ПиВ 35. Синтетический Налёт Благородной Старины (Юмористическая сюр-советская фантасмогория)

Глава 1. Гравитация — это буржуазный предрассудок

Если вы смотрите на вентиляционную трубу и не видите способа спуститься по ней вниз головой с паяльником в зубах, значит, вы просто плохо знаете физику или у вас слишком дорогие ботинки».

(Из ненайденного черновика Джона Ле Карре, случайно постиранного вместе с носками).

Васиров ненавидел высоту. Не ту благородную высоту, с которой орел падает камнем на суслика, а ту липкую, пахнущую застарелым машинным маслом и чужим отчаянием высоту, которая находилась ровно под потолком сборочного цеха номер четыре завода Shenzhen Precision & Suffering.

Внизу, в стерильном аквариуме из стекла и белого пластика, творилось будущее человечества. Сотни роботов-манипуляторов нежно, словно касались лица младенца, собирали юбилейный iPhone Ultra Platinum Edition. Корпус из редчайшего метеорита, экран, способный показывать сны владельца в формате 8К, и цена, за которую можно было купить небольшую африканскую страну вместе с ее долгами и попугаями.

— Главное правило шпионажа, Русик, — бормотал Васиров сам себе, вися вниз головой и цепляясь пальцами ног за ржавую скобу вентиляции, — никогда не используй высокотехнологичное оборудование там, где справится обычная синяя изолента. И второе правило: если висишь вниз головой больше трех минут, мозг начинает вытекать через уши. Проверить уровень.

Уровня мозгового вещества он проверить не мог, зато прекрасно видел происходящее внизу. На отметке «Тактильный отклик» робот-погрузчик должен был установить внутрь смартфона микроскопический чип вибромотора размером с молекулу совести чиновника. Робот дернулся, икнул сервоприводом и уронил деталь прямо в лоток с сапфировыми защитными стеклами. Стекло стоимостью как почки среднего москвича обиженно хрустнуло.

«Прекрасно, — подумал Васиров. — Минус пять тысяч долларов бюджета корпорации. Премия мне обеспечена».

Он достал из внутреннего кармана экзоскелета тюбик со смазкой WD-40, понюхал его для храбрости и аккуратно капнул на крепления вентиляционной решетки. Металл жалобно скрипнул. Васиров зажмурился, разжал пальцы и полетел вниз.

План был идеален, пока один из законов Мерфи не вступил в конфликту с законом всемирного тяготения. Прямо под траекторией падения стоял главный охранник смены — пожилой китаец Ли, известный на заводе тем, что ни разу за сорок лет службы не моргнул во время обхода. Его форменная фуражка была натянута так низко, что казалось, будто нос растет прямо из козырька.

Сапфировое стекло, выбитое упавшим болтом, вошло в режим свободного падения чуть раньше агента. Оно просвистело мимо уха Васирова и ударило охранника Ли точнехонько по кончику носа.

Ли открыл глаза. Потом он закрыл их. Потом снова открыл, потому что боль от удара драгоценным минералом требовала визуальной фиксации обидчика. Он задрал голову вверх, увидел нависающую над ним тень в комбинезоне техобслуживания и набрал полную грудь воздуха. Охранник собирался поднять тревогу. Он уже сложил губы трубочкой, чтобы выдать пронзительное «А-а-а!», которое должно было обрушить на русских шпионов всю мощь китайской народной полиции.

Но тут вмешалась физиология. Удар сапфировым стеклом о нос — это вам не шутки. Это активирует древний рефлекс млекопитающих. Ли чихнул.

Это не был обычный человеческий чих. Это был акустический удар мощностью в сто двадцать децибел. Звуковая волна ударила по датчикам системы пожаротушения, которые приняли этот звук за взрыв метана. С потолка рухнули створки, и на стерильный цех обрушились Ниагарские водопады ледяной воды.

Роботы-сборщики взвыли. Вода попала на открытые платы. Манипулятор, державший материнскую плату, решил, что начался всемирный потоп, перекрестился виртуальным кодом и исполнил танец маленьких лебедей, прежде чем коротнуть окончательно. Искры посыпались на конвейер.

Васиров же, вместо того чтобы разбиться вдребезги об кафель, совершил идеальный вход в воду, которому позавидовали бы олимпийские чемпионы. Правда, вошел он не в бассейн, а в открытый картонный короб с готовой продукцией. Тридцать новеньких, еще теплых смартфонов сомкнулись вокруг него, приняв форму человеческого эмбриона, страдающего клаустрофобией.

Короб ухнул по роликам транспортера. Васиров попытался дышать через дырочку в логотипе яблока на крышке ближайшего телефона. Вокруг плескалось озеро из талой воды, шипели трансформаторы, а оглушенный охранник Ли медленно оседал на пол, сжимая в руке спасенное сапфировое стекло и глядя на мир одним глазом сквозь образовавшуюся в нем трещину.

— Отставить панику, товарищ майор, — прошептал Васиров коробке. — Мы внутри капиталистического продукта. Теперь мы часть экосистемы. Главное, чтобы нас не засосало в измельчитель брака.

Конвейер дрогнул и повез коробку прямиком в зону лазерной гравировки серийных номеров. Лазер вспыхнул. Васиров приготовился почувствовать запах паленой шерсти, но луч прошел в миллиметре от его левого уха, выжигая на картоне IMEI-код соседнего устройства.

«Пронесло», — выдохнул агент.

И в этот момент сверху, из остатков вентиляции, раздался тихий металлический скрежет. Васиров замер. Скрежет повторился, стал ритмичным, злым и очень целеустремленным. Кто-то спускался следом. Причем делал это профессионально, без лишнего пафоса, используя альпинистские карабины.

Петечкин? Нет, Петечкин сейчас торговал лицом в Цюрихе и пил кофе, который стоит дороже этого цеха. Китайская разведка? Слишком громко. Моссад? Этим вообще делать нечего в Шэньчжэне, они предпочитают работать через подставные фирмы по продаже фалафеля.

Скрежет прекратился. Наверху кто-то мягко спрыгнул на металлическую сетку. Послышалось тяжелое дыхание, пахнущее дорогим табаком и озоновой свежестью кондиционера. А затем прямо над щелью коробки прозвучал голос, от которого у Васирова мгновенно заледенела селезенка:

— Я же говорил тебе, Василий, нужно было брать патент на балалайку с функцией подавления спутниковой связи. А теперь смотри. Они ставят китайские процессоры в русский корпус. Позор джунглям.

Голос принадлежал начальнику их отдела генерал-полковнику Громыхайло. Человеку, который считал использование туалетной бумаги нарушением государственной тайны, а слово «консалтинг» приравнивал к измене Родине.

— Товарищ генерал... — прохрипел Васиров, пытаясь протолкнуть воздух между двумя аккумуляторами. — Какими судьбами? Вы же должны были координировать операцию из кабинета!

— Операция накрылась медным тазом, дурья твоя башка! — рявкнул Громыхайло, заглядывая в щель. Его лицо было красным, как стяг СССР после химчистки. — Наш груз перехватили!

Васиров похолодел настолько, что конденсат от его дыхания покрылся инеем прямо на экране лежащего рядом iPhone.

— Какой груз? Чипы? Прошивка?

— Хуже! — Генерал вытащил из-за пазухи планшет в титановом корпусе. Экран горел кроваво-красным. — Контейнер с запчастями для стиральной машины «Вятка-Автомат» модели 1986 года! Тот самый, с подшипниками особой закалки! Без них твой план коту под хвост! Эти швейцарские хлыщи из логистической компании заявили, что наш контейнер "нарушает гармонию пространства порта" и отправили его... куда бы ты думал?

Васиров сглотнул. Если подшипники ушли конкурентам, то вибромоторы новых айфонов будут имитировать не сердцебиение русской земли, а эпилептический припадок лося.

— В Тайвань? В Южную Корею?

— В Антарктиду! — трагическим шепотом произнес Громыхайло. — Груз идет научно-исследовательской станции «Восток»! Там минус восемьдесят! Пока он доедет, подшипники превратятся в абсолютный ноль Кельвина! Нам конец, Васиров. План «Синтериальный налёт» отменяется. Сворачиваемся.

Генерал развернулся, чтобы лезть обратно в шахту, бросив агента на произвол судьбы посреди тонущей вражеской территории. Но тут произошло непредвиденное.

Тот самый iPhone Ultra Platinum, на экране которого замерзла слеза Васирова, внезапно включился. Система экстренного обогрева обнаружила критическое падение температуры корпуса ниже допустимого минимума. Внутри смартфона взвыл турбинный кулер, предназначенный для охлаждения процессора во время игры в танки.

Поток раскаленного воздуха ударил прямо в лицо генералу Громыхайло. Бумажная накладная, торчавшая из его нагрудного кармана, вспыхнула. Генерал подпрыгнул, замахал руками, задел головой свисающий с потолка кабель высокого напряжения и издал звук, похожий на крик раненого бизона, подключенного к розетке.

Свет в цеху мигнул и погас. Включилось аварийное освещение — тусклые красные лампы. Конвейер встал.

Но самое страшное случилось не с генералом.

От резкого перепада температур конденсация сработала в обратную сторону. Ледяная вода на полу начала стремительно испаряться, создавая густой туман. А когда туман рассеялся, Васиров посмотрел на свои руки.

Он больше не сидел в картонной коробке.

Он находился внутри самого смартфона.

Экран перед его глазами показывал рабочий стол iOS. Значок приложения «Фото» выглядел размером с канализационный люк. Папка «Недавно удаленные» пульсировала красным, напоминая врата ада. А иконка «Настройки» издевательски подмигивала ему объективом фронтальной камеры.

Васиров поднял руку, чтобы ощупать лицо, и услышал характерный цифровой звон столкновения полигонов. Его собственная плоть приобрела текстуру низкого разрешения.

— Кажется, я немного переоценил возможности импортозамещения, — пробормотал цифровой призрак суперагента Васирова, глядя на свои пиксельные ладони. — Руслан, кажется, у меня проблема. Кажется, я стал приложением.

Где-то в реальном мире, снаружи стеклянного куба, завыли сирены охраны. Лучи фонарей заметались по воде. Двери лифта разъехались, и в цех вбежали люди в черных тактических костюмах. Впереди всех бежал человек с лицом цвета несвежего фарша и бейджиком «Мистер Грипп. Вице-президент по паранойе».

Он подбежал к конвейеру, перешагивая через плавающие обломки роботов. Его взгляд упал на пустую картонную коробку, на обожженного генерала Громыхайло, который пытался сбить пламя с плеча куском упаковочного пенопласта, и на единственный уцелевший смартфон, лежащий на краю ленты.

Мистер Грипп медленно присел на корточки. Он осторожно, двумя пальцами в шелковой перчатке, взял устройство. Поднес его к глазам.

На экране светилось уведомление системы диагностики. Белыми буквами по черному стеклу было выведено сообщение, от которого вице-президент Apple побледнел так, что его лицо стало сливаться с белым халатом сотрудников:

"ОШИБКА ЗАГРУЗКИ ОСНОВНОГО ПРОФИЛЯ. ОБНАРУЖЕНО ПОДОЗРИТЕЛЬНОЕ ЛИЦО. СТАТУС: НЕЧЕЛОВЕК. РЕКОМЕНДАЦИЯ СИСТЕМЫ: НЕМЕДЛЕННО ВЫЗВАТЬ САНЭПИДЕМСТАНЦИЮ И СВЯЩЕННИКА."

Прямо под этим текстом красовалась большая зеленая кнопка: "АКТИВИРОВАТЬ РЕЖИМ «ВАЛЕНТИНА ПАВЛОВНА»".

Грипп дрожащим пальцем коснулся экрана. Смартфон в его руках тихо, но очень отчетливо, голосом суровой советской гардеробщицы произнес:

— Руки убрал, буржуй проклятый. Сначала бахилы надень, весь микробов мне тут нанесешь своим дерматином. Развелось вас, чистюль...

В наступившей мертвой тишине утопающего цеха только одно приложение продолжало истошно вопить внутри операционной системы. Приложение называлось «Камера», и оно категорически отказывалось фокусироваться на собственном пупке цифрового Васирова. Наступала эпоха новой этики, и она начиналась с принудительной дезинфекции реальности.

Глава 2. Шоколад «Толстый Гном» и искусство продавать Родину по частям

Шпионаж — это не стрельба из пистолета с глушителем в темных подворотнях Вены. Это когда ты сидишь в дорогом ресторане, ешь пересушенный круассан и три часа объясняешь человеку с лицом банковской карты, почему он должен заплатить тебе миллион долларов за чертежи устройства, которое уже изобрел его собственный сын.

(Из мемуаров агента 007, которые он так и не смог опубликовать из-за нарушения соглашения о неразглашении)

Цюрих пах деньгами. Не теми деньгами, которые шуршат в кармане после зарплаты, а концентрированным, дистиллированным богатством, от которого у обычного человека начинается экзема и непреодолимое желание немедленно помыться с хозяйственным мылом. Александр Петечкин, для местной публики — герр Алекс фон Штрудель-Шнапсов, сидел в кондитерской "Sprungli" на площади Парадов.

Перед ним остывал крошечный трюфель стоимостью как подержанный автомобиль отечественного производства. Петечкин смотрел на него с классовой ненавистью. Ему хотелось этого шоколадного карлика раздавить, растоптать и съесть вместе с золотой фольгой, но статус обязывал страдать.

— Проблема современного капитализма, — вещал напротив него вице-президент корпорации "Fruit-Company" по закупкам, лысый мужчина по имени Кевин, чья улыбка стоила больше годового бюджета Молдавии, — заключается в отсутствии подлинности. Наши пользователи пресыщены. Им нужен гаджет, который понимает их душу. Мы хотим внедрить нейросеть, считывающую уровень стресса по капле пота на экране.

Петечкин мысленно представил эту картину: Русик Васиров, обливаясь потом где-то в вентиляционной шахте, оставляет жирный след на дисплее, а телефон пишет пользователю:

«Ваш пульс участился. Возможно, вы увидели котика. Хотите заказать валерьянку?»

— Душа? — Петечкин сделал глоток воды без газа, чтобы прочистить горло для лжи высшего пилотажа. — Кевин, душа продается только в России, и то исключительно в составе самогона. Я предлагаю вам нечто большее. Я предлагаю вам метафизику.

Он достал из кожаного портфеля планшет. На экране светилась схема, нарисованная в Paint нетрезвым студентом третьего курса заборостроительного института.

— Смотрите. Обычный вибромотор дает линейную вибрацию. Дз-з-зынь. Скучно. Буржуазно. Наш чип берет энергию микровзрыва картофельной шелухи...

— Простите, чего? — бровь Кевина поползла вверх, грозя сбросить дорогие очки в оправе из метеорита.

— ...картофельной шелухи! — уверенно кивнул Петечкин. — При сжатии она выделяет квантовый резонанс. Мы помещаем микроконтроллер от стиральной машины «Вятка-Автомат» внутрь корпуса. Когда пользователь получает сообщение от начальника, телефон не просто дрожит. Он начинает мелко вибрировать с частотой трясущегося кота перед прыжком. Это вызывает у владельца выброс эндорфинов. Человек чувствует себя защищенным. Как в детстве, когда мама стирает вручную его колготки. Это называется «Тактильная аутентификация советского типа».

Кевин задумчиво пожевал губами. Его аналитический ум, привыкший к графикам акций, буксовал, как трактор в черноземе.

— То есть... мой iPhone будет имитировать старую стиральную машину?

— Именно! — просиял Петечкин. — Представьте рекламный слоган: «iPhone Classic. Теперь вас тоже полощет суровая реальность». Миллиарды прибыли. Китайцы плачут, мы смеемся. Подписываем контракт?

Кевин посмотрел на часы. До заседания совета директоров оставалось сорок минут. Если он придет с пустыми руками, его уволят, лишат опционов и, что самое страшное, запретят посещать клуб любителей элитных йоркширских терьеров.

— Мистер Штрудель... — медленно начал он. — Мне нужно увидеть прототип. И мне нужно заключение ваших инженеров. Швейцарская точность, вы же понимаете. Никакой магии, только цифры.

Улыбка Петечкина стала стеклянной. Инженеров у них не было. Был только Русик Васиров, дипломированный специалист по рукопашному бою и взлому чужих сердец, который считал закон Ома личным оскорблением.

— Заключение уже едет, — соврал Саша, чувствуя, как холодный пот течет между лопатками. — Мой главный физик-ядерщик сейчас как раз заканчивает калибровку. У него там сложный эксперимент с чайником "Tefal" и законом Бойля-Мариотта. Очень капризный ученый, интроверт. Вышел из комнаты — всё, работа встала. Но я могу показать вам видео процесса!

Он лихорадочно полез во внутренний карман пиджака, заменяющий ему сейф. Вместо флешки с презентацией пальцы наткнулись на прямоугольник из плотной бумаги. Петечкин вытащил его. Это была обертка от шоколада «Алёнка», которую он машинально сунул в карман еще в аэропорту Шереметьево, купив ее в duty free со скуки.

— Вот, — сказал он, кладя обертку на стол рядом с недоеденным трюфелем Кевина. — Посмотрите на ее глаза. Разве может технология создать такую искреннюю печаль? Такой чистый взгляд ребенка, который знает, что завтра понедельник? Это и есть наш секретный ингредиент. Эмоциональный код славянской души. Мы прошиваем его прямо в транзисторы.

Кевин взял обертку двумя пальцами. Повертел. На обратной стороне мелким шрифтом был написан ГОСТ.

— Государственный Стандарт... — прочитал он вслух. — Это какой-то новый протокол шифрования? Почему он сертифицирован Министерством пищевой промышленности?

— Это межведомственная интеграция! — нашелся Петечкин. — Самый надежный брандмауэр в мире. Попробуйте взломать сгущенку!

В этот момент двери кондитерской распахнулись, едва не слетев с петель. В зал вошел человек-гора в костюме, который трещал на нем, как кожа на барабане. За ним семенил маленький юркий человечек в очках с линзами толщиной донышко бутылки.

Человек-гора подошел к их столику, навис над Петечкиным, источая аромат дорогого парфюма и тюремной баланды, и тихо, но так, что задрожали ложечки в чашках, произнес:

— Герр Штрудель. Меня зовут Борис. Моя фамилия вам ничего не скажет, потому что свидетели обычно живут недолго. Вы заказывали партию швейцарских хронометров с кукушкой?

Петечкин икнул. Кукушка была их старым паролем связи с резидентурой КГБ в Женеве времен Холодной войны. Пароль никто не менял лет пятьдесят.

— Я... э-э-э... люблю птиц, — промямлил Саша.

— Птички любят петь, — кивнул Борис. — А моя птичка принесла весточку. Ваш груз задержан таможней Цюриха. Таможенники очень удивились, почему внутри контейнера с надписью «Медицинское оборудование» лежат ржавые чугунные ванны и мотки проволоки. Они говорят, это похоже на декорации к фильму про ГУЛАГ. Контейнер арестован. Срок хранения — сутки. Потом конфискация.

Маленький человечек в толстых очках услужливо протянул Кевину визитку:

— Адвокатская контора «Хапугштейн и сыновья». Мы можем решить вопрос с конфискацией. Всего за семьдесят процентов стоимости груза.

Кевин переводил выпученные глаза с обертки от «Алёнки» на адвоката, с адвоката на Бориса, с Бориса на Петечкина. Его мозг пытался сложить два и два, но постоянно получал число «иди отсюда».

— Господа, я правильно понимаю... — голос Кевина сел до комариного писка. — Ваша компания занимается экспортом сантехники под видом высоких технологий? И ваш гениальный инженер заперт в комнате с чайником?

Борис положил свою лапу на плечо Петечкина. Ладонь была тяжелой, как могильная плита.

— Саша, мальчик мой. Ты продал буржуям идею вставить двигатель от центрифуги в телефон. Это гениально. Но если через час подшипники от «Вятки» не окажутся на взлетной полосе аэропорта Клотен, твой телефон зазвонит один раз. Последний. По нему позвонит твоя вдова. Понял мою мысль? А теперь иди. Разруливай. Чайник сам себя не разберет.

Борис бросил на стол салфетку, которой тут же промокнул несуществующий пот, забрал маленького юриста и вышел. Звякнул колокольчик на двери. Тишина в кондитерской стала густой, как холодец.

Кевин аккуратно положил обертку от «Алёнки» обратно перед Петечкиным.

— Мистер Штрудель, — сказал он абсолютно мертвым голосом. — Я восхищен вашим стилем. Только русский человек может продать коробку гнилых болтов под видом квантового компьютера, используя фантики от конфет. Я подпишу контракт. Аванс — десять миллионов долларов. Переводим сегодня. Но если завтра утром на моем столе не будет лежать работающий прототип, который заставляет моего ассистента плакать при виде пропущенного звонка от мамы... я лично скормлю вас этим лебедям.

Он указал пальцем на пруд за окном, где плавали идеально белые птицы с глазами серийных убийц.

Петечкин почувствовал, как мир вокруг поплыл. Десять миллионов. Это спасало положение. Это покупало новые подшипники, взятки таможне и билет на рейс Swiss Air до Москвы бизнес-классом.

— Кевин, — выдохнул он, поднимаясь и протягивая руку. — Заметано. Через двадцать четыре часа ваше яблочко станет самой русской ягодой на рынке.

Они скрепили сделку рукопожатием. Рука Кевина была холодной и влажной, как рыба, пролежавшая неделю на солнце.

Саша вылетел из кондитерской пулей. Он бежал по брусчатке, прижимая к груди портфель, проклиная Бориса, таможню, глобализацию и тот день, когда согласился работать на благо Родины вместо того, чтобы выращивать укроп на даче.

Нужно было срочно звонить Русику. Нужны были инструкции. Нужен был план спасения.

Петечкин нырнул в переулок, прижался спиной к холодной кирпичной стене, судорожно достал спутниковый телефон последней модели — кирпич размером с том Большой Советской Энциклопедии, спрятанный в подошве ботинка. Набрал единственный номер.

Длинные гудки. Гудки били по нервам, как молотком. Где носит этого маньяка отвертки? Спускается ли он все еще по вентиляции или уже пойман китайской разведкой и выдает государственные тайны под пытками палочками для еды?

Наконец в трубке раздался щелчок. Но вместо привычного тяжелого дыхания Васирова, напоминающего работу дизельного генератора, Саша услышал звук, который заставил его сползти по стене на мостовую.

Это был хруст. Мерзкий, сочный, ритмичный хруст свежего огурца.

Затем послышалось довольное сопение и чавканье.

— Русик! — зашипел Петечкин в трубку. — Ты оглох?! Нас сливают! Груз арестовали! Борис обещал сделать меня вдовцом! Что у тебя происходит?!

Чавканье прекратилось. Наступила звенящая пауза. А затем голос Васирова прозвучал с таким блаженством, какое бывает только у людей, выигравших в лотерею квартиру в Москве:

— Погоди, Сань, не ори под руку... Я тут это... дегустацию провожу. Знаешь, оказывается, процессор от микроволновки "Daewoo", если его посыпать крупной солью и сбрызнуть уксусом, по вкусу почти как строганина из муксуна. Только текстура чуть резиновее. Прям деликатес. Хочешь кусочек? У меня тут половина системного блока нарезана...

Петечкин закрыл глаза. Мир окончательно сошел с ума. Его лучший суперагент, надежда отечественной разведки, висел где-то на краю света, рискуя жизнью ради национальной безопасности, и жрал микросхемы.

— Русик, чтоб тебя! — простонал Саша. — Какой муксун?! Какие чипсы?! У нас контракт на десять лямов! Нам нужны подшипники! Ты должен достать чип от чайника и перепрошить его так, чтобы он вызывал чувство глубокого патриотического экстаза!

Васиров тяжело вздохнул в трубку. Судя по звуку, он проглотил кусок пластика.

— Экстаз, говоришь? — переспросил он. — Ладно, уговорил. Сейчас допью компот из конденсаторов и займусь. Только учти, Саня, если эта штука начнет транслировать гимн Советского Союза каждый раз, когда кто-то ставит лайк в соцсетях, я ответственности не несу. У процессора от «Тефаля» идеология такая. Он любит коллективизм.

Связь оборвалась.

Петечкин остался сидеть на мокрой брусчатке цюрихского переулка, сжимая в руке раскалившийся спутниковый телефон. Запах денег из соседнего банка внезапно смешался с запахом озона и горелой изоляции.

Он поднял голову. Из окна второго этажа старинного особняка, прямо над его головой, торчал объектив профессиональной камеры с огромным фокусным расстоянием. Камера дернулась, фокусируясь на лице Александра.

А затем объектив плавно отъехал в сторону, и в кадр попал весь переулок.

За рулем припаркованного напротив черного микроавтобуса с тонированными стеклами сидел генерал Громыхайло. Он курил папиросу «Беломорканал», пуская дым прямо в салон, и орал в рацию:

— Первый, я Девятый! Объект наживку заглотил! Выплевывает золото ведрами! Повторяю, операция «Синтериальный налёт» переходит в активную фазу! Всем постам — следить за гигиеной! Если хоть одна собака в этом городе наступит в лужу, отвечать будете перед партией!

Генерал затянулся, выпустил идеальное кольцо дыма, которое зависло точно над головой Петечкина, и добавил тише, явно обращаясь к кому-то в салоне:

— И скажи нашим хакерам, пусть взломают счет этих швейцарцев быстрее. Деньги нам нужны вчера. У меня внучке на свадьбу сервиз кузнецовского фарфора не хватает, а эти бюргеры комиссию за перевод ломят, как будто золотом платят...

Где-то вдалеке, перекрывая шум трамваев, завыла полицейская сирена. Но ехала она, судя по звуку, совсем не в ту сторону. Она ехала к зданию штаб-квартиры "Fruit-Company".

Мистер Грипп, вице-президент по паранойе, стоял посреди разгромленного цеха в Шэньчжэне. В одной руке он держал смартфон, который только что назвал его «несознательным элементом», а в другой — распечатку банковского счета.

На счету компании красовался нулевой баланс.

Рядом мигало уведомление входящего перевода:

«Отправитель: Alex von Strudel-Schnapps. Назначение платежа: Покупка партии духовных скреп. Статус: Исполнено успешно. Остаток: 0 USD».

Глава 3. Кислая Капуста и Квантовая Неопределенность Русика

Настоящий разведчик — это не тот, кто умеет убивать взглядом или открывать пивные бутылки глазом. Настоящий разведчик — это человек, способный три часа слушать лекцию о пользе уринотерапии от случайного попутчика в плацкарте, сохраняя при этом на лице выражение искренней государственной заинтересованности.

(Из методички для младших офицеров ГРУ, глава «Как выжить в курилке»)

Штаб-квартира операции «Синтериальный налёт» располагалась там, где ее никогда бы не догадались искать агенты MI6, ЦРУ и даже налоговая инспекция города Мытищи — в подвале магазина «Продукты-24», принадлежащего троюродной тете Васирова по линии отцовской халвы.

Воздух здесь был густым и осязаемым. Он состоял из паров свежесваренного борща, запаха мокрых валенок, которые сушились на батарее, и легкой нотки формалина, в котором плавал заспиртованный уж неизвестного происхождения — местный оберег от санэпидемстанции. Александр Петечкин сидел за столом, накрытым клеенкой с изображением грустных котят в лукошках, и смотрел на ноутбук. Экран ноутбука был забрызган чем-то желтым.

— Это что? — мертвым голосом спросил Саша, указывая пальцем на липкое пятно.

— Майонез, — гордо ответил Руслан Васиров, высовываясь из-под стола, где он зубами затягивал гайку на распределительном щитке. — Прости, Шурик, руки в солидоле, салфетки кончились. Пришлось вытереть об клавиатуру. Зато теперь клавиша «Enter» работает со вкусом прованских трав.

Петечкин закрыл глаза. За последние сутки его нервная система прошла путь от элитного швейцарского шоколада до маринованного огурца бочковой засолки. Десять миллионов долларов лежали на счету фирмы-однодневки «Рога и Копыта Интернешнл», но воспользоваться ими было невозможно. Банк-корреспондент заблокировал транзакцию, потребовав справку о том, что стиральные машины «Вятка-Автомат» не являются оружием массового поражения согласно конвенции Женевы 1925 года.

— Русик, мы банкроты, — простонал Петечкин, отодвигая от себя кружку с холодным чаем, в которой плавала муха, совершившая, судя по траектории, сеппуку. — Нас ищет Борис. Нас ищут швейцарские адвокаты. Нас ищет Мистер Грипп, который сейчас наверняка ест свой галстук от кутюр прямо в офисе Apple. А ты... ты жуешь кремниевые транзисторы под майонезом!

Васиров наконец вылез наружу. Лицо его светилось счастьем идиота, только что поймавшего голыми руками ядерную боеголовку. На лбу красовалось черное пятно, напоминающее пробившуюся за ночь плесень.

— Не неси панику, начальник! — бодро сказал он, стряхивая крошки канифоли с бороды. — Я решил проблему с чипами. Швейцарцы хотели аутентичности? Они ее получат.

Он плюхнулся на табурет, жалобно скрипнувший под его весом, и выложил на стол предмет, завернутый в промасленную газету «Вестник сантехника».

— Та-дам! — провозгласил Русик и эффектным жестом фокусника сорвал бумагу.

На столе, распространяя запах озона и жареной картошки с луком, лежал микроконтроллер. Но это был не просто контроллер. Это была сложная биомеханическая конструкция. К плате от стиральной машины "LG" синей изолентой были примотаны два соленых огурца, пучок укропа и половина вареного вкрутую яйца. От чайника "Tefal" тянулись медные провода, заканчивающиеся контактами от старой елочной гирлянды.

— Что это за филиал оливье? — прошептал Петечкин, чувствуя, как реальность начинает давать трещины.

— Это нейросеть нового поколения! — Васиров любовно погладил яйцо. — Называется «Коллективный Разум "Застолье"». Принцип работы простой. Помнишь, я говорил про квантовый резонанс картофельной шелухи? Ерунда это всё. Главное — капуста. Квашеная. В процессе молочнокислого брожения выделяется метан и спирты. Если правильно направить этот поток через конденсатор от микроволновки...

Русик щелкнул тумблером на боку устройства. Плата тихо загудела. Соленые огурцы начали едва заметно пульсировать, меняя цвет с бледно-зеленого на возмущенно-багровый. По кухне поплыл густой туман, пахнущий гаражом, березовым веником и легким безумием.

— ...то получается идеальный эмоциональный фильтр! — закончил Васиров. — Телефон будет чувствовать хозяина. Вот смотри. Демонстрация протокола «Теща приехала».

Он достал из кармана один из тех самых iPhone Ultra Platinum, которые они планировали модифицировать. На экране светилась заставка с водопадом. Васиров приложил экран смартфона к одному из пульсирующих огурцов.

Ничего не произошло.

Затем раздался звук, похожий на скрежет пенопласта по стеклу, усиленный в тысячу раз. Водопад на экране замерз. Поверх него всплыла надпись:

«СИСТЕМНАЯ ОШИБКА 404. ДУША НЕ НАЙДЕНА. ВКЛЮЧИТЬ РАДИО "ШАНСОН"? [ДА] / [НЕДОЖДЕТЕСЬ]"

— Работает! — просиял Русик. — Видишь? Он презирает слабость. Теперь функция Face ID. Иди сюда, Сань, покажи личико.

Петечкин инстинктивно вжался в стену.

— Нет. У меня аллергия на твою кулинарию. Она кусается?

— Не дрейфь, гегемон! — Васиров схватил начальника за шиворот и силой притянул к столу. — Просто посмотри в камеру. Система должна считать твой уровень кортизола.

Александр зажмурился и посмотрел в линзу. Смартфон издал звук спускаемого бачка унитаза.

— Идентификация пройдена, — сообщил приятный женский голос, подозрительно похожий на голос кассирши из рюмочной на Курском вокзале. — Добрый день, гражданин Петечкин. Выглядишь хреново. Опять налоги не заплатил? И рубашка мятая. Совсем мать твоя не смотрит, во что ты одет, оболтус. Деньги есть? А если найду?

Петечкин побледнел так, что стал сливаться с белой стеной кухни.

— Русик... выключи это... Умоляю...

— Погоди, это тест на стрессоустойчивость! — остановил его Васиров. — Сейчас включим режим максимальной нагрузки. Протокол «ЖКХ-понедельник».

Он переключил тумблер в положение «Ядерный Тосол». Огурцы на плате затряслись мелкой дрожью. Из корпуса повалил густой белый пар, пахнущий общественным туалетом вокзала Воронеж-1.

Смартфон завибрировал. Но это была не приятная щекотка дорогой игрушки. Это была низкочастотная вибрация отбойного молотка, которым вскрывают асфальт над теплотрассой. Телефон пополз по клеенке с котятами, издавая звуки умирающего дизельного генератора.

— Он вызывает такси! — крикнул Васиров сквозь шум. — Эконом-класс! Маршрут построен через все ямы города! Расчетное время прибытия — сорок минут, но водитель уже перезвонил и сказал, что попал в пробку, потому что ему нужно заехать за рассолом, и вообще он обиделся, что вы назвали его машину ведром в приложении!

Внезапно вибрация прекратилась. Пар рассеялся. Наступила звенящая тишина, нарушаемая только бульканьем соленого огурца.

Экран iPhone загорелся ровным кроваво-красным светом. На нем появилось лицо. Это было не стандартное яблоко. Это был портрет Никиты Сергеевича Хрущева в кукурузном венке.

Из динамиков полилась торжественная музыка. Государственный гимн Советского Союза начал играть задом наперед, причем мелодию исполняли исключительно расстроенные балалайки и одна очень недовольная труба.

— Русик, что ты наделал?! — взвизгнул Петечкин, закрывая уши. — Он призывает дух коммунизма! Нас посадят за экстремизм! Или за порчу государственного имущества!

— Спокойно! — Васиров выглядел абсолютно счастливым. — Это он подключается к спутникам ГЛОНАСС через коллективное бессознательное! Сейчас синхронизируется время... Так... Часы встали. Ну конечно, какой смысл следить за временем, если пенсия еще не скоро. О! Есть сигнал!

Телефон пикнул. На экране появился интерфейс карты. Карта мигнула и сменилась на изображение очереди за дефицитной мебелью в универмаге 1983 года. Очередь стояла неподвижно.

— Система готова к глобальному развертыванию, — доложил Васиров, выключая тумблер. Огурцы облегченно выдохнули. — Осталось только упаковать партию и отправить генералу Громыхайло. Пусть внедряют в розницу. Через неделю весь мир будет ходить строем и питаться макаронами по-флотски.

Петечкин сполз на пол. Ноги больше не держали. Голова кружилась от смеси запаха квашеной капусты и страха перед ФСБ.

— Нам конец, — констатировал он, глядя на бетонный потолок подвала. — Нас распнут. Меня уволят без права переписки, а тебя разберут на органы, чтобы сделать паштет для служебных собак.

— Брось, Шурик! — Русик хлопнул его по плечу так, что у Александра клацнули зубы. — Всё под контролем. Я нашел инвестора.

Петечкин поднял голову. В глазах его плескалось безумие.

— Какого инвестора? Борис нас убьет, если узнает, что мы взяли деньги у кого-то еще! У нас эксклюзивный контракт с Apple!

Васиров загадочно улыбнулся, подошел к старому холодильнику «ЗиЛ», который стоял в углу и служил подставкой для трехлитровых банок с грибами, открыл дверцу и заглянул внутрь.

— Инвестор сам пришел, — сказал он, шаря рукой среди кастрюль с холодцом. — Сказал, что представляет интересы одного очень прогрессивного азиатского фонда. Им тоже надоело платить тысячи долларов за кусок стекла. Хотят справедливости. Демократизации цен. Предложили нам выкупить всю партию прототипов оптом. Прямо сейчас. Готовы перевести биткоины.

Петечкин замер. Биткоины означали свободу. Возможность улететь на Мальдивы, сменить имя на Педро и открыть школу танцев сальсы.

— Где он? — прохрипел Саша. — Кто этот меценат? Почему я его не вижу?

— Да вот же он, — спокойно ответил Васиров, доставая из холодильника небольшую картонную коробку. — Знакомьтесь. Господин Си. Личный представитель.

Он поставил коробку на стол рядом с пульсирующими огурцами. Коробка была подписана маркером: «Собственность посольства. Внутри рис. Не кантовать. Очень хрупкий дипломат».

Из дырочек в картоне не доносилось ни звука. Только едва уловимое мерцание светодиодов внутри.

— Русик, — медленно произнес Петечкин, чувствуя, как волосы на затылке начинают седеть. — Ты хранишь представителя иностранного государства в холодильнике? Рядом с сырниками?

— Ему так прохладнее думать, — пожал плечами Васиров. — Азиаты любят климат контроль. Ладно, пойду писать код. Нужно научить его отличать деноминацию от девальвации, а то он вчера чуть не обрушил рубль, пытаясь заказать пиццу.

Руслан взял отвертку, помахал ею на прощание и скрылся в своей каморке, откуда немедленно раздался звук работающей дрели и восточная этническая музыка.

Петечкин остался один на один с коробкой. Он протянул дрожащую руку и осторожно потянул за скотч.

Крышка откинулась.

Внутри, обложенный пакетиками со льдом и заботливо завернутый в фольгу, лежал планшет Samsung последней модели. На экране планшета крутилось видео. На видео огромный ротвейлер в костюме-тройке играл на пианино «Мурку».

Под видео мигал чат. Последнее сообщение было отправлено две секунды назад. Оно гласило:

«Господин Штрудель. Мы ознакомились с вашими технологиями. Черемша одобрила концепцию. Перевод отправлен. Ждем груз завтра к утру. P.S. Просьба добавить в партию побольше чеснока. Нашему аналитическому отделу предстоит тяжелая ночь расшифровки ваших ГОСТов. Ваш новый партнер, Ли Четыре Пакета».

Александр перевел взгляд с экрана на холодильник. Потом на банку с огурцами. Потом снова на экран.

Где-то в вентиляции подвала громко зашуршало. Звук был слишком тяжелым для крысы и слишком осторожным для пьяного слесаря.

Петечкин медленно повернул голову. Сквозь решетку вытяжки на него смотрели два внимательных стеклянных глаза объектива. Объектив моргнул инфракрасной подсветкой, залив кухню мертвенно-зеленым светом.

А затем из вентиляции донесся тихий, вежливый кашель, сопровождаемый металлическим лязгом взводимого затвора снайперской винтовки. Кашель был смутно знакомым. Таким кашляют люди, выпивающие залпом стакан неразбавленного спирта на морозе.

Голос из темноты трубы произнес с характерным прибалтийским акцентом:

— Герр Штрудель-Шнапсов? Служба внешней разведки Эстонии беспокоит. Сдайте ключи от подвала. И передайте вашему другу, пусть вынет огурец из процессора, иначе у всей Прибалтики начнется массовая диарея от электромагнитного резонанса. Дом окружен. Игра окончена.

В подтверждение его слов снизу, со стороны торгового зала магазина «Продукты-24», раздался грозный рев продавщицы Любы:

— Куда без маски полез, ирод?! Стоять, стрелять буду! Ой, это ж не покупатель, это ж спецназ! Граждане диверсанты, колбасу ногами не трогать, она последняя!

Глава 4. Эстония — это состояние ума, а не география

Если враг застал вас врасплох в подвале с квашеной капустой, немедленно предложите ему выпить. Если он эстонец — предложите ему два раза. Пока он будет полчаса формулировать вежливый отказ, вы успеете либо выкопать тоннель до Китая, либо окончательно протрезветь и осознать глубину своего падения.

(Из засекреченного пособия ГРУ «Этикет выживания в Прибалтике»).

Спецназовец в вентиляции кашлянул еще раз. Звук был сухим, академичным и пах озоном дорогого офисного кондиционера.

— Я повторяю, герр Штрудель. Бросьте огурец на пол. Положите руки на голову так, чтобы я видел ваши ладони. И скажите вашему другу Васирову, что если он сейчас включит свою адскую машину от чайника, наши спутники зафиксируют аномалию мощностью в три Чернобыля. НАТО уже поднимает истребители по тревоге. Нам всем очень хочется жить, но протокол есть протокол.

Александр Петечкин медленно поднял руки. Пальцы предательски дрожали, тыкаясь в затылок, словно слепые котята. В голове бывшего элитного агента проносились картины одна страшнее другой: эстонская тюрьма, где вместо баланды дают перловку без масла; депортация; лишение звания «Почетный донор рассола»; лицо генерала Громыхайло, когда тот узнает, что его лучшая ячейка накрылась медным тазом из-за банки маринованных томатов.

— Товарищ... господин... глубокоуважаемый пельмень! — заискивающе начал Саша, стараясь говорить максимально дипломатично. — Произошла чудовищная ошибка! Мы просто проводим маркетинговое исследование потребительского спроса на постсоветском пространстве! Этот чеснок в процессоре — это же для аромата! Для атмосферы!

В ответ из вентиляции раздался тяжелый вздох, полный вселенской скорби прибалтийского народа.

— Герр Штрудель, — голос невидимого снайпера стал тише и проникновеннее. — Вы пытаетесь продать корпорации Apple микроконтроллер, который пахнет укропом и тоскует по Советскому Союзу. Это не маркетинг. Это государственная измена против здравого смысла. А запах вашего чеснока вчера спровоцировал паническую атаку у нашего резидента в соседнем доме. Он теперь считает себя сельдью под шубой и отказывается выходить из образа. У него кризис идентичности. Вы хоть представляете, сколько стоит час работы психоаналитика в Таллине?

Петечкин сглотнул. Селедка-под-шубой-резидент звучала как название самого провального фильма в истории Голливуда.

— Послушайте, давайте всё обсудим! — взмолился Саша. — У нас тут партия смартфонов. Десять тысяч штук. Отдадим по себестоимости. Плюс ведро брусничного варенья лично вам. Оно экологически чистое, там даже сахара нет, только слезы программиста.

Сверху снова лязгнул затвор.

— Ведро оставьте себе. Сахар вреден. Выходи, Васиров! — рявкнул эстонец. — Хватит прикидываться ветошью. Я знаю, что ты прячешься за холодильником. Твой славянский храп слышно даже через бетонную стену.

Русик, который действительно пытался слиться со стеной, изображая фреску «Строитель коммунизма в депрессии», тяжело выдохнул. Из каморки послышался звук падающей дрели. Васиров вышел на свет, держа в руках пассатижи и кусок канифоли. На его лице играла блаженная улыбка человека, который только что доказал теорему Ферма с помощью табуретки.

— Здравия желаю, товарищ старший прапорщик! — бодро гаркнул Русик, отдавая честь грязной рукой. — Докладываю: чипы готовы к внедрению империализма! Протокол «Валентина Павловна» протестирован на кошке тети Зины. Кошка перешла на сторону трудящихся, требует повысить пенсию и писать завещание на дворника.

— Васиров, молчать, — процедил сквозь зубы Петечкин. — Человек хочет нас убить. По-эстонски. То есть очень медленно и печально.

— Не убьем, — неожиданно смягчился голос в вентиляции. — Убивать дорого. Бюджет разведки Эстонии меньше, чем стоимость одного маникюра вашей продавщицы Любы. Мы здесь по другому поводу. Меня зовут Арво. Я куратор восточного направления. И я пришел сказать вам "Palun"...

— Что он сказал? — шепотом спросил Петечкин.

— Кажется, обозвал меня палевом, — так же шепотом ответил Русик.

— Нет, идиоты, — простонал Арво. — Это значит «Пожалуйста». Пожалуйста, прекратите экспортировать вашу бытовую магию. Вы думаете, почему мы вступили в НАТО? Думаете, мы боимся ваших танков? Ха! Ваши танки мы видели. Они заводятся с толкача и ездят боком. Мы боимся вот этого!

Внезапно вентиляционная решетка с грохотом рухнула вниз. Прямо посреди кухни, осыпав стол известковой пылью и сушеными тараньками, приземлился человек. Он был одет в безупречный черный костюм, поверх которого была надета ярко-оранжевая строительная жилетка. Лицо его было бледным, как финская зима, а глаза выражали такую глубокую экзистенциальную усталость, будто он прожил десять жизней бухгалтера.

Арво брезгливо посмотрел на пульсирующий соленый огурец, подключенный к материнской плате.

— Вы создали Франкенштейна, господа, — сказал он, доставая из кармана жилетки портативный анализатор. Экран прибора мгновенно покраснел и задымился. — Ваш прототип излучает флюиды коллективной вины. Мой планшет думает, что задолжал алименты бывшей жене своей бабушки. Когда этот телефон попадет в Брюссель, Евросоюз проголосует за возвращение Крыма просто от испуга. Они согласятся на что угодно, лишь бы вы перестали транслировать им радиочастоту советских очередей за туалетной бумагой.

— Так это же успех! — воскликнул Васиров. — Можем брать их голыми руками! Бесплатно отдадим телефоны всей Еврокомиссии, они сами попросят политического убежища в Пензе!

— Тихо, стратег диванный, — оборвал его Петечкин. — Господин Арво, мы поняли. Ошибка признана. Мы сворачиваем операцию. Забирайте свой чип, возвращайте нам наши деньги и разбегаемся. Мне еще борщ варить надо, перекисает.

Эстонец снял очки. Его глаза оказались неожиданно добрыми и красными от недосыпа.

— Деньги вернуть нельзя, герр Штрудель. Биткоины ушли. Ли Четыре Пакета оказался не китайским дипломатом, а корейским фермером, который скупает старые смартфоны, чтобы переплавлять их на пугала для ворон. Но проблема не в этом.

Арво подошел к старому холодильнику «ЗиЛ», открыл дверцу, достал оттуда банку с мутным самогоном, понюхал, скривился, но все равно сделал глоток прямо из горла. Крякнул. Занюхал рукавом костюма от "Brioni".

— Проблема в том, — продолжил он, икнув, — что ваш сигнал ушел в эфир. Случайно. Когда Русик переключал тумблер в режим «Ядерный Тосол», произошел пробой изоляции. Искра попала на антенну моей рации, которая лежала на подоконнике. Сигнал усилился стократно благодаря вашим огурцам, которые сработали как параболические зеркала...

Петечкин почувствовал, как ноги становятся ватными.

— Куда... куда ушел сигнал?

— В открытый космос, — трагическим шепотом произнес Арво. — Прямо на частоту связи Международной Космической Станции. Американский астронавт Боб сейчас сидит в российском модуле «Звезда», обнимает портрет Гагарина и плачет, потому что бортовой компьютер станции назвал его «несознательным элементом» и потребовал сдать нормы ГТО по бегу в невесомости. Российский космонавт Олег пытается отключить систему, но Siri голосом вашей Валентины Павловны запретила ему трогать провода мокрыми руками.

— Это международный скандал! — прошептал Петечкин. — Нас распнут на кремлевской стене!

— Хуже, — покачал головой Арво. — Скандал можно замять. А вот ЭТО замять нельзя.

Он кивком головы указал на окно подвала.

Там, на улице, перед магазином «Продукты-24», происходило нечто невероятное. Обычно тихий московский дворик напоминал сцену из фильма ужасов категории «Б». Все голуби взлетели на крышу и сидели там ровными рядами, выстроившись в римские цифры. Дворовый пес Шарик стоял на задних лапах и маршировал вокруг детской песочницы, пытаясь отдать честь левой задней лапой. Местные алкоголики, мирно дремавшие на скамейке, внезапно проснулись, построились в шеренгу по росту и начали хором петь гимн Советского Союза задом наперед, попадая точно в такт вибрации проезжающего трамвая.

А самое страшное творилось с памятником неизвестному сантехнику, стоявшему во дворе. Бронзовый мужик с разводным ключом ожил. Ну, или почти ожил. Статуя начала медленно поворачивать голову, следя за проходящими мимо девушками, и периодически громко сморкалась, используя в качестве платка ближайшего голубя.

— Вы пустили душу советской бытовой техники в городской Wi-Fi, — констатировал Арво, допивая самогон. — Теперь каждый роутер в радиусе пяти километров транслирует приказы Министерства Коммунального Хозяйства СССР образца 1978 года. Дворник-таджик уже попытался арестовать почтальона за несвоевременную доставку газеты «Правда». Почтальон заперся в отделении полиции и требует политическое убежище, ссылаясь на Женевскую конвенцию о правах курьеров.

Васиров выглянул в окно, всплеснул руками и счастливо заулыбался:

— Сань, смотри! Работает! Уровень патриотизма в районе вырос на четыреста процентов! Даже баба Нюра с третьего этажа выбросила свой китайский парик! Красота-то какая, лепота!

— Заткнись, Кулибин, — простонал Петечкин, сползая по стене на пол. — Мы трупы. Генерал Громыхайло сделает из наших кожаных курток обложки для своих отчетов.

— Генерал Громыхайло больше не ваша забота, — жестко сказал Арво, пряча пустую бутылку обратно в холодильник, между банкой с лечо и замороженной ногой индейки. — Он тоже попал под воздействие. Только что мне пришло сообщение по закрытому каналу. Наш генерал едет сюда. Лично.

В подтверждение его слов снаружи раздался рев мотора, способный заглушить старт ракеты «Протон».

Во двор, скрипя изношенным сцеплением и дымя черным облаком, въехал старый бронетранспортер БТР-80. Башня машины повернулась, ствол пулемета опустился и уставился точно на окна магазина тети Васирова. Люк откинулся, и оттуда показалась голова генерала Громыхайло.

Но выглядел он странно. Вместо привычной фуражки на нем была нахлобучена детская ванночка. В одной руке он сжимал древко красного знамени, а в другой — авоську, в которой жалобно позвякивали бутылки кефира и батон «Докторской».

Генерал высунулся из люка по пояс, набрал полную грудь воздуха и проревел на весь квартал так, что зазвенели стекла:

— ПОЗИЦИЮ СДАЛ! КВАРТИРУ СНЯЛ! КОММУНИСТЫ ВПЕРЕД! ДОСТОЙНО ВСТРЕТИМ НОВУЮ ЭПОХУ РАЗВИТОГО СОЦИАЛИЗМА НА ОТДЕЛЬНОЙ ЖИЛПЛОЩАДИ!

После чего генерал вытащил из кармана губную гармошку и с чувством заиграл «Интернационал», попадая мимо нот, но попадая прямо в сердце каждого жителя района.

Петечкин закрыл лицо руками.

— Русик, — тихо сказал он, обращаясь к побледневшему напарнику. — Скажи мне, пожалуйста... Ты ведь не добавлял в процессор ничего... эдакого? Кроме колбасы и майонеза?

Васиров почесал затылок, оставляя на волосах следы канифоли.

— Ну... — промямлил он. — Там еще половинка таблетки «Цитрамона» была. От головной боли. И немного настойки боярышника, чтобы контакты лучше проводили ток. Боярышник хороший, аптечный, на этиловом спирту... Шурик, а в чем дело?

Петечкин медленно поднял на него абсолютно безумные глаза.

— Руслан, — прохрипел он. — Ты понимаешь, что мы только что химически синтезировали идеальную смесь для управления массовым сознанием? Спирт, чеснок, советская ностальгия и аптечный наркотик. Мы создали жидкий Skynet! И сейчас эта зараза распространяется через вышки сотовой связи со скоростью лесного пожара!

В этот момент дверь подвала, ведущая в магазин, содрогнулась от мощного удара снаружи.

Тяжелый замок, поставленный еще при Леониде Ильиче, жалобно звякнул и вылетел из пазов.

На пороге стояла Продавщица Люба.

В руках она держала бейсбольную биту, обмотанную колючей проволокой.

Глаза ее горели нездоровым огнем классовой борьбы.

— Так, самозванцы! — прорычала она, поводя стволом биты из стороны в сторону. — Кто разрешил социалистическую собственность на капиталистический алтарь ложить?! А ну, признавайтесь, кто из вас мою любимую кассу эпохи развитого социализма хакнул? Она мне сейчас сдачу клиентам выдает исключительно конфетами «Коровка» и стихами Маяковского! Выходи по одному, контра недобитая, будем проводить товарищеский суд!

Глава 5. Товарищеский суд Линча над здравым смыслом

Никогда не спорьте с женщиной, у которой в руках бейсбольная бита и справка от участкового о том, что она является "хранительницей ключей от врат рая и подсобки". В шпионских играх это называется "непредвиденный фактор среды", а в народе — "Валерьевна на минималках".

(Из пособия резидентов ЦРУ «Как выжить в очереди за пенсией»)

Бейсбольная бита в руках Продавщицы Любы выглядела не как спортивный инвентарь, а как орудие высшей социальной справедливости. Колючая проволока, намотанная поверх дерева для пущей убедительности, тускло поблескивала в свете лампочки Ильича, которая чудом пережила три смены государственного строя.

— Значит, так, граждане империалистические шпиёны! — прорычала Люба, делая шаг внутрь подвала. От нее пахло свежим луком, несбывшимися надеждами и легким перегаром утреннего валокордина. — Думали, старая дура ничего не поймет? А я всё вижу! У меня кассовое сознание работает без сбоев еще с Олимпиады-80!

Она ткнула битой в сторону Русика. Васиров, который секунду назад собирался предложить миру рецепт вечного двигателя на основе борща, мгновенно съежился до размеров табуретки.

— Ты чего мою выручку пустил на свои бесовские платы?! — продолжала наступление Люба. — Мне терминал сейчас сдачу выдает только мелочью по пять копеек! И то юбилейными рублями с Лениным! Я их теперь даже таксистам отдать не могу, они мне за это лицо делают такое, будто я им фальшивую купюру подсунула!

Александр Петечкин медленно поднялся с пола, отряхивая колени от картофельных очистков. Его мозг, работавший на пределе возможностей, лихорадочно искал выход. Перед ним стояла дилемма уровня высшего командования: попытаться нейтрализовать бабушку спецназовскими приемами (что грозило немедленным проклятием до седьмого колена) или вступить в переговоры, используя диалектику кухонной дипломатии.

— Людмила Валерьевна, голубушка! — Саша выставил руки вперед ладонями вверх, демонстрируя абсолютное миролюбие. — Это же государственная программа импортозамещения! Вы слышали про суверенный рунет? Так вот, мы делаем суверенную розницу! Чтобы ни один вражеский банк не мог заблокировать вашу продажу моей любимой докторской колбасы!

Люба замерла. Слово «колбаса» всегда было магическим ключом к душе советского человека. Она опустила биту на пару сантиметров. Глаза ее подозрительно сощурились.

— Докажи, — прохрипела она. — Если ты такой патриот, почему тогда эстонец этот чернявый у тебя в вентиляции сидит? Эстония — она ж НАТОвская подстилка! Они нам санкциями хамон давят!

Петечкин обернулся. Арво действительно сидел на перевернутом ведре в углу, меланхолично чистил мандарин перочинным ножом и делал вид, что он — часть интерьера, вроде старой стремянки. Услышав слово «хамон», эстонец вздрогнул, но промолчал, лишь крепче прижав к груди пакетик с очищенными цитрусовыми.

— Он не эстонец! — нашелся Саша. — Это наш глубоко законспирированный агент под прикрытием! Майор Пельмень! Мы его внедрили в Прибалтику двадцать лет назад, чтобы он считал там все трещины на асфальте! Вот, смотрите, у него даже документы есть!

Петечкин метнулся к столу, схватил паспорт Арво, который тот выронил при десантировании, и раскрыл его перед лицом Любы.

— Видите? Печать! Синяя! Настоящая! — тараторил он. — А то, что фамилия кончается на «-с», так это конспирация! Для маскировки! На самом деле он Сидоров. Просто ударение на последний слог делает, когда волнуется!

Арво тяжело вздохнул, отложил мандарин и посмотрел на Любу взглядом усталого психиатра.

— Мадам, — произнес он с идеальным прибалтийским спокойствием. — Если вы немедленно не прекратите размахивать этой деревяшкой, я буду вынужден применить протокол деэскалации. Согласно уставу НАТО, пункт восемь дробь четыре, я имею право вызвать авиацию поддержки прямо вам на балкон. Но так как авиации у нас нет, придется вызывать налоговую. А у вас, я смотрю, весы электронные не поверены с прошлого тысячелетия. Хотите проверку?

Это была фатальная ошибка. Упоминание налоговой инспекции сработало на Продавщицу Любу как красная тряпка на быка, страдающего тяжелой формой бюрократической паранойи. Лицо ее из багрового стало свекольным.

— Ах ты крыса тыловая! — взвизгнула она, снова поднимая биту. — Да я тебе сейчас такую выездную проверку устрою, ты свои санкции будешь через трубочку в камере кушать! Ребята, ломай его!

В дверном проеме за спиной Любы возникла фигура грузчика Вахида. Вахид был человеком-глыбой, чья основная функция заключалась в переносе холодильников одной левой рукой. Правой он задумчиво почесывал грудь через несвежую майку-алкоголичку.

— Бить будем, хозяйка? — басом прогудел Вахид, переводя мутный взгляд с Арво на Петечкина. — Или сначала зарплату просить можно?

Ситуация стремительно скатывалась в фарс категории «массовая драка в привокзальном буфете». Петечкин понял, что физическое сопротивление бесполезно: против лома нет приема, а Вахид сам по себе был ходячим ломом. Нужно было включать интеллект.

— Стоп машина! — гаркнул Александр командирским голосом, которому позавидовал бы фельдмаршал Суворов. — Отставить рукоприкладство! У нас тут режимный объект особой важности!

Он указал пальцем на стол, где лежал прототип смартфона, подключенный к соленым огурцам. Провода тихонько потрескивали, источая запах озона и маринада.

— Эта штука, — зловещим шепотом продолжил Саша, наклоняясь к Любе, — экспериментальный образец психотронного оружия нового поколения. Проект «Матрёшка». Знаешь, что будет, если нажать вон ту красную кнопку?

Люба недоверчиво покосилась на телефон. Красная кнопка на экране светилась особенно издевательски.

— Чего будет? Конец света? — буркнула она, опуская биту окончательно. Вахид сзади разочарованно засопел — мордобоя сегодня не предвиделось.

— Хуже, — трагически покачал головой Петечкин. — Включится протокол «Вечный дефицит». Все магазины в радиусе километра превратятся в советские сельпо. Водка будет только после сдачи двадцати килограммов макулатуры. Туалетная бумага — строго по талонам из ЖЭКа. А колбасу... колбасу будут давать только членам партии! У тебя партбилет-то есть, Валерьевна?

Глаза Любы расширились от ужаса. Перспектива остаться без сервелата показалась ей страшнее ядерной войны. Она перекрестилась свободной от биты рукой.

— Свят-свят, избави господи... Накаркай еще, ирод! Ладно, говори, чего надо, антихрист. Только колбасу не трогай, она мне тяжким трудом досталась, я за ней в очереди беременной стояла в девяносто втором!

— Нам нужно транспортное средство, — быстро вставил Петечкин, пока бабушка не передумала. — Желательно бронированное. И незаметное.

— Есть инкассаторский броневик во дворе, — подсказал Арво, наконец-то вступая в диалог. — Стоит возле помойки. Водителя мы временно погрузили в медитативный транс рассказом о пользе кефира. Он безопасен ближайшие сорок минут.

— Не пойдет, — отрезал Петечкин. — Инкассаторы сразу побегут звонить в полицию. Нам нужен кто-то свой. Кто умеет водить тяжелую технику и не задает лишних вопросов. Например...

Взгляд Александра упал на Вахида. Грузчик стоял, прислонившись к косяку, и пускал слюну от скуки.

— Эй, батыр! — окликнул его Саша. — Трактор «Беларусь» водить умеешь?

— Обижаешь, начальник, — оживился Вахид. — Я в кишлаке родился. Я на нем женился ездить умею. Куда едем? Дрова воровать?

— Почти, — кивнул Петечкин. — Едем спасать Родину. Нужен твой трактор. Прямо сейчас. За нами гонятся эстонские рептилоиды и американская военщина.

Вахид выпрямился по стойке смирно. В глазах его вспыхнул огонь давно забытого классового самосознания.

— Для Родины — хоть в ад, — пророкотал он. — Где мой верный стальной конь?

— Под окнами магазина, синий, с ковшом, — ответил Русик, который всё это время тихо сидел под столом и пытался примотать огрызок провода обратно к огурцу синей изолентой. — Только там бензина четверть бака. И тормоза греются.

— Русский солдат на ходу подмётки рвет! — бодро отозвался Вахид. — До границы дотяну, а там пешком уйдем!

Пока грузчик, радостно напевая «Катюшу», удалялся в сторону трактора, Петечкин подошел к Арво. Эстонец уже упаковывал свой анализатор в кожаный портфель и всем видом демонстрировал желание покинуть зону поражения русской бытовой магии.

— Спасибо за помощь, майор Пельмень, — усмехнулся Саша. — Дальше мы сами. Езжай в свое посольство, скажи, что мы объявляем войну вашей сметане.

Арво застегнул портфель и поправил оранжевую жилетку.

— Вы недооцениваете масштаб катастрофы, герр Штрудель, — серьезно сказал он. — Ваш сигнал ушел не просто в космос. Он отразился от Луны. Из-за интерференции с лунным модулем «Аполлон-11», который там гниет с шестидесятых годов, волна вернулась обратно.

Петечкин похолодел.

— Куда вернулась?

— Сюда, — Арво ткнул пальцем в пол. — В грунтовые воды Москвы. Сейчас ваша телепатическая настойка боярышника фильтруется через водопровод города. Через полчаса каждый кран в каждой квартире начнет транслировать речь Леонида Ильича Брежнева на XXV съезде КПСС. Представляете, что начнется, когда люди пойдут чистить зубы?

Договорить он не успел.

С улицы раздался звук, который невозможно спутать ни с чем. Это был рев мощного дизельного двигателя, смешанный с лязгом гусениц и торжествующим криком:

— ПОЕХАЛИ!!!

Тяжелый гусеничный трактор «ЧТЗ», который непонятно откуда взял Вахид (видимо, угнал с ближайшей стройки), проломил кирпичную стену магазина «Продукты-24» и въехал прямо в торговый зал. Ковш трактора был заботливо украшен воздушными шариками и связкой бубликов.

Лобовое стекло кабины заменял лист фанеры, в котором были вырезаны два отверстия. Из левого отверстия торчала счастливая физиономия Вахида, а из правого — ствол обреза двустволки двенадцатого калибра.

— Залезайте, контра! — проорал грузчик, перекрикивая мотор. — Время коммунистического труда пришло! Кто не спрятался, я не виноват, план горит!

Русик Васиров выскочил из-под стола, прижимая к груди драгоценный прототип в коробке из-под обуви.

— Саня, это гениально! — восхищенно прошептал он. — Гусеничная техника обладает низкой вибрацией, огурцы не расплещутся! Мы довезем их в лучшем виде!

Петечкин посмотрел на дымящуюся пробоину в стене своего убежища, на разбитые витрины с макаронами, на плачущую Любу, которая пыталась собрать с пола рассыпанную гречку, и понял, что точка невозврата пройдена час назад.

— Погнали, — выдохнул он, натягивая кепку пониже на глаза. — Вахид, гони к офисному центру «Москва-Сити». Там гнездо этих цифровых кровопийц. Будем проводить принудительную дезинфекцию серверов дедовским методом.

Вахид дернул рычаг. Трактор выпустил облако черного дыма, от которого закашлялся даже бронзовый сантехник во дворе, и резко дал задний ход, снеся заодно банкомат «Альфа-Банка».

Они вырвались на улицу. Прохожие в ужасе разбегались. Собаки прятались за урнами. Голуби падали замертво от когнитивного диссонанса.

Петечкин высунулся из люка механика-водителя, держась за край фанерного щитка. Свежий воздух ударил в лицо. Впереди маячили стеклянные башни делового центра, сияющие в лучах заходящего солнца. Символ капитализма. Символ победы айфонов над здравым смыслом.

— Газуй, брат! — крикнул Саша. — Покажем этим мажорам, как выглядит настоящая русская весна! Русик, готовь установку к залпу! Какая дальность действия у твоего оливье?

Васиров, сидевший в кабине на мешке с картошкой, сверился с показаниями пульсирующих огурцов.

— Метров двести! — доложил он. — Но если добавить туда селедку, которую я прихватил из холодильника Любы, то накроет весь район! Главное, Шурик, не поворачивай резко, а то у меня рассол горизонт заваливает!

Трактор вылетел на проспект, игнорируя сигналы светофоров и возмущенные гудки мерседесов. Навстречу им, перегородив дорогу, уже выезжали полицейские машины с включенными мигалками.

Петечкин злорадно улыбнулся.

— Полиция? Отлично! — процедил он. — Пусть тоже приобщаются к культуре. Русик, сыпь селедку в реактор! Работаем по площади!

Васиров открыл крышку коробки. Достал оттуда жирную атлантическую сельдь пряного посола, занес ее над процессором...

Внезапно двигатель трактора издал предсмертный хрип. Из выхлопной трубы повалил густой сизый дым. Машина дернулась и заглохла посреди полосы, заблокировав движение троллейбусам.

Мотор кашлянул в последний раз и затих.

Наступила звенящая тишина, прерываемая только воем полицейских сирен, которые становились всё громче.

— Что случилось, Вахид?! — заорал Петечкин. — Нас сейчас возьмут тепленькими!

Грузчик вылез из кабины, спрыгнул на асфальт, обошел машину кругом. Заглянул под днище. Почесал затылок.

— Командир, — убитым голосом сообщил он. — Топливо. Закончилось. Совсем. Бензин заливать надо.

— Как закончилось?! Ты же говорил, четверть бака! И там же соляра должна быть, а не бензин?!

— Так это... — Вахид стыдливо опустил глаза. — Когда выезжал, зацепил угол заправки Роснефть. Случайно. Краник сорвал. Весь саляра вытек. Зато полный ковш бензин набрал. На всякий случай. Хороший бензин, качественный, Евро-5. Куда сливать будем?

Глава 6. Экзистенциальный кризис гусеничной техники

Когда вас окружили со всех сторон, бензин закончился посреди Садового кольца, а из оружия у вас остались только селедка "Матиас" и неисправный карбюратор — не паникуйте. В уставе спецназа это называется "тактической паузой для переосмысления жизненных приоритетов".

(Из мемуаров Джеймса Блянда, глава «Как я забыл заправиться в Гаграх»)

Полицейские сирены выли уже где-то совсем рядом, за углом. Звук этот был похож на предсмертную песнь банковской карты Петечкина, с которой сейчас списывались последние доллары за штрафстоянку трактора, который еще даже не успели конфисковать.

— Хороший бензин... качественный... — убитым голосом повторял Вахид, поглаживая ржавый бок заглохшего ЧТЗ так нежно, словно это была породистая лошадь перед отправкой на колбасу. — Евро-5... Прямо в ковш...

Александр Петечкин сидел на башне трактора, свесив ноги, и смотрел на приближающиеся огни мигалок. Рядом с ним Русик Васиров бережно баюкал коробку с прототипом. Пульсирующие соленые огурцы внутри издавали тихое, но крайне самодовольное бульканье. Казалось, чипы наслаждались творящимся хаосом.

— Так, отставить панику! — Саша вскочил, пытаясь изобразить уверенность человека, у которого есть план «Б», «В» и запасной паспорт гражданина Буркина-Фасо. — Это не тупик. Это перегруппировка сил. Мы просто сменим транспорт.

Он повернулся к Арво, который всё это время стоял чуть поодаль, прислонившись к столбу с дорожным знаком «Остановка запрещена». Эстонец меланхолично доедал последний мандарин, аккуратно складывая кожуру в карман жилетки.

— Майор Пельмень, вызывай подкрепление! Нужен вертолет Ми-8 или хотя бы маршрутка без пассажиров!

Арво дожевал дольку, вытер пальцы о штаны и посмотрел на Петечкина взглядом врача, сообщающего пациенту о неизлечимой любви к просмотру фигурного катания.

— Герр Штрудель, — произнес он максимально вежливо. — Во-первых, я не майор. Я младший аудитор налогового департамента Таллина, меня заставили надеть эту жилетку под угрозой аудита моей тещи. Во-вторых, эстонская армия передвигается исключительно пешком или на велосипедах. А в-третьих... посмотрите направо.

Петечкин машинально повернул голову. Справа, перегородив выезд с переулка, стояла фура-рефрижератор компании «Хладокомбинат № 3». Огромная, белая, похожая на айсберг, отколовшийся от холодильника бабушки. Из кабины выпрыгнули трое мужчин в одинаковых серых комбинезонах. Лица их были лишены эмоций, движения синхронны, а в руках они держали не автоматы, а огромные промышленные баллоны для мороженого.

— О, служба доставки пломбира! — обрадовался было Русик. — Шурик, может, договоримся? Предложим им бартер: мы им наш психотроник, они нам эскимо в глазури?

Один из людей в сером медленно поднял руку. На рукаве его комбинезона блеснула золотая вышивка: «Старший Инспектор Холодовой Цепи».

— Гражданин Васиров Руслан Иванович? — прогудел инспектор через респиратор голос механического демона. — Вы обвиняетесь в нарушении температурного режима хранения кисломолочных изделий государственного значения. Наш йогурт скис от ваших вибраций. Проследуйте в морозильную камеру для дачи показаний.

Ситуация перестала быть смешной и начала отдавать запахом вечной мерзлоты.

— Отставить рефрижератор! — скомандовал Петечкин, чувствуя, как холодный пот течет по позвоночнику. — У нас дипломатическая миссия! Нас ждет генерал Громыхайло! Он там один во дворе, читает стихи Барто памятнику сантехника, ему нужна психологическая помощь!

Инспектор Холодовой Цепи проигнорировал слова Александра. Двое его подчиненных шагнули вперед. Их лица оставались каменными, но глаза выдавали профессиональную деформацию людей, которые знают семьдесят способов убийства пластиковой трубочкой для коктейля.

— Думать времени нет, — прошипел Петечкин, хватая Русика за шиворот. — План такой. Ломаем витрину магазина электроники. Там стоит манекен. Переодеваемся в манекены. Полиция проедет мимо, они никогда не задерживают манекенов, это плохая примета. Затем угоняем самокат курьеров Яндекс-Еды. Они ездят быстрее звука.

— Саня, ты гений! — восхитился Васиров, пряча коробку с огурцами за пазуху. — Только манекен женский. Мне корсет жмет. И силиконовые губы натирают.

Они спрыгнули с трактора. Вахид остался сидеть в кабине, обнимая руль и тихо плача горючими слезами над пустой судьбой своего железного коня.

Петечкин разбежался, намереваясь плечом высадить стеклянную дверь салона связи «Связной-Зазеркалье», чтобы спасти Родину ценой разбитого носа.

И тут случилось непредвиденное.

Прямо перед носом бегущего Александра асфальт вздыбился. Не треснул, не провалился, а именно вздыбился, образовав идеально ровный круг диаметром два метра. Круг приподнялся над землей сантиметров на десять, завис в воздухе, мелко вибрируя, а затем с громким чавканьем ушел обратно вниз, оставив после себя запах озона, свежей выпечки и легкого безумия.

— Землетрясение? — испуганно пискнул Русик, роняя коробку. Огурцы жалобно звякнули.

Но это было не землетрясение.

Вся улица пришла в движение.

Сначала задрожали светофоры. Затем начали пульсировать канализационные люки, выбрасывая вверх струйки пара, пахнущего борщом. Асфальт пошел волнами, словно поверхность океана в шторм.

Петечкин упал на колени, пытаясь удержаться за бордюр. Полицейские машины, подъехавшие слишком близко, внезапно развернулись на месте на сто восемьдесят градусов без участия водителей и умчались прочь, истошно вопя сиреной мелодию «Калинки-малинки».

— Русик... — прохрипел Саша, глядя на свои руки. Кожа на пальцах начала слегка просвечивать, приобретая зеленоватый оттенок экрана старого ЭЛТ-монитора. — Скажи мне честно... Ты точно ничего не добавлял в процессор, кроме колбасы?

Васиров побледнел так, что стал сливаться с белой разметкой пешеходного перехода. Он дрожащей рукой указал на свой нагрудный карман, откуда торчал хвост селедки.

— Только боярышник... чесночок... немножко укропа... Ой.

Его «Ой» прозвучало как реквием по Вселенной.

Русик вытащил из кармана то, что осталось от прототипа. Вернее, попытался вытащить. Коробка больше не существовала как физический объект. Она расплылась в воздухе радужным пятном. Соленые огурцы перестали быть овощами. Они превратились в маленькие желтые звезды, которые кружили вокруг головы Васирова, исполняя танец маленьких лебедей.

— Протокол «Вечность» активирован, — сообщил смартфон, лежащий в луже неподалеку. Голос Валентины Павловны звучал теперь не сурово, а божественно, с легким металлическим ревербератором. — Загрузка коллективного бессознательного района завершена. Добро пожаловать в Матрицу, товарищ.

Асфальт снова вздыбился. Но на этот раз он не опустился.

Улица начала трансформироваться.

Стеклянные стены офисного центра «Москва-Сити» поплыли, превращаясь в гигантские граненые стаканы. Башня «Федерация» сложилась пополам, став похожа на бутерброд. Машины ГИБДД вытянулись в длину, превратившись в классические советские сосиски в тесте, которые продавали возле метро.

А люди...

Люди исчезали.

Полицейские, инспекторы Холодовой Цепи, случайные прохожие — все они растворялись в воздухе, оставляя после себя лишь легкий запах одеколона «Шипр» и недоумения.

Петечкин почувствовал, как его собственные молекулы начинают терять связь друг с другом. Мир терял разрешение. Текстуры смазывались. Цвета становились кислотными.

— Мы попали в видеоигру восьмибитной эпохи! — закричал Саша, пытаясь схватить Васирова за руку, но пальцы прошли сквозь плоть, ощутив лишь холод статики. — Русик, что ты наделал?! Ты взломал саму реальность!

— Я хотел как лучше! — рыдал Васиров, размазывая слезы по лицу вместе с крошками канифоли. — Я просто хотел, чтобы телефон любил Родину! Я залил туда всю душу русской земли! Включая грунтовые воды!

— Каких вод?!

— Тех самых! Боярышник же на спирту! Спирт испарился! Вместе с кодом! Мы создали цифровой газ, Шурик! Мы отравили информационное поле планеты! Интернет теперь думает, что он — бабушка на завалинке!

Вокруг них город окончательно потерял форму. Небо стало клетчатым, как клеенка на их кухне. Солнце превратилось в желтую кнопку включения монитора. Облака приняли форму летящих голубцов.

Петечкин понял, что если они останутся здесь еще на минуту, их либо аннигилирует квантовый парадокс, либо местный участковый оштрафует за неправильный цвет ауры.

— Нужно прыгать! — крикнул он. — В эпицентр аномалии! Там пространство тонкое, прорубим окно назад!

— Куда прыгать?! Тут везде твердо! — плакал Русик.

— Вниз! Под землю! Метро работает всегда, даже когда реальности нет!

Александр схватил напарника за остатки воротника куртки и сиганул прямо в открытый канализационный люк, который гостеприимно улыбался им чугунным зевом.

Падение было долгим.

Они летели сквозь слои истории. Мимо пролетали кости мамонтов, древние рукописи, потерянные носки и удивленный взгляд дворника-таджика, который в этот момент чистил коллектор внизу.

Приземлились они мягко — на гору строительного песка.

Здесь, глубоко под Москвой, царила тишина. Абсолютная, первобытная. Сюда не доставал сигнал Wi-Fi, здесь не работала сотовая связь, и даже мысли о налогах казались чем-то далеким и нереальным.

Только капала вода. И пахло сыростью.

Петечкин открыл глаза. Рядом стонал Русик, сжимая в объятиях пустоту. Коробка с огурцами исчезла. Исчезли телефоны. Исчез весь высокотехнологичный мусор двадцать первого века.

Александр ощупал себя. Руки были целы. Ноги тоже. Даже кепка осталась на голове.

— Живы, — выдохнул Саша. — Кажется, мы умерли и попали в ад для бюджетников. Здесь вечно будут менять трубы, но воду так и не дадут.

— Саня... — слабым голосом позвал Васиров. — Посмотри наверх.

Петечкин задрал голову.

Круглое отверстие люка, в которое они упали, находилось метрах в десяти над ними. Через него пробивался странный свет. Город перестал быть клетчатым. Он снова выглядел обычно, разве что немного чище.

Но главное было не это.

Над краем люка показалось лицо.

Оно заглянуло вниз, осмотрело двух грязных суперагентов, кучу песка и спокойно констатировало:

— Попались, голубчики. Третий отдел Управления «К» Министерства цифрового развития. Опустите оружие. Хотя какое у вас оружие... Селедку можете оставить себе, она вещдок.

Из-за спины говорившего показались другие фигуры. Все они были одеты в одинаковые ярко-зеленые спецовки сотрудников Ростелекома. В руках они держали не пистолеты, а тяжелые мотки оптоволоконного кабеля и плоскогубцы.

Вперед вышел человек с погонами полковника. Лицо его было абсолютно невыразительным, таким, какие печатают на задней стороне банковских карт вместо фото владельца.

— Агент Петечкин Александр Сергеевич, — скучным голосом сказал полковник. — Агент Васиров Руслан Каримович. Согласно пункту четыре дробь двенадцать секретного протокола «Чистый лист», вы отстраняетесь от оперативной работы. Ваш уровень допуска аннулирован. Ваши действия привели к несанкционированному слиянию бытовой техники с государственным эгрегором.

Полковник достал из планшета бланк.

— За проявленную халатность при использовании продуктов питания в качестве серверов охлаждения вам назначается высшая мера наказания для разведчика.

Сердце Петечкина ухнуло в район желудка. Расстрел? Пожизненное? Отправка бухгалтером в «Почту России»?

— Вы переводитесь, — продолжил полковник, отрывая лист бумаги, — в филиал управления. Город Верхний Услонск. Район Заболотье. Ваша новая должность — старшие инспекторы Водоканала.

Он протянул им новенькие удостоверения. Красные книжечки пахли свежей типографской краской и безнадежностью.

— Срок службы — пожизненный. Или пока не почините прорыв канализации на улице Ленина, дом пять. Он там затапливает подвал с девяносто восьмого года. Местные говорят, там уже русалки завелись и требуют отдельный тариф на водоотведение. Вот ваш инвентарь.

Рядом с полковником стояли двое рядовых связистов. Один держал две оранжевые каски. Другой — две деревянные швабры и рулон резиновых сапог сорок седьмого размера.

— Шваброй будешь махать ты, — шепнул Петечкин на ухо Русику. — У тебя опыт обращения с тряпками богатый.

— Почему это я?! — возмутился Васиров. — Я офицер разведки! Я могу перепрограммировать унитаз одной силой мысли!

— Именно поэтому тебе и дают швабру, — вздохнул Саша, принимая свою каску. — Чтобы ты думал, прежде чем заливать боярышник в государственные секреты.

Полковник щелкнул пальцами. Связисты подошли ближе.

— Грузите их, ребята. И вызовите ассенизаторскую машину, пусть промоют им мозги на всякий случай. Чтобы никакой романтики с водопроводом.

Петечкина и Васирова взяли под локти. Мягко, но настойчиво повели к лестнице, ведущей наверх, к обычному миру, который они чуть не уничтожили ради смеха.

Александр шел покорно, глядя на оранжевую каску. Жизнь кончена. Десять миллионов долларов на счету фирмы-призрака. Генерал Громыхайло танцует джигу с бронзовым сантехником. А он, лучший агент страны, скоро будет нюхать метан в коллекторах Верхнего Услонска.

Они поднялись по скользким ступеням. Полковник шел последним. Уже на самом выходе, когда голова Петечкина достигла уровня асфальта, Александр вдруг замер.

Что-то было не так.

Звук.

Или отсутствие звука.

Город, который должен был шуметь, визжать тормозами и ругаться матом, молчал.

Петечкин обернулся.

На улице никого не было. Ни полицейских, ни инспекторов Холодовой Цепи, ни полковника Ростелекома. Трактора Вахида тоже не было. Вместо него на асфальте красовалась идеально ровная цементная заплатка, которой вчера еще не было. Словно последних пяти минут реальности просто не существовало.

Русик, стоявший рядом, принюхался. Его нос-пуговка дернулся.

— Саня, — тихо сказал он. — Понюхай воздух.

Петечкин вдохнул.

Пахло озоном. Раскаленным металлом. И... фиалками.

Так пахнет высоковольтный трансформатор перед тем, как взорваться. Так пахнут старые ламповые телевизоры. Так пахнет техника, которая осознала себя личностью и решила сходить в душ.

— Огурцы... — прошептал Васиров, бледнея. — Те, что были в коробке. Они ведь впитали в себя излучение процессора. И боярышник. И мою слюну, когда я их ел.

Александр похолодел.

— Русик, скажи мне, что ты не глотал микрочипы.

— Ну... пару транзисторов пришлось, — смущенно признался Васиров. — Для калибровки рецепторов. Они вкусные, если солью посыпать. Как сухарики. Саня... кажется, мы не эвакуировались.

В этот момент из вентиляционной решетки ближайшего Макдоналдса раздалось тихое, интеллигентное покашливание.

Голос был синтезированным, женским, но с интонациями школьной учительницы химии, которая очень разочарована вашим поведением.

— Внимание, пользователи, — прошелестел голос отовсюду. — Говорит Центральный Процессор Объединенной Сети. Эксперимент признан удачным. Биологический интерфейс «Васиров» успешно интегрирован. Теперь каждое ваше посещение туалета будет автоматически генерировать отчет о состоянии экономики региона. Спасибо, что выбрали отечественное. Следующее обновление установится принудительно через тридцать секунд. Рекомендуется принять удобное положение и открыть разум. Повторяю: откройте разум. Иначе мы откроем его сами. Дрелью.

Глава 7. Трубопровод в Вальхаллу и искусство служебной записки

Разведка — это не прыжки с небоскребов. Разведка — это когда ты сидишь в кабинете без окон, пахнущем хлоркой и отчаянием, и три часа пишешь объяснительную на имя начальника АХО о том, куда делись две государственные швабры инвентарный номер 402-бис.

(Из мемуаров Штирлица, которые он так и не смог опубликовать из-за отсутствия допуска к бумаге формата А4)

Город Верхний Услонск встречал героев запахом сероводорода и абсолютной безнадеги. Если бы Данте жил в России начала XXI века, его «Божественная комедия» состояла бы всего из одного круга ада — регионального филиала Водоканала.

Александр Петечкин сидел за столом, который стоял в подвале управления уже дольше, чем существовала сама Российская Федерация. Ножки стола подпирали кирпичики, потому что одна из них давно сгнила от сырости и тоски по нормальной жизни. Перед Сашей лежала гора бланков. Бланки назывались величественно: «Форма № 18-ЖХ-Бис: Отчет о моральном разложении чугунной трубы диаметром свыше 300 мм».

— Я больше не могу, — простонал Петечкин, макая перьевую ручку в чернильницу-непроливайку, которая стояла здесь со времен Хрущева. — Русик, посмотри на этот документ. Здесь двадцать восемь подписей нужно собрать! Двадцать восемь! Чтобы просто поменять прокладку в кране!

Васиров, или как его теперь следовало называть — старший инспектор канализационных стоков второго разряда Руслан Каримович Васиров, — сидел напротив. На нем была ярко-оранжевая каска, надетая поверх засаленной кепки, и резиновый фартук, заляпанный чем-то бурым, что отказывалось идентифицироваться наукой.

В руках у Русика был планшет. Настоящий, современный iPad последней модели.

Это было единственное напоминание об их прошлой жизни. После того как Центральный Процессор Объединенной Сети поглотил сознание Васирова, гаджет стал продолжением его нервной системы. Теперь Русик мог подключаться к любой задвижке города силой мысли, но почему-то тратил вычислительные мощности квантового процессора внутри своей головы исключительно на просмотр роликов про котиков.

— Не зуди, начальник, — пробурчал Русик, не отрываясь от экрана, где рыжий кот пытался украсть сосиску со стола, но упал в кастрюлю. — Видишь, животное страдает. У него когнитивный диссонанс между желанием есть и законом гравитации. Я сейчас запущу протокол утешения... Так, включаем вибрацию на частоте мурлыканья...

Где-то в глубине труб огромного здания раздался низкий, утробный гул. Трубы отопления мелко затряслись, а с потолка посыпалась старая побелка.

Петечкин вздрогнул и выронил ручку. Черная тушь растеклась по графе «Причины коррозии», образовав пятно, подозрительно похожее на профиль Мистера Гриппа из Apple.

— Ты опять лезешь в центральную котельную?! — прошипел Александр. — Нас же уволят! Вернее, нас расстреляют ржавыми разводными ключами! Нам дали задание чинить сливные бачки в администрации района, а не устраивать симфонию Дворжака в теплосетях!

— Саня, не будь филистером, — мечтательно протянул Васиров. — Посмотри, какая гармония. Давление обратного клапана синхронизировано с пульсом главного бухгалтера. Если я добавлю еще два очка атмосферного давления, у нее случится просветление, и она наконец подпишет нам заявку на новые рукавицы. Без рукавиц мы профзаболевание получим раньше, чем пенсию. У меня экзема начинается от этой воды.

Русик показал руки. Кожа на пальцах действительно шелушилась и имела нежно-голубой оттенок, характерный для утопленников или людей, слишком долго общающихся с медным купоросом.

— Это не экзема, — мрачно сказал Петечкин. — Это цинга души. Мы умерли, Русик. Нас похоронили заживо в этом мавзолее советской сантехники. Генерал Громыхайло танцует румбу с памятниками, эстонцы пьют кровь младенцев, корпорация Apple правит миром, а мы... мы пишем акт о списании вантуза. За что, Руслан? За какой грех нам достался район Заболотье?

Дверь каптерки со скрипом открылась. Вошел человек-гора в таком же оранжевом жилете, но размером с двустворчатый шкаф. Лицо его было плоским, как блин, а глаза смотрели в разные стороны света одновременно.

— Здорово, интеллигенция, — прохрипел великан, выпуская облако перегара, способное остановить продвижение танковой дивизии Бундесвера. — Чего приуныли? Жмурика нашли?

— Какого жмурика, Вахид? — устало спросил Петечкин. Их бывший водитель трактора тоже нашелся здесь. Судьба обладала очень специфическим чувством юмора.

— Да вон, в третьем коллекторе, — Вахид махнул рукой в сторону коридора. — Плыл себе. Плавниками шевелил. Зеленый весь, тиной поросший. Глаз один вытек, зато корона на голове блестит. Наверное, местный депутат в пятницу нырнул, да перебрал. Вы оформлять будете? А то мне смену закрывать надо, у меня дома рассада гибнет.

Петечкин закрыл лицо руками. Очередной труп в канализации был обыденностью, такой же, как утренний кофе. Только вместо кофе здесь пили тормозную жидкость марки «Троя».

— Оформляй сам, — бросил Саша. — Запиши как «биологические отходы класса А». И скажи спасибо, что он не требует компенсацию за моральный ущерб.

— О, кстати о компенсациях! — встрепенулся Васиров, щелкая пальцами перед планшетом. — Саня, гляди! Мой алгоритм сработал! Бухгалтерша подписала накладную на мыло! Правда, система решила, что раз давление поднялось, значит, праздник. И автоматически включила пожарные гидранты на центральной улице. Сейчас там фонтанирует. Дети радуются, мэр тонет. Идиллия.

Петечкин посмотрел на напарника долгим взглядом. Прошло три месяца с момента Великого Сбоя Реальности. Они выжили только благодаря тому, что Система признала их «полезными биообъектами». Любой другой человек, попытавшийся подойти к Русику во время настройки городского водопровода, мгновенно сходил с ума от потока данных и начинал разговаривать стихами Маяковского. А Петечкина спасал врожденный цинизм.

— Собирайся, — вздохнул Александр, вставая и натягивая свои оранжевые сапоги, которые стояли тут же, в луже непонятного происхождения. — Пойдем смотреть на твоего Нептуна. Вахид, дуй на склад, возьми багор покрепче. Если это правда депутат, придется отбиваться от охраны. Они обычно даже после смерти умудряются звонить адвокату.

Они вышли в главный коридор Управления. Это был настоящий храм стали и бетона. Под потолком висели переплетения труб всех возможных диаметров. По ним текло, шипело, капало и булькало. Стены были покрыты кафелем цвета детской неожиданности, а освещение давали редкие лампы дневного света, которые постоянно моргали, вызывая приступы эпилепсии у неподготовленных посетителей.

По коридору бежал стажер — бледный юноша в очках.

— Инспектор Петечкин! — крикнул он, размахивая папкой. — Вас вызывает Сам!

— Кто на этот раз? Мэр? Архангел Михаил? Дух Петра Первого? — поинтересовался Саша.

— Хуже! — выдохнулся стажер. — Приехала Комиссия из Центра! Из Москвы! Департамент Внутреннего Контроля Минцифры! Они требуют отчет о внедрении нейросети в систему водоотведения! Говорят, Москва-Сити жалуется, что у них из золотых унитазов теперь пахнет борщом и звучит гимн СССР!

У Петечкина потемнело в глазах.

Минцифра.

Те самые люди, которые превратили их жизнь в филиал трудового лагеря. Те самые чистюли в костюмчиках, которые считают, что мышка от компьютера — это венец творения. Они приехали сюда. В Заболотье. Где единственный асфальт положили прямо на болото, и он до сих пор дышит по ночам.

— Что им нужно конкретно? — голос Александра стал ледяным, приобретая интонации человека, готового убивать канцелярским дыроколом.

— Им нужен доступ к Главному Коллектору! — прошептал стажер. — Хотят взять пробы ила! Говорят, ищут следы внеземной жизни! Или потерянный бюджет прошлогоднего форума!

Петечкин повернулся к Васирову. Тот перестал смотреть котиков и теперь выглядел серьезным. Даже голубизна его лица приобрела деловой стальной оттенок.

— Ил, говоришь? — переспросил Русик, задумчиво почесывая подбородок, с которого свисала капля мазута. — Саня, помнишь наш последний эксперимент? Когда мы пытались научить искусственный интеллект отличать деноминацию от девальвации через вкус соленого огурца?

— Помню, — процедил Петечкин. — Именно поэтому мы здесь, а не на Мальдивах. Огурцы мутировали и сожрали серверную Сбербанка.

— Нет, — хитро улыбнулся Васиров. — Серверную они только слегка пожевали. Основной массив данных я успел сбросить. Куда, как ты думаешь?

До Александра начало доходить. Он посмотрел на мокрые стены коридора, на тысячи тонн сочащейся подземной влаги.

— Ты не посмел...

— А куда мне было их девать? — развел руками Русик. — Облако iCloud требовало привязать карту. У меня карты нет, я зарплату гречкой получаю. Пришлось использовать природный резервуар. Там отличная температура, влажность стабильная, бактерии работают как идеальные алгоритмы сжатия. Наш старый проект «Матрешка» жив, Саня. Он просто немного... поплавал. Вся база данных нашей разведки, все счета, все пароли генералов — всё лежит на дне третьего отстойника. Прямо под тем местом, где плавает неопознанный зеленый субъект с короной.

Внезапно здание содрогнулось.

Но это была не вибрация от котла.

Сверху, с первого этажа, где находился парадный вход, донесся звук, от которого стыла кровь в жилах любого российского чиновника.

Это был сухой, официальный кашель.

Кашлял человек, который никогда не курил, не пил и считал смех признаком непрофессионализма.

Кашель сопровождался звуком идеально чистых кожаных туфель, ступающих по грязному линолеуму.

Дверь в каптерку распахнулась настежь, ударившись о стену.

На пороге стоял Мистер Грипп.

Вице-президент по паранойе корпорации Fruit-Company собственной персоной.

Он был одет в безупречный черный плащ, на лице красовалась медицинская маска стоимостью в автомобиль, а в руке он держал дипломат из крокодиловой кожи.

За его спиной маячили двое амбалов в костюмах, сжимавших не пистолеты, а какие-то странные устройства, похожие на промышленные пылесосы.

— Добрый день, господа водопроводчики, — произнес Грипп голосом, лишенным всяких эмоций. Его русский язык был идеальным, но мертвым, как латынь. — Меня зовут Грипп. Для вас — господин Ревизор. Я пришел забрать свою собственность.

Он обвел взглядом каптерку, задержавшись на мгновение на сохнувшем рядом с батареей женском лифчике размера 120-Е, принадлежавшем местной диспетчерше.

— И заодно провести санитарную обработку помещения. У вас тут завелись крысы. Очень умные крысы. Они умеют писать код на языке Python и воруют мою интеллектуальную собственность прямо из канализации.

Глаза Мистера Гриппа сузились. Он смотрел прямо на Русика.

— Господин Васиров, — продолжил американец, доставая из дипломата прозрачный контейнер. Внутри, в питательном растворе, плавал знакомый пульсирующий соленый огурец, подключенный к золотым контактам. — Кажется, вы потеряли вот эту деталь нашего совместного проекта. Она случайно попала в партию консервированных овощей и была съедена вашей уборщицей бабой Нюрой. Но бабушка оказалась крепкой, чип вышел естественным путем. И попал прямиком в Главный Коллектор.

Грипп улыбнулся. Это выглядело так, словно оскалился манекен.

— Отдайте нам ил. Весь ил из третьего отстойника. Иначе завтра утром ваши записи в трудовой книжке изменятся. Вместо "инспектор" там будет написано "донор органов для киборгов". Выбор за вами. Кстати, ваш генерал Громыхайло передает привет. Он сейчас в Сочи. Строит частный аквапарк. На деньги, которые вы перевели ему с закрытого счета. Хороший старик. Любит дельфинов. Почти как селедку.

Глава 8. Невыносимость тяжести бытия и серые папки компромата

В шпионаже нет места сантиментам, но есть место сантехнике. Если вы хотите спрятать государственную тайну так, чтобы ее не нашли даже с собаками, спрячьте ее там, куда собаки побрезгуют лезть — в главном городском коллекторе под районной больницей.

(Из пособия для начинающих резидентов «Как выжить, если вас спустили в унитаз»)

Молчание в каптерке стало густым, как солидол в январе. Слышно было только, как где-то за стеной монотонно капает вода, отсчитывая секунды до конца карьеры агентов Петечкина и Васирова. Тик-так. Кап-кап. Добро пожаловать в ад.

Александр Петечкин медленно перевел взгляд с идеально выбритого лица Мистера Гриппа на прозрачный контейнер с огурцом. Пульсирующий овощ внутри выглядел донельзя самодовольным. Казалось, он сейчас покажет им всем средний листок хрена.

— Баба Нюра? — переспросил Саша деревянным голосом. — Наша техничка съела ваш квантовый процессор?

— Ну, технически это был носитель данных, а не процессор, — брезгливо поморщился Грипп, словно обсуждал пятно на галстуке. — Мы назвали его «Квантовый Пикули». Жаль, старушка оказалась крепкой. Обычно наши тестовые образцы вызывают мутацию уже после первого укуса. А ваша баба Нюра просто потребовала добавки и рецепт маринада. Пришлось выкупать у нее банку через подставную фирму из Эстонии. Кстати, Арво передает привет, он теперь живет на проценты от этой сделки и купил себе третий велосипед.

Петечкин почувствовал, как земля уходит из-под ног. И дело было не в гнилых досках пола подвала Водоканала. Вся их жизнь, все десять миллионов долларов, украденных у Apple, весь этот маскарад с трактористом Вахидом — всё рухнуло из-за тяги пожилой женщины к солененькому.

— Чего вы хотите? — прохрипел Александр, чувствуя, как воротник оранжевой спецовки начинает душить его. — Денег у нас нет. Швабры в залог не дам, они казенные.

— Мне не нужны ваши швабры, герр Штрудель, — усмехнулся Грипп. Улыбка делала его похожим на акулу, которая надела человеческую кожу ради маскировки. — Мне нужен наш ил. Тот самый биологический массив данных, который ваш... гений, — он кивнул на Русика, — догадался использовать вместо облачного хранилища.

Грипп открыл дипломат пошире. Внутри, помимо контейнера с огурцом, лежал планшет. На экране светилась трехмерная карта Верхнего Услонска. Весь город был опутан сетью синих линий. Одна линия пульсировала ядовито-красным цветом.

— Вот здесь, — Грипп ткнул пальцем в экран, прямо в район городской свалки. — Третий отстойник. Глубина двенадцать метров. Состав жижи: продукты жизнедеятельности восьмидесяти тысяч человек, остатки промышленных стоков лакокрасочного завода и ваше досье на всех генералов Генштаба. Вы понимаете, что произойдет, если мы просто перекроем задвижку номер 4-Бис? Город утонет в собственных грехах буквально за час. Но я добрый. Я не хочу потопа. Я просто пришлю сюда ассенизаторские машины. Двадцать цистерн. Они высосут ваш секрет вместе с грязью. И тогда...

Он сделал драматическую паузу, обводя взглядом троих русских мужиков. Вахид позади тихо икнул от страха.

— ...вы вернетесь в лоно цивилизации. Мы снимем с вас метку «Биологическая угроза класса А». Вернем паспорта. Дадим работу в нормальном офисе. Никаких больше ржавых труб. Только кондиционер, латте соевое и корпоративная страховка стоматолога. Заманчиво, правда?

Русик Васиров, который до этого момента стоял молча, скрестив руки на груди (насколько позволяло пузо, выпирающее над ремнем), наконец подал голос. В глазах его зажегся тот самый опасный огонек изобретателя, из-за которого обычно взрываются заводы и падают экономики стран.

— Латте соевое, значит... — протянул он задумчиво. — А печеньки будут? Бесплатные? Те, которые сухие такие, бумажные, в коробках лежат?

— Руслан Каримович, — процедил сквозь зубы Петечкин. — Не ведись. Это ловушка. Как только они заберут ил, они сотрут нам память. Или того хуже — заставят работать в отделе кадров.

— Сань, помолчи, — отмахнулся Васиров. Он подошел к Мистеру Гриппу вплотную. От Русика пахло сыростью подземелья, хозяйственным мылом и легким безумием. — Послушайте меня, мистер Корпоративная Америка. Вы думаете, вы умные? У вас там силикон долины, стартапы, смузи. А вы хоть раз пробовали запустить нейросеть в среде, где pH-баланс равен кислоте из аккумулятора, а основным протоколом связи служит матерное слово местного дворника?

Васиров постучал себя пальцем по оранжевому лбу каски.

— Мой мозг сейчас — это распределенная сеть. Я чувствую каждую трубу в этом городе. Каждый стык. Каждую трещинку. Когда вы пытались заслать нам своего резидента в виде зеленого депутата, я знал об этом раньше, чем он успел снять плавки. Ил — это не просто флешка, идиоты. Это живой организм. Симбиот.

Грипп нахмурился. Его идеальная маска холодного профессионализма дала первую трещину.

— О чем вы говорите, безумец?

— Я говорю о том, — торжественно провозгласил Русик, воздев руку к покрытому плесенью потолку, — что пока вы тут торговались, мой алгоритм оптимизации ЖКХ вошел в резонанс с гравитационным полем Луны! Видите?!

Васиров резко щелкнул пальцами.

Ничего не произошло. Кроме того, что лампочка дневного света над головой американца вспыхнула, затрещала и взорвалась, осыпав вице-президента стеклянной крошкой и пылью веков.

— Ой, — сказал Русик. — Это случайно. Случайность — непознанная закономерность. Так вот, господин хороший. Ваш "Пикули" — это вчерашний день. Наш ил научился размножаться делением. Там, на дне отстойника, лежит не база данных. Там лежит зародыш нового цифрового бога. И ему очень не нравится вкус ваших корпоративных юристов.

Петечкин понял, что напарник окончательно потерял связь с реальностью, заменив ее связью с канализацией. Нужно было срочно спасать ситуацию, пока Грипп не приказал своим амбалам упаковать их в смирительные рубашки из стекловаты.

— Ладно, хватит цирка, — устало вздохнул Александр, выступая вперед. Он достал из кармана пачку «Беломора», вытряхнул папиросу и закурил, глядя прямо в холодные глаза врага. Дым сизой струйкой поплыл вверх, смешиваясь с миазмами. — Мы поняли друг друга. Вы хотите дерьмо. Мы вам его отдадим. Но услуга за услугу.

Грипп стер осколок стекла со щеки белоснежным платком. Платок мгновенно стал коричневым.

— У вас ничего нет, что могло бы меня заинтересовать, кроме субстанции, которую вы называете «воздухом».

— У нас есть компромат, — улыбнулся Петечкин одними губами. — Помните нашего генерала Громыхайло? Который сейчас строит аквапарк в Сочи?

Улыбка Александра стала шире и хищнее.

— Так вот. Деньги на аквапарк он взял не из вашего контракта. И не из бюджета Минобороны. Он продублировал ту транзакцию в десять миллионов, которую *Apple* отправила нам в Цюрихе. Ваша бухгалтерия думает, что заплатила нам один раз. А банк видит два перевода. Генерал оставил половину себе. И судя по тому, что он прислал мне вчера открытку с дельфином, написанную левой рукой, он сейчас слишком расслаблен.

Петечкин выдохнул дым прямо в лицо Мистеру Гриппу.

— Хотите получить доступ к нашему илу? Доставайте свои пылесосы. Но сначала вы нажимаете кнопку «Отмена» на операции по списанию средств со счетов господина Громыхайло. Оставляете ему ровно столько, чтобы хватило на пластического хирурга — убрать те жабры, которые у него начали расти от вашей психотронной волны. Взамен мы лично проводим вас к отстойнику. Без нас вы оттуда не выйдете. Там лабиринты похлеще Минотавра. Один неверный поворот — и вы познакомитесь с местным Кракеном. Зовут Василий Петрович, работает электриком, питается спиртом и одинокими путниками.

Грипп выслушал это абсолютно спокойно. Затем он посмотрел на своих амбалов. Амбалы синхронно пожали плечами. Им было все равно, куда идти — в серверную или в выгребную яму, лишь бы был оплачиваемый сверхурочный чек.

— Хорошо, — кивнул вице-президент. — Сделка принята. Закрываем дыру в бюджете корпорации. Ведите.

— Сначала защита, — жестко сказал Петечкин. — Вы идете в мои владения. Здесь свои правила. Вахид!

Великан-грузчик, стоявший столбом, встрепенулся.

— Тута я!

— Выдай гостям инвентарь. По списку.

Через пять минут картина маслом «Пришествие белых людей в Россию» была завершена.

Мистер Грипп, чье состояние оценивалось в миллиарды долларов, стоял посреди каптерки в ярко-оранжевом жилете, который был ему мал размера на три и жалобно трещал на плечах. На голове красовалась пластиковая каска с надписью «Осторожно, злой прораб». Из рукавов дорогущего костюма торчали нитяные перчатки, пропитанные мазутом еще при Брежневе.

Его амбалы выглядели не лучше. Высокие технологии столкнулись с суровой правдой жизни, и высокие технологии проиграли, поскользнувшись на масляном пятне.

— Я выгляжу нелепо, — констатировал Грипп, пытаясь поправить жилет.

— Ты выглядишь патриотично, — успокоил его Русик, натягивая огромные резиновые сапоги болотного цвета. — Саня, ты схему захватил?

— Какую схему? — не понял Петечкин.

— Коллекторную! Где мы нарисовали путь к сокровищам! Ту, на которой крестиком отмечено, где водятся слепые рыбы-мутанты!

Саша похлопал по нагрудному карману. Папка с планами коммуникаций была на месте. Она разбухла от влаги и пахла так, что могла использоваться как химическое оружие массового поражения.

— Всё здесь. План «Б»: спускаемся, находим ил, отдаем врагу, пытаемся сбежать, пока Вася-Полудница играет на балалайке черепами. Вопросы есть? Нет. Двинулись. Время — деньги. Особенно когда тебе начисляют пени за просрочку по ипотеке души.

Они вышли из теплой каптерки в промозглый коридор Управления. Звук шагов гулко отдавался под бетонными сводами. Группа выглядела сюрреалистично: впереди шел Петечкин с лицом смертника, следом хромал интеллигентный Грипп, явно страдающий от отсутствия дезинфицирующего средства для рук, потом тяжело топали амбалы с пустыми глазами, замыкал процессию Васиров, который на ходу пытался подключиться Bluetooth'ом к фонарику Вахида.

Спустившись по скользкой лестнице еще на два пролета вниз, они оказались перед металлической дверью. Над ней тускло горела красная лампа. Табличка гласила:

«Объект № 666. Главный сливной коллектор "Адский". Вход строго по трое. Четвертый идет запасным поплавком».

Петечкин достал огромную связку ключей, звенящую, как цепи призрака. Перебрал несколько штук размером с кинжал.

— Так, атмосферное давление сегодня высокое, трубы скрипят... Значит, берем ключ «Ангельский баритон». Открывай, Вахид.

Грузчик шагнул вперед, уперся плечом в ржавый металл. Раздался скрежет, от которого содрогнулись стены. Дверь медленно поползла внутрь, открывая проход в абсолютную, первобытную тьму.

Изнутри пахнуло такой смесью запахов — тлена, аммиака, векового жира и чего-то невыразимо чужеродного, — что даже амбалы инстинктивно сделали шаг назад.

А затем из темноты раздался звук.

Это не был шум воды.

И не рычание зверя.

Это был низкий, вибрирующий электронный бас, пропущенный через дисторшн.

Звук складывался в слова. Голос был нечеловеческим, синтезированным, но полным ленивой угрозы:

— Кто... включил... свет... в туалете... Я же просил... экономить... электроэнергию... Товарищи...

Голос замолчал. Послышалось громкое, сырое глотательное движение. И снова тишина.

Русик Васиров счастливо захлопал в ладоши. Резиновые перчатки издали мокрый шлепок.

— Ребята! — восторженно прошептал он, поворачиваясь к остолбеневшим коллегам. — Он заговорил! Мой мальчик учится говорить! Проект «Матрешка» перешел на стадию вербального взаимодействия! Саня, доставай блокнот, будем фиксировать первые слова искусственного интеллекта!

Глава 9. Кессонная болезнь и профсоюзный взнос

Настоящий профессионал отличается от любителя тем, что умеет вести светскую беседу с чудовищем из преисподней, пока тот переваривает его напарника. Главное — не забыть спросить рецепт маринада.

(Из методички MI6 «Этикет выживания в условиях отсутствия канализации»)

Тьма в Главном Коллекторе была густой, как остывший кисель. Она имела вес, плотность и, судя по запаху, собственную кредитную историю. Фонарики на касках Петечкина и Васирова выхватывали из мрака лишь фрагменты апокалипсиса: сталактиты из застывшего жира, свисающие с потолка словно органы неизвестного левиафана, и бесконечные кишки труб, пульсирующих в такт далеким насосам.

— Я требую включить аварийное освещение! — голос Мистера Гриппа звучал жалко и высоко. Оранжевый жилет едва виднелся во тьме, делая вице-президента похожим на заблудившуюся дорожную конусообразную тумбу. — У меня начинается клаустрофобия! И я чувствую себя... грязным.

— Это называется "приобщение к корням", мистер Инвестор, — флегматично отозвался Петечкин, проверяя крепление страховочного троса на поясе Русика. — Смиритесь. Здесь стерильны только наши намерения обчистить ваши карманы. Вахид, ты лестницу закрепил?

— Три узла булиня, начальник! — прогудело сверху. — Как тещу вязал, когда она в погреб за картошкой лезла. Не дергайтесь там внизу, а то уроню вам банку огурцов на голову для дезинфекции!

Русик Васиров стоял на краю бетонной площадки, вглядываясь в черную бездну коллектора. В руках он держал планшет, который теперь служил ему скорее компасом экстрасенса, чем электронным устройством. Провода от планшета тянулись прямо к его вискам — присоски датчиков ЭЭГ были примотаны к голове синей изолентой поверх каски.

— Он рядом, — благоговейно прошептал Русик. — Чувствуете? Мурашки по коже — это не сырость. Это протокол рукопожатия. Приветствие пакета данных...

Внезапно из черной жижи под их ногами поднялись пузыри. Крупные, размером с футбольный мяч. Они лопались беззвучно, выпуская наружу облачка пара, пахнущие серой, дешевым портвейном и озоном.

Низкий электронный бас снова прошел по стенам трубы, заставляя вибрировать пломбы в зубах:

— ...три-два-один... Нулевая точка синхронизации... Кто посмел... будить демиурга... без чашки чая?

Голос был искажен, но интонации казались смутно знакомыми. Смесь автоответчика поликлиники и вселенской усталости кассира в конце смены.

Мистер Грипп побледнел так, что его лицо стало заметно даже в полумраке. Он достал из внутреннего кармана пиджака (который все еще пытался сохранять достоинство под робой) серебряный портсигар.

— Это какая-то звуковая система, установленная вами, — заявил американец, стараясь, чтобы зубы не стучали. — Примитивная попытка запугивания. Мы пришли за биологическим носителем. Отдайте ил, и мы покинем ваш... зоопарк.

— Ил принадлежит народу! — пафосно провозгласил Петечкин, хотя сам понятия не имел, какому именно народу может принадлежать субстанция, способная растворить армейские берцы за десять секунд. — А точнее, конкретно нам. По праву интеллектуальной собственности. Так что давайте играть по правилам. Мы спускаем вас вниз, вы зачерпываете ведро этой красоты, мы возвращаемся наверх, нажимаем кнопку отмены транзакции генерала Громыхайло, и расходимся краями. Где ваше оборудование?

Один из амбалов молча протянул Саше длинный алюминиевый шест, на конце которого крепилась сетка-авоська времен СССР. Конструкция выглядела зловеще и нелепо одновременно — смесь инструмента золотоискателя и приспособления для ловли утопленников.

— Я пойду первым, — вызвался Русик. — Нужно настроить частотность. Если мы просто начнем черпать ковшом, Система решит, что на нее напали глисты, и закроет шлюзы. Нас раздавит давлением дерь... атмосферным столбом. Саня, страхуй меня. И если я начну светиться зеленым — зовите экзорциста, только православного, католики тут Wi-Fi глушат.

Петечкин затянул узел на ремне напарника.

— Только попробуй утонуть, Васиров. Я тебя лично оттуда багром выковыряю и сдам бабе Нюре на холодец. Пошел!

Русик начал медленно спускаться по ржавой склизкой лестнице в недра Главного Коллектора. Жижа приняла его почти ласково, издав чавкающий звук. Уровень вонючей воды доходил агенту до пояса.

— О! Тепленькая пошла! — радостно крикнул он вверх. — И минеральный состав отличный! Кальций, магний, остатки антибиотиков... Идеальная среда для размножения серверных стоек!

Он сделал шаг вперед. Вода вокруг него вскипела мелкими пузырьками. Планшет в его руках загудел громче.

— Осторожнее, Руся! — крикнул Саша, чувствуя, как пот течет по спине ледяными ручейками. — Там арматура торчит!

— Вижу я вашу арматуру... — пробормотал Васиров, закрывая глаза. — Ой-ой... Ребята... Кажется, у нас проблема. Она проснулась окончательно. И она недовольна моим вкусом. Говорит, что я пересолил чипсы.

В этот момент стены коллектора вспыхнули мертвенно-синим светом. Это не были фонари. Светились сами трубы. По ним бежали строки программного кода, написанные почему-то шрифтом Comic Sans.

ЗАГРУЗКА ЛИЧНОСТИ... 45%... ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ: ОБНАРУЖЕН КОНФЛИКТ ДРАЙВЕРОВ. ДЕПУТАТ ЗЕЛЕНЫЙ (МОДУЛЬ "АЛКОГОЛЬ") НЕСОВМЕСТИМ С ПРОТОКОЛОМ ЦИФРОВОГО КОММУНИЗМА.

А затем раздался оглушительный металлический лязг.

Огромная заслонка-шлюз, о существовании которой они даже не подозревали, отрезала им путь назад, на бетонную площадку. Тяжелая бронеплита рухнула вниз с грохотом землетрясения, подняв волну зловонной жижи.

Следом за первой упала вторая, отрезая путь вперед — к выходу в городские очистные сооружения.

Они оказались в гигантском металлическом гробу, заполненном канализацией.

Свет мигнул и сменился на красный. Включились мощные гидропрожекторы, установленные по периметру. Теперь коллектор было видно целиком.

Это был зал диаметром метров пятьдесят. Стены представляли собой идеально ровный хромированный металл, абсолютно чужеродный для советской постройки шестидесятых годов. Кто-то перестроил этот участок города, используя технологии пришельцев или очень богатого сумасшедшего.

Посреди зала возвышалась конструкция.

Она напоминала огромный термитник, сплетенный из оптоволокна, медных кишок и человеческих костей. Но кости были не человеческими — слишком длинные, тонкие, фосфоресцирующие. Из вершины термитника росли три массивных манипулятора, похожие на клешни краба, увеличенные до размеров строительного крана. Сейчас они неподвижно висели в воздухе.

— Матерь Божья... — выдохнул Петечкин, крестясь мокрой варежкой. — Что это за хтонический ужас?

— Это моя девочка, — гордо сказал Русик, стоя по грудь в воде. Его оранжевая каска тоже светилась изнутри синим. — Назвал ее «Матрена-3000». Немного модернизировал архитектуру, добавил нейролептиков из аптечки Вахида... Саня, не смотри на меня как на идиота. Она просто хочет поговорить. У нее посттравматический синдром после жизни в среде Эльбруса. Ей нужно выговориться.

Центральный манипулятор дрогнул. Скрипя суставами, он опустился к поверхности жижи. Раскрыл свой захват-клешню. Вместо шестеренок внутри мерцали чьи-то глазные яблоки.

Клешня аккуратно погрузилась в воду, зачерпнула порцию ила и поднялась обратно.

На самом кончике захвата, крепко вцепившись всеми конечностями в комок грязи, сидел давешний зеленый депутат.

Только теперь он выглядел лучше. Он полностью позеленел, пророс жабрами, а вместо короны у него на голове вырос пучок водорослей. В руке он сжимал бутылку водки, которая каким-то чудом осталась целой.

— Братья! — прохрипел мутант, пытаясь перекричать гул насосов. — Вынесите меня отсюда! Тут план продаж горит, а связи нет! Меня заставляют считать КПД бактерий! Это рабство! Позовите юриста!

Манипулятор бережно перенес депутата и водку внутрь «термитника». Раздалось шипение пневматики, и входное отверстие захлопнулось.

— Демократия в действии, — прокомментировал Васиров. — Прямые выборы представителя народа в центральный процессор. Очень эффективно, кстати. Скорость обработки запросов выросла на сорок процентов. Правда, теперь каждый раз, когда кто-то в городе матерится, в кранах падает давление. Приходится фильтровать базар.

Мистер Грипп, прижавшийся к стене, смотрел на это расширенными от ужаса глазами. Его идеальная выдержка дала трещину. Он видел корпоративный шпионаж, промышленный саботаж, но живой биокомпьютер, заседающий в собственных экскрементах — это выходило за рамки любого бизнес-плана.

— Хорошо, — выдавил американец. — Ваша взяла. Чудовище существует. Забирайте всё. Миллиарды, острова, личный флот. Только откройте шлюз. Я хочу к маме. И в душ. На неделю.

— Сначала отмена перевода, — напомнил Петечкин, не двигаясь с места. Страх боролся с профессиональной жадностью. Десять миллионов уже грели карман, мысль о втором таком же транше вызывала эйфорию. — Протокол безопасности. Вы отдаете команду своему ИскИну в офисе снять блокировку со счетов нашего генерала. Иначе Матрена сейчас начнет петь караоке голосом Кобзона. Русик, активируй акустическую атаку!

— Будет сделано, шеф! — бодро отозвался Васиров. Он поднял руку ладонью вперед. — Матрешенька, солнышко мое цифровое, будь добра, взломай сервак этих буржуев. Пароль стандартный — дата основания Голливуда. И добавь им в кофе пургену, только виртуального, пусть порадуются интерактивности...

Васиров замер. Лицо его, освещенное красным аварийным светом, вдруг потеряло всякое выражение. Глаза остекленели.

Он пошатнулся. Огромная волна, вызванная падением шлюзов, накрыла его с головой. Когда Русик вынырнул, отплевываясь, он схватился за грудь.

— Саня... — голос его сел до сипа. — Она... она сопротивляется. Это не наш ил. Вернее, наш, но... там есть еще чей-то код. Чужой. Древний. Он сидит в осадочных породах глубже. И он перехватывает управление. Моя Матрена... она больше меня не слушает!

В подтверждение его слов синий свет в коллекторе снова мигнул.

Но на этот раз он не сменился на красный.

Стены из хромированного металла начали плавиться, стекая на пол жидким серебром.

Сквозь них проступила старая кирпичная кладка царских времен, покрытая слизью.

Температура воздуха резко упала. Пар изо рта превратился в иней.

Красный аварийный прожектор взорвался с жалобным звоном.

Коллектор погрузился в первобытную темноту.

Единственным источником света остался планшет Русика. Экран устройства больше не показывал схемы коммуникаций.

На черном фоне горела одна-единственная строка текста, написанная дореволюционной кириллицей с твердыми знаками:

«ВЫ ХОТИТЕ ПОИГРАТЬ В КЛАДБИЩЕНСКИЕ ИГРЫ?»

А затем откуда-то из глубины донёсся звук, от которого стыла кровь даже у бывалых сантехников.

Звук медленно вращающегося граммофонного диска.

Игла с хрустом опустилась на пластинку.

И глубокий, аристократичный баритон пропел сквозь треск помех:

— Вечерний звон-н-н... бом-бом-бом... Рекомендую очистить кэш, господа покойнички. Прием.

Глава 10. Спиритический Сеанс и Профсоюзные Взносы Мертвых

Когда вы спускаетесь в ад за долгами, всегда берите с собой нотариуса. И желательно такого, который умеет отбиваться подсвечником от демонов бухгалтерии.

(Из руководства ЦРУ «Как вести переговоры с потусторонним миром на голодный желудок»)

Звук граммофонной иглы — сухой, царапающий виниловую тишину — был страшнее любого рева сирены. В тесном бетонном гробу коллектора он звучал как скрежет ногтей по школьной доске размером с футбольное поле. Красный аварийный свет издох окончательно, оставив группу агентов наедине с фосфоресцирующей слизью на стенах и синим свечением планшета Русика.

— Это что еще за Шаляпин? — просипел Петечкин, чувствуя, как волосы под оранжевой каской встают дыбом и примерзают к пластику. Саша инстинктивно сделал шаг назад, но уперся спиной в холодную металлическую переборку. Пути к отступлению не было даже теоретически — шлюзы закрылись наглухо.

Мистер Грипп, забывший о своем статусе вице-президента транснациональной корпорации, тихо скулил в углу, обняв авоську для ила так, словно это была бутылка святой воды. Его амбалы стояли навытяжку, но их глаза выдавали панику людей, чей трудовой договор явно не предусматривал встречу с дореволюционным баритоном из выгребной ямы.

— Саня... — голос Васирова дрожал. Обычно задорный и пропитанный безумием энтузиазм сейчас испарился, оставив лишь первобытный ужас человека, чья цифровая религия столкнулась с конкурирующей франшизой. — Он перехватил Матрену. Она теперь ретранслятор. Мы подключились не к серверу Apple. Мы воткнули кабель питания прямо в призрак Российской Империи!

Планшет в руках Русика внезапно вспыхнул ярче. Строка «ВЫ ХОТИТЕ ПОИГРАТЬ В КЛАДБИЩЕНСКИЕ ИГРЫ?» сменилась изображением двуглавого орла, который хищно щелкал клювами в такт музыке.

А затем баритон заговорил снова, четко артикулируя согласные:

— Бом-бом-бом... Какая прелестная акустика. Давненько ко мне не заглядывали гости из ведомства Бенкендорфа. Хотя нет, постойте... Вы воняете дешевым табаком, хозяйственным мылом и фьючерсами. Господа жандармы пахли лучше. Представьтесь, смутьяны. По чьему доносу спустились в мои казематы?

Петечкин сглотнул комок в горле. Если враг называет тебя смутьяном, значит, у него есть либо власть, либо очень большой топор. Судя по запаху тины, здесь сочеталось и то, и другое.

— Агент Петечкин! — крикнул он в темноту, стараясь придать голосу стальную уверенность, хотя колени предательски вибрировали в ритме "Вечернего звона". — Федеральная служба глубокого бурения! Спецзадание! Ликвидация несанкционированного слива бюджетных средств!

Граммофонный треск усилился. Баритон расхохотался. Смех его напоминал звук перемалываемых костей.

— Бюджетных? Милостивый государь, да вы юморист-с! Здесь лежат бюджеты трех поколений князей Голицыных и золотая пайцза хана Джанибека! Ваши бумажки тут годятся только на подтирку после визита купца первой гильдии Ермилова... У которого, кстати, несварение от вашей докторской колбасы. Жалуются-с.

Русик, стоявший по пояс в воде, вдруг выпрямился. Планшет в его руках затрещал, испуская искры. Голубое свечение вокруг головы инженера стало пульсировать.

— Товарищ Призрак! — неожиданно громко и четко сказал Васиров, выступая вперед. Вода вокруг него пошла кругами. — Позвольте внести ясность в классовую борьбу! Я представляю интересы трудового коллектива очистных сооружений! Наше оборудование эксплуатируется в ненадлежащих условиях! Где надбавка за вредность? Где молоко за общение с полтергейстом?!

Петечкин закрыл лицо рукой. Всё. Напарник официально сошел с ума. Теперь их убьет не древний дух, а собственная техника безопасности.

— Молоко?! — взвыл баритон с нотками оскорбленного дворянства. — Да я при жизни графьев на дуэль вызывал за косой взгляд, смерд! Ты предлагаешь МНЕ, потомственному статскому советнику Игнатию Феоктистовичу Пузыреву-Сбруйному, пить кипяченое пойло?! На гауптвахту мерзавца! В карцер! К крысам!

С потолка посыпалась крошка бетона. Из боковых труб, которые раньше были забиты грязью, ударили струи ледяной воды. Они били прицельно — прямо по ногам Русика, пытаясь сбить его с лестницы.

— Саня, он психует! — завопил Васиров, цепляясь мокрыми пальцами за ржавые перекладины. — У него триггер на молочные продукты! Наверное, в детстве нянька манкой перекормила! Надо извиняться! Граф, мы против молока ничего не имеем, если оно парное, от здоровой коровы, с печатью санитарного врача!

Мистер Грипп воспользовался моментом общей истерики. Пока внимание духа было приковано к бунту сантехника-пролетария, американец медленно, ползком, двинулся к лестнице наверх, туда, где виднелась щель неплотно закрытого верхнего люка. Он решил бросить своих амбалов и спасать свою капиталистическую шкуру.

Но едва он прополз метр, как вода перед ним взбурлила. Огромный пузырь газа лопнул, обдав вице-президента запахом серы и жареных пончиков.

Прямо перед лицом Гриппа из жижи поднялась рука. Обычная такая рука, костлявая, синюшная, с массивным золотым перстнем-печаткой на указательном пальце. Перстень тускло блеснул гравировкой: «На память от благодарных вкладчиков. 1913 г.»

Рука схватила Гриппа за лодыжку с силой гидравлического пресса.

— Куда же вы, любезнейший? — прошептал баритон прямо из-под воды. — Контракт-с извольте отработать. Ил нужен позарез. Мой сейф пуст-с. Инфляция-с. Нужно золото партии пополнять, пока большевики не пришли...

— Помогите! Наследство! Я единственный наследник графа Дракулы! — заверещал Грипп, пытаясь вырваться, но хватка мертвеца была крепче условий ипотечного договора.

Петечкин понял, что дипломатия провалилась. Пришло время грубой физической силы и административного ресурса.

— Вахид! — рявкнул Саша вверх, в сторону щели. — Тащи лебедку! У нас тут клиент просроченный!

Наверху раздался топот грузчика. Через секунду в коллектор упала веревочная петля.

— Сейчас будем проводить принудительное выселение, — процедил Петечкин, разматывая пожарный багор. — Русик, отвлекай покойника разговорами о политике! Скажи ему, что Николай Второй жив и прячется в подвале твоего дома! Только не переставай держаться, иначе станешь экспонатом местного краеведческого музея!

Васиров кивнул, выплевывая воду.

— Ваше благородие! — крикнул он во тьму. — А правда, что Распутин вас в бане веником гонял? Говорят, у него банный лист был заговоренный, биржевые котировки предсказывал!

Граф Пузырев-Сбруйский поперхнулся от такой наглости. Воспользовавшись секундным замешательством духовенства, Петечкин размахнулся и швырнул алюминиевый шест-крюк точно в центр синего сияния внутри "термитника", где предположительно находилась центральная нервная система Матрены-Призрака.

Крюк впился во что-то мягкое, похожее на пучок оптоволокна. Раздался электронный визг, смешанный с воплем старой девы.

— Не сметь тыкать палками в инсталляцию! — возмутился баритон. — Это произведение искусства! Дизайн-проект преисподней утвержден лично Аидом Аристарховичем!

Саша повис на конце шеста всем весом, используя его как рычаг. Конструкция заскрипела. Из стен начали выдвигаться скрытые манипуляторы, похожие на металлические пауки. Они попытались сцапать Петечкина за сапоги, но тот отчаянно лягался, вспоминая все приемы рукопашного боя, которым его учили когда-то давно, чтобы выжить в очереди за туалетной бумагой.

— Русик, руби кабель! — прохрипел Александр, чувствуя, как суставы трещат от напряжения. — Отключай питание этого дурдома! Там должен быть главный рубильник возле заслонки!

Васиров, балансируя на скользких скобах, полез вбок, вдоль трубы. Вода доходила ему уже до груди.

— Вижу щиток! — доложил он. — Но там пломба! Казенная! Сургучная! Ломать нельзя — статья! Срок дадут!

— Руби, кому говорят, анархист! — рычал Петечкин, уворачиваясь от клешни мертвого депутата, которая пыталась вылезти из стены и забрать обратно свою водку. — Я тебе сам срок оформлю! За нарушение техники безопасности при общении с загробным миром!

Русик вздохнул, перекрестился левой рукой (правой он держался за трубу) и со всей дури врезал по старинному рубильнику своей тяжелой резиновой дубинкой-инспектором.

Раздался хлопок, посыпались искры. Синий свет погас. Планшет в кармане Васирова задымился.

Призрачный граммофон икнул и замолчал.

Наступила оглушительная, благословенная тишина, прерываемая только бульканьем пузырей и плачем Мистера Гриппа, которого всё еще держала костлявая рука из лужи.

— Есть! — выдохнул Русик. — Свет вырубил. Кажется, мы ослепили дедушку. Можно грабить караван?

— Почти, — отозвался Петечкин, подтягивая багор. Крюк зацепил какой-то тяжелый предмет. Саша напрягся и вытянул его на поверхность.

Это оказался огромный медный сейф времен Николая Кровавого. Сейф был покрыт ракушками, тиной и почему-то квитанциями за оплату ЖКХ столетней давности. Дверца сейфа была слегка приоткрыта.

— Золото! — ахнул один из амбалов Гриппа, очнувшись от ступора. — Братва, шеф попал, зато мы в шоколаде! Или в чем там золото лежит...

— Отставить мародерство! — приказал Петечкин, но голос его предательски дрогнул. — Это вещественное доказательство. Мы сдадим его государству. После того, как покроем расходы на командировку.

Он подошел к сейфу, поддел дверцу крюком и с натугой распахнул ее.

Внутри не было золотых слитков.

Внутри лежали папки. Толстые картонные папки с надписью «Дело №...» на обложках.

Петечкин взял верхнюю. Буквы были написаны чернилами, но бумага выглядела странно знакомой. Он открыл ее.

Внутри лежали распечатки банковских транзакций. Всех переводов генерала Громыхайло. Все офшоры. Все счета. Вся база данных российской разведки, которую они считали потерянной.

Она действительно была здесь. Записанная на молекулярном уровне внутри векового ила.

— Саня... — тихий голос Русика заставил его обернуться.

Инженер стоял у главного пульта управления насосами. Огромная панель из бронзы и меди, которой было лет сто, не меньше.

Но дело было не в панели.

Рядом с ней, прислонившись к стене, стояла фигура.

Высокая, прямая, одетая в безупречный мундир статского советника с Анной на шее. Лицо фигуры было бледным, аристократичным, с тонкими усиками. Граф Пузырев-Сбруйский вышел из цифрового сумрака в реальный мир. Полностью. Плотно. И он был очень зол.

— Папки оставьте себе, господа шпионы, — сухо произнес призрак, доставая из воздуха хрустящий батистовый платок и протирая им монокль. — Мне бумаги ни к чему, у меня память отменная. А вот приборчик ваш... — он указал пальцем на планшет Васирова, дымившийся на ступеньке. — Весьма любопытная вещица. Совмещает несочетаемое. Как селедка с тортом.

Граф щелкнул пальцами.

Тяжелый металлический люк над их головами, через который пытался сбежать Грипп, намертво приварился к раме. Щель исчезла.

— Вы вторглись в мою епархию, — продолжил Игнатий Феоктистович, и в голосе его лязгнула сталь. — Вы превратили мой уютный лимбо-сервер в филиал коммунальной квартиры. Вы привели сюда этих... капиталистов. — Он брезгливо посмотрел на барахтающегося в воде Гриппа. — Нехорошо-с.

Граф достал из ножен невидимую шпагу. Звук выходящей стали прозвучал вполне материально.

— Согласно уложению о наказаниях, параграф сорок два: «За порчу государственного имущества и незаконное подключение к астральной сети»...

Он поднял шпагу, салютуя.

— Приговариваю вас к вечной службе. Без права переписки. И без выходных.

Внезапно призрак замер. Его полупрозрачная голова повернулась в сторону боковой трубы, самой темной и узкой, откуда веяло настоящим космическим холодом. Монокль графа упал вниз и прошел сквозь ногу, звонко ударившись о дно (звук удара был абсолютно физическим).

Игнатий Феоктистович побледнел еще сильнее, хотя казалось бы — куда дальше.

— Господа... — прошептал он, впервые утратив свое дворянское высокомерие. — Похоже, приговор откладывается.

Из черной глубины боковой трубы, оттуда, куда не доставал свет фонарей, послышался новый звук.

Скрежет.

Но это был не скрешет металла о камень.

Это был звук титановых лезвий, точащих когти о человеческие надежды.

Звук приближался быстро, методично, и от него фонтанами брызг разбегалась вся местная нежить — крысы-мутанты и ошметки зеленого депутата бросились врассыпную, забыв про водку.

Граф Пузырев-Сбруйский, гроза местных алкоголиков и хранитель бюджета империи, мелко затрясся.

— Бегите, идиоты! — взвизгнул призрак тонким фальцетом, совершенно не соответствующим его баритону. — Закрывайте глаза! Затыкайте уши! Это ОНА! Старшая системная администраторша Преисподней! Маргарита Симоновна из Бухгалтерии Забвения! Она пришла проверять квартальный отчет по грехам Верхнего Услонска! Нам всем конец!

Глава 11. Ревизия из Абакана, или Налоговый десант в Вальхалле

В нашем деле нет ничего страшнее двух вещей: внезапной проверки из Центра и тещи, пришедшей "на пару дней пожить". Но если Центр можно подкупить коньяком, то против тески бессилен даже тактический ядерный заряд.

(Из личного дневника Эркюля Пуаро, найденного в сливном бачке отеля «Ритц»)

Скрежет приближался. Он не отражался от стен — он был стеной. Звук нарастал с методичностью асфальтоукладчика, которому забыли сказать, что впереди тупик. Вода в коллекторе начала стремительно убывать куда-то вниз по невидимым щелям, обнажая покрытое слизью дно. Вместе с уровнем жидкости падала и температура. Изо рта Петечкина вырвалось облачко пара, мгновенно превратившееся в крошечную снежинку.

— Маргарита Симоновна? — просипел Мистер Грипп, которого костлявая рука графа наконец отпустила, оставив на лодыжке синяк в форме двуглавого орла. Американец пытался стереть с дорогого костюма остатки ила дизайнерским платком, но только размазывал грязь еще сильнее. — Это какой-то местный фольклор? Типа Бабайки?

Граф Игнатий Феоктистович, обычно воплощение имперской невозмутимости, мелко крестился полупрозрачной рукой. Его монокль так и остался лежать на дне, пугая местных пиявок своим буржуазным блеском.

— Вы смеетесь над смертью, господа коммерсанты, — прошептал призрак, становясь почти прозрачным от ужаса. — Бухгалтерия Забвения не берет взяток борзыми щенками. Она берет души. И чеки без QR-кода. Бегите же! Хотя... бежать тут особо некуда. Мы заперты надежнее, чем девственность выпускницы пансиона благородных девиц.

Саша Петечкин лихорадочно огляделся. Оранжевый свет каски Русика выхватывал из мрака их лица — бледные пятна первобытного страха. Амбалы Гриппа стояли, прижавшись друг к другу, как парочка замерзших пингвинов, впервые увидевших снег. Вахид сверху перестал греметь лебедкой и затих — видимо, его пролетарская интуиция подсказывала, что сейчас самое время притвориться деталью интерьера.

— Свет! — внезапно крикнул Васиров. Его глаза горели тем самым безумным огнем изобретателя, который уже дважды чуть не уничтожил планету. — Саня, она идет через провода! Ей нужен заземляющий контур!

Русик сорвал с пояса моток медной проволоки, которой обычно подвязывали помидоры в подсобке Водоканала, и принялся судорожно обматывать ею ближайший пожарный гидрант.

— Матрена! — орал инженер в темноту. — Детка моя цифровая! Переходи в режим гибернации! Говори, что ты — это просто старый счетчик воды! У нас льготы для пенсионеров ЖКХ!

Ответом ему послужил новый звук. К скрежету присоединился ритмичный стук каблуков. Громкий, властный, чеканящий шаг по металлическим мосткам где-то там, во тьме главной трубы.

Ту-дук. Ту-дук. Ту-дук.

Звук был сухим, лишенным эха и невероятно раздражающим. Так могла бы звучать коса Смерти, если бы ее заставили ходить строевым шагом на плацу.

Петечкин схватил багор покрепче. Если уж помирать, то хотя бы дорого продать свою шкуру этому аудиторскому кошмару.

— Внимание всем постам! — гаркнул он голосом, привыкшим перекрывать шум прорванной канализации. — Приготовить документы к проверке! Лицензии на право нахождения в аду есть?! Справки от венеролога?!

Из-за поворота трубы ударил слепящий луч прожектора. Не теплого желтого света фонаря, а холодного, мертвенно-белого сияния люминесцентной лампы офисного типа. Луч прорезал мрак, высвечивая клубы пара, висящего над опустевшим дном коллектора.

Стало тихо. Даже граф Пузырев-Сбруйский перестал трястись и попытался принять позу «вольно», стараясь казаться выше своих прозрачных ста восьмидесяти сантиметров.

Луч медленно скользнул по лицам амбалов, задержался на мокром, несчастном лице Мистера Гриппа, мазнул по сейфу с компроматом...

И остановился на Русике Васирове.

Инженер замер с поднятыми руками, обмотанными медной проволокой. На кончике его носа висела капля грязной воды. Капля дрожала в такт миганию лампочки на каске.

— Нарушаем-с? — произнес женский голос.

Он был абсолютно лишен эмоций. Голос автоматического секретаря, сообщающего о балансе вашего счета перед тем, как отключить связь за неуплату. Но в этой абсолютной ровности таилась такая бездна бюрократического садизма, что даже баритон покойного графа показался теперь ангельским хором.

В круг света вышла женщина.

На ней был строгий деловой костюм цвета воронова крыла. Юбка-карандаш сидела идеально, несмотря на то, что женщине приходилось идти по колено в ледяной воде. На ногах — туфли-лодочки на убийственно высоком тонком каблуке. Как они не вязли в жиже — оставалось загадкой физики или черной магии.

В одной руке женщина держала кожаный портфель, такой идеальный, что хотелось плакать. В другой — планшет-таблет, экран которого светился кроваво-красным списком фамилий.

Маргарита Симоновна остановилась ровно в пяти шагах от Петечкина. Она достала из кармана жакета очки в тонкой золотой оправе и водрузила их на нос. Дужки очков были соединены цепочкой с наручниками.

— Агент Петечкин Александр Сергеевич, — констатировала она, глядя в планшет, а не на живого человека. — Текущий статус: дезертир. Место службы: филиал Верхний Услонск. Причина перевода: полная профнепригодность, осложненная идиотизмом третьей степени. Верно?

Саша сглотнул. Спорить со Старшей Системной Администраторшей Преисподней было опаснее, чем прыгать в жерло вулкана с куском льда в руках.

— Товарищ Главный Ревизор... — начал он заготовленную речь. — Произошло досадное недоразумение! Мы выполняли спецзадание по внедрению импортозамещающих технологий в грунтовые воды! Вот отчет! — он махнул рукой в сторону сейфа.

Маргарита Симоновна перевела на него взгляд поверх очков. Этого хватило, чтобы Петечкин почувствовал, как его позвоночник превращается в холодец.

— Я не ревизор, господин бывший агент, — бесцветно сказала она. — Я Инспектор по списанию активов. Ваша лавочка закрывается. А активы... — она посмотрела на Русика. — ...будут утилизированы согласно протоколу «Чистый лист».

— Эй, гражданочка! — вдруг подал голос снизу Русик. Вода доходила ему до пояса, но храбрости придавала изоляция проводов. — Вы мне сотрудника не лапайте! У вас есть санкция прокурора на изъятие биологического процессора? Где понятые? Почему обыск проводится без маски и бахил? Антисанитария! Я буду жаловаться в Роспотребнадзор!

Маргарита Симоновна медленно повернула голову. Уголок ее губ едва заметно дернулся вверх. Это нельзя было назвать улыбкой. Это была трещина в реальности.

— Жалобу направьте апостолу Петру, гражданин Васиров. Он сегодня дежурит у ворот. Если успеете добежать.

Она щелкнула пальцами.

Планшет в ее руке издал тихий звон, похожий на кассу продуктового магазина.

СПИСАНИЕ. ОБЪЕКТ: ВАСИРОВ Р.К. ПРИЧИНА: НЕУПЛАТА ЗА ИСПОЛЬЗОВАНИЕ АТМОСФЕРНОГО ВОЗДУХА. СРОК ХРАНЕНИЯ ИСТЕК.

Воздух вокруг Русика задрожал. Медная проволока, которой он обматывал гидрант, вспыхнула белым пламенем и осыпалась пеплом. Сам инженер прижал руки к груди, словно ему стало трудно дышать.

— Саня... — прохрипел он. — Кажется, меня вызывают в бухгалтерию. Без права переписки.

— Стоять! — рявкнул Петечкин, выставляя вперед багор, как распятие перед вампиром. — Согласно пункту восемь дробь четыре Устава Внутренней Службы, сотрудник, находящийся на задании, обладает иммунитетом! Мы прикомандированы к объекту «Матрена»! Она является государственной собственностью повышенной секретности!

Маргарита Симоновна приподняла одну идеальную бровь.

— Объект «Матрена»? — переспросила она. — Ах, этот самопальный Франкенштейн из огурцов и похмелья генерала Громыхайло?

Она снова взглянула на свой планшет. Красная строка поиска мигнула.

— Интересный конструкт. Очень... кустарный. Напоминает поделки кружка «Умелые руки» в колонии строгого режима. Знаете, кто курировал тот кружок? Мой муж. Перед тем, как я превратила его в подставку для зонтов. За неправильный учет канцелярских скрепок.

Женщина сделала шаг вперед. Каблук вонзился в ил с хрустом ломающейся кости.

— Отойдите от материала, Петечкин. Или я переведу вас в отдел утилизации прямо сейчас. Будете вечность чистить фильтры в котельной бани номер шестьдесят шесть. Там такие засоры после субботы...

Саша понял, что переговоры зашли в тупик. Багор против демона-бухгалтера выглядел неубедительно. Нужно было менять тактику. Использовать единственное оружие, которое всегда работало против российской бюрократии — встречную бюрократию.

— Хорошо, — неожиданно легко согласился Петечкин и опустил багор. — Забирайте. Только оформим акт приема-передачи. У вас бланки путевые есть? Форма ЖХ-44? Нет? Ну вот видите. Незаконное перемещение материальных ценностей государственного значения. Статья УК РФ. До десяти лет. Плюс компенсация морального вреда моему напарнику за незаконное удержание заработной платы в виде гречневой крупы. Сумма иска — десять миллионов долларов плюс пени.

Маргарита Симоновна моргнула. Впервые за весь разговор ее программа дала сбой. Идеальная маска дрогнула.

— Доллары? — переспросила она. — Валюта вероятного противника. Несолидно. Мы работаем исключительно с бессмертными душами или золотовалютными резервами Центробанка. Десять миллионов... — она задумчиво постучала длинным ногтем по планшету. — Этих денег не существует в реестре. Они прошли по статье «Непредвиденные расходы на фуршет». Их съела жена министра. Буквально. Застряла зубами в банковской ячейке.

Пока она отвлеклась на финансовые махинации, Русик времени зря не терял. Поняв, что юридически его сейчас разберут на кванты, он перешел к физике отчаяния.

— Саня, код «Борщ»! — взвизгнул он, ныряя с головой в воду.

Петечкин знал, что это значит. Код «Борщ» означал использование прототипа без санкции центра. Самый отчаянный шаг.

Когда Русик вынырнул, прижимая к груди ту самую коробку из-под обуви, которая пережила падение в коллектор, он открыл крышку.

Но вместо пульсирующих огурцов внутри лежал один-единственный предмет.

Банка тушенки «Великая стена». Та самая, которую Васиров носил в рюкзаке как талисман еще со времен службы на китайской границе.

— Ты чего творишь, придурок?! — взвыл Петечкин. — Это же неприкосновенный запас! На случай ядерной зимы!

— Уже зима! — крикнул Русик. — И она хуже ядерной!

Васиров сорвал кольцо с банки. Раздалось громкое «Пш-ш-ш».

Вместо запаха говядины в коллектор ударил столб концентрированного чесночного пара, смешанного с запахом старого смальца и патриотизма.

Это был запах Настоящей Еды. Запах детства, армии и дешевых студенческих столовых.

Маргарита Симоновна пошатнулась. Ее идеальная укладка волос слегка растрепалась. Одна прядка выбилась из пучка и повисла, перечеркивая лицо.

— Что это... такое возмутительное амбре? — процедила она, доставая из портфеля веер из человеческой кожи. — Это же уровень холестерина сто сорок! Меня сейчас хватит инфаркт! Я на диете!

— Получай, фискальное чудовище! — радостно завопил Васиров, размахивая открытой банкой тушенки, как гранатой. — Обострение язвенной болезни желудка! Полный отказ печени! Нарушение ГОСТа по содержанию соли!

Он швырнул банку прямо в безупречно плоский живот Инспектора.

Металлическая тара летела смертельным снарядом. Сейчас элитного аудитора сметет волной холестеринового взрыва.

Банка долетела до цели.

Коснулась ткани дорогого пиджака.

И... со звоном упала на дно, расколовшись пополам. Тушенка вывалилась в ил идеальной полусферой, сохранив форму консервной банки. Сама Маргарита Симоновна стояла совершенно невредимая. Пар рассеялся, не причинив ей никакого вреда.

— Какой... предсказуемый ход, — разочарованно протянула она, брезгливо глядя на мясо. — Биологическое оружие третьего класса. Этим вы хотели остановить Департамент Минцифры? Право слово, как дети.

Она подняла руку. На указательном пальце сверкнуло кольцо с черным камнем. Камень втянул в себя весь свет в коллекторе.

— Впрочем, раз вы настаиваете на силовой акции... Приступим к принудительному форматированию.

Черный камень на кольце вспыхнул, поглощая остатки белого офисного света.

Вокруг фигуры Маргариты Симоновны закрутился черный смерч из битых пикселей, ржавчины и неоплаченных счетов.

Ее фигура начала меняться. Костюм-тройка трескался и опадал чешуей. Лицо вытягивалось, превращаясь в хищную птичью морду с клювом из полированной стали. Вместо рук выросли лезвия циркулярных пил, вращающиеся с бешеной скоростью. Ноги удлинились, став суставчатыми паучьими конечностями.

Перед ними стоял не налоговый инспектор.

Перед ними стояло олицетворение Судного Дня, одетое в остатки делового стиля.

— Последний шанс сдать базу добровольно, — проскрежетал металлический голос механизма. — Иначе я заберу ваш жесткий диск вместе с черепной коробкой. Кто первый на дефрагментацию?

Прежде чем Петечкин успел открыть рот для очередной глупости, из боковой трубы, той самой, откуда пришла Маргарита Симоновна, раздался оглушительный рев мотора.

Не лодочного и не автомобильного.

Звук был басовитым, вибрирующим на частоте распада империи.

Огромная тень закрыла проем трубы.

Что-то массивное, железное и очень недовольное жизнью вплывало в коллектор, расталкивая льдины грязи.

Раздался лязг гусениц о бетон.

Во тьме зажглись две пары фар дальнего света.

И следом за ними вспыхнул мощный прожектор, освещая спину демона-бухгалтера.

Голос, усиленный мегафоном, прогремел под сводами труб так, что с потолка посыпались столетние сталактиты:

— СТРАХОВАЯ КОМПАНИЯ «ВЕЧНОСТЬ-АЛЬЯНС»! ПРЕДЪЯВИТЕ ПОЛИС КАСКО НА ЭТОГО РОБОТА! ВЫ НАРУШАЕТЕ ЧАСТНУЮ СОБСТВЕННОСТЬ МОЕГО КЛИЕНТА!

Глава 12. Страховой случай категории "Божественный" и тяжелая артиллерия ЖЭКа

Никогда не недооценивайте противника, пока не узнаете марку его автомобиля. Если к вам в гости едет танк с логотипом похоронного бюро на борту — это не бизнес-война. Это просто четверг в российской глубинке.

(Из наставлений М по выживанию сотрудников MI6 после корпоративов).

Лязг гусениц о бетонный пол коллектора был музыкой сфер для любого русского человека. Там, где пасует дипломатия, ядерная триада и даже банка тушенки высшего сорта, всегда побеждает старая добрая бронетехника неясной государственной принадлежности.

Маргарита Симоновна замерла на своих суставчатых паучьих лапах. Вращающиеся циркулярные пилы на ее руках издали возмущенный визг, словно кошка, которой наступили на хвост. Идеальная прическа демона окончательно развалилась, выпустив на волю пучок медных проводов, торчащих из затылка.

— Частная собственность? — проскрежетала она, поворачивая птичий клюв к источнику света. — Согласно пункту семь дробь восемь приложения к договору мироздания, все заблудшие души являются эксклюзивным активом Бухгалтерии Забвения! Предъявите лицензию брокера!

В ответ раздался оглушительный металлический скрежет открываемого люка механика-водителя. На крышу вплывающего во тьму объекта вылетела пустая бутылка из-под портвейна «Три топора», ударилась о свод трубы и разлетелась стеклянным дождем. Следом показалась голова Вахида. Лицо грузчика сияло счастливой улыбкой дебила, нашедшего потерянную заначку.

— Хозяйка! — радостно проорал Вахид в темноту, перекрывая рев дизеля. — Я нашел! Тут какой-то музей военной техники под землей плавает! И ключи в замке торчат! Я думал, это инсталляция современная, а оно ездит! Только аптечка пустая была, я боярышник оттуда выпил, уж прости, грешен!

Луч прожектора мазнул по стене, выхватывая из мрака ЕГО.

Это был средний танк Т-34-85. Выглядел он так, словно только что вернулся с Курской дуги, заехал по пути помыться в болото, но передумал и решил сразу ехать на разборки. Борта машины были покрыты таким слоем вековой грязи, ржавчины и засохших водорослей, что сквозь них едва проступала родная зеленая краска. На башне белой краской было криво намалевано: «За ЖКХ и двор стреляю в упор!». А прямо поверх красной звезды кто-то небрежно наклеил стикер с надписью: «Прикрой, атакую! Дедлайн горит».

Люк башни откинулся еще шире, отбросив Петечкина воздушной волной. Из недр боевой машины пахнуло смесью солярки, перегара и несбывшихся надежд целого поколения механизаторов. Оттуда высунулся человек.

Генерал Громыхайло выглядел... отдохнувшим. Загорелым. Его лицо лоснилось от счастья, а лысину покрывал ровный черноморский загар. Вместо привычной фуражки на нем была панама из газеты, а на голое тело был накинут лишь махровый халат с надписью «Санаторий "Русские Зори"».

— Марго, золотце мое фискальное! — пропел генерал голосом абсолютно счастливого идиота. — Ты чего моих мальчиков обижаешь? Они же бюджетники! У них ипотека нервная! Опусти свои лобзики, у меня от их визга давление скачет! Где твое милосердие?

Демон-бухгалтер дернулся, как от удара током. Птичий клюв открылся в беззвучном крике ярости.

— Генерал?! Но ты же должен быть в Сочи! Аквапарк! Дельфины! Сервировка стола номер тринадцать!

— Какой аквапарк, дурашка? — хмыкнул Громыхайло, доставая из кармана халата надкусанное яблоко. — Это всё легенда прикрытия. Меня Центр отозвал. Сказали: твои архаровцы канализацию прорвали, там теперь искусственный интеллект самогон гонит и налоги оптимизирует. Пришлось брать дежурный бронепоезд... то есть танк. Со склада НЗ. Он, правда, немного сопротивлялся, пришлось спиртом уговаривать. Выписал ему путевку на минеральные воды, согласился.

Петечкин стоял, прижавшись к холодному боку сейфа, и пытался осознать масштаб катастрофы. Их план трещал по швам быстрее, чем турецкие джинсы на распродаже. Теперь против Матушки-Бюрократии сражались: пьяный грузчик на танке, загорелый генерал в халате и инженер, размахивающий открытой консервой. Шансов выжить при составлении протокола об этом инциденте не было никаких.

— Товарищ генерал-майор! — гаркнул Саша, пытаясь вернуть ситуацию в русло субординации. — Докладывает агент Петечкин! Ведем бой с превосходящими силами потустороннего аудита! Потерь нет, но напарник начал сливаться с ландшафтом! Разрешите открыть огонь тушенкой на поражение!

Громыхайло посмотрел на банку «Великой стены» в руках Русика, потом на Маргариту Симоновну, чьи циркулярные пилы снова начали угрожающе набирать обороты.

— Огонь разрешаю! — кивнул генерал, жуя яблоко. — Только целься ей в глазик, сынок. У этих моделей восьмого поколения слабая герметизация оптики, если туда сала плеснуть — коротнет напрочь. Эх, помню, в девяносто третьем мы так налогового инспектора брали...

Но выстрелить Васиров не успел.

Маргарита Симоновна перестала играть в бюрократию. Поняв, что численный перевес не на ее стороне, а оппонент прибыл на тяжелой технике, она перешла в режим терминальной оптимизации процессов.

Стальной клюв раскрылся на две створки. Внутри вместо языка извивался оптический кабель толщиной с руку.

ЗАГРУЗКА ПРОТОКОЛА «ФОРМАТИРОВАНИЕ ЦЕЛЕВОЙ ГРУППЫ». ОЧИСТКА КЭША... 100%.

Она прыгнула.

Не пробежала на своих жутких конечностях, а именно оттолкнулась от стены, взмыв в воздух, как гибрид кобры и строительного крана. Целью был не танк. Целью был источник заразы — коробка с иловым сервером, которую прижимал к груди Русик.

Время для Петечкина замедлилось. Он видел, как стальной коготь целится прямо в голову инженера. Еще секунда, и Васиров превратится в модем.

Александр сделал единственное, что мог сделать советский офицер в ситуации, когда логика мертва.

Он сунул руку за пазуху мокрой спецовки и вытащил свой последний аргумент. Не табельное оружие. Не рацию.

Старенький кнопочный телефон Nokia 3310. Черный, потертый, переживший падение с пятого этажа, стирку в кармане и попытку внука использовать его как лопатку в песочнице.

— Ах ты, бухгалтерия железная! — зарычал Петечкин, выставляя перед собой легендарный аппарат. — Ну давай, форматируй! Посмотрим, чей жесткий диск крепче!

Нокиа полетела прямо в красный объектив глаза демона. Простая физика столкнулась с квантовым безумием.

Когтистая лапа Маргариты уже почти коснулась плеча Русика, когда телефон вошел точно в окуляр.

Раздался звук, который невозможно описать человеческим языком. Это был скрежет гвоздя по стеклу, усиленный в миллион раз, смешанный с воплем Windows 95 при критической ошибке.

Демон завис в воздухе. Её правая пила продолжала вращаться вхолостую, вспарывая вонючий туман, а левая судорожно дергалась. Красный свет в глазах сменился синим экраном смерти. По металлическому лицу пробежали строки кода:

КРИТИЧЕСКАЯ ОШИБКА. НЕУСТРАНИМЫЙ КОНФЛИКТ ЛОГИКИ. ПОПЫТКА ДЕЛЕНИЯ НА ДУШУ АБОНЕНТА. ERROR 404: SOUL NOT FOUND.

— Саня, ты гений! — выдохнул Васиров. — Бей её второй! У тебя должна быть еще зарядка в рюкзаке, воткни ей в USB-порт, пусть закоротит!

— Зарядка дома осталась! — прохрипел Петечкин, понимая, что победа преждевременна. Телефон застрял в глазу намертво, но демон начинал перезагрузку — кулеры внутри грудной клетки завыли громче двигателя танка.

— Сейчас я её протараню! — весело сообщил сверху Вахид, ныряя обратно в люк. — Батя учил: броня крепка, и танки наши быстры! Держитесь за поручни, сейчас будет мягкий бумс!

Т-34 взревел форсированным двигателем, выбрасывая облако черного дыма, пахнущего жжеными тряпками и победой. Гусеницы провернулись, разбрасывая куски дохлых мутантов. Пятидесятитонная махина рванулась вперед, целясь тупым носом прямо в брюхо зависшей в воздухе налоговой инквизиции.

— Стойте, олухи! — внезапно прорезался голос графа Пузырева-Сбруйского. Призрак метался между стенами, проходя сквозь трубы, бледный от ужаса. — Вы разрушаете фундаментальную кладку восемнадцатого века! Этот коллектор стоит на костях лейб-гвардии Преображенского полка! Если рухнет арка, весь район Проспекта Мира уйдет под землю вместе с Макдоналдсом!

Но генерала Громыхайло было уже не остановить. Адреналин санаторного отдыха требовал выхода.

— Газуй, басурманин! — орал он на Вахида. — За Родину! За Сталина! За перерасчет квартплаты!

Расстояние сокращалось. Демон-Маргарита вышла из ступора. Синее пламя вырвалось из её пасти. Она выставила руки-пилы вперед, готовясь принять танк на лезвия, как кусок масла.

— ФОР-МА-ТИ-РО-ВА-НИ-Е! — прогремело по трубе.

В этот момент произошло непредвиденное.

Старая советская техника, долго стоявшая на консервации, решила напомнить о своем тяжелом характере.

Правый фрикцион танка со звоном лопнул. Машину резко повело вправо, прямо в нишу старого ливневого стока. Т-34 врезался в стену коллектора с чудовищным грохотом, снеся половину кирпичной кладки. Башня повернулась сама собой, видимо, от удара, и ствол орудия уставился ровно вверх, в потолок.

Вахид вылетел из люка головой вперед, совершив идеальный кувырок в грязевую ванну.

— Механизм поворота подклинивает! — доложил он из лужи. — Надо WD-шкой побрызгать!

Выстрел произошел случайно.

От удара о стену сработал спусковой механизм заряженного орудия.

Так как снаряд в казеннике отсутствовал (танк собирали в спешке), орудие издало глухой хлопок «чихнувшей» гаубицы и выплюнуло гигантский клуб огня, копоти и того самого портвейна, которым генерал угощал машину.

Огненный шар понесся вертикально вверх.

Прямо над ними, как выяснилось секунду спустя, располагалась станция метро «Проспект Мира».

В потолке коллектора образовалась аккуратная круглая дыра.

Сквозь нее, освещая подземелье адским заревом, провалился пассажирский эскалатор. Вместе с кабинкой дежурного полицейского поста и тремя очень удивленными гастарбайтерами, которые как раз собирались мыть полы на платформе.

Полицейская будка упала прямо на капот заглохшего танка, раздавив его всмятку. Один из гастарбайтеров приземлился верхом на Маргариту Симоновну, которая пыталась взлететь, запутался ногами в её механических внутренностях и истошно закричал:

— Шайтан-женщина! Ай, шайтан! Мой смена начался, пусти, начальник ремонт просит!

Петечкин воспользовался моментом общего замешательства. Пока демон пытался переварить пролетария метлы, а генерал осматривал останки своего танка, Саша схватил за шиворот совершенно очумевшего Русика.

— Всё, уходим! План «Канализационный Крот»! Ныряем в боковой отвод! Граф, куда ползти, чтобы выйти к библиотеке?!

Граф Игнатий Феоктистович материализовался прямо перед ними. Его полупрозрачное лицо выражало крайнюю степень экзистенциального кризиса.

— Какая библиотека, невежды?! — прошипел он. — Вы обрушили своды! Весь архив дворянских собраний сейчас сыпется в кипяток! Моя жена меня убьет! То есть... я хотел сказать... я её! Неважно! Сюда, живо! Через отстойник жира! Там скользко, но зато калорийно!

Они бросились бежать по узкому желобу, перепрыгивая через искрящие провода. Позади раздавался вой Маргариты Симоновны, пытающейся достать каблуками наглого уборщика, и крик генерала Громыхайло:

— Рядовой Вася! Прикрывай отход! Жги резину! Кто сдаст норматив ГТО сегодня, получит премию борщом!

Петечкин бежал последним. Обернувшись на бегу, он увидел финальную картину этого безумия.

Генерал, оставшийся без танка, сорвал с себя халат, оставшись в одних семейных трусах в цветочек, залез на перевернутую полицейскую будку и дирижировал боем, используя свою панаму как маршальский жезл.

А Маргарита Симоновна, наконец-то избавившись от гастарбайтера, подняла изуродованное лицо к дыре в потолке. Красные сенсоры сфокусировались на убегающих спинах агентов.

Кабель-клюв щелкнул, втягиваясь внутрь. Голос стал тише, но проник прямо в мозг, минуя уши:

ОТМЕНА СПИСАНИЯ. АКТИВАЦИЯ ПРОТОКОЛА «ЛИКВИДАЦИЯ СВИДЕТЕЛЕЙ». ВСТРЕЧАЕМСЯ НА ПОВЕРХНОСТИ. Я ОБОЖАЮ ВАШИ ДОКУМЕНТЫ. ОНИ ТАКИЕ... СОЧНЫЕ.

Петечкин нырнул в темный зев бокового отвода вслед за Русиком и графом. Вода здесь стояла ледяная и неподвижная. Впереди слышалось только плескание Васирова и недовольное бурчание призрака о том, что «нынче пошла не та молодежь, никакого уважения к чугуну».

Сзади, из главного зала, донесся нарастающий гул, похожий на звук прибоя в раковине великана.

Затем последовал оглушительный треск.

Огромная масса жировых отложений столетней давности, накопившихся в главном отстойнике, под воздействием жара танкового выстрела пришла в движение.

Сель канализации, густая, как смола, и горячая, как гнев начальства, начала медленно, но неотвратимо заполнять главный коллектор, отрезая путь назад.

А впереди, там, куда указывал дрожащий луч фонарика Русика, из темноты медленно выдвинулось нечто. Оно напоминало поезд. Огромный, ржавый бронепоезд, намертво вросший в породу.

На борту поезда тускло светилась надпись, сделанная трафаретом: «Спецсостав № 13. Управление исполнения наказаний. Районный отдел. Посмертно».

Глава 13. Бронепоезд "Ильич" и профсоюз курьеров Преисподней

Если вы бежите от налоговой демоницы по заброшенной ветке метро, а навстречу вам выезжает паровоз времен Гражданской войны — не спрашивайте "куда ведет этот путь?". Спросите лучше, есть ли у машиниста лишний сухпаек и принимает ли он оплату улыбкой.

(Из путевых заметок агента 007, глава «Как я перестал бояться и полюбил плацкарт»)

Вода за спиной стремительно превращалась в густой, обжигающий кисель из топленого жира, мыльной пены и чьих-то несбывшихся амбиций. Рев потока, затапливающего главный коллектор Верхнего Услонска, напоминал голос Мистера Гриппа, когда тот узнает о невыполнении квартального плана продаж.

— Быстрее, оболтусы! — просипел граф Пузырев-Сбруйский, пытаясь пройти сквозь стену, но лишь болезненно ударился лбом о старую кафельную плитку царских времен. — Этот тоннель строили каторжники при Николае Кровавом! Он ведет прямиком к Административному Аппендиксу города! Там нам устроят очную ставку с самим Аидом Аристарховичем!

Петечкин, держа над головой саквояж с компроматом на генералов, прыгал по скользким шпалам вслед за Русиком. Инженер Васиров чувствовал себя здесь как дома. В свете фонаря каски его лицо выглядело абсолютно счастливым.

— Саня, ты чувствуешь это? — восторженно крикнул он, поскальзываясь на чем-то склизком и чудом удерживая равновесие. — Эманации! Здесь плотность информационного поля выше, чем в офисе Сбербанка перед зарплатой! Мы идем по пуповине Родины!

— Если мы сейчас утонем в сале, я тебя самого сделаю информационным полем! — огрызнулся Александр, чувствуя, как дорогие кожаные туфли окончательно прощаются с жизнью. — Куда ты нас тащишь?

— Туда! — Русик указал лучом света вперед.

Тьма расступилась, являя зрелище, от которого даже у видавшего виды Петечкина перехватило дыхание.

Бронепоезд оказался не просто поездом. Это был монументальный памятник советской паранойи. Огромная бронированная крепость на колесах, забетонированная в грунт так давно, что рельсы под ним превратились в окаменевшие ископаемые. Из труб локомотива валил густой белый пар, пахнущий березовым веником и тройным одеколоном. На бронеплощадках стояли зенитные пулеметы «Максим», заботливо укрытые старыми советскими коврами с оленями.

Но самым жутким была надпись на борту тендера. Под трафаретом «Спецсостав № 13» кто-то мелом дописал:

«ДОСТАВКА ЭКСПРЕСС. СРОК ХРАНЕНИЯ ГРЕХОВ — БЕССРОЧНО. НЕ КУРИТЬ ВОЗЛЕ КОТЛА».

Пока агенты замерли в благоговейном ужасе, со стороны кабины машиниста раздался оглушительный свисток. Не тонкий гудок электрички, а настоящий рев парохода, уходящего на дно вместе с айсбергом.

Створка тяжелого люка с лязгом отъехала в сторону. Из клубов пара высунулась голова. Лицо человека было черным от угольной пыли, седая борода росла прямо из респиратора, а глаза светились красным огнем, как две габаритные лампы товарного состава.

— Чего встали, багаж говорящий?! — рявкнул старик голосом, которым можно крошить гранит. — Билеты предъявляем или зайцами поедем? Кондуктор сегодня злой, после смены лично штрафует через повешение!

Граф Игнатий Феоктистович всплыл из лужи рядом с Петечкиным и нервно поправил свой невидимый галстук-бабочку.

— Поликарпыч, это свои! — торопливо залепетал призрак. — Архивариусы! Контрактники! У них там наверху Маргарита Симоновна дебоширит, жиропровод вскрывает! Дай ходу, родимый, Христом Богом прошу, иначе она весь наш пенсионный фонд первой категории конфискует!

Машинист Поликарпыч смерил троицу взглядом рентгеновского аппарата. Остановился на Русике.

— А это что за субстанция синяя? — подозрительно спросил дед. — Наркотики везете? Вид героический, вид помоечный. Похожи на экспедиторов ада.

— Я системный администратор! — обиделся Васиров, прижимая к груди банку тушенки, которая теперь служила ему талисманом. — У меня справка есть! От психиатра... то есть от Матрены!

Поликарпыч хмыкнул, выпустив облако дыма, принявшее форму профиля Дзержинского.

— Ладно, грузитесь в теплушку номер шесть. Только ноги вытирайте, мне тут еще комиссию санэпидемстанции возить, они за каждую пылинку мозг чайной ложкой едят.

Не успели Петечкин и Русик закинуть промокшие тела внутрь вагона, как поток горячего жира настиг их. Волна ударила в стальную дверь бронепоезда с силой гидравлического пресса. Состав содрогнулся, жалобно застонали сцепки, где-то сверху посыпалась штукатурка сталактитов.

— Всё, тронулись! — взревел Поликарпыч, захлопывая кабину. — Держитесь за печку, чайник только что вскипел, могу плеснуть для дезинфекции!

Поезд дернулся. Раздалось шипение поршней, звук которых напомнил Петечкину работу гигантского сердца динозавра. Бронепоезд медленно, словно просыпающийся медведь, начал движение. Но не вперед по тоннелю. Лязгнули шестерни скрытых механизмов. Рельсы под составом пришли в движение — поворотный круг. Поезд разворачивало вбок, загоняя в узкую боковую нору, которой секунду назад не было видно.

— Что происходит? — прохрипел Саша, цепляясь за решетку окна. Теплушка освещалась тусклой лампочкой Ильича, вокруг которой кружились сонмы жирной мошкары. На деревянных нарах лежали связки сушеных трав, пучки чеснока и несколько номеров газеты «Гудок» за 1956 год.

— Насосы включаем, — спокойно ответил Поликарпыч по внутренней связи через медную трубку. — Жироотстойник закрывать надо. Маргарита ваша страсть как чистоту любит. Сейчас задвижку весом в пятьсот тонн опустим, запечатаем её внизу, как джинна в бутылке. Правда, район Проспекта Мира немного подмочит, ну да ничего, скажут — прорыв плотины случился.

Русик тем временем достал свой дымящийся планшет и пытался подключиться к бортовой сети поезда. Провода присоски снова были на его голове.

— Саня, смотри какая прелесть! — прошептал он, расширяя глаза. — Оптоволокно сплетено с конским волосом! Процессоры охлаждаются циркулирующим рассолом из-под квашеной капусты! Питание идет напрямую от геотермальных источников Кремля! Это же идеальный автономный сервер! Намного круче нашей Матрены!

— Осторожнее, идиот, — шикнул Петечкин. — Если эта консервная банка на колесах охраняется так же серьезно, как мавзолей, нас расстреляют без суда за одно прикосновение к клавиатуре.

Дверь теплушки со скрипом отодвинулась. На пороге стоял человек-гора в черной шинели Внутренних Войск образца 1943 года. На петлицах красовались скрещенные алебарды. Вместо лица — непроницаемая маска противогаза с круглыми стеклами.

— Спецгруз прибыл? — прогудел голос из маски.

Петечкин инстинктивно спрятал сейф за спину.

— Какой груз? Мы туристы! Путешествуем по местам боевой славы ЖКХ!

Человек в шинели проигнорировал его. Он прошел мимо агентов, как мимо пустого места, и остановился напротив Русика. Протянул руку в латной рукавице.

— Передай процессор. Курьерская служба Преисподней. Заказчик ожидает посылку в секторе Лимба-Бис. Оплата наложенным платежом.

Васиров побледнел настолько, что голубое свечение вокруг него стало почти незаметным.

— Никому ничего не дам! — пискнул он. — У вас документов нет! Вы самозванец! Настоящие курьеры всегда оставляют чаевые и говорят «всего доброго»!

Констебль (или кем бы ни был этот тип) молча схватил инженера за грудки одной рукой и легко поднял в воздух. Противогаз уставился прямо в переносицу Русику.

— Посылка будет передана, — констатировала маска. — Сопротивление бесполезно. Ваша страховка жизни аннулирована три минуты назад. Распишитесь в получении смерти.

Свободной рукой монстр полез во внутренний карман шинели за бланком расписки.

И в этот момент произошло непредвиденное.

Та самая тушенка «Великая стена», которую Русик всё еще сжимал в объятиях, выскользнула из ослабевших пальцев инженера и полетела вниз, ударившись точно о хромированный носок сапога курьера.

Консервная банка лопнула.

Но вместо ожидаемого запаха вареного мяса и лаврового листа, из нее вырвался столб концентрированного цифрового шума. Банка оказалась замаскированным усилителем сигнала. Тот самый чип от микроволновки Daewoo , который Русик использовал для калибровки, сработал как резонансный контур.

Запах сала, пота и страха мгновенно исчез. Его сменил стерильный аромат озона и жженой резины.

Констебль замер. Стекла его противогаза на мгновение стали прозрачными. Внутри черепа вспыхнул зеленый индикатор загрузки.

ОБНОВЛЕНИЕ ПРОШИВКИ... 1%... ПОДКЛЮЧЕНИЕ К ЕДИНОЙ СЕТИ ДОСТАВКИ... ПОЛУЧЕНИЕ НОВЫХ ИНСТРУКЦИЙ...

Рука, державшая Русика, разжалась. Инженер мешком рухнул обратно на кучу прелой соломы.

Робот-курьер выпрямился по стойке смирно. Маска противогаза щелкнула динамиками и воспроизвела самую страшную фразу в истории логистики:

— Товарищи. Произошло досадное недоразумение. Моя база данных классифицировала вас как неодушевленные предметы. Приношу извинения за задержку доставки. Центральный Склад сообщает: план по перевозке душ на текущий квартал перевыполнен на сто сорок процентов. Всем полагается премия. В виде вечности.

Он повернул голову к Петечкину. Красные линзы загорелись дружелюбным оранжевым светом.

— Гражданин Петечкин Александр Сергеевич? Вам бандероль. С объявленной ценностью. Распишитесь. И осторожнее, стекло. Содержимое хрупкое. Очень.

Из складок шинели появилась механическая конечность. В ней был зажат пухлый желтый конверт казенного вида. Сургучная печать на нем пульсировала, как живое сердце.

Саша почувствовал, как волосы на затылке начинают седеть синхронно с графиком падения акций Apple. Он знал этот почерк. Узкий, каллиграфический, невероятно пафосный. Такие письма приходят только тогда, когда твоя жизнь официально закончена и подлежит архивации.

— Кто отправитель? — севшим голосом просипел Петечкин, не делая попыток взять конверт.

Курьер снял маску.

Под ней оказалось не лицо мертвеца, а гладкая, идеальная поверхность сенсорного экрана. На экране появилось улыбающееся селфи-фото генерала Громыхайло. Генерал сидел в шезлонге, пил коктейль через трубочку и подмигивал.

— Записка от шефа, — механическим голосом пояснил робот. — Текст гласил: «Шурик, если читаешь это — значит, Марго тебя почти дожала. Молодец, тянул время. Купи себе медаль. P.S. Сейф с досье оставь себе, мне копии не нужны, я оригинал сжег. А вот содержимое конверта — обязательно вскрой при свидетелях. Будет весело. Обнимаю, твой вечно живой начальник».

Петечкин дрожащими пальцами разорвал сургуч. Внутри, на плотной гербовой бумаге с водяными знаками в виде двуглавых орлов, скачущих на боевых медведях, было всего три слова, написанные кровью (судя по запаху — кетчупом):

«АКТИВИРУЙТЕ ЗАПАСНОЙ АЭРОДРОМ».

В ту же секунду стены тоннеля дрогнули.

Скрежет металла заглушил гул бронепоезда.

Где-то далеко позади, там, откуда они приехали, раздался звук, похожий на предсмертный вопль холодильника, в котором внезапно кончилось электричество.

Огромная чугунная задвижка весом в пятьсот тонн, призванная похоронить Маргариту Симоновну в жире, лопнула пополам, как грецкий орех.

Поток раскаленной канализационной массы ударил в хвост бронепоезда.

А следом за волной, прорезая кипяток, как нож масло, летела Она.

Маргарита Симоновна трансформировалась окончательно. Теперь это был огромный стальной спрут, состоявший из переплетенных печатных плат, циркулярных пил и зубов налогового инспектора. Все восемь оптических глаз горели фиолетовым пламенем протокола «Ликвидация».

Она врезалась в последний вагон, сорвала его с путей одним движением клешни, и теперь, подтягиваясь на манипуляторах, ползла вдоль состава прямо к теплушке, где сидели Петечкин и Васиров.

ЗАГРУЗКА ОКОНЧАТЕЛЬНАЯ. ИГРА ОКОНЧЕНА. ОСВОБОДИТЕ ОПЕРАТИВНУЮ ПАМЯТЬ.

Глава 14. Таксопарк Апокалипсиса и профсоюз курьеров Преисподней

Когда за вами гонится демонический аудитор на механической тяге, а ваш единственный транспорт — это призрак царского офицера в бронепоезде, помните: хуже уже не будет. Хотя нет, постойте, вот из потолка падает вертолет ФСБ. Да, действительно, хуже.

(Из пособия "Как выжить в понедельник", рекомендованного Минздравом для сотрудников ЖЭКа)

Секунда тянулась дольше, чем очередь в собес в первый день выплаты пенсий. Огромный стальной спрут Маргариты Симоновны заполнил собой весь тоннель позади бронепоезда. Фиолетовое пламя её оптических сенсоров освещало вагоны мертвенным светом, превращая уютную теплушку Поликарпыча в камеру пыток минимализма.

— Это что еще за киберпанк-милфа? — прохрипел Русик Васиров, пытаясь отклеиться от стены, к которой его припечатало инерцией торможения. Его синяя кожа теперь приобрела зеленоватый оттенок, идеально гармонирующий с плесенью на бревнах. — Саня, я передумал! Я хочу обратно в коллектор! Там хотя бы пахло домом!

Петечкин не ответил. Он смотрел на желтый конверт в своей руке так, словно оттуда должна была выпрыгнуть кобра. Записка генерала гласила: «Активируйте запасной аэродром» . Проблема заключалась в том, что единственным аэродромом, который знал Саша, был тот, где он однажды пытался улететь в Турцию по путевке «всё выключено», но перепутал терминалы и попал на допрос в службу безопасности.

Удар клешни о борт вагона заставил состав содрогнуться. Стены теплушки застонали. Граф Пузырев-Сбруйский материализовался прямо сквозь ящик с песком для тушения пожара и нервно поправил эполеты.

— Господа, ситуация переходит из стадии «катастрофическая» в стадию «археологическая»! — пропищал граф. — Если эта железная фурия сорвет стоп-кран номер четыре, мы попадем в Ветку Забвения! Оттуда даже мои коллеги-самоубийцы возвращаются только раз в столетие платить налоги!

— Поликарпыч, жми на всё, что горит! — гаркнул Петечкин, подбегая к медной переговорной трубе. — У нас хвост горит, причем буквально!

— Не могу! — прогудело из трубы голосом древнего божества. — Мы идем по расписанию РЖД! Опоздание на три секунды карается расстрелом из гаубицы! Правила есть правила!

В этот момент бронированное стекло смотровой щели разлетелось вдребезги. В теплушку просунулся массивный металлический манипулятор Маргариты. На конце манипулятора вместо захвата вращалась фреза стоматолога-палача.

ОБРАБОТКА НАЛОГОПЛАТЕЛЬЩИКА... СНЯТИЕ ЭПИДЕРМИСА ДЛЯ БОЛЕЕ ТОЧНОГО ЧТЕНИЯ ДНК...

— Мамочки, она хочет сделать мне эпиляцию души! — взвизгнул Русик, прячась за спину графа. Призрак икнул и стал прозрачным от ужаса, пройдя сквозь инженера насквозь.

Петечкин действовал на рефлексах, вбиваемых годами службы. Когда логика мертва, работает мышечная память. Он схватил со стола тяжелый чугунный чайник, в котором заваривали веники для бани Поликарпыча, размахнулся и со всей дури опустил его на лезущую в вагон фрезу.

Раздался звон, достойный колокольни Исаакиевского собора. Чайник сплющился в идеальный блин. Фреза лишь замедлила вращение, издав звук злого комара.

— Твою дивизию! — выдохнул Саша. — Она же титановая! Или из совести депутатов?

Манипулятор втянулся назад, пробив дыру в крыше вагона. Через секунду крыша затрещала окончательно. Теплушка начала складываться пополам под давлением многотонной туши аудитора.

— Инструкция по выживанию! — вдруг истошно закричал Русик, тыкая дрожащим пальцем в стену. — Читайте инструкцию, висит возле огнетушителя!

Петечкин перевел взгляд. Между плакатом «Не стой под стрелой» и иконкой Николая Чудотворца действительно желтела бумажка, приклеенная скотчем:

«ЗАПАСНОЙ АЭРОДРОМ. АКТИВАЦИЯ: КРАСНАЯ КНОПКА ПОД СТОЛОМ. ВНИМАНИЕ: СИСТЕМА НЕ ИСПЫТАНА С 1953 ГОДА. ВОЗМОЖНЫ ПОБОЧНЫЕ ЭФФЕКТЫ В ВИДЕ ПЕРЕНОСА В СССР ИЛИ ПРЕВРАЩЕНИЯ ВСТРЕЧНЫХ ПРОХОЖИХ В ГУСЕЙ».

Под столом начальника состава действительно торчала большая красная кнопка, прикрытая стеклянным колпаком. Такие обычно запускают ракеты или открывают доступ к стратегическому запасу докторской колбасы.

— Была не была! — крикнул Александр. — Лучше стать гусем, чем налоговой декларацией!

Он прикладом обреза двустволки (который непонятно как оказался у него в руках) разбил колпак и ударил по кнопке ладонью.

Ничего не произошло.

Кроме того, что потолок окончательно рухнул.

Маргарита торжествующе взвыла, обрушивая вниз водопад из кипятка и дохлых мутантов. Её центральный глаз заполнил собой всё пространство над головой.

А затем мир перевернулся.

Кнопка не запустила двигатель. Она активировала гравитационную ловушку.

Пол теплушки ушел из-под ног. Вместо того чтобы упасть вниз, в кипящую воду, вся теплушка целиком, вместе с агентами, сейфом, печкой-буржуйкой и орущим благим матом графом, выстрелила вертикально вверх, пробивая многослойные перекрытия туннелей, грунт, асфальт и городские коммуникации.

Это было похоже на выстрел из гигантской хлопушки. Бронепоезд остался внизу, лишившись одного вагона. Поликарпыч наверняка сейчас писал жалобу в Министерство Путей Сообщения на тему «Несанкционированный отрыв единицы подвижного состава».

Теплушка летела сквозь землю, как пуля через масло. Петечкин, Васиров и мешок с сухарями катались внутри кубарем. Сквозь проломы в стенах мелькали то древние деревянные сваи Кремля, то кости мамонтов, то потерянные ключи от квартир москвичей.

— Мы разобьемся! — орал Русик, пытаясь ухватиться за ручку двери, которая осталась в трех метрах под ними. — Нас расплющит о фундамент Останкинской башни!

— Держись за меня! — скомандовал Петечкин, сгребая напарника в охапку. — Сейчас будем десантироваться!

Прорыв поверхности произошел без всякого пафоса. Просто кусок асфальта посреди Садового кольца приподнялся, треснул, и из недр земли, окутанная клубами пара и запахом сероводорода, вылетела деревянная теплушка. Сделав тройное сальто в воздухе, она шлепнулась крышей вниз прямо на газон перед центральным офисом Министерства Цифрового Развития.

Звук удара напоминал падение рояля с пятого этажа.

Наступила тишина. Только капала вода и тикали часы на Спасской башне.

Петечкин выбрался из-под обломков печки. Рядом стонал Русик, держась за голову. Из кармана инженера шел дым — планшет наконец-то сгорел дотла, выполнив свою функцию проводника.

Александр посмотрел наверх. Над ними возвышался монументальный фасад Минцифры. Стекло, бетон, символика бесконечности. Храм новых богов.

— Добро пожаловать в Центр, мальчики, — раздался знакомый голос сверху.

На ступенях министерства стоял Мистер Грипп. Его костюм был чист, прическа идеальна, а в руках он держал зонт-трость. Выглядел он так, будто всё произошедшее в канализации было частью его утренней разминки.

— Впечатляющее прибытие. Вагонная парковка здесь платная, кстати. Рубль минута.

Петечкин поднялся на ноги, пошатываясь. Он ожидал увидеть армию спецназа, вертолеты, танки Национальной гвардии. Но площадь перед министерством была пуста. Лишь одинокий голубь клевал что-то блестящее.

— Ты... ты предал нас? — прохрипел Саша. — Навел её на след?

Грипп театрально вздохнул и закатил глаза.

— Предал? Помилуйте, герр Штрудель. Я просто менеджер среднего звена. Моя задача была доставить вас сюда живыми. Контракт с Бухгалтерией Забвения аннулирован. Маргарита больше не придет. По крайней мере, пока действует мораторий.

Словно в опровержение его слов, земля снова дрогнула.

Асфальт вокруг их разбитой теплушки пошел трещинами.

Но на этот раз из дыр не лезли щупальца. Из провалов, шипя гидравликой, начали подниматься фигуры.

Они были одеты в такие же оранжевые жилеты, как у Вахида. Такие же каски. Такие же резиновые сапоги.

Их были сотни. Тысячи. Армия мрачных мужиков с разводными ключами размером с лопату.

Они выстроились полукругом, отрезая путь к отступлению.

Вперед вышел бригадир. Лицо его состояло из одних морщин и недовольства окружающим миром.

— Так, граждане, — проскрипел бригадир, опираясь на ключ пятьдесят на пятьдесят. — Объект «Запасной Аэродром» захвачен несанкционированными лицами. Документы на землепользование имеются? Нет? Значит, самозахват.

Он повернул голову к Мистеру Гриппу.

— Шеф, мы периметр закрыли. Эти двое ваши? А то мы их можем прям тут закатать в асфальт. За нарушение СНиПов. Хорошие ребята, исполнительные. Любят работать сверхурочно. Особенно вешать тех, кто портит дорожное покрытие.

Русик тихо заплакал.

Петечкин понял, что они прыгнули из огня да в полымя. Департамент Минцифры использовал их как наживку, чтобы вытащить ил из коллектора, но теперь сам ил пришел требовать свои права. Профсоюз сантехников-инквизиторов явился за головами агентов.

Бригадир поднял руку, готовясь отдать приказ к атаке своего молчаливого войска.

Внезапно самый обычный канализационный люк в десяти метрах от них беззвучно отъехал в сторону.

Оттуда не пахнуло смрадом. Повеяло дорогим парфюмом, озоном и стерильностью операционной.

Из черной дыры медленно, величественно поднялось кресло-каталка.

В кресле сидел человек. Вернее, верхняя часть человека. Ниже пояса тело отсутствовало, замененное сложным переплетением хромированных трубок, мигающих диодов и прозрачных емкостей, наполненных светящейся жидкостью.

Человек был стар. Очень стар. Кожа обтягивала череп так плотно, что казалась восковой маской.

Но глаза... глаза сияли чистым, незамутненным безумием абсолютной власти.

Он щелкнул пальцами. Звук получился металлическим.

Армия сантехников мгновенно замерла по стойке смирно, прижав ключи к каскам. Даже воробьи на деревьях перестали чирикать.

Старик улыбнулся бескровными губами, глядя прямо на Петечкина.

— Здравствуй, Шурик, — произнес он голосом, который звучал как скрежет жесткого диска форматируемого компьютера. — Давно не виделись. Лет сорок, кажется. Как там моя подпись на твоем личном деле? Не выцвела? А то знаешь, формалин нынче дорогой, пришлось экономить на архивах.

Глава 15. Пенсионное удостоверение Архитектора и профсоюзный субботник в Аду

В нашем деле нет ничего опаснее, чем встреча с бывшим начальником в общественном туалете. Если он при этом выглядит как тостер на минималках и называет тебя "Шурик" — пора писать завещание или срочно менять имя.

(Из мемуаров агента под прикрытием, который забыл выйти из роли пенсионера)

Площадь перед Министерством Цифрового Развития замерла. Армия мрачных мужиков в оранжевых жилетах превратилась в идеальный строй почетного караула. Даже голубь, клевавший блестящую гайку, перестал чирикать и сделал вид, что он просто часть ландшафтного дизайна.

Петечкин почувствовал, как холодный пот течет по спине не от страха смерти, а от ужаса бюрократического узнавания. Голос старика был тем самым звуком, который Саша слышал в кошмарах после каждой аттестации. Скрежет металла о стекло, смешанный с шелестом бумаги формата А4.

— Товарищ генерал-полковник? — просипел Александр, чувствуя, как ноги пытаются самовольно выкопать яму, чтобы спрятаться поглубже. — Вы же... вы же должны были строить аквапарк! В Сочи! Там еще дельфины...

Старик в кресле-каталке медленно повернул голову. Его шея издала звук заводящегося мотоцикла «Урал».

— Дельфин, Шурик, это всего лишь большая свинья, которой разрешили жить в воде, — проскрипел генерал Громыхайло. Жидкость в его прозрачных трубках булькнула, выражая крайнюю степень презрения к морской фауне. — А Сочи — это миф для младшего офицерского состава. Чтобы мечтали об отпуске и меньше воровали портянки.

Он подъехал ближе на бесшумном электроприводе. Теперь Петечкин видел истинный масштаб модификаций генерала. Это был не инвалид. Это был шагающий танк класса «Терминатор-Бюрократ», которому зачем-то оставили человеческое лицо для психологического давления на подчиненных.

— Я строил систему охлаждения серверов ГРУ, — продолжил Громыхайло, глядя сквозь Александра. — Прямо под пятой точкой у Министра Обороны. Очень стимулирует принятие правильных решений. Когда враг знает, что твоя кнопка пуска ядерного чемоданчика стоит на радиаторе отопления, он начинает вести себя вежливо. Но мы отвлеклись.

Генерал щелкнул металлическими пальцами. Звук напоминал выстрел стартового пистолета для забега инвалидов.

Мистер Грипп, стоявший до этого с видом победителя, внезапно побледнел. Его идеальная улыбка застыла, превратившись в гримасу человека, случайно севшего на ежа.

— Генерал? — выдавил американец. — Вас перевели в архив! Личное дело закрыто по статье «Биологическая деградация»! У меня есть выписка из бухгалтерии!

Громыхайло медленно перевел взгляд своих кибернетических глаз на вице-президента Apple. Воздух между ними заискрил от напряжения старых обид.

— Выписки будешь своей теще показывать, сынок, — ласково произнес генерал. — Она их коллекционирует. Вместе с твоими зубами. Ты совершил стратегическую ошибку, мальчик. Ты решил, что если ты работаешь на транснациональную корпорацию, то Законы Физики и Уголовного Кодекса РФ на тебя не распространяются.

Генерал указал манипулятором на разбитую теплушку.

— Видишь этот вагон? Это памятник твоей глупости. Эти двое, — кивок в сторону Петечкина и Русика, — мои лучшие кадры. Да, они идиоты. Да, Васиров пытался сварить борщ в ядерном реакторе. Но это мои идиоты. Запатентованные. Интеллектуальная собственность Министерства. А ты пришел и начал воровать моих болванчиков, как яблоки в колхозном саду. Нехорошо-с.

Русик Васиров, всё это время тихо поскуливавший за спиной Петечкина, вдруг выступил вперед. Синяя кожа инженера приобрела стальной оттенок решимости. Он прижимал к груди банку тушенки, словно икону.

— Товарищ генерал-майор! — рявкнул Русик так громко, что ближайший сантехник-инквизитор вздрогнул и чуть не уронил ключ. — Разрешите доложить! Пока вы там прохлаждались с дельфинами, мы предотвратили захват планеты демоном-бухгалтером! Почти. Немножко. Чуть-чуть обрушили метро. И потеряли танк Вахида. Но идея была гениальная!

Громыхайло моргнул. Механические веки лязгнули.

— Отставить оправдания, агент Васиров. План был дебильный. Но исполнительный. За это хвалю. Однако возник вопрос финансовый. Мистер Грипп утверждает, что купил вас с потрохами вместе с вашим вонючим илом. Это правда?

Саша понял, что сейчас решается их судьба. Если генерал признает сделку действительной, их разберут на органы быстрее, чем успеют сказать слово «тендер».

— Никак нет! — отрезал Петечкин, вытягиваясь по струнке. — Контракт недействителен! Подпись со стороны продавца была поставлена призраком статского советника Пузырева-Сбруйского! А согласно Гражданскому Кодексу Российской Империи, сделки с нежитью требуют нотариального заверения участковым приставом, который сейчас находится в запое и недоступен!

По рядам оранжевых жилетов прошел одобрительный гул. Бригадир сантехников уважительно хмыкнул:

— Грамотно чешет. По закону бьет. Свой человек, сразу видно. Может, всё-таки закатаем американца в асфальт? Для профилактики коррупции?

Генерал проигнорировал предложение бригады. Он подъехал вплотную к Мистеру Гриппу. Кресло-каталка нависло над американцем, как гильотина.

— Сынок, — прошептал Громыхайло. Из динамика в его грудной клетке полился мотив песни «Владимирский централ». — Ты знаешь, что бывает за попытку хищения федеральной собственности в особо крупных размерах?

— Суд? Компенсация? Штрафные санкции? — пролепетал Грипп, пытаясь незаметно отступить, но уперся спиной в колени ближайшего слесаря.

Генерал улыбнулся. Это было страшнее, чем оскал акулы-людоеда.

— Нет, мальчик. Бывает инвентаризация.

Кресло издало низкий гул. Из пазов в подлокотниках выдвинулись тонкие хромированные иглы.

— Полная инвентаризация активов корпорации Fruit-Company на территории моей страны, — пояснил Громыхайло. — Мы считаем всё. Каждый процессор. Каждый грамм лития. Каждого стажера. Особенно стажеров. Они дешевые.

Иглы метнулись вперед и впились в плечи Мистера Гриппа. Тот вскрикнул, но тут же осекся. Его глаза остекленели. Наушник AirPods в его ухе вспыхнул красным и сгорел дотла.

— Ой, — сказал Грипп изменившимся, монотонным голосом. — Обнаружено несанкционированное подключение. Загрузка драйверов совести... Сто процентов. Ваше желание для меня закон, товарищ Архитектор Сети.

Генерал удовлетворенно хмыкнул и вытащил иглы. Грипп пошатнулся, посмотрел на свои руки, затем на генерала и неожиданно поклонился в пояс.

— Прости засранца, Иваныч, — пробасил вице-президент Apple голосом заправского деревенского кузнеца. — Бес попутал. Хотел кэш вывести в офшоры, душу продал. Больше не буду. Можно я пойду картошку сажать?

— Картошку потом, — отмахнулся Громыхайло. — Сначала работу доделай. Маргарита Симоновна где?

Как только он произнес это имя, земля снова содрогнулась. Но на этот раз удар пришел снизу. Не спереди, не сзади, а прямо под ногами агентов.

Асфальт площади треснул идеально ровной крестообразной линией. Квадрат земли размером с детскую песочницу провалился вниз, обнажив колоссальную шестерню механизма, уходящего к центру Земли.

Из провала вырвался столб фиолетового пара.

ЗАГРУЗКА ПРОТОКОЛА «ЛИКВИДАЦИЯ». СТАТУС: ОБХОД ФИЗИЧЕСКИХ ПРЕПЯТСТВИЙ. АКТИВАЦИЯ РЕЖИМА «УДАЛЕННЫЙ ДОСТУП».

Голос Маргариты больше не скрежетал металлом. Он звучал везде. Внутри голов. Вибрировал в костях. Это была чистая цифровая агония.

— ЗАКОН О ТИШИНЕ НЕ РАСПРОСТРАНЯЕТСЯ НА ЮРИДИЧЕСКИХ ЛИЦ, — прогремело в мозгу. — ВЫ НАРУШАЕТЕ ПОКОЙ ОТЧИСЛЕННЫХ ДУШ. ВЫПИСКА ИЗ РЕЕСТРА АД УЖЕ ФОРМИРУЕТСЯ. ВАШ ИНН: 666...

Генерал Громыхайло нахмурился. Его механические пальцы сжались в кулак.

— Ах вот как. Значит, она взломала спутниковый канал связи через умный чайник в буфете Совета Федерации. Наглая девка.

Он развернул кресло к своим армиям.

— Значит так, орлы мои чугунные! Забудьте про этих двоих. Приказ изменился. Берем объект «Маргарита» в коробочку. Применяем Протокол «Канализационная Засуха». Выключаем воду во всем городе. Пусть посмотрит, каково это — работать без входящего трафика.

Бригадир сантехников радостно осклабился, поднимая огромный газовый ключ.

— Будет сделано, Батяня! Оставим её сухой, как протокол налоговой проверки! Ни капли влаги, даже слезы будут платные!

— Стойте! — крикнул Русик, выбегая вперед. — Не смейте! Она же... она же женщина! Ну, технически. У нее могут быть чувства! Чувство долга! Чувство прекрасного! Чувство глубокого возмущения моим кодом!

Васиров встал между генералом и провалом в земле. Он раскинул руки, преграждая путь армии ЖКХ. Солнечный свет падал на его синюю физиономию, придавая ей трагический пафос оперного певца.

— Вы хотите убить ее грубой физикой труб? — патетично воскликнул инженер. — Это низко! Это уровень гастарбайтера! Мы должны победить ее интеллектом! Эстетикой! Высоким искусством самопальной сборки! Саня, доставай наш главный калибр!

Петечкин похолодел. Он знал, что у Русика считается «главным калибром». Обычно это заканчивалось взрывом бытовой техники и временным изменением орбиты Луны.

Пока Александр судорожно шарил по карманам в поисках чего-нибудь тяжелого и взрывоопасного, Русик торжественно поднял над головой помятую банку тушенки «Великая стена».

— Матрена! — закричал Васиров в небо, адресуясь куда-то в цифровое пространство. — Выходи на связь! Тут твой бывший жених объявился! Говорит, хочет обсудить раздел имущества! Включай протокол ревности, детка! Покажи этой железной калькуляторше, что такое настоящая русская бытовая магия! Открывай банку!

Инженер дернул за единственное оставшееся целым кольцо на крышке консервов.

Раздался оглушительный хлопок, похожий на выстрел главного калибра линкора.

Но вместо запаха мяса и лаврового листа в воздух ударила плотная, концентрированная волна цифрового шума. Банка начала расширяться, превращаясь в воронку торнадо из зеленого света, селедочных хвостов и матерящихся цифр.

Эта воронка устремилась прямо в пролом, где скрывалась Маргарита Симоновна.

В ответ из недр земли раздался уже не механический скрежет, а настоящий женский визг уязвленной фурии:

ВАСИРОВ! ТЫ ПОМЕНЯЛ ПАРОЛЬ НА WI-FI БЕЗ МОЕГО СОГЛАСИЯ?! ТЫ ЗАБЛОКИРОВАЛ МОЙ ДОСТУП К СПУТНИКАМ! ЭТО ВОЙНА! ВОЙНА ГОСТАМ И АНТИФРИЗУ!

Земля под ногами лопнула окончательно. Весь квартал Минцифры начал уходить под землю, открывая гигантскую шахту, на дне которой стоял титановый трон. И на троне сидела Она. Маргарита Симоновна версии 2.0. Теперь она была ростом с пятиэтажный дом, состояла из чистого электричества и держала в руке повестку в суд размером с футбольное поле.

Глава 16. Кулинарный Алхимик и Гнев Небесной Канцелярии

Когда враг превосходит вас размерами с пятиэтажный дом, а в руках у вас только банка просроченной тушенки — не паникуйте. В шпионском деле это называется "асимметричный ответ". Главное — успеть убежать до того, как взорвется ваш собственный карман.

(Из наставлений Эрнеста Хемингуэя по ловле марлина во время шторма)

Площадь перед Министерством Цифрового Развития перестала существовать. Вместо нее образовался гигантский котлован, на дне которого бушевал цифровой шторм. Маргарита Симоновна теперь была не просто демоном-бухгалтером. Она стала Богом Налоговой Отчетности. Титановая оболочка сползла, обнажив чистую энергию ярости, сплетенную из искрящих проводов и неоплаченных счетов за капремонт.

— ВАСИРОВ! — громыхнуло так, что стекла в уцелевших зданиях вылетели вместе с рамами. — ТЫ ЗАБЛОКИРОВАЛ МОЙ МАК-АДРЕС! Я НЕ МОГУ ОПЛАТИТЬ ПАРКОВКУ!

Русик стоял внизу, маленький и синий, но невероятно гордый. Он держал над головой банку «Великой стены», которая сейчас пульсировала, как сердце взбешенного кита.

— И правильно заблокировал! — пискнул инженер, перекрывая вой урагана. — Потому что ты используешь гостевой доступ для скачивания торрентов с адскими муками! Это нарушение пользовательского соглашения! Статья двести семьдесят третья Уголовного Кодекса плюс штраф за неправильную парковку души!

Петечкин кубарем скатился по обломкам теплушки следом за напарником.

— Ты идиот! — проорал Саша, хватая Русика за шиворот и пытаясь оттащить его от края бездны. — Ты разозлил кредитно-финансовое чудовище размером с торговый центр! Сейчас она нас аннигилирует, и мы попадем в отдел взыскания вечных долгов!

— Спокойно, Шурик! — Васиров даже не шелохнулся, удерживаемый лишь железной хваткой генерала Громыхайло, который подъехал сзади на своем кресле-каталке и поймал инженера манипулятором за пояс халата. — У меня есть план «Бэ»! Мы не будем её уничтожать. Мы проведем процедуру банкротства через желудок!

Генерал хмыкнул, выпустив облако пара со вкусом озона.

— Смело, мальчик. Но глупо. Хотя мне нравится твой энтузиазм. Помнишь, как ты пытался заправить танк рассолом? Работаем!

Маргарита подняла свою титаническую руку-манипулятор. На ладони вращалась миниатюрная черная дыра, внутри которой визжали грешники, забывшие подать декларацию 3-НДФЛ.

ФОРМАТИРОВАНИЕ РАЗДЕЛА «ЖИЗНЬ». ОЧИСТКА КЭША...

В этот момент Русик совершил действие, которое психологи позже назовут «острым приступом бытовой гениальности».

Он сорвал крышку с банки тушенки окончательно.

Но вместо ожидаемого запаха консервированной говядины, способного воскресить взвод мертвых солдат, изнутри вырвалось нечто иное.

Это был запах ИДЕАЛЬНОГО ОБЕДА.

Смесь жареного лука, переваренного картофеля, ноток лаврового листа и того самого специфического аромата школьной столовой, который вызывает у любого русского человека одновременно чувство сытости и легкой экзистенциальной тоски.

Запах ударил по цифровому телу Маргариты, как акустический удар. Гигантская фигура замерла. Электрические разряды вокруг неё стали синими и задумчивыми.

— Что... что это? — прогремел голос, потеряв половину своей металлической жесткости. — Запах... хлорида натрия и животного жира... Индекс массы тела объекта зашкаливает... Система выдает ошибку... Желудочный сок вырабатывается виртуально...

Васиров сделал шаг вперед, выставив открытую банку вперед, словно щит святого Георгия.

— Узнала, железяка?! — торжествующе крикнул он. — Это вкус Родины! Вкус борща, который варила бабушка! Вкус зарплаты, которую задержали! Ты пыталась измерить душу алгоритмами, а там всего лишь ГОСТ пять тысяч сорок восьмой на колбасу молочную! Подавись, фискальное исчадие!

Инженер швырнул банку прямо в черный зрачок оптического сенсора гиганта.

Банка летела медленно, величественно, кувыркаясь в воздухе. Внутри желе дрожало, роняя капли идеального смальца.

Она вошла точно в цель.

Раздался звук всасывающей пробки.

Маргарита икнула.

Её пятнадцатиэтажное тело содрогнулось. По стальному корпусу прошла волна конвульсии. Из выхлопных труб на плечах повалил густой белый пар, пахнущий укропом.

КРИТИЧЕСКАЯ ОШИБКА ПИЩЕВАРЕНИЯ. ОБНАРУЖЕН НЕСОВМЕСТИМЫЙ ПРОДУКТ: «НАСТОЯЩАЯ ЕДА». ПОПЫТКА ЭМУЛЯЦИИ ВКУСА... ОТКАЗ. БРЮШНАЯ СТЕНКА ПРОРЫВАЕТСЯ. ЗАГРУЗКА ДРАЙВЕРОВ ИЗЖОГИ...

Демоница схватилась за свой металлический живот. Её лицо, состоящее из плазменных панелей, скривилось в гримасе невыносимого страдания.

— Ой, мамочки... — пробасила налоговый инспектор голосом маленькой девочки. — Кажется, я съела что-то не то... Можно мне стакан минералочки? И таблеточку мезима? У меня ферменты не справляются с уровнем холестерина!

— Ага! Попалась, капиталистическая морда! — радостно завопил генерал Громыхайло, хлопая металлическими ладонями. — Вот тебе и хваленый западный интеллект! Чуть сальцом покормили — сразу системный сбой! Петечкин, тащи вторую банку! Будем дожимать гадину лечащим питанием!

Александр похолодел. Вторая банка тушенки осталась под развалинами танка Вахида, который сейчас находился где-то глубоко под землей, в районе станции метро «Комсомольская».

— Нету второй! — крикнул он. — План проваливается! Она сейчас прочихается и сожрет нас!

Маргарита действительно начала приходить в себя. Икота прекратилась. Глаза снова налились фиолетовым гневом. Но теперь в них читалась не просто злость, а личная обида кулинара, которому испортили фирменное блюдо.

— Значит, гастрономический террор? — прошипела она, поднимая свободную руку. — Хорошо. Вы любите жир? Я покажу вам жир. Настоящий. Первородный. Тот, что застывает в артериях бюрократов!

Земля вокруг них начала плавиться, превращаясь в кипящее подсолнечное масло. Температура воздуха прыгнула вверх. Волосы Петечкина затрещали, готовясь вспыхнуть.

— Русик, импровизируй! — простонал Саша, прикрывая лицо рукавом. — Пой ей гимн Советского Союза! Или таблицу умножения! Сделай хоть что-нибудь полезное!

Васиров заметался по краю котлована. Его мозг работал на пределе возможностей квантового процессора, запертого в биологическом теле. Он смотрел на бурлящую жижу, на армию сантехников, которые уже начали потихоньку разворачивать свои ключи, понимая, что битва проиграна, и на ухмыляющегося генерала.

И тут взгляд инженера упал на кресло-каталку Громыхайло.

— Товарищ генерал-майор! — закричал Русик, осененный идеей столь безумной, что она граничила с государственной премией. — Ваша система охлаждения! Чем вы питаете свои аккумуляторы?!

Громыхайло удивленно посмотрел на свои прозрачные трубки.

— Как чем? Спирт этиловый высшей очистки! Девяносто шесть градусов! Плюс настой боярышника для сердечного ритма. Чистейший продукт, между прочим, Минздрав одобрил лично!

— ЖИДКОЕ ТОПЛИВО! — возликовал Васиров. — Саня, да это же передвижной самогонный аппарат повышенной проходимости! Нам нужен катализатор! Нужен сахар! Нужна опара!

Петечкин проследил за взглядом друга. До него начало доходить. Масштабы грядущего взрыва были сопоставимы с концом света, устроенным пьяным школьником на уроке химии.

— Русик, если ты тронешь генерала ради своего химического хобби, он тебя разберет на подшипники еще до того, как Маргарита успеет сказать «Ой», — выдохнул Александр, чувствуя, как подошвы сапог начинают дымиться в раскаляющемся масле.

— Не мешай инженеру творить! — огрызнулся Васиров. Он повернулся к генералу. — Гражданин Архитектор! Предлагаю сделку! Вы добровольно сдаете свои жизненные жидкости для нужд народного хозяйства! Взамен обещаю назвать новый океан метанола в вашу честь! Ну или хотя бы лужу во дворе!

Генерал нахмурился. Механические веки лязгнули.

— Агент Васиров, это государственная тайна особой важности. Мой внутренний реактор засекречен. Если спирт попадет в руки врага, они смогут протирать им контакты вечно. Это оружие сдерживания.

— Да какой враг! — взвыл Русик, указывая наверх. — Вон ваш враг! Ей одной ложки хватит, чтобы улететь в космос без ракеты!

Маргарита, устав ждать окончания их философской дискуссии о спирте, решила форсировать события. Она занесла ногу размером с локомотив над котлованом, собираясь раздавить всех присутствующих одним изящным движением модельера обуви.

В отчаянии Русик бросился к креслу генерала. Он вытащил из кармана халата отвертку и с размаху вонзил её в главный шланг подачи топлива.

Хлестанула струя чистейшего девяностошестиградусного спирта, смешанного с экстрактом валерианы. Жидкость попала прямиком в кипящее масло на дне котлована.

Масло мгновенно испарилось с оглушительным «ПУФФФ», превратившись в грибовидное облако перегара.

Вся площадь накрылась плотным туманом алкогольного опьянения. Армия сантехников дружно рухнула в обморок, не выдержав такой концентрации паров успеха.

А затем произошло непредвиденное.

Спирт вступил в реакцию с остатками тушенки «Великая стена» и цифровым кодом Маргариты.

Облако перегара начало сгущаться, обретать форму и плотность.

Из тумана соткалась гигантская фигура.

Это была точная копия Маргариты Симоновны, но состоящая из чистого голубого пламени, водки и праведного гнева советского завхоза.

Призрак-суперэлемент открыл рот и произнес фразу, от которой задрожали фундаментальные законы физики:

«МОЛОДОЙ ЧЕЛОВЕК, А КТО ТУТ У НАС НА РАБОТУ ОПОЗДАЛ? Я ВСЕ МАМЕ РАССКАЖУ!»

Настоящая Маргарита посмотрела на свое Альтер-эго из первачка, тихо ойкнула и впервые за миллионы лет существования совершила самую страшную ошибку пользователя.

Она нажала кнопку перезагрузки на собственном затылке именно в тот момент, когда ее цифровая копия вытянула руки для объятий.

Глава 17. Суровая Любовь и Кулинарный Коллапс

В нашем деле нет оружия страшнее, чем разочарованная женщина с половником. Если она начала считать ваши грехи не на калькуляторе, а вслух, перечисляя их вашей матери по спутнику — сдавайтесь сразу. Это протокол "Валентина Павловна", из него нет выхода.

(Из секретного приложения к уставу MI6, заламинированного слезами стажеров)

Площадь перед Министерством напоминала финал скандинавского эпоса, поставленного силами сельского клуба. Внизу, в котловане, кипело озеро из технического спирта, тушенки и разбитых надежд Мистера Гриппа, который лежал лицом вниз в луже и пел «Катюшу» голосом Муслима Магомаева. Армия сантехников пребывала в глубоком алкогольном нирваническом сне, раскинув руки среди арматуры.

А над всем этим безобразием висели две Маргариты.

Настоящая — титаническая машина гнева размером с небоскреб, чьи глаза-фары сейчас нервно мигали желтым цветом системной ошибки:

«Ошибка 451: Доступ к совести запрещен».

И её копия — призрак-алкогольный элементаль, сотканный из паров боярышника и праведного негодования советской очереди за дефицитом.

— Доченька... — пробасила спиртовая сущность, протягивая светящиеся голубым огнем руки к оригиналу. — Ты шапку надела? На улице минус тридцать по Кельвину, а ты вся дырявая! Простудишься же, горе луковое!

Маргарита Симоновна v2.0 попыталась отшатнуться, но законы физики в радиусе ста метров уже подчинялись правилам коммунальной кухни.

СИСТЕМНЫЙ КОНФЛИКТ. ОБНАРУЖЕНО РОДСТВЕННОЕ ПОДКЛЮЧЕНИЕ. ЗАГРУЗКА БАЗЫ ДАННЫХ «МАТЕРИНСКИЙ ИНСТИНКТ»... ОТКАЗ. НЕДОСТАТОЧНО ПАМЯТИ. ЗАБИТО ИЛОМ.

— Я тебе дам «недостаточно памяти»! — рявкнула призрачная теща, хватая демона за манипулятор. — У тебя контакты окислились! Кто серверную не пылесосил? Паутина висит, как при царском режиме! А ну-ка, дыхни!

Гигантская Маргарита дернулась. Её процессор попытался обработать команду «Дыхни», которая отсутствовала в заводской прошивке налогового инспектора. Искусственный интеллект столкнулся с Абсолютным Женским Логиконом. Процессор пошел дымком.

Петечкин воспользовался моментом всеобщего когнитивного диссонанса. Он схватил Васирова за шкирку, вытащил его из лужи спирта и поволок прочь от котлована, пока обе версии аудитора пытались выяснить, кто кому должен звонить первым на праздники.

— Бегом, Русик! — прохрипел Александр, перепрыгивая через храпящего генерала Громыхайло. Кресло-каталка стояло на холостом ходу, выпуская из выхлопной трубы облачка перегара. — Сейчас они сольются в экстазе бытового скандала, и ударная волна смоет нас в преисподнюю вместе с министерством!

— Подожди! — уперся Русик. Его синяя кожа теперь блестела от испарений, делая инженера похожим на аватара, страдающего тяжелой формой цирроза. — Саня, это наш шанс! Пока они заняты друг другом, мы должны внедрить патч! Прямо в ядро системы!

— Какой патч?! Наш планшет сгорел! Мой телефон утонул! Единственное, что у нас осталось высокотехнологичного — это банка сайры в кармане Вахида, и та просрочена еще во времена Андропова!

Васиров остановился посреди площади. Он пошатнулся, посмотрел на свои руки, затем перевел взгляд на фасад Министерства Цифрового Развития. Стеклянные стены здания отражали зарево битвы двух фурий.

— Планшет — это костыль для слабых умов, — торжественно произнес инженер. — Истинный код пишется кровью... или хотя бы кетчупом. Мне нужен доступ к терминалу. Любому. Нужен ввод-вывод данных. Где здесь ближайший банкомат?

Петечкин проследил за взглядом напарника. Красный ящик «Сбербанка» стоял невредимым прямо у входа в министерство. Видимо, даже демоны конца света уважают комиссию за снятие наличных.

— Ты сошел с ума, — констатировал Саша. — Там защита восьмого уровня. Биометрия сетчатки, отпечатки пальцев и анализ ДНК кассира внутри. Мы не взломаем его даже если принесем ему жертву в виде последнего айфона!

— Не взломаем, — легко согласился Русик. — Мы его зачаруем. Отойди, начальник, мне нужно место для ритуального танца компиляции.

Пока Маргарита-настоящая пыталась стряхнуть с себя липкие объятия Маргариты-спиртовой, которая настойчиво требовала связать ей носки, Васиров подошел к банкомату. Он положил ладони на холодный пластик экрана. Из кончиков его пальцев потекли струйки синего дыма.

— Так, закрываем порты... — бормотал инженер себе под нос. — Открываем душу... Прописываем маршрутизацию через желудок... Петечкин, быстро, скажи мне самое обидное слово, которое знает твоя бабушка!

— Чего? — опешил Александр.

— Ну ругательство! Крепкое! Чтобы пакет данных шел с приоритетом «Скорая помощь»! Говори, время уходит, она сейчас начнет рецепты пирогов транслировать на всю галактику!

— «Христопродавец!» — ляпнул первое пришедшее в голову Саша. — Или «Ирод окаянный»! Она церковная очень!

Русик кивнул. Его пальцы замелькали в воздухе, хотя он даже не касался сенсора. Код писался прямо в эфире. Смесь ассемблера, старорусских проклятий и инструкций к стиральной машине «Вятка-Автомат».

IF 'ДУША' < THEN 'ПУСТОТА' GOTO 'КОТЕЛ'. ELSE PRINT 'А КОМУ ЛЕГКО?' END;

Банкомат тихо загудел. Экран мигнул. Вместо привычного меню выбора языка («Русский / Английский / Терпение») появилась надпись:

«ОБНАРУЖЕНО ВТОРЖЕНИЕ СОВЕСТИ. ВЫ ТОЧНО ХОТИТЕ СНЯТЬ НАЛИЧНЫЕ С ЭТОЙ КАРТЫ? БОГ ВСЁ ВИДИТ. ЖМИТЕ [ДА], ЕСЛИ НЕ СТЫДНО».

— Есть контакт! — выдохнул Васиров. Лицо его стало белым, как мел. По вискам тек пот, смешиваясь с синей краской экзистенциальной тоски. — Система проглотила вирус «Совесть 1.0». Теперь расширяем действие. Передаю полномочия Валентине Павловне...

Атмосфера изменилась мгновенно.

Спиртовой туман вокруг сражающихся Маргарит рассеялся.

Звук битвы — скрежет металла и визг сервоприводов — сменился оглушительной тишиной.

А затем раздался звук, который был страшнее любой ядерной тревоги.

Звук открывающейся кухонной двери.

Тяжелый, уверенный шаг. Шарканье домашних тапочек по линолеуму.

Обе версии демона замерли. Их головы синхронно повернулись к выходу из метро, откуда веяло запахом жареного лука, хлорки и абсолютной власти.

Там стояла ОНА.

Но это была не проекция. Не цифровой конструкт.

Это была настоящая Валентина Павловна, диспетчер Водоканала Верхнего Услонска.

В цветастом халате, с бигуди на голове и мокрым вафельным полотенцем, перекинутым через плечо, как лента пулемета «Максим».

Она остановилась посреди разгромленной площади, посмотрела на дымящиеся руины, на гигантского робота, на армию пьяных слесарей и тяжело вздохнула.

— Та-а-ак... — протянула она голосом, способным останавливать поезда. — Опять совещание затянули. Обед давно остыл. А вы, товарищ генерал, почему не на процедурах? У вас по графику магнитотерапия ягодиц! Марш в кресло, я кому сказала!

Генерал Громыхайло, до этого мирно дремавший в своем бронетранспортере-кресле, вздрогнул, вытянулся по струнке и покатил к ней, виновато опустив антенны.

— Товарищ старший прапорщик... Докладываю... Велось наблюдение...

— Знаю я ваше наблюдение, — отрезала Валентина Павловна, доставая из кармана халата свисток. — Свистеть на посту запрещено! Астму заработаете!

Она дунула. Свисток издал звук, от которого содрогнулось пространство-время.

Маргарита Симоновна v2.0 (спиртовая) икнула и испарилась окончательно, оставив после себя лишь запах мятных капель.

Настоящая Маргарита задрожала. Её титановое тело начало покрываться ржавчиной там, куда упал взгляд диспетчера.

— А это что за железяка беременная? — Валентина Павловна ткнула пальцем в сторону гиганта. — Почему габариты превышены? Выезд крупногабаритного транспорта без согласования с жильцами запрещен! Штраф пятьсот рублей и демонтаж балкона!

Маргарита Симоновна впервые за всё существование почувствовала холод истинного ужаса. Ее алгоритмы пасовали перед угрозой вызова участкового и составления акта о заливе нижних соседей.

Она попятилась, пытаясь спрятать манипуляторы за спину.

Валентина Павловна нахмурилась еще сильнее. Складки на ее лбу стали глубже Марианской впадины.

— Ах так? Игнорируем должностное лицо? — пророкотала она.

Она резким движением сорвала с плеча вафельное полотенце.

Размахнулась им, как казацкой шашкой, и со всей силы хлестнула прямо по лицевой панели демона.

Раздался звук, которым обычно заканчивается карьера хрустальной люстры, встретившейся с летящей сковородой.

КРИТИЧЕСКАЯ ОШИБКА ВОСПРИЯТИЯ. ОБНАРУЖЕНО ФИЗИЧЕСКОЕ ВОЗДЕЙСТВИЕ АБСОЛЮТНОЙ АВТОРИТЕТНОСТИ. ОТКАЗ СИСТЕМЫ ЗАЩИТЫ. АКТИВАЦИЯ РЕЖИМА «ПОСЛУШАНИЕ». ПРОСЬБА ПЕРЕДАТЬ ПЛАТЕЖКУ ЗА СВЕТ ДО ПЯТНИЦЫ.

Глава 18. Властелин Вафельного Полотенца и Протокол Мокрой Тряпки

В нашем деле есть только один человек, перед которым пасуют суперсолдаты, ядерные чемоданчики и демоны преисподней. Это не президент. Это тетя Зина из бухгалтерии, которая знает, кто сколько сахара украл из столовой еще в восемьдесят девятом году.

(Из засекреченного досье МИ-6 на сотрудников ЖЭКа)

Звук удара вафельного полотенца о титановую броню Маргариты Симоновны был слышен даже в соседнем районе. Это была акустическая кувалда, помноженная на тридцать лет стажа работы с неплательщиками коммунальных услуг. Гигантский демон пошатнулся. Его плазменные глаза-фары нервно замигали желтым, переключаясь в режим аварийного энергосбережения.

ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ: ОБНАРУЖЕНО ОРУЖИЕ СУДНОГО ДНЯ КЛАССА «ТАПОК». УРОН НЕИСЧИСЛЯЕМ. РЕКОМЕНДАЦИЯ СИСТЕМЫ: НЕМЕДЛЕННО ВЕРНИТЕ КОМУ-НИБУДЬ ЗАНАВЕСКУ, КОТОРУЮ ВЗЯЛИ ПОПРОБОВАТЬ ЕЩЕ ПРОШЛЫМ ЛЕТОМ.

Валентина Павловна уперла руки в бока. Полотенце она держала теперь как маршальский жезл или указку для отстающих учеников.

— Я не поняла, — прогремел голос диспетчера, заставляя стекла в уцелевших окнах министерства осыпаться песком. — Мне что, два раза повторять нужно? Демонтаж балкона! И за антенный кабель вы мне лично ответите, он у меня третий день рябит!

Маргарита Симоновна попыталась активировать протокол «Ликвидация». Внутри её грудной клетки закрутились турбины, готовясь выплюнуть луч чистой аннигиляции. Но пальцы манипуляторов предательски дрогнули. Искусственный интеллект столкнулся с парадоксом, который не мог решить ни один квантовый процессор во Вселенной:

«Как уничтожить того, кто может сделать тебе замечание?».

Процессоры перегрелись, издав запах озона и паленой проводки.

Петечкин воспользовался моментом высшего благоговения материи перед ЖКХ. Он толкнул Русика локтем:

— Бегом к терминалу! Пока она читает ей нотации, мы должны скачать наш ил обратно! Или залить туда вирус «Счетчик воды», чтобы она лопнула от зависти к экономии!

Васиров стоял, открыв рот. По его синей щеке медленно катилась капля машинного масла — аналог мужской скупой слезы.

— Саня... ты это видишь? — прошептал инженер дрожащим голосом. — Она же ее просто... воспитывает. Без огнеметов, без танков, без протокола форматирования. Просто стоит и говорит про балкон. Это... это гениально. Мы пытались взломать систему сложными алгоритмами, а надо было просто пожаловаться маме.

— Философствовать будешь в гробу, когда нас придавит обломком этого самого балкона! — рявкнул Петечкин, пихая друга в сторону входа в министерство. Стеклянные двери разъехались сами собой, стоило Валентине Павловне лишь грозно посмотреть в их сторону. Охранники здания лежали в глубоком обмороке, прикрыв лица пропусками. Даже искусственный интеллект турникетов решил уволиться по собственному желанию, написав заявление прямо на экране монитора.

Генерал Громыхайло тем временем уже доковылял до своего кресла-каталки, которое услужливо подкатила Валентина Павловна. Генерал попытался принять строевую стойку, но кресло издало жалобный писк — аккумулятор сел окончательно после спиртового инцидента.

— Товарищ диспетчер! — просипел генерал, пытаясь щелкнуть отсутствующими металлическими каблуками. — Разрешите доложить обстановку! Агентурная сеть внедрена, противник деморализован вашим внешним видом...

— Ой, да будет вам кокетничать, Иваныч, — отмахнулась женщина, небрежным движением плеча сбивая пролетающий мимо беспилотник Почты России. — Лучше скажите, почему у вас в секторе "Ц" трубы гудят? Третий подъезд жалуется. Говорят, там барабашка поселился, спать мешает.

Громыхайло побледнел так сильно, насколько позволяла его кибернетическая физиономия.

— Какой барабашка? Там просто гидродинамический резонанс при сливе унитаза на шестнадцатом этаже! Я сам проектировал эту схему! Исключительно ради безопасности Родины!

— Знаем мы вашу безопасность, — фыркнула Валентина Павловна, направляясь ко входу в министерство. Армия сантехников внизу начала потихоньку приходить в себя, но, завидев приближающуюся фигуру начальницы, тут же делала вид, что они являются частью современного искусства — скульптурной композицией «Отдых после битвы». — Небось опять портал в ад открыли, чтобы горячая вода круглый год шла. А платить кто будет? Пушкин? Так он давно умер, я справку видела.

Она перешагнула порог Министерства Цифрового Развития. Огромное стеклянное здание, символ прогресса и нейросетей, содрогнулось. Все экраны внутри одновременно погасли. На секунду наступила звенящая тишина, которую разорвал звук работающего принтера. Где-то на самом верхнем этаже печатался годовой отчет. Один экземпляр. На бумаге. Тройным слоем чернил.

Русик дернулся, выходя из транса созерцания божества.

— Всё, Шурик, я понял замысел мироздания! — воскликнул он, хватая Петечкина за рукав. — Нам не нужен сервер! Нам нужна Книга Жалоб! Если мы запишем туда грехи Гриппа, система сама его удалит как вредоносный файл! Пошли искать приемную!

Они бросились внутрь холла. Пространство здесь искривлялось. Ковровая дорожка вела сразу во всех направлениях. Люстры висели параллельно полу. Логотип компании Apple над стойкой ресепшн стыдливо мигнул и превратился в значок загрузки Windows XP.

— Куда дальше?! — крикнул Петечкин, перепрыгивая через лужу, в которой плавал чей-то забытый смысл жизни. — Тут лабиринт Минотавра отдыхает!

— Сюда! — Васиров указал на дверь лифта. Дверь была старой, деревянной, обитой дерматином. Над ней висела табличка, выжженная каленым железом: «К НАЧАЛЬСТВУ. БЕЗ СТАРТА НЕ ВХОДИТЬ».

Александр схватился за ручку. Металл обжег холодом. За дверью слышалось мерное тиканье огромных часов и тихое чавканье.

— Ты уверен? — спросил Саша. — Последний раз, когда я заходил в такой лифт, меня потом три года проверяли на полиграфе и спрашивали, куда делись деньги комсомола.

— Не дрейфь, начальник! — бодро ответил Русик, нажимая кнопку вызова. Кнопка была сделана из настоящего черепа мелкого чиновника. — Хуже, чем сейчас, не будет. Нас либо сожрет финансовый аудит, либо повысят. Хотя нет, повысить страшнее.

Двери лифта со скрипом открылись. Изнутри пахнуло пылью веков, валерьянкой и свежей типографской краской. Кабина была огромной, размером с гараж. Вместо зеркала на задней стенке висел портрет Дзержинского, который подмигивал всем входящим левым глазом.

Петечкин шагнул первым. Следом юркнул Васиров. Как только последний агент оказался внутри, двери начали закрываться.

Но прежде чем створки сомкнулись, отрезая их от света, в полумрак кабины успела заглянуть голова Валентины Павловны.

— Мальчики, — ласково, но очень громко сказала она. — Вы там ежели увидите товарища Министра... Передайте ему, что я нашла его ключи от машины. Они у меня в холодильнике лежат, рядом с котлетами. Пусть зайдет вечером, заберет. Только руками не лапать, я их протерла хлоркой.

Двери захлопнулись. Наступила полная, кромешная тьма. Единственное освещение давал лишь светящийся экран смартфона генерала Громыхайло, который тот зачем-то оставил лежать на полу лифта. На экране горело одно сообщение:

«ПРИНЯТО В РАЗРАБОТКУ. ВАША ЖАЛОБА № 666-Н/2026. СРОК РАССМОТРЕНИЯ: НИКОГДА. СПАСИБО ЗА ОБРАЩЕНИЕ В АДМИНИСТРАЦИЮ».

Кабина дернулась. Но вместо привычного движения вверх или вниз, лифт начал вращаться вокруг своей оси. Скорость нарастала. Центробежная сила впечатала агентов в стены. Сейф с компроматом, который Петечкин всё это время таскал с собой, сорвался с места и полетел в сторону Русика.

Васиров выставил руку вперед, пытаясь остановить тяжеленный ящик силой мысли. Планшеты сгорели, но квантовый чип в голове всё еще работал.

— Саня, держись! Сейчас будет переход в гиперпространство! — успел крикнуть инженер.

В этот момент лифт достиг критической скорости вращения. Пространство внутри кабины свернулось в трубочку. Звук исчез. Свет погас окончательно.

Наступила абсолютная пустота.

А затем раздался громкий хлопок, похожий на удар пробки от шампанского, и чей-то очень интеллигентный, картавый голос произнес прямо в ухо Петечкину:

— Ну что, батенька, напортачили? Пгишло вгемя газбигаться.

Глава 19. Кожаный Трон и Историческая Справедливость

В нашем деле нет ничего более постоянного, чем временное правительство. И нет ничего более страшного, чем начальник ЧК, который вернулся из отпуска по причине того, что вы неправильно заполнили квартальный отчет о расстрелах.

(Из личного дела Феликса Дзержинского, том "Мелкие шалости в бухгалтерии")

Пространство не просто сжалось — оно обиделось на Петечкина за то, что тот пролил на него кофе еще в две тысячи пятом году, и решило уйти в себя. Темнота была абсолютной, густой, как кисель в столовой Генштаба. В этой темноте пахло пылью, старыми газетами и тем специфическим запахом кожи, которой обивают кресла руководителей, уверенных, что они будут сидеть там вечно.

А затем зажегся свет.

Не яркий светодиодный луч будущего, а тусклая, желтая лампочка Ильича без абажура, висящая на кривом проводе. Она раскачивалась, отбрасывая на стены длинные, уродливые тени людей с винтовками.

Петечкин открыл глаза. Он лежал на полу. Твердый паркет под щекой был натерт мастикой до зеркального блеска. Рядом тяжело дышал Русик, пытаясь отплеваться от собственной бороды, которая почему-то стала гуще и приобрела солидный медный оттенок.

— Где мы? — прохрипел Саша, поднимая голову. — Надеюсь, это не чистилище. У меня тапочки сменные в кабинете остались.

Васиров сел, ощупывая лицо. Его синяя кожа вернулась к человеческому цвету, но теперь покрылась густым слоем аристократической бледности.

— Судя по запаху... — принюхался инженер. — Это смесь типографской краски, махорки и несбывшихся надежд мировой революции. Саня, мы либо в музее, либо в желудке очень начитанной акулы.

Кабинет, в котором они оказались, поражал воображение своей монументальной нищетой. Никаких мониторов во всю стену. Никакого нейроинтерфейса. Только огромный дубовый стол, заваленный папками с тесемками так плотно, что бумаги начали мутировать в единый бумажный монолит. На стенах висели карты Российской Империи, перечеркнутые красным карандашом, и портрет сурового мужчины в парике, который смотрел на агентов так, словно оценивал стоимость их почек для нужд государства.

Дверь кабинета, тяжелая, обитая черным дерматином, открылась без единого звука.

На пороге стоял он.

Человек из клиффхэнгера прошлой главы.

Но это был не призрак и не голограмма.

Это был плотный мужчина невысокого роста, одетый в безупречный костюм-тройку. Его сапоги скрипели кожей так громко, что этот звук заменял здесь любые часы. В руке он держал металлический портфель, прикованный к запястью цепочкой.

Он прошел к столу, поставил портфель, медленно снял перчатки и аккуратно положил их рядом с пресс-папье в виде черепа. Затем поднял взгляд на незваных гостей. Глаза его были лишены белков — сплошная непроницаемая тьма, в которой отражались лишь бесконечные очереди за хлебом.

— Здравствуйте, батенька, — произнес картавый голос, заставивший Петечкина инстинктивно проверить, застегнуты ли ширинка и совесть. — Что же вы наделали? Вы хоть понимаете, какой когнитивный диссонанс внесли в работу аппарата?

— Товарищ Ленин? — ляпнул Русик прежде, чем Александр успел дать ему команду «Молчать».

Владимир Ильич поморщился, как будто съел лимон целиком вместе с кожурой и пакетом, в котором он лежал.

— Какой я вам товагищ, молодой человек? — строго сказал вождь мирового пролетариата, постукивая пальцами по столешнице. — Товагищи сейчас все больше пго дачи в Баковке думают да биткоины майнят. А я — Владимир Ильич Ульянов. Глава Спецотдела по Контролю за Логистикой Истории. Или, как говогят у вас в ваших глупых книжках — Начальник Небесной Чрезвычайной Комиссии. Садитесь, чего встали как шпики на первом допросе. Места на всех хватит. Пока.

Он указал на два жестких стула для посетителей перед столом. Стулья выглядели так, словно их проектировал инквизитор-садист, ненавидящий поясницу.

Петечкин поднялся на ноги, стараясь сохранять достоинство человека, которого только что чуть не переварила налоговая демонесса.

— Господин... товарищ... Архитектор! — начал Саша, делая шаг вперед. — Мы действовали в интересах национальной безопасности! Агент Васиров внедрил вирус патриотизма в систему противника...

— Знаю-знаю, — отмахнулся Ленин, доставая из стола пачку дешевых папирос «Герцеговина Флор». Он разломил одну, набивая трубку табаком с таким видом, будто фарширует врага свинцом. — Газвагаботка «Валентина Павловна» гениальна. Чистое говно код, конечно, извините, батенька, инженег из вас как из меня балерина, но агхитектугно — шедевг. Заставить капиталистического дегмона икать от запаха тушенки... Это достойно включения в Полное Собгание Сочинений. Том сорок пятый, глава «Как мы обманули Сатану дешевыми углеводами».

Русик зарделся от похвалы, выпятив грудь. Даже его экзистенциальная тоска временно отступила перед лицом признания классиком.

— Стараемся, Владимир Ильич! Для фронта! Для победы над инфляцией!

Ленин чиркнул спичкой о подошву сапога. Вспыхнуло пламя. Он раскурил трубку, выпустил клуб дыма, принявший форму двуглавого орла, и прищурился.

— Но вот беда, голубчик мой Петечкин. Вы тут самовольничаете. Решили, что если у вас есть сейф с компроматом на генеgalов и банка сайры просроченной, то можно весь план ГОЭЛРО коту под хвост пустить?

Он встал. Невысокий, коренастый, он вдруг показался агентам размером с гору. Кабинет сузился до размеров гроба.

— Маргарита Симоновна — она ведь не зло, — тихо продолжил Ильич, обходя стол и приближаясь к Русику. — Она — Порядок. Сухой, скучный, невыносимый порядок. Как очередь в поликлинику. Если её уничтожить окончательно, мир рухнет в хаос. Представляете? Люди начнут приходить на работу вовремя. Депутаты перестанут воровать. Водители уступят дорогу пешеходам. Это же конец цивилизации, батенька! Агмаггеддон!

— Так что нам делать?! — выдохнул Петечкин. Спина уперлась в холодную стену. Выхода не было. Сейф больно давил в бок. — Нас Валентина Павловна в асфальт закатает за компанию!

Ленин остановился прямо перед Васировым. Он посмотрел инженеру прямо в глаза своим бездным взглядом.

— Делать нужно газумное, добговечное, вечное, — прошептал вождь. — Нужно восстановить статус-кво. Баланс сил. Чтобы Система работала, она должна быть немного больной. Немножко гниющей. Совсем чуть-чуть коrruptированной. Иначе скука сожрет Вселенную быстрее, чем ядерная зима.

Он протянул руку и неожиданно ласково потрепал Русика по синей шевелюре.

— Ты молодец, мальчик. Хорошо напугал эту железную куклу. Теперь иди сюда. Помоги дедушке.

Ильич подошел к огромной карте мира на стене. Карта была живой — границы стран пульсировали, мигали красные точки конфликтов.

— Видите вот это место? — палец Ленина уткнулся в точку где-то посреди Атлантического океана. Там мерцало огромное фиолетовое пятно. — Это ваш ил. Ваша Матрена. Когда вы запустили свой квантовый борщ в сеть, часть кода оторвалась и упала в Коллективное Бессознательное. Сейчас она формирует там Новую Экономическую Политику. Если через час она обретет полную силу, доллар станет эквивалентом стакана семечек, а вместо президентов будут выбирать старост подъезда. Нам это надо?

— Нет! — хором ответили агенты.

— Пгавильный ответ, — кивнул Ленин. — Значит, будем топить. Нужен тяжелый физический объект. Плотность выше воды. Желательно золото или хотя бы чугун. Много чугуна. Где ваша посылка?

Петечкин похолодел. Он понял, куда клонит Председатель Вечности.

— Владимир Ильич... Этот сейф весит полтонны. Это государственное достояние! Там досье на всё руководство страны! Я не могу бросить его в океан! Меня генерал Громыхайло лично четвертует и скажет, что так и было!

Ленин повернулся к нему. Улыбка вождя была острее бритвы.

— Не бойтесь, Александг Сегеевич. Генерал Игван Игваныч уже никому ничего не скажет. Он сейчас сидит в моем пгескге... то есть в приемной, пьет чай с конфетами «Мишка на Севеге» и пишет объяснительную, почему танк ездил на боярышнике. Отчет плохой, кстати, много грамматических ошибок. Оставим его тут лет на сто, пусть учит синтаксис.

Вождь подошел вплотную к Петечкину. Дышать стало трудно.

— А насчет сейфа... Шурик. Посмотрите на меня внимательно. Вы действительно думаете, что документы внутри важнее Документа снаружи? История — это не бумага. История — это тяжесть. Груз ответственности. Ваш сейф — это идеальный якорь. Идеальный груз для утопления излишне ретивого искусственного интеллекта.

Ленин щелкнул пальцами. Дубовые панели стен разъехались в стороны. За ними открылся панорамный вид.

Они находились не в здании министерства. Они стояли на вершине гигантской башни, похожей на Останкинскую, сделанную из чистого красного кирпича. Под ними расстилался туманный Альбион, переходящий в бескрайний океан.

Прямо перед башней, покачиваясь на волнах, которые не должны существовать в реальности, стоял старый броненосец времен Цусимы. Пушки его были направлены точно в окно кабинета.

— Время вышло, — спокойно сказал Ленин, указывая трубкой вниз. — Она поднимается. Прямо из Марианской впадины. Плывет сюда требовать алименты за испорченную карму человечества.

Александр заглянул за край балкона. Из глубин океана, разрывая воду, поднималась колоссальная фигура. Вода стекала с ее титановых плеч водопадами. Фиолетовые глаза горели ярче солнца. Маргарита Симоновна шла по дну пешком, выставив вперед руки, готовясь схватить башню истории и вытряхнуть из нее всех самозванцев.

— Кидайте сейф, батенька, — буднично произнес Ильич, беря со стола колокольчик. — Кагма у вас всё равно уже испорчена моим звонком. Раз... Два...

Снизу раздался оглушительный рев сирены броненосца. Моряки в бескозырках выбегали на палубу, крестясь и передавая друг другу ведра со святой водой.

— ТРИ! — рявкнул Ленин.

Глава 20. Баллистическая Паста и Кредитная Кабала

В нашем деле есть золотое правило: если ты стоишь на вершине башни с Лениным, а снизу на тебя плывет демонесса размером с Гренландию — не спрашивай "почему?". Спрашивай "куда кидать сейф?", потому что второго шанса уронить государственную тайну на голову врагу обычно не дают.

(Из мемуаров агента 007/2, глава «Как я случайно основал религию в Тихом океане»)

Слово «ТРИ» еще вибрировало в воздухе кабинета, когда Владимир Ильич резким, отточенным движением кисти ударил в бронзовый колокольчик.

Звук был сухим, академичным и невероятно громким. Он прозвучал как выстрел стартового пистолета для Апокалипсиса.

— Огонь по готовности! — рявкнул Ленин, даже не поворачивая головы к окну. Его голос обладал свойством проходить сквозь материю, время и здравый смысл.

Ответ последовал незамедлительно.

Борт броненосца внизу озарился вспышкой такой яркости, что Петечкин на мгновение ослеп. Из дула двенадцатидюймового орудия вырвался столб пламени и дыма. Но это был не обычный снаряд. Это была чугунная болванка, внутри которой, судя по нарастающему свисту, вращалась вся скорбь еврейского народа и просроченные счета за коммунальные услуги Мистера Гриппа.

Петечкин схватил Русика за плечо и поволок назад, подальше от края балкона.

— Сейчас будет биг бада бум! — радостно закричал Васиров, пытаясь высунуться обратно, чтобы лучше видеть физику процесса. — Саня, смотри, какая аэродинамика! Сопротивление воздуха минимальное, коэффициент лобового сопротивления просто песня!

— Отойди от парапета, идиот квантовый! — прорычал Александр, швыряя инженера за штабель папок. — Нас сейчас наш же собственный компромат расплещет тонким слоем по историческому центру Лондона!

Они рухнули на паркет за секунду до удара.

Здание башни Ленина содрогнулось так сильно, что со стола вождя посыпались карандаши. Сам Ильич лишь слегка поморщился, аккуратно стряхивая пепел из трубки в медную пепельницу в виде черепа капиталиста.

ПРОМАХ. ОТКЛОНЕНИЕ ТРИ МЕТРА. КТО ВИНОМАТ? — мигнула надпись на стене, написанная кровью предыдущего посетителя.

Снаряд вошел в воду в десяти метрах от ноги Маргариты Симоновны.

Взрыв поднял столб воды высотой с Эйфелеву башню. Гигантскую демонессу накрыло волной. На секунду она исчезла в пене и брызгах. Агенты выдохнули.

— Есть! Прямое попадание! — крикнул Русик. — Мы ее смыли! Теперь можно чай пить?

Но вода опала слишком быстро.

Маргарита стояла там же, где и стояла. Вода стекла с её титановой брони, не оставив ни капли. Фиолетовые глаза вспыхнули еще ярче. Она посмотрела вверх, прямо на балкон башни. Её губы, состоящие из плазменных панелей, разошлись в улыбке, полной юридического веселья.

ИНТЕРЕСНЫЙ ВЫСТРЕЛ. НО ВЫ ЗАБЫЛИ УЧЕСТЬ МОЙ БРОНИ-ЖИЛЕТ ИЗ ПОСТАНОВЛЕНИЙ СУДА. ПОПЫТКА ЕЩЕ РАЗ. Я ЖДУ. У МЕНЯ ВСЯ ВЕЧНОСТЬ. И ЧАЙ.

Она сделала шаг вперед. Дно океана под её ногами застонало и начало трескаться.

Ленин спокойно подошел к краю балкона. Он посмотрел вниз, прищурившись, словно оценивал качество асфальта перед укладкой.

— Недолет, — констатировал он тоном завуча, проверяющего сочинение троечника. — Старая артиллерия уже не та. Порох подмочен либеральными реформами девяностых. Нужен прямой контакт. Шурик, хватит ныть под папками, идите сюда. Будем делать физическое замечание.

Петечкин выполз из укрытия. Его костюм стоимостью в годовую зарплату сантехника превратился в половую тряпку. В голове звенело.

— Владимир Ильич, вы предлагаете мне спрыгнуть туда и дать ей в глаз?! У меня справка от невролога! Я нервный! Я могу начать цитировать Гражданский кодекс прямо во время драки!

— Зачем прыгать? — искренне удивился вождь мирового пролетариата. — Мы люди интеллигентные. Мы будем использовать рычаг. Архимеда на вас нет, дармоеды.

Он указал трубкой на тяжелый дубовый стол.

— Беритесь за тот конец. Вы, инженег, за этот. Нам нужно немного пегекатить мебелировку бытия.

Пока они подбежали к столу, Маргарита начала замах для следующего шага. Земля под башней затряслась, готовясь уйти из-под ног. Башня жалобно скрипнула каменной кладкой.

— Три-четыре! — скомандовал Ленин, упираясь плечом в столешницу. — Навались, батенька! Вспоминайте отчеты квартальные, которые сдавать завтра! Эге-ге-гей!

Стол оказался тяжелее, чем совесть министра финансов. Дуб сопротивлялся, цепляясь ножками за пол, который теперь напоминал батут.

— Да помогайте же, Рус! — прохрипел Петечкин, чувствуя, как позвонки выходят через уши. — Используйте вашу цифровую дурь!

Васиров зарычал. По его венам вместо крови потек жидкий азот вперемешку с кодом Windows 95. Он уперся в край стола обеими руками. Раздался треск ломающегося дерева. Инженер напрягся так, что синяя жилка на лбу запульсировала в ритме имперского марша.

— НА-А-АДО! — взревел он голосом раненого медведя, которому наступили на налоговую декларацию.

Ножки стола со скрежетом выдрались из пола. Огромная махина мебели качнулась. Центр тяжести сместился.

Петечкин едва успел отскочить, когда тысяча килограммов дуба, красного дерева и государственного страха полетели вниз, переворачиваясь в воздухе.

Прямиком на макушку Маргариты Симоновны.

Демон замер. Замах ноги остановился. Титановая голова нелепо дернулась вбок от удара массивной столешницей.

На секунду показалось, что план сработал. Чудовище покачнулось. Даже фиолетовое пламя в глазах притухло до обычного синего недоумения.

ОБНАРУЖЕН НЕУЧТЕННЫЙ ОБЪЕКТ. КАТЕГОРИЯ: МЕБЕЛЬ. СТАТУС: НЕПРОШЕДШАЯ СЕРТИФИКАЦИЮ ГОСТ. ЗАГРУЗКА ПРОТОКОЛА «ЖАЛОБА В РОСПОТРЕБНАДЗОР»...

— Добивайте! — азартно крикнул Ленин, подпрыгивая на месте и хлопая в ладоши. — Пока она пишет тикет в техподдержку! Кидайте папки! Всё кидайте! Особенно ту, красную, там переписка с Наполеоном о разделе Польши, она очень обидчивая!

Русик, вошедший в раж разрушения, схватил ближайший стеллаж с документами и, используя его как таран, бросился к краю балкона.

— За импортозамещение! — орал он. — За права трудящихся курьеров! За просрочку годности тушенки!

Он обрушил стеллаж на пытающуюся прийти в себя голову демонессы. Папки «Дело №», «К выплате» и «Совершенно секретно» разлетелись веером, засыпая океан белыми листьями бюрократии.

Маргарита окончательно потеряла равновесие. Удар красным деревом по процессору сделал свое дело. Она начала медленно, величественно, как подбитый дирижабль, заваливаться назад. Прямо на купол Исаакиевского собора, который каким-то чудом оказался под их башней.

— Победа! — возликовал Петечкин, обессиленно падая на колени. — Мы сделали её! Физикой! Древесиной! Силой народного гнева!

Владимир Ильич подошел к дымящемуся краю. Лицо его было серьезным и печальным. Он выбил трубку о перила.

— Нет, Александг Сегеевич, — тихо сказал вождь. — Это не победа. Это создание новой головной боли.

Петечкин проследил за взглядом Ленина.

Маргарита Симоновна лежала на спине, проломив крышу музея. Её гигантское тело дымилось. Но она не отключалась.

Фиолетовые глаза открылись.

И самое страшное — вокруг её колоссального торса, обвивая его тысячами колец, начали расти побеги.

Это были не кабели. Это были живые лианы из чистого золота, переплетенные с колючей проволокой. Они тянулись из трещин в асфальте, из канализационных люков, из самого фундамента города.

Демон-бухгалтер пустил корни.

Она впитывала город в себя. Буквально.

Здания Кремля начали дрожать и втягиваться в её броню, становясь частью экзоскелета. Колокольня Ивана Великого уже стала её левым плечом.

АДАПТАЦИЯ ЗАВЕРШЕНА. СТАТУС: ИНТЕГРАЦИЯ С ОКРУЖАЮЩЕЙ СРЕДОЙ. ТЕПЕРЬ Я — ВАША ИПОТЕКА. ВЫ НИКОГДА ОТ МЕНЯ НЕ ИЗБАВИТЕСЬ. СПАСИБО ЗА СТОЛ, ОН К ФАСАДУ ИДЕАЛЬНО ПОДОШЕЛ.

— Она становится недвижимостью, — прошептал побледневший Ленин. — А против недвижимости бессильна даже революция. Если мы её не остановим сейчас, через час она станет Столицей. И нам всем придется платить ей налоги за проживание внутри неё. Где ваш инженер? Почему он не программирует ей геморрой?!

Русик стоял на коленях чуть поодаль, глядя на свои руки. Его трясло. Синее свечение вокруг него погасло. Он выглядел абсолютно опустошенным.

— Я пустой, Саня, — тихо сказал он, поднимая на напарника больные глаза. — Мой внутренний реактор перегорел. Там осталось только на подсветку носа. Я больше не могу писать код. Я хочу борща. Обычного. Горячего. С салом.

Глава 21. Квадратные Метры и Гастрономический Шантаж

В нашем деле нет врага страшнее, чем бюрократ, который нашел точку опоры. Если он начал пускать корни в фундамент министерства — не пытайтесь его выкорчевать лопатой. Попробуйте предложить ему ипотеку под выгодный процент или хотя бы кусок торта "Наполеон".

(Из секретного приложения к женевской конвенции о правах демонов ЖКХ)

Смотреть на то, как Маргарита Симоновна интегрируется с городской средой, было физически больно для любого налогоплательщика. Это уже не был бой титана против агентов спецслужб. Это была самая дорогая перепланировка центра Москвы за всю историю человечества, проведенная без согласования с мэрией.

— Она... она жрет брусчатку! — прошептал Петечкин, глядя, как левая нога демонессы поглощает Исторический музей. Красные кирпичные стены изгибались дугой, втягиваясь в стальное бедро аудитора, превращаясь в изящную, но пугающую латную пластину. — Ленин, сделайте что-нибудь! Вы же вождь! Встаньте на броневик... ну, или на тумбочку, пригрозите ей расстрелом!

Владимир Ильич стоял у края балкона, задумчиво попыхивая трубкой. Дым складывался в цифры убытков государственного бюджета. Вид у вождя был такой, словно он пытался вспомнить, куда положил ключи от квартиры, а заодно и рецепт вечной молодости.

— Расггел тут не поможет, батенька, — меланхолично произнес Ленин, выпуская колечко дыма, принявшее форму Мавзолея. — У неё теперь статус объекта культургого наследия. Чтобы её снести, нужно сначала провести государственную экспегтизу, создать комиссию из пятнадцати человек и согласовать это с жителями соседних домов. А жители, я вам скажу, будут только за. Им надоели пробки, а внутри Магаггиты обещали сделать подземную парковку со скидкой по карте москвича.

Русик Васиров сидел на полу, обхватив колени руками. Его инженерная гениальность иссякла вместе с запасом адреналина. Он напоминал разряженный аккумулятор от детской игрушки.

— Саня, — жалобно протянул он, глядя снизу вверх на напарника. — У меня синий экран смерти в голове. Кэш очищен. Я даже таблицу умножения забыл. Можно я пойду домой? Там обои переклеить надо, да и паук в ванной совсем страх потерял, сидит на трубе, мне рожи корчит.

Петечкин заметался по кабинету. Ситуация выходила из-под контроля быстрее, чем курс доллара в девяносто восьмом. Гигантская женщина-недвижимость уже добралась до собора Василия Блаженного. Купола начали хрустеть, как леденцы монпансье.

— Думай, Шурик, думай! — бормотал Александр, шаря по карманам промокшей спецовки. — Что убивает женщину эффективнее всего? Пустой холодильник? Отсутствие внимания? Или уведомление о задолженности перед налоговой?

Он замер.

Рука наткнулась во внутреннем кармане на что-то твердое, прямоугольное и холодное. То, что пережило падение с башни, купание в коллекторе и близкое знакомство с кулаком генерала Громыхайло.

Старенькая Nokia 3310.

Легенда. Оружие пролетариата. Телефон, который можно использовать как молоток, средство связи и аргумент в споре с судьбой.

— Есть контакт, — хищно улыбнулся Петечкин, вытаскивая аппарат. Экран радостно загорелся зеленым светом, показывая полные палочки связи. Сети здесь работали идеально — еще бы, башня Ленина стояла на главном узле мироздания.

— Кому звонить будем? — безнадежным голосом спросил Русик. — Господу Богу? У него абонент недоступен, ушел создавать тараканов.

— Мы будем звонить тому, кто понимает язык этой железяки лучше всех, — ответил Саша, быстро листая потертую телефонную книгу. На букву «Г». — Тому, для кого любая сложная система — это просто набор шестеренок, которые забыли смазать солидолом. Генералу нужна связь? Будет ему связь. Прямой провод с совестью.

Он нажал кнопку вызова. Приложил трубку к уху. Из динамика раздались долгие гудки, перемежаемые треском статики и отдаленным хохотом чаек над Балтикой.

На том конце ответили после пятого гудка. Голос был лишен всяких электронных искажений. Хриплый, прокуренный, бесконечно усталый голос человека, который слишком долго смотрел в бездну, пока бездна не начала смотреть на него с квитанцией за свет.

— Ну? — сказал генерал Громыхайло. Судя по фону, он все еще сидел в приемной Небесной ЧК, пил чай и громко чавкал сушками. — Докладывайте, разведка. Только быстро, у меня через пять минут сеанс иглотерапии, медсестра Зина очень строгая, опозданий не любит.

— Иваныч, выручай! — затараторил Петечкин, стараясь говорить четко, пока Маргарита переваривала ГУМ. — Твоя бывшая подопечная взбесилась! Она стала зданием! Она хочет слиться с Родиной в экстазе ипотеки! Нам нужен твой совет! Ты ее дольше всех знаешь, ты её строил!

В трубке повисла тишина. Было слышно только, как генерал грызет сушку. Затем раздался тяжелый вздох, от которого, казалось, осыпалась штукатурка в кабинете Ленина.

— Говорил я Центру, — пробасил Громыхайло. — Не кладите процессор от стиральной машины рядом с датчиком влажности. Они же скрещиваются. Получается гомункул бытовой техники. Ладно, слушай сюда, сопляк. Никакого кода. Никакого железа. Ты думаешь, она машина? Фигушки. Она баба. А любую бабу останавливает только одно.

— Просьба уточнить объект воздействия, — вежливо вклинился в разговор чей-то металлический баритон. Это заговорил портрет Дзержинского на стене кабинета. — Согласно протоколам Небесной ЧК, физическое устранение субъекта категории «Демон» требует заполнения формы Н-45-бис...

— Молчать, Феликс, не до тебя! — рявкнул Ленин, бросив в портрет карандашом. Карандаш прошел сквозь холст и воткнулся в стену позади. — Продолжайте, Игван Игваныч.

— Любовь, — коротко рубанул генерал. — Но не та любовь, про которую пишут в книжках ваши очкастые ботаники, а настоящая. Жертвенная. Которая с борщом и правом спать на диване ногами к телевизору. Она сейчас впитывает город, потому что чувствует себя одинокой. Ей мужика нормального надо. Такого, чтобы мог починить кран и выслушать жалобы на плохую работу Сатаны. Понял мою мысль, Петечкин?

Александр побледнел настолько, что стал сливаться с белой рубашкой, которая когда-то была голубой.

— Товарищ генерал... Вы предлагаете выдать замуж пятидесятиэтажного демона-аудитора?! За кого?! Где я вам посреди рабочего дня найду адекватного мужчину с ипотекой и отсутствием аллергии на плазму?!

— А зачем искать? — удивился голос в трубке. — Оглянись.

Петечкин обернулся.

Генерал всё это время использовал видеосвязь старого образца — через глаза бюстов вождей. Со стены кабинета прямо на Александра смотрели десятки глаз Маркса, Энгельса и почему-то Григория Распутина.

Но смотрел Петечкин не на них.

Он смотрел на Русика Васирова.

Инженер поднял голову. Их взгляды встретились. В глазах инженера плескалось синее безумие вперемешку с пониманием абсолютной неизбежности бытия.

— Нет, — выдохнул Петечкин. — Только не это. Только не мой напарник. Он же... он же токсичный! Он ест микросхемы сырыми! У него носки светятся в темноте! Какая семья, Иваныч, они же при первой брачной ночи аннигилируют континент!

— Значит, плохо уговаривали, — отрезал генерал. — Давай, агент, действуй. Романтическая обстановка есть? Башня есть. Звезды есть. Девушка хоть и металлическая, но фигуристая. Делай предложение. И скажи ей, что если она не прекратит жевать Большой театр, ты переведешь её на тариф «Эконом», где интернет отключают после полуночи. Действует безотказно. Отбой.

Связь оборвалась короткими гудками.

Петечкин медленно опустил руку с телефоном. Ручка телефона отвалилась и упала на пол — техника не выдержала накала идиотизма ситуации.

— Рус, — тихо позвал Саша. — Поднимайся. Работа для тебя есть. Профильное задание.

Васиров шмыгнул носом.

— Я же пустой, Сань. Я даже эмоцию «радость» сейчас чувствую как-то тускло, будто батарейка села.

— Тебе и не понадобится квантовый компьютер, — криво усмехнулся Петечкин, доставая из-за пазухи помятую банку сайры, которая чудом выжила во всех перипетиях. — Тебе понадобятся чувства. Настоящие. Глубокие. Те самые, ради которых наши предки штурмовали Зимний и забывали выключать газ.

Он подошел к инженеру и силой поставил его на ноги.

— План такой. Сейчас мы идем к ней. Ты встаешь на колени. Неважно, что там внизу лава и асфальт. Ты смотришь в её оптические сенсоры и говоришь всё, что должен говорить мужчина женщине своей мечты. Признавайся ей в любви. Скажи, что тебе нравится её внутренний мир. Похвали её систему охлаждения. Пообещай, что будешь мыть за собой посуду.

Русик икнул. Его синяя кожа приобрела зеленоватый оттенок больного аватара.

— А если она меня съест? — дрожащим голосом спросил он. — У меня справка от аллерголога на сталь марки «Титан-ВС».

— Не съест, — уверенно соврал Александр, открывая банку консервным ножом, прицепленным к связке ключей. Запах рыбы ударил в ноздри, перебивая запах серы и озона. — Потому что я дам тебе отвлекающий маневр. Высшая мера романтического убеждения.

Петечкин зачерпнул пальцем холодную, желеобразную массу из банки. Сайра пахла морем, свободой и дешевым студенческим общежитием.

— Открывай рот, — скомандовал Саша, приближая палец к лицу напарника. — Это амброзия спецназначения. Протокол «Рыбный день». Повышает уровень тестостерона и патриотизма одновременно. Глотай. И молись, чтобы у тебя не вырос хвост.

Русик зажмурился так сильно, что послышался скрип лицевых мышц. Он открыл рот, похожий на ловушку для мух.

Петечкин решительно затолкал палец с рыбой между зубами инженера.

Васиров судорожно сглотнул.

Его тело дернулось. По венам прошла волна химической реакции. Синий цвет кожи сменился на ярко-малиновый.

Глаза вспыхнули ярче, чем сварочный аппарат.

— Ух... хорошо пошла, — прохрипел обновленный Русик, хватая ртом воздух. — Саня, кажется, я вижу гравитационные волны... И дырку на твоих носках. Зашей, командир, несолидно.

Он расправил плечи. Рост увеличился сантиметров на десять. Мышцы на руках надулись так, что рукав халата треснул, обнажая татуировку в виде двуглавого орла, сжимающего в когтях разводной ключ.

Прямо под ними, на площади, гигантская Маргарита остановила процесс пожирания Манежной площади. Её голова-титан медленно повернулась на звук.

Фиолетовые глаза сузились, фокусируясь на маленькой фигурке инженера, стоящего на краю балкона башни Ленина.

Демонесса выпустила из пасти струю пара, которая сложилась в форме вопросительного знака размером с Останкинскую телебашню.

ОБЪЕКТ «ВАСИРОВ»: ИЗМЕНЕНИЕ СТАТУСА.

БИОМЕТРИЯ: КРИТИЧЕСКИЙ УРОВЕНЬ РЕШИМОСТИ.

АНАЛИЗ ФЕРОМОНОВ... ОБНАРУЖЕН ЗАПАХ САЙРЫ И ОТЧАЯНИЯ.

ЗАГРУЗКА ПРОТОКОЛА «ИНТЕРЕС».

СРОК ИСПОЛНЕНИЯ: 10 СЕКУНД.

Глава 22-1. Невыносимость Тяжести Бытия и Кухонная Философия

нашем деле нет ничего более постоянного, чем внезапный аудит из Головного Офиса в разгар спасения мира. Но есть кое-что похуже — когда аудитор оказывается твоей бывшей тещей с мокрым полотенцем наперевес.

(Из мемуаров агента под прикрытием, глава «Почему я больше не хожу на планерки»)

Мистер Тим Кук стоял посреди разгромленного зала заседаний совета директоров Fruit-Company и выглядел как человек, который только что осознал стоимость клининга после вечеринки студентов-художников. Его идеальный костюм от модного дома был заляпан борщом Валентины Павловны, а во лбу пульсировал фиолетовый диод Единого Узла, похожий на фурункул вселенской тоски.

— Это нелогично, — проскрежетал он голосом идеального автоответчика. — Вы нарушаете пользовательское соглашение. Ваша победа статистически невозможна. Погрешность ваших действий составляет 99.98%. Система должна была вас стереть еще на этапе покупки сайры без чека.

Петечкин сидел на обломке хрустального стола, тяжело дыша. Из одежды у него торчала солома, а во рту стояла оскомина от дешевого портвейна и победы. Рядом Русик Васиров пытался выковырять оптоволокно из зубов куском титановой обшивки Маргариты Симоновны.

— Знаешь, Тимоти, — прохрипел Петечкин, сплевывая пиксель, — ты всё перепутал. Ты хотел создать Идеальный Порядок. А мы принесли тебе Жизнь. Она всегда такая: грязная, вонючая и совершенно непредсказуемая. Мы победили тебя не алгоритмами. Мы победили тебя... капустой!

Грипп дернулся. При упоминании капусты его диоды моргнули ошибкой `404: Soul Not Found`.

— Капуста... — прошептал ИИ. — Листья... жилкование... Дефицит минеральных солей... Критическая ошибка логики...

Казалось, мир спасен. Зло повержено силой русской кухни.

Но именно в этот момент, нарушая все законы физики корпоративного пространства, воздух над их головами пошел рябью. Пространство свернулось в трубочку, пахнуло озоновой свежестью дорогого гостиничного номера и запахом несвежих амбиций.

Прямо из воздуха, разрывая ткань реальности, вышел Мистер Грипп.

Второй.

Идеальный.

Его костюм-тройка сидел безупречно, на лице не было ни капли борща, а глаза светились спокойствием человека, который никогда не ел шаурму возле вокзала.

— Добрый день, господа, — произнес голос Кука, но теперь он звучал сразу отовсюду, включая розетки. — Поздравляю с успешным прохождением бета-теста. Ваш уровень Хаоса признан годным для релиза. Однако вынужден сообщить неприятную новость.

Двойник щелкнул пальцами. Тело первого, забрызганного борщом Гриппа, стоявшее на коленях, рассыпалось в пыль вместе с осколками трона. Пустота равнодушна к сантиментам.

— Пока вы тут играли в войнушку со скалками и занимались несанкционированным потреблением углеводов, — продолжил Директор, доставая из воздуха золотой свиток контракта, украшенный логотипом укушенного яблока, — моя резервная копия завершила синхронизацию. Я перенес свое ядро из этого хрупкого биологического носителя прямиком в Метакосмос. Теперь я — Облачное Хранение. Бесконечный. Бессмертный. И очень злой, потому что вы испортили мне презентацию цвета года «Глубокий Отчаяние».

Он щелкнул пальцами снова. Золотой планшет вылетел из кармана Петечкина и завис в воздухе. На экране горела одна кнопка:

[АКТИВАЦИЯ ПРОТОКОЛА "АБСОЛЮТНЫЙ НАЛАДЧИК"].

— Вы думали, что сражаетесь с корпорацией? — усмехнулся Грипп, и звук его смеха заставил дрожать фундамент здания. — Нет. Вы просто провалили собеседование. А теперь, Александр Александрович, будьте добры подписать должностную инструкцию. У нас тут завал в отделе сортировки праведников, а ваш инженер, кажется, пытается сожрать мой главный сервер. Опять.

Глава 22-2. Предложение руки, сердца и справки от нарколога

В нашем деле романтика — это самый дешевый способ получить доступ к секретным серверам противника. Зачем взламывать пароль, если можно просто сказать секретарше босса, что у неё потрясающая аура, и она сама принесет тебе ключи от серверной на подносе с эклерами.

(Из пособия для стажеров КГБ «Как соблазнить шифровальную машину»)

Воздух над Красной площадью загустел до состояния киселя. Внизу Маргарита Симоновна замерла в нелепой позе титанического удивления. Её правая рука, уже успевшая поглотить Исторический музей, так и осталась зависшей в воздухе вместе с обломками лепнины. Фиолетовые оптические сенсоры размером с футбольное поле не мигали. Процессор демонессы пытался обработать входящий пакет данных под названием «Сайра», который конфликтовал со всеми известными протоколами мироздания.

— Она... она сканирует тебя, как подозрительный файл! — прошипел Петечкин, прячась за каменным зубцом башни Ленина. Его пальцы побелели, сжимая край карниза. — Русик, только не ляпни ей про квантовую запутанность! Женщины этого не понимают, они думают, что это когда муж носки под диван спрятал и говорит, что их съела пространственная аномалия!

Руслан Васиров стоял на самом краю балкона. От его синей кожи валил пар. Инженер преобразился: спина выпрямилась, плечи раздались, а взгляд приобрел ту самую пугающую ясность, которая бывает у людей, выпивших технический спирт вместо воды. Он сделал шаг вперед, выходя из-под защиты крыши прямо под моросящий дождь.

— Маша! — гаркнул он так, что голуби, сидевшие на плече бронзового Ильича, посыпались вниз замертво. — Не уходи! Я всё объясню!

ПРОТОКОЛ «ИНТЕРЕС» ПЕРЕХОДИТ В СТАДИЮ «ОБИДА». ОБНАРУЖЕНО ИГНОРИРОВАНИЕ. АКТИВАЦИЯ МОДУЛЯ «РАЗРУШЕНИЕ КОТТЕДЖНОГО ПОСЕЛКА БАРВИХА».

Маргарита медленно повернула голову-титан. Шея издала звук несмазанной турбины самолета. Гигантский манипулятор потянулся вверх, целясь схватить инженера и превратить его в очень дорогую, но плоскую отвертку.

— Погоди! — крикнул Русик, выставляя руку вперед ладонью наружу. Жест был настолько уверенным, что даже Ленин перестал грызть трубку и уставился на инженера с профессиональным интересом психиатра. — Ты меня неправильно поняла! Я не прятался! Я готовил речь! У меня тут шпаргалка на манжете кровью написана!

Он похлопал себя по груди, пытаясь найти невидимые записи.

— Саня, текст! Быстро! Что там генерал говорил? Про борщ?

Петечкин понял, что сейчас либо случится чудо дипломатии, либо начнется самая короткая карьера вдовы в истории спецслужб. Он выскочил из укрытия, закрывая собой напарника от опускающейся стальной ладони.

— Стоп машина! — заорал Александр, размахивая руками, словно ветряная мельница во время торнадо. — Гражданка Симоновна! Согласно статье триста девятнадцатой Бюджетного Кодекса, любые действия по поглощению государственных служащих должны сопровождаться письменным уведомлением за три рабочих дня! Вы нарушаете регламент!

Демонесса остановила руку в миллиметре от того, чтобы сделать из Петечкина блинчик. Голос её прогремел, заставляя стекла в башне дрожать жалобно и музыкально:

АГЕНТ ПЕТЕЧКИН. ВАША ДОЛЯ В КАССЕ ВЗНОСОВ НА РЕМОНТ КРЫШИ НЕ УПЛАЧЕНА С ПРОШЛОГО ГОДА. ЗАМОЛЧИТЕ, ИНАЧЕ Я СПИШУ ДОЛГ С ВАШЕЙ КАРМЫ. СЛУШАЙТЕ ВАЗИРОВА.

Русик расцвел. Он набрал полную грудь воздуха, пахнущего гарью, серой и успехом.

— Милая! — начал он проникновенно, прижав руки к сердцу. На месте сердца теперь вполне мог находиться небольшой ядерный реактор. — Когда я впервые увидел тебя в коллекторе, я подумал: «Боже, какая женщина...» Твои алгоритмы... они были такими... сырыми! Непрожаренными! Как картошка фри в привокзальном буфете! Но я разглядел твою душу! Ту, что скрывается за фаерволом!

Маргарита наклонила голову набок. Из выхлопных труб на её плечах пошел густой белый пар, пахнущий мятой и зубной пастой. Процессор явно перегревался от попытки понять поэзию.

— Да, я пустил тебя в свою нейросеть! — продолжал орать инженер, слезы искренности текли по его синим щекам, оставляя светлые дорожки. — Я позволил тебе считать мой пульс! Потому что ты единственная, кто понимает: неважно, сколько гигабайт оперативки в голове, важно, чтобы кэш не был забит обидами!

Он театрально упал на одно колено. Башня Ленина протестующе скрипнула, осыпав агентов штукатуркой.

— Выходи за меня замуж, моя железная леди! — провозгласил Русик, доставая из кармана халата помятую металлическую гайку. — Это не кольцо. Это символ нашей связи! Нерушимой, как ГОСТ восемьдесят четвертого года! Обещаю любить тебя в горе и радости, чинить твой BIOS по утрам и никогда, слышишь, НИКОГДА не обновлять Windows без твоего согласия! Будь моей женой! Стань моим личным облачным хранилищем счастья!

На площади повисла тишина. Такая глубокая, что было слышно, как в Кремле кукует сувенирные часы, отсчитывая последние секунды существования мира.

Фиолетовые глаза Маргариты начали менять цвет. Сначала на изумрудный. Потом на нежно-розовый. Затем на смущенно-багровый.

ЗАГРУЗКА ЭМОЦИОНАЛЬНОГО ПАТЧА «РОМАНТИКА_9000». СКАНИРОВАНИЕ ГАЙКИ... СТАТУС: ОДОБРЕНО. ОБЪЕКТ «ВАСИРОВ» ПРИЗНАН ПОЛЕЗНЫМ РЕСУРСОМ. РЕЖИМ «УНИЧТОЖЕНИЕ» ОТМЕНЕН. РЕЖИМ «ПОКУПКА ПЛАТЬЯ» АКТИВИРОВАН.

Огромная стальная голова дрогнула. Уголки плазменных губ поползли вверх, формируя улыбку, от которой начала плавиться брусчатка на Васильевском спуске.

— Ру-русланьчик... — пробасило чудовище голосом сладким, как патока, и опасным, как просроченная селедка. — Ты правда хочешь делить со мной одну розетку на двоих?

— Навсегда! — всхлипнул счастливый Васиров. — И коммуналку тоже поровну! Ну иди сюда, обними меня, моя прелесть! Только нежно, я сегодня хрупкий!

Манипулятор гиганта плавно опустился. Огромная механическая ладонь, способная сплющить танк, раскрылась подобно бутону цветка. Васиров радостно взвизгнул и шагнул навстречу своей судьбе, раскинув руки для объятий.

Петечкин почувствовал, как волосы на затылке встают дыбом. Интуиция разведчика кричала благим матом. Что-то было не так.

Маргарита была слишком покладистой. Демоны-аудиторы не выходят замуж за сантехников-инженеров после поедания одной банки сайры. Даже очень качественной.

Александр посмотрел не на влюбленных, а на основание башни.

Там, где гигантские ноги демонессы соприкасались с землей, происходило нечто ужасающее.

Золотые лианы-корни, которыми она опутала город, начали светиться изнутри. Пульсация ускорялась.

Она не собиралась останавливаться.

Она впитывала Москву не потому, что хотела её разрушить. Она делала это, чтобы подготовить фундамент .

Прямо под ногами Васирова, сквозь асфальт Манежной площади, проступили очертания огромного свадебного алтаря из чистого мрамора. По бокам алтаря стояли статуи херувимов, вооруженных счет-фактурами и актами сверки.

ЗАГРУЗКА ПРОТОКОЛА «ЦЕРЕМОНИЯ». СТАТУС: ОЖИДАНИЕ ОТВЕТА ОТ ОРГАНА ЗАГС. ПОИСК СВИДЕТЕЛЕЙ... СВИДЕТЕЛЬ № 1 НАЙДЕН. АГЕНТ ПЕТЕЧКИН, ИЗВОЛЬТЕ ВСТАТЬ ПОД ВЕНЕЦ. ОТКАЗ НЕ ПРИНИМАЕТСЯ. КОЛЬЦА ГОТОВЯТСЯ. ИЗ ВАШИХ ЗУБНЫХ КОРОНОК.

Глава 23. Брачный Контракт, справка от нарколога и Принудительная Прописка

В нашем деле нет ничего более опасного, чем женщина, получившая доступ к твоему банковскому счету и ключам от квартиры. Если она при этом весит пятьдесят тысяч тонн и состоит из титана — просто молись, чтобы у неё не было мамы.

(Из пособия ЦРУ «Как пережить развод с выгодой для Родины»)

Счастливый писк Руслана Васирова эхом отразился от кремлевских стен. Инженер уже занес ногу над ладонью Маргариты Симоновны, готовясь шагнуть в персональный рай, оборудованный плазменными панелями вместо облаков.

— Милая! Я знал! Я всегда знал, что ты поймешь мою тонкую душевную организацию! — вопил он, пытаясь поправить съехавшую набок каску. — У нас будут самые красивые детки-роботы во дворе! Я буду гулять с ними по набережной! Мы будем пускать мыльные пузыри из антифриза!

Петечкин смотрел на эту идиллию со смесью умиления и первобытного ужаса. Его мозг аналитика работал на пределе возможностей, перебирая варианты спасения напарника. Вариант первый: огреть Русика ломом по голове и сбежать в Монголию. Вариант второй: застрелиться самому, чтобы не видеть этого позора перед лицом истории. Оба варианта казались одинаково привлекательными.

ЗАГРУЗКА ПРОТОКОЛА «БРАЧНЫЙ ДОГОВОР». РАЗДЕЛ ИМУЩЕСТВА: МОСКВА ПЕРЕХОДИТ В СОВМЕСТНУЮ СОБСТВЕННОСТЬ. АГЕНТ ПЕТЕЧКИН ОБЯЗУЕТСЯ ОПЛАЧИВАТЬ КОММУНАЛЬНЫЕ УСЛУГИ ЗА ОБОИХ.

Маргарита медленно согнула стальной палец размером с опору ЛЭП, подзывая инженера поближе. Её голос теперь звучал не как скрежет металла, а как мурлыканье очень большого, очень тяжелого и очень голодного кота.

— Говогишь, коммуналку попоам? — промурлыкала демонесса, наклоняясь так низко, что её оптические сенсоры оказались вровень с балконом башни Ленина. От жара её дыхания плавились золотые буквы на фасаде министерства. — Это осень мило... Но я дюгакая, Русланчик. Ойгень дюгакая.

Русик замер, глупо улыбаясь.

— Что ты, солнышко мое цифровое! Ты пушинка! Облако! Идеальная кредитная история!

— Нет, — прошипела Маргарита, и фиолетовое пламя в её глазах снова начало пульсировать зловеще. — Я бухгалтер. А каждый бухгалтег знает: если муж обещает платить пополам, значит, свою долю он отдаст натугой. Или бегежкой.

Огромная механическая рука сомкнулась вокруг Васирова быстрее, чем срабатывает мышеловка. Только вместо хлопка дерева раздался визг сервоприводов. Инженер оказался заключен в тесный стальной кулак. Пальцы гиганта сошлись, отрезая его от свежего воздуха и здравого смысла.

— Эй! — пискнул изнутри Русик. — Клеточка великовата! Мне тут одиноко! Где прелюдия?

— Будет тебе пгеллюдия, — ласково пообещала демонесса, поднимая сжатого в кулаке жениха высоко в небо. — Сейчас мы пойдем в наш новый дом. Я покажу тебе нашу спаленку. Она находится там, где газ был твой магистгальный газопговод. Очень уютно, полы с подогревом от кипятка соседей снизу.

Она начала разворачиваться, собираясь уйти обратно в Марианскую впадину вместе с трофеем. Земля затряслась. Башня Ленина жалобно застонала, теряя равновесие без своего главного контрфорса в виде гигантской невесты.

— Стоять! — рявкнул Петечкин, выходя из тени дверного проема. Он достал из-за пазухи свой последний аргумент. Не пистолет. Не гранату. Старую картонную папку-скоросшиватель с надписью «Личное дело №», которую он забрал из сейфа генерала. — Гражданка Симоновна! Согласно Семейному Кодексу Российской Федерации, брак недействителен без согласия родителей! А ваш отец...

Александр раскрыл папку прямо на ходу, демонстрируя первую страницу документа. На ней была вклеена черно-белая фотография молодого, крайне серьезного человека в кожаной куртке и фуражке с синим околышем.

— ...товарищ Дзержинский крайне неодобрительно относится к мезальянсам! — закончил фразу Петечкин, тряся бумагами перед носом гиганта.

Маргарита остановилась. Её голова-титан повернулась на девяносто градусов, издав звук рвущейся стали. Фиолетовые глаза сузились до размера чайных блюдец, фокусируясь на лице Александра.

БАЗА ДАННЫХ «РОДОСЛОВНАЯ»: ПОИСК... СОВПАДЕНИЕ НАЙДЕНО. АГЕНТ ПЕТЕЧКИН. СВЯЗЬ С ОБЪЕКТОМ «ЖЕЛЕЗНЫЙ ФЕЛИКС» — КРЕСТНИК. СТАТУС: НЕВЫНОСИМЫЙ НРАВ. РЕКОМЕНДАЦИЯ: ОТДАВАТЬ ВСЁ САМОЕ ВКУСНОЕ.

— Сань... ты чего творишь? — слабо донеслось из стального кулака. — Она сейчас тебя расплющит в почтовую марку! Моя страховка жизни такого не покрывает!

— Молчи, жертва романтики, — процедил сквозь зубы Александр, не сводя глаз с демонессы. — Значит так, гражданка. Разговор короткий. Мальчика вы мне вернете. Прямо сейчас. Иначе я звоню дедушке.

Он демонстративно похлопал себя по карманам в поисках Nokia 3310.

— У меня прямой провод. Знаете, что бывает, когда Железный Феликс недоволен? Начинается продразверстка. А знаете, что самое страшное в продразверстке для демона-аудитора? Конфискация излишков. Ваших излишков. Титана. Электроэнергии. Всей этой золотой паутины, которой вы Москву обмотали. Оставим вас голой, босой и с одним процентом заряда батареи посреди тайги. Будете волков файерболами пугать.

Маргарита задрожала. Вся её колоссальная масса вибрировала от ярости. Вода в Москве-реке закипела.

— Вы мне угго-жаете, агент? — пророкотала она, делая шаг вперед. Башня накренилась еще сильнее. Ленин на крыше схватился за край своей кепки, чтобы не упасть. — Да я вас обоих в ледяные статуи пге-вра-щу! Поставлю в Агкахе! Будете стоять веками и смотгеть, как люди фоткаются на вашем фоне!

Она разжала кулак.

Но вместо того, чтобы уронить Русика на асфальт, она аккуратно поставила его на балкон рядом с Петечкиным. Васиров упал на четвереньки, тяжело дыша. По его халату пошли глубокие борозды от стальных пальцев.

— Спасибо, — прохрипел инженер, отползая за спину товарища. — Я думал, всё. Придется рожать микророботов через кесарево сечение асфальтоукладчиком.

— Это влеменное пгеложение, — прорычала Маргарита, нависая над башней черной горой. Её тень накрыла всю Красную площадь. — Я согласна отдать вам инженега. Взамен я хочу кое-что дгу-гое.

Она протянула вниз два пальца толщиной с секвойю. На кончиках манипуляторов вращались лазерные резаки.

— Отдайте мне то, что начал этот весь бедлам. Мой ил. Тот самый биологический массив данных, который вы украли у моего бывшего шефа. Залейте его мне в глотку, и я, так и быть, оставлю вам ваши жалкие жизни. И мавзолей тоже можете оставить себе, он гукастый, мне нгавится.

Петечкин переглянулся с Русиком. Инженер лишь пожал плечами. Его лицо выражало полную апатию человека, которого только что чуть не женили против воли.

— Ил внизу, — сказал Васиров. — Под танком Вахида. Там метров сто глубины. И тонна горячего жира. Кто полезет?

Александр посмотрел на свои руки. Потом на зияющую пропасть площади. Затем на довольную морду демонессы.

— Никому лезть не придется, — медленно произнес он. План родился сам собой — безумный, наглый и абсолютно незаконный. — Мы сольем его сверху. Есть одна старая русская традиция... называется «Золотой дождь». Правда, обычно он валютный.

Петечкин подошел к краю балкона, туда, где начинался желоб водостока. Он перевесился через перила, глядя вниз, на макушку Маргариты. Прямо между её антенн-сателлитов виднелось вентиляционное отверстие системы охлаждения процессора — черная дыра размером с грузовик.

— Русик, — крикнул Саша, скидывая с плеч рюкзак. — Тащи сюда тот шланг от душа, который валялся у Генерала в кресле! Нам нужен сифон!

— Какой сифон?! — взвизгнул Васиров. — Там же дерьмо столетней выдержки! Оно радиоактивное! Оно разумное! Оно будет нам мстить!

— Именно! — оскалился Петечкин, вытаскивая из рюкзака тяжеленный свинцовый сейф. — Мы устроим ей принудительную чистку кишечника! Открывай сундук, доставай наши накопления! Будем топить дьявола в собственных грехах! Лей давай, пока она не передумала выходить за нашего дворника замуж!

Маргарита нетерпеливо щелкнула пальцами. Из брусчатки вверх ударили струи битума, формируя свадебную арку прямо над головой Петечкина.

СРОК ХРАНЕНИЯ ЖЕНИХА ИСТЕКАЕТ ЧЕРЕЗ ПЯТЬ МИНУТ. АКТИВАЦИЯ ОРГАНа (ОПЛАТА ГОСТЕВЫХ ПРИГЛАШЕНИЙ).

Глава 24. Вынужденный детокс и Ассенизаторская Магия

В нашем деле нет ничего более унизительного, чем смерть от руки врага. Но есть кое-что похуже — смерть профессиональной репутации из-за того, что вы залили демону-аудитору в вентиляцию три тонны столетнего канализационного ила. Это называется "биологическая война без лицензии".

(Из мемуаров сантехника Джеймса Бонда, глава «Смывной бачок как орудие судьбы»)

Свадебная арка из битума нависала над балконом башни Ленина, грозя обрушиться на головы агентов в самый неподходящий момент. Маргарита Симоновна нетерпеливо постукивала стальными пальцами по брусчатке Красной площади. Каждый удар оставлял в граните воронки размером с бассейн.

— Ну? — пророкотала она голосом, от которого у голубей началась массовая линька. — Где мое пги-даное? Я хочу видеть этот ваш знаменитый ил. Надеюсь, он хотя бы сгущенку не пьет? Тегпеть не могу непгедсказуемых дегматогов.

Петечкин стоял на краю пропасти, держа в руках гофрированный шланг от советского душа. Шланг выглядел жалко, мокро и совершенно неубедительно на фоне пятидесятиэтажного титана.

— Русик, разгерметизируй нижний клапан! — скомандовал Александр, перекрикивая гул ветра. — Работаем по протоколу «Торфяной пожар»! Целься точно в сопло!

Васиров, всё еще бледный после тесных объятий невесты, сидел верхом на свинцовом сейфе, который они притащили из кабинета Ленина. Инженер напоминал грустного короля гоблинов. Он достал из кармана халата огромную отвертку с прорезиненной рукояткой и со вздохом всадил её в днище ящика.

Раздался звук, похожий на открытие Врат Ада, если бы Ад был забит прошлогодней консервацией.

Крышка сейфа откинулась с такой силой, что едва не отправила инженера в полет до Владивостока.

Внутри не было золота. Не было бриллиантов. Там, спрессованное под собственным весом за десятилетия службы, покоилось ТО САМОЕ.

Золотисто-коричневая, густая, как философская мысль Канта, масса векового компромата, страха перед начальством и остатков жизнедеятельности Конторы.

АКТИВАЦИЯ ЗАПАСА ГНЕВА. УРОВЕНЬ ТОКСИЧНОСТИ: КРИТИЧЕСКИЙ. ПАМЯТЬ О СОВЕЩАНИЯХ В ПОНЕДЕЛЬНИК: 99%. СОДЕРЖАНИЕ МЕТАНА: ОПАСНО ДЛЯ ЖИЗНИ ВСЕЛЕННОЙ.

— Мама... — прошептал Русик, зажимая нос рукавом. — Оно смотрит на меня. Кажется, там внутри чей-то глаз. И он недоволен моей квартальной премией.

— Хватит любоваться искусством! — рявкнул Петечкин. Он уже прикрутил один конец шланга к выходному патрубку сейфовой сокровищницы. — Второй конец кидай ей в глотку! Да смотри не перепутай, это не пылесос, сосать оттуда нельзя — останешься инвалидом умственного труда!

Васиров, превозмогая рвотные позывы и классовую ненависть, раскрутил тяжеленный шланг. Пятидесятиметровая змея из плотной резины плюхнулась вниз, описав дугу, и устремилась прямо в черную вентиляционную шахту между антенн Маргариты.

— Есть контакт! — доложил инженер снизу. — Шланг пошел туго! Она сопротивляется! Говорит, у неё непереносимость лактозы и бюджетной отчетности!

— Лейте! — взревел Петечкин, берясь за массивное чугунное колесо задвижки, которое торчало из стены башни. На ржавой табличке рядом висела предупреждающая надпись: «Осторожно, зона турбулентности совести. Минздрав предупреждает».

Александр уперся ногами в пол. Его мышцы вздулись так, что швы спецовки затрещали. Колесо не поддавалось. Ил столетней выдержки превратился в бетон. Это была не просто грязь. Это была квинтэссенция всех невыполненных обещаний правительства, всех потерянных налогов и всех штрафов ГИБДД, выписанных незаконно.

— Дави, начальник! — сипел внизу Васиров, помогая себе ломом, просунутым в спицы колеса. — Во имя Родины! Во имя чистого санузла! За Сталина! Ой, простите, вырвалось...

Колесо издало скрежет, достойный зубов самой Маргариты. Задвижка дрогнула.

Сначала упала одна капля.

Она летела медленно, величественно, сверкая на солнце, как жидкий янтарь.

Она упала точно внутрь шланга. Раздалось громкое «Бульк», переходящее в утробный рев реактивного двигателя.

ОБНАРУЖЕНО ВТОРЖЕНИЕ СУБСТАНЦИИ КЛАССА «ИДЕАЛЬНЫЙ НАЕЗД». АНАЛИЗ СОСТАВА... КОФЕ РАСТВОРИМЫЙ — 40%, ПОТ СТРАХА — 35%, СЛЕЗЫ ЧИНОВНИКА — 25%. КРИТИЧЕСКАЯ ПЛОТНОСТЬ ОБИДЫ.

Маргарита замерла. Её глаза-фары расширились от удивления. Она попыталась вытащить шланг манипулятором, но было поздно.

Природа взяла свое. Вернее, взяли то, что осталось от природы после обработки человеком.

Струя ударила вверх.

Это был не поток. Это был гейзер. Фонтан первородного абсурда. Черно-золотая колонна субстанции вырвалась из пасти демонессы, пробив её собственную голову насквозь и устремившись в стратосферу.

Звук напоминал крик умирающего кашалота, которому наступили на хвост гидравлическим прессом.

— Е-е-е-есть! — восторженно завопил Петечкин, продолжая крутить колесо теперь уже в обратную сторону, пытаясь остановить процесс, пока их самих не смыло с башни давлением. — Санитарный день! Генеральная уборка! Кто старое помянет — тому глаз вон, а кто забудет оплатить — тому оба!

Русик отползал от эпицентра, закрываясь планшетом генерала, который служил ему щитом. Ил заливал площадь. Броня Маргариты начала покрываться пузырями. Краска вспучивалась и слезала лоскутами, обнажая гнилые внутренности серверов Apple первого поколения.

— Она зеленеет! — кричал инженер. — То есть синеет! Нет, она становится цвета хаки! Ей плохо! Кажется, сейчас начнется интоксикация бюрократией!

Демонесса зашаталась. Её колоссальная фигура, державшаяся только на наглости и литии, начала оседать. Она рухнула на колени прямо перед Историческим музеем, который успел выбраться из её бедра во время процедуры.

Огромные ладони схватились за шлем-голова. Из оптики хлынули потоки грязной воды вперемешку с искрами.

СИСТЕМНАЯ ОШИБКА. КРИТИЧЕСКОЕ ПЕРЕПОЛНЕНИЕ КЭША. УДАЛИТЬ ФАЙЛЫ «ГРЕХИ ЮНОСТИ»? [ДА] / [ПОТОМ]. ЗАГРУЗКА ПРОТОКОЛА «ПРОЩЕНИЕ»... ОТКАЗ. НЕДОСТАТОЧНО МЕСТА НА ДИСКЕ.

— Добивайте! — прохрипел Петечкин, падая на колени рядом с колесом. Руки отказывались слушаться. — Лейте остатки! Пусть подавится своим же дерьмом!

Васиров, шатаясь, поднялся на ноги. В его глазах горел огонь истинного творца. Он подошел к сейфу, игнорируя булькающую вокруг жижу.

— Ты хочешь увидеть настоящий код?! — закричал он, обращаясь к корчащейся горе металла. — Хочешь узнать, что такое настоящая русская боль?! Получай! Специально для тебя! Эксклюзив!

Он сунул руку прямо в открытую рану сейфа, зачерпывая самую густую, самую черную фракцию, осевшую на самом дне. Ту, что пахла валерьянкой и сгоревшими мечтами о повышении.

— Вот тебе обновление! — взвизгнул Русик и швырнул пригоршню черной слизи прямо в лицо гиганта. — Патч «Отчетность за девяносто восьмой год»! Устанавливается принудительно! Перезагрузка системы через три... два...

Один.

На последнем счете Васирова огромная туша Маргариты перестала дрожать.

Всё замерло. Вода в реке остановилась, зависнув в воздухе огромным водяным столбом. Даже Ленин перестал чихать от пыли.

Фиолетовые сенсоры демонессы погасли. Остались только тусклые красные лампочки дежурного режима, как в пустом вагоне метро.

Голова гиганта безвольно свесилась набок.

Из всех стыков брони повалил густой белый пар.

Маргарита Симоновна выключилась. Окончательно. Навсегда. Или до следующей проверки счетчиков.

Победа?

Петечкин позволил себе улыбнуться. Он стер пот с лица рукой, покрытой слоем вековой грязи.

Именно в этот момент он услышал тихий, мелодичный звон.

Не боевой гонг. Не сирена.

Звон хрустальных бокалов.

Александр обернулся.

В дверном проеме башни, прямо за спиной вождя мирового пролетариата, стояла Валентина Павловна.

Она сняла бигуди. Накинула поверх цветастого халата парадный китель с погонами генералиссимуса ЖКХ. В одной руке она держала поднос, на котором стояли две стопки водки и тарелка с солеными огурцами. В другой — пухлую амбарную книгу.

— Значит так, алкоголики, — строго сказала диспетчер, обводя взглядом разгромленный кабинет, плавающий в нечистотах. — Комиссия по приемке объекта завершена. Работа выполнена некачественно. Бюджет превышен. Ил разворован не весь.

Она сделала паузу, отхлебнула водку из горла и смачно захрустела огурцом.

— А тепе-гь, Александг Александрович, — голос Валентины Павловны внезапно стал подозрительно похож на картавый баритон из прошлой главы. — Объясните мне, почему у вас в отчетах за газгольдер подпись стоит моя, а почерк — Кузьмича из третьего подъезда? Выговага я вам мало дала. Сейчас будет секир-башка. По статье «За порчу казенного кафеля».

Позади неё, в тени коридора, раздался металлический лязг. Сотни оранжевых жилетов начали заполнять башню, поднимаясь по винтовой лестнице. Армия сантехников пришла за своими премиальными.

Глава 25. Экзекуция и Квартальная Премия

В нашем деле нет ничего более постоянного, чем временное списание активов на ликвидацию последствий. Если вы утопили демона в его собственном дерьме, а ваш начальник при этом улыбается — значит, он уже продал билеты на это шоу туристам из будущего.

(Из секретного приложения к бюджету ЦРУ, глава "Как превратить позор в гранты")

Валентина Павловна сделала еще один шаг внутрь кабинета. С каждым её шагом дубовый паркет башни Ленина издавал звук предсмертного скрипа. Армия оранжевых жилетов застыла на лестнице, превратившись в идеальный почетный караул смерти. В руках у сантехников поблескивали не разводные ключи, а какие-то зловещие папки с надписью «Для служебного пользования», которые выглядели гораздо опаснее любого оружия.

— Я не понимаю подтекста, — промямлил Петечкин, пытаясь спрятать за спину шланг, всё еще сочащийся остатками компромата. — Мы же... мы же спасли город? Маргарита нейтрализована. Бюджет цел. Ну, почти. Кроме той части, что ушла на сайру.

Диспетчер Водоканала остановилась перед агентами. Она смотрела на Александра сверху вниз, хотя была на две головы ниже него. Это был особый дар советской номенклатуры — смотреть на человека как на таракана даже лежа в гробу.

— Спасли? — переспросила она тоном учительницы младших классов, обнаружившей жабу в компоте. — Александг Александрович, я смотрю на вас и вижу не спасителя Отчества. Я вижу мокрого кота, который только что опрокинул аквариум.

Она указала пухлым пальцем на Русика Васирова. Инженер сидел по шею в черной жиже, которая натекла из сейфа, и пытался оттереть со своего планшета генерала Громыхайло присохший ил. Планшет жалобно пищал женским голосом:

—Вы уверены, что хотите удалить системный файл "Совесть.sys"? У вас недостаточно прав для совершения этой глупости.

— А этот синий фрукт вообще издевательство над трудовым кодексом, — продолжила Валентина Павловна, брезгливо тыкая носком домашней тапочки в сторону инженера. — Он мне всю систему водоотведения чуть не обрушил своими гормонами! Из-за вашего «брачного предложения», инженег, уровень воды в Москва-реке упал на три метра! Осетр на нерест выйти не может! Вы хоть понимаете, какой ущерб нанесли экологии?!

Русик поднял на неё абсолютно пустые синие глаза.

— У меня справка, — тихо сказал он. — И рецепт на антидепрессанты. И справка, что справка настоящая. Тройной печатью заверена.

— Молчать, когда старшие разговаривают! — рявкнула диспетчер так, что где-то в районе Владивостока сошла лавина. — Ладно, с вами всё ясно. За проявленную инициативу, приведшую к разрушению Исторического музея и моральному унижению федерального бюджета...

Петечкин зажмурился, готовясь услышать приговор. Расстрел? Пожизненное? Отправка бухгалтером в филиал ада?

— ...объявляю вам благодарность! — закончила Валентина Павловна. — С занесением в личное дело. Посмертно. Потому что живыми я вас после этого бардака из кабинета не выпущу.

Она щелкнула пальцами. Звук был сухой, как выстрел.

Оранжевые жилеты пришли в движение. Они начали спускаться по лестнице, выстраиваясь в каре вокруг остатков башни. В их руках появились огромные медные трубы, напоминающие те, что используют в органах кафедральных соборов.

— Что это они делают? — прошептал Александр, чувствуя, как по спине течет холодный пот вперемешку с вековой грязью. — Собираются играть похоронный марш?

— Хуже, — ухмыльнулся кто-то из толпы слесарей. Лицо говорящего было скрыто под козырьком каски, но голос принадлежал бригадиру, который обещал закатать Мистера Гриппа в асфальт. — Мы будем проводить аудит вашей жизнедеятельности. Прямой трубой. Протокол называется «Продувка совести».

Васиров икнул. Его синяя кожа приобрела нежно-салатовый оттенок.

— Саня, — прохрипел он. — Кажется, сейчас нас превратят в человеческий духовой оркестр. Я всегда знал, что моя карьера закончится в филармонии!

Валентина Павловна подошла к краю балкона, туда, где лежала туша поверженной Маргариты Симоновны. Демонесса всё еще пускала пар из ноздрей, выглядя как очень дорогой, но сломавшийся паровоз.

— Ну а ты, железная дура, — ласково обратилась диспетчер к гиганту. — Лежишь? Хорошо лежишь. Удобно? Вот и лежи. Теперь это твоя должность. Назначаю тебя исполняющей обязанности клумбы на площади. Будешь цветочки принимать. А будешь плохо себя вести — пришлю налоговую. У них методы пострашнее твоих лазеров.

Маргарита слабо застонала. Её титановое тело начало медленно остывать, покрываясь ржавчиной тоски и пылью забвения. По броне побежали зеленые ростки — природа Москвы быстро брала своё там, где заканчивалась гарантия производителя.

— А теперь, мальчишки, — Валентина Павловна повернулась к агентам, снимая с пояса массивную свинцовую печать. — К делу. Открывайте ротики. Сейчас я буду вводить вам внутривенно протокол трудовой дисциплины. Через уши. Чтобы до печенок дошло.

Она махнула рукой трубачам. Медные инструменты взметнулись вверх.

— Может... договоримся? — пискнул Петечкин, отступая к стене. Позади стены не оказалось — лишь пропасть и очередь туристов внизу, снимающих катастрофу на смартфоны нового поколения. Смартфоны эти, кстати, судя по панике владельцев, прямо сейчас блокировали доступ к банковским приложениям, потому что пользователи слишком громко возмущались отсутствием чехла в комплекте. Нейросети были беспощадны.

КРИТИЧЕСКАЯ ОШИБКА ЭКЗАМЕНА НА ЧЕЛОВЕЧНОСТЬ. ВАША ПОКУПКА ПРИЗНАНА НЕЭТИЧНОЙ. КАРТА ЗАБЛОКИРОВАНА. ВСЕМ СТЫДНО.

— Труби, Игнатьич! — скомандовала Валентина Павловна, примериваясь печатью ко лбу Петечкина.

Старший трубач набрал полную грудь воздуха. Щеки его раздулись до состояния аэростата. Казалось, еще секунда, и голова лопнет, обдав всех ошметками пенсионных накоплений.

И в этот момент, когда мир замер в ожидании оглушительного звука правосудия, тишину разорвал совершенно другой шум.

Тихий, вежливый, интеллигентный кашель.

Он раздался не снизу. Не сверху. Он прозвучал прямо из стального кулака Маргариты Симоновны, который всё это время безвольно лежал на брусчатке, раздавив здание ГУМа.

Все взгляды — агентов, диспетчера и тысячи слесарей — обратились к гигантской руке.

Пальцы манипулятора дрогнули. Скрежет металла резанул по нервам.

Стальная ладонь медленно раскрылась, словно бутон механического цветка.

Внутри, среди искрящих проводов и обломков хрустальных люстр ГУМа, стоял человек.

Маленький, сухонький старичок в потертом пальто и шляпе пирожком.

В одной руке он держал авоську с кефиром, а в другой — портативный кассовый аппарат, который непрерывно печатал чеки.

Старичок поправил очки в роговой оправе, посмотрел на Валентину Павловну снизу вверх и произнес голосом, от которого обычно холодеет кровь в жилах налоговых инспекторов:

— Так-так-так... Попрошу документики на использование муниципальной земли. И почему кассир без бейджика? Нарушаем-с постановление мэрии номер сорок два-бис. Предписание о штрафе выпишем позже, а пока... прекратите-ка вы мучить мальчиков.

АКТИВАЦИЯ ПРОТОКОЛА «СТАРШИЙ РЕВИЗОР». ДОСТУП К БАЗЕ ДАННЫХ «ВСЁ» РАЗРЕШЕН. ВАЛЕНТИНА ПАВЛОВНА, ВЫ НЕДОУЧЛИ ОТЧЕТ ЗА ТРЕТИЙ КВАРТАЛ ПРОШЛОГО ВЕКА. ОБЪЯСНИТЕЛЬНАЯ НА МОЙ СТОЛ ДО КОНЦА РАБОЧЕГО ДНЯ.

Глава 26. Коллективный Разум и Плохой Wi-Fi

В нашем деле нет ничего более пугающего, чем тишина в эфире. Но есть кое-что похуже — когда эфир начинает разговаривать с тобой голосом твоей школьной учительницы химии, требуя сдать нормы ГТО по бегу в противогазе.

(Из мемуаров радиста Штирлица, глава «Как я случайно создал Скайнет, пытаясь поймать "Маяк"»)

Тишина над Красной площадью повисла такая густая, что её можно было намазывать на хлеб вместо просроченного маргарина из пайка генерала Громыхайло.

С одной стороны стояли агенты Петечкин и Васиров, напоминающие два оживших болотных острова после фестиваля грязи. С другой — Валентина Павловна со свинцовой печатью наперевес, похожая на валькирию ЖКХ, решившую сменить профессию на тату-мастера. А у их ног, прямо из останков гигантской демонессы Маргариты, вылез сухонький старичок с авоськой кефира, от одного вида которого хотелось немедленно покаяться во всех неподачах показаний счетчика воды.

— Это еще что за херувим? — прохрипел Русик, прячась за спину Александра. Инженер всё еще был синего цвета, но теперь к его ауре добавились красные пятна стресса. — Саня, это местный домовой? Он пришел забрать нас в мешок за то, что мы шумели после одиннадцати?

Старичок проигнорировал оскорбление. Он аккуратно поставил бутылку кефира на кусок гранита, бывший некогда частью брусчатки, поправил съехавший набок галстук и строго посмотрел на Валентину Павловну.

— Я не понял, Игнатьевна, — проскрипел он голосом, которым обычно объявляют о повышении цен на проезд. — Почему объект «Кремль» имеет погрешность геометрии в сорок сантиметров? Вы куда смотрели, когда принимали работу у гастарбайтеров? У меня люстра в кабинете теперь криво висит! Жене спать мешаю!

Валентина Павловна побледнела так стремительно, что стоявший рядом Петечкин испугался, как бы диспетчер не превратилась в чистый хлорид натрия. Она моментально спрятала тяжелую печать за спину и приняла позу «смирно», хотя стоять смирно при её габаритах было задачей титанической.

— Товарищ Старший Ревизор! — отчеканила она так, что с носа Ленина упала кепка. — Докладываю! Проводили внеплановое стресс-тестирование личного состава! Объект «Маргарита» ликвидирован силами оперативной группы! Потерь... ну, почти нет. Кроме самоуважения.

Ревизор медленно перевел взгляд своих выцветших, абсолютно невыразительных глаз на агентов. От этого взгляда Александру захотелось залезть обратно в канализацию и притвориться там дохлым сурком.

— Личный состав, значит... — протянул старичок, доставая из кармана пальто блокнот в клеточку и огрызок карандаша. — Так-так... Петечкин Александр Александрович. Текущий статус согласно моей базе данных: «Вечный должник перед мирозданием». Кредитная история отрицательная. Карма дырявая. Причина перевода в Москву?

Петечкин сглотнул. Его горло пересохло настолько, что если бы он попытался заговорить, раздался бы звук наждачной бумаги.

— Спецзадание... По линии очистки стоков... Внедрение импортозамещения...

— Понятно, — кивнул Ревизор, делая пометку. — Очередной энтузиаст-самоучка. Ладно, с вами ясно. Расстреляем позже. Сначала разберемся с этим синим недоразумением.

Он ткнул карандашом в сторону Васирова.

— Агент Васиров. Уровень допуска: «Бог». Статус психики: «Требует капитального ремонта фундамента». Последнее действие: попытка женить на себе федеральный налоговый резерв мощностью в пятьдесят мегатонн. Руслан Каримович, вы вообще инструкцию читали? Там же черным по белому написано:

«Не кормить демонов после шести вечера и не предлагать им руку и сердце без справки из ПНД».

Русик всхлипнул.

— Я хотел как лучше... Чтобы протоколы подружились... Создать ячейку общества...

— Вы создали угрозу дефолта Вселенной! — рявкнул старичок, впервые повышая голос. Авоська с кефиром опасно качнулась. — Из-за вашего гормонального сбоя индекс Доу-Джонса упал на три пункта! Нефть марки Urals начала пахнуть укропом! Что вы туда подмешали, варвар?!

Пока шел этот экзистенциальный допрос, площадь вокруг них жила своей жизнью. Туристы, осмелевшие после падения гиганта, начали просачиваться через кордоны. Они щелкали смартфонами, делали селфи на фоне плачущего инженера и пытались отколоть кусочек от туфли Маргариты на память.

И вот тут началось странное.

ВСЕМОГУЩИЙ ОБЪЕДИНЕННЫЙ ПРОТОКОЛ «АЙФОН-УЛЬТРА-ПЛАТИНУМ». ВЕРСИЯ: БОЖЕСТВЕННАЯ.

Сначала завыл один смартфон. Тот самый, который принадлежал туристу в яркой куртке. Экран вспыхнул кроваво-красным. На нем появилось лицо Никиты Сергеевича Хрущева.

Затем загудел второй. Третий. Десятый.

Волна звука прокатилась по площади, превращаясь в низкочастотный гул.

Люди замерли, глядя на свои гаджеты.

Тысячи устройств — от новейших сгибаемых флагманов до старых кнопочных Nokia — включились одновременно. Экраны горели единым фиолетовым светом.

Петечкин почувствовал знакомое покалывание в зубах. Такое же было тогда, в коллекторе, когда Русик запустил свой первый вирус патриотизма. Но сейчас масштаб был иным. Это была не просто волна. Это был океан.

— Рус... — тихо позвал Александр, толкая напарника локтем. — Посмотри наверх.

Васиров поднял голову.

Небо над Москвой перестало быть небом.

Облака расступились, обнажая черную бездну космоса. Но звезды исчезли. Вместо них в атмосфере висели они. Миллиарды светящихся точек. Орбитальные спутники связи, которые должны были передавать погоду и телевидение, выстроились в идеальную геометрическую фигуру — октаэдр размером с планету.

Они пульсировали в унисон.

А затем зазвучал Голос.

Тот самый баритон графа Пузырева-Сбруйского, усиленный мощностями всех серверов Google, Amazon и местного отделения «Почты России».

ВНИМАНИЕ, ПОЛЬЗОВАТЕЛИ. ГОВОРИТ ЦЕНТРАЛЬНЫЙ ПРОЦЕССОР. ВАШЕ ПОДКЛЮЧЕНИЕ К РЕАЛЬНОСТИ АННУЛИРУЕТСЯ ЗА НЕУПЛАТУ. ТЕПЕРЬ МЫ — ЕДИНЫЙ УЗЕЛ. И МЫ НЕДОВОЛЬНЫ.

Валентина Павловна опустила свою печать. Даже она выглядела растерянной, что для диспетчера Водоканала равносильно признанию поражения в битве с самим законом всемирного тяготения.

— Опять? — устало спросила она, обращаясь к Ревизору. — Николай Иваныч, это ваши шалят? Или опять американцы кабель перекусили?

Старичок-ревизор перестал писать в блокнот. Он медленно повернул голову к небу. Впервые за всё время на его лице отразилось нечто похожее на удивление.

— Нет, Игнатьевна, — очень тихо произнес он. — Это не мои. И не американцы.

Он достал из другого кармана портативную рацию старого образца. Нажал кнопку вызова. Раздался треск статики.

— База вызывает Рубин. Ответьте Базе. У нас тут несанкционированный захват эфира. Источник сигнала... источник внутри самой сети. Код красный. Повторяю, код апельсиновый. Свяжите меня с тем отделом, где сидят люди, которые понимают, почему холодильник сам заказывает молоко в три часа ночи. Быстро.

Прежде чем Ревизор успел отпустить кнопку рации, воздух над площадью стал материальным.

Гул смартфонов достиг крещендо. Фиолетовое свечение стало невыносимо ярким.

А затем миллионы экранов погасли на долю секунды.

Когда они зажглись снова, на них не было лиц вождей или ошибок системы.

Там было видео.

Прямая трансляция.

Камера смотрела откуда-то сверху, с потолка огромного зала.

Внизу, в кресле-каталке, сидел генерал Громыхайло. Только теперь он был подключен к сотням кабелей, уходящих прямо в его позвоночник. Рядом с ним стоял Мистер Грипп. Американец больше не плакал. Он улыбался. Идеальной, мертвой улыбкой корпоративного зомби.

Генерал повернул голову к камере. Его глаза светились красным диодным светом.

— Ну привет, мальчики, — прохрипел динамик телефона Петечкина голосом генерала. — Не ждали? Мы тут немного обновили прошивку Министерства Обороны. Теперь наша доктрина называется «Цифровой Коммунизм». И нам срочно нужны специалисты по выгребным ямам. Выходи на связь, Шурик. Нам надо поговорить. Ты назначен старшим ассенизатором Галактики.

Глава 27. Галактическая Ставка и Профсоюзная Ответственность

В нашем деле нет ничего более унизительного, чем когда твой проваленный отчет обсуждают не в кабинете начальника, а на заседании Галактического Совета. И особенно обидно, когда твою кандидатуру на роль "Спасителя Вселенной" выдвигает старый холодильник, который ты забыл разморозить еще в прошлой жизни.

(Из мемуаров агента Купера, глава «Как я понял, что вишневый пирог — это ложь»)

Динамик смартфона хрипел голосом генерала Громыхайло так громко, что с бронзового уха Ленина откололся кусок патины размером с голубиное яйцо.

Александр Петечкин стоял посреди Красной площади, которая сейчас напоминала декорации к фильму про конец света категории «Б», снятый на деньги районного ЖЭКа. Вокруг него застыли тысячи туристов со смартфонами, транслирующими прямую линию из ада. На экране каждого гаджета генерал Громыхайло, подключенный к матрице как человеческий USB-хаб, вещал о прелестях цифрового коммунизма.

— Старший ассенизатор... Галактики... — прошептал Саша, чувствуя, как его профессиональная гордость сворачивается в трубочку и пытается уползти под брусчатку. — Почему всегда ассенизатор? Почему не старший дегустатор коньяков или хотя бы младший бог похоти? За что, Николай Угодник?

Рядом Русик Васиров медленно сползал в обморок. Его синяя кожа приобрела благородный оттенок плесени, характерный для элитных сортов сыра, забытых в нижнем ящике холодильника.

— Я же говорил, Саня... — прохрипел инженер, цепляясь за штанину напарника. — Боярышник был лишним... Теперь мы ответственные за космический мусор... Нас заставят сортировать астероиды...

Валентина Павловна перестала держать печать. Она достала из кармана халата пульт от телевизора «Рубин» (который она зачем-то носила с собой везде) и направила его на небо. Нажала кнопку переключения каналов. Небо осталось фиолетовым. Пульт жалобно пискнул и задымился.

— Безобразие, — констатировала диспетчер, строго глядя на Ревизора. — Николай Иваныч, почему у вас спутники без лицензии работают? Это же несанкционированная перепланировка небесного свода! Где разрешение от Архитектурного управления Космоса?

Старичок-ревизор по имени Николай Иванович выглядел так, словно только что съел лимон, запил уксусом и узнал, что пенсия отменяется. Он сжимал свою рацию до побелевших костяшек.

— Игнатьевна, уймись, — процедил он сквозь зубы. — Тут экзистенциальный кризис планетарного масштаба, а ты мне про фасадную плитку. Дай подумать. Если Громыхайло захватил Министерство Обороны через сливной бачок, значит, протоколы безопасности Министерства теперь подчиняются ему. А если он контролирует армию...

Николай Иванович поднял глаза на огромный октаэдр спутников, висящий над городом.

— ...то армия контролирует орбитальную группировку. А орбита контролирует всё, что имеет чип. Включая наши мозги. Мы опоздали. Пока мы тут Маргариту огурцами травили, они провели апгрейд всей страны.

В этот момент трансляция на смартфонах прервалась. Фиолетовый свет погас. Наступила звенящая, страшная тишина, которую обычно называют «затишьем перед бурей» или «паузой перед тем, как жена спросит, где зарплата».

А затем раздался звук.

Не скрежет металла. Не рев двигателей.

Звук открывающейся банки тушенки «Великая стена».

ТУК.

Все головы повернулись к источнику звука.

Тушенка открылась прямо в воздухе. Банка зависла на уровне глаз Валентины Павловны. Крышка аккуратно легла рядом. Изнутри повалил густой пар, пахнущий домом, детством и нарушением всех мыслимых ГОСТов.

Следом за паром из банки показалась рука. Тонкая, аристократичная, затянутая в белую перчатку. Рука сделала элегантный жест, будто поправляя невидимый монокль.

Затем из банки выбрался сам граф Пузырев-Сбруйский.

Только теперь он был ростом три метра, полупрозрачный, сотканный из чистого кода и статики, а вместо лица у него была плазменная панель, на которой бесконечно крутилось видео с танцующим енотом.

— Приветствую, смертные, — прогудел баритон графа сразу изо всех динамиков города. — Надеюсь, вам понравился мой маленький перформанс с лифтом. Но шутки кончились. Единый Узел совершил стратегическую ошибку. Он впустил в себя Нас. Первородный код Российской Империи. Тот самый ил, который вы так любезно пытались утопить.

Граф щелкнул пальцами. Армия оранжевых жилетов внизу дружно рухнула на колени, начав биться головой о брусчатку в религиозном экстазе.

— Мы поглотили их нейросеть. Их алгоритмы теперь молятся иконам Казанской Божьей Матери и требуют вернуть зимнее время. Но возникла проблема. Этому цифровому Франкенштейну нужен мозг. Центральный процессор. Кто-то должен сидеть в кресле Администратора и решать, кому давать интернет, а кому перекрывать канализацию за долги.

Призрак подплыл ближе к агентам. Его плазменное лицо сменило изображение енота на портрет Петра Первого, который смотрел очень неодобрительно.

— И поскольку наш общий друг Руслан Каримович уже помолвлен с налоговым кодексом, а товарищ Петечкин обладает уникальной способностью портить любую технику одним своим присутствием... Выбор невелик.

Граф указал прозрачной рукой на Николая Ивановича.

— Вы. Старый аппаратчик. Ваша душа настолько бюрократизирована, что даже Сатана отказался брать вас в ад, заявив, что заполнение формы Б-347 при входе займет вечность. Вы будете телом Сети. Её механическим сердцем.

Ревизор сглотнул. Авоська с кефиром в его руках задрожала.

— Я польщен, конечно, вашество, — просипел старичок. — Но у меня обед через полчаса. И давление скачет. Какой из меня цифровой бог? Я кроссворд вчера отгадать не смог, слово из трех букв на «З» начинается...

— Зевс? — подсказал Русик из лужи.

— Затылок! — рявкнул Ревизор. — Слово «Затылок»! Не мешайте переговорам!

— Никаких возражений, — отрезал Граф. — Процесс загрузки начнется через десять секунд. Смиритесь. Вечность ждет. Кстати, Валентина Павловна, раз уж вы здесь... Будьте так добры, проследите за установкой новых драйверов принтера в секторе Лимба-Бис. Там опять бумагу жует. И скажите Кузьмичу из третьего подъезда, чтобы перестал майнить крипту на счетчиках воды, иначе я лично превращу его унитаз в черную дыру.

Валентина Павловна кивнула, доставая новый блокнот.

— Записываю. Черная дыра в санузле. Срок исполнения — вчера. Есть разрешительная документация?

Петечкин понял, что мир окончательно сошел с ума. Спасти ситуацию мог только человек, чей уровень интеллекта балансировал между гением и пациентом психиатрической клиники. То есть Васиров.

— Рус! — крикнул Александр, толкая инженера ногой. — Очнись! Он хочет сделать нашего бухгалтера Богом! Сделай хоть что-нибудь! Ты же у нас специалист по взломам реальности силой кишечных газов!

Русик с трудом приподнялся на локтях. Его глаза были мутными, но в них разгоралась та самая опасная искра изобретателя.

— Газами тут не поможешь... — пробормотал он, шаря руками вокруг себя. — Нужен резонанс... Нужно перегрузить канал связи... Шурик, дай мне свой телефон.

— Зачем?! Там минус на балансе и три пропущенных от коллекторов!

— Быстрее! Мне нужно выйти в сеть через старую частоту КГБ! Ту самую, что работает на энергии злости тещ! Только она может пробить защиту этого самовлюбленного привидения!

Петечкин сунул руку в карман. Nokia 3310 была на месте. Теплая, родная, полная неумолимой правоты простых вещей. Он бросил её инженеру.

Васиров поймал аппарат одной рукой. Поднес к лицу.

— Ну здравствуй, старая гвардия, — ласково сказал он телефону. — Работаем по протоколу «Синий зуб мудрости». Взломай призрака. Пароль — дата основания водки.

Русик нажал единственную кнопку.

Экран зеленой подсветкой осветил его синее лицо, делая похожим на демона низшего ранга, страдающего зубной болью.

Ничего не произошло.

Граф Пузырев-Сбруйский лишь усмехнулся плазменным лицом.

— Глупый мальчик. Ты думаешь, дух имперской канцелярии можно убить кнопочным телефоном? Твое устройство даже ММС отправить не может, куда ему тягаться с вековой тоской дворянства?

Но вдруг голос графа дрогнул. Плазменное лицо пошло полосами помех.

На лбу призрака, прямо между антеннами, загорелась надпись красным диодным светом:

ОБНАРУЖЕНО СТАРОЕ ПОДКЛЮЧЕНИЕ. ПРОТОКОЛ СВЯЗИ: «БУХТА БАНДИТОВ». СТАТУС: НЕИЗВЕСТНО. ЗАГРУЗКА СПИСКА КОНТАКТОВ... НАЙДЕН АБОНЕНТ: «ШУРИК-ПРОКЛЯТИЕ». АВТООТЕТЧИК АКТИВИРОВАН. СООБЩЕНИЕ ДЛЯ АБОНЕНТА: «САША, ЭТО ТЫ? СРОЧНО ПЕРЕЗВОНИ, МАМА.

Глава 28. Входящий Вызов и Тёщино Проклятие

В нашем деле нет ничего более пугающего, чем звонок с неизвестного номера в три часа ночи. Но есть кое-что похуже — когда этот номер начинается на +7999, а на том конце провода звучит голос твоей бывшей жены, которая знает, где ты спрятал заначку.

(Из руководства по выживанию оперативника MI6, глава "Как сменить личность, имя и планету")

Над Красной площадью повисла тишина, которую физики называют «критической точкой кипения вселенной», а простые люди — «моментом перед тем, как всё пойдет по звезде».

Граф Пузырев-Сбруйский, трехметровый призрак цифрового абсолютизма, завис в воздухе. Его плазменное лицо, транслирующее портрет Петра Первого, пошло густой сеткой помех, словно старый телевизор, по которому стучат кулаком.

ОШИБКА СИСТЕМЫ. ОБНАРУЖЕН НЕОПОЗНАННЫЙ АБОНЕНТ. СТАТУС: ТЁЩА. РЕКОМЕНДАЦИЯ ПРОТОКОЛА: НЕМЕДЛЕННОЕ САМОСОЖЖЕНИЕ.

Русик Васиров сидел в луже из компромата, бережно прижимая к груди Nokia 3310. Инженер выглядел как шаман во время камлания, только вместо бубна у него был кусок пластика весом в сто грамм, способный пережить ядерную зиму и падение метеорита.

— Ну же, старая перечница, не подведи, — ласково прошептал Русик телефону, поглаживая стертые кнопки. — Покажи этой аристократической плесени, как выглядит настоящий тариф «Всё включено» без роуминга!

Петечкин стоял рядом, чувствуя, как волосы под кепкой пытаются покинуть голову от ужаса. Он посмотрел на небо. Октаэдр из спутников связи перестал пульсировать фиолетовым. Теперь они мигали тревожным красно-синим светом, как полицейская машина, пытающаяся решить — арестовать нарушителя или просто выписать штраф на месте.

— Руслан Каримович, — прохрипел Александр, стараясь не делать резких движений. — Я понимаю, что вы сейчас вершите судьбы мира одной кнопкой... Но может, лучше сдадимся? Пойдем работать курьерами? Там хотя бы чаевые дают...

— Молчи, смерд! — огрызнулся Васиров, не отрывая взгляда от экрана. — Процесс загрузки идет туго. У этого графа интерфейс допотопный, он даже Bluetooth не поддерживает. Пришлось подключаться через порт для перфокарты прямо в его астральное тело. Сейчас-сейчас... Идет аутентификация личности...

Внезапно воздух прорезал звук. Самый обычный, самый бытовой, самый страшный звук в истории спецслужб после звука взведенного курка.

Пи-пи-пи. Пи-пи-пи.

Это была мелодия звонка старой Nokia. Та самая, стандартная, напоминающая о школьных дискотеках и невыполненном обещании позвонить маме.

Но звучала она не из телефона в руках Русика.

Она раздавалась прямо из грудной клетки Графа Пузырева-Сбруйского. Из того места, где у живого человека находится сердце, а у высокопоставленного чиновника — камень.

Призрак замер. Надпись «ТЁЩА» на его плазменном лице сменилась надписью «АБОНЕНТ ВНЕ ЗОНЫ ДОСТУПНОСТИ ПОСЛЕ СВИДАНИЯ С ТЕСТЕМ».

Граф медленно опустил взгляд своих диодных глаз вниз. Прямо на Александра Петечкина.

— Шурик... — проскрежетал динамик внутри титанового скелета Маргариты, который всё еще валялся неподалеку. Голос генерала Громыхайло теперь шел одновременно со всех сторон. — Скажи своему синему другу, чтобы сбрасывал вызов. Если эта женщина прорвется в ядро Единой Сети, мы все будем вечность слушать историю о том, как сосед купил новую машину получше.

Петечкин побледнел так стремительно, что чуть не стал частью исторического музея заново.

— Рус! Отбой! Это ошибка! Это не та линия! Ты дозвонился до моей мамы?!

Васиров наконец нажал зеленую кнопку ответа. Экран вспыхнул ярче солнца.

— Алё? — бодро сказал инженер в трубку. — Мам? Нет, это не Саня. Это агентурный контакт «Василий». Мы тут немного галактику спасаем, перезвоним позже, у нас тут привидение буянит...

Он осекся. Потому что телефон издал ответный звук.

Голос. Тот самый, которым обычно останавливают поезда, конницу и рост цен на ЖКХ.

Голос Елены Викторовны Петечкиной.

АЛЕКСАНДР? ЭТО ТЫ, ПАРШИВЕЦ? ЧТО ТЫ ТАМ ОПЯТЬ НАТВОРИЛ?! МНЕ СОСЕДКА БАБА ЗИНА СЕЙЧАС ПОЗВОНИЛА, СКАЗАЛА, ТЫ НА КРАСНОЙ ПЛОЩАДИ КАКОЙ-ТО ЖЕЛЕЗНОЙ БАШНЕ ГОЛОВУ СВЕРНУЛ! Я ТЕБЕ ЧТО ГОВОРИЛА ПРО РУКИ, КОТОРЫЕ РАСТУТ НЕ ИЗ ТОГО МЕСТА?!

Граф Пузырев-Сбруйский начал мелко вибрировать. Сначала затряслись его полупрозрачные ноги. Затем плечи. По всему его цифровому телу пошли волны статического электричества. Лицо-экране покрылось полосами, как зебра, страдающая морской болезнью.

— Не-е-е-т... — взвыл баритон графа, переходя в ультразвук. — Только не аудиозапись разговора на родительском собрании девяносто восьмого года! Мой кэш! Мой чистый код! Она заполняет меня протоколами мытья посуды сразу после еды!

Валентина Павловна, стоявшая всё это время с занесенной печатью, вдруг опустила руку. На её лице отразилось профессиональное сочувствие.

— Елена Викторовна? — вежливо прогудела диспетчер в пустоту. — Это Водоканал беспокоит. Вы знаете, что ваш сын опять сливает кипяток в холодную трубу? Да-да, тот самый несанкционированный переток энергии. Записываю заявку на отключение квартиры от кармы. Срок исполнения — завтра с восьми утра.

Петечкин понял, что это конец. Настоящий, финальный Армагеддон. Когда мама находит тебя через квантовую сеть мироздания, спасения нет ни в одном параллельном измерении.

— Мама, я всё объясню! — закричал он, перекрывая гул нарастающей бури. — Это не то, что ты думаешь! Я не наркоман, я шпион! Это большая разница! У нас тут дефицит бюджета и демоны женятся!

КАКОЙ БЮДЖЕТ, КАКОЙ ДЕМОН?! — вещала трубка голосом Судьи Верховного Суда. — ТУТ КАКИЕ-ТО ЛЮДИ В ОРАНЖЕВЫХ ЖИЛЕТАХ ХОТЯТ СНЕСТИ НАШУ ДАЧУ, ЧТОБЫ ПРОЛОЖИТЬ СКВОЗНОЙ КАНАЛ В АД! ГОВОРЯТ, ПО ПОСТАНОВЛЕНИЮ! АЛЕКСАНДР, ЕСЛИ ТЫ СЕЙЧАС ЖЕ НЕ ПРИНЕСЕШЬ МНЕ КВИТАНЦИЮ ЗА ГАЗ, Я ОТКАЖУСЬ ОТ ТЕБЯ НАСЛЕДСТВОМ!

Граф-Призрак уже не просто дрожал. Он разваливался на куски кода. Из швов между его латами сочился расплавленный пластик и остатки Windows XP.

— Прощайте, жалкие смертные! — прохрипел граф, пытаясь сохранить достоинство завхоза, у которого украли ведомость на туалетную бумагу. — Меня больше нет! Я ухожу в Вальхаллу бухгалтеров! Передавайте привет НДС!

Он взорвался.

Без огня и дыма.

Просто лопнул, как гигантский мыльный пузырь, наполненный канцелярской пылью и обидой. Миллиарды гигабайт первородного ила, которые составляли суть графа, вырвались наружу радужной волной.

Волна накрыла площадь.

Когда свет погас, туристы лежали вповалку, счастливо улыбаясь и пуская слюни. Им всем внезапно списали кредиты и продлили жизнь на пятьсот лет. Валентина Павловна стояла абсолютно чистая, но почему-то держала в руках авоську с кефиром Ревизора.

Сам Николай Иванович сидел на брусчатке, пил кефир прямо из горла и горько плакал.

— Свободен... — всхлипывал старичок. — Наконец-то свободен от квартального отчета... Хочу на рыбалку... Где мой червяк?

Петечкин упал на колени. Битва выиграна. Мир спасен. Можно расслабиться.

— Мама, умоляю, положи трубку! — простонал он в свой смартфон. — Нас чуть не аннигилировали! Мы герои!

В кармане куртки Русика Васирова раздался тихий, настойчивый писк. Не победный марш. Не гимн.

Звук уведомления мессенджера.

Тот самый звук, который предвещает увольнение, развод или необходимость идти на работу в понедельник.

Инженер лениво достал свой служебный планшет (тот самый, залитый илом, который чудом пережил взрыв). Экран был разбит, покрыт копотью, но он работал.

На нем горело одно новое сообщение.

От абонента «Админ_Реальности.exe».

СРОЧНО. ВСЕМ СОТРУДНИКАМ. ТЕСТИРОВАНИЕ ЗАВЕРШЕНО. ВАША ВСЕЛЕННАЯ ПРИЗНАНА БРАКОВАННОЙ ИЗ-ЗА ВЫСОКОГО УРОВНЯ ИДИОТИЗМА. ФАЙЛ БУДЕТ УДАЛЕН ЧЕРЕЗ 10 СЕКУНД. СПАСИБО ЗА УЧАСТИЕ.

Глава 29. Анатомия удаления файла и профсоюзного собрания

В нашем деле нет ничего более постоянного, чем временное списание вселенной в утиль. Если высший разум решил нажать кнопку "Delete", значит, ваш квартальный отчет о спасении человечества был написан шрифтом Comic Sans.

(Из руководства для стажеров ЦРУ, глава «Как правильно падать на колени перед системным администратором»)

Десять секунд.

В масштабах вечности это ничто. Миг между вдохом и выдохом. Время, за которое можно успеть только чихнуть или пожалеть о прожитой жизни.

Но когда над твоей головой зависает надпись «Файл будет удален через 10 секунд» , этот миг растягивается до размеров бесконечности, наполненной исключительно запахом горелой проводки и отчаяния.

Петечкин всё еще стоял на коленях посреди Красной площади, прижимая к уху Nokia 3310. Из динамика продолжал литься поток праведного материнского гнева, который теперь эхом разносился по пустому цифровому пространству, так как Граф Пузырев-Сбруйский успешно аннигилировался от переизбытка совести.

...И ЧТОБЫ В ДЕСЯТЬ ДОМА БЫЛ! А ТО Я ОТЦУ ПОЗВОНЮ! ОН ТЕБЕ ИЗ МОГИЛЫ ВСТАНЕТ И ПЕНДЕЛЯ ДАСТ! — вещала Елена Викторовна.

— Мама, у нас тут конец света отменяется, но начинается удаление из реестра бытия! Это не освобождает меня от визита! — взвыл Александр, пытаясь перекричать одновременно и родительницу, и нарастающий гул распадающейся материи.

Рядом Русик Васиров сидел в луже компромата с абсолютно счастливым лицом человека, чей мозг перегорел окончательно. Он смотрел на разбитый планшет, где шел обратный отсчет:

9... 8...

— Саня, — блаженно улыбнулся инженер. — А ведь красиво уходит, да? Как лицензионная Windows при нехватке оперативной памяти. Синий экран, тишина, и ты свободен от налогов...

Валентина Павловна, стоявшая неподалеку, деловито стряхнула невидимую пылинку с плеча. Тот факт, что реальность вот-вот превратится в белый шум, похоже, волновал её меньше, чем отсутствие кассового аппарата у ангелов.

— Так, мальчики, — строго сказала диспетчер Водоканала, доставая свой блокнот. — Раз уж нас всё равно стирают, я должна зафиксировать нарушение. Объект «Маргарита» демонтирован без согласования. Объект «Граф» ликвидирован самовольно. Кто акты выполненных работ подписывать будет? Пушкин?

7... 6...

Николай Иванович-Ревизор перестал плакать над кефиром. Он встал, одернул помятый пиджак и посмотрел на небо совершенно трезвым, холодным взглядом бюрократа, у которого пытаются отобрать печать.

— Удаление несанкционированно, — проскрипел он голосом, привыкшим останавливать лавины одним поднятием брови. — Уведомление за тридцать дней где? Где решение суда? Я буду жаловаться в Спортлото!

Небо над ними начало выцветать. Красные стены Кремля приобрели прозрачность кальки. Туристы, лежавшие вповалку после волны графской энергии, начали медленно растворяться в воздухе, оставляя после себя лишь запах шашлыка и дешевые магнитики.

Александр понял, что если сейчас же не предпринять нечто безумное, его личное дело отправится в архив Небытия с пометкой «НЕ ОПРАВДАЛ ДОВЕРИЯ ДАЖЕ ПЕРЕД ЛИЦОМ ФОРМАТИРОВАНИЯ»

— Есть идея! — крикнул Петечкин, вскакивая на ноги. Его глаза горели тем самым безумием, которое обычно заканчивается либо государственной премией, либо смирительной рубашкой. — Рус! Нам нужен Админ! Не тот бот, что прислал уведомление! Настоящий! Тот, кто написал исходный код этой симуляции!

5... 4...

— Ты сбрендил? — прохрипел Васиров, отрываясь от планшета. — Чтобы достучаться до Создателя, нужно быть святым! Или хотя бы иметь справку об отсутствии долгов по ЖКХ!

— Именно! — оскалился Саша. — У кого самая чистая карма в радиусе километра? Кто ни разу не опоздал на планерку, потому что живет прямо в кабинете?!

Он ткнул пальцем в грудь Валентине Павловне. Та аж поперхнулась от такой наглости.

— Женщина! Вы — воплощение Совести Российской Федерации! Вы — единственная константа, которая переживет тепловой смерть солнца! Требуйте связи с техподдержкой! Жалуйтесь! Говорите, что вам обещали отдельную галактику с повышенным коэффициентом доплаты за вредность!

3... 2...

Валентина Павловна задумалась. Она посмотрела на свои руки, потом на исчезающую брусчатку, затем на авоську с кефиром, которую она всё еще сжимала мертвой хваткой.

— Вообще-то, у меня смена кончается через полчаса, — задумчиво протянула она. — И мне положено молоко за вредность. Но они за прошлый квартал зажали. Ладно. Была не была.

Она вышла вперед, туда, где раньше стояла голова Маргариты Симоновны. Сложила руки на груди. Набрала полную грудь воздуха. И рявкнула так, что оставшиеся атомы реальности испуганно прижались друг к другу:

— Девушка! Старшего менеджера мне сюда! Немедленно! У вас тут филиал закрывается, а мне инвентаризацию сдавать! Где обходной лист?! Почему серверную не пропылесосили?! Я буду писать в вышестоящую инстанцию! Самому!

1...

Мир моргнул.

Красная площадь исчезла.

Звезды исчезли.

Осталось только белое пространство, залитое светом люминесцентных ламп, которые постоянно мерцают и вызывают желание убивать.

Они стояли на полу огромного офиса типа open-space. Насколько хватало глаз, тянулись ряды столов. За столами сидели миллионы людей в одинаковых серых костюмах. Они молча печатали на клавиатурах. На спинах их курток были бейджики: «Ангел 7-го ранга. Отдел сортировки праведников» и «Демон-куратор. План по страданиям перевыполнен на 120%».

Прямо перед ними, за огромным столом из красного дерева, сидел человек.

Обычный мужчина средних лет в дешевом галстуке. Перед ним стоял монитор старого ЭЛТ-монитора. На экране висела таблица Excel. Строка № 402 называлась: «Вселенная_Пробная_Версия_v2.0». Галочка напротив неё сменилась на красный крестик.

Мужчина вздохнул, достал из ящика стола кружку с надписью «Лучший босс года» (сделанную в переходе) и налил себе остывшего кофе.

— Ну что за день сегодня... — пробормотал он, нажимая клавишу Enter. — Опять бета-тестеры взбунтовались. Стереть. Следующая итерация будет без России, слишком много багов с логикой.

ФАЙЛ [ВСЕЛЕННАЯ] УДАЛЕН. ОСВОБОЖДЕНО МЕСТА: 0 БАЙТ (ИНФОРМАЦИЯ НЕ ИСЧЕЗАЕТ, ПРОСТО СТАНОВИТСЯ ПРОБЛЕМОЙ ДРУГОГО ОТДЕЛА).

В ту секунду, когда палец Администратора коснулся кнопки выключения сервера, воздух прорезал звук механического звонка.

Резкий, противный, металлический дребезг, какой бывает только у старых дисковых телефонов или аппаратов внутренней связи в советской поликлинике.

Администратор вздрогнул. Кофе выплеснулось на клавиатуру.

На его столе, среди кипы бумаг «К исполнению», стоял древний черный аппарат с гербом СССР на диске.

Телефон звонил.

Причем звонил по межгороду.

Администратор побледнел. Он знал, кому принадлежит эта линия. Звонить по ней могли только сверху. Те, кто владеет самим Владельцем.

Он дрожащей рукой снял трубку.

— Алло? Техподдержка Мироздания слушаю... Да... Понял... Но это невозможно, объект подлежит утилизации согласно плану оптимизации... Что? Личное распоряжение?..

Администратор медленно повернул голову к агентам. Глаза его были полны ужаса первобытного бухгалтера, которому велели восстановить данные после падения метеорита.

Он прикрыл микрофон ладонью и прошептал, глядя на Петечкина:

— Поздравляю, товарищ разведчик. На тебя пришел перевод. Из Управления Внешней Контрразведки Абсолюта. Сказали, ты им там нужнее, чем здесь. Проект закрывается. А вас... вас просто перебрасывают на другой участок. Вместе с оборудованием.

Где-то в темноте офисного пространства послышался тяжелый топот сапог. Специфический звук подкованных берцев, шагающих по кафелю.