Письма Серебряного века (Агентство "Ангелы", книга 5)

Глава 1

Денёк выдался что надо: и солнечно, и прохладно. Не так уж часто выпадает в августе такое счастье. Ведь обычно в конце лета у нас как бывает? Если солнечно, то жара стоит такая, что никто в здравом уме без крайней необходимости и носа на улицу не высунет. А если прохлада и приходит, то обычно не сама по себе, а в компании мощного циклона, который несёт с собой шквалистый ветер, грозу, бурю, а то даже и град. И опять-таки никто по доброй воле не покинет свой дом, офис или иное спасительное убежище.

А сегодня ночью в атмосфере произошли серьёзные процессы, пришёл холодный атмосферный фронт, но без дождей. И теперь на улице было очень свежо и очень солнечно.

Я сидела в кабинете, крутила большой глобус, внутри которого помещался бар и позвякивали бутылки, и выбирала место, где мне хотелось бы провести отпуск. Только что мы с моим братом Феликсом закончили расследование одного интересного дела и получили гонорар, который обозначался суммой с пятью нулями. Я так подумала, что вполне заслужила полноценный отдых, и теперь вот выбирала на глобусе место, которое мне захотелось бы посетить.

Крутила я его, крутила, но что-то ни одно место мне не приглянулось. А другого глобуса у меня, конечно, не было.

Мы с Феликсом являемся совладельцами детективно-охранного агентства «Ангелы». Ангелами-хранителями мы становимся для всех, кто к нам обращается.

Вот и сейчас, кажется, к нам идёт клиент... Во всяком случае, голос Глафиры, нашей секретарши, звучит очень возбуждённо, а это значит, что Глаша почуяла запах гонорара. В этом плане чутьё у нашей Глаши безошибочное.

К голосу Глафиры присоединился густой бас Феликса. Ах, и братец явился, очень хорошо: не одна буду принимать визитёра.

Дверь открылась, Феликс остановился в проёме, пропуская посетителя.

Посетителем оказалась пожилая дама – грузная, с одышкой. Кивая и поминутно благодаря, она протиснулась мимо Феликса, вошла в наш кабинет и уселась на гостевой стул.

- Аня Ермолаева, мой надёжный деловой партнёр и к тому же сестра, – представил меня Феликс.

Дама снова кивнула – уже мне. Я приветливо кивнула в ответ.

Закрыв дверь, Феликс прошёл к своему столу, сел и сказал:

- Мы слушаем вас.

Дама, усевшись, немножко уже отдышалась, поэтому сказала почти без одышки:

- Меня зовут Понизовкина Дарья Михайловна. Я – племянница Аделаиды Филипповны Николаевой.

После этого дама замолчала, решив, видимо, что уже сказала самое главное. Мы с Федей (это домашнее имя Феликса) тоже молчали. Так прошло секунд десять.

Поняв, что дама больше никакой информации давать нам не собирается, Федя почесал указательным пальцем висок и спросил:

- И что дальше?

- Как это «что»? – поразилась дама. – Говорю же: я – племянница Аделаиды Николаевой.

И снова замолчала в ожидании нашей реакции. Судя по её напряжённому ожиданию, реакция эта должна быть бурной. Интересно, с какой стати?

Чтобы не обижать пожилую женщину, Федя сказал как можно более доброжелательно:

- Извините, Дарья Михайловна, не могли бы вы сами изложить суть дела? Ваша тётя, видимо, должна была предварительно нам позвонить, да? Но она не позвонила. Хотя... Одну минуточку, я сейчас узнаю!

Он вышел в приёмную, спросил:

- Глаша, нам звонила некая Аделаида Николаева? Точно нет?

После этого он вернулся на место и развёл руками:

- Вот видите? Она не звонила.

- Молодой человек, вы надо мной издеваетесь? – поинтересовалась грузная дама.

- Что вы, что вы, Дарья Михайловна, как можно? Да вы сами можете набрать её и спросить, что ей помешало, – подвинул он посетительнице телефонный аппарат.

- Моя тётя не могла вам звонить, потому что её убили.

- Что вы говорите? – ахнула я. – И когда же?

- Давно, ещё весной. В мае.

И тут я хлопнула себя ладонью по лбу:

- Вспомнила! Это же та старая артистка, да?

- Да, это она, – сказала дама с достоинством.

Я повернулась к брату:

- Федя, я помню, она была убита в своей квартире. Там ещё много ценностей взяли! В газетах тогда писали, но как-то быстро дело заглохло...

- Вот именно – заглохло! – возвысила голос наша посетительница. – Это вы, милая девушка, нашли очень правильное слово!

- Меня Аней зовут, – напомнила я. – Я же чувствую: что-то такое в уме крутится, крутится, да только никак не пойму, что именно... Фамилия-то у неё простая, рабоче-крестьянская. Мало ли на свете Николаевых... А вот имя её запомнилось: Аделаида.

Посетительница поджала губы:

- Конечно, девушка, вы её помнить не можете, потому что вы, наверное, ещё только родились, когда она со сцены ушла. Но поверьте мне: когда-то её имя гремело!

- По всей стране? – заинтересовался Феликс.

- Ну, и по стране тоже. Она в молодости даже сыграла несколько эпизодических ролей в чёрно-белых фильмах. Ну, а уж здесь, в Тимофеевске, на её спектаклях всегда был аншлаг! Люди даже из других областей приезжали, чтобы увидеть на сцене Алечку Николаеву!

Дарья Михайловна очень натурально всплакнула и полезла в ридикюль за платочком. Промокнула глаза и снова надолго затихла.

- Продолжайте, продолжайте, – подбодрил её Феликс.

Дама махнула рукой:

- Да что там продолжать... Её убили накануне восьмидесятилетия, а она-то мечтала до ста лет дожить!

Феликс глянул на меня так беспомощно, как будто прошептал: «Караул!..»

Я мягко улыбнулась посетительнице:

- Дарья Михайловна, скажите нам: чего вы хотите?

- Я хочу, чтобы вы нашли убийцу моей тётушки. Или убийц, я же не знаю, сколько их там было.

Вид у неё при этом был такой удивлённый: что вы, дескать, сами не понимаете?

- Но ведь этим занимается милиция, – сказала я осторожно.

- Милиция этим давно не занимается! – отрезала Понизовкина.

- Как так?!

- Четвёртый месяц дело тянется, а конца-краю не видать! Я, между прочим, смотрю по телевизору «Криминальную хронику» и знаю, что если преступление не раскрывается сразу же, по горячим следам, то с каждым днём шансов остаётся всё меньше. А если следствие тянется месяцами, то...

Она помяла в руках носовой платок, снова быстрым движением промокнула глаза и сказала свистящим шёпотом:

- Мне Всеволод Олегович по-дружески шепнул, что если я хочу получить результат раньше, чем через год, то мне лучше обратиться к вам. В приватном, так сказать, порядке.

Я непонимающе взглянула на брата: что ещё за Олегович? Кто-то из наших бывших клиентов? Не помню такого...

Увидев моё удивление, Дарья Михайловна пояснила:

- Это майор милицейский...

- ... по фамилии Коршун, – закончил её мысль Феликс и только головой покачал: – Ну, Севка, ну, удружил... Хорошо, Дарья Михайловна, мы готовы взяться за ваше дело. Но давайте прежде обсудим кое-какие формальности. Я вынужден вам напомнить, что мы – структура не государственная, а частная, поэтому работаем отнюдь не бесплатно. В связи с этим у меня вопрос: вы имеете возможность оплатить наши услуги?

- Да, безусловно, – сказала Дарья Михайловна с большим достоинством и вынула из сумки газетный свёрточек.

Развернув свёрток, она показала его содержимое: одна тысяча долларов.

Дав нам возможность полюбоваться деньгами, она пояснила:

- Это – только задаток. Остальное – по итогам расследования.

Я задумчиво почесала макушку: да уж, серьёзная тётенька к нам сегодня пожаловала. А я-то подумала, что она живёт на одну пенсию, еле-еле концы с концами сводит...

Феликс откинулся на спинку кресла:

- Хорошо. Расскажите, что произошло с вашей тётушкой.

- Понимаете, ей в этом году исполнялось восемьдесят лет. Должно было исполниться в июне. Я думаю, никто бы об этом не вспомнил, потому что она сцену оставила давно, в последние годы жила очень замкнуто: общалась только со мной да с двумя-тремя соседками, такими же старушками. Но мне было очень обидно, что бывшая прима нашего театра будет отмечать такой солидный юбилей в небольшой компании пенсионерок, и всё. И я тогда придумала вот что: я позвонила в нашу газету «Тимофеевск вечерний» и сказала, что у них есть возможность сделать замечательный репортаж для воскресного выпуска. Ну, вы же знаете, по воскресеньям событий мало, так воскресные выпуски посвящены в основном культуре. Ну, там девушка на телефоне вначале не поняла, что это вообще за Аделаида Николаева и зачем о ней писать. Но потом у неё хватило ума передать трубку главному редактору, и тот уже поговорил со мной очень обстоятельно. Сильно удивился, что тётя Алечка ещё жива. Ну, я его не виню... Не он один, многие о ней забыли. Тем интереснее показалась ему мысль сделать большую статью о ней – с фотографиями, как положено. Ведь «Вечерку» читают в основном люди старшего поколения, молодёжь-то всё больше Интернетом интересуется... Так вот, главный редактор решил, что читателям будет приятно вспомнить свою молодость или даже детство, которое прошло в то время, когда на сцене блистала несравненная Аделаида...

- Аделаида – это её настоящее имя? – вклинилась я в разговор.

- Безусловно. Бабушка обеим своим дочкам дала красивые имена. Мою маму, например, звали Матильдой. Аделаида и Матильда. Их в детстве называли Алечка и Малечка. Бабушка готовила их для сцены. Ну, так и получилось. Алечка стала драматической актрисой, а моя мама – балериной. Знаете, мама уверена была, что родить ребёнка отважится только Аделаида, потому что для драматической актрисы фигура не играет такой решающей роли, как для балерины. К тому же сценический век балерины недолог, и тратить драгоценное время на беременность, роды, вскармливание малыша – непозволительная роскошь. Да ещё и форму можно навсегда потерять... Но случилось иначе. Мама встретила папу в самый разгар войны, они поженились, а поскольку война – дело опасное, мама отважилась на то, чтобы родить меня. Как чувствовала, что папа может погибнуть... Ну, он капитаном был, и его аттестат помог нам с мамой выжить... Тогда, во времена карточной системы, когда все продукты строго регламентировались, это было очень важно! А потом у мамы обнаружился диабет. И всё пошло прахом... Ей сначала одну ногу отрезали, потом – вторую... Сами понимаете, как тяжело это было. В основном в моральном плане, хотя и в физическом тоже. А потом мама умерла. Тихо так, спокойно. Во сне. Врачи сказали, что у неё тромб оторвался. И мы с тётей Алечкой остались вдвоём.

Сидеть Феликсу давно надоело, поэтому он встал, прошёлся по кабинету и спросил:

- Надеюсь, ваш столь подробный рассказ имеет непосредственное отношение к гибели вашей родственницы?

- Безусловно! Я просто хочу, чтобы вы поняли: у меня не осталось на свете никого ближе тёти Аделаиды. Поэтому я хотела сделать ей подарок к восьмидесятилетию: большую статью в «Вечерке». Главный редактор сказал, что пришлёт к ней своих корреспондентов, и мы договорились на конкретное время. Так вот, пришли из редакции двое: девочка-журналистка и мальчик-фотограф. Девочка взяла у тёти Али интервью, а мальчик сфотографировал её и взял кое-что из старых фотографий и афиш – ну, чтобы в редакции отсканировать на компьютере и вставить в материал. Алечка с радостью отдала, потому что ей самой приятно было вспомнить то время. А потом, где-то через неделю, девочка должна была прийти снова, чтобы показать Аделаиде готовую статью, сделать последние правки и отдать взятые на время фотографии и афиши.

Но когда она пришла в назначенное время, ей никто не открыл. Она позвонила соседке и попросила её передать Аделаиде снимки, когда та появится. А самой девушке ждать было некогда. Но соседка обеспокоилась: куда могла подеваться Аделаида? Ведь она даже в магазин редко выходила, в основном я ей продукты приносила. Тогда они уже вдвоём – журналистка и соседка – стали стучать и звонить, но дверь им так и не открыли. Соседка – её зовут Полина Григорьевна, милейшее существо – позвонила мне домой и спросила, не положила ли я тётушку в больницу. Ну, такой вариант ведь тоже мог быть! Но когда я услышала, что тётя не открывает дверь, я чуть сознание не потеряла. Тут же примчалась туда с тётушкиными ключами в полной уверенности, что тётю или парализовало, или инфаркт у неё случился, или тромб оторвался, как у мамы когда-то... Но всё оказалось ещё хуже. Тётя сидела в кресле с простреленной головой, а все ящики в доме были вывернуты, вещи валялись на полу... Ой, это был такой ужас, что я вам передать не могу...

Она снова прижала к глазам платок.

Я поёрзала в своём кресле, потому что поняла, что эта посетительница у нас здесь, скорее всего, и заночует. Уж больно обстоятельно рассказывает.

Но Феликс уже включился в работу:

- Так, понятно. И что же пропало?

- Ну, я сначала даже понять ничего не могла. Просто стояла и тупо смотрела на простреленную голову тёти. А Полина Григорьевна быстро сообразила, что надо делать. Она позвонила по «ноль-два» и велела нам с девушкой ничего не трогать до приезда милиции. Когда милиционеры приехали, все положенные манипуляции проделали, труп увезли, у меня тоже стали спрашивать, что конкретно пропало из дома. Но разве я могла так сразу сказать?.. Надо было сначала разобрать оставшиеся вещи, разложить их по местам, а потом уже смотреть, чего конкретно не хватает. Но я была тогда не в себе: ходила по квартире, как сомнамбула, и просто перекладывала вещи с места на место. Никак не могла сообразить, что где лежало раньше... В общем, постепенно разобралась, что там пропало. Ну, конечно, драгоценности все похитили. Их и было-то немного, но всё-таки кое-что было... Картины со стен забрали. Причём рамки оставили, а полотна из них повырезали. Я по телевизору видела: так похищают картины из музеев. Хотя те картины, что были у тёти, никакой особой ценности не представляли... Деньги если и взяли, то сумма была несерьёзная. Но самая главная потеря – это архив.

- А какую ценность он представлял? – оживился Феликс.

- Видите ли, наша прабабушка была литературно одарённым человеком, во времена своей молодости писала стихи. И даже, представьте себе, состояла в переписке с самыми известными акмеистами – Гумилёвым, Городецким, Мандельштамом и даже с великой Ахматовой. Вернее, это не переписка в полном понимании, как мы привыкли... Дело в том, что прабабушка до революции жила в Петербурге и была со всеми этими людьми знакома лично, представляете? Ну, тогда же все они были просто милыми молодыми людьми, которые хотели самовыразиться посредством поэзии, хотели донести свои мысли до широких масс. Поэтому, конечно, они не вели очень уж замкнутую жизнь, а наоборот, старались общаться с интеллигенцией, особенно с молодёжью, устраивали литературные вечера... И на таких вот вечерах наша прабабушка с ними встречалась, беседовала, и нередко эти молодые поэты дарили ей – да и не только ей! – те рукописные листочки, с которых они читали свои новые стихи. Вот эти-то листочки мы всегда хранили как зеницу ока. Правда, там ещё были и письма. Два письма Ахматовой и одно – Мандельштама. Ну, это когда прабабушка с бабушкой уже здесь жили, в Тимофеевске...

Под мерное журчание её надтреснутого голоса я задремала, сложив руки на столе и положив сверху голову. Очень это всё, конечно, познавательно, но так скучно...

Феликс, проходя мимо моего стола, слегка щёлкнул меня по макушке: не спи, замёрзнешь! Я моментально села ровно, выпрямила спину и вытаращила глаза, как новобранец на плацу: я, дескать, вся – внимание!

- ... а поскольку я оказалась в нашем роду последней, то тётя Аделаида велела мне после её смерти передать все эти бесценные бумаги в наш областной музей. Конечно, эти документы ушедшей эпохи могли бы стать настоящей жемчужиной частной коллекции, но как-то не хотелось, чтобы они были похоронены в чужом шкафу...

- А что, предпринимались попытки купить их у вас? – заинтересовался Феликс.

- Нет, мы же не афишировали, что владеем таким богатством. Понимаете, для нас это было богатство совсем другого рода, нематериальное... Для любого коллекционера или музея важно то, что эти листочки исписаны рукой великих людей. А для нас куда более важным был тот факт, что эти листочки были подарены или даже специально написаны для нашей прабабушки. Ну, как вам объяснить... Вот фамильные драгоценности ценятся ведь не столько наличием драгоценных камней, сколько тем, что они – фамильные!

- Да-да, я понимаю, – закивал Феликс. – То есть вы предполагаете, что охотились именно за этими документами?

- Нет, юноша, я другого боюсь. Чтобы понять ценность такого архива, нужно в этом очень хорошо разбираться. А ворами могли оказаться люди самые серые, необразованные. Вполне могло быть так, что воры сгребали всё подряд по принципу: вали кулём, там разберём! Поэтому своими настоящими трофеями они могли посчитать две пары серёжек с синтетическими камнями и несколько колечек советской штамповки, которые были у тёти.

- Так чего вы хотите больше: убийц найти или архив вернуть? – не выдержал Феликс.

- У меня, юноша, две цели. Я хочу найти этих подонков, чтобы их можно было за убийство безобидной и беспомощной старушки наказать по всей строгости закона. Ну, и архив вернуть, если удастся. Если, конечно, они не выбросили его на помойку... Но ведь обе эти цели неразрывно связаны, не так ли?

- Да, вы правы. И мы с сестрой немедленно приступим к вашему делу. Я сейчас свяжусь с майором Коршуном, а вы с Аней поезжайте в тётушкин дом.

- Но туда нельзя! – всполошилась Понизовкина. – Там опечатано ещё...

- До сих пор опечатано? – удивился Феликс. – Четвёртый месяц подряд? Ничего себе... И чем они это мотивируют?

- Так я же не спрашивала...

Феликс хмыкнул:

- Напрасно! Они, похоже, просто забыли об этом. Ладно, нас квартира пока не очень интересует. Аня с соседями поговорит. Для начала нам этого будет достаточно.

- Но ведь милиция уже говорила с ними! Причём сразу же. И никто, представляете, никто ничего не видел и даже не слышал!

- Дарья Михайловна, но вы же разочаровались в работе милиции и обратились к нам, – напомнил Феликс. – Так уж теперь позвольте нам поработать, как мы сами это понимаем.

- Да, конечно, конечно, – забормотала посетительница и стала постепенно вставать.

Однако сделать ей это было не так-то легко: и возраст, и вес огромный, и вообще разволновалась...

Мы с Федей подскочили к ней, подхватили под белы руки и повели к двери.

На улице я усадила её в машину, сама села за руль и сказала:

- Будете моим штурманом.

- Есть, мой командир! – отсалютовала Дарья Михайловна.

А бабулька-то ничего оказалась, с юмором...

Глава 2

Штурманом она оказалась действительно неплохим, поэтому доехали мы сравнительно быстро, почти ни разу не заблудившись. Дарья Михайловна действительно очень добросовестно прокладывала маршрут. Она хотела попасть к нужному дому по самому короткому пути, но чем больше она этого хотела, тем хуже получалось: два раза мы утыкались в знак «пешеходная зона», и мне приходилось разворачиваться, давать круг, а это лишнее время и лишняя трата бензина. Но я на неё не сердилась. Ну, во-первых, она же клиентка, а клиент в нашем деле – царь и бог. А во-вторых, она же хотела как лучше, но забыла, что едет в машине, и дорогу показывала ту, по которой привыкла пешком ходить. Она страшно из-за этого смущалась и нахваливала меня: какой я замечательный водитель. А я её успокаивала и убеждала, что нам ещё никогда не попадалось клиентов, которые были бы такими прирождёнными штурманами. Кукушка хвалит петуха за то, что хвалит он кукушку...

В общем, по прибытии на место мы с ней уже были закадычными подружками.

Обход дома решили начать с Полины Григорьевны. Ну, раз уж это она подняла тревогу, то ей и карты в руки.

Полина Григорьевна действительно оказалась милейшим существом. Не соврала Дарья Михайловна! Это была невесомая старушка со сморщенным личиком. Одета она была в такую смешную кофточку: так одевались казачки в старинном фильме «Тихий Дон». К этой кофточке прилагалась длинная, до щиколотки, юбка, покрытая сверху пёстрым длинным фартуком.

Узнав Дарью Михайловну, старушка посторонилась, пропуская нас, и посмотрела на меня с интересом.

- Вот, Полина Григорьевна, я детективщицу привела! – представила меня мадам Понизовкина.

Я кивнула, улыбнулась и сказала:

- Только не детективщицу, а детектива.

- А какая разница? Детектив – это твой брат, потому что он мужчина. А ты – женщина, значит – детективщица. Ну, это как «продавец – продавщица», «уборщик – уборщица».

- Нет, извините. «Дектективщица» – это женщина-писатель, которая сочиняет детективы. А женщина, которая расследует преступления, тоже, как и мужчина, называется «детектив».

Кажется, я их убедила. А может, им просто было всё равно.

После этого увлекательного экскурса в этимологию модного нынче слова пора было приступать к делу.

Бабушка Поля пригласила нас в кухню, где у неё в духовке стоял противень с пирожками. Надо же, настоящая старорежимная бабушка! Длинная юбка, платочек на голове, пирожки в духовке... Я думала, сейчас таких уже нет...

Она приоткрыла дверцу духовки и заохала:

- Ох, надо же! Ещё бы немножко – и совсем бы сгорели! Уже начали...

Она споро выхватила противень из духовки и поставила его наверх плиты. На мой взгляд, пирожки гореть и не думали, так только, слегка подрумянились. Но спорить я не стала: она хозяйка, ей виднее.

Дверной звонок затрезвонил так, что даже я обомлела. А Дарья Михайловна так вообще за сердце схватилась.

Шустрая бабулька стремглав бросилась открывать, а Дарья Михайловна прошептала мне, едва шевеля побелевшими губами:

- Что за переполох? Не дай бог, ещё кого-то убили...

Из прихожей донеслась беседа на повышенных тонах:

- Где ты так изгваздался? Вот я тебя сейчас...

- Баба Поля, не шуми! – возмутился детский голос. – Ты лучше скажи: пирожки готовы?

- Готовы, готовы, мой руки и приходи в кухню.

- Не хочу в кухню! Хочу на улице есть! Ты дай мне три штуки: ещё Лёшке и Серёжке.

Полина Григорьевна примчалась к нам, схватила с противня три пирожка, бросила их на картонную одноразовую тарелку в виде подносика. Надо же, какая современная, какая продвинутая бабушка! Даром что одевается как в позапрошлом веке...

- Внук? – спросила я, чтобы сделать ей приятное.

- Правнук. Внуку моему уже тридцать лет. – И умчалась назад в прихожую.

Там они с правнуком ещё немножко повыясняли отношения насчёт того, надо ли мыть руки перед едой или смысла нет, раз уж всё равно еда будет происходить на улице. Победила, конечно, молодость, которая побежала на улицу есть пирожки грязными руками. Было слышно, как баба Поля захлопнула дверь и что-то пробормотала вслед детскому топоту.

После этого она снова возникла в кухне и сказала:

- А чего вы, девочки, сидите как в гостях? Берите пирожочки, угощайтесь!

При слове «девочки» я прыснула: ладно уж я, но Дарья Михайловна?!

Бабушка Поля абсолютно правильно истолковала мою реакцию и прикрикнула:

- А чего ты смеёшься? Ишь, хмыкает она... Дарья на моих глазах выросла. Конечно, девочка! Я запросто могу её удочерить.

Эта невесомая старушка говорила быстро, а работала ещё быстрее. Пока меня отчитывала, достала из холодильника компот, налила его в две большие глиняные кружки и поставила их перед нами: пейте, гости дорогие!

Кружки, конечно, были не старинные, деревенские, а так, новодел, из какого-то современного сервиза «под старину», но всё равно пить из них было вкусно. А может, дело вовсе не в глиняных кружках, а просто компот у бабы Поли такой вкуснющий...

Пирожки оказались с картошкой. Меня это удивило. Я ожидала, что начинка будет фруктовая – ну, абрикосовая, к примеру, сейчас как раз сезон... Но у бабушки Поли, видимо, была своя логика: что такое абрикосы? Так, баловство одно... А вот картошка – это да! Это сытно, полезно, привычно. Это уже почти что обед.

Я впервые ела духовые пирожки с картофельной начинкой. Моя бабушка пирожки с картошкой всё больше в масле жарила, на плите. А уж если пекла что-то в духовке, так обязательно со сладкими начинками. Ну, люди интересны уже тем, что все они – разные...

Пирожок я съела быстро и с удовольствием. Компот в кружке ещё остался, поэтому я, потягивая его маленькими глоточками, завела беседу:

- Полина Григорьевна, а что вы можете рассказать об убийстве вашей соседки?

- Так ведь ничего не могу, – удивилась она. – И милиция тоже всё выспрашивала, а что я скажу? Кабы слышала, как её убивают, так уж до утра бы дожидаться не стала, можете быть уверены! Я бы сразу выскочила!

- А накануне убийства или на следующий день вы не обратили внимания на что-нибудь подозрительное? Может, люди какие-то незнакомые вокруг вашего дома ходили? Или вещи подозрительные вам на глаза не попадались?

Она немножко подумала и пожала плечами:

- Нет, ничего такого не было... Не видела и не слышала. Милицейские сказали, что застрелили её вечером. А я вечером никаких выстрелов не слышала. Правда, я в это время всегда сериалы смотрю. Сначала наш, российский. Очень я его люблю: все артисты знакомые. А потом начинается уже не наш, заграничный. Ну, там такая любовь, такие страсти... Наши так никогда не смогут! Этот сериал я тоже люблю, всегда смотрю, а потом спать укладываюсь. Когда телевизор работает, я ничего не слышу. А когда спать укладываюсь, так слуховой аппарат снимаю, и тогда уже тоже ничего не слышу.

Ах, вот так пассаж! Ценный свидетель, ничего не скажешь...

- Полина Григорьевна, а как потом всё происходило? Ну, когда убийство это обнаружилось?

- Ну, так я же всё вам подробным образом рассказала, – заволновалась моя новоприобретённая подруга Дарья Михайловна.

- Так то – вы, – осадила я её, – а я хочу послушать Полину Григорьевну. Рассказывайте, пожалуйста, – обратилась я к старушке.

Та снова пожала плечами:

- Ну, как... Пришла ко мне девушка незнакомая. Не в дом пришла, а так только, в дверь позвонила, говорит: я тут к соседке вашей пришла, а она чего-то не открывает. А я хотела ей фотографии старые отдать. Только ждать мне некогда, вы уж сами ей передайте, когда она появится. И бумажки мне суёт – в прозрачном пакетике, жёлтенькие. А я брать не стала, говорю: постой-ка, что значит «не открывает»? Быть такого не может!

И дальше бабушка Поля изложила мне всё в том же порядке, что и Дарья Михайловна.

Сама Дарья Михайловна смотрела на меня с нескрываемым торжеством: что я вам говорила?

- А что это за девочка? – заинтересовалась я.

- Из газеты вроде бы. Корреспондентка. Ну, это вы в милиции спрашивайте. Они все её данные записали, потому как мы с ней понятыми вроде как были. Да, в милицию обращайтесь, в милицию...

- Без надобности, – улыбнулась Понизовкина. – Оказалось, что журналистка эта – внучка Анатолия Ивановича Ремезова. Не знаете, кто это? А впрочем, где вам... Он же почти что Алечкин ровесник... Они вместе на театре служили. Он, правда, лет на семь её моложе, так что не совсем ровесник... Но они оба – люди ещё того поколения, старого. Я когда с горем своим в редакцию пришла, меня познакомили с Лизой. Это та журналистка, что статью об Аделаиде готовила. Очень приятная девочка. Интеллигентная, милая, начитанная. Мы с ней разговорились, и выяснилось, что она – внучка Ремезова. Не родная, правда, а двоюродная. У самого Ремезова детей нет, он абсолютно одинокий человек, а Лиза – это внучка его родной сестры. Правда, ни сестры, ни её мужа уже нет на свете, так что он – единственный Лизочкин дедушка.

- А что, родителей у Лизы нет?

- Почему же нет... Есть и мама, есть и папа. Только они же – взрослые люди, им дедушки не нужны. А Лизе нужен. Лиза – это дочка его племянницы, – пояснила Дарья Михайловна, чтобы мне уж совсем всё было ясно.

В общем, мне стало понятно, что пора отсюда сматываться. Баба Поля помочь нам в расследовании вряд ли сможет, но зато может нахвататься секретных материалов, которые ей знать совсем ни к чему. А она же ещё и понесёт сплетни по деревне... Вот не хватало!

Распрощавшись с хлебосольной хозяйкой, мы вышли во двор и сели на лавочку.

- Может, поспрашивать соседей сверху? – рассуждала я вслух.

- А там и расспрашивать некого, – просветила меня Дарья Михайловна. – Там старушки давно поумирали, внукам в наследство квартиры оставили. А внуки те квартиры продали, и они теперь практически все в одни руки попали. Один бизнесмен все эти квартиры скупил. Теперь сдаёт внаём, деньги свои назад отбивает. Так квартиранты там очень часто меняются. Бывает, и посуточно сдаёт. Там из тех, майских, уж и не осталось никого.

- Тогда, я думаю, здесь больше нечего ловить. Я полагаю, мне надо вернуться в агентство и узнать, что за это время удалось нарыть моему брату. Он же с милицией собирался связаться, а у тех всё-таки есть какие-то материалы. Если они не пожлобятся, поделятся с нами информацией, глядишь, и мы будем знать, где надо искать особенно интенсивно... Вас подвезти домой?

- Спасибо, незачем. Я вот здесь пройду через дворы, и через пятнадцать минут буду уже дома. Тем более я собиралась ещё на почту зайти... До свидания, Анечка. Рада нашему знакомству. Надеюсь, вы оправдаете ту славу, что идёт о вашем агентстве.

- Вы не пожалеете, что обратились к нам! – пылко заверила я её.

На этой оптимистической ноте мы и распрощались. Дарья Михайловна ушла, я же села в машину и задумалась.

Итак, что я узнала? Ничего нового. Просто подтвердилось то, о чём нам ещё утром поведала Понизовкина. Ну, и стоило сюда ехать?

Нет, так нельзя. Раз я уже здесь, то уезжать смысла нет. Надо постараться получить максимум информации.

Я вышла из машины и обошла вокруг дома. Дом был построен на месте не очень ровном, как бы на косогоре, поэтому фундамент, сделанный из другого материала, имел вид очень сильно вытянутого треугольника. Слева фундамент был высокий, а к правому краю дома, к последним окнам, он как бы сходил на нет. Квартира Аделаиды Филипповны Николаевой находилась слева, как раз там, где фундамент был достаточно хорошо виден. Поэтому окна её квартиры, которая находилась на первом этаже, были расположены высоко над землёй. Заглянуть в них с улицы было невозможно. Я стояла прямо под её окном, и от моей макушки до подоконника было ещё сантиметров двадцать.

Да, заглянуть в такой высокий первый этаж непросто, но вот влезть сюда – запросто. Тем более что на окнах нет даже самых примитивных решёток. Надо будет узнать у Севы Коршуна, не через окошко ли влезли злоумышленники...

Я ещё немножко потопталась у окон, даже попрыгала, примеряясь, насколько просто или непросто было бы сюда влезть через окно, если бы я вдруг захотела.

Так, Аня, молодец, хорошо рассуждаешь. Мысль, в принципе, здравая. Злоумышленники могли и не разбивать окно, а просто использовать «форточника» – ребёнка или очень худенького подростка, который без труда пролезает в открытую форточку, а потом, тихо отворив окно или даже входную дверь, впускает в дом всю банду.

Однако вряд ли грабители таскали за собой лесенку-стремянку. «Форточника» кто-то должен был подсадить, это понятно... Но кто подсадит меня?

Я оглядела двор. Было пустынно, тихо. Дом этот небольшой, малоэтажный, старый-престарый. Эта улица вся застроена такими вот трёхэтажными симпатичными домиками, не имеющими ничего общего с типовыми постройками последних лет. Помнится, моя бабушка рассказывала, что дома эти после войны строили пленные немцы. И проект немецкий, и исполнение качественное, на века. Что за люди эти немцы! Даже для врагов строили на совесть. А всё почему? Потому что не научены работать плохо, некачественно. В общем, немцы тогда строили для врагов так, как будто для себя, а потом уже, много позже, наши строители строили для себя так, как будто это – для врагов. Парадокс...

Однако как бы мне подтянуться до уровня окна?

Я ещё раз окинула взглядом окрестности. Ага, вот у мусорного контейнера свалены в кучу какие-то ящики и коробки. Как раз то, что мне надо.

Я подошла, поворошила их ногой. Ну, картонные коробки мне ни к чему, а вот из деревянных ящиков я выбрала самый, на мой взгляд, крепкий, вытряхнула из него строительный мусор (осколки битой кафельной плитки) и понесла его к окнам Аделаиды. Ящик был весь обсыпан не то побелкой, не то штукатуркой, и руки у меня стали совсем белые. Ужас какой-то...

Подтащив ящик вплотную к стене, я влезла на него двумя ногами и, держась руками за жестяной подоконник, потопталась, проверяя его крепость. Ящик оказался достаточно крепким и подо мной не развалился, однако и пользы от него было немного: я смогла только-только заглянуть в окошко. Это мне совсем ничего не дало, так как окно изнутри было занавешено тюлевыми занавесками. Ну совсем ничего не видно!

Досадуя, я спрыгнула с ящика на землю, достала носовой платок и стала энергично оттирать руки от белёсого налёта штукатурки – ну, или чем там был вымазан этот ящик.

- Зря стараетесь! Там уже давно всё украдено, – услышала я над ухом насмешливый голос. – Так что выпачкались вы совершенно напрасно.

Я обернулась. За моей спиной стояла девушка примерно моих лет и улыбалась от уха до уха.

- Всегда приятно встретить в людях сочувствие и понимание, – пробормотала я, продолжая оттирать ладони. – А вы что же, живёте в этом доме?

- Нет, я живу в доме напротив, но знаю, что в этой комнате убили старушку и забрали ценности. Родиона Раскольникова, как водится, не нашли, и теперь остаётся только ждать, пока сам явится с повинной.

- Долго ждать придётся. Милиция на такую высокую сознательность преступников даже не надеется, потому и прибегает к помощи частных детективов. А я вот как раз частный детектив и есть. Меня зовут Аня Ермолаева. Хотела бы подать вам руку, да не могу: уж очень она грязная.

- Так давайте ко мне поднимемся! Вымоете руки, – предложила девушка.

При словах «милиция прибегает к помощи частных детективов» у неё загорелись глаза. Она решила, что сейчас я расскажу ей массу интересного.

Ошибаешься, милая... Это ты сейчас расскажешь мне массу интересного, сама о том не подозревая.

Мы пошли в соседний дом. Квартира моей новой знакомой располагалась на втором этаже, причём представляла собой вовсе не жильё, а творческую мастерскую: везде были разбросаны тюбики с красками, импровизированные палитры, сделанные бог знает из чего, стояли сосуды, сделанные из обрезанных пластиковых бутылок, и в них отмокали кисти...

- Вы – художница? – ахнула я.

- Как догадались? – притворно округлила глаза хозяйка.

- Ну, на то я и частный детектив, – сказала я с самодовольной улыбкой придурка-сыщика, пародируя сразу все известные мне боевики.

- Меня зовут Анжела, – представилась хозяйка мастерской. – Да ещё с фамилией так повезло: Малеева...

- Чем же вам фамилия не угодила? – искренне удивилась я. – Нормальная фамилия, очень даже хорошая...

- Ага, хорошая, только не для художницы. Меня всю жизнь так и дразнят: ну, это та Малеева, которая всё время что-то малюет! И даже «Малюевой» обзывают...

- А вы что, так плохо рисуете?

- Да хорошо я рисую! Мои работы на бульваре Пушкина мигом расхватывают! Вот конкуренты и мстят.

- А что им делать остаётся? Только ядом плеваться, раз уж работы их никому не интересны.

- Вы правда так думаете? – просияла Анжела.

Надо пояснить, что такое наш бульвар Пушкина. Ну, это как Арбат в Москве, как Андреевский спуск в Киеве, как Екатерининский сад и Конюшенная площадь в Питере, что напротив Спаса-на-крови, как Монмартр в Париже. В каждом же городе есть такое место, где творческие личности выставляют на обзор и продажу свои гениальные произведения.

Оказалось, что моя новая знакомая не матрёшек расписывает, а рисует жанровые картинки. Сейчас у неё на мольберте была начата картина, в которой я уловила знакомые черты.

- Минуточку, Анжела... А этот дом...

- Да-да, Анечка, вы правы. Это – дом напротив. Ну, тот самый, где старушку пришили.

- А зачем вы его рисуете? Считаете, что дом «с криминальным прошлым» будет продаваться дороже?

Анжела от души расхохоталась:

- Да что вы, Аня! При чём здесь «криминальное прошлое»? Вам, детективам, везде один только криминал чудится, да? Нет, я просто недавно поймала в объектив один потрясающий кадр, вот с него теперь картинки и рисую. Смотрите!

На стенке за мольбертом висела действительно потрясающая фотография: на крыше какой-то малой архитектурной формы сидели два кота и орали друг на друга, до предела распахнув свои пасти. А между их головами висел лунный диск. Зрелище было настолько великолепное, что даже не верилось в его натуральность. У меня даже шевельнулась мысль: а не постановочный ли это кадр?

- Правда, здорово? – радовалась Анжела, видя мою реакцию. – Я как это увидела, сразу же схватила фотик и клацнула. Несколько раз клацнула, потом рассмотрела все снимки на экране и выбрала этот. Он самый классный!

Оказалось, что фотоаппарат у Анжелы цифровой, и снимки можно тут же рассмотреть на компьютере, а если надо, так и подправить.

- Так вот, я вывела его на бумагу и повесила перед собой. Теперь срисовываю и продаю на бульваре. С руками отрывают!

Я искренне удивилась:

- Зачем же срисовывать? Печатали бы фотографии и продавали. Насколько меньше работы!

- И настолько же меньше денег! Ну, сколько может стоить фотография? Сущие копейки... А картина – это всё-таки картина... Я сейчас даже на бульвар не хожу пока что. У меня уже четыре заказа на этих «лунных котов», только успевай рисовать...

- А где это они сидят?

- На крыше продуктового киоска. Вон он стоит! – махнула она рукой в сторону окна.

Я подошла, выглянула. Из окна мастерской открывалась панорама всего двора. И киоск, который Анжела громко назвала «продуктовым», тоже виден был: невзрачненький, с облупившейся краской. Нет, это я не отсюда рассмотрела, а увидела, когда рядом с ним ошивалась, рассматривая окна Аделаиды. Продавали там, кажется, печенье, чипсы и жвачку. Такие вот «продукты».

Фотография захватила больше пространства, чем было нужно для картины. В объектив попала также подъездная дверь. На снимке было видно, как из подъезда выходят какие-то люди.

- Кто это? Соседи Аделаиды?

- Какие там «соседи», – махнула рукой художница. – Я и не знаю их вовсе. Там же почти все квартиры сдаются внаём, жильцы меняются то и дело... Просто люди какие-то, но мне без разницы, я же людей не рисую, только котиков...

И она любовно погладила указательным пальчиком фотографию.

Кстати, что значит освещение! Ободранный киоск, который днём смотрелся так убого, ночью выглядел таинственно, и его вполне можно было принять за что-то приличное. Ну, при хорошо развитом воображении, конечно... Но мне-то фантазии не занимать!

Я сказала:

- Анжела, зачем вам рисовать обычный дом, обычный киоск? Это же такая проза... Нарисуйте так, как будто коты эти сидят на крыше средневекового замка, а в замке живёт злая колдунья...

- А что, это мысль!..

Анжела даже замерла посреди комнаты. Взгляд её остановился. Думаю, она мысленно уже прикидывала, как будет выглядеть новая картина.

Мне очень не хотелось вырывать её из царства грёз, но пришлось:

- А вы не помните, когда было сделана эта фотография? Случайно, не в ночь убийства?

Она пожала плечами:

- Да не помню я... Чаю хотите? Или кофе? У меня и водка есть...

Я засмеялась:

- Какая вы запасливая! Нет, благодарю покорно, у меня сегодня дел – невпроворот! Угостите меня лучше фотографией.

- Это в каком смысле?..

- Ну, вы же говорили, что у вас она есть в компьютере! – Она молча кивнула. – Ну, так выведите и для меня экземплярчик. Уж больно хороши котики... Да не бойтесь, я рисовать не умею, так что конкуренции с моей стороны точно не будет!

- Да без проблем, господи!

Она включила компьютер, нашла нужный кадр и вывела его на бумагу.

Я попросила:

- Напишите с обратной стороны свои данные. У любого снимка, как и у любой картины, всегда есть автор. Страна должна знать своих героев!

Она польщено улыбнулась:

- Как хорошо, что вы это понимаете! А то отстаивать в суде свои авторские права – это такая головная боль...

Потом она написала всё, что посчитала нужным, с обратной стороны снимка и отдала его мне.

Глава 3

Приехав в агентство, я обнаружила, что Феликс на месте. Небывалый случай...

Прямо с порога я напустилась на него:

- Эй, лежебока, ты что здесь делаешь? Бастуешь, что ли? У нас клиент, работа, а он здесь штаны протирает! Забыл разве, что волка ноги кормят?

Он посмотрел на меня укоризненно:

- Не только ноги, но и уши! Чего без толку по лесу бегать? Иногда полезнее остановиться и прислушаться.

- Да неужели... И что полезного ты услышал?

- Целый час с Севкой Коршуном по телефону трепался.

Я не поверила:

- С Севкой – целый час?! Брось, Федя... Он же – человек военный, докладывает быстро и чётко. Да он и слов столько не знает, чтобы час целый говорить!

- Зря обижаешь хорошего человека. Севка же – майор, а значит – не дурак. Дураку такое высокое звание ни за что не присвоят. Ну, капитана разве что...

Я размахнулась и швырнула в него несуществующий кирпич. Федя, подхватив игру, откинулся на спинку кресла, схватился рукой за правую половину лица и застонал: ну, типа, он этот кирпич глазом поймал. В общем, пантомима удалась на славу.

- Ладно, не томи, рассказывай! – потребовала я.

- А кирпичами больше швыряться не будешь?

- Буду. Если сию же секунду не получу информацию, ещё как буду! – пригрозила я.

Брат вздохнул:

- Ну, делать нечего... Слушай, садистка, ты у нас прямо кандидат гестаповских наук!

- ФЕ-ДЯ!

- Ладно, слушай. Коршун говорит, что это – классический висяк. Так что права оказалась эта Понизовкина. По горячим следам не раскрыли, а теперь и вовсе надежду потеряли. Следов взлома нет, выходит, бабушка им сама дверь открыла.

- Слушай, Федь, там квартира-то на первом этаже! Ну, вполне мог форточник залезть, а потом тихонечко подельников через дверь впустить...

- Ага, а бабушка всё это время спокойно сидела в кресле и ждала, когда же форточник в окно влезет, остальных в дом впустит, а те её убьют... Ты думай, что говоришь!

- Вот я-то как раз и думаю, версии строю! – обиделась я. – Нет бы похвалить сестру, так вечно ты ругаешься. А я, между прочим, там вся вымазалась, пока вокруг Аделаидиных окошек скакала. Да, ещё с такой художницей необыкновенной познакомилась! Она делает фотографии, а потом с них картины срисовывает и продаёт на бульваре. Вот, гляди, что за прелесть!

Я похвасталась трофеем. Феликс рассмотрел ночной пейзаж очень внимательно:

- Это что за дом? И что за люди?

- Это дом Аделаиды. И подъезд как раз её. А что за люди – неизвестно. Там квартиры внаём сдаются, причём посуточно, так что вряд ли можно теперь установить их личности.

- Жалко, что посуточно. Ладно, если других зацепок не найдём, придётся всех этих квартиросъёмщиков разыскивать и опрашивать. А что делать? Может, кто-то что-то видел или слышал. А может, как раз кто-то из квартирантов старушку пришил и с квартиры тут же съехал. Может такое быть?

- Да запросто! – подтвердила я.

А сама подумала: хорошо, что Дарья Михайловна не слышит наших разговоров. Она же всё «тётя Алечка», «Алечка и Малечка», а мы о её «Алечке» – «старушку пришил»... Вовсе без уважения!

Котов на фотографии Феликс, похоже, вообще не заметил. Подумаешь – коты, большое дело... На всех крышах мира всегда же какие-то коты обретаются, и замечают их тогда только, когда они своими криками людям спать мешают. А на фотографии даже орущий кот никому не мешает и никого не интересует, – вот так примерно рассуждал Феликс. А я получила очередное подтверждение теории, что девочки руководствуются чувствами, а мальчики – здравым смыслом.

- Федя, а что ещё рассказал Севка?

- Ещё он рассказал, что окна были заперты изнутри, и на подоконниках нет следов подошв. Да какие там подошвы, если все окна кактусами заставлены! Через эти колючки только полный идиот лезть захочет! Ну, или космонавт в скафандре...

- Тоже, кстати, вариант... Я хочу сказать – был бы вариант, если бы мы жили в Звёздном городке. Но у нас, в Тимофеевске, скафандр маловероятен... – покачала я головой.

- Хватит кривляться! Слушай дальше. Старушка сидела в кресле и была одета в домашний халат. Но под халатом на ней была ночная рубашка, а это значит, что старушка уже собиралась спать.

- И что?

- А то, что неожиданные визитёры могли поднять её с постели.

- Или бабушка перед отходом ко сну решила посидеть в кресле и почитать что-то на сон грядущий. Или просто помолиться...

- Ну да, вполне. Из квартиры взяли всё, что только можно было взять. Мебель там, кстати, тоже очень приличная, Коршун говорит – диван, два стула и то кресло, в котором хозяйка сидела, ещё дореволюционного производства, то есть самый настоящий антиквариат. За них можно было бы выручить очень неплохие деньги. Но для этого к дому надо было подогнать грузовик, нанять грузчиков, а на такую наглость воры не отважились. Сева склоняется к мысли, что убийцам нужен был архив, а всё остальное взяли просто так, для отвода глаз.

Я всплеснула руками:

- Вот тебе и столкновение мнений! Наша-то клиентка уверена, что вещи взяли самые обычные грабители, и архив они прихватили просто так, на всякий случай. Но поскольку среди них вряд ли найдётся хоть один литературовед или историк, то определить истинную ценность находки они просто не в состоянии! Ох, правильно опасается Дарья Михайловна: дорогой её сердцу архив давным-давно оказался на помойке...

- Хватит причитать! Съездила бы лучше в газету, узнала бы там, что да как...

- Есть, мой командир!

И правда, конкретная работа всегда интереснее и продуктивнее гадания на кофейной гуще.

Редакция газеты «Тимофеевск вечерний» располагалась в старинном здании, которое радовало глаз портиком, колоннами, завитушками и прочими архитектурными излишествами. Когда-то давно, ещё до революции, это был особняк знатного вельможи губернского масштаба. Потом, уже после революции, здесь чего только не было – от техникума до горисполкома. Но лет шесть назад для горисполкома построили новое здание, и в старинном особняке расположились разные организации. Один этаж отвели под редакцию «Вечерки».

К моему искреннему удивлению, попасть на приём к главному редактору оказалось легче лёгкого. В приёмной, конечно, сидела секретарь, но свою главную задачу она, похоже, видела не в том, чтобы ограждать шефа от посетителей, а совсем наоборот – в том, чтобы эти встречи организовывать. Надо же, какая продвинутая секретарша...

Поинтересовавшись, как меня представить, она получила от меня визитную карточку. Прочитала, подняла брови и скользнула за дубовую дверь. Пробыла там недолго, где-то полминуты, снова просочилась в приёмную и сказала:

- Прошу. Валентин Семёнович ждёт вас.

Я вошла в кабинет. Валентин Семёнович оказался квадратным приземистым человеком. Он вышел мне навстречу из-за своего стола, пожал руку, проводил меня до чёрного клеёнчатого дивана довоенного образца, сел рядом со мной и только тогда спросил:

- Чем, как говорится, могу быть полезен?

- Видите ли, я пришла к вам по делу, которое тянется уже несколько месяцев. Милиция не обещает скорых результатов, племянница убитой просто в отчаянии, вот и обратилась к нам за помощью. Я говорю об убийстве Аделаиды Николаевой, старой актрисы.

- Как же, как же, помню... Мы как раз хотели дать в воскресный номер большой материал о ней – с фотографиями, с её воспоминаниями... Но когда её убили, материал пришлось снять с номера. Такая неприятность... Мы тогда так растерялись, что вы! Материал-то планировался большой, на целый разворот! А когда его сняли, так в спешном порядке пришлось придумывать, чем место заполнять, а это не так просто...

- Зачем же вы материал снимали, если он был практически готов к печати?

- Как зачем? – отшатнулся от меня Валентин Семёнович. – А убийство?..

- Ну и что? – в свою очередь удивилась я. – Наоборот, тираж раскупили бы молниеносно.

- Так вроде не по-человечески...

- Ну, сделали бы приписку: когда материал готовился к печати, пришла скорбная весть – ну, как там пишут в таких случаях... И вот мы, верные почитатели её таланта, данным материалом хотим почтить её память, пусть земля ей будет пухом, и память о ней пусть будет светла... – вдохновенно импровизировала я.

Главный редактор всплеснул пухлыми ладошками:

- Ах, как красиво вы говорите... Жаль, что никто нас не надоумил тогда, а сами мы не догадались. Позвольте, так ведь и сейчас не поздно ещё!

- Да, я тоже считаю, что помянуть человека никогда не поздно, – согласилась я. – А могу я поговорить с теми людьми, которые тогда ездили к Аделаиде Филипповне?

- Да, конечно, они оба ещё работают.

- Что значит «ещё работают»?

- Ну, видите ли, у нас текучесть кадров большая. К тому же сейчас – период летних отпусков, и многие отсутствуют. Но эти оба на месте.

Он вскочил с дивана, подкатился к двери, приоткрыл её и распорядился:

- Шубину и Атовмяна – сюда.

Потом снова подсел ко мне и стал допытываться:

- А что вы у них узнать хотите?

Очень мне хотелось ответить: «Много будешь знать – скоро состаришься». Но с главными редакторами городских газет так разговаривать не принято. А жаль...

Я думала, что с моим цыганским счастьем сейчас кого-то из них на месте не окажется, а может, и обоих сразу.

Но молодые люди явились оба, причём очень быстро.

Главный представил мне их, а им – меня:

- Лиза Шубина, журналистка. Артур Атовмян, фотограф. А это, дети мои, частный детектив Анна Ермолаева.

Последние слова он произнёс вовсе не по памяти. Он в карточку визитную подсмотрел.

«Дети» чувствовали себя в кабинете начальника очень вольно. Тут же уселись на стулья, причём Артур даже забросил ногу за ногу.

Лиза же сидела ровненько, чинно сложив руки на коленях. Она держала спину очень прямо, подбородок – параллельно полу. Так, наверное, её учил дедушка-артист. Девушка была очень хороша собой. Я просто не могла оторвать от неё взгляд: соломенного цвета кудряшки пушистым облачком обрамляли миловидное личико.

- Простите, ангелочков вокруг своей «Мадонны» Рафаэль не с вас рисовал? – не удержалась я.

- Что рисовал? – не поняла девушка.

- Так, ничего, не обращайте внимания... Расскажите мне о вашем визите к Аделаиде Николаевой.

Молодые люди переглянулись. Лиза на секунду закатила глаза, а по губам Артура молнией прозмеилась улыбка.

- Что такое? – вскинулся их шеф. – Вам что, трудно? Человек специально пришёл...

Он вскочил с дивана и пересел за стол. Тут он приосанился, прокашлялся. Видно было, что за начальственным столом он чувствует себя настоящим начальником.

- Почему трудно? Ничего не трудно, – произнёс Артур с ленцой в голосе.

Говорил он совсем без акцента, и я удивилась. Чистая русская речь как-то плохо вязалась с яркой кавказской внешностью.

Лиза Шубина поспешила объяснить:

- Что проку от наших рассказов, если видели мы её только один раз, а через неделю её вообще убили...

Я вздохнула:

- Я же не об убийстве прошу вас рассказать, а о вашей встрече с этой женщиной. Мне важно знать, о чём она с вами говорила тогда. Может быть, она чего-то боялась?

Газетчики опять переглянулись, но уже недоуменно:

- Да нет вроде бы... Ничего она не боялась.

- Ну, может, прямо и не говорила, а так, намёками?

Лиза пожала плечами:

- Нет вроде бы...

- Лиза, а вы интервью на диктофон записывали или на карандаш?

- И так, и эдак. Если хотите, я могу это интервью найти! – вскочила она. – Я никогда ничего не выбрасываю. Сейчас же всё можно хранить в цифровом варианте! Пойдёмте ко мне, я прямо сразу дам вам его послушать. Можно даже переписать, если хотите.

Валентин Семёнович умильно улыбнулся:

- Вот видите, как счастливо всё разрешилось! Я буду очень рад, если мы сможем хоть как-то помочь вашему расследованию!

Покинув кабинет гостеприимного шефа, мы втроём пошли по коридору.

Шагов через пять Атовмян сказал:

- Ну, если я вам не нужен, так я пойду по своим делам.

Я заколебалась: нужен он мне или не нужен? С одной стороны, его дело было – фотографии старые отсканировать, так что нового он может мне рассказать? А с другой – он ведь тоже живой человек: мог что-то интересное услышать или увидеть, мало ли...

Пока я так рассуждала, его спина скрылась за поворотом, где коридор расходился тремя лучами: прямо, налево и направо. Не хватало только камня с надписью: «Налево пойдёшь...» – ну, и так далее.

Лиза Шубина только рукой махнула:

- Не расстраивайтесь! Он правда ничем помочь не может, а то бы давно уже всё выложил, как на духу. Он парень очень открытый.

Да уж, открытый... Стоит только вспомнить его змеиную усмешку...

- ... и незачем мне пересказывать вам разговор столетней давности, – продолжала тараторить Лиза. – Вы сами этот разговор можете прослушать, а это же в сто раз лучше, да?

- Безусловно. Я буду вам весьма признательна, если вам удастся эту запись отыскать.

- Удастся, удастся, – заверила Лиза. – Вы будете его здесь слушать или с собой возьмёте?

Мы уже пришли к её рабочему месту, и она искала в компьютере нужный файл.

- А интервью долгое было?

- Ну, вообще-то беседовали мы довольно долго. Часа четыре, насколько я помню...

- Ого! Тогда я бы взяла запись с собой, если можно.

- Можно, почему же нет... Вот только чистую болванку найду и перепишу вам...

Она минут пять рылась в недрах стола и близлежащих тумбочек, а потом с досадой стукнула кулачком о коленку:

- Вот чёрт, ни одного пустого диска, как назло! Но вы не расстраивайтесь! Я сейчас у кого-нибудь стрельну...

И убежала искать для меня диск. Надо же, раньше «стреляли» только сигареты, а сейчас – пустые болванки...

Ждать её пришлось довольно долго. Видно, пустые болванки – большой дефицит в редакции. Ну да, сейчас же всё перевели на цифру! Сегодня до обеда я получила симпатичную фотографию в цифровом формате, после обеда получу интервью – тоже в цифровом формате. Как удобно! Скоро, наверное, все уголовные дела будут не подшиваться, а «собираться». Там файлик видовой, тут файлик звуковой, а там и текстовый... Раньше уголовники говорили так: «Менты дело шьют». А теперь им как надо говорить? «Менты дело пишут на цифру»? Так, что ли?..

Вернулась Лиза, радостно потрясая трофеем:

- Вот, еле-еле нашла! Всю редакцию обежала – никто не даёт, такие жлобы! Пришлось к главному идти. Он эти болванки получает, как и прочие канцтовары, а пользоваться ими не умеет. Вот поэтому у него они всегда есть в запасе. Я этот секрет сама разгадала, но никому не говорю, а то наши ушлые сотрудники в два дня его без штанов оставят! Без болванок то есть...

Она вставила диск и поставила компьютер на запись.

Потом повернулась ко мне:

- Кстати, Аня, мне Валентин Семёнович сейчас вот что предложил... Он хочет, чтобы тот материал, который тогда сняли с номера, всё-таки увидел свет. Ну, как бы в память о великой актрисе. Ну, насчёт «великой» я не уверена, но сама мысль мне нравится. Я теперь смогу получить гонорар, который тогда так и не получила, и гонорар немаленький...

- Я искренне за вас рада, – пожала я плечами.

- Да не в гонораре дело! Хотя, конечно, и в нём тоже. Я не договорила... Валентин Семёнович хочет сделать так, чтобы было совсем круто: половину воскресного выпуска посвятить интервью с Аделаидой, а половину – расследованию её смерти.

Я рассмеялась:

- Как интересно звучит: «расследование её смерти»! Он что же, сериал такой сделать хочет? Или постоянную рубрику?

- Нет, не сериал, – покачала она головой. – Он хочет, чтобы я написала об этом по окончании вашего расследования.

- Долго ждать придётся. Вон, милиция уже сдалась. Три месяца – псу под хвост. Больше даже... И никаких конкретных результатов. А у нас, между прочим, возможности куда скромнее! Мозгов-то у нас, может, и поболе будет, но вот полномочий нет практически никаких... Так что ждать от нашей работы молниеносного блестящего результата – дело зряшное. И если ваш редактор всё-таки намерен давать эти два материала в связке, то боюсь, гонорара вам не увидеть вовек! Так что мой вам совет: давайте статью просто так, саму по себе, а что там получится с расследованием – это уж как бог даст...

Лиза хмурилась и кусала нижнюю губку:

- Вот вы сказали – «сериал»... В насмешку сказали. А я подумала: ведь можно и в самом деле такое сделать! Ну, вы будете нам сообщать «сводки с передовой», а мы будем их печатать, и тиражи у нас взлетят до небес!

У неё от такой перспективы даже дыхание сбилось и глаза заблестели.

Я глянула на неё укоризненно:

- Лиза, вы в своём уме? А как же тайна следствия? Ведь преступники у нас тоже грамотные, читать умеют. Будут по вашей газете отслеживать все наши действия, будут выскальзывать из любой западни, и тогда мы их никогда не найдём!

- Ничего страшного! Зато мы надолго привяжем к себе читателей!

- Лиза, вы же интеллигентная девушка! – упрекнула я её. – Как это «ничего страшного»?

Она спохватилась:

- Ну, я имела в виду, что горю-то не поможешь, бабушку эту всё равно не вернёшь... А наши тиражи...

- Тайна следствия, – напомнила я, назидательно подняв указательный палец.

- Да, это я не подумала, – закручинилась она. – А вообще-то мысль была хорошая, согласитесь!

Я пожала плечами, забрала диск с текстом беседы и ушла.

Глава 4

Феликс всё ещё был на месте. Да что он, к стулу прирос, что ли? Конец рабочего дня, а он как пришёл с утра на работу, так до конца рабочего дня и не покинул родные стены.

- Федя, ты что, корни здесь пустил? А работать за тебя кто будет? Я не могу одна успевать на всех фронтах!

- А я, Нюрок, работаю. Мне в голову вот какая мысль пришла: проверить Интернет-сайты по продаже всяких раритетных штучек. Ну, на предмет продажи тех драгоценных писем. Пока ты по редакциям прохлаждалась, я тут в поте лица рыскал по Интернету, и представь, не зря! Нашёл! Продают наши письма, и даже фотографии их вывесили. Я распечатал, вот, посмотри...

Я посмотрела. Да, фотографии были очень приличного качества, только не рассмотреть было, что именно там написано. Но почерк авторов просматривался очень хорошо. Были и письма, были и просто стихи, написанные, как и положено, в столбик. Словом, всё было именно так, как говорила уважаемая Дарья Михайловна.

Я присвистнула:

- Вот так номер... Выходит, к Аделаиде влезли специально, чтобы именно эти бумажки похитить?

- Не обязательно. Не стоит выпускать из виду такой ещё вариант: настоящие преступники действительно не знали цены этим пожелтевшим листочкам, поэтому их просто выбросили или сдали кому-то за бесценок. Потом вещи эти попали в руки человеку сведущему, который сумел разобраться в их истинной ценности. Причём не суть важно, как именно они к нему попали, пускай даже с помойки... Хотя нет, вот это как раз и важно! Если он знает тех людей, кто эти письма ему передал, так он и нас на них выведет! А уж оттуда до раскрытия убийства – рукой подать.

- Ну, так в чём же дело? Спишись с продавцом, предложи требуемую сумму, и дело в шляпе!

- Ой, не скажи... Тут дело тонкое... Надо точно знать рыночную стоимость таких вещей, чтобы продавец понял, что имеет дело с настоящим покупателем. Ведь если согласиться на любую сумму, продавец заподозрит неладное и тут же в тень нырнёт. Ищи его потом... К тому же в переписке, я думаю, надо будет оперировать такими терминами, которые знакомы только специалистам. А из меня какой литературовед или антиквар?

- Вовсе никакой, – согласилась я. – Что же делать?

- А делать нам надо вот что... Я теперь просто вынужден работать в тесном контакте с родными правоохранительными органами.

- Зачем это? Они же способны только тормозить работу...

- Ну, и от них изредка бывает польза. Например, они могут пригласить самого известного антиквара для того, чтобы получить исчерпывающую консультацию по любому вопросу, даже самому сложному. И он им эту консультацию даст, причём денег точно не запросит! Наоборот, будет чувствовать себя польщённым, да ещё на карточке визитной приписку сделает: «консультант областной прокуратуры», например. Ну, это как раньше было: если купец хоть один раз продал что-то монаршей персоне, он уже гордо именовался «поставщик королевского двора». А вздумай я попросить у того же эксперта точно такую же консультацию, так он долго будет кочевряжиться, цену себе набивать, сдерёт с меня уйму денег, а консультацию даст так, через пень-колоду... Я же не милиция, чего меня бояться?

- Какой ты умный, братец! – привычно восхитилась я. – Не зря Понизовкина обратилась именно к нам!

- Ну, во-первых, она бы никогда не узнала о нашем существовании, если бы не Сева Коршун, так что это его заслуга, а не её. Во-вторых, я у тебя вот что спросить хочу: что ты думаешь об этой самой Понизовкиной?

Я даже растерялась:

- А что конкретно тебя интересует? Что именно я должна о ней думать?

- А ты попробуй порассуждать о ней в таком вот ключе: не может ли она из нашей клиентки превратиться в подозреваемую?

- Это как?..

Я до этого мерила шагами кабинет, а тут от неожиданности плюхнулась на гостевой стул. И то спасибо, что он подвернулся, а то бы я плюхнулась прямо на пол.

- Как, как... А вот так! Живёт себе старая тётушка, чувствует приближение смерти и наказывает племяннице отдать раритетные вещицы в местный музей. А племянница, допустим, хорошо знает цену этим вещам. Я имею в виду рыночную цену. И очень ей не хочется отдавать их бесплатно, просто так.

- Федя, подожди! – замотала я головой. – Подумай, что ты говоришь... Ведь Дарья Михайловна сказала, что должна была передать эти письма в музей только после смерти тётушки. Ну, а если бы она и впрямь надумала их продать – так и на здоровье! Никто бы не был в претензии. Тем более что о существовании этого архива знали только очень немногие люди, да и то большого значения ему не придавали. Одним словом, памятником старины этот архив не считался и государством не охранялся. Так зачем же идти на убийство родной тёти?

Феликс пожал плечами:

- Ну, может, ей деньги срочно понадобились, а тётя умирать даже не собиралась. А может, Аделаида вздумала отдать эти письма в музей ещё при жизни, чтобы убедиться, что архив попал в надёжные руки. Ведь мы же только со слов самой Понизовкиной знаем, что архив должен был перекочевать в музей после смерти тётушки. А на самом деле могло оказаться, что до, а не после.

Я в изнеможении приложила руку ко лбу:

- Ой, мама дорогая... Ты такие вещи говоришь, что меня сейчас кондрашка хватит... Я же только-только подружилась с дражайшей Дарьей Михайловной, а ты...

- «Подружилась»... – передразнил меня Феликс. – К выбору подруг надо подходить крайне осмотрительно!

- Но она ведь пожилая, с одышкой...

- А ты на это не смотри. Знаешь, какие боевые бывают старики-разбойники! Вот смотри: квартира у старушки была, как водится, приватизированная. После её смерти должна достаться кому? Любимой племяннице, больше ведь некому. И архив драгоценный зачем же сдавать в музей, чтобы он сгинул в запасниках, когда можно его продать через Интернет? Да и квартира денег стоит... Собственно говоря, квартира сама по себе такой ценный приз, что ради этого приза можно пойти на многое. Я даже думал с утра, что все эти ахи и вздохи про бесценный архив – так, разговоры одни. Для отвода глаз. А сейчас вот, когда нашёл эти лоты в Интернете, уже так не думаю. Наша старушка с одышкой могла захотеть хапнуть все деньги сразу – и за квартиру, и за архив, и за мебель антикварную. К тому же не такая уж она и старушка. Сколько ей? Лет шестьдесят – шестьдесят пять? А может, всего-то пятьдесят восемь! Кстати, неплохо бы это выяснить... Но в любом случае – ей даже до восьмидесяти ещё далеко. А уж до ста лет... Да ей ещё жить и жить, а на хорошую жизнь денег требуется немало!

- А в том доме почти все квартиры выкуплены для сдачи внаём, – вспомнила я. – Может, и на квартиру Аделаиды глаз положили, да не соглашалась она... А вот племянница деньгами соблазнилась.

Поскольку за окном уже давно «вечер чёрные брови насопил», я решила, что на сегодня с меня хватит. Так ведь и свихнуться недолго! Оставив Феликса и дальше забавляться на предмет Интернет-аукционов, я поехала домой.

На душе у меня было так муторно, что и не передать.

Приехав домой, я первым делом заварила себе чайку покрепче и долго стояла у окна с дымящейся чашкой в руке. Ну, за сегодня вокруг меня произошло столько событий, что поневоле задумаешься... Убитая горем пенсионерка, которая сама может оказаться убийцей; смешливая художница с фотоаппаратом; русскоговорящий армянин со змеиной усмешкой; девочка-одуванчик Лиза Шубина, которой наплевать на тайну следствия, лишь бы тиражи её газеты взлетели до небес...

Кстати, о Лизе Шубиной... Что же это я стою здесь, бездельничаю, а у меня там интервью непрослушанное?!

Отставив чашку, я с головой влезла в свою безразмерную сумку, отыскала диск, вставила его в компьютер и стала слушать.

Ну, строго говоря, это было не то чтобы интервью, а скорее – разговор у самовара. Я узнала голоса Лизы Шубиной и Дарьи Михайловны. Третий голос – хорошо поставленный, но как бы с трещиной – принадлежал, безусловно, Аделаиде Николаевой. Безупречная дикция, правильная артикуляция, всегда нужная интонация, умение выделить в разговоре главное выдавали в ней служительницу Мельпомены. Голос, конечно, уже сильно дрожал от старости, но ошибиться было невозможно: это был голос драматической актрисы.

В самом начале разговора речь шла о двух сестричках – Алечке и Малечке, то есть об Аделаиде и Матильде. Ну, здесь я узнала не так уж много нового, потому что практически то же рассказывала нам Дарья Михайловна.

Потом Аделаида завела речь о молодых годах своей бабушки: жизнь в Петербурге, декаданс, литературные кружки, знакомство с людьми, которые потом стали гордостью русской литературы...

Из этой части разговора сведений я почерпнула немного больше, чем из первого разговора с Понизовкиной, но сведения эти были скорее из разряда общей эрудиции и не проливали ни капли света на недавнее преступление. Нет, вряд ли ниточка тянется из тех событий столетней давности! Хотя рассказ старой актрисы подтверждал: да, были листочки с новыми (на тот момент) стихами, собственноручно написанными великими людьми. И письма более поздних лет тоже были.

По шуршанию можно было определить, что хозяйка дома, рассказывая о делах давно минувших дней, любовно перебирает листочки, уносясь мыслями в дореволюционные времена. Когда она что-то забывала или в чём-то сомневалась, ей на помощь приходила Дарья Михайловна. Чувствовалось, что и тётушка, и племянница очень хорошо знают материал. Видно, и впрямь в семье этой царил культ того времени и тех событий.

Да уж, Понизовкина явно не ошибается, говоря о бесценности данного архива... Может быть, и не зря Феликс взял её на подозрение! Интересно, это злоумышленники лишили её двух самых больших ценностей в жизни – тётушки и архива, или это сама она лишила жизни родную тётку ради того, чтобы стать единственной владелицей и распорядительницей бесценного сокровища?..

Потом разговор перекинулся на творческую жизнь Аделаиды Филипповны, что и было главной составляющей предполагаемой статьи. Мне было не очень интересно слушать её воспоминания о былых аншлагах, о главных ролях в спектаклях и о бенефисах, которые имели место задолго до моего рождения. Но я всё равно добросовестно слушала эту галиматью, потому что боялась пропустить что-нибудь действительно важное.

Запись беседы и в самом деле заняла три с лишним часа. Я за это время успела не только чай выпить, я также успела достаточно плотно поужинать, подпилить ногти, стереть с них старый лак и нанести новый. К концу прослушивания лак уже абсолютно высох, а сама я отчаянно боролась с дремотой, которая так и норовила меня сморить.

Наконец-то запись закончилась, я радостно вскочила с дивана, выключила компьютер и поплелась спать, запретив себе даже думать на эту тему. Ещё не хватало! Мало того, что полночи потрачено на прослушивание неинтересного и бесполезного разговора, так ещё и сон могу спугнуть, если начну анализировать услышанное. Да и нечего там анализировать! Так, обрывочные и бессистемные воспоминания ностальгирующей старушенции. Фигня какая-то...

Подумать только: а ведь есть же люди, которые вполне осознанно идут работать в «прослушку»! Интересно, на каком году своей работы они вешаются?

Утром я довольно рано приехала в агентство, но братец уже сидел за компьютером и работал в поте лица.

Я удивилась:

- А ты что, так и не уходил отсюда?

- Почему не уходил? Ушёл ненадолго, вздремнул, а чуть свет – снова сюда.

Он так смачно потянулся, что аж кости хрустнули.

- Вижу, не выспался. Да и я тоже, знаешь ли... Полночи слушала интервью с убиенной старушкой! Думала, что хоть что-то станет ясным, за что-то можно будет зацепиться...

- И как?

- Да никак. Ничего интересного. Зря только время потратила. Об архиве она, конечно, говорила много, о тех благословенных временах, когда всё это писалось, рассказывала взахлёб, как будто сама она была участницей тех событий. Если что-то забывала, племянница ей суфлировала. Но вот что интересно: старушка ни одного раза даже не обмолвилась о том, что кто-то покушается на её бесценное сокровище. Ни разу! Более того, она говорила об архиве так спокойно, даже с удовольствием... Словом, чувствовала себя довольно безмятежно. Что бы это значило?

- А это значит, что ей в голову не могло прийти, что с архивом и с ней лично может что-то случиться. То есть кто бы ни оказался преступником – пришлые люди или родная племянница, – на тот момент они себя пока что никак не обозначили и не дали ей повода к беспокойству. Ещё что-нибудь тебя насторожило?

- Да. Во время всей записи меня что-то мучило, что-то не давало покоя. Я никак не могла понять, что именно. А сегодня, по пути на работу, я сообразила: во время всего разговора я ни разу не услышала голоса Артура Атовмяна, редакционного фотографа. Но главный редактор сказал (и Дарья Михайловна это подтвердила), что на задание он послал двоих: журналистку и фотографа. Почему на записи нет его голоса? Он что, не доехал туда?

- Глупости! Как это «не доехал»? Понизовкина же нам сразу сказала, что на интервью приехали двое: девочка и мальчик, причём мальчик-фотограф взял старые фотографии и афиши, чтобы их переснять, обработать на компьютере и потом использовать в материале. Значит, был мальчик!

Я удивлённо хмыкнула:

- А если был, то куда же делся?

- Ну, молчал просто...

- Три с половиной часа?.. Какой молчаливый мальчик... А может, он во время беседы журналистки со старыми дамами тихонечко облазил в квартире все закоулки? А может, Лиза Шубина зачем-то стёрла его разговор? Зачем, почему? А может, он именно тогда всё и украл, а старушку пришили уже после?

- Зачем?

- Резонный вопрос... Ну, например, чтобы замести следы преступления.

- Аня, ты думалку-то включи! – постучал Феликс пальцем по лбу. – Даже если этот фотограф был в сговоре с журналисткой и архив потихонечку стянули именно они, то им ничего особенного бы не грозило, даже если эта кража вышла бы наружу. Ну, сказали бы, что прихватили случайно... Да, кстати, вот хорошая версия: прихватили, дескать, старые письма вместе со старыми фотографиями, чтобы отсканировать для газеты. Потом, мол, вернуть собирались, да затерялись письма, найти не удалось... И кражу эту никто бы не посчитал преступлением. А ты говоришь, что они, чтобы замести следы этого даже и не преступления, забираются к бабке в дом и убивают её? То есть, чтобы замести следы детской шалости, они дополнительно наследили лет так на десять строгого режима. Или даже на пожизненное... Хороша версия, ничего не скажешь! И почему у тебя возникла такая мысль? Что, у этих корреспондентов такой бандитский вид?

Я разозлилась:

- Федя, ты же сам меня учил, что обычно искомый преступник меньше всего похож на преступника!

- Правильно, учил. Ведь если по человеку сразу видно, что он – бандит, и к этому ещё и факты прилагаются, то надобность в нас, частных детективах, отпадает. Суду и так всё ясно. А вот когда не ясно ничего, тогда-то к нам и бегут! Поэтому я и заподозрил убитую горем племянницу в том, что это она виновна в смерти тётушки. Кстати, у корреспондентов этих мог быть мотив? Ну, помимо желания завладеть архивом...

- Ну откуда же я знаю... Да они и к архиву, мне кажется, отнеслись весьма прохладно. Мне кажется, современной молодёжи абсолютно неинтересны старые письма, старые афиши, старые бабульки... По себе сужу.

- Замечательно! А все люди вокруг должны думать, как ты, и поступать, как ты? Без вариантов?

- Чего придираешься?

- Потому что ты ничего умного не сказала, а от работы меня оторвала.

- Ой, подумаешь... Вот сейчас поеду в редакцию и прямо в лоб спрошу этого фотографа, почему на записи нет его голоса! Очень мне его змеиная ухмылка не понравилась...

- Вот и правильно, вот и умница! Ты езжай, развлекайся, а я хоть поработаю в тишине и покое...

Я обиделась и с досады так хлопнула дверью кабинета, что Глафира, наша секретарша, аж подпрыгнула на месте:

- Ой... Ты чего это так дверью бьёшь? Так недолго и дом разрушить. У нас же первый этаж, забыла разве?

- И что?

- А то, что все прочие этажи рухнут нам на голову, и тогда никакое МЧС нам уже не поможет. Ты мне своим громыханьем все мозги отбила!

- Ой, было бы что отбивать... Или ты в самом деле мозгами обзавелась?

- Фе-е-ели-и-икс! – заорала она. – Анька снова дразнится!

Я выскочила на улицу. Вот только братских подзатыльников мне сейчас не хватает! Впрочем, после перепалки с Глашкой я всегда чувствую себя немножко лучше. Всё-таки какой-никакой сброс напряжения. А эта дурочка даже ответить толком не умеет, только и знает, что ныть да ябедничать.

Глава 5

В редакции «Вечерки» я застала обычный редакционный дурдом: кто-то сидел у компьютера и стучал по клавишам, кто-то носился по коридорам, кто-то орал в телефон. Но были и такие, кому удавалось сохранять олимпийское спокойствие и мирно курить на лестнице около старинной урны в виде пингвина с открытым ртом. Надо же, какой-то шутник притащил сюда этот шедевр дизайнерской мысли и тем самым сберёг его для истории!

Когда я была совсем малышкой, такие урны стояли у нас по всему городу: на площадях, на вокзалах, у магазинов. В чьей больной голове зародилась эта необъяснимая фантазия, мы, скорее всего, никогда не узнаем. А это плохо, потому что народ должен знать своих героев в лицо и по фамилии. Не знаю, как другим детям, а мне, например, всегда было стыдно бросать мусор в доверчиво открытый клюв. Ярко раскрашенный железный пингвин стоял у входа в гастроном, и в его распахнутый клюв вместо ожидаемой рыбёшки летели скомканные бумажки, шелуха от семечек, а то и смачные плевки. Спрашивается: чему это должно было научить нас, детей? Трепетному отношению к братьям нашим меньшим?

Слава богу, что эти садистские урны ушли в прошлое вместе с недоразвитым социализмом. И теперь, увидав такую штуку здесь, в редакции, я будто получила неожиданный привет из детства.

Где искать Артура Атовмяна, я не знала, поэтому решила сначала разыскать Елизавету Шубину, а уж у неё спросить, где Артур.

К счастью, искать Лизу долго не пришлось. Она сидела на своём рабочем месте и лупила по клавишам. Работой своей она была увлечена настолько, что даже не сразу меня заметила. Мне даже пришлось деликатно кашлянуть, чтобы обратить на себя внимание.

Оторвавшись от клавиатуры, она согрела меня тёплой улыбкой:

- Вы можете подождать минуты три? Я закончу материал...

- Без проблем. Я посижу здесь, ладно?

- Ладно.

Она продолжила свою работу, а я бесцельно перебирала рассыпанные по столу листочки с напечатанным текстом. Попробовала читать: тематика была самая разнообразная – от качества школьных завтраков до перспектив развития нашей области в целом. Ничего себе диапазон!

- Это что, всё пойдёт в номер?

- Что вы! – засмеялась Лиза. – Все эти материалы давным-давно вышли. А листочки – это так называемые «оборотки». Ну, черновики, что ли... Там же с обратной стороны чистая страничка остаётся, вот мы их и используем – для записей, например, или чтобы выводить на бумагу то, что надо отдавать на вычитку. Вот, смотрите!

Она заправила в принтер статью о школьных завтраках, и на обратной стороне, на чистой, появился тот текст, который она печатала только что.

- Лиза, я спросить у вас хотела: где мне найти Атовмяна?

- Ой, да он может быть где угодно. Поискать надо...

- А где конкретно искать?

- Так говорю же: где угодно! Он может оказаться в любой комнате! А зачем он вам нужен?

- Побеседовать хочу. С вами я вчера плотно пообщалась, а вот от него пока что и слова не услышала.

- Знаете что? Я сейчас пойду в корректорскую, отдам на вычитку этот материал, а заодно постараюсь по дороге найти вам Артура.

- Ладно, я подожду, если это недолго.

- Ну, скажем так: не очень долго. Мне ещё до корректорской надо заглянуть к главному редактору, получить здесь его визу, – она помахала свежераспечатанным листочком. – Но Артура я вам найду, обещаю! И сюда его пригоню...

- Спасибо вам большое! А можно я в ваше отсутствие воспользуюсь компьютером?

- Да ради бога, сколько угодно! Вам тоже надо что-то распечатать?

- Нет, я просто хочу свою почту просмотреть. Целыми днями в бегах, а вдруг там что-то важное для меня пришло...

Она убежала получать визу на материале, а я села к компьютеру и вошла в Интернет.

Когда Лиза вернулась, я взахлёб читала свежие анекдоты на сайте «Умора.ру».

- Что пишут? Есть новости?

Я помотала головой:

- Не-а. Абсолютно пустой почтовый ящик, если не считать нескольких килограммов спама. Вы свою визу получили?

- Угу. И отдала материал корректорам.

- Артура нашли?

Она присела на краешек стула и улыбнулась извиняющейся улыбкой:

- Нашла, можно сказать. Только его сейчас в редакции нет. Ребята сказали – поехал на фотовыставку. Вот, я даже адрес для вас взяла.

И она застенчиво придвинула мне листочек с адресом.

Я взяла листочек, прочитала адрес и вздохнула:

- Господи, глухомань какая... А что там? Галерея?

- Сказали, что вроде бы Дом культуры, что ли... Поедете? Может, дело терпит до завтра? Он же завтра с утра на работе будет!

Я немножко посомневалась, а потом решила:

- Поеду! Завтра он уедет снова кого-нибудь фотографировать, послезавтра его в командировку зашлют, и так – до бесконечности.

Лиза пожала изящными плечиками:

- Ну, как хотите... В принципе, ваша работа сродни нашей, журналистской. У нас бывает так, что опоздаешь на чуть-чуть, всего-то на какие-то полчасика, а глядишь – сенсация из рук выскользнула. Ой, так обидно тогда – не передать! Так что раз уж собрались ехать – поезжайте. Удачи вам тогда!

- Благодарю. Она мне очень пригодится.

Очень приятная девушка эта Лиза. Сразу видно, что из интеллигентной семьи, что дедушка – актёр. И вообще, мне кажется, всегда лучше общаться с воспитанными девушками, нежели с невоспитанными юношами, особенно если у тех – змеиная усмешка...

Или просто я – воинствующая феминистка?..

Когда я наконец-то отыскала тот самый Дом культуры, солнце было уже в зените. Полдня прошло, а я за сегодня так мало сделала...

На входе висело объявление, из которого я узнала, что здесь проходит выставка фоторабот, посвящённых нашей тихой речке Тимофеевке. Название выставке дали очень изящное: «Царевна-речка». Неплохо!

Я вошла внутрь и стала осматривать экспозицию. Симпатично, мило. Фотографий было много, экспозиция была выполнена в виде лабиринта, и я в этом лабиринте блуждала в полном одиночестве. Вот не любят наши люди отчего-то посещать выставки! А зря, между прочим. Наша Тимофеевка, оказывается, очень даже ничего речушка! Такие берега живописные... А люди не хотят прийти посмотреть на это чудо.

Кстати, я бы тоже сюда и не подумала прийти, если бы нужда не заставила. Интересно, где мне искать Атовмяна? И что он здесь делает? Ну, понятно что: переснимает чужие фотографии, чтобы потом вставить в репортаж. Тоже мне, работа для настоящего мужчины...

Наконец под стендом я обнаружила женские ноги и по направлению движения вычислила, что посетительница движется мне навстречу. На повороте мы встретились, и встреча эта повергла в шок нас обеих.

В общем, я нос к носу столкнулась... с Анжелой Малеевой.

- Аня?!.

- Анжела?!.

Вот так номер! Встреча на далёком меридиане... Приятно, конечно, в таком захолустье встретить знакомое лицо, но я-то совсем на другое лицо рассчитывала!

- Аня, вы интересуетесь фотографией?

- Честно сказать, не очень. Но зато я очень интересуюсь одним человеком, который сейчас должен быть здесь, на выставке. А вы что же, решили бросить живопись и всё-таки переключиться на фотографию?

Она прошептала мне на ухо:

- И я вам могу сказать честно: я пришла сюда за темами.

- ???

- Ну, пейзажи с водой идут очень хорошо. Вот стог сена или цветущее дерево, как бы классно они ни были выполнены, могут по полгода не продаваться. А если в пейзаже присутствует вода, то купят его очень быстро! Конечно, это если водоём выписан удачно. А я воду писать умею! То есть «Девятый вал» Айвазовского мне вряд ли удастся осилить, а вот тихую речушку с прибрежными красотами я напишу запросто! Просто я терпеть не могу работать на пленэре – ну, это же мухи, комары, жара, к тому же у меня нет машины, чтобы ездить за город. А тащиться с этюдником за город на электричке, да там ещё натуру выбирать... Пока найдёшь, пока разложишься, пока настроишься, глядь – а освещение уже изменилось. Ой, вы не поверите, как быстро уходит свет! И потом, я же не могу картину закончить за полдня. А это значит, что придётся ездить туда и завтра, и послезавтра, и ещё много раз, а кому ж охота?

- Ну, кому-то, может, и охота, – указала я на фотоработы.

- Что же вы сравниваете! Они же один раз щёлкнули и уехали!

- А вы что, бродите здесь и напитываетесь духом дикой природы? Или самые красивые виды запоминаете?

Она вздохнула:

- Да разве их запомнишь?.. Я просто иногда покупаю у авторов их работы. Или прошу подарить. Знаете, дарят, причём с удовольствием. Ну, любому же автору приятно, когда его работы оценены по достоинству и востребованы... А потом я с этих фоток и рисую свои пейзажики.

- А что, коты уже не так востребованы?

- Нет, пока ещё заказы на них есть, но не могу же я всю жизнь рисовать только орущих котов!

- А если их хорошо разбирают? – подколола я её, не удержавшись.

- Ну, всё равно это – творческая смерть... – поскучнела Анжела.

И тут же перевела разговор в другое русло:

- А вы, кажется, искали кого-то?

- Да, я ищу одного газетного корреспондента по фамилии Атовмян. Не знаете такого?

- Да что вы, я вообще никого тут не знаю. Впрочем, тут и знать-то некого. Пусто, – обвела она руками пространство зала. – Там, у стола, где находится книга отзывов, сидят какие-то мужики. У них спросить можно.

- А где этот стол?

- Пойдёмте, провожу.

Она уверенно повела меня сквозь лабиринт к выходу. Ариадна моя...

Около стены, которая располагалась дальше всех от входа, стоял стол. На нём лежал гроссбух в красном переплёте. Видимо, это и была та самая книга отзывов. За столом сидели два парня и тихо переговаривались. Одного из них я знала.

Подойдя, я поздоровалась с обоими и сказала:

- Артур, я приехала сюда специально, чтобы встретиться с вами!

Он вскочил и изогнулся в издевательском поклоне:

- Ради вас, мэм, – что угодно!

Я поморщилась:

- Перестаньте паясничать. Лучше уделите мне пять минут для беседы с глазу на глаз.

Его собеседник оказался очень сообразительным парнем. Он тут же вскочил с места и стал прощаться:

- Ладно, Арик, завтра увидимся!

«Арик», надо же...

Анжела снова затерялась среди стендов.

Я присела на освободившийся стул.

- Вы чем больше интересуетесь – фотографией как видом искусства или красотами родной природы? – поинтересовался мой визави.

- Больше всего я интересуюсь застреленными старушками.

Мой ответ его огорошил. Он сразу поскучнел и потерял ко мне интерес.

- А вы чего в рабочее время здесь обретаетесь? – пошла я в наступление. – Сделали своё дело – и шагом марш в редакцию!

- Это какое дело я должен сделать? – поднял он брови.

- Ну, репортаж с выставки или что-то в этом роде... Вы же за этим сюда приехали?

- Вовсе нет. Выставка работает четвёртый день, и репортаж о ней я сделал ещё позавчера. А здесь я сижу как автор работ и один из её организаторов.

Такого поворота я не ожидала, поэтому брякнула первое, что пришло в голову:

- А почему вы разговариваете без акцента?

- Потому что с акцентом не умею. Но могу научиться, если это доставит вам удовольствие!

И опять эта змеиная усмешка...

Я буркнула:

- Извините...

- Уже извинил. Видите ли, дело в том, что я не знаю ни одного языка, кроме русского. По-армянски могу сказать только «здрасьте» и «спасибо». Наш род живёт в Тимофеевске уже лет восемьдесят, и все связи с исторической родиной давно утеряны. Если бы у нас здесь была армянская школа, меня бы туда, может, и отдали бы, но никто для меня такой школы не построил, вот я и не выучил армянский язык. Знаю только русский. Так всю жизнь и мучаюсь.

- Понятно. Этот вопрос мы выяснили, переходим к следующему. Вы когда ходили на интервью с Елизаветой, долго там пробыли?

- Ой, долго... То есть Лизка долго сидела, а я раньше ушёл.

- Почему это?

- А чего мне там было делать? – удивился он. – Бредни их слушать? Я бабку щёлкнул, взял у неё пару слежавшихся афишек да парочку фотографий, которые она сама выбрала. И отбыл. А Лизка мне потом сказала, что четыре часа сидела, слушала этих двух бабок, чуть умом не тронулась.

- А вы сами с бабками этими разговаривали?

- О чем, интересно? – снова ухмыльнулся он своей неподражаемой ухмылкой.

- Ну, о чём-нибудь...

- Разговаривал, конечно. О фотках старых и об афишках. Ну, потом ещё попросил дверь мне открыть, когда уходил. Та, что помоложе, выпустила меня и дверь за мной заперла. А что, это необходимо для следствия?

- Видите ли, Артур, на диктофонной записи, которую сделала в тот день Лиза Шубина, нет вашего голоса, и мне показалось это интересным. Вот вы говорите, что о чём-то всё-таки разговаривали: вы спрашивали, вам отвечали, потом вас провожали до дверей... Но ничего такого на диктофоне нет.

- Понятно, что нет. Я же сразу сделал свою часть работы и ушёл себе спокойно. А потом уже Лизка свою бандуру включила. Мы всегда так работаем, со всеми журналистами. Я сначала отщёлкаю нужные кадры, чтобы потом их беседе не мешать. А когда я с места события сваливаю, там начинается задушевная беседа «за жизнь». Ещё не хватало мне это слушать! Мне же совсем за другое деньги платят!

Господи, как всё просто объясняется! Мавр сделал своё дело и отбыл восвояси. И только после этого Лиза включила диктофон. А я-то напридумала себе бог знает чего!

- А эта девушка, что была с вами только что, – это ваша подружка? – поинтересовался он.

- Артур, незачем уводить разговор в сторону, я и так сейчас уйду.

- Никуда я не увожу разговор, – удивился он. – Просто мне девушка эта приглянулась. Она здесь давно уже среди стендов блуждает, а я сам подойти к ней чего-то стесняюсь. Вы бы не могли меня ей представить?

Артур Атовмян стесняется?! Вот бы не подумала, что он вообще способен стесняться...

Я оглядела его критически с ног до головы:

- Ну-у, не знаю... Сейчас пойду на разведку, поговорю с ней. Девушку зовут Анжела, она – художница, натура творческая и очень ранимая. Попробую представить вас как фотохудожника, большого мастера. Может, это её заинтересует. Хотя я ни одной вашей работы не видела...

- Так давайте прямо сейчас и посмотрим! Вот и будет повод пообщаться!

- Ладно. Ждите меня здесь.

Я наклонилась почти к самому полу, увидела, где сейчас находятся ноги Анжелы. Они находились в центре зала, то есть ни она не слышала моего тихого разговора с Артуром, ни он не должен услышать нашей с ней беседы.

Теперь я двигалась среди стендов довольно уверенно, потому что уже успела освоиться в этом лабиринте.

Добравшись до Анжелы, я прошептала ей в самое ухо:

- Орудия – к бою! Организатор выставки, он же – один из авторов, хочет с вами познакомиться. Уж не знаю, чем вы ему приглянулись, но мне кажется, что можно извлечь из этого знакомства максимум выгоды. Он наверняка сейчас распушит перед вами хвост, расхвастается... Ваша задача – внимательно слушать его бахвальство и в нужных местах ахать и закатывать глазки. Тогда он наверняка подарит вам даже не одну, а целую пачку своих «речных» фотографий, и работой, а также заработком, вы будете обеспечены на целый год!

И заговорщически подмигнула.

У Анжелы загорелись глаза:

- Ой, вот хорошо бы! А вы его откуда знаете?

- Да так, случайно познакомились. В процессе расследования одного дела. Он работает фотокорреспондентом в «Вечерке». Только мой вам совет, Анжела: не рассказывайте о том, что вы тоже умеете фотографировать. Ведь его задача – обаять вас, вызвать чувство восторга по поводу его фотомастерства. А если вы скажете, что тоже фотографируете, да ещё и работы свои покажете, то он будет страшно разочарован, и тогда никаких подарков не видать вам вовек! Сами будете ездить на пленэр и выбирать нужные ракурсы.

Она скривилась. Было понятно, что от слова «пленэр» её тошнит ещё со времён художественного училища.

- Я свои работы всё равно не рискну показывать, – прошептала она мне тоже на ухо. – Во-первых, не такой уж я мастер в этом деле, сама знаю, так что вместо комплиментов рискую нарваться на жёсткую критику. А во-вторых, если он узнает, что я картины свои срисовываю с фоток, то что же обо мне подумает?..

- Вот-вот... Итак, побольше обаяния! Держитесь скромно, но с достоинством. Он должен понимать, что вы знаете себе цену и что завоевать ваше расположение не так-то легко! Тогда он догадается, что без подношений тут не обойтись, и вы получите роскошный подарок – долгожданные фотографии.

Мы пошли в сторону стола, за которым нас ждал Артур.

- Скажите, что желаете сделать запись в книге отзывов, но сначала хотели бы осмотреть его работы, – напутствовала я её.

Завидев нас, Артур встал и почти незаметно одёрнул тенниску. На его внешнем виде это никак не отразилось, зато сам он был уверен, что прихорошился, насколько это было возможно.

- Артур, фотограф. Анжела, художница, – представила я их друг другу и отошла в сторонку, чтобы не смущать их и не смущаться самой.

Они очень чопорно подали друг другу руки. Артур спросил:

- Вы здесь ходите уже достаточно долго. Как впечатления?

- Ну, я нахожу, что выставка – выше всяких похвал. Некоторые работы настолько прелестны, что у меня просто нет сил от них оторваться. Хочу вот сделать запись в книге, – она кивнула в сторону стола. – А вы – один из авторов, да? Можно посмотреть ваши работы? Точнее, я их, конечно, видела, потому что осмотрела уже всё здесь. Но я не знаю, какие именно работы – ваши...

- Почту за честь показать вам их.

Мне показалось – он бы с удовольствием щёлкнул каблуками, но на ногах были мягкие кроссовки...

Артур пошёл вперёд, Анжела – за ним, я же поплелась в фарватере.

Работы Артура Атовмяна произвели на меня неожиданное впечатление. Ну, во-первых, экспрессия необыкновенная! И всё так живо, так натурально выглядит... Как будто смотришь не на фотографию, а в окошко. И потом, в его работах было столько поэзии! Глядя на них, хотелось слагать лирические стихи, хотелось сочинять музыку и потом бесконечно эту музыку слушать...

Я даже сначала не очень-то поверила, что это его работы. Посмотрела подпись – точно, Атовмян Артур. Его работы были какими-то... ну, хрустальными, что ли... В них было ясно видно, что «планета наша – хрупкое стекло». «Не убивайте красоту!» – вот что было лейтмотивом всех его работ. И это так не вязалось с его злодейской внешностью и змеиной ухмылкой...

Особенно моё воображение потрясла необычная инсталляция. Это был триптих. Автор сначала крупным планом снял следы пиршества какой-то очень уж весёлой компании. После пикника живописный бережок стал напоминать обычную помойку. Это было первое фото. Рядом, вторым номером, была размещена фотография очень презентабельной гостиной: пушистый ковёр на полу, дорогая мебель, все дела... Итретье фото, заключительное, было сделано на компьютере, причём сделано так: с первой фотографии были «вырезаны» изображения пустых консервных банок (некоторые – с сигаретными «бычками» внутри), колбасных обрезков, банановой кожуры, разбитых бутылок и прочего мусора, и «вырезки» эти были очень аккуратно наложены на вторую фотографию. То есть объедки и обёртки разместились на ковре, диване, креслах... Таким образом, помойка с берега речки как бы перенеслась в гостиную. Это был апофеоз! И назывался триптих так: «Берегите природу – отдыхайте дома!»

Ха, а мальчик-то умненький! И не без юмора...

Артур и Анжела залопотали на профессиональном жаргоне – что-то об экспрессии, экспозиции, перспективе, освещении. Мне всё это слушать было неинтересно. Ушла я по-английски – не прощаясь и на цыпочках.

Глава 6

Феликс был на боевом посту.

- Как успехи? Узнала, что хотела?

- Узнала. Они в самом деле приехали вместе, но фотограф быстренько сделал все свои дела и отбыл восвояси. И только потом Лиза включила диктофон. Вот и всё.

- Ну, я так и знал, что ничего зловещего в той записи нет. А понапридумывала...

- А у тебя что нового?

- Есть новости. То есть это новость для нас, но для милиции это давно не новость. Похоже, бабуля была убита из пистолета, который «засветился» до этого несколько раз. Потом он надолго исчез, о нём уже даже подзабыли. И вот – всплыл. Правда, теперь снова пропал.

- Как пропал? Разве убийца не бросил его на месте преступления?

- В том-то и дело, что нет! Пистолет этот какой-то заколдованный. Его никто никогда не бросает. Ну, если орудуют им разные люди. А если один человек им пользуется, то он для него – словно талисман.

- А что, неизвестно, кто это может быть?

Феликс почухал голову:

- Это Севка сегодня позвонил, рассказал историю пистолета. Вчера, говорит, забыл. Думаю, что врёт. Вчера, наверное, не было на это санкции высокого начальства, а сегодня санкция уже есть. Так вот, пистолет этот был несколько раз использован в разбойных нападениях. Потом всю бригаду осудили и посадили, но пистолета у них не нашли, хотя доказано было, что это – их рук дело. Ну, менты решили, что пистолет или бросили где-то, или припрятали до лучших времён. А теперь получается, что кто-то им продолжает пользоваться. Выходит, не всех тогда посадили?

- А может, посадили всех, но кто-то уже освободился? – предположила я.

- Нет, никто из той шайки пока что не вышел. Проверили – все сидят, как миленькие. Никого не освобождали, никто не сбежал.

- А может, просто человек, не связанный с шайкой, нашёл тайник, взял пистолет и пустил его в дело?

Феликс скривился:

- Ну да, всё так просто: шёл человек, наткнулся на пистолет, взял его и пошёл убивать старую актрису. А там ему совершенно случайно архив драгоценный подвернулся, который он поспешил тут же выставить на Интернет-аукцион!

- Хорошо, моя версия тебе не нравится. Давай послушаем твою.

- Я, Анечка, боюсь, что тогда всё-таки не всю банду взяли. Либо всё-таки кто-то затаился, либо это – проделки молодой поросли, которая решила продолжить дело отцов...

- Ага, а под молодой порослью ты подразумеваешь престарелую Дарью Михайловну, да? Ведь ты же всё время пытаешься меня убедить, что это именно она лишила жизни родную тётку!

- Не обязательно. Дарья Михайловна – это только одна из версий. Никто не запрещает нам набросать этих версий ещё два десятка. Кстати, Понизовкина тоже вполне укладывается в версию о «молодой поросли». Ведь не сама же она в тётку стреляла! Наняла кого-то, а тот, кого наняли, пришёл с этим самым пистолетом и с ним же ушёл. Кстати, вот тебе и ответ на вопрос, почему Аделаида спокойно открыла дверь в такое позднее время. Как не открыть племяннице? И поэтому одета была так странно. Ведь если бы она принимала в гостях посторонних людей, то вряд ли бы позволила себе такое: халат поверх ночной рубашки.

- И что нам теперь делать? Где пистолет этот искать? И его владельца?

Феликс задумался, побарабанил пальцами по столу. Долго думал, долго барабанил. Потом очнулся и сказал:

- А походи-ка ты, Аня, по семьям тех сидельцев, которые раньше этим пистолетом пользовались. Зайди к Севке, возьми у него координаты.

- Прелестно! И что же я им всем говорить буду? Отдайте пистолет? Так мне в лицо смеяться будут.

- Ну, придумай что-нибудь. Прикинься заказчицей. Говори, что тебе срочно надо кого-то убрать.

- Кого же? Не тебя ли, брата родного? Который последнюю совесть потерял и всю работу на сестрёнку валит...

Он поморщился:

- Нет, так далеко заходить вовсе не обязательно. Скажи, что хочешь убрать прыткую соперницу, которая буквально из-под носа уводит у тебя жениха. Или, наоборот, скажи, что к тебе кто-то клинья бьёт и надоел тебе смертельно, вот ты и хочешь решить с ним вопрос кардинально. Ну, словом, что-нибудь да придумаешь, не маленькая!

- Спасибочки вам, дяденька, за доверие!

- Да, Нюрка, всё спросить тебя хочу: как же ты сразу-то не поняла, кто такая эта наша Понизовкина, если говоришь, что читала в мае об убийстве этой актрисы? Тебя пора дисквалифицировать, уволить за несоответствие служебному положению!

Я скривилась:

- Ой, Федя, перестань... Если бы она сразу сказала, что её тётка – это убитая актриса... Я же только по имени и вспомнила, кто такая её тётушка! Аделаида – имя редкое, запоминающееся. А то она же всё на фамилию напирала: Николаева да Николаева. А эти именные фамилии, патронимы то есть, сам знаешь, такие безликие! И их так много, разве всех упомнишь... Все эти Ивановы, Петровы, Николаевы...

- Ермолаевы... – подсказал Феликс.

Я вздёрнула подбородок:

- Да, и Ермолаевы! А что такого? Не всем же выпала честь от рождения носить гордую фамилию Штосс! Слушай, Федя, а давай мы с тобой наши фамилии объединим! – загорелась я. – А что? Поменяем паспорта, станем носить одну фамилию. Будем Штосс-Ермолаевы? А, Федь?

- Не мели чепухи. Я не имею никакого отношения к старинному русскому роду господ Ермолаевых, а в тебе немецкого столько же, сколько и китайского. То есть нисколько. Так что народ смешить мы не будем, договорились? Наши знакомые и без того знают, что мы с тобой – кровные родственники, единоутробные брат и сестра. А чужим до нас дела нет. Ты задание на завтра поняла?

- Поняла, – вздохнула я и поплелась к выходу.

В приёмной я снова наткнулась на то же зрелище, что и всегда: Глафира в рабочее время читает художественную литературу. Причём если раньше она читала детективы, то это хоть как-то вязалось со спецификой работы нашего агентства. Но теперь-то она переключилась на любовные романы, а это уже никуда не годится! Ну, на мой взгляд...

Я встала прямо напротив неё немым укором. Но Глашка не пожелала меня заметить. А может, и впрямь была так сильно увлечена чтением. Я смотрела на неё и прямо любовалась: очи блестят, уста полуоткрыты, румянец на ланитах, перси вздымаются, дыхание прерывистое... Прямо по-настоящему живёт девушка внутри книжного сюжета!

- Гла-ша! – позвала я. – Отвлекись от книжки, посмотри на меня! Это я, Аня. Помнишь меня?

И я дурашливо помахала ей.

Глашка и в самом деле оторвалась от книжки, хотя я на это не очень рассчитывала.

- Ну, чего тебе?

- Да я вот спросить хочу... Раньше ты читала детективы и мечтала стать в реальной жизни тоже детективом. А вот теперь ты читаешь куртуазную литературу о похождениях дам полусвета, и кем теперь быть мечтаешь? Куртизанкой?

Она нахмурилась:

- Что такое «куртуазная литература»?

- Ну, это такая изысканная литература – рыцарские романы и любовная поэзия, сплошная любовь и нежность.

- А куртизанки – это кто?

- Ну, это такие красивые женщины. Самые красивые. – Она польщено улыбнулась и развернула плечи. – За ними ухаживали самые знатные господа, и они дарили им свою благосклонность. – Глашка опустила глазки. – Не просто так, разумеется, дарили, а за очень приличные деньги.

- То есть куртизанки выходили замуж только за самых богатых? – уточнила Глаша.

Она у нас девочка «легко обучаемая», как сама о себе написала в своём резюме. И всегда рада узнать что-то новое. И ещё она очень хочет выйти замуж за самого богатого богача.

- Нет, Глаша, – сокрушённо вздохнула я. – Их богатые господа любили, но никогда на них не женились. Потому что куртизанка – это женщина лёгкого поведения, вращающаяся в высшем обществе. Ну, по-нашему – проститутка... Не простая только, а валютная! – поспешила я подсластить пилюлю. – Ай!

Книжица со слащавым рисунком на обложке полетела прямо в меня, но я успела пригнуться. Несчастная книжка ударилась о дверной косяк и рассыпалась на отдельные листочки.

- Феликсу не забудь наябедничать! – крикнула я Глашке и выскочила за дверь.

Феликс меня всегда ругает, что я обижаю «бедную малютку». Ничего себе «бедная»! Всем бы так процветать, как она «бедствует»! В рабочее время внаглую книжки читает! А чашки чайные помыть у неё не допросишься! До того обленилась... И поручения ей давать – себе дороже... То она что-то перепутает, то вообще забудет... Не забывает только зарплату получать вовремя, да ещё и прибавку каждый месяц требует! И если бы я её время от времени не дразнила да не злила, она бы давно уже на рабочем месте от безделья впала в летаргический сон, и нам бы пришлось нанять ещё одну секретаршу, вторую по счёту, чтобы она с этой, первой, пыль стирала.

По дороге домой я подпевала «Русскому радио» и думала, что же мне делать завтра. Ну, вообще-то приличные люди так себя за рулём не ведут. За рулём положено смотреть на дорогу и отслеживать дорожные знаки и указатели. Но я решила: нарушать – так нарушать! Достала мобильник и набрала Липочку.

Липочка – это моя подружка. Её полное имя – Олимпиада, и она – родная сестра моего бой-френда Кирилла Барышева. Липа недавно вышла замуж, только что вернулась из свадебного путешествия, и мне не терпелось послушать новости из её семейной жизни.

Липка страшно обрадовалась моему звонку и пригласила приехать к ним домой. Я тут же согласилась, потому что ехать домой к себе не торопилась.

Чтобы попасть к Олимпиаде, надо было ехать совсем в другую сторону. Я заложила резкий вираж и через две сплошные переехала на полосу встречного движения. Развернувшись, поехала в другую сторону и в первые пять секунд ждала, что увижу полосатый жезл или услышу заливистую трель. Но сегодня гаишники службу точно завалили! Никто не свистел мне вслед, никто за мной не гнался, никто не спешил продавать мне жезл за купюру, вложенную в права. Ну, значит, сегодня у меня два ангела-хранителя! Не зря же наше детективно-охранное агентство называется «Ангелы»!

И только-только я так подумала, как один из ангелов на минутку отвернулся от меня. Или оба сразу отлучились. Короче говоря, до Олимпиады мне сегодня не суждено было добраться, потому что я пробила колесо.

Чертыхаясь, я вылезла из машины, обошла её кругом и загрустила. Присела к раненому колесу, поговорила с ним, посетовала, как не вовремя оно поймало гвоздь. И что мне теперь оставалось делать? Ведь ехать на спущенной шине – это и себя не уважать, и людей смешить, и машину гробить... Сама я колесо менять умею, но не люблю. Да и пачкаться неохота... Надо вызывать эвакуатор. А впрочем, зачем эвакуатор? У меня же есть в багажнике запаска, так что достаточно будет обычной техпомощи...

Пока я так рассуждала, сидя на корточках у пробитого колеса, ноги у меня затекли и стали покалывать под коленками. Я встала, чтобы размять их, и в этот момент...

Событие, которое произошло в этот момент, я потом воссоздавала в своей памяти по кусочкам, фрагмент за фрагментом.

По шоссе шла машина, тихо шинами шурша. Быстро, правда, шла. Но очень тихо, потому что немецкие автомобили вообще не очень шумные. «Фольксваген» – это же вам не «КрАЗ»! Так вот, я не видела эту иномарку и не была готова к встрече с ней. А водитель иномарки не был готов к тому, что возле сиротливо стоящей у обочины машины вдруг вырастет моя фигура, причём с оттопыренной пятой точкой! А оттопыренной она у меня оказалась потому, что я, встав с корточек, упёрлась руками в колени, изобразив собой прописную букву «Г».

Нет, он меня не сбил. А может, и тюкнул, но не сильно, а так, тихонечко, слегка. Но проехал очень близко, и мощный поток воздуха закружил меня, как сухой листочек, и потащил куда-то.

Я точно помню, что не испугалась. Правда, не от большой смелости, а от большой глупости. Мне вдруг стало страшно интересно, куда же я приземлюсь. И главное – когда?

Приземлилась я очень быстро и очень больно и от неожиданности заорала благим матом. Нет, кажется, не «благим», а просто матом.

«Фольксваген» затормозил так резко, что на асфальте сразу же чёрным цветом нарисовался весь его тормозной путь, и в воздухе запахло палёной резиной. Из машины выскочили два мужика и со всех ног бросились ко мне.

Я лежала где-то посередине между двумя машинами – своей и чужой – и пялилась в безоблачное небо. «Над всей Испанией безоблачное небо...»

Мужики нависли надо мной:

- Жива? Нет?

- Нет! – отрезала я.

- Уф-ф-ф... – вытер пот тот, что был постарше и поплотнее. – Слава богу!

Ну, только наш человек может искренне радоваться, получив такой ответ. Иностранцам не понять, что радуется он не ответу «нет», а тому, что ответ получен в принципе.

А тот, что был помоложе и постройнее, спросил:

- Кости целы?

- Не знаю пока, – честно ответила я.

- А вы попробуйте пошевелиться, – посоветовал он.

Пришлось признаться, что я боюсь.

- Что значит «боюсь»? – удивился он.

Я объяснила:

- Ну, вдруг выяснится, что у меня руки-ноги переломаны или даже позвоночник, что я вообще двигаться не могу...

- Пробуйте, пробуйте!

- Да подождите вы! – разозлилась я. – Дайте мне ещё хоть минутку почувствовать себя здоровым человеком! Ну, то есть, хотя бы не парализованным...

Мужчины недоуменно переглянулись.

- Это, видать, шок у неё, – предположил тот, что постарше.

Тот, что помоложе, согласно кивнул.

Ну, шок или не шок, а двигаться надо. Точнее, пробовать шевелиться...

Я пошевелила одной рукой, потом второй...

- Так, руки двигаются. Теперь – ноги, – скомандовал тот, что помоложе.

Я никак не могла вспомнить, где я видела это лицо... Такой импозантный мужчина, и седина на висках такая благородная... Я его знаю, что ли? А если мы знакомы, так чего же он делает вид, что впервые меня видит? Или мы незнакомы?

Да, башкой об асфальт я приложилась конкретно, так что ж теперь удивляться провалам в памяти...

Продолжая лежать на спине, я согнула в колене одну ногу, потом вторую... Всё нормально. Оставалось самое сложное – позвоночник.

Я протянула мужчинам обе руки:

- Мне нужен подъёмный кран!

Они всё поняли правильно, взяли меня за руки и помогли сесть. Потом, опять-таки совместными усилиями, подняли меня на ноги.

Удивительно, но на ногах я устояла. Это и в самом деле было странно, учитывая моё экстремальное путешествие, когда я сначала летела по воздуху, а потом кубарем катилась по земле...

Поддерживая меня, тот, что помоложе, участливо спросил:

- Где-нибудь болит?

- Да... Голова болит очень... И ещё вот здесь, – потёрла я ушибленное бедро.

Потёрла и тут же ойкнула. Не стоило этого делать...

Нет, ну где же я его всё-таки видела?

- Как же ты, голуба моя, под колёса мне вылетела? В засаде, что ли, здесь сидела? – поинтересовался пожилой.

Я обиделась:

- В какой ещё засаде? Я колесо своё рассматривала. Гвоздь поймала, менять теперь надо... Ой, как же я теперь справлюсь?..

Тот, что помоложе, решил:

- Ты, Михалыч, здесь оставайся. Колесо меняй. А я пока девушку в травмпункт отвезу. Пусть медики посмотрят, а то мало ли что...

- Есть! – по-военному ответил Михалыч, а у меня спросил: – Запаска-то есть?

- Ага. В багажнике.

Мужики открыли свой автомобиль, почти совсем откинули спинку переднего пассажирского сиденья и уложили меня туда. Михалыч остался возиться с моим видавшим виды «Крайслером», а второй сел за руль «Фольксвагена» и повёз меня.

- Слушайте, кто вы такой? Где я могла вас видеть? – не удержалась я.

- По телевизору.

- Вы артист? Или диктор?

Ух ты!.. Попасть под колёса знаменитости!..

- Ни то, ни другое. Я – начальник городского управления внутренних дел, полковник Чижов Антон Константинович.

Он достал удостоверение и показал его мне.

Вот это да... Попасть под колёса артиста – это, конечно, круто. А вот попасть под колёса главного милиционера города – это как?.. И вообще, это что, мода сейчас такая – ездить без формы, в штатском?

- Будете меня штрафовать? – спросила я мрачно. – Или сразу права отберёте?

- Для начала отвезу в больницу. Пусть врачи вас осмотрят. Может, вы вообще сумасшедшая, так чего же вас штрафовать?

- До аварии я была абсолютно нормальная, – предупредила я. – Так что если врачи и вправду поставят мне такой неутешительный диагноз, виноваты будете только вы и ваш Михалыч!

- Слушайте, а вы вообще-то кто? – спохватился он.

- Поздно опомнились! А вдруг я – шахидка? И на мне сейчас – пояс заряженный...

- Ну, это – вряд ли. Тогда бы вы взорвались ещё в воздухе, на подлёте к собственной машине. А кстати, этот вариант тоже исключать нельзя... Мне же в самом деле могли сделать на дороге такую подставу!.. Кто же вы на самом деле?

Я достала своё удостоверение и показала ему.

- Ермолаева Анна Тихоновна, частный детектив. Детективно-охранное агентство «Ангелы», – прочитал он и восхитился: – Вот это да! Так мы с вами – почти коллеги?

- Угу...

- А вы давно детективом трудитесь?

- С детства.

Он обиделся и замолчал. Кстати, зря обиделся. Когда Феликс открыл агентство, я ещё в школе училась, но уже тогда рвалась в бой и с удовольствием выполняла мелкие поручения брата. Так что сказала я ему чистую правду, а он взял и обиделся. Ну, от большого ума...

Так мы доехали до травмпункта. Остановились.

Я сказала:

- Может, я сама внутрь пойду? Нечего вам там лицом отсвечивать. Вас же могут узнать. Ещё журналисты понабегут, телекамер понатащат...

- Не говорите ерунды! Откуда здесь телевидение?

- Ну, сейчас нет, а через пять минут будет. Какая-нибудь медсестричка им звякнет, и они примчатся быстрее ветра! Знаю я их... Они сенсацию могут сделать из ничего, буквально на пустом месте. А тут такая удача: сам начальник ГУВД человека сбил! Вот вы бы как поступили на их месте?

Он мрачнел всё больше.

- Послушайте меня, – уговаривала я его, – останьтесь здесь, не идите внутрь! Я сама прекрасно справлюсь, не маленькая.

Он вздохнул:

- Ну, во-первых, я не уверен, что вы дойдёте без моей помощи. Во-вторых, вам же всё равно придётся рассказывать, что с вами случилось, а если у вас обнаружат что-то серьёзное, то надо будет давать показания – кто сбил, где, когда... А в-третьих, я не привык в кустах отсиживаться, так что идёмте!

Он обошёл автомобиль, открыл мою дверцу и помог мне выбраться.

Тут у меня затренькал мобильник. Это оказалась Липка:

- Аня, где тебя носит? Я жду, жду...

- Ой, Липочка, прости меня! И не жди сегодня. Меня тут жизнь так закружила... Закружила и об землю грохнула.

- Как это «грохнула»? – всполошилась она.

- Ну, это я так, фигурально... Сегодня я точно не смогу к тебе подъехать. Не обижайся, ладно?

Пока я говорила, из дверей травмпункта вышла... бригада телевизионщиков! Они несли свои обычные вещи – камеру, штатив, микрофон – и оживлённо переговаривались.

Мы с Чижовым замерли. Вот ведь не в добрый час я о них вспомнила! Как накаркала...

Но телевизионщикам не было до нас никакого дела. Переговариваясь и посмеиваясь, они загрузили оборудование в машину, загрузились туда сами и отчалили – на глазах у изумлённой публики.

Вот вам и «акулы пера»! Сняли какой-то дохлый сюжетец для рубрики «Здоровье», а настоящую сенсацию прохлопали! Прошли мимо... Вот если бы здесь была Елизавета Шубина из «Вечерки», – уж она бы сенсацию не прохлопала! А эти какие-то странные... Такие невнимательные!

Как только их машина отъехала, мы пошли внутрь.

Ну, чтобы не вдаваться в скучные подробности, скажу кратко: в результате медицинского осмотра мне поставили такой диагноз: лёгкое сотрясение мозга и большая гематома на правом бедре. Вряд ли это произошло от соприкосновения с воздушной волной. Значит, автомобиль меня всё-таки слегка зацепил...

Вообще-то это можно классифицировать как телесные повреждения средней тяжести, но я успокоила Чижова, сказав, что ни в коем случае не буду подавать на него в суд. Да и подавать-то, строго говоря, пришлось бы не на него, а на Михалыча...

- Кстати, Антон Константинович, вам же надо забрать своего Михалыча, а мне – свою машину! И домой ехать...

- А стоит ли домой? – засомневался Антон Константинович. – Может, вам лучше эту ночь переночевать в хорошем стационаре, под наблюдением врачей? Я могу устроить вас в нашу ведомственную больницу...

- И что врачи должны будут наблюдать целую ночь? Как рассасывается моя гематома? Не смешите... Да и рассосётся она ещё не скоро. И вообще – перестаньте причитать! Вы испугались в сто раз больше, чем я пострадала!

Чижов позвонил своему водителю, успокоил, что судебное разбирательство ему не грозит, и сказал, что мы к нему уже едем.

Судебное разбирательство не грозит... «Ха-ха» три раза! А вы пробовали судиться с милиционером, к тому же – самым главным? Как бы в результате мне самой за решёткой не оказаться...

Глава 7

К тому месту, где стояла моя машина, мы с Чижовым добрались быстро и без приключений. Кстати, правил дорожного движения он ни разу не нарушил. То ли с детства был таким правильным, то ли должность так человека дисциплинирует, то ли он решил, что на сегодня с него достаточно приключений...

Мой боевой конь был уже в полном порядке – на всех четырёх ногах и полностью готов к бою. Михалыч сидел на водительском месте и курил.

- Ну, это вы напрасно, – пожурила я его. – Я, дяденька, сама не курю и очень не люблю, когда другие курят в моём доме или автомобиле.

- Виноват! – он смутился и стал смешно выгонять ладошкой дым из салона.

Хорошо, что хоть окна были всё время открыты...

Прихрамывая, охая и держась одной рукой за раненое бедро, а другой – за голову, я перебралась из чужого «Фольксвагена» в родной «Крайслер».

- Кому-то надо сообщить о том, что с вами произошло? – заботливо поинтересовался Чижов.

- Нет-нет, никому ничего говорить не надо!

От одной мысли, что Федя узнает о моих травмах, мне становилось физически плохо. Ну, во-первых, самого Чижова не защитят тогда ни погоны, ни высокая должность, потому что в гневе мой братец страшен, а я для него – самое главное сокровище. А во-вторых, меня тоже никто и ничто не защитит от его гнева, потому что Федькино кредо – «люди всегда сами виноваты в своих несчастьях». И если Михалыч меня просто травмировал, причём по неосторожности, то родной брат обязательно добьёт, причём целенаправленно!

Когда Чижов увидел, что я пытаюсь устроиться на водительском месте, у него от удивления по-настоящему глаза на лоб полезли:

- Анна Тихоновна, голубушка, вы что это задумали?!

- Домой хочу поехать, – объяснила я.

- Ка-ка-как д-домой?.. – стал он заикаться. – Самостоятельно? За рулём?..

- Ну да, за рулём. А как же ещё? – удивилась я. – Или вы предлагаете мне толкать машину впереди себя? Так у меня, во-первых, сил на это не хватит, а во-вторых, все колёса теперь целы, можно спокойно ехать, за что огромное спасибо дорогому Михалычу!

И я послала добродушному водителю воздушный поцелуй.

- Послушайте, мне эти ваши шуточки весёлыми не кажутся! – рассердился главный милиционер города. – Ваша задача – попасть домой хотя бы относительно живой, не скончаться по дороге!

- А мне ваши слова, дяденька, кажутся обидными до невозможности! – надула я губы. – Из них я понимаю, что выгляжу очень плохо, а это ни одной девушке понравиться не может.

- Нет, вы только посмотрите: она ещё и шутить пытается! – возмущённо хлопнул себя по бокам Чижов. – Ну-ка, шагом марш на заднее сиденье! И постарайтесь принять там хотя бы приблизительно горизонтальное положение!

Я, конечно, страшно возмутилась, но спорить не стала – себе дороже, поэтому, обиженно сопя, полезла на заднее сиденье и стала устраиваться там с максимальными удобствами.

Я была уверена, что меня повезёт Чижов. Либо по причине моей неземной красоты, либо в благодарность за мою покладистость и незлобивость, либо потому что чувствует свою вину в происшествии и ответственность за меня.

Однако не тут-то было! Посовещавшись, мужчины распределили роли так: за руль «Крайслера» сел Михалыч, а сам господин Чижов поехал следом, в качестве почётного эскорта. Я сказала водителю свой адрес и рассказала, как туда лучше подъехать.

Михалыч, конечно, вёл машину очень осторожно, но в моей ситуации это помогало мало. При каждом подскоке, даже самом незначительном, в моей ударенной голове взрывался небольшой фейерверк. Я изо всех сил старалась не ойкать, дышать глубоко и ровно, но как только боль чуть-чуть утихала и я начинала хоть что-то соображать, тут же на дороге нам попадалась очередная кочка или выбоинка, и всё повторялось сначала. Надо же, какие неровные, какие плохие у нас дороги, кто бы мог подумать...

Пребывая в этих бесконечных сполохах фейерверков, я даже не заметила, как мы добрались до нашего дачного посёлка. К этому времени у меня уже буквально искры из глаз сыпались. И башка трещала, и бедро ныло... Но окончательно расклеиться я пока что себе не позволяла, потому что невозможно колесить по улочкам, не зная точно, куда ехать. Пришлось собрать волю в кулак и подсказывать Михалычу, когда и куда сворачивать.

Штурман я хороший, этому даже сотрясение мозга помешать не в силах, поэтому через считанные секунды наш кортеж остановился перед моими воротами.

А вот теперь мужчины поменялись ролями: Михалыч пересел за руль «Фольксвагена» и быстренько уехал, только пыль за ним столбом поднялась, а Чижов, как настоящий брат милосердия, обхватил меня за талию и осторожно повёл в дом. Спасибо ещё, что не стал хватать на руки, а то соседям хватило бы разговоров на целый год...

Я отперла дверь, вошла в прихожую и посмотрела на сопровождающего вопросительно: дескать, что ещё? Он предпочёл моего взгляда не заметить и прошёл следом за мной вглубь дома.

- Большое спасибо, что довезли и вообще помогли, – сказала я с преувеличенной любезностью.

Дверь я не закрывала, чтобы гостю было куда выйти.

Но гость уходить не собирался, ещё и прикрикнул на меня:

- Хватит стоять у открытой двери! Так и простудиться недолго...

- В тридцатиградусную жару?

- А что? В жаркую погоду сквозняки – штука опасная. Можно незаметно подхватить даже пневмонию, не говоря уже о банальном бронхите...

- А я, похоже, подхватила нового поклонника... – пробормотала я себе под нос.

- Что?!

- Не обращайте внимания, это бред, галлюцинации и всё прочее, – спохватилась я. – Я же сегодня головой сильно ударилась, забыли вы разве? Так что мне простительно...

- Хорошо, спишем вашу глупость и самонадеянность на сотрясение мозга, – решил Чижов. – Где ваше спальное место?

- В спальне, где же ещё? Не в кухне же...

- Ведите! Я сам прослежу, чтобы вы улеглись. И скажите, где у вас аптечка?

- Зачем вам аптечка?

- Не мне, а вам. Вы же у нас сегодня пострадавшая! Вам нужны лекарства.

- А вы что, знаете лекарства от сотрясения мозга? – удивилась я. – Разве такие бывают?

За приятной беседой я не заметила, как оказалась в своей комнате. Только когда заботливые милицейские руки стали укрывать меня пледом, я сообразила, что уже лежу в кровати.

- Лекарства бывают не от самого сотрясения, а от головной боли, – терпеливо пояснил начальник ГУВД.

- Антон Константинович, вы же должны знать свою собственную статистику, ведь правда?

- Какую конкретно?

- Сколько народу попадает в дорожно-транспортные происшествия?

- В год?

- В день.

Он задумался:

- Ну, по-разному бывает... Бывают дни совсем спокойные. А бывает, особенно в гололёд, что счёт идёт на десятки, а если большие автобусы переворачиваются, так и на сотни...

- И вы каждого пострадавшего так заботливо доставляете домой и собственноручно укладываете в постель? – подняла я брови в притворном ужасе.

- Нет, далеко не каждого. Только тех, кого сбиваю лично.

- И часто сбиваете?

- Не очень. За последние двадцать лет – впервые.

- А как давно вы за рулём?

- Ровно двадцать лет.

- Понятно. И похвально. Но сбили-то меня не вы, а Михалыч. И вообще, оставьте меня в покое!

- Оставлю, оставлю... Мне бы только убедиться, что вам ничего больше не угрожает.

- Угроза есть только одна: я запросто могу съехать с катушек от вашего навязчивого внимания. Повторяю вам ещё раз: вы испугались гораздо больше, чем я пострадала!

- Позвольте мне самому судить о глубине своего испуга. И ещё одно: давайте я сделаю вам чаю. Лучше с мёдом, он хорошо успокаивает и лечит все недуги. Чай у вас, надо полагать, в кухне?

- Естественно.

- А где всё-таки аптечка?

- Там же.

- Хорошо. Вы здесь пока что полежите в тишине и покое. Глаза лучше закрыть, так вам будет легче.

Я послушно закрыла глаза и стала слушать, как Антон Константинович хлопает дверцами кухонных шкафчиков в поисках лекарств и чайной заварки.

Когда глаза я всё-таки открыла, то с удивлением обнаружила, что уже утро. Полежала ещё немножко, вспоминая вчерашние события. Вот попала так попала... Да ладно, не всё коту масленица, будет и великий пост... Я и так слишком долго обходилась вообще без неприятностей или отделывалась лёгким испугом. Это при моей-то работе, полной ежеминутного риска! Да мне не жаловаться на жизнь надо, а благодарить эту самую жизнь за то, что до сих пор она была ко мне так благосклонна!

А впрочем, почему же «была»? Она и сейчас продолжает благоволить ко мне. Ведь меня не бандиты подстрелили, а сбила милицейская машина, причём по моей же глупости и невнимательности!

Так, рассуждать логически я не разучилась, значит, не все мозги ещё отбиты. Это радует. Надо же, не успела я посмеяться над Глашкой, которая сказала, что я ей «все мозги отбила», как тут же мозги отбили мне! Бог меня таким образом наказал, что ли?

Я аккуратно, стараясь не слишком трясти больной головой, встала с кровати и поплелась в ванную комнату.

Там я встала перед зеркалом и вздохнула. Под глазами образовались огромные круги чёрно-фиолетового цвета. Ну, сотрясение мозга, что там говорить... Зато теперь я стала похожа на звезду немого кино Веру Холодную. Я была, наверное, даже красивее Веры Холодной, потому что круги вокруг глаз у меня были ещё больше и ещё темнее. Да, дореволюционный кинематограф это бы оценил, а вот среди моих современников я вряд ли найду таких тонких ценителей...

Выйдя из ванной, я поплелась в кухню. Тут вчера один мой знакомый мент шуровал по шкафчикам, собирался сделать для меня лечебный чай, да, видно, так и не собрался. Или сам же его и выпил...

Кстати, а он закрыл дверь, когда уходил? Или я всю ночь спала с дверью нараспашку?

Я бросилась – точнее, поплелась – к входной двери. Но не доплелась, потому что уже в дверях кухни столкнулась с Чижовым.

Сначала я сама себе не поверила, сочла это видением. Потом поморгала, сфокусировала взгляд и спросила:

- Вы здесь откуда?

- Из гостиной. Ужасно неудобный у вас диван. Я все бока отлежал, чувствую себя совершенно разбитым, точно принцесса на горошине.

- Ну, так и ехали бы к себе домой, поближе к собственной постели. Кстати, и сейчас ещё не поздно!

- Сейчас уже поздно. Мне надо через полчаса быть на совещании, которое я сам же и назначил. Успею только чаю вам сделать. Ну, и себе тоже...

Я приземлилась на табурет между столом и подоконником, чувствуя себя совершенно разбитой. Пускай делает что хочет, у меня сейчас сил нет с ним пререкаться.

Чижов колдовал вокруг чайника, стоя ко мне спиной. Не поворачиваясь, спросил:

- Как вы себя чувствуете?

- Спасибо, плохо. Точно меня в стиральной машине крутили, а потом ещё и в центрифуге отжимали. Даже нет сил, чтобы поругаться с вами. Хотя обычно я это дело ох как люблю...

Он наконец-то повернулся, как сказочная избушка, ко мне передом, внимательно посмотрел на меня, удовлетворённо кивнул и сказал вполголоса:

- То ли ещё будет... Завтра вы вообще почувствуете себя старой развалиной.

Я тоже хотела кивнуть, но не рискнула потревожить свою многострадальную голову. Просто сказала:

- Вы так замечательно умеете утешать... Это главное ваше достоинство?

- Что вы! Их у меня – миллион. Но я не хочу все свои достоинства вываливать на вас в один присест. Вы пока что слишком слабы для этого.

Он поставил на стол две чашки с чаем. Пока чай заваривался, он по телефону вызвал машину. После этого его мобильник не умолкал ни на секунду.

Я удивилась:

- Надо же, а раньше чего они не звонили? Боялись вас потревожить?

- Это я вас боялся потревожить. Только что его включил, вот абоненты и наседают. Прислать вам на дом врача?

- Зачем это? – удивилась я. – Все диагнозы мне поставили ещё вчера. Мне теперь просто отлежаться надо несколько дней, сами же знаете.

- Знаю. Ладно, лежите. Я вам оставлю номер своего мобильного, который знают очень немногие. А то на обычный можете и не дозвониться. Так что в случае чего – обращайтесь.

- Очень надеюсь, что не придётся.

- Ну, мало ли...

Достав визитную карточку, он на обратной стороне черканул заветный номер и отбыл.

Я подошла к окну. Гость мой быстро прошёл через двор, открыл калитку, и я увидела, что на улице его ждёт машина. Водителя, конечно, было не разглядеть, но я, надеясь, что за рулём – верный Михалыч, подняла руку и слабо помахала. Да только это вряд ли кто-то заметил...

Высокий гость отбыл, а я задумалась. На сегодня у меня же было конкретное задание, но до того ли мне теперь... Надо бы, конечно, Феликсу позвонить, но он как начнёт кричать и биться в истерике... Сначала на меня наорёт, потом побежит бить физиономию главному менту, это точно! Я своего брата знаю. А нам вовсе не с руки ссориться с милицейским начальством, потому что нас запросто могут лицензии лишить и оставить умирать голодной смертью, а кому ж охота? А могут даже лицензии не лишать, а просто не дадут нам с братом работать, но итог – тот же: костлявая рука голода крепко сожмёт нам горло.

Эх, угораздило же этого Чижова наехать именно на меня! Или нет, не так. Угораздило же наехать на меня именно главного мента Чижова! Так, кажется, правильнее будет. Впрочем, в этой ситуации что в лоб, что по лбу – без разницы. Одинаково больно.

Подумала я, подумала... Потом ещё немножко подумала... И решила брату не звонить. Конечно, чем дольше я буду скрывать от него правду, тем сильнее получу в итоге. Но лучше очень сильно получить когда-нибудь, чем не очень сильно – прямо сейчас.

Таким вот нехитрым образом договорившись со своей совестью, я пошла обратно в спальню, снова улеглась и целый час, не меньше, бездумно пялилась в потолок. А что? Имею право. В конце концов, я получила серьёзную травму и мне положен бюллетень.

Я, наверное, всё-таки задремала, потому что очень удивилась, услышав звонок домашнего телефона, и долго не могла понять, откуда этот звук и что мне надо делать.

Но потом кое-как пришла в себя, дотянулась до трубки и обречённо сказала:

- Алло...

Я думала, что Феликс меня сейчас будет ругать на чём свет стоит, но это оказался вовсе даже не Феликс, а совсем наоборот – Чижов Антон Константинович.

- Анечка, как вы поживаете? Вот немножко дела разбросал, улучил минутку вам позвонить...

- А откуда вы узнали мой домашний номер? – удивилась я. – Я же вам его не давала!

Он помолчал минутку, а потом вкрадчиво так спросил:

- Анечка, а вы и в самом деле детектив? Или просто разыграли меня?

- Ничего не разыграла, – обиделась я. – С чего вы взяли?

- Ну, у меня закралось такое подозрение после вашего глупого вопроса. Вы что, забыли, кем я работаю?

- Ой, правда... Ну, мысли у меня ещё долго будут путаться, так что прощенья просим за глупость...

Вот уж спросила, так спросила... И в самом деле, откуда главный мент города может узнать номер телефона того дома, где он провёл всю ночь и о хозяйке которого знает всё: фамилию, имя, отчество, адрес, прописку, место работы... Думаю, что на эту минуту он уже знает мою группу крови, резус-фактор, краткую историю четырёх поколений моей семьи и даже фамилии всех моих подружек детства...

Да, безусловно, он уже узнал обо мне абсолютно всё. Но тогда зачем звонить?

Я так прямо и спросила.

А он удивился:

- Как же не позвонить? Я же убежал так рано, а вы чувствовали себя так плохо, но врача вызвать не разрешили... Думаю, вам эта травма доставила определённые неудобства?

- Большие неудобства, – согласилась я. – Ведь я выпала из жизни на несколько ближайших дней, а нас, детективов, как и волков, ноги кормят.

- Может быть, я смогу что-то для вас сделать, чем-нибудь помочь? Ну, как коллега коллеге...

Ага, коллега, это уж точно... Дипломированный врач и деревенский знахарь тоже в каком-то смысле коллеги... Только дипломированный врач очень много о себе понимает, а деревенскому знахарю удаётся реально избавлять людей от хворей.

- Так я могу для вас что-то сделать? – продолжал наседать Чижов. – Вы сейчас, к примеру, чем конкретно занимаетесь?

- Да так, распутываем одно убийство, которое правоохранительным органам оказалось не по зубам...

Он крякнул и замолчал. То-то же, будешь знать, как маленьких обижать! А то расхвастался: я помогу, я всё смогу...

- Так что, уважаемый Антон Константинович, если бы ваша милиция на самом деле что-то могла, то нам бы не пришлось заниматься этим делом, потому что вы бы сами его распутали – давно и успешно. Так или нет?

Он дал отбой, даже не попрощавшись. Обиделся, должно быть. Ну и ладно, не будет больше строить из себя всемогущего мага-чародея! А я ещё подремлю...

Но подремать не удалось. Только я глаза закрыла – снова затрезвонил телефон. На этот раз – мобильный.

- Ну? – недовольно буркнула я в трубку, даже не посмотрев, кто звонит.

Была уверена, что Чижов, но на этот раз оказалось, что Феликс.

- Ты где сейчас?

- Дома.

- То есть как дома? Почему это?

- Заболела.

Я отвечала односложно, потому что каждое слово отдавалось в голове колокольным звоном.

- Здрасьте-пожалста, заболела она! А дело стоит на месте... Ты сегодня должна была что сделать?

- А ты не хочешь узнать, чем я заболела?

- Насморк подхватила, что ли?

- Нет, не насморк. Я под танк попала.

- Что значит «под танк попала»? – заревел в трубку Феликс.

- Да не ори ты! – поморщилась я. – И так башка трещит по всем швам...

И я рассказала ему вкратце свою вчерашнюю историю. Пока я говорила, колокольный набат в моей голове всё набирал и набирал силу звука, грозясь разнести голову вдребезги. Хорошо ещё, что Феликс слушал меня молча, не перебивал и не орал в трубку.

Кое-как добравшись до конца своего недлинного повествования, я вздохнула:

- Вот, собственно, и вся история. Господин Чижов ещё утром отбыл к месту службы, а я лежу в постели и мучаюсь головной болью.

- Не тошнит?

- Не-а... А должно?

- Ну, по-разному бывает... Давай-ка я сейчас подъеду и отвезу тебя в травматологию.

- Это ещё зачем? – удивилась я. – Вчера только оттуда... Вряд ли за одну ночь что-то изменилось. Меня сейчас лучше не трогать: никуда не транспортировать, а самое главное – не ругать.

- Да я и не ругаю. Я вот что думаю: может, мне попросить Настю, чтобы поухаживала за тобой... Прислать её?

- Присылай! – обрадовалась я. – Из неё нянька выйдет получше, чем из полковника милиции.

- Ладно, прямо сейчас и позвоню.

- Ой, а как же моё задание? – вспомнила я. – Мне же сегодня надо было обойти по списку семьи сидельцев...

- Да ладно, пошлю кого-нибудь из ребят. Тебе же очень не хотелось туда идти, я вчера ещё заметил. Так что травма твоя пришлась очень кстати.

- Точно! – разозлилась я. – Мне так не хотелось работать, что я специально попала под машину и получила сотрясение мозга. Исключительно назло тебе!

- Ой, было бы чему там сотрясаться...

- Сам дурак!

Трубки мы с ним, думаю, положили одновременно.

После разговора с братом настроение у меня стало получше. Ну, родная душа, как-никак. К тому же понимает меня с полуслова. И жалеет так... А больше всего мне поднял настроение тот факт, что больше мне не надо бояться Фединой реакции на вчерашнее происшествие, потому что реакция уже произошла, а я всё равно осталась живая. Вот бы ещё господину Чижову удалось выжить после общения с моим братом...

Я снова задремала. Во сне я увидела молотобойца в кожаном фартуке. Лоб его был перечёркнут кожаным шнурком, который исполнял роль повязки. Повязка эта, как было принято в старину, не давала волосам развеваться и падать на глаза. Молотобоец лупил меня по голове здоровенной кувалдой и даже не собирался объяснять, зачем он это делает.

Проснулась я от прикосновения к моему лбу чьей-то прохладной ладони. Это оказалась Настя Колоскова. Федя дал ей ключи и наказал глаз с меня не спускать целый день.

Настенька спросила, как я себя чувствую и хочу ли кушать. Нет, есть мне не хотелось совершенно, и я попросила её вообще не говорить со мной о еде. Сотрясение мозга очень часто сопровождается тошнотой, и если я не испытываю её сейчас, то вовсе не факт, что это не случится со мной уже через полчаса.

Настя кивнула и сказала:

- Ладно, ты лежи пока что. Спи, если хочешь.

- С вами уснёшь... То звонят, то в гости ломятся...

- Спи, спи... Я пойду в кухню, сварю тебе на всякий случай кашки. Вдруг проголодаешься. А на звонки теперь я отвечать буду, ты на них даже не реагируй. Я сама отсортирую, с кем тебя состыковывать, а кого посылать подальше!

Она забрала у меня оба телефона – домашний и мобильный – и ушла в сторону кухни.

Я думала, что спать я больше не буду, но мне опять это удалось! И проснулась я от невероятно приятного запаха. В доме сладко пахло ванилью. Я встала и поплелась на запах.

Оказывается, Настя сварила для меня молочную кашу – манную, с ванилькой. Именно так, как я люблю. Мне такую бабушка в детстве варила.

Шумно вдохнув запах детства, я спросила:

- Ты не у моей ли бабушки стажировку проходила?

- Нет, у своей. Наверное, кашу все бабушки варят одинаково.

- Ой, не скажи... У меня в детстве подружка была, тоже Аня, они через два дома от нас жили, только сейчас уже не живут, в Канаду уехали... А чего это я о ней вспомнила? А, да, каша... Так вот, её бабушка варила удивительно невкусную манную кашу, чем испортила бедной Аньке всё детство. А я в детстве была чрезвычайно любознательным ребёнком, вот и решила докопаться до истины: как можно испортить такую простую кашу? И знаешь, что оказалось? Ну, угадай!

- Как же я могу угадать? – укоризненно покачала головой Настя.

- Вот ты сколько времени варишь манку?

- Ну, полчаса...

- И мне бабушка говорила – минут двадцать пять, не меньше. Тогда это получается объеденье, а не каша. А вот Анюткина бабушка, ты не поверишь, варила её... две минуты! Прикинь... Говорила: так это же манка, она мелкая, что там варить... Я брошу её в молоко, она закипит, я и выключаю.

- Так она что же, кормила ребёнка непроваренной кашей? – ужаснулась Настя.

- Ну, выходит, что так... Ладно, давай уже, корми меня.

Настенькина каша оказалась выше всяких похвал: и крупа разварилась, как положено, и ванилью пахнет, и масло сливочное большим жёлтым пятном растеклось по поверхности... Прямо картинка, иллюстрация к книге «О вкусной и здоровой пище»!

Большой масляный остров я разбила ложкой на несколько маленьких. Получился архипелаг. Потом множество маленьких островков я вмешала в кашу. Потом ещё немножко повозила ложкой по тарелке.

Ну, возись не возись, а есть надо! Сама же напросилась...

Нос вдыхал упоительные ароматы, которые веселили сердце, а желудок-предатель сигнализировал: не вздумай меня ничем нагружать, не то вывернусь наизнанку! Эх, жаль, что нельзя есть прямо носом, минуя желудок...

Но каша действительно была очень вкусной, поэтому я съела её очень много. Целых четыре ложки! А думала, и одной не проглочу...

Наевшись, я отодвинула тарелку и сказала, мечтательно прикрыв глаза:

- Ой, Настасья, если бы ты знала, какой мачо меня вчера сбил... Красавчик! Голливуд отдыхает.

- Нет, серьёзно? – заинтересовалась она. – Надо же, а Федя сказал, что тебя сбила машина начальника ГУВД...

- Ну, правильно сказал. Так одно ж другому не мешает...

- А-а, поняла! У главного мента, наверное, водитель – красавчик киношной внешности, да?

Я вспомнила тучного усатого Михалыча и покачала головой:

- Нет, водитель – пожилой дядечка. Он очень милый, но на «мачо» совсем не тянет. Но я имею в виду самого господина Чижова.

Настя смотрела на меня озадаченно:

- Анюта, мне кажется, что головой ты стукнулась гораздо сильнее, чем сказала брату... Видела я этого Чижова по телевизору. Сто раз видела! То есть видела просто милиционера, но уж никак не «мачо»...

- Эх, да что ты понимаешь... Впрочем, на вкус и цвет товарища нет. Для меня «мачо» – это не тяжелоатлет с трёхдневной щетиной, а профессионал высшего разряда. Вот Чижов как раз такой и есть! А как преданно он всю ночь за мной ухаживал... – прикрыла я глаза и даже головой покачала.

- И как именно? Примочки к твоей больной голове прикладывал? Температуру тебе измерял? Дежурил у постели?

- Нет...

- А что же он всю ночь делал?

- Спал в гостиной на диване.

Настенька так и покатилась со смеху:

- Вот это да! Большей преданности даже представить себе невозможно! Точно, чем не повод влюбиться в человека?

- Много ты понимаешь, – повторила я обиженно и ушла в спальню.

Настя тут же примчалась следом – мириться:

- Аня, ты только не обижайся, ладно? Я ведь просто пошутила, к тому же – любя. А Чижов этот и впрямь, должно быть, хороший человек, раз остался у тебя на всю ночь. Кстати, я слышала, он на днях вдрызг рассорился с супругой.

Выдав последнюю фразу, она испуганно прикрыла рот ладошкой.

- От кого слышала? – спросила я мрачно.

- От Феди. А ему Сева Коршун шепнул.

- Понятно. Хочешь сказать, что в нашей гостиной он заночевал просто потому, что его нынче домой не пускают?

- Что ты, совсем не то! Наоборот, я хотела сказать, что у тебя есть все шансы покорить его суровое сердце, которое временно оказалось свободным!

- Ага, приму к сведению. Ты сейчас лучше оставь меня. Я немножко побуду в печали, а там, глядишь, и усну...

- Хорошо, пойду в гостиной телик посмотрю. Насчёт телефонов ты помнишь, да? На звонки не реагируй, я сама их фильтровать буду.

Она ушла, а я уставилась в потолок. Мне было очень горько. Я-то подумала, что полковник милиции был наповал сражён моими чарами, потому и остался в моём доме на всю ночь, а оказывается, ему просто некуда было идти... Интересно, а сегодня вечером он тоже станет притворяться моей сиделкой, чтобы было, где переночевать? А может, это у него такое ноу-хау: разъезжает по городу, сбивает одиноких девушек, потом преданно проводит ночь в доме у пострадавшей, – вот и решена проблема ночлега!

Ладно, выброшу его из головы. Подумаешь, тоже мне, счастье в коробочке... Жили мы до сих пор без таких вот «мачо», проживём и дальше. В конце концов, у меня же есть Кирилл!

Так, всё, хватит думать о мужиках, буду думать о работе.

А что о ней думать? Братец ведь собирался мою работу перепоручить кому-то из рядовых детективов. А уж они наработают, я себе представляю...

Я позвала:

- Настя! Настенька, иди сюда!

Бесполезно. Телевизор в гостиной работает тихо, но я кричу ещё тише. А громче не могу, сил нет.

Тогда я постучала кулаком в стенку, смежную с гостиной.

Настенька примчалась с испуганным лицом:

- Это ты стучала?

- Нет.

- А кто же тогда?

- Барабашка. Настюша, дай мне телефон.

- Какой именно?

- Любой. У меня возникло срочное дело, вот хочу Феде позвонить.

Она принесла мне обе трубки сразу. Я набрала брата.

- Алло, Федя, ты ещё Чижова не убил?

- Нет, только еду. Пистолет как раз заряжаю. А что, не надо убивать?

- Нет, почему же! Развлекайся... Я спросить хочу: ты мою работу ещё никому не отдал?

- Нет пока. У тебя на этот счёт есть конкретные предложения?

- Точно, есть. Никому этот участок работы не отдавай, жди меня.

- Долго ждать придётся...

- Не думаю. Сегодня пятница, потом всё равно два выходных... Ну, а в понедельник, максимум – во вторник я уже буду в строю!

- Уверена?

- Сто пудов! Сегодня я целый день сплю так, что на конкурсе сурков я бы точно отхватила Гран-при!

- Бабушка бы сказала – это из тебя болезнь выходит.

- Да, я в курсе. Но сколько я так могу проспать? Ну, день. Ну, два. А потом, рано или поздно, у меня весь сон кончится, и должна же я тогда чем-то себя занять! Вот и пойду в обход, как ты и говорил...

- Ну, не так быстро, я полагаю... Тебе надо отлежаться хотя бы недельку. А за это время наши орлы...

- Наши «орлы» очень хорошо фотографируют неверных жён и мужей, а также отыскивают пропавших собачек. Здесь им равных нет, согласна. Но искать следы «засвеченного» пистолета, причём искать их у людей, главная задача которых – не выдать сообщников... Нет уж, братец, лучше я сама!

- Ну, как хочешь... Настя ещё у тебя?

- Да, здесь. Дать ей трубку?

- Незачем пока. Просто скажи, чтобы не уезжала сама, меня дождалась. Я за ней вечером заеду, а заодно и тебя, болезную, проведаю.

И дал отбой.

Ну, братец мой – в своём репертуаре. Любящий, заботливый брат сказал бы так: я заеду тебя проведать, а заодно и Настю заберу. А этот, видите ли, за Настей приедет, а уж заодно и на меня посмотрит, если на глаза попадусь...

Минут через десять в комнату заглянула Настя:

- Уже поговорила?

- Угу... Тебе велено никуда не убегать, дожидаться его величества. Он вечерком за тобой заедет.

- Прекрасно.

Настя снова забрала у меня телефоны и пошла досматривать свой сериал.

А я поняла, что сегодня уже вряд ли усну. Конечно, даже в этом хорошем деле мера нужна.

Я достала блокнот, ручку, устроилась в постели полулёжа и стала рисовать схемы, как учил меня Феликс.

Очень скоро стало понятно, что ничего не получится. Ручка вниз головой писать отказывалась, потому что сила тяжести тянула чернила в другую сторону, и шарик в стержне крутился вхолостую. Я вспомнила, как американцы истратили миллионы долларов, чтобы изобрести ручку, которая могла бы писать в невесомости. А наши доморощенные изобретатели обошлись вообще без всяких затрат. Они просто снабдили наших космонавтов обычными карандашами, да и дело с концом! Твёрдому графитовому грифелю глубоко безразлично, в какую сторону направлена сила тяжести и есть ли она вообще.

Я поступила точно так же: нашла на письменном столе старый добрый карандаш. Правда, для этого мне пришлось ещё раз вставать, а это было нелегко: я же не графитовый стержень, на меня сила тяжести действует, да ещё и как! Но в конце концов я устроилась в постели так, как мне было удобно: под спиной – подушка, в руках – блокнот и карандаш, который не подведёт даже в невесомости.

Схемки я чертила настолько быстро, насколько могла себе позволить с раскалывающейся головой. Я очень спешила, потому что Федя же обещал вечером приехать, а я хотела показать ему свой ход мыслей в иллюстрациях.

Через какое-то время снова заглянула Настенька:

- Кушать захотела?

- Я же только что кушала!

- Только что? Три часа назад! И всего четыре ложки...

- А ты что, тоже считала мои ложки?!

Она виновато кивнула.

Но мне, во-первых, есть действительно не хотелось, а во-вторых, жалко было тратить время на еду и разговоры. Поэтому я попросила Настеньку дать мне возможность ещё немножко поработать в тишине и покое.

Глава 8

Федя приехал совсем поздно, и не один. В прихожей послышался его густой бас, а потом ещё один мужской голос, подозрительно похожий на голос главного милиционера города Тимофеевска.

- Ну, как ты поживаешь, сестрёнка? – ворвался ко мне братец. – Уже лучше?

- Ну, вряд ли лучше, чем было до аварии... Зачем ты Чижова привёз? – зашипела я, чтобы сам Чижов этого не услышал, а Федя понял, как я недовольна.

- Я его не привёз, я его на хвосте притащил.

- Как это?

- Ну как... Еду я себе по дороге, никого не трогаю, и вдруг вижу – мне в хвост «Фольксваген» пристроился. Я хотел было попетлять, чтобы от погони оторваться, а потом думаю – да ну его, ещё внимание обращать на всяких там разных... А как к воротам нашим подъехал и вышел, чтобы их открыть, тут-то и оказалось, что мы с ним оба вознамерились проведать одно и то же лицо. Ну, Антон Константинович – человек воспитанный, он мне сразу же принёс извинения и самые искренние заверения в своём почтении, а я их принял. Так что наша с ним дуэль пока что откладывается на неопределённый срок.

- Так и слава богу!

В двери показался сначала один глаз, а потом и всё лицо господина Чижова:

- Анечка, как ваши дела?

- Да жива пока что. Извините великодушно, но мне тут надо с братом посекретничать. Может, вас пока что Настенька чаем напоит?

- Секретничайте, секретничайте, обо мне не беспокойтесь.

Он исчез за дверью, но я успела крикнуть вдогонку:

- Настя – это собственность Феликса, не вздумайте ухаживать за ней!

Федя решил пока что не убивать его за мои травмы, но не факт, что простит ему ухаживания за Настенькой!

Потом я снова обратилась к брату:

- Федя, я тут целый день схемы рисовала, вот посмотри...

Федя сгрёб в охапку мои листочки со стрелочками и стал внимательнейшим образом их рассматривать, вникая в каждую мелочь. И я очень подробно объясняла ему, почему я думаю именно так, подозреваю именно этих людей. Ну, материала у нас пока что было мало, подозрения мои основывались в основном на догадках, а не на фактах, и это было, конечно, плоховато, но всё же лучше, чем совсем ничего.

Пока мы с Федей сушили свои полторы головы (мою ударенную я пока что считала за полголовы) над схемами, Настя была вынуждена развлекать гостя. Она быстро сообразила, что гостей лучше всего развлекать едой. А поскольку двух взрослых мужиков после длинного рабочего дня одной манной кашкой не накормишь, она, прихватив Чижова, на его же машине съездила в магазин и накупила там разной снеди, в основном в виде готовых салатов и запеканок. Приехав, она выгрузила салаты в красивые вазочки, а запеченное мясо разогрела в микроволновке и позвала нас к столу.

Ужин прошёл в тёплой, дружественной обстановке, несмотря на то, что виновник недавнего печального происшествия и пострадавшая находились за одним столом. Салаты оказались достаточно вкусными, мясо – вполне съедобным, и за приятной беседой все эти кулинарные изыски нашего общепита перекочевали в желудки едоков. Даже я съела ложку салата «оливье» и микроскопический кусочек мяса. Это был подвиг!

Настя, памятуя, как скромно я, с позволения сказать, пообедала, теперь похвалила меня и сказала:

- Вот, умница какая! Уже явно идёшь на поправку.

Мужикам до моего самочувствия не было вообще никакого дела. Вот чурбаны бесчувственные! Они увлеклись деталями того самого дела, которое «зависло» в милиции и попало в руки к нам.

Я попила чайку и поплелась в спальню, потому что мужик-молотобоец стал снова лупить по моей голове здоровенной кувалдой. Думала, что, проспав целый день, теперь буду всю ночь мучиться бессонницей. И сама себе не поверила, когда утром обнаружила, что всю ночь проспала сном праведника.

Проснувшись, я восстановила в памяти события вчерашнего дня. Мужик-молотобоец пока что меня не беспокоил, голова была лёгкая, почти что невесомая. Ну, это по сравнению со вчерашним днём...

Встав с постели, я, наученная вчерашним горьким опытом, на цыпочках прокралась по коридору и заглянула в гостиную. Там было пусто и тихо. Диван выглядел вполне прилично, на нём ночью явно никто не спал. Ну, хоть сегодня обошлось без сюрпризов! Значит, Федя с Настей, уезжая, прихватили с собой и Чижова. Да уж, у Феди моего не забалуешь! Вот и ладненько... К тому же я вполне могу обойтись без сиделок. Да, уже могу.

Очень хотелось принять ванну с душистой пеной, но я не рискнула: вдруг это вредно для моих сосудов головы? Поэтому ограничилась обычным душем. Самое главное – я наконец-то вымыла волосы! Чувство было такое, что мыльная пена смыла с моей головы всю болезнь. Лёгкость в мыслях наступила необычайная!

Выйдя на кухню, я остановилась в задумчивости: есть мне сегодня хотелось, и это был хороший признак. Но готовить самостоятельно пока что хотелось не очень, и это говорило о том, что болезнь не совсем ещё отступила. Скорее – затаилась.

Так, а чего бы мне всё-таки поесть, а? Стол был стерильно чист – ни кусочка мяса, ни крошки хлеба.

- Вот обжоры! Хоть бы что-то бедняжке оставили, – возмущённо пробормотала я.

- Все остатки вчерашнего пиршества – в холодильнике, – послышалось за моей спиной.

Я даже подпрыгнула от неожиданности. Обернулась – в дверном проёме стоял... всё тот же Чижов. Он одновременно зевал и тёр глаза кулаками.

- Опять вы?! – ужаснулась я и тоже потёрла глаза в надежде, что видение исчезнет, но оно не исчезло. – Чёрт знает что! Прямо какой-то «день сурка»... Каждое утро – одно и то же! Мне интересно, где вы прятались? То есть спали? Вас же не было в гостиной! Вы спали в прихожей на коврике?

- Не-е-е-ет! – снова зевнул он во весь рот. – Я спал в комнате Феликса.

- Где?!.

- В комнате Феликса, – повторил он.

- С какой стати? Кто вам разрешил?

- Так Феликс и разрешил. И даже выдал комплект чистого постельного белья.

Ну вот, мне теперь придётся лишние простыни стирать... С тех пор, как Феликс переселился жить к Насте, его комната пустовала, но это было нормально: хозяин в отлучке, комната пустует. Но если хозяина нет, а в его комнате поселился чужой человек, так чья же теперь эта комната?..

Молотобоец в кожаном фартуке тут же проснулся и заступил на смену: бух, бух, бух... Бедная моя голова!

Я уселась за чистый кухонный стол и уронила голову на руки:

- Ох, сил нет... Сейчас скончаюсь от головной боли...

Чижов поставил передо мной стакан воды и положил две таблетки:

- Примите лекарство. Через пять минут будете как новенькая.

- Ой ли... – засомневалась я.

- Точно вам говорю! И бросьте этот ненужный героизм! От этих таблеток хуже вам точно не станет, а вот без них... Да вы пейте, пейте!

Я послушно проглотила таблетки и стала ждать, когда же они подействуют. Чижов управлялся по хозяйству: метал на стол из холодильника прозрачные пластиковые ёмкости с остатками вчерашнего ужина. Их оказалось вполне достаточно для полноценного завтрака. Чайник за это время тоже вскипел, так что можно было приступать к трапезе.

Таблетки в самом деле подействовали. Молотобоец в кожаном фартуке угомонился и куда-то делся. Должно быть, ушёл на перекур.

За завтраком я как бы между прочим спросила:

- Вы надолго здесь поселились?

- Ну, я об этом как-то не думал...

- А в каком качестве вы здесь живёте? Вы – мой гость?

- Скорее, сиделка. Как, по-вашему, хорошая я сиделка?

Я удивилась:

- Какая же вы «сиделка»? Разве что «лежалка»... Сиделки сидят у постели больного сутки напролёт, а вы ночь проспали, все бока отлежали, да и на работу уехали. Я слышала, вас жена из дому выгнала. Вам, я так понимаю, ночевать негде? Так сказали бы честно, я бы вас и так приютила, как нормального квартиранта. Комнату бы вам сдала, налоги заплатила... Зачем же сиделкой прикидываться?

Он сначала покраснел как рак, а потом расхохотался:

- Откуда сведения насчёт жены?

- Вы что, забыли, кем я работаю? – отомстила я ему за вчерашнюю шпильку. – Нам, детективам, по должности положено знать всё обо всём.

- Ну, тогда вы – плохой детектив. Жена не выгоняла меня из дому. Она сама укатила с любовником. В Америку, к проклятым империалистам!

Я присвистнула от неожиданности:

- Это где ж она себе такого любовника отхватила? Он американец, да?

- Ну, пока что не совсем, но скоро им станет. Нет, за жёнушку я вполне спокоен, она нигде не пропадёт, а вот вы у меня вызываете определённые опасения... Короче говоря, я поживу у вас ещё пару дней, пока вы, Аня, полностью не придёте в норму.

- Ага, – кивнула я.

Собственно говоря, у меня же ничего не спрашивают! Просто ставят в известность.

- А сегодня вы чем заняться намерены? Будете сидеть у моей постели?

Он мечтательно улыбнулся:

- Это бы я с удовольствием, да вот грехи не пускают! Надо ехать на работу.

- Так суббота же сегодня!

- А в милиции не бывает выходных. Странно, что вы об этом не знаете.

- Почему же не знаю? Я знаю, что служба «02» работает круглосуточно и без выходных. Но вы-то здесь при чём?

Он снова улыбнулся:

- Можете считать, что юмор я оценил. Идите к себе, ложитесь, а здесь я сам уберу.

От этого дела отговаривать его я не стала, а тихонько, мышкой юркнула к себе в норку.

Управившись на кухне, он зашёл попрощаться.

- Кстати, мне Феликс вчера рассказал о деле, которым вы сейчас занимаетесь. Мне очень стыдно, что мои бойцы пока что не продвинулись, но там зацепиться абсолютно не за что.

- Как же не за что? – возмутилась я. – А пистолет?

- Что «пистолет»? Да, пистолет до этого несколько раз засветился, и что с того? У кого он сейчас, понять невозможно. Те люди, с чьими именами мы связывали это оружие, сейчас сидят в тюрьме. Выходит, пистолет они успели продать. А кому?

- Так можно ведь у них спросить! Задать этот вопрос каждому по отдельности. Пообещать за сотрудничество скорую амнистию. Кто-то обязательно расколется! А может, и все разом...

- Вряд ли, – покачал головой Антон Константинович. – Та статья, по которой они сидят, под амнистию не подпадает ни при каких условиях, так что им просто нет смысла сотрудничать с правоохранительными органами. За такие дела на зоне по головке их не погладят... Да они могут и не знать, в чьих руках сейчас пистолет. В конце концов, его же могли просто у них украсть...

Я криво улыбнулась:

- Вор у вора дубинку украл? Знакомый сюжет...

- Да, представьте себе, и такое бывает! Смешно, конечно... А вам непременно надо с их семьями поговорить лично? Может, я своих ребят по адресам отправлю?

- Зачем? Они что, раньше там не бывали? Не беседовали с родственниками сидельцев?

- И бывали, и беседовали.

- И каков результат?

- Результат нулевой.

- Во-от! – подняла я палец. – И в этот раз будет то же самое. А нули сколько друг с другом не складывай, в итоге получается всё тот же ноль. Никто из них не будет с вами сотрудничать, раз уж вы забрали дорогих им людей. А я – человек штатский, я могу прикинуться кем угодно, разговорить, усыпить бдительность, и мне люди могут рассказать то, чего никогда не расскажут вам. Поэтому я прошу вас: дайте мне только адреса, а сами ни в коем случае не лезьте, ладно?

- Да уж ладно, – пожал он плечами. – Вам что принести к ужину?

- Яду. У меня в голове завёлся здоровенный такой мужик-молотобоец с огромной кувалдой. Целый день ею бухает, прямо спасу нет! Вот хочу его извести...

Он покивал сочувственно:

- Я таблетки оставил в кухне на столе. Особо не злоупотребляйте, но как молотобоец донимать станет...

- Поняла, спасибо.

После этого Чижов отбыл на службу, а я задумалась: чем бы мне заняться? Спать пока что не хотелось, мысль о телевизоре как-то не вдохновляла, читать не очень получалось, потому что буквы перед глазами кокетливо подпрыгивали и расплывались. Тогда я решила позвонить Олимпиаде. Мы же с ней так и не встретились, а поговорить очень хотелось. Я прислушалась к себе: мой молотобоец с перекура пока что не вернулся. Ну, наверное, действия таблеток должно хватить ещё на часок-другой. Как раз поболтаю с Липкой.

Липа страшно мне обрадовалась:

- Ой, Анечка, ты уже вернулась?

- Откуда?

- Из командировки.

- Из какой командировки? С чего ты взяла?

- Ну, как же... Брат твой так сказал...

- Ты Феликсу звонила? – удивилась я.

- Не я, а Кирюша. Он всё не мог до тебя дозвониться, пришлось Феликса побеспокоить, а он ответил, что ты уехала на секретное задание, поэтому в ближайшую неделю связи с тобой не будет. А Кирилл как раз хотел сказать, что тоже уезжает по делам. В общем, нет его сейчас в городе.

Господи, я же совсем забыла о своём бой-френде! Стыд какой... Да ладно, я сейчас всё могу списывать на свою больную голову, мне простится. Так вот почему Кирилл до меня не дозвонился! Настя вчера отсекла меня от всех телефонных звонков. Думаю, на время моего сна она телефоны просто выключала. А Феликс почему-то наплёл про командировку... В принципе, я бы не против пробыть «в командировке» ещё недельку, чтобы меня не доставали звонки. Но я же не знала, что я – на секретном задании...

А хорошо, что Кирилла Барышева сейчас нет в городе! Иначе я даже не могу себе представить, что было бы, если бы он примчался меня проведывать и у моего одра нос к носу столкнулся бы с сиделкой по фамилии Чижов!

- А где ты была? – наседала по телефону подружка.

- Дома лежала. Я тут, понимаешь, головой неудачно стукнулась, так что вчера и позавчера плохо соображала, да и сегодня ещё не очень...

- Ой, Аня, что же ты сразу не сказала? Я бы приехала, поухаживала за тобой... Да я прямо сейчас к тебе поеду! Ты же одна совсем!

- Ой, не надо, что ты! – испугалась я. – Не надо приезжать, пожалуйста! И не одна я вовсе! И Феликс около меня, и Настя не отходит! Они сейчас у меня поселились, – соврала я и даже не покраснела. – Ты пока что не приезжай, ладно? А то у меня от посетителей голова гудит, а мне сейчас покой нужен и тишина. И ещё я сплю всё время. Вот улучила минутку тебе позвонить, чтобы ты не волновалась, да только хуже сделала. Лучше бы ты думала, что я в командировке...

- Ладно, Аня, я сейчас к тебе ехать не стану, раз уж ты не хочешь. Да, я понимаю, сейчас выходные, все твои домашние дома толкутся, только меня и не хватает... Но пообещай мне, что будешь звонить каждый день!

- Угу, договорились. Да, и Кириллу ничего не говори, а то он там всё бросит, примчится, а зачем, спрашивается? Помирать я вроде бы не собираюсь, а чем меньше у меня будет посетителей, тем лучше для меня. И не звоните мне, ладно? Настя у меня отбирает все телефоны, велит только есть и спать.

Распрощавшись с Липкой, я тут же набрала Феликса.

- Так, сейчас же мне рассказывай, какое такое секретное задание я выполняю, в какую командировку я уехала и когда вернусь?

- Ну, как выздоровеешь, так и вернёшься. А что, твой верный оруженосец до тебя дозвонился?

- Нет, это я сама дозвонилась до сестры оруженосца. И от неё услышала о своём героическом задании. Ты бы хоть предупредил меня!

- Ну, извини, забыл...

- Забыл он! А Чижова оставить у меня на ночь не забыл! Кстати, это и в самом деле была твоя идея – поселить его в твоей комнате? Или бравый милиционер сам быстренько сориентировался на местности, а меня просто обманул?

- Ни то, ни другое. Идея была Настина. Она сказала, что сейчас, пока ты болеешь, неплохо бы иметь в доме живую душу. А раз уж до такого больного состояния тебя довёл Антон Константинович, то пускай сам тебя и выхаживает. А я просто согласился с её доводами.

- Но как ты мог отдать ему свою комнату?! Не жалко разве?

- Ну, что поделать... Он так красочно живописал свои страдания после ночёвки на нашем диване, что я почти что прослезился. Пришлось пустить его в свою комнату. У меня хоть кровать нормальная...

- А вдруг он там приживётся? Ты об этом не подумал?

- Честно сказать, нет. Хотя сама мысль мне нравится. Может, хоть он твоего Барышева из дому выкурит!

- Да чем же тебе снова Барышев не угодил? И зачем ты ему наплёл про какую-то командировку?

- Аня, ты сама подумай: что мне было делать? Правду ему говорить? Чтобы он тут же прибежал, раскудахтался... Ещё бы Чижова нам спугнул...

Я задохнулась:

- Так это всё было ради Чижова? И что значит «нам»? Что значит «спугнул»? Этот «настоящий полковник» натворил дел, теперь искупает свою вину...

- Вот-вот, – подхватил Феликс. – И в нашем деле нам подсобит, пока вину искупает. Просто грех было случаем не воспользоваться, сама понимаешь...

- Ох, Федя, Федя, что ты творишь...

- А что я творю? Дело расследую, – удивился он.

Ну да, на войне, в любви и в детективном бизнесе все средства хороши...

Глава 9

После такой эмоциональной беседы с родным братом я опять почувствовала себя неважно. Мужик-молотобоец вернулся с перекура и стал потихонечку готовить орудие к бою: бил пока что вполсилы, так только, примерялся. Но скоро он, поплевав на ладони, возьмётся за дело как следует...

Пока я раздумывала, что лучше – уснуть или принять таблетки, зазвонил мой мобильный телефон.

Это оказалась Лиза Шубина:

- Анечка, как у вас дела? Как продвигается расследование?

- Плохо пока что продвигается, со скрипом, – честно ответила я. – А что, у вас есть какие-то новости для меня?

- Откуда? – удивилась Лиза. – Наоборот, я хотела новости узнать от вас. Думала, что вы уже всё дело распутали. Мечтала сделать сенсационный материал...

Ну да, ей всё сенсации мерещатся... И тиражи, тиражи, тиражи...

- Нет, Лизонька, пока что не получится. Дело в том, что я в четверг получила сотрясение мозга. И сейчас лежу дома, прихожу в себя... Принимаю сильнодействующие лекарства, так что практически всё время сплю – почти что летаргическим сном.

- У вас была схватка с бандитами? – восхитилась она. – Так давайте я про вас напишу! Будет другой сенсационный материал. Как хрупкая девушка завалила троих здоровенных бандитов! Или сколько их там было?

- Нисколько. Никаких бандитов не было. Я просто неудачно стукнулась головой.

Конечно, ни в коем случае нельзя допустить, чтобы Елизавета узнала, при каких именно обстоятельствах я заработала сотрясение. Тогда она точно сделает из этого сенсацию, да такую, что Чижову мало не покажется! Он тогда не просто с должности слетит. Ему, я думаю, придётся вообще уезжать из города.

- Анечка, а пока вы лежите, ваше дело стоит, да?

- Да, застряло, – вздохнула я.

- А давайте пока что я вместо вас по вашим заданиям побегаю!

- Зачем это?

- Ну, во-первых, в вашей работе простоя не будет, да и в моей тоже, а во-вторых, я тогда буду иметь эксклюзивное право на этот материал! А для меня же это очень важно, поймите!

- Да уж понимаю... Только, боюсь, писать пока что не о чем. Там ведь нет в деле ни одной зацепки! Даже милиция руки опустила...

- Так вы что, откажете этой милой бабушке, которая убитой бабушке племянницей приходится?

- Ну, не всё так плохо. Пока что мы не отказываем, но и не особенно её обнадёживаем. Бывают ведь такие дела, которые в принципе распутать невозможно. Ну, что делать...

- Да, действительно, что же делать... – согласилась она. – Ну, тогда я пока что прощаюсь с вами и желаю скорейшего выздоровления. А как где-то проклюнется хоть какая-то сенсация, так вы уж не поленитесь, позвоните мне, ладно?

- Я не поняла... Вы меня вербуете, что ли?

Она замялась:

- Ну, это не обязательно называть таким словом... Просто каждый журналист стремится обзавестись как можно большим числом таких знакомых, у которых можно брать интересные темы и сюжеты. А уж работу интереснее вашей и придумать трудно...

- Уж это точно... Ладно, Лизонька, можете считать, что меня вы завербовали в штат своих внештатных сотрудников! – скаламбурила я.

- Вот спасибочки! – обрадовалась она.

Мужик в кожаном фартуке уже не примерялся, а работал молотом во всю силу. Поэтому с Лизой я распрощалась и пошла на кухню за лекарством.

Таблетки действительно лежали в центре кухонного стола, а рядом стоял стакан с водой. Ну надо же, какой он заботливый, какой предусмотрительный!..

Снова приняв две таблетки, я поплелась в спальню с намерением поспать.

А впрочем, стоит ли засыпать? Ведь только усну, как тут же, повинуясь закону максимальной подлости, начнёт трезвонить телефон. Точнее, он просто не перестанет трезвонить. Если уж даже Лиза позвонила, звонка которой я вообще не ожидала, так что же об остальных говорить? Ну, заботливый начальник ГУВД отметиться должен? Должен. К тому же Настя мне сегодня ещё не звонила. Позвонит обязательно. Потом неплохо было бы мне самой позвонить художнице, узнать, как там у неё дела с Артуром Атовмяном – продвигаются ли? Ну, и ещё Липка вряд ли сумеет сохранить военную тайну. Обязательно же настучит брату, что я дома, да ещё и на больничном. А Кирилл тут же примется мне названивать.

Так стоит ли засыпать?

Но мобильный я всё-таки выключила, а трубку домашнего телефона положила рядом с собой, чтобы в случае чего далеко за ним не бежать.

Мужик в кожаном фартуке распоясался вовсю. Он охаживал мою голову изнутри так старательно, будто хотел установить рекорд Гиннеса по выколачиванию мозгов из невинных голов. Господи, когда же начнут действовать эти таблетки? Вот говорила мне бабушка: лекарства, Нюрочка, принимай всегда в жидком виде, так они быстрее поступают в кровь. А таблетка что? Таблетка упала на дно желудка и лежит себе, точно камень. Пока это она там растворится – ждать устанешь. А если к стенке желудка прилипнет, так вообще может язвочку в этом месте протравить. Вот и получим вместо одной болезни сразу две!

Заманчивая перспектива...

Мужик-молотобоец стал лупить уже не бездумно, а выборочно: там постукает, здесь слегка тюкнет, потом опять на старое место вернётся... Я сосредоточилась на его работе, мысленно рисуя себе картину: вот он наклоняется вперёд, чтобы получше рассмотреть, куда бить. Вот примеряется, бьёт сначала легонько, а потом – с размаху.

Я даже видела его голую спину, по которой струился пот. Фартук-то кожаный только спереди его закрывает, а спина дышать должна! Ну, и потеть тоже, ясное дело... А лопатки так и ходят, так и ходят ходуном... Ясное дело, такая работа тяжёлая: расколотить изнутри голову Ане Ермолаевой! Тут кто хочешь устанет...

И мужик этот в конце концов тоже устал. Разогнул спину, держась за поясницу. Отложил в сторону свою кувалду. Снял кожаный фартук, аккуратно его сложил и положил в свёрнутом виде поверх молота. Потом поправил кожаный шнурок на волосах и куда-то вышел.

В моей голове наступила благословенная тишина.

Ха, а лекарство-то подействовало!

Я решила, что даже не буду пытаться открыть глаза. Вдруг молотобойцу это не понравится, и он решит вернуться? Мне об этом даже думать не хотелось.

И очень хорошо, что глаза я открывать не стала. Потому что открыла я их только через два часа. Да я бы и через два часа не стала бы их открывать, но сквозь сон, краешком уха уловила я чьи-то лёгкие шаги. Ну, Чижов вернулся, ясное дело. Выйти встретить его? Да ладно, обойдётся, не маленький. И дом уже изучил хорошо, так что не заблудится.

Он стал потихоньку стучать посудой в кухне. Да, он же обещал принести мне что-то вкусное на ужин! Интересно, что именно? Ладно, не буду портить ему сюрприз, пусть приготовит и позовёт, а я страшно удивлюсь – сделаю человеку приятное.

И я снова задремала.

Проснулась уже оттого, что кто-то тряс меня за плечо и бормотал:

- Очнись, очнись! Господи, Аня, ты живая или нет?

Я с трудом разлепила свинцовые веки и увидела перекошенное лицо Чижова.

- Антон... С-с-стинович... – язык у меня сильно заплетался, прямо совсем не слушался.

- Слава тебе господи, живая... Вставай быстрее, на улицу пойдём!

Я провалилась в какое-то странное состояние: говорить не получалось, думать не хотелось. Я только слышала слова Чижова, но у меня не было никакого желания отвечать ему, а встать, как он просил, я и вовсе не могла.

Тогда он решил вопрос кардинально:

- Давай-ка сюда, так быстрее будет!

Я почувствовала, что он взял меня на руки, потом перебросил меня через плечо, словно свёрнутый ковёр, и бегом куда-то помчался. Я слабо думала: куда это мы бежим? И почему мне так плохо? Надо же, как вовремя он подоспел... Я ведь могла умереть во сне... Надо было всё-таки оставаться в травматологии... Там круглые сутки медики дежурят... Успели бы спасти...

Мысль моя пробивалась пунктирной линией: то возникала, то пропадала, и так – всё время. Я не стала додумывать её до конца, так и бросила на середине.

Выскочив из дома, Чижов бросился в сад. Уложив меня в гамак, он снова похлопал меня по щекам и сказал:

- Аня, не вздумай снова засыпать! Открой глаза и ни в коем случае их не закрывай, слышишь меня?

Слышать-то я его слышала, но вот глаза мои открываться отказывались категорически.

Чтобы дать ему знак, что я слышу, я тихо пробормотала что-то нечленораздельное.

Он продолжал похлопывать меня по щекам, дул в лицо и приговаривал:

- Не спи, не спи! Дыши глубоко!

На меня вдруг накатила такая дурнота, что я свесилась за край гамака и выдала наружу остатки завтрака.

- Так, очень хорошо, продолжай в том же духе, – прокомментировал Чижов. – Я сейчас тебе воды принесу, чтобы желудок промыть как следует.

Обпившись воды и проблевавшись до полного изнеможения, я без сил валялась в гамаке и бездумно смотрела в высокое небо, прямо как Андрей Болконский на поле боя после сражения. Он, помнится, собирался умирать, я тоже была не так уж далеко от роковой черты, но меня посещали мысли отнюдь не философского характера, как князя Андрея. Меня больше интересовало вот что: это тот самый приступ тошноты, которым сопровождается сотрясение мозга, или я просто отравилась таблетками? Может быть, я слишком много их приняла за короткий промежуток времени? Я же точно помню, что утром Чижов дал мне две таблетки. Потом, часа через три, я приняла ещё две. Итого – четыре. А может, их можно пить только по две в сутки? А может, у меня на них просто аллергия?

Когда рвотные спазмы у меня совсем утихли, Чижов накрыл следы моей бурной желудочной деятельности старыми газетами, уселся рядом с гамаком в пластиковое кресло и усталым голосом спросил:

- Ну, и зачем тебе понадобилось кипятить это молоко?

Я только нахмурилась и непонимающе моргнула.

- Что это за срочность была? – не отставал мент.

Пришлось собраться с силами и всё-таки озвучить свою мысль:

- Какое ещё молоко? Ты о чём?

- Всё забыла... Я же просил тебя не делать резких движений! Я говорил, что сам накормлю тебя ужином. Говорил я тебе утром?

- Ну, говорил...

- Так какого чёрта ты попёрлась на кухню? – взорвался он. – Что ты там забыла? На кой чёрт тебе молоко это понадобилось? Ведь в холодильнике была готовая манная каша! Вот и взяла бы её, раз уж так приспичило!

- Не шуми так громко, – попросила я. – Шуми вполголоса. А лучше спокойно объясни, в чём дело.

Он горестно вздохнул, прикрыл на секунду глаза и сказал:

- Ладно, я напомню. Ты пошла в кухню, поставила на плиту молоко, а потом, видимо, о нём забыла. И ушла спать. Молоко сбежало, залило огонь. Газ, который больше не горел, стал заполнять кубатуру кухни, а потом и весь дом. Если бы я вернулся на час позже, страшно подумать, что было бы!

Я всё еще соображала с трудом:

- Молоко... В кастрюле... Сбежало... – И на всякий случай уточнила: – На нашей кухне?

- А на чьей же? Объясни, какого чёрта тебе так срочно понадобилось молоко? И почему ты его бросила без присмотра?

Я недоуменно потёрла виски:

- Но я не была на кухне...

- А кто же там был?

- Ты...

- Правильно, я там был, и я выключил газ. А зажёг его кто?

- Не ты разве?

Он вздохнул:

- Аня, тебе в самом деле так плохо? Ничего вспомнить не можешь?

- Почему же, помню кое-что... Ты пришёл домой и сразу пошёл на кухню. Ну, может быть, не сразу... Наверное, сначала заглянул ко мне, да? Потому что я вдруг проснулась и даже не сразу поняла, от чего. Потом услышала твои шаги и поняла, что ты вернулся. Потом слышала, как ты в кухне стучал посудой, но очень тихо. Ну, видимо, чтобы меня не разбудить, да? Я на радостях продолжила спать. И очнулась тогда только, когда ты стал меня теребить. Всё. Никакого молока я не кипятила. Зачем бы мне это было надо?

Слушая меня, главный мент мрачнел прямо на глазах, и концу моего повествования был уже туча тучей.

- И когда ты слышала мои шаги?

- Ну, давненько уже, я так думаю. Хотя не поручусь. Я на часы глянуть не догадалась. А ты давно дома?

- Я, Анечка, пришёл совсем недавно. Только дверь открыл – мне в нос шибанул запах газа. Я бегом бросился на кухню, перекрыл кран на трубе. Стал тебя звать – ты не откликаешься. Я подумал было, что ты ушла, ещё удивился: надо же, молоко на огонь поставила, а сама куда-то смылась! Я стал бегать по дому, открывать окна. Сам боялся сознание потерять. И только когда в твою комнату заскочил, обнаружил, что ты лежишь с закрытыми глазами и ни на что не реагируешь. Я боялся, что тебя уже вообще нет в живых! Кстати, а почему все окна в доме так плотно закрыты? Лето же на улице!

Я удивилась:

- Как закрыты? Открыто было везде! А в кухне я форточку вообще никогда не закрываю, даже зимой... В гостиной окно было настежь распахнуто. И форточка была открыта у меня в спальне.

Он развёл руками:

- Ну, из всего перечисленного открытой осталась только форточка в твоей спальне. Я думаю, злоумышленник не рискнул пройти через комнату и закрыть её, потому что боялся разбудить тебя. А с улицы не допрыгнул, потому что высоко. Все же остальные окна он аккуратно закрыл, чтобы газ оставался внутри дома. Тебя спасла открытая форточка.

Моё ускользающее сознание зацепилось за ключевое слово:

- Злоумышленник? Какой злоумышленник?..

- Тот, который зачем-то хотел тебя убить. Тот, который инсценировал ситуацию со сбежавшим молоком. Как ты думаешь, кто бы это мог быть?

- Ну, я не знаю... Липка приехать собиралась... Ах да, у неё же нет ключей... Ключи есть у Насти. Она могла опять затеять варить молочную кашу...

Он издевательски покивал:

- Точно, точно... Она приехала, поставила на плиту кастрюлю, включила газ, закрыла поплотнее все окна и уехала. И даже не поставила тебя в известность, что была здесь. Скажи мне, пожалуйста, зачем ей это нужно? Она что, так сильно тебя ненавидит?

- Да нет вроде бы... – пожала я плечами. И взмолилась: – Не наседай так, дай мне переварить информацию! Значит, у нас дома кто-то был? Чужой?

- Не просто чужой. В твоём доме, Аня, был убийца. Умный убийца. То, что я сегодня вернулся рано, – просто счастливая случайность! А ты ещё предлагала мне выкатываться из твоего дома подобру-поздорову! Вот послушал бы я тебя, и что было бы? Завтра братец твой приехал бы тебя проведать, и вместо выздоравливающей сестрёнки обнаружил бы её хладный труп.

Я спохватилась:

- Ой, а если бы он приехал меня проведать поздно вечером, да не разобравшись, что к чему, включил бы в прихожей свет, то дом просто взлетел бы на воздух! Вместе со мной и Феликсом...

- Точно! Ну, Анюта, кажется, вы с Феликсом серьёзно влипли... Звони брату, вызывай сюда! И я своим ребятам позвоню, пусть поработают. Может, хоть отпечатки найдём. Вдруг этот парень есть в нашей картотеке...

Я жалобно скривилась:

- Может, и Феликсу ты сам позвонишь? У меня просто сил нет, и вообще я боюсь его крика!

- Ладно, позвоню...

Пока он звонил, я задремала.

Феликс примчался тут же, как будто он был не на автомобиле, а на ракете. Обычно путь от агентства до нашего дома занимает минут сорок, а если улицы сильно запружены, то и целый час. А тут он точно на метле прилетел!

Хотя, может, и не на метле. Может, он и ехал целый час, да просто я весь этот час проспала.

Проснулась тогда только, когда Федя ворвался во двор и бросился ко мне:

- Ну, что тут у тебя? Жива?

- Пока да, но лучше спроси меня об этом завтра. Если я, конечно, доживу до утра...

- Поговори мне ещё! Совсем от рук отбилась... То под машину она попадает, то газом её травят... Что будет в следующем акте?

- Вряд ли будет что-то хорошее, – предположила я. И намекнула на квартиранта: – Моя милиция меня бережёт, да только убережёт ли...

А милиция, оказывается, уже вовсю орудовала в доме: осматривала место предполагаемого преступления. Значит, я всё-таки спала... Своих ментов главный милиционер запустил тихонечко, а вот Федя не стал со мной церемониться, сразу же разбудил.

Ну, ему же надо было убедиться, что я действительно сплю, а не умерла...

Глава 10

Когда дежурная милицейская бригада уехала, наш триумвират уселся вокруг стола под старой грушей и стал думу думать.

Я тихонечко радовалась, что этот инцидент случился при Чижове, да ещё и так благополучно для меня закончился. А ведь всё могло быть гораздо хуже! Ведь если бы следы сбежавшего молока не обнаружил сам полковник милиции, я бы никогда не доказала милиционерам, что сама я не имею к трагедии никакого отношения, что это вовсе не я допустила такой явный хозяйственный прокол, а злоумышленник это инсценировал специально. Да я вообще никому ничего бы уже не доказывала, если бы Чижов не подоспел так вовремя!

Молоко, кстати, вовсе даже не сбежало. Убийца налил его в кастрюльку и немножко полил вокруг конфорки. Сгоряча и в самом деле можно было подумать, что оно вылилось из кастрюльки во время кипения, но при внимательном осмотре милицейская бригада обнаружила, что на стенках этой самой кастрюльки – чисто. То есть горячее молоко, поднявшись пенной шапкой над краями, потом ведь бежит ручейками по стенкам посуды, стекает на плиту, и везде эти ручейки и озёра пригорают, распространяя характерный запах подгоревшего молока. Однако на моей кухне ничего такого не наблюдалось. Стенки кастрюльки были девственно чисты, а молоко в ней – холодным. То есть убийца только приблизительно выдержал нужный антураж, даже не потрудившись молоко подогреть. А зачем, в самом деле, подогревать? Ведь никто же не закладывался на скорый приезд Чижова. А если бы меня обнаружили только на следующий день, так какая разница, подогревалось это молоко когда-то или всегда было холодным?

Кстати, как-то подозрительно вовремя Чижов оказался на месте... А что, если вся эта инсценировка – это его рук дело? Ой, тогда – мама дорогая...

А в самом деле, почему бы нет? Я же когда шаги услышала, то сразу подумала, что это он вернулся. Почему-то я же так подумала! Может, он в самом деле мельком заглянул ко мне в комнату, убедился, что я крепко сплю, и пошёл на кухню делать своё чёрное дело. Это я как раз слышала, потому что к тому моменту уже проснулась. Я-то проснулась, но он-то об этом не знал! Ну, потом разлил по плите молоко, открыл газовый кран, закрыл все окна и пошёл на улицу дожидаться, пока газ заполнит весь дом. Кстати, любая хозяйка знает, что убегающее молоко оставляет на стенках посуды некрасивые следы. И только мужчина мог оставить кастрюльку чистой, не сообразив, что, не стекая по стенкам, молоко бы просто не попало на плиту. Но приехали его подчинённые и выяснили, что молоко на самом деле и не думало кипеть! То есть налицо инсценировка, фальсификация.

Да, но почему он тогда не довёл начатое до конца? Зачем стал меня будить и на свежий воздух выносить, и дом проветривать?

Почему, почему... Потому что он не хотел меня убивать, а хотел просто припугнуть, чтобы мы с Федей отступились от расследования. Ведь наши доблестные правоохранительные органы уже четвёртый месяц это дело крутят-крутят, да всё никак не раскрутят! Неспроста это... Значит, кому-то выгодно, чтобы дело это так и осталось нерасследованным. И что же получается? Получается, что именно тот, кому это выгодно, поселяется у меня в доме и сводит короткое знакомство с моим братом. Ну, это для того, чтобы постоянно держать нас в поле зрения и самому быть в курсе расследования. И ещё эта странная фраза: «Ну, Анюта, кажется, вы с Феликсом серьёзно влипли...» Вот это как расценивать? Как прямую угрозу? Или просто как подсказку: не лезьте, ребята, куда вас не просят...

Я с опаской покосилась на Антона Константиновича. Они с Феликсом увлечённо обсуждали проблему отпечатков пальцев, которые экспертам удалось снять с краников газовой плиты, с кастрюли, а также с дверей и оконных створок. У нас, присутствующих, отпечатки тоже сняли – для сравнения. Теперь Феликс рассуждал, кто понадобится ещё для процедуры сравнительного анализа отпечатков: Настя, конечно, раз она здесь не раз бывала, а буквально накануне взяла на себя роль хозяйки моей кухни. Потом он вспомнил о моём бой-френде Кирилле Барышеве. Но тут уж придётся подождать, пока Кирюша появится в городе. А больше вроде бы и не нужен никто.

Чижов слушал Феликса очень спокойно. А чего ему волноваться? Да, безусловно, его отпечатков полным-полно по всему дому. Ну и что? Он ведь здесь квартирует уже третий день, причём на кухне бывал много раз, возился по хозяйству. Да и вообще он – главный страж правопорядка. Кто же на него подумает?

Эх, как бы Феликсу внушить эту мысль? Жаль, что я не владею даже примитивными навыками телепатии. Хоть бы этот Чижов отлучился куда-то, что ли!

Но Чижов никуда уходить не собирался.

Тогда я обняла себя за плечи, поёжилась, как бы от холода, сказала:

- Чаю очень хочется, – и выразительно на него посмотрела.

- Это тебя от плохого самочувствия морозит, – отозвался Чижов, но с места не сдвинулся.

Зато подхватился Феликс:

- Я сейчас сделаю!

И умчался в кухню.

Ну вот, этого ещё не хватало! Ушёл совсем не тот...

А Чижов посмотрел на меня внимательно и сказал:

- Знаешь, я тебе сейчас какую-нибудь накидку принесу.

И тоже ушёл в дом.

Но теперь-то что толку от этого? Феликса ведь всё равно нет рядом. Надеюсь, Чижов его там не придушит...

Вернулись они одновременно. Феликс нёс в одной руке закипевший электрочайник, в другой – сложенный вчетверо старенький плед, ещё бабушкин. А у Чижова в одной руке были пустые чашки, в другой – две коробки: с чайными пакетиками и с сахаром-рафинадом.

Плед был таким родным и уютным, что я тут же с удовольствием в него закуталась, и у меня возникло чувство, будто бабушка меня обнимает. Я прямо чуть не заплакала, честное слово...

Великовозрастные мальчики за это время заварили чай, стали его прихлёбывать. Мне тоже подвинули чашку. Удивительно, но чаю мне совсем не хотелось. Зато очень сильно хотелось поделиться с братом своими мыслями насчёт возможного коварства господина Чижова. Но я пока что не могла придумать, как это сделать.

Вот сидят они сейчас, обсуждают, кто бы мог оказаться этим злоумышленником. А ведь запросто может быть, что злоумышленник сейчас с нами за одним столом чай пьёт, пребывая в полной уверенности, что его никто никогда не поймает. И в самом деле, раз уж сразу за руку не схватили, так теперь об этом можно даже не мечтать... Вот если бы его кто-то из соседей видел в тот момент... Да где там, забор-то у нас глухой, надёжный. С улицы не видно, что во дворе делается...

И вдруг меня осенило: камеры! Как же я могла о них забыть? И Федя не вспомнил... Да и где ему было вспомнить в такой кутерьме! К тому же к его приезду у нас здесь был полон двор милиции, а это всегда расхолаживает. Кажется, что они, милиционеры то есть, теперь сами всё сделают, как надо.

Я как заору:

- Федя, у нас же камеры наружного наблюдения всё фиксируют! Там должно быть изображение преступника!

Ну, это я такая смелая была потому, что понимала: вряд ли полковник Чижов в случае чего сумеет справиться одновременно и с Федей, и со мной. Огнестрельного оружия при нём нет, а врукопашную ему с Федей ни за что не справиться, потому что он на целую голову ниже моего двухметрового брата.

А Чижов удивился:

- У вас есть камеры наружного наблюдения? Не заметил, надо же! Теряю былую хватку. Эх, укатали Сивку крутые горки...

- Их просто невозможно заметить, потому что ставил их профессионал экстра-класса, – успокоил его Феликс. – Молодец, Анютка, что вспомнила! Вот мы прямо сейчас и просмотрим записи.

Скажу сразу: злоумышленником оказался вовсе даже не Чижов. Но нельзя сказать, что убийцу мы видели впервые.

Увидев его, Феликс удивился:

- Стоп, а не это ли лицо я видел на той фотографии, что ты принесла от художницы?

- Да, правильно... Только на фотографии их было двое. Они были сняты на крыльце и в дверях того подъезда, где жила убиенная актриса Аделаида Николаева, – пояснила я ничего не понявшему Чижову. – О-хо-хо, намаемся мы с ними. Там же, на крыльце, был еще один чувак, помнишь? – обратилась я уже к Феликсу. – Анжелка, художница, пояснила тогда, что она этих людей знать не знает, видит их впервые, да и то бы никогда внимания на них не обратила, если бы я не спросила, кто это такие. И предположила, что это, должно быть, квартиранты, которые в этом подъезде снимают квартиры посуточно. У того, второго, в руках был чемодан, поэтому его легко можно было принять за съезжающего квартиранта. Ну, Анжелка так и подумала... А в чемодане, скорее всего, были спрятаны похищенные у Аделаиды вещи: архив и прочее. Хотя у каждого из них в руках что-то было. Теперь, когда одна личность нам известна, надо подумать, как до второй добраться... – Я почесала свою многострадальную голову.

- А чего нам думать? – удивился Феликс. – У нас есть свой персональный начальник городского управления внутренних дел, вот он пускай и думает! Розыск преступников – это его прямая обязанность. Не так ли, господин полковник?

- Ну да, всё правильно: я найду вам преступника, а вы за это с заказчика деньги получите, – огрызнулся господин полковник.

- Преступника вы найдёте не нам, а себе, – уточнил Феликс. – И в обиде не будет никто. Дарья Михайловна Понизовкина получит искомых убийц своей обожаемой тётушки, мы с Анютой – деньги за расследование, а вы – следующую звезду на погоны.

Вообще-то Феликс с Чижовым давно перешли на «ты», но сейчас-то Феликс говорил с издёвкой, поэтому решил выпендриться дополнительно.

Ну, смотреть кассету дальше было неинтересно. После ухода убийцы во дворе появился Чижов. Камера честно зафиксировала всё, что было потом: как он вошёл в дом, как стал метаться, то выбегая на улицу, то открывая настежь все окна-двери, как потом на улицу он выволок меня и устроил в гамаке. Ну, и все последующие события тоже были запечатлены для истории.

Я скривилась:

- Ой, мальчики, а можно без физиологических подробностей? Давайте сотрём это, а?

«Мальчики» одновременно повернулись ко мне. Чижов недоуменно моргнул, а Феликс возбуждённо сказал:

- Сестрёнка дорогая, да в своём ли ты уме?! Мы же без этой записи, как Венера Милосская. Без рук то есть.

- Федя, я не имела в виду, что стирать надо абсолютно всё. Но вот этот волнующий кусок, когда убийцы уже давным-давно нет и в помине, а я лежу в гамаке и выворачиваюсь наизнанку, – вот это хотя бы можно стереть?

- Так, не лезь к старшим и не умничай, поняла? Мы лучше знаем, что можно, а что нельзя. Я понимаю, что голова у тебя сейчас работает с перебоями, но ты всё-таки начинай потихоньку думалку тренировать! На тебя было совершено покушение. Тебе удалось выжить, но здесь налицо тяжкие телесные повреждения. Ну, пусть не тяжкие, – сбавил он обороты, – но уж средней тяжести – это точно. Добавляет это преступникам срок? Добавляет. А без этой записи как мы убедим суд, что факт твоего отравления бытовым газом вообще имел место? Дадим им честное благородное слово, что ли?

- А что, тоже вариант, – пробормотала я, но «мальчики» предпочли меня не услышать.

Чижов был погружен в размышления, а Феликс сказал мне:

- Аня, мне помнится, ты говорила, что у художницы этой все фотографии оцифрованы и есть в компьютере?

- Ну, они не то что «оцифрованы», они просто сразу снимались на цифровую камеру. Но в компьютере они у неё есть, безусловно.

- Так вот, наведайся к ней в ближайшие дни и все – слышишь, все до единой! – фотографии перепиши на флэшку и принеси в агентство. Будем теперь устанавливать личность того, второго, что на крыльце виднеется.

- Он там везде смазан, но я принесу, конечно. Если только Анжелка не стёрла фотки. Впрочем, не должна была стереть...

- Ладно, договорились. Я тогда домой поеду, а то поздно уже. Настя испереживалась... Запирайтесь на все замки и спите спокойно.

Я кивнула:

- А в случае чего – ты знаешь, как найти наших обидчиков: просто просмотреть записи. Ну, это на тот случай, если сами мы уже ничего сказать не сможем...

В этот момент Чижов очнулся:

- Думаю, этой ночью нам ничего не грозит. Убийца... Ну, скажем так: убийцы. Да, здесь, на видеозаписи, убийца действует в одиночку, но вы же говорите, что их как минимум двое, а от себя я могу добавить, что группа может быть ещё больше. Так вот, убийцы уверены, что Аня уже скончалась, а ты, Феликс, обнаружишь это только завтра. Обо мне же, я надеюсь, широкой публике вообще ничего не известно. Я имею в виду – неизвестна моя связь с вашим агентством и вашим семейством. Никому в голову не придёт, что я приехал и спас Аню. Так что преступники сегодня сюда уже вряд ли сунутся, будут ждать сенсационных заголовков в завтрашних газетах.

- Так ведь завтра же – воскресенье, – напомнила я. – Газет мало выходит. Да и в тех ожидаемой сенсации не будет...

- Ну, тогда они и забеспокоятся. А пока что они затаились и выжидают. Так что сегодня нам бояться нечего. Ночь пройдёт спокойно, я уверен.

Тут поднялся Феликс:

- Ладно, Чижов, оставляю сестрёнку в твоих надёжных милицейских руках. Головой мне за неё отвечаешь!

- А ты прихвати меня с собой! – предложила я. – Чем кому-то перепоручать... Охранять меня – это ж такая ответственность!

- Поюмори мне ещё! – прикрикнул брат. – Из дому – ни шагу, ясно тебе?

Я только молча кивнула.

Феликс уехал, а я пошла в свою комнату. Мне не хотелось больше никого видеть, не хотелось разговаривать, даже думать ни о чём не хотелось. Квартирант мой к этому отнёсся с пониманием и общество своё не навязывал.

В общем, у меня возникло чувство, что я уже страшно надоела всем – и убийцам, и Чижову, и даже себе самой. Да что там говорить! Даже мужик-молотобоец в кожаном фартуке от меня устал. Устал и отстал. Уходя, он просто нацепил мне на голову стальной ободок и затянул его потуже. В результате характер моей головной боли изменился. В голове у меня уже не бухало, не тюкало и не пульсировало, зато всю голову по экватору опоясывала тупая боль, какая-то тянуще-ноющая.

Спала я плохо. Во-первых, я за день проспала столько, что теперь мой организм уже просто отказывался спать. Во-вторых, с такой головной болью попробуй поспи! В-третьих, я просто боялась спать! От моей былой бесшабашности не осталось и следа. Теперь мне повсюду мерещились злодеи и разбойники, по углам комнаты таились чудища косматые, привидения так и норовили вылететь откуда-то из-под кровати, и ещё я боялась, что из шкафа сейчас выпрыгнет какой-нибудь незнакомый скелет. Ну, согласно поговорке: в каждом семействе есть свой скелет в шкафу. То есть белым днём я понимала, что это – метафора, образное выражение, но тёмной ночью, как известно, оживают даже метафоры...

Я лежала и думала: надо же, как просто, оказывается, охранять чужих людей, спасать их от разных напастей, и как трудно примириться с мыслью, что меня – именно меня! – хотят убить злые люди, которым я ничего плохого не сделала. Хорошо, что в доме есть живая душа. К тому же мужчина. К тому же – милиционер. К тому же – самый главный.

Докатилась... Аня Ермолаева, блестящий юрист, спортсменка-комсомолка, дипломированный телохранитель, теперь сама нуждается в услугах телохранителя! Это что такое, я вас спрашиваю? И тут же отвечаю: это – стыд и позор! А если об этом моём позоре кто-то узнает? Да кто узнает-то, господи... Кто, кто... А вот уже знают Феликс и Чижов, а вместе с ними – Настя, все сотрудники нашего агентства, дежурная милицейская бригада... Короче говоря, где-то полгорода уже в курсе дела. А больше никто и не знает...

Так я беседовала сама с собой полночи. Заснула тогда только, когда за окнами стал заниматься серенький рассвет. До восхода солнца ещё было далековато, но небо из чернильно-чёрного уже стало грязно-серым со стальным отливом, в комнате тоже малость посветлело, и мои ночные страхи ушли вместе с темнотой. Я ещё раз обвела глазами свою комнату: ни чудищ косматых, ни привидений, ни домовых – никого! И шагов в доме не слышно.

Я полностью успокоилась, вздохнула полной грудью и наконец-то уснула.

Спала я спокойно и очень долго. Когда проснулась, взглянула на часы – и сама себе не поверила: было уже одиннадцать часов четырнадцать минут. То есть до полудня оставалось всего ничего.

Чижова я обнаружила в гостиной. Он смотрел телевизор, поставив звук на минимум.

- Что-то важное произошло? – спросила я, глядя на экран.

- Абсолютно ничего интересного. Я просто время коротаю, – сообщил Антон и выключил телевизор. – Как ты себя чувствуешь?

Я пожала плечами:

- Ну, бывало и получше... Однако сегодняшнее моё самочувствие не идёт вообще ни в какое сравнение со вчерашним! Вчера я бы не поручилась, что доживу до сегодняшнего утра, а вот сейчас уверена, что протяну даже до послезавтра!

- Замечательно. Есть хочешь?

Я прислушалась к себе:

- Не уверена... А что, поесть надо обязательно?

- Вовсе нет. Это – по желанию. Не хочешь – и не надо. А хочешь, съездим на выставку мёда?

- На выставку чего?..

- Мёда. Сейчас же как раз эти медовые праздники идут, три Спаса, один за другим...

- Так Спасы не все же медовые! Кажется...

- Да нам-то с тобой какая разница! Просто сейчас пасечники качают новый мёд, вот и выставки эти затеяли... Да не выставки это, а обычные ярмарки! Ну, то есть, не совсем обычные, а так, тематические... Медовые. Поехали?

Я в раздумье покачала головой:

- Поехать разве... Не могу сказать, что я так уж сильно люблю мёд, но можно было бы взять на зиму баночку-другую...

На самом деле мне не то чтобы хотелось ехать именно на эту медовую ярмарку, мне просто надо было вырваться за пределы дома, где я безвылазно находилась уже несколько дней. А я так не могу! Мне надо всегда находиться среди людей, ощущать себя частью социума...

Глава 11

Поехали мы на моей машине. За руль он меня, конечно, не пустил, но я всё равно была рада, что еду в своей родной машине, а не в милицейской или в «Скорой помощи». Родные стены помогают везде: и в доме, и в автомобиле...

Поехали мы в наш Успенский монастырь. Там была самая большая, самая разрекламированная медовая ярмарка.

Монастырь этот за долгие годы советской власти чем только не служил: и конторы там были разные, типа «Рога и копыта», и станция юных техников долгое время там квартировала, пока ей с большой помпой не построили современное здание в середине восьмидесятых годов. Потом, когда юные техники оттуда съехали, в середине восьмидесятых, то есть в самый разгар «перестройки», монастырь оккупировали кооператоры всех мастей – нарождающийся класс социалистических капиталистов. Были тогда такие странные люди, которые выбивали себе право на коммерческую деятельность, потрясая коммунистическими партбилетами...

И примерно в это же время на монастырские кельи стали претендовать монахи. Они доказывали, что монастырские помещения должны использоваться для дел богоугодных, и жить в них должны монахи, а не торгаши. С этим спорить было трудно, однако выгнать всех торгашей в одночасье было невозможно, поскольку многие из них, люди дальновидные, заключили договоры на долгосрочную аренду помещений. Пришлось ждать, пока эти сроки пройдут.

Правда, выгонять всех сразу действительно смысла не было, потому что враз опустевшие помещения просто некем было бы заселить. Если мне не изменяет память, то монахов здесь поначалу было человек семь, потом стало двенадцать, и долгое время цифра эта оставалась неизменной. Ну совсем не хотели наши люди идти в монастырь! Ладно бы ещё женский, у женщин всегда находились веские причины спрятаться от мирской суеты за толстыми монастырскими стенами, а то ведь исторически сложилось так, что монастырь здесь был мужской, таким и остался. А мужчины не спешили облачаться в чёрные одежды. Ну, на то поколение, которое выросло и возмужало в эпоху полного безбожия и атеизма на государственном уровне, никто и не рассчитывал. Однако уже за годы демократии подросло новое поколение, и вот представители этого поколения стали потихоньку пополнять ряды служителей Господа.

Сейчас монастырь, по всей видимости, решил заработать себе на жизнь тем, что предоставил в аренду пасечникам свои площади. Да и то сказать: медовый Спас – это ведь большой религиозный праздник, и где же медовой ярмарке быть, как не здесь? К тому же в Успенском монастыре в самые ближайшие дни престольный праздник намечался: Успение Богородицы. Так вот, долгоиграющая ярмарка – дополнительный повод привлечь на свою территорию как можно больше прихожан.

Чижов по дороге говорил мало. То ли был погружен в свои мысли, то ли просто настроения не было... А может, боялся ещё одной незапланированной встречи на дороге с красавицей, которую потом тоже придётся выхаживать. Словом, на дорогу он смотрел не отрываясь, а на меня почти совсем не смотрел.

Да и то сказать – чего на меня любоваться? Жалкое существо бледно-зелёного цвета с фиолетовыми кругами под глазами... На такую «красоту» мне и самой-то смотреть не хотелось, что уж говорить о других!

По дороге мы только один раз остановились. Как выяснилось, чтобы купить две бутылки воды.

Объяснил это Чижов так:

- Мёд перед покупкой полагается пробовать. А как напробуешься сладкого, так потом воды можно целый литр выхлебать!

Я не стала это даже комментировать, и уж тем более – спорить. Сама-то я ничего там пробовать не собиралась, но зачем человека расстраивать...

Ярмарка встретила нас разудалым весельем, которое неслось из динамиков. Точнее, из динамиков лилась разудалая музыка, которая создавала у присутствующих весёлое настроение.

Я дёрнула Чижова за рукав:

- А разве на территории монастыря можно крутить такую музыку?

Чижов покачал головой:

- Не уверен. Хотя... В Америке вот самые прогрессивные из священников устраивают после службы рок-концерты, чтобы хоть так молодёжь в церковь заманить. Может быть, наши батюшки тоже решили перенять передовой опыт?

Монастырское подворье больше напоминало городской рынок: по периметру стояли наскоро сколоченные торговые ряды, а в центре площади торговые места были разбросаны отдельными островками. И покупателей пасечники заманивали всяк на свой лад: где-то кричали зазывалы, где-то кривлялись скоморохи, где-то были вывешены объявления, на которых аршинными буквами сообщалось, что здесь «медок сладенький, очень вкусненький».

Я снова дёрнула своего спутника за рукав:

- Вот бы увидеть объявление, что здесь продаётся мёд солёный и очень невкусный. Ей-богу, именно там бы я его и купила! Просто ради прикола...

На входе висело объявление, что весь мёд, продающийся здесь, уже заранее освящён, поэтому нести его ещё раз в церковь вовсе не обязательно. Что ж, это вполне может быть правдой. А что, ведь за священником далеко ходить не надо! Он, наверное, просто вышел из монастыря на подворье, взмахнул своей метёлочкой налево, направо, капли святой воды разлетелись по округе, вот уже и освятил!

Я объявила Чижову, что из всех видов мёда признаю только гречишный. А он сказал, что любит исключительно акациевый. В результате получилось так, что я высматривала, у кого из продавцов мёд потемнее, а он искал как раз наоборот – посветлее.

Чтобы не мешать друг другу, мы решили на время разойтись, а потом, уже в конце, похвастаться покупками и обменяться впечатлениями.

Взяв свою бутылку с водой, я пошла в те ряды, где было выставлено больше всего тёмного мёда. Пробовать его надо было так: подставляешь тыльную сторону руки, продавец капает туда увесистую каплю мёда, ты его слизываешь, смакуешь и решаешь, подходит он тебе или поискать чего получше.

Как правило, каждое торговое место предлагало несколько видов мёда, так что бутылка с водой, предусмотрительно купленная запасливым Чижовым, очень мне пригодилась. Причём не только для того, чтобы запивать сладость, но и для того, чтобы смывать с рук липкость.

Очень меня насмешил один продавец, румяный сельский парень. Когда я подошла к его товару, он стал предлагать мне разные сорта. Но я уже напробовалась так, что в ответ на его предложение только скривилась и отрицательно покачала головой.

- Чего ты? – удивился парень.

- Не хочу.

- Мёду не хочешь? – не поверил он. – Так это же не продукт, а одно сплошное здоровье!

- Всё равно не хочу, – капризничала я.

- Вы только посмотрите на неё! – ещё больше удивился он. – Ты же зелёная такая, что на тебя без слёз не взглянешь! Тебе здоровья надо набираться, а тут пчёлка за тебя уже всё сделала, тебе осталось только съесть!

Я прыснула. Аргумент был железный, к тому же изложен очень доходчиво. Надо ли говорить, что гречишный мёд я купила именно у него!

Пока продавец упаковывал мне в пакет прозрачный пластиковый контейнер с мёдом, я бездумно глазела по сторонам. Какая-то девушка в панамке, стоявшая около соседнего торгового места, вдруг перестала пробовать мёд и тронула меня за плечо:

- Аня, это вы?

Я обернулась. Передо мной стояла Лиза Шубина и смотрела на меня, как на привидение.

Я шмыгнула носом и опустила глаза:

- Здравствуйте, Лиза. Да, это я. Что, меня сейчас трудно узнать, да? Сама знаю... Ничего, это последствия сотрясения мозга, постепенно пройдёт. Вы-то как поживаете? Какой новой сенсацией порадуете читателей в ближайшее время?

- Нечем пока что радовать. А вы мне никакую тему не подкинете?

Я улыбнулась:

- Ну, есть у меня одна тема, да только вряд ли это то, что вам надо...

- А вы всё-таки расскажите! – загорелась она. – А там уж я сама решу, то это или не то.

- Ну, даже рассказывать особо нечего. Я как головой ударилась, так словно сама не своя сделалась. Знаете, как в старом анекдоте: тут помню, тут не помню, – по очереди показала я на левый висок и на правый. – Вот не далее как вчера со мной был случай. Поставила я молоко на кухне кипятить, а как только из кухни вышла, так начисто об этом забыла. Ещё и спать улеглась! Ну, молоко-то, конечно, выкипело и загасило пламя. Это ещё счастье, что у нас дома плита с антиутечкой.

- С чем у вас плита? – удивилась Лиза.

- Ну, это есть такой специальный механизм, который следит, чтобы не было пустой утечки газа. Если вдруг пламя гаснет – ну, от молока сбежавшего или просто от сквозняка, – то подача газа сама собой перекрывается. Ну, это чтобы не случилось взрыва или ещё какой-нибудь напасти. Меня, я так понимаю, только это и спасло!

- Да, повезло, – согласилась Лиза. – И вы что же, в самом деле ничего не помните?

- Ничегошеньки!

- Так вам нельзя оставаться в одиночестве! Хотите, я за вами поухаживаю? Или вы ко мне переезжайте, правда! Только у меня родители...

- Большое вам спасибо, Лизонька! Вы очень добрая девушка. И заботливая. Или забота эта не от чистого сердца, а только в погоне за сенсацией?

- Аня, как вы могли подумать! – упрекнула она.

- Ладно, ладно, шучу. А обо мне не беспокойтесь, у меня теперь всегда будет кто-то ночевать. Одну не оставят. Хотя я, честно сказать, особо больной себя не считаю. Так как, подходит вам такая сенсация?

Она шутливо надула губки и покачала головой в панамке:

- Совсем не подходит. Где же здесь сенсация?

- Ну, хотя бы тот факт, что тысячи хозяек страдают от вечно сбегающего молока, и только у меня есть такая вот чудо-печка с блокировкой газа.

- Это будет уже не сенсация, а реклама. У вас плита какой марки? Впрочем, какая разница, я всё равно рекламные и заказные материалы не пишу. У меня другая специализация. А вы какой мёд купили? – заглянула она в мой пакет. – Гречневый, да?

- Гречишный.

- Ну, гречишный, какая разница... А я здесь такие интересные сорта нашла! Даже не знала, что такое бывает. Хотите, покажу вам?

- Хочу.

Мы пошли вдоль рядов. Лиза двигалась уверенно, а я покорно плелась у неё в фарватере.

Она быстро нашла искомое. Оказалось, что крымские пасечники привезли в наши края лавандовый мёд.

Я удивилась:

- А что, разве такой бывает?

Продавец мне в ответ тоже удивился:

- А почему нет? У нас же в Крыму – целые поля цветущей лаванды! А если на краю такого поля поставить ульи, то пчёлкам далеко летать не надо. Да вы пробуйте, пробуйте!

Я послушно подставила руку, лизнула медовую каплю и зажмурилась, прислушиваясь к своим ощущениям.

Мёд был как мёд, но в послевкусии действительно чувствовалась тонкая-тонкая лавандовая нотка. Это было восхитительно! Я долго не раздумывала, тут же купила ёмкость с жидким золотом.

Лиза довольно засмеялась:

- А я что говорила! Теперь пойдём к другому прилавку, там будет ещё интереснее!

Ну, так и получилось. Здесь женщина продавала мёд, собранный пчёлками с растения со странным названием «аморфа». Мёд этот был интересен тем, что пах почему-то чайной розой. Глаза закроешь – как будто бы пробуешь варенье из розовых лепестков. Глаза откроешь – видишь, что это мёд.

- Откуда розовый аромат? – спросила я у пожилой усталой продавщицы.

- Так ведь аморфа всегда такой запах даёт, – ответила она.

Исчерпывающий ответ, что и говорить... Но от покупки я отказываться не стала. Я, конечно, вряд ли когда-нибудь увижу воочию это странное растение с аморфным названием, но мёд с ароматом розы – это нечто!

- Спасибо вам, Лизонька! – сказала я прочувствованно. – Вы оказались самым лучшим гидом на этой ярмарке. Без вас я бы никогда не узнала, что бывает на свете такая экзотика.

- Всегда пожалуйста! – улыбнулась милая девушка.

- Жаль, что я не могу вас отблагодарить. Как назло, ни одной сенсации под рукой не оказалось! И долго ещё не будет, потому что мне надо для начала подлечиться...

- Ничего, ничего! – махнула она рукой. – Сенсации я и сама находить умею, а вы выздоравливайте! Маршрутка подошла, я побежала...

Она легко понеслась к выходу. Там, у ворот подворья, действительно подошла маршрутка, которую наши граждане тут же стали атаковать с каким-то нехристианским остервенением. Я с интересом наблюдала за этим богопротивным зрелищем – схватка у монастырских ворот. Мне было интересно, повезёт Лизе или придётся ждать следующей маршрутки.

Лизонька легко обошла все препятствия и буквально по головам влезла в салон. Я даже засмеялась: вот так-то, знай наших! Впрочем, что же удивляться? Ведь журналист – это не только профессия, не только призвание. Это ещё и совершенно иное мироощущение, другой тип поведения, другие приоритеты... Ну вот как бы она добывала свои горячо любимые сенсации, если бы на каждом шагу извинялась и пропускала всех вперёд?

Маршрутка уехала, я мысленно помахала вслед Елизавете и обернулась в поисках полковника Чижова.

Искать долго не пришлось. Он стоял у меня за спиной.

- Кого это ты провожала взглядом? Что за девушка, почему не знаю?

- Елизавета Шубина, журналистка из «Вечерки». Та самая, что писала последний материал об Аделаиде, но так и не смогла его опубликовать, потому что Аделаида не успела подписать его к печати. Её убили буквально накануне. Лиза мне рассказывала, что мечтала получить за этот материал кучу денег, потому что материал большой был, на целый разворот. Но – не случилось...

- Та девушка в несуразной панамке – ведущий журналист «Вечерки»? – не поверил Чижов. – Полно, Аня, ты что-то путаешь!

- Ничего я не путаю. И ведущие журналисты иногда позволяют себе в выходной день одеваться несуразно. Я, кстати, из-за панамки этой дурацкой не сразу её узнала. Привыкла, что Лиза – это девочка-одуванчик. Ну, по причёске её можно издали узнать. А вот спрятала она своё пушистое облачко под головной убор – и стала, как все. Кстати, что ты купил? Мне вот Лиза такие места показала, с таким мёдом экзотическим, что только держись! Один лавандой пахнет, другой – розой, прямо не ярмарка здесь, а парфюмерная фабрика! Ну, и гречки тоже купила...

Он заглянул в мой пакет:

- Ого! Аж три контейнера! Ах да, я просто забыл, что женщины по любым магазинам ходят со скоростью сто долларов в час. Ну, я человек скромный, вот...

Он стыдливо показал свою единственную покупку: маленькую ёмкость с акациевым мёдом.

Я засмеялась:

- Ладно уж, не позорься с такой покупкой, давай сюда, в общую кучу!

И поставила его мёд в свой пакет.

- Аня, а о чём вы с этой Лизой так долго разговаривали?

- Ну, о разных вещах. В основном о сортах мёда. Ну, и о сенсациях.

- О чём?!

- Лиза спросила меня, как обычно, не подброшу ли я ей сенсацию для убойного материала. А я сказала, что самая главная сенсация в моей жизни – это сбежавшее вчера молоко.

- И ты рассказала ей обо мне? – всполошился Антон.

- Спокойно, мусор, всё под контролем, – хрипло сказала я, прищурив один глаз.

- Чего?.. – оторопел он.

- Ничего. Не могла же я и в самом деле рассказать ей о твоём присутствии в моём доме! Лиза бы за этот жареный факт тут же уцепилась бы бульдожьей хваткой, растрезвонила бы об этом на весь белый свет, и тебе бы оставалось только застрелиться из табельного оружия, поскольку это – государственная тайна, не так ли? Но я этого допустить не могла, поэтому сказала ей, что у меня плита с блокировкой газа, и всё окончилось счастливо. Но такой рассказ её почему-то не слишком заинтересовал. Я даже подумала, что присутствие в моём рассказе и в моём доме импозантного и временно неженатого полковника милиции заинтересовало бы её куда больше, но я не стала тебя выдавать. Молодец я?

- Умница! Так держать!

- Есть так держать! – откозыряла я по всей форме. – Так что, домой поедем?

- Конечно, поедем. А хорошо, что приехали сюда, правда? Ты оживаешь прямо на глазах, да и мёдом запаслась на всю долгую зиму.

- И то правда... Как бы я без него протянула всю зиму? Даже ума не приложу...

- Не ёрничай. Поехали домой, дегустировать.

Мы загрузились в машину и уехали.

Дома мы съели подчистую всё, что было в холодильнике, и потом только стали пить чай с новым мёдом. Но я от наших покупок была не в восторге. То ли мёд на воздухе казался вкуснее, то ли просто мы очень наелись за обедом, то ли мёда я на ярмарке съела столько, что теперь даже смотреть на него не хотелось, – не знаю точно. Но точно знаю, что бутерброд с колбасой и майонезом понравился мне больше, чем чай с мёдом. Особенно если этот бутерброд запивать томатным соком...

После обеда наступило время интеллектуального общения.

Я спросила благодушно настроенного милиционера:

- Антон, а вас в милицию как отбирают? По фамилиям?

- Что значит «по фамилиям»? – не понял он.

- Ну, сам смотри: Севка, который прислал к нам Дарью Михайловну Понизовкину, племянницу погибшей Аделаиды, носит звучную фамилию Коршун. Ты, насколько я помню, – Чижов. Все фамилии – «птичьи». Только Сева – майор, а ты – аж целый полковник. А разве может маленький чижик командовать большим коршуном?

- Аня!

Он посмотрел на меня укоризненно, но говорить ничего больше не стал, просто молча ушёл в гостиную смотреть телевизор.

Ой, подумаешь, уже и подразниться нельзя...

В понедельник я категорически отказалась оставаться дома.

- Даже не уговаривай, не трать время впустую! – убеждала я Чижова.

- Хорошо, не буду уговаривать. Я тогда приказываю тебе остаться дома!

- А ты не можешь мне приказывать, потому что я не служу в твоём ведомстве. А будешь много на себя брать – вообще из дома выгоню!

- Я не возьму тебя в машину.

- Подумаешь! На своей поеду!

Этот аргумент сразил его наповал, и он сдался:

- Ладно, чёрт с тобой! Довезу до вашего агентства, сдам тебя брату, и дальше пускай он сам за тебя отвечает. Только не вздумай сама за руль садиться!

Я радостно кивнула.

Когда я зашла в нашу приёмную, Глафира глянула на меня и испуганно перекрестилась.

Я криво усмехнулась:

- Что, хороша?

- Аня, зачем ты приехала?

- Чтобы работать.

- В таком виде? В таком состоянии?!

- Да что ты знаешь о моём состоянии! И что мне делать, если я уродилась такой работящей?

- Тебе сейчас в больнице лежать надо!

На наш спор из кабинета вышел Феликс:

- Опять ругаетесь? Хороший знак! Значит, Анютка точно на поправку пошла. Заходи давай, разговор есть.

Я прошла в кабинет, с удовольствием уселась за свой стол, блаженно прищурила глаза и умиротворённо вздохнула:

- Какое счастье снова оказаться на своём рабочем месте! Сто лет здесь не была...

Феликс выкатил глаза:

- Какие сто лет? Ты пропустила только пятницу. Одни рабочий день!

Я удивилась:

- Серьёзно? А как будто целый год прошёл! Мне даже кажется, что наш кабинет как-то неуловимо изменился... Ты не находишь?

- Не мели ерунды. А если тебе что-то там «кажется», так я тебя прямо сейчас отправлю домой – долечиваться.

- Всё! Уже ничего не кажется! Какие будут задания на сегодня?

- Ну, хорошо бы к художнице съездить, выгрести из её компьютера остатки тех интересных фотографий...

- А, с котиками! – вспомнила я.

- С какими ещё котиками? – возмутился Феликс. – С убийцами Аделаиды!

- Это одно и то же. На тех фотках всё есть. Коты – на крыше, предполагаемые убийцы – на крыльце. Ладно, что ещё?

- Ещё ты просила, чтобы без тебя не навещали семьи тех бандитов, которые орудовали пистолетом, который потом так и не нашли, но потом из него застрелили старую актрису.

Я поморщилась:

- Зачем так подробно? Помню я всё прекрасно. У меня же обычная травма, а не слабоумие. Адреса уже есть?

- Да, Севка всё нашёл и передал нам. Мне очень понравился один адрес: на соседней улице. Идти недалеко, так что можешь наведаться прямо сегодня. Ну, а потом – в день по адресочку, так весь список и освоишь...

- Ладно, давай твой адресочек. С него и начну.

Я взяла листочек с адресом, глянула: и впрямь, совсем рядом!

Глава 12

Нужный дом и квартиру я нашла быстро. Позвонила. Дверь мне открыла... женщина в инвалидном кресле. Вот так номер!

- Здравствуйте...

Женщина приветливо кивнула:

- Здравствуйте! Вам кого?

- Мне бы Зою Ивановну Перепёлкину повидать...

- Я и есть Зоя Ивановна. А вы по какой надобности?

- Поговорить бы...

- Ну, заходите. Дверь за собой прихлопните.

Она отъехала в сторону, дав мне возможность пройти в дом.

В единственной комнате она указала мне на старенький диванчик с плюшевой обивкой:

- Садитесь сюда. Вы из собеса?

- Нет, Зоя Ивановна, я из детективного агентства.

Она сурово поджала губы, но ничего не спросила. Ждала, что я сама скажу.

Пришлось объяснить:

- Иван Леонидович Перепёлкин вам кем доводится?

- Сыном. Да только не мог он ничего натворить, потому что давно уже в тюрьме сидит. И долго ещё просидит.

- Я это знаю. Но тут, понимаете, штука такая вышла...

И я рассказала ей о пистолете, которым когда-то орудовала та банда, в которой состоял её сынок. Рассказала и о том, что потом пистолет пропал, и во время следствия его так и не нашли. И что теперь из этого пистолета снова убили человека.

- Понимаете, мне не к кому больше обратиться! Может быть, вы что-то знаете о судьбе этого пистолета? Кому он достался после ареста вашего сына и его подельников? Если вам что-то известно об этом – умоляю вас, расскажите! Сыну своему вы всё равно уже навредить не сможете, наказание ему и так назначено, так чего же правду скрывать?

- А почему вы решили, что мне может быть известно о каких-то пистолетах? Почему вы пришли именно ко мне?

- Ну, если честно сказать, то именно к вам я пришла по чистой случайности. Просто ваш дом находится ближе всего к нашему агентству. Но у меня есть и другие адреса, смотрите!

Я показала женщине список. Она просмотрела его очень внимательно и кивнула:

- Да, всё правильно. Где вы его взяли?

- В милиции. Мы сейчас работаем с ними вместе.

Зоя Ивановна какое-то время молча смотрела в окно, машинально поправляя седой пучок на затылке.

Потом будто очнулась, вновь вспомнив обо мне:

- Так вы говорите, пистолет пропал?

- Ну да. Следователь утверждает, что доказано точно, что именно из этого пистолета было несколько человек ранено, а двое даже убито. Но во время следствия пистолет не нашли, поэтому подумали, что его просто выбросили, чтобы улик было поменьше. Однако теперь оказалось, что оружие нашлось, из него снова стреляли, человек погиб...

- Не может быть, – покачала она головой. – Вы точно знаете, что пистолет – тот самый?

- Уверяю вас!

- Ничего не понимаю...

И она в замешательстве потёрла руки, как будто они у неё озябли.

Женщина явно нервничала. Чтобы успокоить её, я спросила:

- Извините, Зоя Ивановна, а кем вы работали?

- Учителем истории, – ответила она машинально, а потом спохватилась: – А что? Разве для вас это имеет какое-то значение? Или вы думаете, что это поможет вам в ваших изысканиях?

Я пожала плечами:

- Никогда не скажешь наверняка, что именно может нам помочь в наших изысканиях. А спросила я потому, что удивлена. Когда шла сюда, думала, что увижу здесь неблагополучную семью. А встретила интеллигентного человека...

Она кивнула:

- Я понимаю вас. Мать – учительница, сын – уголовник. Вас интересует, как это могло случиться?

Я неопределённо пожала плечами. Неловко, конечно, спрашивать о таких вещах, но она сама всё правильно понимает...

- А случилось это благодаря хвалёной демократии! Советский Союз рухнул, и ушли в небытие многие ценности, которые раньше казались незыблемыми. Исчез комсомол, перестала существовать коммунистическая партия...

- Как же перестала? – запротестовала я. – А Зюганов с Анпиловым?

- Клоуны! – махнула рукой бывшая учительница. – Я преподавала детям историю великой страны, а теперь этой страны нет и в помине. Я преподавала обществоведение, вкладывала в их юные головы правильную идеологию, а теперь эту идеологию вообще отменили. И что хорошего, я вас спрашиваю? К чему это привело? Раньше наш народ был организованным, причём начиналось это в самом нежном возрасте: октябрята, пионеры, тимуровское движение... Скажите, что в этом было плохого?

Я не знала, что ответить. В самом деле не знала. Действительно, что плохого было в тимуровском движении? Или в лозунге «Октябрята – будущие пионеры»? Я успела побыть октябрёнком и даже пионеркой, но до комсомольского значка дело так и не дошло. Отменили всё это.

- Мне очень жаль, что ГКЧП не сумел удержать тогда власть в своих руках, – продолжила свою мысль Зоя Ивановна. – Кстати, сегодня – как раз годовщина тех событий. Вы помните об этом?

Я помотала головой.

- Вот! И никто не помнит, – горько усмехнулась она. – Кроме меня. А я вот помню!

- Почему?

- Потому что это было начало конца. Крах всей моей жизни. Если бы не те события, то я не сидела бы сейчас в инвалидном кресле, а Ванечка – в тюрьме.

Мне стало очень интересно:

- А при чём здесь инвалидное кресло? Вы что, были тогда на баррикадах? Вас танком помяло?

- Нет, я попала под машину, повредила позвоночник. А всё почему? Потому что люди от безденежья стали браться за несвойственные им дела и профессии. Тот человек, который меня сбил, до распада Союза работал в научно-исследовательском институте, в тиши кабинета формулы писал. А потом, когда их институт закрыли, был вынужден заняться частным извозом. А какой из него водитель? Вот вам и результат, – указала она на свой транспорт. – А что касается Ванечки... Если бы не распад великой державы, Ванечка мой был бы в комсомоле, стремился бы вступить в партию! А так... Бесцельность, безысходность... Вот и подался в бандиты...

Хотела было я возразить, что не все люди, оставшись без руководящей и направляющей их на путь истинный коммунистической партии, подались в бандиты. Хотела напомнить, что порядочный человек остаётся таковым при любых условиях, в любых жизненных обстоятельствах. Хотела также сказать, что даже в советские времена далеко не все дети были увлечены тимуровским движением, что Мишек Квакиных и тогда было навалом. Очень хотела! Но посмотрела на несчастную женщину, которая потеряла в этой жизни всё: страну, идеологию, сына, здоровье, даже способность самостоятельно передвигаться... Посмотрела и поняла: не мне её судить.

Вздохнув, я спросила как можно мягче:

- Зоя Ивановна, а кто за вами ухаживает?

- Да все понемножку. Социальные работники приходят. Соседки забегают. Я же в этом доме всю жизнь прожила, мы здесь все – как родные. Ванечка когда квартиру новую себе купил и переехал туда, то и мне тоже хотел хоромы в новостройке купить. Но я сама отказалась: куда мне отсюда? Там ведь люди будут чужие, а здесь – все свои...

- Понятно. Зоя Ивановна, а с пистолетом как же? Ну, если вы не знаете сами, так, может, подскажете, к кому обратиться за сведениями?

Она вздохнула:

- Ладно уж, скажу...

И рассказала мне очень неожиданную и весьма занимательную историю.

Вернувшись в агентство, я сказала брату:

- Всё. Никуда больше ходить не надо. Зоя Ивановна Перепёлкина дала наводку. Кажется, я знаю, где затерялись следы пистолета. Сведения не стопроцентные, но на всякий случай давай-ка защитим старушку. Ты звони в милицию, Севке или Чижову, пусть они ей на телефон прослушку ставят. А я вызову Андрея Булкина, пусть камеру в квартире спрячет. Раз уж я догадалась с этой училкой поговорить, так и другие догадаться могут... Я, правда, сначала выслушала длинную и очень нудную лекцию о пользе коммунистического режима и вреде демократии, но интересующие меня сведения всё-таки получила. Но другие люди могут оказаться не столь терпеливыми. Да и не сведения им нужны! Им надо, чтобы Перепёлкина этими сведениями не поделилась с другими.

- Так она ведь уже поделилась! С тобой...

- Но преступники-то об этом пока что не знают! Могут начать угрожать старушке по телефону. Могут попытаться её выкрасть и перепрятать понадёжнее, чтобы никому ничего не рассказала. Да что там её прятать? Просто отвезти в любой сарай, оставить без кресла, вот и решена проблема! Она же без него с места не сдвинется!

- Да, а могут даже захотеть её убрать, – подхватил Феликс.

- Так я об этом и говорю! Так что давай, братец, оперативно организуем ей охрану с помощью достижений научно-технической революции.

- А может, поселим у неё кого-то из наших ребят? Или ментов попросим?

Я покачала головой:

- Бессмысленно. Если даже к ней и наведаются злодеи, то неизвестно, когда именно. А может, и не наведаются вовсе. А у неё одна комната, там засаде будет негде жить. Да и хозяйке это будет не совсем удобно...

Братец кивнул:

- Конечно, лежать в могиле ей будет намного удобнее... Там её уже точно ничего не побеспокоит.

- Ой, типун тебе на язык! Я, конечно, тоже закладываюсь на плохое, но не на самое же плохое...

Мы сели на телефоны. Федя звонил в милицию, я – Андрею Булкину. Булкин сначала сказал, что сможет это сделать только завтра, и мы с Федей совсем было приуныли. Но Андрюша перезвонил минут через двадцать и сказал, что уже едет. Я сказала ему точный адрес Перепёлкиной и сказала, что встретимся там. И пришлось мне снова идти туда.

Зоя Ивановна очень удивилась моему появлению:

- Вы что-то ещё не выяснили?

- Нет, Зоя Ивановна, я как раз выяснила всё, что нужно. Но я теперь считаю своим долгом подумать о вашей безопасности. Это Андрей, наш специалист по системам видеонаблюдения. Он поставит у вас аппаратуру, и мы будем знать, кто к вам приходит и с какой целью. А ещё милиция решает сейчас вопрос насчёт прослушивания вашего телефона.

- Да бог с вами, девушка! Кто будет мне звонить, да ещё и угрожать?

- Я знаю одну хорошую поговорку: бережёного бог бережёт. И ещё: существует программа защиты свидетелей. Когда мы соберём достаточно улик, вы можете нам понадобиться как свидетель обвинения. Да и вам самой спокойнее будет все последующие дни...

- Ну, я даже не знаю... – развела руками Перепёлкина. – Может быть, вы и правы... Тогда – спасибо вам.

- На здоровье.

Оставив там Булкина, я поспешила назад в агентство. Мне же ещё надо встретиться с художницей!

Поскольку я сегодня оказалась без машины, Феликсу пришлось самому везти меня туда. Ну, заодно и осмотрелся на местности.

Но к Анжеле я его не взяла:

- Во-первых, у нас с ней сложились доверительные отношения, а ты – человек незнакомый, и она может замкнуться. Во-вторых, твоя кубатура кого хочешь испугает. И в третьих – сиди-ка ты в машине, ладно? По двору не разгуливай.

- Чего это? – развеселился он.

- Ну, понимаешь, уж больно ты заметный и запоминающийся. Ты уверен, что нам сейчас это надо?

- Смотри-ка, умницей-разумницей заделалась! Выросла, поумнела... Когда? Я и не заметил.

- У тебя ещё будет время заметить, – успокоила я его. – А пока что посиди, понаблюдай за двором. Вдруг что интересное увидишь...

Я пошла к Анжеле. Шла и молилась: хоть бы она оказалась дома!

Она оказалась дома. Да, сегодня явно мой день! Второй раз подряд повезло!

Мне Анжела обрадовалась чрезвычайно:

- Анечка, вот радость-то! Ты по делу или просто в гости?

- А как тебе лучше?

- А тебе?

- Ну, вообще-то я по делу. Тут, понимаешь ли...

Она перебила меня:

- Слушай, в чём дело? Плохо выглядишь! Бледная, круги под глазами... Ты не отравилась случайно? Может, арбузы с нитратами? Или овощи немытые ела?

- Нет, я просто головой ударилась – так, небольшое сотрясение. Не обращай внимания.

Тут я сама обратила внимание, что на стене за мольбертом уже нет фотографии орущих котов.

- Котов спрятала? Умница. А то увидят – засмеют.

- Не в этом дело. Мы с Артуром сейчас знаешь, чем заняты? Ну, угадай-ка!

- К свадьбе готовитесь?

Она надулась:

- И не смешно.

- И в мыслях не было! – заверила я её. – Ну, рассказывай.

- Помнишь тот триптих «Берегите природу»?

- Ещё бы! Незабываемое впечатление...

- Так вот, представляешь, что Артур придумал: я эти фотки перерисовываю маслом в старинной манере: пейзаж, интерьер, всё чин-чинарём. И город размещает это на биг-бордах как социальную рекламу. Прикольно будет, да? И Артурчику удалось получить этот заказ от городских властей. Деньги хорошие, можешь мне поверить. И Артур, оказывается, такой пробивной! Он вообще молодец, правда?

- Видишь ли, я совсем мало его знаю, – сказала я осторожно.

- Но это же заметно невооружённым глазом!

- Твоим глазом, – уточнила я. – Ты же у нас художница, не я... Слушай, художница, ты фотки те, котрые с котиками, не удалила ещё?

- Нет, не удалила. Тебе ещё раз вывести?

- Лучше сюда перепиши, – протянула я ей флэш-диск.

- Да ради бога, сколько угодно!

Она быстренько нашла фотографии, перебросила их на флэшку и отдала мне.

В принципе, я могла уходить, но правила приличия требовали остаться и ещё немножко пообщаться.

Я спросила:

- Анжела, ты, я вижу, полностью растворилась в Артуре. Ты хорошо подумала?

- О чём это?

- Ну, стоит ли это делать...

- Что именно делать? Ты думаешь, что мы с ним стали любовниками? Представь себе, пока что нет!

- Ты ему не доверяешь? – обрадовалась я.

- Почему это? Доверяю полностью. А почему ты спрашиваешь?

- Видишь ли, у меня он вызывает серьёзные опасения.

- Опасения?..

На её лице было написано такое безмерное удивление, что я поспешила успокоить дарование:

- Ну, может быть, я и в самом деле не очень хорошо его знаю. Но меня настораживает его змеиная ухмылка. Открытые люди так не ухмыляются!

- Я не знаю, о какой такой особой ухмылке ты говоришь, – пожала плечами Анжела. – Он очень открытый человек, и улыбка у него открытая. Только редко он улыбается, потому что некогда ему. И работа в редакции, и работа для души, и участие в выставках, теперь ещё этот заказ на социальную рекламу... Он живёт в таком бешеном темпе, что буквально с ног падает от усталости... Конечно, ему не до улыбок и уж тем более не до ухмылок. Мне его так жалко!

- А что значит «работа для души»? – заинтересовалась я.

- Ну как же, с фотоаппаратом в руках! Ведь то, что ему приходится делать по долгу службы, не выдерживает никакой критики! Их главный редактор – такой ретроград, что я просто диву даюсь! Человек из прошлого века. Ему подавай только портреты передовиков производства, да ещё и в таком точно виде, как они висели сто лет назад на Досках почёта: глаза выпучены, на груди медали, в руках – газета «Правда». Или «Гудок». И подпись: «Иван Петрович Сидоров изучает директивы последнего съезда партии». Представляешь?

Я так и покатилась со смеху. Вот уж не думала, что Валентин Семёнович – такой отсталый тип...

А художница только головой покачала:

- Вот-вот... А ему-то как раз не до смеха! Вот он и находит для себя интеллектуальные отдушины: снимает то природу, то жанровые сценки из жизни родного города. Хорошо получается, ты же сама видела!

Я согласилась: действительно, хорошо.

- Ну, а что ещё Артур про свою работу рассказывает?

- Ничего почти что. Нечего там рассказывать. А что, порасспросить его?

- Нет-нет, что ты! Я не собираюсь тебя вербовать. Я же просто так спросила. К слову пришлось... Слушай, Анжелка, а ты тех людей, что на фотографиях, больше здесь не видела? Не появлялись?

- Не-а... То есть они-то, может, и появлялись, но я их не видела. А что, порасспрашивать соседей? Я могу, народ у нас душевный...

- Ни в коем случае! – рассердилась я. – Эти люди могут оказаться убийцами старой актрисы. Ты хочешь, чтобы они стали и твоими убийцами тоже?

- Не хочу, – перепугалась художница.

- Так вот и помалкивай! Фотки никому не показывай, даже любимому Артуру. Вообще никому, поняла? И держи рот на замке. Уяснила?

Она молча кивнула. Молча провела меня до дверей. И уже на пороге спросила:

- Анечка, неужели всё так серьёзно?

- Очень серьёзно, да.

- Ой, страшно как...

- Тебе бояться нечего, пока никто, кроме меня, не видел этих фотографий. А вообще-то мой тебе совет: вытри ты их совсем! Себе я их переписала, а тебе они ни к чему.

- А откуда же я котиков буду перерисовывать?

- Ну, со своих же картин. Сама говорила – ты их уже несколько намалевала.

Она покивала:

- Художница Малеева всё малюет и малюет... А может, мне поработать с ними в «фотошопе»? Просто удалить людей, оставить только котиков...

- Хороший вариант. Так и сделай. Ладно, пойду я. Работы много.

- Лежать тебе надо после сотрясения, а не по заданиям бегать! – крикнула она мне вдогонку, но я только отмахнулась.

Впрочем, беготня по адресам, встречи, волнения и даже смех не прошли для меня даром. Вернулся мой старый знакомый – мужик-молотобоец, о котором я уже успела позабыть. Но он-то меня не забыл! Вернулся и сразу же напомнил о себе в полную силу. Пришлось просить Феликса отвезти меня домой.

Догадываюсь, что выглядела я не просто плохо, а прямо-таки безобразно, потому что Федя посмотрел на меня очень внимательно и сказал:

- Завтра – никакой работы. Целый день соблюдаешь постельный режим.

- С какой стати? Я за ночь отдохну, и к утру уже всё будет в порядке. Вот увидишь, – захныкала я.

- Нет, Аня, с этим не шутят. К тому же ты сегодня выполнила двойную норму, так что считай, что заработала отгул. И завтра же его отгуляешь.

- Я лучше к отпуску присоединю...

- Это не обсуждается. К тому же отпуск твой когда ещё будет, а умереть от непосильных нагрузок ты можешь прямо сейчас. Кому это надо?

- Ладно, ладно, уговорил!

Я сдалась так быстро потому только, что молотобоец в моей голове теперь вздумал заниматься художественной ковкой: так витиевато выстукивал своей кувалдой, будто кружевную ограду выделывал.

Мы с Федей купили по дороге две пачки пельменей, приехали домой и поели.

- Федь, а это у нас такой ранний ужин, да?

- Нет, Нюра, это у нас такой поздний обед. Ужинать сегодня я буду в ресторане, с Настей.

- Круто! А меня здесь бросишь, да?

- Почему это «брошу»? Я оставляю тебя в родном доме, в тишине и покое. А поскольку тебе прописан постельный режим, то чего ты возмущаешься?

- Я тоже в ресторан хочу!

- Для чего?

- А для чего люди вообще по ресторанам ходят?

- А то ты не знаешь! – рассердился он. – Вкусно поесть, приятно пообщаться, а если повезёт, то и потанцевать.

- Ну, так и я хочу общаться, есть и танцевать.

- С сотрясением мозга?! Ты в своём уме? Впрочем, у кого я спрашиваю...

Я надулась:

- Сам такой! Вот всегда ты меня обижаешь! И, между прочим, совершенно напрасно... У меня планов – громадьё!

- Ну-ка, ну-ка, поделись! – заинтересовался он.

- Ну да, так я тебе и скажу! Ты злой, я тебя не люблю.

- Это – сколько угодно! Главное – из дому завтра не выходи. Из постели без особой надобности тоже не вылезай.

- Почему это?

- Потому что чем спокойнее ты отлежишь день-два сейчас, тем быстрее выздоровеешь окончательно. А если будешь скакать и прыгать, как сегодня, так вообще никогда в чувство не придёшь. И я отправлю тебя на инвалидность! – пригрозил он без тени улыбки.

Феликс уехал, Чижова всё не было. Я от скуки принялась чертить схемки: кто с кем в этом деле связан, как именно, каких пакостей можно ждать от этих связей...

За этим занятием меня и застал Чижов:

- Мемуары пишешь?

- Нет, в крестики-нолики играю. Сама с собой.

- Погоди, сейчас руки вымою, сыграем дуэтом. Ты есть хочешь?

- Нет, меня Феликс накормил пельменями. Там ещё одна пачка есть в морозилке. Сварить?

- Сам управлюсь. Лежи.

Господи, какие необыкновенные мужчины меня окружают! Прямо венец творенья... Сами готовят, сами едят...

Пока Чижов на кухне стучал посудой, я сидела в гостиной на диване и думала о нём. А он действительно очень симпатичный. Жалко, конечно, что он на целую голову ниже Феликса. Но в то же время он ведь на целую голову выше меня! А это немало... И седина ему так идёт... Правда, седые виски и волнистый чуб с проседью любого мужчину делают весьма импозантным. Бросить, что ли, к чёртовой матери Барышева и переключиться на Чижова? Тем более что сам он ко мне, похоже, очень неровно дышит...

Ну да, а если это у него приём такой? Пока мы занимаемся одним делом, ему выгодно играть со мной в любовь. А как дело распутаем, он пожмёт мне руку и съедет к себе на квартиру. Ну, может, подарит что-нибудь на память. Например, Почётную грамоту с такой формулировкой: «За заслуги перед правоохранительными органами и помощь в расследовании сложных дел».

Ага, помощь... Это ещё кто кому помогает!

Глава 13

Вернулся сытый и довольный Чижов, сел на диван, приобнял меня одной рукой за плечи:

- Ну, как успехи? Всех врагов победила?

- Где там! Только-только собиралась объявить им газават, так Федька меня домой погнал! Лежи, говорит, и не рыпайся, а то вообще в утиль спишу...

- Ну, правильно говорит, – пробормотал он мне в макушку и тихонько подул на волосы.

Приятно, чёрт побери... Нет, Барышеву определённо надо дать отставку! Или не давать? Брошу Барышева, он обидится. Ладно бы только он, а то ведь и Липочка, подружка моя любимая, обидится тоже! Родная сестра же она ему, как-никак... А Липочку обижать не хочется. И что же мне теперь делать?

А что, если закрутить с Чижовым настоящий роман, но и Барышеву отставки не давать? Ой, а что же это получится тогда? Каким словом ты, Аня, будешь тогда называться? Некрасивым словом...

Впрочем, ветреные девицы бывали во все времена. И это их не портило, а даже добавляло шарма. Когда я была совсем маленькая, а Федя был уже подростком, он как-то из Одессы, из пионерского лагеря, привёз кассету знаменитых одесских песен. И там, кстати, была песня про такую вот ветреную девицу: «И каждый день меняя Яшу на Абрашу, она сводила женихов с ума!» Вот как надо себя вести! Чтобы женихи из-за тебя стрелялись – друг с другом или каждый себе в висок.

Да, но пока что стреляют вовсе не они, а совсем другие люди, причём стреляют в безобидных старушек...

- Антон, я напала на след пистолета.

- Иди ты! – восхитился он и аж присвистнул. – И как тебе это удалось?

- Методом «запросто». Это вообще мой любимый метод. Мне для этого было достаточно просто выйти за стены родного дома. А ты меня ещё пускать не хотел!

- А я и завтра тебя не пущу. Вон, совсем бледная стала! Как моль...

- Спасибо на добром слове. Обожаю комплименты! Я от них прямо расцветаю! Если я буду всё время дома сидеть, так кто же тогда работать будет? Милиция твоя ведь совсем мышей не ловит...

Он молча проглотил выпад в сторону его милиции, сказал только:

- Ну, ты же сегодня уже совершила подвиг! Для этой недели вполне достаточно.

- Ничего себе! Неделя сегодня только началась! Ты что, надеешься, что я до следующего понедельника буду дома сидеть?!

Он кивнул:

- Было бы неплохо. Причём лучше не сидеть, а лежать в постели. Эх, Аника-воин...

Он чмокнул меня в макушку, а я прильнула к его надёжной милицейской груди, ставшей за последние дни такой родной...

Он снова поцеловал меня в макушку, а потом в висок. И прошептал на ушко:

- Ох, Аня, Аня... Давай-ка быстрее завязывать с этим убийством. В самом деле, ну их к чёрту, эти расследования! Давай вспомним, что мы с тобой не мент и частный детектив, а просто живые люди, Аня и Антон. Давай закрутим красивый роман!

Надо же, он прямо мысли мои прочитал... А что это значит? Не означает ли это, что мы просто созданы друг для друга? А что, если это действительно будет любовь века?

Правда, Кириллу Барышеву это вряд ли понравится...

- В самом деле, Ань, когда у тебя в последний раз была красивая любовь? – наседал настоящий полковник.

- Ну, буквально накануне нашего с тобой неординарного знакомства я считала себя девушкой одного депутата... Точнее, это он считал меня своей невестой.

- А, это тот, чьи отпечатки нам нужны для идентификации? – вспомнил он. – Интересно будет на него посмотреть...

- Чего это тебе так интересно? – подняла я голову и уткнулась своими губами в его подбородок.

Бравый милиционер не растерялся и воспользовался ситуацией.

Сразу скажу: неприятным его поцелуй мне не показался. Наоборот, мне даже очень понравилось. Какое-то время мы сидели на диване и увлечённо целовались.

- Ох, Чижик-пыжик, зачем ты в наш колхоз приехал? Зачем нарушил мой покой?.. – бормотала я ему куда-то в шею.

А он ничего не отвечал, только нежно-нежно покусывал мне ухо...

И тут грянул телефонный звонок. Мы, как нашкодившие пятиклассники, отпрянули друг от друга. Я даже не сразу сообразила, что надо делать. Антон показал глазами на телефон: дескать, трубку возьми.

Я схватила её:

- Алло!

Сердце у меня колотилось где-то в горле. От таких внезапных звонков ничего хорошего ждать не приходится. Ещё кого-то убили? Или ранили? Или похитили?..

Это оказался Феликс. И ничего у него не случилось. Соскучился просто.

- Ну, как ты там? – протяжно зевнул он в трубку.

- Жива пока что, – ответила я осторожно. – А чего ты звонишь?

- Так просто, соскучился. Чем занимаешься?

Ну, и к чему такие вопросы? Не могла же я сказать ему, чем конкретно я занимаюсь, в самом деле...

- Федя, ты же должен сейчас быть в ресторане...

- Нет, всё отменилось. У Насти, оказывается, сегодня «голодный день», так что мы остались дома. Хорошо, что с тобой пообедал. Теперь считаю, что то был не поздний обед, а всё-таки ранний ужин.

- Ну, видишь, как всё хорошо устроилось...

- Чижов уже есть?

- Ага...

- Ну, тогда всё в порядке. Я уже успокоился и теперь иду спать.

- Спокойной тебе ночи, братик!

- Приятных тебе снов, сестрёнка!

Надо же, какая идиллия... Я некоторое время смотрела на умолкнувшую трубку, потом положила её на базу. Это же надо так не вовремя позвонить!..

Чижов смотрел на меня выжидающе, но взаимностью я ему не ответила. Телефонный звонок полностью разрушил очарование момента.

Я грустно улыбнулась:

- Спокойной ночи, мент!

- Спокойной ночи, детектив...

Следующий день, вторник, прошёл вообще без приключений. Я целый день то спала, то телевизор смотрела, то с Липкой по телефону болтала, то с Настей.

Вечером заехал Федя:

- Я на минутку, только взгляну на тебя.

- Что ж, взгляни.

Он повернул моё лицо к свету, осмотрел придирчиво:

- Ну, сегодня ты выглядишь гораздо лучше, чем вчера.

- Это вечернее освещение такое выигрышное. А увидел бы ты меня сегодня при дневном свете, так от ужаса бы забился в конвульсиях!

- Смешно, – оценил он. – Что нового?

- У меня? – удивилась я. – Что же может быть нового у человека, находящегося под домашним арестом?

- Да, действительно... А в мире что делается?

- Ну, разное там делается... Кстати, сегодня наш самолёт разбился. Большой. Пулковских авиалиний. И опять – над Украиной, прикинь!

- Что, они там снова военные учения затеяли?

- Нет, никаких учений вроде бы нет, но сказали, что там был большой грозовой фронт, и в самолёт попала молния.

Феликс кивнул понимающе:

- «Молния» – это название новой украинской ракеты?

- Федь, ну чего ты прикалываешься? У людей горе такое...

- Я и говорю: надо над всей дружественной Украиной вообще закрыть воздушное пространство. Как над Москвой. И тогда и у нас, и у них всё будет хорошо. Ты сегодня что-нибудь ела?

- Не помню... А мне завтра уже можно будет покинуть эти стены?

- Вот как память окрепнет, как вспомнишь, что ты ела и когда, так и будет можно. А пока что лежи, в чувство приходи.

- Вспомнила! – завопила я. – Я сегодня два раза ела! Ну, то есть почти два...

- Что значит «почти»?

- Один раз чай пила с конфетами, точно помню!

- Знатная еда...

- Вот, а второй раз собиралась яичницу себе пожарить, но так и не собралась. Уснула под бормотанье телевизора. Видишь, как хорошо я всё помню! То есть, как и положено, нахожусь в здравом уме и твёрдой памяти. Можно мне завтра на работу выйти? Федь, ну пожалуйста... – канючила я.

- Вот завтра и посмотрим.

В среду я только-только переступила порог агентства, как следом за мной появилась Понизовкина:

- Ну, господа хорошие, как вы тут живёте-можете? Как дело моё продвигается?

- Знаете, Дарья Михайловна, как ни странно, но дело ваше действительно продвигается.

- Почему же странно?

- Потому что милиция отступилась, и у нас зацепок поначалу не было никаких. Но теперь мы с братом точно знаем, что находимся на верном пути. Ещё несколько дней, Дарья Михайловна, миленькая, подождите!

- Я жду уже несколько месяцев, так что несколько дней роли не сыграют. Может, вам ещё денег добавить?

- Ну, как вам сказать... Вообще-то каких-то сверхъестественных расходов у нас нет, так что мы может подождать до конца расследования. Тогда и расплатитесь полностью. Но если вам удобнее выплачивать нам гонорар частями – что ж, я не против. Кто ж от денег откажется?

Она отдала мне заранее приготовленные купюры, которые я тут же положила брату на стол.

- Может быть, Анечка, вам ещё какие-то сведения от меня нужны?

Я пожала плечами:

- Да вроде бы пока нет... Если нужно будет что-то у вас спросить, так мы знаем, где вас найти.

- Вот и ладненько. А можете мне сказать, кто убил?

- Пока что нет, извините. У нас уже, конечно, есть определённые подозрения, но сказать точно, кто убийца, я пока что не могу. И права не имею, и, в общем-то, не уверена. Да и по пистолету мы вышли на группу людей, имена которых вам всё равно ничего не скажут. Давняя история...

Понизовкина повздыхала горестно и стала прощаться:

- Пойду я тогда.

- Всего хорошего!

Федя пришёл, увидел деньги на своём столе, удивился:

- Откуда?

- От Санта-Клауса.

- Взятку кто-то дал?

- Ага, дождёшься... Да и за что тебе взятки давать? Понизовкина приходила, принесла ещё немножко. Ей почему-то удобнее выплачивать частями. Пенсию, наверное, получила.

- Ну да, её пенсии хватит ровно на один день нашей работы. Думаю, она тот немногий антиквариат, что от тётушки остался, понемножку распродаёт, а дома деньги оставлять опасается.

Я согласилась:

- Не лишено логики. Тётушкино наследство потратить на поиски убийц этой самой тётушки. А ты говорил, что она сама собственную тётку «заказала»...

- Эту версию мы окончательно снимем тогда только, когда досконально разберёмся в этом странном деле со многими неизвестными, в том числе и с оружием рецидивистов. Привет из тюрьмы, что ли? Но при чём здесь старая актриса?

- А может, она у них была атаманшей? – предположила я. – А потом, как водится, деньги не поделили, вот вам и результат. Уголовные элементы на расправу скоры!

Феликс замахнулся, как бы примеряясь дать мне подзатыльник:

- Ты говори, да не заговаривайся! Скажи лучше – чем сегодня заняться думаешь?

- Да вот в редакцию пойду, наверное. Ещё раз поблагодарю Лизоньку за помощь в выборе мёда, а заодно потолкаюсь среди тамошнего народа, послушаю городские сплетни из первых уст... Может, Атовмяна встречу.

- Дался он тебе. Влюбилась ты в него, что ли?

- Я – нет, а вот Анжелка, художница, боюсь, втюрилась так, что мама дорогая!

- Так и на здоровье, дело молодое! А тебе-то что за печаль? Тебе какое дело до их отношений?

- Есть дело. Я их познакомила, я и несу за всё ответственность.

- А тебя что, кто-то об этом просит?

- Нет, я сама сознательная.

Феликс обречённо махнул рукой:

- Делай, что хочешь! Только когда по улицам ходишь, старайся держаться поближе к стенам домов.

- Зачем это?

- Затем, что если вдруг голова закружится, так чтобы не плашмя на асфальт падать, а к стеночке можно было прислониться. Усекла?

- Усекла.

Я пошла в редакцию «Тимофеевска вечернего». К моей радости и Лиза, и Артур оказались на месте. Они сидели в Лизином закутке и пили чай с мёдом.

- Лавандовый? – спросила я со знанием дела.

- Точно, – улыбнулась Лиза. – А вы свой уже пробовали?

- А как же, прямо в тот же день! Очень мне всё понравилось, я пришла специально, чтобы сказать вам, Лизонька, большое спасибо за помощь. Без вас я бы не купила ничего, кроме гречишной классики. Да что там «не купила»! Я бы даже и не знала, что на свете существует такая экзотика. Представляете, Артур, – обернулась я к Атовмяну, – оказывается, на белом свете существует мёд с запахом духов!

Артур поднял одну бровь:

- Мёд «Шанель», что ли?

- Почему обязательно «Шанель»?

- А я просто других духов не знаю. Только зачем вам искать какой-то особый мёд? В любой, хоть в липовый, хоть в цветочный, можете вылить флакон духов, вот вам и эксклюзив!

- Артур, вы только меня так не любите? Или одинаково сильно ненавидите всё человечество?

Пока Артур раздумывал над ответом, Лиза улыбнулась:

- Не обращайте внимания. Артурка у нас вообще парень ершистый, редко с кем находит общий язык. Хотите чаю? Чай у нас очень хороший.

- Да, действительно, – подхватил мысль Артур. – Соглашайтесь! У нас только Атовмян плохой. А чай у нас хороший, это правда!

- Ну, вы видите? – улыбнулась Лиза извиняющейся улыбкой, передавая мне чашку.

Я взяла, отхлебнула. Чай действительно был замечательный: терпкий, душистый.

- Ну что, уже можно приступать к светской беседе? – продолжал кривляться фотокорреспондент.

- Можно, – кивнула я. – Приступайте.

На уколы и шпильки я решила не обращать внимания. Пускай эти милые великовозрастные детки резвятся. Мне не жалко, а детям – радость.

- Позвольте узнать, как продвигаются ваши изыскания в деле поимки преступников?

- Могу вас обрадовать. Продвигаются потихоньку. А что, у вас в этом деле есть личный интерес?

- Помилуйте, сударыня, какой личный интерес может быть у меня? – паясничал Атовмян. – Я – человек на редкость скучный. У нас, знаете ли, Елизавета Шубина – королева сенсаций. А я просто любопытствую.

- Не верьте ему, Аня, он просто скромничает, – улыбнулась «королева сенсаций». – А на самом деле его хлебом не корми, дать поснимать что-нибудь эдакое. Мы когда узнали о гибели той милой бабушки, так он от злости чуть сам себя за спину не укусил! Так переживал, что его не пустили на место преступления, чтобы сделать сенсационные снимки.

- Так ведь в милиции тоже фотографы нужны, – сказала я. – Могли бы туда устроиться!

- Не мог бы, – отрезал Артур. – Там всё время надо трупы фотографировать, а я так не могу. Я – человек мягкий, сентиментальный, я природу люблю. Потому и работаю в газете.

- Вы снимаете природу для газеты? – удивилась я. – Ни разу не видела в газете ваших пейзажей...

- Для газеты я снимаю передовиков производства. А пейзажи – для души. Так что там у вас с расследованием? Кого-то уже нашли?

- «Кого-то» – нет. А вот «что-то» – это да, нашли. Пистолет нашли, из которого бабушку застрелили.

- Круто! – восхитился Артур. – И как, есть там отпечатки пальцев?

- Нет никаких отпечатков. И пистолета самого тоже нет. Просто установлено, из какого оружия были произведены выстрелы. Только там чертовщина какая- то получается... Дело в том, что бандиты, которым принадлежал этот пистолет, давным-давно в тюрьме сидят. А оружие их, выходит, на свободе гуляет. И стреляет как бы само по себе. Нам осталось только разгадать этот фокус, и готово дело! Весь паззл тогда сложится. Да я, собственно, почему и пришла к вам... Нет ли у вас, ребята, какой-нибудь интересной для меня информации?

- По вашему расследованию? – удивилась Лиза. – Так мы же не милиция!

- Ну, не милиция, конечно, но зато в вашу редакцию стекается много новостей. Информации у вас всегда полным-полно, поэтому я и спрашиваю: может, поделитесь чем-нибудь по старой дружбе?

Молодые люди удивлённо переглянулись. Потом по губам Артура снова прозмеилась неуловимая усмешка:

- Если бы к нам пришла такая информация или даже просто сплетня, уж будьте уверены, Лизка бы её ни за что не пропустила! Выдала бы на первую полосу, даже не проверив!

- А разве можно вот так, не проверяя?

- Да запросто. Она пишет так: «По непроверенным данным...» – ну, и дальше идёт убойная сплетня. Так что индульгенция уже заложена в самом тексте.

- Здорово! – восхитилась я. – Ладно, я вижу, от вас ничего не добьёшься. Пойду-ка я с главным редактором побеседую. Может быть, он окажется разговорчивее... Ну, спасибочки вам за чай, за мёд, за беседу приятную, содержательную, – стала я кланяться. Если появятся к нам вопросы – заходите, будем рады вас видеть.

- Всенепременно, – кланялся в ответ Артур.

Лиза кривляться не стала, просто улыбнулась и кивнула мне на прощанье. Нет, однозначно, с ней приятнее иметь дело, чем с этим непонятным Атовмяном. Хорошо бы найти всех членов банды, и чтобы среди них оказался этот Артур! Тогда бы Феликс перестал надо мной издеваться...

В приёмной главного редактора опять не было ни души, если не считать самой секретарши.

Она узнала меня, обрадовалась:

- Ой, вы снова к нам? По делу?

Я молча кивнула. Что за странный вопрос? И что я могу на него ответить? Что я не по делам, а просто так, мимо шла и зашла – «здрасьте» сказать?

Секретарша нырнула в кабинет к главному и секунд через десять снова возникла в приёмной, улыбаясь ещё шире:

- Проходите, пожалуйста, Валентин Семёнович ждёт вас!

Удивительно открытые люди работают в этой редакции! Такое впечатление, что я попала в город будущего, где все люди на работу ходят именно для того, чтобы сделать жизнь других людей не хуже, а лучше, легче, приятнее...

Валентин Семёнович улыбнулся мне как старой знакомой, вышел из-за своего начальственного стола и двумя руками стал трясти мою руку:

- Очень приятно видеть вас снова!

Надо же, какая честь...

Я сразу же перешла к делу:

- Валентин Семёнович, я всё по тому же делу: убийство Аделаиды Николаевой. Скажите, ваша газета как-то освещала её убийство?

Главный редактор задумался:

- Сейчас уже точно не вспомню, но что-то мы писали, конечно... Не то чтобы мы как-то это дело «освещали», но сам факт убийства был нами отмечен, а как же!

- А вы вообще что-то пишете о том, что происходит в преступном мире? Ну, есть у вас рубрика типа «Криминальной хроники»? Или колонка происшествий?

- Видите ли, никакой специальной рубрики нет, но о самых нашумевших преступлениях и расследованиях мы, безусловно, пишем. А куда денешься... Была бы моя воля, я бы вообще не освещал эту сторону жизни. Я считаю, что пресса должна нести в массы только положительную информацию! Мы ведь до сих пор пишем о передовиках производства! Никто уже этого давно не делает, а я считаю – зря. Надо писать о людях, которые честно трудятся на своих скромных рабочих местах, делают важное, нужное дело. И этим людям приятно, что их ценят, и для других – пример хороший. Особенно для молодёжи.

- Молодёжь читает репортажи о передовиках производства? – удивилась я. – Полноте, Валентин Семенович, вы меня разыгрываете!

- Ну, сегодня не читает, так завтра заинтересуется! По крайней мере, я так надеюсь... Но читатели наши, к сожалению, так не считают... Вот мы и вынуждены потакать низменным вкусам, чтобы удержать наш тираж на достойном уровне. Вот и приходится время от времени писать об олигархах и их любовницах, об убийствах и грабежах... Что же делать, если людям теперь подавай только самые жареные факты!

- То есть о криминале вы всё-таки пишете? – уточнила я. Он покивал. – Тогда скажите, могу я просмотреть вашу подшивку за последний год, а лучше – за два?

- Пожалуйста, без проблем! Возьмите в приёмной любую подшивку, которая вам нужна! Но что вы хотите там найти? В милиции, я думаю, вы получили бы гораздо больше информации, причём достоверной, а не так, как это часто у нас бывает – «по слухам»!

- Ой, не скажите... В милиции, конечно, вся информация проверенная, но этим она и неинтересна. А пишущая братия иногда такие нюансы подмечает, что вывести преступника на чистую воду – раз плюнуть! А меня сейчас интересуют преступники, которые действовали ещё в прошлом году. Процесс тогда был довольно громкий, но сегодня о нём уже позабыли. Вот я и решила походить по редакциям, пролистать старые подшивки. Тогда, год назад, это громкое дело прошло мимо меня, потому что наша работа никак не была с ним связана. А сейчас вот меня интересуют все подробности. Ладно, большое вам спасибо за помощь и понимание.

Я вышла в приёмную, взяла интересующие меня подшивки и погрузилась в чтение.

Глава 14

Когда я вернулась в агентство, я застала Федю за разглядыванием фотографий, которые я принесла от художницы. Он гонял их на мониторе туда-сюда, крутил так и эдак, делал то крупнее, то мельче.

Я понаблюдала какое-то время за его манипуляциями. Потом спросила:

- И что это тебе даёт?

- Ничего не даёт. Устанавливать личность – это работа милиции. Вот пусть они и работают. А я просто развлекаюсь. А у тебя какие новости?

- Интересные.

- Расскажи.

- Оставь в покое компьютер и слушай внимательно.

Но рассказать я ничего не успела, потому что зазвонил телефон.

Это оказался Сева Коршун. Пока он говорил, Федя мрачнел всё больше и больше, потом положил трубку и погрозил мне кулаком.

- Что, Федя? – затаила я дыхание.

- Перепёлкину убили, вот что. А всё ты!

- Я?.. Я-то здесь при чём? Я в чём виновата?

- В чём виновата... Вот в её смерти и виновата. Говорил же – охрана ей нужна. А ты мне что? «Зачем ей охрана, хватит камер и телефонной прослушки!» – передразнил он меня. – И зачем я, дурак, тебя послушал? Ну, кто у нас теперь будет свидетелем обвинения?

- Камера наблюдения! – осенило меня. – Вот камера и будет нашим главным свидетелем! Давай звони Булкину, пускай сам снимает информацию со своих камер, а то как бы менты чего не напортачили... Они там сейчас?

- Там, там, где ж им быть?

- А давно её убили?

- Ну, может, час назад, может, два. Соседка обнаружила. Говорит, вернулась из похода по магазинам, а у Зои Ивановны входная дверь неплотно так прикрыта и от сквозняка колышется. А когда она, соседка то есть, только ещё уходила в магазин, ничего такого не было. Тётка говорит, что ничего плохого сразу и не подумала, просто решила, что к Зое Ивановне пришёл кто-то, а дверь за собой не закрыл, как следует. Она хотела ей об этом сказать, в квартиру заглянула, а Зоя Ивановна в прихожей со своего кресла свесилась, и лужа крови под ней на полу. Ну, это Севка так передал мне слова той самой соседки.

- Прикольно, если её тоже застрелили из того самого пистолета, – мрачно сказала я.

Настроение у меня было препаршивое. Во-первых, погиб человек. И человек не самый плохой. Во-вторых, я же ждала чего-то такого, но предотвратить не смогла. Но я не виновата. Ведь похоже, что дело было так: убийца позвонил в дверь, и когда хозяйка открыла, выстрелил в упор и убежал. Ну, была бы в квартире засада, и что? Просто убийцу могли бы поймать сразу, а так придётся ещё за ним побегать. Но даже если бы его поймали сразу, то Зое Ивановне это бы уже никак не помогло.

А я в это время в редакции сидела, чаи распивала, подшивки листала, разговоры разговаривала, соревновалась в остроумии с Артуром...

Бедная, бедная учительница истории... Ко всем её потерям теперь присоединилась ещё одна, самая страшная: она потеряла жизнь. Кому же она так сильно помешала?

- Нам надо туда идти? – спросила я Феликса.

- Не думаю. Там сейчас милиции полно, соседи толпятся, ещё Булкин наш туда поехал... Зачем нам эта толчея? И что она нам даст? Если камеры запечатлели убийцу, так мы скоро об этом узнаем. А если нет, так что нам даст посещение места преступления?

- Ну, может, убийца обронил что-то...

- Судя по всему, убийца даже не входил в дом. Он стрелял, стоя в подъезде, на лестничной клетке. И даже если он что-то обронил, то как понять, что эта вещь принадлежала именно злоумышленнику? Мало ли народу бывает в подъезде? Тем более что дом старый, хрущёвский, лифта нет, все по лестнице ходят...

Я вздохнула:

- Да, действительно...

Домой, что ли, поехать? Полежать в тишине, чаю с валидолом попить, чтобы успокоиться и как-то пережить это событие?

Но и этим моим планам не суждено было сбыться. Зазвонил наш офисный телефон, Феликс включил громкую связь:

- Да, слушаю! «Ангелы», Штосс.

Дарья Михайловна Понизовкина кричала, почти захлёбываясь от ужаса:

- Феликс, что же это делается такое?! Прямо средь бела дня людей убивают!

Мы с Феликсом только молча переглянулись: кто на этот раз?

- Дарья Михайловна, вы не кричите, пожалуйста, а спокойно скажите: кого убили? Милицию уже вызвали?

Дарья Михайловна отдышалась и сказала уже чуточку спокойнее:

- Никого, слава богу, пока что не убили. Но чуть не убили!

- Ради бога, скажите, кого?

- Лизочку Шубину.

Мы с Федей снова переглянулись: вот те раз!

- Дарья Михайловна, а кто вам об этом сообщил? И почему именно вам?

- Я сейчас в гостях нахожусь у её дедушки, Анатолия Ивановича Ремезова. Я говорила вам, помните? Он служил в одном театре с Аделаидой Филипповной. Так вот, мы мирно пили чай, и вдруг такой звонок в дверь – резкий, длинный... Мы с ним оба чуть инфаркт от этого не получили! Так вот, он пошёл открывать, а на пороге стоит его внучка, вся в слезах, выглядит ужасно, перепугана насмерть! Как в дом вошла, прямо в прихожей на полу осела и заплакала ещё пуще. Мы давай её расспрашивать, а она ревмя ревёт, сама рассказывать пытается, а сама слезами аж захлёбывается. Коленки сбиты, руки тоже счёсаны, одежда разорвана, ремешок от сумки на одной ниточке болтается... Ну, дедушка её повёл умываться, потом валерьянкой напоил, так она постепенно успокоилась и смогла рассказать, что случилось.

- И что же?

- Говорит, что на неё напал неизвестный недалеко от дедушкиного дома, хотел убить...

- Так уж прямо убить?

- А что вы думаете? Он схватил её за одежду, та затрещала по швам. Лиза стала вырываться, чтобы убежать, и ей уже почти что удалось это, так он схватил её, убегающую, за ремень сумки и почти оторвал его. Она снова стала вырываться. Вспомнила, говорит, как по телевизору показывали приём самообороны. Когда он схватил её поперёк живота, она сильно ударила его каблуком по ноге. Говорит, наверное, попала в голень. Мужик этот охнул и осел, потащив за собой Лизу. Она тоже упала, сбила коленки, свезла кожу на руках, но от бандита всё-таки вырвалась и убежала. Да ещё оказалось, что каблук она всё-таки сломала, так еле до деда дохромала...

- Скажите, где это случилось? Где живёт её дед?

Понизовкина продиктовала адрес Ремезова.

- Дарья Михайловна, а Лиза сейчас там?

- Да, конечно, куда же ей идти, да ещё и в таком виде?

- А могу я с ней поговорить?

- Зачем это? – не поняла Понизовкина.

- Ну, мне бы лучше эту историю услышать из первых уст, от самой потерпевшей.

- Видите ли, она сама только что уснула, и Анатолий Иванович категорически не разрешает её будить. Такое потрясение у девочки, что вы...

- А в милицию вы хоть догадались сообщить?

- Нет, – удивилась она. – Зачем это? Ведь человек тот страшный убежал давным-давно!

- Откуда вы знаете? Может, она серьёзно его ранила, он отлёживается в кустах или даже сознание потерял, – всё может быть.

- Ой, да что вы говорите такое! Что ему сделается от одного удара каблуком?

- Ну, это смотря куда ударить... Так звоните сейчас же в милицию!

- Ну, я не знаю... – замялась Понизовкина. – Я же здесь не хозяйка... Я передам, конечно, ваш совет Анатолию Ивановичу, а там пускай сам решает...

- Дарья Михайловна, не кладите трубку! Что ещё Лиза говорила? Что сама она думает о нападении? Лицо нападавшего видела?

- В том-то и дело, что нет! – затараторила возбуждённо Дарья Михайловна. – Говорит, капюшон на нём был глубокий. А сама она думает, что нападение это как-то связано с каким-нибудь давним материалом криминального характера.

- Откуда такая уверенность? Может, её просто ограбить хотели? Сумку отнять?

- Нет-нет, Лиза точно знает, что это не случайное нападение, что её выследили. Она же вечно за сенсациями гоняется! Вот и добегалась... Анатолий Иванович клянётся, что уже завтра заставит её уволиться из газеты и перейти в какое-нибудь спокойное издание типа «Юный натуралист» или «Товары в быту». И она, представьте себе, почти что согласилась! Даже я обрадовалась, только Анатолий Иванович не очень-то ей поверил. Говорит: знаю я её характер, она без сенсаций своих и разных там журналистских расследований дня прожить не сможет. Помрёт от скуки. Ну, там видно будет... Так что нам теперь делать?

Феликс пожал плечами, хотя видеть это Понизовкина не могла:

- Ну, я же сказал: пишите заявление в милицию. То есть пускай пишет Лиза. Это будет самое правильное. Но и мысль о переходе в журнал «Мурзилка» мне тоже кажется здравой. Журналистские расследования – не самое достойное занятие для молоденькой девушки, которая к тому же не владеет даже самыми элементарными навыками самообороны.

- Ну, спасибо за совет.

- Всегда пожалуйста. Обращайтесь в любое время.

Он дал отбой и посмотрел на меня ошалевшим взглядом:

- Ты что-нибудь понимаешь?

- Ничегошеньки не понимаю. Кто мог напасть на Лизу? И почему сама она связывает это нападение с какими-то своими давними статьями о криминале? Может, нападавший что-то ей сказал? Что-то такое, что сама Лиза поняла правильно, но дедушке сообщать об этом не захотела... Как ты думаешь?

Он почесал макушку:

- Я думаю, что как только стало ясно, из чего была застрелена Аделаида, так всё и закрутилось. До тех пор всё оставалось на мёртвой точке, а теперь – как лавина... Определив пистолет, мы точно выпустили джинна из бутылки. Знаешь, что? Собирайся, поедем!

- Куда это?

- На место преступления.

- Какое именно? – уточнила я. – На сегодня у нас есть уже два новых преступления.

- Ну, там, у Перепёлкиной, и без нас народу много. А вот Лиза, я так думаю, заявление писать не захочет. Поэтому милиции там не будет никогда. Значит, там будем мы. Посмотрим на месте, что можно разузнать. Может, кто-то что-то видел или слышал... Поехали!

И мы поехали.

Дом, где жил Анатолий Иванович Ремезов, уже давно отпраздновал столетний юбилей, но был ещё красавцем хоть куда! Его каждый год подбеливали, подкрашивали, и выглядел он молодцом.

Здесь была целая улица таких домов. До революции они назывались «доходными домами». Их строили для сдачи внаём. Но строили на совесть! Причём строили красиво: колонки, башенки, капители, все дела... Дом, в котором жил Анатолий Иванович, находился как бы в низинке или ложбинке, и к нему надо было спускаться по лесенке. Лесенка была, естественно, ровесницей дому. Каменные ступени выглядели сильно потёртыми, но чугунные перила были новыми, хотя и были выполнены очень изящно, «под старину».

К самому Ремезову мы идти не стали, а послонялись по окрестностям в надежде найти свидетелей недавнего инцидента.

К сожалению, взрослых свидетелей не нашлось, а вот несовершеннолетних – сколько угодно. Пацаны в зарослях в прятки играли, так они всё видели. Мы поговорили с ними, на всякий случай записали их фамилии и адреса и поехали домой.

Федя привёз меня к воротам, но заходить не стал, уехал.

Я вошла в дом и без сил упала на диван. Столько событий за сегодня, да каких! Думать не хотелось ни о чём.

Я включила телевизор, там шли новости. Что у нас за жизнь, господи... Даже новости у нас всегда шокирующие!

Почти весь выпуск был посвящён авиакатастрофе. Съёмки с места событий, комментарии специалистов, слёзы матерей, которые так и не дождались своих детей с отдыха... Вот интересно, у телевизионщиков, которые делают выпуски новостей, есть сердце? Зачем показывать слёзы людей, для которых жизнь остановилась и весь мир схлопнулся до размеров маленькой точки? Ведь должно же быть у людей хоть какое-то понятие об этике!

А впрочем, о чём это я?.. Вот наша местная Лиза Шубина – яркий пример беспринципности и отсутствия этики как таковой. Ей только сенсации подавай! Ну, и на телевидении принцип тот же: если людей как следует не напугать, так и день прошёл зря. Слава богу, сейчас на некоторых телеканалах появились здравомыслящие люди, которые делают выпуски под названием «Другие новости» или «Хорошие новости».

Интересно, а какой у них рейтинг? Что-то мне подсказывает, что не слишком высокий... Ведь наши зрители давно уже стали наркоманами новостей плохих, страшных и шокирующих. Если в вестях нет ужасов, у зрителей и читателей начинается настоящая ломка. Для них понятие «хорошие новости» – такая же глупость, как «безалкогольная водка».

Я вздохнула и выключила телевизор. Чтобы хоть как-то успокоиться, я пошла на кухню и стала варить к ужину гречневую кашу. Пока каша кипела, я сделала овощной салат. А когда я всё приготовила, пришёл Антон.

- Аня, у мен для тебя новость! – сказал он с большим воодушевлением.

- Так, о работе – ни слова! – осадила я его прямо с порога. – Слишком много новостей на сегодня. Давай хоть поужинаем спокойно!

- Как хочешь, – пожал он плечами и пошёл мыть руки.

Глава 15

После ужина он спросил:

- Ну, можно уже говорить о работе?

Я кивнула:

- Давай уж, вываливай свои новости!

И он вывалил. Оказывается, они, то есть милиция, нашли того человека, что был изображён на фотографии с котами. Тот, который шёл вторым и был виден нечётко. Оказалось, что этот человек действительно снимал квартиру этажом выше Аделаиды. Установить этот факт и найти того человека удалось с помощью работников агентства, через которое эти квартиры сдавались. И никакого отношения эта личность к убийству старой актрисы не имела. А вот вторая личность, что на фотографии была видна гораздо лучше, отношение к убийству, похоже, имела, причём самое непосредственное, что и подтвердил косвенно тот, второй.

Выслушав очередную порцию шокирующих новостей, я ушла к себе в комнату. Села за письменный стол и стала перебирать листочки со схемами, которые чертила раньше. Похоже, что все эти схемы летят в тартарары. Ну, тогда и листочкам дорога – туда же.

У меня только за сегодня три раза радикально поменялась точка зрения. Хотя – почему три? Четыре! Да, четыре раза. Утром у меня в голове была одна картина событий. Потом, после посещения редакции и изучения подшивок, сложился второй вариант головоломки. Потом убили Зою Ивановну Перепёлкину, и это дало толчок новой трактовке событий. Потом к дедушке прибежала насмерть перепуганная, избитая и плачущая Елизавета Шубина, и всё опять встало с ног на голову. Потом мы с Федей поехали туда, опросили многочисленных свидетелей в коротких штанишках, и картина мало-помалу стала проясняться, и это был уже, получается, пятый вариант. А теперь пришёл начальник ГУВД и рассказал мне много интересного о людях, что на фотографии. Так, это уже сколько получается? Шесть? Мама дорогая, сегодня прямо не день, а калейдоскоп! Узоры меняются, меняются, и один другого интереснее, один другого затейливее...

В комнату заглянул Чижов:

- Аня, чайку попить не хочешь?

Я посмотрела на него мутным взглядом и сказала:

- Шесть изменений за один только день.

- Где? – не понял он. – Каких изменений?

Я объяснила.

- А-а... Ну, так всегда и бывает, ты разве не знаешь? Каждый следователь мечтает, чтобы при расследовании любого преступления имелась только одна версия, чтобы можно было быстренько её отработать и убедиться в собственной правоте. А потом схватить преступников за ушко – и на солнышко! Вот бы красота была! Но жизнь – штука сложная, поэтому легко в ней не бывает никому. Что бы там не говорили... Ну, идем чай пить?

- Идём...

За чаем я рассказала ему о том, как причудливо сегодня менялись узоры в калейдоскопе, подробно объясняя, почему я думала именно так, а не иначе, почему со мной соглашался или не соглашался Феликс. Чижов слушал молча и только кивал время от времени.

Когда я выдохлась и умолкла, он вздохнул:

- Хорошо вам, частным детективам... Всё-то у вас ладится, всё-то у вас спорится... А нам, ментам, как быть? Не любят нас люди, не доверяют, обходят десятой дорогой!

- Так не все, поди, люди-то обходят и не любят! Разве что криминальный элемент...

- Он самый...

- Так чего на них закладываться?

- Так работать-то приходится именно с ними!

Я прыснула:

- Ну, так ты работу себе выбрал неправильно! Шёл бы в священники. Или воспитателем в детский сад. Там мужских рук знаешь, как не хватает!

- А между прочим, взрослым няньки нужны ещё больше, чем малышам! Вот хочешь, я буду твоей нянькой?

- Не хочу, – мотнула я головой. – Мне братец родной в этой роли знаешь, как надоел? До сих пор бегает за мной чуть не со слюнявчиками... Была бы его воля, он бы меня в памперсы запаковал и держал бы на дне самого глубокого манежа. Так что тебе моей нянькой не быть, место занято.

- Ну, тогда ты побудь моей нянькой...

Я от неожиданности хлопнула глазами:

- Как это?..

Он смотрел на меня нежным-нежным взглядом, словно обволакивал защитным полем. И такое обещание райского блаженства сквозило в его взгляде... И под взглядом этим я чувствовала себя коброй в корзинке заклинателя. Вот он играет на дудочке заунывную мелодию, а я вхожу в транс и, встав на хвост, раскачиваюсь, раскачиваюсь, раскачиваюсь...

Мысленно исполняя танец змеи, я расслабленно думала: как хорошо, что он лет на пятнадцать старше меня! Он взрослый, умный, у него жизненного опыта хватит на пятерых! И вообще нам, частным детективам, с правоохранительными органами надо дружить. И лучше всего дружить с самым главным милиционером города! А надёжнее всего прикнопить его к себе свидетельством о браке... С его помощью мы с братом самые сложные и запутанные дела станем щёлкать даже не как орешки, а вообще как семечки!

Да, точно, надо подумать над его кандидатурой всерьёз... А то от Барышева нам с Федей никакой пользы, одна только головная боль... Да и надоел он мне уже порядком... И Феде он никогда не нравился...

Стоп, Аня! Ты о чём вообще думаешь? Тебе что, Чижов уже что-то конкретное предложил? Размечталась... Он смотрит таким масляным взглядом с одной только целью: поменять на сегодняшнюю ночь дислокацию. Из спальни Феликса перебраться в твою, дурочка несчастная...

Я тряхнула волосами и моргнула – в первый раз за десять минут.

- Что случилось? – спросил мой заклинатель.

- Машина по улице проехала. Не к нам ли?

- Так вроде поздно уже...

Но оказалось, что машина приехала действительно к нам.

Я одним прыжком выскочила на крыльцо и радостно завопила:

- Федя приехал! Федя приехал! Ты в гости, да? Вот молодец! А Настеньку привёз?

- Нет, Настеньку я дома оставил, потому что я не в гости приехал, а по работе, – отвечал мне Федя, поднимаясь на крыльцо.

Он пожал руку Чижову, и они пошли в дом. Я понуро побрела за ними.

Для разговора расположились на кухне. Я достала третью чашку, чтобы Федя чувствовал себя тоже причастным к нашему чаепитию. Он поблагодарил, но чай отставил, чтобы не мешал разговору.

Пока они спорили, я тихонько сидела в уголке, стараясь быть совсем незаметной.

- Понимаешь, арестовывать надо прямо сейчас, используя фактор внезапности! – убеждал Феликс.

- Как я могу? У меня нет оснований! – горячился Антон.

- Я привёз тебе основания! Видеозапись из квартиры Перепёлкиной. И ещё есть видеозапись наших камер, – Феликс мотнул головой назад, в сторону нашего двора.

- Ладно, завтра этим и займёмся...

- Как завтра? Как это завтра? – кипятился Феликс. – Уйти ведь может! Да и смывы с рук надо брать сегодня. Если уже не поздно... Ну, сегодня мы ещё хоть что-то сможем в этих смывах найти. А завтра что? Да до завтра может случиться всё, что угодно! Мы можем обнаружить, что наутро уже полгорода нет в живых. Это такое дело, сам же знаешь... И кого тогда винить? Только себя, больше ведь некого!

- И ты хочешь, чтобы я это сделал лично? – скривился Чижов одной половинкой лица. – Вот прямо сейчас, на ночь глядя, и поехал?

- Да зачем тебе самому ехать-то? Чудак ты человек, ей-богу... И я тоже никуда ехать не собираюсь. Ты просто позвони своим, дай указание. Адрес нам известен, доказательная база собрана такая, что и следователь, и судья будут рыдать от счастья. Так что отправляй своих соколиков бравых, пока не поздно! В крайнем случае, я тоже могу туда подъехать, подстраховать. В конце концов, тебе нужна раскрываемость или нет?!

- Ну ладно, так и быть, – решился Антон Константинович, перекрестился и взялся за телефон.

Уже засыпая, я думала: ох и трудный у нас завтра денёк будет...

Назавтра я как могла оттягивала момент выхода на работу. То завтракала долго-долго, то волосы укладывала новым способом, то снова садилась пить чай, то снова переделывала причёску.

Чижову надоела моя возня, и он уехал в город без меня. Ну, меня это вполне устроило, потому что я таким образом получила возможность снова самостоятельно сесть за руль. Хотя ехать на работу мне, честно говоря, не хотелось. Именно сегодня не хотелось.

И когда я уже почти что убедила себя, что вообще-то можно и не ехать, сказаться больной, так вот именно в этот момент зазвонил мой мобильный.

Это оказалась Глафира, наша секретарша:

- Аня, ты далеко ещё?

- А что? – спросила я осторожно, решив пока что не делиться с ней своими последними планами.

- Ну, люди тут пришли, ждут тебя...

Ну вот, так я и знала! Именно этого я и боялась...

Обречённо вздохнув, я сказала:

- Сейчас только выезжать буду. Но людям можешь сказать, что я в пробке торчу. Может, им это легче будет пережить... Феликс пришёл?

- Тоже нет! И трубку не берёт. Неужели я стала бы беспокоить тебя, если бы могла добраться до него?!

И то правда... Для Глашки только один Феликс – непререкаемый авторитет. Меня же она воспринимает как равную себе. Как будто я вовсе не её работодатель, а так, просто девочка с соседней парты.

По дороге я ехала с такой скоростью, как будто села за руль впервые в жизни. Меня обгоняли все – мопеды, велосипеды и даже пешеходы. Но меня это ни капельки не злило. Я убеждала себя, что человек, который всего лишь неделю назад получил сотрясение мозга и впервые после этого сел за руль, не может себе позволить ехать со скоростью, превышающей двадцать километров в час. Хотя на самом деле мне просто очень не хотелось ехать в агентство.

Подъехав, я увидела, что машины брата нет, и набрала его:

- Алло, Федя, ты где? Я подъехала к офису, но заходить туда без тебя боюсь. Глашка говорит, что нас уже там ждут.

- Я уже на подъезде, минуты через три буду.

- Хорошо, я тогда подожду тебя в машине.

Ну, три не три, а через пять минут он действительно подъехал. Теперь мне было ничего не страшно!

Глава 16

В приёмной на стульях для посетителей сидели двое: Дарья Михайловна Понизовкина и благообразный старик со следами былой красоты на чисто выбритом лице.

Старик встал, опираясь на палку, и представился:

- Ремезов. Анатолий Иванович. Дедушка Лизы Шубиной.

Я кивнула:

- Я – Аня Ермолаева, младший партнёр. А это – Феликс Штосс, глава нашего агентства.

- Проходите в кабинет, – пригласил Феликс, распахивая дверь.

Они прошли и уселись на диванчик, где обычно на оперативных совещаниях сидят наши сотрудники.

- Может быть, вам неудобно? – спросила я. – Мне кажется, там слишком низко для вас. Если хотите, можете пересесть в кресла.

- Нет, благодарю, всё в порядке, – хорошо поставленным голосом произнёс старый актёр.

Выглядел он как-то странно. Впечатление было такое, что с лица его не до конца удалён грим. Кожа была неестественно белая, а губы – неестественно тёмные. Кого же он мне напоминает? Пьеро, Арлекина... Вспомнила! Александра Вертинского! Только тот так выглядел на сцене и в гриме, а этот – в жизни и без грима. Наверное, театральные актёры за долгую сценическую жизнь втирают в свои лица столько грима, что в какой-то момент он уже просто перестаёт отмываться с кожи...

Дарья Михайловна чувствовала себя явно не в своей тарелке. Она то слегка краснела, то слегка бледнела, бегала глазами и кусала губы. Но не говорила пока что ничего.

Мы с Феликсом тоже молчали: выжидали.

Слово взял опять-таки Анатолий Михайлович. Положив обе руки на набалдашник резной трости, он сказал:

- Я, собственно, по поводу внучки. Вчера, видите ли, случилось форменное недоразумение. Когда Лизонька шла ко мне, чтобы проведать, на неё напал какой-то хулиган. Он стал вырывать у неё из рук сумку, изорвал на ней всю одежду, даже туфли её пришли в негодность! Ей удалось вырваться и убежать, она прибежала ко мне вся в синяках и ссадинах. Но сама Лиза почему-то решила, что это не просто хулиган, который покушался на её сумку, а наёмный убийца, киллер, который был кем-то нанят специально, чтобы с ней расправиться. Она у меня журналистка, знаете ли...

- Знаем, знаем, – подтвердила я.

- Когда Лизонька немного успокоилась, Дарья Михайловна позвонила вам и рассказала о происшествии. Вы посоветовали обратиться в милицию, но Лиза отказалась наотрез. Сказала: киллер – ну, или хулиган – всё равно уже сбежал, так какой теперь толк от милиции? Потом ходить к ним замучаешься... Ну, на том и порешили. А поздно вечером милиция сама пожаловала в мой дом, и знаете, зачем?

- Знаем, – кивнула я. – Чтобы арестовать Лизоньку.

- Так, значит, это действительно ваших рук дело? – вскинулся любящий дедушка. – Конечно, никто, кроме вас, не знал, что Лизонька находится у меня... Как же так получается? Ведь когда за дверью сказали, что, мол, открывайте, милиция, я даже обрадовался! Думал, Лизочкиного обидчика поймали, хотят, чтобы она показания дала. А они, оказывается, пришли её саму забрать. Как же так? Её-то за что? Ведь это же не она на него напала, а он на неё!

- Её обвиняют в двух убийствах и одном покушении на убийство, – пояснил Феликс. – И то, это только предварительно. Вполне может случиться так, что в ходе следствия выяснятся ещё эпизоды... Впрочем, не будем забегать вперёд. Пока что и эти обвинения достаточно тяжкие, и прогноз неутешительный.

- Лизочку – в убийствах?.. – схватился за сердце любящий дедушка. – Молодой человек, вы шутите?! Если так, то шутка эта неудачная. У меня сердце больное, а Лиза – моя единственная внучка. Я и так вчера чуть богу душу не отдал, когда увидел её такой побитой... А сегодня вы мне говорите, что её теперь будут судить за убийства. Нет, я до суда не доживу! Да у вас и доказательств нет!

Он полез во внутренний карман пиджака, достал таблетку и положил под язык.

- Боюсь, что доказательств у нас предостаточно, – сказал Феликс, с сожалением глядя на старика. – Поверьте, я понимаю ваши чувства, вашу боль и искренне вам сочувствую. Но ничего поделать, увы, не могу. Дарья Михайловна Понизовкина наняла нас, как вы, наверное, знаете, чтобы мы нашли убийцу её тётушки Аделаиды Филипповны Николаевой. Вы же знаете об этом, не правда ли?

- Знаю, – подтвердил он. – И Алечку я очень хорошо знал. Мы вместе на театре служили, в одних спектаклях играли.

Очень мне нравится это выражение старых артистов: «на театре служили». Это как знак цеховой солидарности. Потому, видимо, что театр – это не работа, а служение высокому искусству. Работают в конторе, на поле, на фабрике. А в театре служат.

- Но вас ведь наняли для того, чтобы вы Алечкину гибель расследовали, – продолжил старик, – а вовсе не за тем, чтобы вы невинного ребёнка обвинили!

Феликс выставил перед собой ладони, как щит:

- Анатолий Иванович, прежде чем вы начнёте свою гневную обвинительную речь, я хочу доложить нашей клиентке и вам лично, что убийство Аделаиды Николаевой расследовано, убийца найден, и убийцей оказалась ваша внучка.

- У вас что же, есть доказательства? – упавшим голосом спросил Ремезов. – В самом деле?..

Феликс кивнул:

- Есть.

А Понизовкина, услышав это, прямо обомлела. Ну, понятное дело. На такой результат она точно не закладывалась!

Феликс снова кивнул – на этот раз мне:

- Аня, рассказывай.

Вздохнув, я стала рассказывать всё с самого начала. Как пришла к нам Дарья Михайловна с просьбой помочь в расследовании гибели её тётушки, потому что милиция зашла в тупик. Как я поехала в тот дом, где жила Аделаида, чтобы пообщаться с соседями. Как совершенно случайно столкнулась во дворе с девушкой, которая жила в доме напротив.

- Понимаете, девушка эта оказалась художницей. Она не совсем обычная художница. Она рисует не с натуры, а с фотографий. Так вот, на мольберте у неё как раз стояла начатая картина, а на стене за мольбертом висела фотография, с которой она эту картину срисовывала. Там очень интересно сидят коты на крыше. Ну, не важно... Так вот, на фотографии этой в кадр попал тот самый подъезд, в котором жила Аделаида, и было видно, что из подъезда выходят двое: девушка, а за ней мужчина.

- Мужчина? – вскинулся Ремезов. – Нет у Лизоньки никаких мужчин.

- А то, что девушка была именно Лиза, вы уже поняли, да? – кивнула я. – А я в тот момент ничего не поняла, потому что девушку эту видела впервые. К тому же на фотографии лица получились не очень чётко. Мне запомнилась только её причёска: пушистый нимб вокруг головы. Я ещё подумала: надо же, девушка-одуванчик! Ну, и всё. Я не придала особого значения этой фотографии, потому что художница предположила, что эти люди – квартиранты, которые снимают жильё в этом подъезде. Но фотографию я на всякий случай прихватила с собой в надежде каким-нибудь образом разыскать этих квартирантов и порасспросить их. И каково же было моё удивление, когда в редакции «Тимофеевска вечернего» я встретила эту девушку! Сначала я даже глазам своим не поверила. Подумала, что этого не может быть, потому что этого не может быть никогда! Однако же пришлось убедиться, что так всё-таки бывает.

- Но фотография – это ещё не улика! – вступился за внучку дедушка. – Да, она была у Аделаиды, брала интервью. Так что из этого? Убийцей надо назначить непременно её?!

- Подождите, не нервничайте. Если у вас такое больное сердце, может быть, мне не стоит рассказывать вам подробностей?

- То есть как это не стоит? – возмутился старик. – Мою единственную внучку обвиняют в столь тяжких преступлениях! Рассказывайте всё подробно, а я буду вам оппонировать.

- Извольте, – согласилась я. – Так вот, фотография была сделана в вечернее время, на ней видно, что над домом висит полная луна. Но ваша внучка не была у Аделаиды вечером! То есть официально не была. Интервью она брала у неё в дневное время, а готовый материал принесла на утверждение утром. То есть тогда, когда Аделаиды уже не было в живых.

Я достала из ящика стола эту самую фотографию и показала её нашим посетителям.

- Узнаёте свою внучку?

- Узнаю, – кивнул дед.

- И я узнаю, – подала голос Понизовкина, хотя ей опознавать Лизу было вовсе не обязательно.

- И вот что интересно: посмотрите, в руках она что-то несёт. Плохо видно, что именно, но что-то есть. Как вы думаете, что это?

- А вы как думаете? – вопросом на вопрос ответил Ремезов.

Я развела руками:

- Думаю, это и есть пропавший архив и прочие вещи, похищенные из квартиры в ночь убийства.

Ремезов снова схватился за сердце:

- То есть вы хотите сказать, что она убила Аделаиду только затем, чтобы завладеть её архивом?!

- Не уверена. Хотя архив её тоже интересовал.

- Глупости! – стукнул Ремезов тростью в пол. – Молодёжь просто цены не знает таким вещам. Да и неинтересно ей это. Ей всё сенсации подавай...

- Вы уверены? – прищурилась я. – А вот я, будучи в редакции, проверила Лизочкин компьютер. Там на панели управления есть такой маленький значок, который называется «журнал посещаемости сайтов». Это своего рода регистрационный журнал. Так вот, там можно увидеть, какие сайты и когда посещались с этого адреса. И представьте себе мою радость, когда в журнале посещаемости я увидела адрес Интернет-аукциона, где по странному стечению обстоятельств был выставлен на продажу пропавший архив Аделаиды Филипповны!

Теперь уже за сердце схватилась Понизовкина. Если фотография её впечатлила не очень, то известие о том, что их семейный архив, оказывается, не просто похищен, а уже даже выставлен на продажу, чуть её не доконало.

- Лизе вашей я ничего о своём открытии не сказала, но с той поры стала наблюдать за ней плотно. Но она, видимо, почуяла неладное и стала по мере своих сил наблюдать за мной. Сначала просилась освещать ход расследования – ну, чтобы самой быть в курсе дела. Сказала, что главный редактор это придумал. Но это неправда. Я разговаривала с главным. Это была идея самой Лизы. Именно она это предложила, а потом в разговоре со мной на него всё свалила. Я ей не позволила, объяснила, что такое тайна следствия. Конечно, Лизе это страшно не понравилось, но деваться было некуда. Вообще она сильно занервничала, когда за расследование взялись мы с Феликсом. Милиция за три с лишним месяца не смогла сдвинуться с мёртвой точки, и она совсем уже успокоилась, а тут – как гром среди ясного неба! Частные детективы. Кому такое может понравиться?

С последним утверждением Анатолий Иванович Ремезов был категорически не согласен, о чём и поспешил заявить:

- Что-то уж больно складно у вас получается: милиция за три месяца не смогла сдвинуться с мёртвой точки, а вы, точно фокусники, в три дня всё расследовали!

- Ну, не в три дня, но очень быстро, признаю, – согласилась я.

- Но я, знаете ли, милиции доверяю больше, чем каким-то самозванцам! Не было улик против моей внучки, вот и не было у милиции оснований её подозревать!

- Во-первых, мы никакие не самозванцы, – обиделась я, – а дипломированные юристы, официально зарегистрированные детективы, у нас и лицензия есть! А во-вторых, любое подозрение всегда на чём-то основывается. У милиции не было оснований подозревать вашу внучку, вот и не подозревали. Да, её отпечатки пальцев были обнаружены в квартире Аделаиды Николаевой, ну и что? Она там была, причём в присутствии Дарьи Михайловны, и провела там несколько часов, рассматривала и трогала многие вещи, а значит, и отпечатков оставила много. Причём пришла она туда не с бухты-барахты, а по заданию редакции, поэтому поводом для подозрений её визит служить не может. Но Лиза ваша утверждала, что она посещала Аделаиду один раз, и днём, а на фото ясно видно, что она покидает этот же подъезд вечером. Это и послужило для нас зацепкой. Кстати, если бы не эта случайная фотография, где вообще-то фотографировали вовсе не Лизу, а котов на крыше, мы бы тоже могли долго барахтаться, не зная, как к этому делу подступиться. Но ведь жизнь всегда предоставляет нам шанс, и наша задача – сначала его разглядеть, а потом – воспользоваться им.

- В этом деле Ане нет равных, – вступил Феликс. – Она сразу же взяла верный след, хотя, честно вам скажу, поначалу я не был уверен в её правоте. Я рассматривал сразу несколько версий, и одну из них подсказали нам вы, уважаемая Дарья Михайловна, – отвесил он поклон в сторону нашей клиентки. – Вы, помнится, сказали, что архив могли украсть люди случайные, которые не в состоянии понять его ценности. Тогда он, скорее всего, был выброшен на помойку. Но если он попал в руки людей знающих, то его попробуют продать. Ну, поскольку ворованные вещи официально продать нельзя, да и не станет никто так рисковать, то логично было предположить, что тот, кто сейчас держит его в руках, попробует продать его через Интернет-аукцион, не называя себя, то есть инкогнито. Я походил по соответствующим сайтам, причём без особой надежды, а скорее так, для проформы и очистки совести. И представьте моё безмерное удивление, когда я очень быстро нашёл там искомое! Теперь я понимаю, что Лиза, убедившись, что никто её не подозревает и дело, по всей видимости, так и останется нераскрытым, рискнула пойти на это. А теперь вы можете себе представить радость Ани, которая убедилась, что Лиза со своего компьютера посещает именно тот сайт, на котором выставлен архив. Согласитесь, что случайным совпадением это не назовёшь ни при каких условиях! То есть тут нам стало понятно, что мы находимся на верном пути.

- Но вы же могли поговорить с ней! – всплеснул руками Ремезов. – Да и со мной, в конце концов...

- О чём это? – искренне удивился Феликс. – О чём в тот момент можно было разговаривать с вами? Да и зачем? Что бы вы стали жарко уверять нас, что ваша внучка – ангел, человек кристальной души и всё в таком духе? А от Лизы мы чего смогли бы добиться? Полагаете, что она, легко признавшись в убийстве, спокойно отдала бы нам архив и радостно пошла бы в тюрьму?

Дарья Михайловна достала из рукава носовой платочек и деликатно промокнула глаза.

- Может быть, вам дать водички? – обратилась я к ней.

Она только моча помахала рукой: нет-нет!

Феликс продолжил:

- Но надо всё-таки отдать должное вашей внучке, Анатолий Иванович. Она не так проста, как вы думаете! У неё безусловно есть пресловутое «шестое чувство», которое в преступном мире называют «чуйкой». И Лиза быстро поняла, что главный её противник – не милиция и не прокуратура, а милая девушка Аня Ермолаева, скромный частный детектив. И тогда Лиза решила эту самую Аню устранить. По принципу: нет человека – нет проблемы. Но сама Аня больше не искала общества Лизы, не заходила в редакцию, поэтому Елизавете пришлось самой проявить инициативу. Узнав, что Аня, получив травму головы, вынужденно находится дома, причём по большей части спит, она узнаёт её адрес...

- Каким образом? – подала голос долго молчавшая Дарья Михайловна. – Я никаких адресов никому не давала! Да я и сама знаю только адрес вашего офиса...

- Успокойтесь, Дарья Михайловна, вам никто и не думает инкриминировать ничего такого. Вы действительно не знаете домашний адрес Ани, я уверен, к тому же он вам без надобности. А вот Лизе Шубиной он понадобился, и нашла она его очень скоро. Через горсправку, я думаю. Кстати, – обратился ко мне Феликс, – нам надо бы эти сведения засекретить, а то с нашей работой... Ладно, рассказываю дальше. Так вот, заполучив домашний адрес Ани, Лиза приезжает к ней. Поскольку Аня живёт в частном доме, пробраться к ней – пара пустяков. Для этого достаточно только перемахнуть через забор, что Лиза и сделала. Кстати, – снова обратился он ко мне, – без собаки всё-таки никак нельзя... Ладно, не буду больше отвлекаться. Так вот, попав во двор, она беспрепятственно проникла в дом через открытое настежь окно гостиной и выполнила задуманное. Аню она решила отравить газом, пока та спала.

- Позвольте, – запротестовал дедушка Ремезов, – что значит «выполнила задуманное»? Вы же говорите, что она задумала отравить вашу Аню газом, но ведь Аня, как мы можем видеть, жива и здорова! Или она тогда спала в противогазе?

- В противогазе спать невозможно, и вообще я бы попросил вас по этому поводу не шутить, – жёстко отрезал Феликс. – Собственно, ваша внучка выполнила задуманное и ушла, оставив спящую Аню задыхаться в доме, который очень быстро заполнялся бытовым газом. От смерти её спасло только появление другого человека, который, кстати, мог появиться много позже, а мог в тот день и не появиться там вовсе. Но он появился, быстро перекрыл газ, проветрил помещение и вытащил Аню на улицу, где и оказал ей первую помощь. То есть ваша внучка, убив тётушку Дарьи Михайловны, по сути дела практически убила и мою сестру. Видите, как причудливо переплелись судьбы наших семей!

- Позвольте! – снова запротестовал Ремезов. – Но ведь Лизу, насколько я понимаю, не поймали на месте преступления! А ведь не пойман – не вор...

- Да по-разному бывает... Вот у нас во дворе, например, установлены камеры слежения. Именно благодаря им мы обладаем всей полнотой информации в этом деле. В деле покушения на убийство. Не верите? Могу показать.

Феликс вставил в свой компьютер нужный диск и пригласил любящего дедушку:

- Вот, извольте полюбоваться!

Анатолий Иванович, кряхтя и опираясь на свою уникальную трость, поднялся с диванчика и подошёл к монитору. Понизовкина немножко подумала, секунду поколебалась и тоже пошла смотреть кино.

На экране было видно, как Лиза, воровато оглядываясь, проходит по нашему двору буквально на цыпочках, потом, подёргав запертую дверь, пытается подобрать ключ из той связки, что была у неё в кармане. Ни один из ключей не подошёл. Тогда девушка, не растерявшись, воспользовалась открытым окном. Ловко влезла и на время исчезла из поля зрения. Потом, через несколько минут, снова появилась в открытом окне, вылезла наружу, окно плотно за собой прикрыла и покинула двор так же, как и проникла в него, – через забор.

Феликс прокомментировал её действия:

- Проникнув внутрь дома, она убедилась, что хозяйка крепко спит. Тогда Лиза сделала вот что: она открыла на кухне газ, но зажигать его не стала. Налила немного молока в кастрюльку, а немного – вокруг неё, чтобы можно было подумать, что закипевшее молоко, сбежав, загасило огонь. Сработано это было очень примитивно, неумело, но надо отдать должное её смекалке! Все доступные ей в доме окна и форточки Лиза закрыла, чтобы газ скапливался в доме. Открытой осталась лишь форточка в Аниной спальне. Закрывать её Лиза не решилась, видимо, из боязни разбудить Аню. После этого ваша внучка, как вы видели, покинула дом точно так же, как и проникла в него – через окно. Могла бы, конечно, выйти через дверь, отперев её изнутри, но догадалась, что отпертая дверь наведёт следствие на правильную мысль о проникновении в дом постороннего человека. А так всё выглядело очень естественно: хозяйка поставила молоко на огонь и прилегла на минуточку. Молоко убежало, загасило огонь, произошла банальная утечка газа, и хозяйка больше не проснулась. А поскольку дверь была заперта изнутри, то сама хозяйка, получается, и виновата. Покинув дом, Елизавета не забыла плотно прикрыть окно гостиной. Кстати, если бы я, не дозвонившись сестре в течение дня, решил бы вечером приехать к ней и выяснить, как она себя чувствует, то дальше могло бы случиться вообще страшное. Открыв дверь в тёмный дом, я бы, конечно, тут же машинально щёлкнул выключателем, который находится сразу у двери. Это могло бы спровоцировать взрыв, причём очень мощный. Сильный пожар. Сейчас август, очень жарко, дождей не было очень давно, а до ближайшего пожарного депо очень далеко. Запросто мог выгореть весь посёлок, погибли бы люди... Но на это Елизавете было глубоко наплевать. Главное, что погибли бы мы с Аней, основные возмутители её спокойствия. А милиции она больше не боялась.

Объяснив этот момент, Феликс пустил кино дальше, продолжая комментировать:

- А здесь вы можете наблюдать, как во дворе появляется Антон Константинович Чижов, начальник городского УВД. Он хотел, во-первых, проведать Аню, а во-вторых, мы просили его снабдить нас кое-какими сведениями о вашей внучке. Мы ведь всегда работаем в тесном контакте с милицией и прокуратурой. Мы с ними ни в коем случае не конкурируем, мы как раз помогаем друг другу. Так вот, он пришёл Аню проведать, а был вынужден её спасать. Вот он, мечется по дому, распахивает окна, видите? А вот выносит во двор полуживую Аню. Вот оказывает ей первую помощь... Анатолий Иванович, – обратился он к Ремезову, – вот вы сейчас очень сердиты на нас с Аней за то, что мы уличили вашу внучку в противоправных действиях. Как вы думаете, что должен чувствовать я, зная, что мою сестру пытались убить, да ещё в такой момент, когда она после травмы была беспомощной и не могла за себя постоять? И что же должна чувствовать сама Аня?

От его вкрадчивого голоса, от его нарочито спокойного, обманчиво доброжелательного тона даже у меня пошёл мороз по коже. Анатолий Иванович, думаю, чувствовал себя ещё хуже. Досмотрев кино, он пошёл к своему месту на диванчике. Понизовкина потрусила за ним. Она вообще была не в своей тарелке. Да, она очутилась в настолько непростой ситуации, что ей можно было только искренне посочувствовать...

Анатолий Иванович, усевшись на диван, снова поставил между ног свою замечательную трость, держась двумя руками за набалдашник.

Трость у него была красоты необыкновенной, прямо глаз не оторвать! Вся-вся украшена искусной резьбой и инкрустацией. Причём инкрустирована она была не другим сортом дерева, как это часто бывает, а перламутром. Кое-где даже целиком просматривались раковинки каких-то диковинных моллюсков. Раритетная штука! А может, даже антикварная. Ну, если дедушка неплохо разбирается в антикварных вещах, так уж внучка очень точно смогла определить ценность Аделаидиного архива, можно даже не сомневаться!

Феликс продолжил:

- На следующий день Лиза с Аней случайно буквально нос к носу столкнулись в Успенском монастыре, на выставке мёда. Можно представить себе удивление и досаду Лизы! Но она опять-таки держалась молодцом! Даже помогла в выборе покупок. А когда ещё через пару дней узнала о том, что милиции и нам известно, что за оружие использовалось в случае убийства Николаевой, перепугалась не на шутку.

- Дело в том, что оружие это «засветилось» давным-давно, – подключилась я. – Но люди, которые им пользовались когда-то, уже давно осуждены и посажены.

- Как именно давно? – уточнил Анатолий Иванович.

Он оказался удивительно стойким оловянным солдатиком! Несмотря на больное сердце и общий шок, нить разговора не терял, вопросы задавал по существу, за внучку стоял горой и вообще вёл себя правильно и почти спокойно.

- Ну, уже около года те люди, бандиты, сидят в тюрьме. А пистолет всплыл только сейчас. Интересный факт, не правда ли? Узнав в милиции адреса родственников осужденных, я вознамерилась найти хоть какую-то информацию о пистолете, который в руки милиции так и не попал, затерялся, а теперь вот объявился. И представьте себе, я достаточно быстро нашла его! Точнее, не пистолет нашла, а информацию. Очень ценную информацию. Мать одного из фигурантов того давнего дела сказала, что когда сына арестовали, то в квартире у него, понятное дело, тоже произвели обыск. А он накануне своего ареста принёс ей пистолет и попросил спрятать, чтобы срок не добавили. Она оставила оружие у себя. Звали женщину Зоя Ивановна Перепёлкина. Сына её осудили и отправили в тюрьму. Пистолет же остался у неё. Об этом никто, разумеется, не догадывался. Но потом одна очень падкая на сенсации журналистка «Тимофеевска вечернего» пришла к ней с расспросами. Девушка эта – угадайте, кто именно? – хотела сделать материал по следам нашумевшего процесса. И поскольку Зоя Ивановна уже давно хотела избавиться от пистолета, она сочла, что вот и случай подходящий представился! Сама Зоя Ивановна уже много лет не выходит из дому, потому что после давней травмы позвоночника прикована к инвалидному креслу, а проживает аж на третьем этаже! Никто её, конечно, на улицу вывозить не будет, тем более в отсутствие сына. А как же избавиться от оружия, если нет возможности попасть на улицу? И соседей просить об этом неловко... А тут – чужой человек, такая милая девушка... И Зоя Ивановна решилась: она попросила девушку, чтобы та, уходя, захватила с собой пистолет и выбросила в мусорник. Как сказала сама Зоя Ивановна – «чтобы из него больше никого не убили». Девушка потом пришла к ней ещё раз и рассказала, что разобрала пистолет на части, каждую часть завернула в отдельный пакет и выбросила эти пакеты в разные урны – чтобы его невозможно было собрать снова. Наивная Зоя Ивановна поверила и успокоилась.

Но милая девушка из газеты, которую, как вы уже догадались, звали Елизаветой Шубиной, ничего подобного не сделала. Она оставила пистолет себе. На всякий случай. Мы пока что не знаем, использовала ли она его до мая этого года. Это сейчас проверяет милиция. Но тётушка Дарьи Михайловны была застрелена именно из этого пистолета.

- Но если Аделаида была застрелена как раз из этого пистолета, то ведь надо ещё доказать, что стреляла именно Лиза! – воскликнул Ремезов.

Я кивнула:

- Прокуратуре придётся ещё много чего доказывать. Предположения – штука интересная, но суд будет рассматривать не предположения, а факты. Я, кстати, уже догадалась, почему Аделаида Филипповна была одета так странно и почему она безбоязненно открыла дверь. Лиза в самом деле должна была принести ей на вычитку готовый материал, но только утром следующего дня. Однако накануне поздно вечером она, скорее всего, позвонила Аделаиде и попросила разрешения принести ей бумаги прямо сейчас. Могу предположить, что сослалась на срочную командировку или что-то в этом роде. Ну, Аделаида, которая собиралась ложиться спать или даже уже легла, удивилась, конечно, но возражать не стала. И переодеваться тоже не стала. Просто накинула халат поверх ночной рубашки. Журналистка – личность знакомая, к тому же юная девушка, а не солидный мужчина, так чего стесняться? Может быть, Аделаида рассчитывала, что Лиза отдаст ей папку с бумагами прямо в дверях и сразу же уйдёт, но Лиза под каким-то предлогом всё-таки вошла к ней в квартиру и даже, похоже, разговорила. Я делаю такое предположение потому только, что старая актриса не на полу лежала, а в кресле сидела. А села она явно с намерением поговорить. Но Лиза не собиралась вести долгие беседы. Она получила главное – доступ в квартиру. Там она хладнокровно застрелила беззащитную старушку, такую наивную и доверчивую. Потом ей оставалось только взять всё то, что она посчитала для себя интересным. Думаю, что больше всего её интересовал всё-таки архив. Она прихватила ещё несколько ювелирных украшений, но они-то как раз почти никакой ценности не представляли. Это были штампованные убогие вещицы советских времён, к тому же с синтетическими камнями. Через Интернет-аукционы такие вещи продавать бессмысленно, сама она их носить не собиралась, так что путь был один – отнести их в скупку. Что она и сделала. Но скупщик посоветовал ей попробовать выставить эти вещи на продажу в комиссионный отдел. Там можно выручить больше денег, так как предметы эти продаются именно как изделия, а не как золотой лом. Она так и поступила, послушавшись мудрого совета. У нас есть квитанции из ювелирной комиссионки, выписанные на имя Елизаветы Шубиной.

Тут вдруг ни с того ни с сего очнулась Понизовкина:

- А почему же никто выстрела не слышал, если она стреляла в квартире? Эхо же, наверное, громкое было...

- А потому, уважаемая Дарья Михайловна, что пистолет этот – с глушителем. Очень удобная штука! Звук выстрела настолько тихий, что как будто это и не выстрел вовсе, а так, в ладоши кто-то хлопнул. Причём убийство произошло вечером, в это время у всех телевизоры работают, а по телевизору в это время сами знаете, что идёт: то сериалы бандитские, то криминальная хроника. В такое время даже настоящий выстрел, громкий, не привлёк бы особого внимания. Соседи бы подумали, что кто-то кино про мафию смотрит. А уж выстрел из пистолета с глушителем и вовсе никого заинтересовать не мог! Да и ближайшая соседка вашей тётушки – Полина Григорьевна, вы же сами нас познакомили, а она, как выяснилось, слуховым аппаратом пользуется. А когда снимает его, так и вовсе ничего не слышит.

Так вот, убив хозяйку, Лиза Шубина собрала похищенные вещи в саквояжик и ушла восвояси. Однако тут, как на грех, по лестнице спускался сосед сверху. Ну, не совсем «сосед», конечно... Скорее – жилец. Дело в том, что много квартир в этом подъезде сдаётся внаём, причём не надолго, а посуточно. Так вот, один из жильцов именно в этот момент съезжал с квартиры, спешил на вечерний поезд. Он как раз и сфотографирован на крыльце позади Лизы. Мы поначалу подумали, что это – её подельник. Но потом нам удалось его разыскать, и он подтвердил, что эта девушка поздно вечером вышла из квартиры Аделаиды с саквояжем в руках, спокойно прихлопнула за собой дверь и ушла. А с квартиры он съезжал в тот вечер, когда убили Аделаиду. Он даже готов дать показания в суде. Кстати, Дарья Михайловна, я забыла вам сказать, что вам предстоит опознать вещи своей тетушки, которые Лиза сдала в комиссионку. Но это так, чистая формальность, потому что в квитанциях ведь есть паспортные данные Шубиной, да и подпись – её.

Глава 17

Дедушка Шубиной продолжал цепляться за соломинку:

- Подождите минуточку, господа! Даже если кто-то видел мою внучку выходящей из квартиры Аделаиды, это ведь ещё не улика! Может быть, она, Аделаида то есть, тогда была ещё жива? Или, наоборот, уже была застрелена! Лиза, застав её мёртвой, не захотела вызывать милицию, чтобы не навлечь на себя подозрения. Она просто ушла оттуда.

- Прихватив драгоценности и архив? Надо же, какая хладнокровная девушка...

- Да что вы заладили – архив, драгоценности... – рассердился Ремезов. – Может быть, их взяла вовсе не она.

- Очень может быть. Но тогда почему распродаёт эти вещи именно она, Лиза Шубина? Приходится предположить, что она убила того, кто, как вы думаете, эти вещи взял. Так вам больше нравится?

Он сник. Долго сидел молча, свесив голову. Потом спросил:

- А пистолет нашли уже?

- Нет пока что, – ответил Феликс.

- Так, может, и нет у неё никакого пистолета? – снова оживился дедушка. – Может, и не она вовсе стреляла?..

- Она, – кивнул Феликс.

- А доказательства где?

- Есть доказательства. Когда Аня, придя в редакцию, рассказала, что мы вышли на след пистолета, Лиза поняла, что земля под ней загорелась. О том, что пистолет этот может быть только у неё, знал лишь один человек: та женщина, которая лично передала ей тот самый злополучный пистолет. И вот, чтобы Зоя Ивановна больше ничего никому не рассказала, ваша внучка немедленно помчалась к ней, и как только женщина открыла дверь, выстрелила ей в голову.

- Это кто-то видел? – спросил Ремезов, не поднимая головы.

- Этого никто не видел и даже не слышал, потому что, как вам уже было сказано, пистолет был с хорошим глушителем.

- Но тогда почему?..

- А потому, уважаемый Анатолий Иванович, что мы предполагали, что рано или поздно Лиза может нанести визит гражданке Перепёлкиной, поэтому загодя поставили в её квартире видеонаблюдение. И первая камера стояла прямо напротив входной двери. Так вот, она всё зафиксировала подробно: как звонят в дверь, как Зоя Ивановна подъезжает в своём кресле к двери, как открывает её – и тут же получает пулю в лоб. Без всяких вопросов и пояснений. И убийцу видно очень хорошо. Хотите посмотреть? – сделал Феликс приглашающий жест.

Анатолий Иванович покачал головой:

- Нет, благодарю покорно! За сердце свою боюсь... Ну, допустим, улик у вас накопилось предостаточно... Но зачем хватать бедную девочку и тащить в тюрьму среди ночи? Как будто дня для этого не будет... К тому же она буквально перед своим арестом сама пережила такое страшное нападение! Тоже, между прочим, покушение...

Феликс вздохнул:

- Я сейчас вам кое-что объясню... Во-первых, надо было как можно быстрее взять смывы у неё с рук, чтобы найти там частички пороха в подтверждение того, что стреляла именно она. Во-вторых, я вынужден вас огорчить насчёт этого «страшного нападения, покушения». Ваша Лиза правильно сделала, что отказалась обращаться в милицию. Не то милиция бы обрыскала все окрестности и быстренько вывела бы вашу «бедную девочку» на чистую воду. Но поскольку заявления в милицию так и не поступило, нам с Аней пришлось взять на себя роль сыщиков. Ну, мы же по сути и есть сыщики... Так вот, мы сразу же после разговора с Дарьей Михайловной подъехали к вашему дому и стали обходить окрестности в поисках свидетелей. Представьте себе, мы их нашли, причём в большом количестве! Там, в зарослях, детвора играла в прятки. Так вот, дети с большим воодушевлением поведали нам интересную историю! Шла по улице симпатичная светловолосая девушка. Чтобы попасть к вашему дому, который находится в низинке, правильно?

- Правильно...

- Так вот, ей надо было спуститься по лестнице. Но как только она ступила на лестницу, что-то там случилось. Мальчишки не очень поняли, что именно: то ли она оступилась, заскользила вниз и в этот момент сломала каблук, то ли, наоборот, каблук у неё подломился, и она поехала вниз по лестнице... Ну, не суть важно! Главное – результат: каблук сломан, коленки сбиты, и даже кожа на руках содрана, потому что тормозила она в основном руками. Мальчишки говорят, что девушка дохромала до ближайшей лавочки, села и некоторое время приходила в себя. Ну, её можно понять – это неприятно. Потом, говорят мальчишки, она точно с ума сошла: сбросила с плеч пелеринку, порвала её по швам и в таком разорванном виде надела снова, потом оторвала ремень у сумочки и пошла дальше. Ну, мальчишки за ней больше не следили, потому что были заняты собственными прятками. Но все они рассказывают одно и то же, а значит – не врут. Если надо будет, они явятся к следователю со своими родителями и подтвердят показания.

- Кстати, здесь Лиза допустила явный прокол, непростительный: она забыла, что её могут увидеть и запомнить, – подпряглась я. – Она не заметила мальчишек, которые прятались в кустах и за деревьями, или заметила, но подумала, что они не смотрят на неё. А вот нам с Феликсом бабушка в детстве постоянно напоминала: дети, ведите себя прилично всегда! Даже тогда, когда вы уверены, что вас никто не видит. Так не бывает! Всегда найдётся человек, который наблюдает за тобой из окна, из-за дерева, из проезжающей мимо машины... Люди всё видят, даже если ты их не видишь!

- Но зачем она сама портила собственные вещи? – снова очнулась Понизовкина.

Анатолий Иванович ответил ей сам:

- Чтобы мы с тобой, Дашуня, поверили в то, что на неё напали. Только, молодые люди, я что-то не понял – зачем ей надо было инсценировать это нападение? Чтобы её пожалели?

- Нет, жалость её вряд ли интересовала. Лиза надеялась ввести в заблуждение следствие. Чтобы её саму мы не только ни в чём не заподозрили, а ещё и предположили, что нападение на неё – месть со стороны каких-то неизвестных бандитов, о которых она когда-то писала. Ведь Аня сходила в редакцию не только для того, чтобы приятно пообщаться с вашей милой внучкой! Она пролистала газетные подшивки за большой отрезок времени и выяснила, что Елизавета часто писала материалы на криминальную тему, в том числе освещала процесс, на котором осудили банду, в составе которой был сын Зои Ивановны Перепёлкиной. Аня ведь не сказала, что Перепёлкина уже поведала ей историю пистолета. Тогда ваша хитрая внучка придумала такой ход: убить Перепёлкину и инсценировать покушение на себя саму. Она была полностью уверена, что милиция решит так: кто-то из банды случайно не попал тогда, год назад, в поле зрения правоохранительных органов, и теперь, убив Николаеву, решил убивать всех, кто хоть как-то был связан с этим процессом: убил мать одного из фигурантов дела, хотел убить журналистку, которая тогда освещала процесс в прессе... В общем, Лиза Шубина была уверена, что она – самая умная и самая хитрая на этом свете. Хитрее частных детективов, хитрее милиции и прокуратуры. И просчиталась! Так вот, уважаемый Анатолий Иванович, я думаю, теперь можно попробовать дать ответ на вопрос, чем же руководствовалась ваша внучка, совершая все эти противоправные действия.

- И чем же? – натянуто улыбнулся старик.

- Скажите, чем в детстве Лизочка хворала?

- Неожиданный вопрос, – прокомментировала Понизовкина. – А при чём здесь это?

- Действительно, – поддержал её Ремезов.

- Всё-таки ответьте мне, – настаивал Феликс.

- Ну, чем хворала... Разными детскими хворями, я полагаю... Корь, свинка... Ветрянка была, кажется... Да что я, упомню всё, что ли? Это у родителей её спрашивать надо! Или у врачей...

- Так вот мы, собственно говоря, так и сделали. Мы навели справки в больнице по месту жительства. И выяснили удивительный факт. Оказывается, Лиза с детства стояла на диспансерном учёте у невропатолога, а теперь, став взрослой, наблюдается у психиатра, не так ли?

- Так, – кивнул Ремезов. – Только я надеялся, что этот факт не станет достоянием широкой общественности. Правда, ей так и не выдали автомобильные права...

Феликс кивнул:

- Я думаю, из этой её болезни и вылилась её болезненная тяга к сенсациям. И ещё более неприятная вещь: стремление ощутить себя сверхчеловеком. Ведь не стремление завладеть архивом толкнуло её на убийство! Я уверен, что ей просто захотелось почувствовать себя эдаким суперменом на фоне беззащитной и беспомощной старушки. Да и пистолет не терпелось испробовать! Мы поначалу всё думали, что кто-то позарился на архив, а теперь я думаю, что архив она прихватила так просто, заодно... Ведь он не стоит, как выяснилось, бешеных денег. По крайней мере, таких, из-за которых имело бы смысл так сильно рисковать! Скажите, у вас с ней были разговоры об архиве в тот момент, когда она работала над статьёй к юбилею старой актрисы?

Ремезов пожал плечами:

- Были, конечно. Она спросила меня, сколько может стоить такой архив, если его выставить на продажу. Но я же и подумать не мог, что она спрашивает ради себя! Я был уверен, что она интересуется этим так просто, из чистой любви к искусству... А Лиза ещё сказала, что Аделаида живёт бедно, даже убого, – в этом месте Дарья Михайловна сильно покраснела, как будто её в чём-то упрекнули, пристыдили. – Сказала, что если бы старушка догадалась продать свой бесценный архив, то смогла бы хоть немножко украсить себе старость. А я, старый дурак, возьми и скажи: вот и посоветуй ей сделать это! Лизонька засмеялась и пообещала, что непременно посоветует при следующей встрече. А потом, когда Аделаиду убили, она сказала мне: «Видишь, дедуля, опоздали мы с тобой со своими советами! Кто-то раньше догадался...» И так она убивалась, когда материал сняли с номера! И деньги не получила, и вообще работа была сделана напрасно, а труда-то своего всегда жалко!

Понизовкина горестно вздохнула, хотела было что-то сказать, но потом передумала и снова затихла.

- Что, Дарья Михайловна? – обратился к ней Феликс. – Вы добавить что-то хотели?

- Да нет, ничего особенного, – засмущалась она. – Я только сказать хотела, что очень тоже девочке сочувствовала. То есть сначала, конечно, когда тётю Алечку убили, я вообще ни о чём думать не могла! Ну, а потом уже, когда боль немножко улеглась, я в гостях у Анатолия Ивановича встретилась с Лизой. Мы с ней тогда весь вечер вспоминали, как она приходила к нам на интервью. Я же тогда была как бы хозяйкой дома, тётушка-то старенькая уже совсем... Была... – добавила она, запнувшись. – Мы с Лизой тогда наперебой вспоминали, что именно рассказывала тётя Аля, какие фотографии показывала... А Лиза мне потом дала почитать тот материал, который она успела написать, да тётя Аля не успела утвердить. Ой...

Тут она, видимо, вспомнила, почему её любимая тётя не успела утвердить материал, испуганно глянула на Ремезова и снова на всякий случай приложила платочек к сухим глазам.

Но Ремезов никак на это не отреагировал, мы с Феликсом тоже молчали, и тогда она отважилась сказать:

- Мне Лиза говорила, что есть возможность материал этот опубликовать в ближайшее время. Ну, как бы в память о великой актрисе. Ей главный редактор вроде бы пообещал. Как думаете, опубликуют? Мне бы так хотелось отдать эту последнюю дань памяти тёти... Лиза, конечно, оказалась... Ну, не важно. Но статья-то действительно получилась очень хорошей! Её напечатают?

И она с такой надеждой смотрела то на меня, то на Феликса, что даже жалко было её расстраивать. Жалко, но пришлось...

Я сказала как можно мягче:

- Дарья Михайловна, вы сможете, наверное, взять этот текст себе на память. Но газета его точно не опубликует.

- Почему это? – огорчилась она.

- Потому что сделать это невозможно. Валентин Семёнович, главный редактор «Тимофеевска вечернего», действительно собирался сделать приписку: материал публикуется в память о недавно ушедшей от нас актрисе... А теперь подумайте, как будет выглядеть подпись автора? Та самая Елизавета Шубина, которая, собственно, и убила эту великую актрису – так, что ли?

Понизовкина окончательно перепугалась, забилась в самый уголок дивана и замолчала. Я тоже умолкла.

Феликс снова обратился к Ремезову, который вообще никак не отреагировал на наш с Понизовкиной диалог. Он сидел очень прямо, всё так же держась двумя руками за набалдашник своей необыкновенно красивой трости.

- Анатолий Иванович, почему вы так расстроились, что мы узнали о том, что ваша внучка состоит на диспансерном учёте у психиатра?

- А вы сами не догадываетесь? Это не та болезнь, которой можно гордиться. Впрочем, болезнями вообще гордиться не принято, а уж такими – тем более...

- Дело не в гордости или позоре...

- Кстати, что касается позора, – перебил Ремезов моего брата. – Дайте мне возможность пережить свой позор так, как я сочту это нужным.

- Почему же «ваш позор»? Вы-то здесь при чём? Не вы же её учили убивать людей, не вы виноваты в её болезни! Другое дело – родители...

- Родители... – горько усмехнулся старик. – Какие там родители... Они – подростки, которым так и не суждено было вырасти и поумнеть. Они всё на тусовки какие-то ходят, песни под гитару поют. Говорят, что у них – клуб авторской песни. Да какой там клуб... Собирается до десятка пожилых мальчиков и девочек, берут по бутылке вина на человека, и до самого утра на чьей-нибудь кухне на гитарах своих бренчат. Иногда ходят в так называемые «походы». Ну, чтобы доказать самим себе, что они тоже «туристы» и имеют моральное право петь чужое и сочинять своё. Только «походы» эти происходят в двух километрах от города, не дальше. И любой их «поход» заканчивается у ближайшего сельмага. Понятно, почему... Так вот, когда они, родители Лизы, принимали свой «клуб» на своей кухне, когда ходили по кухням чужим и этим так называемым «походам», Лизочка всегда ко мне приезжала ночевать. Она дома оставаться одна боялась, да и я тоже боялся. Ну, с её-то болезнью... Так она почти что и выросла у меня. Понимаете, молодые люди, я полностью несу за неё ответственность! Я, а не эти горе-родители... К тому же у меня в целом свете не осталось больше никого, кроме Лизоньки. А вы теперь хотите и её отобрать...

- Но что же мы можем сделать, если собрано столько улик? – тихо сказала я. – Всё против неё. Считайте сами. Она есть на фото, которое художница сделала в тот вечер, когда была убита Аделаида, – это раз. Лиза очень хотела участвовать в расследовании этого убийства, буквально навязывалась нам, – это два. Ей, как знакомой, могла открыть Аделаида, – это три. Её видел выходящей из квартиры тот жилец, что случайно попал в один кадр с ней. Она была у Зои Ивановны Перепёлкиной в прошлом году и взяла её пистолет. Потом ещё раз появилась у той же Зои Ивановны, чтобы её убить. Со своего компьютера заходила на Интернет-аукцион, где и выставила на продажу пропавший архив. Золотые вещи, похищенные из квартиры Николаевой, сдала в комиссионку лично. На видеозаписи, которую мы вам показали, она влезает в моё окно и практически убивает меня бытовым газом. Мне тогда, я думаю, каких-то двадцати-тридцати минут не хватило, чтобы окончательно отдать богу душу! А когда она на следующий день обнаружила, что я всё ещё жива, так стала очень активно набиваться мне в помощницы, чтобы за мной поухаживать, пока я окончательно не поправлюсь. Надо ли объяснять, какую цель она преследовала на самом деле... Потом разыграла не то комедию, не то трагедию с нападением, которого на самом деле не было. Вот, пожалуйста, я уже даже со счёта сбилась, – столько улик и доказательств!

Старик поднял на меня несчастные глаза:

- Потеряйте их! Очень вас прошу... Понимаете, если Лизочку осудят и посадят в тюрьму, у меня исчезнет смысл жизни. Незачем мне будет жить дальше, понимаете? Зачем, ради кого? Из родственников у меня только племянница осталась, мама Лизочки, со своим мужем невменяемым. Да оба они хороши! Я надеялся, что Лиза сделает хорошую журналистскую карьеру, устроит как-то личную жизнь. Мечтал... Понимаете, мне было, чем жить! И что же мне осталось теперь? До конца дней смотреть, как эти великовозрастные хиппи, себя не помня, терзают свои гитары и поют эти бесконечные песни ни о чём? И всё время помнить, что Лиза, цветочек мой ненаглядный, в тюрьме мучается?

- Ваш ненаглядный цветочек двух человек убил, – проворчала Понизовкина. – И одна из её жертв – моя тётя. Которая тоже, между прочим, была для меня единственной родной душой во всём мире. А ваша Лиза ненаглядная оставила меня одну на белом свете!

- Но Аделаиде было уже восемьдесят лет, а Лиза – совсем ещё девочка, – возразил ей Анатолий Иванович.

- Но Аделаиду она на тот свет отправила, а сама жива-здорова! – парировала Понизовкина. – Ничего, и в колониях люди живут. А таким вот бешеным «цветочкам» там – самое место!

Я про себя усмехнулась: удивительный человек эта Дарья Михайловна! Зажигание у неё явно запаздывает, но в логике ей не откажешь.

Ремезов посмотрел на меня сквозь слёзы:

- Как вы думаете, мне разрешат поехать туда, куда её сошлют?

Я пожала плечами:

- Откуда же я знаю? Декабристкам в такой же точно ситуации надо было выхлопотать у царя-батюшки специальное разрешение, да при этом они ещё и всех прав лишались. Но мы-то с вами живём уже в другой России – в современной, демократической. Я думаю, что если вы захотите продать свою квартиру здесь и купить жильё где-то там, поближе к лесоповалу и урановым рудникам, то никто вам особых препятствий чинить не станет. Вот только зачем вам это надо?

- Если бы у вас, барышня, были внуки, а точнее – единственная внучка, свет в окошке, то вы бы таких вопросов не задавали. А сейчас вы просто не поймёте, на что я способен ради своей Лизоньки...

- Но если ваша Лизонька будет жить за колючей проволокой, в десятке километров от вас, так какой смысл вам туда ехать?!

Он только рукой махнул.

Феликс сказал:

- Анатолий Иванович, я снова возвращаюсь к Лизиной хронической болезни. Это – ваша единственная надежда. Суд примет её во внимание, не может не принять! А это значит, что вашу внучку, какой бы виноватой она ни была, могут не в тюрьму посадить, а направить на принудительное лечение в специальное заведение очень закрытого типа. То есть вполне может случиться так, что уезжать ни ей, ни вам никуда не придётся. Елизавету, конечно, изолируют от общества, но всё-таки не пошлют ни в тундру, ни в тайгу.

- Вы думаете? – просветлел лицом безутешный дедушка. – Нет, вы в самом деле думаете, что ей могут вынести именно такой приговор?

Феликс пожал плечами:

- Ну я, конечно, ничего не могу гарантировать, но такой вариант событий вполне возможен. Так что вы не скрывайте диагноз вашей внучки и не стесняйтесь его. Суд – это не то место, где стесняются. В этом диагнозе – ваша главная надежда!

Старик поднялся:

- Спасибо вам, юноша! Вы очень хороший человек!

Феликс удивился:

- С чего вы взяли?

- Ну, как же! Ведь моя внучка чуть не убила вашу сестру, а вы не только не «топите» её, а ещё и подсказываете мне наилучший выход из ситуации...

- Ну, в принципе, это тоже – часть моей работы... – слегка смутился Феликс. – То есть не подсказывать наилучший выход дедушкам преступниц, а просто внимательно проследить всю ситуацию до конца, изучить все нюансы... Конечно, ситуация здесь не совсем обычная, но и так тоже бывает. Мне просто очень жаль вас, Анатолий Иванович. Искренне жаль, поверьте! А вот Елизавету не жалко совсем. И поверьте, я предоставлю следствию все материалы, что удалось добыть нам с сестрой. И вы должны знать, что в психиатрической лечебнице ваша внучка может остаться навсегда, а это, мне кажется, хуже, чем несколько лет тюрьмы.

- Ничего хуже тюрьмы быть не может, – убеждённо ответил любящий дедушка и встал: – Спасибо вам большое, молодые люди. Вы только что вернули мне жизнь, подарили надежду. А когда мне можно будет увидеться с внучкой? Хотелось бы в самое ближайшее время...

Мы с братом переглянулись. Феликс покачал головой:

- Это, Анатолий Николаевич, вопрос не к нам. Этим будет заниматься следователь. А наша миссия окончена. Дарья Михайловна Понизовкина просила нас найти убийцу её тётушки. Убийцу мы нашли. Дарья Михайловна, вы довольны результатом? И нашей работой в целом?

Дарья Михайловна испуганно покосилась на Ремезова и сказала:

- Вашей работой в целом я восхищена. А вот довольна ли я результатом, сказать сложно. Такое дело, сами понимаете...

- Даша, я ухожу, – сказал Ремезов. – Ты идёшь со мной или остаёшься?

- Я остаюсь, Анатолий Иванович. Мне надо ещё с ребятами закончить кое-какие дела...

- Понимаю, – кивнул ей Ремезов, а со мной и с Феликсом почтительно раскланялся.

Когда он ушёл, мы все втроём вздохнули облегчённо.

Я посмотрела вслед старику сочувственно.

Дарья Михайловна только молча покачала головой.

А Феликс спросил:

- Он что, действительно так любит свою внучку? Или это был театр одного актёра?

- Что вы, какой там театр! – замахала рукой Понизовкина. – Все его спектакли остались в далёком советском прошлом... Всё, что он сказал вам сейчас, – чистая правда. Лиза всегда была смыслом его жизни, и я очень боюсь, что он не сможет пережить суд. Такой интеллигентный человек... И у него такое больное сердце...

- А что же этот интеллигентный человек вырастил такую неинтеллигентную внучку? – поинтересовалась я сварливым тоном. – Вы раньше не знали разве, что у Лизы есть... ну, определённые проблемы?

- Нет, что вы! Да я с Лизой и знакома-то не была! Мы с Анатолием Ивановичем просто изредка встречались в гостях у тётушки. Он часто про внучку рассказывал, но с собой же не приводил! И ничего не говорил о её проблемах с психикой. Они же берегли эту тайну пуще глаза! И то сказать, кто ж таким хвастать будет? Хотя – ничего удивительного нет, как я теперь понимаю. Мама и папа с прибабахом, вот и дочка в них уродилась! Но Анатолий Иванович никогда о ней такого не говорил, что вы! Так только, изредка, когда те певуны с гитарами особенно сильно его доставали, он говорил, что из-за таких родителей у ребёнка в итоге совсем расстроенная нервная система. Но я и подумать не могла, что у девочки не просто нервы расстроены, а такие проблемы психического свойства. Ну, бог с ними... Сколько ещё я вам должна осталась?

Глава 18

Когда Понизовкина ушла, я в изнеможении опустилась головой на свой рабочий стол:

- Федя, пристрели меня, пожалуйста... Такого трудного дня у меня давно не было! Даже тогда, когда эта чокнутая Лизавета газом меня травила...

- Ну, ты сравнила! – отозвался братец. – Тогда же ты целый день спала и сны приятные смотрела, а сегодня весь день страшные рассказки слушала, да ещё и сама их рассказывала! Это же – как небо и земля. То есть совсем непохоже. Нюрка, а скажи-ка мне вот что: променяла бы ты один сегодняшний день на два таких, когда к тебе в дом залезла эта сумасшедшая?

- Федька!!! Ты сам сумасшедший, если задаёшь такие вопросы! Лучше скажи мне: тебе дедушку этого жалко?

- Жалко. Ещё как жалко! Впрочем, следующей жертвой Лизы мог стать он сам. А что, запросто! Никогда ведь не знаешь наверняка, какая нелепая мысль придёт в больную голову в следующую минуту... Впрочем, у него и сейчас есть все шансы стать следующей жертвой горячо любимой внучки.

- Это как, интересно?

- Ну, как... Слышала же, что сказала Понизовкина: человек он интеллигентный, а значит – тонкий, ранимый... А сердце у него очень больное. Знать, что твоя единственная радость в жизни оказалась серийным убийцей, и видеть, как эту самую радость сажают в тюрьму или в психушку, причём на веки вечные... Как думаешь, долго ли он протянет?

- Да уж, крах всей жизни, – согласилась я. – Федя, я сейчас вот о чём подумала: пожалуй, мне не стоит заводить детей.

- Почему это? – удивился он.

- Ну, как же... Ведь если у меня не будет детей, то внуков не будет точно! А значит, я не попаду в такую ситуацию, в какую попал несчастный Анатолий Иванович...

- С ума сошла? – прыснул Феликс. – Отсутствие детей вовсе не гарантирует отсутствие такой ситуации. Лизка-то Ремезову не родная внучка, а двоюродная! Детей у него не было, а в ситуацию неприятную он всё-таки вляпался. И где, спрашивается, гарантия, что ты не попадёшь в неприятность, воспитывая моих детей?

- А чего это я буду воспитывать твоих детей? Ты что, собираешься их бросить на произвол судьбы?

- Пока что нет, но там, дальше, видно будет. Может быть, мы с Настасьей тоже сойдём с ума и станем петь хором под гитару бардовские песни. Так что же, ты наших детей не приютишь у себя на время нашего временного помешательства?

Я почесала карандашом макушку:

- Ну, если ты гарантируешь, что помешательство будет именно временное, то так уж и быть, приютю... Приючу... В общем, на улицу не выгоню. А если вы сойдёте с ума капитально, так это же мне придётся ходатайствовать о лишении вас родительских прав, устанавливать опеку над вашими детьми... Ой, мороки сколько! Феденька, очень тебя прошу: не сходи с ума! И Насте тоже не позволяй!

- Уговорила. Ну ладно, дел на сегодня у нас больше нет. Может, пойдём в ресторан, пообедаем? Обмоем окончание расследования?

Я скривилась:

- Знаешь, братец, что-то есть мне не хочется... Тем более в ресторане веселиться, тем более что-то обмывать... Да и что отмечать? Как мы расстроили и осиротили интеллигентного человека?

- Обмывать мы будем очередную победу сил добра над силами зла.

- Обмывай без меня, ладно? Позвони Насте, с ней в ресторан сходи.

- Но ведь ты – главная виновница! Эту победу по праву можно считать твоей. Ты преступницу нащупала интуитивно, ты её выследила, высчитала! Поехали, а?

Я мотнула головой:

- Не хочу. Я лучше домой поеду. А по дороге буду жалеть милого дедушку и плакать.

- Ещё одна ненормальная на мою голову! Как будто мало одной Лизы Шубиной... Ну, как знаешь... А у меня аппетит не пропал. Я не такой сентиментальный, не такой тонкослёзый. Будешь уходить – скажи Глафире, что на сегодня она тоже свободна. Пускай идёт домой пораньше. Я сегодня добрый.

- Ага, скажу.

Он взялся за телефон и принялся названивать Насте, а я вышла в приёмную, прикрыла за собой дверь кабинета и сказала секретарше:

- Глаша, иди домой.

- Так рано же ещё! – удивилась та, выглядывая из-за очередного любовного романа с очередной роковой красавицей на обложке. – Я и книжку ещё не дочитала...

- Дома дочитаешь. Давай-ка топай...

- А что у тебя с лицом? – присмотревшись ко мне, поинтересовалась Глафира. – Что, Феликс подзатыльников надавал?

Ну, на глупые вопросы я вообще никогда не отвечаю. Это моё жизненное кредо.

Выйдя из офиса, я села в машину и задумалась.

Вот и ещё одно дело закончено... Дело было трудное, во многом необычное, я чуть жизни не лишилась из-за него, но победила всех драконов, выжила и всё-таки поймала преступницу! Но радости почему-то нет...

Кстати, невменяемая Лиза Шубина узнала мой домашний адрес через обычную горсправку. Феликс говорит, что надо будет убрать эти сведения из базы данных, а то доиграемся! Он прав, конечно. По сути дела, мы уже доигрались... Если бы не подоспевший вовремя Чижов, я бы сейчас уже с ангелами в раю беседовала, а Феликс или оплакивал бы меня, или тоже участвовал в моём разговоре с ангелами.

Да, кстати, о Чижове... У меня сложилось мнение, что Антон Константинович рвётся в официальные женихи. А я даже не знаю, как мне относиться к этому факту: радоваться? печалиться? посмеяться и забыть? не придавать значения? Честное слово, не знаю!

А дорогая моя подружка Липка сказала, что завтра из командировки возвращается мой бой-френд Кирилл Барышев. Он тоже претендует на роль официального жениха, а ещё лучше – мужа. Господи, как же я с ними разбираться буду?.. Бедная я, бедная... Как мне себя жалко! И Чижова жалко, и Барышева – с их напрасными надеждами.

А жальче всего безутешного дедушку Анатолия Ивановича Ремезова...

Но нет в мире такой силы, которая помешает детективному агентству «Ангелы» распутывать самые безнадежные преступления и выводить преступников на чистую воду. Мы с Феликсом были, есть и будем ангелами-хранителями для наших клиентов!