Обложка Писатель из 60х Том III

Писатель из 60х Том III

Сим Симович

0% прочитано
Стандартный
Сим Симович

Писатель из 60х Том III

Глава 1

Утро встретило Виктора привычным рассветом над Тигром и чашечкой крепкого чая в небольшом кафе неподалеку от гостиницы. Февральское солнце еще не успело разогреть воздух, и легкий туман поднимался от реки, окутывая противоположный берег призрачной дымкой. Виктор сидел за столиком у окна, медленно потягивая ароматный чай и листая свежий номер «Аль-Джумхурия». Арабские буквы уже не казались ему китайской грамотой — за два месяца в Багдаде он успел прилично освоить язык.

Радиоприемник в углу кафе потрескивал, передавая утренние новости. Виктор прислушался, когда диктор заговорил о неожиданных беспорядках в туркменских кварталах.

— Эй, Алексей! — раздался знакомый голос. В кафе вошел Самир Нассар, размахивая газетой. — Ты слышал про туркменов?

Виктор кивнул, указывая на свободный стул:

— Присаживайся. Что-то серьезное?

Самир плюхнулся на стул, его обычно безмятежное лицо выражало нескрываемое беспокойство.

— Серьезнее некуда. Вчера вечером в трех районах одновременно начались демонстрации. Требуют признания туркменского языка официальным наравне с арабским и курдским.

— И что в этом странного? — Виктор сделал глоток чая. — Естественное требование для национального меньшинства.

— Странно то, что они появились как черт из табакерки. — Самир понизил голос. — Буквально за неделю. Словно кто-то щелкнул пальцами, и вся община встала как один. А ведь туркмены всегда были самыми спокойными. Даже когда курды устраивали свои бунты, туркмены сидели тихо.

Виктор нахмурился. Это действительно было странно. За время работы в Багдаде он изучил все национальные группы, и туркмены казались наименее склонными к политической активности. Торговцы, ремесленники, мелкие чиновники — народ практичный и осторожный.

— Кто их лидеры? — спросил он.

— Вот в том-то и дело! — Самир наклонился ближе. — Никто их не знает. Обычно в таких случаях появляются знакомые лица — местные авторитеты, духовенство, интеллигенция. А тут какие-то новые люди. Говорят, что приехали из Анкары.

— Из Анкары? — Виктор отставил чашку. — Турецкий след?

— Похоже на то. Мой знакомый из полиции рассказывал, что задержали нескольких демонстрантов, и при допросе выяснилось, что они получили деньги от каких-то «благотворителей». Сами не знают от кого, передавали через посредников.

Виктор молча размышлял. Турецкое вмешательство в иракские дела было логичным — туркмены исторически считались частью турецкого мира, и Анкара никогда не скрывала своих симпатий к этой общине. Но почему именно сейчас? И почему так синхронно?

— Самир, — сказал он наконец, — мне нужно об этом написать. Сможешь организовать встречу с кем-нибудь из туркменских активистов?

— Попробую. — Самир кивнул. — Но будь осторожен. Настроения накаляются. Вчера уже была потасовка с курдами на рынке. Те считают, что туркмены покушаются на их права.

— Понятно. — Виктор допил чай и встал. — Свяжешься со мной, когда что-то узнаешь.

Выйдя из кафе, Виктор не спешил возвращаться в гостиницу. Туркменская активность требовала немедленного изучения. Он свернул в сторону старого города, где компактно проживала туркменская община. Узкие улочки, заставленные лавками и мастерскими, казались спокойными, но в воздухе чувствовалось напряжение.

У входа в небольшую мечеть собралась группа мужчин. Они о чем-то горячо спорили, размахивая руками. Виктор притормозил у соседней лавки, делая вид, что рассматривает медную посуду.

— ...не понимаю, зачем нам это, — говорил пожилой человек с седой бородой. — Жили же как-то без всяких демонстраций.

— Хаджи Мустафа, — возразил ему молодой парень в западном костюме, — мы слишком долго молчали. Курды получили автономию, а мы что? Нас даже в переписи считают арабами!

— Автономию курды еще не получили, — заметил третий. — И черт его знает, получат ли.

— Получат или нет, а в голос уже заявили. — Молодой человек повысил тон. — Пора и нам заявить о себе.

— Кто вас этому научил? — Старик покачал головой. — Раньше таких речей от тебя не слышал, Эрдоган.

— Научила жизнь, хаджи. — Эрдоган выпрямился. — Мне в университете профессор объяснил, что каждый народ имеет право на самоопределение. И наши братья из Турции поддерживают нас.

Виктор насторожился. Значит, турецкий след действительно есть. Он купил небольшой медный кувшин и неторопливо направился дальше по улице.

В центре туркменского квартала царило необычное оживление. Группы молодых людей расклеивали листовки на стенах домов. Виктор подошел к одной из них и прочитал: «Туркмены Ирака! Пора защитить свои права! Собрание сегодня в 16:00 в культурном центре».

— Интересуетесь нашими делами? — раздался голос за спиной.

Виктор обернулся. Перед ним стоял мужчина лет тридцати пяти, одетый в дорогой костюм. Лицо интеллигентное, но глаза жесткие.

— Я журналист, — спокойно ответил Виктор. — Алексей Громов из ТАСС. Пишу о национальных движениях в Ираке.

— Ахмед Озтюрк, — мужчина протянул руку. — Председатель Союза туркменской молодежи.

— Очень кстати. — Виктор пожал протянутую руку. — Как раз хотел узнать о ваших планах.

— Наши планы просты, — Озтюрк говорил с легким турецким акцентом. — Мы хотим, чтобы туркмены получили равные права с другими народами Ирака. Язык, культура, образование — все это должно быть защищено законом.

— Справедливые требования. — Виктор кивнул. — Но почему именно сейчас? Ведь туркмены всегда были лояльны к багдадскому правительству.

— Именно поэтому нас и игнорировали. — В голосе Озтюрка прозвучала горечь. — Курды бунтовали — получили обещания автономии. Шииты протестовали — с ними стали считаться. А про туркменов забыли.

— И кто вас надоумил изменить тактику?

Озтюрк на мгновение замялся, потом улыбнулся:

— Жизнь надоумила. Но, конечно, братья из Турции поддерживают нас морально.

— Только морально?

— А как еще? — Озтюрк развел руками. — Мы же граждане Ирака, а не Турции.

Виктор понимал, что дальнейшие прямые вопросы бесполезны. Нужно было действовать через агентов.

— Можно мне присутствовать на вашем собрании? — спросил он. — Для статьи.

— Конечно. — Озтюрк снова улыбнулся. — Мы за открытость. Приходите в четыре часа.

Попрощавшись, Виктор направился к ближайшей телефонной будке. Нужно было срочно связаться с Али — его агент лучше всех знал обстановку в национальных кварталах.

Али появился через полчаса в условленном месте — небольшом парке рядом с мечетью имама Хусейна.

— Салам алейкум, господин Алексей, — поприветствовал он Виктора. — Что случилось?

— Алейкум салам. — Виктор сел на скамейку. — Расскажи мне про туркменов. Что у них происходит?

Али присел рядом, его обычно веселое лицо стало серьезным.

— Странные дела, господин. Неделю назад в их квартале появились новые люди. Говорят по-арабски, но с турецким акцентом. Снимают комнаты, встречаются с молодежью. Деньги раздают.

— Много денег?

— Достаточно. Мой знакомый Исмаил получил двадцать динаров только за то, что согласился прийти на собрание. — Али покачал головой. — Раньше туркмены и динара лишнего не тратили.

— Кто эти люди?

— Официально — представители турецких культурных организаций. Но мой друг работает в гостинице, где они остановились. Говорит, что документы у них дипломатические.

Виктор нахмурился. Дипломатические документы означали официальную поддержку Анкары.

— Сколько их?

— Человек пятнадцать. Может, больше. Живут в разных местах, но собираются в доме богатого торговца Керима Челеби.

— Знаешь этого Челеби?

— Слышал. Торгует коврами, имеет связи в Турции. Раньше держался в тени, а теперь вдруг стал активистом.

— Хорошо. — Виктор достал из кармана двадцать динаров. — Узнай все, что сможешь, про этих турецких «культурных деятелей». Особенно интересует их настоящая деятельность.

Али ловко спрятал деньги.

— Будет сделано, господин Алексей. Когда доложить?

— Завтра утром. В обычном месте.

После встречи с Али Виктор отправился в посольство. Информация о турецком вмешательстве требовала немедленного доклада Бутенко.

Владимир Семенович выслушал его молча, лишь изредка кивая. Когда Виктор закончил, куратор откинулся в кресле и задумчиво постучал пальцами по столу.

— Интересно, — наконец сказал он. — Турки решили поиграть в большую политику. Вопрос — зачем именно сейчас?

— Может, связано с курдским вопросом? — предположил Виктор. — Создать противовес курдским требованиям.

— Возможно. А может, американцы попросили турок активизироваться. — Бутенко встал и подошел к карте Ирака. — Туркменские районы стратегически важны — они контролируют подходы к нефтяным месторождениям Киркука.

— Тогда нужно срочно информировать иракское правительство.

— Не торопись. — Бутенко покачал головой. — Сначала нужно понять масштаб операции. Иди на их собрание, посмотри, что они планируют. И активируй всех агентов — пусть внимательно следят за развитием событий.

Виктор кивнул и направился к выходу. У дверей Бутенко окликнул его:

— Алексей! Будь осторожен. Если турки всерьез решили играть, они не остановятся перед устранением свидетелей.

В четыре часа Виктор был у дверей туркменского культурного центра. Небольшое одноэтажное здание буквально гудело от голосов. Внутри собралось около ста человек — в основном молодежь, но попадались и люди постарше.

Озтюрк заметил Виктора и подошел к нему:

— Добро пожаловать! Располагайтесь, сейчас начнем.

Виктор занял место в последнем ряду, откуда удобно было наблюдать за происходящим. На импровизированной сцене появился мужчина лет пятидесяти с тщательно уложенными волосами и холеными руками.

— Дорогие братья и сестры! — начал он речь. — Сегодня исторический день для туркменского народа Ирака!

Зал зашумел одобрительно. Виктор заметил, что наиболее активно аплодировали несколько молодых людей, явно не местных.

— Слишком долго мы молчали, пока другие отстаивали свои права. Но время молчания прошло! — Оратор повысил голос. — Мы требуем признания туркменского языка официальным! Мы требуем квоты в парламенте и правительстве! Мы требуем автономии для туркменских областей!

Последние слова вызвали взрыв аплодисментов. Виктор понял, что дело принимает серьезный оборот. Требование автономии означало прямое столкновение с курдскими претензиями.

Когда собрание закончилось, Виктор подошел к Озтюрку:

— Впечатляющее выступление. Кто был главным оратором?

— Мустафа Кемаль Токай, — ответил Озтюрк. — Профессор из Анкары, специалист по правам национальных меньшинств.

— Понятно. — Виктор кивнул. — А что планируете дальше?

— Завтра большая демонстрация. Пройдем от университета до правительственного квартала. Покажем, что туркмены — серьезная сила.

Выходя из культурного центра, Виктор размышлял о том, что услышал. Ситуация развивалась быстро, и не в лучшую сторону. Турецкое вмешательство грозило серьезными осложнениями, а требования автономии неизбежно вызовут конфликт с курдами. Нужно было срочно принимать меры.

На следующий день Виктор встретился с Хасаном в небольшой мечети на окраине шиитского квартала. Место было выбрано не случайно — здесь собирались торговцы и ремесленники, обсуждая не только дела, но и последние городские новости. Шум голосов и звон медных изделий создавали идеальную маскировку для конспиративной встречи.

Хасан появился в назначенное время, но его обычная уверенность сменилась явным беспокойством. Он быстро огляделся по сторонам, прежде чем подсесть к Виктору на низкую скамейку у стены.

— Салам алейкум, господин Алексей, — поприветствовал он негромко. — У меня есть информация, которая вас заинтересует.

— Алейкум салам. — Виктор сделал глоток чая из маленького стакана. — Слушаю.

— Вчера мой племянник Джавад работал официантом на частном приеме в доме Керима Челеби. — Хасан понизил голос. — Там собирались не только турки, но и другие иностранцы.

— Какие именно?

— Трое японцев. Говорили по-английски, но Джавад их видел с документами на японском языке. Один из них — высокий, в дорогом костюме — явно был главным.

Виктор нахмурился. Японцы в Багдаде были редкостью, а их появление в компании турецких агентов выглядело более чем подозрительно.

— Что еще удалось узнать?

— Джавад подслушал разговор. Японец говорил о каких-то "американских друзьях" и "необходимости координации". Упоминал сумму в сто тысяч долларов.

— Интересно. — Виктор задумался. — Твой племянник хорошо знает английский?

— Учился в американской школе при миссии. Понимает почти все. — Хасан наклонился ближе. — Но это еще не все. Японец передал туркам толстый конверт и сказал, что "операция должна начаться точно по плану".

— Какой план?

— Этого Джавад не слышал. Но после ухода японцев турки долго изучали какие-то карты и документы. Мой племянник успел заметить, что на одной из карт были отмечены нефтяные месторождения в районе Киркука.

Виктор почувствовал, как напряглись мышцы. Киркук — это ключевой нефтяной регион, за контроль над которым боролись курды, арабы и туркмены. Если японцы и американцы через турецких агентов планировали вмешаться в этот конфликт, последствия могли быть катастрофическими.

— Хасан, мне нужно знать все детали. Сможешь организовать, чтобы твой племянник снова поработал у Челеби?

— Попробую. — Хасан кивнул. — Но это будет стоить дороже обычного.

— Не вопрос. — Виктор достал из кармана пятьдесят динаров. — Это аванс. Узнай, когда следующая встреча, кто еще участвует, и что за планы они обсуждают.

— Будет сделано, господин Алексей. — Хасан ловко спрятал деньги. — Но будьте осторожны. Если японцы действительно работают с американцами, это означает серьезную игру.

После встречи с Хасаном Виктор отправился к Махмуду. Его агент работал в порту и имел связи среди докеров и грузчиков — людей, которые первыми узнавали о прибытии необычных грузов или пассажиров.

Махмуд ждал его в небольшой чайхане рядом с рынком. Коренастый мужчина с мозолистыми руками выглядел встревоженным.

— Господин Алексей, — сказал он, едва Виктор сел за стол, — в порту странные дела творятся.

— Какие именно?

— Позавчера пришел японский сухогруз. Официально везет рис и промышленные товары. Но мой друг Омар работает в таможне, говорит, что разгружали очень осторожно. Некоторые ящики охраняли как золото.

— Что в ящиках?

— Точно не знаю. Но по весу и размерам похоже на радиоаппаратуру. И еще — один из японских матросов купил в городе большую карту Ирака с отметками месторождений нефти.

Виктор кивнул. Картина становилась все яснее.

— Махмуд, а среди твоих знакомых есть кто-нибудь, кто работает в японском консульстве?

— Нет, но я знаю человека, который убирает в здании, где расположено японское торговое представительство. Хотите, чтобы я с ним поговорил?

— Обязательно. — Виктор дал Махмуду тридцать динаров. — Узнай, кто там работает, сколько людей, что за оборудование привозили недавно.

— Хорошо. — Махмуд встал. — Завтра утром буду знать все.

Следующим был Али. Виктор нашел его в условленном месте — небольшом парке возле мечети. Али выглядел взволнованным и постоянно оглядывался.

— Господин Алексей, — начал он без предисловий, — я узнал кое-что интересное про турецких "культурных деятелей".

— Говори.

— Они совсем не культурные деятели. Мой знакомый из гостиницы рассказал, что видел, как они изучают военные карты и фотографии военных объектов. А еще у них есть портативные радиостанции — слышал, как они по ночам кого-то вызывают.

— Кого именно?

— Позывные на английском языке. Что-то вроде "Орел" и "Ястреб". — Али помолчал. — И еще одно. Вчера к ним приезжали японцы. Трое мужчин в дорогих костюмах.

— Японцы? — Виктор сделал вид, что удивлен.

— Да. Один из них — высокий, лет сорока — показался мне знакомым. Потом вспомнил — видел его фотографию в газете. Тадаши Ямамото, представитель какой-то японской нефтяной компании.

Это было важно. Виктор знал, что крупные японские корпорации тесно связаны с правительством и нередко выполняют разведывательные функции.

— Али, мне нужно знать, где остановились эти японцы.

— В гостинице "Багдад". Занимают целый этаж. Официально — делегация бизнесменов, изучают возможности инвестиций в иракскую нефтяную отрасль.

— А неофициально?

— Неофициально у них слишком много охраны для простых бизнесменов. И радиоаппаратура, которую они привезли, больше похожа на шпионскую, чем на коммерческую.

Виктор дал Али сорок динаров и попросил продолжать наблюдение.

Последним был Омар. Молодой, но осторожный агент имел связи среди студентов и мелких чиновников. Он встретился с Виктором в университетской библиотеке.

— Господин Алексей, — тихо сказал Омар, садясь за соседний стол, — я нашел связь между японцами и американцами.

— Какую именно?

— Мой друг работает переводчиком в американском консульстве. Вчера он переводил секретную телеграмму. В ней говорилось о "координации действий с азиатскими партнерами" и "активизации туркменского фактора".

— Ты уверен в точности информации?

— Абсолютно. Мой друг показал мне копию. — Омар незаметно передал Виктору сложенный лист бумаги. — Американцы планируют использовать японцев как посредников, чтобы самим остаться в тени.

Виктор развернул бумагу и быстро прочитал. Телеграмма была адресована в Вашингтон и содержала фразы вроде "операция Турецкий кофе развивается по плану" и "азиатские друзья обеспечивают необходимое прикрытие".

— Отличная работа, Омар. — Виктор сунул телеграмму в карман и дал агенту пятьдесят динаров. — Продолжай следить за американским консульством.

Собрав информацию от всех агентов, Виктор понял, что столкнулся с серьезной многоходовой операцией. Американцы, формально придерживаясь нейтралитета, использовали японских агентов для координации турецкого вмешательства в иракские дела. Цель была очевидна — создать противовес курдским требованиям автономии и обеспечить контроль над нефтяными месторождениями Киркука.

Вечером Виктор встретился с Бутенко в конспиративной квартире. Владимир Семенович выслушал доклад молча, лишь изредка задавая уточняющие вопросы.

— Значит, треугольник США — Япония — Турция, — резюмировал он. — Хитро придумано. Американцы остаются чистыми, японцы обеспечивают финансирование и техническую поддержку, турки выполняют грязную работу.

— Что будем делать?

— Нужно разрушить эту схему. — Бутенко встал и подошел к окну. — Но действовать осторожно. Если мы выступим открыто, нас обвинят во вмешательстве во внутренние дела Ирака.

— У меня есть план, — сказал Виктор. — Что если мы используем иракские спецслужбы? Передадим им информацию о японо-турецкой операции через надежные каналы.

— Интересно. — Бутенко повернулся к нему. — Развивай мысль.

— У нас есть контакты в иракской разведке. Полковник Таха аль-Тикрити настроен просоветски. Если мы предоставим ему доказательства иностранного вмешательства, он сможет действовать официально.

— Рискованно. — Бутенко покачал головой. — А если информация дойдет до американцев?

— Тогда мы переложим ответственность на иракцев. Скажем, что они сами вышли на японо-турецкую сеть.

Бутенко долго молчал, размышляя.

— Хорошо, — наконец сказал он. — Но сначала нужно получить неопровержимые доказательства. Документы, фотографии, записи разговоров.

— Мои агенты уже работают в этом направлении. — Виктор встал. — Завтра должен быть результат.

— Отлично. — Бутенко протянул ему руку. — Действуй быстро, но осторожно. Если японцы поймут, что мы их раскрыли, они могут свернуть операцию и переключиться на другие методы.

Покидая конспиративную квартиру, Виктор размышлял о сложности ситуации. Многоходовая игра великих держав превращала Ирак в шахматную доску, где каждый ход мог иметь непредсказуемые последствия. Американцы демонстрировали мастерство в использовании третьих стран для достижения своих целей, но у этой стратегии были и слабые места.

Утром следующего дня Виктор получил сообщение от Хасана. Джавад снова работал у Челеби и подслушал важный разговор. Они встретились в том же месте — в мечети на окраине шиитского квартала.

— Господин Алексей, — взволнованно начал Хасан, — мой племянник услышал нечто важное. Японцы и турки планируют провокацию.

— Какую именно?

— Завтра во время туркменской демонстрации должны произойти столкновения с курдами. Японцы передали туркам деньги для найма боевиков, которые будут провоцировать драки.

— Цель провокации?

— Создать впечатление, что туркмены и курды не могут жить в мире, и нужно внешнее вмешательство для урегулирования конфликта. — Хасан помолчал. — Джавад также слышал, как японец говорил по радио с кем-то, кто называл себя "Орел". Передавал координаты мест, где должны начаться столкновения.

Виктор понял, что времени почти не остается. Нужно было действовать немедленно.

— Хасан, передай племяннику, что он отлично поработал. — Виктор дал ему сто динаров. — А теперь мне нужна твоя помощь. Сможешь организовать встречу с полковником аль-Тикрити?

— Попробую. — Хасан кивнул. — У меня есть знакомый в его аппарате. Но это будет стоить дорого.

— Деньги не проблема. Главное — скорость.

Через два часа Виктор сидел в небольшом кабинете полковника Таха аль-Тикрити в здании иракской военной разведки. Полковник — худощавый мужчина с проницательными глазами — внимательно изучал документы, которые принес советский "журналист".

— Это серьезные обвинения, господин Громов, — наконец сказал он. — Вы утверждаете, что японцы и турки планируют дестабилизировать обстановку в Багдаде?

— Не просто утверждаю, а предоставляю доказательства. — Виктор указал на фотографии и документы. — Завтра во время демонстрации начнутся провокации, которые могут привести к серьезным столкновениям.

— И что вы предлагаете?

— Превентивные меры. Задержать японских агентов, обыскать их помещения, конфисковать радиоаппаратуру. У вас есть все основания для этого.

Полковник долго молчал, барабаня пальцами по столу.

— Хорошо, — наконец сказал он. — Но если информация окажется ложной, это создаст дипломатические осложнения.

— Информация проверенная. — Виктор встал. — Действуйте быстро, и завтра увидите результат.

Вечером того же дня иракские спецслужбы провели операцию по задержанию японских агентов. В их помещениях были найдены радиостанции, секретные документы и крупные суммы денег, предназначенные для финансирования провокаций.

Турецкие агенты, лишившись поддержки, были вынуждены свернуть операцию. Туркменская демонстрация прошла мирно, без планировавшихся столкновений.

Виктор с удовлетворением читал утренние газеты, сообщавшие о "пресечении иностранного заговора против стабильности Ирака". Американцы остались в тени, но их план был сорван. Игра продолжалась, но этот раунд оказался за советской стороной.

Глава 2

После напряженных дней, посвященных расследованию японо-турецкой операции, Виктор почувствовал острую потребность в покое и близости. Утром он отправил Анике записку через портье гостиницы: «Сегодня только мы двое. Приходи к обеду».

Аника появилась в его номере ровно в полдень, когда февральское солнце заливало комнату мягким светом. Она была одета в простое белое платье, которое подчеркивало изящество ее фигуры, а волосы распускались волнами по плечам. В руках она несла небольшую корзинку с фруктами и бутылку французского вина.

— Бонжур, мой дорогой шпион, — улыбнулась она, входя в номер. — Я принесла завтрак чемпионов.

— Добро пожаловать в мои скромные апартаменты, мадемуазель, — Виктор галантно поклонился и поцеловал ее руку. — Хотя после вчерашних событий я готов на целый день забыть о существовании разведок и заговоров.

— О, значит, операция прошла успешно? — Аника поставила корзинку на столик у окна. — Судя по утренним газетам, японцы попали в неприятную историю.

— Не будем об этом, — Виктор обнял ее за талию. — Сегодня у нас есть вино, поэзия и целый день впереди.

Аника прижалась к нему, и он почувствовал знакомый аромат ее духов — что-то легкое, цветочное, напоминающее о европейских садах.

— Поэзия? — она игриво приподняла бровь. — А я и не знала, что мой русский медведь романтик.

— В русской душе всегда живет поэт, — Виктор провел рукой по ее волосам. — Особенно когда рядом такая муза.

Они устроились на софе возле окна, откуда открывался вид на Тигр. Аника достала из корзинки персики и виноград, а Виктор открыл вино — легкое белое, которое приятно холодило горло в полуденную жару.

— Итак, какую поэзию ты собираешься читать своей пленнице? — Аника устроилась рядом с ним, положив голову на его плечо.

— Серебряный век русской поэзии, — Виктор достал небольшую книгу, которую всегда возил с собой. — Бальмонт, Блок, Брюсов... Поэты, которые умели говорить о любви так, что слова становились музыкой.

— Ммм, звучит интригующе. — Аника взяла бокал вина. — Но сначала скажи мне, почему именно эти поэты? Что в них особенного?

Виктор задумался, медленно потягивая вино. За окном проплывали лодки по Тигру, а где-то вдалеке звучал призыв муэдзина к полуденной молитве.

— Серебряный век — это время, когда русская поэзия достигла невероятной высоты, — начал он. — Конец девятнадцатого, начало двадцатого века. Время перемен, революций, когда старый мир рушился, а новый еще не родился. И поэты того времени сумели выразить эту двойственность, эту красоту на грани катастрофы.

— Как романтично, — Аника провела пальцем по корешку книги. — А Бальмонт?

— Константин Дмитриевич Бальмонт — поэт стихий, поэт мгновений. — Виктор открыл книгу. — Он умел находить поэзию в каждом дыхании ветра, в каждом отблеске солнца на воде. Послушай.

Виктор начал читать, и его голос наполнил комнату мелодичными строфами. Он читал о том, как поэт видел красоту в простых вещах, как умел превращать мимолетные впечатления в вечные образы. Аника слушала, прикрыв глаза, и легкая улыбка играла на ее губах.

— Как красиво звучит по-русски, — прошептала она. — Этот язык создан для поэзии. Переведи мне несколько строк.

Виктор перевел, стараясь сохранить музыкальность оригинала, и Аника кивнула:

— Да, я чувствую эту стихию. Как будто поэт пытается поймать ветер в свои слова.

— Именно так. — Виктор отложил книгу и повернулся к ней. — Бальмонт говорил, что поэзия — это попытка выразить невыразимое, поймать мгновение и сделать его вечным.

— А что ты пытаешься поймать в это мгновение? — Аника взяла его лицо в ладони.

— Тебя, — просто ответил он и поцеловал ее.

Поцелуй был долгим и нежным. В нем была вся страсть прошедших недель, все недосказанное, все то, что не умещалось в слова. Когда они оторвались друг от друга, в комнате воцарилась тишина, нарушаемая лишь шумом города за окном.

— Читай еще, — попросила Аника, укладываясь поудобнее на софе. — Мне нравится твой голос.

Виктор читал, а она слушала, время от времени задавая вопросы о значении незнакомых слов или просила объяснить культурные реалии. Постепенно они оба расслабились, вино делало свое дело, а поэзия создавала вокруг них особую атмосферу интимности.

— А это что за поэт? — Аника указала на страницу, где значилось имя Александра Блока.

— Александр Александрович Блок, — Виктор перелистнул страницы. — Поэт более сложный, более философский. Он писал о мистической России, о Прекрасной Даме, о любви как о космической силе.

Он начал читать блоковские строфы о таинственной незнакомке, о туманных видениях, о любви, которая одновременно спасает и губит. Аника слушала завороженно, иногда прерывая чтение восклицаниями восхищения.

— Как же он умел сочетать земное и небесное, — заметила она. — В его стихах любовь — это не просто чувство, а целая вселенная.

— Блок верил, что через любовь к женщине можно постичь божественное, — объяснил Виктор. — Для него каждая возлюбленная была воплощением вечной женственности.

— И что, каждая? — Аника игриво приподняла бровь. — А как же верность?

— Верность идеалу, а не конкретному человеку, — Виктор улыбнулся. — Хотя я лично предпочитаю более простой подход.

— Какой именно?

— Найти одну единственную и быть верным только ей.

Аника смутилась от прямоты его слов, но в глазах появился теплый огонек.

— А если эта единственная окажется шпионкой чужой разведки? — спросила она полушутя.

— Тогда придется выбирать между долгом и сердцем, — Виктор отложил книгу и взял ее руки в свои. — И знаешь что? Я уже сделал свой выбор.

Они снова поцеловались, на этот раз более страстно. Аника откинулась на подушки, увлекая его за собой. Вино и поэзия, солнечный свет из окна и тепло ее тела — все смешалось в опьяняющем коктейле чувств.

— Читай мне стихи о любви, — прошептала она ему на ухо.

Виктор взял книгу и стал читать, не отрываясь от ее губ. Слова о страсти и нежности сливались с их поцелуями, создавая удивительную симфонию звуков и ощущений. Они забыли о времени, о внешнем мире, о своих профессиональных обязанностях.

Полдень плавно перетек в вечер. Они лежали обнявшись на софе, укрытые легким пледом. Книга лежала раскрытой на полу, бокалы стояли пустые, а за окном зажигались первые огни вечернего Багдада.

— Знаешь, — сказала Аника, рисуя пальцем узоры на его груди, — я никогда не думала, что русская поэзия может быть такой... физической.

— Это потому что ты слушала ее в правильной компании, — Виктор поцеловал ее в макушку. — Поэзия — это не просто слова, это способ чувствовать мир.

— А как ты чувствуешь мир сейчас?

— Сейчас мой мир заключен в этой комнате, в твоих объятиях, — он крепче прижал ее к себе. — Все остальное кажется далеким и неважным.

Аника подняла голову и посмотрела на него серьезно:

— А завтра? Когда мы снова станем врагами по долгу службы?

— Завтра еще далеко, — Виктор провел рукой по ее волосам. — А сегодня мы просто мужчина и женщина, которые любят друг друга.

Они ужинали фруктами и остатками вина, не зажигая свет. Луна освещала комнату серебристым светом, и в этом свете Аника казалась Виктору неземным существом, музой, сошедшей со страниц поэтических сборников.

— Расскажи мне о своей жизни до службы, — попросила она, устраиваясь у него на груди. — Какой ты был в детстве?

Виктор задумался. Редко кому он рассказывал о своем прошлом, но с Аникой все было по-другому.

— Обычный мальчишка из московской коммуналки, — начал он. — Мать работала, отца потерял в войну. Читал запоем — Пушкин, Лермонтов, Толстой. Мечтал стать писателем.

— И что случилось с мечтой?

— Жизнь случилась. — Виктор грустно улыбнулся. — Хотя, если подумать, я и стал писателем. Только теперь пишу не романы, а чужие судьбы.

— А жалеешь?

— Иногда. — Он помолчал. — Но если бы я стал писателем, я бы никогда не встретил тебя.

— Льстец, — Аника легонько ударила его кулачком в грудь. — А если бы мне предложили выбрать между службой и тобой?

— А что бы ты выбрала?

Аника долго молчала, и Виктор почувствовал, как напряглось ее тело.

— Не знаю, — наконец призналась она. — Это страшно — полюбить человека, который может оказаться врагом.

— Но ведь полюбила же.

— Да, полюбила. — Она подняла голову и посмотрела ему в глаза. — И это меняет все.

Ночь была долгой и нежной. Они говорили о многом — о книгах, которые читали в детстве, о местах, где хотели бы побывать, о том, какой видят свою жизнь через десять лет. Странно было думать о будущем, когда настоящее казалось таким хрупким и неопределенным.

Под утро, когда за окном начал брезжить рассвет, Аника тихо спросила:

— А что, если нам удастся выйти из игры? Просто исчезнуть, начать новую жизнь где-нибудь, где нас никто не найдет?

— Ты серьезно об этом думаешь? — Виктор погладил ее по спине.

— Все чаще. — Она прижалась к нему сильнее. — Швейцария — нейтральная страна. Там можно жить спокойно, никому не служить, просто быть счастливыми.

— А твоя служба? Твои обязательства?

— А твоя? — она ответила вопросом на вопрос.

Виктор понимал, что они подходят к той черте, за которой начинается совсем другая жизнь. Выбор между долгом и любовью, между привычной профессией и неизвестным будущим. И этот выбор нужно будет делать очень скоро.

— Поживем — увидим, — сказал он наконец. — А пока у нас есть это утро, этот рассвет, эта комната.

— И поэзия, — добавила Аника, потянувшись за книгой.

— И поэзия, — согласился Виктор, целуя ее в плечо.

Утро встретило их стихами о вечной любви и о том, что некоторые мгновения стоят целой жизни. За окном просыпался Багдад, начинался новый день, полный неожиданностей и опасностей. Но в этой комнате время остановилось, и существовали только они двое и слова русских поэтов о том, что любовь сильнее смерти.

Утром следующего дня, после ночи с Аникой, Виктор вернулся к рутинной работе. События последних недель — провал японо-турецкой операции и убийство французского дипломата — заставили всех игроков пересмотреть свои позиции. Курды, которых обвинили в терракте, залегли на дно, опасаясь репрессий со стороны правительства. Это создавало новые возможности для советской дипломатии.

Виктор понимал, что курдов нужно сделать более сговорчивыми, и лучший способ для этого — оказать давление через суннитскую общину. Напуганные курды охотнее пойдут на диалог с советской стороной, если почувствуют угрозу с другого фланга.

Первым шагом стал поиск подходящего суннитского проповедника. Виктор остановил выбор на имаме Абдуле Рахмане аль-Дури — влиятельном религиозном деятеле, который руководил одной из крупнейших мечетей в суннитском квартале. Аль-Дури был известен своими умеренными взглядами и прагматичным подходом к политике.

Первая встреча состоялась в мечети после полуденной молитвы. Виктор пришел в традиционной арабской одежде, которую заказал еще в начале своего пребывания в Багдаде. Мечеть была полна верующих — торговцев, ремесленников, мелких чиновников, составлявших основу суннитской общины.

Имам Абдул Рахман оказался мужчиной лет пятидесяти с умными глазами и ухоженной бородой. Он принял Виктора в своем кабинете — небольшой комнате рядом с мечетью, обставленной коврами и религиозными книгами.

— Мир вам, уважаемый имам, — поприветствовал Виктор на арабском языке.

— И вам мир, — ответил аль-Дури, внимательно изучая посетителя. — Вы не из наших мест. Откуда прибыли?

— Я журналист из Советского Союза, изучаю религиозную жизнь Ирака, — Виктор сел на предложенную подушку. — Слышал о вашей мудрости и хотел бы побеседовать.

— Советский Союз... — Имам задумчиво кивнул. — Страна, где правят коммунисты. И что вас интересует в нашей религии?

— Меня интересует, как ислам уживается с современным миром, — Виктор принял предложенный чай. — В Советском Союзе живут миллионы мусульман, и мы стремимся понять их потребности.

Аль-Дури оценивающе посмотрел на него.

— Редко встречаю коммунистов, которые интересуются религией не для того, чтобы ее критиковать.

— Времена меняются, уважаемый имам. Мудрый правитель должен понимать все аспекты жизни своего народа, включая духовные потребности.

Беседа длилась больше часа. Виктор умело направлял разговор, демонстрируя знание исламской истории и философии. Он говорил о том, как в Советском Союзе мусульмане свободно исповедуют свою веру, о строительстве мечетей и медресе, о поддержке паломничества в Мекку.

— Интересно, — заметил аль-Дури под конец беседы. — А как ваше правительство относится к национальным проблемам? Ведь в Ираке живут разные народы — арабы, курды, туркмены...

— Советский опыт показывает, что все народы могут жить в братстве, если между ними нет искусственных противоречий, — осторожно ответил Виктор. — Но иногда некоторые группы получают незаслуженные привилегии в ущерб другим.

— О чем вы говорите?

— Например, о курдах. — Виктор понизил голос. — Слышал, что они требуют особых прав, автономии. Не кажется ли вам это несправедливым по отношению к арабскому большинству?

Лицо имама потемнело.

— Курды всегда были источником проблем. Они не хотят быть частью иракского народа, постоянно бунтуют, требуют особого отношения.

— И как суннитская община относится к их требованиям?

— Мы считаем, что все граждане Ирака должны иметь равные права, но никто не должен получать привилегии, — твердо сказал аль-Дури. — Ирак — арабская страна, и ислам — его основа.

Виктор понял, что зерно упало на благодатную почву. Нужно было продолжать работу.

— Уважаемый имам, мне бы хотелось больше узнать о вашей общине. Может быть, вы разрешите мне посещать ваши проповеди?

— Конечно. Каждую пятницу после полуденной молитвы. — Аль-Дури встал. — Но скажите честно — что вас на самом деле интересует?

— Справедливость, — просто ответил Виктор. — И возможность помочь иракскому народу найти правильный путь.

В течение следующих двух недель Виктор регулярно посещал мечеть, постепенно знакомясь с активистами суннитской общины. Он выступал в роли заинтересованного наблюдателя, задавал правильные вопросы и осторожно формировал общественное мнение.

Особое внимание Виктор уделил нескольким ключевым фигурам. Хаджи Мустафа аль-Самарраи — богатый торговец тканями, финансировавший многие религиозные проекты. Доктор Ахмед аль-Дулейми — преподаватель богословия в университете, пользовавшийся авторитетом среди молодежи. Шейх Омар аль-Джубури — старейшина одного из влиятельных племен.

С каждым из них Виктор проводил отдельные беседы, постепенно выстраивая доверительные отношения. Он говорил о несправедливости, которую терпят сунниты, о том, как курды получают незаслуженные привилегии, о необходимости защищать интересы арабского большинства.

— Понимаете, хаджи Мустафа, — говорил он торговцу во время одной из встреч в его лавке, — курды составляют менее двадцати процентов населения, но требуют автономии на территории, где находятся богатейшие нефтяные месторождения. Разве это справедливо?

— Конечно, нет! — возмущался аль-Самарраи. — Они хотят забрать себе все богатства, а нам оставить крохи.

— А ведь именно сунниты составляют костяк иракского государства, — продолжал Виктор. — Именно вы создали эту страну, защищали ее от врагов. И теперь какие-то горцы хотят отобрать у вас плоды ваших трудов.

Подобные разговоры Виктор вел с каждым из своих новых знакомых, каждый раз подстраиваясь под их интересы и предрассудки. С доктором аль-Дулейми он обсуждал исламскую справедливость и необходимость единства уммы. С шейхом аль-Джубури говорил о племенной чести и защите традиционных ценностей.

Постепенно в суннитской общине начали формироваться антикурдские настроения. Виктор умело подогревал их, рассказывая о якобы готовящихся курдских провокациях, о связях курдских лидеров с иностранными разведками, о планах создания "Великого Курдистана" за счет иракских земель.

Ключевым моментом стала пятничная проповедь имама аль-Дури, которую Виктор помог ему подготовить. Проповедь была посвящена единству иракского народа и опасности сепаратизма.

— Братья-мусульмане! — гремел голос имама с минбара. — Ирак переживает трудные времена. Внешние враги пытаются разделить нас, посеять рознь между арабами и курдами. Но мы не должны поддаваться на их провокации!

Мечеть была переполнена. Сотни верующих внимательно слушали каждое слово.

— Некоторые говорят о необходимости автономии для курдов. Но разве ислам учит нас делиться по национальности? Разве Коран призывает к разделению единой уммы? — Имам повысил голос. — Нет, братья! Ислам учит нас единству, братству, справедливости для всех!

Толпа зашумела одобрительно.

— Мы не против курдских братьев, — продолжал аль-Дури. — Но мы против тех, кто хочет использовать их для разрушения нашего государства. Мы за справедливость, но не за привилегии одних в ущерб другим!

После проповеди к Виктору подошли несколько молодых людей.

— Господин Алексей, — сказал один из них, — мы хотели бы с вами поговорить.

Это были студенты университета — будущие учителя, инженеры, врачи. Именно та прослойка, которая формирует общественное мнение.

— Слушаю вас, — ответил Виктор.

— Мы думаем, что нужно что-то делать с курдской проблемой, — сказал студент. — Они становятся слишком дерзкими. Время от времени устраивают демонстрации, требуют особых прав.

— И что вы предлагаете?

— Показать им, что арабы тоже умеют отстаивать свои интересы, — ответил другой студент. — Организовать свои демонстрации, потребовать равенства.

Виктор внутренне улыбнулся. План работал идеально.

— Интересная идея, — сказал он задумчиво. — Но нужно действовать осторожно, чтобы не дать повода для обвинений в провокациях.

— А как вы думаете, что нужно делать? — спросил третий студент.

— Прежде всего, нужно объединить всех, кто разделяет ваши взгляды, — Виктор говорил медленно, словно размышляя вслух. — Создать организацию, которая будет защищать интересы арабского населения.

— Вы поможете нам?

— Я журналист, не могу участвовать в политике, — Виктор развел руками. — Но могу рассказать о ваших проблемах в советской прессе, привлечь внимание международного сообщества.

Через неделю была создана "Организация защиты прав арабского населения Ирака". Формально Виктор не имел к ней отношения, но фактически контролировал через своих агентов. Имам аль-Дури стал духовным покровителем организации, хаджи аль-Самарраи — финансистом, доктор аль-Дулейми — идеологом.

Первые акции организации были мирными — петиции в правительство, публикации в прессе, небольшие собрания. Но постепенно риторика становилась все более жесткой. Говорили о курдской угрозе, о необходимости защищать арабские земли, о недопустимости сепаратизма.

Виктор внимательно следил за реакцией курдской общины. Его агент Али докладывал о растущем беспокойстве среди курдов.

— Господин Алексей, — сообщил Али во время очередной встречи, — курды очень обеспокоены активизацией суннитов. Старейшина Карим говорит, что нужно искать защиты у правительства.

— А что говорят молодые?

— Молодые хотят отвечать силой на силу. Но старшие их сдерживают, говорят, что после недавних событий нельзя давать повода для обвинений.

— Правильно думают, — кивнул Виктор. — А есть ли среди них те, кто готов к диалогу?

— Есть. Джамал, сын Карима, говорит, что нужно искать союзников среди тех, кто не хочет войны между общинами.

Виктор понял, что пришло время для следующего шага. Курды начали искать компромисс, и нужно было предложить им подходящий вариант.

На следующий день он отправил Али с предложением встретиться с курдскими лидерами для обсуждения ситуации. Официально — как журналист, интересующийся национальными проблемами. Неофициально — как человек, который может помочь найти выход из кризиса.

Встреча была назначена на вечер в доме старейшины Карима. Виктор понимал, что это будет решающий разговор, который определит дальнейшее развитие событий в курдско-арабских отношениях и укрепит позиции Советского Союза в иракской политике.

Глава 3

Вечером Виктор направился в курдский квартал. Февральский воздух был прохладным, и узкие улочки освещались только редкими фонарями и светом из окон домов. Он шел осторожно, зная, что после недавних событий курды стали более подозрительными к незнакомцам.

Дом старейшины Карима располагался в центре квартала — двухэтажное здание из желтого кирпича с традиционным внутренним двориком. У входа его встретил Али, который кивком показал, что все готово.

— Господин Алексей, — тихо сказал он, — там собрались самые влиятельные люди общины. Будьте осторожны — они очень напряжены после всех событий.

Виктор кивнул и прошел во внутренний дворик, где под навесом на коврах сидели пять мужчин. В центре — седобородый Карим, рядом с ним его сын Джамал, коренастый мужчина средних лет с умными глазами. Справа располагался Азад, молодой, но уже пользующийся авторитетом среди курдской молодежи. Левее сидели два человека, которых Виктор видел впервые — пожилой мужчина в традиционной курдской одежде и более молодой, в европейском костюме.

— Мир вам, уважаемые господа, — поприветствовал Виктор на арабском языке, но тут же перешел на курдский, произнеся несколько фраз, которые выучил за время пребывания в Багдаде.

Карим приветливо кивнул:

— Садитесь, господин Алексей. Мы рады видеть вас в нашем доме. — Он указал на свободное место на ковре. — Позвольте представить наших гостей. Это мулла Мустафа аль-Курди, духовный наставник нашей общины, и доктор Талабани, который работает в министерстве образования.

Виктор поклонился каждому и занял предложенное место. Молодая женщина в национальном костюме принесла чай и сладости, после чего незаметно удалилась.

— Али рассказал нам, что вы хотели поговорить о ситуации в городе, — начал Карим. — Времена сложные, и мы ценим интерес журналистов к нашим проблемам.

— Действительно, ситуация непростая, — Виктор отпил чай и внимательно посмотрел на собравшихся. — Я наблюдаю за развитием событий уже несколько месяцев, и мне кажется, что курдская община оказалась в очень сложном положении.

— Что вы имеете в виду? — спросил доктор Талабани, его голос звучал настороженно.

— Недавние события — убийство французского дипломата, обвинения в адрес курдских радикалов, активизация суннитских организаций, — Виктор говорил медленно, давая собеседникам время осмыслить его слова. — Все это создает впечатление, что курды становятся изгоями в собственной стране.

Мулла Мустафа покачал головой:

— Мы не имеем отношения к убийству дипломата. Это провокация, цель которой — очернить наш народ.

— Я знаю, — спокойно ответил Виктор. — Но важно не то, что произошло на самом деле, а то, что думают люди. А люди начинают верить, что курды — источник нестабильности.

Джамал нахмурился:

— И что вы предлагаете? Молчать, когда нас обвиняют во всех грехах?

— Я предлагаю быть мудрыми, — Виктор внимательно посмотрел на молодого человека. — Вы знаете восточную притчу о ветре и солнце? Они спорили, кто сможет заставить путника снять плащ. Ветер дул все сильнее, но путник только крепче запахивался. А солнце просто светило, и путник сам снял плащ.

— Красивая притча, — заметил доктор Талабани. — Но как ее применить к нашей ситуации?

— Очень просто. Чем агрессивнее ведут себя курды, тем больше страхов вызывают у арабского населения. А страх рождает ненависть, — Виктор сделал паузу. — Но если курды покажут себя как мирный, конструктивный народ, готовый к диалогу, ситуация может измениться.

Азад резко встал:

— Мы пробовали быть мирными! Годами просили справедливости, равных прав, уважения к нашей культуре. И что получили? Репрессии, дискриминацию, обвинения в сепаратизме!

— Садитесь, сын мой, — мягко сказал мулла Мустафа. — Пусть господин Алексей закончит свою мысль.

Азад неохотно сел, но в его глазах горел гнев.

— Азад прав в том, что мирные методы не всегда работают, — продолжил Виктор. — Но проблема в том, что у курдов нет сильных союзников. Вы пытались опираться на Запад, но западные державы преследуют свои интересы и готовы предать курдов, как только это станет выгодно.

— А кто может быть надежным союзником? — спросил Карим.

— Страна, которая сама прошла через национальное угнетение и понимает ваши проблемы, — Виктор говорил очень осторожно. — Страна, которая создала систему, где десятки народов живут в равенстве и братстве.

Доктор Талабани понимающе кивнул:

— Вы говорите о Советском Союзе.

— Я говорю о принципах, которые там реализованы, — ответил Виктор. — Посмотрите на советские республики — Грузию, Армению, Азербайджан. Небольшие народы, которые сохранили свою культуру, язык, традиции, но при этом являются частью большого государства.

— Но это же коммунизм, — возразил мулла Мустафа. — А мы — мусульмане.

— В Советском Союзе живут миллионы мусульман, — спокойно ответил Виктор. — В Узбекистане, Таджикистане, Казахстане. Они свободно исповедуют свою веру, строят мечети, совершают паломничество.

— И что вы предлагаете конкретно? — спросил Джамал.

Виктор понимал, что настал решающий момент. Нужно было быть предельно осторожным, чтобы не спугнуть собеседников.

— Я предлагаю изменить тактику, — сказал он. — Вместо требований автономии, которые вызывают страх у арабского населения, сосредоточиться на культурных и экономических правах. Образование на курдском языке, развитие курдских районов, участие в управлении нефтяными ресурсами.

— Это все красивые слова, — Азад покачал головой. — Но кто будет гарантировать выполнение обещаний?

— Международное сообщество. Советский Союз готов поддержать справедливые требования курдского народа, но только если они будут выдвигаться цивилизованными методами.

Карим задумчиво погладил бороду:

— А что насчет суннитских организаций? Они становятся все более агрессивными.

— Это временное явление, — Виктор уверенно ответил. — Суннитские лидеры реагируют на то, что считают курдской угрозой. Измените подход, и их агрессивность снизится.

— Легко сказать, — проворчал Азад. — А если они нападут на наши кварталы?

— Тогда у вас будет право на самооборону, и вся международная общественность будет на вашей стороне, — Виктор посмотрел на молодого курда. — Но если вы будете первыми применять силу, вас снова обвинят в экстремизме.

Мулла Мустафа внимательно изучал Виктора:

— Господин Алексей, вы говорите очень разумные вещи. Но скажите честно — каковы интересы Советского Союза в наших делах?

Вопрос был прямым, и Виктор решил отвечать максимально откровенно:

— Советский Союз заинтересован в стабильности региона и справедливом решении национальных проблем. Мы не хотим видеть здесь войны и кровопролития, которые могут использовать западные державы для вмешательства.

— А нефть? — спросил доктор Талабани.

— Нефть должна служить всем народам Ирака, а не кучке иностранных компаний, — ответил Виктор. — Советский опыт показывает, что природные ресурсы можно использовать для развития всех регионов страны.

— Интересная точка зрения, — Джамал наклонился вперед. — А что конкретно может предложить Советский Союз?

— Техническую помощь в развитии курдских районов, образовательные программы, культурные обмены, — Виктор перечислял, внимательно наблюдая за реакцией. — Но самое главное — политическую поддержку ваших справедливых требований на международной арене.

Карим обменялся взглядами с остальными участниками встречи.

— Нам нужно время, чтобы обдумать ваши слова, — сказал он наконец. — Это серьезные вопросы, которые нельзя решать поспешно.

— Конечно, — Виктор кивнул. — Но время работает против вас. Чем дольше продолжается напряженность, тем сложнее будет найти мирное решение.

— А если мы согласимся изменить тактику, как мы сможем связаться с советской стороной? — спросил доктор Талабани.

— Через меня, — просто ответил Виктор. — Я буду рад передать ваши предложения в Москву и довести до вас ответ.

Встреча продолжалась еще час. Виктор отвечал на вопросы, приводил примеры решения национальных проблем в Советском Союзе, объяснял преимущества мирного диалога над вооруженной борьбой.

Постепенно он чувствовал, как меняется настроение собеседников. Особенно восприимчивыми оказались доктор Талабани и Джамал. Первый был образованным человеком, который понимал бесперспективность конфронтации. Второй, несмотря на молодость, обладал политическим чутьем и видел возможности, которые открывало советское предложение.

— Господин Алексей, — сказал доктор Талабани перед уходом, — я работаю в министерстве образования и вижу, как мало возможностей у курдских детей получить качественное образование. Если Советский Союз действительно готов помочь в этой области, это могло бы изменить многое.

— Я передам ваши слова, — кивнул Виктор. — Образование — это основа будущего любого народа.

Джамал подошел к нему отдельно:

— Мне интересны ваши идеи о экономическом развитии. Можно ли встретиться и поговорить об этом подробнее?

— Конечно. Завтра вечером в том же месте, где мы встречались с Али.

Прощаясь, Виктор чувствовал удовлетворение. Семена были посеяны в благодатную почву. Доктор Талабани и Джамал могли стать ключевыми фигурами в налаживании советско-курдского диалога.

На следующий вечер встреча с Джамалом прошла в небольшом парке на окраине курдского квартала. Молодой курд пришел один, что свидетельствовало о его серьезных намерениях.

— Я много думал о вчерашнем разговоре, — начал он без предисловий. — И понимаю, что вы правы. Силовые методы заводят нас в тупик.

— Рад это слышать, — Виктор сел на скамейку рядом с ним. — А что думают другие?

— Старшие склоняются к мирному решению. Молодежь пока сопротивляется, но они послушают, если увидят реальные результаты.

— А что может убедить молодежь?

— Конкретные проекты. Школы, больницы, рабочие места, — Джамал говорил уверенно. — Если мы покажем, что мирный путь дает реальные плоды, все поймут.

— Отлично. — Виктор достал из кармана записную книжку. — Расскажите, что нужно курдской общине в первую очередь.

Джамал заговорил с воодушевлением. Он рассказал о проблемах с образованием — нехватке школ, учебников на курдском языке, квалифицированных учителей. О медицинских проблемах — единственная больница в курдском квартале была переполнена и плохо оснащена. О безработице среди молодежи, которая не могла найти работу из-за дискриминации.

— Если бы удалось решить хотя бы часть этих проблем, курды поверили бы в возможность мирного развития, — заключил он.

— А кто мог бы координировать такие проекты с курдской стороны? — спросил Виктор.

— Доктор Талабани отлично подходит для образовательных программ. У него есть связи в министерстве, он знает систему изнутри. — Джамал задумался. — Для экономических проектов нужен кто-то другой. Возможно, я мог бы взять на себя эту роль.

— У вас есть опыт в экономике?

— Я изучал экономику в Багдадском университете. Не закончил из-за... политических проблем, но основы знаю.

Виктор понял, что перед ним именно тот человек, который нужен. Молодой, амбициозный, с незаконченным образованием и политическими проблемами — идеальный кандидат для вербовки.

— Джамал, — сказал он осторожно, — а что если бы появилась возможность завершить образование? Скажем, в Советском Союзе?

Глаза молодого курда загорелись:

— Это было бы замечательно! Но разве это возможно?

— Все возможно, если есть взаимопонимание. — Виктор улыбнулся. — Советский Союз предоставляет стипендии способным студентам из развивающихся стран. Особенно тем, кто может в будущем помочь своему народу.

— А что нужно для этого?

— Рекомендация от авторитетных людей и готовность после окончания учебы работать на благо курдского народа в рамках мирного развития.

Джамал молчал несколько минут, обдумывая предложение.

— А если я соглашусь, что это будет означать?

— Это будет означать, что вы становитесь мостом между курдской общиной и теми, кто может ей помочь, — осторожно ответил Виктор. — Естественно, такое сотрудничество должно быть взаимовыгодным.

— То есть я буду передавать информацию о настроениях в общине?

— Вы будете помогать находить решения проблем вашего народа, — Виктор предпочел более мягкую формулировку. — И да, это включает информирование заинтересованных сторон о ситуации в общине.

Джамал долго смотрел на Виктора, затем решительно кивнул:

— Хорошо. Я согласен. Но с условием — никакого вреда моему народу.

— Конечно. Наоборот, цель — помочь курдам найти свое место в современном Ираке.

Так Виктор завербовал своего первого курдского агента. Джамал должен был стать источником информации о настроениях в общине и каналом влияния на курдскую молодежь.

Через неделю состоялась встреча с доктором Талабани. Образованный чиновник оказался более осторожным, но и более ценным приобретением. Он согласился на сотрудничество после того, как Виктор подробно рассказал ему о советской системе образования и возможностях культурного обмена.

— Я не политик, — сказал доктор Талабани. — Меня интересует только будущее курдских детей. Если Советский Союз действительно может помочь в развитии образования, я готов сотрудничать.

Так к концу февраля Виктор получил влияние на курдскую общину через двух ключевых агентов — Джамала, который контролировал молодежь, и доктора Талабани, который имел связи в официальных структурах. Курды, зажатые между суннитским давлением и правительственными подозрениями, были готовы искать новых союзников. Советский Союз в лице Виктора предложил им именно то, что было нужно — защиту и развитие в обмен на лояльность.

После провала японо-турецкой операции туркменская община оказалась в растерянности. Внешние покровители исчезли, оставив активистов без финансирования и четкого плана действий. Виктор понимал, что это идеальный момент для переориентации туркменского движения в нужном направлении.

Первым делом он встретился с Али, чтобы оценить текущую ситуацию в туркменском квартале.

— Господин Алексей, — докладывал агент в привычном месте встречи, — после ареста японцев туркмены растеряны. Многие из тех, кто участвовал в демонстрациях, боятся репрессий.

— А что с их лидерами?

— Озтюрк исчез сразу после операции спецслужб. Говорят, уехал в Турцию. Профессор Токай тоже пропал. — Али понизил голос. — Богатый торговец Керим Челеби пытается дистанцироваться от политики, говорит всем, что его обманули.

— Интересно. — Виктор задумался. — А кто сейчас имеет влияние в общине?

— В основном старые авторитеты, которые не участвовали в недавних событиях. Хаджи Исмаил аль-Туркмани — он торгует коврами и имеет связи с Анкарой, но всегда был осторожен. Доктор Кемаль Байрактар — работает в больнице, пользуется уважением. И еще учитель Омер Озкан — преподает в туркменской школе.

— Нужно с ними познакомиться, — решил Виктор. — Организуй встречи, но осторожно. Они сейчас напуганы и подозрительны.

— Будет сделано, господин Алексей.

Первая встреча состоялась через два дня в лавке хаджи Исмаила. Пожилой туркмен лет шестидесяти с седыми усами и проницательными глазами принял Виктора настороженно.

— Мир вам, хаджи, — поприветствовал Виктор на арабском языке.

— И вам мир, — сухо ответил торговец. — Али говорит, что вы журналист. В наше время журналисты часто оказываются не теми, за кого себя выдают.

— Понимаю ваши опасения, — Виктор сел на предложенную подушку. — Недавние события показали, что многие люди имели скрытые мотивы.

— Именно. — Хаджи Исмаил налил чай. — Нашу общину использовали, а потом бросили. Теперь мы выглядим как враги государства.

— А кем вы себя считаете на самом деле?

Старик помолчал, размешивая сахар в стакане.

— Мы — иракские граждане туркменского происхождения. Хотим жить в мире, сохранить свою культуру, дать детям образование. Не больше и не меньше.

— Справедливые желания, — кивнул Виктор. — А что помешало их реализовать?

— Политика. — Хаджи Исмаил горько улыбнулся. — Сначала британцы использовали нас против арабов. Потом курды пытались втянуть в свои игры. Недавно турки с японцами. Все хотят использовать туркменов, но никто не думает о наших интересах.

— А если бы появился партнер, который действительно думает о ваших интересах?

Торговец внимательно посмотрел на Виктора:

— Такой партнер существует?

— Возможно. — Виктор говорил осторожно. — Советский Союз имеет богатый опыт решения национальных вопросов. Там живут тюркские народы — узбеки, казахи, киргизы, туркмены. Они сохранили свою культуру, получили равные права, развивают экономику.

— Но это коммунисты.

— Да, коммунисты. Но они не навязывают свою идеологию силой. В Средней Азии действуют мечети, люди совершают паломничество, изучают родной язык.

Хаджи Исмаил задумчиво кивнул:

— Слышал об этом. Мой дальний родственник торгует с советскими туркменами. Говорит, что живут они неплохо.

— Проблема в том, что иракские туркмены не имеют сильного покровителя, — продолжал Виктор. — Турция далеко и занята собственными проблемами. Запад использует вас как разменную монету. А арабские власти видят в вас потенциальную угрозу.

— И что вы предлагаете?

— Изменить имидж туркменской общины. Показать, что вы — конструктивная сила, заинтересованная в стабильности Ирака.

— Красивые слова, — старик покачал головой. — Но как это сделать практически?

— Отказаться от сепаратистских лозунгов, сосредоточиться на культурных и экономических правах. Найти союзников среди других общин, — Виктор перечислял, внимательно наблюдая за реакцией. — И самое главное — получить поддержку влиятельной страны, которая заинтересована в вашем процветании.

— Советского Союза.

— Именно. Но такая поддержка требует взаимности.

Хаджи Исмаил долго молчал, обдумывая услышанное.

— А что означает взаимность?

— Поддержку советской политики в регионе, информирование о планах враждебных сил, помощь в реализации экономических проектов.

— Понятно. — Торговец встал и подошел к окну. — Мне нужно время подумать. И поговорить с другими авторитетами общины.

— Конечно. Но помните — время работает против вас. Чем дольше туркмены остаются без покровителя, тем больше их будут использовать враждебные силы.

Встреча с доктором Кемалем Байрактаром прошла в его кабинете в больнице. Врач лет сорока пяти, получивший образование в Стамбуле, оказался более открытым для диалога.

— Господин Алексей, — сказал он после того, как Виктор изложил свою позицию, — я врач, и для меня главное — здоровье людей. Политика интересует меня постольку, поскольку влияет на медицину.

— Правильный подход, — одобрил Виктор. — А как политическая нестабильность влияет на здравоохранение в туркменском квартале?

— Плохо. — Доктор покачал головой. — Финансирование сокращается, лекарств не хватает, молодые врачи уезжают. А после недавних событий ситуация еще ухудшилась.

— А если бы появилась возможность получить современное медицинское оборудование, лекарства, стажировки для врачей?

Глаза доктора загорелись:

— Это было бы замечательно! Но откуда такие возможности?

— Советский Союз имеет развитую медицину и готов делиться опытом с дружественными странами, — Виктор достал из портфеля несколько фотографий. — Посмотрите на больницы в советских среднеазиатских республиках.

Доктор Байрактар внимательно изучал снимки современных медицинских учреждений, операционных, лабораторий.

— Впечатляет, — признал он. — А что нужно для получения такой помощи?

— Взаимопонимание и сотрудничество. Советский Союз помогает тем, кто разделяет принципы мирного развития и международного сотрудничества.

— Конкретнее?

— Информация о ситуации в туркменской общине, участие в программах культурного обмена, поддержка мирных инициатив.

Доктор задумался:

— А как это скажется на моей работе в больнице?

— Только положительно. Вы станете проводником передовых медицинских технологий, что повысит ваш авторитет.

— Интересное предложение. Но мне нужно посоветоваться с коллегами.

Третья встреча — с учителем Омером Озканом — состоялась в туркменской школе после уроков. Педагог лет тридцати пяти, энергичный и образованный, сразу заинтересовался советским опытом в области образования.

— Господин Алексей, — сказал он, показывая Виктору классы, — наша школа существует на энтузиазме учителей и пожертвования родителей. Учебников не хватает, особенно на туркменском языке. Оборудования почти нет.

— А хотели бы вы наладить обмен с советскими школами? Получить учебники, методические материалы, провести стажировки учителей?

— Конечно! — Озкан воодушевился. — Это решило бы многие проблемы.

— Тогда нужно работать в этом направлении. Но для начала важно изменить политический имидж туркменской общины.

— Что вы имеете в виду?

— После недавних событий туркмены выглядят как сепаратисты и смутьяны. Нужно показать, что вы — мирная община, заинтересованная в развитии Ирака.

— А как это сделать?

— Начать с образовательных инициатив. Организовать культурные мероприятия, показывающие туркменскую культуру как часть иракского наследия. Наладить диалог с другими общинами.

Озкан заинтересованно кивал:

— Да, это хорошая идея. У нас есть прекрасные поэты, музыканты, мастера. Мы можем показать, что туркменская культура обогащает Ирак, а не угрожает ему.

— Именно! А Советский Союз мог бы поддержать такие инициативы.

Через неделю состоялась общая встреча всех трех лидеров туркменской общины в доме хаджи Исмаила. Виктор изложил комплексный план переориентации туркменского движения.

— Господа, — начал он, — туркменская община находится на перепутье. Можно продолжать быть объектом чужих манипуляций, а можно стать субъектом собственной судьбы.

— Что вы предлагаем? — спросил хаджи Исмаил.

— Трехэтапный план. Первый этап — публичное отмежевание от сепаратизма и экстремизма. Заявления о лояльности иракскому государству и готовности к диалогу.

— Это может выглядеть как капитуляция, — возразил Озкан.

— Нет, это будет выглядеть как мудрость, — ответил Виктор. — Второй этап — культурные и образовательные инициативы. Фестивали, выставки, концерты, показывающие туркменскую культуру в положительном свете.

— А третий этап? — спросил доктор Байрактар.

— Экономические и социальные проекты. Больницы, школы, мастерские. С советской помощью и поддержкой.

Хаджи Исмаил задумчиво кивнул:

— План разумный. Но как убедить общину, особенно молодежь, которая настроена радикально?

— Покажите им реальные результаты, — ответил Виктор. — Начните с малого — ремонт школы, закупка лекарств для больницы, организация курсов для безработной молодежи.

— А деньги на это откуда? — практично спросил торговец.

— Советский Союз готов предоставить первоначальную помощь. Но в дальнейшем проекты должны окупаться.

Доктор Байрактар наклонился вперед:

— А что вы хотите от нас взамен?

— Информацию о планах враждебных сил, поддержку советских инициатив в регионе, участие в экономических проектах, — Виктор говорил откровенно. — Но это будет взаимовыгодное сотрудничество, а не односторонняя эксплуатация.

Озкан задал ключевой вопрос:

— А если иракские власти заподозрят нас в связях с Советским Союзом?

— Советский Союз — дружественная Ираку страна, — ответил Виктор. — Сотрудничество с нами не только не предосудительно, но и желательно с точки зрения иракского правительства.

После долгого обсуждения троица согласилась на сотрудничество. Хаджи Исмаил брал на себя координацию экономических проектов и связи с торговыми кругами. Доктор Байрактар отвечал за социальные программы и связи с интеллигенцией. Озкан занимался образовательными и культурными инициативами.

— Одно условие, — сказал хаджи Исмаил в конце встречи. — Если мы почувствуем, что вы используете нас против интересов туркменского народа, сотрудничество прекращается.

— Справедливо, — согласился Виктор. — Но поверьте, наши интересы совпадают. Процветающие туркмены в стабильном Ираке — это то, что нужно всем.

Так Виктор завербовал руководство туркменской общины. Лишившись внешней поддержки, туркмены охотно пошли на сотрудничество с новым покровителем, который предлагал не только защиту, но и реальное развитие. За несколько недель советская сторона получила контроль над еще одной влиятельной национальной группой Багдада.

Агентурная сеть Виктора охватывала теперь все основные общины города — шиитов, суннитов, курдов и туркменов. Каждая группа получала то, что ей было нужно: шииты — религиозную поддержку, сунниты — защиту от курдской угрозы, курды — перспективы мирного развития, туркмены — покровительство и помощь. А Советский Союз получал влияние на всю политическую жизнь иракской столицы.

Глава 4

Встреча с Саламом Адилем была назначена на вечер в том же конспиративном месте, где они встречались в декабре — в задней комнате небольшого ресторана без вывески в старом городе. Но на этот раз атмосфера была совершенно иной. Если в первую встречу Виктор выступал в роли журналиста, собирающего информацию, то теперь он шел как представитель Москвы с четкими требованиями.

Салам Адиль прибыл точно в назначенное время. Лидер иракской компартии выглядел усталым и озабоченным — последние месяцы были для него непростыми. Подпольная работа, постоянная угроза ареста, внутрипартийные разногласия по китайскому вопросу — все это отражалось на его лице.

— Товарищ Громов, — поприветствовал он Виктора, используя псевдоним, под которым знал советского агента. — Рад видеть вас снова.

— Садитесь, товарищ Адиль, — Виктор указал на стул напротив. Тон его был заметно суше, чем в прошлый раз. — Нам есть о чем поговорить.

Хозяин ресторана принес чай и незаметно удалился, оставив их наедине. Салам почувствовал изменившуюся атмосферу и напрягся.

— Товарищ Адиль, — начал Виктор без предисловий, — Москва недовольна работой иракской компартии.

Лидер коммунистов вздрогнул, но попытался сохранить достоинство:

— А что именно вызывает недовольство?

— Ваша пассивность, товарищ. — Виктор достал из портфеля папку с документами. — За последние месяцы партия не предприняла ни одного серьезного действия. Вы наблюдаете, как иностранные агенты плетут интриги, как религиозные фанатики набирают силу, как национальные группы играют в сепаратизм. И что делаете? Ничего.

— Мы работаем в подполье, условия сложные... — начал оправдываться Салам.

— Условия сложные у всех! — резко перебил его Виктор. — Но другие умудряются действовать. Японцы организовали туркменские демонстрации. Французы вербовали курдов. Даже суннитские реакционеры создали свою организацию. А где коммунисты?

Салам Адиль побледнел под напором критики:

— Мы осторожны, потому что любая ошибка может привести к разгрому партии...

— Осторожность переросла в трусость! — Виктор стукнул кулаком по столу. — Вы превратились в дискуссионный клуб вместо революционной организации.

— Товарищ Громов, это несправедливо...

— Справедливо! И знаете, что самое печальное? — Виктор наклонился вперед. — Пока вы прозябаете в подполье, мы нашли более эффективные способы влияния на иракскую политику.

— Что вы имеете в виду?

— Я имею в виду то, что советские интересы в Ираке обеспечиваются не коммунистами, а другими силами, — Виктор говорил холодно. — Шииты, сунниты, курды, туркмены — все они готовы сотрудничать с нами. А коммунисты сидят в углу и спорят о китайском ревизионизме.

Лицо Салама покраснело от стыда и гнева:

— Мы верны марксистско-ленинским принципам...

— Принципы — это хорошо, но нужны еще и результаты! — Виктор прервал его. — Товарищ Адиль, скажу прямо — в Москве рассматривают вопрос о смене руководства иракской компартии.

Эти слова прозвучали как приговор. Салам Адиль знал, что означает подобное заявление.

— Но я... мы делаем все возможное...

— Возможное — недостаточно. Нужно делать невозможное, — Виктор открыл папку и достал несколько фотографий. — Видите этих людей?

Салам взглянул на снимки и узнал нескольких молодых иракцев — представителей национальных меньшинств.

— Это ваши потенциальные заместители, — продолжал Виктор. — Джамал из курдов, Рашид из шиитов, Хасан из туркменов. Все образованные, амбициозные, готовые к решительным действиям.

— Вы хотите заменить арабское руководство представителями меньшинств? — Салам был потрясен.

— Мы хотим видеть эффективное руководство. Национальность — вторична, — холодно ответил Виктор. — Если арабские коммунисты не справляются, их заменят курдские или шиитские.

— Но это же будет выглядеть как предательство арабского дела!

— А ваша пассивность не выглядит как предательство коммунистического дела? — парировал Виктор. — Товарищ Адиль, вы не понимаете ситуацию. Революция не ждет. Пока вы колеблетесь, инициативу перехватывают другие.

Салам молчал, обдумывая услышанное. Виктор дал ему время, а затем продолжил:

— Впрочем, еще не все потеряно. У вас есть шанс исправить положение.

— Какой шанс?

— Активизировать работу партии. Перейти от слов к делам. Показать, что коммунисты — реальная сила, а не секта мечтателей.

— Конкретнее?

Виктор достал из папки список требований:

— Во-первых, прекратить дискуссии о китайском вопросе. Это внутреннее дело КПК, а не иракских коммунистов. Во-вторых, активизировать работу в массах. Создать ячейки в профсоюзах, студенческих организациях, армии.

— Это очень рискованно...

— Революция всегда рискованна! — Виктор повысил голос. — В-третьих, начать подготовку к активным действиям. Демонстрации, забастовки, пропагандистские кампании.

— А если власти ответят репрессиями?

— Тогда коммунисты покажут себя мучениками за правое дело, что только увеличит их популярность, — Виктор объяснял терпеливо. — В-четвертых, наладить сотрудничество с национальными группами, которые уже работают с нами.

— Вы имеете в виду шиитов и курдов?

— Не только. У нас есть связи во всех общинах. Коммунисты должны стать координирующей силой прогрессивного движения.

Салам задумчиво кивнул:

— А в-пятых?

— В-пятых, кадровые изменения. Старые, пассивные деятели должны уступить место молодым, энергичным товарищам.

— Вы хотите, чтобы я сам себя убрал?

— Я хочу, чтобы вы доказали свою способность руководить, — Виктор смягчил тон. — Товарищ Адиль, вы опытный революционер. Но опыт без решительности бесполезен.

Салам долго молчал, затем решительно поднял голову:

— Хорошо. А какие гарантии, что Москва поддержит наши активные действия?

— Полные гарантии. Финансовая помощь, оружие при необходимости, политическая поддержка на международной арене.

— А если что-то пойдет не так?

— Тогда вас заменят теми, у кого получится, — жестко ответил Виктор. — Товарищ Адиль, время деликатных формулировок прошло. Либо вы становитесь эффективным лидером, либо уходите.

Лидер коммунистов встал и прошелся по комнате. Виктор видел, как он борется с собой — гордость и страх, верность принципам и инстинкт самосохранения.

— У меня есть условие, — наконец сказал Салам.

— Слушаю.

— Никаких действий против арабского характера партии. Представители меньшинств могут войти в руководство, но не должны его возглавить.

— Справедливо, — согласился Виктор. — Если арабские коммунисты докажут свою эффективность.

— И еще одно условие — четкие инструкции по каждому серьезному действию. Я не хочу нести ответственность за провалы из-за неправильного понимания задач.

— Разумно. Связь будет постоянной.

Салам вернулся к столу и решительно протянул руку:

— Договорились, товарищ Громов. Иракская компартия будет действовать.

— Отлично, — Виктор пожал протянутую руку. — Начинаем немедленно. Через неделю хочу видеть план активизации работы.

— Будет готов.

— И помните, товарищ Адиль, — Виктор собирал документы, — это ваш последний шанс. Следующей встречи может не быть.

— Понимаю.

После ухода Салама Виктор остался в ресторане еще на полчаса, обдумывая результаты встречи. Жесткий разговор был необходим — иракские коммунисты действительно превратились в говорильню и нуждались в встряске. Угроза замены их представителями национальных меньшинств была не пустой — у Виктора действительно были подходящие кандидаты среди завербованных агентов.

Но лучше, если Салам Адиль справится с задачей. Опытный подпольщик при правильном руководстве мог стать ценным активом. Главное — держать его под постоянным контролем и не дать снова скатиться к пассивности.

Через неделю состоялась вторая встреча. Салам пришел с детальным планом активизации партийной работы. Виктор внимательно изучил документ и остался доволен — план был конкретным и реалистичным.

— Хорошая работа, товарищ Адиль, — одобрил он. — Начинайте реализацию. Первые результаты жду через месяц.

— Будут, товарищ Громов. Иракская компартия докажет свою преданность делу революции.

Так Виктор завершил реформирование последнего звена своей агентурной сети. Коммунисты из пассивной секты превратились в активную силу, готовую выполнять указания Москвы. Теперь у советской стороны были рычаги влияния на все политические и национальные группы Багдада — от религиозных лидеров до революционных организаций.

Встреча с недовольными военными была назначена в загородном доме одного из офицеров в пригороде Багдада. Виктор добирался туда на такси, которое высадило его у старой мечети, а оттуда пешком шёл через оливковую рощу. Безопасность была важнее комфорта — контакты с военными требовали особой осторожности.

Дом полковника Махмуда аль-Тикрити располагался на холме с видом на Тигр. Небольшая вилла в европейском стиле, окружённая садом — типичное жилище преуспевающего офицера. Виктора встретил сам хозяин — мужчина лет пятидесяти с военной выправкой и внимательными глазами.

— Добро пожаловать, господин Алексей, — поприветствовал полковник. — Проходите, гости уже собрались.

В просторной гостиной Виктор увидел четырёх офицеров в штатском. Все немолодые, все с орденскими планками на пиджаках — представители военной элиты, недовольной текущим положением дел.

— Позвольте представить, — полковник аль-Тикрити указал на высокого худощавого мужчину с седыми висками. — Бригадный генерал Омар аль-Бакр, командует бронетанковой бригадой.

Генерал кивнул сдержанно. Рядом с ним сидел более молодой офицер — полковник авиации Саид аль-Джумейли. Третьим был полковник артиллерии Абдул Карим аль-Шаммари, а четвёртым — подполковник спецназа Тарик аль-Азими.

— Господа, — начал Виктор, усаживаясь в предложенное кресло, — благодарю за согласие встретиться. Понимаю, что для вас это риск.

— Риск оправдан, если есть перспективы, — ответил генерал аль-Бакр. — Полковник аль-Тикрити сказал, что у вас есть серьёзные предложения.

— Более чем серьёзные, — Виктор открыл портфель и достал папку. — Но сначала хотел бы понять — что именно вас не устраивает в текущей ситуации?

Офицеры переглянулись, и первым заговорил полковник аль-Джумейли:

— Нестабильность, господин Алексей. Правительство мечется между различными силами, не имеет чёткой стратегии. Сегодня заигрывает с курдами, завтра с шиитами, послезавтра с западными державами.

— Армия недофинансируется, — добавил полковник аль-Шаммари. — Устаревшее оружие, плохая подготовка личного состава, низкие зарплаты офицеров.

— А главное — отсутствие национальной идеи, — подполковник аль-Азими говорил тихо, но убеждённо. — Ирак мог бы стать лидером арабского мира, но вместо этого прогибается перед иностранными интересами.

Виктор внимательно слушал, делая мысленные заметки. Классические претензии военных к гражданской власти — недофинансирование, политическая нестабильность, отсутствие ясной стратегии.

— Понимаю ваши опасения, — сказал он. — А каким вы видите решение проблем?

Генерал аль-Бакр наклонился вперёд:

— Стране нужна сильная власть. Правительство, которое опирается на армию и проводит последовательную политику.

— Вы говорите о военном перевороте?

— Мы говорим о спасении страны, — жёстко ответил полковник аль-Тикрити. — Гражданские политики довели Ирак до хаоса. Военные могут навести порядок.

— Интересная точка зрения, — Виктор кивнул. — А как такое правительство будет решать основные проблемы страны?

— Прежде всего — укрепление армии, — перечислял полковник аль-Джумейли. — Современное вооружение, повышение зарплат, улучшение подготовки кадров.

— Национализация нефтяной промышленности, — добавил аль-Шаммари. — Доходы от нефти должны идти на развитие страны, а не в карманы иностранных компаний.

— Жёсткая политика по отношению к сепаратистам, — подполковник аль-Азими стукнул кулаком по подлокотнику. — Никаких переговоров с курдскими мятежниками.

— Амбициозные планы, — заметил Виктор. — А какой видите внешнюю политику?

— Независимую! — в унисон ответили несколько офицеров.

— Конкретнее?

Генерал аль-Бакр задумался:

— Равноудалённость от всех блоков. Сотрудничество с теми, кто готов помочь Ираку на взаимовыгодных условиях.

— Отлично, — Виктор улыбнулся. — Потому что Советский Союз готов предложить именно такое сотрудничество.

Атмосфера в комнате мгновенно изменилась. Офицеры напряглись, ожидая продолжения.

— Что конкретно может предложить Москва? — спросил полковник аль-Тикрити.

— Многое, — Виктор открыл папку и достал фотографии новейших советских танков, самолётов, артиллерийских систем. — Современное вооружение по льготным ценам или в кредит.

Офицеры жадно рассматривали снимки. Виктор видел, как загорались их глаза.

— Танки Т-55, истребители МиГ-21, ракетные комплексы «Луна», — комментировал он. — Всё это может быть поставлено в кратчайшие сроки.

— А цена? — практично спросил полковник аль-Шаммари.

— Договорная, — Виктор улыбнулся. — Советский Союз заинтересован в долгосрочном партнёрстве, а не в быстрой прибыли.

— Что значит «договорная»? — настаивал генерал аль-Бакр.

— Это значит, что мы готовы обсуждать различные формы оплаты, — Виктор говорил осторожно. — Деньги, нефть, долгосрочные контракты, бартерные сделки.

— А военные советники? — спросил подполковник аль-Азими.

— Естественно. Каждая поставка включает подготовку кадров и техническую поддержку.

Полковник аль-Джумейли наклонился к фотографиям истребителей:

— МиГ-21 — отличная машина. Сколько штук можете поставить?

— Эскадрилью — двенадцать машин — в течение трёх месяцев. Полк — тридцать шесть машин — в течение года, — Виктор видел, что крючок заглотан. — Плюс запчасти, боеприпасы, тренажёры.

— А танки? — генерал аль-Бакр изучал фотографии Т-55.

— Батальон — тридцать машин — немедленно. Полк — девяносто танков — в течение полугода.

— Интересно, — полковник аль-Тикрити откинулся в кресле. — А каковы политические условия?

Вот и настал момент торгов. Виктор сделал глубокий вдох.

— Условия простые, — начал он. — Дружественная политика по отношению к Советскому Союзу. Никаких военных союзов с НАТО или агрессивных действий против социалистических стран.

— Это приемлемо, — кивнул генерал.

— Поддержка советских инициатив в ООН и других международных организациях.

— Тоже не проблема.

— Доступ советских специалистов к иракским военным объектам для технического обслуживания поставляемого оружия.

Офицеры переглянулись. Это было более серьёзным требованием.

— Какой именно доступ? — осторожно спросил полковник аль-Шаммари.

— Ограниченный, только к объектам, где используется советская техника, — Виктор поспешил успокоить их. — Мы не собираемся шпионить, только обеспечивать техническую поддержку.

— Приемлемо, — решил генерал аль-Бакр.

— И последнее — экономическое сотрудничество. Совместные проекты в нефтяной, металлургической, энергетической отраслях.

— Детали нужно обсуждать отдельно, — заметил полковник аль-Тикрити.

— Конечно. Это общие принципы, — согласился Виктор. — А теперь о том, что волнует вас больше всего — о сроках и объёмах поставок.

Начались настоящие торги. Офицеры требовали максимально быстрых поставок максимального количества вооружений. Виктор торговался, ссылаясь на производственные возможности и логистические ограничения.

— Нам нужно как минимум двести танков в первый год, — настаивал генерал аль-Бакр.

— Сто пятьдесят — максимум, что можем обеспечить без ущерба для качества, — отвечал Виктор.

— Хорошо, сто семьдесят, — генерал пошёл на компромисс.

— Сто шестьдесят, и это предел.

— Договорились!

Полковник аль-Джумейли торговался по истребителям:

— Два полка — семьдесят две машины — в первый год.

— Невозможно. Максимум полк и эскадрилья — сорок восемь машин.

— Пятьдесят четыре?

— Пятьдесят одна, окончательно.

— Идёт!

Подполковник аль-Азими интересовался специальным снаряжением:

— Радиостанции, приборы ночного видения, бронежилеты для спецназа.

— Есть всё, но в ограниченных количествах, — отвечал Виктор. — Что конкретно нужно?

— Экипировка для двух батальонов специального назначения.

— Можем обеспечить для одного батальона немедленно, для второго — через полгода.

— А если сразу для полутора батальонов?

— Через три месяца, не раньше.

— Договорились!

Торги продолжались три часа. Виктор чувствовал азарт — он любил подобные переговоры, где каждая уступка давалась с боем, где нужно было чувствовать психологию противника и находить компромиссы.

Полковник аль-Шаммари оказался самым жёстким переговорщиком:

— Артиллерия — основа современной войны. Нам нужны ракетные комплексы дальнего действия.

— «Луна» — дальность сорок пять километров. Подойдёт?

— Маловато. А что с большей дальностью?

— «Эльбрус» — дальность триста километров. Но это стратегическое оружие, требует особых гарантий.

— Каких гарантий?

— Обязательство не применять против мирных целей, не передавать третьим странам, использовать только для обороны.

— А если нас атакуют?

— Тогда все ограничения снимаются, — Виктор понимал логику военных. — Но пока мир — оружие под замком.

— Согласны. Сколько комплексов?

— Два дивизиона «Луна» немедленно, один дивизион «Эльбрус» через год.

— Три дивизиона «Луна», два «Эльбрус».

— Два и один — максимум. Это очень сложная техника.

— Хорошо, но с удвоенным боекомплектом.

— Согласен!

К концу встречи был составлен предварительный список поставок, который впечатлял своими масштабами. Сто шестьдесят танков, пятьдесят один истребитель, три ракетных дивизиона, специальное снаряжение, боеприпасы, запчасти.

— Господа, — сказал Виктор, убирая документы, — это предварительная договорённость. Окончательное решение принимается в Москве.

— Сколько времени потребуется? — спросил генерал аль-Бакр.

— Месяц на согласование, ещё месяц на подготовку первых поставок.

— А что нужно от нас?

— Гарантии, что власть после переворота будет стабильной, — Виктор говорил серьёзно. — Москва не будет поддерживать авантюристов, которые через полгода будут свергнуты.

— У нас есть поддержка в армии, — уверенно ответил полковник аль-Тикрити. — Большинство офицеров недовольны текущей властью.

— А в обществе?

— Народ устал от хаоса. Сильная власть будет встречена с облегчением.

— Надеюсь, вы правы, — Виктор встал. — Потому что ставки очень высоки.

Прощаясь с офицерами, Виктор чувствовал удовлетворение. Сделка была выгодной для всех сторон — военные получали современное оружие и поддержку для прихода к власти, Советский Союз — влиятельных союзников в стратегически важном регионе.

Но самое главное — он сумел заинтересовать военных, показав, что сотрудничество с СССР открывает реальные перспективы. Теперь оставалось дождаться их действий и обеспечить выполнение взятых обязательств.

Возвращаясь в город, Виктор размышлял о том, как быстро меняется политическая карта Ближнего Востока. Ещё недавно Ирак был полем борьбы между западными державами, а теперь советское влияние становилось определяющим. И во многом благодаря его работе по созданию разветвлённой агентурной сети, охватывающей все слои иракского общества — от религиозных лидеров до военной элиты.

На следующий день после встречи с военными Виктор решил прогуляться по центру Багдада. Февральское солнце пригревало, и улицы были полны людей — торговцы расхваливали товар, студенты спешили на занятия, чиновники неторопливо направлялись в свои конторы. Виктор любил такие прогулки — они помогали ему чувствовать пульс города, замечать изменения в настроениях людей.

Он шёл по улице Рашид, рассматривая витрины магазинов, когда заметил знакомую фигуру. У входа в небольшое кафе стоял высокий мужчина в дорогом костюме — тот самый Тадаши Ямамото, которого видели его агенты во время японо-турецкой операции. Виктор было подумал пройти мимо, но японец заметил его и вежливо поклонился.

— Господин Громов, если не ошибаюсь? — сказал Ямамото на безупречном английском языке с лёгким акцентом. — Тадаши Ямамото, представитель «Мицубиси». Не составите ли компанию за чашкой кофе?

Виктор на мгновение растерялся от такой прямоты, но быстро взял себя в руки. Отказаться было бы странно — это могло выглядеть как признание в том, что он знает о деятельности японца больше, чем положено простому журналисту.

— С удовольствием, господин Ямамото, — ответил он с улыбкой. — Всегда рад пообщаться с представителями японского бизнеса.

Они вошли в кафе — небольшое заведение в европейском стиле с белыми скатертями и цветами на столах. Ямамото выбрал столик в углу, откуда хорошо просматривался весь зал, но их разговор не могли подслушать другие посетители.

— Кофе здесь отличный, — сказал японец, усаживаясь напротив Виктора. — Хозяин учился в Вене, знает толк в европейских традициях.

— Интересно, — Виктор заказал кофе по-турецки. — А вы давно в Багдаде?

— Около месяца. Изучаю возможности для японских инвестиций в иракскую экономику, — Ямамото говорил спокойно, но Виктор чувствовал, что каждое слово тщательно взвешено. — А вы? Пишете о политической ситуации?

— В основном о культурных и социальных вопросах, — ответил Виктор. — Хотя политика здесь пронизывает всё.

— Да, согласен. — Ямамото отпил кофе. — Недавние события показали, насколько сложна обстановка в регионе. Операция против наших... э-э... деловых партнёров была довольно грубой.

Виктор внутренне напрягся, но внешне сохранил спокойствие:

— Вы имеете в виду арест группы японских бизнесменов? Читал в газетах. Что-то о шпионаже, если я правильно понял.

— Полная чушь, — Ямамото махнул рукой. — Обычная коммерческая деятельность. Но местные спецслужбы увидели в ней что-то подозрительное.

— Такое случается в нестабильных регионах, — сочувственно кивнул Виктор. — Власти видят заговоры там, где их нет.

— Именно! — Ямамото наклонился вперёд. — Хотя, между нами говоря, заговоры здесь действительно плетутся. Только совсем другими людьми.

— Что вы имеете в виду?

Японец окинул взглядом зал, убеждаясь, что их никто не слушает:

— Советские агенты очень активны в последнее время. Создают сети влияния во всех общинах, вербуют местных лидеров, готовят почву для политических изменений.

Виктор изобразил удивление:

— Серьёзно? А откуда такая информация?

— У японского бизнеса хорошая разведка, — улыбнулся Ямамото. — Мы должны знать, кто и как влияет на наших потенциальных партнёров.

— И что вы узнали?

— Многое. — Ямамото заказал ещё кофе. — Например, что некий советский журналист проводит подозрительно много времени с религиозными лидерами всех конфессий.

Виктор почувствовал укол тревоги, но продолжал играть роль:

— Может, пишет книгу о религиозной жизни Ирака?

— Может быть, — согласился японец. — Но странно, что тот же журналист встречается с военными офицерами и лидерами национальных меньшинств.

— Журналисты встречаются с разными людьми. Это наша работа.

— Конечно, конечно, — Ямамото улыбнулся. — Но некоторые журналисты работают не только на газеты.

Повисла напряжённая пауза. Виктор понимал, что японец прощупывает почву, пытается понять, знает ли он о его настоящей деятельности.

— Господин Ямамото, — сказал он наконец, — а что именно вы хотите мне сказать?

— Я хочу предложить сотрудничество, — японец стал серьёзным. — Япония и Советский Союз не враги. У нас нет территориальных споров в Ираке, нет конфликтующих интересов.

— Интересная точка зрения.

— Более того, у нас могут быть общие интересы, — продолжал Ямамото. — И Япония, и СССР заинтересованы в стабильности региона. Мы против американского доминирования, против британского колониализма.

— Что вы предлагаете?

— Информационный обмен. Координацию действий в некоторых вопросах. Взаимное невмешательство в сферы влияния.

Виктор задумался. Предложение было неожиданным, но в нём была определённая логика. Японцы действительно могли быть полезными союзниками против западного влияния.

— А что конкретно вас интересует? — спросил он.

— Планы американцев в регионе. Британские операции. Французские интриги, — перечислял Ямамото. — В обмен мы готовы поделиться информацией о деятельности западных разведок в других странах региона.

— Любопытно. Но почему вы думаете, что я могу быть полезен в этих вопросах?

Ямамото рассмеялся:

— Господин Громов, давайте не будем играть в кошки-мышки. Мы оба профессионалы, оба понимаем, что происходит в Багдаде.

— Допустим, — осторожно согласился Виктор. — Но любое сотрудничество требует гарантий.

— Разумеется. Япония гарантирует, что не будет вмешиваться в советские операции в Ираке. В обмен просим то же самое относительно наших коммерческих интересов.

— А ваши недавние «коммерческие интересы» с турками?

Ямамото вздохнул:

— Ошибка. Местная инициатива, которая не была согласована с Токио. Мы приносим извинения за возможные неудобства.

— Понятно. — Виктор отпил кофе, размышляя над предложением. — А как будет происходить этот обмен информацией?

— Регулярные встречи. Примерно раз в месяц. В нейтральном месте, под видом случайных знакомств.

— И что я должен докладывать своему руководству?

— Что японская сторона готова к конструктивному диалогу с СССР по ближневосточным вопросам, — Ямамото достал визитную карточку. — Это мои контакты. Подумайте над предложением.

Виктор взял карточку и внимательно её изучил. Обычная визитка представителя крупной корпорации.

— А если мне понадобится связаться с вами?

— Звоните в офис. Секретарша поймёт, что вам нужно, — Ямамото встал. — Надеюсь на плодотворное сотрудничество, господин Громов.

— Посмотрим, — ответил Виктор, тоже поднимаясь.

Они попрощались как обычные деловые партнёры, обменявшиеся контактами. Но Виктор понимал, что только что произошло нечто важное. Японцы предложили де-факто признать советские сферы влияния в Ираке в обмен на невмешательство в их деятельность.

Оставшись один, Виктор ещё долго сидел в кафе, обдумывая разговор. Предложение Ямамото было соблазнительным — японская разведка действительно могла быть источником ценной информации о планах западных держав. Но нужно было проконсультироваться с Бутенко, прежде чем принимать решение.

С другой стороны, сам факт такого предложения говорил о многом. Японцы признали поражение в Ираке и искали способ минимизировать потери. Это было косвенным признанием успеха советской операции по нейтрализации японо-турецкого вмешательства.

Виктор заплатил за кофе и вышел на улицу. Багдад встретил его привычным шумом и суетой. Но теперь в этом хаосе он видел другую картину — сложную игру различных сил, в которой Советский Союз постепенно занимал доминирующие позиции.

Вечером он встретился с Бутенко в конспиративной квартире и доложил о разговоре с японцем. Владимир Семёнович выслушал внимательно, задавая уточняющие вопросы.

— Интересное предложение, — сказал он наконец. — Японцы действительно могут быть полезными источниками информации. Но нужно быть осторожным.

— Что вы имеете в виду?

— Это может быть попыткой внедрения двойного агента. Или способом получить информацию о наших операциях под видом обмена.

— Возможно. Но риск оправдан, если мы будем осторожны в том, чем делимся.

Бутенко задумчиво кивнул:

— Хорошо. Попробуем. Но начнём с малого — минимум информации, максимум осторожности. Посмотрим, что они предложат взамен.

— Договорились.

— И ещё одно, — Бутенко посмотрел на Виктора серьёзно. — Этот разговор показывает, что наша деятельность стала заметной. Нужно усилить конспирацию.

— Понял.

Возвращаясь в гостиницу, Виктор размышлял о том, как быстро развиваются события. Ещё недавно он был одним из многих игроков на иракском поле, а теперь японцы предлагают ему сотрудничество как равному партнёру. Это означало, что советское влияние в Ираке достигло того уровня, когда с ним приходится считаться даже противникам.

Но вместе с признанием приходила и ответственность. Теперь каждый его шаг мог повлиять на отношения между великими державами в одном из ключевых регионов мира. Игра становилась всё серьёзнее, и ставки росли с каждым днём.

Глава 5

Интервью с президентом Абдель Каримом Касемом было назначено на утро в президентском дворце. Виктор готовился к встрече тщательно — изучал биографию иракского лидера, его публичные выступления, политические взгляды. Формально он шёл туда как советский журналист, но понимал, что это возможность оценить человека, от которого во многом зависела судьба страны.

Президентский дворец поражал роскошью — мраморные колонны, персидские ковры, позолоченная лепнина. Виктора провели через несколько приёмных, где сидели министры и высокопоставленные чиновники, ожидающие аудиенции. Атмосфера была напряжённой — все понимали, что страна переживает критический момент.

Касем принял его в просторном кабинете с видом на Тигр. Президент оказался невысоким мужчиной лет пятидесяти с усталыми глазами и нервными движениями. На нём был военный мундир с множеством орденов, но выглядел он скорее как чиновник, чем как военачальник.

— Добро пожаловать, господин Громов, — поприветствовал Касем, указывая на кресло напротив своего стола. — Рад возможности рассказать советской прессе о наших достижениях.

— Благодарю за время, господин президент, — Виктор достал блокнот и ручку. — Советские читатели очень интересуются развитием событий в Ираке.

— Понятно, — Касем устроился в кресле. — С чего хотели бы начать?

— Расскажите о внешнеполитическом курсе Ирака. Как вы видите место вашей страны в современном мире?

Касем оживился — видимо, это была его любимая тема:

— Ирак проводит политику позитивного нейтралитета. Мы не примыкаем ни к одному из блоков, сотрудничаем со всеми странами на основе взаимной выгоды.

— Очень разумно, — кивнул Виктор. — А как это выглядит практически?

— Мы развиваем отношения и с Востоком, и с Западом. Советский Союз — важный торговый партнёр, но и связи с западными странами мы не забываем.

— Какие именно связи с Западом?

— Технологические, образовательные, культурные, — перечислял Касем. — Западная цивилизация дала миру много полезного. Нельзя от этого отворачиваться из-за идеологических предрассудков.

Виктор почувствовал первые тревожные нотки. Слова о "идеологических предрассудках" звучали как скрытая критика социализма.

— А как вы оцениваете помощь, которую оказывает Советский Союз развивающимся странам?

— Положительно, — ответил Касем, но без особого энтузиазма. — Хотя нужно признать, что советская помощь часто сопровождается политическими условиями.

— Какими именно?

— Требованиями поддерживать советскую политику на международной арене, ограничениями в сотрудничестве с другими странами, — Касем говорил осторожно, но его позиция была ясна. — Мы предпочитаем более свободные отношения.

— А что вы думаете о западной помощи? Разве она не сопровождается условиями?

— Конечно, сопровождается. Но западные страны предлагают больше вариантов, больше гибкости в переговорах.

Виктор делал заметки, но внутренне ему становилось ясно, что президент уже сделал свой выбор в пользу Запада. Нужно было выяснить, насколько глубоки эти симпатии.

— Господин президент, а как вы относитесь к идее арабского единства? К панарабизму?

— Поддерживаю, но с оговорками, — ответил Касем. — Арабские страны должны сотрудничать, но каждая должна сохранять свою независимость.

— А что вы думаете о египетском опыте? О политике Насера?

Лицо Касема потемнело:

— Насер — диктатор, который прикрывается социалистическими лозунгами. Его модель неприемлема для Ирака.

— Почему?

— Потому что она ведёт к тоталитаризму. К подавлению свободы, частной инициативы, демократических институтов.

— А какую модель вы считаете подходящей для Ирака?

— Демократическую. С разделением властей, свободными выборами, рыночной экономикой, — Касем говорил с убеждением. — Примерно как в Западной Европе или Америке.

Виктор понял, что дальше можно не спрашивать. Касем был прозападным политиком, который видел будущее Ирака в союзе с западными демократиями. Советский Союз для него был в лучшем случае временным партнёром.

— Интересно, — сказал он. — А как вы планируете решать внутренние проблемы? Курдский вопрос, например?

— Путём переговоров и компромиссов, — ответил Касем. — Курды — часть иракского народа, их интересы должны учитываться.

— А если переговоры не приведут к результату?

— Тогда придётся применить силу. Но это крайняя мера.

— Понимаю. А что насчёт религиозных противоречий между суннитами и шиитами?

— Ирак — светское государство. Религия — частное дело каждого гражданина, — Касем говорил уверенно. — Мы не допустим религиозного экстремизма ни в какой форме.

— Правильная позиция. А как вы относитесь к росту влияния коммунистической партии?

Касем помолчал, обдумывая ответ:

— Коммунисты имеют право на политическую деятельность, как и все остальные. Но если они попытаются захватить власть силой, мы их остановим.

— А мирным путём? Через выборы?

— Если народ выберет коммунистов, я уйду в отставку, — сказал Касем. — Но сомневаюсь, что это произойдёт. Иракский народ ценит свободу.

Виктор продолжил интервью ещё полчаса, но больше ничего нового не узнал. Касем был последовательным либералом западного образца, который видел будущее Ирака в демократическом развитии по европейским образцам. Советский социализм его не привлекал, коммунистов он рассматривал как угрозу, а арабский национализм египетского типа считал формой диктатуры.

— Последний вопрос, господин президент, — сказал Виктор, закрывая блокнот. — Как вы оцениваете перспективы своего правления? Уверены ли в стабильности?

Касем задумался:

— Знаете, в политике нет гарантий. Но я делаю всё возможное для блага страны. Если народ меня не поддержит, найдётся кто-то другой.

— А военные? Они поддерживают ваш курс?

— Армия служит народу, а не конкретному политику, — ответил Касем уклончиво. — Офицеры понимают необходимость демократических реформ.

После интервью Виктор был приглашён на завтрак в резиденции. За столом присутствовали несколько министров и советников президента. Разговор шёл в основном о экономических проблемах, но Виктор внимательно слушал, пытаясь понять настроения в правящих кругах.

Министр нефти, пожилой человек с британским образованием, откровенно говорил о необходимости привлечения западных инвестиций:

— Советская техника хороша, но западные технологии более передовые. Для развития нефтяной отрасли нам нужны американские и британские компании.

Министр образования поддержал коллегу:

— То же самое в образовании. Западные университеты дают лучшую подготовку специалистов.

Министр обороны был более осторожен, но тоже склонялся к западной ориентации:

— Советское оружие дешевле, но американское — надёжнее и современнее.

Виктор понял, что не только президент, но и всё его окружение ориентировано на Запад. Это означало, что текущее правительство не может быть партнёром Советского Союза в долгосрочной перспективе.

Покидая дворец, Виктор размышлял о услышанном. Касем был честным политиком, искренне верившим в демократические ценности. Но его прозападная ориентация делала его препятствием для советских интересов в регионе.

Более того, Касем явно недооценивал внутренние угрозы своему правлению. Он говорил о военных как о слугах народа, не понимая, что армейские офицеры могут иметь собственные амбиции. Он верил в силу демократических институтов в стране, где большинство населения было неграмотным и руководствовалось традиционными авторитетами.

Вечером Виктор встретился с Бутенко и доложил о результатах интервью.

— Как я и думал, — покачал головой куратор. — Касем — препятствие, а не союзник.

— Что будем делать?

— Продолжать работу с оппозицией. Военные, коммунисты, национальные лидеры — все, кто недоволен текущим режимом.

— А если Касем попытается усилить репрессии против наших агентов?

— Тогда придётся ускорить события, — жёстко ответил Бутенко. — Советский Союз не может позволить Ираку стать западной марионеткой.

— Понял.

— Алексей, — Бутенко посмотрел на него серьёзно, — ситуация приближается к развязке. Будьте готовы к быстрым изменениям.

Виктор кивнул. Интервью с президентом окончательно прояснило ситуацию — мирное сосуществование с режимом Касема было невозможно. Рано или поздно противоречия должны были привести к открытому конфликту. И Советский Союз должен был быть готов к такому развитию событий.

Возвращаясь в гостиницу, Виктор думал о том, что всего за несколько месяцев его работы в Багдаде политическая карта Ирака кардинально изменилась. Создана агентурная сеть, охватывающая все слои общества. Налажены контакты с недовольными военными. Нейтрализованы враждебные операции западных разведок.

Теперь оставалось дождаться подходящего момента для решающего удара. И этот момент, судя по всему, был не за горами.

Следующие две недели стали временем лихорадочной подготовки. Виктор понимал, что игра подходит к развязке, и медлить больше нельзя. Касем и его окружение ясно дали понять свою прозападную ориентацию, что делало их непригодными для дальнейшего сотрудничества. Пришло время сбрасывать маски и переходить к решительным действиям.

Первая встреча была с полковником аль-Тикрити в том же загородном доме. На этот раз собрались все ключевые военные заговорщики — генерал аль-Бакр, полковники аль-Джумейли и аль-Шаммари, подполковник аль-Азими. Атмосфера была напряжённой, все понимали серьёзность момента.

— Господа, — начал Виктор без предисловий, — спектакль окончен. Президент Касем окончательно выбрал прозападный курс. Дальнейшее ожидание только укрепит его позиции.

— Что вы предлагаете? — спросил генерал аль-Бакр.

— Немедленную операцию по смещению правительства, — Виктор говорил твёрдо. — У вас есть всё необходимое — поддержка в армии, план действий, внешняя помощь.

— А сроки? — полковник аль-Джумейли наклонился вперёд.

— Чем раньше, тем лучше. Касем начинает подозревать оппозиционные настроения в армии. Если мы дадим ему время, он проведёт зачистку офицерского корпуса.

Полковник аль-Тикрити достал карту Багдада:

— Мы готовы. План отработан до мелочей. Танковые части блокируют правительственный квартал, спецназ захватывает дворец, авиация контролирует воздушное пространство.

— Сколько времени потребуется? — спросил Виктор.

— Шесть часов от начала операции до полного контроля над столицей, — ответил подполковник аль-Азими. — Если не будет серьёзного сопротивления.

— А если будет?

— Тогда больше. Но мы рассчитываем на эффект внезапности, — генерал аль-Бакр указал на карту. — Большинство лояльных Касему частей находится за пределами Багдада.

— Отлично. А что с гражданским населением?

— Минимум жертв, — заверил полковник аль-Тикрити. — Мы не бандиты, а патриоты. Операция будет проведена чисто.

— Когда планируете начать?

Офицеры переглянулись. Генерал аль-Бакр произнёс решающие слова:

— Послезавтра на рассвете. В пятницу, восьмого марта.

— Почему именно в пятницу?

— День молитв. Большинство населения будет в мечетях, улицы пустые. Идеальное время для военной операции, — объяснил полковник аль-Джумейли.

Виктор кивнул. План был логичным и хорошо продуманным.

— А что с Касемом и его министрами?

— Арест, суд, приговор, — коротко ответил подполковник аль-Азими.

— Живыми или мёртвыми?

— Это зависит от степени их сопротивления, — уклончиво сказал генерал аль-Бакр.

Виктор понял, что судьба свергаемого президента уже решена. В таких операциях пленных обычно не брали.

— Хорошо. А кто возглавит новое правительство?

— Революционный совет из пяти человек, — полковник аль-Тикрити назвал имена. — Временно, до стабилизации обстановки.

— А потом?

— Выборы нового президента. Демократическим путём.

Виктор мысленно усмехнулся. Какие выборы, какая демократия? Власть захватит тот, у кого больше танков. Но сейчас это было неважно.

— Советский Союз поддержит новое правительство, — сказал он. — Признание, экономическая помощь, военные поставки — всё, о чём мы договаривались.

— Отлично, — генерал аль-Бакр протянул руку. — За свободный Ирак!

— За свободный Ирак! — подхватили остальные.

На следующий день Виктор провёл экстренные встречи со всеми своими агентами. Нужно было подготовить их к предстоящим событиям и обеспечить поддержку переворота с их стороны.

Первым был Салам Адиль. Лидер коммунистов встретился с Виктором в привычном месте — задней комнате ресторана.

— Товарищ Адиль, — сказал Виктор без предисловий, — завтра начинается новый этап революции.

— Что происходит?

— Прогнивший режим Касема будет свергнут. Военные-патриоты берут власть в свои руки.

Салам побледнел:

— Военный переворот? А как же легальная борьба?

— Легальная борьба невозможна при диктатуре, — жёстко ответил Виктор. — Касем превратился в марионетку западных империалистов. Его нужно убрать.

— А что будет с коммунистической партией?

— Партия получит легальный статус при новом правительстве. Но только если поддержит переворот.

— А если не поддержит?

— Тогда партию разгонят как контрреволюционную организацию, — Виктор говорил холодно. — Выбор за вами, товарищ Адиль.

Лидер коммунистов долго молчал, борясь с собой. Наконец он решительно кивнул:

— Иракская компартия поддержит патриотические силы.

— Отлично. Подготовьте своих людей к демонстрациям в поддержку нового правительства. Как только начнётся операция, выводите народ на улицы.

— Будет исполнено.

Встреча с представителями национальных общин прошла в доме хаджи Исмаила аль-Туркмани. Собрались ключевые фигуры — курдский Джамал, туркменский Озкан, шиитский мулла аль-Хаери через своего представителя, суннитский имам аль-Дури.

— Друзья, — обратился к ним Виктор, — завтра Ирак обретёт новое правительство. Режим Касема, который игнорировал права национальных меньшинств, будет свергнут.

— А что это означает для нас? — спросил Джамал.

— Новая власть будет более справедливой к курдам, туркменам, всем народам Ирака, — пообещал Виктор. — Но для этого нужна ваша поддержка.

— Какая именно поддержка? — осторожно поинтересовался Озкан.

— Обеспечить спокойствие в ваших кварталах. Никаких эксцессов, никакого насилия. Показать, что смена власти проходит при поддержке всего народа.

— А если сторонники Касема попытаются сопротивляться? — спросил представитель шиитов.

— Тогда ваши люди должны помочь военным навести порядок, — ответил Виктор. — Но только по просьбе армейского командования.

— Понятно, — кивнул имам аль-Дури. — А гарантии выполнения обещаний?

— Советский Союз гарантирует справедливое отношение нового правительства ко всем народам Ирака, — твёрдо сказал Виктор. — Это наше условие поддержки переворота.

Встреча с Хасаном и остальными шиитскими агентами прошла в мечети имама Али. Виктор объяснил им задачи на завтрашний день — контролировать настроения в своих районах, предотвращать провокации, при необходимости помогать военным.

— Господин Алексей, — спросил Хасан, — а что будет с нами, если переворот провалится?

— Не провалится, — уверенно ответил Виктор. — Но если что-то пойдёт не так, у вас есть время скрыться. Операция начнётся рано утром, у вас будет весь день на то, чтобы оценить ситуацию.

Последняя встреча была с японцем Ямамото. Они встретились в том же кафе, где познакомились.

— Господин Громов, — начал японец, — мои источники говорят о готовящихся серьёзных изменениях.

— Возможно, — уклончиво ответил Виктор. — Политическая ситуация нестабильна.

— Япония хотела бы знать позицию Советского Союза относительно этих... изменений.

— Советский Союз поддерживает стабильность и законность, — дипломатично сказал Виктор.

— Понятно. А японские интересы будут учтены?

— Если Япония не будет мешать естественному ходу событий, её коммерческие интересы никто не тронет.

Ямамото кивнул:

— Япония займёт позицию нейтралитета.

— Мудрое решение.

Вечером седьмого марта Виктор встретился с Бутенко для окончательного согласования действий.

— Всё готово, — доложил он. — Военные начинают операцию завтра в пять утра. Гражданские силы подготовлены к поддержке переворота.

— Отлично, — кивнул Бутенко. — А вы где будете во время операции?

— В гостинице. Буду следить за развитием событий и поддерживать связь с нашими людьми.

— Правильно. Не высовывайтесь, пока всё не закончится.

— А если что-то пойдёт не так?

— Тогда активируем план эвакуации, — серьёзно сказал Бутенко. — Но не должно. Подготовка была слишком тщательной.

Утром восьмого марта Виктор проснулся от звука моторов. В окно было видно, как по улицам движутся танки и бронетранспортёры. Началось.

Он включил радио и услышал торжественное объявление:

«Народ Ирака! Революционный совет вооружённых сил взял власть в стране для спасения родины от коррупции и предательства. Бывший президент Касем арестован за измену национальным интересам. В стране вводится военное положение...»

Виктор улыбнулся. Спектакль действительно закончился. Теперь начиналась новая пьеса, в которой Советский Союз играл главную роль. Все маски были сброшены, и стало ясно, кто есть кто в иракской политике.

За окном гремели танки нового режима, а на улицы выходили демонстранты с портретами военных лидеров. Багдад просыпался в новой стране, в которой советское влияние стало определяющим фактором.

Виктор подошёл к окну и посмотрел на город. Его работа здесь была завершена. Агентурная сеть создана, переворот осуществлён, новое правительство пришло к власти. Теперь оставалось дождаться новых инструкций из Москвы и готовиться к следующему заданию.

Переворот завершился к полудню. По радио транслировались сводки о полном контроле военных над столицей, об аресте членов правительства Касема, о поддержке революции народными массами. Виктор слушал новости с удовлетворением — операция прошла именно так, как планировалось.

Около двух часов дня в его номер постучали. Виктор осторожно подошёл к двери и заглянул в глазок. За дверью стояла Аника в лёгком весеннем платье, с букетом белых роз в руках.

Он открыл дверь, и она шагнула к нему навстречу, не говоря ни слова. Они обнялись прямо на пороге, и Виктор почувствовал знакомый аромат её духов, тепло её тела, шёлковую мягкость волос.

— Я знала, что ты здесь, — прошептала она ему на ухо. — И знала, что сегодня всё изменится.

— Забудем об этом, — Виктор закрыл дверь и повернулся к ней. — Сегодня есть только мы двое.

Аника поставила розы в вазу на столике у окна. За окном ещё изредка проезжали военные машины, но звуки города становились всё спокойнее. Переворот завершался, жизнь входила в новое русло.

— Я принесла вино, — сказала она, доставая из сумочки бутылку французского шампанского. — Подумала, что сегодня стоит отметить... новую эпоху.

— Отличная идея, — Виктор взял бутылку и начал открывать. — Хотя повод для празднования у каждого свой.

— У меня повод простой, — Аника подошла к нему сзади и обняла за талию. — Я соскучилась.

Пробка выстрелила в потолок, шампанское пенилось в горлышке. Виктор разлил вино в два бокала, которые нашёл в мини-баре номера.

— За что пьём? — спросил он.

— За то, что мы здесь и сейчас, — Аника чокнулась с ним. — За то, что внешний мир может подождать.

Они выпили, глядя друг другу в глаза. Шампанское было прохладным и освежающим после напряжённого утра.

— Знаешь, — сказала Аника, ставя бокал на стол, — я долго думала о нас. О том, что происходит между нами.

— И к каким выводам пришла?

— К выводу, что думать об этом бесполезно, — она улыбнулась и подошла к окну. — Некоторые вещи нужно просто чувствовать.

Виктор встал рядом с ней. За окном Багдад жил своей жизнью — торговцы открывали лавки после полуденного перерыва, дети играли во дворах, женщины развешивали бельё на верёвках между домами. Революция для них была чем-то далёким, абстрактным. Жизнь продолжалась.

— А что ты чувствуешь сейчас? — спросил он.

— Сейчас? — Аника повернулась к нему. — Сейчас я чувствую, что хочу забыть обо всём, кроме тебя.

Она взяла его за руку и потянула от окна. Они опустились на диван, Аника устроилась рядом с ним, положив голову на его плечо.

— Расскажи мне что-нибудь красивое, — попросила она. — Что-нибудь, что не связано с политикой, переворотами и шпионажем.

Виктор задумался, перебирая воспоминания:

— Когда я был мальчишкой, мы с матерью ездили летом к бабушке в деревню под Москвой. Там был пруд, заросший кувшинками. По вечерам я сидел на берегу и смотрел, как цветы закрываются на ночь. А рано утром они снова раскрывались навстречу солнцу.

— Красиво, — прошептала Аника. — А ещё?

— Ещё там были соловьи. Они пели всю ночь, особенно в мае. Бабушка говорила, что это они рассказывают друг другу сны.

— Соловьиные сны... — Аника засмеялась. — О чём они могли мечтать?

— О весне, которая никогда не кончится. О любви без разлук. О мире, где нет границ между странами.

— Мне нравится твоя бабушка, — Аника повернулась и посмотрела на него. — Она была мудрой женщиной.

— Да. Она умела видеть красоту в простых вещах.

— А ты научился?

— От неё — да. Но жизнь потом многое изменила.

— Жизнь — штука сложная, — согласилась Аника. — Но иногда она дарит моменты, когда всё становится простым и ясным.

Она приблизилась к нему, и они поцеловались. Долгий, нежный поцелуй, в котором было всё — страсть, нежность, желание остановить время.

— Это один из таких моментов? — спросил Виктор, когда их губы разомкнулись.

— Да, — прошептала она. — Самый яркий из всех.

Они забыли о времени. Аника рассказывала о Швейцарских Альпах, о том, как каталась на лыжах по заснеженным склонам, о том, как собирала эдельвейсы на горных лугах. Виктор говорил о московских зимах, о том, как коньки с друзьями на замёрзшей Москве-реке, о белых ночах в Ленинграде, где он учился в университете.

— Знаешь, — сказала Аника, устроившись поудобнее в его объятиях, — если бы мы встретились в другое время, в другом месте...

— Не надо, — Виктор мягко прервал её. — Мы встретились здесь и сейчас. Этого достаточно.

— Ты прав, — она улыбнулась. — Жить нужно настоящим.

За окном солнце клонилось к закату. Мартовский вечер окрашивал комнату мягким золотистым светом. Где-то вдалеке звучала музыка — кто-то играл на уде традиционную иракскую мелодию.

— Послушай, — Аника приподнялась. — Какая красивая музыка.

— Это "Лейла", — сказал Виктор. — Древняя песня о любви, которая сильнее смерти.

— Спой мне, — попросила она.

— Я не умею петь по-арабски.

— Тогда расскажи, о чём эта песня.

Виктор обнял её крепче:

— О юноше, который полюбил девушку с первого взгляда. Но их семьи были врагами, и они не могли быть вместе. Тогда юноша решил, что если нельзя жить с любимой, то можно умереть за неё.

— Печальная история.

— У неё счастливый конец. Их любовь была так сильна, что растопила сердца врагов. Семьи помирились, и влюблённые поженились.

— Хорошо, что у сказок бывают счастливые концы, — Аника поцеловала его в щёку. — А у нас будет?

— У нас уже есть, — Виктор посмотрел ей в глаза. — Прямо сейчас.

Они снова поцеловались, и этот поцелуй был другим — страстным, требовательным, полным желания. Аника прижалась к нему всем телом, и он почувствовал, как учащается её дыхание.

— Я, — прошептала она, — я хочу тебя.

Они встали с дивана, не разнимая объятий. Аника повела его к кровати, покрытой белоснежным покрывалом. За окном зажигались первые огни вечернего Багдада, а в комнате становилось всё темнее.

Виктор зажёг свечи — несколько штук, которые стояли на комоде. Мягкий свет заиграл на стенах, создавая интимную атмосферу.

— Как в сказке, — прошептала Аника, медленно расстёгивая пуговицы его рубашки.

— Ты моя сказка, — ответил он, помогая ей снять платье.

Они любили друг друга медленно, нежно, словно пытаясь запомнить каждое прикосновение, каждый вздох, каждую секунду близости. За окном жил своей жизнью город, где только что сменилась власть, где решались судьбы стран и народов. Но в этой комнате существовали только они двое — мужчина и женщина, которые нашли друг друга в хаосе большой игры.

Позже они лежали в постели, укрытые лёгкой простынёй. Аника рисовала пальцем узоры на его груди, а он перебирал её волосы, вдыхая их аромат.

— Ты знаешь, — сказала она тихо, — что это может быть наша последняя встреча?

— Знаю, — ответил он так же тихо. — Но не хочу об этом думать.

— А я думаю. Потому что хочу запомнить всё до мельчайших подробностей.

— Тогда расскажи мне, что ты видишь сейчас.

Аника приподнялась и посмотрела на него в свете свечей:

— Я вижу мужчину, которого люблю. У него усталые, но добрые глаза. На груди шрам — наверное, от пули. Руки сильные, но нежные. И он смотрит на меня так, словно я — самое дорогое, что у него есть.

— А что чувствуешь?

— Счастье, — просто ответила она. — Полное, безоговорочное счастье. И грусть от того, что оно не может длиться вечно.

— Может, — Виктор притянул её к себе. — Если мы захотим.

— Захотеть мало. Нужно ещё иметь возможность.

— Тогда будем надеяться на возможности.

Они снова слились в объятиях, отдаваясь страсти с ещё большей силой, словно пытаясь вместить в эти часы всю нерастраченную любовь.

Глубокой ночью, когда Багдад затих и только изредка проезжали патрули новой власти, Аника тихо оделась.

— Ты уходишь? — спросил Виктор.

— Должна, — она наклонилась и поцеловала его. — До свидания, мой дорогой.

— До встречи, — поправил он.

— До встречи, — согласилась она с улыбкой.

Виктор проводил её до двери, и она растворилась в ночной тишине коридора. Он вернулся в комнату, где ещё горели свечи и витал её аромат. На подушке лежал белый цветок — одна из роз, которые она принесла.

Он взял розу и вдохнул её запах. Где-то в глубине души он знал, что Аника права — это могла быть их последняя встреча. Большая игра не оставляла места для личного счастья. Но у них был этот вечер, эта ночь, эти часы полного счастья.

И этого было достаточно, чтобы согреть сердце в предстоящих холодных играх.

Глава 6

После ночи с Аникой Виктор вернулся к повседневной работе. Переворот завершился, но это было только началом — новую власть нужно было укреплять, а обещания, данные различным группам, выполнять. Революционный совет во главе с генералом аль-Бакром официально взял управление страной в свои руки, но реальная работа по консолидации власти только начиналась.

Первым делом Виктор встретился с Саламом Адилем в их привычном месте. Лидер коммунистов выглядел воодушевлённо — его партия впервые за долгие годы получила возможность легальной деятельности.

— Товарищ Громов, — сказал Салам, усаживаясь за стол, — революционный совет объявил о легализации всех политических партий, включая нашу.

— Отлично, — кивнул Виктор. — Но помните — легализация означает и ответственность. Никаких радикальных действий, никаких попыток дестабилизации обстановки.

— Мы понимаем. Партия будет действовать в рамках закона.

— Хорошо. А что с вашими планами на ближайшее время?

— Хотим провести публичный митинг в поддержку нового правительства. Показать, что коммунисты — часть патриотических сил страны.

— Разумно. Но согласуйте с военными командованием. Они пока нервничают по поводу массовых мероприятий.

— Обязательно согласуем.

Виктор достал из портфеля конверт:

— Это для партийных нужд. Издание газеты, агитационные материалы, организационные расходы.

Салам заглянул в конверт и увидел пачку динаров:

— Благодарю. Деньги очень кстати.

— Но помните условия — полная отчётность о тратах и никаких самостоятельных инициатив без согласования.

— Понял, товарищ Громов.

Следующая встреча была с представителями национальных меньшинств в доме хаджи Исмаила. Собрались те же люди — Джамал от курдов, Озкан от туркменов, представитель шиитских кругов и суннитский имам аль-Дури.

— Друзья, — начал Виктор, — новая власть готова выполнить обещания, данные вашим общинам. Но нужно обсудить конкретные шаги.

— Что именно предлагается? — спросил Джамал.

— Курдам — культурная автономия. Право на образование на родном языке, издание газет и книг, культурные центры в курдских районах.

— А территориальная автономия?

— Пока нет. Новое правительство считает, что территориальные вопросы нужно решать постепенно, после стабилизации обстановки.

Джамал был разочарован, но кивнул:

— Понимаю. Культурная автономия — тоже хороший шаг.

— Туркменам предлагается то же самое, — Виктор повернулся к Озкану. — Плюс представительство в местных органах власти пропорционально численности населения.

— Справедливо, — согласился учитель.

— Шиитам — гарантии свободы вероисповедания и участия в политической жизни.

— А квоты в правительстве? — спросил представитель шиитов.

— Будут обсуждаться при формировании постоянного кабинета министров.

— Суннитам — сохранение традиционной роли в государственном управлении, — Виктор посмотрел на имама аль-Дури. — Но при условии лояльности новой власти.

— Мы лояльны, — заверил имам. — Лишь бы не было дискриминации.

— Дискриминации не будет. Новая власть заинтересована в единстве всех народов Ирака.

После официальной части Виктор раздал каждому представителю конверты с деньгами — финансирование для развития национальных культурных проектов. Все получили одинаковые суммы, чтобы не создавать почвы для ревности.

Встреча с военными прошла в штаб-квартире революционного совета. Генерал аль-Бакр принял Виктора в просторном кабинете, который ещё недавно принадлежал одному из министров Касема.

— Господин Алексей, — поприветствовал генерал, — как обещали, первая партия советского вооружения прибывает через неделю.

— Отлично. А что с внутренней обстановкой?

— Спокойно. Несколько очагов сопротивления в провинции, но они быстро подавлены. Столица полностью под контролем.

— А Касем?

— Застрелен при попытке к бегству, — коротко ответил генерал. — Похоронен без почестей.

Виктор кивнул. Судьба свергнутого президента была предрешена с самого начала.

— Что планируете дальше?

— Формирование постоянного правительства, подготовка новой конституции, экономические реформы, — перечислял аль-Бакр. — И укрепление обороноспособности страны.

— Советский Союз готов помочь во всех направлениях. Но нужны гарантии стабильности.

— Какие именно?

— Никаких внутренних переворотов, никаких радикальных изменений внешнеполитического курса, выполнение взятых обязательств.

— Гарантирую, — твёрдо сказал генерал. — Ирак будет надёжным партнёром СССР.

Работа с прессой требовала особого внимания. Виктор написал серию статей для советских газет о "демократической революции в Ираке", "народной поддержке патриотических сил" и "перспективах советско-иракского сотрудничества". Статьи были полны оптимизма и подавались как образец успешного сотрудничества СССР с развивающимися странами.

Параллельно он курировал работу местных журналистов из своей агентурной сети. Самир Нассар писал статьи для западных изданий, объясняя европейским читателям "демократический характер" иракской революции. Другие агенты из числа интеллигенции готовили материалы для арабской прессы.

— Главное — правильная подача, — объяснял Виктор Самиру во время одной из встреч. — Никаких упоминаний о советской роли. Всё должно выглядеть как внутренняя иракская инициатива.

— Понимаю. А как объяснить быстроту и слаженность переворота?

— Накопившееся недовольство народа коррупцией и неэффективностью правительства Касема. Армия просто выразила волю народа.

— А что с западными связями предыдущего режима?

— Подайте это как отказ от односторонней ориентации в пользу сбалансированной внешней политики.

Самир кивал, записывая ключевые тезисы. Виктор знал, что правильная информационная политика не менее важна военной силы для укрепления нового режима.

Отдельного внимания требовали экономические вопросы. Виктор встречался с торговцами, промышленниками, банкирами, объясняя им преимущества сотрудничества с новой властью.

— Революционный совет гарантирует защиту частной собственности, — говорил он на встрече с представителями торговой палаты. — Никаких экспроприаций, никаких национализаций без компенсации.

— А что с иностранными инвестициями? — спросил один из банкиров.

— Приветствуются, но на справедливых условиях. Время колониальной эксплуатации прошло.

— Что это означает практически?

— Совместные предприятия, справедливое распределение прибылей, передача технологий, — перечислял Виктор. — Советский Союз готов предложить выгодные условия сотрудничества.

Постепенно в Багдаде устанавливался новый порядок. Революционный совет принимал декреты о легализации политических партий, культурных правах национальных меньшинств, экономических реформах. Советские специалисты начали прибывать в страну — военные советники, инженеры, врачи, учителя.

Виктор координировал всю эту деятельность, следя за тем, чтобы обещания, данные различным группам, выполнялись. Каждая община должна была почувствовать выгоды от смены власти, каждая политическая сила — получить свою долю в новом порядке.

Месяц спустя после переворота он встретился с Бутенко для подведения итогов.

— Обстановка стабилизируется, — доложил Виктор. — Сопротивление подавлено, новая власть укрепляет позиции, советское влияние растёт. А вас ждёт ускоренное обучение в аквариуме.

— Отлично. А что с нашими агентами?

— Все получили обещанные должности и привилегии. Коммунисты легализованы, национальные лидеры довольны, военные укрепляют армию советским оружием.

— Проблемы есть?

— Мелкие. Некоторые группы хотят больше, чем обещано. Но это нормально — аппетиты растут вместе с возможностями.

— Главное — держать их под контролем.

— Контролируем. Система заработала.

Бутенко удовлетворённо кивнул:

— Хорошая работа, Алексей. Москва довольна результатами.

— А что дальше?

— Дальше — закрепление достигнутого. Ирак должен стать надёжным союзником СССР в регионе.

— Понял.

Виктор вернулся к рутинной работе, понимая, что самое сложное позади. Агентурная сеть функционировала, новая власть укреплялась, советские позиции в Ираке стали доминирующими. Теперь оставалось поддерживать созданную систему и не допускать её разрушения.

Каждый день приносил новые встречи, новые совещания, новые проблемы. Но это была уже не та напряжённая борьба, которая предшествовала перевороту. Это была обычная работа по управлению созданной системой влияния.

Багдад жил в новом ритме. Советские специалисты работали на заводах и в больницах, в школах и научных институтах. Иракские офицеры изучали советскую технику, студенты получали стипендии для учёбы в СССР, культурные деятели участвовали в программах обмена.

Виктор наблюдал за этими изменениями с удовлетворением профессионала, выполнившего сложное задание. Ирак превращался в советского союзника, и в этом была немалая доля его личного труда.

Но иногда, особенно по вечерам, когда работа заканчивалась и он оставался один в номере гостиницы, Виктор думал об Анике. Где она сейчас? Что делает? Думает ли о той ночи, когда они забыли обо всём, кроме друг друга?

Эти мысли приходили редко и ненадолго. Большая игра продолжалась, и у неё были свои правила, не оставлявшие места для личных привязанностей. Но воспоминания о белых розах и свете свечей согревали душу в холодном мире профессионального шпионажа.

Апрель в Багдаде выдался тёплым и спокойным. Революционная лихорадка схлынула, новая власть прочно утвердилась, и жизнь города вошла в размеренное русло. У Виктора появилось свободное время — первое за долгие месяцы напряжённой работы.

Он проводил утренние часы, гуляя по старым кварталам Багдада. Узкие улочки, где торговцы расхваливали специи и ткани, древние мечети с изящными минаретами, набережная Тигра, где рыбаки чинили сети — всё это наполняло его душу покоем после бурных политических событий.

В одной из таких прогулок он купил блокнот в кожаном переплёте у букиниста на рынке аль-Мутанабби. Старик-продавец, узнав, что покупатель — писатель, долго рассказывал о великих поэтах прошлого, чьи книги когда-то продавались здесь же.

— Слово — великая сила, господин, — говорил букинист, заворачивая блокнот в старую газету. — Оно может строить и разрушать, лечить и ранить. Пишите добрые слова.

Вернувшись в номер, Виктор открыл блокнот на первой странице и долго смотрел на белую бумагу. Последние месяцы он писал только сводки, отчёты, аналитические записки. Сухая проза шпионажа, лишённая души и красоты. Но сейчас хотелось написать что-то иное.

Он взял ручку и начал:

*"В городе, где все дороги ведут к морю, жил архитектор, который строил дома из света. Его звали Данте, и он верил, что однажды люди научатся любить друг друга без оглядки на границы и флаги..."*

История рождалась сама собой. Город будущего, где нет войн и шпионажа, где люди разных наций живут в гармонии, где любовь побеждает политику. Виктор писал о том, чего не хватало в реальном мире — о простых человеческих чувствах, не отравленных недоверием и расчётом.

Главного героя он сделал архитектором — человеком, который создаёт, а не разрушает. А его возлюбленную — музыкантом, чья музыка объединяет сердца людей разных культур. Они встречались на концертах под открытым небом, где звучали мелодии всех народов мира.

*"Элен играла на арфе мелодию, в которой слышались и русские песни, и арабские напевы, и швейцарские йодли. Данте закрывал глаза и видел дома, которые построит для этой музыки — лёгкие, воздушные, наполненные светом и радостью..."*

Писал он обычно по вечерам, когда дневная жара спадала и в открытое окно проникал прохладный ветер с Тигра. За окном загорались огни города, звучали голоса людей, возвращающихся с работы, где-то играли дети.

Одним из таких вечеров в номер постучали. Виктор открыл дверь и увидел Тадаши Ямамото с бутылкой японского виски в руках.

— Добрый вечер, господин Громов, — поклонился японец. — Не буду ли навязчив, если предложу выпить за успешное завершение ваших... творческих проектов?

— Проходите, — Виктор отступил в сторону. — Всегда рад видеть коллегу.

Ямамото вошёл в номер и окинул взглядом стол, где лежал раскрытый блокнот.

— О, вы пишете книгу? — он присел на край дивана. — Могу поинтересоваться темой?

— Фантастика, — Виктор достал из мини-бара лёд и два стакана. — История о мире без войн.

— Благородная тема, — одобрил японец, разливая виски. — В нашей профессии особенно ценится возможность помечтать о мире.

— Да уж, мечты — это всё, что нам остаётся, — Виктор поднял стакан. — За что пьём?

— За новый порядок в Ираке, — Ямамото чокнулся с ним. — Надо признать, переход власти прошёл удивительно гладко.

— Видимо, народ действительно устал от хаоса.

— Видимо, да. А японское правительство уже признало новый режим. Надеемся на плодотворное сотрудничество.

— Мудрое решение, — кивнул Виктор. — Стабильность выгодна всем.

Они выпили, и Ямамото откинулся в кресле:

— А как вам Багдад весной? Красивый город, не правда ли?

— Очень. Особенно старые кварталы. Там чувствуешь связь времён.

— Да, я тоже люблю гулять по историческим местам. Вчера был в районе Казимии — великолепная архитектура. А позавчера в христианском квартале — удивительное смешение культур.

Виктор понял, что японец демонстрирует знание города и, возможно, наблюдение за его перемещениями. Но делал это деликатно, почти дружески.

— А вы давно увлекаетесь литературой? — спросил Ямамото, кивнув на блокнот.

— С детства.

— Понимаю. У меня тоже есть хобби — сочиняю хайку. Правда, довольно посредственные.

— Хайку? Интересно. Можете прочитать что-нибудь?

Ямамото задумался, затем произнёс нараспев:

— *Ветка сакуры*

*Качается над прудом —*

*В воде два отраженья.*

— Красиво, — искренне сказал Виктор. — О чём это?

— О двойственности природы человека. У каждого есть истинное лицо и отражение, которое видят другие.

— Философски.

— Хайку всегда философичны. А о чём ваша книга? Если не секрет.

Виктор на мгновение колебался, затем решил ответить честно:

— О городе будущего, где люди живут в мире. Где нет национальной вражды, политических игр, шпионажа.

— Утопия?

— Скорее надежда. Вера в то, что когда-нибудь человечество перерастёт свои примитивные инстинкты.

Ямамото долго молчал, потягивая виски.

— А как вы представляете такой мир? — спросил он наконец.

— Мир, где архитекторы строят дома для всех народов, музыканты играют мелодии, объединяющие сердца, а дипломаты решают споры за чашкой чая, а не с помощью танков.

— И где влюблённые не боятся, что их разлучат политические обстоятельства?

Виктор внимательно посмотрел на японца. В его словах слышался намёк на что-то большее, чем литературная дискуссия.

— Именно, — ответил он осторожно.

— Знаете, — Ямамото поставил стакан на столик, — у меня есть знакомая в Швейцарии. Музыкант. Играет на арфе.

Сердце Виктора учащённо забилось, но он сохранил спокойствие:

— Интересное совпадение. В моей книге героиня тоже арфистка.

— Да, удивительно. А моя знакомая недавно писала, что встретила в путешествии русского архитектора. Очень романтичная история.

— Мир тесен.

— Особенно наш профессиональный мир, — Ямамото улыбнулся. — Кстати, она передавала привет, если встречу того архитектора.

— Передайте ей привет от любителя архитектуры, — Виктор тоже улыбнулся.

— Обязательно. А может, напишете ей сами? У меня есть её адрес.

Японец достал из бумажника элегантную визитную карточку и протянул Виктору. На ней было написано: "Анника Мюллер, арфистка. Женева, Швейцария" и адрес.

— Спасибо, — Виктор взял карточку, стараясь не выдать волнения. — Возможно, напишу.

— Она будет рада. Говорила, что скучает по восточным путешествиям.

Они ещё час беседовали о литературе, музыке, философии. Ямамото оказался образованным и интересным собеседником. Когда он уходил, они попрощались как старые приятели.

— Надеюсь, увидимся ещё, — сказал японец на пороге. — И не забудьте написать своей арфистке.

Оставшись один, Виктор долго держал в руках визитную карточку. Аника была в Женеве, она помнила о нём, передавала привет через японского агента. Это могло быть ловушкой, провокацией, попыткой втянуть его в какую-то игру.

Но это также могло быть простым человеческим желанием поддержать связь, сказать, что их встреча что-то значила.

Виктор сел за стол и открыл блокнот на новой странице. Вместо продолжения утопической повести он начал писать письмо:

*"Дорогая Анника! Получил ваш привет через общего знакомого и очень обрадовался. Багдад весной прекрасен, но чего-то в нём не хватает — музыки арфы под звёздным небом..."*

Он писал о городе, который полюбил, о людях, которых встретил, о надеждах на мирное будущее. Не упоминал политику, работу, реальные причины своего пребывания в Ираке. Только то, что мог рассказать любой путешественник любой женщине, которая ему дорога.

*"Пишу книгу о городе мечты, где архитекторы и музыканты создают красоту для всех людей. Может быть, когда-нибудь такой город будет построен, и мы увидимся в нём снова. До тех пор храню в памяти наши вечера под звёздами Востока. Ваш друг."*

Письмо он отправил на следующий день через почту отеля, указав обратный адрес редакции ТАСС в Москве. Если это была ловушка, она не принесёт вреда. Если искренний порыв — то Аника поймёт, что он тоже помнит.

Дни потекли своим чередом. Утренние прогулки по Багдаду, встречи с агентами, написание отчётов, работа над книгой по вечерам. Иногда появлялся Ямамото — они беседовали о литературе, обменивались наблюдениями о жизни города, играли в го в кафе на улице Рашид.

— У вас талант к этой игре, — заметил японец после очередной партии. — Умеете думать на несколько ходов вперёд.

— Профессиональная привычка, — ответил Виктор, расставляя камни на доске. — В любой работе полезно просчитывать варианты.

— Это верно. Кстати, получили ответ от арфистки?

— Пока нет. Но надеюсь.

— Она ответит. Швейцарцы пунктуальны в переписке.

Через неделю письмо пришло. Тонкий конверт с женевской маркой и знакомым почерком. Виктор вскрыл его, стараясь сохранить спокойствие.

*"Дорогой друг! Ваше письмо стало прекрасным подарком. Женева красива, но здесь не хватает восточной экзотики и тех особенных вечеров, о которых вы пишете. Ваша книга о городе мечты звучит увлекательно — я тоже верю, что музыка может объединять людей разных стран. Сейчас готовлюсь к концертному туру по Европе, но часто думаю о путешествиях и новых встречах. Храните тепло восточного солнца. Ваша А."*

Короткое, осторожное, но тёплое письмо. Виктор понял — Аника помнит, но понимает опасность открытой переписки. Между строк читалось желание сохранить связь, но не создавать проблем.

Он написал ответ — такой же осторожный и такой же тёплый. Рассказал о весне в Багдаде, о прогулках по древним кварталам, о работе над книгой. Упомянул, что скоро, возможно, будет командировка в Европу.

Так началась их переписка — редкая, осторожная, полная недосказанности, но дорогая обоим. Они писали о погоде и книгах, о музыке и архитектуре, о мечтах о мирном будущем. Между строк читались более глубокие чувства, но прямо они их не выражали.

Вечерами Виктор продолжал работу над утопической повестью. История архитектора Данте и арфистки Элен развивалась, обрастая деталями. Они строили город мечты, где не было места ненависти и подозрениям, где люди судили друг друга по поступкам, а не по паспортам.

*"— Знаешь, — сказала Элен, когда они стояли на террасе недостроенного храма искусств, — иногда мне кажется, что этот город уже существует. Не в реальности, а в наших сердцах.*

*— Может быть, — ответил Данте. — И может быть, настоящая архитектура — это строительство мостов между сердцами.*

*— А настоящая музыка — мелодия, которая звучит, когда два сердца бьются в унисон.*

*Они обнялись, глядя на закат над морем. Где-то в городе зажигались огни, начиналась вечерняя жизнь. Но для них существовал только этот момент, эта терраса, эта любовь, которая была сильнее всех стен мира."*

Виктор откладывал ручку и смотрел в окно на огни Багдада. Где-то далеко, в Женеве, Аника готовилась к концертам. Возможно, она тоже думала о нём, вспоминала их встречи, мечтала о новых.

Весна проходила спокойно и размеренно. Впервые за долгие месяцы Виктор позволил себе роскошь жить не только работой, но и мечтами. Утопическая повесть росла, переписка с Аникой продолжалась, встречи с Ямамото стали почти дружескими.

Но он знал — это затишье временное. Большая игра не прекращается, только меняет ритм. Рано или поздно придут новые задания, новые страны, новые операции. И тогда блокнот с недописанной книгой снова уступит место сводкам и отчётам.

Но пока у него было время мечтать о городе без границ, писать письма любимой женщине и верить, что когда-нибудь мир станет лучше.

Глава 7

Середина мая принесла известие, которого Виктор ожидал, но не хотел получать. Бутенко вызвал его на встречу в конспиративной квартире и сразу перешёл к делу.

— Алексей, ваша работа в Ираке завершается, — сказал куратор без предисловий. — Москва довольна результатами. Созданная агентурная сеть функционирует, новое правительство устойчиво, советские позиции укреплены. Так что готовьтесь к повышению и обучению.

Виктор кивнул, хотя в душе у него что-то сжалось. За эти месяцы Багдад стал для него почти родным городом.

— Когда отъезд?

— Через две недели. Первого июня вылетаете в Москву для отчёта и получения нового задания.

— Понятно. А что с агентурой?

— Передадите её новому резиденту. Товарищ Петров прибывает через неделю под прикрытием торгового представителя. Опытный оперативник, быстро войдёт в курс дела.

— Хорошо. Составлю подробные характеристики на всех агентов.

— Не только характеристики, — Бутенко наклонился вперёд. — Проведите личные встречи с ключевыми фигурами. Они должны знать, что курирование переходит к другому человеку.

— Обязательно.

— И ещё одно, — куратор помолчал. — В Москве будет серьёзный разговор о вашем будущем. Работа в Ираке показала ваши выдающиеся способности. Так что подготовьтесь и выглядите соответствующе.

— Что это означает?

— Возможно, повышение. Новые, более ответственные задачи. Но детали узнаете в центре.

Покидая встречу, Виктор шёл по знакомым улицам Багдада с грустью. Каждый поворот, каждое здание напоминали о событиях последних месяцев. Вот кафе, где он встречался с Аникой. Вот мечеть, где знакомился с шиитскими лидерами. Вот переулок, где впервые разговаривал с курдами.

Вечером он сел за письменный стол и открыл блокнот с недописанной повестью. До конца истории оставалось совсем немного — несколько глав о том, как архитектор Данте и арфистка Элен завершают строительство города мечты. Но теперь нужно было торопиться — в Москву он хотел увезти законченную книгу.

*"Последний камень храма искусств был положен на рассвете. Данте и Элен стояли рядом, глядя на своё творение. Город простирался вокруг них — лёгкий, воздушный, наполненный светом и музыкой.*

*— Мы сделали это, — тихо сказал Данте. — Построили место, где люди смогут быть счастливыми.*

*— Но самое главное строительство только начинается, — ответила Элен. — Нужно наполнить эти дома любовью, эти улицы — смехом, эти площади — музыкой.*

*— И это будет длиться всю жизнь.*

*— Всю жизнь и дольше. Ведь настоящий город живёт в сердцах людей, а сердца бессмертны."*

Следующие дни прошли в интенсивной работе по передаче дел. Виктор встречался с каждым из своих ключевых агентов, объясняя, что его заменит другой куратор, но сотрудничество будет продолжаться.

Салам Адиль воспринял новость спокойно:

— Товарищ Громов, вы научили нас многому. Партия не забудет вашей помощи.

— Работайте с новым куратором так же, как работали со мной, — посоветовал Виктор. — И помните — цель остаётся прежней.

— Строительство справедливого общества в Ираке.

— Именно.

Курдский Джамал был более эмоционален:

— Господин Алексей, вы дали нашему народу надежду. Как мы будем без вас?

— У вас есть знания, опыт, связи, — успокоил его Виктор. — Новый куратор продолжит поддерживать ваши права.

— А вы будете помнить о нас?

— Всегда. Курдский народ заслуживает свободы и процветания.

Хаджи Исмаил отнёсся к новости по-деловому:

— Понимаю, господин Алексей. У каждого свои задачи. Надеюсь, ваш преемник будет столь же мудрым.

— Будет. Советский Союз не бросает своих друзей.

— А вы куда направляетесь дальше?

— Пока не знаю. Но если судьба снова приведёт меня на Восток, обязательно навещу Багдад.

Труднее всего было прощание с военными. Генерал аль-Бакр принял его в том же кабинете, где они планировали переворот.

— Жаль, что вы уезжаете, господин Алексей, — сказал генерал. — Вы стали для нас больше чем партнёром — настоящим другом.

— Дружба останется, — ответил Виктор. — Расстояние её не разрушит.

— А что будет с военным сотрудничеством?

— Оно будет расширяться. Ваш новый куратор — специалист именно по военным вопросам.

— Отлично. Но лично мне будет не хватать наших бесед.

— И мне тоже.

Последняя официальная встреча была с Ямамото. Японец пригласил его в то же кафе, где они познакомились.

— Слышал, что вы покидаете нас, господин Громов, — сказал японец, заказывая кофе.

— Да. Командировка подходит к концу.

— Куда направляетесь?

— Пока секрет, — улыбнулся Виктор.

— Понимаю. А наше сотрудничество?

— Будет продолжено моим преемником. Если, конечно, вы заинтересованы.

— Очень заинтересованы. Информационный обмен оказался полезным для обеих сторон.

— Рад это слышать.

Ямамото помолчал, потом достал из кармана конверт:

— Кстати, для вас письмо. От нашей общей знакомой арфистки.

Виктор взял конверт, стараясь сохранить невозмутимость. Письмо от Аники в такой момент было неожиданным подарком.

— Спасибо. Передайте ей, что я был рад получить весточку.

— Обязательно. А может, передадите сами? Она упоминала, что планирует концерт в Москве этой осенью.

— Возможно, — осторожно ответил Виктор.

Вечером, в номере, он вскрыл письмо. Аника писала:

*"Дорогой друг! Надеюсь, ваша книга близится к завершению. У меня тоже скоро заканчивается один период жизни — осенью планирую концертное турне по Восточной Европе, включая Москву. Было бы замечательно встретиться и поговорить о архитектуре городов мечты за чашкой московского чая. Мой концерт назначен на 15 октября в Консерватории. Может быть, судьба снова сведёт нас? Ваша А."*

Сердце Виктора забилось чаще. Аника планировала приехать в Москву! Это означало возможность встречи, но уже на его территории, в более безопасных условиях.

Он тут же написал ответ:

*"Дорогая А.! Ваше сообщение о концерте в Москве стало прекрасной новостью. Обязательно постараюсь быть среди слушателей. Книга действительно близится к концу — герои наконец-то завершают строительство своего города мечты. Но, как и в жизни, окончание одной истории становится началом другой. До встречи в Москве! В."*

Последний день в Багдаде Виктор провёл в прогулках по любимым местам. Набережная Тигра на рассвете, когда река отражала розовое небо. Рынок пряностей, где торговцы уже знали его в лицо и приветливо кивали. Древняя мечеть в старом городе, где он часто сидел в тени, наблюдая за жизнью.

Вечером он закончил повесть. Последние строки далась с трудом — хотелось, чтобы финал был достойным:

*"Город был построен, но Данте и Элен понимали, что их работа только начинается. Настоящая архитектура — не камни и стекло, а отношения между людьми. Настоящая музыка — не ноты, а гармония сердец.*

*Они взялись за руки и пошли по главной улице своего города. Навстречу им шли люди разных национальностей, говорившие на разных языках, но понимавшие друг друга без слов.*

*'Это только начало', — подумали они одновременно. 'Самое интересное — впереди'."*

Утром первого июня такси довезло Виктора до аэропорта. В чемодане лежали законченная повесть, несколько сувениров и письма от Аники. В памяти остались лица людей, которых он завербовал, улицы, по которым ходил, звуки и запахи восточного города.

В самолёте, глядя на удаляющийся Багдад, Виктор думал о том, что эти месяцы изменили его. Он приехал сюда как профессиональный разведчик, а увозил с собой нечто большее — опыт настоящих человеческих отношений, память о любви, веру в возможность лучшего мира.

Впереди была Москва, новые задания, неизвестное будущее. Но в душе у него навсегда остался Багдад весны 1963 года — город, где он научился не только управлять людьми, но и любить их.

Самолёт взял курс на север, унося Виктора навстречу новой главе его жизни. Но история, начавшаяся в Багдаде, была далека от завершения.

Самолёт приземлился во Внуково в пасмурный июньский день. Московское небо затянули серые тучи, моросил мелкий дождь — типичная погода начала лета. Виктор спускался по трапу и чувствовал, как непривычно острый воздух наполняет лёгкие. После сухого зноя Багдада московская прохлада казалась почти зимней.

В здании аэропорта царила обычная суета. Пассажиры торопились к стойкам регистрации, таскали чемоданы, о чём-то громко переговаривались. Дети плакали, объявления по громкой связи перекрывали друг друга, где-то звенел телефон. Виктор остановился посреди зала, поражённый этим хаосом.

За месяцы в Багдаде он привык к другому ритму жизни. Там люди никуда не спешили, неторопливо пили чай в кафе, подолгу беседовали на улицах. Время текло размеренно, как воды Тигра. А здесь все мчались куда-то, словно опаздывали на собственную свадьбу. И теперь вновь начнётся рутина и обучение углублённой специфике.

— Товарищ Громов? — раздался голос за спиной.

Виктор обернулся и увидел молодого человека в строгом костюме с характерной выправкой сотрудника органов.

— Да, это я.

— Лейтенант Соколов. Приехал встретить. Машина ждёт.

Они прошли к выходу, где стояла чёрная «Волга» с затонированными стёклами. Шофёр молча взял чемодан и положил в багажник. Виктор сел на заднее сиденье рядом с лейтенантом.

«Волга» выехала на Ленинградский проспект. За окнами мелькали знакомые виды — серые дома, троллейбусы, спешащие пешеходы под зонтиками. Виктор смотрел на этот пейзаж как турист, впервые попавший в чужой город.

— Как командировка? — вежливо поинтересовался лейтенант.

— Успешно, — коротко ответил Виктор.

— Слышал, что в Ираке сейчас новое правительство. Стабильная обстановка?

— Вполне.

Больше они не разговаривали. Лейтенант понял, что попал под обычную для разведчиков скрытность, и не настаивал на беседе.

Виктор поднялся по лестнице, ощущая лёгкое волнение. Анна Петровна не знала о его настоящей работе, считала сына журналистом-международником.

Он позвонил, и дверь тут же открылась — мать ждала его возвращения.

— Алёшенька! — Анна Петровна бросилась обнимать сына. — Наконец-то приехал! Я так волновалась!

Виктор крепко обнял мать, вдыхая знакомый запах её духов и домашнего уюта.

— Проходи, проходи! — она потащила его в комнату. — Садись за стол, я сейчас чай поставлю. Рассказывай, как съездил! Письма твои читала, но всё равно хочу из первых уст услышать.

Квартира встретила Виктора привычным уютом. Книги на полках от пола до потолка, фотографии на комоде, мягкий диван с накидкой, которую Анна Петровна связала сама. В вазе на столе стояли белые розы — любимые цветы матери.

— Мам, ты похудела, — заметил Виктор, усаживаясь за стол.

— Переживала за тебя. Всё-таки Ирак — страна неспокойная. То перевороты, то беспорядки.

— Да ничего особенного там не происходило. Обычная журналистская работа.

Анна Петровна принесла чай в любимом фарфоровом сервизе и села напротив сына. Её глаза светились радостью и гордостью.

— Расскажи же, как там живут люди? Какие они, арабы? В газетах пишут одно, а мне интересно твоё мнение.

Виктор рассказывал о Багдаде, стараясь передать матери красоту восточного города, не упоминая о политических интригах. Говорил о древних мечетях, шумных базарах, гостеприимстве местных жителей. Анна Петровна слушала, затаив дыхание.

— Какая красота! — восклицала она. — А ты всё это описал в своих статьях?

— Не всё. Многое ещё предстоит написать.

— А может, книгу напишешь? Путевые заметки? Читатели любят такие произведения.

— Возможно. У меня есть кое-какие наброски.

Виктор подумал о повести, которую закончил в Багдаде. Утопическую историю о городе мечты вряд ли примут к публикации, но её можно переработать в более реалистичный вариант.

— А здоровье как? — Анна Петровна внимательно разглядывала сына. — Загорел, это хорошо. Но худой какой-то стал.

— Климат непривычный. Жарко там очень.

— И наверное, скучал по домашней еде?

— Конечно скучал, — улыбнулся Виктор. — Восточная кухня вкусная, но всё-таки не наша.

— Сейчас исправим! — Анна Петровна вскочила. — Борщ вчера сварила, котлеты есть, картошечка жареная. Будешь обедать как следует!

Пока мать хлопотала на кухне, Виктор ходил по квартире, рассматривая знакомые вещи на новых местах — его детские фотографии, награды отца, погибшего на войне, мамина библиотека. Но после восточной экзотики московская обстановка казалась слишком знакомой, почти скучной.

— Алёша, а ты там никого не встретил? — спросила Анна Петровна, накрывая на стол. — Девушку какую-нибудь?

Виктор чуть не поперхнулся чаем. Материнская интуиция была поразительной.

— Мам, ну что ты! Работал я там, а не развлекался.

— А всё-таки? — не отставала Анна Петровна. — Мне кажется, что-то в тебе изменилось. Взгляд какой-то другой стал.

— Командировка на человека влияет. Новые впечатления, другая культура.

— Может, и так. Но я вижу, когда мужчина влюблён.

Виктор внутренне вздохнул. Скрывать что-то от матери было почти невозможно.

— Познакомился с одной европейкой. Музыкант. Но это так, мимолётное знакомство.

— Европейка? — Анна Петровна насторожилась. — А что за национальность?

— Швейцарка. Играет на арфе.

— Понятно. — Мать явно прикидывала перспективы такого знакомства. — А красивая?

— Красивая.

— И умная?

— Очень умная.

— Ну и хорошо. Тебе пора устраивать личную жизнь. Столько лет, а всё холостяком ходишь.

— Мам, мы только знакомы. Ничего серьёзного.

— А может, ещё увидишься с ней?

Виктор подумал о письме Аники про концерт в Москве.

— Возможно. Она планирует приехать в Москву с концертами.

— Вот видишь! — обрадовалась Анна Петровна. — Значит, не просто знакомство. Раз в Москву едет, значит, интересуешься ей.

— Мам, не фантазируй. Она музыкант, гастролирует по разным странам.

— Конечно, конечно. А ты всё равно своди её сюда, когда приедет. Посмотрю на девушку, что сыну голову вскружила.

После обеда Виктор ещё час сидел с матерью, рассказывая о поездке. Анна Петровна расспрашивала о подробностях восточной жизни, просила показать привезённые сувениры, интересовалась планами на будущее.

— А куда теперь поедешь? — спросила она, провожая сына к двери.

— Пока не знаю. Сегодня в редакцию зайду, узнаю о новых заданиях.

— Смотри, чтобы не в какую-нибудь Африку послали. Там ещё жарче, чем в Ираке.

— Не волнуйся, мам. Куда пошлют, туда и поеду.

— А ты не забывай писать! И не только в газеты. Художественную литературу пиши. У тебя талант есть, грех его не использовать.

Виктор поцеловал мать и пообещал навещать чаще. Спускаясь по лестнице, он думал о том, как хорошо иметь дом, куда всегда можно вернуться. Анна Петровна была единственным человеком в мире, который любил его безусловно, не за профессиональные успехи или полезность, а просто за то, что он её сын.

В такси по дороге в центр Виктор размышлял о разговоре с матерью. Её вопросы об Анике показали, что изменения в нём действительно заметны. Багдадская командировка оставила след не только в профессиональной биографии, но и в душе.

Материнское благословение на отношения с «европейкой-музыкантом» было неожиданным подарком. Анна Петровна всегда мечтала о невестке, и если Аника когда-нибудь появится в их доме, встретят её хорошо.

Но пока это были лишь мечты. Впереди ждала работа, новые задания, неизвестные страны. А Аника оставалась красивым воспоминанием и робкой надеждой на будущую встречу в Московской консерватории.

Июнь прошёл в размеренном восстановительном ритме. После отчёта в центре, который занял всего два дня, Виктор получил месячный отпуск для восстановления сил. Начальство понимало, что длительные командировки в сложных условиях требуют серьёзной реабилитации.

Он вернулся к давно забытому распорядку мирной жизни. Каждое утро в половине седьмого выходил на пробежку в Сокольники. Парк встречал его свежим воздухом и пением птиц — после пыльного Багдада московская зелень казалась особенно яркой и сочной.

Бегал он по кругу вокруг пруда, постепенно увеличивая дистанцию. Первые дни давались тяжело — мышцы отвыкли от регулярных нагрузок, дыхание сбивалось уже через километр. Но постепенно форма возвращалась, и к концу недели он легко пробегал пять километров.

Во время пробежек мысли текли свободно. Виктор анализировал прошедшую командировку, обдумывал будущие планы, вспоминал багдадские события. Ритмичный бег успокаивал, помогал переваривать накопившиеся впечатления.

После пробежки — душ, завтрак и письменный стол. Виктор решил использовать отпуск для серьёзной литературной работы. Утопическая повесть, написанная в Багдаде, требовала переработки. Сюжет о городе мечты был слишком прямолинейным для публикации в советской прессе.

Он начал писать новую версию — более реалистичную историю о советском архитекторе, работающем в развивающейся стране. Герой строил не фантастический город будущего, а вполне земные объекты — школы, больницы, заводы. Но в эту прозаичную канву Виктор вплетал философские размышления о дружбе народов, интернационализме, борьбе нового со старым.

*"Михаил стоял на площадке недостроенной больницы и смотрел на город, раскинувшийся внизу. Древние минареты соседствовали с современными зданиями, ослики с поклажей шли рядом с автомобилями. Старое и новое существовали здесь рядом, не мешая друг другу.*

*'Вот она, настоящая архитектура', — подумал он. — 'Не разрушение прошлого во имя будущего, а их гармоничное сочетание. Традиции плюс прогресс'."*

Писал он каждый день с десяти до двух, делая перерыв на обед с матерью. Анна Петровна радовалась, что сын наконец занялся художественной литературой, и всячески поддерживала его работу. Она тихо ходила по квартире, готовила его любимые блюда, не отвлекала разговорами в рабочие часы.

— Как продвигается роман? — спрашивала она за обедом.

— Пока не роман, а повесть. Но идёт неплохо.

— А о чём пишешь?

— О советском специалисте, который работает на Востоке. Помогает местным жителям строить новую жизнь.

— Актуальная тема. Сейчас много наших людей работает в Африке, Азии.

— Да, интернациональный долг — важная тема для литературы.

После обеда Виктор обычно шёл гулять по Москве. Город постепенно переставал казаться чужим. Он заново открывал для себя Арбат с его старинными переулками, Александровский сад, где играли дети, набережные Москвы-реки.

Особенно любил он вечерние прогулки по центру. Когда включалась подсветка исторических зданий, Москва преображалась, становилась торжественной и красивой. Красная площадь в лучах прожекторов, освещённый Кремль, огни на Воробьёвых горах — всё это напоминало о величии страны, которой он служил.

Иногда заходил в книжные магазины, покупал новинки художественной литературы. Читал вечерами, лёжа на диване. Особенно привлекали произведения о зарубежных странах — хотелось сравнить свои впечатления с описаниями других авторов.

Раз в неделю встречался с бывшими однокурсниками по институту. Они работали в разных местах — кто в Министерстве иностранных дел, кто в торговых представительствах, кто в международных организациях. Собирались в кафе на Тверской, обменивались новостями, вспоминали студенческие годы.

— А ты всё по командировкам ездишь? — спрашивал Андрей, который работал в МИДе.

— Пока да. Интересная работа.

— А семьёй не думаешь обзавестись? Всё-таки возраст уже подходящий.

— Пока не встретил подходящую.

— Понятно. В командировках сложно личную жизнь устраивать.

Виктор не рассказывал друзьям об Анике. Эта тема была слишком деликатной и сложной для обсуждения.

По выходным ездил на дачу к тёте в Подмосковье, что неожиданно объявилась и попросила помочь. Тётя Вера была вдовой фронтовика, работала библиотекарем и очень гордилась племянником-литератором.

На даче Виктор помогал по хозяйству — копал грядки, чинил забор, колол дрова. Физическая работа на свежем воздухе хорошо дополняла утренние пробежки. К вечеру он чувствовал приятную усталость и крепко спал под шум подмосковного леса.

— Ты совсем изменился, — говорила тётя Вера, наблюдая, как он работает в огороде. — Раньше таких дел избегал.

— Возраст, тётя Вера. Понимаешь, что физический труд — это тоже необходимость.

— А может, на Востоке научился уважать работу руками?

— Возможно. Там это очень ценится.

Июль принёс долгожданную московскую жару. Город изнывал от духоты, люди искали прохлады в парках и у фонтанов. Виктор продолжал утренние пробежки, но переносил их на более раннее время — в половине шестого утра ещё было относительно прохладно.

Работа над повестью подходила к концу. История советского архитектора обрастала деталями, становилась объёмнее и правдоподобнее. Виктор вложил в неё многое из собственного опыта, тщательно замаскировав реальные события под художественным вымыслом.

*"Прощаясь с восточным городом, Михаил понимал, что увозит с собой не только профессиональный опыт. Он узнал, что дружба народов — не просто лозунг, а живая реальность. Что советский человек может найти общий язык с людьми любой культуры, если относится к ним с уважением и пониманием.*

*Самолёт набирал высоту, и город становился всё меньше. Но в памяти навсегда остались лица новых друзей, запахи восточных базаров, звуки чужой речи, ставшей понятной. И уверенность в том, что когда-нибудь он обязательно вернётся."*

К концу июля повесть была закончена. Сто двадцать страниц печатного текста — небольшое, но законченное произведение. Виктор перечитал рукопись и остался доволен. Получилось искренне, без излишней пропаганды, но с ясной идейной направленностью.

Анна Петровна была первым читателем:

— Очень хорошо написано, сынок. Чувствуется, что ты сам там был, всё знаешь изнутри.

— Спасибо, мам. А думаешь, это можно куда-то предложить для публикации?

— Конечно! В «Новый мир» неси, или в «Октябрь». Такие произведения сейчас нужны.

В начале августа пришла повестка в центр. Отпуск заканчивался, пора было узнавать о новом назначении. Виктор был готов к работе — отдохнувший, восстановившийся, полный сил и энергии.

Но перед этим он решил отнести повесть в редакцию «Нового мира». Если произведение примут к публикации, это станет хорошим дополнением к его писательскому имиджу. А главное — способом поделиться с читателями частичкой того опыта, который он получил в далёком восточном городе.

Глава 8

В начале августа Виктор получил звонок от Михаила Гехта, главного редактора «Нового мира», с которым они сотрудничали уже несколько лет.

— Алексей Сергеевич, это Гехт. Слышал, что вы вернулись из очередной командировки. Не составите компанию за обедом? Есть интересное предложение.

— С удовольствием, Михаил Борисович. Где встречаемся?

— В «Праге», в два часа. За угловым столиком в дальнем зале — там спокойнее.

Ресторан «Прага» на Арбате был излюбленным местом московской литературной элиты. Писатели, критики, редакторы часто проводили здесь деловые встречи за неторопливым обедом. Виктор пришёл точно в назначенное время и увидел Гехта за привычным столиком у окна.

Михаил Борисович выглядел как всегда — элегантный мужчина лет пятидесяти с проницательными глазами и седеющими висками. Один из самых влиятельных людей в советской литературе, он умел разглядеть талант и дать ему дорогу.

— Алексей Сергеевич! — Гехт поднялся навстречу. — Как всегда, точны. Рад видеть вас отдохнувшим после восточных странствий.

— Взаимно, Михаил Борисович, — Виктор пожал протянутую руку. — Соскучился по нормальным литературным разговорам.

— Понимаю.

Они заказали обед и немного поговорили о литературных новостях, пока официант сервировал стол. Гехт рассказывал о планах журнала, новых авторах, литературной политике.

— А как прошла командировка в Ирак? — спросил редактор, когда они остались наедине. — Судя по газетам, там произошли серьёзные изменения.

— Да, я как раз застал смену власти. Очень интересный период для наблюдений.

— И как новое правительство? Производит впечатление дееспособного?

— Вполне. Военные пришли к власти с чёткой программой. Народ устал от хаоса, поддерживает перемены.

— А внешнеполитический курс?

— Пока осторожничают, но тенденция к сближению с социалистическим лагерем очевидна.

Гехт одобрительно кивнул. Как главный редактор ведущего журнала страны, он внимательно следил за международной обстановкой.

— Собственно, поэтому и пригласил вас, — сказал редактор, отложив вилку. — У меня есть предложение, которое может вас заинтересовать.

— Слушаю внимательно.

— Мы готовим большой тематический номер о роли СССР в развивающемся мире. Ваши восточные впечатления могли бы стать отличным материалом.

Виктор заинтересованно поднял бровь:

— В каком формате?

— Большой очерк-размышление. Страниц на сорок. Ваш фирменный стиль — личные наблюдения плюс глубокий анализ. Помните, как здорово получилось с индийским циклом?

— Помню. А сроки какие?

— Не горим. К концу сентября было бы идеально. Номер планируем на октябрь.

— Интересное предложение. Материала достаточно, есть о чём рассказать.

— Прекрасно! — обрадовался Гехт. — А ещё хотел предложить участие в литературном вечере. Планируем большое мероприятие в Доме писателей — презентация номера, встреча с читателями.

— Охотно поучаствую.

— Отлично. Кстати, в октябре будет ещё одно интересное событие. Концерт швейцарской арфистки в Консерватории. Министерство культуры организует в рамках культурного обмена.

Сердце Виктора пропустило удар, но он сохранил невозмутимость:

— Да? А как фамилия исполнительницы?

— Мюллер. Анника Мюллер. Говорят, очень талантливая музыкантша, объездила полмира с концертами.

— Звучит интригующе. Вы собираетесь присутствовать?

— Обязательно. Мы освещаем все значимые культурные события. Может, и вам стоит сходить? Для новых впечатлений.

— Пожалуй, схожу. Арфа — довольно редкий инструмент, интересно послушать живое исполнение.

— Договорились. А после концерта можно организовать интервью с артисткой. Думаю, материал получится любопытный.

Виктор кивнул, стараясь скрыть волнение. Возможность официально встретиться с Аникой была неожиданным подарком судьбы.

— Михаил Борисович, а как обстоят дела с публикацией художественной прозы? — поинтересовался он. — У меня есть новая повесть.

— О чём на этот раз?

— О советском архитекторе, работающем в развивающейся стране. Тема международного сотрудничества, но через личную судьбу героя.

— Звучит в духе времени. Принесёте рукопись вместе с очерком?

— Конечно. Правда, она требует небольшой стилистической правки.

— Не проблема. Если произведение качественное, наши редакторы помогут отшлифовать.

Расставались они у входа в ресторан в прекрасном настроении. Гехт пожал Виктору руку:

— Рад нашему сотрудничеству, Алексей Сергеевич. Уверен, получится достойный материал.

— Постараюсь оправдать доверие.

— В этом я не сомневаюсь. Ваши произведения всегда находят отклик у читателей.

Виктор шёл по Арбату с чувством глубокого удовлетворения. Встреча с Гехтом оказалась исключительно плодотворной. Заказ на серьёзный очерк, перспектива публикации повести, участие в литературном вечере — всё это укрепляло его позиции в писательском сообществе. А главное — появилась возможность легально встретиться с Аникой.

Зайдя в книжный магазин, он купил последние номера «Нового мира» и нескольких других толстых журналов. Хотелось освежить в памяти современные тенденции в очерковой прозе.

Дома за вечерним чаем он рассказал матери о встрече с редактором.

— Как замечательно! — обрадовалась Анна Петровна. — Михаил Борисович всегда умел разглядеть настоящий талант.

— Будем надеяться, что и на этот раз не ошибся в оценке.

— Не ошибся, конечно. Твои восточные циклы читает вся интеллигенция.

— Ну, вся — это преувеличение.

— Ничуть не преувеличение. Помню, как Анна Ахматова хвалила твои «зарисовки». А уж её мнение дорогого стоит.

Вечером Виктор сел за письменный стол и начал планировать очерк. Багдадские впечатления давали богатый материал для размышлений о роли СССР в современном мире. Главное — найти правильный баланс между личными наблюдениями и общественно-политическим анализом.

К полуночи у него был готов подробный план и первые наброски вступления. Работа обещала быть увлекательной и востребованной.

А впереди маячил октябрь с концертом Аники и новой встречей, которой он ждал с нетерпением и тревогой одновременно.

Август потёк в размеренном рабочем ритме. Виктор каждое утро садился за письменный стол в половине девятого и работал до обеда, методично создавая очерк для «Нового мира». Материала было более чем достаточно — багдадские впечатления ложились на бумагу естественно и живо.

Первая глава посвящалась прибытию в восточную страну и первым впечатлениям. Виктор описывал контраст между древней культурой и современными стремлениями, между традициями и необходимостью перемен. Во второй главе речь шла о советских специалистах — инженерах, врачах, учителях, которые работали в стране, помогая строить новую жизнь.

*"Они приезжали не завоевателями, а помощниками. В их чемоданах были не оружие, а чертежи больниц, планы школ, учебники и медикаменты. Каждый понимал — успех их работы измеряется не количеством построенных объектов, а улыбками местных детей, получивших образование, здоровьем матерей, спасённых в новых роддомах."*

Третья глава анализировала политические процессы в развивающихся странах, роль молодых национальных элит, значение выбора правильного пути развития. Здесь Виктор мог использовать наблюдения за сменой власти в Ираке, естественно, без упоминания собственной роли в событиях.

После обеда обычно шёл в редакцию ТАСС, где формально числился на службе. Сдавал плановые материалы, участвовал в редакционных совещаниях, поддерживал имидж ответственного сотрудника. Начальство было довольно его работой — статьи Виктора регулярно перепечатывали региональные газеты.

— Алексей Сергеевич, — сказал главный редактор на одном из совещаний, — ваши материалы из Ирака получили хорошие отзывы в министерстве. Продолжайте в том же духе.

— Спасибо. Стараюсь показывать реальную картину событий.

— Именно это и нужно. Читатель чувствует искренность.

Вечерами Виктор работал над повестью, которую планировал предложить Гехту. История советского архитектора требовала тщательной стилистической отделки. Нужно было найти правильные интонации, сделать диалоги живыми, а описания — яркими, но не перегруженными деталями.

Раз в неделю встречался с коллегами по писательскому цеху. В кафе «Националь» собирались авторы, публиковавшиеся в толстых журналах — обсуждали литературные новинки, делились планами, иногда читали друг другу отрывки из новых произведений.

— Как работа над восточным циклом? — спрашивал Владимир Солоухин, известный прозаик.

— Потихоньку. Материал интересный, но требует вдумчивой обработки.

— Понимаю. Сам когда из Средней Азии вернулся, полгода не мог к рукописи подступиться.

— А у вас какие планы?

— Заканчиваю роман о деревне. Тема вечная, но каждое поколение видит её по-своему.

Такие встречи давали ощущение принадлежности к литературному сообществу, помогали чувствовать пульс времени. Виктор внимательно слушал коллег, перенимал опыт, иногда давал советы молодым авторам.

В середине августа пришлось съездить в Дом творчества в Переделкино на творческое совещание. Собрались писатели, работающие над произведениями о современности. Обсуждали методы работы с материалом, принципы отбора фактов, способы художественного обобщения.

— Главная задача современной прозы — показать нового советского человека, — говорил один из маститых авторов. — Человека-созидателя, интернационалиста, борца за мир.

— Согласен, — поддержал Виктор. — Но показывать нужно живо, без схематизма. Читатель должен поверить герою как реальному человеку.

— Правильно. Художественная правда — основа любого произведения.

Совещание длилось три дня. Виктор выступал с докладом о работе писателя в зарубежных командировках, делился опытом сбора материала, рассказывал о специфике освещения международных тем.

В конце августа рукопись очерка была готова. Сорок страниц печатного текста, тщательно выверенных и отредактированных. Виктор перечитал материал и остался доволен — получилось искренне, информативно, с ясной идейной направленностью.

Повесть тоже приобрела законченный вид. Сто тридцать страниц о советском архитекторе Михаиле Андрееве, строящем больницу в восточной стране. Личная драма героя — разлука с любимой женщиной — переплеталась с его профессиональным долгом и общественными задачами.

В начале сентября Виктор отнёс обе рукописи в редакцию «Нового мира». Гехт принял его в просторном кабинете, заваленном рукописями и гранками.

— Алексей Сергеевич! Вовремя, как всегда. — Редактор отложил корректуру. — Покажите, что получилось.

Виктор положил на стол папки с рукописями:

— Очерк готов. И повесть тоже.

— Прекрасно. Сейчас просмотрю. — Гехт надел очки и открыл первую папку.

Он читал внимательно, изредка делая пометки на полях. Виктор сидел в кресле, ожидая вердикта. От мнения Гехта зависело многое — публикация в «Новом мире» была серьёзной заявкой на признание.

— Материал сильный, — сказал редактор, дочитав очерк. — Живо написано, есть глубина. Именно то, что нужно для нашего номера.

— А замечания есть?

— Мелкие стилистические правки. Наши редакторы поработают. В целом — принимаем к публикации.

— Спасибо. А повесть?

— С повестью сложнее. Нужно внимательно прочитать, обсудить на редколлегии. Дайте неделю на размышления.

— Конечно.

— Кстати, о литературном вечере. Планируем на двадцать пятое октября. Сможете участвовать?

— Обязательно.

— А концерт арфистки пятнадцатого. Билеты уже заказал для редакции.

Виктор кивнул, стараясь сохранить спокойствие. До встречи с Аникой оставался месяц с небольшим.

Выходя из редакции, он чувствовал удовлетворение от проделанной работы. Очерк принят, повесть на рассмотрении, литературная карьера развивается успешно. Оставалось дождаться октября и подготовиться к новой встрече с женщиной, которая не выходила из его мыслей всё это время.

Вечером за ужином он рассказал матери о визите в редакцию.

— Очерк приняли сразу? — обрадовалась Анна Петровна.

— Да. Михаил Борисович доволен материалом.

— А повесть?

— Читают. Через неделю дадут ответ.

— Уверена, что примут. У тебя хороший вкус, понимаешь, что нужно читателю.

— Поживём — увидим, мама.

Сентябрь прошёл в ожидании решения по повести и подготовке к литературному вечеру. Виктор продумывал выступление, готовил отрывки для чтения, репетировал ответы на возможные вопросы публики.

А в глубине души считал дни до пятнадцатого октября — дня, когда должна была состояться долгожданная встреча с Аникой.

В середине сентября Виктор работал дома над правками к повести, когда раздался звонок в дверь. Анна Петровна была на даче у тёти Веры, и он сам открыл дверь. На пороге стояла женщина в элегантном сером костюме с дипломатическим значком на лацкане.

— Бонжур, Алексей, — сказала она с лёгким французским акцентом. — Надеюсь, вы меня помните?

Виктор мгновенно узнал Мари Дюбуа — ту самую «жену инженера», с которой флиртовал в Багдаде и которая оказалась французским агентом. Она выглядела иначе — более официально, но по-прежнему привлекательно.

— Мари? — он не смог скрыть удивления. — Что вы делаете в Москве?

— Служебная командировка. Можно войти? Есть разговор.

Виктор на мгновение колебался. Появление французского агента в его московской квартире было крайне неожиданным и потенциально опасным. Но отказать в беседе значило показать, что он её боится.

— Конечно, проходите.

Мари вошла в прихожую, оглядываясь по сторонам:

— Хорошая квартира. Видно, что советские журналисты живут неплохо.

— Садитесь, — Виктор указал на кресло в гостиной. — Чай, кофе?

— Кофе, если можно. — Она изящно устроилась в кресле. — Спасибо.

Пока Виктор готовил кофе на кухне, он лихорадочно думал о цели визита. Мари вряд ли пришла просто поболтать о багдадских воспоминаниях. Скорее всего, французы хотели что-то выяснить или предложить.

— Как узнали мой адрес? — спросил он, ставя на стол поднос с кофе.

— У нас хорошая справочная служба, — улыбнулась Мари. — К тому же Алексей Громов — довольно известный журналист. Ваши статьи читают и в Париже.

— Лестно слышать.

— А ваша книга произвела впечатление на наших востоковедов.

Виктор сел напротив неё, стараясь сохранять дружелюбный, но настороженный тон:

— Спасибо за оценку. Но вряд ли вы пришли обсуждать мои литературные труды.

— Частично пришла именно за этим, — Мари отпила кофе. — У меня есть предложение от издательства «Галлимар». Они заинтересованы в переводе ваших произведений на французский язык.

— Интересно. А какие именно произведения?

— Новую книгу о Ближнем Востоке, если таковая планируется.

Виктор задумался. Предложение звучало заманчиво — «Галлимар» было одним из престижнейших издательств Франции. Но от французской разведки подарков не ждут.

— А каковы условия?

— Очень выгодные. Серьёзный гонорар, качественный перевод, продвижение на европейском рынке.

— И что от меня требуется взамен?

Мари рассмеялась:

— Вы подозрительны, как истинный советский гражданин. Ничего особенного. Просто сотрудничество с издательством, возможно, несколько интервью для французской прессы.

— Понятно. А почему именно я?

— Потому что вы пишете о Востоке без идеологических шор. Французские читатели ценят объективность.

Виктор понимал, что это только первая часть разговора. Настоящая цель визита будет озвучена позже.

— Мари, давайте говорить откровенно. Что вам нужно на самом деле?

Она поставила чашку на блюдце и посмотрела на него серьёзно:

— Хорошо. Франция заинтересована в улучшении отношений с СССР. Особенно в вопросах Ближнего Востока.

— И?

— После багдадских событий мы поняли, что недооценили советские возможности в регионе. Хотелось бы избежать подобных ошибок в будущем.

— То есть вы предлагаете обмен информацией?

— Скорее координацию усилий. У наших стран есть общие интересы — борьба с американским доминированием, поддержка национально-освободительных движений.

Виктор усмехнулся:

— После того, как вы пытались использовать курдов против нового иракского правительства?

— Это была ошибка местных исполнителей, — Мари развела руками. — Париж не одобрял таких методов.

— Понятно. А что конкретно предлагается?

— Регулярные консультации по ближневосточным вопросам. Обмен мнениями о развитии ситуации в регионе.

— И кто должен быть каналом таких консультаций?

— Люди, которые понимают специфику региона. Такие как вы.

Виктор откинулся в кресле. Предложение было неожиданным, но не лишённым логики. После провала в Ираке французы искали новые подходы к сотрудничеству с СССР.

— Мари, я журналист, а не дипломат.

— Но вы человек, который разбирается в восточных делах. И, судя по багдадским событиям, имеете определённое влияние.

— Вы переоцениваете мои возможности.

— Не думаю. — Она наклонилась вперёд. — Алексей, мы могли бы стать хорошими партнёрами. Франция готова предложить выгодные условия сотрудничества.

— Какие именно?

— Издательские контракты, приглашения на международные конференции, возможности для поездок в интересные места.

— А что я должен давать взамен?

— Ваше экспертное мнение о развитии ситуации в регионах, где вы работали. Ничего секретного, только аналитические оценки.

Виктор встал и подошёл к окну. За стеклом была видна Плющиха с её неторопливым движением, обычные московские дворы, знакомая с детства жизнь.

— Мари, — сказал он, не оборачиваясь, — а что если я откажусь?

— Ничего страшного. Предложение об издательском сотрудничестве останется в силе.

— А если соглашусь?

— Тогда у нас будет полезное для обеих сторон партнёрство.

Виктор повернулся к ней:

— Мне нужно время подумать.

— Конечно. — Мари встала. — Я в Москве ещё неделю. Вот моя визитка.

Она протянула ему элегантную карточку с адресом французского посольства.

— Я вас провожу.

У двери Мари остановилась:

— Кстати, слышала, что в октябре в Москве будет концерт швейцарской арфистки. Собираетесь посетить?

Виктор почувствовал укол тревоги. Откуда она знает об Анике?

— Возможно. А что?

— Ничего особенного. Просто музыка объединяет людей лучше политики.

— Согласен.

— До свидания, Алексей. Надеюсь на плодотворное сотрудничество.

Когда дверь закрылась, Виктор долго стоял в прихожей, обдумывая разговор. Появление Мари было неслучайным — французы явно готовили какую-то операцию. Упоминание об Анике особенно настораживало.

Он подошёл к телефону и набрал номер, который знал наизусть.

— Товарищ Бутенко? Это Громов. Нужно встретиться. Срочно.

— Что случилось?

— Приехали гости из Парижа. С предложениями.

— Понятно. Через час в обычном месте.

Виктор надел куртку и вышел на улицу. Тихая московская жизнь снова осложнялась международными интригами. Впереди была встреча с куратором и непростой разговор о том, как реагировать на французские предложения.

А в глубине души он беспокоился об Анике. Если французы знают о её приезде, значит, концерт может стать частью какой-то большой игры. И это означало, что встреча с ней будет не такой простой, как он надеялся.

На следующий день Мари перезвонила и предложила встретиться в ресторане гостиницы «Метрополь». Когда Виктор пришёл в назначенное время, он с удивлением обнаружил, что Мари сидит не одна. За столиком в углу зала он узнал знакомые лица.

Тадаши Ямамото выглядел как всегда элегантно — тёмный костюм, белая рубашка, сдержанная улыбка. Рядом с ним сидел мужчина лет сорока, которого Виктор не знал, но по манере держаться понял — американец.

— Алексей! — Мари поднялась навстречу. — Как хорошо, что вы пришли. Позвольте представить наших коллег.

— Господин Громов, — Ямамото вежливо поклонился. — Рад встрече в Москве. Надеюсь, у вас всё хорошо?

— Спасибо, всё отлично. — Виктор пожал протянутую руку, мысленно анализируя ситуацию.

— А это мистер Джонсон из американского торгового представительства, — представила незнакомца Мари.

Американец встал и крепко пожал Виктору руку:

— Дэвид Джонсон. Очень приятно познакомиться. Читал ваши статьи о Ближнем Востоке — отличная аналитика.

— Благодарю. — Виктор сел за стол, понимая, что попал в хорошо спланированную ловушку. — Не ожидал встретить здесь международную компанию.

— Чистая случайность, — улыбнулась Мари. — Мы как раз обсуждали ситуацию в развивающихся странах. Ваше мнение было бы очень ценным.

Официант принёс меню, и пока заказывали блюда, участники встречи обменивались вежливыми фразами. Но Виктор чувствовал напряжение под маской дипломатической учтивости.

— Собственно, — начал Джонсон, когда официант удалился, — мы собрались обсудить возможности улучшения взаимопонимания между нашими странами.

— В каком смысле? — осторожно спросил Виктор.

— В смысле предотвращения конфликтов в третьих странах, — ответил Ямамото. — События в Ираке показали, что конкуренция великих держав может нанести вред местному населению.

— Интересная точка зрения, — заметил Виктор. — Особенно от стран, которые активно вмешивались в иракские дела.

— Именно поэтому мы и хотим найти новый подход, — сказала Мари. — Координация вместо конфронтации.

— Что конкретно предлагается?

— Неформальные консультации по острым вопросам, — пояснил Джонсон. — Обмен мнениями до того, как ситуация станет критической.

— И кто должен участвовать в таких консультациях?

— Люди, которые хорошо знают регионы и пользуются доверием своих правительств, — ответил Ямамото.

Виктор понял, что ему предлагают стать частью неформальной дипломатической сети. Идея была не лишена логики, но вызывала множество вопросов.

— А что получает каждая сторона от такого сотрудничества?

— Возможность избежать дорогостоящих конфликтов, — сказал Джонсон. — Ирак обошёлся всем нам в значительные суммы.

— США потеряли влияние, Франция — престиж, Япония — деньги, — добавила Мари. — СССР выиграл, но тоже понёс расходы.

— И что же вы предлагаете? Раздел сфер влияния?

— Скорее согласование действий, — ответил Ямамото. — Каждая страна может преследовать свои интересы, но без ущерба для других.

— Звучит утопично, — заметил Виктор.

— Не более утопично, чем нынешняя ситуация, когда все работают против всех, — возразил Джонсон.

Принесли еду, и разговор на время замолк. Виктор использовал паузу, чтобы обдумать услышанное. Предложение было серьёзным — его приглашали в международную игру на высоком уровне.

— А как быть с идеологическими различиями? — спросил он. — Наши системы ценностей кардинально отличаются.

— Идеология — для внутреннего потребления, — сказал Джонсон. — В международных делах важны интересы.

— Циничный подход.

— Реалистичный, — поправила Мари. — Холодная война не может длиться вечно. Рано или поздно придётся искать компромиссы.

— А что думает Советский Союз? — спросил Ямамото.

— Я не уполномочен говорить от имени своей страны, — ответил Виктор. — Но думаю, что любые предложения должны исходить из принципов равенства и взаимного уважения.

— Разумно, — согласился Джонсон. — А что касается конкретных механизмов сотрудничества?

— Это вопрос для официальной дипломатии.

— Не всегда, — возразила Мари. — Иногда неформальные каналы более эффективны.

— Возможно. Но для этого нужны гарантии добросовестности всех участников.

— Какие именно гарантии? — поинтересовался Ямамото.

— Отказ от попыток подрыва позиций друг друга. Открытость в обмене информацией. Соблюдение достигнутых договорённостей.

— Справедливые требования, — кивнул Джонсон. — А как обеспечить контроль за их выполнением?

— Через результаты, — ответил Виктор. — Если сотрудничество даёт плоды, значит, все стороны заинтересованы в его продолжении.

— Логично, — согласилась Мари. — А с чего предлагаете начать?

— С малого. Может быть, с обмена аналитическими оценками по какому-то конкретному региону.

— Например?

— Юго-Восточная Азия, Африка, Латинская Америка — везде есть точки потенциальной напряжённости.

— Хорошая идея, — сказал Ямамото. — А сроки?

— Это нужно обдумать. Торопиться в таких вопросах нельзя.

— Конечно, — согласился Джонсон. — Но и тянуть тоже не стоит. Ситуация в мире меняется быстро.

Встреча продолжалась ещё час. Обсуждали различные аспекты возможного сотрудничества, делились мнениями о международной обстановке, осторожно прощупывали позиции друг друга.

К концу встречи стало ясно, что единого мнения достичь не удалось. Каждая сторона имела свои представления о формах и целях сотрудничества.

— Думаю, нам нужно время на размышления, — резюмировал Виктор. — Вопрос слишком серьёзный для поспешных решений.

— Согласен, — кивнул Ямамото. — Но хорошо, что начали диалог.

— Диалог — это всегда позитивно, — поддержала Мари.

— Надеюсь, мы ещё встретимся, — сказал Джонсон на прощание.

Расходились они осторожно вежливо, каждый понимая, что это была только первая встреча в долгой игре. Виктор шёл от гостиницы с ощущением, что попал в центр серьёзных международных интриг.

Вечером он долго обдумывал услышанное. Предложение о неформальном сотрудничестве было заманчивым, но таило в себе множество рисков. Нужно было тщательно взвесить все «за» и «против», прежде чем принимать решение.

А завтра предстояла встреча с Бутенко, где нужно будет доложить о контактах с западными агентами и получить инструкции по дальнейшим действиям.

Глава 9

На следующий день встреча с Бутенко состоялась в конспиративной квартире на Кропоткинской. Владимир Семёнович выслушал подробный рассказ о вчерашней встрече в «Метрополе», изредка задавая уточняющие вопросы.

— Значит, французы, японцы и американцы решили объединиться? — резюмировал он. — Интересная комбинация.

— Не объединиться, а скоординировать усилия, — поправил Виктор. — По крайней мере, так они это подают.

— Что в принципе одно и то же. — Бутенко встал и подошёл к окну. — А что думаете сами? Стоит ли игра свеч?

— Сложно сказать. С одной стороны, возможность влиять на их планы изнутри. С другой — риск стать объектом манипуляций.

— Правильно рассуждаете. А как вам кажется, почему именно вас выбрали?

— Видимо, считают, что после Ирака я имею определённый вес в наших структурах.

— Не только поэтому, — Бутенко повернулся к нему. — Вы для них фигура удобная. Журналист с хорошей репутацией, литератор, человек культурный. Идеальное прикрытие для деликатных переговоров.

— А что думает Москва?

— Москва пока изучает ситуацию. Но предварительное мнение — попробовать стоит.

Виктор удивился:

— То есть дают добро на сотрудничество?

— На осторожное зондирование почвы. Посмотрим, что они предложат конкретно, на что готовы пойти.

— А гарантии безопасности?

— Будут обеспечены. Вы работаете под нашим контролем, все контакты согласовываются.

— Понятно. А что с французской агенткой? Она пытается выйти на личный контакт.

Бутенко нахмурился:

— Это может быть частью их игры. Будьте осторожны, но не отталкивайте сразу. Посмотрим, к чему она клонит.

После встречи с куратором Виктор вернулся домой в задумчивом настроении. Ситуация становилась всё более запутанной. Простые профессиональные отношения превращались в сложную игру с неясными правилами.

Вечером позвонила Мари:

— Алексей, как дела? Надеюсь, вчерашняя встреча была полезной?

— Вполне. Нужно время всё обдумать.

— Конечно. Кстати, я ещё несколько дней в Москве. Может, покажете мне город? Я здесь впервые как турист.

— С удовольствием. А что хотели бы посмотреть?

— Красную площадь, конечно. И просто погулять по центру. Хочется почувствовать атмосферу.

— Хорошо. Завтра в два часа у Большого театра?

— Договорились.

На следующий день Виктор встретил Мари у театра. Она была одета по-туристически — лёгкое пальто, удобная обувь, фотоаппарат через плечо. Выглядела как обычная европейская путешественница.

— Какая красота! — восхитилась она, глядя на здание театра. — В Париже, конечно, тоже есть прекрасная архитектура, но здесь какой-то особый размах.

— Русская душа любит монументальность, — улыбнулся Виктор. — Пойдёмте на Красную площадь.

Они неторопливо шли по Театральному проезду, разговаривая о архитектуре и истории. Мари задавала вопросы как заинтересованный турист, фотографировала здания, восхищалась видами.

— А вот и главная достопримечательность страны, — сказал Виктор, когда они вышли на Красную площадь.

Мари замерла, поражённая открывшимся видом. Кремлёвские стены, собор Василия Блаженного, Мавзолей, ГУМ — всё это производило сильное впечатление даже на видавших виды иностранцев.

— Потрясающе, — прошептала она. — Я видела фотографии, но живьём это совсем другое.

Они прогулялись по площади, Виктор рассказывал об истории, Мари слушала внимательно и фотографировала. Потом зашли в ГУМ, побродили по торговым рядам.

— А теперь покажите мне настоящую московскую жизнь, — попросила Мари. — Не парадную, а обычную.

Виктор повёл её по Арбату. Старые переулки, книжные лавки, уличные музыканты — всё это создавало атмосферу живого города, не музея под открытым небом.

— Здесь приятно, — заметила Мари, когда они остановились в небольшом сквере. — Чувствуется, что люди живут, а не играют роли для туристов.

— Москва — живой город. Здесь работают, влюбляются, мечтают.

— Как и везде. — Мари села на скамейку. — Алексей, можно откровенный разговор?

— Слушаю.

— Вчера наши коллеги говорили о сотрудничестве, но не сказали главного. — Она помолчала. — Мир меняется. Старые правила игры больше не работают.

— В каком смысле?

— Раньше всё было просто — мы против вас, вы против нас. Теперь ситуация сложнее. Появились новые игроки, новые интересы.

— И что из этого следует?

— Что нужны новые подходы. Более гибкие, более человечные.

Виктор внимательно посмотрел на неё:

— Мари, а что произошло в Багдаде на самом деле? Кто кого использовал?

Она рассмеялась:

— Хороший вопрос. Вы думали, что используете меня как источник информации?

— Думал.

— А я думала, что использую вас. — Мари повернулась к нему. — Но знаете, что я поняла потом?

— Что?

— Что использовала я вас гораздо больше, чем вы меня.

Виктор нахмурился:

— То есть?

— Вы получили от меня немного сведений о французских планах. А я получила полную картину советской операции в Ираке.

— Как это?

— Через наши встречи, через ваши вопросы, через то, что вас интересовало и что не интересовало. Профессиональный разведчик выдаёт себя не тем, что говорит, а тем, о чём молчит.

Виктор почувствовал холодок в груди. Значит, Мари разгадала его роль раньше, чем он её.

— И что вы с этим делали?

— Докладывала в Париж. Благодаря нашим встречам французская сторона поняла масштаб советской операции и смогла хотя бы частично к ней подготовиться.

— Но вы же проиграли.

— Проиграли бой, но не войну. — Мари встала со скамейки. — Алексей, я говорю это не для того, чтобы вас расстроить.

— А для чего?

— Чтобы показать — мы оба профессионалы. И можем работать вместе, если найдём общие интересы.

— Мари, а почему вы так откровенны со мной?

— Потому что уважаю вас как профессионала. И потому что верю — будущее за сотрудничеством, а не конфронтацией.

Они ещё час гуляли по центру Москвы, но разговор больше не касался серьёзных тем. Мари продолжала играть роль заинтересованной туристки, а Виктор — роль гостеприимного хозяина.

Прощались они у входа в метро.

— Спасибо за экскурсию, — сказала Мари. — Москва произвела сильное впечатление.

— Рад был показать родной город.

— Подумайте над нашим разговором. Время работает не на всех.

— Обязательно подумаю.

Возвращаясь домой, Виктор анализировал услышанное. Признание Мари в том, что она использовала его в Багдаде, было неприятным, но честным. Возможно, это основа для будущего доверия.

Но главное — он понял, что международная ситуация действительно меняется. И возможно, пришло время для новых подходов к старым проблемам.

Пятнадцатое октября выдалось ясным московским днем. Виктор проснулся рано, хотя концерт начинался только вечером. За окном золотилась осенняя листва, и воздух был свеж и прозрачен — идеальная погода для важных событий.

Он провёл день в обычных делах, но мысли постоянно возвращались к предстоящей встрече с Аникой. Сколько месяцев прошло с их последней ночи в Багдаде? Изменилась ли она? Что почувствует, увидев его в зале?

К шести вечера Виктор оделся в лучший тёмный костюм, повязал галстук и отправился в Московскую консерваторию. Билет у него был в партере, в пятом ряду — место с прекрасным обзором сцены.

Большой зал консерватории заполнялся публикой. Московская интеллигенция пришла послушать редкого в СССР гостя — швейцарскую арфистку. В фойе слышались разговоры на нескольких языках, встречались знакомые лица из литературных и музыкальных кругов.

— Алексей Сергеевич! — окликнул его Гехт. — Как хорошо, что пришли. Говорят, исполнительница экстраординарная.

— Надеюсь, не разочаруемся, — ответил Виктор, оглядывая зал в поисках знакомых лиц.

В ложах он заметил дипломатов — представители западных посольств не пропускали культурные события такого уровня. Где-то среди них должны быть Мари и Ямамото, но в толпе их было не разглядеть.

Раздался первый звонок, и публика стала проходить в зал. Виктор занял своё место и открыл программку. «Анника Мюллер. Арфа. Произведения Дебюсси, Равеля, Сен-Санса, Турнье». Знакомое имя, напечатанное чёрными буквами на белой бумаге, вызвало знакомое волнение.

Зал постепенно затихал. На сцене стояла концертная арфа — золотистый инструмент с множеством струн, похожий на застывшую музыку. Рядом — невысокий стул и пульт с нотами.

Третий звонок. Свет в зале погас, оставив только сценическое освещение. В наступившей тишине зазвучали аплодисменты — на сцену выходила Аника.

Виктор почувствовал, как учащённо забилось сердце. Она была прекрасна — длинное тёмно-синее платье подчёркивало изящество фигуры, волосы собраны в элегантную причёску, в ушах сверкали небольшие бриллиантовые серьги. Но главное — её лицо светилось той особенной одухотворённостью, которая появляется у музыкантов перед выступлением.

Аника поклонилась публике и села за арфу. Несколько секунд она сидела неподвижно, настраиваясь на музыку. Потом подняла руки и коснулась струн.

Первые звуки «Лунного света» Дебюсси наполнили зал волшебством. Арфа пела, словно голос самой ночи — нежно, проникновенно, с той особенной французской изысканностью, которую может передать только большой художник. Пальцы Аники танцевали на струнах, извлекая звуки то серебристо-звонкие, то глухо-бархатистые.

Виктор закрыл глаза и позволил музыке унести себя. В этих звуках он слышал багдадские вечера, когда они сидели на террасе под звёздным небом. Слышал её голос, её смех, шёпот признаний в любви. Музыка была мостом между прошлым и настоящим, между далёким восточным городом и московским концертным залом.

Дебюсси сменился Равелем. «Болеро» в переложении для арфы звучало непривычно, но завораживающе. Аника превращала монотонную мелодию в нарастающий поток страсти, каждое повторение темы становилось всё более выразительным и насыщенным. Её руки двигались по струнам с гипнотической грацией, а лицо выражало полную отдачу музыке.

Зал слушал, затаив дыхание. Даже дипломаты в ложах забыли о протокольных улыбках и отдались во власть звуков. Арфа обладала удивительной способностью создавать интимную атмосферу даже в большом зале — казалось, что музыкантша играет лично для каждого слушателя.

После Равеля — Сен-Санс. «Лебедь» из «Карнавала животных» в исполнении Аники превратился в поэму о красоте и печали. Каждая нота была выписана с хрустальной чистотой, мелодия парила над залом, как сам белый лебедь над зеркальной гладью озера. Виктор вспомнил слова Аники о том, что музыка может объединить сердца людей разных стран, и понял — она была права.

В антракте зал гудел восторженными отзывами. Публика была покорена. Виктор вышел в фойе, надеясь увидеть знакомых, но больше всего думая о том, как встретиться с Аникой после концерта.

— Потрясающе, не правда ли? — раздался рядом голос Мари. Она появилась рядом как из воздуха, элегантная в чёрном вечернем платье.

— Да, очень красиво, — согласился Виктор, стараясь говорить спокойно.

— Я слышала, она играла в Женеве, в Париже, объездила полмира. Настоящая артистка.

— Несомненно.

— А вы раньше встречались с мадемуазель Мюллер?

Вопрос прозвучал как бы между прочим, но Виктор почувствовал в нём подвох:

— Нет, впервые слышу её исполнение.

— Понятно. — Мари улыбнулась. — После концерта в швейцарском посольстве будет приём. Если захотите познакомиться...

— Спасибо, посмотрим.

Второе отделение открылось произведениями современного французского композитора Жака Турнье. Музыка была более сложной, менее мелодичной, но в исполнении Аники приобретала особую выразительность. Она умела находить красоту даже в самых авангардных сочинениях, превращая диссонансы в новую гармонию.

Но настоящим триумфом стал финал концерта. Аника исполнила свою собственную импровизацию на темы народных мелодий разных стран. Русские, французские, восточные мотивы переплетались в удивительную музыкальную поэму о единстве человечества. Её пальцы извлекали из струн звуки, которые говорили на языке, понятном всем народам.

Особенно проникновенно прозвучала русская народная песня «Калинка». Аника играла её с такой теплотой и пониманием русской души, что в зале послышались сдержанные всхлипывания. Музыка рассказывала о широких полях, о берёзовых рощах, о русской грусти и русском раздолье.

Потом — восточная мелодия, которую Виктор сразу узнал. Это была та самая багдадская песня о любви, которую они слушали в их последний вечер. Аника играла её как послание, как воспоминание о счастливых днях. Виктор понял — она помнит, она не забыла.

Концерт завершился под бурные аплодисменты. Зал встал, публика кричала «Браво!». Аника поклонилась, ушла и вернулась ещё несколько раз. На бис она сыграла короткую лирическую пьесу собственного сочинения — нежную, как прощание, светлую, как надежда.

Когда занавес окончательно закрылся, зал ещё долго аплодировал. Публика расходилась медленно, не желая расставаться с пережитым волшебством. Люди обменивались впечатлениями, обсуждали исполнение, строили планы на будущие концерты.

Виктор сидел в своём кресле, не в силах двинуться с места. Музыка всё ещё звучала в душе, а образ Аники стоял перед глазами. Она была не просто прекрасной женщиной, которую он любил, но и великолепной артисткой, способной говорить с людьми на языке высокого искусства.

— Господин Громов? — раздался рядом незнакомый голос.

Виктор обернулся и увидел молодого человека в строгом костюме с дипломатическим значком.

— Да, это я.

— Ганс Грувер, атташе швейцарского посольства. — Молодой человек протянул руку. — Мадемуазель Мюллер просила передать, что будет рада встретиться с вами после концерта.

— Где?

— В гримёрке. Если можете подождать минут двадцать, пока она переоденется.

— Конечно.

— Тогда пройдёмте, я провожу.

Они прошли через служебные коридоры в закулисную часть здания. У двери артистической уже собралась небольшая группа поклонников с цветами и автографами. Швейцарский дипломат провёл Виктора в небольшую комнату рядом.

— Мадемуазель Мюллер скоро освободится, — сказал он. — Можете подождать здесь.

Виктор остался один в маленькой комнатке с потёртой мебелью и портретами знаменитых музыкантов на стенах. Сердце билось так, словно он шёл на первое свидание. Что они скажут друг другу? Как объяснить, что чувствует? Какие слова найти для выражения того, что нельзя выразить словами?

Дверь открылась, и вошла Аника. Она переоделась в простое серое платье, волосы распустила. Без сценического макияжа выглядела моложе и живее. Их глаза встретились, и время остановилось.

— Алексей, — тихо сказала она. — Ты пришёл.

— Не мог не прийти, — ответил он, делая шаг навстречу. — Ты была потрясающей.

— Спасибо. — Она протянула руки, и он взял их в свои. — Я так волновалась, зная, что ты в зале.

— Восточная мелодия... ты играла её для меня?

— Для нас. Для наших воспоминаний.

Они стояли, держась за руки, и в маленькой закулисной комнатке звучала та же музыка, что недавно наполняла огромный концертный зал. Музыка любви, которая не знает границ и не признаёт препятствий.

За дверью слышались голоса, шаги, звуки разбиравшейся сцены. Но для них существовал только этот момент, эта встреча, это счастье снова быть рядом.

— У нас есть время поговорить? — спросил Виктор.

— Есть, — кивнула Аника. — Всё время мира.

После короткого разговора они молча покинули консерваторию через служебный выход. Аника взяла его под руку, и они пошли по опустевшим московским улицам. Октябрьский вечер был тёплым для этого времени года, воздух свежий и прозрачный.

Они шли не спеша, без определённой цели, просто наслаждаясь близостью друг друга. Слова казались лишними после всего, что было сказано музыкой. Виктор чувствовал тепло её руки под своей, слышал лёгкое шуршание платья, ощущал знакомый аромат её духов.

Сначала они прошли по Большой Никитской, мимо старых особняков, утопающих в жёлтой листве. Уличные фонари создавали мягкие круги света, а между ними лежали таинственные тени. Москва поздним вечером была красива особой, интимной красотой — не парадной, а домашней, уютной.

Потом свернули в Газетный переулок, потом на Тверскую. Редкие прохожие встречались им навстречу — пары, торопящиеся домой после театров, поздние работники, студенты. Никто не обращал внимания на мужчину и женщину, медленно идущих под руку.

Аника первая нарушила молчание, но не словами. Она остановилась у небольшого сквера, повернулась к Виктору и поцеловала его. Лёгкий, нежный поцелуй, как прикосновение крыла бабочки. Потом снова пошли дальше, по-прежнему молча.

У Пушкинской площади они присели на скамейку рядом с памятником. Аника положила голову на его плечо, и они сидели, глядя на ночную Москву. Где-то вдалеке горели огни, слышался шум редких автомобилей, изредка проезжали поздние троллейбусы.

— Я думала о тебе каждый день, — тихо сказала она, не поднимая головы.

— И я о тебе.

— Когда играла восточную мелодию, видела тебя в зале. Ты сидел в пятом ряду, справа от прохода.

— Ты меня заметила?

— Сразу, как только вышла на сцену. Сердце так забилось, что боялась — не смогу играть.

— Но играла прекрасно.

— Для тебя. Только для тебя.

Они поднялись и пошли дальше. По Тверскому бульвару, мимо памятника Тимирязеву, через Никитские ворота. Московские бульвары ночью превращались в зелёные коридоры тишины посреди большого города.

На Арбате Аника остановилась у витрины книжного магазина. В окне стояли книги русских классиков — Пушкин, Толстой, Достоевский.

— Я изучала русский язык, — сказала она. — Хотела читать их в оригинале.

— И как успехи?

— Медленно, но получается. «Евгений Онегин» уже почти поняла.

— Это хорошее начало.

— «Татьяны милый идеал», — процитировала она с лёгким акцентом.

— Прекрасное произношение.

Они дошли до Кропоткинских ворот, потом повернули к Храму Христа Спасителя. Огромный собор возвышался в ночи как белая гора, увенчанная золотыми куполами. У стен они снова остановились.

— Красиво, — сказала Аника, глядя на храм.

— Это символ Москвы.

— А у нас в Женеве главный собор готический. Совсем другой стиль.

— Каждая страна выражает красоту по-своему.

— Как музыка. Разные инструменты, но гармония одна.

Они спустились к Москве-реке и пошли по набережной. Вода тихо плескалась о берег, отражая огни моста. Где-то вдалеке светились окна Кремля.

— Хочешь кофе? — спросил Виктор, заметив открытое ночное кафе.

— Лучше чай. Русский чай с лимоном.

В кафе было почти пустынно — только они да ночной работник в углу за газетой. Официантка принесла самовар и стаканы в подстаканниках. Аника с интересом рассматривала незнакомую посуду.

— Как это пить?

— Вот так, — Виктор показал. — Через кусочек сахара.

Она попробовала и засмеялась:

— Интересно. Совсем не так, как у нас.

— Но вкусно?

— Очень.

Они просидели в кафе около часа, почти не разговаривая. Просто смотрели друг на друга, держались за руки через стол, наслаждались близостью. Время тянулось медленно и сладко.

Когда вышли, было уже за полночь. Москва спала, только редкие окна светились в домах.

— Где ты остановилась? — спросил Виктор.

— В «Национале». А ты живёшь далеко?

— Всегда могу проводить тебя.

— Не нужно. — Аника остановилась. — Пойдём ко мне.

Они поймали такси и доехали до гостиницы молча. В номере Аники на пятом этаже были цветы — букеты от поклонников, корзины от дипломатических представительств. Арфа стояла в углу, укрытая чехлом.

— Устала? — спросил Виктор.

— Нет. — Она подошла к окну. — Посмотри, какая красивая Москва ночью.

Он встал рядом с ней. За окном расстилался спящий город — море огней под тёмным небом. Где-то там была его квартира, его обычная жизнь, его работа. Но сейчас существовали только они двое и эта ночь.

Аника повернулась к нему, и они поцеловались. Долгий, страстный поцелуй, в котором была вся тоска разлуки и вся радость встречи. Потом она положила голову ему на грудь.

— Не уходи, — прошептала она. — Останься до утра.

— Хочу остаться навсегда.

— Тогда останься хотя бы на эту ночь.

Они легли, не раздеваясь, на широкую гостиничную кровать. Аника свернулась калачиком рядом с ним, он обнял её. За окном медленно ползли огни редких машин, где-то вдалеке пробили часы.

— Расскажи мне что-нибудь, — попросила она.

— О чём?

— О чём угодно. Мне нравится твой голос.

Виктор рассказывал о Москве, о своём детстве, о книгах, которые читал. Аника слушала, изредка задавая вопросы. Постепенно её дыхание стало ровным — она заснула у него на руках.

Виктор не спал. Он лежал, держа её, и думал о том, как хрупко счастье. Завтра она улетит в Женеву, а он останется в Москве. Когда они увидятся снова? Увидятся ли вообще?

Но сейчас было сейчас. Эта ночь, эта близость, это тепло любимого человека рядом. И этого было достаточно, чтобы чувствовать себя самым счастливым человеком на земле.

Под утро заснул и он. А когда проснулся, за окном светило осеннее солнце, и Аника смотрела на него улыбающимися глазами.

— Доброе утро, — сказала она. — Спал как ребёнок.

— Доброе утро. — Он потянулся к ней. — Как спалось?

— Прекрасно. Рядом с тобой я сплю без снов.

Они ещё полчаса лежали обнявшись, не желая возвращаться в реальный мир. Но время неумолимо бежало вперёд, и рано или поздно нужно было вставать.

Когда Виктор собирался уходить, Аника сказала:

— Я ещё три дня в Москве. Увидимся?

— Обязательно.

— Тогда до встречи.

Он поцеловал её на прощание и вышел в коридор. Спускаясь в лифте, думал о том, что эта ночь станет одним из самых дорогих воспоминаний в его жизни. Ночь, когда время остановилось, а любовь победила все препятствия.

Глава 10

Через день после концерта Виктора вызвали в Москве на встречу, о которой он и не подозревал. Когда он поднялся на указанный этаж, его встретил молодой человек в строгом костюме.

— Товарищ Громов? Проходите, вас ждут.

Виктор прошёл по длинному коридору с портретами партийных лидеров и был проведён в просторный кабинет с видом на Кремль. За массивным столом сидели двое мужчин средних лет — один в партийном пиджаке, другой в дипломатическом костюме.

— Алексей Сергеевич, присаживайтесь, — поднялся навстречу первый. — Анатолий Фёдорович Добрынин, отдел международных связей ЦК. А это Владимир Семёнович Семичастный из МИДа.

Виктор пожал протянутые руки и сел в указанное кресло. Обстановка была торжественной, но дружелюбной.

— Товарищ Громов, — начал Добрынин, — мы пригласили вас для серьёзного разговора о вашем будущем.

— Слушаю внимательно.

— Ваша работа в Ираке получила самую высокую оценку в партийном руководстве, — продолжал Добрынин. — Создание агентурной сети, успешное проведение операции по смене власти, установление просоветского режима — всё это образцовая работа.

— Спасибо за оценку. Старался выполнить поставленные задачи.

— И выполнили блестяще, — подхватил Семичастный. — Именно поэтому мы хотим предложить вам новое назначение.

Виктор насторожился. Новые назначения в их сфере редко бывали простыми.

— Какое именно?

— Женева, — сказал Добрынин. — Постоянное представительство СССР при международных организациях.

— В каком качестве?

— Первый секретарь по культурным связям, — пояснил Семичастный. — Официально — развитие культурного сотрудничества, неофициально — координация наших операций в Западной Европе.

Виктор почувствовал, как учащается сердцебиение. Женева — это же город, где живёт Аника.

— А конкретные задачи?

— Швейцария становится важным центром международной дипломатии, — объяснил Добрынин. — Там пересекаются интересы всех великих держав. Нужен человек, который сможет работать в этой сложной среде.

— К тому же, — добавил Семичастный, — ваш литературный талант там очень пригодится. Культурная дипломатия — мощное оружие в умелых руках.

— А сроки назначения?

— Можете вступить в должность уже в ноябре, — ответил Добрынин. — Документы практически готовы, остаётся только ваше согласие.

Виктор размышлял. Предложение было заманчивым не только с личной, но и с профессиональной точки зрения. Женева открывала новые возможности для карьеры.

— А что с московскими делами? Литературной работой?

— Ничто не мешает совмещать, — улыбнулся Семичастный. — Наоборот, ваши публикации будут способствовать созданию нужного имиджа.

— И ещё один момент, — добавил Добрынин. — В Женеве активизировались западные разведки. Нам нужен человек, который сможет с ними работать.

— В каком смысле?

— Вы уже имели контакты с французскими, японскими, американскими агентами. Показали умение находить с ними общий язык. Это редкий талант.

— Понимаю. А каковы полномочия?

— Широкие, — ответил Семичастный. — Вы будете координировать работу не только нашей резидентуры, но и всех советских представительств в регионе.

— Серьёзная ответственность.

— И серьёзные возможности, — подчеркнул Добрынин. — Такие назначения делаются не часто и не всем.

Виктор понимал, что ему предлагают войти в высшую лигу советской разведки. Женева была одним из ключевых центров, где решались судьбы мира.

— А жильё, обеспечение?

— Служебная квартира в центре города, автомобиль, полный дипломатический статус, — перечислил Семичастный. — Оклад соответствующий рангу.

— Можно время подумать?

— Конечно, — согласился Добрынин. — Но не очень долго. Международная обстановка меняется быстро.

— До конца недели устроит?

— Вполне.

Когда встреча закончилась, Виктор вышел на Старую площадь в задумчивом настроении. Предложение было исключительным — такие назначения получали только самые доверенные люди. Но он понимал, что за ним стояли не только профессиональные амбиции.

Вечером он встретился с Аникой в её номере. Она готовилась к завтрашнему отъезду — чемоданы стояли открытые, вещи аккуратно складывались в отдельности.

— Ты выглядишь задумчивым, — заметила она. — Что-то случилось?

— Мне предложили новую работу.

— Какую?

— Дипломатическую службу в Женеве.

Аника замерла с платьем в руках:

— В Женеве? Это же мой город.

— Знаю.

— И ты... согласишься?

— Пока не знаю. Решение сложное.

Она отложила вещи и села рядом с ним на кровать:

— Ты же понимаешь, что это означает?

— Что именно?

— Что мы сможем быть вместе. По-настоящему вместе.

— Если я соглашусь.

— А что тебя останавливает?

Виктор задумался. Что действительно его останавливало? Привязанность к Москве? Неуверенность в будущем? Или страх перед слишком большим счастьем?

— Боюсь, что это слишком хорошо, чтобы быть правдой.

— А я боюсь, что это единственный шанс для нас.

Она взяла его руки в свои:

— Послушай, я не прошу тебя менять жизнь ради меня. Но если есть возможность совместить работу и личное счастье...

— Ты права. — Виктор поцеловал её руки. — Наверное, судьба даёт нам шанс.

— Значит, согласишься?

— Да.

Аника обняла его, и они долго сидели молча. За окном загорались огни Москвы, готовящейся к ночи. А они думали о Женеве, о новой жизни, которая ждала их впереди.

— Когда сможешь приехать? — спросила она.

— В ноябре, если всё пройдёт гладко.

— Я буду ждать.

— А пока?

— Пока будем писать письма и считать дни.

На следующее утро Виктор проводил Анику в аэропорт. Расставание было грустным, но не безнадёжным — теперь у них была перспектива новой встречи.

— До свидания, Москва, — сказала Аника, глядя в иллюминатор. — И до встречи, Женева.

Через неделю Виктор дал согласие на назначение. Документы оформили быстро, и уже в конце ноября он летел в Швейцарию как первый секретарь советского представительства.

Новая глава жизни начиналась.

В конце октября, когда решение о назначении в Женеву было принято окончательно, Виктор понял, что пришло время для самого трудного разговора. Нужно было рассказать матери о своём отъезде.

Он пришёл к Анне Петровне в воскресенье, как обычно, с букетом белых роз и коробкой её любимых конфет. Мать встретила его радостно, как всегда, но сразу заметила напряжение в его лице.

— Алёшенька, что-то случилось? — спросила она, усаживая сына за стол. — Ты какой-то серьёзный сегодня.

— Мам, мне нужно с тобой поговорить, — сказал Виктор, откладывая чашку с чаем. — О работе.

— Опять командировка? — Анна Петровна вздохнула. — Куда на этот раз пошлют?

— Не командировка. Постоянное назначение.

Лицо матери изменилось. Она поставила чашку на блюдце и внимательно посмотрела на сына.

— Куда именно?

— В Женеву. В советское представительство при международных организациях.

— Надолго?

— На три года. Может быть, больше.

Анна Петровна молчала, обдумывая услышанное. Виктор видел, как она борется с собой — радость за сына смешивалась с грустью предстоящей разлуки.

— Это повышение? — спросила она наконец.

— Серьёзное повышение. Первый секретарь по культурным связям.

— Понятно. — Мать встала и подошла к окну. — А отказаться нельзя?

— Можно. Но это будет означать конец карьеры.

— А ты хочешь ехать?

Виктор помолчал. Этот вопрос был самым трудным.

— Да, мама. Хочу.

— Из-за работы или из-за той швейцарки?

Материнская интуиция была безошибочной. Виктор понял, что скрывать смысла нет.

— Из-за неё тоже.

Анна Петровна повернулась к нему:

— Ты её любишь?

— Люблю.

— А она тебя?

— Думаю, да.

— Серьёзно любишь? Или так, увлечение?

— Серьёзно, мам. Хочу на ней жениться.

Анна Петровна вернулась к столу и села напротив сына. Её лицо выражало смесь грусти и понимания.

— Расскажи мне о ней.

Виктор рассказывал долго. О том, как они познакомились, как встречались, какая она — умная, талантливая, добрая. О её музыке, которая может растопить любое сердце. О том, как они понимают друг друга без слов.

— Ты бы её полюбила, мам.

— Наверное, полюбила бы. — Мать грустно улыбнулась. — Если мой сын её выбрал, значит, она того стоит.

— Мне очень жаль, что приходится уезжать.

— А мне жаль, что ты так долго был один. — Анна Петровна взяла его руки в свои. — Алёша, ты взрослый мужчина, у тебя должна быть своя семья.

— Но ты останешься одна.

— Ничего, привыкну. Зато буду знать, что ты счастлив.

— Ты будешь навещать нас в Женеве?

— Если пригласишь.

— Обязательно приглашу. И часто.

Анна Петровна встала и начала накрывать стол к обеду. Движения её были привычными, но Виктор замечал, что руки слегка дрожат.

— Мам, ты не сердишься?

— За что сердиться? За то, что сын нашёл любовь? — Она повернулась к нему с улыбкой. — Наоборот, радуюсь.

— А что скажешь знакомым?

— Скажу, что мой сын получил важное назначение в Европе. Буду гордиться.

За обедом они говорили о практических вещах. Квартира останется за Анной Петровной, Виктор будет присылать деньги, переписываться регулярно. Мать обещала следить за его публикациями в журналах.

— А когда свадьба? — спросила она за чаем.

— Пока не знаю. Сначала нужно обустроиться на новом месте.

— Не тяни долго. В твоём возрасте время дорого.

— Не буду тянуть.

— И привози её в Москву. Хочу познакомиться с будущей невесткой.

— Обязательно привезу.

Вечером, когда Виктор собирался уходить, Анна Петровна достала из шкафа небольшую шкатулку.

— Это бабушкино кольцо, — сказала она, открывая крышку. — Твой дедушка дарил его бабушке на помолвку.

Виктор взял старинное золотое кольцо с небольшим бриллиантом. Камень переливался в свете лампы.

— Мам, это слишком дорого...

— Возьми. Пусть твоя швейцарка носит его. — Анна Петровна закрыла его руку своими. — Хочу, чтобы в вашей семье был кусочек нашего дома.

— Спасибо, мама.

— Береги себя там, в Европе. И не забывай мать.

— Никогда не забуду.

Они обнялись на прощание. Анна Петровна крепко прижала к себе сына, и Виктор почувствовал, как дрожат её плечи.

— Будь счастлив, — прошептала она. — Это всё, чего хочет мать.

Уходя, Виктор оглянулся. Анна Петровна стояла у окна и махала ему рукой. В её глазах были слёзы, но улыбка была светлой и благословляющей.

На следующий день он начал готовиться к отъезду. Собирал документы, оформлял дипломатический паспорт, изучал материалы о Швейцарии. Но мысли постоянно возвращались к вчерашнему разговору с матерью.

Её понимание и поддержка означали для него очень много. Теперь он знал — что бы ни случилось в Женеве, дома его всегда ждут и любят.

А бабушкино кольцо лежало в его письменном столе, ожидая своего часа. Виктор представлял, как наденет его на палец Аники, как скажет те слова, которые изменят их жизнь навсегда.

До отъезда оставалось меньше месяца, и каждый день приближал его к новой жизни, к новой любви, к новому счастью.

Ноябрь тянулся мучительно медленно. Каждый день Виктор просыпался с мыслью о том, что ещё один день отделяет его от Женевы, от Аники, от новой жизни. Но дел было так много, что время одновременно летело и стояло на месте.

Утра проходили в МИДе. Виктора инструктировали о специфике работы в международных организациях, знакомили с досье на ключевых дипломатов, объясняли тонкости швейцарского законодательства. Папки с секретными документами росли на его столе с каждым днём.

— Запомните, товарищ Громов, — говорил опытный дипломат Козлов, который курировал подготовку, — Женева — это город компромиссов. Там все со всеми дружат и все всех обманывают. Главное — не потерять лица и не выдать секретов.

— Понял.

— И ещё. Швейцарцы педантичны до невозможности. Опоздание на минуту считается оскорблением. Пунктуальность — их религия.

— Учту.

Виктор изучал карты Женевы, запоминал расположение консульств и международных организаций, читал биографии местных политиков. Город постепенно становился знакомым, хотя он там ещё не был.

После обеда — языковые курсы. Французский Виктор знал неплохо, но дипломатический французский — это особый жаргон, полный нюансов и подтекстов. Преподавательница, мадам Леруа, эмигрантка из Франции, была неумолимо строга.

— Non, non, monsieur Громов! — восклицала она, когда он неправильно произносил дипломатические термины. — В дипломатии каждая интонация имеет значение!

Вечера Виктор проводил дома, изучая досье на сотрудников будущего места работы. Советское представительство в Женеве было небольшим, но важным. Каждый человек там выполнял несколько функций одновременно.

Иван Петрович Рыжков — постоянный представитель, старый дипломат сталинской школы. Жёсткий, принципиальный, не терпящий отклонений от инструкций. Анна Сергеевна Волкова — второй секретарь, специалист по правам человека. Молодая, амбициозная, стремящаяся сделать карьеру. Михаил Борисович Краснов — военный атташе, полковник в отставке, курирующий вопросы разоружения.

Каждую неделю Виктор получал письма от Аники. Она писала о Женеве, о концертах, о том, как готовит квартиру к его приезду. Письма были осторожными — оба понимали, что международная переписка может контролироваться.

*"Дорогой Алексей! Женева встречает зимой особенно красиво. Озеро ещё не замёрзло, но горы уже покрыты снегом. Готовлюсь к рождественским концертам — буду играть в соборе Святого Петра. Надеюсь, ты успеешь приехать и послушать. Город маленький, но уютный. Думаю, тебе понравится. Твоя А."*

Виктор отвечал столь же сдержанно, рассказывая о подготовке к новой работе, о том, как изучает французский язык, о московских новостях. Но между строк читалось нетерпение и любовь.

*"Дорогая Анника! Подготовка идёт полным ходом. Изучаю особенности работы международных организаций — оказывается, это целый мир со своими правилами и традициями. С нетерпением жду встречи с Женевой и, конечно, с тобой. До приезда осталось совсем немного."*

В середине ноября состоялось последнее собеседование в ЦК. Добрынин и Семичастный остались довольны подготовкой.

— Документы готовы, — сообщил Семичастный. — Вылет двадцать восьмого ноября.

— Связь с центром через резидента, — добавил Добрынин. — Но у вас будут и прямые каналы для экстренных случаев.

— Понял.

— И помните — вы представляете не только разведку, но и всю советскую культуру. Ваше поведение будет под пристальным вниманием.

— Буду помнить.

Последняя неделя в Москве была особенно тяжёлой. Виктор прощался с друзьями, коллегами, привычными местами. Каждая встреча отдавала грустью — неизвестно, когда удастся вернуться.

Гехт устроил прощальный ужин в ресторане «Прага».

— Будем скучать, Алексей Сергеевич, — сказал он, поднимая бокал. — Но это большое назначение. Гордимся вами.

— Спасибо за поддержку. Постараюсь и из Женевы присылать материалы.

— Обязательно присылайте. «Новый мир» всегда готов печатать ваши произведения.

Товарищи по институту собрались в кафе на Тверской. Все желали удачи, просили писать, обещали навещать.

— Смотри не превратись в буржуя, — шутил Андрей из МИДа. — В Европе легко расслабиться.

— Не превращусь. Корни крепкие.

— А мы к тебе в гости приедем. Посмотрим на настоящую Европу.

— Приезжайте. Буду рад.

Особенно трудно было прощаться с коллегами-писателями. На последнем заседании в Доме литераторов Виктор выступил с небольшой речью.

— Дорогие товарищи, еду не на каникулы, а на работу. Буду представлять советскую литературу в Европе. Надеюсь, не посрамлю честь отечественной словесности.

— Не посрамишь, — поддержал Солоухин. — Талант у тебя есть, опыт тоже. Главное — не забывай, откуда родом.

За три дня до отъезда Виктор в последний раз навестил мать. Анна Петровна приготовила все его любимые блюда, спокойно и методично перегладила все вещи, которые он брал с собой.

— Тёплые носки взял? — спрашивала она. — В Швейцарии зимы холодные.

— Взял, мама.

— А лекарства от простуды?

— И лекарства взял.

— Смотри, не забывай писать. Буду ждать письма каждую неделю.

— Обязательно буду писать.

В последний вечер они просто сидели рядом на диване. Анна Петровна вязала, Виктор читал. Как в детстве, когда весь мир заключался в этой квартире, в её тепле и уюте.

— Не беспокойся обо мне, — сказала мать, откладывая вязание. — Справлюсь. У меня есть Вера, есть работа в библиотеке.

— Знаю, что справишься. Но всё равно беспокоюсь.

— А я рада. Значит, воспитала сына правильно.

Двадцать седьмого ноября чемоданы были собраны, документы проверены, прощания сказаны. Оставалась последняя ночь в родном городе.

Виктор вышел на балкон и долго смотрел на ночную Москву. Огни в окнах, знакомые силуэты зданий, звёзды над Кремлём. Всё это он не увидит долго. Возможно, очень долго.

Но впереди была Женева, новая работа, Аника. Новая глава жизни, полная неизвестности и надежд.

Виктор лёг спать поздно и долго не мог заснуть. А когда наконец заснул, снилась ему арфа, которая играла мелодию о любви под звёздным небом далёкого восточного города.

Утром его ждал самолёт в Женеву.

Утром двадцать восьмого ноября Виктор стоял в аэропорту Внуково с двумя чемоданами и дипломатическим паспортом в руках. Перелёт предстоял долгий — сначала до Парижа, потом пересадка в Женеву. В те времена прямых рейсов Москва-Женева не было.

Самолёт ТУ-104 взлетел в серое московское утро. Виктор сидел у иллюминатора и смотрел, как под крылом уплывает заснеженная русская равнина. Леса, поля, деревни с островками света в окнах — всё это становилось всё меньше и меньше, пока не превратилось в белое безбрежье облаков.

Полёт был неспокойным. Над Польшей самолёт попал в зону турбулентности, и его долго трясло. Пассажиры хватались за подлокотники, стюардессы с натянутыми улыбками просили не волноваться. Виктор сжимал в кармане письмо от Аники и думал о том, что такое начало пути не может быть хорошим знаком.

В Париже пересадка затянулась на четыре часа. Аэропорт Орли встретил его грохотом ремонтных работ и толпами раздражённых пассажиров. Виктор бродил по залу ожидания, пил невкусный кофе из автомата и разглядывал французские журналы в киосках.

Только к вечеру он сел в небольшой самолёт авиакомпании Air France, который должен был доставить его в Женеву. Полёт над Францией проходил в сумерках — внизу мелькали огни городов, извивались ленты автодорог, сверкали зеркала рек и озёр.

Когда самолёт начал снижение над Женевским озером, Виктор прильнул к иллюминатору. Первое, что поразило его, — красота. Даже в ноябрьских сумерках озеро выглядело как гигантский сапфир, оправленный в золото городских огней. По берегам поднимались силуэты гор, а на горизонте белела снежная корона Монблана.

Женевский аэропорт оказался удивительно компактным и уютным по сравнению с московскими воздушными вратами. Все процедуры заняли минут двадцать, и вот Виктор уже стоял в зале прилёта со своими чемоданами, оглядываясь в поисках встречающих.

— Товарищ Громов? — раздался за спиной знакомый голос.

Виктор обернулся и увидел мужчину лет сорока пяти в тёмном пальто и меховой шапке — типичного советского дипломата за границей.

— Да, это я.

— Краснов, военный атташе. — Мужчина крепко пожал ему руку. — Добро пожаловать в Женеву.

Они вышли из аэропорта к служебной машине — чёрному "Мерседесу" с дипломатическими номерами. Шофёр, пожилой швейцарец, вежливо поклонился и взял чемоданы.

— Как долетели? — спросил Краснов, когда машина выехала на шоссе.

— Нормально. Только турбулентность над Польшей.

— Привыкнете. Здесь вообще многое придётся принимать как данность.

За окнами мелькали швейцарские пейзажи. Даже в ноябрьской темноте чувствовались их аккуратность и ухоженность. Дороги идеально ровные, дома словно игрушечные, везде порядок и чистота.

— Красиво здесь, — заметил Виктор.

— Красиво, но скучно, — ответил Краснов. — Увидите сами. Швейцарцы народ правильный, но без души.

Дорога в город шла вдоль озера. Виктор смотрел на тёмную воду, по которой скользили огни катеров, на горы, окружающие долину, на аккуратные виллы по берегам. Всё это было так не похоже на Москву, на знакомые с детства пейзажи.

— А где я буду жить? — спросил он.

— Служебная квартира в центре города. Двухкомнатная, с видом на озеро. По швейцарским меркам — роскошь.

Машина въехала в город. Женева встретила Виктора мягким светом уличных фонарей, неоновыми вывесками магазинов, витринами, полными товаров. На улицах было удивительно чисто и тихо для вечера пятницы.

— Завтра суббота, — пояснил Краснов. — Швейцарцы рано ложатся спать. В девять вечера город вымирает.

— А наши где развлекаются?

— У кого как. Кто в дипломатическом клубе, кто дома телевизор смотрит. Развлечений здесь немного.

Квартира оказалась на третьем этаже старинного дома в историческом центре. Краснов провёл Виктора по комнатам — небольшая гостиная с камином, спальня с видом на озеро, кухня, обставленная по последнему слову техники.

— Мебель дипломатическая, — объяснил Краснов. — Если что-то не нравится, можно поменять. Отопление центральное, горячая вода круглосуточно. Телефон рабочий.

— Спасибо. Очень удобно.

— Продукты есть в холодильнике на первое время. Завтра покажу, где лучше покупать. Цены здесь кусачие, но качество хорошее.

Когда Краснов ушёл, Виктор остался один в новом доме. Он подошёл к окну спальни и распахнул его. В лицо повеял прохладный воздух с озера, донёсся запах воды и снега с гор.

Женевское озеро лежало внизу как зеркало, отражая огни набережной. Где-то вдали виднелся знаменитый фонтан Же д'О — струя воды, бьющая ввысь на сто сорок метров. По берегам озера тянулись парки, аллеи, набережные. Всё это выглядело как декорация к опере.

Виктор достал из кармана письмо Аники и перечитал его в который раз. Она писала, что живёт на другой стороне озера, в тихом квартале рядом с ботаническим садом. Завтра он позвонит ей, и они встретятся. Наконец-то встретятся после месяцев разлуки.

Но сначала — сон. Перелёт вымотал, голова была тяжёлой от усталости. Виктор разобрал один чемодан, повесил костюмы в шкаф, достал туалетные принадлежности.

Ложась в незнакомую постель, он ещё раз посмотрел в окно. Женева спала под звёздным небом, окружённая горами и обнятая озером. Красивый, богатый, спокойный город. Но станет ли он домом?

Пока рано об этом думать. Впереди новая работа, новые люди, новая жизнь. И самое главное — Аника, которая где-то совсем рядом, наверное, тоже смотрит на эти же звёзды над озером.

Виктор заснул под мелодичный плеск воды о набережную и тихое постукивание флагштоков на площади. Женева приняла его в свои объятия мягко и осторожно, как принимают дорогого, но ещё незнакомого гостя.

Утром его разбудил солнечный свет, льющийся в окно. Он выглянул наружу и ахнул. Ночью выпал снег, и Женева превратилась в зимнюю сказку. Крыши домов, ветви деревьев, набережные — всё покрывал тонкий слой белого покрывала. А за озером, в утреннем свете, сверкали снежные вершины Альп.

Виктор понял, что влюбился в этот город с первого взгляда. Возможно, здесь и правда начнётся новая, счастливая глава его жизни.

Спасибо за чтение

Вернуться к книге