Письма Алине

Глава 1

По глупости я удалил все чаты с некогда дорогим сердцу человеком и, к моменту, когда наткнулся на завалившиеся за шкафы с базами данных скрины нашей переписки, уже и сам позабыл, что в соцсетях и мессенджерах можно общаться не только с помощью смайликов и коротких, похожих одно на другое, предложений.

Возможно нелепо, но я подумал, что поделиться этими записками с вами, друзья, было бы правильно. Может быть, прочитав одно из писем, вы вспомните о любимых, напишите им, скажите то, что необходимо сказать. И не важно сколько часовых поясов разделяют вас.

Письма расположены произвольно, не в хронологическом порядке:

«Привет, солнышко. Мне было очень приятно получить твоё утреннее СМС. Я рад, что у тебя всё отлично. Мой день тоже в целом прошёл хорошо. Знаю, ты не особо разделяешь мою любовь к дождливой погоде, но узнав, что в Москве снова дожди, немного позавидовал тебе, Алина, ведь в небе над Новосибирском уже который день ни тучки.

Не знаю, представляешь ли ты, как сильно я бы хотел быть рядом, послать все предрассудки этого лицемерного мира к чёрту и, не опасаясь чужих взглядов, гулять с тобой под одним зонтом, и пускай только дождь любовался бы нашими поцелуями. Но, увы, пока безмятежные и горделивые ясени в сентиментальной задумчивости пережидают дни непогодия, застенчивые и нежные рябины под неумолимыми лучами сибирского солнца клонятся ветвями к земле.

Надежды, на то что вечер принесёт прохладу, оказались тщетными, не в силах больше терпеть душного пекла одинокой квартиры и желая хоть как-то охладить нескончаемый пыл мыслей, я решил прогуляться за мороженым и полакомиться им в охлаждённом кондиционерами пространстве торгового центра.

Минут десять я перебирал завалы мороженого в корзинке старого, не понятно как дожившего до сегодняшнего дня, советского холодильника. Там было мороженое на любой вкус: в шоколаде, с шоколадной крошкой, с фисташками, с кокосовой стружкой, с огурцом! И ещё очень много сортов, естественно, я долго не мог определиться с выбором, пока не наткнулся на ярко-розовую обёртку с надписью "Забава". Самое вкусное мороженое на свете!

Поднялся на второй этаж Горского торгового центра, там, в дальнем углу отдела с электроникой, тихо попрятались мягкие диванчики.

Сел напротив аквариума с какой-то огромной, усатой, бледно-жёлтой рыбой и, наблюдая за её вальяжными и в то же время странно-грациозными движениями, принялся есть мороженку.

Откусив первый кусочек, вспомнил вкус далёкого, давно и неизвестно, где потерянного детства, ясно ощутил запах весеннего воздуха, влажного, всё ещё морозного, но уже такого живого, что хочется прыгать от непонятно откуда нахлынувшего счастья.

Как же приятно было вдыхать тот чистый запах весны, ощущать струящийся в нём, вкусный, до мурашек приятный аромат, свежеиспечённого хлеба. Ммм, вкуснятина.

Вспомнил и даже облизнулся. И неизвестная рыба, грациозно и лениво порхающая в изумрудном воздухе аквариума, мне показалось, тоже облизнулась.

Уставившись на усатую рыбу, я продолжал есть свою мороженку и, словно бы разбуженный её приятно-прохладным вкусом, вспоминал, как я беззаботный ученик 4Б класса, возвращаясь после занятий домой, словно бы стараясь не нарушить какую-то священную традицию, каждый день забегал в стоявший напротив школы небольшой продуктовый магазинчик.

По пути меня встречал синего цвета, с жестяной будкой, уже довольно потрепанный, но всё ещё довольно урчащий своим восьмью цилиндровым двигателем грузовик ЗИЛ- 53. Из распахнутых дверей его будки два, не менее потрёпанных, чем ЗИЛ, рабочих, ругаясь на жизнь, выгружали деревянные решётки, плотно набитые горячим хлебом.

И я, окутанный дурманящим запахом свежей выпечки, почти на автопилоте, заплывал в магазин, выложив на прилавок два рубля пятьдесят копеек, молча брал любимое мороженое, продавщица только улыбалась.

Я всегда нравился женщинам ... Затем радостный, от запахов, от осознания того, что учебный день позади, от милой улыбки продавщицы, бежал домой, на ходу лакомясь мороженым. Жизнь была чудесна в эти моменты.

А потом, даже не помню отчего, я перестал выполнять эту священную традицию ученика 4Б класса и не заходил в маленький магазинчик с розовыми стенами без малого двадцать лет, и не ел этого сказочного мороженого столько же, и не знал, что за эти годы оно подорожало в десять раз, а вкус остался неизменным.

Видимо, я слишком долго лакомился мороженым, и нетерпеливый, как и все продавцы, продавец-консультант решил, наверное, поторопить меня: "Не могу ли я чем-нибудь помочь?"

Нарушил он наше с рыбой сентиментальное уединение, на что я, нехотя выбравшись из пёстрого калейдоскопа воспоминаний, шутливо ответил: "Да вот, хочу купить у вас эту рыбу. Не подскажете, с чем лучше её приготовить?"

Продавец немного помялся, стараясь понять, шучу ли я, а потом, всё-таки догадавшись, что шучу, сказал как-то уж слишком серьёзно: "С лимоном, наверное!"

И ушёл. А я ещё посидел пару минут, затем на прощание, как сумел, подмигнул моему пресноводному другу и, дождавшись от него ответного взмаха плавником, отправился обратно в раскалённый до одури день.

Вот, по сути, и всё, о чём в этом письме хотел рассказать тебе, Алина! А теперь целую ласково твои нежные губки, почти невесомо целую твои прекрасные глазки, твои волшебные щёчки, твой милый носик, твой шрамик, ты ведь знаешь, как я его люблю, и снова долго-долго твои губки. Я соскучился по тебе, маленькая. Хорошего тебе вечера, девочка моя. Люблю тебя, Алина»

«Письма принято начинать с приветствия, но я ведь не Натаниель Готорн, не искушён в их написании, поэтому начну с пожелания.

Желаю хорошо выспаться, чтоб тебя разбудили не надоедливые сигналы будильника, а ласковые лучи солнца, чтоб их проворные пальчики коснулись щиколотки, пробежали выше по голени; а затем смелыми, нежными ладонями легли на колени и, словно березовый листочек, угодивший в прозрачный ручеёк, поплыли свободно и неспешно вверх по течению от истоков рек к лону и, наконец, заполнили своим теплом все пространство комнаты. Солнце любит всех своих детей. Желаю, чтоб, проснувшись, наши чувства были взаимны. Доброго утра, Алина».

«Который день в Новосибирске холодно. Люди не улыбаются, почти все молча, словно роботы, от работы до работы, от квартиры до продуктового и обратно двигаются, не отклоняясь от маршрута.

Раньше мне было плевать: идёт снег или дождь, морозно или ветрено, я мог выйти на улицу без причины, просто потому что душа просит, пройтись по давно изученным дворам, полюбоваться жёлтым небом, подышать густым парфюмом городских улиц.

А теперь, похоже, и я превращаюсь в робота, который выходит только, чтоб купить в ближайшем супермаркете хлебушка и вернуться назад в свою коробку!

Ну, нет. Ну, его этот хлеб! Лучше прогуляюсь до «Студяги», там всё пропитано мечтательной энергией. А ещё там есть маленькая, уютная кофейня, она всегда мне нравилась. (Приедешь в гости, сходим вместе). А на обратном пути зайду в пиццерию, куплю себе огромную горячую пиццу на вынос. Хотя чёрт с ней и с пиццей, и с кафешкой! Пойду посмотрю на памятник Покрышкина!

Алина, я тысячи раз проходил, проезжал, пробегал мимо этого памятника, а лица героя так и не рассмотрел.

Памятник находится на площади Маркса, в самом центре левого берега. И стоит он так удачно (или я прихожу не в то время), что солнце ослепляет глаза, не давая разглядеть черты лица легендарного аса.

Не дойдя до улицы Новогодней (её название не может не поднимать настроение), я осознал: «идти до памятника совсем не близко», но раз решил, то не могу же я на полпути повернуть вспять.

Почти бегом — мимо станции метро «Студенческая», мимо «Башни», мимо «Весёлого дома», мимо Рябиновой аллеи, мимо «Торговых рядов», киосков с газетами и ларьков с шаурмой.

И вот, спустя тридцать минут, я стою у бронзового монумента. Нельзя не грустить, увидев, как ужасно он освещён: лица почти не видно, но ничего, значит, будет ещё причина прийти к памятнику героя.

На электронном табло магазина «Гранит», высвечивается -38: «Как бы нос не отморозить, надо бежать до остановки».

Воскресенье, вечер, на часах 21:50. К остановке подходит тридцать девятый автобус, он не довезёт меня до дома, но, возможно, это последний маршрут, а от остановки «Горская» мне нужно будет пройти дворами совсем не далеко; и я всё-таки захожу, оплачиваю проезд, сажусь, как всегда, в конец салона, быстро просматриваю сообщения в телефоне, затем убираю его во внутренний карман и вижу: на полу автобуса, у себя под ногами, заточенное гусиное перо со следами синих чернил на острие.

Возможно, во времена высокоскоростного интернета и обилия мессенджеров прозвучит немного смешно, но мне захотелось написать письмо пером на бумаге. Благо опыт имеется.

Добрый вечер, Алина. Вот я и пишу тебе письмо, конечно не пером, но рассказать хочу как раз об опыте письма перьями.

В детстве с моим братом после просмотра фильма то ли о Пушкине, то ли о Лермонтове, в котором печальный герой в полумраке комнаты, при свете свечи, медленно и немного небрежно, окуная перо в чернильницу, писал письмо возлюбленной.

Мы не могли не загореться желанием уподобиться герою и не просто писать текст на листке, а совершать церемонию, подобную колдовству.

Уже на следующий день брат принёс откуда-то три гусиных пера и стеклянную мензурку с чернилами.

Я тут же разобрал отцовский станок для бритья, вынул из него лезвие. Вовка тем временем разложил на столе листы для письма, налил в крышечку из-под кока-колы чернила, и мы начали обряд: выдёргивали лишние бородки, подрезали и затачивали ствол пера, чистили его, обжигали, а потом извели огромное количество бумаги.

В комнате пахло жжёными перьями, тушью и бумагой. Мы перемазались чернилами, Вовка испачкал только ладони, я же был весь синий, но счастливый, ведь я (по моему мнению) был похож на того задумчивого поэта.

Даже домашку я решил написать пером, пол вечера аккуратно и терпеливо выводил буквы, а вторую половину отмывался от чернил, чтоб на следующий день, в школе, обнаружить: всё, что я написал, расплылось, слиплось и превратилось в месиво из пропитанной синей тушью бумаги.

И вот я пишу тебе, Алина, руки всё ещё не согрелись, а воспоминания не остыли, поэтому прошу прощения за сумбур в изложении. Целую тебя крепко, амазонка моя!»

«Вчерашняя ночь была чудесной, и пока ты ещё отдыхаешь в своей тёплой постели, я, сидя на подоконнике спортивного зала, пишу тебе очередное письмо.

Вообще посреди тренировки сидеть не принято и на меня уже недобрым взглядом поглядывают «товарищи по оружию». Но мне сейчас приятно писать тебе письмо, чувствовать напряжение в мышцах, даже влажные прикосновения футболки сейчас мне в удовольствие.

Я наблюдаю, как за окном идёт мокрый снег, налипая на мерзлые грозди рябин, в ветвях которых озоруют снегири. Их красные грудки напоминают мне зардевшиеся щёчки одноклассницы Тани, которая, исправляя ошибки в моих сочинениях, почему-то смущалась близкого моего дыхания…

Ты спишь, а мысль об этом помогает переносить мне нагрузки. Надо заметить, в последнее время, чувствую себя прекрасно, последний раз был в такой хорошей форме лет в пятнадцать, ничего не болит и не устаю.

Наверное, кто-то в Новогоднюю ночь, и, не подозревая того, подарил мне счастье.

Побегу, а то «собратья по оружию» уже начинают угрожать мне. Очень жду нашего свидания».