Писатель из 60х Том II

Глава 1

## Аден, август 1962

Утренний воздух Адена был напоен соленой свежестью моря и терпким ароматом кофе, доносившимся из бесчисленных кофеен старого города. Виктор неспешно шел по узким улочкам, наслаждаясь относительной прохладой раннего часа. Здесь, в портовом городе, война казалась далекой абстракцией — лишь изредка в гавань заходили военные корабли, да по вечерам в барах собирались офицеры британского гарнизона.

Он свернул в переулок, где под навесом из пальмовых листьев расположилась небольшая кофейня. Хозяин, седобородый йеменец в белой джеллабе, узнал его и приветливо махнул рукой.

— Мархабан, уста Алексей! — пожилой араб говорил по-арабски, но вставлял знакомые русские слова. — Садитесь, садитесь. Кофе будет сейчас.

Виктор устроился на низкой скамейке за круглым столиком, где уже сидели двое местных стариков. Один из них, Мухаммед аль-Хаками, работал переводчиком в порту и неплохо говорил по-русски. Второй, Абдулла, был торговцем пряностями и предпочитал изъясняться на смеси арабского и английского.

— Ас-саляму алейкум, — поприветствовал Виктор.

— Уа алейкум ас-салям, — отозвались старики.

Хозяин принес маленькую чашечку крепкого кофе с кардамоном. Виктор сделал глоток и прикрыл глаза, наслаждаясь вкусом.

— Скажи мне, уста Мухаммед, — начал он, обращаясь к переводчику, — вчера я читал стихи Омара Хайяма. Там есть строки: «Лучше впасть в нищету, голодать или красть, чем в невежестве дни за днями влачить». Как ты понимаешь эти слова?

Мухаммед задумчиво потянул кальян и выпустил ароматный дым.

— Хайям был мудрец, — медленно проговорил он. — Он говорил: знание — это свет в темноте. Человек без знания — как слепец в пустыне. Лучше быть бедным, но видеть истину, чем богатым, но слепым.

— А что есть истина? — спросил Виктор.

Абдулла понимающе кивнул и вмешался в разговор:

— Truth is like spice, мой друг. Очень little bit — good. Too much — burning mouth. — Он засмеялся и похлопал себя по животу. — Истина — как специи. Немного — хорошо. Много — жжет.

Мухаммед покачал головой:

— Нет, братец Абдулла. Истина одна, как солнце одно. Но каждый видит ее по-своему. Русский видит одно, араб — другое, англичанин — третье. Но солнце одно.

— Интересно, — задумчиво произнес Виктор. — У нас в России есть поговорка: «Сколько людей, столько и мнений». Но означает ли это, что истины нет вовсе?

— Истина есть, — убежденно сказал Мухаммед. — Но она не в словах. Она в сердце. В душе. Когда человек делает доброе дело, он знает — это правильно. Когда делает зло, душа болит. Вот где истина.

Виктор отпил кофе и кивнул:

— Значит, совесть — это компас, указывающий на истину?

— Именно так, уста Алексей. Совесть — это голос Аллаха в сердце человека. У русских, у арабов, у всех людей.

Абдулла что-то быстро сказал по-арабски. Мухаммед перевел:

— Он говорит: «Мудрость не в том, чтобы знать много слов. Мудрость в том, чтобы знать, когда говорить, а когда молчать».

— Да, — согласился Виктор. — Молчание иногда красноречивее слов.

Хозяин кофейни подошел к столику и что-то тихо сказал Мухаммеду. Тот кивнул и обратился к Виктору:

— Уста Алексей, Ахмед говорит: сегодня вечером в старый город приехала очень красивая женщина. Из Марокко. Она ищет своего брата — он воевал здесь и пропал. Может быть, вы, как журналист, поможете ей?

Виктор поднял бровь:

— Марокканка? Здесь? Это необычно.

— Она остановилась в отеле «Крещент», — продолжил Мухаммед. — Ахмед видел ее утром. Говорит, красивая, как гурия из рая. Глаза синие, как море, кожа белая, как жемчуг.

— Метиска, — подумал Виктор. — Интересно.

— Может, и встречусь с ней, — сказал он вслух. — Если она действительно ищет брата, то, возможно, я смогу помочь.

Абдулла лукаво подмигнул:

— Beautiful woman need help always, мой друг. Always.

Мухаммед строго посмотрел на торговца:

— Не слушай его, уста Алексей. Абдулла старый шутник. Но женщина действительно приехала. И она в беде.

Виктор допил кофе и встал:

— Что ж, посмотрим. Может быть, журналист и правда может помочь.

— Иншаллах, — сказал Мухаммед. — Как захочет Аллах.

Виктор попрощался со стариками и направился к выходу. Солнце уже поднялось выше, и улицы постепенно наполнялись жизнью. Торговцы раскладывали товары, дети играли в пыли, женщины в черных абайях неспешно шли по своим делам.

Отель «Крещент» находился в европейской части города, неподалеку от порта. Виктор решил не торопиться и пошел туда пешком, размышляя о предстоящей встрече. Марокканка в Адене — это было действительно необычно. Особенно в такое время, когда повсюду война и хаос.

«Интересно, что за история с братом, — думал он. — И почему она обратилась не в официальные инстанции, а ищет помощи у случайных людей?»

Впрочем, в этой части мира у каждого была своя тайна. И у него в том числе.

Отель «Крещент» был типичным колониальным зданием — белые стены, резные балконы, вентиляторы под потолком. В холле пахло сандалом и табаком, а за стойкой дремал индус в белом тюрбане.

— Excuse me, — обратился Виктор к портье, — I'm looking for a Moroccan lady. She arrived yesterday.

Индус лениво поднял глаза:

— Room 24, sir. Second floor.

Виктор поднялся по скрипучей лестнице. Коридор был пропитан запахом старого дерева и морской соли. Он остановился перед дверью с латунной цифрой «24» и постучал.

— Да? — донесся изнутри низкий, бархатный голос с легким акцентом.

— Меня зовут Алексей Громов. Я журналист. Слышал, что вы ищете своего брата.

Замок щелкнул, и дверь приоткрылась. Виктор увидел цепочку и темно-синий глаз, изучающий его с холодным вниманием.

— Подождите минуту, — сказала женщина и закрыла дверь.

Через полминуты дверь открылась полностью. Виктор невольно задержал дыхание. Старики в кофейне не преувеличивали — перед ним стояла поистине красивая женщина. Высокая, стройная, с идеальными пропорциями. Кожа цвета слоновой кости, иссиня-черные волосы, собранные в элегантный пучок, и действительно сапфировые глаза. Она была одета в простое белое платье, но носила его так, словно это был дорогой наряд от кутюрье.

— Аника Мазур, — представилась она, протягивая руку. — Проходите, пожалуйста.

Рукопожатие было крепким, уверенным. Виктор почувствовал мозоли на ладони — не те, что бывают от хозяйственных дел, а совсем иные. Такие же были и у него.

Комната была небольшой, но чистой. Аника жестом предложила ему единственное кресло, а сама села на край кровати. Движения у нее были плавными, но настороженными — как у кошки, готовой к прыжку.

— Вы сказали, что журналист, — начала она, изучая его лицо. — Из какого издания?

— «Красная звезда». Я здесь уже три месяца, освещаю события в Йемене.

— Понятно. — Она слегка наклонила голову. — А что вас заинтересовало в моей истории?

— Мне сказали, что вы ищете брата. Возможно, я смогу помочь — за это время я познакомился со многими людьми здесь.

Аника встала и подошла к окну. Солнечный свет очертил ее силуэт, подчеркнув стройность фигуры. Но Виктор заметил другое — как она стояла, слегка развернув корпус, как держала руки. Классическая стойка человека, готового к неожиданностям.

— Мой брат Омар, — сказала она, не оборачиваясь. — Он приехал сюда полгода назад. Работал... переводчиком. Последнее письмо получила в мае.

— Переводчиком, — повторил Виктор. — Для кого именно?

Она обернулась и посмотрела на него с легкой улыбкой:

— А вы внимательный, господин Громов. Для одной торговой фирмы из Касабланки.

— Торговая фирма из Касабланки направляет переводчиков в Йемен во время гражданской войны, — задумчиво произнес Виктор. — Смелые бизнесмены.

— Очень смелые, — согласилась Аника. — Но знаете, как говорят: где опасность, там и возможности.

Она вернулась к кровати, но не села, а осталась стоять. Виктор отметил, что теперь между ними было ровно три метра — оптимальная дистанция для молниеносного броска.

— Расскажите о брате подробнее, — попросил он. — Как он выглядит, какие у него привычки, с кем он мог общаться.

— Омар на два года старше меня. Высокий, темные волосы, карие глаза. Очень спортивный. Любит... активный отдых. — Она сделала паузу. — Он изучал языки в Сорбонне. Свободно говорит на французском, арабском, английском. Немного знает русский.

— Сорбонна, — повторил Виктор. — Престижно. Значит, семья небедная.

— Мой отец был французским колониальным офицером. Мать — марокканка из знатной семьи. — Аника говорила спокойно, но в голосе слышалась сталь. — После независимости Марокко мы остались там. Отец открыл торговое дело.

— И чем торгует?

— Разным. — Она пожала плечами. — Пряности, ковры, антиквариат. Что пользуется спросом.

Виктор кивнул. Стандартное прикрытие для самой разной деятельности.

— Хорошо. Я поспрашиваю среди своих знакомых. Может быть, кто-то помнит вашего брата. — Он встал. — Где вас можно найти?

— Я остановилась здесь на несколько дней. — Аника подошла к двери. — Очень надеюсь на вашу помощь, господин Громов.

Она снова протянула руку. На этот раз Виктор почувствовал под пальцами тонкий шрам на запястье — от ножа или лезвия.

— Увидимся, мадемуазель Мазур.

— До свидания, Алексей.

Спускаясь по лестнице, Виктор размышлял о встрече. Красивая женщина, трагическая история, просьба о помощи — все как в романе. Но детали не складывались в цельную картину. Слишком много было неточностей, недоговоренностей.

И главное — она двигалась и держалась не как обычная женщина, потерявшая брата. В ней чувствовалась опасность, скрытая под маской элегантности.

«Рыбак рыбака видит издалека», — подумал Виктор, выходя на улицу.

Аника Мазур явно была не той, за кого себя выдавала. Но кто она на самом деле — и что ей нужно в Адене — предстояло выяснить.

В кафе «Аль-Бахр» было прохладно и полутемно. Вентилятор лениво перегонял воздух, а из кухни доносился запах жареного мяса и специй. Виктор устроился за столиком в углу, откуда хорошо просматривалась вся зала.

— Уста Алексей! — окликнул его знакомый голос. К столику подошел майор Хасан аль-Файсал из республиканской армии, худощавый йеменец с аккуратными усиками. — Как дела? Давно не виделись.

— Салям, майор. Садитесь, выпьем кофе.

Хасан сел напротив, отставив автомат к стене. Официант принес две чашки крепкого кофе.

— Слушайте, майор, — начал Виктор после обычных любезностей, — не встречали ли вы среди иностранцев молодого марокканца? Омар Мазур, работал переводчиком.

Хасан нахмурился:

— Мазур... Имя знакомое. Подождите... — Он потер лоб. — Да, был такой! Месяца три назад. Высокий, говорил по-французски. Работал на какую-то торговую фирму из Касабланки.

— Что с ним стало?

— Исчез. Однажды утром его просто не стало в отеле. Вещи остались, деньги тоже. Очень странно.

— Может, его убили?

— Кто его знает. В такое время люди исчезают по-разному. — Хасан развел руками. — А почему вы спрашиваете?

— Сюда приехала его сестра. Ищет брата.

— Сестра? — Майор заинтересованно поднял бровь. — Красивая?

— Очень.

— Берегитесь, уста Алексей. Красивые женщины в наше время — это всегда опасно.

Виктор кивнул и допил кофе. Попрощавшись с майором, он направился в другую часть города.

***

Рынок Кратер кишел народом. Между прилавками сновали торговцы, покупатели, мелкие воришки. Виктор нашел того, кого искал, возле лавки с коврами — Салим аль-Джабир, местный бандит средней руки, промышлявший грабежами и контрабандой.

— Эй, Салим! — позвал Виктор по-арабски.

Салим обернулся — невысокий, жилистый, с хитрыми глазами. Увидев Виктора, широко улыбнулся:

— Журналист! Давно тебя не видел. Что привело в наши края?

— Дела, брат. Слушай, не помнишь ли ты марокканца по имени Омар Мазур? Работал переводчиком.

Салим прищурился:

— Помню. А что?

— Что с ним случилось?

— Сгинул. — Салим сплюнул в сторону. — Три месяца назад торчал в порту, что-то вынюхивал. Потом раз — и нет его.

— Кто мог его убрать?

— Да кто угодно. Может, наши, может, ваши, может, англичане. Слишком много знал.

— О чем знал?

Салим оглянулся по сторонам и понизил голос:

— Говорят, он интересовался поставками оружия. Кто кому что продает, через какие порты идет товар. Опасные знания.

— Понятно. — Виктор достал из кармана несколько долларов. — Спасибо за информацию.

— Эй, журналист, — окликнул его Салим, — а зачем тебе этот марокканец?

— Сестра его разыскивает.

— Сестра, говоришь? — Салим хмыкнул. — Красивая небось?

— Да.

— Тогда скажи ей — пусть не суется. Мертвых не воскресить, а живых можно легко отправить следом.

***

Вечером Виктор зашел в таверну «Якорь» в портовом районе. Это было место, где собирались люди самых разных национальностей и профессий — от честных торговцев до откровенных пиратов.

За угловым столиком сидел Раджеш Банерджи, бенгалец лет сорока, официально работавший клерком в таможне, а неофициально — одним из главных контрабандистов Адена.

— Раджеш, старина! — приветствовал его Виктор по-английски.

— О, мистер Громов! Давно не виделись. Присаживайтесь, выпьем виски.

Раджеш был образованным человеком, окончившим Калькуттский университет. Говорил на нескольких языках и имел связи по всему региону.

— Раджеш, мне нужна информация, — сказал Виктор, отпив виски. — Омар Мазур, марокканец. Исчез три месяца назад.

— А-а, этот! — Раджеш кивнул. — Я его помню. Приятный молодой человек. Хорошо говорил по-французски.

— Что он здесь делал?

— Официально — работал переводчиком для торговой фирмы. Неофициально... — Раджеш сделал паузу. — Он очень интересовался движением грузов через порт. Задавал много вопросов.

— Какие именно?

— Что приходит, что уходит, кто отправители, кто получатели. Особенно его интересовали грузы, которые идут в обход официальных каналов.

— Оружие?

— Не только. Медикаменты, радиоаппаратура, некоторые химикаты. Все, что может понадобиться воюющим сторонам.

— И что с ним случилось?

Раджеш пожал плечами:

— Однажды он просто исчез. Говорят, его видели в доках поздно вечером, а утром он уже не вернулся в отель.

— Убили?

— Скорее всего. Слишком много знал. В нашем деле любопытство — смертельная болезнь.

Виктор задумчиво покрутил в руках стакан:

— А не встречали ли вы его сестру? Приехала недавно, разыскивает брата.

— Сестру? — Раджеш насторожился. — Нет, не встречал. А что это за дама?

— Красивая марокканка. Зовут Аника Мазур.

— Хм... — Раджеш потер подбородок. — Знаете, мистер Громов, в последнее время в городе появились новые лица. Люди, которые задают вопросы о пропавшем марокканце. И не все они местные.

— Что вы имеете в виду?

— Есть подозрение, что кое-кто из европейцев тоже интересуется этой историей. Французы, возможно. Или их агенты.

— Понятно. — Виктор допил виски и встал. — Спасибо за информацию, Раджеш.

— Будьте осторожны, мистер Громов. В этой истории слишком много неясного.

Выйдя из таверны, Виктор медленно пошел по набережной. Картина постепенно прояснялась. Омар Мазур был не простым переводчиком, а агентом — чьим именно, предстояло выяснить. Он собирал информацию о торговле оружием и был убит за это.

А его «сестра» Аника, судя по всему, прибыла не искать брата, а завершить его миссию. Или отомстить за него.

«Интересно, — подумал Виктор, — на кого она работает?»

Тихий звук шагов за спиной заставил его инстинктивно напрячься. Кто-то следовал за ним с самой таверны.

***

Виктор свернул в узкий переулок между складами, делая вид, что идет кратчайшим путем к отелю. Шаги за спиной участились — преследователи поняли, что он заметил слежку.

В полумраке переулка, освещенного лишь тусклым светом единственного фонаря, он обернулся. Навстречу шли пятеро — не арабы, это было ясно сразу. Смуглые, жилистые, в темных одеждах, они двигались бесшумно, как хищники. Кочевники, возможно, из племен северного Йемена или даже из Саудовской Аравии.

— Стой, — сказал один из них по-английски с сильным акцентом, вытаскивая из-под рубахи длинный кривой нож. — Деньги давай.

Виктор медленно поднял руки, делая вид, что готов сдаться. Правая рука незаметно скользнула к подмышке, где в кобуре лежал ТТ.

— Хорошо, хорошо, — сказал он по-английски. — Не хочу проблем.

Кочевники приблизились. В тусклом свете Виктор разглядел их лица — грубые, немолодые, с шрамами. Не обычные грабители, а профессионалы.

— Быстро! — рявкнул главарь, размахивая ножом.

В этот момент Виктор выхватил пистолет и выстрелил почти в упор. Главарь схватился за грудь и рухнул. Не давая остальным опомниться, Виктор развернулся влево и дважды выстрелил во второго нападавшего.

Третий кочевник успел метнуть нож — лезвие просвистело в сантиметрах от виска. Виктор пригнулся и выстрелил на бегу. Пуля попала в живот, человек согнулся пополам.

Двое оставшихся попытались взять его в кольцо. Один кинулся справа с ножом наперевес, второй — слева. Виктор выстрелил в правого, тот споткнулся и упал. Последний противник успел приблизиться почти вплотную, но получил пулю в сердце с расстояния вытянутой руки.

Весь бой занял не больше полминуты. В переулке повисла тишина, нарушаемая лишь стрекотом ночных насекомых.

Виктор быстро осмотрелся — никого рядом не было. Засунул пистолет обратно в кобуру и принялся обыскивать тела. У каждого из кочевников при себе было немного мелочи, ножи кустарной работы да по двадцать долларов — всего около сотни баксов в грязных, засаленных купюрах.

Никаких документов, никаких отличительных знаков. Обычные наемники, которых можно нанять на любом рынке за бесценок.

Но кто их нанял? И главное — зачем? Чтобы убить его или просто напугать?

Виктор сунул деньги в карман и быстро покинул переулок. Нужно было уходить, пока кто-нибудь не наткнулся на трупы и не поднял шум.

Возвращаясь в отель, он размышлял о произошедшем. Слишком странное совпадение — сначала появление Аники Мазур с ее туманной историей, а теперь нападение неизвестных кочевников. Обычные грабители не стали бы связываться с вооруженным европейцем в центре города — слишком рискованно.

Значит, кто-то хотел его убрать. Но кто? И связано ли это с пропавшим Омаром Мазуром?

«Нужно быть осторожнее, — подумал Виктор, входя в холл своего отеля. — Игра становится серьезной».

Поднимаясь к себе в номер, он заметил, что портье проводил его странным взглядом. Не исключено, что к утру о ночном происшествии будут знать все заинтересованные стороны.

А их, судя по всему, было немало.

Глава 2

Вернувшись в номер, Виктор сел за стол и достал пишущую машинку. Нужно было написать очередную статью для «Красной звезды» — редакция ждала регулярных сводок с театра боевых действий.

Он вставил лист бумаги и задумался. О чем писать? О ночных перестрелках в переулках? О загадочных марокканцах и их не менее загадочных сестрах? Вряд ли такие материалы пройдут цензуру.

Пальцы застучали по клавишам:

«АДЕН. АВГУСТ 1962 ГОДА

Обстановка в южной части Йемена остается относительно спокойной. Население портового города Аден продолжает заниматься привычными делами, несмотря на продолжающуюся на севере страны гражданскую войну...»

Стандартная корреспондентская проза — ничего компрометирующего, ничего лишнего. Между строк можно было прочитать куда больше, чем было написано напрямую, но для этого требовалось знать контекст.

Виктор описал работу порта, настроения местного населения, торговлю на рынках. Упомянул о прибывающих беженцах с севера и международной помощи. Все правда, но лишь малая ее часть.

Дописав статью, он сложил листы в конверт для дипломатической почты. Утром нужно будет передать материал Игорю Волкову.

***

Проснулся Виктор рано, как обычно. Быстро умылся, побрился и спустился завтракать в ресторан отеля. За соседним столиком читал газету английский торговец, в углу тихо переговаривались двое индусов.

Позавтракав, Виктор направился в кафе «Дельфин», где обычно встречался с Пьером. Француз уже сидел за привычным столиком, но выглядел совсем не так, как обычно.

— Салют, Пьер, — поприветствовал его Виктор, садясь напротив.

— Привет, — ответил Дюваль, не отрываясь от чашки кофе.

Виктор внимательно посмотрел на друга. Пьер был явно напряжен — сжатые челюсти, бегающий взгляд, нервные движения пальцев. Обычно невозмутимый француз выглядел так, словно всю ночь не спал.

— Ты как, старик? — спросил Виктор. — Неважно выглядишь.

— Да так, — буркнул Пьер. — Жара достала.

— Хочешь поговорить?

— О чем тут говорить? — Пьер резко поднял глаза. — Работаем, пишем статьи, ждем, когда эта проклятая война закончится.

Виктор заказал кофе и продолжил наблюдать за другом. Что-то определенно произошло. Пьер дергался, каждые несколько секунд оглядывался по сторонам, а правая рука постоянно скользила к поясу, где под рубашкой лежал пистолет.

— Слушай, может, стоит взять отпуск? — предложил Виктор. — Съездить в Каир, отдохнуть от всего этого.

— Отпуск... — Пьер хмыкнул. — Да, хорошая идея. Только вот не получается пока.

— Почему?

— Дела, — коротко ответил француз и допил кофе. — Ладно, мне пора. Увидимся.

Он встал и, не попрощавшись толком, быстро вышел из кафе. Виктор проводил его взглядом. Определенно что-то случилось. Пьер был военным, привыкшим к опасности, но сейчас он вел себя как человек, которого преследуют.

«Интересно, не связано ли это с ночными событиями?» — подумал Виктор.

***

Ближе к полудню он прогуливался по Кратер-роуд, главной торговой улице Адена. Солнце нещадно палило, и большинство европейцев предпочитали в это время сидеть в тени, но Виктор любил наблюдать за жизнью города в самый разгар дня.

Возле витрины ювелирного магазина он заметил знакомую фигуру. Аника Мазур стояла перед витриной, рассматривая выставленные украшения. Она была одета в легкое голубое платье и широкополую шляпу, которая прикрывала лицо от солнца.

Виктор остановился поодаль и стал наблюдать. Аника не просто разглядывала украшения — она изучала отражения в стекле витрины, незаметно контролируя окружающую обстановку. Движения у нее были плавными, уверенными. Она держалась так, словно была хозяйкой этого города, а не случайной туристкой.

Вдруг она повернула голову и посмотрела прямо на него. Их взгляды встретились, и Аника улыбнулась — теплая, открытая улыбка, которая не доходила до глаз.

Виктор подошел к ней:

— Добрый день, мадемуазель Мазур. Как дела с поисками?

— О, господин Громов! — Она протянула ему руку. — Пока безрезультатно, к сожалению. Но я не теряю надежды.

— Может, прогуляемся? Здесь слишком жарко.

— С удовольствием.

Они пошли по улице в сторону набережной. Аника двигалась легко, грациозно, но Виктор замечал, как она сканирует взглядом проходящих мимо людей, как оценивает расстояния и укрытия.

— Вы давно в журналистике? — спросила она.

— Несколько лет, как пишу. А вы чем занимаетесь в Марокко?

— Помогаю отцу в торговых делах. Ничего особенного — документооборот, переводы, встречи с клиентами.

— И решили сами отправиться на поиски брата?

— А что мне оставалось делать? — В ее голосе мелькнула сталь. — Сидеть дома и ждать новостей?

Они дошли до набережной и остановились у парапета. Внизу плескались волны, а в порту стояли корабли под флагами разных стран.

— Красивое место, — заметила Аника.

— Да, но опасное. Особенно для одинокой женщины.

— О, я не так беззащитна, как может показаться, — засмеялась она. — Отец научил меня заботиться о себе.

«Держу пари, что научил», — подумал Виктор, глядя на то, как она стоит — вес равномерно распределен на обе ноги, готовность к движению в любую сторону.

— Будьте все же осторожны, — сказал он вслух. — Вчера вечером в городе было неспокойно.

— Что-то случилось?

— Ничего особенного. Обычные ночные происшествия.

Аника кивнула, но он заметил, как напряглись ее плечи. Она знала о ночной перестрелке. Вопрос был только в том, откуда.

— Скажите, господин Громов, — начала Аника, когда они неспешно прогуливались по набережной, — вы ведь не только журналист, но и писатель, насколько я знаю?

Виктор удивленно посмотрел на нее:

— Откуда вам это известно?

— О, я интересуюсь современной литературой. Случайно наткнулась на ваш роман «За периметром» в одном из магазинов Касабланки. Довольно необычное произведение для советского автора.

— Читали?

— Конечно. Очень увлекательно. Хотя и несколько... мрачновато. — Она улыбнулась. — Откуда у вас такие знания о выживании в экстремальных условиях?

— Богатое воображение, — уклончиво ответил Виктор. — А что вы предпочитаете из литературы?

— Разное. Недавно перечитывала Камю — его «Чуму». Удивительно актуальная книга, особенно сейчас, когда мир словно охвачен какой-то болезнью.

— Философия абсурда?

— Не только. Камю писал о том, как человек ведет себя в экстремальной ситуации. Кто остается человеком, а кто превращается в животное. — Аника остановилась возле рыбацких лодок, покачивающихся у причала. — А вы читали «Постороннего»?

— Читал. Мерсо убивает араба на пляже, потому что солнце било ему в глаза.

— И что вы об этом думаете?

Виктор задумался. Вопрос был не таким простым, как казалось:

— Камю показал человека, который отказался играть по правилам общества. Но цена этого отказа — жизнь другого человека.

— Интересная точка зрения. — Аника наклонилась к воде, наблюдая за рыбками в прозрачной воде. — А как вы относитесь к Сартру? Его «Тошнота» произвела на меня сильное впечатление.

— Экзистенциализм в чистом виде. Человек обречен на свободу, как говорил Сартр. Но мне ближе позиция Камю — бунт против абсурда, а не погружение в него.

Они прошли мимо рыбного рынка, где торговцы выкладывали утренний улов. Запах моря и свежей рыбы смешивался с ароматом специй из соседних лавок.

— А что думаете о современной американской прозе? — спросила Аника. — Сэлинджер, например?

— «Над пропастью во ржи»? Хороший роман. Холден Колфилд — типичный подросток своего времени. Потерянный, циничный, но в глубине души — романтик.

— Вы знаете, в Касабланке я познакомилась с одним американским дипломатом. Он рассказывал о новом романе — «Уловка-22». Слышали о таком?

— Нет, не доводилось.

— Жаль. По его словам, это сатира на войну и военную бюрократию. Главный герой попадает в абсурдную ситуацию — чтобы не летать на боевые задания, нужно быть сумасшедшим, но если просишь отстранения, значит, ты вменяем. Классическая ловушка.

Виктор усмехнулся:

— Знакомая ситуация. В любой армии полно таких «уловок».

— У вас был военный опыт? — невинно спросила Аника.

— Сугубо мирный человек...

— Понятно. — Она не стала настаивать. — А что думаете о французской литературе военного времени? Веркор, например, «Молчание моря»?

— Читал. Тонкая книга о сопротивлении. Не обязательно поднимать оружие, чтобы бороться с оккупантом.

— Согласна. Иногда молчание красноречивее слов.

Они дошли до старой крепости, возвышавшейся над портом. Аника остановилась и оглядела массивные стены:

— Сколько веков простояла эта крепость? Сколько войн видела?

— Османы строили ее для защиты от португальцев. Потом англичане перестроили под свои нужды.

— История циклична, не находите? Одни завоеватели сменяют других, а народ остается.

— Камю писал об этом в «Мифе о Сизифе». Бесконечное повторение одних и тех же действий.

— Но Сизиф был счастлив, согласно Камю. — Аника повернулась к нему лицом. — Как вы думаете, почему?

— Потому что принял свою судьбу. Нашел смысл в самом процессе, а не в результате.

— Мудрый ответ. — Она посмотрела на часы. — Пожалуй, мне пора. Спасибо за прекрасную прогулку, господин Громов.

— Алексей, просто Алексей... — поправил он. — Если мы уже обсуждаем Камю и Сартра, можно без формальностей.

— Аника, — улыбнулась она. — Увидимся еще?

— Обязательно.

Он проводил ее взглядом, пока она не скрылась в толпе. Интересная женщина — образованная, умная, с хорошим вкусом в литературе. Но каждый ее вопрос был не случаен. Она зондировала его, выясняла, что он за человек.

И он делал то же самое.

«Игра продолжается», — подумал Виктор, направляясь обратно к отелю.

На следующий день Виктор завтракал в кафе возле порта, когда к его столику подошел майор Хасан аль-Файсал. Офицер выглядел взволнованно.

— Уста Алексей, можно присесть?

— Конечно, майор. Что случилось?

Хасан сел и оглянулся по сторонам, убеждаясь, что никто не подслушивает:

— Помните, вы вчера спрашивали про марокканца Мазура?

— Да, а что?

— Есть кое-кто, кто может знать больше. — Майор понизил голос. — В город прибыл один... влиятельный человек из Сомали. По торговым делам, официально.

— И что в этом особенного?

— Этот человек — вождь одного из племен. Абди Махмуд Фара. Очень... как бы это сказать... специфический тип. Говорят, у себя на родине он практикует старые обычаи.

Виктор поднял бровь:

— Какие именно обычаи?

— Ну... — Хасан замялся. — Каннибализм. Поедание врагов после победы в бою. Старые племенные традиции.

— Людоед, значит, — спокойно произнес Виктор. — И какое отношение он имеет к Мазуру?

— Абди торгует не только легальными товарами. Он посредник в поставках оружия, медикаментов, всего, что нужно воюющим сторонам. Ваш марокканец мог иметь с ним дела.

— Понятно. И где я могу с ним встретиться?

— Вот в чем проблема. — Майор нервно потер руки. — Абди очень осторожен. Он принимает только тех, кого ему рекомендуют люди, которым он доверяет.

— И вы можете меня рекомендовать?

— Могу попробовать. Но должен предупредить — этот человек крайне опасен. У него с собой охрана из соплеменников, все до одного — убийцы и головорезы. И сам он... — Хасан поежился. — Говорят, на родине он собственноручно съел сердца двадцати своих врагов.

— Где он остановился?

— В складском районе. Снял целое здание — бывший склад пряностей. Оттуда и ведет свои дела.

Виктор задумчиво покрутил ложку в чашке с кофе. Встреча с сомалийским вождем-людоедом — не самая приятная перспектива. Но если Абди действительно торговал с Омаром Мазуром, он мог знать, что случилось с марокканцем.

— Хорошо, майор. Договаривайтесь о встрече.

— Вы уверены? — Хасан посмотрел на него с сомнением. — Этот человек не похож на обычных торговцев. Он может воспринять любопытство как угрозу.

— Я журналист. У меня есть повод для интереса к международной торговле в регионе.

— Ладно. — Майор встал. — Попробую договориться. Но если что — я вас предупреждал.

— Понял. Когда узнаете ответ?

— К вечеру. Абди сейчас проводит какие-то ритуалы — готовится к важной встрече. Но после заката должен быть свободен.

— Ритуалы? — переспросил Виктор.

— Не спрашивайте меня о подробностях, — поморщился Хасан. — Лучше не знать. Увидимся вечером в «Аль-Бахре».

Майор ушел, а Виктор остался допивать кофе. Сомалийский вождь-людоед — это было что-то новое даже для него. За три месяца в Йемене он встречал самых разных людей, но каннибала среди них еще не было.

«Интересно, — подумал он, — что за важная встреча у Абди? И кого он собирается съесть в этот раз?»

Остаток дня Виктор провел, работая над новой статьей и размышляя о предстоящей встрече. К вечеру он проверил оружие, спрятал в карманах несколько запасных магазинов и отправился в «Аль-Бахр».

Майор Хасан уже ждал его за угловым столиком, попивая чай.

— Ну что, удалось договориться? — спросил Виктор, садясь напротив.

— Да. Абди согласен встретиться завтра вечером. — Хасан выглядел напряженным. — Но есть условия.

— Какие?

— Никакого оружия. Никаких записывающих устройств. И никого с собой не брать.

— Понятно. Что еще?

— Он хочет знать, зачем вам нужна информация о марокканце. Приготовьте убедительный ответ.

— А где встреча?

— На его складе. В восемь вечера. — Майор допил чай и встал. — Удачи, уста Алексей. Очень надеюсь, что мы увидимся снова.

На следующий день Виктор тщательно готовился к встрече. Спрятал ТТ в тайнике в номере — Абди наверняка проверит на оружие. Взял вместо него тонкий финский нож, зашитый в подкладку пиджака — его труднее обнаружить. В карман положил блокнот и ручку, в другой — пачку долларов на всякий случай.

Перед выходом еще раз просмотрел список вопросов, которые мог бы задать сомалийский торговец. Нужно было выглядеть заинтересованным журналистом, а не агентом разведки.

К половине восьмого он добрался до складского района. Бывший склад пряностей легко узнавался по характерному запаху корицы и кардамона, въевшемуся в стены за долгие годы. У входа стояли двое темнокожих охранников в белых рубашках — высокие, жилистые, с характерными шрамами на лицах.

— Я журналист Громов, — сказал Виктор по-английски. — Меня ждут.

Один из охранников кивнул и обыскал его с профессиональной тщательностью. Нож они не нашли — Виктор был в этом деле мастером. Проводили внутрь.

Внутри склада было прохладно и полутемно. Пахло ладаном и чем-то еще — сладковатым, тошнотворным запахом, который Виктор не мог определить. В глубине помещения, на возвышении из ковров и подушек, сидел человек, которого он сразу узнал как хозяина.

Абди Махмуд Фара был невысок, но крепко сложен. Темная кожа, седеющая борода, пронзительные черные глаза. На нем была белая джеллаба с золотым шитьем, на шее — ожерелье из зубов хищников. Возраст — около пятидесяти.

— Мистер Громов, — произнес он по-английски с сильным акцентом. — Присаживайтесь.

Виктор сел на подушку напротив. Абди изучал его долгим взглядом, словно оценивая.

— Майор Хасан сказал, что вы интересуетесь торговлей в регионе, — начал сомалиец.

— Да. Я пишу статьи о том, как война влияет на экономику Йемена. Местные торговцы, международные связи, новые возможности.

— Понятно. — Абди хлопнул в ладоши. Один из охранников принес поднос с кофе и финиками. — Угощайтесь.

Виктор попробовал кофе — крепкий, с кардамоном, очень хороший.

— Расскажите о себе, мистер Абди. Как вы пришли в торговый бизнес?

— Я вождь племени Абгаль в центральном Сомали, — ответил Абди с гордостью. — У нас около трех тысяч воинов, контролируем большую территорию. Торговля — естественное развитие власти.

— Как это работает?

— Очень просто. У меня абсолютная власть над племенем. Каждое решение — мое. Каждая сделка проходит через меня. Никто не смеет обмануть или предать — знают, что будет.

— А что будет? — спросил Виктор, делая заметки.

Абди улыбнулся, обнажив белые зубы:

— У нас есть старые традиции. Когда воин убивает врага в бою, он должен съесть его сердце. Это дает силу павшего. Когда кто-то предает племя... — Он пожал плечами. — Предатель становится пищей для вождя.

— И это помогает в бизнесе?

— О да! Никто не рискует обманывать человека, который может съесть обманщика. Репутация — лучший капитал в торговле.

Виктор кивнул, продолжая записывать. Логика дикарская, но в своем роде последовательная.

— С кем вы торгуете в основном?

— С кем угодно. Оружие из Восточной Европы идет в Африку. Слоновая кость и золото — в Европу. Медикаменты — туда, где идет война. Деньги не пахнут, как говорили римляне.

— А что с безопасностью сделок?

— Мои люди сопровождают каждый груз. — Абди постучал по ожерелью из зубов. — Эти зубы принадлежали двадцати моим врагам. Их владельцы думали, что могут обмануть меня.

— Понятно. — Виктор сделал паузу. — А приходилось ли вам иметь дела с европейскими агентами? Говорят, в регионе появляется много людей с двойными целями.

Глаза Абди сузились:

— Агенты везде. Русские, американцы, французы, англичане. И другие.

— Другие?

— Израильтяне очень активны. Они пытаются контролировать поставки оружия арабам. Используют местных агентов.

— Местных?

— Арабов, которые работают на них за деньги. — Абди отпил кофе. — Недавно был один такой. Марокканец. Думал, что очень умный.

Виктор почувствовал, как участился пульс, но продолжал спокойно записывать:

— Что с ним случилось?

— То же, что случается со всеми, кто слишком много знает. — Абди провел пальцем по горлу. — Море глубокое, акулы голодные.

— Вы его убили?

— Не я лично. Но он мешал бизнесу. Выяснял, кто что покупает, кому продает. Израильтяне хотели знать, какое оружие получают арабы. Плохо для торговли.

— И его просто... убрали?

— Бизнес есть бизнес, мистер Громов. Если агент мешает торговле, его устраняют. Просто и эффективно.

Абди встал и подошел к сундуку в углу. Достал оттуда что-то завернутое в шелк и развернул. Виктор увидел французский паспорт.

— Омар Мазур, — прочитал Абди. — Очень хороший паспорт, настоящий. Жалко, что хозяин больше им не пользуется.

— Где он сейчас?

— Кормит рыб в Аденском заливе. Вместе со своими записями и фотографиями. — Сомалиец снова сел. — Израильтяне переоценили его возможности. Думали, что местный агент сможет работать безнаказанно.

— А кто его убил?

— Мои люди обнаружили, что он следит за нашими операциями. Передает информацию в Тель-Авив через французское консульство. — Абди пожал плечами. — Пришлось решить проблему.

— Когда это произошло?

— Три месяца назад. Быстро и тихо. Никто не видел, никто не знает.

Виктор закрыл блокнот:

— Спасибо за откровенность, мистер Абди. Очень познавательная беседа.

— Пожалуйста. — Сомалиец улыбнулся. — Но вы понимаете, что эта информация не для печати?

— Конечно. Я пишу о торговле, а не о политических интригах.

— Очень мудро. Журналисты, которые пишут не о том, иногда исчезают так же, как агенты.

Намек был понятен. Виктор встал:

— Спасибо за время и гостеприимство.

— Удачи в работе, мистер Громов. И помните — в нашем деле лучше знать меньше, но жить дольше.

Выйдя из склада, Виктор глубоко вдохнул ночной воздух. Картина прояснилась. Омар Мазур был израильским агентом, собиравшим данные о поставках оружия арабам. Сомалийцы его вычислили и убили.

А теперь в Аден прибыла его «сестра» Аника. Скорее всего, тоже агент Израиля, пытающийся выяснить, что случилось с Омаром и завершить его миссию.

«Интересно, — думал Виктор, возвращаясь в отель, — знает ли она, что ее "брат" мертв? И что она планирует делать дальше?»

Завтра стоило встретиться с Аникой и посмотреть, как она отреагирует на новости.

Глава 3

Вернувшись в номер,Виктор отложил ручку и задумался. Встреча с Абди заставила его размышлять о природе власти — о том, как абсолютная власть вождя над племенем превращает людей в орудия, лишенные собственной воли. А что, если довести эту идею до логического конца?

Он взял чистый лист и написал:

«ГРЁЗЫ О БУДУЩЕМ, КОТОРОГО НЕТ

Роман

Глава первая

Клерик Максим Северин открыл глаза точно в 6:00 утра, как и каждый день последние десять лет. Никаких снов, никаких эмоций при пробуждении — прозиум делал своё дело безотказно. Белая таблетка утром, белая таблетка вечером, и мир становился простым и понятным.

Он встал с кровати и подошёл к зеркалу. Бледное лицо, серые глаза без единой искорки. Идеальный клерик Эквилибриума — государства, которое покончило с войнами, преступностью и страданиями, уничтожив их корень. Человеческие эмоции.

На стене висел портрет Отца — основателя Эквилибриума, человека, который понял простую истину: всё зло в мире происходит от чувств. Ненависть порождает войны, любовь — ревность, гордость — конфликты. Уберите эмоции — и человечество обретёт мир.

Максим принял утреннюю дозу прозиума и надел чёрную форму клерика. Сегодня предстояла обычная работа — поиск и уничтожение чувствующих. Тех, кто отказался от спасительного препарата и вернулся к животному состоянию эмоциональности.

В штаб-квартире Тетраграмматона его ждал новый приказ. Преступники устроили тайный склад в заброшенном районе города. Книги, картины, музыкальные записи — всё то, что могло пробудить запретные чувства.

— Клерик Северин, — обратился к нему Вице-Канцлер Дюпон, — это задание особой важности. Среди сенс-преступников есть бывший клерик. Предатель по имени Игорь Престон. Он знает наши методы.

— Понял, сэр. Когда начинать операцию?

— Немедленно. И помните — никаких колебаний. Эмоции заразны. Один момент сомнения, и вы можете заразиться их болезнью.

Максим кивнул и вышел из кабинета. В коридоре Тетраграмматона царила привычная тишина. Служащие в белых одеждах бесшумно скользили по полированному полу, выполняя свои обязанности. Никто не разговаривал без необходимости. Речь была инструментом, а не способом выражения чувств».

Виктор остановился и посмотрел в окно. В Адене наступала ночь, где-то играла арабская музыка, кричали торговцы. Жизнь во всех её проявлениях — хаотичная, эмоциональная, человеческая. Полная противоположность тому миру, который он описывал.

Он продолжил:

«Заброшенный район Нетерса когда-то был культурным центром города. Здесь стояли театры, музеи, библиотеки. Теперь это были руины, которых избегали даже уборочные машины. Слишком много воспоминаний о прошлом.

Максим вёл свой отряд по пустынным улицам. Четыре клерика в чёрном, вооружённые автоматическими пистолетами с выдвижными стволами. Оружие для быстрого и эффективного уничтожения сенс-преступников.

— Контакт, — сообщил его помощник, клерик Андреас. — Здание номер сорок семь. Зафиксирована тепловая активность.

— Окружаем. Стандартная процедура зачистки.

Они ворвались в здание одновременно с четырёх сторон. В полутёмном зале среди коробок и ящиков метались люди — мужчины и женщины в обычной одежде, но их лица... их лица были живыми. Страх, отчаяние, решимость — вся гамма запретных эмоций.

— Контакт, — приказал Максим и открыл огонь.

Автоматические пистолеты работали бесшумно и точно. Один за другим падали сенс-преступники, их лица застывали в последнем проявлении чувств.

Но один ускользнул — высокий мужчина в чёрной одежде, похожей на форму клерика. Престон. Он исчез в лабиринте складских помещений.

Максим бросился в погоню. В глубине склада он нашёл то, что искал, — тайную комнату, где хранились запретные артефакты. Книги поэзии, картины с изображением человеческих лиц, музыкальные записи.

И здесь он увидел его — Игоря Престона, бывшего клерика, который стоял перед картиной и... плакал.

— Не двигайтесь, — сказал Максим, направляя на него оружие.

Престон повернулся. Его лицо было мокрым от слёз — отвратительного проявления эмоциональной нестабильности.

— Максим, — сказал он тихо. — Я знаю тебя. Мы служили вместе в Восточном секторе.

— Я не помню. И не хочу помнить.

— Конечно, не помнишь. Прозиум стёр все воспоминания о том времени, когда ты был человеком. — Престон указал на картину за спиной. — Посмотри на это. Только посмотри.

Максим невольно взглянул. На полотне была изображена женщина с ребёнком. Мать, прижимающая к груди сына. Их лица светились любовью, нежностью, счастьем.

И вдруг что-то дрогнуло в груди Максима. Странное, незнакомое ощущение. Будто что-то проснулось глубоко внутри, что-то, что долго спало.

— Это твоя жена, — сказал Престон. — Твоя жена и твой сын. До прозиума. До того как ты стал машиной для убийства.

— Ложь, — прошептал Максим, но голос его дрогнул. — У клериков нет семей. У нас нет прошлого.

— У тебя было. У всех нас было. Мы были людьми, Максим. Живыми людьми».

Виктор остановился, почувствовав, как напряглись мышцы шеи. Писать было тяжело — слишком близко к тому, что он сам пережил. Смерть Виктора Краснова и рождение Алексея Громова. Стирание прошлого ради будущего.

Он встал, подошёл к окну и долго смотрел на ночной Аден. Где-то там, в темноте, его ждали новые встречи, новые опасности. Аника Мазур со своими тайнами. Пьер со своими страхами. Весь этот мир, полный эмоций, страстей, человеческих слабостей.

И он понял, что не хочет мира без чувств. Даже если эти чувства приносят боль.

Виктор вернулся к столу и спрятал рукопись в чемодан. «Грёзы о будущем, которого нет» должны были остаться грёзами. А он — остаться человеком.

Виктор проснулся от звуков утреннего азана, доносившегося из ближайшей мечети. Первые лучи солнца проникали через жалюзи, расчерчивая номер золотыми полосами. Он потянулся, разминая затёкшие мышцы, и посмотрел на часы — половина седьмого.

Ночью ему снилась странная смесь прошлого и будущего: то ли Виктор Краснов в марокканской пустыне, то ли клерик Максим в мире без эмоций. Сны путались, переплетались, но исчезли в тот момент, когда он открыл глаза. Мир снова включился, как по щелчку пальцев.

Быстро умывшись и побрившись, Виктор спустился завтракать и отправился в знакомую кофейню. Утренний Аден просыпался медленно — торговцы разворачивали свои лавки, женщины в чёрных абайях шли за водой, дети играли в пыли.

В кофейне его уже ждали старые знакомые: Мухаммед аль-Хаками и Абдулла. Хозяин, седобородый Ахмед, приветливо помахал рукой и принёс традиционную чашечку крепкого кофе с кардамоном.

— Ас-саляму алейкум, уста Алексей, — поприветствовал Мухаммед. — Как спалось?

— Уа алейкум ас-салям. Спасибо, хорошо. — Виктор сел на привычное место. — А что слышно в городе?

— Говорят, вчера в порт пришёл корабль из Египта с оружием для республиканцев, — сказал Абдулла, затягиваясь кальяном. — War business, как всегда.

— А что думают простые люди о войне? — спросил Виктор, доставая блокнот. — Поддерживают республиканцев или короля?

Мухаммед задумчиво покачал головой:

— Сложный вопрос, уста Алексей. Для нас, простых людей, важно не кто правит, а чтобы был порядок и работа.

— Но ведь должно быть какое-то мнение?

— Король Мухаммед аль-Бадр — человек образованный, — медленно сказал Мухаммед. — Учился в Египте, хотел провести реформы. Но вокруг него были плохие советники.

— Какие реформы?

— Больницы, школы, дороги. Хотел, чтобы Йемен стал современной страной. Но старые шейхи не хотели перемен.

Абдулла что-то быстро сказал по-арабски. Мухаммед кивнул и перевёл:

— Он говорит: «Король хотел хорошего, но не умел заставить людей слушаться. А генерал Салаль умеет заставлять, но хочет плохого».

— Что значит «плохого»?

— Салаль думает только о власти, — пояснил Мухаммед. — Он хочет быть как Насер в Египте — большой президент. Но Йемен не Египет.

— А простые люди что предпочитают?

— Мы хотим мира, — вздохнул старик. — При короле было спокойно. Да, бедно, но спокойно. Теперь война, убийства, братья стреляют в братьев.

Виктор записывал, время от времени переспрашивая детали. Это был ценный материал — взгляд простых людей на события, которые в официальных сводках представлялись как борьба прогрессивных сил против реакции.

— Скажите, а как жили при старом короле? — спросил он. — При отце нынешнего, имаме Ахмеде?

— О, это было совсем другое время, — оживился Мухаммед. — Имам Ахмед правил железной рукой, но справедливо. Вор знал — украдёшь, руку отрубят. Убийца знал — убьёшь, голову снесут.

— Жестоко.

— Но справедливо. И все знали правила. — Старик отпил кофе. — А сейчас? Сегодня один закон, завтра другой. Не знаешь, за что могут арестовать.

— А что думаете о будущем страны?

Абдулла снова что-то сказал, и Мухаммед засмеялся:

— Он говорит: «Будущее знает только Аллах. Мы просто живём день за днём».

— Мудрые слова, — согласился Виктор.

— У нас есть поговорка, — продолжил Мухаммед. — «Когда слоны сражаются, трава страдает». Короли и генералы сражаются за власть, а простые люди страдают.

— И что же делать простым людям?

— Работать, молиться Аллаху, растить детей. — Старик пожал плечами. — Правители приходят и уходят, а народ остаётся.

Виктор закрыл блокнот. Материала для статьи было достаточно. Не официальная пропаганда, а живые голоса людей, которые на себе испытывали последствия политических игр.

— Спасибо за беседу, — сказал он, вставая. — Очень полезно было послушать.

— Всегда пожалуйста, уста Алексей, — улыбнулся Мухаммед. — Только пишите правду. Много журналистов приезжают, но правду пишут не все.

— Постараюсь, — пообещал Виктор.

Выйдя из кофейни, он медленно шёл по утренним улицам Адена, обдумывая услышанное. Простые люди хотели стабильности и порядка, а не революционных преобразований. Они устали от войны и мечтали о мире.

Но мир в Йемене был ещё далеко. Слишком много сторон имели свои интересы в этом конфликте. Египет, Саудовская Аравия, СССР, США, Великобритания — все играли свою игру, используя йеменцев как пешки.

А где-то среди этих игр терялись такие люди, как Омар Мазур. И появлялись такие, как Аника.

«Нужно с ней встретиться, — подумал Виктор. — Пора выяснить, что она знает и чего хочет».

Вернувшись в отель, Виктор решил найти Анику и поговорить с ней о судьбе ее «брата». Информация, полученная от Абди, требовала проверки, а реакция девушки могла многое прояснить.

Он направился в «Крещент», но портье сообщил, что мадемуазель Мазур вышла рано утром и пока не возвращалась.

— Не говорила, куда направляется? — спросил Виктор.

— Нет, сэр. Только попросила не беспокоить ее до вечера.

Виктор покинул отель и отправился на поиски. Сначала проверил набережную, где они вчера гуляли, — пусто. Затем рынок Кратер — среди толпы торговцев и покупателей голубого платья не было видно.

В кафе «Дельфин» его тоже не было. Официант пожал плечами:

— Красивая европейская дама? Нет, сегодня не видел.

Виктор обошел несколько ресторанов в европейской части города. В «Ориентале» вспомнили, что такая женщина завтракала там позавчера, но сегодня не появлялась. В «Палм-кафе» ее вообще не видели.

Он заглянул в музей Адена, в несколько антикварных лавок, которые могли бы заинтересовать туристку. Безрезультатно.

К полудню Виктор понял, что Аника либо покинула город, либо тщательно избегает общественных мест. Второй вариант казался более вероятным — зачем агенту Моссада демонстрировать себя, если миссия требует осторожности?

Он попробовал другой подход. Расспросил таксистов на стоянке возле отеля — не брал ли кто европейскую женщину утром? Один пожилой йеменец вспомнил:

— Да, красивая дама. Просила отвезти к старому форту. Сказала, что интересуется историей.

— К какому форту?

— Сира. На восточной окраине города.

Виктор взял такси и поехал к форту Сира — массивной османской крепости, возвышавшейся над морем. Туристов там было немного, в основном британские офицеры с семьями да несколько французов.

Аники среди них не оказалось.

— Европейская женщина в голубом платье? — переспросил смотритель форта. — Да, была. Часа два назад. Долго рассматривала вид на порт с верхней башни.

— А потом?

— Ушла. В сторону старого города.

Виктор вернулся в центр и продолжил поиски. Проверил библиотеку, почту, даже британское консульство — везде один и тот же ответ: нет, не видели.

К вечеру он устал и решил вернуться в «Крещент», чтобы подождать Анику там. Но портье снова развел руками:

— Мадемуазель так и не возвращалась, сэр. Даже вещи не забирала.

— Покажите ее номер.

— Простите, сэр, но я не могу...

Виктор достал несколько долларов. Портье заколебался, потом взял деньги и кивнул:

— Номер двадцать четыре. Но быстро.

Они поднялись на второй этаж. Портье отпер дверь и остался в коридоре на страже.

Номер был аккуратно прибран. На вешалке висело несколько платьев, на туалетном столике — косметика, в шкафу — чемодан с бельем. Все выглядело так, словно хозяйка вышла ненадолго.

Но Виктор заметил детали, которые ускользнули бы от обычного взгляда. Зубная щетка была сухой — ею не пользовались с утра. Постель заправлена слишком аккуратно — спали ли в ней вообще? А главное — никаких личных вещей. Ни фотографий, ни писем, ни записок. Словно здесь жил призрак.

— Все в порядке, сэр? — спросил портье.

— Да, спасибо.

Виктор спустился в холл и задумался. Аника исчезла, но вещи оставила. Это могло означать только одно — либо с ней что-то случилось, либо исчезновение было запланированным.

Учитывая, кем она на самом деле была, второй вариант казался более вероятным.

«Агенты не оставляют концы, — подумал он. — Если Аника узнала о судьбе Омара, ей больше незачем оставаться в Адене. Миссия провалена».

Но куда она могла уехать? И почему не забрала вещи?

Виктор вышел из отеля и медленно пошел по вечерним улицам. Аника Мазур растворилась в воздухе так же внезапно, как и появилась. Оставив после себя только вопросы и ощущение недосказанности.

«Что ж, — подумал он, — видимо, наши пути больше не пересекутся».

Но что-то подсказывало ему, что он ошибается.

Вечером Виктор решил зайти в таверну «Якорь» — может быть, Раджеш что-то слышал о пропавшей марокканке. Бенгалец сидел за своим обычным столиком, неторопливо потягивая виски и читая английскую газету.

— О, мистер Громов! — приветствовал он Виктора. — Садитесь, выпьем. У вас какой-то озабоченный вид.

— Да так, ищу одну знакомую, — сказал Виктор, устраиваясь напротив. — Марокканку по имени Аника Мазур. Не встречали случайно?

— Мазур? — Раджеш задумался. — Это та самая, что разыскивает брата?

— Да, она.

— Хм... — Контрабандист отпил виски. — А зачем она вам понадобилась? Красивая женщина, конечно, но в наше время красота может быть опасной.

— Просто хотел поговорить с ней. Сегодня ее никто не видел.

— Странно. — Раджеш прищурился. — Хотя... Постойте-ка. Сегодня днем я был в складском районе, улаживал одно дельце. И, кажется, видел европейскую женщину возле складов.

— Где именно?

— В том квартале, где торгует оружием ваш знакомый сомалиец Абди. — Раджеш понизил голос. — Красивая девушка в голубом платье разговаривала с одним из его людей.

Виктор почувствовал, как что-то холодное шевельнулось в груди:

— Уверены, что это была она?

— Не могу сказать наверняка — был довольно далеко. Но фигура похожая, и волосы темные. — Контрабандист наклонился ближе. — Мистер Громов, если эта женщина имеет дела с Абди, будьте осторожны. Сомалиец не тот человек, с которым стоит играть.

— Что она там могла делать?

— Кто знает? Может, покупала информацию. Может, что-то другое. — Раджеш пожал плечами. — Но если Абди встречается с красивыми женщинами, это редко заканчивается хорошо для женщин.

— В каком смысле?

— У него специфические... вкусы. — Бенгалец поморщился. — Говорят, он не только сердца врагов поедает. В его племени есть ритуалы, связанные с женщинами. Очень старые, очень неприятные ритуалы.

Виктор отпил виски, размышляя. Если Аника действительно встречалась с Абди, значит, она знала о связи сомалийца с гибелью ее «брата». Но зачем ей было идти к людоеду?

— В котором часу вы их видели?

— Около трех дня. Может, чуть позже. — Раджеш посмотрел на часы. — Сейчас уже восемь вечера. Прошло достаточно времени для... разных событий.

— Что вы имеете в виду?

— Мистер Громов, если эта женщина — та, за кого себя выдает, то есть обычная туристка, ищущая брата, то она либо очень глупа, либо очень отчаянна, чтобы обращаться к Абди. — Контрабандист допил виски. — А если она не та, за кого себя выдает...

— То что?

— То у нее были свои причины встретиться с людоедом. И эти причины могли быть опасными для всех участников встречи.

Виктор задумался. Аника как агент Моссада вполне могла попытаться отомстить за смерть Омара. Или добыть какую-то важную информацию. Но идти к Абди в одиночку было самоубийством.

— Раджеш, а вы не знаете, где сейчас может быть Абди?

— Зачем вам это? — Бенгалец насторожился.

— Хочу убедиться, что с девушкой все в порядке.

— Мистер Громов, поверьте опыту старого контрабандиста — не лезьте в это дело. Абди убил уже не одного человека, который совал нос в его дела. Даже если эта женщина в беде, вы не поможете ей, только создадите проблемы себе.

— Где он?

Раджеш вздохнул:

— На своем складе, как обычно. Но я предупреждал.

Виктор встал и положил на стол деньги за виски:

— Спасибо за информацию.

— Удачи, мистер Громов. Очень надеюсь, что мы еще увидимся.

Выйдя из таверны, Виктор направился к складскому району. Нужно было выяснить, что случилось с Аникой. И хотя здравый смысл подсказывал, что лезть к сомалийскому людоеду второй раз за два дня — крайне плохая идея, но он не мог оставить все как есть.

Глава 4

Виктор быстро вернулся в свой отель и поднялся в номер. Времени на раздумья не было — если Аника действительно попала к Абди, каждая минута могла стоить ей жизни.

Он открыл чемодан с двойным дном и достал бронежилет — лёгкий, но надёжный, из кевлара. Надел под рубашку. Затем извлёк из тайника главный козырь — модернизированную СВД с качественным западным глушителем и немецкой оптикой. Оружие, которое официально не существовало и могло появиться у советского журналиста только одним способом.

Проверил магазин, пристрелку оптики, затвор. Всё в порядке. Винтовка спокойно разбиралась и помещалась в специальный футляр, так что можно было не опасаться проверок.

Добравшись до складского района, Виктор нашёл подходящую позицию — крышу трёхэтажного здания в двухстах метрах от склада Абди. Отсюда хорошо просматривалась вся территория. Он собрал винтовку, настроил оптику и начал наблюдение.

Склад сомалийца выглядел спокойно. У входа дежурили двое охранников, ещё несколько человек перемещались по территории. Никаких признаков суеты или тревоги.

Виктор ждал больше часа, когда ситуация изменилась. Из главного здания вышли четверо сомалийцев, неся что-то завёрнутое в ковёр. По размерам и форме — человека.

Он навёл оптику. Из ковра виднелись женские волосы чёрного цвета.

«Аника», — подумал Виктор, переводя прицел на ведущего группы.

Сомалийцы направились к воротам, видимо, собираясь погрузить свой груз в грузовик. Это была единственная возможность — на открытой местности их было легко достать.

Виктор сделал глубокий вдох, задержал дыхание и нажал на спуск. Глушитель сработал почти беззвучно — только тихий хлопок. Первый сомалиец упал, не издав ни звука.

Остальные не сразу поняли, что произошло. Виктор методично переводил прицел и стрелял. Второй, третий, четвёртый — все легли рядом с воротами.

Из склада выбежали ещё четверо, пытаясь понять, откуда стреляют. Виктор убрал их так же спокойно и профессионально.

Он быстро разобрал винтовку, сложил в футляр и спустился с крыши. Подойдя к складу, подобрал с земли новенький АК у одного из охранников, проверил магазин — полный.

Внутри склада было тихо. Виктор прошёл в глубину, где накануне беседовал с Абди. Вождь сидел на своём месте, пытаясь зарядить пистолет дрожащими руками. Увидев Виктора, застыл в изумлении.

— Ты... как... почему?

— Тихо, — сказал Виктор и коротко дал очередь в упор. Абди откинулся назад, раскинув руки.

Ещё двое сомалийцев попытались напасть сзади, но автомат справился и с ними парой щедрых очередей.

Виктор вернулся к воротам, где лежала Аника. Развернул ковёр — девушка была без сознания, лицо избито, но дышала ровно. Серьёзных повреждений не видно.

Он осторожно поднял её на руки. Аника была лёгкой, почти невесомой. Голова безвольно откинулась назад, обнажив тонкую шею.

Оставаться здесь было опасно — стрельба могла привлечь внимание. Виктор быстро покинул территорию склада и пошёл окольными путями через лабиринт переулков.

Нести девушку в отель было рискованно — слишком много вопросов. Он вспомнил о небольшой квартире, которую снимал для конспиративных встреч в старом городе. Там можно было спокойно привести Анику в чувство и выяснить, что произошло.

Добравшись до квартиры, Виктор осторожно положил девушку на диван. Она по-прежнему была без сознания, но пульс был ровным. Видимо, её просто оглушили при захвате.

Он налил стакан воды и стал ждать, когда она очнётся. Предстояло выяснить много вопросов. Но главное — Аника была жива.

И теперь между ними была кровь. Много трупов сомалийцев, которых он убил, чтобы спасти израильскую агентку.

«Интересно, — подумал Виктор, — как она это оценит?»

На следующее утро Виктор оставил Анику спать в конспиративной квартире — девушка так и не пришла в сознание, хотя дыхание было ровным. Врача вызывать было нельзя, оставалось только ждать.

Он отправился в кафе «Дельфин» выпить кофе и подумать о дальнейших действиях. К вечеру в городе обязательно найдут трупы сомалийцев, и начнутся поиски убийц.

За соседним столиком сидел Пьер, мрачно уставившийся в чашку. Француз выглядел ещё хуже, чем вчера — осунувшееся лицо, дрожащие руки, красные глаза.

— Салют, Пьер, — поздоровался Виктор, подсаживаясь к другу. — Ты выглядишь отвратительно.

— Спасибо за комплимент, — буркнул Дюваль, не поднимая головы.

— Что случилось? И не говори, что ничего. Я видел людей в твоём состоянии.

Пьер долго молчал, потом вздохнул:

— Помнишь, я рассказывал про службу в Алжире?

— Помню.

— Не всё рассказывал. — Француз наконец поднял глаза. — Там были... эпизоды. Такие, о которых лучше забыть.

— Война есть война. У каждого есть эпизоды.

— У меня их слишком много. — Пьер сжал кулаки. — И теперь кое-кто решил их вспомнить.

Виктор понимающе кивнул. Классическая схема вербовки — найти компромат из прошлого и начать давить.

— Французы?

— Кто же ещё. — Пьер горько усмехнулся. — Два типа из SDECE. Познакомились со мной три дня назад. Очень вежливо объяснили, что моё прошлое может заинтересовать международный трибунал.

— И что они хотят?

— Информацию. О советских операциях в регионе, о том, что я узнаю от тебя и других корреспондентов. Мелочи, но регулярно.

— А если откажешься?

— Обещали передать досье в Гаагу. Там найдутся желающие разобраться с бывшими десантниками, которые превысили полномочия в Алжире.

Виктор отпил кофе, размышляя. Пьер был хорошим человеком и единственным настоящим другом в этом проклятом городе. Оставить его на растерзание шантажистам было неправильно.

— Как их зовут?

— Жак Морель и Анри Дюбуа. Остановились в «Гранд-отеле», выдают себя за бизнесменов. — Пьер посмотрел на него внимательно. — Алексей, ты о чём думаешь?

— О том, что шантажисты иногда исчезают. Навсегда.

— Ты с ума сошёл? Это французские агенты, а не местные бандиты.

— И что? Мёртвые агенты не шантажируют. — Виктор наклонился ближе. — У меня есть связи в городе. Можно организовать несчастный случай.

— Слишком опасно. Если французы поймут, что их людей убили...

— Не поймут, если сделать красиво. Ограбление в переулке, нападение местных бандитов, несчастный случай на море. Вариантов много.

Пьер долго смотрел на него:

— Ты серьёзно?

— Абсолютно. Но есть условие — после этого тебе придётся исчезнуть из Адена. Навсегда.

— И что ты предлагаешь?

— У меня есть знакомый контрабандист, Раджеш Банерджи. Он может организовать переброску в Индию. Оттуда уже сам — Австралия, Америка, куда захочешь.

— А документы?

— Раджеш решит и эту проблему. За соответствующую плату, конечно.

Пьер задумался, массируя виски:

— Сколько времени у меня есть?

— Они назначили следующую встречу?

— Завтра вечером. В «Пальм-кафе».

— Тогда действуем сегодня ночью. — Виктор встал. — Решайся, Пьер. Либо всю жизнь работаешь на шантажистов, либо исчезаешь и начинаешь заново.

— Хорошо, — тихо сказал француз. — Делай что считаешь нужным.

— Умное решение. Встретимся здесь в восемь вечера. И приготовь все деньги, какие есть — понадобятся для Раджеша.

Виктор покинул кафе, уже составляя план. Два французских агента в «Гранд-отеле» — это было выполнимо. Особенно если использовать местную специфику и сделать всё под видом ограбления.

А Пьер получит новую жизнь в Индии. Справедливый размен.

Оставалось только всё правильно организовать.

Виктор направился на рынок Кратер, где в лавке старьёвщика купил дешёвый кинжал местной работы — кривое лезвие, деревянная рукоять, грубая ковка. Именно то, что могло быть у местного грабителя. За доллар старик даже не запомнил покупателя.

В переулке за рынком он наточил лезвие о камень, доведя до бритвенной остроты. Оружие было готово.

Следующие два часа Виктор наблюдал за «Гранд-отелем». Французы действительно остановились там — он видел их в холле, двое мужчин средних лет в светлых костюмах. Один высокий и худой, второй приземистый, с усиками. Классические шпионы старой школы.

К пяти вечера они разделились. Высокий — видимо, Морель — отправился куда-то пешком. Приземистый остался в отеле.

Виктор пошёл за Морелем, держась на расстоянии. Француз не соблюдал никаких мер предосторожности — видимо, считал Аден безопасным местом. Большая ошибка.

Морель зашёл в несколько магазинов, купил сувениры, затем направился обратно к отелю через лабиринт узких переулков старого города. Ещё одна ошибка.

В самом тёмном переулке Виктор нагнал француза. Морель обернулся на звук шагов и увидел арабского торговца в белой джеллабе — Виктор позаботился о маскировке.

— Мсье, мсье! — закричал он по-арабски, изображая местного попрошайку. — Бакшиш! Деньги!

Морель раздражённо махнул рукой и попытался пройти мимо. В этот момент кинжал лихо вошёл ему под рёбра. Француз открыл рот, но издать звук не успел, затихая в объятиях Виктора, что мгновенно погасил всё сопротивление и лишние звуки.

Виктор быстро обыскал карманы, забрал бумажник, часы и пистолет. Всё как при обычном ограблении. Кинжал оставил в ране — пусть полиция ищет местного грабителя.

Вернувшись к отелю, он поднялся на второй этаж по пожарной лестнице. Номер Дюбуа оказался открытым — глупость, но на руку. Француз лежал на кровати в одних брюках, читал газету.

— Кто... — начал он, увидев незнакомца в арабской одежде.

Виктор ударил его рукояткой по виску. Дюбуа отключился.

Следующие полчаса ушли на обстановку. Виктор нашёл в багаже француза снотворное — стандартный набор путешественника. Растолок десять таблеток, растворил в виски и влил смесь в горло бессознательного агента через воронку.

Затем аккуратно разложил сцену: пустая бутылка виски на столе, записка о депрессии и усталости от жизни, рассыпанные таблетки. Классическое самоубийство измученного человека.

Покидая отель через чёрный ход, Виктор снял арабскую одежду и выбросил её в мусорный контейнер. Теперь он снова был европейским журналистом, возвращающимся с прогулки по городу.

К восьми вечера он был в «Дельфине», где ждал Пьер. Француз выглядел бледным, но решительным.

— Ну? — тихо спросил он.

— Всё готово. Завтра утром полиция найдёт одного зарезанного грабителями, второго — покончившим с собой. Никаких связей с тобой.

— Боже мой... — Пьер прикрыл лицо руками. — Ты действительно это сделал.

— А ты думал, я шучу? — Виктор отпил кофе. — Теперь твоя очередь. Раджеш ждёт в таверне «Якорь». У тебя есть деньги?

— Полторы тысячи долларов. Это всё, что есть.

— Хватит. Раджеш устроит тебе документы и переправит в Бомбей. Оттуда — куда захочешь.

Пьер встал:

— Алексей... я не знаю, как тебя благодарить.

— Не благодари. Просто исчезни и больше никогда не появляйся в поле зрения французских спецслужб.

— Обещаю. — Француз протянул руку. — Прощай, друг.

— Удачи, Пьер.

Виктор проводил его взглядом. Ещё один человек, исчезнувший из его жизни. Но Пьер будет жить, а не гнить в тюрьме или работать на разведку.

«Иногда убийство — это милосердие», — подумал он, допивая кофе.

На следующий день вернувшись конспиративную квартиру, Виктор обнаружил, что Аника наконец очнулась. Она сидела на диване, держась за голову, но при виде его мгновенно напряглась.

— Где я? — спросила она по-английски, готовясь к прыжку.

— В безопасности, — ответил Виктор, закрывая за собой дверь.

Аника внезапно сорвалась с места и нанесла удар ребром ладони в челюсть. Виктор слегка отклонился, пропустил второй удар и перехватил её запястье.

— Тихо, — сказал он, разворачивая девушку спиной к себе и фиксируя в захвате. — Я не враг.

— Отпустите! — Аника попыталась вывернуться, но Виктор держал крепко.

— Только если перестанете драться. Мне не хочется причинять вам боль.

— Кто вы такой?

— Тот, кто вытащил вас из лап сомалийского людоеда. — Виктор ослабил захват. — Абди мёртв, как и его люди. Можете поблагодарить.

Аника перестала сопротивляться. Он отпустил её, и она отошла к окну, потирая запястья.

— Почему вы это сделали?

— Не люблю, когда красивых женщин трогают уроды. — Виктор сел в кресло. — Но в благородство играть не собираюсь. Вы израильская агентка, Омар Мазур был вашим коллегой, и он мёртв уже три месяца.

Аника замерла:

— Откуда вы знаете?

— Сам Абди рассказал. Перед тем как я его убил.

— Кто вы?

— Алексей Громов, военный корреспондент «Красной звезды». — Виктор пожал плечами.

Аника долго смотрела на него, оценивая. Наконец села на край дивана:

— Хорошо. Да, я работаю в разведке. Но не израильской.

— А в какой?

— Швейцарской. — Она откинула волосы с лица. — Мы выполняем совместную европейскую миссию по усилению позиций Израиля в регионе.

— Понятно, — равнодушно кивнул Виктор. — Хотите кофе?

Аника удивлённо подняла бровь:

— Это всё? Без вопросов, без удивления?

— А что тут удивительного? Половина людей в этом городе работает на чью-то разведку. — Виктор встал и направился к маленькой кухне. — Швейцарцы, израильтяне, французы, русские, американцы. Все хотят контролировать поставки оружия в регионе.

— И вы среди них?

— Возможно. — Он поставил турку на плиту. — Омар собирал информацию о торговцах оружием?

— Да. Нам нужно было знать, кто снабжает арабские армии советскими вооружениями. Омар должен был составить подробную схему поставок.

— И что случилось?

— Абди вычислил его. — Аника потёрла виски. — Омар был хорошим агентом, но недооценил сомалийца. Тот оказался умнее, чем мы думали.

— А вы приехали продолжить его работу?

— И отомстить. — В её глазах мелькнула сталь. — Но вы меня опередили.

Виктор принёс две чашки кофе:

— Что теперь будете делать?

— Не знаю. Миссия провалена, Омар мёртв, информация потеряна. — Аника взяла чашку. — Надо связаться с центром.

— А может, не стоит?

— Что вы имеете в виду?

— Официально вы мертвы. Исчезли при попытке найти брата. — Виктор отпил кофе. — Можете начать новую жизнь.

— Как ваш друг-француз?

— Хм

— Видела вас с ним в кафе. А сегодня утром слышала, что в городе нашли двух мёртвых французов. — Аника улыбнулась. — Совпадение?

— Возможно. — Виктор пожал плечами. — Аден опасный город.

— Да, вижу. — Она поставила чашку. — Что вы предлагаете?

— Пока ничего. Просто подумайте о своём будущем.

Аника встала и подошла к окну:

— А если я откажусь от вашего предложения и вернусь к своим обязанностям?

— Ваше право. Я не держу вас силой.

— Интересный вы человек, господин Громов. — Она обернулась к нему. — Спасаете незнакомых женщин, убиваете конкурентов, предлагаете новую жизнь. Кто вы на самом деле?

— Тот, кем хочу быть. — Виктор встал. — А вы кем хотите быть, Аника?

Этот вопрос повис в воздухе между ними.

Виктор разлил кофе по чашкам и протянул одну Анике. Она взяла её, но не спешила пить, лишь вдыхала аромат. В квартире воцарилась тишина, нарушаемая только далёким гулом портового города.

Аника стояла у окна, глядя на вечерний Аден. Свет заходящего солнца окрашивал её лицо в золотистые тона, подчёркивая правильные черты. Она казалась задумчивой, отрешённой — словно пыталась принять какое-то важное решение.

Виктор устроился в кресле, медленно потягивая кофе. Он думал о последних днях. Слишком много крови, слишком много смертей. Омар Мазур, сомалийцы французские агенты. Всё это в городе, который должен был стать для него спокойной командировкой.

«Но разве бывают спокойные командировки?» — размышлял он. В его жизни покой всегда был иллюзией. Сначала Виктор Краснов воевал в чужих пустынях, теперь Алексей Громов убивал в чужих портах. Менялись имена, страны, причины — суть оставалась той же.

Аника отошла от окна и села на диван, поджав под себя ноги. Движение было грациозным, кошачьим. Она смотрела в чашку, словно искала там ответы на мучившие её вопросы.

«Швейцарская разведка», — думал Виктор. Нейтральная страна, которая умудрялась играть на всех фронтах одновременно. Логично, что они работают с израильтянами — общие интересы в регионе, общие враги. А Аника... она была профессионалом, это чувствовалось в каждом её движении. Но что-то в ней изменилось после плена у Абди.

— Знаете, — тихо сказала она, нарушив молчание, — когда я лежала связанная в том складе, то думала о смерти. О том, что моя жизнь закончится в этой дыре, вдали от дома.

Виктор кивнул, не отвечая. Он знал это чувство.

— А потом подумала: а что такое дом? Швейцария? Израиль? Марокко, где я родилась? — Аника подняла глаза. — Кажется, у меня нет дома. Есть только задания.

— Знакомое ощущение, — заметил Виктор.

— У вас тоже?

— У каждого, кто слишком долго играет чужие роли.

Они снова замолчали. За окном сгущались сумерки, зажигались первые огни. Город жил своей жизнью, не подозревая о драмах, разыгрывавшихся в его тёмных углах.

Виктор думал о будущем. Ещё месяц командировки, потом возвращение в Москву. Новые романы, новые компромиссы с цензурой, новые игры в советского писателя. А может, снова командировка — в следующую горячую точку, к следующим войнам.

«Грёзы о будущем, которого нет», — вспомнил он название своей рукописи. Может быть, и его собственное будущее было всего лишь грёзой?

Аника допила кофе и поставила чашку на столик. Её лицо было спокойным, но в глазах читалась внутренняя борьба. Швейцарская агентка принимала решение, которое изменит всю её дальнейшую жизнь.

А Виктор ждал. В конце концов, у каждого должно быть право выбора. Даже у шпионов.

Постепенно в квартире воцарилась особая тишина — не напряжённая, а умиротворяющая. За окном совсем стемнело, и на небе одна за другой зажигались звёзды. В Адене, вдали от больших городов, они были видны особенно ясно.

Аника первой подошла к окну и распахнула его настежь. Тёплый ночной воздух принёс с собой запахи моря, специй и цветущих во дворах жасминов. Где-то вдалеке играла тихая арабская музыка, а ещё дальше слышался мерный плеск волн о набережную.

Виктор встал и подошёл к ней. Они стояли рядом, глядя в звёздное небо, и молчали. Слова сейчас были не нужны — каждый был погружён в свои мысли, но их молчание было комфортным, как у старых друзей.

Аника откинула голову назад, любуясь созвездиями. Её профиль в звёздном свете казался особенно красивым — точёные черты, длинная шея, волосы, развевающиеся на лёгком ветерке.

— В детстве я мечтала стать астрономом, — негромко сказала она, не отводя взгляда от неба. — Хотела изучать звёзды, открывать новые миры.

— Что помешало?

— Жизнь. — Она грустно улыбнулась. — Сначала семейные обстоятельства, потом университет, потом... работа.

Виктор кивнул. Он понимал, как мечты детства растворяются в суровой реальности взрослой жизни.

— А вы о чём мечтали? — спросила Аника.

— О мире без войн, — ответил он после паузы. — Наивно, правда?

— Не более наивно, чем мечты об открытии новых звёзд.

Они снова замолчали, созерцая ночное небо. Над портом медленно двигались огни кораблей, словно земные звёзды, отражающие небесные. Воздух был напоён покоем, и казалось, что весь мир замер в этой тихой ночи.

Виктор думал о том, как редко в его жизни случались такие моменты — когда можно просто стоять и смотреть на звёзды, не думая об опасности, не планируя следующий ход. Рядом с ним стояла красивая женщина, которая ещё вчера была врагом, а сегодня... кем она была? Союзником? Просто попутчицей на дороге жизни?

Аника повернула голову и посмотрела на него. В её глазах отражались звёзды.

— Спасибо, — тихо сказала она.

— За что?

— За то, что спасли. За то, что не задаёте лишних вопросов. За то, что дали время подумать.

Виктор пожал плечами:

— Каждый имеет право на второй шанс.

— Даже шпионы?

— Особенно шпионы.

Аника снова посмотрела на звёзды. Где-то высоко в небе мерцала Полярная звезда — вечный ориентир для путешественников. Может быть, и у них появился свой ориентир в этой запутанной игре, в которую они были втянуты.

Время тянулось медленно и сладко. Два человека стояли у окна и молча смотрели на звёзды, каждый думая о своём, но чувствуя странное единение с миром и друг с другом.

В такие моменты войны казались далёкими, шпионские игры — неважными, а будущее — полным неожиданных возможностей.

Глава 5

Рассвет подкрался незаметно. Первые лучи солнца коснулись горизонта, окрашивая небо в нежные розовые тона. Аника первой отошла от окна и посмотрела на часы.

— Мне пора, — сказала она просто.

Виктор кивнул. Он понимал — ночь закончилась, и каждый должен вернуться к своей жизни. Никто никому ничего не был обязан.

Аника собрала свои немногочисленные вещи, которые он принёс из отеля «Крещент». Поправила волосы перед зеркалом, проверила содержимое сумочки. Снова стала той элегантной европейкой, какой он увидел её в первый день.

— Что будете делать? — спросил Виктор.

— Не знаю. Пока не знаю. — Она повернулась к нему. — А вы?

— Работать. Писать статьи. Ждать окончания командировки.

— Так просто?

— А как ещё?

Аника подошла к двери, но обернулась:

— Если понадобится помощь...

— Знаю, где вас найти.

— Нет. — Она покачала головой. — Не знаете. И не узнаете.

Он понял. Аника Мазур исчезнет так же внезапно, как появилась. Может быть, навсегда.

— Удачи, — сказал Виктор.

— И вам.

Она вышла, не оборачиваясь. Виктор остался у окна, слушая, как её шаги затихают в коридоре, потом на лестнице. Дверь подъезда хлопнула, и наступила тишина.

Он ещё немного постоял, глядя на просыпающийся город. Аден медленно оживал — открывались лавки, по улицам потянулись первые прохожие, загудели автомобили. Обычное утро обычного дня.

Через полчаса Виктор тоже покинул квартиру. Запер дверь, спустился во двор и растворился в утренней толпе. Ещё один человек, идущий по своим делам.

В отеле его встретил сонный портье. Никаких вопросов о ночном отсутствии — постояльцы «Адена» были людьми дискретными.

В номере Виктор принял душ, побрился, переоделся в чистую одежду. В зеркале на него смотрел обычный советский журналист — немного усталый после ночной работы над статьёй, но в целом бодрый и готовый к новому дню.

Он сел за стол и достал блокнот. Нужно было написать материал для «Красной звезды» — о настроениях местного населения, о том, как простые люди переживают гражданскую войну. Материал, собранный вчера в кофейне со стариками, был как раз кстати.

Пальцы застучали по клавишам пишущей машинки. Обычная работа обычного корреспондента. Никто не узнает о ночных приключениях, о спасённой агентке, о семи трупах в складском районе.

Аден жил своей жизнью, а Алексей Громов — своей.

И где-то в этом же городе, под другим именем, начинала новую жизнь женщина, которую звали Аника Мазур. Или не звали уже.

Каждый сам выбирает свою дорогу.

Закончив статью, Виктор отправился завтракать в кафе «Аль-Бахр». За привычным столиком в углу уже сидел майор Хасан аль-Файсал, попивая утренний чай и просматривая военные сводки.

— Ас-саляму алейкум, майор, — поприветствовал его Виктор, подсаживаясь за столик.

— Уа алейкум ас-салям, уста Алексей. — Хасан отложил бумаги и улыбнулся. — Давно не виделись. Как дела?

— Работаю. А что слышно у вас? Как обстановка на фронтах?

Майор оглянулся по сторонам, убеждаясь, что никто не подслушивает:

— Неважно, если честно. На севере королевские войска укрепляют позиции в горах. Египтяне прислали ещё два батальона, но толку мало.

— Почему?

— Наши солдаты устали воевать. — Хасан понизил голос. — Люди хотят домой, к семьям.

— А как относятся к Салалю?

— По-разному. Офицеры в основном поддерживают — он даёт карьеру, повышения. А простые солдаты... — Майор пожал плечами. — Им всё равно, кто правит, лишь бы платили жалованье.

Виктор заказал кофе и достал блокнот:

— Можно я запишу? Для статьи о настроениях в армии.

— Только осторожно с именами, — предупредил Хасан. — У нас тоже есть политические комиссары.

— Понял. Скажите, а что думают офицеры о перспективах войны?

— Честно? Большинство считает, что она затянется ещё на годы. — Майор отпил чай. — Король не сдастся, у него поддержка племён и саудовцев. А у нас — египтяне и русское оружие.

— И кто победит?

— Никто. Будем драться до последнего йеменца. — В голосе майора прозвучала горечь. — Египтяне уйдут, русские уйдут, саудовцы уйдут. А мы останемся хоронить убитых.

— Мрачная картина.

— Реалистичная. — Хасан помассировал виски. — Знаете, что больше всего беспокоит офицеров?

— Что именно?

— Дисциплина падает. Солдаты начинают торговать оружием, дезертировать, грабить мирных жителей. Вчера пришлось расстрелять троих за мародёрство.

— Серьёзно?

— Очень. Армия разлагается изнутри. — Майор наклонился ближе. — А ещё ходят слухи о заговоре против Салаля.

— Какие заговоры?

— Говорят, группа офицеров хочет сместить президента. Устали от войны.

— И много таких недовольных?

— Больше, чем хотелось бы Салалю. — Хасан усмехнулся. — Поэтому он чистит командование. На прошлой неделе арестовали трёх полковников.

— За что?

— Официально — за коррупцию. Неофициально — за неблагонадёжность.

Виктор записывал, мысленно отмечая детали, которые можно будет использовать в статье, и те, что предназначались только для доклада в Москву.

— А как обстоят дела с поставками? — спросил он.

— С русскими — нормально. Автоматы, патроны, гранаты приходят регулярно. — Майор задумался. — А вот с другими поставщиками были проблемы.

— Какие именно?

— Помните того сомалийца, Абди? Через него шли медикаменты, радиостанции, кое-какое специальное снаряжение.

— И что с ним?

— Убили позавчера вместе со всей охраной. — Хасан пожал плечами. — Говорят, местные бандиты. Теперь придётся искать новых поставщиков.

— Понятно. — Виктор старался говорить равнодушно. — А французы больше не беспокоят?

— Какие французы?

— Те двое, что вчера погибли в городе.

— А, эти. — Майор помахал рукой. — Не знаю, кто они такие были. Полиция говорит — туристы. Одного ограбили, второй покончил с собой от горя.

— Странное совпадение.

— В наше время много странных совпадений, уста Алексей. Лучше о них не думать.

Виктор кивнул и закрыл блокнот. Информации было достаточно — армия деморализована, дисциплина падает, офицеры недовольны затянувшейся войной. Классическая картина затухающего конфликта.

— Спасибо за откровенность, майор.

— Всегда пожалуйста. Только пишите правду — что война никому не нужна, кроме политиков.

— Постараюсь.

Они попрощались, и Виктор направился в отель. Нужно было обработать полученную информацию и подготовить сводку для Москвы. Не всю правду, конечно, но достаточно, чтобы руководство понимало реальную ситуацию.

А реальная ситуация была простой — йеменская авантюра заходила в тупик.

В таверне «Якорь» было тихо — ранний вечер не располагал к пьянкам. Раджеш Банерджи сидел за своим обычным столиком, просматривая какие-то бумаги. Увидев Виктора, широко улыбнулся и махнул рукой.

— Мистер Громов! Как раз хотел с вами встретиться. — Бенгалец отложил документы. — Садитесь, выпьем.

— Дела решились? — спросил Виктор, устраиваясь напротив.

— Прекрасно решились. Ваш француз уже в Бомбее. — Раджеш достал из кармана конверт. — Вот ваша доля — двести долларов. За клиента и рекомендацию.

— Я не просил денег.

— А я не привык быть в долгу. — Контрабандист подвинул конверт через стол. — Берите. Заработали честно.

Виктор взял деньги и спрятал в карман. Раджеш заказал виски для обоих.

— Знаете, мистер Громов, в нашем деле главное — доверие, — начал бенгалец, отпив виски. — А доверие измеряется деньгами.

— Интересная философия.

— Самая правильная. — Раджеш наклонился ближе. — Смотрите: люди говорят разное — на арабском, английском, французском, русском. Врут на всех языках. А деньги везде одинаковые. Доллар в Адене стоит столько же, сколько в Нью-Йорке.

— И что это доказывает?

— Что деньги — единственный универсальный язык человечества. — Контрабандист засмеялся. — Религии разные, идеологии разные, а деньги — одни для всех.

— Циничная точка зрения.

— Реалистичная. Вот ваш француз — за что он готов был платить? За свободу. А что такое свобода? Возможность делать то, что хочешь. А для этого нужны деньги.

Виктор задумчиво покрутил стакан в руках:

— Получается, всё сводится к деньгам?

— Не всё, но многое. — Раджеш отпил виски. — Любовь за деньги не купишь, но без денег и любовь не сохранишь. Здоровье за деньги не купишь, но хорошего врача — можно.

— А счастье?

— А что такое счастье? — Бенгалец пожал плечами. — У каждого своё. Для одного счастье — это семья и дом. Нужны деньги на дом. Для другого — путешествия. Опять же деньги. Для третьего — книги и знания. И за них платить надо.

— А как же духовные ценности?

— Мистер Громов, духовные ценности — роскошь сытых людей. — Раджеш стал серьёзнее. — Голодный человек не думает о высоком. Сначала еда, потом философия.

— Маслоу и его пирамида потребностей?

— Именно. Сначала базовые нужды, потом всё остальное. А базовые нужды требуют денег.

Виктор кивнул. Логика бенгальца была железной, хоть и циничной.

— Но ведь есть вещи, которые нельзя купить за деньги, — возразил он.

— Например?

— Уважение. Честь. Верность.

— Можно. — Раджеш усмехнулся. — Уважение покупается успехом, а успех требует денег. Честь — это роскошь, которую могут позволить себе только обеспеченные люди. А верность... Мистер Громов, сколько браков распадается из-за денежных проблем?

— Вы правы в частностях, но ошибаетесь в главном.

— В чём именно?

— Деньги — это инструмент, а не цель. — Виктор отпил виски. — Молоток нужен, чтобы забивать гвозди, а не для того, чтобы им любоваться.

— Красивая аналогия. Но скажите честно — сколько людей забывают, что молоток — это инструмент, и начинают поклоняться самому молотку?

— Слишком много, — признал Виктор.

— Вот именно. — Раджеш допил виски. — Поэтому я предпочитаю быть реалистом. Деньги решают проблемы. Не все, но большинство. И это делает жизнь проще.

— А что насчёт смысла жизни?

— Смысл жизни — в том, чтобы жить. — Контрабандист встал. — А для этого нужны деньги. Всё остальное — от лукавого.

Виктор проводил его взглядом. Философия Раджеша была примитивной, но в ней была своя правда. В мире, где каждый день приходилось выживать, деньги действительно становились универсальным решением проблем.

Он допил виски и вышел из таверны. В кармане лежали двести долларов — плата за спасённую жизнь французского журналиста. Деньги, которые можно потратить на что угодно.

Или не тратить вовсе. В конце концов, не всё в жизни измеряется деньгами.

Хотя многое — именно ими.

Прогуливаясь по вечернему Адену, Виктор направился к порту. Хотелось посмотреть на закат над морем и подумать о сегодняшних событиях. Но у причалов его внимание привлекла необычная картина.

Возле одного из пирсов разгружался небольшой сухогруз под либерийским флагом. Ничего особенного — таких кораблей в порту было десятки. Но команда, занимавшаяся разгрузкой, была явно не либерийской.

Виктор насчитал около двадцати сомалийцев в лёгкой одежде, но под рубашками угадывались очертания оружия. Автоматы, пистолеты, ножи — всё, что нужно для серьёзного дела. Они работали быстро и слаженно, словно военное подразделение.

«Пришли мстить за Абди», — подумал Виктор, отходя подальше. Видимо, смерть сомалийского вождя не осталась незамеченной в его племени.

Он вернулся в знакомую кофейню, где за привычным столиком сидели Мухаммед и Абдулла. Старики оживлённо о чём-то беседовали с третьим мужчиной — невысоким, смуглым, в простой белой рубашке.

— Уста Алексей! — поприветствовал Мухаммед. — Садитесь к нам. Познакомьтесь — это Йоханнес аль-Сокотри.

Незнакомец встал и протянул руку:

— Очень рад встрече. Слышал о вас от наших друзей.

— Взаимно, — ответил Виктор, изучая нового знакомого.

Йоханнес выглядел лет на сорок пять, с проседью в тёмных волосах и умными карими глазами. На шее у него висел небольшой серебряный крестик — что в мусульманском Адене было весьма необычно.

— Йоханнес — христианин, — пояснил Мухаммед. — Из старой семьи несториан с острова Сокотра.

— Несторианин? — удивился Виктор. — Здесь?

— Наша община существует на Сокотре уже полторы тысячи лет, — спокойно ответил Йоханнес. — Мы не скрываем своей веры.

— И как местные к этому относятся?

— По-разному. — Йоханнес улыбнулся. — Но в основном терпимо. Мы никого не обращаем, живём тихо, занимаемся рыболовством и торговлей.

Хозяин принёс кофе. Йоханнес перекрестился перед тем, как отпить — простой, естественный жест.

— А что привело вас в Аден? — спросил Виктор.

— Дела семейные. Нужно было продать часть улова, купить лекарства для общины. — Сокотриец отпил кофе. — А вы журналист, как я понимаю?

— Да. Пишу о жизни в Йемене.

— Интересная профессия. Наверное, много путешествуете?

— Приходится.

— А на Сокотре бывали?

— Нет, не довелось.

— Жаль. Удивительное место — как будто остров остался в прежних временах. — Глаза Йоханнеса загорелись. — Там до сих пор растут драконовые деревья, которые видел ещё Марко Поло. Птицы поют на языке, которого больше нет нигде в мире.

— Звучит заманчиво.

— А почему бы не приехать? — Йоханнес наклонился ближе. — Как журналисту вам будет интересно. Мало кто из европейцев бывал на Сокотре. Можете написать уникальный материал.

— А как туда добраться?

— Завтра утром я отплываю на рыбацком судне. Место найдётся. — Сокотриец улыбнулся. — Моя семья будет рада гостю. У нас есть старинные рукописи, легенды, которым сотни лет.

Виктор задумался. Предложение было заманчивым. Остров Сокотра в Аравийском море, древняя христианская община, уникальная природа — действительно материал для интересных статей.

И, что важнее, возможность на время покинуть Аден, где появились мстительные сомалийцы.

— А надолго?

— Дня на три-четыре. В субботу обратный рейс в Аден.

— Хорошо, — решил Виктор. — Согласен.

— Прекрасно! — обрадовался Йоханнес. — Встречаемся завтра в пять утра в порту, причал номер двенадцать. Судно называется «Святая Мария».

— «Святая Мария»? — удивился Виктор.

— А как же иначе? — засмеялся несторианин. — Мы же христиане, пусть и древнего толка.

Мухаммед и Абдулла одобрительно кивали. Видимо, Йоханнеса они знали давно и хорошо.

— Увидите настоящий рай на земле, — сказал Мухаммед. — Сокотра — это место, где время остановилось.

— А может, это и к лучшему, — заметил Виктор.

Они ещё полчаса беседовали о острове, его истории и жителях. Йоханнес оказался образованным человеком, прекрасно знавшим и древнюю историю Сокотры, и современные реалии.

Прощаясь, он ещё раз напомнил о встрече:

— Пять утра, причал двенадцать. И возьмите лёгкую одежду — на острове жарко.

Возвращаясь в отель, Виктор думал о предстоящей поездке. Сокотра могла стать хорошим убежищем от надвигавшихся проблем. А кроме того, древний остров драконовых деревьев действительно звучал заманчиво.

Пора было увидеть место, где время остановилось.

Виктор проснулся в половине пятого утра и быстро собрался. В небольшую сумку поместил самое необходимое: лёгкую одежду, блокнот, фотоаппарат, деньги и документы. Оружие оставил в тайнике — на древнем острове христиан оно вряд ли понадобится.

Порт в предрассветный час был почти пуст. Лишь у нескольких причалов готовились к выходу рыбацкие суда. У причала номер двенадцать он увидел Йоханнеса, который разговаривал с командой небольшого судна.

— Уста Алексей! — окликнул его сокотриец. — Точно в срок. Познакомьтесь — капитан Михаил.

Капитан оказался пожилым человеком лет шестидесяти, с седой бородой и добрыми глазами. Он крепко пожал руку Виктору и что-то сказал на сокотрийском языке.

— Он приветствует вас и желает доброго пути, — перевёл Йоханнес. — Михаил не говорит по-арабски, только на родном языке.

Судно «Святая Мария» было старым, но крепким — деревянный корпус, белые паруса, небольшой дизельный мотор. Команда состояла из четырёх человек, все в возрасте, все явно опытные моряки.

— Сколько плыть? — спросил Виктор, устраиваясь на носу.

— Часов шесть-семь, если ветер будет попутный, — ответил Йоханнес. — Но не торопитесь. Наслаждайтесь морем.

Капитан Михаил запустил двигатель, и судно медленно отошло от причала. Восходящее солнце окрашивало воду в золотистые тона, а вдали виднелись очертания гор йеменского побережья.

Как только они вышли из гавани, подняли паруса. Попутный ветер наполнил белое полотно, и «Святая Мария» быстро пошла по волнам. Двигатель заглушили — теперь судно двигалось только под парусами.

— Красиво, — сказал Виктор, любуясь открывшимся видом.

— Это только начало, — улыбнулся Йоханнес. — Подождите, пока увидите сам остров.

Часа через два берега Йемена скрылись за горизонтом. Вокруг простиралось бескрайнее море — синее, чистое, с белыми барашками волн. Виктор сидел на носу и наслаждался морским воздухом, солёными брызгами, криками чаек.

Команда работала слаженно и почти молча. Время от времени кто-то что-то говорил на сокотрийском — древнем языке, который звучал не похоже ни на арабский, ни на другие семитские языки.

— А язык у вас действительно уникальный, — заметил Виктор.

— Один из древнейших в мире, — кивнул Йоханнес. — Лингвисты говорят, что он сохранил черты, которые исчезли из других семитских языков тысячи лет назад.

— И много ещё говорящих?

— На острове около пятидесяти тысяч человек. Все говорят на сокотрийском. Арабский знают немногие.

К полудню на горизонте показались смутные очертания суши. Постепенно они становились всё отчётливее — высокие горы, покрытые странной растительностью, белые пляжи, бухты с изумрудной водой.

— Сокотра, — сказал Йоханнес. — Остров драконовых деревьев.

По мере приближения Виктор видел всё больше деталей. На склонах гор росли деревья необычной формы — с толстыми стволами и зонтичными кронами. Никогда ничего подобного он не видел.

— Драконовы деревья, — пояснил Йоханнес. — Их сок красный, как кровь дракона. Отсюда и название.

Порт острова оказался небольшим, но живописным. Белые домики лепились по склонам холмов, между ними виднелись пальмы и странные суккуленты. У причалов стояли рыбацкие лодки — такие же старинные, как и их судно.

— Хадибо, — сказал Йоханнес, указывая на посёлок. — Главный порт острова. Здесь живёт моя семья.

Капитан Михаил мастерски подвёл судно к причалу. На берегу их уже ждали — несколько мужчин в белых одеждах, женщины в ярких платках, дети с любопытными глазами.

— Мой брат Павел, — представил Йоханнес высокого мужчину с бородой. — А это мой сын Томас.

Все говорили на сокотрийском, но Виктор понимал без перевода — его встречали как дорогого гостя. Павел крепко пожал ему руку, женщины улыбались, дети с интересом разглядывали европейца.

— Добро пожаловать на Сокотру, — сказал Йоханнес. — Здесь время течёт по-другому.

Виктор огляделся вокруг. Древний порт, необычные деревья, люди в традиционных одеждах — действительно, словно попал в другую эпоху. Эпоху, когда мир был проще и добрее.

— Спасибо за приглашение, — ответил он. — Уже вижу, что это особенное место.

Йоханнес улыбнулся:

— Это только начало. Завтра покажу вам настоящие чудеса острова.

Дом семьи Йоханнеса располагался на холме с видом на море. Белые стены, плоская крыша, небольшой дворик с цистерной для сбора дождевой воды — типичная сокотрийская архитектура, приспособленная к местному климату.

— Проходите, располагайтесь, — пригласил хозяин, ведя Виктора через низкую дверь.

Внутри было прохладно и полутемно. Простая мебель, циновки на полу, в углу — небольшой алтарь с иконами и крестом. На стенах висели старинные рукописи в деревянных рамках.

— Это евангелие на сокотрийском языке, — пояснил Йоханнес, заметив интерес гостя. — Переписано моим прадедом сто лет назад.

— А оригинал?

— Гораздо старше. Некоторые тексты восходят к пятому веку нашей эры. — Йоханнес осторожно снял одну из рамок. — Смотрите, какая каллиграфия.

Виктор наклонился к рукописи. Текст был написан красивым почерком на пергаменте, украшен цветными миниатюрами. Язык не походил ни на что знакомое.

— Удивительно. А много таких манускриптов сохранилось?

— У каждой семьи есть свои. Мы очень бережно относимся к письменному наследию.

В дом вошла женщина средних лет в ярком платке — жена Йоханнеса, Мария. Она что-то сказала мужу на сокотрийском и улыбнулась гостю.

— Мария приглашает вас к столу, — перевёл Йоханнес. — Она приготовила традиционные блюда.

За низким столом собралась вся семья — кроме хозяев, их сын Томас лет двадцати, дочь Сара лет шестнадцати, пожилая мать Йоханнеса. Все были одеты просто, но чисто и аккуратно.

Еда оказалась необычной — рыба, приготовленная с местными специями, лепёшки из неизвестной Виктору муки, фрукты, которых он никогда не пробовал.

— Это плоды пустынной розы, — объяснил Йоханнес, указывая на розовые фрукты. — Растёт только на Сокотре. А это молоко драконова дерева — очень полезно.

— Семья большая? — спросил Виктор.

— По местным меркам обычная. У нас на острове семьи крепкие, разводов почти не бывает. — Йоханнес отпил козьего молока. — Традиции сильны.

— А молодёжь не стремится на большую землю?

— Некоторые уезжают учиться в Аден или даже дальше. Но большинство возвращаются. — Хозяин посмотрел на сына. — Томас два года изучал медицину в Сане, теперь лечит наших людей.

Томас застенчиво улыбнулся и что-то сказал отцу.

— Он благодарит вас за то, что приехали к нам. Говорит, что редко видит людей из внешнего мира.

После еды Йоханнес повёл Виктора на крышу дома. Вид открывался потрясающий — внизу лежал порт с белыми домиками, дальше простиралось море, а на горизонте виднелись горы с их удивительными деревьями.

— Завтра покажу вам драконовы деревья вблизи, — сказал хозяин. — И пещеры, где наши предки прятались от арабских завоевателей.

— А когда христианство пришло на остров?

— В четвёртом веке. Святой Фома, говорят, сам бывал здесь по пути в Индию. — Йоханнес указал на небольшую церковь в центре посёлка. — Вон там наш храм. Ему уже шестьсот лет.

— И арабы не мешали?

— Поначалу да. Но мы научились жить в мире. Мусульман на острове немного, в основном приезжие торговцы. А местные жители — почти все христиане.

Солнце медленно опускалось к горизонту, окрашивая море в золотистые тона. С гор дул лёгкий ветерок, принося запахи неведомых цветов и трав.

— Красивое место, — сказал Виктор.

— И мирное. Здесь нет войн, нет политики, нет шпионов и интриг. — Йоханнес улыбнулся. — Просто жизнь, какой она должна быть.

Виктор кивнул. После напряжённых дней в Адене остров действительно казался райским уголком. Здесь можно было забыть о мёртвых сомалийцах, исчезнувших агентках и всех сложностях большого мира.

— Спасибо, что пригласили, — сказал он. — Мне здесь нравится.

— Оставайтесь дольше, — предложил Йоханнес. — Неделя, месяц — времени у нас много.

Виктор задумался. Предложение было заманчивым. Но где-то вдали, за морем, его ждали дела, статьи, вся та жизнь, которую он выбрал.

Впрочем, несколько дней отдыха ему не повредят.

Глава 6

Следующий день начался рано. Йоханнес разбудил Виктора на рассвете:

— Идём, покажу вам настоящую Сокотру. В жару по горам не походишь.

Они позавтракали простой едой — лепёшки, козий сыр, сладкий чай — и отправились в путь. Йоханнес взял с собой сына Томаса в качестве проводника.

Тропа вела вверх по склону горы Хаггиер. Уже через полчаса ходьбы Виктор понял, что попал в совершенно иной мир. Растения вокруг не походили ни на что виденное прежде — толстые суккуленты причудливых форм, кустарники с серебристыми листьями, цветы невероятных расцветок.

— Это адениумы, — объяснил Йоханнес, указывая на растения с толстыми стволами и яркими цветами. — Пустынные розы. Больше нигде в мире таких нет.

— Удивительно. Как будто попал на другую планету.

— Сокотра и есть другая планета. Треть растений здесь — эндемики. Нигде больше не встретишь.

Они поднимались всё выше, и картина менялась. Появились первые драконовы деревья — сначала молодые, потом всё более древние и величественные. Их зонтичные кроны создавали тень, а красный сок, проступавший на коре, действительно напоминал кровь.

— Вот это дерево, — Йоханнес остановился перед особенно большим экземпляром, — ему больше пятисот лет. Мой прапрадед играл в его тени.

Виктор обошёл вокруг гигантского ствола. Дерево было настолько необычным, что казалось творением фантазии, а не природы.

— А сок действительно используют?

— Конечно. Это лекарство от многих болезней. — Томас сделал небольшой надрез на коре и показал выступившую красную смолу. — Останавливает кровь, заживляет раны.

Они продолжили подъём и вскоре достигли плато Диксам — места, где росла целая роща драконовых деревьев. Сотни древних великанов стояли на фоне синего неба, создавая сказочный пейзаж.

— Здесь снимали фильмы? — спросил Виктор, фотографируя.

— Нет, к нам мало кто добирается. — Йоханнес улыбнулся. — Слишком далеко от цивилизации.

С плато открывался вид на весь остров — горы, долины, побережье с белыми пляжами. Вдали виднелись стада коз, пасущихся среди удивительных растений.

— А вон там, — Томас указал на скалистый район, — пещеры наших предков.

Спуск к пещерам занял около часа. Вход был узким, едва заметным в скале, но внутри открывался просторный зал. На стенах виднелись древние рисунки и надписи.

— Христиане прятались здесь во время арабских набегов, — объяснил Йоханнес, освещая стены факелом. — Вот крест, а это сокотрийские буквы.

— Сколько лет этим надписям?

— Точно не знаем. Но не меньше тысячи лет.

В глубине пещеры был устроен тайный алтарь — каменная плита с выбитыми крестами. Здесь проводили службы, когда на поверхности было опасно.

— Сейчас мы ходим в обычную церковь, — сказал Томас. — Но эти места священны для нас.

На обратном пути они спустились к побережью. Пляж был пустынным — белый песок, прозрачная вода, никого кроме крабов и морских птиц. Виктор искупался в тёплом море, смывая пыль горных троп.

— В Европе за такие пляжи платят большие деньги, — заметил он.

— А мы просто живём рядом с ними, — засмеялся Йоханнес. — Иногда простота лучше богатства.

Вечером, когда они вернулись в посёлок, Виктор сидел на крыше дома и смотрел на звёзды. Здесь, вдали от городских огней, небо было усыпано мириадами светил. Млечный Путь тянулся от горизонта до горизонта, а созвездия сияли с первозданной яркостью.

— Красиво, правда? — Йоханнес присел рядом.

— Потрясающе. В городе такого не увидишь.

— Поэтому мы и не хотим покидать остров. Здесь есть всё, что нужно человеку для счастья.

Виктор кивнул. За день на Сокотре он почувствовал что-то забытое — умиротворение, связь с природой, простую радость бытия. Никаких интриг, никакого насилия, никаких игр разведок.

Только древний остров, где время остановилось, и люди жили так, как жили их предки тысячу лет назад.

— Завтра покажу вам ещё кое-что интересное, — сказал Йоханнес. — Водопады в горах Хаггиер.

— С удовольствием, — ответил Виктор.

Звёзды мерцали над головой, море тихо шептало внизу, а где-то в горах кричали ночные птицы. Мир был прекрасен в своей первозданной простоте.

Виктор проснулся от тихих голосов во дворе. За окном только-только начинало светать. Он вышел на крышу и увидел потрясающую картину — солнце медленно поднималось над морем, окрашивая небо в нежные розовые и золотистые тона. Горы острова силуэтами вырисовывались на фоне светлеющего неба, а драконовы деревья на склонах казались древними стражами, встречающими новый день.

Воздух был свежим и прохладным, наполненным ароматами цветущих растений и солёными нотками моря. Где-то вдали закричал орёл, а внизу, в порту, рыбаки готовили лодки к утреннему выходу.

— Нравится наш рассвет? — Йоханнес поднялся на крышу с чашкой дымящегося чая.

— Великолепно. Каждый день такая красота?

— Каждый. Но мы не устаём любоваться. — Сокотриец протянул ему чай. — Сегодня Томас пошёл на рыбалку с дядей Павлом. К обеду будет свежий улов.

Они стояли, попивая горячий чай с травами, и молча наблюдали, как солнце поднимается всё выше, заливая остров золотым светом. Постепенно просыпался посёлок — из труб потянулся дымок, послышались голоса, заблеяли козы.

— А что это за трава в чае? — спросил Виктор.

— Местная. Растёт только здесь, в горах. Очень полезная — даёт силы и проясняет разум.

К полудню Томас и Павел вернулись с богатым уловом. Лодка была полна серебристой рыбы самых разных видов — от мелкой, размером с ладонь, до крупных экземпляров длиной почти в метр.

— Отличная рыбалка! — радостно сообщил Томас, выгружая сети. — Сегодня наш гость попробует настоящую сокотрийскую рыбу.

Мария и её дочь Сара принялись готовить обед. Часть рыбы пожарили на углях во дворе, часть запекли в глиняной печи с местными специями и травами. В воздухе разнёсся потрясающий аромат.

За столом собралась вся семья и несколько соседей, пришедших познакомиться с гостем. Виктор попробовал жареную рыбу и не смог сдержать восхищения.

— Невероятно вкусно! Что это за рыба?

— Это султанка, — объяснил Павел. — Водится только в наших водах. А вот эта — королевский окунь. Попробуйте.

Каждый сорт рыбы имел свой неповторимый вкус. Мясо было нежным, сочным, с лёгким ореховым привкусом. Специи подчёркивали натуральный вкус, не заглушая его.

— А это что? — Виктор указал на рыбу с серебристой чешуёй.

— Сокотрийская форель, — сказал Томас. — Её ловят только здесь, в прибрежных водах. Очень редкая.

— И очень вкусная, — добавил Виктор, попробовав нежное белое мясо.

К рыбе подавали лепёшки, испечённые Марией, салат из морских водорослей и местных трав, а также странные фрукты, которые Виктор видел впервые.

— Это плоды бутылочного дерева, — пояснила Сара, заметив его любопытство. — Очень сладкие и сочные.

— А готовите вы потрясающе, — похвалил Виктор Марию.

Женщина застенчиво улыбнулась и что-то сказала мужу.

— Она благодарит и говорит, что рада готовить для гостя, — перевёл Йоханнес. — У нас на острове гостеприимство — священный долг.

После обеда все расположились в тени во дворе. Мужчины курили кальян с местным табаком, женщины занимались рукоделием, дети играли с козлятами. Атмосфера была умиротворённой и радостной.

— Знаете, — сказал Виктор, откидываясь на подушки, — я давно не чувствовал себя так спокойно.

— Сокотра действует на людей умиротворяюще, — кивнул Йоханнес. — Здесь легко забыть о суете внешнего мира.

— А не скучно вам без новостей, без событий?

— У нас есть свои события — рождения, свадьбы, праздники, — улыбнулся хозяин. — А новости из большого мира обычно печальные. Войны, убийства, катастрофы. Зачем это нашему спокойствию?

Виктор задумался. В словах сокотрийца была своя мудрость. Иногда незнание может быть благословением.

— А вечером покажу вам ещё одно чудо, — пообещал Томас. — Светящийся планктон в лагуне. Очень красиво.

— С удовольствием посмотрю, — ответил Виктор.

День медленно клонился к вечеру, солнце опускалось к горизонту, а в воздухе витал аромат жареной рыбы и цветущих растений. Остров жил своей размеренной жизнью, не знающей спешки и тревог большого мира.

Следующие дни превратились в череду открытий. Виктор с утра до вечера исследовал остров, вооружившись фотоаппаратом, блокнотом и неиссякаемым любопытством журналиста.

Утром он обычно шёл в порт, где собирались рыбаки. Те из них, кто знал арабский, охотно рассказывали о жизни острова. Старый Ибрагим, промышлявший рыбной ловлей уже полвека, поведал легенды о морских джиннах и затонувших кораблях.

— Море здесь живое, — говорил он, указывая на бирюзовые воды лагуны. — Оно помнит всех, кто по нему плавал. Иногда ночью слышны голоса древних мореходов.

Виктор записывал каждое слово, фотографировал рыбацкие лодки с их причудливыми парусами, запечатлевал лица островитян — открытые, добрые, не знающие городской суеты.

Особенно его заинтересовала женщина по имени Фатима — одна из немногих на острове, кто свободно говорил по-арабски. Она торговала специями на небольшом рынке и оказалась настоящим кладезем информации о традициях Сокотры.

— Мы живём как жили наши прадеды, — рассказывала она, перебирая сушёные травы. — Время здесь не торопится. Вот эта трава лечит от головной боли, эта — от болей в животе, а вот эта делает женщин красивыми.

— А откуда вы знаете арабский? — поинтересовался Виктор.

— Мой покойный муж был торговцем, ездил на большую землю. Научил меня. — Она грустно улыбнулась. — Говорил, что знание языков — это богатство, которое никто не может отнять.

Виктор покупал у неё различные специи, больше для поддержания разговора, чем из нужды. Фатима рассказывала о свадебных обычаях, о том, как лечат болезни местными травами, о легендах, передающихся из поколения в поколение.

Днём он обычно отправлялся в горы или к побережью. Драконовы деревья неизменно поражали воображение — каждое было неповторимо, каждое рассказывало свою историю веков. Виктор сделал сотни фотографий, пытаясь запечатлеть их инопланетную красоту.

В одной из бухт он встретил молодого пастуха Салема, который пас коз и неплохо говорил по-арабски — выучил от отца, работавшего проводником для редких туристов.

— Здесь каждое дерево, каждый камень имеет имя, — рассказывал Салем, указывая на окрестности. — Вон та скала называется «Слеза невесты» — там плакала девушка, ждавшая моряка с большой земли.

— И долго ждала?

— Всю жизнь. Моряк не вернулся. — Юноша пожал плечами. — Старая история. Но люди до сих пор помнят.

Виктор записывал эти истории, чувствуя, что прикасается к чему-то очень древнему и важному. Остров был живой книгой, где каждая страница хранила память веков.

Вечерами он обрабатывал записи, сидя на крыше дома Йоханнеса. Материала накопилось достаточно для целой серии статей — о уникальной природе острова, о древних традициях, о людях, сохранивших связь с прошлым.

— Напишете о нас? — спросил как-то Томас, заглянув к нему.

— Обязательно. Но так, чтобы не навредить вашему покою.

— Это хорошо. Мы не против того, чтобы мир узнал о Сокотре. Но не хотим, чтобы сюда приехали толпы туристов.

— Понимаю. Некоторые места должны оставаться нетронутыми.

Фотографии получались удивительными — драконовы деревья на фоне заката, рыбаки в традиционных лодках, женщины в ярких одеждах, дети, играющие среди суккулентов. Каждый кадр рассказывал свою историю.

Особенно удачными были снимки в пещерах — древние надписи на стенах, тайные алтари, лучи солнца, пробивающиеся через расщелины в скалах. Здесь ощущалось присутствие истории, вечность человеческой веры.

— Вы настоящий художник, — похвалила Сара, рассматривая фотографии. — Видите красоту там, где мы привыкли её не замечать.

— Красота везде, — ответил Виктор. — Просто иногда нужно остановиться и посмотреть вокруг.

И он действительно останавливался. Сидел на берегу и наблюдал, как меняется цвет воды от бирюзового к сапфировому. Слушал шелест листьев драконовых деревьев. Вдыхал аромат неведомых цветов.

Остров учил его терпению, созерцательности, умению жить здесь и сейчас. Качества, которые он почти утратил в вихре событий большого мира.

На четвёртый день пребывания на острове Йоханнес сообщил, что завтра утром отходит рыбацкое судно в Аден.

— Если хотите вернуться, это ваша возможность, — сказал он за завтраком. — Следующий рейс будет только через неделю.

Виктор задумался. Часть его хотела остаться на этом райском острове навсегда, забыть о командировке, о статьях, о всей той сложной жизни, что ждала его в большом мире. Но другая часть понимала — у него есть обязательства.

— Да, пожалуй, пора возвращаться, — ответил он. — Хотя расставаться не хочется.

— Тогда сегодня вечером устроим прощальный ужин, — объявил Йоханнес. — Позовём всех соседей, всех, кто с вами познакомился.

К вечеру во дворе дома собралась целая толпа. Пришли рыбаки с жёнами и детьми, торговка Фатима со своими дочерьми, пастух Салем с отцом, множество других островитян, с которыми Виктор успел подружиться за эти дни.

Мария и другие женщины приготовили настоящий пир. Длинные столы ломились от угощений — жареная и запечённая рыба десятка сортов, лепёшки с различными начинками, экзотические фрукты, сладости из фиников и мёда. В больших кувшинах стоял сладкий напиток из сока пустынной розы.

— За нашего гостя! — провозгласил тост старый Ибрагим. — За человека, который увидел красоту нашего острова и оценил её по достоинству!

Все подняли чаши, и во дворе раздались возгласы одобрения на сокотрийском языке.

— Спасибо вам всем, — ответил Виктор, вставая. — Эти дни стали для меня настоящим подарком. Я никогда не забуду вашу доброту и красоту вашего острова.

Йоханнес перевёл его слова, и люди заулыбались, закивали. Кто-то принёс традиционный барабан, и началась музыка. Мужчины запели старинную песню на сокотрийском языке — грустную и красивую мелодию, которая, казалось, рассказывала о море, горах и древних временах.

Женщины исполнили танец с платками — плавные, грациозные движения под аккомпанемент барабана и певучих голосов. Дети бегали между столами, смеялись, играли с козлятами.

— О чём поют? — спросил Виктор у Томаса.

— О моряке, который уплыл за горизонт и увидел много чудес, но всегда помнил о родном острове, — перевёл молодой человек. — И в конце он вернулся домой.

— Красивая песня.

— Очень старая. Наши предки пели её тысячу лет назад.

Постепенно празднество переместилось на крышу дома. Столы перенесли наверх, расстелили ковры и подушки. Над головой раскинулось звёздное небо — такое же ясное и чистое, как в первую ночь.

Люди располагались группами, тихо беседовали, курили кальян, любовались звёздами. Дети засыпали на руках у матерей. Молодёжь продолжала петь, но уже тише, интимнее.

— Посмотрите туда, — Йоханнес указал на созвездие. — Это наш сокотрийский крест. По нему наши мореходы находили дорогу домой.

Виктор проследил взглядом — действительно, звёзды складывались в подобие креста.

— А вон там, — добавила Сара, — созвездие Драконова дерева. Видите?

Ночь медленно тянулась, но никто не спешил расходиться. Это был особый ритуал — проводы гостя должны продлиться до рассвета. Люди рассказывали истории, пели песни, делились воспоминаниями.

Фатима подарила Виктору небольшой мешочек с местными специями:

— Чтобы помнили вкус нашего острова.

Старый Ибрагим вручил красивую раковину:

— Если приложите к уху, услышите шум нашего моря.

Салем преподнёс кусочек застывшего сока драконова дерева:

— Это принесёт удачу в дальних странах.

К трём часам ночи большинство семей с детьми разошлись по домам, но самые близкие остались. Йоханнес с семьёй, несколько соседей, молодёжь — человек двадцать сидели на крыше и встречали рассвет.

— Знаете, — сказал Виктор, глядя на звёзды, — я многое повидал в жизни, но такого гостеприимства не встречал нигде.

— У нас говорят: гость — это подарок Бога, — ответил Йоханнес. — Поэтому мы принимаем гостей как подарки.

— А я чувствую себя не гостем, а членом семьи.

— Так и есть. Теперь вы наш брат. Двери нашего дома всегда открыты для вас.

Постепенно на востоке стало светлеть. Звёзды гасли одна за другой, небо окрашивалось в нежные тона. Начинался новый день — последний день Виктора на острове.

— Пора готовиться к отплытию, — вздохнул Йоханнес. — Капитан Михаил не любит опаздывать.

Люди стали потихоньку расходиться, прощаясь с гостем. Каждый пожимал руку, каждый желал доброго пути. На сокотрийском языке звучали слова благословения.

Виктор стоял на крыше и смотрел на просыпающийся остров. Где-то там, за морем, его ждал Аден с его интригами и опасностями. А здесь оставался этот мирный уголок, где время текло по древним законам.

— Обещайте, что вернётесь, — попросила Сара.

— Обещаю, — ответил Виктор. — Когда-нибудь обязательно вернусь.

И он действительно хотел вернуться. В этот райский остров, к этим добрым людям, к этой простой и чистой жизни.

Но пока его звала дорога.

Глава 7

Рассвет застал «Святую Марию» уже в открытом море. Виктор стоял на носу и смотрел, как остров Сокотра медленно уходит за горизонт. Драконовы деревья на склонах гор становились всё меньше, пока не превратились в тёмные точки, а затем исчезли совсем.

Обратный путь проходил в молчании. Капитан Михаил и его команда сосредоточенно вели судно, изредка переговариваясь на сокотрийском. Йоханнес сидел рядом с Виктором, но тоже молчал — видимо, понимал, что гость переживает расставание с островом.

Море было спокойным, ветер попутным. «Святая Мария» быстро шла под парусами к йеменскому побережью. К полудню показались знакомые очертания Адена — портовые краны, белые здания, горы за городом.

Но что-то было не так. Даже издалека было видно дым над портом, а когда они подошли ближе, стали слышны выстрелы.

— Что там происходит? — спросил Виктор.

Йоханнес переговорил с капитаном и нахмурился:

— Михаил говорит, в порту стреляют. Видит мёртвых людей на причалах.

Они осторожно приблизились к гавани. Картина открылась тревожная — на одном из пирсов лежало несколько тел в лёгкой одежде, явно сомалийцы. У складов виднелись йеменские солдаты, занявшие оборонительные позиции.

— Лучше пристанем к дальнему причалу, — посоветовал Виктор.

Но тут из-за склада выскочили трое вооружённых сомалийцев. Они открыли огонь по солдатам из автоматов. Йеменцы ответили, и перестрелка разгорелась с новой силой.

— Не спокойно же на большой земле, — пробормотал Йоханнес. — Это те самые люди, что приплыли мстить за Абди?

— Похоже на то, — кивнул Виктор, наблюдая за боем.

Сомалийцы сражались отчаянно, но силы были неравными. Солдат было больше, и у них были лучшие позиции. Один из нападавших уже лежал неподвижно, двое других укрылись за ящиками на причале.

Вдруг из глубины порта показались ещё двое йеменских солдат, тащивших на колёсах тяжёлый пулемёт. Они быстро установили его на удобной позиции и открыли огонь по укрытию сомалийцев.

Крупнокалиберные пули прошивали ящики насквозь. Перестрелка длилась не больше минуты — затем наступила тишина. Сомалийцы больше не стреляли.

— Всё, — сказал один из солдат по-арабски. — Кончили этих собак.

Офицер приказал осмотреть тела и убрать их с причала. Солдаты деловито принялись за работу, словно это была обычная процедура.

— Теперь можно швартоваться, — сказал Виктор.

Капитан Михаил осторожно подвёл судно к свободному причалу. Йеменский офицер подошёл к ним:

— Документы! Что за судно?

Йоханнес показал рыбацкие лицензии и объяснил, что везёт пассажира с Сокотры. Офицер равнодушно осмотрел бумаги.

— Сомалийцы напали на порт, — пояснил он Виктору. — Искали кого-то. Но мы их всех убили.

— Когда это началось?

— Не так давно приплыли. Сначала тихо расспрашивали по портам, потом начали угрожать. Сегодня решили взять кого-то силой. — Офицер сплюнул. — Глупцы. Думали, мы их боимся.

Виктор кивнул, помогая разгрузить свои вещи. Сомалийцы действительно приплыли мстить за смерть Абди, но не учли, что в Адене их никто не боится. Местные власти расправились с ними быстро и жестоко.

— Спасибо за гостеприимство, — сказал он Йоханнесу на прощание. — Эти дни останутся в памяти навсегда.

— Помните о нас, — ответил сокотриец. — И возвращайтесь, когда душа захочет покоя.

Виктор попрощался с капитаном Михаилом и сошёл на берег. Аден встретил его запахом пороха и смерти — полная противоположность мирной Сокотре.

Солдаты уже заканчивали уборку трупов. Через полчаса от перестрелки не останется и следа — лишь пятна крови на асфальте, которые быстро смоет дождь.

«Добро пожаловать в реальный мир», — подумал Виктор, направляясь к выходу из порта.

Отпуск на райском острове закончился. Пора было возвращаться к делам.

Вернувшись в отель, Виктор поднялся в свой номер. Всё было на местах — портье исправно следил за вещами постояльцев. Он принял душ, побрился и переоделся в чистую одежду. В зеркале на него смотрел загоревший мужчина с умиротворённым выражением лица — совсем не тот напряжённый человек, что покидал Аден неделю назад.

Собрав фотоплёнки и записи с острова, Виктор отправился в знакомую кофейню. Было приятно снова идти по знакомым улицам, слышать привычные звуки города, видеть знакомые лица.

В кофейне за привычным столиком сидели Мухаммед аль-Хаками и Абдулла. Увидев Виктора, они радостно замахали руками.

— Уста Алексей! — воскликнул Мухаммед. — Вернулись! Как Сокотра? Понравилось?

— Ас-саляму алейкум, — поприветствовал Виктор, садясь к старикам. — Сокотра превзошла все ожидания. Это действительно райское место.

— Уа алейкум ас-салям, — ответили старики хором.

Хозяин Ахмед тут же принёс традиционную чашечку кофе с кардамоном. Аромат показался особенно знакомым и приятным после дней на острове.

— Рассказывайте! — потребовал Мухаммед. — Как семья Йоханнеса? Как дела у Томаса?

— Все прекрасно. Томас теперь врач, лечит островитян. Йоханнес передаёт вам поклон и благодарность за рекомендацию.

— А драконовы деревья видели? — спросил Абдулла на своей смеси арабского и английского.

— Конечно. Удивительные создания. Таких больше нигде в мире нет.

Виктор достал фотоаппарат и показал старикам несколько снимков, которые сделал на Полароид специально для них. Мухаммед и Абдулла с восхищением рассматривали фотографии драконовых деревьев, древних пещер, рыбацких лодок.

— Какая красота! — восклицал Мухаммед. — Давно там не был. Лет двадцать уже.

— А вы бывали на Сокотре?

— Конечно. В молодости ездил туда торговать. Тогда пароходы ходили регулярно. — Старик задумчиво отпил кофе. — Хорошие люди сокотрийцы. Честные, добрые.

— Именно такими их и застал, — согласился Виктор. — Мне кажется, я никогда не встречал более гостеприимных людей.

— Йоханнес — мой старый друг, — сказал Мухаммед. — Мы познакомились, когда он был ещё мальчиком. Его отец привозил в Аден рыбу продавать.

— Я очень благодарен вам за это знакомство, — искренне сказал Виктор. — Эти дни на острове стали для меня настоящим подарком.

— И вам понравилась их рыба? — лукаво спросил Абдулла.

— Потрясающая! Таких сортов я никогда не пробовал. Особенно запомнилась сокотрийская форель.

— А-а, она очень rare, — кивнул Абдулла. — Very special fish. Только в их waters.

— А что здесь происходило в моё отсутствие? — поинтересовался Виктор. — В порту я видел следы перестрелки.

Мухаммед и Абдулла переглянулись.

— Приезжали сомалийцы, — сказал Мухаммед. — Искали кого-то. Говорили, что их вождя убили, хотели найти убийцу.

— И что с ними стало?

— Солдаты их застрелили. Вчера и сегодня. — Старик пожал плечами. — Глупо было им приезжать с оружием. Здесь не Сомали.

— Да, я видел концовку в порту.

— Dangerous people, эти сомалийцы, — добавил Абдулла. — Better stay away.

Виктор кивнул. Проблема с мстителями за Абди решилась сама собой — йеменские власти не церемонились с иностранными боевиками.

— А больше ничего интересного не было?

— Тихо было, — ответил Мухаммед. — Война на севере продолжается, но до нас не доходит. В городе спокойно.

— И французов больше не видели? — невинно спросил Виктор.

— Каких французов? — удивился Мухаммед.

— Которых нашли мёртвыми в отеле.

— А, тех. Нет, больше французов не было. Говорят, полиция закрыла дело. Решили, что один покончил с собой от горя по другу.

— Понятно.

Они ещё долго сидели, неспешно беседуя о жизни, попивая кофе и наслаждаясь вечерней прохладой. Виктор рассказывал о чудесах Сокотры, старики делились местными новостями.

— Спасибо вам ещё раз, — сказал Виктор, прощаясь. — Без вашей рекомендации я бы никогда не попал на этот удивительный остров.

— Всегда пожалуйста, уста Алексей, — улыбнулся Мухаммед. — Мы рады, что смогли помочь. Приходите ещё, расскажете, как статьи о Сокотре написали.

— Обязательно приду.

Возвращаясь в отель, Виктор чувствовал благодарность к этим простым людям, которые так естественно делились своей добротой. Именно благодаря им он открыл для себя Сокотру — место, которое навсегда останется в его памяти как образец утраченного рая.

Теперь предстояло вернуться к реальности. Написать статьи, отправить отчёты в Москву, продолжить работу военного корреспондента.

Но воспоминания об острове драконовых деревьев будут согревать душу ещё долго.

Следующие недели в Адене превратились в размеренную рутину. Виктор писал статьи, встречался с источниками, следил за развитием событий в йеменской войне. Жизнь вошла в привычное русло военного корреспондента.

Утром — завтрак в отеле, чтение сводок, планирование дня. Днём — встречи с офицерами, посещение госпиталей, интервью с беженцами. Вечером — обработка материала, печатание статей на машинке, отправка корреспонденций в Москву через дипломатическую почту.

Война на севере постепенно затухала. Египтяне устали воевать и начали незаметно сворачивать своё присутствие. Йеменские республиканцы теряли энтузиазм — без массированной поддержки извне против королевских войск было трудно воевать. Саудовская Аравия продолжала снабжать роялистов, но тоже не особенно рвалась в бой.

Виктор исправно описывал эти процессы для московских читателей, тщательно дозируя информацию. Официальная линия требовала поддержки республиканского правительства, но реальность была сложнее. Генерал Салаль правил железной рукой, чистки в армии продолжались, народ устал от войны.

Майор Хасан аль-Файсал регулярно делился настроениями в войсках. Дисциплина падала, дезертирство росло, офицеры открыто говорили о бессмысленности конфликта. Но для московских газет это было слишком пессимистично.

— Пишите, что боевой дух высок, — советовал Игорь Волков на одной из встреч. — А реальную картину включайте в закрытые сводки.

— Понял. Но долго так продолжаться не может.

— Знаю. Но пока линия такая.

Раджеш Банерджи периодически подкидывал интересную информацию о контрабандных поставках и закулисных переговорах. Торговля оружием шла полным ходом, но уже не так интенсивно — все стороны экономили средства.

— Войны заканчиваются не на поле боя, а в бухгалтерских книгах, — философствовал бенгалец за виски. — Когда воевать становится слишком дорого, находят повод для мира.

Виктор записывал эти наблюдения в блокнот. Материала для будущих книг накапливалось достаточно — если когда-нибудь представится возможность писать честно о войне.

Вечерами он работал над рукописью «Грёзы о будущем, которого нет». Антиутопия медленно обрастала деталями — мир без эмоций, где человечность была преступлением. Слишком много параллелей с реальностью, чтобы когда-либо увидеть свет в СССР.

Старики в кофейне стали постоянным источником местных новостей и народной мудрости. Мухаммед и Абдулла радушно встречали его каждый вечер, всегда готовые поболтать за чашкой кофе.

— Как статьи о Сокотре? — регулярно интересовался Мухаммед.

— Пишу. Скоро пошлю в Москву.

— И про нас напишете?

— Обязательно. Про мудрых стариков, которые знают все тайны города.

Они смеялись, довольные вниманием журналиста.

Фотографии с острова получились отличные — редакция «Красной звезды» обрадовалась материалу о экзотическом уголке социалистического Йемена. Драконовы деревья и древние христиане отлично вписывались в концепцию многонациональной дружбы народов.

Никто не спрашивал о мёртвых сомалийцах или исчезнувших французах. Подобные детали не входили в официальную картину мира.

Постепенно Аден становился привычным. Виктор изучил все кафе, знал большинство торговцев на рынке, мог ориентироваться в городе с закрытыми глазами. Даже жара стала переноситься легче.

Но иногда, особенно по вечерам, он вспоминал о Сокотре. О драконовых деревьях под звёздным небом, о гостеприимной семье Йоханнеса, о том покое, который обрёл на древнем острове.

И думал о том, что когда-нибудь обязательно туда вернётся.

Пока же была работа. Статьи, сводки, интервью. Обычная жизнь военного корреспондента в горячей точке, которая медленно остывала.

Через месяц рукопись «Грёзы о будущем, которого нет» была завершена. Виктор перечитал её с самого начала и остался доволен. Получилось мрачно, но честно — история мира, где человечность была вне закона, а эмоции считались болезнью.

Главный герой, клерик Максим Северин, постепенно возвращал себе способность чувствовать и в итоге поднимал восстание против бесчеловечной системы. Финал был открытым — неясно, победит ли человечность или машинная логика государства.

— Интересная книжка, — сказал Раджеш Банерджи, прочитав перевод первых глав на английский. — Напоминает мне некоторые реальные места.

— Просто фантастика, — осторожно ответил Виктор.

— Конечно, конечно. — Бенгалец лукаво улыбнулся. — И что собираетесь с ней делать?

— Хотел бы издать. Но не в СССР, понятное дело.

— Есть идеи?

— У вас есть связи с западными издательствами?

Раджеш задумчиво потёр подбородок:

— Есть один знакомый в Милане. Торгует не только товарами, но и рукописями. Серьёзное издательство, печатают авторскую литературу.

— И что потребуется?

— Полный перевод на английский, потом они сами переведут на итальянский. Плюс моя комиссия.

— Сколько?

— Тысяча долларов. Переводчик, пересылка, мои услуги.

— А гонорар?

— Вы серьёзно? — Раджеш рассмеялся. — Мистер Громов, вы советский журналист, издающий антиутопию на Западе под псевдонимом. О каком гонораре речь? Вам повезёт, если книгу вообще напечатают.

Виктор кивнул. Контрабандист был прав — речь шла не о деньгах, а о возможности высказаться.

— Хорошо. Но мне нужен надёжный псевдоним.

— Какой предпочитаете?

— МУРМУРС. Это сокращение от английского.

— Что означает?

— Man Under Routine Making Underground Revolutionary Stories. Человек рутины, создающий подпольные революционные истории.

— Оригинально. — Раджеш записал в блокнот. — Договорились. Деньги вперёд, результат через полгода.

Виктор отдал контрабандисту тысячу долларов — почти все сбережения от йеменской командировки.

Раджеш организовал перевод через своих людей в Бомбее — русскоговорящих эмигрантов, которые занимались литературной работой. Рукопись ушла в Европу по сложной цепочке посредников.

— А если издательство откажется? — спросил Виктор.

— Тогда попробуем в другом месте. У меня есть контакты в Париже, Лондоне, даже в Нью-Йорке. — Бенгалец пожал плечами. — Хорошие книги всегда находят своего читателя.

— Надеюсь.

— Не надейтесь, а верьте. Вы написали сильную вещь. Такие книги должны быть изданы.

Через месяц пришла телеграмма из Милана. Издательство "Mondadori" заинтересовалось рукописью и готово было её печатать. Тираж небольшой — пять тысяч экземпляров, но для дебюта неплохо.

— Поздравляю, мистер МУРМУРС, — сказал Раджеш, показывая телеграмму. — Вы теперь европейский писатель.

Виктор чувствовал странную смесь гордости и тревоги. С одной стороны, его книга будет издана, найдёт своих читателей. С другой — это было опасно. Если в Москве каким-то образом проследят связь между Громовым и МУРМУРС...

— А гарантии конфиденциальности?

— Абсолютные. Итальянцы знают только псевдоним и банковский счёт в Швейцарии, который я для вас открыл. Настоящее имя знаю только я.

— Спасибо. Серьёзно.

— Не за что. Хорошие книги — это тоже товар. А я торговец.

Книга должна была выйти через полгода под названием "Sogni del Futuro Che Non C'è" — итальянский перевод "Грёз о будущем, которого нет". На обложке стояло только: "МУРМУРС".

Виктор чувствовал удовлетворение. Впервые в жизни он написал то, что действительно думал, не оглядываясь на цензуру и партийные установки. И эта честность будет опубликована, пусть даже под чужим именем в чужой стране.

— А если книга станет популярной? — спросил он.

— Тогда напишете продолжение, — засмеялся Раджеш. — У МУРМУРС может быть большое будущее.

Виктор кивнул. Возможно, у него действительно есть будущее как у писателя. Не того, кто пишет по заказу, а того, кто рассказывает интересные истории.

Пусть даже под псевдонимом.

Глава 8

Через несколько дней после отправки рукописи Виктор встретил майора Хасана в кафе «Аль-Бахр». Офицер выглядел одновременно довольным и грустным.

— Уста Алексей, как раз хотел вас видеть, — поприветствовал майор. — У меня новости.

— Какие именно?

— Меня переводят в Сану. Повышение — подполковник, должность в генеральном штабе. — Хасан отпил чай. — Война здесь почти закончилась, опытных офицеров переводят в столицу.

— Поздравляю с повышением. Заслужили.

— Спасибо. Но жаль расставаться с Аденом. Привык к этому городу.

— И когда отъезд?

— Через неделю. Поэтому хотел предложить — давайте устроим прощальную встречу. По-человечески, не как офицер и журналист, а как друзья.

Виктор улыбнулся. За месяцы знакомства майор действительно стал кем-то вроде друга — честным, прямым человеком, который не играл в политические игры.

— Отличная идея. Что предлагаете?

— Завтра вечером. Я знаю хорошее место — ресторан «Жемчужина залива», подальше от военных и журналистов. Выпьем как нормальные люди.

— Договорились.

На следующий вечер Виктор пришёл в указанный ресторан. Заведение было небольшим, но уютным — арабская музыка, приглушённый свет, столики в нишах. Хасан уже ждал, переодевшись в гражданское.

— Салям, друг, — поприветствовал он Виктора. — Садитесь, я заказал лучшее.

На столе стояли блюда йеменской кухни — жареная рыба, рис с шафраном, овощи в специях. И бутылка хорошего французского коньяка.

— Откуда коньяк в мусульманской стране? — удивился Виктор.

— Есть свои способы, — подмигнул Хасан. — Сегодня особый случай.

Они выпили за знакомство, за дружбу, за мирное будущее Йемена. Коньяк был отличным, еда вкусной, атмосфера — расслабленной.

— Знаете, уста Алексей, — сказал Хасан после второй рюмки, — вы необычный журналист.

— В чём смысл?

— Большинство корреспондентов приезжают, пишут то, что им велели, и уезжают. А вы... вы действительно пытаетесь понять людей.

— Люди везде одинаковые. Хотят мира, работы, счастья для детей.

— Именно. — Майор кивнул. — Политики делят мир на лагеря, а простые люди просто хотят жить.

— А что думаете о будущем Йемена?

Хасан задумчиво покрутил рюмку:

— Объединение неизбежно. Север и юг — части одного народа. Но это займёт годы. Слишком много амбиций у разных групп.

— А Салаль?

— Салаль — временная фигура. Он нужен был для войны, но не для мира. — Офицер понизил голос. — В Сане уже говорят о переменах.

— Каких именно?

— Более умеренное руководство. Примирение с монархистами. Может быть, даже коалиционное правительство.

Виктор мысленно записывал информацию. Это было важно для будущих сводок.

— А лично вы к этому как относитесь?

— Я солдат, служу любому законному правительству, — дипломатично ответил Хасан. — Но лично — за мир. Устал от войны.

Они продолжали пить и беседовать. Разговор постепенно перешёл на личные темы — семья, мечты, планы на будущее.

— У вас есть семья? — спросил Виктор.

— Жена и двое детей в Сане. Дочь учится в школе, сын ещё маленький. — Лицо майора смягчилось. — Скучаю по ним.

— А я холостяк. Работа не располагает к семейной жизни.

— Жаль. Мужчина без семьи — как дерево без корней.

К полуночи бутылка опустела, а они успели обсудить всё — от политики до философии жизни. Хасан оказался не только хорошим офицером, но и интересным собеседником.

— Знаете что, уста Алексей, — сказал он под конец, — если когда-нибудь приедете в Сану, обязательно найдите меня. Дом моей семьи всегда открыт для друзей.

— Спасибо. А если вы окажетесь в Москве...

— Не стоит, — засмеялся Хасан. — Могут неправильно понять.

— Справедливо.

Они попрощались у ресторана крепким рукопожатием.

— Удачи в новой должности, подполковник, — сказал Виктор.

— И вам удачи в журналистике. Пишите правду, как умеете.

— Постараюсь.

Расходились они действительно друзьями. За месяцы общения между советским журналистом и йеменским офицером возникло настоящее взаимопонимание — поверх политических разногласий и служебных обязанностей.

Таких людей, как Хасан, Виктор встречал нечасто. Честных, прямых, думающих о народе больше, чем о карьере. Жаль было расставаться.

Но в их профессии расставания неизбежны. Остаются только воспоминания о хороших людях, встреченных в дальних странах.

Оставшиеся недели в Адене прошли в размеренной работе с Игорем Волковым. Торговый представитель, а по совместительству резидент, регулярно встречался с Виктором для получения сводок и координации материалов для прессы.

— Ситуация стабилизируется, — докладывал Волков на одной из встреч в безопасной квартире. — Египтяне начали вывод войск, саудовцы тоже снижают активность. Все устали.

— И что писать в итоговых материалах?

— Осторожный оптимизм. Успехи народно-демократических сил, укрепление позиций республиканского правительства, но без излишнего триумфализма.

Виктор кивал, записывая указания. Реальность была сложнее — война действительно затухала, но не из-за побед одной из сторон, а из-за общего истощения.

— А про египетский вывод?

— Временная переброска части контингента на другие участки. Не эвакуация, а ротация. — Волков достал папку с документами. — Вот тезисы для последних статей.

Виктор просматривал материалы. Стандартные формулировки, привычные клише, осторожная подача острых моментов. Ничего нового, но такова была работа.

— Когда вылет в Москву?

— Через две недели. Командировка официально заканчивается первого сентября.

— Понял. Успеете написать ещё несколько материалов?

— Конечно. Подготовлю серию итоговых статей о Йемене.

Следующие дни Виктор провёл за пишущей машинкой. Статья за статьей, материал за материалом — профессиональная журналистская работа, выполненная на высоком уровне, но без особого энтузиазма.

«Народный Йемен: итоги и перспективы», «Молодёжь строит новое общество», «Культурные традиции в современном контексте» — заголовки отражали официальную линию, а содержание старательно обходило острые углы.

О сомалийских налётчиках, французских агентах, внутренних чистках в армии не было ни слова. Эти темы предназначались для закрытых сводок, которые читали в Москве люди с соответствующими допусками.

Волков регулярно забирал материалы и отправлял через дипломатическую почту. Часть шла в «Красную звезду», часть — в другие издания, часть — в закрытые архивы.

— Хорошая работа, — оценивал резидент. — Профессионально, без лишних эмоций. Именно то, что нужно.

— Спасибо.

— И никаких проблем с местными властями. Это тоже плюс.

Виктор кивал, думая о том, как много осталось за кадром. Настоящая жизнь Адена была богаче и сложнее, чем её газетная версия.

В свободное время он дорабатывал записи о Сокотре. Материал об острове драконовых деревьев получался живым, интересным — одна из немногих тем, где можно было писать честно.

— Отличная серия про остров, — хвалил Волков. — Экзотика, местный колорит, дружба народов. Читатели будут в восторге.

— Там действительно удивительные люди.

— Понятно. Но главное — правильная подача. Древняя христианская община, мирно существующая в социалистическом Йемене. Прекрасный пример веротерпимости.

Так Сокотра превращалась в газетную иллюстрацию к правильной политике. Виктор не возражал — лучше идеализированная правда, чем откровенная ложь.

Постепенно приближался конец командировки. Чемоданы были почти собраны, последние статьи написаны, прощальные встречи состоялись.

— Как общее впечатление от Йемена? — поинтересовался Волков на финальной встрече.

— Сложная страна. Древняя культура, современные проблемы. Люди хорошие, но политика запутанная.

— Справедливая оценка. — Резидент убрал документы в портфель. — Увидимся в Москве. Там будет дебрифинг.

— Понял.

Виктор покинул конспиративную квартиру в последний раз. Официальная часть работы в Йемене была завершена. Оставались только воспоминания — о друзьях и врагах, о красотах и опасностях, о людях, которые изменили его жизнь.

Завтра предстояло лететь домой. В Москву, где его ждали новые задания, новые книги, новые роли в бесконечном спектакле под названием «советская действительность».

Но что-то важное навсегда останется здесь, в Адене. Часть души, которая научилась ценить простые человеческие радости — кофе с друзьями, красоту древних деревьев, звёзды над мирным островом.

В последний вечер в Адене Виктор отправился в таверну «Якорь» попрощаться с Раджешем Банерджи. Бенгалец сидел за своим привычным столиком с бокалом виски, просматривая торговые документы.

— О, мистер Громов! — обрадовался он, увидев Виктора. — Как раз думал о вас. Завтра улетаете?

— Да, утренний рейс в Каир, оттуда в Москву. — Виктор сел напротив. — Хотел попрощаться и поблагодарить за всё.

— За что благодарить? Мы же партнёры. — Раджеш подозвал официанта. — Два виски, хороших.

— За книгу, за помощь с французом, за дружбу.

— Дружба — это взаимно. Вы тоже мне помогали. — Контрабандист отпил виски. — А книга ваша, кстати, уже в типографии. Через три месяца будет в продаже.

— Серьёзно?

— Абсолютно. Итальянцы работают быстро. «МУРМУРС» скоро станет известным автором. — Раджеш усмехнулся. — Кто знает, может, напишете продолжение?

— Возможно. Если жизнь даст новый материал.

— Жизнь всегда даёт материал. Особенно ваша жизнь.

Они пили виски, вспоминая эпизоды йеменской командировки. Раджеш рассказывал анекдоты о других клиентах, Виктор — о курьёзах журналистской работы.

— Знаете, мистер Громов, — сказал бенгалец, — за двадцать лет в этом бизнесе я встречал много разных людей. Дипломаты, шпионы, торговцы, авантюристы. Но таких, как вы, единицы.

— В каком смысле?

— Честных. Вы не играете роль — вы действительно такой. Это редкость в нашем мире.

— Спасибо. Хотя честность иногда создаёт проблемы.

— Зато с вами интересно иметь дела. — Раджеш поднял бокал. — За честность!

— За дружбу!

Они выпили, и разговор перешёл на планы на будущее.

— А что дальше? — спросил Раджеш. — Останетесь журналистом или вернётесь к литературе?

— Пока не знаю. Посмотрю, какие задания дадут в Москве.

— А если появится возможность снова поработать за границей?

— С удовольствием. Мир большой, хочется его увидеть.

— Тогда держите мою визитку. — Раджеш достал элегантную карточку. — Если окажетесь в Индии, обязательно найдите меня в Бомбее.

Виктор прочитал адрес:

— «Банерджи и сыновья, экспорт-импорт». Серьёзная фирма.

— Семейный бизнес. Отец начинал ещё при англичанах, я продолжил. — Контрабандист улыбнулся. — А визитка — это моя легальная деятельность. Есть и другая, но про неё на карточках не пишут.

— Понятно. А что, если я приеду не по делам, а просто как турист?

— Тем лучше! Покажу вам настоящую Индию. Тадж-Махал, храмы Кхаджурахо, дворцы махараджей. И, конечно, лучшие рестораны Бомбея.

— Заманчиво звучит.

— А через лет двадцать, когда мы оба состаримся, встретимся где-нибудь на веранде в Гоа, — мечтательно сказал Раджеш. — Будем пить ром, вспоминать молодость и рассказывать внукам невероятные истории.

— О наших приключениях?

— О наших приключениях. Правда, придётся их немного приукрасить — иначе не поверят.

Виктор засмеялся:

— А может, наоборот — преуменьшить? Иначе подумают, что мы совсем фантазёры.

— Возможно. — Раджеш допил виски. — Но главное — чтобы было что вспоминать.

— Это точно.

Они ещё час сидели в таверне, планируя несуществующие встречи и обсуждая философию жизни. Постепенно заведение пустело — приближалась полночь.

— Пора, — сказал Раджеш, вставая. — Завтра у вас вылет мой друг.

— Да, пора.

Они вышли из таверны и остановились на набережной. Тёплый вечерний воздух был наполнен запахами моря и жасмина. В порту мерцали огни кораблей.

— Красивый город, — сказал Виктор.

— Да. Жаль, что война его портит. — Раджеш протянул руку. — Счастливого пути, мистер Громов. Было приятно с вами работать.

— Взаимно, мистер Банерджи. Надеюсь, мы ещё встретимся.

— Обязательно встретимся. В Индии, в России, где-нибудь ещё. Мир тесен для таких людей, как мы.

Они крепко пожали руки. Раджеш пошёл по набережной к своему отелю, а Виктор — к своему. Каждый в свою сторону, но с надеждой на новые встречи.

Завтра начнётся дорога домой. А через много лет, возможно, они действительно встретятся на веранде в Гоа и будут вспоминать йеменские приключения за бутылкой хорошего рома.

Если доживут до старости в своих опасных профессиях.

Утром Виктор упаковал последние вещи. Чемодан с двойным дном надёжно скрывал рукописи и кое-какие памятные вещи, которые не стоило показывать таможенникам. Официальные документы, блокноты с журналистскими записями, фотоплёнки — всё это лежало на виду.

Фотографии с Сокотры он решил взять с собой — они прекрасно дополнят статьи об экзотическом острове. Подарки от островитян — специи от Фатимы, раковину от старого Ибрагима, кусочек смолы драконова дерева от Салема — тоже аккуратно упаковал. Это были честно заработанные сувениры.

Рукопись «Грёзы о будущем, которого нет» он уничтожил — сжёг в раковине и смыл пепел. Книга уже была в надёжных руках Раджеша, оригинал больше не нужен. Слишком опасно везти такие материалы через советскую границу.

Расчётный час в отеле был в полдень, самолёт — вечером. Времени достаточно для последних прощаний.

Виктор отправился в знакомую кофейню. Мухаммед аль-Хаками и Абдулла сидели за привычным столиком, неторопливо попивая утренний кофе. Увидев его, радостно замахали руками.

— Уста Алексей! — воскликнул Мухаммед. — Сегодня последний день?

— Да. — Виктор сел рядом с ними. — Пришёл попрощаться.

— Очень жаль, — искренне сказал старик. — Привыкли к вам. Будем скучать.

Хозяин Ахмед принёс чашку кофе, отказавшись брать деньги:

— Для друга дома — бесплатно, — сказал он по-арабски.

Мухаммед перевёл и добавил:

— Ахмед говорит, что вы стали частью нашей семьи. Двери этого дома всегда открыты для вас.

— Передайте ему огромную благодарность. Эти вечера за кофе стали для меня самыми дорогими воспоминаниями об Адене.

— А что будете писать о нашем городе?

— Правду. О добрых людях, древней культуре, красоте этих мест. — Виктор отпил кофе. — И обязательно расскажу о мудрых стариках, которые научили меня понимать Восток.

— И про Сокотру напишете?

— Конечно. Уже написал. Скоро статьи выйдут в московских газетах.

Абдулла что-то сказал на своей смеси языков, и Мухаммед засмеялся:

— Он говорит: «Не забывайте good coffee и wise friends в Адене».

— Никогда не забуду.

Они сидели почти час, неспешно беседуя о разном. Старики рассказывали последние городские новости, Виктор — о предстоящем перелёте. Обычный разговор, но все понимали, что расставание может быть навсегда.

— Если когда-нибудь вернётесь в Аден... — начал Мухаммед.

— Обязательно найду вас, — пообещал Виктор. — Первым делом приду сюда, в эту кофейню.

— Мы будем ждать. Иншаллах, доживём до встречи.

— Доживёте. И я постараюсь вернуться.

Абдулла достал из кармана небольшой амулет — серебряную ладонь Фатимы на тонкой цепочке.

— From me to you, — сказал он по-английски. — Good luck in Russia.

— Спасибо. — Виктор принял подарок. — Буду хранить как память о друзьях.

Мухаммед тоже полез в карман и извлёк маленький молитвенный коврик, искусно вытканный вручную:

— Это работа моей жены. Пусть напоминает о нашей дружбе.

— Я тронут. Серьёзно.

— Дружба дороже золота, — сказал старик. — А настоящие друзья встречаются редко.

Время прощания наступило. Виктор встал, и старики тоже поднялись. Мухаммед обнял его по-восточному, Абдулла крепко пожал руку. Ахмед вышел из-за стойки и тоже попрощался.

— Ма'а саляма, уста Алексей, — сказал Мухаммед. — Пусть Аллах хранит вас в пути.

— Ма'а саляма, — ответил Виктор. — До свидания, дорогие друзья.

Он вышел из кофейни, не оборачиваясь. Оборачиваться при расставании — плохая примета. Но чувствовал, как старики смотрят ему вслед с крыльца.

Эти простые люди подарили ему больше, чем все официальные источники вместе взятые. Они показали настоящий Аден — не газетный, а живой. Город, где под палящим солнцем и в тени кофеен люди делятся мудростью веков за чашкой ароматного кофе.

Такие встречи случаются нечасто. И забыть их невозможно.

Виктор взял такси до аэропорта. Водитель — молодой йеменец — всю дорогу жаловался на жару и политику, изредка поглядывая на пассажира в зеркало заднего вида.

— Вы журналист? — спросил он по-английски.

— Да.

— Русский?

— Советский.

— Хорошо. Русские помогают нашему народу. — Водитель кивнул. — А американцы помогают королю.

Виктор не стал углубляться в политические дискуссии. До вылета оставалось два часа, хотелось спокойно пройти регистрацию и оказаться в самолёте.

Аэропорт встретил привычной суетой — пассажиры с чемоданами, носильщики, торговцы сувенирами. Виктор прошёл к стойке регистрации египетских авиалиний — его рейс шёл через Каир.

— Паспорт, билет, — попросила девушка за стойкой.

Виктор протянул документы. Девушка внимательно их изучила, что-то проверила в компьютере и нахмурилась.

— Одну минуту, пожалуйста.

Она куда-то позвонила, быстро поговорила по-арабски и повесила трубку.

— Пройдите, пожалуйста, в комнату номер три. Вас ждут.

— В чём дело? — спросил Виктор.

— Не знаю. Вам скажут там.

Комната номер три оказалась небольшим кабинетом в служебной части аэропорта. За столом сидел офицер в форме республиканской армии — полковник, судя по погонам. Рядом стояли двое солдат с автоматами.

— Господин Громов? — спросил полковник по-английски.

— Да.

— Полковник Ахмед аль-Варди, служба безопасности. Присаживайтесь.

Виктор сел в указанное кресло, мысленно перебирая возможные причины задержки. Вроде бы все документы в порядке, никаких нарушений не было.

— У меня есть распоряжение президента, — продолжил полковник, доставая официальный документ. — Президент Салаль хочет встретиться с вами перед отъездом.

— Встретиться? Зачем?

— Не знаю. Приказ есть приказ. — Аль-Варди пожал плечами. — Вас проводят в президентский дворец, после встречи отвезут обратно в аэропорт.

— А если я откажусь?

— Боюсь, отказ не предусмотрен. — Полковник посмотрел на солдат. — Это не просьба, господин Громов.

Виктор кивнул. Выбора не было. Интересно, что понадобилось генералу Салалю от советского корреспондента в последний день командировки.

— Мой самолёт...

— Рейс задержат. Или пересадят на следующий, если потребуется.

— Понятно. Тогда поехали.

Его провели к служебному выходу, где ждал армейский джип с конвоем. Два солдата сели рядом с Виктором, полковник — на переднее сиденье.

— Не волнуйтесь, — сказал аль-Варди, когда машина тронулась. — Это обычная процедура. Президент регулярно встречается с иностранными журналистами.

— Обычно предупреждают заранее.

— Обычно да. Но в данном случае решение было принято спонтанно.

Виктор смотрел в окно на проносящиеся мимо улицы Адена. Город жил своей обычной жизнью, не подозревая, что у одного из иностранных корреспондентов могут возникнуть проблемы.

Президентский дворец находился в центре города — белое здание в колониальном стиле, окружённое садом и высоким забором. У ворот стояли часовые с автоматами.

— Приехали, — сообщил полковник.

Виктора провели через парадный вход в мраморный холл, затем по широкой лестнице на второй этаж. Коридоры были украшены портретами арабских лидеров и революционными лозунгами.

— Президент вас ждёт, — сказал адъютант у двери кабинета.

Виктор вошёл в просторный кабинет с высокими окнами. За массивным столом сидел человек в военной форме — генерал Абдулла Салаль, президент Йеменской Арабской Республики.

— Добро пожаловать, господин Громов, — сказал Салаль по-английски, вставая из-за стола. — Рад наконец встретиться.

— Взаимно, господин президент.

— Садитесь, пожалуйста. Хотите кофе?

— Спасибо, не откажусь.

Салаль приказал принести кофе и сел напротив Виктора. Президент выглядел усталым — под глазами залегли тени, в висках пробивалась седина.

— Знаю, что вы сегодня улетаете, — начал он. — Но хотел поговорить с вами перед отъездом. У меня есть важная просьба.

Виктор ждал продолжения, предчувствуя неприятности.

Глава 9

Салаль откинулся в кресле и внимательно посмотрел на Виктора. Слуга принёс кофе в изящных чашечках, поставил на столик между креслами и бесшумно удалился.

— Господин Громов, — начал президент, — вы провели в нашей стране три месяца. Многое видели, со многими говорили. Какое у вас сложилось впечатление о Йемене?

— Очень положительное, господин президент. Древняя культура, гостеприимные люди, богатые природные ресурсы.

— Дипломатичный ответ, — усмехнулся Салаль. — А теперь скажите честно — что вы думаете о нашей политической ситуации?

Виктор осторожно отпил кофе. Вопрос явно не случайный.

— Сложная переходная ситуация. Страна переживает трансформацию от традиционного общества к современному.

— Всё ещё дипломатично. — Президент наклонился вперёд. — Послушайте, господин Громов, я знаю, что вы не просто журналист. Слишком многое знаете, слишком правильные вопросы задаёте. Поговорим как профессионалы?

Виктор почувствовал напряжение, но лицо оставил невозмутимым:

— Я действительно журналист, господин президент.

— Конечно. И я действительно президент. — Салаль засмеялся. — Но мы оба понимаем, что мир сложнее официальных ролей. Так вот, как профессионал — что вы думаете о перспективах нашего сотрудничества с СССР?

— Это политический вопрос, я не компетентен...

— Перестаньте! — резко сказал Салаль. — У меня мало времени, а вопрос серьёзный. Американцы сейчас активно предлагают свои услуги. Обещают инвестиции, технологии, военную помощь. В обмен на нефтяные концессии и политическую переориентацию.

Виктор понял — президент ведёт разговор не с журналистом, а с представителем Москвы. Игра в открытую.

— И как вы к этому относитесь?

— Вот именно это меня и интересует. — Салаль встал и подошёл к окну. — Скажите мне, почему Йемен должен выбрать СССР, а не США?

— А вы что думаете сами?

— Я думаю много чего. — Президент обернулся. — Американцы предлагают деньги. Много денег. За нефть, за политическую лояльность, за разрыв с Египтом. Соблазнительно для бедной страны.

— Но?

— Но я изучал историю. Знаю, что происходило с теми, кто доверился американским обещаниям. — Салаль вернулся в кресло. — Иран, Чили, Куба при Батисте. Сначала деньги и поддержка, потом диктатура марионетки.

— А СССР чем отличается?

— Хороший вопрос. — Президент отпил кофе. — СССР предлагает не деньги, а философию. Идею справедливого общества, где богатства страны принадлежат народу, а не иностранным корпорациям.

— Красивые слова.

— Да, красивые. Но за ними стоит практика. Посмотрите на Египет — Насер построил независимую страну с помощью СССР. Асуанская плотина, заводы, школы, больницы.

— И политические репрессии, цензура, однопартийная система.

Салаль рассмеялся:

— Вы проверяете мою искренность? Хорошо. Да, советская модель не идеальна. Но она даёт национальную независимость. А американская модель даёт только иллюзию процветания.

— Объясните подробнее.

— Американцы предлагают мне стать младшим партнёром. Они будут качать нашу нефть, продавать нам свои товары, учить нас демократии по своему образцу. — Президент говорил всё более эмоционально. — А мы будем играть роль благодарных учеников.

— И что в этом плохого?

— То, что мы останемся колонией! Формально независимой, но фактически управляемой из Вашингтона. — Салаль ударил кулаком по столу. — Йемен — древняя страна. Мы строили цивилизацию, когда американцев ещё не существовало!

— А СССР предлагает равноправие?

— СССР предлагает суверенитет. Право самим решать свою судьбу. Да, в рамках социалистической идеологии, но это наш выбор.

Виктор задумался. Президент говорил убедительно, но что-то в его аргументации смущало.

— А народ что думает? Вы спрашивали йеменцев, какую модель они предпочитают?

— Народ хочет хлеба и мира, — честно ответил Салаль. — Большинству всё равно, капитализм или социализм, лишь бы дети не голодали.

— Тогда зачем философские споры? Выбирайте того, кто даст больше хлеба.

— Потому что хлеб кончается, а философия остаётся! — Президент встал и начал ходить по кабинету. — Американский хлеб приходит с американскими ценностями. Потребительство, индивидуализм, культ денег.

— А что в этом плохого?

— То, что это разрушает традиционное общество! — Салаль остановился перед Виктором. — Посмотрите на европейские колонии. Что происходило с местными культурами?

— Они модернизировались.

— Они исчезали! — Президент вернулся за стол. — Американцы сделают из нас копию самих себя. А СССР позволяет сохранить национальную идентичность.

— Но требует идеологической лояльности.

— Идеология — это форма. А суть — независимость от западного капитала.

Виктор понимал логику Салаля, но видел и слабые места в его рассуждениях.

— Господин президент, а что, если есть третий путь? Ни американский, ни советский?

— Например?

— Югославская модель. Социализм, но независимый от Москвы.

Салаль задумался:

— Тито — сильная личность. У него были особые обстоятельства. А Йемен — маленькая страна в окружении врагов.

— Индия тоже выбрала неприсоединение.

— У Индии есть ядерное оружие и миллиардное население. — Президент покачал головой. — Нам нужен сильный покровитель.

— И вы выбираете СССР?

— Я выбираю меньшее зло. — Салаль посмотрел Виктору в глаза. — Американцы сделают из Йемена нефтяную колонию. Русские — идеологическую провинцию. Но провинция лучше колонии.

Разговор затянулся на полтора часа. Салаль расспрашивал Виктора о настроениях в Москве, о планах СССР в регионе, о том, какую поддержку может ожидать Йемен.

Виктор отвечал осторожно, но понимал — от этого разговора многое зависит. Президент принимает важнейшее решение в истории страны.

— Последний вопрос, — сказал Салаль. — Личное мнение. Стоит ли мне доверять СССР?

Виктор долго молчал, обдумывая ответ:

— Господин президент, СССР не идеален. Но русские не лгут о своих намерениях. Они открыто говорят, чего хотят. А американцы часто обещают одно, а делают другое.

— Честность лучше лицемерия?

— Я так думаю.

Салаль кивнул:

— Спасибо за откровенность. Можете идти.

Полковник аль-Варди проводил Виктора обратно к служебному выходу дворца, где ждал тот же армейский джип. Солдаты молча заняли свои места, и машина быстро помчалась к аэропорту.

— Как прошла встреча? — поинтересовался полковник.

— Познавательно, — уклончиво ответил Виктор.

— Президент умный человек. Знает, что делает.

— Надеюсь.

В аэропорту их ждали у того же служебного входа. Полковник проводил Виктора прямо к трапу самолёта — египетского Ил-18, который действительно терпеливо ожидал опоздавшего пассажира.

— Счастливого пути, господин Громов, — сказал аль-Варди на прощание. — И передайте в Москве — Йемен помнит своих друзей.

— Передам.

Виктор поднялся по трапу. Стюардесса встретила его с лёгким укором:

— Мы вас ждали два часа.

— Извините, правительственные дела.

Салон был полупустым — большинство пассажиров составляли египетские дипломаты и военные советники, возвращавшиеся домой. Виктор занял место у иллюминатора и откинулся в кресле.

Самолёт наконец взлетел. Внизу медленно уплывал Аден — белые дома, порт, горы с их странными очертаниями. Где-то там оставались его друзья: старики в кофейне, Йоханнес на далёкой Сокотре, Раджеш в своих торговых делах.

Перелёт до Каира занял четыре часа. Виктор дремал, читал египетские газеты, размышлял о встрече с Салалем. Президент произвёл впечатление умного, но загнанного в угол человека. Выбор между СССР и США был для него выбором между двумя формами зависимости.

В каирском аэропорту была пересадка на три часа. Виктор прогулялся по залу ожидания, купил сувениры, поужинал в ресторане. Обычная рутина транзитного пассажира.

Рейс Каир-Москва выполнял советский Ту-104. В салоне сидели дипломаты, торговцы, несколько журналистов, возвращавшихся из командировок по Ближнему Востоку. Знакомая атмосфера советского самолёта — чуть более строгая, чем на египетском борту.

— Долго были в Йемене? — поинтересовался сосед, представившийся торговым представителем из Дамаска.

— Три месяца. А вы?

— Полгода в Сирии. Надоело. Жара, пыль, постоянная политика.

— Понимаю.

Самолёт набрал высоту и взял курс на север. Внизу проплывали огни Средиземноморья, потом наступила темнота над Чёрным морем. Виктор смотрел в иллюминатор и думал о прожитых месяцах.

Йемен дал ему многое. Материал для десятка статей, сюжеты для будущих книг, знакомство с удивительными людьми. И главное — понимание того, как сложен мир за пределами официальных схем.

Книга «Грёзы о будущем, которого нет» уже путешествовала по Европе под именем МУРМУРС. Статьи о Сокотре украсят советские газеты. Закрытые сводки помогут аналитикам в Москве понять реальную ситуацию в регионе.

А что дальше? Новые командировки, новые страны, новые роли в бесконечном спектакле холодной войны. Или, может быть, возвращение к чистой литературе — писать то, что думаешь, а не то, что требуется.

Время покажет.

Самолёт шёл через ночь к родине. В Домодедово он должен был приземлиться утром. Виктор задремал, убаюканный ровным гулом двигателей.

Ему снились драконовы деревья под звёздным небом Сокотры.

Утром его разбудил голос стюардессы:

— Уважаемые пассажиры, через двадцать минут посадка в аэропорту Домодедово. Температура воздуха в Москве плюс пятнадцать, небольшой дождь.

Виктор посмотрел в иллюминатор. Внизу расстилались подмосковные поля и леса — серые, промозглые, совсем не похожие на жаркие пустыни Аравии.

Йеменская командировка закончилась. Начиналась московская жизнь.

Алексей Громов возвращался домой.

Самолёт приземлился в Домодедово серым августовским утром. Мелкий дождь барабанил по иллюминаторам, а за окном виднелись привычные очертания советского аэропорта — серые здания, красные звёзды, портреты вождей.

Прохождение границы заняло полчаса. Таможенник равнодушно просмотрел декларацию, пролистал паспорт с йеменскими штампами, заглянул в чемодан. Ничего подозрительного — сувениры, фотоплёнки, блокноты с записями.

— Цель поездки?

— Командировка. Журналист.

— Понятно. Проходите.

И вот он снова в России. В Советском Союзе. Дома.

Электричка до Павелецкого, потом метро до центра. Виктор не спешил — впервые за три месяца мог никуда не торопиться, ни с кем не встречаться, ни о чём не думать.

Он вышел на Тверской и медленно пошёл в сторону Красной площади. Москва встречала его знакомыми запахами — выхлопными газами, дождём, едой из столовых. Звуками родного языка, привычными лицами прохожих.

Удивительно, как всё казалось одновременно знакомым и новым. Те же дома, те же улицы, но после месяцев в Адене они выглядели по-другому. Более серыми, более строгими, но при этом — своими.

На Красной площади было немноголюдно — туристы укрывались от дождя, местные спешили по делам. Виктор остановился у Спасской башни и долго смотрел на кремлёвские стены. Здесь принимались решения, которые влияли на судьбы людей в далёком Йемене. Здесь сидели те, кто посылал военных советников и оружие в чужие войны.

Он прошёл по Никольской, свернул к Большому театру, спустился в Охотный ряд. Москва жила своей размеренной жизнью — люди шли на работу, стояли в очередях, торопились в магазины. Никто не знал о перестрелках в аденском порту, о смерти сомалийских мстителей, о тайных агентах и подпольных изданиях.

В кафе на Арбате он заказал борщ и котлеты — простую советскую еду, которой не хватало в Адене. Вкус показался необыкновенно родным после месяцев восточной кухни.

— Откуда приехали? — поинтересовалась официантка, заметив загар.

— Из командировки. С юга.

— Повезло. А у нас всё лето дожди.

Виктор улыбнулся. Эта простая человеческая любопытность, участие, готовность поболтать — всё это было частью того, что называется родиной.

После обеда он долго гулял по центру. Заходил в книжные магазины, рассматривал витрины, просто шёл по знакомым улицам. В воздухе витало что-то неуловимо родное — не только запахи и звуки, но какое-то общее ощущение дома.

На Воробьёвых горах он остановился на смотровой площадке. Москва расстилалась внизу — огромная, серая, не очень красивая, но своя милая сердцу. Где-то там, в этих кварталах, жили миллионы людей, говоривших на его языке, выросших в той же системе, знавших те же книги и фильмы.

Это было то, чего не хватало в Адене. При всём гостеприимстве йеменцев, при всей красоте Сокотры он оставался там чужим. Интересным гостем, но не своим человеком.

А здесь он был дома. Со всеми противоречиями этого дома, со всеми его недостатками, но дома.

Дождь усилился, и Виктор укрылся в метро. Ехал по кольцевой линии, просто наслаждаясь привычными названиями станций, знакомыми голосами дикторов, русской речью вокруг.

— Следующая станция — «Белорусская». Переход на Сокольническую линию, — объявил диктор.

Виктор улыбнулся. Даже эти казённые фразы звучали музыкой после месяцев арабской речи.

Вечером он дошёл до дома. Всё было так, как он оставил — книги на полках, рукописи в столе, фотографии на стенах. Только тонкий слой пыли напоминал о долгом отсутствии.

Он заварил чай и сел у окна. За стеклом мерцали огни ночной Москвы — не такие яркие, как огни Адена, но родные. Где-то там, в других окнах, другие люди пили вечерний чай и думали о своём.

Завтра начнётся обычная московская жизнь — редакция, встречи, статьи, новые планы. Но сегодня можно просто сидеть дома и наслаждаться ощущением возвращения.

Йемен остался позади — как яркий, но завершённый эпизод. Впереди ждала Россия со всеми её сложностями и противоречиями.

И это было правильно. Каждый должен жить в своём мире.

Затем было радостное воссоединение с Анной Петровной. Виктор едва сдержал удивление. За три месяца мать сильно постарела — седые волосы стали совсем белыми, на лице появились новые морщины, спина сгорбилась. Она смотрела на него несколько секунд непонимающе, словно не узнавая.

— Мама, это я, — тихо сказал он.

— Алёша? — Голос дрогнул. — Алёшенька, это правда ты?

— Я, мамочка. Вернулся.

— Вернулся... — Она протянула дрожащие руки, ощупывая его лицо. — Господи, как ты похудел! И почернел весь!

— Там жарко было. В пустыне.

— Соскучилась! — Анна Петровна улыбнулась обнимая его. — Ой, какой ты стал! Весь обветренный, загорелый!

Она не могла оторваться от сына, всё трогала его лицо, плечи, словно убеждаясь, что это не сон.

— Вернулся! Вернулся наконец! — повторяла она, и слёзы текли по её щекам. — Три месяца как на иголках сидела. Письма редко приходили, а в новостях всё про войну говорили.

— Всё хорошо, мама. Я же живой, здоровый.

— Живой, слава Богу! — Анна Петровна перекрестилась. — Садись за стол, я сейчас тебя накормлю. Небось там одной верблюжатиной питался!

Она засуетилась по кухне, доставая консервы, нарезая хлеб, ставя чайник. Движения у неё стали неуверенными, руки дрожали.

— Мама, ты что, болела? — обеспокоенно спросил Виктор.

— Да так, по мелочи. Давление скачет, сердце пошаливает. — Она махнула рукой. — Старость не радость. А без тебя совсем тоскливо было.

— Почему не писала? Я бы приехал.

— Зачем тебя волновать? У тебя там работа важная. — Анна Петровна поставила перед ним тарелку с едой. — Ешь, ешь. Кости одни остались.

Виктор послушно ел, рассказывая о командировке. Конечно, не всё — только то, что можно было рассказать матери. О красивых местах, интересных людях, экзотической природе.

— А девушка у тебя там была? — лукаво спросила Анна Петровна.

— Мама!

— Что «мама»? Пора бы и семью завести.

— Рано ещё.

— Какое рано? — Она вздохнула. — Хотела бы внуков понянчить, пока силы есть.

Виктор промолчал. Как объяснить матери, что его жизнь слишком сложна для семейного счастья? Что человек с его прошлым не может позволить себе простых человеческих радостей?

— Покажи, что привёз, — попросила Анна Петровна, меняя тему.

Он достал подарки — красивый платок из Адена, украшения ручной работы, экзотические специи. Мать рассматривала каждую вещь с восхищением.

— Какая красота! А это что за камешки?

— Это с острова Сокотра. Там растут удивительные деревья — драконовы. Из них течёт красная смола, как кровь.

— Ой, страшно как звучит. — Анна Петровна поёжилась. — А люди там добрые?

— Очень добрые. Гостеприимные, как в сказке.

— И по-русски понимают?

— Нет, говорят на своём языке. Очень древнем.

— А ты как с ними разговаривал?

— На арабском немного выучился. И жестами.

Анна Петровна покачала головой:

— Удивительно всё это. В моё время дальше дачи никто не ездил, а теперь сын в Африке работает.

— Не в Африке, мама. В Азии.

— Всё равно далеко. — Она крепко взяла его за руку. — Главное, что вернулся. Живой и здоровый вернулся.

Они просидели до вечера, разговаривая обо всём и ни о чём. Анна Петровна рассказывала соседские новости, жаловалась на цены, вспоминала молодость. Виктор слушал, наслаждаясь родной речью, материнской заботой, простым домашним уютом.

Глава 10

На следующий день Виктор отправился в издательство «Иностранная литература» к Семёну Львовичу Гехту. Нужно было обсудить материалы о Сокотре и планы на новые книги.

Шёл по Тверской, наслаждаясь московской суетой — троллейбусами, очередями у магазинов, разговорами прохожих. После месяцев в арабском окружении родная речь звучала особенно мелодично.

У кинотеатра «Россия» он вдруг увидел знакомую фигуру. Катя Соболева стояла в небольшой очереди за билетами, но выглядела совсем по-другому. Элегантное пальто, новая причёска, а главное — рядом с ней стоял мужчина лет тридцати в хорошем костюме. На руке Кати поблёскивало обручальное кольцо.

Виктор замедлил шаг, невольно разглядывая бывшую возлюбленную. Катя смеялась чему-то, что говорил её спутник, выглядела счастливой и довольной. Время явно не прошло для неё даром — она стала более уверенной, более женственной.

Их взгляды встретились на секунду. Катя посмотрела на загорелого молодого человека с любопытством, но без узнавания. Месяцы в Йемене изменили его внешность — загар, другая стрижка, да и сам он стал иным.

Виктор не стал останавливаться. Зачем тревожить прошлое? Катя явно устроила свою жизнь, вышла замуж, нашла своё счастье. Пусть всё остаётся как есть.

Он прошёл мимо, ускорив шаг. Мужчина рядом с Катей что-то говорил ей на ухо, она снова смеялась. Обычная московская пара, идущая в кино воскресным днём.

«Всё правильно, — думал Виктор, направляясь дальше по Тверской. — У каждого своя дорога. Катя выбрала стабильность и семейное счастье. А я...»

А он выбрал другое. Командировки, книги, постоянное движение между ролями и странами. Это тоже был выбор, и жалеть о нём не стоило.

Воздух Москвы казался особенно свежим в этот сентябрьский день. Где-то пахло опавшими листьями, где-то — дымом из труб, где-то — хлебом из булочных. Всё это складывалось в неповторимый аромат родного города.

Троллейбус № 2 довёз его до нужного переулка. Виктор шёл мимо знакомых домов, вспоминая, как два года назад впервые добирался сюда со своей первой рукописью. Тогда он был совсем другим человеком — растерянным, неуверенным, ещё не привыкшим к роли Алексея Громова.

Теперь всё изменилось. Он стал писателем, журналистом, человеком с репутацией и связями. А где-то в Европе уже готовилась к изданию его книга под псевдонимом МУРМУРС.

У входа в издательство он остановился и глубоко вдохнул московский воздух. Пахло осенью, дождём и чем-то неуловимо домашним.

Пора было возвращаться к работе.

В издательстве Семён Львович Гехт встретил его с радостью:

— Алексей Сергеевич! Наконец-то вернулись! Как дела, как Йемен?

— Материала много, Семён Львович. И очень интересного.

— Отлично! Про остров Сокотра особенно любопытно — наши читатели экзотику любят. Садитесь, рассказывайте.

Они проговорили больше часа. Гехт с энтузиазмом воспринял идею серии статей о древнем острове христиан, а также заинтересовался возможностью новой книги на йеменском материале.

— Что-то в духе путевых заметок, но с художественными элементами, — предложил издатель. — Восток всегда в моде.

— Подумаю, — ответил Виктор.

На следующий день он отправился в редакцию «Красной звезды». Владимир Николаевич Беляев, отправлявший его в командировку, ждал в своём кабинете с папкой документов.

— Товарищ Громов! Добро пожаловать домой. — Редактор крепко пожал руку. — Как съездили?

— Результативно. Материала собрал достаточно.

— Превосходно. Давайте по порядку — сначала устный отчёт, потом займёмся статьями.

Виктор рассказывал осторожно, дозируя информацию. О дружбе народов, укреплении позиций прогрессивных сил, успехах в строительстве нового общества. Стандартные формулировки, которые устраивали редакцию.

— А что с военными действиями? — поинтересовался Беляев.

— Ситуация стабилизируется. Народная армия контролирует ключевые районы.

— Отлично. Это главное. — Редактор записывал тезисы. — А материалы готовы?

— Частично. Несколько статей уже написал, остальные доработаю на этой неделе.

— Прекрасно. Читатели ждут свежих сводок с мест событий.

В течение недели Виктор подготовил серию публикаций для военной газеты. «Йемен строит будущее», «Дружба, закалённая в боях», «Остров сокровищ в Аравийском море» — материалы получились яркими и оптимистичными.

Параллельно он встречался с коллегами, восстанавливал связи, планировал дальнейшую работу. Московская литературная жизнь текла своим чередом — презентации, обсуждения, неформальные встречи в кафе.

— Как загорел! — удивлялся Аркадий Стругацкий на одной из таких встреч. — Настоящий бедуин стал.

— Солнце там нещадное, — отвечал Виктор. — Но зато какие впечатления!

— И когда книгу о Йемене ждать?

— Пока не знаю. Материал осмысливаю.

В редакции его воспринимали как опытного корреспондента, побывавшего в горячих точках. Коллеги расспрашивали о местных обычаях, военной обстановке, перспективах региона.

— А следующая командировка когда? — спросил один из журналистов.

— Посмотрим. Может, пора и дома поработать.

— Да ну, такой опыт терять нельзя. Вас теперь во все точки мира будут посылать.

Виктор только улыбался. Пока он наслаждался покоем московской жизни — привычными маршрутами, родным языком, простыми человеческими радостями.

Но где-то в глубине души понимал — это временно. Люди его профиля долго не сидят на месте.

Через неделю после возвращения Виктор решил навестить Александра Трифоновича Твардовского в редакции «Нового мира». Главный редактор всегда интересовался свежими впечатлениями от зарубежных поездок.

— Алексей Сергеевич! — тепло встретил его Твардовский. — Слышал, вернулись с Ближнего Востока. Как дела, как впечатления?

— Богатые впечатления, Александр Трифонович. Страна удивительная — древняя культура, сложная политика.

— Понимаю. Присаживайтесь, расскажите подробнее.

Они беседовали о Йемене, о людях, которых встретил Виктор, о перспективах региона. Твардовский слушал внимательно, иногда задавая уточняющие вопросы.

— А знаете, — сказал он вдруг, — недавно мне знакомый дипломат из Рима привёз любопытную книжку. Антиутопия какого-то автора МУРМУРС. «Грёзы о будущем, которого нет» называется.

Виктор почувствовал, как участился пульс, но лицо оставил невозмутимым:

— Интересно. О чём там?

— О мире без эмоций, где человечность объявлена преступлением. — Твардовский задумчиво покрутил ручку. — Написано мастерски. Стиль... как бы это сказать... узнаваемый.

— В каком смысле?

— Слог очень напоминает нашего автора. Кого-то из русских писателей. — Главный редактор внимательно посмотрел на Виктора. — Удивительно, как иностранец так точно передаёт особенности русской прозы.

Они смотрели друг другу в глаза несколько секунд. Твардовский был опытным человеком — многое видел, многое понимал.

— Говорят, книга стала европейским бестселлером, — продолжил он спокойно. — Переводят на разные языки. Критики хвалят за глубину и актуальность.

— Хорошо, что есть талантливые авторы, — осторожно ответил Виктор.

— Да, хорошо. — Твардовский кивнул. — Особенно когда они находят способы донести свои идеи до читателей. Неважно, каким образом.

Наступила понимающая пауза. Оба знали, о чём говорят, но говорили намёками.

— Ну а что у нас нового? — спросил Виктор, меняя тему. — Как журнал, какие планы?

— Работаем. Готовим номер с новыми стихами Твардовского — да-да, самого главного редактора. — Александр Трифонович улыбнулся. — А ещё рассматриваем интересную рукопись — роман о деревне военных лет.

— От кого?

— Молодой автор, Василий Белов называется. Пишет о том, что знает — о русской деревне, о простых людях.

— Звучит интересно.

— Очень. Правда, придётся некоторые острые моменты смягчить, но в целом — сильная вещь.

Они обсуждали планы журнала, новых авторов, литературные тенденции. Обычный разговор главного редактора с писателем.

— А вы что планируете? — спросил Твардовский. — Новую книгу о Востоке?

— Думаю над этим. Материала много, но нужно правильно его подать.

— Понимаю. Иногда важнее не что писать, а как писать. И где публиковать.

— Именно.

— Ну что ж, удачи в творчестве, — сказал Твардовский, поднимаясь. — И помните — хорошие книги всегда найдут своего читателя. Рано или поздно.

— Спасибо за напутствие, Александр Трифонович.

Прощаясь, они снова обменялись понимающими взглядами. Твардовский был одним из немногих людей в советской литературе, кто умел читать между строк и ценил настоящий талант независимо от обстоятельств.

Выходя из редакции, Виктор думал о том, что его книга действительно нашла читателей. Пусть под чужим именем, пусть в далёкой Европе, но нашла.

Это было важнее всех официальных публикаций.

Виктор медленно шёл от редакции «Нового мира» по осенним московским улицам. Разговор с Твардовским оставил приятное послевкусие — понимание, что есть люди, которые умеют ценить настоящую литературу, даже если она появляется окольными путями.

Листья на деревьях уже желтели, воздух стал прохладнее. После жаркого Адена московская осень казалась особенно свежей и бодрящей. Он дошёл до Арбата, свернул в переулок, наслаждаясь неспешной прогулкой по родному городу.

Дома его ждала тишина и покой. Виктор заварил чай, сел за стол с блокнотом — хотелось записать впечатления от встречи с Твардовским, пока память была свежей.

Резкий звонок телефона прервал его размышления.

— Алло?

— Добрый вечер! — раздался незнакомый мужской голос. — Это Алексей Сергеевич Громов?

— Да, слушаю.

— Меня зовут Борис Александрович Ракитин, я режиссёр. Может быть, не слышали обо мне, работаю пока на «Мосфильме» с небольшими проектами.

— Слушаю вас.

— Дело в том, что я прочитал ваши статьи о Йемене в «Красной звезде». Потрясающий материал! Живые характеры, яркие сцены, настоящая драматургия.

— Спасибо.

— И вот у меня возникла идея... А не могли бы вы написать сценарий для фильма? На восточную тематику, с элементами приключений и психологической драмы.

Виктор удивился. Сценарий он никогда не писал, хотя драматургия его всегда интересовала.

— А как вы нашли мой телефон?

— Через знакомых в «Красной звезде». Владимир Николаевич Беляев дал координаты. — Ракитин говорил быстро, явно воодушевлённый идеей. — Понимаете, сейчас как раз востребованы фильмы о дружбе народов, о советских специалистах за рубежом.

— Интересно. А какой бюджет у проекта?

— Пока скромный, но если сценарий получится, студия выделит средства. Тема актуальная.

Виктор задумался. Работа над сценарием могла быть интересным экспериментом. К тому же после месяцев в Йемене у него было достаточно материала для кинематографической адаптации.

— Хорошо, встретимся. Обсудим детали.

— Замечательно! — обрадовался Ракитин. — А можно завтра? Я очень жду этого разговора.

— Можно. Где встретимся?

— В кафе «Прага», в два часа дня. Вас устроит?

— Вполне.

— Отлично! До свидания, Алексей Сергеевич!

Виктор повесил трубку и задумчиво посмотрел в окно. Неожиданное предложение. Сценарий — совсем другой жанр, другие задачи. Но почему бы не попробовать?

К тому же кинематограф мог стать ещё одним способом донести до людей свои идеи. Пусть в завуалированной форме, но всё же.

Он отложил блокнот и приготовился ко сну. Завтра предстояла интересная встреча. А пока можно было просто наслаждаться покоем московского вечера.

За окном шумел город, где-то играло радио, где-то смеялись люди. Обычная жизнь, которая продолжалась независимо от литературных экспериментов и тайных изданий.

И это было правильно.

Утром Виктор проснулся от громких голосов во дворе. Выглянув в окно, он увидел небольшую группу людей у подъезда — человек пять-шесть, все в тёмных пальто и шапках. Узнал некоторых лиц — коллеги по Союзу писателей.

«Что им нужно?» — подумал он, собираясь.

Спустившись к подъезду, Виктор увидел знакомую картину. Геннадий Семёнов, его старый недоброжелатель, стоял в центре группы и что-то горячо объяснял остальным. Рядом маячили Корнеев, Воронцов и ещё несколько лиц из писательской среды.

— А вот и он! — воскликнул Семёнов, увидев Виктора. — Герой-путешественник!

— Доброе утро, товарищи, — спокойно поздоровался Виктор. — Что вас привело ко мне так рано?

— А то ты не знаешь! — Семёнов шагнул вперёд. — Думаешь, мы забыли, как ты сухим из воды вышел?

— О чём вы говорите?

— О комиссии! — выкрикнул Корнеев. — Тебе всё сошло с рук, а нас проверили по полной программе!

Виктор вспомнил комиссию, которая изучала его творчество несколько месяцев назад. Тогда его защитили Твардовский и другие влиятельные люди.

— Борьку Меньшова вообще из Союза выгнали! — добавил Воронцов. — А Петрова на полгода от публикаций отстранили!

— При чём здесь я?

— А при том, что началось всё с тебя! — Семёнов приблизился вплотную. — Твоих книжек наштудировались, решили, что в писательской среде идеологические отклонения! И давай всех проверять!

— Я не отвечаю за решения комиссии, что вы сами призвали.

— Ещё как отвечаешь! — Семёнов схватил Виктора за воротник пальто. — Из-за тебя половина наших коллег под ударом!

Виктор не стал терпеть хамство. Быстрым движением он освободился от захвата и нанёс точный удар в солнечное сплетение. Семёнов согнулся пополам, хватая ртом воздух.

— Товарищи, — сказал Виктор спокойно, поправляя воротник, — если у вас есть претензии к моему творчеству, обращайтесь в Союз писателей. А драки во дворах — это не метод.

Он обошёл растерянную группу и направился к выходу из двора. Семёнов всё ещё не мог отдышаться, остальные молча смотрели вслед.

«Понятно, — думал Виктор, садясь в троллейбус. — Комиссия действительно прошлась по всем, кого сочли сомнительными. А мне повезло с защитниками».

В кафе «Прага» он пришёл точно в два часа. Борис Ракитин уже ждал за столиком у окна — невысокий мужчина лет сорока с умными глазами и седеющими висками.

— Алексей Сергеевич! — встал он навстречу. — Очень рад встрече!

— Взаимно. — Виктор сел напротив. — Расскажите подробнее о проекте.

Ракитин заказал кофе и наклонился ближе:

— Честно говоря, проект не совсем мой. То есть, формально мой, но на самом деле... — Он замялся. — Видите ли, есть одна молодая коллега. Очень талантливая девушка, но у неё сложная ситуация.

— В каком смысле?

— Её зовут Виктория Новак. Из семьи русских немцев. — Ракитин понизил голос. — Во время войны семью репрессировали, сослали в Казахстан. Она там выросла, потом сумела вернуться, поступила во ВГИК.

— И в чём проблема?

— В анкете. Происхождение мешает карьере. На «Мосфильме» к ней относятся настороженно. — Режиссёр отпил кофе. — А она действительно талантлива. И как режиссёр, и как оператор.

— И вы хотите ей помочь?

— Хочу. Но для этого нужен сильный сценарий. Чтобы показать — девушка может работать с серьёзным материалом.

Виктор заинтересовался:

— А где она сейчас?

— Здесь, в Москве. Работает на вторых ролях, ищет возможности. — Ракитин помолчал. — Хотите с ней встретиться?

— Конечно.

— Тогда подождите минуту.

Ракитин встал и подошёл к соседнему столику, где сидела красивая молодая женщина с книгой. Виктор её раньше не замечал — она сидела вполоборота, погружённая в чтение. Скромно одетая, но по-своему со вкусом и стилем: простое серое платье подчёркивало стройную фигуру, а тёмно-синий жакет был явно хорошего покроя, хотя и не новый.

Волосы у неё были удивительные — густые, пшеничного цвета с золотистым отливом, заплетённые в длинную косу, которая спадала через плечо почти до пояса. Когда она подняла голову от книги, Виктор увидел правильные, почти классические черты лица — высокий лоб, прямой нос, выразительные зелёные глаза под тёмными бровями. Никакой косметики, но естественная красота в этом не нуждалась.

В её облике чувствовалась какая-то особая сдержанность, даже осторожность — как у человека, привыкшего не привлекать к себе лишнего внимания. Но при этом в посадке головы, в том, как она держала книгу, проглядывала внутренняя сила и достоинство.

— Виктория, познакомьтесь — Алексей Сергеевич Громов, — представил её Ракитин.

Девушка встала плавным, грациозным движением и протянула руку. Она оказалась выше, чем казалось сидя — почти метр семьдесят. Рукопожатие у неё было твёрдым, уверенным, не женским.

— Очень приятно, — сказала она низким, чуть хрипловатым голосом. — Читала ваши статьи о Йемене. Особенно понравился материал об острове Сокотра.

Когда она говорила, в зелёных глазах появлялись искорки интереса. Виктор заметил, что черты лица у неё правильные, аристократичные — видимо, хорошая немецкая родословная.

— Спасибо. А вы действительно режиссёр?

— Пока больше оператор, — улыбнулась она, и лицо сразу стало моложе и теплее. — Но мечтаю снимать собственные фильмы.

— Садитесь с нами, — предложил Ракитин. — Расскажите Алексею Сергеевичу о своих идеях.

Виктория взяла свою чашку кофе и книгу — Виктор заметил, что это был томик Тарковского о кинематографе — и присела к их столику. Движения у неё были точными, без суеты, как у человека, который умеет владеть собой в любой ситуации.

— Какой фильм хотели бы снять? — спросил Виктор.

— О людях, которые не сломались, — ответила она просто. — О том, как человек может сохранить достоинство в самых тяжёлых обстоятельствах.

В её голосе прозвучала такая искренность, что Виктор понял — она говорит о том, что знает не понаслышке.

— А какую литературу предпочитаете? — спросил Виктор, заметив, что Виктория читала.

— Разную. Люблю классику — Чехова, Толстого. Из современных особенно ценю тех, кто умеет говорить правду, не теряя художественности. — Она отпила кофе. — Кстати, читала вашу первую книгу — «Пустынный город в её синих глазах».

— И как впечатления?

— Сильная вещь. — В зелёных глазах появился заинтересованный блеск. — Особенно поразило, как точно вы передали психологию человека, оказавшегося в чужой стране, среди чужой культуры.

Ракитин с любопытством слушал их разговор, изредка кивая.

— Главный герой — легионер — показался очень живым, — продолжила Виктория. — Как будто вы сами через всё это прошли. Откуда такое знание военной психологии?

— Воображение, изучение материалов, встречи с людьми, — уклончиво ответил Виктор.

— Может быть. Но есть детали, которые невозможно выдумать. — Она наклонилась ближе. — Сцена в марокканской деревне, например. Описание того, что чувствует солдат после боя. Это знание изнутри.

Виктор почувствовал лёгкое беспокойство. Девушка была слишком проницательной.

— А что вас больше всего зацепило в книге?

— Тема выбора. Когда человек попадает в ситуацию, где нет правильных решений. — Виктория задумчиво посмотрела в окно. — Ваш легионер постоянно выбирает между долгом и совестью, между выживанием и человечностью.

— И как, по-вашему, он выбирает?

— По-разному. Иногда побеждает человечность, иногда — инстинкт выживания. — Она повернулась к нему. — Именно это и делает его живым персонажем. Не картонным героем, а реальным человеком.

— А финал как восприняли?

— Открытый финал — правильное решение. — Виктория улыбнулась. — Читатель сам должен решить, что стало с героем дальше. Спасся он или погиб в пустыне.

— Интересная интерпретация, — заметил Ракитин. — А я думал, что герой однозначно погиб.

— Нет, — покачала головой Виктория. — Там есть намёк на возможность спасения. Вода в колодце, далёкие огни каравана. Автор даёт надежду.

Виктор с интересом слушал её анализ. Девушка действительно тонко чувствовала текст.

— А что думаете о женских образах в книге? — спросил он.

— Марокканка Амина написана замечательно. — Глаза Виктории загорелись. — Она не просто экзотическая красавица, а живая женщина со своей драмой. Разрывается между любовью к французу и верностью своему народу.

— И как, по-вашему, она поступает в итоге?

— Выбирает достоинство. — Виктория говорила с убеждением. — Помогает герою, но остаётся верна себе. Это очень сильный женский характер.

— Видите, Алексей Сергеевич, — вмешался Ракитин, — какой у Виктории тонкий вкус к литературе? Именно поэтому я думаю, что наше сотрудничество будет плодотворным.

— Согласен, — кивнул Виктор. — А что скажете о «Двойной игре»?

— Тоже читала. — Виктория отпила кофе. — Хороший шпионский роман, но менее личный, чем первая книга. Чувствуется, что писали под заказ.

Виктор удивился её проницательности:

— Почему так думаете?

— Слишком правильный герой. Идеальный советский разведчик без внутренних противоречий. — Она пожала плечами. — В первой книге герой живой, противоречивый. Во второй — скорее схема.

— Жёсткая критика.

— Честная критика. — Виктория посмотрела ему в глаза. — Вы способны на большее. «Пустынный город» это доказывает.

Разговор затягивался, и Виктор понимал, что встретил действительно незаурядного человека. Образованную, думающую, с хорошим вкусом. И при этом красивую.

— Ну что, — сказал Ракитин, — будем работать вместе?

Виктор посмотрел на Викторию, которая ждала его ответа с лёгким волнением в зелёных глазах.

— Почему бы и нет, — ответил он. — Попробуем.

Глава 11

Домой Виктор возвращался пешком, не спеша. Сентябрьская Москва встречала его прохладным вечером — первые намёки на осень уже витали в воздухе. Листья на деревьях начинали желтеть, и где-то в глубине души это созвучие с переменами в собственной жизни казалось символичным.

Поднимаясь по лестнице в коммуналку, он мысленно возвращался к встрече с Ракитиным и Викторией. Девушка произвела на него впечатление не только внешностью — хотя и она была поразительна — но и умом, тонким пониманием литературы. Редко встретишь человека, который так глубоко проникает в суть написанного.

— Лёшенька, ты дома? — послышался голос матери, едва он переступил порог.

— Да, мама, дома.

Анна Петровна выглянула из кухни, вытирая руки о фартук:

— Как дела? Удачно встретился?

— Более чем, — ответил он, снимая пиджак. — Мам, я приму душ, а потом поужинаем и всё расскажу.

— Конечно, сынок. Борщ подогрею.

В крохотной ванной комнате, включив холодную воду, Виктор подставил лицо под струю. Ледяные капли отрезвляли, прогоняли последние остатки дневного напряжения. Но мысли не унимались — они кружили вокруг предстоящей работы.

«Восточная тематика, — размышлял он, намыливая волосы. — Что это может быть? Исторический фильм? Современность? Экранизация?»

Опыт йеменской командировки давал богатый материал, но использовать его напрямую было опасно. Слишком много секретного, слишком много такого, что могло вызвать нежелательные вопросы. Хотя... можно взять атмосферу, философию, человеческие отношения, но перенести действие в другое время, другое место.

Вытираясь полотенцем, он вспомнил слова Виктории о том, что хороший сценарий должен говорить о вечном через конкретное. Она была права. Зритель должен увидеть на экране не просто экзотические декорации, а живых людей с их страстями, сомнениями, выбором.

— Лёша, ужин готов! — донёсся голос матери.

За столом, неторопливо съедая борщ с чёрным хлебом, он рассказал Анне Петровне о встрече.

— Значит, фильм будешь писать? — переспросила она. — Это интересно. А девушка эта... она замужем?

Виктор улыбнулся материнской проницательности:

— Не знаю, мама. Мы сегодня впервые встретились.

— Ну, а понравилась?

— Умная очень. И красивая.

— Это хорошо, — кивнула Анна Петровна. — После той командировки тебе нужны хорошие люди рядом.

Позже, оставшись один в своей комнате, Виктор сел к столу и достал чистый лист бумаги. Начал набрасывать первые мысли:

«Сценарий должен иметь ясную структуру. Завязка, развитие, кульминация, развязка. Но самое главное — герой должен измениться. Пройти путь от одного состояния души к другому».

Он вспомнил свои собственные ощущения в Йемене — как менялся его взгляд на мир, на людей, на себя самого. Встреча с Аникой научила его недоверию и одновременно состраданию. Пьер показал, что даже в самых циничных людях может жить благородство. А старики в кофейне — что мудрость не зависит от образования.

«Может быть, взять за основу историю европейца, попавшего на Восток? — подумал он. — Но не шпиона, не военного... журналиста? Археолога? Врача?»

Постепенно складывался образ: молодой учёный, приехавший в далёкую страну для научных исследований. Сталкивается с непониманием, недоверием, опасностью. Но постепенно открывает для себя иную философию жизни, иные ценности. И главное — находит в себе силы измениться.

Сюжет мог развиваться в двух планах: внешний — приключения, конфликты, любовная линия; внутренний — духовное прозрение героя, его человеческий рост.

«Виктория права, — думал он, делая заметки. — Зритель должен сопереживать герою, а не просто наблюдать за ним. Для этого нужно показать его живым, с сомнениями, ошибками, слабостями».

Из йеменского опыта можно было взять многое: колорит восточного базара, философские беседы с мудрецами, красоту пустыни, контраст между древней мудростью и современной политикой. Но всё это требовало тонкой работы, чтобы не скатиться в экзотику ради экзотики.

Часы показывали уже за полночь, когда он отложил ручку. Первые наброски были готовы. Завтра нужно будет встретиться с Викторией, обсудить с ней идеи, послушать её мнение. Странно, но именно её одобрение казалось ему сейчас важнее всего остального.

Ложась спать, Виктор ещё раз подумал о сегодняшнем дне. Утром был неприятный инцидент с Семёновым и его компанией, но к вечеру всё переменилось. Новая работа, новые люди, новые возможности.

А где-то в Европе читатели покупали книгу никому не известного МУРМУРС, не подозревая, что её автор сейчас засыпает в московской коммуналке, мечтая о том, как напишет сценарий, который станет хорошим фильмом.

Жизнь продолжалась. И это было прекрасно.

Проснулся Виктор рано, как обычно — в половине седьмого утра. Сентябрьское солнце только начинало пробиваться сквозь занавески, но он уже чувствовал себя бодрым и собранным. Сказывалась привычка, выработанная ещё в армии и закреплённая в йеменской командировке.

Тихо, чтобы не разбудить мать, он поднялся с кровати и принялся за утреннюю разминку. Приседания, отжимания, упражнения на пресс — всё то, что помогало держать тело в форме. В небольшой комнате места было мало, но для простого комплекса хватало.

Закончив с разминкой, он оделся в спортивный костюм и кроссовки. Пробежка по утрам стала для него не просто физической нагрузкой, а временем для размышлений. Голова работала яснее, мысли выстраивались в логичную цепочку.

— Лёш, завтрак будет готов через час, — тихо сказала мать, выглядывая из кухни.

— Хорошо, мам. Схожу пробегусь.

Выйдя на улицу, он направился к Сокольникам. Утренняя Москва была прекрасна — свежий воздух, немногочисленные прохожие, спешащие на работу, дворники, подметающие тротуары. Город просыпался, и в этом пробуждении было что-то вечное, повторяющееся изо дня в день.

Бег помогал думать. Равномерное дыхание, размеренные шаги, знакомые улицы — всё это создавало особое состояние сознания, когда мысли текли свободно, не скованные повседневными заботами.

«Сценарий должен быть честным, — размышлял он, поворачивая в парк. — Не приукрашивать действительность, но и не очернять её. Показать Восток таким, каков он есть — со всеми противоречиями».

Вчерашние наброски были только началом. Нужно было продумать характеры героев, их мотивацию, конфликты между ними. Главный герой — европеец на Востоке — должен был пройти путь от непонимания к принятию, от высокомерия к смирению.

«А может быть, не смирению, а мудрости? — поправил он себя. — Смирение — это пассивность. А мудрость — это активное понимание мира и своего места в нём».

Опыт общения с йеменскими стариками в кофейне подсказывал, как можно построить такие сцены. Философские беседы, которые сначала кажутся пустой болтовнёй, но постепенно открывают глубину восточного мышления. Притчи, которые звучат как детские сказки, но содержат серьёзные истины.

Пробегая мимо пруда, он вспомнил Сокотру. Остров драконовых деревьев мог стать прообразом для фильма — место, где время течёт по-другому, где люди живут в согласии с природой и древними традициями. Но не стоит копировать слишком буквально. Лучше взять саму идею такого места и адаптировать её под нужды сценария.

«Любовная линия тоже важна, — думал он, увеличивая темп. — Европейский герой должен полюбить восточную женщину. Но не экзотическую красавицу из ориенталистских фантазий, а живую, сложную личность со своими проблемами и стремлениями».

Аника Мазур всплыла в памяти. Красивая, умная, опасная. Но её образ был слишком связан с реальными событиями. Нужно что-то иное — женщина, которая поможет герою понять восточную душу, но при этом сама будет находиться в конфликте между традицией и современностью.

Возвращаясь домой, он уже ясно видел структуру будущего фильма. Первый акт — приезд героя, его столкновение с непонятным миром. Второй акт — постепенное погружение в восточную культуру, любовь, первые прозрения. Третий акт — кризис, когда герой должен сделать выбор между старой и новой жизнью, между Западом и Востоком.

«Но выбор не должен быть однозначным, — размышлял он, поднимаясь по лестнице. — Герой не отказывается от своих корней, а обогащает их новым пониманием. Синтез, а не замещение».

Дома пахло свежими блинами. Анна Петровна накрывала стол, напевая что-то под нос.

— Хорошо пробежался? — спросила она, видя румянец на щеках сына.

— Отлично, мам. И думается хорошо на свежем воздухе.

— Ну и славно. Садись завтракать, а то остынет всё.

За завтраком он рассказал матери о своих идеях для сценария. Анна Петровна слушала внимательно, иногда задавая вопросы.

— А эта девушка, Виктория, она в фильме тоже будет участвовать? — спросила она.

— Да, она режиссёр. Будет снимать.

— Значит, вы будете часто встречаться?

Виктор улыбнулся:

— Мам, ты совсем не тонко намекаешь.

— А зачем тонко? — засмеялась она. — Я уже старая, мне некогда ждать, когда ты сам догадаешься.

После завтрака он позвонил Ракитину и договорился о встрече с Викторией на вечер. День предстоял насыщенный — нужно было довести до ума вчерашние наброски, подготовить материал для обсуждения.

Сценарий начинал обретать плоть. И это было увлекательно.

Виктор взял ручку и зачеркнул написанное сверху. Написал заново: «Костяк сценария. Рабочее название: "Дорога"».

Главный герой — Дмитрий Немак, молодой археолог из Ленинграда. Фамилия была говорящей — «немой», не понимающий, не слышащий. Именно таким он и должен был быть в начале фильма — глухим к голосу иной культуры, иного мира.

«Дима Немак, — повторил он про себя. — Звучит естественно, не вымученно».

Дмитрий едет в восточную страну для изучения древних памятников. Образованный, но несколько прямолинейный европеец, искренне убеждённый в том, что научный подход — единственно правильный способ познания мира. Он не высокомерен, просто не видит других путей к истине, кроме логики и фактов.

Название «Дорога» тоже было символичным. Физическая дорога — путешествие героя в далёкую страну. Духовная дорога — его внутреннее преображение. И просто дорога как метафора жизни, которая ведёт человека туда, где он должен быть.

Виктор продолжил набрасывать характеристики:

**Дмитрий Немак** — 28 лет, кандидат исторических наук. Специализируется на археологии Древнего Востока. Холост, целиком поглощён наукой. Рациональный склад ума, привычка всё систематизировать и анализировать. В личной жизни скромен, даже застенчив. Никогда не выезжал за границу.

**Айша** — 25 лет, дочь местного учёного-историка. Получила образование в Каире, свободно говорит по-русски и по-английски. Современная девушка, но глубоко уважающая традиции предков. Работает переводчиком и гидом для иностранных археологов. Умна, независима, но не лишена женственности.

**Хаким-эфенди** — старый наставник Айши, около 70 лет. Знаток древних текстов и устных преданий. Суфий по убеждениям, но не фанатик. Обладает тонким чувством юмора и умением видеть суть вещей. Для него нет границы между научным знанием и духовной мудростью.

Записывая характеристики, Виктор думал о том, как эти персонажи будут взаимодействовать. Дима должен был постепенно научиться слышать — сначала Айшу, потом Хакима-эфенди, а в конце концов — самого себя, свою душу.

Ключевые сцены выстраивались в голове:

**Приезд.** Дима в аэропорту восточного города. Жара, шум, незнакомые запахи. Он растерян, но пытается держаться уверенно. Встреча с Айшей, которая сразу видит в нём типичного европейца с предрассудками о Востоке.

**Первая экскурсия.** Айша ведёт Диму по древнему городу. Он фотографирует, записывает, измеряет. Она рассказывает легенды, связанные с каждым камнем. Он слушает вежливо, но скептически — его интересуют факты, а не сказки.

**Встреча с Хакимом.** Старик принимает гостя в своём доме. Дима задаёт конкретные вопросы о местонахождении древних манускриптов. Хаким отвечает притчами и философскими размышлениями. Герой уходит разочарованный — время потрачено впустую.

**Работа в архиве.** Дима изучает древние тексты, пытается их систематизировать. Айша помогает с переводом, но объясняет не только буквальное значение слов, но и скрытые смыслы. Постепенно герой начинает понимать, что восточная культура гораздо глубже, чем он думал.

**Кризис.** Конфликт между Димой и Айшей. Он предлагает ей ехать с ним в Ленинград, продолжить образование, заняться «настоящей» наукой. Она отказывается — не хочет отрываться от корней. Он не понимает, считает её решение нелогичным.

**Прозрение.** Дима остаётся один в пустыне (заблудился или специально пошёл, чтобы подумать). Ночь под звёздным небом. Впервые он чувствует себя частью огромного мира, а не его исследователем. Понимает, что есть вещи важнее научных открытий.

**Финал.** Дима не отказывается от своей профессии, но меняет к ней отношение. Наука для него становится не способом подчинить мир разуму, а способом лучше понять его гармонию. Он остаётся в восточной стране — не навсегда, но надолго. У него появляется новая цель — изучать не только камни и тексты, но и живую культуру.

«Хорошо, — подумал Виктор, перечитывая записи. — Костяк есть. Теперь нужно обсудить с Викторией, как это воплотить на экране».

Он посмотрел на часы. До встречи оставалось несколько часов. Можно было ещё поработать над деталями, но основное было готово. Фильм обретал контуры, и эти контуры нравились автору.

«Дорога» Димы Немака — история о том, как человек учится слышать мир. А может быть, и о том, как мир учится говорить с человеком.

Виктор поднялся из-за стола и прошёл на кухню. Анна Петровна куда-то ушла — наверное, в магазин или к соседке Клавдии Ивановне. В доме стояла тишина, нарушаемая только тиканьем настенных часов и отдалённым шумом улицы.

Он поставил чайник на газ и достал из буфета пачку грузинского чая — того самого крепкого, тёмного, который любил пить во время работы. Заварил покрепче, чем обычно, налил в любимую кружку и вернулся к столу.

Горячий чай обжигал губы, но это только помогало сосредоточиться. Виктор снова взялся за листы с набросками сценария. Общая структура была готова, но требовались детали — те мелочи, которые делают историю живой и достоверной.

«Нужно продумать, как показать внутренние изменения Димы, — размышлял он, делая глоток чая. — Кино — визуальное искусство, здесь нельзя просто написать: "герой понял то-то и то-то"».

Он начал записывать конкретные детали поведения:

**В начале фильма:** Дима постоянно смотрит на часы, торопится, записывает всё в блокнот аккуратным почерком. Фотографирует памятники с разных ракурсов, но не замечает людей вокруг. Ест европейскую еду в отеле, избегает местной кухни.

**В середине:** Начинает пробовать местные блюда, сначала с опаской, потом с интересом. Реже заглядывает в блокнот, чаще слушает рассказы Айши. Учится пить чай по-восточному — медленно, смакуя.

**В конце:** Часы снимает и кладёт в карман. Сидит на восточный манер — скрестив ноги. Говорит не торопясь, иногда делает паузы, как старый Хаким. Смотрит на закат, а не на памятники архитектуры.

Отпив ещё глоток чая, Виктор принялся детализировать образ Айши. Она не должна была быть экзотической принцессой из сказок «Тысячи и одной ночи». Современная девушка, получившая хорошее образование, но сознательно выбравшая традиционные ценности.

**Внешность:** Не ослепительная красавица, а просто привлекательная девушка. Тёмные волосы, обычно заплетённые в косу. Одевается современно, но скромно. Никаких ярких украшений, только тонкий браслет — подарок от покойной бабушки.

**Характер:** Умна, но не кичится образованием. С иностранцами говорит спокойно и вежливо, иногда с лёгкой иронией. Хорошо чувствует людей, быстро понимает их слабости и достоинства. Любит свою работу, но мечтает о семье и детях.

**Конфликт:** Разрывается между желанием видеть мир и необходимостью заботиться о старом отце. Между современными взглядами и верностью традициям. Между симпатией к Диме и пониманием, что их миры слишком разные.

Чай в кружке остывал, пока Виктор записывал диалоги. Разговоры должны были звучать естественно, но при этом раскрывать характеры и двигать сюжет вперёд.

**Диалог первой встречи:**

— Добро пожаловать! Я Айша, ваш переводчик.

— Дмитрий Немак. Спасибо, что встретили. Надеюсь, мы быстро разберёмся с формальностями и приступим к работе.

— Конечно. Но сначала позвольте угостить вас чаем. У нас не принято начинать дела без чая.

— Спасибо, но я предпочитаю кофе. И вообще, если можно, давайте не будем терять время...

— Время? (улыбается) У нас здесь время течёт по-другому, господин Немак.

Виктор перечитал диалог и остался доволен. Уже в первых репликах было видно различие в мировоззрении героев. Дима — весь в делах и планах, Айша — спокойная и философичная.

Он сделал последний глоток остывшего чая и принялся за описание ключевой сцены — разговора с Хакимом-эфенди в его доме. Эта сцена должна была стать поворотной точкой в развитии характера Димы.

**Дом Хакима:** Небогатый, но уютный. Много книг на разных языках. Низкий столик, подушки вместо стульев. Запах благовоний. За окном — вид на древнюю мечеть.

**Диалог:**

— Скажите, эфенди, где я могу найти рукописи XI века? Мне нужны документы о торговых путях того времени.

— А зачем вам эти документы, сын мой?

— Как зачем? Для науки. Я изучаю экономические связи между Востоком и Европой.

— Понятно. А что вы узнаете из этих бумаг?

— Как жили люди, чем торговали, какими дорогами ездили...

— И этого достаточно, чтобы понять, как они жили?

— А что ещё нужно?

— Нужно понять, о чём они мечтали. Что любили. Чего боялись. Но об этом в торговых документах не пишут.

Записав диалог, Виктор откинулся на спинку стула. Работа продвигалась хорошо. Сценарий обретал плоть и кровь, персонажи становились живыми людьми, а не схематичными фигурами.

Он посмотрел на исписанные листы. Материала уже хватало для обстоятельного разговора с Викторией. Можно было показать ей не только идею, но и конкретное воплощение — диалоги, сцены, характеры.

За окном уже начинало темнеть. Скоро нужно было собираться на встречу. Но главное было сделано — «Дорога» Димы Немака из абстрактной задумки превратилась в готовый к обсуждению проект.

Виктор аккуратно сложил листы в папку, допил остатки чая и пошёл бриться. Предстоял важный разговор, и хотелось выглядеть достойно.

Глава 12

Встретились они в том же кафе «Прага», где вчера познакомились с Ракитиным. Виктория пришла точно в назначенное время — без опозданий, но и без ранней суетливости. Была одета просто: тёмно-синее платье, лёгкий жакет, волосы собраны в аккуратный пучок. Выглядела по-деловому, но женственно.

— Добрый вечер, Алексей, — поздоровалась она, протягивая руку.

— Добрый вечер, Виктория.

Они заказали кофе и пирожные. Виктор достал папку с набросками, но Виктория остановила его жестом:

— Давайте сначала просто поговорим. Расскажите, что вас вдохновило на эту историю.

Он рассказал о своих впечатлениях от Востока, не упоминая конкретных деталей командировки. Говорил о том, как поразило его различие в восприятии времени, пространства, человеческих отношений между европейской и восточной культурами.

— Понимаете, мы привыкли мерить всё нашими мерками, — объяснял он. — Эффективность, прогресс, рациональность. А там другая логика. Не хуже и не лучше — просто другая.

Виктория слушала внимательно, иногда кивая:

— И ваш герой должен пройти путь от непонимания к принятию?

— Не к принятию, а к пониманию. Он не отказывается от себя, но расширяет границы своего мира.

— Интересно. А любовная линия?

— Есть. Но не главное. Любовь как способ познания другой культуры.

Виктория улыбнулась:

— Рискованно. Зрители ждут романтики.

— Тогда дадим им романтику. Но не банальную.

Они перешли к обсуждению конкретных сцен. Виктор показал свои наброски, Виктория читала внимательно, иногда морщась, иногда одобрительно кивая.

— Вот эта сцена в кофейне, — сказала она, указывая на лист. — Слишком статична. Люди сидят и разговаривают. Кино не любит статики.

— А что вы предлагаете?

— Пусть герой чем-то занимается. Фотографирует, записывает, зарисовывает. А старики комментируют его действия. Движение и диалог одновременно.

Виктор кивнул:

— Правильно. Я об этом не подумал.

— А вот здесь, — Виктория перевернула страницу, — диалог между Димой и Айшей. Он говорит слишком правильно. Люди так не разговаривают.

— Как же тогда?

— Они спорят, перебивают друг друга, недоговаривают. Живой спор, а не философская дискуссия.

Началась горячая работа. Они переписывали диалоги, меняли мизансцены, спорили о мотивации персонажей. Виктория оказалась требовательным, но справедливым критиком. Она беспощадно вычёркивала всё надуманное, искусственное, но хвалила то, что было искренним и точным.

— Нет, нет, — горячо возражала она, когда Виктор предложил сцену с танцами. — Это же штамп! Экзотические танцы для европейского зрителя. Пошлость.

— Но ведь танец — часть культуры...

— Часть, но не витрина. Покажите лучше, как Айша учит вашего Диму правильно заваривать чай. Это интимнее и честнее.

— А если совместить? Сначала чай, а потом...

— Тогда танец должен быть не зрелищем, а откровением. Не для зрителей, а для героя.

Они спорили до хрипоты, но спорили с удовольствием. Каждый отстаивал свою точку зрения, но готов был услышать аргументы противника. Постепенно сценарий преображался, становился живее, достовернее.

— Знаете, что меня больше всего раздражает в фильмах о Востоке? — сказала Виктория, допивая уже третью чашку кофе. — Все эти ковры, кальяны, гаремы. Картинки для туристов.

— А что показывать вместо этого?

— Обычную жизнь. Мать, которая печёт лепёшки. Ребёнок, который пускает бумажного змея. Старик, который чинит сандалии. Вот где настоящий Восток.

— Но это же не экзотично...

— Экзотика — для слабых режиссёров. Мы сильные, — засмеялась она.

К концу вечера у них было готово подробное описание первых трёх сцен и общий план всего фильма. Работали увлечённо, забыв о времени. Только когда официант деликатно намекнул, что кафе закрывается, они спохватились.

— Боже, уже одиннадцать! — воскликнула Виктория. — Как быстро время прошло.

— Когда работа интересная, время летит незаметно, — согласился Виктор.

Выходя из кафе, они продолжали обсуждать сценарий. Виктория жила недалеко, и Виктор предложил проводить её.

— Спасибо, но я не маленькая, — сначала отказалась она, но потом добавила: — Хотя, если хотите, можем ещё немного поговорить по дороге.

Шли медленно, не торопясь. Сентябрьская ночь была тёплой, фонари освещали пустынные улицы. Разговор плавно перешёл от работы к жизни.

— А вы всегда хотели быть режиссёром? — спросил Виктор.

— Не всегда. В детстве мечтала стать врачом. Хотела лечить людей. Потом поняла, что кино тоже лечит — только душу.

— А семья как относится к вашему выбору?

Виктория помолчала:

— Семьи у меня почти нет. Отца репрессировали в тридцать седьмом, мать умерла во время войны. Воспитывалась у тёти.

— Извините, я не хотел...

— Всё в порядке. Это было давно. А вы? Семья есть?

— Мать. Отец погиб на фронте. Живём вдвоём в коммуналке.

— Понятно. Значит, мы оба из неполных семей.

Они остановились у дома, где жила Виктория. Старое здание в центре города, с красивыми балконами и лепниной.

— Вот мой дом, — сказала она. — Спасибо, что проводили.

— Спасибо за плодотворный вечер. Когда увидимся в следующий раз?

— А когда вы сможете доработать сценарий с учётом наших сегодняшних замечаний?

— К концу недели, наверное.

— Тогда в пятницу. Только не в кафе — дома у меня. Там спокойнее работать.

Виктор почувствовал, что это приглашение значит больше, чем просто рабочая встреча.

— Хорошо. В пятницу так в пятницу.

— До свидания, Алексей.

— До свидания, Виктория.

Он смотрел, как она поднимается по ступенькам, как исчезает в подъезде. Потом медленно пошёл домой, обдумывая прошедший вечер.

Работа удалась. Сценарий стал намного лучше благодаря её замечаниям. Но дело было не только в работе. Впервые за долгое время он встретил женщину, которая была ему интересна не только внешне, но и как личность. Умная, талантливая, со своими взглядами и принципами.

«Интересно, что будет дальше», — подумал он, поднимаясь по лестнице к себе домой.

Что-то менялось в его жизни. И эти перемены обещали быть приятными.

Дома Виктор сразу прошёл на кухню. Мать уже спала — из её комнаты доносилось тихое посапывание. Он тихо поставил чайник, достал ту же пачку грузинского чая и заварил покрепче. Голова ещё была полна идей после встречи с Викторией, и хотелось поработать, пока мысли не остыли.

Устроившись за столом с дымящейся кружкой, он достал исправленные листы и чистую бумагу. Замечания Виктории были точными и дельными — она чувствовала кино, понимала, как должен строиться зрительский интерес.

«Сцена в кофейне, — думал он, макая в чай печенье. — Действительно, нужно движение».

Он начал переписывать:

**Кофейня. День.**

*Дима входит с фотоаппаратом и блокнотом. Садится за столик, достаёт карту района. Начинает что-то отмечать карандашом. Айша переводит ему слова хозяина.*

**АЙША:** Ахмед-ага спрашивает, не хотите ли чаю.

**ДИМА:** (не поднимая головы от карты) Спасибо, попозже. Мне нужно сначала разобраться с маршрутом.

*Ахмед что-то говорит, качая головой. Подходит старый Мухаммед.*

**МУХАММЕД:** (через Айшу) Он говорит, что карты врут.

**ДИМА:** (удивлённо поднимает голову) Как это врут?

**МУХАММЕД:** Карта показывает, где дорога. Но не показывает, какая дорога хорошая, какая плохая. Где разбойники, где добрые люди.

*Дима фотографирует Мухаммеда. Тот смущается, прикрывается рукой.*

Виктор отпил чаю и продолжил. Получалось живее — персонажи не просто разговаривали, но и действовали. Каждое движение что-то говорило о характере.

Следующая сцена — в доме Хакима-эфенди. Здесь тоже нужно было добавить динамики. Виктория права — философские разговоры в кино работают плохо.

**Дом Хакима. Вечер.**

*Дима сидит на подушке, неудобно поджав ноги. Пытается записывать в блокнот, но постоянно съезжает. Хаким заваривает чай, неторопливо.*

**ДИМА:** Скажите, эфенди, в какой библиотеке хранятся рукописи XI века?

**ХАКИМ:** (продолжая возиться с чаем) А зачем они вам, сын мой?

**ДИМА:** Я изучаю торговые пути того времени. Мне нужны документы.

*Хаким наливает чай в маленькие стаканчики. Протягивает один Диме.*

**ХАКИМ:** Попробуйте.

*Дима пробует, обжигается, морщится.*

**ХАКИМ:** Горячо?

**ДИМА:** Да, очень.

**ХАКИМ:** А если я скажу вам температуру чая — девяносто градусов, — вы лучше поймёте, горячий он или нет?

**ДИМА:** Не понимаю, к чему вы ведёте.

**ХАКИМ:** Вы хотите изучать жизнь людей по документам. Но документ — как температура чая. Цифры. А жизнь — как вкус. Её нужно пробовать.

Виктор усмехнулся. Получалось неплохо — философия через простые образы, как и любил делать старый Мухаммед аль-Хаками в той йеменской кофейне.

Часы показывали уже за час ночи, но работа шла хорошо. Он переписал ещё несколько сцен, добавляя детали, которые подсказала Виктория. Диалог между Димой и Айшей о современности и традициях. Сцену на базаре, где герой впервые пробует восточную еду. Момент, когда он учится правильно пить чай.

Особенно удачной получилась сцена ссоры:

**ДИМА:** Айша, поймите — в Ленинграде вы могли бы заниматься настоящей наукой! Не этими... сказками и легендами.

**АЙША:** (резко поворачивается) Сказками? Вы считаете мудрость моего народа сказками?

**ДИМА:** Я не это имел в виду...

**АЙША:** Именно это! Для вас всё, что не в учебниках, — сказки. А люди, которые передавали эту мудрость из поколения в поколение, — дикари.

**ДИМА:** Айша, я не...

**АЙША:** (перебивает) Знаете, в чём ваша беда? Вы видите только то, что можно измерить и взвесить. А душу измерить нельзя.

Допив чай, Виктор отложил ручку и потянулся. Спина затекла от долгого сидения, глаза устали от мелкого почерка. Но работа продвигалась. Сценарий становился живее, человечнее.

Он аккуратно сложил листы и пошёл в ванную. Включил душ и подставил голову под прохладную воду. День выдался насыщенным — и встреча с Викторией, и работа над сценарием. Завтра нужно будет продолжить, доработать финальные сцены.

Под струями воды он вспоминал вечер в кафе. Как Виктория слушала его идеи, как спорила, как смеялась над особенно неудачными местами в диалогах. Умная женщина, и при этом не лишённая женственности. Редкое сочетание.

«Интересно, какая она дома? — думал он, намыливая волосы. — Строгая, как на работе, или более расслабленная?»

Скоро узнает. В пятницу они встретятся у неё — обсуждать доработанный вариант сценария. А может быть, и не только сценарий.

Выключив воду, он быстро вытерся и прошёл в свою комнату. Усталость навалилась разом — и физическая, и эмоциональная. Сегодня было много впечатлений.

Лёг в кровать и сразу почувствовал, как веки становятся тяжёлыми. В голове ещё крутились обрывки диалогов, образы персонажей, воспоминания о разговоре с Викторией. Но сон уже подступал, мягкий и неотвратимый.

Последней мыслью было: «Хорошо работается с толковым человеком. И приятно».

Потом наступила тишина.

Проснулся Виктор резко, словно от толчка. Глаза открылись сразу, без обычной утренней дремоты. За окном ещё было темно — часы показывали половину шестого. Но сна уже не было, голова была ясной, тело — готовым к движению.

Поднялся с кровати тихо, чтобы не разбудить мать. Натянул спортивный костюм, кроссовки. В коридоре остановился, прислушался — в доме царила тишина. Даже соседи ещё спали.

Выйдя на улицу, почувствовал утреннюю прохладу. Сентябрь уже заявлял о себе — воздух был свежий, почти холодный. Дыхание превращалось в лёгкие облачка пара. Москва в этот час принадлежала только ему.

Начал с лёгкой трусцы по направлению к Сокольникам. Улицы пустынны — лишь изредка попадались ранние дворники с мётлами да молочницы, спешащие к магазинам. Фонари ещё горели, но на востоке уже намечалась узкая полоска рассвета.

Размеренный бег, равномерное дыхание — и мысли потекли свободно, без давления повседневных забот. В такие моменты голова работала особенно ясно, соединяя разрозненные идеи в цельную картину.

«Что такое кино? — размышлял он, поворачивая в парк. — Искусство? Развлечение? Способ рассказать истину?»

Все три сразу, наверное. Хороший фильм должен и развлекать, и заставлять думать, и открывать что-то новое о мире и человеке. Как книга, только языком образов.

Вчерашний разговор с Викторией показал, что она понимает это. Не просто снимать красивые картинки, а говорить со зрителем. О чём? О том, что волнует, что важно, что может изменить взгляд на жизнь.

Дорожка вела мимо пруда. Вода была тёмной, неподвижной. Где-то плеснула рыба — круги разошлись по поверхности. Простое движение, а какая красота. Вот что должно быть в кино — простота, которая открывает глубину.

«Дима Немак, — думал он, увеличивая темп. — Что я хочу сказать его историей?»

Не просто о том, как европеец полюбил Восток. Глубже. О том, как человек учится слышать мир. Как преодолевает собственную глухоту — не физическую, а духовную.

Мы все немного глухие. Слышим только то, что хотим услышать. Видим только то, что вписывается в наши представления. А мир гораздо богаче наших схем.

Первые лучи солнца пробились сквозь кроны деревьев. Парк наполнился золотистым светом. Где-то пели птицы — просто и радостно, без всякой философии. Может быть, в этом и есть мудрость — жить просто, не усложняя?

Но человек устроен иначе. Ему нужно искать смысл, задавать вопросы, сомневаться. Это и проклятье, и дар одновременно.

Виктор вспомнил свою йеменскую командировку. Как много было там открытий — не археологических, а человеческих. Каждая встреча что-то меняла, что-то добавляла к пониманию жизни.

Старый Мухаммед аль-Хаками с его притчами. Абдулла, торговец пряностями, который мог часами рассказывать об одном-единственном аромате. Хозяин кофейни Ахмед, принимавший каждого гостя как родного.

А Аника Мазур... Красивая, умная, опасная. Агент под маской туристки. Он спас её, а она исчезла на рассвете. Никто никому ничего не обязан — её слова.

Жизнь полна встреч и расставаний. Одни люди остаются надолго, другие проходят мимо, оставляя только след в памяти. Но каждая встреча чему-то учит.

Что ему дала встреча с Викторией? Пока рано говорить. Но что-то важное началось. Не только рабочие отношения — что-то более глубокое.

Он выбежал из парка на широкую аллею. Утро набирало силу — появились первые прохожие, зажглись окна в домах. Москва просыпалась.

Мысли переключились на сценарий. Вчерашняя работа продвинула дело вперёд. Персонажи стали живее, диалоги — естественнее. Но впереди ещё много работы.

Нужно продумать визуальный ряд. Как показать красоту восточного города, не скатившись в туристические открытки? Как передать философию через образы?

Может быть, через детали. Руки мастера, который лепит глиняный кувшин. Песок, пересыпающийся в часах. Тень от минарета, которая медленно ползёт по площади.

Кино — искусство деталей. Один точный образ может сказать больше, чем длинный монолог.

Поворот к дому. Пробежка подходила к концу, но мысли ещё кипели. Хорошо, что впереди весь день — можно будет спокойно поработать над сценарием.

Последний рывок к подъезду. Лёгкая усталость в ногах, приятная истома во всём теле. Утренняя пробежка удалась — и физически, и духовно. Мысли прояснились, планы наметились.

Можно начинать новый день.

После завтрака и недолгой работы над сценарием Виктор собрался в издательство к Семёну Львовичу Гехту. Тот вызывал его уже неделю, но всё как-то не было времени. Теперь, когда основная работа над костяком сценария была сделана, можно было выкроить пару часов.

Издательство располагалось в старом особняке на Тверском бульваре. Виктор поднялся на второй этаж, прошёл мимо секретарши и постучал в знакомую дверь.

— Входите! — раздался густой бас Гехта.

Семён Львович встретил его радушно, как всегда. Полный, с окладистой бородой и добрыми глазами за очками, он больше походил на профессора, чем на издателя.

— Алексей! Наконец-то! Садитесь, садитесь. Чаю? Кофе?

— Спасибо, чаю.

Гехт принялся хлопотать с заваркой, не переставая говорить:

— Знаете, ваша книга произвела фурор! «Пустынный город в её синих глазах» переиздаём уже третий раз. Читатели просто рвут с прилавков. А критики! Такие рецензии пишут — загляденье.

— Приятно слышать, — ответил Виктор, устраиваясь в кресле.

— Да вы скромничаете! — Гехт поставил перед ним стакан в подстаканнике. — Такой успех — это серьёзно. Теперь вы писатель с именем. Знаете, что это значит?

Виктор пожал плечами. Гехт сел напротив, наклонился вперёд:

— Это значит привилегии, молодой человек. Настоящие привилегии. Вам теперь положена отдельная квартира — не в коммуналке, а нормальная, двухкомнатная. Подавать заявление надо, но это формальность.

— Понятно, — кивнул Виктор, но без особого энтузиазма.

— Дача в Переделкине полагается. Знаете, что такое Переделкино? Писательский посёлок! Там Пастернак живёт, Федин. Элита литературы. И вы теперь можете к ним присоединиться.

Гехт встал, прошёлся по кабинету:

— Ездить за границу можете. В командировки творческие. Париж, Рим, Лондон — выбирайте. Материал собирать, опыт перенимать. За государственный счёт, разумеется.

— Семён Львович...

— Не перебивайте! — азартно продолжал издатель. — Это ещё не всё. Спецмагазины для вас открыты. Знаете, какие там продукты? Икра, семга, коньяк — всё, что душе угодно. Очереди никакой, выбор богатейший.

Виктор отпил чаю, молча слушая. Гехт был в ударе:

— Санатории, курорты — пожалуйста. Сочи, Кисловодск, Крым. Лучшие номера, лучшее обслуживание. Отдыхать нужно с комфортом, иначе какое творчество?

— А если я не хочу всего этого? — тихо спросил Виктор.

Гехт остановился как вкопанный:

— Как не хотите? Не понимаю.

— Ну, живу я в коммуналке с матерью. Нормально живу. Зачем мне отдельная квартира?

— Алексей, — Семён Львович сел, посмотрел на него с недоумением. — Вы же писатель теперь. Статус у вас соответствующий. Нельзя жить как... как...

— Как простой человек?

— Нет, не так. Но общество ценит ваш талант. И готово обеспечить вам достойные условия для творчества.

Виктор задумался. Действительно, всё это звучало заманчиво. Отдельная квартира, дача, поездки за границу. Многие о таком только мечтают.

— Понимаете, Семён Львович, — сказал он наконец, — а вдруг я в этой роскоши разленюсь? Перестану понимать простых людей? О чём тогда писать буду?

Гехт рассмеялся:

— Ерунда! Посмотрите на классиков — Толстой в имении жил, Тургенев в Париже. И ничего, писали о народе.

— Может быть, — неуверенно протянул Виктор. — Но пока рано. Дайте привыкнуть к новому статусу.

— Как хотите, — развёл руками издатель. — Но заявления подать всё равно стоит. Мало ли, передумаете.

Они перешли к делам. Гехт хотел новую книгу — желательно на современную тему. Виктор рассказал о работе над сценарием, но подробно не вдавался.

— Кино — это хорошо, — кивал Семён Львович. — Но книги не забывайте. У вас читатели есть, они ждут.

— Обязательно напишу. Как только со сценарием закончу.

— Вот и славно. А что писать будете?

— Пока не знаю. Может быть, о поисках своего места в жизни. О выборе между привычным и новым.

Гехт одобрительно кивнул:

— Актуальная тема. Многие сейчас мучаются выбором.

Прощаясь, издатель ещё раз напомнил о привилегиях:

— Думайте, Алексей. Жизнь короткая, а удобства — это тоже важно.

По дороге домой Виктор размышлял о разговоре. Конечно, заманчиво — отдельная квартира, дача, поездки. Но что-то внутри сопротивлялось.

Может быть, дело в воспитании? Мать всегда говорила: «Не гордись, сынок. Какой бы успех ни был — помни, откуда пришёл».

А может быть, просто боится вновь измениться? Стать другим человеком — более циничным, более расчётливым?

Или дело в том, что истинное счастье не в удобствах? В Йемене он видел людей, которые имели совсем немного, но были по-настоящему мудрыми и спокойными.

«Хотя, — подумал он, — от квартиры-то какой вред? Матери было бы удобнее. Не нужно делить кухню с соседями, не нужно стоять в очереди в туалет».

Решение пока принимать не хотелось. Может быть, время покажет, что действительно нужно, а что — просто блеск мишуры.

Главное сейчас — работа. Сценарий, встреча с Викторией, новые планы. Жизнь и без привилегий была полна интереса.

А остальное — как пойдёт.

Глава 13

По дороге домой Виктор свернул на Центральный рынок. Разговор с Гехтом оставил лёгкий осадок — все эти привилегии, квартиры, дачи. Хотелось отвлечься, заняться чем-то простым и приятным.

Рынок встретил привычным гулом голосов, запахами овощей и свежего мяса. Виктор медленно прошёлся между рядами, вспоминая аденские базары с их пряными ароматами и колоритными торговцами.

«А почему бы не приготовить что-нибудь восточное? — подумал он. — Порадовать маму».

В Йемене он научился готовить несколько простых блюд. Айша в кофейне иногда показывала, как правильно обращаться с местными специями, а хозяин Ахмед частенько угощал гостей домашней едой.

У мясника выбрал хорошую баранину — мягкую, с тонкими прожилками жира. В Адене такую готовили с рисом и овощами.

— Молодой человек, а это что за мясо? — спросила пожилая продавщица овощей, заметив его покупку.

— Баранина. Буду плов готовить.

— А, плов! — просветлела она. — Это хорошо. Мужчина должен уметь готовить. Моему покойному мужу котлеты только жарить удавалось.

Виктор выбрал длиннозёрный рис, лук, морковь. В лавке со специями долго выбирал — нужны были зира, барбарис, шафран. Продавец, узнав, что покупатель собирается готовить восточное блюдо, оживился:

— А вы где научились? В Средней Азии служили?

— В командировке был. Далеко отсюда.

— Понятно. Тогда вам ещё кориандр нужен. И чеснок не забудьте.

Дома Анна Петровна встретила сына с любопытством:

— Лёша, что это у тебя? Целый мешок продуктов.

— Маленький сюрприз, мам. Приготовлю тебе восточное блюдо. То, что в командировке научился.

— Ой, как интересно! — обрадовалась она. — А я чем могу помочь?

— Пока ничем. Садись, отдыхай. Это мужская работа.

Виктор надел фартук и принялся за дело. Сначала нарезал мясо небольшими кусками, обжарил в глубокой сковороде на растительном масле. Запахло аппетитно — такой же аромат стоял в аденских двориках, где женщины готовили ужин для семьи.

Пока мясо жарилось, он нарезал лук полукольцами, морковь — длинными брусочками. В Йемене показали, что морковь для плова нужно резать именно так, а не тереть на тёрке.

— А это разве плов? — заглянула Анна Петровна. — У соседки Марии Ивановны плов совсем по-другому выглядит.

— Это не обычный плов, мам. Это арабский вариант. Там свои хитрости.

Добавил к мясу лук, подождал, пока тот станет золотистым. Потом морковь. Запах становился всё богаче — сладковатый аромат лука смешивался с пряностью моркови.

Самое главное — специи. Виктор осторожно добавил зиру, кориандр, щепотку шафрана. Кухня наполнилась тёплым, восточным ароматом.

— Боже мой, как пахнет! — воскликнула мать. — Как будто в сказку попала.

— Это ещё не всё, — улыбнулся Виктор.

Он залил мясо с овощами горячей водой, добавил соль, лавровый лист. Пока всё тушилось, промыл рис в холодной воде — несколько раз, пока вода не стала прозрачной.

— В Адене мне объяснили, — рассказывал он матери, — что рис нужно промывать до тех пор, пока не уйдёт вся мутность. Иначе плов получается клейким.

Когда мясо стало мягким, осторожно засыпал рис. Долил кипятка, чтобы он покрывал рис на два пальца. Убавил огонь до минимума, накрыл крышкой.

— Теперь главное — не мешать, — сказал он. — В Йемене говорят: хороший плов варится в покое.

Анна Петровна сидела на табуретке, наблюдая за процессом:

— А долго варить нужно?

— Минут сорок. Рис должен впитать всю воду.

Пока плов готовился, они пили чай и разговаривали. Виктор рассказывал о встрече с Гехтом, о предлагаемых привилегиях.

— А почему ты отказался от квартиры? — спросила мать. — Нам было бы удобнее.

— Не знаю, мам. Что-то внутри протестует. Боюсь потерять связь с обычной жизнью.

— Глупости, — покачала головой Анна Петровна. — Ты же не переменишься от того, что будешь жить в нормальных условиях.

— А вдруг переменюсь?

— Тогда я тебя поправлю. Материнский долг.

Через сорок минут Виктор снял крышку. Рис получился рассыпчатым, каждое зёрнышко отдельно. Аромат стоял невероятный — пряный, сытный, домашний.

— Попробуем? — предложил он.

Разложил плов по тарелкам. Мясо было мягким, рис — ароматным, овощи — сочными. Анна Петровна попробовала и всплеснула руками:

— Лёшенька, это же объедение! Где ты так научился готовить?

— В командировке. Местные научили.

— А ещё что-нибудь умеешь?

— Чай по-восточному заваривать. Лепёшки печь. Но это в другой раз.

Они ели медленно, смакуя. Плов действительно получился удачным — может быть, не совсем такой, как в Адене, но близкий по духу.

— Знаешь, — сказала Анна Петровна, — готовить — это тоже искусство. Как писать книги.

— В чём-то да. Нужно чувствовать меру, понимать, что с чем сочетается.

— И любовь добавлять не забывать.

— Какую любовь?

— К тому, для кого готовишь. Без этого любая еда получается пресной.

Виктор задумался над материнскими словами. Может быть, она права. Хорошее получается тогда, когда делаешь с душой, с любовью. Книги, плов, кино — без искренности всё мертво.

После ужина он вымыл посуду, а Анна Петровна всё нахваливала восточное блюдо. Говорила, что обязательно расскажет соседкам о талантливом сыне-поваре.

«Хорошо, что порадовал маму, — думал Виктор, вытирая тарелки. — Может быть, и правда стоит подумать о квартире? Не для себя — для неё».

После ужина, когда они сидели за столом с чаем, Анна Петровна вернулась к разговору о квартире. Делала это осторожно, не настаивая, но настойчиво.

— Лёшенька, — сказала она, наливая ему ещё стакан чая, — ты подумай всё-таки. Я ведь не вечная.

— Мам, о чём ты говоришь?

— О том, что есть. Мне уже пятьдесят семь. Здоровье не железное. А если что со мной случится, тебе одному в коммуналке будет тяжело.

Виктор нахмурился. Не любил, когда мать говорила о возрасте и болезнях.

— Ничего с тобой не случится. И потом, соседи у нас хорошие...

— Соседи — это соседи, — мягко перебила Анна Петровна. — А своя квартира — это совсем другое дело. Сможешь спокойно работать, никого не будешь отвлекать стуком машинки. И меня не будешь стесняться, когда девушка придёт.

— Какая девушка? — удивился Виктор.

— А эта, как её... Виктория. Или другая какая появится. В коммуналке неудобно гостей принимать, особенно дам.

Виктор задумался. Действительно, встретиться с Викторией дома было бы проблематично. Соседи любопытные, стены тонкие. А работать над сценарием в спокойной обстановке важно.

— Кроме того, — продолжала мать, — ты же не откажешься от своих принципов, если в отдельной квартире жить будешь. Характер от жилплощади не зависит.

— Может быть, ты права, — неуверенно протянул Виктор.

— Конечно, права. Посмотри на писателей — Симонов в отдельной квартире живёт, Твардовский. И ничего, простыми людьми остались.

Анна Петровна встала, начала убирать посуду:

— И потом, глупо отказываться от того, что государство само предлагает. Ты же честно заработал своим трудом.

— Но я привык здесь...

— Привыкнешь и там. А мне легче будет — не нужно по утрам в очередь в туалет стоять, на кухне толкаться. В моём возрасте это важно.

Последний аргумент оказался решающим. Виктор понял, что думает только о себе. А мать действительно заслуживает более комфортных условий. Всю жизнь трудилась, ни на что не жаловалась.

— Хорошо, мам. Завтра подам заявление.

— Вот и умница, — улыбнулась Анна Петровна. — Увидишь, как хорошо будет.

На следующий день Виктор отправился в Литфонд. Здание в Лаврушинском переулке встретило его парадной лестницей и портретами классиков на стенах.

В жилищном отделе его приняли радушно. Секретарша, узнав фамилию, сразу стала любезной:

— Алексей Громов? Автор «Пустынного города»? Какая неожиданность! Проходите, пожалуйста.

Заведующий отделом, пожилой мужчина с седыми усами, встал из-за стола:

— Очень приятно познакомиться! Вашу книгу с удовольствием читал. Талантливо написано.

— Спасибо. Я по поводу квартиры...

— Конечно, конечно! Вам положена двухкомнатная. Правда, не в центре — в новом районе. Но современная, со всеми удобствами.

Виктор заполнил анкеты, предоставил справки. Процедура оказалась на удивление простой — статус известного писателя многие двери открывал.

— Через месяц-полтора получите ордер, — пообещал заведующий. — Может быть, даже раньше. У нас как раз новый дом сдаётся в Черёмушках.

— Черёмушки? — переспросил Виктор.

— Да, новый район. Очень перспективный. Метро скоро проведут, инфраструктура развивается. И главное — тихо, зелено. Для творческой работы идеально.

По дороге домой Виктор размышлял о предстоящих переменах. Отдельная квартира — это действительно новая жизнь. Больше свободы, больше возможностей. И мать будет довольна.

«Может быть, Гехт прав, — думал он. — Нужно пользоваться тем, что заработал. Но не забывать, откуда пришёл».

Дома Анна Петровна встретила его с нетерпением:

— Ну что? Подал?

— Подал. Через месяц-полтора получим ордер.

— Слава богу! — всплеснула руками мать. — Наконец-то будем жить по-человечески.

— Мам, а тебе не жалко этот дом? Столько лет здесь прожили...

— Жалко, конечно. Но не настолько, чтобы от счастья отказываться. Главное — мы вместе будем. А стены — это просто стены.

Вечером за чаем они мечтали о новой квартире. Анна Петровна уже планировала, как расставит мебель, где повесит фотографии.

— Тебе комнату побольше отдам, — говорила она. — Для работы нужно место. Письменный стол у окна поставим, книжный шкаф...

— А сама где работать будешь? — спросил Виктор. Мать вязала на заказ, это приносило небольшой, но постоянный доход.

— А на кухне. Там светло и просторно будет. Не то что здесь — одна конфорка на всех.

Решение было принято. Новая глава жизни начиналась. И хотя в душе у Виктора оставались сомнения, материнская радость их перевешивала.

Перемены — это всегда риск. Но иногда нужно рискнуть, чтобы не остановиться в развитии.

Следующие несколько дней прошли в привычном ритме. Утренние пробежки, работа над сценарием, домашние дела. Виктор методично дорабатывал «Дорогу», учитывая замечания Виктории, шлифовал диалоги, продумывал детали.

В четверг позвонил Ракитин — уточнить, как продвигается работа.

— Алексей, как дела? Виктория довольна вашим сотрудничеством?

— Надеюсь, что да. Завтра встречаемся для обсуждения доработанного варианта.

— Отлично. Кстати, студия проявляет интерес. Если сценарий получится убедительным, можем рассчитывать на зелёный свет.

В пятницу вечером Виктор отправился к Виктории. Адрес она дала простой — Чистые пруды, старый дом в тихом переулке. Поднялся на третий этаж, нашёл нужную дверь, позвонил.

Открыла быстро, как будто ждала у двери. Была одета по-домашнему — простая блузка, тёмная юбка, волосы распущены. Так она казалась моложе и женственнее.

— Проходите, Алексей. Как дела?

— Неплохо. Сценарий готов к обсуждению.

Квартира оказалась небольшой, но уютной. Одна комната, совмещённая с кухней, книжные полки вдоль стен, письменный стол у окна. Всё очень аккуратно, без лишних украшений, но с хорошим вкусом.

— Чай? Кофе? — предложила Виктория.

— Чай, пожалуйста.

Пока она возилась с заваркой, он рассматривал книги. Классика, современная литература, несколько томов по кинематографу. На столе — фотографии: молодая женщина в военной форме, пожилой мужчина с добрыми глазами.

— Родители? — спросил он.

— Да. — Виктория поставила на стол чайник и чашки. — Садитесь, покажите, что получилось.

Они устроились за столом. Виктор достал папку с переписанными сценами. Виктория читала внимательно, иногда делая пометки карандашом.

— Сцена в кофейне стала намного лучше, — сказала она, дочитав первые страницы. — Теперь есть движение, визуальный ряд.

— Спасибо. А что скажете про диалог с Хакимом?

— Тоже хорошо. Философия через конкретные образы — это работает. — Она перевернула страницу. — А вот здесь... Ссора между Димой и Айшей. Слишком прямолинейно.

— В каком смысле?

— Они говорят то, что думают. А люди часто говорят одно, а думают другое. Особенно когда злятся или влюблены.

Виктория взяла карандаш, начала делать пометки на полях:

— Посмотрите: Дима предлагает Айше ехать в Ленинград. Но на самом деле он просто боится её потерять. А она отказывается не потому, что не хочет, а потому что не верит в искренность его чувств.

— Понятно. Подтекст важнее текста.

— Именно. В кино особенно. Зритель должен читать между строк.

Они работали больше двух часов. Переписывали диалоги, меняли последовательность сцен, спорили о мотивации персонажей. Виктория была требовательным редактором — замечала каждую фальшивую ноту, каждое неточное слово.

— А финал вас устраивает? — спросил Виктор, когда дошли до последних страниц.

— В целом да. Но развязка слишком быстрая. Дима принимает решение остаться слишком легко.

— А как лучше?

— Нужен внутренний конфликт. Пусть он уже купил билет домой, собрал вещи. И вдруг понимает, что не может уехать. Не из-за Айши — из-за себя. Потому что здесь нашёл то, что искал всю жизнь.

— Хорошая идея. Запишу.

К десяти вечера основная работа была закончена. Сценарий стал значительно лучше — живее, честнее, глубже.

— Спасибо за замечания, — сказал Виктор, складывая бумаги. — Без вас бы не справился.

— Это наша общая работа, — ответила Виктория. — Кстати, а у вас есть планы на выходные?

— Никаких особых. А что?

— Хочется посмотреть на натуру. Съездить куда-нибудь за город, представить, как будут выглядеть пейзажи в фильме.

— Интересная идея. А куда думаете поехать?

— В Коломенское, например. Там и архитектура подходящая, и природа красивая. Что скажете?

Виктор почувствовал, что это приглашение выходит за рамки чисто рабочих отношений. И ему это нравилось.

— Согласен. В воскресенье подойдёт?

— Отлично. Встретимся у метро в одиннадцать.

Прощаясь у двери, они стояли ближе, чем обычно. Виктория протянула руку, и он пожал её — тёплую, мягкую.

— До воскресенья, Алексей.

— До воскресенья, Виктория.

Спускаясь по лестнице, он думал о том, что между ними определённо что-то происходит. Не только рабочие отношения, но и человеческая симпатия. А может быть, и больше.

Воскресная прогулка покажет.

Дома Виктор застал мать за вязанием — она сидела в кресле у торшера и сосредоточенно работала спицами над каким-то сложным узором.

— Как прошла встреча? — спросила Анна Петровна, не отрывая глаз от работы.

— Хорошо. Сценарий доработали, в воскресенье ещё раз встретимся.

— А девушка эта... она нравится тебе?

Виктор усмехнулся материнской прямоте:

— Да, нравится. Умная, талантливая.

— И красивая, наверное?

— И красивая тоже.

— Ну и слава богу. Пора тебе уже серьёзно о семье думать.

Не успел он ответить, как зазвонил телефон. Снял трубку — звонили из редакции «Красной звезды».

— Алексей Сергеевич? Это Владимир Николаевич Беляев. Как дела?

— Добрый вечер, Владимир Николаевич. Всё хорошо.

— Отлично. Слушайте, нужно встретиться. Есть важный разговор. Завтра с утра свободны?

— Думаю, да. А в чём дело?

— По телефону не обсуждаем. Приезжайте в редакцию к десяти. И материалы ваши йеменские захватите — статьи, фотографии.

— Хорошо, буду.

— До встречи.

Беляев повесил трубку, оставив Виктора в недоумении. Голос редактора звучал возбуждённо, но в то же время осторожно. «Важный разговор» и просьба принести йеменские материалы настораживали.

— Что случилось? — спросила мать, заметив его озабоченное лицо.

— Не знаю. Завтра в редакцию вызывают. Говорят, есть важный разговор.

— Наверное, хорошие новости. Зачем бы иначе?

— Посмотрим.

Утром Виктор собрал все материалы йеменской командировки — статьи, фотографии, записи. Папка получилась толстая. За три месяца в Адене он написал больше двадцати материалов для разных изданий.

В редакции «Красной звезды» его встретили торжественно. Секретарша улыбалась особенно радушно, сотрудники кивали с уважением. Явно что-то произошло.

Беляев принял его в своём кабинете. Владимир Николаевич был в приподнятом настроении — ходил по комнате, потирал руки.

— Садитесь, Алексей Сергеевич. Принесли материалы? Отлично.

— Владимир Николаевич, что происходит?

— А происходит вот что, — Беляев сел напротив. — Ваши йеменские материалы произвели фурор. Причём не только в нашей редакции.

— В каком смысле?

— В самом прямом. Их читали наверху. В ЦК. И остались очень довольны.

Виктор почувствовал лёгкое беспокойство. Внимание высшего руководства не всегда было благом.

— И что теперь?

— А теперь хотят с вами познакомиться. Лично. — Беляев наклонился вперёд. — Понимаете, какая честь?

— Честь-то честь, но зачем я им?

— Затем, что вы пишете о международных делах не как кабинетный теоретик, а как человек, который там был. Видел всё своими глазами. А сейчас ситуация на Ближнем Востоке обостряется.

Беляев встал, подошёл к окну:

— Ваши статьи о настроениях в Йемене, о позиции местного населения — это ценная информация. Особенно фотографии. Они показывают реальную жизнь, а не парадные картинки.

— И что от меня хотят?

— Пока не знаю точно. Но думаю, новых материалов. Может быть, аналитических записок. Или новой командировки.

Виктор пролистал свои фотографии. Йеменские старики в кофейне, дети на улицах Адена, солдаты республиканской армии, пейзажи пустыни. Всё это снималось для души, для памяти. А теперь оказалось политически важным.

— Владимир Николаевич, а кто конкретно интересуется?

— Отдел международной информации ЦК. Серьёзные люди. Они формируют позицию партии по внешнеполитическим вопросам.

— Понятно. И когда встреча?

— На следующей неделе. Точную дату сообщат. — Беляев вернулся к столу. — Алексей Сергеевич, это большая возможность. Для карьеры, для признания.

— А если я не хочу заниматься политикой? Я всё-таки писатель.

— Кто сказал про политику? Вы будете писать. Только не художественную литературу, а аналитические материалы. И не для широкой публики, а для людей, которые принимают решения.

Виктор задумался. С одной стороны, лестно, что его работу оценили так высоко. С другой — подобное внимание обязывало. И ограничивало свободу.

— Подумаю, — сказал он наконец.

— Конечно, думайте. Но не слишком долго. Такие предложения дважды не делают.

Прощаясь, Беляев ещё раз подчеркнул важность момента:

— Алексей Сергеевич, вы талантливый человек. Но талант должен служить стране. А страна, в свою очередь, не забывает своих талантливых сыновей.

По дороге домой Виктор размышлял о разговоре. Ещё одна развилка на жизненном пути. Можно стать аналитиком по международным вопросам — престижно, важно, денежно. Но тогда придётся писать не то, что думаешь, а то, что нужно власти.

А можно остаться писателем — свободным, но менее влиятельным.

«Впрочем, — подумал он, — никто не мешает совмещать. Писать и художественную литературу, и аналитические материалы. Главное — не потерять себя».

Решение принимать пока не хотелось. Сначала нужно было встретиться с людьми из ЦК, понять, чего именно они хотят.

А потом уже выбирать.

Глава 14

Неделя пролетела незаметно в работе над сценарием и размышлениях о предстоящей встрече в ЦК. Виктор старался не думать о политических последствиях, сосредоточившись на привычных делах — утренних пробежках, доработке «Дороги», домашних заботах.

В воскресенье он встретил Викторию у метро «Павелецкая». Увидев её, почувствовал, как что-то тёплое шевельнулось в груди. Она была одета не по-деловому, как обычно, а просто и естественно — лёгкое голубое платье, белый жакет, удобные туфли для ходьбы. Волосы не были строго убраны, а свободно лежали на плечах. Выглядела моложе и... уютнее что ли.

— Добрый день, Алексей, — поздоровалась она, улыбаясь.

— Добрый день, Виктория. Вы прекрасно выглядите.

— Спасибо. — Она слегка покраснела от комплимента. — Поехали? Автобус как раз подходит.

В автобусе до Коломенского они сидели рядом, обсуждая планы на день. Виктория принесла небольшой блокнот и карандаши — хотела делать зарисовки для будущих съёмок.

— Знаете, — сказала она, глядя в окно на проплывающий город, — я давно не была в Коломенском. Помню, в детстве тётя водила меня туда на праздники. Казалось таким сказочным местом.

— А сейчас не кажется?

— Сейчас я смотрю другими глазами. Ищу ракурсы, освещение, композицию. Профессиональная деформация.

— Это плохо?

— Не знаю. С одной стороны, понимаешь красоту глубже. С другой — теряешь непосредственность восприятия.

Добравшись до места, они медленно пошли по парку. Коломенское встретило их осенней красотой — жёлтые и красные листья, прозрачный воздух, торжественные силуэты древних церквей.

— Посмотрите, — сказала Виктория, указывая на церковь Вознесения. — Какие линии! Эта устремлённость вверх, эта лёгкость камня...

— Вы думаете, такую архитектуру можно использовать в фильме?

— Конечно. Не буквально, но как образ. Восточная архитектура тоже тянется к небу, только по-другому. Минареты, купола...

Они сели на скамейку у смотровой площадки. Внизу текла Москва-река, на том берегу виднелись заводские трубы. Виктория достала блокнот, начала рисовать.

— А вы рисовать умеете? — спросила она.

— Немного. В школе хорошо получалось.

— Попробуйте. — Она протянула ему карандаш. — Нарисуйте то, что видите.

Виктор взял карандаш, задумался. Что он видел? Реку, деревья, церковь. Но ещё — девушку рядом, склонившуюся над рисунком. Её сосредоточенное лицо, как ветер играет в волосах.

— Я лучше вас нарисую, — сказал он.

— Меня? — Виктория подняла голову, удивлённо посмотрела на него.

— А что плохого? Вы красивая.

— Алексей... — Она смутилась, но не возражала.

Он рисовал медленно, с удовольствием. Давно не держал в руках карандаш. Получалось не очень умело, но искренне.

— Готово, — сказал он через несколько минут.

Виктория посмотрела на рисунок и тихо засмеялась:

— Я не такая красивая.

— Ошибаетесь. Именно такая.

Они долго гуляли по парку, говорили о работе, о жизни, о планах. Постепенно разговор становился всё более личным.

— А вы никогда не жалели, что выбрали кинематограф? — спросил Виктор.

— Жалела. Особенно когда проекты не удавались, когда казалось, что никому твоя работа не нужна.

— И что помогало?

— Понимание, что другой жизни я не хочу. Лучше быть неуспешным режиссёром, чем успешным... ну, не знаю, инженером.

— А семью не хотели?

Виктория помолчала, собирая жёлтые листья:

— Хотела. Но как-то не складывалось. Мужчины либо не понимали моих увлечений, либо пытались от них отговорить.

— Глупцы.

— Почему глупцы?

— Потому что не оценили, какая вы замечательная.

Она остановилась, посмотрела на него:

— Алексей, а вы... вы серьёзно это говорите?

— Очень серьёзно.

— Тогда спасибо.

К вечеру они дошли до музея деревянного зодчества. Старые избы, церквушки, амбары — всё это создавало особую атмосферу.

— Знаете, что меня поражает? — сказала Виктория, рассматривая резные наличники. — Как люди умели находить красоту в простых вещах. Вот обычное окно, а какой орнамент!

— В этом и мудрость, наверное. Не ждать красоты от особых событий, а находить её в повседневности.

— Как в кино. Можно снимать дворцы и экзотические страны, а можно — обычный московский двор. И второе будет честнее.

Возвращались в город молча, каждый думал о своём. В автобусе Виктория тихо сказала:

— Спасибо за сегодняшний день. Давно так хорошо не проводила время.

— Мне тоже было хорошо.

— А когда увидимся в следующий раз?

— Когда захотите.

— Тогда... завтра? Можем ещё поработать над сценарием.

— Конечно. Только теперь у меня дома. Мать познакомить хочу.

Виктория улыбнулась:

— Буду рада познакомиться.

Прощаясь у метро, они стояли ближе обычного. Виктор почувствовал желание обнять её, но не решился. Слишком рано ещё.

— До завтра, Виктория.

— До завтра, Алексей.

Идя домой, он думал о том, как изменился день. Начался как рабочая встреча, а закончился почти свиданием. Между ними определённо что-то происходило — что-то тёплое, настоящее.

И это было прекрасно.

На следующий день Анна Петровна встретила Виктора утром с загадочной улыбкой.

— Лёшенька, — сказала она, хлопоча у плиты, — меня сегодня вечером Клавдия Ивановна в гости приглашает. У неё племянница из Ленинграда приехала, хочет познакомить.

— Это хорошо, мам. Давно не виделись.

— Да, и останусь я у неё до позднего. Может, даже на ночь. — Она обернулась к сыну. — Так что квартира у тебя свободная будет. Если вдруг гости придут...

Виктор понял намёк и усмехнулся:

— Мам, ты всё подстроила?

— Ничего я не подстраивала! — возмутилась Анна Петровна, но глаза её смеялись. — Просто Клава действительно звала. А то, что у тебя появилась возможность девушку нормально принять, — так это уж как сложилось.

— Вы с ней сговорились.

— Ну и что? Время тебе уже серьёзные отношения заводить. А в коммуналке с девушкой что — чай пить да в коридоре топтаться?

Виктор позвонил Виктории около полудня:

— Добрый день. Как насчёт того, чтобы встретиться не для работы?

— А для чего? — в её голосе слышалась улыбка.

— Просто прогуляться. По Москве. А вечером можем зайти ко мне — мать уходит в гости.

— Это... это приглашение на свидание?

— Да, это приглашение на свидание.

— Тогда принимаю. Где встретимся?

— У Большого театра. В пять часов.

— Хорошо. До встречи, Алексей.

Виктор потратил больше времени на сборы, чем обычно. Выбрал лучший костюм, тщательно выбрился, привёл в порядок волосы. Анна Петровна наблюдала за его приготовлениями с довольным видом.

— Вот так-то лучше, — одобрила она. — Мужчина должен следить за собой, когда на свидание идёт.

— Мам, не волнуйся так. Просто прогулка.

— Ага, просто прогулка. Я же вижу, как ты волнуешься. И правильно делаешь — девушка хорошая, стоящая.

Виктория ждала его у колонн Большого театра. Была одета нарядно, но не вызывающе — тёмно-зелёное платье, лёгкое пальто, туфли на небольшом каблуке. Волосы уложены, лёгкий макияж. Выглядела потрясающе.

— Вы очень красивы, — сказал он, подходя.

— Спасибо. И вы хорошо выглядите.

Они медленно пошли по Театральной площади. Разговаривали легко, без напряжения — о городе, о театре, о жизни. Зашли в Александровский сад, гуляли по аллеям среди осенних деревьев.

— А я никогда не была на настоящем свидании, — призналась Виктория, когда они сели на скамейку у Вечного огня.

— Как это?

— Ну, встречалась с мужчинами, конечно. Но всегда как-то сразу по делу, по работе. А чтобы просто гулять, разговаривать — не было.

— И как вам?

— Мне нравится. — Она повернулась к нему. — С вами легко.

Прошли по Тверской, зашли в кафе-мороженое. Виктория заказала пломбир с вареньем, Виктор — крем-брюле. Ели медленно, продолжая разговаривать.

— Расскажите о своём детстве, — попросила она.

— Обычное советское детство. Школа, пионерия, дворовый футбол. Только отца не было — на войне погиб.

— А мечты какие были?

— Смешно сказать — хотел стать путешественником. Читал Джека Лондона, мечтал о дальних странах.

— И ведь сбылось! Йемен — это далёкая страна.

— Сбылось, да. Только не так, как представлял в детстве.

Они гуляли до темноты. Москва засверкала огнями, улицы наполнились вечерней жизнью. На Арбате слушали уличного музыканта, у Манежа смотрели на кремлёвские башни.

— Пора домой? — спросил Виктор, когда часы показали восемь.

— Если не передумали приглашать.

— Ни в коем случае.

Дома он включил торшер в гостиной, поставил на стол вазу с хризантемами, которые утром купила мать. Заварил чай, достал печенье.

— Как уютно у вас, — сказала Виктория, разглядывая комнату. — Чувствуется, что здесь живут хорошие люди.

— Это мать постаралась. Она умеет создавать уют.

Они сидели на диване, пили чай, говорили о том о сём. Постепенно разговор становился всё более личным.

— Алексей, — сказала Виктория, поставив чашку на столик, — я хочу вам кое-что сказать.

— Слушаю.

— Мне с вами хорошо. Не только работать — просто быть рядом. Это редкое чувство.

— Мне тоже, — тихо ответил он.

Они сидели близко, смотрели друг другу в глаза. Виктор почувствовал, как его тянет к ней — не только физически, но и душевно.

— Виктория... — начал он.

— Да?

— Можно вас поцеловать?

Вместо ответа она тихо кивнула.

Их первый поцелуй был нежным, осторожным — как знакомство, как вопрос. Потом второй — уже увереннее. И третий — полный нежности и зарождающейся любви.

— Это было прекрасно, — прошептала Виктория, прижавшись к его плечу.

— Да, прекрасно.

Они сидели обнявшись, слушали тишину. За окном шумела вечерняя Москва, а в комнате царил покой.

— Что теперь будет? — спросила она.

— Не знаю. Посмотрим.

— А я знаю, — сказала Виктория. — Будет хорошо.

И он понял, что она права.

Уснули они прямо на диване, не планируя этого. Виктория лежала, прижавшись к его плечу, он обнимал её за талию. Сон был спокойным, глубоким — тем особенным сном, который приходит только рядом с близким человеком.

Проснулся Виктор первым, когда в окно начал пробиваться утренний свет. Несколько секунд не мог понять, где находится, потом вспомнил вчерашний вечер и тихо улыбнулся. Виктория спала, слегка приоткрыв рот, волосы рассыпались по его груди. Он не шевелился, боясь разбудить её, просто смотрел на это милое, доверчивое лицо.

— Доброе утро, — прошептала она, открыв глаза.

— Доброе утро. Как спалось?

— Прекрасно. — Виктория потянулась, как кошка. — А который час?

— Половина седьмого.

— Рано ещё. — Она снова прижалась к нему. — Можно ещё полежать?

— Конечно.

Они лежали молча, наслаждаясь близостью. За окном начинала просыпаться Москва — слышались голоса дворников, отдалённый гул автобусов.

— Алексей, — тихо сказала Виктория, — я хочу, чтобы вы знали. Вчера было... особенным. Я давно не чувствовала себя так спокойно с мужчиной.

— Для меня тоже это было особенным.

— И что теперь?

— А теперь я приготовлю вам завтрак. Умею готовить не только плов.

Виктория засмеялась:

— Тогда принимаю предложение.

Они встали, привели себя в порядок. Виктория поправила волосы, Виктор умылся и переоделся в домашнюю рубашку. На кухне он поставил чайник, достал хлеб, масло, варенье.

— А мать ваша не удивится, что я здесь? — спросила Виктория, расчёсывая волосы.

— Мама вообще ничему не удивляется. И потом, она же сама всё подстроила.

— Умная женщина.

— Ещё какая. Кстати, очень хочет познакомиться поближе.

Чай заварился крепкий, ароматный. Виктор расставил на столе чашки, блюдца, вазочку с вареньем. Виктория нарезала хлеб, намазывала масло.

— Знаете, — сказала она, прихлёбывая чай, — у меня есть идея насчёт сценария.

— Какая?

— А что если добавить сцену утра? Когда Дима просыпается в восточном доме и видит, как по-другому начинается день. Не спеша, не суетливо.

— Интересно. Покажите контраст с европейским ритмом жизни?

— Именно. Там люди не торопятся встать, позавтракать и бежать по делам. Там утро — это время для размышлений, для общения.

Виктор достал блокнот, начал записывать:

— **Утро в доме Хакима. Дима просыпается на низкой кровати. За окном — неторопливые голоса, пение птиц. Хаким уже проснулся, сидит во дворе, пьёт чай. Приглашает гостя присоединиться.**

— Да, что-то в этом роде. И диалог может быть о том, что торопиться некуда. День длинный, дел много, но всё успеется.

— А Дима сначала нервничает? Смотрит на часы?

— Конечно. Привычка сильнее сознания. Но постепенно расслабляется.

Они проработали больше часа, дописывая новые сцены, корректируя старые. Работалось легко — идеи рождались сами собой, дополняя друг друга.

— Знаете, что получается? — сказала Виктория, откладывая карандаш. — Мы пишем не просто историю любви. Мы пишем о том, как меняется восприятие жизни.

— О том, что счастье не в скорости, а в глубине переживания?

— Именно. Можно прожить жизнь быстро и поверхностно, а можно медленно и осмысленно.

— Как сейчас мы.

— Как сейчас мы, — согласилась она и улыбнулась.

В дверь позвонили. Это вернулась Анна Петровна — осторожно, деликатно.

— Лёша, ты дома? — позвала она из прихожей.

— Да, мам. Проходи.

Анна Петровна вошла в кухню, увидела Викторию и просияла:

— Ой, какая красивая девушка! Здравствуйте, дорогая.

— Здравствуйте, — встала Виктория. — Меня Виктория зовут.

— Анна Петровна. Очень рада знакомству. — Мать окинула взглядом стол с остатками завтрака. — Вижу, сын уже успел вас угостить.

— Мы работали над сценарием, — пояснил Виктор.

— Конечно, работали, — хитро улыбнулась Анна Петровна. — И правильно делали. Работа должна быть в удовольствие.

Виктория засмеялась:

— Анна Петровна, а я могу вас кое о чём спросить?

— Конечно, спрашивайте.

— Расскажите, каким Алексей был в детстве.

— Ой, да что рассказывать! — замахала руками мать. — Обычный мальчишка. Только очень добрый и мечтательный...

Виктор понял, что женщины поладили. И это было прекрасно.

Анна Петровна быстро освоилась с новой обстановкой и принялась хлопотать около Виктории, словно знала её всю жизнь.

— Вы чай-то допивайте, а я свежего заварю, — суетилась она, ставя новый чайник. — И блинчиков напеку. У меня тесто с вечера готово.

— Не стоит беспокоиться, — возразила Виктория.

— Да какое беспокойство! Радость, что Лёша наконец хорошую девушку привёл.

Виктор сидел в уголке, потягивал чай и наблюдал, как две самые важные женщины в его жизни осторожно изучают друг друга. Он понимал, что сейчас его мнение не особенно интересует — идёт женский разговор, где мужчина лишний.

— А вы давно знакомы с Алексеем? — спросила Анна Петровна, размешивая тесто.

— Недавно. Познакомились через общего знакомого, по работе.

— По работе — это хорошо. Значит, общие интересы есть. — Мать искоса глянула на сына. — А то у него, знаете ли, девушек особо не было. Всё в книжки зарывался.

— Мам... — попытался вмешаться Виктор.

— Тихо ты, — отмахнулась Анна Петровна. — Мы тут с Викторией женские дела обсуждаем.

— Алексей очень интересный человек, — сказала Виктория. — Образованный, начитанный. И добрый.

— Добрый-то добрый, — согласилась мать, переворачивая блин. — Только иногда слишком мягкий. Надо бы ему характер покрепче.

— Мне кажется, у него как раз правильный характер. Не агрессивный, но твёрдый, когда нужно.

Виктор почувствовал, что краснеет. Обсуждать его в третьем лице, когда он сидит тут же, было неловко, но и забавно одновременно.

— А семью он хочет? — прямо спросила Анна Петровна, накладывая блины на тарелку. — Детей, дом, всё как положено?

— Мам, мы же только познакомились...

— А я не тебя спрашиваю, — повернулась к нему мать. — Виктория умная девушка, сама скажет, что думает.

— Мне кажется, рано ещё об этом говорить, — осторожно ответила Виктория. — Но... да, я думаю, он хочет семью. Это видно.

— Вот-вот! — обрадовалась Анна Петровна. — А то сидит, книжки пишет, а время-то идёт. Ему уже двадцать пять.

— Это хороший возраст для создания семьи, — согласилась Виктория.

Виктор молча пил чай, понимая, что лучше не вмешиваться. Женщины ведут свою игру, устанавливают правила отношений между собой. И пока всё идёт хорошо — мать явно одобряет его выбор, а Виктория не пугается материнской прямоты.

— А готовить умеете? — продолжала допрос Анна Петровна.

— Немного. Основное — да.

— Это хорошо. Мужчина, конечно, тоже должен уметь — вон Лёша плов вчера готовил, объедение. Но женщина в доме — это женщина.

— Согласна, — кивнула Виктория. — У каждого должны быть свои заботы.

— А работу свою любите?

— Очень.

— И бросать не собираетесь?

— Нет, конечно. А зачем?

— Ну, как же — дети, дом...

— Анна Петровна, сейчас женщины могут и работать, и семью иметь. Если, конечно, муж понимающий.

Мать многозначительно посмотрела на сына:

— Этот понимающий. Слишком даже понимающий иногда.

Они проговорили ещё полчаса. Обсуждали работу, планы, жизнь в Москве. Виктор понял, что экзамен Виктория прошла успешно — мать её приняла, одобрила, даже полюбила, кажется.

— Ну что ж, — сказала наконец Анна Петровна, убирая посуду, — мне на рынок надо. А вы работайте. Только не засиживайтесь сильно — девушку домой провожать нужно.

— Конечно, мам.

— И приходите ещё, Виктория. Всегда рады видеть.

— Спасибо большое. Обязательно приду.

Когда мать ушла, Виктория повернулась к Виктору:

— Ваша мама замечательная. Прямая, но добрая.

— Она вас проверяла, — усмехнулся он.

— Знаю. И, кажется, я проверку прошла.

— С отличием.

— А вы не возражаете против того, что нас уже сватают?

— Не возражаю, — серьёзно ответил Виктор. — А вы?

— И я не возражаю.

Они посмотрели друг на друга и рассмеялись. Что-то очень важное произошло за этим утренним чаепитием. Не только знакомство с матерью, но и понимание, что их отношения переходят на новый уровень.

Семейный уровень.

Глава 15

Следующие несколько дней прошли в привычном ритме. Утренние пробежки, работа над сценарием, встречи с Викторией. Они доделывали финальные сцены «Дороги», готовились к показу Ракитину. Отношения развивались спокойно, естественно — без лишней спешки, но с ясным пониманием, что это серьёзно.

В четверг вечером Виктор сидел дома за письменным столом, вычитывая переписанные диалоги, когда в дверь позвонили. Анна Петровна пошла открывать.

— Лёша, к тебе! — крикнула она из прихожей.

Виктор вышел и остолбенел. На пороге стоял Геннадий Семёнов — тот самый, который неделю назад хватал его за воротник и обвинял во всех бедах литературного мира.

— Добрый вечер, Алексей, — сказал Семёнов, неловко переминаясь с ноги на ногу. — Можно войти?

— Заходите, — осторожно ответил Виктор, пропуская гостя в комнату.

Семёнов прошёл, сел на краешек стула, крутил в руках шапку. Выглядел смущённым, почти виноватым.

— Слушай, Алексей, — начал он, не поднимая глаз, — я пришёл извиниться. За то, что на той неделе натворил. Нехорошо получилось.

Виктор молчал, не зная, что ответить. Такого поворота он не ожидал.

— Понимаешь, — продолжал Семёнов, — мы тогда все на нервах были. После этой комиссии половину народа проверили, кого-то наказали. Борьку Меньшова из Союза исключили, Петрову публиковаться запретили. Вот и искали крайнего.

— И решили, что крайний — я?

— Не я решил. Корнеев решил, а мы подхватили. Стадный инстинкт, что ли. — Семёнов поднял голову, посмотрел прямо. — Дурак я, Алексей. Честное слово, дурак.

Виктор сел напротив:

— А что изменилось-то?

— Да вспомнил кое-что. Про ту комиссию. Ведь не ты её инициировал. А наше петицию и кляузы не приняли. Более того — ты вообще не при чём тут. Комиссия была запланированная, плановая проверка. А тебя просто попросили поучаствовать как молодого, перспективного автора.

— Откуда узнали?

— Жена моя в издательстве работает, в отделе кадров. Говорит, документы видела — за месяц до твоего возвращения из командировки всё было решено.

Семёнов вздохнул, откинулся на спинку стула:

— Получается, мы на невиновного накинулись. Стыдно, честное слово.

— Геннадий, — сказал Виктор, — хотите чаю?

— А можно?

— Мам! — крикнул Виктор. — Чаю нам заваришь?

— Конечно, сынок!

Пока Анна Петровна готовила чай, мужчины сидели молча. Семёнов рассматривал комнату, книжные полки, фотографии на стене.

— А у тебя хорошо тут, — сказал он. — Уютно. Семейно.

— Мать старается.

— Это важно — семейный уют. Я вот холостяк, живу один. Иногда такая тоска накатывает...

Анна Петровна принесла чай с печеньем, познакомилась с гостем. Семёнов вёл себя вежливо, даже галантно — встал, когда она входила, поблагодарил за угощение.

— А вы того... писатель тоже? — спросила мать.

— Пытаюсь быть, Анна Петровна. Пока не очень получается.

— Ничего, получится. Лёша вот тоже не сразу.

Когда мать ушла, разговор пошёл легче. Семёнов оказался совсем другим человеком — без своей обычной компании, без позёрства и амбиций. Говорил просто, по-человечески.

— Знаешь, Алексей, я завидовал тебе, — признался он. — Молодой, талантливый, уже книга издана. А у меня что? Сорок лет, а всё ещё начинающий автор.

— А что пишете?

— Да всякое. Рассказы, очерки. Роман пытаюсь закончить — уже третий год мучаюсь.

— О чём роман?

— О войне. Служил я в сорок четвёртом-сорок пятом, совсем молодым. Хочется написать, как оно было на самом деле.

Виктор заинтересовался:

— А в чём проблема?

— Да боюсь, что не пропустят. Знаешь, как сейчас с военной темой — всё должно быть героическое, возвышенное. А у меня получается... обычное. Страшное, грязное, честное.

— Может, именно честность и нужна?

— Думаешь? — Семёнов посмотрел на него с надеждой. — А ты бы прочитал, если я принесу?

— Конечно.

Они проговорили до позднего вечера. Обсуждали литературу, войну, жизнь. Семёнов рассказывал о фронте, о том, как молодые парни умирали за какую-то высоту, которая на следующий день опять переходила к немцам.

— Понимаешь, — говорил он, — все пишут о героях. А кто напишет об обычных солдатах? О том, как страшно было, как хотелось домой?

— Напишите вы.

— Может, и напишу. После нашего разговора как-то смелее стало.

Прощались уже за полночь. Семёнов долго жал Виктору руку:

— Спасибо, что принял. Не каждый бы после такого...

— Ерунда. Все ошибаются.

— Не все извиняются. — Семёнов надел шапку. — Принесу на днях рукопись. Ты уж не сердись, если плохо написано.

— Принесите. Посмотрим вместе.

Когда гость ушёл, Виктор ещё долго сидел, обдумывая произошедшее. Как быстро меняются люди, когда снимают маски! Семёнов из врага превратился в обычного человека со своими проблемами и сомнениями.

«Может быть, — думал он, — мы все слишком много играем на публику? Изображаем из себя кого-то, вместо того чтобы быть собой?»

Хорошо, что есть люди, которые умеют признавать ошибки. И ещё лучше, что есть возможность начать отношения заново.

Жизнь полна неожиданных поворотов. И не все они плохие.

На следующий день после утренней пробежки Виктор решил снова сходить на рынок. Разговор с Семёновым оставил приятное послевкусие — хотелось продолжить в том же духе, сделать что-то хорошее. А что может быть лучше, чем удивить близких необычным блюдом?

На рынке он неторопливо ходил между рядами, вспоминая йеменскую кухню. Плов он уже готовил, теперь хотелось попробовать что-то другое. В памяти всплыло блюдо, которым угощал его в Адене торговец пряностями Абдулла — мулюхия, суп из листьев особого растения.

— Простите, — обратился он к торговке зеленью, — а джут-листья у вас есть?

— Какие листья? — не поняла женщина.

— Ну, такие... зелёные, для супа...

— А шпинат подойдёт? Или щавель?

Виктор задумался. В Москве вряд ли найдёшь настоящую мулюхию, но можно попробовать адаптировать рецепт. Взял пучок шпината и молодой щавель.

У мясника выбрал курицу и немного говядины для бульона:

— Дайте, пожалуйста, курицу для супа. И косточки говяжьи для навара.

— Суп будете варить? — заинтересовался продавец.

— Да, восточный.

— Интересно. А мы всё борщ да солянку...

В лавке специй пожилой торговец уже узнал его в лицо:

— О, наш любитель восточной кухни! Что на этот раз готовить будем?

— Суп особенный. Нужен кориандр, чёрный перец, кардамон. И чеснок побольше.

— А лимон возьмите, — посоветовал старик. — С восточными супами хорошо идёт. Кислинку даёт.

— Хорошая идея.

Торговец завернул специи в бумажные кулёчки, как делали в аденских лавках:

— А где служили-то? Если не секрет.

— В Йемене бывал. Жаркая страна, интересная кухня.

— Слыхал про такую. Там арабы живут?

— Арабы. Очень гостеприимный народ.

Проходя мимо молочного ряда, Виктор вспомнил, что в настоящую мулюхию добавляют особую закваску. Но можно обойтись и без неё — главное, чтобы суп получился густой, наваристый.

Дома Анна Петровна встретила сына с любопытством:

— Что это ты накупил? Опять что-то заморское готовить будешь?

— Суп, мам. Йеменский. Попробуем разнообразить наше меню.

— А как он называется?

— Мулюхия. Очень полезный, питательный.

Виктор надел фартук и принялся за работу. Сначала поставил вариться бульон — говяжьи кости с целой луковицей и лавровым листом. Потом разделал курицу, нарезал кусками.

Пока бульон варился, он готовил зелень. Шпинат и щавель промыл, мелко нарезал. В Адене ему показывали, что листья мулюхии нужно рубить почти в пасту — тогда суп получается правильной консистенции.

— А что это за странные травы? — спросила мать, заглядывая в кастрюлю.

— Это не травы, а овощи. Очень полезные. Там, в Йемене, такой суп считается лекарством.

— От чего лекарством?

— От усталости, от плохого настроения. Говорят, кто ест мулюхию, тот не болеет.

Через час бульон был готов. Виктор процедил его, вернул в кастрюлю, добавил куриные кусочки. Варил ещё полчаса, пока мясо не стало мягким.

Самое ответственное — добавление зелени. В сковороде разогрел масло, обжарил толчёный чеснок с кориандром. Запах получился потрясающий — пряный, острый.

— Боже мой, как пахнет! — воскликнула Анна Петровна. — Как в восточной сказке.

— Это ещё не всё, мам.

Он добавил в кастрюлю зажарку, а следом — нарезанную зелень. Суп сразу изменился, стал густым, тёмно-зелёным. Приправил солью, чёрным перцем, щепоткой кардамона.

— А теперь главное — не переварить, — сказал он, убавляя огонь. — Должен томиться минут пятнадцать.

За это время он отварил рис — в Йемене мулюхию всегда подавали с рисом. Нарезал лимон дольками, поставил на стол лепёшки, купленные на рынке.

— Готово, — объявил Виктор, разливая суп по тарелкам. — Пробуйте.

Анна Петровна осторожно попробовала ложкой:

— Ой, какой необычный! И вкусный. Похож на щи, но совсем другой.

— В Адене мне говорили, что мулюхия — это суп для души. Успокаивает, согревает изнутри.

— А я бы Викторию угостила, — сказала мать. — Интересно, что она скажет.

— Хорошая идея. Позвоню ей.

Виктор набрал номер:

— Виктория? Добрый день. Не хотите отведать йеменской кухни? Приготовил необычный суп.

— С удовольствием! — ответила она. — Через час буду.

Когда Виктория пришла, суп ещё томился на плите. Она вошла на кухню и сразу принюхалась:

— Какие ароматы! Что это?

— Мулюхия, — гордо объявил Виктор. — Национальное йеменское блюдо.

— А вы где рецепт взяли?

— В Адене меня научили. Правда, пришлось адаптировать — не все продукты в Москве найдёшь.

Виктория попробовала и задумчиво жевала:

— Очень интересно. Похоже на наш зелёный борщ, но специи совсем другие. И вкус глубже как-то.

— В Йемене говорят, что хорошая мулюхия объединяет семью, — улыбнулся Виктор.

— Тогда это именно то, что нам нужно, — ответила Виктория, взглянув на него особенным взглядом.

Ели медленно, наслаждаясь необычным вкусом и общением. За окном моросил осенний дождь, а на кухне царили тепло и уют.

Воспоминания о далёком Йемене окрашивали вечер особенными красками. Виктор понимал, что командировка осталась в прошлом, но опыт, люди, вкусы — всё это стало частью его жизни навсегда.

Через несколько дней Семёнов действительно пришёл с рукописью. Принёс толстую папку, перевязанную тесёмкой, и положил на стол с видом человека, который отдаёт на суд что-то очень личное.

— Вот, — сказал он. — Называется «Обычная война». Не знаю, стоит ли вообще...

— Давайте посмотрим, — Виктор развязал тесёмку.

Читал он всю ночь. Роман оказался на удивление честным и сильным. Семёнов писал о войне без пафоса, без лишнего героизма — просто о молодых людях, которые оказались в страшных обстоятельствах и делали то, что могли.

Особенно поразила сцена, где главный герой, восемнадцатилетний паренёк, сидит в окопе перед атакой и думает не о Родине и славе, а о том, что очень хочется домой, к маме. И это была не трусость, а просто человечность.

Утром позвонил Семёнову:

— Геннадий, это хорошо. Очень хорошо.

— Правда? — в голосе была надежда.

— Честное слово. Есть шероховатости, но в целом — сильная вещь. Приходите, обсудим.

Встретились в том же кафе, где когда-то работали с Викторией. Семёнов слушал замечания внимательно, записывал.

— Главное — искренность, — говорил Виктор. — Это ваша сила. Некоторые диалоги можно подтянуть, где-то композицию поправить, но дух — не трогайте.

— А как думаете, пропустят?

— Должны. Времена меняются. Люди устали от картонных героев, хотят правды.

— Спасибо, Алексей. Серьёзно. Без твоего одобрения я бы не решился идти дальше.

На следующий день Виктору позвонил Беляев из «Красной звезды»:

— Алексей Сергеевич, встреча назначена. Завтра в два часа дня. Адрес записывайте.

Здание на Старой площади выглядело строго и внушительно. Виктор прошёл через несколько кордонов охраны, поднялся на третий этаж. В приёмной секретарша предложила подождать.

Через десять минут его пригласили в кабинет. За массивным столом сидел мужчина лет пятидесяти, седоватый, в тёмном костюме.

— Проходите, садитесь. Меня зовут Владимир Петрович Карпов, заведующий отделом международной информации ЦК.

— Алексей Сергеевич Громов.

— Знаю, знаю. Ваши материалы о Йемене произвели большое впечатление. Очень живо, правдиво написано.

Карпов открыл папку на столе:

— Мы изучили ваши статьи, фотографии. Видно, что человек был на месте, понимает обстановку. Такие кадры нам нужны.

— В каком смысле?

— В прямом. Международная ситуация обостряется. Нам нужны люди, которые могут не только качественно освещать события, но и анализировать их.

Карпов встал, подошёл к окну:

— Вы произвели хорошее впечатление не только на нас. Мне передавали привет от одного вашего знакомого.

— От кого?

— От президента Салаля. Помните такого?

Виктор вздрогнул. Президент Йемена Абдулла Салаль — тот самый, который задержал его в аэропорту и устроил неожиданное интервью.

— Помню, конечно.

— Он очень тепло о вас отзывался. Сказал, что вы один из немногих европейских журналистов, кто понял суть йеменских проблем.

— Лестно слышать.

Карпов вернулся к столу:

— Алексей Сергеевич, мы предлагаем вам должность старшего консультанта нашего отдела. Будете анализировать ближневосточную ситуацию, готовить аналитические записки для руководства.

— А художественная литература?

— Никто не запрещает. Более того, приветствуется. Писатель с международным опытом — это ценно.

Виктор задумался. Предложение было заманчивым, но обязывающим.

— Можно подумать?

— Конечно. Но долго не тяните. Ситуация развивается быстро.

— А какие будут обязанности конкретно?

— Аналитические записки, экспертные оценки, иногда — поездки в регион для изучения обстановки. Зарплата хорошая, статус высокий.

Встреча длилась около часа. Карпов показал Виктору подборку документов, объяснил структуру отдела, рассказал о текущих задачах.

— Подумайте, — сказал он на прощание. — Такие возможности выпадают редко.

Выходя из здания, Виктор чувствовал смятение. С одной стороны, предложение открывало большие перспективы. С другой — втягивало в мир большой политики, где приходится думать не только о правде, но и о государственных интересах.

«Привет от Салаля, — размышлял он, идя по Красной площади. — Интересно, что он сказал обо мне? И как его слова дошли до Москвы?»

Международная политика оказалась сложнее, чем казалось. Люди помнят, связи протягиваются через континенты, случайные встречи превращаются в карьерные возможности.

Решение нужно было принимать взвешенно. Поговорить с матерью, с Викторией. Понять, готов ли он к такой жизни.

Но сначала — домой, к обычным делам. Время для размышлений ещё есть.

Дома Виктор сразу прошёл на кухню и поставил чайник. Нужен был крепкий чай — тот самый, что помогал думать в трудные моменты. Заварил почти чёрный, горький, налил полную кружку и сел у окна.

Предложение Карпова крутилось в голове, не давая покоя. Старший консультант отдела международной информации ЦК — звучало солидно. Хорошая зарплата, высокий статус, возможность влиять на события. И главное — снова окунуться в мир, где каждый день что-то происходит, где решения принимаются быстро, а ставки высоки.

Допив чай, он пошёл в ванную и включил душ на полную. Ледяная вода била по спине, плечам, голове — отрезвляла, заставляла мысли собраться в кучу.

Стоя под струями, Виктор чувствовал, как что-то внутри откликается на предложение. Сердце требовало действия, адреналина, той остроты ощущений, которая была в Йемене. Когда каждый день ходишь по лезвию ножа, когда не знаешь, что принесёт завтрашний день. Когда твоя работа может изменить ход событий.

В Адене было именно так. Встреча с Аникой, спасение Пьера от французских агентов, ночной бой с сомалийцами — всё это требовало мгновенных решений, полной концентрации. И в этом была какая-то наркотическая притягательность.

Но разум говорил другое. Спокойная жизнь тоже имеет ценность. Работа над сценарием с Викторией, отношения, которые только начинают развиваться, забота о матери. Простые человеческие радости, которые не требуют постоянного напряжения.

Холодная вода стекала по лицу, и Виктор понимал, что разрывается между двумя мирами. Мир покоя и стабильности против мира риска и высоких ставок. Семейное счастье против служения стране. Личная жизнь против большой политики.

Сердце тянуло к опасности. К тем моментам, когда время сжимается до секунды, а от твоего решения зависит исход событий. К ощущению собственной нужности в большой игре, где разыгрываются судьбы стран и народов.

В Йемене он чувствовал себя по-настоящему живым. Каждое утро просыпался с мыслью: «Что сегодня? Какие новости? Кого встречу? Что предстоит решать?» Эта неопределённость была пугающей и захватывающей одновременно.

А здесь, в Москве, жизнь текла размеренно. Утренние пробежки, работа над сценарием, встречи с Викторией. Предсказуемо и спокойно. Но разве плохо жить спокойно?

Выключив воду, он завернулся в полотенце и посмотрел на себя в зеркало. Двадцать пять лет, вся жизнь впереди. Можно выбрать безопасный путь — остаться писателем, работать над художественными произведениями, создать семью. А можно нырнуть в водоворот международной политики, где каждый день — новый вызов.

Сомнения раздирали изнутри. Часть души жаждала вернуться туда, где пульс истории бьётся отчётливо и громко. Где ты не просто наблюдатель, а участник событий. Где твои слова и решения могут изменить что-то важное.

Но другая часть хотела тишины, уюта, простого человеческого счастья. Хотела утренний чай с Викторией, заботу о матери, работу над книгами, которые будут жить дольше политических сводок.

Одевшись, он вернулся в комнату и сел за стол. Нужно было решать. Карпов не будет ждать вечно. Такие предложения действительно выпадают редко.

«Что бы сказал президент Салаль? — подумал Виктор. — Наверное, что каждый должен выбирать свою дорогу. И жить с последствиями этого выбора».

Сердце и разум продолжали спорить, не давая окончательного ответа. Но решение всё же нужно было принять. И принять его мог только он сам.

Глава 16

На следующий день Виктор встретился с Викторией в её квартире. Сценарий «Дороги» был практически готов, оставались последние штрихи. Но теперь предстояла не менее сложная задача — превратить написанное в реальный фильм.

— Сценарий у нас хороший, — сказала Виктория, перелистывая страницы. — Но теперь главный вопрос — как его снять? Бюджет нужен приличный.

— А сколько примерно?

— Для качественного фильма — тысяч двести, минимум. Декорации восточного города, костюмы, массовка... Плюс если на натуру ехать, то ещё больше.

Виктор присвистнул. Сумма была внушительной.

— А студия что говорит?

— Ракитин обещал поговорить с руководством, но особых надежд не питает. Дебютный фильм на такие деньги — это риск.

Они сидели за столом, обдумывая варианты. Виктория заваривала чай, а Виктор листал блокнот с записями.

— А если найти соавторов? — предложил он. — Опытных режиссёров, которые могли бы поддержать проект?

— Это мысль. Но кто из них заинтересуется восточной темой?

— Не знаю. Но попробовать стоит.

В этот момент зазвонил телефон. Виктория сняла трубку:

— Алло? Да, это я. Борис? Какими судьбами!

Она прикрыла трубку рукой и шепнула Виктору:

— Ракитин. Говорит, есть новости.

— Виктория, — доносился из трубки взволнованный голос, — срочно приезжайте на студию. И Алексея с собой берите. Произошло кое-что интересное.

— Что случилось?

— По телефону не скажу. Приезжайте через час.

На «Мосфильме» их встретил возбуждённый Ракитин. Провёл в свой кабинет и сразу принялся рассказывать:

— Представляете, звонит мне сегодня утром Сергей Герасимов. Сам Герасимов! Говорит: «Борис, слышал, у тебя молодые таланты появились. Восточную тему разрабатывают».

— Откуда он узнал? — удивилась Виктория.

— А от Юткевича. Тот где-то краем уха слышал про ваш сценарий. Заинтересовался.

Виктор и Виктория переглянулись. Герасимов и Юткевич — мэтры советского кинематографа. Их поддержка многого стоила.

— И что дальше? — спросил Виктор.

— А дальше Герасимов предлагает создать творческую группу. Он — художественный руководитель, Юткевич — консультант, Виктория — режиссёр, вы — сценарист. Команда мечты!

— Но зачем им это? — не поверила Виктория.

— А затем, что они устали от однотипных фильмов. Хотят поработать с молодёжью, попробовать новые подходы. И восточная тема их заинтересовала — мало кто у нас берётся за такое.

Ракитин достал из стола папку:

— Вот предварительная смета. С их именами бюджет утвердят без проблем. Двести тысяч на производство, плюс средства на экспедицию.

— Экспедицию? — переспросил Виктор.

— Натурные съёмки. Герасимов считает, что снимать нужно в настоящих восточных декорациях. Думаем о Средней Азии — Узбекистан, Таджикистан.

Виктория молчала, переваривая информацию. Виктор тоже был ошарашен такой удачей.

— Есть одно условие, — продолжал Ракитин. — Хотят встретиться с вами лично. Посмотреть на людей, послушать, как вы видите фильм.

— Когда?

— Завтра во второй половине дня. У Герасимова на даче.

После встречи они долго гуляли по Москве, обсуждая неожиданный поворот событий.

— Не могу поверить, — говорила Виктория. — Герасимов и Юткевич! Это же классики.

— А вы готовы работать под их руководством?

— Готова. Это огромная честь и возможность многому научиться.

— А если они захотят что-то изменить в сценарии?

— Тогда изменим. Опыт таких мастеров дорогого стоит.

Вечером, уже расставаясь, Виктория сказала:

— Алексей, а ведь это судьба. Сначала мы встретились через Ракитина, потом написали сценарий, теперь великие режиссёры заинтересовались. Как будто всё складывается само собой.

— Может быть, это знак, что мы на правильном пути?

— Может быть.

Дома Виктор рассказал матери о новостях. Анна Петровна обрадовалась:

— Вот видишь, сынок, как хорошо всё получается! И фильм снимешь, и с хорошими людьми познакомишься.

— Мам, а ты не волнуешься, что я могу уехать на съёмки?

— А куда денусь? Работа у тебя такая. Главное — чтобы ты был счастлив.

Ложась спать, Виктор думал о том, как быстро меняется жизнь. Ещё неделю назад сценарий был просто идеей, а теперь за него взялись серьёзные люди.

Правда, впереди была встреча с классиками. И от неё многое зависело.

Утром Виктор проснулся раньше обычного — волнение перед предстоящей встречей с Герасимовым не давало спать спокойно. Надел спортивный костюм и отправился на пробежку.

Сентябрьское утро встретило его прохладой и туманом. По дороге в Сокольники размышлял не только о предстоящем разговоре с классиками кинематографа, но и о собственном творчестве.

«Пустынный город в её синих глазах» имел успех, сценарий «Дороги» тоже складывался удачно. Но что дальше? Какой будет следующая книга?

Бежал размеренно, не торопясь, позволяя мыслям течь свободно. До сих пор он писал в основном лирическую прозу — описания внутренних переживаний, философские размышления, тонкие психологические портреты. Но, может быть, пора попробовать что-то иное?

Драма. Жанр, который позволяет показать человека в острых жизненных ситуациях, в моменты выбора между добром и злом, любовью и долгом, честью и выгодой. В драме нет места полутонам — всё предельно обнажено, всё доведено до крайности.

Опыт йеменской командировки давал богатый материал. Встреча с Аникой, спасение Пьера, бой с сомалийцами — всё это могло лечь в основу драматического произведения. Конечно, нужно было изменить детали, перенести действие, но суть конфликтов оставить.

Поворачивая в парк, Виктор представлял структуру будущей книги. Главный герой — молодой человек, попавший в водоворот международных интриг. Женщина, которая оказывается не той, за кого себя выдаёт. Друг, оказавшийся в смертельной опасности. И выбор — остаться в стороне или вмешаться, рискуя собой.

«Но драма — это не только острые ситуации, — думал он, пробегая мимо пруда. — Это ещё и глубокие характеры. Люди должны быть живыми, а не картонными героями и злодеями».

В драме важен конфликт — внешний и внутренний. Герой борется не только с обстоятельствами, но и с самим собой. Его ценности подвергаются испытанию, принципы — проверке.

Аудитория у драмы шире, чем у лирической прозы. Читатели любят динамику, напряжение, яркие эмоции. Если написать хорошую драму, можно привлечь тех, кто обычно не читает серьёзную литературу.

Но есть и опасность — скатиться в примитивность, в погоню за внешними эффектами. Драма требует особого мастерства — нужно сохранить глубину при высоком накале страстей.

Выбегая из парка, он уже видел контуры будущего произведения. Рабочее название — «Выбор». История о том, как человек в экстремальной ситуации открывает в себе качества, о существовании которых не подозревал.

Три части. Первая — знакомство с героем в обычной обстановке, его характер, взгляды, принципы. Вторая — попадание в острую ситуацию, первые испытания. Третья — кульминация, момент истины, когда нужно принять решение, определяющее всю дальнейшую жизнь.

Дома он сразу отправился в душ. Включил воду погорячее, чем обычно — кожу обжигало, но это помогало сосредоточиться.

Драма требует другого стиля письма. Более рубленые фразы, более яркие образы, более быстрый темп повествования. Нельзя долго описывать пейзажи или углубляться в философские рассуждения — читатель должен всё время находиться в напряжении.

Выключив воду, он завернулся в полотенце и подумал о том, как совместить работу над книгой с подготовкой к съёмкам фильма. Если Герасимов одобрит сценарий, предстоят месяцы напряжённой работы.

«Ничего, — решил он. — Утром — книга, днём — кино. Главное — не распыляться, довести каждое дело до конца».

За завтраком рассказал матери о планах:

— Мам, хочу новую книгу начать. В другом жанре.

— А о чём писать будешь?

— О выборе. О том, как человек в трудной ситуации становится тем, кто он есть на самом деле.

— Хорошая тема, — кивнула Анна Петровна. — Жизнь ведь постоянно ставит перед выбором.

— Именно. И каждый выбор что-то меняет в нас.

— Пиши, сынок. У тебя получится.

Материнская поддержка придавала уверенности. Творческие планы складывались, жизнь обретала новый смысл.

А впереди ждала встреча с мэтрами кинематографа. Ещё один выбор, ещё одна возможность изменить свою судьбу.

После завтрака Виктор сел за письменный стол и открыл чистую тетрадь. Идея новой книги не давала покоя — хотелось сразу же начать набрасывать первые главы.

Написал на обложке: «Выбор. Черновик №1». Потом задумался над началом. В драме важна экспозиция — нужно сразу заинтересовать читателя, но при этом не торопиться с развитием событий.

«Андрей Кольцов работал переводчиком в торговом представительстве. Жизнь его была размеренной и предсказуемой — служба с девяти до шести, вечера с книгами, выходные с друзьями...»

Нет, слишком скучно. Драма должна начинаться динамичнее.

«Телефонный звонок в половине третьего ночи изменил всю жизнь Андрея Кольцова. Незнакомый голос произнёс всего несколько слов, но их хватило, чтобы мир перевернулся...»

Лучше. Сразу интрига, сразу напряжение. Читатель задаётся вопросом — что за звонок, кто звонил, что произошло дальше?

Виктор писал быстро, почти не останавливаясь. Слова лились сами собой — видимо, замысел созрел окончательно. Андрей получает странное сообщение, встречается с таинственной женщиной, втягивается в историю, связанную с пропажей важных документов.

Через час у него было готово несколько страниц. Перечитал — получалось неплохо. Динамично, интересно, без лишних отступлений.

— Лёша, — позвала мать из кухни, — тебе Виктория звонит.

Он поднял трубку:

— Добрый день.

— Привет, Алексей. Как дела? Готовишься к встрече?

— Готовлюсь. А ещё новую книгу начал писать.

— Серьёзно? А о чём?

— Драма. О человеке, который попадает в сложную ситуацию и должен выбирать между безопасностью и долгом.

— Звучит интересно. Кстати, насчёт встречи — Ракитин сказал, что Герасимов хочет посмотреть на нас в неформальной обстановке. Просто поговорить, понять, что мы за люди.

— Это хорошо или плохо?

— Думаю, хорошо. Значит, сценарий его заинтересовал, теперь смотрит на авторов.

— А во сколько встречаемся?

— В три у метро «Университет». Оттуда на автобусе.

— Хорошо. Увидимся.

Положив трубку, Виктор вернулся к рукописи. Но работать уже не получалось — мысли были заняты предстоящей встречей. Герасимов — легенда советского кино, человек, чьё мнение может определить судьбу проекта.

«Главное — быть собой, — думал он. — Не изображать из себя того, кем не являешься. Если понравимся такими, какие есть, — хорошо. Если нет — значит, не судьба».

В половине второго он начал собираться. Надел лучший костюм, тщательно причесался, взял папку со сценарием. Анна Петровна проводила сына с напутствием:

— Держись уверенно, сынок. Ты умный, талантливый, есть чем гордиться.

— Спасибо, мам.

— И про Викторию не забывай. Хорошая девушка рядом — это большая удача.

У метро «Университет» Виктория ждала его уже десять минут. Была одета строго, но элегантно — тёмное платье, лёгкое пальто, аккуратная причёска. Выглядела волнующейся, но собранной.

— Готовы? — спросила она.

— Готов. А вы не волнуетесь?

— Волнуюсь, конечно. Но это хорошее волнение. Значит, дело важное.

В автобусе ехали молча, каждый думая о своём. За окном проплывали дачные посёлки, осенние леса, спокойные пейзажи Подмосковья.

— Знаете, — сказала вдруг Виктория, — что бы ни случилось на этой встрече, я уже благодарна судьбе. За знакомство с вами, за работу над сценарием, за всё.

— И я благодарен, — ответил Виктор. — Последние недели стали для меня особенными.

Она улыбнулась и взяла его за руку. Теплота её ладони передавалась ему, успокаивала.

Дача Герасимова оказалась простой, без излишеств — обычный дом среди сосен, ухоженный сад, деревянная веранда. Ничего показного, всё для жизни и работы.

Великий режиссёр встретил их сам. Невысокий, с седой бородкой, в простой рубашке и брюках. Глаза внимательные, добрые, но пронизывающие.

— Проходите, проходите, — сказал он. — Я Сергей Аполлинариевич. А вы, значит, наши молодые таланты?

— Алексей Громов.

— Виктория Новак.

— Отлично. Чай пить будем или сразу к делу?

— Как скажете, Сергей Аполлинариевич, — ответила Виктория.

— Тогда чай. Дело на голодный желудок не обсуждают.

Разговор начинался. И от него зависело многое.

Герасимов провёл их на веранду, где был накрыт стол с самоваром, пирожками и вареньем. Обстановка располагала к неспешной беседе — ничего официального, просто люди пьют чай и разговаривают.

— Садитесь, располагайтесь, — пригласил хозяин, разливая чай из самовара. — Сначала познакомимся поближе, а потом уж о деле поговорим.

За столом оказался ещё один человек — Сергей Иосифович Юткевич, которого Виктор узнал по фотографиям. Классик выглядел моложе своих лет, был подвижен и остроумен.

— А вот и наши восточники! — воскликнул Юткевич. — Сергей Аполлинариевич уже полдня о вас рассказывает.

— Только хорошее, надеюсь? — улыбнулась Виктория.

— Разумеется. Говорит, сценарий интересный написали. Про археолога и восточную девушку.

Герасимов неторопливо намазывал пирожок маслом:

— Алексей, расскажите немного о себе. Откуда взялась идея восточной темы? Просто так не пишут о том, чего не знаешь.

— Был в командировке. В Йемене. Три месяца жил там, работал, общался с местными жителями.

— И что больше всего поразило?

Виктор задумался, подбирая слова:

— Другое восприятие времени. У нас всё быстро, торопливо. А там... там умеют ждать, размышлять. И мудрость не в книгах ищут, а в жизни.

— Хорошо сказано, — кивнул Юткевич. — А вы, Виктория, как к восточной теме пришли?

— Через Алексея, — честно ответила она. — Сначала просто работали над сценарием. Но постепенно поняла, что это не экзотика ради экзотики. Это о том, как люди находят друг друга поверх культурных барьеров.

— И как видите визуальное решение?

— Контраст. Европейская суетливость против восточного спокойствия. Холодные тона против тёплых. Но не карикатурно, а деликатно.

Герасимов слушал внимательно, изредка задавая уточняющие вопросы. Чувствовалось, что он оценивает не только профессиональные качества, но и человеческие.

— А теперь о сценарии, — сказал он, когда чай был допит. — Прочитал внимательно. В целом нравится. Есть живые характеры, есть конфликт, есть развитие.

— Но есть и замечания? — осторожно спросил Виктор.

— Есть. Первый акт затянут. Слишком долго знакомимся с героем в привычной обстановке. Зрителю быстро наскучит.

— А как лучше?

— Начинать с приезда в восточную страну. Первые кадры — аэропорт, жара, незнакомые лица. Сразу погружение в иную среду.

Юткевич добавил:

— И любовная линия развивается медленно. Современный зритель привык к более динамичному ритму.

— Но мы же не хотим делать примитивную мелодраму, — возразила Виктория.

— И правильно не хотите, — согласился Герасимов. — Но между примитивностью и затянутостью есть золотая середина. Чувства должны развиваться органично, но не слишком медленно.

Следующий час они разбирали сценарий по сценам. Классики предлагали конкретные изменения — где ускорить действие, где добавить визуальности, где усилить конфликт.

— А теперь главный вопрос, — сказал Герасимов. — Готовы ли вы к серьёзной работе? Фильм — это не литература. Здесь всё коллективно, всё обсуждается, всё переделывается по сто раз.

— Готовы, — твёрдо ответила Виктория.

— И ещё. Если мы беремся за проект, то доводим до конца. Никаких творческих кризисов, никаких метаний. Работа должна быть профессиональной.

— Понимаем, — кивнул Виктор.

Юткевич встал из-за стола:

— Тогда считайте, что мы договорились. Завтра начинаем подготовку. Нужно доработать сценарий, найти актёров, продумать постановочный план.

— А натурные съёмки? — спросила Виктория.

— Узбекистан, — ответил Герасимов. — Самарканд, Бухара. Там есть всё, что нужно для восточного колорита.

Прощались уже в сумерках. Герасимов проводил их до калитки:

— Удачи вам. И помните — кино делается не только головой, но и сердцем. Если вы сами не верите в то, что снимаете, зритель тоже не поверит.

В автобусе обратно они ехали молча, переваривая впечатления. Только когда Москва засверкала огнями, Виктория тихо сказала:

— Кажется, у нас получилось.

— Кажется, да, — согласился Виктор. — Теперь главное — не подвести.

— Не подведём. У нас есть хорошая история и хорошие наставники.

Жизнь брала новый разворот. Впереди ждала большая работа, но они были готовы к ней. Вместе.

Глава 17

Следующие дни установился приятный ритм. Утром, после пробежки и завтрака, Виктор садился за письменный стол и работал над «Выбором». Драматическая проза требовала иного подхода — каждая сцена должна была двигать действие вперёд, каждый диалог — раскрывать характер.

История Андрея Кольцова обретала плоть. Главный герой из обычного переводчика превращался в человека, вынужденного принимать решения в экстремальных обстоятельствах. Таинственная женщина, которая втягивает его в опасную игру, постепенно раскрывала свои мотивы. Друг, оказавшийся в смертельной опасности, заставлял героя пересмотреть свои жизненные приоритеты.

— Как продвигается новая книга? — спросила Анна Петровна, подавая сыну обед.

— Неплохо. Уже страниц тридцать написал. Получается динамичнее, чем прошлые вещи.

— А о чём она?

— О том, как человек открывает в себе качества, о которых не подозревал. Когда жизнь ставит в сложную ситуацию.

— Это хорошая тема, — задумчиво сказала мать. — Война многих такими сделала. Обычные люди становились героями.

Вечерами Виктор встречался с Викторией. Они гуляли по осенней Москве, заходили в кафе, ездили в театры. Специально старались не говорить о работе — и о фильме, и о книге. Хотелось отдохнуть от творческих забот, просто быть вместе.

— А вы в детстве о чём мечтали? — спросила Виктория, когда они шли по Арбату.

— О путешествиях. Хотел стать геологом или моряком. Видеть дальние страны.

— И ведь сбылось! Йемен — это далёкая страна.

— Сбылось, но не так, как представлял. В детстве казалось, что путешествия — это только романтика. А оказалось, что и опасности, и ответственность.

— А вы жалеете?

— Нет. Просто понимаю теперь, что мечты и реальность — разные вещи.

В другой раз, сидя в кафе на Тверской, Виктория рассказывала о своём детстве:

— После смерти родителей жила у тёти в Ленинграде. Тётя работала в театре — костюмером. Иногда брала меня с собой на спектакли.

— И тогда полюбили театр?

— Не театр, а закулисье. Мне нравилось смотреть, как создаётся спектакль. Как из хаоса репетиций рождается стройное представление.

— Наверное, поэтому выбрали режиссуру?

— Возможно. Хочется самой создавать, а не только исполнять чужие замыслы.

Они обсуждали книги, фильмы, политику, жизнь. Виктор открывал в Виктории всё новые грани — она была не только талантливым режиссёром, но и интересным собеседником, человеком с широким кругозором.

— А если бы вы не стали писателем, кем бы работали? — спросила она однажды.

— Учителем, наверное. Нравится объяснять сложные вещи простыми словами.

— И детей любите?

— Люблю. Они честнее взрослых. Ещё не научились врать себе и другим.

— А семью хотите?

Виктор посмотрел на неё внимательно. В вопросе слышался не просто интерес, а что-то более личное.

— Хочу. Но только с правильным человеком.

— А как понять, что человек правильный?

— Когда с ним легко. Когда можешь быть собой, не изображая кого-то другого.

Виктория улыбнулась:

— Мне с вами легко.

— И мне с вами.

Отношения развивались естественно, без принуждения. Они не торопились с признаниями и клятвами, просто наслаждались обществом друг друга. После йеменских приключений такая спокойная близость казалась особенно ценной.

По выходным ездили за город — в Коломенское, в Царицыно, в Архангельское. Гуляли по паркам, фотографировались на фоне старинных зданий, мечтали о будущем.

— Если фильм получится удачным, может быть, поедем снимать что-то ещё, — говорила Виктория. — В Прибалтику или на Кавказ.

— А я хочу закончить книгу и попробовать написать что-то совсем новое.

Планы строились легко, будущее казалось ясным и радостным. Работа над фильмом только начиналась, впереди были месяцы интересного труда. Книга продвигалась хорошо. Личная жизнь складывалась счастливо.

Единственное, что иногда напоминало о себе, — предложение Карпова из ЦК. Виктор так и не дал окончательного ответа, ссылаясь на занятость. Но понимал, что откладывать решение бесконечно нельзя.

Впрочем, пока об этом думать не хотелось. Жизнь была хороша и без политических игр.

Карпов позвонил неожиданно, в середине недели:

— Алексей Сергеевич, нужно встретиться. Есть важные вопросы для обсуждения.

— Когда удобно?

— Сегодня, если можете. В четыре часа. Но не в офисе — в кафе «Арагви». Знаете такое?

— Конечно.

— Отлично. До встречи.

Виктор удивился выбору места. «Арагви» — ресторан высокого класса, где обедают писатели, актёры, партийная номенклатура. Странно для рабочей встречи с представителем ЦК.

В назначенное время он пришёл в ресторан. Карпов уже сидел за угловым столиком, перед ним дымился кофе в маленькой чашечке.

— А, Алексей Сергеевич! Садитесь, прошу. Кофе будете? Здесь отличный готовят — по-восточному, с кардамоном.

— С удовольствием.

Карпов подозвал официанта, заказал ещё одну чашку. Вёл себя дружелюбно, почти фамильярно — совсем не так, как в служебном кабинете.

— Ну как дела? Слышал, кино снимать собираетесь. С самим Герасимовым.

— Да, проект одобрили. Работаем над доработкой сценария.

— Прекрасно. Культурная работа — это важно. Кино формирует сознание народа.

Принесли кофе. Густой, ароматный, с лёгким привкусом кардамона. Действительно, как в восточных странах.

— Владимир Петрович, а о чём хотели поговорить?

Карпов отпил кофе, откинулся на спинку стула:

— О вашей карьере, Алексей Сергеевич. Товарищи наверху высоко оценили ваши йеменские материалы. Очень высоко.

— Приятно слышать.

— Настолько высоко, что хотят дать вам ещё одно ответственное задание.

Виктор насторожился. В голосе Карпова появились служебные нотки.

— Какое задание?

— Командировка. В Ирак. Там сейчас очень сложная обстановка — революция, смена власти, борьба группировок. Нам нужен человек, который разберётся в происходящем.

— А когда?

— Через несколько месяцев. Как освободитесь от киношных дел. Торопиться не надо — сначала закончите фильм.

Карпов наклонился вперёд, понизил голос:

— Понимаете, Алексей Сергеевич, это не просто журналистская командировка. Это работа на государство. На самом высоком уровне.

— В каком смысле?

— В том, что ваши материалы будут влиять на принятие важных решений. По Ираку, по всему Ближнему Востоку. Большая ответственность, но и большие возможности.

Виктор медленно пил кофе, обдумывая предложение. Ирак — страна с богатой историей, но сложной современностью. Революции, перевороты, межклановая борьба. Опасно, но и интересно.

— А гарантии безопасности?

— Какие могут быть гарантии? — пожал плечами Карпов. — Работа серьёзная, риски есть. Но вы человек опытный, в Йемене показали себя с лучшей стороны.

— Сколько времени командировка?

— Месяца три-четыре. Может, больше — как обстановка сложится.

Карпов достал из портфеля папку:

— Вот предварительные материалы. Можете ознакомиться, когда будет время. Там общая информация о стране, о ключевых фигурах, о наших интересах в регионе.

— А если я откажусь?

— Никто принуждать не будет. Но... — Карпов улыбнулся не очень приятно. — Такие предложения дважды не делают. Отказались — значит, не наш человек.

Угроза прозвучала мягко, но отчётливо. Виктор понял, что выбора особого нет. Отказ означал бы конец отношений с влиятельными людьми, возможные проблемы в будущем.

— А если я соглашусь?

— Тогда после возвращения — должность в нашем отделе. Хорошая зарплата, интересная работа, перспективы роста. И, само собой, все писательские дела — никто не запрещает.

Кофе в чашке остыл. Виктор смотрел на кардамонную гущу на дне и думал о предстоящем выборе.

Странно, но решение пришло легко. Может быть, потому, что командировка была не сейчас, а через несколько месяцев. Может быть, потому, что сердце всё-таки тянуло к острым ощущениям, к той жизни на грани, которая была в Йемене.

— Хорошо, — сказал он. — Соглашаюсь.

— Отлично! — Карпов просиял. — Знал, что вы человек государственно мыслящий.

— Но сначала фильм. Обязательства надо выполнять.

— Конечно, конечно. Творчество — святое дело. А пока изучайте материалы, готовьтесь морально.

Они пожали руки. Карпов расплатился за кофе и проводил Виктора до выхода:

— Добро пожаловать в команду, Алексей Сергеевич. Уверен, мы отлично поработаем.

На улице Виктор глубоко вдохнул прохладный воздух. Решение было принято. Через несколько месяцев его ждёт новая командировка, новые опасности, новые приключения.

Почему-то это не пугало, а, наоборот, придавало сил. Значит, йеменский опыт не прошёл даром. Значит, он действительно нашёл своё призвание.

Дома разложил на столе материалы о Ираке. Карты, справки, фотографии. Завтра начнёт изучать. А пока — работа над книгой и подготовка к съёмкам.

Жизнь обещала быть насыщенной.

Утром следующего дня Виктор проснулся с ясной головой и твёрдым намерением посвятить весь день книге. После вчерашнего разговора с Карповым хотелось погрузиться в мир художественного творчества, отвлечься от политических игр и международных интриг.

Позавтракав, он сел за письменный стол и открыл рукопись «Выбора». За несколько недель работы накопилось уже около пятидесяти страниц, но сюжет только разворачивался. Андрей Кольцов познакомился с загадочной женщиной, получил первые тревожные сигналы, но главные испытания были ещё впереди.

— Лёша, я к Клавдии Ивановне схожу, — сказала Анна Петровна, заглядывая в комнату. — До вечера буду. Не голодай.

— Хорошо, мам. Работать буду.

Оставшись один, Виктор полностью сосредоточился на писательском труде. Драматическая проза требовала особого напряжения — каждая сцена должна была держать читателя в напряжении, каждый поворот сюжета — быть неожиданным, но логичным.

Он работал методично, по два-три часа подряд, делая короткие перерывы только для чая. Слова лились на бумагу легко — видимо, замысел окончательно созрел, и оставалось только воплотить его.

К обеду была готова ключевая сцена — встреча главного героя с человеком, который раскрывает ему истинную суть происходящего. Андрей понимает, что попал не в обычную криминальную историю, а в сложную международную интригу, где на кону стоят государственные интересы.

— «Понимаете, Андрей Петрович, — говорил таинственный собеседник, — вы думали, что спасаете друга. А на самом деле стали пешкой в большой игре. И теперь от ваших решений зависит не только судьба одного человека».

Виктор перечитал написанное и остался доволен. Получилось напряжённо, но не надуманно. Герой оказывается перед выбором — отступить и сохранить спокойную жизнь или идти до конца, рискуя всем.

После лёгкого обеда из остатков вчерашнего супа он продолжил работу. Следующая глава потребовала особой тщательности — нужно было показать внутренние метания героя, его борьбу с самим собой.

Драма хороша тем, что позволяет обнажить человеческую натуру. В экстремальных обстоятельствах люди сбрасывают маски, показывают истинное лицо. Кто-то оказывается трусом, кто-то — героем. Кто-то ломается под давлением, кто-то, наоборот, находит в себе силы.

К вечеру было написано ещё двадцать страниц. Действие стремительно приближалось к кульминации. Андрей принимает решение — он не может бросить друга, не может отступить. Значит, нужно идти до конца, что бы это ни стоило.

Виктор отложил ручку и потянулся. Спина затекла от долгого сидения, глаза устали от мелкого почерка. Но работа продвинулась значительно — пожалуй, больше, чем за всю предыдущую неделю.

Вечером позвонила Виктория:

— Как дела? Давно не виделись.

— Работал над книгой. Хорошо продвинулся.

— А я сегодня с Ракитиным встречалась. Обсуждали план съёмок. Герасимов хочет начать репетиции через две недели.

— Серьёзно? А актёры уже найдены?

— Почти все. Осталось утвердить исполнителя главной роли. Завтра будут пробы.

— Можно мне посмотреть?

— Конечно. Автор сценария должен участвовать в выборе актёров.

— Тогда увидимся завтра.

— До свидания, Алексей.

Положив трубку, Виктор ещё раз пролистал написанное за день. Семьдесят страниц готово — примерно половина задуманного романа. Если работать в том же темпе, через месяц-полтора книга будет закончена.

«А потом съёмки фильма, — думал он, убирая рукопись в стол. — А потом, возможно, командировка в Ирак. Жизнь набирает обороты».

Но это было приятное ощущение. Когда много работы, много планов, много возможностей — значит, живёшь не зря. Значит, каждый день приносит что-то новое.

Главное — не растерять того, что уже есть. Отношения с Викторией, дружбу с матерью, любовь к творчеству. Это основа, на которой можно строить всё остальное.

А всё остальное обязательно получится.

На следующий день Виктор отправился на «Мосфильм» к десяти утра. Кастинг проходил в небольшом просмотровом зале — Герасимов, Юткевич, Ракитин и несколько помощников сидели за длинным столом, перед ними на сцене читали актёры.

— А, Алексей! — поднялся Герасимов. — Как раз вовремя. Смотрим претендентов на роль Димы Немака.

Виктор сел рядом с Викторией, которая внимательно изучала список кандидатов.

— Кого уже смотрели? — тихо спросил он.

— Троих. Первый слишком театральный, второй — молодо выглядит, третий читал без души.

На сцене стоял четвёртый претендент — высокий брюнет лет тридцати, с умными глазами и спокойными манерами. Читал монолог Димы из сцены знакомства с Хакимом-эфенди.

— «Скажите, эфенди, где я могу найти рукописи одиннадцатого века? Мне нужны документы о торговых путях того времени...»

Читал естественно, без излишнего пафоса. Виктор почувствовал — это то, что нужно. Не красавец из журнала, а обычный интеллигентный человек, в котором зритель узнает себя.

— Спасибо, — сказал Герасимов. — Как вас зовут?

— Олег Стриженов.

— Хорошо читали. Следующий!

Вышел пятый актёр — тоже симпатичный, но чересчур эмоциональный. Декламировал так, будто играет в театре для тысячной аудитории.

— Не то, — шепнула Виктория. — Кино требует более камерной игры.

Шестой претендент был явно не подходящего типажа — слишком брутальный для роли мягкого археолога. Седьмой, наоборот, выглядел инфантильно.

— Может, перерыв сделаем? — предложил Ракитин. — А то уже девять человек посмотрели.

— Давайте ещё двух-трёх послушаем, — решил Герасимов. — Потом обсудим.

Восьмой актёр читал монолог из финальной сцены — момент, когда Дима принимает решение остаться на Востоке. Но эмоции были наигранными, фальшивыми.

Девятый оказался интересным — Виталий Соломин, молодой актёр с выразительным лицом и естественной манерой игры. Читал тот же текст, что и Стриженов, но по-своему.

— Хорошо, — кивнул Юткевич. — Убедительно.

Десятый претендент разочаровал — красивый, но пустой. Слова произносил правильно, а смысла не чувствовал.

— Всё, достаточно, — объявил Герасимов. — Теперь совещаемся.

Актёров отпустили, и началось обсуждение. Каждый высказывал своё мнение.

— Мне Стриженов понравился, — сказал Ракитин. — Солидный, интеллигентный.

— А я за Соломина, — возразила Виктория. — Моложе, динамичнее. И глаза выразительные.

— Алексей, ваше мнение? — обратился Герасимов к автору сценария. — Кого видите в роли своего героя?

Виктор задумался. Оба актёра были хороши по-своему.

— Стриженов больше подходит внешне — солидный учёный. Но Соломин лучше передаёт внутренние переживания. А для нашей истории это важнее.

— Интересное наблюдение, — кивнул Юткевич. — Дима ведь должен измениться по ходу фильма. Из сухого учёного превратиться в живого человека.

— Именно, — поддержал Виктор. — И Соломин это изменение может показать.

Герасимов постучал карандашом по столу:

— Хорошо. Пригласим обоих на повторные пробы. Дадим сыграть сцену с Айшей — посмотрим на химию между актёрами.

— А кого рассматриваем на роль Айши? — спросила Виктория.

— Пока трёх претенденток. Завтра будем смотреть.

После перерыва начался кастинг на роль Хакима-эфенди. Здесь выбор был проще — нужен был актёр в возрасте, с восточной внешностью и мудрым взглядом.

Второй претендент — Николай Волков — сразу произвёл впечатление. Читал притчу о двух путешественниках так естественно, будто всю жизнь рассказывал подобные истории.

— Вот это да! — шепнул Ракитин. — Прямо готовый восточный мудрец.

— И голос хороший, — добавила Виктория. — Глубокий, спокойный.

Остальные претенденты выглядели бледно на его фоне. Герасимов даже не стал их дослушивать:

— Спасибо всем. Николай Петрович, вы нам подходите.

К концу дня были выбраны исполнители почти всех ролей. Оставались только главные — Дима и Айша.

— Завтра продолжим, — сказал Герасимов. — А пока можете отдыхать.

Вечером Виктор и Виктория гуляли по Москве, обсуждая впечатления от кастинга.

— Интересно наблюдать, как рождается фильм, — говорил Виктор. — Сначала была просто идея, потом сценарий, теперь подбираем людей, которые воплотят персонажей.

— А самое интересное — впереди, — улыбнулась Виктория. — Съёмки, монтаж, озвучка. Каждый этап — новое открытие.

— Не жалеете, что связались с начинающим сценаристом?

— Ни капли. Наоборот, рада. С вами работать — одно удовольствие.

Они остановились у витрины книжного магазина, рассматривая новинки.

— А ваша книга когда будет готова? — спросила Виктория.

— Недели через три-четыре. Написано уже больше половины.

— Дадите почитать?

— Конечно. Только сначала закончу.

— Договорились.

Жизнь становилась всё интереснее. Фильм обретал конкретные черты, книга приближалась к финалу, отношения с Викторией крепли.

А впереди ещё ждала командировка в Ирак. Но об этом пока думать не хотелось.

Глава 18

На следующий день кастинг продолжился. Теперь искали исполнительницу роли Айши — восточной девушки, которая должна была стать проводником Димы в мир иной культуры.

— Главное требование, — объяснял Герасимов собравшимся, — актриса должна передать внутреннюю силу персонажа. Айша не экзотическая красавица, а современная образованная женщина, которая сознательно выбирает традиционные ценности.

Первая претендентка — Наталья Фатеева — читала монолог из сцены спора с Димой о современности и традициях. Красивая, яркая, но что-то не то. Слишком европейский типаж.

— Спасибо, — вежливо сказал Герасимов. — Мы вам сообщим.

Вторая — Наталья Варлей — была ближе к образу. Смуглая, с выразительными глазами, умела передавать внутреннее достоинство. Но в голосе не хватало той особой интонации, которая должна была отличать восточную речь.

— Интересно, — сказал Юткевич. — Но нужно подумать.

Третья претендентка вошла на сцену, и Виктор сразу понял — это она. Звали её Софико Чиаурели. Грузинка, с правильными чертами лица, но не классической красотой, а чем-то более глубоким. Говорила с лёгким акцентом, который только добавлял очарования.

— «Знаете, в чём ваша беда? — читала она реплику Айши. — Вы видите только то, что можно измерить и взвесить. А душу измерить нельзя».

Слова звучали не как заученный текст, а как искренее убеждение. Виктория наклонилась к Виктору:

— Вот она. Наша Айша.

— Согласен, — шепнул он в ответ.

Герасимов тоже был впечатлён:

— Очень хорошо. А теперь попробуйте сцену знакомства с Димой.

Пригласили Стриженова и Соломина — нужно было посмотреть, как актёры взаимодействуют друг с другом. Химия между персонажами в кино важнее индивидуального таланта.

Сначала играли Чиаурели и Стриженов. Смотрелось солидно, но не хватало искры. Партнёры были слишком ровными, слишком правильными.

— Теперь с Виталием, — предложил Герасимов.

Соломин и Чиаурели на сцене преобразились. Между ними возникло что-то живое, настоящее. Он — чуть растерянный европеец, она — уверенная в себе женщина Востока. Контраст характеров создавал нужное напряжение.

— Прекрасно! — воскликнул Юткевич. — Вот наша пара.

После кастинга состоялось совещание. Основные роли были распределены: Соломин — Дима, Чиаурели — Айша, Волков — Хаким-эфенди.

— А теперь самое сложное, — сказал Герасимов. — Подготовка к съёмкам. Алексей, вам нужно доработать несколько сцен с учётом особенностей наших актёров.

— Что именно?

— Соломин моложе, чем мы представляли Диму. Значит, нужно показать его неопытность, юношеский максимализм. А Чиаурели очень темпераментная — используйте это.

— Понял. Внесу коррективы.

Ракитин разложил на столе план подготовительных работ:

— Через неделю начинаем репетиции. Через месяц едем на натуру в Узбекистан. Там будем снимать все восточные сцены.

— А павильонные съёмки? — спросила Виктория.

— Здесь, на студии. Интерьеры, крупные планы, сцены в московских декорациях.

Виктор слушал и думал о том, как быстро абстрактная идея превращается в конкретное дело. Ещё два месяца назад «Дорога» была просто замыслом, а теперь собирается съёмочная группа, выбираются актёры, планируются экспедиции.

— У меня вопрос, — сказал он. — А как с восточным колоритом? Костюмы, декорации, реквизит?

— Художник уже работает, — ответил Ракитин. — Изучает аутентичные образцы, советуется со специалистами. Хотим добиться максимальной достоверности.

— И с языком как быть? Актёры же не говорят по-арабски.

— Будем использовать условность, — объяснил Герасимов. — Когда персонажи говорят между собой на родном языке, актёры будут произносить специально написанный текст. Звучит как восточная речь, но понятно зрителю.

После совещания Виктор и Виктория пошли ужинать в студийную столовую. Обсуждали прошедший день, строили планы.

— Знаете, что меня больше всего радует? — сказала Виктория. — Нашли настоящих актёров, а не просто красивые лица.

— Да, Соломин и Чиаурели понимают своих персонажей. Это главное.

— А Волков вообще как живой Хаким. Такой мудрый взгляд, такая манера говорить.

— Теперь главное — не испортить хороший материал плохой режиссурой, — пошутил Виктор.

— Не испорчу, — серьёзно ответила Виктория. — Слишком дорого мне досталась эта возможность.

Вечером дома Виктор сел за переработку сценария. Нужно было учесть особенности выбранных актёров, их сильные стороны и возможности.

Работал до поздней ночи, внося изменения в диалоги, уточняя мизансцены. Фильм становился всё более реальным, и это вдохновляло.

Завтра предстояло продолжить подготовку. А пока что — отдых и новые силы для предстоящей работы.

Следующие две недели прошли в интенсивной работе. Утром Виктор обычно занимался доработкой сценария — вносил правки с учётом замечаний Герасимова и особенностей выбранных актёров. Послеобеденное время посвящал книге «Выбор», которая неуклонно приближалась к финалу.

Работа над сценарием оказалась кропотливой. Нужно было переписать несколько ключевых сцен, учитывая, что Дима в исполнении Соломина получался моложе и горячее, чем изначально задумывался.

— Здесь добавьте импульсивности, — говорил Герасимов на очередном обсуждении. — Виталий хорошо передаёт юношеский максимализм. Пусть Дима сначала действует эмоционально, а потом уже думает.

Виктор переписывал диалоги, делая их более живыми, менее книжными. Особенно тщательно работал над сценами между Димой и Айшей — Соломин и Чиаурели на пробах показали прекрасную химию, и нужно было это использовать.

Параллельно шла работа над «Выбором». Книга была написана уже на три четверти — Андрей Кольцов прошёл через все испытания и стоял перед финальным выбором. Оставалось написать кульминацию и развязку.

— Как продвигается роман? — спросила Анна Петровна за ужином.

— Хорошо. Страниц сто уже готово. Осталось совсем немного.

— А о чём в конце?

— Герой должен решить — спасать друга или думать о собственной безопасности. От этого решения зависит, каким человеком он останется.

— И что он выберет?

— Правильное. Но дорогой ценой.

Работать над двумя проектами одновременно было непросто, но интересно. Сценарий требовал одного типа мышления — визуального, диалогового. Книга — другого, более психологического и описательного.

Вечерами Виктор встречался с Викторией. Она тоже была занята подготовкой — изучала режиссёрские разработки Герасимова, консультировалась с операторами, продумывала мизансцены.

— Сергей Аполлинариевич хочет снимать в естественных декорациях, — рассказывала она. — Минимум павильонов, максимум натуры.

— Это хорошо для достоверности.

— Да, но сложно для режиссуры. На натуре много непредсказуемых факторов.

— Справитесь. У вас хорошие наставники.

Они часто работали вместе — Виктор дописывал сцены, Виктория тут же продумывала их визуальное воплощение. Получался интересный творческий тандем.

Одним вечером, когда очередная сцена была доработана, Виктория сказала:

— А знаете, мне кажется, мы хорошо дополняем друг друга. Вы — слова, я — картинка.

— Да, неплохая команда получается.

— Может быть, после этого фильма займёмся ещё каким-нибудь проектом?

— Почему бы нет. Если этот получится удачным.

— Получится. Я верю.

К концу второй недели сценарий был окончательно готов. Все правки внесены, все замечания учтены. Герасимов остался доволен:

— Хорошая работа, Алексей. Теперь у нас есть настоящий киносценарий, а не просто литературная основа.

— Спасибо. Много нового узнал о специфике кино.

— Это только начало. На съёмках придётся ещё не раз что-то менять и дописывать.

Книга тоже близилась к завершению. Оставалось написать последние две главы — кульминацию и эпилог. Виктор уже ясно видел, как должна закончиться история Андрея Кольцова.

Вечером, сидя за письменным столом, он писал развязку. Герой делает свой выбор — рискует всем ради спасения друга. Получается ли у него — это уже другой вопрос. Главное — он остался человеком.

— «Андрей понимал, что может погибнуть. Но другого пути не было. Он не мог жить с сознанием того, что предал друга в трудную минуту. Лучше умереть достойно, чем жить с грузом предательства на душе».

Работа спорилась. Через несколько дней книга будет готова полностью. А там — начнутся репетиции с актёрами, потом съёмки.

Жизнь входила в новый ритм. Творческий, насыщенный, полный интересных задач и перспектив.

И это было прекрасно.

Репетиции начались в небольшом зале на «Мосфильме». Герасимов собрал всю съёмочную группу — актёров, оператора, художника, композитора. Виктор, как автор сценария, должен был присутствовать на всех читках и обсуждениях.

— Сначала прочитаем весь сценарий от начала до конца, — объявил Герасимов в первый день. — Никаких актёрских задач, просто знакомимся с материалом.

Актёры сидели за длинным столом с текстами в руках. Соломин читал Диму спокойно, без лишних эмоций, стараясь понять логику персонажа. Чиаурели была более темпераментной — даже в простом чтении слышались интонации Айши.

— Стоп, — остановил Герасимов в середине первого акта. — Виталий, вы читаете Диму как положительного героя. А он в начале не очень симпатичен — высокомерный, ограниченный.

— Понял, — кивнул Соломин. — Значит, показать его недостатки?

— Именно. Зритель должен видеть путь героя — от высокомерия к мудрости.

Читка продолжилась. Виктор слушал, как его слова звучат в исполнении профессиональных актёров, и понимал, что некоторые диалоги нужно ещё подправить.

— Здесь реплика слишком длинная, — шепнула Виктория. — Для кино нужно короче.

— Запишу, потом поправлю.

Волков читал Хакима-эфенди с особым достоинством. У него был удивительный дар — превращать простые слова в мудрые изречения.

— Николай Петрович, прекрасно, — хвалил Герасимов. — Вы понимаете восточную философию.

— Стараюсь. Специально литературу изучал — Омара Хайяма, суфийские притчи.

После первой читки началось детальное разучивание сцен. Герасимов работал с актёрами по методу действенного анализа — каждая сцена разбиралась на составляющие, выяснялись мотивы персонажей.

— Дима в этой сцене чего хочет? — спрашивал режиссёр.

— Получить информацию, — отвечал Соломин.

— Не просто получить. Он хочет контролировать ситуацию, быть хозяином положения. А получается что?

— Что Айша его переигрывает.

— Правильно. Вот это и играйте — попытку доминировать и постепенное понимание, что не получается.

Виктор записывал все замечания. Некоторые требовали изменений в тексте — где-то нужно было усилить мотивировку, где-то прояснить подтекст.

Особенно сложной оказалась работа над сценами между Димой и Айшей. Нужно было показать зарождение чувств, но без банальности.

— Они влюбляются не друг в друга, а в то, что друг через друга открывают, — объяснял Герасимов. — Дима влюбляется в мудрость Востока, Айша — в искренность европейца.

— А как это играть? — спросила Чиаурели.

— Через малые детали. Взгляд, пауза, интонация. Любовь в кино рождается не от слов, а от недосказанности.

Репетиции шли по восемь часов в день. К вечеру все уставали, но работа продвигалась. Актёры входили в роли, находили нужные интонации.

Виктор проводил на студии почти всё время. Утром — читки, днём — разбор сцен, вечером — доработка текста с учётом замечаний.

— Как дела? — спрашивала мать, когда он возвращался домой поздно вечером.

— Хорошо. Фильм обретает плоть и кровь.

— А устаёшь?

— Устаю, но это приятная усталость. Когда видишь, как твои герои оживают.

— И когда съёмки начнутся?

— Через две недели. Сначала павильонные сцены, потом поедем в Узбекистан.

На второй неделе репетиций присоединился оператор — Вадим Юсов. Начали прорабатывать мизансцены, определять ракурсы съёмки.

— Алексей, а вы как видите эту сцену? — спросил Юсов, когда разбирали диалог Димы с Хакимом.

— Камера должна показать контраст — европейскую суетливость против восточного спокойствия.

— Понятно. Значит, Дима в динамике, Хаким — статичен?

— Именно.

— Попробуем разные варианты на съёмке.

К концу второй недели репетиций все сцены были отработаны. Актёры знали свои роли, понимали характеры персонажей. Можно было начинать съёмки.

— Завтра первый съёмочный день, — объявил Герасимов. — Начинаем с простых сцен, чтобы все привыкли друг к другу.

Виктор чувствовал волнение. Два месяца назад «Дорога» была просто идеей, теперь начинался процесс превращения её в фильм.

Настоящее кино рождалось на его глазах.

Ноябрь пролетел незаметно в череде съёмочных дней. Виктор разрывался между павильонами «Мосфильма», где снимались интерьерные сцены, и домашним письменным столом, где дописывались последние страницы «Выбора».

В перерывах между дублями он успевал работать над книгой — записывал финальные сцены в блокнот, а вечерами переносил их набело. История Андрея Кольцова подходила к концу, и каждая страница давалась всё легче.

Наконец, в один из вечеров, когда за окном уже лежал первый снег, Виктор поставил точку в последней главе. Книга была готова.

— Мам, — позвал он, выходя из комнаты с толстой папкой в руках, — я закончил!

— Что закончил? — отозвалась Анна Петровна из кухни.

— Книгу. «Выбор» готов.

Мать вытерла руки о фартук и подошла посмотреть:

— Ой, какая толстая получилась! Сколько там страниц?

— Сто двадцать.

— И о чём она, напомни?

— О человеке, который попадает в сложную ситуацию и должен выбрать между безопасностью и долгом. Между спокойной жизнью и правильным поступком.

— А что он выбирает?

— Правильное. Но дорогой ценой.

Анна Петровна погладила сына по щеке:

— Молодец. Теперь в издательство понесёшь?

— Завтра же. К Семёну Львовичу.

На следующий день, закончив съёмки очередной сцены, Виктор отпросился у Герасимова и поехал к Гехту. Издатель встретил его радушно, как всегда.

— Алексей! Какими судьбами? Как фильм продвигается?

— Хорошо. Уже половину отсняли. А я вот новую книгу принёс.

— Серьёзно? — глаза Гехта загорелись. — Давайте посмотрим.

Виктор положил на стол папку с рукописью:

— «Выбор». Драматическая повесть. Жанр новый для меня — решил попробовать.

Гехт взял первые страницы, пробежал глазами:

— «Телефонный звонок в половине третьего ночи изменил всю жизнь Андрея Кольцова...» — Неплохое начало. Сразу интрига.

— Старался сделать динамичнее предыдущих вещей.

— И правильно. Читатель сейчас любит остросюжетную прозу. — Гехт перелистал ещё несколько страниц. — А о чём?

— О выборе между личным благополучием и человеческим долгом. Герой втягивается в опасную историю, связанную с международными интригами.

— Актуально. Международная тема сейчас в цене.

Гехт отложил рукопись и посмотрел на автора:

— Алексей, я прочитаю внимательно и дам ответ через неделю. Но предварительно скажу — если качество на уровне «Пустынного города», издадим без проблем.

— Спасибо, Семён Львович.

— А тираж какой планируете?

— Не знаю. Как вы скажете.

— Думаю, тысяч пятьдесят для начала. Если пойдёт хорошо — допечатаем.

Они обсудили технические детали, сроки подготовки к печати. При удачном стечении обстоятельств книга могла выйти к лету.

— Кстати, — сказал Гехт на прощание, — а как дела с теми привилегиями, что я предлагал? Квартиру получили?

— Заявление подавал. Говорят, скоро ордер дадут.

— Вот и отлично. Пора уже из коммуналки перебираться.

Выходя из издательства, Виктор чувствовал удовлетворение. Книга сдана, можно полностью сосредоточиться на съёмках. А там — поездка в Узбекистан на натурные съёмки.

Вечером встретился с Викторией в кафе рядом со студией. Рассказал о визите к Гехту.

— Поздравляю! — обрадовалась она. — Значит, у вас скоро будет две премьеры — фильм и книга.

— Если всё хорошо пойдёт.

— Пойдёт. Я в этом уверена.

Они заказали ужин и неспешно обсуждали планы. Через две недели съёмочная группа должна была лететь в Ташкент для натурных съёмок.

— А вы поедете с нами? — спросила Виктория.

— Конечно. Автор сценария должен присутствовать на съёмках.

— Это будет интересно. Увидите, как восточные города выглядят на киноплёнке.

— Да, любопытно сравнить с тем, что видел в Йемене.

— А кстати, — Виктория посмотрела на него внимательно, — вы никогда не рассказывали подробно о той командировке. Только общие слова.

Виктор помедлил с ответом. Действительно, многие детали йеменской поездки оставались секретными.

— Служебная тайна, — сказал он наконец. — Кое-что рассказать не могу.

— Понятно. Значит, была не только журналистская работа?

— Не только.

Виктория кивнула, не настаивая. Она понимала, что есть вещи, о которых лучше не спрашивать.

— А ваша новая книга — тоже из того опыта?

— Отчасти. Переработанного, конечно. Имена изменены, события перенесены.

— Дадите почитать?

— Когда Гехт одобрит — обязательно.

Ужин прошёл в приятной беседе. Отношения с Викторией становились всё ближе, но без лишней торопливости. Оба понимали, что строят что-то серьёзное, а серьёзные вещи требуют времени.

Возвращаясь домой, Виктор думал о том, как много изменилось за последние месяцы. Книга написана, фильм снимается, личная жизнь складывается счастливо.

Правда, впереди ещё ждала командировка, но сначала нужно было решить все задачи в Москве.

Глава 19

В середине ноября пришло долгожданное известие — позвонили из Литфонда и сообщили, что ордер на квартиру готов. Виктор в тот же день съездил в жилищный отдел и получил заветные документы.

— Черёмушки, Профсоюзная улица, дом 15, квартира 47, — читал он вслух, показывая ордер матери. — Две комнаты, кухня, ванная, балкон.

— Господи, неужели правда! — всплеснула руками Анна Петровна. — Свои стены, своя кухня! Когда переезжаем?

— Давайте сначала посмотрим, что за квартира.

На следующий день они поехали в Черёмушки. Новый район произвёл хорошее впечатление — широкие улицы, молодые деревья, современные пятиэтажки. Правда, от центра далековато, но зато тихо и зелено.

Квартира оказалась просторной и светлой. Две комнаты, одна побольше, другая поменьше. Кухня намного просторнее, чем в коммуналке. Ванная с настоящей ванной, а не душевой кабинкой. И балкон с видом на сквер.

— Лёша, здесь же красота! — ахала мать, ходя из комнаты в комнату. — Как дворец после нашей коммуналки.

— Да, хорошая квартира. Мебель, правда, покупать придётся.

— А что покупать? У нас же есть всё.

— Мам, наша мебель старая. В новую квартиру нужна новая обстановка.

— Да ладно тебе, деньги тратить. Перевезём что есть, потом постепенно обновим.

Они вернулись домой и принялись планировать переезд. Решили перебираться постепенно, в выходные дни между съёмками.

— А новоселье устроим? — спросила Анна Петровна.

— Конечно. Позовём всех друзей.

— А кого приглашать будешь?

Виктор задумался. За последние годы круг общения заметно расширился.

— Викторию, естественно. Семёнова — мы же помирились. Ракитина из «Мосфильма». Гехта из издательства. Может быть, Герасимова с Юткевичем, если согласятся прийти.

— Много народу получается.

— А мы большой стол накроем. В новой квартире места хватит.

Переезд растянулся на две недели. Перевозили вещи по частям — книги, одежду, посуду. Мебель грузили в грузовик и переправляли за один раз.

Виктория помогала с обустройством:

— Письменный стол лучше поставить у окна, — советовала она. — Света больше для работы.

— А диван куда?

— К противоположной стене. Тогда комната будет казаться просторнее.

Анна Петровна была в восторге от новой кухни:

— Лёша, здесь же можно принимать гостей! Стол большой поставим, стулья вокруг...

— Обязательно устроим хорошее новоселье.

Новоселье назначили на субботу. Разослали приглашения всем друзьям и знакомым. К удивлению Виктора, согласились прийти даже Герасимов с Юткевичем.

— Молодёжь должна отмечать победы, — сказал Сергей Аполлинариевич. — А новая квартира — это серьёзная победа.

В субботу утром Виктор с матерью накрывали стол. Анна Петровна готовила с утра — борщ, котлеты, салаты, пироги. Виктор съездил в магазин за вином и коньяком.

— Как думаешь, хватит еды? — волновалась мать.

— Хватит, хватит. Ты же на полк наготовила.

— А вдруг кому-то не понравится?

— Всем понравится. Ты отлично готовишь.

Первыми пришли Виктория и Ракитин. Виктория принесла букет хризантем, Ракитин — бутылку хорошего коньяка.

— Поздравляем с новосельем! — сказали они хором.

— Спасибо. Проходите, осматривайтесь.

Потом прибыли Гехт с женой, Семёнов, коллеги по съёмочной группе. Наконец приехали и мэтры — Герасимов с Юткевичем.

— Ну что ж, — провозгласил Герасимов, когда все собрались за столом, — поздравляю хозяев с новосельем! Пусть эти стены будут свидетелями многих творческих побед!

— За новоселье! — подхватили гости.

Вечер прошёл замечательно. Говорили о кино, о литературе, о жизни. Анна Петровна принимала комплименты по поводу стряпни. Виктория помогала ей разносить блюда.

— А роман ваш новый как? — спросил Гехт. — Я прочитал, очень понравилось.

— Правда? — обрадовался Виктор.

— Честное слово. Будем издавать весной. Думаю, успех будет не меньший, чем у «Пустынного города».

— Прекрасно! — воскликнул Герасимов. — Значит, у нас сценарист не только талантливый, но и плодовитый.

Юткевич рассказывал анекдоты про киношников, Семёнов читал отрывки из своего романа о войне. Ракитин делился планами студии.

К полуночи гости начали расходиться. Прощались тепло, обещали обязательно приходить ещё.

— Спасибо вам, — сказал Виктор, провожая последних гостей. — Очень приятно было видеть всех вместе.

— И нам спасибо, — ответил Герасимов. — Хорошее новоселье получилось.

Когда все ушли, Виктор с матерью сидели на кухне, пили чай и подводили итоги вечера.

— Хорошие у тебя друзья, — сказала Анна Петровна. — Интеллигентные, культурные.

— Да, повезло с окружением.

— И Виктория твоя всем понравилась. Умница, хозяйка хорошая.

— Мам, мы же не женаты ещё.

— А зря. Такую девушку упускать нельзя.

Виктор улыбнулся. Мать права — Виктория действительно замечательная. И отношения у них складываются серьёзно.

Возможно, скоро будет ещё один повод для празднования.

Подготовка к съёмкам в Узбекистане началась за неделю до отъезда. Герасимов собрал всю группу на «Мосфильме» для финального инструктажа.

— Едем на месяц, — объявил он. — Снимаем все восточные сцены — базар, медресе, дом Хакима, пустынные пейзажи. Погода в ноябре переменчивая, так что график напряжённый.

Юсов развернул на столе карту Самарканда:

— Основные локации определены. Площадь Регистан — для сцен на базаре. Медресе Улугбека — интерьеры дома Хакима. За городом нашли старинную усадьбу для сцен в саду.

— А что с костюмами? — спросила Виктория.

— Художник уже там, готовит. Местные мастера помогают — они лучше знают аутентичные фасоны, — ответил Ракитин.

Виктор изучал список сцен, которые предстояло снять. Почти треть всего фильма — самые важные эпизоды, где Дима погружается в восточную культуру.

— Алексей, — обратился к нему Герасимов, — вы там были на Востоке. Как думаете, актёры справятся с атмосферой?

— Думаю, да. Главное — не играть экзотику, а чувствовать ритм восточной жизни. Там всё медленнее, неторопливее.

— Именно. Это нужно будет объяснить всей группе.

Соломин и Чиаурели внимательно слушали. Они понимали ответственность — от их работы в Самарканде зависел успех всего фильма.

— А с языком как быть? — спросил Соломин. — Когда персонажи говорят на местном языке?

— Будете произносить написанный текст, — объяснил Виктор. — Он звучит как восточная речь, но составлен так, чтобы зритель понимал общий смысл.

— Интересное решение, — кивнул актёр.

За день до отъезда Виктор упаковывал вещи в новой квартире. Анна Петровна хлопотала рядом, складывая в чемодан тёплые свитера.

— Лёша, а там холодно будет?

— В ноябре прохладно, особенно по вечерам. Но не зима.

— Смотри, не простудись. И звони каждый день.

— Обязательно, мам.

Утром вся съёмочная группа собралась в аэропорту Внуково. Чемоданы с аппаратурой, костюмы, грим — целый караван груза. Герасимов командовал погрузкой, Ракитин сверялся со списками.

— Все в сборе? — спросил режиссёр. — Тогда летим.

Самолёт ТУ-104 поднялся в небо, и под крылом потекли знакомые подмосковные леса, затем бескрайние степи. Виктор сидел у иллюминатора и думал о предстоящей работе.

Чиаурели листала сценарий, делая пометки. Соломин читал книгу о Самарканде. Юсов обсуждал с ассистентами планы съёмок.

Через три часа показались горы — сначала далёкие, потом всё ближе. Самолёт пошёл на снижение.

— Вот и Ташкент, — сказал Герасимов, глядя в иллюминатор.

Аэропорт встретил их жарким солнцем и пряными ароматами. Воздух был сухой, прозрачный, совсем не похожий на московский ноябрь.

— Добро пожаловать в Узбекистан! — встретил их представитель местной киностудии, загорелый мужчина в национальной тюбетейке. — Меня зовут Рахим Юсупович.

Автобус довёз группу до гостиницы в центре Ташкента. Разместились, пообедали, а вечером выехали в Самарканд — ещё четыре часа по горной дороге.

Ехали в сумерках. За окнами автобуса проплывали древние города, освещённые луной мечети, бескрайние хлопковые поля. Виктор вспоминал йеменские пейзажи — здесь было иначе, но дух Востока ощущался тот же.

— Как красиво, — шептала Виктория, прильнув к стеклу.

— А завтра увидите Регистан, — сказал Рахим Юсупович. — Это жемчужина Самарканда.

Поздно вечером автобус въехал в Самарканд. Древний город спал, только редкие фонари освещали узкие улочки. Гостиница оказалась старинным караван-сараем, переделанным под современные нужды.

— Отдыхайте, — сказал Герасимов, когда все получили ключи от номеров. — Завтра начинаем работу. А послезавтра первый съёмочный день.

Виктор лёг в кровать под звуки восточной ночи — где-то играла узбекская музыка, доносились голоса с улицы, шуршали листья древних платанов.

Завтра он снова окунётся в мир Востока. Но на этот раз не как журналист, а как создатель фильма о встрече двух культур.

Интересно, что получится.

Утром Самарканд предстал во всём своём великолепии. Когда Виктор вышел из гостиницы, его поразила площадь Регистан — три величественных медресе, покрытых изумрудными и золотыми изразцами, создавали ансамбль невероятной красоты.

— Господи, как это снимать? — растерянно сказала Виктория, стоя рядом. — Любой кадр будет выглядеть как открытка.

— В этом и проблема, — согласился подошедший Юсов. — Красота слишком явная. Нужно найти ракурсы, которые покажут не парадность, а жизнь.

Герасимов изучал площадь с блокнотом в руках, делая наброски мизансцен:

— Камеру поставим низко, чтобы медресе не подавляли актёров. И снимать будем рано утром, когда туристов мало.

Первый день ушёл на разведку локаций. Они обошли весь старый город — узкие улочки махаллей, древние мечети, мастерские ремесленников. Виктор записывал впечатления, сравнивая с йеменскими городами.

— Здесь более парадно, — объяснял он Виктории. — В Йемене архитектура проще, ближе к быту. А тут чувствуется имперское величие.

— И как это учесть в съёмках?

— Показать контраст. Дима поражён красотой, но Айша ведёт его не к парадным зданиям, а к живым людям.

На второй день начались съёмки. Первая сцена — прибытие Димы в восточный город. Соломин выходил из автобуса на площади, озираясь с видом растерянного европейца.

— Стоп! — остановил Герасимов после третьего дубля. — Виталий, вы играете туриста. А Дима — учёный, он приехал работать.

— Как это показать?

— Через детали. Достаньте блокнот, посмотрите на архитектуру профессиональным взглядом, а не обывательским.

Виктор наблюдал, как одна и та же сцена меняется в зависимости от актёрской трактовки. В кино, оказывается, мелочи решают всё.

Особенно сложной оказалась работа с массовкой. Местные жители, согласившиеся сниматься, держались скованно, постоянно смотрели в камеру.

— Рахим Юсупович, — обратился Герасимов к представителю киностудии, — объясните людям, что они должны жить своей обычной жизнью. Торговать, разговаривать, двигаться естественно.

— Они стесняются, — объяснил тот. — Кино для них — событие необычное.

Виктория придумала остроумное решение:

— А давайте сначала просто камеру поставим, не объявляя о съёмках. Пусть люди привыкнут.

План сработал. Через час продавцы и покупатели на базаре перестали обращать внимание на аппаратуру, и можно было снимать.

Работа шла с утра до вечера. Виктор понял, что кино — это не только творчество, но и тяжёлый физический труд. Таскать аппаратуру, переставлять декорации, по десять раз повторять одну сцену.

— Как же актёры выдерживают? — спросил он Викторию во время обеденного перерыва.

— Привычка. Плюс понимание, что каждый дубль может быть лучше предыдущего.

— А не надоедает повторять одно и то же?

— Наоборот, интересно искать новые краски. Смотрите на Софико — она в каждом дубле находит что-то новое в Айше.

Действительно, Чиаурели поражала профессионализмом. В сцене знакомства с Димой она каждый раз по-разному произносила одни и те же слова — то с лёгкой иронией, то с сочувствием, то с любопытством.

— Какой вариант лучше? — спрашивал Герасимов у Виктора.

— Тот, где она с любопытством. Айша видит в Диме что-то интересное, а не просто очередного европейца.

— Согласен. Софико, повторим с этой интонацией.

К вечеру все валились с ног. Но когда Юсов показывал отснятый материал на маленьком экране, усталость забывалась. Кадры получались живыми, красивыми, настоящими.

— Неплохо для первого дня, — сказал Герасимов. — Завтра снимаем сцену в медресе.

Вечерами Виктор и Виктория гуляли по старому Самарканду. Древний город ночью преображался — включалась подсветка мечетей, в чайханах звучала узбекская музыка, воздух наполнялся ароматами плова и лепёшек.

— Понимаете теперь, почему я полюбила кино? — спросила Виктория, когда они сидели в маленькой чайхане.

— Из-за красоты?

— Из-за возможности создавать красоту. Взять обычную жизнь и превратить её в искусство.

— Но это же очень трудно.

— Всё стоящее трудно. Лёгкое — не ценится.

Они пили зелёный чай и смотрели, как в глубине чайханы пожилые узбеки играют в нарды. Простая сцена, но в ней была вся мудрость Востока — неторопливость, размеренность, умение наслаждаться моментом.

— А вот это нужно снять, — сказал вдруг Виктор.

— Что?

— Этих стариков за нардами. Для сцены, где Дима впервые понимает восточную философию времени.

— Отличная идея. Завтра предложим Сергею Аполлинариевичу.

Работа в Самарканде открыла Виктору новый мир. Кино оказалось гораздо сложнее, чем он представлял, — здесь нужно было думать не только о содержании, но и о форме, не только о смысле, но и о визуальном воплощении.

Но именно эта сложность делала работу увлекательной.

Через неделю съёмки в Самарканде вошли в привычный ритм. Подъём в шесть утра, завтрак в гостинице, переезд на локацию. Установка аппаратуры, настройка света, репетиции с актёрами. Съёмка дубль за дублем, пока Герасимов не получал желаемый результат.

Виктор уже не удивлялся, когда одну короткую сцену снимали полдня. Сначала это казалось расточительством, теперь понимал — в кино мелочи имеют решающее значение. Неправильно поставленная рука актёра или случайная тень могли испортить кадр.

— Ещё раз, — говорил Герасимов Соломину. — В этом месте Дима должен не просто слушать, а внутренне сопротивляться словам Хакима.

— А как это показать?

— Через напряжение в плечах, через взгляд. Вы слушаете, но готовы возражать.

Сцену повторяли снова и снова, пока не получался нужный результат. Виктор записывал замечания режиссёра — многие наблюдения пригодятся для будущих работ.

Чиаурели работала с удивительной самоотдачей. В сцене спора с Димой она каждый раз находила новые оттенки эмоций. То Айша была строгой наставницей, то сочувствующей женщиной, то просто влюблённой девушкой.

— Софико, а что для вас Айша? — спросил как-то Виктор в перерыве между дублями.

— Современная женщина, которая не хочет отказываться от корней. Как многие из нас.

— А конфликт с Димой?

— Это конфликт не людей, а мировоззрений. Он хочет всё понять умом, она — чувствует сердцем.

Волков в роли Хакима-эфенди был безупречен. Казалось, он не играет мудрого старца, а действительно им является. Его притчи звучали так естественно, будто он рассказывал их всю жизнь.

— Николай Петрович, откуда у вас такое понимание восточной философии? — поинтересовался Виктор.

— Читал много. Руми, Хафиз, суфийские тексты. Плюс общение с местными стариками здесь, в Самарканде.

— И что больше всего поразило?

— Отношение к времени. Для них время не деньги, а пространство для размышлений.

Юсов работал с камерой как художник с кистью. Каждый кадр он выстраивал тщательно, учитывая освещение, композицию, движение актёров. Виктор наблюдал, как оператор превращает обычную улочку в поэтический образ.

— Вадим Иванович, а как вы решаете, где поставить камеру?

— Интуитивно. Сначала чувствую, потом анализирую. Камера должна рассказывать историю не хуже актёров.

— А что самое сложное в съёмке?

— Поймать живой момент. Когда всё сходится — свет, актёрская игра, композиция.

Виктория училась у мастеров, впитывая каждое замечание. Герасимов постепенно доверял ей всё больше самостоятельности — сначала работу с эпизодистами, потом постановку отдельных сцен.

— Виктория, покажите, как видите эту мизансцену, — предлагал он.

Она объясняла своё видение, расставляла актёров, и часто её решения оказывались точнее первоначальных.

— У неё хороший глаз, — говорил Юткевич. — Чувствует кино изнутри.

Вечерами, когда съёмки заканчивались, вся группа собиралась в гостинице для просмотра отснятого материала. На маленьком экране оживали кадры, снятые днём.

— Хорошо, — кивал Герасимов. — Завтра этот эпизод переснимать не будем.

Иногда приходилось переснимать. Если освещение оказывалось неудачным или актёрская игра не убеждала. Но с каждым днём брака становилось меньше — группа срабатывалась.

По выходным ездили на экскурсии. Посетили мавзолей Гур-Эмир, где похоронен Тамерлан. Поднимались в горы, любовались видами древней долины. Виктор сравнивал эти пейзажи с йеменскими — здесь было величественнее, но менее интимно.

— А в Йемене как? — спрашивала Виктория.

— Там пустыня живая, здесь — монументальная. Там чувствуешь дыхание истории, здесь — её вес.

— И что больше нравится?

— По-разному. Йемен ближе к сердцу, Узбекистан — к уму.

Отношения с Викторией становились всё теплее. Они много времени проводили вместе — на съёмочной площадке, на прогулках, за ужином в местных ресторанчиках. Говорили не только о работе, но и о жизни, о планах, о будущем.

— А что после фильма? — спросила она как-то вечером.

— Не знаю. Может быть, ещё один сценарий напишу. Если этот получится удачно.

— А книги?

— И книги тоже. Хочется попробовать исторический роман.

— О чём?

— О войне. Но не парадной, а настоящей.

Работа в Самарканде подходила к концу. Были отсняты все запланированные сцены, собран богатый материал.

— Жалко уезжать, — сказала Виктория, когда они в последний раз гуляли по вечернему Регистану.

— Да, красивое место. И работалось хорошо.

— А главное — мы сделали то, что хотели. Сняли настоящий фильм о встрече культур.

— Надеюсь, зрители это оценят.

— Оценят. У нас получилось честно и красиво.

На третьей неделе съёмок Герасимов объявил:

— Завтра переезжаем в Бухару. Там снимем финальные сцены — прощание Димы с восточным городом и его решение остаться.

— А почему именно Бухара? — спросил Соломин.

— Там архитектура более камерная, — объяснил режиссёр. — Самарканд слишком парадный для лирических сцен. А в Бухаре есть интимность, нужная для финала.

Утром автобус покинул Самарканд и взял курс на юго-запад. Дорога шла по древнему караванному пути — той самой дороге, по которой века назад везли шёлк в Европу.

— Представляете, — сказал Виктор, глядя в окно на бескрайние степи, — здесь проходил Великий шёлковый путь. По этой земле шли караваны с сокровищами.

— И наш Дима тоже идёт по своему пути, — откликнулась Виктория. — Только везёт не шёлк, а открытия о самом себе.

Чиаурели дремала в кресле, Волков читал книгу стихов Навои. Юсов обсуждал с ассистентами план предстоящих съёмок.

Через четыре часа показались минареты Бухары. Древний город встретил их по-другому, чем Самарканд. Если там было величие империи, то здесь — уют восточного быта.

— Вот это да! — воскликнула Виктория, когда автобус остановился у гостиницы в старом городе.

Улочки были узкие, дома — приземистые, с резными балконами и глухими стенами. Всё дышало стариной и покоем.

— Идеальное место для финала, — сказал Герасимов. — Здесь Дима должен принять своё решение.

Разместились в маленькой гостинице рядом с медресе Мири-Араб. Номера были простые, но уютные. Из окна Виктора открывался вид на древний минарет Калян.

— Завтра начинаем с прогулки Димы по городу, — объявил режиссёр за ужином. — Это должна быть сцена внутреннего монолога. Герой осмысливает всё, что с ним произошло.

— А диалогов не будет? — спросил Соломин.

— Минимум. Главное — показать через актёрскую игру и операторскую работу.

На следующий день сняли одну из самых сложных сцен фильма. Дима идёт по утренней Бухаре, и в его глазах читается внутренняя борьба. Остаться в этом мире, который стал родным, или вернуться к привычной жизни?

— Виталий, здесь не нужно ничего играть, — говорил Герасимов. — Просто идите и думайте. Камера всё поймает.

Соломин медленно шёл по узким улочкам. Юсов снимал его то крупно, то общим планом на фоне древних стен. Получались кадры удивительной поэтичности.

— Стоп! — остановил режиссёр. — Прекрасно. Этот дубль — рабочий.

Особенно удачной получилась сцена в мастерской ковроткача. Старый мастер работал за станком, не обращая внимания на камеру. Дима наблюдал за его неторопливыми движениями, и зритель понимал — герой видит красоту неспешного труда.

— Как это снимали? — спросил Виктор у Юсова.

— Две камеры. Одна на ткаче, другая на Соломине. Потом в монтаже соединим через монтажный переход.

— А мастер знает, что его снимают?

— Знает, но мы договорились — он работает как обычно. Искренность нельзя сыграть.

Чиаурели в бухарских сценах была особенно хороша. Айша провожала Диму, и в её глазах читались и любовь, и понимание того, что их пути расходятся.

— Софико, в этой сцене Айша не пытается его удержать, — объяснял Герасимов. — Она понимает — каждый должен пройти свою дорогу.

— А если он останется?

— То это будет его собственный выбор, а не её влияние.

Сцена прощания снималась на крыше старого медресе. Внизу расстилалась вся Бухара с её мечетями и минаретами. Дима и Айша стояли на фоне бескрайнего неба.

— «Ты изменился», — говорила Айша.

— «Да. Но я ещё не знаю, кем стал».

— «Узнаешь. Главное — не торопись».

Простые слова, но в исполнении Чиаурели они звучали как древняя мудрость.

Волков в финальных сценах был безупречен. Хаким-эфенди давал Диме последний урок — не словами, а молчанием. Они сидели в тени старого дерева, и мудрец просто курил кальян, наблюдая за жизнью города.

— Николай Петрович, а что думает Хаким в этот момент? — спросила Виктория.

— Что ученик созрел для самостоятельного пути. Больше учить не нужно — нужно отпустить.

Последняя сцена снималась на рассвете у городских ворот. Дима стоял с чемоданом в руке, и зритель не знал — уезжает он или только делает вид, что уезжает.

— Здесь важна многозначность, — объяснял Герасимов. — Каждый зритель должен додумать финал сам.

— А как это играть? — спросил Соломин.

— Никак не играть. Просто стойте и смотрите на дорогу. Камера покажет ваши мысли.

Когда последний кадр был снят, вся группа почувствовала облегчение и одновременно грусть. Месяц напряжённой работы закончился.

— Всё, — сказал Герасимов. — Узбекистанский период завершён. Завтра летим в Москву.

Вечером сидели в ресторанчике рядом с гостиницей, ели плов и делились впечатлениями.

— Знаете что, — сказал Юткевич, — у нас получился настоящий фильм. Не развлекательное кино, а произведение искусства.

— А главное — честный фильм, — добавила Виктория. — Мы не соврали ни разу.

Виктор поднял бокал с местным вином:

— За «Дорогу». И за то, что мы прошли её вместе.

— За дорогу! — подхватили все.

Завтра предстояло возвращение в Москву, монтаж, озвучка. Но основное было сделано — фильм снят, история рассказана.

А в душе у каждого участника съёмок остался кусочек этого древнего мира, где время течёт по-другому, а мудрость передаётся не через книги, а через жизнь.

Глава 20

Последний день в Бухаре Виктор решил провести в одиночестве, прогуливаясь по старому городу. Съёмки закончились, завтра предстоял вылет в Москву, хотелось ещё раз насладиться атмосферой древних улочек.

Шёл медленно по узким переулкам, рассматривая резные ворота домов, слушая звуки восточного города. Где-то играла тихая музыка, доносились голоса торговцев, звенели браслеты на руках проходящих женщин.

Повернув за угол у медресе Кукельдаш, он почти столкнулся с женщиной в лёгком платке. Она подняла голову, и Виктор узнал знакомые сапфировые глаза.

Аника Мазур. Та самая швейцарская агентка, которую он спас в Адене. Пусть это и было не так давно, но по ощущениям, как в прошлой жизни.

Она узнала его тоже, но лицо осталось невозмутимым. Только едва заметно кивнула и прошла мимо, растворившись в толпе базара.

Виктор остановился, чувствуя, как учащается пульс. Что она здесь делает? Случайность или...?

Засунув руку в карман пиджака, нащупал сложенную бумажку. Когда она успела подложить? При столкновении, наверное.

Развернул записку. Аккуратным почерком было написано: «Минарет Калян. Закат. Приходи один».

Виктор смял бумажку и сунул обратно в карман. Сердце билось как после хорошей пробежки. Прошлое догнало его в самом неожиданном месте.

К вечеру он пришёл к минарету Калян. Древняя башня возвышалась в лучах заходящего солнца, отбрасывая длинную тень на площадь. Туристов почти не было — большинство ужинали в гостиницах.

Аника стояла у подножия минарета, опершись о каменную кладку. Всё та же красивая метиска с фарфоровой кожей, но теперь одетая по-европейски.

— Привет, Алексей, — сказала она по-русски, почти без акцента. — Давно не виделись.

— Аника. Какими судьбами в Бухаре?

— По работе. А ты, я смотрю, стал кинематографистом.

— Откуда знаешь?

— Слежу за твоей карьерой. Писатель, сценарист... Далеко пошёл.

Они медленно пошли по площади. Аника говорила спокойно, но Виктор чувствовал напряжение в её голосе.

— Послушай, — сказала она, остановившись, — у меня есть предложение. Интересная работа, хорошие деньги.

— Какая работа?

— Аналитическая. Международные отношения, ближневосточная тематика. Твой профиль.

— На кого работать?

— На европейскую структуру безопасности. Серьёзные люди, долгосрочные проекты.

Виктор покачал головой:

— Спасибо, не интересно.

— Не торопись с ответом. Подумай...

— Уже подумал. Ответ — нет.

Аника внимательно посмотрела на него, потом довольно улыбнулась:

— Знаешь, я так и думала, что откажешься.

— Тогда зачем предлагала?

— Надо было проверить. А теперь... хочешь просто погулять? Вспомнить Аден?

Предложение прозвучало неожиданно просто, по-человечески.

— Хорошо, — согласился Виктор. — Погуляем.

Они бродили по вечерней Бухаре, и разговор постепенно стал непринуждённым. Аника рассказывала о своих поездках, Виктор — о работе над фильмом.

— А тот день в Адене... — начала она.

— Что тот день?

— Когда ты меня спас. Почему решился? Ведь понимал, что рискуешь.

Виктор задумался:

— Не мог оставить человека в беде. Неважно, кто ты — агент или простая туристка.

— Даже зная, что я тебя обманула?

— Даже зная.

Аника остановилась, посмотрела на него серьёзно:

— В нашем мире такие люди редкость.

— В каком — нашем?

— В мире, где всё продаётся и покупается. Где у каждого есть цена.

— А у меня нет цены?

— Видимо, нет. Иначе согласился бы на предложение.

Они дошли до старой чайханы, сели за столик во дворе. Хозяин принёс зелёный чай в пиалах, лепёшки, сладости.

— Расскажи, как дела в Швейцарии, — попросил Виктор.

— Не в Швейцарии уже давно. Работаю где пошлют. Прага, Белград, теперь вот Средняя Азия.

— Не устаёшь от такой жизни?

— Устаю. Но не знаю другой.

В её голосе прозвучала искренняя усталость. Виктор понял — за год с лишним что-то изменилось в Анике. Стала более человечной, что ли.

— А семья? Личная жизнь?

— Какая семья в моей профессии? Сегодня здесь, завтра там. Доверять нельзя никому.

— Грустно.

— Грустно, — согласилась она. — Но таков выбор.

Когда чай был допит, они вышли на улицу. Бухара погружалась в ночь, зажигались редкие фонари.

— Мне пора, — сказала Аника. — Завтра рано улетаю.

— Куда?

— Секрет. — Она улыбнулась. — Спасибо за вечер. Было приятно поговорить с нормальным человеком.

— И мне было приятно.

Она протянула руку для рукопожатия:

— Удачи с фильмом. И с книгами. И с личной жизнью.

— Откуда знаешь про личную жизнь?

— Видел бы ты свои глаза, когда говоришь о ней...

Аника развернулась и пошла прочь, растворяясь в ночных тенях старого города. Виктор смотрел ей вслед, думая о странностях судьбы.

Вторая встреча с Аникой оказалась совсем иной, чем первая. Никаких интриг, никаких опасностей. Просто два человека, которые когда-то пересеклись в сложных обстоятельствах, поговорили о жизни.

И он понял, что сделал правильный выбор. Его дорога лежит не в мире шпионских игр, а в мире творчества и человеческих отношений.

Завтра — возвращение в Москву, к Виктории, к работе над фильмом. К настоящей жизни.

Виктор медленно шёл обратно к гостинице, размышляя о встрече с Аникой. Судьба — странная штука. Можно прожить всю жизнь в одном городе и не встретить никого интересного, а можно в далёкой стране наткнуться на человека из прошлого.

Аника изменилась. Стала более открытой, что ли. Или просто устала от постоянного напряжения? В любом случае, сегодняшний разговор был честным — без игр и недомолвок.

Подходя к гостинице, он увидел знакомую фигуру у входа. Виктория стояла под фонарём, и по её позе было ясно — она ждёт его. И настроена далеко не дружелюбно.

— Привет, — сказал он, подходя.

— Привет, — холодно ответила она. — Хорошо погулял?

В голосе звучали нотки, которых он раньше не слышал. Ревность? Обида?

— Нормально. А что случилось?

— Ничего особенного. Просто видела тебя с одной дамой. Очень мило беседовали.

Виктор понял — она следила за ними. Или случайно увидела в чайхане.

— Виктория, это не то, что ты думаешь...

— А что я думаю? — перебила она. — И вообще, какое мне дело до твоих знакомств?

— Слушай, давай поговорим нормально...

— Не о чем говорить. — Виктория развернулась к входу в гостиницу. — Спокойной ночи.

— Постой!

Но она уже скрылась в дверях, не оглянувшись.

Виктор остался стоять под фонарём, чувствуя, как что-то важное рушится. Да, со стороны его разговор с Аникой мог выглядеть подозрительно. Слишком доверительно, слишком непринуждённо. Но ведь можно было выяснить, как всё было на самом деле!

На следующий день в самолёте Виктория демонстративно села в другом конце салона. На все попытки заговорить отвечала вежливо, но холодно. Словно между ними стена.

В Москве картина не изменилась. Виктория уехала на такси, даже не попрощавшись. Герасимов с Юткевичем тоже были сдержанны — видимо, она им что-то рассказала.

— Алексей, — сказал Ракитин, — монтаж начинаем через неделю. Будете участвовать?

— А меня приглашают?

— Ну... это решает режиссёр.

Ответ был ясен. Виктория не хотела его видеть на монтаже.

Дома он рассказал матери о поездке, не упоминая о конфликте с Викторией. Анна Петровна сразу почувствовала, что что-то не так:

— А где Виктория? Почему не пришла?

— Занята. Монтаж начинается.

— Понятно. — Мать внимательно посмотрела на сына. — А ты почему хмурый?

— Устал. Месяц съёмок — это серьёзно.

Через несколько дней позвонил Карпов:

— Алексей Сергеевич, как дела? Как съёмки прошли?

— Хорошо прошли.

— Отлично. Значит, можно поговорить о вашей командировке. Ситуация в Ираке обостряется, нужно торопиться.

— Когда?

— Через две недели. Документы уже готовятся.

Виктор подумал. Фильм снят, книга в издательстве, с Викторией отношения испорчены. Почему бы не уехать? Смена обстановки пойдёт на пользу.

— Хорошо. Согласен.

— Прекрасно! Завтра приезжайте в офис, обсудим детали.

Вечером Виктор долго сидел у окна, глядя на огни Москвы. Можно ли было поступить по-другому? Объяснить Виктории, кто такая Аника, как они познакомились? Но это означало бы рассказать о секретной стороне йеменской командировки. А он не имел права.

С другой стороны, если человек тебе не доверяет, стоит ли что-то доказывать? Настоящие отношения строятся на доверии, а не на объяснениях.

«Моё от меня не уйдёт, а если ушло, то не моё», — подумал он. Фраза звучала цинично, но в ней была доля истины. Если Виктория так легко поверила в худшее, значит, их связь была не такой крепкой, как казалось.

Глупо? Возможно. Но жизнь вообще часто глупа. Люди теряют друг друга из-за недоразумений, гордости, неумения говорить открыто.

А впереди ждал Ирак. Новая страна, новые задачи, новые опасности. Может быть, это то, что ему сейчас нужно — жизнь на грани, где нет времени думать о личных проблемах.

Через две недели он улетит. А что будет дальше — покажет время.

«Дорога» — так назывался их фильм. И каждый идёт по своей дороге. Иногда пути сходятся, иногда расходятся. Такова жизнь.

После разговора с Карповым у Виктора появилось две недели относительной свободы перед отъездом в Ирак. Решил использовать их с пользой — встретиться с людьми, ибо уже давно откладывал из-за съёмок.

Первым делом Виктор позвонил Твардовскому. Александр Трифонович приглашал его в «Новый мир» ещё полгода назад, но всё время находились причины отложить встречу.

— Алексей! — обрадовался голос главного редактора. — Наконец-то! Когда приедете?

— Когда удобно. У меня сейчас свободное время.

— Завтра в четыре подойдёт? Поговорим о ваших планах.

Редакция «Нового мира» помещалась в старом особняке на Малой Дмитровке. Виктор поднялся на второй этаж, прошёл мимо портретов классиков литературы.

Твардовский встретил его в просторном кабинете, заваленном рукописями и корректурами.

— Садитесь, садитесь, — пригласил он. — Чай будете?

— Спасибо.

— Ну, рассказывайте, как дела. Что нового?

— Жизнь идёт своим чередом. Много размышляю.

— О чём размышляете?

— О природе вещей. О том, что остаётся постоянным, а что меняется.

Твардовский внимательно слушал, изредка задавая уточняющие вопросы. Потом наклонился вперёд:

— А что с новой прозой? Планы есть?

— Книга скоро выйдет. «Выбор» называется. Драматическая повесть.

— Жанр меняете?

— Пробую разное. Хочется расширить диапазон.

— Правильно. Писатель должен развиваться. — Твардовский откинулся в кресле и задумчиво посмотрел в окно. — Знаете, Алексей Сергеевич, меня давно интересует одна философская проблема. Слышали о дилемме корабля Тесея?

Виктор почувствовал внезапный интерес:

— Древнегреческий парадокс? Где у корабля постепенно заменяют все части?

— Именно. — Твардовский оживился. — Если заменить все доски, паруса, такелаж — остаётся ли корабль тем же самым?

— Философский вопрос. Формально — уже другой корабль.

— А по сути? — Александр Трифонович наклонился вперёд. — Ведь функция та же, форма та же, назначение не изменилось.

Виктор задумался:

— Получается, важна не материальная составляющая, а... идея корабля?

— Вот-вот! А теперь применим это к человеку. — Твардовский встал и подошёл к книжному шкафу. — Все клетки нашего тела обновляются. За семь лет мы становимся физически совершенно другими людьми.

— Но остаёмся собой.

— Именно! Значит, личность — не в теле, а в чём-то ином. В памяти, характере, опыте.

— Интересная аналогия, — Виктор отпил чай. — Но ведь и память меняется. И характер тоже.

— Верно! — Твардовский вернулся к столу. — И тут возникает вопрос: а что же остаётся неизменным? Что делает нас нами?

— Может быть, ничего не остаётся, — медленно сказал Виктор. — Может быть, мы и есть процесс постоянного изменения.

— Тогда корабль Тесея — это не корабль, а плавание. Не статичная вещь, а движение.

— Красивая мысль. — Виктор улыбнулся. — Человек — это не состояние, а становление.

— Вот это и есть тема для серьёзной прозы! — Твардовский хлопнул ладонью по столу. — Не описание того, что есть, а исследование того, как происходит превращение.

— Превращение во что?

— А вот это и должен выяснить писатель. — Александр Трифонович налил свежий чай. — Может быть, человек превращается в того, кем он должен стать. Или в того, кем он хочет стать.

— Или в того, кем его делают обстоятельства.

— Все варианты интересны. — Твардовский задумчиво помешал сахар. — А как вы думаете, что движет этим превращением?

— Выбор, — не задумываясь, ответил Виктор. — В каждый момент мы выбираем, кем быть дальше.

— Даже когда нам кажется, что выбора нет?

— Особенно тогда. Выбор есть всегда — как реагировать, что думать, во что верить.

— Философия свободы воли, — кивнул редактор. — Человек как творец самого себя.

Они проговорили ещё час о природе личности, о свободе и необходимости, о том, можно ли изменить свою судьбу усилием воли.

— Знаете что, — сказал Твардовский в конце встречи, — приходите через полгода. К тому времени у вас новый материал накопится, обсудим публикацию.

— Спасибо, Александр Трифонович.

— И ещё. — Редактор встал. — Не зацикливайтесь на одной теме. У вас широкий кругозор, используйте его. А этот философский подход — с кораблём Тесея — очень перспективен. Литература нуждается в глубоких вопросах.

Покидая редакцию, Виктор размышлял о разговоре. Твардовский затронул что-то важное — вопрос о том, кто мы есть на самом деле. И остаёмся ли мы собой, когда меняется всё вокруг и внутри нас.

Может быть, в этом и заключается мудрость — принять изменения как естественную часть жизни, но сохранить внутренний стержень, который делает нас теми, кто мы есть.

На следующий день Виктор поехал к Стругацким. Братья жили в разных концах Москвы, но встречаться договорились у Аркадия Натановича — он был свободнее.

Квартира в старом доме на Покровке встретила его книжными полками от пола до потолка. Аркадий Натанович открыл дверь сам — невысокий, быстрый, с живыми глазами.

— Алексей! Наконец-то! Борис уже едет, сейчас будет.

— Извините, что так долго откладывал. Работа...

— Понимаем, понимаем. У нас тоже постоянная гонка. Садитесь, располагайтесь.

Через полчаса приехал Борис Натанович — более крупный, степенный, с задумчивым лицом. Братья были разными по характеру, но дополняли друг друга.

— Ну, рассказывайте, как живёте, — попросил Аркадий, разливая чай.

Виктор рассказал о работе над фильмом, о новой книге. Стругацкие слушали внимательно.

— А фантастику не пробовали снова писать? — спросил Борис.

— Нет. Не мой жанр, наверное. Ну или нет подходящего вдохновения и настроения.

— Зря так думаете, — возразил Аркадий. — Фантастика — это не только ракеты и роботы. Это способ говорить о современности через будущее.

— Или о вечном через необычное, — добавил Борис.

Они говорили о литературе, о том, как меняется читательский вкус, о цензуре и свободе творчества.

— Знаете, что самое трудное в нашей работе? — сказал Аркадий. — Говорить правду так, чтобы она дошла до читателя и прошла мимо цензора.

— Это искусство, — согласился Борис. — Иносказание, метафора, подтекст.

— А вы не боитесь, что читатели не поймут?

— Умные поймут, — улыбнулся Аркадий. — А для умных и пишем.

Разговор зашёл о творческих планах. Стругацкие работали над новой повестью — о мире, где счастье стало обязательным.

— Звучит парадоксально, — заметил Виктор.

— Именно в этом соль, — объяснил Борис. — Принудительное счастье — это уже не счастье.

— А что тогда?

— А вот это и нужно понять читателю.

К вечеру Виктор собрался уходить. Стругацкие проводили его до двери.

— Приходите ещё, — сказал Аркадий. — И подумайте над фантастикой. У вас есть воображение и стиль.

— Может быть, когда-нибудь попробую.

— А кстати, — добавил Борис, — читали МУРМУРС? «Грёзы о будущем»?

— Увы.

— Очень. И стиль знакомый... — Борис многозначительно улыбнулся. — Но это между нами.

Выходя из подъезда, Виктор думал о том, как много умных людей вокруг. И как мало времени остаётся на общение с ними. Постоянная спешка, дела, командировки...

Ирак ждал через неделю. А после него — кто знает что? Новые страны, новые задачи, новые книги.

Жизнь набирала обороты, и остановиться было всё труднее.

Сборы в командировку заняли несколько дней. Карпов выдал подробный инструктаж — куда лететь, с кем встречаться, на что обращать внимание. Ирак переживал очередной политический кризис, и советскому руководству нужна была объективная картина происходящего.

— Формально вы журналист «Красной звезды», — объяснял Владимир Петрович, — но фактически — наш человек на месте. Аналитические записки будете присылать через резидентуру.

— Понятно. А сколько времени командировка?

— Месяца три-четыре. Может, дольше — как обстановка сложится.

Виктор упаковывал вещи в новой квартире, а мать хлопотала рядом:

— Лёша, а там безопасно?

— Относительно, мам. Я же не в первый раз.

— Всё равно волнуюсь. Смотри там, будь осторожен.

— Буду. И звонить постараюсь регулярно.

Анна Петровна вздохнула:

— А Виктория всё не звонит. Поссорились?

— Не поссорились. Просто... пути разошлись.

— Жаль. Хорошая была девушка.

«Была», — подумал Виктор, складывая в чемодан тёплые вещи. Прошлое время. Наверное, правильно.

В аэропорту его провожал только Ракитин — как ни странно, он оказался единственным, кто остался в нормальных отношениях после узбекистанской истории.

— Удачной командировки, — сказал Борис Александрович. — И возвращайтесь поскорее. У нас планы на новый сценарий.

— Серьёзно?

— Очень. Герасимов остался доволен вашей работой, несмотря на... эти недоразумения.

Самолёт поднялся в небо, и под крылом потекли знакомые пейзажи. Сначала подмосковные леса, потом степи, горы Кавказа. Летели через Баку и Тегеран — длинный маршрут, с пересадками.

В Тегеране пришлось ждать стыковки несколько часов. Виктор бродил по аэропорту, вспоминая йеменскую командировку. Тот же восточный воздух, те же ароматы, те же неторопливые движения людей.

Но Иран был иным — более европеизированным, что ли. Шах Реза Пехлеви активно модернизировал страну, и это чувствовалось даже в аэропорту.

Последний перелёт — Тегеран — Багдад. Два часа над горами и пустынями, и вот уже показываются очертания иракской столицы.

Багдад встретил его жарой и пылью. Декабрь в Месопотамии оказался намного теплее московской зимы. Аэропорт выглядел современно — сказывались нефтяные доходы.

— Добро пожаловать в Ирак! — встретил его представитель советского посольства, молодой дипломат по имени Сергей Кузнецов. — Как долетели?

— Нормально. Устал только.

— Понятно. Сейчас отвезём в гостиницу, отдохнёте. А завтра начнём знакомить с обстановкой.

По дороге в город Виктор смотрел в окна машины. Багдад поражал контрастами — современные кварталы соседствовали со старыми базарами, европейские магазины — с традиционными мечетями.

— Интересное место, — сказал он Кузнецову.

— Ещё какое. Здесь каждый день что-то происходит. Революции, перевороты, межпартийная борьба.

— А как простые люди к этому относятся?

— По-разному. Кто-то поддерживает власть, кто-то оппозицию. Но большинство просто хочет спокойно жить.

Гостиница оказалась приличной — не роскошь, но комфорт европейского уровня. Номер с видом на Тигр, кондиционер, горячая вода.

— Завтра в десять утра встреча в посольстве, — сказал Кузнецов на прощание. — Познакомитесь с нашими людьми, получите инструкции.

Оставшись один, Виктор вышел на балкон. Внизу текла древняя река, по которой плавали рыбацкие лодки. Где-то играла арабская музыка, доносились голоса с улицы.

Было что-то до боли знакомое в этой атмосфере. Восток есть Восток — в Йемене, в Узбекистане, в Ираке. Та же неторопливость, те же ароматы, тот же особый ритм жизни.

Но в то же время всё было новым. Другая страна, другая история, другие люди. Предстояло изучить политическую ситуацию, найти нужных собеседников, понять логику местных событий.

А ещё — забыть о московских проблемах. О Виктории, о неудавшихся отношениях, о том, что осталось позади. Здесь нужна полная концентрация.

Ирак ждал. И обещал быть не менее интересным, чем Йемен.