Пираты на линкорах

Пролог

— Гасите их! — кричал из динамика командир сторожевика.

Безэкипажные катера шли на прорыв, атакуя в очередной раз. Прожектора мельтешили лучами по воде, пытаясь нащупать цели. Скорострельная пушка на полубаке и пулеметы, выставленные по бортам, отчаянно строчили в ночь разноцветными трассерами. Людей не хватало. Всех свободных от вахты кинули на отражение атаки. И даже молодой моторист Павел Иванов встал к пулемету. Один БЭК взорвался. Разлетелся на куски под точными попаданиями и другой. Но их оставалось еще несколько.

Какой-то из БЭКов все-таки прорвался. Громовой раскат взрыва ударил по левому борту в районе ватерлинии. Как раз под тем местом, где стоял у пулемета Павел. Последнее, что он увидел в тот миг, когда прежний мир перестал для него существовать, — это вспышка и мутная вода, хлынувшая в лицо вместе с ней. Боли не было, лишь темнота...

Сознание возвращалось урывками. Сначала — неприятное ощущение, словно его рот забит песком и солью, отчего он никак не мог вдохнуть. Наконец, вдохнуть получилось. А ощущение соленого песка во рту сменилось вкусом морской воды и крови на разбитых деснах. В голове все плыло, словно бы он падал куда-то. Павел закашлялся, выплевывая воду, и открыл глаза. Кто-то сильно и ритмично давил ему на грудь.

Над ним склонялось лицо какого-то брюнета. Молодое, злое, с диковатым прищуром хищных карих глаз и с серьгой на левом в ухе в виде маленького серебряного якоря, обвитого змеей. Парень был одет в странную синюю робу с коричневым кожаным фартуком поверх нее, перетянутым широким ремнем с медной бляхой. Фартук был выпачкан чем-то красным, подозрительно напоминающим свежую кровь. И это делало его обладателя похожим на мясника.

В руках он сжимал что-то похожее на большой медицинский шприц размером с целый стакан и с длинной толстой иглой. Только не пластиковый и даже не стеклянный. Вообще непрозрачный и светящийся электричеством. Из меди, что ли? Но почему со светодиодами? Сообразив, что его только что укололи этой непонятной штукой ужасного вида, Павел дернулся всем телом.

— Очухались, господин адмирал? — оскалился парень. — А то я уж думал, кондратий хватил нашу главную надежду флота. Но укол помог. Вставайте, ваше высокопревосходительство. Взрывом вас за борт с мостика скинуло... Матросы сразу бросились в воду, достали вас... «Архангел» наш потрепали знатно, но на плаву стоит. Англанцы уходят под прикрытие тумана, наши крейсера их преследуют.

Павел замер, пытаясь осмыслить услышанное. Язык был родным, русским, но слова звучали странно, будто из очень старой кинохроники. «Адмирал», «высокопревосходительство» — это еще понятно. Но кто такие «англанцы»? И что вообще происходит? Он рывком сел, хватаясь за мокрый металлический поручень над узкой койкой.

Вокруг него явно был не интерьер сторожевика двадцатых годов двадцать первого века, а боевая рубка большого корабля двадцатых годов века двадцатого. Но какая-то... неправильная. Вместо стекол полукругом под низким потолком рубки шли узкие смотровые щели в толстой броне...

У большого штурвала стоял плечистый бородатый мужик в синей робе и в бескозырке с черными ленточками со странной золотистой надписью по околышу: «Западный флот». Он яростно крутил штурвал. В углах рубки, переливаясь тусклым светом, мерцали разными цветами светодиоды, вставленные в медные оплетки, от которых тянулись толстые кабели к пульту с машинным телеграфом старинного вида. Посередине громоздилось сооружение, больше всего напоминающее трубу перископа с большим прорезиненным окуляром посередине и с ручками по бокам. Пахло озоном, порохом и морской солью.

Павел опустил взгляд на свои руки. Они были чужими. Сильными, покрытыми шрамами, с тяжелым гербовым перстнем-печаткой на указательном пальце правой, украшенным перекрещенными якорями и пятиконечной звездой. Тело слушалось, но стало другим, более массивным и грузным, чем его прежнее.

В голове вспышкой пронеслась череда незнакомых образов: карта архипелага из тысяч островов среди бескрайнего океана, морские крепости с орудиями, маленькие приморские городки, роскошные интерьеры дворцов, портреты в тяжелых золоченых рамах, лицо красивой женщины с холодными голубыми глазами и волевым подбородком, корабли, похожие на дредноуты времен Первой мировой войны, и грохот пушек. Пришло и необычное ощущение, что он теперь другой человек, Павел Петрович Синявин-Онежский. Адмирал флота Ее Императорского Величества Натальи Храброй. Архангельский архипелаг…

Непонятно все это. Совпадало только его имя. Остальное лишь заставляло задуматься: все ли в порядке с его собственным разумом? Не сошел ли с ума после взрыва? Не является ли галлюцинациями все происходящее? Возможно, он просто в госпитале, а все остальное лишь кажется его воспаленному мозгу в бреду?

Сделав еще одно усилие, он поднялся с койки. Голова закружилась. Но Павел справился. Удержавшись на ногах, он выпрямился во весь рост.

В смотровые щели бронированной боевой рубки с толстыми стенками в добрых полметра толщиной задувал ветер. И сквозь них было видно горизонт над морем, затянутый дымом, и само море, по которому шли стальные гиганты. Огромные серые угловатые линкоры с башнями главного калибра, с грохотом изрыгающими огонь. Они напоминали архаичные дредноуты начала двадцатого века, но их силуэты были чужеродными. Таких кораблей в той истории, которую знал Павел, не существовало.

Глава 1. Принц и женщина

Девка была опасна — это любой дурак бы заметил с одного взгляда. На поясе с одной стороны висел длинный кинжал в ножнах. С другой — револьвер в кобуре. «Впрочем, так часто бывает, что самая красивая сучка оказывается самой опасной», — подумал Озерик, принц Пиратских островов, сын Черного Короля.

— Ишь как зенки свои пялит, — раздался насмешливый женский голос. — Приглянулась я тебе, молодчик?

Озерик неторопливо поднял глаза, окинул девушку взглядом своих холодных голубых глаз и остался доволен увиденным. Сразу видно, островитянка с Вольного Дублина: длинноногая, жилистая, с обветренной кожей на щеках, с высокими скулами и с рыжими волосами под черной банданой. Тонкая талия. Крепкие бедра… Пожалуй, она чуть постарше Озерика, лет двадцать пять на вид, но двигается так грациозно и уверенно, словно родилась не на суше, а сразу очутилась на палубе корабля в лютую бурю. И пахнет от нее волнами и порохом.

— Да, есть на что посмотреть, — сказал Озерик, не отводя взгляда от женской фигуры на фоне только что спущенного на воду корабля, стоящего у дальнего пирса и казавшегося отсюда совсем небольшим. — Я вообще-то смотрел на корабль, но на тебя смотреть приятнее, чем на линкор.

— Ого, — усмехнулась женщина, сверкнув крепкими белыми зубами. — А у молодчика язык подвешен, как якорь на цепи, который заклинил в клюзе и болтается во все стороны.

— Это ты мне решила дерзить? Или так шутишь? — Озерик шагнул к ней, сокращая расстояние. От нее вблизи пахло потом, солью и чем-то еще, диким и притягательным.

— А ты не робкого десятка, — она не делала попытки прервать разговор и уйти. Наоборот, с вызовом смотрела прямо ему в глаза. Здесь, на Вольном архипелаге, многие женщины были такие же дерзкие, как мужчины. Они сами водили корабли, сами управлялись с магией кристаллов. И сами умели себя защитить. — Долго ты в море болтался, молодчик, что так смотришь, словно женщин никогда не видел? Или там, откуда ты приплыл, бабы совсем перевелись?

— Были, — Озерик позволил себе легкую улыбку. — Но не такие, как ты.

Рыжая сверкнула зелеными глазами и спросила:

— А ты почем знаешь, какая я?

— Глаза мои тебя хорошо видят. Могу оценить, — он сделал паузу, — И судя по тому, как ты на меня смотришь, ты тоже оцениваешь.

Она снова усмехнулась.

— Да. Может, тоже оцениваю. Что с того? — она отступила на шаг. — Только я, может, замужем. И дети есть.

— Ну, детей я тебе не сделаю, если боишься, — усмехнулся он. — А муж... мужья, они, знаешь, в море ходят. Всякое бывает.

— Мой-то как раз на берегу, — она кивнула в сторону линкора. — Вон он, стоит на пирсе. Главный корабельный мастер Черного Короля, Фридрих Герц. Слыхал о таком?

Озерик присвистнул про себя. Герц был легендой среди пиратов. Говорили, что он мог договориться с духом любого корабля так, что тот слушался его, как ребенок. Неужели этот чародей — ее муж?

— Слыхал, — кивнул он. — И что? Ты поэтому отказываешь принцу?

— Отказываю? — она вскинула бровь. — Я пока ничего не говорила на этот счет. Но я не люблю, когда мне врут. С чего я должна тебе верить? Я с принцами дела не имела и не хочу. Мне мужиков и без того хватает. Все вы одинаково сделаны.

— А с чего ты решила, что я вру? Говорю тебе, что я настоящий принц. А пиратского принца у тебя, поди, не было? — Озерик продолжал смотреть прямо в ее зеленые глаза, понимая, что эта женщина ему действительно приглянулась. — Смотри, не пожалей потом, что упустила такую возможность позабавиться.

— Ого, уже и позабавиться предлагаешь? — она засмеялась, но в смехе появились новые нотки. — А я думала, у нас просто глупый разговор…

— Почему бы и нет, если ты в моем вкусе? — Озерик почувствовал азарт. Эта игра ему нравилась все больше. — Хочешь, я украду тебя, поселю в своем замке и стану осыпать золотом и магическими кристаллами, как настоящую принцессу?

— Ну, попробуй укради, — отрезала она, положив руку на кобуру с револьвером и пропустив остальное мимо ушей. — Ты даже не спросил моего имени, наглец.

— Вот как? — Озерик с еще большим интересом посмотрел на нее. — И как зовут такую красавицу?

— Элен, — представилась женщина. — Я дочь ярла Курта Кровавого. А ты, если не врешь, что принц, значит, Озерик, младший сын Черного Короля.

Он ухмыльнулся, спросил:

— Как же ты догадалась?

— Это не сложно. Старших сыновей короля я всех знаю. Мой муж, бывает, обедает с ними. Только Озерика, который все время путешествует, я никогда не видела, — усмехнулась молодая женщина. — Озерик по прозвищу Путешественник, младший сын Черного Короля, гроза Англанских морей. Слыхала я о тебе. Только вот, — она окинула его оценивающим взглядом, — больно ты молод для грозы морей. И выглядишь неженкой. На имперских чванливых юношей смахиваешь. На тех, которых мы, пираты, в рабство угоняем.

— Да, меня зовут Озерик. Ты правильно угадала, — осклабился принц пиратов.

— Ну вот и познакомились. Но ты лучше не на меня смотри, а на новый линкор. Вон какая славная посудина, — перевела женщина разговор на другую тему. — Назвали «Бисмарк». Мой муж говорит, что такого еще ни один вулкан не рождал. Очень древний и очень мощный корабль. Копия одного из самых сильных линкоров, которые существовали до потопа. Он принесет нам победу. Если, конечно, в руки к умелому капитану попадет.

А корабль был великолепен. Двести пятьдесят метров хищной стали, одна труба посередине и четыре башни главного калибра, — по две на носу и на корме, — которые сейчас настраивали техномаги, руководимые Фридрихом Герцем. Тем самым, которого Элен назвала своим мужем. Манипулируя кристаллами системы управления, маги старались добиться точной синхронизации системы управления огнем. Корабль еще ни разу не выходил в море. Но он обещал многое уже одним своим видом...

— Не волнуйся, этот линкор попадет в мои руки. Отец обещал его именно мне, — самоуверенно заявил принц Озерик. — А я знаю толк в подобных кораблях.

— Может, знаешь. Да только люди говорят про тебя, что ты ни разу на линкорах не ходил. А только на малых кораблях в рейдах бывал. Да и то больше на отцовских, где капитаны за тебя все делали, — хмыкнула Элен. — Кровь-то у тебя пиратская, а руки капитанские, или нет — это еще вопрос. Вон какие у тебя пальцы тонкие и холеные на вид. Небось, и весла никогда в руках не держал.

— Я не для того рожден, чтоб веслом махать, — огрызнулся Озерик, но без злости. В ее словах звучала правда, и эта правда его задевала. — Я рожден командовать.

— Посмотрим, — она отвернулась к кораблю, любуясь его обводами. — «Бисмарк». Красивое имя. Только ты уж, принц, если и вправду получишь этот корабль, то не обижай его. Он, хоть и линкор, а душу имеет ранимую. Так мне муж сказал.

Он скривил лицо, словно бы съел лимон, проговорив с обидой:

— Ну что ты мне все про своего мужа говоришь? Я хочу тебя, а на твоего мужа мне наплевать. Или ты отказываешь мне, принцу пиратов?

Она выпрямилась, и в зеленых глазах блеснуло что-то опасное.

— А ты догадливый. Для своих лет, — она вдруг улыбнулась, и от этой улыбки у Озерика перехватило дыхание. — Ладно. Идем со мной. Я тебе кое-что покажу.

Озерик застыл с удивленным выражением на лице, потом спросил:

— Куда?

Она ответила:

— В кузницу. Кристаллы красивые посмотрим. Те, что для твоего «Бисмарка» предназначены. На большее не рассчитывай.

— А твой муж? — усмехнулся Озерик.

— А что муж? — пожала плечами Элен. — Муж — это одно. А кристаллы — другое. Мой муж сегодня в распоряжении короля. Он весь день будет на линкоре. Успеем прогуляться. Идем, принц. Не бойся.

— Я ничего не боюсь, — сказал Озерик, поправив кобуру и короткую абордажную саблю у себя на поясе.

Главный остров Пиратского архипелага, который здесь называли просто Вольным архипелагом, был странным местом. Его называли Черной Скалой, хотя одной скалой этот остров не ограничивался. И вообще, он был не маленьким по своим размерам. Просто над ним возвышался угрюмый скалистый вулкан, склоны которого были почти отвесными, сложенными из огромных черных базальтовых глыб.

Озерик помнил это место с детства, но каждый раз, возвращаясь из дальних походов, открывал его для себя заново. Это был не просто остров — а пиратская прародина, пронизанная тоннелями и пещерами, в которых жили, работали и умирали многие поколения пиратов. Черный Король, отец Озерика, правил здесь железной рукой, но эта власть была скреплена кровью и техномагией, которую пираты, в отличие от расплодившихся за последнее время островных империй, не боялись использовать в полную силу.

Они сначала поднялись наверх, а потом спустились внутрь вулкана по винтовой лестнице, вырубленной прямо в скале. С каждым шагом становилось жарче. Из глубин доносился ровный, тяжелый гул — работали древние механизмы, те самые, что позволяли пиратам строить линкоры, не уступающие имперским. А может, теперь и превосходящие их. Говорили, что Черный Король узнал какой-то древний секрет, которым пока не делился даже со своими детьми…

***

— Тут у нас самое сердце, — сказала Элен, когда они с Озериком вышли в огромный грот внутри вулкана. — Верфь у нас не хуже, чем у имперских на их островах. Здесь каждый кристалл — через руки моего мужа прошел.

Принц пиратов огляделся. Грот был заполнен полумраком, горячим паром, поднимающимся от лавы внизу, Пространство освещали тысячи светящихся кристаллов, вмурованных в стены. От самых крошечных, до огромных, свисающих с потолка на толстенных кабелях. Сейчас верфь была пуста, а грот прорезала огромная вертикальная щель. Она еще не закрылась полностью после того, как новый линкор родился из этого исполинского чрева огнедышащей горы.

Теперь новый линкор «Бисмарк» стоял возле пирса, спущенный на воду, — еще не законченный, но уже живой. А от стен гигантского грота шла дрожь, слышалось глухое биение. И щель, из которой новорожденный корабль вышел наружу, медленно закрывалась. Это происходило очень медленно. Многие дни гора восстанавливала свою форму после родов. Внизу щели, там где раскаленная магма соприкасалась с водами моря, валил густой пар.

— Слушай, — тихо сказала Элен, беря его за руку. — Чуешь, как бьется сердце горы?

Озерик кивнул. Он чувствовал не просто вибрацию — он чувствовал присутствие. Что-то исполинское, темное и очень древнее жило внутри горной громады.

— Это тебе не имперские верфи с их выхолощенными духами, — продолжала Элен, ведя его вдоль края верхней рабочей площадки. — У всех этих имперцев духи вулканов — как комнатные собачки. Их приручают на людей работать, словно на цепи сидеть. А наши верфи — дикие. Мы их не приручаем, мы с ними договариваемся. Хочешь сильный корабль — умей уважать душу горы, которая его рождает.

Элен остановилась у огромного кристаллического пульта, вмонтированного прямо в темный камень скальной стены. Кристаллы здесь были темно-багровые и почти черные, с красными искрами в глубине.

— Это место, откуда мой муж общается с душой горы, — Элен коснулась самого крупного кристалла, и тот полыхнул багровым светом, осветив ее лицо снизу, сделав ее похожим на демоническую женщину. — Если ты понравишься душе горы, она благословит тебя, наделит тебя охранным заклятием, которое проведет сквозь любой туман, сквозь любой шторм... А если благословения нет... — она усмехнулась. — Ну, сам понимаешь. В море всякое бывает.

Озерик стоял, завороженный. Кристалл, казалось, смотрел прямо на него. Багровый свет пульсировал в такт его сердцу. Или его сердце — в такт кристаллу? Принц протянул руку, коснулся гладкой, теплой поверхности. И услышал дьявольский смех. В голове взорвался чужой голос, древний, тяжелый, как океанская волна. Никаких слов — только громовой хохот, ощущение силы и древней, хищной радости. Кристалл явно оценивал его. Но отторжения Озерик не чувствовал, не убирал руку от кристалла.

Элен удивленно присвистнула.

— Ну, принц, а ты не так прост, как кажешься. Редко кто с первого касания контакт устанавливает. Даже Фридрих не сразу смог... А ты — сразу что-то услышал. Я чувствую это. Смотри, осторожно. Не разбей свой разум.

— Не разобью, — пообещал Озерик, ощущая, как в груди разливается странное тепло. Но, внезапно все пропало. Чудовищный смех, который он услышал внутри себя, прервался. Лишь кристаллы продолжали светиться. На этот раз холодным светом. Пальцы закололо. И он отдернул руку.

— Ну, пошли дальше, — Элен дернула его за рукав. — Мы пришли вовремя. Скоро верховный жрец Скелетум Рогиус начнет церемонию на нижнем ярусе. Потому здесь никого нет. Все собираются там, внизу. В магму будут бросать жертв. Молодых девок и юнцов. Знатных пленников из последнего улова наших пиратских капитанов. Ведь все платят дань рабами храму Подземных Богов…

Озерик заинтересовался. Раньше, до того, как он отправился в свое последнее путешествие два года назад, из которого только что вернулся, подобные церемонии не проводились. Он едва сошел на берег, как познакомился с этой Элен. А тут, на Черной Скале, оказывается, произошли интересные перемены. Это было нечто новенькое. И принц пиратов пошел за Элен по лестнице вниз.

На нижнем ярусе уже начинались приготовления. Здесь повсюду стояли вооруженные до зубов пираты из охраны жрецов. Они красовались в черных кожаных куртках с вышитым серебром черепом, насаженным на якорь. Огромный зал примыкал прямо к открытому лавовому бассейну…

Нижний ярус верфи представлял собой гигантскую пещеру, пол которой плавно понижался к самому сердцу вулкана, к трехсотметровой купели из кипящей магмы, в которой возникали и вырастали корабли. Сейчас, после рождения линкора, эта раскаленная купель пустовала, представляя собой огромный длинный и широкий провал, из которого поднимались раскаленные газы. Оттуда чувствовался сильный жар, и пахло серой с чем-то еще мерзким, горелым.

Озерик и Элен остановились на краю природного балкона над нижним ярусом, глядя вниз. Оттуда, из чрева горы, доносился тяжелый, ритмичный гул. Сердце вулкана билось где-то там, в раскаленных недрах магмы, готовое принять кровавую дань.

— Стой здесь и смотри, — шепнула она, и голос ее, обычно насмешливый и дерзкий, сейчас звучал глухо и торжественно. — Если не хочешь, чтобы тебя самого выбрали для жертвы. Жрецы очень… своеобразные. Они всегда были немного сумасшедшими, когда срезали кожу вместе с волосами со своих собственных голов. Но теперь, когда твой отец зачем-то наделил их настоящей властью, они могут любого схватить и в лаву кинуть. Не посмотрят, что ты принц…

По краям амфитеатра, выделенного в камне грота естественными уступами, уже собирались пираты. Их были сотни, но пребывали еще и еще. Кожаные куртки и кожаные штаны, кристаллы, сверкающие в багровом свете на затейливых вышивках, обозначающих разные пиратские кланы, банданы, широкие пояса, абордажное оружие… На подобную церемонию допускались только особы не ниже капитанского ранга. Они стояли молча, и это молчание было тяжелее любого рева. Все взгляды были устремлены вниз, туда, где у самого края лавового провала на коленях стояли жертвы.

Глава 2. Из моториста в адмиралы

Он ущипнул себя до крови. Потом прикусил губу. Боль и кровь были настоящими. Но вокруг ничего не менялось. Как же так? Неужели он сделался попаданцем? Павел еще мог поверить в подобное, потому что прочитал очень много книжек в интернете на эту тему. Но, куда попал?

— Докладывай обстановку, — голос Павла прозвучал хрипло, но властно. Привычка адмиральского тела командовать сразу чувствовалась.

Высокий парень в темно-синем кителе с золотыми погонами, оказавшийся рядом с корабельным медиком со шприцем странноватого вида, видимо, был адъютантом. Он сразу вытянулся и доложил:

— Эскадра вице-адмирала Нежина-Поморского заходит с левого фланга, отсекает оставшиеся два англанских линкора. Флагман англанцев, «Великий Нептун», получил несколько пробоин и попадание в носовую башню, но держит ход. Они пытаются уйти в Туманное море, к своим ремонтным докам. Императрица со «Святой Екатерины» передает: «Преследовать до подхода к рифам».

— Рифы? — переспросил Павел, лихорадочно вглядываясь в необычную карту на навигационном столе, где разноцветными электрическими огоньками светодиодов подсвечивались позиции кораблей и их маршруты. Рифы обозначались красным свечением. Карта была, вроде бы, электронной, но светодиоды, обозначающие корабли, физически перемещались по плоскому медному полю, обозначающему море. Что за хрень? Какая-то техномагия?

И тут воспоминания адмирала Синявина, в теле которого очнулся Павел, подсказывали: это не светодиоды, а особые кристаллы — наследие межзвездных летчиков. Именно эти кристаллы дают энергию кораблям, оживляют их механизмы и контролируют всю автоматику, как компьютеры, только живые. Кремниевые организмы…

Павел посмотрел на море по курсу. Там в разрывах туманной пелены угадывались серые силуэты уходящих вражеских кораблей. Они извергали из труб черный дым и отстреливались вспышками выстрелов главных калибров, отчего над морем продолжало грохотать... Англанцы. Враги. А это их Англанский королевский флот. Одна из рейдерских эскадр, которую сейчас прогоняют корабли великороссов. Здесь так называют русских, тех, кто выжил после потопа…

В собственной памяти Павла Англия всегда считалась «владычицей морей». А здесь, в этом мире, англанские правители были главными врагами, оспаривающими господство на водах у Архангельской Империи. Иронично.

— Сигнальщик! — рявкнул Павел, вставая на ноги и чувствуя, как привычно вибрирует палуба под подошвами. — Поднять мой брейд-вымпел на грот-мачте. Флагману Милютину-Ладожскому передать приказ: лечь на курс перехвата 054. Мы зажмем их между молотом «Архангела» и наковальней эскадры Нежина-Поморского. И пусть Милютин вышлет еще два крейсера к «Святой Екатерине» для усиления эскорта императрицы.

Офицеры, находившиеся в рубке за спиной адъютанта, на мгновение замерли, потом зашевелились с удвоенной энергией. Курс, который назвал адмирал, был безумным. Он вел прямо на минное заграждение, которое англанцы выставили неделю назад.

— Ваше высокопревосходительство, там же мины! — воскликнул пожилой штурман со светящейся красными кристалликами-светодиодами нашивкой техника магии второго ранга на левом рукаве.

— Я знаю про мины, но до них не дойдем, — отрезал Павел, глядя на карту и сопоставляя данные с тем, что подсказывал ему адмиральский военный опыт. — Англанцы тоже про них знают. Но они прут прямо туда, уверенные, что мы не пойдем за ними в узкий проход, оставленный между минными заграждениями. Они идут на пределе своих возможностей. Быстрее уже не смогут. Мы знаем их скорость и курс. Потому все просчитать можно точно, — он ткнул пальцем в светящуюся карту. — Они начнут маневр для входа в коридор между минных заграждений через десять минут. И потом они не смогут маневрировать среди мин. В этот момент мы и ударим, дадим залп из всех орудий главного калибра.

Штурман побледнел.

— Но... правила морской чести запрещают такую стрельбу! — запротестовал он.

— А я считаю, что на правила чести в данном случае наплевать! Часто ли сами англанцы их соблюдают, когда совершают рейды против нас? — жестко сказал Павел.

Он подошел к прицелу управления огнем, встроенному в конструкцию, напоминающую тумбу перископа подводной лодки, и положил руки на рифленые рукоятки наводки. В адмиральской голове словно бы щелкнули вычислители, привыкшие к баллистическим компьютерам этих самых технокристаллов, оставленных древними Истинными Мореходами, построившими весь этот флот... Приложившись к прицелу, он сам, словно бы, сделался компьютером, поймав в сетку прицела вражеские корабли. Скорость ветра, влажность, скорость цели, упреждение... Башни главного калибра наводились на цель по его целеуказанию. И внутри них не было ни одного человека. Все делали кремниевый разум и автоматика, а экипаж на подобных кораблях был совсем небольшим…

— Огонь! — скомандовал он, когда внутренний секундомер отсчитал нужный момент.

Линкор «Архангел» содрогнулся. Залп восьми орудий главного калибра был подобен удару гигантского молота. Тяжелые снаряды ушли в серую дымку.

Прошли несколько секунд, которые тянулись вечность. А потом там, где шли англанские линкоры, встали столбы воды вперемешку с огнем. Корабль, шедший первым, резко клюнул носом и начал заваливаться на борт, окутанный паром.

— Попадание! Прямое попадание в «Великий Нептун»! — заорал сигнальщик. — На «Принцессе Елизавете» сбавляют ход!

— Их флагман тонет! — выдохнул молодой адъютант, глядя на Павла с неподдельным ужасом и восхищением.

— Это послужит им уроком. Не добивайте. Проявим великодушие к оставшимся англанским морякам, — устало приказал адмирал Синявин-Онежский. — Идем на сближение с эскортом императрицы. Доложите ей по радио подробности боя.

Павел смотрел на уходящие в туман остатки вражеской эскадры. В его голове смешались две реальности. Там, в прошлой жизни, он погиб при дурацких обстоятельствах. Здесь, в этом мире военных кораблей, пара и кристаллов, на него смотрели, как на гения военно-морской науки и техномагии.

Адмиралом быть, в сущности, неплохо. Особенно, если из моториста сразу в адмиралы попасть… Но Павел понимал, что настоящая жизнь для него в этом мире только начинается. Императрица Наталья Храбрая, которая сама водит в бой линкоры, вряд ли одобрит нарушение правил чести, запрещающих стрелять по кораблям противника во время маневрирования на минном поле…

Впрочем, жизнь адмирала полна опасностей. Ведь он только что искупался в воде, сбитый взрывной волной с мостика линкора. Да и вообще, он каким-то чудом избежал смерти, оказавшись в теле этого адмирала, который, вроде, тоже погиб, но не совсем. А Павел попал на его место. Но не на пустое. Адмирал все-таки тоже продолжал существовать в каком-то виде. Во всяком случае, тело, умения и воспоминания от адмирала остались, хотя воля была его, Павла Иванова…

Адмиральские воспоминания подсказывали, что в этом мире кланов, интриг и техномагии адмиральский мундир весит очень много. Но все-таки недостаточно. «Выживет ли здесь человек, вроде меня? — подумал попаданец про себя, глядя на свои новые сильные руки закаленного в боях «морского волка». — Посмотрим. Море ошибок не прощает. Ни в том мире, ни в этом. Ни в каком».

Линкор «Архангел», дымя тремя трубами и сияя электрическими кристаллами, выполнил циркуляцию под яростным но неточным огнем оставшихся вражеских кораблей, уходящих в туманную даль сквозь минное поле. Корабль развернулся, оставляя за кормой догорающие обломки англанской гордости, флагмана вражеской эскадры. А Павла впереди ждала новая жизнь и война на море во славу нового Отечества и императрицы.

***

Осматривая корабль, попаданец замечал, что все здесь какое-то неразборное. Болты, заклепки и прочие соединения отсутствовали напрочь. Даже сварных швов нигде не виднелось. Словно бы линкор был монолитным. Словно он именно отлит сразу весь. Или же напечатан на гигантском 3-Д принтере. Как человек с техническим складом ума, бывший моторист не мог этого не заметить.

Еще больше удивляло его, что не имелось ни одного люка, ведущего внутрь корабля, в его внутренние помещения, расположенные ниже главной палубы. Доступ имелся только в надстройки, да и то не во все. А места попаданий вражеских снарядов в корпус выглядели не нагромождением искривленных взрывной волной переборок, порванных трубопроводов, кабелей и оторванных броневых плит, а большими черными обугленными провалами, которые дымились и краснели раскаленными краями, внутри светясь россыпями красных огоньков кристаллов, похожих на светодиоды. Все это больше напоминало страшные раны на теле какого-то живого существа, чем повреждения обычного корабля.

Созерцание повреждений корабельных структур после вражеских попаданий прервал адъютант. Он доложил, что адмиральский катер спущен на воду. И Павлу пришлось отправляться в неизвестность, к острову, который виднелся впереди по курсу, выделяясь сопкой высокого вулкана, торчащего посередине.

Катер, рассекающий тяжелые волны Архангельского моря, трясло так, что у Павла подпрыгивало все внутри. К счастью, он не страдал морской болезнью ни там, ни здесь. Он сидел в синем адмиральском кителе с золотыми погонами и золотыми нашивками на рукавах на жесткой скамье рядом с молодым адъютантом и еще двумя молчаливыми офицерами своего штаба. В руках он сжимал планшет со светящимися на фоне меди активными светодиодами, показывающими тактические схемы боя, запечатленные в памяти корабельных кристаллов.

Императрица вызывала его для личного доклада. Но в его голове до сих пор не укладывалось, как этот мир устроен. Воспоминания адмирала все еще не сложились для попаданца в цельную картину мира. Автоматические верфи древних инопланетных пришельцев, спрятанные в недрах островов, отливали корабли внутри вулканов, но не абы как, а строго определенных «проектов»… Захватив остров с верфью, клан получал доступ к производству определенной линейки кораблей…

Онежский клан, к которому принадлежал сам адмирал Павел Петрович Синявин-Онежский, например, специализировался на тяжелых линкорах с мощной броней и внушительным главным калибром. Их флагманский линкор назывался «Архангел». Двухсотметровый неповоротливый корабль отличался живучестью, способностью пережить множество попаданий вражеских тяжелых снарядов. Поморский клан специализировался на крейсерах. Ладожский клан выдавал эсминцы…

Англанцы, которых они только что потрепали, производили на своих островах быстрые, очень маневренные корабли с мощным, но не слишком дальнобойным бортовым залпом. У них тоже имелось внутри страны несколько могучих кланов… Кроме Англанской Империи в этом мире существовали еще другие иностранные островные державы, владеющие своими островами с верфями. Япская Империя, Амерская Империя, Дочланский Рейх, Итальский Союз, Франкская Федерация и прочие державы помельче. И все эти государства постоянно боролись друг с другом за ресурсы. Это была словно гигантская песочница какой-то игры, только игра эта замешана на настоящей крови…

— Прибываем, ваше высокопревосходительство, — вывел его из раздумий адъютант.

Императорский остров встретил их гранитом набережных и сверкающими на солнце позолотой тремя шпилями Адмиралтейства. Павел поднялся по трапу на широкий гранитный пирс морской крепости, прикрывающей бухту, чувствуя на себе десятки взглядов встречающих офицеров и сановников. О нем уже говорили. О безумном маневре, о снарядах, положенных точно в цель. О потопленном вражеском флагмане. И о нарушении правил морской чести, конечно.

Пажи в красной форме с золотыми аксельбантами провели в зал, больше похожий на штаб флота, чем на тронный. В центре стоял огромный стол с голографической картой архипелага, где проекционные кристаллы высвечивали прямо в воздухе позиции кораблей. У стола с голограммой, склонившись над тактическими маркерами, стояла женщина.

Наталья Храбрая оказалась именно такой, как в чужих воспоминаниях: статная, с русыми волосами, стянутыми в тугой узел, голубоглазая, с волевым подбородком, одетая в бирюзовый мундир Главного Адмирала, расшитый золотом и украшенный светящимися светодиодными нашивками разных цветов. Живые глаза этой женщины, о возрасте которой трудно было судить, поскольку никаких морщин на ее холеном лице не наблюдалось, оказались куда пронзительнее, чем на парадных портретах.

— Адмирал Синявин, — ее голос звучал ровно, без тени кокетства или женской мягкости. Чистая сталь. — Рада видеть вас в добром здравии. Признаться, когда мне доложили по радио, что вас вытащили из воды, но вы не подаете признаков жизни, я уже мысленно подбирала вам замену… Но, ваш корабельный эскулап спас положение.

— Ваше Императорское Величество, — Павел склонил голову, четко, как того требовал устав, но без подобострастия.

— Оставьте церемонии, адмирал, — она махнула рукой, подзывая его к карте. — Объясните мне, как вы это сделали. Придворные маги-навигаторы уверяют меня, будто бы рассчитать такой залп без помощи духа корабля невозможно. А ваш «Архангел» хоть и сильный, но дух там... специфический, как у всех линкоров класса «Онега». Да и искусство общения с духами кораблей давно утеряно…

Павел внутренне усмехнулся. Духи кораблей. Еще одна деталь этого мира. Каждый линкор имел собственную своеобразную ментальную проекцию. Искусственный интеллект, обличенный в мыслеформы, словно призрак, отпечаток остаточной памяти первых экипажей. Говорили, что духи кораблей своенравны и капризны. Но мало кто общался с подобными духами…

— Я не пользовался помощью духа, ваше величество, — Павел подошел к карте, проводя пальцем по предполагаемому курсу англанцев. — Я просто экстраполировал их поведение. Они шли на максимальной скорости, зная, что за ними погоня. Они пытались заманить эту нашу погоню на минное заграждение. Командир «Великого Нептуна» не рискнул бы менять курс до последнего момента, чтобы не потерять ход. Он рассчитывал, что мы погонимся за ними и подорвемся. Я же рассчитал точку, где он будет вынужден отвернуть от мин, пробираясь между ними, и накрыл его залпом в тот момент, когда он подставил борт.

В зале повисла тишина. Офицеры штаба переглядывались. Один из них, пожилой мужчина с нашивками главного тактика, горящими свечением маленьких зеленых кристаллов, фыркнул:

— Экстраполяция? Адмирал, мы воюем не с болванками на учениях. Англанцы хитры. Они могли изменить курс раньше.

— Они могли повернуть до минного поля, — согласился Павел. — Но не повернули. А дальше уже у них иного пути не оставалось. Наша разведка неплохо поработала, выявив конфигурацию прохода сквозь это минное заграждение уже через пару дней, как англанцы его выставили, воспользовавшись туманом. Потому я точно знал, как их корабли пойдут. Другого фарватера, свободного от мин, там нет. К тому же я дал им ложное ощущение безопасности. Весь наш флот шел прямо за ними, демонстрируя, что мы клюнули на приманку с минами. А удар нанес мой «Архангел», который они считали самым тихоходным и неповоротливым, неспособным догнать их. Зато их догнали его тяжелые снаряды.

Императрица слушала внимательно, чуть прищурившись.

— Вы сегодня мыслите смело, адмирал. Не как раньше, когда вы годами осторожничали, — тихо сказала она. — Вы всегда отличались именно осторожностью, Синявин. Что же заставило вас внезапно измениться настолько, что смогли даже нарушить правила морской чести?

Павла бросило в жар. Он забыл, что его предшественник в этом теле, настоящий адмирал Синявин, был другим. Слишком другим.

— Я многое понял, когда наглотался воды. После попадания в мой корабль англанского снаряда, меня вышвырнуло за борт. И, когда я пришел в себя, то стал другим человеком, словно заново родился, ваше величество, — нашелся попаданец. — Видимо, вместе с забортной водой я выплеснул из себя и лишние сомнения.

Наталья Храбрая усмехнулась. Но усмешка ее вышла жесткой.

— Что ж, такой адмирал Синявин мне нравится больше. — Она ткнула пальцем в карту на запад, туда, где за Туманным морем начинались владения Англанского государства. — Вскоре состоится новая битва. Вражеские державы не оставляют надежды поделить наши ресурсы. Война продолжается. Идите, адмирал, готовьтесь.

Глава 3. Черный король

Скелетум Рогиус, верховный жрец, был похож на оживший труп. Высохший, с тонзурой смерти, лишенный кожи, обтягивающей белую кость черепа, он казался мертвецом, восставшим из ада. Он наводил ужас на окружающих срезанным напрочь собственным скальпом и золотым обручем, сверкающим красными кристаллами по границе кожи и кости над ушами и бровями. Он возвышался над остальными в своем багровом балахоне, расшитом причудливым золотым узором, переливающимся свечением сотен маленьких кристаллов и складывающимся в изображения морских чудовищ, пожирающих моряков. Вместо посоха он сжимал в костлявых пальцах длинное копье с наконечником из черного обсидиана, внутри которого пульсировала алая жилка — чистая энергия недр.

— Братья и сестры ножа! — голос Рогиуса прозвучал так громко, что его услышал каждый. Казалось, сами стены грота вибрировали в такт его словам. — Черная Скала родила нового ребенка! Могучий линкор «Бисмарк» вышел из чрева нашей матери! Но за каждый дар нужно платить. За каждый линкор, рожденный в огне, нужно пролить кровь во имя победы!

Толпа пиратов ответила одобрительным гулом. Глаза их загорелись хищным блеском.

— И мы платили исправно эту дань Подземным Богам! — продолжал жрец, и голос его набирал силу. — Кровью врагов, кровью пленников, кровью слабых… — он сделал паузу, обводя толпу горящими глазами. — Но сейчас требуется особая жертва. Чтобы «Бисмарк» обрел силу духа и стал непобедимым!

Рогиус взмахнул копьем, и из тьмы, откуда-то из-за спин пиратов, вытолкнули пленников. Самые знатные из тех представителей молодежи, кого пираты захватили в рейдах на прибрежные поселения имперцев. Глаза пленников расширились от ужаса, а лица были залиты слезами.

Их поставили на колени у самого края лавового провала. Их было семеро — четверо молодых мужчин и три девушки, все в дорогих, но изорванных одеждах. Пленные аристократы с англанских и франкских островов, захваченные в последних рейдах. Они дрожали не столько от жара, сколько от ужаса. За их спинами застыли жрецы в багровых балахонах с капюшонами, скрывающими лица. В руках они держали длинные кривые ножи, тускло поблескивающие в багровом свете.

— Смотри, — шепнула Элен, прижимаясь к Озерику плечом. — Сейчас начнется самое интересное.

Тут из тени из-за спин жрецов вышел человек. Он был высокий, как жрец Рогиус, но не тощий, а широкоплечий и сильный, с мощными голыми руками, покрытыми причудливыми татуировками до такой степени, что при багровом освещении руки казались черными — руны, черепа, корабли, переплетенные с какими-то тварями, вроде драконов, и с какими-то механизмами. Вместо левого глаза у него был вставлен кристалл — темно-багровый, пульсирующий в такт биению вулканического сердца. Одет он был не в балахон, а в черный кожаный плащ без рукавов, расшитый сложным узором из красных кристаллов, напоминающим потеки свежей крови. Из-под плаща виднелись черные сапоги. А на его голове плотно сидела Черная Корона.

— Мой отец! — выдохнул Озерик. — Я думал, что он сейчас на новом линкоре.

— Нет, он тоже участвует. Куда же в таком деле без короля, — усмехнулась Элен. — Это твой отец сделал жреца Рогиуса своей правой рукой. Говорят, именно он помог Черному Королю найти путь к истинной власти. К той власти, что древнее любых империй.

В это время Черный Король встал рядом со жрецом. Скелетум Рогиус поднял руку, и толпа замерла. Даже гул вулкана словно стих, прислушиваясь.

— Люди Черного Архипелага! — Голос Черного Короля был низким, вибрирующим, усиленный кристаллами, он проникал в самые кости. — Сегодня великий день! Мы празднуем спуск на воду линкора «Бисмарк»! Скоро он будет готов выйти в море и принести нам славу и добычу! Но прежде, чем он поднимет пары, прежде, чем его орудия заговорят, мы должны ублаготворить богов! Древних истинных богов, что живут в раскаленной крови земных недр! И пусть же верховный жрец Скелетум Рогиус совершит церемонию!

Жрец повернулся к пленникам. Те заскулили, забились, но жрецы держали крепко.

— Кровь знатных, — провозгласил Рогиус, — самая сладкая жертвенная кровь для богов. Их страдания, их ужас — лучшее топливо для наших кораблей! Сегодня мы бросим их в огонь недр, и когда Подземные Боги примут эту жертву, наш новый линкор получит благословение!

Его помощники, такие же высохшие адепты в багровых хламидах, лишенные скальпов, подтащили первого юношу к самому краю провала.

— Свежая кровь аристократов лучше всего подходит для жертвоприношения! — Снова провозгласил верховный жрец. — Боги Недр, примите нашу плату! Даруйте «Бисмарку» ярость этих сердец! Даруйте ему силу их молодости!

Первого пленника, — молодого светловолосого парня, похожего на англанского лорда, — подтащили к самому краю. Один из помощников главного жреца взмахнул ножом, и над провалом разнесся дикий, полный агонии вопль. Рогиус копьем столкнул тело в лаву. Оно вспыхнуло мгновенно, даже не долетев до раскаленной поверхности, превратившись в сноп искр.

В этот момент Озерик почувствовал, как что-то изменилось. Воздух словно наэлектризовался, как в грозу. Гул вулкана стал громче, ритмичнее. И из глубины, из самой магмы, донесся звук, похожий на удовлетворенный вздох гигантского зверя.

— Боги принимают жертву! — заорал Рогиус, и толпа пиратов ответила ему торжествующим ревом.

Церемониальные тесаки жрецов засверкали в раскаленном багровом мареве, поднимающемся от бассейна с вулканической лавой. Обсидиановое копье верховного жреца сталкивало тела вниз. Последней принесли в жертву совсем молодую англанку. Кровь брызнула на ее грудь, заливая белую рубаху алым. Тело ее, такое маленькое и хрупкое, переломилось пополам и рухнуло в огненную бездну.

И в тот же миг гора содрогнулась. Глухой, мощный удар потряс стены грота. С потолка посыпались мелкие камни. А из глубины магмы, из самого чрева, донесся протяжный, торжествующий вой. Нечеловеческий, леденящий душу звук, от которого у каждого присутствующего кровь застыла в жилах.

— Подземные боги услышали нас! — закричал Рогиус, вскидывая руку с копьем. — Боги приняли жертву! «Бисмарк получил благословление. Слава подземным богам!

Пираты взорвались ликованием. Они одобрительно орали, салютуя клинками. Кристаллы на стенах вспыхнули ярче, заливая грот алым светом, похожим на цвет свежей крови.

Элен повернулась к Озерику. Глаза ее горели, щеки пылали. Она прижалась к нему всем телом, и он почувствовал, как дрожит она вся — не от страха, от возбуждения.

— Ну как, принц? — прошептала она, облизывая пересохшие губы. — Видел когда-нибудь такое? В тех имперских церквях, где ты побывал в своих странствиях, небось, только свечки жгут да вино пьют? А здесь — настоящая вера! Кровь! Смерть! Сила!

Озерик обвел взглядом беснующуюся толпу, кровавые пятна на камнях у края провала, бурлящую внизу магму и почувствовал, как в груди разливается тяжелое, горячее чувство. Он был частью этого. Он был пиратом. И этот мир жестокой силы, крови и огня был его миром.

— Я видел, — ответил он, и голос его прозвучал хрипло. — И я хочу тебя.

Элен усмехнулась, сверкнув оскалом своей хищной улыбки в багровом свете.

— А ты мне нравишься, принц, — сказала она, прижимаясь к нему еще сильнее. — Кости у тебя крепкие. И глаз холодный. Может, из тебя и выйдет толк…

***

После церемонии Черный Король стоял на верхней смотровой площадке башни, врезанной в скалу, откуда открывался вид на Черный Архипелаг, который еще называли Вольным Архипелагом или Архипелагом Пиратов. Двадцать два года он строил свою власть над этими островами. Все эти годы он резал глотки местным вождям, топил их корабли, вешал непокорных на реях и насаживал на пики. И вот теперь он — Черный Король, повелитель пиратов, хозяин самой мощной верфи в Западных морях.

Эрих фон Райнхарт, оберлейтенант цур зее, военного флота Германии, командир носовой зенитной батареи линкора «Бисмарк», закрыл глаза и снова провалился в прошлое. В тот день, 27 мая 1941 года. Атлантика, серые волны, рев британских самолетов. «Бисмарк», гордость Кригсмарине, сражается, истекает кровью, но не спускает флаг. Эрих тогда стоял на открытой площадке, орал команды зенитчикам, пока над головой выли «Свордфиши». А потом случилось прямое попадание в носовую башню. Взрыв, пламя, темнота.

Он не помнил, как тонул, а очнулся здесь. На этом самом острове Черной Скалы, только тогда правили на острове другие полудикие кланы. Если верить их легендам, отбросив всю шелуху, — помесь выживших после потопа моряков с местными бандитами. Тело было молодым, сильным, но чужим. А в голове гудело: «Бисмарк», «Бисмарк», «Бисмарк».

Поначалу он думал, что сошел с ума. Что это ад, специально придуманный для моряков, утонувших в ледяной воде. Но потом начал присматриваться, прислушиваться. Здесь тоже имелась техника и корабли. Вот только древние непонятные верфи в вулканах создавали не привычные стальные корпуса, а нечто другое. Но это все-таки была не магия. Эрих быстро понял, что перед ним какая-то неизвестная технология, просто доведенная до такого уровня, что кажется магией. Потом он разобрался, что те же кристаллы — они же не магические, они просто... живые. Другая форма жизни. Жизнь в камне. Такое было трудно представить, но легенды про межзвездных летчиков, врезавшихся в землю, расколовших континенты, вызвавших потоп и породивших острова с вулканами-верфями кое-что объясняли.

Попаданец с затонувшего немецкого линкора быстро понял главное: здесь, в этом мире, не было промышленности в привычном смысле. Не было заводов, конвейеров, инженерных школ. Были только верфи, создающие корабли по каким-то своим собственным шаблонам, и техномаги, умеющие кое-как договариваться и с верфями, и с самими кораблями. Потому что и корабли эти были в какой-то степени живыми. Вот только, местные жители понятия не имели, как это работает на самом деле. Они все объясняли магией, духами, богами. Тем, чем обычно и объясняют все непонятное плохо образованные люди.

А сам он кое-что знал. Он, хоть и не был инженером, но видел чертежи «Бисмарка» своими глазами. Он знал, как должна выглядеть настоящая система управления огнем, как грамотно конструировать корабль, как сделать его быстрее и маневреннее. Он понимал технологию кораблестроения, потому что сам ее изучал.

И тогда он начал свою игру. Притворился, что «боги» говорят с ним. Нашел этих сумасшедших жрецов, поклоняющихся Подземным Богам, и сделал их своей опорой. Рогиус, бывший техномаг, которого изгнали с островов Дочланского Рейха за слишком жестокие эксперименты, стал его пророком. Вдвоем они создали культ, объявили, что Черный Король — избранник богов, пришедший из огня, чтобы объединить пиратов и создать новый, истинный порядок.

Теперь, когда удалось наконец-то подчинить другие пиратские кланы, у него была своя армия, свой флот и, главное — своя верфь, способная производить самые большие линкоры. Верфь, где он мог воплотить свои мечты.

— «Бисмарк», — прошептал он, глядя на серый силуэт у пирса. — Я верну тебя к жизни. Пусть и в таком виде.

Корабль стоял на воде, огромный, двухсотпятидесятиметровый, с четырьмя башнями главного калибра. Внешне — копия того самого линкора, на котором он погиб. Но теперь корабль был совсем другим. Корпус литой, неразборный. Не из настоящей стали, скорее, из особо прочного серого камня. Кроме восьми орудий главного калибра, — в четырех башнях по два ствола, — вся другая артиллерия отсутствовала. Снаряды — тоже каменные.

Никакого дополнительного оборудования нет. Одни муляжи. Почти что макет в натуральную величину. Или, скорее, полноразмерная действующая выхолощенная модель линкора. Эта модель могла двигаться, маневрировать, даже стрелять из орудий главного калибра. И, пожалуй, устрашать своим внешним видом. Пугать противников огромными пушками и исполинскими размерами. Но… На этом все возможности грозного на вид боевого корабля исчерпывались.

К тому же, внутри него пульсировала своя жизнь — светящиеся кристаллы и дух корабля, который еще предстояло приручить. Дух, который помнил что-то из глубины веков. Каких-то Истинных Мореходов. И с этим, как всегда, предстояло еще долго разбираться. Не самому Черному Королю. Его техномагам.

Внезапно сзади послышались шаги и знакомый голос произнес:

— Мой король, я прибыл по вашему приказанию.

Эрих обернулся. Сзади стоял Фридрих Герц, главный королевский техномаг. Коренастый, с мозолистыми руками, вечно перепачканными каменной пылью, поскольку он все время трогал свои магические кристаллы. Глаза у Герца были странные — слишком спокойные, слишком внимательные. Эрих не до конца доверял ему, но ценил, как мастера.

— «Бисмарк» готов к первому выходу в море, — доложил Герц. — Дух корабля активен, но... беспокоен.

— Что значит «беспокоен»? — спросил Эрих.

— Он ищет хозяина, — Герц пожал плечами. — Обычно, духи новорожденных кораблей пассивны, они принимают любого капитана, которого назначает клан. Но этот... он словно ждет кого-то конкретного. Я никогда такого не ощущал...

Эрих улыбнулся уголком губ. Конечно, ждет. Он помнит. Или, точнее, его кристаллическая память хранит отпечаток того, кем он должен был стать. Когда линкор зарождался на верфи, Эрих и сам подолгу разговаривал там с кристаллами, мысленно пытаясь им объяснить устройство линкора «Бисмарк». Впрочем, верфь в вулкане снова выдала лишь действующую модель. Но пропорции и обводы все-таки очень похожи на настоящий прототип.

— Я сам выйду на нем в море, — сказал Эрих. — Завтра на рассвете.

Герц удивленно поднял бровь.

— Ваше величество, это все-таки рискованно. Корабль еще не прошел полных испытаний, системы не отлажены. Если дух взбунтуется...

— Он не взбунтуется, — перебил Эрих. — Готовьте корабль. И пришлите ко мне Озерика. Я знаю, что мой младший сын вернулся инкогнито на катере с крейсера «Моргенштерн» и шляется в окрестностях порта…

Герц поклонился и вышел. А Эрих снова уставился на «Бисмарк». Двадцать два года он убивал, предавал, строил интриги и создавал культ, чтобы дожить до этого момента. Чтобы снова ступить на палубу своего воскрешенного корабля из прошлого, пусть теперь и в таком странноватом виде модели в натуральную величину из непонятного почти живого материала.

Интересно, что сказали бы местные идиоты, поклоняющиеся своим «Подземным Богам», если бы узнали, что их избранный король — просто офицер флота из другого мира, который очень хочет все эти годы к себе домой? Который ненавидит этот мир с его вонючими пиратами, рабами, кровавыми жрецами и дурацкими правилами морской чести? Который мечтает только об одном — построить флот, способный уничтожить всех этих императоров, королей и адмиралов, и уйти в свой мир каким-нибудь способом, о существовании которого пока никто не знает?

Но чудесный способ вернуться все не находился. Черный Король своей властью отправлял поисковые экспедиции каждый год. Но они возвращались ни с чем. Вокруг всюду был только этот мир островов, были враги, была власть, которую нужно удержать. И была мечта — воссоздать «Бисмарк» таким, каким он должен был стать. Лучшим линкором в истории.

— Никакой магии, — прошептал он, касаясь рукой холодного камня балюстрады. — Только технология, доведенная до совершенства. Получив «Бисмарк», пусть и в таком виде огромной игрушки, я покажу всем этим варварам, что такое настоящая война на море.

Глава 4. Императрица

Разговор с императрицей Натальей Храброй вышел коротким, но ровным. Аудиенция прошла без шероховатостей. Она не стала его хвалить, но и не наказала за нарушение «правил морской чести». Лишь велела готовиться к новой битве. И отпустила.

Едва катер отошел от причала Императорского острова, как Павла накрыло. Сначала просто заломило виски — ведь адмирал Синявин получил контузию при взрыве вражеского снаряда, да еще и утонул потом. Или все-таки не совсем утонул, раз его спасли. Вот только, вытащили адмирала из воды уже вместе с сознанием попаданца, поселившимся внутри него. Но Павел решил, что об этом никто знать не должен.

Внезапно начался отходняк. попаданец продержался на усилиях воли еще какое-то время. Но потом перед глазами поплыли разноцветные круги, а шум винтов катера показался оглушительным ревом.

— Ваше высокопревосходительство, вам дурно? — склонился над ним адъютант, тот самый молодой брюнет с золотыми погонами, который находился с ним в боевой рубке во время боя. Его звали Сергей Бестужев-Онежский. Звание он носил пока небольшое, всего лишь лейтенант флота, но происхождение имел очень знатное.

— Ничего, — процедил Павел сквозь зубы. — Передай, чтоб прибавили ходу. Хочу скорее оказаться в собственной постели. Надо отлежаться после контузии…

Он закрыл глаза и провалился в темноту, но та встречала его обрывками чужих снов: гул канонады вдали, крики чаек, звон колоколов на Адмиралтейской башне и лицо императрицы, смотрящей на него с непонятной смесью надежды и подозрения.

***

Очнулся Павел оттого, что кто-то словно бы осторожно проводил влажной, прохладной тканью по его лбу. На самом деле, то было всего лишь дуновение ветерка из открытой форточки.

Над ним находился потолок. Высокий, сводчатый, выкрашенный в цвет слоновой кости, с тонкими синими прожилками — словно по нему разбегались морские волны, застывшие в камне. Стены того же оттенка, украшенные понизу, метра на два от пола, деревянными панелями красного дерева, на которых тут и там мерцали электрическим светом вставки в форме растительного орнамента. Эти светильники походили на инкрустации, искусно выполненные из светящихся светодиодных кристаллов, дававших равномерное теплое освещение.

Постель, на которой он лежал, стояла напротив высокого арочного окна. За ним в сиреневых сумерках наступающего вечера покачивались верхушки высоких кленов. Через открытую форточку слышался гул прибоя. «Значит, катер благополучно доплыл, и меня принесли сюда», — подумал Павел.

Напрягая слух, он различал и другие звуки: шелест листвы за окном, далекий крик чайки… Осторожно привстав на локте, он осмотрелся в помещении. Дверь напротив окна — высокая, двустворчатая, из темного дерева с позолоченными накладками в виде перекрещенных якорей. Овальное зеркало в тяжелой вычурной барочной раме висело на стене, отражая часть пола с фигурным паркетом, изображающим розу ветров. В углу стоял массивный письменный стол, заваленный картами и книгами, а над ним висела все та же техномагическая карта, как и на линкоре «Архангел» — медное поле с движущимися кристаллами, сейчас погашенными, тусклыми.

Проходила минута за минутой. Павел прислушивался к себе. Голова больше не болела, тело слушалось. Только во рту было сухо, словно он сутки не пил воды. Он решился встать, откинул тонкое одеяло в шелковом пододеяльнике. Потом опустил ноги на пол.

Его первые открытия сводились к следующему: во-первых, ноги выглядели длиннее и массивнее прежних, с отчетливым рельефом икроножных мышц. Тело было натренированное, в многочисленных белесых шрамах, похоже, полученных от разлета осколков. Но ничего нигде не болело.

Во-вторых, на нем была надета свежая, тонкого льна рубаха, которая задралась до живота. И, в-третьих, самое полезное сейчас... Рядом с кроватью на невысокой тумбе стоял хрустальный графин с водой и перевернутый хрустальный стаканчик. Впрочем, им Павел не воспользовался. Он жадно выпил прямо из графина, чувствуя, как живительная влага растекается по телу.

Он встал, слегка пошатываясь, и подошел к высокому зеркалу, вмонтированному в стену справа, между кроватью и дверью. Из зеркальной поверхности на него смотрел чужой человек. Тот самый адмирал Павел Петрович Синявин-Онежский. Лицо выглядело мужественным, обветренным, с тяжелой нижней челюстью и глубокими складками у губ. Темно-русые волосы были чуть тронуты сединой на висках, а серые глаза смотрели спокойно и властно. Но сейчас в этом взгляде читалось растерянное любопытство попаданца Павла Иванова.

Он поднес руку к лицу, коснулся щетины на щеке. На пальце блеснул тяжелый перстень с перекрещенными якорями и пятиконечной звездой. Уже знакомый попаданцу предмет.

— Ну что ж, адмирал Синявин, — тихо сказал он своему отражению. — Будем знакомы. Надеюсь, мы сработаемся.

Он прошелся по комнате. У изножья кровати на специальной подставке-вешалке висела его адмиральская форма, тщательно вычищенная и выглаженная. Рядом с ней на отдельной бархатной подушке покоился кортик. Не парадная игрушка, а настоящий небольшой боевой клинок с темной рифленой рукоятью и черными ножнами...

Павел взял кортик в руку. Он вытянул его из ножен — обоюдоострый, с блестящим лезвием сантиметров тридцать в длину, тускло поблескивающим в свете кристаллов. Павел залюбовался, но взгляд его упал на кресло-качалку, стоящую рядом, ближе к окну. Там лежала настоящая шпага. Тоже в черных ножнах. Он вытащил длинный клинок. Резко взмахнул. Воздух свистнул под острой сталью. Баланс шпаги сразу показался привычным...

И Павел понял, что обучен владеть этими клинками. Не как моторист, который разве что с ножом управляться умел, а как настоящий морской офицер, обученный, в том числе, и для абордажных схваток. В теле адмирала этот навык имелся, и теперь он стал и навыком попаданца.

«А вот это приятный бонус, — подумал он, любуясь игрой света на полированном клинке шпаги. — Хорошо, что я не просто мешком с картошкой сюда загремел попаданцем, а с вшитой в новую память инструкцией по эксплуатации адмиральского тела».

За дверью послышались шаги, легкие и быстрые. Павел мгновенно вложил клинки в ножны и, как был в рубахе, быстро натянул ее подол вниз и сел в кресло у окна, укрывшись клетчатым пледом и приняв расслабленную позу. Одеться он пока не успел, а с задранной наверх ночной рубашкой встречать посетителей не годилось. Не по-адмиральски как-то…

Дверь тихо отворилась. Вошла женщина. Немолодая, но статная, с гладко зачесанными назад седыми волосами, убранными в пучок на затылке. На ней было темно-серое платье строгого покроя с белым кружевным воротником, а на груди висела на серебряной цепочке связка ключей — символ ее власти в доме.

— Ваше высокопревосходительство! — всплеснула она руками, увидев Павла сидящим. — Зачем же вы встали? Вам бы лежать и лежать! Доктор сказывал, что у вас сильное потрясение было! Контузия!

Говорила она с легким певучим акцентом, очень похожим на северные говоры в его прежнем мире.

— Мне уже лучше, Аглая Тимофеевна, — ответил Павел, имя ключницы выплыло из памяти адмирала само собой. Домоправительница. Верная служанка дома Онежских. — Воды захотелось. Попил из графина. Теперь мысли в порядок пытаюсь привести.

— Ох, мысли, — покачала головой ключница, подойдя и поправляя подушку у него за спиной в качалке. — Мысли — дело такое... Вы, главное, в себя придите. А то натерпелись страху мы тут, пока вас с катера вносили. Белый вы были, как простыня. Лейтенант Бестужев сам вас на руках до опочивальни донес.

— Передайте лейтенанту мою благодарность, — кивнул Павел. — А что... Что вообще происходит в доме? Что-нибудь случилось без меня, пока я в походе был?

— Все тихо, ваше высокопревосходительство, — домоправительница чуть склонила голову. — Дружина ваших телохранителей на месте. Службы на Онежском острове идут своим чередом. Вот только что оттуда почту на почтовом катере привезли. Несколько пакетов. С гербовыми печатями. Я их в кабинет ваш на стол положила. И еще... — она замялась. — Прибыл посыльный от графини Шереметевой-Балтийской. Графиня интересовалась вашим здоровьем. Велела передать, что очень за вас беспокоится.

Память адмирала услужливо подсунула образ: красивая темноглазая женщина в амазонке верхом на лошади и с надменной улыбкой уверенной наездницы. Кланы. Интриги. Соседи по архипелагу, которые вечно вьются вокруг более сильных, высматривая слабину в надежде получить свою выгоду... Графиня Шереметева из таких...

— Передайте, что я чувствую себя превосходно и, как только встану в строй, сам нанесу визит этой даме, — ровно сказал Павел, копируя интонации из памяти адмирала.

— Слушаюсь, — Аглая Тимофеевна поклонилась. — Может, покушать принести? Кухарка вашу любимую уху сварила по особому рецепту, с молоком... Как вы любите.

Павел вдруг почувствовал, что зверски голоден. Адмиральское тело требовало калорий после боя, контузии, нечаянного купания в море и воскрешения с попаданцем внутри…

— Несите, Аглая Тимофеевна. И покрепче чаю... или что там есть?

— Травяной взвар, ваше высокопревосходительство, с медком. Самое то для восстановления сил.

Она упорхнула, а Павел остался один. Он подошел к окну, раздвинул побольше тяжелые шторы. За стеклом раскинулся вид, от которого захватывало дух. Окно выходило на запад, прямо на закат. Багровое солнце уже почти скрылось в узкой малиновой полосе дымки над морским горизонтом.

Господский дом, окруженный старыми кленами, стоял на вершине высокой скалы, отвесно обрывающейся прямо в море. Внизу в сгущающихся сумерках пенился прибой, разбиваясь о камни. Справа виднелись причалы порта, слева — темные силуэты крепостных бастионов, за ними — горы, поросшие лесом. А на рейде Павел увидел их.

Линкоры. Их было три. Огромные, серые, угловатые, с трубами, надстройками и башнями главного калибра, с их длинными стволами, задранными вверх. И в этих обводах чувствовалась мощь. Рядом с линкорами суетились юркие миноносцы, похожие на щенков возле слонов. В трубах линкоров курился легкий дымок, а на мачтах горели ходовые огни, зеленые и красные, дополненные свечением техномагических кристаллов, рассыпанных по надстройкам.

«Вот он, мой личный флот, моя собственная эскадра Онежского клана, — подумал Павел, и сердце его, вопреки логике, забилось чаще от гордости, которая была не его, а адмиральской. — Теперь враги за все ответят! И за повреждения «Архангела» тоже, и за мою контузию. Ведь этот странный, но красивый мир теперь стал моим домом».

За его спиной раздался шорох у двери. Вернулась ключница, за ней двое молодых девушек в синих форменных блузках и юбках вкатили изящный столик на колесиках с подносом. Запахло свежей рыбой, зеленью и чем-то невероятно вкусным, домашним.

Павел обернулся от окна. Что-то тревожное всплыло в адмиральской памяти.

— А скажите, Аглая Тимофеевна, — спросил он, когда девушки проворно удалились, слегка поклонившись. — Пираты на линкорах. Это ведь тоже бывает?

Ключница вздрогнула, и связка ключей в ее руке зазвенела.

— Ох, ваше высокопревосходительство, не к ночи поминайте. — Она перекрестилась на темный угол, где висела небольшая иконка со светодиодной лампадой. — Вольные рейдеры. Лихое вольное морское братство, что не признает ни кланов, ни империй… У них свои острова есть, говорят, где-то за Туманным морем, где верфи древних межзвездных летчиков работают только на них. И линкоры у них есть, так я слышала. Черный Король у них атаман. Поговаривают, что он из бывших англанских адмиралов, но правды никто не знает. Боятся их все. Даже императрица...

— Даже императрица? — переспросил Павел, прихлебывая горячую уху. Вкус был божественным. — А чего их бояться, если они пираты? Флот послать, разогнать.

— Ох, — ключница вздохнула. — Говорят, что не так это просто. Они же не простые душегубы. Они с духами кораблей ладить умеют, как никто. Говорят, Черный Король сам с драконом морским на короткой ноге. А их острова... На картах их нет. Появляются из тумана и в туман уходят. Как призраки.

Павел доел уху, отодвинул тарелку.

— Что ж, — сказал он, вставая. — Значит, и нам придется учиться ладить с корабельными духами. Спасибо за ужин, Аглая Тимофеевна. Я пройду в кабинет, посмотрю почту. И никого ко мне не пускайте. Даже графиню Шереметеву-Балтийскую. Особенно ее.

— Слушаюсь, ваше высокопревосходительство. — Домоправительница понятливо улыбнулась и почти бесшумно удалилась, укатив сервировочный столик с уже пустой посудой.

Павел оделся в мундир, зачем-то даже прикрепил к поясу слева шпагу, справа — кортик, потом прошел в соседнюю комнату, которая по размерам не уступала спальне. Кабинет. Стены, обитые тисненой выпуклой кожей в дубовых рамах. Застекленные книжные шкафы почти до потолка, полные старинных фолиантов и современных для этого мира книг. Массивный стол, покрытый синим сукном, заваленный бумагами и картами. И какие-то техномагические приборы: светящиеся глобусы, медные панели с кристаллами-индикаторами, сложные астролябии со светодиодами, компасы с подсветкой и еще что-то...

Он сел в высокое кресло с резной спинкой, положил руки на стол и замер, обдумывая положение. Так. Он — адмирал. У него есть флот, дом-замок, домоправительница, прислуга, дружина телохранителей, адъютанты, боевые эскадры и куча проблем. Война с Англанской Империей уже идет… А еще есть суровая императрица. Интригующие конкурирующие кланы и прочие соседи… И пираты на линкорах, которые в любой момент готовы ввязаться в драку на морских просторах...

Павел Иванов, совсем недавно моторист со сторожевика, усмехнулся своим мыслям.

— Ну что, Паша, — сказал он вслух, вскрывая первый пакет с императорской печатью. — Оправдаем доверие?

В пакете был приказ Главного Адмирала, то есть самой императрицы, напечатанный типографским способом с исходящим номером и грифом «секретно»: через три дня эскадре адмирала Синявина-Онежского выйти во главе эскадры Западного флота в боевой поход для патрулирования Западных рубежей в районе Туманного моря. «В связи с возросшей активностью неопознанных боевых единиц», — было написано внизу.

Павел откинулся на спинку кресла, глядя на мерцающую карту над столом.

— Неопознанные боевые единицы, — повторил он. — Значит, пираты. Черный король. Ну что ж... Я буду белым ферзем, который поставит ему мат… В море ошибок не прощают. Посмотрим, чья возьмет.

За окном шумело море, в свете кристаллов тихо гудели приборы, а в голове у Павла уже выстраивались линии будущего боя, смешивая воедино знания моториста, опыт прежнего адмирала и отчаянную надежду простого русского человека, занесенного судьбой в этот жестокий, но прекрасный мир. Выживет ли он? Время покажет. Но то, что он уже понял, удручало: здесь все против всех. Выживает лишь сильнейший.

И вдруг мозг пронзила явно адмиральская мысль: «три дня очень мало на подготовку, надо срочно ехать с этого острова, Замкового, на остров Онежский. Скорее к верфям!»

Он вспомнил что-то еще, нажав золотую кнопку электрического звонка, прикрепленную к краю письменного стола. Через минуту послышались шаги, в кабинет вошел дежурный офицер, и Павел приказал подать катер.

— Катер в полной готовности, ваше высокопревосходительство, — щелкнул каблуками морской офицер. — Прошу за мной.

И офицер повел Павла к самому настоящему лифту, стальные дверцы которого разъехались в стороны. Они вошли в кабину, офицер нажал кнопку, дверцы сомкнулись, и кабина спустилась вниз. Под домом внутри скалы располагался просторный подземный бункер с морским каналом. Там, у подземного причала, в мягком свете многочисленных светодиодов, тянущихся желтыми светящимися линиями вдоль сводов, уже ждал катер хищного дизайна. И, похоже, сделан он был по той же технологии, что и линкоры: без всяких швов и крепежа, словно отлитый сразу, а его машины тоже были наглухо вмонтированы в корпус без всякого доступа к ним извне...

Глава 5. Князь Онежский

У трапа его ждал молодой адъютант Сергей Бестужев.

— Как вы себя чувствуете, ваше высокопревосходительство? — спросил он.

— Спасибо, уже неплохо. Тебе объявляю благодарность, что оказал мне помощь… Как только вернемся, напишу приказ о твоем внеочередном повышении в звании, — Павел похлопал его по плечу, садясь в катер. Когда уселись, он добавил:

— Будет большой замес, парень. Такой замес, что духи Истинных Мореходов позавидуют. Сейчас идем на Онежский. Будем готовиться к выходу в море. Западный флот ждет новая охота.

Катер отчалил, уверенно вырулив из подземного канала прямо в бухту. Уже опустилась на архипелаг вечерняя темнота. Позади оставались огни Замкового, где стоял адмиральский дом. Но попаданца пока с этим местом ничего особенного не связывало, кроме тусклых, приглушенных и отрывочных воспоминаний адмирала, и понимания, что теперь он сам владеет не только этим домом, но и всем островом.

Это богатство, свалившееся на попаданца, наверное, исчислялось миллиардами, но его не интересовали деньги. Павел Иванов, очутившись в столь необычной ситуации, жаждал приключений. К тому же, его свербел тот самый долг адмирала служить не только Отечеству и императрице, но и своему клану Онежских, чтобы сделать родной клан еще более влиятельным…

Оказавшись на открытой воде, катер быстро разогнался, унося адмирала к главному острову его клана. Впереди были несколько дней подготовки, а потом — очередной морской поход. И, наверняка, — новое морское сражение. С англанцами или с пиратами. Но Павел собирался победить и на этот раз, каким бы грозным враг не оказался. Попаданец был настроен решительно.

Пока катер, управляемый офицером с помощью навигационных приборов и техномагии, резал соленые волны в темноте, Павел продолжал складывать в своей голове картину этого мира из разрозненных адмиральских воспоминаний, доставшихся ему вместе с новым телом. Хотя, тело адмирала новым назвать можно было лишь с натяжкой. Во-первых, он старше прежнего Павла Иванова на тринадцать лет. Ему аж тридцать четыре года! Во-вторых, он весь изранен осколками. К тому же контужен…

Но, в его памяти хранились знания об этом мире. Попаданцу оставалось лишь их извлечь, чтобы использовать. Но, извлекать оказалось непростым делом. Приходилось сильно сосредотачиваться, напрягая мозг. От этого начинала болеть голова. Но Павел не оставлял попыток разобраться в чужих воспоминаниях.

В этом мире потоп был не просто природным катаклизмом — он случился из-за столкновения планеты с роем очень крупных метеоритов. Позже выяснилось, что это были не просто космические тела, а своеобразные межзвездные кочевники. Кремниевая форма жизни, мигрирующая после взрыва своей планеты. Невероятно древняя нечеловеческая цивилизация...

Именно эта цивилизация кремниевой жизни и создала тот первый флот, на котором ходили легендарные Истинные Мореходы, от которых происходили все самые старинные кланы… Технические принципы Межзвездных Летчиков, как назвали пришельцев, так и не были поняты до конца. Потому те техногенные проявления, которые они демонстрировали, например, создавая корабли, назвали техномагией. Так и повелось…

Для взаимодействия с технологией межзвездных летчиков люди начали обучать особых специалистов — техномагов. Чтобы овладеть подобной профессией, человек должен был обладать определенными свойствами. Чувствовать кристаллы и вести с ними некий диалог на ментальном уровне. А это было дано далеко не каждому. Потому настоящих специалистов в техномагии готовили так мало. И они очень ценились. Ведь именно от них зависело повлиять на разумные кристаллы таким образом, чтобы они произвели именно то, что нужно людям.

А пришельцы могли производить много чего. Хотя сами их технологии производства больше походили именно на магию. И они были по-прежнему непонятны и не могли воспроизводиться человеческой цивилизацией. Но после планетарной катастрофы выжившим людям пришлось жить в своеобразном симбиозе с космическими пришельцами, прижившимися внутри островов. И во многом полагаться на их дары…

После потопа выжили сильнейшие. Лишь те, кто смог найти доступ к верфям древних, наладить производство кораблей и воспользоваться этими кораблями с пользой. Этих людей потомки называли Истинными Мореходами. Но как они договорились с межзвездными летчиками, приземлившимися навсегда, как наладили производство именно таких морских кораблей, а не, например, космических, оставалось тайной древности этого мира, затерянной в веках.

Тем не менее, с тех пор все работало. Потомки Истинных Мореходов выжили и расплодились, хотя постоянно воевали друг с другом за ресурсы. Все-таки постепенно разум возобладал. И кланы, близкие по происхождению и географически, начали объединяться. Так и появились снова государства. Пусть и феодальные, но уже окрепшие, объявившие себя империями и претендующие на мировое господство.

***

Катер резво резал форштевнем в темноте небольшие темные волны. А за кормой оставался фосфоресцирующий след — это светились потревоженные винтом микроорганизмы. Теплолюбивый планктон поселился и в этих высоких широтах после потепления, вызванного активной вулканической деятельностью, начавшейся сразу после столкновения планеты с метеоритным роем.

Павел встал с места, поднявшись на полубак катера. Там он стоял, ухватившись за поручень. В лицо дул свежий морской ветер и летели мелкие брызги. Но, Павел не замечал этого. Его внимание поглотило зрелище, открывающееся впереди.

Прямо по курсу из ночной мглы проступила громада, освещенная многочисленными огнями. Остров Онежский наплывал на них, словно левиафан, вынырнувший из воды. Он взмывал из моря черной стеной высоких прибрежных скал, наверху которых кипела огнями жизнь. Там, на ровном плато, раскинулся город-верфь — средоточие мощи клана. А в центре острова над жерлом высокого вулкана пульсировало багровое свечение.

В недрах огнедышащей горы кремниевые механизмы выращивали новый линкор, слой за слоем, как жемчужину в раковине. И потом этот линкор выйдет наружу прямо из скалы. Новые линкоры в этом мире не строят люди. Они рождаются из вулканов в дыму и пламени… Память адмирала подсказывала, что зрелище было завораживающим и жутким.

— А вот и «Архангел» наш, — рулевой кивнул в сторону пирса, где стоял потрепанный в бою гигант, подсвеченный прожекторами.

Он казался отсюда игрушечным, но даже в темноте в его угловатых обводах чувствовалась затаенная мощь. Над бортом в районе пробоины, той самой, куда угодил снаряд, светились тысячи светодиодов и клубился пар — внутренние «кремниевые организмы» корабля затягивали рану. К ним подводилась энергия толстыми кабелями, свисающими со всех сторон, словно паутина, облепившая линкор. Вокруг в бухте по акватории порта сновали буксиры и катера, переливающиеся огоньками кристаллов. Все эти суденышки казались на фоне линкора крошечными.

— Красавец, — сказал Павел, и в голосе его, помимо воли, прозвучала собственническая гордость.

— Еще бы, — восторженно отозвался адъютант. — Флагман Западного флота с самым крупным калибром орудий из всех кораблей нашей Империи!

Вскоре катер причалил к одному из многочисленных пирсов. Вместо обычных швартовых тросов матрос набросил на кнехт петлю из толстого медного кабеля, и тот, сверкнув искрами, буквально прирос к металлу. А на катере сразу вдоль бортов вспыхнули зеленые светодиоды кремниевых кристаллов.

На пирсе их ждали. Десятка два человек в темно-синих мундирах с гербом Онежских, — перекрещенными якорями и пятиконечной звездой поверх них, — на крупных форменных жетонах, прикрепленных на левой стороне груди.

Впереди, чуть поодаль от остальных, стоял плотный мужчина с бритой головой и пышными усами. Одет он был не в мундир, а в просторные штаны и кожаную куртку, расшитую медными бляхами и заклепками со светодиодами разных цветов. На широком поясе висел не кортик, а настоящий тесак, похожий на укороченный меч. От него пахло дымом, машинным маслом и морем.

— Главный мастер верфей, техномаг первого ранга Зубатов, — шепнул Сергей. — Собственной персоной. Выходит встречать только по большим поводам.

Павел ступил на гранит плит. Подошвы адмиральских ботинок гулко стукнули о камень. В ту же секунду мастер Зубатов бухнулся на одно колено. Остальные последовали его примеру, склонив головы.

— Ваше высокопревосходительство! — рявкнул усатый так, что, казалось, скалы дрогнули. — Верфь и флот клана Онежских ждут ваших приказаний!

Павел опешил. Он, конечно, знал по воспоминаниям адмирала, что здесь чтят вассальные традиции, но чтобы вот так, на колени? Перед ним. Недавним мотористом. Ему стало неловко.

— Встаньте, — сказал он, стараясь, чтобы голос звучал ровно, по-адмиральски. — Встаньте все. Не на параде.

Зубатов легко, по-молодому вскочил на ноги, сверкнув глазами из-под кустистых бровей. Взгляд у него был цепкий, оценивающий. Мастер окинул Павла быстрым взглядом, задержался на лице.

— С возвращением, Павел Петрович. — Голос его утратил официальный рык, стал проще, человечнее. — Слышали мы про вашу контузию. Как вы?

— Жить буду, Степан Пантелеевич, — Павел неожиданно для себя улыбнулся, вспомнив имя и отчество мастера из памяти адмирала. — «Архангел» как? Затянет пробоину к выходу в поход? Или все-таки в док ставить придется?

Зубатов крякнул, почесал затылок.

— Кристаллы там знатно контузило, ваше высокопревосходительство. Дух корабельный, чувствую, обиделся. Но мы его задобрим. К выходу, к утру третьего дня, будет готов. Даже броню нарастим чуть толще в том месте, где прямое попадание было.

— Добро, — кивнул Павел. — Веди, Степан Пантелеевич, в гости. Посмотреть хочу, что тут у нас.

— А то! — осклабился Зубатов. — Прошу, вашество! — Он повернулся и широким шагом направился вглубь пирса, к огромной арке, ведущей в тело скалы. Остальные мастеровые и техники остались стоять, провожая адмирала поклонами.

Они вошли в тоннель. Здесь тоже не было ни факелов, ни привычных электрических ламп. Свет давали все те же кристаллы, разбросанные по сводам и стенам, словно маленькие звезды. Их мягкое, чуть переличатое сияние не резало глаз, но освещало все великолепно.

— Странная архитектура, — заметил Павел, оглядывая своды.

Они и в самом деле были странными. Ни одной прямой линии. Стены тоннеля плавно изгибались, потолок уходил вверх куполами и параболами, повсюду царили мягкие, текучие формы.

— Простите? — переспросил Зубатов, обернувшись.

— Я говорю, все тут без единого угла построено. — Павел показал рукой. — Почему?

— А, — Зубатов понимающе усмехнулся. — Это старина. Истинные Мореходы так строили. Говорят, для защиты. Злые духи, знаете ли, могут атаковать только по прямой. Или в углах прятаться. А тут — гладь освещенная. Ни спрятаться, ни подобраться. Техномагия, она не только в кристаллах, но и в форме!

Павел быстро взглянул на него. Мастер был абсолютно серьезен.

— Злые духи? — переспросил Павел. — И много их здесь?

— А кто ж их считал? — Зубатов пожал плечами. — Они ж невидимые, вашество. Но в углы, говорят, так и норовят забиться. Потому у нас на флоте все углы в кубриках и в каютах скруглены. Традиция морская.

«Традиция», — мысленно хмыкнул Павел, вспомнив похожие объяснения в книжках про попаданцев. Ладно, допустим. Век живи — век учись. Но у всякой традиции имеются свои корни, часто вполне рациональные…

Тоннель вывел их в огромный грот. Это было сердце острова. И в этом месте было очень жарко, как в горячем цехе. Отсюда, с высоты смотровой площадки, куда они поднялись по винтовой лестнице, открылся вид, от которого у Павла перехватило дух.

Внизу, в гигантской каменной чаше, наполненной раскаленной магмой, вырастал остов корабля. Он был еще не закончен, но уже угадывались его грозные очертания. А над всем этим в горячем воздухе висели на толстых кабелях, медленно вращаясь, огромные кристаллы-концентраторы, извергавшие из себя тонкие, как иглы, лучи чистой энергии различных цветов. Эти лучи врезались в корпус будущего линкора, и там, где они касались конструкции, вспухали новые слои брони, подрастали шпангоуты.

— Это… — только и смог выдохнуть Павел.

— «Мститель», — с гордостью произнес Зубатов. — Новый флагман, ваше высокопревосходительство. Спуск через полгода. Пока «Архангел» повоюет, а этот подрастет. Дух там уже зарождается. Слышите?

Павел прислушался. Сквозь гул кипения магмы, сквозь шипение газовых пузырей он уловил едва различимый гул, похожий на биение огромного сердца. Оно шло от недостроенного корабля. Павлу стало не по себе. Дух корабля. Живой. Еще не рожденный, но уже существующий.

— Великолепно, — сказал он, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — Степан Пантелеевич, я вами горжусь.

Мастер довольно крякнул и, кажется, даже покраснел под усами.

Спустя час, обойдя верфь и отдав необходимые распоряжения по ремонту «Архангела», Павел, утомленный, но переполненный впечатлениями, наконец добрался до своих покоев. Они располагались в отдельной мощной старинной башне, встроенной в скалу, нависающую над городом. Проводил его туда сам Зубатов, и теперь, поднявшись на лифте, Павел стоял посреди гостиной, осматриваясь.

Комната была обставлена с суровой мужской роскошью. Тяжелая дубовая мебель, карты на стенах, несколько шпаг и моделей кораблей на полках. В камине, сложенном из черного камня, весело потрескивал огонь, хотя никаких дров и вылетающих искр видно не было. Павел подошел ближе — тепло шло, но пламя казалось ненастоящим, иллюзорным. Словно то был декоративный электрокамин.

В кресле у камина сидела девушка и читала книгу при свете небольшого желтого кристалла, закрепленного в высокой подставке на столике. Услышав шаги, она подняла голову, и Павел увидел большие серые глаза, обрамленные пушистыми ресницами, русую косу, перекинутую через плечо, и скромное, но дорогое темно-синее платье с белым воротничком.

Она вскочила, книжка с глухим стуком упала на пол.

— Ваше высокопревосходительство! Ваша светлость! — выдохнула она, приседая в глубоком реверансе. — Я не ждала вас так скоро. Простите, я… мне сказали, вы на верфи…

Павел замер, разглядывая ее. Адмиральская память выплюнула имя: «Варвара. Варя. Воспитанница. Сирота из обедневшей ветви клана. Живет здесь, в башне из милости. Была маленькой девочкой, когда ее сюда взяли…». И тут же память услужливо добавила статус: «Положена мне по традиции в домоправительницы, как неженатому князю Онежскому». Павел мысленно присвистнул: «Вот это да! Я еще и князь, оказывается!»

— Варя, — сказал он мягко. — Не надо так уж официально, меня приветствовать, я не чванливый.

Она выпрямилась, подняла на него глаза, чуть испуганные, но любопытные.

— Я слышала, вы были ранены, Павел Петрович, — тихо сказала она. — Прикажете, я приготовлю и подам ужин? Я умею, меня научили.

— Ужин — это хорошо, — Павел почувствовал, что действительно проголодался снова. — Только давай без церемоний. И… — Он показал на камин. — Это пламя настоящее? Что-то огонь какой-то не такой...

Варя удивленно моргнула и сказала:

— Конечно, пламя настоящее. Только магическое. Огонь разожжен с помощью малого бытового кристалла. Очень удобно. Не нужно таскать дрова. Чистая энергия…

Глава 6. Домоправительница Варвара

Варвара подошла к столу, накрытому тяжелой скатертью, и замерла, глядя в потолок, чуть шевеля губами. Павел с интересом наблюдал. Через мгновение прямо из воздуха под большим желтым светящимся кристаллом, подвешенным на проводе к потолку над столом в виде лампочки в абажуре, словно материализуясь из ниоткуда, на столе начали появляться предметы: серебряная супница, фарфоровые тарелки, хрустальные бокалы, блюдо с дымящимся мясом, ваза с фруктами.

— А это что, тоже магия? — спросил он, усаживаясь в кресло.

— Да, ваша светлость… Вернее, ваше превосходительство, — ответила Варя, краснея от смущения под его взглядом и от того, что запуталась в титулах. — Это же простейшие манипуляции ментального воздействия на кристалл. Любая девушка в услужении у знатного князя обязана ими владеть. Меня учила старая Марфа Егоровна, она была домоправительницей еще при вашем отце…

— Знаешь, что? Зови меня просто «Павел Петрович», когда мы одни. Давай обходиться без всяких титулов при личном общении, — предложил он, беря в руки красивую серебряную вилку с клановым гербом.

— Что вы, как можно! — испугалась она.

— Можно, — твердо сказал Павел. — Я так хочу. Садись, Варя. Составишь мне компанию.

Она несмело присела на краешек кресла напротив. Павел с аппетитом набросился на еду. Мясо было невероятно сочным, овощи — свежими, словно только с грядки.

— Слушай, — спросил он с набитым ртом, — а что, по старинке, на плите, как обычные люди, готовить совсем не умеешь?

— Умею, конечно, — Варя улыбнулась. — Но в знатных домах больше в почтении магия. Меня так учили. Когда магию применяешь, то ни запахов нет от готовки, ни грязи лишней от очистков… Это же так удобно и быстро…

— Удобно, — согласился Павел, отправляя в рот очередной кусок. — Сказка, а не жизнь. Слушай, а музыку ты можешь включить?

Варя задумалась, потом снова подняла глаза к кристаллу и сосредоточилась на несколько секунд, глядя на него. Кристалл чуть мигнул, и в комнате разлилась тихая, приятная мелодия, похожая на переливы струн арфы. Павел откинулся на спинку кресла, чувствуя, как усталость и напряжение уходят. Он смотрел на Варю, на игру теней от камина на ее лице, и в голову лезли мысли, совсем не адмиральские, а больше подходящие молодому мотористу со сторожевика. Но, он решил держать марку, потому не стал приставать к девушке.

— Спасибо, — сказал он, когда музыка стихла. — Ты замечательная домоправительница. Варь, а ты откуда? Как здесь оказалась? Расскажи, а то после контузии какие-то пробелы в памяти у меня. Доктор сказал, что постепенно память вернется, но, если напомнишь, то вернется быстрее.

— Ваша светлость, я со Свияжского острова, что на юге, там родилась. Ваша матушка, когда жива была, взяла меня сюда… Всех моих убили пираты во время набега. Я сиротой осталась… — ответила она сбивчиво, потупив взор. — Я из семьи податных людей вашего клана. Мой отец служил в береговой охране командиром сторожевика. Он погиб в той стычке с пиратами, когда набег был на остров. Мне тогда пять лет исполнилось... Мою маму пираты убили, потому что она сопротивлялась… А меня бабушка спрятала в шкаф... Пиратов спугнули морские пехотинцы… Бабушку пираты застрелили, когда убегали... Потом, после набега, меня привезли сюда, к вам в дом, к вашей матушке… Ваш батюшка адмирал в тот год как раз погиб в море… А ваша матушка была очень добра ко мне, относилась словно к дочери. Так жалко, что она умерла... Скоро год…

— Все ясно. Значит, мы с тобой оба сироты, — произнес Павел, проявляя сочувствие к Варе и негодование по отношению к пиратам. — Пиратов будем истреблять. Огнем и сталью. Они заслуживают смерти в мучениях!

Он вдруг понял, что ему абсолютно нечего больше сказать этой девушке, которая так много пережила еще в детстве... А теперь слишком уж официально все получалось. Варя сидела, напряженная, готовая в любой момент вскочить и выполнить любое его приказание. А бывший моторист не привык, чтобы ему прислуживали. Особенно вот такие несчастные сироты… Хотя кто-нибудь на его месте непременно воспользовался бы ситуацией…

— Варя, — сказал он, глядя в свою тарелку. — Пойми одну простую вещь. Я в жизни не позволю себе обидеть тебя… Поэтому давай договоримся: когда мы вдвоем, ты называешь меня по имени. Или, если тебе удобнее, по имени и отчеству. Идет?

Она подняла на него огромные, полные изумления глаза.

— Но… ваша светлость, как же традиции? — проговорила она.

— А я, может, хочу завести новые правила? — улыбнулся Павел. — В своем доме имею право. Ведь так?

— Я… я впредь постараюсь не упоминать титулы… Павел Петрович, — выдохнула она, и на щеках ее выступил румянец.

— Вот и умница. Так уже лучше, — Он встал, прошелся по комнате, остановился у окна, за которым чернело ночное море. — Скажи, а здесь, на острове Онежском, все такие… правильные? Все соблюдают традиции?

— Не все, — тихо сказала Варя. — Есть и те, кто ворчит. Особенно молодежь. А старики говорят, что народ мельчает, что утрачена древняя сила, что без великой цели и великой войны все придет в упадок.

— Да ну? — Павел обернулся к ней, его глаза горели возмущением. — Войны им захотелось великой? Не сдурели ли? Мало, что ли, войны с англанцами? А этим старым дурням не кажется ли, что с пиратами на линкорах, которые в любую минуту из тумана вылезти могут, войны и так хватает?

— Пираты… — Варя вздрогнула и зябко повела плечами. — Старики просто хотят славы. Так мне кажется… Они говорят, что тоскуют по героическим временам Истинных Мореходов.

— Идиоты, — коротко бросил Павел. — Славы им захотелось! Ишь, чего удумали, старые!

Варвара смутилась, не знала, видимо, что ответить.

— Ладно, — он зевнул, прикрыв рот ладонью. — Устал я, как собака. Спать хочу смертельно.

— Да, разумеется… Я провожу вас в опочивальню… Павел Петрович, — спохватилась Варя. — Постель уже готова.

Она повела его по длинному широкому коридору, зажигая на ходу светящиеся кристаллы, составляющие затейливый орнамент на стенах и потолке. В спальне было прохладно, пахло травами. Огромная кровать старинного фасона под балдахином манила к себе.

— Спокойной ночи, — сказала Варя, замерев у порога.

— Спокойной ночи, Варя. — Павел помедлил, потом взял ее за руку и чуть сжал тонкие пальцы. — Спасибо тебе.

Она улыбнулась, робко, но искренне, и выскользнула за дверь. Павел рухнул на кровать, даже не раздеваясь, и провалился в сон без сновидений.

***

Павел проснулся среди ночи. Ему банально захотелось в туалет. На корабле и на катере было проще. Там он, никого не спрашивая, просто вставал к борту, чтобы отлить. А тут, как назло, не спросил у Вари, где находятся удобства. На этот раз, освобождения требовал живот…

Сначала попаданец думал найти какой-нибудь ночной горшок, или что-то в этом роде, но, толкнув дверь в противоположной стене спальни, оказался в прекрасно оборудованном совмещенном, но очень просторном санузле с ванной, отдельной душевой за стеклянной перегородкой и вполне обыкновенным на первый взгляд унитазом. Стены были облицованы не кафелем, а полированным гранитом. А вся сантехника: и ванна, и унитаз, и раковина, и смесители были сделаны словно бы из того же самого серого матового материала, какой использовался для корабельной брони.

Бывший моторист внимательно осматривал сантехническое оборудование. Простучал. Проверил наличие соединений. Они отсутствовали, как и на линкорах, словно всю эту сантехнику тоже просто вырастили по той же технологии, что и сами линкоры внутри вулкана. Материал больше напоминал камень, чем металл. Но не был и фаянсом. В конце концов попаданец решил: «Возможно, это какой-то композит, вроде металлокерамики или кварц-винила?»

Причем, все работало автоматически. Свет зажегся сотнями светодиодов на потолке, образовав разноцветный узор букета цветов, едва Павел ступил на порог. Вода полилась из крана, едва он подставил руки… Такие системы с датчиками он встречал в своем прежнем мире, но никак не ожидал увидеть в этих новых попаданческих реалиях нечто подобное.

Максимум, на что он рассчитывал в этом плане, так это на какой-нибудь примитивный клозет двадцатых годов двадцатого века. Ведь именно подобный уровень развития научно-технического прогресса подсказывал ему внешний вид здешних линкоров, их технический дизайн. Потому новое открытие с вполне продвинутыми даже для двадцать первого века сантехническими решениями приятно удивило попаданца.

Посетив санузел, Павел вернулся к кровати. На этот раз он разделся. Улегся в кровать, как положено. И ему приснился странный сон. Он снова находился на борту «Архангела» рядом с машинным телеграфом. Но все вокруг выглядело серым и размытым. Сквозь смотровые щели боевой рубки виднелась бесконечная череда одинаковых волн свинцового оттенка, уходящих в туман.

— Молодой человек, — раздался голос за спиной.

Павел обернулся. В кресле командира корабля, которое он только что мысленно считал своим, сидел мужчина в адмиральском мундире. Лицо его показалось смутно знакомым — те же крупные серые глаза, что смотрели на Павла из зеркала, та же тяжелая челюсть. Только взгляд был другим: усталым, испуганным и немного брезгливым.

— Вы заняли мое тело, — без предисловий сказал адмирал Синявин. — Я имею право знать — зачем?

Павел хотел ответить, но слова застряли в горле. Он вдруг осознал, что во сне у него нет тела — он просто присутствует здесь, как сгусток сознания, парящий в виде призрака напротив другого человека.

— Я не специально, — наконец выдавил он. — Я вообще не понимаю, как это вышло. Меня взорвали... то есть, вас взорвали? Вас и меня взорвали. Нас вместе. Вас здесь, а меня — там...

— Да, похоже на то, — сказал адмирал с ледяным спокойствием. — Я погиб в море. И вы тоже. Ваше появление в моем теле — это, надо полагать, какая-то аномалия. Произошел сбой в работе кристаллов жизнеобеспечения, которые поддерживали мое физическое существование после утопления. Они должны были меня спасти. Вы, вероятно, оказались ближайшим подходящим сознанием в момент перезагрузки системы…

— Чего? — Павел попытался помотать головой, но у его сгустка сознания не было головы. — Вы сейчас серьезно? О какой перезагрузке вы говорите? О перезагрузке мозга? Это здесь техномагия так работает, что живой организм становится похож на компьютер?

— Откуда я знаю, как это работает? — с раздражением произнес Синявин. — Я адмирал, а не техномаг. Я умею командовать флотом, вести переговоры с кланами и ублажать императрицу. Остальное — за пределами моей компетенции.

— Ублажать императрицу? — удивился Павел.

— Ублажать и бояться. А вы не боитесь ее? — Синявин приподнял бровь. — Напрасно. Она, знаете ли, не зря зовется Храброй. Например, собственноручно застрелила своего дядю, когда тот попытался устроить дворцовый переворот. Из своего золотого револьвера разнесла дяде голову...

Павел хмыкнул. Страха почему-то не было. Был азарт — интересно, каково это, служить такой женщине?

— Вы сумасшедший, — констатировал адмирал, словно прочитав его мысли. — Вы влезли в мое тело, разогнали эскадру англанцев, как лихой корсар, нарушили все правила морской чести, мочились у всех на глазах с борта линкора и, оказывается, не боитесь императрицу. Что дальше? С пиратами биться на абордаж пойдете лично?

— А что, есть варианты? — оживился Павел.

Синявин схватился за сердце. Точнее, его призрачная рука схватилась за призрачную грудь. Он тоже был призраком…

— Я умоляю вас, молодой человек. Мое сердце... оно, конечно, теперь ваше, но все же. Прошу вас, осторожнее. Боюсь, что оно не выдержит порывов вашей юности... В последнее время я чувствовал себя лет на шестьдесят…

— Вам тридцать четыре, — поправил Павел. — Я видел ваши бумаги и смотрелся в зеркало.

— По документам — именно так. Но по ощущениям — все шестьдесят или больше. Я чувствовал себя разбитым стариком, после того, как двадцать лет тянул эту служебную лямку, кланяясь императрице и выслуживаясь перед клановыми старейшинами. Я нес на себе постоянно огромный груз ответственности… Вы еще не знаете, молодой человек, какие тут повсюду плетутся интриги…

Павел задумался. Вот оно что! Адмирал Синявин не просто осторожный — он усталый, вымотанный, загнанный в угол бесконечными интригами человек. Всю жизнь он делал то, что принято делать в подобном социальном положении, и в результате получил... что? Незнакомого моториста в своем теле?

— Слушайте, — сказал Павел. — А чего вы хотите? Ну, на самом деле?

Тишина повисла в сером пространстве. Адмирал смотрел куда-то в сторону.

— Я хотел умереть с честью в бою, — наконец произнес он. — Чтобы обо мне помнили, как о герое, а не как о перестраховщике, который всю жизнь дрожал за свою карьеру и вел на море лишь оборонительные действия. Я хотел... — он запнулся, — я хотел, чтобы Варвара мной гордилась.

— Варя? — удивился Павел. — Ваша воспитанница?

Синявин посмотрел на него с внезапной, острой болью.

— Вы ничего о ней не знаете. И не лезьте. Просто... будьте с ней осторожны. Она не так проста, как кажется.

— В каком смысле? — спросил попаданец.

Но призрак Синявина уже таял, растворялся в серой мгле. Последние слова прозвучали уже без него, словно с пустого места:

— Просыпайтесь, молодой человек. Вас ждут великие дела. И помните: императрица и старейшины кланов не прощают ошибок. А я свои уже сделал...

Глава 7. Внутренний голос

Озерик вошел в тронный зал своего отца с плохо скрываемым раздражением. Его только что оторвали от Элен, вытащили из таверны, где они вместе с пиратским народом продолжали весело отмечать праздник спуска на воду нового линкора. А еще Элен стала для него женщиной, с которой не хотелось расставаться... Но приказ короля пиратов — закон. Даже для пиратского принца.

Тронный зал Черного Короля находился в высоком замке, выстроенном на отроге скалы над морем. Сюда не доходил жар от вулкана. Здесь было прохладно. Стены, высеченные из черного базальта, не прогревались даже прямыми лучами солнца. А единственным источником света в тронном зале служили кристаллы, вмонтированные в огромную карту мира, занимавшую всю заднюю стену. Карта была живой — острова разных стран светились разными цветами, а разноцветные корабли двигались по морям карты крошечными огоньками.

Отец сидел на черном троне, вырезанном из базальтовой глыбы. Неподвижный, как статуя, с кристаллом вместо глаза, который слегка пульсировал в такт его дыханию. Озерик всегда боялся этого взгляда — правого глаза живого, но холодного, словно всегда оценивающего, и левого, светящегося, немигающего и меняющего свой цвет в зависимости от настроения его обладателя. Сейчас он тоже излучал голубой холод, как и правый глаз.

— Ты звал меня, отец? Прости, что сразу не доложил о прибытии… Утром меня привез на пирс катер с рейда. Но так получилось, что я сразу окунулся в празднование рождения линкора… — Озерик остановился в трех шагах от трона, как требовал этикет, начав оправдываться.

— Подойди, — голос отца звучал ровно, без эмоций.

Озерик подошел. Черный Король поднялся с трона ему навстречу и встал перед ним, возвышаясь над сыном на полголовы. Он обнял сына, потом чуть отступил, положив тяжелую руку ему на плечо. И Озерик почувствовал, как по телу пробежал холодок.

— Ты видел «Бисмарк», — сказал отец. Это был не вопрос, а утверждение.

Озерик кивнул.

— Да, отец. Пока только издалека. Великолепный корабль.

— Великолепный, — эхом повторил Черный Король. — Ты знаешь, почему я назвал его именно так?

Озерик замялся. Слухи ходили разные. Кто-то утверждал, что это имя древнего демона моря, кто-то — что так звали первого короля пиратов, о котором не сохранилось записей.

— Я назвал его так, потому что это имя корабля, на котором я умер, — тихо сказал Черный Король.

Озерик вздрогнул, переспросил удивленно:

— Что? Как такое возможно?

— Сядь, — отец указал на каменную скамью перед троном для знатных посетителей. — Я расскажу тебе правду. Ты достаточно взрослый, чтобы ее услышать. Завтра тебе исполняется двадцать один год. И ты уже достаточно путешествовал, чтобы расширить свой кругозор и кое-что понять.

Черный Король прошелся по залу, и его шаги гулко отдавались от базальтовых стен.

— Я не из этого мира, Озерик. Я пришел сюда двадцать два года назад из другого места. Из мира, где не было никаких богов, никакой магии, никаких духов. Там были только люди, сталь и порох. И там была война. Самая суровая война в истории того мира. И я сражался на море.

Он замолчал, глядя на карту. Потом продолжил:

— Я служил на линкоре. На лучшем линкоре моего мира. Он назывался «Бисмарк». Мы охотились на вражеские конвои, топили корабли англичан, предков здешних англанцев. А потом нас окружили. С нами шел в охранении всего один крейсер. И ему приказали спасаться. Линкор остался один против целой английской эскадры. Мы дрались до последнего. И когда «Бисмарк» пошел ко дну, я погиб. А очнулся здесь. В теле умирающего пиратского вождя, которого сильно избили свои же пираты, только из другого клана. Враги выбили левый глаз, но я выжил и отомстил, заручившись поддержкой духа Черной Скалы и начав устанавливать свою власть над другими кланами.

Озерик слушал, не веря своим ушам.

— Отец... Так ты не здешний? Ты пришелец, как межзвездные летчики?

— Нет. Я человек, — жестко сказал Черный Король. — Такой же, как ты. Просто из другого времени. Из другого мира, из допотопного. Но, это неважно. Важно другое. Я знаю, как воевать по-настоящему. По военной науке. Без этих ваших дурацких правил чести, без поклонения духам, без церемоний. Я знаю, как правильно строить корабли, как управлять артиллерией, как побеждать. Многие годы мне больше приходилось бороться за власть, чем заниматься созданием настоящего флота. Теперь же я взялся и за это.

Он подошел к сыну и посмотрел на него в упор, одним глазом живым, одним — кристаллическим.

— За последние несколько лет я создал зачатки настоящего флота, сумел построить неплохие крейсера, чтобы подготовить почву для рывка. Чтобы у меня была кадровая база, я основал пиратскую флотскую академию, где сам же и преподаю. А теперь, когда «Бисмарк» готов, я начинаю настоящую войну. Сначала мы вернем себе прародину, вернее то, что от нее осталось, покорив Дочландский Рейх. Затем мы уничтожим Англанскую Империю. Потом Архангельскую. Потом Франкскую, потом возьмем под свой контроль всех остальных. Мы создадим новый мир, где не будет места этим жалким традициям. Только наша сила и наш закон. Только наша мощь и наш порядок.

Он положил руку на плечо Озерика и сжал так, что тот поморщился.

— И ты будешь моим наследником. Именно ты. Знай, что твоим старшим братьям я не доверяю. Они родились тогда, когда меня в этом теле еще не было. И для меня они навсегда остались детьми не совсем родными. А ты мой истинный сын. И потому ты поведешь Черный флот дальше, когда меня не станет. Но сначала ты должен доказать, что достоин этого. Ты выйдешь в море на «Бисмарке» завтра. Со мной. Мы проведем испытания в боевых условиях. Пройдем сквозь Туманное море и атакуем приграничные форпосты архангельцев. Я хочу посмотреть, на что ты способен. И на что способен новый корабль.

Озерик почувствовал, как сердце забилось чаще. Не от страха — от предвкушения. Элен была права, он сам ни разу не командовал настоящим линкором. Но отец даст ему шанс!

— Я не подведу, — твердо сказал он.

— Посмотрим, — Черный Король усмехнулся, и в этой усмешке было что-то древнее и холодное, как океанская бездна. — А теперь иди. Завтра на рассвете мы выходим на «Бисмарке».

***

Когда Озерик вышел, Эрих снова сел на трон и закрыл глаза. Разговор с сыном вымотал его. Он никогда не умел быть отцом, — в той, прошлой жизни у него не было детей, только флот, только служба, «Бисмарк» и война...

Но Озерик сейчас был очень нужен ему. Не только, как сын и наследник, а как истинный продолжатель того дела, что он задумал. Молодой, амбициозный, но послушный. Он станет подходящим адмиралом, когда сам Эрих уйдет. Потому что рано или поздно это случится. Безумный дух Черной Скалы, с которым он заключил сделку много лет назад, требует платы. Кристалл в глазнице — это не просто украшение и не просто инструмент. Это якорь, который держит его в этой жизни. И каждый раз, когда он использует его силу, он отдает частицу себя. Особенно много своих сил он отдал, чтобы возродить «Бисмарк», придать линкору именно ту форму, которую необходимо…

Эрих чувствовал себя разбитым. Но пока он еще жив. И он еще может воевать.

— Завтра, — прошептал он, глядя на карту, где огоньки островов Архангельской Империи горели синим цветом на северо-востоке, на краю Туманного моря. — Завтра я покажу вам, что такое настоящий боевой офицер с настоящего «Бисмарка»!

Он встал и подошел к постаменту, на котором под стеклянным колпаком лежал пожелтевший от времени лист бумаги. Это была единственная вещь, которую он отыскал здесь от своего прежнего мира, изображающая его линкор. Обгоревшая по краям картинка из какой-то книжки, где было напечатано на английском языке: «Охота на "Бисмарк". Последний бой линкора 27.05.1941».

— Ты вернулся ко мне, мой корабль, — тихо сказал он, глядя на картинку. — И теперь они все заплатят. Каждый, кто посмеет встать у меня на пути…

***

Павел открыл глаза. В спальне было светло — утро уже вступило в свои права, и сквозь тяжелые шторы пробивались солнечные лучи. Голова гудела, словно после хорошей пьянки, но мысли были удивительно ясными.

— Чокнуться можно, что за бред такой? — пробормотал Павел, усевшись на кровати. — Голоса в голове. Сон? Или не сон? Слишком уж реально. Адмирал, замученный службой и интригами в придачу. Неудачник какой-то!

«Я не неудачник. Это ты салага и недотепа. Я всю жизнь отстаивал интересы своего клана, стараясь придерживаться правил чести», — раздалось в голове.

Павел замер. Вот еще раз послышалось… Значит, не сон! Он робко спросил:

— Вы... вы опять сейчас говорите со мной?

Ответ пришел снова изнутри головы: «А вы думали, молодой человек, приснилось? Я тоже оклемался немного, знаете ли. И, судя по всему, никуда не денусь. Не могу контролировать тело, но и не до конца умер, как выяснилось. Так что давайте договариваться».

— Охренеть, — выдохнул Павел. — У меня в башке теперь сидит адмирал и комментирует!

А он комментировал, и достаточно злым тоном: «Не в башке, салага. В сознании. Это разные вещи. Ты пользуешься моим телом и не имеешь права называть меня неудачником. Если я неудачник, то и ты теперь, раз ты во мне поселился. И, вообще, я привык к вежливому общению. Будь добр следовать правилу разговаривать на «вы». А то такое тебе устрою изнутри, что мало не покажется».

Павел постучал себя по голове, надеясь заглушить бормотание адмирала внутри. Но, это не помогало. В конце концов он попробовал смириться с этим раздвоением личности, пробормотав:

— Ладно, адмирал. Я постараюсь вести себя хорошо. Согласен общаться на «вы» и шепотом, чтобы за психа не приняли.

«Так-то лучше. Только еще одна просьба. Пожалуйста, больше не мочитесь за борт, как пират. Этим вы роняете адмиральское достоинство. На каждом корабле и даже на любом приличном катере есть гальюн. А на приеме у императрицы вы вели себя просто вызывающе. Нарушили этикет. Не поклонились с порога, а потом не поцеловали ее королевский перстень с печатью. Не приложили его к губам, как положено, встав на одно колено. Это непозволительная вольность!»

— А по-моему, нормально вышло, — высказался Павел. — Она же не расстреляла меня. Даже не ругала.

Но адмирал в голове не унимался: «Она отстранит вас при первой же ошибке. Интриганы из клана Поморских только и ждут момента, чтобы сделать пакость. Если вы, молодой человек, не будете справляться, то императрица не только отстранит вас, но и посадит в тюрьму. И меня, значит, заодно. А я не желаю такого позора! Вы понимаете, что наделали? Вы нарушили вековые традиции! Я же всегда их придерживался…»

— …И они мешали вам побеждать, — вставил попаданец. — А я наплевал на них и победил. Подозреваю, что эти ваши традиции уже безнадежно устарели. Пора создавать новые!

Последовала тишина. Но Павел ощущал, как адмирал переваривает эту мысль.

«Возможно, — наконец сказал Синявин. — Но теперь на нас будут смотреть иначе. Косо. И не только императрица. Другие кланы, конкурирующие за места возле трона. Клановые старейшины не упустят такую возможность нагадить...»

Павел перебил:

— Пусть. Мне на них наплевать.

Адмирал возразил: «Вам — может быть. А мне — нет. У меня были определенные договоренности. Например, тайные соглашения с Ладожскими против Поморских...»

— А, так вы интриган? — Павел усмехнулся. — А говорите — правила чести боитесь нарушать. Сами-то небось такие комбинации крутили...

«Я выживал, — внутренний голос адмирала стал жестче. — В этом мире либо ты плетешь интриги, либо тебя съедают. Выбирайте».

Павел встал, подошел к окну. Внизу шумел порт, на рейде покачивались линкоры и другие корабли. Красивый мир. Опасный. И теперь в нем нужно было как-то жить — с чужим телом, чужими проблемами и с чужим человеком в голове.

— Ладно, — сказал он вслух. — Давайте так. Я буду делать по-своему, а вы подсказывайте, если я совсем вляпаюсь. Идет?

«А если вы вляпаетесь так, что и подсказывать поздно?»

Павел Иванов хмыкнул:

— Хм. Значит, помрем вместе. Не в первой. Попадем еще куда-нибудь после смерти…

Синявин пробурчал: «Вы очень легкомысленны».

Попаданец нашелся:

— Я молодой. А вы… опытный. Вместе мы — вполне нормальная команда.

Адмирал фыркнул, но ничего не ответил. Павел воспринял это, как согласие.

***

Обрадовавшись, что адмирал внутри него затих, Павел оделся быстро, на автомате — адмиральская память подсказывала, в каком порядке застегивать мундир, какие награды следует надеть, а какие — нет. Привычка Синявина к безупречному внешнему виду въелась в мышечную память намертво. В тумбочке возле кровати обнаружился револьвер в кобуре и запасные патроны к нему. Попаданец повертел в руках солидное оружие, похожее на то, что было у ковбоев Дикого Запада, и нацепил на пояс этот килограмм металла вместо шпаги, полагая наличие длинного клинка бессмысленным, если имеется крупнокалиберный револьвер.

Потом Павел посмотрел на себя в зеркало. Красивый синий мундир, золотые погоны с большими звездами и якорями, нашивки и ордена, светящиеся разноцветными кристаллами, похожими на светодиоды, золоченный широкий ремень с прицепленным к нему слева кортиком, а справа — кобурой с револьвером. Внешний вид был вполне бравый. Адмирал во всей красе. Да не какой-то там с приставкой «контр» или «вице», а целый адмирал флота Ее Величества!

Синяя форма сидела на фигуре идеально. И бывший моторист остался очень доволен своим внешним видом. Он подумал, что такая должность, пожалуй, стоит того, чтобы умереть. Ведь там, на своем сторожевике, он вряд ли когда-нибудь дослужился бы даже до кап-три. После его мореходки, обычно, делали карьеру только до мичмана…

На секунду Павлу стало страшно, что больше никогда он не увидит свой прежний мир, родителей, старшего брата и младшую сестренку. Но, только на секунду... Плюсы нового положения перевешивали всю его прежнюю жизнь. И попаданцу казалось, что вот здесь-то он наконец-то развернется, воплотит все свои детские мечты и прогнет весь этот островной мир под себя!

«Куда вы собрались с револьвером и в парадной форме? На смотр морской пехоты? Старшие офицеры на борт корабля с огнестрельным оружием не поднимаются. Такова традиция. Они салютуют кораблю и экипажу шпагой, — внезапно снова начал поучать внутренний голос, принадлежавший настоящему адмиралу Синявину. — Вам сейчас нужно на верфь, проверить, как продвигается ремонт «Архангела». На подобные мероприятия достаточно кортика. Револьвер только насторожит людей, будет знаком угрозы для окружающих…»

— Наплевать! Пусть боятся. Больше уважать станут! — оборвал попаданец. — Я пойду на верфь, но сначала хочу позавтракать и с Варей поговорить.

«Зачем говорить с Варей?» — спросил адмиральский голос внутри.

Павел ответил:

— Вы сами сказали — она не так проста. Хочу понять, что вы имели в виду. Я не собираюсь на нее давить. Не подумайте плохого. Просто пообщаюсь за завтраком.

Синявин наконец-то замолк. А Павел вышел в коридор и направился в гостиную. Вчера вечером Варя была именно там, читала книгу у камина. Может, и сегодня уже читает с утра?

Он не ошибся. Девушка сидела в том же кресле и опять читала. Только теперь при ярком солнечном свете, падающем снаружи из большого окна. Услышав шаги, юная домоправительница вздрогнула, вскочила. Привычно присев в реверансе, приветствовала хозяина с деланой улыбкой:

— Доброе утро, Павел Петрович! Я не ждала вас так рано. Вы же, обычно, только к полудню встаете, если не в море… Прикажете подать завтрак?

Попаданец, посмотрев на ее ужимки, сказал:

— Варь, сколько раз говорить — давай без церемоний. И без этих вот реверансов, а?

Она выпрямилась, но глаза ее оставались настороженными и слишком внимательными для простой воспитанницы, предназначенной на роль домработницы.

«Вот, — отметил про себя Павел. — Уже интересно».

— Я после контузии плохо сплю, — сказал он, усаживаясь в кресло напротив. — Завтрак я бы съел, да и поговорить с тобой хочу.

— О чем? — Варя присела на краешек своего кресла, сложив руки на коленях.

Идеальная поза послушной девочки. Слишком идеальная. Он тихо проговорил:

— О тебе.

Варя подняла глаза, и в них мелькнуло что-то... страх? Настороженность? Слишком быстро исчезло, чтобы понять... Она спросила:

— Что именно вы хотите знать, Павел Петрович?

— Вчера ты рассказывала, как попала сюда. Про пиратов, про родителей. Я все думал — а почему именно ты? Почему моя мама взяла в дом тебя, а не кого-то другого?

Глава 8. Неожиданности

«Осторожнее, — зашелестел в голове попаданца голос Синявина. — Вы наступаете на больную мозоль».

— Я... не знаю, — Варя опустила глаза. — Наверное, ваша матушка пожалела меня.

Павел пристально посмотрел на девушку, потом спросил:

— Или увидела в тебе что-то особенное?

Возникла пауза. Совсем крошечная, но Павел ее заметил.

— Я была обычным ребенком, — тихо сказала Варя. — Ничего особенного.

— Ага. И поэтому ты умеешь пользоваться этими кристаллами так, как не каждая обученная домоправительница умеет? У меня в доме на Замковом острове домоправительница Аглая Тимофеевна таких магических талантов что-то не проявляет, — сказал Павел.

Варвара подняла глаза. Взгляд стал другим — более взрослым, более оценивающим, когда она проговорила:

— Это несложно. Меня научили.

Павел спросил прямо:

— Кто?

Она сразу ответила:

— Марфа Егоровна. Я же говорила.

— Говорила. — Павел откинулся на спинку кресла и задумался, вынимая из адмиральской памяти нечто интересное. — Но не сказала, что Марфа Егоровна служила техномагом до того, как в отставку вышла с третьего ранга. Я это вспомнил.

Варя замерла, уставилась на него как-то недобро.

— Вы копались в моем прошлом? — голос Вари звучал ровно, но в нем появились нотки раздражения.

— Я пытаюсь понять, кто живет в моем доме, — сказал Павел спокойным тоном. — Мне важно знать… Вдруг у меня в тылу кто-то продвигает чужие интересы...

Тишина повисла в комнате. Слышно было только потрескивание яичницы, поджаривающейся прямо на столе с помощью магии, на сковородке, поставленной под кристаллом... Варя опустила глаза и тихо проговорила:

— Ну что вы, Павел Петрович, как вы могли подумать такое? Нет у меня никаких чужих интересов. А только ваши.

Поняв, что нажимом вряд ли сейчас добьется правды и опасаясь, что может вот так сразу передавить, действуя нахрапом, Павел не стал пока развивать тему, явно неприятную для девушки. Быстро доедая завтрак, он спешил на верфь.

— У меня нет чужих интересов! — выпалила Варвара и тут же прикусила губу. В ее глазах застыл испуг.

— А что тогда ты скрываешь? — пошел ва-банк попаданец.

— Ладно, — наконец сказала она тихо. — Вы все равно узнаете. Рано или поздно. А я не хочу, чтобы меня подозревали в чем-то плохом.

— Узнаю что? — Павел снова был настойчив.

Она подняла на него глаза. В них больше не было испуга — только решимость, когда она произнесла:

— Я дочь капитана сторожевика. Это правда. И пираты убили мою семью. Это тоже правда. Но меня взяли сюда не из жалости.

— А зачем? — Павел снова задал вопрос.

Варя ответила с достоинством:

— Потому что я умею чувствовать кристаллы. Сильнее, чем обычные люди. Марфа Егоровна заметила это, когда я была совсем маленькой. Она искала таких, талантливых детей вроде меня, по сиротским приютам. И это она взяла меня к себе в ученицы, а потом уже сказала вашей матушке, что из меня выйдет хороший техномаг. Очень хороший. Вот ваша матушка решила, что я пригожусь. Я не знаю, может даже она выкупила меня у Марфы Егоровны… Об этом не говорилось. Но слухи ходили, что она торгует одаренными детьми, продавая их в богатые семьи… А ваша матушка… Она хотела, чтобы я стала... личным агентом семьи. На верфи. Следить за мастерами, за их взаимодействием с кристаллами, за тем, не готовят ли они заговор. У нее были подозрения, что не все техномаги клана лояльны…

Павел аж присвистнул.

— И ты следила?

— Я была ребенком! — в голосе Вари впервые прозвучала злость. — Меня просто учили. А потом ваша матушка умерла. И все осталось, как есть. Я живу здесь, учусь, помогаю по дому, украшаю его, делаю удобнее для жизни с помощью кристаллов межзвездных летчиков. И ни за кем не слежу.

Павел спросил:

— А клановые старейшины знают о твоем даре?

Она ответила:

— Я об этом не знаю. Но, такое вполне возможно. Ваша матушка могла сказать им, что я буду полезной клану. Поэтому меня, например, не выгнали, когда она умерла. Я вроде как в резерве.

Павел переспросил удивленно:

— В резерве?

— Да. Например, на случай, если понадобится техномаг, который не связан ни с одной из группировок внутри клана, — тихо сказала Варя. — Я должна быть готова. Вы сами мне на это всегда намекали. Об этой готовности к чему-то важному.

Павел откинулся в кресле, переваривая услышанное. Вот это поворот! Скромная воспитанница — секретное оружие покойной княгини? Или даже кого-то из клановых старейшин? И теперь это живое оружие сидит у него в гостиной и ждет, когда его применят.

«Я же говорил — осторожнее, — вздохнул внутри Синявин. — Но вы все равно влезли со своими расспросами».

— Спасибо, что сказала, — наконец произнес Павел. — Это многое объясняет.

Варя смотрела на него с непонятным выражением.

— Вы не злитесь? Не прогоните меня?

— С чего бы? Ты ни в чем не виновата. И потом — техномаг в доме, да еще и красивый... — Он осекся, поняв, что сказал лишнее.

Варя улыбнулась. Впервые за утро — по-настоящему, а не дежурно.

— Спасибо, Павел Петрович.

— Давай завтракать, — решительно сказал он, набрасываясь на яичницу, которая за это время сама собой поджарилась, источая аппетитный аромат. — А то я с голоду умру, а у меня еще куча дел сегодня.

Она кивнула, подошла к столу, подняла глаза к кристаллу на потолке. Павел внимательно следил за ее лицом. Сосредоточенность, легкое напряжение — и через секунду на столе рядом с яичницей начали появляться тарелки с другими кушаньями: котлеты, хлеб, сыр, нарезанные овощи...

Красиво работала техномаг Варвара. Профессионально. Во всяком случае, так казалось попаданцу, который до этой Вари работу техномагов и вовсе никогда не видал.

«Опасная девчонка», — снова прокомментировал Синявин внутренним голосом.

«Опасная, — согласился Павел с ним мысленно. — Но своя. Домашняя».

Синявин в его голове усмехнулся: «Вы слишком доверчивы, молодой человек».

Павел парировал: «А вы слишком подозрительны. Но, это даже и к лучшему. Вместе мы — неплохая команда, забыли?»

Адмирал фыркнул и снова замолчал. А Павел с аппетитом доедал завтрак, краем глаза наблюдая, как Варя наливает ему чай из серебряного чайника. Двигается грациозно, легко и точно. И взгляд ее казался уже не испуганным, а задумчивым. Глядя на нее, Павел подумал: «Интересно, о чем она мечтает? О том, что рассказала, мечтает всю жизнь быть домработницей с магическими способностями? Или о чем-то другом, что пока не решилась сказать?»

«Не доверяй ей полностью, — шепнул внутренний голос. — Не доверяй полностью никому в этом мире».

— Варь, — сказал вдруг Павел. — А ты бы хотела поступить на службу? Например, на верфь? По-настоящему? Не следить за кем-то, а именно работать?

Она замерла с чайником в руке, удивленно пробормотала:

— Что вы имеете в виду, Павел Петрович?

— Ну, ты же техномаг. Молодая девушка. А сидишь здесь, у камина целыми днями, как бабушка. Скучно же. Хочешь, я поговорю с Зубатовым? Чтобы он взял тебя к себе в ученицы? Неужели же ты не хочешь сделать настоящую карьеру, получить ранг техномага? Не оставаться же тебе домоправительницей всю жизнь?

В глазах Вари мелькнуло что-то — надежда? Или удивление? — и тут же исчезло, когда она пробормотала:

— Я даже не знаю. Разве это возможно? На ранг могут рассчитывать только дворяне, а я из податного сословия. Таких, как я, в академию не берут. Все, на что я могу рассчитывать, это старшина-техномаг. Но сначала нужно прослужить в техномагических войсках рядовым пять лет. Самая грязная и опасная служба… Потом ефрейтором — еще пять лет. Потом — младшим сержантом, потом — сержантом. Ну и к концу срока службы стану старшиной, когда буду совсем старой…

— Все возможно, если я похлопочу, то и в академию пойдешь учиться. Неужели я не могу просто так сделать доброе дело для своей воспитанницы? — усмехнулся Павел, подумав про себя: «Если я, моторист со сторожевика, стал адмиралом, то чем ты хуже?»

Она посмотрела на него долгим, внимательным взглядом, потом тихо проговорила:

— Вы после контузии такой странный, Павел Петрович.

— Почему? — спросил он.

Она посмотрела на него настороженно и проговорила:

— Потому что в этом мире никто ничего не делает просто так. Все ищут выгоду. А вы... вы предлагаете помочь просто так. Зачем?

Павел задумался. И правда — зачем?

«Действительно, зачем? — ехидно поинтересовался Синявин изнутри. — Наживаете себе проблем на ровном месте, молодой человек».

— Может, потому что мне теперь, после этого взрыва и утопления, когда я чуть не погиб, плевать на все правила? — наконец сказал Павел, а сам подумал: «Может, потому что я хочу, чтобы вокруг меня были живые люди, а не функции. Надежные, на которых смогу рассчитывать в трудный момент? Может, потому что ты мне нравишься, Варь. В конце концов, имею я право просто помочь симпатичной девушке?»

Она долго молчала. Потом поставила чайник на место и тихо сказала:

— Спасибо, Павел Петрович. Учиться в академии я даже не мечтала...

— На здоровье. Благодарить будешь, когда уже поступишь. А сейчас давай я доем и пойду, а то остынет.

Павел доедал молча. Но молчание было уже не напряженным, а каким-то... своим. Попаданец с интересом смотрел, как Варя убирает грязную посуду, смахивая ее со стола прямо на пол. Впрочем, не долетая до пола, тарелки исчезали прямо в воздухе в разноцветных вспышках.

«Вы совершаете ошибку, — ворчал Синявин. — Привязываетесь к людям, собираетесь заниматься добрыми делами. В этом мире нельзя ни к кому привязываться. А доброту здесь принимают за слабость».

— Заткнись, — мысленно прошептал Павел, дожевывая последнюю котлету. — Я сам разберусь.

Варя, кажется, ничего не заметила. Или сделала вид, что не заметила его внутренний монолог. С этой девушкой теперь было непонятно — где правда, а где игра. Но Павел почему-то был уверен: играть против него она не будет.

***

Вызов от императрицы пришел, когда Павел только собирался на верфь проверить ремонт «Архангела». Личный пакет, переданный с императорским курьером, подписанный императрицей собственноручно, минуя штаб флота. Память Синявина подсказывала попаданцу, что подобное случалось редко и обычно ничего хорошего не предвещало.

Императорский остров встречал адмиральский катер хмурым накрапывающим дождем. Павел стоял на полубаке, вцепившись в поручень, и пытался унять неприятное покалывание под ложечкой.

«Держитесь ровно, молодой человек, — зашелестел в голове встревоженный голос настоящего Синявина. — Кланяйтесь в пояс, но не унижайтесь. И ради всего святого, не смотрите императрице прямо в глаза слишком долго. Это вызов».

— Я запомню, — мысленно отозвался Павел, хотя прекрасно понимал, что запомнит он ровно до той секунды, как увидит эту женщину. Слишком уж она была... необычной.

Катер ткнулся носом в гранит причала Адмиралтейства. Трехшпилевое огромное здание вздымалось к серому небу, мокрое от дождя, с золотыми флюгерами в виде якорей на верхушках шпилей, сверкающими даже в этой дождевой хмари. У трапа на адмиралтейском пирсе уже ждали — не обычные пажи в красном, а молчаливый офицер в черном плаще с капюшоном поверх формы.

— Ваше высокопревосходительство, — голос у офицера оказался глухим, бесцветным. — Прошу следовать за мной.

Они пошли не парадными залами, а узкими служебными коридорами, освещенными все теми же кристаллами. Поднимались по винтовым лестницам, спускались, снова поднимались, наконец офицер остановился перед низкой дубовой дверью без всяких украшений, постучал условленным стуком и, получив ответ, распахнул створку:

— Входите.

Павел шагнул внутрь и оказался в помещении, которое меньше всего походило на императорские покои. Небольшая комната, обставленная с суровой простотой. Кабинетный стол, заваленный картами, несколько стульев, книжный шкаф, на стенах — никаких портретов предков, только схемы сражений. И окно — узкое и высокое, готического стрельчатого типа, выходящее прямо на море.

У окна, спиной к нему, стояла императрица. Она была не в адмиральском мундире, а в простом темно-синем платье без пышных украшений, только одна брошь с огромным синим кристаллом на вороте мерцала в пасмурном свете. Русые волосы не были убраны в тугой узел под сверкающую корону, как на приемах, а свободно падали на плечи. На этот раз короны на императрице не было, а в правой руке она держала какой-то небольшой предмет. Павел не сразу разглядел, что это детская игрушка, потрепанный самодельный деревянный кораблик.

— Ваше Императорское Величество, — начал попаданец, останавливаясь у порога и кланяясь, как подсказывал настоящий Синявин.

— Проходите, адмирал, — сказала правительница, слегка повернув голову. Голос звучал иначе, чем в прошлый раз. Меньше стали, больше усталости. — Закройте дверь. И не надо этих церемоний. Здесь мы не на людях.

Павел закрыл дверь, прошел к столу, остановился в нерешительности. Императрица молчала, глядя в окно. За ним, в серой дымке, угадывались вдали очертания кораблей на рейде.

— Мне докладывают, — наконец заговорила она, — что клан Поморских требует вашей головы. Вице-адмирал Нежин-Поморский вчера подал официальный протест. Вам в вину ставят нарушение правил морской чести, позор для флота, бесчестье для офицерского корпуса. И оформлено грамотно, как полагается.

— Я готов предстать перед судом чести, ваше величество, — ровно сказал Павел, хотя внутри похолодел.

Она резко обернулась. Глаза ее были сухи, но в них горело что-то такое, отчего Павел невольно сделал шаг назад.

— Суд чести? — переспросила она с горькой усмешкой. — Вы знаете, адмирал, что мой муж тоже проиграл сражение из-за правил чести?

Павел замер. Об этом не говорилось ни в одном докладе, ни в одном донесении. Память Синявина подсказывала, что в официальной истории муж императрицы, кронпринц Александр, погиб геройской смертью, прикрывая отход флота.

— Десять лет назад, — продолжала Наталья, и голос ее звенел теперь не сталью, а льдом, готовым вот-вот треснуть, — эскадра под его командованием встретила превосходящие силы англанцев. У него был шанс ударить первым, нанести внезапный урон и отойти. Но он ждал, когда линкоры противника построятся в линию и приготовятся начать сражение. По правилам чести. Потому что так положено. Потому что его учили, что настоящий морской офицер должен смотреть врагу в глаза, а не бить исподтишка.

Она сжала деревянный кораблик так, что, казалось, он хрустнет.

— Англанцы не ждали. Они ударили первыми. Его флагман получил тридцать попаданий подряд. Он погиб на мостике… Флот потерял половину кораблей. А я осталась одна с трехлетним сыном.

Павел молчал, боясь нарушить тишину. Дождь за окном усилился, барабаня по стеклу.

— Сына я тоже потеряла, — тихо добавила императрица, отворачиваясь к окну. — Через год. Лихорадка. Врачи сказали — от истощения защитных сил организма. Но я до сих пор подозреваю, что моего сына отравили. Хотя доказательства не были найдены... Я тогда сутками не выходила из штаба, пыталась спасти то, что осталось от флота... Тот год моей жизни был самым тяжелым...

— Ваше величество... — начал Павел.

Но она резко оборвала:

— Не надо меня жалеть. Я не для того вас позвала.

Она положила кораблик на подоконник, повернулась и подошла к столу. Теперь перед Павлом снова была императрица — собранная, холодная, несгибаемая. Только в глубине глаз осталось что-то, чего не было в прошлую встречу.

— Мы с вами в прошлый раз не закончили. Я перечитала рапорт о вашем последнем бое, — сказала она, садясь в кресло и жестом предлагая Павлу последовать ее примеру. — Вы написали там чистую правду. Про расчет, про маневр, про залп. Но вы не написали главного.

— Чего же? — Павел осторожно опустился на стул напротив.

— Вы не написали, что плевали на правила. Что вам было все равно, что подумают старейшины кланов и сенаторы. Вы видели цель и шли к ней, не оглядываясь на этикет. — Она пристально посмотрела на него. — Почему?

Павел почувствовал, как внутри зашевелился Синявин, отчаянно пытаясь подсказать какой-то дипломатичный ответ. Но бывший моторист отмахнулся. С этой женщиной, только что показавшей ему свою боль, нельзя было играть в обычную дипломатию.

— Потому что мне, действительно, было наплевать, ваше величество, — сказал он прямо. — Меня тогда только что вытащили из воды. Я наглотался соленой воды, у меня в голове гудело от контузии, и единственное, чего я хотел — это чтобы враг заплатил за то, что едва не отправил меня на дно. А правила... — он усмехнулся. — Правила пишут люди. И люди же их могут переписать, если они мешают побеждать.

Наталья смотрела на него долго, очень долго. Павел выдержал этот взгляд, хотя Синявин внутри буквально бился в истерике: «Отведите глаза! Вы с ума сошли! На императрицу так смотреть нельзя!»

— Вы сумасшедший, — наконец произнесла императрица, но Павлу показалось, что в голосе ее прозвучало что-то, похожее на... одобрение?

Тут и она неожиданно подтвердила:

— Но, представьте, адмирал, мне нравится ваш решительный поступок!

Она встала, подошла к окну, выглянула наружу. Дождь все лил. Павел тоже поднялся, не осмеливаясь сидеть в присутствии императрицы.

— Клан Поморских требует крови. Вице-адмирал Владимир Всеволодович Нежин-Поморский — опытный интриган. Он уже собрал подписи половины сенаторов. Если я не отдам вас под суд, меня обвинят в попустительстве…

— Я понимаю, — кивнул Павел, Синявин изнутри кричал ему о чести, и потому пришлось добавить: — Если мой арест решит проблему...

— Сядьте! — воскликнула она. — Я не закончила.

Павел попятился, снова присел, а императрица продолжала:

— Я не для того столько лет терпела этих старых шакалов, чтобы сейчас отдать им единственного адмирала, который сумел победить, — сказала она тихо, но с такой силой, что Павлу стало не по себе. — Поморские хотят ослабить вашу позицию, потому что вы мешаете им прибрать к рукам лучшие верфи. Они уже давно точат зубы на главные производственные мощности нашей Империи. Но пока ваш клан Онежских — единственный, кто еще способен противостоять им, я буду на вашей стороне.

Глава 9. Артефакты

...Эрих простоял долго, всматриваясь в обгоревший край пожелтевшей бумаги. Картинка была паршивого качества. Что не удивительно, если учесть, сколько прошло времени с тех пор, как ее напечатали… Но для попаданца эта картинка служила живым напоминанием о том, что прежний мир ему не приснился, а существовал реально. За поблекшей типографской краской он снова видел серое утро Северной Атлантики, видел, как дрожит палуба от залпа главного калибра, слышал вой английских самолетов и чувствовал соленый вкус пота и пороховой гари.

Здесь, в этом мире вулканического камня и непонятной технологии, оставленной пришельцами людям, такого не было и быть не могло. Даже его новый «Бисмарк», выплавленный огненными недрами, был лишь подобием прежнего. Монументальная скульптура, отлитая по его чертежам, но лишенная настоящих машин. Там, внутри корабля, не гудели турбины, не пахло машинным маслом, не переговаривались матросы. Там была лишь черная пустота, наполненная разноцветными кристаллами, которую пираты заполняли своими суеверными страхами и выдуманными идолами.

— Хозяин, — голос за спиной был подобен шороху осыпающегося пепла.

Эрих не обернулся. Он знал, что это Карл Валенштайн по прозвищу Крысолов — его верный слуга, глава разведки и контрразведки, тайный техномаг, прирожденный шпион, местный ученый и один из немногих в этом замке, с кем можно было поговорить о вещах, не предназначенных для ушей пиратской вольницы. Тощий и сутулый человек с глазами желтого цвета, как у кошки, вышедший из Туманов много лет назад и прибившийся к Черному Королю, потому что тот спас его от смерти. И Крысолов проявлял благодарность. Все эти годы он не пытался соучаствовать в заговорах против него, напротив, всегда вовремя помогал раскрывать их.

Король пиратов доверял Крысолову, он спросил, не повышая голоса:

— Чего тебе?

— Архангельцы усилили дозор в проливах на границе Туманного моря. Мои лазутчики говорят, они ждут нападения. Среди них ходят слухи об «огромном чудовище», которое растет в утробе нашей Черной Скалы.

— Пусть ждут, — Эрих снова накрыл свою любимую картинку стеклянным колпаком. — Это только сделает их страх сильнее, когда мы появимся.

Крысолов неожиданно сообщил:

— Ваш сын ушел не один.

Эрих резко обернулся. Его левый кристаллический глаз полыхнул алым, когда он потребовал:

— Объясни!

Крысолов объяснил:

— Он вернулся в таверну. К той женщине, Элен. Потом они вместе ушли гулять на северную окраину города. Если хотите, я могу его вернуть...

— Нет! — Эрих поднял руку, останавливая его. — Оставь. Мальчик должен был проститься со своей женщиной. Может быть, навсегда, как прощаются моряки, идущие в бой.

Он снова отвернулся к карте. Огонек маленького кораблика, обозначавший «Бисмарк», стоял на якоре в бухте у подножия замка. Завтра он двинется на северо-восток, в синюю зону Архангельской Империи. Лишь бы с запада, из фиолетовой области на карте, не нагрянули в это время англанцы...

Эрих спросил:

— Крысолов, ты помнишь тот день, когда я нашел тебя в Туманах?

— Я помню только холод, ваше величество, — ответил тот. — И еще помню ваш голос, который вытянул меня обратно из лап смерти.

— Я вытянул тебя не из жалости, — сказал Эрих. — Ты нужен мне, потому что ты почти что единственный здесь, кто понимает, что цена знаний выше, чем цена золота. Скажи, ты веришь, что я все-таки смогу изменить этих дикарей и сделать из них образованных людей?

Крысолов помолчал. Его желтые глаза блеснули в свете кристаллов карты.

— Вы уже изменили их, хозяин. Раньше они дрались за бочку рома и горсть монет. Теперь они умирают за идею, которую не понимают, но в которую верят, потому что в нее верите вы. Это ли не чудо?

— Чудо, — горько усмехнулся Эрих. — Ценою в этот чертов кристалл, который с каждым годом прорастает в моем черепе все глубже.

Он провел пальцем по холодному камню стены, туда, где искусно вырезанный барельеф изображал сцену потопа — гигантскую волну, накрывающую города, похожие на Лондон, Нью-Йорк, Берлин, Москву... Все ушло под воду. Остались лишь острова да осколки прежнего мира, которые он теперь коллекционирует, как сумасшедший старик собирает фотографии умерших родственников.

Эрих спросил:

— А какие настроения среди наших пиратских капитанов? Они правда верят, что новый корабль назван в честь демона?

— Они верят вам, хозяин. Этого достаточно.

— Достаточно ли? Я уже много лет, как сделался для них королем. Но я до сих пор не знаю точно, что они думают о моем правлении? — Эрих покачал головой. — Я даже про своего сына Озерика не все знаю. Вот только от тебя узнал, что он полюбил эту женщину. А ведь любовь делает человека уязвимым. Она привязывает к другому человеку. Но, чтобы править здесь, нельзя быть привязанным. Ни к кому. Нужно быть либо чудовищем, либо богом. Я пытаюсь стать земным воплощением бога пиратов. Братья Озерика выросли чудовищами. А кем станет он?

Человек с желтыми глазами ответил:

— Мне трудно судить о таких вещах, ваше величество. Это уже личные дела внутри вашей семьи. Меня они не касаются…

— Что ж, раз у тебя нет ответа, тогда иди к себе, — задумчиво проговорил Эрих. — Подготовь мне отчет по командующему Западным флотом Архангельской Империи. Мне нужно знать все про своего врага.

Крысолов бесшумно исчез в тенях, оставив Черного Короля наедине с картой и воспоминаниями.

Эрих вышел из тронного зала и подошел к узкому окну-бойнице. Внизу в бухте горели огни. Пиратский город гулял второй вечер подряд. Пьяные песни, визг женщин, звон клинков и разбитых стекол долетали даже сюда на высоту Королевской Скалы. И где-то в этом шуме и гаме его сын познавал простые человеческие радости. Эрих завидовал ему. И боялся за него.

Но, Эрих не вмешивался. Он знал, что уже завтра на рассвете Озерик шагнет из этого разноцветного, пьяного, глупого и суетного мира островных пиратов в строгую реальность военного флота. В мир жесткой дисциплины и четкого порядка, где нет места жалости, где приказы не обсуждаются, а ошибки стоят жизни. И где даже победа не приносит радости, — только временное облегчение перед новой битвой за достижение следующей цели.

Эрих поднял руку к лицу и медленно, с нажимом, провел пальцами по краю пустой глазницы. Под кожей он чувствовал холодный край кристалла. Тот действительно рос. Прорастал внутрь черепа, тонкими нитями тянулся к мозгу, захватывая его все больше. Дух Черной Скалы не обманул — он дал силу и власть. Он позволил Эриху диктовать свою волю вулканической верфи, что очень помогло хотя бы воссоздать внешний вид «Бисмарка». Но и плату взял сполна. С каждым годом Эрих все меньше спал, все реже чувствовал вкус еды, все слабее ощущал тепло и потребность в любовных утехах. Он словно бы превращался в бездушный камень. В живое изваяние на черном базальтовом троне. В живое ли? Он опасался, что совсем окаменеет когда-нибудь.

— Успеть бы, — прошептал он, глядя на свое отражение в темном стекле. — Научить бы сына всему, что умею сам. Показать ему, как рассчитывать курс корабля и упреждение при стрельбе, как заставить этих обезьян подчиняться не из страха, а из уважения. Успеть бы превратить молодого принца пиратов в истинного адмирала.

За стенами замка окончательно опустился вечер и завыл ветер. С моря тянуло сыростью и холодом. Туманное море не любило чужаков. Но завтра оно познакомится с «Бисмарком»… И пока было непонятно, как пройдет это знакомство.

Эрих отошел от окна, вернулся в тронный зал, бросил последний взгляд на светящуюся карту и направился в свои покои. Нужно было попытаться поспать. Хотя бы пару часов. Потому что настоящий адмирал не имеет права являться на мостик своего флагмана с красными от усталости глазами. Даже если один из этих глаз — всего лишь холодный кристалл, пульсирующий в такт его каменеющему сердцу.

Но прежде, чем уснуть, попаданец еще долго рассматривал артефакты, найденные экспедициями, которые он снаряжал и отправлял каждый год на поиски остатков своего мира, который был до потопа. И он обрел кое-что интересное, поняв, что хронологически этот потоп произошел спустя примерно век после его гибели на том прежнем «Бисмарке».

Покои Черного Короля находились этажом выше тронного зала, но соединялись с ним потайной лестницей, вырубленной прямо в толще скалы за троном. Эрих поднимался медленно, чувствуя, как каждая ступень отдается тяжестью в коленях. Сказывались годы, проведенные в этом теле, — тело бывшего пиратского вожака было крепким, но изношенным боями, пьянством и той дикой жизнью, которую ведут люди, не знающие иного закона, кроме силы. В последнее время кристалл, вставленный вместо глаза, прорастал в его глазницу, забирая эмоции, но, вроде бы, возвращая здоровье. Но какая радость сделаться абсолютно здоровым камнем?

Эрих встал на пороге, закрыв своим силуэтом входную группу кристаллов-датчиков, и тяжелая дверь отползла вправо. Тогда он шагнул в полумрак. В длинном зале не было окон. На потолке светились кристаллы, — ровным, не мигающим светом. Застекленные стеллажи тянулись вдоль стен, уходящие под высокий сводчатый потолок. На них стояло то, что делало эту комнату единственным местом во всем Пиратском Архипелаге, где Эрих чувствовал себя почти дома. Потому что здесь находилась его коллекция антиквариата.

Он прошелся вдоль стеллажей, касаясь пальцами корешков допотопных книг. Эти книги он ценил на вес золота — вернее, золото для него было даже дешевле, потому что золото можно награбить, а такие книги — только найти. А находить их становилось все труднее с каждым годом. Большинство допотопных руин, доступных на островах, было уже обследовано и разграблено…

Новых книг в этом мире печатали очень мало. Печатные дворы имелись лишь в столицах империй. А пираты и вовсе не имели навыков, чтобы что-то печатать. Они и читать почти не умели. Обитатели Вольного Архипелага вообще мало что умели, кроме как ходить по морям на дармовых кораблях, получаемых из вулканов с четкой периодичностью, убивать друг друга и всех остальных, и молиться духам кристаллов и недр.

Эрих покачал головой и двинулся дальше. Рядом с книжным стеллажом стояли на полках пластиковые бутылки и контейнеры для еды. Надписи на многих стерлись, но местами все же угадывались. На одном даже был отштампован год производства: 2026. Этот контейнер, найденный на развалинах какого-то прибрежного города, теперь служил реликварием для более мелких предметов — внутри лежали шариковые ручки, зажигалки, несколько монет и значков.

Эрих взял один значок в руки. Тонкий слой пластика с фотографией пальм, выцветшая английская надпись «Таиланд», а сзади приклеен плоский магнит. Видимо, когда-то такие продавали туристам на память. Теперь же это редкий артефакт…

— Смешно, — пробормотал Эрих. — Всю жизнь я ненавидел праздных туристов. А теперь храню их побрякушки, как зеницу ока.

Он прошел дальше по галерее, где на специальных подставках покоились останки цивилизации, которые он понимал лучше, чем этот безумный мир островов, кристаллов и макетов кораблей в натуральную величину, раскинувшийся вокруг. Он рассматривал автомобильную фару, разбитую, но все еще хранящую следы хромированного покрытия. Потом взглянул на кусок приборной панели с торчащими проводами. Перешел к ржавому, проржавевшему насквозь пистолету, опознать точно модель которого уже было невозможно. Потом осмотрел еще несколько образцов оружия, находящихся примерно в таком же скорбном состоянии.

На следующем стеллаже хранились непонятные устройства из стекла и металла. Крысолов называл их айфонами. Маленькие и побольше с плоскими стеклянными экранами. Некоторые даже совсем целые на вид с эмблемой надкушенного яблока. И главное сокровище, как объяснил ему Крысолов — ноутбук.

Эрих подошел ближе, разглядывая реликвию. Ноутбук лежал под толстым стеклом, в атмосфере осушенного воздуха, — Крысолов придумал эту систему, используя какие-то древние знания и свой контакт с кристаллами. Крышка была открыта, и Эрих вглядывался в каждую царапину на этом матовом экране. Крысолов сказал, что это обычная «рабочая лошадка», миллионы подобных устройств использовались в мире перед потопом.

Ведь и сам Крысолов оттуда... Он был профессором, преподавал английскую литературу в университете во Флориде, потом он утонул в шторм на своей яхте в 2026 году, а очнулся здесь в теле юного рыбака в рабстве у одного из пиратов. Тот лупил паренька каждый раз, когда улов оказывался скудным. Его почти забили насмерть, но Эрих случайно оказался рядом и выручил, выкупил, взял к себе…

А ноутбук... Теперь это был мертвый кусок пластика и металла. Крысолов сообщил, что батарея умерла тысячу лет назад. Жесткий диск превратился в бесполезный цилиндр. Но он все равно бережно хранился в отдельной витрине. Как свидетельство ушедшей эпохи такого технического прогресса, который самому Эриху было не суждено увидеть…

Но, новый всемирный потоп давно уже уравнял всех. Выжившие в катастрофе не сохранили знаний. Они деградировали, не оставив после себя почти ничего. Вместо того, чтобы попытаться спасти цивилизацию, они безжалостно уничтожали ее остатки, беспрестанно воюя друг с другом за ресурсы. Масла в огонь этой войны подлили те самые вулканы-верфи, исторгая наружу корабли, которыми, конечно, выжившие не преминули воспользоваться в своих бесконечных междоусобицах. Истинные Мореходы… От них ничего не осталось, кроме легенд.

Он постоял минуту, глядя на ноутбук, потом отвернулся. Каждый раз ему было слишком больно и слишком обидно за человечество. И он не мог найти для себя рациональный ответ, почему же прежняя цивилизация не восстановилась после потопа? Почему всемирная катастрофа не сплотила людей, а лишь разобщила их?

Дальше шли «текстиль и органика», — так называл это Крысолов. Обрывки джинсовой ткани. Кеды, почти истлевшие, но сохранившие форму. Женская туфля с отломанным каблуком. Прозрачная детская соска. Пластиковые куклы и даже плюшевый медведь с одним глазом, — самый ценный экспонат этой полки. Эрих открыл стеллаж, поднял медведя осторожно, словно тот был живым. Шерсть на нем давно вытерлась, но внутри сохранились гранулы наполнителя, удерживающие форму игрушки.

— Здравствуй, малыш, — сказал Эрих игрушечному медведю. — Ты уж прости, что я тебя похитил. Но там, где тебя нашли, уже давно никто не живет. Море съело твой дом. А здесь ты в безопасности. Под присмотром.

Он поставил медведя на место и двинулся дальше, к последнему стеллажу. Самому важному. Самому личному. Здесь лежали предметы, которые нашел он сам. Не отправленные им экспедиции, не пираты, продавшие трофеи, не Крысолов, который тоже искал повсюду с помощью своих шпионов весь этот антиквариат. Эти артефакты нашел сам Эрих, в первые годы после попадания, когда еще мог позволить себе роскошь покидать Пиратский Архипелаг на долгие месяцы, рыская по побережьям на своем крейсере в поисках хоть чего-нибудь, что связывало бы его с прошлым.

Кожаная куртка, почти истлевшая, но с сохранившейся нашивкой: «Kriegsmarine». Он нашел ее в затопленных развалинах какого-то музея где-то на юге, там, где находились острова Дочланского Рейха. Ржавый железный крест. Серебряная монета с профилем Гинденбурга достоинством в 5 марок чеканки 1936 года. И, самое главное, — фотография в рамке под стеклом, которую он выменял у одного торговца древностями за три бочки рома.

На фотографии были люди в немецкой военно-морской форме, как у него когда-то. Они стояли на фоне башенного орудия, улыбались в фотокамеру. Кто-то курил, кто-то улыбался. Обычный снимок, каких было в его время тысячи. Эрих вглядывался в лица и искал знакомых. И не находил. Фотография была сделана за пару лет до его гибели. Еще в мирное время, весной 1939 года. Не на «Бисмарке», конечно, а на другом немецком корабле, похожем на легкий крейсер. Но эти лица... Они были для него словно зеркало. Такие же, как он тогда молодые моряки того времени и той Германии, которая проиграла ту войну, а потом исчезла в водовороте потопа...