Пишут в книгах

Глава 1

Войчех не любит обезжиренное молоко, а любит топлёное. Но в магазине только обезжиренное, и пахнет из подсобки тухловато и тонко — плесенью. Войчех не любит этот магазин, и магазин не любит его. И продавцы здесь, злорадно думает, тоже тухловатые и заплесневелые.

Ничего не поделаешь. Ближайший к библиотеке круглосуточный магазин. И сидит такая пани Горельски за кассовым аппаратом, и косится на Войчеха недобрым взглядом, будто заранее всё знает и — заранее же — осуждает. А Войчеху что? Войчеху просто есть стало нечего — холодильник пустой.

И, знаете, небо. Чёрное и густое. Луна в нём висит тяжелая, набрякшая, до полнолуния — считанные ночи.

Войчех улыбается пани Горельски (чем безмерно её раздражает). Берёт покупки и выходит на улицу, к свежести и черноте. На автостоянке фонари льют желтизну и ею заслоняют небо. Парочка стоит на газоне, под дубом. Целуются.

Пахнет...

А пахнет кровью. Продирает ознобом — луна набрякла, а запах тонкий, острый.

Откуда?..

Фонари слепят, от супермаркета по мокрому асфальту катятся длинные полосы света, парочка целуется… Целуется?

И тогда Войчех аккуратно ставит на землю пакеты.

Скотина, думает. Жрёт посредь улицы. Скотина!

Дальше — быстро. Ошмётки, осколки, отвратительная вонь мертвечины. Этот, мертвечина, огрызается и воет. Войчех шипит, балансируя на грани между зверем и человеком, и знает — насмерть не придавит, но этому придется несладко всё равно. А ещё эти — трусливые твари.

Вот и сбежал. Остались только гнилой привкус во рту, вонь и жертва кровососа. Изящная, светлая и полупрозрачная от кровопотери. Лет двадцати с чем-то, решает Войчех. Не жилец, наверно. Больно уж худенький в какой-то мешковатой толстовке, недокормленный студент первого курса местного захудалого университета...

А потом жертва распахивает глаза — глазищи, светлые и страшноватые — и Войчех понимает, что нет, жилец. Эльфы, они вообще живучие словно кошки. Глазищами этими эльф несколько мгновений разглядывает Войчеха с крайним подозрением, а потом окончательно обмякает.

Войчех понимает, что ночь не задалась.

Глава 1

Войчеху лет довольно много, но в его паспорте значится, что он восьмидесятого года рождения (века двадцатого, а не девятнадцатого, например). Таким, как он, тоже нужно где-то работать и жить.

Войчех работает библиотекарем при университетской библиотеке города Познатца уже пятнадцать лет и скоро, очевидно, настанет пора переезжать. Возможно даже, сменить имя, год рождения и национальность. Но не в этом году. В этом нет настроения, желания, решимости. За пятнадцать лет привык и обвыкся, ноги сами несут по этим узким и тесным улицам. К тому же Войчеху здесь нравится.

Познатец — городок хоть и мелкий, но с историей. В четырнадцатом веке по его улицам прошли крестоносцы (следовательно, улицы уже были), в семнадцатом — шведы. Оставили после себя какие-то граффити, бережно задокументированные историками. Конечно, оцарапали булыжную мостовую (наверняка учтена и каждая царапина), поэтому можно считать, что здесь история в буквальном смысле — в каждом камне.

Войчеху приятно думать, что кое-кто может прикоснуться к камню и услышать, увидеть, почувствовать историю, все эти века и годы, все эти волны… Сам он не может. Но есть же люди.

Войчех же сдувает пыль с древних страниц и бережно переставляет тома подальше от глаз и, в особенности, грязных и небрежных рук студентов. А тех из студентов, кто смеет явиться в библиотеку с шоколадным батончиком или бутылкой газированной воды, и вовсе не пускает и заносит в чёрные списки, всячески затем портя им жизнь. А уж испортить её у библиотекаря столько способов! Приписать, например, число, и содрать за просрочку сдачи книги втрое больше. Или, допустим, объявить, что нужная студенту для подготовки к завтрашнему семинару книга изъята из фонда на обработку против плесени и временно не выдается. Ну и, наконец, никогда не возбраняется нажаловаться преподавателю на то, сколь нерадивы его студенты и как много шпаргалок они после себя оставили на полу библиотеки. Войчех мстителен и мелко коварен.

Кроме того, это ведь не вполне обычная библиотека. Это библиотека рядом с порталом, пусть и не слишком активным. Обычно парочка туристов в год, не более того. Рекламные проспекты и карты достопримечательностей давно пожелтели, информация в них тоже не посвежела, ясное дело.

Ну…

Войчеху здесь нравится. Он вообще не слишком общителен. И не любит неприятности. А где эльфы, там неприятности, это всем известно.

Эта конкретная неприятность лежит теперь на кровати Войчеха и выглядит жалко. А полнолуние уже совсем скоро, и жаль будет его пропустить, нынче Луна обещается быть особенно пьяной.

***

Элта, как выяснилось, всегда мечтала об экзотическом домашнем питомце. Лучше бы — слоне из человеческого мира, но родители категорически не согласны, а держать его в университетской общаге крайне неудобно. Так что Элта согласилась на мышь — тоже из человеческого мира, но обязательно “сатиновую рекс”. В обмен предложила раздобытые через три мира первые оригинальные пластинки группы “Ливерпульская четверка”.

По пьянке Джетту почему-то так понадобились эти пластинки, что вот буквально — умри, но добудь.

И он практически справился. В смысле — почти умер. И, что самое обидное, к тому времени был уже кристально трезв. И мучительно размышлял: как, ну как Элте удалось его уговорить?! И, в особенности, что скажет папенька, когда узнает?

***

Мир серебристый, безмолвный и опасный.

Но интересный. Жутко интересный. Голод этот интерес подстегивает, но змеи способны долго не есть и не страдать от этого. Но сам по себе голод — без боли в желудке, без слабости (а ему приходилось в своей жизни голодать по-настоящему, почти смертельно) — делает мир ярче. Все запахи глубже, все цвета — насыщенней.

Каждое движение легкое, скользкое, быстрое.

Глупая мышь бежит через траву напролом, едва не по змеиной морде. Но ладно, пусть бежит. Мелкая она, костей больше, чем удовольствия. Повезло ей.

Змею везёт тоже: ему привольно, наконец-то не жарко и не хочется вылезти из собственной кожи как из костюма (галстуки — те еще удавки, куда там змеям).

В Познатец наконец пришло лето.

Принесло с собой пыль, раскаленные до одури мостовые, запах гари. Змей Войчех этого не любит, поскольку жара для него почти смертельна, а он даже не способен вспотеть.

И вот ночью, когда проклятое солнце прячется, а луна выплывает яркая и тяжелая, Войчех скидывает костюм, проклятую удавку галстука, выскальзывает из ботинок.

В такое время в библиотеке пусто, в подсобке, ставшей за десять лет домом, трещит сверчок, половицы скрипят, всюду тени, душно и затхло. Но за дверцей шкафчика-ниши прячется лаз.

Через этот лаз змей и выскальзывает, никем не замеченный.

Теперь он свободен. Совершенно свободен: его мысли просты, его желания естественны и легко осуществимы, он никому ничего не должен и ему ничего не должны.

Он голоден, любопытен и абсолютно ничем не скован.

***

Эльф открыл глаза уже после полуночи.

Войчех успел разглядеть его во всех подробностях и решил, что скорее — полукровка. Поскольку где это видано: рыжий эльф? Ну, не рыжий, скорее рыжеватый. Но ведь веснушчатый! Уши, опять же. Вроде и остренькие, но недостаточно, чтобы считать парнишку чистокровным эльфом. Помесь. Человек и эльф, скорее всего.

Войчех пожал плечами: порталы существуют давно, нормы межмирового права только формируются, что будет лет через двести, пока непонятно, а пока что в межрасовых браках нет ничего противозаконного…

Глаза были голубые, не зелёные, как обычно у эльфов.

Эльф нахмурился.

— Ты не человек, — сказал на стандарте девятого мира (Войчех стандарт девятого знает так себе, с общеязом восьмого было полегче, а дивноречь третьего он так и не осилил; так вот — стандарт девятого настолько похож на польский фонетически, что Войчех постоянно путается).

— Не человек, — подтвердил Войчех. — Оборотень.

Эльф поджал губы.

— Ты смотритель библиотеки. А мне срочно нужно домой. Меня там наверняка потеряли.

Войчех не то чтобы изумился. Но… эльф ещё и головой стукнулся?

— Сам ты портал не откроешь — с твоим-то уровнем кровопотери. Я мог бы попробовать, хотя давно этого не делал. Но, боюсь, ты помрёшь в процессе перехода. Так что придется тебе ждать восстановления.

— Сколько? — спросил эльф, утомленно и обреченно прикрыв свои странные для эльфа глаза.

— Ты полукровка. Я не знаю, как долго ты выздоравливаешь.Так что спрашивать нужно скорее у тебя.

— Я… я… Я ничем от нормальных эльфов не отличаюсь.

— Я не сказал, что ты ненормальный. Я тоже полукровка. Просто у нас есть отличия, как и у всех гибридов. Это нужно учитывать, как аллергию на лекарство или…

Впрочем, эльф снова спал.

У Войчеха есть особенности, которыми он не гордится и которых не стыдится, просто они есть. Именно поэтому он уже сегодня хотел бы обернуться и греться в лунном свете, хотя до полнолуния два дня. Его цикл длиннее, но он и не теряет рассудка. Ему иногда кажется даже, что змеёй он куда как разумней себя-человека. По крайней мере, многих глупостей он бы не натворил, если бы был полозом в те моменты, за которые ему теперь откровенно стыдно.

***

Отец Джетта — эльф в высшей степени порядочный и достойный, пример для подражания, о чём Джетту регулярно напоминает. Джетт же наследник и не должен заниматься всякими глупостями. А если занимается, то это его человеческая половина в нём говорит, ясное дело.

У его братьев и сестер этой половины нет, поэтому, видимо, они всякие глупости совершают исключительно в силу детского возраста. Джетт же с детства должен был быть благоразумен в высшей степени, потому что ему ведь достанется целая уйма денег. И ответственность, как без неё. И все торговые связи, нажитые непосильным трудом. Всё это достанется Джетту, хотя он, в общем, и не просил, и вовсе не желает становиться бизнесменом. И в университете он учится отнюдь не на отделении экономики сопредельных миров, а на скромной ветеринарии декоративных видов. Отец его выбор принял, хотя и без особого энтузиазма. Сказал:

— Я первое образование вообще получил по классической лютне. И ничего, все равно в конце концов приличным человеком стал. Хотя вряд ли хоть что-то теперь сыграю.

Ну, Джетту нравится ветеринария, а еще больше нравится, что животные от него совершенно ничего не ждут, кроме обычной заботы и помощи, и не возлагают на него никаких надежд, не требуют от него ничего, что он сам не захотел бы им дать.

Так что… Ну, тут, на факультете, ещё и народ интересный.

И вот как раз этот-то народ и считает, что раз Джетт — полукровка, а его отец известный в пяти мирах бизнесмен, то и раздобыть животное из соседнего закрытого мира для Джетта — раз плюнуть. Джетт никогда никого не разуверяет, просто улыбается и разводит руками. В конце концов, должен же и он получать какие-то бонусы и от своего происхождения, и от больших надежд, опрометчиво возложенных на него отцом.

Джетт не хочет ответственности и надежд. У него есть карманный флокс Лоти, и неделю он в клетке без еды просидит, а вот больше уже вряд ли. Поэтому Джетту срочно нужно домой.

Срочно.

Почему-то именно про Лоти он вспоминает в первую очередь, очнувшись на узком и неудобном в месте, где пахнет промозгло и скучно.

А потом вспоминает и про вампира, и про неправильного оборотня, и про то, что отсюда ему сейчас не уйти, домой не возвратиться. И Лоти, хотя и не умрёт с голода, будет скучать и тосковать.

И делается Джетту тоже тоскливо и, честно говоря, страшновато.

Болит ещё шея, знобит, хочется пить, есть и снова спать.

— Я не очень-то знаю, что вы, эльфы, привыкли есть, — сказал ему этот странный оборотень. — Но у меня есть курица и салат. Не знаю точно, пьёте ли вы чай, но вроде бы зеленый не должен тебе повредить. И молоко… У вас есть молочные животные? Коровы?

Джетт нахмурился:

— Я пробовал молоко и мясо вашей домашней птицы. Я уже бывал в этом мире. Я могу это есть.

— Отлично. А то все магазины уже закрыты, а тебе бы поесть. Звать-то тебя как? Меня — Войчех.

Джетт передернул плечами в ознобе. Оборотень по имени Войчех непонятен, даже страшноват. Но ведь… Джетт всё ещё жив.

— Джетт. И… спасибо.

***

Говорят, что вампиры — случайная мутация. Иногда ими рождаются, иногда — становятся. Поломка какого-то там гена, Войчех не силён в сопредельной генетике. А другие говорят, что лезут они из десятого мира, которого, как известно, не существует. Миров девять, это знают все. Про десятый некоторые говорят, что, дескать, он был когда-то, но потом схлопнулся по неким естественным вселенским причинам.

Войчех нашел несколько упоминаний в парочке вполне достойных трудов по теории мультивселенных. Было высказано предположение (тут же высмеянное серьезными учёными), что десятый мир погиб в результате собственных неудачных экспериментов, а вампиры — порождение этого эксперимента, которое никак не может окончательно умереть. Вот и расползаются помаленьку по остальным девяти веткам.

Войчех недостаточно образован, чтобы иметь на этот счёт своё определенное и аргументированное мнение, но вот что он знает о вампирах: они пахнут мертвечиной.

Они только выглядят живыми, но ни один нормальный хищник на них бы не польстился. Даже падальщики, кажется Войчеху, прошли бы мимо. Это не просто мертвечина, это ядовитая, опасная мертвечина. К тому же, весьма трудно убиваемая окончательно.

И Войчеху неприятно до крайности, что она завелась в его городе.

Вампир не успокоится, пока кого-нибудь не выпьет. Крови эльфа ему хватит, чтобы заглушить голод на пару недель или даже месяц, и вампир, конечно, затаится. Но затем неизбежно выползет на охоту.

Войчех думает: нужно скорее спровадить это недоразумение в родной мир, а самому искать вампира. Неприятно, что заниматься этим придётся Войчеху, а он ведь библиотекарь, а не охотник за нечистью.

Но люди… Людей жаль. Совершенно беззащитные живут. Эльфы хотя бы живучие.

***

Джетт свою мать помнит хорошо — у неё были голубые глаза, яркие, как у самого Джетта. Непривычные и неправильные для эльфов. Но Джетт смотрит на себя в зеркало и хорошо её помнит. Она умерла тридцать шесть лет назад, но оставила Джетту глаза небесной синевы.

Когда-то в древности считалось, что голубоглазые эльфы вовсе не эльфы, а демоны, годные только пакостить по мелочи или там разжигать войны. В ещё более древние времена таких младенцев попросту оставляли в лесу.

Мать Джетта звали Колин и она не была эльфийкой. Она родилась в седьмом мире, прожила там половину жизни и говорила, что цвет её глаз совершенно обычен на её родине, никто и внимания не обратит. Мать Джетта, как он теперь понимает, красивой не была, не особенно красив и сам Джетт. Но обаятельный, все говорят.

Не действует только его обаяние на отца.

Отец… отец был слишком молод, когда встретил мать. Впервые в чужом мире, туристом, всё в новинку, Джетт это прекрасно представляет. Он и сам уже побывал в наполовину родном мире, и видел, что люди здесь не как эльфы, не красивые в основном, но привлекательные и запоминающиеся. Джетт полагает, что легко смог бы здесь кого-нибудь полюбить. Почти семьдесят лет назад, когда отец встретил маму, в мире Семь было иначе. Было, говорит отец, тише, проще, уютнее. Не было ещё этих скоростных монстров — местного транспорта. Не было вездесущей Глобальной Сети, благодаря которой люди теперь узнают всё мгновенно и эльфу всё сложнее затеряться в толпе.

А тогда можно было среди ночи забрести в кафе и выпить местного крепкого, бодрящего напитка, никем не узнанным, не произведя сенсации, не покупая странных и ненужных туристических сувениров. Познакомиться с хорошей милой девушкой. Переспать с ней. Сделать ей ребёнка.

Глава 2

Сто лет назад Войчеха звали Владимиром. Жизнь была дикая, грязная, тяжелая, но он сам — молод и силён, и ещё не успел обрасти всяким неприятным, поэтому в целом о тех временах он вспоминает с удовольствием. Это не значит, что оттого они становятся лучше.

Он стал свидетелем Первой Мировой, потом — Гражданской войны. Большую часть Гражданской провёл в лесах, в шкуре. Потому что худший враг людям — сами люди. Но потом начали уходить звери, всё дальше и дальше вглубь, в глушь, в дебри. Есть стало нечего, и Владимир отправился вслед за ними. Несколько лет он прожил в змеиной форме, совершенно в человека не возвращаясь, и ему было хорошо. Змеи проще относятся и к жизни, и к смерти, и течение времени их не тяготит. Скуки они тоже не испытывают. Поэтому он ел, спал, плавал в озёрах, на зиму засыпал и знать не знал, что там в большом человеческом мире происходит. В тридцатые годы сделалось как-то получше, он вышел из лесов и отправился искать работу. Большого конкурса на места библиотекарей не было, платили там мало, плохо и нерегулярно, зато позволялось жить тут же, в подсобке, а в столовой бесплатно выдавали суп. А больше-то ему ничего и не нужно было. Мышей, кстати, расплодилось в один год чудовищно много. В другой, ясное дело, уже перевелись.

В этой библиотеке все мыши закончились еще в позапрошлом году, Войчех даже думал купить нескольких лабораторных и снова подкинуть, а то какая же библиотека без мышей. Но мыши… Мыши как чипсы. Вредные, но чертовски вкусные.

***

… Ночью в библиотеку пролез посторонний. Хлипкая библиотечная сигнализация не сработала, и даже не потому, что старая и хлипкая (Войчех знает, что ловко использованный клочок бумаги способен её заблокировать насмерть). Просто тот, кто влез, был незаметней любого вора и совершенно невидим для любой сигнализации. Тот, кто крадется в тенях, короче.

Войчех проснулся и сперва не понял, от чего, подумал, что его гость куда-то попёрся среди ночи.

Но гость спал, едва слышно и довольно детски посапывая.

А Войчех проснулся от того самого запаха стылой, давно гнилой мертвечины. Мысленно выругался и бесшумно перетёк в змея — всё равно ночью в библиотеке совершенно никого случайного не бывает, потому что Войчех здесь за сторожа (бессменно и за скромное вознаграждение, надо отметить). Так вот, этот в змеином мире ощущался ещё отвратительней.

Никакая змея бы на такое не позарилась даже в самый голодный сезон.

Войчех едва не чихнул, но сдержался. В змеином облике мертвечина эта, живая и самодвижущаяся, вызывала не только отвращение, но и ужас. И будь Войчех настоящей змеей, уже бы сбежал.

А так он принялся ждать.

Мёртвый пришелец что-то делал в зале библиотеки, потом прошелестел в коридоре между кабинетами библиотекарей, а после подобрался к каморке сторожа. И так замер — за дверью. Не дыша, потому что вампиры не дышат, и источая этот свой смрад смерти.

Войчех может задержать дыхание надолго, да. И он хладнокровен. Он такой же невидимый для сигнализации, как и этот мертвец.

И вот потянулись минуты. Войчех ждал, мертвец тоже чего-то ждал. Мальчишка сопел, совершенно не ощущая во сне никакой опасности.

Войчеху несколько скучно уже сделалось, к тому же начинало пахнуть ранним утром, ещё робким, конечно, довольно дождливым.

Но, говорят, вампиры боятся солнечного света?

В общем, Войчех почти заскучал. И даже нутряной животный страх в змеиной части сознания притупился.

А потом дверь распахнулась и случилось сразу много всего.

Этот метнулся к кровати со спящим эльфом, Войчех бросился тому под ноги, эльф от грохота проснулся и завопил. Вампир тогда тоже завыл, а Войчеха шибануло непереносимой вонью.

Вампир вытянул когти и клыки, попытался дотянуться до эльфа и Войчеху пришлось эту тварь укусить. Чтобы тварь угомонилась.

В общем, эльф затих, вампир съёжился в змеиных кольцах, Войчех хотел бы выругаться и сплюнуть, но не мог. А потом вампир с тихим хлопком... ну, схлопнулся. Будто и не было.

И тогда Войчех наконец с отвращением отпрянул, хорошенько встряхнулся всем телом, радуясь, что через неделю предстоит линька. И обернулся обратно.

От вампира остался на полу какой-то сверток.

И запах. Конечно, мерзкий мертвечиный запах.

— Да чего ему нужно-то от тебя?! — искренне изумился Войчех, как только возвратил себе дар речи. — Он из тебя не меньше литра высосал! Неужели не наелся?!

***

Джетту снилась мама. Не такой, какая она снилась ему обычно — красивой и молодой, из раннего Джеттова детства — а уже перед самой смертью, худая, больная, истощенная и... страшная.

Джетт её любил, любит и сейчас. Но мама заболела и...

Она очень быстро истаяла, и лучшие эльфийские доктора ничего не могли сделать. "Генетическая поломка у представителя вида, который нам попросту не известен. Интересно в рамках развития науки, но, увы, бесполезно для вашей супруги", — говорили они отцу Джетта.

Отец, знал Джетт, надолго уезжал в Седьмой мир, искал лекарство там. Но и там лекарства ещё не изобрели. И там доктора разводили руками и говорили, что болезнь неизлечима, а имеющаяся схема поддержки ущербна и не только попросту оттягивает неизбежное, но и доставляет дополнительные мучения.

Напоследок мама захотела побывать на родине, но ничего хорошего из этого не вышло. Там всё давно переменилось. Кафе, в котором мама когда-то работала, снесли, на его месте возвели какой-то чудовищный совершенно многоквартирный дом, любимый парк вырубили, а те, кого мама знала, давно умерли (люди так чудовищно мало живут). Из той поездки мама возвратилась вся поникшая и ещё более утомленная. И будто бы окончательно сдалась болезни.

Джетт любил её, боялся за неё, но ещё и её саму боялся в эти её последние дни.

Он запомнил руки — тонкие-тонкие, хрупкие и обтянутые полупрозрачной кожей руки-ветки пустынной ивы. Они лежали поверх одеяла, они существовали будто бы отдельно, пальцы постоянно беспокойно перебирали воздух.

Джетт боялся поднять глаза на её лицо.

Ну а потом она умерла.

И лежала на погребальном костре в белом, вся ненастоящая и чужая. Страх никуда не делся.

Джетт впервые видел смерть. Эльфы живут долго, умирают редко, мало чем болеют и совсем уж редко умирают так страшно и в таких мучениях.

И вот Джетту снилась мама, какой она была перед самой смертью.

А потом он проснулся и закричал.

Он снова увидел перед собой ту самую маску смерти.

***

В конце концов Войчех совершил массу телодвижений, а эльф, как и положено эльфам, только бестолково на это всё пялился.

Для начала Войчех достал швабру и с её помощью загнал странный тряпичный кулёчек на лист бумаги — для дальнейшего исследования. От кулька мерзко пахло той же мертвечиной, поэтому Войчех намерен был прикасаться к нему разве что в перчатках.

Затем, разумеется, поставил греться чайник, потому что противный вкус во рту требовалось смыть, а испуганного и мелко подрагивающего эльфа — успокоить и обогреть. И только потом, уже приканчивая вторую кружку чая чёрного и по старинной традиции крепкого, как деготь, безобразно сладкого и невообразимо горячего, потребовал:

— А теперь, парень, рассказывай всё, что знаешь.

— Но я ничего не знаю! — возмутился эльф.

— А я ни разу в жизни не видел вампира, который бы с таким упорством преследовал свою жертву. Обычно они насосутся и надолго уходят в спячку. Переваривают. Но этот не только выследил тебя, но ещё и наплевал на возможную опасность. Так что... Чего ему от тебя нужно?

Глава 3

Глаза у эльфа, и так непропорционально по человеческим меркам большие, сделались вообще размером с блюдца.

— Я его впервые в жизни вижу! Я вообще вампиров впервые в жизни вижу, у нас в мире их нет! Я читал в учебнике истории, что когда-то были… Но и всё!

Войчех тяжело вздохнул. Он вдруг почувствовал, как устал и как давит близкое полнолуние. Он давненько не связывался с вампирами, а они, сволочи, не только кровь сосут, а вообще всё на себя стягивают — и силы, и чувства, и самое ощущение жизни. Так что Войчех устал и хочет в змеиной коже уйти на охоту, поскорее покончив с вампирами и придурковатыми беспомощными эльфами.

— Тогда расскажи о себе. Кто твой отец? Кто твоя мать? Если ты полукровка, то, может, это как-то связано с твоим происхождением?

Эльф поморщился.

— Отец торговец, а мама умерла. Она из ваших была, отсюда. Работала в обслуге какого-то заведения. Кому я нужен? Кому нужен мой отец? И у него ещё дети есть.

— И богатый торговец?

— Нормальный. На жизнь хватает.

— Ладно. Думаю, пора тебя домой отправить, а? Ты как, очухался?

Не то чтобы эльф на самом деле выглядел как-то особенно бодрым и очухавшимся. Но где-то рядом по-прежнему бродил, вероятно, вампир, неисследованный и неприятно пахнущий свёрток ждал разъяснений, а у Войчеха до полнолоуния оставались всего лишь сутки с небольшим. Луна где-то там высоко, заслоненная поднимающимся рассветом, набрякала и давила на мозги.

— Кажется, — не очень уверенно ответил эльф.

— Ну так давай пробовать! — с преувеличенным и фальшивым воодушевлением воскликнул Войчех.

Эльф явственно испугался. А вот не будет больше шариться в местах, в которые его лезть вовсе не просили.

***

В змеиной форме Войчех весьма примечателен. Он огромный и золотистый и этим, конечно, привлекает излишнее внимание. Однажды он был настолько неосторожен, что попался каким-то ученым, которые немедленно хотели исследовать полоза уникальной окраски и феноменального размера.

Он попался только потому, что накануне сытно отобедал и спал на солнце, разморившись. Ему была так хорошо, что снились простые и приятные змеиные сны: погони, приятное тепло на мелководье, вкусные горячие кролики.

… И тут-то эти сволочи с сачками, сетями, мешками и крюками его, размягченного и блаженствующего, сгробастали!

Сунули в душный брезент, стиснули, перекрикивались, смеялись и матерились. Войчех пару раз для собственного удовольствия цапнул этих любознательных придурков, но попал по брезентовым рукавицам и успокоился. Не было необходимости и смысла терять силы и прилагать дополнительные усилия, когда можно было всего лишь дождаться ночи.

Впрочем, до ночи пришлось ещё долго трястись в душном и грубом мешке на чихающем и глохнущем грузовичке по проселочным дорогам. И жарко так, что будь Войчех нормальной змеей — давно бы подох. Нужно как-то намекнуть, что змеи — твари нежные и высокие температуры, сушь и духоту не терпят. В общем, быть объектом научного эксперимента Войчеху с самого начала не понравилось.

А после его с опаской вытряхнули в грубо сколоченный ящик, застеленный сухой травой и лесным опадом, и накрыли сверху крышкой с дырками такого размера, что едва-едва хватало воздуха. Но в коробке стояла миска с водой и валялся довольно свежий кролик. Войчех не побрезговал — он имел право на этого кролика после всех треволнений этого дурацкого дня.

Впрочем, на том ученые не угомонились, а начали лезть Войчеху под хвост и решили колоть даже иголками и цедить из него кровь. Нацедили две пробирки и сжалились.

До ночи Войчех спал, а после сбил с ящика замок и ушёл, попутно мстительно и осмотрительно разбив микроскоп и все пробирки. Ещё не хватало, чтобы умники заметили, что с кровью что-то не так и она не вполне змеиная.

Оставил открытым окно, едва удержавшись от того, чтобы написать в журнале наблюдений нечто вроде "Будьте человеками и не морите змей в душных мешках на солнцепеке!"

Но всё же удержался. А с тех старался держаться от ученых подальше, соблюдая при столкновениях недоброжелательный нейтралитет — чтобы не вздумали приглядываться. А то, глядишь, до чего и додумаются.

***

Порталы Войчех не то чтобы так уж часто открывал. В последний раз, кажется, ещё в годы войны, для партизанов, и не между мирами.

В общем, если парень хотел сервис высокого уровня, то это не по адресу. То, что Войчех вообще сумел настроиться на седьмой мир, — чудо, он считает.

В общем, эльф нос сморщил и потребовал, чтобы Войчех вместе с ним шёл — для надежности. А то еще занесет не туда. Впрочем, Войчех за мальчишку и сам волновался, поэтому намеревался сдать с рук на руки отцу, чтобы тот как-то следил за ним что ли. Он догадывался, что эльфы — те ещё разгильдяи, но чтобы настолько?

...И в следующий момент Войчех понял, что был, в общем, прав.

А потом стало тошно, душно, пыльно и дико, как в давешнем мешке любознательных серпентологов.

И, главное, совершенно непонятно, где и что.

— Не туда! — закричал мальчишка. — Мы попали не туда! Скорее верни нас назад!

Они стояли по колено в какой-то вонючей жиже, над горизонтом висело два бледных, багро-сиреневых солнечных круга, парило притом страшно, а само небо окрашено было в неживой и неприятный фиолетовый с переходом в тот же болотный.

И, не смотря на духоту, было что-то такое в воздухе, от чего Войчех сразу же покрылся мурашками озноба.

— Мне здесь не нравится, — сообщил мальчишка.

“А пьяным по мирам шастать нравилось!” — хотел закричать Войчех.

Сосредоточился, вспоминая, как сильно хочет возвратиться в свой сонный тихий городок, скинуть одежду и уйти на охоту.

И — ничего не вышло.

Войчех вдохнул, выдохнул, снова глубоко вдохнул, давя панику. Всё получится. Его никто не учил быть библиотекарем, но он как-то научился.

И сейчас всё получится, как и всегда.

И — нет, не получилось.

— Мне здесь совсем не нравится, — пробормотал мальчишка.

В воздухе действительно разлито было мертвенное, как от давешнего вампира. Липкая грязь будто бы даже засасывала, причмокивая.

— Стоять здесь нет смысла, — бодро, насколько мог, ответил Войчех. — Отойдем куда посуше, а там уже и попробуем вернуться назад.

Не то чтобы посуше где-то в доступе имелось. Мерзкое болото простиралось до горизонта.

И ни одного, даже самого чахлого, кустика. Эльф издевательски (но и испуганно) хмыкнул.

— Ага.

И снова представил библиотеку. У него на кухне чайник, у которого ручка заклеена изолентой, но сам чайник ничего, работает. А зачем хорошую вещь выбрасывать? И в шкафчике есть ещё заварка зеленого с миндалем и жасмином. Всё как Войчех любит. С капелькой мёда ещё.

Библиотекарь ведь всегда знает библиотеку как свои пять пальцев. Всегда её чувствует и всегда может в неё вернуться. Это Войчех в одной книге прочитал и много раз проверял. Это именно так работает. А тут… будто отрезало.