Письмо без адреса

Пролог

Иногда письмо находит адрес не сразу. Сначала оно просто учит сердце ждать.

В книжную лавку Анна заходила по вечерам.

Не каждый день.

Только тогда, когда тишина внутри становилась слишком большой и возвращаться с ней домой одной было трудно.

Лавка пряталась в переулке неподалёку от гавани. Даже весной воздух здесь оставался прохладным, пах мокрым камнем, солью и угольным дымом. Узкое окно у входа часто запотевало изнутри, будто книги за стеклом дышали своим медленным бумажным теплом.

Над дверью висел колокольчик.

Он звенел негромко, почти смущённо, словно извинялся за каждого вошедшего.

Хозяин лавки давно привык к Анне.

Мистер Бейкер был седым, немного сутулым, с мягкими руками человека, который много лет прикасался к бумаге, ткани переплётов и чужим вещам, оставленным на продажу. Он уже не спрашивал, что ей нужно. Только поднимал глаза от счетов, кивал и позволял пройти дальше — туда, где стояли стихи, дневники и письма людей, давно умерших, но всё ещё не закончивших говорить.

Перед тем как открыть книгу, Анна снимала перчатки.

Даже если в лавке было холодно.

Сначала правую.

Потом левую.

Складывала одну в другую, расправляла большой палец, проводила ладонью по шву.

Этот маленький порядок был ей необходим.

Он не успокаивал по-настоящему, но давал рукам занятие. Помогал скрыть спешку. Снаружи они выглядели спокойнее, чем она сама.

Анна приходила не совсем за чтением.

То есть читать она любила.

Иногда книги спасали её. Иногда просто давали место, где можно было спрятаться, не объясняя, от кого именно.

Но сюда она шла не за сюжетом.

В глубине лавки, у стены с поэзией, стоял узкий столик. На нём лежали карандаш, нож для бумаги, несколько картонных закладок и моток тонкой бечёвки.

Рядом всегда находилась старая книга без обложки.

На корешке не осталось названия. Переплёт вытерся до серого, страницы пожелтели, а в середине несколько листов отходили от нитей. Мистер Бейкер много раз переставлял книги вокруг, но эту почему-то не убирал.

Она лежала на одном и том же месте, будто не продавалась.

Будто ждала.

Именно в ней Анна однажды оставила первую записку.

Без подписи.

Без даты.

Без адреса.

Это случилось почти случайно.

Целый день в ней жила одна фраза.

Колкая.

Тихая.

Упрямая.

Такие слова трудно произнести вслух. Стоит услышать их собственным голосом — и они становятся слишком настоящими. Будто ты не просто подумал о боли, а признал за ней право существовать.

После работы Анна зашла в лавку, сняла перчатки и долго стояла перед старой книгой.

Потом взяла картонную закладку, перевернула её чистой стороной и написала:

Иногда мне кажется, что я опоздала к собственной весне.

Она перечитала строку.

Сразу захотелось зачеркнуть.

Слишком жалобно.

Слишком открыто.

Слишком похоже на просьбу, хотя просить она ни о чём не собиралась.

Анна сложила бумагу вдвое и спрятала между страницами.

Почти со стыдом.

Будто оставила там не записку, а часть себя, которую следовало унести обратно.

Несколько дней она не приходила.

Говорила себе, что забыла.

Что фраза ничего не значила.

Что никто её не найдёт, а если найдёт — решит, что это старая закладка, случайно оставленная прежним владельцем.

На четвёртый вечер Анна всё-таки свернула в знакомый переулок.

Шёл мелкий дождь. Он оседал на волосах и не стекал, а держался холодными точками. В лавке пахло пылью, старым клеем и чем-то едва сладким — вероятно, отсыревшей бумагой.

Мистер Бейкер переставлял книги на нижней полке.

Он не взглянул на неё.

Анна была благодарна ему за это.

Она прошла к столику.

Сняла перчатки.

Одну в другую.

Большой палец расправить.

Шов пригладить.

Только после этого открыла книгу.

Между страницами лежала записка.

Но не её.

Новая полоска бумаги была вырезана неровно. Один край оставался чуть шире другого. Почерк — спокойный, с лёгким наклоном вправо. В нём не было ни спешки, ни старания понравиться.

Только буква «в» каждый раз выходила неровной, словно рука ненадолго задерживалась на ней.

Весна редко приходит в тот день, когда её ждут. Но от этого она не становится чужой.

Анна перечитала строку.

Потом ещё раз.

За окном всё так же шёл дождь.

Мистер Бейкер передвигал книги.

Кто-то остановился у витрины, посмотрел на ценники и прошёл дальше.

Ничего особенного не произошло.

И всё же ей показалось, будто в комнате, где было зябко, кто-то тихо прикрыл окно от сквозняка.

Она унесла записку с собой.

Вечером положила её в ящик письменного стола, под конверты и квитанции. Утром переложила в книгу, которую читала в трамвае. Потом испугалась, что потеряет, и снова спрятала в ящик.

Через два дня написала ответ.

Не сразу в лавке.

Сначала составила его дома, на хорошей бумаге. Потом решила, что хорошая бумага выглядит слишком серьёзно, и переписала на обороте старого объявления.

Сегодня я весь день говорила как обычно, а чувство было такое, будто хожу по тонкому льду.

Записку она снова оставила в старой книге.

Ответ появился через два дня.

Тонкий лёд тоже держит, если идти медленно.

Анна улыбнулась.

Не широко.

Не так, чтобы это заметил мистер Бейкер.

Просто уголок рта чуть дрогнул, и внутри что-то стало мягче.

С того вечера она начала писать.

Не о самом страшном.

До самого страшного между ними ещё лежало слишком много пустых страниц.

Она писала о малом.

О том, что труднее всего объяснить людям, когда они спрашивают: «Что случилось?» — и ждут простого ответа.

Иногда я боюсь привязаться даже к хорошему, потому что хорошее умеет уходить тише всего.

Через несколько дней между страницами появилось:

Хорошее не всегда уходит. Иногда оно просто долго не решается остаться.

Анна написала:

В детстве мне казалось, что, если в доме горит лампа, никто не может быть совсем один.

Ответа не было почти неделю.

Она приходила в лавку трижды.

Каждый раз открывала книгу медленно, будто отсутствие записки можно было не заметить, если не торопиться.

На седьмой день между страницами лежала новая полоска.

Наверное, поэтому люди и зажигают свет не только для себя.

Анна не знала, кто ей пишет.

Иногда ей представлялась женщина старше неё. Спокойная, с усталыми руками, пережившая всё то, чего Анна ещё только боялась.

Иногда — мужчина.

Не громкий.

Не слишком уверенный в себе.

Человек, который бережёт слова не потому, что знает их мало, а потому, что слишком хорошо понимает их вес.

Но чаще всего это был просто кто-то.

Чьё присутствие не требовало лица.

Без лица легче открывать сердце.

Ты не видишь, как человек меняется, услышав правду о тебе. Не замечаешь короткого движения бровей, заминки перед ответом, слишком быстрого взгляда в сторону.

Не успеваешь принять чужое молчание за осуждение.

Бумага принимала признание спокойно.

Давала время.

Не заставляла защищаться от чужой реакции прежде, чем ты успел понять собственную.

Весна в тот год подступала медленно.

Дождь почти каждый вечер шёл со стороны гавани. Переулок темнел, стены домов становились чёрными от воды, в водосточных трубах глухо ворочался мусор.

Но у окна лавки появился деревянный ящик с ветками.

Мистер Бейкер принёс их откуда-то утром и поставил в воду. На ветвях виднелись маленькие тугие почки — такие скромные, будто и они не были уверены, что им позволено раскрыться.

По вечерам на стекло падал тёплый свет.

Тени ветвей дрожали на полу между полками.

Однажды Анна пришла в дождь и задержалась дольше обычного.

В лавке было настолько тихо, что слышно было, как вода редкими каплями падает с карниза. Мистер Бейкер ушёл в подсобку. Половицы под шагами почти не скрипели.

Анна открыла книгу.

В этот раз внутри лежал не ответ.

Только вопрос.

А что для вас значит дом?

Она замерла.

Потом оглянулась.

Будто человек, написавший это, мог стоять совсем рядом — у полки с письмами или возле окна, делать вид, что рассматривает корешки, и ждать, откроет ли она эту осторожно оставленную дверь.

Вокруг никого не было.

Только запах бумаги.

Дождь.

Бледный свет на столе.

Анна села.

Впервые за всё время не унесла вопрос домой. Положила записку рядом, взяла карандаш и долго смотрела на чистую полоску.

Дом.

Она помнила несколько домов.

Квартиру родителей, где нельзя было закрывать двери слишком громко.

Комнату, которую снимала после их смерти.

Дом, в который когда-то собиралась переехать после свадьбы и где заранее выбирала занавески, пока человек рядом постепенно учил её сомневаться в каждом собственном чувстве.

Ни одно из этих мест не ответило бы за неё.

Анна написала:

Дом — это место, где тебе не стыдно молчать.

Остановилась.

Провела пальцем по краю бумаги.

И добавила:

А для вас?

На следующий день она пришла слишком рано.

Почти сразу после работы. Не зашла домой, не сменила туфли, не поправила волосы перед зеркалом. В пальцах ещё держался холод улицы, а в кармане лежали перчатки, которые она забыла надеть.

Книга была на месте.

Ответ уже ждал.

Дом — это там, где о твоём молчании не начинают тревожиться слишком быстро. И не обижаются на него.

Анна читала медленно.

Первую строку.

Вторую.

Потом снова первую.

Слова были бережными. Но под этой бережностью слышалось что-то ещё — не просьба оставить человека в покое, а усталость от необходимости говорить раньше, чем слова становились безопасными.

Она коснулась бумаги кончиками пальцев.

По ту сторону записок был не просто добрый голос.

Был человек.

Со своими паузами.

Со своими причинами не отвечать сразу.

Со своим представлением о безопасности, которое, возможно, совсем не походило на её собственное.

Анна ещё раз провела пальцем по краю записки.

Ей стало теплее.

С того дня их переписка изменилась.

Раньше они оставляли слова в пустоте, как письма, доверенные ветру.

Теперь в них появилось ожидание.

Не тяжёлое.

Не тревожное.

Почти светлое.

Они по-прежнему не спрашивали имён. Не говорили о возрасте, работе, прошлом. Не касались ничего, что могло разрушить хрупкую форму их близости.

Но начали узнавать друг друга по мелочам.

Анна написала:

Я люблю чай, когда он уже почти остыл. Горячее всегда обжигает меня, но я почему-то каждый раз забываю подождать.

Ответ:

Я читаю последние страницы книги медленнее первых. Будто хочу дать ей немного больше времени побыть со мной.

Она призналась:

Мне трудно рядом с громкими людьми. Даже если они добрые.

Ей ответили:

Мне тоже. Шум часто не замечает боли.

Иногда записки появлялись каждый день.

Иногда между ними проходило двое или трое суток.

Анна училась не считать паузы отказом.

Не всегда получалось.

Однажды она зашла в лавку, увидела пустые страницы и провела остаток вечера, повторяя себе, что другой человек имеет право не прийти. На следующее утро нашла записку там, где обычно лежали перчатки: она сама машинально унесла её домой вместе с ними и не заметила.

Анна долго сидела у края кровати, держа бумажную полоску на ладони.

Ей было одновременно смешно и стыдно.

Записка гласила:

Иногда молчание означает только то, что человек пока не нашёл слов.

Она не знала, было ли это случайным ответом или незнакомец каким-то образом догадался, что ей нужно именно сейчас.

В лавке она написала:

А если слова не найдутся?

Ответ появился вечером следующего дня:

Тогда, наверное, стоит оставить хотя бы знак, что их всё ещё ищут.

Эту записку Анна не унесла домой.

Положила обратно в книгу.

Ей нравилось знать, что она ждёт там.

Однажды, сама удивившись собственной честности, Анна написала:

Мне кажется, я стала ждать вечеров слишком сильно. Это глупо?

В этот раз ответ был совсем коротким:

Нет. Всё нежное сначала кажется глупым. И только потом — необходимым.

Слово «нежное» она носила с собой весь вечер.

Потом следующий день.

Потом ещё дольше.

Оно ничего не требовало.

Ничего не обещало.

Но рядом с ним становилось теплее, как рядом с тонкой чашкой, в которой ещё держится чай.

Через несколько дней лавка оказалась закрыта.

На двери висела табличка:

ВЕРНУСЬ ЗАВТРА

Анна остановилась перед ней.

День был серым, без дождя, но с тем особым светом, от которого всё кажется промокшим изнутри. За тёмным стеклом невозможно было разглядеть ни столик, ни книгу, ни ветки у окна.

Она постояла несколько минут.

Потом прошла до конца переулка.

Вернулась.

Табличка не изменилась.

Ей стало не по себе.

Слишком сильно для такой маленькой случайности.

От этого она смутилась ещё больше.

Мистер Бейкер мог заболеть.

Мог поехать за книгами.

Мог просто закрыть лавку на один день, не подозревая, что кто-то выстроил вокруг её вечернего света слишком многое.

А другой человек мог прийти утром.

Или не прийти вовсе.

Анна заставила себя уйти.

Всю дорогу домой она злилась.

Не на мистера Бейкера.

Не на незнакомца.

На себя.

За то, что снова позволила ожиданию стать важным.

Дома она приготовила чай и забыла о нём. Когда вспомнила, он уже остыл именно так, как она любила.

Анна выпила половину.

Остальное вылила.

На следующий день лавка открылась.

Мистер Бейкер сидел за стойкой. Выглядел он уставшим, под глазами залегли тени. Рядом с локтем стояла чашка, к которой он почти не притронулся.

Анна хотела спросить, всё ли хорошо.

Не решилась.

Только поздоровалась тише обычного.

Он посмотрел на неё внимательнее, чем всегда, и кивнул с той особенной мягкостью, какой люди отвечают, когда замечают чужую деликатность.

Анна направилась к своему столику.

И тогда увидела его.

У дальней полки, возле окна, стоял мужчина в тёмном пальто.

Волосы у него ещё были влажными после улицы. На щеке осталась тень от прилипшей пряди. В руках он держал тонкую книгу в бумажной обложке, но смотрел не в неё, а куда-то мимо страниц.

Лицо у него было спокойное.

Немного усталое.

Анна не хотела задерживать взгляд.

И всё же заметила в его пальцах узкую полоску бумаги — такую же, какие лежали на столике для закладок.

Край был смят.

Мужчина, должно быть, слишком долго держал её в руке, прежде чем решился куда-то положить.

Сердце Анны дрогнуло.

Совсем немного.

Потом ещё раз.

Это могло ничего не значить.

В лавке многие брали бумажные полоски. Люди отмечали ими страницы, записывали цены, названия книг, адреса.

Мир не обязан был сходиться в тихие чудеса только потому, что ей вдруг очень этого захотелось.

Она отвернулась.

Подошла к столу.

Сняла перчатки.

Одну в другую.

Большой палец расправить.

Шов пригладить.

С первой попытки не получилось.

Пальцы торопились.

Анна начала снова.

Только на третий раз руки стали послушнее.

Она открыла книгу.

Внутри лежала записка.

Простите. Вчера я не смог прийти.

Анна перечитала.

Потом ещё раз.

Не «не смог ответить».

Не «не получилось написать».

Не смог прийти.

В груди стало тесно.

Она закрыла глаза.

Всего на секунду.

Как будто в знакомой мелодии внезапно прозвучала нота, которой не хватало с самого начала.

Анна не обернулась.

Села.

Взяла карандаш.

Написала медленно, стараясь, чтобы рука не выдала её смущения:

Я почему-то волновалась.

Слово «почему-то» ей не понравилось.

Она едва не зачеркнула его.

Но оставила.

Сложила записку, положила в книгу и закрыла её.

Только тогда подняла взгляд.

Мужчина смотрел на неё.

Не смело.

Не прямо.

Скорее осторожно — так смотрят на что-то хрупкое, к чему давно хотелось приблизиться, но страшно сделать это слишком резко.

У него были светлые, усталые глаза.

И почти виноватое выражение лица.

Как у человека, который долго говорил с ней из полумрака, а теперь боялся, что на свету окажется грубее, проще и беднее, чем был между строк.

Анна боялась того же.

Не его.

Того, что голос разрушит тишину.

Что реальность окажется громче их бережности.

Что человек у окна посмотрит на неё немного дольше и поймёт: на бумаге она была лучше.

Спокойнее.

Точнее.

Достойнее ожидания.

Мужчина первым отвёл взгляд.

Подошёл к столику с закладками. Взял чистую полоску бумаги.

Несколько секунд стоял неподвижно.

Потом написал что-то.

Зачеркнул одно слово.

Словно смутился самого зачёркивания, хотя Анна видела только движение руки.

Сложил лист.

Положил рядом с книгой.

Не поднимая глаз, направился к двери.

У порога остановился.

Анна подумала, что он всё-таки обернётся.

Он только поправил воротник.

Колокольчик звякнул над ним едва слышно.

Мужчина вышел в вечерний дождь — уже почти тёплый, весенний.

Анна подождала.

Сначала услышала, как стихли его шаги.

Потом досчитала до пяти.

Только после этого взяла записку.

Развернула.

Я не знал, можно ли разрушать то, что было таким тихим. Но мне очень хотелось увидеть, как вы улыбаетесь не на бумаге.

Ниже осталось зачёркнутое начало:

если это не слишком…

Дальше он не дописал.

Анна села.

Не потому, что это было слишком много.

Потому что оказалось ровно столько, сколько она могла выдержать.

В лавке по-прежнему пахло книгами и влажным деревом. Мистер Бейкер переставлял коробки в подсобке. За окном капли держались на тонких ветвях.

Мир не изменился.

С улицы донёсся звон трамвая.

Кто-то быстро прошёл под окном, прижимая к груди свёрнутую газету.

На прилавке у мистера Бейкера лежали неоплаченные счета.

И всё же прежним мир уже не был.

Анна взяла карандаш.

Рука дрогнула.

Совсем немного.

На новой полоске бумаги она написала:

Тогда приходите завтра. Я постараюсь улыбнуться не только на бумаге.

Подумала.

Перечитала.

Слово «постараюсь» показалось ей слишком осторожным.

Но оно было честным.

Ниже, чуть мельче, она добавила:

Меня зовут Анна.

Записку Анна не стала прятать между страницами.

Оставила сверху.

Открыто.

Перчатки лежали рядом, одна в другой, но большой палец снова вывернулся наружу.

Анна заметила.

И впервые не стала его поправлять.

Она надела пальто, попрощалась с мистером Бейкером и вышла.

Дождь почти закончился.

Мостовая блестела под фонарями. Из гавани тянуло солью и холодной водой. В тёмных окнах напротив отражался свет лавки.

Анна остановилась возле витрины.

В деревянном ящике одна из почек раскрылась.

Совсем немного.

Тонкий зелёный край показался между тёмными чешуйками.

Она посмотрела на него.

Потом — на старую книгу за стеклом.

На белую полоску бумаги, лежавшую поверх вытертого переплёта.

Впервые не спрятанную.

На ней было её имя.

Глава 1. На свету

Мартин пришёл в лавку на сорок минут раньше.

За это время он успел снять пальто, снова надеть его, проверить записку Анны и решить, что пальто всё-таки лучше оставить в подсобке.

Записка лежала поверх старой книги.

Открыто.

Тогда приходите завтра. Я постараюсь улыбнуться не только на бумаге.

Меня зовут Анна.

Он прочитал её вечером.

Потом утром.

Потом ещё раз по дороге в университетскую мастерскую, остановившись под навесом возле трамвайной остановки. Бумагу пришлось придерживать обеими руками: ветер тянул её к мокрой мостовой.

Теперь записка лежала во внутреннем кармане пиджака.

Мартин знал каждое слово.

И всё равно время от времени касался кармана, проверяя, не исчезла ли она.

В лавке было прохладно.

Мистер Бейкер сидел за прилавком, склонившись над книгой счетов. Рядом остывал чай. Каждые несколько минут старик подносил чашку к губам, замечал, что она пуста, и ставил обратно с тем же рассеянным достоинством.

Он не спросил, почему Мартин пришёл раньше.

Только взглянул на часы.

Потом на него.

— Она не станет сердиться, если вы немного подождёте, — сказал он.

Мартин снял с полки стопку книг, хотя переставлять их не требовалось.

— Я пришёл помочь.

— Конечно.

Мистер Бейкер обмакнул перо в чернильницу.

— Именно поэтому вы уже дважды переложили одну и ту же книгу.

Мартин посмотрел на том в своих руках.

«Стихотворения Эмили Дикинсон».

Утром он сам поставил его на эту полку.

— Здесь ей лучше.

— Книге?

— Да.

— Тогда не стану вмешиваться.

Мистер Бейкер снова склонился над счетами.

Мартин вернул книгу на место.

Через несколько секунд переставил чуть левее.

Он не понимал, чего именно боится.

Анна уже видела его.

Вчера они стояли в одной комнате. Она смотрела на него, а он смотрел на неё. Ничего непоправимого не произошло.

Но вчера между ними всё ещё оставалась бумага.

Он мог написать.

Зачеркнуть.

Начать сначала.

Мог выйти за дверь прежде, чем она прочитает, и не видеть, как изменится её лицо.

Сегодня нужно было говорить.

Слова, произнесённые вслух, нельзя было вытащить из воздуха и аккуратно переписать.

Мартин подошёл к узкому столику.

Старая книга лежала там же. Пустая полоска бумаги виднелась между страницами, как закладка в месте, до которого они ещё не дочитали.

Он выровнял карандаш по краю стола.

Потом передвинул нож для бумаги.

Потом понял, что делает, и отошёл.

— Чай, — сказал мистер Бейкер.

— Что?

— Вы могли бы приготовить чай.

Мартин посмотрел на него.

— Она писала, что любит его почти остывшим.

— Значит, самое время поставить чайник.

Мистер Бейкер говорил спокойно, но уголок его рта дрогнул.

Мартин ушёл в подсобку.

Чайник стоял на маленькой чугунной печи. Вода в нём была ещё тёплой. Мартин добавил угля, дождался, пока она зашумит, и насыпал в заварник ровно две ложки чая.

Потом третью.

Вытряхнул всё обратно.

Насыпал две.

На полке стояли чашки — разные, собранные мистером Бейкером за много лет. Белая с тонкой синей каймой. Тяжёлая коричневая. Зелёная, у которой ручка была приклеена чуть криво. Маленькая фарфоровая с выцветшими незабудками.

Мартин выбрал белую.

Поставил её на блюдце.

Подумал.

Заменил на чашку с незабудками.

Она выглядела слишком нарядно.

Вернул белую.

Для себя взял коричневую.

Он налил чай заранее, чтобы тот успел остыть.

Поставил обе чашки на столик у дальней полки.

Сел.

Сразу поднялся.

Чай подрагивал от его шагов.

За окном вечер медленно собирался в переулке. Дождя не было, но камни ещё хранили вчерашнюю воду. Прохожие двигались мимо витрины тёмными отражениями.

Мартин посмотрел на часы.

До обычного времени прихода Анны оставалось двадцать семь минут.

Он взял со стола книгу.

Открыл.

Понял, что держит её вверх ногами.

Закрыл.

Мистер Бейкер ничего не сказал.

Это было почти хуже насмешки.

Через десять минут Мартин проверил чай.

Он был тёплым.

Ещё через пять — почти таким, как она описывала.

Мартин почувствовал некоторое облегчение.

По крайней мере, одна вещь могла получиться правильно.

Колокольчик над дверью звякнул.

Он поднялся слишком быстро и задел коленом стол.

Чашки дрогнули.

Немного чая пролилось на блюдце.

Но вошла не Анна.

Пожилая женщина в тёмной шляпе попросила показать ей недорогую поваренную книгу. Мистер Бейкер медленно выбрался из-за прилавка и повёл её к нужной полке.

Мартин вытер блюдце краем носового платка.

Чай остыл ещё сильнее.

На поверхности появилась тонкая плёнка.

Он посмотрел на неё и подумал, что чашка выглядит так, будто простояла здесь несколько часов.

Будто о ней забыли.

Он отнёс чай в подсобку и вылил.

Приготовил новый.

Колокольчик звякнул снова, когда он возвращался с подносом.

Анна остановилась у порога.

На ней было тёмно-синее пальто и серый шарф. Волосы возле висков чуть потемнели от сырого воздуха, хотя дождя не было. Одна рука ещё держала дверную ручку, словно она не до конца решила, войти или уйти.

Мартин застыл с подносом в руках.

Она посмотрела сначала на него.

Потом на чашки.

Потом снова на него.

Улыбнулась.

Слишком быстро.

Он узнал это движение. Так улыбаются не потому, что стало весело, а потому, что тишина уже длится на секунду дольше, чем можно выдержать.

— Добрый вечер, — сказала Анна.

— Добрый.

Он хотел добавить её имя.

Не смог.

Ему казалось, что произнести его вслух — почти то же самое, что коснуться без разрешения.

Анна закрыла дверь.

Колокольчик дрогнул ещё раз и замолчал.

Мистер Бейкер проводил покупательницу к прилавку, завернул её книгу в коричневую бумагу и принял несколько монет. Женщина долго убирала сдачу в кошелёк. Мартин ждал, держа поднос.

Анна сняла перчатки.

Сначала правую.

Потом левую.

Сложила одну в другую.

Большой палец правой перчатки вывернулся наружу. Она посмотрела на него, но не поправила.

Мартин вспомнил вчерашнюю записку поверх книги.

Её имя.

Собственную трусость у двери.

Он поставил поднос на стол.

— Я приготовил чай.

Это были не те слова, которые он собирался сказать.

Он хотел сказать, что рад её видеть.

Что всю ночь боялся, будто она передумает.

Что записка с именем показалась ему чем-то доверенным на хранение.

Вместо этого сказал про чай.

— Спасибо.

Анна подошла ближе.

Он отодвинул для неё стул. Ножка зацепилась за щель между половицами и издала неприятный скрежет.

Анна снова улыбнулась.

На этот раз мягче.

— Вы всегда так тщательно готовитесь к чаю?

— Нет.

Он подумал и добавил:

— Не всегда получается так тщательно.

Она села.

Мартин занял место напротив.

Между ними стояли две чашки, сахарница и пустая книга, которую он машинально принёс со стола. Не та, где они писали друг другу. Какая-то другая, с выцветшим золотым тиснением.

Анна провела пальцем по краю блюдца.

— Вы знали, во сколько я приду?

— Нет.

— Тогда чай мог остыть.

— Я приготовил другой.

Он понял, что ответил слишком прямо.

Анна подняла глаза.

— Другой?

— Первый остыл.

— Но я люблю остывший.

— Я помню.

Теперь это прозвучало ещё хуже.

Он приготовил чай заранее, чтобы сделать так, как ей нравится. Потом вылил его, потому что испугался, что забота будет выглядеть небрежностью.

Объяснить это вслух было невозможно.

Анна взяла чашку.

— Этот тоже остынет.

— Да.

Она сделала глоток.

Совсем маленький.

Её пальцы чуть сильнее сжали ручку. На нижней губе появился блеск, и она быстро прижала к ней язык.

Обожглась.

Мартин увидел.

Она поняла, что он увидел.

Несколько секунд они молчали.

— Слишком горячий, — сказал он.

— Немного.

— Я могу принести воды.

— Не нужно.

Анна поставила чашку.

Очень аккуратно.

Так аккуратно, что он сразу подумал о перчатках и шве, который она разглаживала перед тем, как открыть книгу.

— Простите, — сказал он.

— За чай?

— Да.

— Вы не обязаны извиняться за температуру воды.

Её голос был спокойным.

Но Мартин услышал в нём разочарование.

Возможно, его там не было.

Возможно, она просто старалась говорить легко.

Однако мысль уже возникла: на бумаге он помнил её лучше.

На бумаге знал, когда остановиться.

Вчера она ждала человека, который мог написать о чужой весне так, будто понимал её.

Сегодня перед ней сидел мужчина, неспособный правильно приготовить чай.

— Мартин, — сказал он.

Анна нахмурилась.

— Простите?

— Меня зовут Мартин Рид.

— Я думала, вы говорите о ком-то другом.

— Нет.

— Тогда приятно познакомиться, мистер Рид.

В её глазах появилось что-то похожее на улыбку.

Мартин кивнул.

— И мне, мисс…

Он остановился.

Она дала ему только имя.

Потребовать фамилию сейчас казалось неправильным. Слишком похоже на просьбу предъявить документы после того, как человек уже решился войти.

— Меррилл, — сказала она. — Анна Меррилл.

— Мисс Меррилл.

Фамилия сразу создала между ними расстояние.

Мартин услышал это, но не знал, как вернуть прежнюю близость.

— Можно просто Анна, — сказала она.

— Тогда Мартин.

— Хорошо.

Теперь они знали имена.

Тишина от этого не стала меньше.

Мистер Бейкер прошёл мимо них с коробкой книг. Мартин видел, как старик намеренно выбрал долгий путь через соседний ряд, чтобы не подходить близко.

Анна снова взяла чашку.

На этот раз только согрела пальцы о фарфор.

— Я представляла вас иначе, — сказала она.

Слова вошли в него быстро и точно.

Он опустил взгляд.

— Понимаю.

— Нет, я не…

Она замолчала.

На бумаге могла бы зачеркнуть.

Здесь слово уже осталось между ними.

Мартин ждал.

Анна смотрела в чашку.

— Я не представляла лицо, — сказала она наконец. — Скорее… возраст. Иногда мне казалось, что вы гораздо старше.

— Из-за почерка?

— Из-за ответов.

— Они были старомодными?

— Спокойными.

Он не знал, что сказать.

Спокойствие было тем, что он старательно оставлял на бумаге после нескольких испорченных черновиков. Она не видела продавленных карандашом слов. Не знала, сколько раз он писал слишком резко и выбрасывал лист.

— А я думал, вы старше, — признался он.

Анна посмотрела на него с удивлением.

— Почему?

— Вы писали о собственной весне так, будто уже прожили несколько чужих.

Она слегка нахмурилась.

Мартин почувствовал, что снова сказал не то.

— Это прозвучало…

— Печально?

— Самонадеянно.

— Немного.

Он кивнул.

— Простите.

— Вы часто извиняетесь.

— Сегодня — да.

— А обычно?

— Обычно стараюсь меньше говорить.

Анна опустила глаза.

Вот оно.

Её ответ о доме.

Место, где не стыдно молчать.

Его ответ.

Место, где молчание не заставляют немедленно объяснять.

На бумаге эти две фразы лежали рядом и казались почти согласными.

Вживую между ними уже возникла пауза, которую каждый понимал по-своему.

Мартин потянулся к своей чашке.

Чай оказался слишком горячим и для него.

Он обжёг язык, но не подал вида.

Анна заметила.

Её губы дрогнули.

— Вам тоже?

Он поставил чашку.

— Немного.

Она засмеялась.

Тихо.

Почти так, как он представлял вчера, стоя возле полки. Только настоящий смех оказался короче и теплее. В нём не было ничего чудесного.

Именно поэтому он на секунду перестал бояться.

— Значит, дело не во мне, — сказала она.

— В чайнике.

— Он выглядит виноватым.

Мартин посмотрел в сторону подсобки.

— Я поговорю с ним после закрытия.

Анна улыбнулась снова.

На этот раз не слишком рано.

Потом они оба замолчали.

Но эта пауза уже не резала так сильно.

За окном прошёл трамвай. Стёкла в витрине задрожали. С верхней полки упала тонкая пылинка и медленно опустилась между ними.

Анна коснулась корешка книги на столе.

— Это та самая?

— Нет.

— Я уже испугалась, что вы решили её заменить.

— Я не стал бы.

— Почему?

Мартин посмотрел на старую книгу без обложки. Она лежала в нескольких шагах от них, на прежнем месте.

— Некоторые вещи трудно перенести в другое место так, чтобы они остались теми же.

Сказав это, он сразу понял, что говорит не только о книге.

Анна тоже поняла.

Её пальцы замерли на корешке.

— А людей можно?

— Не знаю.

Слова вышли слишком быстро.

Он мог бы сказать что-нибудь обнадёживающее. Что люди важнее мест. Что настоящая близость выдерживает свет, голос и присутствие.

Но он не знал этого.

И не хотел впервые лгать ей именно сейчас.

Анна кивнула.

— Я тоже.

Она посмотрела в сторону окна.

Мартину показалось, что разговор закончился.

Что через несколько минут она наденет перчатки, поблагодарит за чай и больше не оставит ни одной записки.

Он должен был что-то сделать.

Сказать, что рад её видеть.

Это была простая фраза.

Он повторил её про себя.

Я рад, что вы пришли.

Потом ещё раз.

Я рад, что ты пришла.

Вторая версия была слишком близкой.

Первая — слишком официальной.

Пока он выбирал, Анна заговорила сама:

— Вы действительно читаете последние страницы медленнее?

— Да.

— Всегда?

— Если книга хорошая.

— А если плохая?

— Тогда иногда начинаю читать быстрее уже с середины.

Она повернулась к нему.

— Вы не бросаете?

— Редко.

— Почему?

Мартин подумал.

— Не люблю оставлять что-то незаконченным.

Слова повисли между ними.

Он услышал их второй смысл слишком поздно.

Анна опустила взгляд.

— Даже если продолжать трудно?

— Иногда особенно тогда.

Это тоже прозвучало не так, как он хотел.

Слишком похоже на обещание.

Он не знал, способен ли его выполнить.

— Я не говорю о нас, — добавил он.

Анна подняла брови.

— Я тоже не говорила.

Мартин почувствовал, как горят уши.

Она снова улыбнулась.

Теперь в её улыбке было немного осторожного озорства. Того, чего в письмах почти не встречалось.

— На бумаге вы успевали подумать, прежде чем отвечать, — сказала она.

— Да.

— Мне это нравилось.

— Мне тоже.

— Но сейчас вы честнее.

Мартин посмотрел на неё.

— Сейчас я чаще ошибаюсь.

— Возможно, это одно и то же.

Он хотел спросить, разочарована ли она.

Вместо этого провёл пальцем по краю блюдца.

Там осталась капля чая. Она медленно стекала к белой кайме.

— Вы жалеете, что оставили имя? — спросил он.

Анна не ответила сразу.

Мартин почувствовал, как всё внутри сжимается вокруг этой паузы.

— Пока нет, — сказала она.

Пока.

Слово могло означать угрозу.

Могло — честность.

Он выбрал второе не потому, что был уверен, а потому, что хотел досидеть до конца встречи.

— А вы? — спросила Анна.

— Я своего не оставлял.

— Вы пришли сами.

Это было правдой.

Мартин вспомнил вчерашний переулок. Как стоял под дождём за углом и почти решил не возвращаться. Как потом всё-таки вошёл, но не смог произнести ни слова.

— Это было труднее, — сказал он.

— Чем написать?

— Намного.

Анна посмотрела на него.

Не улыбнулась.

Не отвела глаз.

Осталась.

Мартин выдохнул.

— Я рад, что вы пришли.

Фраза наконец прозвучала.

Не идеально.

Голос чуть сел на последнем слове.

Но Анна не улыбнулась из вежливости. Сначала её лицо осталось серьёзным, словно она проверяла, можно ли поверить.

Потом сказала:

— Я тоже рада, что пришла.

За прилавком мистер Бейкер громко закрыл книгу счетов.

— Боюсь, мне придётся выставить вас на улицу, — объявил он. — Если я сегодня снова опоздаю к ужину, сестра решит, что лавка всё-таки съела меня.

Анна посмотрела на часы.

— Я не заметила, что так поздно.

Мартин тоже не заметил.

Он встал.

Стул снова зацепился за половицу, но теперь это не показалось катастрофой.

Анна надела перчатки.

Большой палец правой вошёл не сразу. Она поправила его одним коротким движением.

Мартин помог ей надеть пальто. Его пальцы едва коснулись ткани у плеча. Анна замерла на долю секунды.

Он сразу убрал руки.

— Спасибо, — сказала она.

— Не за что.

Они подошли к двери.

Мартин хотел предложить проводить её.

Представил, как они идут рядом по узкому тротуару и не знают, чем заполнить весь путь до её дома.

Потом представил, как она ждёт этого предложения, а он снова молчит.

— Уже темно, — сказал он.

Анна посмотрела в окно.

— Да.

— Я мог бы…

Слова застряли.

Она ждала.

Мартин видел это.

— Дойти с вами до трамвая.

— Я хожу пешком.

Он почувствовал облегчение и тут же устыдился его.

— Тогда до конца переулка.

Анна подумала.

— Не сегодня.

Он кивнул слишком быстро.

— Конечно.

— Не потому, что…

Она остановилась.

Потом чуть сильнее натянула перчатку.

— Сегодня уже было достаточно нового.

— Понимаю.

На этот раз он действительно понимал.

Анна открыла дверь.

Колокольчик звякнул над ней.

— Доброй ночи, Мартин.

Его имя в её голосе прозвучало иначе, чем он ожидал.

Не как подпись.

Как обращение.

— Доброй ночи, Анна.

Она вышла.

Он стоял у двери, пока её шаги не стихли в переулке.

Потом помог мистеру Бейкеру убрать чашки.

На блюдце Анны осталась почти половина чая.

— Всё прошло не так плохо, — сказал старик.

Мартин отнёс чашки в подсобку.

— Она обожглась.

— Люди иногда обжигаются чаем.

— Я знал, что она любит остывший.

— Тогда в следующий раз дайте ему остыть.

Мартин вылил чай в раковину.

— Вы уверены, что будет следующий раз?

Мистер Бейкер посмотрел на него поверх очков.

— Нет.

Ответ был спокойным.

Мартин был благодарен ему за отсутствие утешения.

Они закрыли кассу, погасили лампы у прилавка и проверили окна. В глубине лавки оставался только небольшой свет над столиком с поэзией.

Мартин подошёл к старой книге.

Хотел убрать её на место.

Между страницами лежала записка.

Он сразу узнал почерк Анны.

Сердце ударило сильнее.

Мартин развернул бумагу.

На бумаге было легче.

Всего четыре слова.

Он прочитал их несколько раз.

Не «лучше».

Легче.

Разница была маленькой.

Достаточной, чтобы остаться.

Мартин сел за стол.

Взял карандаш.

Первый ответ получился слишком длинным.

Я понимаю. Я тоже не смог сказать почти ничего из того, что собирался, и чай был слишком горячим, хотя я помнил…

Он зачеркнул.

Взял новую полоску.

Простите, что всё получилось не так.

Тоже зачеркнул.

Это снова превращало встречу в ошибку, за которую следовало просить прощения.

Мартин некоторое время смотрел на пустую бумагу.

Потом написал:

Мне тоже. Но я всё-таки пришёл.

Он не стал добавлять ничего.

Сложил записку вдвое и положил между страницами.

Уже закрывая книгу, передумал.

Оставил её сверху.

Открыто.

Как вчера оставила Анна.

Мистер Бейкер ждал у двери с ключами.

— Теперь можно идти?

— Да.

Мартин погасил последнюю лампу.

За стеклом старая книга почти исчезла в темноте. Белая полоска ещё немного удерживала свет, падавший с улицы.

На следующий вечер Мартин снова пришёл раньше.

На этот раз не готовил чай.

Он стоял возле прилавка и разбирал принесённую из университета стопку книг, когда над дверью звякнул колокольчик.

Анна вошла в лавку.

Сняла перчатки.

На секунду посмотрела в сторону старого столика.

Потом повернулась к Мартину.

И пошла не к книге.

К нему.

Глава 2. Три названия одной книги

На следующий вечер Анна вошла в лавку и сразу увидела Мартина.

Он стоял у прилавка, склонившись над стопкой книг. Сверял корешки с листом, лежавшим перед ним, и время от времени проводил большим пальцем по верхнему краю страницы, будто проверял, не осталось ли там пыли.

В глубине зала, на узком столике, лежала старая книга без обложки.

Поверх неё белела сложенная записка.

Значит, он ответил.

Анна не знала что.

На секунду ей захотелось пройти к книге, развернуть бумагу, получить слова, которые можно прочитать несколько раз и понять без спешки.

Но Мартин был здесь.

Она пошла к нему.

Он заметил её не сразу.

Поставил одну книгу в левую стопку, сверился с листом и только тогда поднял глаза.

На его лице появилось короткое замешательство, которое Анна уже начинала узнавать. Будто он успевал подумать сразу несколько вещей, и ни одна не объясняла, что теперь делать руками.

— Добрый вечер, — сказала она.

— Добрый вечер.

Он положил лист.

Потом зачем-то выровнял его по краю прилавка.

— Вы пришли.

— Я обещала.

— Да.

Прозвучало так, словно одного обещания было недостаточно, чтобы он действительно поверил.

Анна сняла перчатки.

Сначала правую.

Потом левую.

Сложила одну в другую.

Большой палец снова вывернулся наружу. Она провела по нему пальцами, но не стала расправлять.

Мартин смотрел не на перчатки.

По крайней мере, старался.

— Сегодня чай не готов, — сказал он.

— Это предупреждение?

— Скорее мера предосторожности.

Анна улыбнулась.

Неловкость всё ещё стояла между ними, но уже не казалась стеной. Скорее незнакомым предметом в тёмной комнате: его можно было задеть, однако теперь они оба знали, что он здесь.

За прилавком никого не было.

— Где мистер Бейкер?

Мартин кивнул в сторону подсобки.

— Ищет книгу счетов за двадцать восьмой год.

— Разве она не лежит перед ним каждый вечер?

— Это другая книга счетов.

— У человека может быть несколько книг счетов?

— Судя по его системе, у человека может быть несколько экземпляров одной и той же книги счетов, и ни один не обязан содержать нужные счета.

Из подсобки послышался глухой стук.

Потом голос мистера Бейкера:

— Я всё слышу.

Мартин чуть повысил голос:

— Тогда вы уже знаете, что мы готовы помочь.

— Именно этого я и боялся.

Анна засмеялась.

Не так тихо, как вчера.

Смех вырвался раньше, чем она успела проверить, уместен ли он. Мартин посмотрел на неё и тоже улыбнулся — осторожно, но без прежней растерянности.

Мистер Бейкер появился из подсобки с деревянной коробкой в руках.

На плече у него лежала полоска паутины.

Анна указала на неё:

— Вы что-то нашли?

— Нет. Но, судя по количеству пыли, несколько лет жизни я там оставил.

Он поставил коробку на прилавок.

Внутри тесно стояли каталожные карточки. Некоторые пожелтели. На других расплылись чернила. Между рядами торчали разделители из разной бумаги, исписанные несколькими почерками.

На одном значилось:

Б

На следующем:

Б, ПРОДОЛЖЕНИЕ

Потом:

Б, НО НЕ БИОГРАФИИ

Анна посмотрела на мистера Бейкера.

— Это временная система?

— Да.

— Давно?

— Лет пятнадцать.

Мартин опёрся ладонью о прилавок.

— У вас есть раздел «Б, но не биографии», но нет раздела «А».

— Книги на «А» я помню.

— Все?

— Почти.

— А те, которые не помните?

Мистер Бейкер посмотрел на него с достоинством.

— Они, вероятно, не заслуживают учёта.

Анна взяла верхнюю карточку.

Бумага была плотной, с мягкими краями от долгого использования. Вверху стояло название книги, ниже — автор, год издания, состояние переплёта и цена.

В графе состояния было написано:

мрачен, но пригоден

— Это про книгу или автора? — спросила Анна.

Мартин заглянул ей через плечо.

— Возможно, про покупателя.

Она положила карточку отдельно.

— Создадим раздел «неуточнённые характеристики».

— Мистеру Бейкеру понравится.

— Поэтому мы ему не скажем.

Старик выдвинул из-под прилавка ещё две коробки.

Потом четвёртую.

Последняя оказалась настолько тяжёлой, что Мартин сразу подхватил её снизу.

— Я собирался всё это сверить, — сказал мистер Бейкер. — Но в последнее время посетители почему-то считают, что лавка существует для продажи книг.

— Нелепое заблуждение, — заметил Мартин.

— Именно.

Мистер Бейкер посмотрел на Анну поверх очков.

— Вы ведь работаете с реестрами?

— В страховой конторе.

— Значит, умеете заставлять бумагу говорить правду.

Анна провела пальцем по краю карточки.

— Бумага говорит только то, что на ней написали.

— Уже больше, чем большинство людей.

Он вынул из коробки ещё одну пачку и положил перед ней.

— Вы могли бы помочь мне по вечерам. Не бесплатно.

Анна сразу вернула карточку.

Движение получилось быстрее, чем хотелось.

— Я не уверена, что у меня будет достаточно времени.

— Вы приходите почти каждый вечер.

— Не для работы.

— Это я заметил.

Мистер Бейкер произнёс это без улыбки.

Анна почувствовала, как тепло поднимается к щекам.

Мартин отвернулся к коробке и принялся изучать разделитель с буквой «Г», будто в нём обнаружилось что-то необыкновенно важное.

— Нужно только сверить карточки с полками, — продолжил мистер Бейкер. — Удалить то, чего больше нет. Добавить то, что я не успел записать. Исправить цены.

— И систему разделов, — сказал Мартин.

— Система останется.

— Тогда помощь бесполезна.

— Можете создать собственную коробку и спрятать её от меня.

Анна посмотрела на карточки.

Работа казалась простой.

Даже приятной.

Названия. Фамилии. Цифры. Вещи, которые можно было расположить в порядке и не гадать, какой смысл они приобретут завтра.

Но плата превращала тихое место в обязательство.

Если мистер Бейкер будет платить, она уже не сможет приходить только тогда, когда тишина дома становится слишком большой. Придётся появляться вовремя. Оставаться до конца. Делать что-то полезное, чтобы оправдать своё место у стола.

— Я могу помочь сегодня, — сказала она. — А дальше посмотрим.

— Разумный ответ.

Мистер Бейкер достал из нижнего ящика карандаши и стопку чистых карточек.

— Чернила лучше не брать. Старые записи размываются от сырости, и потом невозможно отличить фамилию автора от цены.

— Это уже происходило? — спросила Анна.

— Неоднократно.

Он оставил их у прилавка и направился к двери, где остановилась пожилая пара. Мужчина держал под мышкой свёрток книг, перевязанный ремнём.

— Начнём с поэзии? — спросил Мартин.

Анна посмотрела в глубину лавки.

Старый столик стоял именно там.

Рядом — полка, с которой всё началось.

Белая записка по-прежнему лежала поверх книги.

— Вы выбрали её специально?

— Нет.

Он помолчал.

— Возможно.

Анна взяла коробку.

— Тогда начинаем.

Они устроились за небольшим столом между двумя стеллажами.

Мартин приносил книги с полок, Анна раскладывала карточки по фамилиям. Некоторые авторы были записаны на английском, другие — на языке оригинала. Две книги оказались занесены под именами переводчиков. В нескольких карточках годы издания стояли на месте цены, а у одной записи сохранились только три буквы и круглое пятно от чашки.

Вскоре перед Анной лежали стопки исправленных записей, пропавших книг и книг, о существовании которых каталог, по-видимому, не подозревал.

Мартин положил отдельно три совсем неразборчивые карточки.

— «Невозможно понять», — сказал он.

Анна взяла чистый разделитель и написала эти слова.

— Мистер Бейкер не одобрит.

— Поэтому поставим между «Б» и «Б, продолжение».

Они работали молча несколько минут.

Но это было другое молчание.

Не то, которое вчера приходилось выдерживать за чашкой чая.

У него было занятие.

Мартин снимал книги с полки, сдувал пыль с верхнего обреза и называл автора. Анна находила карточку или записывала название на чистой. Иногда их руки встречались над одной стопкой, и оба отступали чуть быстрее, чем требовалось.

Анна поймала себя на том, что наблюдает за его пальцами.

На левой руке у него были небольшие порезы. Один почти зажил, второй пересекал подушечку большого пальца. Под ногтями остались тёмные следы клея.

В письмах она представляла его руки иначе.

Не конкретно.

Просто спокойными.

Теперь видела, что они не всегда были такими. Когда Мартин не мог найти карточку, его пальцы начинали перебирать края всё быстрее. Если запись оказывалась нелогичной, он прижимал большой палец к указательному, словно удерживал между ними возражение.

— Здесь нет книги, — сказала Анна.

— Какой?

— «Поэты английского побережья».

Мартин посмотрел на полку.

— Она стоит в морских путешествиях.

— Почему?

— На обложке корабль.

Анна подняла глаза.

— Вы шутите.

— Нет.

Он отвёл её к соседнему стеллажу.

Книга действительно стояла между путеводителем по рыбацким деревням и отчётом о приливах.

— Кто её туда поставил?

— Мистер Бейкер.

— Он признался?

— Я видел.

— И вы не переставили?

Мартин снял книгу с полки.

— Он сказал, что корабль убедительнее стихов.

Анна провела пальцем по выцветшей обложке. На ней был изображён небольшой парусник под тяжёлым небом.

— Возможно, он прав.

— Не говорите ему.

— Это разрушит вашу борьбу за порядок?

— Придаст ему сил.

Они вернули книгу в поэзию.

Мартин принёс следующую стопку.

Сверху лежал тяжёлый том в потёртом синем переплёте. На корешке почти стёрлись золотые буквы. Оставалось различить только слово «острова».

Анна нашла карточку:

«Путешествия по северным островам». Автор не указан. Синий переплёт. Один доллар двадцать центов.

— Есть, — сказала она.

Мартин раскрыл титульный лист.

— Автор указан.

Она вписала фамилию.

Просматривая следующую пачку, Анна обнаружила вторую карточку:

«Острова, северные». Хендерсон, Чарльз. С картами. Девяносто центов.

Она положила обе рядом.

— Кажется, у нас два экземпляра.

Мартин проверил полку.

— Один.

— Значит, две карточки.

— Один раз мистер Бейкер забыл автора.

— И цену.

— Это ещё не самое худшее.

Мартин вытащил из коробки карточку с загнутым уголком.

Прочитал.

Молча протянул Анне.

На ней было написано:

«Книга с синей птицей». Большая. Не ставить высоко — падает.

Анна посмотрела на обложку.

В нижнем углу действительно сидела маленькая синяя птица, почти слившаяся с морем.

Она положила перед собой все три карточки:

«Путешествия по северным островам».

«Острова, северные».

«Книга с синей птицей».

Мартин долго смотрел на них.

— Последняя классификация особенно научна.

Анна прижала губы, но смех всё равно вырвался.

Сначала короткий.

Потом ещё один.

Она попыталась остановиться, однако Мартин поднял третью карточку и совершенно серьёзно добавил:

— Зато это единственная запись, содержащая предупреждение о поведении книги.

Анна засмеялась сильнее.

Пришлось прикрыть рот ладонью.

Мистер Бейкер поднял голову от разговора с покупателями.

— Что случилось?

Мартин повернулся к нему.

— Мы нашли три книги.

— Поздравляю.

— Все три — одна.

— Тогда работа идёт быстрее, чем я ожидал.

Анна разложила карточки веером.

Мистер Бейкер подошёл ближе, прочитал названия и нахмурился.

— «Книга с синей птицей» — самая точная запись.

Мартин посмотрел на Анну.

Она снова засмеялась.

На этот раз улыбнулся и он.

В его лице что-то изменилось.

Исчезла осторожная сосредоточенность, с которой он всё время проверял собственные слова. Он рассмеялся почти беззвучно, опустив голову, но Анна увидела складку у его щеки и то, как светлее стали глаза.

В письмах такого Мартина не было.

Бумага знала его паузы.

Его внимательность.

Способность оставить рядом одну точную фразу.

Но ничего не знала о том, как он смеётся над нелепой карточкой. Как держит тяжёлую книгу за нижний край. Как, смутившись собственной лёгкости, начинает поправлять карандаши.

Анна поняла, что смотрит слишком долго.

Опустила глаза.

— Какую карточку оставим?

— Правильную, — сказал Мартин.

— Первую или вторую?

Он задумался.

— Третью.

— Вы серьёзно?

— Мы хотя бы будем знать, какую книгу искать.

— А покупатели?

— Если им нужна книга без синей птицы, значит, не эта.

Анна взяла чистую карточку и аккуратно написала:

Хендерсон, Чарльз. «Путешествия по северным островам».

Ниже добавила год и состояние переплёта.

Мартин заглянул через её плечо.

Не подошёл близко. Между его рукавом и её рукой оставалось несколько дюймов.

— Вы забыли предупреждение.

— Какое?

— Не ставить высоко.

Анна оставила место внизу.

— Пишите сами.

Она передала ему карандаш.

Мартин посмотрел на свободную строку так, словно получил серьёзное поручение.

Потом дописал:

Тяжёлая. Имеет склонность падать.

Его почерк был тем самым.

Спокойным.

Чуть наклонённым вправо.

Анна узнала каждое движение руки.

Впервые их почерки оказались на одной карточке.

Не в ответ друг другу.

Рядом.

Мартин положил карандаш.

— Теперь научно.

— Несомненно.

Анна провела пальцем по нижнему краю карточки.

Её строка была ровнее.

Его — немного темнее: он сильнее давил на карандаш.

Она хотела задержать карточку у себя.

Хотя бы до вечера.

Вместо этого убрала её под букву «Х».

Не каждую вещь нужно было оставлять себе, чтобы она что-то значила.

Лавка постепенно пустела.

За окнами сгущались сумерки, и в домах напротив зажигался свет. Витрина отражала полки так ясно, будто за стеклом находилась ещё одна лавка — тёмная, перевёрнутая, без людей.

Анна продолжала разбирать карточки.

В какой-то момент соседний стул оказался пустым.

Она не заметила, когда Мартин ушёл.

Первая мысль пришла раньше, чем она успела её остановить:

он устал от неё.

Вторая была разумнее:

он мог пойти за новой стопкой книг.

Анна положила очередную карточку в раздел «невозможно понять» и заставила себя не смотреть в сторону подсобки.

Прошла минута.

Потом ещё одна.

Мартин вернулся с подносом.

На нём стояли две чашки.

Анна посмотрела сначала на них.

Потом на него.

— Я решил повторить опыт, — сказал он.

— Несмотря на вчерашние последствия?

— Я изменил условия.

Он поставил белую чашку перед ней.

Не близко.

Почти у дальнего края стола.

Пар поднимался над чаем тонкой ровной нитью.

— Он горячий, — предупредил Мартин.

— Я вижу.

— Поэтому я поставил его там.

— Чтобы мне пришлось тянуться?

— Чтобы вы случайно не выпили сразу.

Анна подняла брови.

— Вы не слишком доверяете моему благоразумию.

— Вчера оно уже пострадало.

— От вашего чайника.

— Он получил выговор.

Она обхватила чашку ладонями, но не подняла.

Тепло дошло до пальцев через фарфор.

Мартин сел напротив.

Перед ним стояла та же тяжёлая коричневая чашка.

Он тоже не пил.

— Вы ждёте меня? — спросила Анна.

— Нет.

— Тогда почему не пьёте?

Мартин посмотрел на чай.

— Он тоже горячий.

Анна улыбнулась.

— Вчера это вас не остановило.

— Вчера я пытался выглядеть спокойным.

— Получилось не очень.

— Я знаю.

Он сказал это без привычного извинения.

Просто признал.

Анна ощутила, что вчерашняя ошибка никуда не исчезла.

Чай действительно был слишком горячим. Она действительно почувствовала короткое разочарование, когда поняла, что человек из писем не умеет сразу перенести свою внимательность в жизнь.

Но сегодня Мартин не доказывал, что хотел как лучше.

Не говорил, что она неверно поняла его заботу.

Просто поставил чашку дальше.

И ждал.

Анна посмотрела на пар.

— Я тоже вчера пыталась выглядеть спокойной.

— Получилось лучше.

— Это не комплимент.

— Почему?

— Потому что я не была спокойна.

Мартин провёл пальцем по ручке чашки.

— Тогда получилось убедительно.

— Ещё хуже.

Он посмотрел на неё.

Несколько секунд его лицо оставалось серьёзным.

Потом он понял.

— Простите.

Анна вздохнула.

— Мы опять начали.

— Что?

— Вы извиняетесь. Я объясняю, почему не нужно. Потом вы извиняетесь за извинение.

Мартин немного подумал.

— Есть предложение?

— Можно иногда просто ошибаться.

— Без последствий?

— Нет. Но без церемонии.

Он медленно кивнул.

— Постараюсь.

— Это тоже звучит слишком старательно.

— Тогда не постараюсь.

Анна засмеялась.

Мартин улыбнулся.

Между ними стоял горячий чай.

Но теперь он не был неудачей.

Просто требовал времени.

Они вернулись к карточкам.

Анна читала названия, Мартин искал книги. Иногда он ошибался полкой. Иногда она дважды записывала одного автора и вынуждена была стирать фамилию, оставляя на бумаге серое пятно.

Ничего страшного не происходило.

К восьми часам чай остыл.

Анна сделала глоток.

На этот раз не обожглась.

Мартин заметил, но ничего не сказал.

Только отпил из своей чашки.

У старой книги без обложки по-прежнему лежала его записка.

Анна несколько раз видела белый край бумаги между стеллажами.

Но не вставала.

Теперь ей не нужно было читать ответ немедленно.

Мартин сидел напротив.

Этого пока было достаточно.

В лавке остались они, мистер Бейкер и молодой человек в рабочей куртке. Он уже несколько минут стоял у полки с техническими справочниками и считал монеты в ладони.

Анна наблюдала, как он выбрал тонкое руководство по ремонту радиоприёмников, посмотрел на цену и вернул книгу на место.

Мистер Бейкер подошёл к нему.

Они заговорили тихо.

Старик снял книгу с полки, завернул её в коричневую бумагу и принял только часть монет.

Оставшиеся вложил молодому человеку обратно в ладонь.

Тот хотел возразить.

Мистер Бейкер сказал что-то, чего Анна не расслышала.

Покупатель кивнул и быстро вышел.

Колокольчик звякнул над дверью.

Звук был обычным.

Негромким.

Тем же самым, который каждый вечер встречал Анну.

Но Мартин вздрогнул.

Не просто повернулся.

Его пальцы резко сжались вокруг чашки. Чай плеснул на блюдце. Плечи на мгновение поднялись, будто он ожидал, что следом за звоном произойдёт что-то ещё.

Анна замерла с карточкой в руке.

Мартин сразу поставил чашку.

— Простите.

Он вытер чай краем рукава.

Слишком быстро.

Словно хотел убрать не капли, а сам момент.

— Вы обожглись? — спросила Анна.

— Нет.

Он не посмотрел на неё.

Поднялся и взял ближайшую стопку книг.

— Здесь осталось проверить ещё семь.

Анна видела, что книг восемь.

— Хорошо, — сказала она.

Мартин начал называть авторов.

Голос оставался ровным.

Только чуть тише прежнего.

Анна нашла нужную карточку.

Не спросила, что произошло.

Но теперь между ними появилась ещё одна строка.

Пока не написанная.

Глава 3. Атлас, который не хотел закрываться

На следующий вечер Анна не спросила, почему он вздрогнул.

Не спросила и через день.

Мартин ждал вопроса всякий раз, когда над дверью звенел колокольчик. Ему казалось, она обязательно вернётся к тому мгновению — осторожно, без нажима, но всё-таки вернётся.

Она видела.

Он был уверен.

Видела, как его пальцы сжались вокруг чашки. Как чай выплеснулся на блюдце. Как он взял восемь книг и сказал, что их семь.

Однако Анна только продолжала разбирать карточки.

Иногда задерживала взгляд на нём чуть дольше обычного.

Не с любопытством.

Скорее так, будто оставляла дверь открытой, но не собиралась входить без приглашения.

Это было непривычно.

И оттого почти беспокоило.

Мартин привык к двум видам молчания.

Первое означало, что человек ничего не заметил.

Второе — что заметил и уже сделал выводы.

Молчание Анны не походило ни на одно.

У него не было готового значения.

Приходилось просто находиться рядом с ним.

В четверг Мартин принёс из университетской мастерской свёрток переплётной ткани, банку клея и несколько катушек дешёвой нити. Мистер Бейкер попросил починить книги, которые ещё можно было продать, не вкладывая в них больше, чем они стоили.

Последнее условие старик произнёс с видимым неудовольствием.

— Книга не обязана оправдывать расходы на собственное спасение, — сказал он.

— А лавка обязана, — ответил Мартин.

Мистер Бейкер не стал спорить.

Только поправил очки и ушёл в подсобку.

Анна уже сидела за столом между стеллажами.

Перед ней стояла коробка каталожных карточек. На чистом разделителе её почерком было выведено:

НЕВОЗМОЖНО ПОНЯТЬ

Старой записки на книге без обложки больше не было.

Значит, Анна всё-таки прочитала.

Мартин остановился рядом с коробкой.

— Он ещё не нашёл?

Анна подняла глаза.

— Наоборот. Положил туда две карточки.

— Сам?

— Сказал, что система должна развиваться.

Мартин снял пальто.

— Мы совершили ошибку.

— Поздно. Он уже завёл раздел «приблизительно французские».

— Что это значит?

— Книги либо на французском, либо выглядят так, будто могли бы быть.

Мартин посмотрел на неё.

Анна сохраняла серьёзное выражение лица.

Только уголки губ чуть дрогнули.

— Я уничтожу нашу коробку, — сказал он.

— Тогда мистер Бейкер заведёт новую и назовёт её «утраченные по неизвестной причине».

Из глубины лавки послышался голос:

— Прекрасная мысль.

Анна тихо рассмеялась.

Мартин поймал себя на том, что ждал этого звука.

Не записки.

Не ответа на вопрос, который ещё не решился задать.

Просто её смеха.

Он положил ткань и инструменты на свободный край стола.

— Что сегодня?

Анна подвинула к нему стопку карточек.

— Морские путешествия.

— После истории с поэтами это опасно.

— Я уже нашла сборник проповедей среди карт побережья.

— На обложке был маяк?

— Колокольня.

— Для мистера Бейкера разница несущественна.

— Я всё слышу, — снова отозвался старик.

Мартин сел напротив Анны.

Несколько минут они работали молча.

Он проверял книги, нуждавшиеся в мелком ремонте. Анна сверяла названия и цены. На столе постепенно появлялись отдельные стопки: продать как есть, починить, уточнить у мистера Бейкера.

Последняя росла быстрее других.

С улицы доносился шум редких автомобилей и трамвайный звон. День был ясным, но холодным. За стеклом ветер гнал по переулку клочки газет, прижимал их к стенам, потом снова поднимал.

В лавку вошла женщина с девочкой лет десяти.

Девочка сразу направилась к полке со сказками. Женщина осталась у двери, всё ещё держась за ручку, словно сомневалась, стоит ли задерживаться.

Мистер Бейкер подошёл к ней.

Они заговорили тихо.

Через несколько минут женщина достала из сумки три книги, завёрнутые в полотенце.

Старое издание Диккенса.

Молитвенник.

Тонкий сборник стихов с потёртым зелёным корешком.

Мистер Бейкер осмотрел их и назвал сумму.

Женщина кивнула слишком быстро.

Не торговалась.

Пока старик считал монеты, девочка принесла небольшую книгу сказок и прижала к груди.

Женщина посмотрела на неё.

Потом на деньги в ладони.

Девочка сама вернула книгу на полку.

Мистер Бейкер заметил.

Ничего не сказал.

Только добавил к монетам ещё одну и завернул книгу сказок в коричневую бумагу.

— Это слишком много, — тихо произнесла женщина.

— За молитвенник, — ответил он. — Такие сейчас редкость.

Мартин знал, что это неправда.

Подобных молитвенников в подсобке лежало пять.

Женщина поблагодарила и быстро вышла, держа девочку за руку.

Колокольчик звякнул.

Мартин почувствовал, как тело заранее собралось вокруг звука.

Но ничего не произошло.

Дверь закрылась.

Шаги стихли.

Он продолжил разглаживать ткань на повреждённом корешке, не поднимая головы.

Анна тоже не посмотрела на него.

Только придвинула ближе банку с клеем, до которой ему было неудобно тянуться.

Маленькое движение.

Без вопроса.

Мартин коснулся банки пальцами.

— Спасибо.

— Она стояла на краю.

— Всё равно.

Анна кивнула и вернулась к карточкам.

Мартин ещё раз провёл ладонью по ткани, хотя она уже лежала ровно.

Мистер Бейкер унёс купленные книги в подсобку.

Вернулся не сразу.

Когда появился, в руках у него был огромный том в тёмно-зелёном переплёте. Он нёс его, прижимая к груди обеими руками.

— Нашёл, — объявил старик.

Мартин посмотрел на книгу.

— Что именно?

— Атлас.

— Это я вижу.

— Он был за коробками с журналами.

— Почему?

— Вероятно, пытался спрятаться.

Мистер Бейкер опустил атлас на стол.

Карточки подпрыгнули. Банка с клеем качнулась, но Мартин успел придержать её.

Книга занимала почти половину столешницы. Углы переплёта стёрлись, металлическая застёжка давно отсутствовала. Между страницами торчали края сложенных карт.

Анна провела ладонью над обложкой, не касаясь.

— Он продаётся?

— С сегодняшнего дня.

Мистер Бейкер вынул из кармана записку.

— Мистер Колдуэлл просил отложить его до вечера. Хочет подарить сыну.

Мартин открыл атлас.

На первом развороте лежала карта северной части Атлантики. Голубая краска выцвела почти до серого, но линии течений ещё были видны.

Дальше шли карты побережья, островов и портов.

На полях прежний владелец оставил заметки карандашом.

Возле небольшой бухты:

укрыться при восточном ветре

На другой странице:

вода глубже, чем показано

Мартин перелистнул ещё несколько листов.

Атлас пах сыростью, пылью и старой кожей.

— Переплёт расходится, — сказал он.

— Но пока держится, — ответил мистер Бейкер.

— Задняя крышка выгнута.

— Зато передняя прямая.

— Это не уравновешивает положение.

— Эстетически — вполне.

Анна наклонилась ближе.

На одной из карт был изображён участок побережья с десятками мелких островов.

— Его нужно чинить?

— Нет времени, — сказал мистер Бейкер. — Только завернуть. Мистер Колдуэлл заберёт после шести.

Мартин закрыл книгу.

По крайней мере, попытался.

Крышка опустилась, но через мгновение страницы снова приподняли её.

— Он не закрывается, — сказала Анна.

— Закрывается.

Мартин прижал ладонь к обложке.

Атлас успокоился.

Он убрал руку.

Книга раскрылась снова.

Анна посмотрела на него.

— Кажется, он с вами не согласен.

— Переплёт повело от сырости.

— Значит, он не закрывается по уважительной причине.

Мартин положил сверху три книги.

Атлас выдержал несколько секунд.

Потом медленно поднял переднюю крышку вместе с ними. Верхний том соскользнул и упал на стол.

Мистер Бейкер наблюдал за происходящим.

— Возможно, он действительно не хочет продаваться.

— Книги не принимают подобных решений, — сказал Мартин.

— Вы удивительно мало верите в книги для человека вашей профессии.

Анна подняла упавший том.

— Может, завернуть его открытым?

Мартин посмотрел на неё.

— Это атлас.

— Я заметила.

— Его нельзя завернуть открытым.

— Почему?

Он собирался ответить, но не нашёл причины, которая не звучала бы как личное оскорбление переплётного дела.

— Потому что так не делают.

— Очень убедительно.

— Спасибо.

Мистер Бейкер положил рядом рулон коричневой бумаги и бечёвку.

— У вас чуть меньше двух часов.

— Вы не будете помогать? — спросила Анна.

— Буду не мешать.

Старик удалился к прилавку.

Мартин отодвинул карточки и развернул бумагу.

Атлас оказался шире рулона.

— Понадобятся два листа, — сказал он.

— Или очень узкий атлас.

— Второе сложнее.

Они отрезали две полосы бумаги и положили крест-накрест.

Мартин поднял книгу.

Анна попыталась подвести бумагу под нижний край.

Атлас раскрылся у него в руках.

Несколько карт выскользнули и развернулись до пола.

Одна легла Анне на туфли.

— Не двигайтесь, — сказал Мартин.

Она посмотрела вниз.

— Почему?

— Карта порвётся.

— Тогда, возможно, уберите с неё атлас.

Он прижал книгу к груди одной рукой и попытался поднять карту другой.

Угол атласа задел банку с клеем.

Анна поймала её обеими руками.

Клей плеснул на крышку, но не пролился.

Несколько секунд они стояли неподвижно.

Мартин — с раскрытым атласом.

Анна — с банкой клея.

Карта между ними, натянутая от стола к полу.

— Всё под контролем, — сказал он.

Анна посмотрела на него.

— Несомненно.

Мистер Бейкер поднял голову от прилавка.

— Мне следует уйти из здания?

— Пока нет, — ответил Мартин.

Анна поставила банку подальше.

Они собрали карты и снова закрыли атлас.

На этот раз Мартин держал его обеими руками.

— Положите бумагу сверху, — сказал он.

— Мы собирались завернуть книгу, а не накрыть её.

— Сначала сверху. Потом перевернём.

— Вместе с атласом?

— Да.

— Он весит как небольшой ребёнок.

— Дети обычно меньше сопротивляются упаковке.

— У вас большой опыт?

Мартин посмотрел на неё.

Анна прикусила губу, но не успела скрыть улыбку.

— Нет, — сказал он. — Однако после сегодняшнего дня я готов рассматривать любую другую профессию.

Она разложила бумагу поверх атласа.

Мартин прижал края к бокам.

— Теперь переворачиваем.

— На счёт три?

— Лучше без счёта.

— Почему?

— На счёт три люди начинают действовать не одновременно, а каждый на своё понимание числа три.

— Вы слишком долго об этом думали.

— Возможно.

Они взялись за края.

Перевернули атлас.

Почти удачно.

Он ударился о стол тяжёлым углом. Карточки подпрыгнули снова. Одна из чашек задребезжала на блюдце.

Бумага под книгой смялась.

Мартин закрыл глаза.

— Только не извиняйтесь, — сказала Анна.

Он открыл их.

— Я собирался сказать другое.

— Что?

— Что нужно начать сначала.

— Это хуже.

Они сняли испорченный лист.

Мартин отрезал новый.

Второй раз получилось аккуратнее.

Анна удерживала одну сторону, пока он загибал другую. Они оба старались не отпускать книгу, и их пальцы несколько раз встречались на бумаге.

Каждый раз Мартин чувствовал прикосновение раньше, чем понимал, что произошло.

Короткое тепло.

Сразу исчезавшее.

Он не знал, замечает ли Анна то же.

По её лицу понять было невозможно. Она смотрела только на края бумаги, сосредоточенно прижимая их к переплёту.

— Теперь бечёвка, — сказал Мартин.

Анна подала моток.

Он обвёл шнур вокруг книги.

Атлас приподнялся внутри бумаги.

— Держите крышку.

Она положила ладони сверху.

Мартин затянул узел.

Бумага натянулась.

На секунду всё замерло.

Потом атлас раскрылся под упаковкой.

Коричневый лист лопнул посередине с сухим треском.

Анна отдёрнула руки.

Мартин смотрел на разрыв.

Из него показался угол карты.

Мистер Бейкер медленно снял очки.

— Возможно, продать его открытым всё-таки было неплохой мыслью.

Мартин почувствовал, как внутри поднимается раздражение.

Не на атлас.

Не на мистера Бейкера.

На себя.

Он знал, как обращаться с книгами. Умел выпрямлять покоробленные крышки, снимать старый клей, восстанавливать шитьё. В мастерской ему доверяли издания, к которым другие боялись прикоснуться.

А здесь он не мог завернуть один атлас в бумагу.

Потому что Анна смотрела.

Потому что ему снова хотелось выглядеть человеком, у которого всё получается с первого раза.

Он потянулся к разорванному листу резче, чем нужно.

Бумага расползлась ещё дальше.

— Подождите, — сказала Анна.

— Я справлюсь.

Она убрала руки.

Сразу.

Без возражения.

Мартин услышал собственный голос уже после того, как слова прозвучали.

Коротко.

Жёстче, чем требовалось.

Анна стояла напротив. Лицо у неё не изменилось, но пальцы сомкнулись вокруг мотка бечёвки чуть плотнее.

Мартин попытался сложить разорванный лист.

Один.

Край бумаги ушёл под книгу. Атлас снова приподнялся, и складка стала ещё глубже.

Анна не двинулась.

Он чувствовал её молчание по другую сторону стола.

На этот раз оно уже не казалось открытой дверью.

Он сам попросил её отойти.

Она отошла.

Мартин прижал ладонь к обложке.

Атлас лежал под ней тяжело и упрямо.

— Простите, — сказал он.

Анна посмотрела на него.

— За что именно?

Вопрос прозвучал спокойно.

Не освобождая его от ответа.

Мартин опустил глаза.

— Вы пытались помочь. Я ответил так, будто вы мешали.

— Да.

Она не сказала, что ничего страшного.

Не улыбнулась.

Не вернула руки на книгу.

Мартин медленно убрал ладонь с обложки.

Атлас снова приоткрылся.

— Я не справляюсь, — произнёс он.

— С атласом?

Он посмотрел на неё.

— Пока с атласом.

Анна чуть ослабила пальцы на бечёвке.

Мартин заставил себя продолжить:

— Поможете?

Пауза была короткой.

Но он успел почувствовать её целиком.

— Да, — сказала Анна.

Она подошла к столу.

Не так близко, как прежде.

Сначала посмотрела на разорванную бумагу, потом на книгу.

— Может быть, перестанем считать, что он должен лежать смирно?

— Что вы предлагаете?

Анна обошла стол и взяла две толстые доски, которые Мартин принёс для прижимания переплётов.

Положила их по сторонам атласа.

— Не закрывать его руками. Зажать.

— Доски испачкают бумагу.

— Бумагу мы уже испортили.

Это было правдой.

Мартин помог установить доски.

Они перевязали их вместе с атласом. Получилась тяжёлая, неровная конструкция, больше похожая на небольшой ящик, чем на подарок.

— Теперь бумага, — сказала Анна.

На этот раз они не пытались сделать всё одним движением.

Мартин держал атлас.

Анна подкладывала листы.

Потом менялись.

Он загибал край — она прижимала.

Она тянула шнур — он удерживал узел.

Работали медленнее.

Без попытки предугадать друг друга.

— Подождите, — говорила Анна, когда бумага начинала уходить в сторону.

И Мартин ждал.

— Теперь можно, — говорил он, освобождая место для её руки.

И она продолжала.

На третьем листе бумага легла ровно.

Шнур обошёл книгу дважды и встретился посередине.

Мартин затянул узел.

Атлас попытался раскрыться.

Доски удержали его.

Упаковка немного выгнулась, но не порвалась.

Анна убрала руки.

— Готово.

Мартин не сразу поверил.

Обошёл стол.

Проверил края.

Потянул бечёвку.

— Готово, — повторила она.

— Почти.

— Что ещё?

— Ярлык.

Анна взяла карточку.

— Что написать?

Мартин посмотрел на свёрток.

— «Мистеру Колдуэллу».

Она записала имя.

Ниже, после короткой паузы, добавила:

Не ставить высоко — падает.

Мартин увидел и рассмеялся.

Не просто улыбнулся.

Смех вырвался неожиданно, прежде чем он успел решить, достаточно ли это смешно.

Анна тоже засмеялась.

Они стояли по разные стороны огромного свёртка, окружённые разорванной бумагой, картами и бечёвкой. На полу лежала доска, которую они уронили. На краю стола засыхала капля клея.

Чем дольше Мартин пытался остановиться, тем нелепее казался весь вечер.

Его уверенность.

Первый лист бумаги.

Слова «всё под контролем».

Угол карты, выглянувший из упаковки, будто атлас хотел проверить, что с ним делают.

Анна опёрлась ладонью о стол.

В глазах у неё появились слёзы от смеха.

— Вы были правы, — сказала она.

— В чём?

— Дети, вероятно, сопротивляются меньше.

Он снова рассмеялся.

Мистер Бейкер подошёл к ним.

Оглядел разорванную бумагу.

Доски.

Готовый свёрток.

— Я вижу, вы нашли научный метод.

— Не ставьте высоко, — сказала Анна.

— Я никогда не ставлю атласы высоко.

— Почему?

Старик посмотрел на неё с удивлением.

— Они падают.

Мартин закрыл лицо ладонью.

Смех стал тише, но ещё долго оставался внутри небольшими толчками.

Ему было неловко.

И одновременно легко.

Анна видела его раздражённым.

Растерянным.

Резким.

Видела, как он не справился.

Но она не сказала, что это ничего не значит.

Не превратила одну фразу в оправдание всему человеку.

Она вернулась только после того, как он попросил.

Мистер Бейкер унёс свёрток к прилавку.

Анна начала собирать бумагу с пола.

Мартин наклонился одновременно с ней. Они взялись за один и тот же обрывок.

На этот раз никто не отдёрнул руку сразу.

Пальцы Анны лежали рядом с его пальцами.

Не касались.

Между ними оставалась тонкая белая линия разрыва.

Потом она отпустила бумагу.

— Вы победили, — сказала Анна.

— Мы.

Слово прозвучало непривычно.

Она ничего не ответила.

Но улыбнулась.

В шесть часов пришёл мистер Колдуэлл.

Он был крупным мужчиной с тяжёлым дыханием и красными от холода щеками. Увидев свёрток, одобрительно кивнул.

— Хорошо упакован.

Мартин посмотрел на Анну.

Она опустила глаза, скрывая улыбку.

Мистер Колдуэлл расплатился, поднял атлас обеими руками и понёс к двери.

Колокольчик звякнул.

На этот раз Мартин вздрогнул только внутри.

Свёрток скрылся за стеклом.

Ушёл человек.

Звук закончился.

Мартин медленно выдохнул.

Анна стояла рядом и смотрела на пустой стол, где остались следы от досок.

Она не сказала ничего.

Но Мартин понял, что она заметила и это.

После семи лавка опустела.

Мистер Бейкер перевернул табличку на двери и запер замок.

Обычно после закрытия он начинал считать выручку или медленно обходил полки, возвращая книги на места.

Сегодня он остался у двери.

Ключ всё ещё был в его руке.

Мартин собирал инструменты, когда заметил это.

— Что случилось?

Мистер Бейкер посмотрел на него.

Потом на Анну.

— Сядьте.

Анна перестала укладывать карточки в коробку.

— Это касается каталога?

— Теперь касается всего.

Старик прошёл к прилавку и достал из нижнего ящика большой конверт.

Бумага была официальной, плотной. В верхнем углу стояло название юридической конторы.

Мартин видел этот конверт утром.

Тогда мистер Бейкер быстро убрал его под книгу счетов и сказал, что это ничего срочного.

Теперь он положил письмо на стол.

Рядом с разорванной бумагой от атласа.

— Здание продано, — сказал он.

В лавке стало тихо.

С улицы донёсся звон трамвая.

Мартин посмотрел на полки.

На тёмную деревянную лестницу.

На узкое окно в глубине.

На старую книгу без обложки, всё ещё лежавшую возле стены с поэзией.

Смысл слов дошёл не сразу.

— Когда? — спросил он.

— Сделка завершилась на прошлой неделе. Сегодня пришло официальное уведомление.

— Новый владелец поднимает плату?

— Он не собирается сдавать помещение. Здесь будет магазин тканей.

Анна стояла, положив ладонь на коробку с карточками.

— Сколько у вас времени?

Мистер Бейкер вынул письмо.

Развернул.

Хотя ответ явно знал наизусть.

— Десять недель.

Мартин посмотрел на него.

— Вы говорили, что договор действует до осени.

— Действовал. В нём оказался пункт о досрочном расторжении при продаже здания.

— Вы его не видели?

Мистер Бейкер снял очки.

— Видел. Двадцать три года назад.

Мартин хотел сказать, что такие вещи нельзя забывать.

Что нужно было рассказать раньше.

Что лавка не может исчезнуть за десять недель только потому, что кто-то решил продавать ткани именно здесь.

Но увидел руки старика.

Тот держал очки за одну дужку. Пальцы едва заметно дрожали.

Мартин замолчал.

Анна первая спросила:

— Куда вы переедете?

Мистер Бейкер надел очки обратно.

— Нашёл помещение на Уэст-стрит. Раньше там была мастерская часовщика.

— Я видел его, — сказал Мартин. — Оно маленькое.

Анна повернулась к нему.

В её взгляде что-то изменилось.

Совсем немного.

— Вы знали?

Вопрос прозвучал ровно.

Мартин почувствовал, как недавняя лёгкость исчезает.

— Я знал, что мистер Бейкер ищет другое помещение.

— Почему?

Он посмотрел на старика.

Тот не вмешался.

— Плата росла. Дела шли хуже.

— Давно?

— Несколько месяцев.

Анна опустила глаза на коробку.

Её пальцы коснулись разделителя и выровняли его, хотя тот стоял прямо.

— Я не знал, что здание уже продано, — сказал Мартин.

— Но знали, что лавка может закрыться.

— Переехать.

— Да.

Она произнесла это слово так, будто проверяла, насколько оно отличается от предыдущего.

Мартин хотел объяснить.

Сказать, что мистер Бейкер просил не говорить. Что тогда ещё ничего не было решено. Что он сам не хотел произносить возможность вслух, пока её можно было считать просто плохим месяцем.

Но каждое объяснение заслоняло бы главное.

Анна снова оказалась последней, кто узнал.

Он не обязан был рассказывать ей о чужих долгах.

Они знали друг друга всего несколько дней.

И всё же Мартин понял её взгляд.

На бумаге они говорили о доме.

А он молчал о том, что место, где лежали их письма, уже давно не было надёжным.

— Простите, — сказал он.

Анна посмотрела на него.

— За что?

Он вспомнил атлас.

Вспомнил её спокойное: «За что именно?»

— Я не подумал, что для вас это тоже может быть важно.

Она провела пальцем по краю карточки.

— Я и сама не знала, что это стало важным.

В её голосе не было обвинения.

От этого Мартину стало только тяжелее.

Мистер Бейкер достал ещё один лист.

План нового помещения.

Разложил его на столе.

— Здесь основная комната. Небольшая подсобка. Одно окно.

Мартин наклонился над чертежом.

Он уже видел помещение снаружи, но не входил.

На плане оно выглядело ещё меньше.

— Здесь не поместится и половина полок.

— Примерно треть, — ответил мистер Бейкер.

Анна тоже подошла ближе.

Их плечи оказались почти рядом.

Никто не отступил.

— Что будет с остальными книгами? — спросила она.

Старик снял очки, протёр их платком и снова надел.

— Придётся решить.

— Что именно?

— Какие оставить. Какие продать до переезда. Какие отдать. Какие уже нет смысла перевозить.

Последнюю фразу он произнёс медленнее.

Будто в ней было слово, которого он избегал.

Мартин посмотрел вокруг.

Книги стояли на полках в два ряда. Лежали стопками под столами. Заполняли подсобку, лестницу и верхние шкафы, к которым мистер Бейкер почти не поднимался.

Каждая казалась частью лавки.

Даже те, которые никто не открывал годами.

— Десять недель, — повторил Мартин.

— Девять недель и пять дней, — уточнил мистер Бейкер.

— Почему не сказали утром?

Старик посмотрел на разорванную бумагу.

— Вы были заняты атласом.

— Это не причина.

— Нет.

Мистер Бейкер сложил платок.

— Я не знал, как сказать.

Ответ был простым.

Недостаточным.

И всё же Мартин не нашёл, что возразить.

Он сам слишком хорошо знал, как человек откладывает правду, пока молчание не начинает казаться отдельным решением.

Анна медленно прошла к ближайшему стеллажу.

Провела пальцами по корешкам.

— Каталог нужен не для продажи, — сказала она.

Мистер Бейкер посмотрел на неё.

— Не только.

— Нужно понять, что здесь вообще есть.

— Да.

— И сколько места займёт.

— Да.

Она вернулась к столу.

Взяла чистую карточку.

На секунду задержала карандаш над бумагой.

— Нам понадобятся отдельные списки.

Мартин поднял глаза.

— Какие?

Анна начала писать:

Оставить.

Ниже:

Продать.

Ещё ниже:

Отдать.

На четвёртой строке карандаш остановился.

Мистер Бейкер произнёс:

— Повреждённые.

Анна записала это слово.

Не «выбросить».

Не «ненужные».

Повреждённые.

— За десять недель можно успеть, — сказала она.

Мистер Бейкер выдохнул сквозь нос.

— Мисс Меррилл, вы не обязаны.

— Я знаю.

Анна положила карандаш.

— Но если мы уже начали приводить в порядок карточки, было бы глупо остановиться на букве «Х».

Мартин смотрел на неё.

Ему хотелось спросить, означает ли это, что она будет приходить.

Что лавка всё ещё останется местом их вечеров, даже когда вокруг появятся ящики, пыль и пустые полки.

Он не спросил.

Анна сама повернулась к нему.

— Вы будете помогать?

— Да.

Ответ вышел сразу.

Без выбора формулировки.

Без возможности зачеркнуть.

Мистер Бейкер собрал письма и спрятал их обратно в конверт.

— Тогда начнём завтра.

— Сегодня, — сказала Анна.

Она взяла пустую коробку из-под прилавка и поставила возле полки с поэзией.

На боковой стенке осталась старая надпись карандашом:

РАЗНОЕ

Анна зачеркнула её.

Ниже вывела одно слово:

ОСТАВИТЬ

Мартин посмотрел на старую книгу без обложки.

Она лежала совсем рядом.

Пока ещё не в коробке.

Но уже на её стороне.

Глава 4. Одна сторона прилавка

На следующий день в лавке появились четыре коробки.

Анна поставила их вдоль стены с поэзией и подписала:

ОСТАВИТЬ

ПРОДАТЬ

ОТДАТЬ

ПОВРЕЖДЁННЫЕ

Последнее слово она написала мельче остальных.

Не потому, что места не хватало.

Просто оно казалось слишком окончательным для книг, которые ещё стояли на полках и ничего не знали о решении мистера Бейкера.

Мартин пришёл с рулоном ткани, ножом для переплётов и двумя катушками нити.

Одну коробку он осмотрел дольше других.

— «Повреждённые» не значит «выбросить», — сказала Анна.

— Я знаю.

— Вы смотрите так, будто собираетесь защищать каждую.

— Не каждую.

Он снял с полки книгу с разломанным корешком.

Несколько страниц держались только на остатках нитей.

— Эту, например, можно спасти.

— Значит, каждую.

Мартин провёл пальцем по разрыву.

— Возможно.

Анна открыла каталог.

За ночь мистер Бейкер уже успел внести в него собственные исправления. Возле одной книги он написал:

оставить, если найдётся место

Потом зачеркнул слово «место» и заменил его на:

причина

Анна показала карточку Мартину.

Он прочитал.

— Что это значит?

— Вероятно, мистер Бейкер оставит её, если найдёт причину.

— Причина у него уже есть.

— Какая?

— Он не хочет расставаться с книгой.

Из-за прилавка отозвался мистер Бейкер:

— Совершенно недостаточная причина.

Он стоял над раскрытой книгой счетов и пересчитывал монеты.

Делал это уже третий раз.

Каждый раз получалась одна и та же сумма.

Анна видела по его лицу, что он надеялся на другую.

— Когда придут ящики? — спросил Мартин.

— В понедельник.

— Сколько?

— Двадцать.

Мартин посмотрел на полки.

— Этого мало.

— Именно поэтому я заказал двадцать пять.

— Вы только что сказали двадцать.

— Хотел проверить, слушаете ли вы.

— А кто будет их переносить?

Мистер Бейкер перелистнул страницу.

— Пока их нужно только заполнить.

— Это не ответ.

— Иногда ответу полезно немного подождать.

Мартин не улыбнулся.

После вчерашнего разговора фраза прозвучала иначе, чем могла бы ещё неделю назад.

Мистер Бейкер тоже это понял.

Он снял очки.

— Я найму человека, — сказал старик. — На несколько дней.

— У вас есть деньги?

Вопрос вышел слишком прямым.

Анна подняла глаза.

Мистер Бейкер не обиделся.

Только снова посмотрел на монеты.

— Пока есть.

Он сложил их в кассу и закрыл ящик.

— Поэтому сегодня придёт мистер Уолш.

Мартин замер с книгой в руках.

— Зачем?

— Посмотреть часть товара.

— Какую часть?

Мистер Бейкер кивнул на коробку с надписью ПРОДАТЬ.

Она была почти пустой.

Внутри лежали четыре книги, которые они отбирали вчера до позднего вечера. Два устаревших справочника, сборник проповедей с отсутствующими страницами и роман, у которого прежний владелец вырезал чей-то портрет с фронтисписа.

— Мы ещё ничего не решили, — сказал Мартин.

— Поэтому он и придёт только посмотреть.

— Уолш не смотрит. Он покупает за половину стоимости, а потом объясняет, что оказал услугу.

— Иногда услуга и выглядит именно так.

Мартин положил книгу на стол.

Чуть резче, чем требовалось.

Анна заметила, как напряглась его челюсть.

Но он ничего больше не сказал.

Мистер Бейкер посмотрел на неё.

— Мисс Меррилл, сегодня вам, возможно, придётся особенно внимательно следить за записями.

— Почему?

— Мистер Уолш считает, что цифры существуют только для того, чтобы с ними торговаться.

— А вы?

— Я считаю, что они существуют, чтобы заранее портить человеку настроение.

Анна закрыла каталог.

— Во сколько он придёт?

— Сказал, что после трёх.

Было без четверти.

Мартин взял следующую книгу.

— Начнём с верхних полок.

— До его прихода?

— Особенно до его прихода.

Они работали быстрее обычного.

Анна сверяла карточки, Мартин снимал книги и проверял состояние переплётов. Мистер Бейкер время от времени вмешивался, перекладывая книги из одной стопки в другую.

Одну он трижды переносил из ПРОДАТЬ в ОСТАВИТЬ и обратно.

— Что с ней? — спросила Анна.

Старик посмотрел на небольшой том в сером переплёте.

— Ничего.

— Тогда почему вы её перемещаете?

— Проверяю, где она выглядит естественнее.

— И где?

— На полке.

Он вернул книгу на прежнее место.

Мартин тихо вздохнул.

— Так мы не освободим треть помещения.

— Треть помещения — это арифметика, — ответил мистер Бейкер. — Книги не обязаны ей подчиняться.

— Новая лавка обязана.

Старик провёл ладонью по серому корешку.

— Поэтому вы здесь.

Анна посмотрела на Мартина.

Он не ответил.

Но книгу больше не тронул.

Колокольчик звякнул ровно в три.

В лавку вошёл невысокий мужчина в светлом пальто и серых перчатках.

Шляпу он не снял.

Сначала осмотрел полки.

Потом мистера Бейкера.

Только после этого поздоровался.

— Генри.

— Уолш.

Они пожали руки без особого желания.

Мистер Уолш положил на прилавок кожаную папку.

— Говорят, вы переезжаете.

— Люди слишком много говорят.

— Зато иногда полезное.

Его взгляд остановился на коробках.

— Уже начали отбирать?

— Начали считать.

— Это почти одно и то же.

Мистер Уолш снял перчатки.

Пальцы у него были короткими, ногти тщательно подстриженными. На мизинце блестел золотой перстень.

Анна не сразу поняла, почему ей неприятны его руки.

Потом заметила: он касался книг только двумя пальцами, словно на них могла остаться грязь.

— Это мисс Меррилл, — сказал мистер Бейкер. — Она приводит в порядок каталог.

Уолш посмотрел на Анну.

— Значит, вы знаете, сколько всего здесь лишнего.

— Каталог не использует такого раздела.

— Пока.

Он улыбнулся.

Не насмешливо.

Скорее снисходительно, как человеку, который ещё не понял простого устройства вещей.

Мартин встал со стула.

— Здесь пока ничего не продаётся целыми партиями.

— Мистер Рид.

Уолш произнёс его имя без удивления.

— Вы всё ещё в университетской мастерской?

— Пока.

— Слышал, там сокращают часы.

Мартин не ответил.

Анна перевела взгляд с одного мужчины на другого.

Мистер Уолш уже знал о лавке.

Знал о мастерской.

Вероятно, знал и о долгах мистера Бейкера больше, чем она.

В этом городе неприятные новости находили адрес быстрее писем.

— Покажите, что готовы отдать, — сказал Уолш.

Мистер Бейкер кивнул на коробку.

Тот заглянул внутрь.

Достал первый справочник.

Пролистал.

— Пять центов.

— За книгу? — спросила Анна.

— За обе.

— На карточке указано сорок за каждую.

— Карточки, мисс Меррилл, ничего не покупают.

Он бросил справочник обратно в коробку.

Не сильно.

Но так, что обложка ударилась о край.

Мартин сразу наклонился и поправил книгу.

Уолш достал сборник проповедей.

— Этого никто не возьмёт.

— Тогда зачем вы его смотрите? — спросила Анна.

Он поднял на неё глаза.

— В партии берут не только то, что хочется.

— Но платят, судя по всему, только за то, что хочется.

Мистер Бейкер кашлянул.

Анна не поняла, скрывает ли он улыбку или предупреждает её.

Уолш закрыл книгу.

— Вы недавно работаете с подержанными изданиями?

— С этой недели.

— Заметно.

Он положил проповеди в коробку.

— У старой книги есть цена владельца и цена покупателя. Первая почти всегда выше.

— Есть ещё третья, — сказала Анна.

— Какая?

— Та, которую вы назовёте следующему человеку.

В лавке стало тихо.

Мартин повернул голову к ней.

Мистер Уолш улыбнулся уже иначе.

Чуть внимательнее.

— Мистер Бейкер, у вас появился хороший бухгалтер.

— Мисс Меррилл не бухгалтер.

— Тем хуже для вас.

Уолш закрыл коробку.

— Это всё?

— Пока, — ответил мистер Бейкер.

— Тогда я зря приехал.

Он прошёл вдоль прилавка.

Анна видела, как его взгляд движется по полкам, задерживаясь не на книгах, а на признаках цены: кожаных корешках, золоте, широких форматах, футлярах.

Он остановился у коробки ОСТАВИТЬ.

Наклонился.

Мартин оказался рядом раньше, чем Уолш успел поднять крышку.

— Эту не открывайте.

— Почему?

— Она не продаётся.

— Тогда не ставьте коробки рядом.

— Надписи достаточно.

Уолш прочитал слово на боку.

— «Оставить» — не деловое решение. Это желание.

Мартин положил ладонь на крышку.

— Сегодня этого достаточно.

Анна встала с другой стороны коробки.

Она не собиралась.

Просто в какой-то момент поняла, что больше не сидит.

Мистер Уолш посмотрел сначала на Мартина.

Потом на неё.

— Вы двое давно здесь распоряжаетесь?

Анна почувствовала, как внутри поднимается знакомое сомнение.

Она действительно была здесь всего несколько дней.

Не знала долгов.

Не знала условий договора.

Не имела права говорить от имени лавки.

Уолш мог быть неприятен.

Но это не делало её правой.

Мистер Бейкер вышел из-за прилавка.

Медленно.

— Они не распоряжаются, — сказал он. — Они помогают мне не сделать глупость слишком быстро.

— Глупость уже сделана, Генри. Вы ждали до последнего.

Слова попали точно.

Мистер Бейкер остановился.

Уолш продолжил спокойнее:

— Я не ваш враг. Через десять недель эти книги всё равно придётся куда-то деть. Новое помещение не растянется от вашей любви к переплётам.

Он снова посмотрел на коробку.

— Я могу забрать всё, что не войдёт. Сразу. Без расходов на перевозку.

— За сколько? — спросил мистер Бейкер.

Мартин повернулся к нему.

— Вы серьёзно?

— Я спрашиваю цену.

Уолш открыл папку.

Назвал сумму.

Анна не знала, сколько книг не поместится в новой лавке.

Не знала, сколько стоили наём грузчиков, ящики, новая вывеска и первая плата за помещение.

Но даже она поняла: сумма была слишком маленькой.

Мистер Бейкер ничего не сказал.

Уолш вынул карандаш.

— Наличными.

Мартин закрыл крышку коробки.

Окончательно.

— Нет.

— Я говорил не с вами.

— Тогда смотрите на мистера Бейкера.

Уолш повернулся к старику.

Тот стоял у прилавка, положив пальцы на край дерева.

Анна впервые увидела, каким маленьким он кажется без полок за спиной.

— Генри, — сказал Уолш. — Через месяц вы сами пришлёте за мной.

— Возможно.

— Тогда предложение будет ниже.

— Разумеется.

— И часть книг уже отсыреет в ящиках.

— Возможно.

— Вы заплатите людям, чтобы они перенесли то, что никогда не продадите.

Мистер Бейкер посмотрел на коробку ОСТАВИТЬ.

Потом на Мартина.

На Анну.

— Сегодня я ничего не продаю, — сказал он.

Уолш закрыл папку.

— Как хотите.

Он надел перчатки.

У двери задержался.

— Я не могу платить за то, что эти книги значат для вас, Генри. Только за то, за сколько смогу продать их потом.

Мистер Бейкер кивнул.

— Знаю.

— Тогда почему отказываетесь?

Старик провёл ладонью по прилавку.

— Потому что меньше тоже бывает потерей.

Мистер Уолш посмотрел на него несколько секунд.

Потом открыл дверь.

Колокольчик звякнул.

Мартин вздрогнул.

Совсем немного.

Уолш этого не заметил.

Анна — заметила.

Дверь закрылась.

В лавке снова стало тихо.

Мистер Бейкер вернулся к кассе.

— Вы могли согласиться, — сказал Мартин.

— Мог.

— Вам нужны деньги.

— Нужны.

— Тогда почему…

— Потому что он хотел купить не книги.

Мартин нахмурился.

— А что?

— Мою спешку.

Старик открыл кассу.

Достал несколько монет.

Пересчитал.

Сумма не изменилась.

— Она стоит дешевле книг, — добавил он. — Но продаётся легче.

Анна посмотрела на коробку ОСТАВИТЬ.

На крышке осталась ладонь Мартина.

Словно он всё ещё удерживал её закрытой.

— Я могла помешать вам договориться, — сказала она.

Мистер Бейкер поднял глаза.

— Вы помогли мне не делать вид, что его цена справедлива.

— Но она могла быть полезной.

— Полезное и справедливое редко приходят вместе.

Он убрал деньги в ящик.

— Сегодня я выбрал справедливое. Завтра, возможно, придётся выбрать полезное.

Анна не знала, утешает её эта честность или пугает.

Мартин сел обратно за стол.

— Нужно быстрее решить, что действительно не войдёт.

— Да, — сказал мистер Бейкер. — Иначе в следующий раз Уолш будет прав.

Он перевернул табличку у двери.

Снаружи, на стекле, появилась надпись:

ЧАСТЬ КНИГ ПРОДАЁТСЯ СО СКИДКОЙ

— Я думала, мы начнём распродажу позже, — сказала Анна.

— Начали раньше.

— Почему?

Мистер Бейкер посмотрел на часы.

— Потому что через полчаса люди выйдут с работы.

Он оказался прав.

Сначала пришла женщина, искавшая дешёвый словарь для сына.

Потом двое студентов из университета.

Потом пожилой мужчина принёс список из шести книг, но купил одну, потому что остальные оказались дороже, чем он рассчитывал.

Колокольчик звенел снова и снова.

В лавку заносили холодный воздух, запах мокрой шерсти и городской пыли. Между полками стало тесно.

Анна встала за прилавок рядом с мистером Бейкером.

Записывала названия проданных книг, вычёркивала их из каталога, принимала монеты и заворачивала покупки в бумагу.

В первый раз узел вышел слишком свободным.

Во второй бумага порвалась у угла.

На третий Мартин молча положил рядом с ней короткий кусок бечёвки нужной длины.

Анна посмотрела на него.

Он уже вернулся к покупателю.

Ей понравилось, что он ничего не объяснил.

Мартин перемещался между полками, снимал книги с верхних рядов и отвечал на вопросы.

Сначала спокойно.

Потом быстрее.

— У вас есть руководство по ремонту печей?

— Секунду.

— А новый перевод Данте?

— На дальней полке.

— Молодой человек, сколько стоит этот том?

— Цена на первой странице.

— Здесь карандашом.

— Да.

— Это окончательная цена?

— Сегодня — да.

Дверь открылась снова.

Колокольчик звякнул.

Мартин повернул голову.

На этот раз слишком резко.

Анна увидела.

Он сразу продолжил разговор с покупателем.

Но пальцы, державшие книгу, побелели.

Лавка наполнялась голосами.

Кто-то громко спорил о цене.

Ребёнок пробежал между стеллажами, задев плечом полку.

Молодая женщина смеялась у раздела романов.

Мужчина с тростью дважды ударил ею по полу, подзывая мистера Бейкера.

Колокольчик не успевал замолчать.

Анна записывала продажи.

Поначалу ей нравилось движение.

Книги уходили не в безымянную партию мистера Уолша, а по одной, в чужие руки. У каждой появлялся новый путь.

Потом она заметила Мартина.

Он стоял у лестницы с книгой в руках.

Покупатель что-то спрашивал.

Мартин не отвечал.

— Мистер Рид?

Он моргнул.

— Простите.

— Я спрашиваю, есть ли продолжение.

Мартин посмотрел на обложку.

Словно впервые её увидел.

— Нет.

— Вы уверены?

— Да.

Покупатель отошёл недовольный.

Мартин поставил книгу на полку.

Не туда.

Анна узнала это раньше, чем поняла почему.

Слишком ровная спина.

Ладонь, прижатая к краю стеллажа.

Взгляд, который не задерживался ни на одном лице.

Он пытался оставаться внутри комнаты.

Как сказал в прошлый раз.

Анна хотела подойти.

Спросить, всё ли хорошо.

Напомнить, что подсобка свободна.

Но к прилавку положили ещё три книги.

Мистер Бейкер просил найти сдачу.

Женщина у двери не могла раскрыть зонт и загородила проход.

Мартин поднял коробку с пола.

Колокольчик снова звякнул.

Коробка едва не выскользнула из его рук.

Он поставил её обратно.

— Я выйду, — сказал он.

Никому конкретно.

Мистер Бейкер не услышал.

Анна услышала.

Мартин прошёл в подсобку.

Через несколько секунд задняя дверь закрылась.

Не хлопнула.

Просто закрылась.

Анна продолжила считать монеты.

Две по пять центов.

Одна десятицентовая.

Ещё три мелкие.

Сбилась.

Начала заново.

Она знала, где находится задний двор.

За подсобкой были узкие каменные ступени, стена соседнего дома и водосточная труба. Там почти никто не ходил.

Мартин мог просто захотеть воздуха.

Мог вернуться через минуту.

Мог не хотеть, чтобы кто-то шёл следом.

Анна завернула следующую книгу.

Бумага легла неровно.

Она развязала бечёвку и начала сначала.

Мысль всё равно оставалась рядом.

Он ушёл.

Не предупредил, когда вернётся.

Она попыталась не придавать этому значения.

Получалось плохо.

Старый страх умел действовать быстро.

Сначала превращал паузу в расстояние.

Потом расстояние — в решение.

Ещё через мгновение внутри уже существовала целая история, в которой Мартин устал, разочаровался, понял, что ошибся, и ушёл не только из лавки.

Анна затянула узел.

Слишком сильно.

Бумага смялась.

— Мисс Меррилл, — сказал мистер Бейкер. — Вы оторвёте книге корешок.

Она ослабила бечёвку.

— Простите.

Старик посмотрел в сторону подсобки.

Только теперь заметил отсутствие Мартина.

— Он вышел?

— Да.

— Давно?

— Несколько минут.

Мистер Бейкер кивнул.

Не встревожился.

Или не показал.

К прилавку подошёл следующий покупатель.

Анна снова начала записывать.

Прошло пять минут.

Потом десять.

Людей становилось меньше.

За окном начал моросить дождь. Сначала редкими каплями, почти невидимыми в свете витрины. Потом плотнее.

Анна увидела пальто Мартина.

Оно висело у двери подсобки.

Тёмное.

Сухое.

Он вышел без него.

Она отложила карандаш.

— Я сейчас вернусь.

Мистер Бейкер посмотрел на пальто.

— Хорошо.

Анна сняла его с крючка.

Ткань оказалась тяжелее, чем она ожидала. В кармане что-то тихо хрустнуло — возможно, бумага или старые билеты.

Она не стала проверять.

Прошла через подсобку.

На столе стояли чашки, банка клея и стопка неразобранных книг. Чайник на печи уже почти не шумел.

Анна открыла заднюю дверь.

Во двор тянуло сыростью.

Мартин сидел на нижней ступени.

Согнувшись.

Локти лежали на коленях. Пальцы были сцеплены так плотно, будто он удерживал ими что-то внутри.

Дождь пока не достигал ступеней.

Но воздух был холодным.

Мартин услышал дверь.

Не обернулся.

Анна остановилась.

Она могла произнести его имя.

Спросить, что случилось.

Сказать, что заметила.

Предложить остаться.

Каждая фраза казалась правильной.

И каждая требовала от него ответа.

Она вспомнила записку:

Дом — это там, где о твоём молчании не начинают тревожиться слишком быстро. И не обижаются на него.

Тогда эти слова показались ей бережными.

Сейчас они стоили дороже.

Потому что тревога уже пришла.

Не начинать тревожиться было поздно.

Оставалось не превращать тревогу в право войти.

Анна спустилась на одну ступень.

Мартин немного повернул голову.

Она увидела только линию щеки и тёмные волосы, упавшие на лоб.

Не подошла ближе.

Положила пальто рядом с ним.

На сухой край ступени.

Расправила рукав, чтобы тот не касался мокрого камня.

Мартин посмотрел на пальто.

Потом на её руку.

Анна убрала её.

Он ничего не сказал.

Она тоже.

Несколько секунд между ними был только тихий шум дождя в водосточной трубе.

Потом Анна поднялась обратно.

Закрыла дверь не до конца, оставив узкую полосу тёплого света на ступенях.

Вернулась за прилавок.

Покупателей почти не осталось.

Мистер Бейкер заворачивал последнюю книгу.

Он не спросил, что она увидела.

Только передал ей карандаш.

Анна внесла продажу в каталог.

За стеной дождь стал сильнее.

На задних ступенях лежало тёмное пальто.

Рядом сидел человек, которому она пока не умела помочь.

Но впервые ей не пришлось делать вид, что она его не заметила.

Глава 5. Пальто на ступени

Пальто лежало рядом.

На сухом краю ступени.

Анна расправила рукав так, чтобы ткань не касалась мокрого камня, и ушла, не дожидаясь, пока Мартин что-нибудь скажет.

Дверь закрылась не до конца.

Между косяком и тёмным деревом осталась узкая полоса света.

Мартин смотрел на неё.

Сначала ждал, что Анна вернётся.

Откроет дверь шире.

Спросит, всё ли с ним в порядке.

Сядет на верхнюю ступень и заставит его выбирать между молчанием, которое покажется грубостью, и объяснением, для которого у него пока не было слов.

Но за дверью только двигались голоса.

Звенели монеты.

Шуршала бумага.

Кто-то спросил цену книги. Мистер Бейкер ответил слишком тихо, и покупатель переспросил.

Анна не вернулась.

От этого стало легче.

И почему-то больнее.

Мартин опустил голову.

Пальцы всё ещё были сцеплены между коленями. Он не сразу заметил, что ногти впились в кожу.

Разжал руки.

Потом снова сжал.

Во дворе пахло мокрым камнем, угольным дымом и водой из переполненной трубы. Дождь падал за краем навеса, отделяя ступени от переулка тонкой серой стеной.

Ему не было холодно.

По крайней мере, сначала.

Тело казалось слишком тесным, чтобы замечать холод. Воздух входил неглубоко. Каждый звук из лавки доходил отдельно, слишком отчётливо.

Колокольчик.

Чей-то смех.

Трость, ударившая о пол.

Книга, положенная на прилавок.

Мартин знал, что всё это находится за стеной.

Знал, что сейчас ничего не произойдёт.

Но знание не помогало телу.

Оно всё ещё ждало продолжения.

Так бывало в детстве.

Сначала — звук двери.

Потом тяжёлые шаги в прихожей.

Ключи, брошенные на стол.

И несколько секунд, за которые нужно было понять, кто именно вернулся домой.

Отец, способный молча снять пальто и спросить, сделал ли Мартин уроки.

Или другой.

Тот, у которого любая чашка стояла не там, любой ответ звучал не так, а чужое молчание считалось вызовом.

Мартин закрыл глаза.

Двор вернулся не сразу.

Сначала шум воды.

Потом шероховатость камня под подошвами.

Потом свет из приоткрытой двери.

Он посмотрел на пальто.

Анна принесла его.

Не накинула ему на плечи.

Не спросила, почему он вышел без него.

Не оставила вместе с пальто ни записки, ни требования вернуться.

Просто положила рядом.

Теперь пальто было его решением.

Мартин взял его за воротник.

Ткань сохранила тепло лавки.

Едва заметное.

Почти выдуманное.

Он надел пальто и долго не застёгивал пуговицы. Руки всё ещё слушались плохо. Вторая пуговица дважды выскользнула из пальцев.

Мартин остановился.

Не заставил себя начинать снова.

Просто сидел, пока дыхание не стало глубже.

За дверью кто-то попрощался.

Колокольчик звякнул.

На этот раз звук дошёл до него уже тише.

Мартин провёл ладонью по рукаву.

Вспомнил, как Анна расправила его на ступени.

Маленькое движение.

Слишком бережное, чтобы быть случайным.

Слишком тихое, чтобы от него можно было защититься.

Он поднялся.

Ноги затекли. На первой ступени пришлось задержаться, держась за стену.

Дверь всё ещё была приоткрыта.

Мартин толкнул её ладонью.

В подсобке горела одна лампа. Свет падал на чайник, банку клея и стопку книг, которые так и не успели разобрать.

В основной комнате оставался последний покупатель.

Пожилой мужчина в промокшей шляпе долго пересчитывал мелочь, а мистер Бейкер терпеливо держал перед ним свёрток.

Анна стояла за прилавком.

Карандаш был зажат у неё между пальцами.

Она услышала Мартина.

Он увидел это по тому, как её рука на мгновение остановилась над каталогом.

Но Анна не повернулась сразу.

Закончила запись.

Поставила точку.

Только потом подняла глаза.

— Книгу с зелёным корешком купили, — сказала она.

Мартин посмотрел на свободное место у края прилавка.

— Стихи?

— Да.

— За полную цену?

— Мистер Бейкер утверждает, что скидка была учтена ещё десять лет назад.

Из-за спины покупателя старик произнёс:

— Покупатель не возражал.

— Он не увидел старую цену, — сказала Анна.

— Значит, не возражал.

Мартин кивнул.

Он понимал, что Анна говорит о книге не потому, что это было важно.

Она давала ему обычный разговор.

Место, куда можно вернуться без объяснений.

— Хорошо, — сказал он.

Голос прозвучал хрипло.

Анна ничего не заметила.

Или сделала вид.

Пожилой мужчина наконец убрал сдачу и вышел. Колокольчик звякнул над дверью.

Мартин напрягся.

Но остался на месте.

Мистер Бейкер перевернул табличку и запер замок.

Лавка сразу стала больше.

Без покупателей между полками вернулась тишина. На полу лежали обрывки бечёвки, скомканная бумага и несколько книг, которые посетители поставили не туда.

— На сегодня достаточно, — сказал мистер Бейкер.

Анна закрыла каталог.

— Осталось убрать прилавок.

— Завтра он снова станет грязным.

— Это не причина оставить его таким сегодня.

Старик посмотрел на Мартина.

— Видите, что вы сделали? Теперь здесь завёлся порядок.

— Я не имею к этому отношения.

— Тогда положение ещё хуже.

Анна начала складывать монеты по отделениям кассы.

Мартин снял пальто.

Остановился.

Ему хотелось сказать спасибо.

Сейчас.

Пока жест ещё не превратился в воспоминание, которое легче записать, чем произнести.

Он подошёл к прилавку.

Анна пересчитывала мелкие монеты.

— Пять, десять, пятнадцать…

Мартин ждал.

— Двадцать…

Она подняла глаза.

— Что-то случилось?

— Нет.

— Тогда вы стоите слишком серьёзно для человека, с которым ничего не случилось.

Мартин посмотрел на пальто в своей руке.

Слова были рядом.

Совсем простые.

Спасибо, что принесли.

Спасибо, что не спрашивали.

Спасибо, что дверь осталась открытой.

Вместо них он произнёс:

— Рукав не намок.

Анна перевела взгляд на ткань.

— Я заметила.

— Вы его расправили.

— Да.

Мартин кивнул.

Разговор остановился.

Он чувствовал, как каждое следующее мгновение делает благодарность всё более неловкой.

— Я уберу книги, — сказал он.

Анна посмотрела на него чуть дольше обычного.

Но не удержала.

— Хорошо.

Мартин собрал оставленные покупателями тома и понёс их к полкам.

Слово «спасибо» оставалось внутри.

Тяжёлое.

Почти сердитое оттого, что он снова не сумел выпустить его вовремя.

Он расставлял книги медленнее, чем требовалось.

Один роман оказался среди справочников.

Сборник проповедей — возле поэзии.

Книга о садоводстве лежала на полке с морскими путешествиями.

Мартин взял её и подумал, что мистер Бейкер, вероятно, нашёл бы этому объяснение.

— На обложке есть вода, — сказал старик у него за спиной.

Мартин посмотрел на рисунок лейки.

— Это не море.

— Для растения — вполне.

— Я начинаю понимать вашу систему.

— Боюсь, это необратимо.

Мистер Бейкер забрал книгу и поставил её в садоводство.

Анна закончила с кассой.

Надела пальто.

Перчатки лежали на прилавке, одна в другой. Большой палец правой снова вывернулся наружу.

Она расправила его.

На этот раз медленно.

Мартин смотрел из-за полки.

Ему показалось, что вместе с перчаткой она возвращает на место что-то внутри себя.

Он снова захотел поблагодарить.

Не подошёл.

Анна попрощалась с мистером Бейкером.

Потом повернулась к Мартину.

— До завтра?

Вопрос прозвучал легко.

Но не совсем.

В нём оставалось место для другого ответа.

— До завтра, — сказал Мартин.

Она кивнула.

Ушла.

Колокольчик замолчал.

Мартин подождал, пока её шаги исчезнут в переулке.

Потом подошёл к старой книге без обложки.

Она лежала на прежнем месте.

В последние дни они почти перестали писать друг другу. Теперь могли говорить за столом, спорить о каталоге, смеяться над атласом и оставлять слова в воздухе.

Но некоторые слова всё ещё не выдерживали голоса.

Мартин взял полоску бумаги.

Написал:

Спасибо за пальто.

Посмотрел.

Слишком мало.

Добавил:

И за то, что не стали спрашивать.

Фраза показалась холодной.

Почти укоризненной.

Он зачеркнул.

Взял другой лист.

Спасибо, что не стали спрашивать сразу.

Перечитал.

Слово «сразу» оставляло возможность для вопроса потом.

И не превращало её молчание в вечное правило.

Мартин сложил записку.

Положил между страницами.

— Вы могли сказать ей это, — произнёс мистер Бейкер.

Мартин не обернулся.

— Мог.

— Но не сказали.

— Нет.

Старик погасил лампу у прилавка.

— Тогда хорошо, что у нас пока есть бумага.

Мартин закрыл книгу.

— Пока?

Мистер Бейкер посмотрел на четыре коробки у стены.

— Теперь у всего здесь есть «пока».

Он взял ключи.

Мартин погасил последний свет.

Белый край записки остался виден между страницами.

Утром в мастерской было холоднее обычного.

Уголь в печи закончился ещё накануне, но новый мешок не привезли. Мартин работал в жилете и рубашке, время от времени растирая пальцы.

На столе лежал церковный реестр с отсыревшим переплётом.

Страницы у корешка слиплись.

Мартин осторожно вводил между ними тонкую костяную пластину, продвигаясь по несколько дюймов. Бумага сопротивлялась. В одном месте верхний слой начал отходить вместе с соседним листом.

Он остановился.

Подождал.

Сделал движение в другую сторону.

Страницы разошлись.

У соседнего стола мистер Хьюз кашлянул.

— Рид.

Мартин поднял голову.

Начальник мастерской стоял у окна с письмом в руке. За его спиной серое утро лежало на крышах университетских зданий.

— После обеда останетесь?

— Да.

— Есть ещё четыре реестра из архива.

— Хорошо.

Мистер Хьюз не уходил.

Мартин заметил это не сразу.

— Что-то ещё?

— Пока нет.

Ответ прозвучал странно.

Мартин посмотрел на письмо.

На официальную печать университета.

Мистер Хьюз сложил лист пополам.

— Если что-то изменится, я скажу.

Он ушёл к своему столу.

Мартин снова взял пластину.

«Если что-то изменится».

В последние дни все говорили именно так.

Мистер Бейкер.

Мистер Хьюз.

Люди, которые знали больше, но хотели сначала подготовить слова.

Мартин провёл инструментом между страницами.

Бумага разошлась слишком быстро.

Один край надорвался.

Он замер.

Разрыв был маленьким.

Почти незаметным.

Но уже произошёл.

После работы Мартин пришёл в лавку раньше Анны.

На старой книге записки не было.

Он открыл её.

Лист исчез.

Значит, Анна прочитала.

Ответа она не оставила.

Мартин закрыл книгу.

Сказал себе, что это ничего не означает.

Он сам написал благодарность, а не вопрос.

Ответ не требовался.

Но внутри всё равно появилось пустое место.

Небольшое.

Достаточное, чтобы он трижды посмотрел на дверь, пока разбирал книги.

Мистер Бейкер вынес из подсобки деревянный ящик.

Дно у него потемнело от воды.

— Это откуда?

— С нижней полки возле заднего окна.

— Там протекает?

— Теперь уже нет.

— Что значит «теперь»?

— Я поставил ведро.

Мартин посмотрел на него.

— Это не устраняет течь.

— Зато вода больше не попадает на книги.

В ящике лежало около десятка томов.

Некоторые разбухли.

У двух переплёты выгнулись наружу. Страницы слиплись плотными волнами.

Мартин достал верхнюю книгу.

— Когда это случилось?

— Во время вчерашнего дождя.

— Почему вы не сказали?

— Вы сидели на ступенях.

Слова прозвучали без упрёка.

Именно поэтому Мартин почувствовал его сильнее.

— Нужно было сказать.

— Вам?

— Кому-нибудь.

Мистер Бейкер провёл пальцем по мокрому краю ящика.

— Я вынес их утром. Больше вода не идёт.

— Потому что дождь закончился.

— Возможно.

Мартин поставил книгу на стол.

— Их нужно разъединять сейчас. Если высохнут так, страницы уже не спасти.

— Я принесу бумагу.

— Промокательную. И чистую ткань.

Мистер Бейкер ушёл в подсобку.

Мартин разложил книги.

Работы было много.

Это помогло.

Пока руки заняты, мысли становились тише.

Он открыл первый том.

Страницы у края слиплись, но середина оставалась сухой. Можно было спасти.

Мартин взял тонкую пластину.

Колокольчик над дверью звякнул.

Тело успело напрячься.

Потом он увидел Анну.

Стало легче.

Слишком быстро.

Она вошла, стряхнула с рукава несколько капель и посмотрела на старую книгу.

Потом на него.

Мартин не знал, прочитала ли она записку вчера или только сегодня.

Не знал, нужно ли упоминать её первым.

Анна сняла перчатки.

Положила на край прилавка.

— Добрый вечер.

— Добрый.

Она подошла к столу.

— Что произошло?

— Окно решило помочь нам сократить количество книг.

Анна посмотрела на ящик.

— Сильно?

— Пока не знаю.

Она взяла верхний том.

Мартин сразу протянул руку.

— Осторожно.

Анна остановилась.

Он не коснулся её.

Только указал на край.

— Там листы держатся друг за друга. Если потянуть, верхний слой останется на соседней странице.

Она положила книгу обратно.

— Покажете?

— Да.

Мистер Бейкер принёс стопку промокательной бумаги и две чистые тряпки.

— Этого хватит?

— Ненадолго.

— Тогда буду резать старые газеты.

— Газеты оставят краску.

— Значит, наконец принесут пользу разделу политики.

Анна села напротив Мартина.

Он положил перед ней книгу.

— Сначала нужно найти место, где страницы ещё не слиплись.

Она провела пальцем по обрезу.

— Здесь?

— Да.

— А потом?

Мартин взял костяную пластину.

Ввёл между листами.

— Не давить. Просто дать краю пройти внутрь.

Анна наклонилась ближе.

Её волосы у виска почти коснулись страницы.

Мартин почувствовал запах дождя и слабый запах мыла.

Рука остановилась.

— Дальше? — спросила она.

— Дальше медленно вести к корешку.

Он продолжил.

Страницы разошлись.

Между ними блеснула влажная полоса.

— Теперь бумагу, — сказал он.

Анна подала лист.

Мартин вложил его между страницами.

— Она заберёт влагу?

— Часть. Потом заменим.

— Сколько раз?

— Пока лист не перестанет намокать.

Анна посмотрела на остальные книги.

— К утру закончим?

— Нет.

— Хорошо.

Мартин поднял глаза.

— Почему хорошо?

— Значит, мистеру Бейкеру придётся признать, что это не работа на один вечер.

Из-за прилавка старик сказал:

— Я ничего подобного не признаю.

Анна взяла следующую книгу.

Открыла слишком широко.

Мартин увидел, как корешок натянулся.

— Подождите.

Она сразу остановилась.

Руки остались на обложке.

Мартин хотел показать, как лучше держать книгу.

Для этого нужно было приблизить пальцы к её руке.

Он замер.

— Можно? — спросил он.

Анна посмотрела сначала на него.

Потом на свои пальцы.

— Да.

Мартин коснулся не её руки, а края обложки рядом.

— Здесь лучше не раскрывать дальше. Держите под углом.

Он медленно изменил положение книги.

Тыльная сторона его пальцев на мгновение задела её кожу.

Анна не отдёрнула руку.

Он тоже.

Прикосновение было коротким.

Почти случайным.

Но после него Мартин ещё несколько секунд видел только влажную страницу перед собой.

— Так? — спросила Анна.

— Да.

Голос прозвучал тише.

Она ничего не сказала.

Продолжила работу.

Они разъединяли листы один за другим.

Вкладывали между ними сухую бумагу.

Меняли её, когда та темнела от влаги.

Мистер Бейкер приносил новые книги и уносил те, с которыми уже закончили.

На столе пахло мокрой бумагой, старым клеем и дождём.

Мартин несколько раз собирался заговорить о записке.

Каждый раз находил причину отложить.

Нужно было перевернуть книгу.

Заменить бумагу.

Показать Анне, где начинается разрыв.

Наконец она сама произнесла:

— Я прочитала.

Мартин не поднял головы.

— Да.

— Вчера.

— Хорошо.

Слово вышло глупым.

Анна провела пластиной между двумя страницами.

— Я хотела спросить.

Мартин замер.

Она продолжила смотреть на книгу.

— Во дворе.

— Почему не спросили?

— Не знала, кому больше нужен был бы ответ.

Теперь он поднял глаза.

Анна поправила угол промокательной бумаги.

— Возможно, мне, — добавила она. — Чтобы не придумывать.

Мартин смотрел на неё.

Она не звучала ни безупречно, ни спокойно.

Последние слова дались ей труднее.

Он увидел это по тому, как пластина остановилась между страницами.

— Когда людей много, — сказал Мартин, — мне иногда трудно оставаться внутри комнаты.

Фраза прозвучала почти так же, как он репетировал утром.

Но теперь показалась недостаточной.

Анна ждала.

Не торопила.

Мартин провёл большим пальцем по краю книги.

— Сначала звуки перестают быть отдельными. Всё происходит сразу. Потом я начинаю ждать…

Он замолчал.

Слово было слишком близко.

— Чего? — спросила Анна.

Тихо.

Не как требование.

Мартин посмотрел на дверь.

Колокольчик висел неподвижно.

— Что кто-нибудь рассердится.

Анна не сказала, что в лавке никто не собирался сердиться.

Не спросила, кто сердился раньше.

Только кивнула.

— Поэтому вы вышли.

— Да.

— И не знали, когда вернётесь.

— Нет.

Она опустила взгляд на страницу.

— Я тоже не знала.

Мартин почувствовал, как внутри появилось знакомое желание объяснить.

Сказать, что пальто осталось внутри.

Что он не собирался уходить из лавки.

Что находился всего за одной дверью.

Но теперь это звучало бы так, будто её тревога была ошибкой в расчёте.

Он сдержал объяснение.

— Простите, — сказал он.

Анна чуть нахмурилась.

— Мы снова начинаем?

— Нет.

Он заставил себя продолжить прежде, чем успел спрятаться за более аккуратной фразой.

— Я не подумал, что вы не будете знать.

Она смотрела на него.

— Я не просила вас думать обо мне в тот момент.

— Но вы думали обо мне.

Анна не ответила.

На столе между ними лежала раскрытая книга. Две страницы всё ещё держались друг за друга у нижнего края.

Мартин ввёл пластину в узкую щель.

— Пальто помогло, — сказал он.

— Вы замёрзли?

— Нет.

Она посмотрела на него.

Он почти улыбнулся.

— Потом.

Анна тоже слегка улыбнулась.

Не потому, что стало смешно.

Скорее от облегчения, что они снова нашли простую вещь, о которой можно говорить.

— Я оставила дверь открытой, — сказала она.

— Я видел.

— Мне казалось, иначе будет похоже, будто я вас заперла снаружи.

Мартин посмотрел на неё.

Она сказала это неловко.

Почти сердито на собственную откровенность.

И оттого слова стали ещё важнее.

— Я не чувствовал себя запертым, — ответил он.

Анна кивнула.

Они вернулись к книге.

Но молчание изменилось.

Теперь в нём оставалось не только то, о чём они не спрашивали.

В нём уже лежало несколько сказанных вещей.

Неровных.

Недостаточных.

Настоящих.

К девяти часам они спасли шесть книг.

Ещё четыре оставались в ящике.

Мистер Бейкер несколько раз объявлял, что завтра займётся ими сам. Ни Анна, ни Мартин не ответили.

Старик приготовил чай.

Поставил чашки на край стола, подальше от мокрых книг.

Анна не пила сразу.

Мартин тоже.

Когда чай остыл, они одновременно взяли чашки.

Анна заметила.

— Кажется, мы чему-то научились.

— Не спешить?

— Ждать чай.

— Это проще.

— Не уверена.

Мартин сделал глоток.

Чай оказался почти холодным.

— Мы перестарались.

— Без церемонии, — напомнила Анна.

Он кивнул.

— Без церемонии.

После закрытия они убрали влажные книги на отдельную полку. Мартин подложил под них доски, чтобы переплёты не изгибались сильнее.

Анна внесла названия в новый список.

Вверху написала:

СПАСТИ ДО ПЕРЕЕЗДА

Мистер Бейкер посмотрел через её плечо.

— Это неофициальный раздел?

— Пока.

— Тогда принимается.

Он ушёл считать кассу.

Мартин собрал промокательную бумагу.

Анна закрыла каталог.

Надела перчатки.

Большой палец правой снова вошёл не сразу.

На этот раз она не стала его расправлять.

Просто потянула ткань за край.

Мартин вытер руки о тряпку.

— Вы завтра придёте?

Вопрос прозвучал раньше, чем он успел проверить, не слишком ли в нём слышно ожидание.

Анна подняла глаза.

— Приду.

Мартин кивнул.

Этого было достаточно.

Потом Анна добавила:

— Возможно, раньше.

— Почему?

Она посмотрела на коробки у стены.

На мокрые книги.

На мистера Бейкера, который пересчитывал дневную выручку.

Улыбнулась.

Не так, как улыбалась, когда ей было весело.

Слишком быстро.

Мартин уже знал это движение.

— В конторе стало немного свободнее, — сказала она.

— Это хорошо?

Анна взялась за дверную ручку.

Пауза длилась всего секунду.

— Наверное.

Колокольчик звякнул над ней.

Она вышла в переулок.

Мартин остался у двери.

За стеклом Анна надела шляпу, поправила шарф и пошла к улице, не оглядываясь.

На прилавке лежали её карандаш и один забытый лист промокательной бумаги.

Мартин взял карандаш.

Потом посмотрел на дверь.

Слово «свободнее» ещё оставалось в комнате.

И почему-то совсем не походило на хорошую новость.

Глава 6. Часы, которых стало меньше

В понедельник мистер Харпер снял со стены расписание и повесил другое.

Лист был того же размера.

Те же фамилии.

Те же ровные колонки, проведённые синими чернилами.

Но Анна сразу увидела, что часов стало меньше.

Она стояла возле своего стола, ещё не сняв пальто. За окнами серело утро. На стекле собиралась мелкая сырость, и дома на противоположной стороне улицы казались нарисованными слишком мягким карандашом.

Мистер Харпер разгладил лист ладонью.

Потом отошёл на шаг, будто новое расписание могло выглядеть разумнее с расстояния.

В конторе никто не разговаривал.

Слышно было только, как мисс Льюис закрывает ящик стола.

Открывает.

Снова закрывает.

— Начиная со среды, — произнёс мистер Харпер, — отдел будет работать сокращённую неделю.

Он говорил в сторону расписания.

Не на людей.

— Поступлений стало меньше. Несколько клиентов прекратили выплаты. Руководство считает, что это временная мера.

Слово «временная» в последние недели встречалось слишком часто.

Временное помещение.

Временные трудности.

Временное сокращение.

Будто достаточно назвать потерю короткой, и она испугается оставаться.

Анна нашла свою фамилию.

МЕРРИЛЛ, А.

Понедельник.

Среда.

Пятница.

Три дня вместо шести.

Она прочитала ещё раз.

Потом посмотрела на мисс Льюис.

Её фамилии в расписании не было.

Женщина всё ещё перекладывала вещи из ящика в небольшую картонную коробку: флакон чернил, промокательную бумагу, кружку с тонкой трещиной у ручки. На дне лежала фотография двух мальчиков в одинаковых матросских воротниках.

— Мисс Льюис, — тихо позвала Анна.

Та подняла глаза.

— Не нужно.

— Что?

— Говорить, что вам жаль.

Анна остановилась.

— Я не собиралась.

Это было неправдой.

Мисс Льюис поняла.

Но спорить не стала.

— Тогда хорошо.

Она положила фотографию сверху и закрыла коробку.

Мистер Харпер продолжал говорить о перераспределении дел, незавершённых полисах и необходимости сохранить прежнее качество работы.

Анна слушала отдельными словами.

Три дня.

Временно.

Качество.

Поступления.

Она сняла перчатки.

Сложила одну в другую.

Большой палец правой вывернулся наружу.

Анна расправила его.

Потом ещё раз, хотя он уже лежал ровно.

— Мисс Меррилл.

Она подняла голову.

Мистер Харпер стоял возле её стола.

В руках у него был тонкий конверт.

— Ваша выплата за эту неделю.

Анна взяла его.

Бумага почти ничего не весила.

— Остаток получите в пятницу. Если положение изменится, мы вернём прежнее расписание.

— Конечно.

— Вы понимаете, что это касается не качества вашей работы?

— Да.

Он задержался.

— Я бы оставил вам больше дней, если бы решение зависело только от меня.

Анна посмотрела на него.

Мистер Харпер был человеком, который никогда не говорил лишнего. Даже поздравления с Рождеством у него звучали как служебные уведомления.

Она не знала, что ответить на эту попытку доброты.

— Спасибо.

Он кивнул.

Ушёл к следующему столу.

Анна положила конверт в сумку.

Не открыла.

До обеда она переписывала данные с полисов в реестр.

Работы действительно стало меньше.

Раньше стопка документов справа почти всегда была выше той, что лежала слева. Теперь обе помещались под ладонью.

Анна закончила последнюю запись в двадцать минут третьего.

Проверила цифры.

Проверила ещё раз.

Потом поправила лист по краю стола и поняла, что ей нечего делать.

За соседними столами женщины продолжали работать.

У некоторых часы не сократили.

Пока.

Анна надела пальто.

Конверт в сумке задел металлическую застёжку и тихо хрустнул.

На улице она не сразу решила, куда идти.

Домой было рано.

В комнате будет холодно. Уголь приходилось беречь до вечера. Можно было зайти в библиотеку, но там её встретили бы длинные столы и люди, которые старались не смотреть друг на друга слишком внимательно.

Ноги сами привели её к переулку возле гавани.

Лавка открывалась в четыре.

Было только половина третьего.

Анна остановилась перед витриной.

Внутри мистер Бейкер стоял на лестнице и снимал книги с верхней полки. Мартин держал лестницу снизу. Они спорили.

Стекло не пропускало слов.

Но Анна видела, как мистер Бейкер указывает на одну книгу, потом на коробку ОСТАВИТЬ, а Мартин качает головой.

Старик всё равно кладёт книгу ему в руки.

Мартин смотрит на обложку.

Потом ставит её в коробку.

Анна невольно улыбнулась.

Мартин первым заметил её за стеклом.

Он повернул голову.

На лице появилось удивление.

Потом тревога.

Совсем небольшая.

Но она уже умела различать это движение.

Анна открыла дверь.

Колокольчик звякнул.

— Мы ещё закрыты, — сказал мистер Бейкер с лестницы.

— Я могу уйти.

— Это было сообщение, а не просьба.

Мартин отпустил лестницу только после того, как старик спустился.

— Вы пришли раньше.

— Да.

— Намного.

— В конторе стало немного свободнее.

Он смотрел на неё.

Вчера она уже произнесла эти слова у двери.

Тогда они остались без объяснения.

Сейчас Мартин, кажется, ждал продолжения.

Анна сняла перчатки.

Положила их на прилавок.

— Мне сократили часы.

Мистер Бейкер остановился возле коробки.

— Насколько?

— Три дня в неделю.

— Вместо?

— Шести.

Никто не сказал, что ему жаль.

Анна была благодарна.

И одновременно удивилась, что какая-то часть её ждала именно этого.

Мартин посмотрел на сумку у неё на плече.

— С этой недели?

— С сегодняшнего дня.

— Временно?

Она чуть улыбнулась.

— Разумеется.

Он услышал то, что она не сказала.

Слово ничего не гарантировало.

Мистер Бейкер снял очки и протёр их краем жилета.

— Тогда у меня есть предложение.

Анна сразу напряглась.

Он ещё не успел произнести его.

Но она уже знала.

— Нет.

Мистер Бейкер надел очки обратно.

— Я пока ничего не предложил.

— Вы хотите платить мне за каталог.

— Да.

— Нет.

— Теперь ответ своевременный.

Он подошёл к прилавку и открыл книгу счетов.

Анна почувствовала раздражение.

Не на него.

На то, как быстро он превратил её свободное время в цифру.

— Я и так помогаю.

— Именно.

— Мне не трудно.

— Это не делает работу бесплатной.

— Лавке нужны деньги.

— Вам тоже.

Слова прозвучали спокойно.

От этого задели сильнее.

Анна взяла перчатки и начала складывать их заново.

Одна в другую.

Хотя они уже лежали так.

— Я справлюсь.

Мистер Бейкер не ответил.

Мартин стоял у коробок.

Он не вмешивался.

Но Анна чувствовала его присутствие так же ясно, как если бы он смотрел прямо на неё.

— Я не сказала, что у меня совсем нет денег, — продолжила она.

— Я тоже.

— Тогда зачем…

— Потому что вы делаете работу, за которую иначе мне пришлось бы платить кому-то ещё.

— Вы никого не наняли бы.

— Возможно.

— Значит, я ничего у вас не отнимаю.

Мистер Бейкер провёл пальцем по колонке расходов.

— Если вы не возьмёте плату, я буду вам должен.

— Нет.

— Это решаю не только вы.

Анна подняла глаза.

— Я не хочу, чтобы между нами появился долг.

— Он уже появился.

Она замерла.

Старик закрыл книгу счетов.

— Вы отдаёте мне время. Я пользуюсь им. То, что вы называете это помощью, не делает его менее ценным.

Анна сжала перчатки.

У прежнего жениха всякая помощь однажды возвращалась счётом.

Цветы становились доказательством заботы.

Оплаченный обед — доказательством щедрости.

Несколько недель, проведённых рядом с её больной матерью, — доказательством того, что теперь она должна быть терпеливее к его молчанию, резкости и исчезновениям.

После всего, что я для тебя сделал.

Эта фраза умела превращать любой подарок в заранее подписанную расписку.

— Я не смогу брать много, — сказала Анна.

— Я не смогу много платить, — ответил мистер Бейкер. — В этом мы полностью согласны.

Мартин тихо выдохнул.

Возможно, почти засмеялся.

Анна повернулась к нему.

— Вы могли бы поддержать хотя бы одну сторону.

Он немного подумал.

— Я поддерживаю.

— Какую?

— Ту, на которой каталог становится менее плохим.

— Это не сторона.

— Для мистера Бейкера — почти политическая позиция.

Старик сел за прилавок.

— Наконец разумный человек.

Анна посмотрела на Мартина.

— Вы считаете, мне следует согласиться?

— Я считаю, это не милость.

Он произнёс слишком быстро.

Почти сухо.

— У нас плохой каталог. Вы умеете делать его менее плохим.

Фраза должна была прозвучать практично.

Но Анна всё равно почувствовала короткий укол.

Не потому, что слова были грубыми.

Потому что в них не осталось ничего личного.

Будто её место в лавке можно было полностью объяснить полезностью.

Она отвернулась к коробкам.

Мартин заметил.

— Это прозвучало…

— Практично.

— Да.

— Вы этого и хотели.

— Да.

Он замолчал.

Анна ждала, что он начнёт извиняться.

Мартин провёл ладонью по краю коробки.

— Я не хотел, чтобы вы подумали, будто мистер Бейкер предлагает деньги из жалости.

Она посмотрела на него.

— А что я должна подумать?

— Что вы хорошо делаете работу.

— И всё?

Вопрос вырвался раньше, чем Анна успела остановиться.

Она сама не знала, какого ответа ждёт.

Мартин посмотрел на её перчатки.

Потом на карточки в открытой коробке.

— И что мне спокойнее, когда вы приходите, — сказал он.

Очень тихо.

Будто вторая часть ответа не предназначалась для всей комнаты.

Мистер Бейкер открыл книгу счетов.

Шумно.

Слишком шумно.

— Я внезапно очень занят арифметикой.

Анна почувствовала тепло в щеках.

Мартин тоже отвернулся.

Несколько секунд никто не двигался.

Потом Анна положила перчатки на прилавок.

— Сколько? — спросила она.

Мистер Бейкер назвал сумму за вечер.

Она была небольшой.

Но не оскорбительной.

Анна быстро пересчитала в уме, сколько получится за неделю.

Хватит на уголь.

Или на часть платы за комнату.

Или на продукты, если покупать осторожно.

— За три вечера, — сказала она.

— За столько, сколько сможете приходить.

— Три.

— Хорошо.

— И если у вас не будет денег…

— Тогда я скажу.

Анна посмотрела на него.

— Сразу?

Мистер Бейкер выдержал её взгляд.

— Постараюсь до того, как вы найдёте официальный конверт под книгой счетов.

Она кивнула.

Этого было достаточно.

Пока.

— Значит, сегодня вы работаете официально, — сказал Мартин.

— А до этого?

— Тайно разрушали каталог.

— Вы сами создали раздел «невозможно понять».

— Он оказался полезным.

— Мистер Бейкер положил туда французский словарь.

Из-за прилавка донеслось:

— Я не был уверен.

Мартин снял пальто.

— Начнём?

Анна посмотрела на часы.

В обычный день она ещё сидела бы за своим столом в конторе.

Переписывала чужие имена.

Проверяла чужие суммы.

Ждала, пока стрелка дойдёт до шести.

Теперь до открытия лавки оставался почти час.

— Начнём, — сказала она.

Они принесли коробку карточек и устроились за столом у стены с поэзией.

Сегодня разбирали биографии.

Раздел Б, НО НЕ БИОГРАФИИ пришлось временно убрать, потому что мистер Бейкер начал складывать туда всё, что, по его мнению, «было похоже на чью-то жизнь».

В стопке оказались мемуары капитана китобойного судна, житие святой, сборник писем композитора и руководство по выращиванию роз.

— Это точно не биография, — сказала Анна, подняв последнюю книгу.

Мистер Бейкер посмотрел с лестницы.

— Вы не знаете этих роз.

Мартин записал что-то на новой карточке.

Анна заглянула.

Розы. Жизнь и трудности.

— Не помогайте ему.

— Я уточняю предмет.

— Вы развращены этой системой.

— Я предупреждал, что это необратимо.

Они работали до открытия.

Потом пришли первые посетители.

Женщина принесла стопку школьных учебников, которые больше не были нужны её сыну. Мистер Бейкер купил два, остальные отказался брать.

Студент долго выбирал между медицинским справочником и книгой стихов. В итоге положил обратно справочник.

Мартин смотрел ему вслед с уважением.

— Не уверена, что это было разумно, — сказала Анна.

— Зависит от болезни.

— Стихи редко помогают при воспалении лёгких.

— Значит, справочник тоже не помог бы.

К пяти часам в лавке стало холоднее.

Мистер Бейкер подбросил угля в печь, но пламя едва удерживалось. Он несколько раз открывал заслонку, потом закрывал.

Анна работала в пальто.

Пальцы начали мёрзнуть.

Мартин заметил.

Он ничего не сказал.

Через несколько минут возле её локтя появилась чашка.

Не слишком близко.

Пар почти не поднимался.

Анна коснулась фарфора.

— Уже остыл?

— Почти.

— Вы проверяли?

— На этот раз доверился времени.

Она сделала глоток.

Чай был именно таким, как нужно.

— У чайника есть шанс на прощение, — сказала Анна.

— Он много работал над собой.

Мартин вернулся к книге.

Не ждал благодарности.

Анна посмотрела на его руки.

Сегодня он чинил небольшой том с порванным шитьём. Нить была дешёвая, слишком пушистая. При каждом стежке она цеплялась за край бумаги.

Мартин проводил её между пальцами, приглаживая волокна.

Потом снова вводил иглу.

Через несколько минут нить оборвалась.

Он завязал новый узел.

Анна вернулась к карточкам.

К шести покупателей почти не осталось.

Мистер Бейкер закрыл кассу и объявил, что человеку, получающему плату, полагается перерыв.

— Разве человеку без платы он не полагается? — спросила Анна.

— Полагается. Но такой человек обычно стесняется пользоваться правами.

Он принёс из подсобки свёрток в чистой ткани.

Внутри лежали половина буханки, небольшой кусок сыра и два яблока.

— Сестра считает, что я питаюсь воздухом, — сказал он.

— А вы? — спросил Мартин.

— Я считаю, что воздух дешевле.

Они устроились в подсобке.

Стол был слишком маленьким для троих, поэтому мистер Бейкер остался стоять у печи. Анна отрезала хлеб.

Нож вошёл в корку с трудом.

Она надавила сильнее.

Ломоть треснул посередине.

Мартин посмотрел на хлеб.

— Он не чёрствый.

Анна подняла брови.

— Нет?

— Он приобрёл характер.

Мистер Бейкер взял кусок.

— Вчера у него уже был характер.

— Сегодня появились убеждения, — сказал Мартин.

Анна попыталась отломить край.

Хлеб не поддался.

— И какие?

— Не уступать давлению.

Она рассмеялась.

Мистер Бейкер положил хлеб возле печи.

— Если подогреть, убеждения станут мягче.

— Это многое объясняет в человеческой истории, — сказал Мартин.

Анна посмотрела на него.

— Вы всегда защищаете еду, которую невозможно прожевать?

— Только если она не может защитить себя сама.

— Судя по корке, может.

Мистер Бейкер разделил сыр на три неравные части.

Самую маленькую оставил себе.

Анна заметила.

Молча поменяла куски местами, когда он отвернулся к печи.

Старик вернулся.

Посмотрел на сыр.

Потом на неё.

Ничего не сказал.

Они ели медленно.

Хлеб стал теплее, но мягче почти не сделался.

Мартин держал ломоть обеими руками, как особенно трудный документ.

— Вы были правы, — сказала Анна.

— В чём?

— У него есть характер.

— Я редко ошибаюсь в хлебе.

— Только в чае?

Он кивнул.

— У каждого своя область профессионального поражения.

За стеной звякнул колокольчик.

Мартин замер всего на мгновение.

Положил хлеб.

Встал.

— Я посмотрю.

Он вышел в зал.

Не слишком быстро.

Не медленно.

Анна осталась с мистером Бейкером.

Старик жевал хлеб, глядя на печь.

— Он давно вам помогает? — спросила она.

— Мартин?

— Да.

— Несколько лет.

— Просто так?

Мистер Бейкер посмотрел на неё.

— Вы спрашиваете, плачу ли я ему?

— Нет.

— Тогда что означает «просто так»?

Анна провела пальцем по крошкам.

— Не знаю.

— Это опасная фраза.

— Почему?

— Ею называют всё, чему не хотят искать причину.

Он налил себе воды.

— Мартин иногда чинит книги. Я иногда оставляю для него ужин. Мы оба делаем вид, что расчёт точный.

Анна посмотрела на дверной проём.

Мартин разговаривал с посетителем у полки истории. Его голос был ровным. Одну руку он держал на корешке книги, будто это помогало оставаться в комнате.

— А если расчёт станет неточным? — спросила она.

Мистер Бейкер отпил воды.

— Тогда, вероятно, придётся поговорить.

Он произнёс это без радости.

Будто разговор был последним средством, к которому люди прибегают после того, как исчерпали молчание, догадки и взаимные услуги.

Мартин вернулся.

— Мужчина искал книгу о выращивании винограда.

— У нас есть? — спросил мистер Бейкер.

— Руководство за девятнадцатый год.

— Продал?

— Он сказал, что виноград изменился.

— Неблагодарное растение.

Перерыв закончился.

Они вернулись к работе.

Анна сидела над каталогом, пока за окном темнело.

Она несколько раз вспоминала конверт из страховой конторы.

Тот всё ещё лежал в сумке.

Рядом с ним скоро появится другой.

Меньший.

С её именем, написанным рукой мистера Бейкера.

Два конверта.

Один сообщал, что её время стало дешевле.

Второй — что оно всё ещё чего-то стоит.

Анна не хотела сравнивать их.

И всё равно сравнивала.

К закрытию они разобрали ещё одну полку.

Мистер Бейкер собрал карточки и положил их в коробку.

Потом достал из кассы небольшой конверт.

На нём было написано:

Мисс Анне Меррилл за работу с каталогом

Анна смотрела на него.

Не брала.

— Это за сегодня, — сказал мистер Бейкер.

— Мы договаривались за три вечера.

— Вы договаривались. Я нет.

— Я не хочу получать каждый день.

— Почему?

Она не нашла ответа, который не прозвучал бы странно.

Каждый конверт слишком напоминал бы ей, что место в лавке нужно заслуживать заново.

Каждый вечер.

Каждой карточкой.

Каждой правильно посчитанной монетой.

Мистер Бейкер положил конверт на край стола.

— Тогда заберите сегодня. Следующий получите в конце недели.

Анна выровняла его по краю.

Сначала нижнюю сторону.

Потом немного передвинула вправо, чтобы угол совпал с линией дерева.

Конверт был тонким.

На нём стояло её имя.

Не номер служащей.

Не фамилия в расписании.

Не строка в платёжной ведомости.

Просто:

Мисс Анне Меррилл за работу с каталогом

Она убрала руку.

— Я могу оставить его здесь.

— Можете.

— До пятницы.

— Можете.

Мистер Бейкер надел очки и открыл книгу счетов.

— Но если лавку ограбят, я не стану платить второй раз.

Анна посмотрела на конверт.

В сумке уже лежал другой.

Тоже с её именем.

Тоже с деньгами за работу.

Но тот сообщал, сколько её времени больше не требовалось.

Этот — сколько времени она действительно отдала.

Мартин сидел напротив и распутывал нить.

Не убеждал её.

Не говорил, что деньги нужны.

Не напоминал об угле, комнате или приближающемся счёте за отопление.

Просто оставался рядом.

Анна взяла конверт.

Не сразу спрятала.

Несколько секунд держала его обеими руками, чувствуя под пальцами плотную бумагу и маленькую неровность там, где мистер Бейкер заклеил край.

Потом открыла сумку.

Первый конверт лежал на дне.

Анна положила второй рядом.

Не сверху.

Рядом.

Закрыла застёжку.

Мистер Бейкер ничего не сказал.

Только сделал отметку в книге счетов.

Когда Анна надела пальто, Мартин поднялся.

— Я провожу вас до конца переулка.

Это прозвучало не как вопрос.

Она посмотрела на него.

Он сразу добавил:

— Если можно.

Анна улыбнулась.

— Можно.

На улице было холодно.

Дождь закончился, но мостовая ещё блестела. Из гавани тянуло солью и мокрым деревом.

Они шли рядом.

Не слишком близко.

Мартин держал руки в карманах пальто. Анна несла сумку у груди, чувствуя внутри два конверта.

На углу они остановились.

Дальше начиналась освещённая улица. Прохожих было больше.

— До завтра? — спросил Мартин.

— До завтра.

Он кивнул.

Анна сделала несколько шагов.

Потом обернулась.

Мартин всё ещё стоял на углу.

— Мартин.

Он поднял голову.

Она хотела сказать, что предложение мистера Бейкера не было единственной причиной, по которой она согласилась.

Что его слова о спокойствии не испугали её.

Что ей тоже становилось спокойнее, когда он был в лавке.

Но улица была слишком открытой.

Слова — слишком новыми.

— Нить у вас плохая, — сказала Анна.

Мартин посмотрел на свои руки.

На пальцах действительно остались светлые волокна.

— Другой сейчас нет.

— Понятно.

Он ждал продолжения.

Анна не добавила.

— Доброй ночи, — сказала она.

— Доброй ночи.

Дома она зажгла лампу и сняла пальто.

Комната встретила её холодом.

На столе лежал неоплаченный счёт за уголь. Возле стены стояла коробка с двумя последними поленьями, которые хозяйка разрешила взять в долг.

Анна достала оба конверта.

Сначала открыла тот, что получила в конторе.

Пересчитала деньги.

Потом открыла конверт мистера Бейкера.

Пересчитала и их.

Во втором было меньше.

Но его она считала дольше.

Один раз.

Потом ещё.

Не потому, что боялась ошибки.

Она разложила деньги на столе.

Отделила плату за комнату.

Немного — на уголь.

Несколько монет оставила возле сумки.

Завтра по дороге в лавку она зайдёт в галантерейную лавку.

Анна убрала деньги в ящик.

Закрыла его.

На следующее утро в мастерской у Мартина снова оборвалась нить.

Он завязал новый узел.

Глава 7. Катушка в коричневой бумаге

Нить оборвалась в третий раз до девяти.

Мартин не сразу убрал руки от книги.

Белый конец лежал на странице, слишком короткий, чтобы завязать новый узел. Второй остался в игле. Между ними тянулось несколько дюймов незаконченного шва.

Церковный реестр был раскрыт на деревянной подставке.

Бумага у корешка размякла от прежней сырости и теперь высохла неровными волнами. Каждое отверстие приходилось прокалывать заново, чуть в стороне от старого, чтобы лист не раскрошился.

Мартин осторожно вытянул испорченную нить.

На столе уже лежали два таких же обрывка.

— Опять? — спросил мистер Хьюз.

Он стоял у соседнего верстака и счищал старый клей с кожаного переплёта. Делал это короткими движениями, не поднимая головы.

— Да.

— Возьмите другую катушку.

— Они все из одной партии.

Мистер Хьюз остановил нож.

Посмотрел на полку с материалами.

Там стояли шесть одинаковых деревянных катушек. Нить на них была белой, слишком пушистой, с неровными утолщениями.

— В кладовой больше ничего нет, — сказал он.

— Я знаю.

— Тогда придётся шить этой.

Мартин провёл нить между пальцами.

Волокна сразу поднялись.

Раньше мастерская заказывала плотную льняную нить у человека с Флит-стрит. Она была чуть сероватой, гладкой и выдерживала натяжение даже на тяжёлых книгах.

Эту прислал университетский склад.

Вместе со служебной запиской о необходимости разумного расходования средств.

— Можно навощить сильнее, — сказал мистер Хьюз.

— Тогда она станет жёсткой.

— Зато не оборвётся.

— Может прорезать бумагу.

Мистер Хьюз снова взял нож.

— Значит, не тяните.

Ответ был несправедливым.

Они оба это знали.

Мартин ничего не сказал.

Отмерил новый кусок, провёл по воску и пригладил нить большим пальцем. На коже остался белёсый след.

Он вставил конец в иглу.

Сделал первый стежок.

Потом второй.

Работал медленнее.

Не потому, что книга требовала осторожности.

Потому что материал больше не позволял полагаться на привычное движение.

У дальней стены кашлянул мистер Грант. Молодой помощник у окна перелистывал накладные, стараясь не шелестеть бумагой.

В мастерской уже третий день было слишком тихо.

Все ждали, когда мистер Хьюз скажет то, что пока лежало в сложенном письме возле его локтя.

Мартин видел университетскую печать ещё накануне.

Ту же, что была на предыдущем уведомлении.

К обеду мистер Хьюз всё-таки снял очки.

Положил их поверх письма.

— Господа.

Никто не поднял головы сразу.

Словно у каждого оставалась возможность не услышать, пока он занят книгой.

— С первого числа мастерская переходит на сокращённое расписание.

Мартин удержал иглу между пальцами.

Нить натянулась.

Не оборвалась.

— До дальнейшего уведомления мы будем работать четыре дня в неделю, — продолжил мистер Хьюз. — Архивные заказы остаются. Частные временно не принимаем. Если финансирование восстановят, вернём прежние часы.

Временно.

Мартин подумал об Анне.

О том, как она произнесла это слово возле коробки ОСТАВИТЬ.

Без злости.

Почти с улыбкой.

Именно поэтому оно прозвучало хуже.

Мистер Грант первым спросил:

— А оплата?

— За отработанные дни.

— Разумеется.

Мистер Грант сказал это слишком спокойно.

Никто больше не задал вопросов.

Мистер Хьюз надел очки.

Разговор закончился.

Мартин снова посмотрел на реестр.

Четыре дня вместо шести.

Потом, возможно, три.

Потом — пока нет заказов.

Он знал этот порядок.

Сначала убирали мелкие расходы.

Потом сокращали часы.

Потом просили людей проявить понимание.

В конце кто-то снимал со стены табличку, а оставшиеся ещё несколько дней приходили на работу, чтобы упаковать инструменты.

Нить скользнула через отверстие.

На следующем стежке снова зацепилась.

Мартин остановился прежде, чем потянуть.

Распустил маленький узел пальцами.

Продолжил.

В половине второго в мастерскую вошёл университетский рассыльный.

Мальчику было лет шестнадцать. Фуражка сидела слишком низко, почти касаясь ушей. Под мышкой он держал несколько конвертов и свёрнутую газету.

— Мистер Хьюз.

Он положил на стол два письма.

Потом посмотрел на надписи на оставшихся.

— Мистер Рид здесь?

Мартин поднял голову.

— Здесь.

Рассыльный подошёл.

— Вам.

Конверт был дешёвый.

Серый.

С тёмным пятном возле верхнего края, будто его держали мокрыми пальцами.

Имя было написано чернилами:

Мистеру Мартину Риду Университетская переплётная мастерская

Мартин узнал почерк раньше, чем взял письмо.

Наклон букв почти исчез.

Строчки стали неровнее.

Но заглавная «М» всё ещё начиналась слишком длинным первым штрихом, а в фамилии последняя буква уходила ниже строки.

Отец писал так на записках, которые оставлял на кухонном столе.

Буду поздно.

Не жди.

Уголь не трогать.

Мартин взял конверт.

— Спасибо.

Мальчик уже направился к выходу.

Мистер Хьюз посмотрел на письмо.

Не спросил.

Мартин был благодарен ему.

На обратной стороне стоял адрес дешёвого пансиона в западной части города.

Не тот дом, где они жили раньше.

Не прежняя улица.

Значит, отец переехал.

Или письмо написал кто-то другой от его имени.

Мартин провёл пальцем по заклеенному краю.

Бумага была тонкой. Внутри лежал один лист.

Возможно, два.

Он не открыл.

Убрал конверт во внутренний карман жилета и вернулся к работе.

До конца дня письмо почти не ощущалось.

Только когда Мартин наклонялся над книгой, бумага упиралась в рёбра.

Небольно.

Достаточно, чтобы помнить.

Анна пришла в лавку за десять минут до четырёх.

Мартин услышал колокольчик из подсобки.

Тело напряглось раньше, чем он узнал шаги.

Потом стало легче.

Он закрыл банку с клеем и вышел в зал.

Анна стояла у прилавка.

На ней было то же тёмно-синее пальто. В одной руке она держала сумку, другой снимала перчатку.

Сначала правую.

Потом левую.

Большой палец вывернулся наружу.

Анна посмотрела на него.

Не поправила.

— Добрый вечер, — сказала она.

— Добрый.

Мартин увидел небольшой свёрток, выглядывавший из её сумки.

Коричневая бумага.

Тонкая бечёвка.

Он подумал, что она принесла книгу.

— Мистер Бейкер в подсобке, — сказал он. — Считает полки.

— Их количество изменилось со вчерашнего дня?

— Он надеется.

Из глубины лавки донёсся голос:

— Одна могла уйти сама.

Анна посмотрела на Мартина.

— Он считает пропажу успехом?

— Если книга не вошла бы в новое помещение — возможно.

Мистер Бейкер вышел, держа в руках лист с несколькими колонками цифр.

— Ничего не пропало, — объявил он. — Просто одна полка короче, чем мне запомнилось.

— Полка или память? — спросил Мартин.

— Обе имеют право меняться.

Старик положил лист на прилавок.

Только тогда заметил сумку Анны.

— Вы принесли что-то для продажи?

— Нет.

— Хорошо. У нас и своего слишком много.

Анна сняла пальто и повесила у двери.

Потом достала свёрток.

Положила на стол перед Мартином.

— Это вам.

Он не коснулся бумаги.

— Что?

— Посмотрите.

— Вы купили книгу?

— Нет.

— Тогда что там?

— Если вы откроете, вопрос станет короче.

Мартин посмотрел на неё.

Анна говорила спокойно, но пальцы держались за ремешок сумки чуть сильнее обычного.

Он развязал бечёвку.

Узел был простой.

Не слишком тугой.

Под первым слоем бумаги лежала катушка льняной нити.

Не белой.

Светло-серой.

Плотной, гладкой, без пушистых волокон.

Мартин сразу узнал качество.

Такую нить продавали не во всех галантерейных лавках. Она стоила дороже той, что использовала мастерская до сокращений.

Он не взял катушку.

— Где вы это нашли?

— На Кингс-стрит.

— Я знаю эту лавку.

— Тогда вопрос был лишним.

— Сколько она стоила?

Анна отвела взгляд.

Совсем немного.

— Достаточно.

— Анна.

Он впервые произнёс её имя так.

Без «мисс».

Без подготовки.

Она снова посмотрела на него.

— Я не прошу вернуть деньги.

— Я понимаю.

— По вашему лицу незаметно.

Мартин коснулся края бумаги.

Не катушки.

— Эти деньги нужны вам.

— Они мои.

— Я не сказал, что нет.

— Тогда почему вы решаете, на что мне их можно тратить?

Он замолчал.

Вопрос был точным.

И всё же внутри оставалось сопротивление.

Катушка лежала между ними слишком новой.

Слишком хорошей.

На такие вещи у Мартина всегда находилась причина не соглашаться.

Дорого.

Не нужно.

Можно обойтись.

Есть вещи важнее.

Каждая причина звучала практично.

Ни одна не называла настоящего.

— Я не знаю, как это принять, — сказал он.

Анна опустила глаза на катушку.

— Ею шьют книги.

— Я не о нити.

— Я знаю.

Мистер Бейкер очень тихо взял свой лист и отошёл к дальней полке.

Не в подсобку.

Слишком демонстративно, чтобы можно было поверить, будто он не слушает.

Мартин провёл большим пальцем по сгибу бумаги.

— Тогда зачем?

Анна посмотрела на него.

Ответ пришёл не сразу.

— Потому что увидела.

Всего два слова.

Она увидела плохую нить.

Увидела, как та цепляется.

Увидела светлые волокна на его пальцах.

И сделала то, что могла.

Мартину стало трудно смотреть на катушку.

— Я не смогу вернуть это так же, — сказал он.

— Я не предлагаю обмен.

— Сейчас нет.

Фраза прозвучала жёстче, чем он хотел.

Анна убрала руку от сумки.

Лицо у неё не изменилось.

Только плечи чуть выпрямились.

— Понятно.

Она взяла край коричневой бумаги.

Будто собиралась завернуть катушку обратно.

Мартин удержал бумагу ладонью.

Не её руку.

— Нет.

Анна остановилась.

— Что — нет?

Он увидел, как быстро старое ожидание появилось в её взгляде.

Сейчас подарок превратится в ошибку.

Она сделала лишнее.

Поспешила.

Неправильно поняла.

Лучше забрать, пока ей не объяснили, почему её забота неудобна.

Мартин медленно убрал ладонь.

— Я не хочу, чтобы вы забирали.

— Тогда чего вы хотите?

Он не знал.

Принять катушку без условий.

Не искать скрытую цену.

Не готовить ответ заранее.

Оставить равновесие нарушенным хотя бы на время.

— Попробовать, — сказал он.

Анна посмотрела на него.

— Нить?

— Принять.

В её лице что-то смягчилось.

Не полностью.

Мартин взял катушку.

Она оказалась тяжелее дешёвой.

Гладкое дерево тёпло лежало в ладони. Нить была намотана ровно, слой к слою.

— Спасибо, — сказал он.

Слово вышло сразу.

Без записки.

Без старой книги.

Без необходимости ждать, пока лавка опустеет.

Анна опустила глаза.

— Пожалуйста.

Мистер Бейкер появился из-за полки.

— Теперь, когда дипломатические отношения восстановлены, у меня есть книга.

Он положил на стол небольшой том в тёмно-красном переплёте.

— У вас всегда есть книга, — сказала Анна.

— Эта особенно нуждается в том, чтобы её использовали как предлог.

Мартин открыл обложку.

Внутри лежал сборник писем английского путешественника. Шитьё почти распустилось. Две тетради отошли от корешка, но страницы оставались целыми.

— Её можно починить, — сказал он.

— Поэтому она в коробке ПОВРЕЖДЁННЫЕ, — ответил мистер Бейкер.

— Она должна быть в ОСТАВИТЬ.

— Сначала докажите.

Старик вернулся к прилавку.

Мартин поставил катушку на стол.

Снял старые нитки с корешка и разложил тетради по порядку. Анна принесла чистую ткань, костяную пластину и небольшие ножницы.

— Что мне делать? — спросила она.

— Вы можете продолжить каталог.

— Это не ответ.

Он посмотрел на раскрытую книгу.

— Нужно проверить порядок страниц.

— Я умею считать.

— Здесь не только числа. Внизу стоят буквенные обозначения тетрадей.

— Вы сомневаетесь, что я знаю алфавит?

— После каталога мистера Бейкера — немного.

— Справедливо.

Анна села напротив.

Они разложили тетради между собой.

Она сверяла номера страниц, Мартин очищал отверстия от остатков старой нити. В нескольких местах бумага была надорвана, и он укрепил её тонкими полосками.

Анна работала медленно.

Не потому, что не понимала.

Потому что не хотела торопить бумагу.

Мартин заметил это.

Он уже знал, как она ведёт карандашом по карточке, когда сомневается в букве. Как сначала касается страницы кончиком пальца и только потом переворачивает. Как держит повреждённую книгу чуть иначе, чем целую, — поддерживая снизу обеими ладонями.

— Все на месте, — сказала она.

— Уверены?

— Нет.

Мартин поднял глаза.

— Тогда почему…

— Я решила ответить как мистер Бейкер.

Из-за прилавка старик произнёс:

— У вас получается.

Анна улыбнулась.

Мартин отмерил нить.

Провёл по воску один раз.

Этого было достаточно.

Волокна не поднялись.

Он вставил нить в иглу и сделал первый стежок.

Она прошла через отверстие легко.

Без шероховатого сопротивления.

Мартин потянул.

Нить легла ровно.

Анна наблюдала.

— Лучше?

— Намного.

— Не рвётся?

— Пока нет.

— Это звучит неубедительно.

— Нить всегда может оборваться.

Она провела пальцем по свободному концу.

— Тогда зачем покупать хорошую?

— Чтобы она выдерживала обычное натяжение.

— А необычное?

— От него не защищает цена.

Анна кивнула.

Не стала искать в ответе другого смысла.

Мартин был благодарен.

Он продолжил шить.

Новая нить скользила между тетрадями почти бесшумно. Каждый стежок ложился туда, куда он его направлял. Не приходилось останавливаться и распутывать узлы.

Работа не стала простой.

Книга всё ещё была повреждена.

Старые отверстия всё ещё крошились по краям.

Но теперь хотя бы материал не добавлял собственного сопротивления.

— Можно? — спросила Анна.

Мартин остановился.

Она указала на иглу.

— Я хочу попробовать.

Он не сразу ответил.

Не потому, что боялся за книгу.

Работа оставалась единственным местом, где его руки знали больше, чем слова.

Отдать часть этого движения другому человеку значило впустить его туда, где Мартин привык быть один.

Он развернул книгу к Анне.

— Можно.

Она пересела ближе.

— Иглу вводите отсюда. Не тяните сразу до конца.

— Почему?

— Нить может перекрутиться.

— Даже хорошая?

— Особенно хорошая. Она дольше помнит неправильное движение.

Анна посмотрела на него.

— Это звучит подозрительно не только про нить.

— Я говорю про нить.

— Разумеется.

Она ввела иглу.

Слишком высоко.

Мартин поднял руку, чтобы остановить, но не коснулся её.

— Чуть ниже.

Анна изменила угол.

Игла прошла.

— Теперь тянуть?

— Медленно.

Она потянула.

Нить легла на сгиб.

Не совсем ровно.

Анна нахмурилась.

— Я испортила?

— Нет.

— Вы ответили слишком быстро.

— Потому что не испортили.

Он подцепил нить костяной пластиной и выровнял стежок.

— Видите?

— Теперь да.

Анна сделала следующий.

Потом ещё один.

На третьем нить перекрутилась.

Она сразу остановилась.

— Подождите.

Сказала это сама.

Мартин отпустил край книги.

Ждал.

Анна распустила маленькую петлю пальцами.

Не просила помочь.

Не сердилась на материал.

Просто вернула нить в правильное положение и продолжила.

Мартин смотрел на её руки.

Она купила катушку для него.

Теперь сама шила этой нитью книгу мистера Бейкера.

Подарок уже перестал лежать между ними отдельной вещью.

Стал работой.

Это было легче принять.

И немного жаль.

— Что? — спросила Анна.

Он понял, что слишком долго молчит.

— Ничего.

— Вы смотрите так, будто я всё-таки испортила.

— Нет.

— Тогда?

Мартин провёл пальцем по краю тетради.

— Я думал, что вы купили её мне.

— Так и есть.

— А теперь вы ею пользуетесь.

— Вы ревнуете к книге?

Он посмотрел на неё.

Анна попыталась сохранить серьёзное лицо.

Не смогла.

Мартин улыбнулся.

— Немного.

— Тогда забирайте.

Она протянула ему иглу.

Он взял.

Их пальцы коснулись.

Совсем коротко.

На этот раз никто не отдёрнул руку резко.

Анна вернулась на свой стул.

— Я сделала три стежка, — сказала она. — Теперь книга частично моя.

— Мистер Бейкер не согласится.

— Я уже согласился, — отозвался старик. — Но только с повреждённой частью.

— Щедро.

— Я известен этим.

Колокольчик звякнул.

В лавку вошёл мужчина с тонким чемоданом.

Мартин напрягся.

Нить остановилась между страницами.

Покупатель снял шляпу, поздоровался с мистером Бейкером и попросил показать книги по бухгалтерскому учёту.

Обычный голос.

Обычная просьба.

Мартин выдохнул.

Продолжил шить.

Анна ничего не сказала.

Но немного передвинула коробку с карточками, освобождая проход между столом и подсобкой.

Дверь оставалась видна.

Можно было выйти, не обходя стеллаж.

Мартин не знал, сделала ли она это специально.

Не спросил.

---

К пяти часам книга снова держалась.

Мартин затянул последний узел и обрезал нить.

Катушка почти не изменилась.

— Значит, ещё на несколько книг хватит, — сказала Анна.

— На несколько десятков.

Она посмотрела на цену, написанную карандашом на обёртке.

— Продавец сказал меньше.

— Продавцы нити редко знают, сколько её уходит на книгу.

— Вы хотите сказать, что меня обманули?

— Хочу сказать, что покупка была разумнее, чем вы думаете.

Анна сложила коричневую бумагу.

Не выбросила.

Убрала в сумку.

— Тогда хорошо.

Мистер Бейкер осмотрел отремонтированную книгу.

Провёл большим пальцем по корешку.

Открыл в середине.

Потом ближе к концу.

— Держится.

— Пока, — сказал Мартин.

— Это теперь обязательное слово?

— В этой лавке — да.

Старик поставил книгу в коробку ОСТАВИТЬ.

— У меня ещё одна новость.

Мартин посмотрел на него.

После университетского письма, сокращённых часов и отцовского конверта внутри уже не осталось места для новостей.

— Какая?

Мистер Бейкер достал из кармана ключ.

Положил на стол.

Он был длиннее ключа от старой лавки. Тёмный металл, круглая головка, свежая бирка на бечёвке.

Уэст-стрит, 14

— Хозяин дал мне доступ, — сказал старик. — Нужно снять точные размеры до понедельника. И решить, какие полки можно перевезти целиком.

Анна взяла бирку за край.

— Сегодня?

— Если вы не слишком устали.

— Я нет.

Она посмотрела на Мартина.

Он почувствовал письмо под жилетом.

— Я тоже.

— Тогда закроемся на час раньше, — решил мистер Бейкер.

— А покупатели?

— Сегодня их было трое. Один искал бухгалтерию. Это тревожный знак.

Мужчина у дальней полки поднял голову.

— Я всё слышу.

— Тогда возьмите ещё одну книгу, чтобы исправить впечатление, — ответил старик.

Покупатель ничего не купил.

В половине седьмого мистер Бейкер перевернул табличку и запер дверь.

Анна убрала каталог.

Мартин сложил инструменты. Новую катушку положил в деревянный ящик поверх игл и костяных пластин.

Сначала хотел оставить её в лавке.

Потом передумал и взял с собой.

Они вышли втроём.

До Уэст-стрит было около пятнадцати минут пешком.

Дождя не было, но воздух оставался сырым. Над гаванью висели низкие облака. Ветер приносил запах соли, угля и рыбы с утреннего рынка.

Мистер Бейкер шёл впереди.

В одной руке держал ключ, в другой — свёрнутый план помещения.

Анна и Мартин немного отстали.

— Вам тоже сократили часы? — спросила она.

Мартин повернул голову.

— Откуда вы знаете?

— Не знаю.

Она поправила сумку на плече.

— Но сегодня вы несколько раз смотрели на часы и ни разу не торопились обратно в мастерскую.

— Уже вечер.

— Обычно вы всё равно думаете о завтрашней работе.

Он помолчал.

— Четыре дня в неделю.

— Вместо шести?

— Да.

— Временно?

Мартин посмотрел на неё.

Анна чуть улыбнулась.

Не весело.

— Разумеется, — ответил он.

Они прошли несколько шагов молча.

— Поэтому вы не хотели брать нить? — спросила она.

— Не только.

— Я знаю.

— Тогда зачем спрашиваете?

— Проверяю, правильно ли поняла часть.

Мартин засунул руку в карман пальто.

Пальцы коснулись края конверта.

— Правильно.

Анна не сказала, что ей жаль.

Не стала рассчитывать, сколько денег он потеряет.

Только спросила:

— В какие дни?

— Пока не решили.

— Значит, вы сможете больше помогать мистеру Бейкеру.

— Возможно.

— И получать за это плату.

Мартин посмотрел на неё.

— Нет.

— Почему?

— Он не может платить нам обоим.

— Это решаете не только вы.

Он услышал её собственную интонацию из разговора у прилавка.

Анна тоже.

Уголок её рта дрогнул.

— Это нечестно, — сказал Мартин.

— Что именно?

— Использовать слова мистера Бейкера против меня.

— Они уже были оплачены.

— Чем?

— Моим согласием.

Мартин почти улыбнулся.

Потом снова почувствовал письмо.

— Я чиню книги не ради денег.

— Я тоже разбирала каталог не ради них.

— Это другое.

— Почему?

Он не нашёл ответа.

Мистер Бейкер остановился впереди.

— Вы отстали.

— Обсуждаем условия труда, — сказала Анна.

— Без меня?

— Вы заинтересованная сторона.

Старик посмотрел на Мартина.

— Она быстро учится.

— К сожалению.

Они свернули на Уэст-стрит.

Новое помещение находилось между прачечной и закрытой часовой мастерской. Над дверью ещё висела выцветшая вывеска с нарисованным циферблатом.

Стрелки показывали без десяти два.

Одна была короче другой не настолько, чтобы можно было понять, какая именно должна обозначать час.

— Они всегда показывали это время? — спросила Анна.

— Последние лет семь, — ответил мистер Бейкер.

— Почему мастер не починил?

— Возможно, ему нравилась определённость.

Старик вставил ключ в замок.

Повернул с трудом.

Дверь открылась внутрь.

В помещении пахло пылью, машинным маслом и старой штукатуркой.

Мистер Бейкер зажёг лампу.

Основная комната оказалась меньше, чем на плане.

Низкий потолок.

Одно окно на улицу.

У дальней стены — дверь в подсобку.

На полу остались светлые прямоугольники там, где раньше стояли шкафы часовщика. В стену были вбиты десятки маленьких крючков.

Некоторые всё ещё держали тонкие цепочки и куски проволоки.

Анна медленно прошла внутрь.

Мартин ждал её реакции.

Она остановилась посередине.

Посмотрела на стены.

На окно.

На потолок.

— Здесь действительно мало места, — сказала она.

Мистер Бейкер вздохнул.

— Спасибо, мисс Меррилл. Мне не хватало точного специалиста.

— Но свет хороший.

Старик поднял глаза.

Вечерний свет ложился через окно почти прямо на дальнюю стену.

Туда, где могли стоять полки.

— Днём будет ещё лучше, — сказала Анна.

Она подошла к окну.

На подоконнике лежала маленькая металлическая пружина. Анна взяла её и положила на ладонь.

— Здесь всё ещё остались часы.

— Только части, — сказал Мартин.

— Иногда части достаточно, чтобы помнить, что здесь было.

Мистер Бейкер развернул план.

— Нам нужно измерить стены.

Они начали с окна.

Мартин держал конец рулетки, Анна записывала размеры. Мистер Бейкер спорил почти с каждым числом, если оно не совпадало с тем, что он запомнил во время первого осмотра.

— Здесь двенадцать футов, — сказал Мартин.

— Не может быть.

— Почему?

— Я насчитал четырнадцать.

— Чем?

— Шагами.

— У вас короткий шаг.

— У меня экономный шаг.

Анна записала двенадцать.

Потом измерили стену возле подсобки.

Туда помещались две высокие полки и одна узкая.

Прилавок старой лавки не проходил по ширине.

Мистер Бейкер долго смотрел на цифры.

— Можно отпилить край.

— У прилавка? — спросил Мартин.

— У стены.

— Это несущая стена.

— Тогда у прилавка.

— Вы говорили, он принадлежал вашему отцу.

— Именно поэтому он должен знать, что иногда приходится становиться меньше.

Мартин посмотрел на старика.

Тот уже наклонился над планом.

Будто произнёс обычную практическую мысль.

Анна провела пальцем по краю старого светлого прямоугольника на полу.

— А столик с поэзией?

Мистер Бейкер не ответил сразу.

Мартин тоже посмотрел на план.

Узкий столик, старая книга без обложки, карандаш и нож для бумаги.

Для них на схеме места не оставалось.

— Можно поставить у окна, — сказала Анна.

— Там будет проход, — ответил Мартин.

— Тогда сделать стол уже.

— Он и так узкий.

— Значит, короткий.

— На нём не поместятся книги.

— Одна поместится.

Мартин посмотрел на неё.

Анна не отвела глаз.

Не нужно было уточнять, какая именно.

— Тогда короткий, — сказал он.

Мистер Бейкер сделал пометку на плане.

Просто:

стол у окна

Без объяснения.

Они продолжили измерять.

Подсобка оказалась почти квадратной. В ней помещались печь, рабочий стол и несколько ящиков.

— Здесь можно чинить книги, — сказала Анна.

— Если мистер Бейкер не заполнит всё разделом «невозможно понять», — ответил Мартин.

— Я планирую хранить здесь финансовые документы, — сказал старик.

— Это и есть этот раздел.

Мистер Бейкер не стал спорить.

К восьми часам размеры были записаны.

Анна стояла у окна и смотрела на улицу. Снаружи зажигались фонари. В стекле отражались пустая комната, лампа и три человека среди следов чужой мастерской.

Мартин убрал рулетку.

Катушка нити лежала в его ящике, который он поставил на пол возле двери.

Письмо отца всё ещё было при нём.

За весь вечер он почти перестал чувствовать его.

Теперь конверт снова упирался в грудь.

— Вы что-нибудь потеряли? — спросила Анна.

Он понял, что коснулся кармана.

— Нет.

— Тогда нашли?

— Тоже нет.

Она не стала спрашивать дальше.

Мистер Бейкер погасил лампу.

Комната сразу стала чужой.

На улице он запер дверь и несколько раз проверил замок.

— Завтра начнём с полок у окна, — сказал старик. — Нужно понять, какие можно разобрать.

— Мы начнём сегодня, — сказала Анна.

— Сейчас ночь.

— Список можно составить в старой лавке.

— Вы получаете плату только за три вечера.

— Сегодня второй.

Мистер Бейкер посмотрел на неё.

— Мне нравится официальная мисс Меррилл меньше прежней.

— Зато официальный каталог лучше.

Они дошли до перекрёстка.

Мистер Бейкер свернул к дому сестры.

Анна и Мартин остались вдвоём.

До старой лавки можно было вернуться короткой дорогой через рынок или длинной — вдоль гавани.

Мартин остановился.

— Как пойдём?

— Вам нужно обратно?

— Нужно забрать пальто мистера Бейкера. Он оставил его в подсобке.

Анна посмотрела на его собственное пальто.

— Он ушёл без него?

— У него талант.

— Тогда короткой дорогой.

Они пошли через рынок.

Лавки уже закрылись. Под навесами стояли пустые ящики. Вода медленно стекала по желобам, хотя дождя не было.

Анна держала руки в карманах.

— Вы взяли катушку с собой, — сказала она.

— Да.

— Значит, приняли окончательно?

— Я не знал, что у принятия есть несколько стадий.

— У всего есть несколько стадий.

— Даже у нити?

— Сначала её покупают. Потом долго спорят. Потом несут измерять стены.

Мартин улыбнулся.

— Это обычный путь хорошей нити.

— Продавец не предупреждал.

У входа в старую лавку они остановились.

Мартин достал ключ, который мистер Бейкер дал ему на случай раннего прихода.

Открыл дверь.

Внутри было темно.

Он зажёг лампу у прилавка.

Анна прошла в подсобку и принесла пальто мистера Бейкера. Из кармана выпала сложенная газета.

— Завтра отдадим, — сказала она.

Мартин взял пальто.

— Я провожу вас.

— До конца переулка?

— Дальше, если можно.

Анна посмотрела на него.

— До площади.

— Хорошо.

Она взяла сумку со стула.

Потом остановилась возле старого столика.

Книга без обложки лежала на месте.

Несколько секунд Анна смотрела на неё.

— Мы почти перестали писать, — сказала она.

— Да.

— Это хорошо?

Мартин подумал.

— Не знаю.

Она коснулась корешка.

— Мне тоже.

В этом ответе не было тревоги.

Только признание, что одна форма близости исчезала раньше, чем они успели решить, чем её заменить.

Мартин хотел сказать, что бумага никуда не денется.

Не сказал.

Некоторые утешения становятся обещаниями без разрешения.

Анна убрала руку.

— Идёмте.

Она надела пальто.

Мартин погасил лампу у столика.

Потом заметил под стулом небольшой тёмный предмет.

— Подождите.

Анна уже стояла у двери.

Он наклонился.

На полу лежала тонкая записная книжка в чёрной тканевой обложке. По углам ткань истёрлась. Вокруг неё была обмотана узкая резинка.

Мартин поднял книжку.

— Это ваше?

Анна посмотрела.

Лицо изменилось так быстро, что он почти решил, будто ошибся.

— Да.

Она шагнула к нему.

Потом остановилась.

— Где она была?

— Под столом.

Анна взяла книжку обеими руками.

Проверила резинку.

Она оставалась на месте.

— Я не заметила, что она выпала.

— Теперь заметили.

— Да.

Она провела пальцем по краю обложки.

Не открыла.

Мартин почувствовал, как конверт отца касается рёбер.

У каждого из них была бумага, которую другой мог прочитать.

Но не имел права.

— Спасибо, — сказала Анна.

— Пожалуйста.

Она убрала книжку в сумку.

На этот раз застегнула её особенно внимательно.

Они вышли из лавки.

Мартин запер дверь.

До площади дошли почти молча.

Анна держала сумку перед собой.

Не прижимала к груди.

Просто несла обеими руками.

На углу они попрощались.

Мартин подождал, пока она перейдёт улицу.

Потом вернулся к себе.

---

Комната Мартина находилась над мастерской сапожника.

Ночью снизу пахло кожей, гвоздями и холодной золой. Хозяин дома уже спал. На лестнице не горел свет.

Мартин поднялся, держась за стену.

В комнате было темно и прохладно.

Он зажёг лампу.

Положил ящик с инструментами на стол.

Достал новую катушку.

Поставил рядом с иглами.

Потом вынул из внутреннего кармана серый конверт.

Некоторое время держал его в руке.

На бумаге стояло его имя.

Почерк отца.

Адрес мастерской.

Отец знал, где его найти.

Мартин перевернул конверт.

Провёл ногтем по заклеенному краю.

Не открыл.

Убрал письмо в нижний ящик стола.

Катушку оставил сверху.

Погасил лампу.

Через несколько секунд снова зажёг.

Открыл ящик.

Достал письмо.

На этот раз положил его в карман пальто, которое собирался надеть утром.

Глава 8. То, что не читают

Утром Анна положила записную книжку на стол и долго не снимала резинку.

Книжка выглядела как прежде.

Чёрная ткань на обложке истёрлась у нижнего угла. Корешок чуть выгнулся. На резинке осталась тонкая светлая полоска в том месте, где Анна много раз касалась края пальцем, прежде чем открыть.

Ничего не изменилось.

Во всяком случае, снаружи.

Анна зажгла лампу, хотя за окном уже серело. Ночной дождь закончился, но стекло всё ещё было мутным от сырости. В комнате пахло холодной золой, вчерашним чаем и углём, который она купила на первые деньги от мистера Бейкера.

Тепла должно было хватить на несколько дней.

Эта мысль успокаивала.

Записная книжка — нет.

Анна сняла резинку.

Открыла первую страницу.

Там не было ничего такого, что посторонний человек назвал бы тайной.

Не сразу.

Сначала шли обычные записи.

Сколько заплачено за комнату.

Когда хозяйка обещала вызвать человека проверить трубу.

Какие дни теперь оставались в конторе.

Названия книг, которые Анна хотела прочесть, но всё время откладывала.

Размер окна в новом помещении на Уэст-стрит.

Двенадцать футов, а не четырнадцать, как утверждал мистер Бейкер.

Дальше почерк менялся.

Становился мельче.

Строки шли ближе друг к другу, словно Анна старалась занять как можно меньше места даже внутри собственной тетради.

Она перелистнула несколько страниц.

Он не приходил два дня. Потом сказал, что предупреждал. Ты не помнишь предупреждения, потому что его не было.

Ещё ниже:

Ты не повышала голос. Он ушёл после того, как ты спросила, сердится ли он.

На следующей странице:

Цветы не были извинением. Он сам сказал, что не понимает, за что должен извиняться.

Анна закрыла глаза.

Фразы не причиняли прежней боли.

Не так.

Теперь они казались чужими вещами, оставленными в комнате после переезда. Их уже не хотелось держать, но выбросить пока не получалось: вдруг однажды понадобится доказательство того, что комната действительно была обжита именно так.

Она завела книжку не для воспоминаний.

Наоборот.

Чтобы не позволить воспоминаниям меняться.

Вначале она записывала только события.

День.

Час.

Слова.

Когда прежний жених возвращался после нескольких дней молчания и говорил, что ничего особенного не произошло, Анна открывала тетрадь.

Когда он уверял, что не был резок, она находила точную фразу.

Когда говорил, что она всегда преувеличивает, Анна перечитывала собственный почерк и хотя бы ненадолго возвращала себе право помнить.

Потом записи стали короче.

Это было.

Ты не придумала.

Не соглашайся на другое только потому, что он говорит спокойнее.

Последняя такая запись находилась почти в середине книжки.

После неё оставалось много чистых страниц.

Анна провела по ним пальцем.

Мартин держал эту книжку в руках.

Нашёл под столом.

Мог снять резинку.

Мог открыть на любой странице.

Мог прочитать одну строку — и сразу понять о ней больше, чем она успела рассказать за все вечера в лавке.

Она знала, что он не сделал бы этого.

Почти знала.

Но «почти» с утра занимало слишком много места.

Анна закрыла книжку.

Натянула резинку.

Положила её в сумку.

Потом вынула.

Оставила на столе.

Надела пальто.

Проверила сумку.

Снова посмотрела на книжку.

Если она останется дома, весь день Анна будет думать не о том, что Мартин мог прочитать.

О том, почему она испугалась взять её с собой.

Она положила книжку в сумку и застегнула замок.

На этот раз особенно внимательно.

В новое помещение Анна пришла первой.

Мистер Бейкер дал ей запасной ключ и отдельно предупредил, что замок нужно поворачивать до конца, иначе дверь делает вид, будто закрылась, хотя остаётся свободной.

— У двери сложный характер, — сказал он.

— Вы поэтому выбрали именно её?

— Я привык работать с тем, что нуждается в терпении.

Ключ действительно повернулся не сразу.

Анне пришлось прижать дверь плечом, немного поднять ручку и только потом толкнуть.

Внутри было холодно.

Утренний свет входил через единственное окно и ложился на пол длинным бледным прямоугольником. В нём особенно ясно виднелась пыль: на досках, на подоконнике, на старых шкафчиках часовщика.

Помещение ещё не было похоже на лавку.

Скорее на место, из которого прежняя жизнь ушла, а новая пока не решилась войти.

На стенах оставались крючки.

На полу — светлые следы от шкафов.

Над дверью висела старая вывеска с остановившимися стрелками.

Без десяти два.

Анна сняла пальто и начала с окна.

Протёрла подоконник влажной тряпкой. Собрала маленькие металлические пружины, винты и обломки цепочек в пустую жестяную коробку. Они звенели на дне тонко и сухо, как очень маленькие колокольчики.

Потом подошла к стене с ящиками.

Старый часовщик оставил целый шкаф из узких выдвижных отделений. На каждом была латунная рамка с бумажной надписью.

СТРЕЛКИ

ПРУЖИНЫ

СТЁКЛА

КЛЮЧИ

НЕИСПРАВНЫЕ

Последний ящик оказался почти вдвое глубже остальных.

Анна потянула.

Он не открылся.

Она попробовала сильнее.

Внутри что-то сдвинулось и глухо ударилось о дерево.

— Если там лежит прежний хозяин, лучше оставить до прихода мистера Бейкера.

Анна резко обернулась.

Мартин стоял у двери.

Она не услышала, как он вошёл.

В одной руке он держал ящик с инструментами. В другой — небольшой свёрток ткани. Пальто было влажным у плеч, волосы растрепал ветер.

— Вы могли предупредить, — сказала Анна.

— Я поздоровался.

— Когда?

— Перед тем как вы попытались открыть ящик второй раз.

— Я не слышала.

— Поэтому повторять не стал. Решил, что ящик важнее.

Он поставил инструменты на пол.

Анна снова посмотрела на отделение.

— Оно застряло.

— Или закрыто.

— Замка нет.

Мартин подошёл ближе.

Не встал у неё за плечом.

Остановился сбоку.

— Можно?

Анна отступила.

— Да.

Он взялся за ручку и потянул без силы.

Потом слегка приподнял ящик, нажал большим пальцем на соседнюю рамку и снова потянул.

Отделение вышло.

Внутри лежали три сломанных будильника, связка погнутых ключей и картонная карточка.

Мартин поднял её.

На карточке выцветшими чернилами было написано:

Не выбрасывать. Владелец обещал вернуться.

Анна посмотрела на будильники.

— Вернулся?

— Судя по всему, нет.

— Может быть, забыл.

— Три будильника?

— Тогда, возможно, очень хотел забыть о времени.

Мартин положил карточку обратно.

— Что будем с ними делать?

— Сначала спросим мистера Бейкера.

— Он оставит.

— Вы уверены?

— Там написано «не выбрасывать».

— Это написал другой человек.

— Для мистера Бейкера этого достаточно.

Анна закрыла ящик.

Он снова застрял на половине.

Мартин помог направить полозья.

Их руки оказались рядом.

Не коснулись.

Анна почувствовала книжку в сумке.

Не саму тяжесть.

Знание о ней.

Мартин уже повернулся к окну и начал разворачивать ткань. Внутри лежали молоток, маленький ломик и несколько отвёрток.

Он не смотрел на её сумку.

Не вёл себя иначе.

Не был осторожнее, чем обычно.

Именно это не успокаивало.

Если он прочитал, то мог сделать вид, что ничего не произошло.

Он умел молчать.

Анна знала это уже достаточно хорошо.

— Нам нужно снять латунные рамки? — спросил Мартин.

— Мистер Бейкер хочет оставить шкаф для каталога.

— Тогда старые надписи придётся заменить.

— Не все.

Она коснулась рамки НЕИСПРАВНЫЕ.

— Эта может пригодиться.

Мартин посмотрел.

— Для книг?

— Для карточек, которые мистер Бейкер заполнит сам.

Он улыбнулся.

— Тогда одного ящика мало.

Они работали около получаса.

Мартин снимал старые рамки и складывал винты в блюдце. Анна вынимала бумажные полоски, протирала металл и подписывала на обороте, откуда каждая была снята.

Сначала она пыталась не смотреть на сумку.

Потом начала смотреть слишком часто.

Книжка лежала внутри.

Резинка на месте.

Замок застёгнут.

Мартин снял очередную рамку.

— Вы забыли что-то дома?

Анна подняла голову.

— Нет.

— Тогда почему проверяете сумку?

Она сразу положила ладонь на стол.

— Не проверяю.

Он ничего не сказал.

Просто посмотрел на неё.

Недолго.

Этого хватило.

— Проверяю, — признала Анна.

Мартин положил отвёртку рядом с рамкой.

Ждал.

Она могла отложить разговор.

Сказать, что там деньги.

Или конверт.

Или ключ.

Мартин принял бы любой ответ, даже если понял бы неправду.

Возможно, именно поэтому Анна не захотела лгать.

— Вчера вы нашли мою книжку.

— Да.

— Под столом.

— Да.

— Резинка оставалась на месте.

Мартин посмотрел на сумку.

Потом снова на неё.

— Оставалась.

— Но её можно снять и вернуть.

— Можно.

Анна провела пальцем по краю стола.

На дереве оставалась тонкая царапина, похожая на незаконченный круг.

— Вы открывали её?

— Нет.

Ответ прозвучал сразу.

Без обиды.

Без удивления.

Анна кивнула.

Но облегчение не пришло полностью.

Мартин это заметил.

— Вы могли, — сказала она.

— Мог.

— И никто бы не узнал.

— Возможно.

Она подняла взгляд.

— Тогда почему…

Слова остановились.

Вопрос казался хуже предыдущих.

Будто теперь она требовала доказать порядочность, вместо того чтобы просто поверить.

Мартин не отвернулся.

— Я не стал читать.

И всё.

Он снова взял отвёртку.

Поддел край следующей рамки и осторожно вывернул винт.

Анна стояла неподвижно.

В его ответе не было обещания.

Не было слов о доверии.

Не было попытки убедить её, что она может не бояться.

Только простая граница, которая существовала независимо от того, видела её Анна или нет.

Она открыла сумку.

Достала книжку.

Положила рядом с собой.

Не как доказательство.

Не как проверку.

Просто потому, что больше не хотела всё время держать её закрытой.

Мартин не посмотрел на обложку.

— Спасибо, — сказала она.

— За что?

— За то, что не читали.

Он повернул рамку в пальцах.

— Пожалуйста.

Некоторое время они снова работали молча.

Теперь тишина не была легче.

Но стала яснее.

Анна сняла бумажную полоску с надписью СТЁКЛА и увидела, что под ней сохранилась другая, более старая.

Чернила почти выцвели.

Для тех, что ещё держатся.

— Мартин.

Он подошёл.

Анна показала надпись.

— Это про стёкла? — спросила она.

— Наверное.

— Странный раздел.

— У часовщиков всё должно держаться хотя бы до следующего ремонта.

Она осторожно вынула полоску.

Не выбросила.

Положила возле записной книжки.

— Вы хотите оставить?

— Пока не знаю.

— Это обычно означает да.

— Вы слишком долго работаете с мистером Бейкером.

— Последствия необратимы.

Мартин вернулся к рамкам.

Анна смотрела на его руки.

На светлые следы воска возле большого пальца.

На небольшую ранку у ногтя.

На новую серую нить, которой был перевязан свёрток с инструментами.

Он уже использовал катушку.

Почему-то от этого стало тепло.

Не потому, что подарок пригодился.

Потому что он перестал лежать отдельно.

Мистер Бейкер пришёл ближе к полудню.

Принёс три бумажных пакета, рулон старых обоев и новость о том, что грузчик, которого он собирался нанять, попросил оплату вперёд.

— И вы согласились? — спросил Мартин.

— Нет.

— Почему?

— У меня нет денег вперёд.

— Тогда это не решение.

— Именно.

Старик поставил пакеты на подоконник.

Из первого пахло хлебом.

Во втором лежали гвозди.

Из третьего он достал небольшой кусок мыла.

— Для окон, — объяснил он.

Анна посмотрела на мутное стекло.

— Мылом?

— Моя сестра утверждает, что сначала нужно отмыть то, через что мы собираемся смотреть в будущее.

Мартин взял пакет с гвоздями.

— Она сказала именно так?

— Нет. Она сказала: «Генри, это окно отвратительно».

Они пообедали прямо в пустом помещении.

Сели на перевёрнутые ящики. Хлеб оказался свежим, но тонко нарезанным. Между ломтями лежал сыр и несколько кружков солёного огурца.

Мистер Бейкер раздал по одному свёртку.

Себе оставил самый маленький.

Анна заметила.

Он заметил, что она заметила.

— Сегодня не меняйте, — предупредил старик.

— Почему?

— Я уже съел половину по дороге.

— Тогда этот не самый маленький.

— Формально — самый маленький из оставшихся.

Мартин развернул свой хлеб.

— Арифметика снова на вашей стороне.

— Она легко подкупается.

Они ели у окна.

На улице проезжали телеги. Из прачечной по соседству выходил пар. Женщина в белом фартуке дважды вынесла таз и вылила воду в решётку у мостовой.

Анна смотрела на помещение.

После нескольких часов работы оно уже немного изменилось.

Стекло стало прозрачнее.

Часть старых рамок лежала чистой стопкой.

На полу появились две линии, обозначающие будущие полки.

У окна стоял узкий стол, пока ещё собранный из доски и двух ящиков.

На нём поместилась бы одна книга.

Мистер Бейкер проследил за её взглядом.

— Стол будет ниже.

— Почему?

— Чтобы не перекрывал окно.

— И короче?

— Мартин уже отпилил доску.

Анна посмотрела на него.

— Когда?

— Утром.

— До того, как я пришла?

— Да.

— Вы были здесь раньше меня?

— Минут на двадцать.

— Но дверь была заперта.

— Я ушёл за инструментами.

— Значит, вы пришли, отпилили доску, ушли и вернулись так тихо, что я вас не услышала.

— Похоже на обвинение.

— Пока только устанавливаю факты.

Мистер Бейкер доел хлеб.

— Если понадобится свидетель, я подтвержу, что доска действительно стала короче.

Анна улыбнулась.

Потом вспомнила книжку.

Улыбка не исчезла.

Это удивило её.

Мистер Бейкер встал и подошёл к шкафу с ящиками.

Прочитал старые надписи.

— НЕИСПРАВНЫЕ оставим.

— Я говорил, — тихо произнёс Мартин.

— ПРУЖИНЫ тоже.

— Для чего? — спросила Анна.

— Пока не знаю.

— Тогда зачем?

— Хорошее слово.

Старик открыл глубокий ящик со сломанными будильниками.

Прочитал карточку.

Не выбрасывать. Владелец обещал вернуться.

Мистер Бейкер достал один будильник.

Стрелки показывали половину шестого.

— Они не работают, — сказал Мартин.

— Это не значит, что обещание отменено.

— Сколько лет прошло?

— Не знаю.

— Часовая мастерская закрыта семь лет.

— Значит, владелец немного опаздывает.

Старик положил будильник обратно.

— Оставим до переезда. Потом решим.

Мартин посмотрел на Анну.

Она сделала вид, что не видит его правоты.

После обеда мистер Бейкер отправился договариваться с владельцем телеги. Перед уходом он оставил список работ, который начинался словами:

сделать всё возможное

и заканчивался:

не трогать несущую стену без меня

— Он всё ещё надеется отпилить её вместо прилавка, — сказал Мартин.

Анна сложила список.

— Пусть надеется. Это дешевле ремонта.

Они остались вдвоём.

В помещении стало тише.

Из прачечной доносился ритмичный плеск. По стеклу скользили тени прохожих. Иногда кто-то замедлял шаг перед старой вывеской, замечал открывшуюся дверь и заглядывал внутрь.

Одна женщина спросила, когда снова начнут чинить часы.

— Никогда, — ответил Мартин.

Она посмотрела на ящики, инструменты и старую вывеску.

— Тогда зачем открылись?

— Будет книжная лавка.

Женщина нахмурилась.

— Здесь?

— Здесь.

— Места мало.

— Мы заметили.

Она ушла.

Анна проводила её взглядом.

— У вас тон торговца.

— Я не торговец.

— Это было слышно.

Мартин взял ломик и подошёл к стене с крючками.

— Будете записывать порядок?

— Какой?

— В котором их снимаем.

— Зачем?

— Чтобы не создавать лишний хаос.

— Вы собираетесь возвращать крючки на те же места?

— Нет.

— Тогда порядок не имеет значения.

Он посмотрел на стену.

Крючков было больше тридцати.

— Теперь вы звучите как мистер Бейкер.

— Это заразно.

Мартин начал с верхнего ряда.

Анна стояла рядом с жестяной коробкой и принимала крючки. Большинство выходили легко. Некоторые держались упрямо, вместе с кусочками старой штукатурки.

На седьмом крючке часть стены осыпалась.

Анна отступила.

Белая пыль легла на её рукав и на пол.

Из небольшой трещины выпал сложенный лист бумаги.

Он медленно перевернулся в воздухе и упал возле ботинка Мартина.

Они оба замерли.

Лист был старый.

Почти серый.

Сложенный вчетверо.

— Ещё одно обещание вернуться? — спросила Анна.

Мартин наклонился.

Не поднял сразу.

Посмотрел на неё.

— Это стена.

— Я вижу.

— Значит, владельца спросить невозможно.

— Возможно, это счёт часовщика.

— Или письмо.

Анна тоже посмотрела на бумагу.

Ей хотелось узнать.

Совсем немного.

Этого оказалось достаточно, чтобы вспомнить утренний разговор.

— Положим мистеру Бейкеру, — сказала она.

Мартин поднял лист за край.

Не развернул.

Положил на подоконник под жестяную коробку, чтобы не унёс сквозняк.

— Он откроет, — сказала Анна.

— Вероятно.

— И прочитает.

— Если решит, что должен.

— А вы бы не стали.

Мартин продолжил вынимать крючок.

— Нет.

Она хотела спросить, откуда у него такая уверенность.

Не спросила.

Некоторые ответы становились слабее, если заставлять человека объяснять их до конца.

Они сняли ещё два ряда.

Потом Мартин попросил её подержать ломик.

Сам встал на ящик, чтобы дотянуться до верхнего угла.

Когда он поднял руку, край пальто разошёлся.

Из внутреннего кармана выпал серый конверт.

Он ударился о пол и скользнул под доску.

Мартин спустился слишком быстро.

Ящик качнулся.

Анна протянула руку, удерживая его за край.

— Осторожно.

Слово уже прозвучало.

Она сразу вспомнила, как он напрягался от таких предупреждений.

Но Мартин только кивнул.

— Спасибо.

Он наклонился к доске.

Анна успела раньше.

Подняла конверт.

Бумага была мягкой на сгибах. На одном углу темнело старое пятно. Почерк на лицевой стороне оказался неровным.

Мистеру Мартину Риду Университетская переплётная мастерская

Она прочитала только имя.

Остальное взгляд поймал сам.

Анна перевернула конверт чистой стороной вверх и протянула Мартину.

Он взял.

Не убрал сразу.

— Вы увидели?

— Ваше имя.

— И адрес.

— Да.

Мартин провёл пальцем по краю.

— От отца.

Анна ждала.

Не потому, что требовала продолжения.

Потому что он, кажется, ещё не закончил.

— Я получил его вчера, — сказал Мартин.

— Понятно.

— Не открыл.

Она посмотрела на целый край конверта.

— Вижу.

Он поднял глаза.

В его лице было то выражение, которое появлялось, когда привычный ответ не помогал, а нового ещё не было.

— Вы не спросите почему?

Анна медленно вытерла ладонь о юбку. На пальцах осталась пыль со стены.

— Вы не спросили, что в моей книжке.

— Это другое.

— Почему?

Мартин посмотрел на конверт.

— Я знаю, кто написал.

— Но не знаете, что.

— Нет.

— Значит, не совсем другое.

Он не стал спорить.

Снова убрал письмо во внутренний карман.

На этот раз глубже.

— Продолжим? — спросил он.

— Продолжим.

Они вернулись к стене.

Но теперь Анна замечала каждое движение его левой руки.

Как она иногда касается груди поверх жилета.

Проверяет, на месте ли конверт.

Почти так же, как утром Анна проверяла свою сумку.

Это сходство не радовало.

Но делало его молчание понятнее.

К четырём часам они сняли все крючки.

Стена оказалась испещрена маленькими отверстиями.

Анна стояла перед ней с карандашом и списком.

— Придётся заделать.

— Не все, — сказал Мартин.

— Почему?

— Некоторые можно использовать под полки.

— Вы знаете какие?

Он посмотрел на десятки одинаковых отверстий.

— Пока нет.

— Тогда я отмечу все.

— Это займёт час.

— Зато мы будем знать.

Мартин протянул ей кусочек мела.

— Обведите только те, которые держат.

— Как проверить?

Он взял один из оставшихся крючков.

Вставил в отверстие.

Нажал.

Крючок пошатнулся.

— Этот нет.

Попробовал другое.

Металл вошёл плотно.

— Этот можно оставить.

Они двигались вдоль стены вместе.

Мартин проверял отверстия.

Анна обводила мелом пригодные.

Постепенно на штукатурке появились маленькие белые круги.

Не слишком ровные.

Некоторые рядом.

Некоторые далеко друг от друга.

— Похоже на карту, — сказала Анна.

— Чего?

— Мест, которые выдержали.

Мартин посмотрел на стену.

— Слишком много пустого пространства между ними.

— Для карты это нормально.

— Для полок — нет.

Она улыбнулась.

— Вы умеете испортить метафору расчётом.

— Стараюсь быть полезным.

На последнем отверстии мел сломался.

Половина упала.

Анна наклонилась одновременно с Мартином.

Их головы едва не столкнулись.

Они оба остановились.

Мартин был слишком близко.

Анна видела маленькую светлую линию у его виска, след пыли на воротнике и усталость под глазами, которую он сегодня скрывал хуже обычного.

Она почувствовала, как тело собирается отступить раньше, чем что-либо произошло.

Мартин тоже не двигался.

Оставил ей место первой решить.

Анна подняла кусок мела.

Не отступила резко.

Просто выпрямилась.

— Нашла.

— Да.

Он отошёл на шаг.

Это маленькое расстояние одновременно облегчило дыхание и разочаровало.

Анна положила мел на подоконник.

Рядом лежал сложенный лист из стены.

Он всё ещё оставался закрытым.

— Вы знаете, — сказала она, — там не дневник.

Мартин понял сразу.

— В книжке?

— Да.

Он подождал.

Анна провела пальцем по белой пыли на подоконнике.

— Я записывала то, в чём потом могла начать сомневаться.

— Почему начинали?

Вопрос прозвучал просто.

Без подозрения.

Анна посмотрела в окно.

По улице прошла женщина с корзиной белья. Ветер поднял край ткани. Она прижала его локтем и продолжила идти.

— Потому что другой человек помнил иначе.

— И вы верили ему?

— Иногда.

Она помолчала.

— Он говорил увереннее.

Мартин не сказал, что уверенность ничего не доказывает.

Это было бы правдой.

Но слишком поздней.

— Поэтому вы записывали, — произнёс он.

— Да.

— Чтобы проверить себя.

— Чтобы не исчезнуть из собственной версии.

Последняя фраза вышла слишком точной.

Анна пожалела о ней сразу.

Но Мартин не сделал её больше, чем она была.

Только кивнул.

— Тогда хорошо, что книжка нашлась.

Он взял ломик и пошёл к следующей стене.

Не спросил имени.

Не спросил, что именно было записано.

Не сказал, что тот человек поступал жестоко.

Анна была благодарна.

И немного обижена на себя за то, что благодарность оказалась такой большой.

Она закрыла записную книжку и снова натянула резинку.

Теперь уже не прятала её в сумку.

Оставила на подоконнике рядом с закрытым листом из стены.

Две бумаги.

Одна — её.

Другая — неизвестно чья.

Ни одну Мартин не открыл.

Мистер Бейкер вернулся после пяти.

Вошёл с усталым лицом и без владельца телеги.

— Не договорились? — спросила Анна.

— Договорились.

— Тогда почему вы выглядите так, будто продали не ту сторону сделки?

Старик снял шляпу.

— Потому что он сможет приехать только в понедельник утром.

— Это плохо?

— Это означает, что до понедельника всё должно быть упаковано.

Мартин посмотрел на старую стену.

— Всё?

— Всё, что переезжает первым рейсом.

— Сколько ящиков?

— Двадцать пять.

— Их ещё нет.

— Привезут завтра.

— Когда?

— В течение дня.

Мартин выдохнул.

— Это не время.

— Для человека с телегой — вполне.

Мистер Бейкер заметил лист на подоконнике.

— Что это?

— Выпал из стены, — сказала Анна.

Старик взял бумагу.

Повернул.

— Вы не открывали?

— Нет.

Он посмотрел сначала на Анну.

Потом на Мартина.

— Почему?

— Не наше, — ответил Мартин.

Мистер Бейкер провёл пальцем по сгибу.

— Теперь стена моя.

— Стена арендованная, — напомнила Анна.

— Значит, письмо тоже временно моё.

Он развернул лист.

Мартин отвернулся к инструментам.

Анна смотрела на лицо старика.

Бумага оказалась не письмом.

Схема часового механизма.

Несколько цифр.

Короткая пометка внизу:

Ошибка не в пружине. Искать дальше.

Мистер Бейкер перечитал.

Положил лист на подоконник.

— Оставим.

— Зачем? — спросил Мартин.

— Полезная инструкция.

— Для часов?

Старик посмотрел на него поверх очков.

— В том числе.

Мартин не ответил.

Анна увидела, как его пальцы коснулись кармана с письмом.

Ошибка не в пружине.

Искать дальше.

Она не стала искать в этом другой смысл.

Во всяком случае, не вслух.

Мистер Бейкер осмотрел работу.

Одобрил шкаф с ящиками.

Не одобрил количество отверстий в стене, хотя утром они уже были там.

Потом посмотрел на часы над дверью.

— Нужно снять вывеску до понедельника.

— Она тяжёлая, — сказал Мартин.

— Поэтому я и говорю заранее.

— Кто поможет?

— Том.

— Какой Том?

— Который привезёт ящики.

— Он же не грузчик.

— Он пока об этом не знает.

Анна сложила инструменты.

— Завтра мы работаем здесь или в старой лавке?

— Сначала там, — ответил мистер Бейкер. — Нужно решить, какие книги поедут первым рейсом. Потом сюда.

Он вынул из кармана небольшой блокнот.

— В пятницу закончим верхние полки.

Мартин замер.

Совсем немного.

Но Анна увидела.

— В пятницу? — переспросил он.

— Да.

— До вечера?

— Вероятно.

Мартин посмотрел в окно.

Потом на карман своего пальто, висевшего у двери.

— Я скажу завтра.

Мистер Бейкер поднял брови.

— Что скажете?

— Смогу ли прийти.

— У вас работа?

— Нет.

— Тогда что?

Мартин взял ящик с инструментами.

— Я пока не знаю.

Старик, кажется, хотел спросить ещё.

Анна посмотрела на него.

Мистер Бейкер заметил.

Закрыл блокнот.

— Скажите завтра.

Мартин кивнул.

Разговор закончился.

Но пятница уже осталась в комнате.

Они закрыли помещение в половине седьмого.

Мистер Бейкер ушёл первым. Ему нужно было забрать у сестры накладные и убедить её, что он не забыл поесть.

Анна надела пальто.

Положила записную книжку в сумку.

Сначала хотела убрать туда и старую полоску:

Для тех, что ещё держатся.

Потом оставила её на подоконнике.

Возможно, она принадлежала новому месту больше, чем ей.

Мартин стоял у стола и перебирал инструменты.

Серый конверт всё ещё оставался в кармане.

— Вы пойдёте? — спросила Анна.

— Через минуту.

— Я могу подождать.

Он посмотрел на неё.

На несколько секунд в его лице появилось почти облегчение.

Потом исчезло.

— Не нужно.

Слова прозвучали мягко.

Но Анна всё равно почувствовала знакомое движение внутри.

Не нужно.

Лучше без вас.

Уходите.

Она остановила его прежде, чем он успел стать целой историей.

— Хорошо, — сказала Анна.

Мартин, кажется, заметил паузу.

— Мне нужно…

Он коснулся кармана.

Не закончил.

— Я поняла.

— Нет.

Анна ждала.

Он опустил руку.

— Вы не обязаны понимать.

В другой день эта фраза могла бы ранить.

Сегодня — нет.

Потому что он не просил её догадаться.

Наоборот.

Не позволял ей принять догадку за знание.

— Тогда я просто уйду, — сказала она.

— Да.

Он помолчал.

— Спасибо.

Анна улыбнулась едва заметно.

— За то, что ухожу?

— За то, что не делаете из этого другое.

Она посмотрела на него.

— Я стараюсь.

— Я вижу.

Эти два слова легли между ними тихо.

Почти так же, как её собственные вчера:

Потому что увидела.

Анна взяла сумку.

— До завтра?

Мартин не ответил сразу.

Потом сказал:

— До завтра.

Она вышла.

Дверь закрылась за ней не до конца.

Анна вернулась на одну ступень и потянула ручку, пока замок не щёлкнул.

Внутри Мартин повернул ключ.

Она услышала.

Пошла к площади.

На углу остановилась, чтобы застегнуть перчатку.

Большой палец снова вывернулся наружу.

Анна расправила его.

Потом почему-то оглянулась.

В окне бывшей часовой мастерской горела одна лампа.

Мартин сидел за коротким столом у окна.

Перед ним лежал серый конверт.

Анна могла вернуться.

Постучать.

Сказать, что забыла спросить о пятнице.

Или предложить остаться снаружи.

Или просто быть рядом, пока он открывает.

Она не вернулась.

Мартин достал из ящика тонкий нож.

Поднёс его к краю конверта.

Анна отвернулась прежде, чем бумага разошлась.

Глава 9. Пятница, когда он не пришёл

В пятницу Анна закончила работу в конторе на семь минут раньше.

На столе больше ничего не осталось.

Она проверила две последние записи, выровняла реестр по краю, промокнула ещё влажную строчку и закрыла чернильницу.

Потом посмотрела на часы.

Без семи три.

Раньше ей пришлось бы найти себе занятие до шести. Переписать уже переписанное. Проверить цифры, которые не вызывали сомнений. Разобрать ящик с прошлогодними квитанциями, лишь бы не сидеть перед пустым столом под взглядами тех, чьи часы пока не сократили.

Теперь пустота официально принадлежала ей.

Анна надела пальто.

Мисс Льюис за соседним столом больше не было. На месте её кружки с трещиной стояла коробка с чистыми бланками.

Кто-то уже воспользовался освободившимся пространством.

Мистер Харпер поднял голову от документов.

— До понедельника, мисс Меррилл.

— До понедельника.

Он хотел добавить что-то ещё.

Анна увидела это по тому, как его пальцы задержались на странице.

Но он только кивнул.

На улице было ветрено.

Дождя пока не было, хотя небо над гаванью лежало низко и темно. Воздух пах солью, угольным дымом и мокрыми канатами. Газетные листы перекатывались вдоль мостовой, цеплялись за бордюры и снова срывались с места.

Анна шла быстро.

В сумке лежали записная книжка, деньги на уголь и свёрнутая бумажная полоска с размерами новых полок.

На Уэст-стрит сегодня работать не собирались.

Мистер Бейкер решил, что сначала нужно упаковать верхний ряд старой лавки. Туда годами ставили книги, которые редко спрашивали и ещё реже покупали: старые путеводители, сборники речей, медицинские справочники с устаревшими способами лечения.

Мартин обещал решить, какие переплёты выдержат переезд без дополнительной защиты.

Вчера у двери он сказал:

— До завтра.

Анна не позволяла себе придавать этим словам лишний вес.

Это было обычное прощание.

Почти обычное.

Просто в последние месяцы она привыкла замечать, что люди часто говорят о будущем времени, не имея в виду обещания.

До завтра.

Увидимся.

Я напишу.

Нужно как-нибудь встретиться.

Некоторые фразы существовали только для того, чтобы человеку было легче закрыть дверь.

Но Мартин обычно не говорил того, чего не собирался делать.

И потому его «до завтра» всё-таки осталось с ней.

Не как обещание.

Как небольшая точка на карте.

У лавки стояла телега.

Анна увидела её ещё с угла: тёмные борта, два усталых колеса и лошадь, равнодушно жующую что-то из полотняного мешка.

На мостовой лежали коробки.

Много.

Значительно больше двадцати пяти.

Молодой мужчина в кепке снимал их с телеги и ставил друг на друга у двери.

На каждой было написано толстым карандашом:

РАЗНОЕ

Анна остановилась возле ближайшей.

— Вы подписывали?

Мужчина выпрямился.

Ему было около двадцати. Конопушки на лице почти сливались с дорожной пылью. Один рукав рубашки был закатан выше другого.

— Чтобы не перепутать.

— Что именно?

Он посмотрел на одинаковые коробки.

— Разное.

Из лавки вышел мистер Бейкер.

— Мисс Меррилл, познакомьтесь. Это Том.

— Который не грузчик? — спросила Анна.

Том нахмурился.

— Кто сказал?

— Мистер Бейкер.

— Тогда почему я таскаю ящики?

Старик осмотрел телегу.

— Потому что грузчик попросил оплату вперёд.

— А я не успел попросить?

— Именно поэтому вы оказались выгоднее.

Том посмотрел на него.

Потом на Анну.

— Он всегда так разговаривает?

— Иногда хуже.

— Хорошо. А то я подумал, это из-за меня.

Мистер Бейкер указал на коробки.

— Их должно было быть двадцать пять.

— Их тридцать две.

— Почему?

— Семь маленьких.

— Я заказывал одинаковые.

— Теперь они одинаково ваши.

Том снял с телеги последнюю коробку.

На ней тоже было написано РАЗНОЕ.

Анна открыла дверь.

Колокольчик звякнул.

Она невольно посмотрела в глубину лавки.

Стол у стены с поэзией пустовал.

Инструментов Мартина не было.

Пальто у подсобки тоже.

— Он ещё не пришёл? — спросила Анна.

Мистер Бейкер посмотрел на часы.

Было десять минут четвёртого.

— Ещё рано.

Анна сняла пальто.

— Да.

Это было правдой.

Они договорились начать в четыре.

Она сама пришла раньше.

Том начал заносить коробки. Первые ставил вдоль стены. Потом свободное место закончилось, и он выстроил второй ряд.

Анна нашла карандаш и перечеркнула надпись на ближайшей коробке.

— Зачем? — спросил Том.

— Здесь будут путеводители.

— Они разве не разное?

— Нет.

— А что?

— Путеводители.

Он обдумал.

— Хорошо.

На второй коробке Анна написала:

МЕДИЦИНА

На третьей:

РЕЧИ И ВЫСТУПЛЕНИЯ

Том взял карандаш.

На четвёртой вывел:

ТОЖЕ РАЗНОЕ

Анна посмотрела на него.

— Это не помогает.

— Зато честно.

Из-за прилавка мистер Бейкер сказал:

— Оставьте. Мне нравится.

— Нет, — одновременно ответили Анна и Мартин.

Анна повернула голову.

Но у двери никого не было.

Последнее слово произнесла только она.

Том ничего не заметил.

Он уже нёс следующую коробку.

Анна провела ладонью по зачёркнутой надписи.

Остался серый след.

Без пяти четыре мистер Бейкер поставил лестницу у дальней стены.

— Начнём с верхнего ряда.

— Подождём Мартина, — сказала Анна.

Старик посмотрел на часы.

— Пять минут?

— Хотя бы.

— Хорошо.

Они начали подготавливать бумагу.

Анна нарезала бечёвку на куски нужной длины. Мистер Бейкер складывал прокладки между тяжёлыми книгами. Том сидел на перевёрнутой коробке и пытался стереть надпись ТОЖЕ РАЗНОЕ рукавом.

В четыре колокольчик не звякнул.

Анна продолжила резать бечёвку.

В четыре пять мистер Бейкер поднялся на лестницу.

— Осторожно, — сказал Том.

Старик посмотрел вниз.

— Я делаю это дольше, чем вы живёте.

— Тогда у вас было больше времени упасть.

Мистер Бейкер снял с полки первый том.

— Он мне нравится, — сказал Том.

— Это пройдёт, — ответила Анна.

Книги передавали цепочкой.

Мистер Бейкер снимал.

Анна проверяла карточки и называла коробку.

Том укладывал.

Первым оказался путеводитель по северному побережью, изданный двадцать лет назад. На карте ещё были обозначены пристани, которых давно не существовало.

— Оставить? — спросил Том.

— Перевезти, — ответила Анна.

— Это одно и то же?

— Пока да.

Она написала название в списке.

В четыре пятнадцать дверь открылась.

Анна подняла голову слишком быстро.

Вошла женщина в светлом платке.

Попросила книгу с рецептами дешёвых обедов.

Мистер Бейкер спустился с лестницы и повёл её к домашнему хозяйству.

Анна снова посмотрела на дверь.

Потом на часы.

Четверть часа ничего не означала.

Мартин мог задержаться в мастерской.

Мог зайти домой за инструментами.

Мог вернуться в новое помещение, решив, что они собираются там.

Хотя вчера мистер Бейкер ясно сказал:

Сначала в старой лавке.

В четыре двадцать три Анна открыла коробку МЕДИЦИНА и обнаружила там сборник морских песен.

— Том.

— Что?

Она подняла книгу.

— Это медицина?

Он посмотрел на название.

— Для моряков — возможно.

Мистер Бейкер, заворачивавший покупку, кивнул:

— Логика развивается.

Анна переложила сборник.

— Развивается не туда.

Женщина с рецептами ушла.

Колокольчик замолчал.

В половине пятого начали упаковывать медицинские справочники.

Некоторые книги были слишком тяжёлыми, чтобы укладывать их корешками вниз. Мартин объяснил бы, как лучше.

Анна знала основные правила.

Не оставлять пустот.

Не перетягивать бечёвкой.

Не класть большой формат поверх маленького.

Не заставлять повреждённый переплёт нести чужой вес.

Но всё равно несколько раз останавливалась.

— Эту положить плашмя? — спросила она.

Мистер Бейкер посмотрел с лестницы.

— Мартин обычно ставит такие на бок.

— Потому что корешок слабый.

— Вероятно.

— «Вероятно» недостаточно.

— Тогда оставьте на столе.

Анна положила книгу отдельно.

Рядом появилась вторая.

Потом третья.

Стопка вещей, для которых нужен был Мартин, росла.

В без двадцати пять Том закончил с коробками.

Мистер Бейкер заплатил ему несколько монет.

Том пересчитал.

— Вы говорили больше.

— Я говорил: «Посмотрим, сколько получится».

— Получилось меньше.

— Значит, мы посмотрели.

Том убрал деньги в карман.

— В понедельник я приду за остальным.

— Вы?

— Человек с телегой велел помогать.

— Теперь вы грузчик, — сказала Анна.

— Нужно было попросить оплату вперёд.

Он надел кепку.

У двери задержался.

— Надпись оставите?

Анна посмотрела на коробку ТОЖЕ РАЗНОЕ.

— Нет.

— Жаль.

Колокольчик звякнул за ним.

Анна снова подняла голову.

Пустая дверь закрылась.

В лавке стало тише.

— Может быть, он на Уэст-стрит, — сказала она.

Мистер Бейкер снимал очередную книгу.

— Возможно.

— У него есть ключ?

— Есть.

— Тогда нужно проверить.

Старик посмотрел вниз.

— Кто-то должен остаться здесь.

— Я схожу.

— Сейчас начнётся дождь.

— Уэст-стрит близко.

— Мисс Меррилл.

Она подняла глаза.

— Что?

— Вы хотите проверить помещение или Мартина?

Анна сжала карандаш.

Вопрос был задан спокойно.

Не как упрёк.

От этого ответить оказалось труднее.

— И то и другое.

Мистер Бейкер спустился с лестницы.

Поставил книгу на стол.

— Он сказал, что придёт?

— Он сказал: «До завтра».

Старик снял очки.

На одной линзе лежала пыль.

— Тогда понимаю.

— Что именно?

— Почему вы ждёте.

Анна посмотрела на часы.

Без пятнадцати пять.

— Вы не ждёте?

— Жду.

— Но не тревожитесь.

— Пока нет.

Слово задело.

Анна отвернулась.

— Разумеется.

Мистер Бейкер протёр очки.

— Это не значит, что вам не следует тревожиться.

— Я не тревожусь.

— Хорошо.

Он не стал доказывать обратное.

Анна была благодарна.

И сердита на него за это.

Они продолжили работу.

В пять начался дождь.

Сначала редкий.

Потом плотный.

Капли забарабанили по витрине и крыше пристройки. В переулке быстро потемнело. Люди ускорили шаг, подняли воротники и раскрыли зонты.

Колокольчик звякнул ещё три раза.

Каждый раз Анна смотрела на дверь.

Мужчина с мокрой газетой.

Две студентки.

Почтальон, который ошибся адресом.

Мартин не пришёл.

Анна заставляла себя оставаться внутри фактов.

Пятница.

Пять часов десять минут.

Мартин сказал, что придёт.

Его нет.

Сообщения не было.

Всё остальное пока не было фактом.

Не несчастный случай.

Не решение больше не приходить.

Не разочарование.

Не письмо отца.

Не её записная книжка.

Не разговор о том, что в ней записано.

Только отсутствие.

Этого должно было хватить.

Но старый страх не нуждался в доказательствах.

Он умел строить из одного факта целые комнаты.

Мартин открыл письмо.

Прочитал.

Понял, что близость с Анной стала слишком большой.

Или слишком похожей на что-то прежнее.

Или увидел в её словах то, чего раньше не замечал.

И решил, что лучше исчезнуть сейчас.

До того, как придётся объяснять.

Анна затянула бечёвку на коробке.

Слишком сильно.

Картон прогнулся.

Она сразу ослабила узел.

— Эта не выдержит второй коробки, — сказал мистер Бейкер.

— Я знаю.

— Тогда поставим сверху.

— Я знаю.

Старик помолчал.

— Хорошо.

В половине шестого Анна всё-таки надела пальто.

— Куда вы?

— На Уэст-стрит.

— Я закрою лавку на десять минут.

— Не нужно.

— Мне тоже интересно, где Мартин.

— Вы сказали, что не тревожитесь.

— Я сказал «пока».

Он перевернул табличку на двери.

ЗАКРЫТО

Потом взял зонт.

Анна почувствовала облегчение.

И сразу — стыд.

Будто уговорила другого человека разделить тревогу, чтобы та стала законнее.

— Я могу пойти одна.

— Можете.

— Тогда зачем…

— Потому что у меня ключ.

У Анны тоже был ключ.

Но она ничего не сказала.

Они вышли в дождь.

Мистер Бейкер держал зонт слишком высоко. Ветер задувал воду сбоку, и левый рукав Анны быстро потемнел.

Уэст-стрит была почти пустой.

Прачечная ещё работала. Из открытой двери выходил тёплый пар. Над бывшей часовой мастерской висела старая вывеска.

Стрелки по-прежнему показывали без десяти два.

Мистер Бейкер вставил ключ.

Замок повернулся.

Внутри было темно.

Анна вошла первой.

В помещении пахло пылью, влажной штукатуркой и вчерашним мылом.

Короткий стол у окна стоял на месте.

На нём лежала полоска:

Для тех, что ещё держатся.

Рядом — схема часового механизма.

Молоток.

Ломик.

Пустая чашка.

Мартина не было.

Анна заглянула в подсобку.

Тоже пусто.

— Он был здесь? — спросила она.

Мистер Бейкер коснулся чашки.

— Холодная.

— Она могла остаться со вчера.

— Могла.

Анна подошла к столу.

На дереве не было ни записки, ни конверта.

Ничего, оставленного специально.

— Может быть, он пришёл утром, — сказала она.

— Может быть.

— И ушёл.

— Похоже.

— Куда?

Мистер Бейкер посмотрел на неё.

Анна сразу поняла.

Вопрос был не к нему.

Она отвернулась к окну.

По стеклу текли длинные полосы дождя. За ними прохожие распадались на тёмные движущиеся пятна.

— Вы знаете, где он живёт? — спросила Анна.

— Да.

— Далеко?

— Около двадцати минут.

— Нужно проверить.

Мистер Бейкер не ответил сразу.

— Нужно? — переспросил он.

Анна обхватила себя руками.

Мокрый рукав холодил локоть.

— Он не пришёл.

— Да.

— Не оставил записки.

— Да.

— У него было письмо от отца.

Старик повернул голову.

— Откуда вы знаете?

— Он сказал.

— Вчера?

— Да.

— И не открыл при вас.

— Нет.

Мистер Бейкер подошёл к окну.

— Тогда, возможно, открыл после.

— Именно.

— И вы думаете, с ним что-то произошло.

— Я не знаю.

Это было самым трудным.

Не знать.

Если бы Анна была уверена, что Мартин в опасности, можно было бы идти.

Если бы знала, что он сознательно решил не приходить, можно было бы сердиться.

Но между этими двумя версиями оставалось пространство, в котором любое действие могло оказаться неправильным.

Прийти к нему — вторгнуться.

Не прийти — оставить одного.

Ждать — позволить страху расти.

Искать — превратить страх в право войти.

Анна вспомнила приоткрытую дверь.

Пальто на ступени.

Тогда она знала, где Мартин.

Видела его.

Могла оставить заботу рядом и отойти.

Теперь рядом не было даже ступени.

— Я могу сходить один, — сказал мистер Бейкер.

Анна посмотрела на него.

— Почему вы?

— Потому что знаю адрес.

— Вы можете сказать мне.

— Могу.

— Но не скажете.

— Скажу, если вы уверены, что хотите туда пойти.

Она не была уверена.

Это злило сильнее всего.

Мистер Бейкер снял очки и вытер дождевую каплю с оправы.

— Мартин иногда нуждается в том, чтобы остаться один.

— Я знаю.

— Но он редко не приходит, если обещал.

Анна замерла.

— Редко?

Старик посмотрел на неё поверх очков.

— Это не первый раз.

Фраза вошла негромко.

Почти без боли.

Потом нашла место.

— С вами? — спросила Анна.

— С разными людьми.

— И что вы делали?

— Иногда ждал.

— А иногда?

— Шёл искать.

— Как вы решали?

Мистер Бейкер надел очки.

— Плохо.

Анна почти рассмеялась.

Не получилось.

— Это не помогает.

— Знаю.

Он посмотрел на остановившиеся часы над дверью.

— Сегодня я подожду до восьми. Если он не появится и не оставит вестей, схожу к нему.

— А я?

— Решите сами.

Анна почувствовала раздражение.

— Вы снова не отвечаете.

— Потому что это не моё решение.

— Но вы знаете его дольше.

— Это не даёт мне права решать за вас.

Она закрыла глаза на секунду.

Ветер ударил дождём по стеклу.

— Хорошо.

Мистер Бейкер взял зонт.

Они вернулись в лавку.

В шесть часов Анна снова стояла у каталога.

Работа стала медленнее.

Книги с верхней полки покрылись пылью, и каждый том приходилось протирать. Бумага для обёртки отсырела возле окна. Бечёвка путалась.

Мистер Бейкер больше не поднимался на лестницу.

Они сидели напротив друг друга и разбирали стопку, которую уже сняли.

Ожидание стало четвёртым человеком в комнате.

Оно занимало стул Мартина.

Лежало возле его инструментов.

Поднимало голову при каждом звуке с улицы.

В половине седьмого мистер Бейкер поставил чайник.

— Я не хочу, — сказала Анна.

— Я не спрашивал.

Он налил две чашки.

Одну поставил рядом с ней.

Чай был горячим.

Слишком.

Мартин приготовил бы раньше.

Поставил бы подальше.

Дал остыть.

Анна посмотрела на пустое место у стены.

— Он мог хотя бы написать.

Мистер Бейкер сидел за прилавком.

— Мог.

— Одну строку.

— Да.

— Не объяснение.

— Да.

— Просто что жив.

Старик провёл пальцем по краю чашки.

— Да.

Его согласие не успокаивало.

Но Анна была благодарна, что он не защищает Мартина.

Не говорил:

Ему трудно.

Он испугался.

Нужно понять.

Трудность не отменяла того, что произошло.

Страх не превращал отсутствие в пустое место.

Человек мог молчать не из жестокости.

Другому всё равно приходилось оставаться рядом с этим молчанием.

В семь Анна открыла старую книгу без обложки.

Она лежала на узком столике.

Её пока не упаковали.

Между страницами оставались прежние записки.

Некоторые они давно вынули.

Некоторые забыли.

Анна нашла первую.

Иногда мне кажется, что я опоздала к собственной весне.

Ниже лежал ответ Мартина:

Весна редко приходит в тот день, когда её ждут. Но от этого она не становится чужой.

Она перелистнула дальше.

Иногда я боюсь привязаться даже к хорошему, потому что хорошее умеет уходить тише всего.

И его ответ:

Хорошее не всегда уходит. Иногда оно просто долго не решается остаться.

Анна читала медленно.

В другой день эти слова согрели бы.

Сейчас в них появилось что-то почти жестокое.

Не потому, что Мартин солгал.

Возможно, в тот момент он верил каждой строке.

Но человек мог быть искренним и всё равно причинить боль именно там, где обещал бережность.

Анна взяла карандаш.

Положила перед собой чистую полоску.

Написала:

Вы сказали, что придёте.

Посмотрела.

Слишком похоже на обвинение.

Хотя это был факт.

Она перевернула бумагу.

Написала:

Я волнуюсь.

Эта фраза оказалась ещё хуже.

Не потому, что была неправдой.

Потому что снова отдавала ему самую мягкую часть того, что он уже оставил без ответа.

Анна зачеркнула.

На третьей полоске написала:

Я была здесь до восьми.

Это ничего не требовало.

Не объясняло.

Не просило.

Только оставляло факт.

Она сложила бумагу.

Потом развернула.

Если Мартин придёт завтра и увидит записку, он будет знать, что она ждала.

Но не будет знать, сердится ли она.

Не будет знать, придёт ли снова.

Не будет знать, что именно его ждёт.

Мысль принесла короткое, стыдное удовлетворение.

Пусть хотя бы немного не знает.

Анна положила полоску между страницами.

Закрыла книгу.

В семь пятнадцать мистер Бейкер спросил:

— Что написали?

— Ничего важного.

— Тогда зачем?

Она посмотрела на него.

— Чтобы он знал, что я приходила.

Старик кивнул.

Не попросил показать.

В половине восьмого дождь стал тише.

Лавка уже была закрыта для покупателей. Табличка висела обратной стороной. Свет горел только над прилавком и возле старого столика.

Анна сидела в пальто.

Чай остыл.

Она не выпила.

В без пятнадцати восемь на улице послышались шаги.

Анна встала.

Шаги остановились возле двери.

Кто-то коснулся ручки.

Замок не повернулся.

Потом человек прошёл дальше.

Анна осталась стоять.

Мистер Бейкер не поднял головы от книги счетов.

И за это она была ему благодарна больше, чем хотела признавать.

В восемь он закрыл книгу.

— Я пойду.

Анна посмотрела на дверь.

— К нему?

— Да.

— Я подожду здесь.

— Лавку нужно закрыть.

— У меня есть ключ.

— Не этот.

Старик показал большой латунный ключ от наружной решётки.

Анна не знала, что она существует.

— Тогда я подожду на улице.

— Дождь.

— Почти закончился.

Мистер Бейкер надел пальто.

— Мисс Меррилл.

Она посмотрела на него.

— Если Мартин дома, я скажу ему, что вы ждали.

— Не нужно.

Ответ вышел слишком быстро.

Старик остановился.

— Хорошо.

— Скажите только…

Анна замолчала.

Что сказать?

Что она волновалась?

Что сердится?

Что завтра придёт?

Она не знала, придёт ли.

— Ничего, — закончила Анна.

Мистер Бейкер не спорил.

Погасил свет у столика.

Анна взяла сумку.

Перед выходом остановилась возле старой книги.

Записка лежала внутри.

Я была здесь до восьми.

Этого было достаточно.

И недостаточно.

Она вышла в переулок.

Мистер Бейкер запер дверь, потом наружную решётку.

— Я провожу вас до площади.

— Вы идёте в другую сторону.

— Сначала до площади.

— Я дойду сама.

Он посмотрел на неё.

Не как на человека, которого нужно спасать.

Как на человека, который сейчас может ошибиться, но всё равно имеет право выбрать.

— Хорошо, — сказал он.

Анна пошла одна.

Дождь почти закончился.

Мостовая блестела под фонарями. В лужах отражались окна, вывески и куски тёмного неба.

Она прошла половину переулка.

Потом услышала шаги мистера Бейкера в другой стороне.

Он шёл к Мартину.

Анна не обернулась.

Дома было холодно.

Огонь в печи погас ещё утром. Она могла растопить новый, но не стала.

Сняла пальто.

Поставила сумку на стол.

Достала записную книжку.

Включила лампу.

Открыла чистую страницу.

Написала дату.

Потом:

Мартин сказал: «До завтра».

Строкой ниже:

Он не пришёл.

Ещё ниже:

Записки не было.

Анна остановилась.

Раньше после таких фактов появлялись объяснения.

Он сделал это, потому что…

Он хотел, чтобы…

Он решил…

Теперь она знала, что не может записать чужой мотив как собственную память.

Оставалось только то, что произошло.

Она перечитала три строки.

Добавила:

Я ждала до восьми.

Карандаш завис над страницей.

Анна хотела написать:

Значит, я снова ошиблась.

Не написала.

Хотела:

Значит, хорошее всё-таки уходит.

Не написала.

Закрыла книжку.

Резинку натянула с первого раза.

Ночью она почти не спала.

Прислушивалась к шагам на лестнице, хотя знала, что Мартин не знает её адреса.

Иногда казалось, что по стеклу снова идёт дождь.

Но это ветер двигал ветку возле окна.

Утром Анна проснулась поздно.

Было уже половина десятого.

В субботу контора не работала.

Лавка открывалась в одиннадцать.

Она лежала, глядя на потолок.

Вчера мистер Бейкер должен был сходить к Мартину.

Если случилось что-то серьёзное, он, возможно, придёт сообщить.

Или оставит записку в лавке.

Анна могла пойти и узнать.

Нужно было пойти.

Сегодня предстояло упаковать оставшиеся верхние полки. Коробки стояли посреди комнаты. Работа не исчезла из-за того, что один человек не пришёл.

Она села.

Зажгла печь.

Поставила чайник.

Надела платье.

Расчесала волосы.

Потом открыла шкаф и достала пальто.

На стуле лежали перчатки.

Анна взяла их.

Сначала правую.

Потом левую.

Сложила одну в другую.

Большой палец вывернулся наружу.

Она расправила его.

Положила перчатки в карман.

До открытия лавки оставалось сорок минут.

Анна могла дойти за двадцать.

Она поставила чашку на стол.

Чай был ещё слишком горячим.

В одиннадцать часы на соседней церкви пробили один раз.

Потом ещё десять.

Анна сидела у окна.

Не двигалась.

В одиннадцать пять она сказала себе, что просто даёт Мартину время.

В одиннадцать десять — что мистер Бейкер справится без неё.

В одиннадцать пятнадцать — что она имеет право не приходить после того, как с ней обошлись так.

Последняя мысль была правдой.

Не вся.

Но достаточно удобной, чтобы остаться дома.

Анна сняла пальто.

Повесила обратно в шкаф.

Перчатки оставила в карманах.

Она знала, что Мартин может прийти.

Увидеть её записку.

Спросить мистера Бейкера, где она.

Ждать.

Хотя бы недолго.

Эта мысль снова принесла то же короткое удовлетворение.

Пусть теперь он не знает.

Анна подошла к печи и уменьшила огонь.

Чай на столе остыл без неё.

Глава 10. Записка, которой не было

Нож вошёл под край конверта не сразу.

Бумага размокла у верхнего угла и теперь цеплялась за лезвие. Мартину пришлось провести им дважды, прежде чем клапан разошёлся.

Внутри лежал один лист.

Сложенный пополам.

Почерк отца оказался хуже, чем на конверте. Строчки медленно сползали вправо, будто рука уставала удерживать их на месте.

Мартин,

не знаю, дойдёт ли это письмо.

Я остановился в пансионе миссис Уорд на Блекуотер-лейн. Комната шесть. Кашель не проходит, и с работой сейчас плохо. Хозяйка просит заплатить до субботы.

Я не прошу тебя решать мои дела.

Но если можешь, приди в пятницу после двух. Есть вещи, которые лучше сказать лично.

Отец.

Мартин прочитал письмо ещё раз.

Потом перевернул лист.

На обороте ничего не было.

Ни объяснения, где отец находился последние годы.

Ни извинения за то, что первым адресом, который он решил сообщить сыну, оказался адрес комнаты с просроченной платой.

Только:

Я не прошу тебя решать мои дела.

Мартин положил письмо на стол.

Рядом стояла новая катушка.

Светло-серая нить лежала ровными витками. Анна выбрала её, заплатила собственными деньгами, завернула в коричневую бумагу и сказала:

Потому что увидела.

Отец тоже хотел, чтобы его увидели.

Только сначала оставил точный адрес, последний день оплаты и причину, по которой Мартин должен был понять всё остальное сам.

За окном бывшей часовой мастерской шёл дождь.

Вода медленно стекала по стеклу, собирая отражения фонарей в длинные золотистые полосы. Старая вывеска над дверью поскрипывала от ветра. Стрелки на ней по-прежнему показывали без десяти два.

В комнате было холодно.

Мартин не замечал этого, пока держал письмо.

Потом пальцы начали мёрзнуть.

Он сложил лист.

Не по старому сгибу.

Получилось неровно.

Мартин развернул и сложил ещё раз.

Потом убрал в конверт.

До пятницы оставался один день.

Пансион находился примерно в двадцати минутах от лавки.

Если прийти к отцу в два, к четырём можно было успеть обратно.

Эта мысль показалась слишком простой.

И потому ненадёжной.

Мартин положил письмо в карман пальто.

Погасил лампу.

Катушку оставил на столе.

Через несколько секунд вернулся и забрал её с собой.

В пятницу он проснулся раньше обычного.

Работы в мастерской не было.

Сокращённое расписание начиналось именно с этого дня.

Мартин лежал, глядя в потолок, и слушал, как внизу хозяин сапожной мастерской открывает ставни.

Сначала заскрежетал засов.

Потом хлопнула деревянная створка.

На полках зазвенели инструменты.

Обычные звуки рабочего утра.

Только Мартину не нужно было спускаться.

На стуле лежало пальто.

В кармане — письмо.

Он встал.

Умылся холодной водой.

Побрился.

Выбрал чистую рубашку, хотя отец вряд ли заметил бы.

Потом достал из нижнего ящика жестяную коробку с деньгами.

Пересчитал.

Платы за сокращённую неделю хватало на комнату, еду и немного угля.

Если отдать отцу часть, до следующей выплаты придётся отказаться от мяса и отложить починку подошвы.

Мартин отделил несколько монет.

Потом добавил ещё две.

Завернул их в старую квитанцию и убрал в другой карман.

Он не обещал давать деньги.

Отец прямо не просил.

Но иначе письмо не имело смысла.

В половине второго Мартин вышел.

Небо над городом было светлым, почти белым. После ночного дождя мостовая ещё блестела, хотя ветер уже подсушивал края луж.

До Блекуотер-лейн он дошёл быстрее, чем рассчитывал.

Пансион стоял возле угольного склада.

Трёхэтажный дом с узкими окнами, потемневшей штукатуркой и крыльцом, которое заметно просело с одной стороны.

Мартин остановился у двери.

На табличке было написано:

Комнаты понедельно. Оплата заранее.

Слово «заранее» дважды подчеркнули.

Он постучал.

Открыла невысокая женщина в коричневом платье. Волосы были собраны так туго, что кожа у висков блестела.

— Мистер Рид? — спросила она.

Мартин не сразу понял, которого из них она имеет в виду.

— Мартин Рид.

Женщина посмотрела на его пальто.

Потом на ботинки.

— Комната шесть. Последний этаж.

— Он дома?

— Уже третий день.

Она отступила, пропуская его внутрь.

В прихожей пахло варёной капустой, лекарством от кашля и мокрой одеждой. На вешалке висело несколько одинаково тёмных пальто.

Мартин снял шляпу.

— Он очень болен?

— Достаточно, чтобы не работать. Недостаточно, чтобы не спорить.

Женщина закрыла дверь.

— Я миссис Уорд.

— Он писал, что вы ждёте плату.

Её лицо не изменилось.

— Я жду её от всех жильцов.

— Сколько он должен?

Она назвала сумму.

Она оказалась чуть меньше той, которую Мартин принёс.

— Он знает, что вы пришли?

— Нет.

— Тогда лучше скажите ему сами.

Миссис Уорд указала на лестницу.

— Последняя дверь справа.

Ступени скрипели.

На втором этаже плакал ребёнок. За одной из дверей мужчина негромко ругался из-за воды в тазу. Где-то работало радио, но слова почти терялись в треске.

На третьем было тише.

Мартин дошёл до комнаты шесть.

Постучал.

Сначала никто не ответил.

Потом внутри закашляли.

Кашель был глубоким, тяжёлым. Между приступами человек пытался вдохнуть, но воздух входил с хрипом.

— Открыто, — наконец произнёс отец.

Мартин взялся за ручку.

На несколько секунд вернулся старый коридор.

Дверь родительского дома.

Тишина перед тем, как войти и понять, в каком настроении отец.

Мартин опустил руку.

В комнате снова кашлянули.

Он открыл дверь.

Отец сидел возле окна.

Сначала Мартин его не узнал.

Волосы почти полностью поседели. Лицо стало уже. Кожа на щеках ввалилась, и от этого нос казался крупнее. На плечах лежало старое шерстяное одеяло.

Но руки остались прежними.

Крупные.

С широкими пальцами.

На правой костяшке — белый шрам, полученный ещё до рождения Мартина.

Отец посмотрел на него.

Не встал.

— Ты всё-таки пришёл.

Мартин закрыл дверь.

— Вы писали.

— Письмо дошло быстро.

— Адрес мастерской не изменился.

— Я не был уверен, что ты ещё там.

— Можно было узнать.

Отец кивнул.

Будто это замечание относилось к почте.

На столе стояла чашка с мутной водой, пустой пузырёк и тарелка с кусочком хлеба. Возле кровати лежали ботинки. Один был обмотан бечёвкой, потому что подошва отошла у носка.

Отец заметил его взгляд.

— Не успел починить.

Мартин снял шляпу.

Остался стоять.

В комнате был только один стул. Отец сидел на нём. Кровать выглядела слишком узкой и неубранной, чтобы Мартин мог сесть.

— Как давно вы здесь?

— Вторую неделю.

— А в городе?

— Около месяца.

— Почему написали только сейчас?

Отец поправил одеяло.

— Сначала думал справиться сам.

— Не получилось.

— Нет.

Он сказал это без привычного раздражения.

Просто признал факт.

Мартин не ожидал.

От этого стало труднее.

— Что случилось с работой?

— Склад закрыл половину помещений. Молодых оставили. Старикам сказали ждать.

— Вы ждали?

— Несколько дней.

Отец посмотрел на окно.

За ним возвышалась чёрная стена угольного склада.

— Потом стало понятно.

Он снова закашлялся.

На этот раз дольше.

Мартин подошёл к столу, налил воду из кувшина и подал ему.

Отец взял чашку.

Их пальцы не коснулись.

— Спасибо.

Слово прозвучало непривычно.

В детстве отец почти никогда не благодарил его за то, что считал обязанностью.

Мартин отступил.

— Вы были у врача?

— Врач просит деньги раньше, чем говорит, что всё пройдёт.

— А если не пройдёт?

— Тогда он, вероятно, попросит ещё.

Это мог бы сказать мистер Бейкер.

Но в голосе отца не было лёгкости.

Только усталость.

Он выпил воду.

Поставил чашку на стол.

— Ты работаешь?

— Пока.

— В мастерской?

— Да.

— Всё ещё с книгами.

— Всё ещё.

Отец кивнул.

— У тебя всегда хорошо получалось чинить то, что другие портили.

Мартин посмотрел на него.

Фраза могла быть похвалой.

Могла — чем-то другим.

Он не стал выбирать.

— Вы написали, что хотите поговорить.

Отец потёр ладонью колено.

— Хотел увидеть тебя.

— Это не одно и то же.

— Для тебя, возможно.

— И для вас.

Отец медленно поднял глаза.

На мгновение в лице появилось прежнее выражение.

Не гнев.

Раздражение оттого, что слова не приняли в том виде, в каком он решил их предложить.

— Ты всегда требовал точности там, где человек пытался сказать что-нибудь по-человечески.

Мартин почувствовал, как напряглись плечи.

— Я ничего не требовал.

— Сейчас требуешь.

— Я просто спрашиваю, зачем вы меня позвали.

— Я сказал.

— Увидеть.

— Да.

— Через несколько лет.

— Я не знал, захочешь ли ты.

— Поэтому решили сначала дождаться, когда понадобится плата за комнату.

Отец поставил чашку резче, чем хотел.

Вода выплеснулась на стол.

— Я не просил у тебя денег.

— Вы написали адрес, последний день оплаты и номер комнаты.

— Сумму я не писал.

— Не понадобилось.

Отец посмотрел на него.

Мартин слышал собственное дыхание.

Слишком ровное.

Так он дышал, когда старался не повышать голос.

— Можешь уйти, — сказал отец. — Я не держу.

Старая фраза.

Раньше она означала обратное.

Если уйдёшь — докажешь, что неблагодарен.

Если останешься — должен будешь принять всё остальное.

Мартин достал свёрнутые монеты.

Положил на стол.

— Здесь за комнату и немного сверху.

Отец не посмотрел на деньги.

— Я не хотел, чтобы ты приходил из жалости.

Он потянулся за чашкой.

Рука прошла рядом со свёртком и на мгновение остановилась.

Потом отец придвинул монеты ближе к пустому пузырьку с лекарством — едва заметно, будто просто освобождал середину стола.

— Тогда не нужно было писать перед субботой, — сказал Мартин.

— Ты думаешь, я всё рассчитал?

— Думаю, вы всегда умели не просить прямо, чтобы потом можно было сказать, что вам ничего не дали добровольно.

Слова вышли холодными.

Точными.

Без единого лишнего движения.

Отец замер.

И в этой неподвижности Мартин вдруг узнал себя.

Не лицо.

Не руки.

Голос.

Так отец говорил матери, когда хотел причинить боль и при этом оставить за собой право утверждать, что всего лишь назвал правду.

Спокойно.

Почти устало.

Будто жестокость становилась разумной, если не повышать тона.

Мартин отвернулся к окну.

На стекле лежала угольная пыль.

— Я делал что мог, — сказал отец.

Теперь его голос звучал тише.

— У других отцы были хуже.

Мартин закрыл глаза.

Вот она.

Фраза, которой отец всегда измерял собственную доброту.

Не тем, что сделал.

Тем, чего не сделал.

— Я знаю, — ответил Мартин.

— Нет. Не знаешь.

— Знаю.

Он снова посмотрел на отца.

— Я знал это каждый день.

Отец опустил голову.

Пальцы на чашке дрожали.

От болезни.

Или нет.

— Я не умел иначе, — сказал он.

Этих слов Мартин ждал много лет.

Только представлял их другими.

С извинением.

С признанием.

С чем-то, что наконец поставит прошлое на место.

Но отец сказал их как человек, сообщающий о плохой погоде.

Не оправдываясь полностью.

И не принимая вину.

Просто называя предел собственных возможностей.

Мартин посмотрел на деньги.

На чашку.

На ботинок, перетянутый бечёвкой.

Отец действительно был болен.

Действительно остался без работы.

Действительно не умел иначе.

Ни одна из этих истин не отменяла остальных.

— Вам нужно к врачу, — сказал Мартин.

— Я пойду.

— Когда?

— Когда станет хуже.

— Тогда может быть поздно.

Отец пожал плечами.

— Ты всегда думал, что можешь предупредить всё заранее.

— Нет.

Мартин взял шляпу.

— Я просто научился ждать худшего.

Отец посмотрел на него.

На этот раз без раздражения.

— Из-за меня?

Вопрос прозвучал почти честно.

Мартин не ответил.

Не потому, что хотел наказать.

Потому что любое «да» сейчас потребовало бы продолжения.

А «нет» стало бы ложью.

Он надел шляпу.

— Миссис Уорд получит деньги сегодня.

— Мартин.

Он остановился у двери.

— Что?

Отец провёл ладонью по одеялу.

— Я рад, что ты пришёл.

Мартин держал ручку.

Внутри поднялось что-то слишком быстрое.

Желание повернуться.

Сказать, что тоже рад.

Что ненавидел его не каждый день.

Что иногда вспоминал, как отец учил его строгать доску или принёс домой старую книгу с оторванной обложкой, потому что знал: Мартин попробует её починить.

Но рядом уже стоял другой голос.

Холодный.

Похожий.

Опасный.

— Берегите себя, — сказал Мартин.

Открыл дверь.

И вышел.

На улице было без десяти четыре.

Мартин узнал время по часам над аптекой.

До лавки — двадцать минут быстрым шагом.

Он мог успеть почти вовремя.

Дождь ещё не начался, но воздух уже стал тяжёлым. Ветер гнал со стороны гавани низкие тучи.

Мартин пошёл в сторону старого переулка.

Сначала быстро.

Потом медленнее.

Слова, сказанные отцу, возвращались отдельными фразами.

Вы всегда умели не просить прямо.

Я просто научился ждать худшего.

Ничего из этого не было ложью.

И всё же после разговора внутри оставалось ощущение, будто он провёл лезвием слишком близко к странице.

Бумага уцелела.

Но рука уже знала, как легко могла прорезать её.

Анна будет в лавке.

Возможно, уже пришла.

Снимет перчатки.

Сложит одну в другую.

Посмотрит на дверь, когда звякнет колокольчик.

Спросит, всё ли в порядке.

Или не спросит.

Это было хуже.

Если она не спросит, Мартину придётся самому решить, сколько сказать.

Он представил её лицо.

И услышал собственный голос, обращённый к отцу.

Спокойный.

Точный.

Способный найти слабое место и назвать его фактом.

Мартин остановился.

До лавки оставалось две улицы.

На углу продавали газеты. Мальчик выкрикивал заголовки, придерживая стопку локтем. Мимо прошла женщина с раскрытым зонтом, хотя дождь ещё не начался.

Мартин мог войти в лавку и сказать:

Я не могу сегодня говорить хорошо.

Анна, возможно, ответила бы:

Тогда не говорите хорошо.

Но эта фраза существовала только в его голове.

Он не имел права заранее давать ей правильный ответ.

Мартин свернул в сторону своей комнаты.

Сказал себе, что придёт позже.

Через час.

Когда успокоится.

Когда слова отца перестанут звучать в нём.

Когда он снова будет уверен, что способен находиться рядом, не превращая собственную боль в чужую.

Это казалось бережностью.

Почти.

В комнате над сапожной мастерской Мартин снял пальто и не зажёг лампу.

Сел у стола.

За окном начало темнеть.

Снизу доносился стук молотка. Хозяин забивал гвозди в подошву короткими сериями: три удара, пауза, ещё два.

Мартин достал бумагу.

Отрезал узкую полоску.

Написал:

Сегодня я не приду.

Посмотрел на строку.

Она ничего не объясняла.

И всё равно звучала как решение, уже принятое за двоих.

Мартин перевернул бумагу.

На другой стороне написал:

Со мной всё в порядке.

Это было неправдой.

Не той ложью, которую можно было измерить температурой или целой костью.

Он был жив.

Не ранен.

Не болен.

Но внутри всё было не в порядке.

Мартин зачеркнул.

Взял новый лист.

Мне нужно время.

Фраза оказалась слишком знакомой.

Так говорил отец, когда уходил из комнаты и возвращался уже после того, как остальные успевали решить, в чём виноваты.

Мартин смял бумагу.

Начал ещё раз.

Анна,

Имя изменило всё.

Пока записка была без имени, её можно было считать сообщением.

Теперь перед ним появился человек.

Человек, который ждал.

Который спросит не обязательно вслух:

Когда вы вернётесь?

Мартин не знал.

Не потому, что собирался исчезнуть надолго.

Просто любая названная точка возвращения становилась обещанием.

А сегодня он уже нарушал одно.

Он написал:

Я приду завтра.

Рука остановилась.

В субботу он действительно собирался прийти.

Но теперь эти слова выглядели слишком похожими на вчерашнее:

До завтра.

Мартин разорвал лист.

Медленно.

Сначала пополам.

Потом ещё раз.

Обрывки положил рядом.

Он мог отнести короткую записку сам.

До лавки было двадцать минут.

Мог передать через газетчика.

Мог попросить хозяина дома отправить мальчика.

Мог написать только:

Я жив.

Анне не требовалось объяснение.

Он знал.

И всё равно не написал.

Потому что любая строка сохраняла связь.

Оставляла открытой дверь.

А Мартину сейчас хотелось, чтобы никто не видел, каким голосом он умеет говорить.

Даже человек, который, возможно, не испугался бы.

Особенно он.

В половине пятого Мартин снова надел пальто.

Вышел.

Дождь уже шёл.

Он дошёл до улицы, откуда был виден поворот к лавке.

Тёплый свет лежал на мокрой мостовой.

Люди входили и выходили.

Колокольчика отсюда не было слышно.

Мартин стоял под навесом закрытой булочной.

До двери оставалось меньше минуты.

Он мог перейти улицу.

Анна была там.

Он почти видел её за прилавком.

Потом дверь открылась, и наружу вышли две студентки под одним зонтом.

Внутри на мгновение показалась освещённая стена.

Мартин отступил глубже под навес.

Подождал.

Сказал себе:

Ещё немного.

Но время не делало его спокойнее.

Только превращало опоздание в отсутствие.

В пять он ушёл.

Мистер Бейкер постучал после половины девятого.

Мартин уже знал, кто это.

Хозяин дома никого не ждал. Отец не знал адреса комнаты. Мистер Хьюз стучал бы короче.

Три негромких удара.

Пауза.

Ещё один.

Мартин открыл.

Мистер Бейкер стоял на площадке с закрытым зонтом. Полы пальто промокли. С очков стекала вода.

Сначала он посмотрел на Мартина.

На лицо.

На руки.

Потом внутрь комнаты.

— Вы живы, — сказал старик.

— Да.

— Хорошо.

Он не вошёл.

Мартин отступил, освобождая проход.

— Проходите.

— Не задержусь.

— Вы были в лавке?

Мистер Бейкер снял очки и протёр их платком.

— До восьми.

Мартин почувствовал, как что-то сжалось под рёбрами.

Старик не сказал, кто ещё был там.

Но этого не требовалось.

— Анна…

— Мисс Меррилл не просила ничего вам передавать.

Мартин опустил взгляд.

На столе лежали обрывки записок.

Мистер Бейкер увидел.

Не спросил, что на них написано.

— Я собирался прийти, — сказал Мартин.

— Знаю.

— Откуда?

— Вы говорили.

Фраза не была жестокой.

Но попала точно.

— Я был у отца.

Старик поднял глаза.

— Письмо.

— Да.

— Он болен?

— Да.

— Серьёзно?

— Не знаю.

Мистер Бейкер кивнул.

Ждал.

Мартин провёл ладонью по краю двери.

— Я вышел от него до четырёх.

Слова дались тяжелее, чем признание самой встречи.

— Значит, могли прийти, — сказал мистер Бейкер.

— Мог.

— Но не пришли.

— Нет.

За стеной кто-то кашлянул.

Снизу раздался скрип закрываемой ставни.

Мартин посмотрел на обрывки бумаги.

— Я не хотел идти таким.

— Каким?

Ответ уже существовал.

Нужно было только произнести.

— Похожим на него.

Мистер Бейкер не стал спрашивать, в чём именно.

— И решили, что ваше отсутствие будет безопаснее.

Мартин поднял голову.

— Я мог сказать что-нибудь…

— Могли.

— Я не закончил.

— Знаю.

Старик говорил спокойно.

Не спорил с его страхом.

И от этого Мартину было нечем защищаться.

— Я хотел сначала прийти в себя.

— А потом?

— Завтра.

— Вы сказали это вчера.

Мартин сжал пальцы на косяке.

Внутри поднялось раздражение.

Не на мистера Бейкера.

На простоту фактов.

Они не оставляли места для хорошего мотива.

— Я не обязан приходить, если не могу, — сказал он.

Слова прозвучали жёстко.

Мистер Бейкер кивнул.

— Не обязаны.

Ответ оказался неожиданным.

— Но если сказали, что придёте, другой человек имеет право не считать ваше отсутствие пустым местом.

Мартин отвернулся.

На подоконнике стояла катушка Анны.

Он принёс её сюда утром, хотя не работал.

Серая нить ловила слабый свет из коридора.

— Я мог написать, — произнёс он.

— Да.

— Не написал.

— Да.

Мистер Бейкер надел очки.

— Почему?

Мартин посмотрел на разорванные листы.

— Не хотел, чтобы она видела меня таким.

— Записка не показывает лицо.

— Иногда показывает больше.

Старик задержал взгляд на бумаге.

— Возможно.

Он поднял зонт.

— Лавка откроется в одиннадцать.

Мартин понял, что разговор закончен.

— Она придёт?

Мистер Бейкер взялся за перила.

— Не знаю.

Не «конечно».

Не «думаю».

Не попытка облегчить неизвестность.

Просто правда.

Он начал спускаться.

— Мистер Бейкер.

Старик остановился.

— Вы сказали ей, что пойдёте ко мне?

— Да.

— И что нашли?

— Она не просила меня сообщать.

— Это не ответ.

Мистер Бейкер посмотрел снизу вверх.

— Теперь понимаете, почему иногда человек хочет получить хотя бы одну строку?

Мартин отпустил дверь.

Старик ушёл.

Шаги медленно спустились по лестнице.

Наружная дверь закрылась.

Мартин вернулся к столу.

Собрал обрывки записок.

Разложил по порядку.

Сегодня я не приду.

Со мной всё в порядке.

Мне нужно время.

Анна,

Последнее имя оказалось разорвано между двумя клочками.

Мартин сложил их вместе.

Линия разрыва прошла через вторую букву.

Он не стал склеивать.

Утром Мартин пришёл в лавку в половине десятого.

Мистер Бейкер уже был внутри.

Наружная решётка оставалась закрытой, но в подсобке горел свет. Старик стоял возле печи и пытался растопить её влажным углём.

— Рано, — сказал он.

— Да.

— Вы спали?

— Немного.

— Тогда сегодня мы оба будем принимать плохие решения медленнее.

Мартин снял пальто.

Посмотрел на стол у стены с поэзией.

Старая книга лежала на месте.

Он не подошёл сразу.

Сначала принёс из подсобки инструменты.

Проверил коробки.

Переложил три тяжёлых тома, которые накануне поставили неправильно.

Работа Анны.

Или мистера Бейкера.

Мартин не знал.

На столе лежали куски бечёвки одинаковой длины.

Анна нарезала их заранее.

Он узнал по тому, как аккуратно они были сложены: не пучком, а параллельно, один возле другого.

В десять Мартин всё-таки открыл старую книгу.

Записка лежала между теми же страницами, где когда-то появилась первая строка о весне.

Я была здесь до восьми.

Он прочитал один раз.

Потом второй.

На бумаге не было ни вопроса, ни обвинения.

Ни имени.

Только время.

Вчера в восемь он сидел за столом и смотрел на разорванные записки.

Анна была в лавке.

Ждала.

Мистер Бейкер не сказал этого прямо.

Она сказала сама.

Мартин перевернул полоску.

Обратная сторона оставалась чистой.

Он взял карандаш.

Написал:

Я был…

Остановился.

Стёр последнее слово большим пальцем.

Графит размазался.

Начал ниже:

Простите.

Тоже стёр.

Извинение без признания было слишком лёгким.

Мартин положил карандаш.

Закрыл книгу.

— Она придёт? — спросил он.

Мистер Бейкер стоял у коробки ПУТЕВОДИТЕЛИ.

— Не знаю.

— Вы знаете, где она живёт.

— Да.

— Дайте адрес.

Старик поднял на него глаза.

— Зачем?

— Поговорить.

— Сегодня?

— Да.

— Даже если она не хочет?

Мартин почувствовал раздражение.

— Вы снова решаете за неё.

— Нет.

Мистер Бейкер закрыл коробку.

— Поэтому и не отдаю чужой адрес.

Мартин замолчал.

Старик взял следующую книгу.

— Она может прийти сама.

— А если нет?

— Тогда вы подумаете, как попросить разрешение прийти.

— Через записку?

— Возможно.

— После того как сам не написал.

— Особенно после этого.

Мартин посмотрел на старую книгу.

Чистая обратная сторона ждала.

Но теперь любое написанное слово казалось попыткой получить ответ раньше, чем Анна будет готова его дать.

В одиннадцать мистер Бейкер открыл лавку.

Перевернул табличку.

Снял решётку.

Колокольчик звякнул, когда вошёл первый посетитель.

Пожилой мужчина спросил путеводитель по северному побережью.

Мартин показал коробку.

Потом пришла женщина с девочкой.

Потом Том, который принёс ещё четыре ящика.

На двух было написано:

РАЗНОЕ

На третьем:

НЕ ТАКОЕ РАЗНОЕ

Четвёртый оставался пустым.

— Я решил дать вам выбор, — объяснил он.

Мистер Бейкер одобрил третий вариант.

Мартин почти не слушал.

Каждый раз, когда открывалась дверь, он поднимал голову.

Анна не приходила.

В одиннадцать пятнадцать Мартин сказал себе, что она опаздывает.

В одиннадцать двадцать — что в субботу ей могли понадобиться деньги на уголь или продукты.

В половине двенадцатого — что она имеет право не приходить после того, как с ней обошлись так.

Последняя мысль была правдой.

И от этого хуже остальных.

Мистер Бейкер поставил лестницу у верхней полки.

— Начнём.

Мартин подошёл.

— Без неё?

— Сегодня нас двое.

Он поднялся на первую ступень.

Мартин удерживал лестницу.

Старик снял тяжёлый медицинский справочник и протянул вниз.

— Куда? — спросил Мартин.

— На стол.

Тот самый, где обычно сидела Анна.

Мартин положил книгу возле нарезанной ею бечёвки.

Потом взял следующую.

Колокольчик снова звякнул.

Он не обернулся сразу.

Глава 11. Коробки между ними

В понедельник Анна пришла к лавке ровно в восемь.

Не раньше.

Она остановилась перед дверью, дождалась, пока минутная стрелка на часах над аптекой дойдёт до двенадцати, и только тогда вставила ключ.

Это было глупо.

Мистер Бейкер не проверял время её прихода. Телега должна была приехать между восемью и девятью, что в его представлении означало любой час до полудня. Никто не заметил бы разницы между без пяти и ровно.

Но Анна заметила бы.

После пятницы ей не хотелось снова оказываться человеком, который пришёл раньше и ждёт.

Замок повернулся тяжело.

Она прижала дверь плечом, немного подняла ручку и толкнула.

Внутри уже горел свет.

Мартин стоял возле дальней стены и снимал книги с верхней полки.

На нём была старая рабочая рубашка с закатанными рукавами. Пиджак висел возле подсобки. На столе лежали инструменты, новая катушка серой нити и сложенная в несколько раз бумага.

Он услышал дверь.

Обернулся.

Несколько секунд они смотрели друг на друга через лавку, заставленную коробками.

Анна первой отвела взгляд.

— Доброе утро.

— Доброе.

Голос Мартина прозвучал ровно.

Не холодно.

Холодность потребовала бы усилия.

А сейчас в нём просто не было ничего, кроме слов.

Анна сняла перчатки.

Сначала правую.

Потом левую.

Большой палец вывернулся наружу.

Она расправила его сразу.

Мартин спустился с лестницы.

— Мистер Бейкер ушёл за верёвкой, — сказал он. — Та, что привезли, слишком тонкая.

— У нас осталась бечёвка в подсобке.

— Немного.

— На один рейс хватит.

— Я тоже так сказал.

Анна положила перчатки на прилавок.

— Значит, он всё равно пошёл покупать другую.

— Да.

Это был первый вопрос, на который они ответили одинаково.

Обычно после такого кто-то из них улыбался.

Сегодня — нет.

Анна взяла список коробок.

На верхнем листе рукой мистера Бейкера было написано:

ПЕРВЫЙ РЕЙС самое необходимое

Ниже шли:

поэзия справочники хорошие романы книги, которые нельзя оставить без присмотра стол у окна чайник

Анна перечитала последнюю строку.

— Чайник входит в самое необходимое.

— Он вписал его после того, как составил список.

— Это видно по чернилам.

— И по приоритетам.

Снова почти появилась возможность улыбнуться.

Снова исчезла раньше, чем кто-то успел ею воспользоваться.

Мартин взял со стола небольшой том.

— Эту коробку уже можно закрыть.

Анна посмотрела.

На картоне было написано:

ПОЭЗИЯ

Внутри книги лежали плотно, корешками в разные стороны. Между переплётами Мартин вложил сложенную бумагу.

Она подошла.

Не слишком близко.

Провела пальцем вдоль края.

— Здесь осталось место.

— Для тонкой книги.

Анна взяла со стола сборник в зелёном переплёте.

— Этот?

— У него повреждён корешок.

— Тогда сверху.

— В дороге сдвинется.

— Можно обернуть.

Мартин протянул руку к бумаге.

Анна сделала то же самое.

Их пальцы остановились над одним листом.

Ни один не коснулся другого.

Мартин убрал руку первым.

— Возьмите.

— Вы ближе.

— Ничего.

Анна взяла бумагу.

Слишком осторожно.

Обернула сборник.

Положила сверху.

Мартин проверил, не давит ли край на переплёт.

— Так можно.

Анна закрыла клапаны коробки.

Взяла бечёвку.

Отмерила.

Обрезала.

Она старалась не думать о том, что Мартин всё это время находился в нескольких шагах.

Получалось плохо.

Его присутствие ощущалось во всём.

В скрипе лестницы.

В тихом стуке книг о стол.

В том, как он заранее отодвигал коробку, чтобы Анне было удобнее пройти.

В каждом движении, которое раньше означало внимание, а теперь могло оказаться просто привычкой.

Она затянула узел.

Картон прогнулся.

Анна ослабила бечёвку.

Мартин ничего не сказал.

Это было хуже замечания.

— Я знаю, — произнесла она.

Он поднял глаза.

— Что?

— Что нельзя затягивать слишком сильно.

— Я ничего не сказал.

— Именно.

Мартин медленно положил книгу на стол.

— Что я должен был сказать?

Анна почувствовала, как раздражение поднимается быстрее, чем она успевает понять его причину.

— Ничего.

— Хорошо.

— Не нужно соглашаться так быстро.

Он смотрел на неё.

Усталость под глазами за выходные стала заметнее.

— Тогда скажите, как правильно.

— Я не знаю.

— Я тоже.

Ответ прозвучал без защиты.

Анна отвернулась к коробке.

Узел всё ещё лежал неровно.

Она развязала его и начала сначала.

Колокольчик звякнул.

Оба подняли головы.

Вошёл мистер Бейкер.

За ним тянулся длинный моток толстой бечёвки. Второй конец волочился по мокрой мостовой.

— Вы наступили на неё, — сказал Мартин.

Старик посмотрел назад.

— Теперь она знает дорогу.

Он закрыл дверь и положил моток на прилавок.

Потом оглядел Анну.

Мартина.

Закрытую коробку между ними.

— Хорошо, — произнёс он. — Вы уже начали.

Никто не ответил.

Мистер Бейкер снял пальто.

— Том опоздает.

— Насколько? — спросила Анна.

— Он сказал: «немного».

— Это не время.

— Я передал ему именно эту мысль.

— И что он ответил?

— «Тогда не очень немного».

Мистер Бейкер достал нож и начал разрезать моток на части.

Он не спросил Анну, почему она не пришла в субботу.

Не сказал Мартину, что тот выглядел так, будто почти не спал.

Просто поставил их по разные стороны стола и начал выдавать работу.

Анна составляла списки.

Мартин проверял переплёты.

Мистер Бейкер решал, что можно оставить до второго рейса, а что непременно должно поехать сейчас, хотя его критерии менялись почти с каждой книгой.

— Эту — сегодня, — сказал он, протягивая старый словарь.

— Почему? — спросила Анна.

— Он тяжёлый.

— Именно поэтому разумнее оставить его на второй рейс.

— Во втором будет ещё тяжелее.

— Рейс?

— День.

Мартин взял словарь.

— Я оберну корешок.

Анна записала название.

Она и Мартин говорили только о книгах.

Коротко.

Точно.

Без прежних небольших отклонений, из которых обычно возникали смех, вопрос или что-то ещё, не относящееся к работе.

— Бумагу.

— Здесь.

— Подержите край.

— Держу.

— Можно опускать.

— Сейчас.

Их руки двигались возле одних и тех же предметов.

Но не встречались.

В девять двадцать приехал Том.

Телега остановилась так резко, что одна из пустых коробок выпала на мостовую и покатилась к водостоку.

Том спрыгнул.

Поймал её ногой.

— Всё под контролем.

— Она пустая, — сказал Мартин.

— Поэтому контроль дался легко.

Том вошёл в лавку и оглядел коробки.

На нескольких Анна уже написала названия.

На одной рукой мистера Бейкера стояло:

ОСОБОЕ

— Что там? — спросил Том.

— Разное, — ответил старик.

Анна закрыла глаза.

Том просиял.

— Я знал, что вы поймёте мою систему.

— Не понял. Развил.

— Это ещё лучше.

Мартин поднял коробку с поэзией.

— Начнём с лёгких.

— А тяжёлые оставим вам? — спросил Том.

— Тяжёлые понесём вдвоём.

Он сказал это, глядя на коробку.

Не на Анну.

Она всё равно услышала слишком много.

Первый рейс погрузили быстро.

Том носил по две маленькие коробки.

Мистер Бейкер пытался делать то же самое, пока Анна не забрала у него верхнюю.

Мартин переносил тяжёлые.

Анна сверяла список и ставила отметки возле каждого номера.

Они почти закончили, когда Мартин подошёл к большому атласу.

Тот лежал на отдельном столе, завёрнутый в старое одеяло. После прежнего ремонта переплёт держался, но книга всё ещё не закрывалась до конца. Между страницами оставались тонкие прокладки.

— Он не войдёт в коробку, — сказала Анна.

— Я знаю.

— Можно оставить до второго рейса.

Мистер Бейкер услышал.

— Нельзя.

— Почему?

— Потому что Том поставит на него что-нибудь тяжёлое, если нас не будет рядом.

Том высунулся из двери.

— Я всё слышу.

— Тогда особенно нельзя, — ответил старик.

Мартин развернул одеяло.

— Понесём без коробки.

— Вдвоём, — сказала Анна.

Он поднял взгляд.

— Да.

Они встали с разных сторон.

Мартин взял атлас у корешка.

Анна поддержала противоположный край.

Одеяло натянулось между их руками.

— Готовы? — спросил он.

— Да.

Они подняли.

Книга оказалась тяжелее, чем Анна помнила.

Первый шаг прошёл легко.

На втором её пальцы начали скользить по ткани.

— Подождите, — сказала она.

Мартин остановился сразу.

Не спросил почему.

Не потянул атлас на себя.

Просто удерживал вес, пока Анна меняла положение руки.

— Теперь.

Они пошли дальше.

Возле двери пришлось повернуть книгу боком.

Места было мало. Справа стояла коробка, слева — лестница.

Мартин отступил.

Анна пошла вперёд.

На мгновение они оказались близко, разделённые только атласом.

Она видела его пальцы, побелевшие от тяжести.

Тонкую царапину на запястье.

Край серой нити, которой он укрепил разошедшийся угол одеяла.

— Осторожно, — сказал Мартин.

Анна замерла.

Слово было обычным.

Но после пятницы прозвучало почти невыносимо.

— Я вижу, — ответила она.

Резче, чем требовалось.

Мартин опустил глаза.

— Хорошо.

Они вынесли атлас на улицу.

Положили в телегу поверх одеял.

Не коснулись пальцами.

Том закрепил книгу ремнём.

— Это карта всего мира? — спросил он.

— Почти, — ответил мистер Бейкер.

— Тогда странно, что она не умеет переезжать сама.

— Мир редко умеет обращаться с собственным весом, — сказал старик.

Анна посмотрела на него.

— Не начинайте.

— Я говорил об атласе.

— Разумеется.

Мистер Бейкер сел рядом с Томом.

— Вы двое идите пешком. В телеге места нет.

Место было.

Возле него оставалась свободная половина скамьи.

Анна это заметила.

Мартин тоже.

Никто не стал спорить.

Телега тронулась.

Колёса загрохотали по камню.

Анна и Мартин остались у лавки.

До Уэст-стрит было пятнадцать минут.

Они пошли рядом.

Не слишком близко.

Ветер стал сильнее. Над гаванью собирались тучи, но дождь пока держался в стороне. Из открытых дверей пекарни пахло горячим хлебом. Возле рыбной лавки мальчик поливал мостовую водой, смывая чешую в канаву.

Мартин нёс ящик с инструментами.

Анна — список.

На первом перекрёстке он сказал:

— Мистер Бейкер заходил ко мне в пятницу.

— Знаю.

— Он сказал?

— Только что вы живы.

Мартин чуть сбился с шага.

— В пятницу?

— Нет. Я ушла раньше, чем он вернулся.

— Тогда когда?

— В субботу утром он оставил записку у хозяйки.

Мистер Бейкер этого не упомянул.

Анна нашла лист под дверью около полудня.

Там было написано:

Мартин жив. Остальное он должен сказать сам.

Она долго смотрела на слово «жив».

В пятницу ей хватило бы именно его.

В субботу оно принесло облегчение и почти сразу превратилось в злость.

— Я мог написать сам, — сказал Мартин.

— Да.

Они перешли улицу.

На другой стороне Мартин остановился, пропуская телегу.

Анна остановилась тоже.

— Я нашёл вашу записку, — произнёс он.

— Она была для этого.

— Я знаю.

— Тогда хорошо.

— Нет.

Анна посмотрела на него.

Но телега уже проехала, а улица снова стала свободной.

Мартин пошёл дальше.

Она двинулась следом.

— Что — нет?

— Ничего хорошего в ней не было.

— Там был только факт.

— Именно.

Анна сжала список.

— Вы предпочли бы, чтобы я написала, что волнуюсь?

— Не знаю.

— Я писала.

Мартин повернул голову.

— Что?

— Сначала написала: «Вы сказали, что придёте». Потом — что волнуюсь.

— Почему не оставили?

— Потому что не захотела.

— Почему?

Анна почувствовала, как раздражение снова становится защитой.

— Потому что у меня было право не объяснять всё человеку, который сам ничего не объяснил.

— Было.

Его согласие снова задело.

— Не говорите так, будто всё понимаете.

— Я не понимаю.

— Тогда зачем соглашаетесь?

Мартин остановился возле витрины закрытой часовой мастерской.

На стекле всё ещё висела старая бумажная звезда, оставленная прежним хозяином. Один луч отклеился и загнулся внутрь.

— Потому что вы правы, — сказал он.

— Это не делает легче.

— Знаю.

— Нет.

Анна повернулась к нему.

— Вы всё время говорите «знаю», как будто знание что-то исправляет.

Мартин не ответил.

Мимо прошла женщина с корзиной белья. Пришлось отступить ближе к стене.

Анна почувствовала, что разговор уже начался.

Не там.

Не вовремя.

Но остановить его теперь означало снова унести всё внутрь.

— Вы могли оставить одну строку, — сказала она.

— Мог.

— Не объяснение.

— Знаю.

— Просто что вы живы.

— Да.

— И всё равно не написали.

— Не написал.

Он произнёс это без оправдания.

Анна ждала продолжения.

Его не было.

— Почему?

Мартин посмотрел на ящик с инструментами.

— Не здесь.

— Конечно.

Она пошла дальше.

— Что значит «конечно»?

— Что для разговора снова нужно правильное место. Правильное время. Правильные слова.

— Я не сказал этого.

— Но решили.

— Анна.

Он произнёс её имя негромко.

Она остановилась.

Впереди Том уже разгружал коробки у нового помещения. Мистер Бейкер стоял в дверях и объяснял, какую стену нельзя задевать.

До них оставалось меньше половины улицы.

— Я не прошу вас говорить сейчас, — сказал Мартин.

— Вы вообще ничего не просите прямо.

Он побледнел.

Анна поняла, куда попала, только после того, как слова прозвучали.

Не знала точно, что сказал ему отец.

Но знала достаточно.

Мартин опустил глаза.

Несколько секунд она хотела забрать фразу.

Сказать, что не имела в виду.

Но это было бы неправдой.

Она имела.

Хотела, чтобы он почувствовал.

Хотя бы немного.

— Простите, — произнесла Анна.

Мартин поднял голову.

— За что именно?

Его прежний вопрос.

Тот, которым она когда-то заставила его назвать поступок.

Теперь он вернулся к ней.

Анна сжала лист так, что бумага смялась у края.

— За то, что сказала это, зная, куда говорю.

Мартин смотрел на неё.

В его лице не появилось облегчения.

— Хорошо, — сказал он.

Она почти рассердилась снова.

Но теперь услышала: «хорошо» означало не прощение.

Только то, что он принял названный факт.

Мистер Бейкер махнул им от двери.

— Если закончите разговор до дождя, атлас будет признателен.

Анна пошла первой.

Мартин — следом.

Новое помещение сразу стало тесным.

Коробки заняли почти весь пол. Том ставил их в два ряда, оставляя узкий проход от двери к подсобке. Мистер Бейкер переставлял каждую вторую, потому что считал расположение неправильным.

— Вы написали на них номера, — возмущался Том. — Я ставлю по номерам.

— Номер не знает, куда должна смотреть книга.

— Она внутри коробки.

— Тем более.

Анна положила список на короткий стол у окна.

Стол уже стоял на месте.

Мартин отпилил его ровно настолько, чтобы он не перекрывал проход. Одна ножка оказалась короче. Под неё была подложена сложенная вчетверо карточка часовщика.

На карточке виднелось:

владелец обещал вернуться

Анна прочитала.

Ничего не сказала.

Мартин занёс инструменты в подсобку.

Потом они начали разгружать.

Коробки с поэзией — к окну.

Справочники — к дальней стене.

Романы — возле прилавка, который пока существовал только как меловая линия на полу.

Атлас оставили в центре.

Он лежал между старой и новой частью комнаты, не помещаясь ни там, ни здесь.

Через полчаса Том уехал за вторым грузом.

Мистер Бейкер отправился с ним, потому что боялся, что Том положит коробку ОСОБОЕ под словари.

— Вы двое оставайтесь, — сказал старик. — Разберите поэзию. И не ставьте ничего на подоконник, пока он не высохнет.

Анна коснулась дерева.

— Он сухой.

— Для человека — да. Для книги — нет.

Мистер Бейкер закрыл дверь.

Колёса телеги загрохотали по улице.

В помещении стало тихо.

Анна и Мартин остались по разные стороны коробки с поэзией.

Несколько секунд никто не двигался.

Потом Мартин достал нож.

Разрезал бечёвку.

— Я буду подавать, — сказал он.

— Хорошо.

Анна встала у полки.

Первая книга.

Вторая.

Третья.

Он называл автора.

Она ставила.

Их прежняя работа тоже была похожа на это.

Но тогда между короткими фразами оставалось место для жизни.

Теперь там лежала пятница.

— Блейк.

Анна поставила книгу.

— Браунинг.

Рядом.

— Китс.

Она протянула руку.

Мартин держал книгу чуть дольше, чем требовалось.

Не отпускал.

Анна посмотрела на него.

— Что?

— Мы не можем продолжать так весь день.

— Можем.

— Не должны.

— Это разные вещи.

— Да.

Он отпустил книгу.

Анна поставила её на полку.

Слишком резко.

Том качнулся и упал набок.

Она сразу подняла.

Проверила корешок.

— Цел.

— Я видел.

— Вы всё видите.

Мартин положил нож на коробку.

— Не всё.

Анна повернулась.

— Вы знали, что я буду ждать.

— Да.

Ответ пришёл сразу.

Она не ожидала такой прямоты.

— Тогда почему?

Мартин провёл ладонью по краю картона.

— Я был у отца.

— Знаю.

— Вышел от него до четырёх.

Анна замерла.

Она предполагала задержку.

Болезнь.

Разговор, который продолжался до вечера.

Дорогу через дождь.

Но не это.

— До четырёх?

— Без десяти.

— До лавки двадцать минут.

— Да.

— Вы могли прийти.

— Мог.

Он не отводил взгляда.

— Я был жив. Мог прийти. Мог написать.

Анна ждала.

— И не сделал ни того ни другого, — закончил Мартин.

Факты.

Те же, которые она записала в книжке.

Но услышать их его голосом оказалось больнее.

— Почему?

Он посмотрел на свои руки.

— Я говорил с ним так, как он когда-то говорил с нами.

— С вами?

— С матерью. Со мной.

Мартин провёл большим пальцем по царапине на коробке.

— Спокойно. Точно. Так, чтобы каждое слово можно было защитить правдой.

Анна молчала.

— Я услышал его голос в своём, — продолжил он. — И решил, что не должен приходить к вам, пока он не исчезнет.

— Решили за меня.

— Да.

— Что мне будет лучше.

— Да.

— Вы снова сделали именно то, чего боялись.

Мартин поднял глаза.

В его лице появилась боль.

Не обида.

Узнавание.

— Исчезли, — сказала Анна. — Не сказали ничего и оставили меня самой решать, в чём причина.

Он кивнул.

— Да.

— Не соглашайтесь.

— Но это правда.

— Скажите хоть что-нибудь ещё.

Мартин открыл рот.

Закрыл.

— Я не знаю, что.

Анна отвернулась.

За окном проехала телега. Колёса подняли из лужи тёмную воду. Несколько капель ударили в стекло.

— Я не просила вас приходить спокойным, — сказала она.

— Знаю.

— Нет. Не знали. Иначе пришли бы.

— Я боялся, что скажу вам что-то…

— Неправильное?

— Жестокое.

— Тогда могли сказать, что не способны говорить.

— Я думал об этом.

— И?

— Представил, что вы спросите почему.

Анна посмотрела на него.

— Я могла не спросить.

— Могли.

— Но вы не дали мне выбрать.

— Нет.

— Вот это и есть самое страшное.

Голос у неё дрогнул.

Впервые за весь разговор.

Анна ненавидела это.

Раздражение можно было удерживать.

Слёзы — нет.

Она отвернулась к полке.

Провела пальцем по корешкам, будто проверяла порядок.

— Я весь вечер старалась не придумывать за вас, — сказала она. — Оставляла только факты. Вы сказали, что придёте. Вас нет. Записки нет.

Мартин стоял неподвижно.

— Но между этими фактами было слишком много места.

Анна сжала край полки.

— И я всё равно заполнила его. Письмом. Отцом. Тем, что вы прочитали мою книжку и решили, что я слишком…

Она остановилась.

— Какую книжку?

— Не важно.

— Важно.

— Нет.

— Анна.

— Я решила, что вы увидели, какая я на самом деле, и не захотели приходить.

Мартин сделал шаг.

Остановился, оставив между ними коробку.

— Я не читал.

— Знаю.

— И не…

— Теперь знаю.

Она вытерла щёку тыльной стороной ладони.

Слишком резко.

— В пятницу не знала.

— Простите.

— Не сейчас.

Мартин замолчал.

Анна была благодарна.

И сразу рассердилась на себя за эту благодарность.

Он снова сделал то, что она попросила.

Но только после того, как весь вечер не сделал самого малого.

— В субботу я могла прийти, — сказала она.

Мартин посмотрел на неё.

— Я ждала до одиннадцати.

— В лавке?

— Дома.

— Почему не пришли?

Анна взяла следующую книгу.

Поставила на полку.

Она могла сказать:

Потому что имела право.

Это было правдой.

Но не всей.

— Сначала потому, что не хотела снова идти первой.

Мартин ждал.

— А потом…

Слова не выходили.

Теперь настала её очередь смотреть на собственные руки.

— Потом я представила, как вы откроете дверь. Посмотрите на часы. Спросите мистера Бейкера, где я.

Мартин опустил взгляд.

Он уже сделал всё это.

Анна поняла по лицу.

— Вы ждали.

— Да.

Короткое удовлетворение вернулось.

То самое.

Стыдное.

Только теперь рядом с ним стоял живой человек, а не воображаемая справедливость.

— Я хотела этого, — сказала Анна.

Мартин не сразу понял.

— Чего?

— Чтобы вы ждали.

Она заставила себя смотреть на него.

— Чтобы не знали, приду ли. Чтобы хотя бы немного почувствовали то же, что почувствовала я.

В комнате стало слышно прачечную за стеной.

Воду.

Удары ткани о деревянный край.

Чей-то голос.

Мартин медленно сел на закрытую коробку.

Не потому, что не мог стоять.

Будто так её признанию становилось меньше некуда падать.

— Почувствовал, — сказал он.

Анна закрыла глаза.

— Не говорите это так.

— Как?

— Будто теперь мы квиты.

— Мы не квиты.

— Тогда что?

Мартин провёл ладонью по колену.

— Мы оба сделали то, после чего другому пришлось угадывать.

Анна смотрела на него.

Фраза была правильной.

Слишком правильной.

— Вы снова всё аккуратно сформулировали.

— Я стараюсь не сделать хуже.

— Иногда от этого только хуже.

— Знаю.

Она почти сказала, чтобы он перестал повторять.

Но в этот раз слово прозвучало иначе.

Не как попытка закончить разговор.

Как признание собственной беспомощности.

Анна опустилась на другую коробку.

Между ними оставалась открытая коробка с поэзией.

Книги лежали рядами.

Некоторые вверх корешком.

Некоторые вниз.

Перемешанные не по алфавиту, а по тому, как безопаснее было перевозить.

— Я не хотела причинить вам боль, — сказала она.

Мартин поднял глаза.

— Хотели.

Анна вздрогнула.

Он продолжил прежде, чем она успела ответить:

— Не всю. Немного.

Она вспомнила собственную мысль.

Пусть хотя бы немного не знает.

— Да.

Слово вышло почти шёпотом.

— Хотела.

Мартин кивнул.

Не осуждая.

От этого стало тяжелее.

— А вы? — спросила она. — Вы хотели причинить боль мне?

— Нет.

— Но знали, что можете.

Он помолчал.

— Не хотел знать.

Анна посмотрела на него.

Это было, возможно, самое честное, что он сказал.

Не:

не понимал.

Не:

не мог.

Он мог.

Понимал достаточно.

Просто не захотел удерживать рядом её страх, когда собственный уже занял всё место.

— Хороший мотив ничего не отменяет, — сказала она.

— Да.

— И моя боль не отменяет того, что я сделала в субботу.

— Нет.

Они сидели напротив.

Без примирения.

Без человека, который мог бы назвать одного правым.

Анна чувствовала усталость.

Как после долгой дороги, хотя весь разговор они почти не двигались.

— Я не хочу снова так, — произнёс Мартин.

— Я тоже.

— Но это ничего не гарантирует.

— Нет.

— Тогда нужно что-то конкретное.

Анна посмотрела на него.

— Как каталог?

Он почти улыбнулся.

Не смог.

— Возможно.

— У вас плохой опыт с каталогами.

— Именно поэтому нужен простой.

За окном начал идти дождь.

Редкий.

Крупные капли оставляли на стекле отдельные тёмные точки.

— Что вы предлагаете? — спросила Анна.

Мартин посмотрел на старую книгу без обложки.

Она лежала в маленькой коробке у окна, обёрнутая тканью. Мистер Бейкер всё-таки включил её в первый рейс отдельно от остальных.

— Если я не могу прийти, — сказал он, — я должен написать.

— Что именно?

— Что не приду.

— Этого мало.

Мартин кивнул.

— Что я жив.

Анна опустила глаза.

— Да.

— И когда вернусь.

— А если не знаете?

Он помолчал.

— Тогда когда снова напишу.

Анна провела пальцем по краю коробки.

— Не когда вам станет лучше.

— Нет.

— Не когда найдутся правильные слова.

— Нет.

— Просто день и время.

— Да.

Она думала.

Правило казалось слишком маленьким.

После всего, что произошло.

Но именно маленькой вещи и не хватило в пятницу.

Не объяснения отца.

Не исповеди.

Не идеальной честности.

Одной строки с точкой возвращения.

— А если вы сердитесь? — спросил Мартин.

— Я?

— Если не хотите приходить.

Анна поняла.

Правило не могло принадлежать только ему.

— Я пишу, что не приду.

— Не обязаны объяснять почему.

— Но должна сказать, когда дам знать снова.

— Да.

Она подняла глаза.

— И не оставлять вас ждать ради того, чтобы вы почувствовали.

Мартин не ответил сразу.

— Это нельзя превратить в правило, — сказал он. — Только не делать.

— Я знаю.

— Получится не всегда.

— Я знаю.

Теперь это слово принадлежало им обоим.

И не раздражало.

Потому что никто не пытался им закончить разговор.

Мартин встал.

Подошёл к столу.

Взял чистую полоску бумаги.

Анна напряглась.

— Что вы делаете?

— Записываю.

— Зачем?

— Чтобы не изменить потом.

Он положил карандаш.

Посмотрел на неё.

— Можно?

Это был не вопрос о бумаге.

Анна кивнула.

Мартин написал:

Если не можешь прийти — сообщи, что жив. Назови время, когда снова дашь знать.

Потом передал карандаш Анне.

Она перечитала.

Слово «жив» выглядело странно среди обычных букв.

Слишком большим.

Слишком близким к беде.

Анна добавила третью строку:

Не заставляй другого угадывать нарочно.

Мартин прочитал.

— Это уже не только про отсутствие.

— Да.

— Оставим?

Анна посмотрела на старую книгу.

Раньше они прятали в ней то, что не могли произнести.

Сейчас слова уже были сказаны.

Бумага не заменяла разговор.

Только сохраняла его.

— Оставим, — ответила она.

Мартин сложил полоску один раз.

Не спрятал между страницами.

Положил внутрь обложки, на самое начало.

Так, чтобы её было видно сразу.

Вернулся к коробке.

— Продолжим?

Анна посмотрела на полку.

Книг оставалось больше половины.

— Продолжим.

Он снова начал подавать.

Она — расставлять.

Первые несколько томов прошли молча.

Потом Мартин протянул ей тонкий сборник.

— Шелли.

Анна поставила его на полку.

Следующий.

— Теннисон.

— Он должен быть раньше.

Мартин посмотрел на корешки.

— Раньше Шелли?

— Нет. Раньше раздела с письмами.

— Здесь всё временно.

— Временное быстро становится пятнадцатью годами.

Он чуть поднял брови.

— Вы начинаете звучать как мистер Бейкер.

— Это угроза?

— Наблюдение.

Анна переставила книгу.

В комнате не стало тепло.

Не вернулась прежняя лёгкость.

Но слова больше не занимали всё пространство.

Они снова могли видеть книги.

Через час вернулись мистер Бейкер и Том.

Телега была загружена выше бортов. Сверху лежала старая вывеска лавки, обёрнутая мешковиной.

— Вы не сняли буквы? — спросил Мартин.

— Сняли, — ответил Том. — Потом мистер Бейкер велел прикрепить обратно.

— Зачем?

Старик вошёл следом.

— Чтобы не перепутать порядок.

— Там название лавки.

— Именно.

Том поставил коробку на пол.

Посмотрел на Анну.

Потом на Мартина.

На почти разобранную поэзию.

— Вы уже не так молчите.

Мистер Бейкер снял шляпу.

— Том.

— Что?

— Сегодня вам платят за ящики.

— Я и не просил доплачивать за наблюдательность.

Следующие рейсы слились в одну долгую работу.

Книги переходили из старой лавки в новую.

Коробки занимали пол.

Пустые полки становились светлее там, где годами стояли переплёты.

На втором рейсе дождь просочился под плохо закреплённый брезент.

Мартин забрался в телегу и накрыл коробки своим пальто.

Анна увидела.

Принесла из нового помещения старое одеяло и положила сверху.

Не на него.

Рядом.

Мартин посмотрел.

Кивнул.

На последнем рейсе у коробки СПРАВОЧНИКИ разошлось дно.

Картон сначала тихо треснул.

Потом одна книга выскользнула и упала на мокрую мостовую.

Мартин опустил коробку.

Анна подхватила противоположный край.

Вес сразу лёг на руки.

— Не отпускайте, — сказал он.

— Не отпущу.

Они оба услышали.

Никто не поднял глаз.

Том подставил пустой ящик, и книги переложили по одной.

Упавший справочник промок по краю. Мартин вытер обложку рукавом и завернул её в сухую бумагу.

— Его можно спасти? — спросила Анна.

— Да.

— Уверены?

Он посмотрел на потемневший угол.

— Нет.

Анна ждала.

— Но попробую, — добавил Мартин.

Она кивнула.

Этого было достаточно.

К семи старая лавка почти опустела.

На полках остались пыль, светлые прямоугольники и несколько книг, о которых мистер Бейкер всё ещё не принял решения.

Колокольчик теперь звенел громче.

Без книг звук не задерживался в комнате.

Анна стояла возле узкого столика.

Старая книга уже была на Уэст-стрит. На дереве остался чистый прямоугольник — место, которое она занимала.

Мартин остановился рядом.

— Завтра вы в конторе?

— До трёх.

— Потом на Уэст-стрит?

— В четыре.

Он кивнул.

Раньше после этого прозвучало бы:

До завтра.

Но Мартин сказал:

— Если не смогу прийти, напишу до трёх.

Боль отозвалась сразу.

Она ещё была слишком близко.

Но рядом с ней появилась точка, которую можно было проверить.

— Хорошо, — ответила Анна. — Если не приду, тоже напишу до трёх.

Из подсобки позвал мистер Бейкер.

У двери осталась последняя коробка.

Пустая.

Том забыл погрузить её в телегу.

Мартин взялся за одну сторону.

Анна — за другую.

Коробка почти ничего не весила.

Они вынесли её на улицу вместе.

Глава 12. Пятница, когда никто не опоздал

В пятницу Анна посмотрела на часы в конторе в без десяти три.

Потом в без восьми.

Потом заставила себя закончить строку в ведомости, прежде чем поднять глаза снова.

Стрелка почти не сдвинулась.

На столе лежали три накладные, письмо для страховой компании и список товаров, прибывших из Бостона с повреждёнными пломбами. Раньше такой работы хватило бы до вечера. Теперь после сокращения часов мистер Харпер старался уместить прежний день в половину прежнего времени.

Контора торопилась даже тогда, когда двигаться было некуда.

Анна переписала номер последнего ящика.

Промокнула чернила.

Положила ведомость на край стола мистера Харпера и вернулась за пальто.

Она могла уйти в три.

Никто её не задерживал.

И всё же несколько секунд стояла перед часами, будто от них зависело не время, а правильность следующего шага.

В новой лавке они договорились встретиться в четыре.

До Уэст-стрит было двадцать пять минут.

Если идти медленно — тридцать.

Анна могла зайти домой.

Могла купить хлеб.

Могла пройти лишний квартал вдоль гавани.

Могла прийти раньше и ждать.

Последнее отозвалось внутри слишком быстро.

Она отвернулась от часов.

— Мисс Меррилл.

Мистер Харпер стоял у двери своего кабинета с двумя листами в руках.

Анна остановилась.

— Да?

— Вы уже уходите?

Вопрос был обычным.

Но после сокращения любое обращение перед выходом заставляло ждать продолжения.

На следующей неделе можете не приходить.

Или:

Нам придётся ещё раз пересмотреть часы.

Мистер Харпер посмотрел на бумаги.

— Здесь не хватает подписи капитана.

— Её не было на копии.

— Знаю. Я просто хотел убедиться, что вы заметили.

— Заметила.

Он кивнул.

Не уходил.

Анна ждала.

— В понедельник придите к десяти, — сказал он наконец. — Не к девяти.

— Работы стало меньше?

Мистер Харпер поправил край листа.

— Работы столько же. Денег меньше.

Он произнёс это без раздражения.

Почти виновато.

— Хорошо, — ответила Анна.

— До понедельника.

Она надела пальто.

Вышла.

Только на лестнице поняла, что сжимает перчатки слишком сильно.

До четырёх оставалось пятьдесят две минуты.

День был сухим, но небо над гаванью уже темнело.

Ветер тянул с воды запах соли, угля и приближающегося дождя. Торговцы у рынка прикрывали брезентом ящики. Возле пекарни женщина выметала с порога муку, хотя через несколько часов её всё равно должно было прибить к камню влагой.

Анна шла медленно.

Не потому, что хотела опоздать.

Потому что не хотела снова прийти слишком рано.

У булочной она всё-таки остановилась.

В витрине оставалось четыре маленькие сдобные булки и половина тёмного хлеба. Анна пересчитала деньги в кошельке.

После оплаты в лавке их стало чуть больше.

Не настолько, чтобы перестать считать.

Но достаточно, чтобы иногда выбирать не только необходимое.

Она купила две булки.

Потом, уже когда продавщица завернула их в серую бумагу, попросила добавить третью.

— Гости? — спросила женщина.

— Работа.

Продавщица посмотрела на свёрток.

— Тогда лучше было взять хлеб.

— Почему?

— Дольше держит.

Анна подумала.

— Сегодня достаточно булок.

Женщина завязала пакет тонкой верёвкой.

— Сегодня часто бывает достаточно.

На улице Анна сразу пожалела, что купила три.

Две ещё можно было объяснить.

Одна — мистеру Бейкеру.

Одна — себе.

Третья уже означала, что она подумала о Мартине отдельно.

Не как о человеке, который случайно окажется рядом.

Анна положила свёрток глубже в сумку.

На углу Уэст-стрит часы над аптекой показывали без пяти четыре.

Она замедлила шаг.

Новая лавка находилась через три дома.

Вывеску ещё не повесили. Над дверью оставалась выцветшая надпись прежнего хозяина:

Х. УИЛКИНС. ЧАСЫ И МЕЛКИЙ РЕМОНТ

Слово «часы» почти стёрлось.

Через витрину был виден тёплый свет.

Мартин стоял внутри у дальней стены.

Он пришёл.

Анна остановилась.

Не надолго.

Только на один вдох.

Потом подошла к двери.

Колокольчик над ней ещё не успели установить. Вместо него на ручке висел маленький латунный колокол из старой мастерской. При открывании он ударялся о стекло слишком громко.

Мартин обернулся.

На нём был тёмный жилет и рубашка с закатанными рукавами. Волосы после ветра лежали неровно. На запястье виднелась тонкая царапина от коробки.

Он посмотрел сначала на Анну.

Потом — на часы у неё за спиной.

— Без трёх минут, — сказал он.

Анна закрыла дверь.

— Я знаю.

— Я не имел в виду, что вы опоздали.

— А я не оправдывалась.

Мартин чуть опустил взгляд.

Старая неловкость могла бы войти между ними сразу.

Анна не хотела начинать пятницу с неё.

— Вы давно здесь? — спросила она.

— С половины четвёртого.

— Это не четыре.

— Нет.

— Значит, вы пришли раньше.

— Да.

— Я тоже собиралась.

Мартин поднял глаза.

— Но не пришли.

— Остановилась у булочной.

Она достала свёрток.

Положила на короткий стол у окна.

— Это объяснение?

— Это булки.

Он посмотрел на пакет.

— Три.

— Вы умеете считать.

— Иногда.

— Одна мистеру Бейкеру.

— Тогда две остаются необъяснёнными.

Анна почувствовала тепло в лице.

Но Мартин произнёс это не насмешливо.

Почти осторожно.

Как будто проверял, разрешена ли между ними прежняя лёгкость.

— Одна мне, — сказала она.

Он ждал.

— Вторая человеку, который пришёл на полчаса раньше и теперь делает вид, что это нормально.

На лице Мартина появилось что-то очень маленькое.

Не улыбка ещё.

Но уже не только усталость.

— Спасибо, — сказал он.

Сразу.

Анна заметила.

И ничего не сказала об этом.

Мистер Бейкер нашёлся в подсобке.

Он стоял перед открытым ящиком и рассматривал потемневшую пружину от старых часов.

— Мы пришли, — сказала Анна.

— Я слышал.

— Колокол слишком громкий.

— Поэтому и слышал.

Мартин вошёл следом.

— Его нужно снять до открытия.

— Тогда люди не будут знать, что вошли.

— Обычно они знают.

— Не все.

Мистер Бейкер положил пружину в ящик с табличкой:

НЕ ВЫБРАСЫВАТЬ ВЛАДЕЛЕЦ ОБЕЩАЛ ВЕРНУТЬСЯ

— Часовщик? — спросила Анна.

— Возможно.

— Вы не знаете, кому принадлежит ящик?

— Знаю. Прежнему владельцу.

— А он вернётся?

Мистер Бейкер закрыл крышку.

— Обещал.

Это не было ответом.

Но Анна уже знала, что от него другого не будет.

В главном помещении коробок стало меньше.

Большую часть книг они расставили вдоль стен. Слишком высоких полок здесь не было. Зато проходы получились узкими, и возле раздела с историей два человека могли разойтись только боком.

Старый столик стоял у окна.

Тот самый.

Мартин укоротил одну ножку, чтобы стол не качался на неровном полу. На нём лежала старая книга без обложки.

Открытая.

В начале, под внутренним листом, виднелась полоска с их правилом:

Если не можешь прийти — сообщи, что жив. Назови время, когда снова дашь знать. Не заставляй другого угадывать нарочно.

Анна посмотрела на неё.

Потом на Мартина.

Он уже отвернулся к коробкам.

Не проверял, увидела ли она.

Это было хорошо.

Некоторые важные вещи должны были существовать не ради взгляда другого.

На стене над столом висели большие круглые часы.

Прежний часовщик оставил их вместе с помещением. Белый циферблат пожелтел. На стекле тянулась трещина. Минутная стрелка стояла на десяти, часовая — почти на двух.

Без десяти два.

Так же, как стрелки на старой вывеске.

— Они не идут? — спросила Анна.

Мистер Бейкер вышел из подсобки.

— Идут.

— Стрелки стоят.

— Иногда часы идут внутри.

— Это не очень помогает узнать время.

— Человек редко приходит в книжную лавку ради точности.

Мартин поставил на прилавок стопку книг.

— Мы договорились встречаться по часам над аптекой.

— Предательство местного времени, — сказал мистер Бейкер.

— Они хотя бы работают.

— Именно поэтому им трудно доверять.

Анна посмотрела на Мартина.

На этот раз он всё-таки улыбнулся.

Совсем немного.

Она ответила тем же.

Лёгкость не вернулась полностью.

Но нашла место, где могла ненадолго встать.

К четырём десяти пришёл Том.

Он внёс две длинные деревянные доски, связку металлических кронштейнов и пакет гвоздей, который держал во рту.

— Вы опоздали, — сказала Анна.

Том положил доски на пол.

Вынул гвозди изо рта.

— По часам я пришёл раньше.

Он указал на стену.

— Они показывают без десяти два.

— Они стоят.

— Тогда я вообще никогда не опоздаю.

Мартин взял у него кронштейны.

— Мы ждали вас в четыре.

— А я пришёл, как только мистер Бейкер сказал.

Все посмотрели на хозяина лавки.

— Я сказал после четырёх, — признал старик.

— После четырёх — это большая часть жизни, — заметила Анна.

— Именно поэтому Том всё-таки попал в нужный промежуток.

Том удовлетворённо кивнул.

— Куда доски?

Они должны были стать новой полкой для писем и дневников.

Мартин заранее разметил стену карандашом. Том держал доску. Мистер Бейкер давал советы, большинство из которых противоречили друг другу.

Анна стояла у стола и переписывала названия коробок в новый список.

Старый список промок во время переезда. Чернила расплылись возле последних строк, и теперь одна из коробок была отмечена как:

ПИСЬМА И ДНЕ…

Дальше бумага ничего не помнила.

— Здесь дневники? — спросила Анна.

Мистер Бейкер посмотрел на ящик.

— Вероятно.

— Или?

— Дневные справочники.

— Таких не бывает.

— Поэтому вероятность мала.

Мартин забил первый гвоздь.

Стена отозвалась глухо.

Том поморщился.

— Там пустота.

— За стеной прачечная, — сказала Анна.

— Я не про ту пустоту.

Мартин постучал костяшками рядом.

В одном месте звук оказался плотнее.

Он переставил отметку.

— Здесь.

Том снова поднял доску.

— Вы уверены?

— Нет.

— Хорошее начало.

Первый кронштейн вошёл ровно.

Второй упёрся во что-то металлическое внутри стены.

Мартин вынул гвоздь.

На кончике осталась рыжая пыль.

— Ещё одна деталь часов, — предположил Том.

— В стенах обычно хранят не детали, а ошибки ремонта, — сказал мистер Бейкер.

— Откуда вы знаете?

— У меня была лавка сорок лет.

Мартин провёл пальцем по отверстию.

— Сдвинем полку левее.

— Тогда она перекроет след от шкафа, — сказала Анна.

— Это плохо?

Она посмотрела на прямоугольник выцветших обоев.

Когда-то здесь стоял высокий шкаф часовщика. Вокруг осталась более тёмная стена, а внутри — бледное место, почти чистое.

— Не знаю.

Мистер Бейкер подошёл ближе.

— Оставим край видимым.

— Зачем? — спросил Том.

— Чтобы помещение не думало, будто мы решили, что до нас здесь ничего не было.

Том посмотрел на Анну.

— Он часто разговаривает с помещениями?

— Только когда люди задают слишком много вопросов.

Полку сдвинули на несколько дюймов.

След от шкафа остался виден узкой светлой полосой.

Мартин закрепил последний кронштейн.

Анна подала ему книги.

Письма.

Дневники.

Сборники воспоминаний.

Один том не помещался по высоте.

— Можно положить горизонтально, — сказала она.

— Тогда остальные будут опираться на него, — ответил Мартин.

— Он выдержит.

— Корешок уже слабый.

Анна посмотрела на книгу.

— Тогда оставим на столе.

Мартин взял её обеими руками.

Осмотрел.

— Я починю.

— Сегодня?

— Нет.

Раньше он мог бы сказать:

Когда будет время.

Или не назвать ничего.

Теперь добавил:

— В воскресенье до обеда.

Анна подняла глаза.

Он понял, что она услышала не только срок ремонта.

— Хорошо, — сказала она.

Книга легла возле старого тома без обложки.

Два предмета, которым пока не нашли окончательного места.

Первый покупатель вошёл в половине пятого.

Лавка ещё официально не открылась.

Вывеска лежала на полу, прилавок не был закреплён, а у двери стояла коробка с надписью:

НЕ СТАВИТЬ У ДВЕРИ

Но высокий мужчина в потёртой шляпе всё равно открыл дверь.

Латунный колокол ударился о стекло.

Мартин вздрогнул.

Не так сильно, как прежде.

Только плечи напряглись.

Анна заметила.

Не спросила.

— Вы работаете? — поинтересовался мужчина.

Мистер Бейкер оглядел полки.

— Иногда.

— Мне нужна книга о корабельных двигателях.

— Практическая или для человека, который хочет понять, почему они всё время ломаются?

Мужчина снял шляпу.

— Для человека, который надеется устроиться механиком.

Мистер Бейкер перестал шутить.

— Мартин, коробка с техникой приехала?

— В подсобке.

Мартин ушёл искать.

Мужчина остался у двери.

Не проходил дальше, будто боялся случайно коснуться книги, которую не сможет купить.

Анна отложила список.

— Вы раньше работали с двигателями?

— На судоремонтной верфи.

— Её закрыли?

— Сократили.

Он улыбнулся одним краем рта.

— Обычно это слово используют, когда хотят, чтобы исчезновение звучало аккуратно.

Анна подумала о конторе.

О понедельнике в десять.

— Да, — сказала она. — Обычно.

Мартин вернулся с двумя книгами.

Одна была толстой, новой.

Вторая — старой, с выцветшей тканевой обложкой и пометками карандашом на полях.

Мужчина сразу посмотрел на цену первой.

Потом отвёл глаза.

— Эта полнее, — сказал Мартин. — Но в старой лучше схемы.

— Насколько старой?

— Двигатели изменились меньше, чем издатели хотят думать.

Мужчина открыл книгу.

Полистал.

— Сколько?

Мартин назвал цену.

Она была ниже той, которую Анна ожидала.

Мистер Бейкер посмотрел на него.

Ничего не сказал.

Мужчина пересчитал монеты.

Не хватало совсем немного.

Он закрыл книгу.

— Зайду позже.

Мартин взял том.

Не убрал.

— Сколько у вас есть?

Мужчина назвал сумму.

— Этого достаточно.

— Вы сказали другую цену.

— Я ошибся.

Мистер Бейкер кашлянул.

Не от болезни.

Мужчина посмотрел сначала на Мартина, потом на старика.

— Я не прошу уступать.

— Я тоже.

— Тогда почему?

Мартин провёл пальцем по потёртому корешку.

— Потому что книга нужна вам для работы. А лежать здесь она умеет и без помощи.

Мужчина помолчал.

Положил деньги на прилавок.

Не поблагодарил сразу.

Закрыл книгу обеими руками.

— Если устроюсь, верну разницу.

— Не нужно.

— Я сказал — верну.

Мартин чуть кивнул.

— Тогда зайдёте.

Мужчина надел шляпу.

Прижал книгу к боку.

Колокол снова ударился о стекло, когда он вышел.

На этот раз Мартин был готов.

Анна смотрела на дверь.

— Вы продали ниже закупочной цены? — спросила она.

— Нет.

Мистер Бейкер поднял одну монету.

— Ниже моей предполагаемой прибыли.

— Это разные вещи.

— Именно поэтому я молчал.

Мартин начал собирать оставшиеся книги.

— Он мог не найти работу.

— Мог, — сказал мистер Бейкер.

— Тогда книга ничего не изменит.

— Возможно.

Старик положил монеты в кассу.

— Но иногда человеку полезно иметь при себе вещь, которая предполагает, что завтра ему ещё понадобится что-то уметь.

Анна посмотрела на Мартина.

Он уже переставлял коробку.

Не ждал одобрения.

Она вдруг подумала, что раньше знала его внимательность только в отношении хрупких вещей и тех людей, которых он успел заметить лично.

Теперь увидела другое.

Он умел иногда доверять человеку раньше, чем тот докажет, что заслужил.

К себе он так не относился.

К пяти дождь всё-таки начался.

Сначала несколько капель ударили в витрину.

Потом вода пошла по стеклу длинными косыми дорожками. Улица быстро потемнела. Прохожие раскрывали зонты или перебегали под навесы.

В лавке стало уютнее.

И одновременно теснее.

Мистер Бейкер зажёг вторую лампу. Тёплый свет лёг на новые полки, коробки и светлое пятно от шкафа часовщика.

Анна развернула бумажный пакет.

Булки немного помялись.

— Эта пострадала при перевозке, — сказала она.

Мистер Бейкер взял самую кривую.

— Значит, моя.

— Почему?

— У меня больше опыта с повреждёнными экземплярами.

Том потянулся к пакету.

Анна закрыла его.

— Их три.

— Я умею делить.

— На четверых?

— Я умею делить плохо.

Мистер Бейкер отломил половину своей булки и протянул Тому.

— Это аванс за вывеску.

— Я думал, мне платят деньгами.

— Тогда верните.

Том уже откусил.

— Поздно.

Мартин не взял свою булку сразу.

— Вы купили её до того, как знали, что я приду?

Анна посмотрела на него.

Вопрос прозвучал тише остальных.

— Я знала, что вы сказали, что придёте.

— Это не одно и то же.

— Сегодня оказалось одним.

Он взял булку.

Бумага мягко зашуршала между его пальцами.