Письма победителей

Глава 1. Карибское море.

18 апреля 1944. Кирилл.

Раннее утро началось с нездоровой суеты. На земле еще лежали длинные тени, солнце только проглянуло над горизонтом, а на аэродроме оживились и забегали. 45-е ударное сверхтяжелое бомбардировочное авиакрыло восьмой воздушной армии снаряжалось и готовилось именно к тому, ради чего их и держали на райском тропическом острове близ ВМБ Гуантанамо.

С бомбардировщиков снимали маскировочные сети, механики и бортинженеры суетились, проверяли двигатели и оборудование. Машины заправлены еще с вечера, бомбы подвешены. Потому ни для кого утренняя суета не стала сюрпризом.

Крыло всего две недели назад перелетело на Кубу, потому обустроить капониры и укрытия как положено не успели. Да честно говоря и не требовалось. Чертовы европейцы давно не тревожили остров набегами.

- Джоз, ты погляди, нас точно готовят к вылету, и это не учебный полет, - длинный, худой как жердь второй лейтенант возбужденно жестикулировал.

- Тебя это удивляет? – отреагировал его собеседник первый лейтенант несколько старше возрастом, выделявшийся редкой мужской красотой без столько частой женственной смазливости.

- Конечно нет. Раз мы на фронте, то должны же не только мулаточек тискать.

- Хорошее занятие. Нас считают освободителями и защитниками, стоит пользоваться пока дают.

По вдруг покрасневшему лицу дылды хорошо читалось, что с местными девицами у него пока контакт не получался. Это его сильно расстраивало. Все же Джо с детства привык во всем быть первым. Так воспитывал отец.

- Не дрейфь, все у тебя получится. Как вернемся, сразу в увольнительную по барам снимать девочек, - Джоз хлопнул по плечу друга. – Мы же герои!

- Ты старше и опытнее.

- Вот и покажу как надо, - на лице летчика играла жизнерадостная ослепительная улыбка.

Стоит добавить, он не лукавил. Так получалось, внешность и легкий характер вкупе с уверенностью и энергией притягивали к нему женщин как магнитом. Есть такой типаж мужчин. К ним липнут.

- Нет ничего сложного, - вмешался в разговор третий участник. Внешность пилота сразу выдавала в нем выходца из Южной Европы. - Не будь скрягой, и девочки к тебе потянутся.

Увы, дальнейший незатейливый треп на вечную тему прервал свист динамика, металлический голос объявил общее построение.

- Кого бомбим, Панаму или Гваделупу? - Джордж Буш несмотря на молодость не стеснялся изучать карты театра военных действий.

- Полковник скажет и расскажет, - легкомысленно отмахнулся Джозеф Кеннеди. - Он сегодня сам летит с нами, ведёт своих орлов бомбить джерри.

Командир авиакрыла не любил долгих разговоров и обтекаемых фраз. Задачу он ставил четко, без лишних размусоливаний и патриотических извивов. Два авиакрыла новейших сверхтяжелых бомбардировщиков не для того перебросили на Кубу чтоб парни выпили все что горит и перетрахали все что шевелится. Нет, и это тоже. Но сначала дело.

Затишье на Карибах в любой момент грозило смениться ураганом. Ни для кого не секрет: европейцы за два года накопили силы и резервы. Останавливаться же на полпути, превратив Панаму из транспортного пути в пробку и застроив островную гряду военными базами никто не будет. Масштабное вражеское наступление ожидается со дня на день. Нет, дата и даже направление удара остаются вещами сугубо вероятностными. Но все понимали, рано или поздно волна поднимется, и один Бог знает, захлестнет прилив Америку, либо разобьётся о волноломы крепостей?

Именно для того чтоб правильно встретить европейцев, размягчить их армию, оставить без тылов и нанести неприемлемые потери, на Гаити и сформировали отдельное бомбардировочное командование, с этого года преобразованное в восьмую воздушную армию. И надо сказать, у американцев были все шансы. Во всяком случае, объединённое командование Карибского бассейна так считало. Сила собралась внушительная.

Джозеф Кеннеди не думал о великих стратегических замыслах взбираясь по лестнице в кабину своего "Суперфортеса". Его куда больше занимали десять человек экипажа за его спиной, да еще предстоящий рейд. Тяжелая махина бомбардировщика заправлена, подготовлена, снаряжена.

Пока командир экипажа уточнял полетное задание и реперные точки маршрута, пока командир эскадрильи еще раз прорабатывал варианты захода на цель по масштабным аэрофотосъёмкам, второй пилот, штурман и бортмеханик проверяли приборы, оборудование. Моторы уверенно мололи воздух винтами на холостых оборотах.

- Тим, сверь прокладку, - лейтенант передал карты и кроки штурману. - Парни, всех касается. Идем в группе, мы верхняя крышка батлбокса.

- Командир, мы уже знаем куда летим?

- Бомбим Тринидад, парни.

- Вжарим по полной! - второй пилот поднял кулак и радостно оскалился.

- Не зевай, Мэт. Все по местам. Проверить и доложить.

Тяжелые сверхсовременные машины одна за другой отрывались от взлетных полос. До цели больше двух тысяч километров. Летим бомбить Тринидад. Остров у берегов Венесуэлы давно превратился в крупнейший логистический узел европейцев. Порты и оперативный тыл русских, немецких, английских, французских армий. Без складов и арсеналов на острове, без транспортов у причалов вражеское наступление застопорится, а то и сдвинется на конец лета. Ради такого, расчетные потери бомбардировщиков считались приемлемыми.

Любой сдвиг сроков вражеского наступления, это маленькая победа великой Америки. С каждым днем Атлантический флот еще больше усиливается. Вступают в строй новый корабли. На большие Антильские острова перебрасываются дополнительные силы. Воздушная мощь Штатов тоже растет. Могучая страна наращивает армию и флот. С каждым днем, с каждым часом.

Мировая война вошла в клинч. Это давно секрет Полишинеля. Шаткий баланс. Любое масштабное наступление несет в себе недопустимые риски. Однако все считали, что могут нарушить равновесие. Достаточно подтолкнуть, надавить, дальше само покатится.

Выстроившиеся плотными батлбоксами "Суперфортесы" настырно лезли на высоту. На лаге крейсерские 500 км/ч. Курс на Гаити, на длинный вытянувшийся к Ямайке язык Массива-дю-Зюд. Над полуостровом авиакрыло поворачивает и идет к цели над морем. Дальше еще один поворот и выход на боевой курс.

Пока сверхтяжелые В-29 тянут к реперной точке, с аэродромов Гаити и Пуэрто-Рико поднимаются тяжелые кулаки авиакрыльев зарекомендовавших себя надежных "Либерейторов" и "Летающих крепостей". К батлбоксам пристраиваются эскадрильи "Мустангов" и "Лайтнингов" сопровождения. "Могучая восьмерка" бросает в бой восемь сотен тяжелых ударных машин.

- Мы идем одни? Где остальные крылья? - повернулся к Джозу второй пилот.

- Они уже ушли. Мы догоняем, - молодой Кеннеди сам ожидал увидеть в небе над Гаити плотные построения тяжелых бомбардировщиков.

Вопрос Мэта помог вспомнить расписание операции. Да и реперная точка над крайней западной оконечностью. Все аэродромы восточнее. Все в небе, но у каждого крыла свой маршрут.

Такая армада не может идти одной тучей. Невозможно выстроить и уверенно повести к цели группы разных машин с разных баз. На разных высотах. С разной скоростью. Штабные умники рассчитали так, что все группы подойдут к Тринидаду одновременно. Два авиакрыла сверхтяжелых «Суперфортесов» первой дивизии шли прямиком над морем. Крейсерская скорость 500. Истребителей сопровождения им не выделили. Мощные высотные скоростные бомбардировщики сами по себе крепкий орешек, их плотный строй не пробить и не разорвать. Только если зенитным огнем размягчить. Сверхскоростные и тяжелые «Суперфортесы» станут козырем, недосягаемой для противника разящей карой с небес. По крайней мере так планировали штабные специалисты, по крайней мере на это молились парни в кабинах машин.

Остальные тяжелые крылья с Гаити и Пуэрто-Рико выстраивали маршрут восточнее. При этом они попадали в радиус действия перехватчиков с островных баз европейцев. Конечно, так короче, но есть нюанс. Маршруты проложены по самому краю зон перехвата. Однако, не все так просто. Готовивший операцию генерал Дулиттл имел на это отдельный план.

- Мальчики, пусть рашен и джери высунутся из гнездышек, - Джимми Дулиттл уверенным жестом ткнул в карту на штриховку опасных зон. - У нас четыре сотни истребителей. Дадим им шанс выпотрошить и поджарить русских.

- "Мустанг" маневреннее "Беркута", резвее на вертикали, - командир 17-го истребительного знал, о чем говорил. Его парни неоднократно сталкивались в небе с русскими и немцами.

Логику командующего армией поняли не все, но возражать желающих не нашлось. Крутой нрав Дулиттла слишком хорошо известен. При здравом размышлении, он прав. Не только нанести удар стереть в пыль и кашу тыловую базу европейцев, но и потрепать их истребительные полки. Пусть бьются о плотный строй бомбардировщиков, пусть сгорают в драке с эскортом. Чем больше их убить сейчас, тем легче завтра будет бомбить базы. Тем более, «Могучая восьмерка» наносила удар далеко не всеми своими силами. Следующей будет Гваделупа. Там слишком уж разнежились, потеряли осторожность русские увальни.

Никто и не рассчитывал на внезапность. Все понимали, противник осведомлен о концентрации воздушной мощи на Гаити и Кубе. О вражеском наступлении не догадывались только совсем уж блаженные. Командование европейцев понимало, противник постарается опередить, нанести превентивные удары. К этому готовились. Янки знали, что европейцы знают об их планах, но сделать с этим что-то не могли.

Первые тревожные сигналы посыпались спустя полчаса после взлета первых самолетов американцев. Дальний разведчик с высоты 12 километров засек активность над аэродромами Пуэрто-Рико. Крылатая четырехмоторная машина сменила курс и ушла к юго-западу. В эфир немедля посыпались шифровки. Патрульные летающие лодки доложили о многочисленных воздушных целях к югу от Эспаньолы. Наконец с крейсера "Монкальм" наблюдали грозную картину вытянувшейся до горизонта колонны тяжелых бомбардировщиков.

На весну 1944-го система оповещения работала без сбоев. Командующие базами, командиры авиаполков принимали решения без напоминаний и долгих согласований со штабами. На пятый год войны другие в командных должностях долго не задерживались. В лучшем случае уходили в тыловые службы, в худшем на тот свет, иногда с половиной личного состава за раз.

С передовых баз спешно подняты разведчики, воздушные патрули изменили курс. Между союзниками шел оживленный радиообмен. Оперативные данные передавались напрямую через совместные штабы.

На островных базах оживились аэродромы. К тому времени, когда в штабе 6-й воздушной армии уточнили обстановку и свели воедино отрывочные рапорты, махина ПВО уже пришла в движение. Перехватчики готовились к взлету. На позициях и постах зенитных батарей пробили тревогу.

- Куда они? – генерал-лейтенант Крутень вышагивал за спинами склонившихся над картой офицеров.

- Не могу знать. Возможно: Гвиана, Мартиника, Тринидад, - не поднимая головы отозвался начальник штаба.

- Немцев оповестили? Флот знает? Англичане?

- Немцы и англичане дали отбивку. Флот спешно поднимает пары.

Вопрос на первый взгляд не имел смысла, но задать его Крутень был обязан. Слишком много неприятностей начиналось с того, что люди думали, что союзники или смежники должны знать. Человеку вообще свойственно подозревать окружающих в способности читать мысли. Старая как мир ошибка, погубившая немало молодых здоровых парней.

Тем временем над гаванями острова ревели сирены. Корабли и транспорты спешно собирали своих людей. По всем каналам пришел приказ: "Немедля поднять якоря и выйти в море". Каботажникам предписывалось рассредоточиться. На боевых кораблях расчехляли орудия, вскрывали кранцы первых выстрелов. Пока машинные команды поднимали давление в котлах, или запускали дизеля, люди занимали боевые посты по расписанию. С якорей снимались по мере готовности, опоздавших не ждали.

Штабс-капитан Никифоров схватился за перекладину шторм-трапа, когда "Выборг" уже покидал порт. Следом за комэском резво взбирались на палубу летчики и моряки. Они успели добежать до причала и запрыгнуть в последний катер.

По громкой связи уже требовали: всему летному составу собраться на палубе за надстройкой. Начальник технической части поднимал своих людей. На авианосце играли боевую тревогу.

Во время стоянки все самолеты в ангаре раскреплены по-походному. Сейчас техники спешно снаряжают истребители к вылету. Кровь войны высокооктановый бензин хлещет в горловины баков, из погребов поднимают снарядные ленты, механики снимают предохранители и фиксаторы, проверяют оборудование, приводы, механизмы.

Сам "Выборг" на малом ходу проходит боны. За ним эсминец "Ласка". Верный старый спутник "Леший" задерживается с отплытием. Дорогу крейсеру перегородил транспорт. Пришлось застопорить ход, пока сухогруз освобождал фарватер.

Кирилл даже не успел переодеться, как взобрался по шторм-трапу в парадной, так и рванул на построение. Настрой не самый лучший. Злое такое настроение. Увольнение закончилось ровно в тот момент, как взвыли сирены. Даже до ворот порта не дошел. Все планы Рузвельту под хвост и беседочным узлом завязать.

Подполковник Белов с невозмутимым видом стоял, заложив руки за спину. В отличие от своих подчиненных он успел одеться по форме. Командир авиаотряда выждал, когда добегут последние, и выразительным жестом задрал рукав, демонстрируя часы.

- Вольно. Командирам эскадрилий пересчитать личный состав и доложить об отсутствующих.

Кирилл пробежал взглядом по своим людям. Слава Богу! Все на месте. Взгляд комэска задержался на лишнюю секунду на лице Марченко. Нет, показалось, глаза Ивана шальные от резкой побудки, а не употребления.

- Вторая эскадрилья. Отсутствуют два летчика, - громко, отчетливо рапортует штабс-капитан Оболенский.

- Увольнение?

- Так точно.

- Третья. Нет одного человека.

- Первая. Докладывает штабс-капитан Никифоров. Личный состав в сборе.

- Точно все? - начальник отряда пронзил комэска тяжелым взглядом.

- Так точно, господин подполковник.

- Молодец, Никифоров, - таким тоном будто от комэска что-то здесь зависело.

Белов молча постоял минуту. Затем распорядился готовиться к экстренному вылету. Боевая задача не ставилась, подполковник сам не знал, где и с кем драться его людям.

В это время 14-е и 20-е ударные крылья 8-й воздушной армии США сбившись в плотный строй достигли первой поворотной точки маршрута. Они взлетели позже всех, чтоб выйти на цель одновременно с авиакрыльями с Гаити. Почти полторы сотни ощетинившихся пулеметами машин закрыли крыльями небо. Никто и ничто не способно остановить эту мощь.

Чуть западнее отдельными группами, но в пределах видимости катились грозовые тучи из пяти сотен "Флаинг фортесов" и "Либерейторов". В сопровождении дальние истребители. Баков "Мустангов" и "Лайтнингов" вполне хватало от Гаити до берегов Венесуэлы и обратно.

Далеко внизу под грозовыми крыльями морская синева. Вокруг куда ни кинь взгляд бескрайний океан, морской простор, ни клочка земли, ни островка. Только справа от курса идет одинокий корабль.

Именно радары «Рапида» вели воздушную армаду. Бездушные вычислители определяли курс, высоту и скорость грозовых туч с белыми звездами на крыльях. Целеуказание с британского эсминца позволило перехватчикам союзников не тратить литры драгоценного керосина на поиск врага.

Они пришли. Сначала воздушные наблюдатели на бомбардировщиках заметили стремительно приближающийся на десять часов рой. Русские машины росли на глазах. Достаточно крупные истребители с массивными мотогондолами под крыльями. Их много. До черта много!

Разогнавшаяся волна «Фениксов» прошла над строем бомбардировщиков. Самые дерзкие на форсаже пронзали «коробочки» бомбардировщиков сея за собой смерть. Воздушные стрелки не успевали наводить турели. Люди стиснув зубы высаживали ленты по стремительным рвущим воздух машинам. Считанные секунды. Спрессованные, сжатые в мощь реактивных моторов секунды смерти.

Русские атаковали на проходе, на предельной скорости. Истребители буквально проскальзывали между струй огня. На прицельный огонь доли секунды. Короткие очереди снарядов 25-мм пушек впивались в туши бомбардировщиков. Для современного небесного гиганта 3-4 авиационных снаряда мало. Но некоторым хватило.

Закрывавший «коробочку» строя В-17 вспыхнул и задымил. Снаряды «Феникса» разворотили кабину. Летающий гигант плавно повернул, он еще не понял, что уже убит. Затем перевалившись через крыло пошел вниз. Еще два самолета тянули на трех моторах. Они медленно отставали, но держали прежний курс. Авиакрыло не ждет охромевших. Экипажам подранков остается только молиться.

Волна истребителей не задерживаясь, не снижая скорость атаковала следующий батлбокс. Навстречу русским выскочили белозвездые «Мустанги». Крылатые машины шли в лоб, расходились в считанных метрах, чуть не задев друг друга крыльями или килями. Тяжелый реактивный истребитель уступает вылизанному до предела винтовому бойцу на горизонтали, он проигрывает в маневренной собачьей схватке. Русские это знали и не стремились лезть в ближний бой. Они разрывали дистанцию и атаковали с вертикали, ускользая от струй американских «Кольт-Браунингов».

Реактивная волна смерти прошла, собрала кровавый урожай и повернула на свои аэродромы. Не обошлось без потерь. Воздушные стрелки «Флаинг фортесов» и «Либерейторов» записали на свой счет несколько побед. Но и американцам досталось. Мощные пушки машин смерти намолотили дюралевый и кровавый фарш.

Колонны ударных машин так и перли вперед. Они только уплотнили строй, закрывая бреши. Люди в дюралевых многомоторных гигантах стиснув зубы меняли пулеметные ленты. Впереди сотни миль над Карибским морем, никто не знает, что там за горизонтом.

Это еще не все. С востока пришла новая туча, а затем еще одна. Многочисленные «Дрозды», «Беркуты», «Неясыти», «Сорокопуты», «Небесные охотники» с молниями и крестами на крыльях стаями набрасывались на американцев. Небо горело, солнце закрывали дымных хвосты. Внизу под плоскостями небесных гигантов плыли белые парашюты.

Американцы несли потери, больно огрызались, но перли вперед. Такую сжатую в мощь моторов и сотни пулеметов глыбу так просто не остановить. Они шли неумолимым приливом. Высокая гудящая волна, несущая смерть воздушная армия.

- Чертовы джерри, - процедил сквозь зубы второй пилот «Либерейтора» с изображением оскалившегося гризли на борту. – Их слишком много.

Буквально перед носом бомбардировщика проскочил истребитель с крестами на крыльях. Из кабины хорошо видно, как у идущего правее и ниже бомбардировщика вдруг переломилось крыло. Силовой набор не выдержал удара авиационных снарядов. Тяжелогруженный «Либерейтор» сложился и камнем рухнул вниз.

- Штабные идиоты выбрали неверный курс, - командир экипажа сморщился от дробного перестука «Браунингов» в башне прямо над головой. – Мы слишком близко забрали к чертовым островам.

Глава 2. Гваделупа

18 апреля 1944. Иван Дмитриевич.

Капитан Никифоров выпрыгнул из машины и направился к группе саперов. Опушка леса. Грунтовка виляет по склону лога. В низине густая сочная трава. На склоне заросли кустарника. Со времени штурма здесь ничего не изменилось, только природа затянула шрамы войны. Оплыли и поросли травой воронки. Дожди размыли окопы. Молодые деревца тянутся к небу.

Мертвое железо давно растащили если не тыловики, так местные жители. Народ бедный, всему применение находят. Хотя, вон меж камнями зеленеет гильза «Эрликона». Под ботинком скрипнули осколки. А вон под из кустарника выглядывают ржавые останки машины. Железа много, остров им засеивали щедро и долго.

Первым помощника комбата встретил капитан Басов.

- По делу, или полюбопытствовать? – поинтересовался ротный после приветствий и рукопожатия.

- Второе, Григорий Александрович, - Никифоров повернулся к проводившим практические занятия саперам.

Удачно заехал. По опушке резво ползла дюжина самоходных машинок. Механизмы напоминали копии английских «ромбиков», танков Великой Войны.

- Как успехи? Разобрались с чудо-оружием союзников?

- Успехи посредственны, «Давид» далеко не чудо, - не стал кривить душой капитан Басов. - Да, вон сами посмотрите!

С этими словами ротный протянул бинокль. Саперы явно разыгрывали штурм вражеской позиции техническими средствами. За деревьями можно различить серый бетон старого ДОТа, к нему и ползли танкетки. Вон, одна свалилась боком в канаву. Оператор пытался вывести «Давида» из ловушки своим ходом. Одна гусеница молола воздух в тщетных попытках зацепиться за грунт, вторая выбрасывала в воздух комья земли. Однако, машина зарывалась все глубже, наконец, легла на бок.

Еще две танкетки застряли в воронках. У одной кабель питания и управления зацепился за корягу. Механик пробовал сдать назад и освободить кабель, получалось плохо.

- Эта партия электрические, - не стал лукавить Никифоров. – С ними проще. Нам везут бензиновые. Там такие кульбиты противопоказаны.

- И дымок выхлопа, - подытожил Басов.

Наконец две машинки доползли до дота. Команда на «Подрыв». Над «Давидами» поднялись облачка черного дыма. Сработали дымовые шашки. Через три минуты до цели доползли еще две машины. Остальные застряли намертво.

Басов и Никифоров выслушали рапорт фельдфебеля.

- Четыре из дюжины. Давайте отметим две, еще две подбили ответным огнем и закидали гранатами, - Иван Дмитриевич не утруждал себя сложными расчетами. – А сколько было бы потерь у штурмовых команд?

- Сразу не скажешь. От подготовки атаки и наряда сил зависит. Могли всех положить, а могли без потерь просочиться.

- Канарейкин, вот так и расскажешь людям, если кто возмущаться будет, - повернулся к взводному Никифоров.

- Так точно, ваше высокоблагородие.

- Григорий Александрович, с вашего разрешения, давайте еще один заезд. Пусть люди тренируются.

- Согласен. Канарейкин, еще две атаки на сегодня. Постарайтесь не навязать узлов как утром, - командир первой роты нехорошо ухмыльнулся, вспоминая казус.

Бывает конечно, но не так, чтоб сразу три «Давида» запутались в своих кабелях. Развязали конечно, но операторам до сих пор икалось. Саперы люди грамотные, языки острые, могут так приласкать, что по гроб жизни краснеть будешь.

Подгоняемые фельдфебелем и унтерами саперы собирали механические мины. Работа не самая простая, особенно когда дело касалось засевших в канавах и ямах "Давидов". Только тягать и толкать. Хотя пара умельцев умудрилась пригнать технику своим ходом.

- Примечайте молодцев, Григорий Александрович.

- Как бы кабеля гусеницами не передавили.

- И черт с этими кабелями, - с философской вальяжностью ответствовал помощник комбата. - Спишете. Сейчас что угодно спишете. Зато люди учатся.

- У меня утром один архаровец на "Давиде" прокатился, - вспомнил Басов.

- Сильно зверствовали?

- Не успел, Иван Дмитриевич. Ему Канарейкин сходу вставил и трубы прочистил. Три дня прибирать отхожие места вне очереди.

- Мало, - нахмурился Никифоров. – Либеральничает твой фельдфебель. Саперу за такое художество мало всыпали. Я бы понял если б у пехтуры детство в афедроне заиграло.

- Добавлять не буду. Не сверзился, ничего не сломал, довешивать не за что.

- Я и не прошу, Григорий Александрович. Я напоминаю, что сапер без понимания техники безопасности, выползок крокодила, отродье шлюхи и стаи негров, а не сапер.

Никифорова прервал низкий гул с неба. Противный звук со свистом. Давящее такое, вызывающее неприятные ассоциации с обстрелом. Вскоре из-за леса выскочил двухмоторный самолет. За ним еще один.

- Куда их понесло? - Басов смотрел в небо придерживая рукой фуражку.

Характерные машины без винтов со свистящим звуком проносились над головами саперов одна за другой. Люди отрывались от работы и смотрели вслед самолетам. Наши взлетели, у всех на крыльях и хвостах характерные молнии. Их было много, все небо в крыльях и реверсивных полосах. Правее в направлении селения Ришваль прошла стая модернизированных "Дроздов". В бинокль можно увидеть удаляющихся к морю большую группу двухкилевых "Беркутов".

- Куда их столько? - изумленно выдохнул фельдфебель Канарейкин.

- Приказа отдыхать не было, - резко бросил командир первой роты. Затем посмотрел на небо, покачал головой и махнул рукой, дескать: "Что уж там. Сачкуйте, пока можно".

- Похоже, встречают кого, - настроение у Никифорова испортилось. - Как бы не гостей в наши хоромы.

Налетов на Гваделупу давненько не наблюдалось. Благословенный ощетинившийся зенитками и прикрытый аэродромами остров. А вот к северу и западу все хуже. Друзья и знакомые рассказывали, над Ангильей и Сент-Китсом до сих пор жарковато. Янки регулярно пытаются пощупать оборону и защитников за интересные места.

Возвращаясь с полигона в штаб Никифоров вдруг попросил водителя остановить машину. Дорога шла по возвышенности, отсюда открывался великолепный вид на бухту Пит-Каналь. Капитан молча стоял у машины и смотрел, как с воды один за другим взлетают гидросамолеты.

- Что-то стряслось, - тихо молвил Никифоров.

- Моряки с янки сцепились, ваше высокоблагородие, - предположил водитель, он смотрел на залив, не замечая, как огонек на папиросе подбирается к пальцам.

- Не похоже, - про себя Никифоров неистово молился за всех, кто сейчас сгорает в пламени сражения.

Иван Дмитриевич молился не только за наших и за союзников, но и за янки. Он просил Бога даровать победу и одновременно спасти жизни людей, всех, кому не повезло смотреть на ближнего своего через прицел.

В расположении штаба батальона уже все всё знали. Пришло оповещение из 12-й мехбригады. Ничего серьезного, гарнизон сражение не затронет, но надо быть наготове. Никто не знает к чему, но начальство так любит. Дескать, все под контролем, но лучше не спать.

Комбат нехорошо обрадовался возвращению помощника.

- Иван Дмитриевич, видите, что творится?

- Вижу, но не понимаю, - последовал короткий ответ.

- Я тоже. Иван Дмитриевич, помню, у вас по интендантству были очень хорошие друзья, - когда надо полковник Чистяков помнил все. – Может придумать вам повод в Пуэнт-а-Питр скататься? Встретитесь, попутно выясните, что там золотые погоны нам готовят?

- Я и без повода могу скататься, если коньяк из личных запасов выделите, - не остался в долгу капитан Никифоров. – Только смысла нет. Мой хороший старый знакомый сейчас на Тринидаде наши тылы на плаву поддерживает, а то и в Гвиане или Бразилии снабжение обеспечивает.

- Жаль. Значит, мне придется к Манштейну напрашиваться, - Чистяков говорил о командире 12-й механизированной.

- А может вместе к Петру Александровичу нагрянем? Он ведь с нами до сих пор за «превосходно» на последних учениях не рассчитался?

Все же предчувствие есть штука хоть и эфирная, но очень даже реальная. Стоило отцам командирам Отдельного Кексгольмского саперного батальона упомянуть свое прямое начальство, как из окна штаба выглянул дежурный подпоручик и показал жестами, что сверху звонят и требуют.

Да, звонил сам генерал-майор Манштейн Петр Александрович. Судя по голосу и интонациям, у него было что сказать при личной встрече, потому и вызывал в штаб командиров приданной саперной части.

Воздушное сражение к западу от островов растянулось на сотни миль. Небо гневалось и швыряло в море горящие машины. Десятки и сотни, сцепившихся в яростных схватках самолетов, пополнили списки "выбыл".

Кто-то еще держался, тянул до последнего к земле на горящих, избитых машинах, старался не смотреть на стрелки датчиков в красных секторах. Другие ушли на дно в дюралевых гробах. Третьи цеплялись за плотики, отойдя от горячки они не сразу, но понимали, ничего еще не закончилось, самое страшное впереди. Над головой так и тянутся колонны тяжелых бомбардировщиков, на них наскакивают перехватчики, рвут шкуру клыками пушек, сами сгорают, напоровшись на очереди "Браунингов".

В небе страшно, но там жизнь, там нет времени думать о смерти, там убиваешь, чтоб тебя не убили. На плотике посреди моря человека охватывает жуть тщетности и безнадеги. До суши сотни километров. Грести бесполезно. Куда плыть непонятно. Кто знает насколько хватит воды в аварийном запасе? Солнце то палит. Кругом одна вода от края и до края, но пить ее нельзя.

Спасательные гидропланы вылетели. Ближайшие к району сражения корабли изменили курс, хотя на мостиках понимали, мгновенно перемещаться на десятки миль не в человеческих силах, а с каждым лишним часом падают шансы хоть кого-то спасти.

Не надо думать, что командование бросало людей на убой, без шансов. На войне вообще другая логика. Жизнь десятка летчиков стоит меньше чем возможный ущерб от налета. Размен истребителя на бомбардировщик выгоден. Но и для спасения одного летчика, тем более офицера с сотнями часов налета бросают пехотный взвод, а то и роту. Тот случай, когда один стоит сотни. А уж чтоб вытащить из воды пилота, не жалко разбить самолет. Опять человек дороже железа.

Конечно, людей пытались найти и вытащить. Даже не потому что летчики стоят очень дорого, а из принципа. Природный инстинкт здоровых наций - своих спасать всегда, чужих при случае. Командование воздушной армии немедля связалось с моряками и передало координаты. Тоже самое сделали союзники. С баз подняли все свободные гидропланы.

На Доминике на одном секретном номерном аэродроме техники стягивали брезент с неказистых, похожих на смесь этажерки с автожиром машин. Авиаотряд секретный, во всех документах он проходил как «испытательная станция», аэродром и техника под плотной даже для Карибов охраной. Постоянный неусыпный надзор контрразведки и жандармов. Но сейчас вся секретность летела к черту. Металлические стрекозы раскручивали винты и уходили в свободный поиск.

Потрепанные волны бомбардировщиков с белыми звездами ушли на юг. С ними поредевшие эскадрильи истребителей сопровождения. Кто-то сбросил груз в море и возвращался на север на трех моторах. Конечно, подранков добивали, спокойно, хладнокровно, без злости, а чисто чтоб не дать вернуться, но по крайней мере у них был какой-то шанс.

На весну 1944-го старые манеры ведения войны как-то незаметно ушли в небытие. Рыцарское отношение к противнику стало вдруг не-комильфо. Наоборот, не редки случаи, когда спасавшихся добивали из пулеметов, корабль шел прямо по головам несчастных, перемалывая их в фарш винтами, бывало сбрасывали обратно за борт случайно выловленного из пучины врага. К смерти нельзя привыкнуть, но легко можно научиться четко делить мир на чужих и своих. Причем, чужие уже не совсем то и люди.

Мировая бойня затянулась, на первое место постепенно выдвигались вполне себе практичные подходы. Ведь если добить врага, он точно не будет в тебя стрелять. Ничего личного, чисто вопрос выживания для себя и ближних. Дело такое, домой всем хочется.

Что ж, жгли бензин, ресурс моторов, рисковали не зря. Экипажи гидроавиации выдернули из пучины несколько десятков человек. Всех удивили рисковые парни с маленького патрульного "Арадо". Они не стали бросать тех, кто не вместился в кабинах, а зацепили и буксировали к Монтсеррату полдюжины плотиков с людьми. Этим посчастливилось, их встретил и снял людей сторожевик "Подагра". Другим повезло меньше. Увы.

Грандиозное воздушное сражение вошло в следующую стадию. С многочисленных аэродромов Пуэрто-Рико и Эспаньолы поднялись грозные авиакрылья средних бомбардировщиков. Цель удара - авиабазы и порты европейцев на севере островной гряды. Расчет прост и понятен – предполагалось, силы ПВО истощены первой фазой сражения.

Генерал Дулиттл все рассчитал правильно, он не учел только что реальная мощь европейцев отличается от того, что пишут в рапортах аналитики. Навстречу американской волне стали и смерти поднялись тучи злых москитов. Операционный разрыв позволил механикам заправить баки, заменить пулеметные и снарядные ленты на вернувшихся из боя машинах. Разумеется, дотянули до аэродромов не все, немало машин встало в очереди на ремонт, но оставшихся хватило.

Прорвавшихся сквозь заслоны перехватчиков, прорубивших себе дорогу чеканом истребителей сопровождения, встретил огненный ураган. На весну 1944 плотность ПВО европейских баз зашкаливала все возможные пределы. Длительная пауза поспособствовала насыщению островов зенитками, радарами, постами наблюдения и управления огнем.

Пилот «Митчелла» не думал о смерти, не до того, на все лишнее банально нет времени. После атаки русских «свистков» эскадрилья поредела. Кто-то ушел в последнее пике, кто-то отвернул и вывалился из строя. Свои «Кобры» куда-то подевались. Выжившие стиснув зубы шли к цели.

Чертов остров приближается. Под крыло ушла береговая линия. Машины идут со снижением. Человек не смотрит по сторонам, глаз механически отмечает наземные ориентиры, в голове одна мысль: «Мы вышли. Прорвались».

Небо вокруг вспыхивает огнем. Грохочут взрывы. Перед машиной расцветают грязные дымные кляксы.

- Зенитки, - кричит второй пилот.

- К черту, зенитки, - стиснуть зубы и сдавить руками штурвал.

- Чертовы зенитки! – прямо под крылом лидера яркая вспышка, самолет подкидывает и бросает в крен, с плоскости срывается дым.

- Мы не пройдем.

- На боевом! – хрипит в динамиках штурман. – Джо, держи курс.

Вот он аэродром под склоном горы. Аккуратные ряды домиков, квадратики блиндажей и складов, летное поле. Сетка капониров. Джон доворачивает машину на капониры. Строй развалился. Каждый дерется сам за себя. Что там творится вокруг не интересно. Поле зрения людей в кабинах сузилось, они не видят ничего кроме цели. Иначе нельзя. Иначе они зря летели, зря теряли друзей, зря все это было. На земле горят огоньки на стволах автоматов. Там суетятся люди. На летном поле распластались крестами два самолета.

- Сбавь обороты. Три градуса правее, - штурман смотрит на мир через бомбовой прицел.

По крылу и фюзеляжу пробарабанили снаряды. Мелочь. В кабине воняет взрывчаткой. Что там у стрелков? Некогда! Взгляд на приборы, все в норме.

Сброс! Толчок в брюхо. Машина освобождается от груза. Моторы радостно звенят. Летчик тянет штурвал на себя. Второй пилот молча помогает. Слов не нужно. Давно сработались. В цилиндры летит обогащенная смесь. «Митчелл» с гулом, с ревом идет на высоту.

Там внизу легли росчерки взрывов бомб. Там что-то горит. Летят к небу комья. Торжествующе ревет тротил. Стелется по земле черный дым. Дело сработано.

- Фотофиксацию сделали? – вспоминает пилот, когда его немного отпускает после боевого курса.

- Я нет, - устало нехотя отвечает штурман. Сейчас ему привязываться к местности, прокладывать курс домой.

- Стрелки? Сэм?

В ответ молчание. Тихое потрескивание в наушниках. Наконец на внутренней линии оживает стрелок-радист.

- Сэма нет. Я его пытался перевязать. Но, нет. Его больше нет.

- Джей, держи верхнюю полусферу. Слышишь?

- Слышу командир. Наблюдаю из башни. Чисто. Слышите? Чисто.

Над морем бомбардировщик присоединился к поредевшей стае дюралевых птиц. Их не провожали. Рашен и джерри слишком заняты. Сожалений этот факт не вызывал. Смертельно уставшие люди с выжженными нервами тащили покалеченные машины на родной аэродром. Они сели. Не все, но выжили на этот раз. Никто не знал, удастся ли вернуться из следующего вылета. Оставалось только молиться и надеяться на лучшее, хотя бы на то, что эта проклятая война рано или поздно закончится. Лучше рано, пока есть кому возвращаться домой.

Глава 3. Карибское море.

18 апреля 1944. Кирилл.

Этот длинный весенний день только разыгрался. Солнце еще только поднималось к полдню. Утро по большому счету. Георгиевский авианосец с «Лаской» на пару уходил на норд. Вскоре его догнал старый верный оруженосец "Леший" сразу в дружной компании трех эсминцев.

Тревога заставила всех спешно сниматься с якорей и рассредоточиваться. Тяжелый эскадренный "Андрей Первозванный" в проливе Бокас-дель-Драгон разогнался до полного. За ним напрягал турбины немец "Хильдебранд". Командира легкого авианосца совсем не радовала перспектива попасть под удар на стоянке.

Многочисленные транспорты разбегались по заливу Пария. Там же затесался линкор "Жан Бар". Перешедший на днях через Атлантику старичок "Севастополь" остался на рейде. Ветеран ремонтировал турбины после тяжелого маршрута и реально оказался охромевшим на два винта. Впрочем, на корабле подняли давление в котлах, ветеран Первой Мировой с грехом пополам отдал концы и пополз к воротам бонового заграждения. Линкор безбожно рыскал носом на курсе. Командир и рулевые опытным путем пытались найти тот угол рулей на котором компенсировался момент от работы только двух левых валов. Что характерно, желающих посмеяться над пьяной походкой хромоножки не нашлось.

Между тем командование вышло из этапа бурной деятельности и автоматических реакций на угрозу. В штабах вдруг озадачились вопросом: "А какой еще свиньей мы можем встретить дорогих гостей?". Ответ не заставил себя ждать. При отражении массированного налета тяжелой авиации лишних истребителей не бывает.

На мостике "Выборга" напряженно следили за эволюциями "Медведки" по левому борту.

- Что он пишет? - каперанг Завадовский повернулся к вахтенному офицеру.

- Подводные шумы, - лейтенант прищурился. - Дальше, извините, не могу разобрать.

- Дальше и не нужно, - командир не хотел признаваться, что сам давно уже забыл семафорную азбуку.

На мостике эсминца опять замигал прожектор. Корабль резко отвернул. Атакует? Не похоже.

- Что там? - старший офицер опустил бинокль.

Его больше беспокоила воздушная обстановка. Егор Степанович сразу после спешного выхода в море полез рыться в старых картах и шифровках со схемами налетов в прежние времена. Судя по сжатым в узкую полоску губам, прищуру глаз и с каким накалом старший делал внушение командиру по артиллерийской части, ничего хорошего он не выяснил. Да, так и есть.

Не было у янки излюбленного коридора атаки. Никто не гарантировал, что "Выборг" не прет прямо на встречу ударной волне. На мостике авианосца еще не подозревали, что у командования эскадрой на этот счет куда более интересные планы.

Конечно попасть из горизонтального бомбардировщика с высоты по кораблю редкая удача, или неудача, с какой стороны смотреть. Увы это все теория и предположения. Они от визита к апостолу Петру не спасают. Математика математикой, а от случайностей никто не застрахован. А не хотелось бы. Тем более, по дури.

- Господин капитан первого ранга, - из двери рубки чертиком выскочил боцманмат гальванер. - Радио с берега.

- Давай, - Завадовский выхватил картонку из рук связиста.

- Распорядитесь пожалуйста вызвать Белова на мостик, - с холодом во взгляде тихо молвил командир. – Пусть готовит авиаотряд к бою.

- Про нас вспомнили? - старший офицер все прочитал по лицу каперанга.

- Про нас не забывали, - с этим Завадовский прошел на крыло мостика и оперся рукой на стойку. - Что там с этой "Медведкой" и подлодкой?

- Запросить?

- Не стоит.

Эсминец сбавил ход до малого и отставал от авианосца. Вываживает. Крадется. Как лесной кот на мягких лапах прислушивается и принюхивается, подбирается к замершей в листве мыши.

- На месте янки я бы отправил дюжину субмарин на позиции заранее, - заметил старший офицер. - Стрельба по разбегающимся дрофам милое дело пока наши охотники мышей не ловят.

- Постучите по настилу, а лучше по голове, Егор Степанович, - весьма хамски отреагировал командир. - И без того хорошего мало.

- Рад бы ошибаться, Иван Сергеевич.

- Нет здесь субмарин. А вот воздушная армия на нас навалилась.

В подтверждение слов на "Медведке" явно поддали пар в турбины. Корабль набирал ход. Ни одной бомбы с него так и не сбросили. Пристроившись на траверзе "Выборга" эскорт сообщил о ложной тревоге. Неодобрения это не вызвало. Паранойя в этой жизни давно уже не болячка, а залог выживания. Лучше напугаться шумов от косяка рыбы, чем получить пару торпед под мидель.

К этому времени на авианосце всем стало немного не до того. О доложившем о подозрительных шумах акустике все забыли. Пришло новое радио из штаба эскадры. На этот раз, штурманы на берегу дали рекомендуемый курс и даже рассчитали точку запуска самолетов.

Ничего удивительного. Ударное авиакрыло не иголка в стоге сена, даже в небе не спрячешь. Группу бомбардировщиков встретили дальние разведчики, а уж соединить точки на карте и рассчитать время и студент может.

Все же у тяжелого дальнего бомбардировщика есть один недостаток - большую часть боевого вылета банально скучно. Гул моторов откровенно вгоняет в сон. Давление в гермокабинах, температура комфортные. Вокруг куда не кинь взгляд бескрайние небо и море.

Оба пилота откровенно зевают. Штурман изредка делает пометки на карте, при этом истово молится, чтоб не пригодилось. Второй пилот в нарушение всех инструкций читает роман. Стрелкам положено бдить в оба глаза, но положа руку на сердце, кто может пялиться в пустое небо четыре часа подряд? Да, все верно. Отвлекаются конечно.

- Грег, есть что новое? - Джозеф Кеннеди вызвал радиста по внутренней связи.

- Мы уже долетели?

- Если по нам не стреляют, то еще нет.

- Штурман, прокладку, - нарочито бодрым голосом. - Сколько нам до цели?

- Командир, если лидер не заблудился, через пять минут увидим берег.

- Мог раньше предупредить?

- Ты не просил, - Тим поднялся из своего гнезда в носу машины и с невозмутимым видом повернулся к командиру. - Джоз, полегче. Мы идем плотной толпой. Если что, прокладка есть, обратно выведу.

- Лучше не зевай. Слышал, что в эфире творится? - вопрос риторический.

Парней из 8-го авиакрыла сейчас били. Радиоволны доносили отзвуки идущего менее чем в сотне миль сражения. Хорошего мало. Судя по обрывкам докладов, прорывавшимся сквозь треск помех переговорам, хорошо достается обеим волнам.

Командир 45-го молчал всю дорогу, видимо ему тоже горько. У него прямой канал с Гуантанамо и командирами бомбардировочных крыльев и дивизий. Хоть бы слово молвил, хоть бы пошутил о текиле и девочках, пень корявый!

- Вон внизу. Посмотрите, что за кораблик идет? – второй пилот отложил книжку, приподнялся с кресла и вытянул шею, пытаясь разглядеть что-то на море.

- Можно снизиться и помахать ему из бомболюка, - попытался пошутить Кеннеди. По его мнению, все равно там внизу если что и увидишь, то только крылья бомберов нижних этажей. Соседи закрывают обзор, но зато неплохо прикрывают пулеметами.

- Я его вижу, - подключился к разговору штурман. - Красивый корабль. Может быть наш?

- Откуда? Мы почти над вратами Змея, - Джоз вспомнил неофициальное прозвище пролива Бокас-дель-Драгон.

- Так помашем ему, снизимся и сфотографируем на память, - вернул шутку штурман.

- Парни, у нас гости, - очень спокойно произнес Мэт. - Боб, ты у нас за верхней турелью?

Далеко впереди на небесной синеве появились черные точки. Правее и ниже на перехват шла еще одна группа самолетов. Одномоторные машины. Явно тяжелые истребители. Фюзеляжи и плоскости все в хаотичном переплетении серого и синего, потому самолеты и заметили так поздно.

Тем временем над кораблем внизу вспухли облачка дыма. Сквозь дым пробиваются частые тусклые вспышки.

- Приплыли, - по спине Джоза пробежал холодок. - Всем надеть маски! Сбрасываем давление.

Все четко по инструкции. Пусть это первый боевой на чудо-машине сверхсовременном "Суперфортесе", но на страх и чувства времени нет, пилот отработал как ему вбили в подкорку на тренировках.

Первый лейтенант Кеннеди напялил маску и включил кислород. Уши заложило, чувствовалась острая боль ниже виска. Из гермокабин со свистом уходил воздух. Бортинженер Боб сбрасывал давление до забортного. Разумная предосторожность на случай резкой разгерметизации при осколочном поражении самолета.

Чертов русский крейсер отстрелялся дьявольски точно. Первые снаряды разорвались в полусотне метров слева от батлбокса первой эскадрильи. Следующий залп ударил точно под крылья крайнего левого самолета. Тяжелые зенитные снаряды подбросили разваливающийся в воздухе «Суперфортес».

- Клянусь всеми святыми, у них управляемый подрыв, - второй пилот потянул штурвал. Самую чуточку, чтоб немного сместиться из центра строя.

- Держать курс, - злобно выплюнул командир. – Прорвемся.

Кеннеди больше беспокоил не крейсер, а стремительно приближающиеся точки прямо по курсу. Они росли на глазах, превращались в двухмоторные грозные машины.

"Выборг" идет полным ходом против ветра. Легкий крейсер сопровождения покинул авианосец. У него свой приказ. На летной палубе молотят на прогреве моторы истребителей. Все три эскадрильи сегодня идут одним тяжелым латным кулаком. Впервые за долгое время никого не оставили в прикрытии или ближнем патрулировании.

- Господа, не увлекаемся. Вас выведут по радиолучу, - подполковник Белов заложил руки за спину. Работаете парами и звеньями.

Строй летчиков молча слушает. Сплошной гул моторов за спинами заглушает командира авиаотряда, вгоняет в мрачноватый настрой. Молодых гонористых птенчиков на георгиевском авианосце нет. У всех за плечами не один боевой, у всех позади кровь, боль потерь, выжженная трассерами сетчатка, крестики и молнии на бортах машин. Все понимают, атака на плотные батлбоксы тяжелых бомбардировщиков как пехотная атака на неподавленную оборону. Много званных, да мало выживших.

- Прошу зарубить себе на носу, комэсков особо касается, - начальник авиаотряда напрягает связки перекрикивая гул моторов. - Первыми отработают "Ласточки", затем вы спускаете волчат с поводков. Вопросы?

Последнее порядка ради. Задача ясна. Переспрашивать смысла нет. Все равно, или мы, или нас. Это не казино, остановиться, отложить колоду нельзя. Карты розданы, остается играть чем Бог послал.

Кирилл Никифоров стиснул зубы. Там за кормой "Выборга" Порт-оф-Спейн. Там Инга и их нерожденный ребенок. Там госпитали, жены офицеров, сестры милосердия, там мирные жители. Там люди. Бомбы не разбирают куда падать. Им все равно кого и что рвать в кровавый фарш.

- Господа, с Богом, - подполковник размашисто перекрестился. - По машинам!

Эскадрилья сразу после взлета круто пошла в небо. Мощные моторы ревут на оборотах, винты рубят воздух, тянут машины свечей к солнцу. Ускорение вдавливает летчика в спинку кресла. Бензин можно не экономить. Его в баках больше, чем мгновений жизни.

На четырех тысячах Кирилл отпускает рычаг и выравнивает машину. Соратники как сплоченная волчья стая держатся крыло к крылу. Никто не отстал. Справа еще две стаи "Кречетов". Вторая эскадрилья упрямо лезет вверх. Третья занимает горизонт.

- "Выборг-третья", возьми пятнадцать градусов правее, - командует авиарубка.

- "Выборг-первый", развернуть фронт. Занять горизонт "шесть тысяч". Как слышите?

- Есть занять шесть тысяч, - бросает в микрофон штабс-капитан Никифоров. Затем щелкает тумблером, переходит на второй канал, - Господа, расходимся. Казачья лава.

Два звена отворачивают. Эскадрилья растягивается в линию. Кирилл по привычке крутит головой не доверяя зеркалам. Вокруг чистое небо. Видимость "миллион на миллион". Ни облачка. Спрятаться негде. Чувствуешь себя как голый на плацу.

Зрачки Кирилла невольно увеличиваются. Там на севере под серебристой полоской перистых стратосферных облаков темнеет грозовая туча. Она пока далеко, но неумолимо надвигается.

- Всем георгиевцам изменить курс, - возбужденный голос в наушниках кричит. - Координаты. Углы. Как слышите?

Летчик не думая ворочает машину в воздухе. Там в рубке виднее. Их ведут по ниточке луча или прокладке с "Лешего". Не важно. Будем живы разберемся, найдем обратный курс. При такой погоде промахнуться мимо авианосца сложновато. О том, что сначала надо выжить, Кирилл не думал. Для философии и метафизики времени нет.

С подъемом самолетов на «Выборге» опоздали. Противник идет на высоте восемь тысяч. Подняться выше уже не успевают. Кирилл Никифоров видит приближающиеся «коробочки». Идут цепочкой, эскадрилья за эскадрильей. Незнакомые самолеты с обтекаемым сигарообразным фюзеляжем без уступа кабины летчиков. Пулеметные турели приплюснутые. Внешне выглядит самолет грозно. Уверенная в себе небесная мощь.

- Всем внимание! Это «Супер-крепость», - память услужливо подобрала силуэт из последних таблиц опознавания. – В клинч не лезем. Повторяю, атакуем с дальней.

- Командир, с дальней не собьешь, - на радио голос Паши Комозина.

- Это приказ, - голос отдает металлом.

Кирилл стискивает зубы. На высоте ощутимо холодно. После тропической жары на палубе, контраст разительный.

- Георгиевцы, доворот двадцать градусов, - командует рубка. Там в надстройке «острова» авианосца офицеры и унтера крутят ручки арифмометров, сводят воедино доклады наблюдателей и картинку с радиодальномеров. Там пытаются увидеть и подсказать своим перехватчикам то, что из кабины самолета не видно, там своя драка за жизнь.

- Вы слишком низко, - срывается голос штабиста. – Тяните на высоту. Вам «восемь тысяч». Как слышите?

В небесной выси плотный строй бомберов. Тяжелые машины сбились в плотные батлбоксы. Ощетинившаяся копьями пулеметов тяжелая пехота. Через этот строй не прорваться, не пройти сквозь сетку огня. Прущие как стадо кабанов «Боинги» прикрывают друг друга, встречают смельчаков сталью из полудюймовых «Браунингов».

Накиданная буквально на коленке схема сработала. Расчет больше на удачу, на везение, но иногда девице Фортуне становится интересно глянуть: неужели они на это рассчитывали? Крейсер «Леший» удачно вышел прямо на трассу бомбардировочного крыла. Четыре башни заработали одновременно. Навстречу небесным «Супер-крепостям» понеслись 130-мм гранаты.

Русские радиовзрыватели не отличались надежностью. Слишком тонкая начинка для диких ускорений в стволе. Но и половина сработавших как надо снарядов уже хорошо. Вокруг «коробочки» первой эскадрильи вспухли лохмы разрывов. Следующие батлбоксы отвернули чтоб выйти из зоны действия неожиданной плавучей батареи ПВО.

Считанные минуты, этого хватило. Тяжелые башенные полуавтоматы успели выпустить десятки снарядов. Двум бомбардировщикам больше не жить. Разложило прямыми попаданиями. Еще за тремя машинами тянулись дымные шлейфы. Главное, зенитный огонь размягчил строй. Пилоты невольно меняли высоту и отворачивали чтоб выскользнуть из-под косы смерти.

Затем на «Суперфортесы» 45-го ударного сверхтяжелого крыла обрушились реактивные истребители. Пилоты «Ласточек» атаковали с носовых ракурсов. Сумасшедшая скорость сближения. Немцы проскочили рядом с первым батлбоксом и сходу атаковали следующую эскадрилью. Уже отработанная за сегодня схема, но пилоты американских сверхтяжелых авиакрыльев еще с ней не сталкивались.

Тяжелый бомбардировщик дрогнул, гигант получил рану. Снаряды авиационных пушек вспороли дюралевую тушу. От левого крайнего мотора полетели обломки, винт остановил свой бег и медленно крутился под напором встречного воздуха. Самолет так же тянул к цели, но сил уже не хватало. Стадо слонов не ждет подранка. «Суперфортес» медленно отставал, вот он уже концевой в строю, дистанция медленно увеличивается.

- Атакуем! – Кирилл видел бреши в сплошной стене «коробочки».

Позиция идеальна. Эскадрилья почти вытянула высоту. Ближайший «батлбокс» прямо по курсу, атака выйдет с боку нижней полусферы. Это куда лучше, чем догонять резвых скакунов с белыми звездами.

Глава 4. Карибское море.

18 апреля 1944 Кирилл.

Страха нет. Перед глазами круги и метки прицела. Палец на спусковой скобе. Предохранители сняты. Мощный «Кречет» на форсаже взмывает свечей. Обогащенная смесь хлещет в цилиндры. С крыльев срываются белые полосы разряженного воздуха. Мотор ревет.

- Работаем самостоятельно! – Кирилл бросает взгляд на закручивающую бочку машину с «четверкой» на фюзеляже. Ворожейкин выбирает себе жертву.

Навстречу хлещут длинные очереди трассеров. Янки нервничают, пытаются бить на взлет. Массивная туша бомбардировщика растет на глазах. Дистанция сокращается. Машина легко реагирует на усилие на штурвале. Чуточку правее. Упреждение. Истребитель вздрагивает. С крыльев бьют короткие очереди.

Попал? Нет времени глазеть по сторонам. Кирилл выскакивает в верхнюю полусферу за крылом бомбера и в последний момент успевает толкнуть рычаг от себя. Истребитель чудом расходится с прущим верхним этажом «Боингом».

- Чтоб тебя, - досадно, не успел нажать на спуск.

Остается только уйти вниз с переворотом через крыло сбивая прицелы пулеметчикам.

- Командир, цель внизу, - подсказывает Марченко.

Все верно. Вот он, отстающий от своих подранок.

- Георгиевцы, не увлекаться, - бубнит авиарубка.

Штабс-капитан сжимает губы. В маске даже почесаться нельзя. Тяжелый палубный истребитель камнем падает на жирную птицу. Четко выйти на курс с упреждением. Янки пока не видят несущуюся на них смерть. Залп со всех точек. Летчик шестым чувством видит, как снаряды впиваются в носовые кабины бомбера. Теперь длинной очередью вспороть тушу до хвоста.

«Суперфортес» прочная и живучая машина. Он так и летит дальше. Затем кренится и уходит в последнее пике.

Времени провожать нет. Кирилл с ведомым насаживаются на следующую «коробочку». Как раз ее штурмуют «Ласточки».

- Командир, - тихий голос Антона буквально режет уши. – Мотор. Я заклинил.

- Планируй к «Лешему».

- Понял. Пытаюсь.

Истребитель «десятка» уже отстал. Вон он темнеет на фоне волн. Времени на разговоры нет. Секунды сгорают в пламени детонации. Пока есть патроны надо стрелять.

На авианосец Кирилл Никифоров сел одним из последних. В это время другие машины уже готовили к следующему вылету.

Подполковник Белов встречал своих людей на палубе.

- Никифоров, собирай своих людей. Полчаса на отдых.

- Мы не успеем догнать, Павел Александрович, - спокойным уставшим голосом.

Еще в небе на общей волне сообщили, что фельдфебель Марченко не выпрыгнул. Самолет упал и сразу пошел на дно.

- Есть другие цели. Штабс-капитан, их до черта.

- Так точно! – четко на автомате. – Уточните курс перехвата и характер цели.

ПВО Тринидада выглядело как разворошенный улей. Многочисленные истребители злобными шершнями наседали на подходящие с трех направлений колоны бомбардировщиков. Вспыхивали яростные схватки с истребителями сопровождения. Пилоты с «Выборга», «Хильдебранда», «Дерфлингера» и «Андрея Первозванного» внесли свою лепту во всеобщее веселье.

Расстреляв патроны, летчики шли на аэродромы и палубы. Прямо из кабин машин они требовали перезарядить пушки и долить бензин. На авиабазах царил хаос. Эскадрильи распались на отдельные звенья и пары. Каждый воевал сам за себя. Офицеры, командиры отрядов и полков пытались навести какой-то порядок, срывали голос в микрофоны раций. Аэродромные службы сбились с ног. Об обслуживании самолетов речь уже не шла, только бензин и патроны. Остальное неважно. Люди шли на второй вылет с пробитыми пулями цилиндрами, с дырами в плоскостях и рулях. Чудом севший с заглохшим мотором поручик выскочил на крыло и размахивая пистолетом требовал немедля менять ему двигатель.

На остров надвигались тучи. Тринидад встретил американцев шквальным огнем. Само небо горело. Его рвали в клочья взрывы снарядов, затянуло сплошной стеной огня и дыма. Каналы связи авиаполков с зенитными батареями и постами управления перегружены. Штабные офицеры путались и не успевали отозвать своих соколов из зон поражения. Никто не знает сколько сегодня перехватчиков с молниями и крестами близко познакомились с «дружественным огнем». Никто не считал, и уже никогда на выяснит, сколько машин сбито своими зенитками.

Американцы дошли. Они проломились огненной тропой вдоль островной гряды, прорубились сквозь истребительные заслоны. Не все. Немало «Боингов» и «Либерейторов» прочертили небо огненными кометами, нашли последний аэродром на дне морском. Были счастливчики, повернувшие назад и дотянувшие до Гаити и Пуэрто-Рико на трех, а то и двух моторах. Но все же тяжелый воздушный таран докатился до цели.

Не все прошли сквозь огненный шторм над островом. Не все выдержали самоубийственные атаки осатаневших истребителей над Тринидадом. Остальные раскрыли бомболюки над портами, военными лагерями, городами и поселками.

Бомбометание с большой высоты, это рулетка. Разброс фантастический. Но когда бомбовозов и бомб много, что-то да долетает до цели. Освободившиеся от груза машины набирали высоту и увеличивали скорость. На обратный курс они так же ложились плотными звеньями. До родных аэродромов полторы-две тысячи километров, их еще надо прожить, дотянуть на избитых машинах с текущими баками и мертвецами в стрелковых башнях.

Джоз Кеннеди не верил своим глазам. Самолет шел над морем. Корчащийся в огне Тринидад за хвостом. Машина Кеннеди так же работала крышкой «батлбокса». Только эскадрилья уполовинилась.

Кто-то погиб над морем, когда вдруг стену щитов бомбардировщиков прорезали огненные стрелы реактивных истребителей. Некоторым не повезло над целью. Джоз сам видел, как загорелся и свалился в пике «Мистер демократия» Джорджа Буша. Давать самолетам личные имена повальная эпидемия среди экипажей тяжелых бомбардировщиков. Сам Джоз еще не успел придумать имя своему самолету. Надо будет обмозговать всем экипажем после приземления. Пока рано. Пока до Кубы сотни миль над морем.

- Джоз, третий мотор греется, - Мэт щелкнул ногтем по датчику, как будто это могло вернуть стрелку в зеленую зону.

- Что там? Посмотри. Твоя сторона.

- Вижу дымок, - отреагировал бортинженер.

- Вырубай топливо.

- Если снизимся, можем снять маски, - штурман развернулся в своем гнезде в носу самолета и поднял руку с раскрытой ладонью.

- Потерпим.

Гермокабины над островом обзавелись отверстиями и трещинами. Поднять давление не получалось, воздух со свистом вырывался в пробоины. Хорошо хоть обогрев работает.

На трех моторах без нагрузки «Суперфортес» спокойно держал крейсерскую скорость. За это пришлось платить повышенными оборотами оставшихся двигателей. Не страшно, топлива в баках еще много. Можно не только до Кубы, но и на Флориду сразу махнуть.

Кеннеди хотел было поддержать парней шуткой, но ничего стоящего на ум не приходило. После всего пережитого хотелось только дотянуть до аэродрома и засосать виски или местный ром прямо из горла. Определенно сегодня всем нужно выпить. Залить мозг спиртным, утопить в алкоголе саму память о шквале огня над Тринидадом.

Легкий авианосец пришел в Порт-оф-Спейн этим же днем. Над городом поднимается дым. На причале Пионеров суетятся рабочие и военные, в бинокль можно разглядеть как разбирают завалы. Рейд встречает гудками. Движение оживленное. Пароходы один за другим возвращаются к причалам.

Кирилл смотрит с палубы на город. Лицо окаменевшее. В горле стоит ком. Там в городе осталась Инга. Как она? Что с ней? На сердце холод. Взгляд прилип к черному столбу дыма. Горячка боя давно прошла. Время умирать и убивать в прошлом. Там позади остался покореженный «Кречет» фельдфебеля Марченко. Это уже вчерашний день. Вот только сам штабс-капитан Никифоров не знал: осталось ли у него самого будущее.

- Говорит командир, - ожили громкоговорители на палубе, в ангаре и отсеках. – Поздравляю всех нижних чинов, унтер- и обер-офицеров, контр-адмирал Кожин высказал удовлетворение нашим кораблем. Сделано хорошо.

Капитан первого ранга Завадовский закашлялся. При этих звуках на полную громкость на лицах моряков заиграли улыбки.

- По возвращению в порт объявляю всему летному и авитехническому составу увольнение на сутки. По корабельной части разрешаю командирам боевых частей выдавать дополнительные увольнения по своему разумению. Благодарю за службу. Сделано хорошо!

Репродуктор смолк. Кирилл окинул взглядом палубу. Народ явно повеселевший. Крутившаяся вокруг дежурных истребителей команда оружейников чуть было не приплясывает. Точно, молодой, маленький сухопарый ефрейтор вдруг пустился вприсядку.

- Командир, как понимаю нам долгий отдых, - Сергей Тихомиров панибратски приобнял комэска за плечи.

- Надеюсь, успеем принять пополнение.

- И новые машины, - тяжело вздохнул Тихомиров. Из второго вылета он вернулся с разодранным в хлам хвостовым оперением. Пули тяжелого «Кольт-Браунинга» буквально срубили половину киля.

- Машины дело наживное, главное люди.

- Тебе командир легко говорить. Сам вернулся без единой царапины. Две молнии на капоте нарисовал. Сколько всего у тебя?

Меньше сотни, - взгляд штабс-капитана затуманился. – Девяносто шесть с сегодняшней «Супер-крепостью». У фельдфебеля Кожедуба сто двадцать побед.

- Вот видишь, второй по результативности летчик «Выборга». А мне ждать пока машину залатают, - Сергей Васильевич махнул рукой.

Кирилл отвернулся к морю. Что-то говорить желания нет. Каждый о своем, каждому свое.

На берегу все оказалось не так страшно, как выглядело с моря и представлялось со стороны. Да, порт бомбили, где-то до сих пор горит, рабочие и солдаты носятся как ошпаренные, кругом фельджандармерия, но особых разрушений нет. Куда хуже другое. Всех свободных извозчиков разобрали. Кирилл Никифоров уже собирался идти пешком, но его узнали и подвезли летчики с «Дерфлингера».

Улица Буллер перегорожена. За оцеплением явные следы бомбежки. Обрушившаяся стена дома. Прямо на дороге валяются вещи. Рабочие разбирают завалы. Чуть в стороне под старым деревом развернут полевой медпункт.

Глаза Кирилла расширились. На носилках узнаваемый продолговатый контур. За носилками бежит и громко рыдает женщина. Ее пытаются удержать солдаты, но тщетно. Пышная мулатка ничего не видит и не слышит.

- Чертовы янки, - цедит лейтенант Хартман. – Сыпанули куда черт положит.

По пути пришлось еще дважды объезжать завалы и перекрытые участки. Кирилл сидел, стиснув зубы, уставив глаза прямо вперед. На скулах играли желваки. Взгляд холодный немигающий.

Вот и знакомый переулок. Все то же самое. С последнего визита ничего не изменилось. Коротко попрощавшись молодой Никифоров выскочил из машины и рванул к дому.

- Инга! – одним прыжком взлетел на крыльцо и распахнул дверь.

- Кирилл! – любимая стояла, прислонившись к стенке и придерживая рукой живот.

- Инга, - молодой мужчина взял жену за плечи.

Их взгляды встретились. Слова примерзли к языку, встали комом в горле. Кирилл обнял жену и прижал к себе.

- С тобой все хорошо? «Выборг» в порту?

- Да, любимая. Я вернулся. Дали внеочередное увольнение, - мужчина нежно провел по волосам своей ненаглядной.

О том, что предшествовало этому увольнению Кирилл решил умолчать. Не нужно это. Инга не в том положении, чтоб слышать такое. Узнает конечно. В Порт-оф-Спейне жены офицеров и медсестры не хуже мужей разбираются в том, что касается современных методов умертвления ближнего своего.

Нет смысла врать жене, что атака на истребителе на тяжелый бомбардировщик это легкая охота. Не поверит. Но и говорить сейчас нельзя.

- Как ты? Как наш малыш?

- Мы всю тревогу просидели в укрытии, - ладони Инги уперлись в плечи мужа. – Бог нас хранит.

- Сильно испугалась, любимая?

- Нет. Я же русская немка, жена офицера, - Инга попыталась улыбнуться. – Я не имею права бояться.

- Я тебе не запрещал, - Кирилл с улыбкой легонько щелкнул жену по кончику носа, затем подхватил на руки и понес в спальню.

Все же он не зря выкопал за домом глубокую щель. Укрытие конечно так себе, но лучше, чем ничего.

Беременность не помеха чувствам и страсти. Кирилл сдерживался, старался не надавливать на живот любимой. Все хорошо, что естественно и в браке. Сегодня чувства проявлялись острее. Оба прошли по кромке. От этого только сильнее хотелось любить, дарить нежность и наслаждение близкому человеку, дарить, а не получать.

Насытившись оба так и лежали на кровати. Инга положила голову на грудь Кирилла и млела от касаний сильных и нежных рук своего мужчины.

- Любимая, я думаю местный климат не подходит тебе.

- Что ты имеешь в виду? Я уже привыкла к жаре, - Инга приподнялась на локте и смотрела в глаза мужчины.

- Я знаю. Ты у меня лучшая и единственная. Только белому человеку лучше климат Европы, - Кирилл нахмурился. – У нас достаточно денег, чтоб снять дом в посаде Петербурга.

- Ты меня гонишь?

- Инга, мне сегодня было страшно. Да, георгиевцы тоже дрались на подступах к Тринидаду. Инга, я сегодня боялся не за себя, не за моих людей. Я боялся за тебя. Я боялся выжить, если вдруг, - голос осекся. Губы сжались в узкую полоску. - Инга, этот налет не последний.

- Ты мой рыцарь. А если тебя ранят? Кто будет перевязывать и промывать твои раны? Кто кроме меня?

- У нас будет ребенок. Я не хочу, чтоб он пришел в этот мир под взрывы бомб и вой сирен.

- Если будет мальчик, то ты не боишься самолетов. А если девочка, то пусть будет такой же решительной и верной, сильной как ты.

В голосе Инги звучала сталь. В этом голосе чувствовалась сила, кровь поколений баронов непривыкших отступать даже перед чертом, готовых Землю остановить ради чести рода.

- Хорошо. Но не забывай, местный климат может повредить ребенку. Дети легче заболевают, подхватывают инфекции. Холодный соленый воздух Балтики полезнее для здоровья. Давай, ты поедешь рожать в Санкт-Петербург, а потом вернешься.

- Ты очень этого хочешь?

- Да.

- Я подумаю, - Инга приподняла бровь, стрельнула глазками и перекатилась на спину. – Кирилл, я дала клятву никогда не разлучаться с тобой. Я сама боюсь оставлять тебя здесь, когда тебе тяжело. Я не хочу уезжать от тебя на другую сторону Земли.

- Я тоже не хочу с тобой расставаться, но это временно.

На утро они вернулись к разговору. Инга сама приготовила завтрак и накрыла стол. Прислугу Никифоровы не держали. Инга отказалась. По ее словам, пока не тяжело ходить, надо ходить и делать дело, а не перебирать четки и плодить болтовню как местные колониальные дамы.

Кирилл с хмурым видом глядел на чашку кофе. Тонкие длинные пальцы легли на его руку.

- Я прекрасно тебя понимаю. Мне тяжело будет без тебя, - лицо Кирилла вдруг озарила искренняя белозубая улыбка, он коснулся рукой волос любимой, поправил прядку, нежно провел по ушку. – Тебе надо ехать.

- Наш ребенок родится без тебя.

- Понимаю. Пусть он родится в Петербурге. Инга, любимая, я не хочу рисковать тобой и нашим будущим.

- Ты решил? – с тревогой в голосе спросила Инга.

- Да. Сегодня же иду в комендатуру. Нам нужна каюта на войсковом транспорте.

- Ты вернешься?

- Обязательно. Не забывай, если родится мальчик, ему нужна сестренка.

- А если девочка, то брат, - продолжила жена. – Если ты так решил, то я еду. Через неделю в Европу уходит «Петергоф».

- Госпитальное судно? – глаза Кирилла на миг сузились. Быстроходный турбоход, водоизмещение за двадцать тысяч тонн. Хороший вариант. Госпитальные суда и войсковые транспорты ходят через Атлантику отдельными маршрутами, непривязанные к конвоям. У них свой эскорт.

- Может быть ты сразу посмотришь нам дом в пасаде? Не слишком большой, но уютный с садом и недалеко от трамвайной линии.

- Я сниму квартиру, или поселюсь у родителей. Кирилл, я не хочу покупать наш дом без тебя. Ты выберешь.

- Ты поможешь.

- Хорошо, муж мой, - женщина опустила глаза.

Кирилл молча взял в руки ладонь любимой, поцеловал и прижал к груди. Слова больше не нужны. Сказано все, что нужно, для остального есть молчание. Оно куда красноречивее и честнее пышных словес.

Глава 5. Санкт-Петербург

19 апреля 1944. Князь Дмитрий.

Что у нас хорошего? Где мы сильны? Прекрасные вопросы, они вселяют в душу гордость за страну и нацию, дарят надежду на лучшее будущее. Все очень любят, когда им рассказывают о наших успехах, победах, выдают оптимистичные прогнозы на послевоенный мир.

Князь крови Дмитрий Александрович не исключение. Как и все стремится к хорошему. Другое дело, дела службы требуют обратного. Задача порученца императора находить плохое. Ему важно знать: где у нас неладно, где мы слабы, где ошибаемся? Ему приходится делать акцент на пессимистичных прогнозах.

Такова жизнь, пока одни после смены на заводе пьют чай с булочками и вареньем в чайных "Союза Михаила Архангела", прикидывают через сколько лет удастся накопить на дом, квартиру в долевом товариществе или хорошую машину, другие задерживаются на службе и ищут противоречия между громом фанфар официальных рапортов и докладами агентов, разбираются в цифири присяжных бухгалтеров. Иногда результат получается очень уж нелицеприятным.

Дмитрий спокойно выписывал себе пункты и цифры, раскидывал в таблицу. Телефон как всегда зазвенел не вовремя.

- Добрый вечер! - в трубке знакомый бодрый голос.

- Добрый день, Алексей, - князь не отказал себе в легкой язвительности. Пока на службе, значит день.

- Завтра совещание штабов.

- Что-то меняется? - Дмитрий скосил взгляд на календарь и взялся за карандаш.

- Нет. Все по плану. В одиннадцать. Генштаб. От тебя реальная оценка мощностей промышленности. Союзников тоже, - уточнил государь.

- Сводка готова. Мы переходим в наступление?

- Ты видишь другой вариант? - что характерно, ни слова о вчерашнем воздушном сражении над Карибами.

О составе участников князь не спрашивал. Император сказал все что нужно, напомнив место проведения. Умному достаточно.

После разговора князь позвонил на Урал. Профессор Александров оказался на месте, тоже заработался. На все вопросы Дмитрия Александровича профессор отвечал быстро, по двум пунктам сразу заявил, что нужно время собрать сведения. Что ж, замена руководителя явно пошла "Урановому проекту" на пользу. Со своей стороны, через присяжных бухгалтеров князь знал, что рост бюджета проекта остановился в конце прошлого года. Хороший признак, так экономисты определяют выход на стабильный процесс. Все неожиданности сработали, подводные камни вылезли наружу, остается только спокойно работать.

- На сегодня все, - князь закрыл папку и бросил ее в сейф.

И опять зазвонил телефон. На этот раз городская линия.

- Ваше высочество, вы игнорируете свои прямые обязанности, - в трубке звучит приятный высокий голос с характерными обертонами.

- Извини, Марина, заработался.

- Мы в Александрийский едем, или давай перенесем?

- Едем, - с нажимом, с экспрессией бросил в трубку. - Подъеду через четверть часа. Собирайся.

Отказываться от похода на премьеру Дмитрий и не думал. Тем более, супруга неоднократно намекала.

- Ты не ужинал?

- Поужинаем в театре. Там неплохой ресторан.

Через три минуты после того как князь закрыл за собой кабинет, у него на столе зазвенел телефон. После пятого гудка аппарат смолк. В этот самый момент мужчина средних лет в кабинете дворца в маленьком городке к югу от столицы ухмыльнулся и щелкнул по трубке телефона. Может оно и к лучшему. Совсем не обязательно заваливать человека на ночь проблемами, с которыми все равно все опоздали. Пусть отдыхает.

- Ты не забыл? - высокая красивая женщина кивнула в направлении башенных часов справа от камина.

- О тебе забыть невозможно, Наташенька, - голос императора звучал с удивительной теплотой и нежностью. В его взгляде читалось то самое чувство, о котором пафосно пишут поэты. За долгие годы любви между царской четой не стало меньше, она только укрепилась и расцвела. Биохимия ушла, но ее место заняли бережная нежность, доверие, забота и взаимопонимание.

- Мы успеем?

- Разумеется. Сеанс без нас не начнется.

- Тогда давай не будем заставлять нас ждать. Дети собрались. Я готова. Машины у крыльца. Ждем тебя.

- Я готов, - улыбнулся Алексей, набрасывая на плечи китель и беря в руки фуражку. - В кино?

- Да. Леша, давай успеем.

С некоторых пор Алексей с Натальей полюбили кинотеатр Сытникова на Гренадерской улице. Большой зал, современная техника и удобные галерки, одну из которых по просьбе из Министерства Двора превратили в ложу. Владелец кинотеатра не прогадал, весть о визите царственной особы способствовала сметанию билетов в мгновение ока, а в другие дни места в царской ложе продавались по золотой цене.

Уж извините, но люди грешны. Многие готовы приплатить, чтоб примостить свое седалище на стул после императора. Или хотя бы на часок оказаться на месте императора, пусть даже так. Гордыня смертный грех, но как легко на ней зарабатывать!

К Генштабу князь Дмитрий прибыл вовремя. Пусть пришлось объезжать ремонтирующийся мост через Обводной, но водитель знал свое дело, в городе ориентировался как у себя дома. Неприметный "Рено" сразу ушел на Вознесенский проспект и через Синий мост мимо Николая Первого вырулил на Большую Морскую. Так авто удачно миновал заторы на Садовой и Невском. Это правда жизни, у столицы свои неудобства. Транспортная проблема давно превратилась для петербуржцев в обыденность. А тут еще из-за войны строительство новых линий метро и защитной дамбы остановилось. Машин же меньше не стало, увы.

В зал совещания Дмитрий вошел за три минуты до одиннадцати. Сразу окинул взглядом помещение. Как и предполагалось, одни военные. От союзников только немцы. Значит придется отдуваться за премьера и промышленников. Да, ради этого царь и позвал.

- Господа, приступим, - Алексей не стал дожидаться пока последние пришедшие поручкаются со всеми приглашенными. – Григорий Афанасьевич, прошу доложить.

- Как я рапортовал в ноябре прошлого года, Ставка планирует стратегическое наступление, - верховный главнокомандующий генерал Вержбицкий говорил четко, кратко по делу.

План не блистал оригинальностью, но все другие варианты куда хуже. По крайней мере не включают в себя явный бред как прожект наступления с Аляски и через Канаду, либо стратегический десант в Мексике. Дмитрий молча слушал, не забывая скользить взглядом по лицам. Отчетливого скепсиса не наблюдается. Уже хорошо.

- Флот? - коротко бросил государь.

- Штаб объединенного командования вместе с МИД вчера разослал срочные телефонограммы, - поднялся адмирал Макаров. - Итальянцы выходят из игры.

Судя по оживленным возгласам и реакциям, для многих это новость. Для Дмитрия тоже. Впрочем, он подспудно был готов к такой гадости.

- Вы можете обойтись без "макаронников", Вадим Степанович?

- Не хотелось бы, но придется. Объединенный штаб определял итальянскую эскадру в прикрытие и непосредственную поддержку десантов. У Бергамини два авианосца с эскадренной скоростью 24-узла. Для операций против флота мало.

- Полагаю, вы готовили вариант рисунка сражения с ослабленным составом, - лицо Вержбицкого выражало полную уверенность в грядущем успехе.

- Я предпочту больше задействовать англичан. Адмирал Каннингем утром прислал шифровку с подтверждением. Они готовы выставить все свои активные силы.

После этих слов Алексей легонько толкнул порученца в плечо. Мужчины поняли друг друга с полуслова. Здесь заканчивается стратегия и начинается большая политика. Британцы платят налог кровью, но с определенного момента дань Дании превращается в плату за место в послевоенном мире. Это знают в Лондоне. Это понимают в Царском Селе. Это учитывают в Бранденбурге. Речь не о территориях, они уже поделены, суть во влиянии, это куда серьезнее.

- Не спрашивай, - уронил Алексей. - Не наша епархия.

Сама схема наступления, рисунок серии операций Дмитрия интересовали мало. С определенного момента он понял, что мир убежал вперед, все то в чем он разбирался еще два года назад сейчас делается иначе. Морякам и армейцам лучше знать. Но когда речь зашла о ресурсах обеспечения, князь напрягся.

- Господа, вынужден внести коррективы, - военный министр первым вставил слово. - Мы не можем нарастить выпуск авиационных моторов больше чем на четверть за год. От этих цифр прошу плясать.

- Ранее говорилось о резервах. Прошу поправить, но звучало обещание нарастить выпуск самолетов в полтора раза, - худощавый полковник генштаба снял очки и повернулся к Александру Верховскому.

- Говорилось о возможном увеличении, если мы угробим гражданское производство, снизим заказ на автотехнику, танки, перейдем на планеры самолетов из эрзаца. Выпуск дюраля у нас на пике возможностей.

Слова министра военным не понравились, но спорить никто и не пытался. Да, одни командуют армиями, другие эти армии снаряжают. Желающие воевать без оглядки на вторых обычно больших чинов не достигают. По объективным причинам, так сказать.

- У немцев есть резерв по моторам, но они тоже уперлись в потолок мощностей по самолетам в целом, - Дмитрий с удовольствием бросил пучок соломы на спину верблюда Генштаба.

Баланс экономики и производства болезненный вопрос. В приказном порядке не решается. Рубить узел обычно выходит себе дороже. Здесь приходится головой работать. Ошибка в налоговой политике и четвертом знаке после запятой в цифре банковского регулятора порой обходятся дороже танковой армии и авианосной эскадры разом.

На совещании остро не хватало графа Игнатьева. Приходилось отдуваться за председателя СовМина. Князь Дмитрий не жаловался, он прекрасно понимал - все живут по принципу: "Проси максимум и еще пару вагонов, дадут необходимое". Однако, амбиции приходилось умерять, жестко загонять генералов в прокрустово ложе вульгарной реальности.

- Вы планируете нарастить воздушную группировку? - император четко вернул обсуждение в нужное русло.

- Хотелось бы, но пока речь идет о восполнении потерь. Как знаете, часть накопленного резерва мы уже перебрасываем на передовые базы. Американский удар заставил нас сдвинуть график на четыре дня, - главком не пытался лакировать действительность.

Неплохо. Князь Дмитрий знал, что янки постараются пытаться отбомбиться по тылам и базам. Это все знали. Но все рассчитывали на худшее. Непробиваемая ПВО пока пребывает в мечтах планировщиков. Тяжелые бомбардировщики всегда доходят до цели несмотря на потери.

Рапорты с Тринидада пока дают умеренно-радужную картину. Но это все "туман войны" и желание казаться. Уж кому как не участникам сего совещания знать, во что превращается грубая и печальная реальность по прохождении пирамиды подчиненности.

- Добро. Вадим Степанович, с десантами и поддержкой с баз мне все ясно, - в глазах императора светились задорные огоньки. - Я не вижу у вас серьезного перевеса. Как будете отражать контратаку Кинга?

- Я вообще не вижу у нас технического и численного перевеса, - "Хозяин всея Атлантики" не стал смягчать оценку. - Мы хорошо поработали над слаживанием национальных флотов, но все равно координация оставляет желать лучшего. Замедление передачи команд и рапортов сводит в ноль наше некоторое численное превосходство в тяжелых кораблях.

Адмирал выдержал направленные на него взгляды. Резко мотнул головой в ответ на молчаливый вопрос читавшийся в глазах Вержбицкого.

- Я выдвигал план превентивных раздергивающих ударов. Сейчас вновь на нем настаиваю. Нам необходимо вывести из игры несколько соединений противника. Желательно оттянуть авиационные резервы в Канаду.

- В ваш план входили удары по Нью-Йорку, Филадельфии и Балтимору, - нарушил молчание вице-адмирал Кумметц, представлявший Кригсмарине. - Последние налеты показали, что противник серьезно усилил оборону этих районов.

- Значит переносите цели. Устроят любые промышленные узлы и порты в радиусе ваших "Воронов". К этому пора усилить давление на прибрежное судоходство. На дворе 44-й год, а американцы до сих пор по морю как по Миссисипи ходят. Непорядок.

Губы Дмитрия тронула легкая усмешка. Вообще-то вопрос в епархии дорогого Вадима Степановича. Именно его штаб в Бресте координирует боевую деятельность дивизий подплава и набеги легких сил.

Не все так просто. Из последующих вопросов стало ясно, многое зависит от сил обеспечения и национальных командований флотов. Браво, Вадим Степанович! Вынес болячку на самый верх.

- Усилим. Что сможем, сделаем, - Вержбицкий кивнул своим штабным и черканул в блокноте. - Ваше высочество, до англичан донесете?

- С удовольствием, - совершенно искренне ответил Дмитрий. – Вице-адмирал Кумметц? Если не ошибаюсь у вас самая эффективная система межпоходного ремонта и отдыха экипажей. Все очень четко организовано, ни дня лишнего простоя.

- Пусть приезжают и учатся, - немец с достоинством поднялся и подошел к карте. - Опытом поделимся. Но сейчас важнее всего передовые базы. Я пока не вижу стремления союзников перенести центр обеспечения сил подплава за Атлантику.

Еще один болезненный вопрос. Есть вещи, которым не грех поучиться у социалистов. Особенно планированию и скрупулезному подходу к графикам и аналитике. Подход к штабной работе серьезный. Этого у немцев не отнять.

Пока начальник штаба Кригсмарине докладывал, князь Дмитрий отвлек императора. Экономика и промышленность. Без них все выкладки генералов ломанного гроша не стоят.

- Посевная не сорвется? Соляр у крестьян есть? - Алексей резко прервал доклад о проблемах с металлургией и электротехникой.

- По топливу вопросов нет. Оптовые цены на уровне прошлого года с инфляцией полтора процента.

- Много. Почему полтора? Мне докладывали: чуть больше процента.

- Это и есть полтора. Спроси у того, кто докладывал.

- Спрошу, - насупил брови Алексей. - Что ты говорил про электрику?

- На сегодня максимум. Все мощности в деле, новые производства только на следующий год откроют. Добавь сюда дефицит сырья. Заказ армии и флота на радиовзрыватели в этом году провалим, - рассказывал порученец.

- Сколько реально дадут?

- Тебе докладывали о 75℅. По моим данным, вытянут 60℅.

- Все флоту. Остальное армии, - этим безапелляционным решением Алексей всего лишь подтвердил, что экономика для него не пустой звук.

Дмитрий кивнул бровями. Линкор или авианосец по деньгам как танковый корпус, а топятся полудюжиной бомб или торпед. Нечего экономить на спичках, когда можно разом потерять два-три года работы верфи.

Пока вершители судеб мира тихо беседовали, основное обсуждение как раз дошло до радиовзрывателей. Здесь министр флота уже от себя лично умерил амбиции генералов и адмиралов.

- Пока у нас все хорошо с взрывателями для калибра 130-мм. На четырехдюймовки промышленность покроет половину заявок. С тремя дюймами еще хуже. Внедрение дистанционного подрыва для малых калибров в перспективе, - последнее прозвучало весьма дипломатично.

Люди технически грамотные обычно переходили на язык извозчиков и вышибал из дешевых борделей. При уменьшении калибра и габарита снаряда технические сложности росли в кубе. На сегодня инженера заявляли, что три дюйма это самое мелкое что они могут обеспечить радиоподрывом. Все малокалиберное в далекой перспективе и на другой элементной базе.

- Хорошо. Господа, то что мне было нужно, я услышал, - император выпрямился на стуле. – Переходим ко второй части совещания. Прошу изложить ваши планы на случай, если у Вадима Степановича не получится изолировать театр от флота янки.

- Значит война затянется, - министр флота постучал карандашом по столу. – Если экономисты и промышленники не врут, мы уже побеждаем. Не сегодня, так завтра завалим массой. Вопрос только в цене вопроса и нашей возможности держать объемы выпуска самолетов и снарядов.

Не все поняли внутренние слои фразы вице-адмирала Медведева. Не корабли, не танки, не пехота, а самолеты и снаряды. Мир опять изменился. Мощь определяется не миллиметрами калибров и дюймами брони, а лошадиными силами моторов и дюралевыми крыльями. Остальное частности. Без контроля неба воевать уже нельзя.

Глава 6. Гаити

29 апреля 1944. Алексей.

Из палатки донесся протяжный стон, затем уши резануло выплеснутое с придыханием яркое короткое ругательство. Весьма нехарактерные звуки для места отдыха офицеров первого полка добровольческой дивизии. Полковник Рихард Бользен взялся рукой за полог. Однако входить командир не спешил. Из палатки доносились энергичные шлепки, стоны, вздохи.

Лицо Рихарда Бользена расплылось в глумливой улыбке. Стоявший в двух шагах часовой старательно делает вид что его интересует исключительно происходящее вокруг, а не внутри. Вот ведь стервец, о нарушении не докладывает, предупредить о внезапном визите не пытается.

Рихард отпустил брезент, затем бросил взгляд на часы. Подумал было спросить у часового: на месте ли капитан Герберзон? Нет, не стоит. Глубоко вдохнув полковник Бользен аккуратно откинул полог и шагнул внутрь. Открывшаяся картина его отнюдь не удивила, не шокировала и не разочаровала.

Молодая негритянка, выгнув спинку в известной позе, опиралась на локти, юбка задрана на спину. За знойной дочерью тропиков расположился капитан Герберзон. Заместитель командира батальона стоял на коленях, в расстегнутом кителе и без штанов, разумеется. Все естественно, но очень неприлично.

- Заканчивайте быстрее, - молвил Рихард и демонстративно отвернулся.

Шлепки за его спиной зазвучали громче и энергичнее. Моисею хватило минуты чтоб выполнить приказ. Юная негритянка поправила юбку, томно потянулась и выскользнула из палатки обдав полковника запахом свежего крепкого пота.

- Ну и гад же ты, - Герберзон покачал головой застегивая пряжку ремня.

- Осторожнее с местными. Без кондома можно такое насобирать, что врачи не спасут, засохнет и отвалится.

По вопросу дисциплины вопросов не задавалось. Хотя стоило бы. После передислокации в Доминикану личный состав несколько расслабился. Как-то незаметно в обыкновение вошли вещи, в нормальном армейском лагере немыслимые.

Рихард пытался вначале возмутиться, но его аккуратно по-отечески придержали за штаны. Не принято. Все всё понимают, но такова жизнь. Прифронтовая полоса, ближний оперативный тыл, так сказать. Здесь на островах граница между положенным и допустимым истончилась, совсем как грань между жизнью и смертью.

- Это уже не важно, полковник. Мы все равно взяли билеты в один конец. Отступления не будет, - грустным тоном изрек капитан.

- Можем не отступить и удержать остров, - в разговорах с Герберзоном Рихард позволял себе больше чем положено.

Куратор от Коминтерна только покачал головой и прищурился. В его больших черных очах отразилась вся библейская мудрость, глубина и безнадега.

- Ты сам то в это веришь?

- Иногда надо во что-то верить. Извини за вторжение.

- Понимаю, ты не стал бы тревожить по пустякам или чтоб показать статус. Кстати, девочку запомни. Она только с офицерами и кажется не только за деньги. Ей на самом деле нравится.

- Советуешь?

- Я не сапер, но мин там нет.

Оба расхохотались над незатейливой шуткой. Моисей показал рукой на раскладной стул. Комполка не стал отказываться, но сначала смахнул со стула пыль первой попавшейся под руку тряпкой. Мало ли что на этом предмете мебели делали. Увы, дело житейское. Особенно в палатке жизнелюбивого заместителя комбата.

- Моисей, скажи мне одну вещь, - начал Рихард. – Почему я одним из последних узнаю нововведения в политике Коминтерна?

- Хочешь честно, командир?

- Говори.

- Ты хороший командир, но политически неблагонадежен. Знаешь, сколько в твоем деле отметок собралось?

- Ты хочешь сказать, - Бользен наклонил голову и смотрел прямо в глаза Герберзона. – И давно такое?

- Давно. В Англии ты себя хорошо показал. Насколько я знаю, по Франции тебя на полном серьезе продвигали в политическое руководство.

Рихард молча слушал. Сегодня в лице старого еврея Герберзона низошло откровение.

- В Штатах ты собрал полное «очко» предупреждений. Аркадия Алгу помнишь? – Моисей кивнул в ответ на кивок собеседника и продолжил. – После его рапорта тебя взяли на контроль. Я не все знаю, но того что мне показали, достаточно чтоб партийная безопасность с тебя глаз не спускала.

- Боятся, что я работаю на немецких социалистов?

- Не так просто. Считается, ты в любой момент можешь бросить все, свалить, лечь на дно. Мне настойчиво рекомендовали сигнализировать, если вдруг у тебя прорежется литературный талант.

- Мемуары не пишу. Можешь доложить.

- Я знаю.

- Алга погиб.

- Опасный был человек. Он посчитал тебя слабаком. Знаешь, в нашем деле это приговор.

Рихард задумчиво потер подбородок. Он хорошо помнил тот разговор с Алгой. Можно прикидывать варианты, но то, что Рихарду рассказывали товарищи, говорило - ошибки не было. Просто не было выигрышных вариантов. Вот и все. Первый состав добровольческих подразделений, предтечи дивизии «Лафайет», почти полностью полег в боях за малые Острова. Может кто-то попал в плен, но с учетом тянущихся за людьми хвостов старых дел, это только отсрочка приговора.

- Люди выходят из движения, - тихим спокойным голосом. Рихард собирался выжать из разговора максимум. – За отставниками тоже следят?

- За командным составом приглядывают. Личные дела не закрываются никогда. Их отпустили на длинном поводке, чувствуешь разницу?

- Вижу. Спасибо тебе, Моисей, - затем Рихард бросил неожиданный вопрос. – Контакты с умеренным крылом вредят репутации?

- Ты о своей переписке с Маркузе, Фроммом, Адорно. Знаешь, - лицо Моисея осветила широкая белозубая улыбка. – Твоей репутации уже ничего не повредит. Хотя людям нашего уровня не советуется тесно общаться с людьми Франкфуртской школы.

- А уровнем выше?

- Там своя политика, товарищ командир. Два крыла марксистского движения, два фланга, два сердца Революции, а голова одна. Только нам с тобой не положено дружить с соратниками умеренной школы. Мы революционеры и боевое крыло.

- Спасибо за лекцию. Кстати, капитан Герберзон, дивизию передислоцируют. Я не обязан был тебе это говорить.

- Благодарю, полковник, - Моисей коротко кивнул и внутренне подобрался. - Маршрут, порядок?

Рихард покачал головой. Он сам не знал, куда именно. Генерал Пибоди только предупредил и советовал не расслабляться, сиречь, не слишком сильно врастать в почву.

- Совсем забыл, - Рихард уже собрался уходить. – Помнишь волну покушений на медиамагнатов и рупоров демократии?

- Это не мы. Честно не мы.

- Русские?

- Англичане и французы.

Рихарда не удивила осведомленность куратора в таких вещах. Он давно навел справки о Моисее по своим каналам. Человек опасный, хоть и кажется другом. Такие всегда стреляют в спину, когда этого не ждешь. Насколько можно доверять Герберзону Рихард Бользен не знал, потому решил не подставляться лишний раз. Благое пожелание, разумеется. Из тех, что легко загадать, а вот выполнить уже совсем другой коленкор получается. Слишком уж непредсказуема наша жизнь, слишком уж многое зависит от случая и стечения обстоятельств.

На свежем воздухе Рихард забросил в рот сигарету из пачки с верблюдом и чиркнул зажигалкой. Он не зря задал последние вопросы. Если история с Рокфеллером, так получилось, не прошла мимо, сам имел отношение, то другие известные покушения оказались неожиданностью.

По владельцам медиахолдингов прошлой зимой прошла коса смерти. Их жестко, цинично зачистили. Не все удачно, так Уильяма Хэрста достали только с третьего раза. Он окружил себя кольцом телохранителей. После того как в него неудачно стреляли, засел в своем поместье и перемещался исключительно в бронированном лимузине. Не помогло. Третья команда подловила его во время похорон сына и залила кладбище свинцом из пулеметов.

Работа конечно грязная. Сам Рихард только усмехался, читая репортажи. Он хорошо помнил, что писали о работе Герхарда Эйслера и его людей. Ничего. Вообще ничего не вскрылось. Рихард подозревал, полиция даже не смогла выяснить, как киллеры добыли базуки. И о самом Эйслере ни слуху, ни духу, что само по себе хорошее дело. Засветись он где при прорыве, в прессу бы просочилось.

Кроме Хэрста и Рокфеллера погибло еще пять известных персон. Все как один направляли редакционную политику, определяли позицию независимой прессы и настроения в стране. Все как один имели отношение к администрации президента. Атака на Белый Дом? После второго убийства Рихард был уверен в этом на сто процентов. После первого покушения на Хэрста уже видел, что следующие президентские выборы окажутся сложными. Да, Рузвельт пойдет на третий срок, но у его противников появляются шансы. Даже если Рузвельт наберет по очкам, это будет не оглушительная победа, как на втором сроке.

Интересный момент. До Рихарда нюансы дошли только сейчас, после разговора с Герберзоном. Формально, по крайней мере публично, медиамагнаты выступали против президента и его «Нового курса». Все знали, что Франклин Рузвельт работает напрямую с журналистами, регулярно проводит пресс-конференции, пользуется поддержкой Американской гильдии газетчиков.

Наивно. Уж кто, кто, а человек сталкивавшийся с подноготной этого мира, знал, что без разрешения редактора материал не пройдет в печать. А редактор не будет печатать то и в том ракурсе, что не одобрил владелец газеты. Пресса в свое время помогла Рузвельту залить грязью конкурентов и войти в Белый Дом. Она же ругала его весьма умеренно, формально держалась в оппозиции, но так что…. Да сами все понимаете.

Рихард дошел до палатки штаба полка. Жизнь кипела и бурлила. Целая команда солдат негров под бодрый рык сержанта разгружала машины с артиллерийскими выстрелами. Тут же натягивали маскировочные сети. По-хорошему, снаряды и унитары следовало как-то укрыть, но Бользен сам распорядился выгружать на грунт. Нечего людей зря нагружать бесполезной деятельностью, когда вокруг непочатый край работы относительно осмысленной.

Армия есть армия. Квадратное катать. Круглое носить. Зеленое красить. Все точно по уставу и под надзором старших ответственных товарищей. Дивизия «Лафайет» не исключение. Добровольцы, но не герильясы же!

Полковник Бользен пробежал взглядом по группе солдат у курилки. Опытный офицер сразу отметил у всех грубые нарушения в форме. Да что уж там! Сложно не заметить, что вороты рубашек у всех расстегнуты, рукава закаты не по-уставному, кители мятые, если вообще есть. Один красавчик достойный образец метизации испанских завоевателей с гордыми индейцами вообще щеголял голым торсом.

При виде командира полка разгильдяи попытались вытянуться, с лиц разом слетели улыбки. Рихард покачал головой и отвернулся, не стоит самому ставить на вид. В голове полковник сделал отметку – сегодня же вечером натянуть по самые гланды комбатов и ротных. Есть хороший принцип: «Не говори с толпой. Вытяни старшего. Он уже передаст по инстанции с усилением».

- Сэр полковник Бользен! – из палатки выскочил штаб-сержант в очках и с целой кипой бумаг в руке.

- Заждались?

- Так точно!

Рихард первым шагнул под полог палатки. Внутри его встретил обычный рабочий шум. На дворе машинный и бумажный двадцатый век. Бюрократия жить не дает, а без нее все еще хуже.

- Кравченко! – Рихард махнул своему заместителю, низкорослому крепышу.

Подполковник Кравченко оторвался от ведомостей и повернул голову к командиру. Глаза красные слезящиеся. Лицо опухшее. Нет, совсем не то, что многие подумали. Прошлой ночью Николай Кравченко ухватил от силы два часа сна. Именно на него Рихард Бользен свалил инвентаризацию полкового имущества.

- Что-то накопал? – негромко поинтересовался Бользен склонившись к заму.

- Есть, Рихард. Мы явно пролюбили тонны три консервов и с бензином интересная картина рисуется.

- Плохо, - новость Бользена не удивила.

Интенданты всегда имели обыкновение развлекаться с имуществом и ценными расходными ресурсами. Такова жизнь. Положа руку на сердце, Рихард еще в Миссури поучаствовал в списании и реализации кое-чего по оружейной части. Дело житейское. Однако свой интерес это одно, но командир должен знать – что реально творят его люди.

- Это верхушка, - Николай Кравченко не собирался щадить тонкие струны души полковника. – Это за последнюю неделю.

- Сколько мы здесь стоим? – Рихард положил руку на плечо заместителя, затем сам же ответил на свой вопрос: - Вот именно.

Сидевшие рядом с Кравченко и деловито сводившие материалы из ведомостей в одну таблицу два штабных офицера даже не поднимали головы. Оба закопались так, что вообще ничего вокруг не видели.

- Стокс, - Бользен махнул сержанту штабной роты.

- Что у меня срочное? – полковник поморщился, кипа бумаг на его столе внушала уважение. – Мы все утонем в переписке.

- Не успеем, - бодрым тоном заметил майор Отто Вайдингер. – Все архивы погибнут первыми.

- Постарайтесь этого не допустить, - настрой Рихарда не располагал к шуткам.

- Извините, полковник Бользен.

Следующий час Рихард сосредоточенно подмахивал документы, читал он их по диагонали, на списках задерживался иногда сверялся со своими записями в блокноте. Кое-что вернул сержанту на доработку.

- Еще две похоронки, сэр, - тихо прошептал Стокс.

- Те два болвана с бензозаправщиком?

- Так точно, сэр.

Рихард стиснул челюсти. Речь шла о недавнем происшествии. Двое рядовых заснули в парке хранения топлива, да так сладко, что не заметили, как надышались испарениями. Не откачали. По словам врача, оба захлебнулись собственной блевотиной. Рихард не без оснований считал, что парни явно не на трезвую голову нашли себе место последнего сна, но решил спустить дело так как есть. Лишние разборки и оргвыводы самому не нужны.

- Это же второй батальон?

- Так точно, сэр.

- Майор Вайдингер, - полковник возвысил голос. Затем молча показал сержанту на командира батальона. Дескать, его люди, ему писать и подписывать письма с соболезнованиями.

Ночь в тропиках наступает мгновенно. Вот солнце еще висит над горизонтом, ты радуешься теплому вечеру и вдруг светило разом проваливается за горы или тонет в океане. Переход от света к темноте резок, непривычен для европейца.

Рихард долго смотрел на тлеющую сигарету в руке. Курить не хотелось, это своего рода обряд, привычка, некая черточка отсекающая вчерашнее. День сменился ночью, еще одна отметка в календаре. Пять минут с сигаретой обдумать, разложить все по полочкам.

Вечернее собрание командиров прошло куда лучше, чем полковник Бользен предполагал. Разнос по дисциплине вдруг превратился в серьезный мужской разговор.

- Мы сами расслабились, - изрек капитан Чарли Лейбофиш. - Спасибо за пинок.

- Может ты еще скажешь в чем проблема? - с хмурым видом бросил командир полка.

- Страх. Страх, командир. Мы все хохоримся, выпячиваем челюсть, расправляем спину, но это никуда не делось. Мы в прифронтовой полосе, эвакуации не будет.

- Элитная добровольческая дивизия, - с горечью сквозь зубы процедил подполковник Кравченко.

- В этом и ответ, - неожиданно для себя нашел ответ Рихард. – Мы все понадеялись на наших людей, а я понадеялся на вас. Добровольцы же, мотивированные как черти.

Дальнейший разговор перешел к решениям. Спокойно, без извинений и обвинений. Да, дисциплину подтягиваем, людей взбадриваем. Никто не виноват, но сношать личный состав придется во все дыры сержантским способом. Такова жизнь.

Рихард в курилке еще раз разложил в голове разговор. Он все сделал правильно. Можно было еще напомнить про финансовую дисциплину, но нет, пока рано. Пока зам не завершит ревизию, нет смысла предупреждать. А там уже пусть сами выкручиваются. Никого сдавать в контрразведку Рихард не собирался. Не время. Но и попускать нельзя. Пусть знают, что он все знает.

Полковник Бользен вдавил окурок в песок и направился к своей палатке.

Вдруг пришло понимание, что все это уже было. Лейбофиш просчитал суть - люди чувствуют смерть. На краю гибели в шаге от вечности все лишнее, пошлое, наносное срывает напрочь. Побеждает настоящее, те самые идущие из глубин веков инстинкты. Их нельзя подавить, но можно сублимировать, направить в нужное русло. Так инстинкт продолжения рода прекрасно превращается в ненависть к врагу. Ничего личного. Это жизнь. Важно вовремя перекрыть кран, а затем отпустить в нужный момент.

Минут через десять к полевому пристанищу командира проскользнула тень с выбивающимися из-под пилотки светло-русыми волосами. Часовой деликатно отвернулся и уставился на звезды. Лейтенант медицинской службы Вайра Рачковская задернула за собой полог. Свет внутри не горел, только звезды светили через оконные проемы, это совсем не мешало.

- Полковник, ты искал меня? - прозвучало в ночи.

- Да. Я ждал тебя.

- Ты такой нетерпеливый. Застежка не там, - хриплый смешок. - Лучше надень сразу кондом.

Часовой глубоко вздохнул, пытаясь справиться с естественной реакцией, стеснением и давлением в штанах.

- На солдат она даже не смотрит. Сука! - последнее слово прозвучало на русском.

Рядовой Фарионович поправил карабин на плече, ночью все очень хорошо слышно, в том числе и характерные звуки в палатке полковника. Солдат уже пытался подкатить к строгой медичке с потрясающей фигурой. Какой там! Она даже не заметила намеков со стороны бывшего биржевого маклера. Не слишком удачливого, надо сказать. Иначе Миколай Фарионович никогда бы и не пошел в добровольцы. Семью надо кормить, а хорошие люди подсказали, что, если записаться в одну интересную организацию, будут постоянные выплаты плюсом к армейскому содержанию.

- Рихард, ты не устал? - Вайра забросила ножку на живот своего мужчины. На лбу, щеках и точеной упругой груди девушки проступили крупные капли пота, лицо раскраснелось, ноздри раздувались после безумной скачки.

- А ты?

- Ты хочешь меня? - тот самый вопрос с той самой интонацией от которого любой мужчина превращается в обезумевшего зверя.

Рихард провел ладонью по щеке Вайры.

- Перевернись на живот и подложи подушку.

Дама встрепенулась и прижалась еще сильнее к груди Рихарда. Сколько ей лет? Рихард никогда не задумывался и не спрашивал. Легко мог выяснить в кадрах, но не хотел. Это слишком просто и слишком старомодно. На вид Вайре не больше двадцати пяти. Наверное, так и есть. Молодая. Ослепительно красивая.

Запах юного тела, молодой чистой кожи будоражил, пробуждал древние инстинкты. Вайра сама настоящая, ничего манерного, ничего наносного мещанского, ни капли тупого фарисейства приличного общества, от этой девушки веяло желанием жить. Оно кричало, звучало в каждом жесте, каждом движении, читалось в каждом взгляде зеленых глаз. То самое чистое, естественное присущее откровенной искренней юности желание жить, дышать полной грудью, отдаваться желаниям и чувствам без остатка, каждой клеточкой.

Негромкий звук, как от жука. Доносящееся откуда-то сверху гудение. Вайра вздрогнула, ее ладошка вдруг нервно стиснула естество Рихарда. Самолет. Тяжелая многомоторная машина.

- Наш, - Рихард ответил на читавшийся в этом молчании вопрос.

- Один, - тихо прошептала девушка. - У меня подруга служит при аэродроме. Знаешь, она плачет после каждого вылета.

- Ты не рассказывала.

- Они каждый боевой стараются молчать, боятся спугнуть. Ты понимаешь. Понимаешь? - с тревогой в голосе.

- Ты знаешь сколько нас вернулось с Аляски.

- У них из авиакрыла осталась эскадрилья. В дивизии не лучше. И они все летают.

- За месяц?

- Меньше. Три дня назад к ним перелетела свежая часть. Лина говорила, раньше не замечала, а как взглянула на молодежь, испугалась. В крыле все постарели. Молодые здоровые парни, а лица как у стариков. И в глазах лед.

Рихард стиснул зубы. Он не хотел ничего говорить. Слова только мешают, они врут. Бользен мягко перевернулся с Вайрой на бок и впился поцелуем в ее горячие губы. Слова врут, тело нет.

Глава 7. Атлантика.

22 Мая 1944. Кирилл.

После знаменитого массированного налета 18-го апреля, командование «восьмерки» еще дважды повторяло удары. Менялись маршруты, теперь трассы проходили на значительном удалении от европейских баз, варьировались направления и время подхода к целям. Тщетно. С каждым разом потери только росли, а доклады об уверенном поражении целей наоборот прибавляли пессимизма.

Результатом фактически к маю у генерала Дулиттла не осталось осмысленного числа готовых к вылету тяжелых машин. Большая часть наличной техники стояла в очереди на ремонт. Полевые мастерские и заводы работали круглосуточно, падавшие с ног от усталости механики латали бензобаки, крылья, меняли оборудование, а то и агрегаты целиком, но восстановление боеспособности двигалось слишком медленно.

На вернувшиеся на аэродромы, пережившие огненный шторм над целями, артиллерийские засады, уцелевшие после атак реактивных «Фениксов» и «Ласточек» многомоторные стратеги смотреть было страшно. Зачастую люди не понимали, как это вообще в воздухе держалось. С восполнением потерь тоже все обстояло плохо и очень плохо.

Несмотря на бравурные статьи в газетах, оптимистичные интервью «капитанов индустрии», официальную статистику, в реальности сердце промышленного гиганта захлебывалось воздухом из дырявых вен и сбоило. Нет, ресурсы целого материка, финансовая и промышленная мощь целого континента – звучит внушительно. Однако, после того как тевтонский топор разрубил артерии и пищевод вытягивавшие ресурсы из Южной Америки, все стало совсем не так красиво, как в дешевой жвачке для массовой публики.

Первая экономика мира не держит удар, когда против нее выступает фронт, контролирующий больше половины мировой экономики и ресурсы всей планеты. Солдаты и офицеры могут проявлять чудеса массового героизма, генералы и адмиралы могут быть какими угодно гениями и талантами, но в войне на истощение работает банальный закон больших чисел. И пока рубль и марка бьют доллар, не приходится ждать прорывов на земле.

Нефть, сталь, алюминий, тринитротолуол – вот слагаемые успеха. Да, европейцы уперлись в потолок роста. Да, японцы заглотили больше чем могли переварить и сейчас медленно издыхали в войне за коммуникации. Да, неурожай в России ударил по финансам империи и заставил сократить экспорт. Это все больно и неприятно. Однако, в Штатах дела обстояли куда хуже. Не все это знали. Не все хотели знать. Но жизнь заставляла трезво смотреть на реальность. По крайней мере тех, кто хотел жить.

Война требовала ресурсов, а страна уже задыхалась в петле блокады. Верфи и заводы сталкивались со срывом поставок. Вдруг захлебнулись без кремнезема алюминиевые заводы. Неожиданно исчезла безработица, но зато все громче зазвучали озабоченные голоса промышленников и агрохолдингов – некому работать, руки тоже стали дефицитом. Да, Штаты смогли мобилизовать пятнадцатимиллионную армию, к ней силы самообороны, милиционные формирования, но кормить эту ораву с каждым днем становилось все тяжелее и тяжелее.

Решения, принятые в далеком европейском городе на берегу большой реки, вдруг ударили по стране считавшей себя Землей Обетованной. Самоубийственные отчаянные атаки восьмой воздушной армии если и повлияли на начало наступления европейцев, то незаметно. По крайней мере, историки до сих пор спорят. Однако, точно известно одно – превентивный контрудар американцев послужил дополнительным аргументом для адмирала Макарова. Опять неизвестно, был ли это кирпичик, изменивший баланс планов и решений, либо и без того «русский ротвейлер» мог продавить свою идею. Суть не в этом.

Наступление началось с воздушных ударов на широком фронте. С баз Гренландии и ледяных дрейфующих аэродромов поднялись эскадрильи немецких шестимоторных «Воронов». Эти тяжелые машины забирались в леденящие выси и несли в бомбоотсеках до четырех тонн фугасов. На этот раз командование Люфтваффе перераспределило цели. «Вороны» шли над пустошами и бескрайними лесами Канады проходили через огромные дыры ПВО чтоб обрушить свой груз на промышленные центры: Детройт, Чикаго, Милуоки, Кливленд.

Да, немцы высыпали свой груз с звенящих высот, точность такова, что порой не ясно было: какой именно город бомбили? По сути это не важно. Теория вероятности работала, бомбы накрывали заводскую территорию, склады, ровняли в щебень жилые кварталы. Главное, потери среди экипажей бомбардировщиков резко снизились. Дорогие машины возвращались на базы с незначительными повреждениями.

Янки были вынуждены усилить ПВО в Канаде, попытаться прикрыть свой обширный северный фланг. Ничего не бывает бесплатным. Оборона большой страны всегда напоминает тришкин кафтан или штаны голодранца. Европейцы же сполна пользовались преимуществом атакующего.

Начало мая ознаменовалось заревом до неба над Галифаксом в Новой Шотландии. Почти две сотни тяжелых машин разнесли к чертовой матери порт и город. Это еще не все. После массированных ударов европейцы перешли к тактике булавочных уколов. Отдельные эскадрильи прорывались к Бостону, Филадельфии, Провиденсу. Конечно реальный ущерб не велик, но попробуй это объяснить людям, вынужденным вскакивать ночью под вой сирен и грохот взрывов.

Одновременно с мая активизировались действия подлодок у побережья США. Конечно, результат оставлял желать лучшего. Командам субмарин приходилось прорываться сквозь зону сплошного перекрытия патрулями, ползти на электромоторах, всплывая для подзарядки ночами. А ночи с каждым днем все короче и короче.

Конечно, потери росли. Однако ценой подводных сигар, которые можно было варить сотнями, русские, англичане и немцы вынудили противника бросить дополнительные силы на патрулирование и прикрытие конвоев. Те самые эсминцы, которых так не хватало в грядущей битве за Карибы теперь вынуждены жечь мазут у берегов от Ньюфаундленда до Флориды.

И опять, это еще не все. Двуглавый орел вцепился когтями в Аляску и уже явно считал эту территорию своей. «Десять тысяч эскимосов не могут ошибиться!» - шутили в Анкоридже и Джуно. Увы, эскимосов никто не спрашивал. Но зато русские перебросили на аэродромы Анкориджа и Фэрбанкса авиаполки модернизированных «Острогов». К ним добавились новейшие стратегические бомберы «Бастион». Эти машины поднимались с земли на закате, шли к целям по приборам чтоб на рассвете вывались свой груз на Сиэтл, Ванкувер, Портленд.

Наконец, 22-го мая началось воздушное наступление на Эспаньолу. С многочисленных аэродромов поднялись сотни бомбардировщиков русской 6-й воздушной армии и 2-го воздушного флота Люфтваффе. Через пару дней к ударам присоединились самолеты Бомбардировочного командования Королевских ВВС.

Над целями европейцев встретили огонь и атаки перехватчиков. Командование экспериментировало с направлениями подхода к целям, временем атаки, эшелонировало, комбинировало ударные группы. На сопровождение с ближних баз поднимались тяжелые истребители.

Налеты шли каждый день. Без перерыва. Выдохшихся людей на поврежденных машинах сменяли свежие резервы. К ударам присоединилась палубная авиация. Авианосные эскадры европейцев действовали в одной струе с базовыми тяжелыми бомбардировщиками. Русских, немецких, английских истребителей сразу стало больше, это качнуло баланс потерь в нужную сторону.

Да, без крови не обходилось. Эскадрильи редели. Не все возвращались на базы. Многомоторные машины, прошедшие через огонь над Эспаньолой и Пуэрто-Рико, приходилось ставить на ремонт. Техники сутками подряд латали плоскости, паяли баки, меняли двигатели и разбитые пулеметы. Ресурсы на это были. Через океан текла нескончаемая стальная река из сотен транспортов.

Стоило первой волне выдохнуться, как на взлет пошли самолеты русской 4-й воздушной армии и 3-го воздушного флота Германии. Англичане тоже бросили в бой резерв, с ними крыло к крылу шли немногочисленные эскадрильи с французскими опознавательными знаками. Да, их было мало, но само их участие в наступлении стоило куда больше фугасов в бомбоотсеках. Единство Европы, то самое, тяжелая поступь стальных батальонов Старого по названию, но молодого по духу континента.

На «Выборге» боеготовность снизили до походной. Авианосец с эскортом шел экономичным. Полеты прекратили. На палубе осталась дежурная эскадрилья.

Самолеты проверены, изготовлены к вылету, оружие снаряжено, ленты подвешены, баки под завязку. В случае тревоги на прогрев моторов и последнюю проверку техники отводятся считанные минуты. На весну 44-го все привыкли, что авианосец в любой момент должен выстрелить в небо очередями рассерженных шершней. Корабль с машинами в ангаре как барышня, запутавшаяся в юбке, или солдат со спущенными штанами.

Штабс-капитан Никифоров относился к таким паузам с философской флегматичностью. Раз понизили боеготовность, значит будем жить. Пока время есть, можно ухватить часок простого человеческого удовольствия. Не все же война, надо жить пока дают возможность.

Техники давно оборудовали в носовой части ангара настоящий тренажерный зал. Да, на легком авианосце теснота невообразимая, куда там строившемуся как крейсер "Выборгу" до простора палуб новейшего стального левиафана "Фельдмаршал Миних". Однако человек тварь такая, ко всему приспосабливается, может даже Ад обустроить в человеческий вид, превратить котлы с кипятком в сауну, а чертей заставить пиво варить.

С пивом на боевом корабле все плохо, многие завидовали немцам, у которых это обязательный суточный рацион, на кораблях даже пивные цистерны ставят, однако для мышечной радости с железом техники и моряки нашли уголок между противопожарной отсечкой и мастерской оружейников. Штанги, гантели, гири сделали сами или притащили с берега. Умельцы смастерили настоящие тренажеры, не хуже, чем заводские. Все с высочайшего благоволения и с прямой поддержкой начальства.

К спорту в России отношение особое, если великие князья не брезгуют на олимпиадах выступать, то и простым людям не грех, а самая что ни на есть польза. Мода штука такая, она разуму и высоким материям неподвластна. А раз аристократия спорт уважает, то желающие скопировать барский образ жизни всегда найдутся.

Кирилл тратил свободное время с пользой не только для тела, но и для души. Вдумчивая работа с железом выматывает, не оставляет сил на переживания и терзания. Без этого дай мыслям волю, нет да вернутся к тому дню, когда Инга махала с борта отчаливающего «Петергофа». Отпустил любимую, от сердца оторвал, и знал, что так лучше. Впрочем, на душевном настрое понимание сего факта не особо сказывалось.

- Командир, подстрахуй, - Николай Зеленов резким движением зафиксировал замок на штанге.

- Повышаешь?

- Пятый подход. Просто стой рядом.

Кирилл молча кивнул, отвлекся от созерцания ряда гантелей в фиксаторах и подошел к скамейке для жима. Упражнения со штангой на корабле иногда требовали изрядной сноровки. Качка она самая. Опускающаяся и поднимающаяся палуба под ногами регулярно вносила в тренировки неожиданный гравитационный компонент. Элементарная механика, но с ней случались неприятные казусы.

- Освобождаю, - прозвучало вслед за громким лязгом тренажера. Павел Стоев перебросил ногу через балку и попытался встать, хватаясь за стойку. Кирилл только скривился, все же не стоит так нагружать ноги, рвать связки и мышцы, когда в любой момент могут поднять всех в небо.

Коля спокойно выжал штангу четыре раза.

- Помочь?

Еще два жима. Летчик удерживал в руках гриф, хотя давалось это ему нелегко. Мышцы на плечах и руках напряглись, набухли узлами. Еще одна попытка. Тяжело, с напряжением, с вздувшимися на лбу венами, с резким криком, но мужчина выжал штангу. Кирилл придержал гриф и помог поставить на стойки.

- Спасибо, командир. Сам работать будешь?

- Нет. Разбирай, - Никифоров подхватил две полуторапудовые гири и легко поднял на уровень плеч. Он придерживался новомодной методики с последовательной нагрузкой всех мышц, с крупных до малых.

Комэск не успел сделать и трех упражнений, как завыла корабельная сирена.

- Боевая тревога! Разбираем! Крепим! Побежали!

Летное обмундирование пилоты держали в ангаре под самолетами. Так быстрее. Не нужно нестись по коридорам, скатываться и взбегать по узким крутым трапам чтоб заскочить в каюту или кубрик. Секунды продлевают жизнь. Это давно все выяснили на чужом опыте.

Резервные эскадрильи собрались в ангаре. Парни из третьей ждали команды на палубе у своих машин. По усилившемуся гулу из низов, резким ударам волн в скулу чувствовалось - авианосец набирает скорость.

Никто ничего не знал. Новички еще пытались достать старших вопросами, но их быстро обрезали. Раз задачу не ставят, то и думать, гадать смысла нет. Так проще и полезнее для нервов.

Кирилл подмостил под себя парашют и прислонился к стойке своего верного "Кречета". В планшете стопка писем. Все конверты взрезаны.

Последнюю почту Никифоров получил на стоянке Барбадоса. Авианосец встал на рейде на считанные часы принять топливо с танкера, боеприпасы и продовольствие, воду с судна снабжения. На берег никого не увольняли.

Почтальонов не зря считают волшебниками. Иногда кажется, они осведомлены о маршрутах и маневрах кораблей, передислокации частей лучше непосредственного командования. С портового буксира на палубу "Выборга" подняли запечатанные резиновые мешки. Среди прочих отправлений три конверта для штабс-капитана Никифорова. Да, у почты свои отношения с судьбой, временем и пространством. Иначе и быть не может, слишком уж много христиан истово молится на и за людей с бляхами почтальонов.

Все три конверта из столицы. От дедушки, от родителей Инги, самое дорогое от сестренки. Сейчас Кирилл развернул тетрадный лист с неровными строчками округлых букв детского почерка.

"Здравствуй, братик! Спасибо, что часто пишешь, не забываешь, любишь нас. Привет от дедушки Димы, бабушки Вали, тети Лены. А еще приветы от Тимоши, Валечки, Стафика, Насти. И от всей нашей Сосновки тоже большой тебе привет. Братик, помнишь мы катались на каруселях? Я помню, все помню, как вчера. Ты держал меня на руках, а я визжала: "Иеееее!". Я не боялась. Честно-честно. Я от радости. У меня такой взрослый большой брат. Кирилл ты самый лучший, самый настоящий!"

Губы летчика тронула добрая улыбка, взгляд потеплел и затуманился. Юля никогда не называла его уменьшительным "Кирюша", только полным именем. Он помнил Юлю стеснительным, смотрящим на огромный яркий мир широко открытыми глазами ребенком. Он помнил, запретил себе забывать, что она пережила. Смерть мамы. Приют. Чужая страна. Чудесное усыновление и возвращение домой. В первые встречи Кирилл иногда замечал в глазах сестренки настороженное выражение, чуточку стыдливый испуганный взгляд. Прошло. Дядя и тетя приняли малышку как свою. Дедушка и бабушка души в ней не чают.

В последний визит, когда "Выборг" стоял на ремонте в доке, маленькая непоседливая девчушка незаметно вытянулась, прошлое ее уже не давило. Однако, брата всегда встречала с чистой детской радостью, ни на минуту не отпускала, как только появлялась возможность вцепиться в него и забраться на колени. Хорошо, детские душевные раны быстро затянулись. Бог любит детей, они многое быстро забывают.

"Я учусь на "десятки" и "восьмерки". Только "словесность" немножечко не получается. Анна Владимировна опять поставила "семь". Я все исправлю и подтянусь. Тетя Лена говорила, девочки с этим предметом всегда дружат. Кирилл, это правда?"

Теплые добрые слова самого родного, близкого человека. А ведь скоро Никифоровых будет еще больше. Появится маленький человечек, которого тоже надо защищать как самое ценное. Инга уже в Петербурге. Должна быть. Госпитальные суда идут своими маршрутами. Они всегда доходят до порта. Они еще ни разу не гибли. Единственный эксцесс – «Императрица» пришла в Гамбург с торпедной пробоиной, на скорость хода это не повлияло.

И с "Петергофом" ничего не случилось. Не должно. Кирилл не знал, снимет жена квартиру или остановится у родных. Через океан это не решить. Сама на месте определится. В любом случае ее с распростертыми объятьями примут и на квартире фон Шталь, и в доме Никифоровых. В последнем письме Кирилл просил тетю Лену помочь с врачом. Мало ли что. Пусть номер будет над телефоном. Так спокойнее.

"Брат, когда ты вернешься? Мы ждем тебя с нетерпением. Помнишь, ты привез индейскую маску? Я повесила ее на стену детской. Гляжу и вспоминаю тебя, каждое утро.

Ждем дядю Ивана. Ждем тебя. Ждем брата Инги Альбрехта. Я каждое воскресенье в церкви ставлю свечку за вас всех. Молюсь Богу за наших солдат. Возвращайтесь быстрей. Я люблю тебя, Кирилл. ..."

- Я вернусь, - тихо прошептали губы. - Доломаем янки, заставим пойти на мир и вернемся. Нам чужого не надо, нам, чтоб на наше рот не разевали.

Через полчаса по громкой связи объявили отбой тревоги. Самолеты с авианосцев эскадры не поднимали. Замеченные радиолокационным дозором бомбардировщики прошли в стороне. Возможно искали другую цель.

Вечером две эскадрильи с "Выборга" подняли на сопровождение "Единорогов" с Гваделупы. Штабы сработали как надо. Плотный строй двухмоторных бомбардировщиков встретили в заданной точке и почти в заданное время. Шли на аэродром и порт Бараон. Удачно. Замеченные над Эспаньолой истребители с белыми звездами атаковали без особого энтузиазма. Да и маловато их оказалось. Около дюжины, если верно подсчитали. Эскадрилья штабс-капитана Никифорова записала на свой счет три "Тандерболта" и "Кобру". Сам Кирилл как-то ни в кого и не попал. Каких-либо сожалений на этот счет комэск не испытывал. Главное свои все сели на палубу. Остальное мелочи.

Бомбардировщики тоже ушли почти без потерь. Две поврежденные зенитным огнем машины совершили вынужденную рядом с русским эсминцем. На борт подняли всех летунов. За последние недели и дни выдохлись все. Янки даже больше.

Глава 8. Атлантика.

8 июня 1944.

Численный перевес, лучшая организация сыграли свою роль. Непрекращающиеся ежедневные налеты вымотали американцев. Потери конечно страшные, но взамен выбывших машин и экипажей на островные базы перебрасывалось свежее пополнение с аэродромов Южной Америки. Европейцы сумели накопить хороший резерв. С противоположного берега он казался неисчерпаемым.

С каждым днем все меньше и меньше истребителей поднималось навстречу волнам атакующих небесных ангелов. Зенитный огонь над целями уже не такой страшный как в первые дни сражения. Русские и немцы систематически выбамбливали аэродромы и порты, заваливали сталью и тротилом укрепрайоны, военные базы, складские и транспортные узлы.

После того как к делу подключился флот, стало еще веселее. Легкие одномоторные палубные пикировщики точечными ударами выбивали укрепления и узлы обороны. В глубь островов они не залетали, но того от них и не требовалось. Главное – морские истребители прошлись огненной метлой по порядкам воздушных защитников Эспаньолы. Теперь американским перехватчикам приходилось постоянно озираться по сторонам, быть готовыми, что в любой момент им на головы из облаков вывалятся палубные «Кречеты» или «Сорокопуты».

Командование ВВС США не сидело сложа руки. Они наносили встречные удары по базам европейцев. Не все доходили до целей, не все смогли удержаться на боевом и прицельно отбомбиться, не все дотягивали до дома на горящих машинах, но это лучше, чем бесславно сгореть на своем аэродроме.

Следующий шаг европейцев отнюдь не тайна великая есть. Командование обороны Карибов видело, дело идет к десанту. И это будет не прощупывание рейдерскими высадками коммандос и пластунов, а стратегическая операция на широком фронте. Цель десанта тоже не секрет, кого больше бомбят, туда и ударят.

За всем этим джокером в рукаве оставался Атлантический флот США. Адмирал Кинг не собирался оставаться сидеть наблюдателем пока европейцы методично выжигают базы на Эспаньоле и Пуэрто-Рико. Да, под удар попадали Куба с Ямайкой. Быстроходные легкие соединения противника видели с постов на Багамах. Джорджтаун на Каймановых островах испытал на себе бомбежку. Нет, европейцы быстро отошли. Повторения ударов не последовало, но американцам пришлось спешно усиливать и эти базы.

Возглавивший Объединенное командование Атлантического океана после окончательно отошедшего от дел адмирала Кедрова адмирал Макаров практиковал схему: "Кусай и беги". Решение не его, но в штабе нашлись светлые головы, а "Русский ротвейлер" не считал себя умнее других, бывало и выслушивал дельные советы.

Корабли Атлантического флота США в игру не включались. Всю тяжесть удара приняли на себя старые крейсера и эсминцы командования обороны Гаити. Основные силы ждали свой выход на сцену на базах за радиусом действия авиации европейцев. На отдельных оперативных соединениях поддерживали повышенную боеготовность, они готовились выйти на сцену в нужный момент. Ударить, как несокрушимая рыцарская кавалерия.

После того как русские и немцы включили в работу палубную авиацию, в штабе Эрнста Кинга прогремели аплодисменты. С позиции янки, Макаров подставился. Жесткая оборона островов вынудила его выложить на стол последний козырь. Да, сгоревших в боях с "Кречетами", "Мессершмиттами" и "Сорокопутами" летчиков жаль, погибшие под ударами флотских пикировщиков батареи не заменить, но люди погибли не зря. Европейцы тоже несут потери, палубная элита морской авиации стачивается, люди и техника теряют ресурс. Те самые камушки, которые в нужный момент заклинят и сломают разогнавшийся дизельный каток европейских флотов.

По обе стороны линии фронта пристально, с холодным интересом вглядывались в контуры сражения. В штабах пытались просчитать нужную точку, тот самый момент, когда пора бросить в бой основные силы. Над анализом корпели лучшие умы, светлые головы штабов. Цена ошибки слишком велика, она исчисляется не в жизнях, не в кораблях или дивизиях, цена в будущем наций. Победитель закрепит свое место под солнцем, проигравшим же вечно третье место до конца эпохи.

«Платить и каяться» - как цинично прозвучало в кулуарах Версальской конференции. Короткие, циничные слова легли на подготовленную почву. Их не цитировали, не повторяли на публику, но они врезались в мозги людей принимающих решения.

8 июня выдалось удивительно спокойным днем. Европейцы не тревожили защитников Эспаньолы. Удары по Пуэрто-Рико продолжились, но только базовыми самолетами. Расстояние до передовых аэродромов позволяло сопровождать бомбардировщики истребителями.

Дальний патруль обнаружил одну из русских эскадр. Они шли на зюйд. Разведка на ближних подступах обнаруживала только дозоры европейцев. Оперативная пауза? Да, скорее всего, точно не бегство.

- Соберите мне еще раз сводку по потерям противника, - бодрым голосом потребовал адмирал Кинг.

- Обновлялось три часа назад, - адъютант протянул бумагу.

Один из участников совещания вице-адмирал Хэлси при этом не сдержал чувств. На его лице на миг отразилось все то, что он думал о "самых точных и свежих" рапортах разведки. Кэптен Майлс Браунинг повернул голову к своему командиру соединения. Одного взгляда достаточно. Мужчины поняли друг друга сразу.

После провальной попытки перехвата русского конвоя у Алеутской гряды, вылившейся в "Рождественское сражение" только личное вмешательство Кинга спасло Хэлси от понижения в должности. Да еще сыграл тот факт, что в конце боя адмирал в беспамятстве валялся на диване в салоне "Норд Керолайн". Да тогда в Вашингтоне многие жаждали крови, толпа визжала: «Распни его!».

Непосредственный начальник, командующий Тихоокеанским флотом Честер Нимитц мог бы и пожертвовать скандальным и неуживчивым адмиралом, но его вежливо попросили. Не время для жертв. Стране нужны герои, а не козлы.

Хэлси был благодарен за перевод на Атлантику командиром операционного соединения, но с тех пор на совещаниях предпочитал помалкивать. Кстати именно разведка помогла удержать карьеру адмирала на плаву. Когда стало известно в каком состоянии "Моонзунд" и "Босфор" доползли до Владивостока, высшее командование уже не так криво смотрело на адмирала, умудрившегося потерять линкор и выйти из боя при превосходстве три на два.

Совещание штабов в Майами продолжалось.

- У нас считают, что мы повредили линкоры типов "Фридрих" и "Свеаборг", вывели из игры тяжелый немецкий авианосец и два русских "Евстафия". А мы уверены, что мы в этом уверены? - скаламбурил командующий флотом.

В этот момент Хэлси показал ему большой палец. Командовавший соединениями с гранитного линкора берегового форта Кинг оказался умнее, чем о нем говорили.

- Совершенно точно выбиты три крейсера и полудюжина эсминцев, - начальник штаба Уиллис Ли налил себе лимонад из графина. - Есть фотографии спасательных операций.

- Тяжелые корабли?

- Авианосцы хрупкие машины, хищники с тонкой шкурой. Будем считать, три фишки сняли со стола, - начальник штаба наклонился над столом с картой Карибского театра. - Они откатываются на пополнение припасов и топлива перед атакой.

Желающих спорить с этим очевидным заключением не нашлось.

- Доложите ситуацию по соединениям, - уверенно продолжил Кинг. И тут же бросил следующий вопрос: - Мы задействуем Гуантанамо?

- Как опорную базу на следующем шаге, - ответ прилетел моментально. - Сейчас рано.

Это тоже не выходило за рамки плана. Светиться рядом с Гаити смысла нет. Ранний вывод соединений только привлечет к себе внимание противника.

Доклады не блистали оригинальностью. Все как и должно быть. Боевые группы в районе ожидания. По топливу, боеприпасам, техническому состоянию неожиданностей нет. За скобками остался вопрос тренированности личного состава. Это все знали, но старались не вспоминать лишний раз.

Старая как мир проблема роста. Корабли вступали в строй один за другим, стапеля и сухие доки светились искрами сварки. Однако, растущий флот требовал такого же роста численности подготовленного личного состава. С этим проблемы. Хуже того, ветеранов сражений первых лет войны в живых осталось банально мало. Некому передавать опыт. Вот и весь расклад, как в казино.

Последним говорил Билл Хэлси. Его корабли сейчас отстаивались за рифами Ки-Уэст и ему предстоит самый длинный переход до района атаки. Вокруг Кубы, через Юкатанский пролив, мимо Ямайки.

Никто не знал кому какой противник достанется, об этом не беспокоились - врагов будет много. Пока на штабных картах все складывалось хорошо, но никто не знал насколько выкладки отражают реальность.

- Прошу командование подтвердить приемку топлива у Каймановых островов, - Бык Хэлси решил не миндальничать.

- Риск задержки, - ответственный за снабжение офицер потер переносицу под дужкой очков.

- Риск остаться без хода в критический момент.

- Мы рассматриваем вариант заправки после боя в Гуантанамо или Кингстоне.

Вице-адмирал Хэлси наклонил голову и расправил плечи. Старый драчун и дебошир не привык отступать. Его начальник штаба тут же выложил на стол прокладку с расходом по топливу. По всему выходило, что эсминцам мазута хватит впритык, в бою на полном ходу топливные танки пустеют как пивные бочки в жару.

- Одобряю заправку перед боем, - вынес вердикт командующий флотом. Затем жестко бросил: - Ответственность на вице-адмирале Хэлси.

- Мне требуется полная заправка. Линкоры и авианосцы тоже, - его не зря прозвали Бык, лицо Хэлси раскраснелось.

- Будет. Каймановы острова?

- Согласен, - адмирал удовлетворенно потер подбородок. Выигрыш двух с половиной сотен миль его устроил.

- Англичане тоже отошли? – громко с нажимом вернул обсуждение в нужное русло начальник штаба флота.

- Держатся настороже. В зону действия торпедоносцев не заходят.

- Что у них по корабельному составу и боеготовности?

- Новейшие «Имплекейбл» и «Индефатигейбл» перед нами. У них было время подготовить и натаскать команды.

- Внимание на «кузенов», - Эрнст Кинг сделал знак адъютанту. – Они доставят нам проблемы.

- В авиагруппах англичан нет пикировщиков. Только «Барракуды» с торпедами.

- Это хорошо или плохо?

- Это нам придется учитывать, - проворчал Хэлси.

Сам он по опыту боев на Тихом океане предпочитал комбинированные атаки. Более того, наибольший результат согласно сухой статистики показали неновые, но прочные «Даунтлесы». Но на этом ТВД все может быть иначе. Может быть действительно, массированные звездные атаки торпедоносцев играют.

Разведка и аналитика американцев поймали ключевой момент – европейцы отводят свои эскадры для пополнения топлива. Да, адмиралы Старого Света берут разбег перед прыжком на Эспаньолу. В заливах и бухтах малых Антильских островов собираются сотни транспортов. Огромный плавучий тыл. Здесь же десантные и десантно-транспортные корабли.

У русских и немцев была за плечами по крайней мере одна стратегическая десантная операция. Плюсом опыт штурма Панамы. Но здесь все гораздо хуже. Это Ла-Манш можно было форсировать на плашкоутах, самоходных баржах и ботах. В Новом Свете все усложняли расстояния.

Десантная флотилия открытых всем ветрам и волнам самоходных барж не сможет преодолеть сотни миль морем. Высадочные средства приходится везти на палубах и тащить на буксире. И уже ввиду берега пересаживать людей с транспортов на штурмовые боты. Русские это уже проходили на Алеутах и Аляске, но опять масштаб, наряд задействованных сил другие. Это все ухудшает. Это дополнительная операция, неминуемая задержка в тот самый момент, когда время играет в «минус».

Вадим Макаров намеренно чаще всех гонял на штурмовку берега авианосцы первой и третьей эскадр. Авиаотряды этих кораблей понесли наибольшие потери. Эскадренные авианосцы других соединений намеренно берегли. Сейчас «Евстафий», «Галиция», «Андрей Первозванный» и «Иван Грозный» полным ходом шли на Тринидад где их ждали полностью скомплектованные резервные авиаотряды. Рокировка, долженствовавшая оказаться неприятным сюрпризом для противника.

Американцы не ошиблись на счет «Пантелеймона». Стальной левиафан словил две бомбы в палубу и несколько близких накрытий. Сейчас его выводили во Французскую Гвиану. Дальше переход через океан в составе конвоя и ремонт на заводе. Что до попавших под бомбы «Елизаветы» и «Дерфлингера», то повреждения исправили в море своими силами. Тоже касалось линкоров и двух крейсеров. Толстая палубная броня «Фридриха дер Гроссе» выдержала удар четверть-тонной бомбы. А взрыв авиационной торпеды у борта «Петра Великого» поглотила броня пояса. На скорость хода русского титана трещины в обшивке и вдавленная плита пояса на влияли. Течи в отсеках ПМЗ тоже воспринимались как малое зло.

Это еще не все. Остальные русские и немецкие авианосцы пополнили свои авиаотряды на Гваделупе и Мартинике. Да, в эскадрильи включили новичков без какого-либо слаживания. Да, это слабое место и повод для нервного срыва командиров, но кому до них дело? Новички на палубе всяко лучше, чем пустые места в боевых порядках.

Тем временем погода резко испортилась. Резкий порывистый ветер срывал пену с гребней волн. Небо закрыли плотные тучи. Барометр падал.

О зарождении урагана европейцев предупредила метеорологическая служба. Корабли и воздушные патрули вовремя радировали о предвестниках бури, дальше дело техники.

В неприметном особняке на окраине Порт-оф-Спейна отмечали продвижение урагана и подсчитывали дни и часы, когда шторм докатится до оккупированных американцами островов. По всему выходило, штормовой фронт только краем заденет малые Антильские острова. Основной удар придется на Эспаньолу и Флориду.

- Когда получили последнюю шифровку с «Первозванного»? – Вадим Макаров стоял у окна. Адмирал сохранял невозмутимый вид, но его выдавали барабанящие по подоконнику пальцы.

- Утром. По расписанию, - возглавлявший штаб русского Атлантического флота контр-адмирал Молчанов даже не повернул голову, так и сидел в кресле с чашкой какао в руке закинув ногу на ногу. – Они идут по расписанию, Вадим Степанович.

- Метеорологи клянутся, нас не заденет. А если и накроет, на рейде отстоимся, - в отличие от своего начальника штаба и командующего объединенными силами, вице-адмирала Милевского совершенно не беспокоило бесцеремонное вмешательство Всевышнего в планы наступления. Точнее говоря, человек много лет возглавлявший штаб самого Макарова привык просчитывать все от и до. А уж учесть сезон ураганов он был обязан.

Наоборот, Николая Адамовича непогода радовала. Благодаря контролю над Атлантикой наша метеорологическая служба работает лучше, чем у янки. Еще одно маленькое преимущество. Еще она степень свободы. Так шаг за шагом и кладется стена стратегического преимущества.

- Все равно, Евграфу Николаевичу придется привязать своих орлов к земле, - речь шла о командующем 6-й воздушной армии. – Мы же так и не решили, как заполнить оперативную паузу. Вадим Степанович, что по этому поводу союзники говорят?

Макаров молча стиснул зубы. Доставшееся ему Объединенное командование та еще политическая мерзость. Вроде все за общее дело, но каждый сам за себя. Кстати, русские не исключение. Вадим Степанович вдруг поймал себя на мысли, что больше всех работают англичане. Они не стесняются брать на себя зоны ответственности. Та самая англо-саксонская упертость и холодная неукротимость, непривыкшего отступать аристократа.

Помнится, в Санкт-Петербурге особо предупреждали на этот счет. Кулуарно, разумеется. Адмирал знал, все решает и определяет политика. Но и отказаться от помощи бывшего врага он не мог. Лондон честно платит по счетам кровью. До тех самый пор, пока русский и немецкий флоты доминируют, само собой разумеется.

- Сколько у нас часов на замену авиаотрядов? – Милевский щелкнул пальцами.

- Двадцать по плану. С учетом ветра может быть и тридцать, отреагировал один из офицеров штаба.

- И двое суток до района разворачивания экономичным ходом, - добавил Макаров. – Англичане и немцы так же выйдут на свои участки в одно время.

Последнее чисто проформы ради. Расписание операций всеми выдерживалось жестко.

Милевский подошел к окну и закурил. На улице ветер гнул деревья. Солнце на минуту выглянуло сквозь разрыв в тучах. После царившей еще вчера тропической жары казалось, что на улице холодно. Хотя в России при такой температуре открывали купальный сезон. Перепад весьма неприятный.

Глава 9. Эспаньола

13 июня 1944. Иван Дмитриевич.

- Господа, не спать! - полковник Чистяков щелчком сбил пепел с папиросы. - Через четверть часа посадка. Все помнят расписание?

- Первые две роты налегке. Третья работает докерами, - прищурился капитан Басов. - Нас точно высадят где надо, а не где получится?

- Надеюсь, - совершенно спокойно признался комбат. - Иван Дмитриевич возглавляет первую волну. У него получится.

Капитан Никифоров только покачал головой. Слова Чистякова льстили, но на хлеб похвалу не намажешь. Тем более надежда командира, что ты справишься не хуже простого ротного палка о двух концах. Не хотелось бы опростоволоситься.

Разговор шел на борту парохода "Григорий Мелихов". Типичное серийное судно массовой военной сварки, наскоро приспособленное для перевозки десанта. Все дооборудование заключалось в подвесных настилах и спальных местах в трюмах, расширенных палубных люках, да дополнительных кранах и трапах. Долгий рейс люди в таких условиях не выдержат, чай не негры эпохи трансатлантической работорговли, но на коротком плече пойдет.

Десятки таких "серых лошадок" войны подрабатывали винтами в миле, полутора от берега. На прилепившиеся к бортам транспортов десантные баржи и штурмовые боты сбегали люди, выгружали танки, машины, пушки, полевые кухни, тюки и паллеты со снаряжением.

Иван Дмитриевич поднял ладонь прикрывая глаза от солнца. После прокатившегося над Карибами шторма установилась просто таки волшебная погода. Ветер слабый, волнение почти не чувствуется. Небо чистое. Редкие перистые облака в стратосфере не в счет.

Рай на Земле если не смотреть на берег и не вслушиваться в гул стрельбы за спиной. Там впереди над тропическим лесом вставали грязные кусты разрывов тяжелых снарядов. В небе кружили самолеты. Не сразу поймешь, чьи. Подходившие со стороны моря бомбардировщики вываливали на остров свой груз. Хотелось надеяться - прицельно.

Выше над схваткой барражировали истребители. Палубные "Кречеты" не скучали без дела. Только капитан Никифоров заметил четыре схватки с американцами. Янки отдельными группами пытались прорваться к плацдарму. Упорные парни. Они шли с разных направлений, бывало крались над самыми деревьями. Пока с одной группой разбирались перехватчики, другие проскальзывали через сеть и атаковали десант или шли в лоб морским бомбардировщикам, если не сбивали, то заставляли отворачивать с боевого. Они не щадили ни себя, ни противника, выходили из боя только расстреляв боекомплект.

Увы, как любой крупный десант и этот не обходится без казусов и накладок. Противник огрызается, черт побери!

- Иван Дмитриевич, вы со второй ротой? - Чистяков перевел взгляд на штабс-капитана Аристова.

- Да, если Андрей Иванович не возражает.

- Буду только рад. Мои офицеры и саперы возражать не будут, - короткий уверенный кивок, и Аристов отвернулся к подбежавшему к нему взводному унтеру.

Погрузка на баржи шла полным ходом. Сначала люди. Из снаряжения только средства разминирования. На одну из барж погрузили ящики с управляемыми "Давидами". Капитан Басов настоял. По его мнению, морская артиллерия точно не додавила огневые точки на берегу. Помнится, Чистяков высказал недовольство, но Никифоров поддержал ротного.

- Мы пока держимся пехотного полка. Танкистам выделяем людей, если они транспорт дадут, - последнее напутствие комбата.

- Все равно там все перемешается, - настроение у Ивана Дмитриевича не радужное. У командира батальона свое мнение, весьма разумное, однако дражайший генерал-майор Манштейн как командир 12-й мехбригады все может переиграть.

- Высажу обоз и догоню, - рубанул Чистяков.

- К черту!

Иван Дмитриевич резко развернулся и поспешил к трапу по левому борту. На роту выделили два "Болиндера". Можно было и на один уместиться, но и груза с собой много и о рассредоточении личного состава никто не забывал.

Здесь же по трапам скатывались гренадеры полковника Берса. Тоже в первую очередь идет пехота. Средства усиления и техника следом. Никифорова невольно передернуло, на бумаге по расписаниям все гладко, но это до того, как под днищем баржи не заскрипит песок. Очень хотелось надеяться, полковая артиллерия не задержится с высадкой. О штурмовых «осликах» и «бычках» поддержки и речи нет. Без них всегда все вдруг резко становится плохо.

Пока все как по маслу. "Болиндеры" бодро перебирали винтами. В лицо летели брызги, отдавались удары волн о борта, в ушах стоял гул моторов, скрипы настилов, плеск волн. За спиной ревела корабельная артиллерия. Прямо над головой гул винтов накатывающейся на остров эскадрильи «Поморников» с бомбами под брюхом.

В сотне метров от борта вздымается вспененный фонтан. Глухой рокот взрыва. Иван Дмитриевич интуитивно пригибается и стискивает зубы. По спине ползет липкий противный страх. Поручик Шперлинг на глазах бледнеет. Глаза офицера стекленеют.

До берега еще далеко. Спасательные жилеты десанту не выдают. Да и не спасет ничего от рвущего тонкие борта и тела железа. Вон, еще разрывы в воде. Тяжелая батарея молотит.

- Это по площадям. Не прицельно, - Никифоров подмигивает молодому офицеру.

Команда "Болиндера" даже не отреагировала обстрел. Баржа и так идет полным ходом, а маневрировать смысла нет. Огонь неприцельный. Вокруг справа и слева десятки таких же штурмовых суденышек. Не поманеврируешь. Резкая перекладка руля и точно тебе кто-то в борт впишется. Остается стиснуть зубы и держать штурвал. Остается только молиться и материться одновременно.

- Должны же были подавить, - холодным мертвым голосом цедит поручик.

- Это вы и проверите на берегу. Евгений Николаевич, отделение в разведку на передний край.

- Понял, Иван Дмитриевич.

У берега на мелководье качает сильнее. Волна ходит. Кажется, днище даже царапнуло о рифы. Протяжный скрежет заставил Никифорова стиснуть приклад верной "шведы". Близко. Совсем близко. Вон уже полоска впереди. Сейчас самое сложное – не поддаться инстинкту, не рвануть за борт первым, а выпустить сначала людей.

Шум моторов изменился. Рулевой переключил на реверс. Из-под днища по бортам поднялась мутная волна. Удар. Резкий толчок. Кажется, кто-то из саперов не удержался, клюнул носом под смех товарищей.

Парни на лебедках взялись за рукояти, аппарель опустилась на песок. Время в минус!

- Пошли! - фельдфебель на носу махнул рукой.

Саперы резво скатились по рифленому настилу на песок. Люди без напоминаний хватали груз и тащили под береговой обрывчик. Более половины личного состава обстрелянные ветераны. Остальным дружески напоминали: не строй из себя мишень, не стой на месте.

Иван Дмитриевич спустился на берег одним из последних. Вокруг суета, хаос, все бегут, все кричат. Там за зарослями над берегом грохочут взрывы, злобно заливается пулемет, частят штурмовые винтовки.

Командир роты оставил штабс-капитана Мизерницкого и убежал к деревьям за полосой песка.

- Конев! – капитан Никифоров призывно махнул унтер-офицеру с рацией за спиной. - Где твои? Бегом в укрытие. Разворачивайся.

Напоминать не требовалось. Связисты в сопровождении отделения саперов облюбовали себе разбитое укрепление в сотне метров от берега. Морская артиллерия поработала от души. Кругом воронки, крошево бетона, из-под дерева торчат ноги в ботинках. Еще на пляже Никифоров скользнул взглядом по трупам. Уже хорошо, не только наши лежат.

Немало янки накрыли и похоронили вместе с ДОТами, бетонированными окопами, блиндажами. Артиллерийские катера перед штурмом прямой наводкой, кинжальным огнем расстреливали открытые позиции, задавливали орудиями и реактивными системами любое шевеление в пределах видимости.

Полевой командный пункт Андрей Аристов развернул рядом со связистами. Люди перетаскивали снаряжение с простреливаемого пространства, наскоро оборудовали открытые склады. Слегка расчищенные площадки, будем честны. Для взрывчатки приспособили подходящие воронки.

Во все стороны разбежались делегаты связи. Радисты наладили устойчивый канал с «Григорием Мелиховым» и сейчас пытались достучаться до соседей на выделенных волнах.

Капитан Басов разворачивался в полукилометре правее. Ротные друг другу не мешали. У каждого свои задачи.

- Ваше высокоблагородие, пехота на связи! - подбежал ефрейтор в съехавшей на одно ухо каске.

- Давай!

- Никифоров, ты? - в наушниках знакомый бас Берса.

- У меня первая волна, Владимир Иванович. Налегке, - уточнил Никифоров.

- Нужны штурмовые средства. Выручай. Мы уперлись.

- Разминирование?

- ДОТ, - выдохнуло из гарнитуры. - Тремя дюймами не расколупаем.

- Понял, полковник. Будем взрывать, - глаза Никифорова рефлекторно сузились в щелочки прицелы.

Коротким жестом офицер подозвал к себе посыльного и потребовал срочно найти командира первой роты. На передовую Иван Дмитриевич отправился вместе со своими людьми. Капитан Басов тоже не утерпел, хотя у него как у каждого уважающего себя офицера в первые часы на плацдарме дел столько, что подумать страшно, все не переделать, но надо.

- Мы встали, - высокий подтянутый комбат с погонами штабс-капитана встретил саперов в заросшей зеленью ложбине.

Вокруг грохотал бой. Здесь же в укрытии из срубленных пальм развернулся полевой лазарет. Иван Дмитриевич молча шагнул в сторону пропуская бойцов в перемазанном грязью и травяным соком камуфляже. Двое несли носилки с раненным. За ними ковылял рядовой с перебинтованной прямо поверх кителя рукой. Здоровой рукой солдат опирался на штурмовую винтовку, подволакивая ногу.

- Черкасов Иван Петрович, - представился пехотный комбат.

- Показывайте, - коротко ответил Никифоров, затем повернулся к своему ротному. - Командуйте.

- Иван Петрович, у нас вся техника во втором эшелоне, - сообразил Басов. - Пехота может помочь подкинуть груз с пляжа на фронт?

Черкасов кивнул и отдал распоряжение адъютанту. Штурмовые "Давиды" только выглядят игрушечными. Машинка весит три центнера плюс боевой заряд в четыре с лишним пуда. К этому пульты и провода управления. Вручную не натаскаешься. Хотя ротные умельцы как выяснилось уже сообразили гнать мины своим ходом. Которые с бензиновым мотором, разумеется.

Пока саперы занимались своим имуществом, офицеры вместе с пехотным комбатом отправились на передовую.

- Паршиво, - Басов опустил бинокль.

Впереди в полукилометре деревенька. Вокруг поля. Чуть левее горит склад тростника. Вонь и дым на всю округу. От деревни одно название, флот перепахал район со всем старанием, от халуп только кучи грязи и палок остались. Однако, янки зацепились. Да еще две бетонные огневые точки мешают.

- С огнеметом не подползти, - высказался Иван Дмитриевич.

- Пытались, - с горечью бросил Черкасов.

Да, гренадеры уже умылись кровью. Пулеметы в укреплениях залили пространство свинцом. Вон, опять ожил. Чертов пулеметчик ударил по шевелению у воронки близ проселка. В ответ из-за спины саперов тявкнула пушка. Снаряд ударил в насыпь ДОТа. Капитан Никифоров только желчно усмехнулся. У пехоты старые короткоствольные полковушки в три дюйма. Ими можно до второго пришествия колупать.

Все вокруг давно поняли, что без поддержки не пройти. Солдаты штабс-капитана Черкасова спокойно деловито окапывались. Опять спасибо флоту, воронок вокруг больше, чем надо. Меньше грести лопатами.

- Кто у нас соседи?

- Слева немцы, но у них свои беды.

Все просто и понятно. Первые часы на плацдарме. У всех свои заботы. У всех свои графики продвижения. Застрявшему соседу не помогут, пусть даже этот выступ завтра всем выйдет боком. Сил и времени нет на помощь, свои бы рубежи занять и удержать.

Выделенные гренадерами два грузовика саперы задействовали по полной. Конечно на последнем участке мины пришлось катить своими силами, но это лучше, чем так.

За нейтралкой шевеление. Непонятно, подкрепление это к противнику или меняют позиции. Тем тоже круто досталось. Иван Дмитриевич уже видел тела в характерной форме Соединенных Штатов. А еще больше накрыло в засыпанных и разбитых укрытиях.

- Счастливчики, - капитан Никифоров махнул в направлении противника.

- Это мы счастливчики, что напоролись, - понял по-своему Черкасов.

Наконец к офицерам подполз унтер Козлов. Восемь машинок заправлены, снаряжены, подготовлены. Водители разобрались с проводами, сидят в укрытиях.

- Через эту пашню проползут? - сообразил Басов бросив взгляд на изрытое артиллерией пространство, разбитый проселок, глубокие канавы.

- Половина застрянет.

- Оптимист ты Комаров. Молись чтоб хоть один проскочил.

- Иван Петрович, распорядитесь ради Бога, чтоб нас прикрыли, - Никифоров не собирался пускать дело на самотек. – Наши смогут подползти еще ближе?

- Им придется.

Самые противные огневые точки сидят под бетоном, но и без того со стороны противника постреливают. Под прикрытием минометов расчеты «Давидов» подтащили свои самоходы еще на сто метров вперед. Фельдфебель Канарейкин выглянул из воронки, покрутил головой и поднял руку с флажком. По сигналу пехота открыла плотный огонь. За спиной завыли минометы. Залаяли противоштурмовые «Эрликоны». Заработали пулеметы. Батарея трехдюймовок частила шрапнелями и фугасами.

Восемь гусеничных машинок вынырнули из укрытий и бодро поползли к целям. Никифоров и Басов наблюдали в бинокли за самоходными минами. Все же не самое лучшее средство для преодоления перепаханной нейтралки.

- Левее, - капитан Басов пихнул локтем Ивана Дмитриевича.

- Что там?

- Две разом кувыркнулись. Видите, из траншеи корма торчит. Вторая встала.

- Поломка? – первой пришла мысль. – Не похоже.

Лицо капитана Никифорова исказила горькая усмешка. Кабель перебит, или в борт крупняком зарядили. Не повезло. Все же бронирование у «Давидов» слабенькое, только в лобовой проекции дает какую-то защиту.

Остальные машинки перебирали гусеницами по полю. Водители с матом и божбой держали пальцы на реостатах, пытались даже не разглядеть, а угадать, что там перед «Давидами», куда сворачивать? Получалось не у всех. Вон, еще одна мина свалилась в окоп. Сапер вдавил кнопку подрыва. Жахнуло как следует.

Американцы явно посчитали, что русские готовятся к атаке, потому из укрытий не высовывались, патроны берегли. Впрочем, по самоходным минам били два пулемета. Нет, уже один. Очередь автоматического «Эрликона» задавила гнездо на окраине деревни.

- Где у них пушки? – задал сакраментальный вопрос Басов.

- Выгружают, Григорий Александрович. Сейчас все выгружают, что ни спроси.

- Кто расписание рисовал?

- У нас тоже самое, - тихо вздохнул Никифоров.

Заместитель комбата прекрасно помнил, что вся батальонная техника осталась во втором эшелоне. Даже медики первой волны сошли на берег только с походными чемоданчиками. Все надеялись на мощь флотской артиллерии, да испытывали излишний оптимизм на счет способности моряков перебрасывать на берег тяжелое вооружение и тылы.

Тем временем пехота штабс-капитана Черкасова ползком потихоньку продвигалась по полю. Теперь, если мины не сработают, придется поднимать людей в атаку, или откатываться под плотным огнем. Что так, что сяк, крови прольется много.

Повезло. В этот день девица Фортуна явно симпатизировала русским бронегренадерам. Ефрейтор Савушкин подвел мину к ДОТу. Моторная машинка на гусеницах перевалила бруствер, нырнула в окоп перед бетонной коробкой и взорвалась, выворачивая комья земли и известняка. В образовавшуюся воронку заскочил второй «Давид» и выплеснул ярость взрывчатки прямо под амбразурой ДОТа.

Во втором капитальном укреплении близким взрывом «Давида» контузило расчет или сбило со станка пулемет. Сейчас уже и не поймешь. Из американцев на этой позиции вообще мало кто выжил.

Двух минут хватило. Русская пехота поднялась и короткими перебежками, перекатами, заливая все перед собой сталью из штурмовых винтовок и ручных пулеметов дошла до окопов. Второй линии обороны не обнаружилось.

- Парни, окапываемся! – громко заорал комбат, срывая с головы гарнитуру рации.

На этом наступательный порыв пехоты и закончился. Капитан Никифоров разумеется не отказал себе в удовлетворении любопытства.

- Свежая часть на марше, - пояснил штабс-капитан Черкасов. – Летуны видели танки.

- Мать их за ногу! Чем будете отбиваться, Иван Петрович? – после секундного эмоционального всплеска Никифоров перешел на мягкий тон. На душе конечно кошки скребли.

- Два часа у нас есть. Артиллерия подтягивается. Отобьемся, Иван Дмитриевич. Бог даст, отобьемся.

- Ну, дай вам Бог.

К берегу Никифоров и Басов возвращались рысцой. Саперы сматывали обрывки кабелей, собирали аппаратуру. Четыре застрявших в воронках «Давида» бросили на попечение пехоты. Капитан Басов сам распорядился: «Не тратить время». Бронегренадеры найдут применение машинкам, на каждой взрывчатки будь здоров. В обороне никогда лишним не будет.

За спиной саперов гремела канонада. Вглубь острова ушли сразу две эскадрильи палубных «Гагар». С берега тек поток пехоты, шли колонны техники. Тяжелые тягачи ревя моторами тащили мощные шестидюймовые пушки-гаубицы, за ними шли грузовики со снарядами.

- Никифоров, никак не можешь без приключений! – в наушниках звучал бодрый голос полковника Чистякова. – Запрягай всех кого можешь, надо дороги ровнять. Кроки тебе сейчас нарочный передаст.

- Алексей Сергеевич, а ты то где?

- Там откуда все мы вышли, - прозвучал честный ответ, затем командир батальона ярко и образно обрисовал все что он думает о судовых грузовых стрелах, расторопности моряков, их способности ходить в гальюн не снимая штанов, особенностях организации доковых работ на необорудованном берегу. И еще много чего интересного.

- Машины, лесопилку, шанцевый инструмент, кран перебросили или перебрасываете?

- Что-то уже на берегу. Ищи, капитан и собирай. Одного автомобильного крана у нас уже нет, баржа перевернулась.

- Хорошо, Алексей Сергеевич, работаем, - сухо ответствовал Никифоров.

Пока он разговаривал по радио, вокруг уже собрались офицеры и унтера. Все с горящими глазами, все с первоочередными вопросами и просьбами к помощнику комбата. Здесь же темноволосый паренек с погонами и знаками пехоты, явно гонец от Берса или его штаба.

Иван Дмитриевич распрямил спину, расправил плечи и повернулся, оглядывая горизонт. Весь берег от края до края в людях и машинах. Все бежит, суетится, работает. Воды не видно из-за высадочных средств. Баржи и боты снуют по заливу как таксомоторы в будний день на Невском. Поток, настоящий стальной поток выплеснувший на берег Эспаньолы.

- Ложись! – поручик Шперлинг подсечкой сбил Никифорова с ног и рухнул на него сверху.

Из-за деревьев выскочили истребители-бомбардировщики с белыми звездами на крыльях. С неба на пляж ударила стальная метла крупнокалиберных пулеметов. Иван Дмитриевич приподнял голову, с тем чтоб увидеть, как от крыльев самолетов отделяются маленькие черные цилиндры и летят прямо на палубы судов у берега.