Письмо

Глава 1

Милая моя! Родная…

Сегодня, после того как ты убежала в аптеку – мне за новой пачкой обезболивающего, я, всё-таки, собрался с силами, встал и дотащился из спальни до большой комнаты.

До круглого нашего стола.

Уж больно тошно одному просто лежать в опустевшей без тебя комнате и смотреть в белый потолок.

А так я нашёл себе дело: проверил на столе завёрнутые в пакетик документы – направление в больницу, паспорт, полис…

Мало ли, вдруг забыли что-то положить.

Потом решил просмотреть в чёрной нашей спортивной, как ты её ещё называешь – «тревожной» – сумке все те необходимые вещи, что ты собрала мне в больницу.

И вот, как-то неуклюже и неловко, когда передвигал сумку по полу, зацепился часами за ручку сумки. Браслет наручных часов разорвался, часы мои с лёгким стуком упали на пол и остановились.

Мне стало так неприятно. Не по себе даже.

Не знаю, почему я так расстроился. Ладно бы это было зеркало. И оно разбилось.

А так, простенькие кварцевые часики, с прилавка на рынке.

Ничего серьёзного. Ничего страшного.

Тем более что я сразу же вспомнил о том, что у нас в шкафу давно валяются мои давнишние, старенькие советские часы на кожаном ремешке. Механические, с поцарапанным стеклом над циферблатом, но по прежнему – как и десять, и двадцать, и двадцать пять лет тому назад – вполне ещё рабочие. Только заведи их, и они исправно будут и дальше показывать время.

Затикают себе потихонечку, почти неслышно, если только не прислушаться, поднеся их к самому уху.

Затикают, да и пойдут себе дальше.

Как исправно они шли и тогда, когда мы с тобой были так молоды, так отчаянно счастливы от первых наших встреч, от целой жизни, что словно таинственная, бесконечная дорога лежала перед нами…

Часов старых я в шкафу не нашёл.

Ни на одной полке, ни на второй, ни на третьей.

А вот обнаружил совсем другое.

На одной из полок, в глубине, я увидел наши с тобой, родная, старые фотоальбомы.

Тихонечко, тесно прижавшись друг к другу, словно престарелые, бедные, всеми забытые родственники, стояли они – так сиротливо, так неприкаянно.

Как давно не смотрели мы с тобой старые свои фотографии!

Каждодневные, вечные дела, проблемы, суета. А альбомы так и оставались в шкафу, терпеливо дожидаясь своего часа.

День за днём, год за годом.

Я не удержался – взял один альбом. Посмотрел. Взял другой.

И не мог оторваться.

Как будто вся наша жизнь прошла у меня перед глазами.

Словно я пережил всё это заново.

Было такое чувство, словно сорвали панцирь, отодрали коросту с души. И она закровоточила воспоминаниями и чувствами.

И, вспомнив всё, я отчётливо увидел – каким я был и каким я стал.

И дело вовсе не в том, что я изменился за эти годы внешне. Погрузнел. Постарел. Это не самое страшное.

Страшнее всего то, что я стал невнимателен к тебе. Стал таким чёрствым. Таким…

Одним словом, плохим я стал.

Плохим.

Как я не замечал этого раньше? И как ты терпела? Как ты нашла в себе силы продолжать меня любить таким, каким я стал?

Я очень и очень виноват пред тобой. Собственно поэтому я и пишу тебе сейчас это письмо. Я хочу успеть попросить у тебя прощения. За свой эгоизм, за свою душевную слепоту и глухоту.

За все те добрые, нежные слова, которые я тебе так и не сказал за эти последние годы.

…Ты пришла с аптеки.

Принесла новую упаковку лекарства.

Я выпил две капсулы. Боль стала поменьше. Физическая боль немного утихла. Душевная боль – нет. Душевную боль, к сожалению, невозможно убрать даже самыми сильными обезболивающими.

Я лежу на диване, на пледе поверх одеяла и делаю вид, что в общей тетради в клеточку пишу сейчас что-то важное и срочное по работе.

Но то, что я пишу, важнее любой работы.

Это важнее всего!

И это можно сказать всего в двух-трёх простых, искренних фразах:

Прости, меня, родная…

И...

Я люблю тебя!!!

Я очень тебя люблю.

Вот я успел сказать тебе самое главное.

Слава богу. Я успел.

Я ещё не знаю, отдам ли я тебе этот листочек в клеточку, это письмо сейчас.

Или запечатаю в конверт и оставлю потом его для тебя у врачей – на тот случай, если со мной что пойдёт на операции не так.

Скорее всего, отдавать тебе письмо сейчас – не лучшая идея. Не хочется тебя пугать перед самой поездкой в больницу такой моей внезапной откровенностью.

Ты и так уже вся измучалась. Вся на нервах.

А самым лучшим будет вариант, если я возьму конверт с письмом с собой в больницу, а отдам тебе его при выписке. Крепко тебя обниму. Поцелую.

И уже – снова дома – отдам письмо.

Я ведь выйду из больницы, правда?

И если я вернусь, то всё у нас будет по-другому.

Я постараюсь снова стать таким, каким я был когда-то давно.

Добрым. Внимательным к тебе. Чутким.

Я обещаю.

Вот такая у меня теперь цель.

Так что мне, ей-богу, есть для чего жить, ради чего выжить и выздороветь…

И у нас с тобой ещё будет впереди много-много добрых, счастливых, дней и лет.

Я верю.

Я очень в это верю…