Письмо тебе

Глава 1

Последние лучи уходящего солнца нежно погладили холодный гранит величественного города, напоследок пощекотав мелкую рябь тёмной реки. Наступала ночь, хотя небо оставалось сравнительно светлым, и рьяная атака фонарей не требовалась. Статные здания вспыхнули огнями, коническая крыша столетнего строения, напоминающая часовню с устроившимся у её основания орлом, пульсировала ультрамариновым светом, а вытянутые каменные арки под ней переливались холодным белым. Извивающиеся ленты дорог огибали прекрасные исторические памятники, чьи высокие колонны таинственно укутывали жёлтые шали фонарей.

От одной только мысли как по этим самым улочкам когда-то давно, в окружении своих свит прогуливались императоры, обретали вдохновение поэты и шуршали широкими длинными юбками столичные модницы, замирает сердце и мечтательная улыбка освежает вечерний макияж. Трудно оторваться от столь завораживающей панорамы, но мне стоит ещё кое-что успеть. Я хочу написать тебе письмо. Да, двадцать первый век — беспроводная передача информации и технологические новинки сполна обеспечили нас возможностями мгновенных сообщений, но я хочу написать письмо… тебе… в этом величавом городе.

На светлой столешнице, имитирующей мрамор, уже ждёт своего часа белый лист бумаги. Пальцы сжимают ручку, и чернила жадно пропитывают целлюлозную кожу. Стараюсь писать разборчивей, обдумывая свои фразы, обговаривая сама с собой путающиеся мысли. Итак.

Здравствуй, моё солнце!

Надеюсь, ты скучал. Хочется верить, что ты часто думаешь обо мне, несмотря на то, что, по сути, это ничего не меняет. Не буду лукавить, ты тоже иногда посещаешь мои мысли… всё реже и реже. В такие минуты мне хочется поговорить с тобой, но не знаю о чём. Спросить как дела и ограничиться этим — какой тогда смысл напоминать о себе? Поговорить о том, что осталось в прошлом? Хорошая идея, но ты её не поддержишь. Поэтому я изложу свои чувства здесь, на этом тонком листе… всё, что не захотела тебе сказать, всё, что ты не захотел услышать. Солёные капли не испортят снежной белизны и не размоют тонкие линии чернил – нет причин для их появления. Это радует и пугает одновременно — слишком легко мы отказались друг от друга, облегчённый выдох вместо бурной истерики, краткий кивок при встрече и безразличное «как ты?». Что же тогда было между нами, милый? Что толкало нас на безумие? Что же обращало нас в пепел?

Как там гласила строка стихотворения, что ты мне читал — «Любовники погибнут, но не сама любовь»?А что это? И была ли она у нас? Если и была, то вопреки… вопреки здравому смыслу и обстоятельствам. Сотканная из противоречий и пропитанная твоими вспышками, то любви, то гнева. Мне так хотелось быть рядом, быть единственной, любимой тобою. Столь же сильно мне хотелось сохранить свою прежнюю жизнь, с таким трудом выстроенный мир. Своими бесконечными уходами ты рвал моё сердце в клочья, но с каждым разом всё меньше и меньше. Я принимала тебя вновь, отлично понимая, что это временно и очередное расставание не за горами. И то, что однажды ты не вернёшься. Так и вышло. Всё настолько предсказуемо в этой жизни, что порой становится скучно. И, если задуматься, то твой возможный ход с предложением «руки и сердца» стал бы серьёзным поводом моему бегству. Потому что есть что терять, есть за что бороться… и это не ты. Как же прекрасно, что и я не являюсь объектом твоей борьбы.

А жаль… Ты уводил меня в иное измерение, где были только мы, лишь вдвоём. Я прощала тебе всё, а ты не за что меня не осуждал. Мы мечтали о том, чего не могло быть, и рисовали будущее, которому априори не суждено сбыться. Сладкий опиум для двоих, желанная кома, упоительная летаргия. Всё прошло и очертания реальной жизни проступили через ослепляющий свет, перечеркнув красивую сказку одной твоей фразой «мы должны расстаться, не держи меня». Наверное, лучший из возможных финалов, всецело устраивающий меня исход. «Конечно, иди» — словно ничего и случилось. Пустота в каменном сердце не мешает мне жить, она лишь напоминает о свойственной человеку уязвимости. Посему, прости и прощай, мой когда-то любимый человек… моё угасшее Солнце.

Текст готов, и подушечки пальцев аккуратно сжимают шершавый листок. Нет, электронное сообщение – это совершенно не то. С настоящим письмом можно и помечтать. И я уже представляю, как ты берёшь его в руки, как хрустит распрямляющаяся бумага, как твои глубокие ореховые глаза пробегают по ровным строчкам. Богатое воображение моделирует знакомый голос, и я достаточно хорошо тебя знаю, чтобы выстроить и твой ответ, и твою реакцию. Вот так можно поговорить с твоей проекцией, это куда интереснее скупого «Всё хорошо. А ты как?».

Довольная и содержанием, и внешним видом письма, осторожно складываю его и прячу в конверт — идеально. Блестящая зажигалка ложится в руку и, приятно щёлкнув, высовывает тонкий яркий язычок пламени. Он дрожит и переливается золотом, голод этого малыша неутолим и я не собираюсь его дразнить. Вот он касается острого уголка конверта и с упоением лижет сахарный лист, выплёвывая тонкие нити дыма и потрескивая от удовольствия. Осторожно укладываю горящий конверт на блюдце и внимательно смотрю, как сияющая бахрома разрастается по целлюлозной глади, оставляя пепельно-коричневую полосу с красноватым искрящимся люрексом — завораживающее зрелище. Запах дыма смешивается с нотами чернил и бумаги, извиваясь шифоновыми лентами в беснующемся танце. Чёткие у основания и таящие в воздухе, они переплетаются, закручиваются в спирали и расширяются подобно куполам древних соборов.

С улыбкой наблюдаю за тем, как горят мои мысли и чувства. Спросишь, зачем я уничтожила то, что изначально предназначалось тебе? Всё просто — на этом фарфоровом блюдце горит моя слабость, а я ненавижу быть слабой, и уж тем более не хочу, чтобы ты видел меня такой. Думаю, ты не сильно расстроился. Посмотрев на часы, понимаю, что время самобичевания вышло и более интересные события уже ждут меня. Придирчивый взгляд в зеркало, и непослушная прядь легким движением кисти отправляется за спину, отчего тяжёлая увесистая жемчужина покачнулась и подобно языку колокола ударила по платиновым завиткам. Выпрямившись во весь рост, провожу рукой по прохладному чёрному шёлку, обнимающему стройное тело — отражение в зеркале радует меня.

Настойчивый стук в дверь нарушает воцарившуюся гармонию, высокий молодой мужчина заглядывает в мой номер и широко улыбается.

— Кира Генриховна, нам уже пора.

— Я знаю, — фыркаю, накрывая догорающие клочки бумаги фарфоровой чашкой. — Я готова.

Мужчина протягивает мне руку и оценивающе рассматривает с ног до головы.

— Прекрасно выглядишь, дорогая.

— Спасибо, — улыбаюсь, сжимая его предплечье.

Эхо разносит цокот каблуков по широкому коридору, копии античных скульптур следят за нами, провожая взглядом.

— Кирочка, на этом мероприятии будет сам Митомо Акира, у нас будет отличная возможность лично обсудить вопросы сотрудничества.

— Эта твоя зона ответственности, Юра, — ухмыляюсь ему, протягивая консьержу ключ от номера.

— Без технической части, моя дорогая, предметный разговор не склеится, поэтому ты мне очень нужна там. Кстати, тебе известно, что японцам очень нравятся златовласые девушки?

— Мне не совсем понятно чего именно ты хочешь, чтобы я поразила Митомо-сана своим умом или внешностью?

— Кирочка, милая, чтобы мужчина обратил внимание на твой ум, ты сначала должна заинтересовать его внешне, — улыбается Юра, открывая передо мной парадную дверь.

— Я давно живу на этом свете, — равнодушно отвечаю, выходя из здания. — Если мужчину заинтересовала твоя внешность, то ему уже нет никакого дела до ума и богатого внутреннего мира.

Тонкие каблуки приятно постукивают по мощёной дорожке, чёрный лаковый автомобиль уже ожидает нас. Юра берёт меня за руку и шепчет на ухо:

— Кира, оставь, пожалуйста, рыжую стерву здесь. Мне нужна приветливая и очаровательная спутница с глубокими познаниями физико-химических процессов.

— Неприкрытое потребительское отношение, — констатирую, закатив глаза и приподняв подол длинного платья. — Кому интересны мои долгие, нудные философские рассуждения?

Мой кавалер открывает дверцу машины и помогает опуститься на заднее сидение. Устроившись поудобнее, наблюдаю за тем, как он обходит машину, чтобы сесть рядом.

А ведь был такой человек, которому нравились мои рассуждения. А может, он лишь делал вид? Может, он попросту был таким же потребителем моей души и тела? Кто знает? Да и какое это сейчас имеет значение?

Громкий хлопок двери обрывает мысли, кожаное кресло вминается, и шёлк платья заставляет меня медленно ехать к своему спутнику. Машина плавно трогается, и яркий бисер огней сливается в размытые ленты. Юра сжимает мою ладонь и целует запястье.

— Я обязательно послушаю твои философские рассуждения на тему несовершенства человеческой психологии, но в другой раз. Например, в ресторане, за вкусным ужином.

— Что ж, тогда я, пожалуй, одену платье с глубоким декольте, чтобы тебе было приятней меня слушать, — холодно отвечаю ему, всматриваясь в пейзаж за окном.

— Кирочка, я просил оставить стерву в гостинице.

— Считай, что оставила.

Я уже не слушаю его напутствий, сейчас меня занимает только прекрасный вид величавого города. Эти статные здания, залитые огнями, столетняя часовня с орлом, пульсирующая ультрамариновым светом, вытянутые каменные арки переливающиеся холодным белым, извивающиеся ленты дорог и высокие колонны, таинственно укутанные жёлтыми шалями фонарей. От одной только мысли как по этим самым улочкам когда-то давно, в окружении своих свит прогуливались императоры, обретали вдохновение поэты и шуршали широкими длинными юбками столичные модницы, замирает сердце и мечтательная улыбка освежает вечерний макияж. Этот сказочный город, который я так люблю летом,.. который напоминает мне о тебе, не знаю почему.