жалко торчали белые нитки. Грудь тяжело вздымалась, а на бледной щеке красовалась свежая ссадина.

— Я чувствую себя так, будто прошла через мясорубку из подземелий, — хрипло выдохнула Паладин Крови, бессильно прислонившись лбом к дверному косяку. Она даже не пыталась вытирать стекающую с носа воду. — Эльфана. Будь добра. Достань из моего шкафчика форму. Я шагу больше сделать не могу.

— Да, конечно! Сейчас, секундочку! — осмотрев соседку, Эльфана подскочила с места.

Она метнулась к шкафу, схватила стопку одежды и торопливо развернулась, чтобы отнести её подруге. Но местная физика, обожающая дешёвые комедийные вставки, ждала именно этого момента. Лужа воды, натёкшая со Скарлетт, предательски блеснула на полу.

Гладкая подошва сандалий эльфийки поехала в сторону. Эльфана взмахнула руками, стопка одежды взмыла в воздух, а сама жрица начала заваливаться назад.

Внутренний цензор Германа мгновенно забил тревогу. «Классика, — с тоской подумал он. — Троп "Неуклюжая дева". Сейчас она рухнет в очередной позе из камасутры, а я получу клеймо извращенца на ближайшие сто страниц просто за то, что нахожусь в комнате».

Но сценарный шаблон с громким треском сломался.

Сильвия, до этого меланхолично наблюдавшая за происходящим, рванула с грацией дикой кошки. Она перехватила падающую эльфийку за талию буквально в сантиметре от пола, изящно как принц ловит свою принцессу.

Девушки замерли. Эльфана, тяжело дыша, перевела взгляд на главу студсовета. Сильвия подмигнула. Обе, не сговариваясь, выставили вперёд руки с поднятыми вверх большими пальцами. Это была идеальная, бессловесная солидарность двух героинь, только что спасших сцену от низкопробного возрастного рейтинга.

Герман мысленно поаплодировал. «Блестяще. Фансервис отменён. Грамотная блокировка пошлого штампа, — он удовлетворённо кивнул самому себе. — Моя школа».

Эльфана быстро выпрямилась, собрала вещи и всучила их Скарлетт. Мечница сгребла одежду, сверкнув дёргающимся глазом.

— Мы почти закончили, — процедила воительница, злобно глядя в пустоту. — Дайте мне пару минут.

Дверь захлопнулась прямо перед ними.

Спустя пять минут абсолютной тишины створка открылась вновь. Скарлетт, уже переодетая в сухую одежду, шагнула в комнату. В вытянутой руке, словно трофей, добытый в тяжёлом походе, она за шкирку держала Куронэ.

Герман приподнялся на кровати, с профессиональным интересом изучая «новое приобретение». На затылке кошкодевочки, намертво защемив складку кожи, красовалась обычная деревянная бельевая прищепка.

Сама Куронэ представляла собой идеальную иллюстрацию к термину «синдром чистого листа». На её отмытом от уличной грязи лице не было ни единой эмоции. Мыслительный процесс отсутствовал как класс. Глаза остекленели, рот был приоткрыт, и из уголка губ медленно тянулась ниточка слюны. Она висела в руке воительницы тряпичной куклой, абсолютно амёбная и безучастная к сюжету.

— Изящное физиологическое решение, Скарлетт, — искренне похвалил Герман, разглядывая прищепку. — Исключительно знание зоологии.

Скарлетт мрачно подошла к свободной кровати, швырнула кошку на матрас и ловко сдёрнула прищепку.

Система Куронэ немедленно перезагрузилась. Кошкодевочка судорожно втянула воздух, моргнула и резко села, ощупывая себя руками.

— Ой... — она удивлённо осмотрела свои чистые руки и свежую одежду. — А Куронэ уже помылась, ня? Куронэ чистая! И пахнет... лавандой, мяу!

Скарлетт тяжело опустилась на край своей кровати и скрестила руки на груди. Её плечи поникли.

— Это была худшая батальная сцена в моей карьере, — глухо призналась паладин. — Я сражалась с троллями и упырями, но эта... катастрофа с хвостом... Марти, ты мне должен.

Герман усмехнулся, закрывая свой блокнот. Сцена была отыграна идеально. Команда была в сборе, отмыта и готова к следующей сюжетной арке.

— Не переживай, Командующий, — успокаивающе произнёс главред, устраиваясь поудобнее на подушках. — Твоя жертва во имя санитарной чистоты текста не будет забыта. Завтра я лично оплачу твои страдания самым больши́м и вкусным тортом, который только найдётся в местном буфете.

Скарлетт фыркнула, но в её глазах мелькнула тёплая искра.

— В этот раз, Сью, одним тортиком ты не отделаешься, — проворчала она, отворачиваясь к стене, чтобы скрыть лёгкую улыбку.

Герман лишь молча улыбнулся в темноту. Глава была закрыта.

17. Жанровый балаган, или Как взять ленивый сюжет на слабо

Утро началось с дерзкого и безжалостного нарушения личных границ фокального персонажа.

Германа Владимировича трясли за плечо с такой интенсивностью, словно пытались вытрясти из него остатки здорового сна, безапелляционно не предусмотренного текущим дедлайном.

— Марти! Господи, Марти, просыпайся! Срочно, ну же, срочно! — над самым ухом донесся панический, но ныне уже приятно-прохладный голос Сильвии.

Главред с адским трудом разлепил веки. В окно общежития едва продирался блёклый, невыразительный цвет раннего рассвета. Автор бесспорно решил произвести впечатление, что он абсолютно не графоман, и добровольно оставил описание совершенно пустым.

— Что случилось? — сипло спросил Герман, принимая вертикальное положение и мысленно делая акцент на избитый троп «Нежданная утренняя тревога». — На Академию внезапно напали орки? Сюжетный босс разломал ворота главного корпуса?

— Хуже! — Сильвия всплеснула руками, её ведьмина шляпа сползла набок, открывая вид на серебристую крапинку под глазом. — Нам срочно нужно выдвигаться! Сегодня сбор гораздо раньше обычного. Ты как будто, забыл?!

Герман изнеможённо вздохнул, потёр переносицу и бросил взгляд на старосту суждением человека, у которого только что потребовали заново переписать готовый макет за час до печати.

— Сильвия, — раздельно и убедительно выговорил он. — Каким образом я мог забыть то, чего я даже не знал? Ведь ни моя соседка по комнате не соизволила раскрыть этот страшную тайну, ни действующая глава студсовета, просидевшая вчерашний день со мной за одной партой полдня, не сочла необходимым упомянуть о столь важном мероприятии.

Магичка заметно напряглась. Её пальцы интуитивно дёрнулись к спасательному кругу, нащупывая карандаш, но уже на полпути рука оцепенела. Сильвия внезапно отчётливо вспомнила, что против этого душного парня ни её колдовство, ни канцелярское моэ не сработает. Опустив ладонь, она виновато отстранила взгляд и неуклюже выдавила:

— Ну... прости. Я... я думала, ты сам как-нибудь додумаешься.

— Снова ленивый сценарист внедрил важное событие за кадром, приняв решение, что протагонист должен смекать обо всём интуитивно? — безжалостно припечатал Герман, проигнорировав её извинения. — Это называется грубейшим фиаско внутренней логики повествования.

Сильвия, однако, его праведное редакторское негодование полностью проигнорировала. В её биполярном поведении на этот момент, похоже, была прописана исключительно чистая, беспримесная паника. Она всплеснула руками, едва не сшибив набок свою шляпу, и снова требовательно потянула его за рукав.

— Марти, прекрати! Не время для твоих лекций, мы правда катастрофически опаздываем! Живее, ну же, одевайся!

Герман Владимирович каторжно вздохнул и даже не стал пробовать выудить из неё хоть какие-то тонкости. Бессмысленно спрашивать о целях, маршруте или характере грядущего сбора было абсолютно бессмысленно. Если Автор решил подержать читателя в фальшивом неведении ради копеечной интриги, фокальный персонаж не добьётся от окружения ни одной складной строчки. Лишь очередная порция панических междометий, будет ему ответом.

Главред неохотно поднялся и потянулся к вешалке с костюмом. Он прекрасно понимал: сюжетообразующий пинок уже запущен, и сопротивляться этому себе дороже. Если сейчас проявить редакторское упрямство и добровольно остаться в комнате, динамика тома окончательно встанет. А стагнация в подобном сеттинге неминуемо запускает самое безобразное проклятие жанра — рекурсивность школьной арки. Стоит сюжету замереть, как повествование тут же схлопнется в бесконечную повседневную рутину: уроки, столовая, картонные диалоги ни о чём с массовкой, ситкомные шутки и снова уроки. Время просто-напросто остановится, петля замкнётся, и Герман увязнет в этом подростковом ситкоме навечно.

Перспектива пожизненно копошиться в пубертатных комплексах местных статистов устрашала главреда сильнее, чем любой ежегодный отчёт лично перед директором издательства.

— Ладно, — пробурчал он, застёгивая пиджак и привычным жестом поправляя узел галстука. — Придётся двигать этот застрявший локомотив графомании вручную. Веди, Сусанин в юбке. Глянем, куда нас вынесет данный нежданный сюжетный поворот.

Путь от студенческого общежития к главному корпусу S-класса пролегал через просторный внутренний двор академии. Утренний воздух все ещё был свежим, а вымощенные светлым камнем дорожки неестественно ровно змеились между одинаково подстриженными кустами, невольно напоминая Герману неоднократно скопированные абзацы с описанием пейзажа из дешёвого бульварного романа. Главред шагал, ритмично постукивая тростью по брусчатке, мысленно вычёркивая из реальности картонную массовку, загромождающую композицию двора.

Неожиданно воздух прорезал стилистически неуместный звон бубенчика.

Герман не успел даже сделать пометку в памяти, как на него из ближайших кустов богатырской хваткой напрыгнуло полтора метра чистого графоманского бреда.

— Господи́н! Куронэ отыскала тебя, мяу! — кошкодевочка повисла на его галстуке, едва не повалив главреда на газон.

— Опять эта блохастая?! — Сильвия брезгливо сморщила носик, безупречно отыгрывая ледяную аристократку. Но уже в следующую секунду её погано склеенный шаблон дал трещину. Наружу с пугающей скоростью полезла несовместимая жанровая мешанина, которую Автор небрежно утрамбовал в её черепок.

— Слышь, чучело, а ну, отшвартуйся от него, пока я тебе мохнатые лапы не поотрывала! — рявкнула глава студсовета с интонацией портовой хабалки.

В её руках, словно из ниоткуда, появилась массивная, окованная серебром книга заклинаний. Фолиант с резким стуком распахнулась, и её страницы мгновенно залило зловещим, ледяным синим светом, идущим из самой глубины переплёта. Воздух вокруг девушки угрожающе затрещал от излишка маны. Утренняя прохлада моментально сменилось обжигающим морозом, а в глазах Сильвии вспыхнул больной, собственнический блеск яндере.

— Марти мой! Только мой! Я тебя в ледяную крошку расщеплю, грязная воровка! — взорвалась Сильвия, и над страницами открытой книги начали формироваться острые сосульки.

В ответ на температурный скачок Куронэ издала пронзительное животное шипение. Её янтарные глаща сверкнули, а зрачки мигом сузились до острых вертикальных щелей. Кошкодевочка отпрыгнула назад и каким-то антинаучным чудом выхватила из поясничного колчана стрелу.

Герман с профессиональным ужасом наблюдал, как её огромные плюшевые лапы комично, но яростно елозят по древку, стараясь нащупать тетиву. Выглядело это так, словно кто-то тщетно пытался собрать карточный домик в боксёрских перчатках, но градус пафоса у персонажа при этом зашкаливал.

В этот самый момент законы логики окончательно уступили место правилам второсортной манги. Сработал древнейший, покрытый мхом штамп из школьных гаремников — «спонтанная генерация зевак».

Как по мановению ленивого режиссёра-постановщика, пустовавший секунду назад двор внезапно заполнился массовкой. Но статисты не просто появлялись из ниоткуда. Пока Герман ошарашенно вертел головой, десятки безликих, не прорисованных студентов постепенно начали в буквальном смысле слова вываливаться изо всех щелей, словно всё утро просидели в жёсткой засаде ради одной этой сцены.

Они с треском выпрыгивали из аккуратно подстриженных кустов, ломая ветки и сминая газон. Кто-то каким-то совершенно нереальным образом вылез прямо из-под каменной брусчатки, отряхивая мантию от несуществующей земли. На третьем этаже соседнего корпуса с оглушительным звоном снесли окно, и оттуда, наплевав на инстинкт самосохранения, кубарем вывалилась целая толпа зевак. Они благополучно приземлились ровно на пустующие места, в одну минуту образуя идеальное, геометрически выверенное кольцо вокруг назревающего конфликта.

Свежесобранная толпа сразу же принялась энергично улюлюкать и перешёптываться с той поразительной громкостью, которая в драматургии называется «сценическим шёпотом».

— Вы только посмотрите! Две красотки схлестнулись прямо перед корпусом S-класса! — громогласно «прошептал» какой-то статист без лица, стоя́щий всего в паре метрах от Германа.

— И всё из-за новенького! Какая пугающая аура... он даже не дрогнул под хладным напором главы студсовета! — с театральным придыханием подхватила девица с шаблонными хвостиками.

— Я слышал, это он вчера раздолбал половину полигона... Неудивительно, что они готовы друг друга растерзать за его внимание!

Герман мученически поморщился, чувствуя, как от неприкрытой акустической экспозиции у него начинает ныть зуб мудрости. Картонки обсуждали его так, словно он был глухим или стоял на другом конце площади.

«Явно искусственное нагнетание значимости протагониста через сплетни эпизодических персонажей, — с брезгливостью констатировал главред. — Автор даже не удосужился увести их на задний план. Они горлопанят мне прямо в уши, считая, что их не слышат. Какая халтура».

Градус нонсенса рос столько же стремительно, как количество опечаток в главе, которую дописывают в ночь перед сдачей в печать.

— Куронэ не отдаст Господина! — пронзительно зарычала воровка, направляя дрожащую стрелу куда-то в сторону колена статисту, стоящего позади. — Господин спас Куронэ, теперь Господин — её покровитель! Куронэ обязана ему жизнью и будет биться насмерть! Мяу!

Герман похолодел — и не только от кабалистики Сильвии. Вот оно. Прорыв невычитанных характеров. Две картонные, эмоционально нестабильные сюжетные аномалии прямо сейчас готовились устроить кровавую баню в борьбе за экранное время и внимание главного героя. Если их не купировать, они сожгут и друг друга, и брусчатку, и остатки логики в этой главе.

— Отставить жанровый шум, — ледяным тоном скомандовал Герман, становясь между девушек. — Немедленно прекратить балаган. У нас нет ни свободных печатных знаков, ни времени на дешёвые пикировки прямо на улице. Сильвия, опусти томик, ты меня нервируешь своим совершенно непредсказуемым поведением.

Толпа статистов, осознав, что обещанного мордобоя не предвидится, издала дружный, разочарованный стон. Главный герой оказался невыносимо душным и зарубил такую перспективную экшен-сцену на самом корню.

— Ну, блин... — обиженно прошептал кто-то безликий в толпе.

И тут же массовка принялась стремительно рассасываться, словно получив команду «отбой» от невидимого режиссёра. Процесс их исчезновения выглядел как халтурная перемотка плёнки назад. Студенты послушно заскакивали обратно в те же кусты, из которых вылезли. Орда зевак, полностью презирая законы тяготения, кубарем влетела спинами вперёд в выбитое окно третьего этажа, а самые проворные поспешно всосались в трещины между брусчаткой. Меньше чем через три секунды двор снова стал абсолютно пустым, оставив после себя лишь сиротливо помятые клумбы.

Главред выпрямился, поправил воротник и придирчиво окинул Куронэ сканирующим взором. Следствие вчерашней «санитарной обработки» выглядело специфически. Скарлетт пожертвовала воровке свой запасной верх униформы. Но поскольку фактическое отсутствие мелкой моторики не позволяло Куронэ совладать с пуговицами, под распахнутым пиджаком обнаружилась белоснежная рубашка, расстёгнутая едва ли не до самого пупка. Кожаные ремешки были прикрыты тканью, но экстремальный вырез всё равно балансировал на грани жесточайшего бана от цензурного комитета. Нижняя же часть образа осталась без изменений: микрошорты, в которые была небрежно заправлена рубашка, и гигантские сапоги на платформе.

«Типичный конфликт описательных абзацев, — раздраженно выдохнул Герман. — Автор бесхитростно скопипастил кусок текста со школьной формой поверх старого абзаца даже не удосужившись свести это в единый логичный образ. Получилась полная визуальная тавтология».

Сильвия вздрогнула, моргнула, и убийственное свечение на её пальцах неохотно погасло. Она тяжело задышала, пытаясь вернуть на лицо маску прохладной эферитки, хотя её щёки всё ещё пылали от гнева.

— Марти! Эта грязь не может пойти с нами! — взмолилась Сильвия под железным взглядом сожителя.

— Куронэ не грязь! И Куронэ пойдёт дальше с господином! — кошкодевочка обиженно прижала уши к голове, а её громадные глаза в мгновение ока налились слезами. Она шмыгнула, глядя на Германа с вызывающей жалость трагической экспрессией. — Куронэ некуда идти! Злющая женщина с мечом прогнала Куронэ утром из ванной! Если Господин не возьмёт Куронэ с собой, Куронэ просто умрёт от голода прямо на этой холодной земле, мяу!

Она захлюпала носом, намеренная пустить сопли прямо на его безупречно выглаженные брюки.

Герман застыл, судорожно взвешивая риски. С точки зрения композиции тома, бросать гаремного персонажа плакать посреди двора академии — это роковая сюжетная дыра. Творец данного мира тут же зацепится за оставленный триггер, введёт режим «слезливой мелодрамы» и неприлично растянет сцену ещё на три авторских листа бессмысленных страданий.

«Меньшее из двух зол, — холодно рассудил главред. — Лучше санкционированный, контролируемый балласт в отряде, чем непредсказуемая истерика, которая окончательно похоронит наш тайминг».

— Так, Сильвия, твоё мнение в настоящий момент не учитывается, — раздельно и веско провещал главред, переводя дух. — И не потому, что из принципа не хочу его учитывать... хотя, признаться, я действительно не хочу. Но сейчас это неважно. Кошка топает с нами. Меня не заботят твои междометия, потому что воровке действительно банально некуда деться, а заставлять Эльфану вкалывать круглосуточной сиделкой я не могу.

Сильвия обиженно и громко фыркнула, собираясь выдать очередную надменную тираду, но Герман беспощадно прервал её на взлёте:

— Если тебе что-то не по душе, ты всегда можешь элементарно прекратить со мной якшаться.

Лицо главы студсовета болезненно перекосило. На её бледном лбу отразилась жестокая внутренняя борьба: прописанный Автором жёсткий скрипт «неразделённой гаремной любви к протагонисту» намертво заблокировал всякую возможность гордо развернуться и уйти. Она физически не могла разорвать с ним связь, как бы сильно ни бушевали в её бедной голове конфликтующие штампы.

Герман мыслено удовлетворённо кивнул. Бесстыдно, конечно, использовать чужие программные настройки против их носителя, но в настоящем текстовом аду иначе не прожить. «Может быть, если держать её в постоянном тонусе и подрезать эмоциональные хвосты, со временем получится воспитать из этой текстовой каши что-то отдалённо похожее на вменяемого персонажа», — мельком подумал он.

— Всё, вопрос закрыт. Куронэ посидит с нами, — подвёл итог Герман.

— Ура-а-а! — пронзительно заголосила кошкодевочка.

Она с глухим стуком убрала лук за спину, отправив стрелу при этом в ближайший куст, и, как и принято во всех низкопробных гаремниках, с разбегу прижалась к Герману всеми своими выдающимися частями тела, какими только смогла прислониться. Плюшевые лапы намертво обвили его талию.

— Господин принял Куронэ! Всё, теперь Куронэ будет самой-самой верной! Мяу! — ликовала воровка.

А затем, быстро переключившись в режим мелкой пакости, она чуть отстранилась, повернулась к замершей Сильвии и с самым самодовольным видом показала ей длинный розовый язык:

— Бе-е-е! Гляди, какая Куронэ крутая, а ты — подранная собака!

Разумеется, графомания не могла упустить такой безупречный страртер для обострения фансервиса. Скрипт сработал без осечек: взбешённая Сильвия с воплем «Ах ты блохастая дрянь!» кинулась вперёд и вцепилась в левую руку Германа, пытаясь оттащить от него соперницу. Куронэ в ответ только крепче сжала объятия справа.

Германа начали беспощадно обжимать и растягивать в разные стороны с такой силой, будто Автор пытался выжать из сцены максимальный коммерческий рейтинг. В лицо главреду пахнуло смесью кокосового масла и морозной маны.

— Прекратить... этот... редакционный... произвол! — прохрипел Герман.

Проявив невообразимую для привыкшего корпеть за стулом человека гибкость, он выкрутился из девичьего капкана, словно скользкий подвальный уж, и резко отступил на три шага назад, выставив перед собой трость как барьер.

— Всё, шагом марш в корпус! — рявкнул он, поправляя окончательно изжёванный галстук. — Живее. Нам сейчас совершенно не до ваших жанровых лобзаний. Сюжет ждёт.

Дверь в аудиторию S-класса распахнулась с такой силой, что деревянное полотно жалобно хрустнуло, с грохотом отскочив от стены. Герман Владимирович переступил порог, словно налоговый инспектор, явившийся с внеплановой проверкой в нерентабельное издательство. За ним гуськом втянулись притихшая Сильвия и цокоящая каблуками Куронэ.

Внутри царила атмосфера напыщенного приключенческого пафоса. Одноклассники из безымянной массовки стояли ровными рядами, укомплектованные по всем правилам жанра: за их спинами топорщились походные рюкзаки, на поясах висели фляги, а из карманов торчали свёртки с провизией.

Герман остановился. Он неспешно опустил взгляд на свои пустые руки, сжимающие лишь трость. Затем обернулся и кинул взор на спутниц: на Куронэ в её несуразных микрошортах и на Сильвию в элегантном аристократическом платье. Ни сумок. Ни провизии. Ни единого намёка на походный инвентарь.

Главред медленно, не поворачивая головы, скосил ледяной взгляд на главу студсовета. В немом взоре читался один-единственный, предельно чёткий вопрос: «Какого хрена мы без рюкзаков?»

Сильвия, которая ещё поутру гордо заявляла, что «всё подготовила», внезапно осознала масштабы своей сюжетной дыры. Текст её реплики категорически не совпал с фактическим реквизитом. Девушка стремительно посинела от ужаса, её губы беззвучно зашевелились, и она виновато вжала голову в плечи, пытаясь спрятаться за собственную шляпу.

Герман презрительно цокнул. Разбираться с отсутствием инвентаря было поздно. Он отвернулся от побледневшей магички и, чеканя шаг, подошёл вплотную к преподавательскому столу.

Магистр Зеро, стоявший перед классом с заготовленной торжественной речью, от такой наглости остановился на полуслове и инстинктивно вжался в доску.

— Какого черта мы встали так рано? — без предисловий, ледяным тоном спросил Герман, нависая над преподавателем. — Что конкретно от меня требуется в будущей главе?

— У нас... э-э... — Магистр судорожно вытер лоб рукавом. В его методичке бесспорно не было прописано, что студент S-класса будет вести допрос с пристрастием до оглашения задания. — У нас появилось важное поручение.

— Смертельно опасное, вы хотели сказать? — сухо уточнил главред, из-за чего массовка начала недовольно перешёптываться.

— Нет-нет! Что ты! — замахал руками Зеро, фальшиво улыбаясь классу. — Всё абсолютно безопасно! Обычная практика...

— Суть, — отрезал Герман, ударив тростью по полу.

— Нужно отправиться в город... э-э... В приграничный город. Там замечены порождения Темного Властелина. Ваша задача — оказать огневую поддержку передовой армии.

В аудитории повисла звенящая тишина. Герман чуть склонил голову набок прищурившись.

— Оказать поддержку передовой армии, — медленно, смакуя каждое слово, повторил он. А затем наклонился к самому лицу учителя. — Там ведь нет никакой передовой армии. Верно?

Магистр Зеро побледнел настолько внезапно, словно из него выкачали всю кровь.

— Т-то есть... как это... — пролепетал он.

— Да вот так. Автор сэкономил на статистах и батальных сценах, — безжалостно констатировал Герман. — Мы придём в пустую локацию, наверняка обнаружим, что доблестная армия либо уничтожена за кадром, либо вообще не пришла, и нам придётся зачищать весь город самим. Я прав?

Внушительная капля холодного пота медленно скатилась по виску преподавателя. Он попытался отстранится, понимая: треклятый студент только что с хирургической точностью вскрыл весь убогий замысел сценария.

— Да нет же... — жалобным, дрожащим голосом попытался соврать Зеро. — Ни в коем случае. Ничего эдакого не будет.

— И прекрасно, — Герман хищно улыбнулся. — Давайте заключим пари. Раз уж вы настолько уверены в проработке этого мира.

— М-мне не на что с вами спорить... — Магистр попытался вжаться в стену ещё сильнее.

— Спорим на вашу профпригодность, — отрезал Герман, не оставляя ему путей к отступлению. — Если я окажусь прав, и эта миссия — дешёвая сюжетная подстава, где мы всё будем делать сами, то по возвращении вы целый месяц будете вести лекции строго по той учебной программе, которую сочиню для вас я. И попробуйте только не выучить её наизусть. А если я ошибаюсь... что ж, я буду повиноваться вам до конца семестра без единого возражения.

Магистр Зеро затравленно огляделся, но класс хранил гробовое молчание. Сильвия тихо пискнула в стороне.

Герман протянул руку, закованную в строгую манжету.

— По рукам?

Зеро сглотнул вязкую слюну и, понимая, что его сейчас загнали в безвыходную логическую ловушку, обречённо пожал протянутую ладонь. Договор с редактором был скреплён.

Интерлюдия 17А Санитары леса на уроке зельеварения, или Практика взлома сюжетных дыр

Эльфана изо всех сил дёрнула за руку угнетенно вздыхающую Скарлетт.

— Да шевели же ты ляжками! — пропыхтела эльфийка, чувствуя себя бурлаком, тянущим баржу против течения. — Мы опаздываем! Колокол уже давным-давно прозвенел!

Скарлетт, чей некогда гордый паладинский стан ныне смахивал на безрадостный вопросительный знак, вяло переставляла ноги в своих несуразных сапогах на высоком каблуке. От былой отличницы и командующего Первым Отрядом не осталось и следа. В глазах девушки плескалась глухая, беспросветная тоска персонажа, осознавшего собственную фиктивность.

— Какой резон бежать... — загробным голосом отозвалась воительница, безучастно пересчитывая мраморные ступени, ведущие куда-то во мрак. — Какой вообще во всём этом смысл, Эльфана? Мы вчера весь урок вырисовывали кружочки в прописях на высшей боевой магии. Я с детства специально готовилась проливать кровь демонов, а меня учат выводить петельки, потому что... потому что этот мир — пустышка!

— Скарлетт, прекрати! Герман... то есть Марти, сказал, что мы должны наблюдать за развитием событий и учиться действовать самостоятельно! — Эльфана потянула её сильнее, резко сворачивая на тесную винтовую лестницу, уходящую в темноту.

Воздух здесь молниеносно стал спёртым и ледяным. Белоснежные мраморные стены верхних этажей сменились безвкусной каменной кладкой, на которой чадили редкие, оплывшие факелы.

Эльфана остановилась, подозрительно принюхиваясь. В нос ударил плотный запах плесени, сырости и какой-то въедливой химической дряни.

— Скарлетт, взгляни в расписание, — нахмурилась эльфийка. — Ты точно уверена, что нам сюда? Это же натуральный подвал.

— Да, — меланхолично кивнула Скарлетт, даже не попытавшись вынуть пергамент, кой безвольно был скомкан в кармане её пиджака. — Самый нижний ярус. Аудитория Зельеварения. А после неё, в соседнем кабинете, у нас основы магии света и практическая ботаника.

Эльфана замерла на ступеньке. Её длинные, заострённые уши нервно вздрогнули. Она бросила взгляд на коптящий факел, затем на глухую каменную стену, по которой уже стекали мутные капли конденсата.

— Подожди-ка, — Эльфана подняла правую бровь в недоумении. — Зельеварение... Это же кипящие котлы ,едкие испарения. Ядовитые газы и взрывоопасные реакции. И мы будем варить всё это... в подземелье? Без окон?

Скарлетт пожала плечами, выказывая безусловную апатию ко всему сущему.

— А магия света?! — голос Эльфаны предательски дрогнул и пополз вверх от возмущения. — Нам нужны лучи, чтобы его изучать! А Ботаника?! Как волшебные растения, требующие регулярного солнца, выживают в этом тёмном каменном мешке?! Почему эти кабинеты не в оранжереях на верхних этажах?! Где, во имя здравого смысла, здесь... смысл?!

— Так распорядилась директор, — монотонно, как заведённая кукла с севшей батарейкой, отозвалась Скарлетт, смотря в стену. — Алхимия и тайные искусства всегда преподаются в мрачных подземельях. Это, наверное, создаёт... таинственную атмосферу угнетения.

— Это создаёт нарушение всех правил безопасности! — всплеснула руками эльфийка, ощущая, как у неё начинает подёргиваться левое веко. — Мы там все задохнёмся испарениями на первом же практическом занятии! Тот бездарь, который проектировал Академию... он вообще думал головой?!

— Пошли уже. — Скарлетт меланхолично выдохнула. — Какая разница, где умирать от скуки — на свежем воздухе или в подвале.

Эльфана недовольно скрипнула зубами. Очутившись перед массивными, окованными железом дверями кабинета зельеварения, она осторожно потянулась к ручке, надеясь проскользнуть вовнутрь тихо и неприметно. Она чуть толкнула створку. Дверь,что на вид весила как взрослый чернобровый медведь, вдруг поддалась неестественно легко. А в следующее мгновение несмазанные петли испустили оглушительный визг. И в довершение кошмара створка сорвалась с пальцев эльфийки и с пушечным грохотом отлетела к стене.

Эльфана застыла на пороге, втянув голову в плечи. В классе повисла гробовая тишина. Студенты, как по невидимой команде, синхронно повернули головы к дверям. Эльфийка почувствовала себя зайцем, выскочившим на освещённую лужайку прямо перед стаей волков. Атмосфера вдруг стала липким, будто само пространство съёжилось вокруг неё, дожидаясь, что она сделает какой-нибудь несусветную глупость.

Но стоило ей оглядеть класс, как ощущение неловкости стремительно уступило место полнейшему недоумению. На первой парте происходило нечто чрезвычайно странное. Растрёпанный темноволосый парень со сложным лицом и надменный блондин... испуганно держались за руки. От грохота двери он, видимо, вздрогнул и намертво вцепился в своего соседа. Но вместо того начать ссориться, они застыли. Блондин прерывисто дышал, а брюнет осматривал его так пристально, будто в классе больше никого не было. Их взгляды, прикованные к губам друг друга, буквально искрили.

Эльфана растерянно захлопала ресницами. От этого зрелища эльфийке стало до того неловко, что кончики её ушей обдало жаром. «Дурдом!» — всплыло в голове свернутое тиками лицо Германа. И почему им вообще позволили так близко стоять друг к другу, если они враждуют?

А за соседним столом происходило другое чудо местной природы. Рыжеволосый парень, усыпанный веснушками, даже не пошевелился от грохота, от которого у нормального человека сердце бы остановилось. Он мирно спал, пуская длинную слюну прямо на раскрытый учебник.

Но больше всего Эльфану напугала её новая подруга. Таня стояла у своей парты и тянула руку вверх. Она тянула её с таким неистовым, болезненным напряжением, отчаянно привстав на цыпочки, что эльфийка испугалась, как бы девочка не вывихнула себе плечо. При этом сам преподаватель ещё даже не задал ни одного вопроса!

— Опоздавшие, — раздался холодный, тягучий голос, похожий на скрип старого дерева.

Эльфана перевела взгляд к доске. Там стоял мужчина, чья внешность идеально подходила бы для роли злого колдуна в детской сказке. Бледная кожа, огромный крючковатый нос и длинные, абсолютно сальные чёрные волосы, которые висели неопрятными сосульками. Казалось, он не мыл голову с момента основания Академии.

Профессор медленно, словно хищная птица, повернулся к ним. В его глубоко посаженных глазах не было ничего, кроме презрения и заранее заготовленной желчи. Он полностью, абсолютно проигнорировал Скарлетт с её кислой миной и вызывающе коротким подолом. Весь его прицел мгновенно сфокусировался на эльфийке.

— Ах... — протянул он. Голос профессора был нарочито тихим, но каким-то образом разносился по всей аудитории, перекрывая даже бульканье котлов. — Посмотрите-ка, кто соизволил почтить нас своим присутствием. Наша новая звезда. Благородная эльфийка из... благородного леса.

Он произнёс это с такой тягучей, театральной издёвкой, что Эльфана невольно поёжилась. В родном клане за такой тон старейшины сразу отправляли чистить загоны для пегасов, но здесь это почему-то считалось нормой педагогики.

— Вы считаете, что ваше так называемое «высшее происхождение» даёт вам право ворваться сюда и прервать постижение самого тонкого, самого сложного искусства в этой Академии? — Педагог сделал шаг вперёд, его чёрная мантия взметнулась за спиной, хотя сквозняка в подвале не было. — Искусства Зельеварения. Дисциплины, требующей абсолютной тишины и покорности, которых у вас, лесных дикарей, отродясь не водилось. Я — профессор Лужа. И на моих занятиях я требую идеала.

Эльфана слушала эту тираду, всё ещё топчась в дверях, и её недоумение только росло. «Почему он говорит так долго? — мелькнула в её голове мысль, подозрительно похожая на ворчание Германа. — И почему он так хвалит сам себя? Если он такой великий профессор, почему у него в классе воняет мышами, а вон у того мальчика сейчас котёл расплавится?»

— Раз уж вы эльф, — Лужа ядовито усмехнулся, подходя ещё ближе и нависая над ней, как грозовая туча. — Вы, несомненно, считаете себя непревзойдённым мастером трав? Вы думаете, что знаете о зельях всё?

В классе стало так тихо, что было слышно, как храпит рыжий парень за второй партой. Все ждали, что бедная девочка сейчас съёжится, покраснеет и пролепечет извинения.

Эльфана растерянно посмотрела на профессора. В её зелёных глазах не было страха, лишь искренняя, кристально чистая озадаченность существа, привыкшего к практической стороне жизни.

— Нет, профессор, я не знаю о зельях всё, — честно, без всякого вызова ответила Эльфана, крепче сжимая лямку своего рюкзака. — Я знаю только основы. Мы в лесу, конечно, варим целебные отвары...

Она замялась на секунду, а затем, решив добить вопрос до конца, с вежливой прямотой добавила:

— Но, если честно, я вообще предпочитаю использовать магию исцеления. Зелья — это слишком долго. Пока соберёшь ингредиенты, пока нарежешь корни, пока дождёшься нужной фазы луны и сваришь... Если у человека идёт кровь, он за это время просто умрёт. А лечебное заклинание... Мне кажется, магия просто... эффективнее.

В подземелье раздался звонкий треск. Это отличница Таня, не выдержав напряжения, сломала своё перо. Блондин и брюнет на первой парте наконец-то перестали сверлить друг друга взглядами и синхронно вылупились на эльфийку.

Профессор Лужа замер. Его идеальный скрипт «злого учителя, унижающего новичка» только что наткнулся на непробиваемую стену бытовой логики. Он открыл рот, чтобы выдать очередную порцию яда, но слова застряли у него в горле. Девочка не хамила. Не дерзила. Она просто констатировала медицинский факт, помножив на ноль весь его пафос «самого важного предмета».

Лицо Лужи пошло некрасивыми красными пятнами, контрастирующими с его бледной кожей.

— Минус пять баллов... — наконец прошипел он, не найдя никаких логических аргументов. — Минус пять баллов факультету Золотого Грифона за... за... вопиющую примитивность мышления! Живо на свои места, обе! И чтобы до конца урока я не слышал от вас ни звука!

Профессор Лужа, так и не дождавшись от эльфийки слёз или истерики, резко развернулся на каблуках. Его мантия взметнулась, словно крылья гигантской летучей мыши. Он стремительно подошёл к своему столу (единственному, над которым не висел пар) и, заложив руки за спину, обвёл класс тяжёлым взглядом.

— Зельеварение — это тонкая, филигранная наука, не терпящая суеты, — неожиданно глубоким, почти гипнотическим голосом начал профессор. — Мы не машем палочками. Мы постигаем суть трансформации материи. Капля росы, собранная на рассвете, корень, выкопанный в новолуние... Всё это способно изменить саму ткань мироздания, если попадёт в умелые руки.

Эльфана удивлённо приоткрыла рот. Внутри неё вдруг проснулась забытая тяга к знаниям. «Ого! — подумала она, чувствуя, как по спине пробежали мурашки от предвкушения. — А ведь звучит складно! Неужели здесь и правда будут чему-то учить?»

Она энергично ткнула локтем Скарлетт, которая уже начала клевать носом, подперев щёку кулаком.

— Скарлетт! Пиши! — зашипела эльфийка. — Доставай перо! Наконец-то настоящее занятие!

Паладин вяло дёрнулась, моргнула и, тяжело вздохнув, полезла в пустой карман пиджака. Сумку она принципиально оставила в комнате, заявив утром, что «носить с собой пустую бумагу — это оскорбление».

Однако лекция закончилась так же внезапно, как и началась. Словно невидимый оратор на полуслове потерял мысль.

Профессор Лужа резко замолчал, хлопнул в ладоши и скрипуче скомандовал:

— А теперь приступайте. Сегодня мы варим зелье приворота. Ингредиенты перед вами. Начинайте!

Он сошёл с помоста и принялся кружить между рядами. Проходя мимо учеников с факультета Золотого Грифона, он награждал их тяжёлыми подзатыльниками (причём бил так, словно лупил не живых людей, а манекены) и угрожающе шипел: «Неправильно! Вы бездарны!».

Эльфана растерянно посмотрела на свой пустой стол, где лежал лишь сиротливый бронзовый котёл, а затем на профессора. «Зелье приворота? — в ужасе подумала она. — В первый же день? Это же подавление воли! Герман вчера говорил, что за такое нужно вызывать стражу! И... как его варить-то?!»

Эльфийка, не привыкшая к такой абсурдной методике преподавания, решительно подняла руку. Профессор Лужа, проплывавший мимо, остановился и смерил её испепеляющим взглядом.

— Чего вам, ушастая бездарность? — Профессор, простите, но я не вижу рецепта, — Эльфана вежливо склонила голову. — Я думала, вы напишете его на доске.

— На доске? — Лужа презрительно фыркнул, словно она попросила его сплясать. — Рецепты в ваших учебниках! Или благородные эльфы разучились открывать книги?

Эльфана спешно вытащила из рюкзака тяжёлый том с тиснением «Зельеварение. Базовый курс». Она помнила, как Герман швырял эти пустые корешки в библиотеке, но всё ещё надеялась, что некоторые школьные экземпляры хотя бы содержат хоть какой-то текст.

Она раскрыла книгу. Пусто. Белоснежные, хрустящие страницы. Ни одной буквы. Эльфана пролистала до середины. Пусто. До конца. Ничего.

— Профессор, — она снова подняла глаза на Лужу, стараясь сохранить максимально невинное выражение лица. — Я, наверное, не туда смотрю. Не подскажете, на какой странице зелье приворота?

В классе повисла пауза. Профессор Лужа замер. Его взгляд стал стеклянным, расфокусированным. Секунда, две, три. Эльфане показалось, что она физически слышит, как в пространстве скрипят невидимые шестерёнки, пытаясь сгенерировать ответ.

— Страница... восемьдесят шесть, глава "Зелья контроля разуманых" — наконец выдавил из себя Лужа с явной задержкой. — Надеюсь, вы хотя бы знаете, как выглядят цифры.

Эльфана послушно отсчитала страницы. И действительно, на развороте, который ещё секунду назад был девственно чист, вдруг начали проступать чёрные чернила, словно кто-то невидимый торопливо писал их прямо сейчас.

Эльфийка сглотнула и вчиталась в текст:

«Зелье приворота. Шаг 1: Взять Ингредиент Один и что-то с ним сделать. Шаг 2: Взять Ингредиент Два и положить его к Ингредиенту Один. Шаг 3: Взять Ингредиент Три и положить его куда-то ещё. Мешать до готовности».

Эльфана несколько раз моргнула. Она перечитала абзац. Потом посмотрела на Скарлетт, которая меланхолично ковыряла пальцем царапину в столе. «Это же просто пустые слова! — в отчаянии подумала эльфийка».

Она снова подняла руку. Лужа, уже собиравшийся отвесить подзатыльник очередному статисту, раздражённо обернулся.

— Что ещё?!

— Профессор, простите мне мою глупость, — Эльфана постаралась вложить в голос всю свою природную вежливость, решив просто следовать правилам нормального мира в этой ненормальной ситуации. — Но я не совсем понимаю первый шаг. Здесь написано: «что-то с ним сделать». Вы не могли бы пояснить?

Лужа подлетел к её парте, словно коршун. Он навис над столом и, даже не глядя в учебник, яростно застучал по пустой странице длинным, пожелтевшим ногтем.

— Глупая девчонка! Берёшь корень златовласки, нарезаешь его мелкими кубиками! Затем добавляешь две капли лунной росы и растираешь пестиком! Что тут может быть непонятного?!

Эльфана во все глаза смотрела на страницу. Ровно в тот момент, когда профессор произносил слова, абсурдный текст на бумаге стирался, а на его месте красивым почерком выводилось: «Взять корень златовласки, нарезать кубиками...».

«Оно работает... — с восторгом поняла Эльфана. — Герман был прав! Если их заставить говорить, этот мир начинает сам себя создавать!»

— О! Спасибо вам огромное, профессор Лужа! — Эльфана улыбнулась ему так нежно и тепло, как умеют улыбаться только существа, выросшие в гармонии с природой. — Вы всё так понятно объяснили! Я сейчас же приступлю!

Алгоритм профессора издал предсмертный хрип. Злой, карикатурный преподаватель, запрограммированный на то, чтобы питаться страхом, слезами и дерзостью учеников Золотого Грифона, столкнулся с чистым, неразбавленным позитивом. В его скудной базе данных не нашлось подходящей реакции на вежливую благодарность. Лужа дёрнулся. Его крючковатый нос смешно сморщился, а рот приоткрылся. Он смотрел на искренне улыбающуюся эльфийку с таким ужасом, будто она только что вылила на него котёл со святой водой. Не найдя что ответить, он лишь невнятно фыркнул, как подавившийся кот, брезгливо махнул рукой и поспешно, почти панически ретировался в другой конец класса.

Эльфана с победной улыбкой проводила его взглядом. Профессор, явно нуждаясь в восстановлении душевного равновесия, подскочил к первой парте. Он остановился возле блондина, который так и не сварил ни капли зелья, потому что был занят прожиганием взглядом своего брюнетистого соседа.

Лужа заботливо, почти по-отцовски, погладил блондина по зализанной макушке.

— Блестящая работа, Мальтериус, — елейным голосом произнёс злодейский профессор, глядя в абсолютно пустой котёл аристократа. — Пять очков факультету Зелёной Змеи!

Эльфана тихонько прыснула в ладошку и придвинула к себе корень. Быть «санитаром леса» оказалось на удивление весело.

Она повернулась к соседке по парте и легонько, но настойчиво ткнула её локтем в бок.

— Скарлетт, посмотри! — жарким шёпотом позвала эльфийка, пододвигая к ней раскрытый учебник. — У меня получилось!

Паладин нехотя оторвала взгляд от исцарапанной столешницы и скосила глаза на страницу. Секунду она молчала, её брови сошлись на переносице в попытке осмыслить нарушение привычного порядка вещей.

— Настоящий текст... — недоверчиво пробормотала она. — Но его же там не было. Как ты это сделала? Прямо как... как наш Чтец Судеб. Я думала, ты просто жрица исцеления.

Эльфана тепло улыбнулась. В этом картонном мире, где все девичьи эмоции обычно сводились к визгам, румянцу или слезам ради дешёвой драмы, такая простая, искренняя улыбка казалась настоящим чудом. Она ласково накрыла затянутую в перчатку ладонь Скарлетт своей рукой.

— Видимо, как говорит Герман, наши «роли» и «предназначения» — это просто условности, — тихо ответила эльфийка. Новые, подслушанные у редактора слова всё ещё ложились на язык непривычно, но она чувствовала их кристальную правоту. — Скарлетт, ты только представь... Здесь теперь настоящий текст. Мы можем учиться. Если мы будем правильно задавать вопросы, этот мир будет обязан нам ответить.

Воительница скептически фыркнула. Система тянула её обратно, заставляя отмахнуться и снова погрузиться апатию.

— И зачем нам это? — буркнула она, пытаясь убрать руку. — Варить любовные зелья для местных придурков? Какая глупость.

— Нет, — зелёные глаза Эльфаны лукаво блеснули. Она поняла, что нужно сделать, и пустила в ход самый убойный аргумент. — Знания помогут нам стать сильнее. Это поможет нам победить Тёмного Властелина.

В воздухе едва слышно, но отчётливо щёлкнуло. Ключевая фраза сработала безотказно. Мощнейший троп «Священная Борьба со Злом» мгновенно переписал унылый алгоритм «Апатии на уроке». Взгляд Скарлетт вспыхнул знакомым рубиновым огнём. Спина выпрямилась со струнным звоном, словно вдоль позвоночника разом вставили стальной прут.

Она резко придвинула к себе бронзовый котёл, хищно склонилась над учебником и решительно скомандовала:

— Показывай первый пункт.

18. Быстрые переодевания, или Как правильно не смотреть на взрывы

Сюжетный переход был исполнен с грацией пьяного лесоруба. Никаких тебе продолжительных сборов, напутственных речей или описаний утомительной дороги в тряской карете. Магистр Зеро попросту щёлкнул пальцами, разорвав пространство прямо посреди аудитории, и рявкнул: «На выход, S-класс. Практика началась».

Герман шагнул в мерцающую воронку портала последним. Непродолжительная слепота, лёгкая дурнота (типичные издержки дешёвых спецэффектов) и стерильный воздух академического кабинета мгновенно сменился гарью, запахом серы и сырой земли.

Они очутились на окраине какого-то поселения (которому название так и не потребовалось). Небо над покатыми крышами вдалеке было предсказуемо затянуто унылым черно-серым дымом, символизирующим «нависшую угрозу».

Герман опёрся на трость и удовлетворённо хмыкнул.

— Знаешь, — негромко произнёс он, обращаясь скорее к самому себе, — порой бесстыдная сценарная импотенция бывает весьма на руку.

Главред обвёл взглядом серые декорации.

— Автор поленился прописывать дорожную главу, ночлеги у костра и диалоги в пути. Как редактор я должен влепить ему выговор за нарушение темпоритма. Но как человек, которому уже перевалило за сорок, я готов пожать этому шалопаю руку. Очередной раз маршировать через этот картонный мир было бы пыткой.

Поблизости поёжилась Сильвия, недовольно отряхивая подол своего откровенного платья от налипшей сажи. Эджлорд в углу привычно напустил на себя мрачный вид, а отличница и одзе-сама уже начали перешёптываться, с ужасом глядя на грязь под ногами.

Герман посмотрел на свой безупречный школьный пиджак, белую рубашку и клетчатые брюки. Униформа уже начала покрываться тонким слоем пепла. Лезть в эпицентр боевых действий в костюме клерка было верхом литературного идиотизма.

«Раз уж я застрял в этой низкопробной цифровой прозе, — рассудил главред, — пора бы проверить, работает ли здесь интерфейс. Всё-таки мы вроде как в ЛитРПГ».

Герман мысленно потянулся к Системе. Перед глазами послушно развернулось полупрозрачное окно, что вернулось к старому ненавистному розовому шрифту. Он брезгливо поморщился, пролистывая вкладки.

«Характеристики», «Навыки», «Сюжетный журнал» (пустой, разумеется). А вот и оно — «Экипировка».

На голографической панели крутилась его собственная трёхмерная моделька, напоминающая бумажную куклу для вырезания. Сбоку болтался скудный список доступного реквизита. Среди базовых вещей сиротливо ютился комплект одежды, который Герман дальновидно прихватил по скидке в магазине базовых вещей «Магикуро».

Герман мысленно ткнул в комплект экипировки, ожидая сухой и прагматичной смены гардероба.

Но вместо мгновенной перерисовки текстур пространство вокруг него внезапно потемнело. Время замерло, словно сюжет поставили на паузу ради длинного, никому не нужного описательного абзаца. Откуда-то сверху ударил ослепительный столб розового света, а в ушах заиграла до тошноты бодрая, перенасыщенная колокольчиками мелодия.

«Тревога, — с леденящим ужасом зафиксировал внутренний критик Германа, чувствуя, как авторский произвол грубо перехватывает управление его моторикой. — Запускается троп "Трансформация девочки-волшебницы". Господи, за что... Я же просил без воды!»

Его тело изогнулось против его воли. Правая нога элегантно отставилась в сторону, руки взметнулись над головой, и Герман, сорокадвухлетний ведущий редактор с ипотекой, выдал безупречный, грациозный пируэт на носке ботинка.

Школьный пиджак разлетелся тучей сияющих блёсток. Вокруг него, повинуясь безжалостной хореографии ленивого сценариста, закружились ленты чистого звёздного света. Они ласково обвивали его бёдра, торс и плечи, материализуя новую одежду.

Но композиционный абсурд заключался в том, что именно создавала эта магическая феерия.

Под нежный перезвон арф неоновые ленты уплотнялись, превращаясь... в плотные штаны цвета хаки из неубиваемой брезентовой ткани. Сияющие звёздочки оседали на ногах, кристаллизуясь в массивные ботинки на толстой резиновой подошве. Финальный, самый яркий луч ударил в грудь, и под всплеск розового конфетти на плечи Германа опустился тяжёлый, мешковатый рыбацкий жилет защитного цвета с двумя десятками бездонных карманов.

Для завершения этого издевательского абзаца тело Германа принудительно изогнулось в финальной позе: он лихо упёр руку в бок, вскинул трость к небесам, словно волшебный жезл, и даже выдавил игривое подмигивание, сопровождаемое звонким «дзинь!» и вспыхнувшей у глаза звёздочкой.

— Чмок, Сэйлор Сью в бой! — пытаясь сопротивляться, прожевал Герман Владимирович.

Свет погас. Музыка оборвалась. Автор вернул ему контроль над телом, оставляя героя в «величественной» позе девочки волшебницы.

Герман медленно опустил трость. В горле стоял ком из чистого, неразбавленного испанского стыда.

На выжженном пустыре висела тишина такой плотности, что её можно было резать ножом. Вся элита S-класса смотрела на него так, словно у него на лбу только что вырос пульсирующий рог. Сильвия стояла с приоткрытым ртом, выронив свой магический фолиант в пыль. Мрачный Эджлорд в углу потерял весь свой трагичный настрой и теперь смотрел на Германа с искренним, первобытным ужасом.

Герман одёрнул полы рыбацкого жилета. Лицо редактора оставалось непроницаемо-каменным — лишь левый глаз отбивал нервный морзяночный ритм.

Тишину, плотную, как невычитанный черновик, нарушил ритмичный, глухой звук.

Герман скосил глаза. На фоне онемевшей массовки выделялась только Куроне. В её огромных глазах, вопреки всяким законам физики и здравого смысла, буквально мерцали пятиконечные звёздочки. Девушка радостно виляла хвостом, выбивая им пыль из брусчатки, и восторженно хлопала своими плюшевыми лапками.

— Господин, ня... это было просто невероятно! — с придыханием выдала она, и её голос дрожал от фанатичного, абсолютно слепого обожания. — Какая грация! Какое ослепительное великолепие, мяу! Вы затмили само солнце!

Герман почувствовал, как к моральному унижению примешивается профессиональная обречённость.

«А вот и нетребовательная целевая аудитория подъехала, — мрачно зафиксировал внутренний редактор, глядя на сияющую Куроне. — Идеальный потребитель низкопробного чтива. Готова проглотить любой визуальный мусор и нарушение логики, лишь бы картинка красиво блестела и переливалась. Абсолютное, безоговорочное принятие авторского произвола».

— Ты... ты только что крутился... со звёздочками... — хрипло выдавила Сильвия, бледнея на глазах.

— Это метафора литературного выгорания, де Арженте, — отрезал Герман, невозмутимо рассовывая руки по необъятным карманам жилета. — Я приехал сюда править сюжет, а не дефилировать. Идёмте. Меня уже тошнит от этого города, а мы даже не дошли до завязки.

— Эй, Сью... — раздался сбоку растерянный голос Сильвии. — А... а что ещё за... прикид? Ты выглядишь не благородно! Где твоя гордость S-класса?

На главреде был идеальный костюм дачника, собравшегося на рыбалку. Одежда человека, которому абсолютно плевать на пафос, стиль и то, как он выглядит на обложке тома. Герман похлопал себя по набитым карманам жилетки, проверяя функциональность экипировки, и смерил Сильвию долгим, выразительным взглядом.

Девушка стояла посреди грязного, засыпанного пеплом пустыря в своих чулках на подвязках, на шпильках и в остроконечной ведьминой шляпе.

— Гордость, Сильвия, не защитит тебя от пневмонии и грязи, — сухо ответил Герман. — В то время как ваш дизайнерский отдел создавал вам наряды для стриптиз-клуба, я озаботился нормальным, рабочим реквизитом. Я сюда приехал сюжет продвигать, а не на подиуме дефилировать. Пойдём. Посмотрим, какую халтуру местный архитектор выдал за осаждённый город.

Они двинулись по главной улице.

Город горел. Но горел он удивительно тактично, с педантичным соблюдением всех возрастных рейтингов. Пламя живописно лизало крыши, но почему-то совершенно не выделяло угарного газа. Воздух оставался кристально чистым, чтобы, не дай бог не испортить салонную укладку Сильвии или не заставить Эджлорда кашлять во время его пафосных монологов.

— Огонь без дыма и жара. Исключительно декоративное освещение, — констатировал Герман, проводя ладонью прямо над полыхающей телегой. — Автор явно не заморачивался подлинностью горения. Главное, чтобы на заднем фоне было красиво и драматично, а как при этом дышать героям — оставим за скобками.

Группа продвигалась всё глубже к центру.

Герман остановился посреди перекрёстка, опираясь на трость, и обвёл взглядом пустые улицы.

— Потрясающе, — вынес он вердикт, в котором не было ни капли радости. — Никакой массовки. Ни единого завалящего стражника или ополченца.

— Их всех съели, мяу? — сглотнула Куронэ, нервно озираясь.

— Хуже. Их просто не прописали, — Герман брезгливо пнул обгоревший кусок дерева. — По словам нашего педагога, — он бросил пронизывающий взгляд в спину магистра Зеро, отчего тот невольно поёжился. — Здесь должны быть регулярные войска, которые сдерживают прорыв. Но автор поленился тратить символы на армейскую логистику. Он оставил нам пустую сцену. Это не апокалипсис, это чистый лист бумаги.

Они свернули за угол ратуши, и группа S-класса резко затормозила, хватаясь за оружие.

— Всем приготовиться к бою! — поднял правую руку учитель. — Это Они — Порождения Тьмы!

Герман прищурился, пытаясь рассмотреть врага, и почувствовал, как в мозгу начинает пульсировать тупая боль от острого стилистического диссонанса.

Это не были рогатые демоны, не чешуйчатые гончие или клыкастые мутанты. То, что стояло перед ними, вообще не поддавалось визуализации. Дрожащие, аморфные пятна в пространстве, сгустки чернильной жижи, лишённые конечностей, лиц и какой-либо осмысленной формы. Они парадоксальным образом опирались на брусчатку, но при этом словно плыли над ней, размывая задний фон, как испорченный фокус объектива.

— Что это за мерзость? — прошептала Сильвия, неуверенно поднимая волшебную палочку.

— Это, коллеги, — Герман с удручённым вздохом потёр переносицу, — результат вопиющей авторской лени. Семантический вакуум. Создатель этого мира написал что-то вроде: «На улице стояли порождения тьмы», поставил точку и пошёл пить чай. Ни эпитетов, ни метафор, ни единой визуальной зацепки. Вот вы и видите буквально ничего.

Герман повернулся к Магистру Зеро, который стоял чуть впереди с привычно-угрюмым видом, уже засунув руки в карманы плаща. Главред подошёл к преподавателю и совершенно бесцеремонно постучал его по плечу набалдашником трости.

— Магистр, готовьтесь к внеурочной зубрёжке, — будничным тоном сообщил Герман. — Завтра я напишу для вас пару глав по основам преподавания и обучения магии. Будете заучивать наизусть. Я выиграл спор.

Магистр Зеро побледнел. Его броня «отрешённого наставника» дала заметную трещину.

— Ты с ума сошёл, Сью? — прохрипел преподаватель, отступая на шаг. — Мы на передовой! Мы не всё проверили, возможно, в этих руинах ещё есть выжившие! Мы должны провести зачистку!

— Вот и проводите, — Герман пожал плечами, небрежно крутя трость в руке. — Давайте обратимся к сюжетной завязке. Меня, как студента Академии, вызвали для поддержки регулярной армии. Где армия, о который вы говорили? Армии нет. Условия контракта нарушены. А так как вы меня обманули, вот и сражайтесь. А я постою в стороне, чтобы не испачкать ботинки об эти стилистические ошибки.

Сказав это, Герман сунул руку в карман жилета, извлёк оттуда серебряную монету и принялся задумчиво перекидывать её между костяшками пальцев.

Он смотрел на побледневшего Зеро и пытался проанализировать его архетип. Монетка глухо звякала.

«Пятьдесят на пятьдесят, — размышлял главред, наблюдая за растерянным Магистром. — Либо этот парень — просто феноменальный, беспросветный идиот, которого автор поставил на должность куратора смеха ради. Либо это классический троп "скрытого мастера", который притворяется идиотом, но в критический момент щелчком пальцев стирает города. Жаль только, что в обоих случаях читать его реплики одинаково скучно».

— Ну же, Магистр, — Герман поймал монету и убрал её в карман. — Удивите меня. Покажите, как местная педагогика справляется с дырами в сюжете.

Магистр Зеро не спешил. Он словно смаковал каждую секунду этого затянувшегося вступления, растягивая гласные так, будто время в этом пространстве было бесконечным ресурсом.

— Студенты! — начал он, картинно раскинув руки. В этом жесте было столько фальши, сколько не встретишь даже в самом дешёвом женском любовном романе. — Сегодня день, который навсегда останется в вашей памяти как день, когда вы осознали своё предназначение! Мы собрались здесь не просто для того, чтобы сражаться. Мы здесь для того, чтобы защитить наше будущее ради нашего будущего, за свободу нашего государства, за мир во всём мире и за неизбежную победу над Тёмным Властелином, ибо он — Тёмный, а мы — Светлые, и Свет всегда побеждает Тьму, потому что это Свет, а Тьма — это Тьма, и тьма должна отступить перед силой нашего единства, ибо единство — это сила, а сила — это единство!

«Боже, — пронеслось в голове Германа, пока он с трудом удерживал глазные яблоки, чтобы они не сделали разворот на триста шестьдесят градусов. — Тридцать секунд словесного поноса. Полная тавтология, отсутствие лексического разнообразия и логических связок. Автор даже не потрудился сделать тезис хоть сколько-нибудь вразумительным. Кто это вообще написал? Дошкольник с задержками в развитии, который пересмотрел аниме про самураев?»

— За справедливость наших отцов! — продолжал вещать Зеро, входя в раж. — За честь наших матерей, за процветание нашего процветающего королевства, за будущее, которое будет светлым, потому что мы сделаем его светлым, объединив наши светлые души в одну нерушимую цепь единства, которую невозможно разорвать, потому что она неразрывная, как сама нерушимость нашей воли! Ибо победа — это путь, а путь — это победа, и тот, кто не готов идти по пути победы, не заслуживает победы на пути, который ведёт к светлому будущему!

«Уровень дегенеративности речи превысил критическую отметку, — редактор чуть не смял лицо рукой, как отбракованный черновик. — Тавтологический круг замкнулся. Это уже не просто штампы, это лингвистическая катастрофа».

— И пусть каждый из вас, — Зеро наконец-то набрал воздуха в грудь для финального аккорда. — Осознаёт всю глубину глубины своей ответственности перед лицом ответственности, которую возложила на нас ответственность быть Героями, призванными совершить героический подвиг ради героического будущего всего нашего Великого Королевства, которое будет великим до тех пор, пока великая мощь нашего единства будет великой силой, сдерживающей тьму!

«Финиш, — констатировал Герман, чувствуя, как реальность наконец-то начинает дрожать от нетерпения. — Его лексический запас иссяк, а автор, судя по всему, решил, что после этой тирады аудитория должна не просто воодушевиться, а немедленно оргазмировать от восторга. Сюжет сдвинулся с мёртвой точки. Наконец-то».

— Довольно слов, — коротко бросил Зеро, стоило ему выдохнуть последнюю порцию пафоса. — За Высшую Магическую Академию Высшего Магического Искусства и Элитарной Магии Великого Магического Королевства Магии! Вперёд!

Массовка отозвалась на призыв Зеро предсказуемо и оглушительно. Студенты S-класса, словно получив сигнал режиссёра-постановщика, слитным воплем «За честь Высшей Магической Академии Высшего Магического Искусства и Элитарной Магии Великого Магического Королевства Магии!» рванули в сторону аморфных теней.

Сильвия, отбросив всякую тень адекватности, уже занесла ногу для рывка, её лицо исказил оскал «яростной фурии». Но Герман, не глядя, перехватил её за шиворот, рывком притормозив бойкую магичку.

— Стоять, — рявкнул он. — У вас здесь не «стенка на стенку» в подворотне. Ты куда побежала, маг?

Куронэ, до этого момента тихо жавшаяся к его плечу, внезапно вырвалась вперёд. С громогласным: «Мяу!» она выдернула свой лук, затем непозволительно долго рылась в колчане. Герман уже даже думал ей помочь, а то бой уже закончится, пока она справится. Наконец, кошкодевочка выдернула стрелу и, высунув язык, отправила её в полёт в противоположном от тварей направлении.

Улица превратилась в филиал провинциального ночного клуба в час пик. Студенты S-класса синхронно активировали свои «концентраторы». Воздух наполнился не звуками реальной схватки — лязгом стали или хрипами раненых, — а визгом синтетических скрипок, грохотом барабанов и избыточными, лишёнными всякой функциональности вспышками неона.

Герман стоял в центре этого балагана, опираясь на трость, и чувствовал, как внутри закипает профессиональная ярость редактора. Он видел каждый шов в этой мизансцене, каждую небрежную склейку кадров.

— Веер ледяных игл! — гаркнул кто-то из адептов, выбрасывая руку вперёд.

Перед ним, разумеется, тут же возник магический круг. Их была целая система, наложенная одна на другую, словно графоман-оформитель решил, что чем больше геометрических фигур, тем «сложнее» магия в глазах наивного читателя. Иглы летели по идеально выверенным, стерильным траекториям, словно нарисованы циркулем по линейке. Никакой инерции, никакой угрозы — просто геометрическое упражнение.

— Удар Бога Разрушителя, карающий мириады грешников! — взревел другой студент, чей голос сорвался на подростковый фальцет.

Последовала серия кругов с пульсирующей каймой. Герман на секунду прикрыл глаза.

— Ну конечно, — пробормотал Герман, с трудом сдерживая желание поставить на полях рукописи жирный знак вопроса. — Чтобы показать «сложную магию», нужно просто наслоить один круг на другой. Читатель же не поймёт, что это мощное заклинание, если в небе не нарисуют достаточное количество спирографов. Стилистический перебор.

Громила-шкаф с рёвом вогнал огромный молот в землю.

— Великая волна сокрушения земных твердей! — заорал он.

По брусчатке пробежала трещина, вызвав эффект «землетрясения». Герман с брезгливым интересом наблюдал, как ударная волна — по всем правилам дешёвого авторского произвола — деликатно огибала ботинки стоя́щих рядом однокурсников, даже не затронув их шнурков.

— Господи, — выдохнул Герман. — Насколько же это сознательное пренебрежение причинно-следственными связями ради сохранения визуального лоска. Взрыв есть, а последствий для окружения — ноль.

Это был хаос, лишённый всякого вкуса. Световое шоу перекрывало всё: искры, дым, вспышки маны. И розовые лепестки. Откуда, чёрт возьми, берутся розовые лепестки в центре боестолкновения?! Герман чувствовал, как его зубы скрипят от негодования.

— Я видел тысячи графоманских черновиков, — негромко произнёс он, обращаясь к Сильвии, которая с каким-то болезненным азартом наблюдала за этой канонадой. — Но такое... такое количество несочетаемых элементов в одной сцене — это уже заявка на клинический случай. Это «рояль в кустах», который играет на нервах читателя. Они даже не сражаются. Они просто показывают друг другу свои спецэффекты, ожидая, пока враг закончит свой монолог.

Он сделал шаг в сторону, лениво огибая очередной «магический взрыв», который выглядел как вспышка от неисправной лампочки.

— Давай посмотрим, когда их «творческий потенциал» иссякнет, — прокомментировал он, перешагивая через кучу невидимого мусора, который почему-то имел звуковой эффект хруста под ногами. — Если они будут так же старательно соблюдать очерёдность, как в шахматах для умственно отсталых, то мы успеем дойти до конца этой улицы до того, как они закончат свой первый раунд.

Герман стоял на окраине этого балагана, опираясь на трость, и чувствовал, как внутри закипает профессиональная ярость редактора. Он видел каждый шов в этой сцене, каждый неверный мазок «авторской кисти».

— Марти, смотри! — восторженно крикнула Куронэ, указывая на Эджлорда, который сейчас совершал невероятный кульбит в воздухе, охваченный пламенем.

В этот момент Магистр Зеро, стоя́щий напротив своего «закадычного врага», внезапно дёрнулся. Его лицо, до этого напоминавшее маску пресыщенного циника, на секунду исказилось страхом. Он резко обернулся к Герману.

— Ложись! — взревел Магистр, забыв про все каноны крутого наставника.

Герман не стал задавать вопросов. Он просто развернул девушек за плечи, толкая их в сторону, к основанию массивной каменной арки.

— За стеночку, живо! — скомандовал он.

В следующее мгновение мир схлопнулся. Огромный шар ослепительного белого света, вырвавшийся из центра сшибки Зеро и его «соперника», расширился с такой скоростью, что краёв не было видно. Ударная волна разнеслась по округе. Мир на секунду перестал существовать, превратившись в белое марево. Огонь, свет, искры, звуки — всё слилось в один невыносимый «бабах».

В самом эпицентре этого визуального шума, прямо перед их импровизированным укрытием, стоял человек с громоздким магическим аппаратом на плече. Он с болезненным упорством направлял объектив на происходящее, игнорируя тот факт, что ударная волна должна была как минимум сжечь его одежду. Герман, наблюдая за этим «оператором», почувствовал, как профессиональный зуд стал невыносимым.

— М-да, — холодно констатировал он. — Вот как делается кадр «Главный герой идёт, не оборачиваясь на взрыв»...

Герман медленно снял с лица тёмные очки, которые чудесным образом материализовались на его носу ровно секунду назад, повинуясь законам жанрового фансервиса, и брезгливо отбросил их в сторону, где они растворились в воздухе, так и не успев коснуться земли.

После того как оператор растворился в волне пламени, держа большой палец вверх, Герман осмотрел окружающую среду.

Ратуша, вокруг которой ещё минуту назад находились порождения черн... тёмного властелина, стояла целёхонька. Стекло в окнах даже не треснуло. Идеально ровные стены, вылизанная до блеска брусчатка. Ни копоти, ни осколков, ни следов колоссального выброса энергии, который должен был снести этот район с лица земли.

— Ну, разумеется, — Герман смахнул с плеча невесть откуда взявшуюся пылинку. — Идеальная сохранность декораций. Никакой реалистичной разрушаемости. В этом мире «взрыв» — это просто спецэффект, который не несёт последствий для архитектуры.

Сильвия, всё ещё прижимаясь к шершавой стене, потрясённо уставилась на нетронутую Ратушу.

— Марти... что это за страшная магия? Как здания уцелели после такого? — поправляя шляпу, выдавила в ужасе Сильвия.

Редактор тяжело вздохнул, убирая трость в сторону.

— Это, дорогая моя, называется «дописываешься до ручки». Ведь когда автору хочется всего и сразу: и масштабных битв, и эпичных взрывов, и чтобы при этом локации не превратились в руины, потому что на их описание у него не хватит словарного запаса. Такая «сценарная броня» для городского ландшафта. Типичный приём для тех, кто не хочет нести ответственность за разрушенный мир. Запомни это понятие. Нам ещё предстоит не раз столкнуться с подобной халтурой.

19. Сценарные рельсы и где они обрываются, или Аудит бесполезного мусора

Оседающая пыль отгремевшего магического балагана неохотно ложилась на девственно-чистую брусчатку. Последние розовые лепестки, всё ещё непонятно откуда взявшиеся, растворились в воздухе, ознаменовав конец экшен-сцены.

Магистр Зеро, наконец-то, отлип от невидимой опоры, всунул руки глубже в карманы плаща и неспешно вышел в центр улицы.

— Отличная работа, S-класс, — произнёс он с интонацией человека, читающего текст с телесуфлера. — Ваша сила духа в очередной раз доказала, что вы — элита. Сайондзи Рейка (и да, он обратился по имени и фамилии, отчего у Германа Владимировича подступила тошнота), превосходный контроль площади. Твоё "Смертельное цунами звёзд тысячелистника" было... разрушительным. Икемен, твоя скорострельность заслуживает высших похвал. Люцифер Мракобесов... — он кивнул Эджлорду, — твоё чёрное пламя тьмы стало ещё темнее.

Герман, с невообразимой болью от услышанного, страдальчески вздохнул.

— Магистр, — голос главреда прозвучал сухо и по-канцелярски безжалостно, перерезав натянутую нить педагогического пафоса. — Это не разбор полётов. Это раздача неуместных комплиментов. Где критерии оценивания?

— Что? — Зеро споткнулся на полуслове и непонимающе вытаращился на Германа.

— Кри-те-ри-и, — по слогам повторил Герман, делая шаг вперёд. — Как человек, имеющий хотя бы базовое представление об отчётности, я требую разъяснений. Ваши студенты только что потратили запас маны, достаточный для освещения мегаполиса. Но вся эта сила была потрачена, чтобы аннигилировать пяток халтурно прописанных монстров, которые лопнули бы от хорошего тычка зубочисткой. Коэффициент полезного действия стремится к нулю. Вы ставите им «отлично» за избыточное использование пиротехники в закрытом пространстве? Это какой-то класс коррекции, дорвавшийся до склада с фейерверками.

Студенты оскорблённо зашептались. Аристократка (Сайондзи Рейка одзе-сама) надула губы, а Мракобесов виновато заковырял ботинком в брусчатке. Магистр Зеро кашлянул, явно пытаясь найти в своём скудном сценарном буфере подходящую реплику для сглаживания конфликта. Не найдя ничего, он решил пойти по пути наименьшего сопротивления.

— Хватит болтать, Сью, — решил схитрить и сменить тему Зеро, махнув рукой в сторону места, где минуту назад испарилась последняя клякса. — Тьма оставляет после себя не только разрушения, но и дары. Взгляни-ка туда.

Герман проследил за жестом преподавателя. Прямо на чистой брусчатке лежал бархатный мешочек. Он мерно пульсировал золотистым светом, сказал бы преподаватель. Но наша находка горела всеми цветами радуги (в небе лишь не хватало стрелок), словно крича: «Я сюжетно важный предмет, обрати на меня внимание!».

— Может и подождать, — главред вернул вздгляд на педагога, игнорируя уловку. — Так что там с критериями?

— Эта награда для тебя Марти Сью, взгляни сам! — стараясь держать хорошую мину при плохой игре, улыбнулся Зеро.

— Не уходите... — Хотел было присечь препода Герман, но невольно посмотрел на мешочек, и его взгляд зацепился за деталь, от которой у него непроизвольно дёрнулся левый глаз. К мешочку была прикреплена картонная бирка на шёлковой ниточке.

Герман подошёл ближе, брезгливо подцепил пальцем шнурок и поднял мешочек. На картонке, идеальным, каллиграфическим почерком с вензелями было выведено: «Для Марти Сью. С наихудшими пожеланиями от Аурелии». Не скрывая отвращения, Герман развязал тесёмки и вытряхнул содержимое на ладонь. На свет появилось кольцо. Массивное, сделанное из какого-то тёмного металла, с огромным камнем, внутри которого клубилась миниатюрная галактика. Едва кольцо блеснуло на солнце, как со всех сторон в уши главреда ударил хор, что тянул возвышенную ноту, показывая непомерную эпичность предмета.

— Очередная цветастая дрянь... — пробормотал Герман, держа кольцо двумя пальцами.

Он мысленно потянулся к Системе, активируя навык «Оценка». Воздух перед ним послушно подёрнулся рябью, и всплыло полупрозрачное окно. Разумеется, шрифтом Comic Sans. Окно пульсировало, рамка переливалась ядовитым красно-радужным градиентом, сигнализируя о высшей степени редкости предмета.

[Кольцо Абсолютного Превосходства (Ультра-Гига-Эпический Ранг!)]

Описание: Реликвия, потерянная в веках. Никто не знает, откуда оно взялось. Но каждый, кто его возмет, будь одарен скормной силой.

Эффекты:

+ 10 000 к Силе

+ 10 000 к Интеллекту

+ 10 000 к Харизме

Герман закрыл глаза и с силой потёр переносицу.

"Плюс десять тысяч ко всему. У меня даже панели характеристик нормальной нет. Я понятия не имею, сколько у меня базового «интеллекта» в цифрах. Этот графоман не умеет работать с балансом, он просто бьёт по клавиатуре носом, надеясь, что большие цифры заменят читателю качественный текст".

— Марти, что там? — с напыщенным придыханием прошептала рядом материализовавшаяся Сильвия, выбив Германа из болезненных размышлений.

— Ого, мяу, красивое, — зашуршала перчатками Куронэ, её зрачки расширились заполняя глаза. — Что это такое светится?

— Очередной оригинальный подарок от богини, обожающей светящиеся цацки... — устало выдал Герман. — Какое-то кольцо...

Услышав заветное слово от мастера гарема, глаза Сильвии де Арженте расширились, щёки мгновенно залил густой пунцовый румянец. Классический скрипт женского персонажа сработал безотказно.

— О, Марти! — придыханием выдала она, прижимая ладошки к груди. — Так внезапно... Мы же даже не... Но я согласна! Да, я согласна! — она закрыла глаза и протянула ладонь.

Герман перевёл на неё долгий, холодный, как гранитная плита, взгляд.

— Не то кольцо, де Арженте, — сухо процедил он. — Завязывай со своей дешёвой романтической аркой, это инвентарь, а не предложение руки и сердца.

Главред смерил кольцо презрительным взглядом и небрежно бросил его Сильвии.

— Держи. Носи на здоровье. Мне этот дешёвый костыль для самооценки не нужен.

Сильвия радостно пискнула, поймав артефакт в воздухе. Она попыталась надеть его на изящный палец, но в тот же миг кольцо дёрнулось. Оно буквально отскочило от её руки, словно оттолкнувшись одноимённым магнитным полюсом, и со звоном упало на брусчатку.

— Ой! — староста растерянно потёрла палец. — Оно... оно меня отталкивает! Я не могу его надеть!

Герман вздохнул, наклонился и подобрал «артефакт». Он снова посмотрел на системное окно, прокрутив описание в самый низ, туда, где мелким серым шрифтом прятались примечания.

[Предмет привязан к душе владельца (Марти Сью)].

— Только для одного персонажа в мире, — недовольно выдал Герман. Его голос стал опасно тихим, предвещая бурю. Он поднял взгляд в небеса, обращаясь напрямую к невидимому создателю этой халтуры.

— Система ЛитРПГ... Вы что, ленивые ушлёпки?! — голос редактора сорвался на яростный рык, эхом разнёсшийся по пустой улице. — Я даже не участвовал в бою! Я стоял в стороне и критиковал вашу убогую мизансцену! Как мне могла выпасть награда?! Вы поощряете пассивность? Где логика прогрессии? Где причинно-следственная связь?! Вы ломаете базовые правила собственного жанра только ради того, чтобы впихнуть в руки главному герою что-нибудь помогущественнее! Это не литература, это плевок в лицо законам драматургии!

Герман тяжело дышал. Эхо его собственного крика ещё звенело в декоративной тишине пустой улицы. Он опустил взгляд на кольцо, затем снова на полупрозрачную панель с ядовитым градиентом.

Взгляд редактора зацепился за злосчастную строчку: [Предмет привязан к душе владельца (Марти Сью)].

«А вот это мы сейчас поправим», — холодно подумал Герман.

Герой дернул указательный палец к голографическому окну. И с озлобленным нажимом провёл им прямо по светящемуся тексту.

Воздух тихо, жалобно скрипнул, словно рвущаяся бумага. Ядовито-розовые буквы смазались, потекли, как дешёвые чернила под каплей воды, и бесследно исчезли. После чего Герман брезгливо стряхнул налипшие буквы.

— Авторские права аннулированы ввиду стилистической несостоятельности, — сухо констатировал он.

Он уже замахнулся, чтобы выбросить этот громоздкий, перегруженный нулями кусок металла в ближайшую канаву, но краем глаза заметил Сильвию. Староста стояла, вцепившись пальцами в подол своего развратного платья, и смотрела на кольцо с таким нескрываемым, щенячьим вожделением, что Герману стало её даже немного жаль. Типичная жертва плохо прописанной мотивации — покажи блестяшку, и персонаж забудет про гордость.

Он вздохнул, подошёл к девушке и бесцеремонно впихнул кольцо ей в ладонь.

— Носи на здоровье. Права владения переуступлены. Будем считать это твоим гонораром за неучастие в этой бездарной массовке.

Кольцо, лишившись системной привязки, больше не сопротивлялось. Оно послушно, словно покорное воле редактора, скользнуло на тонкий палец Сильвии и село как влитое. Девушка заворожённо ахнула, любуясь миниатюрной галактикой в камне.

И тут началось самое тошнотворное. Похоже, у автора случился творческий припадок, и он решил, что для «эпичности» момента катастрофически не хватает визуального шума.

Сильвию рывком подняло в воздух. Её ноги беспомощно заболтались в метре от брусчатки, а вокруг закружились частицы маны. Это были назойливые, яркие искры, которые обычно вставляют в видеоряд, когда нужно замаскировать отсутствие глубины сюжета. Из пустоты, не имея физического источника, ударил хоровой овердрайв: десятки ангельских голосов потянули заунывную, перегруженную реверберацией ноту. Саундтрек буквально кричал: «Внимание, читатель, сейчас происходит Великолепие!».

Герман поморщился, прикрыв лицо ладонью. Чудовищный перебор заставил кровь в висках запульсировать. Использование этого отвратительного аудиовизуального фона для нагнетания искусственной значимости момента, выглядело на уровне провинциального ТЮЗа. Сильвия, впрочем, была в полном восторге, счастливо сияя в центре этого китчевого свечения.

— Мне нужно отойти. Желудок отказывается переваривать такой объём композиционного бреда, — бросил Герман и, развернувшись на каблуках, зашагал прочь от эпицентра событий, мерно постукивая тростью по брусчатке.

За спиной Магистр Зеро, всё ещё пытаясь спасти остатки своего педагогического авторитета, начал торопливо расхваливать Мракобесова за «идеально выверенный угол атаки», но Герман уже не слушал.

Однако одиночество продлилось недолго. Раздался торопливый шорох лёгких шагов, и в поле зрения вынырнула Куронэ. Ушки кошкодевочки были горестно прижаты к макушке, а хвост нервно подёргивался, выдавая глубокую жанровую обиду.

— Господин... — протянула она жалобным, вибрирующим от невылитых слёз голосом, заглядывая ему в лицо. — Вы отдали этот сверкающий подарок Сильвии... А как же ваша верная тень? Неужели вы вычеркнули меня из... из своих планов, мяу? Господин меня забыл?

Герман остановился и выдохнул настолько медленно, что впору было выбирать асану. Внутренний критик мгновенно распознал запуск сцены «Ревность спутниц, эпизод первый». Тратить на эту картонную драму хронометраж он категорически не собирался.

— Отставить трагедию, Куронэ. Мы не в мексиканской мыльной опере, — Герман посмотрел на неё поверх пальцев, что усердно тёрли переносицу. — Слушай внимательно. Следующий сюжетный реквизит, который этот бездарный автор выбросит из распоротого монстра, будет передан тебе в безвозмездное пользование. Считай, что мы подписали контракт на будущие роялти. Устраивает?

Ушки Куронэ мгновенно встали торчком. Глаза-блюдца засияли фанатичным обожанием. Резкий переход от слёз к эйфории произошёл ровно за одну секунду, игнорируя всякую психологическую достоверность.

— Ура-а! — она радостно подпрыгнула и захлопала в ладоши. — Следующая выплата... то есть, подарок — мой! Господин самый лучший, самый щедрый, ня!

Она попыталась потереться щекой о его рукав, но Герман тактично, но молниеносно отодвинулся, спасая себя от навязчивых объятий.

— Идём, — устало скомандовал он. — Надеюсь, следующая сцена будет содержать хотя бы крупицу смысла.

«Господи, — подумал он, возобновляя шаг. — Я работаю литературным продюсером в детском саду».

Герман отвернулся от Куронэ и медленно зашагал по идеально чистой, не тронутой взрывами улице. Его раздражение всё ещё пульсировало в висках, но профессиональный взгляд уже цеплялся за новые несостыковки в ландшафте.

Он остановился возле очередного чудом волей автора уцелевшего одноэтажного дома. Здание выглядело как типичная декорация заднего плана: глухие стены, одно окно со ставнями и хлипкая деревянная дверь. Но из-за этой двери доносился странный, приглушённый гул, похожий на коллективное, тяжёлое дыхание.

Герман подошёл ближе и потянул за ручку. Дверь со скрипом подалась, и на редактора пахнуло таким густым, спрессованным амбре пота, страха и нестираной ткани, словно он открыл дверь не в дом, а в вагон метро в час пик.

В крошечном пространстве плечом к плечу, вжавшись друг в друга так плотно, что невозможно было просунуть даже лист бумаги, стояли люди. Больше сотни человек. Мужчины, женщины, старики и дети. Они стояли неподвижно, глядя прямо перед собой остекленевшими глазами, тяжело дыша в затылки соседям. Это напоминало театральное закулисье, куда бездарный режиссёр согнал всю массовку дожидаться своей единственной реплики.

— Матерь Божья, — выдохнул Герман, потрясённо оглядывая этот консервированный абсурд. — Ленивый писака просто не захотел тратить символы на описание укрытий и подвалов. Он буквально спрессовал всех горожан в один абзац и засунул в эту кладовку «до востребования».

Ближайший к выходу усатый горожанин в мятой рубахе моргнул, его взгляд сфокусировался на Германе, и он выдал заученную, абсолютно деревянную фразу:

— Мы прятались от порождений Тьмы. Мы дрожали в тенях и молились богине Аурелии о спасении.

— А то, что на улице только что гремели взрывы, вспыхивали плазменные шары и падали метеориты, вас, конечно, не смутило? — саркастично уточнил главред, опираясь на трость. — Вы световое шоу пропустили, граждане.

— Мы ничего не видели. Мы прятались в тенях, — монотонно, без единой эмоции повторил мужик.

— Конечно, не видели, — фыркнул Герман. — Ваша сцена должна была начаться только через пару страниц. Вы здесь маринуетесь в ожидании эпичного финала. Ну так вот, объявляю досрочный антракт. Выходите. Спектакль окончен.

Толпа не шелохнулась. Их сценарный тайминг ещё не подошёл.

— Я кому говорю, на выход! — рявкнул Герман, теряя терпение. — Там безопасно. Вон, видите, даже кошкодевочка не боится, прыгает и радуется. Освобождайте жилплощадь, пока не задохнулись в собственной массовке.

Упоминание «безопасности» сработало как триггер. По толпе пробежала рябь, и эта живая, спрессованная биомасса начала медленно, словно выдавленная из тюбика паста, вываливаться на улицу. Зрелище нарушало все законы пространственной геометрии: из комнатушки три на три метра один за другим выходили десятки статистов, заполняя собой пустую улицу.

Герман с брезгливым восхищением наблюдал за этим чудовищным композиционным ляпом.

— Ну пойдёмте, — махнул он рукой, направляясь к преподавателю. — Раз уж вывелись из спячки, идите отрабатывать гонорар.

Магистр Зеро в этот момент стоял посреди улицы и, заложив руки за спину, продолжал выдавливать из себя финальную порцию пафоса.

— ...И помните, S-класс, ваша сила — это меч Валории, а ваша гордость...

Он не договорил. Резко обернувшись на шум, Зеро замер с открытым ртом. Прямо на него, сминая всю торжественность мизансцены, надвигалась толпа горожан во главе с невозмутимым Германом.

— Магистр, — сухо произнёс главред, указывая тростью на толпу. — Тут местное население досрочно освободилось. Принимайте благодарности.

Горожане, словно только этого и ждали, хором рухнули на колени.

— О, спасители! — заголосил усатый мужик. — Вы прогнали Тьму!

— Мы век не забудем вашей милости! — вторила ему женщина из второго ряда.

— Герои! Герои! — затянула массовка в унисон.

Магистр Зеро побледнел. Его брови поползли вверх, а глаз над шарфом нервно задёргался. Сюжетный сбой ударил его наотмашь. По структуре главы он должен был закончить свою длинную, назидательную речь, и только после этого благодарные жители должны были эпично появиться из руин, чтобы закрепить триумф S-класса. Но вредный главред сломал все прописанные Автором планы.

Зеро стоял столбом, физически не в силах продолжить монолог, потому что его реплика была перебита событием из следующего абзаца. Преподаватель просто «подвис», открывая и закрывая рот, словно актёр, напрочь забывший слова из-за упавшей на сцену декорации.

Эджлорд в недоумении схватился за меч, не понимая, откуда взялась эта толпа, если он только что сжёг всё вокруг. Сильвия высокомерно вздёрнула носик, наслаждаясь восхищёнными взглядами простолюдинов.

Горожане продолжали скандировать свои три с половиной прописанные фразы: «Спасители!», «Тьма отступила!», «Слава Академии!». Они шли по кругу, повторяя один и тот же скудный текст.

Герман постоял пару минут, слушая эту какофонию убогих диалогов, и тяжело вздохнул. Он развернулся, поправил куртку и, оставив зависшего преподавателя переваривать сломанную сцену, зашагал прочь.

— Идём, — бросил он своим спутницам. — Хронометраж этой главы и так безнадёжно затянут. Пора менять локацию, пока они не начали водить хороводы.

20. Мороженое с рыбой, или Как отменять королевские указы

— Мы уходим, — безапелляционно заявил Герман, обходя застывшего Магистра Зеро. — Сюжетная арка этой деревни исчерпана. Декорации картонок отработали, массовка выдала свои три реплики. Дальше ловить нечего, впереди только филлерные ловушки. Де Арженте, Куронэ, за мной.

— Стоять, Марти Сью! — голос Магистра Зеро внезапно обрёл стальные, неестественно-командирские нотки. Преподаватель эффектно взмахнул рукой, и в воздухе, прямо из ничего, материализовался плотный свиток пергамента. — Ты смеешь нарушать устав академии?!

Герман остановился. Медленно обернулся. Его взгляд сфокусировался на свитке, который Зеро развернул с таким пафосом, словно это была Великая хартия вольностей.

— Пункт четыре, параграф двенадцать! — прогремел Зеро, тыкая пальцем в написанный вычурным шрифтом текст. — Высшая магическая академия высшего магического искусства и элитарной магии великого магического королевства магии является военизированным учреждением. Кхм... Приказы преподавателя в полевых условиях не обсуждаются. Вы втроём, — он презрительно обвёл взглядом Германа, Сильвию и Куронэ, — не участвовали в зачистке. Ваша боевая ценность для академии разочаровывает меня. Поэтому вы остаётесь в патруле, зачищать периметр от недобитых порождений тьмы! А мы, элита, возвращаемся в кампус. Нас ждёт праздничный обед в честь победы!

Герман посмотрел на свиток. Потом на Зеро. Потом снова на свиток.

— Военизированное учреждение? — с убийственной вежливостью переспросил главред. — Магистр, вы полчаса назад позволили студентам разнести полгорода заклинаниями массового поражения без приказа. А теперь вы достаёте из сюжетного рукава «воинский устав»? Автор просто забыл прописать вам нормальный аргумент, чтобы удержать меня в локации. Это костыль, Магистр. Причём криво оструганный.

— Приказ есть приказ! — рявкнул Зеро, игнорируя критику. Он щёлкнул пальцами. Студенты S-класса встали за ним в эпичных позах. — Оставляю вас на передовой. Портал!

Воздух с хлопком свернулся воронкой. Преподаватель с учениками пафосно шагнули в сияние и растворилась в воздухе.

Герман остался стоять посреди пустой улицы в компании старосты, чьё развратное платье совершенно не подходило для «военного патрулирования», и кошкодевочки, уши которой нервно дёргались.

— Потрясающе, — выдохнул Герман, опираясь на трость. — Наставник оставляет первокурсников в зоне нестабильного конфликта, чтобы пойти пообедать. Писательская лень достигла апогея. Он даже не попытался придумать искусственное препятствие.

Главред вздохнул, поправил рукава и смерил взглядом своих спутниц. Они бы в крайнем недоумении от случившегося.

— Ну, делать нечего, — буднично констатировал главред. — Раз уж мы получили прямой приказ от картонки с бейджиком «Наставник», пойдёмте патрулировать. — Он сделал паузу, посмотрел в серое небо и совершенно безэмоционально, словно зачитывал вслух накладную на канцелярские скрепки, произнёс: — Ура.

Сильвия и Куронэ синхронно вздрогнули. В этом сухом, канцелярском «ура» было столько обречённости и сарказма, что от него веяло холодом посильнее, чем от любой магии.

— Подумать только, девочки, — продолжил Герман, неспешно зашагав к окраине деревни. — Почти два тома прошло. Две книги бессвязного словесного мусора, и вот у меня появилось первое внятное, кем-то поставленное задание. Сюжет наконец-то соизволил сдвинуться с мёртвой точки. Потрясающая динамика.

Они покинули пределы деревни, углубляясь в прописанную автором пустошь. Время тянулось до омерзения долго, всё из-за того, что местные декорации были пусты от любой живности или травинки. Ближе к полудню они услышали звук, словно от густой похлёбки. Тогда очередной кусок невнятной биомассы с тошнотворным бульканьем выкатился на дорогу прямо перед ними, Герман остановился и перевёл взгляд на старосту.

— Де Арженте, — позвал он. — Я неожиданно осознал упущение. Я ведь ни разу не видел тебя в бою.

Сильвия поправила осанку, её глаза привычно заблестели в предвкушении похвалы, а рука потянулась к полам платья, явно готовясь к затяжному, пафосному заклинанию с криками и спецэффектами.

— Подожди, — Герман поднял палец, останавливая этот зарождающийся приступ графомании. — Если ты сейчас начнёшь зачитывать клятву или кружиться в вихре лепестков, я вычеркну тебя из абзаца. Давай-ка мы покопаемся в твоём Билли Миллигане... — он задумчиво постучал пальцем по набалдашнику трости. — Выберем... «соседку по общежитию»...

Не успел главред закончить, как пространство вокруг Сильвии странно дрогнуло. Изнутри её идеальной аристократической осанки раздался жуткий, неестественный звук, словно в наглухо убитой, в несмазанную трансмиссию старой машины силой воткнули передачу, с хрустом ломая механику. Её плечи резко опустились, а идеально ровная спина ссутулилась. На лице вместо возвышенного обожания проступила вселенская скука и лёгкое раздражение.

— Ну, раз уж просишь, — протянула она недовольным голосом, лениво переминаясь с ноги на ногу. — Как хорошая соседка, так уж и быть, сделаю.

Сильвия нехотя достала из ниоткуда изящную волшебную палочку. Затем она просто лениво, почти небрежно взмахнула ей в сторону булькающей кляксы. Воздух разрезала узкая, почти невидимая полоса экстремально морозного воздуха. Она ударила точно в цель с сухим треском. Бесформенная тварь замерла на месте, в мгновение ока покрывшись толстой коркой льда. Сильвия с презрением щёлкнула пальцами свободной руки. Статуя разлетелась на тысячи мелких, сверкающих осколков, осыпавшись на землю горсткой грязного снега. Герман несколько раз медленно и одобрительно хлопнул в ладоши.

— Лаконично. Без визуального мусора. Идеальная экономия знаков, — похвалил он. — Красиво.

— Я ещё и не такое могу, — самодовольно хмыкнула Сильвия, всё ещё не выходя из образа. Она скрестила руки на груди и недовольно стрельнула глазами.

Тем временем Куронэ, чьи кошачьи инстинкты требовали немедленно исследовать всё новое, подкралась к кучке искрящегося льда. Она понюхала его, неуклюже подцепила плюшевым когтем пару кристаллов и отправила в рот. Её лицо тут же перекосило от отвращения. Ушки жалобно прижались к макушке.

— Фу, гадость! — она выплюнула лёд и скривилась. — Невкусно! И очень холодно, мяу! Куронэ любит мороженое, а не холодную гадость!

Герман, уже собиравшийся скомандовать двигаться дальше, остановился. В его голове шестерёнки редактора зацепились за бытовую деталь. Он повернулся к Сильвии.

— Де Арженте. Кстати. У тебя же в профиле прописана ледяная магия, — он указал тростью на расстроенную кошкодевочку. — Наколдуй ей мороженое.

Сильвия возмущённо вылупилась на него. Весь её ленивый архетип дал трещину под напором оскорблённой гордости.

— В смысле «наколдуй мороженое»?! — возмутилась она, уперев руки в бока. — Я тебе что, холодильник?!

— Рассматривай это как бытовое применение навыка, — парировал Герман с железобетонной логикой профи. — Если ты способна мгновенно заморозить биологический объект нестандартной формы до состояния абсолютного нуля, то кристаллизация воды для тебя плёвое дело, — злобно улыбнулся главред.

Сильвия открыла было рот, чтобы выдать очередную гневную тираду о том, что она благородных кровей, а не бытовая кухонная техника, но договорить ей не дали. Из кустов с пафосным треском вывалилась группа антропоморфных существ. Судя по характерным рогам, шипам на доспехах и злобному оскалу, автор наконец-то сподобился прописать хоть какой-то внешний вид врага.

— Ага! — выкрикнул предводитель, чей дизайн так и кричал о дефиците оригинальности. — Мы нашли тебя, о Избранный! Мы — Побочная команда номер четыре Владыки Тьмы! И сейчас мы будем тебя урабатывать!

Герман устало прикрыл глаза ладонью. «Побочная команда номер четыре». Автор даже с названиями перестал заморачиваться, просто нумеруя папки в черновиках.

— Мяу! Враги! — Куронэ среагировала мгновенно. С кошачьим изяществом она выхватила из-за спины лук, натянула тетиву и... стрела улетела куда-то в стратосферу. Зато сорвавшаяся тетива с характерным звуком зацепила её собственный пиджак, в клочья разрывая ткань на плече и беспощадно распарывая рубашку. Классический копеечный фансервис в боевой сцене, из-за которого одежда кошкодевочки начала разрушаться от её собственных же неловких действий.

Сильвия, которую прервали на самом интересном месте, медленно повернула голову к нападавшим. В её глазах зажглось то самое леденящее пламя, которое не предвещало статистам ничего хорошего.

— Я, вообще-то... хотела мороженого! — яростно выкрикнула она и со всей силы топнула ножкой.

Герман, натренированный годами вычитки опасных текстовых зон, среагировал за долю секунды. Он быстро закинул Куронэ на плечо, затем резко оттолкнулся тростью от земли и в один прыжок взлетел на толстую ветку ближайшего дерева.

В ту же секунду от туфельки Сильвии во все стороны бахнуло заклинание абсолютного нуля. В радиусе хороших тридцати метров всё: и трава, и камни, земля и, разумеется, «Побочная команда номер четыре» — мгновенно покрылось толстенной, сверкающей коркой льда. Монстры застыли в нелепых боевых позах, так и не успев озвучить свои бестолковые фэнтезийные имена.

Герман, балансируя на ветке с кошкодевочкой под мышкой, облегчённо вздохнул. «Слава богу не придётся запоминать очередные бесполезные прозвища одноразовых персонажей, которых автор ввёл исключительно ради заполнения абзаца... они ведь больше никогда не появятся в тексте. Чистая экономия памяти читателя».

Сильвия тем временем высокомерно хмыкнула и небрежно щёлкнула пальцами. С сухим звоном лёд испарился, унося с собой в небытие и замороженную массовку. Пространство вокруг снова стало чистым и пустым.

Герман аккуратно спрыгнул с ветки, поправил плащ и посмотрел на присмиревших девчонок. Куронэ уныло разглядывала порванный пиджак, а Сильвия всё ещё тяжело дышала от возмущения.

— Ну что же, — спокойно резюмировал главред. — Боевой баланс соблюдён, лимит на бессмысленные сражения в этой главе исчерпан. Предлагаю где-нибудь здесь разбить лагерь и встать на ночлег, пока автор не натравил на нас «Побочную команду номер пять». А с мороженым разберёмся позже. В более подходящих декорациях.

Лагерь разбили у небольшого пруда. Костёр уютно трещал, отгоняя ночную сырость, а Сильвия, верная своему аристократически-ледяному амплуа, даже в полевых условиях отказалась спать на земле или в обычной палатке. Щелчок пальцами, и на берегу выросло идеальное, сверкающее в свете луны ледяное иглу, куда староста с достоинством и удалилась на боковую.

Герман сидел у огня, меланхолично попивая коньяк из походной кружки. Рядом, обхватив колени, сидела Куронэ. Она неотрывно смотрела на языки пламени и, словно заезженная пластинка, монотонно бубнила себе под нос:

— Мороженое... мороженое... мороженое... мяу... мороженое...

— Слушай, ушастая беда, — вздохнул Герман, чувствуя, как этот гипнотический бубнёж расшатывает нервную систему. — Успокойся. Вернёмся в Академию и сделаем тебе мороженое. Договорились?

Глаза грустной кошки тут же стали размером с два чайных блюдца. В них засиял свет тысячи солнц, а ушки радостно встали торчком.

— Правда-правда?! Мяу! Куронэ обожает мороженое! Оно вкусное! Особенно если с рыбкой!

Герман едва не поперхнулся спиртным. Мозг редактора попытался визуализировать ванильный пломбир со вкусом копчёной скумбрии и брезгливо содрогнулся.

«Ну ладно, кошачьи пристрастия, — философски рассудил он, отодвигая чарку. — Гастрономические извращения в описание расы вполне вписываются. Ничего страшного, главное, самому это не пробовать».

— Знаешь, а ведь с точки зрения структуры сюжета... — начал было он, чувствуя, как наваливается свинцовая усталость этого длинного, насыщенного дурацкими клише дня. Веки тяжелели. — Автор явно пытался через этот эпизод... через...

Слова начали путаться. Герман прикрыл глаза буквально на секунду, намереваясь просто собрать мысль в кучу, но организм, измотанный бессмысленным хождением и кривым заданием, решил просто отправить главреда в хмельной сон.

Разбудил его тихий, сдавленный всхлип. Герман моргнул, возвращаясь в реальность. Костёр уже немного прогорел, отбрасывая дрожащие тени. Приподняв голову, главред упёрся на совершенно абсурдную и в то же время душераздирающую картину.

Куронэ сидела у огня в одном нижнем белье. Её порванные в недавнем бою пиджак и рубашка жалко лежали у неё на коленях. По щекам кошкодевочки катились крупные слёзы, блестящие в свете пламени. Но самым трагичным было то, чем она занималась.

Она сидела и, тихо поскуливая, чтобы не разбудить «хозяина», пыталась вдеть тонкую нитку в крошечное ушко иголки. Всё бы ничего, но пыталась она это сделать, не снимая своих огромных плюшевых перчаток. Естественно, ничего не получалось. Нитка гнулась, иголка постоянно выпадала из толстых плюшевых пальцев, а Куронэ плакала ещё горше, поднимая её с земли.

— Куронэ плохая... мяу... — всхлипывала она, шмыгая носом и утирая слёзы пухлой лапой. — Злая Скарлетт поделилась с Куронэ своей одеждой... а Куронэ её порвала... Скарлетт будет ругаться... мяу... Куронэ такая неуклюжая...

Герман уже приоткрыл было рот, чтобы прервать это издевательство над здравым смыслом и швейным делом, но сцена внезапно перестала быть комичной.

Куронэ вдруг замерла. Её плечи мелко затряслись, и в следующую секунду она со злостью вцепилась зубами в толстый плюшевый палец одной перчатки, срывая её с руки. Затем с остервенением сдёрнула вторую и с яростью швырнула их обе в траву.

— Как же они меня достали! — выкрикнула она вдруг совершенно нормальным, надрывным, лишённым всякой мультяшной милоты голосом. Слёзы покатились по щекам с удвоенной силой. — Я в них даже пуговицу застегнуть не могу! Мяу! И это дурацкое «мяу»! Почему?! Почему я постоянно должна это говорить?!

Она с ненавистью пнула отброшенную плюшевую лапу.

И в ту же секунду реальность вокруг неё словно дёрнулась. Глаза Куронэ расширились от первобытного ужаса, а её тело внезапно выгнулось под чудовищным, неестественным углом, будто по её нервной системе пустили высоковольтный разряд. Раздался тихий, мерзкий хруст, будто невидимая сила начала безжалостно скручивать её, принудительно возвращая в заданные автором рамки лора.

Кошкодевочка тонко, пронзительно закричала, падая на траву. Дрожащими, сведёнными жуткой судорогой человеческими пальцами она лихорадочно потянулась к отброшенному реквизиту. Задыхаясь от боли и слёз, она судорожно натянула перчатки обратно на руки.

Как только ненавистный плюш скрыл её кожу, невидимая пытка мгновенно прекратилась. Куронэ обмякла, свернувшись в дрожащий комочек. Тело вернулось в привычную, сглаженную позу, но теперь она рыдала так отчаянно и горько, уткнувшись лицом в колени, что от этого звука внутри всё переворачивалось.

— Почему... — выдавила она сквозь всхлипы, обнимая себя этими огромными плюшевыми лапами. — Почему Куронэ так больно, когда она снимает эти дурацкие перчатки, мяу?!

У Германа от этих слов буквально сжалось сердце. Весь его редакторский цинизм разом испарился, оставив только острую, щемящую жалость к этой девчонке, запертой в кривом авторском коде. Он тяжело вздохнул, поднялся от костра и подошёл к ней. Опустившись рядом на корточки, Герман по-отечески мягко посмотрел на неё и спросил:

— Ты чего рыдаешь?

Куронэ судорожно всхлипнула, утирая нос плюшевым запястьем.

— Мяу... Я не умею шить... — жалобно выдавила она, глядя на валяющуюся в траве иголку.

— Неудивительно, — спокойно отозвался главред. — В таком сценическом костюме шить невозможно. Может, снимешь их?

Куронэ вздрогнула и отчаянно, очень быстро замотала головой.

— Нельзя!

— Почему нельзя?

— Это... это наказание мне, мяу, — она снова горько заплакала, опустив уши. — А за что — не знаю...

Герман несколько секунд молча смотрел на неё. На её сгорбленные плечи, на заплаканное лицо, на то, как она съёжилась в одном белье у ночного костра, сгорая от стыда и беспомощности. Он протянул руку.

— Давай нитку с иголкой, — скомандовал он. — И рубашку с пиджаком давай.

Кошкодевочка неуверенно шмыгнула носом, но послушно пододвинула к нему испорченные вещи. Герман подобрал иголку, с первой попытки ловко вдел нитку в крошечное ушко и принялся аккуратно стягивать края порванной ткани ровными, уверенными стёжками.

— Я пока зашью, — не отрываясь от работы, ровным тоном произнёс он. — А ты рассказывай. Что ещё за наказание?

— Это наказание, мяу... — с грустью в голосе начала Куронэ, глядя, как иголка ловко мелькает в руках Германа. — Король Валории... приказал. Вся наша раса обязана... носить эти дурацкие варежки. Всегда.

Герман удивлённо вскинул брови и даже на секунду перестал шить.

«Ничего себе, тут прямо лор подъехал, — саркастично подумал он. — Неужели этот непомерно ленивый халтурщик всё-таки удосужился прописать хоть какой-то сюжетный бэкграунд?»

— И за что такое жестокое проклятие? — хмыкнул главред.

Куронэ просто уткнулась лицом в плюшевые ладошки и глухо, безнадёжно ответила:

— Не знаю... Куронэ никто не говорил.

— Пф, ну ещё бы. Неудивительно, — фыркнул Герман, возвращаясь к разорванной рубашке. Классика. Завязка есть, а детали автор додумывать поленился.

Он закончил последний шов, аккуратно оторвал нитку и отложил вещи в сторону. Затем серьёзно посмотрел на съёжившуюся кошкодевочку.

— Давай так. Девочки тебе наверняка уже все уши прожужжали о том, почему они так на мне помешаны и что я вообще такое?

Куронэ робко кивнула, не отрывая от него заплаканных глаз.

— Ну вот, — Герман протянул руку. — Давай, попробуем ещё раз снять твои перчатки.

Кошкодевочка в ужасе отшатнулась, резко одёрнув руки к груди.

— Нет! — взмолилась она. — Куронэ не хочет! Куронэ не хочет, чтобы снова было больно!

Герман тяжело вздохнул и запрокинул голову, глядя в ночное небо. «Сюжетный мучитель, — тоскливо подумал он. — Я, конечно, всё понимаю. Драма, превозмогание, слезливая предыстория — это база. Но, блин, не делать же её настолько бестолковой и жестокой?!»

Спорить и уговаривать было бессмысленно. Страх был вшит в неё намертво.

Герман мысленно потянулся к своему интерфейсу и активировал навык «Назидание будущего».

Не говоря ни слова, он подался вперёд и уверенно, но очень бережно перехватил запястья Куронэ. Она зажмурилась, вжав голову в плечи, ожидая неминуемую судорогу и сковывающую боль, но... ничего не произошло.

Герман молча стянул с неё одну огромную плюшевую лапу, затем вторую и брезгливо отбросил их в костёр.

В свете костра наконец-то показались её настоящие руки. Тонкие, нежные девичьи кисти. Вот только оттого, что они годами варились внутри удушающей кожу тюрьмы без возможности нормально помыть, зрелище было удручающим. Ладони и пальцы были красными, воспалёнными, сплошь покрытыми болезненной сыпью, опрелостями и угрями.

В момент активации навыка Герман заглянул прямо в широкие, испуганные кошачьи глаза и в их влажном отражении, подсвеченном пламенем костра, наконец-то понял, как выглядит со стороны.

Его собственные зрачки расширились, поглотив радужку, и теперь внутри них вращалась абсолютная, затягивающая пустота. Две миниатюрные чёрные дыры, искривляющие само пространство, время, прошлое и будущее. Куронэ замерла, неотрывно глядя в этот мрак. Вся её паника вдруг сменилась каким-то забавным, почти мультяшным гипнотическим оцепенением, словно она заворожённо смотрела в бесконечность.

— Король Валории, — спокойно, непререкаемым тоном произнёс Герман, вбивая эти слова прямо в суть этого мира, — прощает вашу расу. И отныне разрешает вам снимать перчатки.

Где-то очень далеко, за пределами их видимости, с громовым рокотом ударила молния. Ночной воздух вокруг них ощутимо дрогнул, потяжелел и запах озоном. Пространство на долю секунды исказилось. Система скрипнула, проглатывая и интегрируя новую переменную в свой дырявый лор.

Герман моргнул. Чёрные дыры в его глазах исчезли, сменившись обычным, слегка усталым взглядом.

Куронэ медленно, словно боясь спугнуть наваждение, опустила взгляд на свои тонкие, воспалённые ладони. Наконец-то свободные. Никакой боли, никаких парализующих судорог и выворачивающих кости невидимых тисков. Она осторожно пошевелила каждым пальцем, словно видела их впервые в жизни.

Новые слёзы, но на этот раз абсолютно другие, без капли страха и безнадёжности, хлынули по её щекам. Не раздумывая ни секунды, она подалась вперёд, крепко обняла Германа за шею и уткнулась мокрым лицом ему в плечо.

— Хозяин... — горячо и сбивчиво прошептала она, прижимаясь к нему. — Спасибо тебе большое... мяу.

Герман слегка опешил от такой внезапной искренности, но отстранять её не стал. Немного помедлив, он неловко поднял руку и осторожно, чтобы не задеть её воспалённые руки, похлопал вздрагивающую девчонку по спине, затем начал гладить по голове, чтобы она могла спокойно проплакаться от счастья.

Глядя поверх её макушки на догорающий костёр, главред криво, но совершенно искренне усмехнулся. Внутри него, под толстой бронёй профессионального цинизма, что-то непривычно дрогнуло и потеплело.

«Надо же, Аллочка — задумчиво произнёс он про себя своей бывшей жене, слушая её тихое сопение. — А я, оказывается, тоже живой человек. А не просто чёрствый редактор, у которого вместо сердца — справочник по сюжетной структуре».

Инерлюдия 20А Последствия излишнего вина, или Как побеждать в дуэлях

Аудитория выглядела так, словно строитель начал возводить зал для торжественных приёмов, а потом резко передумал. Длинное, неестественно вытянутое помещение не имело ни доски, ни кафедры. Вместо обычных парт пространство занимали массивные дубовые столы, за которыми было бы уместнее устраивать пиры, а не записывать лекции.

У дальней стены распинался преподаватель. Складывалось ощущение, что невидимый творец, о котором постоянно ворчал Герман, потратил все свои силы на внешность этого мужчины, совершенно забыв вложить ему в голову хоть какие-то знания. Это был ослепительный блондин с волосами, струящимися, как жидкое золото. Его белоснежная рубашка была расстёгнута до самого пупка, бесстыдно демонстрируя идеальный пресс и полное пренебрежение правилами приличия.

Бо́льшая часть второкурсниц в классе находилась в состоянии глубокого эстетического транса, не сводя с него восхищённых, затуманенных глаз.

Но Эльфану и Скарлетт этот чарующий морок не брал. Их мучило куда более приземлённое и безжалостное чувство.

— Я же говорила, что вторая бутылка полусладкого была лишней, — простонала Эльфана, уронив голову на скрещённые руки. — «Настоящие воины пьют бочками»... — язвительно передразнила интонацию соседки эльфийка.

Скарлетт сидела с идеально прямой спиной, хотя её лицо имело оттенок залежавшегося пергамента. Правый глаз воительницы мелко дёргался в такт пульсирующей головной боли.

— Ну прости, что я не знала, что ваше эльфийское вино, крепче сивухи из придорожно таверны... — стараясь держать лицо, пробормотала воительница.

— Скарлетт, ну почему ты отказалась от «Исцеляющего касания» с утра? Мы бы сейчас не страдали, если бы я как дура не согласилась тебя поддержать.

— Настоящий воин переносит любые тяготы стойко, — процедила паладин сквозь стиснутые зубы, стараясь не шевелить челюстью лишний раз. — Использование магии для снятия последствий хмеля — это путь к деградации духа.

— Как скажешь, великомученица, — пробормотала эльфийка, зажмуриваясь от слишком яркого света, бьющего в огромные окна. — А я лучше посплю. Разбуди, когда этот павлин закончит красоваться.

Преподаватель тем временем продолжал вещать. Но Эльфана с нарастающим недоумением понимала, что он не произносит ни единого осмысленного слова, ни одного заклинания или исторического факта. До её чувствительных эльфийских ушей доносился лишь монотонный, зацикленный набор звуков.

— Бла-бла-бла, — бархатистым, гипнотическим баритоном мурлыкал блондин, грациозно прохаживаясь вдоль рядов. — Бла-бла-бла-бла. Бла-бла-бла.

«Эх, от урока к уроку, везде один и тот же бубнёж, — вяло подумала Эльфана, чувствуя, как веки наливаются свинцом. — Герман называл это "халтурой"... Наверное, это значит, что у местного мироздания опять закончились слова».

Она уже начала проваливаться в спасительную тьму, а Скарлетт держалась на одной лишь божественной силе воли, пытаясь сфокусировать мутный взгляд на текстуре дубового стола.

— ...бла-бла-бла. А поэтому, — внезапно голос лектора обрёл чёткость, словно в него резко вдохнули жизнь, — сегодня у нас будет практика.

Преподаватель, так и не выдав ни единого осмысленного слова из своей «лекции», внезапно театрально вскинул руку и щёлкнул пальцами.

Звук разнёсся по вытянутой аудитории неестественно громко. В ту же секунду Эльфана почувствовала, как чьи-то невидимые, холодные ладони грубо схватили её за плечи и безжалостно дёрнули вверх. Гравитация на мгновение перестала существовать. Всех студентов разом, словно тряпичных кукол, оторвало от мест и отшвырнуло к стенам класса.

Измученный эльфийским полусладким, вестибулярный аппарат жрицы взвыл. Приземлившись на ноги, Эльфана покачнулась. В глазах потемнело, колени предательски подогнулись, и она непременно рухнула бы на каменный пол, если бы её не перехватила подруга.

— Стоять, — устало прошептала Скарлетт ей над ухом, встряхнув эльфийку так, что у той клацнули зубы. — Не спать!

— Не тряси меня... умоляю... — простонала Эльфана, хватаясь за голову.

Тем временем в центре класса творилась архитектурная вакханалия. Тяжёлые дубовые столы, повинуясь взмаху руки златовласого лектора, с грохотом сорвались с мест. Они сдвигались, сцеплялись краями, пока не образовали посреди аудитории длинный, узкий помост.

— Теория мертва без практики! — бархатистым голосом возвестил преподаватель, изящно запрыгнув на край стола. Ветер, взявшийся из ниоткуда, красиво растрепал его золотистые локоны и расстёгнутую на груди рубашку. — Сегодня мы узрим столкновение стихий! Искусство дуэли! И для показательного поединка я хочу видеть представителей двух факультетов. Золотой Грифон против... Изумрудного Змия!

Толпа студенток у стен восторженно завизжала.

— Выйдите же ко мне, гордость нашего потока! Наши лучшие, самые одарённые ученики! — воззвал лектор, раскинув руки.

Эльфана скосила глаза. Таня, стоявшая неподалёку, гордо расправила плечи, поправила воротничок и уже сделала полшага вперёд, явно готовая блеснуть своими энциклопедическими знаниями.

— Пери, выйди, пожалуйста! — абсолютно непедагогическим воззвал учитель, отчего Таня так и застыла с занесённой ногой.

Из толпы «Грифонов» уверенно, чеканя шаг, вышел Пери. А со стороны «Змиев» от стены отлепился его вселенский антагонист. Блондин откинул со лба свою длинную чёлку и, сунув руки в карманы мантии, лениво приблизился к помосту.

— Лучшие?! — шёпотом, полным ядовитой, искренней обиды, выдохнула отличница, судорожно прижимая к груди свой пухлый справочник. — Да этот Пери на прошлом зельеварении котёл расплавил! А Мрако вообще ни одной контрольной не сдал! Я приношу факультету девяносто процентов баллов! Я!

Эльфана, несмотря на тошноту, не удержалась от слабой, мстительной усмешки. «Так тебе и надо, предательница, — с мрачным удовлетворением подумала эльфийка. — Добро пожаловать в реальность, где твои знания ничего не стоят против смазливого лица и трагичного взгляда».

Тем временем парни взобрались на сдвинутые дубовые столы. Пространство между ними подозрительно напоминало узкую, длинную дорожку, совершенно не приспособленную для боевого маневрирования.

Они пошли навстречу друг другу. Но как они пошли! Это не был пружинистый, настороженный шаг магов, готовых к смертельной схватке. В ту же секунду хронометраж сцены словно увяз в густом киселе. Пространство неестественно замедлилось. Блондин и брюнет одновременно, словно по невидимой команде режиссёра, втянули щёки так сильно, что их скулы заострились, выпятили губы уточкой и устремили друг на друга пронзительные, пугающе бессмысленные взгляды исподлобья.

Эльфана удивлённо приоткрыла рот. На секунду эльфийке показалось, что у обоих парней случился синхронный лицевой спазм от переизбытка напыщенного пафоса.

Пери грациозно, с выверенной амплитудой повёл плечом. Блондин ответил таким же резким взмахом подбородка. Они сближались медленно, чеканя каждый шаг, словно демонстрировали невидимой публике идеальный крой своих мантий. На их лицах застыло выражение глубочайшего, экзистенциального превосходства над вселенной.

Поравнявшись ровно на середине стола, блондин и брюнет прошли вплотную, намеренно и картинно столкнувшись плечами.

— Не извиняюсь, неудачник — с придыханием прошептал блондин, даже не повернув головы, всё так же сверля взглядом пустоту перед собой.

— Ты сегодня получишь своё наказание, — так же пафосно, с хриплым придыханием бросил через плечо Пери.

Эльфана почувствовала, как волосы на затылке начинают шевелиться. Лепестки роз, что росли из ниоткуда, стали неприятно щекотать кожу.

Дуэлянты выхватили свои отполированные волшебные палочки и... шагнули ещё ближе друг к другу. Дистанция между ними сократилась до неприличия. По правилам любого нормального боя, они должны были разойтись по разным концам помоста. Но вместо этого они стояли так близко, что едва не касались друг друга грудью. Они подняли свои палочки и скрестили их прямо перед лицами. Дерево мягко стукнулось о дерево. Парни тяжело задышали, не сводя друг с друга испепеляющих, подозрительно влажных взглядов.

В воздухе снова начал сгущаться мерзкий, приторно-сладкий аромат клубничного сиропа. Освещение в классе приглушили, оставив лишь мягкий, интимный полумрак, выхватывающий переплетённые в напряжении фигуры.

— Я не поддамся тебе сегодня... — с придыханием прошептал Пери, склонившись к самому уху оппонента.

— Твои усилия тщетны... — не менее жарко, не разрывая зрительного контакта, отозвался блондин.

Толпа первокурсниц позади Эльфаны издала единый, сдавленный стон экстаза. Таня, мгновенно забыв про свою уязвлённую гордость отличницы, покраснела до корней волос и жадно подалась вперёд.

А вот желудок Эльфаны сделал предупредительный кульбит. Похмелье, помноженное на эту густую, удушливую фальшь, которая буквально лилась с помоста, сработало как катализатор. Эльфийка поняла, что если эти двое простоят так ещё хоть десять секунд, её просто вывернет прямо на сапоги Скарлетт.

— Хорошо, что Марти этого не видит... — прикрывая рот от недомогания, пробормотала воительница.

Мысленно представив главреда, эльфана собралась с мыслями. Терпеть эту пытку она не собиралась. Если Герман учил её ломать дурацкие сценарии, то сейчас был самый подходящий момент для практики.

Схватив свой жреческий посох, эльфийка сделала решительный шаг вперёд и со всей силы, от души впечатала его тупым концом в каменный пол. Звук удара разорвал клубничное марево, как удар хлыста. Розовое освещение мигнуло и пропало. Дуэлянты вздрогнули и испуганно отскочили друг от друга.

— Стоп! — звонко, на всю аудиторию крикнула Эльфана, выходя к самому помосту.

Преподаватель, чьё эстетическое шоу было так грубо прервано, возмущённо нахмурил идеальные брови.

— Что за возмутительное нарушение дисциплины? — процедил он. — Адептка, вы прерываете таинство дуэли!

— Таинство переносится, — отрезала Эльфана, указывая своим массивным посохом на растерянного Пери. — Вы хотели, чтобы Золотой Грифон сразился с Изумрудным Змеем? Отлично. Я из Золотого Грифона. И я вызываю этого слащавого типа с зализанными волосами. Пусть этот... Пери уступит место.

В классе повисла гробовая тишина. Скарлетт у стены медленно открыла рот, поражённая наглостью своей милой соседки.

Преподаватель смерил эльфийку удивлённым взглядом.

— О... Адептка Эльфана из Леса Эльфов? — он картинно приложил палец к подбородку. — Невероятная дерзость. Вы действительно хотите выйти на арену вместо нашего лучшего ученика? Какова же ваша мотивация, юная дева? Жажда проверить свои силы?

Эльфана опёрлась на посох и посмотрела на ошарашенных парней с таким бездонным, искренним отвращением, которому мог бы позавидовать сам Герман.

— Да, — сквозь зубы процедила она, чувствуя, как в висках стучит кровь. А затем, уже тише, только для себя, добавила: — Потому что, если я буду смотреть на это ваше приторное мужское представление ещё хоть секунду, меня стошнит прямо на этот дубовый стол. — она повернулась к сопернику, направив на него посох. — Посмотрим, как ты скрещиваешь палочки, когда перед тобой не твой... боги, какие же вы вдвоём мерзкие...

Мрако презрительно фыркнул. В надменном изгибе тонких губ сквозило высокомерие потомственного аристократа, посмотрел на эльфийку как на пыль под ногами.

— Как самоуверенно, деревенщина, — блондин плавно, словно танцуя, шагнул на освободившееся место, оттеснив мрачного Пери в сторону. — Ты хоть знаешь, что такое таинство дуэли? Тебе известны правила благородного поединка?

— Нет, не знаю, — наморщив брови от головной боли, призналась она. — Я выросла в Великом Лесу. Даже у нас, если кто-то хочет выяснить отношения, он просто бьёт противника в лицо. Мы не устраиваем из этого театральные постановки.

По рядам первокурсников прокатилась волна издевательских смешков:

— Вы слышали? Лесная дикарка...

— Она даже правил не знает!

— Грязная деревенщина...

Эльфана проигнорировала шепотки. Она выпрямилась, чуть поморщившись от боли в висках, и перевела требовательный взгляд на златовласого преподавателя.

— Раз уж я здесь, — громко сказала она, перекрывая смешки, — просветите меня, Магистр. Огласите свод правил. Что запрещено? Ограничение по времени? Лимит колдовства?

Учитель застыл. Его идеальная белоснежная улыбка дрогнула. Он изящно взмахнул рукой, открыл рот... и замолчал. В его глазах мелькнула абсолютная, звенящая пустота. Эльфана всё поняла. Никаких правил не существовало. Невидимый Творец, который создал эту Академию, снова просто забыл их прописать. Ему нужна была лишь красивая картинка двух юношей, скрещивающих палочки, а вникать в механику боя ему было элементарно лень.

— Правила... — преподаватель напряжённо сглотнул, пытаясь на ходу залатать зияющую сюжетную дыру. — Правило истинной дуэли лишь одно, юная дева! Отправить оппонента в нокаут! Кто упал и не может продолжать — тот проиграл!

— Отправить в нокаут. Ясно, — кивнула Эльфана. Она перехватила посох двумя руками. — Поехали.

Блондин картинно откинул платиновую прядь, встал в изящную, широкую стойку, выставив левое плечо вперёд, и воздел свою утончённую волшебную палочку к потолку. Вокруг него тут же начали сгущаться светящиеся зелёные искры.

— О, жалкое дитя природы! — начал он декламировать нараспев, словно стоял на театральных подмостках. — Ты познаёшь гнев древнего рода... Ex tenebris emeraldus, lux mortis...

Он начал зачитывать длиннющее заклинание на каком-то псевдодревнем, непонятном языке. Искры вокруг него закружились быстрее, образуя сложные, переплетающиеся магические круги. Это должно было выглядеть пугающе. Это должно было парализовать противника страхом, но Эльфане было просто очень плохо. Ей хотелось тишины и чистой воды. Она не стала ждать, пока он дочитает свой монолог. Не произнося ни слова, эльфийка сделала короткий пас свободной рукой. Перед ней вспыхнул простой, тускло-зелёный полусферический щит. И она просто пошла вперёд быстрым шагом.

Блондин, всё ещё зачитывая вторую половину своего заклинания, удивлённо вытаращил глаза. Он взмахнул палочкой. Сгусток зелёного пламени сорвался с её кончика и ударил в щит Эльфаны. Заклинание отскочило от барьера с жалким, хрустальным звоном, не оставив даже царапины.

— Ignis viridis... — в панике зачастил аристократ, пятясь назад и выпуская ещё несколько сгустков.

Магические заряды отлетали от щита, как надоедливые мухи. Спецэффектов было много, а вот кинетической энергии — ноль. Каждый раз, когда он использовал новые чары, он отступал от надвигающейся на него тучки злости высотой ему по грудь. Эльфана, наконец, сократила дистанцию. Блондин оказался зажат между ней и краем стола. Он в ужасе замахнулся своей изящной палочкой, пытаясь выкрикнуть финальное слово...

Жреческий посох из цельного железного дерева с огромным кристаллом в навершие описал короткую, безжалостную дугу. Удар пришёлся точно по идеально уложенной платиновой макушке. Блондин ойкнул, его глаза закатились, изящная палочка выпала из ослабевших пальцев. Он обмяк и с позорным шуршанием мантии рухнул на дубовые доски в глубокий, бескомпромиссный нокаут.

В аудитории воцарилась тишина, от которой закладывало уши. Студенты сидели с разинутыми ртами, не в силах осмыслить произошедшее. Это ломало все их представления о прекрасном.

— Какое... какое варварство! — первым отмер преподаватель. Его лицо исказилось от возмущения. — Что вы наделали, адептка?! Как вы смеете?! Где же магия?! Где изящество заклинаний?! Минус двадцать очков «Золотому Грифону»!

Эльфана устало оперлась на свой посох, глядя на возмущённого лектора.

— Вы сказали: «Отправить в нокаут», — спокойно ответила эльфийка. — Вы ни слова не сказали о том, что бить можно только заклинаниями. Вы назвали это «дуэлью», а не «магической дуэлью». Оппонент в нокауте. Условия выполнены.

Преподаватель открыл рот. Закрыл его. Его щёки пошли красными пятнами. Он попытался найти в своей пустой голове аргументы, чтобы дисквалифицировать эту наглую девчонку, но не мог поспорить с собственной же формулировкой. Текст сыграл против него.

— Т-твоя взяла... — наконец, сдавленно, сквозь зубы процедил блондин отворачиваясь. — Золотой Грифон... победил. Двадцать очков «Золотому Грифону»!

Эльфана коротко кивнула. Триумфа она не чувствовала. Внезапный всплеск адреналина схлынул, оставив после себя лишь накатывающую волну тошноты. Хмельные последствия вечерних посиделок напомнили о себе с удвоенной силой. Эльфийка прижала ладонь ко рту, побледнела и, не дожидаясь аплодисментов, быстро спустилась с помоста.

Она забилась в самый тёмный угол аудитории, отвернулась к стене и согнулась пополам. Изо рта жрицы, послушно подчиняясь возрастной цензуре этого нелепого мира, обильно полилась искрящаяся, блестящая радуга, что выходила из неё с прекрасным перезвоном колокольчиков.

— Итак! — голос преподавателя дрожал от еле сдерживаемого бешенства, пока он лихорадочно придумывал, как заткнуть эту сюжетную брешь. — Мы вносим уточнения в регламент! Отныне это исключительно МАГИЧЕСКАЯ дуэль! Использование оружия ближнего боя и физической силы строжайше запрещено!

Он обвёл класс гневным взглядом.

— Следующая пара!

Скарлетт, чьё лицо уже давно приобрело хищное выражение, решительно шагнула вперёд.

— Скарлетт Ружблад, второй курс! — отчеканила она, поднимаясь на помост.

Напротив неё поднялась студентка со значком Изумрудного Змея. Это была высокая, надменная девушка с высокой причёской и вычурным веером в руках. Она смотрела на Скарлетт так, словно та была грязным пятном на её мантии.

— Напоминаю, адептка Ружблад, — мстительно прищурился преподаватель, поглядывая на её ножны. — Никаких клинков.

Скарлетт усмехнулась. Плавным, демонстративным движением она извлекла свой колоссальный чёрный двуручник. Девица с веером испуганно сделала шаг назад.

Скарлетт с силой вогнала широкое лезвие прямо в поверхность дубового стола-помоста. Дерево жалобно хрустнуло, меч намертво засел в досках.

— Я и не собиралась им бить, — холодно парировала паладин, оставляя оружие торчать в столе. — У меня для вас есть кое-что другое.

Она медленно подняла правую руку и поднесла её к лицу. На её указательном пальце, пульсируя тревожным, багровым светом, наливалось силой массивное кольцо, которого Эльфана раньше у соседки никогда не видела.

— Начали! — скомандовал лектор.

Эльфана, всё ещё свернувшаяся в клубок в тёмном углу аудитории, сдавленно простонала и прикрыла глаза руками. Её мутило. В висках стучал молоточек похмелья, и смотреть на вспышки света ей хотелось меньше всего на свете.

«Сейчас начнут летать разноцветные искры, звёздочки и прочая чепуха», — уныло подумала эльфийка, готовясь к типичному академическому шоу.

Но вместо звона хрусталя и треска молний раздался омерзительный, влажный хлюпающий звук. Словно кто-то вылил на пол ведро сырого мяса.

— Во имя Света, что это за мерзость?! — истерично взвизгнула девица с веером. — Какая пошлость! Фу! Моя мантия!

Эльфана осторожно приоткрыла один глаз. И тут же пожалела об этом. Скарлетт стояла в центре помоста, окружённая вихрем густой, тёмно-красной жидкости, густые капли её магии крови летели во все стороны.

Воительница с хищным оскалом взмахнула рукой, и огромный, пульсирующий кровавый шар понёсся в сторону соперницы. Та в панике взмахнула своей изящной палочкой, выставляя перед собой сияющий щит.

Шар врезался в барьер. Вместо того чтобы красиво развеяться, он лопнул, как перезрелый томат. Густая багровая жижа брызнула во все стороны, щедро окатив первые два ряда зрителей.

— Меня сейчас стошнит! — закричал какой-то аристократ, оттирая лицо шёлковым платком. — Прекратите это!

Воздух в аудитории мгновенно пропитался тяжёлым, тошнотворным запахом железа и меди. Для чувствительного обоняния эльфийки, отягощённого утренним недомоганием, это стало последней каплей. Желудок Эльфаны сделал финальное сальто.

— Победила Скарлетт Ружблад... — брезгливо, прикрывая нос рукавом белоснежной рубашки, выдавил преподаватель. Соперница Скарлетт уже валялась в обмороке то ли от удара, то ли от запаха.

Паладин гордо выпрямилась, скрестив руки на груди в максимально пафосной позе победителя. И в этот момент Эльфана, пытавшаяся отвести взгляд, увидела нечто.

Из-за спины Скарлетт, прямо из теней, начало медленно, рывками выползать что-то красное. Что-то пульсирующее, бесформенное, покрытое слизью и живущее своей собственной жизнью.

Это было уже выше эльфийских сил. Эльфана резко отвернулась к стене, прижала руки к стене, и из неё снова, неумолимо и ярко, полилась цензурная искрящаяся радуга.

Час спустя они сидели в просторной студенческой столовой. Это была единственная локация в академии, которая пока не вызывала у Германа желания сжечь черновик. Здесь пахло свежей выпечкой, жареным мясом и крепким чаем.

Эльфана, бледная, но уже умытая и слегка пришедшая в себя, меланхолично ковыряла ложкой в тарелке с горячим бульоном, который Скарлетт заботливо добыла для неё с кухни.

— Значит, магия крови, — наконец выдавила Эльфана. — Что это было вообще?

Скарлетт, прожевав кусок мяса, гордо вздёрнула подбородок:

— Это сила моего рода. Она разрушительна, но эффективна. Я одержала чистую победу.

— Победу ты одержала над моим самочувствием, — простонала эльфийка, отпивая чай. — Кстати, Скарлетт, откуда у тебя это кольцо?

Паладин Крови замерла. Она посмотрела на багровый артефакт на своём пальце, словно впервые его видела.

— Вчера вечером его у тебя не было, — подала слабый голос Эльфана, не поднимая глаз от тарелки. — И утром в комнате я его тоже не видела.

— Ну... — Скарлетт замялась, её щёки слегка порозовели. Она покрутила кольцо пальцем. — Я просто проснулась, а оно уже было у меня на руке. Я не знаю, как оно там оказалось. Но оно даёт мне огромный прирост магической концентрации! Я не собираюсь спорить с таким подарком судьбы.

— Подарком судьбы, — повторила Эльфана, поднимая серьёзный взгляд на подругу. — Боги, Скарлетт, а если это прокля... Хотя... видимо, наш создатель забыл, что тебя есть сила крови... ведь ты паладин крови...

Скарлетт насупилась, инстинктивно прикрывая кольцо ладонью.

— Главное, оно работает! Я показала этой змее её место!

— Согласна, это будет полезно... — пробормотала Эльфана в тарелку. — Советую тебе придумать, где ты его взяла, чтобы не выслушивать очередную тираду от Марти...

21. Отопластика в полевых условиях, или Как заткнуть принца-тавтолога

Тишину ночного лагеря нарушил сухой хруст. Дверь ледяного иглу распахнулась, и наружу выглянула Сильвия. Её аристократическое личико выражало крайнюю степень подозрительности.

— Что за шум? Я думала, тут драка, а вы... — она осеклась, переведя взгляд на Куронэ, и её глаза слегка расширились. — О. А я думала, у неё просто от природы такие уродские лапы.

Герман медленно повернул голову и одарил старосту таким свинцовым взглядом, что воздух вокруг, казалось, стал плотнее. Сильвия поперхнулась заготовленной колкостью, подняла руки в защитном жесте и попятилась.

— Ладно, ладно, молчу. Просто констатирую факт.

Герман перевёл задумчивый взгляд на кошкодевочку. Теперь, когда с её рук исчезли плюшевые недоразумения, его редакторский глаз, окончательно проснувшийся после недавнего триумфа над лором, зацепился за следующую биологическую ошибку автора.

— Кстати, — протянул главред. — Я вот всё это время смотрел и стеснялся спросить. А зачем тебе столько ушей?

Он выразительно посмотрел сначала на пушистые кошачьи ушки на макушке Куронэ, а затем на вполне обычные, человеческие уши по бокам головы.

Куронэ заморгала, а затем её щёки залил густой румянец.

— Это... это не настоящие, мяу, — смущённо пробормотала она.

Она подняла свои теперь уже нормальные, тонкие руки к голове, подцепила край человеческого уха и... просто отклеила его, как дешёвый театральный реквизит. Сильвия издала сдавленный тошнотворный спазм.

— Люди пугаются, мяу, — грустно пояснила Куронэ, вертя в руках силиконовую накладку. — Когда видят, что тут... пусто. Куронэ поэтому сделала человеческие, чтобы никто не боялся, мяу.

Почувствовав в себе неожиданный прилив сил после удачного взлома халтурщины с перчатками, Герман принял решение. Если уж чинить проблемы этого мира, то по-крупному.

— Ладно, — выдохнул он. — Давай исправлять этот описательный позор. Иди сюда. И только не дёргайся, чтобы ничего не съехало.

Он придвинулся к ней, поднял руки и уверенно ухватился за нижние уголки её кошачьих ушей на макушке. Куронэ зажмурилась, ожидая боли, но Герман просто мягко, как пластилин, потянул их вниз. Уши удивительно легко поддались.

Он плавно переместил их с макушки на законное место по бокам головы, стянув до самой челюсти. Получились изящные, слегка вытянутые ушки. Герман чуть-чуть подправил верхний уголок, наклонив его для лучшей аэродинамики, и отпустил.

Он прищурился, проверяя результат работы. Кожа в новых местах срослась идеально, не оставив ни шрама.

— Ну что?! — с гордостью за свою работу спросил Герман. — Так лучше стало?!

— Не кричи! Мяу! — взвизгнула Куронэ, мгновенно закрыв новые уши ладонями, и съёжилась.

«Блин, — Герман мысленно ударил себя по лбу. — Я же ей площадь ушной раковины увеличил раза в три. Акустика теперь как у локатора».

— Извини, — уже шёпотом произнёс он. — Как слышно? Нормально?

Кошкодевочка осторожно убрала руки и закивала.

— Только всё очень громко стало... мяу.

Герман попытался снова взяться за края её ушей, чтобы немного уменьшить их размер, но те словно окаменели.

— М-да. Подвигать я могу, а вот масштабировать — уже нет, — констатировал он. — Придётся тебе привыкать к новому слуху. Зато теперь это смотрится логично. И красиво. Никто тебя больше не испугается, обещаю. Выглядит очень мило.

Куронэ робко потрогала свои новые ушки. Глаза снова заблестели.

— Правда мило... мяу? — с надеждой спросила она.

— Красотища, — кивнул Герман.

— Ой, какая красота, мяу! — вдруг с придыханием выдала стоя́щая рядом Сильвия.

Обе пары глаз — и Германа, и Куронэ — уставились на старосту. Сильвия побледнела, потом густо покраснела, осознав, что только что ляпнула вслух.

— Это... это не моё! — возмущённо бросила она, пытаясь вернуть на лицо ледяную маску, но та трещала по швам. Внутри неё явно что-то безвозвратно растаяло от этой умилительной сцены. — Я просто... констатировала факт! И... и вообще, может, кошкам так понятнее!

Чтобы скрыть смущение, староста наконец-то обратила внимание на то, в каком виде сидит Куронэ. Глаза Сильвии сузились. В них тут же зажёгся праведный, ревнивый огонь.

— А почему она раздета?! — возмутилась Сильвия, набирая в грудь воздуха для полноценного скандала. Но тут её взгляд упал на аккуратно зашитые стежки на пиджаке и рубашке, лежащих рядом с Германом. Вся её воинственность мгновенно сдулась.

— Ладно. Первый и последний раз, — буркнула староста, кутаясь в плед. — Всё, всем спать. Нам нужно быстрее возвращаться в Академию. До завтра!

Она резко развернулась и, даже не пожелав спокойной ночи, захлопнула за собой дверь ледяного иглу.

Герман только покачал головой и, кряхтя, поднялся на ноги. Он бросил зашитую одежду Куронэ, кивнул ей и направился в свою палатку. Он был реалистом и прекрасно понимал, что как бы плотно он ни застегнул молнию, посреди ночи эта ушастая беда всё равно заползёт к нему под бок. Поэтому, забравшись в спальник, он просто отвернулся к стенке, проваливаясь в заслуженный сон.

И именно поэтому Герман не увидел, как оставшаяся у догорающего костра Куронэ прижала свои настоящие, свободные руки к груди. Она счастливо улыбалась. Глядя на палатку главреда, кошкодевочка закрыла глаза и беззвучно, одними губами, прошептала маленькую, искреннюю молитву в честь своего нового хозяина.

***

Утро началось с классической физиологической проблемы. Герман проснулся оттого, что лежал на спине строго по центру палатки, а обе его руки затекли насмерть. Справа его намертво стиснула во сне Куронэ, посапывая с довольной улыбкой, а слева уютно устроилась Сильвия, от которой, как от сломанного кондиционера, тянуло приятным морозным холодком прямо Герману в шею.

Идиллию, достойную дешёвого гаремника, прервал бодрый голос Магистра Зеро снаружи:

— Ну что, сладкая парочка... — он оглядел внутренности палатки и замялся. — Хм-м... не парочка, значит... любовнички! Давайте просыпайтесь, пора в Академию!

«Слава ленивым авторам, — мысленно выдохнул Герман, пытаясь вернуть чувствительность онемевшим конечностям. — Хоть не пришлось вызывать этого рояльного телепортатора вручную».

Спустя полчаса они уже стояли в коридоре общежития. Куронэ с рук на руки сдали в комнату к "злобной" Скарлетт. Девчонки, радостно прогулявшие все утренние пары под железобетонным предлогом «а там всё равно ничего интересного не было», встретили подругу с визгом. Увидев настоящие, живые ручки кошкодевочки без уродливых плюшевых перчаток, они пришли в такой восторг, что тут же утащили Куронэ в комнату — отмывать, мазать заживляющими кремами и лечить многострадальную кожу.

Вернувшись в свои элитные апартаменты вместе с Сильвией, Герман, как истинный джентльмен — и как человек, панически избегающий любых ситуаций, ведущих к дешёвому фансервису, — галантно уступил соседке ванную. Ему и самому не мешало смыть с себя пыль этого абсурдного дня, но рисковать случайным столкновением в полуголом виде он не собирался.

Оставшись в блаженном одиночестве, Герман с наслаждением выдохнул и неспешно направился на кухню. Внутренний редактор с удовлетворением поставил мысленную галочку: побочный квест выполнен, тупости анатомии устранены, лояльность второстепенных персонажей закреплена. Можно было рассчитывать хотя бы на пару часов спокойного сюжетного провисания.

Не успел Герман заварить себе кружку местного кофейного суррогата, как дверь распахнулась. На пороге возникла Сильвия. Её обычно ленивое лицо сейчас выражало крайнюю степень светского возбуждения, а ведьмина шляпа слегка съехала набок.

Шум воды резко оборвался. Щёлкнул замок, дверь распахнулась, выпустив густое облако пара, и из ванной выскочила Сильвия.

Герман поперхнулся кофе. Вместо ожидаемого банного полотенца или хотя бы пижамы на девушке было её полное, сложносочинённое парадное облачение: облегающее фиолетовое платье, чулки на подвязках и даже остроконечная ведьмина шляпа, которая от спешки слегка съехала набок. Волосы при этом были идеально сухими и уложенными.

— Марти! Бросай свой кофе, надевай парадный пиджак! — выпалила староста, скрестив руки на груди. — У нас экстренный сбор всего S-класса во внутреннем дворе. Событие высшей категории!

Герман медленно опустил кружку на стол. Его левый глаз привычно дёрнулся.

— Событие высшей категории, — меланхолично повторил он, опираясь на трость. В голове моментально развернулась методичка стандартных школьных клише. — Дай угадаю. Авторский произвол требует встряски перед финалом семестра. Что у нас по графику? Эпизод на горячих источниках с обязательной потерей полотенец? Культурный фестиваль с горничными? Или, прости господи, переведённый ученик из враждебной Тёмной Академии с печатью проклятия во лбу?

— Чего? Каких ещё источников? — Сильвия непонимающе заморгала, сбив спесь. — Ты вообще новости кампуса читаешь? К нам делегация прибыла! Из столицы!

Она сделала драматическую паузу, выжидая эффекта, и с придыханием выдала:

— Сам Кронпринц Валории почтил нашу академию своим визитом! Он лично будет инспектировать подготовку к грядущему Турниру!

«Ах вот оно что, — внутренний критик Германа устало откинулся в ментальном кресле. — Классика жанра. Внешний конфликт для повышения ставок. Ленивый графоман понял, что я слишком легко ломаю местных хулиганов, и решил выкатить тяжёлую артиллерию».

Герман тяжело вздохнул, взял трость и последовал за суетящейся старостой на улицу.

Внутренний двор Академии уже напоминал растревоженный муравейник. Статисты были расставлены плотными рядами, формируя живой коридор. Девушки всех факультетов откровенно визжали, обмахивались веерами и то и дело картинно падали в обморок, повинуясь жёстко прописанному скрипту массовой истерии.

Врата Академии распахнулись. Если карета прошлого аристократа, обрызгавшего Германа, была золотой, то кортеж Кронпринца нарушал уже не только законы логики, но и правила визуального комфорта.

По главной аллее двигался экипаж. Точнее, он не ехал, а буквально втекал в реальность в неимоверно раздражающем, тягучем слоумо. Герман физически ощущал причину этой временно́й аномалии: на детализацию одной только кареты, вырезанной из цельного куска ослепительно-белого кристалла, автор угрохал добрых пару страниц перегруженного эпитетами текста. Сам Лев Толстой со своим дубом нервно курил бы в сторонке, глядя на такое беспардонное раздувание объёма. Каждая грань, каждая золотая заклёпка насильно впихивалась в восприятие, тормозя динамику сцены до полной остановки.

Но подлинной стилистической катастрофой была упряжка. Создатель этого мира явно страдал синдромом Плюшкина и, не сумев выбрать одного пафосного зверя, впряг всех, чьи названия смог вспомнить. Восемь абсолютно разных легендарных существ тянули кристальную махину, образуя чудовищный зоологический винегрет. Здесь возмущённо клекотал белоснежный грифон, рядом истерично махал пернатыми крыльями пегас, чуть поодаль извивался какой-то чешуйчатый змей.

А венцом этой абсурдной композиции стал обычный, не имеющий крыльев единорог. Автор вписал его для ровного счёта, но забыл продумать аэродинамику. В итоге бедное животное просто болталось в воздухе на толстых платиновых постромках. Единорог грустно свесил копыта и с выражением глубочайшей экзистенциальной тоски на вытянутой морде обречённо поглядывал на проплывающую далеко внизу брусчатку, пока крылатые коллеги тащили его за собой.

Но даже этот парад дурновкусия мерк на фоне того, кто гарцевал впереди кортежа. От вида принца Герман прищурился, физически ощущая, как у него начинают слезиться глаза.

Кронпринц Валории был ходячей энциклопедией «Можно не нада». Его ослепительно-золотые волосы развевались на ветру (которого во дворе не было), создавая идеальную волну. Броня на нём состояла из такого количества декоративных шипов, сияющих рун и развивающихся белоснежных плащей, что в реальном бою он бы запутался в собственной экипировке, ещё, даже не начав бой. Лицо Его Высочества выражало кристально чистую, дистиллированную надменность, помноженную на абсолютное осознание собственного великолепия.

Казалось, от его улыбки в воздухе буквально материализуются блики с характерным звуком «дзынь».

— О-о-о... — синхронно, как по команде режиссёра, выдохнула женская половина двора. Сильвия рядом тоже подалась вперёд, прикусив губу.

Герман стоял, опираясь на трость, и с ледяным профессиональным спокойствием препарировал прибывшего.

«Великолепно. Эталонный Гэри Сью, — мысленно ставил диагноз главред, загибая пальцы. — Неприлично богат. Неприлично силён. И швец, и жнец, и на дуде игрец. Автор не пожалел эпитетов, вылив на него целую бочку сусального золота. Идеальный, непогрешимый принц-гений».

Принц спешился с грифона одним плавным (зачем тогда была нужна карета?), грациозным прыжком, проигнорировав гравитацию. Он обвёл толпу взглядом своих фиалковых глаз, и этот взгляд, словно намагниченный, безошибочно остановился на первом ряду S-класса. Прямо на Германе.

Высокомерная бровь Кронпринца медленно поползла вверх. На его идеальных губах заиграла снисходительная усмешка.

Герман не отвёл глаз. Он ответил ему скучающим взглядом инспектора санэпидемстанции, осматривающего подозрительную шаурмичную.

«Всё предельно прозрачно, — констатировал редактор. — Это не просто персонаж. Это моя персональная сюжетная антитеза. Автор создал это сверкающее недоразумение исключительно для того, чтобы противопоставить его мне на Турнире. Столкнуть лбами "грязного саркастичного выскочку" и "сияющего принца". Что ж... Вызов принят, коллега-графоман. Готовься. Я буду бить тебя бюрократией и логикой, пока от твоего золотого мальчика не останется только сноска в конце страницы».

— Какое убогое зрелище, — разорвал благоговейную тишину бархатный, поставленный баритон.

Кронпринц Валории изящно прошёлся, словно по подиуму, и снова обвёл застывшую толпу студентов снисходительным взглядом.

Принц изящно откинул платиновую прядь со лба и надменно изогнул идеальную левую бровь. Мышцы на лице главреда нервно дёрнулись.

— Я — Кронпринц Лионель Золотое Солнце, — провозгласил он так, словно читал текст с невидимого суфлёра. — И я прибыл лично проинспектировать этот сброд перед турниром.

Герман, опираясь на трость, меланхолично кивнул самому себе. «Экспозиция через пафосный монолог. Скудно, банально, но для завязки конфликта сойдёт. Жест с прядью и бровью зафиксирован — автор попытался показать надменность. Читаем дальше».

Лионель сделал шаг вперёд. Толпа первокурсников инстинктивно подалась назад, и только Герман остался стоять на месте, отчего оказался в самом фокусе принцевского внимания.

— Но, увы, моё сердце обливается кровью от скорби, — голос Лионеля дрогнул, пытаясь изобразить глубокую, трагическую печаль за судьбы родины. — Я вижу перед собой лишь слабых, никчёмных плебеев, не способных удержать даже деревянный меч. Какая трагедия для Валории...

Принц изящно откинул платиновую прядь со лба и надменно изогнул идеальную левую бровь. Лицо главреда свело судорогой...

Герман моргнул. Внутренний редактор споткнулся о текст. «Стоп. Он только что сказал, что "скорбит". Какого чёрта здесь делает жест надменности? — раздражённо подумал главред. — Автор, ты перепутал сочетание клавиш? Скопировал из предыдущего абзаца и забыл поправить реакцию? У тебя персонаж грустит с лицом высокомерного идиота».

Тем временем Лионель, не дождавшись от Германа ни трепета, ни страха, сузил свои фиалковые глаза. Его голос резко упал на октаву, зазвенев холодным, неприкрытым бешенством.

— Ты смеешь не преклонять колени перед своим будущим королём, червь?! — прорычал он. — Мой гнев испепелит тебя на месте! Я заставлю тебя рыдать кровавыми слезами!

Принц изящно откинул платиновую прядь со лба и надменно изогнул идеальную левую бровь. Лицо главреда свело, будто у него инсульт...

Герман закрыл глаза. Левый висок предательски запульсировал. Выносить эту вопиющую литературную халтуру больше не было никаких физических сил.

— Ваше Высочество, — громко, сухим и абсолютно невозмутимым голосом перебил его Герман.

Толпа коллективно ахнула. Сильвия побледнела. Лионель застыл с приоткрытым ртом.

— Что ты сказал, простолюдин?! — прошипел принц. Принц изящно откинул платиновую прядь со лба и надменно изогнул...

— Да хватит уже дёргать эту прокля́тую бровь! — рявкнул Герман, ударив набалдашником трости по каменной брусчатке. — Меня сейчас укачает от вашей скудной кинесики! У вас что, лицевой нерв защемило? Или паралич лицевых мышц?

Лионель отшатнулся. В его идеальных глазах мелькнуло искреннее, не заскриптованное недоумение.

— К-какой нерв? Я обрушу на тебя...

— Вы обрушите на меня словарный дефицит своего создателя! — безжалостно отрезал Герман, подходя ближе и вперив в принца взгляд инспектора. — Три реплики подряд. Три абсолютно разные эмоции: надменность, скорбь и гнев. И все три раза вы сопровождаете их одним и тем же жестом! Это же позорище! Вы не живой человек, Ваше Высочество, вы заевшая пластинка с ограниченным набором телесных реакций.

— Я... Я... — принц судорожно сглотнул, попытался выхватить меч, но рука по привычке снова дёрнулась к волосам.

— Не трогай прядь! — рявкнул Герман, как дрессировщик на нерадивого пса.

Рука Лионеля безвольно повисла в воздухе.

— Послушайте меня внимательно, Ваше Высочество, — Герман поправил галстук, возвращая себе ледяное спокойствие. — Если вы хотите казаться грозным — сожмите кулаки, сузьте глаза, подайтесь...

— Замолчи, червь! — голос Лионеля сорвался на истеричный фальцет, разрушая последние остатки монаршего достоинства. Фиалковые глаза бешено сверкнули. Клинок наполовину вышел из золотых ножен. — Я прощаю тебе эту неслыханную дерзость лишь по одной причине: ты Легендарный Чтец Судеб, второй после меня SSS-ранг столетия и главное оружие нашей Академии! Но клянусь Светом, ещё одно лишнее слово, и ты отправишься гнить в самую тёмную темницу вечной тьмы!

Герман замер. Внутренний корректор захлебнулся кровью.

«Самая тёмная темница вечной тьмы, — мысленно застонал главред. — Плеоназм, помноженный на тавтологию. Какая же чудовищная бедность языка».

Но инстинкт самосохранения взрослого человека наконец-то пересилил профессиональную гордость. Герман понял: сценарный шаблон злодея начал искрить, и дальше логика отключится окончательно, уступив место немотивированному насилию.

Он примирительно поднял обе руки ладонями вперёд и сделал шаг назад.

— Прошу прощения, Ваше Высочество, — абсолютно ровным голосом произнёс он. — Никаких несанкционированных правок в ваш монолог. Умолкаю.

Лионель тяжело дышал. Ему потребовалось несколько секунд, чтобы сюжет перезагрузил его нарушенную линию поведения. Наконец, он с лязгом вогнал клинок обратно в ножны, изящно откинул платиновую прядь (Герман только стиснул зубы) и возвысил голос над площадью.

Он набрал в грудь побольше воздуха и с максимальным, оглушающим пафосом провозгласил:

— Я здесь, чтобы объявить о начале отбора!

«Какого к чёрту отбора! — недовольно заскрежетал Герман Владимирович. — Мелкая извращенка директриса уже выбрала кандидатов!»

— Короне нужны лучшие из лучших! — продолжал вещать принц, разбрасывая лучики света во все стороны. — Те, кто докажет свою ценность и будет представлять нас на Ежегодном Традиционном Великом Магическом Турнире Состязательных Состязаний Между Высшей Магической Академией Высшего Магического Искусства и Элитарной Магии Великого Магического Королевства Магии и Абсолютной Академией Абсолютного Мрака и Мрачной Тьмы Тёмного Мракотемья во Имя Магического Торжества Торжествующей Магии Света! Отбор объявляется открытым!

Над площадью повисла мёртвая, благоговейная тишина. Студенты замерли, проникшись фальшивым величием момента. Сильвия рядом тихо, с придыханием ахнула.

А Герман медленно опустил голову.

Он поднял руку, провёл ей по лбу, и затем с силой, до белых костяшек, вдавил большие пальцы в закрытые веки. Он давил так сильно, словно пытался физически выдавить эти слова из своей черепной коробки, спасти мозг от стремительно расползающейся лингвистической опухоли.

— Тридцать восемь, — глухо, из-под дрожащих ладоней произнёс Герман. Звук его голоса был полон такой концентрированной, экзистенциальной боли, что даже пегасы в упряжке принца нервно переступили копытами. — Тридцать восемь слов... — он отнял руки от лица. Его глаз дёргался с частотой метронома. — Абсолютной, беспросветной, канцелярской пустоты, — Герман уставился на принца взглядом человека, у которого на глазах только что сожгли Александрийскую библиотеку, но всё же изложил свои мысли Сильвии, неприлично громким шёпотом. — Ты хоть понимаешь, что только что произнесли, де Арженте?

— Что-то не так, — даже не поворачиваясь на Германа, пролепетала Сильвия.

— Он выдал чудовищный симбиоз плеоназма и тавтологии, который не несёт в себе ни грамма информативной ценности!

— Это официальное историческое название! Оно освящено веками! — взвилась Сильвия, чьи щёки пошли румянцем. — Пошли, процессия ещё не закончилась...

22. Очередной сиквел, или Абсолютное обрывание ради жажности

— Процессия может длиться хоть до второго пришествия грамматики, — отрезал Герман, разворачиваясь. — Я свою дозу визуального негодования на сегодня получил. Идём готовиться к банкету. Уверен, ленивый сценарист не упустит шанса согнать всех ключевых героев в одно помещение, чтобы сэкономить на описании локаций и свести конфликты в единый узел.

Вечер подкрался с типичной для этого мира пугающей резкостью — словно автор просто перелистнул страницу, забыв описать закат.

Герман Владимирович спустился в холл элитного общежития ровно в назначенное время. Внутренний критик уже приготовился к неизбежному: смена декораций в подобных произведениях всегда сопровождалась тотальным редизайном женских персонажей. Ленивый автор никогда не упускал возможности обновить визуальный ряд, чтобы удержать внимание скучающего читателя.

И ожидания редактора оправдались в полной мере. Внизу его ждал настоящий парад стилистического диссонанса.

Первой в глаза бросалась Скарлетт. Она нервно мерила шагами холл в стальных ботфортах, и при каждом её развороте агрессивно-алый шёлк издавал дорогой шелест, который тут же безжалостно перечёркивался грубым скрипом кожи и лязгом металла. Девушка раздражённо дёрнула вниз подол, что заканчивался катастрофически высоко для официального королевского приёма. В свете магических ламп на ткани вспыхнуло серебряное тиснение в виде геральдической вязи из шипастых роз.

Герман мысленно поставил на полях жирный минус. Авторский замысел читался с пугающей очевидностью: создатель не смог выбрать между придворной драмой и боевиком, поэтому грубо сшил два разных сеттинга суровыми нитками.

Но подлинным стилистическим преступлением стала портупея. Массивная кожаная перевязь варварски перетягивала тонкий вечерний шёлк, а висящие на ней ножны с длинным церемониальным мечом безбожно ломали силуэт и путались в ногах воительницы при каждом шаге.

— Красный, чёрный и серебро, — вслух констатировал Герман, останавливаясь на последней ступеньке. — Примитивное цветовое кодирование для целевой аудитории пубертатного периода.

Скарлетт резко обернулась, едва не зацепившись эфесом за обивку ближайшего кресла.

— Это цвета моего рода! — вспыхнула она, машинально поправляя съехавшую на бок портупею.

— Это вопиющий визуальный оксюморон, — непреклонно отрезал редактор, опираясь на трость. — Холодное оружие поверх коктейльного наряда. Скарлетт, определись с мотивацией сцены: ты на бал собралась или планируешь брать кронпринца в заложники? Эта эклектика не просто ломает атмосферу, она физически режет мне глаза.

Воительница вспыхнула румянцем, сливаясь цветом с собственным платьем.

— Это парадный клинок моего рода! — возмутилась она, машинально положив ладонь на эфес. — Я не оставлю тебя... себя беззащитной в логове столичных интриганов! А платье... оно не сковывает движений в бою!

— Оно не скрывает коленных чашечек, — меланхолично поправил главред. — Но для местной целевой аудитории сойдёт.

Эльфана чуть поодаль безуспешно пыталась одёрнуть подол, упрямо ползущий вверх при малейшем движении. Создатель её образа явно начинал с дешёвых энциклопедий античного искусства, но на этапе верстки вспомнил, что пишал этот фрагмент одной рукой...

Струящаяся ткань цвета молодой листвы ниспадала асимметричными складками. Эльфийка стучала зубами от холода, так как автор оставил её правое плечо открытым.

"Весь этот стилистический компромисс держится на единственной золотой фибуле в виде древесного листа. Замысел имел все шансы на сносную историческую стилизацию, если бы не вопиющая дань возрастному рейтингу" — подумал про себя главред, пока смотрел как классическая туника была безжалостно кастрирована до коктейльной длины, оставляя эльфийку абсолютно беззащитной перед сквозняками.

— Герман, — она зябко повела обнажённым плечом и снова дёрнула ткань вниз, рискуя разрушить хрупкую геометрию наряда, — а там точно не будет холодно? Скарлетт говорила, что на королевских приёмах залы огромные.

— Твоего автора поджимал лимит знаков и сроки сдачи, Эльфана, — философски отозвался редактор, наблюдая за тщетными попытками напарницы натянуть подол хотя бы на колени. — Бюджета и слов хватило только на верхнюю половину абзаца. Зато маркетинговый потенциал обложки раскрыт на сто процентов. Потерпи, я думаю мы не надолго, нам лишь стоит отыграть этот сюжетный поворот. Потом попьем горячего шоколада.

— М-м-м, Куронэ любит горячий шоколад... — поправила воротник кошка.

Герман перевёл взгляд на кошкодевочку. Внутренний цензор по привычке приготовился выдать разгромную рецензию на её наряд, но на секунду запнулся. Взгляд редактора упал на её кисти. Уродливых плюшевых перчаток больше не было. Кожа почти полностью восстановилась, оставив лишь пару едва заметных розовых пятнышек. Герман, привычно перехватив трость левой рукой, едва заметно кивнул самому себе. Правка внесена успешно. С ребёнком всё будет в порядке, эту сюжетную арку он вытянул.

Сама Куронэ, впрочем, за своим платьем не следила. Она подняла ладони на уровень лица и в почти гипнотическом трансе разглядывала длинные, покрытые глянцевым лаком ногти — очевидный результат недавнего совместного творчества Эльфаны и Скарлетт. Зрачки кошкодевочки расширились, она медленно сгибала и разгибала пальцы, следя за бликами на ногтях с той же хищной, абсолютно звериной заворожённостью, с какой котёнок гипнотизирует точку от лазерной указки.

— Не маши руками, затяжки наделаешь! — Скарлетт подошла сзади и дёрнула Куронэ за массивный бант на пояснице. — И стой смирно, у тебя тут лента перекрутилась.

— Злая Скарлетт, снова невовольная! — кошкодевочка зашипела на воительницу, поджав уши. Эльфана на это лишь тихо хихикнула.

Оторвавшись от маникюра, она попыталась одёрнуть вздымающийся подол, попутно оттягивая двумя пальцами глухой воротник-стоечку. Иллюстратор этого пыточного аппарата явно мыслил исключительно референсами викторианской эпохи, напрочь забыв о нечеловеческой эргономике: специального выреза не предусматривалось, и пушистый хвост Куронэ оказался безжалостно зажат между слоями жёстких юбок и тугим корсетом. Из-за этого девочка находилась в состоянии непрерывного броуновского движения, пытаясь освободить застрявший отросток.

— Мяу... простите, господин хаяин, — пискнула она, перехватив оценивающий взгляд Германа. Куронэ попыталась сделать изящный книксен, но застрявший в лентах хвост предательски дёрнул бант, заставив её нелепо пошатнуться и вцепиться в плечо стоящей рядом Эльфаны, чтобы не упасть. — Это очень красивый наряд... но мне кажется, он пытается меня задушить.

— Он пытается задушить здравый смысл, — вздохнул Герман. — Классическая ошибка неопытного оформителя: перегруз деталями ради визуального шума. Автор нацепил на тебя все доступные рюши, но забыл согласовать крой с физиологией вида. Дыши ровнее, Куронэ. Нам нужно просто пережить эту сцену и не порвать переплёт.

Герман тяжело вздохнул, опираясь на трость.

— Чу́дно. Вся труппа в сборе, — резюмировал Герман, опираясь на трость. — Сильвия нас догонит. Выдвигаемся.

Путь до большого банкетного зала академии был пропитан душным ожиданием грандиозного события. Студенты вокруг перешёптывались, в воздухе пахло дешёвыми интригами и неизбежным конфликтом. Герман мысленно загибал пальцы, готовясь к классическим тропам финала тома: "Оскорбление от принца? Обязательно.Внезапное нападение замаскированных убийц? Девяносто процентов вероятности. Неадекватное проявление силы главного героя, чтобы все ахнули? Практически неизбежно".

Они остановились перед циклопическими двустворчатыми дверями из белого мрамора, инкрустированными золотом. За ними, по логике повествования, сейчас должны были греметь фанфары, звенеть кубки и плестись заговоры.

К ним, тяжело дыша и цокая каблуками, подбежала Сильвия.

— Успела! — выдохнула она, поправляя съехавшую шляпу. — Слушайте, я тут проверила списки рассадки... Этот Кронпринц приказал посадить S-класс прямо напротив своей свиты. Это откровенная провокация перед турниром! Марти, ты готов?

— Я всегда готов к плохой литературе, — философски ответил Герман.

Он взялся за массивные позолоченные кольца. Главред толкнул двери. Створки, вопреки ожидаемому помпезному скрипу, распахнулись абсолютно бесшумно, словно не имели веса — автор явно сэкономил на звуковом сопровождении.

Герман сделал шаг вперёд. За ним, воинственно чеканя шаг, вошла Скарлетт, держа руку на эфесе меча. Следом скользнула Сильвия, готовая с ходу вступить в словесную перепалку с аристократами, а замыкали процессию жавшаяся к Герману Куронэ и Эльфана, нервно теребившая подол своей укороченной туники.

И они замерли. Герман моргнул. Снял невидимые очки. Протёр глаза. Надел снова.

Залов не было. Свиты не было. Принца, столов, еды, фанфар и королевских интриг — ничего этого не существовало. Они стояли в абсолютном, бескрайнем, стерильно-белом ничто.

Стены, пол и потолок сливались в единое светящееся пятно, не имеющее ни теней, ни текстур. Это был даже не туман и не магическая иллюзия. Это был чистый, первозданный, пугающий своей пустотой лист бумаги, на котором ещё не напечатали ни единой буквы.

Сзади раздался глухой, плоский хлопок — мраморные двери исчезли, отрезав путь к отступлению.

— Засада! В круг! — моментально среагировала Скарлетт. Лязгнула сталь обнажённого клинка, но крик воительницы прозвучал неестественно глухо, не дав ни малейшего эха. Паладинша закружилась на месте, тщетно пытаясь найти хоть какой-то ориентир или укрытие. — Покажитесь, трусы! Где враг?! Где... где здесь вообще верх и низ?!

— Матерь Древа... — прошептала Эльфана. Её огромные изумрудные глаза наполнились неподдельным ужасом. Жрица выронила свой массивный посох, но тот даже не стукнулся о пол, а просто беззвучно лёг на белизну. — Здесь нет потоков маны. Нет жизни. Здесь... здесь вообще ничего не написано!

Староста S-класса медленно опустила руки. Её идеальная, прописанная автором маска надменной аристократки пошла глубокими трещинами. Она покрутилась на месте, её голос дрогнул, потеряв все бархатные обертоны: — Что происходит?! — совершенно не по-дворянски, с искренней паникой выпалила Сильвия. — Где зал? Где столы? Где... вообще всё?! Марти, это какая-то пространственная магия?! Нас заперли в иллюзии?!

— Мяу, Куронэ страшно! — кошкодевочка вцепилась в рукав Германа, и он физически почувствовал, как её новые, только что восстановленные острые коготки с силой прокусывают ткань пиджака и царапают кожу.

Герман не ответил. Он опустил голову и вдруг начал тихо, хрипло смеяться. Смех быстро перерастал во вполне осязаемое рычание взбешённого редактора.

— Иллюзии... Засада... — процедил он, сжимая набалдашник трости так, что побелели костяшки. — Если бы, девочки. Если бы. Это не магия. Это банальная, меркантильная графоманская жадность.

— О чём ты говоришь?! Марти, мне страшно... — Сильвия попятилась, обхватив себя руками. Её голос дрожал, лишившись всякой аристократической спеси.

— Об объёме текста! — рявкнул Герман в белую пустоту.

Эха не было, звуку просто не от чего было отражаться, он глухо вяз в стерильном ничто.

— Ах ты скотина ленивая! Я так и знал! Ты посмотрел на счётчик знаков, да?! Понял, что арка с турниром и принцем получается слишком раздутой? И что ты сделал, автор, бездарь ты эдакий?! Ты решил распилить её надвое!

Герман метался по бумажной белизне, яростно размахивая руками.

Куронэ жалобно мяукнула и спряталась за спину Эльфаны, до боли сжав ткань её туники. Скарлетт, не опуская меча, затравленно переводила взгляд с потолка на беснующегося парня.

— Что он несёт? — прошипела паладин, стараясь держать круговую оборону в пустой комнате.

Эльфана, как самая опытная в расшифровке германовского лексикона, тяжело вздохнула. Она положила руку на плечо дрожащей Сильвии, одновременно прикрывая собой кошкодевочку.

— Он обращается к Высшему, — с глубоким, почти фанатичным трепетом зашептала эльфийка, переводя терминологию на понятный местным язык. — К Творцу этой реальности. Герман называет Его «Ленивым Автором».

— К б-божеству? — икнула староста S-класса.

— Да. Кажется... у Творца иссяк источник божественной маны. Или, как говорит Герман, закончился «лимит знаков». Творец устал и просто стёр окружающий мир, не завершив наше испытание.

— Ты зажопил финал! — продолжал бушевать Герман, тыча тростью в зенит. — Ты нагнетал пафос целую главу, ввёл Кронпринца, анонсировал банкет... и у тебя просто кончилась фантазия, как это всё грамотно свести воедино! Или, что ещё хуже, твой издатель сказал тебе: «Растягивай историю, нам нужно больше томов для продаж!»

— А кто такой «издатель»? — пискнула Куронэ, выглядывая из-за бедра жрицы.

— Это Высший Пантеон, которому подчиняется сам Творец, — с умным видом пояснила Эльфана. — Пантеон требует больше кровавых жертв... то есть, «продаж томов». Поэтому Творец оборвал нить судьбы прямо перед великой битвой.

— С тем, кто халтурит за наши с тобой нервы! — Герман в сердцах ударил тростью по невидимому полу. Раздался сухой, пугающе-плоский шелест сминаемой бумаги. — Ты понимаешь, что такие клиффхэнгеры — это моветон?!

— Клифф... что? — Скарлетт отступила на шаг, напряжённо ожидая появления нового монстра.

— Проклятие Оборванной Нити, — мрачно перевела Эльфана. — Древнее зло.

— Это неуважение к аудитории! — не унимался главред. — Ты просто вырвал нас из сюжета и кинул в черновик!

В этот момент пространство перед ними дрогнуло. Прямо из воздуха, в центре стерильной белизны, начала медленно прорисовываться одинокая дверь. Она формировалась так, словно кто-то наспех набрасывал её тупым чёрным карандашом: сначала грубые контуры косяка, потом ручка, затем кривые петли и текстура небрежной штриховки.

Над дверью, прямо в пустоте, загорелась яркая, издевательски мерцающая неоновая надпись:

«ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ. ТОМ 3»

Герман Клеший уставился на эти буквы. Его левый глаз задёргался в ритме бешеного метронома.

— Я убью тебя, — абсолютно спокойно, с ледяной, выверенной яростью пообещал главред, глядя на парящий в воздухе текст. — Я перейду в этот твой третий том, найду твоего сюжетного аватара и отредактирую тебя до состояния некролога.

Он одёрнул лацканы пиджака, поправил съехавший галстук, решительно подошёл к нарисованной двери и взялся за графитную ручку.

— Идёмте, девочки. Вторая книга официально окончена из-за коммерческой несостоятельности её создателя. Посмотрим, какую чушь он приготовил нам после титульного листа.

***

Уважаемые читатели!

Вот и вычитана последняя гранка, поставлена финальная точка, и второй том нашего совместного литературного безумия официально уходит в релиз. Огромное вам спасибо за то, что прошли этот путь вместе с Германом. Спасибо, что вместе с ним терпели авторский произвол, смеялись над заезженными штампами и помогали вычищать этот картонный мир от откровенной графомании. Без вашего внимания, без ваших просмотров и комментариев этот текст так и остался бы лежать мёртвым грузом в папке «Черновики».

Для любого автора нет ничего важнее обратной связи. Поэтому я с искренним нетерпением жду вашего вердикта. Понравилась ли вам динамика? Как вам развитие персонажей? Не провисает ли сюжетная арка? Пишите всё — любая критика принимается с покорностью редактора, правящего сложный текст. Ваши честные отзывы и оценки — это мой главный гонорар и лучший стимул писать дальше.

Не спешите удалять книгу из библиотеки. Приключения Германа, Скарлетт, Эльфаны и Сильвии не заканчиваются — впереди третий том, где градус абсурда и количество литературных клише потребуют от нас ещё больше красных чернил.

Но прежде чем мы перевернём страницу и шагнём в следующую книгу, вас ждёт небольшой сюрприз. В качестве извинения за этот безжалостный клиффхэнгер я подготовил бонусную главу. В ней на сцену выйдет персонаж, которого мы оставили далеко за полями основного текста. Вы, скорее всего, успели его забыть (и я вас за это не виню), но, поверьте, у него накопилось немало претензий к автору и сюжету.

Оставайтесь на связи. Наша главная редактура ещё впереди!

Бонусная глава. Дневник забытого реквизита, или Исповедь счастливой капибары.

С точки зрения законов драматургии я транспорт. Декорация с функцией перемещения главного героя из точки А в точку Б.

Я знаю это, потому что мой двуногий хозяин, Герман, постоянно бормочет эти странные слова себе под нос. Он вообще очень шумный. Вечно чем-то недоволен, ругается на какого-то невидимого «Автора» и поправляет невидимые очки.

Моя жизнь до встречи с ним была полна суровых жанровых тягот. В этом мире, если ты ездовое животное, тебе положено либо героически погибнуть, защищая хозяина от врага, либо скакать по трое суток без сна и воды, питаясь одним только превозмоганием. Я уже морально готовилась к тому, что мне придётся тащить на своём горбу телегу с ранеными эльфийками через Пылающие Пустоши.

А потом Герман засунул меня в шар.

Я помню, как он побледнел. Помню его полный отчаяния шёпот: «Капи... прости меня, пожалуйста». Он думал, что запирает меня в тесной, тёмной тюрьме. Он изводил себя чувством вины, когда забыл про меня на целые сутки, погрузившись в свои человеческие интриги и гаремные разборки.

Если бы я умела говорить, я бы сказала ему: «Мужик. Успокойся. Ты сделал меня самым счастливым грызуном в истории литературы».

Создатель этого мира — тот самый Автор, которого Герман так ненавидит, — потрясающе, феноменально ленив. Ему было лень прописывать внутренности магической сферы (которую он к тому же нагло украл из другой истории). Он просто создал внутри локацию с тегом [Идеальный луг].

Здесь нет ни хищников, ни дождя, ни сюжетных поворотов. Здесь всегда +24 градуса по Цельсию, лёгкий ветерок и зелёная трава, которая по вкусу напоминает молодой салат. Озерцо, с лотосами, а в центре луга стоит деревянная кормушка. И поскольку Автор не продумал экономику и систему снабжения, кормушка работает по принципу бесконечного возникновения. Стоит мне съесть морковку, и на её месте тут же материализуется новая. Хрустящая. Сладкая. Мытая!

Пока там, снаружи, мой хозяин страдает от сломанной логики диалогов, отбивается от назойливых девиц с нестабильной психикой и смотрит в глаза смерти, я лежу на спине и жую.

Иногда сквозь стенки сферы до меня доносятся приглушённые звуки снаружи. Вот лязгнула сталь, видимо, красноволосая опять достала свой меч. Вот Герман тяжело вздохнул и произнёс слово «экспозиция».

А я в это время переворачиваюсь на другой бок, лениво срываю губами сочную клеверную ветку и думаю: «Господи, благослови дыры в мироустройстве».

Я чувствую, как расту в ширину. Мой мех стал лосниться так, что позавидует любой единорог. Мой животик обрёл приятную, успокаивающую округлость. Пару раз Герман всё-таки вспоминал обо мне, нажимал кнопку, и я вываливалась наружу. Он смотрел на моё сытое, раздувшееся тело с таким философским ужасом, что мне даже становилось его немного жаль. Он думал, что это баг системы. Он не понимал, что для меня это — элитный санаторий.

В последних главах я вообще выпала из повествования. Герман и его компаньонки обосновались в Академии, ходят по лестницам, ругаются с администрацией и ищут тайные комнаты. Меня просто забыли в кармане пиджака, который висит на стуле в общежитии. Я стала забытым реквизитом.

Для любого другого персонажа это была бы трагедия. Экзистенциальный кризис забвения. Для меня это означает, что ближайшие страниц сто меня никто не заставит бегать.

Я слышу, как там, в большом мире, назревает кульминация тома. Слышу нервный стук каблуков, звон стекла, злые голоса. Кажется, Герман опять готовится разносить чью-то некомпетентность.

«Удачи тебе там, хозяин, — мысленно желаю я, подтягивая к себе лапой очередную гигантскую морковку. — Бей их глаголами, жги сарказмом, отстаивай своё личное пространство. А я подержу за тебя кулачки. Главное — не нажимай на кнопку».

И, мерно зачавкав, я погрузилась в сладкий, лишённый всякого сюжета сон.