Пир Кервельда

Глава 1

Пир Кервельда.

Пролог.

««Повара не совершают ошибок, они создают новые блюда»» - Элизабет Бригг «с»

Может ли твоя жизнь измениться в тот вечер, когда ты ложишься спать? Для многих здесь это уже большое достижение — просто лечь в свою постель, в тепле, под одеялом, зная, что завтра снова будет еда и крыша над головой. Сегодня мне исполнилось пятнадцать. Завтра я впервые буду помогать шеф-повару Занду на кухне во время приёма в Кервельде. К этому я шёл девять лет.

Я родился в мире девятнадцатого порога. Последнего из миров, где, согласно классификации Кремлиона, ещё обитают разумные существа. Я почти не помню тот мир. Работорговцы забрали меня от семьи совсем маленьким. Я не помню их лиц. Не помню, как плакала мать. Помню только холод — и руки, которые тащили меня куда-то в темноту. Меня отдали на сдачу повару пятой серебряной категории Калю. Семь лет. Мне было всего семь лет, когда я попал в Кремлион, третий порог, третий мир.

С самого начала я понимал, что не похож на большинство обитателей кухни «Пира Кервельда». Здесь работали в основном жители верхних порогов. Высокие, чистые, с правильными лицами. Наше различие заключалось в одном: вместо человеческого носа или птичьего клюва, у меня был обычный свиной пятак.

Да, вам не показалось.

За время обучения я выучил свою «родословную» наизусть. Её мне рассказывали каждый день. Не из книг, не из старых свитков — из плевков, брошенных в спину. Моя мать была свиньёй, мой отец — свиньёй, и я, видимо, тоже свинья, раз решил, что моё место — среди людей. На этой кухне я был не учеником, а специей. Меня терпели только потому, что я был нужен. И никогда не любили.

В остальном я ничем не отличаюсь от людей — основной живой массы девятнадцатого порога. Просто в моём мире… мире, разрушенном радиоактивной катастрофой, наличие свиного пятака или лошадиной морды никого не удивляло. Мутации вытворяли с населением такое, что обывателей верхних порогов выворачивало наизнанку от одного вида этих незадачливых «разумных». Не говоря уже о запахах и феромонах, от которых у неподготовленных леди начинали краснеть глаза, а затем следовала форменная истерика.

Однако мне повезло. Моё тело не испускает того отвратительного запаха, который неприемлем для жителей верхних порогов. И, что важнее, я обладаю обонянием, которое по классификации поварского искусства Кремлиона соответствует уровню шеф-поваров первого порога.

Именно поэтому Каль выкупил меня из семьи.

Мой нюх без труда отличает испорченные ингредиенты от свежих. Когда поставщик пытается подмешать гнилые овощи к хорошим, я нахожу изъяны в товаре и указываю на них господину Калю. Моя работа — отличать зёрна от плевел. Находить хорошее в плохом и плохое в хорошем.

Я — инструмент. Фильтр кухни «Пира Кервельда».

Потому что на этой кухне качество ингредиентов, поданных к столу, — это треть мастерства. И эта треть доверена мне - свинорылому мальчишке с девятнадцатого порога.

…

Я проснулся от крика.

Не от того привычного гомона, что начинается на кухне за час до рассвета, — нет. Этот крик был другим. Сердце от него готово было вылететь из груди.

Я вскочил с койки. В коридоре горел только один факел, его свет выхватывал из темноты дрожащие тени. Кто-то бежал. Тяжело, с лязгом — будто тащил за собой железную утварь.

Дверь распахнулась. На пороге стояли двое.

Каль — его лицо было перекошено, на переднике — тёмное пятно. Я не сразу понял, что это кровь. Рядом с ним стоял Занд. Шеф-повар «Пира Кервельда». Высокий, седой, с серебряным Знаком на шее, который блестел в свете факела. Я никогда не видел его так близко. И никогда не видел его таким.

— Вставай, — сказал Занд. Голос был тихим, но твёрдым. — Времени нет.

— Что происходит? — я ещё не проснулся до конца, слова выходили какими-то чужими.

— На нас напали, — Каль схватил меня за плечо и встряхнул. — Наёмники. Они идут по кухням. Они собираются уничтожить нашу семью.

— Беги в западный коридор, — перебил Занд. Он говорил быстро, чеканя каждое слово. — Там проход в кладовую. За печью — потайная дверь.

Каль нацепил рюкзак мне на спину. Выпирающие края больно впились в поясницу и шею. Я едва устоял на ногах от тяжести. Вещь внутри была горячей, почти обжигающей.

— Это «Ковчег». Реликвия Кухни, — сказал Занд, глядя мне прямо в глаза. — Ты сохранишь его. Чтобы возродить «Пир Кервельда». Ты понял меня, ученик?

Я не понял. Я хотел спросить: «Почему я?» — но крики стали ближе. Где-то над нами разбилась посуда — звон пошёл эхом по каменным сводам.

— Где твой знак? — спросил Занд.

Я быстро достал свой медный жетон из-под ночной рубашки и показал.

Занд коротко кивнул.

Каль шагнул ко мне. В его руке что-то блеснуло. Он сунул мне в ладонь что-то тёплое, почти горячее. Духовный камень. Янтарный. Он светился изнутри, как маленький уголёк.

— Это был мой камень, — Каль улыбнулся. — И я отдаю его тебе. Когда дойдёшь до места, почувствуешь запах. В месте разрыва он очень специфичный. С твоим талантом ты сразу поймёшь.

Он сжал мою ладонь поверх камня.

— Используй его, направив в камень свой «дух». Я знаю, что твоё развитие ещё не окончено, но на учениях ты показывал неплохой результат по управлению силой. Ты справишься. Он положил руку мне на плечо.

— А вы? — я посмотрел на Занда. — Вы пойдёте со мной?

Занд усмехнулся. Впервые за всё время я увидел на его лице что-то похожее на улыбку.

— Мы остаёмся, ученик. Если мы уйдём, они догонят всех остальных. А ты… ты маленький. Ты быстрый. Ты пахнешь не так, как мы. — Он посмотрел на моё лицо, на мой пятак. — Ты не из этих порогов. Тебя не заметят.

— Беги. И пусть твой медный знак станет золотым.

Последнее, что я услышал перед тем, как свернуть за угол, — голос Занда. Он звучал спокойно, почти буднично:

— Закрывай дверь, Каль. Мы задержим их.

Я побежал.

Босиком по холодному камню, сжимая в кулаке янтарный камень, чувствуя тяжесть и боль от болтающегося на спине рюкзака с реликвией.

Позади гремело. Кто-то кричал.

Я влетел в кладовую. Стеллажи с горшками, мешки с мукой, тёмный угол за огромной печью. Быстро раскидав мешки в стороны, я рванул вперёд — в спасительный проход. Место, обещавшее сохранить жизнь мне. Младшему ученику пятой категории, в руках которого находился дорогущий камень телепортации, а за спиной — реликвия кухни «Пир Кервельда».

Я бежал по бесконечно вытянутому в кишку коридору, пока не почувствовал его.

Запах.

Я втянул воздух носом — пятаком, который дал мне проклятый девятнадцатый порог.

Пахло озоном. Как перед самой сильной грозой.

Пахло горячей медью, будто кто-то раскалил старый котёл.

И сквозь это — горелый хлеб. Тот самый запах, от которого у любого повара сжимается сердце.

Я сжал янтарный камень и направил силу духа в камень, как учили на наших занятиях. Пол под ногами дрогнул. Воздух стал плотным, как кисель.

Камень хрустнул. Тёплая пыль осыпалась между пальцев.

И я упал в пустоту.

Последнее, что я запомнил перед тем, как потерять сознание, — запах. Запах свободы. Он пах грозой, медью и горелым хлебом.

Сознание вернулось не сразу. Сначала — боль. Тупая, разлитая по всему телу, будто меня переехала телега. Потом — голод. Настоящий, выворачивающий внутренности, от которого кружится голова. Потом — запахи. Пахло влажной землёй и травой, которую я никогда раньше не нюхал. И пахло дымом. Где-то совсем рядом. Я открыл глаза. Надо мной было небо. Серое, чужое, с низкими облаками. Я лежал на мокрой земле, и холод пробирался сквозь ночную рубашку. Рядом лежал рюкзак. Я прижал его к груди — «Ковчег» был внутри. Теплота от рюкзака еще не прошла. Я попытался встать. Ноги подкосились, и я упал на колени. Грязь чавкнула подо мной. Я поднял голову и вдохнул. Запах дыма был слабым, но настоящим. Он шёл откуда-то слева. Я встал. Пошатнулся. Схватился за ствол ближайшего дерева. И пошёл на запах дыма. Я не знал, куда попал. Не знал, кто или что ждёт меня в этом мире.

Глава 1

Возле огня сидели трое. Старик в заляпанном грязью кафтане. Белокурая девчонка, чуть младше меня, в серой сорочке. И мужчина — по виду охотник или воин — точивший небольшой топорик о зажатый в руке осёлок. Эти люди не выглядели опасными. За исключением, может быть, мужчины. Но мой взгляд — и, что главное, мой нюх — приковала тушка зайца, жарящаяся на костре. Я учуял её за три тысячи шагов. И всё это время шёл на запах, исходя слюной, представляя, как обжигающая горячая филейка длинноухого окажется у меня во рту, как кипящий сок оросит рецепторы своим насыщенным, мощным вкусом.

Я огляделся. Вокруг был лес — не такой, как в Кермели. Деревья стояли кривые, корявые, будто их кто-то согнул в детстве и забыл выпрямить. Небо было чистым. В Кремлионе я никогда не видел такого неба — тёмного, глубокого, с яркими звёздами, которых у нас не было.

Решив больше не таиться, я двинулся к огню. Неспешно, но открыто — давая разглядеть себя издалека. Лицо я прикрыл импровизированным платком, оторвав часть ткани от ночной рубашки. Получилось нечто, напоминающее полумаску. По крайней мере, моего свиного пятака не было видно.

Внешний вид не вызывал у меня иллюзий. Ночная рубашка, пусть и неплохого качества. Платок, закрывающий лицо. Огромный рюкзак, который визуально составлял три четверти от меня. И никакой обуви. Хорошо ещё, что природа не наделила меня копытами — это было бы тяжело скрыть.

Не то чтобы я опасался этих незнакомцев. Не думаю, что они стали бы причинять мне вред. Но на всякий случай я сконцентрировал на пальцах небольшое количество духа. Такая атака, конечно, не убьёт, но точно обездвижит напавшего.

Я не прошёл обучение до конца, и большая часть манипуляций с духом мне неизвестна. Но я был трудолюбивым и любознательным учеником. Много читал. Практиковался в управлении силой.

Несмотря на то, что меня совсем недавно подняли с постели, тело ломило так, будто я не спал и не ел несколько дней. Я не знал, сколько пролежал без сознания в этом лесу. Час? День? Переход сквозь пороги выматывал сильнее, чем я мог представить. Всё, что мне сейчас было нужно, — немного еды и безопасный сон.

Я остановился в нескольких шагах от костра, чувствуя, как жар обжигает лицо сквозь платок.

Старик поднял голову первым. Его глаза — выцветшие, голубые, как весеннее небо — быстро окинули меня с головы до ног.

— Смотрю, гость пожаловал, — сказал он. Голос хриплый, но добрый. — Ты откуда такой? В лесу ночью не ходят без огня.

— Заблудился, — ответил я. Голос дрогнул, и я кашлянул, чтобы скрыть это. — Увидел дым. Решил подойти.

Девчонка насторожилась, придвинулась ближе к старику. Мужчина с топориком не поднял головы, продолжая точить лезвие, но я заметил, как его пальцы чуть сжали рукоять.

— У тебя вид какой-то... странный, — сказала девчонка. — И лицо закрыто.

Я почувствовал, как внутри закипает холод. Паника. Я не знал, что ответить.

— У меня… — я запнулся. — У меня ожог. На всё лицо. Лекарь сказал, что нельзя держать открытым, зараза прицепится.

Старик медленно кивнул.

— Бывает, — сказал он. — В наших краях и не такое случается. Но ты, парень, вроде не из наших. Я прав?

— Я издалека, — уклончиво ответил я.

Девчонка фыркнула.

— Издалека — это где? За лесом? За горами? Или вообще из другого мира? — она усмехнулась собственной шутке.

Я промолчал.

Наступила тишина. Слышно было, как потрескивают угли в костре. Мужчина поднял голову и посмотрел на меня. Серые глаза. Тяжёлый взгляд.

— Ты дрожишь, — сказал он. — Садись, пока не упал.

Это было сказано не грубо, а скорее устало. Я опустился на землю у костра, поджал ноги и снял рюкзак. Тяжесть, наконец, ушла из плеч, и я чуть не застонал от облегчения.

Девчонка уставилась на рюкзак, который я положил рядом.

- Что там?

— Инструменты, — ответил я. — Я ремесленник. Направляюсь в город, надеялся найти работу. Всё остальное украли. Обувь, деньги, сменную одежду. Оставили только инструменты — тяжёлые, неудобные. Не захотели тащить.

Мужчина хмыкнул, но ничего не сказал.

Старик — Еремей — внимательно посмотрел на меня поверх костра.

— Ремесленник, значит, — задумчиво протянул он. — А лицо прячешь потому что ожог, или потому что не хочешь, чтобы тебя узнали?

Я внутренне сжался.

— Ожог, — твёрдо повторил я. — Уродство. Люди шарахаются. Так проще.

Еремей кивнул, принимая ответ.

— Как тебя звать-то?

Я задумался.

— Пир, — сказал я. — Меня зовут Пир.

Девчонка удивлённо подняла брови.

— Пир? Как пиршество?

— Почти, — я пожал плечами. — Такое имя.

Она скептически усмехнулась, но больше не стала спрашивать.

Еремей протянул мне деревянную миску с водой.

— Пей. Сначала вода, потом еда.

Я взял миску дрожащими руками. Вода была холодной, с привкусом дыма, но мне казалось, что я никогда не пил ничего вкуснее.

Еремей пододвинул ко мне палку с насаженным куском зайца.

— Ешь. Не торопись.

Я взял палку с мясом. Пальцы дрожали от голода и усталости. Но я не мог есть здесь. Не при них.

— Спасибо, — сказал я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Я… я отойду ненадолго. Мне нужно снять повязку.

Еремей кивнул, не задавая лишних вопросов.

— Не уходи далеко, — сказал он. — В лесу ночью водятся твари.

Я поднялся, сжимая палку с мясом. Накинул лямку рюкзака на плечо — он был как всегда, тяжёлым и горячим. Отошёл за ближайшее дерево. Достаточно далеко, чтобы меня не было видно, но достаточно близко, чтобы слышать треск костра и голоса.

Я опустился на корточки, прислонился спиной к шершавому стволу, стянул платок и положил рюкзак рядом — так, чтобы чувствовать его боком.

Холодный ночной воздух коснулся лица. Я глубоко вдохнул, чувствуя, как лёгкие наполняются влажным лесным запахом. Потом откусил.

Горячий сок брызнул на язык. Вкус был невероятным. Дымный, солёный, с горчинкой, которую я не мог определить.

Конечно, это была не кухня «Пира Кервельда». Но в этом мире, у этого костра, в этой темноте — это был лучший заяц в моей жизни.

Я ел медленно, стараясь растянуть удовольствие. Когда мясо закончилось, я вытер пальцы о траву, снова натянул платок, завязав его потуже, и вернулся к огню. Рюкзак привычно оттягивал плечо.

Никто не спросил, почему я ел в темноте. И никто не спросил, почему я взял с собой рюкзак.

— Ложись, — сказал Рогволд, не оборачиваясь. — Я посторожу.

Я лёг на землю, положив рюкзак под голову. Твёрдый, неудобный, однако я чувствовал его тяжесть, его тепло. Ковчег был рядом, что бы это ни было. И впервые за эту ночь я закрыл глаза.

…

Я проснулся от холода. Костер прогорел почти дотла, оставив после себя лишь тлеющие угли, покрытые тонким слоем серого пепла. Где-то в ветвях над головой неуверенно чирикнула птица. Я сел, потирая озябшие плечи. Рюкзак под головой всё ещё хранил остатки тепла, и я невольно прижал его к себе, прежде чем оглядеться.

Еремей спал на боку, подложив под голову собственный кафтан. В сумраке утра его лицо казалось ещё более изрезанным морщинами. Зоря съежилась у самого костра, натянув на плечи серую сорочку, и что-то тихо бормотала во сне. Рогволд сидел, прислонившись спиной к дереву, топорик лежал у него на коленях. Глаза охотника были закрыты, но я не верил, что он спит.

Я поднялся медленно, стараясь не шуметь. Ноги затекли, спина ныла, но утро было таким тихим, что казалось — дышать громче нельзя.

Я отошёл чуть дальше от костра, туда, где деревья смыкались плотнее. Сел на влажную траву, положил рюкзак перед собой. Сердце стучало громче, чем хотелось бы. Я оглянулся — никто не смотрел в мою сторону.

Всю ночь я чувствовал его за спиной. Тяжёлый, пышущий жаром. Но тогда было не до него — я просто тащил его, как проклятие, не зная, что внутри. Я развязал шнурок на мешковине одного из карманов и заглянул внутрь. Глаза привыкли к темноте не сразу.

Передо мной лежали: первое. Пять золотых монет. Кремли. Они тускло блеснули даже в сером утреннем свете. Я высыпал их на ладонь — тяжелые, гладкие, узор башни идеально выделялся в безупречном металле.

Второе. Двадцать серебряных. Сребрецов. Меньше, чем золотых, но тоже тяжёлые. Я пересчитал их дважды — девятнадцать. И одна монета с зазубренным краем, которая казалась старше остальных. Я положил всё обратно в мешочек и затянул горловину. Это огромные деньги даже для третьего порога, на эти деньги можно безбедно прожить несколько лет. Конечно «Пир Кервельда» оказывал услуги по приготовлению блюд для самых высших слоев населения, и если брать всю семью в целом эти деньги не такое большое состояние, но для меня, и в другие времена данная сумма была бы не достижима.

Третье. Книга в кожаном переплете. Старая, потрепанная, с ободранными уголками. Буквы на обложке выцвели почти до белого, но я узнал их — «Рецепты Пира Кервельда. Наследие Кухни». Том первый. Я провел пальцами по корешку. От книги пахло домом — специями, дымом, старым деревом.

Четвертое. Сам Ковчег. Миниатюрная печь.

Она была меньше, чем я ожидал. Размером чуть меньше метра, сложенная из темного металла, который казался то ли медью, то ли бронзой. Бока покрывал узор — переплетенные линии, похожие на трещины или на карту рек. Сверху — крышка, плотно прилегавшая к корпусу. В центре — небольшая металлическая пластина с гравировкой, которую я прочитал с трудом: «К металлу дух свой прикосни — металл заговорит в тени, в него съестное окуни, получишь сторицей внутри».

Я положил ладони на металл. Он обжёг кожу. Горячий, почти расплавленный, он впился в пальцы, но я не отшатнулся. Мой дух полился в предмет. А затем вернулся назад. Обдавая жаром изнутри, боль впилась горящими углями в каждый нерв моего тела. Я почувствовал, как кровь закипела в жилах, а кости превратились в прах. Наверное, я кричал. Пока мог кричать. Пока моя гортань и рот, кровавой кипящей массой, низверглись внутрь моего умирающего тела.

«Доступ разблокирован. Статус доступа – Ученик» - металлический голос произнес рядом со мной.

Я открыл глаза, боль отступила также резко, как и появилась. Резко поднялся на ноги, и заметил, что кое-что изменилось, даже утренняя сонливость куда-то пропала. Еще бы, после такой боли. Но нет, сила, она сочилась из меня во все стороны. Я не применял дух прямо сейчас, но был переполнен энергией изнутри. Так, стоп, кто говорил, когда я очнулся, что это был за голос.

«Очнулся» - рядом с ухом, снова прозвучал ранее звучавший голос.

Я дернулся, осмотрелся, никого.

«Ученик, не знал, что теперь кухня «Пир Кервальда» принимает кого-то попало в свои ряды» - насмешливо произнёс голос.

- Где ты? – нервно произнес я, сила которая напитывала мое тело, скорее всего позволила мне подняться на первый уровень силы духа медной категории, поэтому я был намного увереннее в себе, чем ранее.

«Хмм… очередной идиот… которому я вынужден прислуживать.» - обиженно произнес голос.

-О чем ты, твою мать? – сказал я, истерично осматриваясь по сторонам.

«Ладно придурок… я живой предмет, дух машины так сказать».

- Где ты!?

«Рядом. В металле, который ты только что держал в руках. Я — дух Ковчега. Хранитель вкуса. И, судя по всему, теперь — твой постоянный спутник. Рад знакомству. Если, конечно, тебя можно поздравить с тем, что ты сжег себе руки и орал на весь лес»

-Ты… говоришь? Как так? – я снова сел, уперевшись спиной о дерево.

«А ты думал, Ковчег — это просто печка? Глупец. Я — его разум. Его память. Его... характер. И да, я недоволен что вокруг нет никого, кто был бы компетентнее тебя, профан. Ты ведь не украл меня?» - грозно окончил он.

-Что??? Конечно нет – испуганно оправдался я.

«Расслабься… насколько я понимаю, мы больше не в третьем Пороге? И никого лучше тебя рядом нет?».

-Нет, только я – обречено произнес мой голос.

«Хахаха… отлично… тогда слушай меня Ученик… я сделаю из тебя Шеф-повара первой категории, а может ты даже поднимешься до уровня Гранд-Шефа, если не сдохнеш раньше времени» - уверенно произнес голос.

Я хотел ответить, но голос затих. И в этот момент я услышал шаги за спиной.

— Ты чего кричал? — спросила Зоря, стоя в трёх шагах и щурясь на меня спросонья.

Рюкзак был открыт. Книга лежала внутри. Ковчег твердо стоял на земле.

— Приснилось, — соврал я.

— Слышно было на весь лес, — подозрительно произнесла она и покосилась на печь. – что это?

«Смотри и учись ученик! – громогласно в моей голове произнес голос – открой крышку на ковчеге и угости эту милую девушку немедленно!»

Обреченно вздохнув, я подошел к предмету, открыл крышку, как и приказал голос и обомлел. Внутри, бережно обернутый в пергаментную бумагу лежали два куска слегка подрумяненного бейгла, судя по цвету которого, запеченного в духовке до хрустящей корочки. Верхняя часть булочки, щедро посыпана черным маком и белым кунжутом, в нос сразу пробил приятный ореховый аромат. Между двумя половинками — щедрая порция сметанно-сливочного салата. Мой нос безошибочно определил состав - сливочный сыр с кусочками слабосоленого лосося, мелко нарезанными зелеными огурцами, стеблями сельдерея, острыми фиолетовыми полукольцами красного лука.

Я жадно сглотнул слюну, ну конечно если Ковчег использовался на кухне «Пира Кервельда» в нем могло остаться какое-то блюдо. Закуска… которая сродни приему пищи… какая же нежнятина.

«Не стой столбом идиот, немедленно угости юную леди, а то у неё от голода остались только кости и кожа».

Будто от удара хлыстом я снова вернулся в реальность, оторвав свой взор от кулинарного шедевра великого мастера, я дрожащими руками, бережно поднял его из Ковчега и протянул Зоре.

-Что это? – недоверчиво произнесла она, подходя ближе.

-Да вот, приготовил – неуверенно промямлил я, продолжая держать бейгл на вытянутых руках.

Краем глаза я заметил цифры на крышке Ковчега, перед тем как я достал блюдо красным цветом светилось число шесть, после извлечения бейгла, оно изменилось на пять.

-Ого – звонко произнесла девушка, потирая живот – есть и в правду хочется.

Она приняла угощение из моих рук, недоверчиво обнюхала кулинарное изделие и неуверенно откусила кусочек.

В одно мгновение её лицо озарилось таким калейдоскопом эмоций, что меня и самого захлестнули чувства - зависть, а также гордость за кухню, частью которой я являюсь… или являлся… теперь уже не знаю.

-Это… - девушка с наполненным ртом проговорила – это очень вкусно. Где ты это взял? – подозрительно прищурившись произнесла она.

-Рад, что тебе понравилось, - я подошел к Ковчегу с намерением снова поместить его в рюкзак.

«Если хочешь возьми еще…» - шёпотом произнес голос.

Ещё? Что значит ещё? Я открыл крышку Ковчега и увидел, там еще один, точно такой же бейгл, как тот, что я отдал Зоре. Громко выдохнул, невероятно, этого не может быть, я достал его из чудо печи, и счетчик на табло Ковчега нервно щелкнул, переключившись на цифру четыре. Меня пробил холодный пот. Вот значит что, теперь понятно, каждый раз когда я буду забирать блюдо из артефакта, его количество будет уменьшаться. А что будет, если счетчик покажет ноль?

«Сделаешь еще одно блюдо, идиот» - безапелляционно в моей голове прозвучал голос.

Ясно. Я немного успокоился, и перестал дергаться каждый раз, когда голос звучал в моей голове. Я не спятил и жив. Я полон сил.

-У тебя что еще? – девчонка уже уплела угощение, и в настоящий момент облизывала пальца, от зерен кунжута и мака налипших на её миниатюрных пальчиках.

-Да, но это не для тебя, - отрезал я – идем к остальным.