Пиромания

Пролог

Тихо журчали воды горячих источников Истмарка. Лучи на удивление нежного летнего солнца приятно касались кожи разморённой теплом девушки.

Тасси недовольно повела ухом, отгоняя настырную мушку. На источники она выбралась вместе с подругой, но та бессовестно расслабилась и уснула, пристроив голову на своё свёрнутое платье. А теперь Тасси становилось скучно: деятельная натура каджитки не давала ей усидеть без дела или хотя бы разговора.

Колебалась Тасси недолго и начала щекотать нос задремавшей подруги. Лицо бретонки несколько раз немного дёрнулось, Точ в полудрёме попыталась увернуться от проворных когтистых пальчиков, но всё было тщетно. Тасси победно осклабилась, разбудив засоню.

― Мффф… Тасси, ― недовольно пробурчала Точ, ― ты что делаешь?

― Тебя бужу. Мне скучно, а ты тут задрыхла, ― недовольно ответила кошка, отстраняясь от девушки. ― Так что давай, просыпайся, ночью подушку давить будешь.

― А мне и тут неплохо…

― Тогда зачем меня с собой звала, раз пришла здесь спать? ― изобразила недовольство Тасси.

― Ну извини, извини! ― дурашливо замахала руками Точ. ― Такая вот я нехорошая, ― переключаясь на более серьёзный лад, она продолжила. ― Наставник ужасно загонял. Еле-еле вырвалась. Ты же знаешь, после турнира он у меня совсем злобствует. Своих-то целей добился, а вот меня теперь гоняет…

― Это да… Видела б ты его лицо, когда в первый раз объявили твой бой!

― Угу, он потом после первого тура здорово ругался. Но я-то видела, что он гордился моей победой, ― ностальгично улыбнулась волшебница. ― Да… Аларона я красиво вынесла, жаль, на Моронаашуле легла… Вот наставник меня и гоняет.

― Кстати, я тут задумалась, а как вы вообще встретились? ― спросила Тасси, устраиваясь поудобнее. ― Хэн ведь тот ещё реликтовый колдун. Мне кажется, что он из своей лаборатории не вылазит, ― она явно настроилась раскрутить подругу на парочку интересных историй.

― А там и встретились ― в его лаборатории. Он с призывом экспериментировал, без понятия, что он делал и что пошло не так, но в результате призвалась я. За что ему отдельное спасибо. Обливион ― не самое комфортное место для жизни, ― передёрнула плечами девушка. Воспоминания явно были не из приятных.

― Подожди, а как ты вообще в Обливионе-то оказалась? ― округлила глаза удивлённая каджитка. ― Хотя, если так подумать, ты же вообще ничего про себя до знакомства с этим кровососом не рассказывала…

― Да как-то к слову не приходилось, ― пожала плечами Точ. ― Ну и мне всё равно никто не поверит, ― горько усмехнулась она. ― Уж больно странно всё сложилось… Очень, очень странно.

― В смысле, не поверит? Давай-давай, рассказывай! ― воскликнула Тасси. ― Перед тобой сидит самая большая в этих землях любительница странных и невозможных историй! А тут ― какой бардак ― моя подруга, с которой я побывала в куче передряг, оказывается, не рассказала мне что-то невероятное! Давай, колись! ― развеселилась она и плеснула в подругу водой.

― Ладно-ладно, ― рассмеялась волшебница, смахивая с лица воду, ― расскажу! Но история там длинная, я даже не знаю, с чего начать.

― С начала, конечно. С чего же ещё?

― Начало может быть разным… ― хотела было нагнать таинственности и пафоса Точ, но передумала. ― Ай, ладно. Начну с детства, а там уж как пойдёт. Всё ж, если б я родилась не там и не тогда, то всё бы точно иначе сложилось… ― начала рассказ девушка, погружаясь в воспоминания о своём детстве. О своей семье.

Глава 1. Детство. Чудеса и чудовища

18 Середины года 4Э 166

Вечер. На столе потрескивала свеча. Маг склонился над рукописью, в задумчивости покачивая пером. Слова никак не хотели складываться в стройные предложения.

Эйден был одарённым магом-целителем и исследователем, но писатель был из него не самый лучший. Да и надобности в писательском таланте раньше не возникало. Однако буквально на днях маг завершил, по его мнению, исследование всей своей жизни и хотел непременно распространить его результат по всему Тамриэлю. Так его заклинание сможет спасти несчётное множество жизней.

Но текст не шел.

Эйден мог с непринуждённой лёгкостью, устно и просторечно объяснить принцип действия заклинания, показать практическое применение и лично научить… но облечь в понятный научный текст… тут он был бессилен. Всякое предложение было для него корявым, недостаточно точным. Всё время казалось, что он упускал важнейшие нюансы и подробности, всё время черновик вступления летел в корзину. У него просто опускались руки.

И вместе с этим его глодало опасение.

Опасение, что Синод сделает нечто… тут фантазия мага отказывала. Оставалось лишь понимание: ничего хорошего.

Проблема была в том, что для этого, всё ещё безымянного, заклинания восстановления использовались принципы колдовства. Некромантии, если точнее. А Синод ненавидел некромантов, да и остальных колдунов не сильно жаловал.

Нет, целитель не был некромантом, не оживлял мертвецов или что-то такое… Но в юности ему доводилось держать в руках пару некромантских трактатов по теории оживления трупов. О том, как нивелировать прижизненные повреждения тела. И эти книги послужили для него источником идеи. Безумной, но, как показало время, рабочей.

Ведь как получается? Зачастую целитель появляется слишком поздно. Даже не так. Иной раз не хватает пары минут, мгновений! Или больной погибает от невыносимой боли, или… Бывали разные случаи, но все они ложились новыми надгробными камнями на личное кладбище целителя.

Но вот! Идея на грани безумия! Его заклинание! Очень простое и малозатратное! Оно позволяло исцелить самые критические повреждения мёртвой плоти и ввести пациента в кому, стабилизировав его состояние! А дальше можно лечить уже более традиционными средствами. И, хоть первичное воздействие основывалось на принципах некромантии, в нём использовался тот же спектр магической энергии, что и в заклинаниях восстановления! В теории, такое заклинание вполне могло успешно исцелить травмы, например, вампира. Хотя тестов маг естественно не проводил ― вампиры, в силу объективных причин, редкие гости в приличном обществе.

Да, конечно, были и ограничения. Как не быть? Заклинание нужно было применить в течении пяти минут, иначе пациент с гарантией повреждался рассудком и оттого погибал повторно. Он мог забыть, как есть, ходить и даже просто дышать. Эйден, на самом деле, не сразу понял, что дело в разуме ― из подопытных злокрысов не самые лучшие собеседники, их разум ― потёмки. Но физически всё было нормально, а значит, надо было искать другую причину…

Но даже так ― шанс на исцеление, шанс успеть, шанс добраться… в коме живой организм мог пробыть и неделю ― только подновляй заклинание, вливай немного магии и всё. С таким даже самый бестолковый новичок справится! Наложенное заклинание само возьмёт влившуюся в тело магию!

Заклинание во многом было универсально. Не помогло бы оно только при критических повреждениях мозга ― тут уже чары не справлялись. Сознание Эйден пока лечить не умел, но это было ещё впереди. Направление для дальнейших исследований было определено, но и текущий результат уже стоило распространить.

Хотя бы попытаться.

Что Синод, Что Лига Шепотов… Они были против свободного распространения магических знаний хоть сколько-то серьёзней базовых. А Синод ещё и некромантов не жалует…

Мужчина устало откинулся на спинку стула и потёр глаза. Работа не клеилась, а на сознание накатывала усталость…

Вдруг за дверью кабинета послышались лёгкие торопливые шажки ― так в доме бегала только его маленькая дочка ― Эстель ― его маленькая Звёздочка. Ей едва исполнилось шесть, но девочка уже радовала отца интересом к магии.

― Папа! ― воскликнула радостная малышка, влетев в дверь. ― Смотри! Получилось! ― девочка вытянула перед собой ладошки, на которых начали разгораться маленькие язычки пламени, отбрасывающие золотистые блики на лицо и каштановые волосы малышки.

― Поздравляю! ― вся усталость тут же слетела с волшебника. ― Звёздочка моя, какая же ты у меня умница! ― счастливый и гордый отец ласково взъерошил рыжеватые волосы малышки.

― Что за шум, а драки нет? ― в комнату заглянула невысокая светловолосая женщина. На её лице сияла немного озорная улыбка, а в глазах плясали искры веселья. Тесса уже знала, что произошло, но совершенно не хотела лишать своих родных удовольствия от рассказа.

― Мама! ― огонь на ладошках девочки уже потух, и она побежала к маме обниматься. ― Я огонёк наколдовала!

Эйден, посмеиваясь над поведением дочки, подошел к ним и тоже присоединился к объятиям.

Всё было хорошо.

* * *

29 Последнего зерна

Незаметно пролетело два месяца. Жизнь шла своим чередом.

Эйден начал учить Эстель основам магии восстановления ― девочка уже научилась залечивать царапины и сводить синяки. Даже вывихи поддавались её волшебству. Вот только волшебник немного расстраивался, что, хоть Звёздочка и делала успехи на целительском поприще, поистине сиять она начинала, призывая огонь. А маг не мог научить её чему-то большему.

Сам Эйден о магии разрушения знал немного ― пару несильных заклинаний и особенности лечения повреждений от разных типов урона. Да и сейчас, когда девочке всего шесть лет, не стоило ей давать более опасные и разрушительные заклинания.

― Папа! Смотри, как я научилась! ― подбежала к нему девочка, над рукой которой порхала огненная бабочка. От бабочки исходило слабое тепло, а падающие с её крыльев искорки будто ластились к рукам и совсем не обжигали кожу. ― Вот, возьми! Она совсем не жжётся!

Маг улыбнулся и протянул руку. Бабочка легко взмахнула крылышками и приземлилась на подставленную ладонь. Нежное тепло коснулось кожи Эйдена. Хоть его дочка и не знала сильных заклятий, но уже вовсю игралась с формой и температурой пламени. Маг не собирался ей этого запрещать ― пусть тешится.

До этого девочка уже делала разные простые фигуры и цветочки. А ещё хотела научиться создавать огненные обручи и танцевать с ними, подобно гимнастке, приезжавшей в Имперский город вместе с другими артистами на празднование Окончания сбора урожая.27 Последнего зерна Она так впечатлилась, что Эйден был уверен ― очень скоро по дому будет кружиться в неуклюжем танце маленький огненный ураганчик ― он верил в упорство и талант дочери.

― Она прекрасна, Звёздочка! ― воскликнул маг, вглядываясь в переливы огненных крылышек. ― С каждым днём придумываешь фигурки всё интереснее и интереснее! ― похвалил дочку волшебник.

Малышка расплылась в довольной и гордой улыбке ― ей всегда была приятна отцовская похвала. Как она считала, никто лучше папы не оценит её огненных художеств ― казалось, что все остальные виденные ей маги воспринимали огонь только как оружие и не ценили его красоту.

― А теперь, давай-ка, погаси свою бабочку. Не стоит расходовать всю свою магию сразу…

― Ну, пап! ― перебила Эйдена дочка. ― У меня ещё много сил!

― Конечно много, ― пошел на попятную волшебник и состроил хитрое лицо, ― но ты ведь хочешь за ужином устроить маме сюрприз? Уверен, ей очень понравится! ― заговорщически продолжил он.

― Точно! Обязательно! ― девочка потушила огонёк и буркнула себе под нос. ― И как я сразу не подумала…

― Ну вот и славно, ― отец подхватил ребёнка на руки и под звонкий хохот малышки направился в столовую.

Притворяя за собой дверь, мужчина мимолётно зацепился взглядом за лежащую на столе книгу. Рукопись была закончена. Дело осталось за малым, но… в воздухе всё сильнее ощущалась неясная тревога.

* * *

31 Последнего зерна

Поздним вечером Тесса сидела за трюмо и расчёсывала волосы резным сандаловым гребнем. По комнате разносился сладковатый бальзамический аромат дерева. Проводя гребнем по волосам, она искоса наблюдала за своим мужем ― последнее время он был чем-то обеспокоен, и Тесса не понимала чем.

Дома всё было хорошо ― их дочка была радостна и здорова, хорошо себя вела и делала успехи в волшебстве. Женщина нежно улыбнулась, вспоминая последнюю огненную поделку Звёздочки ― весь ужин бабочка порхала над столом, рассыпая чуть тёплые искорки.

Также, насколько она знала, Эйден уже завершил свою книгу, а переговоры с «Первым изданием» о её публикации уже почти завершились. Успешно, разумеется.

Хотя… быть может, какие-то очередные неприятности с Синодом? Тут и она сама задумалась, ведь сегодня в ателье заходила Ардалин ― волшебница из Синода приходила на примерку платья, заказанного ей специально к балу Сказок при свечах.3 Огня очага Но, между делом, альтмерка расспрашивала и о работе Эйдена. Могло ли в этом быть что-то, кроме праздного интереса? Тесса не знала ― она была погружена в работу и вполне могла упустить какую-то мелочь в разговоре.

Но стоит ли рассказать Эйдену или нет?

«Стоит», ― решила она, ещё раз взглянув на мужа. Даже если в этом событии нет ничего такого, простой разговор о прошедшем дне позволит ему отвлечься и отдохнуть от беспокойства.

Тесса отложила гребень, пересела на кровать поближе к любимому человеку и издалека начала свой рассказ.

* * *

3 Огня очага

Эйден, завершив дела в городе, вернулся домой. Звякнул колокольчик над входом. Закрыв дверь, мужчина скинул с себя лёгкий плащ и убрал его в шкаф ― вместе с первыми днями осени пришла и прохлада, без плаща на улице уже было немного зябко.

Целитель был в хорошем настроении ― он завершил обход и, возвращаясь от своего проблемного пациента, уверенно идущего на поправку, заглянул в «Первое издание», где и узнал, что его рукопись вскоре уйдёт в печать.

На первом этаже дома располагалось ателье Тессы, где она обычно работала над заказами и принимала посетителей. Как раз сейчас она отвлекалась от разговора с клиенткой, чтобы узнать, кто пришел.

― С возвращением, ― мило улыбаясь, поприветствовала его женщина. ― Ты быстро. Уже везде успел?

― Да, ― как-то машинально отозвался Эйден, вновь и будто впервые очарованный своей женой. Казалось, Тесса сияла изнутри, а в её пушистых, собранных в два хвостика волосах, путались лучики солнца, проникшие в дом сквозь большое витражное окно. Простая белая рубашка со светло-коричневым дублетом, подчёркивающим её тонкий стан, немного забавные широкие штаны чуть ниже колен с поддетыми чулками и мягкими домашними сабо каким-то невероятным образом создавали очаровательный образ. ― Все больные ведут себя удивительно хорошо и идут на поправку, даже старик Арно не перепутал свои глазные капли с остальными лекарствами, ― посмеиваясь, продолжил мужчина. ― Как бы дождь из горящих собак не случился! ― состроил он комично-обеспокоенное лицо и наигранно-серьёзно покивал.

― Ох, бедные собачки! И как тебе их не жалко! ― притворно встревожилась Тесса, стараясь не рассмеяться ― уж больно красноречивая пантомима вышла у её мужа. Продолжала она уже спокойно. ― Эстэ спрашивала, когда ты вернёшься. Какое-то новое заклинание вычитала, хотела у тебя спросить, ― тем временем буднично продолжила Тесса. ― Она в твоей лаборатории.

― Хорошо, тогда сейчас к ней спущусь, ― нежно поцеловав жену, он быстро шмыгнул в дверь за лестницей.

― Вот же шут! ― вслед ему рассмеялась Тесса и поспешила вернуться к посетительнице, что так неудачно зацепилась подолом платья за декоративный заборчик в дендрарии и порвала очень красивое кружево. Само себя платье не починит.

* * *

Подвал, в котором находилась лаборатория, встретил мага вовсе не прохладой, а лёгким теплом. Явно маленькая Звёздочка не на шутку распалилась. Наверняка сейчас она увлечённо расстреливала мишень маленькими, но горячими и жгучими сгустками пламени или, подвесив вокруг себя несколько огоньков, пыталась придать им какую-то новую форму.

Миновав небольшой коридорчик, Эйден вошёл в большую подвальную комнату. Его выводы подтвердились ― Эстель, сидя на полу на маленькой думке и от упорства пожёвывая свои губы, пыталась что-то сделать с висящими перед ней огоньками. Подойдя поближе, он смог рассмотреть, что один из огоньков принял вид большущей пчелы, а вот очертания остальных постоянно расплывались. Понятно, Звёздочка уже давно жаловалась, что ей сложно удерживать сразу несколько огненных фигурок.

Услышав шаги, девочка развеяла заклинание.

― Папа! А я тут пчёл сделать пытаюсь! ― и не давая вставить и слова, затараторила. ― Меня опять Берта дразнила! А я знаю, она пчёл боится! Вот пусть побегает ― будет знать! Они жалить не будут, только попугают немного!

― Стой, стой, стой! ― притормозил полёт мысли дочери Эйден. На самом деле, он особо не представлял, что надо сказать, а потому сказал первое, что пришло в голову. ― Пчёлы же у тебя огненные, она сразу догадается, кто их создал.

― Но… ― озадаченно протянула понурившаяся девочка, ― а как тогда? Берта ведь не только меня дразнит! И М’Алика тоже! Меня-то ладно, но почему она М’Алика блохастым комком шерсти называет и говорит, что он мышей не ловит?! С чего бы ему их ловить? Он альфик, но не домашняя же кошка!

― А просто не обращай внимания, ― улыбнулся мужчина и, приобняв девочку со спины, погладил её по голове. ― Берта ещё маленькая, глупенькая. Если будете её игнорировать, ей станет скучно ― она и отстанет.

― Точно? ― с сомнением спросила Эстель, смотря на отца исподлобья.

― Точно-точно, ― подтвердил Эйден. ― А теперь расскажи-ка мне, что за заклинание ты вычитала, ― перевёл он тему.

― Ну… я в книжке про сопротивление огню прочитала. Было бы здорово научиться, ― ответила девочка, попутно размышляя, что неплохо было бы всё же подкинуть Берте пару дохлых пчёл ― на всякий случай, для профилактики. ― Я само заклинание заучила, но оно почему-то не получается, ― понурила голову девочка. ― Точнее, оно вроде накладывается, но не работает. Вот.

― Хмм… Звёздочка, а о чём ты думаешь, уже наложив заклинание?

― Ну… я представляю, будто вокруг меня щит… и огонь сквозь него вообще не может меня достать…

― Понятно, милая. Я, когда учился, ошибся точно так же, ― улыбнулся девочке целитель.

― Правда? А что я не так представила?

― От огня не надо отгораживаться, надо всего лишь забыть, что огонь может тебе навредить…

― Забыть?! ― удивлённо воскликнула девочка.

― Да, надо просто забыть. Тебе ведь не нужно сопротивляться воздуху? Он не вредит тебе. Вот и с огнём так же. После заклинания огонь станет для тебя таким же воздухом. Главное ― забыть о том, что он может навредить, но никак нельзя отгораживаться. Ты сможешь почувствовать пламя, его природу и его жар.

― Здорово! Я, кажется, поняла!

― Попробуешь? ― спросил волшебник и, дождавшись утвердительного кивка, запалил свечу небольшой огненной искрой.

Эстель глубоко вздохнула и чётко произнесла заклинание. По её коже пробежала практически незаметная волна магии и почти сразу исчезла. Девочка протянула руку к свече и аккуратно коснулась язычка пламени. Её лицо украсила радостная улыбка.

― Получилось! ― но тут же ойкнула и отдёрнула руку. ― Жжётся!

― Всё нормально, ― поспешил успокоить девочку целитель, тут же залечив крошечный ожог. Девочка уставилась на него с каким-то непонятным сомнением в глазах. ― Просто ты отвлеклась, ― пояснил маг. ― Так бывает. Запомни, Звёздочка, самое важное в магии ― убедить самого себя в чём-то. Не отвлекаться и не сомневаться в себе и своих силах. Уверен, со временем ты наловчишься. Книга: 2920, Месяц Руки дождя

Отец с дочерью продолжили занятия, но их внезапно прервали.

Громкий женский визг донёсся с первого этажа.

Эйден резко подскочил со своего места и рванул наверх. Картина, ждавшая его в ателье Тессы, вогнала его в ужас, но опытный целитель смог быстро опомниться и взять себя в руки.

На невысоком круглом подиуме для примерок стояла визжащая эльфийка, а возле, на полу, сломанной куклой лежала Тесса. Эйден подбежал к своей жене и быстро её осмотрел – она была недвижима и мертва. Дрожащими руками целитель коснулся её груди и прочитал заклинание, вводя её тело в магическую кому. Он начал процесс исцеления.

Бесполезно.

Мозг и вся нервная система были фактически уничтожены. Разорваны в клочья.

И всё же он бессмысленно продолжал попытки исцелить любимую, отказываясь верить, что Тесса мертва.

* * *

Маленькая Эстэ застыла столбом в дверях. Ей хватило смелости лишь краем глаза заглянуть в комнату, занятую под ателье. За спиной склонившегося отца ей был виден лишь край рукава маминой рубашки. Девочка ещё не до конца осознала, что происходит, но где-то в подсознании засел липкий сковывающий страх.

Произошло что-то ужасное.

Пошатнувшись от внезапной слабости, она уцепилась за дверной косяк. Накатывало чувство неотвратимой неизбежности и чёрной тоски.

Практически ничего не замечая вокруг себя, будто в трансе, Эстель поднялась на второй этаж и спряталась в своей комнате, забившись под письменный стол.

Малышку душили беззвучные слёзы, а её тело била крупная дрожь.

Так она просидела до самого вечера, пока её не нашёл отец. Он и сам был не в лучшем состоянии. Лицо его осунулось, под глазами залегли глубокие тени, а принесённая им для дочери кружка молока подрагивала в руках.

Кое-как отцу удалось напоить девочку молоком и уложить в постель. Но в эту ночь не спалось им обоим. Только ближе к утру они забылись беспокойным сном. Эстель – в своей кровати, а Эйден подле дочери на стуле.

Занимался рассвет. Лучи утреннего солнца пробивались сквозь шторы. Новый день не сулил ничего хорошего.

* * *

4 Огня очага

Прошлый день прошёл для Эйдена как в тумане.

Пока он пытался исцелить Тессу, на крики испуганной эльфийки прибежала стража, осмотрела место происшествия и о чём-то расспросила плохо соображающего целителя.

Эйден смутно помнил, что происходило дальше. Вроде ещё приходил Агмунд ― жрец Аркея ― и забрал тело Тессы для подготовки к погребению.

Заходила Шани ― она была их соседкой и хорошей подругой семьи. Именно эта каджитка смогла немного привести его в чувства и отправила искать Эстель, всучив ему немного свежего молока, которое так любила его дочка.

Девочка обнаружилась в комнате. Она сидела под столом, вжавшись в угол и уткнувшись носом в колени. Он смог кое-как уложить дочь спать и сам, просидев подле неё всю ночь, задремал ближе к утру.

Разбудил Эйдена непонятный звук ― казалось, что кто-то стучал в дверь, но со второго этажа было плохо слышно. Поправив сползшее с Эстель одеяло, мужчина поплёлся открывать дверь. На пороге стояла Шани со своим сыном М’Аликом. Юный альфик быстро прошмыгнул в дом и скрылся на втором этаже ― как оказалось позднее, Шани специально попросила его побыть рядом с подругой и поддержать её в тяжёлый момент.

Сама Шани прекрасно понимала, в каком состоянии находится целитель ― она была ему и Тессе близкой подругой и прекрасно видела, насколько тёплыми были их отношения, насколько сильно они дорожили друг другом. Сейчас она просто в меру сил хотела помочь внезапно овдовевшему мужчине и его дочери.

Каджитка ловко и бесцеремонно ухватила ещё не до конца проснувшегося мага за руку и усадила за небольшой столик. Удивлённый Эйден ещё не успел опомниться, а Шани уже накрыла на стол и начала его забалтывать. Сначала он отвечал как-то автоматически, вяло, но со временем начал оживать. Сознание мага немного прояснялось, так что к тому моменту, когда Шани, оставив М’Алика с Эстэ, ушла, он чётко решился навестить тело Тессы и решить вопрос о её погребении.

Эйден накинул плащ и вышел на улицу. Погода, будто в насмешку, была солнечной, на небе не было ни тучки. Идти было недалеко ― часовня Аркея стояла почти в центре Храмового района, в котором и жил целитель.

* * *

Тесса была холодна и оставалась прекрасна даже в смерти. Эйден в растерянности стоял подле её тела и просто не представлял, зачем попросил жреца оставить его одного.

Он уже договорился о скромной церемонии для Тессы. Сейчас на Зелёной Императорской тропе под сенью плакучей ивы для неё копали скромную могилку.

В голове было практически пусто. Целитель смотрел на тело своей покойной жены, и ему казалось, что что-то не так. Агмунд посчитал, что Тессу скосила какая-то болезнь кровеносной системы, что так внезапно дала о себе знать. И то, что заметил целитель, когда пытался исцелить жену, вполне соответствовало такому заключению, но… что-то было не так.

«Пальцы! ― понял он. ― Кончики пальцев Тессы немного покраснели и слегка шелушились, будто она обожглась каким-то реактивом!»

Маг заозирался, ища что-нибудь, чем можно взять пробу тканей, но тут же опомнился. Выходя из дома, он по привычке захватил с собой сумку со склянками зелий и прочими вспомогательными инструментами. Всё же даже магам-целителям перед лечением некоторых заболеваний надо провести несколько тестов. В сумке было всё нужное.

Маг взял соскоб, развернулся к выходу и целеустремлённо покинул часовню.

* * *

Бессмысленным взглядом волшебник смотрел на алеющую в пробирке жидкость. Догадка подтвердилась. Бесцветный реактив стремительно окрасился ядом.

* * *

― Папа только потом понял, что яд был на юбке маминой посетительницы. Она из Синода была. Папа, конечно, рассказал всё страже, но те спустили дело на тормозах. Мол, причина смерти установлена, не мешайте работать, гражданин! ― спародировала стражника Точ. ― Но я об отравлении узнала гораздо позднее… залезла в папин рабочий журнал и… так ничего и не стала спрашивать.

― Погоди, Точ… но ведь эта история была лет сорок назад! Мне мама рассказывала. Тебя ж тогда ещё и в проекте не было!

― Ну, я же говорила… сложно поверить. Слушай дальше.

Глава 2. Детство. Грани мира

7 Первого зерна4Э 171

Вечерело. Эстель сидела на широком подоконнике и задумчиво смотрела на внутренний дворик сквозь витражное окно. В руках девочка крутила пяльцы с вышивкой.

За день она сильно устала, но была абсолютно довольна ― день рождения прошел замечательно!

Сегодня ей исполнилось одиннадцать лет.

Конечно, в Империи было не принято как-то по-особенному отмечать этот праздник ― обычно всё ограничивалось поздравлениями и маленькими символическими подарками. Тем не менее для Эстэ всё было немного иначе: её день рождения удачно выпал на Первый сев, потому она с папой ходила гулять по городу. И не просто так…

На самом деле, как по секрету признался её отец, он не любил этот праздник. В Первый сев целители были обязаны бесплатно лечить всех страждущих, что просят их помощи, и в результате под окнами дома такого хорошего лекаря, как Эйден, выстраивалась огромная галдящая толпа… Эстэ и сама не любила эти скопища просителей ― они ужасно раздражали.

Всё изменилось как раз тогда, когда девочка начала учиться магии восстановления. Её отец, на почве раздражения страждущими, желая одновременно и как-то над ними поиздеваться, и не дать собравшимся в толпе разумным покалечиться, а ещё повеселить дочь, придумал игру в бешеного целителя. Не сразу, но как-то всё так сложилось.

Девочка ностальгично улыбнулась ― в тот день толпа под окнами вела себя на удивление безобразно, и чья-то ссора как-то слишком уж резко переросла в драку, а кто-то умудрился пустить в ход оружие и магию… Эйден тогда выбежал на крики, рявкнул на толпу страшным голосом, но его никто не послушал. Драка и давка в толпе начали принимать ну уж очень опасный вид. А стражников, как назло, нигде не было видно ― либо ещё где-то порядок наводили, либо просто филонили. Но как бы то ни было, в результате и без того раздражённый целитель вспылил и применил крайние меры ― ударил по толпе площадным заклинанием поглощения запаса сил. Эстэ тогда наблюдала эту сцену из окна маминого ателье, временно переоборудованного под приёмную целителя, и до сих пор смеялась над получившимся результатом ― уж очень красиво и синхронно обессилевшие не особо разумные граждане Имперского города, покачиваясь от усталости, опустились на землю и, кажется, даже начали кемарить.

И если в тот год всё ограничилось только тем, что обессилевший люд сгрузили штабелями в общую кучу, и отец девочки принялся лечить их в спокойной обстановке, то уже на следующий год он вместе с дочкой вышел на «охоту за нарушителями общественного спокойствия». Всякий попавшийся ему на глаза учиняющий безобразия смутьян от всей широты целительской души получал поглотителем запаса сил в личное тело, исцеляющее заклинание для профилактики и мощное заклинание успокоения вдогонку.

Эстэ к развлечению отца, совмещённому с поддержанием общественного порядка, присоединилась гораздо позже, но очень быстро заимела свой стиль ― она наловчилась отвешивать целительные пендели, да так, что её никто не замечал ни до, ни после удара ― кто бы что ни говорил, а командная работа с М’Аликом показывала отличный результат. И именно тогда игра в бешеного целителя приобрела свой окончательный вид и название.

Сейчас Эстель была очень довольна собой ― ежегодное причинение добра и нанесение справедливости удалось на славу! За день она успела раздать целительных пенделей и правым, и виноватым, да так, что никто не ушел обиженным!

А ещё было довольно забавно наблюдать за молоденьким, только недавно приехавшим в город и поступившим на службу стражником. Когда более старшие и опытные коллеги объясняли ему, что очень уважаемый целитель на пару с дочкой каждый год устраивает такой демарш и пресекать его не надо, лицо бедного парня отразило просто восхитительную гамму эмоций!

Шок! Трепет! Неверие! Шеогорат не разберёт, что там было намешано! Но гримаса вышла просто шедевральной!

Девочка, тихонько похихикивая над событиями минувшего дня, заколола иголку в ткань и, оставив вышивку на широком подоконнике, спрыгнула на пол.

За окном уже сгустились сумерки, а ночь почти вступила в свои права. На небосклоне из-за облаков робко выглянул Массер, но тут же скрылся вновь.

Эстэ задёрнула шторы. Было уже поздно, и она нырнула под одеяло ― дневная усталость уже залепляла глаза девочки сонной пеленой.

Но будет ещё день, будут ещё приключения, забавы и шалости. Эстэ широко зевнула и, немного поворочавшись, заснула с довольной улыбкой на лице.

* * *

8 Первого зерна 4Э 171

Яркое солнце пробивалось сквозь неплотно задёрнутые шторы.

Эстель в полудрёме ворочалась в кровати ― под утро ей начал сниться какой-то беспокойный сон. Проснулась она, обнимая всеми руками и ногами скомканное одеяло. Девочка совершенно забыла, что произошло во сне, но страх и тревога никак не оставляли её.

Девочка, неловко уронив одеяло на пол, звездой раскинулась на кровати и бездумно уставилась в потолок. Мысли, как сонные мухи, лениво блуждали в голове. Встать одновременно хотелось и нет.

Эстэ, успокоив мысли, лежала в кровати, наблюдая за ползущей по стене солнечной линией. Вот она со стены начала медленно переползать вниз, изогнулась и разорвалась, оказавшись на столе, коснулась пола и, постепенно рассеиваясь, запуталась в пушистом ковре.

«Надо вставать», ― решила девочка и рывком оторвала голову от тёплой подушки. Ещё немного времени ей понадобилось, чтобы пересилить сонную леность, свесить ноги с кровати и, поднявшись, подойти к окну и распахнуть шторы. Ей в лицо хлынул яркий поток солнечных лучей, проходящих сквозь цветные стёклышки витража. Эстэ повернула замочек на раме и широко открыла створки окна, впуская в комнату прохладный утренний воздух.

Прохлада моментально смыла остатки сна, и девочка, перевесившись через широкий подоконник, выглянула наружу во внутренний дворик дома.

Зима в этом году отступила очень рано, оставив после себя лишь небольшие кучки снега в тени и ещё не просохшую слякоть. На обнажившейся от снега клумбе показались ростки тюльпанов и лилейников. Уже скоро там всё покроется буйной зеленью, и распустятся цветы. Особенно Эстэ ждала высаженные ещё мамой землянику, ипомею и ландыши.

Но мысль дальше уйти не успела ― из-за двери донёсся отцовский голос, зовущий Эстэ на завтрак. Живот девочки буркнул что-то невнятное, будто подтверждая, что было бы неплохо что-то в него положить. Эстэ соскочила с подоконника и побежала умываться.

Впереди был новый день, и она не хотела терять времени ― после занятий с отцом девочка хотела погулять и, возможно, немного продлить вчерашнее веселье.

* * *

Прогулка не задалась. Вскоре после обеда погода испортилась. Завыл сильный ветер. Сверху серыми тучами нахмурилось небо, обещая дождь и, быть может, даже грозу. Но идти домой особо не хотелось, не хотелось и попасть под дождь. Эстэ, пока небо было ещё ясным, успела дойти до торгового района ― а он, вообще-то, был на противоположной от её дома стороне города. Идти и так, и так надо было через два района… или срезать через Зелёную Тропу…

Девочка очень не любила там ходить. Хоть и была Тропа подобна прекрасному саду, она всё ещё оставалась кладбищем… Эстэ было тяжело там находиться.

Но погода особо не оставляла ей выбора ― воздух уже будто пропитался влагой, а издалека начали доноситься редкие раскаты грома. Нет, можно было, конечно, пересидеть в трактире, но там наверняка в честь такой погоды собралась куча народа… уж лучше было намокнуть, добежав до дома, чем сухой болтаться в таверне подобно рыбе в бочке.

Девочка глубоко вздохнула и решительно прошла сквозь большие и с виду тяжёлые ворота. Их створки беззвучно сомкнулись за спиной, отсекая, оставляя будто в другом мире звуки шумной торговой площади. Эстэ торопливо спустилась вниз по каменной лестнице и прыжком преодолела несколько последних ступеней. Ноги спружинили о твёрдую брусчатку, и девочка побежала дальше по мостовой ― снова по ступенькам вверх, вокруг Башни Белого Золота к воротам Храмового района.

Начал моросить мелкий, противный и холодный дождь. Эстэ накинула капюшон и, плотнее запахнув плащ, побежала ещё быстрее. Едва обогнув патрулирующего подле дворца стражника, торопыга вихрем миновала ещё одну лестницу.

Взметнулись крыльями полы плаща.

Голову и копчик вспышкой пронзила боль от удара. Из лёгких выбило весь воздух. Ничего не понимающая девочка растерянно уставилась на серое грозовое небо, внезапно оказавшееся прямо перед её глазами.

«Здравствуй, дождик», ― глуповато поприветствовала первые крупные капли начинающегося ливня Эстель. Попавшая на лицо влага заставила девочку подскочить и, вновь едва не навернувшись на подлом и незаметном весеннем ледке, нырнуть под ближайший декоративный арочный выступ стены, разделяющей районы города.

Ушибы сильно болели, но простенькое заклинание исцеления легко решило эту проблему. Девочка отряхнула плащ и с ногами забралась на деревянную резную скамеечку возле стены ― всё же она сейчас была в низине, а первый в этом году ливень обещал устроить если не потоп, то серьёзную лужу на кладбище. Конечно, со временем вода уйдёт в канализацию под городом, но лужа-то так и так будет под ногами плескаться.

Ветер удачно не задувал холодные капли в укрытие Эстэ, которая уже накладывала на себя согревающее заклинание ― слабенькое подобие боевого огненного плаща ― принцип тот же, а сил надо совсем чуть-чуть. Девочка вытянула ноги на сиденье лавочки и с комфортом стала ждать окончания ливня.

Сквозь серую пелену дождя проступали очертания надгробий. Высокие и белые, они вместе с погодой наводили тоску. Только сейчас Эстэ поняла, что второпях спряталась ровно напротив маминой могилы. В голове всплыли воспоминания о тёплых материнских объятиях, а к горлу подступил ком горечи потери. Накатывала меланхолия.

В непонятном и запутанном клубке эмоций девочки проступило одиночество ― казалось, будто дождь стеной отрезал её от всего мира и оставил наедине с безмолвными камнями надгробий. Мерный шум ливня будто отошёл на задний план, оставив вместо себя призрачную неуютную тишину, лишь изредка прерываемую громом. Эсте хотелось звуков, но мысли её были печальны. Её взгляд вновь остановился на могиле матери, и девочка тихо заговорила.

― Привет, мам, ― она вздохнула, раздумывая, что сказать, ― я скучаю… ― продолжила она. ― Знаешь, а мне ведь уже одиннадцать. Вчера исполнилось…

Ответом были лишь далёкая вспышка грозы и запоздавший раскат грома.

Эстель подобрала ноги к груди и укуталась в плащ, будто в кокон. Стало немного уютней. Она задумчиво продолжила свой рассказ.

― Мы опять с папой по городу бегали, всяких-разных лечили… и гоняли. Было весело, ― слабо улыбнулась она. ― И мне М’Алик помогал ― он недавно такое заклинание хитрое выучил ― отвод глаз называется. Что-то вроде невидимости, но не совсем. Я так не умею, не получается… ― пожаловалась юная волшебница. Помолчала.

― А вообще, в твоё ателье, мам, я так сегодня и не попала… А ведь тётя Шелита говорила, что недавно к нам в город приезжал караван, и у них был какой-то совсем невероятный шёлк, а ещё аргонианский бисер! Не терпится посмотреть! ― грусть в её глазах сменилась воодушевлением. ― А я ведь хочу подарок сшить ― для тёти Шани ― она ведь опять беременная ходит. Правда, пока непонятно, но я думаю, что будет девочка-даги… ну или альфик-рат… но я всё-таки думаю, что будет даги! ― авторитетно покивала девочка, скорчив серьёзную мордашку.

Эстэ ещё много рассказывала, перескакивала с темы на тему, рассказывала, какие заклинания выучила, какие необычные пациенты им с папой попадались…

Но лишь чуть разговорившись и развеяв грусть, под влиянием погоды и серости ливня девочка вновь скатилась в уныние и замолкла, кутаясь в полы плаща.

Вскоре дождь стал стихать, но для Эстэ время тянулось подобно густому, тягучему расплавленному стеклу. Мысли блуждали где-то далеко, вверху, внизу, повсюду…

Тучи развеялись, отгремел гром. На небе вновь появилось солнце, осветившее землю тёплыми и нежными лучами, играющими яркими бликами на колеблющейся поверхности воды. Эстэ, свесив ноги с лавочки, думала, как бы добраться до мостовой, не сильно замочив ноги в огромной луже: допрыгать туда по выступающим над водой камням или попробовать как-то магией испарить воду. С сомнением юная волшебница посмотрела на мокрые, наверняка скользкие камни, да и воды было как-то уж слишком много…

«А почему, собственно, нет?» ― подумала девочка и, усилив согревающие чары, стянула слабо зашнурованные сапожки со своих ног. Закатав повыше штанины, она спрыгнула со скамейки и, оказавшись по щиколотку в воде, бодро пошлёпала прямо по луже к маминой могиле ― попрощаться.

― Пойду я уже, мам. Надо домой идти… ― Эстэ уже было развернулась и собралась уходить, но тут ей в голову пришла идея. ― А знаешь, мам, цветов тебе ещё долго ждать, так что…

Она коснулась рукой мраморной плиты, под пальцами появились маленькие искорки пламени. Искры быстро разрослись, окружили вьюнком надгробие и расцвели на его вершине огненным лотосом.

― Вот так, ― расплылась в улыбке маленькая волшебница, довольная своей работой. ― Ты же любишь лотосы, но тут им расти негде, так что вот. Будет огненный.

― Эстэ! ― раздался удивлённый голос отца. ― Что ж ты здесь делаешь?! ― обеспокоенный родитель спешно спускался по ступенькам ― видно, возвращался домой от одного из своих пациентов.

― Привет, пап! ― дочка помахала отцу рукой. ― А я тут почти под дождь попала! На лавочке пряталась!

― Ты не замёрзла? ― подошёл к краю мостовой мужчина, окинув представшую перед ним картину понимающим взглядом.

― Ну, пап! Да всё нормально, я же чары наложила! ― широко улыбаясь, ответила Эстэ и показательно шаркнула ногой по воде, устроив небольшое цунами. ― А ты откуда идёшь? Кто заболел? Или опять тот богатенький лордик нажрался, и ему снова армия даэдротов в намордниках приглючилась?

― Почти угадала, Звёздочка, ― рассмеялся целитель. ― Только в этот раз нашему дорогому лорду Ллеувелину довелось пообщаться не с даэдротами, а с зелёным, кричащими грибными орками, которые хотели забрать его красные носки! И если бы только носки! ― он патетично всплеснул руками. ― Лорд Ллеувелин настолько перепугался их перекошенных рож, что, подскочив, опрокинул стол, ударился мизинчиком о ножку стула и технично отступил через окно второго этажа! Но что пьяному-то будет ― приземлился он на кусты и, весь исцарапанный, побежал жаловаться страже, что его чуть не убили грибные орки. И раны, полученные им при эпическом отступлении, всенепременно должен был лечить целитель Эйден ― самый наилучший целитель в городе! ― не удержался указанный целитель от пародии в лицах. ― Нет, лорд Ллеувелин, конечно, и к штатному целителю стражи со всем почтением, но…

Глядя на отцовскую пантомиму ― а в них он был мастером ― Эсте громко и от души рассмеялась. Всю накатившую меланхолию окончательно смыло, а настроение улетело куда-то к облакам.

― Ладно, ― лукаво улыбаясь, продолжил Эйден, ― пойдём-ка домой, нечего грязь в луже месить.

― Хорошо! ― воскликнула девочка и побежала к отцу, но, практически добежав, поскользнулась ― в какой уже раз за день ― и полетела лицом вперёд. Но в этот раз повезло ― отец успел подхватить дочку и, выдернув из лужи, усадил её на руки. Разлетевшиеся во все стороны грязные брызги заляпали целительскую мантию, но внимания на это никто не обратил.

― Давай-ка я тебя понесу, Звёздочка, нечего грязными ногами в сапоги лезть или босиком по мостовой ходить.

Девочка, перехватив в другую руку сапожки, поудобнее устроилась на руках отца. Так они и пошли домой ― смеющиеся и немного грязные. Тяжёлые ворота бесшумно захлопнулись, отделяя их от Зелёной Императорской Тропы.

Солнце весело искрилось в лужах на каменной мостовой.

* * *

5 Последнего зерна 4Э 171

Эйден закончил приём пациентов и, закрыв входную дверь, вернулся за конторку напротив входа, стоявшую там ещё с тех пор, когда на первом этаже его дома было ателье, ныне переоборудованное в целительский кабинет. Целитель устало опустился на стул.

День был невыносимо душным, солнце нещадно жарило землю. С духотой в помещении не справлялись даже настежь открытые окна. Погода на улице стояла абсолютно безветренная.

Несчастный целитель кинул грустный взгляд на стопку бумаг, что вчера вечером занесла Шелита Адлан. Эта данмерка была прекрасным портным и управляющей ателье ― будучи одной из лучших сотрудниц ателье, именно она взяла на себя обязанности Тессы после её смерти. Но, на вкус Эйдена, Шелита была излишне дотошна в составлении бумаг ― там, где можно обойтись лишь небольшой записью в общий реестр, как это делали все нормальные торговцы и ремесленники, Шелита дополнительно оформляет отдельный документ, да ещё и каждый месяц приносит ему на ознакомление.

― Господин Эйден, ― серьёзно говорила она, впервые притащив ему кипу бумаг, ― сейчас Вы хозяин «Волшебной иглы», Вы должны… нет-нет, Вы обязаны знать текущее состояние дел! ― она грозно хмурила брови, поджимала губы и в сочетании с её узким, по-эльфийски красивым лицом, это смотрелось ещё более важно и повелительно.

Эйден горестно вздохнул. Что-то ещё делать, а уж тем более перебирать бумажки, не хотелось вовсе. Заклинание сопротивления огню пусть и спасало от летнего зноя, но с духотой уже не справлялось.

Целитель откинулся на спинку стула и, обмахиваясь ухваченными со стола документами, задумался. Мысли текли медленно, с какой-то натугой ― сказывалась хроническая усталость.

«Холодка бы…» ― тут волшебник, поражённый своим идиотизмом и тугодумием, впечатал импровизированный веер себе в лицо. Очевидное же решение ― в подвальной лаборатории всегда прохладно, а он тут всё ещё жарится. Лениво поднявшись, Эйден собрал все документы в охапку и поплёлся в подвал.

Лаборатория встретила своего хозяина лёгкой прохладой и приятным полумраком, разгоняемым лишь слабыми волшебными светильниками. Волшебник оставил бумаги на столе и установил на специальную подставку камень душ, тем самым включая основное освещение.

Прикрыв глаза, Эйден в задумчивости замер возле стола и просто наслаждался, как благостная прохлада будто растекается по его телу, смывая усталость прошедшего рабочего дня. Блаженную негу прервал громкий хлопок входной двери.

― Папа! Я дома! Ты где?! Тебя мистер Фавис из «Первого издания» искал! Передал какие-то бумажки! ― раздался громкий голос Эстэль.

― Я в лаборатории, ― отозвался он, ― давай, спускайся!

По лестнице зашлёпали подошвы растоптанных сандалий, и уже в следующую секунду в помещение маленьким ураганчиком влетела Эстэ. Сунув отцу в руки большой плотный конверт, девочка унеслась прочь, крикнув что-то про салки и Дендрарий. Эйден проводил её лишь широкой понимающей улыбкой ― в детстве он был таким же.

Сев за стол, целитель распечатал конверт и вчитался в первый лист послания. Как он и думал, Фавис писал о последних результатах расследования. Хоть и прошло уже больше четырёх лет, но слишком уж много было заинтересованных сторон.

Эйден прикрыл глаза, вновь вспоминая, как абсолютно разъярённый Фавис буквально рвал и метал, когда обнаружилось исчезновение рукописи Эйдена. Нынешний владелец «Первого издания» был человеком в какой-то мере идейным, и если он брался за издательство какой-либо книги, то доводил это дело до конца. Тогда же началось очень серьёзное расследование.

Вообще, когда Фавис только относил заявление, его чуть ли не прямым текстом попросили не мешать достопочтенным стражам города транжирить бюджет. Что поделать, предшественник недавно взошедшего на трон императора Тита Мида II ужасно распустил стражу, да и вообще привёл Империю в невероятный упадок. Сейчас новый император постепенно наводил порядок, но процесс шёл медленно и с переменным успехом. Да и что сделаешь с таким разбродом за каких-то два с небольшим года? Эйден искренне этого не понимал и оттого сильно уважал нового правителя ― результаты его работы были прекрасно видны и обычным жителям, что очень далеки от государственных дел.

Тем не менее, возвращаясь к делу о похищении рукописи, хоть и удивительно, но вполне ясно, что ход ему дали именно маги из Синода и Лиги шёпотов. Подозревая, что разработки Эйдена носят лишь условно разрешённый, а может и вовсе ― запретный характер, обе организации не на шутку переполошились, узнав о пропаже, ведь сами они к этому отношения не имели вовсе.

И вот сегодня Фавис писал о последних новостях. На самом деле, нового там почти ничего и не было. Стража продолжала рыть, даже кого-то допрашивала (вероятно, уже в сотый раз)… Какой-то новый следователь высказал идею причастности вампиров, но право слово, откуда ж в Имперском городе вампирам взяться? Даже если безответственная стража и могла их пропустить, то магические организации ревностно, даже в каком-то возвышенном общем порыве, хранили город от вампиров, некромантов и прочих даэдропоклонников.

Закончив чтение, Эйден потёр немного уставшие глаза и вздохнул ― его ждали документы из ателье. А рукопись… что ж, Эйден уже потерял из-за неё Тессу, а рисковать вновь он был совершенно не намерен.

У него осталась лишь одна звезда, ради которой стоило бы жить.

* * *

3 Огня очага 4Э 171 ― День Сказок и Свеч

Солнечный день сменился туманным вечером, так подходящим столь мистическому дню.

В День Сказок и Свеч Эйден не принимал пациентов. Для него это был день памяти и скорби ― сколько бы времени ни прошло, но в памяти мужчины всё так же ярко сиял образ любимой женщины. Годовщина её смерти вновь принесла лишь тягучую подсердечную боль.

Сейчас Эйден был в гостиной и заваривал чай, тот самый, что больше всего любила Тесса, с жасмином и мёдом. На столе стояла вазочка её любимых сладостей.

Волшебник был в комнате один ― Эстель уже давно спала в своей комнате. В этот день она всегда старалась уснуть пораньше, её не интересовали празднования, она лишь хотела, чтобы этот день закончился как можно скорее. Отец её понимал, но всё равно из года в год накрывал стол для двоих. Для себя и Тессы. И ждал.

Туманный вечер незаметно перетекал в ещё более туманную ночь. Дрожащие тени сгустились по углам комнаты, разгоняемые только висящим над столом волшебным светильником. Настало время мёртвых.

Дрогнули тени, туман, казалось, просочился сквозь незаметные щели в окне и сгустился напротив мага.

― Тесса, ― улыбнулся мужчина.

Сквозь туманную дымку проступило знакомое лицо, обрамлённое пушистыми волосами. Если при жизни она сияла подобно солнцу, то в смерти она облачилась светом малой серебряной луны ― Секунды.

― Давно не виделись, милый, ― прозвучал тихий, добрый и при этом потусторонний голос.

― Давно… ― Эйден подошёл к ней, нежно коснулся ладонью её полупрозрачного холодного лица и обнял как самую великую драгоценность в своей жизни.

Призрачная Тесса мягко улыбается и покрепче жмётся к мужу ― она тоже невероятно соскучилась с прошлой встречи.

― Эстэ уже спит? ― тихонько спросила Тесса, когда Эйден всё же разомкнул объятия.

― Да, ― предсказуемо ответил мужчина.

― Всегда она так… ― вздохнула женщина.

― Что поделать…

Сев за стол, Тесса взяла двумя руками приготовленную специально для неё чашку и, будто пытаясь согреться, медленно вдохнула аромат чая. Она не может пить, но всё ещё чувствует запахи и тепло горячего фарфора.

Хотелось сказать очень многое, но мысли взволнованными птицами бились в клетке разума, не желая облечься в слова. Но этого и не требовалось ― любящие друг друга, они всё понимали без слов.

Пока Эйден медленно потягивал чай, Тесса наслаждалась теплом и ароматом напитка. Чай медленно остывал, и она лишь взглядом попросила мужа налить погорячее. Однако Эйден, улыбнувшись, лишь коснулся рукой остывшей чашки, читая короткое заклинание.

― Звёздочка придумала? ― тепло улыбнулась Тесса, смотря, как над чашкой вновь поднимается ароматный парок.

― Кто же ещё? ― зажмурился Эйден. ― Она же у нас мастерица переделывать боевые чары во что-то такое… мирное.

Гостиная вновь погрузилась в уютную тишину, которую вскоре решилась прервать Тесса.

― Как вы тут, без меня? ― её взгляд отразил беспокойство и грусть.

― Вроде, справляемся… ― Эйден задумался. ― Хотя что-то неспокойно в последнее время… будто в воздухе что-то такое витает…

― Так и есть, милый, ― призрачная женщина подсела поближе к мужу и, обдав его прохладой, обняла за руку. ― На той стороне тоже неспокойно… большая кровь пролилась…

Эйден недоумённо посмотрел на любимую, на что та, отстранившись, развела руками. Она не знала подробностей, просто чувствовала.

В неровном свете волшебной лампы по углам подрагивали густые тени. В комнате витал насыщенный аромат жасмина и мёда. Сквозь большое витражное окно за долгожданной встречей двух любящих сердец наблюдали лишь луны и звёзды.

Ночь влюблённые провели вместе. Просто были рядом, уютно молчали и совсем немного разговаривали. Большего им и не нужно.

Стоя возле окна, они вместе встретили рассвет. Тесса развеялась в первых робких лучах холодного солнца, оставив после себя лишь морозный след на оконном стекле.

* * *

30 начала морозов 4Э 171

Дождливая и пасмурная погода последних дней сменилась морозной ясностью. Недвижимый воздух, казалось, искрился кристалликами холода, а лужи покрылись тонкой корочкой льда. Звенящий морозец накрыл весь Сиродил, спустившись из Скайрима, через Джерольские горы к югу провинции.

Будто заснувший под шум бесконечного ливня Имперский Город сбросил с себя меланхоличную осеннюю оторопь и наполнился жизнью. Горожане, измотанные вечной серостью и слякотью, радовались холодным лучам осеннего солнца, отражающимся весёлыми бликами в окнах домов.

На улице было людно, Имперский город кипел жизнью. К полудню, казалось, все покинули свои дома и поспешили оказаться на улице. Шум толпы создавал яркий контраст с тишиной и безлюдностью прошлых дней.

Эстель и М’Алик тоже не стали исключением. Выбравшись, наконец, погулять, они носились по Талос Плаза. Изначально они хотели позвать погулять ещё кого-нибудь из местных ребят, но ведь и те не дураки дома сидеть ― сами усвистали на улицу. Так что парочка закадычных друзей, так и не вытащив никого гулять, придумала себе развлечение: М’Алик, усевшись на плечи подруги, наколдовывал отвод глаз, а незаметная Эстэ, внезапно появившись, устраивала небольшое фаер-шоу. Она создавала красивые подвижные огненные, но лишь чуть тёплые фигуры цветов и зверей, танцевала с огненными обручами и лентами.

Местный народ был привычен к забавам юных и не в меру шебутных волшебников, а потому не особо пугался внезапных «огненных танцев». Хотя к тем же стражникам, воинам или боевым магам Эстэ близко не подходила ― а ну как у них от неожиданности рефлексы сработают. Кто бы что ни говорил, а инстинкт самосохранения у неё работал отлично.

Но любому развлечению приходит конец, так случилось и в этот раз.

― Эстэ-э-э… ― протянул М’Алик, как коромысло вися на шее девочки. ― Может, ещё куда пойдём? Тут народ уже скучный какой-то… Совсем не пугается, когда внезапно выскакиваешь.

― Да… совсем не интересно… ― Эстель потянулась, а едва удержавшийся на её плечах альфик, технично извернувшись, спрыгнул на землю.

Задрав пушистый, огненно-рыжий хвост, М’Алик уже было направился к воротам в Эльфийские сады, но замер и прислушался.

― Там какая-то суета на главной улице, ― ответил он на вопросительный взгляд подруги. ― Пойдём, посмотрим?

― Давай! ― согласилась Эстэ и, недолго думая, подхватила М’Алика на ручки ― всё же он был альфиком, самым маленьким из всех видов каджитов, и пока не дорос даже до размера обычной кошки, а потому разминуться с ним в толпе было проще простого. Юный каджит перебрался на плечи подруги, на привычное место.

Ловко лавируя сквозь толпу, Эстель добралась до центральной улицы. Оглядевшись по сторонам, девочка не увидела ничего необычного, но, услышав конское ржание, очень удивилась. Лошадей в город пускали только в преддверии ярмарок, но никак не в обычный день.

Широко распахнулись главные городские ворота, впуская богатый кортеж из кареты с повозкой, в сопровождении городской стражи и всадников в эльфийских доспехах.

Горожане расступились, пропуская гостей города.

― Ну, ничего себе! ― удивился М’Алик. ― Никак послы приехали!

― Похоже на то, ― покивала Эстэ.

― Интересно, а зачем они приехали-то? Ты же знаешь, у меня дядя только-только из путешествия вернулся ― как раз у высоких эльфов был. Так он рассказывал, что на Саммерсете вообще что-то непонятное происходит.

― Может, пролезем, проследим? ― предложила девочка, задумчиво теребя ленту на своей длинной косичке.

― Можно попробовать… Хотя, если застукают, так уши надерут, что мало не покажется.

― М’Алик, ― протянула Эстэ, ― это ведь ты глаза шикарно отводишь, так что чего переживаешь?

― Да не, это я просто, к слову пришлось…

― Ну, раз к слову, то пойдём! ― постановила Эстель.

Кортеж Альтмерского посольства ехал медленно, будто демонстрируя всё пафосное величие своих хозяев горожанам. Но это сыграло на руку юным шпионам ― ещё издалека было видно, что на воротах с Талос Плаза на Зелёную Императорскую Тропу дежурит стража, встречающая гостей, а несколько имперских магов что-то колдуют над ступенями ― вероятно, временно переделывают их в пандус, чтобы иностранная делегация смогла проехать внутрь.

«Не стоит им мешать», ― решили друзья и пошли в обход через Эльфийские сады. Знакомые, много раз исхоженные улочки и переулки петляли под ногами. Перед воротами Эсте замедлилась, а М’Алик наложил чары, отводя глаза случайных прохожих и стражи.

Повезло мелким лазутчикам и на входе: ворота были широко открыты ― стража следила, чтобы все посетители кладбища и прочие зеваки покинули Императорскую Тропу, дабы не мешать встрече высоких сторон. Незаметной тенью Эсте и М’Алик прошмыгнули в ворота и, на всякий случай скрываясь за кустами, направились к проходу с Талос Плаза.

Когда они добрались, посольский кортеж уже прибыл. Всадники эскорта, следуя этикету, стали спешиваться, а из кареты вышел, судя по всему, посол.

Удобно устроившись в тени вечнозелёного падуба, изгородью окружающего мостовую вокруг дворца, дети приготовились наблюдать.

Вот двери дворца распахнулись, и на мощёную площадку перед Башней Белого Золота степенно вышла встречающая делегация империи: несколько чиновников и советников во главе с самим императором Титом Мидом II, окружённые почётным караулом.

Важно раскланявшись друг с другом, люди и высокие эльфы о чём-то заговорили. Альтмерский посол достал бумаги официального вида и зачитал послание от Талмора к Империи. Эстэ и М’Алик не слышали, о чём именно ― близко они приближаться поостереглись и засели немного в отдалении.

― У-у-у… не слышно, ― насупилась Эстэ. ― О чём они там вообще говорят?

― Подойдём поближе? Им там точно не до нас, ― предложил М’Алик.

― Угу.

Альфик подновил чары, и Эстель, пригнувшись, начала тихонько подбираться по кустам ближе к невозмутимым талморцам, созерцающим, как советник что-то горячо втолковывал императору. Тит Мид II был в ярости.

― Нет.

Дети услышали твёрдый голос императора, будто ставящий точку на всех требованиях Талморской делегации.

― Нет, нет и ещё раз нет.

Император был явно зол. В его словах сквозило невероятное возмущение и твёрдая вера в правильность своего решения.

― Никогда и ни при каких обстоятельствах Империя не согласится на подобный, ― тут император явно сдержался, чтобы не скривить лицо или даже выругаться, ― ультиматум. Альдмерский Доминион никогда не получит ни наших, имперских, земель, ни единого дрейка! О роспуске Клинков и запрете на поклонение Талосу речи тем более не идёт.

― Вот как? ― надменно вздёрнул бровь посол. ― Я так понимаю, это ваше окончательное решение? ― в его вкрадчивом, будто шуршащем голосе сквозили нотки пренебрежения и издёвки над «этими слабоумными людишками». ― Что ж, в таком случае, позвольте мне передать вам дары, ― альтмер развернулся и подошёл к повозке. ― А затем ― откланяться.

Посол виртуозно сплёл заклинание телекинеза и, дёрнув им крытую повозку, опрокинул её на мостовую.

К горлу Эстэ подступила горькая тошнота, от испуга сделалось больно в груди. Девочка застыла. Столь же перепуганный М’Алик сжался и неосознанно выпустил когти, сквозь тёплое пальто впиваясь ими в плечо подруги.

Боль от когтей отрезвила девочку, и она, всё ещё под скрывающим заклинанием, спрыгнула из своего укрытия на землю кладбища и, никем не замеченная, что есть мочи припустила к воротам ― домой.

Первый, неуверенный, белый и пушистый снежок невесомыми хлопьями ложился на выкатившиеся из повозки мёртвые, обескровленные головы агентов Клинков.

* * *

― Так началась война, ― подвела черту Точ. Тасси осталась безмолвна.

Глава 3. Детство. (Не)беззаботная пора

18 заката солнца 4Э 171 (Ноябрь)

Прошло уже несколько недель с того момента, как Альдмерский доминион объявил Империи войну. Для Эстэ и М’Алика тот день стал поворотным. Тогда от испуга им казалось, что страшный посол вот прям на месте разразится безудержным злобным хохотом, а вставшие под его руку полчища воинов доминиона и призванных даэдра каким-то мистическим образом появятся на улицах города и будут вершить свои страшные дела. И будут их — Эстэ и М’Алика — головы катится по мостовой, так же, как головы Клинков у порога Башни Белого Золота.

Что поделать, у страха глаза велики, и спрятавшиеся в самом тёмном и незаметном углу подвала дома М’Алика, между мешками с зерном и тюком ткани, они так и не дождались нападения. Поздним вечером их, дрожащих и испуганных, нашёл Ри’Ян, отец большого каджитского семейства, когда они не пришли на ужин и родители забеспокоились.

Первое время в городе было спокойно, горожане не сразу узнали о случившемся. Всё вроде бы было как всегда, но поползли тревожные шепотки, начались пересуды в тавернах, засуетилась стража… А вскоре глашатаи разнесли страшную весть. В городе началась паника — люди стали спешно закупаться зерном, целительными зельями и другими нужными вещами. Между паникёрами случались скандалы и драки, которые жёстко пресекала стража, без особых разбирательств отправляя нарушителей на общественно-полезные работы.

Тем не менее, вскоре жизнь вошла в прежнюю колею, будто войны и вовсе нет, а размеренность бытия лишь изредка нарушалась вестями с фронтов…

* * *

25 заката солнца 171 4Э (Ноябрь)

На дворе стояло раннее морозное утро. Занимался рассвет. Холодное солнце только-только робко показало свои первые лучики из-за горизонта и только-только парой лучиков заглянуло в кухонное окно.

М’Алик потянулся и, сонно щуря глаза, дугой растянулся на своей лежанке возле очага. Альфик считал возможность спать где ему заблагорассудится великим благом и своей большой привилегией. Всё же на дворе уже властвовала царица Зима, а её подручный Холод с упорством, достойным лучшего применения, выхолаживал дома и подпускал трескучего морозца, сквозняками выдувая тепло из хорошо натопленных комнат. За ночь дом остывал, погружаясь в прохладу, что летом была бы благом. К утру наиболее комфортное по зиме тепло сохранялось только вблизи очага на кухне.

Вставать М’Алику было лень, а потому он просто поудобнее устроился на своей подушке, поджав передние лапки под грудь.

Скрипнула дверь. На кухню тихонько прошмыгнула малышка Ашни — младшая сестрёнка М’Алика. Девочка родилась под светом одинокой полной Секунды, и для своих пяти лет она, несмотря на то, что каджиты-омы внешне невероятно похожи на босмеров — лесных эльфов, славящихся своим невысоким ростом — была уже довольно высокой, и сравнялась макушками со своим другом — нордским мальчишкой с соседней улицы.

В утреннем сумраке девочка прокралась по кухне и полезла на стол, прямиком к высокому большому жбану с отстаивающимся творогом. Его вчера там оставил их старший брат Набил — большой любитель возиться с молоком, и мечтающий со временем приобрести ферму и завести коров или коз.

Тем временем Ашни сдвинула крышку и запустила руку в свеженький творог. Как говорил в таких случаях папа, у девочки начался ночной дожор.

— Ашни! — окрикнул девочку брат. — Я всё вижу!

Вздрогнув, девочка застыла на месте, так и не вынув лапку из жбана. Медленно её голова повернулась на голос. Большущие круглые глаза малышки по-кошачьему мерцали в сумраке комнаты. В сочетании с растрёпанными после сна волосами и длинной белой ночнушкой, Ашни наводила жути посильнее любого злобного призрака или мертвяка.

Тут девочка моргнула, состроила жалобную мордашку, и жуткое наваждение спало.

— Ну М’Аль! — законючила она. — Не выдавай!

— Не выдам, — буркнул в ответ М’Алик, — но возьми хотя бы ложку. Руками не лезь, — мальчик кивнул в сторону полочки со столовыми приборами.

Насупившись, Ашни слезла со стола и потянулась за ложкой. Высоковато. У девочки никак не получалось дотянуться, а стул подтаскивать не хотелось.

— Ашни, просто возьми стул, — брат вполглаза наблюдал за сестрёнкой. Та, буркнув что-то невнятное, продолжила попытки дотянуться до заветной полочки. — Эх, — выдохнул М’Алик, — если что — я спал и ничего не видел, — предупредил он сестру и, свернувшись клубком и прикрыв нос пушистым хвостом, продолжил наблюдение. Пусть сама свои шишки набивает — умнее будет.

Вот девочка смогла допрыгнуть до полочки и, уцепившись одной рукой за край, повисла на ней. Другой рукой Ашни схватила стакан с ложками. Лицо малышки озарила победная улыбка. Девочка отпустила край полки и приземлилась на ноги. Неудачно оступившись, она сделала пару шагов спиной назад и приземлилась точно попой на скамейку возле обеденного стола. Девочка тихонько рассмеялась — пусть и оступившись, она достигла цели!

Ашни схватила первую попавшуюся ложку из стакана и снова полезла на стол — творог сам себя не съест.

* * *

Ещё около часа М’Алик провалялся возле очага на своей нагретой лежанке. Ашни, наевшись творога, уже давно ушла досматривать сны, и кухня с её уходом вновь погрузилась в тишину. О недавнем преступлении против творога напоминала лишь одинокая банка с ложками, забытая на столе.

Вскоре из спальни спустилась мама с малышкой Раани в специально хитро повязанной через плечо шали. Она, пожелав сыну доброго утра, развязала шаль и подложила Раани под тёплый бок брата. М’Алик серьёзно кивнул, соглашаясь присмотреть за сладко дремлющей сестрой.

Подложив в очаг дров и добавив к ним щепотку огненной соли, мама принялась готовить завтрак на всю большую семью. Вскоре кухня наполнилась приятным запахом молочной рисовой каши. Шани оставила кастрюлю томиться в печи и продолжила шуршать на кухне, колдуя над вкусняшками к завтраку.

Тем временем над очагом уже закипел чайник — вставленная в его носик свистулька оповестила об этом весь дом. М’Алику нравился такой необычный будильник. Забавный, но действенный. Да и что такого — рано встать в их семье мог только он, Ашни да мама, а остальных надо было будить… Громкая свистулька в чайнике для этого подходила отлично.

М’Алик, приобняв всё ещё сладко спящую сестру лапой, наблюдал, как мама суетится на кухне. Чуткий слух альфика уловил шебуршания наверху — народ начал просыпаться и собираться к столу.

Вот в дверях показалась заспанная моська Набила. Он машинально, будто ещё не проснулся, прошествовал через кухню и плюхнулся за стол — поближе к жбану с творогом. Гипнотизировать.

Ашни, одетая уже в просторное домашнее платье, тоже пришла на кухню. Она украдкой прошмыгнула мимо Набила и уселась на противоположном конце стола.

Со второго этажа раздался детский беззаботный смех, а следом что-то упало и покатилось. Это проснулась двухлетняя Шэва. Наверняка папа попытался её одеть, но получил игрушкой по лбу — Шэва большая любительница поспать и прицельно швыряться вещами.

Дом наполнился уютными звуками утренней суеты.

Вскоре завтрак был готов. Закончив с сервировкой, мама забрала Раани себе на ручки, а М’Алик сменил место дислокации на высокий — почти вровень со столом — табурет. И наконец папа принёс умытую и расчёсанную Шэву. Все принялись за еду.

За беззаботным разговором, время шло незаметно. Еда быстро исчезала из тарелок.

Но завтрак был прерван — кто-то постучал в дверь.

— Ри’Ян, откроешь? — спросила мама, утирая салфеткой запачканный кашей нос Шэвы. Кивнув, отец без слов отправился встречать раннего и нежданного гостя. Скрипнули петли входной двери.

— Моар! Ты вернулся! Слава Девяти! Ну заходи, брат, заходи! — донёсся от входной двери радостный голос Ри’Яна, приглашающего гостя в дом.

Вскоре в дверях кухни появился высокий рыжий катай-рат. Он выглядел уставшим, его шерсть немного свалялась и весь он был припорошен мелкими тающими снежинками. Гость с удовольствием глубоко вдохнул нагретый домашний воздух, приземлился на стул с подлокотниками и обмяк в нём, прикрыв глаза. В себя он пришёл только когда перед его носом оказалась большая кружка ароматного чая с какими-то травами.

— Спасибо, Шани… — вздохнул Моар.

— Не за что, не за что, — покачала она головой. — Давай, пей. И грейся. Вижу, что тебе надо.

Моар благодарно кивнул и приложился к кружке. Чай был горячим, и каджит пил его медленно, сосредоточенно, мелкими глотками. Он уже никуда не торопился — оказавшись практически дома, он позволил себе расслабиться. А разговоры? Что ж, они подождут.

Пока Моар приходил в себя после долгой и тяжёлой дороги, народ с кухни стал расходиться. Набил, таки узнав, что его творог слопала Ашни, пошёл искать её — та спешно ретировалась с кухни и где-то спряталась, чтобы не слушать выговор в исполнении старшего брата. Шэву усадили к маме под бочок — после завтрака её всегда клонило в сон, и уже вскоре она задремала, сложив голову на маминых коленях. Крошечная Раани тихонько спала в маминой шали.

М’Алик, предчувствуя интересный разговор, решил подслушать. Всё же дядя Моар, как и папа, работал в «Вороном курьере», только папа был главным редактором, а дядя Моар путешествовал — искал и проверял разные новости. М’Алик показательно вышел из кухни, но потом, наложив отводящие взгляд чары, незаметно прошмыгнул назад и спрятался за стоящими в углу у стены бочками с водой. Устроившись поудобнее, он навострил ушки и приготовился слушать.

Через зазор между бочками М’Алику было видно, как отец притворил кухонную дверь и наложил на неё какое-то заклинание. Стало удивительно тихо. М’Алик и сам затих, стараясь не шевелиться, чтобы случайно не выдать себя.

— Моар, ты в порядке? Всё настолько плохо? — обеспокоенно спросила мама.

— А, — неопределённо махнул рукой Моар, — дрянь-дело… Эх… Ри’Ян, брат, можешь ещё чаю подлить?

Получив в руки новую кружку, полную ароматного напитка, Моар начал рассказ.

— Я только из Лейавина. Ситуация там — дрянь. Едва успел уйти оттуда, — говорил Моар короткими, рублеными фразами, периодически прикладываясь к кружке. — Город взяли и замкнули в кольцо. Я смог уйти по воде. Водное дыхание. Проплыл по дну, — Моар глубоко вздохнул и уткнулся взглядом в глубины кружки. Что уж он там искал, было непонятно даже ему самому.

— Моар… — всплеснула руками Шани, — ты сам-то цел? Как себя чувствуешь? Что… — она хотела было встать со своего места, что-то сделать, но остановилась, не желая тревожить спящую у неё под боком Шэву.

— Живой и ладно, — с каким-то фатализмом слабо улыбнулся Моар. — Остальное лечится.

— Н-но!.. — было воскликнула Шани, но сразу осеклась, погладив Шэву по голове. — Но ведь ты мог простыть! — умудрилась полушёпотом воскликнуть она. — По дну выбрался он! Сейчас далеко не лето! Мокрая шерсть! И…

— Шани, успокойся, — мягко приобнял её за плечи Ри’Ян. — Всё в порядке, не видишь что ли?

— Верно, — кивнул Моар. — По сравнению с оставшимися в городе, моя прогулка с мокрой шкурой ничто.

— Ясно, — серьёзно кивнул Ри’Ян. — Что там вообще творится? В прошлый раз у тебя такое лицо было после той истории с некромантским культом.

— Да… ситуации разные, суть одна… — задумчиво протянул Моар. — У талморцев в армии есть какие-то культисты. Хрен знает, что за культ, но в плане жестокости вполне сравнимы с теми некромантами…

Помолчали.

Комнату накрыла тяжёлая атмосфера осознания всей той жо… ямы, в которую катится Империя. Нет, дурные вести приходили и раньше, но атакованные города держались, а тут…

Моар допил чай, от нервов неожиданно громко грохнул кружкой по столу, вздрогнул и, скорчив неловко-извиняющуюся морду, нервно оглянулся на сладко спящую Шэву. От громкого звука девочка не повела и ухом — так и продолжила сладко спать, уткнувшись в мамино тёплое платье. Малютка Раани тоже не отреагировала — чары, наложенные на шаль, в которой спала девочка, глушили для неё все внешние звуки.

— Ладно, Моар, — заговорил Ри’Ян, — давай, отдохни маленько. Приведи себя в порядок, с мыслями соберись. А я в редакцию — буду ждать тебя там. Расскажешь подробности. Эх… ну дела… — Ри’Ян уж было поднялся со своего места и направился к выходу — за разговором время прошло быстро, пора было отправляться на работу — но его окликнули.

— Постой, брат, — оглянувшись, Ри’Ян увидел, как Моар вытаскивает из-за пазухи какую-то тетрадку с наскоро сшитыми по корешку листами. — Тут все мои заметки по Лейавину и немного по Бравилу — всё же мимо пробирался, что-то да видел. Боюсь, если я сейчас засну, то это надолго. Больно устал.

— Хорошо, — согласился с братом Ри’Ян, принимая тетрадку из его рук. — Но всё равно, как отдохнёшь, жду в редакции, — Ри’Ян быстро удалился из комнаты, притворил входную дверь и поспешил на работу. В его голове крутилось множество мрачных мыслей. А ещё надо было придумать, как правильно подать принесённые Моаром вести… И всё это согласовывать… Работы предстояло море. И домой он вернётся в лучшем случае за полночь, если вообще не через несколько дней.

Моар же устало откинулся на спинку стула, расслабился, обмяк. Нервная и спешная дорога осталась позади — теперь он был в безопасности. Стены отчего дома дарили тепло и долгожданное чувство безопасности. Дома было настолько хорошо, что казалось, будто и не он только-только покинул захваченный Лейавин, не он плыл вдоль илистого дна Нижнего Нибена, то и дело обновляя сбивающееся заклинание водного дыхания, не он видел множество разорённых деревень, смертей, ранений, жестокость талморского войска и культистов неизвестного ему даэдра… А здесь — тишь и благодать. Вот Шани рядом сидит, задумчиво чешет за ушком спящую Шэву. Мирный огонь потрескивает в очаге, на столе паром исходит чайник…

М’Алик тихонько сидел за бочками, переваривая услышанное. Он был ещё совсем юным мальчишкой — каких-то одиннадцать лет от роду — да только он видел, с чего всё началось, видел отрубленные головы агентов Клинков, и этого было достаточно, чтобы более остро воспринимать происходящее…

М’Алика немного мутило — излишне буйная фантазия подкинула ему несколько очень… неаппетитных картин. Он едва удержался от того, чтобы начать нервно вилять хвостом. Всё же хвост у него был выдающийся — длинный, рыжий и пушистый — если быть неосторожным, никакое заклинание не поможет спрятать эту метёлку. А М’Алику совсем не хотелось палиться — уши, конечно не надерут, но в выслушивании нотаций приятного мало.

Так что он решил пересидеть и дождаться, когда все разойдутся. А там можно будет ускользнуть на улицу погулять.

Ждать долго не пришлось — уже через несколько минут по маминой просьбе дядя Моар унёс сладко спящих Раани и Шэву в их детскую комнату и сам отправился немного отдохнуть. А когда на кухне был наведён порядок, мама, накинув тёплую шубку, сама ушла по делам куда-то в город.

М’Алик наконец покинул своё укрытие и смачно потянулся, пройдясь когтями по толстому ковру. Встав на все четыре лапы, альфик огляделся, прислушался. Заклинание с двери уже спало, а потому со второго этажа стало слышно голос Набила, недовольно выговаривающего Ашни за творог. М’Алик усмехнулся. Несмотря ни на что жизнь шла своим чередом, а потому…

Почему бы и впрямь не прогуляться?

* * *

12 утренней звезды 4Э 172 (Январь)

Эйден сидел в своей лаборатории зарывшись в старые заметки, механически составляя список того, чему надо обязательно научить Эстель. На глаза попал затерявшийся среди бумаг последний выпуск «Вороного курьера». Новости категорически не радовали.

Да, большинство жителей города с нетерпением ждали новых выпусков «Вороного курьера», чтобы узнать о ситуации на фронтах. И верили. Сомневались немного, но верили красивым, обнадёживающим вестям. Однако, Эйден был достаточно близок с Ри’Яном и Шани, чтобы знать о реальной обстановке, которая его совсем не радовала.

На самом деле, в какой-то момент Эйден был близок к тому, чтобы покинуть город. Взять дочь в охапку и увезти куда-то далеко, в безопасность. В тот же Скайрим — в Винтерхолдской коллегии или каком-нибудь храме им будут рады! Его маленькая Эстэ и без того натерпелась — Эйдену было сложно представить, насколько она испугалась тех дейдровых голов!

Однако в нём боролось сразу несколько чувств.

Да, с одной стороны, нормально бросить всё и увезти дочь туда, где будет безопасно. Он целитель, на хлеб заработает. Но с другой стороны, сама Эстэ уезжать не хотела. Не хотела расставаться с лучшим другом, который точно останется в городе. Да и сам Эйден до идиотизма был привязан к Имперскому Городу: здесь он родился и вырос, здесь он начал лечить людей. Здесь он встретил Тессу. И здесь была её могила.

Он не мог уйти.

Не находил в себе моральных сил для этого.

Глупо, не так ли?

Скрипнула дверь, и послышались шаги. Мягкие и чуть слышные — вошедший явно крался, но Эйден совсем не показывал виду, что хоть что-то заметил, и продолжал перебирать бумаги.

Его глаза накрыли тёплые маленькие ладошки.

— Угадай, кто! — раздался над ухом высокий звонкий голос Эстэ.

— Звёздочка, — улыбнулся Эйден, сдвигая её пальчики с глаз и поворачиваясь к дочери.

— Пра-а-авильна-а-а, — протянула девочка и дурашливо надулась. Игра глуповатая и давно знакомая, но привносящая в жизнь нотки радости.

Эйден с нежностью смотрел на дочь, пока та «дулась». Вот она, поджав губки и надув щёки, гордо вздёрнула носик, тряхнув длинными пышными косами. Зыркнула из-под приспущенных век и рассмеялась.

«Ну как? Было же забавно?» — так и читалось в её взгляде. С каждым годом Эстель перенимала у отца всё больше и больше. И не только знаний. Вот и манеру кривляться перенимает.

Эйден в порыве нежности погладил дочь по голове, ероша слабо заплетённые волосы, на что девочка с довольной моськой замурчала, подражая кошкам. Мурлыканье получалось отлично — недаром с каджитами общается. Знает, как правильно мурчать.

Эйден и сам не удержался от смеха и, подхватив Эстэ на руки, усадил её себе на колени, крепко обнял, уткнувшись ей в макушку.

— Ну, па-а-ап, — протяжно заворчала Эстэ, — пусти!

— Не-а, — усмехнулся мужчина. — Ты лучше скажи, неужто все с улицы разбежались, и там стало совсем тухло?

— Вообще-то да, — серьёзно посмотрела на отца девочка. — Уже поздно, пап. Ты из лабы вылезать-то собираешься? Кушал хотя бы?

— Не волнуйся, я недавно ел, — ответил он, как-то игнорируя тот факт, что “недавно” было ещё утром. И тут уж Эйден не удержался от того, чтобы затискать дочь. Она была невероятно очаровательна в проявлении такой ворчливой заботы. — Быть может, немного позанимаемся магией? — оперативно перевёл тему мужчина.

Эстэль подозрительно сощурила глаза, но всё же решила «купиться» на такой ответ.

— Хорошо, — мурлыкнула Эстэ, выскользнув из объятий, — но сначала — ужин. Вот, — девочка для большей значимости сложила руки на груди и серьёзно покивала.

— Хорошо-хорошо, Звёздочка, — согласился Эйден.

— Вот так-то лучше, — расплылась в победной улыбке Эстэ и побежала наверх — в столовую. Эйдену не оставалось ничего, кроме как последовать за дочерью.

* * *

25 утренней звезды 4Э 172 (Январь)

Эстэ, от усердия закусив губу, выводила на полях скучной книжки забавную рожицу. Расширенное издание «Расового филогенеза» давалось ей с большим трудом и вызывало лишь желание сжечь его огоньком пожарче. Да только вот проблема — за много лет девочка уже привыкла рефлекторно снижать температуру пламени и потому, чтобы подбавить жару, нужно было приложить немного дополнительных усилий… и лишь благодаря этому, порывы изничтожить ненавистный фолиант удавалось подавить в зародыше.

Эстель ужасно скучала — сегодня так получилось, что её урок магии с отцом сорвался. Причина была наитривиальнейшая, да и случалось уже подобное. Всё же какие-то внезапные обострения у пациентов, конечно, не норма, но правда жизни. Да и на сей раз повод был довольно позитивным. По мнению девочки, было гораздо лучше и приятней помогать разродиться очень милой даме с соседней улицы, а не лечить синяки и похмелье какого-нибудь сиятельного лорда… пусть и «за очень дорого».

Во всяком случае, именно из-за внезапного начала родов у пациентки, убегая, отец не придумал ничего лучше, чем дать дочери почитать книгу, близкую по теме к текущей ситуации. Только вот девочка считала, что книжка бесполезна, а на примере знакомых и отцовских пациентов всё и так прекрасно видно.

Да та же тётушка Шелита — данмерка из великого дома Телванни, влюбившись в обаятельного нордского мага-путешественника в юности покинула порт Телваннис. В конце концов, она уже будучи замужем за тем самым нордом — Акке — осела в Имперском Городе. А благодаря своему интересному положению познакомилась с начинающим, но уже хорошо себя зарекомендовавшим целителем Эйденом. Было это уже давно, Эстэ тогда и в планах не было, но тем не менее, девочке недавно довелось пересечься с сыновьями Шелиты.

Адрен и Анден были близнецами, внешне ничем друг от друга неотличимыми. Эстэ довелось их встретить чуть меньше года назад, когда они ненадолго вернулись из своего путешествия в Имперский Город — навестить родителей. Выглядели они практически как обычные данмеры, едва перешагнувшие порог возмужания, только очень рослые. От матери-данмерки им достались черты лица, иссиня-чёрные волосы и сияющие алыми угольками раскосые глаза. А вот их кожа, видно от текущей в их жилах нордской крови, приобрела очень светлый серый оттенок. И ещё они особо не мёрзли — Эстэ встретила их на улице в самый разгар зимы одетыми ну явно не по погоде — по меркам девочки мороз был лютый, а они, как ни в чём ни бывало, шагали по улице без шарфов и шапок в лёгких распахнутых куртках.

Как считала Эстэ, сыновья Шелиты были вполне исчерпывающим примером практического «Расового филогенеза»: внешним видом пошли в матушку, но кое-что получили и от отца. А более уникальные случаи — это лишь теории и вопросы для всяких кабинетных учёных и в реальной врачебной практике совсем не нужны. А оттого девочка не горела желанием изучать лежащий перед ней нудный талмуд.

В последний раз скрипнув по бумаге, перо брызнуло чернилами. Россыпью маленькие капли легли на страницу, встали мелкими кляксами между букв и веснушками украсили забавную рожицу. Эстэ недовольно ткнула перо обратно в чернильницу и устало растеклась по столу лужицей зелёной тоски. Немного повернула голову, исподлобья глянула на раскрытый, заляпанный чернилами разворот книги и попыталась сдуть сползшую на глаза непослушную прядь волос. Прядь не сдувалась.

Так, растёкшись по рабочему столу, Эстель провела ещё немного времени. Настроение было поганым. Но долго сидеть и ничего не делать девочка не могла — вскоре она, сильно потянувшись, откинулась на спинку стула и запалила в руках весёлый огонёк — стоило попробовать сделать кое-что интересное.

Не так давно Эстэ довелось поговорить с одним из папиных пациентов. Гарнаг Гро-Шуб, восстанавливающийся после не самого удачного похода в какие-то руины, был орком, но каким! На вид он был воином — обычное занятие для оркской братии, но вот в разговоре… Несмотря на экспрессию и простоту, в его речи буквально сквозила интеллигентность и образованность! Удивительные черты для орка.

Как оказалось, Гарнаг был идейным исследователем древних руин. Большую часть жизни он провёл в Скайриме: лазил по нордским и двемерским руинам, проводил свои исследования и отправлял результаты своему то ли дяде, то ли деду, то ли ещё какому родственнику (он сам запутался) в Коллегию Винтерхолда.

В Сиродил же его занесло желание взглянуть на Айлейдские руины. В первую очередь его интересовали традиции погребения умерших — их схожесть и различие с древненордскими обрядами.

Однако Эстэ куда больше заинтересовал рассказ орка о двемерских руинах и чудесных светильниках, до сих пор пылающих там светло-зелёным огнём.

Эстель была в полном восторге от идеи разноцветного огня, но при этом абсолютно недоумевала, почему сама не додумалась до такого. Это же очевидно! Но, что сказать… не подумала. Бывает.

Гарнаг за то время, что провёл, исследуя двемерские города, смог отчасти разобраться в их технологиях. Он с удовольствием рассказывал юной и любопытной волшебнице, как устроены двемерские руины, какие там есть автоматоны и почему огонь в светильниках зелёный — последний вопрос особенно волновал Эстэ.

— Понимаешь, мелкая, — посмеиваясь рассказывал орк, — двемеры же под землю закопались, глубоко вниз ушли, а там ведь не только земля, металл да камни. Там магма, газы… — Гарнаг иногда прерывался, подбирая на свой взгляд более понятные ребёнку слова. — Их-то они и использовали, чтобы в городе всё работало. Вот и свет себе организовали: газ к светильникам по трубам идёт, а уже там загорается и светит. А газы под землёй разные: в Скайриме по большей части зелёным горят, а ближе к Морровинду огонь всё больше в желтизну и рыжину уходит.*

— Значит разные газы по разному горят? — с неподдельным интересом уточнила Эстэ.

— Именно, — подтвердил орк и развил мысль дальше. — И не только газы, но и другие вещества. Главное чтобы горели. Я вот недавно как раз на такой негорючий нарвался в Айлейдских руинах… пренеприятная вещь… — расплывшись в иронично-смущённой клыкастой улыбке, посетовал он. — Лёгкие мне конкретно потрепало. Я, конечно, смог себя подлатать, да вот дыхалку теперь восстанавливать надо… Эх… был бы тот газ горючим — рванул, но от огня защиту колдануть куда проще, чем лёгкие после отравы лечить. М-да…

Проговорили они в тот день долго, и, когда Гарнаг ушёл из клиники, Эстэ пристала к отцу на предмет всяких алхимических реакций. Уж он-то должен был знать много всяких интересных алхимических штук с огнём, которых пока ещё не показывал.

К вопросу о цветном пламени Эйден был готов — даже занятый работой, краем уха он слышал, что Звёздочка выспрашивала у орка. Так что даже успел освежить в памяти, какие вещества горят иначе, чем привычный огонь — всё же в работе он этим не пользовался, подзабыл со времён ученичества. Многого Эйден тем вечером показать не успел — днём пациентов было море — сильно устал. Так что, в результате, ограничились лишь простеньким опытом и сделали из подручных реактивов целую пламенную радугу. Правда, без зелёного цвета — нужный реактив закончился.

Итак, Эстель сидела, сосредоточив взгляд на пылающем перед ней золотисто-оранжевом огоньке.

Мысль, желание, воля и чувство — вот основа всякой магии, и потому, зажмурив глаза, Эстэ постаралась наиболее чётко и живо представить зелёное пламя двемерских светильников. Она вложила созданный воображением образ в искреннее желание и волей направила его в привычное чувство сотворения огня.

Пламя в руках стало чуть теплее. Оно слабо качнулось, нежно коснувшись пальцев.

Эстэ распахнула глаза и вздохнула.

Неудача!

Зелёным пламя становиться категорически не желало. В пригоршне насмешливо-ярко искрился лимонно-жёлтый огонёк. Потрескивал. Мерцал.

Завораживающее зрелище…

Но совершенно не тот результат, который хотелось видеть Эстэ.

Девочка сердито фыркнула и сжала пламя в кулак. Это был уже третий подход к изменению цвета. В первый раз, сразу на следующий день после разговора с Гарнагом, не получилось ровным счётом ничего. Пламя осталось рыжим. Во второй раз — буквально вчера — пламя пожелтело. Эстэ обрадовалась, что цвет хоть немного поменялся и продолжила упражняться с огоньком. Под конец, когда магические силы почти иссякли, девочке показалось, что в пламени промелькнул зеленоватый всполох и вот-вот всё получится… но мана совсем закончилась, и отец загнал её спать.

И вот сегодня, с полной уверенностью, что всё получится, что пламя наконец станет зелёным, она так и не продвинулась дальше жёлтого цвета.

Девочка тяжело вздохнула. Что поделать. Кто сказал, что будет легко? С формой она тоже долго мучилась и сейчас может управлять ей как угодно. Так что и с цветом управится.

Девочка снова сложила руки лодочкой, прикрыла глаза и сосредоточилась на фантазии о зелёном огне…

* * *

Тихо щёлкнул замок, будто отсекая Эйдена от внешнего мира.

Домой он вернулся поздно, ближе к полуночи. Целитель устало сполз по стене. Сразу после родов пришлось сорваться на другой вызов… и о нём Эстэ знать не следует.

Для большинства жителей Имперского города война пока ощущалась как нечто абстрактное. Что-то не здесь. Далеко. И Эйден искренне желал сохранить это ощущение для дочери, оградить её от происходящего ужаса, позволить её быть ребёнком подольше…

Но сам целитель уже увяз по колено в этом липком и вязком ужасе. Здесь, в Имперском городе, в спокойной столице, в глубоком тылу он лечил начавших прибывать с фронтов раненых. Варился в их боли, растворённой в крови…

Он отчётливо чувствовал — это лишь начало, пролог к затяжной трагедии…

Эйден тяжело отлип от стены и поднялся на ноги. Надо было проверить Эстэ. Спит ли она? Нет?..

В комнате на втором этаже её не обнаружилось, потому Эйден вновь спустился на первый этаж и направился в подвальную лабораторию.

Эстэ и правда была там. Девочка спала, подложив под голову открытую книгу. В её волосах запутались голубоватые отсветы магических светильников, а сама она в полумраке лаборатории казалась настолько маленькой и хрупкой, что Эйдену стало страшно прикасаться к ней… вдруг рассыпется?

Тряхнув головой, он сбросил иллюзию усталого разума.

«Дейдрова усталость, — раздражённо мелькнуло в мыслях. — Но всё же…»

Он аккуратно поднял дочку из-за стола — та даже не проснулась — лишь, немного поёрзав на отцовских руках, уткнулась носом в пропахшую кровью и зельями мантию. Замерев ненадолго, Эйден дождался, когда Звёздочка устроится поудобней, и понёс её наверх. Всё же в кровати спать гораздо приятней…

Притворяя за собой дверь комнаты Эстэ, он почти ни о чём не думал. Ресурс перенапряжённого мозга на сегодня был давно и с запасом исчерпан. И в море отцовской любви плескалась лишь одна мысль…

Ещё есть время… У неё есть время для детства… И он успеет дать ей как можно больше своей отцовской любви и заботы, сможет всему её научить… А она научится…

Он искренне в это верил.

Хотел верить.

* * *

1 руки дождя 172 4Э (Апрель)

Эстэ с комфортом развалилась на пушистом ковре в своей комнате и с интересом перелистывала страницы, недавно подвернувшейся ей книжки. Её взгляд медленно и вдумчиво скользил по строчкам печатного текста. Поднырнув под руку подруги, М’Алик тоже погрузился в чтение истории давно минувших лет.

Найденная Эстэ «Песнь о Пелинале» была сборником записей из древних манускриптов и оказалась на удивление интересным чтивом. Немного архаичный исторический текст складывался в захватывающую сказку, заставлял разыграться воображение… Эстэ и М’Алик всегда любили такие истории.

—Знаешь, — спустя некоторое время протянула Эстель, — а ведь у нас, в Имперском городе, получается, раньше айлейды** жили… и Башню Белого Золота тоже они строили. Я тут подумала, а может где-то под нами ещё что-то от них осталось? Ну, руины там и всё такое… — неопределённо покрутила рукой девочка.

— Ну… наверно что-то есть, — согласился М’Алик. — Только глубоко под землёй. Может где-то под дворцом? Ещё ниже, чем канализация?

— Вот было бы здорово посмотреть… — вздохнула Эстэ. — Хотя там наверняка всё заперто. Канализация же.

— Ну, можно попробовать глянуть одним глазком, — всё равно, что пожав плечами, задумчиво дёрнул ухом М’Алик.

— Ну… — протянула Эстэ. — Проще всего, наверно, с Талос Плаза залезть — там люк вроде во внутреннем дворике — никакая стража не спалит.

— Не, — М’Алик снова повёл ухом, но теперь в этом жесте читалось какое-то ленивое недовольство, — на прошлой неделе туда новые хозяева заехали, весь двор перегородили. Они вроде алхимики, — перекатившись с бока на бок, альфик по-кошачьи потянулся и широко зевнул, — собрались там что-то выращивать на зелья для армии.

— Ясно… — задумалась Эстэ. — И из Эльфийских садов не получится — там на входе какой-то бродяга поселился.

— Бродяга? — округлил глаза М’Алик. — Не слышал.

— Да вместе с беженцами пришёл и там засел. Пропойца, каких Сангвин не видывал — даже наш драгоценый лорд так не пьёт, как он. Видела его пару раз. Даже разок исцелением болезней в него швырнула — не знаю, чем уж он болел, но выглядел паршиво. Я его потом видела — заклинание универсальное — вроде сработало… Нет, ну а что? Нефиг в город всякую заразу тащить! — сразу же ответила на невысказанный вопрос друга Эстель.

— Ну ладно, значит Талос Плаза и сады в пролёте… да и Торговый район тоже — народу там всегда много — не по магазинам ходят, так возле таверны ошиваются.

— Угу. И в нашем Храмовом внешнего пролаза нет — разве что у кого-то дома люк найдётся, — продолжила мысль Эстэ. — Как, кстати, и в районе Арены. Остаётся Дендрарий…

— Кстати, — влез М’Алик, — я тут недавно слышал, что в Дендрарии беженцы лагерь разбить хотели, но стража их разогнала.

— Это почему интересно? — вскинула брови Эстэ. — Места там много, они там никому мешать не должны.

— А мне-то почём знать? — М’Алик махнул пушистым хвостом. — Но, хотелось бы, конечно… Вообще, папа что-то про это говорил. Вроде это чтобы они дальше шли и не толпились в городе без дела. Чтоб в деревнях оседали и там работали.

— Понятненько, — Эстэ закрыла книгу и перекатилась на спину, уставившись в потолок своей комнаты. — Их меньше в последнее время стало…

— Кого? Беженцев? — уточнил М’Алик. — Ну да. Талморцы где-то в районе Бравила завязли. Ну, так дядя Моар сказал. Они там ещё с начала войны тыкаются. Так что, кто мог и хотел сбежать, тот уже сбежал… Вот их и стало меньше. Такие дела.

— Надеюсь, всё хорошо будет, — неуютно поёжилась Эстэ. — Ты ту ещё жуть рассказывал про Лейавин…

— Угу… Ну… Так. Ладно! Мы же про люк в Дендрарии говорили! — спохватился М’Алик.

— Точно, — улыбнулась Эстель. — Надо бы время подгадать, когда там народа поменьше будет — люк на открытом месте, по кустам особо не проберёшься.

— А что гадать-то? — уши М’Алика встали торчком, вибриссы на мордочке распушились, и сам он принял до боли пакостный вид. — Утром, часов до девяти там точно никого нет, кроме пары полусонных дежурантов. Под отводом глаз пройдём, и не заметят. Даже на следы на снегу внимания не обратят.

— Но люк-то ещё сдвинуть надо! Так что, даже если стражник сонный будет, надёжней лезть по темноте… А солнце часов в шесть встаёт, между прочим! — возмутилась Эстэ, всплеснув руками. — И холодрыга на улице! Как ты это себе представляешь?

— А я что? — нахохлился М’Алик. — И вообще, сначала нужно на разведку сходить. Вот.

— Разведка — это хорошо, — сразу же расплылась в улыбке девочка. — С твоими-то чарами нас никто не заметит.

— Ну так, — горделиво задрал нос М’Алик и состроил важную мордочку. — Я халтуры не колдую!

— Э-эй! — воскликнула Эстэ и, схватив друга в охапку, шутливо начала его тискать как тряпичную куклу. — Не корчь моськи! Это моя фича! Сам же меня вчера «кривлякой» назвал! — звонко рассмеялась она.

Сопротивляясь лишь для вида, М’алик и сам поддался веселью, звонко, с подмурком, рассмеявшись. День выдался весёлый, а на следующее утро его и Эстэ ждало увлекательное путешествие в глубины города. Канализацию, если по простому. И одной «разведкой» это приключение наверняка не ограничатся.

Надо только повязку на мордочку взять — пахнет там далеко не розами.

Но главное — не проспать.

* * *

— Точ… вы что? Реально полезли в канализацию? — Тасси скептически взглянула на подругу. — Ещё и живыми вылезли? Даже я в детстве такой фигни не творила! — всплеснула когтистыми руками каджитка.

— Ну, да. Мелкие были, глупые, — легкомысленно ответила Точ. — Но, понимаешь, до захвата города Доминионом в канализации было гораздо безопасней. Уж поверь, побродить потом там пришлось преизрядно, — она криво усмехнулась. — Хотя тогда тоже без приключений не обошлось, признаю. Перепугались мы сильно… Хорошо, не сдохли…

_______________________________

* В двемерских руинах Морровинда на Вварденфелле есть светильники, как похожие на лампы накаливания, так и просто в виде открытого огня стандартного оранжевого цвета. Потому, я посчитала, что это связано с составом газов, которые они используют для освещения. А газы берутся из недр — откуда ж ещё их брать? Все двемерские комплексы на самообеспечении. Что под ними есть, на том и работают.

** Они же дикие эльфы. Высокомерны до нельзя. Задолго до людей заселили Сиродил — провинцию, где происходят события рассказа. А потом случилось восстание порабощённых людей во главе с Алессией — «Королевой рабов». Именно об этом событии читают Эстэ и М’Алик.