Пираты планеты Искра

Глава 1

Все придумал Артем. Сказал, что мы будем пиратами и для этого нам в первую очередь нужно завести сайт или страницу на любой блого-платформе и несколько аккаунтов в соцсетях, с которых мы будем заниматься раскруткой. Так всегда делается, пояснил он. Хоть пираты занятие опасное и нужно держаться, что говорится, в тени, но для начала нам нужно заработать себе имя, а имя без дополнительной раскрутки, как мы сами должны понимать, не заработаешь. Придумаем себе название поярче, вроде «Золотые Драконы» или «Супер Бой», какой-нибудь запоминающийся ник, и станем, как говорят, «поднимать муть» и «взбивать пену».

Я сказал ему, что нас так быстро поймают — ведь пиратов, насколько я помнил историю, всегда ловили быстро, система эта хорошо отлажена — сколько их было раньше и сколько сейчас (нисколько); на что Артем сказал, что я ничего в этом деле не смыслю, что он отлично знает, что нужно делать, а чего не нужно делать ни в коем случае, и он, конечно, готов нас слушать, но, если я чего-то не знаю, то лучше бы мне помолчать.

Я решил не спорить, сказал, что ему виднее, но, на мой взгляд, в этом деле есть вопросы поважнее раскрутки. Нужно, например, знать, где добывать нужный нам нелегальный контент. Я вот не знаю и Рустам не знает (Рустам задумчиво ковырялся в своем телефоне), а некоторые считают, что нелегального контента вообще уже как бы не существует, потому что в нем вроде как нет надобности, неактуально это, другими словами, и, если Артем знает, пусть нас просветит и еще объяснит, зачем нам это, собственно, нужно.

Артем обозвал нас дураками и сказал, что насчет того, зачем нам это нужно, мы сами должны понимать — затем, чтобы заработать известность, прославиться, зачем же еще. Не ради же денег — ведь даже дураку понятно, что денег на этом особых не заработаешь, а заработаешь одни только неприятности. А вот насчет того, где добывать нелегальный контент и, самое главное — как, есть у него одна хорошая мысль, и если мы не будем его по каждому пустяковому поводу перебивать (добавил он обиженно), то он нам, так уж и быть, об этом расскажет.

Мы с Рустамом (покаянно) сказали, что не будем его перебивать, и попросили продолжить.

Он продолжил.

Сказал, что есть у него на примете один человек, который владеет этой темой, исследовал, как говорится, всю территорию вдоль и поперек, знает все, что нужно знать, и может с нами этими знаниями поделиться.

Я спросил, какой резон ему с нами делиться, на что Артем сказал, что, если я его еще раз перебью, он найдет себе других помощников поумнее и посговорчивее.

Я сказал, что больше не буду — на этот раз точно не буду.

Он некоторое время, надувшись, молчал, потом сказал, что резон делиться у этого человека есть, точнее, найдется — у Артема есть, чем его заинтересовать и что предложить, но пока он об этом распространяться не станет, потому что сначала нужно принять решение в целом, понять, способны ли мы и возьмемся ли, а потом уже заниматься деталями, а то сейчас он раскроет все карты, и на эффектный финал у него ничего не останется.

Человек этот — агент-наблюдатель, то есть тот, кто работает под прикрытием, под чужим именем на другой планете. Лет ему столько же, сколько нашему учителю геометрии, то есть где-то сорок.

Работает он в закрытом для полетов секторе на планете, похожей на нашу.

Цивилизация там развивается похожим с нашей цивилизацией путем, только отстает лет на триста или три тысячи — он, Артем, точно не знает.

Точно знает, что там как раз идет период, когда пиратство было в самом расцвете, и наш агент есть самый настоящий пират, то есть замаскированный под пирата агент.

И о пиратах он знает все.

Знает даже больше, чем они сами: они ведь просто пираты, а он настоящий по пиратам специалист, это его профиль, он даже, кажется, защитил какую-то научную степень.

Он расскажет нам, где добывать контент, как добывать, с чего начать, что пользуется спросом, что не очень, а что вообще никому не нужно и с чем лучше не связываться. Как лучше маскироваться, какими программами пользоваться, у кого эти программы достать. Какие задействовать платежные системы; как сделать так, чтобы тебя не поймали. У них на планете, как он понял, система поиска пиратов развита не так сильно, как у нас, зато у них богатый практический опыт, они на этом деле, как говорится, собаку съели.

Нам троим страшно повезло: во-первых, потому что мы вообще об этом человеке узнали; во-вторых, потому что этот человек сейчас как раз здесь (основное время он проводит на этой планете и здесь бывает редко, наездами по несколько дней раз в году).

К тому же в его доме в пригороде есть настоящий симулятор (очевидно, что такому серьезному человеку для поддержания формы требуется симулятор), библиотека и даже музей.

И за это ему придется отдать всего лишь золотую карту (это он, стало быть, подошел к эффектному финалу).

— Мою карту? — переспросил я.

— Не твою, а твоего отца.

— Не моего отца, а мою, — поправил его я. — Теперь она принадлежит мне.

Мы все помолчали, потому что знали, почему она ему больше не принадлежит и почему она, собственно, стала моей.

Причина была простой — отец отправился в очередной поход на штурм Пэ-восемь и не вернулся. Некоторая часть его вещей, включая всякие, показавшиеся матери безобидными мелочи, достались мне.

Карта представляла из себя универсальный ключ от старых, использовавшихся когда-то давно замков.

Отец использовал ее на других, более отсталых планетах, в нашей же системе карта была совершенно бесполезна.

— Не дам, — сказал я, подумав.

— Ну это же не навсегда! — сказал Артем. — А на время. У тебя же, сам говорил, редкий экземпляр. Универсальный, от всех замков. Он сделает копию и вернет.

— Можно подумать, у него такой нет, — сказал Рустам, сплюнув.

Судя по всему, ему тоже не очень нравился этот вариант.

— Важно не то, есть она у него или нет, — наставительно сказал Артем. — Важно то, что она есть у нас! Понимаете? И что мы готовы ему ее отдать. Он должен это оценить.

Он оглядел нас.

— Может, у вас есть другие варианты?

— Нет, — сказал Рустам, подумав.

Действительно, что можно было предложить агенту-разведчику-пирату, у которого наверняка было полно подобных штуковин.

— Не дам, — повторил я.

Тут Артем снова надулся, заявил, что он к нам со всей душой, все для нас сделал, все разузнал, все разжевал и в рот нам положил — нам осталось только проглотить; а мы, мало того, что даже проглотить не можем, так еще и жалеем отдать какую-то карту, тем более что это не навсегда. Сказал, что будь у него такая карта, он бы обязательно ее отдал — тем более что мне она все равно не нужна — и это ведь не только ради себя, это для общего дела.

— Ладно, — сказал я, — только с возвратом.

Подумал: действительно, чего это я?

— С возвратом, с возвратом, — успокоил меня Артем.

Добавил, что взамен отдаст мне на время свой шеврон.

После этого я чуть не сказал, что пусть забирает карту навсегда, но вовремя одумался.

Еще раз добавил:

— С возвратом.

— Конечно. Я же сказал.

Мы решили не откладывать дело в долгий ящик. Отправились сначала ко мне за картой, потом в пригород, где жил наш агент.

Дом его стоял не как все остальные дома у забора вдоль дороги, а в глубине участка.

Сам участок был в три раза больше, чем соседние, и утопал в зелени.

Громадные кусты с отливающими лиловым мясистыми листьями; густые кроны; высокая, с прорезавшими ее то тут, то там узкими дорожками трава — и все растущее свободно, все давно или вообще никогда не стриженное, пышное, влажное.

Сам дом был одноэтажным, приземистым, растянувшимся вдоль по участку, сложной формы, похожий на вцепившегося всеми конечностями в землю краба. Окна — вертикальные, узкие, от самой земли и до крыши, а музей — целиком стеклянный.

Артем сказал, что говорить будет он.

Мы несколько раз позвонили у калитки.

Артем сказал, что Вадим Исаевич (так звали нашего специалиста), наверное, не слышит, и прицелился было лезть через забор, но я догадался повернуть ручку: замок щелкнул, и дверь открылась.

Артем сказал, что это хороший знак, своего рода предложение войти, и грех таким предложением не воспользоваться.

Мы вошли и сразу окунулись в целый водоворот звуков и запахов. Пахло зеленью, хвоей, цветами; щебетали-пели-свистели-орали птицы — а, может, это были не птицы, в густой зелени было не разобрать.

По пути нам попался кибердворник и несколько киберсадовников; последний уже у самого дома подкатился было к Рустаму, выпустил манипуляторы, мгновение раздумывал, пока сам Рустам раздумывал, задать ему стрекача или поддать киберу ногой, потом развернулся и скрылся в кустах.

Мы несколько раз позвонили в дверь, постояли в ожидании ответа. Прошли вдоль дома, вернулись, снова позвонили.

Артем сказал, что доступ в музей у Вадима Исаевича открыт для всех желающих. Я сказал, что, если бы это было так, над калиткой бы висела соответствующая надпись. Артем сказал, что это необязательно, но, если я боюсь, он сходит сам, а я могу подождать здесь. Я сказал, что я не боюсь.

Мы прошли к музею, дверь открылась, словно нас тут ждали, и мы вошли внутрь.

За дверью был коридор.

Направо был сам музей, налево виднелся вход в симулятор.

Артем, не говоря ни слова, двинулся влево. Мы с Рустамом переглянулись и двинулись следом.

Дверь оказалась открыта. Но внутри оказалось все совсем не так, как нам представлялось.

Никаких серверов, виртуальных массивов, моделей и схем, ничего такого, что должно было быть в симуляторе порядочного активно практикующего пирата.

В центре стояла раскладывающаяся на несколько отдельных частей, каждая с креслом, кабина, вокруг нее простиралось широкое свободное пространство. Над кабиной висел порядком уже потрепанный и непонятно зачем туда помещенный плакат с надписью: «Добро пожаловать!»

— Попробуем? — предложил Артем.

Я сказал, что без разрешения хозяина делать это не стоит.

Артем сказал, что раз все открыто, значит разрешение априори получено, и указал на плакат с надписью: «Добро пожаловать!». Добавил, что пусть я не забываю, зачем мы сюда пришли, и, если предоставляется возможность получить информацию по интересующему нас предмету, грех такой возможностью не воспользоваться.

Рустам посмотрел на меня и сказал, что он как все.

Все будут пробовать, и он будет пробовать.

Все решат уйти, и он тоже уйдет.

Мы некоторое время с Артемом попрепирались, потом он сходил в музей проверить, нет ли там хозяина, вернулся (сказал, что хозяином там и не пахнет) и полез в кабину.

Я подумал, плюнул и полез за ним.

В общем-то, ничего криминального мы не совершали — калитку нам открыли, музей был открыт, симулятор как будто бы тоже — даже надпись висела: «Добро пожаловать!».

Рустам последовал нашему примеру.

Мы устроились, пристегнулись, позволили услужливой автоматике сделать остальное.

Я ожидал, что нас выбросит на какой-нибудь виртуальный сервер или массив, или на худой конец в место-хранилище того самого контента, где мы станем делать то, что положено делать пиратам (знать бы еще, что именно), но после стандартного вопроса «запустить дежурный режим», на который мы все дружно ответили «да», нас выбросило вдруг на палубу корабля.

Палуба была деревянной, корабль был тоже деревянным.

Старинным — я видел такой однажды в музее и в одной игре.

Высокая надстройка на корме, перила, мачты, палуба, реи, хлопающие на ветру паруса, штурвал — все было как настоящим.

Выше бортов поднимались покрытые белыми шлепками пены волны; справа поодаль, параллельно нашему курсу, шел еще один корабль, а слева, сразу за бортом, равномерно поднимаясь и опускаясь, на нас надвигался еще один корабль. С пузатыми боками, открытыми пушечными портами — из них выглядывали черные, похожие на головешки дула, с деревянной скульптурой с раскинутыми руками женщины на носу — он пер прямо на нас.

Мы посмотрели друг на друга, потом вокруг. На палубе, кроме нас, никого не было, и похоже было, что никого не было на всем корабле.

Втроем, на пустом корабле, на который на всех парусах несется другой корабль, угрожая вот-вот протаранить нам бок и потопить — и это называлось дежурным режимом?

«Если это — дежурный, то что же тогда — сложный?» — подумал я.

А повышенный уровень? А высшая степень?

— Как отсюда выйти? — неуверенно-напряженным голосом спросил Артем.

Судя по его виду, он, как и я и Рустам, пытался и все не мог активировать кнопку аварийного возврата.

— Понятия не имею, — проворчал я. — Я думал, ты мне скажешь.

Корабль слева в очередной раз качнулся вверх-вниз, потом повернулся к нам бортом и вдруг выпалил одновременно из всех своих двадцати, или ста двадцати, или тысячи ста двадцати — сколько их там у него было — пушек.

Мы разом ослепли, оглохли, потеряли способность дышать. Палубу заволокло дымом, сверху на головы посыпались деревянные обломки, обрывки ткани, веревки.

— А-а!!! — заорал Артем.

Впрочем, может быть, это орал не он, а я, или орали мы все вместе — этого я точно не помню.

Потом дым рассеялся.

Корабль справа подошел ближе.

Корабль слева двигался теперь почти вплотную.

Вдоль его борта, сразу за ограждением, выстроились цепью какие-то люди.

Они были не похожи на обычных матросов. На них была пестрой расцветки одежда, большая часть их была в широких рубахах, с широкими ремнями, в высоких сапогах, с повязанными на головах платками. Все были загорелыми, с длинными, забранными в хвосты волосами, у всех в руках были сабли и длинные старинные пистолеты — я видел такие в музее. Несколько человек, по-обезьяньи растопырившись, висели на натянутых сетках, держа в руках канаты с крюками.

— Бежим! — крикнул Артем, и тут же корабль справа словно взорвался — окутался белым, рассекаемым желтыми вспышками облаком.

Нашу палубу снова заволокло дымом, со всех сторон послышался хруст-треск ломаемого дерева, гулко застучало, словно на палубу падали с большой высоты тяжелые болванки, рядом со мной, со свистом рассекая воздух, со страшным грохотом рухнула на палубу мачта.

— Бежим!!!

Артем схватил меня за рукав, и мы рванули вперед.

Сквозь дым, через обломки, спотыкаясь, едва не падая, слыша раздающиеся слева из дыма крики. Добежали до ведущей вниз лестницы, и тут корабль тряхнуло так, что мы чуть не попадали за борт, раздался страшный треск и дружный многоголосый рев и топот.

Судя по всему, идущий слева корабль сшибся с нашим, и люди с саблями полезли на нашу палубу. Мы слетели вниз, побежали по какому-то узкому коридору, снова выскочили на открытое пространство и увидели слева возвышающийся над бортом борт чужого корабля и нападавших — те бежали, размахивая саблями и пистолетами.

Каким-то чудом мы успели проскочить перед ними, и они с криками устремились за нами.

Я бежал так, как никогда в жизни не бегал — они гнались за нами с очевидным намерением убить, без всякого предупреждения и объяснений, и мы улепетывали от них со всех ног.

И мы бы почти наверняка убежали — мы были легче, быстрее и очень хотели жить (черт возьми, мы и думать забыли, что мы в симуляторе!), если бы палуба вдруг не кончилась и мы бы не уперлись в стену кормовой надстройки.

Единственную дверь перекосило и перегородило упавшей перекладиной мачты, слева за бортом было море, справа виднелась лестница наверх, но до нее добежать мы уже не успевали.

Нападавшие встали полукругом, нацелив на нас сабли и пистолеты.

— Взять их! — скомандовал один из них — здоровенный, грузный, в цветастой рубашке, в разрез которой виднелась загорелая волосатая грудь, в кожаных штанах человек. — Тащите их к капитану!

Нас схватили, связали нам руки и потащили на соседний корабль.

Глава 2

Капитан оказался плотным, коротконогим, дочерна загорелым, единственным из всех, кроме штанов и рубахи, одетым в длинную зеленую куртку.

— Кто вы такие?! — увидев нас, рявкнул он.

— А вы кто такие? — храбро, заметно дрожащим голосом выкрикнул Артем.

Капитан подарил ему свирепый взгляд, двинул челюстью и спросил:

— Где капитан Блек?

— Капитан Блек?

— Да! Это его корабль. Что вы делаете на его корабле?

— Мы не знаем, — честно ответили мы.

— Вы лжете! — капитан вытащил нож. — Откуда вы здесь? Где остальные? Где капитан?

Каждый вопрос он сопровождал движением ножа.

— Мы не знаем никакого капитана Блека, — повторил Артем.

— Вы лжете! — повторил он.

Остальные грозно загудели.

Капитан некоторое время требовал от нас, чтобы мы сказали ему, откуда у нас этот корабль, где остальная команда, и, самое главное, где капитан, а когда понял, что ответа не добьется — мы снова и снова повторяли ему, что ничего не знаем, что оказались на корабле случайно — принялся нам угрожать.

Сказал, что, если мы ему не скажем правду, он нас повесит или отправит прогуляться по морскому дну, или сделает что-нибудь похуже, и, признаться, выглядело это все довольно убедительно.

Я как-то сразу поверил, что он на это способен, и, если мы ему не скажем (знать бы еще что!), он так и сделает.

Остальные окружили нас плотным полукольцом, злобно скалясь и тыкая в нас короткими саблями.

Странное дело — я знал, что это все не по-настоящему, что это всего лишь виртуальная копия, но мне все равно было так страшно, словно я находился в реальности.

Умом я понимал, что это не так, я говорил себе: расслабься, самое страшное, что может с тобой случиться, это то, что ты, вертясь в кресле, вывихнешь себе палец, но это не помогало.

Все это было реальным, все окружившие нас выглядели настоящими.

Страшные зазубренные, покрытые ржавыми разводами сабли, черные грязные пистолеты, оскаленные лица — точнее, не лица, а морды, или хари, лицами это назвать было сложно.

Я снова и снова пытался активировать кнопку аварийного возврата, но она не работала.

Потом капитан выдохся. Некоторое время стоял, тяжело дыша и глядя на нас исподлобья, а потом сказал:

— Вздернуть их на нок-рее!

Нас схватили и куда-то повели.

Идти я не мог — от страха у меня совсем отнялись ноги, — и меня буквально тащили волоком.

Артем что-то возмущенно кричал, ему вторил Рустам — оба словно тоже забыли, что они всего лишь в симуляторе, — но их никто не слушал.

Нас подтащили к мачте, рядом с которой висели три веревочные петли, взгромоздили на стоящие под петлями ящики, сунули наши головы в петли.

— Последний раз спрашиваю: где капитан Блек и кто вы такие? — перед нами снова возник капитан.

Я попробовал что-нибудь сказать — соврать что-нибудь, чтобы предотвратить то, что должно было произойти, но от страха у меня отнялось уже все тело, включая язык, и я только и смог, что промычать что-то невразумительное.

Артем и Рустам не произнесли ни слова — судя по всему, они находились в том же состоянии, что и я.

— Повесить! — коротко бросил капитан, круто повернулся на каблуках, зашагал к окружившим нас людям, но дойти не успел — справа, со стороны нашего корабля, послышался дружный рев, грохот — кажется, это был ружейный залп — стоящие вокруг развернулись и тоже, издав рев, забыв про нас, дружно бросились вправо.

Раздался лязг, звуки хлестких ударов, крики и выстрелы, и в той стороне все затянуло дымом.

Все то время, пока это продолжалось, мы стояли, не шевелясь и не говоря ни слова. Руки у нас были связаны, на шеях были туго затянуты веревки, ящики на поверку оказались неустойчивыми и какими-то чересчур маленькими, и любое неосторожное движение могло стоить нам жизни (именно — жизни, я и думать не мог ни о какой виртуальности).

Потом шум сражения поутих, и из дыма появился огромный человек — не толстый, не плотный, а просто очень широкий, широкий и плоский, как дверь. Или как парус. Загорелый, жилистый, с собранными в тугой узел длинными волосами, с горбатым носом, выступающим вперед подбородком, маленькими острыми глазками, густыми бровями, с тонкими, длинными вразлет усами и черным гладким прямоугольником бородки.

Я сразу почему-то подумал, что это нужный нам Вадим Исаевич.

Он подошел к нам, некоторое время нас оглядывал, потом с непонятным выражением сказал:

— Так.

Помолчал и добавил:

— Понятно.

Снял с нас веревки, освободил руки.

— Вадим Исаевич? — спросил Артем.

— Я Вадим Исаевич, — сказал Вадим Исаевич. — Или Капитан Блек.

— Что это было? — просипел Рустам, потирая горло.

— Это было морское сражение, — ответил Вадим Исаевич, или капитан Блек.

— Кто это такие?

— Это корсары, — ограничился лаконичным ответом капитан Блек.

Кто такие корсары, мы не знали.

— У вас не работает аварийный возврат, — мрачно сказал Артем.

— Неужели? — во взгляде капитана мелькнула веселая искра.

— Нас чуть из-за вас не убили.

— Вас никто сюда не приглашал.

— «Добро пожаловать», — процитировал ему Артем.

Капитан вздохнул.

— Пошли, — сказал он.

— Куда? — спросил я.

Решил, что с меня хватит уже необъяснимых явлений и непонятных мне действий — почем я знаю, куда он там нас на самом деле приглашает? — и решил, что не сдвинусь с места, пока он не скажет мне, куда собрался нас вести.

— Назад, домой, — сообщил капитан.

Во взгляде его снова мелькнула веселая искра.

— А вы думали, куда?

Мы переглянулись, зашагали за ним следом.

Прошли вдоль борта почти до самого носа, потом перешли на наш корабль, вернулись к надстройке.

По пути я понял, почему мы не пошли напрямую и сделали такой крюк — видимо, капитан не хотел, чтобы мы видели поле сражения.

Кое-что мы все-таки увидели, и могу за себя сказать, что то, что я увидел, я не забуду до конца дней. Увиденное до сих пор стоит у меня перед глазами. Человек с запрокинутой головой и рассеченной надвое грудью, еще один человек без головы — та лежала неподалеку, таращась в небо широко раскрытыми глазами; другой без ноги, сжимающий обеими руками торчащую из живота саблю. И вокруг все красное, целое море красного, как будто кто-то специально разлил везде красную краску.

Мы вошли в надстройку, поднялись по короткой лестнице, вошли в роскошно обставленное помещение и почти сразу оказались в симуляторе. Симулятор был старого типа — возврат осуществлялся не путем нажатия кнопки аварийного возврата, а через точку возврата — в нашем случае через капитанскую каюту; если бы мы знали об этом, то не бегали бы как ошпаренные по всему кораблю.

Мы, отстегнувшись, вылезли из кресел.

— Могу я узнать, что вам нужно? — спросил капитан.

Здесь его внешность, в отличие от нашей (на корабле мы были взрослыми персонажами), не сильно отличалась от внешности в виртуальности.

Та же бородка, те же усы вразлёт, загорелая кожа, то же лицо.

Другой была только одежда — простые спортивные брюки, свободная майка, из коротких рукавов которой высовывались мускулистые руки.

Я посмотрел на Артема. После пережитого мне уже ничего не хотелось, кроме как побыстрее отсюда уйти.

— Что это было? — спросил Рустам.

— Это был симулятор, — ответил капитан. — А ты думал — что?

Рустам замялся.

— Ну...

— Симулятор виртуальной реальности, — капитан огладил усы. — Воспроизводящий реальность. Предназначен для тренировок. Или для развлечений. В зависимости от типа симулятора и пожелания владельца.

— Что такое симулятор, мы знаем, — сказал Рустам.

Капитан развел руками с таким видом, что, мол, раз знаете, значит, и не о чем говорить.

— Полагаю, что вы пришли сюда не просто так, — сказал он. — Полагаю, что вам что-то нужно. Я прав?

Мы переглянулись.

— Мы хотим стать пиратами, — прямо сказал Артем. — Хотим, чтобы вы нас всему научили.

— Вот как? — с веселым удивлением спросил капитан. — Пиратами? И хотите, чтобы я всему вас научил?

— Да, — сказал Артем. — Всему тому, что знаете сами. Ну или для начала хотя бы самым азам. Чтобы мы могли начать. Понимаете?

— Чтобы вы могли начать? — переспросил капитан; в тоне его мелькнуло веселое удивление.

— Ну да, — сказал Артем. — Научили бы, как добывать контент, какие использовать платежные системы, как создавать ложные адреса и все эти виртуальные сервера.

Вид у Вадима Исаевича сделался озадаченным.

Мы все вышли в коридор, встали перед дверью выхода.

— Нам очень нужно, — продолжил Артем. — А мне про вас говорили. Вы знаете все. Вы долгое время с этим работали. В том мире, где вы сейчас, пиратство находится в самом расцвете.

Они с капитаном несколько секунд смотрели друг на друга. На лице капитана появились, сменяя друг друга, выражение сначала недоумения, потом удивления, потом задумчивости.

— Значит, контент… — медленно проговорил Вадим Исаевич. Поскреб ладонь. — Платежные системы... Пиратство в самом расцвете…

Он помолчал. В глазах его промелькнули хулиганские искорки.

— По-онятно...

— Да, контент, — сказал Артем. Быстро мне подмигнул — видимо, решил, что дело уже в шляпе.

— Значит, вы здесь потому, что хотите стать пиратами.

— Хотим! — с вызовом произнес Артем.

— Очень хотите? — спросил капитан, подвигав губами. Посмотрел на Артема, потом на нас с Рустамом с каким-то сомнением.

— Очень хотим! — уверенно за всех нас ответил Артем.

Лично я уже не знал, хочу ли я становиться этим пиратом или нет; но мы были уже здесь, полдела, как говорится, было сделано, и останавливаться было вроде как поздно.

— А не боитесь, что я вас сдам? — спросил капитан. — Это ведь противозаконно.

Артем уверенно помотал головой.

В этот момент я, признаться, впервые по-настоящему задумался над этим вопросом.

Вадим Исаевич был пиратом, но пиратом, как говорится, официальным, разведчиком, а то, чем собирались потом заниматься мы, мягко говоря, вряд ли могло считаться законным.

Желание уйти усилилось.

— Не боимся, — сказал Артем. — Мы хотим всему научиться, а потом работать на такой же планете.

«Ловко, — подумал я. — Молодец. Вывернулся».

Впрочем, капитан, кажется, ему не поверил.

— Этому нужно долго учиться, — сказал он. — Школа, потом академия. Потом специальные двухгодичные курсы. Я могу дать вам азы, но — сами понимаете…

— Мы знаем, — важно сказал Артем. — Школа, академия, курс. Но с вашей помощью нам было бы проще.

Вадим Исаевич снова подвигал губами. Сказал вдруг непонятно:

— Бойтесь своих желаний, ибо они могут сбыться.

Помолчал и добавил еще более непонятно:

— Благими намерениями выстлана дорога в ад.

— Мы готовы на все, — уверенно сказал Артем.

Здесь — капитан вроде бы не собирался никому нас сдавать, и даже был как будто согласен — мое желание уйти, вместо того чтобы ослабнуть, почему-то сделалось еще сильнее.

— Ладно, — сказал Вадим Исаевич. — Хорошо. Если очень хотите. — Он выделил слово «очень».

— Очень! — уверил его Артем. Выразительно нам подмигнул.

— Ну тогда, — капитан приглашающе махнул рукой, — идем.

Мы переглянулись — кажется, получилось.

— У нас есть вот это, — сказал Артем, протягивая ему мою карту. — Я знаю, вам нужно.

Капитан взял карту, покрутил в пальцах, посмотрел почему-то на меня — хотя знать о том, что карта моя, он не мог.

— Очень интересно, — протянул он. — И откуда она у вас?

— Оттуда, — многозначительно сказал Артем. — Но это на время, — добавил он, заметив мой взгляд.

— На время? — капитан покачал картой.

— Да.

— Сделаете там всё, что нужно, и сразу вернете.

— Ладно. Договорились. Как говорится, честный обмен, да?

— Да, честный обмен.

Вадим Исаевич сунул карту в карман.

— Идем.

Мы двинулись по коридору обратно. Я думал, что мы свернем, но мы прошли прямо и снова оказались в симуляторе.

Я замедлил ход, поотстал. Не очень мне хотелось опять возвращаться туда, откуда мы недавно вернулись, да я и не видел в этом никакого смысла — какое отношение это могло иметь к тому, чем мы собирались заниматься?

Корабли, пушки, какие-то корсары — знать бы еще, кто это такие. Отрезанная голова, которая всю жизнь мне теперь будет сниться.

«На абордаж!» — так, кажется, они там кричали.

«Вздернуть на нок-рее!» — это было самым страшным.

— Занимайте места! — велел Вадим Исаевич.

— Но это же... — начал Артем и осекся.

— Это универсальный симулятор, — пояснил, поняв его сомнения, капитан.

Я подошел ближе.

Действительно, симулятор, несмотря на свой необычный вид, был универсальным — то есть приспособленным для большинства распространенных программ и виртуальных реальностей.

Видимо, это была какая-то ограниченная серия или даже спецзаказ.

— Занимайте места! — повторил капитан. — Не стесняйтесь!

Мы все вчетвером сели, пристегнулись.

Вадим Исаевич проделал над пультом необходимые манипуляции.

Симулятор исчез, и мы снова оказались на палубе корабля.

Здесь уже было чисто, всё было целым и невредимым, и никаких кораблей поблизости не наблюдалось.

Дул ровный теплый ветер, туго гудели паруса.

— Вы, наверное, неправильно нас поняли, — сказал Артем. — Мы хотим стать пиратами.

Вадим Исаевич посмотрел на него сверху вниз — на этот раз мы были здесь в нашем настоящем облике.

— Капитан! — сказал он.

— Что? — переспросил Артем.

— Мы хотим стать пиратами, капитан, — сказал Вадим Исаевич. — Для вас я теперь капитан. Ты понял, кадет?

— Так точно, я понял! — Артем вытянулся. — Но мы хотели...

— Ты думаешь, что я не понял, чего вы хотели? — прервал его капитан. Надвинулся на него, навис. — Или, может быть, ты считаешь, что я не знаю, что нужно делать?

— Так точно, капитан! Никак нет, капитан!

— Может быть, ты сомневаешься?

Он придвинулся к Артему так близко, словно готовился придавить собой.

— Может быть, вы все сомневаетесь? — глаза его сузились.

Он грозно оглядел нас.

— Нет! — хором ответили мы.

Я подумал, что точно не сомневаюсь. Во всяком случае, вот прямо сейчас.

— Если капитан привел вас сюда, значит, так было нужно! Вам ясно, кадеты?

— Так точно! — дружно ответили мы.

— Не слышу!

Мы повторили.

— Капитан! — сказал он.

— Так точно, капитан!!! — совершенно синхронно гаркнули мы.

— Если я говорю — на корабль, значит, мы идем на корабль. Если я говорю — прыгайте в воду и идите ко дну, значит, вы прыгаете в воду и идете ко дну. Если я говорю — лезьте наверх, на самый верх, лезьте так высоко, как только возможно, и еще выше — так высоко, как уже невозможно — вы лезете вверх.

Он щелкнул каблуками. Грозно прищурился.

— Может быть, кто-то из вас, кадеты, хочет отказаться и вернуться? Пожалуйста, я никого не держу. Но дороги обратно не будет, имейте в виду.

— Никак нет, капитан! — ответил за всех Артем. — Никто возвращаться не хочет!

Он быстро посмотрел на нас и сделал жест в том смысле, что пусть мы только попробуем уйти, он с нами не будет говорить до конца жизни.

— То-то же.

Вадим Исаевич, точнее, капитан, прошелся мимо нас до борта и вернулся обратно.

— Я сделаю из вас настоящих пиратов. — Он осклабился. — Я сделаю из вас настоящих мужчин.

— Так точно, капитан! — гаркнули мы. — Вы сделаете из нас настоящих пиратов, вы сделаете из нас настоящих мужчин!

Он потрогал Артема за верхнюю пуговицу.

Глаза его сверкали, усы грозно шевелились. Рубашка от ветра встала пузырем, на руках играли мускулы, длинные волосы развевались, засунутая за пояс сабля блестела на солнце, и вообще выглядел он здорово, просто потрясающе.

Не знаю, как это объяснить — и вряд ли дело было только во внешнем виде.

От него словно исходила некая магнетическая сила, мне вдруг захотелось прыгнуть в воду и пойти ко дну, залезть по вантам (вот как они назывались — ванты! — всплыло в голове название) на самый верх и выше, к самому солнцу.

Остальные, видимо, почувствовали то же самое, что и я.

Рустам задрал подбородок и выкатил грудь, на лице Артема появилось хищное выражение, очень похожее на выражение капитана корсаров, который велел вздернуть нас на нок-рее.

Сейчас мы были вместе, сейчас нас, как никогда, объединяла некая общая сила, ощущение этой силы пьянило и будоражило, заставляло вскипать кровь. Нас — всех нас, не только меня, я уверен — тянуло совершить нечто особенное, значительное, какой-нибудь сумасшедший поступок или подвиг.

Это было похоже на легкое сумасшествие, но это было приятное сумасшествие.

Это было то, что нам нужно.

— Отныне вы будете делать то, что я скажу! — сказал капитан. — Вы будете жить на корабле. Вы будете спать на корабле. Будете пребывать на нем столько, сколько потребуется.

Он снова оглядел всех нас.

— Так точно, капитан! — хором откликнулись мы. — Мы будем жить на корабле, мы будем спать на корабле и будем пребывать на нем столько, сколько потребуется.

— Я ваш капитан. Я ваш командир.

— Вы наш капитан! Вы наш командир!

— Я надеюсь, вы меня поняли? — он навис на этот раз надо мной.

— Мы поняли, капитан! — громче всех проорал я.

— Отлично!

Он покачался на каблуках.

— А теперь...

Он огляделся.

— А теперь драить палубу.

Мы ответили что-то в том смысле, что готовы хоть драить палубу, хоть отправляться к дьяволу в преисподнюю (так выражался собиравшийся повесить нас капитан), и отправились драить палубу; хотя совершенно не представляли, что это такое.

Мы прозанимались этим до самого вечера (оказалось, драить палубу означало мыть ее специальными щетками), а когда закончили, буквально валились от усталости с ног и думали только о том, как добраться до постелей.

Добраться до постелей вот так сразу капитан нам не позволил, сначала велел поесть. Мы выбрались из кресел симулятора, отправились на кухню. Кухня капитана была такой, как кухня на корабле. С обшитыми деревянными рейками стенами и потолком, с деревянным полом, деревянной мебелью, прикрученными к полу стульями и подвешенными к потолку кастрюлями.

Впрочем, сама техническая часть была как у всех — мы выбрали в меню нужные блюда, кое-как поели и, отправив сообщения домой, что останемся ночевать в школе (у нас, мол, важный научный эксперимент), поплелись в предоставленную нам капитаном спальню.

Глава 3

Спали мы как убитые, а утром, часа в четыре, нас разбудил капитан.

Сказал, что нечего нам разлеживаться, нас ждут великие дела, и погнал на кухню завтракать, а оттуда сразу в симулятор.

Там мы первым делом отправились чистить пушки.

Ох и проклятая это работа — чистить пушки.

Нужно сначала откатить пушку назад. Снять заглушки. Вытащить ветошь. Прочистить ствол. Корпус. Сменить фитиль. Проверить колёса. Проверить, как заходит ядро. Надеть заглушки. Вернуть пушку обратно на место.

И так сорок раз — корабль у капитана Блека был сорокапушечным.

Потом мы учились управляться с парусами — лазили на самую верхотуру по вантам и мачтам, сворачивали-разворачивали паруса, вязали узлы, натягивали ванты.

Потом снова драили палубу, в общем, под конец снова еле волочили ноги.

Следующий день начался с теории — капитан объяснял нам про созвездия на небе, стороны света, ветер, секстант, как ходить галсами, делать поворот оверштаг, в том числе как это делать в бою, и прочее, потом мы снова отправились в симулятор.

Дальше так и пошло.

Утром — теория, днём — практика, но заканчивался день всегда одним и тем же — мы драили палубу.

Мы учились управлять кораблём, в том числе управлять им в шторм.

Учились плавать и нырять — оказывается, ни того ни другого делать по-настоящему, как это нужно, мы не умели, и капитан показал нам, как это делать правильно.

Учились командовать матросами от лица боцмана, от лица командира абордажной команды, командира пушечной палубы или всей батареи, штурмана, помощника капитана и самого капитана.

Учились стрелять из мушкетов. Учились фехтовать — и не так, как показывают в кино: в кино всё совсем не так, а по-настоящему, без всех этих картинных поз и выпадов, — учились укладывать противника за один, два, максимум три удара. Мы учились это делать с саблями обычными и абордажными, со шпагами и рапирами, с палашами, учились пользоваться ножами, пиками, палками и вообще любыми подручными средствами, включая табуретки, ножки от табуреток, тарелки и прочее, что может попасться под руку; и просто кулаками и ногами — оказывается, если уметь это делать правильно, можно управиться практически с любым вооружённым противником.

Поначалу в драках с условно настоящим противником нам крепко доставалось — с настоящим противником, пусть и условно настоящим, драться было не то же самое, что делать это друг с другом или виртуальным тренером, но потом мы постепенно приловчились, и дело пошло.

Вечером мы, как правило, отправлялись домой, но иногда оставались ночевать у капитана, сообщая домой, что остаёмся в школе или друг у друга.

Были каникулы, пора летних лагерей, сборов, олимпиад, и до начала учебного года было ещё два месяца.

Мы уже понимали, почему мы занимаемся тем, чем занимаемся, и что пираты виртуальные — то есть занимающиеся хищением и нелегальным распространением чужой интеллектуальной собственности — никакого отношения к настоящим пиратам, то есть тем, каким являлся наш капитан, не имеют, но вслух об этом не говорили — то, чем мы занимались, нам нравилось гораздо больше, и обсуждать тут было как будто нечего (думаю, на самом деле основная причина была в том, что мы просто не хотели выглядеть глупо — а именно так бы и было, вздумай мы начать обсуждать эту тему и признавать тот факт, что мы заблуждались).

Однажды — это было примерно в конце нашей первой недели обучения — у меня с Рустамом произошёл разговор.

— Ты знаешь, кто такие корсары? — шёпотом спросил меня он, когда мы лежали в наших гамаках — дома у капитана мы всегда спали в гамаках, в каких спят на корабле матросы.

— Нет, — сказал я, хотя уже прекрасно об этом знал, и, думаю, что знал и Рустам.

— Это бандиты. Грабители. Они нападали на суда. Убивали. Брали заложников с целью получить выкуп. Нападали на прибрежные поселения.

— Ну и что?

— А знаешь, как они назывались ещё?

— Нет.

Разумеется, я уже знал. И он знал.

— Пираты.

— Ну и что? — равнодушно переспросил я.

— Как это — что?

Я подумал и сказал:

— Это какой-нибудь эвфемизм. Устаревшее значение. Знаешь, как бывает. Или ты ошибся.

— Это не эвфемизм. И я не ошибся.

Рустам начал злиться. Он прекрасно понимал, что я его понимаю, но не понимал, почему я не хочу это обсуждать.

— Корсары — это пираты. Наш капитан тоже пират. Понимаешь, что это значит?

— Ну и что?

— Тьфу ты! При чём тут тогда, спрашивается, контент, виртуальные серверы, платёжные системы?

Я подумал, что некоторые люди не боятся выглядеть глупо — и это их, людей, полное право, и кто я такой, чтобы им мешать.

Мне вдруг страшно захотелось спать.

Я зевнул во весь рот.

— Я думаю, наш капитан и понятия не имеет, что такое виртуальные серверы, — сказал он. — А о платёжных системах знает не больше, чем мы, или даже меньше.

— Отстань, а? — попросил я. — Тебе что, плохо?

Если бы он сказал, что ему плохо, я бы, ей-богу, ему врезал. Такого, как сейчас, у нас ещё никогда не было — мы и думать забыли про все эти контенты, платёжные системы и прочее. Сейчас это всё от меня было очень далеко и сделалось каким-то ненастоящим.

Меня интересовал океан. Меня интересовали паруса, корабли. Меня тянуло туда, и не хотелось уходить. Мне хотелось схватиться с противником в морском бою или абордажной схватке. Мне хотелось делать это всё по-настоящему. Не в симуляторе, а в реальности. Хоть в симуляторе всё было как настоящим (он у капитана был высшего класса, воспроизводил всё до мельчайших подробностей, отличить от реальности было невозможно), но я всё-таки знал, что это не настоящее, и иногда это портило мне настроение.

Рустам, слава богу, ничего такого не сказал. Ещё какое-то время мне надоедал, потом терпение моё иссякло, и я велел ему оставить меня в покое и убираться к дьяволу или ещё дальше.

С тех пор он ни разу не возобновлял свой разговор, и очень хорошо, что не возобновлял.

Иногда капитан отлучался на день-два, оставляя нам кучу заданий, которые к его приходу мы обязаны были выполнить, и не просто выполнить, но предоставить ему полный письменный отчёт. Заданий всегда было много, каждый раз мы думали, что не справимся, те же проклятые отчёты занимали уйму времени, но каким-то образом мы всё-таки справлялись, и к возвращению капитана задания всегда были выполнены.

Рустам говорил, что всё это потому, что мы боимся разозлить капитана. Я знал, что это не так — разозлить капитана мы не боялись (по той даже простой причине, что разозлить его, я имею в виду, по-настоящему, было невозможно — как бы строг и суров он с нами ни был, это была скорее напускная строгость и суровость, и, хоть он тщательно это скрывал, всё равно это было видно) — мы просто не хотели его подводить.

Как только я представлял, как он тяжело вздохнёт, покачает головой и скажет: «Ну что ж, ладно, но в следующий раз, пожалуйста…», мне тут же почему-то хотелось провалиться сквозь землю.

Мы хотели ему показать, что мы чего-то стоим, и с нами можно, по собственным выражениям капитана, «сварить кашу» и «ходить в разведку».

Спустя четыре недели после начала нашего обучения капитан объявил, что нам пора наконец показать, кто в нашем Карибском море хозяин (он всегда почему-то называл наш океан Карибским морем), и кое с кем поквитаться. Сейчас самое время — этот «кое-кто» собирается осуществить своё давнее намерение, и мы должны ему помешать.

Это был симулятор, и никаких намерений у его виртуальных обитателей не было и быть не могло, но мы уже привыкли к тому, что капитан представляет всё так, словно всё происходит по-настоящему, и восприняли его вводную на полном серьёзе.

Мы сразу поняли, кого он имеет в виду, и сразу же загорелись желанием этому человеку помешать, чтобы он там ни задумал — а было очевидно, что ничего хорошего велевший нас повесить мерзавец задумать не мог. Наверняка это была какая-нибудь очередная пакость.

Утром, как делали это обычно, в учебный кабинет мы не пошли, а отправились сразу в симулятор.

Светило солнце, дул ровный ветер. Туго хлопали паруса, скрипели уключины, налетали тучи солёных брызг. Вокруг поднимались высокие, выше бортов волны.

Справа нам параллельным курсом шёл корабль. Слева, зарываясь носом в волну, раскрыв пушечные порты, приближался второй корабль.

Всё было точно так же, как в первый день, разница была в том, что на этот раз мы были не одни, а с командой, мы были готовы к приёму, и с нами был наш капитан — он стоял на мостике, одетый в чёрную с золотом кирасу, разглядывая корабли в подзорную трубу.

Мы знали теперь, что представляют из себя корабли противника и на что они способны — мы уже умели определять это по внешнему виду.

Справа шёл сорокапушечный, способный стрелять тридцатифунтовыми ядрами, трёхмачтовый фрегат с командой из ста двадцати человек.

Слева — тяжёлый шестидесятипушечный галеон, флагман эскадры, по словам капитана уведённый из-под носа одного адмирала прямо из порта одним из отчаянных пиратских капитанов и проигранный им в кости капитану Наркизо Херейро — так звали приказавшего повесить нас капитана.

У него на борту было около двухсот человек команды, около сотни мушкетов, пушки его были способны стрелять сорокафунтовыми ядрами, а на носу и на корме стояло ещё по паре дальнобойных кулеврин.

На нашем корабле было сорок пушек, способных стрелять тридцатифунтовыми ядрами, и сто десять человек команды.

У противника было в два с половиной раза больше пушек, в три раза больше людей и более выгодная позиция — он мог атаковать нас сразу с двух сторон.

— По местам! — приказал капитан, и мы разбежались по своим местам.

Последние несколько дней на занятиях по тактике и стратегии за каждым из нас как-то само собой закрепилось определённое, наиболее соответствующее, по мнению капитана, нашим способностям место.

Рустам был штурманом, плюс к этому неплохо управлял кораблём во время ведения боя.

Артем был командиром абордажной команды, а я командовал пушечными палубами.

По мнению капитана, Артем стрелял из пушек лучше меня и точнее, у него быстрее получалось перезаряжаться, но при этом, в отличие от меня, он совершенно не умел заставлять пушкарей работать слаженно, и при нём они, даже будучи виртуальными ботами, быстро расхолаживались и начинали действовать каждый сам по себе.

Я, по мнению капитана, лучше, чем Артем, владел оружием, особенно холодным, в рукопашной чувствовал себя намного более уверенней, больше не защищался, а нападал сам, Артем же был опаслив, даже трусоват, но при этом именно благодаря его опасливости ему быстрее, чем мне, удавалось достичь цели. Он стремился как можно быстрее избавиться от угрожающей ему опасности, покончить с противником и использовал все доступные ему способы и попадающиеся под руку средства; всегда, в отличие от меня, тщательно готовился к предстоящей атаке, вооружался до зубов и не надеялся, как я, только на своё умение, саблю и однозарядный пистолет.

И, как ни странно, у Артема отлично получалось ладить с головорезами абордажной команды — он каждый раз быстро заслуживал их уважение и авторитет; видимо, дело было в его высокой результативности и умении вовремя сказать нужное слово, в его кажущейся отчаянности — и они слушались его как дети родного отца.

Это было не первое морское сражение, в котором мы принимали участие, но предыдущие были учебными, с неким условным, не превышающим нас числом и вооружением противником. Как правило, это были даже не сражения, а этапы сражений (вроде отражения атаки на дальнем расстоянии, или потопления судна противника кормовыми пушками, или захвата верхней палубы); мы втроём участвовали в них в качестве рядовых членов команды, а теперь впервые будем участвовать в качестве командиров.

Я спустился на первую пушечную палубу, отдал необходимые команды.

Получив приказ капитана, велел зарядить пушки правого борта ядрами, а левого — картечью. Некоторое время наблюдал надвигающуюся слева красную громаду галеона, прикидывая, что капитан собирается делать с этой громадой картечью, тем более что закрытые дополнительными щитами борта галеона были выше, чем наши.

Понаблюдал за двигающимся нам параллельным курсом фрегатом, подумал о том, что по нему как раз лучше всего было бы влупить самой крупной, что у нас есть, картечью, вмазать ему прямо по оснастке, и посмотрим тогда, что и как он сможет потом сделать, но решил с капитаном не спорить — ему было виднее.

— Внимание, атака! — раздался крик вестового.

Хлопнули закрываемые порты, мы попадали на пол.

Слева грохнуло — пушки галеона произвели залп.

Корабль вздрогнул, несколько ядер ударило в закрывающие щиты борта, на нашу пушечную палубу влетело всего лишь одно ядро, да и то никаких бед натворить не успело — мои ребята споро подцепили его специальными баграми и выбросили за борт. Сверху раздался грохот падения чего-то тяжёлого, топот ног.

— Картечью с левого борта! — пришёл приказ капитана.

Мы выждали, пока волной нас поднимет повыше, и вмазали по палубе галеона, точно по засевшим за бортом, приготовившимся к атаке бойцам (среди них даже я, кажется, разглядел тех негодяев, что налаживали нам на шеи верёвки).

Там всё заволокло дымом, послышался треск и крики.

— Залп с правого борта! — проорал вестовой.

Мы с фрегатом выстрелили одновременно. Всё вокруг скрылось в дыму, посыпались щепки, справа грохнуло подряд два взрыва — кажется, вторым разнесло крайнюю лестницу, раздались крики раненых.

— Заряжай! — проорал я. — Все по местам!

Поймал пробегавшего мимо новичка (глаза широко раскрыты, рот перекошен), толкнул его обратно. Огляделся — дым быстро рассеивался. Сухо, с оттягом сглотнул. Залп пришёлся как раз по нашей палубе, и вокруг было полно раненых.

Я знал, что это всё как будто не по-настоящему, но чувства, которые я при этом испытал, были самыми что ни на есть настоящими.

Впрочем, раскисать было некогда, мы были на плаву, мы не собирались сдаваться, мы даже собирались одержать верх.

— Заряжай! — рявкнул я.

И сам кинулся к ближайшей, оказавшейся без присмотра пушке.

Мы зарядились.

Корабль справа приблизился, выступил из дыма.

Ему явно досталось больше, чем нам, — его кренило на правый борт, и кренило так сильно, что команде пришлось выбросить часть пушек за борт, и с большой долей вероятности в скором времени он отправится на дно, но он тоже не собирался сдаваться.

У них был шанс уцелеть, если они доберутся до нас, и они этим шансом собирались воспользоваться.

Галеон внешне пострадал как будто несильно — сбитый нижний парус, перепутавшиеся реи, сорванные абордажные сетки — но притаившихся за его бортом людей изрядно поубавилось.

— Залп! — скомандовал капитан.

Мы снова ударили по галеону картечью, и тут же с правого борта ударили по фрегату.

Галеон приблизился вплотную. Крепкий, усиленный щитами борт его был посечён картечью, реи и часть парусов превратились в лохмотья, он был почти неуправляем и двигался по инерции.

Раздался произведённый нами из мушкетов залп, но противника это, разумеется, не остановило.

Полетели крючья, наш корабль вздрогнул от удара. На палубе сверху затопали, раздались крики.

— Залп! — прокричал вестовой.

Мы перезарядили пушки правого борта. Ударили по фрегату.

Он исчез в дыму и почти сразу же появился снова — он уходил под воду, сильно кренясь на нос.

Две из трёх мачт были сбиты, люди прыгали в воду. Надстройка на корме горела.

Я приказал своим приготовиться к обороне и, в случае чего, держать палубу до последнего, а сам с частью пушкарей выбрался на палубу.

Там кипело сражение.

Нападавших было вдвое больше, чем нас. Палуба была засыпана обломками. Спереди, прямо у выхода с пушечной палубы, громоздилась дымящаяся куча из остатков паруса, скрученных рей и изломанных поперечин.

Слева засевшие за перегородившей по диагонали палубу мачтой наши бойцы успешно отбивались от противника. Справа, несмотря на отчаянное сопротивление и присутствие Артема, нас теснили к борту.

Мы устремились вправо.

Смели начисто фланг противника, врубились в середину и стали теснить нападавших обратно. Некоторое время нам это удавалось, потом с галеона подоспело подкрепление во главе с самим Херейро, и нас стали отжимать обратно.

Наркизо Херейро оказался искусным бойцом. Он дрался точно и аккуратно, он не делал ни одного лишнего движения, он был словно на тренировке.

Алгоритм его поведения был явно нестандартным и кем-то долго и тщательно дорабатывался вручную.

Шаг, удар, уклонение, ещё удар...

Шаг в сторону, поворот…

Уклонение, удар…

Он словно танцевал один из популярных среди знати того времени танцев.

Он сошёлся было с Артемом, и на удивление Артем не только не был тут же повержен, но даже перешёл в наступление — видимо, очень перепугался — но потом их друг от друга оттеснили, и они снова оказались каждый сам по себе.

Мы уже были на середине, когда появился наш капитан — вынырнул из застилающего кормовую часть корабля дыма.

Вид его был страшен. Рукав оторван, кираса на груди разрублена надвое, шлем съехал набок, нижняя часть лица, шея и грудь залиты кровью.

При этом он был спокойным и уверенным, как и всегда.

Херейро зарычал — при виде нашего капитана с него слетело всё его спокойствие, и я в очередной раз подивился умению писавшего алгоритм его поведения программиста.

Наш капитан изобразил поклон.

— Убью! — сообщил ему Херейро и, раскидав стоящих на пути своих и чужих, бросился на капитана.

Они обменялись серией ударов, разошлись.

Снова сошлись.

Оба были искусными бойцами, наш капитан был больше и сильнее, но Херейро двигался чуть быстрее, и шансы их были примерно равны.

На некоторое время я оказался лишён возможности лицезреть поединок — на меня насели сразу с трёх сторон, и я вынужден был приложить все усилия для того, чтобы не позволить этим мерзавцам осуществить задуманное в отношении меня злодейство.

Закончив, я снова вернулся к выясняющим отношения капитанам, и сердце у меня замерло, а потом подпрыгнуло и застряло где-то в горле.

Они были у правого борта. Наш капитан оказался прижатым к стене надстройки, действовать ему мешали громоздившиеся с обеих сторон обломки. Вместо сабли в руке была обломанная наполовину шпага, в другой руке удерживаемый за ствол пистолет, которым он отбивался от наседающего на него и находящегося в намного более выигрышной позиции — на открытом пространстве с возможностью полной свободы манёвра — Херейро.

Удар.

Снова удар.

Сверху рухнула перекладина и лишила нашего капитана шпаги.

Херейро издал торжествующий крик.

Отступил, готовясь нанести последний удар.

Нашему капитану мешала разделяющая их преграда, если бы не она, у него бы оставался неплохой шанс справиться с Херейро и без оружия.

Я подавил желание малодушно зажмуриться. Бросился к ним, зная, что всё равно не успею, но всё-таки хотя бы смогу отомстить, и краем глаза видя, как бросается на помощь капитану появившийся слева Рустам (тот, впрочем, тоже не успевал).

Подхватил с палубы пистолет.

Выстрел!

Проклятье! Осечка!

Пистолет кувыркнулся в сторону.

Херейро занёс руку.

Капитан принял стойку — сдаваться он не собирался.

Херейро ударил — каким-то чудом капитан увернулся.

Херейро снова ударил — я преодолел уже половину пути.

Ещё удар — капитан снова уклонился.

Я перепрыгнул бочонок.

Удар.

Уклонение.

Ещё двадцать шагов.

Снова удар — капитан снова уклонился.

Пятнадцать.

Удар!

Сабля застряла.

Я совершил невозможный прыжок.

Снова удар — мерзавец подобрал с палубы абордажный палаш.

Ещё десять шагов…

Восемь...

Страшной силы, разрубающий всё удар палашом.

Отскок — наш капитан являл просто чудеса ловкости.

Удар — и удар, от которого не уйти.

Промах!

И тут же удар страшной силы, сотрясший корабль.

И крики.

И залп.

И топот ринувшихся на палубу бойцов.

И выступивший из дыма, подобно призраку, фрегат — они всё-таки дотянули!

Как?

От удара Херейро не удержался на ногах, покатился по палубе. В том месте, где он только что стоял, рухнула перекладина, лишив его возможности вернуться.

Я сбил плечом одного, снёс шлем другому, увернулся от третьего. Подлетел к преграде — капитан уже выбрался.

Оглянулся.

Противников было много — несмотря на потери, их было вдвое больше, чем оставшихся наших.

— Все назад! — прорычал капитан.

Справа что-то рвануло, в небо взлетел чёрно-оранжевый столб.

Слева раздался треск, на палубу, ломая остатки такелажа, хлынула с фрегата вторая волна нападавших.

Справа взметнулся ещё один столб.

Сверху на головы посыпались горящие осколки, остатки рей, парусов.

— Назад! — проорал капитан.

Повернулся ко мне. Рявкнул:

— Какого дьявола, а?! Ты должен был оставаться на своём посту!

Я клацнул зубами.

Я должен был, да.

Если бы я делал то, что должен был делать, фрегата бы здесь не было.

Я мог бы сказать, что должен был помочь им здесь, что это был мой долг, но...

— Отступаем! — прокричал капитан. — Все назад!

Его никто не слышал. Вокруг царил ад. Непонятно было, где перед, где зад и куда отступать.

Появился Рустам — в разорванной рубахе с болтающимися на спине остатками доспеха, с покрытой красным саблей в руке.

Артем — тот был цел и невредим, только покрыт сажей и пылью.

Капитан в последний раз оглянулся, велел нам следовать за ним и двинулся к двери, ведущей в его каюту, — нам пора было возвращаться.

Глава 4

Посадочная полоса была широкой, как три футбольных поля, и бесконечно длинной. Она уходила к самому горизонту и терялась в мутной желтоватой дымке.

Челноки стояли на ней в два ряда — длинные, многосуставные, на широких уверенных лапах.

Впереди слева виднелись ворота, в обе стороны от которых расходился высокий прозрачный забор.

Справа, у калитки служебного входа, стоял жёлтый автобус, из которого выходили курсанты.

Слева от ворот располагался длинный прозрачный терминал.

Терминал был не просто терминал, а спецтерминал.

Полоса — спецполосой.

Челноки — спецчелноками.

Для обычных пассажиров обычных гражданских рейсов был другой терминал, другая полоса и другие челноки, расположенные в пяти километрах восточнее.

Обычные челноки нам были не нужны.

Они доставляли пассажиров на корабли, совершавшие обычные пассажирские рейсы.

Пассажирских рейсов туда, куда нам нужно, не было.

— И как мы туда попадём? — мрачно спросил Рустам.

Одернул китель.

Я машинально за ним повторил движение.

Мы переоделись курсантами второго курса воздушно-космических войск — форму мы раздобыли в доме у Вадима Исаевича и теперь готовились пройти контроль и попасть на челнок, который доставил бы нас на корабль, летевший к Искре Один.

Рустам повторил вопрос.

— Так, как собирались, — сказал Артем.

Покрутил в пальцах своё удостоверение — такие же были у нас.

Где и как он их достал, Артем говорить наотрез отказался, сказал нам, что чем меньше мы знаем, тем лучше для нас.

Я ещё раз огляделся вокруг.

Ворота, ограждение, терминал, челноки — и всё с приставкой «спец».

Придуманный план был так себе.

Паршивый был план.

Сплошные «если».

Пройдём через охрану, если наши удостоверения окажутся в порядке.

Пройдём контроль, если наши данные успеют попасть (и при этом не будут сразу удалены) в базу данных академии.

Попадём на нужный челнок, если полученная нами информация верна и корабль, следующий к Искре Один, ещё висит на орбите.

Попадём на корабль, если, опять же, данные окажутся в базе данных академии — в противном случае нас вернут обратно, да ещё и, скорее всего, посадят под арест.

Артем был настроен оптимистически и считал, что наша вероятность попасть на Искру примерно три к одному.

Я считал, что она была один к десяти.

Рустам считал, что мы вообще никуда не попадём и нас арестуют сразу на входе.

Вадим Исаевич уехал неделю назад.

Уехал неожиданно, без предупреждения, оставив нам сообщение о том, что скоро вернётся, и мы можем продолжать заниматься тем, чем занимались, — он настроил систему соответствующим образом.

Второе сообщение от него пришло позавчера. Сообщение было странным, отправленным явно с какого-то самодельного устройства.

В нём нам велелось срочно завершить занятия, покинуть дом, уничтожить все следы нашего пребывания в нём и законсервировать симулятор. И никаких контактов с МРУ (межпланетным разведывательным управлением).

Сообщение было, мягко говоря, странным — особенно непонятно, при чём тут МРУ.

Какое-то время мы высказывали разные предположения, выстраивали гипотезы и в конце концов ни до чего путного так и не договорились.

Этим же вечером Артем принёс следующие сведения. В той части Искры, где работал капитан Блек, произошло восстание. Губернатора колоний, полномочного представителя его величества императрицы Елизаветы, и всех его приближённых повесили.

Половину города спалили, во второй половине творится настоящий хаос.

Мятежники захватили и разграбили дворец и теперь занимались тем, что делили власть.

Судя по всему, договориться у них не получится, и назревает новый конфликт.

Напарник капитана исчез, его самого срочно вызвали вместо него. Он примкнул к мятежникам, попал в самую гущу событий и пропал без вести.

Никто из его находящихся на трёх кораблях людей понятия не имел, где он и что с ним, и, судя по всему, его захватил капитан Наркизо Херейро.

Херейро, оказывалось, был реально существующим человеком, и, судя по тому, что узнал о нём наш Артем, виртуальный Херейро был полностью скопирован с Херейро настоящего.

Он был одним из возглавляющих восстание вождей.

В его распоряжении была эскадра из одиннадцати кораблей, и он полностью контролировал море в той части, где происходили события.

Артем сказал, что чтобы с капитаном ни произошло, в МРУ ничего делать не станут. Агенты нередко исчезали или гибли — это было, что называется, частью профессии.

Для того чтобы спасти агента, нужно было действовать быстро и сразу по всем направлениям, а это означало, что нужно задействовать все силы.

Для подобной полномасштабной операции сил у них недостаточно, и в любом случае на подобную операцию разрешения никто не даст. Для подобной операции нужен весомый повод, а, как цинично это звучало, пропажа агента таким поводом не являлась.

Формально они наблюдатели — агенты могут только наблюдать и собирать информацию и не имеют права никуда вмешиваться. Единственным безоговорочным поводом для вмешательства будет являться факт самовольных, активных, с использованием всех доступных современных технических средств действий агента.

В общем, они в МРУ палец о палец не ударят для того, чтобы вытащить нашего капитана.

Артем сказал, что не знает, как мы, но он летит на Искру.

Рустам сказал, что у него ничего не получится.

Я сказал, что это глупо.

Мы поспорили. Аргументы, приводимые нам с Рустамом, были железными, доводы — неопровержимыми, и всё закончилось тем, что Артем обозвал нас дураками и идиотами, сказал, что мы можем делать всё, что нам угодно, но он летит на Искру.

Это шанс сделать наконец что-нибудь по-настоящему правильное, и лично он такой шанс упускать не собирается.

Мы пожелали ему удачи, и он ушёл.

Никуда лететь я, разумеется, не собирался.

Я отлично понимал, чем это всё закончится.

Я думал об этом весь вечер и всю ночь.

Я приводил сам себе железные аргументы.

Я продолжал их приводить рано утром, когда собирался, я продолжал их приводить, когда вышел из дома, и пока добирался до обозначенного Артемом места встречи, где меня уже ждал хмурый невыспавшийся Рустам.

Я продолжал их приводить, когда явился Артем, и по дороге, пока мы ехали сюда.

— Идём, — сказал Артем.

Мы пересекли проезжую часть, поднялись на крыльцо.

— Документы! — требовательно протрещал динамик поста охраны.

Гигантская тень за бронированным стеклом шевельнулась.

Мы просунули в длинную прорезь документы.

— Второй курс? — спросил охранник.

— Так точно, второй! — бодро отозвались мы.

Документы выпали обратно.

Кажется, Артем не обманул, и они действительно были в порядке.

— По синей полосе прямо и направо!

Мы прошли по синей полосе до стойки под надписью большими буквами «Регистрация».

Отдали наши документы сидящему за ней сержанту.

— Второй курс? — спросил он, оглядев нас с подозрением — для второкурсников мы выглядели слишком юными.

— Так точно! — откликнулись мы.

— Стажёры на Искру?

— Так точно, стажёры на Искру!

Он сунул документы в сканер.

Я приготовился к тому, что нас сейчас попросят куда-нибудь пройти, откуда потом отвезут куда следует и сделают то, что делают в таких случаях с такими, как мы, — было очевидно, что серьёзную проверку мы не пройдём, что наши данные не попали в общую базу, а если и попали, то только для того, чтобы стать поводом для расследования, — и был очень удивлён, когда сержант со словами: «Совсем они там уже в МРУ с ума посходили!» — вернул нам документы вместе с тремя полосками посадочных талонов.

— По красной полосе! Никуда не сворачивая! — сказал он, и мы двинулись по красной полосе.

Прошли узким, оборудованным сканерами коридором, пересекли короткий холл, вышли на площадку, где нас ждал шестиместный автокар, сели.

— Сто тысяч чертей тебе в глотку! — сказал Рустам скармливающему автоматике наши талоны Артему — он был весь мокрый, руки его заметно тряслись.

Кар загудел, мы тронулись.

Проехали по узкому участку вдоль самого ограждения, оттуда на посадочную полосу, покатились вдоль ряда челноков.

«Глупо», — думал я, разглядывая одинаково закруглённые носы и многосуставные, разделённые узкими проходами тела.

Глупо и совершенно безнадёжно.

Доберёмся мы до Искры, и что дальше?

Спустимся в район Южных морей.

Восемнадцать крупных островов, около сорока мелких, колонии с общей численностью полмиллиона человек — из них четверть живёт, не выпуская из рук оружия.

Два десятка городов, масса поселений помельче. Почти три сотни кораблей, больше половины которых принадлежат пиратам.

Постоянные стычки.

Теперь восстание.

Раскинувшийся севернее континент с четырьмя государствами с общим населением в двести раз большим, чем на островах, с флотами, регулярными армиями и прочими полагающимися атрибутами; именно им и принадлежат организованные на островах колонии.

И где и кого мы там станем искать?

И кто нам вообще это позволит — кого-то там искать?

Долетим мы до Искры, точнее, сначала до висящей на орбите станции МРУ, каким-то чудом умудримся убедить тамошнее руководство, что нам нужно вниз, или просто сбежим, окажемся на островах в одной из точек высадки, и...

Что дальше? Не зная точно порядков, расклада сил, со знанием языка в пределах краткого базового гипнокурса, не зная, откуда даже начинать.

Тоже мне, нашлись спасители.

Которых самих нужно будет спасать и которых спасать никто не станет — на это нет ни людей, ни технических средств.

Мы свернули в проход, встали у люка.

— Глупо, — сказал я.

— Бред, — поддержал меня Рустам.

Артем ничего не сказал, первым вошёл внутрь.

Внутри царила полутьма, пахло нагретым пластиком и озоном.

— Вам туда, молодёжь, — сквозь зубы, между которыми были зажаты какие-то платы, процедил копающийся в стене за распахнутой дверцей человек.

Указал влево.

Мы прошли влево, в пассажирский отсек, сели, пристегнулись.

Какое-то время сидели, и я ждал, что нас вот-вот попросят вернуться и проводят туда, куда следует, и перебирал в уме возможные варианты ответов на вопросы, которые нам станут там задавать, потом челнок вздрогнул; нас вжало в сиденья.

По экрану справа побежали столбики цифр.

— Проще простого, я же говорил! — довольно сказал Артем.

— Глупо, — повторил я.

— Бред, — сказал Рустам.

Всё оставшееся время пути мы молчали.

Потом челнок снова вздрогнул, прозвучала команда: на выход.

Мы прошли к выходу в шлюз, около которого уже стояли трое в офицерской форме (которые, видимо, находились в соседнем отсеке).

— А, стажёры, — протянул один из них — рыжий, плотный, с нашивками старшего лейтенанта человек.

— Так точно! — бодро ответили мы.

— На Искру?

— Так точно, на Искру!

— Ну-ну, — с непонятной интонацией проговорил он.

Недоверчиво нас оглядел — мы выглядели явно моложе, чем должны выглядеть стажёры, — отвернулся.

Остальные одарили нас равнодушными взглядами. Мы прошли через шлюз, подождали, пока пройдут поверку наши трое попутчиков, подошли к терминалу с сидящим за ним сержантом.

— Второй курс? — грозно спросил он.

— Так точно, товарищ сержант! — сказал Артем.

Подал ему наши документы.

— Ну-ну, — с той же непонятной интонацией, что и старший лейтенант до него, протянул он.

Склонился над панелью.

Я стоял и смотрел, как постепенно меняется выражение его лица, чем дальше, тем сильнее уверяясь в том, что знаю, что сейчас произойдёт, — а в том, что не произойдёт ничего хорошего, было совершенно очевидно. Сейчас он закончит, махнёт рукой торчащему справа громиле — не просто так же он там торчит? — они вежливо попросят нас пройти с ними, посадят обратно в челнок, а потом...

— Третий блок, — сказал сержант, возвращая нам документы. — Добро пожаловать.

Я сглотнул.

Увидел в узком иллюминаторе возвращающийся обратно на Землю челнок.

Кажется, никто никуда не собирался нас возвращать, кажется, мы действительно летели на Искру.

Меня охватила лёгкая паника, захотелось сказать сержанту, что я передумал, что никакая практика на Искре мне не нужна и пусть немедленно вернут челнок обратно; судя по бледному лицу Рустама, он испытывал что-то подобное.

— Первый раз? — спросил наблюдавший за нами сержант.

— Так точно! — стараясь говорить ровным голосом, произнёс я.

— Ничего, привыкнете, — сказал он; повторил: третий блок.

Указал рукой направление.

— Проще простого! — весело и громко прошептал Артем, когда мы поднимались на лифте наверх.

— Чтоб тебя! — сказал я.

— Бред! — только и сказал Рустам — надо же, как заело его на этом «бреде».

Мы вошли в зал, вдоль обеих длинных сторон которого выстроились крио-коконы, около которых уже переодевались готовящиеся к перелёту люди.

— А, стажёры! — заметил нас давешний плотный рыжий лейтенант. — Как дела?

— Отлично! — улыбаясь во весь рот, ответил Артем.

— Удачного перелёта!

— И вам.

Мы прошли к своим капсулам, принялись раздеваться.

Руки у меня тряслись, ноги подкашивались, в голове был туман.

Я всё ждал, что в зал войдёт регистрировавший нас сержант — я не просто ждал, я на это надеялся — войдёт и велит нам следовать за ним — ведь, очевидно, что произошло что-то из ряда вон, произошла ошибка, путаница, что не направляют и не могут направлять таких, как мы, на такие планеты, как Искра...

Я в красках представил, как всё это будет происходить, я представил это так явно, что даже испытал самое настоящее облегчение от того, что всё наконец кончилось, что не надо больше притворяться и делать вид, что мы действительно стажёры и действительно летим на Искру, и когда вдруг понял, что это не так, моё облегчение сменилось такой силы разочарованием, такой безысходностью, что я едва не помчался признаваться сержанту сам.

Я кое-как ватными руками справился с одеждой, кое-как натянул висящий около кокона комбинезон, кое-как лёг.

— Первый раз, что ли? — спросил появившийся сверху в белом халате техник.

— Первый, — сказал я, — и, надеюсь, последний.

Подумал и добавил:

— Глупо. Так им и скажите. Вот прямо сейчас пойдите и...

— Кому? — спросил техник, быстро нажимая на кнопки боковой панели.

— Им! — я понял, что на грани, что меня вот-вот захлестнёт паника. — Им всем. Скажите, что это всё Андреев Артем. Это он всё придумал. Он сказал, что мы сможем. Что всё это проще простого. Что главное — нам пройти контроль, а дальше уже ерунда. И что делать на Искре и с чего начинать, мы разберёмся на месте. А мы с Рустамом хотим вернуться обратно. Во всяком случае, я точно хочу. Прямо сейчас. Немедленно. Скажите, чтобы задержали корабль и вернули челнок.

Он нажимал и кивал, потом успокаивающе похлопал меня по плечу.

— Первый раз всегда так, — сказал он.

Я вдруг понял, что ничего ему не говорил, что весь свой монолог произнёс, оказывается, про себя, и вместо этого говорил, наоборот, что-то ободряющее, кажется, даже, судя по удивлённому взгляду Рустама, пытался шутить (убей, не помню, что говорил).

— Первый раз так всегда, — повторил техник, закрыл колпак.

«Глупо-глупо-глупо…» — пулемётной очередью простучало в голове.

Я понял, что должен встать, должен всё остановить, что это мой последний шанс и другого шанса не будет, что здесь я ещё могу «отделаться малой кровью», ну и что они, в конце концов, со мной смогут сделать? Они даже не смогут посадить меня под арест — я ещё несовершеннолетний. А если я попаду на Искру, дёшево уже не отделаешься, там уже за меня возьмутся всерьёз. И чёрт с ним, с Артёмом, пусть летит, если ему так хочется; и чёрт с ним, с Рустамом, пусть летит тоже; с Вадимом Исаевичем — у него, в конце концов, работа такая, он что-нибудь там придумает и как-нибудь выкрутится, не один же он там, в самом деле, на то он и капитан Блек, уверенный капитан Блек, капитан Блек с длинными, вразлёт, усами — и кто такие сейчас носит? со своей дурацкой бородкой — такие не носят тем более! со своими «дьяволами» и «чертями», со своими «каракатицами» и «преисподними» — и кто так, сто тысяч чертей ему в глотку, вообще, сейчас выражается, наш замечательный капитан Блек, капитан Блек, попавший в беду, брошенный МРУ — видите ли, его исчезновение — недостаточный повод для полномасштабной операции поиска... Да они, чёрт их возьми, все и мизинца его не стоят; все вместе со своими ресурсами, техническими базами, армией агентов, проклятым своим институтом-академией, станцией и всем прочим хламом...

И всё равно не пойду, не хочу, не могу, страшно мне, чёрт возьми... Страшно, вот оно что... За себя, за свою драгоценную шкуру.

Я вдохнул-выдохнул.

Повторил про себя: страшно.

Покатал слово на языке.

Снова вдохнул-выдохнул.

Понял вдруг, что совершенно успокоился. Что не испытываю больше никакой паники и ничего даже и близко похожего.

Что мне, оказывается, совершенно уже не страшно. Что самый сильный страх, оказывается, я испытал не только что и не там, в челноке, и не на Земле, в здании терминала, а тогда, когда первый раз готовился нырять вместе с капитаном Блэком.

А самый сильный стыд я испытал, когда понял, что, если бы не бросил свой пост на пушечной палубе, мы бы не подпустили проклятый фрегат и нас бы не одолели.

А самое большое облегчение и благодарность — когда капитан, поняв мои мучения, сказал мне: ничего, это всё ерунда.

И вообще, все самые сильные в жизни эмоции я испытал после того, как познакомился с Вадимом Исаевичем, настоящие эмоции, а всё, что испытывал до этого, по сравнению с ними было сущей ерундой.

И я хочу, я собираюсь теперь его бросить?

Чёрта с два я его брошу!

Ясно вам?

Я погрозил кулаком непонятно кому.

Чёрта с два! Не дождётесь!

Глупо?

Пусть глупо.

Плевать.

Я показал заглянувшему через колпак технику большой палец.

Тот кивнул, что-то нажал и исчез.

Я вдохнул-выдохнул.

Почувствовал, как лёгкие заполняются чем-то тёплым и липким, успел дважды повторить про себя «чёрта с два!», успел даже снова погрозить кулаком, а затем провалился в мягкое приятное нечто.

Глава 5

Посадочная полоса в отличие от полосы на Земле здесь была короткой и узкой. Она была отгорожена от раскинувшегося за ней тропического леса высоким, усиленным изнутри металлокаркасом частоколом из брёвен.

Слева вдалеке поднималась гора, справа в просветы между пальмами было видно море. Справа выстроились одинаковые одноэтажные, ослепительно белые, с красными лаковыми крышами домики, слева – длинные приземистые ангары, впереди виднелось несколько относительно высоких зданий.

Все они были выполнены в типично колониальном стиле, с треугольными фронтонами, с колоннами на главных фасадах, с обрамлёнными одинаково разнообразным декором окнами.

На хорошо спрятанной и тщательно замаскированной базе МРУ тем не менее старались придерживаться местного стиля.

Вдоль частокола через каждую сотню метров стояла вышка, на площадках для наблюдателей никого не было; там на треногах торчали снабжённые камерами дистанционного управления пулемёты.

Из челнока мы следом за остальными сели в кар, проехали вдоль нескольких похожих на наш челноков, остановились около небольшого здания.

— Приехали, стажёры! — сообщил рыжий лейтенант. — Добро пожаловать!

Мы вместе со всеми прошли внутрь, нас зарегистрировали, выдали нам карточки и велели отправляться к находящемуся в управлении майору Круглову, который уже определит нас к куратору.

К майору Круглову нам идти было ни к чему, нам как можно быстрее и, по возможности, не привлекая внимания, нужно было выбраться за пределы базы. Мы последовали в указанном направлении, потом свернули между зданий. Некоторое время прикидывали, что нам делать, потом решили двигаться к воротам в хозяйственной части, которая, судя по виденной нами схеме, находилась к северу от нас. Мы беспрепятственно добрались до расположенной у ворот стоянки, на которой стояло несколько тяжёлых грузовых вездеходов.

Один из таких вездеходов торчал у одного из складов, второй подъезжал к КПП. Вышедший из КПП охранник перебросился с водителем парой слов, они обменялись бумажками, ворота открылись, и вездеход выехал наружу.

Никакого досмотра, никакой проверки.

Можно было спокойно выехать, спрятавшись где-нибудь в просторной кабине или кузове.

Мы подобрались поближе к торчащему у склада вездеходу.

Людей здесь почти не было, в кузов вездехода несколько киберов под руководством одного-единственного, одетого в оранжевый комбинезон человека загружали ящики; далеко справа у двери сидели в тени двое в форме.

Водителя в кабине не наблюдалось.

Мы, дождавшись, когда «оранжевый комбинезон» в очередной раз войдёт внутрь, забрались в кабину.

Кабина была просторной, с тремя рядами кресел на девять человек, с расположенным позади, отделённым перегородкой отсеком, с двумя узкими двухъярусными кроватями.

Позади отсека имелся тесный узкий отсек для ручной клади.

Мы с Артёмом кое-как поместились в последнем, Рустам забрался под одну из кроватей. Маловероятно, что водитель перед отъездом станет всё осматривать и вообще станет сюда заглядывать.

Ждать пришлось недолго.

Тяжело хлопнули двери кузова, открылась-закрылась дверь в кабину.

Вездеход вздрогнул, завёлся, поехал. Встал.

— Не доверяешь, — послышался чей-то голос. — Решил сам.

— Не доверяю, — раздался другой.

— Взял бы всё-таки Сэма, мало ли.

— Обойдусь как-нибудь без твоего Сэма.

— Ну, моё дело предупредить.

— Обойдусь, я же сказал.

Двигатель взревел, вездеход задрожал.

Резко рванул с места, так что нас с Артёмом прижало друг к другу.

Некоторое время нас трясло и болтало, словно мы ехали не по дороге, а прямо по джунглям, потом тряска прекратилась, всё более-менее выровнялось. Мы посидели, потом осторожно выбрались в спальный отсек, где у окна уже сидел вылезший из-под кровати Рустам.

За бортом были джунгли. В просветы между деревьев виднелось белое небо, время от времени мелькала серебряная гладь моря.

— Проще простого, я же говорил! — прошептал Артём — судя по его виду, он был страшно доволен.

У нас не было толком никакого плана действий, мы не знали местных законов, мы владели только общедоступной информацией (численность населения, количество населённых пунктов, территориальная принадлежность колоний, общее число кораблей), мы знали язык в рамках базового ускоренного гипнокурса, у нас не было никакой конкретной информации, никакой поддержки. Мы были сами по себе, у нас не было оружия, одеты мы были явно не по местной моде, у нас не было денег, кроме нескольких обнаруженных в доме Вадима Исаевича монет, которых едва хватит на один полноценный обед, у нас были только сухпайки, и всё равно Артём был доволен.

Рустам, видимо, подумал о том же, о чём и я, — он наградил Артёма соответствующим взглядом.

Джунгли за окном закончились, и потянулись поля. Вездеход пошёл мягче, тряска почти прекратилась, двигатель стал работать намного тише — мы перешли в бесшумный режим. Видимое до этого справа в окно крыло вездехода сделалось сначала полупрозрачным, а потом почти исчезло — включилась маскировка.

На полях появились крохотные хижины, потом мы увидели людей.

Голые по пояс темнокожие мужчины, замотанные какими-то тряпками женщины; они двигались развёрнутой по рядам шеренгой, подгоняемые несколькими крепкого вида мужчинами в грязных, покрытых влажными разводами костюмах, с плетками в руках и мушкетами за плечами.

Это были рабы и надсмотрщики.

— Чёрт! — прошептал Артём.

Он, кажется, сделался ещё более довольным.

Вот один из надсмотрщиков расправил кнут, хлестнул одного из мужчин. Тот выгнулся назад, вскинул руки, упал. Надсмотрщик что-то крикнул, подождал, снова крикнул — лежащий не шевелился. Тогда он шагнул к нему и принялся наносить удар за ударом кнутом.

Один, другой, третий...

Сильно, с оттягом, отмахивая второй рукой и что-то крича, а остальные рабы стояли понуро, опустив плечи, и смотрели.

— Сволочь, вот сволочь! — Артём заскрежетал зубами.

Его довольство испарилось.

— Ну я бы ему!.. Ну я бы его!..

«Чтобы ты ему? — подумал я. — Что бы ты ему?»

Чтобы ты сделал? Да ничего.

Вступился? Тогда это ты бы уже лежал на земле и тебя бы охаживали кнутом.

Ты один, их десять. И никто бы за тебя, кроме нас с Рустамом, не вступился.

И тогда мы бы лежали на земле уже втроём.

Рустам не выдержал, отвернулся.

— Мерзавец!

Артём сделал движение, словно собирался выскочить наружу, и я на всякий случай схватил его за плечо.

Он сверкнул на меня бешеным взглядом, сбросил руку.

— Нормально! — сказал он. — Я нормально.

Скрипнул зубами.

— Только я не позволю! Слышите меня?

Он оглядел нас с Рустамом.

— Никому не позволю!..

Он замолчал. Поля за окном стали шире, вдоль дороги появились хижины, около которых вяло копошились полураздетые люди. Мимо проехала группа всадников в грязных шляпах, ещё более грязных платках и с мушкетами — никто из них не обращал внимания на летящий бесшумно, почти невидимый вездеход.

Появился частокол, который затем сменился забором из серого камня, который, в свою очередь, сменился забором из белого камня.

Мы въехали в широкие ворота, миновали загон с лошадьми, двухэтажный дощатый дом без окон и без дверей, затем ещё один дом, уже украшенный по фасаду подобием колонн, и тоже без окон и без дверей (видимо, это были задние стены зданий), свернули в какую-то узкую, между забором и деревянной стеной, щель. Выехали на открытое пространство и остановились в каком-то сарае.

Хлопнула дверь, мимо окна мелькнула тень.

Мы некоторое время подождали — было тихо, в окно никого не было видно, — потом осторожно выбрались наружу.

Мы были в хозяйственном сарае. С одной стороны располагался заполненный брикетами с сеном загон, с другой тянулись заставленные разной жестью полки.

В сарай было два входа: один, через который мы въехали и за которым было тихо и пусто, и второй, через который, видимо, вышел привезший нас человек и из-за которого слышались различные звуки.

— И что теперь? — мрачно кусая губу, спросил Рустам.

Это был хороший вопрос.

И главное — очень своевременный.

Мы прокрались ко второму выходу.

В щель между створок был виден широкий двор, роскошный двухэтажный дом — с отделанным красным камнем первым этажом, с белоснежным, явно деревянным вторым, с белыми колоннами, тяжёлым карнизом, узкими стрельчатыми окнами (не дом, а настоящий дворец, только масштабом помельче).

Во дворе раскинулся сад с аккуратно подстриженными деревьями и кустами, справа виднелся ажурный забор, за которым стояли ещё дома. Всюду торчали белые скульптуры, а в глубине сада, ближе к дому-дворцу, угадывался настоящий фонтан — с роскошной вазой по центру и стоящими в вазе тремя переплетёнными женскими скульптурами.

По двору сновали люди. В основном это, судя по их виду, были слуги или рабы.

Мы были уже в подобных местах в симуляторе, но одно дело — в симуляторе, пусть даже в симуляторе такого класса, какой был у капитана, а другое дело — оказаться в таком месте по-настоящему.

Разницы неочевидна, может даже показаться, что её нет, но на самом деле она есть (если вы понимаете, о чём я).

— Что дальше? — снова спросил Рустам. — Пойдём туда?

Артём беспечно пожал плечами с таким видом, как будто именно так он и собирался сделать.

Просто пойти туда и просто спросить, как найти капитана Блека. А заодно попросить у них одежды, денег, проводника и, желательно, небольшой отряд до зубов вооружённых, на всё ради нас готовых, бойцов.

Я подумал, что тоже хорош, и нужно было продумать всё заранее, а не заниматься самокопанием и не разыгрывать перед самим собой неизвестно что.

— Так, — раздалось позади нас.

От неожиданности мы подпрыгнули.

Медленно повернулись.

— Я так и думал.

Голос принадлежал привезшему нас сюда человеку. Он сидел на стопке свежеоструганных брусьев, положив одну руку на новенький, ещё не окрашенный резной стул.

Он был невысокого роста, плотный, с круглым животом, круглым лоснящимся от пота лицом, гладко блестящей лысиной, пухлыми щеками и маленькими внимательными глазками.

Одет он был в камзол, в руке у него был зажат пепельный парик.

— Вы значит, стажёры, — медленно оглядывая нас, произнёс он.

Похлопал по колену.

Посмотрел на вездеход — режим маскировки у того был уже отключён.

Я не знал, радоваться нам или наоборот, и что лучше: что нас заметили работник МРУ или местный.

— Сбежавшие стажёры, так… Стажёры-любители, решившие, что они смогут, что у них получится то, что не получилось у профессионалов.

Он встал. Чуть наклонил голову.

— Позвольте представиться — губернатор острова Мэн, верноподданный её величества королевы Елизаветы, он же майор Межпланетного Разведывательного Управления Георгий Мартынович Маренго.

Я снова беззвучно выдохнул.

О Маренго капитан как-то упоминал. И у меня сложилось стойкое впечатление, что он ему как будто бы доверял. Во всяком случае, доверял больше, чем положено доверять в рамках его, мягко говоря, небезопасной профессии. Маренго был его руководителем и куратором.

— Ну что прикажете мне теперь с вами делать? — спросил он.

— Не мешать! — с вызовом сказал Артём.

— Значит, не мешать...

Георгий Мартынович наклонил голову набок.

— Да, не мешать! — Артём задрал подбородок. — Позволить нам сделать то, что мы должны сделать. Вы ведь догадываетесь, зачем мы здесь.

Артём тоже помнил, кто такой Маренго.

— А вы считаете, что никто ничего не делает? — спросил куратор Вадима Исаевича.

— Если делает, то где же тогда наш капитан?

Глазки Георгия Мартыновича сузились.

— А вам не кажется, стажёр, что вы знаете гораздо больше, чем вам положено знать? — спросил он.

— А вам не кажется, что вы должны и просто обязаны сделать всё, чтобы вытащить капитана? — в тон ему спросил Артём.

Маренго постучал себя ладонью по ноге. Сказал:

— Ладно. Хорошо. Идите за мной.

Мы поднялись за ним по деревянной лестнице вверх, прошли по узкому коридору и оказались в небольшой, заставленной оборудованием комнате.

— Значит, вы считаете, что мы ничего не делаем?

Маренго закрыл дверь и жестом указал нам на стулья. Мы расселись.

— Откуда, кстати спросить, такие сведения и откуда вы вообще обо всём этом знаете?

— Знаем, — мрачно сказал Артём. — Откуда надо, оттуда и...

— А-а, — протянул Маренго. — Это Эдуард, так? Школьный друг вашего отца?

— Нет, — быстро сказал Артём — слишком, пожалуй, быстро. — И вообще, это не ваше дело.

— Наше, — сказал Георгий Мартынович. — Это утечка, а это серьёзно, поэтому это наше дело.

— Эдуард Константинович тут ни при чём, — твёрдо сказал Артём.

— Ладно, — Маренго примирительно поднял руки, примостился на край стола. — Оставим пока этот вопрос.

— Мы, чтоб вы знали, делаем всё, что возможно, — после паузы сказал он. — В сложившихся обстоятельствах...

Артём презрительно скривился.

Маренго покачал ногой.

— Существуют, молодые люди, определённые правила. Эти правила мы не можем и не имеем права нарушать. Правила эти обязательны для всех.

— Вы должны найти его, — упрямо повторил Артём. — Вы должны бросить на это все силы!

— Правила, молодой человек! — повторил Георгий Мартынович, поднимая палец. — Вы меня слышали? Правила, обязательные к исполнению!

— Что это за такие правила, согласно которым вы бросаете на произвол судьбы вашего же человека? — в сердцах воскликнул Артём.

— А с чего вы взяли, что мы бросаем? Я же сказал — мы делаем всё что возможно, — он сделал паузу. — Но, к сожалению, возможности наши ограничены. И поверьте, мне нравится всё это не больше вашего.

— Так сделайте что-нибудь, — подал голос Рустам. — Или по крайней мере не мешайте сделать то, что нужно нам.

Маренго прищурился.

— Значит, не мешать вам?

— Да!

— Вы давно должны были организовать поиск, организовать полномасштабную, ну я не знаю, операцию, перевернуть всё вверх дном! — Артём загорячился. — Для вас он бы сделал то же самое!

— Не сделал бы, — Маренго покачал головой.

— Сделал! — Артём упрямо набычился.

Георгий Мартынович закинул ногу на ногу.

— Вы вообще представляете себе нашу работу, Артём? Кажется, вы ведь Артём?

— Артём!

— Так вот, Артём, представляете?

— Более или менее, — Артём задрал подбородок ещё выше.

— Ни черта вы не представляете, — Маренго отряхнул ладони. — Мы наблюдатели. Сборщики информации. Разведчики. У нас нет ни сил, ни средств для проведения подобных, как ты сказал, полномасштабных операций. У нас нет на это санкций, и никто никогда подобных санкций не даст. Кто бы ни пропал и чтобы вообще ни случилось. И вообще — провести подобную операцию означает себя обнаружить.

Он встал, заложил руки за спину, прошёлся до окна, вернулся обратно.

— А мы не можем позволить себя обнаружить. — Он покачался на каблуках. — Они не готовы. Мы не готовы. Это перечеркнёт всю нашу работу за последние сорок лет.

— А как же Херейро? — спросил Артём.

— Что Херейро? — брови Георгия Мартыновича удивлённо приподнялись.

— Он — не угроза? Они — восставшие — не угроза? Они ведь убили губернатора и всю его семью. Всех его приближённых с семьями. Не говоря уже о том, что перебили кучу народу званием пониже.

— Это их дело, — холодно сказал Маренго. — Это нас не касается. Основное правило гласит: всё, что укладывается в правила и логику данного мира, это дело исключительно жителей этого мира. Мы можем только наблюдать и иногда — в исключительных случаях — вмешиваться. Тонко, незаметно. Направлять и намекать. Где-то ускорять. Они должны пройти свой путь сами и до конца. Мы можем только немного ускорить ход истории и кое-где сглаживать так называемые острые углы.

— Что же должно такого произойти, чтобы вы вмешались? — спросил Рустам.

— Видимо, что-то угрожающее немедленной смертью всем без исключения жителям планеты, — мрачно сказал Артём. — Глобальная катастрофа.

— Да, — Маренго кивнул. — Вроде того. Глобальная катастрофа. Или вмешательство посторонних. С применением высокотехнологичных средств.

— Нападение пришельцев? — ехидно спросил Артём.

— Почему же пришельцев? Необязательно. Людей. Не имеющих представления об опасности, которую несёт подобное их вмешательство, или тем, кому на эту опасность и последствия вмешательства наплевать.

— Например?

— Например, добытчиков драгоценных металлов, — Маренго поморщился. — Были тут у нас такие. С Земли. Думали, что общие правила их не касаются.

— Так значит, что, он, значит, погибай?! — вскричал Артём.

Маренго помолчал.

— Каждый агент знает, на что он идёт, — произнёс он. — И готов к такому повороту событий. И вообще — к любому повороту.

— Ясно! — сказал Артём звенящим голосом. — Мне всё ясно!

У меня вдруг запершило в горле.

Что это за система такая, где вот так обращаются со своими агентами?

— Мы сделали всё, что могли, поверьте, — сказал куратор Вадима Исаевича. — И даже более того. Лично я подключил все свои связи. Но увы...

— Мне всё ясно! — повторил Артём, презрительно сплюнул.

Маренго посмотрел на то место, куда он сплюнул, и укоризненно покачал головой.

— И отпустить вас туда мы тоже не можем.

— Ну, попробуйте нас удержать! — сказал Артём.

— Это противоречит всем правилам. Вы там просто погибнете.

— Это не ваше дело! Погибнем мы или нет!

Маренго посмотрел на него с любопытством.

— Вы что, действительно считаете, что сможете что-то сделать?

— Мы, во всяком случае, попытаемся, — сказал я.

Он повернулся ко мне.

— А вы Данила?

— Я Данила, — не стал спорить я.

— Вы тоже считаете, что готовы что-то сделать. Что-то, чему Вадим Исаевич вас научил, и что вам поможет?

— А вы проверьте, — предложил я, выставляя левую ногу вперёд и поворачиваясь к нему вполоборота.

Маренго снова покачал головой. Вздохнул.

— Как бы это помягче сказать, — произнёс он. — То, чему учил вас капитан... — Он помолчал, подбирая слова. — Это не то чтобы игра. Но это несколько отличается от того, что существует в реальности. Если вести речь о смоделированном, так сказать, выдуманном мире, какой воспроизводится в симуляторах, то такие миры можно классифицировать на два типа — миры, полностью соответствующие реальности, какой бы скучной или страшной, или какой-либо ещё она ни была, или миры, в элементах, законах и правилах которых присутствует некая доля, делающая его отличным от реальности, вымысла. Степень вымысла может варьироваться. Соответственно, сам мир может быть как максимально приближен к реальному и отличаться от него в каких-то незначительных деталях, так и максимально от этой реальности отличаться.

— Мы знаем, что такое миры, максимально отличающиеся от реальных, — сказал я.

— Ну что же, очень хорошо.

Маренго покашлял.

— Так вот, мир, реализованный в симуляторе нашего Вадима Исаевича, он, как бы это сказать, — он снова помолчал. — В нём присутствуют те самые выдуманные, не соответствующие реальности элементы, и присутствуют в достаточной степени для того, чтобы… кхм… с определённой долей уверенности утверждать, что… кхм… прошедший в его условиях курс обучения человек, какие бы блестящие результаты ни показал… кхм… он, как бы это сказать, будет не совсем готов к тому, с чем ему придётся встретиться в реальности.

— Вы хотите сказать, что мы были в игре? — спросил я.

— Не то чтобы… кхм… в игре. Но Вадим Исаевич, капитан Блек, он, как бы это сказать, человек увлекающийся. Ему нравилось то, чем он занимался, он пришёл сюда именно потому, что ему это нравилось. Он болел этой темой с самого детства. Ну знаете… кхм… все эти парусники, пушки, пираты, романтика. Он работает здесь уже двенадцать лет, но, по-моему, до сих пор, несмотря на всё, что с ним за это время случилось, воспринимает всё как некое приключение. Словно он находится не в реальности, а в некоей игре или книге. И это, как вы сами понимаете, не могло не найти отражения в смоделированном в его симуляторе мире.

— Что он такое говорит? — напряжённым голосом спросил нас Рустам.

— Он говорит, что наш капитан создал в своём симуляторе некий отличающийся от реальности мир, — сказал я. — Он говорит, что наше обучение ни черта не стоит.

— Похоже, что именно это он и говорит, — сказал Артём.

— Мне показалось, или господин губернатор пытается оскорбить нашего капитана? — спросил Рустам.

— Мне тоже так показалось! — насмешливо-напряжённо сказал Артём. — Впрочем, надеюсь, что только показалось, и господин губернатор соизволит извиниться. Так сказать, во избежание.

Я подумал, что за время общения с капитаном их, точнее, наш лексикон претерпел некоторые изменения, пополнился рядом новых слов и выражений.

— Вы сказали «был», — сказал я.

— Был? — переспросил Маренго.

— Да — был. Вы говорите о нашем капитане в прошедшем времени.

— Это речевой оборот, — Маренго махнул рукой. — Капитан пропал без вести и будет считаться таковым, пока мы не получим безусловные подтверждения его смерти. Но сразу хочу вам сказать, что существуют довольно веские причины для того, чтобы с высокой долей уверенности предположить, что он… В общем, что его уже нет.

— Чушь! — фыркнул Рустам.

В горле у меня запершило ещё сильнее, глаза зачесались.

— Чушь! — повторил за Рустамом я. — Думаю, что господин губернатор, товарищ майор, говорит это специально. Он знает, что мы не остановимся, и никто нас не остановит, поэтому говорит это всё намеренно. Элементы, позволяющие считать мир капитана не совсем реальным? Это же чушь! Мы все там были, все провели там достаточно времени для того, чтобы утверждать, что этот мир реален настолько, насколько вообще может быть реален виртуальный мир. В нём действуют совершенно те же законы, что и в мире реальном.

Я посмотрел на Маренго.

Тот говорил это всё для того, чтобы сбить нас с толку, лишить уверенности, посеять сомнения, а потом, добившись своего, без шума и пыли отправить обратно домой — точнее, чтобы мы сами изъявили такое желание — отправиться домой.

— Если господин губернатор не верит, мы можем ему это доказать. Любой из нас. Прямо сейчас.

Я положил руку на эфес сабли.

Осклабился.

— Если, конечно, господин губернатор не боится. Если господин губернатор, пребывая в этом своём реальном мире, не забыл ещё, как управляться с тем, что висит у него на боку.

Против моей воли в моём голосе появились те же нотки, что были у капитана, когда он говорил о Херейро. Нотки высокомерия, превосходства, насмешливости.

Маренго не принял вызов.

— Вы, молодые люди, не правы, — мягко сказал он, вздохнув. — Не знаю, как вам это доказать.

Он развёл руками.

— Чтобы вы знали, Вадима Исаевича вообще здесь не должно было быть. Его отозвали. Вы думаете, почему он столько времени просидел с вами на Земле? Кое-кто в руководстве считал, что он выдохся. Вышел за рамки. Стал позволять себе больше, чем можно. В частности, считал, что Херейро нужно устранить. Что тот представляет собой угрозу, вынашивает глобальный план по захвату континента и нельзя позволить ему это осуществить — пусть это и полностью соответствует логике этого мира. Говорил, что он представляет угрозу не только для него, но и для нас — ну это уже вообще, как говорится, за гранью, и в это, разумеется, никто не поверил. Херейро, как и остальные, не знал и не мог знать о нас, да даже если бы это было и так, он бы действовал совсем по-другому. Он бы попытался войти в контакт, договориться. Заручиться поддержкой и покровительством.

Он снова сделал паузу.

— В общем, вашего капитана отозвали. Отправили в отпуск. Но потом всё пошло не так. Его агент-дублёр исчез, и пришлось вызвать Вадима Исаевича обратно. Ну и...

Он развёл руками.

Мы помолчали.

— Какие у вас есть доказательства того, что он, как вы сказали, скорее всего, мёртв? — спросил Артём.

Я думал, что Маренго не ответит или ограничится какими-нибудь общими фразами, но он сказал:

— Дом капитана был окружён и взят штурмом. В нападении участвовало более десятка человек. Это были настоящие головорезы. Таких нанимают исключительно для физического устранения.

Он встал, прошёлся по комнате.

— Об этом мы узнали от информатора Вадима Исаевича Лопеса. На месте были найдены тела четырёх нападавших. Вся полученная от Лопеса информация подтвердилась, впрочем, она всегда подтверждается. — Он помахал руками. — Тело капитана не найдено. Вот так.

Мы помолчали.

— Ладно, — сказал Артём. — Нам всё ясно. Делать вы ничего не сделали и не станете.

Он встал.

— Всего доброго.

Он сделал нам знак.

— Вы же понимаете, что я не могу вас отпустить? — мягко сказал Маренго.

— И что вы станете делать? — насмешливо спросил Артём.

Я на всякий случай приготовился.

— Я обязан вернуть вас обратно. Вы же понимаете, почему. Вы не знаете этого мира. Вы там просто погибнете.

— Так объясните нам! — с чувством сказал Артём. — Помогите!

Куратор капитана Блека покачал головой.

— Всё не так просто, ты же понимаешь.

Он выразительно посмотрел на меня и на мои сжатые кулаки.

— И вам лучше, как говорится, не усложнять.

Он сделал какое-то движение, как-то вдруг весь неуловимо переменился. Только что перед нами сидел пухлый добродушный, не представляющий никакой опасности человечек, возможно, губернатор, но никак не майор такого серьёзного учреждения, как Межпланетное разведывательное управление, и вот это уже не просто губернатор и не просто майор, а человек, прошедший спецподготовку и получивший спецнавыки, человек с богатым практическим опытом, готовый этим своим опытом воспользоваться и эти свои спецнавыки применить.

— Идёмте, — сказал он.

Указал в сторону выхода.

И странное дело: я, который только что был готов (или думал, что готов) к решительным действиям, вдруг как будто против своей воли повернулся и покорно двинулся к выходу, и Рустам с Артёмом двинулись следом.

Мы зашагали обратным путём по коридорчику, по лестнице, в сарай.

Это было как наваждение или гипноз, а может быть, на нас так подействовали его слова о том, что наше обучение ничего в сущности не стоит, но мы, только что готовые буквально на всё, покорно позволили вести нас обратно.

Может, он был прав, и мы действительно не готовы.

Ну что мы в самом деле будем там делать, не зная местных законов, без оружия и без денег, с навыками, полученными в полувыдуманном мире?

Пока мы шли, Маренго говорил о том, что, несмотря ни на что, ценит инициативу, ценит готовность добиваться цели и идти до конца, что он готов принять в нашей судьбе самое активное участие. Что в следующем году он на несколько дней вырвется наконец на Землю и сможет переговорить с ректором академии МРУ лично, который также, как и он, ценит инициативу и готовность идти до конца, и возможно, у них получится прийти к какому-то общему, на пользу нам троим, решению — ну мы ведь понимаем, о чём он говорит, и вообще у него есть кое-какие связи и кое-какие возможности, и наша задача теперь — как следует подтянуться, подчистить хвосты, получить аттестат...

И так далее и тому подобное в том же духе.

— Прошу вас, молодые люди, — он указал нам на кабину вездехода.

Мы переглянулись.

Это был конец.

Это был финиш.

Финита ля комедия.

Мы понимали, что, если мы сядем туда, обратно нам уже не выбраться. И всё, что мы сделали до этого, будет, получается, сделано зря, и ничего мы больше сделать не сможем.

— Давайте, не стесняйтесь! — подбодрил нас Маренго.

Рустам полез в кабину.

Я стоял и смотрел, как он лезет — медленно, как в замедленной съёмке. Ставит ногу на нижнюю ступень, кладёт руку на поручень, ставит другую ногу на вторую ступень, оглядывается на нас, словно за поддержкой, переносит ногу на третью ступень.

Потом в моей голове что-то щёлкнуло, что-то словно переключилось, на некоторое время там образовался заполненный разноцветным мельканием провал, из которого я вынырнул бегущим по узкой тропинке между густых, с узкими маслянистыми листьями кустов, позади меня слышался топот, лай собак, какие-то крики и рваный рёв вездехода.

«Финиш, финита ля комедия», — повторял я про себя, добавляя время от времени: «Не дождётесь, понятно вам? Чёрта с два, ясно?»

Я пробежал какую-то поляну, потом ещё одну, заставленную какими-то кадками, и ещё одну, завешанную бельём, влетел в узкий проход — из-под ног у меня с визгом брызнули в стороны темнокожие дети, — снова оказался на узкой тропинке. С ходу перелетел через низкую, из нескольких поперечных жердин ограду, с силой продрался через густые колючие заросли, упал, выкатился на открытое пространство, вскочил и замер, прислушиваясь.

Вдалеке лаяли собаки, раздавались короткие вскрики, какие-то щелчки, похожие на звуки от ударов кнутом, где-то далеко справа колотили в гонг.

Я вытер лицо — я был весь мокрый, — провёл руками по порванной рубашке.

Подумал, что, кажется, я это сделал.

Повернулся — нужно было для начала уйти как можно дальше отсюда; шагнул между кустов и нос к носу столкнулся со стоящим там Артёмом. Глаза у него были круглыми, волосы стояли дыбом, лицо было расцарапано в кровь, воротник и рукав были оторваны и болтались на нитках. При этом выглядел он как будто довольным. Как будто не сбежал только что от майора МРУ туда, где ничего хорошего его не ждёт, а получил самый главный в жизни приз (только никак не решается сам себя в этом признаться).

— Ну ты даёшь! — восхищённо протянул он. — Вот уже не думал, что ты на такое способен!

Он с хрустом оторвал от рубашки здоровенный репей.

— Я ещё и не такое могу, — мрачно сказал я.

— Нам, кажется, туда? — он указал вперёд-вправо, на юго-восток.

— Кажется, — буркнул я.

Видимо, он подумал о том же, о чём и я. Мы знали имя информатора, мы знали, где расположен дом капитана — он сам как-то об этом говорил.

Этого было мало, но это было то, с чего можно было начинать.

— Проще простого! — сказал Артём, отряхивая колени.

Я хотел было сказать ему всё, что я об этом думаю, но передумал и только коротко сплюнул. Он и сам всё понимал, да и бесполезное это дело было что-то сейчас ему объяснять.

Я молча двинулся через кусты, потом через поляну, снова через кусты, потом между черно-зелёных, маслянистых, ровных, как корабельные мачты, стволов, вышел на открытое пространство — справа заросшее плотной мясистой травой, ограниченное пёстрой стеной плотной растительности поле, слева, в зарослях, узкое жёлтое тело реки, впереди кривые, голые, торчащие из белого песка пальмы, у одной из которых, прислонившись спиной, сидел человек.

— О! — сказал Артём, увидев человека — это был Рустам.

Тот увидел нас, вяло помахал рукой.

Мы подошли.

— Ну ты даёшь!

Рустам посмотрел на меня с уважением.

— Я даю, — согласился я, абсолютно не понимая, о чём речь, что я даю и что я такого сделал.

И, не желая сейчас ни о чём больше говорить, зашагал по направлению на юго-запад.

Глава 6

— Значит, вам нужен Лопес, — повторил трактирщик — здоровенный, красномордый, с двумя золотыми зубами, с торчащими из подвернутых рукавов волосатыми ручищами детина.

— Нам нужен Лопес, — уверенно сказал я.

— Слышь, Руис, они говорят, что им нужен Лопес! — сказал он сидящему с краю стойки человеку в тёмно-красном потрёпанном камзоле, в облезлом парике, рядом с которым стояла прислонённая к стойке короткая толстая сабля.

Тот отпил из кружки, скользнул по нам равнодушным взглядом и вяло кивнул.

— Лопеса здесь нет, — сказал трактирщик.

— Лопеса здесь нет, — эхом отозвался его приятель.

— У нас к нему дело, — сказал я. — Его нам рекомендовали.

— Бывает.

Трактирщик принялся тереть грязной тряпкой грязную стойку.

Была середина дня, народу в трактире было немного. Несколько человек сидели за столами у входа, ещё несколько — за столами у боковой стены.

Обшарпанные нечистые стены, покрытый каким-то белесым налётом потолок, жирный, к которому приклеивались подошвы, пол, деревянные, грубые, скреплённые грубыми ржавыми скобами, словно сделанные для пыточной, столы и стулья; тяжёлый кислый запах, мрачные лица — не лица, а рожи, даже не рожи, а хари — посетителей; посуда, на которую страшно смотреть, не то чтобы прикасаться или, тем более, из неё есть, — всё это разительно отличалось от виденного нами в симуляторе.

То есть оно и там было таким, но там оно было другим, иным, с налётом, что ли, некоторого романтического флёра, некоего, может быть, благородства; здесь же всё было тошнотно натуральным, настоящим, уныло-тоскливым.

Я переглянулся с Артёмом, положил на стойку монету.

Трактирщик продолжил тереть стойку.

Я положил вторую.

Всего их после покупки одежды и сабель осталось четыре.

Я подвигал монеты.

Трактирщик продолжил развозить тряпкой грязь.

Я выложил третью.

— Они думали, что смогут прийти сюда и просто спросить, — сказал он приятелю.

— Ну, если не можем... — я выложил последнюю монету, потом сгрёб их, повернулся, делая вид, что ухожу.

— Десять, — сказал трактирщик. — Десять монет.

Стоящий слева Рустам присвистнул.

Мы были здесь вторые сутки, но кое-что уже знали.

Например, знали, что на одну золотую монету можно было купить одежду на троих человек. Ещё на две-три — неновые, но хорошие сабли и два ножа.

На одну монету можно было полмесяца жить и довольно неплохо, а за десять купить крохотный домик где-нибудь на окраине.

— Четыре! — сказал я тоном, дающим понять, что другого предложения не будет. — Четыре монеты.

— Четыре, — повторил трактирщик.

Осклабился. Повернулся к Руису.

— Ты слышал, он говорит, четыре монеты.

Протяжно сплюнул за стойку.

— Он говорит, что ему нужен Лопес, и он даст четыре монеты!

Его приятель кивнул, с хлюпаньем и свистом потянул из кружки. Оглядел нас, на этот раз внимательнее.

— Десять! — повторил трактирщик.

Хлопнул по стойке так, что подпрыгнули стоящие на ней кружки.

Артём сделал мне знак — я посмотрел.

Сидящие за столиками неподалёку от входной двери каким-то непостижимым образом оказались вдруг сидящими уже за столиками у самой двери, а трое из них — стоящими прямо в проёме.

Остальные посетители, словно почувствовав неладное, стали неспешно перебираться вглубь зала.

— Они приходят сюда, говорят, что им нужен Лопес, и что у них есть четыре монеты, — повторил трактирщик, выходя из-за стойки.

Ниже пояса его висел грязный передник, на ногах были широченные, с вывернутыми голенищами сапоги.

— Десять монет! — сказал он.

Я с как можно более равнодушным видом, мол, не хотите — дело ваше, пожал плечами.

— Деньги на стол!

Он приложил широкую ладонь о длинный стол.

— Четыре монеты! — сказал я. — Или мы уходим.

Количество людей в проёме увеличилось до пяти. Выпускать нас, кажется, не собирались.

Из-за столов встали трое и, не спеша, двинулись к нам.

Приятель трактирщика Руис пересел за длинный стол.

— Сыграем, — сказал он, не спрашивая и не предлагая, а просто ставя нас в известность.

— Десять! — повторил трактирщик.

Повернулся к Руису.

— Он говорил про троих.

Красный камзол кивнул.

— Молодые, неместные.

Кажется, они нас ждали. Кажется, они были предупреждены.

Кем? Зачем?

Я понял, что просто так нам не уйти.

Прикинул количество.

Пятеро у двери. Трое на подходе. Ещё четверо остались за столиками.

Трактирщик и Руис.

Ещё один остался за столом у стены — высокий, страшно худой, дочерна загорелый, с наполовину седыми, забранными в косичку волосами.

Нас троих — много. Слишком много.

— Четыре монеты, или мы уходим, — твёрдо сказал я. — Найдём того, кто согласится на четыре.

— Десять монет! И тогда, и только тогда вы уйдёте!

Трактирщик осклабился.

— Сыграем! — повторил «красный камзол» Руис, извлёк из кармана колоду потрёпанных, махровых по краям карт.

— Это угроза? — спросил Артём.

— Ну что вы!.. — трактирщик указал на стулья. — Считайте, что это деловое предложение. Очень выгодное предложение. Или-или…

— У нас четыре монеты, — сказал я. Подумал. — Больше нет.

Трактирщик снова указал на стулья.

— Сыграем, — в третий раз предложил Руис.

Он словно не знал других слов.

Трое подошли, встали за спинками наших стульев. Хари их были словно срисованы с картин художников-сюрреалистов. Тяжёлые, странно деформированные, местами словно части оплывших свечей.

Я ещё раз прикинул.

Получалось пятеро на одного.

Никаких шансов.

Ладно.

Пусть будет так, как они хотят.

Пока — будет.

А там посмотрим.

Медленно сел за стол.

Рустам и Артём сели по бокам.

— Четыре монеты, — на всякий случай ещё раз повторил я.

— Десять!

Трактирщик поднял руки, растопырил пальцы.

— Даёте десять. Денег нет — мы с Руисом даём вам возможность выиграть.

Он снова осклабился.

По лицу «красного камзола» Руиса промелькнуло подобие улыбки.

Трое подошедших сели за соседние столы, демонстративно положили рядом ножи и пистолеты.

— Всё честно, — сказал трактирщик. — Как считаете? За вас троих дают десять монет. Нам в сущности всё равно, от кого их получить. От вас или нет.

Мы втроём переглянулись.

За нас дают десять монет? Кто?

За нас дают десять монет, и они здесь явно знали, что мы появимся.

От кого?

Никто, кроме Маренго, о нас не знал.

Он?

Вот мерзавец!

Зачем?

Он что-то знает о капитане, боится, что узнаем мы, и не собирается этого допустить?

Решил избавиться от ненужных свидетелей? Свидетелей чего?

— Играем в очко, — объявил Руис, с хрустом перетасовал колоду.

Оттянул уголок рта в подобие полуулыбки.

— Господа не против сыграть в двадцать одно, или они предпочитают другую игру?

Мы переглянулись, кивнули.

Господа были не против. Господа были готовы сыграть в двадцать одно или в любую другую игру.

— Господам угодно выбрать банкующего? — глумливо продолжил Руис.

Выложил колоду на середину стола.

Звякнул о стол монетами.

Демонстративно положил рядом пистолет.

«Выдуманный мир, — подумал я. — Отличающийся от реальности».

До знакомства с капитаном мы и понятия не имели ни о картах, ни о карточных играх.

В «очко» он научил нас играть на третий же вечер. Потом была баккара, преферанс, два на два, четыре к одному.

Игра в очко была примитивной, примитивнее некуда.

Партнёры по очереди выкладывали карты, пока общее число очков не приблизится к двадцати одному.

Каждый мог остановиться в любой момент.

Перебор считался проигрышем. Недобор до числа очков партнёра тоже считался проигрышем.

Всё зависело не столько от умения — какое тут может быть умение, когда от тебя мало что зависит, — сколько от интуиции и способности вовремя остановиться. Один из игроков выбирался банкующим, то есть тем, кто выдавал карты остальным.

Руис решительно потянул колоду к себе.

Перетасовал.

— Ставки, — сказал он.

Артём бросил монету трактирщику, тот выдал размен, мы разделили размен между собой, и игра началась.

Первый круг выиграл Руис.

Следующий круг — трактирщик.

Третий — Артём.

Четвёртый — сброс.

Дальше — Артём — так, по мелочи.

Потом снова Руис.

Опять сброс.

Опять Руис.

Трактирщик — три раза подряд.

Рустам стал делать вид, что злится. Артём — хмурить брови. Я нервно постукивал по столу пальцем.

Руис.

Трактирщик.

Руис.

Руис.

Я — какую-то мелочёвку.

Сброс.

Снова сброс.

Снова Руис.

Новый размен — мы проиграли первую монету. Увеличили ставки и за четыре круга проиграли вторую.

Трактирщик довольно скалился.

Руис оттягивал уголок рта.

Трое головорезов придвинулись и с огромным интересом следили за игрой.

От столов у двери подтянулись ещё трое.

Сидящий у стены худой загорелый подошёл к нам.

За ним постепенно подтянулась часть его приятелей.

Круг.

Новый круг.

Новый размен.

Артём сжимал-разжимал кулаки, Рустам сидел прямой и напряжённый, как жердь. Я барабанил уже всей ладонью.

Последний круг.

Банк снова взял Руис.

Я вытащил последнюю монету.

— У господ есть ещё сабли, — ухмыляясь, сказал трактирщик. — И одежда. А за такого, — он указал на Рустама, — на невольничьем рынке дадут двенадцать монет.

Трое головорезов заржали.

Я принял размен.

Новый круг.

И ещё.

Трактирщик выиграл трижды подряд.

Артём.

Сброс.

Руис.

Опять Руис — мерзавец оттягивал уже оба уголка. Последний круг.

Наши деньги закончились.

Я положил саблю. Артём и Рустам положили свои.

Трактирщик одобрительно хмыкнул. Высыпал мелочь — явно меньше, чем стоили сабли, но это уже было неважно.

— Двенадцать монет! — повторил он, подмигнул Рустаму. — Ты представляешь?

Рустам громко сглотнул, вытер лицо.

Уронил карты на пол.

Головорезы снова заржали.

Мы снова повысили ставки и проиграли наши сабли за три круга.

— А они молодцы! — сказал трактирщик, отсыпая мелочи за нашу одежду. — Хорошо держатся.

Рустам нервно дёрнулся, карты разлетелись по столу. Артём вспыхнул, схватился за то место, где должна была висеть сабля.

Головорезы снова заржали, их поддержали остальные зрители, кроме худого — у того на лице было какое-то странное выражение.

Новый круг выиграл Руис.

Следующий — сброс.

Дальше выиграл я — отыграл что-то в сумме стоимости моего пояса.

Потом снова Руис.

Опять он — мерзавцу определённо везло.

Трактирщик.

Три раза трактирщик.

Руис.

Руис.

Сброс.

Трактирщик.

Я в сердцах хватанул рукой по столу — зрители грохнули оскорбительным смехом.

Последний круг.

Руис.

Некоторое время висела тишина.

Потом Руис сказал:

— Десять монет.

— Верно! — поддержал его трактирщик. — А у нас пока...

Он сделал вид, что пересчитывает деньги, хотя прекрасно знал, что до десяти не хватает трёх с половиной.

— У нас больше ничего нет! — хрипло сказал Артём.

— Десять монет! — повторил трактирщик. — Вы слышали, молодой человек. Десять монет, и вы можете уйти.

Он повёл рукой в сторону выхода — головорезы изобразили, будто расступаются.

— Мы отработаем, — сказал Артём. — Я отработаю. Я готов на любую работу.

— Десять монет! — громко повторил трактирщик. — Прямо сейчас! Или сдадим вас заказчику! Нам так даже лучше.

Он загрёб деньги лапой.

— Было десять, станет семнадцать.

Головорезы одобрительно загудели.

Трактирщик грязным пальцем указал на Рустама.

— Впрочем, вы сами можете выбрать — кого, — милостиво разрешил он.

— За него дадут восемь, — он посмотрел на меня. — За этого, — он перевёл взгляд на Артёма. — Девять.

Рустам сжал кулаки так, что они захрустели.

— Ставлю себя! — прохрипел он.

Трактирщик одобрительно кивнул.

— Десять монет! — сказал Артём. — Разницу вернёшь им!

Он указал на нас.

— Так не пойдёт! — просипел Руис. — Играем на всё до конца.

Рустам некоторое время смотрел на него ненавидящим взглядом, потом прохрипел:

— Ладно!

Хватанул по столу, так что с него слетело несколько монет.

— Один круг! Сразу на всё! — просипел он.

Зрители одобрительно загудели. Руис, сначала отрицательно мотнувший головой, согласно кивнул.

Трактирщик выдвинул деньги на середину стола.

Рустам принялся медленно, иногда роняя карты, тасовать колоду.

Раздал. Все взяли по карте. Взяли ещё.

Лицо Руиса осветилось торжеством.

Трактирщик довольно откинулся на спинку.

Я тяжело выдохнул. Артём сгорбился, втянул голову в плечи.

— Дьявол! — пробормотал взявший себе карту Рустам.

Трактирщик и Руис раскрылись, уверенно взяли ещё по карте.

Мы тоже раскрылись.

Лицо трактирщика вытянулось.

Уголки рта Руиса медленно вернулись на места.

Как я уже сказал, от умения тут зависело мало, зависело больше от интуиции, и они — Руис и трактирщик — видимо, считали, что она у них развита в достаточной степени.

Банкующий при известной сноровке и смелости мог повлиять на процесс, они это, разумеется, знали, но предпочли оставить выбор банкующего за нами — то ли знали от Маренго, кто мы такие и откуда, и что мы как будто не можем как игроки, и уже тем более как банкующие, представлять для них опасность, то ли были настолько уверены в себе.

Капитан научил нас играть в двадцать одно на третий же вечер. Мы с Артёмом отнеслись к этому как к развлечению; Рустам же неожиданно воспринял всё всерьёз.

Он заставил капитана выдать ему всю имеющуюся у того касательно карт информацию, и примерно через пару недель выиграть ни в какую игру у него стало почти невозможно.

Он действовал спокойно и методично, по всей усвоенной от капитана науке.

Главное — заставить противника расслабиться, главное — усыпить его бдительность, заставить поверить, что перед ним законченный лох.

— Ах ты мерзавец! — процедил трактирщик.

Руис медленно потянулся к пистолету.

У обоих было по двадцать два.

У нас с Артёмом было по двадцать, у Рустама было ровно двадцать одно.

— Маленький, вонючий!..

Головорезы поднялись.

— Десять монет! — сказал я. — Уговор был — десять монет.

Я толкнул к ним кучу в сумме из семи монет.

— Вы должны нам ещё девять.

— Ловко! — пробормотал худой. — Ничего не скажешь.

Руис сжал рукоять пистолета.

От двери в нашу сторону двинулись остальные.

— У нас был уговор, — сказал я.

— К дьяволу уговор! — рявкнул трактирщик.

— Молодой человек прав, — сказал вдруг худой. — У вас был уговор...

Трактирщик сверкнул на него ненавидящим взглядом.

— ...И ты знаешь, что будет, если ты его нарушишь.

Головорезы заколебались.

Трактирщик нервно сглотнул.

Он явно понимал, о чём говорит худой, что будет, если он нарушит уговор, и это ему явно не нравилось.

— У тебя двадцать свидетелей, Перес, — продолжил худой. — Двадцать. Ты понимаешь?

Он повёл вокруг рукой.

— Мерзавцы! — процедил трактирщик Перес, как будто ни к кому конкретно не обращаясь. — Мелкие твари!

— Верни им девять монет.

Трактирщик ударил по столу так, что тот чуть не развалился на части.

Несколько долгих секунд царила тишина.

Потом он встал, сходил за стойку, принёс деньги, швырнул на стол.

Я забрал деньги, наше оружие.

— А теперь, если вы не против, — с кривой ухмылкой проговорил Перес, — я бы попросил господ покинуть моё уважаемое заведение.

Мы были не против. Мы были очень даже за.

Мы не получили ответ на наш вопрос, но требовать его сейчас было бессмысленно.

Мы прошли через расступившихся головорезов, вышли на крыльцо — худой вышел с нами.

Снаружи уже было темно, пахло морем и стрекотали сверчки.

Луна была неестественно огромной и неестественно белой, казалось, что она занимала сразу половину неба.

— Двадцать свидетелей! — уже на пороге обернулся он.

Сделал нам знак остановиться.

— Будь ты, Дюран, проклят! — гаркнул трактирщик.

Тяжело протопал к выходу.

Вдруг неожиданно резко свистнул.

От стен отделились тени, разошлись по сторонам.

— Двадцать! — повторил худой Дюран уже в его жирную спину.

Спустился с крыльца, огляделся и, сделав нам знак следовать за ним, зашагал влево.

Глава 7

Проулок был узким, дома стояли вплотную друг к другу. Справа виднелись ворота, а сразу за ними — чёрная, с отражающимися в ней фонарями корабля гладь воды (сам корабль был скрыт выступающим вперёд вторым этажом одного из домов).

Рустам молча, кивком головы, указал на дом, в котором находился Лопес, — двухэтажный, дощатый, с низким навесом над узким крыльцом и вывеской, говорящей о том, что это контора по регистрации грузов, и единственным освещённым на первом этаже окном.

Дюран оказался старшим матросом команды корабля капитана Блека; в данное время пребывал без работы и без каких-либо перспектив её получить — предложения, которые он получал, его не устраивали, подходящей работы не было, скопленные за время службы у капитана деньги подходили к концу.

Знал он, к сожалению, немного. Пять дней назад на «Альбу» — корабль капитана — пришло сообщение о том, что дом капитана Блека подвергся нападению, а сам он исчез; затем на корабль явился человек, предъявил по всем правилам оформленную купчую, реквизировал корабль и ссадил команду на берег.

Дюран и все остальные считали, что купчая поддельная — у них достаточно оснований так думать (например, заверивший её нотариус давно известен своими связями с объявленными вне закона людьми), но доказать они ничего не могут, закон не на их стороне.

Капитан Блек никогда бы не стал продавать корабль. Он владел тремя судами и вполне был способен продать или обменять два оставшихся, но только не свою «Альбу».

Сейчас «Альба» стояла на рейде, готовая к выходу, с командой из десяти человек под охраной ещё одного корабля — двадцатипушечного военного фрегата. Куда её собирались перегнать и что дальше с ней будет, Дюран не знал.

— Лопес один? — тихо спросил я Дюрана.

Тот пожал плечами. Лопес служил клерком в порту и снимал жильё в доме на окраине города. По роду службы он был человеком, как говорится, в центре событий, имел определённые связи в определённых, в том числе в тех, в которых вращались Перес и Руис, кругах и являлся информатором капитана Блека — о последнем, так же как о том, кто такой на самом деле капитан Блек, Дюран не знал.

Лопес часто задерживался в конторе и нередко там ночевал.

Я поднялся на крыльцо.

Дверь была заперта.

Вообще в подобных делах у нас главным всегда выступает Артём, но на этот раз как-то само собой получилось так, что инициатива перешла ко мне. Возможно, дело было в том, что именно я подал пример и первым сбежал от Маренго и, таким образом, получил некое право принимать ответственные решения.

Я постучал.

Подождал, постучал снова.

Артём и Рустам встали с боков.

Дюран остался стоять у стены дома напротив, прячась в глубокой тени; он согласился показать нам, где живёт Лопес, рассказал всё, что знал или посчитал нужным рассказать. Капитан Блек был для него всего лишь нанимателем, и хоть он был нанимателем ответственным, таким, кто всегда следовал условиям договора, тем не менее Дюран как будто ничего не был ему должен, и требовать от него большего, чем просто рассказать всё, что знает, мы не могли.

За дверью послышались осторожные шаги.

— Кто там? — спросили оттуда.

— Я от Руиса, открывайте! — негромко, но решительно потребовал я.

— От Руиса? — неуверенно переспросили оттуда.

— Да от Руиса, открывайте!

Я повысил голос.

По словам Дюрана, Лопес был опаслив и даже трусоват. Действовать с ним нужно было решительно и без церемоний.

Я вдруг подумал, что, если бы мне кто-нибудь неделю назад сказал, что я буду ломиться среди ночи в дверь к человеку с целью его допросить, я бы ему не поверил и рассмеялся бы сообщившему это в лицо.

Скрипнул засов, дверь открылась. Свет упал на крыльцо.

Лопес — а судя по описанию, данному Дюраном, это был именно он (человек, имеющий связи в различных кругах, знающий понемногу всё обо всех, возможно знающий о том, где сейчас наш капитан и кто на него напал), — замер на пороге.

Лицо его было помятым, заспанным, он был в потёртом, накинутом поверх рубашки и штанов халате.

Я решительно шагнул внутрь. Рустам и Артём шагнули следом.

— От Руиса? — снова переспросил Лопес, отступая. — Но позвольте... Зачем я ему?.. Откуда вообще?.. И вообще я вас первый раз вижу!

У него было длинное бледное лицо, маленькие руки, длинная шея.

Я, не обращая внимания на его бормотание и повторяя про себя: «рассмеялся в лицо...», быстро прошёлся по комнатам. В них, кажется, никого не было. Вернулся — Лопес нерешительно переминался с ноги на ногу.

— Прошу извинить за позднее вторжение, — сказал я. — Но дело срочное и не терпит отлагательств.

— Срочное? — переспросил Лопес. — Не понимаю, какое дело у Руиса может быть ко мне, да ещё срочное...

Я подумал, что раз он открыл дверь, значит, или не так уж и опаслив, или действительно ждал вестей от Руиса, только ожидал увидеть кого-то из своих, а увидев незнакомых ему людей, решил сменить пластинку.

— Нам нужен капитан Блек, — сказал я. — Вы ведь знаете капитана и знаете, что с ним?

— Блек?.. — забормотал он. — При чём тут?.. Н-нет... Откуда?

Он отступил.

Он знал.

Именно от него МРУ получило подробности о нападении на дом Вадима Исаевича.

Разумеется, он не знал, кем на самом деле является капитан, и что существует организация под названием МРУ, скорее всего он считал капитана агентом королевской службы одного из четырёх расположенных на континенте государств.

— Где он? Что с ним?

Я надвинулся на него, он снова отступил.

Я был как минимум на пятнадцать лет младше него и при этом на пятнадцать килограмм тяжелее и на полторы головы выше.

— Мы знаем, Лопес, что вы знаете, где капитан. Отрицать бессмысленно.

— Откуда... не понимаю... — глазки его забегали. — Но позвольте... Вы по-видимому с кем-то меня путаете!

Вот тут нужно было взять его за грудки, как следует встряхнуть или приставить к его голове пистолет, и он бы сразу всё рассказал; и так бы и сделал на моём месте Вадим Исаевич или Маренго, то есть человек решительный и с опытом, но я таковым не являлся, не способен я был взять постороннего человека за грудки и встряхнуть — пока не способен — я заколебался и упустил удачный момент.

— Ни с кем мы вас не путаем! — злясь на себя за нерешительность, сказал я. — Вы Лопес. Получали деньги от капитана Блека — и не только от него, а за это снабжали его информацией. Вы продаёте информацию...

Я запнулся — подумал, что для него, особенно в базовом переводе, это звучит неудобоваримо, и поправился:

— Вы в курсе некоторых событий и делитесь сведениями с теми, кто готов за эти сведения платить. Например, сведениями о том, что произошло пять дней назад в доме капитана Блека.

Перед тем как явиться в гавань, мы успели побывать в доме Вадима Исаевича. Обнаружили заваленный обгорелыми обломками двор, остатки торчащего из каменного цоколя деревянного каркаса и кучу пепла. Чтобы найти там хоть что-нибудь стоящее, требовалась армия экспертов и два месяца адской работы.

— Я не знаю... Не понимаю, о чём вы...

Лопес отступил в комнату.

— Пять дней назад, — сказал я. — Нападение на дом капитана Блека. Около десятка нападавших. Четверо из них убито. Капитан исчез. Эти сведения к нам поступили от вас.

Лопес неопределённо повёл плечами. Он уже не выглядел таким неуверенным, как сначала.

Момент, чёрт возьми, был упущен, я потерял инициативу, мысли спутались. Нужно было срочно что-то делать, нужно было брать его в оборот.

Рустам молча достал из-за пояса взятый на время у Дюрана пистолет.

Это подействовало.

— Ах да, конечно!

Лопес всплеснул ручками.

— Но я же уже всё вам рассказал!

Рустам взвёл курок.

Лопес вздрогнул.

— У нас имеются основания предполагать, что не всё, — сказал я. — Часть информации вы скрыли. Нам нужно знать остальное. Нам нужны все подробности. Как можно больше подробностей. Давайте всё сначала.

Я старался говорить уверенно.

Лопес развёл руками, показывая, что ему нечего добавить.

Артём вытащил саблю.

Лопес обхватил себя руками.

— Я сказал всё, что знал, — промямлил он. — Я клянусь…

— Нам нужно знать, кто были эти люди. Чего они хотели. Куда они забрали капитана.

— Но я... Я же сказал... Я не знаю...

Рустам направил на него пистолет.

Лопес громко сглотнул.

— Кто эти люди, Лопес? Учтите, у нас мало времени, и мы не собираемся долго ждать ответа.

Он облизал губы.

— Мы намерены найти капитана Блека, приложить для этого все силы и использовать все доступные нам средства.

Я придвинулся к нему вплотную.

— А вы знаете, кто мы, и должны представлять, что это за средства.

Он задрожал, лоб его обсыпало каплями.

Кажется, его наконец проняло.

— Кто эти люди? Ну!

— Это...

Он клацнул зубами.

— О господи!..

Он застонал.

— Они убьют меня, если узнают!

Артём постучал саблей по ладони.

— Это Херейро! Это были люди Херейро!

— Капитана Херейро?

— Да, капитана Херейро.

Мы втроём переглянулись.

— Что ему было нужно?

— Не знаю! Я клянусь!

— Ты лжёшь! — процедил Артём.

Шагнул к Лопесу — тот попятился, споткнулся и чуть не упал.

— Он что-то знает, — проговорил он. — То, что Херейро очень нужно.

Мы втроём снова переглянулись.

— Капитан Блек жив? — спросил я.

— Не знаю. Возможно.

— Не знаешь?

Я повысил голос.

— Не знаю! Клянусь! Знаю, что он нужен был Херейро, чтобы получить от него некие сведения. И всё!

— Где капитан сейчас?

— Я не знаю! Откуда?

— Где он может быть?

— Не знаю. Я же не Херейро.

— На его корабле?

— Возможно.

— В его доме? Есть у Херейро здесь дом?

По его взгляду я понял, что сказал что-то не то — если я был оттуда, откуда и капитан, о том, есть ли у Херейро дом, я должен был знать.

— Я имею в виду место, о котором нам неизвестно, — поправился я.

— Не знаю. Возможно. Возможно, он в Кангасе.

— Кангасе?

— Кангас, да, — Лопес облизал губы. — Если, конечно, ещё жив.

Кангас был поселением-прииском на одном из соседних островов, которое контролировал Херейро.

Там была одна из его баз, там он ремонтировал свои корабли, пополнял запасы.

(Это было нам известно из симулятора Вадима Исаевича, того самого, в котором, якобы, присутствовал значительный элемент вымысла и который, как не раз уже подтверждалось, был полной, стопроцентной копией мира Искры.)

— Зачем Херейро вывозить капитана в Кангас? Почему он его не убил? Что он собирается с ним делать? Требовать выкуп?

— Не знаю!..

— Ты лжёшь! — процедил Артём. — Мерзавец! Ты лжёшь, и я клянусь!..

Он шагнул к Лопесу. Тот съёжился.

— Нет! Я клянусь! Я не знаю!

Артём поднёс лезвие к его лицу.

— Что ты знаешь ещё?

— Ничего.

Лезвие коснулось щеки Лопеса, тот из бледного сделался белым.

— Повторяю вопрос! Зачем Херейро вывозить капитана на Кангас?

Лопес достиг стены, упёрся в неё спиной.

— Не знаю! Это перевалочный пункт! Возможно, оттуда он собирается доставить капитана на свой остров.

«Отлично, — подумал я. — У мерзавца ещё имеется и собственный остров».

— Что за остров?

— Остров Трабада.

Лопес снова облизал губы.

— Это настоящая крепость. Если капитан попадёт туда, вам его уже не достать.

Я отошёл от него, прошёлся по помещению — стол, конторский шкаф, ещё один стол, высокое узкое окно, снова шкаф.

Вернулся к Лопесу.

— Зачем ему доставлять его на Трабаду? Требовать выкуп? Кто станет платить за него выкуп?

— Ему нужны сведения, я же сказал. Впрочем, не знаю, не уверен. Это только моё предположение.

— Что за сведения?

— Не знаю! Господи, да не знаю!

Он сжал кулаки, присел.

Я прошёлся вдоль стола.

— Слушай меня, Лопес. Ты лжёшь! Или чего-то недоговариваешь. Херейро организовывает нападение. Вывозит капитана на Кангас. Оттуда собирается вывезти его на Трабаду. Выкуп требовать он не собирается — да и как будто бы требовать не с кого, сам капитан небогат, богатых родственников или покровителей у него нет. Если ему нужна информация, почему не получить её сразу на месте? К чему такие сложности?

— Не знаю, я же сказал! Он же из ваших! Вам лучше знать!

Я некоторое время молча его разглядывал.

Похоже, он действительно не знал. Да и откуда? С трудом верилось, что Херейро стал бы посвящать в свои планы такого, как Лопес.

— Ладно.

Я подошёл к Лопесу. Попробуем с другой стороны.

— Что Херейро сделал с Чавесом?

Чавес был тем самым пропавшим агентом, которого заменил вызванный срочно Вадим Исаевич.

Это был вопрос наудачу, ответ я получить не рассчитывал, возможно, Херейро вообще не имел к этому никакого отношения, но Лопес вдруг произнёс:

— Похитил его.

— Зачем? Или ты тоже не знаешь?

Лопес потряс головой.

— Ему нужны были сведения.

Я потрогал верхнюю пуговицу его рубашки.

— Какие?

— Не знаю.

— Хорошо, ты не знаешь. Предположим. И что стало с Чавесом?

— Он умер. Херейро замучил его до смерти.

Так.

Я прикрыл глаза.

Замучил до смерти.

Зачем?

Замучил одного, потом выкрал второго.

Считал, что они члены тайной королевской службы?

Пытался выбить какую-то тайну?

Какую?

Зачем для этого везти похищенного капитана к чёрту на рога, почему не сделать этого сразу на месте?

— Больше я ничего не знаю, я клянусь! — проныл Лопес.

Я прошёл до окна.

— Херейро собирается захватить колонии, — вдруг сказал Лопес, — собственно, он уже начал.

— Ложь, — сказал я. — Ему не позволят. Ему придётся воевать сразу с четырьмя империями — а любая из них в отдельности сотрёт его в порошок.

— Тем не менее это так. И для начала он собирается захватить Лерму.

— Лерму? — переспросил Артём.

— Да, Лерму.

Лерма был городом, расположенным на острове с одноимённым названием. Город был хорошо укреплён, с широкой удобной гаванью и мощным фортом. Остров был расположен в месте пересечения торговых путей.

— Он готовит военную экспедицию. Собирается выступить через шесть дней. — Лопес выпрямился. — Я говорю правду. Он собирается захватить Лерму. С Лермой он сможет контролировать всё. С Лермой ему будет намного легче осуществить задуманное.

«Это тоже укладывается в логику этого мира?» — подумал я, представив количество погибших и масштаб разрушений.

В МРУ наверняка об этом знают, но вмешиваться, очевидно, не собираются.

Или не знают?

— Что ты знаешь ещё?

— Больше ничего!

— Ты лжёшь! Какими силами они выступают? Связано ли готовящееся нападение на Лерму с похищением капитана?

— Клянусь, я ничего больше не знаю!

Ладно.

Я отошёл назад.

Ладно.

Можно было и нужно было взяться за этого мерзавца как следует и вытряхнуть из него всё, что он знает, но такая задача лично мне, да и любому из нас троих, была не под силу.

— Мы всё это проверим, Лопес, — угрожающе произнёс я. — И если ты нам солгал...

Я положил руку на эфес сабли.

— Я сказал правду, я клянусь!

Я вытащил саблю наполовину, убрал её обратно.

— В общем, сам понимаешь, что в таком случае с тобой будет.

— Я сказал правду, я клянусь! — проныл Лопес. — Сами подумайте, зачем мне лгать?

Мы трое переглянулись. Связали Лопеса, вставили ему кляп — впрочем, всё это сделали так, чтобы через какое-то время он смог самостоятельно выбраться.

Потом вышли на крыльцо.

Лопес лгал?

Вряд ли. Не похож он был на человека, способного лгать таким, как мы, тайным агентам её величества императора, способным стереть его в порошок. Сведения, полученные от него, были серьёзными, по-хорошему требовали проверки, но возможности осуществить такую проверку у нас не было.

Итак, у нас было направление, у нас было даже больше — у нас было место, где, возможно, держали нашего капитана, но для того чтобы до него добраться, нам нужен был корабль, это раз, и команда, это два.

И где взять корабль и где взять команду троим несовершеннолетним, находящимся здесь нелегально, без денег, без связей, без знания этого мира, представителям иной, пусть и более развитой, цивилизации?

Я спустился с крыльца.

— Ну что? — спросил вышедший из чёрной тени дома Дюран.

— Вы сказали, что «Альба» на рейде? — спросил я.

Он кивнул.

— Насколько мне известно, они собираются отплыть послезавтра утром.

Я посмотрел на Артёма, потом на Рустама.

Первый кивнул, второй пожал плечами — оба, кажется, меня поняли.

— Хорошо, — сказал я, повернулся и, не дожидаясь остальных, зашагал по направлению к причалу.

Глава 8

— Команда получает три четверти добычи, — повторил я.

Сидящий напротив меня через стол крупный, с чёрной курчавой бородой мужчина по имени Ольгред недоверчиво прищурился.

— Щедрое предложение, — хрипло сказал он.

Вопросительно посмотрел на сидящего рядом со мной Дюрана.

Тот кивнул, подтверждая мои слова.

— Ладно.

Он сгрёб перо, макнул его в чернильницу, вывел внизу листа закорючку.

«Куда уж щедрее», — подумал я.

Учитывая, что делить вам эти три четверти придётся на количество в три раза меньшее обычного.

— Что за корабль? — спросил Ольгред.

— Пять тысяч галлонов, сорок пушек, двенадцать узлов, — сказал я то же, что говорил предыдущим кандидатам.

— Хороший корабль, — Ольгред облизал толстые белесые губы. — Может быть, у него есть название? — предположил он.

— Может и есть, — сказал я. Корабля на самом деле у нас пока не было, название говорить было необязательно, все условия были оговорены в контракте.

— Сбор в Серой гавани в четыре утра, — сказал я.

— Ясно, — Ольгред поднялся — понял, что название я не скажу. — Сорок пушек, пять тысяч галлонов. — Он ухмыльнулся. — Знакомый корабль.

Он снова посмотрел на Дюрана — лицо того оставалось непроницаемым.

— Ладно, — он тяжело затопал к выходу из снятой нами на время набора команды подвальной каморки.

Он был восемнадцатым и последним членом команды. Большая часть набранных нами была из бывшей команды капитана Блека.

Восемнадцати было мало, особенно для налета на Трабаду, который мы собирались предпринять, но именно эти восемнадцать, по словам Дюрана, были теми, кто не откажется от подобного безумного мероприятия, особенно если мы пообещаем им три четверти всей добычи, а не обычную положенную команде половину (или треть — некоторые были готовы работать и за треть). Согласятся подписаться, не видя корабля, который по понятным причинам мы не могли им пока предъявить.

Дюран выступал нашим гарантом. Он знал о том, что мы собираемся предпринять, был не то чтобы за, но, по его собственному выражению, это было лучше, чем прозябать на берегу, пробиваясь копеечными заработками.

За дверью топтались ещё человек тридцать, и мы могли получить их всех, мы могли получить и в два раза больше — после произошедшего в трактире, несмотря на нашу молодость и тот факт, что мы были здесь никому не известными новичками, желающих записаться к нам в команду было хоть отбавляй, — но, по словам Дюрана, они все не годились.

«Лучше меньше, да лучше», — сказал он.

Мы решили прислушаться к его совету — он знал местных, он служил старшим матросом у нашего капитана, к тому же особого выбора в советчиках у нас не было.

За дверью послышался какой-то шум, голоса, дружный топот, потом дверь открылась, и на пороге появились двое в камзолах местной милиции, а за ними ещё двое в форме военных.

Один из последних — высокий дородный мужчина с рыхлым желтоватым лицом, со стеком в руке — обошёл помещение, оглядел нас.

— Здесь производится набор команды?

— Здесь, — сказал я.

Он постучал стеком по ноге.

— Я начальник местной службы контроля майор Флорес.

Он подошёл к столу.

— Вы, кажется, не местные?

— Нет, — сказал я.

— Откуда?

— С Альбы.

— Чем собираетесь заниматься?

— Торговыми операциями, — сказал я.

Дюран предупреждал, что у местных властей могут возникнуть к нам вопросы.

— Могу я взглянуть на вашу лицензию?

Мы переглянулись.

Лицензии, по словам Дюрана, здесь никого особо не интересовали, все прекрасно знали, кто и зачем обычно набирает таким, как мы, образом команды; главное здесь было вовремя платить пошлины и налоги.

— Могу я взглянуть на документы на корабль? — продолжил Флорес.

Он прошёлся вдоль стола.

Ни лицензии, ни документов на корабль, как и самого корабля, у нас не было.

Я молча положил на стол пять монет.

Флорес скользнул по ним взглядом.

— Лицензия и документы на корабль, — твёрдо повторил он.

Я положил ещё четыре — всё, что у нас было.

Он снова постучал по ноге.

— Без лицензии и документов вы не можете заниматься торговлей, — сказал он.

Подошёл к столу, потрогал монеты пальцами. Передвинул лист со списком членов команды, подровнял пачку договоров.

— Боюсь, что мне придётся попросить вас пройти с нами.

Мы снова переглянулись.

— Боюсь, что без лицензии и документов мы вынуждены будем признать ваши действия незаконными, а вас самих арестовать. По подозрению в наборе людей для осуществления незаконной деятельности.

Это была явная постановка.

Заказанная кем?

Трактирщиком?

Маренго?

Откуда он узнал, да ещё так быстро?

Они же просто «ограниченные в возможностях и средствах наблюдатели».

Получается, что не так уж сильно и ограниченные.

К тому же Маренго был, как никак, местным, пусть мелкого масштаба, губернатором (вся местная милиция здесь состояла из двух человек), а это кое-что да значило.

— Я думаю, мы можем попробовать договориться, — сказал я, чувствуя, как против моей воли губы растягиваются в нагловатую улыбку, а на лице появляется выражение, какое бывает у застигнутых врасплох на месте преступления, но уверенных при этом, что у них всё схвачено и никаких последствий не предвидится, мошенников. Меня передёрнуло от омерзения к самому себе.

— Я думаю, что вы должны пройти с нами, — сказал Флорес. — И лучше, как вы сами понимаете, сделать это добровольно...

Договорить он не успел — дверь снова открылась, и на пороге возник сам губернатор Дельгадо, он же майор МРУ Маренго Георгий Мартынович.

Он был в голубом с белыми кружевами камзоле, в широкой шляпе с белыми перьями, красных бриджах в обтяжку и парике. В руке он держал полированную трость с золотым набалдашником.

— Так-так, — произнёс он, оглядывая помещение. — Что здесь происходит?

— Осуществление незаконной деятельности, господин губернатор! — доложил Флорес. — Отсутствие лицензии и документов на корабль, или нежелание их предъявить.

Он подумал, посмотрел на деньги.

— Попытка подкупа должностного лица.

Я подумал, что мерзавец явно рассчитывал на большее.

— Полагаю, что имеет место быть попытка набора команды для осуществления преступной деятельности, попросту говоря — пиратской команды, — продолжил он.

— Пиратской команды? — протянул губернатор. — Так-так... Очень хорошо. То есть, конечно, ничего хорошего.

Он подошёл к столу, посмотрел на бумаги, на нас.

— Я губернатор Дельгадо, — представился он. — Представляю в своём лице власть её величества королевы Елизаветы. Её величество, как и все мы, против всякой незаконной на своих территориях деятельности и, тем более, категорически против тех, кого называют пиратами.

Он постучал пальцем по столу.

— Закон по отношению к пиратам строг, но справедлив. Закон ни для кого не делает исключений, и всех, имеющих хотя бы отдалённое отношение к пиратам, ждёт суровое наказание.

Он сделал паузу.

— А тех, кто будет уличен в пиратстве, ждёт смерть.

Он снова сделал паузу.

— Через повешение.

Строго нас оглядел.

— Надеюсь, вы понимаете, что это значит. Надеюсь, вы понимаете, что в ваших же интересах предъявить нам лицензию и документы на корабль, если таковые существуют, в противном случае мы вынуждены будем поместить вас под стражу.

— Мы предоставим вам все необходимые бумаги сегодня же, — сказал я. — Как только они прибудут из Ники.

— Боюсь, что они нужны нам прямо сейчас, — сказал Маренго-Дельгадо. — Иначе...

Он повернулся к Флоресу.

— Вы, господин Флорес, молодец! Как всегда, на страже. Как всегда, вовремя. Нам бы побольше таких людей, как вы. Тогда бы меньше страдали от этих проклятых пиратов.

Флорес коротко поклонился.

— Вы отлично справились тогда с этим, как его...

— С Уно, — подсказал Флорес.

— Да, с Уно. У меня всё не было возможности выразить вам своё восхищение по поводу этого без преувеличения блестяще проведённого дела.

Он протянул руку Флоресу, тот коснулся её пальцами.

— Будь у меня хотя бы ещё двое-трое таких человека, как вы, мы бы наконец покончили с пиратами.

Маренго вздохнул.

— Но, увы...

Он посмотрел на нас, строго свёл брови.

Я стиснул зубы.

Мы попались.

Самое меньшее, что он теперь может сделать, — это вернуть нас обратно, и при этом он, разумеется, не повторит своей прошлой ошибки. Но, скорее всего, особенно если это он предупредил о нас трактирщика — а вроде бы кроме него больше некому, — всё обернётся намного серьёзнее, и вполне возможно, что дело закончится виселицей.

— Поместите их, пожалуй, сразу в крепость, — губернатор брезгливо отряхнул рукав. — И прошу вас оставить все текущие дела и заняться непосредственно ими. Результаты нужны нам в ближайшее же время.

Он двумя пальцами, с таким видом, словно касается жабы, взял пачку договоров.

— И всех этих людей тоже.

Он пробежал взглядом по списку.

— Полагаю, что это члены команды небезызвестного нам капитана Блека. Ими тоже, как вы понимаете, следует заняться вплотную.

— Именно так я и собираюсь сделать, господин губернатор, — сказал Флорес.

— Да. Правильно. Вы молодец. Возьмите людей столько, сколько понадобится, возьмите из гарнизона, из моей личной охраны, я даю вам полный карт-бланш.

Я выпрямился. Их было пятеро. Наверняка снаружи были ещё — вряд ли они явились сюда только впятером.

Самым серьёзным противником был Маренго. Несмотря на рост, комплекцию, круглый живот, он всё-таки был майором МРУ, прошёл курс спецподготовки и имел за плечами достаточный боевой опыт.

От Дюрана мы узнали о личном участии Дельгадо в нескольких организовываемых по захвату пиратов рейдах, об его участии в отражении нападения на город эскадры некогда знаменитого, повешенного несколько лет назад пирата Домингеса.

Его считали первым фехтовальщиком в городе, а некоторые считали его первым фехтовальщиком среди всех живущих в колонии верноподданных королевы Елизаветы — об этом мы тоже узнали от Дюрана.

Нельзя было не учитывать и Флореса — он тоже имел за плечами немалый боевой опыт.

Этих двоих было более чем достаточно для того, чтобы трижды подумать, прежде чем пытаться прорваться силой.

— Я думаю, что прежде чем принимать какое-либо решение, господину губернатору следует сначала нас выслушать, — сказал я. Сделал значительную паузу. — Во избежание, как говорится, недоразумений.

Господин губернатор повернулся к нам.

Флорес, уже повернувшийся ко второму человеку в форме, чтобы отдать тому приказ, замер.

— У нас есть к господину губернатору разговор, — сказал я. — Строго конфиденциальный.

— Я не веду разговоров с пиратами, — холодно сказал Дельгадо.

Глаза его блеснули.

— У нас есть сведения, которые мы можем изложить только господину губернатору, — сказал я.

Флорес презрительно хмыкнул.

— Лично, — добавил я. — Без свидетелей.

— Конфиденциальный разговор? — сухо переспросил Дельгадо.

Подвигал губами. Брезгливо потрогал лежащие на столе монеты.

Я накрыл их бумагой, как бы показывая, что речь пойдёт совсем не о деньгах.

— Я полагаю, что все свои соображения вы сможете изложить господину Флоресу, — сказал Дельгадо.

Сделал движение, словно собирался выйти.

«Вот мерзавец», — подумал я.

— Подобные, как господин губернатор изволил выразиться, соображения не могут быть изложены никому, кроме него, — невольно копируя его манеру говорить, сказал я.

Дельгадо повертел трость в руках.

— Ладно. Хорошо.

Посмотрел на Флореса.

— Оставьте нас, господин Флорес.

Тот с сомнением оглядел невысокого губернатора, потом нас.

— О, не беспокойтесь! — Дельгадо засмеялся. — В случае чего, я справлюсь, не сомневайтесь.

Начальник милиции кивнул, знаком велел своим людям забрать у нас оружие.

Они вышли.

Мы сделали знак Дюрану, он вышел следом.

— Итак, господа, — губернатор повернулся к нам. — Я вас внимательно слушаю.

Я подумал, что если он тот, кто передал сведения о нас Пересу и Руису, говорить то, что я собираюсь сказать, наверное, не стоит, но другого выхода я не видел.

— Мы знаем, где капитан Блек, — сказал я. — Знаем, у кого он, и что с ним собираются сделать.

— Неужели? — насмешливо переспросил Дельгадо.

— Его похитил Херейро. Он собирается доставить его к себе на остров, и мы намерены этому помешать.

— Вот как?

Дельгадо повернул стул, сел, закинул ногу на ногу.

— И как, позвольте у вас спросить, вы собираетесь это сделать? Украсть корабль, нанять команду? Напасть на корабль Херейро или на что вы там собираетесь напасть?..

— Именно так мы и собираемся сделать!

Я понял, что начинаю злиться. Он сидел передо мной, такой уверенный и спокойный, сидел и, судя по всему, ничего не собирался делать для того, чтобы спасти нашего капитана.

— Во всяком случае, это лучше, чем просто сидеть и ждать непонятно чего, — хмуро сказал Рустам.

— А с чего вы, молодые люди, взяли, что я просто сижу и жду? — спросил Маренго.

— А что же вы, по-вашему, делаете?

Он вздохнул.

— Значит, вы добрались до Лопеса или до кого-то из других информаторов, получили сведения, которые заставили вас предположить, что вы знаете о том, где капитан Блек и что с ним собираются делать, и решили действовать.

— Совершенно верно! — в тон ему сказал я. И добавил с издевкой: — Мы получили сведения и собираемся действовать!

Маренго снова вздохнул.

— Вы думаете, что меня не волнует судьба Вадима Исаевича? Считаете, что мне всё равно?

— Так сделайте что-нибудь! — сказал Рустам.

— Или отойдите и не мешайте сделать это нам! — добавил Артём.

— Вы предлагаете позволить мне стоять и смотреть, как вы сворачиваете себе шеи?

— Ну, вы же до этого этим и занимались — просто стояли и просто смотрели, — язвительно произнёс Артём.

Маренго вздохнул в третий раз. Вдруг спросил:

— Что у вас за корабль?

Мы молчали.

— Или у вас его ещё нет? — понял он.

Мы продолжали молчать. Не зная, на чьей он стороне и что собирается делать, сообщать ему про корабль было, мягко говоря, преждевременно.

Он покивал.

— Так-так. Значит, вы набрали команду, но у вас нет корабля.

Он задумчиво оглядел помещение.

— Предполагаю, что корабль вы собираетесь раздобыть в ближайшее же время. Полагаю, что знаю, что это будет за корабль.

По лицу его промелькнуло подобие улыбки.

— Ну и что прикажете мне с вами делать?

— Отойти и не мешать! — сказал Артём.

— Отойти и не мешать, — медленно повторил Маренго-Дельгадо (нет, всё-таки сейчас Маренго). — Эх вы!

Он хлопнул себя по коленям.

— Молодо-зелено! Вы понимаете, что собираетесь делать? Вы понимаете, какие у этого будут последствия?

— Какими бы они ни были, они будут, как вы это сказали, укладываться в логическую картину этого мира! — не скрывая издевки, сказал я.

— О, в этом я как раз не сомневаюсь! — с сарказмом в голосе произнёс Маренго. — Ещё как будут! Возможно, эти события даже удостоятся того, чтобы быть занесёнными в архив МРУ. — Он отряхнул манжеты. — В виде пары сухих строк и двух-трёх дат. Последней из которых будет дата вашей смерти.

— Вам-то что! — буркнул Рустам. — Не вашей же!

— О, разумеется! — с горькой насмешкой произнёс Маренго. — Главное, что не моей.

Он постучал себя тростью по сапогу.

— А вот я возьму вас сейчас и отправлю домой. Или посажу под арест. А? Отдам вас этому Флоресу, сделаю вид, что вас не знаю. С такими, как вы, разговор здесь короткий. Сначала на дыбу — знаете, что такое дыба? — где вы расскажете всё, что знаете, и всё, что не знаете, потом на виселицу.

— Зачем вы рассказали о нас Пересу? — спросил я — несмотря на указывающие на него факты, Маренго мне нравился, и я решил действовать напрямую.

— Пересу? — удивлённо переспросил он. — Я?

— Пересу! Вы!

Он некоторое время смотрел на меня, не мигая. Снова постучал себя тростью по сапогу.

— Кроме вас больше некому, — сказал я.

Подумал, что не стоило ему об этом говорить — чего я ожидаю от него услышать? Потом решил: ладно, чего уж теперь.

— Они знали о нас, знали, что мы придём. Они нас ждали.

— Так-так, — проговорил Георгий Мартынович. — Очень интересно.

Помолчал и протянул:

— Значит, говоришь, Перес? И, наверное, Руис.

— И, наверное, Руис, — сказал Артём.

— Очень интересно! — повторил Маренго.

— Куда уж интереснее! — буркнул Рустам.

— Я, чтоб вы знали, никому ничего не передавал. — Он сменил ноги. — Но уже наслышан о том, что там у вас с ними произошло. — Он усмехнулся. — Эффектно, ничего не скажешь! Вы, наверное, довольны собой?

Мы молчали. Он погладил колени и строго произнёс:

— Вам, чтоб вы знали, страшно повезло. Если бы там не оказалось Дюрана, вас бы уже не было в живых!

Он повертел трость.

— В любом случае, вы же понимаете, я не имею права оставлять вас здесь. Сейчас мы отправимся ко мне, оттуда на базу, вы напишете полный отчёт и первым же рейсом поедете домой.

— Чёрта с два! — сказал я. — Я скорее пойду с этим вашим Флоресом, чем отправлюсь домой.

— Даже так! — брови Маренго удивлённо взметнулись.

Всё-таки нас сдал не он. Нет, не он. Тогда кто?

— Даже так!

— Вы знаете, что ждёт того, кого подозревают в связи с пиратами?

— Лучше расскажите нам, что ждёт того, кто совершил попытку покушения на его превосходительство губернатора! — сказал я.

— Ого! — брови Маренго взлетели ещё выше. — Я смотрю, настроены вы действительно серьёзно.

— Вы даже не представляете насколько! — процедил Рустам.

Он сидел, хмуро насупившись, Артём набычился, у меня тоже, судя по всему, был решительный вид.

— Ну не могу я вас отпустить, понимаете!? — в его голосе появились просительные нотки. Он развёл руками. — Просто не имею права. Даже если бы вы были совершеннолетними — всё равно не могу. Вы не имеете права здесь находиться. Вы гражданские лица.

— Александр Невский одержал победу над шведами, когда ему было шестнадцать лет, — сказал Рустам. — То есть столько же, сколько и нам.

— Почти столько же, — поправил его Маренго.

— Почти, — не стал спорить Рустам.

— Но тогда, молодые люди, были другие времена.

— Возможно, — сказал я. — Но мы никуда с вами не пойдём. Это наше последнее слово.

Маренго задумчиво почесал щеку.

Если он был тем, кто нас сдал, отправлять нас на базу ему было невыгодно — разумнее было оставить нас здесь и закончить начатое. Это утешало слабо, это означало, что у нас есть враг — губернатор, который может прямо сейчас отправить нас в тюрьму, но давало нам хоть какой-то шанс на то, что мы останемся здесь — почему-то перспектива попасть в тюрьму пугала меня меньше, чем перспектива отправиться обратно на Землю.

— Н-да-а... — протянул Маренго.

Покачал ногой. Поводил перед собой пальцами.

— Ладно. Хорошо. Допустим.

Он вскочил, нервно пробежался по помещению.

— Собственно, какого дьявола, почему бы и нет?

Он повернулся к нам.

— Сделаем так. Я дам вам корабль. Команда у вас уже есть. Если они откажутся... — он нервно потёр щеки. — Впрочем, они не откажутся... — Он снова потёр щеки. — В общем, так. Вы отправитесь туда, куда собирались. И как только получите хоть малейшее подтверждение местонахождения капитана Блека, сразу же связываетесь со мной. Я соберу всё, что смогу, — он хлопнул себя по ногам, вдруг гаркнул: — а что, чёрт возьми, я могу!..

С шумом втянул воздух. Выдохнул.

— Проклятье!

Снова вдохнул-выдохнул.

— В общем, соберу всё, что смогу, и мы организуем спасательную операцию.

Он оглядел нас.

— Задача ясна?

— Так точно! — сказал Рустам.

Мы с Артёмом молча кивнули.

— Наблюдение и только наблюдение. Никакой самодеятельности. Никаких несанкционированных действий. Никакого вмешательства. Хватит! Никакого геройства! Вам ясно? Вы торговцы, у вас будет торговый корабль, при том такой, на который не покусится ни один уважающий себя пират. У вас... впрочем, вашу легенду подробно мы обсудим позже.

Он хлопнул в ладоши.

— Проклятье, за такое меня отдадут под суд!

Он хлопнул в ладоши ещё раз.

— Наблюдение и только наблюдение, вы всё поняли? Мирный рейс. Груз чая, неприметный корабль.

Он руками изобразил неприметный корабль. Воображение услужливо нарисовало мне корабль, на который не покусится ни один уважающий себя пират.

Я мысленно содрогнулся.

Подумал: чёрта с два мы сядем на подобный корабль.

Впрочем, ладно. Сейчас главное — молчать и делать вид. Дальше будет видно.

— Итак, вам всё ясно?

— Так точно! — хором ответили мы, не зная, радоваться нам или наоборот — ведь тот факт, что он не забирал нас на базу, говорил как будто о том, что он собирался от нас избавиться.

Он оглядел нас с подозрением.

— Очень на это надеюсь. Наблюдаете, докладываете мне. Всё! Никакой, мать вашу, самодеятельности. Никаких этих ваших… С меня из-за вас снимут голову. Найдёте, доложите. А потом сразу домой.

— А как же Херейро? — спросил я.

— А что Херейро?

— Что вы собираетесь с ним делать?

— А что с ним нужно делать?

— Как это — что? Его нужно остановить. Вы же знаете, что он собирается захватить колонии. Развязать полномасштабную войну. Погибнут тысячи людей.

Маренго помрачнел.

— Я ведь всё вам, кажется, уже объяснил, — сказал он.

— Да-да! — раздражённо сказал я. — Дела этого мира — его дела. Всё, что укладывается в его логическую картину и не противоречит естественному ходу истории, вас не касается. Но мне кажется, что это как раз то, что должно вас касаться.

— Вам это только кажется, — пробурчал Маренго. — Впрочем, ваш разлюбезный капитан Блек тоже считал, что Херейро нужно убрать. И не просто считал, но и...

Он осекся. Опустился на стул. Положил трость на колени.

— Никто из местных не знает о существовании МРУ и не должен знать, — произнёс он. — МРУ наблюдает и только наблюдает, изредка осуществляя так называемое корректное вмешательство, и существенно вмешиваясь только в исключительных случаях. Любое серьёзное вмешательство, кроме всего прочего, приведёт к появлению слухов, и в конце концов о нас станет известно.

Он хлопнул себя по коленям.

— Ещё раз! По буквам! Никто не знает о МРУ и не должен знать! Вы представляете, что будет, если местные узнают о существовании иной, более развитой цивилизации? Или о существовании, ну скажем так, высокотехнологичных приборов и устройств?

— Например, зенитного пулемёта, — ехидно сказал Артём.

— Да, например, зенитного пулемёта, — серьёзно сказал Маренго. — И захотят ими завладеть. А то был у нас уже такой... — он хмыкнул. — Прецедент.

Он помолчал.

— Они не такие уж дикари, они вполне способны сложить два и два и сделать правильные выводы. Тем более здесь, на островах.

Он замолчал.

— И? — подтолкнул его я, он же не зря завел этот разговор.

— У Херейро, так уж получилось, такой образец есть, — неохотно сказал он. — Как уж он попал ему в руки, не знаю, но... Тем более, не знаю, каким образом он им собирается воспользоваться — у него просто не хватит знаний.

— Что это за образец? — быстро спросил я.

— Ментоскоп.

«О господи!» — подумал я.

Ментоскоп — устройство для глубинного проникновения в память, способное считывать из него любую информацию.

— То есть у Херейро есть ментоскоп, который попал к нему неизвестно как и которым он якобы не сможет воспользоваться, и вы ничего не сделали для того, чтобы исправить ситуацию? — спросил Артём.

— Ну-у... — Маренго замялся.

— Он похищает вашего агента Чавеса и, с целью получить от него некие сведения, пытает его до смерти, — сказал я. — Потом похищает второго агента, но, вместо того чтобы попытаться получить сведения сразу, зачем-то пытается переправить его в другое место. Как по-вашему — почему?

— Для того чтобы получить посредством ментоскопа нужные сведения, — сказал Артём.

— Он не знает, как он работает, — сказал Маренго. — Даже я не уверен, что смогу им воспользоваться.

— Уверены, что не знает?

Некоторое время царило молчание. Мы втроём переваривали новость, Маренго постукивал себя тростью по ноге.

— И что, позвольте вас спросить, вы собираетесь делать? — мрачно спросил я, уже зная примерный ответ.

— Боюсь, что ничего.

— Что значит — ничего? Но это же прямая угроза.

— Прямая угроза чему?

Маренго наклонился вперёд.

— Дайте аборигену микроскоп, и что он, по-вашему, станет с ним делать? Забивать гвозди. Во всяком случае, так считают в МРУ, и мне стоило больших трудов их переубедить.

— Ну, что-то же можно сделать?

— Можно. Мы пытались. Но ничего не вышло. Ментоскоп почти наверняка находится на его острове, а доступа туда у нас нет. Мы в своё время отправляли туда двух агентов — притом лучших из лучших — и с тех пор мы ничего о них не слышали. Обычными силами и средствами тут ничего не сделаешь. Здесь нужна масштабная операция. А на подобную операцию разрешения никто не даст.

— Вы не боитесь, что один из так называемых аборигенов однажды явится к вам на базу и устроит там конец света? — спросил я.

— Ваш капитан боялся, — вдруг сказал Маренго. — И именно поэтому его отослали обратно на Землю. Решили, что он, как у нас говорят, спекся.

Мы переглянулись.

— Ладно, — сказал я. — Всё ясно.

Встал. Маренго тоже поднялся.

— Помните! — он поднял палец. — Наблюдение и только наблюдение. Никакого вмешательства.

— Слушаемся, товарищ майор, господин губернатор! — сказал я.

— Слушаются они, надо же, — проворчал товарищ майор — господин губернатор. — Ладно...

Он повернулся и, сделав нам знак следовать за ним, двинулся к двери.

Глава 9

До рассвета оставалось семь с половиной часов.

Через восемь часов корабль сниметcя и уйдёт, и второго шанса уже не будет.

Корабль Маренго мы, разумеется, брать не собирались, как не собирались заниматься просто наблюдением. Нам нужен был хороший корабль, и такой был только один.

В гавани было темно, как в погребе. Где-то справа деревянно стучали бортами лодки, слева скрипел такелаж, откуда-то с противоположного края гавани раздавались мерные шаги патруля, на килях лежащих вокруг нас перевёрнутых лодок слабо отражался свет редко расставленных по пирсу, ничего толком не освещающих газовых фонарей.

Артём закончил возиться с замком, размотал цепь. Мы, стараясь действовать бесшумно, перевернули тяжеленную лодку, спустили её на воду.

Погрузились.

Некоторое время плыли, отталкиваясь вёслами от дна, потом принялись грести.

Готовая к отплытию «Альба» с так называемой аварийной командой из двенадцати человек стояла примерно в полумиле от причала.

Мы уже проводили захват корабля в симуляторе — по мнению нашего капитана это должно было входить в обязательную программу обучения.

Тот захват был учебным, теперь же всё было по-настоящему.

Настоящий корабль, настоящие на нём люди. Которых, чёрт возьми, придётся по-настоящему вязать или даже, в случае оказания сопротивления, чёрт возьми, по-настоящему убивать.

Я вцепился в борт, борясь с подкатившей тошнотой.

Несколько раз повторил про себя: по-настоящему, по-настоящему...

Рустам клацал зубами, Артём делал горлом судорожные глотательные движения.

Мы выгребли за границу причалов — их очертания теперь едва угадывались в темноте.

Впереди замелькали огни, то ли огни «Альбы», то ли огни другого корабля, то ли отражённые огни гавани. Мы должны были незаметно подобраться к кораблю, обезвредить команду, а затем отвести корабль за остров.

Справиться с одним часовым, повязать спящих матросов, незаметно, под носом у стоящего рядом боевого, полностью снаряжённого для похода корабля, сняться с якоря, поднять паруса, развернуться и отойти хотя бы на расстояние, превышающее расстояние пушечного выстрела… За оставшееся до рассвета время успеть добраться до Серой гавани, погрузить команду и уйти, и всё это втроём! — ничего сложного.

Впереди показались смутные силуэты двух кораблей. Огни на правом были потушены, на левом на корме и носу помигивали белые точки.

Мы, стараясь не шуметь, подплыли к стоящему справа — это была «Альба».

Трапы были подняты, паруса опущены, с корабля не доносилось ни звука.

Мы обогнули его, приблизились к якорной цепи.

Я полез первым, Артём за мной, Рустам следом, замыкающим.

На палубе было чуть светлее, чем внизу.

Мы беспрепятственно добрались до мостика, где обнаружили спящего часового. Заткнули ему рот, связали — несмотря на трясучку, сделали это быстро и слаженно, словно на тренировке, часовой даже толком ничего не успел понять.

На всякий случай обошли палубу — на ней больше никого не было.

Спустились ниже.

Повязали ещё двоих — они спали в кают-компании на сдвинутых сундуках и, судя по идущему от них запаху и бутылкам на столе, были пьяны.

Ещё одного спящего в кубрике кока.

Ободрённые удачным началом, спустились ниже.

Обезвредили ещё двоих в офицерской — один из них успел вытащить нож, и Рустаму пришлось его оглушить.

В предбаннике общей комнаты спали трое.

Здесь горел свет, все трое не спали, а, скорее, дремали, и нам, чтобы не поднимать шума, пришлось действовать особенно осторожно.

Мы справились и с этим — только пришлось повозиться с последним, здоровенным, бритым наголо детиной. В тот момент, когда мы заканчивали с его соседом, мерзавец вдруг проснулся, и нам пришлось всё бросить и переключить всё своё внимание на него.

Оттуда мы перешли в кубрик.

Здесь, по нашим подсчётам, должно было находиться трое — с девятерыми из двенадцати мы уже разобрались, но их оказалось не трое, а семеро, спали они все рядом друг с другом в проклятых свёрнутых коконами гамаках, и вот здесь нам пришлось поработать по-настоящему.

Мы подбирались к крайнему, Артём и Рустам обездвиживали его, брали в клещи, я, держа нож наготове и молясь, чтобы мне не пришлось им воспользоваться, вставлял кляп и вязал жертву верёвками.

Потом делали то же самое со следующим.

Под конец мы были мокрые как мыши, руки у нас тряслись, а ноги подкашивались.

Мы кое-как закончили обход оставшейся части и никого, слава богу, больше не обнаружили.

В трюме и ещё двух офицерских каютах никого не было, пушечные палубы были пусты, половина пушек на них отсутствовала.

Собранные нами десяток заряженных мушкетов, два десятка пистолетов и столько же сабель мы вытащили и сложили на палубе.

Всех обезвреженных стащили и уложили около шлюпки с намерением в Серой гавани выгрузить их на берег.

Сделали короткий перерыв — нам нужно было перевести дух, — и собрались было уже приступить ко второй части плана — заняться непосредственно кораблём, когда по воде до нас донёсся некий звук.

Мы затаились за бортом, прислушались — звук повторился. Он исходил от соседнего корабля, и это был плеск вёсел.

Мы посидели — звук приближался.

Рустам, некоторое время напряжённо выглядывавший за борт (в темноте он видел лучше нас всех), знаками показал, что к нам движется шлюпка, в которой находится как минимум десяток вооружённых мушкетами человек.

Чёрт возьми, они что-то заметили? Или это была просто часть приготовлений к отплытию?

Нужно было что-то срочно придумать.

Драться мы с ними не могли, хотя бы потому что поднимется такой шум, что сюда сбежится половина города, пустить их на борт — тоже; отплыть мы, очевидно, не успевали — через несколько минут шлюпка уже будет здесь.

Я поймал на себе вопросительные взгляды Артёма и Рустама и понял, что они ждут решения от меня.

Чёрт возьми.

Артём был всегда главным среди нас заводилой, нашим «паровозом», он умел мгновенно находить нужные решения, он всегда добывал нужную информацию, и он нас во всё это втянул. Рустам, несмотря на влияние Артёма, всегда был самостоятельным, всегда сам за себя отвечал и, даже оказавшись втянутым Артёмом в очередную неприятность, никогда его ни в чём не винил, старался помочь из этой неприятности выпутаться. Я же всегда во всех операциях Артёма выглядел скорее жертвой, и, как правило, мне больше всех всегда доставалось, и, как правило, моего мнения никто особенно не спрашивал… И вот теперь они оба смотрели на меня так, словно я был тем единственным, кто способен сейчас что-то придумать.

Я подумал, что с того момента, как мы сбежали из дома Маренго, всё изменилось.

Артём, который всегда был первым, теперь, после того, как я сделал то, что должен был сделать он (первым сбежал от Маренго и таким образом подал им пример), словно потерял право быть первым, терял право принимать решения за нас троих и уступал это право мне.

Я сглотнул.

Я выглянул за борт, ничего не увидел.

Знаком указал Рустаму спрятаться за борт.

Артёму — в сторону шлюпки, около которой лежали пленники.

Изобразил, будто переодеваюсь.

Артём понял, скользнул к шлюпке.

Быстро вернулся, уже переодетый в камзол постового, на ходу застёгивая кирасу.

Вовремя — снаружи послышалась команда опустить трап.

Артём опустил трап, повесил фонарь, встал напротив проёма в ограждении.

Корабль качнулся — по трапу полез первый прибывший.

Он забрался на палубу, шагнул к Артёму. Сложился пополам — нам с Рустамом церемониться было некогда.

Забрался следующий — мы едва успели оттащить первого в сторону.

Тоже сложился.

Третий.

Потом четвёртый и пятый.

Шестой.

Мы с Рустамом работали молча и быстро, мы были словно два автомата.

Оттащить в тень.

Присесть.

Два шага.

Удар.

Не дать телу упасть, чтобы не выдать себя звуком.

Не попасть по кирасе — бить только по шее.

Не дать успеть увидеть происходящее следующему кандидату.

Успеть спрятаться за борт.

Молиться, чтобы каждый следующий не успел задаться вопросом, куда делись его предшественники.

Артём продолжал стоять навытяжку, прижимая к плечу мушкет и пуча глаза; тихо поскрипывали уключины, скрипела оснастка, билась о борт корабля шлюпка, на чёрном небе горели звёзды.

— Ну ты капитан Блад! — просипел Рустам, когда мы уложили последнего — он тоже, оказывается, успел прочитать эту книгу.

— Угу, — буркнул я — меня всего трясло.

Выглянул за борт — в шлюпке оставалось два гребца.

Сделал знак Артёму, тот велел им подняться, и мы уложили их к остальным.

Связали бесчувственные тела и, постоянно прислушиваясь и приглядываясь, стараясь не шуметь, занялись кораблём.

Четверть часа спустя паруса фок-мачты были подняты, якорь был на борту, корабль развёрнут.

Ещё через четверть часа с соседнего корабля донёсся шум, потом хлюпанье вёсел — кажется, они отправили вторую шлюпку.

Ещё через полчаса донеслись возбуждённые голоса, потом хруст сматываемой якорной цепи, хлопанье распускаемых парусов — они собирались пуститься в погоню.

Это уже было неважно. Это уже не имело значения.

Мы уже шли под всеми парусами, мы были легче них, у нас была фора в один час, было темно, и они нас не видели; в общем, пока шансов догнать нас у них почти не было.

Они появятся утром, когда рассветёт, но утром мы будем уже с командой на борту, мы будем по-прежнему легче, и у нас будет приличная фора.

Мы благополучно обогнули мыс, прошли ещё четыре мили, встали, спустили шлюпку, сгрузили в неё пленных, сели. Достигли берега, где нас уже ждала команда. Выгрузили пленных, отчалили, и тут я наконец увидел уведённый нами корабль.

Он был точно таким же, каким был в симуляторе. Точнее, в симуляторе была его точная копия.

Тонкие обводы корпуса, стремительный нос, фигура на носу, красные и оранжевые полосы вдоль, позолоченные перила кормовой надстройки.

Я посмотрел на Артёма и Рустама — кажется, они испытывали те же чувства, что и я.

Рустам показал большой палец, Артём фыркнул:

— Торговый корабль!

— Какие будут указания, капитан? — спросил меня Рустам.

Мы не обсуждали, кто будет капитаном, и я почему-то логично решил, что им станет Артём.

— Какие будут указания, капитан? — спросил Артём.

Капитан.

Ладно. Пусть. Если им так хочется.

А мне — мне хочется?

Я вдохнул.

Выдохнул.

Набрал воздуху в грудь и принялся раздавать указания.

Глава 10

Остров Трабада появился на горизонте рано утром. В обед мы уже бросили якорь в полумиле от входа в гавань, вне досягаемости пушек форта.

Наш корабль, как рассказал нам Маренго, выкупил через подставных лиц Херейро, и перед тем как идти сюда, нам пришлось потратить время на то, чтобы внести в его внешний вид некоторые коррективы.

Мы перекрасили борта, сменили часть оснастки, поменяли носовые паруса — слишком уж они были приметной формы.

Вряд ли это могло обмануть опытного корабельщика, но на кардинальные изменения у нас не было ни времени, ни средств — и без того на переделку корабля у нас ушли все выданные нам Маренго на оснащение его торгового корабля (сущего по виду корыта) средства.

Остров Трабада был сравнительно небольшим. Поселение с одноимённым названием сначала было поселением рыбаков, потом здесь был организован перевалочный пункт по перегрузке и перераспределению поступающего с приисков золота — Трабада находился как раз в месте пересечения путей, ведущих от трёх приисков к нескольким крупнейшим городам колоний.

Здесь была построена небольшая, но мощная крепость, при входе в гавань — небольшой форт с дальнобойными кулевринами.

Было организовано место для ремонта и чистки кораблей, склады, поселение для солдат и обслуги.

Потом два прииска иссякли, третий перешёл в собственность императора Валериана, и численность гарнизона сократили, потом убрали совсем. Вскоре он вместе со всем хозяйством перешёл в руки Херейро — тогда уже владельца восьми кораблей, три из которых были торговыми судами.

Он организовал здесь свой перевалочный пункт, отстроил заново пришедшие в упадок строения, обновил крепость, усилил форт, добавил орудий, посадил в неё свой небольшой гарнизон, построил подобие верфи, в которой могли ремонтироваться одновременно до трёх кораблей, обеспечил оставшихся жителей поселения работой. Разбил небольшую плантацию сахарного тростника, пытался даже, правда неудачно, организовать ферму по выращиванию крабов.

Плантация и верфь (здесь могли ремонтироваться все желающие) приносили неплохой, позволяющий ко всему прочему содержать гарнизон форта доход.

В гавани стоял корабль — десятипушечный фрегат «Ниньо» — по словам Дюрана, один из тех, что участвовал в восстании.

Его присутствие как будто говорило о том, что наш капитан действительно может быть здесь. Отправленный нами на берег якобы для того, чтобы договориться о ремонте и пополнении запасов пищи Дюран (он единственный из команды знал об истинной цели нашего сюда прибытия), вернувшись вечером, сообщил, что корабль готовы принять хоть сейчас — на их верфи есть одно свободное место, корабль Херейро пришёл вчера вечером и привёз переправленного в форт пленника; прибытия самого Херейро в ближайшее время как будто не ожидалось.

Гарнизон крепости на данный момент составлял двадцать пять человек, количество пушек — двадцать четыре. Плюс к этим двадцати пяти в поселении расквартированы ещё шестьдесят ждущих корабля человек. Послезавтра также ожидается прибытие трёх кораблей с ещё четырьмя сотнями — судя по всему, Херейро стягивал силы и готовился к активным боевым действиям.

Численность нашей команды была тридцать восемь человек, при том, что численность команды такого корабля, как у нас, должна была быть не менее восьмидесяти человек, включая абордажную команду.

Для нападения на торговое судно достаточно, но для полноценных боевых действий, например, сражения с военным фрегатом или рейда на прибрежное поселение, этого было мало.

Сражаться с военным фрегатом мы не собирались, нападать на прибрежное поселение — тем более.

Для полноценной атаки и захвата Трабады нужно было не меньше двух кораблей и отряд численностью не менее двухсот человек.

В любом случае, просто так напасть на Трабаду мы не могли.

Наша команда была не просто обычной командой обычного корабля — это была команда пиратского корабля, а пираты не работали за твёрдый оклад; пираты соблюдали некое подобие кодекса и не могли напасть на поселение, тем более поселение такого человека, как Херейро, без достаточно весомого для этого повода.

Сегодня они работали с нами, завтра, как знать, станут работать на Херейро или на тех, кто находится с ним в тесном контакте, а с репутацией людей, напавших на его поселение, в таком случае у них могут возникнуть (и обязательно возникнут) проблемы. Спасение их бывшего нанимателя и капитана поводом для нападения не являлся — для таких, как они, вопреки утверждениям некоторых авторов, благородство было совершенно несвойственно.

Мы могли обмануть их, но это будет наш первый и последний обман, после которого с нами никто работать не будет.

Команде нужна была конкретная, выраженная цифрами с как минимум тремя нулями цель.

К счастью, такая цель была.

Херейро собирал не только людей, но и средства, и в данный момент в его резиденции, где пребывал в данный момент и пленник, находилось двадцать тысяч монет серебром — достаточно весомый повод для любого, даже свято чтущего кодекс и блюдущего репутацию пирата.

Идти мы решили ночью.

Когда стемнеет, сняться с якоря, обойти остров, высадиться, совершить стремительный марш-бросок через плантации сахарного тростника и атаковать хорошо охраняемую резиденцию Херейро с тыла, одновременно организовав отвлекающий манёвр на южной окраине поселения.

Изъять деньги, вытащить под шумок нашего капитана и вернуться тем же путём обратно на корабль.

Мы обсудили план, собравшись втроём на юте, и пришли к выводу, что никаких особых сложностей как будто не предвидится, главное — сделать всё быстро, до того момента, как в резиденцию успеют добраться солдаты гарнизона или солдаты, расквартированные в поселении.

Снимаемся, обходим остров, высаживаемся.

Атакуем, изымаем. Отходим.

Выглядит как будто несложно.

После обсуждения плана мы, отдав необходимые указания к приготовлению, перешли к обсуждению сложившейся вокруг Херейро ситуации.

МРУ знало, что в его распоряжении имеется неизвестно как попавший к нему ментоскоп, знало о том, что он знает или подозревает о существовании и присутствии тех, кто этот ментоскоп произвёл, знало о том, что он захватил агентов МРУ — Чавеса, а потом капитана Блека, с явным намерением получить от них некие сведения (то есть он очевидно знал или подозревал, кто они такие — вопрос ещё — откуда?), не говоря уже о том, что он собирался начать (и уже начал) полномасштабные военные действия — и ничего, то есть абсолютно ничего, при этом не предпринимало.

Складывалось впечатление, что люди, сидящие в руководстве МРУ, мягко говоря, некомпетентны, или имеет место быть некая, об обстоятельствах, причинах и целях которой мы не знаем, игра.

Рустам считал, что причина в недалёкости руководства, которое давно пора сменить.

Артём считал, что, наоборот, руководство отлично понимает, что оно делает, но, как и всякое руководство, преследует свои, известные только этому руководству и только ему выгодные и не имеющие отношения к поставленным перед таким учреждением, как МРУ, задачам и цели.

И наша задача — понять, что это за цели, какими именно путями и средствами они собираются этих целей добиваться, и вывести их, как говорится, на чистую воду. Вполне возможно (также сказал он), что имеет место быть некий заговор на уровне руководства отделения Искры, о котором верховное руководство МРУ и понятия не имеет, — в этом случае мы должны также приложить все усилия, чтобы вывести их на чистую воду.

Я же считал, что для того, чтобы делать какие-либо выводы, у нас недостаточно данных, тем более что даже у такого человека, как Маренго, кажется, не было на этот счёт никакого сколько-нибудь определённого мнения. Мы не можем судить ни о целях руководства, ни о средствах, которыми они этих целей станут добиваться.

Рустам и Артём принялись спорить и под конец разошлись так, что мне едва не пришлось их растаскивать.

Дождавшись, пока стемнеет, мы снялись с якоря, обогнули остров — Дюран уже бывал здесь трижды и имел представление о местном фарватере — и встали примерно в четверти мили от берега.

Стояла тёплая тропическая ночь, было достаточно светло, с корабля было видно берег и даже пальмы, по воде тянулись фосфоресцирующие кляксы местного подобия земного планктона, примерно в миле от нас южнее плескались киты. Небо было не чёрным, а тёмно-синим, к краям фиолетовым, покрытым яркими оранжевыми точками звёзд, дул ровный ночной бриз, и это был, чёрт возьми, настоящий рай.

Мы, стараясь не шуметь, погрузились в шлюпки, подплыли к берегу, высадились.

Пересекли широкую полосу густых зарослей, сделали петлю, огибая группу рыбацких хижин.

Нападение на усадьбу — это было не то же самое, что захватить корабль, повязав спавших членов команды, и, тем более, и рядом не стояло с допросом не желающего делиться информацией человека.

Это был настоящий пиратский рейд, мы готовились напасть на охраняющих резиденцию солдат со всеми вытекающими из этого последствиями, и истинный смысл того, что должно было произойти, начал доходить до нас только сейчас.

Когда мы пересекли поле тростника, меня начало трясти.

Рустам сделался бледным как привидение, Артём сжимал кулаки и отчаянно кусал губы.

Когда мы прошли через заросли и вышли к ограде, мне пришлось изо всех сил сжать зубы — так сильно они стучали. Когда я увидел дом и тёмные фигурки охраны, отчётливо представил, что с этой охраной сейчас по нашей инициативе произойдёт, я едва не отдал приказ возвращаться.

Я бы его, наверное, и отдал, если бы был способен в тот момент говорить. Судя по их виду, Артём и Рустам чувствовали себя не лучше моего.

Через ограду я лез как во сне, бежал к кустам, ничего не видя, кроме подошв сапог бегущего впереди, и ничего не слыша, кроме гулкого стука в ушах.

Через кусты пробирался наощупь, словно слепой, отчаянно надеясь на то, что они никогда не закончатся. Открытое пространство между хозяйственными постройками пересекал словно в тумане, едва понимая, что я делаю и зачем я здесь оказался...

...Потом была ограда, потом ещё одна, какие-то строения, и откуда здесь, чёрт возьми, столько оград и строений?.. какая-то длинная веранда, какой-то навес, пустые, кажется, ясли, какая-то бесконечно длинная и никуда в результате не приведшая лестница, снова открытый участок...

...Лежащее ничком тело, ещё одно, и тоже ничком, следующее — уже с задранными руками; и ещё одно... Господи, да что же их так много, откуда здесь столько? или это просто мне так везёт? Снова тело, и опять, а, нет, чёрт возьми, эти я уже видел, оказывается, я, дьявол их всех раздери, бегаю по кругу и, какого, спрашивается, я по нему бегаю, почему меня никто не остановит?..

...Наблюдение и только наблюдение, никакой самодеятельности, мне же говорили, мне же, мать вашу, объяснили, Маренго же всё это ради нас, не ради себя, он понимал, что мы не готовы...

Я споткнулся, чуть не упал.

...Торговое судно, на которое не позарится ни один уважающий себя пират, мне же, дураку этакому, предлагали торговое судно, нам же всем троим, дуракам, его предлагали, сидели бы сейчас в уютной каюте, за бортом уютное море, тёмное, с просинью небо, фосфоресцирующий, мать его, планктон, пища китов, оранжевые звёзды, никаких тебе тел, никаких тебе раскинутых рук, оскаленных ртов, господи, да что же он так на меня скалится?..

Меня всё-таки вырвало.

Потом снова.

Потом была опять какая-то ограда, снова какие-то ступени.

Дверь.

Стена.

Решётка справа.

Ещё одна дверь.

Опять решётка.

Камера.

Пустая.

Ещё одна.

Это тюрьма? Кажется, да.

Где наш капитан?

Его нет. Кажется — нет.

Какая-то комната.

Стол. Шкаф. Другой стол. Металлический ларь. Пустой.

Ещё один. Полный. Серебро. Много. Монеты.

Примерно ведро. Или два.

Господи, два ведра серебра!..

Чей-то знакомый голос.

Что говорит?

Не говорит, а зовёт.

Что?

Это Дюран?

Капитан?

Я капитан!

Слышу, так точно.

Кровь?

Не моя.

Ерунда. Это я просто упал.

Деньги все здесь. Все двадцать тысяч.

Кажется, даже больше.

Отлично! Значит, не зря, да?

(Какая противная у меня оказывается ухмылка.)

Капитана Блека нигде нет?

Как это — нет?

Проверить!

Проверили дважды?

Проверьте ещё раз.

Времени нет, сейчас скоро тут будут солдаты?

Проверить, вы меня слышали?

Немедленно!

Допросите кого-нибудь.

Уже допросили?

И что?

Никого не было? Никого не привозили?

Как не привозили?

Был пленник? Вчера?

Так.

Увезли его тоже вчера?

Так.

Не понимаю.

Допросите ещё кого-нибудь.

Некого?

Как это — некого?

Плохо, что некого.

Плохо работаете, я говорю.

Столько народу и всё ничком или раскинув руки, и всех некого.

Не мне вас учить, Дюран.

Кажется, вы у нас старший помощник.

Ну вот, старший помощник, а говорите, что некого.

Найти.

Привести.

Допросить.

Найти капитана Блека! Немедленно!

Найти того, кто его видел.

Что? Движение в гарнизоне?

Большое?

Такого быть не должно?

Как это — не должно?

Все расквартированные — в ружьё?

Уже выступили сюда?

Почему? Откуда узнали?

Предупреждены?

Так.

Ждали? Засада? Огни на дороге?

Нужно уходить, сейчас они будут здесь?

Ладно. Уходим.

Капитана здесь всё равно нет.

Плохо, старший помощник. Плохо, вы понимаете? Учтите на будущее. Намотайте на ус. Чтобы больше никаких этих вам, ясно.

Разведка ни к чёрту.

У вас тут засада под носом. А сами вы ни сном ни духом. Вам ведь не хуже моего известно, зачем мы здесь.

Куда это вы меня?..

А!

Отходим?

Да, разумеется.

Пора.

Отвлекающий манёвр не сработал?

Плохо, старший помощник.

Прокол, старший помощник.

Засада.

Капитана здесь нет.

Манёвр не сработал.

Куда вы меня?..

Что это?..

Стена, дверь, решётка. Какие-то смутные тени. Огни.

Выстрелы.

Господи, они, мерзавцы, ещё и стреляют. И прямо по нам.

Темно, черт!..

Лестница, решётка, снова решётка.

Ограда, сарай.

Проклятые ясли.

Кусты.

Чьё-то лицо — слава богу, живое лицо, господи, какое это, оказывается, счастье — видеть живое лицо.

Снова кусты.

Вспышки — снова стреляют, но, кажется, уже не по нам. Бьют куда-то влево.

А, это свои!

Ответный залп?..

Это хорошо. Это правильно.

Снова будут мёртвые лица и лежащие ничком?

Ну что ж, такова селяви.

Главное, чтобы не наши — ничком.

Главное, чтобы не наши — мёртвые лица.

Вот вы, значит, как заговорили, господин капитан?

Свои и чужие?

Чужие пусть сдохнут. А за своих будем драться.

Ладно, сейчас не об этом.

Где же наш Артём?

Вот он, кажется, справа.

Рустам?

Рустам впереди.

Снова ограда. Снова кусты. Ограда. Кусты. Ограда. Кусты.

Полоса препятствий, ей-богу.

Что он кричит? Проклятье, не слышу.

Господи, да что же они так кричат?

Все вместе и сразу.

Проклятье, снова кусты.

Поле. Тростник. Хижина, кусты и ограда. Ограда. Какой-то загон.

Камни, целое поле камней.

А нет, это засохшая грязь.

И снова ограда.

И снова какие-то заросли.

И снова. И опять...

В себя я пришёл на берегу.

Впереди раскачивались, приближаясь, шлюпки, справа мерно бухали сапогами бегущие рядом, слева мерно звякал несомый двумя здоровяками металлический ларь.

Впереди слева отмахивал руками Артём — воротник оторван, кираса набок, сабля подмышкой.

Дальше левее, постоянно оглядываясь и держа в каждой руке по пистолету, бежал Рустам.

В ушах шумело, ног я не чувствовал, руки были словно из ваты, язык присох к гортани. Горело исцарапанное лицо, правая щека наощупь была похожа на кусок засохшей глины. Воздух вокруг гудел, словно наэлектризованный, песок под ногами хрустел и скрипел, как стекло.

— Они поверили и идут к мысу, — на бегу сообщил Рустам о преследователях.

Мы должны были пустить их по ложному следу к мысу, а сами выйти сюда, чтобы выиграть время, и, кажется, у нас это получилось.

Мы погрузились, отплыли.

Первые преследователи появились, когда мы преодолели более половины пути, и появились не там же, где и мы, а в полумиле правее.

Там замелькали огни, раздались голоса, потом лай собак, крики.

Захлопали выстрелы.

Вряд ли они видели нас — мы были слишком далеко, — и, скорее всего, палили наугад. В любом случае на таком расстоянии нам ничего не угрожало.

Мы погрузились на корабль. Подняли паруса.

Отчалили.

Успели уйти до рассвета — когда стало светло, от острова осталась только серая шапка на горизонте.

Итогом нашей вылазки были двадцать четыре тысячи монет серебром, трое убитых, восемь раненых; у противника — вчетверо больше убитых и как минимум втрое больше раненых.

Нашего капитана мы не нашли.

Глава 11

К утру мы прошли залив и обогнули южную часть острова Арка.

К обеду на горизонте показался фрегат Херейро «Риоса».

Нам повезло, что он, вместо того чтобы идти прямо, сделал крюк, чтобы зайти на Пальму, иначе бы нам было его не догнать.

Повезло, что вместо обычных полутора сотен бойцов под командованием самого Рихтера у него на борту было всего три десятка человек — он вышел с верфи после ремонта, и его команда вместе с Рихтером ждала его на острове Лерма.

«Риоса» вышел с Трабады за сутки до того, как там появились мы.

На «Риосе» везли нашего капитана.

Об этом мы узнали от лейтенанта Ортеги; его доставила нам на борт устроившая отвлекающий манёвр команда Дюрана.

Тот оказался слишком храбр или слишком глуп. Он случайно наткнулся на готовящих диверсию чужаков и в одиночку попытался остановить.

Ортега сказал, что пленника увезли за сутки до нашего появления.

Пленника собирались поместить в крепость, но затем посадили на явившуюся раньше предполагаемого срока «Риосу». Откуда взялся стойкий слух о том, что пленник всё-таки в крепости, ему неизвестно. Были ли местные предупреждены о нашем возможном появлении — как иначе объяснить тот факт, что расквартированные солдаты явились так быстро, — или это стечение обстоятельств, ему также неизвестно.

Рано утром у нас с Маренго состоялся неприятный разговор.

Какого, собственно, дьявола?

(Этой фразой можно было выразить общий смысл первой части разговора.)

Он же дал нам корабль! Он же дал нам чёткие инструкции!

Что мы там о себе возомнили? Неуловимые, мать нашу, мстители! Капитаны Сорви-головы!

Взяли, как говорится, банк.

Сорвали джек-пот.

Можно поздравить нас с почином?

Хоть связь тут из-за особенностей атмосферы и ни к чёрту, а качество съёмки со спутников оставляет желать лучшего, тем не менее он имел честь наблюдать за некоторыми из наших передвижений.

А мы в курсе того, что Херейро, скорее всего, уже знает, чьих рук это дело, и так это не оставит?

Что теперь мы получили во враги одного из самых опасных людей Южных морей? К тому же ещё одного из самых могущественных?

Ах, нас это не волнует?

А должно бы волновать!

Капитана Блека повезут на фрегате «Риоса»?

Откуда у нас такие сведения?

Да, возможно, так оно и есть.

Это косвенно подтверждается кое-какими полученными Маренго данными.

И что мы собираемся делать?

Пока ничего?

Правильно, ничего делать и не нужно.

Ничего мы сделать всё равно не сможем. Фрегат, на котором предположительно везут нашего капитана, — это самый лучший корабль Херейро и один из лучших кораблей в этих водах.

Командует им один из лучших капитанов южных морей — капитан Сантьяго Рихтер.

Сорок пушек, стреляющих двадцатифунтовыми ядрами, команда — полторы сотни опытных бойцов. Если у нас есть головы на плечах, мы должны понимать, что против них у нас нет шансов. Даже если бы у нас был полный комплект.

Мы понимаем?

Отлично!

И не собираемся делать того, о чём он подумал?

Он рад это слышать.

Очень рад!

Он ждёт нас у себя через три дня.

До тех пор он постарается что-нибудь сделать. Кое-что наклёвывается, возможно, они всё-таки получат добро на проведение операции — наверху, кажется, вняли его просьбам, плюс их совершенно не радует появление на их территории посторонних, к тому же посторонних несовершеннолетних — Маренго, как ни старался, не смог этого скрыть.

До них, кажется, дошло, что может случиться в том случае, если у Херейро действительно имеется ментоскоп и он вдруг каким-то чудом сумеет им воспользоваться — все известные Вадиму Исаевичу секреты станут известны и Херейро, а это уже вряд ли можно отнести к фактам, укладывающимся в логическую картину этого мира.

Главное, чтобы решение, принятое ими, было не слишком кардинальным, но вряд ли ради недопущения утечки информации, пусть даже и такой серьёзной, они решатся на меры вроде точечного ракетного удара или биологической атаки, или прочего подобного.

Так что он ждёт нас через три дня.

Поплавали, получили свою порцию приключений, пора, как говорится, и честь знать.

У нас был шанс задержаться здесь подольше, плавая под видом торговцев, и, как знать, может быть, ему удалось бы добиться для нас статуса стажёров, что позволило бы нам пробыть здесь до окончания каникул, но мы сами этот шанс упустили.

Плавать под видом пиратов он, как мы сами понимаем, позволить нам не может, так что...

Мы уверили его, что через три дня будем у него, и ничего предпринимать не станем; он ещё раз напомнил нам, что будет наблюдать за нами со спутников и, в случае чего, пусть это и полное нарушение всех правил и будет стоить ему карьеры, вылетит на вертолёте самолично, и на этом разговор был закончен.

О том, что опытной команды и капитана Рихтера на борту «Риосы» нет, мы говорить Маренго не стали — понимали, какой он в связи с этим сделает вывод и что потребует от нас, — в общем, не следовало лишний раз испытывать его терпение.

Делать они, скорее всего, несмотря на все уверения Маренго, ничего не станут, а спустить всё на тормозах, так же как и нанести точечный ракетный удар, мы им позволить не можем.

Отбить нашего капитана, пока он находился под охраной трёх десятков обычных матросов, — это был наш шанс (не говоря уже о том, что мы могли захватить один из лучших кораблей южных морей!), и упускать его мы не собирались.

Команде мы сообщили, что на корабле плывёт сановник, за которого мы можем получить неплохой выкуп (он отправлялся якобы на переговоры с Херейро). Сообщение было воспринято без особого энтузиазма — они считали, что достаточно подразнили грозного Наркизо Херейро, и лучше, как говорится, не усугублять, но роптать не стали — видимо, пока находились под влиянием впечатления от удачно проведённой операции на Трабаде.

К вечеру мы сократили отделяющее нас от «Риосы» расстояние до двух с половиной миль.

Корабль Херейро шёл быстро, так же как и мы, шёл налегке, и для того, чтобы его нагнать, нам приходилось прилагать массу усилий и прибегать к различным ухищрениям.

(Некоторые из них производили на Дюрана изрядное впечатление. Он, несмотря на свою богатую приключениями морскую жизнь, и понятия о таких не имел. Может возникнуть вопрос, откуда у не окончивших даже двухмесячный курс недоучек взяться подобным знаниям и, вообще, хоть какому-либо, позволяющему держаться на равных с опытным морским волком Дюраном опыту, но не нужно забывать о том, что ОНИ были ОТСЮДА, а МЫ были ОТТУДА; скорость и плотность информации, так же как и скорость её усвоения, в наших мирах отличалась в десятки, если не сотни раз, и то, на что у них здесь уходила вся жизнь, мы, тем более используя симуляторы, могли освоить за считанные недели.)

Ночью ветер стих, и до утра мы сделали едва пару миль.

Утром мы совершили рывок и сократили отделяющее нас от «Риосы» расстояние до полутора миль.

На «Риосе», кажется, поняли, что мы их преследуем, что нас не остановит тот факт, что корабль принадлежит самому Херейро, и зашевелились. Дул уверенный восточный ветер, гонка с переменным успехом — мы то приближались, то снова удалялись — продолжалась до самого вечера.

Когда стемнело, ветер усилился, море из обычного, каким оно было в это время, серо-голубого сделалось чёрным, волны стали подниматься выше бортов. Небо заволокло тучами, справа засверкали молнии, запахло дождём, на палубу обрушивались фонтаны брызг.

Каждая вспышка молнии была похожа на кадр моментальной, приближающей к нам преследуемый корабль съёмки.

К полуночи мы сократили расстояние до полумили.

К трём часам идущий справа фронт приблизился, и до самого утра мы были заняты тем, чтобы не упустить «Риосу» из виду и не быть при этом втянутым в сам фронт — «Риосой» управлял, судя по всему, опытный капитан, они умело и уверенно вели корабль вдоль самой границы фронта.

К утру мутная стена грозового фронта отдалилась вправо, ветер чуть стих.

Мы быстро сократили увеличившееся до полутора миль расстояние вдвое; до обеда шли словно на жёстком, чётком, раз и навсегда отмеренной длины поводке, потом на «Риосе» сорвало парус, и за то время, пока они вешали запасной, мы подошли почти вплотную и двинулись параллельным курсом.

У нас было две возможности — или пойти на абордаж, или вынудить их выдать нашего капитана добровольно. Пушек их мы не боялись — с таким количеством людей они способны были только полноценно управлять кораблём (и, по словам Дюрана, которые полностью совпадали с нашим мнением, делали это мастерски), и на то, чтобы произвести серьёзный пушечный залп и нанести нам сколько-либо заметный урон, были не способны.

Нашу атаку отбить они будут не способны — всё-таки на борту «Риосы» были в основном обычные матросы, но атаковать без особой нужды нам не хотелось (у меня перед глазами до сих пор стояло перекошенное от боли лицо — и стоять будет теперь до конца дней! — и видеть подобное ещё раз мне категорически не хотелось).

Мы сделали предупредительный выстрел, призывая их остановиться и вступить в переговоры (ядро упало в полусотне метров от их носа), потом ещё один, после чего на палубе «Риосы» возникло движение, и они ускорили ход.

Некоторое время мы плыли параллельным курсом, то приближаясь к стене фронта, то от неё удаляясь, потом Дюран сказал, что если мы собираемся что-либо делать, нужно делать это сейчас, потому что через несколько часов на горизонте должен появиться остров Нейро, от которого до Лермы примерно полдня ходу, и чем дальше, тем выше риск встретить один из кораблей Херейро — даже несмотря на то, что, по сведениям Дюрана, большая часть его кораблей сейчас стоит в Нике, а большая часть людей находится вместе с Херейро в губернаторском дворце.

Мы сделали ещё один выстрел — на этот раз лёгкое пятифунтовое ядро угодило в носовую часть «Риосы», — после чего пошли на сближение.

Я решил произвести так называемую психологическую атаку (противник не мог не понимать, что против нас у него нет шансов), приказал натянуть сети, снарядить и построить у борта абордажную команду так, чтобы её было видно с «Риосы».

Мы подошли на расстояние двухсот метров, потом раскрыли порты и сократили его на четверть, а потом ещё наполовину.

Мерзавцы продолжали идти полным ходом, они и не собирались останавливаться.

— Пора! — прокричал с палубы Дюран, указывая вперёд.

Стоящий рядом со мной в полном боевом облачении Артём повторил:

— Пора!

Стоящий слева Рустам сделал зверское лицо и потащил из ножен саблю.

Я подумал, что после атаки, чем бы она ни закончилась, передам капитанские полномочия кому-нибудь из этих двоих; вот тогда мы и посмотрим, как они будут говорить «пора!» и делать зверские лица. Каждый дурак может говорить «пора!» и делать зверское лицо, тем более если этот дурак не принимает ответственных решений и отвечает только за себя.

Я поднял уже руку, чтобы отдать приказ на сближение, как тут «Риоса» вдруг словно взорвался. Раздался грохот, деревянный треск, ограждение между мной и Рустамом разнесло в щепки прилетевшим ядром, тяжело рухнула на палубу сбитая перекладина бизань-мачты, раздались крики, всё вокруг заволокло дымом.

Я понял, что лежу, вцепившись в шлем обеими руками, и вскочил.

Дым быстро рассеивался, сквозь него был виден быстро приближающийся к нам «Риоса» — ярко-алый борт, синие открытые порты пушек, сгрудившиеся за бортом приготовившиеся к атаке бойцы — их было намного больше, чем тридцать, их была почти сотня; все были в полном боевом облачении, с саблями, мушкетами и дымящимися фитилями; судя по движению в пушечных портах, все пушкари были на месте и трудились вовсю, готовя следующий залп.

— Лево руля! — не своим голосом заорал я. — Убрать брамс, повернуть ноксель! Залп с правого борта!

Это был словно не я. Это был какой-то другой я. Такой, каким я должен был быть. Я как будто раздвоился. Я был одновременно я-старым, который отчаянно сжимал зубы, чтобы не заорать от страха, и я-новым, который во что бы то ни стало хотел одного — вывести корабль из-под удара, нанести достойный ответный удар, спасти своих людей и, несмотря ни на что, выручить нашего капитана.

Дюран зычным голосом повторил мою команду, но в этом не было необходимости — наши головорезы уже бросились её выполнять.

Как ни странно, несмотря на произведённый почти в упор выстрел, убитых среди наших не наблюдалось, раненые как будто тоже все остались на ногах, особенных повреждений как будто бы тоже не было — была сбита перекладина бизань-мачты, повреждено ограждение, сорвано несколько парусов, в нескольких местах пробита палуба. Ядра прошли выше борта.

— Нижней палубе — прицел ниже ватерлинии! — заорал я. — Верхней — бить по мачтам.

Наш единственный шанс уцелеть состоял в том, чтобы лишить противника управления, не позволить ему полноценно маневрировать, чтобы он не мог к нам приблизиться и взять на абордаж.

Это была очевидная ловушка. Они знали, что мы придём, они подготовились, они позволили нам считать, что они лёгкая добыча, и на протяжении последних двух суток успешно водили нас за нос.

Момент для выстрела был выбран чертовски удачно — я бы сам не смог выбрать лучше.

Мы подобного не ожидали, мы были не готовы, и, целься они лучше, они получили бы то, что хотели, — разбитый, полный наших бездыханных тел корабль. Нам страшно повезло, что большая часть ядер прошла выше борта — я мельком подумал, что такая же ситуация была в симуляторе, когда мы участвовали в последнем учебном бою, — выпущенные с фрегата ядра прошли выше цели.

Наши пушки выстрелили, когда до «Риосы» оставалось метров пятьдесят.

Бизань-мачта его треснула, распалась на три части — ядра удачно угодили сразу в два места, в носовой части ниже ватерлинии появилась приличных размеров пробоина.

«Риоса» сбавил ход, качнулся влево, но продолжил идти на сближение.

— Картечь! — предупреждающе заорал Дюран.

Я-старый весь сжался, съёжился, приготовился ощутить удар, страшную боль; я-новый набрал воздуху в грудь и рявкнул:

— Приготовиться к залпу!

И, словно назло я-старому, словно показывая ему, как должен вести себя капитан, пусть даже он и собрался сложить с себя все полномочия, показывая, что он не должен, как это отчаянно хочется я-старому, упасть и закрыть голову руками, выпрямился, упёрся руками в ограждение мостика и сделал зверское лицо.

Пушки «Риосы» выстрелили.

Воздух наполнился свистом, сделался плотным и осязаемым, по мокрому лицу мазнул нервный ветер, сверху посыпались обрывки верёвок, обломки, кто-то страшно закричал, впрочем, тут же замолк.

Я страшным усилием воли подавил желание броситься себя ощупывать. Кажется, всё у меня было цело, все конечности были на месте, ничего не оторвано, не хлестала фонтаном кровь.

Капитану не подобало думать о себе в момент, когда страшная опасность угрожает всему кораблю.

— Убрать брам-стеньгу! — гаркнул я. — Лево руля!

Повторный залп мы сделать, очевидно, не успевали, поворот оверштаг, чтобы разрядить в «Риосу» пушки левого борта, — тоже, мы могли только маневрировать, чтобы хоть как-то отдалить проклятый момент сближения. При этом полноценно маневрировать мы не могли. У нас были сбиты несколько парусов, сильно повреждена оснастка, сбита ещё перекладина фок-мачты. Появились первые убитые, слава богу, немного.

Мы, теряя ход, стали забирать влево.

Следующий залп они смогут сделать нескоро, но, если приблизятся на расстояние броска абордажных крючьев, нам конец.

— Мушкетеры к правому борту! — продолжил я. — Бить по охотникам! И по офицерам!

Охотниками называли тех, кто бросал абордажные крючья.

Я-старый было протестующе пискнул, но я-новый не обратил на него внимания.

Да, по охотникам!

Да, по офицерам!

Прицельно.

Без жалости и сожалений.

Наповал.

Если мы хотим оторваться.

Если мы хотим выжить.

Грянул мушкетный залп.

С той стороны послышались крики боли.

В воду что-то упало — кажется, это было тело.

Я-старый зажмурился.

Я-новый, наоборот, постарался открыть глаза как можно шире.

Приказал себе: смотри!

Это не игра, ясно тебе?

И больше не будет игрой!

Если хочешь выжить — смотри!

Если хочешь вытащить капитана — смотри!

Иначе вытащить его не удастся.

Ты знал, что так будет?

Знал?

Знал!

Ты просто не задумывался?

Ну что же… Пришло, как говорится, время задуматься.

Это не игра и больше никогда не будет игрой.

Я понял, что теперь никогда не смогу вернуться обратно в симулятор; а если и смогу, то никогда не смогу воспринимать происходящее там всерьёз.

Мушкетеры перезарядились.

Грянул новый залп.

Кажется, мы попали в рулевого и в кого-то на мачте.

Грянул ответный залп, густой, слаженный — и всё мимо — чёрт возьми, нам опять повезло!

Большая часть зарядов застряла в обшивке.

Наш корабль забирал всё левее, «Риоса» продолжал, делая дугу, так что его нос поравнялся с серединой нашего борта, приближаться.

— К залпу готовы, капитан! — проорал Рустам; глаза его были широко раскрыты, кажется, он сам не верил, что мы сумели продержаться так долго, чтобы успеть перезарядиться (я и сам в это не верил!).

Я-старый снова протестующе пискнул — что-то о гуманности и человеколюбии, но я-новый не обратил на него внимания.

Что я-старый мог понимать в гуманности и человеколюбии?

Ни черта и ничего.

Я-старый был ТАМ, в своём симуляторе, я же новый был здесь и намерен был теперь здесь оставаться.

Мы были целым, и в то же время между нами была чертова пропасть.

— Там же капитан Блек! — привёл последний, кажущийся ему железобетонным аргумент я-старый. — Он же погибнет!

Торжествующе замер — решил, что на меня нового это подействует.

Разочарованно скривился — понял, что это меня не остановит; что сейчас есть кое-что поважнее. Настолько важнее, что…

— По мачтам! По рулю! Ниже ватерлинии! — надсаживаясь так, что даже присел стоящий рядом Артём, заорал я.

Крик повторяющего команду Дюрана потонул в грохоте взрыва.

Корабль вздрогнул от носа до кормы — выстрелили все восемнадцать пушек правого борта.

Дым почти сразу рассеялся.

Все мачты «Риосы», кроме уже сбитой до этого, остались на месте.

Штурвал отсутствовал, то, что от него осталось, годилось теперь только на дрова.

В длинную пробоину ниже ватерлинии хлестала вода. «Риоса» больше не стремился приблизиться, он потерял ход и медленно кренился на правый борт.

Паруса его бессильно провисли, оснастка перепуталась.

В пенящуюся, жёлтую, словно кипящую воду прыгали люди.

— Там наш капитан! — заорал Рустам, метнулся к шлюпке.

Артём бросился следом.

— Стоять! — заорал я. — Всем отставить! Занять свои места!

— Там наш капитан! — повторил Рустам, беспомощно оглянувшись на меня.

Артём бросил на меня полубезумный взгляд.

Они не понимали. Они были ещё там, в симуляторе. Они были ещё теми, прежними Артёмом и Рустамом. Они не понимали, что ничего ещё не кончилось и они не могли — просто не имели права! — покидать свои посты и таким образом бросить на произвол судьбы корабль и доверившихся им людей — наших людей, как бы уважительны ни были побудившие их на это причины.

— Отставить! — рявкнул я.

— Там наш капитан! — повторил Рустам.

— Он же погибнет, ты что, не понимаешь! — прокричал Артём.

— Назад!!! — прорычал я. — По местам! Под суд захотели? Под трибунал?

Они не понимали, что ничего ещё не кончилось, что всё только начиналось.

И они ещё не видели того, что видел я.

Маневрируя, мы повернулись к плотной стене фронта другим бортом, и оттуда, медленно выдвигаясь, окутанный мутным синеватым облаком, неся на вершинах мачт остатки осевших там разрядов, похожий на летучего голландца, такого, которого изображают в фильмах, выплывал тяжёлый чёрный шестидесятипушечный галеон «Норд» — флагман эскадры Херейро.

— Приготовиться к залпу с правого борта! — заорал я.

Артём оглянулся, увидел.

Замер.

Рустам тоже увидел — бегом вернулся, тут же побежал исполнять мой приказ освободить палубу от обломков и готовить мушкетеров к залпу с правого борта.

Галеон забирал вправо, порты левого борта были открыты.

Он должен был стоять в Нике, именно его участие помогло восставшим одержать победу, но почему-то был здесь.

Почему?

Сначала спектакль, разыгранный Рихтером с целью нас заманить и заставить поверить, что они лёгкая добыча, потом галеон.

Не слишком ли много для таких, как мы, или для капитана Блека?

Или мы тут ни при чём, и галеон оказался здесь случайно?

Впрочем, подумать об этом можно будет потом.

Если будет это «потом».

Я велел приготовиться.

Бить ниже ватерлинии, по штурвалу и по мачтам, и бить не залпами, а беглым. Отправил вниз Артёма и ещё одного, славящегося меткостью пушкаря.

С галеоном у нас, как и с фрегатом, шанс уцелеть появлялся только если мы лишим его возможности маневрировать.

Отличие галеона от фрегата состояло в том, что первый был тяжелее и лучше защищён — мачты были дополнительно перепоясаны металлическими обручами, укреплены растяжками, борта его были выше, крепче и к тому же были усилены дополнительными щитами.

Это была настоящая плавающая, вооружённая шестьюдесятью, способными стрелять тридцатифунтовыми ядрами пушками крепость; не говоря уже о том, что на нём находилось более двух сотен бойцов — один удачный мушкетный залп отправит нас всех прямиком на тот свет, не говоря уже о том, что будет, если они возьмут нас на абордаж.

Попасть между прикрывающими борт щитами было сложно, при том что корпус внутри разделялся изолирующими отсек перегородками; ещё сложнее было сбить штурвал или мачту — они были элементарно выше, чем наши (чертовски сложно попасть во что-то постоянно двигающееся и находящееся под подобным углом из пушки, стреляющей чугунными ядрами, у которой при этом разброс ядер на так называемой прицельной дальности достигал нескольких метров). Артём прекрасно всё это понимал.

Самый верный шанс состоял в том, чтобы сбить фок-мачту, и Артём и Дик (так звали второго стрелка) принялись методично долбить именно по ней.

Галеон приближался по дуге, разворачиваясь к нам бортом, и время от времени коротко огрызался носовыми орудиями, выстрелы из которых, впрочем, не причиняли нам никакого вреда — ядра или шлёпались в воду, или уходили выше.

Мы при этом развернулись так, что легли на обратный курс, и теперь старались не позволить галеону выйти на траекторию прямого выстрела — если тому удастся совершить прямой бортовой залп, от нас останутся одни обломки.

Одно из выпущенных нами ядер угодило точно в мачту, но та даже не шелохнулась. Ещё одно пробило внушительную между щитами дыру, в которую тут же хлынула вода; ещё одно сбило ведущий носовой парус — это не произвело никакого видимого впечатления, галеон как ни в чём не бывало продолжил движение.

— Залп! — предупреждающе заорал Дюран.

Мы приготовились, но напрасно — залпа не последовало, видимо их канонира или капитана не устроила позиция, а они намеревались бить только наверняка.

За бортами галеона появились шлемы готовящейся к атаке абордажной команды, по натянутым сеткам полезли «охотники».

Я отдал приказ нашим мушкетёрам бить по охотникам и офицерам.

С галеона прогремел мушкетный залп, который, впрочем, не нанёс нам никакого вреда.

Снова предупреждающе крикнул Дюран — галеон наконец развернулся, — но мы успели продвинуться вперёд и теперь находились в позиции с углом по отношению к нему градусов в тридцать, и если они собирались стрелять, сейчас было самое время. Рявкнули пушки первого ряда — одно из пролетевших выше бортов ядер чуть не сбило нашу бизань-мачту. Грохнули пушки второго ряда — мы потеряли сразу три паруса, перепуталась оснастка. Палубу заволокло дымом, на носу вспыхнул пожар.

Корабль стал терять ход, поворачиваться к медленно приближающемуся галеону.

Это был конец.

Финиш.

Финал.

Артём и Дик продолжали стрелять, в корпусе галеона в районе ватерлинии между щитами зияло уже три захлёстываемых водой отверстия, их бизань-мачта после третьего в неё попадания наконец треснула, но осталась стоять, бессильно висело несколько сорванных нашими ядрами парусов, но всё это никак не повлияло на способность галеона маневрировать. Он надвинулся, навис над нами чёрным полированным бортом, стали видны лица готовых к атаке бойцов, горящие фитили мушкетов.

Уйти мы не могли, драться врукопашную тоже — нас было почти на порядок меньше.

Полетели первые крючья — мимо!

Грянул мушкетный залп — как ни странно, большая часть зарядов прошла мимо целей.

Я-новый приготовился.

Нужно было идти туда, вниз, к остальным.

Идти и сделать последнее, что оставалось, — вместе со всеми встретить врага.

Я-старый в последний раз пискнул что-то постыдно-позорное и затих.

Очередной крюк мазнул по нашему борту, ему удалось зацепиться. Удалось зацепиться ещё нескольким.

Из-за бортов длинными языками полезли снабжённые устрашающего вида крюками мостки.

— Атака! — прокричал Дюран.

«Атака!» — эхом отозвалось внутри, перебивая мечущееся внутри: «конец, это конец!».

И тут наконец случилось то, о чём я неоднократно читал и слышал от нашего капитана, но не думал, что такое может произойти, тем более с таким кораблём, как плавающая крепость «Норд».

Как это стало возможным, я как ни пытался, так до конца и не понял.

Рустам говорил, что это просто случайность. Артём утверждал, что никакой случайности не было — он как-никак лучший на корабле канонир.

Раздался оглушительный треск, чёрный борт рассекла трещина, фрагмент его размером с большой парус отделился и стал медленно заваливаться вперёд. Защелкали лопающиеся тросы, наискосок вверх взметнулся столб дыма и пламени, раздался истошный крик, с верхней грани отделившегося фрагмента в воду посыпались люди.

Прокатилась душная волна, нас накрыло осколками.

Палуба под ногами ощутимо дрогнула.

Галеон — громадный, тяжёлый, непотопляемый флагман эскадры Херейро, настоящая плавающая крепость — перекосило на нос.

Одно из выпущенных Артёмом ядер угодило в пороховой погреб — в укреплённый, расположенный в центре, за укреплёнными бортами, за несколькими переборками погреб!

Фрагмент борта тяжело ухнул в воду, обнажив скелет-этажерку внутренних палуб.

Тяжело ломая всё на своём пути, безжалостно сминая оснастку, стряхивая с себя висящих на ней людей, упала бизань-мачта.

С палубы повалил дым, посыпались искры.

Раздалось ещё два взрыва, уже не таких мощных, как первый.

Галеон — мы продолжали худо-бедно двигаться — стал медленно отдаляться.

Что-то воодушевлённо-торжествующее прокричал Дюран.

Что-то ему ответил прокричал Рустам.

Откликнулись дружным рёвом остальные. Присоединился выбравшийся на палубу с остальными пушкарями Артём — грязный, закопчённый, уже без доспехов, в разорванной надвое рубахе.

Я какое-то время стоял, осознавая произошедшее — нам повезло, нам страшно, необычайно, просто сказочно повезло, иначе ничем нельзя было объяснить тот факт, что ядро, минуя все препятствия, угодило точно в пороховой погреб!

Это была настоящая удача, улыбка фортуны, подарок судьбы!

Мы уцелели, спаслись, несмотря на более чем пятикратный перевес в силе.

Мы были лишены возможности полноценно маневрировать, наш корабль нуждался в серьёзном ремонте, но мы были всё ещё на плаву и всё ещё были способны драться.

Если бы у нас было достаточно людей, мы могли бы высадиться на галеон и попытаться захватить его казну — ходили слухи, что Херейро держит на его борту приличную сумму, что там у него своего рода хранилище, — и, судя по раздающимся крикам, некоторые горячие головы именно так и предлагали прямо сейчас поступить.

Какое-то время мы ещё ликовали, потом очередной порыв ветра разметал повисшую за правым бортом стену дыма, и я увидел такое, что разом забыл о побеждённом галеоне.

Фрегат, который я считал уже утонувшим, не только не пошёл ко дну, но умудрился приблизиться, и оставшиеся на нём — а их, несмотря на всё произошедшее, было по-прежнему намного больше, чем нас — готовились взять нас на абордаж.

Полузатонувший, с ушедшим под воду носом, задравшейся кормой, со смятыми сорванными парусами, с перепутавшейся оснасткой, каким-то чудом умудряющийся ещё держаться на плаву, он был уже на расстоянии броска абордажных крючьев, и если бы не его неудобная, не позволяющая этот бросок, низкая по отношению к нам позиция, нападавшие были бы уже у нас на палубе.

Мы прошляпили. Упустили их из виду.

Совершили ту же ошибку, что когда-то совершили в симуляторе.

Я её совершил.

— Мушкетеры к правому борту! — не своим голосом, чуть не порвав связки, взревел я. — Пушки! Залп с правого борта!

На палубе возникло движение, бойцы перестроились, слаженно, быстро.

Грянул мушкетный залп.

Нападавшие взвыли.

Они были близко, уже метрах в пятнадцати, их было больше, они были лучше экипированы, но они были ниже, и в этом было наше преимущество.

Им не хватило буквально одной-двух минут.

— Залп! — снова проорал я — какого дьявола они там медлят.

Над бортом взметнулись клубы дыма, раздался грохот и треск, истошные крики.

Я представил, что там происходит.

Стиснул поручень.

Бортовой залп! В упор, по живым людям!

Я страшным усилием воли загнал глубоко внутрь снова вылезшего, бьющегося в истерике я-старого.

Заставил себя смотреть. Заставил себя отдать команду мушкетёрам.

Ещё один залп из мушкетов.

Вслепую. В дым.

По тем, кто остался, если там кто и остался.

Ответный залп… а, нет, показалось.

Никакого ответного залпа — это стреляли с наших пушечных палуб, там тоже были мушкеты.

Смотреть!

Что осталось — смотреть!

На обломки — смотреть!

На ошмётки — смотреть!

На кипящую воду…

На мёртвый оскал…

Подойти ближе — я прошёл к ограждению — и смотреть.

Вместе со всеми.

Ликовать — вместе со всеми.

Наслаждаться — вместе со всеми.

Господи! — я увидел выражения лиц наших людей. Они и правда ликуют. Наслаждаются или готовы наслаждаться, или как там называется то чувство, которое отражается на их лицах.

И Рустам тоже готов — он стоял вместе со всеми, сжимая в руке саблю.

И Артём — господи, Артём! — тот спешно перезаряжал пистолет.

Он тоже готов.

Что с нами стало?

Или мы всегда были такими?

Или мы были просто не готовы, а теперь, как говорится, наше время пришло?

Я заставил себя наклониться вперёд, чтобы лучше видеть.

Заставил вытащить пистолет.

Смотреть, капитан!

Не отводить взгляд, капитан!

Понял, что я-новый отошёл, уступив место я-старому — место, которое принадлежало тому по праву первенства.

Страшным усилием воли заставил я-нового вернуться обратно.

Не время сейчас было для я-старого.

Ни сейчас, ни вообще.

Смотреть!

Не отводить взгляд!

Вместе со всеми!

Быть готовым!

Вместе со всеми!

Обломки — хорошо!

Мёртвые тела врагов — очень хорошо!

Остатки тел, оторванные конечности, головы — отлично!

Это ИХ тела. Тела врагов.

Их конечности и их головы.

Не наши.

Это главное — что не наши.

Это тебе нужно понять.

Понять и принять.

Или они, или мы.

Здесь так устроено. Здесь по-другому никак. Никаких компромиссов.

Им предстоит ещё восемьсот лет для того, чтобы понять, что может быть и иначе.

Восемьсот. Может быть — тысяча.

Или нашими усилиями — всё-таки меньше.

И если ты хочешь, чтобы меньше...

Если ты хочешь помочь — а ты ведь, кажется, хочешь, ты ведь для этого явился сюда, так? Не только из-за Вадима Исаевича. Тогда ты должен смотреть. Заставить себя. Привыкнуть. Привыкнуть — смотреть.

Дым рассеялся.

…Мутная, с жёлтой накипью вода...

Деревянные обломки. Какие-то тряпки.

Чёрные тряпки. Серые тряпки. Синие тряпки.

Чья-то рука.

Нет, показалось.

Круглые, идеальной формы красные пятна — снова показалось, откуда на воде взяться круглым, да ещё идеальной формы пятнам.

Это что-то со зрением.

— Атака отбита, капитан! — доложил Дюран.

Он стоял подо мной, под мостиком на палубе, вытянувшись, и глядя с таким выражением, словно я был явившимся прямиком с того света, чтобы им помочь и возглавить, и за которым он теперь готов отправиться куда угодно, хоть и на тот свет, дьяволом. У них у всех было такое выражение. У всех оставшихся.

Сколько их?..

Восемь. Одиннадцать. Четырнадцать.

Чёрт, да сколько же, не посчитать.

Десять, двенадцать. Семнадцать. Двадцать.

Господи, всего двадцать.

Так мало!

А нет, ещё есть пушкари…

— Очень хорошо, старший помощник! — сказал я. — Вы справились, старший помощник! А теперь мушкетёров к правому борту, старший помощник! Следить за галеоном, старший помощник! Отправить поисковую шлюпку к фрегату, старший помощник. Очистить палубу, старший помощник. Готовиться продолжить движение, старший помощник.

После каждого распоряжения старший помощник вытягивался всё сильнее и под конец сделался похожим на жердь.

Проложить курс — это уже Рустаму…

Подготовить орудия — это Артёму — оба уже успели подняться на мостик.

— Проложить курс, — мрачным эхом откликнулся Рустам.

— Подготовить орудия, — сказал Артём.

Оба они, несмотря на произошедшее, несмотря на нашу удачу, старались на меня не смотреть — и я понимал, почему.

Я мог бы объяснить им, почему сделал так, как сделал, почему не мог поступить иначе, и что они, будь они на моём месте, поступили бы так же — они просто не имели права поступить иначе, не имели права жертвовать всеми ради того, чтобы спасти одного человека, пусть даже и такого, как наш капитан, — но делать этого не стал.

Сейчас они бы меня всё равно не услышали. Сейчас они пока были не готовы.

— Там ведь был ОН! — глядя сквозь меня, произнёс Рустам.

Я кивнул.

— ОН! — повторил он.

— Курс, мичман, — сказал я.

— Он, — в третий раз повторил он. — Там был наш капитан.

— Курс, мичман! — с нажимом, подпустив в голос металла — сейчас было не до выяснения отношений — повторил я.

— Курс? — переспросил он.

Горько усмехнулся.

— Там был наш капитан, ты что, не слышал?

— Курс, мичман! — в третий раз, не допускающим возражения тоном повторил я.

Он посмотрел на меня, потом на то, что осталось от фрегата, потом снова на меня, сказал:

— Слушаюсь, капитан!

И затопал по лестнице вниз.

Я некоторое время смотрел, как он идёт, потом обернулся на удивлённый возглас Дюрана.

Посмотрел — на верхушке кормовой надстройки «Риосы», точнее, на том, что от неё осталось, находился человек.

В порванной мокрой одежде, покрытый сажей, с наполовину обгоревшими волосами.

Это был капитан Блек.

Я подумал отстранённо, с каким-то удивившим меня самого равнодушием, что всё это было, оказывается, не зря, что мы всё-таки, чёрт возьми, это сделали — только почему-то я ничего при этом не испытываю, совершенно ничего, то есть абсолютно, — велел Дюрану пошевеливаться со шлюпкой и двинулся по лестнице вниз — так или иначе, отвлекаться было некогда, были дела поважнее, чем смотреть на то, как доставят сюда нашего капитана (с этим прекрасно справятся и без меня), время поджимало, если здесь был галеон, кто знает, может быть, здесь были и другие корабли Херейро, в любом случае медлить было нельзя — нужно было лично оценить нанесённые нам повреждения и понять, что делать и куда двигаться дальше.

Глава 12

Паруса всех четырёх кораблей появились на горизонте рано утром между островами Рио и Ольтас, примерно в двадцати милях южнее острова Ника.

Со дня сражения с кораблями Херейро прошло четыре дня.

За это время мы успели вернуться к Гранадосу (несмотря на громкое название, это был всего лишь небольшой островок — перевалочный пункт), поставить «Альбу» на ремонт — подлатать корпус, сделать новую мачту, полностью заменить покрытие палубы. Пересесть на «Лайос» — второй по величине корабль капитана Блека, двадцатипушечный фрегат, и в сопровождении «Бегеса», второго его десятипушечного фрегата, проплыть через залив Руя, обогнуть самый крупный в этой части остров Ортега, зайти в порт Ники острова Ники, убедиться в том, что четыре корабля Херейро покинули его за сутки до нашего появления, убедиться в правильности предположения Вадима Исаевича о том, куда они направились и зачем (для этого капитан Блек встретился с двумя своими информаторами), и нагнать следовавшие к Лерме корабли капитана Херейро.

Власть на острове Ники теперь полностью принадлежала Херейро. Он различными путями избавился от троих своих конкурентов (от двоих — физически), привёл в повиновение большую часть восставших и отправил королеве Елизавете послание о том, что отныне остров Ники не является принадлежащей империи территорией, а является самостоятельным государством, и любые попытки вернуть его обратно будут считаться поводом для объявления войны.

Каким образом он собирался воевать с тридцатикратно превосходящей его армией, было непонятно. Также было непонятно, как он собирается захватить власть на всех островах Южных Морей — а именно это входило в его ближайшие планы.

В его распоряжении по различным данным находилось от восьмисот до тысячи двухсот человек, у него было одиннадцать, точнее, уже девять кораблей — фрегат «Риоса» затонул, «Норд» нуждался в серьёзном длительном ремонте.

Следующим его шагом был захват Лермы — одного из ключевых островов колоний, расположенного в центре пересечения торговых путей, стратегически важного населённого пункта с удобной, хорошо защищённой сильным фортом гаванью, крупным гарнизоном, несколькими постоянно стоящими на рейде военными кораблями, который принадлежал его величеству королю Иакову, и нападение на который было равносильно объявлению империи Иакова войны.

По мнению нашего капитана, осуществить захват острова на четырёх кораблях всего с четырьмя сотнями бойцов теоретически было возможным, но для того, чтобы его потом удержать и отразить хотя бы нападение стоящих в пятидесяти милях кораблей его императорского величества Иакова, сил нужно было как минимум вчетверо больше — а подтянуть к Лерме оставшихся на Нике означало этой Ники лишиться.

Таким образом, если Херейро не имел в запасе какого-либо неизвестного нам плана, попросту говоря, не имел возможности привлечь больше людей и сил, действия его по захвату Лермы не имели никакого смысла и, откровенно говоря, были похожи на безумие.

Впрочем, пытаться помешать ему осуществить задуманное всего лишь на двух кораблях, а именно так капитан Блек и собирался поступить (в том случае, если нам не удастся опередить Херейро и предупредить власти Лермы), выглядело ещё большим безумием.

Брать Вадим Исаевич нас с собой сначала категорически не хотел и, несмотря на наше сопротивление, собирался по прибытии на Нику отправить домой, но после состоявшегося между ним и Маренго разговора вдруг передумал.

Маренго мрачно объявил нам, что с этого момента и до особого распоряжения мы поступаем под командование майора МРУ Вадима Исаевича Крылова, известного на Искре под именем капитана Блека, а лично он снимает с себя за происходящее всю ответственность и единственное, что он требует от нас, — это предоставить ему подробные отчёты. Мы спросили его, как МРУ собирается поступить с Херейро, он сказал, что этот вопрос находится вне нашей компетенции и, вообще, пока мы находимся под командованием майора Крылова, все подобные вопросы мы можем задавать ему. Наша судьба находится теперь, слава богу, в его руках, он за нас отвечает, чему он, Маренго, несказанно рад.

Вадим Исаевич объяснил нам, что касательно Херейро МРУ ничего делать не станет.

Собирается ли тот подчинить себе остров Лерму, территории всех колоний, территории колоний и всех четырёх, которым принадлежат эти колонии, государств, весь континент или даже весь мир.

По их мнению, в любом случае он не сделает ничего такого, что выпадало бы из общей логической картины этого мира и что, следовательно, требовало бы вмешательства МРУ; он часть этого мира, и производимые им действия есть следствие естественного хода вещей.

МРУ может только наблюдать и в случае крайней необходимости вносить некоторые незначительные коррективы.

Гибель тысяч, десятков тысяч или миллионов людей их волнует гораздо меньше, чем, например, факт вмешательства в естественный ход событий троих несовершеннолетних, не имеющих никакого отношения к МРУ, гражданских, и когда они узнают об их здесь присутствии, Маренго и руководство базы почти наверняка не просто лишатся должностей, а пойдут под суд.

Он так же, как и Маренго, считает, что нас нужно немедленно отправить домой, и он бы именно так и сделал, если бы не проклятый Херейро.

Херейро нужно остановить.

Херейро опасен, он намного опаснее, чем полагает руководство МРУ.

Он не просто логическая часть этого мира.

Он знает или подозревает о существовании МРУ, во всяком случае, знает о существовании некоей могущественной, обладающей мощными техническими средствами и неограниченными возможностями, предпочитающей находиться над всем и не вмешиваться, но при этом способной перевернуть мир с ног на голову силы.

Он не просто знает или подозревает — он собирается возможности и средства этой силы использовать.

Херейро не просто обычный дикарь — обычный дикарь стал бы пытаться для начала, что говорится, попасть под крыло этой силы, искал бы покровительства и защиты, выгоды, но нет — он ставит себя с этой силой на равных.

Он безошибочно умеет вычислять представителей этой силы, похищает их и пытается получить от них нужные ему сведения.

Он не боится последствий, хотя, если представляет мощь этой силы, должен бояться.

Он не боится использовать изъятые у представителей этой силы средства, тот же пресловутый ментоскоп, с помощью которого он намеревался выкачать из Крылова все известные тому сведения.

Временами он ведёт себя так, словно сам являлся когда-то представителем этой силы, и, если бы Вадим Исаевич лично и неоднократно его не проверял, он бы был уверен, что так оно и есть.

Во время их короткой единственной встречи в устроенной в Нике резиденции Херейро тот открыто заявил, что знает о том, что капитан Блек не тот, за кого себя выдаёт, что он обладает нужными ему очень важными сведениями и он приложит все усилия для того, чтобы эти сведения от него получить.

Предыдущий кандидат оказался крепким орешком, стандартные способы и средства с ним не сработали, и теперь он, Херейро, намерен использовать средства иные, для чего собирается переправить капитана Блека в свою постоянную резиденцию на Баскаре.

Его люди под руководством выписанного с континента профессора Франсиско Перейры, ко всему прочему, будут иметь возможность лишний раз убедиться в правильности сделанных ими насчёт этих средств и способов выводов (что говорит о том, что если речь шла о ментоскопе — а скорее всего речь шла именно о нём, — то, судя по всему, они всё-таки разобрались, как им пользоваться, или думают, что разобрались).

Херейро нужно остановить, сделать это во что бы то ни стало, Вадим Исаевич не сможет сделать это в одиночку, и ему понадобится любая помощь.

Мы можем вернуться домой, но, как он понимает, возвращаться домой мы не собираемся.

Мы можем остаться здесь с ним и помочь.

Риск очень велик — мы должны это понимать.

Все шансы за то, что до конца мы все четверо, очевидно, не доживём.

Всё происходящее здесь, как мы уже имели возможность убедиться, несмотря на кажущуюся идентичность, в корне отличается от происходящего в симуляторе.

Здесь всё настоящее. Настоящая кровь, настоящая смерть. Он не может нас просить, более того — он не имеет права подвергать нас такому риску, но на карту поставлены жизни тысяч людей, и у него просто нет другого выхода.

В конце концов решать, разумеется, нам.

Мы можем остаться и помочь. Или мы можем уйти — он поймёт и осуждать нас не станет.

Мы сказали, что решать тут нечего, мы всё уже давно решили, и, вообще, тут не о чем говорить, и на этом разговор был окончен.

О произошедшем сражении мы говорили мало. Капитан ограничился скупым заявлением о том, что мы сделали всё правильно и его уроки не прошли даром, мы же предпочли отмолчаться — не знаю, как остальные, но лично мне говорить об этом не хотелось.

До вечера мы двигались на всех парусах параллельным кораблям Херейро курсом, с наступлением ночи пошли на сближение.

Добраться до Лермы мы могли двумя путями. Первым — тем же, что двигался сейчас Херейро. Вторым — сделать петлю вокруг острова Папос.

В первом случае мы рисковали нарваться на встречу с Херейро, во втором случае шансы опередить его были меньше, потому что путь был примерно на двадцать пять миль длиннее.

Мы обсудили оба варианта и остановились на первом.

Херейро в любом случае заметил наше присутствие, но, если мы не приблизимся, в бой вступать не станет — так он потеряет время.

Чтобы свести риск нежелательной встречи к минимуму, пройти точку максимального сближения мы должны были под покровом темноты.

Всю ночь мы летели, выставив все паруса и погасив все огни, а когда начало светать, обнаружили, что находились по отношению к кораблям Херейро там же, где и вечером, — примерно в трёх милях к югу.

До вечера мы двигались следом, а ночью повторили попытку, и она снова закончилась ничем.

Мы прошли мимо острова Папос, обогнули острый язык выдающейся в море гряды Альда и к вечеру вышли на финишную прямую.

Чем дальше, тем Вадим Исаевич становился всё мрачнее и, кажется, всё больше склонялся к безумной мысли атаковать корабли, не дожидаясь, пока они достигнут Лермы.

Он бы, наверное, так и сделал, если бы мы могли их догнать и он был бы уверен, что не взбунтуется команда — операция не только не сулила никакой выгоды, но была чистой воды самоубийством.

Всю ночь мы гнали как сумасшедшие, используя для ускорения все известные способы и средства, избавившись от лишнего балласта в виде воды и провианта, а утром обнаружили, что не только не приблизились к кораблям, а наоборот, ещё больше отдалились — всё-таки у Херейро были лучшие корабли во всех Южных морях.

В обед все четыре корабля, выстроившись друг за другом, двигаясь почти вплотную, заходили в гавань.

Причин волноваться и подозревать корабли Херейро в вероломстве у командования местного гарнизона как будто не было — капитан находился в состоянии войны с королевой Елизаветой, а эти дела Лермы не касались. Тому удалось спокойно приблизиться к форту почти вплотную, ужасающей силы и точности залпом уничтожить всю артиллерию форта, вторым залпом, картечью, уничтожить разом более половины солдат гарнизона.

Мы подходили к гавани, когда нападавшие уже были в городе.

Двумя точными залпами потопили стоящий ближе всех к выходу из гавани двадцатипушечный фрегат Херейро «Санта-Пола» — они пытались огрызаться, но большая часть команды была на берегу, и для полноценного ответа у них банально не хватило людей, — и, заблокировав таким образом выход из гавани, встали на якорь вне пределов видимости оставшихся кораблей.

Мы на четырёх шлюпках высадились на берег и быстрым маршем двинулись к начинающемуся в полумиле от места высадки городу. На резонный вопрос старшего помощника Дюрана, какой в предпринимаемых нами действиях смысл и, самое главное, в чём наша выгода, капитан Блек мрачно сказал, что пока он здесь, чёрт возьми, капитан, и пока это так, он, чёрт возьми, будет решать, что им делать, а если кому-то не нравится, если у этого «кого-то» есть другое мнение, особенно это касается тех, чьим капитаном формально он не является, но кто изъявил желание, до тех пор пока «Альба» будет на ремонте, пребывать под его началом, они могут идти на все четыре стороны. А что касается выгоды, то выгоды им будет хоть отбавляй — нападавшие идут быстро, нападавшие явно преследуют какую-то определённую, которую он пока не может понять, цель, и все желающие получить выгоду могут начать извлекать её прямо сейчас, благо что жители готовы отдать всё, что у них есть, только бы их оставили в покое, — только в этом случае он, как капитан, также будет считать себя свободным от всяких по отношению к желающим получить выгоду членам команды обязательств, более того, будет считать себя вправе применить к этим людям меры, которые применяют на войне к мародёрам.

Мы с Артёмом и Рустамом молчали. Мы уже понимали, что Херейро явился сюда не для того, чтобы захватить Лерму с целью дальнейшего её удержания — ни для первого, ни тем более для второго у него банально не хватит сил; что он преследует некую непонятную пока нам цель, и, если мы хотим понять, какую именно, и хотим в конце концов его остановить, мы должны идти в город.

Мы миновали крайние дома, пересекли площадь, свернули на главную улицу. Два дома по правую сторону горели, между ними виднелись остатки импровизированной баррикады и лежали неподвижные тела солдат гарнизона. Из окон выглядывали испуганные жители, на крыльце церкви, стоя на коленях, крестился человек в рясе.

Пахло гарью.

Мы прошли перекрёсток, потом ещё один, везде наблюдая следы недавнего сражения, остатки спешно возведённых баррикад, тела их защитников и изредка тела пиратов Херейро.

Капитан «Бегеса» Осмос высказал предположение, что пираты рвутся к стоящей на главной площади ратуше. Предположение было не лишено смысла, потому что на главной площади вместе с ратушей, как правило, располагались городские банки — в таком крупном населённом пункте, как Лерма, их должно было быть больше, чем один; в ратуше же, как правило, находилось городское казначейство.

Целью Херейро вполне возможно были банальные деньги — задуманная им крупная военная операция предполагала серьёзные финансовые расходы.

Мы двигались быстро, так быстро, как только возможно.

На очередном перекрёстке кипело сражение. Полтора десятка солдат местного гарнизона под командованием молодого, чуть старше меня лейтенанта схватились с примерно таким же количеством пиратов арьергарда Херейро.

Мы на ходу перестроились и, не дав пиратам опомниться, накрыли их мушкетным залпом, а потом атаковали.

Троих уцелевших повязали и привели к капитану Блеку.

Все трое подтвердили предположение о том, что Херейро рвётся на главную площадь, добавив, что в казначействе сейчас находится крупный, выданный колонии заём, а в одном из банков в данный момент находится полугодовая выручка с расположенных на островах приисков — всё вместе составляло круглую сумму почти в миллион монет.

Такая сумма равнялась примерно годовому обороту всех вместе взятых колоний.

Имея такие деньги, можно было смело начинать мировую войну.

Вадим Исаевич некоторое время ещё помурыжил пленников, демонстрируя умение обращаться с подобными им, потом, когда стало очевидно, что те больше ничего не знают, передал их командовавшему отрядом защитников лейтенанту Люку.

Тот, поначалу сгоряча решивший, что мы с нападавшими заодно, и, по его собственным словам, приготовившийся уже к встрече с создателем, убедившись в обратном, горячо преисполнился самой искренней к нам благодарности и изъявил желание присоединиться к нашему отряду.

Защитники города были разобщены, раздроблены на мелкие отряды, командир гарнизона и оба его помощника погибли ещё в гавани, единственный кое-как собранный под командованием лейтенанта Карлоса, способный худо-бедно оказать сопротивление отряд сейчас отступал, теснимый пиратами, к центру города.

Свой отряд лейтенант Люк собрал из числа находящихся в гарнизоне. Сначала их было почти полсотни человек, но во время первой же стычки с пиратами две трети разбежались, и у него осталось всего полтора десятка. Все из местных, у всех в городе имеются родственники, и все они не намерены отступать.

Таким образом, дальше отряд наш двинулся, увеличившись до шестидесяти человек.

Глава 13

Мы миновали лавочки, перед одной из которых — лавочкой женского платья — в беспорядке валялось нижнее женское бельё, а на пороге ювелирной лавки с выбитыми витринами сидел, держась за окровавленную голову, какой-то солидного вида человек, видимо хозяин, и вышли на небольшую площадь.

Справа на ней стоял храм, слева тянулись торговые ряды. На широком крыльце храма лежали аккуратно выложенные в ряд тела нескольких мужчин в гражданском, явно из числа попытавшихся оказать сопротивление горожан, рядом с ними сидели или ползали несколько женщин, между торговых рядов виднелись догорающие остатки баррикады.

Лейтенант Люк, не скрывая эмоций, выразил своё отношение к нападавшим и сказал, что не успокоится до тех пор, пока не уничтожит их всех.

Мы пересекли площадь, прошли застланной дымом из горящего дома улицей и вышли к началу широкого, ведущего к главной площади бульвара.

С обеих сторон его ограничивали одинаковые трёхэтажные из красного камня дома — конторы крупных торговых, транспортных, юридических и прочих фирм, в центре громоздилась куча из телег и мебели, справа у стены, нервно всхрапывая, топтались несколько лошадей, труп ещё одной лежал на газоне.

В воздухе стоял сладковатый терпкий запах, в уровне второго этажа висел рваный слой сизого дыма.

В конце улицы дым сгущался, почти скрывая происходящее там движение.

Наш капитан дал команду перестроиться, разделиться, и дальше мы двинулись двумя прижимающимися к стенам отрядами. Примерно в середине улицы из бокового проулка прямо на нас выскочило несколько волокущих за собой полураздетую, кричащую от ужаса женщину пиратов. Часть из них даже не успела понять, что произошло, как была буквально изрублена на куски кипящими от бешенства солдатами лейтенанта Люка, остальные побросали оружие и попытались сдаться, но бойцы Люка были неумолимы.

Помешать капитан Блек им не успел или просто не посчитал нужным, и с пиратами было покончено в считанные мгновения.

Я, с самого момента входа в город занятый борьбой я-нового с я-старым (борьба продолжалась с переменным успехом) и изрядно уже этой борьбой утомлённый, после расправы словно одеревенел. Все команды выполнял механически, стрелял не целясь, на мёртвые тела старался не смотреть и благодарил судьбу за то, что не нахожусь на месте капитана Блека — совершенно не представлял, что в таком случае стал бы делать.

Я думал, что никогда к подобному не привыкну. Нельзя было к такому привыкнуть.

На то, чтобы привыкнуть к такому, не хватило бы никаких человеческих сил, во всяком случае, сил человека нашего мира, в этом не мог бы помочь никакой симулятор. Для того чтобы к такому привыкнуть, нужно было здесь родиться и вырасти, и не просто родиться и вырасти, но и пройти все семь кругов ада.

Артём был бледен, играл желваками, его сжимавшие мушкет руки были белыми.

Рустам, наоборот, был пунцово-красным, постоянно дёргал себя за воротник и громко сглатывал.

Мы, держась вплотную к стенам, под прикрытием низко висящих тканевых навесов, приблизились к стене дыма.

Движения здесь как будто уже не наблюдалось. Очередной порыв ветра развеял часть дыма, перед нами открылось заваленное обломками кладки вперемешку с телами убитых пространство — здание на углу было частично обрушено.

Тела принадлежали защитникам гарнизона и нескольким горожанам.

Судя по всему, пытавшиеся дать отпор защитники обосновались в угловом здании и погибли от произошедшего в здании взрыва.

Мы, двигаясь по большей части вслепую, наощупь, прошли вперёд, оказались на открытом пространстве соседней, выходящей на главную площадь улице. Площадь была прямоугольной формы, с нашей стороны она закруглялась, выпуская из себя четыре расходящиеся в стороны луча улицы.

По одной из них, ведущей к гавани, пришёл со своим отрядом Херейро. Противоположный торец площади целиком занимало широкое, с треугольным фронтоном, ребристыми колоннами и огромным круглым окном здание ратуши; с правой стороны выстроились здания четырёх банков, одно из которых — из белого камня — возвышалось над остальными на целых два этажа; с левой стороны стояла церковь, примыкающее к ней здание, похожее на тюрьму, здание детского приюта, следом за ним, вплотную к ратуше, стояло здание городского суда.

Около последнего, наискосок через площадь, вытянулась составленная из телег, карет и мебели баррикада, за которой прятались оставшиеся защитники города, справа у банков стояло несколько с укреплёнными бортами повозок, из которых по защитникам вели огонь засевшие там нападавшие. Двери банков были распахнуты настежь, окна первых этажей выбиты, и там вовсю уже хозяйничали пираты Херейро.

Несколько крайних правых окон первого этажа ратуши тоже были выбиты, из одного валил чёрный дым, от мостовой к подоконникам были протянуты деревянные мостки, по которым пираты из окон спускали вниз квадратные ящики — защитники продолжали сопротивляться, но ратуша и банки уже, судя по всему, были захвачены пиратами.

— Вот мерзавец! — рыкнул капитан Блек. — Я так и думал!

Указал нам на окна ратуши и выгружаемые ящики.

Присмотревшись, я понял, что он имеет в виду.

Ящики были одинаковой формы. Это были не обычные, перетянутые жестяными полосами из плохо струганного дерева коробки, а гладкие, пластиковые, с аккуратными белыми кодовыми замками и синими на боках надписями контейнеры.

Внизу ящики подхватывали и быстро уносили в переулок между ратушей и банком.

— Мерзавец! — повторил капитан.

Хрустнул кулаками.

— Что это? — спросил Артём.

— Склад МРУ, — сказал капитан.

— Склад МРУ?

— Да. Резервная база. Законсервированная, с резервным запасом оборудования, оружия, материалов и прочего.

Он поймал пробегавшего мимо лейтенанта Люка, велел тому занять с его людьми позицию за идущим вокруг фонтана парапетом.

Я переместился, чтобы лучше видеть происходящее.

Резервная база МРУ.

Здесь. В ратуше Лермы.

С запасом оборудования, оружия; и это ведь не какие-то сабли и мушкеты или стреляющие чугунными ядрами пушки.

База, о которой знает дикарь-абориген, логическая часть логической системы этого мира, человек, заимевший и собирающийся воспользоваться ментоскопом, человек, собирающийся захватить колонии, а потом, возможно, и весь континент, владелец десятка боевых кораблей, целого острова, нескольких поселений и приисков...

— Какого дьявола? — одним вопросом выразил я всё возникшее в этой связи.

Какого дьявола, откуда он мог об этом знать?

Какого дьявола, как он собирается этим воспользоваться?

Какого дьявола, вы вообще, мать вашу, представляете, какие будут последствия?

Какого дьявола, а представляет ли, какие будут последствия, МРУ?

Какого дьявола капитан Блек не сказал нам об этом сразу?

Откуда Херейро мог знать о базе, наш капитан не знал, но предполагал, что Херейро снабжает информацией кто-то из МРУ.

Как он собирается этим воспользоваться, было очевидно — с помощью полученных технических средств начать свою проклятую экспансию.

Капитан Блек как никто представляет, какие будут последствия — он давно и безуспешно пытался всех убедить, что Херейро чрезвычайно опасен.

МРУ тоже прекрасно представляет последствия, но МРУ — организация инертная, и ей, даже несмотря на свершившийся факт нападения и хищения, для принятия соответствующего решения понадобится определённое время (которого у них нет!).

Какого дьявола капитан Блек не сказал об этом сразу?

Капитан Блек понятия не имел о том, где находится резервная база, координаты её местоположения засекречены, её создавали на крайний экстренный случай с целью как раз предотвращения действий, которые с помощью добытых с базы средств сейчас планируют начать.

Возникал резонный вопрос: снабжал ли Херейро информацией кто-то из МРУ или он добывал сведения тем же путём, каким собирался добыть их, используя ментоскоп.

Если первое, то чего именно добивался тот, кто снабжал Херейро информацией?

Являлся ли он просто информатором или был в их дуэте ведущим?

Являлись ли действия этого человека инициативой частного лица или были санкционированы сверху?

Как бы невероятно ни было последнее предположение, насколько бы оно ни противоречило официальным целям и задачам МРУ, но такое всё-таки было возможным — МРУ сложная многоступенчатая, подчиняющаяся правительству, тесно связанная с остальными подобными ведомствами организация, и на памяти Крылова не раз случалось так, что все самые серьёзные и, казалось бы, идущие вразрез с официальными правилами события происходили именно тогда, когда МРУ вступало во взаимодействие с родственными структурами.

Всё это капитан излагал нам на ходу, параллельно отдавая приказ бойцам лейтенанта Люка поддерживать огнём защитников, но из укрытия не вылезать; отправляя часть отряда блокировать правую улицу на случай, если пираты Херейро решат уходить через неё; отправляя ещё часть отряда занять позицию по центру и бить оттуда по перетаскивающим ящики людям, а сам во главе основного отряда выдвигающегося к ратуше.

Пираты Херейро быстро перестроились, перенаправив основной огонь на нас, и мы, вместо того чтобы совершить, как планировал капитан, стремительный бросок, вынуждены были передвигаться от укрытия к укрытию.

Бойцы Херейро были людьми опытными, стреляли метко, без нужды не высовывались.

Как мы пересекали площадь, я помню плохо.

Команда «в укрытие», залп, короткая перебежка.

Снова команда, ещё один залп.

Беглый огонь.

«Не вставать! Всем лежать! Я сказал — не вставать!»

Снова залп — и когда только мерзавцы успевают перезаряжаться, такое ощущение, что они стреляют не из мушкетов, а из многозарядных полуавтоматических винтовок, или это для нас так быстро бежит время?

Снова залп и опять короткая перебежка…

Чьи-то ноги в серых ботинках...

Ещё одни ноги, на этот раз в сапогах...

Ещё дёргаются — господи, да он ещё жив...

Залп.

На голову сыплется каменный мусор.

Выстрел из пушки — господи, у мерзавцев, оказывается, есть пушка.

Двое с мушкетами слева, ещё один справа, целятся куда-то вперёд.

Высунуться, посмотреть?..

Грохот, дым и огонь, прямо в лицо, темнота, тишина, белые пятна, звон в ушах, снова чьи-то ботинки...

Двое справа скрючились, уложив головы на руки, один слева лежит, разбросав конечности в стороны.

Капитан Блек — с пистолетом в одной руке и саблей в другой.

Что-то кричит, кажется мне.

Не высовываюсь! Не встаю! Сижу там, где сижу!

Даже не думаю!

Пока он не разрешит — он может не сомневаться!

И никакая сила меня не заставит.

Снова залп.

И ещё один — на этот раз с нашей стороны.

Кажется, удачный — со стороны ратуши слышны крики боли.

Или не очень — новый залп, кажется, ещё мощнее предыдущих.

Беглый огонь...

Выстрел из пушки…

Оглушительный взрыв. Тут же ещё один.

На голову падают горящие хлопья.

Встать.

Перебежать влево.

Стена. Красного камня. Раскрытые двери.

Двое. Оба — люди Херейро.

Оба с саблями.

Бегут на меня.

Уйти в сторону. Нырок. Удар. Снова нырок. Снова удар. Кажется, попал.

Господи, прямо по мягкому!

Удар. Защита. Удар. Нырок.

Всё машинально. Как на занятиях. Как в симуляторе.

Отдаться рефлексам.

Отдаться инстинктам.

Не думать.

Удар. Поворот.

Стена. Снова стена.

Коридор. Тупик.

Открытый сундук, кажется, с золотом.

Назад.

Удар. А нет, показалось.

Это была просто тень. Проклятая тень.

Двое.

Лежат на полу.

Я здесь уже, кажется, был.

Это я их так?

Кажется, да. Кроме меня здесь вроде никого нет.

Н-да...

Отдаться инстинктам.

Отдаться рефлексам.

Ну и инстинкты у вас, уважаемый Данила Сергеевич!

Ну и рефлексы!

Хорошие рефлексы, что уж там говорить.

Уложить двоих, вдвое старше и опытнее вас.

И инстинкты хорошие.

Инстинкты убийцы.

Смотреть, Данила Сергеевич!

Смотреть, вашу мать!

Рваная рана через весь живот. Рассечённая шея. Кровь. Море крови. Целый океан крови.

Смотреть!

Взгляд не отводить!

Чувствуете, вам уже легче?

Вас уже не так сильно тошнит?

Вас уже вообще не тошнит.

Вы уже даже испытываете что-то наподобие гордости.

Справились.

У вас получилось.

Главное, Данила Сергеевич, отдаться инстинктам.

Не думать.

Они все здесь только и занимаются тем, что отдаются инстинктам.

Не думают.

Если бы могли думать...

Впрочем, ладно…

Так, снова улица…

Площадь...

Выстрелы слева. Выстрелы справа по диагонали.

Не так много, как раньше, значит, мы всё-таки одерживаем верх.

Окна ратуши справа. Мостки…

Мостков нет.

Ящиков тоже нет.

Наши...

Да, там уже наши.

Крылов в самом окне.

Ольгред бежит, пригибаясь, сжимая в каждой руке по пистолету.

Артём стоит, прижимаясь спиной к баррикаде.

Рустам выцеливает кого-то за левым углом из мушкета.

Всюду тела. Много тел.

Так, вперёд.

Потом вправо.

Снова вперёд.

Ноги в серых ботинках, господи, да они что, меня преследуют, эти проклятые ноги!

Перевёрнутая, покорёженная взрывом пушка…

Мушкет с погнутым стволом...

Мушкет с разорвавшимся стволом…

Мушкет, чистый, блестящий, словно только что из мастерской…

Повозка...

Мёртвая лошадь.

Баррикада…

Пираты Херейро.

Выглядят так, словно попали в ураган вместе с сенокосилкой.

Смотреть!

Не отворачиваться!

Так, что ещё?

Остатки мостков...

Брошенный пластиковый ящик в зарубках и красных пятнах.

Крылов…

Что-то кричит.

Трое наших лезут в окна.

Ещё четверо.

Где же пираты Херейро?

А, вот они — засели в проулке, в который заносили свои проклятые ящики.

Залп!

Упасть — баррикада, стена, мостовая, мордой прямо в липкое и скользкое.

Кажется, промахнулись.

Ещё один залп.

Господи, да сколько же их там?

В лоб не взять — перед ними открытый, метров тридцать, участок.

Снова залп.

Слева. Прямо из окон. Там, кажется, зал заседаний. Баррикада у обшитой панелями стены.

Красные головы. Чёрные дула мушкетов.

За ними серые в ряд тени. Передают друг другу квадратные ящики.

Куда-то вправо по коридору.

Продолжают погрузку.

Крылов снова что-то кричит.

Выстрелы из проулка.

Мимо! Все мимо!

Плохо стреляете, господа пираты. Не умеете вы стрелять. Вас бы к нам в симулятор. Вас бы там научили.

Снова выстрелы.

Мимо!

Ладно, хватит!

С меня — хватит!

Нужно двигаться. Нужно пробираться вперёд.

Так.

Стена ратуши… Подоконник… Окно... Взломанный пол… Мебель вповалку… Дверь… Коридор…

Какое-то движение в самом конце.

Назад.

Капитан велел ждать? Хорошо, будем ждать.

Мы не против — ждать.

Полностью, так сказать, поддерживаем.

Выстрелы…

Куски штукатурки по голове и плечам…

Граната в проём. Ещё одна.

Взрыв.

Второй... третий... четвёртый...

Туча пыли и дыма. Нечем дышать.

А теперь все вперёд?

Куда это, интересно, вперёд?

Ни черта же не видно!

Ладно, вперёд. Вперёд и наощупь. Следом за узкой, перетянутой ремнями спиной. Следом за ещё одной спиной, испачканной красным. За третьей спиной странно-зелёного цвета.

Край проёма...

Другой край...

Стена...

На полу чьё-то тело…

Ещё одно тело…

Чей-то крик…

Ящик. Ещё один.

Гладкий и твёрдый, как отшлифованный камень.

Капитан?..

Где-то сбоку.

Что-то сказал.

Кому?

Кажется, мне. И как это он, интересно, меня видит, ни хрена ж не видно.

Их нужно остановить? Не дать вывезти груз? Во что бы то ни стало и любой ценой?

Полностью поддерживаю.

Остановить. Во что бы то ни стало. Любой ценой. Вернуть ящики. Или уничтожить.

Удар, справа свист у самого уха — господи, на ладонь бы правее — и всё.

Ответный удар.

Ещё один, чтобы наверняка и чтобы мерзавец уже не поднялся.

Оба раза попал — мерзавец упал.

Не зевать? Смотреть в оба?

Есть, не зевать! Есть, смотреть в оба!

Знать бы ещё, куда смотреть, ни черта же не видно.

Выстрелы справа...

Кажется, мимо...

Коридор… Открытые двери...

Кажется, тот самый зал заседаний.

Ряды стульев, вал из мебели, на полу мушкеты…

Два мёртвых пирата. Три. Четыре. Ещё. И ещё — кажется, здесь взорвалась одна из гранат.

Ящики. Все с открытыми крышками. Пустые.

Так.

Интересно.

И что же в них было? Оружие? Какое оружие? Сколько оружия?

И как они, интересно, собираются им воспользоваться?

Они же дикари. Аборигены.

Впрочем, они справятся. С этим — справятся.

Разберутся. Дурное дело нехитрое.

Так, коридор...

Поворот... Угол… За ним ещё коридор.

Пока подождём.

Чего?

Просто подождём. Постоим здесь.

Вот и капитан Блек, Крылов Вадим Исаевич, по прозвищу Крыло.

И правда, Крыло. Широкий, плоский.

С ним ещё трое.

Граната. Вторая. Взрыв. Ещё один.

Снова ни черта не видно, снова кругом всё в дыму.

Снова тела на полу.

Стена. Дверь.

Комната, затем кабинет, книжные полки, тяжёлый письменный стол, резные стулья, высокое кресло. Надпись на столе на табличке «Судья Борк».

Окно.

Какие-то тени на фоне красной стены. Много теней.

Люди Херейро. С мушкетами. Все смотрят в сторону.

Ого! Мы их обошли!

Мы вышли к ним с другой стороны!

Шипение. Свист.

Звон — летят на пол осколки стекла. Взрыв — кто-то из наших бросил в проулок гранату. Огонь, дым, отчаянный крик.

Лезут наружу в окно. Звон сабель.

Вперёд — стул, стол, подоконник! Рама, стекло!

Удар!

Уклонение.

Ответный удар.

Дальше...

Удар! Уклонение. Ответный удар.

Назад?

Кто крикнул «назад»?

Какого, собственно, дьявола вдруг назад?

Ах, вот оно что!

Ещё одно подобие баррикады. Дальше в конце проулка. Чёрные головы, зажжённые фитили.

Движение — опускают мушкеты.

Назад!

Подоконник, стол, стул.

Залп!

Ну-ну.

Давайте, стреляйте. Нас уже не достать.

Мы уже здесь.

Мы здесь, а вы там.

Дальше.

Бегом?

Бегом, значит бегом.

Вам, Вадим Исаевич, конечно, виднее.

Другой путь?

Через подвал?

Другой путь. Через подвал.

Поддерживаю.

Коридор. Кабинет. Ещё коридор. Помещение. Ещё одно. И ещё. Открытые двери. Сдвинутая мебель. Окно и мостки — значит, отсюда они тащили свои ящики.

Ещё один коридор. Лестница вниз. Дверь.

Дым рассеялся — наконец-то!

В голове прояснилось.

Реальность перестала восприниматься отдельными кадрами.

Передо мной была ведущая вниз лестница, у основания которой виднелась открытая дверь.

У двери уже стоял капитан Блек, рядом с ним ещё двое. Позади меня находились ещё несколько человек, в числе которых был и Рустам. По ступенькам вниз кувыркался открытый пустой пластиковый ящик. Слева была ещё одна дверь.

Я спустился вниз. За обычной деревянной дверью была ещё одна — из белого многослойного пластика с двумя сейфовыми замками.

Она была распахнута настежь.

Капитан и двое остальных были уже за порогом. За дверью было большое, уходящее вправо помещение. Середина его была заставлена стеллажами, вдоль стен тянулись стальные шкафы. Стеллажи были по большей части пустыми, на некоторых ещё оставались ящики.

Двери шкафов были раскрыты, внутри виднелись пустые крепления для оружия.

— Твою мать! — капитан в сердцах поддал ногой ближайший шкаф. — Опоздали!

— Укладывается в логику этого мира… — пробормотал появившийся рядом со мной Артём — волосы его торчали в стороны, лицо было покрыто гарью.

Капитан рванул на себя дверцу закрытого шкафа — та осталась закрытой. Поколдовал над замком, дверцы открылись.

— Твою мать! — он снова наподдал шкаф ногой.

Извлёк штурмовой автомат.

(Штурмовая, шестьдесятчетырехзарядная автоматическая винтовка, калибра шесть шестьдесят пять, скорострельностью пятнадцать выстрелов в секунду; оптический прицел; крепление для ракетомёта.)

Покачал в руке. Пошарил по полкам, снова выругался — зарядов к нему не было.

Открыл ещё один шкаф. Потом следующий. Достал ещё один автомат, потом ещё один.

Открыл несколько ящиков. Ударом ноги отправил последний в угол.

У нас было оружие, но не было к нему патронов.

Он с сомнением оглянулся на нас с Артёмом.

Сунул нам по автомату. Ещё три отдал своим бойцам.

Я-старый внутри меня протестующе пискнул. Я-новый велел ему убираться к дьяволу и не мешать, забросил автомат за спину.

Отчётливо вдруг представил, что может натворить Херейро, имея такое оружие — а ведь здесь наверняка были не только автоматы, но и что-нибудь посерьёзнее.

Внутри всё сжалось.

Проклятые наблюдатели!

Сами при этом обеспечившие Херейро всем необходимым.

Чтоб вас, мать вашу!

— Помощи в ближайшее время не будет, — сказал нам с Артёмом Крылов. — Мы с вами одни. Можете уйти, пока есть возможность.

Я сжал автомат.

Уйти? Чёрта с два.

Артём покачал головой.

— Вы меня слышали?

— Слышали, — сказал я.

Судя по тому, что я уже знал о работе МРУ, помощь будет нескоро, если вообще будет. На то, чтобы собрать экстренное совещание и принять решение, у МРУ уйдёт несколько часов. Ещё некоторое время уйдёт на то, чтобы вызвать команду — очевидно, что сил самого МРУ для подобной крупномасштабной операции недостаточно.

Перелёт сюда от ближайшей военной базы займёт не меньше трёх суток.

Существовал шанс, что они не станут вызывать команду, а просто жахнут ракетами, но это означало раскрыться и пустить коту под хвост результаты сорокалетней работы.

Я отвёл затвор.

Трое суток. Скорее всего, больше.

За это время Херейро успеет натворить такого, что...

Погибнет масса людей.

Конспирация МРУ полетит к черту.

О существовании некоей могущественной, незримо присутствующей здесь цивилизации станет известно, что ситуацию только ухудшит.

Я вдруг представил, как всё это выглядит со стороны.

Владелец эскадры и целого острова, проявляя недюжинные умственные способности или с помощью компетентного человека из рядов МРУ, совершает набег на резервную базу.

Вывозит с неё большую часть запаса с целью использовать его для захвата колоний.

При этом он знает или предполагает, что владельцы базы — представители более развитой цивилизации — очевидно, сделают всё, чтобы ему помешать; и у него, как у представителя менее развитой цивилизации, не будет против них никаких шансов.

Сами собой напрашивались два вывода. Или он действительно действовал с санкции и одобрения руководства МРУ, или — что совсем невероятно — был готов им противостоять.

Может ли такой человек, как Херейро, неглупый, решительный, жестокий, быть готовым противостоять такой организации, как МРУ?

Наверно, может.

Или может считать, что он может.

— Мы идём, — твёрдо сказал я.

Артём кивнул.

— Мы идём, — сказал подошедший Рустам.

Капитан внимательно нас оглядел.

Сказал:

— Ладно.

Сделав знак следовать за ним, вернулся на лестницу. Мы поднялись, свернули в боковую дверь. Прошли коридором, оказались в длинной комнате с кафедрой и расставленными в несколько рядов креслами — кажется, это был один из залов суда.

Приблизились к узким окнам. За ними был всё тот же проулок, в отдалении справа виднелась уже захваченная баррикада, слева совсем рядом виднелась вторая — на ней уже было пусто.

Капитан перелез через баррикаду, мы последовали за ним. За баррикадой было пусто, в самом конце улицы, метрах в трёхстах, виднелись стремительно удаляющиеся тени.

Мы рванули вперёд, пробежали до конца улицы, свернули, успели заметить исчезающий за углом хвост быстро отступающей колонны (они двигались почему-то не в сторону гавани), увеличили темп. Достигли угла, пересекли небольшую площадь. Нырнули в арку. Чуть не угодили под залп — успели попадать на землю, и большая часть зарядов прошла выше.

Сшиблись с оставленным прикрывать отступление арьергардом. Легко его опрокинули. Как горячий нож сквозь масло прошли через второй — он появился неожиданно из зарослей между домами.

Пересекли пустырь.

Какое-то время пробирались через колючки.

Вышли на берег.

Слева, примерно в четверти мили, стояло два корабля.

Двадцатипушечный фрегат Херейро «Дентон» и грузовой — широкий, низкосидящий «Никс». К последнему приближались несколько гружёных ящиками шлюпок. Последней следовала шлюпка с вооружёнными людьми.

За кораблями, примерно в миле от берега, виднелись три оставленные нами в гавани корабля Херейро — один из них выглядел так, словно недавно принял участие в неравном сражении.

Мы добежали до места, откуда отчалили шлюпки. По команде Крылова произвели мушкетный залп.

До шлюпок было метров триста, наш залп вряд ли мог нанести им хоть какой-нибудь заметный ущерб, но ничего другого сделать мы не могли — шлюпок для погони у нас не было, наши корабли были в нескольких милях отсюда, к тому же наличие здесь покинувших гавань кораблей Херейро скорее всего означало, что их вообще больше не существует, поэтому мы могли только стрелять.

Мы снова выстрелили.

Перезарядились.

Снова выстрелили.

Безрезультатно.

Первые шлюпки уже разгрузились, пираты теперь торопливо переправляли ящики с оставшихся.

Мы продолжили стрелять. Пираты с последней шлюпки перебрались на корабль и открыли ответный огонь. Появился лейтенант Люк со своими людьми. Присоединились к нам.

«Дентон» открыл огонь из носовых орудий, стал медленно поворачиваться к берегу бортом.

Мы отступили — вовремя — в то место, где мы только что стояли, ударили ядра.

К пушкам фрегата присоединились дальнобойные кулеврины остальных кораблей, но ядра от них, не долетая, падали в воду.

Шлюпки наконец разгрузились.

Корабли отчалили.

Фрегат развернулся, разрядил по нам пушки другого борта и последовал за остальной эскадрой.

Мы остались ни с чем.

У нас не было кораблей — лейтенант Люк сообщил, что оба они потоплены кораблями Херейро, от нашей полусотни осталась едва половина — остальные были или убиты, или ранены. В гавани не осталось ни одного способного выдержать плавание в море корабля — часть из них вообще была потоплена.

У нас были автоматы, но из них нам нечем было стрелять. У нас был передатчик Крылова, от которого в таком месте, как это, толку не было никакого.

Корабли Херейро двинулись на запад.

Если мы хотели помешать Херейро, нам нужно было его опередить и прибыть к месту его следующей атаки раньше него — так у нас был хотя бы шанс успеть предупредить власти и организовать какую-никакую оборону; и постараться не только отправить сообщение в МРУ, но и убедить их ускориться.

Лейтенант Люк сказал, что у них остался рыбацкий баркас — не бог весть какое плавательное средство, но оно единственное из оставшихся способно выдержать морской переход; и мы, оставив раненых на попечение лейтенанта, в составе двенадцати человек отправились в гавань, погрузились в баркас и вышли на нём в море.

Глава 14

К утру следующего дня остров скрылся за горизонтом, к обеду мы миновали обозначившийся лёгкой дымкой на горизонте остров Ортега, а к вечеру оставили позади два крохотных соединённых коралловым рифом островка Санта-Ниньо и Санта-Педро.

Мы снова двигались параллельным курсом с кораблями Херейро, стараясь сильно к ним не приближаться — нас разделяло расстояние примерно в четыре мили. К вечеру мы опережали их уже мили на две-три, а к утру следующего дня их паруса наблюдались примерно в семи милях к северо-востоку.

Ещё вечером высказавший предположение о том, что они плывут к Астре, наш капитан утром получил этому подтверждение от Маренго — у нас наконец-то появилась связь.

Маренго получил сведения о том, что Херейро идёт к Астре, от одного из своих информаторов и косвенное подтверждение согласно результатам анализа полученных со спутника данных траектории движения кораблей.

Он сказал, что после сообщения о том, что резервная база подверглась нападению, в МРУ творится чёрт знает что. Никто не понимает, что делать, или просто делает вид. Все занимаются тем, что «переводят стрелки», «готовят пути к отступлению» и «стелют соломки». Никто не собирается признавать ответственность в том, что в случившемся есть его вина — это означает, в первую очередь, признать свою некомпетентность, ведь существовало достаточное количество фактов, говорящих о том, что Херейро действительно опасен (взять хотя бы тот же ментоскоп). И никто не собирается принимать ответственного решения по поводу того, что делать дальше — отправлять ли десант, нанести ракетный удар или спустить всё на тормозах, предоставив аборигенам разбираться с Херейро собственными силами.

Никто, разумеется, не собирается признавать, что всё это спланировано специально и есть результат некоей тайной операции МРУ или одной из связанных с МРУ структур.

Все ждут возвращения Шафта (директора МРУ) или санкции ГлавАПу. Шафт без своих Артёмова и Пурье никакого решения принимать не станет — а всем известно, что могут сказать по этому поводу Артёмов и, тем более, Пурье, и, скорее всего, займёт свою любимую позицию выжидания.

ГлавАПу же если и способно подобную санкцию дать, то только после авторитетного мнения Шафта и, по их собственному выражению, тщательно всё обдумав и взвесив. То есть, как Крылов понимает, если решение и будет принято, то никак не раньше чем через три, а то и пять-семь-десять или более дней.

Со своей стороны, Маренго предпринял всё, что возможно было предпринять, задействовал все свои связи, но максимум, на что может рассчитывать Крылов, — это на эвакуационный десантный вертолёт.

В любом случае, чтобы Крылов ни задумал, он, как он сам прекрасно понимает, не имеет на это права и может продолжать делать только то же, что и раньше, — наблюдать.

Чтобы там ни было официально решено, Херейро продолжает оставаться логической частью этого мира, и все действия, которые могут по отношению к нему применяться, входят в диапазон действий, предпринимаемых в отношении любого не выбивающегося из общей логической картины мира элемента — несмотря на все предпринимаемые им действия и используемые средства.

То есть, проще говоря, Крылов не может ничего.

То есть абсолютно.

Также Маренго не преминул напомнить о том, что капитан Блек несёт ответственность за трёх опекаемых им стажёров, он обязан обеспечить полную их безопасность, и предпринятые им в последний период времени действия никак не могут считаться действиями, в которых эту безопасность возможно хоть каким-то образом обеспечить.

Наш капитан сказал, что сам способен определить как степень безопасности тех или иных ситуаций или действий, так и безопасность находящихся под его началом стажёров, а также самостоятельно и без всяких санкций всяких там ГлавАПу определить степень соответствия того или иного элемента этого мира общей, этого мира, логической картины. А также в состоянии на месте принять решение по поводу действий, которые по отношению к этому элементу нужно предпринять — и для этого ему опять же не нужна ничья санкция и ничье разрешение. И он не собирается просто так сидеть и смотреть, как, чёрт возьми, один так называемый элемент этого мира гробит другие элементы этого мира, используя при этом элементы иного, призванного, что называется, только наблюдать, более развитого технически, но, как показывают события последних лет, менее развитого интеллектуально и духовно другого мира.

Маренго сказал, что категорически запрещает любое вмешательство до соответствующей санкции.

Крылов сказал, что хоть он Маренго и подчиняется, в данном случае это ничего не меняет.

Они поспорили, и каждый остался при своём.

Вадим Исаевич спросил, что, по мнению Маренго, собирается предпринять в связи с предполагаемым появлением на Астре Херейро руководство расположенной на Астре базы (оказывается, на Астре была такая база), на что получил ответ, что руководство расположенной на Астре базы не собирается предпринимать ровным счётом ничего и Крылов может на них не рассчитывать.

Капитан спросил, что станет делать руководство базы в том случае, если Херейро явится к ним.

Маренго сказал, что руководству ничего делать не придётся, потому что у господина капитана Наркизо Херейро нет причин являться на базу, это раз; ему неизвестно её местонахождение, это два; в-третьих, даже если бы оно было ему и известно, он бы всё равно не смог её обнаружить по известным Крылову причинам; в-четвёртых, если по каким-то невероятным причинам он бы всё-таки смог её обнаружить (например, при помощи человека из МРУ) и обнаружить в неё вход, его бы встретили так, что ему не помогли бы никакие похищенные им с резервной базы автоматы.

Капитан спросил, не соизволит ли, мать его, руководство вышеозначенной базы оказать ему, действующему агенту, посильную помощь и содействие, например, предоставив ему некоторое количество боеприпасов к имеющимся в его распоряжении штурмовым винтовкам.

Маренго сказал, что нет, не предоставит; более того, если господин капитан Сантьяго Блек только заикнётся о наличии у него таковых винтовок и намерении ими воспользоваться, руководство базы будет считать себя обязанным задержать его как нарушителя устава, использовав все имеющиеся у него способы и средства.

Господин капитан Сантьяго Блек сказал, что всё-таки очень рекомендует Маренго поразмыслить над тем, что он ему сказал насчёт готовящегося Херейро рейда и базы МРУ. И особенно о том, что, если у Херейро имеется в рядах МРУ свой человек, каким именно образом тот оказывает действие на происходящие связанные с текущими событиями процессы — ведь очевидно, что такие действия оказываются, иначе здесь бы уже давно была группа захвата.

Маренго сказал, что капитан перегибает палку и он устал ему уже объяснять очевидные, которые тот и сам должен понимать, вещи.

Капитан послал его к дьяволу.

Маренго снова потребовал от него вернуть нас троих обратно, капитан же сказал, что никого не удерживает и мы вольны уйти, когда нам вздумается и куда нам вздумается.

Губернатор Дельгадо сказал, что демократия здесь неуместна и, если мы останемся с Крыловым, мы просто погибнем.

Капитан сказал, что, если мы уйдём, тогда погибнут другие, и количество их будет намного больше, чем трое; впрочем, как он уже сказал, решение за нами.

Мы сказали, что никуда не пойдём, после этого Маренго сказал, что не знает, удастся ли ему хоть как-то повлиять на решение руководства МРУ высылать десант или нет, но он приложит все усилия для того, чтобы нас троих вывезли отсюда первым же рейсом. И на этом разговор был закончен.

К вечеру третьего дня мы вышли к Астре.

Корабли Херейро остались позади, и по нашим прикидкам мы обгоняли их на пятнадцать или даже двадцать миль — то есть у нас в запасе были примерно сутки.

Мы встали на якорь в гавани в полночь. В половине первого мы были уже у одного из агентов Крылова, помощника начальника таможни; в половине второго мы с его помощью были у начальника гарнизона; ровно в два часа ночи мы (благодаря уже начальнику гарнизона) были в доме поднятого с постели губернатора Астры.

Ещё час ушёл на то, чтобы убедить губернатора, а также окончательно убедить начальника гарнизона, что мы говорим правду — здесь своё влияние оказал прежде всего авторитет самого капитана Блека, а также полученные накануне сведения о восстании на Нике и захвате в Нике власти; и уже в половине четвёртого гарнизон был поднят в ружьё, был объявлен сбор добровольной милиции, а также сбор рабов для строительства укреплений.

Всем троим Крылов рассказал примерно то же, что рассказал лейтенанту Люку, сделав акцент на силе и мощи нового, созданного специально привлечёнными оружейниками Херейро оружия (опустив, разумеется, вопрос того, откуда оно взялось), и на том, что будет в частности в первую очередь с губернатором и начальником гарнизона, если Херейро удастся осуществить задуманное.

В шесть утра я застал капитана на спешно укрепляемой башне форта. Он был мрачен и преисполнен дурных предчувствий. Очевидно было, что противостоять, пусть и небольшой, но вооружённой автоматическим оружием эскадре Херейро мы не сможем и наша затея с самого начала обречена на провал. Сегодня погибнет масса людей, и мы ничего не сможем с этим поделать.

Что сказать на это, я не знал.

Что всё, что мы можем сделать, уже делается и ничего другого сделать нельзя?

Что это лучше, чем не делать ничего?

Всё это он прекрасно знал и без меня.

Он сказал мне, что в любом случае, при любом исходе событий «Альба» теперь принадлежит нам троим, и он со своей стороны никаким образом не станет способствовать тому, чтобы нас силой вернули обратно. Более того — если останется жив, будет всячески этому препятствовать. Он знал, что на нас можно надеяться, он почувствовал это с самого начала, и именно поэтому — а ещё потому, что так называемая кузница кадров самого МРУ, сама система обучения агентов, давно себя изжила — взялся с нами заниматься.

На это я не знал, что сказать тем более — это выглядело как совершенно несвойственная для сурового капитана Блека похвала, к тому же, на мой взгляд, похвала незаслуженная.

Он сказал, что занимается Херейро уже очень давно — почти с самого своего здесь появления, — по-прежнему не может точно сказать, действует ли тот по указке некоего, преследующего какие-то свои цели, человека из МРУ или действует самостоятельно, добывая сведения от агентов таким же образом, как он пытался добыть их от Чавеса или его самого.

Как будто бы верно первое — Херейро всё-таки дикарь и абориген, и ему явно должны помогать, но с другой стороны, этому у Крылова нет ни одного, пусть даже и косвенного доказательства, тогда как в пользу второго их масса.

Херейро умён. Очень хитёр. Жесток.

У него железная хватка. Сверхъестественное чутьё.

Он, в отличие от остальных своих соотечественников, всегда готов попробовать что-то новое. Он готов идти до конца. Он не скован стереотипами — редчайшее качество для аборигена, свойственное скорее учёному, чем капитану, предводителю пиратов.

Мы проговорили на эту тему какое-то время и ни к чему конкретному так и не пришли.

Паруса кораблей Херейро появились на горизонте после обеда. К вечеру корабли встали в ряд на расстояние пушечного выстрела от входа в гавань, а с наступлением ночи принялись методично обстреливать крепость из пушек. Обстрел продолжался всю ночь. Пушки крепости отвечали огнём, но им было сложнее — в отличие от форта корабли постоянно двигались, совершив залп, на какое-то время поворачивались к форту носом или кормой.

Капитан Блек сказал, что, кажется, слава богу, у Херейро не оказалось ничего из того, что он мог бы использовать на данном этапе, или он просто не смог этого освоить (всё-таки он не исключал версию о том, что Херейро действовал без поддержки МРУ), и основного удара нам следует ждать, когда начнёт высаживаться десант.

К утру большая часть приготовлений была наконец закончена, жители центральной части эвакуированы и завершалась эвакуация жителей окраин.

К обеду большая часть форта была разрушена, более половины пушек погребены под обломками. Некоторую часть орудий удалось перетащить на берег, и они, а также часть пушек правой части форта, продолжали стрелять.

Корабли Херейро тоже получили повреждения.

На «Приме» была сбита грот-мачта, «Дентон» получил пробоину и вынужден был отойти.

К вечеру, когда из сорока пушек форта стрелять были способны едва ли десяток, корабли двинулись в гавань.

Мощным залпом покончили с пушками форта; вторым залпом потопили оба стоящих в гавани корабля, после чего пираты погрузились в шлюпки и двинулись к берегу.

Все предупреждения Крылова защитникам держаться укрытия и не высовываться, описанное им в красках действие нового оружия — всё это пропало втуне. Защитники выстроились классической стенкой и встретили нападавших мощным, но прозвучавшим слишком рано залпом. Перезарядились — шлюпки тем временем приблизились — приготовились повторить, но не успели. Заработавшие автоматы не оставили им ни одного шанса. Они попытались укрыться, но удалось это немногим. От двух сотен стрелков осталась едва ли четверть.

Пираты высадились и с рёвом, на ходу поливая всё огнём из автоматов, устремились вперёд. Устроенный по совету Крылова на выходе на главную улицу сюрприз в виде заряженных картечью пушек не сработал — сидящие в засаде защитники при приближении пиратов малодушно разбежались.

У нас был шанс получить заряды к автоматам от кого-нибудь из пиратов, но для этого нужно было до этого «кого-нибудь» добраться, а сделать этого у нас не получалось.

Мерзавцы двигались группами, прикрывая друг друга, были одеты в бронежилеты, которые легко удерживали наши свинцовые пули. Не жалея патронов, стреляли во всё, что движется, избегали приближаться к местам, где могли прятаться люди, предпочитая поливать их огнём издалека, и подобраться к ним было сложно — видимо, Херейро понимал, что будет, если оружие его солдат попадёт к противнику, и отдал соответствующие распоряжения. Капитан велел нам ни в коем случае не пытаться к ним приблизиться — они ввиду отсутствия опыта были пока стрелками неумелыми, но успешно компенсировали этот недостаток старанием.

Нападавшие быстро расправились с оставшимися в форте защитниками и, миновав брошенные заряженные картечью пушки, двинулись по главной улице вверх.

Мы — я, Артём, Рустам, капитан Блек-Крылов, Дюран и остальные члены нашего маленького отряда, наблюдавшие за всем с чердака крайнего дома, — обошли их по параллельной улице и успели добраться до устроенной в двух кварталах выше баррикады раньше них.

Обосновавшиеся здесь солдаты под командованием майора Молина разбегаться не собирались и, в отличие от защитников гавани, к советам нашего капитана отнеслись со всей серьёзностью. Нам удалось на некоторое время задержать продвижение нападавших и даже нанести им урон, подстрелив несколько человек, но потом те перестроились и, закрывшись собранной из бронированных штурмовых щитов стеной и подобрав раненых и убитых, двинулись дальше.

Мы успели произвести ещё два залпа, которые не принесли противнику никакого вреда, и потом вынуждены были отступить в боковой проулок, а оттуда вернуться на параллельную улицу.

До соборной площади, где капитан Блек устроил ещё один сюрприз, мы вместе с остатками заградотряда добрались первыми, совершили необходимые приготовления и отошли за собор.

Выходящая на площадь улица, по которой двигались пираты, в месте соединения с площадью сужалась, расположенные высоко окна домов первых этажей опускались ниже, и Крылов установил за ними заряженные картечью мины. Оба заряда сработали точно, когда выстроившийся квадратом, огородившийся щитами отряд оказался между нужными окнами.

Улица словно взорвалась, всю площадь засыпало осколками, вылетели стёкла всех окон, всё заволокло дымом.

Это должно было сработать — от подобного не могли спасти никакие щиты и жилеты, но это, чёрт возьми, не сработало — осколки ещё продолжали падать, стёкла продолжали звенеть, в одном из домов занимался пожар, а отряд нападавших уже двигался дальше. Сквозь дым, сквозь обломки, с помятыми, посечёнными щитами, потеряв всего нескольких человек, стреляя по окнам, дверям и крышам, швыряя в проулки гранаты, тратя боезапас с такой лёгкостью, словно он был у них бесконечным.

Приготовившийся отдать команду совершить рывок, чтобы добить оставшихся, после взрыва капитан вынужден был дать команду отступить.

Мы снова выбрались на параллельную улицу и чуть было не столкнулись с ещё одним, появившимся здесь непонятно откуда отрядом — видимо, Херейро или тот, кто командовал атакой, решил заняться нами всерьёз.

Мы успели скрыться в узком проулке, потеряв только двоих, некоторое время позорно улепётывали, преследуемые стрелявшими на ходу пиратами, потом кое-как всё-таки оторвались.

Мы собрались, пересчитались — с момента стычки на баррикаде мы потеряли девятерых, — определили план действий и путь — мы находились на окраине, в части, где жили ремесленники и рыбаки, и отсюда до главной площади, куда, судя по всему, стремились нападавшие и где их ждала засада и где у нас был приготовлен ещё один сюрприз, было два пути, — а затем выдвинулись вперёд.

Глава 15

Несмотря на лёгкость продвижения, действовали пираты, по мнению капитана, как дилетанты: будь на их месте вооружённые тем же, что у них, армейские профессионалы, к этому моменту они бы уже захватили город и сделали бы это количеством в три раза меньшим — поэтому, несмотря на многократный перевес в огневой мощи, у нас всё-таки был шанс одержать верх.

Нашим преимуществом была скорость.

Из двух путей мы выбрали более длинный — чтобы исключить риск встречи со вторым отрядом, — и тем не менее опередили нападавших и оказались на главной площади раньше них.

Крылов проверил сюрприз — спрятанные в фонтане у ратуши бочки с бензином (его личного запаса, оставшегося со времён, когда вездеходы работали на бензине, хранимого у помощника главного таможенника), щедро обложенные мешками с мелким металлическим ломом.

Мы вошли в окружённое двумя рядами мешков с песком и плетёнок с землёй, с мощными стенами и узкими окнами-бойницами здание тюрьмы.

Здесь обосновались опытные, прошедшие огонь и воду, закалённые в боях ветераны, отобранные лично начальником форта.

Они, так же как и шедшие с нами солдаты, к советам Крылова отнеслись со всей серьёзностью и подготовились соответствующим образом.

Здесь был последний оплот.

Главный резерв.

Последняя надежда города.

Место было выбрано идеально. Хорошо укреплённое, из него хорошо просматривались все подходы, из него можно было контролировать входы в ратушу, в здание городского казначейства, в банки, из которых из всех были ещё утром вывезены все деньги, ценности, все архивы и ценные бумаги — даже если пираты и захватят здания, они ничего не получат.

Все три ведущие от гавани улицы находились под прицелом заряженных картечью, свезённых из гарнизона пушек. Пушкари были готовы, фитили дымились, мушкетёры проверяли мушкеты — на каждого стрелка приходилось в среднем по четыре с половиной единицы стрелкового оружия и по пять с половиной единиц колюще-режущего.

Затаившийся в стоящем с правого края здании суда отряд отобранных также лично начальником гарнизона отборных головорезов был готов по первому же сигналу вступить в бой — они должны были ударить сразу после того, как сработает сюрприз, и от них пиратов уже не спасут никакие щиты и жилеты.

Некоторое время мы провели в ожидании, прислушиваясь к медленно приближающимся выстрелам. Вернувшиеся разведчики доложили, что пираты двигаются сразу по трём улицам, количество их около двух сотен, они прячутся за щитами и не жалеют огня, и, если будут продолжать двигаться с такой же скоростью, то окажутся здесь менее чем через четверть часа.

Эти четверть часа тянулись как целая вечность. Выстрелы становились то громче, то тише, коротко хлопали взрывы гранат, слышались отзвуки вылетающих стёкол.

Четверть часа прошли, видимые участки улиц оставались пусты.

Прошло ещё четверть часа — никого.

Вернулись разведчики, доложили, что пираты как будто продолжают двигаться вперёд, но сколько их и где конкретно они находятся, сказать сложно — на улицах творится настоящий ад. Судя по всему, отряды разделились на более мелкие группы и заняты тем, что утюжат близлежащие улицы. К главной площади выдвигаться они как будто не торопятся. Начальник гарнизона полковник Кортес сказал, что им нужно совершить вылазку — пока они будут сидеть здесь и ждать неизвестно чего, город превратится в руины.

Крылов сказал, что пираты, скорее всего, догадываются об устроенной им засаде; в любом случае они не идиоты и явно должны понимать, что без боя главную площадь им не сдадут, и, возможно именно поэтому, занимаются тем, чем занимаются, пытаясь выманить защитников наружу.

Кортес вынужден был согласиться, но спустя ещё четверть часа, по возвращении третьей группы разведчиков, сообщившей, что снаружи творится настоящий хаос, объявил, что как бы там ни было, но он, как начальник вверенного ему гарнизона, не может просто сидеть и ждать, пока разрушается доверенный защищать ему город (и уже неважно, делается это для того, чтобы их выманить, или по какой-то иной причине), и, если через четверть часа ситуация не изменится, он отдаст приказ выдвигаться.

Все уговоры Крылова ни к чему не привели, все доводы о том, что это самоубийство и что в случае, если они выйдут отсюда, у них нет никаких шансов, и всё равно рано или поздно пираты явятся сюда, пропали впустую. Кортес всё понимал, со всем соглашался, но, по его словам, у него не было другого выхода — он не мог допустить того, чтобы нападавшие сравняли город с землёй.

Через четверть часа наспех сформированный отряд вышел наружу. Крылов, несколько раз безуспешно пытавшийся связаться с Маренго или кем-нибудь из МРУ, объявил, что идёт с ними, а нам троим покидать укрытие запретил.

Я сказал, что мы «вольны делать всё, что нам вздумается, и направляться куда захотим», а нам вздумалось прямо сейчас отправиться прогуляться. У капитана Блека есть возможность позволить нам идти с ним, в противном случае мы отправимся туда, куда посчитаем нужным, и будем делать то, что считаем нужным. Он сказал, что надо было отправить нас домой, обстоятельства, как он понимает, чёрт возьми, изменились, и ситуация из просто серьёзной превратилась в критическую.

Я повторил, что мы идём наружу. С ним или без него.

Он сплюнул, выругался в очередной раз, попытался активировать передатчик, чтобы связаться с Маренго, потом велел держаться рядом с ним.

Мы выступили.

В составе отряда, держась в арьергарде, пересекли площадь, вышли на заполненную дымом улицу. Некоторое время двигались практически наощупь — видимость была метра три, не дальше. Оказались на перекрёстке. Автоматные очереди слышались справа и со стороны гавани. Коротко хлопало слева — кажется, взрывались гранаты подствольных гранатомётов. В левом проулке происходило какое-то движение.

Кортес проигнорировал совет Крылова проверить левый проулок и велел двигаться по улице вправо.

Мы двинулись вправо. Сначала медленно и осторожно, потом всё ускоряя ход. Всюду виднелись следы недавнего пребывания нападавших — выбитые выстрелами окна, валяющиеся на мостовой двери, торчащая из окон и лежащая под стенами мебель, иногда попадались тела не успевших или не пожелавших эвакуироваться жителей — складывалось ощущение, что вместо того, чтобы взять город, подавить сопротивление, захватить губернатора, перерезать возможные пути, по которым могли вывезти казну и ценности, пираты прибыли сюда исключительно ради грабежа.

Выстрелы не приближались и не удалялись, похоже, что пираты двигались в том же направлении и с той же скоростью, что и мы.

— Какого дьявола им нужно в рыбацком посёлке? — спросил Артём — кажется, нападавшие направлялись именно туда.

Наш капитан не ответил. Он уже какое-то время крутил головой, напряжённо прислушиваясь и всматриваясь в расходящиеся в стороны узкие переулки. Он что-то понял, но пока не торопился делиться этим пониманием с нами.

— Справа! — крикнули в авангарде.

Отряд перестроился, грянул мушкетный залп.

Ему в ответ раздались две длинные очереди.

— Всем лечь! — заорал Крылов, и все попадали на мостовую, и большая часть пуль прошла выше.

Капитан метнулся к стене.

Я не раздумывая бросился следом.

Пробежал, прижимаясь к стене, свернул за Крыловым в переулок.

Узкий проход, нависающий второй этаж, множество углов, поворотов и ниш...

Запах тухлятины, к которому примешивался запах какой-то химии...

Мы достигли конца, протиснулись в щель между стеной и забором, оказались в другом переулке, ещё более узком и более тесном, заполненном рваными клочьями дыма — кажется, именно отсюда по нам вёлся автоматный огонь.

Впереди выросли несколько смутных теней. Капитан, не останавливаясь и больше не стараясь соблюдать тишину, рванулся вперёд. Тени рассыпались, ударила очередь. Я упал, перекатился, спрятался за какой-то ящик. Выглянул — очередь смолкла.

Справа маячила длинная тень, слева происходило какое-то движение — там явно дрались. Хлопнул выстрел, потом ещё один.

Я перелетел через ящик, прыгнул вправо.

Врезался в длинную тень — это оказался одетый в бронежилет человек.

Мы упали, перекатились, застучал по камням выроненный автомат.

Я вскочил.

Он тоже вскочил — в руке его был нож.

На нёс удар — я уклонился.

На нёс ещё один — я ушёл вправо, нырнул, поймал его руку в захват. Завернул. Чёрт возьми, слишком резко!

Я отступил, подавляя рвотный позыв.

Чёрт возьми, я только что убил человека! Своими руками в ближнем бою, лицом к лицу. Это было не то же самое, что убивать из пистолета или саблей в кромешном дыму. Я совершил над собой усилие, огляделся — поблизости никого не было. Поднял автомат, проверил — рожок был пуст. Дернул затвор — на мостовую выпал последний патрон.

Стараясь не смотреть в искажённое лицо, быстро обшарил пояс и карманы, ничего не обнаружил. Повернулся на шум, выставив руки.

— Жив? — спросил выступивший из дыма Крылов — половина лица его была залита кровью, он медленно вытирал руки о брюки.

Я покачал головой.

— Проклятье! — сказал капитан. — Нам нужно взять языка. А мои тоже того...

Кажется, ему тоже не удалось захватить способного говорить пленника.

— Идём.

Он бросил мне полупустой автоматный рожок.

Я встал и, на ходу вставляя дрожащими руками рожок, двинулся следом за ним.

— Что происходит? — спросил я, когда мы достигли улицы.

— Они ищут вход, — сказал капитан.

— Вход? Какой вход?

— Им не нужно на главную площадь. Им не нужно казначейство. Им не нужен губернатор. Им нужна база.

Он повернулся ко мне. Показал мне отобранный у одного из пиратов передатчик.

— Они рвутся к базе! Херейро рвётся на базу! А я идиот!

Он хлопнул себя по ноге.

— Я должен был догадаться!

Он вытащил передатчик, поводил по экрану пальцем, выругался — связи не было, — убрал его обратно.

— Зачем? — спросил я.

Крылов не ответил.

Мы отошли к стене — слева появились какие-то тени. Некоторое время стояли, поджидая, пока тени приблизятся. Это оказался наш отряд — старший помощник Дюран, Артём и Рустам и остальные члены нашей команды.

— Где Кортес? — спросил капитан.

Артём махнул рукой куда-то в сторону гавани, откуда слышался шум сражения.

— Дьявол! — Крылов передёрнул затвор. — Ладно, идём.

Он огляделся, выбирая направление.

— В чём дело? Что происходит? — спросил Артём.

— Они ищут базу.

— Базу?

— Да, базу! Ищут вход!

— Ого!

— Да. И мы должны попасть туда раньше них.

— Туда, — капитан указал направление.

Мы двинулись назад по улице, потом свернули вправо. Прошли переулком, оказались на ещё одной улице. Оттуда свернули в ещё один переулок, некоторое время петляли, вышли в какое-то заставленное дощатыми ящиками пространство. Здесь пахло морем и протухшей рыбой, мы были явно где-то рядом с гаванью.

— Здесь! — уверенно сказал Крылов, остановившись перед какими-то, судя по их виду, простоявшими здесь бог знает сколько времени ящиками.

С сомнением оглянулся на Дюрана и членов команды — видимо, размышляя, стоит ли посвящать их в секреты МРУ. Потом первым протиснулся в щель. Мы друг за другом полезли следом — я первым, за мной Артём и Рустам, потом остальные. Метров через десять встали, ожидая, пока капитан закончит производить какие-то невидимые за его широкой спиной манипуляции.

Двинулись дальше через распахнутую металлическую дверь. Через несколько метров снова встали. Ещё через полсотни метров встали опять. Миновали таким образом пять дверей — последняя была из белого многослойного пластика с тремя замками и глазком камеры. Очутились в узком, с ровными бетонными стенами коридоре, потом в каменном, с зелёными скользкими стенами и хлюпающей под ногами водой тоннеле — и коридор, и тоннели спускались под углом вниз.

Быстро зашагали вперёд.

Капитан на ходу стал говорить.

Сказал, что Херейро — один из наших или его ведёт кто-то из наших. Иначе откуда он может знать о существовании базы и, тем более, быть уверенным в том, что сможет на неё попасть?

Выпытал у Чавеса?

Нет.

Чавес знал о базе, но не знал, где именно она находится и как на неё попасть.

У кого-то другого.

У кого?

За последнее время как будто никто из агентов не пропадал.

Крылов ему, возможно, был нужен именно за этим. Он знает о базе, знает, как туда попасть.

С другой стороны, теперь он уверенно, и без полученных от Крылова данных, движется в нужном направлении. Значит, получил данные от кого-то другого, а Крылов был нужен ему не за этим?

Что он рассчитывает на базе получить? Оборудование? Оружие? Доступ к ракетным установкам? К посадочным челнокам?

Зачем? Что он станет с этим делать?

Использует в качестве средств для захвата территорий и власти?

Он не может не понимать, что его попытаются остановить, и не может не понимать, что не сможет противостоять такому могущественному противнику, как МРУ.

В любом случае он должен понимать, что в случае его нападения на базу МРУ сомневаться и медлить уже не станет. Это прямая угроза, и согласно протоколу любая подобная угроза должна быть устранена в кратчайшее время любыми доступными способами. Будут задействованы силы и средства самой базы, будут подключены спутники. У нападающих есть шанс, пусть и небольшой, захватить базу, но нет никакого шанса её удержать, а также воспользоваться имеющейся на базе огневой мощью — для этого нужно знать пусковые коды и суметь отменить сработавшую в момент нападения охранную блокировку — это не под силу сделать быстро даже руководителю подразделения МРУ на Искре.

Тоннель стал подниматься, вода исчезла, стены высохли, воздух заметно посвежел.

Скоро мы вышли наружу, в пространство, ограниченное с двух сторон забором из брёвен, с третьей — отвесной каменной стеной — кажется, мы были где-то за складами гавани.

Ожил передатчик — это был Маренго.

Капитан велел тому срочно связаться с базой МРУ и сообщить им о том, что Херейро движется к ним.

Маренго сказал, что они уже в курсе.

Капитан велел ему передать им, чтобы те срочно эвакуировались.

Маренго повторил, что они в курсе, и добавил, что Крылов может не беспокоиться — они делают всё, что положено в таких ситуациях делать, действуют точно по протоколу, и никаких осложнений в этом вопросе не предвидится.

Вадим Исаевич без всякого перехода спросил, что у МРУ было на Херейро, а именно, что находилось во дворце повешенного бунтовщиками губернатора.

Маренго мрачно спросил, откуда он знает, что у них было что-то на Херейро и, тем более, во дворце губернатора — об этом лично ему стало известно только сейчас.

(Мы быстро шагали по проходу между отвесной стеной и забором.)

Наш капитан сказал, что только полный идиот, владей он той же информацией, что владеет сейчас он, не смог бы догадаться о том, что Херейро участвовал в восстании не только для того, чтобы захватить власть в Нике. В стратегическом плане тому, кто решит захватить колонии, лучше всего начать с захвата Лермы — главного транспортного узла, в котором сходятся все главные грузопотоки южных морей, а не ломиться в Нику, чтобы лишний раз подразнить её величество королеву Елизавету и, таким образом, только усложнить себе задачу.

Ему нужно было что-то ещё, что-то, находящееся в Нике, а именно, во дворце губернатора.

Что там у МРУ? Что это за очередные, которые не положено знать обычным агентам, но о которых известно таким, как Херейро, тайны?

Маренго сказал, что во дворце губернатора, точнее под дворцом, была старая база. Всё основное оборудование и архивы с неё давно вывезли, но часть архивов осталась — видимо, они и были нужны капитану Херейро.

В них, в том числе, хранилась копия проекта схемы организованных на планете резервных баз. Копия старая, сам проект с тех пор сто раз менялся, так что вряд ли Херейро сможет извлечь из него хоть какую-то пользу. Возможно, было что-то ещё, но что именно, он не знает.

Крылов сказал, что очень плохо, что Маренго не знает. Он должен знать. Просто обязан.

Маренго сказал, что сейчас это не имеет особого значения. Понятно главное — что информация, которую Херейро там получил, это, скорее всего, именно информация, которая помогла ему обнаружить резервный склад и, возможно, базу на Астре.

Крылов спросил, возможно ли, что на старой базе хранились протоколы охраны, с помощью которых Херейро рассчитывает справиться с системой охраны базы на Астре.

Маренго сказал, что это крайне маловероятно. Сами протоколы, возможно, там и были, но они давно и безнадёжно устарели, и пользы от них Херейро не будет никакой — тем более что он, несмотря ни на что, всё-таки абориген и дикарь.

Крылов сказал, что это они там у себя в МРУ давно и безнадёжно устарели и забыли одну из главных пословиц, говорившую о том, что всё новое — это хорошо забытое старое, и что насколько ему, Крылову, известно, все базовые протоколы охраны всех баз сто лет как уже не менялись — по той простой причине, что в этом не было никакой необходимости.

Маренго сказал, что постарается что-нибудь выяснить.

Капитан посоветовал ему действовать осторожно и осмотрительно — очевидно, что кто-то в МРУ помогает Херейро. Маренго сказал, что понял это и без него.

Капитан велел ему ещё раз проверить самого Херейро на предмет того, не является ли тот не тем, за кого себя выдает.

Маренго сказал, что они проверяли его уже сто раз, но, если Крылову так хочется, сделают это в сто первый.

К этому моменту мы, пройдя через две хорошо спрятанные в отвесной стене двери, оказались в узком ущелье.

Капитан снова сказал Маренго, что нужно объявить срочную тревогу и эвакуацию базы и вызвать сюда всех, кто есть. Маренго сказал, что, по мнению МРУ, для подобных кардинальных действий нет повода — с нападавшими справится система охраны базы, кто бы Херейро ни был, его люди — обычные, пусть и получившие на время сверхсовременное оружие, аборигены — так, кстати, считают не только на базе, но и в срочно созванной комиссии штаба МРУ.

Капитан принялся настаивать, они принялись спорить, в конце концов капитан не выдержал, обозвал их идиотами, кретинами и саботажниками и сказал, что будь у него возможность связаться со штабом, он бы высказал им всё, что о них думает.

Маренго сказал, что в личном присутствии Крылова и его отряда на базе нет никакой необходимости, и тем более нет необходимости в том, чтобы раскрывать её местонахождение и сам факт существования людям, не имеющим к ней никакого отношения, а тем более местным аборигенам.

Капитан огрызнулся в том смысле, что ему виднее, кому и чьё местонахождение раскрывать.

Маренго спросил, понимает ли он, какие это повлечёт для этих людей последствия и какие придётся по отношению к ним применить санкции.

Крылов сказал, что это его люди и он никому — ни Маренго, ни руководству МРУ, ни Шафту, ни самому господу богу — не позволит применять к ним никаких санкций, ещё раз велел Маренго передать на базу о том, что им необходимо срочно эвакуировать базу, и отключился.

Глава 16

Мы некоторое время двигались по всё более сужающемуся ущелью, потом поднялись по едва заметной тропинке вверх, один за другим пролезли в люк, поднялись, цепляясь за вбитые в стену шахты алюминиевые скобы, и выбрались через ещё один люк на узкую каменную площадку-уступ.

В обе стороны от уступа расходился высокий забор, за которым виднелись разделённые проездами ровные ряды одно- и двухэтажных строений.

Забор с внешней стороны был замаскирован под скалу, в нём через равные промежутки были установлены похожие со стороны на каменные нагромождения вышки.

Справа виднелись купола и широкие тарелки антенн здания управления, слева — стеклянные призмы станции и белые хвосты посадочных челноков.

Слева за базой возвышалась гора, справа за возвышенностью — база находилась как будто в каменной, невидимой со стороны чаше, — лежал город, где-то с правой стороны которого была гавань.

— Дьявол! — капитан скрипнул зубами. — Опоздали!

Указал прямо.

Там, в конце прохода, между строений, виднелись ворота. Они были открыты, в проёме наблюдалось движение. Правее ворот лежал на боку перевёрнутый лёгкий вездеход, левее дым рассекали короткие огненные вспышки.

— Они уже здесь! — рявкнул капитан в передатчик. — Ты слышал?

— Кто? — нервно откликнулся Маренго.

— Херейро! Он уже здесь! На базе! Внутри!

— Твою мать! — выругался Маренго. — Я сейчас...

Что он «сейчас», мы узнать не успели — передатчик коротко всхрапнул и отключился.

— Сто тысяч чертей ему в глотку! — процедил, тряся передатчиком, из которого раздавались только сипение и хрипы, Блек.

— Что это за место? — спросил Дюран, озираясь. — Где мы?

— Это преисподняя! — буркнул Крылов. — А это самое её дно!

Дюран хмыкнул.

— За мной!

Капитан шагнул в сторону, как будто в пустоту, ухватился за что-то невидимое, что оказалось замаскированной камерой, и, цепляясь за выступы, стал быстро спускаться вниз.

Я двинулся следом.

— Туда! — указал капитан вправо, когда мы оказались внизу.

Мы пробежали между строений, несколько раз свернули, очутились на каком-то складе.

Крылов извлёк из какого-то шкафа бронекостюмы, велел нам одеть. Заряды в них оказались почти на нуле, зарядная станция здесь была только одна, и та оказалась отключена. Шкафы с оружием и боеприпасами были закрыты, доступ к ним в связи с объявленной на базе тревогой был заблокирован.

Капитан, некоторое время изрыгая страшные проклятия, пытался их открыть, потом велел нам выбираться наружу. Мы побывали ещё на двух оружейных складах — доступ к оружию в них тоже оказался заблокирован, — потом поймали выскочившего прямо на нас из-за угла перепуганного человека в зелёном халате, попытались заставить его нам помочь, но тот, перепуганный нашим появлением ещё больше, чем нападением на базу, и, кажется, принявший нас за нападавших, вообще потерял способность соображать. Убедившись, что от него ничего добиться не получится, Крылов его отпустил.

Мы побывали в казарме — она оказалась пустой, ещё на одном складе — это оказался склад продуктов. Попытались завести стоявший у казармы с крупнокалиберным пулемётом на башне военный вездеход — управление тоже оказалось заблокированным; и потом двинулись туда, откуда доносились выстрелы.

Это было чистой воды самоубийством.

Нас было всего двенадцать, восемь из которых не имели никакого понятия о современных способах, методах и средствах ведения войны и, кажется, не очень даже представляли, где они находятся, трое были самонадеянными, возомнившими себя спасителями планеты юнцами, и только один — капитан Блек, майор Крылов — был тем, кто реально мог что-то сделать.

Из оружия у нас были сабли, мушкеты, древние пистолеты и четыре автомата, на которых у нас было в сумме полтора рожка патронов.

Бронекостюмы были почти разряжены, зарядов в них хватит на два, максимум три попадания.

Доступ к ресурсам базы был заблокирован.

Судя по звукам, нападавшие успешно продвигались вперёд — их не могли остановить даже спецы базы, — и у нас таким образом вообще не было никаких шансов.

Обо всём этом я размышлял отвлечённо, где-то на заднем фоне сознания, занятый более насущными вопросами.

Перелезть через преграду в виде стоящего поперёк прохода двухместного вездехода, протиснуться следом за капитаном в очередную между строений щель — и какого дьявола нужно было ставить их так близко друг к другу?

Пробежать по проходу между витрин склада так, чтобы не зацепить витрины — какому-то умнику пришло в голову, что в случае тревоги будет неплохо не только заблокировать доступ, но ещё и подать на витрины напряжение.

Забраться на вышку. Спуститься с вышки — это было быстрее, чем делать петлю, чтобы обогнуть созданный в проходе застрявшими грузовиками затор.

Снова забраться на вышку — посмотреть, где противник, потому что доступ к, мать их, камерам тоже оказался заблокирован.

Не свалиться со стены — быстрее пройти по ней, чем спускаться, потом снова подниматься и снова спускаться, чтобы миновать полусобранный ангар.

Из-за угла очередного корпуса лабораторий на нас выскочил состоящий из трёх человек пиратский авангард. Они были или очень самонадеянны, или считали, что расправились со всеми защитниками и встретить серьёзного противника им больше не грозит, а может быть, просто отбились от своих и торопились с ними встретиться; в общем, ничего сделать они не успели — двоих срезал очередью Крылов, третьего, кажется, даже не успевшего понять, что произошло, точным ударом сабли свалил старший помощник Дюран.

Крылов попытался, используя медпакет экстренной помощи, привести одного из пиратов в чувство. Но на все вопросы о том, что им нужно, какова их цель, где сейчас сам Херейро, сколько их, каким образом им удалось проникнуть внутрь, тот только мычал и мотал головой.

— Проклятье! — прорычал капитан, убедившись, что толку от раненого не будет.

Мы, увеличив количество боезапаса с полутора обойм до трёх с половиной, количество автоматов с четырёх до семи и обзаведясь тремя энергетическими пульс-ножами — пробивающими любую броню, исключая, разве что, броню нулевого класса, — двинулись дальше.

В следующем проезде наткнулись на место недавнего сражения — валяющиеся, покорёженные взрывами, пробитые выстрелами бронещиты, несколько тел нападавших, двое мертвых, покрытых копотью, воняющих горелым спецов. Все без оружия — спецы даже без шлемов; никакого боезапаса — пираты продолжали держаться выбранной тактики.

У двоих пиратов за спинами были приторочены рюкзаки с баллонами. Тут же валялось несколько разбитых камер и два покорёженных дрона.

Последние Крылову почему-то не понравились больше всего — он снова, в который уже раз, попытался активировать передатчик, и у него снова ничего не вышло.

— Какого дьявола ему тут нужно? — спросил он у меня.

Вопрос был скорее риторическим и явно не по адресу — о том, какого дьявола Херейро здесь нужно, я понятия не имел.

Точнее, я об этом не думал. Не хотел думать. Я снова был как машина, как автомат, действовавший согласно заложенной в него программе.

Слишком много произошло за последнее время событий, слишком мало времени и возможности было для того, чтобы по-настоящему их осознать.

Мы постоянно куда-то бежали, кого-то искали, в кого-то стреляли, пытались кого-то убить, пытались сделать так, чтобы не убили нас.

Залп. В укрытие. Стремительный бег.

Залп. Атака. Снова бег, на этот раз с препятствиями.

Тонущий корабль — какое это, оказывается, страшное зрелище — тонущий корабль. Даже если это корабль противника.

Место недавнего сражения — какое это, оказывается, страшное зрелище — место недавнего сражения.

«Какого дьявола ему нужно?» — повторил я про себя.

Захват старой законсервированной базы.

Затем резервного склада.

Затем действующей базы МРУ.

Если следовать логике, если следовать далее по цепочке, то...

Я запнулся.

Если следовать по цепочке, так сказать, по восходящей, следующей целью Херейро должна была быть висящая на орбите станция — главная база, главный штаб отделения МРУ Искры.

Зачем такому, как Херейро, главная станция?

Зачем захватывать главную станцию тому, кто, возможно, Херейро помогает?

Какой в этом смысл?

Захватят они её, а что дальше?

МРУ вызовет спецотряд или просто жахнет по станции ядерной ракетой.

— Вот именно — ядерной ракетой! — сказал Крылов — оказывается, я уже какое-то время рассуждал вслух.

Я вопросительно посмотрел на него.

— На станции... Пусковые установки. На станции... Ядерные ракеты. На станции... Коды запуска. Там корабли. Они рвутся туда. Для этого им нужны челноки.

Он говорил быстро, короткими фразами, одновременно проверяя автомат и подтягивая крепления бронекостюма.

— Идём! — он закончил, мотнул головой в сторону посадочной полосы с челноками.

Я машинально проверил оружие, не дожидаясь остальных, двинулся следом.

«На станции пусковые установки, — повторил я про себя. — На станции ракеты. Они рвутся туда, и им нужны челноки».

Очень хорошо. Просто прекрасно.

Они рвутся туда, и им нужны челноки.

А что, интересно, сможем сделать мы?

Десяток человек против, как минимум, сотни, которые к тому же легко обошли хвалёную систему защиты и, кажется, уже каким-то непостижимым образом одолели местных спецов — впрочем, почему это непостижимым?..

Я вспомнил обугленные тела защитников и странные рюкзаки у пиратов.

Как сказал Крылов: всё новое — это хорошо забытое старое. То, что не берут патроны — даже патроны с ледяным сердечником, — то, что не берут энергетические заряды, с тем прекрасно справится огонь. Старый, добрый, о возможностях которого совершенно забыли наши так называемые спецы, но прекрасно помнил наш замечательный, всё предусмотревший Херейро, огонь.

Мы пробежали мимо ещё одного места сражения — на этот раз тел защитников было больше, чем тел пиратов, и они были похожи на головешки. Миновали ворота со сдвинутыми в сторону створками и обугленными и оплавившимися камерами и датчиками. Дымящийся, с опущенным вниз стволом, с распахнутыми люками, из одного из которых торчало обгоревшее тело, танк.

Старый добрый огонь...

Н-да...

Перед которым не устояли ни хвалёные бронекостюмы, ни камеры, ни система охраны.

Даже танк — вот уж, казалось бы, что может сделать огонь защищённому танку?

Кому могло прийти в голову, что пираты станут использовать огонь, и кому могло прийти в голову, что они приспособят для этого (вопрос ещё — как?) обычные охладители — в рюкзаках за спинами пиратов находились обычные, используемые для подачи хладагента в охлаждающие системы передвижных средств, переделанные под огнемёты охладители.

Да, без участия кого-то из МРУ дело не обошлось. И это был не обычный рядовой член, а член или из научников, или имеющий возможность этих научников подключить, не опасаясь при этом огласки.

Всё-таки тайная операция МРУ?

Или одного из смежных ведомств?

С захватом базы, с уничтожением своих же людей?

Сомнительно.

Впрочем...

Мы пересекли по диагонали широкий проезд, миновали здание столовой с выбитыми окнами и вывороченной взрывом дверью, жилой корпус, из окон второго этажа которого валил дым, обогнули лабораторный комплекс и вышли к посадочной полосе.

Здесь вовсю кипело сражение.

Большая часть челноков были скрыты в дыму.

Выстроившиеся квадратом, закрывшись щитами, пираты атаковали спрятавшихся за баррикадой из контейнеров защитников базы.

Ещё одна группа пиратов под прикрытием навесов пыталась подобраться справа, ещё одна небольшая группка слева двигалась, катя перед собой задом наперёд, со свернутой башней, вездеход.

Крылов велел нам следовать за ним и, бормоча проклятия, двинулся вправо.

Мы быстро, незамеченные увлечёнными битвой пиратами, пересекли открытое пространство, скрытые навесами подобрались к правой группе. Крылов влетел в их ряды и разметал их, как шар для боулинга разметывает кегли.

Оставшиеся на ногах повернулись, попытались перегруппироваться, но тут подоспели мы, и с ними было покончено.

Нас заметили прятавшиеся за щитами пираты и защитники; и те и другие открыли огонь — защитники, не разобравшись, приняли нас за пиратов, — и мы вынуждены были отступить в один из ангаров. Некоторое время пережидали, потом через боковой вход выбрались обратно.

Пираты уже подобрались вплотную к баррикаде.

Количество их заметно уменьшилось — защитники своё дело знали, — но пиратов всё равно оставалось больше почти в два раза.

Пираты произвели залп, побросали щиты и полезли через баррикаду.

Защитники были настоящими спецами, тренированными, владеющими приёмами ближнего и дальнего боя, но у пиратов было больше практики, вооружены они были не хуже защитников, их было вдвое больше, они были не скованные предрассудками и моралью, привыкшими решать все вопросы физическим путём дикарями; в общем, исход боя был как будто бы предрешён.

Крылов выпустил в спины пиратам оставшиеся патроны и бросился врукопашную.

Мы последовали за ним.

Я лез вверх, останавливался, стрелял, снова лез, снова останавливался, снова стрелял.

Добрался до вершины, выбросил разряженный, ставший бесполезным автомат.

Скатился вниз. Получил ощутимый удар в голову. Упал, сбитый с ног. Вскочил. Снова упал. Перекатился.

Поймал пытавшегося задавить меня мерзавца в захват, держал, пока тот не перестал трепыхаться. Выпустил.

Вскочил, ринулся дальше.

Удар, снова удар.

Вспомнил про импульсный нож.

Отличная штука — импульсный нож, особенно если уметь им пользоваться. Не могу сказать, что я умел, но кое-что получилось и у меня.

Некоторое время я находился в самой гуще событий, стараясь ни о чем не думать, отдаться инстинктам, в выборе противника ориентируясь исключительно на одежду, и молясь про себя, чтобы одетые в военную форму не приняли меня за пирата, потом вдруг неожиданно всё закончилось.

Я обнаружил себя стоящим на полусогнутых ногах, справа была стена, слева вразброс лежали тела, в пяти шагах впереди стоял Крылов. Откуда-то из-под кучи тел тяжело выбирался человек в форме с нашивками майора.

— Майор Крылов! — человек увидел капитана.

— Майор Крылов! — рявкнул тот. — Где, вашу мать, подкрепление?!

— Подкрепление? — переспросил майор.

— Да, подкрепление!

— Понятия не имею! Связи нет. И... — он закашлялся, схватился за грудь, потом принялся что-то быстро и не очень разборчиво говорить — кажется, спрашивал Крылова, откуда он здесь, кто эти люди и что вообще происходит, говорил, что связи нет — пираты первым делом уничтожили станцию связи, — а капитан слушал и время от времени энергично кивал.

Я огляделся, подумал, что пиратов как-то уж очень мало — их явно было намного больше. Посмотрел вправо, понял, почему их мало.

Пираты четырьмя группами пересекли посадочную полосу и один за другим скрывались в четырёх челноках. Одним из последних бежал Херейро.

Капитан их тоже заметил.

— Туда! — рявкнул он. — Быстрее!

Мы побежали. Мы явно не успевали, но не попытаться мы не могли.

Двери челноков закрылись, когда мы не преодолели ещё и половины разделяющего нас расстояния. Челноки мягко поднялись в воздух, совершили плавный разворот и, стремительно набирая высоту, полетели в сторону моря.

Крылов выругался. Выхватил передатчик — тот коротко булькнул, выдал что-то голосом, кажется, Маренго, и затих.

— За мной! — Крылов бросился к ближайшему челноку, на ходу объясняя подбежавшему к нам лейтенанту, куда направляется Херейро и что будет с главной станцией, если они не отправятся туда следом за ними, притом не сделают этого прямо сейчас.

Мы забрались в челнок.

— Прямо сейчас, вы слышали меня, лейтенант!? — крикнул Крылов напоследок, перед тем как задраить люк.

Коротко бросил бледному, держащемуся за кресло Дюрану:

— Не боись, Дюран, кому на роду написано утонуть, тот не разобьётся!

И отправился в кресло пилота.

Глава 17

Мы расселись, пристегнулись, взлетели.

Завалились на правый борт — я успел увидеть бегущих к челнокам солдат, — развернулись и стали круто набирать высоту.

Через четыре минуты мы были уже в стратосфере, ещё через восемь — на орбите.

Примерно через четверть часа мы увидели впереди длинное вытянутое тело станции и заходящие сбоку челноки.

Рустам сказал, впрочем без особой уверенности, что система их не пропустит, они не пройдут идентификацию. Артём сказал, что готов поспорить, что это их не остановит. Дюран спросил, кто, чёрт возьми, мы такие, что собираемся делать и где, вообще, находимся?

Артём сказал, что мы — представители иной цивилизации, и что один из представителей цивилизации Искры, действуя, видимо, при поддержке представителя цивилизации Земли, завладел техническими средствами этой цивилизации и с их помощью собирается, судя по всему, завладеть другими техническими средствами этой цивилизации, обладающими ещё более разрушительной силой и мощью, чем первые, чтобы использовать эти средства для завоевания территорий цивилизации Искры.

Дюран некоторое время молчал, пытаясь переварить услышанное — мы успели приблизиться к станции так, что стали видны иллюминаторы, антенны и посадочно-стыковочный модуль, — а потом сказал, что лучше бы ему утонуть в море, чем видеть то, что он видит сейчас, и слышать то, что он слышит.

Артём сказал, что непонятно, на что рассчитывает Херейро; он, Артём, может допустить, что у Херейро может получиться захватить эти средства и даже ими воспользоваться, но насладиться плодами победы ему уже не удастся — представители цивилизации Земли сделать ему этого не позволят.

Дюран сказал, что чувствует себя словно находится в рыбацком баркасе в двенадцатибалльный шторм или в брюхе взбесившейся акулы.

Артём посоветовал ему и остальным — те тоже выглядели довольно бледными — об этом не думать и добавил, что мы сейчас будем на месте, и там им уже будет не до двенадцатибалльного шторма.

Мы вошли в шлюз. Pozvolili посадочным клешням притянуть нас к платформе. Никаких запросов на получение разрешений на посадку нам не поступило — видимо, тот, кто помогал пиратам, отключил систему защиты.

Мы пришвартовались с правого края, в стороне от того места, где стояли привезшие пиратов челноки. Выбрались на платформу.

Пиратов уже не было, звуки сражения доносились откуда-то с верхних ярусов.

Капитан велел нам ни в коем случае не использовать гранат и как можно меньше стрелять — одна единственная граната или удачно попавшая пуля или энергетический заряд могли натворить дел, с последствиями которых не справится целый спасательный отряд; и мы, под звук сыплющихся из Дюрана смешанных с молитвами проклятий, двинулись вперёд.

Миновали свернутые на сторону головы камер, перекосившиеся от взрывов пулемётные турели, бессильно провисшие дула ракетомётов, несколько неподвижно лежащих тел пиратов, разнесённый вдребезги пост досмотра с разбросанными везде обломками сканеров. Заглянули в подсобки — там никого не было, — поднялись на уровень выше.

Стены здесь были испещрены следами выстрелов (пираты в отличие от нас не стеснялись использовать автоматы), потолок покрыт копотью, вдаль сирена тревоги, вовсю работали, пытаясь справиться с дымом, вентиляция, в правом помещении система пожаротушения пыталась справиться с разбросанными по полу горящими обломками.

Неожиданно заработал передатчик — это был Маренго собственной персоной.

— Они на станции! — прокричал Крылов. — Объявите срочную эвакуацию! Пришлите сюда всех, кого можно!

Со своего места я увидел, как разошлись в стороны перепонки шлюза и внутрь вплыли один за другим отправившиеся следом за нами три челнока с защитниками базы.

— Заблокируйте всё, что можно заблокировать! Ему нужны ракеты и коды!

— Ракеты и коды? — переспросил Маренго.

— Ракеты и коды!!! — гаркнул капитан. Раздельно повторил: — Ракеты! И коды! Свяжитесь с Федерацией! С Землёй! Со всеми!

— Мы не можем, — сказал Маренго.

— Что? — переспросил Крылов.

— Мы не можем. Нет сигнала. Связь идёт через вашу станцию, теперь она не работает.

— Вашу мать! — процедил капитан.

— Мы собираем всех, кого можно, но сам понимаешь...

— Раздолбаи! — рыкнул Крылов. — Чтоб тебя! Чтоб вас всех!

Первый челнок пришвартовался, из него появились солдаты во главе с человеком с нашивками капитана.

Крылов махнул им рукой в сторону бокового входа, и те устремились туда.

Сделал нам знак двигаться за ним, продолжая говорить с Маренго, и мы зашагали за ним.

Скоро оказались на каком-то складе, вооружились, некоторое время у нас ушло на то, чтобы объяснить членам команды, как пользоваться автоматами, после чего мы двинулись дальше.

Поднялись на следующий уровень, потом выше — везде виднелись следы недавнего сражения.

Мы отставали от пиратов буквально на четверть часа, но за эти четверть часа они успели заблокировать связь, захватить все транспортно-погрузочные уровни и продвинуться внутрь.

В коридоре мы обнаружили несколько обгоревших тел защитников базы. Стены вокруг были оплавлены, потолочные панели свисали мятыми сосульками, пахло гарью, надрывно гудела вентиляция.

Мерзавцы Херейро продолжали успешно использовать огнемёты.

В главном холле управления было пусто, валялись перевёрнутые столы, дымилась и искрила разбитая панель управления, со стен свисали покорёженные, пробитые пулями экраны.

В следующем коридоре нас ждала засада. Составленные в ряд шкафы, частично поднятая бронированная переборка, за которыми засели с десяток пиратов.

Нас от них отделяло открытое, метров двадцать длиной пространство коридора. Некоторое время мы обменивались выстрелами, потом Крылов, велев вошедшему во вкус старшему помощнику продолжать огонь, но при этом не высовываться, скрылся в одной из выходящих в холл дверей.

Мы втроём двинулись следом.

Капитан сломал разделяющую помещения перегородку. Сломал следующую, потом ещё одну — вместо того чтобы атаковать в лоб, он решил обойти. Четвёртая перегородка оказалась бронированной, и нам — мы втроём активно подключились к процессу — пришлось идти через примыкающие помещения и правый технический коридор.

Мы вышли точно за спиной устроивших баррикаду. Они успели повернуться, успели даже поднять автоматы и сделать по несколько выстрелов — нас спасли костюмы, — но больше не успели сделать ничего. Они были опытными бойцами, и сначала нам пришлось туго — наше счастье ещё, что у них не было импульсных ножей и они не могли стрелять, не рискуя попасть в своих же, — но потом нам на помощь подоспели остальные, и с противником было покончено.

Мы собрали рожки, обыскали тела.

— Целы? — спросил капитан.

В схватке ему сломали нос, заряд его костюма был на нуле.

Рустам безуспешно пытался приладить на место висящий на нитке рукав. Артём пытался вернуть в чехол нож, тыкал и всё никак не мог в него попасть — так сильно дрожали у него руки.

Я, стараясь не смотреть на пытавшегося проткнуть меня ножом здоровенного, лежащего раскинув руки убитого страшным ударом приклада старшего помощника Дюрана в висок детину, размышлял о преимуществах бронекостюмов над костюмами иных видов и типов в общем и над преимуществом бронекостюмов заряженных над костюмами разряженными (или почти разряженными), и что было бы со мной, если бы мой заряд кончился на минуту раньше; и параллельно размышлял над тем, что опыт, полученный в симуляторе, пусть даже самый полный и разносторонний, ничто по сравнению с опытом, полученным в реальности, и всё-таки самое важное в любом деле это, чёрт возьми, практика: она позволяет делать многие вещи автоматически, не задумываясь, она позволяет ко многим вещам привыкнуть, в том числе и к таким вещам, к которым, казалось бы, привыкнуть нельзя, и если я хочу продолжать, если испытываю такую потребность — продолжать — мне, чёрт возьми, нужно сделать упор именно на эту самую практику, а не заниматься постоянно проклятым, мать его, самоедством; в общем, лично мне было не до ответа на вопрос, целы ли мы или нет, и поэтому я промолчал.

Мы прошли до конца коридора, свернули в какое-то помещение — это оказалась радиорубка.

Некоторое время Крылов, корректируя свои действия с Маренго и параллельно с каким-то спецом с базы Астры, пытался разблокировать связь. Потом убедился в том, что это невозможно — Херейро или тот, кто ему помогал, знал своё дело, и на то, чтобы взломать установленный мерзавцами тридцатизначный пароль, понадобятся недели или даже месяцы, — и мы двинулись дальше.

В следующем холле мы встретили прибывших с базы бойцов — они пришли по боковому нижнему техтоннелю. Количество их заметно уменьшилось — группа попала в устроенную в боковом коридоре на подходе сюда засаду. Капитан был ранен — ухо ему закрывал медпакет.

Крылов объяснил им, куда и зачем рвутся пираты — в главный зал управления, откуда осуществлялся запуск ракет и где хранились коды активации, — и велел продолжать движение по боковому коридору параллельным нам курсом с тем, чтобы выйти нападавшим во фланг.

Мы беспрепятственно прошли по ещё одному коридору, вышли в многосветное, опоясанное галереями пространство, обогнули его по одной из галерей, стараясь не попасть под огонь установленного в центре автоматического пулемёта. Прошли ещё одним коридором и вышли в примыкающий к блоку главного управления холл. Холл был заполнен дымом, надрывный вой сигнализации перекрывал грохот выстрелов — и нападавшие, и защитники базы напрочь игнорировали опасность использования стрелкового оружия. Нападавшие были справа, и, судя по перемещающимся в дыму вспышкам выстрелов и оранжевым кляксам огнемётов, медленно, но верно продвигались вперёд.

Защитники были впереди слева — там, как объяснил капитан, находился главный вход в блок управления.

Некоторое время мы пережидали, потом осторожно двинулись вдоль правой стены, намереваясь выйти нападавшим в спину.

Капитан шёл первым, за ним старший помощник Дюран — от симптомов внезапно накрывшей его в челноке морской болезни не осталось и следа; следом за ним шли мы с Артёмом, за нами Рустам и остальные.

В дыму видно было не дальше пары метров. Изредка дым рассеивался, и были видны перевёрнутые стулья, пробитые выстрелами столы, скрюченные тела — некоторые из последних были похожи на извлечённые из огня головешки.

Некоторое время как будто ничего не происходило — продолжали, постепенно приближаясь, хлопать выстрелы, то тут, то там взревывал огнемёт, выла сигнализация, иногда щёлкали по стене высоко над головой пули, потом оттуда, где находился Крылов, раздалась длинная очередь, что-то грохнуло, там затопали, послышались звуки ударов — кажется, мы добрались наконец до пиратов.

Пространство вокруг вдруг ожило, в дыму замелькали быстрые тени. Время от времени они делались материальными, обретали резкие очертания, но каждый раз, когда я вскидывал автомат, судорожно пытаясь решить, враг передо мной или друг, снова отступали. Они были везде, со всех сторон — мы явно вышли не в спину пиратам, а куда-то прямо им в середину.

Потом я споткнулся, упал.

Вскочил, снова упал — на этот раз как по заказу: надо мной, в том месте, где только что была моя голова, прошёл длинный язык пламени. Решил пока не вставать и дальше двинулся на четвереньках. От стены я отошёл, направление потерял, где нахожусь и куда двигаться, не представлял.

Через пару шагов я наткнулся на тело, потом на ещё одно.

Чудом увернулся от выскочившего на меня человека, увернулся ещё раз — человек заметил меня и вернулся. Поймал его в захват, завернул руки, прижал к полу — это оказался пират Херейро. Принялся спрашивать его о том, сколько их и в каком они направлении, но обнаружил, что пират мёртв — случайная пуля угодила ему в шею, и ответить он мне уже не мог.

Я двинулся дальше. Снова чуть не попал под огнемёт — на этот раз пламя прошло правее.

Разозлился — какого, собственно, дьявола, — метнулся в дым. Поймал огнемётчика за руку, рванул вниз, перебросил мерзавца через себя. Тот тяжело хрястнулся об пол и остался лежать. Трубка огнемёта переломилась, часть её укатилась в дым.

Я наощупь двинулся дальше. Уперся в стену, но решить, в какую сторону двигаться дальше, не успел — позади справа раздался взрыв, что-то протяжно взвыло, мимо грузно протопала группа людей.

Дым стал быстро рассеиваться — кажется, была пробита обшивка и включилась система принудительной герметизации.

— Лежать! — вдруг рявкнули мне в ухо, утянули на пол — оказывается, я уже полз не на четвереньках, а стоял прямо.

Я упал, замер рядом с Крыловым — это был он.

На головы нам посыпался мусор — в стену ударили пули. Из дыма выступил стол с троими засевшими за ним пиратами, но стреляли не они — били откуда-то слева. Мы проползли вправо вдоль стены, свернули в проход между столов. Крылов был без автомата, зато с огнемётом — за спиной висели серебристые баллоны, в руке была зажата длинная трубка.

Мы пересекли открытое пространство, оказались под широким проёмом с висящей над ним надписью «Главный зал управления». Перебрались через остатки баррикады с лежащими за ними телами в военной форме. Нырнули в проём.

Я оглянулся — дым почти рассеялся, везде валялась разбитая, поломанная мебель, бронещиты, потолочные плиты, неподвижные тела пиратов — больше всего их было у дальней стены; тела защитников — больше всего их было около проёма, ведущего в главный зал; на полу виднелись чёрные длинные горелые пятна — следы выстрелов огнемётом, под потолком мигала красным аварийная лампа, боковые переборки были опущены.

— За мной! — скомандовал капитан.

Мы прошли немного вперёд.

Наши уже были здесь — Артём, Рустам, старший помощник Дюран (последние двое одинаково похоже держались за прилепленные к их рукам медпакеты); остальные — члены команды — их было человек шесть; несколько прибывших с базы солдат (капитана с ними уже не было).

Мы проследовали широким коридором, свернули за угол и оказались в большом, заставленном оборудованием зале.

У противоположной стены двумя группами — справа и слева, лицом к нам, — стояли пираты.

Автоматы в их руках были опущены. Их было втрое больше, чем нас. Между ними стоял Херейро. При нашем появлении он повернулся.

— Майор Крылов!

Он поднял руки.

— Вот и вы!

Наш капитан вскинул трубку огнемёта.

— Не стреляйте! — произнёс Херейро. — Прошу вас. Вы же не хотите нас всех убить.

Провёл вокруг рукой. Он был спокоен и уверен в себе.

Крылов нехотя опустил автомат, сделал нам знак опустить оружие. Херейро был прав — стрелять здесь действительно не стоило. Одна удачно попавшая в панель пуля могла вывести из строя автоматику или пробить корпуса спрятанных за боковыми стенами реакторов и, как следствие, отправить всех нас на тот свет.

Херейро сделал по направлению к нам несколько шагов.

Капитан потянул из-за пояса нож.

— Не дёргайтесь! — сказал Херейро. — Вы всё равно опоздали. Сделать вы уже ничего не сможете.

Он указал на экраны, на которых на всех до единого мигала красная на чёрном фоне надпись: «Заблокировано, введите пароль».

— За то, что ты сделал, тебя ждёт смертная казнь! — объявил Крылов. — И как бы ты ни подготовился, я до тебя доберусь.

— Не сомневаюсь, — Херейро усмехнулся.

— Зачем ты тогда всё это затеял? — спросил Крылов, убирая нож обратно. — Хочешь захватить колонии? Весь континент? У тебя всё равно ничего не выйдет. Скоро здесь будут наши спецы.

Он медленно двинулся по проходу.

— Колонии, континент? — переспросил Херейро. — Я думал, вы, господин капитан Сантьяго Блек, поняли.

— Что я должен был понять? — Крылов замер.

— Не думаю, что здесь будут спецы, тем более будут скоро, — произнёс Херейро.

— Ничего. Обойдусь и без них. Я сам с тобой разберусь.

— Никто не придёт, — продолжил Херейро. — Никто вам не поможет. Я всё заблокировал. Связи нет.

Он заложил руки за спину.

— И вообще всё прошло на отлично. Как вы считаете, майор?

— И что ты будешь делать дальше?

— Руководство МРУ — это огромный насквозь бюрократический орган, — Херейро снова проигнорировал вопрос капитана. — Так было всегда, в том числе и в моё время. На то, чтобы принять решение в спорных случаях, у них уходят недели. Моя главная задача была — не перегнуть палку. Не довести ситуацию до состояния, подпадающего под определение критическое.

— В моё время? — переспросил Крылов.

— Да, в моё время.

— Кто ты такой?

Крылов сделал по направлению к Херейро ещё один шаг.

— Кто я такой? — переспросил Херейро на чистом русском. — Я Долгов.

— Долгов? — протянул Крылов. — Тот самый Игнатий Долгов?

— Тот самый Игнатий Долгов, — Херейро чуть поклонился. — Приятно, что о тебе знают.

— Ещё бы не знать!

Крылов сплюнул.

— Ты же умер!

— Да, я умер. Потребовалось приложить массу усилий для того, чтобы все считали, что я действительно умер.

Крылов сделал ещё шаг.

— Зачем тебе колонии, Долгов? Ты же понимаешь, что МРУ, каким бы огромным и насквозь бюрократическим органом ни был, всё равно не позволит тебе здесь распоряжаться.

— А кто сказал, что мне нужны колонии? Или континент?

Херейро-Долгов опёрся на стол.

— Тогда что тебе нужно?

— Я думал, вы поняли! — с ноткой разочарования протянул Долгов. — Мне нужна Искра. Вся целиком.

— Ого! — протянул Крылов. — Искра. Вся. Целиком.

Он усмехнулся.

— И как ты себе это представляешь?

— На самом деле это не так сложно, как кажется. Нужно только иметь смелость претворить это в жизнь.

Крылов сделал ещё шаг.

— Я ведь такой же, как ты. Я тоже пытался доказать руководству, что просто наблюдением ограничиваться нельзя, какой вообще в просто наблюдении смысл? Но мной двигали несколько иные мотивы.

Херейро прошёлся вдоль панели.

— Целая планета. Богатая ресурсами. В том числе и человеческими ресурсами. Настоящий рай для решительного, готового действовать и извлекать прибыль человека.

— Золотодобыча в девяносто пятом тоже твоя работа? — спросил Крылов.

— Моя. К сожалению, тогда мне помешали. Испортили мне все планы. Но я сам виноват. Тогда я был ещё не готов.

— А теперь ты готов?

— Теперь я готов. Теперь МРУ станет меня слушать.

Херейро повернулся вполоборота, погладил кнопки — это были, насколько я смыслил, пусковые кнопки ракет.

— У меня есть кое-что, что сможет их убедить. Или они отдадут мне Искру, или к Земле уйдут ракеты.

Крылов хмыкнул.

— Ракеты? Их остановят.

— Возможно, — не стал спорить Долгов. — Возможно, остановят не все. Ты же знаешь, как это бывает.

— И что дальше?

— Переговоры. Если слова не помогут, ну что же... У меня есть способ убедить их в серьёзности своих намерений.

Херейро снял колпачок с правой кнопки.

Крылов заметно вздрогнул.

— Например, я могу нанести удар по их штабу, ну, скажем так, по тому, что на орбите Сатурна. После чего договориться нам, думаю, станет намного проще. Как полагаете, майор Крылов?

Майор Крылов промолчал. Долгов снова прошёлся вдоль панели.

— Кто твой человек в МРУ?

Долгов покачал головой.

Крылов назвал несколько имён.

— Тебе не нужно этого знать. К тому же мы с ним, ну скажем так, несколько разошлись во мнениях. И с определённого момента я вынужден был действовать самостоятельно. Но я справился, как считаешь?

Крылов снова назвал пару имён.

Долгов снова покачал головой.

— Тебе не нужно этого знать. Тебе нужно знать, что мне нужна эта планета. И я давно к этому шёл и отступать не собираюсь.

— Тебе всё равно не позволят!

— Позволят. У меня есть аргументы, — он снова погладил кнопки. — Я думаю, мы договоримся. Никому не нужно, чтобы на Землю упали ракеты.

Он встал.

— Решений может быть несколько. Ну, например, меня могут сделать официальным куратором с неограниченными полномочиями.

— У тебя ничего не выйдет. Кроме МРУ есть ещё армия. ФСБ. Разведка. Правительство.

Херейро-Долгов усмехнулся.

— Ты считаешь, что я этого не предусмотрел? Когда кто-нибудь из верхушки вышеозвученных вами учреждений войдёт со мной в долю — а они уже изъявили такое желание, то сам понимаешь. У правительства двадцать одна колония на двенадцати планетах в соседстве с полутора сотнями колоний других государств и масса связанных с этим проблем. Правительство — это огромный, с как будто бы неограниченными, но на самом деле раздробленными, разделёнными между множеством ведомств полномочиями аппарат. Огромная, инертная, сложнокоординируемая, по факту плохо управляемая машина. У МРУ четырнадцать баз наблюдателей на четырнадцати подобных Искре планетах — они ещё скажут мне спасибо за то, что я не только избавил их от головной боли, но и обеспечил им стабильную прибыль от добычи драгоценных металлов — вы ведь отлично знаете, что главное, что всегда не хватает, это финансы. Через некоторое время они сами станут просить меня не бросать начатое.

— Я смотрю, ты всё продумал.

— Конечно. Я мог бы осуществить захват ещё пять лет назад, но предпочёл потратить это время на то, чтобы подготовить почву, наладить нужные контакты и заручиться поддержкой. Вы чуть не испортили мне все планы. Вот уж не ожидал, что кто-то сможет помешать мне на Искре. Тем более, что это будут такие, как они.

Он указал на нас троих.

— Зачем тебе нужен был я?

— Мне нужны были данные о базе на Астре. Я знал, что у тебя они есть. К сожалению, несмотря на все предпринятые мной меры, мне помешали.

Он снова посмотрел на нас.

— Ну надо же, никогда не думал, что мои планы могут испортить трое сопляков. При том, что я сделал всё для того, чтобы избавиться от них с гарантией. Предупредил Переса, устроил инсценировку с «Риосой». Даже подключил «Норда» — всегда считаю, что лучше перестраховаться, лучше, как говорится, перебздеть, чем недобздеть.

Произнесённая по-русски типично русская фраза в устах одетого в камзол, под которым угадывался бронежилет, с автоматом через плечо человека — всё это выглядело странно, нелепо и могло бы казаться смешным, если бы не серьёзность ситуации.

— Ладно, — он вздохнул. — Сам виноват. Правильно меня насчёт них предупредили — слишком активные, чересчур энергичные. Такие намного более опасны в своей непредсказуемости, чем все ваши хвалёные МРУ; не нужно было играть во все эти игры и сразу действовать наверняка. Впрочем, ладно, чего уж теперь.

— Есть ещё я, — напомнил Крылов.

— Да, есть ещё ты. Здесь я, как говорится, тоже дал маху. Не думал, что кто-то проявит подобную сознательность и столько упорства, станет рисковать свернуть себе шею... и всё ради чего? Ради блага каких-то аборигенов? Дикарей?

Он покачал головой.

— Нет, этого мне не понять.

Он оглядел нас.

— Что вообще вы за люди? Какой-то особый сорт? Или всё дело в воспитании? Ради чего вам так рисковать?

— Да, мы особый сорт! — жёстко сказал Крылов. — Мы те, кто... — Он выделил слово «кто». — Мы всегда были и всегда будем. Без таких, как мы, всё закончится.

Говоря это всё, он начал снова медленно и осторожно продвигаться к Херейро.

— Сколько пафоса, надо же! — Долгов фыркнул. — Самое интересное, знаете, что? Самое интересное, что вы сами верите в то, что говорите.

Он вздохнул.

— Впрочем, всё это уже неважно. Всё это не имеет значения. Дело сделано, и изменить уже ничего нельзя. Система заблокирована и подчиняется исключительно мне. Любые ваши попытки мне помешать ни к чему не приведут. Сообщение с предложением о начале переговоров отправлено, остаётся только ждать. Наверху прекрасно понимают, к чему приведёт любая попытка силового захвата, и постараются всеми силами избежать демонстрации, — он снова потрогал кнопку. — У них не останется иного выхода, как договориться.

Он потёр ладони.

— Попробуете напасть — у вас ничего не выйдет. Нас больше, мы лучше вооружены. Мы не остановимся. У вас нет шансов.

Он посмотрел на нас троих.

— Что касается вас, молодые люди. Вы блестяще справились с моим Пересом — вот уж не ожидал. Вы справились с непобедимым «Нордом» — галеон, конечно, жаль, но больше он мне не понадобится, хватит уже этих мелких игр, этой мышиной возни.

Он вздохнул.

— И в этой связи хочу сделать вам — именно вам троим — деловое предложение. Работать на меня. Мне нужны такие, как вы. Упорные, принципиальные, решительные. Возможно, это противоречит каким-то вашим, которые я слабо себе представляю, которых мы уже успели коснуться, принципам, — он снова пожал плечами. — Точнее, вообще не представляю... Но я дам вам главное, дам вам то, что не даст вам больше никто и никогда! Я дам вам ВОЗМОЖНОСТЬ! Вы понимаете, что это такое? Я не собираюсь перекраивать этот мир, делать его лучше, — он хмыкнул. — И вообще заниматься всем этим идеалистическим бредом. Этот мир вполне устраивает меня таким, какой есть, но мне нужны те, на кого я смогу рассчитывать. Меня интересуют ресурсы, меня интересует прибыль, все внешние контакты я беру на себя. Вы будете внутри. Вы будете делать всё, что посчитаете нужным. Разделите власть так, как посчитаете нужным. У вас будет полная свобода действий. Отсутствие какого-либо контроля. Полная с моей стороны поддержка. Меня не интересует ваша прибыль и каким образом вы станете её получать, главное, что вы должны будете делать, — это обеспечивать меня ресурсами, в том числе и человеческими, поддерживать систему грузоперевозок и предоставлять территории.

Он побарабанил пальцами по панели.

— Это отличное предложение. Как считаете? Лучшего вы не получите ни от кого и никогда. Целый мир. Вам троим. Что скажете?

Крылов презрительно хмыкнул. Он медленно и осторожно шаг за шагом приближался к Долгову.

Что он задумал, я не понимал. Сделать как будто ничего было нельзя, доступ к системе запуска и к системе в целом был заблокирован, даже если бы это было не так, на его пути стояли пять десятков вооружённых автоматами головорезов.

Обесточить? Разбить?

Херейро-Долгов, скорее всего, всё это предусмотрел.

Тогда что?

— Отличное предложение, — сказал я.

Долгов наклонил голову, внимательно на меня посмотрел.

— Но, к сожалению, мы вынуждены вам отказать.

— Вот как?

— Да.

— Жаль. Впрочем... Я так и думал.

Я не знал, что задумал наш капитан, но нужно было дать ему возможность это осуществить и для этого потянуть время и занять Долгова разговором.

— Прибыль вам! — я фыркнул. — Ресурсы вам. Вы же обычный колонизатор. Плантатор. Рабовладелец. Целый мир! — передразнил я. — Вам троим! Лучшее предложение! Ей-богу, смешно. Люди особого сорта... Особое воспитание... Зачем нам так рисковать?.. Ради чего?.. Вы не понимаете, как это возможно?...

Я снова фыркнул.

— Вы всё продумали, всё учли. Вам кажется, что вы всё знаете и понимаете, но при этом вы не понимаете простых вещей. Это не мы — люди особого сорта. Это вы — такие, как вы, — люди особого сорта. Вырождающийся вид. Таких, как мы, — я показал на Рустама и Артёма, — таких, как мы, — миллионы. Миллиарды. Целая Земля и все её полторы сотни колоний. А таких, как вы, — единицы. Вы понимаете? Колонизаторов, плантаторов, рабовладельцев. Извлекающих прибыль, распределяющих ресурсы. Вам поэтому здесь комфортно, не так ли? Среди таких же, как вы. Вы чувствуете себя здесь, как рыба в воде.

Я презрительно сплюнул. Появившаяся на лице в начале моей речи ухмылка постепенно превращалась в гримасу.

— Целый мир вам! Возможность вам!

Я снова сплюнул.

— Полная свобода действий! Отсутствие контроля! Лучшее предложение. По-вашему, это действительно может нас заинтересовать? По-вашему, вы считаете, что...

И тут капитан прыгнул. Перелетел через стол, перевалился через панель, ударил попытавшегося закрыться и не ожидавшего нападения Херейро — тот отлетел в сторону. Всем весом обрушился на пусковую панель. Вогнал в неё огнемётную трубку.

Я замер, закоченел — представил, как одна за другой вылетают из шахт берущие курс на Землю ракеты.

От панели во все стороны полетели искры. Что-то там взорвалось. Хлопнули выстрелы.

Капитан неестественно выгнулся. Его отбросило от панели назад. Он рванулся обратно — мы уже все бежали вперёд. Снова рухнул на панель. Ухватился за трубку — во все стороны из панели рванулись языки пламени.

Снова хлопнули выстрелы, его отбросило вбок.

— А-а! — страшно закричал Артём, выпустил длинную очередь.

Рустам принялся лупить одиночными — от каждого выстрела падал один человек.

Старший помощник Дюран перелетел через стол, врезался в ряды противника. Что-то закричал поднимающийся с пола Долгов, захрипел, отшатнулся — в лицо ему ударила огненная струя.

Я перевалился через стол, сбил с ног двоих. Увидел направленный на меня автомат. Понял, что ничего сделать не успеваю. Стиснул зубы, чтобы не закричать. Автоматчик упал. Я тоже упал, получив удар по спине. Кое-как встал на четвереньки, пополз. Через чьи-то ноги, через руки, через голову.

Добрался до капитана. Он был ещё жив. Спина его была вся залита кровью, руки и шея обожжены, но он был ещё жив.

Я перевернул его на спину. Из нескольких отверстий в груди толчками выплёскивалась кровь. Я уже знал, что это бесполезно, что это не имеет смысла, но всё-таки прилепил ему на плечо реанимопакет, потом ещё один.

— Люди особого сорта!.. — прохрипел он. — Ты понял? Вы — люди особого сорта!

Он хрипло засмеялся.

— Целый мир вам... Отсутствие контроля... Что же вы не согласились, а?

Я стиснул зубы, чтобы не завыть. Все вокруг было покрыто сажей, из основания стойки панели вырывались языки пламени, сбоку тянулся чёрный дым. На боку лежал Херейро-Долгов, вместо лица у него была бесформенная красно-чёрная маска, он был мёртв.

На экране справа появилась мигающая надпись: «Отмена, полный отказ системы, отмена».

Всё-таки у капитана получилось.

Новое — это хорошо забытое старое.

Что может быть лучше старого доброго огня?

— Лучшее предложение, ты слышал? — он снова засмеялся.

Пошарил рукой — он меня уже не видел.

— Ага! — стараясь говорить радостно, при этом глотая проклятые слезы, сказал я. — Лучшее предложение! Полная свобода действий! Отсутствие контроля! Он знал, что предложить! Идиот!

Капитан схватил меня за воротник, сжал. Тут же отпустил.

Я медленно встал. Рядом появились Рустам и Артём, потом старший помощник Дюран.

Я огляделся — несколько пиратов скрывались в боковом проёме, преследуемые нашими бойцами, остальные лежали на полу. Панель оплавилась, на пол стекали капли раскалённого металла.

— Лучшее предложение, — сказал я.

Наклонился, закрыл капитану глаза, повернулся и медленно двинулся к выходу.

Глава 18

— Челнок отходит через сорок минут, — сказал Георгий Мартынович Маренго. — Не опоздайте.

Он сидел за столом, переодетый в форму с нашивками майора, в своём кабинете на базе МРУ — той самой, на которую нас привёз две недели назад челнок. Он больше не был губернатором и занимал пост начальника главной базы МРУ.

— Угу, — сказал я.

Посмотрел на Артёма и Рустама.

Подумал, что мы уже не те, что раньше. Что мы стали другими, изменились. Мы стали жёстче. Мы стали проще. Нас уже не волновали те вещи, что волновали раньше, всё это казалось нам не стоящими нашего внимания мелочами. С нас слетела вся лишняя шелуха. Мы больше не были теми интересующимися всякими виртуальностями, гаджетами и прочими рекламными акциями мальчиками. И мы не хотели и не собирались возвращаться обратно — нам нечего было там делать. Всё в мире Искры было теперь нашим, и мы сами принадлежали ему.

— Не опоздайте, — угрюмо повторил Маренго. — И чтоб без всяких этих ваших! Мне и так из-за вас влетело.

Он потянул отворот новенького мундира.

— Вздумаете опоздать, я отправлю вас спецрейсом!

— Не опоздаем, — сказал я.

Мы вышли наружу.

— Через час будем на корабле! — с преувеличенной радостью в голосе произнёс Артём. — А потом на Земле.

— Угу, — сказал Рустам.

— Первым делом куплю себе мороженого, — сказал Артём. — А потом отправлюсь в «Аквамарин»...

Чем дальше он говорил, тем больше в его голосе было радости.

— А потом сделаю себе тату. Как у Дюрана. И ещё «Альбу». Вот здесь.

Он показал, где сделает себе «Альбу» и какого она будет размера.

— Заткнись ты уже, — проворчал Рустам. — Пират, тоже мне. Властитель виртуальных морей, платежных систем, предводитель виртуальных массивов.

Артём нервно хохотнул.

Я подумал, что хоть мы и похожи, но переживаем по-разному.

Артём веселится, Рустам угрюмо ворчит, я...

А что я?..

Я тоже переживаю.

Как будто бы.

Или нет.

Капитан не должен переживать, на то он и капитан.

Мы встали у носа челнока.

У нас был выбор.

Несмотря на приказ Маренго, он у нас всё-таки был.

Или вернуться на Землю и, может быть, когда-нибудь, лет через десять, вернуться сюда уже в новом качестве.

Или остаться.

Пройти прямо сейчас к посадочному павильону, выйти к КПП.

Забраться в одну из машин. Или к дьяволу машины — воспользоваться боковым выходом.

Оттуда по дороге, через заросли, и через тридцать-сорок минут мы уже в городе. До вечера найдём способ добраться до Лермы, где стоит сейчас наша «Альба», ну а там уже...

И пусть попробуют нас задержать.

Кишка у них у всех тонка — нас задержать.

Я представил, как они пытаются нас задержать.

— Я ненадолго, — сказал я, повернулся и неторопливо, враскачку, двинулся к павильону. Поднялся на крыльцо, вошёл внутрь, постоял у автомата с водой, пересек вестибюль, вышел — меня никто не остановил. Постоял, делая вид, что оглядываю окрестности, и прикидывая, наблюдает ли за мной сейчас через одну из камер Маренго или нет.

— Жарко, — сказал появившийся рядом Артём.

— Градусов сорок, ага, — сказал Рустам.

Я подождал, пока будку КПП закроет остановившийся для проверки документов автомобиль, молча двинулся влево к стоявшим вплотную к забору строениям.

— Маренго расстроится, — сказал Артём.

— Угу, — сказал я.

Открыл нужную дверь, прошёл по коридору. Это был блок ПВР, и как всякий блок ПВР, он имел отдельный выход наружу.

Здесь было почти так же жарко, как на улице, система охлаждения почти не работала.

— Лейтенант Рымшин! — махнул я перед носом сидящего на посту охранника картой. — Срочный выход!

Охранник неторопливо поднял голову, протянул за картой руку — я уже был у бронированной двери.

— Документы, пропуск, — медленно проговорил он.

— Срочный выход, вам же сказали! — буркнул Рустам, перегибаясь через стойку и хлопая рукой по кнопке, открывающей дверь.

— Документы! — повторил охранник, глаза его удивлённо расширились — видимо, к такому обращению он не привык.

— Срочный выход! — повторил я, толкая тяжёлое полотно.

Придержал дверь, ожидая, пока выйдут Рустам и Артём. Аккуратно прикрыл — охранник продолжал говорить, но я его уже не слушал.

Мы быстро спустились с крыльца, пересекли дорогу — из ворот выворачивал автомобиль — скрылись в кустах.

Запищал в кармане передатчик.

— Я так и знал! — поворчал Маренго. — Чтоб вас!..

— Мы не вернёмся, — сказал я.

Он вздохнул.

— Мне голову из-за вас оторвут. Понимаете?

— Мы не вернёмся, — повторил я.

Он снова вздохнул.

— Чтобы вас! Ладно! Идите в трактир.

— К Пересу?

— Переса там уже нет.

— А дальше?

— Чёрт возьми, что значит «дальше»?! — взорвался вдруг он. — Они ещё спрашивают — что дальше! Сбежали и ещё спрашивают!

Он что-то неразборчиво пробормотал.

— В трактир, слышали? И ждите моих указаний. И чтобы без всех этих ваших!

— Так точно!

— Так точно! — передразнил он. — В трактир! Ждёте моих указаний! Вам ясно?

— Нам ясно.

Я отключился.

Переглянулся с Артёмом и Рустамом, и мы двинулись через густые заросли к видневшемуся слева просвету.