Письма солдат

Глава 1 Карибские острова.

12 февраля 1941.

Ночь темна. В бездонном небе светят холодные далекие звезды. Над водой скользит рубка подлодки. Низкий обтекаемый как спина касатки корпус субмарины теряется в ночи, скрывается за волнами. Довольно стучат дизеля. Все свободные от вахты счастливчики наслаждаются чистым воздухом на мостике, площадке зенитного автомата, решетчатом настиле за рубкой. Людей выдают огоньки папирос.

- Глядеть в оба! – капитан-лейтенант Котельников старательно набивает трубку и уходит за тумбу перископа.

Большая патрульная П-30 держит малый. Белые буруны от форштевня не видны даже с рубки. Кильватерный след растворяется в ночи. Спешить некуда, субмарина ищет добычу. Океанская касатка, кит-убийца обходит охотничьи угодья.

За последний месяц спокойные было воды Карибского моря превратились кровавый ад. Русские и немецкие подводники устроили дикую охоту. Днем субмарины нехотя перебирали винтами в пустынных районах моря, или отлеживались на дне, а ночью растворялись врата ада. Десятки стальных касаток поднимались из пучины, стальные челюсти торпед и пушек рвали в клочья трепещущую истекающую кровью добычу.

Янки объявив войну не успели озаботиться системой конвоев и наладить патрулирование акватории. Возмездие за опрометчивое решение политиков обрушилось на головы простых моряков и судовладельцев. Американцы пытались хоть как-то справиться с проблемой. Однако, воздушные патрули и спешно мобилизуемые любители на рыбацких баркаса и яхтах помогали мало. Подводные корсары работали ночами, перехватывали и догоняли в надводном положении купцов, били из темноты торпедами и молча уходили. Бывало обстреливали порты, маяки, высаживали диверсантов.

В кровавой потехе посильное участие приняли крейсера. Нет, не отличившиеся в первый год войны отчаянные сорвиголовы на вооруженных теплоходах. Эти бесшабашные романтики оторвы и их команды достойны отдельной саги, но их время прошло. На коммуникации вышли полноценные «вашингтонцы» с большой дальностью плавания, высокой скоростью хода, бронированные, с солидными башенными восьмидюймовками. Справиться с ними могли только авиация или другие «вашингтонцы». Первая еще училась воевать, а вторых оказалось банально мало.

- Зарево на горизонте. Два румба. Право.

- Бинокль.

Слова сигнальщика вызывают неподдельный интерес на рубке. Людей охватывает охотничий азарт. Тем более прошлой ночью подводники удачно нашли и расстреляли из орудия судно в пятьсот тонн прямо в виду скал Монтсеррата, а затем торпедировали пятитысячник в полном грузу. До того с начала рейда отправили к Нептуну три осевших по самую марку каботажника.

- Старшего офицера наверх, - Котельников опустил бинокль и пыхнул трубкой.

- Сближаемся. Руль на один румб вправо. Акустики не спать.

Последнее проформы ради. В надводном положении микрофоны ловят только собственные шумы. Неудачная конструкция, большинство микрофонов стоит выше ватерлинии.

Тропическая ночь одинаково спасительна и опасна и для купцов, и для эсминцев, и для подлодок. Только последним еще хуже, обзор с рубки ни к черту. «Слепые разведчики» и рейдеры. Спасает только то, что саму подлодку разглядеть в темноте вообще не реально.

Разговоры наверху стихли. Люди вглядывались в приближающееся светлое пятно на горизонте.

- Подранок?

- Танкер недобитый, Виктор Николаевич. Если держит ход, значит, пытаются потушиться.

- Суда живучие. Посмотрим. Может и добьем, милосердия ради.

Долгие минуты ожидания. Свет приближается. Неизвестный идет к Мартинике. Наконец на горизонте мелькает отчетливый отблеск. Лодка проваливается между волнами, поднимается, теперь четко виден большой корабль.

- Боевой курс. Все вниз!

На мостике остаются командир, старший офицер и сигнальщик. В отсеках уже все знают, атакуем. Быстро, без лишней суеты команда разбегается по боевым постам. Лишних на субмарине нет, в бою каждому найдется дело.

- Кто это может быть?

- Точно, не наш. Для танкера высоковат.

- Новая серия флотских заправщиков? У них большая рубка.

- Уже не важно, Виктор Николаевич.

Субмарина держит 15 узлов. Волнение в три балла позволяет. Вокруг волшебная тропическая ночь. Теплый февраль субтропиков. Сложно поверить, что вокруг райских островов идет война. Как и во времена флибустьеров команды утлых суденышек выслеживают двуногую добычу чтоб впиться ей зубами в загривок, почувствовать на языке дурманящий вкус свежей крови.

- Лево три румба. Дистанция?

- Две тысячи!

- Сближаемся.

Расстояние неумолимо уменьшается.

- Первый, третий, второй, четвертый – Товсь! Скорость сорок узлов. Глубина шесть метров. Отставить. Восемь метров.

Командир отрывается от окуляров прибора торпедной стрельбы, с его губ срывается удивленно восхищенное:

- Авианосец!

- Откуда? – старший офицер поднимет бинокль. – Действительно. Кто это может быть?

Силуэт в ночи плохо различим. Хорошо видна массивная надстройка, труба по правому борту. Корпус высокий. Копаться в справочниках времени нет. Старший офицер фотографирует корабль, молится, чтоб хоть один кадр из дюжины получился.

- Дистанция шестьсот.

Котельников колдует над аппаратом, задает упреждение, углы отклонения и растворения торпед. Подлодка удачно вышла прямо на цель. Вот, он красавец! Пожар на корабле уже потушен, но порывы ветра срывают с палубы целые облака искр, проемы в ангаре светятся. Видно, команда справилась с бедой. Корабль держит 20 узлов, крена, серьезных повреждений не заметно.

- Эсминец! – истошно орет сигнальщик.

Старший офицер поворачивает и каменеет. Глаза широко открыты. Лицо бледное как мрамор. Прямо на субмарину несется эскортник.

- Пли! – командир сжимает кулак, чувствует, как ногти впиваются в плоть. Только боль помогает ему не поддаться панике.

Патрульная подлодка вздрагивает. Четыре рыбки вырываются из труб и уходят к цели.

- Все вниз! Срочное погружение! – Котельников бросает в люк командоаппарат.

Трое моряков скатываются по трапу, люк с чавканьем прилипает к уплотнению. Щелкают фиксаторы. Насосы гонят воду в цистерны. Захлопываются заслонки, клапана, смолкают трудяги дизеля. Субмарина с дифферентом на нос ныряет под волну. Минута. Другая. Прямо над головами с гулом проходит корабль, поют винты. Успели. П-30 проваливается на спасительную глубину. Дизеля встали. Только тихо шуршат насосы.

Атмосфера на центральном посту наэлектризована, напряжение как тягучая резина, патока. Взгляды прикованы к старшему офицеру.

Удар. Три взрыва сливаются в один гулкий рокот. Старший офицер поднимает секундомер и победно улыбается. В отсеках тишина. Только слышны шорохи с поверхности, треск, стон смертельно раненного зверя. Через полчаса глухо рвутся котлы неизвестного.

На глубине сто двадцать капитан-лейтенант Котельников выжидает час, затем субмарина меняет курс и на самом малом уползает на аккумуляторах. Эскорт проспал, упустил след подводной смерти. Или занят спасательными работами.

В полпятого утра из волн в белой пене выныривает рубка. Распахиваются люки. Подлодка запускает дизеля, над водой растекается сизый солярный выхлоп. Вокруг шелест волн, над головой холодные далекие звезды. Море молчит. Ни следа от недавно разыгравшейся трагедии.

Котельников не знал, что он и его команда сыграли сегодня главную роль в документальном кино. Немецкая U-56 так же шла на огонь в двух милях по правой кормовой раковине. С рубки союзника сняли три взрыва у борта и последние минуты «Беарна», первого и единственного межвоенного авианосца Франции.

Корабль странной судьбы. Весной 40-го он ушел в США с грузом золота в оплату за военные заказы, заодно получать новые палубные самолеты, там задержался до капитуляции Франции. Авианосец интернировали. Так он и стоял у причала под арестом с опечатанными радио, снятыми замками орудий. В октябре «Беарн» конфисковали как выморочное имущество, команду сняли с корабля, на мачте взметнулся звездно-полосатый флаг. Не стоит винить американцев, они готовились к войне.

Этой ночью по пути на Тринидад курс «Беарна» пересекся с дорогой крейсера «Громобой». Что ж, кого-кого, а янки трудно назвать трусами. Четыре эсминца заставили отвернуть большой тяжелый крейсер. Пусть сам «Беарн» пылал погребальным костром, а два эсминца на своей шкуре ощутили мощь крейсерского калибра, «Громобой» предпочел отвернуть, чтоб не налететь в темноте на торпеду.

. Увы, спасти от новой беды горящий авианосец не получилось. Три торпеды под днищем, это слишком много для перестроенного из старого дредноута корабля.

В этот же день в Овальном кабинете одного известного своей лужайкой здания в Вашингтоне мужчина в дорогом костюме резким движением откатил кресло от стола и сложил руки на животе. Взгляд человека направлен на посетителя спокойно ожидавшего своего разговора.

- Гарри, ты пришел сообщить о сложностях на Тихом океане?

- Нет, Франклин. Обсудить мою поездку в Канаду.

Оба давно привыкли к разговору без условностей и ритуалов. Один из них лидер, другой вовремя понял, что он вечный второй и удачно выбрал себе правильного сеньора. Их можно было назвать друзьями, если не знать, что на самом деле это симбиоз генератора идей и вождя с исполнителем.

- Гарри, думаю ты прекрасно справишься с делом. Мы всегда за свободу, равноправие и против тирании. При этом нам нужна правильная королева. Канадцы, южноафриканцы, австралийцы должны стать нашими союзниками добровольно. Королева нам тоже нужна. Пусть играются в свои столетние Хартии, кичатся родословными, это все условности. Они должны думать, что стали нашими добровольно.

- Тогда я должен афишировать границы без таможни, доступ канадцам на наш рынок, политику открытых дверей. Я могу это обещать?

- Конечно. Это именно то, что нам в первую очередь нужно. Взаимно открытые границы, взаимно открытые рынки. Нам нужны честное сотрудничество и рынки для нашего бизнеса.

Франклин продемонстрировал широкую открытую улыбку. Да, это именно то, ради чего он работал. Это именно то, о чем он договорился со своими спонсорами. Нельзя у бизнеса только брать, надо обязательно давать взамен. Непреложное правило, о котором позабыли тупые джерри.

Правило, которому следовали самые опасные враги, со своим собственным цивилизационным проектом. Первый конкурент сумевший соединить передовое трудовое законодательство, реальную демократию правого гражданского общества, идею национального единства с архаичной абсолютной монархией, чуждой прогрессу идеей чести и верности.

- Дурак Гувер хотел с ними дружить, - сорвалось с губ.

- Что?

- Все нормально. Вспомнил о наивных мечтах того республиканца.

- Инвестиции в Россию? Они многих спасли, помогли выходу из Депрессии, - иногда госсекретарь мог себе позволить иметь свое мнение.

- Он не думал о последствиях. Гувер многое делал правильно. Из Депрессии мы рано или поздно бы вышли, но уже в мое правление. Зато своей необдуманной политикой Герберт усилил нашего врага. Став третьей-второй экономикой мира русские неизбежно пришли на порог войны с нами. Он этого не понимал, не понимает и не поймет.

- Мне говорили, он до сих пор переписывается с царем Николаем.

- Дурак, - в устах президента это прозвучало как грустная усмешка. - Ведь именно Николай вытащил Россию из ловушки, именно он перехватил и извратил наш с Вильсоном принцип: "Право нации на самоопределение". Взял лозунг, присвоил, использовал там и так, как хотел. У себя он это не применял. Вовремя заменил на подлую идею "Сохранения природных особенностей, естественного характера малых народов и защиты инородцев от инокультурного влияния".

Президент цитировал как по писанному. Читал Франклин много, ему приходилось стоять на гребне волны. Противника следует знать, именно из-за непонимания целей и интересов русских, Британия загнала себя в бедственное положение. Президент ведущей мировой державы предпочитал учиться на чужих ошибках.

- Понимаю, мы тогда не успели на войну чтоб на равных участвовать в Версале. Зато сейчас выступили слишком рано.

Лицо президента приняло серьезный вид. Глаза прищурены. Франклин наклонился вперед и взялся за рукояти колес кресла-каталки.

- Гарри, что ты об этом всем думаешь? Давай честно, без прикрас. Мне нужно твое мнение.

Гопкинс отодвинул стул и повернулся к президенту. Задумчиво пригладил волосы. Вопрос серьезный, на грани. Но госсекретарь не боялся с глазу на глаз говорить то, за что иных шельмовали и полоскали на всех страницах до полной потери репутации и имени.

- Мы не вовремя объявили войну русским и немцам. Понимаю, надо было раньше, пока Британия не капитулировала, но ты не мог это сделать до выборов. Лучше было дождаться подходящего момента и повода. Инцидент с «Мацонией» хорош, но, я правильно понимаю, что его можно было сдвинуть на графике?

- Правильно, - губ президента коснулась легкая холодная улыбка.

– Что до войны, сейчас самое неподходящее время. Все силы на Тихом океане, мы отступаем и обороняемся. Против России и Германии у нас один авианосец и полдюжины старых линкоров. Это не только мое мнение, - уточнил госсекретарь. - Мы еще не воюем, но уже несем серьезные потери. Каждый день гибнут транспорты, страховки и цена фрахта взлетели до небес. Люди гибнут. Под угрозой грузооборот с нашим «задними двором». Интересы бизнеса.

- Ты все честно сказал, как есть. Спасибо, Гарри, за прямоту. Все правильно, но не совсем. Наоборот, в декабре было самое лучшее и единственно возможное время сделать ставку в этой Игре. Если бы чертов гемофилик не оказался столь умен, все прошло бы еще лучше. Но он выиграл только Англию, а мы Британскую Империю и всю войну. Ты можешь сказать: стоило дождаться пока в строй не вступят новые корабли, пока мы не насытим эскадрильи и авиакрылья новыми самолетами, пока не подготовим отмобилизованную армию? Можно было. Только тогда бы мы безнадежно опоздали.

Президент покачал головой.

-Я много думал, советовался со специалистами. Все варианты против нас. Мы втянулись в войну с Японией. Откладывать ее бесконечно невозможно. Должно было взорваться. Русские соответственно поставляют микадо нефть и оружие. Конечно, мы сильнее, конечно мы победим. Но за это время европейцы уйдут вперед. Они пользуются преимуществами мира, выкачивают ресурсы из завоеванных стран, перестраивают их под себя, у них появляются деньги чтоб подкупать туземные элиты и не сильно грабить покоренные народы. Да, со временем углубится конфликт между Россией и Германией. Немцы не смогут надолго идти за лидером без попыток реванша. Но к тому времени мы опоздаем. Это уже будет не наш мир, мы к тому времени свой шанс упустим.

- Но мы несём потери. Адмирал Кинг даже не может наладить конвойную службу и противолодочную оборону наших прибрежных зон.

- Опять согласен. Мы несем потери и это хорошо. Нам сейчас нужно, чтоб гибли люди и горели беззащитные каботажники, - президент сплел пальцы перед собой. - Американцы сильные, хорошие люди, но чтоб их разозлить, заставить драться всерьез, сначала надо разбить им нос в кровь. Тогда они звереют и идут напролом до конца.

Гарри внимательно слушал, наклонив голову набок. Франклин редко откровенничал. Тем более почти никогда не говорил такое. Оба понимали, утечка приведет к такому скандалу, что знаменитая Панама и дело "Стандарт Ойл" покажутся детскими играми. Оба знали - утечки не будет. Они привыкли доверять своим, знали один нужен другому.

- Адмиралы не могут пока защитить торговцев. Со временем научатся. Русским и немцам ведь тоже придется перебрасывать армии через океан, тогда мы возьмем реванш. Тогда наши парни на подлодках, крейсерах, торпедных катерах будут злее, у каждого за спиной семья, дети, у каждого убитые европейскими пиратами друзья и знакомые. Они будут топить социалистов и монархистов, компрадоров без сантиментов.

- Нас ждут страшные годы, - Гарри вдруг вспомнил одну историю.

Тогда в далеком сентябре 39-го Франклину позвонил Буллит посол в Париже, сообщил о немецком вторжении в Польшу.

"Прекрасно, Билл! Наконец свершилось! Да поможет нам Бог! " - вскричал Франклин. До этого президент так же радовался взрыву немецкого броненосца в Данциге.

- Страшные и славные годы. Война началась. Пусть она идет на наших линиях и на наших условиях. Так у нас будет меньше затрат и меньше жертв.

Гарри Гопкинс согласно кивнул. У русского царя гемофилия. У Франклина полиомиелит. Оба умны, оба сильные бойцы, волевые лидеры. Интересный получается расклад, на этом ринге в финале сошлись человек не способный шаг ступить без врачей, живущий на донорской крови и паралитик в кресле-каталке. За мир дерутся два инвалида. Все остальные грызутся только за подачки великих и свои маленькие зоны интересов.

Глава 2 Санкт-Петербург.

12 марта 1941. Иван Дмитриевич.

Лязг сцепок, свистки, состав дернулся и застыл у перрона Варшавского вокзала. Штабс-капитан Никифоров задумчиво смотрел в окно на вокзал, гражданских на перроне, носильщиков и таксистов. Все тоже самое, как и год назад. Год? Нет, больше. С того дня, когда новоиспеченный офицер сел в вагон на Николаевском вокзале прошла целая эпоха.

Что ж, началась деловая командировка, а на самом деле неофициальный отпуск. Неделю назад в Мидлсборо подполковник Чистяков прямо так и заявил:

- Иван Дмитриевич, есть негласное распоряжение отправлять всех офицеров в отпуска. Унтеров и отличившихся солдат тоже. Увы, по сроку службы, отпуск тебе не положен, посему едешь по делам батальона. Семья в Санкт-Петербурге?

- В столице, конечно. Лесной участок.

- Вот и добро. Виталия Павловича отправляю в техническое управление заявки на новые машины пробивать, а тебя по инженерной части.

- Спасибо тебе, Алексей Сергеевич. Роту оставляю на Аристова. Андрей Иванович справится и не чихнет.

- Документы подготовит и передаст Гакен. Две недели хватит? Заедешь еще в Кексгольм, пошевелишь запасную роту с отправкой маршевого пополнения.

- Будут люди? – подскочил Иван Дмитриевич.

Вопрос животрепещущий, некомплект личного состава достиг критических величин, а пополнение задерживается. Дескать, командование само не знает куда бросит Отдельный Кексгольмский. Следовательно, непонятно куда людей присылать.

- Все у нас будет. Стоим на квартирах, нагуливаем жирок, пополняемся, комплектуемся, приводим технику в порядок.

- Значит, из Англии не уйдем.

В ответ комбат глубоко вздохнул, возвел очи горе и постучал по столу.

Из задумчивости Никифорова вывел вопрос батальонного начальствующего над транспортно-механической частью.

- Идемте, Иван Дмитриевич. У меня через четыре часа поезд с Финляндского отходит.

- Время есть, Виталий Павлович. Успеем на метро ко мне в Сосновку заскочить. Угощу, напою с дороги.

- Рад бы, но домой спешу. В Кексгольме дети заждались.

Сам Никифоров еще раздумывал, идти к метро, или взять мотор? Домашним он отбил телеграмму еще с Берлинского вокзала, предупредил, чтоб не беспокоились.

Ага! Так точно! Первым что бросилось в глаза на перроне, так это фигура и милое личико Лены. А затем супруга метнулась и повисла на шее штабс-капитана.

- Живой! Приехал. Ваня. Дорогой ты мой, родимый, Ванечка.

- Тише, тише. Вернулся пока в командировку, - тихо молвил, успокаивая супругу, Иван. – Ты знаешь, я всегда возвращаюсь.

- Не знаю. Только верю. Кожины у нас гостили. Твой племянник Кирилл приезжал. Только тебя все заждались, - по щекам Елены Николаевны стекали слезы, глаза блестели, светились счастьем.

- Спасибо тебе. Ты одна?

- Нет, одна. Дети и родители дома ждут.

На вокзальной площади близ автобусной остановки стоял надежный семейный «Лебедь-32». Елена Николаевна как заправский шофер элегантно ступила в салон, завела мотор, ткнула в кнопку электрических дворников. Хоть и весна, но на улице сыро, в зимнем обмундировании совсем не жарко.

Только в машине Иван Дмитриевич вспомнил о капитане Соколове. Могли бы добросить до Финляндского, а то и уговорить заглянуть на часок. Увы, Виталий Павлович отстал, а искать его по всему вокзалу безнадежное дело.

Не стоит рассказывать, как встретили главу семьи в особняке на Михайловской улице. Невозможно понять, кто больше обрадовался: дети или родители. Папа сразу после торжественного обеда потащил Ивана в кабинет. К мужчинам присоединилась Елена Николаевна.

- Как понимаю, у тебя срок службы затягивается.

- Увы, сам понимаешь, пап, батальон стоит в Англии, на постоянное место базирования вернемся не скоро.

- Что ж, раз Бог велел, а царь позвал, служи спокойно. Видишь, дома молитвами и попечением полный порядок, за внуками приглядываю Лену вот жалко, - Дмитрий Федорович кивнул снохе.

- Дождусь. Все дождемся. Возвращайся скорее насовсем, Ваня. Если так приспичит, я с тобой хоть в Сибирь на новые стройки, хоть в Монголию или Уйгурский каганат в экспедицию.

Иван мягко улыбнулся супруге. Никуда ему не хотелось, ни на большие заказы за Уралом, ни за золотом в колонии. Атмосфера своего дома действовала умиротворяюще, сами стены, старая добротная мебель, книги в шкафу настраивали на соответствующий лад.

- У меня из трех сыновей двое путевые, - продолжил старик, – ты да Тимоха.

- Мы все трое нормальные русские, - набычился Иван. – С Алексеем не так все просто. Вернется еще. Закончится эта катавасия с бедламом и Содомом, успокоится, вернется. Примешь старшего блудного сына?

- Куда деваться, сын у Лешки нашей породы. Вернется, выпорю, да приму. Ты лучше его последнее письмо прочитай. На днях пришло. Наш стервец в Америке учителем работает. Не совсем пропащий, раз правильным делом занялся. Остепенится, мозги из седалища в голову поднимутся, человеком станет.

- Надеюсь.

Иван Дмитриевич тряхнул головой, посмотрел на часы и пошел вниз к телефону. Пока в городе, стоит позвонить партнеру, поинтересоваться делами компании. Нет, отчеты хорошие, Евстигней Капитонович взял хороший выгодный заказ на расширении «Авиабалта», два новых цеха и заводская больница. Прибыль от партнера если и утаивает, то самую чуточку. Однако, обязательно надо позвонить, заехать, в глаза посмотреть, документы глянуть своими глазами. Жизнь такая штука – если хочешь сделать хорошо и надежно, сделай сам.

Следующий день преподнес сюрприз. Утром Иван ездил по делам батальона, отметил прибытие в документах, договорился о поездке на полигон в Красном Селе, поинтересовался новинками в саперном деле. А после обеда по телефону позвонил тот, от кого Иван и не ждал вестей в этом году.

- Здравствуй, Иван Антипович!

- Рад слышать! Здравствуй, Иван Дмитриевич, - в трубке звучал уверенный бас старого друга геолога.

- Ты в городе? Поверить не могу. Как помню, ты готовил экспедицию на два-три года.

- Все верно. Экспедицию готовил. Отправил. Сам прошел по Тунгуске, да только пришлось людей дальше отправить, а самому вернуться.

- Так ты давно в Петербурге!

- С осени.

- Тогда почему не звонил?

- Звонил, мне сказали, ты на фронте. Сейчас набрал номер чтоб выяснить, нет ли от тебя вестей.

- Приезжай, сам расскажу, и ты поделишься успехами в твоих изысканиях.

- Принимается. Только учти, я легок на подъем.

- Ты не угрожай, - хохотнул Никифоров. - Ты давай мотор лови.

Угрозу Иван Антипович Ефремов исполнил в точности. Иного и не ожидалось. Ровно в шесть вечера в дверь позвонили. Старого друга на пороге встретил сам глава семьи. Ефремов совсем не изменился, такой же массивный, широкоплечий, с живыми глазами. Вот только заметно прихрамывал и пришел с тростью.

- Проходи, не стой. Дай тебя обниму!

- Благослови тебя Господи, и твой дом, и всех родных твоих, - Иван Антипович размашисто перекрестился на икону.

- Как добрался? Что с ногой?

- Все расскажу!

- Гость в дом – добро в дом! – прозвучали слова матушки.

Валентина Лукьяновна сурово насупилась при виде визитера в шинели горного инженера и сапогах.

- Ваня, не держи друга на пороге.

Пришел Иван Ефремов вовремя как раз к ужину. Это ему так сказали, на самом деле, Иван Дмитриевич попросил супругу и маму подождать с трапезой до дорогого гостя.

- Давай, рассказывай, медведь таежный, как тебя угораздило?

- Знаешь, пошли на моторной барже по Ангаре, далее я поставил временный лагерь и повернул через водораздел на Илим. Карты хорошие, район разведан с воздуха. Встали на выходах железных руд. Ты представляешь себе какое богатство буквально в двух шагах от Иркутска и рядом с Братским острогом!

- Верю, верю. Если память не подводит, выходы руд еще до тебя описывались, - Иван Дмитриевич постарался несколько срезать апломб гостя.

- Находили, описывали, да что толку. Сведения обрывочные, полноценное вскрытие рудной провинции только я начал.

- Целая провинция? – Включился в разговор Дмитрий Федорович.

Молодежь смотрела на Ефремова с широко раскрытыми глазами. Живой настоящий герой, геолог, разведчик нехоженых гор, почти как папа.

- Клянусь, не один рудный район или месторождение, а целая провинция скрывается в кембрийских отложениях. Пока мы работали, описали пять заполненных рудой трубок взрыва.

- Руды доступные?

- Да, неглубокого заложения. Магнетитовые. Но должны прослеживаться глубоко в кору, если я что-то смыслю в геологии.

- Неплохо. А с тобой то что случилось?

- Не поверишь, - Иван Антипович поморщился, словно съел кислое, - умудрился оступиться на осыпи и сверзился что твой колобок. Перелом голени и трещина в ребре. Так что пришлось самого себя снимать с маршрута.

Геолог развел руками. Никифоров бросил на друга сочувственный взгляд. Прекрасно понимал горечь и разочарование человека, приподнял крышку котла с сокровищами, да только одним глазом заглянуть внутрь удалось.

- Ничего, люди дальше пойдут по маршруту. Я их в следующий сезон на Лене встречу. К лету должен оправится. Врачи гимнастикой заставили разминаться. Так что завершаю дела в Институте, готовлю отчет и гидропланом до Иркутска. В Кузнецке промышленник уже предупрежден. Я ведь успел заехать, доложить о результатах. Так что уже этим летом завод разворачивает комплексную разведку промышленной добычи.

- Не сидите вы на месте, Иван Антипович, - заметила Елена Николаевна. – Давно пора остепениться.

- Чувствую, пора. Мне этим дурацким падением Господь явственно намекнул по черепушке. Доведу экспедицию до ума, завершу камеральные работы, подобью отчеты, может быть, на маршруте мои люди еще что интересное вскроют.

- Должны вскрыть, район интересный, нехоженый и богатый.

- Знаешь, Иван Дмитриевич, я пока в Иркутске в больнице лежал писаниной увлекся. В столице продолжил. Ты только не смейся, но старые полевые истории записываю и свои фантазии на бумагу кладу.

- Молодцом, - Никифоров сразу понял, что человек ищет одобрение. – Может в журналах напечатают. Сейчас многие интересуются геологией.

- Дядя Иван, а как вы редкие камни в горах находите? – пискнула Настя.

- Не только в горах. Мы по тайге, пустыням, лесам ходим. Строение Земли изучаем. Все что до нас люди нашли, систематизировали, описали приходится изучать, карты, аэросъемку смотреть. Только потом уже в поле выходим. Ой, прости, Настенька! – Ефремов хлопнул себя по лбу и вскочил со стула.

Гость убежал в прихожую. Минуты через две вернулся таинственно улыбаясь.

- Анастасия, это тебе – Иван Антипович протянул девочке жеоду, выложенную изнутри крупными кристаллами аметиста.

- Ой, спасибо!

- А это тебе, - на стол перед Тимофеем лег срощенный с куском породы мутноватый топаз.

Мальчишка рот раскрыл, глядя на это чудо. Младшим близнецам достались прозрачные кристаллы хрусталя. Особенно понравился детям образец с вкраплениями лазурита.

- Балуешь детей. Спасибо! – добродушно улыбнулся Никифоров. – Хорошие подарки, ценные и со смыслом. Мне и привозить пока нечего, не гильзы же дарить и корпуса от гранат?

- Не за что. Ты сам надолго в Петербург? Дальше куда?

- Увы. Сам не знаю. Пока здесь. И знаешь, Иван Антипович, если не страшно, дай на пару вечеров почитать твои записки и рассказы.

- Тебе дам. Приезжай и бери. Только сильно не ругай.

Глава 3 Царское Село

3 июня 1941. Князь Дмитрий.

Зимой в Палестине хорошо, летом не очень. Зной и пыль, сухой воздух из пустынь далеко не то что ждешь от Земли Обетованной. Весну даже не заметили, уже май принес жару и сухость. Неудивительно, очередной вызов в столицу князь Дмитрий, воспринял как глас небесный.

- Ты мне нужен, - прозвучал в трубке хорошо знакомый голос.

- На сколько лечу?

- Рассчитывай на неделю. Рад забрать тебя совсем. Мне умный и преданный друг рядом с собой сейчас во как нужен, но должен же кто-то за головорезами Жаботинского приглядывать и с арабами вопросы решать.

- У меня здесь два грамотных помощника.

- Не сомневаюсь. Но пока официально не прошла коронация, в Иерусалиме нужен контроль.

При этих словах императора князь бросил взгляд на настенный календарь. Искомая дата обведена красным кружком. Еще месяц, затем Иерусалимское королевство официально и окончательно ляжет под руку Романовых. Разумеется, Алексей не прилетит, хоть очень того желает. Врачи не советуют и дела не выпускают дальше старых границ европейской России. Церемония пройдет в соборе святителя Николая в столице.

- Хорошо, уже звоню на аэродром. Какие темы мне ожидаются?

- Вопросы войны и мира, разумеется.

Положив трубку Дмитрий на минуту задумался. Затем князь взял аппарат местной линии и набрал свой домашний номер. Трубку снял казак охраны. Минуты через две к телефону подошла княгиня.

- Марина, я лечу в Петербург. На несколько дней. Возможно сегодня.

- Я тебя провожу. Домой заедешь? Сейчас соберу твой чемодан.

- Лучше если ты меня сопроводишь. Собирай детей. Школа закончилась, пусть отдохнут немного в нормальном климате. Дня два на квартире поживём, потом сниму дачу на побережье.

- Лечу. Летим все вместе, - решительно выдохнула супруга. На иной ответ Дмитрий и не рассчитывал. То, что Марина надолго в столице не останется, князь тоже понимал. Младшим нужны солнце, море и свежий воздух. Дети в отличие от взрослых легко переносили местные погодные неурядицы, им жаркое солнце и поездки с казаками на Мертвое Море только в радость. Но жара, палящее солнце в зените летом утомят даже детей.

Вылететь сегодня не получилось. Пришлось потратить время на вразумление помощников, предупредить военную администрацию, позвонить в штаб фронта. По некоторым данным назревал мятеж в Трансиордании, но армейцы уверили князя, что спокойно справятся. Даже наоборот, некоторые горячие головы были непрочь отличиться при подавлении беспорядков.

Рано утром, когда солнце еще не успело нагреть каменистую глину пустыни, многомоторный "Форпост" с горделивой раскраской в цвета императорского штандарта оторвался от поля и взял курс на север. Знакомый маршрут с двумя посадками. Спокойный район планеты. Пассажирские лайнеры и транспортники давно уже летали над Ближним Востоком без сопровождения. Война ушла из этих мест. Точнее говоря, война между государствами сменилась войной племен. Привычной местным народам со времен Адама, вообще-то говоря.

- Все хорошие дачи давно заняты, - заметила княгиня. - Надо было в апреле шевелиться.

- Так ты сама не хотела улетать в Петербург.

- Без тебя.

- С моей службой ничего нельзя предсказать заранее, - рука Дмитрия легла на ладонь супруги.

- Будем надеяться. Позвоню подругам, попрошу помочь подыскать домик.

- Варианты есть, но на хороший дом с обстановкой в хорошем месте можно только надеяться.

- Меня устроит и рыбацкая лачуга. Боже, после Палестины меня, все устроит!

На Гатчинском аэродроме самолет встречали. Прямо к трапу подкатили три машины. Бравый подъесаул с залихватски подкрученными усами сразу наметанным взглядом выхватил князя среди пассажиров.

- Выше высочество, подъесаул Семиреченского войска Макар Решетников.

- Вольно. Макар, прости не знаю отчества, - князь сразу перешел на простой демократический стиль обращения. - Можно ли выделить одну машину, отвезти княгиню с детьми и прислугой на квартиру?

- Макар Савельевич, ваше высочество. Мне приказано передать вам с семьей высочайшее приглашение в Александровский дворец, - понизив голос казачий офицер добавил. - Царь сам лично распорядился.

- Тогда по машинам. Марина у нас заезд в гости.

Трех машин и автобуса хватило на всех гостей с казаками конвоя. Для охраны князя с другого борта подъехал большой кабриолет "Лебедь". Экипаж лайнера ждали номера в гостинице. Помощники князя позаботились.

Летом почти и не темнеет. На Балтике стоят знаменитые белые ночи. Князь всю дорогу вертел головой, но каких-либо особых изменений не заметил. Только на окраине Гатчины появились новостройки, да на Киевском шоссе следы свежего ремонта.

- Рад тебя видеть! - Алексей встретил князя в холле дворца.

- Княгиня Марина Александровна, очень рад, - радушная улыбка заиграла на устах императора. - Прошу не побрезговать приглашением. Здравствуйте, Надя и Серёжа, - уже к младшим Романовым.

- Добрый вечер, дядя Алексей! – Сергей сделал серьезное лицо и попытался охватить пальцами протянутую руку.

- Большое спасибо за приглашение, Ваше величество. А где Наталья Сергеевна?

- Спускается. Она с мальчишками помогает учить язык нашей норвежской гостье.

- Девушка еще в России? Не знал.

- Пока у нас. Мы с Хоконом посчитали, что его семье безопаснее здесь, а не в Осло. Сам знаешь, до конца войны оставалась угроза бомбардировок.

Князь легко прочитал по глазам и интонациям сюзерена всю подоплеку ситуации с норвежской королевской семьей. Если король и наследник вернулись домой, как только исчезла угроза столице королевства, то королевская семья продолжала гостить у старшего союзника. Как понимал Дмитрий без малейшего принуждения и даже намеков на такое со стороны русских. Алексей, как и его отец отличались редкой щепетильностью.

В принципе, Петербург куда безопаснее Осло, но есть один интересный фактор. Дмитрий еще в прошлом году замечал красноречивые взгляды, бросаемые цесаревичем Георгием на принцессу Астрид. Не вовремя краснеющие щечки и опущенные глаза девочки говорили, что романтическая влюблённость взаимна. Возраст у обоих весьма нежный, но цари взрослеют рано. Если же вспомнить знаменитые Шекспировские страдания, то стоит воспринять детскую дружбу правильно, с намеком на продолжение.

- Завтра днем у меня серьезное совещание, утром постараюсь ввести тебя в курс дела, а сегодня ни слова о делах.

- Ты меня за этим вызвал?

- Дмитрий, дай мне тоже хоть один вечер забыть о короне и побыть простым человеком!

Как Алексей и обещал, за ужином разговаривали, о чем угодно, но только не о политике и экономике. Кроме двух семей Романовых в малой гостиной собрались Глюксбурги, князь Голицын Александр Дмитриевич с двумя сыновьями и их семьями и граф Игнатьев. Разумеется, молодая звезда российской политики сидел за столом с супругой. Графиню вдвоем опекали императрица и Марина, потому как Анна Игнатьева была в положении на позднем сроке.

Конечно, гости собрались не просто так. Князь Голицын до сих пор являлся лидером "октябристов", имел влияние в Думе, хотя, его партия так и не оправилась после потрясений 17-го года и ареста немалого числа активистов. Тот же господин Гучков, недоброй памяти злой гений российского парламентаризма, в годы оные очень сильно дискредитировал достаточно приличную партию умеренного толка.

Старший сын князя Николай Голицын вроде бы числился в отпуске или командировке, за столом сидел в мундире полковника танкиста. Лицо мужчины украшал недавний страшный шрам от ожога. Дамы пытались разговорить молодого Голицына, но тщетно. Николай Александрович закрывал рот на замок, как только разговор касался его службы и Британской кампании. Как было известно Дмитрию, полковника переводят в генштаб. Дело секретное, но кому надо, все знают.

Об Игнатьеве и говорить нечего, если Алексей его пригласил с вечера, то явно завтрашние совещания без ПредСовМина не обойдутся, а значит.... Полагаю, все понимают, что это значит. Военные вопросы давно и тесно переплелись с экономикой, да так, что не всегда отличишь одно от другого.

- Дача на лето? - Алексей бесцеремонно вмешался в разговор Марины Александровны с графиней Игнатьевой и повернулся к князю. - Не надо ничего искать. У папы пустует дача в Сергиевке, между Петергофом и Ораниенбаумом. Забирай на все лето и дальше сколько нужно. Место хорошее. До залива правда надо через шоссе и парк идти, но место уютное.

- Благодарю. Мне неудобно.

- Неудобно отказываться, - парировал царь. - Тебе для семьи нужно, а мне хорошо, что дом пустовать не будет.

Марина бросила на мужа короткий взгляд и кивнула бровями. Дмитрий сам собирался согласиться. Эту дачу он знал. Добротная скромная усадьба в великолепном парке. Есть комнаты и для прислуги, и для охраны. Последнее из-за войны весьма актуально. Третье Отделение и особые службы министерства Двора серьезно бдят за безопасностью всех ключевых людей из команды императора. Впрочем, Дмитрий привык. Свои казаки уже как члены семьи.

- Вот и ладно, - кивнул сюзерен, затем резко повернулся к графу Игнатьеву. – Алексей Павлович, зачем ты в прошлое воскресенье устроил ночные гонки по городу? Детство в афедроне заиграло? Ты знаешь, что машины молодого Вяземского и дурака Клейнмихеля обстрелял военный патруль? По вашей милости гарнизон полночи террористов ловил.

- Простите, ваше величество. – Всесильный первый министр потупил очи. - Не думал, что так все серьезно. По молодости же устраивали городские гонки. Всегда без пострадавших обходилось.

- Врешь. В 38-м два таких идиота на машине в Фонтанку улетели, не откачали. За год до того троих высокородных ушлепков с асфальта совками соскребали. О покалеченных обывателях и не говорю. Да, твои друзья участники на гауптвахте отдыхают. Вяземский в больнице.

- Слышал. Но ничего серьезного, два перелома после столкновения с мостом. Ушибы и синяки от патруля. Я надеялся всех вытащить под залог через пару дней, когда уляжется.

- Опять врешь, мне уже доложили о твоих звонках. Алеша, ставь свечи за то, что не могу пока тебя заменить и ты мне завтра нужен, иначе не стал бы звонить в гарнизон, чтоб тебя не трогали, - угроза прозвучала в полной тишине.

Молодая графиня ойкнула и побледнела. Император покачал пальцем.

- Попробуешь вытащить, за каждую попытку наказание твоим друзьям удвою. А пока пусть все будет по закону.

- Что им грозит? - тихонько поинтересовалась Марина.

- За гонку по городу лишение водительского удостоверения и штраф. Если судья будет не в духе, может добавить общественные работы. А вот попытку сбежать от патруля могут инкриминировать как препятствие действиям законных представителей власти в военное время. Каторга, или добровольцем в штурмовые части, - ответствовал князь. - Насколько я знаю Андрея Вяземского, он попросится в морскую пехоту. Тем более, успел отслужить в гарнизоне, пойдет не простым вольноопределяющимся.

- Сурово.

- Сурово, но справедливо.

Дмитрий хотел добавить, что бесшабашные игры аристократов на публике вызывают нездоровую реакцию у обывателей. Точнее говоря, как раз очень даже здоровую. Народ у нас простой, идеи национального единения, воспринимает близко к сердцу, но и от элиты требует встречного расположения и уважения.

Сам князь в молодости не чурался развлечений на грани экстрима, но меру знал. А уж после того как этой весной аккурат после Пасхи в Самарии попал в засаду террористов и имел удовольствие полчаса лежать в кювете с тяжелым "Лахти" в руках, отстреливаясь от неугомонных пейзан с винтовками, отношение к жизни несколько изменилось. Хотите господа пропитаться гормонами из надпочечников и испытать себя? - Идите в казаки, в штурмовые части, или записывайтесь в колонизаторы Конго. Острые впечатления казна гарантирует. Да еще пенсию обещает.

Совещание царь собрал в тактической комнате. Дмитрия сюзерен не обманул, сразу после завтрака на пару с Игнатьевым накидал политический и военный расклад на нашей благословенной планете. Да, пока Дмитрий развлекался умиротворением племен и дрессировкой шейхов с попутным приведением в чувство иудейских переселенцев, в Петербурге тоже не скучали. Картина противостояния рисовалась величественной, масштабной, да все в багровых тонах.

На Тихом океане работает мясорубка. Японцы вышибли американцев с Филиппин, подмяли под себя голландские владения в Ост-индии, захватили ключевые островные базы. Британские владения на Борнео спасла только быстрая капитуляция Лондона. Однако, японцы получили долю в нефтяных скважинах Брунея. Это же касается Сингапура. Сильнейшая база флота могла пасть из-за слабых сухопутных рубежей.

Сражение между флотами противоборствующих сторон свелось к ничейному результату. Несмотря на формальное превосходство японцев, янки воспользовались усталостью противника после боев за острова, очень удачно завязали сражение, но не смогли воспользоваться преимуществом.

Американцы потеряли старый линкор, три авианосца ушли на ремонт. Жертвы легких кораблей и крейсера не считаем. Японцы тоже отхватили свою долю бомб и торпед, по косвенным данным у них до базы не дошел старый авианосец.

Лондон сумел донести разумные слова до правительств Австралии и Новой Зеландии, доминионы дисциплинированно выдернули свои эскадры из-под японского удара и заняли позицию дружественного нейтралитета. «Ни нашим, ни вашим» - такой расклад европейцев больше чем устраивал.

Сейчас японцы завязли на Соломоновых островах. Восточные союзники любят секретничать, но по данным наших агентов, наступательный порыв выдохся, появились проблемы на растянувшихся коммуникациях. Американцы спешно перебрасывают через океан подкрепления. В проливах между островами постоянно вспыхивают жаркие схватки крейсеров и эсминцев. В джунглях и на пляжах щедро льется кровь, небо закрыли дымные хвосты горящих самолетов. Мясорубка довольно чавкает, перемалывая в фарш людей и технику.

- Таким образом наш восточный рубеж надежно прикрыт, - резюмировал Алексей. - А что касается Атлантики, лучше дождемся доклада Михаила Александровича.

Что ж, в целом картину широкими мазками Дмитрий и до того видел, но царь указал на несколько нюансов. В частности, сюрпризом стала четкая грамотная работа японских штабов. Раньше наши военные несколько недооценивали восточного союзника. Штабные специалисты изначально склонялись к негативному варианту, при котором японцы сбивают темп на Борнео и Суматре, вязнут в боях за Новую Гвинею. Этот узел японцы проскочили. Янки в свою очередь показали неготовность к маневренной войне с жестким темпом.

Оставалась одна проблема, России еще предстоит решить те вопросы, с которыми на Тихом океане справились. Мало того, все об этих проблемах знают, но к решению пока не приступали. Некоторые до сих пор надеются, что все само рассосется, а царь договорится. Увы, царь изначально выступал и выступает за мир, но по ту сторону фронта придерживаются иного мнения.

Глава 4. Алабама.

5 июня 1941. Алексей.

Каникулы наступили неожиданно. Нет, никого этот факт не коробил и не обижал, но как-то все неожиданно произошло. Дик Бользен еще вчера готовил материал к занятиям, перечитывал методики, проверял вечерами тетради, а затем вдруг неделя зачетов и радостные лица учеников на последнем уроке. Да, заработался меленько.

Конечно, каникулы у школьников, а не учителей, надо подбить итоги, подтянуть отчетность, подчистить «хвосты». Но это все мелочи, легкая необременительная работа. Из плюсов – свободный график.

- Мистер Бользен, у вас планы на сегодня?

- Разумеется, миссис Джервис, - Дик оторвался от изучения стальных потрохов своего "Эйрфлоу" и дружелюбно улыбнулся соседке.

- Раннее утро. Вы уже не спите.

- Не я один, - вежливое касание шляпы. - Вижу вы проснулись и собрались на прогулку.

- Так я прогуляться, а не убегать.

- Я тоже. - Дик захлопнул капот и закурил.

С соседкой по учительскому дому отношения складывались интересные. Оба взрослые люди, но оба приезжие. Будь они местными, общество давно бы высказало «фи» их далеко не романтическим отношениям. Однако, чужакам консервативное патриархальное общество иногда дает скидку, при определенных условиях и соблюдении внешних приличий, разумеется. Их просто не считают до конца своими.

Вести мощную машину с аэродинамическими обводами по сухому асфальту одно удовольствие. Дик никогда и никого не информировал о своих отлучках из Мейкомба.

«Еду по делам» - в Штатах это достаточно. Личное пространство свято, если оно не коробит общественную мораль, само собой.

До Монтгомери добрался быстро. Дорога не загружена. Вообще, Дик Бользен обратил внимание, в последние месяцы трафик на дорогах сократился, легковушек ощутимо меньше стало. Хуже того, правительство ввело запрет на продажу машин в частные руки. Конечно, не всегда и не везде этот запрет соблюдается, сами понимаете, но и не всем доступны обходные пути.

В центр Дик не забирался. Припарковался на Мэдисон авеню напротив кирпичного офисного здания. Неприметная вывеска «Экспресс» Шведское подданство». Дверь открылась легко. Внутри знакомая по прошлым визитам обстановка. Очереди нет. Компания не гонится за дешевой популярностью.

- Добрый день, сэр, минуточку, сейчас принесу вашу корреспонденцию, - клерк сразу узнал клиента.

Еще одна особенность компании, клиентуры мало, однако обороты серьезные. Пересылка корреспонденции между гражданами и подданными воюющих стран дело ответственное. Мало кто даже подозревает о том, что скрывается за дверями простой шведской почтовой компании.

Не только частная переписка, предприниматели, инвесторы, деловые люди пересылали корреспонденцию своим контрагентам и партнерам через линию фронта. Поначалу Бользена удивляло такое положение вещей, потом и до него дошло. Война явление временное, в жизни есть вещи сильнее патриотического угара.

- Вот ваши письма, - клерк протянул над стеклом пачку конвертов. – Распишитесь в получении, пожалуйста. Будете что-то отправлять?

- Да. Естественно, - Дик продемонстрировал американскую улыбку.

- Россия, Франция, - клерк бросил взгляд на конверты. – Мистер вам очень повезло, последняя партия прошла буквально за считанные дни до того, как закрылся прямой маршрут. Успели. С отправлением будет не так все просто.

- Тариф повышен?

- Да, разумеется. Мы меняем маршруты, больше времени на доставку и растут риски, что корреспонденция вообще не достигнет Старого Света.

- Вы и так не гарантируете доставку.

- Разумеется. Риски не предсказуемы. Будете отправлять?

- Да, - Дик Бользен потянулся во внутренний карман за портмоне.

- Двадцать один доллар тридцать два цента. Распишитесь в квитанции.

- В два с лишним раза, - нахмурился Дик.

Переписка с друзьями и родными не наносила ущерба его бюджету, деньги для того и существуют, чтоб обменивать их на необходимые вещи и услуги, но для многих американцев тарифы конские. Шведская почта получалась не золотой, а бриллиантовой.

- Сейчас все дорожает кроме жизни и труда, - развел руками клерк. – Сэр, вполне возможно, наша компания в ближайшее время возьмет паузу. По прогнозам этим летом нарушатся все основные маршруты. На проторивание новых трасс уйдет время.

- Надеюсь, этого не случится. Спасибо. Всего вам доброго!

- Всего доброго, сэр.

На улице Дик Бользен остановился, его задумчивый взгляд скользил по машинам и прохожим. Клерк прав, по линии Коминтерна тоже предупреждали об обострении конфликта с «коричневыми». Пауза, странная война скоро закончится взрывом.

В машине первым делом завел мотор. Затем убрал письма в перчаточный ящик. Читать их на улице уже небезопасно. Американцы люди хорошие, но военная пропаганда день за днем поднимает градус. Шпиономания имеет место быть, если перевести дословно.

Интересно, в американских отделениях «Экспресса» клиентов никогда не называют по имени, только нейтральные «мистер» и «сэр». У клерков на бейджиках только имя. В Европе все было проще.

Дик уже собрался трогаться, как обратил внимание на мужчину входящего в офис «Экспресса». Вот еще один клиент. Услуги компании пользуются спросом. Как понимал Бользен, перебои если и будут, то непродолжительные. Есть такая догадка, шведскими каналами пользуются не только предприниматели и частные лица, явно в мешках почты попадаются письма с разведданными, сводками от агентуры. Бользен не удивился бы узнав, что несмотря на войну и грозную риторику в прессе, ответственные, но не светящиеся на публике господа из Белого Дома спокойно шлют письма своим визави в Красном Замке или Рейхстаге. Политика такое дело, джентльменские договоренности ныне есть даже между врагами.

- Я слишком часто касался политики, - пробормотал Бользен, включая скорость. – Хорошо, мама научила мыть руки после туалета.

Вылазка в столицу штата на этом не завершилась. Пообедать Бользен зарулил в один ресторанчик близ выезда из города.

- Не помешаю? – к столику подошел господин в клетчатом костюме.

- Иес! – Дик махнул рукой и продолжил уничтожать овощное рагу в тарелке.

- Аркадий, - человек вежливо кивнул.

На чуть скуластом круглом лице с невыразительным подбородком играла радостная улыбка. Было в облике человека что-то выдававшее в нем выходца из восточной Европы.

- Дик. Простите, не стал вас дожидаться. Если хотите, могу заказать второй обед, - Бользен щелчком пальца подозвал официанта.

- Вы хорошо освоили английский, я за пять лет в Штатах до сих пор говорю с акцентом.

- Я тоже, но в Алабаме его считают за говор янки.

- Два пива, - Аркадий дождался, когда официант запишет заказ и уйдет на кухню. – Мы с вами встречались в Германии. Тогда вас звали Рихардом.

- Может быть, - Бользен внимательно рассматривал лицо человека.

Он многих видел и должен был помнить за прошедшие годы, лицо Аркадия казалось знакомым. Определенно встречал, но не в Германии, не на баррикадах.

- Я читал ваши книги, - наконец-то сработало, вспомнилось. – Мы виделись на конференции в Лондоне. Год не скажу.

- Достаточно. Здравствуй, товарищ, - Аркадий перешел на русский.

Бользену не говорили кто именно придет на встречу. Должен быть «ответственный товарищ» из старых кадров. Аркадий Алга в этой роли не удивил, но несколько насторожил. Уж больно оригинальный специфический человек, имевший отношение к внутренней безопасности Коминтерна. Тянулся за ним флер интересных историй с фатальным концом.

- Ваш отпуск может закончиться.

- Работа внутри Штатов? - Дик совершенно не удивился.

- Относительно. Меня просили передать, идут переговоры о восстановлении интербригад. Вы во Франции командовали батальоном?

- Ротой тоже, - свою эпопею с боем под Буамоном и обороной Вердена Бользен предпочитал не вспоминать, и не напоминать без особой нужды.

- Ценный опыт. Такие люди на вес золота. Вы убивали фашистов.

- Учту.

- Вас что-то настораживает? - Аркадий сплел пальцы перед собой. - Есть хорошая возможность отомстить фашистам за все. В следующий раз с опорой на Америку получится. Они не пройдут.

Дик не спешил отвечать. Обед они закончили, сейчас неторопливо подтягивали пиво. Разговаривали по-английски. В голове Дик лихорадочно прокручивал варианты, ему действительно не нравился этот разговор. Дело даже не в личности Алги, а в самой подаче. Дик Бользен знал, что придется вернуться в строй, это его не пугало. Но не сейчас, не так и не через этого человека.

- Я устал, - интуитивно нашел нужное слово и нужную линию разговора. - До сих пор приходят кошмары. Закрываю глаза и вижу танки с молниями. На улице воют собаки, а мне кажется, что это пикировщики.

Дик со стуком уронил кружку на стол, тряхнул головой и уставил недоуменный взгляд на подрагивающие пальцы.

- Понимаю, товарищ, нам всем сильно достались. Я доложу в группу. Попрошу, чтоб вам продлили отпуск.

- Если очень нужно, - бросил скороговоркой, - я всегда готов.

Главное не переиграть. Главное не забывать, Алга при всех его особенностях, специфичной личной этике и отношении к людям очень хороший писатель, интуитивно читает людей, подмечает малейшие штришки.

- Отдыхай, товарищ, - в голосе собеседника отчетливые нотки жалости и легкой брезгливости. - Знаешь, тебя хотели ставить командиром бригады.

- У нас так плохо с кадрами?

- Мало опытных ветеранов. А местных отнимает мобилизация.

- Ты сам на кадрах, или тоже в строю? Я думал, тебе лучше писать книги, они стоят больше всех интербригад Интернационала.

- У меня третий путь. - Аркадий Алга легко попался на незамысловатый крючок. - Еду военным корреспондентом на Кубу. Внештатник "Вашингтон пост".

- Поздравляю! Удивил. Даже трудно представить: автор "Отряда Джеронимо" едет снимать войну, - Дик вспомнил самый известный цикл повестей Алги про скаута Джеронимо со своими друзьями боровшегося против уличной преступности и с опустившимися личностями в неназываемой субурбии.

- Так я всегда писал про классовую войну, только камуфлировал под детское и про детей.

- Не все это уловили. Борец за справедливость принципиальный скаут Джеронимо и его друзья, как аллегория войны? Что-то в этом есть.

- Разумеется, - Алга потупил очи, но уголки рта дрогнули.

- Если ты едешь на Кубу, значит ожидается вторжение?

- Надеюсь на это. Ты сам знаешь, фашисты не остановятся, они захватывают страну за страной, навязывают серость, средневековые взгляды, сжигают книги и людей. Они придут в Америку. Океан не препятствие для новых Чингисханов.

- Если не ошибаюсь, войну объявил президент Рузвельт, - не специально, Дику была интересна реакция.

- Вынужденная мера. Он же тоже на нашей стороне, за настоящий социализм. Он единственный кто понимает, с этими нельзя договариваться, им нельзя уступать ни на иоту.

Пиво допито, но заказывать по второй не спешили. Дику еще садиться за руль, а Аркадия тоже явно еще ждали дела. Ведь не ради одного Бользена приехал в Монтгомери. В конце разговора Алга бросил взгляд на часы.

- Если дать по зубам как следует, остановятся. Тоже ведь понимают свои возможности.

- Бесполезно. Они не люди. Можно только убить всех. Оставить детей, кого не затронула школа и пропаганда. Да, вот детей еще можно спасти.

Дик молча кивнул, разговор перешел опасную черту. Не стоит открываться больше допустимого, но и соглашаться тоже подло. Лучше глубокомысленно кивнуть.

- Удачи товарищ, отдыхай, восстанавливайся пока еще можно, - журналист поднялся из-за стола. - Только знаешь, все равно они придут. Всем нам предстоит встать в строй. Война неизбежна. От нее не спрятаться. Да ты сам все знаешь.

На столе осталась визитка. В координатах только почтовый ящик. Настоящую фамилию собеседника Бользен не знал, Аркадия все называли исключительно по псевдониму. Дик не стал играть в благородство, спокойно убрал визитку в карман. Может быть пригодится. В некоторых случаях сама визитка с именем авторитетного человека может резко изменить безнадежную ситуацию.

Вдруг вспомнилось, очень давно в другой стране тогда еще Рихарда спасла визитка Эрнста Рема. Забрал у мёртвого штурмовика, а когда пришло время воспользовался. С тех пор пошла привычка собирать артефакты со знаковых встреч.

Машина, это скорость и удобство, все делается быстро. Ты сам себе хозяин, сам выбираешь маршрут и расписание. Вечером Дик припарковался у учительского дома в Мейкомбе. В пакете на заднем сиденье итальянское вино довоенных запасов, шоколад и мармелад. По последним месяцам дефицит. В прессе открыто обсуждают введение государственной системы распределения. Букет цветов Дик нарвал своими руками.

Никого у дома не встретилось, оно и к лучшему. На лестнице тоже никого. Значит меньше будет пересудов. Большинство жильцов поразъехались, остальные заняты своими делами.

На третьем этаже Дик остановился у двери Хилл Джервис, прислушался, затем постучал. Каникулы начались. Отпуск идет не в как у учителя, а настоящий. Самое время отдыхать на полную катушку.

За дверью послышались легкие шаги.

- Кто?

- Я.

Щелчок замка.

- О! Хилари, ты восхитительна!

Глава 5. Царское Село.

6 июня 1941 Князь Дмитрий.

Нет смысла напоминать, что по составу участников опытный человек может предсказать повестку совещания. Можно добавить, Дмитрия приглашали на встречи с военными только для очень серьезных вопросов, а участие председателя Совета Министров добавляло фактор неожиданности. Увы, но графа Игнатьева царь обычно дистантировал от чисто военных вопросов. Молодое дарование, подросший вундеркинд сильно в экономике и геополитике.

- Начнем, господа. Прошу Ставку высказать свои предложения и планы.

- Задача? - Вержбицкий отодвинул кресло и сел вполоборота к императору.

- Мир. Разумеется, мне нужен мир.

Губы Дмитрия тронула легкая улыбка. Со времен последней реформы орфографии, слово "мир" получило сразу два значения. Впрочем, это не важно, в условиях России и для Алексея Второго большой разницы нет.

- Картина такова, - адмирал Кедров подошел к карте Атлантики. - Канада оккупирована американцами, британские и французские владения на Карибах тоже. Суверенитет всяких Куб, Доминикан и прочих Гаити ссыпался как прошлогодняя листва.

- По сведениям из независимых источников противник укрепляется на островах, - указка очертила Малый Антильский архипелаг, - идёт переброска войск и авиации. Наши и немецкие подводники достигли хорошего успеха в борьбе за театр военных действий. Но уже сейчас имеем естественные трудности. Гонка за тоннажом зашла в тупик. Противник теперь уделяет серьёзное значение ПЛО, организует конвои, налаживает систему патрулирования водных районов. Легкую дичь подводники уже выбили, дальнейшие операции связаны с ростом потерь.

- Назовите цифры. Что со встречными атаками американских подлодок? - последний вопрос животрепещущий.

Активизация морских и океанских перевозок вела к закономерному давлению противника на океанские линии. Борьба за коммуникации, это всегда игра во все ворота.

- С начала года имеем суммарно 550 тысяч тонн потопленного тоннажа. С учетом завышения в рапортах реально 450 тысяч тонн. Мы потеряли десять субмарин, у немцев семь. Итальянцы четыре подлодки. С учетом масштаба их участия, - Командующий Ставкой саркастически ухмыльнулся, - это много.

- Потери пока терпимы, но только пока. Американцы в нашей зоне океана появляются эпизодически. Они тоже готовятся, прощупывают, еще даже не пытались бить всерьез. Подводные силы в основном на Тихом океане и в ближней обороне, этакое ПЛО. Крейсерские рейды нами вовремя парированы. Но повторюсь, это прощупывание, а не натиск.

- Наши успехи временны, - адмирал Кедров возвысил голос. - Пора "богатых урожаев" прошла безвозвратно. Противник усиливает защиту судоходства, в ближайшие месяцы жду его активизации на наших коммуникациях.

- Добавлю от себя, - главком флота поймал паузу. - Все европейское судоходство пока идет в акваториях плотно прикрытых воздушными дозорами. Спасибо армейцам, быстро подключили к патрулированию свою стратегическую авиацию. При переносе боевых действий через океан у нас повторится ситуация прошлого года в зеркальном отображении. Мы подключаем британских специалистов, анализируем их опыт, но уже сейчас видим дефицит эскортных кораблей и транспортов.

Далее Кедров дал четкий доклад по наличным американским силам в Атлантике.

- Из ситуации я и мои специалисты делаем вывод: противник тоже понимает нашу неготовность к десантам и снабжению целых армий через океан. Стратегия у янки оборонительная, они планируют остановить японское наступление, авианосные дивизии микадо уже выбиты. Есть подтверждение, два тяжелых авианосца в доках. Добившись преимущества из активной обороны, янки следующим этапом атакуют нас на северном направлении. Удар на Исландию и Ирландию через промежуточные базы в Гренландии. С учетом известных темпов строительства кораблей, через год-два шансы у противника появятся.

О состоянии флота докладывал Петр Алексеевич Новопашенный. Дмитрий и Алексей слушали адмирала в пол уха. Царь сам владел ситуацией, а князь не считал нужным лезть где и так моряки справляются.

Зато Игнатьев сидел, стараясь не пропустить ни слова. Стала ясна роль председателя СовМина. Флотские заказы, это прямая проекция экономики и промышленности на политику. Верфи, металл, топливо, машины, орудия, оборудование - все есть продукт мощи страны, ясно видимый результат индустриальной мощи державы.

Отчет морского министра прозвучал уже интереснее. В отличие от действующих адмиралов он ясно представлял не то что хотим, а то что можем и когда это будет. Вице-адмирал Медведев редко выступал на таких совещаниях, но его голос зачастую перевешивал слова командующих флотами.

- Налицо исчерпание производственных мощностей уже сейчас. Министерство видит ошибки кораблестроительных программ предвоенных лет. Я уже подавал рапорт Его Величеству. Сейчас приходится спешно исправлять то, что мы успели наворотить в благословенные тридцатые.

- Опыт с Владивостокской верфью печальный и поучительный, для нас это хороший урок. Не скрою. Есть планы большего вовлечения частных подрядчиков, потенциал еще есть, однако срок строительства верфей от года до трех в самом жестком темпе, с бесперебойной поставкой материалов и наличием кадров. Здесь нужно политическое решение, возможно долевое участие Морского Министерства в деле. Я благословил новую верфь на Азовском море под серию легких транспортов и большие десантные корабли. Сейчас мне остро нужно право и возможность гарантировать заказ промышленникам.

- Граф, - шевельнулись губы императора.

Не только Алексей понимал, куда клонит Владимир Иванович. Далеко не всем такой подход нравился. Дмитрий вдруг вспомнил, один предвоенный рапорт Корпуса Жандармов, где экономисты в погонах подробно разобрали бухгалтерию казенных предприятий. Вывод тогда многим не понравился. Получалось, заказы на своих заводах на круг обходятся казне дороже, чем тоже самое у частников.

- Нужен план строительства флота. Общий тоннаж по годам с разбивкой на типы. Затем черновую работу перепоручу Министерству Промышленности. Где и какие верфи строить они лучше меня знают, - под испытывающим взглядом царя Игнатьев быстро добавил: - Какая продолжительность войны планируется?

- Пять лет, - слова Кедрова громыхнули колокольным набатом. - Затем заказ сокращается на порядки, пусть заранее думают о рынке и частных заказах.

Дмитрию стало любопытно, откуда такой прогноз? Сам он даже не задумывался о сроках. Зато понял, что надо срочно запрашивать отчет по урановому проекту. При таких ползучих темпах продукт сумрачного гения Вернадского имеет все шансы пройти испытание в боях.

Алексей намеренно просил у высшего руководства Ставки подробные доклады, так складывалась единая цельная картина, появлялись вопросы, адмиралы и генералы получали возможность проверить уже свои выкладки на реалистичность и стыкуемость с возможностями соратников.

Дошло и до Игнатьева. Граф говорил сидя. Карта ему не требовалась. Дмитрий уловил брошенный на министра одобрительный взгляд Алексея Второго. Последнее слово самое веское. Помнится, такое еще в годы правления его отца срабатывало.

Алексей Павлович не сгущал краски, наоборот, его видение даже оптимистичнее чем у адмирала Кедрова. Да, картина вырисовалась весьма позитивная. Сам Дмитрий по своим источникам тоже думал, что все несколько хуже. Бюджет сведен. Имеем рост промышленности на 17% и это без серьезной конверсии. Топливный кризис давно разрешился, добыча и переработка растут. Есть трудовые резервы. Урожай обещается хороший. Сложнее с внешней торговлей. Война перекроила все. Но и это решаемо.

- Хорошо граф. Мне нужен на следующий год резерв средств для освоения Конго. Необходимо скорректировать колонизацию Маньчжурии. Пожалуйста мягко. Сделайте так чтоб как можно меньше русских испытывало желание переселиться за Амур.

- Ваше величество, все и так пойдет естественным путем. Заработки рабочих растут, спрос на продовольствие высокий. Очень много зависит от последующих мобилизаций. Они сильно повлияют, и на промышленность, и на рынок труда. Напомню, ваша программа заселения Иудеи совершенно не повлияет на рынок труда.

Дмитрий не сдержал улыбку. Он уже имел удовольствие столкнуться на практике с грубой реальностью. Пожалуй, в словах графа Игнатьева есть правда, но не вся.

- Это вопрос к начальнику генштаба, - император резким жестом пресек следующий вопрос. - А теперь я хочу услышать предложения Ставки по продолжению войны. Господа, не стесняйтесь.

- Южный вариант, разумеется. Только южный. И уже сейчас. Через год мы уже не сможем создать необходимый перевес.

- Немцы придерживаются того же мнения, - заметил Игнатьев. - Они очень плотно работают с Венесуэлой.

Адмирал Новопашенный повернулся к карте. Цепким взглядом зафиксировал ключевые точки.

- Меня устраивает.

- Армия? Григорий Афанасьевич? Александр Иванович?

Начальник генштаба и военный министр переглянулись.

- Пожалуй, нам будет проще работать с островных баз и союзных колоний, - высказал общее мнение армейцев Григорий Вержбицкий. – Если моряки решат вопрос коммуникаций и подавят вражеский флот, разумеется. А в целом северный вариант стратегически перспективнее, южный вернее, но медленнее.

- Ваше величество, мы исполним любой приказ, - поднялся военный министр. – Но я хочу знать, на каких плацдармах, на каких территориях моим людям драться?

- Верный вопрос, Александр Иванович. Вы все правильно сказали. Алексей Павлович, доложите все что касается политики и ваших с господином Белановичем усилий.

- Ваше Величество, по Гвиане все вопросы решены. Наши союзники и бывшие противники не возражают.

В кабинете прозвучали сдержанные смешки. Министр с самодовольным видом потер подбородок. Его последующий доклад произвел впечатление. Дмитрий следил за выражениями лиц, взглядами людей. Интереснейшее дело, читать по глазам. Сам рапорт Алексея Игнатьева для него не стал неожиданностью. По долгу службы отслеживал активность МИДа на Латиноамериканском направлении.

Но это еще не все. Выдержав театральную паузу, Алексей Павлович повернулся к императору.

- Продолжайте, - короткий кивок бровями.

- Полагаю, все понимают, это война не флотов и армий, а экономик и заводов. На сегодня Штаты по валовому национальному продукту превосходят нас в два раза. С учетом реального положения дел у наших союзников уже мы вместе имеем превосходство на десять-пятнадцать процентов. Но у нас уже есть военный мобилизационный рост, а американцы только раскручивают маховик. По моим оценкам, они могут раскрутить свое производство в полтора раза валом. Это очень много, это страшно. Со всеми резервами Европы, Японии, Африки и азиатских колоний мы с трудом удержим паритет.

Граф потянулся за графином и стаканом.

- Простите, господа.

Пока он пил, в кабинете царила тишина. Генералы и адмиралы переваривали сказанное.

- Работа промышленности зависит не только от своих резервов, от заводов, рабочих, промышленности и банков. Америка очень богатая страна, у них есть все. Однако, даже американцы зависят от торговли, от подвоза сырья.

Граф Игнатьев легкой походкой подошел к карте. Ладонь министра легла поперек сужения, тонкой ниточки, соединяющей два материка.

- Отрубите сырьевой импорт, отрежьте и заберите себе нефть, селитру, каучук, бокситы, продовольствие Южной Америки. Только тогда вы сможете снизить выпуск военной продукции у противника, его экономика будет работать с перебоями.

Перст Игнатьева уперся в точку на севере Южной Америки.

- Голландская Гвиана, больше половины импорта глинозема в Штаты. Сырье для производства алюминия. Уточню, мы тоже наращиваем закупки глинозема по всему миру. Алюминий. Алюминиевые сплавы. Это ваши самолеты, Григорий Афанасьевич и Петр Алексеевич. Без алюминия будете летать на планерах из дельта-древесины.

Вечером после совещания и всех встреч Дмитрий в одиночестве прогуливался по парку. Этот день его порядком утомил. Алексей тоже свалил обязанности радушного хозяина на императрицу и сбежал в свой тайный кабинет на чердаке. От приглашения составить копанию князь аккуратно отказался.

Многое требовалось обдумать, переварить. Дмитрия несколько напугал намек сюзерена, дескать: «Тебе князь придется вникать в эти дела». Не хотелось бы, один только Ближний Восток поглощал все силы и время. Это оказались такие Авгиевы конюшни, что и полудюжины Гераклов мало.

Ноги вынесли князя к Ламским прудам. Уютное местечко. Здесь хорошо думается на светлых лужайках. У большой березы Дмитрий остановился. На скамейке на берегу сидели мальчик и девочка. Гимназисты, младшие классы. Прекрасный возраст, когда возможна настоящая искренняя дружба без остатка.

Несмотря на возраст, Дмитрий сохранил остроту зрения. Он хорошо видел девочку в легком платье с рассыпавшимися по плечам светлыми волосами. Еще не оформившаяся детская фигура, милое личико. Руки девочки сжимал в ладонях подросток в гимназической форме.

Князь осторожно отступил за дерево. Не хотелось тревожить детей. Обоих он хорошо знал. Знал истории с женитьбами отца и деда мальчишки. По делам службы общался с царственным дедом девочки. Кирилл и Астрид хорошая пара. Пока они дети, но детская дружба иногда перерастает в нечто большее. Да, князь хорошо помнил историю отца своего сюзерена. И своего родного дяди со стороны мамы заодно.

Глава 6. Атлантика.

22 июня 1941. Кирилл.

С подпалубной галереи открывается великолепный вид на скалистые обрывы, горные хребты и вулканические пики в белых тиарах. Острый глаз летчиков различал домишки на склонах рыбацкие лодки под берегом. Вот он какой овеянный мифами и легендами Тенерифе! А если перейти на левый борт, пред тобой во всей красе предстает вырастающий из океанских волн скалистый Ла-Гомера.

Кирилл Никифоров в очередной раз пожалел, что пожадничал и не купил фотоаппарат. Не каждый день Господь дает лицезреть такие виды. Не каждый день над океаном такая великолепная погода. Не каждый день выпадает шанс увидеть Канары.

- Господин прапорщик, наслаждаетесь круизом?

- Так точно, господин поручик, - Кирилл даже не обернулся на вопрос комэска.

Борис Сафонов оперся локтями на стальной лист ограждения галереи, улыбнулся яркому тропическому солнышку.

- Интересно, куда нас командование забросит? Не конвои же сопровождать в самом деле выделили? Ты со своим дядей не пересекался?

- Увы, знаю меньше твоего. Тебя хоть Черепов иногда просвещает, - ответствовал Никифоров. – А что до капитана первого ранга Кожина, то он на берегу дядя. С момента выхода из Либавы видел его два-три раза издали.

- Понимаю. Я так спросил.

Кирилл нахмурился, мало кто из соратников знал о его родстве с командиром «Выборга», сам предпочитал не заострять, не кичится и не вспоминать. Не та вещь, которой принято хвалиться. Да и не имел командир авианосца власти над летным составом своей авиагруппы. На корабле даже кают-компании разные для моряков и для офицеров с крылышками на кокардах. Только полковник Черепов имел доступ в морскую кают-компанию. Он же подчинялся командиру корабля.

- Боря, я все спросить хотел, это ты мне подшаманил с переводом на «Выборг»?

Сафонов прищурился, бросил на командира звена чуть ехидный взгляд.

- Ты сам как думаешь?

- Даже не знаю. Пока в Гатчине учился, думал, вернусь к ребятам на «Евстафий», и не гадал, что такой финт вывернется.

- Буду честным, меня спрашивали, просили назвать имена асов, жестких морских волков с клыками в крови. Среди прочих, написал твою фамилию. А вот решение принимали уже выше. Константин Александрович поделился, его в штаб флота вызвали чтоб даже не дать, а спросить: готов ли принять такое назначение?

- Интересные дела творятся. Никогда не думал, что георгиевский вымпел задатком дается. Как бы не пришлось….

- Придется, - лицо Бориса Сафонова исказила гримаса.

Было с чего. В России давняя морская традиция присвоения георгиевского звания кораблям. Это либо за небываемый подвиг, редкую победу, непомерную отвагу, либо в память о героическом корабле. Это надо выйти победителем из сражения один против эскадры. Однако, вдруг на самом верху решили нарушить традицию. Новейший легкий авианосец «Выборг» сразу после ввода в строй поднял Андреевский флаг с щитом святого Георгия. На церемонии присутствовал сам самодержец, о чем свидетельствовал групповой фотопортрет офицеров корабля с императором.

Званием не ограничились. Авиагруппу собрали за считанные недели из лучших морских летчиков флота, многие с крестами, и не с одним. Ясное дело, необычный корабль. Формально «Выборг» входил в состав Соединения эскадренной службы Тяжелой дивизии Эскадры Северного флота, но все понимали, корабль с такой летной группой не будут держать в эскорте линкоров.

- Кирилл, я о чем сказать хотел. Ты хороший летчик, летаешь, как ходишь, дерешься как поэму читаешь. Но ты офицер. Ты должен не руками, а головой работать, не чувствовать, а знать. На тебе трое парней висят. Пока время есть, учись думать в бою за все звено, учись быть командиром. Мне нужен офицер, а не манда конская со звездочками на погонах. Понял?

- Знаешь, Борис Феоктистович, не ты один, я тоже очень хочу жить.

- Вот и молодец. Живи, и чтоб парни твои жили. Шевели извилинам в бою, после боя и перед боем. Тогда не придется за тебя пить не чокаясь.

- Понял командир, буду учиться. Кстати, нам учебные вылеты не обещают?

- Нет, только боевые. Нам вчера не зря показывали фотографии подлодок на перископной глубине. Если не ошибаюсь, идем в эскорте конвоя.

- А как и чем подлодки атаковать будем? Бомбы под крылья подвесят?

Резонный вопрос. Все знали, на «Выборге» целых три эскадрильи истребителей, и аж шесть пикировщиков.

- Нам разведка, ближний патруль, обнаружение. Будем наводить эсминцы, если что.

- Бензина хватит? – еще один интересный вопрос. Запасы авиационного топлива на легком авианосце не безграничны.

- Хватит. Вот этого добра у нас много, - Сафонов вытянул руку в направлении стоящих под берегом танкеров и транспортов.

- Пойдешь курить?

- Нет, спасибо. Пока не хочу.

- Не забудь, о чем говорили, - поручик махнул рукой и быстро зашагал к трапу.

Благословенные южные острова – филиал рая на земле. Горстка островов, омываемая Атлантическим океаном, субтропический климат, золотые лагуны, скользящие проливами лодки и катера, коралловый песок, поросшие можжевельником пологие холмы. Переброшенные на Бермуды американские солдаты и летчики искренне радовались, что им выдалось служить в субтропиках, на курортных островах, а не среди диких лесов и нехоженых скал Аляски.

Военные строители за считанные недели оборудовали взлетные полосы, стоянки патрульных гидропланов, военные городки. Немногочисленные аборигены совершенно не мешали, наоборот только радовались дополнительным заработкам. То, что до недавнего времени Бермудские острова принадлежали Великобритании, американцев не беспокоило. Раз командование так решило, то так и должно быть. А если у короля Георга какие-то претензии, то пусть сам приезжает и высказывает. Тем более, король уже не настоящий, конгрессом США в качестве британского монарха признана юная королева Елизавета. Все вопросы к ней. Да и нет вопросов.

22 июня 1941 года началось по-особенному. Тишину и благолепие раннего утра воскресного дня разорвали сирены. Два эсминца и сторожевик в проливе у острова Святого Давида экстренно снимались с якорей, на палубах суетились люди, тонкие стволы орудий нацеливались на небо. Две патрульные «Каталины» запустили моторы, тяжелые гидропланы получили приказ: «Взлетать и уходить прочь от островов».

С летных полос на островах в небо срывались самолеты. Истребители сразу поворачивали на норд-ост, навстречу накатывающейся на Бермуды грозной волне рукотворного урагана. Бомбардировщики и разведчики взлетали чтоб не сгореть на земле.

Десять минут назад патрульный «Маринер» передал предупреждение, замечены многочисленные палубные самолеты противника. Еще через три минуты пришла последняя радиограмма от дозорного: «Атакован». Больше про него ничего не слышали. Тяжелый самолет не вернулся на базу. Вскоре операторы радаров отметили на электронно-лучевых трубках многочисленные отметки воздушных целей. Война докатилась и до райских южных островов.

Авианосная дивизия контр-адмирала Державина снизила ход до крейсерского. Стальные гнезда эскадренных авианосцев выпустили волны своих птичек, на палубах и в патруле осталось по эскадрилье «Сапсанов» на авианосец. До цели всего 80 миль, русские на этот раз били с ближней дистанции. Разведка клялась, что на архипелаге не более сотни самолетов разных типов, из них две эскадрильи истребителей.

Ответного визита на русских кораблях не опасались. Дальнее обнаружение обеспечивали крейсерские патрули и воздушная разведка, рядом держались линкоры тяжелой дивизии. В целом операция рассматривалась как учебная, первый пробный удар по противнику.

Эскадрильи палубных самолетов в считанные минуты достигли архипелага. Немногочисленных защитников смели «Сапсаны». А затем на аэродромы, военные базы, транспорты обрушился удар пикировщиков и горизонтальных бомбардировщиков. Наравне со старыми зарекомендовавшими себя «Рижанами» с бомбами шли новые монопланы «Поморник». При той же дальности, новые машины «Авиабалта» отличались большей скоростью, прочностью и более сильным оборонительным вооружением.

Налет длился считанные минуты. Самолеты ушли, оставив за собой изрытые воронками поля, накренившиеся, черпающие воду пробоинами и горящие суда в гаванях, руины на месте военных городков. Не успели выжившие выдохнуть и перекреститься, как в море на горизонте засверкали вспышки. Послышался свист и на острова обрушились четырнадцатидюймовые фугасы. Вскоре к обстрелу присоединились эсминцы.

Солнце еще не достигло зенита, а с десантных судов на пляжи и причалы хлынула морская пехота. Наблюдавший за атакой из рубки «Цесаревича» вице-адмирал Макаров мог быть довольным, все прошло точно по расписанию. Десантники прочесывали острова, собирали пленных, над старым парламентом Сент-Джорджа подняты русский и британский флаги, попрятавшиеся по подвалам и разбежавшиеся по окрестностям местные жители возвращались по домам. Не всем конечно повезло найти свое жилье целым, но тут дело случая. Снаряды морских орудий при удачном попадании сносили целые улочки. А осколки не разбирали, где американец, а где коренной потомок колонизаторов или рабов.

В этот же самый долгий день в году к причалам подошли транспорты в шаровой и камуфляжной окраске. На берегу разворачивались саперные батальоны и военные строители. Рычащие, фыркающие солярным выхлопом бульдозеры двинулись заравнивать воронки на аэродромах, между холмов люди разбивали палатки, уцелевшие здания приспосабливали для нужд нового гарнизона.

Транспортная флотилия привезла в своих трюмах не только топливо и снаряды. На берег выгружали самолеты, зенитки, технику, гальванеры спешно монтировали антенны радиодальномеров дальнего обнаружения. Новые хозяева привезли даже воду, в цистерны на берегу из танков транспортов перекачивалась обычная питьевая вода. На Бермудах нет естественных водоемов и ручьев. Пористый известняк хорошо пропускает воду. Местные жители приучились запасать воду во время дождей, но гарнизону этого было мало.

Главком Северного флота вице-адмирал Потапьев не зря озаботился ПВО новой базы, уже через два дня после ухода эскадры, антенны радиодальномеров засекли воздушные цели. Эскадрилью «Летающих крепостей» встретили наземные перехватчики, а над целью частый зенитный огонь. Никто не знает, что написали в отчетах командиры уцелевших экипажей бомбардировщиков, но это был не последний налет. Пошли и первые потери. Бермудская база слишком далеко от своих и слишком близка к аэродромам на континенте.

Живописные райские Бермудские острова оказались только промежуточной целью русской эскадры. Вице-адмирал Макаров увел свои корабли на зюйд. Крейсера и тяжелые бригады развернулись в сеть, прикрывая караваны транспортов. Европа не собиралась ждать дольше необходимого. После жестоких баталий прошлого года, малость передохнув, залатав дыры в бортах кораблей, восполнив потери и перегруппировав эскадры, европейцы нацелились на север Южной Америки. Под прикрытием русских, немецких и французских кораблей войска и грузы пошли в Гвиану. Причем немцы буквально на неделю опередили американцев, вознамерившихся высадиться в европейских колониях и взять под контроль нефтепромыслы, шахты и рудники.

Столкнувшись с крейсерами, после первых стычек в воздухе с базовыми истребителями, янки спешно унесли винты. Выделенный наряд сил явно недостаточен для сражения с Кригсмарине. А затем вдруг над спешно возведенными базами на Наветренных островах появились самолеты с молниями на крыльях. Закрутилась огненная круговерть. Когда русские уходили на дозаправку, прилетали самолеты с крестами. Затем возвращались немцы. И так по кругу.

Вице-адмирал Макаров мастерки управлял своими авианосными бригадами, со стороны удары казались хаотичными. Отбомбившись по Гваделупе, русские на следующий день оказывались близ Мартиники, а затем атаковали Барбадос.

Американцы считаные месяцы назад заняли острова, они еще не успели как следует укрепиться, даже не везде сменили европейскую или туземную администрацию. Шло строительство авиабаз, причалов, разворачивались части береговой обороны. Авиация перебрасывалась своим ходом, однако с начала июля эта элементарная операция вдруг стала проблематичной. Быстрокрылые «Сапсаны» появлялись без предупреждения сразу группами не менее эскадрильи, любой самолет с белыми звездами они считали своей законной добычей.

Пока русские отвлекали на себя американцев, вытягивали противника на сражение за архипелаг, немцы методично выбамбливали Тринидад и Тобаго. Действовали они как с авианосцев, так и с береговых аэродромов.

Как-то буднично европейцы зашли на территорию Венесуэлы. Президент Лопес Контрерас предпочел реальные гарантии со стороны немцев и русских, заманчивым обещаниям гринго. Он не проиграл. Европейцы не вмешивались во внутренние дела страны, зато благодаря их поддержке удалось мирно разрешить пограничные споры, за аренду новые союзники расплачивались полновесными рублями и марками, покупали продовольствие и нефть. Да, нефть. К удовольствию венесуэльцев, европейцы быстро перераспределили нефтяные поля, выставили за порог американцев и предали скважины местным предпринимателям и республике. Правда, последнее под твердые гарантии поставок по справедливой цене.

Разумеется, русские и немцы несли потери. Драгоценные палубные самолеты гибли в стычках над островами, сгорали под зенитным огнем, бились при аварийных посадках. Люди уставали от постоянного напряжения, ежедневных вылетов. Разумеется, множились ошибки. Увы, человек не совершенен. Любая управляемая человеком техника или система не надежна по определению. Правда, техника или система, не управляемая человеком, вообще ненадежна в абсолюте, но это уже частности.

Через две недели с начала операции подводная лодка в Наветренном проливе обнаружила два американских линкора. Дальняя воздушная разведка сообщала об активизации флота противника близ Кубы и Эспаньолы. Все четко знали, американские авианосцы действуют на Тихом океане. Атлантику защищает только первый серийный «Рейнджер». Однако, численность базовой авиации противника остается величиной неизвестной. Посему, в рубке «Цесаревича» посчитали первый этап операции завершенным, командующий эскадрой с чистой совестью распорядился отводить ударные бригады к берегам Гвианы.

Все равно, высаживать было некого. Русские, немцы и французы пока опасались проводить трансокеанские десанты. Риск дело благородное, но губить людей без пользы глупо. Что ж, янки воспользовались передышкой, на островные базы хлынули подкрепления. Они еще не догадывались, в русских штабах те еще шутники, паузу в операции допустили намеренно, маневр отвлечения в исполнении эскадренных авианосцев, так сказать.

Глава 7. Атлантика

29 июня 1941. Иван Дмитриевич.

У морских путешествий своя прелесть. Увы, эта сторона жизни как-то прошла мимо офицеров Кексгольмского саперного батальона. Когда ты занят погрузкой и размещением своих людей на судне, голова болит за сохранность батальонного имущества и техники, когда приходится думать, чем занять людей в кубриках чтоб с ума от безделья не сходили, уже не до любования красотами субтропиков.

- Иван Дмитриевич. Вы я вижу увлеклись чтением биржевых сводок.

- И раньше до службы приходилось изучать, а в командировке вспомнил. Полезное дело, Алексей Сергеевич, - штабс-капитан сложил газету и убрал в офицерскую сумку.

Разговор происходил на палубе бывшего пассажирского парохода «Курляндия». Ходившее на атлантических линиях, совершавшее регулярные рейсы в Англию судно с известных событий встало на прикол, а с прошлого года сменило окраску на шаровый цвет и подняло флаг вспомогательного флота. На палубе рабочие поставили четыре пушки, врезали элеваторы подачи боеприпасов, а на надстройках появились зенитные автоматы.

- На пенсию по выслуге лет не рассчитываю, приходится нюх не терять, чтоб после отставки не вляпаться в рисковый заказ, - пояснил Никифоров.

- Удивляюсь я вам, Иван Дмитриевич, - губы комбата тронула легкая грустная улыбка, - находите время о послевоенном времени думать. Я признаться, даже гадать боюсь, когда эта катавасия закончится. Плывем через океан, на далекие острова, где флибустьеры и работорговцы флаги поднимали. Что хоть в биржевых сводках пишут? Совсем рисковая авантюра, или шансы есть?

- Знаете, Алексей Сергеевич, я сам думал, что пропащее дело с этой войной, лучше было б встречать янки на укрепленных позициях. Да все непросто, очень даже непросто. Вы знаете, что акции российских компаний стабильно растут, а облигации займов раскупаются иностранцами под три с половиной процента годовых?

- Это же вроде скромный процент?

- Сказочно скромный! В прошлой войне под пять процентов занимали. А сейчас вдруг ставки упали, даже новые внутренние займы под четыре процента идут.

- Удивительно, - качнул головой капитан Чистяков.

Никифоров оглянулся по сторонам. Офицеры разговаривали одни. До работавших на баке матросов их слова не долетали.

- Мне в Петербурге партнер много интересного рассказал. Про строительный и промышленный бум, думаю, вы слышали. Как в годы прошлой войны у нас заводы и новые производства открывались, так и сейчас. Все бегают, ищут участки под верфи, толковых инженеров и переманивают рабочих. Что характерно, деньги швыряют пачками. Мой «Северный монолит» получил хороший аванс под обещание сделать все быстро и добротно.

- Недурственно, - Чистяков покачал головой, - и сколько, если не секрет?

- Половину стоимости контракта заказчик перегнал на счет сразу после подписания документов. Вы понимаете, что в стране творится?

- Бум. «Ревущие двадцатые» повторяются. Но ведь опасное дело, может взорваться как в Штатах в двадцать седьмом.

- Не лопнет. У американцев все пришло к перегреву биржи и резкому сбросу обязательств. У нас, понимаете, половину спроса война поглощает. Кстати, настоящий бум в Сибири и на Дальнем Востоке. Спрос буквально на все. Мне по большому секрету рассказали, Восточная Железная Дорога взяла в аренду у японцев ветку на Дальний и перегрузочные комплексы.

Чистяков показал головой.

- В японской войне потеряли, а теперь выкупаем. Хотя, я понимаю в чем дело.

- Совершенно верно, неограниченный кредит на поставки в Японию. Кстати, - штабс-капитан Никифоров наклонился к собеседнику и перешел на шепот. – Об этом мало пишут, но царь заставил европейцев все наши долги списать. Провел зачет в счет погашения части репараций. А выплаты по американским кредитам заморожены еще с начала войны. А иностранные долги частных компаний через казну перекредитовали. Так что есть нехорошее ощущение, в Красном Замке решили идти до конца и поучаствовать в большом грабеже.

- Все оплачивается кровью солдат. В Первой Мировой почти миллион мужиков положили. Сколько в этой погибнет? – Чистяков мелко перекрестился.

- Слушайте, Иван Дмитриевич, когда это все закончится, возьмете меня к себе на работу?

- Даже не обсуждается, Алексей Сергеевич. Строители никогда без куска хлеба не останутся, если не строим, то ремонтируем, если не ремонт, то реконструкция или снос. А там опять заново строить. Живем.

От разговора офицеров отвлек гул далекого взрыва. Державшийся по правому борту на расстоянии в полторы мили эсминец заложил крутой поворот. Корабль сменил курс. С его кормы в небо взлетели черные шарики. Еще через минуту за кормой эсминца встали величественные горы из воды и пены. Пророкотали взрывы.

На мостике «Курляндии» засуетились. Дизеля под палубой застучали громче, судно заложило левый поворот. Два быстроходных транспорта шедших параллельным курсом повторили маневр.

- Похоже, наше охранение почуяло кровь. Вон, смотрите, - Чистяков вытянул руку в направлении конвойного корабля.

Эсминец закручивал круги, как собака потерявшая след.

- Вываживает. Пойду ка я в низы, посмотрю настроения людей.

- Я тоже, Иван Дмитриевич, пробегусь по кубрикам, или как у моряков казармы на борту называются?

Саперы даже не заметили поднимавшиеся далеко на горизонте клубы дыма. Именно тот взрыв и прозвучал как приглушенный расстоянием хлопок. До пассажиров никто и не доносил, что капитан судна имеет четкий приказ: в случае обнаружения подводной угрозы, немедленно менять курс и идти в порт назначения полным ходом. Европейцы пока только учились проводить океанские конвои. Скорость считалась достаточной защитой от атаки подлодок. «Курляндия» могла спокойно держать 24 узла на лаге, субмарина даже в надводном положении гарантированно останется за флагом.

Лейтенант Джозеф Виллингем не верил своей удаче, три торпедных взрыва громыхнули точно в отмеренное время. Четвертого пришлось ждать. Но и этого достаточно. Подлодка «Тойтог» погружалась на предельную глубину. Дураков нет оставаться на поверхности и ждать, пока тебя не затопчут эсминцы. А русские сейчас очень злые.

Над субмариной шумели винты. Невдалеке ударила серия подводных взрывов. Жесткий удар по корпусу заставил людей втянуть головы в плечи. Страшно, когда не знаешь – рванут бочки с взрывчаткой в стороне, или лягут точно тебе на палубу и под брюхо. Цель это ты, слепая, почти неподвижная цель.

Акустик докладывал о шумах, тресках, гуле рвущегося железа на поверхности. Еще через два часа микрофоны уловили грозный рокот от взорвавшихся котлов. Затем шумы на поверхности стихли.

Авианосец «Князь Воротынский» готовился выпустить в воздух ударное звено бомбардировщиков, патруль доложил о субмарине в надводном положении. Капитан первого ранга Ценский распорядился довернуть на три румба против ветра и дать полный ход. Легкое волнение, противный срывающий белую пену с гребней волн ветер мешали наблюдателям. На мостик доложили об идущих на корабль торпедах, но отреагировать никто не успел. Три белых столба взметнулись выше мачты. С палубы стряхнуло два самолета.

Лейтенанту Виллингему и его людям повезло сразу во всем. На подлодку на базе загрузили торпеды с качественными взрывателями. Известная беда подводников всех флотов начала войны – рулетка с бракованными торпедами. Эти сработали как надо. Почти три центнера взрывчатки в каждой вскрыли борта «Князя Воротынского» как консервный нож жестянку. Авианосец лег на борт. От удара загорелся бензин в ангаре. О спасении корабля и нечего думать, осталось только снимать людей.

«Тойтог» всплыла через три часа после того как в радиусе слышимости пропали все шумы винтов. Выдвинув перископ, командир осмотрел поверхность. Только волны, да на зюйде легкий дымок. Цистерны продули только когда удостоверились, что на поверхности пустынно, а в небе нет проклятых самолетов. В полукабельтове от субмарины на волнах покачивался спасательный круг. Больше ничего. Океан без остатка поглотил очередную жертву.

Командир немедля распорядился передать в эфир доклад. Вскоре в ответ пришло очередное распоряжение от командующего флотилией. С оста приближается еще один конвой, «Тойтог» должна соединиться с группой и атаковать ночью в полупогруженном положении. Да, янки не такие увальни, как рисует пропаганда. Они тоже учились с самого начала войны. Немецкую тактику ночных групповых атак переняли не только русские, но и заокеанские «нейтралы». Летом 41-го американцы опробовали этот прием на практике.

Пассажиры «Курляндии» ничего не знали о случившейся трагедии. Командиры саперного и бронегренадерских батальонов на борту судна только по косвенным признакам догадывались, что океан не так пустынен, как кажется, а вокруг происходит что-то нехорошее. Попытки вытянуть на разговор капитана и моряков безрезультатны. Мореманы сразу пресекали такие разговоры. Их можно понять, паника на борту это последнее, что можно пожелать сразу после пожара и посадки на скалы.

Войсковой транспорт в сопровождении двух вооруженных грузовых турбоходов и эсминца так и наматывал мили на винты. На четвертый день плавания по левому борту показался берег.

- Вы же рассказывали, у вас есть хорошие друзья геологи, - офицеры батальона собрались на шлюпочной палубе и вели неторопливый разговор.

- Есть такое, Еремей Сергеевич. Сам вот уже многое забыл.

- Если забыли, это хорошо, Иван Дмитриевич. Значит, есть что вспомнить, - помощник комбата облокотился на поручень, за его спиной открывался прекрасный вид на вырастающие на горизонте прибрежные острова.

- Грунты Мезоамерики отличаются от английских?

- Как будто сами не знаете. По всему миру отличаются. Только меня больше не грунты, а фауна беспокоит. Говорят, весьма мерзкая, кусачая и ядовитая. Недаром наш батальонный лекарь лекарства и противоядия грузовиками заказывал.

- Как в Египте? Помните, что тогда Гитлер выдал?

- Хорошо ефрейтор развлекся. У меня фото с его коброй сохранилось.

- У меня тоже, - кивнул поручик Аристов. – Интересно, господа, что он сейчас поделывает?

- Сие неведомо. Если хотите, Андрей Иванович, подойдите к ротмистру, поспросите господина жандарма хорошенько дать запрос по его ведомству.

- Я по-человечески любопытствую. Неплохой был ефрейтор. Честно «георгия» заслужил. Надеюсь, найдет свое счастье в Святой Земле.

- Лучше на Святой Земле, чем в ней родимой, - скаламбурил Петр Гакен.

- Лучше бы он дурью со своими корнями и верой прадедов не маялся. Нормальный человек, руки не из афедрона, голова не только для фуражки. Совесть есть, - подвел итог Еремей Кравцов. – Господа офицеры, лучше не Гитлера вспоминать, а подумать, как и где мы обустраиваться будем. Прошу сегодня же всех поднять свежие Наставления и циркуляры, зазубрить особенности обустройства лагеря, строительства укреплений, оборудования постов в тропиках.

Под утро «Курляндия» встала у причала Джорджтауна. Поднимали людей глубокой ночью. Разгрузка в быстром темпе. Людей не хватало, в качестве докеров трудились малость подуставшие от океанского круиза саперы и пехота. Порт встретил людей настороженно. Кругом штабеля, на пирсах обложенные мешками с песком зенитки. Портовая техника в убогом состоянии.

Смотавшийся к коменданту порта подполковник Чистяков вернулся с приказом: «Спешно уходить маршем в полевой лагерь». Карта, маршрут, даже расписание движения выданы сразу под роспись. Как пояснили комбату распоряжавшиеся в городе и порту англичане, есть шанс визита американской авиации.

- Не впервой, - буркнул под нос помощник комбата, однако, не мешкая поспешил подгонять своих унтеров и офицеров.

Всех людей конечно сразу из порта не вывели. На разгрузке оставили третью роту и начальника над транспортом с его людьми. Батальонные машины выгружали в первую очередь, но они предназначены для имущества и снаряжения. К этому большая часть транспорта до сих пор болталась где-то в море. Капитан Соколов молился чтоб его машины привезли именно в Джорджтаун. Желание вполне понятное. Русские и немецкие войска выгружались в нескольких пунктах раскиданных на сотни верст по побережью.

Переброска армий на другой континент это риск. Совершенно новое, незнаемое дело. Мало перевезти людей. В современной войне на одного солдата приходятся тонны и десятки тонн грузов. Европейцы мобилизовали все пригодные быстроходные лайнеры, но к ним нужны были армады транспортов. Для сопровождения конвоев требуются эсминцы и океанские сторожевики. Всю эту железную орду саму по себе надо снабжать углем и мазутом, обеспечивать продовольствием и водой, держать в рабочем состоянии.

Работа, работа и еще раз работа. Адский труд тыловиков, интендантов, мобилизованных гражданских моряков. Мало отправить и довести до порта конвои, их еще надо разгрузить, рассортировать и принять номенклатуру, разместить на складах. Суда надо как-то подготовить к обратному пути, желательно загрузить попутным грузом. И это все при неусыпном внимании вражеских авиации, легких сил, подлодок.

Неудивительно, почти одновременная проводка трех конвоев каждый из полусотни транспортов вылилась в непрерывное сражение. Благо боевые эскадры адмиралов Макарова, Маршалла, Жансуля тревожили островные базы и аэродромы американцев хаотичными ударами, оттягивая на себя внимание базовой авиации и Атлантического флота противника.

Потери понесли все. Самолеты со звездами, крестами и молниями на плоскостях горели, метеорами падали в волны. Семь подлодок легли на океанское дно под градом глубинных бомб, расстрелянные неожиданно вывалившимися из облаков штурмовиками, или с расколотыми форштевнями рубками. Русские потеряли драгоценный авианосец. До портов не дошли два десятка транспортов, еще дюжина доползла, черпая воду торпедными пробоинами.

Командовавшие операцией вице-адмирал Павел Вилькен и контр-адмирал Фридрих Руге, не рвали волосы после докладов. Это люди другой закваски. Пусть внутри все клокотало, но Вилькен сохраняя внешнее спокойствие собирал рапорты командиров боевых групп, кораблей, капитанов судов. Он не ругался, не срывал злость, а требовал от людей в следующий раз все учесть, принять меры, найти нужные решения и доставить грузы и людей к месту назначения. Причем так, чтоб к Нептуну отправлялись только американцы.

О том, что это далеко не последние конвои догадывались все. О том, что через океаны придется как-то перегонять десантные баржи, штурмовые боты, катера огневой поддержки знали многие. А вот как это сделать имеющимся далеко не бесконечным тоннажом требовалось хорошо подумать.

Глава 8. Карибское море.

24 июля 1941. Кирилл.

Пролив между Тринидадом и Тобаго прошли ночью. Авианосец держал на лаге 24 узла, параллельным курсом шли крейсера «Громобой» и «Леший». Где-то на краю горизонта на радиодальномерах светились отметки эсминцев. Острова буквально на днях взяты немцами, в центральных областях Тринидада еще случались с тычки с отрядами янки, прошлой ночью американские самолеты прошли над островом и сбросили грузы на черных парашютах. Впрочем, это уже агония. Никто и не сомневался, что последние очаги сопротивления доживают свои последние дни.

«Выборг» шел по-походному, самолеты в ангаре, только дежурное звено истребителей принайтовано на шесть точек вдоль края палубы. Летчикам категорически приказано отдыхать, в ангаре не появляться, команду к отбою не игнорировать. Приказ нелишний, летом в тропиках людей в кубрики не загнать. Днем жара и духота, только после захода солнца приходит долгожданная прохлада. Ко всему, вентиляция не справляется с работой, а кондиционеры только в бомбовых погребах и на центральном посту.

Утро корабль встретил в открытом море. За ночь наших кораблей прибавилось. По левому борту наблюдался эскадренный авианосец. Мористее параллельным курсом шел еще один крейсер.

- Союзники, - Кирилл Никифоров кивнул в сторону второго авианосца.

- «Гинденбург»?

- Он самый, - Кирилл довольно кивнул в ответ на подсказку фельдфебеля Марченко. Сам только вчера листал таблицы опознавания. Характерный силуэт нового немецкого авианосца выделяется сведенными в один кожух трубами и характерным атлантическим форштевнем.

- Крейсер тяжелый вроде «Ойгена» или «Блюхера». Они все как близнецы на одно лицо.

- Не скажи, - вставил свои пять копеек комэск, - все корабли серии хоть немного, да различаются. Без бинокля не различу, но у «Хиппера» мачты другие, на корме и надстройках зениток больше.

- Так это «Хиппер» или «Блюхер»?

- За биноклем сбегаешь? – вопрос повис в воздухе.

Разом и обсуждение отличий немецких тяжелых крейсеров сошло на нет. Ребята из первой истребительной эскадрильи переключились на другие темы. Все важные и животрепещущие, разумеется.

Так Антон Марченко посетовал, дескать зря не зашли на Тринидад, на камбуз остро требуются свежие фрукты. Местные тропические. Моченые яблоки, консервированные груши, курага, финики и изюм приелись. Обычная витаминная подкормка, недорогая сладость для крестьян. А вот что-то экзотичное из колониальной лавки, дело другое.

- Меня другой вопрос беспокоит, - негромко молвил подпоручик Тихомиров. – Куда нас несет в такой интересной компании?

Разумеется, на командира звена со всех сторон посыпались ответы. Да-с, фантазией господа летуны не обделены. Даже Кирилл Никифоров громко предположил, что несет нелегкая нас штурмовать столицу Венесуэлы. Дескать, наряд сил достаточный чтоб там все и всех смести, а десант вдоль берега идет. Бригады морпехов хватит.

- Неверно политический момент понимаете, Кирилл Алексеевич, - не утерпел комэск. – Венесуэла и так под нашим контролем. Вы не читали рекомендации по аварийным посадкам в регионе?

- Самая лучшая аварийная рядом со своим эсминцем, - громко поддержал Никифорова Антон Марченко.

- Значит, всей эскадрильей идем читать и перечитывать наставления, - нахмурился Сафонов. – Командиры звеньев сдают зачеты первыми.

Цель похода недолго оставалась тайной в семи конвертах. На «Выборге» объявили общее построение летного состава на палубе. Капитан первого ранга спустился к своим летчикам. За командиром перед строем встали полковник Черепов и старший офицер авианосца. Летчики построились по эскадрильям. На фланге отдельно встала дюжина пилотов и штурманов пикировщиков.

- Господа обер-офицеры и унтер-офицеры, вы все знаете, наш корабль, наш экипаж, наш авиаотряд исключительны. Никогда такого не было и не будет, чтоб георгиевский флаг вручали в счет будущих свершений, никогда еще не собирали на одном авианосце лучших из лучших, княжескую дружину, рыцарское копье георгиевских асов. Вас всех собрали со всех авианосцев флота. В одном строю, в одном отряде «наваринцы», «апостолы», «воротынцы», бойцы с «Синопа», «Чесмы», «Гангута». Самые лучшие, небесные волки, заслуженные и сильные. Вы можете все.

Каперанг Кожин заложил руки за спину, качнулся с пяток на носки.

- Сам император Алексей поднял флаг на нашем корабле. Он вручил нам прекрасный корабль, великолепные самолеты, он благословил нас крестным знаменем и своими руками поставил в красном углу кают-компании икону Георгия Победоносца.

- Господа, мы должны соответствовать. Не считаю для себя допустимым хоть в чем-то дать слабину, отступить, допустить малейший намек на трусость. Вы все знаете, георгиевскому кораблю особые задачи, - Евгений Павлович простер руку в направлении правого борта, показал на тяжелый немецкий авианосец. – Мы получили приказ лично от императора Алексея. Вы все с Канарских островов гадали: куда мы идем, в чем наша задача? Вы все правильно понимали, легкий авианосец с чисто истребительным авиаотрядом не держат на защите конвоев. Это была сопутствующая задача.

- Как видите, мы идем Карибским морем. У нас в эскорте только крейсера. Наша задача разнести к чертовой матери шлюзы Панамского канала. Полетные задания перед операцией выдаст Константин Александрович. Удар наносят пикировщики и бомбардировщики с «Гинденбурга», наша задача опекать немцев как любимых жен и сестер в интересном положении, - послышались смешки. – Мы должны довести их до цели, прикрыть, очистить небо и сопроводить до палубы. Вы не первый день в воздухе, понимаете – цель точечная, очень сложная. Поэтому именно на авиаотряд «Выборга» возложена задача: обеспечить бомбардировщикам полигонные условия. Повторной атаки не будет. На этом все. Полагаю, каждый выполнит свой долг. Вольно. Разойтись!

Соединение бежало экономическим ходом на дистанции в сто-двести миль от побережья Южной Америки. Полеты не велись. Командующие посчитали что шанс напороться на сильный отряд американцев куда ниже риска, что кто-либо заметит и опознает палубный самолет континенталов.

Вообще, операция при здравом размышлении попахивала авантюрой. Два авианосца и четыре крейсера слишком слабый отряд чтоб отбиться от серьезной эскадры противника. Русские и немецкие подводники, крейсера хоть и успели изрядно прочистить Карибское море, но судоходство здесь не прекращалось, особенно малый каботаж вдоль берегов Южной Америки. Расчет делался исключительно на факторе неожиданности и отвлечении всех сил Атлантического флота США на сражение за Наветренные острова.

Впрочем, операцию утверждали на самом верху. Риск гибели авианосцев после успешного удара считался приемлемым. А если отбросить в сторону эмоции, то холодная логика штабных офицеров говорила: у противника только один авианосец, базовая морская авиация на Кубе и Эспаньоле занята и раздергана. Наши поврежденные корабли вполне могут укрыться и интернироваться в портах Венесуэлы и Колумбии.

Погода радовала, слабый ветер, легкое волнение, солнечно. С разбежавшихся по флангам крейсеров несколько раз радировали предупреждение о нейтральных судах, но так никто на перерез курса и не вылез. Видимо, разгоревшееся на осте грандиозное сражение заставило судовладельцев зря не рисковать, от берегов не удаляться, тем более все давно уже поняли: даже нейтральный флаг в наше дурное время никому и ничего не гарантирует.

Двое суток ничего не происходило. О приближении к цели летчики узнали, когда пришел приказ готовить машины к вылету. Заправляли самолеты, проверяли оборудование, оружие с вечера.

- Смотри, тоже засуетились, - Кирилл кивнул в сторону «Гинденбурга». Оба авианосца сблизились, шли на дистанции в четыре кабельтова.

Антон Марченко провел по подбородку. Фельдфебель, как и большинство истребителей, побрился с вечера, как только в ангар по громкой связи вызвали механиков и оружейников.

- Будет шанс опробовать новую машину. Не терпится самому проверить пушки в бою.

- А я бы на твоем месте не торопился, - прозвучал за спиной голос Сафонова.

- Борис Феоктистович?! У нас же «Третьи «Сапсаны»! Сам помнишь, как мы на «Апостолах» рапорты писали, чтоб скорее нам пушечные истребители дали!

- Помню. Все помню. В другой ситуации плясал бы на палубе в присядку. Только знаете ребята, «Сапсан 3» еще в серию не принят, все испытания не прошел. На «Выборг» дали пробную партию, досерийные машины. Так что нам не только к черту в пасть лезть, так еще новый истребитель испытывать.

- Как же так?

- Вот так, Кирилл Алексеевич. Полный цикл испытаний и приемки не завершен. Мы слишком громко просили, вот нам и дали. Сразу предупреждаю, да думаю заметили на патрульных полетах: машина немного тяжелее, развесовка другая, мотор перефорсирован. Патроны к пушкам заканчиваются быстрее, чем к «березам».

- По топливу должен быть экономичнее, - заметил Марченко.

- Должен быть, но не обязан. Нам проверять. Прошу всех следить за стрелками. Приборы могут спасти жизнь.

Ночью под утро оба авианосца набрали полный ход. Полетные палубы залил электрический свет. Уже забытое с начала войны явление – включили все прожектора и люстры на надстройках. Над морем разносился гул моторов. Десятки самолетов застыли на стартовых позициях. Первым включился в работу «Гинденбург». С катапульт тяжелого авианосца с ревом сорвалась пара «Зигфридов» с торпедами на подвеске. За ними пошли остальные.

Истребители «Выборга» уходили в небо с короткого разбега. Идущий против ветра полным ходом авианосец работал как большая автоматическая катапульта, добавляя своим дюралевым пташкам столь необходимые им дополнительные узлы скорости относительно воздушной массы. Три эскадрильи «Сапсанов» сразу разделились и ушли к своим целям.

- «Девятка», отстаешь. Выходи в голову.

- Вас понял, - Кирилл Никифоров прибавил оборотов мотору.

Шея уже поворачивалась на автомате. Взгляд вправо, влево. Трое «Сапсанов» держатся за ведущим.

- Курс: чистый зюйд, - передали из авиационной рубки. – Ни пуха, ни пера.

- К черту!

Дюжина «Сапсанов» вытягивается широким фронтом. За ними натужно гудят бомбардировщики, уплотняют строй. Внизу темная вода. Над головой звезды. Яркие незнакомые созвездья. Скудные знания астрономии не помогают, не к чему привязаться. Ориентация только по компасу, примитивной прокладке по лагу, да остается надежда на радиомаяк с родной палубы.

Слева кромку горизонта разрезает светлая полоска. К тому времени когда ударная волна пересекает береговую черту рассветает. Раннее летнее утро. Внизу джунгли. Ведущий качает крыльями и доворачивает на два румба.

Бомбардировщики нагрянули на шлюзы Панамского канала как снег в июльский день в тропиках. Торпедоносцы развернулись над озером Гатунг и снизились. Истребители разбежались по сторонам.

- Свободная охота! Режем всех. Внимание к перехватчикам.

- Рады стараться! – бросает Кирилл.

Его четверка проходит над каналом. В небе чисто. Внизу обычная будничная жизнь. Несмотря на раннее утро судоходство не останавливается. В створах шлюзов горят огни. В камерах шлюзуются суда. На озере выстроился целый караван в ожидании своей очереди.

Танкер «Бенджамин» медленно на самом малом выползал из последней шлюзовой камеры. Нос груженного судна высунулся из-за створок ворот. Винты неторопливо мололи воду, толкали танкер в воды озера Гатунг. Первый участок канала пройден. Впереди судоходный фарватер, мутные воды Чагреса, опять этажерки шлюзов. На Тихом океане стоянка в ожидании эскорта. За дальнейший маршрут капитан не волновался, конвой защитит от японских подлодок, а авиация желторылых макак до Гаваев не дотягивает.

На берегу вдруг началась какая-то суета. Со стенки шлюза замигали фонарем.

- Эль-капитан! – лоцман схватил американца за руку и показал на небо.

Справа прошла пара одномоторных самолетов. Патруль? Время неспокойное. Капитан перевел взгляд по курсу судна, и вздрогнул, по спине пробежал холодок. Со стороны озера на бреющем буквально на уровне мачт на танкер шли большие одномоторные самолеты. От головного что-то отцепилось и плюхнулось в воду. Крылатая машина с гулом и ревом ушла в набор высоты с переворотом. На плоскостях самолета четко видны черные кресты с белым кантом.

Громкий вопль впередсмотрящего. Матросы на баке размахивали руками, кто-то сделал в сторону рубки запрещающий жест.

- Стоп машины! – успел отреагировать старпом.

Слова Чака заглушил рев проносящихся над палубой самолетов. Танкер вышел из дока на треть корпуса, когда прогремел первый взрыв.

Немцы отстрелялись снайперски. Недаром, авиакрыло «Гинденбурга» жестко натаскивали на полигонах. Даже на фоне усиленной программы подготовки морских летчиков количество учебных вылетов с практическим бомбометанием и торпедированием выглядело нереальным. Теперь, парни в кабинах «Зигфридов» и «Штукас» сдавали практический экзамен.

Из шести торпед три попали в нос несчастного «Бенджамина». Тяжеленный танкер швырнуло на створку ворот и стенку шлюза. Сквозь грохот взрывов прорвался зловещий скрежет и стон металла. Судно шло в полном грузу. Все топливные отсеки под завязку заполнены авиационным бензином.

Танкеры суда прочные, живучие. Корпуса делаются с двойным дном на всем протяжении, внутри танкер разделен на герметичные отсеки, однако всему есть свой предел. Через пробоины хлынул бензин. Капитан устоял на ногах, он еще успел схватить за шкирку рулевого, отмахнулся от громко верещащего на испанском лоцмана и вдруг застыл на месте. Лицо человека окаменело, глаза широко раскрылись. На сетчатке глаз в последний момент жизни запечатлелась стена огня над баком танкера.

Торпедоносцам несказанно повезло. Никто и не закладывался на такое фантастическое стечение обстоятельств. Взрывами торпед повредило механизм открывания ворот. Створки шлюза покорежило и намертво заклинило в открытом положении. Танкер полыхал от носа до кормы, горящий бензин растекался по шлюзу, в огне раскалялось и сминалось железо. Напитавшиеся водой камни облицовки лопались и взрывались от жара как фугасы.

Второй штафель торпедоносцев атаковал северные ворота шлюза. Опять удачно. Взрывами торпед разбило опоры ворот, свозь щели и трещины хлынула вода. Одна створка наклонилась и рухнула под напором. Соседняя цепочка шлюзов тоже не избежала внимания ударных самолетов. Прямыми попаданиями торпед, близкими взрывами бомб повредило ворота и оборудование.

Маленькие несуразные Ю-87 с характерным изгибом крыла и «лаптями» шасси точно положили полутонные фугасы в шлюз. Взлетел на воздух и рассыпался машинный зал, вспухла клубами огня насосная станция. Шлюзовавшийся вслед за «Бенджамином» сухогруз получил прямые попадания в палубу и медленно печально тонул.

Над джунглями и водами озера поднималась стена огня. Четырнадцать тысяч тонн бензина с танкера натворили дел. Прапорщик Никифоров наблюдал трагедию Панамы воочию с высоты четыре километра. В воздухе чисто. Пара зениток на берегу открыли было сполошный огонь, но их быстро заткнула штурмовка с неба. А затем всем на земле стало не до самолетов.

Два судна на озере столкнулись и перекрыли фарватер. Кто-то поспешил приткнуться к берегу. Хорошо видно, как от шлюзов и домишек на берегу разбегаются люди.

Это еще не все. Зеркало озера Гатунг выше уровня океана на двадцать шесть метров. Сквозь разодранные взрывами ворота, обломки несчастного «Бенджамина» вода потоком, водопадами пошла в нижний бьеф канала. Напором окончательно свернуло остатки ворот, разрушило их крепление, поток размыл стенки шлюза. Мутная стена воды захлестнула и смыла все до Лимонной бухты. Стоявшие в ожидании своей очереди суда вышвырнуло из канала как пробку из бутылки шампанского.

Ко всему прочему с волной шел горящий бензин. Вскоре весь участок до Атлантики пылал и корчился в огне.

Никифоров это уже не видел. Эскадрилья организованно собралась Гатунгом и ушла на чистый норд вслед за ударными самолетами. Уже над Карибским морем справа подошла вторая эскадрилья «Выборга». Вместе с ребятами из третьей они давили и блокировали американские аэродромы.

Глава 9. Барбадос.

26 июля 1941. Иван Дмитриевич.

От рева корабельной артиллерии давно заложило уши. Звуки над водой разносятся далеко, частый огонь на подавление слился в один сплошной гул. Фоном шел перестук паровых машин, стрекотание моторов катеров, свистки и гудки.

Медленно подгребающие винтами суда транспортной флотилии вызывали из глубин памяти недобрые воспоминания о темных волнах Ла-Манша. Штабс-капитан Никифоров бессовестно пользуясь правами офицера наблюдал за высадкой с надстройки. Людям на нижних палубах приходится куда хуже. Вокруг металл, под ногами тонкий линолеум, под ним метал, над головой металл. Иван Дмитриевич по себе знал, как страшно в низах, когда идет бой, в небе гудят моторы, когда понимаешь, от пучины тебя отделяет только тонкий лист железа.

- Идем во втором эшелоне, - подполковник Чистяков с невозмутимым видом стряхнул пепел с папиросы.

- Если ничего нее путаю, отстаем от графика.

- Путаете, Иван Дмитриевич, высадку сдвинули на три четверти часа. Моряки долго возились с береговыми батареями.

- Хорошо если так. Меня признаться трясет немного.

- Меня тоже. До сих пор с ужасом вспоминаю болтанку на переходе. И где наши эту галошу откопали? Лохань старше Ноева ковчега, - Чистяков щелчком отправил окурок за борт.

- Видимо, не жалко если утопят. Жалко если с нами.

Старый каботажник «Сант Феликс» тряхнуло на волне. Никифоров успел схватиться за поручень и негромко выругался. Судно довернуло направо, теперь со шлюпочной палубы можно было увидеть Барбадос. Остров близко, до берега версты две-три на глаз. Там что-то горит, к небу поднимаются клубы черного дыма. Над пальмами и деревьями вздымаются грязные с огненными прожилками кусты взрывов. В небе барражируют двухмоторные самолеты.

Огненный вал уже переместился в глубь острова. Короткий бой на пляжах закончился. Морская пехота рывком преодолела открытое пространство и продвигается в глубь острова. Хочется надеяться, что продвигается, а не залегла под кинжальным огнем обороняющихся.

Штурмовые боты и моторные баржи гребут винтами к транспортам. Не все. Вон там и там из воды торчит рваное железо. Два «Болиндера» накренились на отмели и черпают воду низкими бортами. Эти уже отплавались.

Если обернуться, в трех кабельтовых за транспортом идет эсминец. Орудия на баке и юте частят беглым огнем. Дальше еще несколько кораблей. У горизонта два крейсера или линкора, Иван Дмитриевич, признаться плохо разбирался в морской части. Все, что больше и солиднее вон того эсминца – крейсер. Радовало одно, высадку прикрывает целая эскадра. Не просто прикрывает, а деловито перепахивает остров тяжелыми фугасами.

- Приготовиться! Швартовы! Боцмана наверх!

Матросы высыпали на палубу. К «Сант Феликсу» с обоих бортов причаливают десантные баржи. Раздаются громкие свистки. С палубы транспорта сбрасывают сходни.

- Пойдемте, - комбат хлопнул Никифорова по плечу, - нехорошо оставлять людей в такой момент.

Люки открыты, саперы поднимаются на палубу. Некоторые держатся молодцом. У многих бледноватый вид. Сказывается непривычка к морю. На переходе вдруг выяснилось, «Сант Феликс» отличается отвратной остойчивостью, его качало и бросало как щепку. Каждый удар волны в корпус отзывался звоном заклепок, тряской и гулом.

- Господа, внимание! – громкий командирский голос подполковника перекрыл шум и гул. – Действуем по расписанию. Иван Дмитриевич, как обговаривали, вы ведете авангардную группу.

- Хорошо. С Манштейном связь наладили?

- Он с нами одной волной высаживается. Постарайтесь найти полковника Берса.

- Владимир Иванович? Бронегренадеры? – Никифоров неплохо знал этого сутулого, постоянно носившего очки офицера.

- Он самый. Ваши радисты должны знать волну связи с мехбригадой.

Как и обговаривалось, штабс-капитан Никифоров взял два штурмовых бота, на каждый посадил по взводу саперов налегке. Вторым офицером роты шел поручик Мизерницкий. Андрея Аристова Никифоров оставил старшим за себя.

Остальных людей Чистяков поставил на перевалку имущества из трюмов в баржи, сопровождение и выгрузку на пляж. Саперы ворчали, но работали. Докеровка методами египетских фараонов все же предпочтительнее наведения переправ и расчистки заграждений под шквальным огнем. Полезнее для здоровья, так сказать.

Боты ходко бежали по волнам, во все стороны летели брызги, за кормой тянулся сизый дымок солярного выхлопа. С погодой повезло, ветерок освежает, а не поднимает волны, с неба не льет.

Никифоров оглядел своих бойцов, лица серьезные, но никого не мутит, никто не валится мешком схватившись за живот и не блюет. На недавних учениях все было хуже. Тогда при переходе морем сомлела треть роты. Ребята вываливались на песок как пьяные.

Судно сбавляет ход, скрежет под днищем. По команде матроса, саперы поднимают стопоры лебедок, аппарель падает на пляж.

- Вперед! Пошли! – командует взводный унтер.

Адам Селиванов первым сбегает на землю. За ним остальные.

- Не задерживаемся, - Никифоров последним сходит на аппарели на песок.

Штабс-капитан перехватывает верную «шведу» и оглядывается по сторонам. Все спокойно. Пляж напоминает разворошенный муравейник. Выгрузка второго эшелона идет полным ходом. Рядом с «Болиндера» сбегают солдаты со значками 12-й мехбригады. Метрах в трехстах разгружается танкодесантное судно. На пляж съезжают штурмовые «ослики». Обычные фронтовые работяги, самоходы с открытыми рубками и короткими трехдюймовыми пушками. Дешевые и надежные машины, любимые пехотой, но заставляющие бледнеть бронеходчиков.

Саперы быстро преодолели открытое пространство. Под деревьями залегли.

- Где моя рация?

- Разворачивают, - связист колдовал над чемоданчиком полевой станции.

- В первую очередь доклад комбату. Затем ищите волну мехбригады.

С первой задачей проблем не возникло. В пределах прямой видимости все работало замечательно. А вот пробиться на канал штаба Манштейна не вышло. Эфир забит. Связист клялся и божился, что настроился на нужную волну, но ни его, ни оравшего в микрофон Никифорова банально не слышали.

- Станислав Мстиславович, - ротный повернулся к поручику Мизерницкому, - отправь делегатов найти бронегренадеров.

- Все готовы? Селиванов, отделение в передовое охранение. Идем быстро.

За пляжем начинались сплошные заросли. Идти пришлось по просекам и тропинкам. Местами дорогу перегораживали свежие завалы из поваленных фикусов и пальм. Марш по джунглям развлечение еще то. Ко всему прочему парило, от земли поднималось марево, дышать тяжело, рубашка и гимнастерка моментально пропитались потом.

Заросли закончились неожиданно. Унтер Селиванов первым выскочил на открытое пространство, довольный потянулся, потрясая штурмовой винтовкой и плюхнулся на землю как подкошенный. По кронам деревьев ударила пулеметная очередь. Никифоров сам отреагировал на голых рефлексах, рыбкой нырнул за ближайшее бревно. Впереди на окраине аэродрома шел бой.

Справа захлопали минометы. То тут, то там трещали очереди и одиночные выстрелы. Впереди на поле чадили разбитые самолеты. Левее за открытым полем над тростниковой плантацией вспухли облачка разрывов.

- Не высовываться! Мезерницкий, бери взвод и занимай опушку на правом фланге.

- Иван Дмитриевич, наши на левом фланге, - поручик протянул ротному бинокль.

- Давай сюда, - сквозь окуляры прибора через прогалины видны трое солдат в знакомой пятнистой форме и сферических касках.

- Станислав Мстиславович, возьми людей и давай к нашим соседям. Мне срочно нужна связь, чтоб нас тут не накрыли из всех стволов.

Перспектива попасть под дружественный огонь рисовалась во всей ее неприглядной красе. Верного взводного унтера штабс-капитан отправил в разведку на правый фланг. Саперы залегли под кустами и деревьями, командиры отделений худо-бедно наметили огневые сектора для бойцов.

Никифоров еще раз возблагодарил Бога за то, что батальон еще в Алжире получил нормальные штурмовые винтовки на всех строевых. Водители и технические персонал правда вооружены штурмовыми карабинами ШКД-40. Та же самая «шведа», но с коротким стволом и складным прикладом. Нечто из категории: «на тебе боже, что нам негоже». Однако, это лучше, чем ничего, или старые длинные и тяжелые «мосинки».

Понемногу картина прояснялась. На окраине аэродрома закрепились американцы. Морская пехота заняла капониры, развалины аэродромных служб и медленно продвигалась вперед, охватывая противника с флангов.

- Ваше благородие, - ефрейтор Коноваленко дернул Никифорова за сапог, - есть связь!

- Давай! – штабс-капитан откатился назад и взял гарнитуру рации.

- Саперы? – прохрипело в динамиках.

- Так точно. Кексгольмский батальон, авангардная группа.

- Полковник Берс. Лежите тихо и не высовывайтесь. По моим людям не стрелять. Кто старший группы?

- Штабс-капитан Никифоров.

- Обозначь себя. Три зеленые ракеты. Понял?

- Понял, Владимир Иванович.

Бровь Никифорова медленно поползла на лоб. Интересные новости. Ему вообще не хотелось как-то обозначать своих людей, тем более в прямой видимости от противника. Наконец, решившись, штабс-капитан отправил первого попавшегося бойца отбежать на фланг и дать три зеленые ракеты вверх.

Вовремя. Вокруг шла вялая перестрелка. Никто особо не геройствовал, не бросался в удалые атаки. Войска на фронте явно перемешались. Вернувшиеся разведчики доложили, что слева точно бронегренадеры, а справа морская пехота. По словам командовавшего балтийцами поручика, основные силы бригады ушли вперед, а это заслон.

Шелест, протяжный свист. На позициях янки рвануло, засверкало и загрохотало. В поле и прилегающих рощах вздыбились десятки грязных кустов. Словно разом поднялись и распустились чудовищные цветы. От грохота заложило уши, земля вздрагивала от ударов даже на позиции саперов. Обстрел длился всего минуты три от силы, но за это время на врага обрушилось несколько десятков снарядов.

Тишина наступила также неожиданно. Вдруг все резко оборвалось. Стихли свист снарядов, грохот взрывов, шелест осыпающейся с неба земли и камней. Минута другая. Фланги пришли в движение. Солдаты короткими рывками, перекатами двинулись вперед. Противник не отвечал.

Затем из тростника показался человек с поднятыми руками. Рядом встал еще один. Третий поднялся. Янки один за другим выходили из укрытий.

Саперы так и лежали на опушке потрясенные мощью огня морской артиллерии. Уже после Иван Дмитриевич выяснил, что это отстрелялись два эсминца. Пушки, считавшиеся средним калибром, бесполезные в серьезном морском бою на пехоту в поле подействовали ошеломляюще.

Пленных забрала морская пехота, раненных сразу отделили, ими занялись фельдшеры и санитары. Бронегренадеры вышли на рубеж в ближайшем поселке и остановились в ожидании своей техники. А Никифоров вплотную занялся аэродромом. Связь налажена. Комбат получил рапорт о бое, обещает прислать людей и просит со своей стороны хотя бы начать прорубать дорогу к пляжу.

Техника. На все нужна техника. А она частью разгружается, частью вообще болтается в море в ожидании захвата порта с нормальными причалами. Все приходится делать руками, как во времена гвардии Петра.

Штурмовые части ушли вперед, мимо аэродрома катил поток пеших и на машинах. Высадившиеся на берег части спешили продвинуться как можно дальше, взять ключевые позиции пока противник ошеломлен и не оказывает серьезного сопротивления. Никифоров отправил один взвод расширять и обустраивать импровизированную просеку, а со вторым занялся ревизией местного хозяйства.

Аэродрому досталось по полной. Бомбили его жестко. Летное поле зияет воронками. Два ангара горят. На месте столовой месиво из дров и брезента. Здания аэродромных служб проще снести, чем восстановить. Зато нашелся старательно укрытый бревенчатыми накатами и грунтом арсенал. В ближайшем лесочке под брезентом аккуратно уложены рядами бомбы. Из топливных резервуаров один вскрыт прямым попаданием снаряда, чудом не загорелось. Еще три уцелели. В закопанных в землю цистернах бензин.

- Живем, будет чем летчиков обрадовать, - Иван Дмитриевич довольно потер руки.

А вот со всем прочим не так все радужно.

- Люди нужны, лопаты. А лучше два бульдозера и дорожный каток, - высказал свое мнение Антон Генералов.

Ротный фельдфебель прибыл с берега вместе с третьим взводом роты. Его Никифоров и отправил посмотреть своими глазами на поле и капониры.

- Так плохо?

- Сами видите, ваше благородие.

Свой импровизированный командный пункт штабс-капитан развернул под чудом уцелевшей стеной из бруса. По-видимому, раньше здесь был штаб. О чем говорили разлетевшиеся по округе исписанные бумаги, тетради, обломки столов и обрывок американского флага. Чудом уцелел большой глобус. Зачем он нужен летчикам? В чем смысл? Неведомо. Может быть, кому-то показалось что глобус придет солидности командованию военной части. Черт его знает. Пленных увели морпехи, а раскиданные по территории трупы разной степени комплектности не допросить.

Саперы притащили своему ротному парту, явно успевшую послужить в школе, пару стульев, натянули брезент как защиту от солнца. Связисты закинули антенну на верх стены. Двое парней побежали раскатывать катушку провода в сторону берега.

Работать можно. А вот обед ждать бесполезно. Полевые кухни на берегу или еще в море. Из провизии с собой только сухие пайки. Трофеев кот наплакал. Увы, продовольственный склад тоже не пережил обстрел.

Срочно нужны люди. У Никифорова строгий приказ – в скорейшие сроки восстановить аэродром.

- Станислав Мстиславович, - решение пришло моментально. – Бери людей сколько нужно, пройдись по ближайшим кишлакам и гони негров сколько найдешь.

- Понял. Исполняю, - поручик поднялся и заложил пальцы за ремень. – Если не возражаете, возьму целый взвод.

- Бери Селиванова, старательный унтер. Из купцов. Только, Станислав Мстиславович, смотри не увлекайся, под пули не лезь, постарайся не вылезть под огонь.

- Не полезу, Иван Дмитриевич. Пока мы здесь ковырялись, пехота уже верст пять отмахала.

Мизерницкий ушел. На аэродром пришли первые две машины с грузом. Пришлось ставить людей разгружать. В кузовах обоих «Дромадеров» обычная такая сварная арматурная сетка. Зачем она нужна? – Пока секрет.

Глава 10. Алабама.

26 июля 1941. Алексей.

Один известный русский врач рекомендовал: "Не читайте до обеда оппозиционных газет". Патриотическую прессу тоже лучше отложить на вечер. Утром за завтраком полезны биржевые ведомости, солидные издания и местные новости.

В свой первый с начала Мировой войны официальный отпуск Рихард не менял привычный режим дня. Ранний подъём. Туалет. Разминка. Завтрак. Только вместо занятий в школе или работы с методиками катался по окрестностям, гулял, приобщился к тайному искусству рыбалки на удочку.

- Масса Бользен, Ваша машина готова, - молодой негр в безрукавке на голое тело остановился за два шага перед столиком.

- Салон вычистили?

- Все сделали, сэр. Масло, фильтра поменяли, подвеску подтянули, колеса подкачали, долили воду, вымыли вычистили. Посмотрите, сэр.

- Хорошо, Джим. Дайте ей подсушиться, - Дик кивнул работнику и поднял чашечку кофе.

В мастерской Тома Рэдли Бользен давний постоянный клиент. Работники у Тома хорошие и кофе весьма недурственен. Увы, был до недавнего времени. Сам Том сегодня сварил кофе для Бользена из отдельной жестянки. Довоенные запасы. Только для очень хороших людей.

- Спасибо, Том! - Дик поставил чашечку с блюдцем и тарелку из-под чизкейка на поднос.

Можно было оставить на столике как есть, но такого в Алабаме не любят. Это не кафе с официантами, здесь принято уважать хозяина, его труд и его людей.

Поставив поднос на стойку, Дик подошел листавшему каталог Тому Рэдли.

- Сколько с меня?

- Обычный тариф. Джим не сказал, тебе надо карбюратор промыть и поменять гликоль в радиаторе. Машина на ходу, все в порядке, но советую еще раз заехать.

- Вроде не так давно топливную систему прочищал, бензонасос перебирали.

- Это весной было. У нас в округе последний месяц очень дерьмовый бензин. Заливаешь регуляр?

- Да, по 25 центов за галлон.

- Если можешь себе позволить, заливай медиум. Понимаю, дороже, но ремонт движка влетит еще жестче, - Том поднялся с кресла и ткнул пальцев в направлении окна. – Вот тот фургон. Клапана оборвало на трассе. Старик Джонсон рвет волосы в разных местах, отъездился.

- Ты не обращал внимание, машина хуже разгоняется, тяжелее идет на подъем, выхлоп воняет?

- Черт его знает, - Дик почесал в затылке, - не замечал.

- Присмотрись.

Советом Тома пренебрегать точно не стоит. В Штатах машина как в России лошадь, без нее никуда, есть даже у бедняка. Работники выкатили авто на площадку, тщательно обтерли и открыли двери чтоб салон не запотевал.

- Держите на пиво, - Дик роздал Джиму и двум его напарникам по доллару.

Оно того стоило, от одного только вида сверкающего лаком и хромом "Эйрфлоу" настроение подскочило, вдруг солнце засветило ярче и птички радостней запели.

- Спасибо, сэр! Большое спасибо!

От счастливых мордочек негров можно прикуривать, так светятся. Парням доллар в радость. Работы у них немного, заработков тоже. Городок только отходит после затяжного пике Депрессии и попыток выхода из нее.

Мастерская на окраине города, улица давно капитально не ремонтировалась, а ямочный ремонт случался местами и не везде. Причем большей частью средствами владельцев, выходивших на нее складов, мастерских и мелких производств. Увы, небогатый муниципалитет захиревшего, чувствительного к сельскохозяйственным рынкам городка мог позволить себе только переносить ямы с места на место, по меткому замечанию известного американского публициста. А трудовые армии Гражданского корпуса до Мейкомба просто не дошли.

У высокого синего забора хлопковой компании улица поворачивала, да еще здесь с весны грузовики разворотили асфальт. Образовалась глубокая яма на полдороги. Дик сбросил скорость и медленно форсировал рытвину максимально прижавшись к придорожным кустам. Удачно, днище не зацепил. Как раз в этот момент из кустов вышел человек, махнул рукой и приветственно поднял шляпу.

- Герхард?! - Дик нажал на тормоз и открыл правую дверь.

Человек не заставил себя ждать.

- Рихард, очень рад! Наблюдал за тобой в автосервисе, но предпочёл не светиться.

- Дружище, удивлен, ошеломлен и рад до невозможности!

Да, на пассажирском месте сидел и улыбался Герхард Эйслер. Тот самый старый камрад. Бользен свернул к выезду из города, последняя улица уводила на полевую дорогу к ферме Колинза. За поворотом неприметный съезд за посадку.

- Ты, как и прежде, все понимаешь и видишь с полуслова и полунамека, командир.

- Если бы ты не опасался посторонних глаз, подошел бы в мастерской Рэдли. Ладно, дай тебя обнять, - Дик хлопнул по плечу камрада. – Даже не думал, что тебя занесет в эту страну.

- Знаешь, в Швейцарии слишком опасно. Русских и немцев больше чем мигрантов. Если не из Охранки, то из гестапо. Если не гестапо, то банкиры и разведка.

- С тобой тогда уходили Марк и Хелен. Как они?

- Все хорошо. Крепко-крепко. Повенчались в лютеранской церкви, живут близ Женевы. Гражданство купили. Командир, ты Михаэля помнишь? Высокий парень с лошадиным лицом из моего взвода?

- Он же в Меце потерялся?

- Нашелся в Швейцарии. Переждал облаву, вырвался, когда вместо русских в город зашли нацисты. Сейчас в Штатах. Со мной приехал.

Старым боевым камрадам было, о чем поговорить. Увы, Герхард отказался от предложения посидеть как белые джентльмены в ресторанчике, он вообще не хотел, чтоб его видели в обществе Бользена. На улицах и в заведениях Мейкомба тоже мелькать считал излишним.

- Командир, мне говорили, ты все еще с Коминтерном завязан.

- Я в отпуске, но контакт не теряю, - Дик подмигнул собеседнику. – Работаю в школе, наслаждают жизнью, дышу полной грудью.

- Все правильно. Я с Франции не выходил на связь. Подходили вербовщики, я им объяснил, что вышел из системы.

- Без последствий? – встревожился Дик.

- Мелочи. Пришлось объяснить серьезность моих слов и сменить имя. Все хорошо. Меня потеряли. В Штатах я уже под своим именем.

Из дальнейших слов стало ясно, что Герхард организовал свое дело. Не совсем легальное, но зато полностью в духе свободного цивилизованного общества.

- Нужна помощь.

- Ты меня знаешь, Герхард. Скажи, что и когда сделать? Куда и когда подъехать с заряженным «Томми-ганом»?

- Пока не так круто. Нужен свободный склад в тихом месте и с удобным подъездом. При возможности, хорошие отношения с шерифом.

- Разгрузка с железной дороги?

- Нет. Автомобили привезут. Автомобили увезут. На все про все две недели. Оплата наличкой, налогами не облагается. Тариф в пределах разумного, как в Остине. Ты понимаешь.

- Если нелицензионный виски, или ром, то все очень плохо. Местные не любят бутлегеров.

- Нет. Партия карабинов и пистолет-пулеметы. Канадский импорт.

Бользен задумался. Не такая уж и большая проблема. Происхождение оружия не интересно, может быть зависшая и успешно проданная за ворота партия американских поставок для британской армии, может быть наоборот с британских арсеналов. Вопрос в том, что нужен надежный человек.

- Дай подумать. Есть несколько вариантов, но надо прозондировать людей. Я в городе еще новичок, не врос корнями, на Юге не доверяют приезжим.

- Хорошо. Сколько дней нужно?

- Неделя, - Дик уже знал, что в первую очередь отправится к одному обедневшему оптовику.

Элис Юэл иногда развлекается с не слишком законными операциями. Бользен его даже знал, двое сыновей и три дочки в школу ходят. Однако, надо подготовить разговор, правильно свести камрада Герхарда с Элисом.

- Добро. Позвони по этому номеру. Наш офис в Атланте.

Скромная визитка перекочевала из пальцев в карман. Герхард Эйслер попросил подвести его до заброшенной заправки на западном выезде из города. Буквально пять минут езды. В Мейкомбе все близко.

- Вон видишь, ту машину? – Герхард показал на ярко-желтый «Бьюик».

Дик при виде этого чуда громко икнул и выпучил глаза.

- Ты тоже удивлен? Все правильно. Самая лучшая раскраска. Никто не принимает всерьез. Все видят машину жуткого цвета, блюют и не замечают водителя.

- Неплохо придумано. Ты всегда отличался выдумкой.

- Это Михаэль подал идею.

Дик остановился рядом с «Бьюиком». На заправке пусто. После того как хозяин разорился, станция постепенно превращалась в свалку. Одно время здесь жила белая шваль, опустившийся, пристрастившийся к выпивке бедолага. Его единственным отличием от негра было то, что, если его долго отмывать дегтярным мылом в горячей воде, его кожа могла стать белой. Однако, по весне он умер. Замерз на улице пьяным. С тех пор заброшенная заправка считается нехорошим местом.

Да, прессу лучше всего отложить на после обеда. Рихард грязно выругался и швырнул газету на стол. Они уже пришли.

Большая часть «холдингов новостей» плотно сотрудничает с администрацией Рузвельта, подача материала продемократическая. Неудобные моменты сглаживаются. Это, увы, реальность. Но даже в лоялистских газетах явственно проскальзывает неудовольствие успешным прорывом европейцев. Звучит неудобный вопрос: почему армия и флот допустили высадку противника в Гвиане? Почему наших выбили с Тринидада? Почему вдруг все так плохо на Барбадосе и Гренаде?

Вдруг нахлынуло состояние дежавю. Все уже было, все повторяется. Вспомнились строчки Екклесиаста. Да, было, но не проходит. Тоже самое писали в Англии в прошлом году. А потом на остров посыпались десантники.

Конечно, все подавалось в достаточно обтекаемых фразах, но стоит взглянуть на карту, как становится понятна глубина бедствия. Катастрофа в Панаме уже выглядит как закономерность. С таким командованием, даже удивительно, что проклятые фашисты разбомбили только один шлюзовой узел. С нашими раздолбаями, могли спокойно подогнать четыре авианосца и разнести вообще все.

- Одной Панамы было мало, - скривился Дик.

Саркастически усмехнулся, поняв всю двусмысленность своей фразы. Одна Панама уже была – знаменитая афера прошлого века. Теперь уже вторая Панама – фантастически успешный удар немцев по шлюзам. В газетах стон стоит до небес. Борзописцы призывают линчевать все командование Атлантического флота и командование на местах.

Конечно, появились осторожные статьи, дескать, не все так плохо, пожары потушены, уровень озера Гатунг стабилизировался, ведутся восстановительные работы. Однако, даже полным идиотам известно, восстановить судоходство обойдется в кругленькую сумму. По самым оптимистичным прогнозам, до конца года канал перекрыт. Это один известный конгрессмен попытался избирателей успокоить.

Пишут, спешно налаживается перевалка срочных грузов автомобилями. Даже смешно. Любой человек в теме понимает - это паллиатив. Медленно, дорого, сложно. Зато флот весело и с шумом ловит немецкий авианосец. Перепечатывают слухи, что его уже даже потопили, два раза. Иногда американцы ведут себя совсем как русские крестьяне, - задним умом крепки.

На следующий день Дик Бользен заехал в гости к Элису Юэлу. За стаканчиком домашнего виски обсудили аренду склада.

- Ничего не имею против вас, мистер Бользен, - изрек оптовик, расстегивая ворот рубашки. – Думаю, ваши друзья настоящие джентльмены, и ко мне не будет вопросов от федерального правительства.

- Люди плохие, страшные, но дела ведут честно. Я за них ручаюсь.

- Великолепно! Это лучшая характеристика, мистер Бользен! Думаю, с вами можно иметь дело.

- Финансовые вопросы обговорите с арендатором. Я только помогаю другу. Тариф техасский.

- Хорошо. Меня устраивает. Все равно, после того как старина Гувер отказался бороться за третий срок, а Лэндона прокатили, бизнес почти не приносит прибыли. Выращивать невыгодно, цены ниже затрат. Налоги растут, поборы растут, а работы больше не стало.

- В последнее время на военных заказах неплохо зарабатывают, - заметил Бользен.

- Только не в нашем штате. Часовая ставка растет, налоги хуже некуда. Одна надежда, обещается хороший спрос на коротковолокнистый хлопок. Понимаете?

- Химия. Производство пороха.

- Разумеется. Чертовы рашен и джери очень вовремя отреагировали на приглашение паралитика Франклина, сделали нам одолжение. Теперь плантации оживут. Я думаю взять кредит и навести порядок на своих землях.

Дик кивнул в ответ. Как он помнил, у Юэла были земельные участки. Прибыли они давно не приносили. Три года назад Юэл уволил всех работников и забросил плантации. Однако, продавать не спешил.

- Как думаете, что лучше хлопок, сахарная свекла, или маис?

- Черт его знает. Я не специалист, мистер Юэл. Думаю, хлопок требует слишком много работников. Мобилизация заберет руки в армию, часовые ставки еще сильнее вырастут.

- Тогда давайте еще на палец за федеральные заказы и арендаторов с наличкой, - Элис разлил виски по стаканчикам.

Лишнего джентльмены не перебирали. Деловой разговор на Юге, это особый этикет. Здесь не принято отказываться от угощения. Репутация и умение держать себя имеют значение.

Уже садясь за руль, Дик Бользен вспомнил, что Юэл дальний родственник шерифа. Пожалуй, правильный выбор, если все получится, можно попутно решить вопрос с охраной товара.

Глава 11. Карибское море.

27 июля 1941. Кирилл.

Смельчакам везет, но не всем и не во всём. Коммандер Гомер Граф буквально на днях получил полные права командира крейсера. Потому относился к кораблю, как к новой машине. Во все совал нос, сам ежедневно обходил крейсер от юта до бака, заглядывал во все щели.

Корабль пусть и не новый, но какое это имеет значение, когда ты наконец-то стал полноценным настоящим властителем стальной боевой машины? Может быть это одна из причин, по которой коммандер Граф встречал утро 27 июля на мостике.

Рассвет. Солнце величественно встает над горизонтом, по волнам бегут дорожки. Легкий ветерок освежает, несет прохладу. Для энергичного умеющего радоваться жизни человека, прекрасное время.

Гомер Граф насвистывал мотив модного шлягера и глядел на волны с мостика. Коммандер в очередной раз вспомнил недобрым словом корабелов и проектировщиков. Характерная черта старых американских кораблей – отсутствующие или закрытые мостики. Иногда это мешает, причем сильно. Через стекло не так хорошо видно, как с открытой площадки, а в субтропиках добавляется проблема вентиляции. Нет того чувства, ощущения свободы и власти над кораблем и стихией, когда тебе в лицо летят брызги, ветер в лицо, а над головой чайки.

- Кофе на мостик, - командир глянул на ссутулившегося рулевого и открыто зевающего вахтенного офицера. – Три кофе!

- И бутерброды, - живо отреагировал лейтенант Хорст Буххольц.

- Есть что на горизонте?

- Никак нет, командир. Только «Джервис» по правому борту болтается.

- Пусть, - вообще-то эсминец и должен был находиться именно там, где сейчас шел.

Крейсер «Цинциннати» в сопровождении торпедного дивизиона патрулировал ближние подступы к Панамскому каналу. Работа нервная, но терпимая. Пусть джери и рашен так далеко не забегали, по слухам, им всыпали в боях за Наветренные острова, но на подходах к каналу частенько появлялись вражеские подлодки. Немало судов погибло пока командование наконец-то не наладило работу патрулей и поисково-ударных групп.

Корабль держал ход 16 узлов, курс чистый ост. Шесть эсминцев разбежались сетью в поисках подвсплывших для зарядки аккумуляторов субмарин. Два корабля несли сонары, их Граф поставил на флангах. Так больше шансов кого-нибудь загрести.

- На горизонте! Два румба право!

Два больших корабля на границе неба и моря. Характерные для крейсеров надстройки и трубы. Нет, противника здесь быть не может, далеко слишком до вражеских баз. Даже рейдеры никогда не рисковали забираться в драконову пасть. Но и своим взяться неоткуда. Гомер Граф распорядился дать точное опознание. Неизвестные корабли держат больше двадцати узлов. Силуэты сливаются с океанской волной, но архитектура незнакома. Один вроде трехбашенный, с двумя трубами как «Чикаго» или «Аугуста». Второй почему-то с четырьмя башнями.

- Позвоните в машинное, мне нужен полный ход, - бросил командир, опуская бинокль.

Команда прозвучала как нельзя вовремя. Через тридцать секунд с командно-дальномерного поста доложили, что наблюдают немецкий тяжелый крейсер и русский «вашингтонец». На «Цинциннати» успели заложить крутую циркуляцию и дать полный ход. Этим маневром командир американского крейсера испортил всю игру командирам «Громобоя» и «Блюхера». За американцем следили на радиодальномерах, но открыть огонь не успели.

- Боевая тревога! – лейтенант Буххольц вдавил кнопку оповещения.

- Немедля, предупреждение всем кораблям дивизиона, - коммандер Граф чувствовал, как под ногами подрагивает настил мостика.

Корабль хоть и старый, но турбины и котлы в прекрасном состоянии. «Цинциннати» изначально строился как скаут и лидер эсминцев. Корпус с большим коэффициентом удлинения, мощная силовая установка. Хороший ходок.

Следующие полчаса машинная команда превзошла саму себя. Выжали из турбин и котлов все. И еще немного. За одиноким крейсером гналась пара тяжелых бронированных волкодавов. Американец потерял скорость и дистанцию на циркуляции, но сейчас уверенно отрывался от противников.

Первым шел «Блюхер», на короткой дистанции он держал больший ход чем русский напарник. Шансы у него были. Однако, после того как патрульная пара «Бакланов» заметила и атаковала американский эсминец, на крейсера прилетел грозный окрик с авианосцев. Море в этом районе слишком оживленно чтоб отвлекать эскорт на гонки за одиноким бродягой.

Капитан трампа «Гермес» мог считать себя счастливчиком. Быстрокрылый бог коммерсантов явно покровительствовал одноименному судну. «Гермес» успешно избежал атаки «волчьей» стаи у Флориды, капитан вовремя изменил курс, обходя горячий район по большой дуге вдоль мексиканского побережья. Вблизи Панамы можно выдохнуть. Еще немного. Пройти шлюзами. Дальше будет легче. Выгрузить трюмы в Вальпараисо, принять селитру и можно будет думать об обратном пути. К тому времени все изменится. Может даже агент договорится и «Гермес» уйдет в Сан-Франциско.

Два больших одномоторных самолета быстро приближались с кормовых углов. Патруль, наверное. Старший помощник помахал с мостика летунам. Вот теперь точно не о чем беспокоится.

Один «Баклан» вдруг сделал горку и перешел в крутое пикирование. На «Гермесе» не успели ничего сообразить. Все прошло слишком быстро. Самолет с ревом падает прямо на бак, от него отделяются три капли, над самой мачтой машина выравнивается и отворачивает. Две бомбы легли точно в палубу за трубой. Третья ударила у борта, подбросив трамп взрывом. Капитал и по совместительству хозяин судна выскочил из каюты в одних подштанниках, он что-то орал, но его вопли перекрывал гул пламени из трюма.

Старший помощник, выглянул из-за наркоуза компаса - одного взгляда хватило чтоб понять, пора спускать шлюпки. Человек метнулся к трапу, его обогнал рулевой. В этот момент «Гермес» содрогнулся от внутреннего взрыва и повалился на борт. Увы, запас удачи исчерпан дочиста. Судно продержалось на поверхности считанные минуты. Спасшихся не было. Кому-то посчастливилось выпрыгнуть за борт, но что это изменило? Все равно никто так и не узнал, на сколько они пережили своих захлебнувшихся в отсеках товарищей.

Вылет прошел удачно. Кирилл Никифоров садился на авианосец после тройки своих ребят. Как он помнил, штабс-капитан Оффенберг всегда так делал, Боря Сафонов тоже. Тех командиров звеньев, что садились первыми обычно не уважали.

- Все в порядке? – Кирилл хлопнул по плечу своего ведомого.

Покинув машины, летчики собирались на палубе у трубы. Ребята негромко переговаривались, делились впечатлениями. Многих впечатлило черное облако над шлюзами. Столб дыма виден издалека. Не все сразу поняли, что там такое взорвалось.

- Хорошо, командир, - отозвался Марченко. – я весь обратный путь прислушивался к мотору. Ровно поет. Ни намека на фальшивую ноту.

- За приборами и компасом над следить, - нахмурился Кирилл.

- Мне формуляр дали. Заполнять?

- Всем заполнять. Все что касается машины, писать четко, подробно, как на исповеди, - командир звена нахмурился.

Он сам на палубе взял бланк у механика, сложил в карман, да так и забыл.

Вернулись все. Теперь осталось самое сложное. До безопасной зоны, плотно прикрытой базовой авиацией больше тысячи миль. Только у берегов Гайаны можно чувствовать себя в относительной безопасности. Эти мили еще надо пройти. А вражеские базы не так далеко, как того хотелось бы.

С "Цинциннати" сразу дали радио с рапортом об инциденте. Пока корабль уносил винты, вокруг рвались снаряды, с антенн срывались тревожные сигналы. Попавшие под удар по шлюзам и аэродромам военные, капитаны и офицеры судов хоть и пережили весьма неприятные минуты, но тоже четко опознали одномоторные ударные самолеты и характерные силуэты истребителей со сдвинутыми к хвосту кабинами.

Разумеется, оставался шанс, что русские и немцы использовали аэродром подскока в джунглях Колумбии, но давайте быть реалистами. Атаковали палубные самолеты. В море как раз в радиусе выпуска самолетов обнаружены крейсера противника. Все остальные версии разом отметаются. Тем более командование обороны Карибского бассейна давало себе отчет, что местонахождение тяжелых кораблей европейцев в текущий момент времени есть величина вероятностная.

Приказ бросить все силы на перехват родился мгновенно. Увы, приказать легче чем исполнить. Единственный полноценный авианосец под звездно-полосатым принимал пополнение в Майами. Стычки с русскими истребителями проредили корабельное авиакрыло. Два крейсерских отряда вышли с Эспаньолы, но командиры и старшие офицеры очень надеялись на шторм. Летом 41-го все хорошо знали, появляться в хорошую погоду в радиусе действия вражеских палубных самолетов вредно для здоровья. Да и бой с тяжелыми крейсерами та еще рулетка.

Ах да, на поиск палуб близ южноамериканского побережья бросили все свободные борта патрульно-поисковых авиакрыльев. Один такой самолет и обнаружил два авианосца к северу от Венесуэльского залива. Экипаж "Каталины" сумел не только правильно опознать цели, но и летчику хватило ума вовремя дать форсаж моторам. Это и спасло летающую лодку от пристального внимания пары "Сапсанов". Точнее говоря, перехватчики взлетели слишком поздно и долго набирали высоту. Девица Фортуна любит моряков и летчиков, они совершенно случайно попали в "окно", когда одни патрульные истребители садились или вырабатывали последние литры бензина, а другие только готовили к взлёту.

- Через сколько ждать гостей? - каперанг Кожин адресовал вопрос штурманам.

- От десяти минут до пяти часов, - последовал незамедлительный ответ.

- Полковника Черепова на мостик! А вот вы и сами Константин Александрович, распорядитесь готовить всех к вылету.

- Уточните задачу. Нас атакуют?

- Еще нет. Только разведчик.

- Тогда и волноваться рано, - командир корабельного авиаотряда, аккуратно оттеснил Кожина в сторону и тихо молвил: - Не спешим, Евгений Павлович. Мы можем поднять самолеты на палубу и приготовиться к немедленному старту, но тогда придется отозвать патруль.

- Спасибо, Константин Александрович, упустил момент.

Капитан первого ранга мотнул головой чувствуя, как щеки наливаются багрянцем. Чуть было не спорол глупость как молодой мичман, чуть-чуть не угробил два авианосца.

- Передача с "Гинденбурга".

- Зачитывайте.

Контр-адмирал Гельмут Бринкманн успел просчитать варианты, но пришел к совсем другим выводам. Он хоть, как и Кожин, принял авианосное соединение после крейсера, но внимательно изучил опыт боев на "Цепеллине".

Соединение уносило винты со скоростью 24 узла, запас топлива позволял такую роскошь. После того как "Каталина" исчезла с радаров, авианосцы круто повернули на норд-норд-ост и увеличили ход до 30-и узлов. Крейсер "Громобой" занял место на правом крыле, "Блюхер" и "Леший" прикрыли левый фланг. Именно с этого направления и наличествовал риск массированной атаки.

На "Выборге" давали себе отчет, в набег не случайно выделили легкий авианосец с георгиевским авиакрылом. Командование нашей эскадрой не отличается расточительной щедростью, за дорогие подарки и задатки приходится платить. Двум здоровенным лисам еще предстояло благополучно выбраться из Карибского моря после учиненного переполоха в курятнике.

Оповещение о режиме "повышенной готовности" Кирилл Никифоров встретил в кубрике. Первым его желанием было подскочить и бежать выяснять задачу, затем вспомнил, что офицеру не пристало вести себя как безусый доброволец. Единственное, он набросил летную куртку, проверил обмундирование и пошел к кубрикам унтеров, больше даже не проверить, а ободрить своих ребят.

Новых команд не поступало, по вибрации палубы и низкому гулу чувствовалось, авианосец держит полный ход. В иллюминатор виден пенящий волны крейсер. Башни "Громобоя" в походном положении, но стволы зениток задраны вверх.

Делать нечего, соседи по кубрику ушли в столовую, где поручику Оболенскому пожелалось петь под гитару. Голос у Сергея Павловича сильный приятный, но подводит любовь к слишком уж грустным песням.

Кирилл устроился на стуле и вытащил из планшета последние письма от родных. Сверху серый конверт со штампами полевой почты. Появилось настроение перечитать. Отчим писал редко. Больше о нем и за него рассказывала мама. А вот поди ж последнее письмо догнало на Азорских островах.

"Здравствуй, Кирилл! Владислав, передал, ты закончил Гатчинскую школу. Поздравляю! Ты всегда стремился быть лучшим. Рад за тебя. Сразу скажу, офицерских погон ты достоин, потому и носи их с гордостью, не роняй честь. ...."

Это все не интересно. Хотя, задевает определенные нотки. Капитан Удалов кадровый военный, пусть и из крестьян. Кирилл помнил, как отчим буквально светился, провожая мальчишек в летное училище. Для него такой выбор естественен, Владислав вон с голоногого детства знал, что будет служить как папа. Только не в бронеходчики пошел, а заразился от сводного брата мечтой о небе.

Дальше интереснее. Антип Власьевич во Франции попал в госпиталь, лечился уже в России. Где его угораздило, куда ранило, или чем заболел, умалчивал. Мама знала, но тоже не писала. Выздоравливал седовласый офицер дома под Черниговом. А сейчас пишет с берегов Урала.

"Места хорошие. Люди неплохие, простые и честные. Я как и прежде командую ротой. Принимаю и осваиваю новую технику. Опять приходится учиться, сидеть с инструкциями, зубрить наставления. Много дают по тактике. Приходится старое выбрасывать, новое вливать в старые меха. Не жалуюсь. Зато каждый день вспоминаю молодость.

Живем в поле. Ну тебе это знакомо. Регулярно на торг приезжают киргизы, привозят копченое и вяленое, кумыс. Продают весьма добротные одеяла верблюжьей шерсти. По-русски говорят плохо, но денежный счет знают хорошо".

Кирилл улыбнулся этим строкам. Эх дядя Антип. Скромняга. Мама ведь писала, что отчим постоянно подарки домой посылает. Никуда от крестьянской тяги «все в дом» не деться. Впитано с молоком матери.

Отчим во Франции раздобыл большой старинный сервиз на дюжину персон предметов. Столовое серебро. Хорошо упаковал, переслал. И в военном лагере между Донгузом и Уралом покупал шерстяные вещи, тонкие пуховые шали, меха, баловства ради посылал орехи и сушёные фрукты. Это чтоб маленькую Марину утешать. Маму больше всего порадовала пуховая шаль. Зимой даже на берегах Днепра бывает холодно. А пух хорошей вязки греет как шерсть.

Прапорщик подпер голову кулаком и уставил взгляд в подволок. Цензура у нас до сих пор работает плохо. Однако умные люди стараются лишнего не писать. Умный человек поймет несказанное. Первый мехкорпус ныне частью во Франции, частью перебрасывается в Америку. Полигонов и лагерей на Урале у него нет. Корпус формировался в Малороссии, там у него и квартиры. Киевская мехдивизия вся чисто русская из тамошних уроженцев.

Получается, отчима перевели в другую часть, и он принимает новую технику. Даже интересно. Вспомнилось, дядя Ваня упоминал переброску дивизий третьего механизированного за Оренбург. С изучением новой техники тоже интересно. Что именно писать нельзя, но мысли есть. Офицер обязан разбираться не только в своей узкой специфике. Обзор по состоянию армии в Гатчине курсантам давали, Отставной генерал-майор Слащев спрашивал строго, требовал пехотную структуру учить как «Отче наш».

Так что там у нас сейчас недавно на вооружение принято, да такое, что людей переучивать приходится? Антип Власьевич, штурмовыми «осликами» и «бычками» командовал, значит, не самоходки он получил.

Глава 12. Владивосток.

27 июля 1941.

У лета на Дальнем Востоке своя прелесть. Климат прекрасный, природа удивительна в своей первозданной красоте. Забыть все, броситься в поход на яхте вдоль побережья, потеряться среди чудес Северного Сахалина, да дела проклятые не отпускают. Георгий Александрович Гейден сопровождал вице-адмирала Ваксмута в инспекции по причалам легких сил и позициям береговой обороны в бухте Уллис. Под ногами скрипел песок, хрустели ракушки. Здесь с пляжа открывался великолепный вид на стоящий на рейде линкор. Корабль на бочке, над второй трубой вьётся легкий дымок. На фоне бронированного борта "Босфора" совершенно теряется нефтеналивная баржа. Маленькими жучками на воде кажутся катера, буксиры и грузовые лихтеры.

- Все же возражаете против демонстрации у Атту. Почему? - командующий флотом резко повернулся к графу Гейдену.

Контр- адмирал на секунду прищурился, глаза сузились как прицелы.

- Не ко времени, Анатолий Петрович. Даже крейсерами не хотелось бы мелькать раньше времени.

- Объяснитесь, Георгий Александрович.

- Как понимаю, от нас под Шпилем требуют не только беспокоящие набеги и крейсерские операций проводить, но ведется подготовка к большому десанту, - граф бросил взгляд влево, туда где за мысом скрывались цеха и эллинги кораблестроительного завода.

В одном из бассейнов спешно перестраивались в авианосцы два крупнотоннажных купца. Увы, такой вот паллиатив с подачи флотских специалистов и заводских инженеров. "Три святителя" с Черного моря хорошо если осенью придет. И это в идеальном случае.

Как обмолвился в разговоре один старый хороший приятель, у нас все верфи загружены от и до. Корабелы уже сталкиваются с проблемами у смежников, нарастает вал срыва сроков поставок оборудования.

Придет в этом году эскадренный авианосец, или нет – бабка надвое сказала. Пока же вся палубная авиация флота, это легкий "Варяг". Его одного на все не хватает, да и берегут авианосец как зеницу ока. Перегоняют из бухты в бухту, да из Японского моря не выпускают. Впрочем, с остальными кораблями эскадры тоже самое. Застоялись. Прав Анатолий Петрович, ой как прав. Но и спешить не надо.

Прокрутив ситуацию в голове Гейден решил не менять линию.

- Появление у Алеут линкора только привлечет к себе внимание противника. Заставит его расширить аэродромы и усилить гарнизоны. Если проводить операцию, то только бригадой крейсеров и парой дивизионов эсминцев пробежаться, пошуметь, насобирать рыболовов и китобоев, показать типичный рейд на коммуникации. В прикрытие "Варяг" с парой крейсеров. Так кой какой улов будет, разведку проведем и особого беспокойства не вызовем. Все знают, наши сорвиголовы на "князьях" могут и у Аляски мелькать. Вы в прошлом году хорошо в Ост- Индии пошумели. До сих пор круги разбегаются.

- Мысль понял. Предлагаете линкор раньше времени не трогать?

- Я бы предпочел его до поры до времени из Японского моря не выпускать. Мы здесь сидим за японским щитом.

- Янки не видят, зато у наших союзников все перед глазами.

- Опасаетесь?

- Скажем так, не доверяю. У них своя война, своя зона действий. Нас к своим операциям не допускают, в наши планы не лезут.

Командующий если и сгущал краски, то совсем чуть-чуть. Если на Атлантическом ТВД континенталы координировали свои усилия, дело шло к созданию объединённых штабов, то на Тихом океане каждый вел свою войну. Японцы упорно прогрызали оборону в юго-восточном направлении, подминали под себя богатые ресурсами архипелаги и островные базы. Русские пока ограничивались крейсерскими операциями и действиями подплава. Небезуспешно, стоит сказать.

Так буквально на днях патрульная субмарина П-36 капитан-лейтенанта Лунина всплыла буквально в видимости со скал Сиэтла и расстреляла сухогруз в три тысячи тонн дедвейта. Оставив пылающее судно Лунин ушел в надводном положении. Появившиеся самолеты заставили его погрузиться, но ненадолго, благо наступила короткая северная ночь, под саваном которой подлодка благополучно сменила район патрулирования.

Строившиеся перед войной для тихоокеанского флота большие патрульные субмарины пополняли топливо, получали торпеды и припасы с плавбаз у берегов Камчатки, шли напрямик через океан и наводили шороху у западных берегов Штатов. Разумеется, такие дальние походы случались эпизодически - слишком большое расстояние, слишком мало времени и топлива остается на охоту после тяжелого перехода.

Однако преодолев трудности и тяготы, моряки расширенными глазами смотрели на лезущих прямо в перископы и под торпедные прицелы пузатых купцов и сидящие по грузовую марку танкеры. Заглядывали русские подводники и на огонек к Гаваям. На пределе автономности, само собой.

Разумеется, не обходилось без потерь. Корабли не выходили на связь и один Бог ведал, где они нашли свою судьбу, под градом глубинных бомб и снарядов, или из-за урагана, навигационной ошибки, поломки оборудования. Океан безжалостен к слабым, он не замечает стальные скорлупки и сигары на своих просторах.

- Если все пойдет как в Петербурге планируют, готовьтесь Георгий Александрович штурмовать Алеуты в этом году. Если вдруг японцы сломают хребет американцам, нам придется спешить.

- Даже так? Под осенние шторма и зимние туманы? С одним линкором и одним авианосцем?

- Ну так Вилькен в ноябре форсировал Ла-Манш. У нас считают, что дивизию россыпью мы перебросить можем, а больше и не требуется, - командующий флотом нахмурился.

Ваксмут сам понимал сложность задачи, не хотел рисковать людьми, но и прямой приказ Ставки засунуть под сукно не мог.

- Через месяц встретите "Бархэм". Линкор уже в Александрии. В доке Николаева отремонтировали, зенитную артиллерию заменили. Скорость у него так себе, но артиллерия великолепная. Вы должны помнить. Там мы два авианосца достроим. Вот с большими десантными судами надо думать. Не успевают корабелы.

- Два авианосца это эрзац, скорость транспортного каравана, слабые авиагруппы и жесть вместо брони.

- Другого у меня нет. А у янки все должно быть еще хуже. Да, Георгий Александрович, могу вас порадовать: «Моонзунд» прошел ходовые испытания, с транспортным караваном пойдет по Севморпути.

Главком обернулся к следовавшим за адмиралами офицерам. Разговор по душам окончен. Инспекцию ждал патрульный катер, на котором Ваксмут и продолжил осмотр бухты.

Георгий Александрович, вовремя прикусил язык. Будущий состав тяжелой дивизии флота достоин ярких образных эпитетов. Увы, непечатных. Три линкора, трех разных типов, с разной скоростью и ходкостью, с разным набором вооружения. Поставить их в одну линию ума много не надо, а вот чтоб выжить при этом надо еще извернуться.

Разговор на пляже не остался без последствий. С подачи графа Гейдена штаб флота переиграл демонстрационные мероприятия. Командующий эскадрой ушел к Камчатке с отдельной бригадой тяжёлых крейсеров, на удалении в сто миль держался авианосец с сильным эскортом. Георгий Александрович не зарывался, его вполне удовлетворили фотографии скал острова Кыска, сделанные со штурманского мостика "Памяти Азова". Крейсера не остались незамеченными гарнизоном острова. Два десятка человек персонала метеостанции и береговой охраны затаив дыхание следили за эволюциями кораблей под Андреевским флагом.

Высаживаться русские не стали, хотя контр-адмирал Гейден мог спокойно занять и этот остров и близлежащие силами корабельной морской пехоты. Гарнизоны американцы держали инвалидные.

Русские крейсера ушли за горизонт. Вся демонстрация заключалась в попытке проредить патрульные силы противника. Не случилось, получив предупреждение два сторожевика спешно уносили винты. Единственной добычей стал древний китобой с грузом продовольствия и соляра. Стоимость посудины с трюмами на окупила даже мазут, сгоревший в топках котлов, но куда важнее что груз не дошел до адресата. Там, где его ждали тушенка и бобы зимой дороже золота.

Рейд завершился без особого результата, но зато почти без потерь. С "Варяга" списали и внесли в пропавшие без вести экипаж заблудившегося над морем "Рижанина". Для сложных метеоусловий не удивительно. Шквалы и туманы регулярно собирали жертвы.

Зато у берегов Камчатки русских моряков ждал сюрприз. Современная бульварная историография культивирует патриотический миф, дескать в годы Великой Океанской нога врагов не ступала на землю России. Разумеется, это не так. На Греческом фронте русские войска занимали удобные позиции не стесняясь отступить на версту другую от государственной границы если это диктовалось целесообразностью.

Но и на Тихом океане где казалось-бы противников разделяли сотни и тысячи морских миль американцы не сидели сложа руки. Весной 41-го кому-то из генералов пришла в голову гениальная идея высадить десант на пустынном побережье и атаковать с тыла русскую базу Петропавловск-на-Камчатке. Весь расчет на фактор неожиданности и дерзкий марш. При планировании задача изменилась. Теперь уже вознамерились атаковать передовую базу Усть-Камчатск.

Маленький поселок доставлял немало проблем противнику. У причалов стояли плавбазы подлодок. На Нерпичьем озере развернулся аэродром гидроавиации откуда тяжёлые многомоторные летающие лодки уходили в многочасовые полеты над океанскими рубежами. На берегу встали ангары, склады, казармы. По слухам, базу со стороны моря прикрывали береговые батареи.

При правильном планировании, базу можно было снести с воздуха, но желания не всегда совпадают с возможностями. Вся дальняя авиация США задействована в пекле сражений с японцами и за Карибы. Дефицитные авианосцы берегут как зеницу ока. А вот дерзкий рейд морской пехоты, удар с тыла русские не ждали.

Наблюдатель с крейсера "Киев" в девичестве «Энтерпрайз» удивился, обнаружив свежие постройки и следы человеческой деятельности в устье речки Озёрная. Сам крейсер зашёл в одноименный залив чисто с целью успокоить командование, отработать патрулирование для отметки в журнале. Браконьерство с началом войны закончилось само собой, а о терпящих бедствие ничего не сообщалось.

Доклад матроса на мостик старшему над вахтой запустил стандартную процедуру. Раз что-то обнаружено чего быть не должно, надо выяснить. Так как с берега не отвечали, в эфире тишина, это показалось подозрительным, не похожим на местных поселенцев. Командир крейсера решил задействовать самолет, благо погода позволяла. Вот тут-то с воздуха и обнаружили разбитый по всем правилам лагерь и странных людей, пытающихся спрятаться в тайге.

Крейсер на рейде, это универсальный миротворец. Вид нацеленных на берег шестидюймовок совсем не способствует геройству. Шлюпочный десант обнаружил и взял в плен на берегу целых две роты морской пехоты США. Под прицелом орудий корабля противник о сопротивлении и не помышлял. А как только стало ясно, что русские садятся в шлюпки и забирают с собой всех американцев, из тайги стали выходить те, кто доселе хотел пересидеть беду в укрытии.

Десант занимал плацдарм на Камчатке целую неделю. За это время морпехи безрезультатно пытались продвинуться вдоль берега Озёрной и через водораздел выйти в долину реки Камчатки. Американцы успели разбить промежуточный лагерь у подножья Шивелуча, но дальнейшее продвижение застопорилось. Местные бездорожье и чрезвычайно обильная, зело любопытная фауна стали серьезной преградой на пути. Увы, но марш больших групп по пересеченной местности сложное дело, а специалистов по выживанию и следопытов-траперов в отряд не включили.

Два вооруженных транспорта с которых десант и высаживался обнаружились воздушной разведкой в заливе у острова Беринга. Пикантный момент, на русском береговом посту даже не подозревали, что остров превратился в стоянку американского флота. Крейсер «Русалка» быстро навел порядок, американцев настигли в море, один транспорт потоплен огнем, на втором спустили флаг. Вроде, налицо успех, но осадочек остался.

- Зато выяснились две вещи. Первая - мы действительно щи лаптем хлебаем и мышей не ловим, - заключил вице-адмирал Ваксмут, выслушав доклады. - Уверен, у янки с патрулями не лучше.

Командир дивизии подплава все совещание недовольно косился на ответственных за зоны патрулирования, все же только случай и анекдотичное невезение американцев уберегли флот от весьма мерзкой нелепы. В Усть-Камчатске отстаивались три плавбазы подлодок. Кораблики неприметные, но ценные. Без них подводникам тяжело приходится.

- Полноте, Иван Иванович, - обратился к нему Гейден. - У всех ушки в пуху, а в волосах солома. У меня больше вопросов к воздушной разведке флота.

- Полноте, господа, виноваты все. Давайте думать, как такого позора больше не допускать, - на этой ноте вице-адмирал Ваксмут завершил разговор.

Неприятный случай на Камчатке не повлиял на планы командования флота. Наоборот, многие убедились, театр у нас такой, что не только иголка в стоге сена, но и эскадра с транспортным караваном могут затеряться. Именно такими фокусами русские и решили поразвлечься.

Глава 13. Карибское море.

27 июля 1941. Кирилл.

Контр-адмирал Бринкманн творчески подошел к воздушной разведке. На "Выборг" передали приказ держать самолеты на палубе в максимальной готовности. Именно так в начале и рассчитывал Кожин. Обязанности воздушный патруля Бринкманн возложил на свои "Зигфриды". Неплохой морской бомбардировщик с приличным радиусом действия. Что же до слабого вооружения, на мостике "Гинденбурга" справедливо посчитали, что у американцев дефицит дальних истребителей. Перехватывать патрульных некем.

К чести американского командования, ответный удар они подготовили. С Кубы поднялось авиакрыло средних "Дуглас Боло". Машины с утра стояли с подвешенными бомбами и заправленными баками. Изначально они должны были атаковать русские авианосцы у Гваделупы, либо бомбить десанты, но все пришлось переиграть.

Через шесть часов после встречи с "Каталиной" экипаж "Зигфрида" обнаружил идущую правее большую группу самолетов. Солнце уже клонилось к вечеру. Русским и немцам оставалось только дождаться заката и спокойно прорываться под покровом спасительной тьмы. Ночные атаки бомбардировщиков над океаном проходят по разряду изысканного бреда, а торпедная с подлодки на быстроходную цель в категории удивительного фатального невезения.

Немцы не стали изображать из себя героев, спокойно набрали высоту и легли на курс расхождения. До авианосцев двести морских миль. Здесь и сработал маневр Бринкмана. Американцы проложили курс рассчитывая, что противник полным ходом идет к Тринидаду. Двести морских миль это час лета бомбардировщика.

Через 25 минут соединение снова изменило курс. Теперь они бежали на чистый ост. Дальняя разведка отозвана. Патрули держатся в пятидесятимильной зоне. "Гинденбург" и "Выборг" имели все шансы проскочить. Тем более после первого раунда сражения за архипелаг у янки осталось не так много бомбардировщиков с подготовленными экипажами. Как всегда, сыграла сущая мелочь. Девице Фортуне стало скучно, и она игриво вильнула нижними полушариями.

Остров Кюрасао принадлежит Нидерландам. Старая колония, которую голландцы даже хотели продать в виду хронической убыточности, но не нашли покупателя. В прошлом году правительство метрополии подписало капитуляцию, однако колонии попали в подвешенное состояние. Формально они не воевали и не проиграли. На них никто из европейцев не претендовал. Однако нейтральный статус не помешал японцам атаковать Ост-Индию.

Что касается Кюрасао, то местная администрация быстро сообразила, что нейтралов убивают первыми. Надо прицепиться к сильному союзнику. Выбор пал на Соединенные Штаты. Это решение аукнется впоследствии, когда сверкающая драгоценность тропического острова с другими такими владениями полетит в кучу в секторе "добыча". Но мало кто просчитывал дальние последствия. Зато ближние не замедлили сказаться.

В июле 41-го на Кюрасао работала американская комиссия. Янки спешно готовили лагеря и позиции к размещению своего гарнизона, расширяли аэродромы. Так получилось, сообщение об ударе по Панаме достигло острова. Возглавлявший представительство полковник Коннери ничего не мог противопоставить авианосцам европейцев, кроме личного оружия своих офицеров. Но зато на острове базировалась полуэскадрилья Нидерландских ВВС. Именно эти восемь самолетов задействовали в поиске. Именно экипажу "Фокера" посчастливилось обнаружить соединение, передать координаты, заработать ордена и найти смерть от снарядов и пуль "Сапсана".

В каждой армии свои правила, свои схемы связи, свои циркуляры, четкие инструкции и регламенты передачи информации. Так вот, в отдельном командовании обороны Карибского бассейна все это только устанавливалось. Командиры частей смутно представляли свои зоны ответственности и компетенции, это приводило к утечкам информации, заставляло разведку противника потирать ладони и восхищаться незамутненностью сознания у янки, но зато резко ускоряло прохождение сигналов. Не всегда, но тут многое зависело от личностей. Полковник Коннери и был такой личностью. Координаты с разведчика он транслировал в эфир открытым кодом и переслал шифровку своему старому приятелю на аэродроме Мартиники.

Командир ударного авиакрыла давно понял, что цель изменила курс. Сейчас его самолеты отдельными эскадрильями вели поиск, пытаясь нащупать две щепочки в океане. Неожиданная радиограмма если человека и удивила, то мы этого уже никогда не узнаем. "Боло" получили новое указание. В любом случае, эмпирические законы астрономии неумолимы, если сейчас не найти чертовых европейцев, придется сбрасывать бомбы в море, возвращаться и садиться ночью. Последнее многих страшило. Аварийность при таких посадках резко возрастала.

Радио с патрульного "Зигфрида" и рапорт из рубки радиометристов на мостике "Выборга" получили одновременно. Через минуту палуба взревела и загудела тремя дюжинами моторов. Кирилл Никифоров пошел на взлет одним из первых.

Сразу плавный набор высоты. Оглянуться на ведомых. По радио из авиарубки спокойным голосом бубнят курс и горизонт.

- «Девятка» сбавь обороты. Ты вырываешься.

- Понял.

Скорость Никифоров сбросил бочкой. Вскоре слева выстроились машины эскадрильи. Доворот на новый курс. Впереди темнеет множество точек.

- Не спешим. Есть три минуты занять верхний горизонт, - командует комэск.

Они шли плотно крылом к крылу. Они до конца дрались за свою жизнь. Тянули к кораблям на горящих машинах. Они не молили о пощаде. Только стискивали зубы от воплей сгорающих заживо товарищей.

«Дуглас Боло» самолет не старый, но устаревший. В тридцатые прогресс разогнался как гоночный болид. Строившиеся на базе агрегатов гражданских лайнеров, по устаревшей аэродинамической схеме машины. Три пулемета винтовочного калибра не играют против современных авиационных пушек. Четыре десятка устаревших бомбардировщиков на пути трех эскадрилий матерых волков, георгиевских асов это как стадо коров на пути волчьей стаи. И все равно они шли, держали свой огненный курс.

Когда последний бомбардировщик косматой кометой прочертил небо, Кирилл сглотнул комок в горле. В наушниках звучал голос рубки. Его перебивали возгласы соратников. Не все отошли от боевого азарта.

Сегодня Кирилл записал на свой личный счет еще две победы. Однако, радости не чувствовалось. Он опять выжил, но это уже обыденное дело. Он привык выживать. На сетчатке глаз выжгло горящие машины, струи трассеров, белые парашюты над волнами.

- Всем возвращаться. Первыми заходят поврежденные машины, - повторила рубка.

- Господа, третья эскадрилья остается в прикрытии. Как поняли? Штабс-капитан Витте, «двадцать пятый», прошу подтвердить получение приказа.

- Команду принял, - отвечает командир третьей эскадрильи. – Подтверждаю. Остаюсь в патруле.

Сели все. Первую эскадрилью готовили к новому вылету прямо на палубе. Оружейники волочили ленты к пушкам и пулеметам, механики раскатывали шланги. Тут же прямо на бегу заполняли отчеты и записывали неисправности.

Кирилл уже собрался идти вниз, хоть немного поваляться на койке, как над палубой взвыли сирены тревоги. Противника обнаружили радиодальномером. Затем уже наперехват новой угрозе бросилась третья эскадрилья. Еще одна схватка над морем. На соединение вышла восьмерка «Мартин Мародеров».

- Слишком оживлено становится, вы не находите? - командир корабля повернулся к старшему офицеру.

- Есть такое. Как на Невском в воскресный день.

Перехватчики не подвели. Приняли удар на себя. Два прорвавшихся к «Гинденбургу» бомбардировщика напоролись на огонь зенитных четырехдюймовок немца. Самолеты красиво горели в сгущающихся сумерках. На этом все закончилось. Командир «Блюхера» проявил благородство, сбавил ход до малого и отправил моторные катера собрать утопающих янки.

Истребители садились уже при свете прожекторов. Соединение в очередной раз изменило ход. На кораблях сбавили обороты турбин. Ночью авианосцы и крейсера прошли близ берега. Наблюдатели даже разглядели темный силуэт горы Синт-Кристоффельберг на Кюрасао. Какое-то судно прошмыгнуло буквально в пяти кабельтовых. Счастливчики. Разумеется, никто на неизвестных не отвлекался. Пусть плывут, если им так везет.

Следующий день прошел спокойно. Отдельные эскадрильи истребителей пару раз поднимали по тревоге, но противника они не находили. Видимо случайные патрули, разведчики проходили по краю зоны захвата радиодальномеров.

Кирилл выложил на стол бумагу, вытер наконечник шариковой ручки. Он не знал, когда и где удастся отправить письма, но это надо сделать. Все равно. За тысячи миль, на другой стороне Земли есть люди, которые ждут от него весточки. И еще есть человек, которому нужна помощь, моральная поддержка. Этот человек одновременно рядом на одном с тобой континенте, в тоже время очень далеко, за две линии фронтов.

«Здравствуй, папа! Нашел возможность черкнуть несколько строк.

Жизнь идет. Все у нас хорошо. Воспользовался твоим советом, путешествую и смотрю мир. Возможности для этого большие. Повидал сказочные острова, о которых в детстве только мечтал. Врачи говорят, регулярные смены климата благотворно влияют на здоровье. Не сказать, что тропика так чудесны, как пишут романисты, но есть в них своя прелесть. Много зелени, много неба, много экзотики. Раньше только подозревал, что какао не в жестянках растет, а кофейные зерна оказывается выглядят совсем не так как в колониальной лавке.

Смотрел на карте твой город. Настоящая старая Америка. Верный традициям Юг. Понимаю твой выбор. Знаешь, я рад прочитав, что ты нашел себя в работе учителем. Не имею привычки обсуждать, не суди и не судим будешь, ты все правильно сделал. Я тебя совсем не помню, но мама рассказывала, в Саратовской губернии ты был хорошим учителем. Дети слушали твои уроки затаив дыхание. Думаю, с опытом прошедших лет, накопленными знаниями у тебя сейчас получается еще лучше. А если это не так, все равно - верное решение. Одна из самых важных, уважаемых профессий. Рад за тебя.

Напиши, когда будешь строить свой дом в Мейкомбе. Знаю, в этой стране свои правила, свои обычаи и своя мода, но постарайся получить совет дяди Вани. Он плохого не подскажет. До сих пор с теплом вспоминаю его дом в Сосновке. Дядя с душой строил. Получилось добротно, красиво и очень уютно. Высокий фундамент, прочные стены, системы и оборудование по последнему слову науки и техники. Только эскалатора нет, но на трёхэтажный особняк он избыточен, хотя бабушка бы оценила. Она тебя давно не осуждает, и дед вспоминает известную притчу. Сам думаю, когда уйду со службы построю себе дом в пригороде. С проектом попрошу помочь дядю Ваню…".

Кирилл отложил ручку. Рассказать хотелось многое. Даже не знал, о чем продолжить. Слишком много всего произошло. Многим хотелось поделиться.

- Домой пишешь? - заинтересовался подпоручик Тихомиров.

- Можно и так сказать.

- Все правильно. Я тоже шлю письма при первой возможности. Родители и сестры переживают. Папа почему-то рад что я на флоте, - улыбнулся Сергей. - Думает, сухопутные летчики в окопах живут, вшей кормят.

- Вшей ещё найти надо, - Кирилл вспомнил встречу и долгий разговор с дядей Ваней. - Пехота в окопах не сидит. Сейчас не та война, что двадцать лет назад.

- Папа ту войну прошёл, дрался на Западном фронте. Пришел с погонами поручика. До сих пор старается лишнего не рассказывать.

- А как он отнесся к твоему поступлению в лётное?

- Так и сказал: "Если не пройдешь, просись в морское училище. Цесаревич Алексей моряков любит".

- Не только Несгибаемый. Царь Николай для флота куда больше сделал, - Кирилл повернулся к соседу. - Слушай, все забываю спросить. Ты сам откуда?

- Скобелев. А ты из Петербурга?

- Нет, в столице родня, сам я из Чернигова. Сергей, но как ты из далёкого Туркестана, с самых южных окраин хотел на флот попасть?

- Это папа хотел, чтоб я попал. А море я видел. Родители меня с сестрами каждое лето на Каспий вывозили. Один раз на Арале были. Знаешь, удивительные места. В русских поселениях, вдоль железных дорог цивилизация, нормальная жизнь, электричество, радио, асфальт. А как к туземцам заглянешь, мама не горюй! - Тихомиров воздел руки. - Как жили тысячи лет в юртах и сараях, так до сих пор два раза в жизни моются. По русский хорошо если два слова из десяти понимают. Врачей боятся, наших школ у них нет, а в своих дорого, не все могут позволить. Своих женщин в грош не ставят, на белых христианок глаза поднять боятся. Зато люди хорошие, честные, не испорченные.

- Я, когда в Оренбургском учился, местных киргизов видел, - вдруг вспомнилось, что часть Антипа Власьевича как раз в той губернии стоит. Может даже отчим видит аэродром летного училища. - Приезжали торговать. Но киргизы цивилизованнее, язык многие знают. Особой дикости не заметил, свои особенности, обычаи, но совсем в каменный век не впадают.

- Им в городах плохо. Не приспособлены к нашей скученности, потолка над головой боятся. Степные люди, кочевники со времен Атиллы, - козырнул начитанностью Сергей. - Знаешь, как война закончится, приезжай ко мне в Скобелев. Прекрасный европейский город. Все есть. Климат хороший. А какие горы у нас! Спорю, ты никогда и нигде таких красот не видал. Одни альпийские луга чего стоят!

- Не обещаю, но постараюсь, - лицо Кирилла приобрело серьезное выражение. Глаза на секунду сузились в щелочки. - Давай, до причала или бочки доживем.

- Не спеши поспешать, - Сергей хлопнул соратника по плечу. - Я лично на тот свет не спешу, мечтаю еще заглянуть в Бразилию. Тамошние мулаточки чудо как хороши! И обходятся недорого. Европейцам скидка.

- Скидка или наценка?

- Давай вместе проверим!

К северу от Тринидада авианосцы встретил крейсер с двумя дивизионами эсминцев. Еще севернее над Гренадой поднимались черные дымы пожаров, в небе круговерть из самолетов. Немецкие линкоры и крейсера вели огонь по целям в глубине острова. На берегах шел бой. На рейде Сент-Джорджес черными крестами из воды торчали мачты судов.

Сегодня рано утром под прикрытием калибра тяжелых кораблей после массированных воздушных ударов через проливы пошли десятки десантных барж и малых судов. К тому времени когда "Выборг" проходил к югу от острова, на берегу уже наступил перелом. Конечно, американский гарнизон ждал штурма, но немцы создали подавляющий перевес. В первой волне шли ветераны десантов на Дувр, боев за Южную Англию. На этот раз они учли все.

Уже вечером командующий высадкой удовлетворенно констатировал, сопротивление сломлено. Остатки гарнизона спустили флаг. Еще один камушек из ожерелья Наветренных островов лег в руки европейцев. Несколько малых островов к северу интереса не представляют, одни кораллы и несколько пальм. Русские успешно забирают Барбадос. Далее в планах Гренадины и Мартиника.